Звёзды, пламя и сталь. Книга 1

Глава 1

Планета Гло. Орбитальная база «Форт-13»

Месяц назад мне повезло получить работу помощником механика на нашей богом забытой станции. Если точнее, то в самой её заднице — в секторе G7. Дело в том, что Семёрка вплотную примыкает к Заброшенным Секторам. А оттуда иногда вылазит всякое…

Нет, для воспитанника детского дома это прямо-таки карьерный взлёт… Сам детский дом располагается тут же. То есть на этой же станции, ближе к четвёртому грузовому терминалу.

Меньше месяца назад нам сунули в зубы аттестаты зрелости и выпустили на вольные хлеба. А какие могут быть хлеба если мне ещё и восемнадцать не стукнуло? Ни тебе ФПИ1, ни тебе нейросетей или имплантов… Даже рейтинг безопасности мне пока не начисляется. Вот через пару-тройку месяцев — днюха. Когда будет точно — не знаю. В детдоме эти даты не отмечались, а к базам у меня доступа нет. Вот после 18-ти мне станет доступно всё, а пока… А пока вкалываю, используя только те знания и навыки, что приобрёл в приюте.

Я и ещё несколько человек умудрились-таки найти работу на станции. Кое-кто подался в банды, так как интернатскую юность эти парни всецело посвятили мелкому криминалу.

А большинство соблазнилось на посулы улыбчивого вербовщика «Стеллар-Агро». Подписали контракты и в тот же день погрузились в шаттл-скотовоз. Этот скотовоз и доставил их на поверхность Гло — самой захолустной планеты Империи. Там они пополнили армию сборщиков деликатесных ягод вигоро. И большинство из них будет вечно пребывать в этом качестве…

Подъём в пять утра. Успеть оправиться, плеснуть себе воды в лицо, чтобы глаза разлепить. Сожрать миску питательной баланды. И в поле, в борозду. Там, согнувшись буквой зю, шерудить руками в густых кронах кустарника, разыскивая на ощупь ценные ягоды. Вечером — ещё миска баланды, три часа свободного времени и спать… Чтобы завтра всё повторилось до мелочей… Многие так и смерть свою встретят, ползая по грядкам из последних сил…

Вы спросите, почему не дроиды уборкой ягоды занимаются? А вы посчитайте стоимость дроида и расходы на то, чтобы его обслуживать. А потом сравните это со стоимостью рабочего, который подписал пожизненный контракт. Нейросеть у него стандартная, первого ранга2. А это значит, что наниматель почти никаких затрат на него не несёт. Ну, кроме нищенской зарплаты. И всё станет вам ясно.

Меня аж передёрнуло от этих мыслей. Из-за этого я даже приложился маковкой о свод технического тоннеля. Больно, однако…

У меня работа конечно получше, жаль, что ненамного… На станции была, конечно, и другая работа, но туда только с нейросетью брали. А так да. Станция у нас среднего класса, то есть в диаметре свыше двадцати километров и найти что-то приличное можно.

Только вот примерно четверть её заброшена, и давно. По каким причинам — не знаю. Говорят то всякое, только поди ж ты пойми, где там правда…

Тоннель был узким, извилистым и загаженным. От действующей канализационной трубы его отличало только то, что всё скопившееся в нём дерьмо было сухим и почти не воняло.

Он стал ещё уже. Справа показался короб, который я и искал. Тут не было никого, наверное, лет семьдесят. Всё заросло паутиной пауков-гизмо и маслянистой грязью. А может быть это плесень тутошняя. Я не уверен. Пока не настолько хорошо разбираюсь с сортах здешнего дерьма. Опыта недостаточно… А, если честно, то и приобретать такой опыт желания нет. Вообще никакого.

Но контракты, которые подписывают бывшие детдомовцы, почти не позволяют сменить место работы. Рабство у нас в империи официально запрещено, но вот пожизненный контракт очень неплохо это самое рабство заменяет. Хотя, есть у меня кое-какие мысли… Есть…

— Ах ты ж… — дверца короба прикипела настолько, что пришлось поддеть её фомкой. Слегка поднатужился, и хлипкая жестянка не устояла перед моим натиском. С обиженным скрежетом она отскочила в сторону и повисла на одной петле…

— Та-ак… Прокладка всё-таки… — я лежал на боку. Разглядывал в свете налобного фонарика вышедший из строя насос системы охлаждения:

— Главное, чтобы не прорвало прямо сейчас, — озабоченно подумал я. Захлёбываться горячим хладагентом в тесной трубе мне совершенно не улыбалось…

Профилактику этому узлу, похоже делали в прошлом веке. Для того, чтобы устранить неисправность, мне нужен будет полный зип-комплект. А на складе мне его не дадут. Ибо всё уже украдено до нас… И хоть я там на пупе изверчусь, не видать мне зипа, как собственных ушей.

Думая эти невесёлые мысли я потихоньку полз к выходу из тоннеля. Выход светился метрах в пяти от меня.

— Люди — это глисты в металлических кишках орбитальных станций. — мысль, что и говорить, философская, — паразиты… — и я спрыгнул вниз. Берцы звонко грюкнули о металлический пол.

Но это был не единственный шум. Раньше тишину коридора нарушал только шорох вентиляторов. А сейчас к этому шороху прибавился звук тяжёлых шагов. Со стороны жилых блоков шло несколько человек. И шли они в мою сторону.

Не знаю почему, но мне показалось, что это не к добру. Как в воду глядел…

Из-за поворота коридора показался Барсюк, начальник участка. Вернее, сначала из-за угла показалось его брюхо. А уже следом и он сам.

В паре шагов позади него и немного сбоку — ещё двое. Григорий и Василий. Погоняло у них одно на двоих — Клыки. Они полностью его оправдывали. Поскольку были тупы, свирепы, и безоговорочно выполняли приказы шефа. Любые приказы.

А Барсюк, гнида жирная, мутил дела с распорядителем складов, и не только.

Ходили устойчивые слухи, что он и хихи-пыльцой приторговывал. В общем мерзкий тип…

Мне это всё было бы по барабану. Но он меня невзлюбил отчего-то. Наверное, оттого, что я на прошлой неделе отказался подписываться под актом передачи расходников. Я этих расходников в глаза не видел, а он их хотел на меня повесить. Понятное дело, что их давно украли, продали и бабло потратили. А меня эта гора сала решила концевым назначить. И похоже, сюда он пришёл не просто так… Сдаётся мне, будет меня убеждать… По всякому…

Барсюк остановился метрах в пяти, а Клыки синхронно выдвинулись на шаг впереди него и застыли по бокам, как два огромных питбуля. Маленькие покрасневшие глазки горели животной злобой. И, похоже, ждали они только команды «фас»… Которая скоро прозвучит, судя по злобному предвкушению, тлеющему в свинячьих глазках Барсюка.

— Ну что, Ржавый, работаешь? — заботливо так спрашивает, скотина жирная. Аж затошнило меня от заботы этой.

А Ржавый — это моя кликуха. Ещё с приюта. Не помню уже, в связи с чем меня ею наградили, но прилипла крепко…

— Работаю, конечно, — спокойно ответил я. Хотя спокойствие моё было напускным. Чуял я неладное.

— Это хорошо, что работаешь, — осклабился начальник участка, — только вот мне от тебя подпись нужна…

И протягивает мне тот самый акт, что я отказался накануне подписывать:

— Делов-то, поставил закорючку, и всё… — продолжил он.

Ну, понятное дело. После первой же ревизии, которую уже через пол-года ожидают, поеду я на рудники. Работа там, как говорят, особо полезна для здоровья. Плавали, знаем.

По слухам, бродившим в тесном мирке станции, уже трое механиков участка за последние пять лет отправились в места не столь отдалённые. Последним был Сморчок… А теперь, стало быть, моя очередь. Хоть я даже и не механик, а помощник механика.

Осудили Сморчка за хищения в особо крупных, да… Но при этом он был и оставался отъявленным нищебродом. А Барсюк, что характерно, только толще становился со временем. Вот такой вот парадокс.

— Нет! — вроде твёрдо прозвучало, но улыбка этого жиробаса стала только глумливее.

