Звёзды уже далеко
1. А это редко встречается
Агенту Выдре было тринадцать, когда он в первый раз спас мир.
А началось всё на летней ялтинской набережной, где памятник Ленину выглядывает из-за пышных субтропических пальм. На красных гранитных ступеньках фотографировались отдыхающие. Рядом из киоска в форме абрикоса продавали свежевыжатый сок.
В таких местах ни за что не поверишь, что мир под угрозой. Особенно летом, в курортный сезон. Конечно, в 2012 году ходило много слухов о конце света, но он был намечен на осень.
Отец стоял так, чтобы за спиной было море, в окружении корреспондентов. Он вдохновенно давал интервью. А будущий агент Выдра сидел рядом, на скамейке, и медленно сгорал от стыда.
— Крым — это место, где прошлое встречается с будущим, — говорил отец, — Для нас — это благодатный юг, курорт, знакомое с детства море. Для древних греков — это суровый север обитаемой земли. Именно в Крыму обнаружены самое северные колонии греков. Ещё севернее жили киммерийцы, да. Вы, я надеюсь, знаете такой народ, киммерийцы? Конан Варвар был киммериец, то есть получается ваш соотечественник, крымчанин. Севернее киммерийцев жили скифы. Севернее скифов — невры, они умели превращаться в волков. Говорят, этот народный промысел ещё сохраняется в отдельных населённых пунктах Полесья. А ещё севернее, за горами, существование которых не доказано, — жили гиперборейцы… Но вернёмся в Крым. Именно здесь наши выдающиеся археологи нашли уникальный экспонат — огромный кусок жёлтого песчаника. Если вы отправитесь в Судак, то убедитесь, что эта порода до сих пор применяется при строительстве. На отшлифованном боку этого древнего камня упражнялся какой-то ученик камнереза. И он выбил, с двумя ошибками, строчку «Звёзды уже далеко». Это цитата из «Илиады» великого Одиссея. Этим летом вы сможете увидеть камень с надписью в нашем музее. И убедиться, что даже здесь, на крайнем севере их ойкумены, греки читали поэмы великого Одиссея.
— Это был Гомер, — не выдержал мальчик.
— Что? Причём здесь Гомер?
— «Илиаду» сочинил Гомер, а не Одиссей.
— А, точно, — старший Калан повернулся обратно к камере, — Извините за ошибку. «Илиаду» написал, конечно, Гомер. Одиссей написал «Одиссею». Как видите, и мы, как и две с половиной тысячи лет назад, совершаем ошибки. А наши дети нас поправляют. Вернёмся к Крыму. Для древних греков это была суровая северная земля, где блуждают в холодном тумане загадочные киммерийцы. А для нас, потомков гиперборейцев, Крым — это благодатный южный край, столица лета. Я отдыхаю в Крыму и вам тоже советую. Отдыхайте в Крыму! И посещайте местные музеи.
Когда отец подошёл к кованой решётке отеля, младший Калан уже ждал его с двумя литровыми стаканами свежевыжатого сока.
Отец взял стакан левой рукой, а правой ловко зажал сыну рот.
— Спорить на улице, — сказал старший Калан, — мне теперь нельзя. Должность не позволяет. Давай мы пойдём, перекусим и ты мне расскажешь всё, что тебе не понравилось.
Ялта, как и положено курортному городу, всегда готова накормить до отвала.
Под синим тентом террасы давали утиную ножку, политую клюквенным соусом с карамелизированными яблоками, черноморскую камбалу на гриле, а ещё печёную в фольге барабульку — крошечную рыбку, что ценилась в Древнем Риме на вес серебра. Приносить еду с собой в Крыму не положено, поэтому сок они выпили по дороге.
— Начнём с начала, — заговорил отец.
— Да, давай.
— Не надо меня поправлять. Это бесполезно. Зрители всё равно ничего не запомнят.
— Но папа! Ты же теперь министр!
— Ну и что с того? Разве у нас министров недостаточно? У нас в стране почти пятьдесят министерств, служб, бюро и комитетов. Специалистов по средневековой литературе на всех не хватает.
— Но Гомер — это не средневековая литература.
— А какая?
— Античная.
— Ну вот, видишь, как давно это было…
— Когда министр не знает, кто такой Гомер, — сказал младший Калан, — это не патриотично. Все будут думать, что у нас тут страна дураков.
— Во-первых, иностранцы наш телевизор не смотрят. У них и своих дураков достаточно. Во-вторых, наши телезрители и так в курсе. Но проблему ты поднял правильную. Очень важно, чтоб из наших людей выросли компетентные, европейски образованные министры.
— Папа, ты же знаешь, я не собираюсь становиться министром.
— Я в твоём возрасте тоже не хотел. Работать в Центральном Комитете считалось престижней. Ты в то время ещё не родился. Ы
— Я уже говорил тебе, кем я хочу работать.
Из окна можно было разглядеть памятник Юлиану Семёнову. Создатель Штирлица задумчиво смотрел в сторону моря.
— Не помню. Напомни.
— Я хочу быть агентом.
— Каким агентом? Торговать что-ли?
— Секретным агентом. В разведке.
— Мне не нравится вон тот немец, — сказал младший Калан.
— А мне американцы не нравятся, — ответил отец, — Простой они народ. Нет в них европейского лоска. Провинциалы.
— Он выглядит как военный, — продолжил младший Калан, — И он приехал один. А ещё живёт в нашем отеле, и чувствует себя как дома. Кажется, что он знает, что делает. Европейцы так не поступают.
Словно в подтверждение его слов по набережной двигалась группа швейцарских туристов в одинаковых красных кепочках с белым крестом. Тётенька-экскурсовод тараторила по-французски.
— Ну… — отец задумался, — не знаю. Наверное, ему так больше нравится.
Несмотря на жару, старый немец сидел в светлом пальто. Оно было довольно бесформенным, но удивительно ему шло. Возле тарелки стоял бокал красного вина, но немец пока к нему не притронулся. Медленно, неторопливо он поглощал рыбку за рыбкой. Шею закрывал белый шарф, настолько простой и изысканный, что его хотелось называть на французский манер — кашне.
Незнакомец был очень стар, но его руки всё равно казались цепкими лапами ястреба, и он явно не нуждался в очках. Глаза сидели глубоко, и их накрывала тень от набрякших старческих век — так что разглядеть цвет Выдре не удалось. Но эти укрытые тенью глаза замечали всё.
Почему он решил, что старик — немец? Наверное, что-то в лице и движениях. А может потому, что книга в дорогом и потёртом переплёте, которая лежала перед стариком, была на немецком языке. Что это за книга, агент Выдра не разглядел. Но он готов был заложить собственные кроссовки, что за весь обед старик не перевернул ни одной страницы.
Впрочем, старик мог быть и швейцарцем, и лотарингцем, и просто нидерландцем (младший Калан знал, что Голландия — это только одна из Соединённых провинций), и датчанином. Их языки достаточно похожи на немецкий, чтобы понимать немецкие книги.
Немец заметил, что за ним наблюдают. Похоже, для него это было нормой. Вот он съел последний перчик, неторопливо отпил вина. Откинулся на спинку стула и с понимающей улыбкой посмотрел младшему Калану в глаза.
Что же он скажет?..
Однако немец не успел даже рта открыть.
— Ну, хорошо, — отец отодвинул тарелку, — мне пора. Остаёшься за меня.
— А ты куда? — встрепенулся младший Калан.
— В Италию.
Отец поднялся. Солнце сверкнуло на позолоченных часах.
— Как? Почему?
— В Италии хорошо. И престижно.
Он отправился в номер. Младший Калан поплёлся за ним.
Гостиничный номер был роскошный и неуютный, как фотография из рекламного буклета. У подножья кровати стояли так и не разобранные чемоданы.
— Я не поеду, — сказал младший Калан.
— В прошлый раз ты поехал.
— В прошлый раз мне не понравилось!
— Тебя не впечатлила родная деревня дона Корлеоне?
— Меня не впечатлила еда, — ответил будущий агент Выдра, — Всё либо очень кислое, либо очень солёное. А ещё они садятся за стол лицом к лицу, как на поминках. И кричат друг другу так громко, что у меня уши закладывает.
— Мы будем есть за маленькими круглыми столиками.
Старший Калан поднял чемодан. По лицу скользнуло страдающее выражение.
Он всегда очень мучился, когда возникала проблема, и было ясно, что переждать не получится.
— Подожди, папа! — не унимался младший Калан, — Но ведь вся страна знает, что ты в Крыму!
— Совершенно верно! Вот пусть и знает, что ей положено.
— Но что, если снова придут журналисты. Вдруг у них опять будет дырка в эфире и они захотят взять ещё одно интервью.
— Ты уверен?
— Ну ты же сам меня учил! Сейчас — лето. Журналисты тоже в отпусках. И парламенты в отпусках. А новости — нужны.
Отец вздохнул и вдруг просиял. Его посетило одно из тех озарений, которые и позволили ему дорасти до министра.
— Ну и ладно, — произнёс он, — Я согласен.
— В каком смысле? — Антон знал, что озарениям отца лучше не доверять.
— Я поеду в Италию, а ты останешься в Ялте, — сказал старший Калан, — Номер всё равно на представительские расходы оформлен. Если журналисты вдруг проснутся — дашь интервью вместо меня. Скажешь, что отец очень занят. Это всегда работает.
— Но…
— Ты справишься. Ты парень умный. Ты знаешь, кого написал Одиссей — а это редко встречается. Вот увидишь, твои интервью — это будут лучшие из моих интервью. Вот так!
Отец схватил чемодан и выскочил в коридор. На его лице загорелась очень специфическая улыбка. Её можно было видеть только в те редкие дни, когда старшему Калану удавалась отделаться от домашних.
Так будущий агент Выдра остался за старшего.
2. Ялтинский музей атакован
Ялтинский музей был совсем рядом, по ту сторону канала, где мостовая вымощена симпатичной трёхцветной плиткой.
За густыми деревьями — двухэтажный серый особняк, примечательный разве что большой полукруглой аркой парадного входа. Дальше начинались приземистые бетонные гаражи, изрисованные пёстрыми граффити.
Младший Калан постоял, подумал и решил зайти. Билет для его возраста стоил немного больше, чем ничего.
В прохладных залах было тесно и удивительно душно. В стеклянных шкафах чернели монеты, кинжалы и глиняные черепки. Экспонаты, должно быть, скрывали какую-то тайну. Но что это была за тайна, младший Калан так и не придумал.
— Где можно видеть этот камень? — послышалось из соседнего зала.
Голос, который задал вопрос, звучал интересно. Сухой, чёткий, довольно старый и с ощутимым заметным металлическим привкусом.
Неужели это тот самый загадочный постоялец?
Надо выяснить!
Младший Калан подкрался к двери в главный зал и заглянул.
Возле окна возвышалась полка в четыре уровня. заставленный огромными горшками с узким горлышком. Эти горшки сохранились отлично и, пожалуй, даже сейчас держали воду.
Рядом, в витринах, расположились самые древние экспонаты, ещё со скифских времён — каменные пирамидки, тарелки с витым звериным орнаментом, костяные подвески.
Эти двое стояли возле скифской коллекции. Тётенька-экскурсовод — полная пожилая женщина в синем костюме и с удивительно глумливым лицом. И тот самый немец.
Старик уже успел переодеться и теперь щеголял в умеренно старомодном светлом костюме и безукоризненно начищенных штиблетах. Ботинки сверкали, как свежая нефть. На шее уже знакомый белый шарф.
— Камень пока готовится к экспозиции, — с достоинством ответила женщина, — Он на складе. Вы сможете увидеть его примерно через неделю.
Калан задумался и решил, что это хорошо. Телевизионщики не смогут показать злополучный камень в новостях. Вдруг они не станут показывать и злополучное отцовское интервью?
Калан пригляделся повнимательней к экскурсоводу и почувствовал себя дурно. На шее у экскурсовода было ожерелье из костей на тонкой верёвке — точная копия того, что было выставлено в витрине. Должно быть, оно добавляло музею шарма, но со стороны казалось, что ожерелье сделано из отрезанных пальцев.
— Вы тоже пришли смотреть камень? — спросил немец прямо над ухом.
Младший Калан готов был поклясться, что ещё мгновение назад старик был в другом конце зала — и вот уже теперь стоял совсем близко, прямо в дверях. Он словно телепортировался.
Теперь можно было разглядеть необыкновенно глубокие глазные впадины, чёрные от морщин. Хитрые зелёные глазки, похоже, видели Калана насквозь.
— Да, — ответил Калан. Потом спохватился и добавил, — Может быть.
— Камня сегодня не видно, — всё тем же спокойным и правильным голосом сказал немец, — Кстати, тебе нравится закусочная слева от музея?
— Я там пока ещё не был, — ответил Калан, — Но это Крым, тут на каждом углу чем-то кормят.
Немец кивнул.
— Говорят, человек есть то, что он ест. Я с этим не согласен, — немец опустил дряблые веки, словно пытался что-то припомнить, — Но сказано хорошо.
— Да, я согласен.
— По-немецки это тоже звучит хорошо. Man ist, was man isst, — было заметно, что старику намного проще говорить по-немецки, — Не забудь про закусочную. Ты легко его заметишь.
Немец направился к выходу. Он ступал неслышно и мягко, как тигр. Калан постарался не смотреть вслед.
Какое-то время наш герой изображал интерес к костяным гребням и собранным по черепку горшкам с дыркой. Наконец, он сместился к выходу, пропустил школьную экскурсию и выбрался наружу.
Снаружи на Калана повеяло прохладным ветром. Пока он был в музее, небо чуть пожелтело, а море словно накрыло тенями.
На Ялту опускались долгие летние сумерки.
Интересно, про какую закусочную говорил немец?
Видимо, он имел в виду ту, что была по соседству с музеем. К небольшому кирпичному домику была пристроена длинная открытая веранда из тёмного дерева.
Калан осмотрел веранду, но не нашёл ничего примечательного.
Надо проверить внутри.
Он заглянул за деревянную дверь и увидел тесный зал, барную стойку и стены, выкрашенные в малиновый.
Потный и лысый хозяин был тут как тут.
— К вам не забегал чёрный котёнок? — осведомился младший Калан. — Вы легко узнаете его при встрече, он с белыми лапками.
— Нет… таких не видел.
— Наверное, это хорошо, — произнёс Калан и быстро захлопнул дверь.
Он успел убедиться, что немца в закусочной нет. Зачем он тогда про неё говорил?
Может, здесь хотя бы дают что-то вкусное? Рядом, на тротуаре, стояла чёрная грифельная доска с меню, написанным мелом. Выдра изучил его сверху донизу и не нашёл там ничего загадочного и ничего, что он бы хотел попробовать.
В чём же дело? Может, немца просто восхитила местная кухня?
Нет, он поел в отеле. Калан отлично это помнил.
Совсем в недоумении, он отошёл к каналу и решил съесть мороженное. Однако поблизости его не продавали. Здесь, вблизи от моря, мороженое полагалось есть только на веранде, серебряными ложками из открытых стеклянных вазочек. Младший Калан, конечно, не был стеснён в деньгах, но даже ему было очевидно, что по цене двух здешних шариков можно купить целый ящик мороженого в любом продуктовом магазине.
Мысли о мороженном не уходили. Калан постоял у ограждения, посмотрел на мутные волны, бросил последний взгляд на загадочную закусочную и вдруг — увидел.
Сначала он не поверил своим глазам. Отошёл на шаг, посмотрел ещё раз.
Да, так оно и есть.
На крыше веранды притаился ниндзя.
Ниндзя был совсем мелкий. Видимо, начинающий. Он притаился в щели на стыке крыше, и был похож на таракана, заметного, но неуловимого.
Калан пока не знал, как он будет действовать. Поэтому он подошёл к перилам канала, сделал вид, что ничего не замечает и стал оперативно соображать.
На ум не приходило ничего. Он ещё раз, очень быстро, посмотрел на ниндзю и отметил, что наряд ночного охотника — это не мифическое чёрное трико из фильма, а самые обычные чёрные джинсы, носки, майка с длинными рукавами, шапочка и шарф, закрывающий всё лицо. В таком наряде можно появиться и на рэп-концерте.
Ниндзя оставался неподвижен, даже когда на Ялту опустился зыбкий сумеречный полумрак, и на улицах зажглись жёлтые окна. Прошёл час с закрытия музея, прежде чем чёрный силуэт двинулся с места.
Он пополз к краю крыши, спокойно, методично, без единого лишнего движения. Похоже, у него уже был готовый план действий — и его оставалось только исполнить.
Чёрный силуэт почти бесшумно перемахнул на крышу музея. Подкрался к чердачном окну и легко его открыл.
Видимо, окно отперли ещё днём. А охранники не стали проверять чердак… если тут вообще были охранники.
Неслышно ступая, сумеречный воин пробрался через чердак и начал спускаться по лестнице. На первом этаже он обернулся ещё раз и осторожно двинулся через анфиладу тёмных залов. Сейчас, ночью, они были похожи на пещеры.
Видимо, ниндзя был не очень опытный. А может, он был слишком увлечён своей миссией. Поэтому и не заметил, что стоило ему покинуть зал B, из амфоры показалась взлохмаченная голова.
Голова внимательно следила за сумеречным воином. Потом поднялась, и вот уже всё тело аккуратно выскальзывает из амфоры и бесшумно крадётся следом по скользкому паркетному полу.
Это был Калан. И он уже успел кое о чём догадаться.
Ниндзя добрался до спуска в подвал, где хранились запасные экспонаты. Достал ключ, завёрнутый в чёрный шёлк и открыл замок.
Проскользнул внутрь, закрыл дверь, но не стал запирать.
Возможно, сумеречный воин был слишком неопытен — или напротив, достаточно опытен, чтобы подумать о путях отступления.
Калан осторожно, по миллиметру, открыл дверь. В подвале было темно, пахло пылью. Далеко впереди слышался шорох и прыгало по потолку и ящикам белое пятно фонарика.
Калан двинулся следом, наощупь и очень медленно, чтобы не создавать ни малейшего шума. В подвале было настолько тихо, что он мог различить дыхание невидимого врага.
Ящики, как и положено у музейщиков, были разного размера и стоял в непредсказуемом порядке. Калану сейчас очень не хватало ультразвукового зрения.
Хотя, наверное, если бы у него было ультразвуковое зрение, он был бы не Калан, а Летучая Мышь. Можно сказать, Батмана.
Но Калан не успел подумать о Бэтмане. Белый луч фонарика скользнул по кирпичам и замер на здоровенной жёлтой плите с выбитой греческой надписью.
Это был тот самый камень. Жёлтый и большой, он был похож на большую перезрелую грушу.
Свет становился всё ярче. Калан догадался — ниндзя подходил всё ближе, и фонарик приближался вместе с ним.
Секунда — и на фоне зыбкого освещённого круга появился тоненький чёрный
— Руки вверх! — произнёс агент Выдра из-за ящика. — Стойте, где стоите и не пытайтесь сбежать!
Силуэт остановился, но руки не поднял.
— Вы кто? — спросил он тоненьким голосом.
— Моё имя ничего вам не скажет. Что до вас, мы знаем про вас всё.
— Ну-ну. И какой у меня размер обуви?
— Вам около двенадцати лет, — заговорил Калан, — и вы девочка. Я установил это по вашим методам работы. Женщины отлично подходят, чтобы долго лежать в потенциально бесполезном наблюдении. Об этом говорит опыт израильской армии.
— А ты — ненамного старше меня.
— Это почему?
— Голос.
Ниндзя обернулась и усмехнулась в пустоту.
— И ты ничего мне не сделаешь, — добавила она, — Я никуда с тобой не пойду. И ты не сможешь меня заставить.
— А если я в тебя буду… целиться?
— Не будешь, — ниндзя упёрла в бок свободную руку. Она продолжала делать вид, что смотрит на близкую, но недоступную добычу, — В нашем с тобой возрасте получить разрешение на оружие нереально. Верь мне, я пыталась.
— Некоторые носят оружие без разрешения, — не очень уверенно произнёс Калан.
Они замолчали. Фонарик по-прежнему освещал камень.
Сквозь ночь слышался слабый гул.
— Отойди от камня! — приказал агент Выдра, — Это важная культурная ценность!
— Я надпись трогать не буду. И камень тоже. Мне нужно немного отколоть внизу. Сейчас сделаю и уйду спокойно.
— От этого камня нельзя ничего откалывать.
— Тоже мне, Индиана Джонс нашёлся! Ты хоть знаешь, что не я первая его сверлить пришла?
— Ты это всё расскажешь на допросе.
— Не расскажу.
— Расскажешь!
— А вот попробуй доставить меня на допрос! А?
Калан помолчал и спросил:
— Мне кажется, или это гудит?
— Ну да, гудит.
— Ты знаешь, что это такое?
— Может, призрак. Или монстр. Подземный какой-нибудь. Понятия не имею!
— Не нравится мне этот гул.
— Ты что, испугался?
— Нет. Но этот гул приближается.
Что-то хрустнуло и гул стих. А потом пол зашатался из стороны в сторону.
Калан, чтобы не упасть, схватился за ящик и успел увидеть в скачущем свете фонарика, как пошла трещинами и лопнула кирпичная стена подвала. Позади камня открылась рваная дыра.
В подвале запахло сырой землёй.
Из пролома выбирались две тёмные фигуры. Ещё два ночных охотника — на этот раз взрослые и настоящие.
3. Карательная археология
1
Времени на раздумия не было. И младший Калан отреагировал как можно проще — отскочил в тень и спрятался за большой ящик. Потом очень осторожно выглянул и стал наблюдать за камнем.
Пришельцы уже выбрались из норы и поставили возле камня фонарь. Фонарь горел мертвенно-бледным светом, настолько ярко, что Калану пришлось прищурится, чтобы хоть что-то разглядеть.
Незваных гостей было двое. Лица закрыты чёрными балаклавами, а одеты в свитера с длинным рукавом и орнаментом на груди, как у вышиванок. Орнамент мог выглядеть стильно, но его не вышили, как положено, а напечатали.
Две пары рук в чёрных перчатках схватили камень и потащили его в нору. Сначала камень не поддавался, но потом пополз и упёрся в край норы. Похитители поменялись местами и начали опускать глыбу, чтобы протолкнуть верхушкой.
…Но тут он услышал:
— Кто здесь?
Выдра прислушался. Потом огляделся. На ящиках лежал бледный ответ фонаря, а за ними — всё тот же мрак.
— Кто посмел нарушить мой покой? — продолжал утробный голос.
Пришельцы сначала замерли, а потом обернулись.
— Кто посмел вторгнуться в мои владения?
Тот из пришельцев, что выглядел постарше, поднялся и подошёл к фонарю.
— Кто это говорит? — спросил он у темноты.
— Вам не проникнуть в мои тайны, — вещал утробный голос, — Ужасное проклятие обрушится на вас, незваные гости. Кто же вы? Назовитесь!
Калан отметил про себя, что когда он сам проник в подвал, никаких голосов не было.
А потом вдруг почувствовал, что ящик качнулся. Агент Выдра тут же вцепился в ящик и держал его крепко-крепко, пока не убедился, что тот не собирается никуда уезжать. И только потом опустился на колени и нащупал ниже деревянной стенки ящика маленькое металлическое колесо.
Ящик стоял на тележке!
Пришелец, что стоял у фонаря, полез в задний карман. Но вытащил, против ожидания, не пистолет, а здоровенный ручной фонарь, похожий на кастет.
— Сейчас я малость посвечу, — произнёс он, — И глупые шутки сразу закончатся.
— Заклятие… падёт! — выдохнул невидимый голос. И в ту же секунду Калан толкнул тележку.
Неуклюжий кубический ящик зарокотал и покатился в сторону фонаря — и чёрная тень бежала за ним на полу.
Пришельцы не успели даже понять, что происходит. Ящик смял старшего и врезался в фонарь. Круг света исчез, а слепящий фонарь брызнул снопом белых искр — и погас.
В темноте слышались удары и ругань. Потом неподалёку от камня зажёся бледный огонёк мобильника.
И тут же из тьмы вылетело что-то круглое. Неизвестный предмет смачно хрустнул в стенку как раз позади человека с телефоном. Тот повернулся и осветил предмет.
На полу ухмылялся человеческий череп.
Человек с мобильником выругался.
Глазницы черепа сверкнули багровым и по всему подвалу зарокотали выстрелы. Справа, слева, а больше под ногами — а стены и низкий потолок так и трясло от грохота.
И всё это под шум невидимой борьбы у камня. Наконец, послышался треск, посыпались кирпичи и голоса стали глухими, словно из-под земли.
Уходят, — понял агент Выдра. И стал пробираться к норе. Пахло пряным пороховым дымом. Выстрелов он не боялся — он уже догадался, что это были простые петарды.
Рядом, в темноте, крался невидимый ниндзя.
Выдра нащупал края дыры, столкнул в сторону камень, перегородивший проход, и заглянул. Там было темно. Голосов уже не было, только где-то совсем рядом топали две пары ног.
Выдра начал пробираться по тесному проходу. Нога то и дело наступала на провод. Наконец, он нащупал лесенку, поднялся и увидел распахнутую дверь, а за ней — ночное небо.
Зарокотала невидимая машина. Когда Выдра подошёл к двери и выглянул, она уже скрылась в ялтинских переулках.
— Сбежали, — сказал Калан, — Ниндзя, ты здесь?
— Здесь я, — ответило из темноты.
— Пошли вместе прятаться. Заодно расскажешь про камень.
Ниндзя вышла на порог и огляделась.
— И куда нас занесло?
— По-моему, это склады за музеем, — Выдра указал на бетонную стену, покрытую граффити, — а музей вон там.
— И что предлагаешь?
— Предлагаю пойти поесть и поговорить, что такого в этом камне.
Ниндзя задумалась.
— Ты прикольный, — наконец, произнесла она, — Пошли.
— Только шапку сними. В маске ты вызовешь слишком много подозрений.
Девочка вздохнула и стянула шапку. На вид ей было лет двенадцать. По-своему милое востроносое личико, которое постоянно чуть-чуть, но ухмылялось. И волосы, чёрные, как крылья грача.
— Я нахожусь в Ялте с секретной миссией, — многозначительно произнёс Калан, — Поэтому не могу открыть моё настоящее имя. Лучше называть меня агент Выдра.
Он старался привыкать к работе под оперативным псевдонимом.
— Какие мы секретные… Телема Гайдучик, — девочка протянула ладошку, — Посвящённая ордена Восточных Тамплиеров, первый градус. Ты можешь знать моего папу, Андрея Гайдучика. Он самый главный Восточный Тамплиер Минска.
— Телема Андреевна, получается.
— Именно так.
— А разве в масоны принимают маленьких девочек?
— В масонство Телемы — принимают. В Книге Закона так и написано: «Каждая мужчина и каждая женщина — звезда». С точки зрения нашей традиции мужчины и женщины полностью равны.
— Отличная у вас традиция. Кстати, мы уже пришли.
2
Трирема знакома всем, кто хоть раз в жизни был на ялтинской набережной. Это ресторан греческой кухне, построенный в форме древнегреческого боевого корабля.
Сейчас, в четвёртом часу ночи, он уже закрылся. Огни погасли, люди ушли и теперь чёрный силуэт и вправду был неотличим от оставленного боевого судна.
Калан и Гайдучик устроились на парапете, как раз под кормой. Агент Выдра вытащил из сумки бутерброды, квас и две свечки. Зажёг и поставил рядом,
— Здесь нас точно не будут искать, — пояснил он.
— Почему?
— Люди, которые ужинают при свечах, обычно не грабят музеи.
Телема кивнула и впилась в бутерброд.
— Если будут спрашивать, — продолжил агент Выдра, — скажем, что от музея отъезжала подозрительная машина. Кстати, это чистая правда.
— Угу.
— Если не секрет, зачем тамплиерам этот камень.
— Этот камень нас не волнует. Нас волнует то, что внутри этого камня.
— Там спрятано золото?
— Там спрятано начало европейской науки! И если ты правда связан с разведкой — мы согласны принять помощь.
— А как ты думаешь, — с замиранием сердца произнёс Калан, — я связан с разведкой.
— Думаю, связан. Ты профессионально работаешь. Свечи вот подготовил, — Телема вздохнула, — Я так люблю ужинать при свечах.
— Хорошо. Мы вам поможем, — агент Выдра сделал самое серьёзное лицо, на которое был способен, — Но сначала надо узнать подробности. Если не секрет, что такое «начало европейской науки»? И как оно поместилось в камень?
— Анаксагора знаешь?
— Ну… Кажется, был философ в Древней Греции с таким именем. Если это кто-то из тамплиеров, что я его не знаю.
— Нам философ и нужен. Ты знаешь, что он сделал?
— Не помню. Кажется, Периклу что-то посоветовал.
— Он предсказал падение метеорита!
— …Вот как.
— Да, вот так! Астрономы до сих пор не могут это повторить! Это утраченная древнегреческая технология.
— Ты думаешь, он спрятал в камне секрет предсказания метеоритов?
— Нет. В камне спрятан тот самый метеорит. И прятал его не Анаксагор.
— А кто же?
— Сотрудники музея.
Агент Выдра отметил, что тайны у восточных тамплиеров такие же запутанные, как у разведчиков. И в них тоже немало дезинформации.
— А зачем они это сделали?
— Они сделали это перед войной, — ответила Телема, — Камень не успели вывезти. Советская власть была слишком недосакральной. Гнозиса не хватало. Понимаешь?
Агент Выдра сделал вид, что понимает.
— Ну вот. Поэтому директор музея, масон и ученик великого Бокия, и приказал спрятать метеорит в основании камня. Замаскировать штукатуркой, а камень перепрятать. Конечно, ему было жалко экспоната, но — начало европейской науки важнее.
— Соглашусь. А откуда ты это знаешь?
— Во время войны разыскать метеорита Анаксагора поручили агенту Аненербе, капитану Эрнсту Юргену фон Ридлингену. Этот многоопытный оккультист перерыл весь Крым, добрался до Кавказа, но так ничего и не нашёл. Потом эта история попала к послевоенным немецким иллюминатам. Оттуда — в Лондон, а из Лондона, через суфийских митраистов — к нам, Восточным Тамплиерам.
— И тебе поручили его украсть?
— Ещё чего! Я сама всё решила.
— Даже отцу не сказала?
— Зачем? Он только книжки писать умеет. А ведь сейчас такая эпоха, когда всё решают святыни и волшебные артефакты. Он мне говорит, что в оккультизме главное — это учебник. А ему отвечаю — зачем учебник? Если жизнь — игра, то современные игры можно играть и без учебника, Когда ты переходишь в RPG на очередной уровень, ты монстров бьёшь, сокровища ищешь, уникальные способности получаешь. А справку всё равно никто не читает. Ну о чём можно говорить с таким человеком? Вроде председатель, а от жизни отстал.
— Я с тобой согласен, — на всякий случай произнёс Калан, — Настоящие тамплиеры должны быть не только восточными, но и современными.
— Ты думаешь, что тамплиеры — это несерьёзно?
— Я думаю, что тамплиеры — это здорово. Одна из первых спецслужб. Тайны, секретные миссии. Это всё очень интересно.
Возле музея уже мигала патрульная машина. Калан поднялся, потянулся и начал складывать остатки пиршества.
— Вы сюда отдыхать приехали? — спросил он.
— Да, конечно. Ну, и, может быть, какие-то ритуалы…
— Отлично. Я думаю, тебе надо умыться.
— Угу.
— Если хочешь, могу помочь. У меня номер с личным душем.
Телема посмотрела на него удивлёнными глазами.
— Ничего себе!
— Что такое?
— Круто ты живёшь, агент Выдра. В Крыму — и с личным душем. Наверное, ещё и круглосуточный.
— Разумеется. Разведка хорошо платит за опасные миссии.
Надо сказать, что проблемы с водой были в Крыму всегда. Первые греческие колонисты появились здесь в VIII веке до нашей эры — и уже тогда воды не хватало. Даже сейчас, если вы окажетесь в одном из бесчисленных гостевых домиков из того самого жёлтого камня, то убедитесь — вода в душе для простых отдыхающих течёт еле-еле, она тёплая, мутная и того и гляди закончится.
Когда они подошли к отелю, Телема окончательно убедилась, что разведчики живут хорошо. Выдра провёл её через пустой холл, пропустил первой в номер и указал на ванную комнату.
— Чистой женской одежды, к сожалению, нет, — сказал он, — Впрочем, на твоём наряде грязь незаметна. Главное, лицо умой. А то вопросы будут. Где была, что взрывала.
— Угу, — послышалось из-за закрытой двери.
Агент Выдра стянул пыльную куртку, плюхнулся на кровать и стал ждать. Состояние было странное и непривычное. Не хотелось ни читать, ни думать. Что-то должно было произойти — но что?
Душ затих. Дверь открылась и по полу затопали ноги в носках.
— Я понял, — произнёс агент Выдра, — Я теперь знаю, зачем им камень.
4. Оккультные пираты
1
— Я тебя провожу, — сказал агент Выдра.
— Думаешь, на улицах опасно?
— Не знаю. Но я знаю, что делать с опасностью, когда она неизвестна.
— Ладно, пошли. Убедил.
Ялта, как и подобает курортному городу, гуляет половину ночи и спит до полудня. Сейчас, в половину шестого, когда дальняя гряда гор уже окрасилась жёлтым, город всё равно пуст, словно после нейтронной бомбы.
Они поднимались всё выше и выше по горбатым ялтинским улочкам. Дореволюционная застройка набережной сменилась вполне обычным советским железобетоном. Потом — проволочные заборы и жёлтые стенки гостевых домиков.
Вокруг каждого прибрежного города в Крыму разрастаются такие районы из одно-, двух-, а иногда даже трёхэтажных гостевых домов. Их обычно строят крымские татары. Грунтовые дороги кое-где присыпаны галькой, но всё равно адски пылят.
Когда заканчивается курортный сезон, здесь всё вымирает. Хозяева запирают домики и уезжают в горные посёлки.
— Ты так и не ответил, кто они такие и зачем им камень, — напомнила Телема.
— Я пока не знаю, кто они, — ответил агент Выдра, — но надеюсь со временем выяснить. Ясно одно — людям, которые ходят в напечатанных орнаментах, камень ни к чему. Они не знают, кто такой Анаксагор и точно не читают по-древнегречески.
— Тогда зачем им воровать камень?
— Их кто-то нанял. Кто-то, кто знает Анаксагора или читает по-древнегречески.
— Думаешь, это… какой-то другой магический орден?
— Очень может быть.
Ограда гостевого дома, в котором поселились Телема, её отец и компания, была украшена чёрными флагами и огромным Весёлым Роджером на воротах. В сумерках он, возможно, и наводил ужас, но сейчас, в мягкой акварели рассвета, он казался меланхоличным и грустным, как пиратский корабль, выброшенный на берег.
Они вошли в палисадник. Под зарослями винограда стояла погасшая печка, а перед ней дремали в креслах двое. Одного из них, бородача в клетчатой рубашке и потёртых джинсах, Калан узнал сразу — это был Георгий Пастухов, звезда инфернальной научной фантастики. Второй — мордатый толстяк, похожий на сонного хомяка, в чёрной одежде и с серебряной пентаграммой на цепочке. Видимо, это и был легендарный магистр Андрей Гайдучик, мастер тайн V градуса. Без чёрного фона он казался совсем не страшным.
— О, Телема, — магистр разлепил глаза и посмотрел на дочку, — А мы думали, куда ты пропала. Хотели тебя искать, да. Где-то через час собирались, — хомяк зевнул и огляделся, — Ого, уже утро. Надо же, как засиделись. Ты не беспокойся, мы бы обязательно тебя нашли.
Было заметно, что он очень рад. Не надо никого искать. Не надо даже подниматься. Искать пропавшую дочь, конечно, надо — но сначала надо хотя бы встать с кресла.
— Отец, всё серьёзно, — сказала Телема.
Магистр поднял брови. Похоже, слово «серьёзно» было непривычным даже для его высокого градуса.
— Что случилась, Телема?
— В городе действуют какие-то другие маги. Сегодня ночью они чуть не похитили метеорит Анаксагора.
— Надо же, какие страсти.
— Мы должны с этим что-то сделать.
— Ну… зачем мешать чужой магии? Мы же не инквизиторы какие-нибудь.
И, прежде, чем Телема успела ему возразить, хомяк уснул обратно.
— А ты скажешь? — обратилась девочка к Пастухову.
Тот приоткрыл один глаз.
— Игнорировать угрозу опасно, — пробормотал он, — Иначе катастрофа. Вот, например, раньше было три Луны. Да, три. А теперь только одна осталась.
— А что стало с другими двумя? — осведомился агент Выдра.
— Их уничтожили.
— Кто?
— Ну ясно кто, — Пастухов дёрнулся так, что почти стряхнул с себя дремоту, — Рептилоиды, кто же ещё! Нельзя терять бдительность. Никак нельзя… — и тоже уснул.
Агент Выдра отошёл к Телеме.
— Ну, что думаешь? — спросила девочка.
— Думаю, он что-то недоговаривает.
— Это тебе повезло, что он сонный. Когда он просыпается, то начинает договаривать… и это уже конец. Его не заткнёшь и не остановишь.
— Мы знаем, что они уничтожили две луны, — забормотал через сон Пастухов, — Это вполне возможно. От таких тварей можно ждать любой подлости… Но почему уцелела последняя? И кто стоял за рептилоидами? Это была их идея — или кто-то их подговорил? Об это вы узнаете… узнаете… Хотя лучше, конечно, об этом не знать.
Примерно через час показалась хозяйка, пожилая, но очень живая сухонькая татарка и первым делом включила телевизор — к счастью, на музыкальный канал. Потом начала хлопотать по поводу завтрака. Когда она в очередной раз пересекала вымощенный каменными плитками пол, то вдруг дёрнулась и обернулась к телевизору.
— По-английски поют? Надо же, как на узбекский похоже.
По телевизору играл задорно-мрачный Depeche Mode. Кажется, «Wrong».
Выдра мысленно отметил, что бабушка, получается, росла в Узбекистане. Он, конечно, слышал, что крымским татарам разрешили вернуться только за несколько лет до его рождения. Но всё равно это не укладывалось в голове.
— А ты тоже из Минска? — спросила она. Видимо, Калан был одет достаточно прилично, чтобы его появление не вызывало опасений.
— Почти, — осторожно ответил он.
— Я была в Минске. Очень красивый город был. Просторный такой. Сейчас, надеюсь, не испортился.
— Вас, наверное, много куда жизнь забрасывало.
— Конечно. Даже на фельдшера училась. Сейчас вспоминаю и удивляюсь — думала в люди выбиться.
— А скажите, — агент Выдра старался не упускать такие совпадения, — Если вокруг глаз много морщин — это симптом какой болезни?
— Насколько много?
— Так много, что глаз еле видно.
— Ай, успокойся, — хозяйка уже двигалась к кухне, — Это старость, это не лечится.
Калан задумался. Что немец — старик, было очевидно и так. Но насколько он стар? Таких морщин Калан никогда не видел даже у самых древних пенсионеров, которые помнили войну и счастливую жизнь при товарище Сталине.
На завтрак подавали классические греческие голубцы в виноградных листьях и татарские чебуреки-янтык, пожаренные, как положено, без масла. Заслуженные оккультисты так и не проснулись, так что завтракать Телема и Калан сели вдвоём.
Как всегда в Крыму, завтрак получился непривычно вкусным. Может, дело в местных приправах, а может в морском воздухе.
За домиком звонко щёлкали садовые ножницы — кто-то невидимый подстригал виноград.
— Надо найти этих негодяев, — произнёс агент Выдра.
— Собираешься сдать их в милицию?
— Пока не знаю. Но собирать информацию — это моя работа.
— То есть ты собираешься… вести расследование?
— Да, именно так.
Телема завизжала от восторга и затопала ножками.
Её отец дёрнулся в полудрёме.
— Ты должен взять меня в напарники! Просто обязан!
— Это опасно. И я надеюсь обойтись без волшебства.
— Понимаешь, у меня, конечно, талант к магии. Но я не хочу делать карьеру ведьмы. Ведьм стало слишком много, они уже скучные. Поэтому я решила, что когда вырасту, то стану частным сыщиком.
— Как Нэнси Дрю?
— Почти. Эта Нэнси Дрю никогда не расследует с помощью магии, а ведь вычислить вилы зла — это и есть главное в работе сыщика. Так что, я думаю, меня ждёт блестящее будущее. «Расследует Телема Гайдучик» — по-моему, отлично звучит! Согласись?
— Соглашаюсь.
— Поэтому я решила учиться. Учиться расследовать. Поиск похитителей камня будет моим первым делом! Вот так!
— Ну ладно, — Калану было тринадцать лет, он ещё не привык к женским фантазиям.
— И мне кажется, что дело будет непростое! — продолжала Телема. — Эти ребята сбежали и не оставили адреса. Ты уже знаешь, где их искать?
Агент Выдра задумался — впервые за весь разговор.
— Возможно, они язычники, — произнёс он, — Или кто-то ещё, достаточно сумасшедший. Значит, живут в домике вроде этого. Можно обойти и поспрашивать. Или прислушаться. Они могут петь гимны или что-то вроде. Или у них могут быть знаки на воротах, как у нас.
— Эти знаки остались от байкеров, которые жили здесь в прошлом году, — заметила Телема, — Хозяйка не стала убирать, надеялась, что снова приедут.
— Но насчёт наших клиентов мы точно знаем, что в этом году они — приехали, — агент Выдра задумался, а потом повернулся к хозяйке, — Бабушка, подскажите. Мы ищем одну компанию, они остановились в домике вроде вашего. Где вокруг Ялты есть другие районы подобной застройки? Мы хотим их обшарить.
Хозяйка остановилась и посмотрела на агента Выдру глазами ястреба.
— Такие районы тут везде, — произнесла она, — В них можно жить. Но обшаривать их — нельзя. Неужели вам непонятно?
— Нет, — признался Калан, — непонятно.
— Ради твоего отца, — хозяйка повернулась к Телеме, — он у тебя человек знающий. Телевизор починил. Вы хоть понимаете, что всех этих домиков — не существует.
— Как?
— Никак. В бумагах их нет. Ни домов, ни улиц, ни койко-мест. На всех официальных картах здесь чистое поле.
— Но ведь… со спутника же видно.
— Со спутника и крепость в Судаке видно. Но жилым фондом она от этого не становится.
— Понятно. А почему здесь нельзя никого искать?
— Ну вот представь — ты построил дом. Когда дом готов, ты должен пойти в Консул и заплатить, чтобы у дома был номер, улица и место на карте.
— Верно.
— А если ты не хочешь, чтобы у дома были номер, улица и место на карте, надо тоже платить. Только чуть-чуть больше.
— А если я вообще платить не буду?
— Тогда заплатит кто-то другой. И этот дом станет его. Не важно, с номером или без номера.
— Но вы же заплатили!
— Да, я заплатила, чтобы нас на карте не было. Я много чем в этой жизни заплатила, вы понимаете? И вы же понимаете, что милиция сюда не поедет. Поэтому за порядком следят… другие люди. Вы же понимаете, сюда много кто приезжает отдыхать. Возникают проблемы. И чтобы их решить, нужны специальные люди. Которых тоже официально — нет.
Видимо, призраки, — подумал агент Выдра.
— Хорошо, мы вас поняли. Будем искать другим способом.
— Молодцы. Соображаете, — бабушка поплыла прочь.
— Как думаешь, может они и украли? — предположила Телема,
— Кого ты имеешь в виду?
— Эти, местные. Которых официально не существует.
— Эти не станут, — ответил агент Выдра, — Они местные, живут здесь давно. Зачем им с Консулом ссориться и нарываться на экзорцистов?
— Ты думаешь, это были чужаки? Вроде нас?
— Именно так, — агент Выдра поднялся, — и я знаю, как мы их найдём.
Он спустился к оккультистам и толкнул в бок Георгия Пастухова.
— Вы привезли с собой свои книги?
— Разумеется. Хочешь, подарю.
— Я не собираюсь их читать, — заявил Калан, — я собираюсь их реализовать. С прибылью!
— Ого, одобряю.
2
Утро прошло в разговорах о современной русской фантастике. Магистр V градуса Андрей Гайдучик с сожалением признал, что почти все авторы ничего не понимают в оккультных вопросах. Ни ведовства, ни язычества, ни нормального сатанизма хотя бы по Ла Вею… Странно, почему они не обращаются к нему за посвящением? Он бы обучил их всему и очень дёшево!
Ближе к обеду агент Выдра сбегал в отель за свежей местной газетой. Заодно проверил номер и не обнаружил следов вторжения.
Нападение на музей попало на первую полосу. Можно было приступать к операции.
Пока они собирали книги, Андрей Гайдучик с грустью изучал последнюю страницу.
— Послушайте, что пишут, — сказал он, — Очередной скандал в ракетной отрасли. Харьковский ракетостроительный завод расторгает контракт с Энергией. Ракеты, заказанные два года назад, бесследно пропали со склада за день до продажи.
— Интересно, — произнёс агент Выдра, — кому может быть нужно воровать ракеты?
— Возможно, рептилоидам, — предположила Телема.
— Рептилоидам ни к чему наши устаревшие ракеты, — возразил Калан, — у них должны быть свои, в форме тарелок.
— Я думаю, работники завода сами всё и украли, — старший Гайдучик отшвырнул газету с таким лицом, словно это была сгнившая груша, — Сначала потеряли чертежи. Потом оказалось, что цех сдан под склад удобрений. И, наконец, металл и комплектующие тоже продали. Что остаётся делать? Сказать, что украли. Это, конечно, предательство перед космосом, — он откинулся на спинку и прикрыл глаза, — Очередное чудовищное свидетельство христианского реванша. Теперь будем снова сидеть, как в средние века, прикреплённые к земной поверхности. В Советском Союзе, где каждый мечтал стать космонавтом, это было просто немыслимо. Люди понимали, что ракеты — сакральны… Сейчас всё не так. Поэтому и фантастику нормальную больше не пишут. Сейчас — всё как у тех греков. Никогда уже не полетит маршрут Москва — Кассиопея. Звёзды уже далеко, слишком далеко от нас. Да, греки всё написали правильно. Звёзды уже далеко.
5. Аннунаки замучили
1
После нападения окрестности музея сделались ещё оживлённее. Толпились туристы, снимало телевиденье, давали комментарии местные торговки и милиционеры. А возле ступенек стоял раскладной столик. Здесь торговал Георгий Пастухов.