— Две минуты тебе на подумать, — злобно пролаял Барсюк, отбросив вдруг все свои ужимки, — а потом ребята тебе всё объяснят, — тут уже оба Клыка заухмылись, предвкушая развлечение.

Как гласит народная мудрость, если драка неизбежна — бей первым. И я ударил. Пока быки Барсюка топтались в ожидании команды, неожиданно сделал длинный шаг вперёд. Ткнул пальцами, собранными в щепоть, Гришеньке в горло.

С удовлетворением отметил, что удар пришёлся именно туда, куда я и хотел попасть. Чуть ниже кадыка. Гришенька такой подлянки от меня не ожидал, а потому удар пропустил. Бедняга схватился за шею, захрипел, но остался стоять на ногах. И это меня очень расстроило.

Но времени предаваться сожалениям не оставалось. На меня бросился Вася, пытаясь обхватить своими лапами. Я ушёл в сторону и ткнул его отвёрткой в ляжку… Но он в долгу не остался. Его пудовый кулачище проехался по моей скуле. Вскользь, но всё-равно неприятно.

В общем, драка была скоротечной, жестокой, и мне таки хорошо досталось. Если бы эти придурки не мешали друг другу в узком проходе, то мне вообще был бы капут. Однозначно.

Пока Клыки неуклюже пытались загнать меня в угол, начальник участка тоже времени не терял. Он, гнида такая, вызывал охрану. А это значит, что дело моё швах. У него со всеми охранниками нежная дружба. Рука руку моет, и всё такое.

А потому меня сейчас не просто изобьют. Меня гарантированно сунут в кутузку, после чего навесят не только эту растрату, но и вообще всё, что только смогут придумать. И я всё это подпишу. Ибо нет смысла упираться — забьют насмерть. То есть мне по любому кранты. Или убьют, или на рудники, что, в общем-то, тоже самое.

Решение я принял после того, как оклемавшийся Гриша врезал мне с ноги по рёбрам. Что-то тихо хрустнуло и я задохнулся от боли.

Извернувшись ящерицей, бросился бежать вдаль по коридору. Быки Барсюка, естественно, не сразу сообразили, что концепция изменилась. Это позволило мне оторваться от них метров на двадцать. Я и помоложе их, да и полегче. А потому значительно резвее. Вот только боль в боку…

Коридор петлял из стороны в сторону. И со временем я даже перестал слышать топот погони. Но не обольщался. Сейчас этот жирный козёл вызовет своих дружков, что тут выполняют функции полиции, и они устроят загонную охоту.

Меня будут травить, как кабанчика. Отрежут все пути отхода. А мне надо прорваться к пассажирским терминалам. Нет, я не настолько наивен, чтобы пытаться пробраться на какой-нибудь корабль или планетарный шаттл. Во-первых это само по себе почти невозможно. А во-вторых именно там, у кораблей, они и будут ждать. План-то у меня другой…

Сейчас я побегу к Заброшенным Секторам, где, как я уже говорил, водится всякое. Длительное воздействие радиации, пусть и не особенно сильной, а так же утечки всякой разной химии, сочащейся из растрескавшихся труб… Всё это очень способствуют мутациям. И, как правило, весьма причудливым.

Например паучки-гизмо, чья паутина всё ещё блестит в моей причёске, там мутировали в чудовищ размером с крупную крысу. Само собой, они ядовиты. И это далеко не самое страшное из того, что можно встретить в Заброшенных Секторах.

Хорошо хоть, что недавно туда опять заходили какие-то странные парни, которые посещают станцию каждый год. Одеты они были в очень крутые тактические доспехи. Я видел.

Как говорят у нас на станции, ищут они там что-то. Давно ищут. Не первый год. И никак им не надоест. Значит, есть, что искать, не иначе.

И не каждый раз они все на своих ногах возвращаются. Последний раз двоих несли. Живые, или нет — не знаю.

Но после их визитов вся фауна, что обитает в заброшке, ведёт себя заметно тише. Сильно эти парни, видать, прореживают ряды тутошних монстров. И это мне на руку, так как сейчас мне остался один путь — туда.

Отсидеться я там, правда, смогу дня три от силы. Почему? Да потому, что воды с собой только двухлитровая баклага на поясе. Жорева вообще нет. Но три дня можно и нежрамши. Ради выживания можно потерпеть некоторые временные неудобства. Я так думаю.

Надеюсь, что дня через два эти ребята придут к выводу, что меня сожрали злобные мутанты. И, если так, то мой план побега из этой орбитальной крысоловки может сработать. При условии, что мутанты меня в натуре не сожрут, конечно.

На пределе слуха — какой-то шум. Это по мою душу. Я нехотя поднялся с прохладного пола и лёгкой трусцой двинулся в сторону Заброшенных Секторов. И вовремя.

Справа, из параллельного коридора вдруг раздался топот и крики. Как они меня засекли? Рабочих камер тут быть не должно. Те, что ещё могли работать, давно поснимали и продали. Хотя возможно, немногие масс-детекторы, которые ещё не сдохли вконец, продолжают слать свои сигналы центральному серверу…

— Нарушитель в коридоре P-23! — Это ожили динамики системы оповещения. Не все, конечно. — Перекрыть переходы к параллельным магистралям!

Пусть перекрывают. Во первых, я тут каждый люк знаю, а во вторых мне не нужно пробиваться к параллельным коридорам. Мне вниз надо, к шлюзу S-9.

Именно через этот шлюз те странные ребята и проникали в заброшку. Он точно не заблокирован. Хотя придётся немного по-колдовать с запирающими приводами. Есть у них недокументированные функции. И, что самое важное, я знаю, как ими пользоваться. Только надо быстро, время дорого…

Выскочил в круглый зал, где зияли провалы нескольких вертикальных шахт. Отыскав глазами нужную, начал спуск. Скобы шатаются, скрипят. Только бы не сверзиться. Тут метров восемь наверное. Ноги переломаю, и тогда точно амба.

Но нет. Обошлось. Подошвы грюкнули о металлическую плиту. Теперь налево…

— Внимание, группа «Браво», — это опять голос искина в системе оповещения, — объект переместился на уровень L-14, повторяю…

Так, всё хуже, чем я надеялся. Но не фатально. Просто надо ещё ускориться. Рёбра болят, грёбаный Гриша…

Шлюз передо мной. Теперь найти сервисный лючок. Проволочка. Нужна проволочка. Ага, нашёл. Из лючка показалась струйка дыма, и дверь переходного шлюза начала рывками уходить в стену.

Теперь самое главное — войти в шлюз и закрыть её, чтобы затормозить погоню. Так, это я тоже умею… Получилось!

Дверь шлюза, успев скрыться в стене лишь частично, пошла обратно. Рывками, со скрежетом и каким-то утробным бульканьем, но пошла.

В конце коридора, по которому я сюда добирался, засверкали сполохи света. И вдруг рядом с моим плечом пронёсся светящийся заряд полицейского станера. Я быстро ушёл в сторону. Если бы они в меня попали, то лежал бы я сейчас и пускал пузыри. И обмочился бы ещё. Полицейский станер вырубает качественно. И не у каждого сфинктеры такое насилие переносят без последствий.

Дверь закрылась, вошла в пазы и я услышал лязг запоров. Этот звук меня немного успокоил.

Но рано, рано расслабляться. Надо открыть вторую дверь. Это я тоже знаю как сделать. А вот как найти надёжное укрытие по ту сторону двери — я не знаю. Из оружия — только портативный плазменный резак. Ну, в мультитуле ещё что-то есть, но это уже так, баловство.

Оказавшись на территории Заброшенных Секторов, я решил сделать привал на пяток минут. Надо было подумать.

Перспективы вырисовывались, конечно, очень так себе. Если люди Барсюка сюда и не сунутся, то пост наблюдения за шлюзом точно оставят. А теперь внимание, вопрос — что, если им покажется мало двух дней, чтобы поверить в то, что меня там благополучно схарчили?

М-м-да, вопрос, как говорится, на засыпку.

Я слышал о том, что есть и другие выходы, причём, на разных горизонтах. Но я примерно знаю только об одном, который находится на уровне L-18. А это значит, что нужно будет спуститься ещё на несколько этажей. И не быть при этом съеденным. А тут чем ниже, тем к реактору ближе. А чем к нему ближе, тем больше мутантов. Хороших и разных. Как-то так…

Стоило мне только прийти к выводу о необходимости поиска другого выхода, как события начали меня подгонять. Пол подо мною еле ощутимо завибрировал.

А это значит, что с той стороны отважились открыть первые шлюзовые двери. Рисковые ребята, однако.

Думаю, минут двадцать всё же у меня есть. Успею уйти подальше. А эти парни поостерегутся углубляться в заброшку. Упитанный охранник для местных монстров по-любому гораздо более привлекателен, нежели тощий помощник механика вроде меня.

Некогда рассиживать, надо уходить.

И я для начала углубился в один из хордовых коридоров, уходящих прочь от шлюза.

С потолка свисали гирлянды плесени. Тут вообще, почти все поверхности были затянуты ею. Сквозь эту плесень едва пробивался свет фонарей, которые запитаны от аварийного реактора этого сектора. Когда сектор оставляли, то отрубили его от основного реактора. А аварийку оставили.

И она, смотрите-ка, тарахтит всё ещё. Производит никому не нужную энергию, чтобы освещать коридоры, по которым только монстры бродят…

Вообще, тут я себя ощущал как во сне. В кошмарном сне. Даже мои кованые подошвы не нарушали кладбищенской тишины, царящей здесь. Это потому, что я ступал не по металлу, а по толстому слою маслянистой пружинящей плесени. Она покрывала пол толстым ковром. Иногда отдельные участки поднимались, а потом медленно оседали. Словно кто-то дышит под этим одеялом. Жутковато это выглядит, скажу я вам.

Мне стало совсем не по себе. И чтобы ощутить хоть какую-то уверенность, пришлось до боли сжать пальцы на рукоятке плазменного резака… Подошёл к первому перекрёстку. Направо и налево уходили тоннели. Точно такие же, как и тот, что привёл меня сюда.

И тут сама тьма в дальнем конце коридора угрожающе зашевелилась. На меня покатилась огромная чёрная капля. Её поверхность отражала скупой свет аварийных фонарей. Она бесшумно скользила по коридору навстречу мне. Не сильно быстро, но уверено. И ковёр плесени откатывался к самым стенам, обнажая перед ней металлический пол.

Капля была ещё достаточно далеко. Посчитав, что время ещё есть, я вгляделся в неё пристальнее. Это нечто двигалось вперёд выбрасывая перед собой какие-то округлые отростки. Очень похоже на ложноножки. Так это амёба? Мне по пояс? Да ладно…

Учитывая поведение плесени, контакт с этим представителем здешней фауны не предвещал мне ничего хорошего.

Я свернул в боковой проход и побежал. Пробежав метров сто и оказавшись на очередном перекрёстке, оглянулся. Амёба продолжала преследование. Мало того, я не заметил, чтобы она серьёзно отставала.

Я опять бросился бежать, но теперь я бежал изо всех сил. Не оглядываясь. Пару раз поскользнулся и грохнулся. Хорошо, что плесень смягчила падение. Но пострадавшие от дуболома Гриши рёбра всё равно отзывались вспышками боли.

Бежал не менее получаса. Куда глаза глядят. Остановился, запалённо дыша. Вроде убежал, вот только где я теперь? Судя по всему сюда вообще никто не заходил много лет. Ноги тонули в плесени чуть ли не по колено… И как теперь отсюда выбираться?

Не успев додумать эту мысль, обратил внимание на то, что по потолку что-то движется. Мохнатый восьминогий монстрик. Это тот самый дальний потомок паучков-гозмо, которых я недавно поминал. Бежать не хотелось. А потому я просто сжёг этого мутанта плазменным резаком. Паук скукожился и свалился вниз.

Мой взгляд выхватил какое-то желтоватое пятно на стене. Оно пряталось под слоем плесени и, скорее всего, было тем, в чём я прямо сейчас нуждаюсь. Указатель.

Очистив стену я увидел нарисованную по трафарету стрелку и надпись: «Сектор G8». Теперь я примерно знаю, где я. Это очень хорошо…

Я заметил, что в стенах есть двери. Там где я входил сюда, ничего подобного не было.

Всё равно нужно было отдохнуть от этого забега. А потому я решил, покуда отдыхаю, исследовать эти комнаты. Интересно же. Взломать хлипкие двери для меня труда не составит.

В трёх осмотренных мною каморках не было ничего необычного. Жилые индивидуальные блоки, в народе называемые пеналами. Откидная койка, крепящаяся к стене и кабинка санузла в торце. Дёшево и сердито. Кругом плесень, паутина и прочие следы запустения.

А вот в четвёртой комнатушке меня встретил жилец. Нет, не жилец. Именно про таких как раз и говорят: «Не жилец».

На откинутой койке в расслабленной позе сидел скелет в истлевшем комбинезоне. Сквозь прорехи виднелись желтоватые кости. Череп мертвеца улыбался во все тридцать два зуба. Похоже, его отдых затянулся на пару десятков лет, не меньше…

Меня сразу привлекла очевидная странность. Костлявые пальцы сжимали какой-то предмет в форме яйца. И яйцо это светилось неярким, но ровным лиловым светом.

Руки сами потянулись к этой штуке. Действительно сами. Я ещё только пытался понять, что бы это могло быть, а мои пальцы уже коснулись светящегося чуда. И тут…

Яркая вспышка — и перед глазами, и в сознании. Боль. Боль, пронизывающая каждую клетку моего организма. Одновременное ощущение палящего жара и мертвенного холода, расползающегося по телу… Сознание милосердно отключилось…

Не знаю, сколько я провалялся на ветхом одеяле среди рассыпанных костей. Когда открыл глаза, первым, что я увидел, был череп. Да, это был тот самый череп. Он нисколько не растерял своего оптимизма и продолжал жизнерадостно скалиться мне в лицо.

Скелет перестал существовать, как единое целое. Он распался на составляющие после того, как моя безвольная тушка обрушилась на него всем своим весом.

Проморгавшись, с трудом поднялся. Несколько косточек с сухим стуком скатились на пол. Я искал взглядом тот предмет, что стал причиной моего падения. Но от него осталась только кучка слабо мерцающей пыли на истлевшем одеяле.

Зато я нашёл кое-что другое. На койке, среди распавшихся останков лежал тактический рюкзак. У меня мелькнула мысль, что покойнику он теперь точно не нужен. А это значит, что я вполне могу его осмотреть на предмет наличия всяких ништяков. Всё равно никто возражать не будет. А я, может, и полезное что-нибудь найду.

В рюкзаке было несколько упаковок галет, источенных местными термитами. Ценности они не представляли никакой. Нашёл бутыль воды. Но и там плавали какие-то водоросли и суетилась мелкая водяная живность… В общем, тоже так себе находка.

В одном из внутренних кармашков обнаружил планшет. Само собой, он за годы разрядился. Но не беда, у меня в набрюшной сумке есть пауэр-банк — без него никогда на работу не выхожу. Вот и сейчас пригодился. Гнездо стандартное — так что поставил этот девайс на зарядку — а вдруг он работоспособен, в самом деле…

И главное, что меня возбудило особенно сильно — три полных магазина для армейского «Вектора» калибра 12,7. Если есть обоймы, то имеет смысл исследовать комнату тщательнее. Не исключено, что раз здесь лежат магазины, то и сам пистолет где-то тут.

Через две минуты я держал в руках «Вектор», облепленный вездесущей маслянистой плесенью. Он под кроватью валялся.

Провозился с ним с пол-часа. Разобрал, почистил как смог, собрал… Патроны, конечно, находились тут больше десятка лет. Но, будем надеяться, что ещё не протухли. Вообще, в Империи оружие всегда делали на совесть. Будь то десантный нож, или тяжёлый крейсер прорыва класса «Сокрушитель»…

Хотя, мне же никто не запрещает проверить. Сказано — сделано: выглянул в коридор, прицелился в остов дроида-уборщика, навсегда застывшего у стены метрах в двадцати от меня.

Потянул тугой спуск. Громыхнуло так, что уши заложило. Да и запястье чуть не вывихнул — мощная, однако, отдача-то.