Ещё в начале девяностых, когда можно было творить что угодно, кроме вещей осмысленных, Пастухов основал сначала газету «Вестник Галактики», а потом издательство «Чёрная дыра». Именно в этом издательстве выходил его потенциально бесконечный цикл романов «Звёздный ужас», заполненный галлюциногенными пейзажами спутников Сатурна, радиоактивными гнилыми морями планетоидов Альфы Центавра и плотоядными чудовищными ксеноморфами из кошмарного ядра галактики, где, замаскированный под чёрную дыру, вращается сам царь безумного хаоса, непостижимо-неистовый Азатот…
В последние годы Пастухов увлёкся альтернативной археологией. Он начал печатать и труды исторические, о русичах древнего Причерноморья. Эти книги были настолько же кошмарны, как и его фантастика.
Несмотря на ужасное качество продукции, издательство процветало и книжки со складчатыми и клыкастыми инопланетными упырями на мягкой обложке можно было встретить на каждом книжном развале девяностых. Остатки тиража Пастухов загонял в больничные и тюремные библиотеки. Чем, несомненно, нарушил все международные конвенции о запрете бесчеловечного обращения с заключёнными.
Даже в Крым он приехал с двумя сумками свежеотпечатанных книг. Так что ему было, что продавать.
Над столиком болтался плакат:
ОНИ УЖЕ СРЕДИ НАС!
ЧУДОВИЩНАЯ ПРАВДА О НОЧНЫХ ПОХИТИТЕЛЯХ!!!
Плакат рисовала Телема. Так что он привлекал.
А под плакатом — книжки в невинных обложках с амфорами и крымскими пейзажами.
«Конан Варвар был русским. Правда о славянской Киммерии». Наверное, эту книгу и читал стариший Калан…
«Тени славянских Богов».
«Феодосия грекорусская»…
Космической темы нет, если не считать стопки «Галактических вестников».
— А про шумеров что-нибудь есть? — спросил басовитый человек, похожий на исполинского, двухметрового кота, в светлом костюме и с аккуратно подстриженной бородкой
— Нет, — ответил Пастухов, — До шумеров я ещё не дошёл. Пока по древним грекам работаем. Если насчёт планеты Нибиру, есть моё старое «Прорицание» за 1998-ой. Там, правда, 2000-й, а не 2012-ый, но всё равно погибать, какая разница?
Человек-кот взял брошюрку, открыл и поморщился.
— Аннунаки? Какие аннунаки?
— Это такие шумерские боги, — с жаром ответил Пастухов, — Они составили заговор, чтобы погубить человечество.
— Они называются «ануннаки». Сначала одно «н», потом два. По-шумерски: a-nun-na-ke-ne. Сначала nun, а потом na, легко запомнить. Это означает «семена владыки».
— Это лишний раз доказывает их злую природу, — кивнул Пастухов, — Они скрывают даже своё настоящее имя. Разве порядочные боги будут так поступать? И всем ясно, что это за владыка. Владыка мира сего!
— Нет, нет, — человек-кот поморщился, — Владыкой шумеры называли иногда Энлиля, бога ветра и воздуха, а иногда Энки, бога мудрости. На разных табличках по-разному.
«Семеро их», — запел невидимый мрачный голос, — «В глубине океана семеро их, семеро их…»
— Ну кого там демоны несут! — человек-кот достал мобильник, — Алло, кто это? Радио? Дайте я угадаю, вы насчёт конца света? Знаете, я подсчитал. Это 122-ой звонок с начала года насчёт конца света, ануннаков и планеты Нибиру. Я вас сейчас огорчу — планета Нибиру прекрасно известна современным астрономам. Так шумеры называли иногда Юпитер, иногда Меркурий. Нет, Юпитер и Меркурий во времена шумеров не были одной и той же планетой. На разных табличках, да. Вы представляете, от шумеров осталось много табличек и постоянно находят новые. Шумеры были настолько любезны, что писали на практически неуничтожимом материале… В этом году нашли четыре клинописные библиотеки, вот какая новость. Торговля шумеров с Сирией — отныне доказанный факт. Да я понимаю, что вам это неинтересно. Конец связи.
— А я вас узнал, — сказал Калан, — я вас по телевизору видел. Вы профессор Емельян Манулов, знаменитый шумеролог.
— Передача была про гороскопы?
— Кажется, да.
— Они вырезали самое интересное. Они всегда вырезают самое интересное! Расскажешь им, как майя и шумеры пришли к наблюдению звёздного неба, что гороскоп был изначально лунным, а не солнечным, что изначально там не было никаких картинок, а сложные мифологические сюжеты… Но всё равно вырезают. Их даже шумерскими песнями-плачами о затопленных городах не проймёшь. Бесполезно. В передаче всё равно скажут, что у шумеров тоже были дни рождения и гороскопы, а потом о погоде.
— А что необычного известно про греческий камень, на котором написано «Звёзды уже далеко»? — осведомился Выдра, — Что-нибудь, что не говорят по телевизору.
— Вроде, обычная находка, — Манулов задумался, — Красивая, но ничего не добавляет к тому, что и так известно. Строка взята из «Илиады». Насколько я помню, это тот эпизод, когда Одиссей и Диомед готовят ночную вылазку. Я не специалист по Элладе и древнему Средиземноморью, мои научные интересы лежат южнее и восточнее. Попробуй Гаспарова почитать. Суриков, я слышал, неплохую биографию Пифагора для ЖЗЛ готовит. Это, конечно, поздний период, но что-то начнёшь понимать. Зайцева не читай, он спорный и научный.
— А что-нибудь про Анаксагора?
— Это ранние классики, милетский период. Фалес, Анаксимандр, Анаксагор… По ним вроде бы Лебедев работает, у которого сын дизайнер. Но Лебедев на Гераклите сидит, это уже почти конец эпохи.
— Скажите, современные астрономы умеют предсказывать падения метеоритов?
Профессор Манулов задумался, очень серьёзно.
— Я, конечно, не астроном. Но, насколько знаю, нет. Однако вполне могут написать что-то такое в отчёте для журналистов. Там и не такое пишут.
Выдра торопливо записывал в блокнот. С обложки блокнота скалилась прекрасная киллерша Реви из «Пиратов чёрной лагуны».
— Как вы думаете, кто мог пытаться его похитить? — спросил Калан.
Профессор Манулов задумчиво посмотрел в сторону моря.
— Это должно быть очень необычные люди, — произнёс он, — Греция сейчас вышла из моды. Все озабочены майя, ануннаками, прочими концами света. Мне книготорговцы говорили, что раскупают не только пророчества о Нибиру, но даже и «Пополь Вух». И вот, неожиданно, — попытка похитить греческий камень… Странно, очень странно.
— Откуда они могли узнать, что камень в музее?
— Из путеводителя.
— Но почему они решили его украсть? В путеводителе такое не пишут.
Манулов улыбнулся.
— Отличный вопрос.
— А у вас есть на него отличный ответ?
— Когда у меня есть ответ, я говорю его сразу.
Агент Выдра захлопнул блокнот.
— Вы мне очень помогли, — сказал он, — Спасибо за фамилии. Я вам тоже помогу, если вы не против. В музее якобы будет пресс-конференция насчёт похищения. Так вот, знаете, на неё ходить не нужно. Мы уже выяснили, что перед журналистами вместо сотрудников выступит минский оккультист Гайдучик. Он настоящий журналист, умеет говорить быстрее, чем думает. А музейные работники тем временем будут заделывать стенку, ставить камень на место, отчёты писать.
— О, учишься у отца…
Младший Калан почувствовал, как уши и нос стали краснеть.
— У отца?
— Конечно.
— Вы видели нас… по телевизору?
— Да, видел. Ты неплохо выступил, молодец. А отца твоего я смотрю давно. Ещё с тех пор, когда он был вторым заместителем и пытался заниматься наукой.
Уши младшего Калана сделались такими горячими, что можно яичницу жарить.
— Простите…
— Тебе не за что извиняться. А твой отец, конечно, отличился. Но, насколько я знаю, Калан в тот раз вышел сухим из воды. А потом и министром сделался.
— Это… не очень важное министерство. Вы понимаете…
— Кстати, он министр по какому вопросу? Что-то с ракетами связано, если я ничего не перепутал. Ах да, вспомнил. Министр космической безопасности. Надо же, я только сейчас понял, что раз он министр, то вопросами космической безопасности у нас занимается целое министерство…
— Оно совсем маленькое! — не выдержал агент Выдра.
— Министерство может быть и маленькое, а сам посмотри, сколько шуму производит. Но явление, между тем, интересное. Вот то такое зиккурат? Это, среди прочего, астрономическая обсерватория. Шумеры очень внимательно следили за небесными явлениями и считали, что первый знак беды приходит из космоса. Потом несколько тысяч лет астрологи занимаются этим в частном порядке, — и вот у нас появляется целое министерство. Твой отец просто не понимает, наверное, что происходит. Иначе говорил бы об этом и говорил.
— Вы думаете, нам что-то угрожает из космоса?
— Я думаю, мы становимся всё больше похожими на шумеров.
Младший Калан перевёл дыхание. Ему хотелось убежать и спрятаться. Но было нельзя. Где-то здесь, возле лотка, ошивался кто-то из ночных посетителей. На глазах выступили слёзы, но он продолжал осматривать толпу. Он искал знакомый силуэт, знакомую походку, знакомый, может быть, голос.
Никого, ничего. Может быть, они спрятались?
Нет.
Всё сложнее.
— Простите, я отойду.
Агент Выдра отбежал за прилавок, к Телеме.
— Книги идут на ура, — прошептала она, — Но наших друзей незаметно.
— Они могут послать кого-то из своей банды, — прошептал агент Выдра, — Кого-то, кто не успел засветиться.
Кто ещё может помочь?
Конечно же.
Немец!
Он спрашивал про камень в музее. И наверняка знает про него намного больше, чем официальная наука.
Агент Выдра покрутил головой, но немца в толпе не было. Видимо, загадочный постоялец знал о камне достаточно, чтобы не интересоваться ночным похищением.
Надо сбегать в отель и спросить. Конечно, немец будет отвечать намёками. Однако его намёки бывают очень полезны…
Нет, нельзя. Отель здесь, рядом, за узким каналом, но нельзя. С минуты на минуту начиналась пресс-конференция, и Калан не может её пропустить.
Он, уже не по билету, зашёл в знакомый душный зал. За широким столом, с античной амфорой под боком, восседали музейная тётенька и Андрей Гайдучик. Сейчас, на стуле с высокой спинкой, посвящённый V градуса напоминал уже не хомяка, а чёрную грушу тела, на которую водрузили белую грушу головы.
Рядом, на стульях, и просто так, расположилось с полсотни журналистов и простых курортников.
— Ну что? — Андрей Гайдучик обвёл зал взглядом, — Начинаем?
Агент Выдра протиснулся к Емельяну Манулову. Тот кивал и едва заметно улыбался.
— Это крайне интересно, — прошептал он на ухо младшему Калану.
— Но это же бредни.
— Это больше, чем бредни! Это бредни настолько яркие, что их не пускают в телевизор. В этих бреднях, если он их нигде не вычитал, — сама суть того, как люди нашего времени видят себя.
— Мне говорили, что слушать надо только профессионалов.
— Слушать надо профессионалов, а изучать — обычных людей. Потому что обычные люди — не профессионалы. Тихо, он начал.
Андрей Гайдучик говорил очень сдержанно и без пафоса, как будто пересказывал сюжет только что пройдённой компьютерной игры.
— …Допустим, камень пытались украсть оккультисты. Если задуматься — а кому он ещё нужен? В наше время есть интернет, свободный доступ к любым тайным знаниям. Это означает, что появляются новые, оккультизмы. Я полагаю, что наша цивилизация пока не доросла до того, чтобы нормально осваивать космос — но уже дошла до того, чтобы каждый уважающий себя маг мог создать свою оккультную систему. Люди придумывают были свои, непохожие на других заклинания, герои, божества…
Агент Выдра хотел спросить, как же поклоняться божеству, если знаешь, что ты сам его и выдумал — но тут в заднем ряду поднялась женщина в серой шали и с кислым выражением лица направилась к выходу.
Конечно, это могла быть случайность.
Но случайность того сорта, который следует проверить. Агент Выдра начал пробираться следом за ней.
Женщина спустилась с крыльца, обогнула столик Пастухова и заглянула за музей, где пожарный выход. Там сидел милиционер и читал брошюру с пророчествами.
Женщина в шали, не переставая выглядеть кисло, стала обходить гаражи. Убедилась, что их теперь тоже охраняют, развернулась и зашагала в город.
Попалась!
Калан крался за ней, гадая, не слишком ли он выделяется в толпе с его оливковыми джинсами и майкой с любимой выдрой. Он специально переоделся в кроссовки, чтобы ступать бесшумно, а вот про одежду не подумал. Рядом с Телемой хотелось быть модным и выделяться.
К сожалению, она возвращалась не в сторону гостиницы, а по незнакомой улице, мимо пальм и магнолий. За зарослями — старые двухэтажные дома, но совсем не такие парадные, как на набережной.
Агент Выдра пытался запоминать приметы местности, и попутно внимательно всматривался в женщину. Чуть за тридцать, с большим хвостом чёрных, как антрацит волос, и сильными ногами. В случае чего такая может и отлупить.
Когда забор закончился, Калан свернул в заросли, и быстро перебежал через узкий дворик к переулку, который вёл уже вверх. Теперь он смог разглядеть женщину с лица. Лицо приятное, а размер груди впечатлял. Агент Выдра пригляделся получше и кивнул.
Она, конечно, была из той же банды. Но ночью в музее её не было. Такую грудь было бы слишком сложно спрятать.
Женщина шагала в гору. Как он и подозревал, похитители обосновались на туристической окраине, где не задают лишних вопросов.
Всё выше и выше. В этих местах город словно устал быть парадным. Улица сжалась в небольшой проулок между двумя заборами, и постоянно петляла. А рядом, на холма, поднимался из зарослей парадный дом отдыха с белоснежными арками и синими стёклами.
На такой улочке сбросить хвост легче лёгкого. Что женщина и сделала. Возле очередного поворота, где жёлтый двухэтажный дом с решётками на окнах буквально врезался в проулок, как нос ледокола в льдину, она резко обернулась.
Мальчик, который шагал за ней следом, был виден как на ладони.
Женщина едко усмехнулась и подошла к нему. Правая рука нырнула под шаль, задержалась, но вернулась — пока пустой.
— И чего тебе надо, паршивец?
2
— Простите, — сказал мальчик, — можно я пройду?
— Нет, ты не пройдёшь.
— Извините…
— Почему ты за мной ходишь?
— Я не…
Эхо от звонкой оплеухи покатилось по переулку.
— Что я…
Женщина схватила парнишку за шиворот и прижала к каменной ограде.
— Почему ты за мной ходишь?
— Можно я другой улицей пойду?
— Нельзя! Почему ты за мной ходишь?
— Я не хожу за вами!
Ещё оплеуха.
— За мной нельзя ходить! Понял! Нельзя!
3
Агент Выдра сжал левую руку в кулак. Потом выдохнул и опять взял бинокль двумя руками.
Он устроился на крупноцветной магнолии, что росла у подножья холма. И, окружённый ароматными белыми цветами, наблюдал в бинокль. Отсюда просматривалась вся улочка, вместе с изгибами, зарослями и сценой расправы.
Будь у него разрешение, он бы пристрелил женщину на месте. И пошёл разыскивать её подельников каким-нибудь другим способом — каким, он пока не придумал.
Но ему было только тринадцать.
К тому же, у него не было никакого оружия.
Мальчик в майке Hunter X Hunter, всхлипывая, шлёпал вниз по брусчатке. Женщина с ненавистью смотрела ему вслед. Потом не выдержала, снова полезла под шаль и всё-таки вытащила чёрный «Токарев».
К счастью, подозреваемый не стал оборачиваться. Дошёл до магнолии, свернул на перпендикулярную улицу и зашлёпал в другую сторону, где над домами поднимался купол и разноцветные окна церкви.
Не бойся, друг, — думал Выдра, перебираясь на другую ветку, — Мы за тебя отомстим. Мы им ещё устроим.
А может, ему не становиться секретным агентом, а пойти изучать шумеров. Ануннаков вытерпеть намного проще, чем подобную женщину…
Кстати, а что за страна расположена сейчас там, где жили эти шумеры?
Женщина начала движение. Выдра следил и вспоминал географию.
Шумеры жили примерно там, где был Вавилон. А Вавилон был возле Тигра и Евфрата. На карте в учебнике это было севернее Аравии, но южнее Ирана. Получается, Ирак?
Ирак!
А что сейчас в Ираке?..
Да, без навыков секретного агента в наше время даже шумеров не поизучаешь!
6. Рутман, где твоя голова?
1
Виноград ещё только пробивался по углам веранды нового дома, так что она походила скорее на железную клетку без трёх стенок. Вокруг пластмассового стула в пластмассовых креслах сидели четверо.
— Всё прошло очень удачно, — сказала Монашка.
Гайдамак и Художник переглянулись. Кобзарь по прежнему попыхивал трубочкой и выпускал в неистово-синее крымское небо колечки дыма.
— Сколько человек охраняет? — спросил Художник.
— Я видела пять. Возможно, есть ещё. По моим подсчётам, этим занята половина ялтинской милиции.
— Неплохо, неплохо…
— Сейчас я склонна думать, что нам повезло, — продолжала Монашка, — Если бы этап A не сорвался, нам бы пришлось прятать надгробье, или выбрасывать куда-то, где его долго не найдут.
— Был план сбросить в море, — напомнил Гайдамак.
— Угу. Но сейчас всё ещё удачней. Они охраняют только музей, и следят только за реликвиями. Значит, можно переходить к плану B.
— А значит ли это, что можно, наконец, поспать? — Гайдамак поднялся. Его качало, и пришлось схватиться за спинку стула.
— Разумеется. Вы что, с утра не выспались?
— После такой ночи хочется спать снова и снова…
Грузный Кобзарь вытряхнул трубку, поднялся и зашаркал вслед за Художником. Гайдамак тоже поднялся — ему было пора в город. Монашка молча кивнула и зажгла ещё сигарету.
Тем временем в музее продолжалась лекция.
— Подожди, — сказала Телема, — я отца хочу дослушать. Он как раз про новый Эон начал.
— Долго будет рассказывать?
— Недолго. Как обычно, где-то полчаса.
— Хорошо, я один пойду.
— Э, нет.
Телема соскочила с амфоры и засеменила вслед за Каланом.
— А как же лекция про новый Эон?
— Он мне про этот новый Эон и так каждый четверг рассказывает!
Они пошли по набережной. Вокруг бурлила обычная жизнь недорогого курортного города. Сновали туристы, торговали мороженным, а пенсионеры на парапете резались в шахматы — почему-то красными и белыми фигурами.
— Что мы разыскиваем? — спросила Телема.
— Ночной клуб с музыкой.
— О-о-о… Если что, я предпочитаю готические группы — HIM, Rasmus, Sopor Aeternus…
— Нам нужен клуб с очень особенной музыкой.
— Хм, — Телема надула губы.
— Не беспокойся, мы туда не пойдём. А развлекаться будем, как закончим расследование!
— Ну уж нет. Я развлекаюсь во время расследования!
— Ладно, хорошо. Но давай сначала найдём клуб.
— А зачем его искать?
— Это нужно для нашего расследования. Нужно провести… одну операцию.
— Ну вот я и спрашиваю — зачем нам искать клуб, если вся набережная афишами заклеена. Смотри и выбирай!
Выбор действительно был. ZhenyaБуржуй с красной афиши обещал танцевальную революцию. dj durik давал совместный сплит (или как это называется?) с новомодным mc PetooSHOCK. Ретро-дискотека презентовала хиты 80-х — Arabesque, Bad Boys Blue, Exploited, Cannibal Corpse…
Более экстремальные группы радовали тяжёлым и супертяжёлым роком. «Коррозия металла» призывала в стихах отпраздновать пятнадцатилетие альбома «Компьютер Гитлер», например:
Будем крымский вермут
мы, тащемта, жрать
и в чаду кутежа —
дико угорать!
А Яцына, как раз получивший народного артиста по случаю изготовления гитары-лопаты, приглашал на концерт с крымским симфоническим оркестром. Яцына продолжал свои эксперименты, так что оркестр пополнился виолончелью из граблей и скрипкой из сковородки. Прозвучат симфонические версии основных хитов «Красной плесени», которые так популярны среди панков и борцов с системой младшего школьного возраста — «Металлист Балалайкин», «По прямой извилистой дороге» и, разумеется, «Садистские Куплеты»!
А ещё — огромный фестиваль готической культуры «Кладбищенская ограда» во дворце Дюльбер. Телема тут же заявила, что просто обязана туда попасть. Агент Выдра заверил её, что они обязательно попадут — если живы останутся. Хотя для фестиваля готической культуры это, наверное, не критично.
Нужное место тоже нашлось. Точнее, их было целых два, но Выдра сказал, что подойдёт любое. А пока можно и пообедать.
Обедали на уже знакомой террасе. Лопали шарики сырные, шарики из морепродуктов, колбаски из оленины и молочные коктейли, которые можно пить бесконечно. Родителей рядом не было, так что суп они решили не брать.
Немец, сожалению, так и не появился. Как и бывает у стариков, он ел рано, а потом занимался своими загадочными делами.
— Получается, ты их раскрыл? — спросила Телема за едой.
— Пока нет.
— Но ты понял, что это они и даже узнал, где они прячутся!
— Этого мало. Я знаю, как их найти. Но я не знаю, зачем они пытались его украсть.
— Ты же сам сказал.
— Не говорил.
— Говорил! Ты сказал, что они пытались украсть камень, чтобы создать шум и отвлечь внимание!
— Верно! Но я не знаю, что они хотят сделать, пока все сторожат камень. А ведь это — самое главное!
— Ну, — Телема подняла взгляд. — Чтобы это выяснить, нужен Шерлок Холмс.
Агент Выдра хмыкнул и решительно вонзил вилку в колбаску.
— Нет!
— В каком смысле «нет»?
— Я видел, что у них за мерзавцы. Слишком поздно. Ожесточилось сердце моё.
— М?
— Я не могу быть с ними Шерлоком Холмсом, — зубы Калана впились в колбаску, — Теперь я для них — беспощадный сыщик Майк Хаммер. И я сам вершу свой суд!
После обеда наступило время развлечений. Но сначала надо было переодеться.
— Я дам тебе мой спортивный костюм, — сказал агент Выдра, — Мы примерно одного роста, так что тебе подойдёт.
— Зачем? Мне и в платье неплохо.
— Возможно, тебе придётся убегать. В штанах убегать легче.
— Почему?
— Не знаю. Но в кино всегда в штанах убегают.
Они пошли вдоль моря и за полчаса добрались на другой конец города, где заканчиваются дома, и остаются только причалы, дома отдыха среди зарослей на холмах и тросы канатной дороги, что пересекли небо. Именно тут разместились ялтинские клубы вроде «Звёздного Носорога» или «The Пляж».
Нужный клуб был собран по принципу циркового шатра — нагромождение зелёно-жёлто-красных палаток на берегу с произвольными переходами. Он назывался «Регион Джа». Из проёмов разносился бодрый ска-ремикс на старинную, из начала восьмидесятых, песню «Аквариума»:
— Рутман, где твоя голова?
— Моя голова там, где Джа.
Телема была почти в восторге.
— Мы будем искать потерянную голову Рутмана, правда?
— Нет. Сегодня наша миссия проще.
— А я люблю невыполнимые миссии!
Рядом, возле бетонного конуса, сидели двое в цветастых шапках, с дредами до пояса и поросшие двухнедельной бородой.
Они-то и были нужны.
— Привет! — сказал
— П… привет, — ответил тот, что сидел ближе, — Да, привет. У вас есть что отсыпать?
— Пока нет. Мы с подругой хотим снять номер на каникулы в каком-нибудь дешёвом домике.
— Их тут навалом!
— Да это так. А вы можете посоветовать, ге вы остановились? Там, наверное, хорошо и недорого.
— Сейчас вспомним. Валера, помогай. Где мы живём?
То, что тринадцатилетний мальчик с подружкой-сверстницей собирается снять гостевой номер их не удивило. Похоже, они были в том состоянии, когда больше не удивляешься ничему.
— Улица Южная, — Валера закатил глаза и еле шевелил губами, — Дом… жёлтый. Но нет, не годится. Они там все жёлтые… Так, и что же нам делать? Как мы домой попадём?
— Спокойно, Валера. Когда мы туда придём, я нужный дом узнаю.
— Южная? Нет, Северная. А может, Восточная? Нет, наоборот — Лазурная…
— Слушай, Валера, а может у неё вообще названия не было?
— Может, и не было. Но мне кажется, что их было целых два. Одно — лазурное, второе… какое же было второе?
— Слушай, может оно на английском было?
— Точно. Но английский был неправильный. Наверное, крымский… ямайский…
— Там ещё кони были, помнишь?
— Нет, коней не помню.
— Ты их не помнишь, но они были.
— А люди там были?
Калан отступил к Телеме.
— Мы не будем вас напрягать, — сказал агент Выдра, — Давайте мы просто пойдём…
— Подождите, — Валера вскочил, полыхая вытаращенными красными лазами, — Я вспомнил, вспомнил!
Его дреды трепетали, словно щупальца гигантской чёрной медузы.
— Да? — агент Выдра наклонил голову.
— 808 153 23 67!
— Что это?
— Телефон хозяйки, он на заборе рядом написан! Позвонишь, спросишь название улицы. Я такие сложные… вещи не умею запоминать. Да, 808 153 23 67! И никаких… лошадей.
Надо сказать, что растаманы бывшего Советского Союза — явление уникальное.
На Карибах и в Мексике, в США и на островах Зелёного Мыса есть растаманы — почти всегда это выходцы с Ямайки. И даже на Ямайке движение Раста редко охватывало больше 5 процентов жителей. Конечно, регги — прикольная музыка, но житель американского пригорода или лондонского спального района едва ли поймёт, какой это духовный подвиг — не носить на себе и не держать дома никакого огнестрельного оружия.
Но нп холодных просторах северной Евразии проповедь Боба Марли обрела внезапный успех. Тысячи и тысячи молодых провинциалов заплетали дреды, слушали регги, и всячески скрывались от Вавилона. И если взаправду пересчитать всех растаманов мира, то окажется, что трое из четырёх будут из Белоруссии, России, Украины, Прибалтики.
Как раз в 2012 году это, наконец, было официально оформлено. В Лисьей Бухте состоялся всероссийский растасобор, который избрал первого растаполита. Им стал Тима Бернштейн из Зелёного Луга, он принял имя Хайле-Селассия Первого. Поздравительные SMS ушли в Кистон и Аддис-Аббебу.
Домик стоял на склоне холма, покрытый серой штукатуркой и совсем не растаманский. Сад буквально скатывался вниз и заканчивался лужей прямо возле калитки.
Телема забарабанила браслетом по железным прутьям калитки.
Показался усатый и пожилой татарин с серым лицом.
— Эй! Здравствуйте!
— Привет девочка. Что тебе надо?
— Поступай в согласии со своей волей — таков да будет весь закон.
— Ну, допустим.
— У вас есть свободные комнаты?
— Одна есть.
— Ох, отлично. Только есть одна проблемка…
— Что?
— Дело в том, что я тамплиер. То есть тамплиерша. Или тамплиерка?.. Ну, одним словом, вы поняли. И у меня очень сильные магические способности!
— Не беспокойтесь, — заулыбался татарин, — Я обожаю тамплиеров. Они очень часто у нас останавливаются.
— Восточные или западные?
— Самые разные.
— Я восточная, если что. Можно осмотреться?
Телема шагнула за ограду и огляделась. На стене дома и правда был написан тот самый номер. А вот хозяйки нигде не было видно.
— А где хозяйка? Мы с ней
— Она пошла в магазин, за продуктами на ужин. Ты не бойся, она тоже любит тамплиеров.
— Так, это у нас хорошо…
Возле телефона стояла когда-то красная жестяная бочка с буквами КШ-15 на боку. Похоже, она попала сюда в начале девяностых с забытого военного склада.
— А что у вас в бочке?
— Пока ничего. Мы её покрасим, будет больше горячей воды.
Горячую воду в курортный сезон добывают так — красят в чёрный и ставят повыше, чтобы вода нагревалась дармовой солнечной энергией. Когда идешь по улице, то постоянно видишь на стенах эти круглые чёрные бочки. Они похожи на небольшие пушечки — и если кто-то поднимает руку на благополучие владельцев гостевых домиков, эти пушечки заговорят,
— Меня буквы смущают, — Телема подошла к бочке. Хозяин шагал следом.
— Если хотите, я их прямо сейчас закрашу.
— Погодите, мне надо взглянуть. А вдруг это масонская бочка?
Девочка сунула в бочку голову, затем руки.
— Нуит! Нуит! — закричала она в гулкую глубину. Подёргалась и замерла.
— Что такое? — спросил хозяин.
— Всё как я и думала, — прогудела Телема из бочки.
— О чём вы думали?
— Я думала, что застряну. И я застряла!
— Но… как? Как ты умудрилась застрять?
— Откуда я знаю? Это масонская бочка.
Телема дёрнулась ещё раз и, наконец, встала на ноги. Из бочки вылилась струя мутно жижи. Бочка н ножках шагнула влево, вправо, а потом повернулась кругом.
— Что ты делаешь? — спросил хозяин.
— Пытаюсь понять. Вдруг она откручивается… или ещё что-нибудь.
— Ты не могла там застрять, — произнёс татарин, — у неё широкое отверстие…
— Значит, мне, как всегда, удалось невозможное…
Хозяин, должно быть, мог сказать ещё что-то разумное. Но тут из дома послышался вопль. Пара секунд — и из двери вылетел взъерошенный и кучерявый молодчик в майке с улыбчивым солнцем Ямайки. С яростью эфиопского льва он прыгнул на Телему и они покатились под пригорок вместе с бочкой.
— Ох, — пробормотал татарин, — что масоны творят…
2
Агент Выдра перемахнул забор, как только услышал, что хозяин пошёл к калитке. Подкрался к окну и заглянул.
В комнате валялись рюкзаки и висел флаг Ямайки. Значит, это здесь.
Окно не потребовалось даже взламывать — оно просто осталось открытым. Выдра забрался и принялся шарить по сумкам.
Сумрачная комната пропиталась сыростью, простыни на ощупь — как холодная овсяная каша.
Очень быстро он нашёл, что искал.
В руках у него был пакет с травой.
Конечно, брать чужое — нехорошо. Но во-первых, покупать, хранить и употреблять наркотики — тоже не очень хорошо. Во-вторых, ребята себе ещё купят. На такие дела у них деньги почему-то всегда находятся. В-третьих, трава ему нужна для важного дела.
Калан запихал пакет в карман, ещё раз, на всякий случай, огляделся и увидел, что в проёме стоит человек.
Человек был незнакомый, взъерошенный и красноглазый.
— Кто ты? — спросил он, — А?
— Какая разница? — развёл руками Калан. — Ты в окно посмотри, что на улице происходит.
И, прежде, чем встревоженный растаман успел опомниться, Калан схватил его за шиворот и подтащил к окну.
Растаман удивился, но всё-таки посмотрел в сад. Там, возле калитки, танцевала на тонких ножках ожившая бочка.
Сначала у него отвисла челюсть. Потом он сделал серьёзное лицо и полез в сад разбираться.
Калан понял, что прогадал и недооценил. Но прежде, чем он смог придумать хоть какой-то план спасения, растаман налетел на ожившую бочку и они покатились.
Выдра бросился следом. Когда он подбежал к калитке, то чуть не налетел на хозяина.
— А вы тоже тамплиер? — спросил
— Конечно, — соврал Выдра, — Сегодня мы все тамплиеры.
Он подбежал к бочке. Растаман тянул девочку за ноги, но бочка не отпускала.
— Подождите, — сказал Калан, — она не так открывается. Ноги отпустить надо. Смотрите, вот так.
Агент Выдра постучал по бочке. Там, в глубине, Телема стукнула в ответ и отпустила руки. Потом начла выбираться — и вот она уже стоит на траве, мокрая и чумазая.
— Эй, а что с травой? — растаман повернулся к Калану. Тот отступил на шаг, но рука с бисерными феньками уже схватила его за шиворот.
Агент Выдра просмотрел насмешливо.
— С ней всё просто — ХАДИТ!
Извернулся и впился зубами в запястье.
Зубы у агента Выдры, конечно, не такие острые, как его речных и морских сородичей. Но и их оказалось достаточно. Растаман завопил, разжал руку — и в следующую секунду Выдра с Телемой бросились в разные стороны.
Только бочка осталась лежать, помятая и больше не нужная.
3
Они встретились где условлено — на холмике по фуникулёром, где новенькие гостевые дома и ржавая трансформаторная будка.
— Я чуть не провалилась, — признала Телема.
Штаны были в пятнах от жижи, но лицо сияло.
— Ничего страшного, — сказал Выдра, — Бочка была неглубокой.
— Я про другое. Он мог догадаться, что масоны тут не при чём. Масоны, как ты наверное слышал, считают себя стоиками, верно?
— Ну, наверное. Я с масонами пока не работал.
— А теперь скажи — ты помнишь, кто жил в бочке?
— Кажется, Гекельберри Финн. Но он, насколько я понял, не масон.
— Не только! Ещё в бочке жил афинский философ Диоген. Если что, это была другая бочка, не та, что у Гекельберри Финна. Так вот, Диоген был киник, а не стоик, понимаешь? И поэтому если бы хозяин был посвящён в тайные науки, он бы мог догадаться, что масонских, стоических бочек не бывает. Бочки бывают только кинические.
— А где жил Анаксагор?
— Не знаю. Наверное, в Афинах. Тогда все жили в Афинах, это было, наверное, модно. Но уж точно не в бочке. Он же был, наверное, обеспеченный человек, со своей обсерваторией, раз умел падение метеоритов предсказывать. А обсерватория в бочке уже н поместится.
— Ты всё ещё хочешь украсть тот метеорит?
Телема поджала губы.
— Пожалуй… нет. Его теперь слишком хорошо охраняют. И ещё — я люблю тайны намного больше, чем метеориты.
— Значит, ты со мной?
— А как же! Артефакты — это мелочёвка. Всё равно археологи через год новых накопают.
7. Атака конопляных джунглей
Кобзарь проснулся ближе к вечеру. Ему снились ларьки.
Это был типовой городской рынок, какие есть и в Виннице, и в Харькове, и в Днепропетровске (Днепропетровск тогда ещё не переименовали). Но этот рынок по-настоящему огромен, ещё больше одесского Привоза. На многие километры вокруг расходился лабиринт чумазых ларьков, лотков под целлофаном, картонных коробок и деревянных ящиков.
Где-то здесь продавали что-то очень особенное и драгоценное. Не пластмассовое, не позолоченное, самое настоящее. То, что ещё долго прослужит.
Что это было? Кобзарь не знал, потому что так и не нашёл этого загадочного предмета. Сколько он не ходил, везде были всё те же дощатые лотки с немытой картошкой на целлофане.
Он проснулся и долго лежал. Подробности сна осыпались, как увядшие лепестки. Что же он искал на этом бесконечном рынке? Он не знал этого во сне и он не смог вспомнить, когда проснулся.
Кобзарь тяжело поднялся с кровати. Вышел на веранду, зажёг печку, поставил большой синий кофейник. Он привык к кофе в Запорожье, где из крана течёт жёсткая вода, так что вкусный чай на ней не заваришь.
На столике была по-прежнему расстелена та газета, которую он привёз с собой. Передовица кричала: «Аналитики: распад России уже неизбежен».
Раньше он любил читать актуальную политику и ждать, когда весь этот криво устроенный мир сгорит синим пламенем прямо у него на глазах. Но с недавних пор он это больше не переваривал.
И он отлично понимал, когда это началось.
Его стало тошнить от таких статей с того дня, когда он ввязался в операцию. Чем больше было ощутимых успехов и обидных провалов, тем чаще сверлила мысль — а откуда эти светилы пера и акулы разума берут свои пророчества? Неужели просто выдумывают на радость владельцу газеты? Почему он, с его-то обожжённой шкурой, должен этому верить?
В одном он был теперь уверен точно. Когда мир загорится синим пламенем, отсидеться уже не получится. Сгорит Монашка, сгорят Гайдамак и Художник. Сгорит и сам Кобзарь, вместе с трубкой…
Ну и плевать!
Он выхватил взглядом фразу «Россию удерживает вместе только ненависть всех ко всем», скомкал газету и засунул в жаркое жерло печки.
Пока кофейник грелся, Кобзарь смотрел на Ялту. Отсюда, с высот, ты видишь город почти целиком и понимаешь, насколько он маленький. Вот причалы, пляжи, серебряная полоса набережной. За ними — яблочно-жёлтая парадная часть, где жил Чехов и бывал проездом Максим Горький. А за кожурой — самые заурядные кирпичные домики и блочные многоэтажки, каких полно по всему бывшему Советскому Союзу. И люди живет там самой обыкновенной жизнью.
…Что это за звуки? Как будто где-то рядом крадётся кошка. Кобзарь поднял взгляд на крышу, но там было пусто.
Кобзарь раскурил трубку и насыпал в кружку растворимого кофе. От печки тянуло кислым серым дымом. Он залил кофе кипятком, погасил печку и медленно зашагал в обход дома.
Он догадывался, что там обнаружит. Нет, это не то, что он искал во сне. Но это тоже было интересно.
Да, так оно и есть.
Окно спальни было распахнуто. Краска на раме содрана, шпингалета не хватает. Видимо, вскрывали ножом.
Кобзарь держал кружку в левой руке. А правой полез в карман, достал пистолет и снял с предохранителя.
Дом, где окопались незадачливые похитители греческого камня, был просто идеален для спецоперации. Новый, квадратный, в два этажа с голой верандой и тонкими деревцами вокруг, на жёлтом склоне холма. Такие домики бывают в компьютерных играх на первом уровне.
Выдра как мог бесшумно крался по склону. Сначала он просто мягко ступал, но последние двести метров полз на четвереньках. Выждал возле окна, когда старший выйдет к печке, поднялся и достал складной нож.
Нож был швейцарский. Настоящий. И он стоил всех на свете настоящих итальянских пицц и родных деревень дона Корлеоне.
Лезвие резало дерево, как ветчину. Выдра в два счёта взломал окно и перешагнул подоконник.
В этой комнате воздух был сухим. Но дышалось тяжело — из-за предпринятых мер предосторожности. Царил умеренный порядок. Из-за стены слышался храп.
В первой сумке нашлись те самые костюмы. Их так и не постирали, к чёрной ткани прилипла кирпичная пыль. Выдра уже взялся проверять второй, но тут заметил возле кровати красную книжечку в мягкой обложке.
Это была обложка для паспорта. Причём пустая.
Интересно, зачем в Крыму может понадобиться обложка для паспорта без паспорта внутри?
Калан развернул и увидел, что на задней обложке написан телефонный номер.
Агент Выдра достал мобильник и начал фотографировать. С двенадцатой попытки получилась фотография, за которую ему было не стыдно.
Он спрятал мобильник, положил книжку на место, поднялся, бросил короткий взгляд в окно — и увидел там человека лет пятидесяти, лысого, толстогубого, с родинкой но носу и трубочкой в зубах. Человек смотрел ему прямо в глаза, в левой руке — кружка кофе, а в правой — Тульский Токарев.
Мальчик в комнате выглядел необычно. Мелкий, лет тринадцать-четырнадцать. На майке — задорная золотистая выдра. Тонкие руки и отросшие каштановые волосы. А с лицом у него было что-то странное — оно было вытянутое вперёд, как мордочка выдры.
Мальчик закончил фотографировать, положил обложку паспорта на место и повернул мордочку к окну. И Кобзарь понял, что у него с лицом.
Мальчик был в респираторе.
Сначала Кобзарь собирался пристрелить его на месте. Но тут же понял — нельзя.
Во-первых, надо будет прятать труп и как-то маскироваться от милиции. Мальчишка мог сказать, куда идёт, кому-то из своих бесполезных приятелей. Придёт оперуполномоченный, будет задавать вопросы. Всё-таки убитый на курорте подросток — это не древняя греческая глыба, которую всё равно не получилось украсть. Тут не просто милицию поднимут по тревоге — а поднимут ОМОН, перекроют дороги, запросят Киев… Это может сорвать основную операцию.
Во-вторых, труп нельзя допросить. А Кобзарю было очень интересно, как мальчик нашёл их базу. Ну и про респиратор можно узнать.
Глаза мальчика сверкали ехидным чёрным огнём, а руки делали что-то непонятное. Одна вытащила из-под майки непрозрачный пакет с надрезанным уголком, а другая — нечто маленькое и ярко-жёлтое.
Ни то, ни другое не выглядело как оружие. И пока Кобзарь соображал, чем ещё это может быть, ярко-жёлтая зажигалка чиркнула и пламя лизнула надорванный край. А потом пакет полетел в его сторону и шлёпнулся прямо на подоконник.
Из пакета пыхнул дым, — словно перезрелый дождевик выпустил споры. Кобзарь почувствовал, как кольнуло ноздри, а потом мир качнулся и поплыл куда-то в бок. Он тряхнул головой, прогоняя дурман и снова посмотрел в комнату.
Мальчика там уже не было. Пакет продолжал чадить.
Значит, убегает через дом и веранду.
Ну-ну.
Кобзарь двигался быстрыми шагами, даже не переходя на бег. Он чувствовал, что сердце колотится где-то в затылке.
Когда он повернул из-за дома, мальчик уже бежал через железную клетку веранды. Кобзарь остановился, чуть улыбнулся, втянул из трубки чуток горького дыма — и, к удивлению даже для себя самого, выстрелил мальчику в спину.
Выстрел получился странным.
Пуля вылетела вместе с тёмно-коричневой струёй. Струя прочертила воздух и ударила в бок убегающему мальчику.
Тот вскрикнул, но бега не сбавил. Выбежал к воротам, перемахнул калитку — и был таков.
Похоже, стрелять по убегающей мишени и правда непросто.
Интересно, что это была за струя? Неужели что-то с пистолетом? На земле от непонятно чёрной остался чёрный след, от него пахло чем-то знакомым…
Голова кружилась и не желала соображать. Мысль наскакивала на мысль, они кружились хороводами и вспыхивали нелепыми яркими красками.
Он посмотрел на оружие, но увидел только пустую эмалированную кружку с коричневыми разводами. Превратилось что-ли?
— Кобзарь, ты с ума что-ли сошёл? — закричала на ухо Монашка, — Иди в дом, хватит по участку с оружием бегать.
Цепкие пальцы сообщницы схватили его за рубашку и поволокли в дом. Кобзарь не сопротивлялся, только переступал осторожней — земля так и норовила качнуться.
В доме кто-то пытался петь знакомым голосом.
— У меня оружие превратилось, — он показал ей кружку.
Монашка выругалась и отобрала Токарев из правой руки. Толкнула Кобзаря за стол, вышла в коридор и закашлялась от густого дыма.
— В что, марихуану здесь курите? — закричала Монашка, — Совсем с ума посходили?
— Это не мы, — сообщил Кобзарь, — Это наши противники. Целый пакет выдули.
— Что здесь было?
— Не знаю. Мальчик какой-то бегал. Я в него из кружки с кофе выстрелил. И попал.
— Что?.. Зачем ты стрелял в него из кружки с кофе?
— Лалай-лалай… — доносилось из комнаты Художника, — Белые обои, чёрная посуда, Ку-клас-клан не в моде, кто мы и откуда — отсюда!
— Ну, перепутал! — ответил Кобзарь.
Кафе располагалось как раз на парадной ялтинской набережной. Вход в форме стеклянного конуса и превосходное мороженное с кусочками фруктов.
Выдра вошёл самым невинным шагом и боком, чтобы не было видно пятна на майке, подкрался к пустому угловому столику.
Атака конопляных джунглей прошла успешно. Правда, он израсходовал почти весь запас, а обожжённый кофе бок саднил под майкой.
Конечно, он мог пойти и на привычную веранду. Но в отеле могла поджидать ещё одна засада, а ко второму забегу он пока не был готов. К тому же, мороженное…
Калан попросил банан-клубнику в шоколадном сиропе. Достал мобильник, посмотрел фотографии и переписал телефон в блокнот. Потом начал гуглить справочник телефонных кодов.
Если это будет Гейдельберг или ещё какой-нибудь Веймар, то всё станет на свои места. С самого начала было ясно, что таинственный старик-немец как-то с ними связан, — он интересовался камнем, знал, что той ночью готовится похищение и даже заметил Телему. Возможно, из него получится вытащить и разгадку.
Как он собирается вытаскивать разгадку, агент Выдра пока не придумал. В отличии от крутого сыщика Майка Хаммера, ему было только тринадцать лет и он физически не смог бы держать подозреваемого вверх ногами над обрывом, пока негодяй не сознается.
Наконец, телефонный код нашёлся. Он был зарегистрирован в Гунчжулине — округ Сыпин провинции Гирин, где-то в северном Китае. Агенту Выдре пришлось даже развернуть карту, чтобы понять, где расположен этот удивительный город.
Германией там и не пахло. А вот Корейский полуостров — рядом.
Интересно, что будет, если по этому номеру позвонить?
Выдра сдержался и, чтобы отвлечься, принялся смотреть по сторонам.
Ни под навесом, ни снаружи за столиками — ни одного знакомого лица. Ни немца, ни даже Емельяна Манулова.
За соседним столом сидели две женщины с бейджиками слёта учителей и делились педагогическим опытом.
— Я вам скажу одно, Марья Павловна, — сказала та, что сидела к нему спиной, — Дети — это комок злости.
Тут принесли мороженное в хрустальной вазочке и дальше Калан не слушал.
8. Наш ответ Капитану Америка
1
Уже в вечерних сумерках агент Выдра показался на веранде.
— Я чуть тебя не потеряла, — заметила Телема. Она сидела в углу, подальше от телевизора, и читала Густава Майринка.
— Всё в порядке, — сказал Калан, — Я не мог не вернуться.
— В последнее время много кто возвращается, — Телема повернулась в пластмассовом кресле, — Вот, например, этот человек, оказывается, был тенгрианцем.
— Это какой-то особенный тигр?
— Нет, это религия древних тюрков. Предположительная.
Садовник был симпатичным молодым татарином, отчасти небритым.
— Да ладно, — почти рассмеялся он, — Это были просто бессмысленные поиски. Меня носило по миру, очень долго и бестолково. Потом вернулся сюда. Как-то так.
— Но вы что-то нашли во время поисков?
— Я нашёл, что никакого тенгрианства не существует.
2
По сумраку вечерней веранды прыгали синие отсветы с экрана телевизора. На столе — чашки и пластиковая бутылка с сизым домашним вином.