Надеюсь, на шум никто не явится. А то пистолет, оно, конечно, хорошо. Но супротив давешней амёбы, боюсь, пистолет-то как раз и не поможет…

Дроид, выбранный мною в качестве мишени, разлетелся на несколько крупных фрагментов. Всё работает, и это дополнительно придаёт уверенности в успехе.

Вернувшись обратно в комнату с черепом, увидел, что экран планшета испускает тусклое зеленоватое сияние. Развернул его к себе. Монохром, чёрно-зелёный. Тоже армейская модель. Потому, может и не сгнил тут.

На экране — иконки. Это радует. Вход оказался не запаролен. И минут на десять я завис, изучая содержимое этого гаджета.

Нет, я молодец, что эту штуку не выкинул. Теперь есть уверенность, что выберусь отсюда. Я нашёл в этом планшете вещь поистине бесценную. Если бы была возможность это продать, то озолотился бы.

Этот невзрачный кусок пластика с электронной начинкой содержал полную трёхмерную схему всей нашей станции. Всей, а не только схему населённых секторов. Тут была карта заброшки! Вся! И ещё отметки на ней какие-то… Хотя мне сейчас не до тайн этих заросших плесенью коридоров. Выбраться бы…

И я, кстати, знаю, как минимум, пятерых, кому планшет был бы интересен. Любой из них не задумываясь отдал бы всё, что имеет, за этот девайс. А четверо из этих пяти — люди весьма не бедные.

Но эти мечты никогда не сбудутся. Ибо стоит мне только оказаться в обжитых секторах, как охота на меня продолжится. Я теперь изгой и мишень.

У меня есть всего одна возможность спастись. И мне необходимо в первую голову постараться её использовать. Всё остальное — суета сует и томление духа. Так говаривал один древний мудрец.

Моей целью был и остаётся большой холл, через который можно попасть на второй пассажирский терминал.

Я снова углубился в изучение карты станции и на некоторое время выпал из реальности, размечая маршрут.

Разметил. Придётся, конечно, побегать, по-ползать и вообще… Но оно того, определённо стоит. Если я смогу пройти по всему маршруту, то в конце пути меня будет ждать вход в узкий сервисный тоннель. А он приведёт меня в подсобное помещение, расположенное в трёх перекрёстках от конечной точки моего маршрута.

Конечно, риск попасться присутствует, не без этого. Но это будет по любому лучше, чем соваться через шлюз, ибо меня там будут точно ждать. А воды у меня уже не два литра. А всего-то полтора. Глотнул пару раз. А мне ещё добираться через пол-станции… И пара суток на это уйдёт — это как минимум. А скорее всего и больше…

Вся дорога ко входу в ту нору, что должна меня привести к пассажирским терминалам, заняла почти сорок восемь часов. Это считая пару шестичасовых перерывов на сон.

Из трёх полных магазинов, что у меня были перед стартом, осталось только восемь патронов. Настрелялся аж до тошноты. Особенно много свинца пришлось вколотить в тушу двухголовой крысы. В холке эта зверушка была сантиметров восемьдесят наверное…

Она обитала в небольшом круглом зале, куда я вывалился из вентиляционного отверстия. Отверстие было под самым потолком, затянуто плесенью… В общем, спрыгнул я вниз, ещё не зная о том, кто меня там ожидает. И приземлился в аккурат на что-то мягкое и очень вонючее. Нет, слава Ушедшим, не в кучу дерьма.

Приземлился я как раз на этого крысюка. В нос ударил запах мокрой шерсти, мертвечины и забродивших фекалий. Туша, на которую я приземлился, пронзительно завизжала и рывком отскочила к дальней стене. Теперь, остановившись метрах в пятнадцати, она смотрела на меня двумя парами красных глаз. Судя по всему, крыса пришла к выводу, что я вполне съедобен.

И попёрла на меня. Хорошо, что не слишком быстро. Я успел выстрелить. Из груди зверюги на пол плеснуло красным. Но это её не остановило, а совсем даже наоборот. Она резко ускорилась, рассчитывая придушить строптивую добычу. То есть меня. Так вот — я был против.

Успел нажать на спуск ещё один раз, пуля с визгом отскочила от черепной кости правой головы монстра. По ушам опять ударил истошный вопль. И крыса ещё больше ускорилась.

Не знаю, как я сумел, но факт остаётся фактом — я взбежал на стену. Мало того, быстро перебирая ногами, я успел пробежать метров пять в сторону. И только потом искусственная гравитация станции вернула меня на пол.

Спружинив ногами, приземлился и выпустил ещё три пули в мерзкую тушу, которая уже развернулась ко мне. Одна из пуль таки вошла в глаз левой головы, и движения зверя стали не такими уверенными. А потом правые конечности крысы и вовсе перестали её слушаться и она грузно завалилась на бок. Наверное у неё был распределённый мозг — по полушарию в каждой из двух черепных коробок. Интересно, что вызвало такую странную мутацию?

Эти фоновые мысли не помешали мне ещё несколько раз выстрелить в мерзкого грызуна-переростка. Я не упустил эту возможность, и от души нашпиговал хищника свинцом. Крысюк ещё дёргался, агонизируя, а я уже выходил из зала, продолжая движение по маршруту. Не сможет преследовать — да и ладно. Нет времени добивать до конца это живучее чудовище… А так его свои же съедят.

Через два часа я уже карабкался вверх по стене огромного зала, где стояли громоздкие механизмы. Ржавые скобы шатались даже под моим невеликим весом, скрипели, и всячески действовали мне на нервы. Я же вскарабкался под самый потолок. Быстро сорвал металлическую, заросшую вездесущей плесенью решётку технологического отверстия. Передо мной открылся узкий лаз.

Последний этап моего странствия по заброшке. Я глубоко вдохнул влажный, пахнущий гнилью и химией воздух, и нырнул в тёмную дыру…

Путешествие по этой кишке заняло у меня ещё часа четыре. Я упорно полз, подтягиваясь на руках. Свет налобного фонаря распугивал обитающих тут мокриц. Мокрицы, кстати, были длиной с мою ладонь, упитанные и наглые. Бр-р-р… Пару раз попадалось что-то посерьёзнее. Чтобы освободить себе проход, пришлось доставать резак и распугивать живность пламенем горелки. Тут главное было не увлекаться. Так как труба из металла сделана… И неосторожное обращение с плазмой вполне могло повлечь за собой необратимые последствия. Лёха Ржавый, запечённый в собственном соку — перспектива так себе.

Но всё когда-нибудь кончается. И сверившись с картой в очередной раз, я понял, что выход уже рядом. Поразмыслив, пришёл к выводу, что пистолет и планшет надо оставить тут, в трубе. Кто знает, может ещё и вернусь сюда… А тут мою ухоронку никто не найдёт. Я, например, не могу представить себе безумца, который по собственной воле полезет в эту грёбаную нору.

В результате этого путешествия к паранойе, с которой я уже свыкся, прибавилась ещё и клаустрофобия. В общем, я сложил все свои ценности в один из коробов, куда уже век никто не заглядывал. И ещё век не заглянет. Закидал всё сверху комками плесени, да пополз дальше, к выходу…

Выбрался я из успевшего мне осточертеть лаза в какой-то подсобке. Что интересно, эта подсобка выглядела точь-в-точь, как комнатки в Заброшенных Секторах. Заросшая до невозможности плесенью и захламлённая какими-то невнятными обломками и прочим мусором. Сюда тоже никто не заглядывал очень давно. И это в нескольких сотнях метров от пассажирского терминала… Кругом бардак, однако.

Ну да ладно, остался последний рывок, и я в безопасности. Ну как… Если я достигну цели, то будет гарантия, что тут меня никто не убьёт. Смерть может настигнуть меня позже, но уже не здесь. И это будет уже совершенно иная история.

Объясню. Я стремился к вербовочному пункту Планетарных Сил Империи. Если я попаду на его территорию, и заявлю, что готов подписать контракт, то всё. С этого момента моя тушка принадлежит только имперским Планетарным Силам.

Само собой, вероятность расстаться с жизнью при прохождении службы далеко не нулевая. Но если я останусь на станции, меня грохнут наверняка. К бабке не ходи. Так что я выбрал из двух зол меньшее. Надеюсь…

Отжал язычок замка. Приоткрыл дверь и выглянул в магистральный коридор. Он был залит светом, и плесени не было совсем. Вот что значит цивилизация!

Коридор был пуст. Поэтому я смахнул со своего комбеза грязь, паутину и куски плесени. И решительно вышел из подсобки.

С деловым видом дошёл до первого перекрёстка. И тут удача меня покинула.

— Эй, ты! Стоять! — крик плетью хлестнул по моим и без того натянутым нервам.

Я не стал дожидаться продолжения и сорвался с места в карьер.

— Ржавый, стой, тебе говорят, — меня узнали и теперь не отстанут, — Парни, взять его! Барсюк за него обещал кредитов немеряно!

Топот множества ног за спиной говорил о том, что за мной гонится целая толпа. Надо же было так нарваться-то…

Я бежал изо всех сил… Хотя, откуда им было взяться-то, силам этим? Трое суток не жрамши. Пил тоже, только чтобы окончательно не засохнуть…

Но по ощущениям обратная дорога из заброшки далась мне гораздо легче, чем я рассчитывал. Даже странно…

Впереди показался выход в тот самый холл, где находился заветный павильон. Как только я окажусь внутри, то моментально избавлюсь от всех старых проблем. Зато тут же отгребу новых.

Но с новыми будем разгребаться потом. По ходу жизни. А сейчас надо поднажать. Уже слышен не только топот, но и сопение преследователей. Значит догоняют, сволочи…

За спиной хлопнула закрывшаяся дверь.

— Хочу заключить контракт! — заорал я во всё горло. Это на тот случай, если вербовщик попадётся глуховатый.

Мне было надо, чтобы тот хмурый дядька, что сидит за низенькой стойкой и попивает из высокого бокала что-то, очень похожее на пиво, понял меня правильно.

И он таки понял! Входная дверь, спиной к которой я по прежнему стоял, вдруг широко распахнулась.

Распахнулась она от молодецкого пинка, попутно отбросив меня на середину приёмной вербовочного пункта. Я упал ничком, уткнувшись мордой в пол.

— Вот он, ш-шука! — голос радостный и шепелявый. И знакомый — Гриша-Клык. Я ж ему и в грызло успел тогда хорошо заехать. Аж зубы веером разлетелись. То-то он сейчас шепелявит-то…

— Стоять! — а вот от этого крика я аж вздрогнул. Вербовщик заорал так, что ворвавшиеся в павильон беспредельщики невольно застыли на месте.

— Мы, это… — проблеял один из моих преследователей, — за ним. Преступник он.

— Это он там, за дверью преступник, — проскрипел хозяин павильона, — а тут он — рекрут Корпуса Планетарных Сил. Вы же знаете Закон…

И я услышал характерный звук, который ни с чем не спутаешь. Сытый лязг затвора, досылающего патрон в патронник.

— Но… — а за мной бежали в натуре крутые ребята, оказывается. Или наглухо дурные. Даже я понял, что дядька этот убьёт человека, как муху прихлопнет. Ему всё едино, что человек, что муха. А эти ещё вякают чего-то…

— Вот что, пупсики, валите-ка вы отсюда, покуда я в вас дыр не наделал, — прозвучало вроде как примирительно. Но было ясно, что ещё одно слово поперёк, и оружие, что у него в руках, начнёт плеваться смертью. И ничего ему за это не будет — он в своём праве.

— Пошли наружу, — дрожащим от злобы голосом сказал кто-то из моих преследователей, — там подождём, — похоже, они не верили, что я всерьёз собрался под флаги.

Зашаркали подошвы, и бандюганы потянулись на выход. Наконец хлопнула дверь. Я завозился, поднимаясь. Спросите, что я до сих пор тут валялся? Так всё просто. Если бы этот отмороженный дядька открыл стрельбу, то вероятность словить шальную пулю была бы гораздо ниже.

— Привет, пупс, — дядька положил на свой прилавок здоровенную штурмовую винтовку. Не иначе, как я слышал лязг затвора именно этой внушительной волыны.

— Здравствуйте, — ответил я, косясь на окно, за которым маячили бандиты. Они были уверены, что я выйду обратно. Действительно, те кто вербовался в Планетарные Силы до старости, как правило, не доживали. А потому очередей в вербовочные пункты никогда не наблюдалось. И бандюганы рассчитывали, что я понадеюсь на то, что удастся выкрутиться, и выйду к ним. Но дурных нет…

— Я слышал, ты что-то тут про контракт говорил? — ехидно спросил вербовщик, — да перестань ты на окно пялиться. Покуда ты у меня — твоя задница в безопасности. Кстати, а восемнадцать-то тебе есть? — в этом вопросе читалось явное недоверие. Молодо выгляжу, наверно.

— Спасибо, — выдохнул я, пытаясь унять сердце, бухающее в груди, — Через три месяца будет…

— Добро. Пойдёт. Главное, чтобы тебе восемнадцать было, когда ты из учебки выйдешь. Чтобы тебе нейросеть поставили… Да ты сядь, успокойся, — он кивнул на пластиковый стул, стоявший у стены. Над ним красовался огромный плакат. На плакате воин, облачённый в лёгкий тактический доспех космодесантника поливал огнём из ранцевого огнемёта какой-то клубок щупалец. Щупальца, наверное, символизировали мерзостных ксеносов, с которыми Империя победоносно сражалась уже которое десятилетие. Ну, по крайней мере в новостях всегда говорили, что непременно победоносно…

— А пока сидишь и в себя приходишь, я тебе вводную информацию зачитаю. — я только сейчас обратил внимание на то, что вместо одной ноги у него киберпротез. Хром деталей блестел в свете офисных ламп. И выглядел этот протез весьма солидно. Я даже представил, как будет ощущаться пинок такой ноги. И поёжился.

Дядька уставился в монитор, стоящий у него перед носом, и начал бубнить. Это был текст, с которым он был обязан меня ознакомить перед подписанием контракта.

Я прикрыл глаза и вслушался в его монотонную речь. А говорил он вещи интересные.

Контракт не менее, чем на пять лет. Шесть месяцев в подготовительном центре, там ставят нейросеть — а потом в войска. Контракт расторжению не подлежит. Совсем. Раньше истечения этого срока можно покинуть Планетарные Силы только одним способом. Вперёд ногами, обутыми в парадно-выходные белые тапочки.

Но есть нюанс. Если начальство сочтёт тебя достойным, то могут направить учиться дальше. Само собой, что только в военных училищах. Но это уже возможность, хоть и призрачная, перестать быть просто мясом. Если не дурак, то со временем можешь выбиться в офицеры. Белая кость, голубая кровь, все дела… Эх…

Но ладно, там ещё много интересного. Например то, что учебные части формируются по половому признаку, а вот боевые — уже из представителей обоих полов. Другое дело, что девушек не на все должности зачисляют. Но, с другой стороны, я-то не девушка. Меня на любую можно. Но что-то подсказывает мне, что выбор у меня будет совсем не богатый…

— Так, пупсик, ласково обратился ко мне вербовщик, — ты всё понял?

— Так точно! — ну, раз собрался в армию, то надо привыкать и изъясняться по-армейски.

— Тогда вот тебе контракт, ознакомься, — с этими словами он вручил мне несколько листов с убористым текстом. Я тут же взял предложенное и углубился в чтение.

В общем, все изложено предельно ясно. Я ставлю подпись, и тут же становлюсь собственностью Корпуса Планетарных Сил. Боевым рабом, так сказать. Но, как говорилось раньше, есть призрачный шанс выбиться в люди…

Под пристальным взглядом сурового дядьки я поднялся со стула. Подошёл к стойке и несмело отодвинул в сторонку его монструозный штурмгевер3. На освободившееся место положил контракт и обернулся:

— Должно же быть два экземпляра?

— Ты уже созрел? — удивился тот, — а как же глупые вопросы и всё такое прочее?

— Опустим для краткости, — ответил я, и, взяв из рук хозяина этого заведения второй экземпляр контракта и ручку, заполнил личные данные и расписался.