— Ещё древние греки умели делать такое вино, — заметил старший Гайдучик, — Аристотель упоминает о нём в «Метеорологике», и добавляет, что это, можно сказать, и не вино вовсе.
— Я полагаю, они могли научиться делать вино у древних русичей, — отозвался Пастухов, — То, что «веселие на руси питие есть» — это не просто так говорили. Я уверен, в запасниках этого музея немало амфор из-под вина древних славянских племён. Мы ещё увидим великие открытия в этой области.
— Как откроют, так и закроют, — возразил старший Гайдучик. — Людям неинтересно всё нормальное. Кого соблазнят тайны, про разгадку которых все что-то слышали? В средние века имя Аристотеля было окружено немыслимым почётом. Ему приписывали таинственные трактаты по магии, что хранили тайное тайных, и ключи от магического могущества. Но вот Аристотеля напечатали полностью, в переводе и с комментариями. И он больше никого не пугает. Я видел в минском музее старинный «Ключ Аристотеля», переписанный от руки старинным уставным шрифтом. Какие головокружительные коллективного бессознательного скрывает наверняка эта рукописная книга! Но он так и не переведён на современный язык. Он даже не издан обычным шрифтом. Все уверены, что раз Аристотель напечатан полностью, там нет ничего интересного и всё, что там есть, уже и так все знаю. Нет тайны — нет и интереса. Поэтому протестанты убили христианство, когда отменили таинства. А теперь ещё и интернет… В наше время школьники и поголовно уверены, что все ответы есть в Википедии. И вот как теперь будешь оккультистом, знатоком тайных наук, если тайных наук не осталось. Сатанизм и групповой секс — вот и всё, что осталось тайного и сакрального в нашей цивилизации.
— Правду всё равно не остановишь. — ответил фантаст, — И мы узнаем, что пили предки.
— А комиксы про супергероев наши предки читали? — старший Гайдучик смотрел в телевизор.
— В них не было нужды, — ответил Пастухов, — В те времена каждый русич и так был супергероем.
Как известно, лето — пора отпусков и каникул. Отдыхают и почти все журналисты, операторы, редакторы служб новостей. А те немногие, кто остаётся изнывать от жары в душных студиях, вынуждены изобретать новости из ничего. Даже депутаты, министры вроде старшего Калана и заслуженные артисты тоже уезжают в отпуск, — только места подороже.
Вот и появляются летом особо странные новости:
Внезапные обзор рэп-батла — Антициклон против mc Лимпопо. Поэтическое сражение пошатнуло Газгольдер, уронило Трикубрубику и вызвало очередную волну слухов среди фанатов Винчестера.
(Слепленная на скорую руку) передача к столетнему юбилею со дня первого упоминания Ктулху.
Ещё одна ошеломляющая новости из Северной Кореи. Якобы в самой народно-демократической республике изобретён импульсный генератор идей чучхе. Испытательный образец размещён на личном поезде Высшего Руководителя. Даже в режиме средней мощности генератор покрывает окружность в 300 километров — и все люди, попавшие под воздействие его чудовищных лучей, начинают испытывать ярую ненависть к американским оккупантам, а также непреодолимое желание разоблачать ревизионистов и изучать сочинения Блистательного Товарища.
По телевизору как раз показывали одну из подобных новостей. DC выпустила очередной фильм про Капитана Америку — а телеканал пригласил высказаться троих независимых экспертов. Ни один из них фильма пока не смотрел, но ведущий считал, что так и надо.
Он собрал в студии по-настоящему опытных экспертов, готовые говорить о чём угодно так долго, сколько требуется эфирного времени.
Выступал Арий Гипербореевич Дудкин, известный философ и патриот загадочной Евразии. Его бороду узнавали все, а претендовать на понимание его лекций и книг не рисковал даже он сам.
— Как известно, в Соединённых Штатах существует две основные компании, которые занимаются выпуском комиксов про супергероев, — начал Арий Гипербореевич. — Это Марвел и DC. Почему так происходит? Потому что в Америке отсутствует соборное начало. И если в России мы находим всенародное единство, сплочение и почву — то Америка всегда разделена надвое. Городок пуритан и прерия индейцев, Север и Юг, Фронтир и мещанская Новая Англия, Нью-Йорк и Голливуд, демократическая партия и республиканская, рэп с Восточного побережья и рэп с Западного… Всё это признаки культуры соперничества, культуры конфликта, культуры атлантизма. Такая культура полностью противоположена почвенной, соборной, единой русской культуре. Это врождённый дуализм Америки…
— А ведь этот Дудкин был из наших, — заметил старший Гайдучик, глядя в телевизор, — В начале девяностых он продвинулся на очень высокий градус. В московской ложе ещё есть люди, которые помнят его тайное имя… Но теперь он выбрал другой путь. Вместо того, чтобы бороться с Демиургом, обществом, системой — он над ними просто издевается!
— Он рвётся во власть, — предположил Пастухов, — Я это чувствую. По его глазам, по движению его бороды. Но пока он слишком умён, чтобы занять публичное место. Годится только для МГУ. Когда он научится изображать достаточно простого человека, чтобы умище не давило избирателей — станет и депутатом, и может даже министром. Как этот… Калан.
За столиком на другом конце веранды закрыл руками полыхающее лицо агент Выдра.
— Последние геополитические тенденции дают ясный ответ, — говорил человек в бороде, — война будущего будет войной супергероев. Некоторые влиятельные американские масоны уже в открытую называют северокорейского лидера Человеком-Ракетой. Это, разумеется, намёк на тайную жизнь северного корейского вождя — жизнь супергероя. И мои ученики уже готовы ему ответить.
Философ продемонстрировал в камеру обложку с мускулистым рыжебородым здоровяком, который кидался многоэтажками.
— Перед вами, — провозгласил он, — первый супергерой, которого я разработал весте с учениками, — майор Евразия. Он оснащён сверхчеловеческой силой, невероятной скоростью, солярным гнозисом, причастностью к Традиции и мощной бородой. С сегодняшнего дня Майор Евразия встанет на защиту Евразии и других традиционных ценностей. Традиционный, солярный, теллурический и евразийский майор Евразия — это наш ответ атлантистскому, талассократическому, лунарному Капитану Америка! Можете быть уверены — если за дело берусь я, Марвел и DC остаётся только признать неизбежное поражение!
— Самый влиятельный философ России, — произнёс старший Гайдучик, Преподаёт в МГУ, к нему прислушиваются в правительстве. Вот что даёт Демиург тем, кто отступит. Теперь его знают все.
— Ничего подобного, — отозвалась Телема, — У нас в классе его вообще никто не знает. В отличие от Капитана Америки. Хотя вот майор Евразия… у него есть шансы. Борода интересная.
— Но у Ария Гипербореевича тоже есть борода, — заметил отец.
— Да, но у него слишком сложная борода. Я выбираю бороду майора Евразия.
— Это не то. Понимаешь, Телема, наш Минск — это чистый, но всё-таки провинциальный город. Даже в твоей гимназии учатся всё-таки обычные дети, это не лицей при БГУ. Они не увлекаются Дудкиным, потому что не понимают, насколько этот человек опасен. А вот если ты спросишь своего приятеля, который учится в Москве, то узнаешь, что Дудкин очень влиятелен. Правда?
— Я не очень разбираюсь в делах Евразии, — отозвался младший Калан, — Знаю только, что наша страна на этом континенте расположена. А если про философа говорить — отцу как-то подарили целую полку книг этого Ария Гипербореевича, но он тоже в них не разбирается. Он философов попроще предпочитает — Чейза там, Питера Чейни. А ещё нас в классе есть такой Шкут, он постоянно что-то патриотическое читает. Я ему дал одну такую книгу этого Ария Гипербореевича. Он её неделю мучал, а потом сказал: этот Дудкин, конечно, патриот и всё такое, но пишет непонятно про что и несомненно половой извращенец.
3
У агента Выдры — исключительно острый вкус, особенно для его возраста. Он знает, что у помидора три вкуса — один у свежесорванного, второй у свежего (этот нравится не всем), а третий — у поджаренного, тушёного или в томатной пасте. Не признаёт чай из пакетиков, и пьёт только крупнолистовой, с приятным бархатным послевкусием.
Поэтому он специально принёс из гостиницы два свёртка с лазаньей и ещё тёплыми бутербродами. Сейчас они уплетают это на пару с Телемой, усевшись за угловым столиком.
— Что ты ищешь? — Телема заглянула в планшет.
— Я думаю, что они могут быть какими-нибудь оккультистами.
— Допустим. Оккультистов много.
— Вот я и ищу достаточно серьёзных.
— Не найдёшь.
— Думаешь, они все несерьёзные?
— Я думаю, они разные.
— Даже в несерьёзном союзе магов найдётся Телема, которая будет воровать камни!
Агент Выдра почесал нос.
— Разве вы не серьёзные?
— Мы ужасно серьёзные. Но все думают, что сатанисты серьёзней.
— Почему?
— Потому что про сатанистов больше народу знает!
— Да, проблема.
Агент Выдра достал мобильник и открыл фотографию.
— У меня есть одна зацепка, — сказал он, — я знаю один телефонный номер, предположительно где-то в Китае. Но как он связан с похитителями — непонятно.
— Может, позвонишь?
— Я собираюсь позвонить. Но пока не уверен. Они уже видели меня. Вдруг они запишут и мой голос. Это может сорвать всю операцию…
— А, это просто, — Телема усмехнулась, — Давай позвонит кто-то другой! Взрослым голосом! Он всё выяснит и нам расскажет, — девочка повернулась в сторону телевизору, — Георгий Дмитриевич, можете нам помочь? Тут позвонить надо.
— А кому вы хотите звонить?
— Мы пока не знаем. Кажется, врагам России. Они пытались похитить камень, про который вы рассказывали в музее. Мы хотим позвонить и узнать их коварные планы!
— Готов помочь. Всегда готов.
Бородатый фантаст взял телефон и начал набирать под диктовку младшего Калана.
— Будьте осторожно, — предупредила Телема, — они могут оказаться китайцами.
— Китайцы — это не так страшно, — был ответ, — Китайцы — они хотя бы с нашей планеты…
После гудка заговорил незнакомый голос.
— Переключите на громкую связь, — зашептал Выдра.
— КАРАНДАШ ПРИЕХАЛИ? — спросил монотонный голос с незнакомым акцентом.
— Что?
— КТО ГОВОРИТ?
— Я звоню насчёт камня, — заговорил Пастухов, — Они пытаются охранять его.
— КАКОЙ КАМЕНЬ?
— Анаксагора.
— ВЫ СМЕНИЛИ КОД?
— Да, — ответил Пастухов. Его рука дрожала, — Сменили, конечно.
— КАК В КОДЕ КАРАНДАШИ?
— Карандаши теперь… ракеты! Ракеты!
— ВСЁ ПО КАНАЛУ 8. КОНЕЦ СВЯЗИ.
Связь прервалась.
— Набери ещё, — попросила Телема.
Бездушный голос робота сообщил, что аппарат абонента отключён или находит вне зоны доступа.
— Ладно, — сказал агент Выдра, — Ничего не понятно, но это и хорошо.
— Почему ты так думаешь? — спросил Пастухов.
— Это очевидно, — вступила Телема, — Нам в этом деле пока ничего непонятно. Но это значит, что скорее всего ничего не понимают и наши противники! И в этом — наш главный шанс!
4
Они снова сидели за тем самым столом.
— Ладно, — сказала Монашка, — Допустим, я вам поверила.
— Зачем нам тебя обманывать? — произнёс Кобзарь.
— Ох, тяжело с вами работать.
— Тяжело. Но ничего другого не остаётся, — Кобзарь обвёл взглядом стол, — Давайте привыкнем к неудачам. У нас всех, к сожалению, уже есть определённое кладбище.
— Это ясно, — почти выплюнул Художник, — Это давно ясно. Быстрее к делу. Быстрее! Понимаешь? Быстрее!
— К нам приходил человек и искал — что? Что он искал? И что он мог найти?
— Он мог найти наши вещи, — сказала Монашка, — Какие-то контакты. Что-нибудь ещё?
— Насколько я могу вспомнить, больше ничего.
— Это радует. Они не знают даже наших имён.
— А я ещё больше скажу, — вступил Художник, — даже мы не знаем имён друг друга! Сидим в конспирации.
— Они могут узнать наши прозвища, — заметила Монашка.
— Ну и что? — Кобзарь смотрел на пустую чашку, — Узнают прозвища и решат, что мы националисты какие-нибудь. Надёргали имён из трёхтомника Шевченко, ходим в шароварах. Настоящие националисты из анекдотов.
— Но может быть, что как раз такие националисты среди нас есть, — заметила Монашка, — Откуда ты знаешь?
— Я ничего не знаю. Мы же договорились, убеждения не обсуждаются.
— Давайте, чтобы не путаться, вернёмся к тому, кто приходил. Как он выглядел?
Кобзарь прикрыл глаза.
— Волосы русые, закрывают уши. Очень хорошо причёсаны. Глаза тёмно-карие. Тонкие черты лица. На вид лет двенадцать-тринадцать.
— Всё, не продолжай, — сказала Монашка.
— Что такое?
— Я его видела.
Кобзарь открыл глаза.
— Где?
— Когда приходила потом в музей, он тоже там был. Я сразу его заметила и заподозрила.
— Он странно себя вёл?
— Нет. Но у него очень интересная одежда.
— Когда идут на задание, обычно не наряжаются.
— Дело не в наряде. Одежда была обычная, по ней и не скажешь, сколько за не заплатили. Но она великолепно на нём сидит. Джинсы, майка — отличный материал и идеально подогнано именно под его фигуру. Вы, мужчины, никогда этого не замечаете. Поэтому и ходите, как пугала огородные.
— Хорошо, хорошо. Когда нам заплатят, мы тоже попробуем хорошо одеваться.
— Потом он меня выслеживал, — продолжала Монашка, — Но быстро отвалился.
— Значит, это не спецслужбы.
— Почему?
— Спецслужбы не посылают на задание детей. И не ставят одного агента на обыск и на наружное наблюдение.
— Видимо, да.
— Или это могут быть спецслужбы. Следы заметают. Вводят в заблуждение.
— Используют детский труд, — подал голос Художник.
— Ладно, чёрт с ним, — Кобзарь шлёпнул пальцами по столу.
— От кто они, зависит то, что мы будем делать дальше, — заговорила Монашка, — Он может быть связан с теми, кто сорвал этап A. Мы так и не видели этих людей и совершенно не знаем, кто они. Это связано — или не связано? Вот что нам надо выяснить.
— Неправильно, — Кобзарь покачал головой.
— Что неправильно?
— Нам надо выяснять кое-что совсем другое. Какая нам разница, связано или не связано. Мы сюда приехали не для воровства древнегреческих камней. Намного важнее — знают ли заказчики этого буйного мальчика про этап B и что сделают, чтобы его сорвать? А ещё важнее — как можно скорее валить на другую базу. Потому что они знают, где мы сейчас.
— Но они же не станут жаловаться на нас в милицию, — произнёс Художник.
— Они забыли с тобой посоветоваться, — ответил Кобзарь, — потому что милиция уже здесь. Сохраняем спокойствие!
Стандартный зелёный «Козлик» стоял прямо возле ворот. Два улыбчивых крымских милиционера шли к домику.
— Как отдыхается? — спросил мордатый и с сержантскими нашивками.
— Всё превосходно, — сказал Кобзарь, — Сидим за столом, думаем.
Тем временем напарник сержанта обошёл дом и заглянул в то самое окно.
— Ну и надымили, — произнёс он, — Запах до сих пор держится. Тут, наверное, топор было вешать можно. Разит, как в Лисьей Бухте.
Кобзарь, косолапо переступая, пошёл а дом. Сержант следом.
— Вот скажите, зачем вам, взрослым серьёзным людям, эти запрещённые психоактивные вещfества? — спросил он. — Здоровый воздух моря и гор, виноградники Мелиссандры. После них всё видится в новом свете. И вот такое… Соседи жалуются, между прочим. Не хотят жить рядом с наркоманами.
— Мы не курили, — произнёс Кобзарь.
— А почему пахнет?
— Это был несчастный случай.
— Вы можете рассказать подробности?
— Могу. Вам отсыпать?
Сержант поморщился.
— Ваши документы.
Кобзарь протянул паспорт с тризубом.
Фотография похожа. Тарас Дмитриевич Галко, проживает в Киеве на Троещине. Место рождения — Дрезден, ГДР…
В комнате появилась Монашка с небольшим свёртком. Было заметно, что даже сейчас дышать ей непросто.
— Что это?
— Это имеет отношение к делу.
Монашка развернула бумагу. Милиционеры переглянулись.
— Они абсолютно одинаковые, — прошептала Монашка, — а мы уже уезжаем. Всё в порядке, никто и ничего не заметил.
Два пахучих свёртка в прозрачной пищевой плёнке перекочевали в карманы участковых.
Подрывают бюджет операции, — подумал Кобзарь, — Какие хитрецы. Ну точно какая-то разведка гадит!
Милиционеры медленно уходили к машине. Монашка плюнула вслед, как можно бесшумней.
Когда машина скрылась в тучах коричневой пыли, оказалась что возле ограды стоит ещё один человек. Он вошёл, сверкая острыми носами ботинок, решительным шагом вошёл в калитку и сел за стол.
— Что-то случилось? — спросил Гайдамак (а это был он).
— Кто-то нас обыскал, — произнёс Кобзарь, — а потом навёл милицию. Чисто работают. Профессионалы!
— Есть соображения, кто это мог сделать?
— Есть. Смотрим варианты. На них работает мальчик лет тринадцати, с отросшими русыми волосами, а на майке у него выдра.
— Отлично. Выкидывайте.
— Что?..
— Выкиньте весь этот бред.
— Это ещё почему.
— Потому что я — знаю, кто это сделал, — ответил Гайдамак, — И могу вам их показать. Буквально в полный рост.
Монашка и Кобзарь переглянулись. Художник по-прежнему смотрел в небо.
— Насколько они опасны? — нарушил молчание Кобзарь.
— Те, кого я видел, — опасны на уровне детей. Лет двенадцати-тринадцати.
9. За рулём Телема - в этом и проблема
— Есть вещи и поинтересней тенгрианства, — сказал садовник.
Выдра ушёл ночевать в отель. Похоже, он так вымотался за вчерашний день, что так до сих пор и не проснулся. Отец с Пастуховым тоже ушли, поэтому Телеме оставалось мучить садовника.
— Например.
— Например, следы древних греков в Крыму. Тот камень, который вчера ночью пытались похитить.
— Пытались, да, — Телема закрыла глаза и кивнула.
— Ты ведь знаешь, кто это сделал?
— Я слышала, инопланетяне. Но китайцы тоже под подозрением.
— Это всё не так. Я вот только что с рынка — там иногда говорят интересные вещи…
Глаза Телемы вспыхнули. Девочка спрыгнула на пол, обежала стул и вцепилась в спинку.
— Что же это?
— Я сам ничего не знаю, — сказал садовник, — но могу отвести к человеку, который кое-что видел. Он тебе всё расскажет.
— Угу, сейчас, — Телема достала мобильный и набрала агента Выдру. Гудки, ещё гудки.
Бесполезно.
Спит.
— Ладно, давайте я одна пойду.
— Хорошо, пошли, — садовник спустился со ступенек крыльца и мотнул головой. Телема скатилась следом.
— А что это за человек, к которому мы идём? — спросила она уже на улице.
— Он торговец. Что-то вроде того. Купля, продажа, импорт, экспорт.
— А чем он торгует?
— Логистикой. В том смысле, что перевозками. Сам он ничего не продаёт, а только доставляет товары. Через границу, морем или даже воздухом. Интересный человек. Очень интересный…
Глаза Телемы полыхали, а тонкие пальчики так и сводило от любопытства.
Агент Выдра пришёл ближе к обеду, в новой майке и с бумажным пакетом еды.
— А где Телема? — спросил он.
Гайдучик старший повернул голову.
— Мы думали, она с тобой гуляет.
Выдра вдохнул поглубже и напомнил себе, что агенту на задании категорически запрещено поддаваться панике.
Он поставил пакет, спустился с веранды и в тринадцатый раз за утро набрал Телему. Удивительно, но на этот раз ответ был.
Калан вжал трубку в ухо, чтобы не пролить ни одного звука. Слушал он долго.
— Я буду ждать в гостинице. Скажи им, пусть подходят, — громко сказал он.
Негнущимися пальцами он сунул мобильник в карман и повернулся к веранде.
— Она с друзьями ждёт меня на набережной. Мы гулять пойдём, — соврал агент Выдра. И изобразил широкую улыбку.
— Просто замечательно, — отозвался старший Гайдучик, не отрываясь от телевизора.
Похоже, он уже привык отлынивать от розыска неугомонной дочурки.
Новый домик строился совсем на окраине. Город остался за горкой, над склоном торчал одинокий пансионат. Внизу, под скалами — серые галечные пляжи.
— Это тоже моя родня строит, — сказал Гайдамак, — Но сейчас курортный сезон, всем не до строительства.
Они выбирались из машины и огляделись.
— Здесь крыша вообще есть? — спросила Монашка. — Как жить будем?
— Натянем тент и будем жить, — сказал Гайдамак, — Плохо, но закончена только одна комната. Зато эта комната без окон и надёжно запирается. Вот это, я думаю, хорошо.
— Значит, понесли, — сказал Кобзарь, — Я не хочу такого у нас за спиной.
Он щёлкнул замком и поднял крышку багажника. Между канистрой и инструментами лежала скрюченная девочка в чёрной одежде и смотрела с такой злобой, что чудом не прожгла кузов. Руки, ноги и особенно рот — крепко закручены сверкающей чёрной изолентой.
Кобзарь и Художник схватили её и понесли, как мешок. Гайдамак шёл впереди и звенел ключами.
Законченная комната была чем-то вроде кладовки. Её пристроили к дому с задней стороны, и запасная дверь выходила прямо на улицу.
Они остановились перед уже распахнутой дверью.
— Отвязывать будете? — спросил Гайдамак.
— Пока нет, — ответил Кобзарь, — Потом, для допроса.
Гайдамак кивнул. Тело Телемы шлёпнулось на кирпичный пол. Дверь закрылась, щелкнул замок.
Она лежала в темноте, и только голоса снаружи напоминали, что вселенная ещё не погибла.
— Ого, тут очаг есть, — сказал голос Монашки, — Котёл, казаны, сковородки. Неплохо, можно готовить.
На участке и правда был небольшой летний очаг, сложенный из кирпича. Рядом, вплотную к дому, — деревянная будка сортира. Когда дом будет готов, его выгребная яма послужит для настоящего.
— Без очага нельзя, — сказал Гайдамак, — Когда целый день строишь, знаешь как есть потом хочется?
Дверь открылась. Телему окатило жгучим солнечным светом.
Для порядка они натянули маски, а Гайдамак остался снаружи. Телему усадили и содрали со рта повязку.
Вся правая сторона её платье было теперь в жёлтой кирпичной пыли.
Девочка посмотрела на них сверкающими чёрными глазками.
И произнесла, не дожидаясь вопроса:
— Вам конец.
— Почему? — спросил Кобзарь.
— Потому что у вас нет ни единого шанса.
Кобзарь шумно выдохнул. Перевернул ведро, сел.
— Ты продолжай, продолжай.
— Мы наложим на вас самые ужасные заклятия. Хотя нет, уже наложили! И натравим на вас демонов. Не менее тысячи. Они придут к вам ночью, так, что костный мозг затрепещет!
— То есть вы с демонами работаете. Молодцы, чего тут скажешь. И что же умеют ваши демоны?
— Они открывают нам самые жестокие тайны!
— И какие тайны они успели вам открыть
— О, самые разные. Например, что это вы той ночью пытались украсть древний греческий камень из Ялтинского музея!
Кобзарь отпрянул. Потом выдохнул и снова наклонился к девочке.
— Неплохо, — произнёс он, — Значит, это ты в нас тележкой запустила?
— Ещё чего! Я не работаю на таком грубом уровне.
— А на каком уровне ты работаешь?
— На уровне магии, разумеется.
Очень захотелось выкурить трубочку.
Но — не время!
— Значит, магия, — продолжил Кобзарь, — Очень хорошо. А что ты скажешь о своём приятеле?
Художник стоял в тени, неподвижный, как пугало. Разговором он, похоже, не интересовался. Это хорошо. Его случайные комментарии тут ни к чему.
— О ком вы говорите? — спросила Телема.
— Мальчик в маечке с выдрой.
— О-о-о… — Телема засучила ногами, — О-о-о… Он страшен, он страшен! Вы не представляете, как я его обожаю, — она плотоядно ухмыльнулась.
— Кто он?
— Он прирождённый благородный разбойник, вот он кто! Вы бы видели, как он одевается!
— Мы видели.
— …Так что вам несдобровать. Ох, как вам несдобровать! Вы совершили о-о-очень большую ошибку, когда решили меня тронуть. Вам уже конец, понимаете?
— Что ему от нас надо?
— Сейчас ему надо вас найти.
— Зачем?
— Чтобы освободить меня, а вас уничтожить.
— Это понятно и не удивительно, — Кобзарь сел по-другому, — Но зачем он искал нас раньше? До того, как нам пришлось тебя похитить.
— Он заподозрил, что вы опасны. Решил убедиться. И убедился! Теперь вам конец.
— Очень мило. И откуда взялся этот чудо-ребёнок? В тринадцать лет мальчики редко увлекаются мщением.
— Новый Эон, — ответила Телема, — сейчас и не такое бывает. А мщение в тринадцать лет — это очень обычно. Я думаю, настоящее мщение бывает только в тринадцать лет.
— Кто ещё в вашей банде?
— Мы двое.
— Но кто-то же придумывает ваши операции.
— Вдвоём и придумываем.
Наступил тот момент допроса, который Кобзарь любил особенно.
— Художник, помоги. Надо посодействовать.
Пугало двинулось ближе.
— Это девочка говорит очень много, но слишком мало. Давай, посодействуй.
— Эй, эй, эй! — Телема попыталась отползти, — Давайте лучше устроим магический поединок!
— Мы в магии не сильны, — процедил Кобзарь, — Предпочитаем грубую силу. Подними её за волосы. Сейчас мы начнём…
Телеме бы пришлось очень плохо. Но тут заиграла музыка — нечто задорное, мрачное, танцевальное от «Чёртового колеса инженера Ферриса».
— Ого! — Кобзарь полез в карман и достал мобильник девочки, — Вы только посмотрите, как вовремя! Твой приятель звонит уже в шестой раз. Как это трогательно.
— Мне держать её? — спросил Художник.
— Держи. Сейчас она будет говорить с приятелем. Пусть убедиться, что она жива и что пальцев у неё пока чётное количество.
— Мне что-то ему сказать? — спросила Телема.
— Скажи, что мы готовы тебя отпустить, если он согласиться с нами встретится. Мирно, без оружия. Зачем нам ссориться? Делить нам — всё равно нечего.
Он поднёс телефон к уху Телемы и включил громкую связь. На чёрном корпусе сверкнула нарисованная серебряная паутина.
— Алло, Телема?
— Алло, Выдра, это ты? Со мной всё в порядке, меня просто похитили.
Было слышно, как агент Выдра сглотнул.
— Они хотят с тобой встретиться, — продолжала девочка, — Если ты всё им расскажешь и отвяжешься, они говорят, что меня отпустят, — Телема вдохнула побольше воздуха, — УНИЧТОЖЬ ИХ! ВЫПОТРОШИ! РАЗДЕЛАЙ ИХ НА ЖАРКОЕ!!!
— Я буду ждать в гостинице, — очень спокойно произнёс агент Выдра, — Скажи им, пусть подходят.
И отключился.
Телема торжествующе оглядела похитителей. Сейчас она была готова к героической смерти.
— Ты сказала — Выдра, — произнёс Кобзарь.
— Допустим. Хотите — ещё раз скажу?
— Почему ты называешь его выдрой?
— Потому что его можно называть только так.
— И ты не знаешь его настоящее имя?
— Разумеется, нет. Он же секретный агент!
— Ага… Секретный агент.
— И у него есть особенное имя, как у всех секретных агентов. Под этим именем он ездит на операции. Так что ваш враг — сам агент Выдра!
Художник почти прыснул, но посмотрел на каменное лицо Кобзаря и смолчал.
— Значит, Выдра?
— Именно! Выдра!
— По-моему, девочка, ты нас обманываешь, — произнёс Кобзарь.
— Это ещё почему?
— Твой друг ненамного старше тебя.
— Шпионы тоже должны учиться.
— Пускай. Это не важно. Но вот какая беда — в разведке России есть много других, более серьёзных агентов. Например, взрослых.
— Конечно, есть! Стран в мире много, хочется шпионить везде!
— И вот на этом месте ты и прокололась.
— Нигде я не покололась!
— …Я никогда не слышал, чтобы сотрудников спецслужб называли именами животных. Ну пускай, может у них теперь другие стандарты. Но раз агентов так много, то откуда твой приятель раздобыл такой блатной оперативный псевдоним? Выдра — это звучит, надо сказать, гордо. То есть пока где-то в Техасе прячется в вонючем трейлере агент Скунс, а агент Горилла преследует по джунглям Демократической Республики Конго главаря банды контрабандистов с алмазами в чемоданчике, тринадцатилетний агент Выдра — в Крыму прохлаждается. Я бы на месте агента Скунса и Гориллы не стал бы работать на такую гнилую разведку. Лучше автостоянки сторожить, чем выносить подобные унижения.
— Стоп! Я не говорила, что он просто Выдра!
— А какой он Выдра?
— Он Выдра 9!
— Почему 9?
— Это засекречено.
— У тебя, похоже, засекречено всё.
— Я тут не при чём. У них, в спецслужбах, всегда засекречивают всё непонятное.
— Девятка простая, без ноликов, — заметила Монашка, — то есть лицензии на убийство у парня нет. Что в его возрасте логично. Хотя нолики — это британская система…
— А где остальные восемь выдр? — продолжал Кобзарь. — Где бегают Выдра 1, Выдра 2, Выдра 8?
— Это тоже, наверное, засекречено. Но я думаю, они на задании.
Кобзарь вышел наружу. Художник продолжал держать девочку на прицеле.
— Как думаешь, насколько это серьёзно? — спросила Монашка. Она слушала у дверей, но не заходила — Кобзарь запретил светить численность отряда.
— Серьёзней, чем мы думаем. У того мальчика на майке тоже была выдра.
— Я не думаю, что им разрешают ходить на задания в такой одежде.
— До вчерашнего дня я не думал, что они посылают на задание детей!
Кобзарь вернулся в кладовку. Телема уже отползла в угол и явно размышляла, какую пакость она сейчас устроит художнику.
— Ну что, сдаётесь? — спросила она.
— Напомни, девочка, что он говорил про гостиницу?
— Да то, ничтожества, что агент Выдра живёт в одной из лучших отелей Ялты! Такие отели по карману только самым крутым агентам!
— Про какой отель речь.
— Который через канал от музея. Жёлтый, с квадратными колоннами. Я не помню, как называется, но кормят вкусно и море прямо под окнами. Вы понимаете, что это значит? В Ялте — и возле моря! Вот увидите, мой приятель очень скоро до вас доберётся. Вам от него не спрятаться!
— Спасибо, мы сами его навестим. Пошли, Художник.
Они неторопливо вышли из пристройки и захлопнули за собой дверь. В кладовке снова была темнота, плотная, как занавес.
— Вы не представляете, во что вляпались! — с пылающими глазами кричала им вслед Телема. — И вы не представляете, какую весёлую жизнь он вам устроит. Это будет Ужас, помноженный на Ужас и возведённый в степень Ужаса!!
10. Приказано не трогать детей
— Едем вдвоём, я и Художник, — сказал Кобзарь, — Монашка сторожит и готовить обедать. Гайдамак — у своих. Доложишь, что говорят о пропаже.
— Так точно, — сказал Гайдамак.
— Сверяем часы, — все достали мобильники, — Выступаем ровно в два. Думаю, за час справимся.
Словно в ответ, телефон Монашки заиграл и мигнул зелёной лампочкой.
— Это полковник, — сказала она, — на запасной линии.
— Чёрт, не могли удобней время найти!
Кобзарь взял трубку.
— Линия один оборвана, — сказал из динамика монотонный голос, — Коды получите на участке A6. Конец связи.
— Проклятье! — процедил сквозь зубы Кобзарь.
— Что такое? — спросила Монашка, принимая мобильник обратно.
— За новыми кодами ехать нужно. Старые засвечены. Или может быть они себе так цену набивают. Типа, разведка, дело серьёзное.
— Дело и правда серьёзное, — заметила Монашка, — Вспомните, сколько они нам обещали.
— Пока я даже аванса не дождался. Садимся, поехали.
Точка A6 находилась на центральном ялтинском рынке.
Главный вход рынка, в напоминание об античности, был оформлен высокими колоннами. Дальше начинались торговые ряды.
Они были обустроены ненамного лучше, чем бесконечный унылый базар из сна Кобзаря. Но над этим базаром сияло щедрое летнее солнце, и редкостное изобилии плодов земных собраны в пирамиды на помятых жестяных лотках. Увешанные ярка-красной чурчхелой палатки с гранатами и оливковым маслом напоминают о средиземноморских базарах, а соседние, где лежат штабелями белые пластины сало — о рынках Киевщины и Полтавщины. Красные, жёлтые, оранжевые, синие овощи, фрукты, лук — все краски лета сегодня на ялтинском базаре.
На восьмом ряду стояла нужная девушка азиатской наружности. Вы не раз их видели, если бывали на юге Украины и в Крыму. Может, китаянки, может кореянки, а может и вьетнамки торгуют на рынках и в палатках возле автодорог грушами, яблоками, перцем и превосходным луком. На зиму они пропадают — и никто не знает, куда.
— У вас есть красный рис для плова? — спросил Кобзарь.
— Разумеется, — девушка поднялась и нырнула за занавеску. Кобзарь обошёл палатку, нашёл дверь и тоже вступил в синий полумрак.
Вся задняя комнатка палатки была заставлена ящиками. Место так мало, что трудно дышать. Азиатка уселась на перевёрнутую коробку и вытирала платком бронзовую шею.
Напротив — ещё одна перевёрнутая коробка. Кобзарь опустился на неё и выдохнул.
Азиатка передала блокнот.
— Здесь всё новое, — сказала она, — Они откуда-то узнали про ракеты. Соблюдайте осторожность и пользуйтесь только второй линией. В ходе переписки не забывайте про шифрование.
Она говорила почти правильно, монотонным голосом с сильным акцентом. Удивительно, на Кобзарь быстро привыкал к её манере речи и понимал всё, почти без искажений. Только потом, поле разговора, он чувствовал, насколько жутко устал и как болит голова от такой беседы.
Он не был уверен, насколько хорошо понимает его она. Вроде бы, улыбается и кивает. Но у азиатов это, наверное, на уровне рефлексов.
— Это русская разведка, — сказал Кобзарь, — Точно они. Я не думаю, что они прямо тут на нас нападут, но здесь, в Крыму, есть их военные базы… Дело, походу, серьёзное. Я могу поговорить с главным?
— Я уполномочена его представлять.
— А… Ну ладно. Простите, я забыл, что у вас и женщины служат. Дело вот какое. Нам, возможно, потребуется ваша помощь.
— Мы готовы оказывать вам помощь, но пока не можем предоставить аванс.
— Почему?
— Когда мы помогаем, мы видим, как вы тоже работаете.
— Хорошо. К чёрту аванс! Нам вредит небольшая диверсионная группа. Надо показать им, что нас трогать опасно.
— Вы знаете участников?
— Двоих мы опознали точно, остальные под подозрением. Мальчик и девочка, им по двенадцать-тринадцать лет. Девочку удалось выманить, теперь она у нас. Мальчик пока бегает. Если с ним случится что-нибудь страшное, это очень поможет нашему общему делу.
— К сожалению, мы ничем не можем вам помочь. У нас приказ запрещает любой вред местным детям. За детей слишком много мстят.
— Вот как? То есть если дети сорвут нашу сделку?
— Дети не могут сорвать сделку взрослых человек, — парировала азиатка, — Ваш отряд вооружённых взрослых людей легко защитится от одного ребёнка.
— Это да. Всё равно — спасибо… А от скажите, что вы делаете, если вражеский ребёнок вдруг увидит вашу диверсионную операцию?
— Мы применяем маскировку.
— А если ребёнок увидит случайно? Таких детей вы убиваете?
— Нет. Мы забираем их с собой.
— Прямо через границу.
— Я не уполномочена вдаваться в подробности осуществления диверсионных операций.
— Но зачем они вам… живыми?
— Такие дети — носители языка и могут помогать с обычаями. К томе же, они могут пилотировать боевых роботов.
— А что — уже разработаны боевые роботы?
— Мы обязаны учитывать все варианты возможных угроз.
— А эти, из ООН, не обвиняют, что детей воруете?
— Дети имеют статус военнопленных. Они дают интервью, имеют право заключать брак. В случае их смерти государство гарантирует погребение с воинскими почестями на особом кладбищ.
— Ого, то есть можно приехать к вам, как турист и отнести цветы на могилу?
— К сожалению, это невозможно. В начале года 1994 особое кладбище уничтожено разрушительным наводнением.
— А где вы хороните новых детей?
— Это мне неизвестно. Возможно, никто из новых детей пока ещё не погиб.
11. Зелёный лик
Старенький синий Форд остановился в одном квартале от отеля.
— А вот и музей, — заметил Кобзарь, — На той стороне канала, за деревьями. Похоже, этот агент Выдра вёл наблюдение прямо из номера.
— Знаете, я на него даже смотреть не хочу, — произнёс Художник.
— Давай, выбирайся. И иди смело, тебя он ещё не видел, опознать не сможет.
— Но вас он видел.
— Значит, он будет прятаться от меня. Но не от тебя.
Они подошли к синему тенту террасы. Агента Выдры тут не было. Зато сидел давнишний немец. Он отодвинул стул от заставленного закусками столика и почти дремал на солнце. Одинокий луч ударил в бокал и вино горело огромным рубином.
— Ищи его в гостинице, — произнёс Кобзарь. Он произнёс это очень медленно, словно кто-то дал ему по тормозам, — Я буду прикрывать с этой стороны. У меня тут… одно дело нашлось. Чего встал? — голос вернулся к прежней скорости, — Пошёл!
Художник поднялся по ступенькам и исчез за тяжёлой дверью парадного хода. Кобзарь огляделся ещё раз, осторожно вступил на деревянный пол террасы и подошёл к немцу.
— Добрый день, господин фон Ридлинген, — произнёс Кобзарь по-немецки.
Немец открыл глаза и слегка, как птичка, приподнял голову.
— Добрый день, господин Галко, — ответил он, — Садитесь и присоединяйтесь к еде. Кажется, я несколько переоценил свои силы. Здесь всё очень вкусно, но так много мне, к сожалению, не съесть.
Кобзарь пододвинул тарелку с омлетом. Начинённый ветчиной и перцем омлет был пышный, высокий, густо-жёлтый — как это принято в крымских пансионатах.
Он отломил вилкой кусочек, положил в рот. Вкус — превосходный. Прожевал, проглотил и понял, что больше не может. Живот свело от волнения.
— Вы, я полагаю, хотели продолжить наш недавний разговор, — сказал немец, — про сотрудничество и будущее Восточной Европы.
Кобзарь покачал головой и почти рассмеялся.
— Недавний?.. Я приезжал к вам восемь лет назад!
— Восемь? — фон Ридлинген задумался а потом едва заметно кивнул. — Да, вы правы. Восемь. В моём возрасте время слишком ускоряется. Год за годом — пролетают, как пули. Только ляжешь поспать — и целая эпоха закончилось.
— Ваш возраст — это что-то невероятное.
— Я не первый, кто прожил так долго.
— Когда мне было шестнадцать, вы уже были не просто классик, а почтенный патриарх. Потом мне стало двадцать пять — а вы ещё живы. Тридцать, тридцать пять, эпохи заканчиваются, очередная последняя надежда летит в тартарары — а вы выпускаете ещё одну книгу и ещё один федеральный канцлер поздравляет вас с ещё одним юбилеем. И вот мне почти пятьдесят, — Кобзарь развёл руками, — А вы — всё тот же неугомонный старик.
Немец почти рассмеялся.
— В моём возрасте уже не чувствуешь числа лет, — сказал он, — Сложно, сказать, почему. Возможно, я просто привык. Про это было, кажется, у Достоевского — человек ко всему привыкает. Тело, конечно, высохло, сделалось довольно неповоротливым, суставы скрепят. Теперь я медленно встаю, медленно сажусь, уже не могу бегать. Но это не чувствуешь, как дряхлость. Скорее, это ещё один знак того, что время идёт медленней. Поверьте, я не чувствую себя ни на сто, ни даже на восемьдесят лет. Ум работает как обычно. Только иногда, когда прохожу мимо зеркала, замечаю лицо и поражаюсь — ну и мумия!
— А как вам современная политика?
— Старикам тяжело разбираться в истории, — ответил немец, — им кажется, что они всё уже видели. Поэтому говорят глупости. Чтобы действительно много что видеть, надо помнить историю как минимум до персидского царства.
— А как вам современность?
— Мы всё ещё спим. Уже через год, как на часах появилось новое время — а мы ещё спим. Нужно ещё пару лет, прежде чем люди начнут просыпаться. А дальше — не поздоровится никому.
— Раньше я хотел счастья своей стране, — каждое слово давалось Кобзарю тяжело, — В тот год, когда я к вам приехал, я всё ещё хотел. Я хотел возрождения нации, понимаете? Американцы говорят, что везде должна быть демократия, но пока людям плевать на страну, ничего не будет. Откуда взяться власти народа в стране, где за это не готовы убивать?.. Теперь я решил действовать проще. Мне нужны деньги. Что с ними дальше — решу сам. Наверное, оставлю себе. Но я до сих пор мечтаю, что люди поднимутся и пойдут умирать за свободу, понимаете?
— В ваших словах есть противоречие. Если все эти люди, которые, по вашему, устремились к свободе, умрут, то они не смогут пользоваться свободой.
— Да, конечно. Ей воспользуется кто-то другой… Но всё-таки, как вы думаете — насколько это возможно? Спасёт ли это страну?
— Простого ответа нет.
— Я не понимаю! — Кобзарь мотал головой.
— Давайте возьмём очень простой пример. Шахматы. Ход конём на E3 — хороший ход или плохой ход? Это зависит от позиции. Иногда он выигрывает, иногда проигрывает, иногда ничего не меняет. Но чаще всего такой ход невозможен. В политике — то же самое.
— Для вас это просто, — сказал Кобзарь, — потому что вы — сильный игрок.
— Меня называют сильным игроком, — ответил немец, — потому что я знаю, какие ходы возможны, а какие — нет.
— По-вашему, демократия и национальное возрождение сегодня — это хороший ход?
— На мой взгляд, это ход невозможный.
— Да? Ну и чёрт с ним! Значит, возьму деньгами. Теперь вы готовы нам помочь?
— Вам нужна моя помощь?
— Да!
— Но зачем?
— Похоже, что у нас есть враги. Очень сильные. Возможно, они работают на российские спецслужбы.
— Вы превосходно потрудились, раз спецслужбы обратили на вас внимание, — немец отпил из бокала.
— Можно задать вопрос?
— Конечно. Вы только и делаете, что задаёте вопросы.
— Вы приехали сюда, чтобы проследить за нашей операцией?
— Может быть. Отчасти.
— А что ещё могло привести вас… в Крым?
— Разве эта еда, это разомлевшее море, греческие руины и Ливадийский дворец — не стоит того, чтобы приехать сюда просто так. Вы, бывшие жители Советского Союза, очень недооцениваете свою землю. Здесь есть, что посмотреть и чему удивиться.
— Моё предложение ещё в силе, — заговорил Кобзарь, — С вашими советами и стратегическим гением мы справимся очень быстро. Я не знаю, нужны ли вам деньги…
— Вам стоит заплатить вперёд. Это будет означать серьёзность наших намерений.
— Мы заплатим, обещаю, заплатим. За восемь лет многое изменилось. На этот раз я работаю с командой настоящих профессионалов. Вы увидите, на что мы способны!
И тут они услышали грохот.
Одно из окон первого этажа распахнулась. Оттуда высунулась зелёная голова.
За пятнадцать минут до.
Художник, как мог непринуждённо, вошёл в отделанное жёлтым деревом фойе и подошёл к дежурной.
Над входом работал плазменный телевизор. Передавали новости, но портье всё равно смотрел, не отрываясь.
— Простите, я разыскиваю одного постояльца, — произнёс Художник, — Это русоволосый мальчик лет двенадцати-тринадцати. Ходит в зеркальных солнцезащитных очках, оливковых джинсах…
— Простите, но не даём справок о постояльцах, — портье продолжал смотреть в экран.
Художник мысленно выругался. Ну зачем Кобзарь послал его вести переговоры? Знает же, Художник мастер в других вещах…
Художник полез в карман и выложил на лакированную стойку ароматный
— Что это? — спросил портье.
— Сало, — ответил Художник, — превосходное, домашнее, полтавское сало. В магазинах его не достать. Его даже на базаре не бывает, хозяева оставляют для себя. Домашнее, крестьянское сало, не какая-нибудь свиноферма…
— Заберите.
— Ох ты ж бисова сила, — Художник так огорчился, что даже вспомни божбу полтавских родичей Он сунул свёрток обратно в карман с пистолетом, и достал из другого несколько купюр. Положил на стойку и посмотрел нарочито выше головы портье.
Когда он опустил глаза, купюры уже исчезли.
— Интересующий вас молодой человек, — произнёс портье, — проживает вместе с отцом в девятом номере. Можете идти к нему прямо сейчас. Он вас ожидает.
— С отцом?
— Да, с отцом. Они прибыли вместе.
— Надо же, какие дела…
— Вас удивляет, что у мальчика есть отец?
— Я про этого мальчика столько слышал… А кто его отец? Что он за человек?
— Да вот же он!
Художник повернул голову и почти встретился глазами со старшим Каланом.
Старший Калан был в телевизоре. Он стоял, сверкая очками, на фоне каких-то условных ракет и говорил — как всегда, очень приподнято:
— Освоение космоса остаётся в числе приоритетов нашего государства. Учёные полагают, что мы не просто одиноки во вселенной. Есть и другие цивилизации, — как наша, только инопланетные. Многие из этих цивилизаций давно освоили не только межпланетные, но и межзвёздные перелёты. А это означает, что перед нами проблема не только научная, но и стратегическая. Вдруг пришельцы и правда попытаются напасть на нашу страну? К счастью, в руки наших военных уже попали некоторые образцы инопланетной техники с потерпевших крушение летающих тарелок. Я их, правда, не видел. Подобные образцы хранят на специальных секретных складах, права доступа на них нет даже у меня. Но вы можете прочитать про них в Интернете, анализ этих угроз давно ведётся в специальных изданиях. Очень интересные статьи на эту тему, публикуются, например, в газете «Вестник Галактики»…
— То есть этот мальчик — сын министра? — спросил Художник.