— Так ты у нас Алексей Князев… Ну, что ж, добро пожаловать в ад, пупсик. — вербовщик расплылся в сочувственной улыбке. — Я так понимаю, что отправки ты будешь дожидаться у меня? — и хитро так глянул на окно, в котором всё ещё маячили рожи бандитов.

— Так точно, — вздохнул я.

— Ну, тогда двигай по этому коридору, — он кивнул на проём в задней стене, — первая дверь справа — там кубрик будет. Выбирай любую койку, не стесняйся. И хрючево там же — в холодильнике.

1 ФПИ — Карта — Физического, Психического и Интеллектуального развития. ФПИ является полным паспортом совершеннолетнего разумного, достигшего 18-летнего возраста. Карта привязывается к номеру индивидуальной Нейросети. Нейросеть тоже ставят только по достижении 18-ти лет.

2 Базовая нейросеть первого поколения ставится всем по достижении 18 лет за счёт государства.

3 Штурмовая винтовка (нем.)

Глава 2

Планета Гло. Орбитальная база «Форт-13»

Да, прежде всего я заглянул в холодильник. Надо сказать, выбор был небольшим. Да что я, в самом деле-то — выбора не было вообще. В одном из отделений стояло две дюжины пластиковых бутылей с водой. А всё остальное было занято упаковками армейских консервов — «Перловка со свининой». Этот рецепт пришёл к нам из глубины веков. Говорят, что тысячелетиями солдат кормили этим блюдом — перловкой. И раньше, как гласят легенды, частенько обходились и без свинины.

Жрать хотелось, если честно, как перед смертью. Поэтому стесняться я не стал. Прихватив пару банок, весивших по полкило, уселся за столик стоявший в углу.

Консерва была с подогревом. Да и вообще оказалась очень даже ничего. Или мне это просто с голодухи так показалось? Я ж уже готов был собственные подмётки слопать…

Запив всю эту радость холодной водичкой, решил слегка поспать. А то двое суток на нервах, сон урывками, да и то вполглаза… В общем, улёгся я поверх одеяла на одной из кроватей нижнего яруса и… И не помню, как заснул. Помню только, как берцы снимал. А потом всё — как отрезало…

Но спокойно поспать мне не удалось. Я внезапно осознал себя висящим в темноте. На периферии зрения периодически вспыхивали цветные зарницы. Иногда где-то вдали мерцали гигантские полотнища холодного света. А прямо передо мной из пустоты появился тот самый лиловый кристалл. Ну да, который был в руках у скелета. Только сейчас он был ростом с меня. И тоже почти сразу начал светиться.

Сначала свет был ровным, а потом начал пульсировать. Вспышки этого света попадали в такт с биением моего сердца. Вообще следует отметить, что был я в этом сне совершенно лишён эмоций. Просто отмечал и фиксировал. Ни чему не удивлялся. Созерцал.

Яйцевидный объект красиво разлетелся облаком искрящейся пыли. Но пыль не осыпалась. Она собралась в облачко, а потом из неё вдруг сложились столбцы каких-то иероглифов…

— Ничего не понимаю, — подумал я.

И тут же иероглифы превратились в клинопись. Понятнее не стало. Но с третьего раза наконец-то появилась ясность. Перед глазами побежали строки Общего языка:

…Ваши генетические маркеры отвечают минимальным условиям.

Вы признаны годным для внедрения масштабируемой1 кварковой нейросети «Доминатор»2.

Нейросеть «Доминатор» внедрена в ваш мозг.

Сканерами ниже 6 ранга по классификации Джоре3 эту нейросеть распознать невозможно.

База знаний 10 ранга по классификации Джоре «Универсальный бой. Офицерский курс»4 внедрена в ваш мозг.

База знаний не активна.

Доступ к первому слою базы знаний (1 ранг) будет активирован при выборе вами основного пути дальнейшего развития из предложенных кварковой нейросетью «Доминатор».

На текущем этапе вам доступны для освоения базовые опции низшего порядка:

1. Регенерация;

2. Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета;

3. Реакция;

При достижении прогресса базовой опции «Реакция» не менее 2% будет активирована опция «Боевой анализ».

Ваш ИИР5 позволяет начать настройку6 опции «Регенерация».

Текущий прогресс — 3%.

По мере роста прогресса настройки ваша регенерация значительно возрастёт.

При 100%-й настройке вы получите возможность в короткие промежутки времени восстановить любой свой орган после травм и ампутаций.

Вам станет доступно восстановление потерянных конечностей. Эта характеристика может быть усилена имплантами.

Настройка опций «Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета» и «Реакция» не активирована — низкий уровень базовых показателей.

При полной настройке всех этих опций до уровня не менее, чем 20% вам становится доступна базовая опция нейросети «Доминатор» — «Замершая реальность» (взрывное ускорение). Настройка этой опции займёт длительное время. Полностью настроив эту опцию вы получите возможность взрывного ускорения движений без риска получить тяжёлые травмы. Возможности этой опции могут быть частично задействованы нейросетью ранее, если возникнет вероятность угрозы для жизни носителя.

Вместе с началом настройки опции «Замершая реальность» вы получите доступ к нейросети «Доминатор» и сможете выбрать один из трёх путей дальнейшего развития.

Подробные характеристики, методики работы и улучшения, а так же прочую информацию можно получить по запросу. Все сведения находятся в вашем подсознании…

Для пущей ясности напротив названия каждой из опций был размещён трёхмерный символ, ей соответствующий. Значки эти походили на 3d иероглифы…

Потом буквы снова обратились пылью. Пыль эта закружила вокруг меня искрящейся вьюгой. И я незаметно погрузился в сон без сновидений.

Проснувшись, я помнил всё. Это меня удивило безмерно. Обычно уже через минуту после пробуждения я помню только то, что видел сон. А вот о чём он был — никогда не мог вспомнить, хоть ты меня убей.

Совершая утренние процедуры, я продолжал обдумывать вот это вот всё. Похоже, что контакт со странным артефактом вылился для меня в то, что теперь у меня установлена нейросеть! И не просто нейросеть, а нейросеть Джоре! Масштабируемая! И не распознаваемая сканерами, за исключением самых крутых. И ещё БЗ… Но та пока не активна.

Я, конечно, о таких вещах разве что в легендах слыхал… И то, что мне придётся с этим соприкоснуться вот так — вплотную, даже и не предполагал. И у меня теперь куча вопросов… Но, если верить этому сну — все ответы в моей голове. В подсознании.

Значит надо лезть туда. А как? Только медитация. Что это такое, я очень слабо себе представлял. Но попытаться стоило. А вдруг получится? Попробую — я же ничего не теряю. Наверное…

Кстати, полный титул вербовщика — сержант первого класса. А звали его Грегори Уайт.

И он сказал мне, что транспорт будет не раньше, чем через сутки. А пока кубрик и холодильник с водой и тушняком находятся в полном моём распоряжении.

И я в кои-то веки могу просто валяться на койке… И никто меня пинать не будет. Да я о таком с раннего детства мечтал!

Слопав ещё пару банок тушёнки и облизав до блеска свою ложку, я опять разлёгся на кровати. Спать уже не хотелось, а просто так валяться скучно. Потому я решил забраться в подсознание…

Я полежал минут пять с закрытыми глазами и провалился в странное состояние. Я ещё не спал, но уже не бодрствовал. Что-то между. И перед моим внутренним взором вдруг возник значок укрепления мышечной системы, сухожилий и костей скелета. Он был словно соткан из тончайших голубых нитей. Я подробно рассмотрел его во всех ракурсах. Это было не сложно, потому, что он медленно вращался в пустоте.

А потом началась головная боль. Но она была где-то рядом. Я понимал, что у меня болит голова. Она даже не просто болела, она раскалывалась. Но это не мешало мне концентрироваться на парящем передо мной знаке. И не мешало читать строки, бегущие перед глазами.

Функция повышения интеллекта нейросетью заблокирована до достижения носителем этапа выбора одного из трёх путей дальнейшего развития.

При активации функции повышения интеллекта ваш показатель интеллекта будет плавно увеличен на 95-100%. Вам так же станут доступны двенадцать петель под импланты. Петли совместимы со всеми имплантами Джоре. Так же петли нейросети совместимы с имплантами Содружества от шестого поколения и выше.

…Уровень ИИР, достаточный для начала настройки избранной опции составляет: 150. Ваш уровень ИИР: 190.

— Ага, — мелькнула мысль, — интеллекта то хватает с избытком. Тогда в чём дело? Ответ последовал почти сразу.

Уровень показателя «Сила», достаточный для начала настройки избранной опции составляет: 350 единиц. Ваш текущий показатель «Сила» — 290 единиц…

И что оно там про блокировку повышения интеллекта мне написало? А, ну так это же нейросеть Джоре — и при активации усилит мой интеллект почти в два раза! И это откроет передо мной просто сказочные перспективы. Но до этого момента ещё надо дожить…

Головная боль вдруг вышла на первый план, затмив всё остальное. И опять жрать захотелось. Именно жрать, а не есть. И я таки встал с койки. На ногах, ставших вдруг ватными, поковылял туда, где стоял холодильник.

После того, как я повторно закидался кашей с тушёнкой, жизнь опять показалась, если не прекрасной, то уж точно неплохой. Только возникло опасение — а хватит ли тушёнки до погрузки в транспорт? Не факт… Ой, не факт…

Ну, что ж, поел, теперь можно и поспать… Эх, да чтоб я так жил…

Насколько я понял из того текста, регенерация у меня в процессе настройки. То есть сейчас нейросеть перестраивает мой организм. И регенерация повышается.

Ну, я решил для ясности устроить проверку. Надо сказать, результат впечатлил. Я глубоко порезал себе ладонь. Перестарался сдуру. И пол кровищей заляпал — но ладно, дроид-уборщик тут есть, и вроде даже исправный…

Но каково же было моё удивление, когда эта рана буквально за четыре часа стянулась и заросла. Ещё с несколько часов на месте пореза виднелся розовый шрам. Но с течением времени он бледнел и становился тоньше, пока совсем не исчез. Круто! Отрезанный палец я себе, конечно, отрастить пока не могу. Но такая возможность появится позже. Будет и ещё круче. Можно будет себе и новую ногу отрастить, если что. Но это уже когда настройка опции будет закончена… Есть, к чему стремиться.

И для укрепления костей и мышц у меня ИИР хватает. А вот просто силы не хватает. Вывод? Всё свободное время проводить в качалке… Ну или делать ещё что-нибудь такое, что позволит мне поднять этот показатель.

Ибо импланты мне пока никто не продаст, так как 18-ти мне ещё нет. Хотя какие-то денежки есть — чип на котором есть около десяти тысяч кредитов намертво приклеен ко внутренней поверхности моего правого бедра. Надёжно спрятан под пластырем телесного цвета.

Это всё, что я сумел скопить за всю свою недолгую жизнь. Месячная зарплата средненького работяги… И на эти деньги путный имплант не купить. Но, посмотрим. Там в контракте были строки про денежное довольствие. Это я точно помню. А это значит, что кредиты ещё появятся. Когда-нибудь…

— Подъём, кончай ночевать! — проорал сержант первого класса Грегори Уайт, заглянув в кубрик.

— Транспорт будет у терминала через два часа. — уже немного спокойнее сообщил он. — Так что одевайся, пупсик, умывайся, и готовься к посадке. О выходе оповещу отдельно.

— Есть! — молодецки выкрикнул я, скатываясь с койки.

Времени действительно оставалось немного. Надо позавтракать, принять душ… Да и физухой чутка заняться. Надо быстрее переходить к укреплению мышц, связок и костей. Это в армии мне ой как пригодится…

Транспорт прибыл к третьему грузовому терминалу. И мы с Грегори отправились туда. Сержанту вовсе не обязательно было со мной переться, но он решил меня сопроводить — от греха. Грегори учитывал сложность моих отношений со здешним бандитским сообществом. Те могли попробовать грохнуть меня по пути. Чисто из принципа.

А я уже государство в расходы ввёл — две коробки консервов схомячил. Так что никак нельзя было допустить того, чтобы со мной что-нибудь плохое случилось. В этом случае Планетарные Силы остались бы без рекрута, на которого уже потратились.

Перед входом в соединительный шлюз нас встречали. Переход охранял часовой, одетый в лёгкий тактический доспех и вооружённый ручным роторным пулемётом. Штука убойная. И тяжёлая, кстати. Но этому парню было наплевать. Его доспех позволял с лёгкостью управлять этой смертоносной игрушкой.

А рядом с часовым стояла женщина. Средних лет, как мне показалось. Мундир на ней тоже был украшен сержантскими нашивками. Кроме того я разглядел там нашивку мастера полевой разведки и значок, говорящий о том, что эта дама участвовала как минимум в десятке тактических миссий на территории противника. Серьёзная женщина. И, кстати, красивая. Титановый кибер-протез, что продолжал левую руку этой валькирии ниже локтя, совсем её не портил. Даже придавал какой-то суровый шарм.

— Привет, Грег, — поприветствовала она моего провожатого, — ты всё ещё коптишь станционные перекрытия?

— Ну да, — согласился сержант, — вот, привёл тебе рекрута, Милица. Принимай.

— Что-то не густо у тебя сегодня, — вздохнула Милица, — всего один, да и тот тощий, как скелет…

— Зато жрёт, как не в себя, — недовольно буркнул сержант, — две упаковки консервов за сутки уговорил…

— А анализы на яйцеглист брали? — поинтересовалась дама, бросив на меня насмешливый взгляд, — кормить его солитёра армия не подписывалась.

Я стоял и слушал всё это, начиная понимать, что пора опять привыкать к тому, что я никто, и звать меня никак. А то, понимаешь, расслабился…

Борт военного транспорта 1428-21 класса «Грифон»

Как выяснилось, я поднялся на борт одним из первых. До этого корабль швартовался только у двух небольших станций. И отделение трюма, где рекруты должны были коротать время пути, было пока почти пустым.

Я выбрал себе лежанку на первом ярусе. Она была с краю, у самой стены. А потому тут должно было быть потише. Но, с другой стороны, отсюда было хорошо видно инфотабло. Это тоже было немаловажно — я надеялся, что в пути нам будут показывать какие-нибудь фильмы. Ну не могут же они несколько суток подряд крутить только рекламные ролики о том, как здорово быть солдатом. Хотя уже целых пол-часа кроме этого я ничего там и не видел.

Но, может когда народу будет больше, то покажут и что-нибудь достойное…

Я улёгся и закрыл глаза. Даже вздремнул слегка.

А когда приоткрыл один глаз, то на табло было всё тоже… Вступай в ряды, и всё такое прочее. А зачем они меня убеждают? Я ж уже вступил… И убежать не смогу при всём своём желании. За бортом корабля — вакуум. Некуда отсюда бежать…

И единственный способ провести время с пользой — это поспать. Может голова за это время болеть перестанет…

Пробуждение было… болезненным. Я проснулся от тычка в бок. И тычок этот был весьма ощутимым:

— Вали отсюда, лошара! Теперь это моя койка!

Я чуть было не прослезился от нахлынувшей ностальгии. Отчётливо повеяло приютской юностью. Там дрались за всё — за койку, за право самому съесть свой обед, за право отдохнуть… Кто сдавался, того чмарили по-чёрному.

А кто не сдавался — тот через боль и синяки отвоёвывал своё право на жизнь и независимость.

Но всегда найдётся тот, кто захочет испытать тебя на прочность ещё разок. А потому драться мне приходилось постоянно. И побеждать доводилось далеко не всегда. Но я никогда не сдавался…

Приоткрыв один глаз, я разглядел причину боли в боку. Надо мной стоял здоровенный жлоб. По крайней мере, так мне показалось. Я же смотрел на него из положения лёжа. Снизу вверх.

В общем-то, думать тут не о чем. Всё ясно. Нужно реагировать. Жёстко.