— Видимо, да. Хотя может быть и племянником.
— Спасибо. Усвоил.
Художник нырнул в коридор. Вишнёво-алый ковёр делал его шаги почти неслышными.
Когда он скрылся в арке, портье достал мобильник и отправил заранее готовое SMS.
Художник подошёл к двери девятого номера. Она не отличалась от других ничем, кроме номера.
Он потянул ручку. Не заперто. Открыл, вошёл, машинально запер за собой дверь.
Внутри было довольно тесно — как всегда в гостиницах. Всё равно постоялец уйдёт на пляж, зачем ему лишние квадратные метры?.. Под непривычно высоким потолком — позолоченные карнизы.
Где же мальчишка?
Дверь в комнату приоткрыта. Можно разглядеть край кровати и хвост зарядного устройства на подушке.
Художник достал пистолет, но держал его низко, чтобы не было заметно сбоку.. Заглянул в ванную — никого, только раковина мокрая. Ей пользовались совсем недавно.
Художник толкнул дверь комнаты плечом.
Он успел увидеть, что комната, похож, совершенно пуста.
А потом что-то зыбкое, как медуза, шлёпнулось ему на голову — и взорвалось вонючим облаком.
Мир померк и стал зелёным.
Зелень в глазах, во рту, в ноздрях. Зелень на полу, зелень стекает по рукам и течёт по стволу. Он посмотрел на пол — там тоже была зелень.
За спиной кто-то принялся стучать в дверь. Стук доносился глухо, словно через бумагу.
Голова кружилась, комната поворачивалась, как карусель. Художник сплюнул зелёным, бросился к окну, рванул на себя створку, получил по голове деревяшкой, что лежала сверху, выбрался наружу — и увидел Кобзаря за одним столиком с сухим и опрятным стариком-иностранцем.
— …На этот раз я работаю с командой настоящих профессионалов. Вы увидите, на что мы способны!
И тут они услышали грохот.
Одно из окон первого этажа распахнулась. Из него высунулась зелёная голова.
Голова выругалась матом — никому конкретно, в пространство. Потом показались зелёная шея и плечи, словно вымазанные в болотной тине. Перемазанное зелёной жидкостью тело перевалило через подоконник и затопало по доскам веранды.
Немец внимательно за ним наблюдал. На бескровных старческих губах застыла улыбочка.
— Его там не было, — почти сплюнул зелёный.
Кобзарь, не отрываясь, смотрел на фон Ридлингена.
Сейчас он выскажется о нашем профессионализме.
Но немец не сказал ничего. Только кивнул — с сочувствием и пониманием. Бросил в красное вино столовую ложку малины, поднял фужер на тонкой ножке и начал пить маленькими глотками, с наслаждением вдыхая морской воздух.
А что тут говорить? Всё и так ясно…
Кобзарь поднялся, гаркнул:
— Уходим!
и зашагал к Форду. Зелёный Художник — за ним. Уже на ходу Художник понюхал рукав куртки, потом другой, нетронутый — и произнёс:
— Это зелёнка была. Да, простая зелёнка.
Кобзарь забрался на водительское место, завёл мотор, и только потом рявкнул:
— МЫ ЗАМОЧИМ ЕЁ! ЗАМОЧИМ!!
Синий Форд тронулся.
Но он тронулся не один.
В соседнем квартале тронулся ещё одна машина.
Это была потёртая красная Ауди, знавшая и лучшие времена. Одна из тех диких таксичек, какие колесили в те времена по Крыму и развозили подгулявшие компании по дальним гостевым домикам.
Форд карабкался в горы. Ауди — за ним по пятам.
Мелкий пассажир на заднем сидении зевнул и открыл глаза.
— Всё, как вы сказали, — произнёс таксист, — преследуем автомобиль, в который сел зелёный человек, похожий на Шрека.
Пассажир ехидно улыбнулся. Теперь он был ещё больше похож на небольшого ловкого хищника — вроде выдры.
12. Добро пожаловать в борщ
Настоящий борщ — это не просто красный суп с капустой и свёклой. У каждого — свой борщ. Каждый, кто берётся его готовить, уверен, что именно он знает, как делать это правильно. Споров о настоящем борще не меньше, чем о правильном плове и правильном политическом укладе.
Монашка делала так: сначала, в сезон, когда свёкла становится особенно крепкой, собираем крупные клубни и тщательно шинкуем соломкой. Натирать на тёрке не следует. Тушим, добавляем не только соль, но и сахар, чтобы оттенить вкус. И закатываем в банки. Такая готовая борщевая заправка хранится без проблем круглый год. Её можно взять с собой на любую секретную операцию.
Работать со свёклой следует в медицинских перчатках, чтобы ладони не стали багровыми.
Потом нужен мясной бульон. Если на задании, можно и из бульонного кубика.
Слегка подогреваем на сливочном масле лук с морковью. Масло отлично вытягивает вкус.
Теперь складываем в кипящий бульон и варим.
Нужно ли класть перец? Не обязательно Но если рядом крымский рынок, почему бы не положить? Впрочем, там же, на рынке, можно раздобыть и свежую свёклу.
Капуста всегда свежая, а не квашенная. Нарезаем половину кочана, и добавляем в самом конце, чтобы она чуть не доваривалась и была, как говорят итальянцы, аль-дьенте, хрустела на зубах.
Не все корифеи борща согласны с хрустом капусты. Например, знаменитый шеф-повар Лазерсон разваривает капусту, чтобы не хрустела. Но разрешает хрустящую, если вам нравится.
Потом — закисляем. Обычно вливают ложку уксуса, но Монашка выжимает лимон. Эта привычка осталась с тех времён, когда она питалась натуральным и следила за здоровьем.
Само собой, в конце всыпать готовую смесь приправ. Чтобы получилось особенно вкусно.
И подавать со сметаной. В качестве особого акцента — к сметане добавлять красный перец. Неугомонный Чорба добавляет красный и говорит, что вкусно. Но Чорба — молдаванин, молдаванин не может без красного перца.
Борщ булькал на огне в открытом чёрном чугунном котле. Аромат плыл над участком и все понимали — получилось на славу. Монашка растирала сало с чесноком в каменной ступке.
Синий Форд вывернул из-за поворота и замер возле ворот. На воротах. пока не было даже створок — только два кирпичных столбика.
Из машины вышли Кобзарь вместе с зелёным Художником.
— Значит, сын министра, — произнёс он.
— Наверное, да. Я же мелкого не видел. Это ты можешь сравнивать.
— Ладно, сын министра, — это ещё лучше. Пусть сын министра тоже поплачет.
Кобзарь шёл решительно. Его тяжёлые подошвы очень хотели что-нибудь раздавить. Подошёл к столу, взял хлебный нож и посмотрел, как солнце блеснуло на широком лезвии.
Заиграла бодрая дискотечная музыка.
— Сколько пальцев я должен
тебе отрубить,
чтобы ты снова стала моей?..
— Звонят, — сказала Монашка и подала ему мобильник.
— Кто там?
— Этот, Выдра.
Кобзарь взял телефон Телемы и поднёс к уху.
— Здравствуйте! — сказал бодрый мальчишечий голос, — Мне сказали, что вы заходили.
— Рад слышать, — сказал Кобзарь, — Если хочешь, оставайся на линии.
— Вы хотите что-то мне сказать?
— Я хочу, чтобы ты послушал, — Кобзарь сглотнул, — как мы будем кое-что делать с твоей подружкой.
— Сколько вы за неё хотите?
— Что ты вякнул?
— Вы же знаете, я сын министра. Могу попросить у отца. Вдруг у министерства есть лишние деньги, и я…
— Миллион.
— В рублях?
— В долларах, конечно. Миллион рублей мы и без тебя заработаем.
— Хорошо, я звоню отцу. Примерно через полчаса перезвоню и расскажу, что получится. Вы же понимаете, миллионы просто так чемоданами не возят.
— Звони, звони.
— А вы её отпустите?
— Отпустим. Но прежнее количество ушей и пальцев — не гарантируем. Конец связи.
Кобзарь положил телефон. На тёмной трубке сверкнул серебряный паук.
— Девочка, которую интересуют пауки, — пробормотал он, — Монашка, не помнишь, что это за фильм был?
— Какой фильм?
— Там в начале была девочка, которую интересуют пауки. Маленькая такая. Лет даже не двенадцать, а десять… А фильм был французский. Красивый такой и бессмысленный. Но это была злая бессмыслица!
— Я не смотрела.
— Иногда мне кажется, что мы смотрели слишком много того, что смотреть не стоило.
Кобзарь швырнул нож на стол и сел на табурет. Художник опустился рядом.
— Давайте есть, — сказал Кобзарь, — Я с утра злой и голодный.
— А девочку когда резать будем? — спросила Монашка.
— Разрезать девочку мы всегда успеем. Тащи борщ. Судя по запаху, он готов.
Борщ подали в трёх глубоких мисках. Гайдамака за столом не было, он отправился к себе на участок. Кобзарь размешал сметану, потом не удержался и достал свой мобильник.
— Алло, Гайдамак. Что у тебя? Ищут?
— Вроде, нет, — ответил далёкий голос, — В город ушли. Приходил мальчик-выдра, навешал им лапши на уши, что девочка гулять пошла.
— Превосходно. Продолжай наблюдение.
Он отключился.
— Как думаешь, — спросила Монашка, — он не попытается её отбить?
— У него это не получится даже с помощью магии, — процедил Кобзарь, — Окон в сарае нет, стену без бульдозера не сломаешь. К тому же, он не знает, где мы сейчас прячемся. Так что ему реально проще достать миллион, чем достать нас.
— Интересно, зачем ему это понадобилось? — спросила Монашка, — Выслеживать нас, преследовать…
— Может, подружка на мозги накапала, — предположил Кобзарь, — Она же у него волшебная девочка. Напридумывала неизвестно чего вокруг этого камня, вот и влез. Вы же понимаете, это дети. Дети обожают влезать в дела взрослых.
— А может, в камне и правда что-то есть? — встрепенулся Художник, — Вот откуда ты знаешь? Может, он гораздо дороже стоит. Вдруг есть коллекционеры, ещё кто-нибудь.
— Я не знаю, есть ли такие коллекционеры, — ответил Кобзарь, — Но у нас уже есть контракт на несколько миллионов. Плюс сынок министра наверняка принесёт ещё миллион. Вот это и есть самое главное. А за камнем я второй раз не поеду. Хватит с меня ночных ниндзя!
— А вы тоже… под ниндзя попали? — Монашка кивнула на Художника.
— Нет, под зелёнку, — ответил Художник, — Представляешь, этот малолетний гадёныш разбавил зелёнку, налил в целлофановый пакет и положил на дверь. За такое у нас в Днепропетровске знаете, что делают? Да, и лечить его потом никто не будет… Не сейчас, конечно. Потом, когда он нам деньги передаст.
Борщ был вкусны, наваристый и источал добродушие. Поэтому даже самые решительные разговоры велись медленно, без ожесточения.
— Интересно, она может нас слышать? — вдруг спросил Кобзарь.
— Кто?
— Девочка.
— Не знаю. Наверное, не может. Ты много слышишь через кирпичную стен? В квартире обычно мало что слышно даже в соседней комнате.
— Это если не прислушиваться. А если замолчать и вслушаться… — Кобзарь скривил толстые губы, — Плохо, конечно. Надо было проверить.
— Гайдамак может знать.
— Гайдамак не проверял.
— Откуда ты знаешь, что Гайдамак не проверял?
— Я знаю Гайдамака, — ответил Кобзарь, — с тех времён, когда он работал на стройке и был тенгрианцем. Он не проверял, слышно нас в сарае или нет. Ему бы это просто не пришло в голову. Он толковый, но просто не умеет думать на два шага вперёд. В оправдание могу сказать, что это вообще мало кто умеет.
— Мне пойти проверить?
— Нет.
— Давайте тогда лучше поговорим, — сказала Монашка, — на что кто потратит свои миллионы.
— Можно купить землю, — сказал Кобзарь, — Закона о земле у нас нет и не будет, половина земель и так ничьи. Можно выращивать помидоре. На Херсонщине знаете, какие помидоры растут? Вот настолько огромные.
— Но на земле работать надо.
— Можно нанять людей, будут за тебя работать.
— Так это в любом деле можно.
— Ну да. Можно и не только в землю вкладывать.
— Земля надёжней. Какой-нибудь завод или фирму могут отобрать. Землю отбирать не будут.
— Большевики смогли.
— Потому что большевики были люди образованные. А фирмы отжимают горожане с окраин. Художник, подтверди.
— Подтверждаю. Сам занимался.
— Ну вот. Люди с окраины — они от корней оторваны, они вообще не любят руками работать. Тем более, в земле ковыряться. Они просто не понимают, как можно подняться на помидорах.
— Я тоже не понимаю, — ответила Монашка, — Я лучше себе квартиру куплю. В Киеве, а там посмотрим.
— А ты на что потратишь, Художник?
— Мне хватит миллиона, — произнёс он, — Какая разница, на что его тратить?
— А что вы там говорили про сына министра? — спросила Монашка.
— Этот мальчик-выдра — сын российского министра Калана. Во всяком случае, похож на сына.
— Так вот почему он так хорошо одевается…
— Поэтому есть вероятность, что он достанет миллион. Небольшая, но есть. Полагаю, лишний миллион нам не повредит.
— Я поддерживаю Художника, — сказала Монашка, — надо, когда он передаст миллион, что-то сделать и с ним. Подружке он будет и так рад, пусть и надкушенной. Но ему надо сделать — действительно больно.
— А тебе он что сделал?
— Да так, повод хороший, — Монашка отодвинула пустую тарелку, — Вы же понимаете, что у нас различные зверства простительны только детям. Потом дитя вырастает, и выясняется, что никого нельзя мучить — даже домашних животных. А ведь человек зол — надеюсь, никто из тех, кто собрался за этим столом, в этом не сомневается. И это зло распирает его изнутри, как воздушный шарик. Даже войну принято вести без злобы, как игру, только с реальными убийствами. Остаётся политика. Только по политическому вопросу можно быть злодеем. Если я скажу, что хочу убить соседа, потому что он еврей — на меня посмотрят, как на сумасшедшую. Это всё равно, что хотеть убить соседа за то, что у него номер квартиры совпадает с размером ботинок. Но вот я говорю, что для счастья страны нужно перебить всех евреев, или русских, или ещё каких-нибудь молдаван — малых народов у нас много, а значит и вариантов немало. Сразу найдутся те, кто скажет, что идея хорошая. Некоторые даже спросят, какого числа разрешат убивать. Вот она, сила политики. Любое зверство можно сделать для государственных интересов. Или придумать государственные интересы, чтобы объяснить зверства. Вот увидите, и Чикатило реабилитируют. Вспомнят, что был интеллигент, учитель литературы, по собственному признанию — жертва преследований ассирийской мафии. Поэтому хорошо, что он сын министра. Пусть думают, что это политика. Много кто даже одобрит, ведь вожди для того и нужны, чтобы их убивали, как состарятся, вместе с отродьем. Да, с мальчиком надо поработать. Как с его подружкой, но страшнее. Намного стра…
Монашка так и замерла — с выпученным глазами и открытым ртом. Дёрнулась. А потом изо рта полилось красное.
Густая, красная жидкость хлынула ей прямо на майку. Она снова дёрнулась, захрипела, вцепилась побледневшими пальцами в стол, попыталась встать — и снова брызнула бардовой жижей.
Кобзарь взлетел, как на пружине, увидел, что Художник тоже вскочил, и выхватил пистолет — и так и замер.
— Что с ней?
Зелёный Художник пошатнулся.
— Тошнит, — прохрипел он, — Тошнит…
И из него тоже полилось красное.
Кобзарь прислушался к себе. Тошноты не было, только что-то неприятное в животе. Тяжесть нарастала толчками — один, другой, третий — а на четвёртом толчке Кобзарь уже бежал к сортиру.
От сортира пахло, а из стены торчала верёвка. Странно, с утра Кобзарь не обратил внимания ни на запах, ни на верёвку. Он машинально отметил, что Монашка и Художник тоже бегут к сортиру, рванул деревянную дверь…
(Они не успели понять, что случилось. А всё дело в том, что кое-кто насыпал в борщ, пока они болтали за столом, порошкового фенолфталеина. Этот порошок, который все видели на уроках химии, — превосходное слабительное, известное, как пурген. Он красный и кислый, так что в борще, особенно со сметаной, практически неразличим)
Сначала Кобзаря окатило вонью. А потом прямо в лицо ударила коричневая волна. Круглая дырка извергала фекалии густым, вонючим, сверкающим на солнце фонтаном.
(У человека, который подсыпал пурген в борщ, оказалось достаточно времени, чтобы насыпать ещё и дрожжей в дырку сортира)
Кобзарь зарычал, плюнул, отступил и начал тереть лицо. Разлепил глаза, убрал с лица вонючие волосы, повернулся, крикнул:
— Он здесь!
Но его крика никто не услышал.
Возглас потонул в рёве заведённого Форда.
Верёвка, привязанная к ручке сарая, натянулась и вырвала дверь вместе с косяком, словно зуб. Другой трос, привязанный к сортиру, стащил его с фундамента и поволок прочь. Деревянная коробка сложилась, как карточный домик, и фекальный фонтан полетел прямо на Монашку, Художника и котёл с остатками борща.
Сейчас… да, всё ясно! Кобзарь почти рассмеялся, как всё было просто. Он сделал шаг в сторону сарая, готовый, пусть по уши в фекалиях, но остановить проклятого выдрёныша…
Сейчас этот сынок министра бежит от автомобиля к сараю. Он забежит внутрь, освободит девочку, и уже будет готов делать ноги — но они не смогут никуда убежать. Потому что на пороге их будет ждать Кобзарь.
Но тут в живот словно ударило кувалдой. Кобзарь повалился на колени, выдохнул, полез в карман за оружием и только там почувствовал тёплую массу, которая наполняла штаны и потекла внутри бёдер.
Так вот это как бывает, когда обделаешься…
Кобзарь повалился носом в горячую крымскую землю.
— Что там творится? — спросил. где-то недалеко звонкий голосок Телемы.
— Потом расскажу, — ответил невидимый мальчик, — Давай, в машину.
Интересно, откуда у него ключи?..
Кобзарь почувствовал, что может догадаться — но очередной толчок в животе не дал додумать мысль до конца.
И только успел расслышать, как удалялся по дороге рокот синего Форда.
13. Ситуация с автомобилем
— Мне это напоминает сцену из одного фильма, — произнёс фон Ридлинген, — Это совсем новый фильм, он вышел где-то лет пятнадцать или двадцать назад. Очень смешной. Я помню его название, но не знаю, как оно по-русски переводится. Фильм шёл под английским названием в Германии. Я попробую перевести. Постойте, — немец достал карманный словарь и принялся листать, — Я нашёл. Он будет называться, примерно, — «Дрянь-литература». Не звучит. Однако, дано примерно такое значение. «Дрянь-литература»
— «Криминальное чтиво», — произнёс Кобзарь.
— Как вы сказали?
— Это фильм в русском прокате назывался «Криминальное чтиво».
— Да? Спасибо.
Немец спрятал словарь.
Кобзарь и Художник стояли перед верандой, в майках, шортах и сандалиях. Голова Художника — по-прежнему зелёная.
Немец с интересом смотрел на них через перила.
— У нас к вам дело, — сказал Кобзарь.
— Я догадался.
— Теперь мы готовы на всё.
— Я предполагал.
— Деньги заплатим вперёд. Мы понимаем, что без вашей помощи нам не справиться.
— Объясните мне детали дела.
— Разве вы их не знаете?
— Нет. Я знаю древнегреческий камень только.
— Камень тут вообще не при чём!
— Извините. Я знаю античность лучше, чем современность. Что вам мешает?
— Вы его, наверное, видели, — сказал Кобзарь, — Этот мальчик живёт в одном отеле с вами. В девятом номере. У него русые волосы, так, что закрывают уши, зеркальные солнечные очки и майка с выдрой. Нам нужна помощь, чтобы с ним справиться.
— Да.
— Так вы согласны нам помочь?
— Я хочу сказать, что я видел этого мальчика.
— И что вы про него скажете?
— Он похож на то, как вы его описали.
— Вы знаете, как угомонить этого малолетнего вождя краснокожих?
— Вы хотите нанять меня для войны с этим мальчиком?
— Мы хотим, чтобы вы нам приказывали, — сказал Кобзарь.
— Так?
— Именно так. Не важно, что вы сделаете с этим мальчиком — утопите его, застрелите, или подкинете ему другое задание. У нас горит дело. Если оно выгорит, у нас будет несколько миллионов долларов. Но мальчик делает всё, чтобы оно сорвалось. И пока успешно. Вы нам нужны, чтобы наш корабль смог пройти между этими скалами.
— Я понял. Я соглашаюсь.
— Что?
— Я соглашаюсь с вашим предложением, — глаза старика вспыхнули, — Это может стать интересной игрой.
— Слишком долго мы ездить не сможем, — сказал младший Калан. Он вцепился в рулевое колесо, как выдра в речную корягу, и не отрывал взгляд от извилистого серпантина, — У меня прав нет.
— Но ты же сын министра, зачем тебе права?
— Мы в другом государстве. И даже сыну министра нельзя ездить без прав.
— Но ты мог бы сдать на права.
— Извини, в тринадцать лет сдать на права невозможно даже сыну министра.
— Вот как. А суперагентом работать, получается, можно.
— Да. Это один из плюсов работы суперагентом. Бонд-мобиля у меня пока нету.
— То есть у тебя нет ни Бонд-мобиля, ни личного оружия. А что у тебя есть, а?
— Бонд-проездной на все виды транспорта. Мы же не в Америке, где все помешались на личных автомобилях.
— Мы, может быть, не в Америке, но на важном задании. И машина нам очень нужна.
— Эта машина не годится.
— Почему? Старая?
— Нет. Заметная. Они могут сообщить в милицию, и нас будут искать.
— Зачем милиции нас искать?
— Ну… потому что мы, вообще-то, угнали эту машину.
Они ехали по извилистому серпантину Южнобережного шоссе. Слева, подпёртая каменной стеной, поднималась заросшая лесом гора, — а справа тоже тянулись сизо-зелёные заросли. Порой они вдруг расступались и вдруг открывался вид на синюю полоску моря под глубоким голубым небом, чёрные вышки на берегу и виноградники на склоне ближнего мыса.
В высокой траве неутомимо стрекотали цикады.
Кое-где ограждение у моря было разломано. Содранные железные полосы болтались, скрученные, словно ленты. Непонятно, кто их так согнул. Может, это были следы от аварий, а может — это так резвились загулявшие отдыхающие.
— Хочешь сказать, от машины надо избавляться.
— Надо избавляться.
Телема сидела с надутыми губками.
— А может, перекрасим и номера поменяем? — предложила она.
— Не сработает.
— У меня всегда срабатывало.
— Ты что, машины угоняла?
— Да, много раз.
Выдра так удивился, что едва успел дать по тормозам, чтобы вписаться в очередной поворот.
— В Минске?
— Нет, в GTA Vice City. Где ещё все нормальные люди машины угоняют?
— Не сработает. Милиция будет знать марку и год выпуска. Мы же не в мегаполисе, тут мало Фордов угоняют.
Телема ещё раз оглядела салон.
— Ну ладно, избавляемся, — сказала она. Было заметно, что слова выходили с трудом, — Не очень она и нужна. Старая какая-то. Мы потом ещё лучше угоним!
— Спасибо, что согласилась.
— А как избавляться будем? Сбросим в пропасть? Или прямо в море? Бензином обливать будем, или сама загорится?
— У меня другая идея. И, если всё получится, её не найдут никогда.
Они затормозили перед синими воротами из рифлёной жести. За воротами стояли палатки, а дальше — серая площадка с рядами пыльных машин.
Агент Выдра достал блокнот, вырвал страницу, быстро на ней что-то написал и засунул под дворники. Дверь он оставил распахнутой.
— А всё-таки, свидание получилось что надо, — заметила Телема, — даже на автомобиле покатались.
Они отошли к деревьям и уселись под кряжистой белой акацией. Калан достал бумажный пакет с бутербродами и они приступили к обеду.
— Что ты там написал?
— Сейчас услышишь.
КРАК!
Телема посмотрела на автомобиль. Тот стоял, как ни в чём не бывало. Потом из-за него показались два расторопных мужичка. Они тащили в сторону ворот снятую заднюю дверь.
Им на смену бежал тощий парень в кепке по моде тридцатых годов. Подмышкой у парня был домкрат. Видимо, его трофеем станут колёса.
— Ты написал, что бросаешь машину и её можно разбирать?
— Да, именно так.
— И быстро разберут?
— Очень. Видишь, там авторынок, — агент Выдра кивнул в сторону синих ворот, — Через пару часов тут только коленчатые валы останутся. Всё остальное пойдёт на запчасти.
С авторынка подтягивались всё новые и новые любители халявы. И с каждым новым гостем Форд всё больше превращался в скелет. Исчез капот, сидения, кто-то скрутил рулевое колесо. Автомобиль разбирали почти так же быстро, как он был собран на фордовском конвейере.
Агент Выдра повернулся у Телеме.
— Ты замолчала…
— Угу.
— Машину жалко?
— Я о тех ребятах думаю.
— Тебе их жалко?
— Мне за них радостно. Может, они наконец поумнеют. Представляешь, у них хватило наглости думать, что у меня несерьёзная магия. Они не верили, что я их могу их заколдовать. И вот результат — обделались во всех смыслах и по полной программе. Я так думаю, для них получился отличный урок. Пора бы усвоить, что Телема Гайдучик — это серьёзно!
Кобзарь объяснял обстоятельства дела по-немецки. К концу рассказа его язык почти онемел, но фон Ридлинген, кажется, всё понял.
— Gut, — произнёс он и перешёл на русский, — Теперь я хочу говорить про этого мальчика.
— Вы знаете, что с ним можно сделать?
— Он хорош. Он очень хорош. С ним будет сложно и интересно.
— Вы думаете, он и правда суперагент?
— Я думаю, он опасен, как суперагент.
Художник хмыкнул и поджал губы.
— Вы любите вестерны? — спросил немец. Он смотрел Кобзарю прямо в глаза.
— Я смотрел несколько, — сказал Кобзарь, — Когда появился видеомагнитофон, я всё смотрел целыми сутками. А потом по ночам мне снились про море, пляжи, пальмы, мускулистых красоток, а в конце каждого сна — тёмный экран и титры.
— Вестерн очень важно для американцев, — заговорил фон Ридлинген. Он был настолько возбуждён, что сам не заметил, как перешёл на немецкий, — Вестерн — это история про детство Америки, как она стало такой. Понимаете? Дикий Запад был сразу после Гражданской Войны, уже есть Фенимор Купер и Марк Твен, Эдгар Аллан По угас, как газ в рожке, и даже Генри Д. Торо успел умереть от чахотки, но именно вестерн — детство. Не война за независимость, нет, не Джордж Вашингтон. Джордж Вашингтон жил в легендарную древность, эру богов и отцов-основателей. А эра героев наступила в вестерне. Отцы-основатели победили титанов, а вестерн — это подвиги Геракла и Троянская Война. Как и все истории детства, вестерны зверски серьёзны — поэтому настоящие американские вестерны в Европе мало кто любит. Это не удивительно. Сложно полюбить чужое детство. Поэтому самые популярные вестерны Европы — это спагетти-вестерны, итальянские и испанские переделки вестернов в европейском вкусе. Например, «Джанго». Или «Два славных мерзавца». Я знаю, они популярны и в России. В Советском Союзе тоже пытались снимать интересные вестерны. Сначала были фильмы о детстве советской власти, о революции — например, «Чапаев». Но потом что-то случилось с детством, и осталась только военная эра героев. А потом что-то случилось и с Советским Союзом… Но он успел снять несколько вестернов. «Белое солнце пустыни», я помню, имело большой успех в Германии.
— Приятно слышать.
— В Европе тоже были фильмы о её детстве. Но детство Европы — другое, ведь Европа намного старше Америки. Поэтому и фильмы отличались. Этот жанр назывался по-немецки «фильмы с сандалиями», а по-итальянски — «пеплум». Вы видели такие фильмы?
— Не слышал такого, — ответил по-немецки Кобзарь.
— Это очень помпезные, роскошные исторические фильмы. На них сильно повлияли декорации к операм Верди. Эти фильмы снимались на библейские, древнегреческие, римские сюжеты. Щедрое солнце, огромные декорации с колоннами и лестницами заставляют вспомнить не только уютные развалины Рима, но и гнетущие «Тюрьмы» Джанбатиста Пиранези. Все в сандалиях и тогах, маршируют легионы и спешат колесницы… Исход из Египта, Троянская война, поход Ганнибала на Рим. Сейчас этот жанр мёртв. «Калигулу» не спасли сцены секса. Теперь античность для нас не детство, а развалины. Вчера я осматривал Оренду, прошёл по Царской Тропе — здесь можно бы было снять прекрасные пеплумы, если бы этим кто-то сейчас занимался. Европа умирает и её детство умирает вместе с ней. Понимаете? Посмотрите «Зену, королеву воинов» — вы не найдёте там ни величественных городов, не неприступных крепостей, ни огромной толпы в античных одеждах. Блуждания по лесам, сражения, поиск сокровищ. Но детства больше нет. А когда у человека отваливается детство, ему остаётся только умирать. Ведь именно детство связывает нас с той вечностью, откуда мы приходим.
— Наверное, это так, — сказал Кобзарь, — Хотя в моём детстве не было ничего интересного.
— Но вы росли в Германии.
— Я рос в Германии, но не мог этим воспользоваться.
— Вернёмся к мальчику-выдре. Он опасен для вас, потому что вы его — не понимаете. Как не понимает европеец ковбоев из американских вестернов. Прежде, чем европеец что-то сообразит, ковбой выхватывает револьвер — и европеец падает мёртвым!
— Подождите, — Козбарь наклонился поближе, — Я, конечно, не такой образованный, я не учился в немецкой гимназии. Но я тоже хочу понять. По-вашему, этот Выдра — он персонаж из детства? Но чьё детство? России? Россия что, только сейчас начинается?
— Мы не узнаем этого, пока он не вырастет. Пока я могу сказать, что вы его — не понимаете. А вот я — понимаю этого зверька, насколько он опасен. Я понял это во время самой первой нашей встречи. Хищник легко узнаёт хищника.
Кобзарь слабо улыбнулся.
— Вы в его возрасте тоже считали себя суперагентом?
Немец наморщил лоб и посмотрел на синее полотно тента.
— Я плохо помню, что со мной было в тринадцать лет. Насколько я помню, сто лет назад профессия разведчика ещё не сделалась достаточно модной. Дети предпочитали индейцев или моряков. А вот что я думал и делал, когда мне было шестнадцать, — помню уже хорошо.
— Что же это было?
— Я сбежал из гимназии, и заодно из дома.
— Чтобы стать индейцем?
— Нет. Я решил начинать с малого — и для начала поступил на службу во Французский Иностранный Легион…
14. Великое похищение космического корабля
Агент Выдра причёсывался перед зеркалом. Русые волосы были достаточной длинными, чтобы выглядеть оригинально, но не в духе шестидесятых. Глаза карие, как и положено выдре. Нос острый. Само лицо, как заверила Телема, симпатичное.
Ему предстояло одно из самых непростых дел, какие возможно в его возрасте. Надо было подать себя серьёзно. Конечно, агент Выдра и так казался себе серьёзным не по годам. Но всё — испытание предстояло непростое.
В багаже нашёлся белый костюм с таким же белым галстуком. Отец всегда советовал брать с собой немного облегчённый, но официальный костюм. Вдруг случится фуршет или открытие какого-нибудь памятника. Можно будет постоять с умным видом, а потом сказать что-нибудь абстрактное.
Но сейчас это не годилось. Надо было говорить конкретно, и по делу. А ещё белый галстук сливался с рубашкой. Поэтому агент Выдра заменил его на чёрную «бабочку». Раз годилось для агента 007, сгодится и для агента Выдры. Правда, костюм был без петлицы, но агент Выдра решил, что красная гвоздика на задании всё равно неуместна. Он шёл мстить, а не смешивать коктейли и обыгрывать в карты.
Теперь он выглядел серьёзно, и не слишком официально. Ещё раз проверил, достаточно ли сверкают ботинки — и только потом взялся за каталог ялтинский отелей.
Его интересовала первые двенадцать.
В одном из них младший Калан уже успел пожить. Девятый номер надолго запомнит агента Выдру. Во втором, выше в горах и с модным стеклопаркетом в ванной, он снял номер два часа назад.
Сейчас агент Выдра устроился поуютней в жёлтом кресле. Он положил на столик список номеров, достал мобильник и начал обзванивать, сверху вниз.
— Алло, здравствуйте! Я звоню от министра космической безопасности Российской Федерации, Владимира Олеговича Калана. Да, это его сын, Антон Владимирович. Меня папа попросил выяснить, не снимали ли у вас номер класса люкс на один день для встречи с делегацией от Северной Кореи. Да, мы решили встретиться на нейтральной территории, в Крыму, где скорее всего нет американских шпионов. Как мы могли про такое забыть? Понимаете, отель выбирали корейцы, они сняли номер, а название отеля прислали письмом. Но корейцы очень плохо знают русский язык, поэтому мы так и не смогли расшифровать, в каком именно отеле снят номер. Вот и приходится обзванивать, чтобы выяснять. Отец поручил мне, он сейчас ужасно занят. Вы же понимаете, пресс-конференции, столько телеканалов и каждый хочет уникальный комментарий. Что? Не у вас? Но вы готовы предоставить. Благодарю! Благодарю!
Конечно, чтобы сделать пару звонков, не обязательно наряжаться. Но так агент Выдра чувствовал себя уверенней. К тому же, ему предстояло дело, немыслимое без костюма.
На седьмом отеле ему повезло. Агент Выдра пообещал отставить восторженный отзыв и отключился.
Потом он спустился на первый этаж, в обеденный зал. Белые стены оформлены под мрамор, а за высокими, полукруглыми окнами — золотой, медленно умирающий вечер.
Телема сидела за столиком, уткнувшись в Густава Майринка. Перед ней выстроились четыре бокала из-под свежего гранатового сока.
— Я нашёл их, — сказал агент Выдра, — Они будут в «Бейруте», послезавтра. Номер люкс, как я и думал.
— Я так и не поняла, почему ты решил, что это северные корейцы.
— А почему не китайцы?
— Отец говорил, что у китайцев сейчас стало так много денег, что им больше не нужно воровать. Если им что-то надо, они это просто покупают.
— А разве всё на свете можно купить?
— Не всё, я согласен. Но всё, что нужно китайцам — можно! А всё, что за деньги не купишь, у них и своё есть.
— Южанам ни к чему так сильно прятаться.
— Я слышала, на юге есть много чудовищных сект, — произнесла Телема, — Когда тебя туда принимают, то заставляют пить яблочный сок с кровью основателя и чем-то ещё похуже. А ещё они заставляют своих адептов — работать! Как подумаю, сразу так страшно становится…
— Даже если они южане, это ничего не меняет в плане моей операции, — агент Выдра откинулся на спинку кресла и, как мог, послал официантке обворожительную улыбку, — Они будут унижены, а потом уничтожены.
— За что ты их так?
— За тебя.
— Ты уже знаешь, про что у них сделка?
— Нет.
— А если узнаешь, то будешь их оперировать по-другому?
— Может и буду, — произнёс агент Выдра, — но я не уверен, что смогу это выяснить. У меня не больше одного дня. И это будет мой единственный шанс. Знаешь, я даже не буду пытаться это узнать. Это только поднимать лишний шум. Всё равно всё решается в ту ночь, в «Бейруте», — он повернулся к официантке, — Мороженное из трёх шариков — шоколадное, фисташковое, банановое, пожалуйста. Полейте карамелью и посыпьте орехами. И чашку эфиопского кофе.
Они совещались прямо на террасе. Фон Ридлинген заверил, что пока они будут говорить по-немецки, их никто не сможет подслушать.
— Как вы думаете, куда он ударит в следующий раз? — спросил Кобзарь. — По нам? По вам? По нашим заказчикам?
Немец смотрел на апельсиново-оранжевое закатное море.
— Он вцепится в самое беззащитное место. Не забывайте, выдра — это хищник. Маленький и очень умелый. Он вдвойне эффективен, понимаете?
— Не понимаем.
— Например, кошка. Она эффективна на земле, но в воде мокнет и фыркает. Например, тюлень. Он эффективен в воде, очень неуклюжий и медленный на земле. А вот выдра — она отлично действует и в воде, и на земле. Поэтому она такая красивая. Человеку всегда кажется красивым то, что для него смертельно опасно. Ведь за опасным животным надо следить во все глаза, чтобы оно не бросилось слишком внезапно.
— Вы хотите сказать, что мы его не разглядели?
— Не разглядели, — немец слабо улыбнулся, — Потому что вы — не хищники.
Агент Выдра расправился с мороженным и поднялся из кресла. Подошёл к окну, выглянул наружу. Деревья на фоне заката казались угольно-чёрными, а на узких улочках Ялты уже загорались первые огни.
В саду отеля — никого. Ни души, ни движения. Агент Выдра повернулся и оглядел зал. Все взрослые, никого подозрительного.
Он вернулся к Телеме.
— Мне пора, — произнёс он.
— Идёшь добывать оружие?
— Нет. Иду поступать, как обычные люди.
— Зачем тебе это?
— А что?
— Ты же суперагент!
Калан поднялся.
— Всё поменялось. Я должен продолжать их бить, но разрешённым оружием.
Телема хмыкнула и отвернулась к пятому стакану с соком.
— Тоже мне, герой называется.
Он вышел в безлюдный круглый холл, ещё раз посмотрелся в зеркало, вздохнул и вышел в прохладную ночь. Зашагал по серебристой дорожке к высоким воротам, навострив уши и не забывая внезапно зыркать по сторонам.
Идти было непросто. Опасность сгустилась, а из оружия у него были только швейцарский нож со встроенной расчёской. Агент Выдра надеялся на костюм. Ведь человек в таком белом костюме обычно очень опасен.
Ближайший отдел ялтинской милиции располагался за кладбищем, где обшарпанные бетонные многоэтажки. На первом этаже жёлтой шестиэтажки, похожей на общагу, с забранными решётками окнами первого этажа и балконами.
Внутри было удивительно тесно. Видимо, от решёток и пуленепробиваемого стекла перед кабинкой дежурного.
— Я хочу оставить заявление, — сказал Выдра.
— Ожидайте, — сказал дежурный и кивнул на кресло возле кабинета, где принимали заявления, — У нас сегодня какое-то нашествие школьников.
Обитое кожей кресло лопнуло на спинке, а потом его зашили толстыми нитками. Гудел и обдавал холодом старый кондиционер. За полуоткрытой, ввиду жары, двери можно было разглядеть текущего посетителя.
Это был желтоглазый мальчик лет четырнадцати, тощий и с длинными белыми волосами. Он сидел на самом краешке стула и излагал проблему так возбуждённо, что постоянно вскакивал. Казалось, он сейчас прыгнет через стол, схватит оперативника за китель и наконец-то всё разъяснит.
— Нет, вы послушайте! Внимательно послушайте! Тяжёлый межзвёздный линкор класса Сигма, с улучшенным двигателем, навигатором и трассировкой сингулярностей. Двигатель с бериллиевыми кольцами индивидуальной сборки, получен за успешное выполнение миссии на Лямбде Волопаса, броня 54 уровня, вооружён шестнадцатью бластерами мю-50 и четырьмя сверхтяжёлыми гравитационными пушками. Я прокачивал его полтора года, готов предоставить логи!
— Ну и что?
— Да я уже замучился вам объяснять! Вы должна отыскать этих манчкинов!
— Я так и не понял, какой закон они нарушили.
— Они угнали мой космический корабль!
— А мы что сделаем?
— А то, что я их по IP вычислил, — длинноволосый ловко выхватил планшет — достаточно мощный, но старше того, что был у агента Выдры — и сунул под нос оперативнику, — Вот, видите? У них крымские айпишники! Никаких сомнений!
По лицу оперативника запрыгали разноцветные отсветы.
— Это ничего не доказывает, — ответил тот, — Айпишники можно подделать. И, если ты читал лицензионное соглашение, все космические корабли, ресурсы, игровые деньги и захваченные планеты — не считаются твоей собственностью. Это не больше, чем игра. Успокойся и начни заново. Или попробуй другую игру.
— Но вы же сами играете, — не унимался блондинчик, — Только не говорите, что не играете. Сейчас 2012 год. Сейчас все играют.
— Мы… играем, — оперативник откинулся на спинку кресла и вытер взмокшие брови, — Но у нас другие предпочтения. Мы в космонавтике не разбираемся. Вот если бы у тебя угнали танк — мы бы его отыскали. У нас есть соглашение с белорусами о выдаче, мы любого угонщика через минский офис Варгейминга мигом пробьём. А космические корабли — ну, извини. У нас нет выхода на корейцев. Они даже по-русски не понимают.
— Безобразие, — блондинчик поднялся и зашагал прочь, — Вы хуже модераторов!
— Ты за какой клан играешь? — спросил оперативник ему вслед.
— В Танках — «Разоварвары», — ответил блондинчик. Он уже стоял в дверях, — Никнейм InuYasha.
— Подожди-ка…
Оперативник пощёлкал мышкой на рабочем компьютере.
— Я нашёл твой профиль, — произнёс он, — Плохой выбор. Кто же на японских танках всерьёз воюет?
— Там орудия корабельные!
— Орудия корабельные, а скорость ни к чёрту. Советская ветка намного лучше. И броня хорошая, и быстрые. Только пушки стали слабее в последнее время.
Агент Выдра закрыл глаза.
Спустя вечность блондинчик всё-таки ушёл. Оперативник провожал его до дверей и кричал вслед про какую-то «понюшню». Похоже, они сумели договориться.
Потом он вернулся и встал напротив агента Выдры.
— А что у тебя пропало? Волшебный меч восьмидесятого уровня?
— Меня хотят убить, — ответил младший Калан.
— Вот как? Из-за волшебного меча?
— Нет. Это целая банда потенциально международных преступников. Они хотят меня убить, потому что я постоянно срываю их планы.
— Ну, заходи, располагайся.
Агент Выдра зашёл и сел. Он отметил, что на этот раз оперативник прикрыл дверь. Видимо, международные преступники значили для него больше, чем чужие космические корабли.
— Итак, рассказывай.
— Это банда из четырёх человек, из них одна женщина. Я их опознаю, если хотите. Я не знаю, что именно они собираются сделать. Но уже перешёл им дорогу.
— Молодец, продолжай.
— Сначала я думал, что и сам справлюсь. Но они смогли связаться с одним человеком. И вот этот человек — по-настоящему опасен.
— Он в международном розыске?
— Пока нет.
— Знаешь, мир несправедлив. А закон признаёт по-настоящему опасными только тех, кто в международном розыске. Желательно, за терроризм. Но геноцид тоже годится.
— Его зовут Эрнст Юрген фон Ридлинген, он герой Первой Мировой войны и бывший капитан Аненербе.
— К сожалению, у нас нет закона, который бы запрещал человеку быть героем мировой войны и бывшим капитаном Аненербе.
— Он очень известный человек. Пожалуйста, посмотрите про него в Википедии.
— Ну ладно. Подожди-ка.
Следователь снова защёлкал в компьютере. Когда он отвернулся от монитора, его лицо было вытянутым и онемевшим.
— Ты… не правил статью?
— Нет. Можете посмотреть историю правок.
— Это безумие. Этого просто не может быть.
— Но это так. Капитан Аненербе Эрнст Юрген фон Ридлинген снова в Крыму. И если я встану на его пути, он меня уничтожит. Он очень силён. До сих пор.
— Постой, но ему сейчас… грёбаных сто восемнадцать лет! Это один из самых старых долгожителей мира! На четыре месяца старше, чем Томодзи Танабэ из Японии.
— Совершенно верно.
— Известный писатель.
— Да. Кстати, Адольф Гитлер хотел писать мемуары о своём участии в Первой Мировой. А потом раздумал. Потому что даже он понимал, что лучше фон Ридлингена не напишет.
— Военный теоретик.
— Он много чем занимался.
— И он тебя преследует?
— Да, именно так.
— Ты думаешь, ему в сто восемнадцать лет заняться больше нечем?
— Он мутант, понимаете. Аномальный долгожитель. Я его видел. В нём нет дряхлости, его глаза видят, а мозг превосходно работает. Он очень бодрый старик. И очень опасный!
— И зачем ему за тобой гоняться?
— Я показался ему достаточно опасным. Ему это интересно!
— Очень странное желание, надо сказать.
— Знаете, другой знаменитый долгожитель, бывший японский почтальон Дзироэмон Кимура, очень любит смотреть заседания парламента. Говорит, что ему это очень интересно, и что в нём, наверное, был потенциал политика. Ведь только настоящий политик может каждый день ходить в Парламент и не помереть там от скуки!
— Ну-ну.
— А ещё Эрнст Юрген фон Ридлинген был замешан в попытке похитить камень из Ялтинского музея.
— С чего ты взял?
— Он приходил туда перед похищением. И сказал мне… что камень лежит опасно, — агент Выдра сообразил, что упоминать про затею Телемы не стоит.
— Но камень так и не похитили, не так ли?
— Насколько я знаю, не похитили.
— А значит, нет и преступления. Тянет в лучшем случае на хулиганство. Дело открыть не могу, извини. Если тебе страшно, я могу тебя проводить.
— До отеля?
— До выхода!
15. Все, но не те
— Далеко ещё идти? — спросил Кобзарь.
— Здесь Ялта, здесь всё близко, — ответил Гайдамак.
— Я у вас никогда не был.
Ещё один поворот — и они вышли к гостевому дому с чёрными флагами на фасаде.
За стеной, на веранде, горели зелёные фонарики.
— Сколько их там может быть?
— С пацаном и девчонкой — четверо, — ответил Гайдамак, — Но двое остальных — взрослые и не опасны.
— Угу, дошло.
— Заходим.
Освещённая изнутри веранда была похожа на изумрудный грот. Посередине неё — чёрный силуэт хозяйки.
За её головой телевизор показывал криминальную хронику.
Ни Пастухова, ни старшего Гайдучика, ни детей.
— А где все? — спросил Гайдамак, снова оглядывая беседку.
— Съехали, — ответила тётя, — Пошли со мной, важный разговор есть. И кого это ты с собой притащил?
— Это мой приятель. Из прежних времён.
Агент Выдра решил эту проблему ещё вечером, пока было светло.
Он появился в воротах, умытый, но взъерошенный и сразу направился к столу, где, как обычно, беседовали фантаст и тамплиер.
— У язычников нет шанса возглавить возрождение России, — убеждённо говорил Пастухов, — Они зовут к себе людей, которые живут войной. Это хорошо, конечно. Но в этой области у язычников есть внезапные конкуренты. Это православная церковь. Многие военные идут именно туда. Вы не смотрите на христианское смирение, Очень многие святые — князья и воины. Григорий Победоносец, чьё имя я ношу, прославился тем, что убил дракона. Даже на иконах он с копьём, а не с крестом… или на чём там он принял мученичество?.. Так что русский кшатрий пойдёт скорее всего в церковь.
— Ну, язычники всё равно патриоты, — возразил тамплиер, — А это главное. Ты же понимаешь, сейчас такая эпоха, когда каждый может выдумывать религию под себя. Пантеон придумывать, ритуалы. Но ведь каждый ритуал посылает сигнал — на ту сторону. И если этот сигнал доходит до эгрегора, эгрегор обычно отвечает. Но никто не знает, как много эгрегоров на той стороне и сколько из них на самом деле готово заговорить с человечеством. И вот представь себе, если какой-нибудь маг нечаянно подберёт ключ к немыслимо разрушительному эгрегору кого-то из Древних Богов, мощностью в 900 аполлосов? А если этот маг обрушит всю обретённую мощь на нашу страну. Эти дураки из министерства обороны…
— И министерства космической безопасности.
— Да! Так вот, эти дураки из разных министерств всегда игнорируют магически угрозы. А ведь в нашу эпоху магия становится особенно мощной. Ты не можешь отбиться ракетами от существ из тонкого мира.
— Да, да, — шептал в ответ Пастухов, — И ты же понимаешь, кто такие эти бесы, черти, демоны? Это тоже пришельцы, как рептилоиды, только невидимые. Они с другой планеты и делают ставку на пси-оружие и тайный контроль разума. Даже Дэвид Айк этого не понимает! Американец, что с него возьмёшь. И язычники ничего не могут с ними сделать, пришельцы достаточно хитры, чтобы обмануть язычников и заставить себе поклоняться. Я так и написал в последнем номере — здоровые патриотические силы это наш главный шанс в случае инопланетного вторжения… которое уже началось!
— Тут можно поспорить, — ответил старший Гайдучик, — Например, Сталин с ними тоже неплохо боролся.
Агент Выдра хлопнул ладонью по столу.
Фантаст и тамплиер повернулись.
— Уходим, — сказал младший Калан.
— Что случилось? — спросил старший Гайдучик.
— Я снял для вас другой номер. Здесь становится опасно. Мы сейчас переезжаем.
За его спиной послышался шорох. Это Телема волокла отцовский чемодан.
— А что случилось-то? В чём опасность?
— Здесь опасно. А я вам снял номера в безопасном месте. Неужели этого не достаточно?
Оказалось, достаточно.
— Он остаётся здесь, — сказала тётушка.
— Почему?
— Потом что я так сказала. И этого достаточно. Пошли!
Кобзарь демонстративно опустился на тот стул, где раньше сидел Пастухов.
Они прошли вымощенный каменными плитами коридор. Тётушка открыла дверь и кивнула.
— Заходи.
Гайдамак зашёл. Тётушка остановилась на пороге, словно немой страж.
В комнате сидели двое. Один был обрюзгший и курносый. Кожаную куртку по моде восьмидесятых годов он повесил на спинку кровати и теперь можно было разглядеть татуировки.
Второй, с зализанными волосами, сидел на стуле и демонстративно смотрел в окно, где был виден только жёлтый край стены и ночное чёрное небо. Когда его позовут, он, конечно, сделает своё дело. А пока можно притворяться лишним.
— Садись, — сказал татуированный.
— Куда же я сяду?
Гайдамак ещё раз осмотрелся. Никаких стульев в комнате больше не было.
— Куда хочешь, туда и садись.
Гайдамак остался стоять.
— Как ты объяснишь то, что здесь происходит? — был вопрос.
— А что происходит?
— Ты не замечаешь?
— Вроде, нет.
— Мне кажется, или запахло… дерьмом?
— Вам кажется.
— Нет, мне не кажется. Сначала дерьмо было растительного происхождения. Вы им дымили так, что соседи ментов на уши подняли. Потом вы перебрались в другое место и взялись за дерьмо уже настоящее. Теперь уже целый фонтан дерьма. От этих потоков дерьма даже в Консуле завоняло. Скоро весь город затопите.
— Это дрожжи попали в сортир. Совершенно случайно!
— Нас не волнует, случайно или неслучайно. Нас волнует, когда в городе перестанет вонять твоим дерьмом.
— Так что вам нужно?
— Нам нужно знать, когда кончится это дерьмо.
И тут Гайдамак заметил кое-что интересное. Тот, кто сидел у окна, не заметил. А Гайдамак заметил. Потому что был испуган и замечал каждую мелочь. А тому, кто сидел у окна, нечего было бояться.
— И какого ответа вы ждёте?
— Ты отвечай, а не спрашивай. Спрашиваем здесь мы.
— Ну ладно, — Гайдамак шагнул вперёд. Татуированный нахмурился, тот, что сидел у окна, повернулся лицом и потянулся рукой под пиджак.
Выстрел и звон грянули одновременно. Оконное стекло лопнуло звездой, и тот, что был ближе к окну полетел на пол.
Белый пух летел по комнате. Откуда? Ах да, из подушки.
Кобзарь открыл окно и заглянул в комнату. Крупный кусок стекла звякнул на пол.
Сейчас Кобзарь казался огромным и страшным.
— Этот человек работает на меня, — произнёс он, — У нас дело в городе, послезавтра мы мы уезжаем и больше никогда — никогда! — не вернёмся. А сейчас мы уходим. Устраивает?
Татуированный отлип от кровати и кивнул коротко остриженной головой.
Гайдамак не торопясь опустил руку в карман и нащупал холодный металл рукоятки. С трудом отлип от неё и вышел из комнаты, оттолкнув в сторону ненавистную тётушку.
Назад шагали не оборачиваясь.
— Мы могли их убить, — произнёс Гайдамак.
— Да, но нам пришлось бы убить всех. А потом поджечь для надёжности.
— Как думаешь, нас будут искать?
— Нет.
— Если бы мы их грохнули, нас бы тоже никто не искал. Они бы сначала поехали искать постояльцев. Сам понимаешь, мало ли, кто приезжает…
— У постояльцев могло быть алиби,
— К тому времени, как они подтвердят своё алиби, мы бы уже миллион получили.
— Тише! Не надо кричать на всю улицу.
— Да ничего страшного! Вот увидите — герр фон Ридлинген всё равно ещё что-нибудь придумает.
Пока бесшумный лифт нёс его на седьмой этаж, агент Выдра успел достать портмоне и пересчитать, сколько у него осталось. Деньги убывали с чудовищной скоростью.
Нет, он добьётся, чтобы за его следующее задание платило какое-нибудь министерство. Если агент сам платит за свои расходы, то он кончит плохо, — как Рихард Зорге.
Кабинка замерла, двери разъехались. Агента Выдра зашагал в свой номер по новенькому ковру с ацтекскими узорами.
После всего, что творилось сегодня, очень хотелось немного поспать. Или много. Желательно, до утра. А назавтра он проснётся, плотно позавтракает, оденется поудобней и смело пойдёт срывать злодейские планы.
С дверью номера было что-то не так. Калан пригляделся получше и понял.
Сквозь щель под дверью пробивался свет.
Но на ручке не было таблички «идёт уборка».
высунулась зелёная голова Агент Выдра распахнул дверь и тут же отскочил в сторону. Потом заглянул, осторожно.
Комната с была ярко освящена. Возле тумбочки изучала настольную лампу девушка-азиатка. Ещё один азиат, в траурно-чёрном официальном костюме, потрошил его чемодан.
Девушка повернула голову и изобразила улыбку.
— Простите, — сказала она, приближаясь, — Мы заблудились.
— Я тоже, — ответил Калан и врезал кулаком по выключателю. А потом прыгнул и покатился прочь.
Выстрел грохнул почти одновременно. Пуля, выпущенная от кровати, пролетела через коридор и врезалась в латунную четвёрку двери напротив. Блеснула жёлтая искра.
Агент Выдра вскочил на ноги и бросился прочь — но ни к лифтам, а в противоположенную сторону. Вылетел за поворот, перемахнул через кресло, рванул на себя тяжёлую дверь и загрохотал вниз по пожарной лестнице.
Здесь не было даже окон. Только лампочки горели над головой, синие, словно в морге. Когда он выкатился на площадку пятого этажа, над головой застонала дверь.
Калан бросился к двери на пятый этаж, заскочил за неё, выждал — и захлопнул дверь одновременно с хлопком той, что была двумя этажами выше.
Похоже, корейцы решили взять его в клещи. Один в лифте, второй по пожарной лестнице. И он, и она, наверняка, с оружием. А агент Выдра — нет… Единственное преимущество — они пока не знают, на каком он этаже.
Коридор был точно такой же, как на седьмом — только узор на ковре был больше похож на орнаменты чибча-муисков. И, как назло, ни души. Интересно, куда все деваются, когда больше всего нужны?
Агент Выдра постучался в ближнюю дверь.
— Кто там? — спросил мужской голос, который бы отлично подошёл бы медведю.
— Простите, я хотел узнать — у вас не найдётся какого-нибудь оружия? Желательно, огнестрельного.
— Оружия нету, — ответил невидимый медведь, — Может, абсент возьмёшь?
Надо было вооружаться. Калан подбежал к пожарному крану. Топора там, к сожалению, не нашлось. Калан вытащил из скоб огнетушитель, срезал ножом пломбу и проверил, как ходит рукоятка. А потом поволок огнетушитель к лифту.
— Если я вызову лифт, ничего не случится, — сказал себе агент Выдра и нажал копку вызова.
Лифт зашелестел. Стих. Створки разъехались. Калан увидел знакомые раскосые глаза, рванул рукоятку и выпустил струю сырой белой пены. И тут же прижался к стене, закрывшись огнетушителем, как бронёй.
Из лифта послышался вздох, скорее удивлённый.
Агент Выдра заглянул в кабину, всё ещё прикрываясь огнетушителем. Там стояла китаянка, в сером деловом костюме с чёрными отворотами, теперь уже безнадёжно мокром. У её ног — лужа белой пены.
— Простите, — агент Выдра зашёл в кабинку и нажал кнопку первого этажа, — Меня преследуют шпионы, я так от них защищаюсь.
— И эти шпионы… горят? — китаянка с трудом подбирала слова.
— Вы всё правильно поняли.
Двери разъехались. Агент Выдра по-прежнему стоял возле кнопок. Если начнут стрелять, пусть сперва стреляют по китаянке.
Но выстрелов не было.
Китаянка вышла из лифта и зачафкала к столику администратора.
— Мне нужно разместить жалобу, — произнесла она, — На пятом этаже меня неожиданно облили огнетушителем.
Но её оттолкнул агент Выдра.
— Мне тоже нужно разместить жалобу! — закричал он. — И меня жалоба важнее! Меня только что пытались убить прямо в номере два агента корейской разведки!
— Южной или северной? — спросил администратор.
— Они не представились. И это не важно.
— А почему тогда вы уверены, что корейцы?
— Я узнал их по голосам! Давайте, зовите охрану, или кого-то ещё. А потом звоните в контрразведку, пусть их арестуют. Они в меня стреляли, это не уставу!
— А зачем корейским шпионам по вам стрелять? — администратор хмурился.
— Я сын российского министра космической безопасности. Я всегда под прицелом.
Калан решил не говорить, что он ещё и агент Выдра. Вдруг вместо того, чтобы ловить корейских агентов, они начнут допрашивать агента России. Это украинская контрразведка, им всё равно, какого агента допрашивать.
Администратор записал жалобу и пообещал всё проверить. Агент Выдра перевёл дыхание
Сейчас, когда убийцы рядом, очень важно держаться на публике. Если свидетелей пара десятков, а охрана возбуждена, открывать пальбу не рискнут даже корейские агенты.
К сожалению, в ресторане почти никого не было. Время ужина уже прошло, и зал стал похож на фотографию из рекламного буклета.
Калан посмотрел ещё раз и понял, что ему повезло.
За одним из столиков сидел Емельян Манулов. Он тоже опознал Калана.
— Здравствуйте, — сказал Выдра, — Можно рядом с вами присесть? Меня преследуют наёмные убийцы, я жутко вымотался.
— Да, конечно.
Калан сел и успокоился. Только сейчас он понял, что даже если администратор поднимет шум немедленно, ловить корейцев будет в лучшем случае крымская милиция. Ведь если в Крыму и есть контрразведка, у неё всё равно нет офиса в Ялте. Они наверняка сидят в Севастополе или Симферополе, приходят на работу часов в девять и начнут ловить не раньше обеда.
— Вы, случайно не видели корейцев? — спросил агент Выдра.
— Каких корейцев?
— Мужчина и женщина. Похожие на убийц.
Калан отодвинулся от стола, так, чтобы в случае чего было удобно сбежать. Есть, как назло, не хотелось.
16. Корейцы осаждают
— Ты очень встревоженный, — заметил Манулов, — Что-то с отцом?
— С отцом всё в порядке, — агент Выдра вздохнул, — Скажите, вас когда-нибудь преследовали корейские шпионы?
Профессор Манулов повернул голову. Даже сидя он был огромен, как скала.
— Нет. Я работаю по Ближнему Востоку, меня преследуют только арабские и палестинские террористы.
— Получается, безопаснее всего изучать Древнюю Грецию, — заметил Калан, — В Италии мафия, в Китае триады, в Японии якудза. Только в Греции тебе никто не угрожает… Я, если что, пока не посмотрел те книги, которые вы мне посоветовали. Не успел. Очень дни напряжённые, понимаете. То я преследую, то за мной гонятся. Кстати, а вы знаете кого-нибудь, кто хорошо знает теперешнюю Корею? Ну, так же хорошо, как Лебедев — древнюю Грецию.
— Тебе может помочь человек, который сейчас подойдёт, — ответил Манулов, — Он, конечно, знает о Корее меньше, чем его наставник. Но всё равно знает очень много. Кстати, вот и он.
В зал вошёл пухлый молодой человек в сером костюме. Даже здесь, среди свежих белых скатертей и сверкающих вилок, он шёл словно в толпе, пригибаясь, и прижимая ноутбук под мышкой. Оглядел сощуренными глазами столики, присел, и сразу же открыл ноутбук. Поздоровался, и только потом заметил Калана.
— Какой милый у вас ребёнок.
— Этот ребёнок не мой, а Калана. Того самого Калана, который министр.
— Здравствуйте, — агент Выдра сдержанно улыбнулся.
— Того самого Калана… — специалист по Корее нахмурился, — Моё почтение… и моё сочувствие! Роман Шарташов. Так что тебя в Корее интересует? Только предупреждаю: в музыке не силён.
— Дипломатия, разведка, планы по захвату мира, — Калан пододвинул стул, чтобы быть как раз напротив двух учёных, — Такие вещи.
— О, ну такого там всегда навалом. У Северной Кореи теперь ведь атомная бомба есть, понимаешь? Это, что называется, открывает большой простор для стратегического планирования.
Агент Выдра пока ничего не понимал. Но надо было спрашивать дальше. Вдруг прояснится.
— Но разве атомная бомба — это не конец? — спросил он.
— Если на тебя упала — уже конец.
— Я о том, что если у страны есть атомная бомба, то ей некого больше бояться. Ну, кроме террористов каких-нибудь.
— Так не все думают. Некоторые уверены, что спасутся молитвами. И, что самое страшное, некоторые из этих некоторых сейчас командуют южнокорейскими министерствами.
— Как они туда попали?
— А как твой отец попал?
— Но это же угроза с севера, а не из космоса.
— Для южан это одно и то де. Они не знают толком, что там, но постоянно обещают его покорить. Хотя, если честно, там нет ничего особенно ценного.
— Но ведь обещать — не значит делать!
— Совершенно верно. Но из космоса и с Севера это незаметно.
Агент Выдра помотал головой. До сегодняшнего дня он твёрдо знал про Корею только то, что она разделена надвое, и что на юге — Самсунг, а на севере какое-то чучхе и все ходят в военной форме. Но всё оказалось сложнее, чем он думал. На севере было не только чучхе, но и атомная бомба. А на юге не было никого, кто знал бы, что с этим делать.
А Шарташов рассказывал и рассказывал. Теперешний президент — бывший торговец выпечкой, левый активист и строительный магнат по прозвищу Бульдозер, он в атомных бомбах…
— Стоп, — сказал агент Выдра, — Давайте про атомную бомбу. Почему она ничего не решает?
— Потому что одной бомбы мало. Нужна ракета-носитель, чтобы закинуть её куда следует. Ты думаешь, почему северяне теперь так часто спутники запускают хотя они у них всегда падают? Это они трансконтинентальные ракеты так испытывают.
— Разве у них нет ракет?
— Нет, конечно.
— Странно. Разве атомную бомбу не сложнее сделать, чем ракету?
— Атомная бомба, вообще-то, — технология середины прошлого века. Чертежи есть в Интернете, расчёты на компьютере тоже дело нехитрое. А уран или даже оружейный плутоний можно и купить.
— А ракету-носитель купить можно?
— Можно, наверное. Но никто не продаст. Все заводы, где делают ракеты-носители, известны, маркировка заказчика на них обязательна. На этот счёт Россия пробила в ООН целую гору всяких протоколов и соглашений, и подписали их все — что называется, от Алжира до Японии. И как только кусок корпуса ракеты попадёт в руки комиссии — уже через полчаса все узнают и где завод, и кто заказывал… Так что с этой стороны — тупик. Ракету надо делать самим.
— Вот как… А разве недостаточно просто сбросить атомную бомбу с самолёта?
— Как «Толстяка»?
— Да.
— Можно, конечно. Но далеко не добросишь. Можно разбомбить так Сеул, можно до Имчжина докинуть. Но Калифорнию так уже не достанешь. Самолёт с бомбой, пока долетит, десять раз собьют. Так что будущее — за ракетой-носителем, они надёжней.
— Но разве разбомбить Сеул недостаточно?
— Разумеется, недостаточно. Конечно, жалко столицу союзника. Но это же не их собственная столица! И, скажем так, не Нью-Йорк, не Лос-Анджелес и даже не Рэд Рок, штат Вайоминг. К тому же, если северяне нападут, они в тот же момент объявят по факту войну Штатам. И сотрут с лица земли. — А почему раньше не стёрли? Когда Советский Союз уже распался, а атомной бомбы у северян ещё не было?
— Ну, знаешь! Это же очевидно! Зачем, что называется, квадратные километры гор и угля и миллионы очень бедного населения кому-то, кроме их собственного руководства? Там даже нефти нет!
— Но проблемы они создают.
— Ну так проблемы — это всегда золотое дно для военных. Вот, прямо сейчас прямо у берегов северной Кореи идут полным ходом колоссальные совместные учения американцев и южан. Отрабатывают взаимодействие и десантирование при поддержке корабельной артиллерии. И получают двойные оклады.
— А северяне что делают?
— Протесты заявляют. А что им её остаётся? Ракеты у них нет.
Агент Выдра опустил глаза и нахмурился. Только что он очень много узнал, но так ничего пока и не понял.
Тут, к счастью, пришли принимать заказ и у Калана появилось время подумать.
— Вам приходилось спасаться от северной или южной спецслужбы? — наконец, спросил он.
Шарташов замотал головой.
— Нет, никогда. А разведчиков видел. Их легко узнать. Они обычно в посольстве работаю. Чин — не ниже полковника, а должность какая-то малопонятна. Например, консул по вопросам культурного представительства. Ходят на выставки и научные конференции, раздают кому надо приглашения посетить их замечательную страну. По-своему приятные люди, надо сказать.
— Ясно. Спасибо.
Агент Выдра посмотрел на высокое тёмное окно. Где-то там, снаружи, поджидали беспощадные враги.
— Скажите, а что известно о корейской магии?
— На севере магии нет. У них чучхе, им достаточно. Недавно разрешили буддистских монахов в поминальном храме Ким Ир Сена. Но это монахи традиции сон, — это как дзен, только корейское произношение. Они почти не колдуют. Им, так сказать, даже по сонбуну колдовать не положено.
— А что на юге?
— На юге колдовства много. Куча шаманских церквей. Они, конечно, вроде бы христиане, но шаманские. Каждый пастор — либо мощный колдун, либо воплощённый архангел.
— Как они относятся к Древней Греции?
— Никак. Она им не интересна. Все и так знают, что древние греки произошли от древних корейцев.
— Это… как?
— Точно так же, как древние египтяне и шумеры. У этих пасторов вообще все народы произошли от корейцев. Потому что Корея — страна с пятнадцатитысячелетней историей.
— Существуют две ступени исторического безумия, — с улыбкой пояснил профессор Манулов, — На первой — «наш народ произошёл от шумеров». На второй — «шумеры произошли от нашего народа».
Агент Выдра снова отправился к администратору.
— Скажите, а у вас есть номера в подвале? Что-нибудь наподобие бункера.
— К сожалению, нет.
— Почему?
— Владельцы полагают, что они не будут пользоваться спросом.
— А если ядерная война, что делать будете?
— Ну, размечтался. Если ядерная война, мы всё равно всех переселить не успеем. Да и, если честно, я думаю, Ялту бомбить не будут. Кому она нужна? Севастополь — куда не шло, там хотя бы военная база с дельфинами. Но Ялту…
— А бронированная комната? Чтобы и дверь, и стены, без окна или с решётками?
— К сожалению, нет и такого.
Калан пошёл к лифту. Выполнять миссию в таком небезопасном отеле было почти невозможно.
С другой стороны, всё не так страшно. У него, кажется, появилась идея.
Агент Выдра отошёл от лифтов, чтобы связь не сбоила, и набрал Телему.
— Алло! Телема, ты?
— Девяносто три, герой. Как твои дела?
— Дела умеренно. Сначала милиция отказалась их искать, а потом меня пытались убить.
— Что? Эй, ты серьёзно?
— Серьёзней некуда.
— Кто это был? Те же болваны?
— Нет. Я думаю, это были их деловые партнёры.
— С тобой всё хорошо?
— Да, конечно. Не ранен, голова работает, готовлю план мести.
— Я серьёзно спрашиваю!
— Всё со мной в порядке.
— Слушай, агент Выдра, я понимаю, что ты не послушаешь. Но поосторожней, а? Ты классненький.
— Я чудовищно осторожен.
— Мы погуляем завтра?
— Разумеется. А ты спрячешь меня сегодня ночью?
— Не вопрос! Когда тебя ждать?
— Примерно через час. Мне надо как-то выбраться из этой гостиницы.
— Ты где-то застрял?
— Нет, но надо уладить пару дел.
— Отлично! Поехали завтра с утра в Севастополь?
— А что там?
— Как что! Дельфины!!
Сперва агент Выдра поднялся на свой этаж. Отметил, что с двери напротив убрали раненную латунную цифру. И зашёл.
В номере горел свет. Вещи из чемодана по-прежнему разбросаны по кровати.
Пусть думают, что он остался здесь жить.
Калан собрал всё нужное, привёл в порядок ненужное и снова спустился на первый этаж.
Манулов и Шарташов сидели за столиком возле нетронутого чайника и увлечённо обсуждали что-то на ноутбуке.
— Раньше у нас как было? — говорил Шарташов, — Больше всего сумасшедших на математическом и философском факультете. Ну, как и было всегда. Однако в последнее время востоковеды уверенно выходят вперёд! А вы же помните, раньше там было ещё тише, чем на юридическом.
Калан отправился на кухню. Он шагал с такой серьёзным лицом, словно собирался лично проверить — не забывают ли положить в соус салата «Цезарь» чуть-чуть анчоуса.
На кухне было тесно и безлюдно. В мокром дыму блестели металлические полочки. Агент Выдра свернул влево, прошёл по коридору с голыми кирпичными стенами и, наконец, вышел к тому, что искал — двум огромным, в человеческий рост мусорным бакам.
За день чрево отеля наполнило их до краёв и вонь стояла незабываемая.
Как мы знаем из истории (или хотя бы из романов Дюма-отца), когда учёного Гуго Гроция держали под арестом в замке Лувестейн, он смог сбежать, спрятавшись в сундуке из-под книг. Агент Выдра убедился на собственном опыте, что агентам приходится сбегать куда более неприятными способами.
Спустя час баки повезли через сад к мусоровозу. Уже за воротами из бака показалась подвязанная пакетом, как косынкой, голова в знакомом респираторе.
— Простите, — сказала голова, — мне вылезти надо.
— Ого, ничего себе. Ты что там делал?
Агент Выдра с явным неудовольствием стянул респиратор. Он уже стоял на тротуаре, замотанный в хрустящие мусорные мешки, и отряхивался от картофельной кожүры.
— Да так, прятался, — ответил он, — Вы выгружайте, не обращайте внимания.
— Да, странные развлечения сейчас у молодёжи…
Калан избавился от мусорных мешков, сбил их в ком и закинул в кузов. Потом, не переставая прятаться за мусоровоз, прошёл вперёд и постучал в дверь кабины водителя.
— Простите, можно я поеду в центр на вашей машине? — осведомился Калан, — Я могу заплатить.
— Если не секрет, — спросил из-за спины всё тот же недоумевающий голос, — за каким чёртом ехать в город на мусоровозе, если к морю можно и так дойти за десять минут?
— Да так, — агент Выдра уже карабкался в кабину, — Убийцы бродят в ночи.
Гостевой дом был похож на тот, где они жили раньше, но выглядел чуть презентабельней — два этажа, причём половина второго сделана в виде открытого балкона с симпатичными перилами, а внизу журчит фонтан и жарят на решётках колбаски.
Агент Выдра вошёл во дворик. Теперь он был одет уже в старательно потёртые джинсах и майку без рисунка.
Телема заметила его первой и сразу же замахала руками со второго этажа.
— Всё-таки живой, — заметила она, когда он поднялся на балкон. Выдра кивнул и опустил на стул сумку.
— Мне надо здесь переночевать, — сказал он, — хотя бы одну ночь.
Телема повернулась к отцу. Тот увлечённо спорил с бритоголовым кришнаитом.
— …Вот на нормальном оккультном уровне это и будем обсуждать!.. — убеждённо говорил старший Гайдучик.
Телема повернулась обратно.
— Мы не против, — сказала девочка, — ночуй, сколько влезет. Тебе какую комнату надо?
— Мне желательно подвал. Давай спросим у хозяев.
— Давай лучше у меня под кроватью. Если тебя попытаются похитить, я сразу почувствую.
— Хорошо. Только чур не храпеть. Завтра у нас важная миссия.
— Обещаю, что моего храпа ты не услышишь. Клянусь Гором и Нуит.
Храпа Телемы агент Выдра и правда в ту ночь не услышал. Его заглушил оглушающий, похожий на рокот камнепада, храп Гайдучика-старшего.
17. Неизбежность мировой катастрофы
Ялта. Набережная. Утро. На горизонте — уже знакомая Трирема.
В хрустальном воздухе планируют чайки.
Они прошли чинную историческую набережную и вышли на чуть более пыльный и людный край, где уже с утра были готовы порадовать туристов.
На белой ступенчатой платформе возвышалась трёхметровая зелёная винная бутылка, собранная из ней винных бутылок. Плакат с восторженным Максимилианом Волошиным призывал покупать крымские вина Мессандры.
Рядом из пышущего дымом ларька торговали шаурмой по-крымски и хот-догами тоже по-крымски.
— Надо купить хот-дог, — сказала Телема, — я хочу знать, из чего они их делают.
Агент Выдра прищурился.
— Знаешь, мне тоже интересно. Булочек у них нет.
Хот-дог по-крымски оказался всё той же шаурмой с очень хрустящей капустой — только вместо кусочков мяса в него положили обжаренную сосиску. Это даже можно было есть.
— Как продвигается спасение мира? — спросила Телема, не переставая жевать.
— Непросто. Похоже, мне и правда придётся спасать мир.
— Вот как?
— Именно так.
— А ты умеешь?
— Нет.
— Разве в разведшколе не учат спасть мир?
— Нас учат разнюхивать и соображать, — самоотверженно врал агент Выдра, — И ещё диверсионному делу. Поэтому когда надо спасти мир — мы знаем, что делать. А вот обычные люди даже сами себя спасти не умеют. Вот увидишь, даже если в отеле есть охрана, когда придут настоящие головорезы, они им ничего не смогут сделать.
— Надеюсь, за мной не придут…
— Но это, на самом деле, ещё лучше для нашей операции.
— Почему?
— Потому что это значит, что «Бейрут» охраняют так же плохо!
— Ты хочешь сорвать им сделку?
— Я хочу попытаться их накрыть. Не получится — просто сорву сделку.
— Знаешь, — Телема опустила глаза, — А я сколько себя помню подозревала, что мир — под угрозой. И что всё это, — она обвела рукой людную набережную, — того и гляди загорится.
— Надо же. А как ты догадалась?
— Рассказать?
Это случилось давным-давно, целую жизнь назад.
Когда родилась Телема Гайдучик, её отцу пришлось даже пойти работать. К тому времени он достиг ещё только второго градуса посвящения, поэтому род занятий оказался связан с магией лишь косвенно.
Дело было в пятницу, ближе к часу дня. День тихий, заказов нет. Разомлевший на летней жаре Лёша Собель подрёмывал, а Андрей Гайдучик сидел за дежурного и читал «Лунное дитя» Алистера Кроули.
Когда минутная стрелка упёрлась в двенадцать, Собель открыл глаза и спросил:
— Жрём?
Гайдучик оторвался от книги, но тут затренькал звонок. Подъехал заказ, не срочный и достаточно простой, чтобы уложиться за час-полтора.
— Давай я начну, а ты пока в Лосиный за бутербродиками, — попросил напарник. — У меня чай в термосе.
И включил магнитофон, чтобы прогнать дрёму.
Лосиным называют старый, ещё советский гастроном на Калиновского с нарядными фруктами на фасаде. В 1984 году молодой лось случайно зашёл в город, побродил по новостройкам Зелёного луга, увидел себя в тогда ещё зеркальной витрине и попытался забодать. С тех пор гастроном стал Лосиным, а зеркальные витрины поубирали — чтобы сохатых не провоцировать.
Гайдучик-старший любил Лосиный. Во-первых, возле работы. Во-вторых, бутерброды здесь восьми видов. А восемь — число волшебное.
Когда вернулся, работа продвинулась достаточно, чтобы перекурить. Напарник вымыл руки, разлил чай, сообразил, что надо перевернуть кассету — и только потом взял бутербродик.
Когда пришли практиканты, наши герои даже не обернулись. Разговор как раз дошёл до самого интересного: можно ли в магической войне убить насмерть? И только напряжённое молчание визитёров намекнуло, что что-то не так.
…А посмотреть было на что.
Секционная комната морга со стенами зелёного кафеля и дрожащим светом люминесцентных ламп. Пахнет хозяйственным мылом.
На старом добром гранитном столе лежит труп, уже вскрытый по Шору, и потому похожий на красную рану. Внутренности сохнут в тазике, рядом сбитые в ком газеты, которыми будут начинять: «Навины», «Пагоня», «Русский набат» и «Вестник Галактики».
Перед покойным присели на край и разложили бутерброды двое в белых халатах.
Один — круглый и чернявый, с усами, переходящими в бакенбарды, на шее серебряная цепочка со звездой Давида. Андрей Гайдучик как раз закончил с первыми двумя чакрами и теперь изучал Каббалу.
Напротив — бритый налысо бугай, под халатом майка с коловратом, на шее татуированы руны.
Как всегда в обеденный перерыв, они уплетают бутерброды, запивают из термоса со свастикой и обсуждают магический потенциал Аненербе и воспитал ли Гвидо фон Лист достойную смену.
А из красного, как огнетушитель, магнитофона Протон звучит «Хорст Вессель» в записи 1936 года.
Потом Телема подросла. Когда ей уже исполнилось лет шесть, отец иногда брал её на работу, чтобы сэкономить на детском садике.
Телеме на папиной работе нравилось. Лабиринты сумрачных комнат, холодный люминесцентный свет, сверкающие инструменты. А ещё регулярно привозили новые трупики: одни как живые, другие разноцветные.
Она сразу догадалась, что санитар Лёша Собель совсем не страшный.
Родословная Собеля тянулась из местечковых белорусских евреев, что не помешало ему сделаться пробитым националистом. А ещё однофамилец знаменитого нью-йоркского гангстера был очень громким, но безобидным поклонником всего немецкого — рун, танков, кинематографа. Он считал, что именно союз с Германией позволит возродить великую Россию, дохристианскую, руническую и коловратную.
В тот памятный день случилось целых два приключения.
Сначала, за два часа до сдачи смены, приехала барбухайка и привезла свежего постояльца. Лёша вышел принимать и узнал, что труп из другого района, а документов не хватает.
Надо сказать, что на любого покойника оформляется очень много документов, ещё больше, чем на живых. Государство должно быть уверено, что человек умер по-настоящему. Если какой-нибудь бумаги не хватает, у работников морга начинаются проблемы.
— Не приму, — сказал Собель.
— Примешь.
— И не подумаю!
— И что нам делать?
— Валите отсюда! И без полного набора не возвращайтесь.
Хмурые фельдшеры ушли к машине, вытащили покойника в непрозрачном целлофане и швырнули его на асфальт.
— Эй, вы чего творите?..
Барбухайка завелась и поехала прочь. Над стоянкой повисло вонючее облако.
Собель подошёл к свертку с покойником. Пошарил, убедился, что покойник внутри есть.
Пошёл в дежурку, вернулся с бумагами. Сунул их под целлофан, схватил свёрток, словно гигантскую колбасу и потащил его прочь с территории морга.
Дело было поздней промозглой осенью, когда в семь вечера уже достаточно темно.
Напротив ворот стояли многоэтажки. Собель швырнул покойного прямо на траву возл дома, достал мобильный и набрал экстренный номер.
— Алло, милиция! У нас возле морга неопознанный труп валяется. Нет, он не сбежал, это незнакомый. Кропоткина, 6. А я откуда знаю, от чего он умер?
И пошёл обратно в дежурку.
Через двадцать минут приехала милиция. Уже хорошо — вот пусть они бумаги и оформляют. Развернули целлофан и нашли бумаги, а там — реквизиты пункта скорой помощи, к которой была приписана нерадивая бригада.
— Вы видели машину скорой помощи? — спросили у Собеля.
— Видел, — ответил он, — Фельдшера были в масках, а изнутри кто-то кричал и громко чавкал. Это были врачи-убийцы, я думаю.
Второе приключение случилось за полчаса до конца смены. В дверь приёмного отделения начал кто-то ломиться.
— Это зомбик пришёл? — с надеждой спросила Телема.
— К сожалению, нет.
Снаружи, в полукруге мертвенно-бледного света от единственной лампочки, стоял тощий, как спичка, чловечек с высохшим лицом.
Это был проверяющий. Надо сказать, что проверяющими всегда посылают самых бесполезных медиков. Которые ничего не сделают даже пациенту. Их гнобят все: врачи, фельдшера, даже бухгалтерия.
А Лёша Собель отлично, словно по запаху чувствовал, кому что можно, а что нельзя.
Собель посмотрел и закрыл окошечко.
— Откройте, — сказали с той стороны, — Это проверка.
— Не открою.
— Почему?
— А я вас боюсь.
И пошёл искать старшего Гайдучика.
— Сваливаем, — сказал ему Собель, — Тут проверяющий притащился. Делать мне нечего, полночи из-за какого-то чудака здесь торчать.
Проверяющий постоял-постоял и пошёл искать дежурного врача. Но было слишком поздно. Когда они вернулись и добрейший Николай Степанович громко спросил:
— Ну, и кто здесь такой пугливый?..
ответить ему могли только постояльцы морга. И Собеля, и Гайдучика, и Телемы уже и след простыл.
Они спасались на допотопной «Шкоде» Собеля. Автомобиль древний, ещё с кассетным проигрывателем. Но всё равно в нём было очень уютно.
— Я попсу поставлю, — предупредил Собель, — Чтобы они ничего не заподозрили.
Он сунул кассету, вдавил кнопку и тронулся.
«Шкода», покачиваясь, катила по ночному городу. А мужской голос пел, что он:
…астральный дух планет,
Которых больше нет.
И в тишине звенящей
Звенят осколки нашей
Мечты о настоящей,
О будущей войне.
Телема лежала на заднем сидении, положив голову отцу на живот, разглядывала изумрудные огоньки приборной панели и размышляла. Она и раньше слышала эту песню, но только сейчас, внимательно вслушиваясь, она до конца поняла, о чём в ней поётся.
Это, конечно, песня про космического супергероя, одного из тех, которые заполняют её любимые японские мультики. После очередной победы он узнал, что в галактике заключён мир, и удалился на Землю. Здесь он живёт в скромной двухэтажной вилле со стеклянными стенами, которая стоит на пустынном берегу тропического тёплого моря.
Но каждую ночь он смотрит на небо и мечтает, что вновь настанет день, когда в звенящей тишине космоса вспыхнет очередная война и раскрасит небо вспышками бластеров, аквамарином силовых полей и трепещущей радугой уничтожаемых планетоидов.
И галактика вновь призовёт своего героя. Он облачится в боевой белый костюм с крыльями и снова полетит в бой, чтобы победить — или погибнуть.
Кстати, песня и правда могла быть тайным посланием. Потому что как ни старалась Телема, ей не удалось найти в Интернете песню с такими словами. Видимо, межзвёздная война всё-таки началась и неизвестный герой уже отбыл с Земли, чтобы спасать Землю, а песню забрал с собой.
18. Танцы на воде
— Кажется, самое время ехать смотреть на дельфинов, — сказал Выдра.
— Отличная идея! — кивнула Телема. — Дельфины — это сакрально.
— Кстати, видишь вон ту азиатку в тёмных очках? Одета, как грузчик, но никуда не спешит.
— Угу. Фигура ничего. По лицо ничего не скажу, надо очки снимать.
— Не надо на неё так пялиться.
— Я просто оцениваю!
— Так вот — вчера вечером она обыскивала мой номер и пыталась меня убить.
Кореянка была в серых рабочих штанах и такой же куртке. Она стояла возле двухэтажной руины, которую уже изукрасили граффити, но пока не начали перестраивать, и опиралась спиной на табличку «Сдаются комнаты». В правой руке — сложенная пополам газета.
Телема не удержалась и бросила ещё один взгляд на опасную кореянку. Потом взяла мальчика за руку.
— Как думаешь, — спросила Гайдучик, — она будет по нам стрелять?
— Если решит, что так надо — будет. Я не знаю, какой у неё приказ.
— А как ты собираешься это выяснить?
— Не знаю. Если она советуется с фон Ридлингеном, то выяснить это невозможно. У старика сто один год опыта в сохранении военных тайн.
— Так пошли к нему! В тот отель, с синей террасой.
— И что мы ему делаем?
— Например, убьём!
— А у тебя лицензия охотника за головами есть? А то неудобно получится — сядем в тюрьму за преднамеренное убийство.
— Нет. Я думала, у тебя есть.
— Её даже лучшим агентам очень редко дают. И только за заслуги. Вот спасём мир — тогда, может быть, получим… Но с фон Ридлингеном это не поможет. Я готов на что угодно спорить, что он уже раздал указания. Даже если его убить, его план всё равно сработает, как бомба с часовым механизмом. Поздно убивать террориста, когда бомба уже заложена.
— А может, его на этот раз получится в милицию сдать? — Телема пятилась боком, на тот случай, если кореянка что-нибудь устроит. Сейчас, когда убийцы ходили рядом, идея ловить их с милицией вдруг показалась очень разумной.
— Не получится. Мы не сможем доказать, что они как-то связаны. Давай, поднимаемся на пристань.
Ялтинская пристань — это что-то безумное. Парадная каменная кладка, которая помнит ещё империю, трансформаторная будка, раскинувшая паутину проводов, рекламные щиты «Вокдональдса» («Я цэ люблю») и «Эстреллиты». И над этим хаосом возвышается белая пирамида православной часовенки.
Внизу плещут волны прибоя. Они, как мы знаем из школьного курса литературы, пахнут резедой.
С берега белый катер кажется огромным, как кит. Но на борту выясняется, что он довольно тесный. Пять раз шагнуть от борта к борту, пятнадцать — от кормы до носа. А вокруг — пускай тёплое, но море, По морю не убежишь.
— Наши родители сейчас подойдут, — соврал агент Выдра билетёрше и потащил Телему на корму, подальше от экскурсовода.
— Скажи, а у вас, агентов, можно отказываться от миссий?
— Да, конечно. Если видишь, что не справишься, обязательно говоришь. Тогда они посылают другого агента.
— То есть ты был уверен, что справишься с этим заданием?
— Меня никто сюда не посылал. Я случайно в это влез, — агент Выдра перевёл дыхание и добавил небольшую ложь — как вишенку на торт, — Потом передал в Центральную и они утвердили.
— Много заплатят?
— Это не очень для меня важно.
— А ради чего ты работаешь?
— О… — произнёс агент Выдра. — Мне и целого мира мало.
Катер тронулся и берег поплыл. Кореянка сложила газету и исчезла в толпе.
— Вроде, оторвались, — заметила Телема, — Интересно, почему они дали нам уйти?
— Они думают, что мы всё равно вернёмся.
— А мы что — не вернёмся?
— Вернёмся! Но не на катере. Сойдём где-нибудь в Алупке и поедем маршрутка или автобусом. Надо ворваться в город с неожиданной стороны!
— Неплохо придумал.
Катер медленно поворачивал на фоне набережной и взял курс к маяку. Отсюда, с воды, Ялта казалась даже не городом, а готовой туристической открыткой. Симпатичные домики с колоннами, тенты кафешек, а выше, на горах — башни новых гостиниц поднимаются из гущи деревьев.
Телема то засматривалась на берег, то начинала изучать воду — вдруг там покажется дельфин. Дельфинов в Крыму много и они, случается, тоже подплывают к катерам послушать экскурсовода.
— Знаешь что, Телема?
— М?
— Похоже, у нас не получилось от них оторваться.
— Э… как? Водолазами догнали?
— Всё хуже и проще.
Агент Выдра поднялся, пересёк узкую палубу и встал напротив парня в огромной серой майке и шляпе, который делает вид, что играет на телефоне. Надо сказать, что мобильник маскировал куда хуже, чем газета.
— Вы преследуете нас, чтобы убить?
Человек поднял глаза. Его лицо было по-прежнему слегка, но зелёным.
— Чего тебе надо, ребёнок?
— Мне надо бы кинуть вас за борт.
Художник, как ни в чём ни бывало, продолжал давить сенсорный экран.
— Ну, попробуй, — ответил он очень спокойным тоном, — и учти — тебя лечить потом никто не будет.
Агент Выдра отошёл обратно к Телеме.
— Он опытный. Знает, что говорить.
— А ты — знаешь, что делать. Так что у тебя преимущество.
— У меня пока нет преимущества.
— Почему?
— Я пока не знаю, что делать.
— Разве вас в разведшколе этому не учат?
— Учат, но мы пока не дошли. В следующем семестре будет, наверное.
— Эх, хорошая у вас школа. Учат полезным вещам.
— Но ты тоже учишься в гимназии…
— В гимназии, ага. Переименовали школу и думают, что теперь все поумнеют. Один учитель литературы нормальный. Если знаешь, кто такой Шишнарфне — можешь гулять до конца года.
— А кто такой Шишнарфне?
— Это из литературы. В школах для разведчиков такому не учат.
На берегу, на фоне заросшего лесом холма, показался санаторий Ореанда, похожий на громадную летающую тарелку, установленную на толстой белой ножке. Балконы с синими перилами напоминали иллюминаторы, а вбок уходила полукруглая стеклянная галерея, похожая на стыковочный шлюз. И ещё два шлюза опускались вниз, прозрачные, а внутри — спиралевидные лестницы.
Под летающей тарелкой — пляж, совсем земной и обыкновенный. Там, как всегда, не протолкнуться.
Телема плотно вцепилась в перила и не забывает косится на Художника. Тот продолжает играть на мобильнике, но понятно, что это маскировка. Чуть зазеваешься, он подойдёт и — хлоп! — ты и за бортом. И дельфины уже не помогут.
— Слушай, а он точно настолько важная птица? — вдруг спросила Телема.
— Кто?
— Этот фон Ридлинген. Я, конечно, читала про Аненербе и всё такое. Но сейчас вот задумалась и до меня дошло — он же всего-навсего капитан. Это очень небольшой чин. Он даже метеорит Анаксагора не сумел отыскать! А вдруг он не такой опасный, каким выглядит?
— У них в Германии другая система, — ответил агент Выдра, — Если офицер командует не солдатами, а клерками, то ему и чин положен по количеству клерков. Если лейтенант — то командуешь отделом, а полковник командует целым департаментом. Поэтому капитан Аненербе — это очень важная птица. И очень опасная. Ты сама видела, что он нам уже успел устроить.
Экскурсовод рассказывает — про древних греков, византийцев, крымских готов, колонии Генуи, Крымское ханство, Российскую империю, Гражданскую войну. События были вроде бы те же самые, что и в школе, но экскурсовод рассказывал немного непривычно, без малейшего почтения к советской власти. Отъехавший к Украине, пёстрый и русскоязычный Крым любил империю, белые мундиры, парадные выезды флота, профессорские дачи в Алупке, рассказы Чехова и шампанское из Нового Света, «после которого всё видится в новом свете». Это было похоже на крымский пейзаж, где голые горы вдруг сменяются садами и виноградниками. Для человека с большой земли это непривычно, но звучит очень естественно.
Похожее чувство было у него только однажды — когда какая-то очередная презентация занесла отца в легендарный книжный магазин «Москва», что возле Тверской. Маленький Калан сначала отчаянно заскучал, а потом ухитрился выбраться из-за стола и спустился в подвальный этаж, где в букинистическом отделе продавались действительно старые издания.
Он ходил по тесному подвалу и видел под стеклом пожелтевшие, набранные дореформенной орфографией, издания Зигмунда Фрейда и Джеймса Фрезера. Удивительно, но эти книжки, на которые ссылались весь двадцатый век, переводились и печатались ещё до революции. Калан не очень разбирался в истории и не знал, можно ли было без неё обойтись. Но то, что двадцатый век приближался, как многотонный грузовик — сомнений не было.
А сейчас, в Крыму, вдруг оказалось, что старое время никуда не делось. Его обломки были рядом — как греческие колонны в горах, гэнуэзкая крепость в Судаке и поздние русские хиппи в Лисьей Бухте.
Экскурсовод замолк. Все вокруг фотографировали пейзажи. Человек с зелёным лицом по-прежнему пялился в мобильник.
— Он нас прикончит, — прошептала Телема, — как только выпадет шанс. Ты не слышал, что они между собой говорят? Они давно на тёмной стороне.
— А разве ты на светлой?
— Не путай. Я вообще по ту сторону!
Калан нахмурился.
— Подожди, давай подумаем, — сказал агент Выдра, — Он не может нам ничего сделать, пока на нас смотрят — правильно?
— Правильно.
— Значит, надо сделать так, чтобы на нас смотрели постоянно! Хотя бы полчаса.
— А что будет через полчаса?
— Через полчаса я запущу другой план.
— Ну ты крут!
— Давай придумаем, как мы заставим их смотреть.
— А чего тут придумывать? Поднимем шум и всё получится.
— Ты уверена? А вдруг нас побьют или высадят?
— Ну, до Ласточкиного гнезда нас высадить не могут, — заметила Телема, — тут причалов нормальных нет. А там ты сможешь запустить свой второй план. Или как он у тебя называется?
— Но нас могут высадить прямо за борт.
— А мы поднимем весёлый шум.
Телема достала мобильник с серебряным пауком. Похоже, предстояла битва телефонов. Агент Выдра смотрел с интересом. Интересно, что она задумала?
Девочка потыкала кнопками и открыла свою коллекцию музыки. Я не скажу, каким сайтом она пользовалось — его владельцы слишком жадные люди. Они не согласились платить мне за рекламу.
— Тебе какая из этих песен больше нравится? — спросила она.
Агент Выдра заглянул через плечо и показал ткнул пальцем в первую попавшую. Ему было стыдно признавать, что он слышал названия некоторых групп, но не мог назвать ни одной мелодии.
— Эта не годится, — сказала Телема, — Слишком медленная.
— Давай на твой вкус.
— Давай вот эту.
Телема ткнула запись. Началась заводная мрачная музыка. Правда, спустя пять секунд Телема вдруг выключила.
— Что такое?
— Доставай планшетку.
— Зачем?
— Из неё будет громче. Ты танцевать умеешь?
— Нет.
— А изображать, что танцуешь?
— Наверное.
— Это одно и то же. Доставай планшетку, ищи песню и пошли.
Агент Выдра не был уверен, что план сработает. Но планшетку достал.
Он пользовался другим сайтом и попытался отыскать эту песню у себя. Песня нашлась. Калан включил её и поставил максимальную громкость.
Телема уже тащила его на свободное место посередине палубы.
— Нам скучно, — заявила она, — И мы будем танцевать. Ну, пошёл.
И под первые аккорды сделала первые несколько движений.
А потом случился конфуз.
Торжественные аккорды вдруг оборвались в скачущий рэповый бит. И задорный старушечий голосок начал читать:
Хе-хе-хе, я бешеная бабушка.
Я пришла за твоею кровушкой, внучек.
Вставные клыки людоеда-бабушки —
Вековечного лидера Клана Старушек.
Следы по асфальту, разбитые банки —
Бабуся катается здесь на тачанке.
Кровушки много как из помидора —
Хищная бабушка из-под забора!
Бабушка — людоед! Ёу! Ёу!
Кто там остался, кто там ещё?
Милая внученька, бедная внученька,
Дай свою шейку, дай свою рученьку!
Это был один из малоизвестных хитов кого-то из группировки «Подземных котов» — союза мрачных экспериментальных рэп-команд, которые удивляли тогда форумы, сообщества и музыкальные топы. Музыка у них была достаточно странная, чтобы невольно радовать, а тексты — достаточно непонятными, чтобы впечатлять. Сами Коты жили в не глухих, но нестоличных местах вроде областных центров или Подмосковья, ходили с поднятым капюшоном и у них на работе никто не знал, чем они занимаются.
Как эта запись попала в каталог под чужим именем — загадка. Видимо, кто-то решил так пошутить. Шутка оказалась слишком удачной и агент Выдра уже придумывал, как он будет разыскивать шутника.
Телема поступила, как обычно — сделала вид, что так и задумывалось. И вот они уже кружат по палубе и отчаянно пытаются попасть ногами в ломаный барабанный ритм.
Я свирепая пьявка из чёрного гробика,
Мои верные слуги — злобные гномики.
Где гнилые заборы и вечно воняет
Злая старушка подстерегает.
Глазки-колючки, когтистые ручки,
В карманах запрятаны всякие штучки,
Чугунные ноги и клык электрический.
Ужас бабуси — самый хтонический!
Бабушка — людоед! Ёу! Ёу!
Кто там остался, кто там ещё?
Милая внученька, бедная внученька,
Дай свою шейку, дай свою рученьку!
Телема сделала разворот и подпрыгнула. Калан отскочил на шаг и изобразил что-то, что он видел в кино.
На лице ни кровинки, ноги не хватает:
Бабушка знает, бабушка знает,
Бабушка знает — своё дело.
Бабушка знает, где твоё тело.
Провинцальный вампиризм, неучтённая злоба,
Наутро бабуся восстанет из гроба —
Будет искать, будет стучать,
Будет откусывать и пожирать!
Бабушка — людоед! Ёу! Ёу!
Кто там остался, кто там ещё?
Милая внученька, бедная внученька,
Дай свою шейку, дай свою рученьку!
Телема уже разогналась и вытворяет совсем немыслимые па. На неё смотрят все — и туристы, и экскурсовод. Даже Художник оторвался от мобильника, смотрит во все глаза — и ничего не понимает.
Агент Выдра прыгает в стороне что-то, похожее на Пого. Это дело нехитрое, с этим даже Сид Вишез справлялся.
(Интересно, а что мы будем делать, когда песня закончится?..)
Бабушка — людоед!
Бабушка — людоед!
Бабушка — людоед!
Бабушка — людоед!
Бабушка — людоед!
Бабушка — людоед!
Бабушка — людоед!
БАБУШКА-ЛЮДОЕД!!!
…А вот и Ласточкино Гнездо.
19. Гроб на колёсиках
Белый готический замок примостился на самом краю скалы так, что его высокие острые шпили кажутся её продолжением. Отсюда, вживую, отлично видно что скала перед замком достроена белыми кирпичами. Но это ничуть не портит впечатление. Ласточкино Гнездо — жемчужина Крыма, это и без путеводителя ясно.
А вот если подняться наверх, то немного разочаруешься. Вымощенная камнем площадка с классическими пузатыми колоннами, где поджидают местные натурщицы в условно-роскошных костюмах под девятнадцатый век, негритянки, которые плетут афро-косички — это всё прекрасно. Но с тыла у Ласточкиного Гнезда — дубовая дверь, а над ней большими буквами — «Ресторан».
Сразу весь флёр пропадает.
— Как вернёмся, надо попробовать там поесть, — заметила Телема, — вдруг и правда хорошо кормят. Хотя на те же деньги, наверное, можно половину обычного продуктового с доставкой на дом заказать.
Надо сказать, что посвящённый пятого градуса Андрей Гайдучик, в отличии от таких великих магов, как Леонардо да Винчи или Мишель Нострадамус, готовить не умел, не любил и не хотел. В этом вопросе он был близок к другому великому магу, сэру Исааку Ньютону, который даже яйцо варил с приключениями.
Но иногда старшему Гайдучику всё-таки приходилось вставать к плите. И вот что он готовил.
Сначала мыл и резал картошку — ведь в Белоруссии у каждого найдётся на балконе не меньше ведра картошки. Укладывал её сплошным слоем. Заметем открывал потёртый холодильник, отыскивал мясо, резал его и выкладывал поверх картошки. Если удавалось найти и нарезать капусту — капуста покрывала мясо сверху. Если грибы — пожарить и тоже уложить сверху. Потом намазать сметаной, посыпать резаной зеленью, какая найдётся — и в духовку! На два часа. Эти два часа можно посвятить магии, чтению книг или спорам в интернете.
Получившимся подобием греческой мусаки и питался старший Гайдучик вместе с потомством и называл её просто — «еда, 5 килограмм». Единственный недостаток, который он находил у этого блюда — оно не очень сочетается с пивом. Поэтому магистр пятого градуса открывал пиво сразу после того, как еда отправлялась в духовку и заедал его колбасой.
Не удивительно, что Телема, как только достаточно подросла достаточно, чтобы обратить внимание на то, чем питается, была готова на всё, чтобы завтракать и обедать вне дома. Да, она была согласна даже на столовку в родной гимназии. Там хотя бы булочки дают!
Она влюбилась в ароматную и лёгкую итальянскую кухню и всегда была готова умять целую пиццу, особенно с оливковым маслом и за чужой счёт. В этом отношении агент Выдра был для неё настоящим подарком судьбы. А ещё она с нетерпением ждала каждого заседания минской ложи Восточных Тамплиеров. И дело было не только в весёлых ритуалах. Ведь иногда ложа собиралась у Гайдучика дома, и сестра Сехмет готовила рис с карри по фирменному рецепту Алистера Кроули. И рис этот был «цельный, чисто золотого цвета, с зелёными фисташками, что превращают его в настоящую Поэму Весны».
С балкона открывался превосходный вид на море, Медведь-гору и причал далеко внизу. Скалы у берега, чтобы не размывало, выстроили целую стену из усечённых бетонных конусов. Вокруг плавали туристы. А совсем рядом Художник мерил шагами причал.
— Он не стал сюда подниматься, — заметила Телема.
— Разумеется, — ответил Калан, — он знает, что мы всё равно вернёмся на катер, чтобы плыть дальше.
— А что знаем мы?
— Что мы туда не вернёмся.
— Окей. Кстати, у натурщиц здесь классные платья.
— Платья хорошие, — сказал Агент Выдра, — Но в них неудобно убегать. Поэтому они нам не годятся.
Пристань возле Ласточкиного Гнезда — это узенькая щель между Медведь-горой и скалой, на который стоит этот белый замок. От неё расходятся две тропинки. Одна карабкается наверх, к балкону ресторана, мимо увешанного ленточками деревца. Ещё совсем недавно это был просто деревце в стороне от подъёма, колючее и бесплодное. Потом на него стали подвязывать лоскутки и загадывать желания, как на дерево в Лисьей Бухте. И, наконец, рядом появился лоток с готовыми лоскутками. Так деревце вписалось в рынок и стало приносить прибыль.
Вторая тропинка малозаметна. Она уходит к домам отдыха, среди зарослей остроконечных тополей. Именно туда и отправились Калан на пару с Телемой. Краем глаза он отследил, что Художник их заметил и тоже тронулся вслед. Ему было непросто идти спокойно, так, чтобы не привлечь внимания и на каждом шагу он почти подпрыгивал.
Они уходили узенькими дорожками неожиданно возникшего парка. Дорожку обступали молодые туи, а между ними — старенькие скамейки. Они всё ускоряли и ускоряли шаг, но Художник не отставал.
— Здесь почти никого, — заметила Телема, — Если он захочет нас подстрелить, то время настало. Даже на корабле безопаснее.
— Спокойно, — ответил агент Выдра, — у меня сюрприз.
Он перемахнул через клумбу в огромной чаше и полез в кусты, мимо трансформаторной будки. На её дверях висело объявление «Сдаются номера» — и почему-то казалось, что непременно найдутся скупые туристы, которые согласны жить в трансформаторной будке.
Внезапно парк закончился. За забором была узкая дорожка, между заросшей насыпью и каменным домиком. Рядом с домиком отцветал шиповник. Агент Выдра раздвинул ветки — и за ними оказалась лестница на насыпь.
— Куда мы идём? — спросила Телема.
— К Алупкинскому шоссе, разумеется.
— А что там?
— Там спасение.
Они вышли к шоссе и оказались перед зелёной остановкой из рифлёного железа. Телема успела заметить, что расписания на остановке нет. Напротив остановки — видевшая виды Ауди. Агент Выдра замахал рукой и побежал к автомобилю.
Секунда — и вот они в прохладном салоне.
— На Севастополь, — скомандовал агент Выдра.
Водитель улыбнулся и тронулся.
Непонятные домики словно растаяли. Слева, за деревьями, снова мелькало море, а справа выскочила колокольня недостроенной церкви с куполом, похожим на бойлерный котёл.
— А что этот зелёный будет делать? — спросила Телема.
— Пусть автобуса ждёт.
— Это из… — она оглянулась, — спецслужб машина?
— Нет. Это я по интернету такси заказал.
Телема уже готова была развалиться на мягких подушках сидения — как вдруг за спиной раздался хлопок и машина пошла юзом.
— Что такое? — закричал водитель.
Агент Выдра сидел оцепеневший, словно вмороженный в лёд.
— Кажется, — произнёс он, — он решил не ждать автобус.
— Что случилось? Ты видел?
— Я не видел, я знаю. Он по нам выстрелил. И, кажется, пробил колесо.
Дорога виляла из стороны в сторону — и машина виляла, но своим, особенным маршрутом. Со стороны моря как назло вылезла и побежала вдоль обочины синяя труба газопровода. Если врежемся — взрыв будет особенно впечатляющий.
— Сбрасывайте нас! Мы дальше пешком.
— А с колесом что делать?
— Я заплачу, — агент Выдра сглотнул и отлип от спинки сидения, — А эти гады потом мне заплатят.
Художник шагал. Он чувствовал себя весёлым и пьяным. Вот второй поворот, вот третий. Они не могли уехать далеко.
А вот и автомобиль. Рядом суетится водитель. Он совсем молодой, на шее нет ещё даже морщин. Когда шаги Художника приближаются, он открывает голову от домкрата.
— Эй, это ты стрелял?
Вместо ответа — ствол — одним движением — прямо в голову.
Водитель неподвижен, но его глаза уже наполнились страхом.
— Куда они пошли? — спросил Художник.
— Дальше, по дороге.
— Они говорили, куда едут?
— В Севастополь…
Они опять ползли через заросли под горячим крымским солнцем. Вокруг — гостевые дома и ограды, ограды, ограды. Всё перегорожено, и не получается срезать даже через овраг.
— Слушай, ты знаешь, сколько километров до Севастополя? — спросила Телема.
— Нет.
— Я тоже не знаю. Но думаю, что мы не дойдём.
— Знаю. Это проблема.
Полоса домов вдоль моря оборвалась. Вниз спускался пологий склон, поросший деревьями. Он, как и положено в Крыму, тоже был огорожен. Агент Выдра, как ни в чём ни бывало перемахнул ограду и двинулся вниз.
— Эй, а нас не прогонят? — спросила Телема, подтягиваясь вслед за ним.
— Пусть лучше прогонят, чем застрелят. Нам нужно выиграть время.
— Для чего?
— Для контрудара.
А совсем рядом, прямо мимо них проплывал тот самый прогулочный катер. На нём уже никто не танцевал и экскурсовод продолжала что-то рассказывать.
Художник успел заметить, как они перелезали через забор и полезли в заросли. Дальше он шагал вдоль забора, смотрел на кусты и деревья и ничего особенного не ждал.
Кобзарь заставил его изучить всё западное побережье, и он отлично знал, что там нет никакой пристани. Рано или поздно ребятам придётся выйти из парка — так поднимается на поверхность дельфин, чтобы глотнуть воздуха. Тут он их и загарпунит.
Ребята торопятся. Они не знают, что он их заметил. Значит, попытаются выйти с другой стороны, в севастопольском направлении. Ну и хорошо, будем ждать их там.
Чудесное злобное солнце великолепно печёт голову.
Чинная серая ограда сменилась самодельными секциями. Потом — решётка из белых прутьев. Художник шагает по белому песку обочины.
Он ощутимо вспотел — и ему нравилось это чувство. Нравилось, что не хочется больше на пляж, не хочется вкусно есть, не хочется никакой роскоши. Холодная, белая ярость горела в нём, как лампа в фонаре, и этого было достаточно. Он уже был заранее готов к тому, что его убьют — и поэтому был готов убивать сразу. Не хотелось даже заставлять страдать. Просто убить, уничтожить, растоптать и вбить в пыль.
Когда-нибудь точно так же уничтожат его.
И это будет хорошо.
Ограда закончилось. Внизу, окружённый деревьями, стоял самый настоящий дворец в мавританском стиле. Стилизованный под небольшую белую крепость, с квадратными башнями, по которым бежали синие изразцы он стоял здесь, наверное, ещё с тех времён, когда Крымское ханство наводило ужас на всю Украину. А чтобы впечатление было полным, башни были накрыты чёрными полотнищами, а у входа дымили мангалы и дежурил зловещий дворецкий в раскрашенной маске.
— Что здесь происходит? — спросил Художник. Только сейчас он заметил, что в саду вокруг вокруг замка полно людей, одетых ещё чернее, чем Телема, а из бойниц между башен грохочет музыка.
— Предсмертный фестиваль готической культуры «Кладбищенская ограда». Выступают все звёзды Готабилли. Специальный гость — Алукард Тришин.
— Очень хорошо, — процедил Художник, — мне один билет.
— Вам в какую зону — Сумеречную или Бархатную?
— В Сумеречную. Я всегда живу в сумерках.
Если вы не успели попасть за «Кладбищенскую Ограду» — вы пропустили всё.
Конечно, в 2012 готика уже давно вышла из моды в Москве, и волна разочарования в кладбищенской романтики докатывалась до областных центров. Даже Телема Гайдучик обычно говорила, что ходит в чёрном не потому, что готка, а потому что тамплиер.
Кладбищенская молодёжь выросла и пошла работать грузчиками и программистами, менеджерами и операторами крематория. У них появились семьи, заботы и деньги. И вот в 2012 году, по случаю скорого конца света, и состоялся первый и единственный фестиваль весёлых загробных плясок. Там можно было потратить деньги и вспомнить молодость — что может быть лучше?
Ярко красные хромированные барабаны на сцене сияли, словно груда рубинов. В залах с затенёнными окнами разливали бархатно-алое крымское вино от Массандры и закусывали чёрными бургерами и стейками с кровью. Секьюрити были одеты демонами и разгуливали с шипастыми плётками. Посередине танцпола, прямо напротив сцены, сверкал новенький чёрный гроб. На него было очень удобно ставить бокалы с недопитым вином.
Я не буду рассказывать, кто там выступал. Если вы были, то сами знаете. По слухам, сам растаполит Хайле-Селассиа Первый покинул Лисью Бухту, чтобы посмотреть, что выросло и любимой им группы Bauhaus.
Художнику здесь было отвратно. От очарования смерти тошнило. Каждый человек в лощёном фраке казался замаскированным конкурентом, а декольтированные вампирши только мельтешили перед глазами.
Где же эти дети? Где же эти проклятые дети?
— О, Нуит, — пробормотала Телема, — я никогда бы не подумала, что вдвоём на одноместной койке так тесно.
— Это всё из-за крышки, — ответил агент Выдра, — Тут темно, душно и поэтому тесно.
— Осторожней, локтем!
— Прости, прости. Мне посмотреть надо.
В темноте загорелся экран мобильника. Отсвет упал на бархатную обивку внутренних стенок.
— Ну что там?
— Пока не прибыл.
— Блин, тесно-то как! У меня волосы прилипают.
— Тебя можно обнять?
— Можно, а что?
— Некоторые обижаются.
— Можно, но бесполезно. Я так не успокаиваюсь. Меня и щекотать бесполезно.
— Это очень редко встречается.
Телема, когда он её обнял, вдруг показалась очень тонкой и маленькой.
— Я всегда знала, что я редкая, — Телема выбралась из объятий и перевернулась на другой бок, — Всё, решено, я напишу завещание и попрошу, чтобы меня кремировали. Лежать в такой тесноте — ни за что!
— А разве тамплиеры лежат в гробу после смерти?
— А где нам ещё лежать? На поле боя?
— Я слышал, вы перерождаетесь.
— Это душа перерождается. А тела остаётся лежать! В гробу! И там ему тесно. Так что я за крематорий.
— А если бы тебе предложили на выбор крематорий или мавзолей?
— Только крематорий. Я не желаю, чтобы на меня после смерти всякие извращенцы пялились.
Художник смотрел на гроб. Наклонился ещё раз, приложил ухо к холодной полированной крышке.
Дерево отлично проводило звук. Он открыл глаза и увидел жирный и полукруглый отпечаток уха после прошлого раза.
Отлично слышно.
Они там.
— Нас засекли, — пробормотал агент Выдра, — Уходим. Нет, крышку не трогай. Уходим, как запланировали.
Художник не пил, но вдруг почувствовал себя очень пьяный. Несколько секунд он просто стоял и смотрел на гроб. Потом достал ствол, звонко дёрнул предохранитель, оттолкнул в сторону загулявшую тёмную леди и прицелился.
Сейчас мы сделаем дырявую коробочку, как в «Маленьком принце». Только там будет лежать мёртвый барашек.
Гроб зарычал.
Блики прыгали по полированной крышку и слепили глаза.
Художник прицелился получше.
Гроб тронулся.
Блик остался на месте и заскользил по уезжающей крышке.
— Стой! — закричал Художник. Но не услышал даже самого себя.
Прежняя толстая готесса заслонила обзор. Художник бросился вперёд, отшвырнул её в сторону — но гроб уже уезжал в боковую галерею, разгоняясь с каждой секундой. Бокалы сыпались на пол и разлетались хрустально-кровавым дождём.
Публика провожала его аплодисментами.
— Стой, паскуда!
Подошвы Художника хрупали по осколкам. Он выбежал в галерею, едва не сшиб с ног раздававшего автографы Алукарда Тришина и побежал по вымощенному каменными ромбами полу к ажурной решётке выхода, где заплетались мавританские колонны.
Но было поздно. Гроб, привязанный к верёвке, лежал возле пороге, пустой и опрокинутый, похожий на шкурку от семечки. Можно было разглядеть, что в бархатной утробе теперь пусто.
Художник пнул гроб и огляделся. Битая асфальтовая дорожка упиралась в запертые ворота. В другую сторону — склон обрывался в слепящее море. Даже отсюда, с пороге он видел край каменной насыпи.
Художник выругался и зашагал, не убирая оружие, к запертым воротам.
Просто так.
Разобраться.
Верёвок было две. Одна, привязанная к ротору, таскала гроб на колёсиках. Вторая спускалась с откоса вниз, к каменному мысу, где качалась на волнах небольшая моторная лодка.
В лодке сидел человек с аккуратно подстриженной бородой и в майке без рукавов. Он курил электронную сигарету с абрикосовым запахом и читал книжку в пластиковой обложке.
Мокрые, но довольные Калан и Телема перевались через борт и с наслаждением растянулись на дне лодки. После гроба она показалась им невероятно просторной.
— На Севастополь, — пробормотал агент Выдра, — Я вам пять звёзд уже поставил. Морское такси — это гениальная идея.
Лодка зарычала и тронулась.
— Это стартап — спросил бородатый, — Всё как положено — сайт на Ruby on Rails, репозиторий на Github, каждому десятому клиенту бесплатный смузи, принимаются к оплате биткоины. Дети, вы любите Керуака?
— Я люблю пиццу, — ответила Телема, — особенно гавайскую, с индейкой и ананасами. И ещё чизбургеры, а к ним вишнёвый пирожок с мороженым в шоколаде.
— Нет, леди, Керуак несъедобен. Это такой известный писатель.
— Норвежский?
— Нет, американский.
— Я из норвежских писателей Варга Викернеса уважаю, — сказала Телема, — Он ещё пока не тамплиер, — но человеку без образования это простительно. Варг, конечно, больше black metal играет, но в тюрьме у него появилось время и он несколько книг написал. Нам такую книгу один викинг подарил, Вован Кровавая Секира его зовут. Представляете, Варг раньше, ещё до тюрьмы, даже в норвежском метро всегда в кольчуге ездил, и таким образом систему ломал! Потом, правда, его посадили за убийство Евронимуса и очень долго он ездить не мог. Не знаю, ездит ли сейчас. Он же на условно-досрочном, ему, наверное, даже боевой топор с собой носить не разрешают. Только две винтовки для добычи пропитания…
— Моей подруге хочется спать, — пояснил Выдра и перетащил голову Телемы себе на колени, — Она только что убегала в гробу и очень устала. Если у вас есть лишний Керуак, я могу ей почитать перед сном.
— А лучше, — пробормотала Телема, погружаясь в сон, — что-нибудь декадентское. Чтобы извращений побольше…
20. Заговор Каланов
Возле Севастополя Телема открыла глаза и села в лодке. Вокруг был тот особенный морской простор, который не увидишь с берега. Перешёптывались волны и прыгали по волнам солнечные блики, а над правым ухом гудел мотор. Телема потянулась и подсела поближе.
— Агент Выдра, — прошептала она, — вы здесь?
— Да? — Калан всю дорогу разглядывал берег. Это было так увлекательно, что к тому времени, как показались холмы Севастополя, он устал и тоже задремал.
— У меня донесение.
— Во сне получила?
— Почти. Я забыла рассказать одну важную вещь.
— Давай, говори.
— Когда эти недоумки меня похитили, я им сказала, что ты не просто агент Выдра, а агент Выдра 9. Знаешь, это как партизаны в войну называли свои отряды — 118-й особый, 5-ый мобильный. Чтобы немцы, даже такие умные, как фон Ридлинген, не знали, сколько партизан на самом деле — и дрожали ночью от ужаса. И я решила, что это хороший рецепт, отработанный. Пусть думают, что за ними гонится девять разгневанных выдр!
— Это ты классно придумала.
— Я о том, что если ты и правда как-то связан с девятками, то запроси Центральную, пусть поменяют номер. Мы не должны оставить этим гадам ни малейшего шанса!
Успех идеи настолько окрылил Телему, что она решила поделиться с Каланом некоторыми тайными знаниями восточных тамплиеров. И весь остаток пути до Севастополя с увлечением рассказывала, как соотносятся карты Таро, чакры и буквы классического еврейского алфавита.
— Я вот одного не понял, — признался, наконец, агент Выдра, — почему чертогов преисподней именно семь?
— Это элементарно. Потому что Красный Дракон, когда повалил Древо Жизни, захватил только семь нижних сефирот. А потом дёрнул и оторвал их от трех высших. Вот с тех пор мир и развалился на мир Божественный и мир тварный. И вот в нашем мире клипот именно семь, а значит и адских чертогов тоже семь. А не, например, десять.
— Как у вас всё сложно устроено!
— Да, это тебе не шпионажем заниматься, — веско заявила Телема, — Тут нужен особый, проницательный ум. Как гласит алхимическая народная мудрость, тот, кто не носит в себе демонических семян, никогда не родит новый мир.
— А ты — носишь?
— Я из этих семян проросла! Вот увидишь, скоро плодоносить буду. И пусть весь мир содрогнётся!
Телема достала телефон и прижала к уху. Серебряный паук сверкал на солнце.
— Алло! Папа, мы нормально доехали, — Телема сделала паузу, подумала, стоит ли говорить про то, что их преследовал убийца с зелёным лицом — и решила, что не надо, — Севастополь на месте. Тут замечательно. Выдра уже купил мне мороженное.
— А у нас беда, — сказал в динамике грустный голос Гайдучика.
— Что такое? Инквизиция?
— Наверное, да. Телема, ты случайно не знаешь, куда делся Пастухов? А то он потерялся куда-то, никак найти не могу.
— Может, тираж продавать пошёл?
— Нет. Книги вот лежат…
— Наверное, НЛО ловит. Летом в Крыму НЛО много, особенно в Лисьей Бухте…
— Всё равно подозрительно. Ты же знаешь, о чём его последняя книга?
— О космической программе древних русичей?
— Нет, про древних русичей он больше не пишет. У него последнюю книгу про русичей признали экстремизмом, и он теперь опять про космос пишет.
— Он решил продолжить цикл про космического десантника Василия?
— Нет. Он собирался раскрыть другую тайну. Он её раскрыл полгода назад, когда лежал в Новинках.
— Давай!
— Что тебе дать?
— Тайну рассказывай. А то вдруг тебя тоже похитят и тайна совсем пропадёт…
Старший Гайдучик поскрипел, но тайну всё-таки выдал.
Полгода назад Пастухов оказался в Новинках. Общаясь с другими пациентами крупнейшего в Европе сумасшедшего дома, знаменитый фантаст раскопал напал на след чудовищного заговора.
Многие пациенты были честными сумасшедшими. Например, допились до той стадии белой горячке, где проще поставить подозрение на шизофрению. Или принимали всё слишком всерьёз.
Но была и другая категория пациентов. Они вели себя ещё тише, чем те, кто допился до белочки. Потому что с ними происходили куда более страшные вещи.
Вытаскивание тонкого тела из тела. Микродиверсии в мозге. Колебания внимания. Укус в кундалини. Удар в чакру. Внушение демонических мыслей. Испускание дурных запахов. Астральные наваждения. Накачка беспокойством и страхом. Вмешательство в сны. Энергоудары. Огненные спирали в глазах. Подачи голосов. Явления в образе кролика. Ползание вниз-вверх. Выворачивание защитного кокона. Отсосы энергий из крови и органов. Штурмовые налеты группами, с нарушением общего баланса организма, царапанье и воздействие шантажом посредством голограмм. И так каждый день.
Это только читать смешно. Когда они приходят к тебе, и начинают выворачивать защитный кокон, тебя выворачивает по-настоящему.
Эта категория была довольно тихой. На соседей по палате они не бросались и казались нормальными сумасшедшими. Чтобы вести себя громко, нужны ненужные силы, а где ты возьмёшь сил, если тебя постоянно кусают в кундалини?
Разумеется, ни один из них не знал всей правды до конца. Пастухов расспрашивал их, сопоставлял, думал, как это поинтересней завернуть — и наконец всё понял.
Галлюцинации соседей Пастухова по палате, конечно, отличались, но были очень похожими. А так как палата была общая, огромная, на несколько десятков человек, то ему было, с чем сравнивать.
Что же это значило? Быть может, они сходили с ума, потому что были слишком чувствительны к телепатии?
Пастухов попросил Гайдучика принести его папки с материалами по летающим тарелкам и их связям с военными. Среди них была картонная папка с вырезками на иностранных языках. Что-то подсказало Пастухову, что именно в этих материалах скрыта разгадка.
Он снова и снова раскладывал и перекладывал листки с серыми вырезками. Мутные фотографии, сообщения о встречах, горестные признания, что тема НЛО выходит из моды. И тут его осенило.
Разумеется, тема НЛО уходила из моды не просто так. Пришельцы поняли, что свои люди в правительстве — это лучшая защита от ПВО, радаров и спецслужб, которая эффективней, чем любая инопланетная технология. Луч смерти может не сработать в тумане, а сингулярный двигатель — забарахлить в непривычной земной атмосфере. А вот поступивший с самого верха приказ положено выполнять.
Но кого в правительстве могли захватить пришельцы? Пастухов долго над этим размышлял и нашёл ответ в справочнике индексов Москвы за 2005 год. Кстати, из того же справочника можно было узнать, что в России хоть и нет вице-президента, но у него всё равно есть персональный почтовый ящик с персональным индексом.
Разумеется, им пришлось действовать через загадочное Министерство космической безопасности! Эти министерством руководил старший Калан — человек без малейшего отношения к космосу или к безопасности! Он даже в Совете Безопасности не заседает!
(На этом месте Телема вдруг вспомнила, что так и не сказала родителю, как фамилия её нового приятеля. Ну и ладно. Она не будет говорить. Зачем усложнять то, что и без того запуталось?)
Статья про это удивительное открытие стала темой очередного номера «Вестника Галактики». И в тот же день в редакции раздался звонок.
Звонивший назвался министром Каланом. И сразу бросился в бой:
— Как вы посмели раскрыть нашу тайну? — кричал он. — Как вы смеете мешать нашему бизнесу с инопланетными цивилизациями? Неужели вы не понимаете, что Юггот — угроза всем нам? Неужели не понимаете, что не только мы, но и вы тоже сгинете бесследно, если йи-кью, грикотавры и уцефаги проникнут в нашу вселенную?
— Но люди должны знать правду, — отважно ответил Пастухов.
— Люди должны задуматься о том, что они ещё лазили по деревьям, когда в Антарктиде в результате восстания шогготов погибла цивилизация Старцев! — рычал в трубке человек, который представился старшим Каланом. — Ваши знания о собственной планете ничтожны, вы до сих пор не замечаете следов великой расы Йит — а пытаетесь лезть к звёздам! Вы просто не готовы к космическому ужасу, который вас там ждёт. А ведь вы — всего лишь потомки пустынных дикарей. Тех самых что уничтожили высококультурную цивилизацию Шамбалы ядерным арсеналом расы Ми-Го, который они забыли забрать при эвакуации.
— Ну, знаете ли, — сказал Пастухов, — в таком тоне мы разговаривать с вами не будем.
И повесил трубку.
За ним началась слежка. Собирать материал было всё труднее. В каждом сумасшедшем доме были агенты Калана.
Примерно через неделю он стал замечать, что по дороге к распространителям машину постоянно сопровождает неизвестный красный «Фольксваген». Во время разговоров по телефону связь будто бы прерывалась.
Они говорили, что защищают планету от йи-кью, грикотавров и уцефагов. Это могло быть правдой. Инопланетные создания обязаны быть чудовищными. Но — вот вопрос! Не обычная ли это хитрость со стороны колонизаторов и оккупантов? Они тоже подкупали вождей и говорили простым неграм, что защищают их от соседней колониальной империи.
Единственный выход — это, конечно, освободительное восстание против инопланетной оккупации. Пастухов был уверен, что эта революция начнётся в России. Дальше необходимо изобрести криогенные камеры, средства для анабиоза и построить боевые межзвёздные крейсера. Не следует надеяться на коварных оккупантов, от которых у чувствительных людей мозги плавятся. Лучшее средство против йи-кью, грикотавров и уцефагов — напасть на них первыми и полностью уничтожить. Человечество должно взять свою судьбу в свои руки, и эти руки должны быть русскими!
Ещё одним доводом в пользу этой теории было то, что наш мир, как она его описывала, почти целиком совпадал с миром, изображённым в его собственной серии романов «Звёздный ужас» о приключениях космического десантника Василия.
Теперь у Пастухова не оставалось ни малейших сомнений — замысел эпопеи возник телепатически! И проблемы с книгой «Русская инквизиция» устроили тоже они. Пришельцам не нужна великая Россия — ведь великая Россия означает великую Землю, а великая Земля потребует себе заслуженное место как минимум в Солнечной Системе. Тварям с Юггота и рептилоидам, их подручным, было, чего опасаться. Даже если земляне и оставят их в живых, то всё равно опустошат их сокровищницы.
Разумеется, обычные учёные писать про такое даже не пытались. Оно и не удивительно. Даже если кто-то из учёных и догадывался о космических гадах, он ни за что бы не стал бы говорить про это на публике. Специальные программы-анализаторы пришельцев наверняка отслеживают все публикации. Узнал же как-то министр Калан про его статью. И даже если учёного не убьют, то наверняка разгромят его лабораторию. А кому хочется остаться без дорогущего спектрометра или центрифуги…
Пастухов понимал, что эту тайну до него открыли многие. Но, как и он, вынуждены молчать. Да, тяжело жить, когда ты, подобно другому кумиру беспокойной молодёжи, «непонятным образом чувствуешь будущее и тайное». Или (как сказал другой и по другому поводу) «кость в горле современного дьяволочеловечества, и оно не успокоится, пока окончательно не сживёт его со свету».
К счастью, была отдушина, где люди не боялись говорить правду. На электронную почту редакции постоянно приходили письма. Пастухов начал их читать и понял, что таких как он — много. Проблема зловещих пришельцев-телепатов интересовала и мучила многих читателей.
Вот некто Кузнецов сообщает о том, что в земной атмосфере, под землёй, в внутренней полости земной коры, на других планетах, звёздах и вообще в космосе обитают энергетически-эфирные тела крупного размера, разумные и злодейски настроенные. Кузнецов называл их «космическими глистами». Особенно опасны были те, что базировались возле Сатурна. Письма Кузнецова запоминались — там было много формул, иллюстраций и автор любил усиливать свою мысль восклицательными знаками, причём ставил двенадцать за раз.
Пастухов собирал материалы и всё больше ужасался. Человечество, похоже, просто не понимало, какие ужасные твари населяют Космос — твари вроде тех, что встретились советским полярникам в Антарктиде и советским студентам на Перевале Дятлова. Нам нужны квадролёты и лучелёты, нам нужны термоядерные и темпоральные бомбы. Как верно заметил уже упомянутый кумир молодёжи, «против нас воюют звёзды и бактерии», но мы всё равно должны сражаться до конца, чтобы со временем — кто знает?.. — победить даже своих создателей.
Эту часть плана старший Гайдучик очень одобрил. Действительно, что толку объявлять людям о том, что их планомерно порабощают инопланетные телепаты? Если они и правда телепаты, то порабощённые и так это почувствуют. И даже если люди узнают и поверят, что за их королями и президентами стоят зловещие пришельцы — разве это что-то меняет? Они не будут бунтовать против пришельцев, как сейчас не бунтуют против президентов и королей.
А вот если объявить, что против пришельцев можно воевать — это совсем другое дело. Очень многие люди только и ищут, с кем бы повоевать. Достаточно посмотреть, сколько претендентов каждый год штурмуют одиннадцать призывных пунктов Французского Иностранного Легиона.
Пастухов специально поехал в Крым, чтобы привести в порядок свои записи и решить, в каком порядке их выпустить.
И вот, посередине работы, — Пастухов пропадает! Вместе с догадками, ноутбуком и мобильником. От него остался только нераспроданный тираж его последних книг о древних русичах.
И это после выступления Калана, на котором хитрец, под давлением неопровержимых фактов, признал существование трофейных летающих тарелок. Но так и не признался, что и сам связан с чудовищными порождениями космоса, чей разум принципиально несовместим с человеческим.
Что же будет с Пастуховым? Может, его убьют? Или поступят ещё хитрее — сотрут соответствующие участки памяти, а потом отпустят? «Вестник Галактики» уже не раз писал о таких технологиях.
— Обидно, что пропал, — подвёл итог старший Гайдучик, — Надо искать. Я ему для издательства две книги по магии ещё три года назад обещал. Даже если я их и напишу — с кого мне теперь гонорар требовать?
21. Никаких шариков не существует
Даже Кобзарю было жутко сюда приходить.
Немец нашёл для них новую базу — заброшенный военный объект с дырами в бетонном заборе. Кобзарь разглядывал старую кирпичную кладку и приборные панели с круглыми дырами — все медные ручки и вентили давно вырвали и сдали на цветные металлы — и думал, не при Сталине ли построено это мрачное здание с просторными переходами? Может быть, немец запомнил его ещё в прошлый раз, в 1942 году?
Как немцу удалось её арендовать, Кобзарь даже не задумывался. Он просто напоминал себе, что фон Ридлинген за сто восемнадцать лет жизни выбирался из тысячи и одной передряги.
Здание было построено в форме креста. На пересечении — высокий, в четыре этажа зал, накрытый куполом. Наверху, под сводами, сходились и расходились стальные балки, а внизу — сухой бассейн. Море — совсем близко, а у бассейна нет ни бортиков, ни лестниц. На дне кое-где остались куски проволочных секций.
Видимо сюда наливали не воду.
Именно здесь фон Ридлинген устраивал совещания. Он ставил стул возле края, и когда полуденное солнце заглядывало в южное окно, крестообразная тень от двух балок ложилась прямо на его кресло, слово исполинский прицел.
Всем прочим полагалось стоять. По ободранному залу гуляли сквозняки, и от гладких, словно глазированных кафельных плиток веяло жутью.
Фон Ридлинген говорил по-немецки, а Кобзарь, если надо, переводил.
— Сначала — главные новости, — заговорил он, — Наши уважаемые партнёры сумели отследить, где прячутся наши уважаемые противники. Им удалось похитить одного из их. Этот человек, по их версии, — мозговой центр группы. Именно он разработал планы. Именно за счёт его советов дети действовали так эффективно.
— Отлично, — процедил Кобзарь.
— Они собираются применить пока первую степень допроса. Этот человек не похож на сотрудника спецслужб. Для таких, как он первой степени обычно быват достаточно. Значит, мы скоро получим ответ скоро.
— А нас позовут?
— Вы хотите знать, пригласят ли вас на допрос?
— Да. Очень посмотреть хочется.
— К сожалению, это исключено. Пленник — это их законный трофей. Они будут допрашивать через переводчика.
— Я хочу сказать, — Кобзарь напрягся, вспоминая нужные слова, — что вы здорово с этими корейцами всё устроили. У меня вот никогда не получалось. Хотя вроде бы — я говорю, они говорят, и всё по-русски, но — нет…
— Это — не талант. Это опыт. Вот, возьмите.
Фон Ридлинген открыл старинную кожаную папку — такие больше не продают — и достал пожелтевший от времени лист с машинописью.
— Взгляните на это. Многое объясняет.
Кобзарь начал читать — сначала немецкий текст про себя, а потом вслух по-русски. Сухой официальный стиль шёл очень легко.
Гайдамак и Монашка почтительно слушали.
23 августа 1933 года
Министру внутренних дел В. Фрику
Настоящим информирую Вас, как руководитель общества любителей волнистых попугайчиков (ОЛ (в) П), Ганновер, что 29 июня сего года общество перестроено в духе национальной идеологии. Правление ОЛП состоит на 100% из национал-социалистов. Члены правления, которые вследствие объявленной приостановки приема не смогли стать членами НСДАП, написали заявления, что полностью поддерживают национальное правительство и подадут заявление о вступлении, как только это станет возможным.
Идея вождизма прочно закреплена в нашем уставе. Члены правления не будут более выбираться, а будут назначаться руководителем ОЛП, так же как начальники районных отделений и сотрудники. Каждый, кто попытается выступить против вождизма и националистических идей, будет без снисхождения удален из наших рядов. Прилагаю копию нашего устава. Как сотрудник национал-социалистических газет, позволю себя приложить также копию подписанной мной статьи, демонстрирующей мой строго национал-социалистический образ мысли.
Аналогичное письмо направлено министру образования Пруссии, рейхсспорткомиссару и гауляйтеру НСДАП.
Хайль!
Йо. Шрепель,
руководитель ОЛ (в) П.
— Это и правда звучит забавно, — Кобзарь вернул бумагу, — Но что это значит?
— Я помню эпоху, когда подобные документы писались всерьёз, — произнёс фон Ридлинген, — и они не вызывали ни малейшего смеха. Вы родились в другое время, вам непонятны подобные волнения вокруг попугайчиков. Поэтому вы и не можете понять ваших заказчиков. Наши уважаемые заказчики — они до сих пор в той эпохе живут.
Эти заброшенные здания напротив гниющих деревянных квадратов бывшей рыбной фермы знают все, кто бывал в Керчи. Несколько двухэтажных корпусов, над которыми навечно замер оставленный кран.
В тот день каждый, кто попытался бы в неё залезть, получил бы пулю без предупреждения.
Старенький, побитый жизнью запорожец свернул во внутренний дворик. Из него вышла уже знакомая кореянка в рабочем синем комбинезоне и ещё один, крепыш с несколько испуганным лицом. Они выволокли с заднего сидения безвольно обвисшего человека с бумажным пакетом из ВокДональдса на голове и потащили его в главный корпус.
В зале их ожидал ещё один кореец, постарше суровый на вид, с такой безукоризненной осанкой, что его можно помещать на плакаты. Напротив него — её один стул. Пленника усадили и начали привязывать.
Старший не следил за процессом. Он полез в сумку, достал книгу в разноцветной обложке и повернул её оборотом, где была фотография автора.
Когда его подручные закончили с верёвкой и стянули пакет с лица пленника, старший сравнил фотографию. Конечно, живое лицо было куда более помятым и усталым — но это несомненно был один и тот де человек. Даже борода всё такая же.
Пленник понемногу приходил в себя. Крепыш дал ему нюхнуть старого, ещё с военных запасов нашатыря — чтобы процесс пошёл побыстрее побыстрее.
Пастухов дёрнулся, попытался зевнуть и замотал головой. Он уж что-то бормотал по-русски.
— Что он говорит? — спросил старший.
Переводчица наклонила голову.
— Товарищ полковник, мне кажется, он бредит. Ага, сейчас. Он хочет знать, зачем мы его похитил.
— Скажи, что мы хотим выяснить всю правду. Если он нам расскажет, мы не причиним ему вреда.
Кореянка перевела.
Пастухов отреагировал неожиданно. Его опухшее лицо вдруг вспыхнуло и засияло самым настоящим восторгом. Он подпрыгнул, насколько это позволяли верёвки и очень быстро заговорил.
— Возможно, я неправильно понимаю… он говорит, что мы перестарались. Нет никакой необходимости его похищать. Он и сам нам с удовольствием всё расскажет. Потому что страшную правду должен знать каждый.
— Пусть говорит.
Пастухов посмотрел ему в лицу сияющими глазами и произнёс:
— Уверен, что вы ничего не слышали о Фракийской Руси.
— Дальше.
— Вы никогда не задумывались, почему Беллерофонта знают только прозвищу? Беллерофонт по-гречески означает «убийца Беллера». Но кто такой Беллер?
— Я не знаю этого человека.
— Понимаете, через его явно просвечивает основной индоевропейский миф. Это сражение бога-громовержца, грозового всадника божества с чудовищным змеем, который стремится поглотить дневной свет.
— Скажи ему, что нам это не интересно, — произнёс полковник, — мы и так знаем, что поклонение Солнцу впервые появилось у древних корейцев. Пусть расскажет про своих сообщников.
— Дело в том, что шумеры говорили на раннем расовом праиндоевропейском языке. То есть проторусском. Они были ранними русами-индоевропейцами, понимаете? Жрецы-волхвы, как Чатал-уюка, так и Предшумера-Шумера, уже понимали, что…
— А не понимаю, — перебил переводчицу полковник, — какое отношение имеют эти Чатал-уюки к нашему делу.
— Потому что это нужно почувствовать! Мифология никогда не помещается строго в «периодические системы». Божества и герои переплетаются, сливаются, отпочковываются и снова возвращаются новыми ростками. Там всё зыбко, расплывчато, переливчато, словно плавает в мерцающем мареве. Это похоже на ядерную физику — мы думаем, что шарики-электроны вращаются вокруг шарика-ядра, но на самом деле НИКАКИХ ШАРИКОВ В ПРИРОДЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
— Спроси у него про Церковь Воссоединения, — приказал полковник, — Может, он оттуда. Они тоже несут похожий бред и бесполезны, как несъедобная рыба.
— Уолтера Кима я не знаю, — ответил Пастухов, — а Иисус и не был богом, он лишь проповедовал. Он, конечно, не наш. Но он тоже был волхв. Он знал, что говорил. Не просто так к нему приходили три волхва. Это были, разумеется, наши, славянские волхвы — Богумил, Бокматвей, Ведарог.
— Спроси, состоял ли он в организациях, которые ставят своей целью уничтожение, капитализацию или нанесение иного урона Корейской Народно-Демократической Республике?
— Никогда! — Пастухов подпрыгнул, — Северная Корея меня восхищает. Выше всех похвал. Остров Свободы в океане мерзости, лжи и глобализма. И плевать они хотели на ООН! Северная Корея вышла изо всех переговорных процессов по нераспространению ядерного оружия и никогда туда не вернётся. Сколько бы не пытались НАТО сломать свободной Корее хребет, как Боснии или Афганистану — ничем у них не получится. У Северной Кореи теперь ядерное оружие и она не позволит давить на себя. А на агрессию ответит ядерной бомбардировкой! Великолепно! Маленькая Корея учит всех нас чести, мужеству и совести. Нельзя лизать сапоги оккупанта, даже если они начищены. Как радостно думать, что кто-то стал на пути врагов человечества в Четвёртой мировой войне! Свободная Корея — наша надежда, наша мечта, наша будущее. Как и Ирак. Как и Иран с Сирией. У Кореи есть сила, воля и бомба. А армия из честных, сильных и смелых сыновей и дочерей Отчизны. Их не успели споить пивной мочой капитализма.
Именно Корея в случае сломает американский маховик… а там, даст Господь, и мы начнём просыпаться.
— Приятно слышать. Но давайте вернёмся к планам. Итак, какой же у них план?
— План был в том, чтобы скрыть от землян правду о чудовищной сущности пришельцев. Американцы готовы на всё! Вот, например, вы знали, что во время войны Ираке из Багдадского музея пропала статуя римского легионера, выполненная в форме прямоходящего ящера?
— Что вы можете сказать о вашем друге, его дочери и приятеле этой дочери — мальчике приблизительно тринадцати лет?
— Они — настоящие русские люди. А русские — это всегда созидатели, первооткрыватели, воители, пахари и сеятели. Им нужна цель, необходимо дело. А у нас все, связанное с созиданием, отняли!
— Он не угомонится, — подытожил полковник, — Пожалуйста, заткните его обратно.
22. Скандал в дельфинарии
Вот они, наши боевые дельфины! Вот они, наши подводные береты!
Дельфины живут в бухте российской при военной базе, за серым забором и зарослями. Зайти через проходную и посмотреть стоило тогда двести гривен, детям скидки. Военная база российского флота деликатно следовала этой традиции. Калан и Телема тут же вспомнили, что им пока нет шестнадцати, а насчёт родителей заявили, что они «в город пошли».
Афалины резвились в изумрудной воде. Им было очень весело. Сначала замечаешь белую спинку, потом плавники — и вот из воды показалась довольная мордочка с чёрными точками умных глаз.
Агент Выдра уже готов был расслабится — но тут в кармане джинсов заиграл телефон.
Ни минуты покоя! И, наверняка, это очередная плохая новость.
А он ещё не придумал, как освободить Пастухова…
Очень хотелось не отвечать. Ведь бывает так, что человек занят, правильно? Почему отец может быть занят, а младший Калан — нет? Неужели только потому, что только отец — министр?
Но он знал ответ. Антон Калан, сын министра космической безопасности, мог и не отвечать. А вот агент Выдра — не мог. Агент Выдра — всегда на связи.
Палец надавил зелёную иконку.
— Алло! — сказал полузнакомый голос, — Антон, это ты? Это Владислав Фёдорович. Можешь отца позвать? Мы уже час дозвониться не можем.
— Отец занят, — ответил Калан, — Он на… деловой встрече. Вы мне скажите в чём дело, я ему передам.
— Скажи, чтобы срочно летел в Москву. У нас чрезвычайное происшествие.
И тут Агент Выдра понял, что дело серьёзное. Может быть, намного серьёзней, чем даже поиски похищенного фантаста.
Владислав Фёдорович Волчков — главный заместитель старшего Калана. Именно этот малозаметный, всегда немного нервный человек в неудобном сером костюме и отвечал за космическую безопасность страны. Потому что, — и это было ояевидно даже его собственному сыну — старший Калан разбирался в делах министерства так же плохо, как в древнегреческом искусстве. Хотя, конечно, тоже о них что-то слышал и даже мог вспомнить, сколько в министерстве отделов и канцелярий.
По телевизору он не выступал, в скандалах замечен не был. Этот первый заместитель пережил уже пятерых министров.
Но были вещи, которые не мог сделать даже Волчков. Например, отучать отца давать интервью.
И вот сейчас — звонок. Посередине лета. Парламент на каникулах, журналисты в отпусках и даже президент уехал рыбачить в алтайскую резиденцию. Что же могло случиться?
— А что за происшествие — осторожно спросил младший Калан. — Фундамент просел? Или наконец-то началось инопланетное вторжение?
— Всё хуже. У нас украли ракеты.
— …Ракеты? Прямо с Байконура? Их угнали по воздуху или просто на поезде увезли?
— Их похитили с завода, — всё тем же холодным голосом произнёс Волчков. — Новые, заказные, маркированные. Я предупреждал «Энергию» не заказывать в Днепропетровске, но они не послушались. Информация попала даже в новости. Хозяева завода всё отрицают, говорят, что ракеты просто немного не готовы. Но уже подали на страховую выплату.
— А может, они их просто найти не могут? — предположил агент Выдра, — поставили на какой-нибудь склад и забыли. Бывают же такие случаи.
— Точность информации стопроцентная. Это данные от разведки. Наш агент в Днепропетровске сделал всё возможное и невозможное.
— Этот агент точно ничего не напутал?
— Это агент Выдра 2, — сказал Вячеслав Фёдорович, — Один из лучших наших промышленных шпионов. Он ещё и разу не ошибался в таких вещах.
Калан вдохнул, выдохнул, набрался мужества и сказал:
— Хорошо, я передам отцу подробности. Он получил письмо, и уже в курсе, что произошло. Первые меры приняты. Работаем прямо на месте. С нами агент Выдра 9.
— Выдра 9?
— Он!
— Мне ничего про него не сказали.
— Разумеется не сказали! Он же секретный агент. Я не могу пока раскрыть все подробности операции. Не всё ясно с формой доступа, и сама операция не завершена…
— Я всё понимаю. Что дальше?
— Следы ракет ведут в Крым. Мы пока не можем это доказать, но уже нашли тех, кто это устроил. Это небольшая банда контрабандистов, человека четыре или пять. Они вывезли ракеты в Крым и собираются продать их в Северную Корею.
Калан решил, то подробностей про столетнего капитана Аненербе Эрнста Юргена фон Ридлингена говорить не надо. Судя по молчанию в трубке, Волчков и так был достаточно шокирован.
Потом трубка ожила — на той стороне пили воду. Спустя минуту голос Вячеслава Фёдоровича заговорил снова:
— Зачем?
— Я думаю, они хотят заработать. Конечно, Северная Корея — не самая богата страна в мире. Но несколько миллионов долларов на контрабандные ракеты, мы думаем, они нашли. Это всё равно дешевле, чем делать самим.
Агент Выдра мысленно себя отчитал. Он уже усвоил, что подчинённым отца надо говорить не «я думаю», а «мы установили» — иначе его гениальные догадки до них не дойдут.
— Это понятно, что они хотят заработать, — сказал Вячеслав Фёдорович, — Я тоже деньги люблю. Лучше объясни, для чего наша ракета понадобилась Северной Корее?
— Наверное, чтобы развязать мировую термоядерную войну.
В трубке снова глотки.
— Вы же понимаете, что на ракетах маркировка Российской Федерации? — спросил Волчков.
— Понимаем. Поэтому и догадались про термоядерную войну. Я думаю, они бы не стали, например, запускать спутники чужими ракетами. Вдруг империалисты, которых они так боятся, найдут куски ракеты и скажут, что спутник был русский?
Конечно, в жизни это не так. Но в этом вопросе простительно ошибаться. Агенту Выдре было тринадцать лет и он пока ни разу не запускал спутники.
— Так что там с отцом? — спросил Вячеслав Фёдорович, — Она освободился?
Агент Выдра судорожно соображал. Да, теперь он знал разгадку, но от этого было не легче. Он всё равно не понимал, что же теперь делать.
Лететь в Италию искать отца? Младший Калан знал, что если он недоступен, то это серьёзно. Но куда летать? Италия большая…
— Отец и Выдра 9 ушли в город, — героически соврал Калан, — Они думают, как сорвать их план. Это, я думаю, будет проще, чем кажется. Мы уже изучили этих контрабандистов — они не очень опытны. А их план — типичный для людей, которые не знают даже древнегреческого языка, — Калан попытался сказать это тоном человека, который овладел древнегреческим в совершенстве.
— Будет лучше, если отец свяжется с министерством.
— Он свяжется. А пока — вы можете прислать по быстрому батальон спецназа? Или десантников каких-нибудь. Спросите у военных, тут, на крымских базах, можно, наверное, отыскать пару десятков свободных десантников.
— Это отец предложил?
Агент Выдра вдохнул и выдохнул.
— Да.
— Это заметно. Идея в его духе. К сожалению, это исключено.
— Но почему?
— Потому что Крым — территория Украины. Это другое государство. Мы не имеем права проводить операции без разрешения местных властей.
— Почему не имеем? Американцы же проводят.
— Ты сейчас в Крыму, а не в Ираке или в Афганистане. Тут есть хоть какое-то государство.
Калан вспомнил милицейский участок. Да, получить разрешение от этих будет непросто. Вообще, бестолково тут всё устроено. Заниматься контрабандой легче, чем получить разрешение на отлов контрабандистов!
— А хотя бы оперуполномоченных можно? — спросил агент Выдра.
— Без постановления суда — нельзя.
— Так получите!
— Это занимает недели. И нам надо будет как-то доказывать, что это сделали действительно они.
— Да, так и есть. Простите, об этом я не подумал.
— Ты знаешь, когда вернётся отец?
— Он сказал, что после первого этапа операции. Но когда этот первый этап закончится, отец не сказал.
— Почему?
— Потому что сам не знает. А вам просил передать, чтобы вы делали без него, что считаете нужным. Под его ответственность. Он потом вернётся и всё подпишет.
Было слышно, как по ту сторону трубки крепко выругался Вячеслав Фёдорович.
— Ладно, конец связи, — сказал он.
Калан вернулся к бассейну. Телема повисла на бортике и рассказывала дельфинам про Карла Густава Юнга.
Агент Выдра подошёл к дежурному.
— Кто у вас здесь главный?
— Для вас — я.
— Мне нужен кто-то повыше рангом.
— Спрашивай у меня, я отвечу.
— Можно ли арендовать несколько дельфинов? Нам нужно для одной операции.
— Это боевые дельфины. Они не продаются.
— Я хотел взять покататься. Вы же разрешаете кататься по акватории.
— Только по акватории. Официально здесь вообще нет ни одного дельфина.
— Если здесь нет дельфинов, — агент Выдра высматривал корпус, где сидит администрация, — то как же вы им рыбу покупаете?
— Это в бухгалтерии знают.
Калан отошёл к бортику. Дельфины высунулись из воды и, казалось, смеялись ему в лицо.
Агент Выдра скосил взгляд назад, убедился, что дежурный заслушался Телемы и быстро, как мог отскочил к проволочному забору. Секунда — и он наверху. Ещё секунда — и он на той стороне.
Административный корпус был в двухэтажном кирпичном здании старой постройки. Скорее всего, внутри оно устроено точно так же, как отцовское министерство. В наше время все административные корпуса похожи друг на друга.
На входе сидел охранник в военной форме и флотской фуражке.
— Что тебе здесь надо?
— Мне необходимо пройти к командующему. У меня для него важное сообщение.
— Очень рад, но сегодня адмирал не принимает школьников.
— А когда он их принимает?
— Как правило, никогда.
— Но у меня важное сообщение из министерства космической безопасности.
— Первый раз о таком слышу!
— Оно есть в вашем телефонном справочнике, — Калан указал на толстую чёрную книгу справа от вахтёра. На книге стоял стакан с чаем, — Существует с 1992 года. У нас, в России, министерств много. Каждый пятый депутат чем-нибудь руководит — министерством, комитетом, комиссией…
— Я очень рад за наших депутатов.
— Вы представляете, какие проблемы у вас будут, когда адмирал узнает, что вы не пропустили сообщение из министерства?
— Мне ничего за это не будет, — спокойно ответил охранник, — потому что я ничего не нарушаю. А ваше важное сообщение посылайте обычным порядком — если оно, конечно, существует. Можно заказным, можно по электронной почте. В течении двух недель вам может быть ответят.
Конечно, можно было признаться, что он — агент Выдра, и замаскирован под сына министра. Но он понимал, что это не сработает. Агент — это не старший по званию, чтобы его все слушались.
Агент Выдра отступил на шаг. У него оставался последний козырь.
Он полез во внутренний карман и протянул обтянутую пластиком карточку с гербом и полосками, как на флаге.
— Это пропуск отца, — произнёс он, — он послал меня, потому что больше никому не доверяет. Вы можете пропустить меня?
Вахтёр повертел карточку, потом пикнул ей по белой панельке, что пряталась за чёрной глыбой телефонного справочника. Мигнула зелёная лампочка.
Вахтёр вскочил, как будто его хлестнули. Вытянулся во фронт и аккуратно положил карточку на деревянный барьер.
— Для меня большая честь, — произнёс он и нажал на невидимую со стороны посетителя кнопку. Металлические воротца разъехались.
Агент Выдра забрал отцовский пропуск и шагнул на мягкий красный ковёр. Вахтёр смотрел на него и судорожно пытался вспомнить, что ещё принято говорить в таком случае.
Конечно, отец не отдавал Калану свой пропуск. Он взял сам. И без разрешения. В конце концов, зачем отцу в Италии министерский пропуск в Италии? Салями можно и без пропуска покупать, и на пляж тоже пускают. Всё равно этот пропуск официально не существует.
А вот будущему суперагенту такой пропуск просто необходим!
В коридоре он ещё раз пересчитал деньги. Это не улучшило его настроения. Если не получится победить и отец не вернётся — ночевать придётся в мусорном баке. Или добираться на последние три тысячи до Москвы. А ракеты тем временем уже будут в Пхеньяне…
Нанять перевозчик в Крыму — намного проще, чем дельфина.
Из-за дверей адмиральского кабинета доносилось шкворчание и пахло сладким жиром. Агент Выдра постучался, подумал и вошёл без приглашения.
Окно кабинета было распахнуто. Перед окном стоял адмирал в расстёгнутом кителе, и жарил стейки на чугунной сковородке-гриль.
— Здравствуйте, — сказал агент Выдра, — я от министра космической безопасности.
— Ты от Калана, что-ли?
— От него.
— Он разбирается в еде. Наверное, это единственное, в чём он разбирается.
— Я его сын.
— А ты тоже в еде разбираешься?
— Я стараюсь, насколько могу. В моём возрасте не всё оценишь. Я понимаю.
— Как по твоему, какой гарнир подают к стейку? Не жареную же картошку давать, честное слово. Мы не в Америке и даже не в Вокдональдсе. Я пытался сам в интернете искать — мама дорогая, карамелизированная морковь с орегано. Как я побегу орегано покупать, если у меня уже всё жарится?
Калан подошёл ближе. На подоконнике стояла небольшая портативная плитка с газовой конфоркой. Над огнём — волосатая адмиральская рука держит великолепную рифлёную сковородку с двумя великолепными кусками великолепной говядины.
Здесь, рядом, запах был особенно восхитителен.
— Стейк — самостоятельное блюдо, — сказал Калан, сглотнув слюну, — к нему гарнир не нужен. Лист салата и соус — этого достаточно. Можно заменить на лист капусты.
— Салат у меня есть.
— А сливочное масло и мука?
Адмирал, не выпуская сковороды, заглянул в переносной холодильник. Потом всё-таки поставил её и выдвинул нижний ящик стола.
— Всё есть, — сказал он и поставил на стол пакет муки.
— Можно, — кивнул Калан. Если сбавили огонь, можно переворачивать только раз. Стейк сложно испортить, его ещё в каменном веке, наверное, жарили. Поставьте их на бок, чтобы тоже прожарилось. Ага, вот, хорошо.
Два хищника с вожделением наблюдали, как подрумянивается мясо.
— Годится, — провозгласил Калан, — теперь в фольгу, пусть пару минут полежит. Сок пойдёт из центра обратно, и пропитает мясо. И доставайте масло, сейчас будем жир и специи собирать.
Жёлтый ломтик сливочного масло шлёпнулся на сковородку и тут же потёк белой лужицей. За ним — две ложки муки. И вот мука и масло превратились в жёлтую кашицу.
— Это называется ру, — пояснил Калан, — Если греть и перемешивать дольше, минут двадцать, он станет светло-коричневым, как грецкий орех.
— У нас нет двадцати минут, — напомнил адмирал, — У нас стейки стынут.
— Верно. Поэтому вместо ру будет мясной. У вас есть тёплая вода.
— Я понял, о чём ты, — адмирал повернулся к холодильнику, — У меня есть пиво. Тёмное, стаут. Есть Рекс Стаут, а это просто Стаут. Подойдёт?
— Отлично! Вы не беспокойтесь, спирт всё равно выкипит.
— Как раз вот это — повод для беспокойства.
Калан вылил полбутылки и наклонил сковороду. По канавкам побежали сверкающие чёрные ручейки. За ними оставалась почти чистая сковорода.
Мясо на ребристой сковородке, конечно, не знает, что оно жарится не на решётке и честно отдаёт жир со специями. Если жарим на костре, это стекает в огонь и создаёт незабываемый аромат. На сковороде он тоже создаёт незабываемый аромат — но если добавить жидкость и загуститель, вкус и аромат вернутся к там опять и станут изумительным мясным соусом.
— В недорогих заведениях такой соус не подают, — заметил адмирал, — Хотя, я уверен, что там из мяса вытекает то же самое. Интересно, почему? Я так думаю, повара его сами съедают.
Он достал две одноразовые тарелки и разложил мясо. Добавил листки салата. Всё как полагается.
— Можно ещё сахар добавлять, — отметил агент Выдра, — Чтобы соус блестел.
Они добавили сахара, дождались, когда заблестел, перелили чёрный соус себе на тарелки.
И они принялись за еду.
— Когда я был помощник капитана, — произнёс адмирал, когда прожевал первый кусочек, — я добился, чтобы у нас был самый лучший кок. Сначала это был самый лучший кок, какого мы смогли достать. Со временем мы добились, чтобы кок был лучший во всём Черноморском флоте. А ты не представляешь, что такое хороший кок в долгом плаванье. У нас был самый вкусный корабль. Когда на учения приезжали из штаба, их всегда селили у нас, — он помолчал и добавил, — Вот почему я сейчас адмирал.
— А стейков у вас не подавали?
— Мы морскую рыбу обычно жарили. Она не такая, как речная, к ней подход нужен. До сих пор восполняем.
Вкус был изумительный.
— Ты по какому делу пришёл? — спросил адмирал.
— У нас беда. Контрабандисты украли наши ракеты.
— С зарядами?
— К счастью, нет.
— Повезло.
— Нет, пока не повезло. Они собираются продать их Северной Корее. А у Северной Кореи есть и свои заряды.
— Да, попал твой отец. Ты знаешь, почему он стал министром?
— Нет.
— Уверен, он тоже не знает. Понимаешь, есть вещи, которые твой отец делает хорошо. В это сложно поверить, но это так. За свою жизнь он таких вещей сделал немало. И поэтому ему и дали самое тихое министерство где никогда и ничего не происходит. Заслуженный отпуск за верную службу, понимаешь?
— Понимаю.
— А теперь у него такое. Внезапно выясняется, что надо что-то делать. Быть настоящим министром. На его уровне такое случается.
— Я понимаю.
Они пожевали ещё.
— Знаю, это непросто, — заметил адмирал.
— Всё в порядке. Джеймсу Бонду пришлось учиться в Итоне. Я тоже буду терпеть. И преодолею.
— Ну да, папу-министра терпеть легко. Скажем прямо, не «Иваново детство».
— Сейчас, в мирное время, агент должен действовать в обществе, — убеждённо произнёс Калан, — Он работает в посольстве, ходит на фуршеты, соблазняет женщин. Но всегда готов действовать. В такие дни его жизнь превращается в огненный водоворот.
— А ты, похоже, любишь такие водовороты.
Калан посмотрел на последний кусок стейка и задумался.
— Я не знаю, — сказал он, — Что-то внутри меня их любит. Но это что-то — не я. Не совсем я. Потому что я сам этих водоворотов боюсь.
Адмирал отставил пустую тарелку.
— Сейчас агенты не очень в моде, — заметил он, — Это тема семидесятых. Грэм Грин, Ле Карре, Стругацкие.
— Это тема не старая, а проверенная временем!
— Сейчас тема — супергерои, — сказал адмирал, — Бэтман там, Человек-паук. Я слышал, у нас тоже будет супергерой — Майор Евразия. Это очень модно сейчас. Если будет возможность, попытайся пойти в супергерои.
— Из меня не получится супергероя, — ответил агент Выдра, — только суперагент. Я летать не умею, а для супергероя это главное. Что это за супергерой, который не умеет летать?
— Ну… Пипец!
— У Пипца есть Убивашка. Когда есть Убивашка, можно уже не летать.
23. Так говоря, покрывалися оба оружием страшным
Заведение называлась Pasta Nostra. В меню — Кахуна Бургер, жаркое из «Хороший, плохой, злой» и даже паста с тем самым мясо-томатным соусом, которой угощали в тюремной столовке «Славных парней» из известного фильма Скорцезе.
Калан и Телема решили, что это лучшее место для того, чтобы строить план последней атаки.
— Итак, на нашей стороне адмирал.
— Адмирал — это хорошо, — сказала Телема, — Давным-давно, ещё при Советском Союзе, в Москве был такой алхимик по прозвищу Адмирал. Ох, сильно шаманил! Все, кто к нему приезжал, либо сходили с ума, либо достигали высоких реализаций. Представляешь, это был ещё Советский Союз, и колдовали тогда по квартирам…
Да, колдовали тогда по квартирам. Не было ни эзотерических магазинов, ни арт-проектов.
И вот приезжает очередной ученик к Адмиралу — а он в обычной панельной пятиэтажке жил, где-то на Академической. Заходит ученик к нему домой и понимает, что там не квартира, а настоящая аномальная зона. Особенно если зима.
Когда бы ты ни зашёл, там уже все в сборе — Адмирал, его жена Белая Тигрица, Зазеркальный Кэт, примордиальный азербайджанец Али и, к примеру, Миша-54. Ну и ещё какие-нибудь ученики. На стале водка, закуски, книги валяются. Алхимическое Великое Делание идёт полным ходом.
Новоприбывший ученик садится за стол, ему наливают. Можно сказать, обучение уже началось.
На первый взгляд не происходит вообще ничего. Всё пьют, закусывают, Адмирал поёт песни на свои стихи или шутит про розенкрейцеров. Беседуют о Гермесе и чёрной древнегреческой магии. На полу возле книжного шкафа начинается игра в нарды. Играют Али и тот самый Дудкин, ещё совсем молодой. Ученик должен следить за игрой. Кто сможет и выдержит допрос, считался кандидатом в капитаны.
Да, капитаны. Адмирал называл капитанами тех, кого он собирался учить. Вокруг капитаны, а он — адмирал. И Адмирал учил их своим, очень адмиральским способом. А кто был непригоден, не выдерживал больше одного вечера.
Ещё капитан должен уметь в любое время дня и ночи достать три бутылки водки, или десять бутылок сухого вина, или, что то же самое, шестьдесят бутылок пива.
— Вам очень повезло, — замечал по этому поводу Адмирал, — учились бы у Гурджиева, он бы с вас по двадцать тысяч долларов драл. А ещё у него танцевать заставляли. У меня всё просто. Три бутылки водки — и можно начинать Великое Делание.
Если ученик был достаточно внимателен, чтобы удержать внимание на нардах, — он со временем начинал замечать и другие странности.
Отец Телемы знал несколько бывших капитанов. Они рассказывали о вещах необычайных. Сидишь ты так у Адмирала, беседуешь и не замечаешь, что наступило утро, день, потом ещё одна ночь и так по кругу.
А Адмирал всё подливает и подливает, пока у тебя грубое от тонкого не отделится и ты не провалишься в полнейшее Нигредо. И вот лежишь ты таким алхимическим полуфабрикатом, а вокруг — сплошная мистерия.
Вот один йог из Калуги встаёт из-за стола, выходит через балконную дверь — и через пять минут как ни в чём ни бывало заходит через парадную. И смеётся так… ведически. Один раз, другой, третий…
Или вот Сидоров, он же капитан Дюкасс. Сидел, пил, учился — и вдруг очнулся в лесу, в сугробе, где-то неподалёку от Обнинска, а может быть ближе к Химкам. Как он туда попал, так и не понял. Очень потрясающий опыт. Ни один гипнотизёр такое не умеет.
И вот молодой капитан со временем окончательно проваливается в нигредо и на него медведи из стен прыгают. Повернёшь голову, а за окнами — чукчи оленей проводят, лошади скачут. И всё это — в простой многоэтажке. Подойдёшь к окну, чтобы разглядеть получше — но вместо этого вдруг замечаешь, что снег сошёл и свежая трава из земли лезет.
Получается, третий месяц сидим. Но это замечают только продвинутые капитаны. А водка и закуски словно сами по себе появляются.
Адмирал начинал своё плаванье ещё в шестидесятые и успел застать легендарного Мамлеева. Именно это сумеречный старик сообщил Адмиралу, что в современной Греции есть всё, кроме греческих богов. Классические боги, сатиры и дриады давно перебрались в Крым и скрываются в гротах и тенистых чащах, куда не забредают курортники. Мамлеев нашёл это в неопубликованных рукописях Волошина, а потом съездил в Крым и убедился сам.
Так что с древнегреческим камнем всё намного серьёзней, чем кажется!
Сейчас всё это, конечно, закончилось.
Адмирал какое-то время читал лекции в независимых университетах, печатал сборники и пророчил о пробуждении Ктулху. Недавно он отчалил в свинцовые воды смерти, а песни на его стихи даже по радио передают.
— А его ученики так умеют? — спросил агент Выдра. — Я думаю, многие захотят поехать на такие курсы повышения квалификации.
— Мой отец их уже не застал, — Телема вздохнула, — Они перед ним закончились, вместе с Советским Союзом. Я в Интернете посмотрела, что известно про учеников — многие в уважаемые люди выбились. Кто-то стал левым пантюрҡистом, кого-то в Союз Писателе Франции приняли. А один помог учредить ПирОГИ и женат в тринадцатый раз. Я считаю, это достижение! Но учит, насколько я знаю, только один. И в МГУ. Кстати, его опять по телевизору показывают.
И правда — в телевизоре, на фоне холмистого пейзажа и моря, выступал уже знакомый философ Дудкин. Тёплый греческий ветер перебирал его бороду.
— Эй, — Телема застучала вилкой по столу, — Телевизор погромче! Мы хотим философа послушать!
Администратор подчинился.
Они так и не смогли понять, о чём корреспонденты спросили Дудкина — потому что философ уже успешно сделал пируэт и вырулил на любимые темы:
— Великий Хайдеггер здесь абсолютно прав, — объяснял философ обалдевшим корреспондентам, — Кота при всем его интенсивном монадическом Drang характеризует полное отсутствие апперцепции. И не только кота. Это значит, что кот всегда спит, даже когда не спит. Это просто кошачий Benommenheit. А что из этого следует?..
— Я бы его взял в команду, — произнёс агент Выдра, — Он кого хочешь запутает, кому угодно мозги задурит. Настоящая лиса.
Кажется, Дудкин его услышал.
— Почему космос должен быть русским? — вдруг спросил Арий Гипербореевич и недобро посмотрел в камеру, — Это очень просто. Давайте рассмотрим логос лисы…
— У него были способности, — заметила Телема, — Но он их тратит на вот такие комедии по телевизору. Это, конечно, безопасно. Соглашусь. Но я люблю, когда человек смотрит опасности в лицо. У него столько сил и такой наставник, а он… Отступник, вот он кто. Этот, как его, контрацептив. Тьфу, я хотела сказать — контринициат. Я думаю, таким не место в нашей ложе.
Философ сменился рекламой шампуня. Ребята снова вернулись к планированию операции.
— Итак, у них три слабых места, куда можно ударить. Во-первых, встреча в «Бейруте». Мы знаем, что они её сняли. Но не знаем, пойдут ли они туда. Может быть, это просто ловушка.
— Дорогая ловушка, кстати.
— Когда они снимали, они ещё не знали про нас. И это меня беспокоит. Они про нас знают, но заказ висит, как и раньше. Почему?
— Может, они думают, что мы их не найдём?
— Они могут считать нас настолько глупыми. Но у них есть фон Ридлинген. И старик нас точно дураками не считает.
— То есть ты думаешь, что это может быть ловушкой.
— Я думаю, это может быть чем угодно. Но там — их первое слабое место. Второе — это их база.
— Мы же разгромили обе их базы!
— У них должна быть третья. Там, где они прячутся сами и прячут ракеты. Эту базу тоже надо хорошенько разгромить.
— Ты уже знаешь, где она?
— Военные выясняют.
— Слушай, а давай военные сами и выяснят и разбомбят эту третью базу. Что-то мне не хочется больше таких приключений.
— Не получится. Здесь другое государство.
— А пусть скажут, что ученья идут!
— Нельзя. Об учениях предупреждают за полгода.
— Эти военные такие бесполезные… Даже охрану нам выделить не могут.
— У них так устроено. Можно терять танки, самолёты, корабли, если не очень большие. Казённых собак и дельфинов тоже часто теряют. Но людей лучше не терять. Человека, к сожалению, нельзя списать перед ревизией.
— А почему в разведке терять можно?
— Ну а как ещё, мы же разведка! У нас нет ни авианосцев, ни боевых дельфинов. Приходится терять агентов… И ещё, у них есть третье слабое место. Это корабль. Или на чём там они повезут ракеты…
— Интересно, — Телема водила пальцем по карте, — как они х сюда привезли? Ракеты, наверно, в багаж не принимают. Или они их прямо по воздуху?..
— Я думаю, по железной дороге.
— Приделали колёсики и катили от Днепопетровска до Крыма?
— Нет. Кладёшь в контейнер, засыпаешь опилками или щебёнкой, пишешь в документах, что везёшь опилки или щебёнку. Все контрабандисты так делают. К тому же, это перевозки внутри страны.
— А выгружать потом как?
— Думаю, просто скажут корейцам, где стоят вагоны. Им надо — пускай разгружают.
— Подожди, мы отвлеклись. То есть никто помогать нам не будет?
— Да, пока всё идёт к тому, что действовать мы будем вдвоём. Ты боишься?
Телема посмотрела в сторону моря.
— Мы с Фридрихом Ницше считаем, что один великий человек стоит десятерых, — сказала она.
Калан ждал, что ещё она скажет. Но девочка молчала.
— Как думаешь, — наконец, произнесла Телема, — они там, у себя, тоже готовятся?
— Он не может быть настоящим агентом, — произнёс немец.
— Но… вы посмотрите, что он уже сделал, — Кобзарь указал на свою майку, — Разве простой человек такое сделает? Да простой человек до такого даже не додумается! Он хоть и мелкий, но учится в специальной школе для малолетних разведчиков. Точно вам говорю!
— Нет. За такие вещи из разведшкол выгоняют.
— Это у вас, в Германии, выгоняют. А у нас с тех пор, как Советский Союз развалился, вообще никакие правила не работают. За одно и то же и сажают, и награждают. Вот увидите, он за эту операцию ещё почётную грамоту дадут. Если вы его, конечно, оставите его в живых.
— Почему вы думаете, — осведомился фон Ридлинген, — что его выживание зависит от меня?
— Вы хорошо его бьёте. А тот, кто хорошо бьёт, обычно знает, как ударить насмерть.
— Это не всегда так. У вас странные представления о войне, вас кто-то обманул. Я бью его сейчас в полную силу. А он не только держится, но и чувствует себя неплохо. Бьёт в ответ, достаточно больно.
— Потому что он из разведки!
— Потому что он умный сам по себе. Безо всякой разведки. Если вы хотите со мной работать, то надо усвоить — противника нельзя недооценивать. Это смертельно опасно. А ещё опасней — не заметить противника.. Также есть договор, которого вы не читали. Страны СНГ договорились, что не будут друг за другом шпионить. Это было в 1994 году.
— Вы думаете, им не наплевать на договора?
— Им не наплевать на риск.
— Ну так и что, они шпионить друг за другом перестали?
— Не перестали. Как не перестали и страны НАТО. Но одно дело — наблюдение, а другое — операции. Вы не до конца понимаете, насколько это сложно и насколько это различно. Вы должны были убедиться с самого начала — мальчик не собирается ничего разведывать. Он собирается вас просто уничтожить. А если уничтожить вас не получится — сорвать все ваши планы.
— Вы — немец, — сказал Кобзарь, — вы просто понять не можете, насколько у нас всё бардаком поросло. Когда вы во время войны здесь последний раз были, так это у нас ещё порядок был. Вы видели министра Калана, за сына которого этот деятель себя выдаёт? Я уверен, его за глупость министром и назначили!
— Он хороший актёр, — ответил немец.
— Кто?
— Владимир Калан, министр космической безопасности. Когда он захочет, то изобразит и умного. А вот его сын — это совсем другое. Таких, как он, не посылают на задание. Они приходят сами. Так что вам просто не повезло
— Как такое может быть?
— Точно так же, как я в семнадцать лет попал во Французский Иностранный Легион. Это было перед мировой войной — Первой Мировой, я хочу заметить. Тогда мало кто верил, что война возможна. А мне хотелось воевать. И я записался. Вот с этим мальчиком — то же самое.
— Я бы не хотел… чтобы у меня были враги вроде вас. Даже сейчас, когда вам уже полные сто восемнадцать. И наши партнёры тут бесполезны…
— Ваши партнёры нам очень помогли. Они ничего не понимают, но их много. Как видите, это тоже может быть преимуществом.
— Почему вы не прикажете его убить?
— Вы сможете исполнить этот приказ?
— Нет, я про корейцев.
— Кто я такой, чтобы они выполняли мои приказы?
— Ну, как-нибудь их… обмануть… — Кобзарь снова чувствовал, что ему не хватает слов, — уговорить… дать понять, что без этого ничего не получится?
Немец прикрыл глаза и мягко кивнул. Потом снова открыл — из-под дряблых век бровями блеснули металлические звёздочки глаз. И сказал:
— Они бы не согласились. И я тоже.
— Но почему??
— Позвольте мне напомнить вам одну историю, — немец устроился поудобнее и заговорил медленно, словно читал готический шрифт древней летописи, — Это случилось когда Шарль Арман де Гонто, будущий маршал де Бирон, ещё служил под началом своего отца. Уточню, что маршал де Бирон — не родственник тем курляндским Биронам, из которых происходил фаворит русской императрицы Анны. Эти Бироны просто однофамильцы. Так вот, во время осады Шарль Арман попросил у отца небольшой отряд, чтобы провести одну весьма остроумную вылазку. Отец ознакомился с планом, согласился, что он хорош, но солдат сыну не дал. Потому что — «на что мы будем годны, когда война завершится?».
Немец поднялся из кресла.
— Прошу меня простить, господа. Но сейчас — время обеда.
Снаружи всё пропиталось заброшенностью. Под ногами похрустывали белые корки осыпавшейся штукатурки, на стенах — граффити. БР130, 2033е… Эти надписи, похожие на имена роботов, появились тут лет десять назад, после забытого рейв-фестиваля.
Возле стены курила Монашка. Ветер доносил со стороны Ялты знакомую древнюю песню — про то, как в краю магнолий плешет море.
— А вот, — Монашка схватила толстыми губами свежую сигарету, — и песня из фильма «Груз 200».
— Так, — сказала Телема, — список у нас уже есть.
— Всё записали? Ничего не забыли?
— Вот сам и проверяй. Это ты у нас будущий Джеймс Бонд, а пока просто агент Выдра.
— Сейчас проверю, — Калан опять что-то искал в планшете. Он пролистывал, казалось, целые километры страниц очередного сайта, потом надувал губы, хмурился и закрывал. В конце концов, он закрыл все окна, уставился в белый квадрат браузера — и тут его осенило.
— Ну, конечно! Где ей ещё быть.
Он быстро вбил поисковую строку, щёлкнул по первой же ссылке и улыбнулся. Да, это то, то надо.
Телема заглянула через плечо.
— Ты там заклинания ищешь?
— Нет. Я ищу то, с чего всё началось.
— «Ом», что-ли?
— Нет. То самое место из «Илиады», которое выбито на камне. Надо же знать, о чём там шла речь… Ага, вот это место. Песнь десятая, Одиссей с Диомедом собираются на ночную вылазку, чтобы устроить диверсию. Слушай!
Он читал медленно, высоким полудетским голосом. Но что-то настолько древнее и страшное было в этих строках, в медно-рыжем закатном море, чёрных силуэтах скал и домов, и тяжёлом холодном воздухе с моря, что от старинных гекзаметров повеяло жутью:
…Но ему возразил Одиссей, знаменитый страдалец:
«Слишком меня не хвали, не хули, Диомед благородный, —
Знающим всё говоришь ты царям и героям ахейским.
Лучше пойдем мы! Ночь убегает, и близко Денница;
Звезды ушли уж далёко; более двух уже долей
Ночь совершила, и только что третия доля осталась».
Так говоря, покрывалися оба оружием страшным.
24. Не подарочек
Первым делом агент Выдра отправился в уже знакомый гостевой домик, где жили Пастухов и Гайдучики. Чёрные флаги уже успели убрать, но он всё равно очень быстро отыскал нужное место.
Калан себя мысленно похвалил. Настоящий агент должен хорошо ориентироваться в городе и запоминать всё.
Освободившиеся места уже заняли новые курортники. В кресле возле телевизора сидел некий толстый житель Кривого Рога. Рядом стоял другой курортник, тощий и ещё старше, и уговаривал по-украински. Из их реплик агент Выдра понял, что один хочет куда-то ехать, а его товарищ ехать туда не желает.
Именно в Крыму агент Выдра впервые увидел людей, которые говорили по-украински — курортники друг с другом, маленькие девочки с мамами. И это было так же естественно, как греческие развалины, генуэзские крепости, русские вывески и надпись кириллицей по-крымскотатарски на монументе, который Калан случайно увидел в сквере у ялтинской набережной.
Он прошёл мимо курортников, вышел в коридор — и отправился на кухню. Что-то подсказывало, что хозяйка будет именно там.
А потом надо поговорить с Телемой.
Она упоминала, что занималась алхимией. Не по способу Адмирала, а классической. И это может очень и очень пригодиться.
Отель «Бейрут» совсем недавно стал пробиваться в элиту. Он стоял на берегу отличного моря, а перед морем был отличный пляж. Эти сокровища было достаточно просто регулярно чистить.
А вот с самим зданием отеля были проблемы. Его строили по типовому советскому проекту — два корпуса с синими крышами, похожие на общежития с балконами, сходились под углом в сто градусов. Конечно, дёшево, но немодно. Это вам не летающая тарелка!
Поэтому его пришлось переделывать. Раскрасили стены в гавайском стиле — к счастью, дизайнеры никогда не были на Гаваях, не видели длинные ряды отелей, похожих на небоскрёбы Манхеттена и поэтому получилось достаточно мило. Организовали казино, кафе, ресторан и ещё один ресторан, подешевле. Поставили модерновые двери с позолоченными ручками. И круглый бассейн с лазурной водой и белыми бортиками. Казалось бы, кому может понадобиться бассейн, когда рядом — целое Чёрное море? Но, тем не менее, как только сделали бассейн — дело пошло.
Когда агент Выдра оказался в фойе, ему даже стало немного страшно. Новенький полупрозрачный красный паркет, блестящие, словно лакированные стены. Но выпуклый аквариум, похожий на бок колоссальной бутылки, где вертятся полосатые и пятнистые тропические рыбы — это невероятно. Такого Калан не вдел даже в Италии.
Он расправил белый костюм и максимально небрежным шагом прошёл мимо ресепшна. Кажется, подозрений он не внушил.
Зашёл в лифт, достал из сумки коробку с пиццей и пристроил её на плече. Коробка показалась очень неудобной. Почти гранатомёт.
Двери разъехались совершенно бесшумно. Похоже, сейчас это стало модным. Открылся коридор, обитый мягкой серой тканью и с затенёнными лампочками.
Агент Выдра двинулся в путь. Колени сводило судорогой. За бесконечно длинные две минуты Калан понял, что срывать встречу — идея весёлая, но бесполезная. Сорвать транспортировку — вот что эпично!
Но он не успел вернуться. Он уже остановился, но потом всё-таки решил сделать ещё шаг и посмотреть — как оформлен вход в люксовый номер «Бейрута»? Он, конечно, видел люксовые номера и даже пару раз в них жил. Но всё равно было ужасно любопытно.
Когда он свернул к коридорчику, что вёл в люкс, там уже ждали двое. Они были в безликих штатских костюмах, но одного Калан узнал сразу.
Это был тот самый дежурный из отделения, который отказался разыскивать похищенный космический корабль блондинчика.
— Здравствуйте, — Калан отступил на шаг, — И извините. Я, кажется, доставлял пиццу.
— Не убегай, — следователь сделал шаг навстречу, глядя прямо в глаза. Он тоже узнал мальчика.
— Скажите, — вдруг спросил агент Выдра, — вы знаете такого философа Дудкина?
— Я его видел, — ответил милиционер. И добавил: — По телевизору, разумеется.
Философ Дудкин действительно не отдыхает в Ялте. Он ездит либо в Грецию, на Афон, либо в Севастополь. Рядом с боевыми кораблями ему всегда хорошо отдыхается.
— Знаете, я с ним согласен, — заявил агент Выдра, — Не с его философией — я в ней даже знаки препинания не понимаю. Но я согласен с тем, что он с ней делает. В наше время можно говорить правду только по приколу.
— Стой на месте. И положи коробку?
— Кстати, я принёс пиццу. Вы знаете, с чем она? Тут есть ветчина, оливки, перец и итальянские травы. Оливки не разрезаны. У нас обычно разрезают оливки, но здесь они не разрезаны, понимаете? Ведь они же и так без косточек! После того, как эту пиццу достали из печи, её посыпали травами и сбрызнули оливковым маслом. Да я… чуть сам её не съел по дороге.
— Если нашим постояльцам нужна пицца, — отчеканил второй человек, незнакомый агенту Выдре, — они заказывают её в нашем ресторане. И её доставляют прямо в номер специальным подъёмником.
— Но я её всё равно принёс! Вот, посмотрите!
И прежде, чем следователь успел что-то сделать, агент Выдра распахнул коробку, что пахла оливковым маслом.
И запах оливкового масле пропал.
Вместо него запахло…
Точнее, нет.
Вместо него завоняло. Коробка дохнула на пиджаков целой тучей едкого и вонючего чёрного дыма. Дым ел глаза и драл нос. Закрывая лицо рукавами, они бросились через дым — а когда открыли глаза, оказалось, что Выдра уже стоит в кабине лифта и вжал почти в стену кнопку первого этажа.
Двери сошлись, кабина пошла вниз. Агент Выдра упёрся мокрым затылком в стену лифта и выдохнул.
На проклятом этаже осталась коробка с остатками механизма. От пиццы в ней был только масляный круг на дне. Потому что Калан с Телемой, разумеется, съели её сами.
— А как вы их кормите? — осведомилась Телема. По случаю важной операции она надела платье — самое модное, какое нашлось в её багаже. Платьев в багаже было всего два, так что она уложилась в полчаса.
— Вот тут есть окошечко, — показала консьержка, — берёшь корм и засыпаешь. Мы целый мешок за раз насыпаем.
— Отлично. Круто, — Телема потрогала дверцу и украдкой скосила взгляд на малозаметного человека, который сидел на мягком кресле и делал вид, что кого-то ждёт.
Лифт тренькнул, двери разъехались и из него буквально выкатился агент Выдра. Он был уже без коробки и немного смердел.
Малозаметный человек поднялся и двинулся навстречу Калану.
Телема быстро подтянулось к окошечку, открыла дверь и бросила на воду небольшой жёлтый шарик. Потом схватила малозаметного человека за рукав и ткнула
— Эй!
— Чего тебе, девочка?
— У вас рыбки аквариум подожгли!
По поверхности воды и правда кружился белёсый дымок. Вот он затрепетал, готовый погаснуть — а потом превратился в огненный язычок.
Рыбы заволновались. Некоторые всплывали и смотрели на огонёк с любопытством.
Огонёк рос и кружил — а потом бухнул и взорвался жёлтыми искрами. Рыбки бросились врассыпную.
Ошеломлённый человек потрогал стекло. Вода качала водоросли, рыбы забились по углам. На поверхности было тихо.
Пикнул лифт, разъехались створки.
— Где пацан в белом костюме?
Человек возле аквариума огляделся по сторонам. Потом снова перевёл взгляд на рыб.
— Ушёл… наверное. Вместе с девочкой ушёл.
Телема и Калан рухнули на заднее сидение и захлопнули дверь, словно это был шлюз терпящей крушение подводной лодки.
— Куда сейчас? — спросил водитель.
— В Евпаторию.
— Ого!
Агент Выдра не стал тратить время на объяснения. Автомобиль тронулся, Калан бросил быстрый взгляд на «Бейрут» и снова прижался к телефону.
— Алло, база! Слушайте, я кое-что ещё понял. Они удерживают человека. Повторяю, удерживают человека. Ну, разумеется незаконно! Кто они такие, чтобы удерживать людей законно? Такое только государству можно. Кого они удерживают? Это знаменитый писатель-фантаст Пастухов, его книги — непрерывный кошмар для всех, кто читает по-русски. Да, я согласен, что это ужасно, хотя и не так ужасно, как книги этого Пастухова. Так вот, у меня вопрос — вы можете хотя бы на этот случай прислать оперативную группу? Нет, я не знаю, какое у него гражданство. Может, Россия, может, Белоруссия. Нет, разведка его вытащить не может. У неё нет таких полномочий — и вы знаете это не хуже меня.
Жёлтая луна висела над отелем и она казалась ещё одним элементом иллюминации.
25. Накрыли!
На тарелках дымились вареники с картошкой и луком. Куплены в магазине, варились в котле, и Монашка не спускала с них глаз. Получилось, надо сказать, неплохо.
Борщ теперь запрещён настолько строго, что это даже не обсуждается. Вообще, запрещено всё, что варится дольше пятнадцати минут, так, что повар успевает отвлечься.
Потому что это излюбленный приём всех зловещих спецслужб — применять удачный приём ещё раз.
— Ты что, правда хочешь попросить, чтобы они нас взяли на буксир?
— Именно так, — ответил Кобзарь, — высадят где-нибудь под Херсоном и мы мирно поедем по домам.
— А проблем не будет? — Гайдамак не унимался.
— Не будет. Мы пойдём на это только если нам прижмут.
Монашка собирала пустые тарелки.
— Ты уверен, что под Херсоном можно спокойно высаживаться? — спросила она.
— Я не уверен, но делал это три раза. Вставай, пошли, обход делать надо.
Гайдамак отправился наверх, а Художник и Кобзарь обходили периметр. На душе было отвратительно. Вареники были хороши, пусть и из магазина. Со сделкой всё шло гладко — но где-то вокруг бродил человек-выдра. И этот человек-выдра очень больно кусался.
Интересно, куда будет его новый укус. Кобзарь задумался. В конце концов, этому агенту Выдре каких-то тринадцать лет. Едва ли в свои тринадцать может придумать что-то запредельно-хитрое. На несовершеннолетнего гения он совсем не похож. А похож скорее на беспредельщика с хорошими манерами.
Кобзарь наверняка разгадал бы план агента Выдры, но тут в дверь постучали.
Кто-то просто постучал в дверь.
Кобзарь достал пистолет, проверил патроны и пошёл открывать.
Ко входной двери вёл длинный коридор с огромными окнами. В деревянных рамах уже не осталось ни одного целого стекла, а под ногами хрустела осыпавшаяся штукатурка. Он попытался выглянул и попытался разглядеть, кто пришёл. Не названые гости стояли за углом и из коридора их было не разглядеть.
Вот и дверь. Кобзарь сунул руку с пистолетом в карман и открыл.
На пороге стояла Телема. Её глаза метали маленькие чёрные молнии. Кобзарь уже собирался прямо здесь, на месте оторвать ей голову — но тут заметил, что позади девочки стоят ещё двое, в милицейской форме. Лица были незнакомы. Видимо, не из того отделения, которым он посоветовал ловить хулиганов
— Вот он! — Телема ткнула в Кобзаря пальцем. — Это он меня пытался похитить! Арестуйте его немедленно, пока он ещё кого-нибудь не украл!
— Послушайте, давайте договоримся, — Кобзарь отступил на шаг, — Эта девочка — просто фантазирует.
— Они хотели отрезать мне пальцы, — кричала Телема, — чтобы я больше не смогла заниматься магией!
— Что у вас в кармане? — спросил милиционер.
— Что?
— Вы держите что-то в кармане.
— Ничего, — Кобзарь достал руку и помахал, — видите?
А потом захлопнул дверь и дважды повернул ключ
И бросился бежать.
За спиной барабанили в дверь. Долго, конечно, не продержится. Дверь можно выбить. К тому же, есть окна.
— Тревога, — крикнул он, влетая на кухню, — Накрыли! Сваливаем!
Монашка швырнула тарелки в сумку и побежала вслед за ним, на ходу доставая оружие. Кобзарь подумал, не достать ли своё и решил, что не надо. Всё равно толку никакого. И дон Корлеоне советовал не убивать полицейских.
Коридор, поворот, ещё поворот. Он почти врезались в Художника. Тот стоял у окна, словно окаменевший.
— Тревога! Сваливаем! — Кобзарь схватил художника за шиворот и потащил за собой.
— А, ага, — Художник понемногу оживал.
— Где Гайдамак?
— Вон там, — Художник кивнул в одно из окон.
Между корпусом и забором — кусок жёлтой песчаной земли. Там стоит чёрный БМВ, похожий на огромный булыжник. Возле БМВ — уже знакомый по домику человек с татуированными руками. Напротив него двое держат под руки поникшего Гайдамака.
Никто из них не произносит ни слова. И не двигается. Потому что всё и так ясно.
— Мы не можем его бросить, — сказала Монашка.
— Но нам придётся. Идём.
Возле чёрного входа — никого. Только где-то совсем рядом играет знакомая музыка.
Кобзарь зарычал и выхватил мобильный телефон. Там был номер корейцев.
— Алло, я не могу говорить!
— И не надо! — произнёс незнакомый мужской голос на ясном русском языке.
— Что? Кто говорит?
— Говорит русский писатель Георгий Пастухов. Я на свободе и готов раскрыть правду о вас, проклятые пособники пришельцев! Не надейтесь, они не прилетят вас спасать. Космические войска России…
Кобзарь уже на бегу сбросил вызов и чуть не швырнул мобильником об забор.
26. Эрнст Юрген фон Ридлинген принимает бой
Эрнст Юрген фон Ридлинген сидел на своём кресле на краю ненастоящего бассейна и рассматривал очередную книгу. Он всегда был уверен, что этот приятный томик с дарственной надписью появился буквально вчера.
Он, конечно, долго откладывал чтение. Книг много, а Эрнст Юрген фон Ридлинген один. Потом сообщили, что автор умер. Это было обидно. Фон Ридлинген решил, что прочтёт книгу без промедления и даже положил её на стол.
И вот прошла какая-то половина века, и он, наконец, до неё добрался. Это был юбилейный сборник избранных рассказов с предисловием другого покойного мэтра. Да, всё равно, и это послевоенное поколение поумирало ещё десятилетия назад — и толстенький Дюрренматт, и очкастый Макс Фриш с трубочкой. Он открыл последние страницы, где были фотографии, и усмехнулся. На этой фотографии они были вместе — два старика в костюмах сидят за письменным столом на фоне книжных полок. Кажется, снято в Монтаньолле. Какой же это год? Это не может быть семидесятый, в семидесятом мечтателя Германа уже не будет в живых. Значит, шестидесятый. Надо же, какими молодыми мы тогда были.
Он начал читать и уже спустя несколько страниц понял, что оторваться от книги невозможно. Конечно, если запищит датчик или проснётся стон воздушной тревоги, он отложит её. Как делал это на двух мировых войнах. Но великолепие книги — не спрячешь.
…Европеец долго отнекивался, подыскивая отговорки. Но тут сам Ной ткнул ему пальцем в грудь и призвал к порядку.
— Я тоже, — начал белый человек, — развил в себе и довел до высокой степени совершенства одну способность. Лучше, чем у других существ, у меня не зрение и не слух, не обоняние, не сноровка или что-нибудь подобное. Мой талант высшего порядка. Мой талант — это интеллект.
— Покажи! — крикнул негр, и все придвинулись ближе.
Немец отложил книгу и заложил её лезвием складного ножа. Датчики молчали, в небе было чисто. Но его не обманешь. Он привык замечать такие удары.
В пустом полукруглом зале, похожем на половину яйца — неподвижная сырая тишина. Даже тени не шевелятся.
Фон Ридлинген задрал голову.
— Ты понимаешь, что я говорю? — спросил он по-немецки.
Потом прислушался. Слабый старческий голос не вызывал даже эха.
Фон Ридлинген нагнулся за кресло, достал репродуктор и повторил свой вопрос.
— Да, я вас понимаю, — ответил агент Выдра.
— Отлично. Подойди поближе. Мне нравится, что мы понимаем друг друга.
Агент Выдра стоял почти под куполом, на одной из тех металлических балок, которые скрещивались под сводами. Он был в коричневой пижаме выдры с мордой-капюшоном, а в руках держал гарпунное ружьё с кошкой на конце.
Конечно, на суше его хватит только на один выстрел. Но этот выстрел будет смертельным.
— Подходи, — повторил немец в репродуктор, — мне надо с тобой поговорить
И Агент Выдра пошёл. Вернее, пополз. Ползти по перекладине, как по ветке, на такой высоте было намного легче. Конечно, он был бы рад шагать, тем более. что ширина перекладины позволяла. Или прыгнуть, как Бэтман. Но он пока был для этого недостаточно супергерой.
— Стоп! — сказал немец — Вот, так хорошо!
Гулкое эхо его голоса плескалось между стенами.
Фон Ридлинген откинулся на спинку и взял кружку чая в металлическом подстаканнике. Выпил глоток и отставил. Теперь агент Выдра был прямо напротив него — если смотреть, откинувшись на спинку кресла.
— Я скажу, что я думаю о твоём плане, — продолжал фон Ридлинген, — Уверен, ты пришёл именно за этим. Я скажу, мне не жалко. Вы, русские, слишком европейцы. Долго придумываете, тренируетесь, пытаетесь стать умнее противника. А вот мне сейчас — не нужно даже быть умнее тебя. Потому что я обо всём подумал заранее.
— Я вас не понимаю.
— Здесь нет ракет. Посмотри на бассейн. Только недолго, голова закружится. Видишь, плёнку. Под ней ничего нет. Ракеты прямо сейчас грузят на катер — далеко-далеко отсюда, в Керчи. А здесь ничего нет.
— Вы лжёте!
И тут фон Ридлинген выстрелил.
Калан не успел заметить, как немец достал пистолет. Наверное, он держал его на столе, между книгой и стаканом в подстаканнике… Надо сказать, что это был не Люгер и не Маузер, а новенький воронёный M-11.
Выстрел выбил столбик белёсой пыли.
— Я не лгу. Это ты ошибаешься. Слышишь — никакого железа! Ракет здесь давно уже нет.
— Их что, — агент Выдра собирался с мыслями, — никогда не было?
— Они существуют, — если немец и улыбнулся, сквозь рупор это всё равно не было слышно, — и их грузят на катер прямо сейчас. Ты правильно вычислил нашу базу. Но неправильно решил, что груз мы храним здесь. А в этом нет никакой необходимости. Достаточно подогнать вагон в один из приморских городов и перегрузить ракеты на катер. А база нам нужна исключительно как ловушка. Ловушка для выдр.
Калан молчал, и только ещё крепче сжимал пальцы на балке.
— Рассказать, что я вычислил про тебя? С удовольствием. Начнём с того, что Каланами твои предки стали не сразу. До восемнадцатого года они были Капланами. Но уже тогда знали, куда ветер дует. Они не могли угадать, кто победит в Гражданской войне, но когда Фанни Каплан — просто однофамильцы, как французские де Бироны однофамильцы Биронам Курляндским — чуть не застрелила Ленина, они очень быстро сделались Каланами. Во время революции царит такая неразбериха, что можно голову потерять, не то, что фамилию. Хотя я уверен, что ты об это даже не задумывался. Потому что ты привык быть Каланом.
— Я был им с рождения.
— Верно! Мне нравится, что ты поступаешь, как тебе свойственно. Это даёт большую мощь. Поэтому ты был для меня… интересным противником. Я со времён перой Великой войны таких не встречал.
— Но вы же в Аненербе работали! — крикнул сверху Калан, продолжая цепляться за перекладину.
— Это было не так опасно, как кажется. СМЕРШу археологи не интересны. Что касается внутренних врагов — о, если бы ты знал, какие болваны руководили Третьим Рейхом! Генералы ещё ничего, но рейхсминистры были, пожалуй, глупее, чем разрешено полицией. Альфред Розенберг говорил по-немецки хуже тебя. Над ним вся партия смеялась, даже Геринг.
— Вы могли бы написать мемуары, — заметил агент Выдра, — это веселее, чем спекулировать ракетами.
— Это всё есть в дневниках. Судя по денежным переводам, они уже выходят на русском. Кстати, знаешь Сартра? Не знаю, помнит ли его ваша поколение. Так вот, Сартр меня ненавидел. Не как немца — как аристократа! Представляешь? Тебе это должно быть понятно. Разведку сейчас считают чуть ли не новой аристократией — и я уверен, сартры новой России постоянно ругают вас в газетах.
— Я не читаю газеты.
— Правильно делаешь. Так вот, об аристократизме. Что аристократично? Я не Сартр, чтобы тебя ненавидеть. И ты меня нашёл, что очень хорошо. Поэтому я предлагаю решить это противоречие так, ка решали его примерно за полвека до моего рождения. Я предлагаю дуэль.
Фон Ридлинген протёр ствол специальной тряпочкой. Потом снова взялся за громкоговоритель.
— И у тебя, и у меня есть оружие. Секундантов нет, но в наше время всё равно не найти секундантов. Правила самые простые — мы стреляем друг в друга. Кто умер — тот и проиграл.
Он медленно навёл оружие на мальчика.
— Мы — аристократы. Аристократы не платят податей, потому что служат государю кровью. И я бы хотел взглянуть — на твою кровь.
Он отложил тяжёлую трубу громкоговорителя. Рука с пистолетом даже не шелохнулась.
Агент Выдра сказал себе, что ноги неплохо держатся. Оторвал липкие, словно примёрзшие руки, стянул со спины гарпунную пушку, положил на балку и направил на фон Ридлингена.
— Как радостно умирать с оружием в руках, — произнёс немец, — Древние греки и викинги знали, о чём говорили.
И тут Калан понял, что не сможет выстрелить, даже если прицелится. Ствол мотало из стороны в сторону, немец внизу казался маленьким белым пятнышком. Нет, это не было похоже на стрельбы. Всё вдруг стало очень непривычным.
Вот оружие, вот живая, но мишень. Но почему-то нет никакой уверенности, что ты попадёшь именно куда нужно. Слишком велико расстояние и слишком всё в этом мире непредсказуемо.
— Стреляй, — усмехнулся немец, — Что, не можешь? А жаль.
И фон Ридлинген выстрелил.
Невидимые зубы впились в бок и рванули кожу.
Агент Выдра вскрикнул, взмахнул руками и начал падать. Балка словно вывернулась из-под него и он повалился в сторону. Гарпунное ружьё полетело вбок, руки дёрнулись за ним, потом попытались схватиться за балку — но это мало что значило по сравнению с полыхающей болью в боку. Тело дрожало, каждый вдох отдавался спазмами боли.
Зал опрокинулся и Калан увидел белые бугры бассейна.
Вот мне и конец, — подумал агент Выдра. Но тут кто-то дёрнул его сзади. По телу ударило болью.
Падение прекратилось.
Хвост пижамы зацепился за балку. И агент Выдра повис между небом и землёй, отчаянно болтая лапками.
Струя крови из раны на боку щекотала рёбра и уткнулась в подмышку.
Где-то внизу, в бассейне — Калан видел его теперь вверх ногами — грохнулось гарпунное ружьё.
А потом послышались странные, булькающие звуки.
Казалось, пробуждается какое-то чудовище. Но для чудовища звуки были слишком тихие. Агент Выдра засеменил лапками ещё сильнее, в тщетной попытке обернуться и увидеть, что же, будь оно всё проклято происходит.
Наконец, бульканье переросло в хохот.
Это хохотал немец.
Фон Ридлинген откинулся на спинку кресла, ео свободная рука была прижата к животу, правая, с пистолетом, вздрагивала в такт спазмам смеха. Он то прикрывал глаза, и смех утихал, то снова открывал, видел под куполом пойманного за хвост мальчика-выдру, который крутится, раскачивается и отчаянно семенит лапками — и снова падал в пучину хохота.
Смех хлестал из него водопадом, как кровь из перерезанного бараньего горла. Он был громче, чем его речь, намного громче — и эхо от смеха раскатывалось по залу.
Немец запрокинул голову и захохотал в другом тоне, почти всхлипывая. На его прикрытых веках блеснули выступившие слёзы. Он выдохнул, уронил голову, начал набирать воздух, захрипел — и затих.
В накрытом куполом зале стало вдруг очень тихо. Ещё тише, чем было полчаса назад, когда он сидел здесь с книгой.
Агент Выдра сжал зубы и потянулся к балке. Пижама на раненном левом боку разбухла и отяжелела от крови. И при каждом движении тело пронзала боль.
Наконец, он дотянулся и смог вскарабкаться обратно. Пару минут отдыхал, свесив руки и ноги, как выдра на поваленном дереве. А потом пополз.
Вниз, на грязно-белый полиэтилен, падали капли тёплой крови.
Он сам не помнил, как спустился и оказался внизу. Он уже не шёл, а ковылял, и мерзкая липкая теплота текла по бедру.
Немец за всё это время не издал ни звука.
— Господин фон Ридлинген!
Никакого ответа.
— Капитан фон Ридлинген!
Немец не шелохнулся.
Калан отлично видел лысую макушку над спинкой.
Агент Выдра обошёл кресло.
Старик сидел, развалившись в кресле и полуприкрыв глаза. К его губам словно прилипла торжествующая улыбка. Костлявая рука, похожая на птичью лапу, по-прежнему сжимала М11.
У агента Выдры мелькнула чудовищная догадка.
Он протянул ладонь к лицу фон Ридлингена
Чувство было такое, словно он опускал руку в пасть акулы.
Ничего. Ни ветерка.
Калан выставил палец и коснулся морщинистой шеи.
Кожа была тёплая, но неподвижная. Артерия больше не билась.
Герой Первой Мировой Войны, удостоенный Рыцарского креста дома Гогенцоллернов и кавалер ордена «За заслуги» капитан Аненербе Эрнст Юрген фон Ридлинген только что умер от смеха.
27. Море крови
— Отцу нужен список всех кораблей, которые покидают сегодня Крым, — агент Выдра говорил очень размеренно, словно читал с листа отлично знакомый текст, — Особенно важны суда под странными флагами. Ну, вы знаете о каких я говорю. Какая-нибудь Либерия.
Республика Либерия, воспетая поэтом Гумилёвым, славилась тем, что разрешает поднимать свой флаг почти любому кораблю и за весьма умеренную плату. В те времена, когда писался учебник географии, по которому училась Телема, тоннаж либерийского флота был второй в мире.
— Керчь… — палец агенты Выдры шарил по карте Крыма.
— Это на восточном побережье, где Азовское море, — подсказала Телема, — Вон, на самом углу.
Как известно, у Крыма два побережья. На черноморском — длинный ряд старинных городов, пляжей, пансионатов. А на азовском — пустыри, заброшки, дикие заросли. Пляжи и гостиницы есть, но их мало.
Думаю, философ Дудкин не одобряет эту двойственность.
— Как он называется, говорите? Либерийский катер PL-2, он же северокорейский катер «Море крови»?
— Именно так.
— Какой-то название подозрительное. Кажется, что кто-то пошутил.
— Это в честь оперы, — пояснил адмирал, — которую написал их любимый руководитель.
Тесная каюта была почти идеальной кубической формы. Стены покрашены жёлтой краской, а иллюминатор задраен наглухо.
— А что, если мы будем тонуть? — спросил Кобзарь.
— Ваше присутствие на судне не было предусмотрено, — ответила переводчица. Военная форма сидела на ней намного лучше, чем штатская одежда.
— А может, у полковника уточнишь?
— Я отвечаю согласно инструкции.
Дверь захлопнулась.
Под потолком дребезжала противная жёлтая лампочка.
— Странные они, эти корейцы, — заметил по-прежнему зелёный Художник, — Двенадцатый год на дворе, а они до сих пор в своём чучхе живут.
— Боишься, что увезут нас к себе в Северную Корею? — осведомилась Монашка, — Успокойся, не увезут. Ты недостаточно похож на японскую школьницу.
— От них всего ждать можно.
— Страна такая, — заметила Монашка, — У них там, представляешь, вдоль всего берега колючая проволока натянута. Чтобы народ не убежал через море. Когда вокруг колючая проволока, ты на мир уже совсем по-другому смотришь. Ну и обратное тоже верно. Это кем надо быть, как смотреть на мир, чтобы от него за колючую проволоку прятаться? На такое только коммунисты способны.
— Да причём тут колючая проволока? Ну вот приехали они в Крым, где хоть на голове стой. И что? Живет, как дома, ведут себя, как дома. Сидят в своём чучхе, как ёжики в норке! Вы же видели тот северокорейскмй мультик? Про ёжиков. Это не в чучхе дело. Это народ такой.
— На юге такой же народ, но живёт без чучхе. Это всё коммунисты, конечно. Перепрошили людям мозги, вот они ничего кроме чучхе и не видят. Как роботам.
— Но ведь человек — это не робот, — возразила Монашка, — куда ты его перепрограммируешь? Человека даже переспорить обычно невозможно, а ты его перепрограммировать собираешься.
— Должны быть методы! Должны. Я читал, работы ведутся. Стратегическое НЛП, например. А ещё у них есть такая штука, импульсный генератор идей чучхе. Его установили прямо на поезд их прежнему Любимому Руководителю. И вот он едет по стране руководить на местах — а генератор население зомбирует.
— Тогда их будет очень просто привести к демократии, — заметила Монашка, — Достаточно захватить поезд и взорвать президентский дворец. Потом загружаем в поезд новую программу и ездим по стране. Очень удобно!
— Не получится, — произнёс Кобзарь.
— Почему? Вон, с чучхе получается.
— Потом что демократия — это не программа. Это что-то вроде свободы. А свободу просто так в голову не запишешь. Видели когда-нибудь купюру в два доллара? хотя нет, не видели, они слишком редко встречаются. Так вот, там изображён Томас Джефферсон. И он как-то сказал, что свобода — это дерево, которое надо регулярно поливать кровью патриотов. Понимаете, дерево! Живое дерево. Которое поливают настоящей кровью. А не поезд с антенной.
— Ты что, — Художник сощурился, — в политику идти хочешь?
— Нет. Меня наоборот — тошнит уже от политики. Так что теперь я знаю, что я сделаю с деньгами. Я куплю билет, сделаю визу — и уеду.
— Куда? — спросила Монашка.
— Куда угодно. За границу. В Европу.
— А что ты там делать буду?
— Жить. Деньги у меня будут.
— Что будешь делать, когда они закончатся? — спросила Монашка.
Кобзарь посмотрел на свои морщинистые руки. Потом хмыкнул.
— А с чего вы взяли, что мне долго осталось?
— Мы по себе судим.
— А, ну ладно. Просто нам ещё долго осталось. Когда деньги закончатся, придётся работать.
— Никто не знает, сколько ему осталось, — сказал Кобзарь. Он смотрел не на Монашку и не на Художника, а в какою-то точку между ними — и бесконечно далеко от них, — Возможно, вам осталось не больше, чем мне. А там, куда мы уйдём, нам деньги уже не понадобятся.
— А зачем ты тогда в это влез, раз уже к переезду готовишься? — спросила Монашка.
— Кто знает… может быть, я туда и хочу. И влез в это дело, чтобы туда попасть.
— Туда — это на тот свет или за границу?
— Я в этом пока не уверен.
— А вот я уверена, — Монашка почти улыбалась, — что за границей, в отличии от того света, деньги будут очень нужны. Они будут нужны каждый день.
— Да, я заплачу дорого, — Кобзарь, словно по инерции, продолжал рассматривать руки, — невероятно дорого. Но этот будет билет в один конец.
— Я бы вообще ни о чём таком не думал, — сказал Художник, — Всё равно, пока деньги не в руках, одни глупости будут на ум приходить. Вот сниму я их со счёта, пересчитаю — там и идеи появятся. А пока мои деньги где-то в банкомате, мне только глупости в голову лезть и будут.
— Ты молодой, ты ещё заработаешь, — заметил Кобзарь.
— Да не хочу я зарабатывать! Я тратить хочу. Если бы я хотел зарабатывать, я бы как батя — всю жизнь на заводе и прогорбатился.
— А что, у вас там ещё есть заводы? — осведомилась Монашка.
— Конечно, есть у нас заводы.
— Я слышала, с советского времени всё растащили.
— Растащили конечно, много чего, — ответил Художник, — не отрицаю. Сам таскал. Так что теперь заводов стало меньше. Но тех, кто на них хочет работать — ещё меньше. Так что всё на месте. Этот, как его…
— Баланс, — напомнил Кобзарь.
— Во! Он!
— Недавно, совсем перед операцией, я прочитал одну книгу, — снова заговорил Кобзарь, — это сборник рассказов Бруно Шульца. Был такой писатель между двумя мировыми войнами. Еврей, разумеется. Егор Летов про него в одном интервью упоминает. А поляки сняли по его мотивам фильм «Санаторий под клепсидрой». Нет, я понимаю, что для вас это всё одно старьё — и Бруно Шульф, и Егор Летов. Я тоже старьё. И когда стал старьём, мне всё это начало нравится. Так вот, у Бруно Шульца просто фантастические рассказы. Он пишет по мотивам своих снов — и эти сны сверкают. Вот ты в зимнем лесу и слышишь, как хрустят под ногами опавшие звёзды, вот ты блуждаешь по лабиринтам родной гимназии среди лакированного дерева и красных ковровых дорожек, а вот ты в центре города сворачиваешь на торговую улицу, улицу Крокодилов и блуждаешь среди лавочек, где продают одежду, снадобья и тайные плоды разврата. Я это читал и поражался — ведь такие леса, гимназии, улицы Крокодилов могут быть в Париже, Берлине, Праге, Варшаве, Кракове — но не в Киеве. Даже в Киеве может быть Троещина, где любую дрянь достать можно, или какой-нибудь Печерский — но улицы Крокодилов никогда не будет. Понимаете? В Киеве она невозможна. Даже в Москве её могут подделать, если постараются. В Москве на это есть спрос, а русские умеют делать хорошо, если чуют выгоды. Но вот в Киеве уже не сумеют. Потому что не знают, зачем она нужна, это улица Крокодилов. Есть же продуктовый магазин, есть рынок. Что тебе ещё надо?
— Чем тебе Львов не подходит?
— Тем, что там тоже от тех времён только здания остались. Ведь знаете, что самое страшное? Этот Бруно Шульц жил у нас, в Дрогобыче! Да, там, подо Львовом. Этот чинный губернский город, где еврею снились польские сны — Дрогобыч! Я, пока оставалась неделя, съездил туда, конечно. Посмотреть, цела ли улица Крокодилов.
— И что?
— Как со Львовым, та же история. Какие-то странные здания есть. Какие-то из них даже отреставрировали. А улицы Крокодилов больше нет. Кончилась она. Ушла вместе с поляками.
— Ну и плевать, — процедила Монашка, — к чёрту поляков. Американцы приедут, ещё лучше построят.
— Ни к чёрту, — ответил Кобзарь, — Улицу Крокодилов нельзя построить. Она возникает сама, из снов жителей Дрогобыча. Того Дрогобыча больше нет.
— Это всё коммунисты. Как в Северной Корее.
— У поляков тоже были коммунисты! Но в Польше улицы Крокодилов есть! А у нас — идёшь по тем местам, где она могла быть, а там теперь все вывески дешёвые, разноцветные и на каждой написано про низкие цены. Откуда низкие цены на улице Крокодилов? Разве может тайный разврат стоить дёшево?
— Ты сам-то эту улицу видел?
— Я видел польские города. Там всегда кажется, что это улица рядом, вот здесь, за поворотам. У нас это даже не кажется. А видели этого немца, фон Ридлингена? Он тоже из тех времён и из той Европы. И он знает про улицу Крокодилов. Он знает, где её искать…
— Ему сто восемнадцать лет, — напомнила Монашка, — Поэтому и помнит. Сгорели они давно, эти улицы Крокодилов. Сначала война. Потом коммунисты. Потом то, что сейчас. Я пока не знаю, как это называется — уверена, название ещё придумают. Нигде давно нет этих улиц — ни в Праге, ни в Париже, ни тем более в Берлине. Там давно вместо крокодилов салоны сотовой связи и пункты выдачи ОмарЭкспресса. Открой глаза. Или съезди хотя бы по туристической визе.
— Я надеюсь хотя бы увидеть её во сне, — пробормотал Кобзарь, — Почему-то кажется, что если я её увижу, то само время остановится. Раз — и остановилось, представляете? Ведь время идёт не вперёд, оно ходит по-кругу, и именно поэтому всё так повторяется. Но там, посередине этого круга, есть точка, где время стоит. Адмирал Московский — я вам, про него не рассказывал, нет? Ну, в общем, я у него одно время учился. Так вот, Адмирал как-то сказал мне, что как только алхимик попадает в эту точку…
Комнату дёрнуло.
Козарь потерял равновесие и растянулся на столе. Рядом рухнул Художник, а Монашку отшвырнуло на спинку стула.
— Ч-что?
Кобзарь поднял голову и хмыкнул.
— Похоже, катер остановился.
На катере полковнику сразу стало легче. Тесное судно, железные борта, строгий устав, все моментально выполняют команду. То, что надо. Он привык к этому дома, в Северной Корее, и сейчас, по дороге домой, плавно входил в привычную колею.
То же самое, похоже, чувствовала и команда. Он не пытался их подгонять. Когда водолаза поднимают со дна, то поднимают медленно, чтобы организм успел привыкнуть к обычному для него давлению. Вот и сейчас они медленно привыкали к родному северокорейскому воздуху.
Конечно, не обошлось без накладок. Он уже придумывал как разъяснит их в рапорте. Было странно, что русские смогли вычислить убежище и освободить пленного. Но это не сорвало операции, хоть отряд и потерял двух бойцов. В конце концов, чтобы работать чисто, нужны очень хорошо подготовленные люди. Но те, кого можно хорошо подготовить для нелёгкой службы в разведке, могут оказаться слишком хитры. И попросту сбежать, особенно на полевом задании. Поэтому приходится посылать немного туповатых или буйных бойцов, вроде Ким-Переводчицы.
Кстати, где она?
…На судне что-то было не так. Может быть, чего-то не хватало. А может быть, напротив, что-то лишнее.
Полковник заглянул в жёлтый круг иллюминатора кубрика и увидел там Переводчицу. Она с увлечением резалась в маджонг с другими офицерами. Получается, ложная тревога. Он забыл посмотреть в самом очевидном месте.
Скорее, чтобы отвлечься, он перевёл взгляд на чёрный силуэт рубки рулевого и вдруг ему показалось, что что-то не так.
Но что не так?
Может, мерещится?
Полковник пригляделся получше.
Что может быть не так с этой рубкой?
Ах да, конечно.
В ней никого нет.
Полковник не успел испугаться. Конечно, это было чрезвычайное происшествие. Но на это чрезвычайное событие была инструкция.
Первым делом он достал рацию и подал общую тревогу. Потом встал возле двери и стал ждать.
А вот и молодой Пак с автоматом. Полковник достал табельное и кивнул на дверь. Пак напрягся, потянул её на себя и открыл проход в тесную скрипучую рубку.
Рулевого не было. Не было и рулевого колеса.
За спиной — топот ног команды.
— Разбирайся, — бросил полковник и вышел наружу. Рация заговорила,
— Он на носу, — сказал лейтенант, — заблокирован. Ждём вас.
Полковник пошёл на нос. Слева, на фоне бездонного ночного неба, плыл крымский берег. Над сизой полосой пустых пляжей — сплошная стена из жёлтых огней в окнах отелей, домов отдыха и гостевых домиков на горах. Огней на чёрном фоне так много, что кажется, будто весь берег полуострова застроен одним огромным циклопическим зданием, длинным, как Великая Китайская Стена. Местами здание было низким, в два этажа, а потом вдруг взрывалось в небо исполинскими башнями. Все времена, все эпохи, все стили соединились в этой ломаной россыпи разноцветных огоньков.
— Вот он, — сказала переводчица, — по инструкции, заблокирован и ждёт. Будем брать живым.
Пришелец прижался к носовой переборке. Два автомата были направлены ему в живот. Хорошо.
Пришельцу на вид было лет четырнадцать-пятнадцать. А может быть, всего лишь тринадцать. Белые дети быстро растут.
Одет пришелец в мокрый костюм выдры. На политинформвции говорили, что мода на такие пижамы пришла из Японии. Ведь именно в Японию американские империалисты вывези свой буржуазный разврат.
— Спроси у него, где рулевой, — приказал полковник.
— Он в трюме, — был ответ, — Я его оглушил и бросил. А руль выкинул за борт.
Полковник подумал, что тренировка, конечно, никуда не годится. Несовершеннолетний незнакомец-выдра врывается к рулевому — он даже тревогу не поднял. Видимо, побоялся оставить пост…
— Я тоже не знаю, переживу ли это задание? — продолжал мальчик, — Потом, когда вернётесь в Пхеньян, не забудьте, пожалуйста, написать в отчёт, что ваши планы сорвал агент Выдра. Запомнили? Агент — Выдра!
— Скажи ему, — полковник обращался к переводчице, но не сводил с мальчика глаз, — что он и сам сможет это рассказать. С какой целью прибыли?
— Ракеты, — ответил агент Выдра.
— Вы собирались украсть ракеты?
— Я не был в этом уверен. Они большие и тяжёлые. Я хотел посмотреть, что с ними можно сделать.
— Спустись в трюм, пересчитай ракеты, найди рулевого и развяжи, — приказал полковник Паку по-корейски. Потом сказал переводчице: — Врёт. Как говорит наш любимый руководитель, один человек — может всё, а народ — ещё больше. И так оно и есть. Но один человек не способен голыми руками украсть ракету у корейского народа. В каюту его, для допроса. Времени нет, сразу третья степень.
Но мальчик-выдра заговорил прямо сейчас. Он что-то трещал и трещал на непривычном русском языке. То подавался вперёд и указывал в небо — то кивал назад, к бортику, в сторону бездны ночного моря.
— Что он говорит? — спросил полковник.
— Он говорит, что мы поступаем нечестно. Ракету надо делать самим, как сами сделали атомную войну. У каждого свои проблемы. Каждый мешает кому-то жить. Но если брать чужие ракеты, не разобравшись, то можно натворить кучу разных бед. Может случиться… взрыв.
И тут судно дёрнулось. Дёрнулось так сильно, что палуба выскользнула из-под ног и полковник полетел затылком об доски,
Нет, это был не взрыв. Полковник видел взрывы. Судно не тряхнуло, нет — он вдруг встало и забилось мёртвой дрожью.
Двигатель работал, под бортами бурлила вода. Но катер стоял.
Кобзарь барабанил в дверь.
— Ты чего? — спросила Монашка, — Думаешь, тонем?
— Может, уже Херсон, — предположил Художник, — Пока болтали о крокодилах, вот и приехали.
— Пусть открывают, — прошипел Кобзарь, — пусть открывают.
Дверь отошла В комнат заглянул тщедушный кореец. На плече болтался лёгкий ручной пистолет-пулемёт по типу израильского УЗИ
Кобзарь не помнил его лица. Все корейцы, кто не говорил по-русски, казались ему одинаковыми. Кроме полковника — он был старший и глядел с презрением.
Думать о последствиях не было времени. Давним, ещё в молодости выученным движением он схватил корейца и двинул его локтем. И отобрал оружие.
Ребята сразу поняли, что надо делать. В коридоре завязалась небольшая потасовка. Художник и Монашка били корейца тщательно, старательно и почти бесшумно. Именно так они бы хотели бить агента Выдру.
Наконец, кореец затих. Его швырнули в каюту и задраили дверь.
Теперь — наверх. Быстро, слаженно, словно штурмовая группа, они миновали тесный коридорчик. Кобзарь взлетел по железным ступенькам, толкнул дверь на палубу — и очутился лицом к лицу с переводчицей.
В руках у переводчицы был автомат.
Рядом с ней стоял ещё один кореец с автоматом.
Кобзарь вспомнил, что держит в руке УЗИ, но даже ей не шевельнул. Вдруг они не заметят. Он понимал, что у корейцев плохо получается драться, переводить на русский и с русского и делать ракеты. Но стрелять там учат всех и стреляют они неплохо.
Он вдруг ощутил, как сильно пахнет горькой морской солью. И как щебечут волны у бортов остановившегося катера.
— Где Пак? — спросила переводчица.
— Мы его не видели.
Переводчица повернулась к напарнику и что-то просила ему по-корейски. Тот передёрнул затвор.
— Подождите! — Кобзарь взмахнул свободной рукой, — мне надо сказать…
— Я действую согласно инструкции, — сказала переводчица.
И автоматы заговорили.
Сели на мель, — понял полковник, — Этот маленький гадёныш загнал нас на мель. И теперь мы никуда отсюда не денемся. Нас приедут якобы спасать и найдут ракеты. Быстроходный катер превратился в готовый сундук с сокровищами — и этот сундук уже никуда не доставишь,
Словно в ответ, за бортом послышался всплеск. Полковник зарычал, вскочл на ноги и бросился к борту.
Внизу — только шелест ночного моря.
Он выстрелил вниз — раз, другой, третий. Присмотрелся получше. И только потом перевёл взгляд на акваторию возле освещённого желтыми огнями города.
Там двигалась точка. Он присмотрелся получше и увидел два тонких усика, что бежали от неё по воде. А потом точка выросла и он разглядел мокрую голову мальчика.
Агент Выдра, словно торпеда, летел в сторону города, вцепившись в упряжь на спине здоровенного белого дельфина-афалина. Судя по упряжи и ошейнику, дельфин был военного назначения.
Полковник стрелял ему вслед раз, другой, третий, пока не онемели пальцы и не кончились патроны, но это было бесполезно.
Стрельба по удаляющейся мишени — одна из самых сложных. Ей надо долго и специально учиться.
СЕВАСТОПОЛЬ, 12 июля — Побег трех боевых дельфинов (по предварительным данным, их имена Мирча, Рене и Юлиус) во время учений Военно-морских сил Украины мог быть спровоцирован обострением периода так называемых «летних игр», когда самцы соревнуются за территории и не подчиняются командам инструкторов, сообщил РИА Новости во вторник пожелавший остаться неизвестным бывший командир отряда подводных противодиверсионных сил и средств (ПДСС) ЧФ СССР капитан 1 ранга Максим Керн.
Накануне некоторые крымские СМИ опубликовали информацию о том, что 4 июля во время учений ВМС Украины проводились тренировки с боевыми дельфинами в боевом снаряжении. В учениях были задействованы пять дельфинов, из которых три не вернулись в базу. Их поиски результатов пока не дали.
В тот же день Минобороны Украины опровергло информацию о потере контроля за боевыми дельфинами. Никаких комментариев о судьбе Мирчи, Рене и Юлиуса также не поступало. Однако украинское военное ведомство опровергало ранее и сам факт подготовки боевых животных, несмотря на опубликованные в прессе фотографии дельфинов в боевом оснащении. (РИА Новости)
28. Остановить чудовищного Джеймс Бонда!
— А что было потом?
— Очевидно, что, — ответил младший Калан, — Их всех арестовала милиция. Я своё дело закончил, так что с арестом крымская милиция и без меня справилась. Это проще, ем космические корабли разыскивать.
— Да уж…
— Что скажешь?
— Скажу, что ты, Каланушка, великий мастер заливать. Весь в отца. Вас по этому вопросу ни с кем не перепутаешь. Такой же фантазёр. И бесполезный.
Альберт Шкут — одноклассник младшего Калана. Он сын аудитора Счётной Палаты. И только попробуйте его обмануть!
Шкут читает двадцать килограммов книг в месяц — главным образом, патриотического направления. Он собирается стать советником президента и восстановить великую Россию в границах Советского Союза с обсуждаемым статусом Таджикистана и Прибалтики.
— Хочешь сказать, что ты мне не веришь? — Калан вспыхнул.
— А кто в такое поверит? Вырастешь и дойдёт, что министры-фантазёры вышли из моды. Я тебя семь лет наблюдаю и вижу буквально насквозь. Обещаю, когда придёшь проситься в правительство, я президенту так и скажу — министров-Каланов нам больше не надо. Потому что у нас тут не цирк, а перспективная сверхдержава.
У Калана мелькнула мысль, что одно другому не помеха. Но сказал он другое.
— Значит, не веришь? — спросил он. Голос дрожал.
— Не верю.
— Ты не веришь, потому сам на такое не способен!
— Как будто ты способен. Чем докажешь, что спас мир? Люди и за меньшее Героями России становятся.
— Мне только тринадцать лет. В этом возрасте Героя России ещё не дают. К тому же, всё случилось в Крыму. Вот если бы это случилось в Сочи или Владивостоке — был бы другой разговор.
— Ага, другой. Там бы была японская школьница с катаной верхом на амурском тигре.
— Зато теперь меня в любую разведшколу возьмут без экзаменов!
— Мечтай побольше, Каланушка.
— Ну, раз не веришь, посмотри, что в газетах пишут.
Торжествующий Калан протянул будущему советнику президента компьютер-планшетку. В браузере была открыта передовая статья, где с фотографии улыбался торжествующий мокрый Калан с прядью водорослей в волосах.
Заголовок гласил:
Русский мальчик спасает наше общее будущее
Сначала хотели написать «мальчик-выдра», но Калан не позволил. Оперативные псевдонимы не надо светить в газетах. Даже если они ненастоящие.
— Пастухов, конечно, патриот, — произнёс Шкут, — А патриот — это хорошее начало. Но газете «Вестник Галактики» не верю. Они часто преувеличивают, а выдумывают ещё чаще.
— Есть и другие издания!
— …Но все они ссылаются на «Вестник Галактики». Покажи что-нибудь поофициальней.
Калан поводил пальцем по сенсорному экрану и опять протянул планшетку. Теперь там был открыт очень официальный сайт в строгих серо-красных тонах.
Текст радовал.
ОЧЕРЕДНАЯ ПРОВОКАЦИЯ ОБЕЗУМЕВШИХ ИМПЕРИАЛИСТОВ АМЕРИКИ
Сумасшедший президент США не в силах смириться с успехами нашего нового руководителя партии, армии и народа. Он бросает непрерывно глупые слова, намекающие на крайний выбор в отношении нас.
Недавно он перед главарями военного ведомства США блефовал, болтая о каком-то «угрозе для демократии в регионе». А спустя несколько дней заговорил про «теорию непрямых действий», утверждая, что прошедшие переговоры между Кореей и США были неэффективны, и снова заявил о том, что «только один жёсткий ответ будет эффективным».
Газета «Нодон синмун» от 14-го августа в авторских комментариях насмеялась над тем, что сумасшедший вздор американского империалиста является всего лишь сетованием невиданного хулигана, трепещущего перед сверхжёстким наступлением Кореи в отношении США.
В комментариях разоблачено, что в угрожающем глупом слове Обамы о «угрозе для демократии в регионе» и тому подобных заключается грошовый расчет избавиться от несчастного положения, запугав кого-то.
Не допускать стратегических мер Кореи по достижению окончательной цели усовершенствования государственных ядерных миротворческих сил, запугав, как будто бы произойдет огромное несчастье, — вот это затея Обамы. Максимально обострить напряженность, тем самым еще более побудить страны, испытывающие беспокойство от нынешней ситуации, к недоверию и нажиму в отношении КНДР и одновременно избавиться от углубляющегося кризиса внешнего и внутреннего правления, — это еще одна интриг американского психопата.
В комментариях предупреждается следующее: Обама должен точно знать, что свои легкомысленные слова и поведение не сдерживают нас, а наоборот с течением времени всё сильнее растревожат общество США и ускоряют гибель империи зла.
Если США посмеют выйти на путь военной провокации, то материковая часть США превратится в пепелище от беспощадного ядерного ответного удара, и подчиняющие США южнокорейские марионетки тоже будут платить дорого.
В свете этого безответственного заявления смехотворной угрозы важным является недавняя провокация, произошедшая на берегах Украины.
Группа мирных жителей Северной Кореи была выдвинута по приглашению Независимого Общества Украино-Корейской дружбы на территорию Украины, в город Ялта, чтобы приобщить местных жителей к подлинной корейской культуре и сияющим высотам идей чучхе и сонбун. Однако обезумевшие империалисты совершили чудовищную провокацию и захватили в плен мирных корейских моряков, лётчиков, школьных учителей.
Трепещущий от ужаса при каждой новости об успехах корейского народа враг не рискнул применять армию, которая всё равно не имела шансов в бою против миролюбивых корейских гостей. Поэтому они пошли на коварную подлость и, подобно кровавым японским милитаристам, бросили в бой детей-головорезов и высококлассного разведчика убийцу, известного как Джеймс Бонд в упадочном американском кинематографе.
В настоящий момент мирные граждане Кореи содержатся в чудовищной украинской тюрьме. Им предъявлены лживые обвинения.
Корейский народ под мудрым руководством Гения среди гениев военной стратегии не оставит без ответа эту террористическую провокацию. Мы требуем от Украины прекратить уподобляться южным марионеткам, выпустить из-под стражи наших мирных граждан и не препятствовать распространению идей чучхе в национально-украинском варианте. И требуем выдачи справедливому народному суду опасного агента империализма Джеймс Бонда, на которого неизбежно обрушится заслуженный гнев корейского народа.
Свободу мирным гражданам Кореи! Вот требование всего человечества. Остановить чудовищного Джеймс Бонда!
Фотографии в статье не было.
— Вот видишь! — Калан улыбался. — Целое государство в официальной газете признало меня головорезом и Джеймсом Бондом!
— Знаешь, Каланушка, это, конечно, весело, — произнёс будущий советник президента, — И по-своему креативно. Но официальным изданиям Северной Кореи я верю не больше, чем «Вестнику Галактики». Они только тем и отличаются, что Пастухов инфернальную фантастику сочиняет, а эти корейцы, судя по статье, в ней живут. Вот если про тебя какой-нибудь New York Times напишет, я, может быть, задумаюсь. Или какое-нибудь хотя бы южнокорейское издание. Я не знаю, как называются серьёзные южнокорейские газеты, но точно знаю, что такие там есть. А пока — это несерьёзно.
— Во-первых, я начинающий суперагент. Во-вторых, я не могу допустить, чтобы моё имя трепали в New York Times. Если меня раскроют, я больше не смогу спасать мир.
— Ага-ага, пошли оправдания.
— Если ты мне не веришь, — Калан вцепился пальцами в край парты, — в следующий раз я попрошусь на самое опасное задание! И про меня будет писать и отчитываться американский посол — или кто-то вроде этого! Ты увидишь, на что я способен. А когда потом я захочу стать министром — то ты не сможешь меня остановить. Я к тому времени буду суперагентом самого высокого класса. И я не стану просить помощи у всяких советников президента. Я сам поговорю с президентом, когда он будет мне вручать очередной орден! Запомни, а лучше запиши! О моей следующей миссии ты узнаешь из американских и южнокорейских газет и даже посол Соединённых Штатов будет вынужден что-то сказать!
К счастью для посла Соединённых Штатов, на этом месте прозвенел звонок на химию. Поэтому очередную миссию агента Выдры пришлось отложить — как минимум, до следующей перемены.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