Я сконструировал испуганную мордаху и сел. Краем глаза я заметил за спиной этого хозяина жизни ещё пару придурков. Те с интересом пялились на меня. Наверное рассчитывали поучаствовать в избиении одинокого терпилы. Ню-ню…

Рывком вскочил. Как я и ожидал, этот бычара был мускулист и выше ростом. Но это меня не смутило. Выбросив обе руки вперёд и чуть вверх, я крепко ухватил его за уши. И что было сил дёрнул на себя. При этом кивнул головой ему навстречу. В итоге его нос и губы встретились с моим коротко стриженным черепом.

Физиономия этого мамкиного альфа-самца мгновенно превратилась в кровавую кашу. А моя голова… А что с ней сделается-то? Голова — это кость. А кость болеть не может. Разве что он своими кровавыми соплями мне волосы извозякал. Ну так то отмоем.

Претендент на моё спальное место кулем осел на пол. Он схватился за лицо и жалостливо завыл. Ему резко не до меня стало. Зато его группа поддержки заметно оживилась:

— Ты чо? — вопрос риторический, ответа не требующий.

Потому я вместо ответа коротко ударил, целясь придурку между верхней губой и носом. Попал. И противник тут же ушёл в себя и тоже осел на пол, спрятав морду в ладонях. Зато третий не спасовал и нанес боковой удар ногой, целя в голову. Я рукой заблокировал его, и руку почти отсушило. Здоров этот конь лягаться-то… Резко присел и выбросил кулак другой руки, целя ему в промежность. Да, удар считается подлым. Типа ниже пояса ну и так далее. Но я из детдома — мне можно, мне эти условности до лампочки. Да и втроём на одного переть тоже не шибко благородно. Так что мы в расчёте.

И в этот раз я попал. Реакция у этих ребятишек ни к чёрту. Ну и ладно, это их проблемы.

Поле боя, а главное койко-место — всё осталось за мной.

Попинав корчащихся на полу уродов, я предложил им убираться куда-нибудь в другое место. Тут им однозначно не рады.

Бросая на меня взгляды, полные ненависти, двое подхватили под локти третьего и поволокли его прочь. Бедняга продолжал страдальчески всхлипывать и хвататься за причинное место.

Я посмотрел в глаза парня, который наблюдал за скоротечным боем с верхней койки. В его взгляде читался страх и робкое восхищение.

— Говори всем, что койка занята, — надеюсь эти слова прозвучали достаточно дружелюбно, — а я пойду голову помою.

— Ага, — как-то неуверенно отреагировал сосед.

Ободряюще кивнув ему, я направился к душевым кабинкам.

Пока шёл туда, а так же когда, помывшись, возвращался, понял, что покуда я спал — нас стало сильно больше. Тут были все — и молодые люди крестьянского вида, и борзые парни, выросшие на нижних уровнях, и откровенные бандиты. И все моего возраста примерно.

Ну да, в Корпус Планетарных Сил вербуются только те, кому больше некуда идти и нечего терять. И все знают, что тут вероятность сдохнуть гораздо выше, чем вероятность выжить. Это в элитных частях новейшие доспехи, оружие, техника… К их услугам импланты, базы знаний и нейросети последних поколений… Корпус же снабжается по остаточному принципу, поскольку те, кто в нём служат — это просто мясо. Корпусом затыкают дыры. Бросают его на помощь гарнизонам фронтира при локальных прорывах ксеносов. Используют для подавления бунтов на диких планетах…

В общем, Корпус Планетарных Сил — это в каждой бочке затычка. И это не то место, где можно жить долго и счастливо.

Я надеюсь, что мне повезёт. Все кто находится в этом трюме, на это надеются. Однако, повезёт далеко не всем.

— Ну как, тихо? — спросил я парня, что лежал надо мной.

— Ага, — опасливо ответил тот, — а тебя как зовут? — было видно, что вопрос дался ему не просто. Он боялся, что будет грубо послан. Но тут бояться вредно. Твой страх очевиден, и это твоя главная слабость. И слабость эту непременно используют против тебя.

— Моё имя Алекс, — ответил я.

— А меня зовут Артём, — представился сосед, хоть я его и не спрашивал. Мне всё равно как его зовут. Он слаб и податлив. А потому неминуемо пропадёт, если не изменит своего отношения к жизни. Для меня он — балласт. По крайней мере сейчас он выглядит бесхребетным хлюпиком. Жертвой.

Полёт продолжался почти неделю. Более инцидентов не было. Кормили, не то, чтобы вкусно, но от пуза. Добавки не зажимали. Всё свободное время я посвятил улучшению своих силовых показателей. Тут ведь и тренажёрка была. Так что я оттуда почти и не вылазил. Прокачивал по очереди все группы мышц. И уже перед самой высадкой меня очень порадовала фраза, всплывшая передо мной во время вечернего погружения в себя:

Уровень показателя «Сила», достаточный для начала настройки избранной опции составляет: 350 единиц. Ваш текущий показатель «Сила» — 310 единиц…

Так неделя незаметно и прошла…

— Всем пристегнуться! — эта команда прозвучала по громкой и мне стало понятно, что сейчас будет посадка — мы прибыли на конечную.

1 Масштабируемая нейросеть — нейросеть автоматически повышающаяся в ранге при достижении носителем нужных показателей развития.

2 «Доминатор» — нейросеть Джоре для разведчика-диверсанта.

3 Джоре — сверхразвитая цивилизация, уровня развития «Техно 2». Являлись достаточно агрессивной псиактивной расой (ранг Пси «А+/А10»)

4 База знаний Джоре «Универсальный бой. Офицерский курс» включает в себя рукопашный бой, бой на виброножах, на силовых клинках, владение ручным огнестрельным и энергетическим оружием, подготовку псиона и многое другое, включая инженерную и сапёрную подготовку.

5 ИИР — индекс интеллектуального развития — базовый показатель, определяющий пригодность разумного к взаимодействию с той или иной нейросетью.

6 Настройка этих опций подразумевает такую перестройку организма реципиента, при которой эти характеристики выходят на не менее, чем 75% уровень от максимально доступного для представителей расы реципиента.

Глава 3

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

Нас согнали вниз по аппарели, как стадо баранов. Сержанты орали, щедро раздавали пинки и затрещины. В общем, всё прошло, как и ожидалось. Максимум суеты, минимум порядка и собранности. Ну, а что вы хотели?

Две сотни молодых парней, действительно походили на тех самых баранов. Минут двадцать нас строили с помощью тумаков, и какой-то матери.

Пока сержанты драли глотки, я окинул взглядом окрестности. Местность тут была весьма унылой. Плиты посадочной площадки уже хорошо нагрелись под лучами местного светила. Это было хорошо видно — над ними стояло марево горячего воздуха.

И сейчас, как я понял, было ещё утро. С трудом представляю, что тут творится днём. Вокруг космодрома, сколь хватало глаз, простирались унылые красные пески.

Мы только-только покинули борт, а этот песок уже скрипел на зубах у всех. Он был везде.

И в этом песке мы будем барахтаться ближайшие пол-года. Так себе перспектива.

Нас разбили на небольшие группы. Каждую группу построили в шеренгу.

И теперь перед каждой шеренгой стояло по командиру. Служба начинается. И начинается она со знакомства с нашим персональным дьяволом — сержантом.

А сержант уже расхаживал перед строем, исследуя нас цепким взглядом. И было ясно, что он составляет для себя портрет каждого из нас. Он замечает все мелочи, которым мы в жизни не придаём никакого значения. А для него всё это — намеки на наши слабости, уязвимости и возможные сильные стороны.

Кстати — у него и руки и ноги свои, без металла. По крайне мере мне так показалось. Сам он были сухим, жилистым. Его грубое лицо казалось вырезанным из твёрдого дерева. Взгляд отстранённый, равнодушный. Глаза бесстрастные, холодные. Глаза палача или патологоанатома. Он видел много смертей, он свыкся со смертью.

— Отделение, смир-рна! — Вдруг рявкнул этот щуплый человек. И все, кто до это вертелся и трепался с соседями вдруг замерли, бестолково вылупившись на него.

— Я ваш сержант, — сообщил он, скользя взглядом по нашей извилистой шеренге, — зовут меня Брукс, — он сделал паузу, словно ожидая, что кто-нибудь заговорит. Но наш строй хранил молчание. Сержант усмехнулся и продолжил:

— Обращаться ко мне надо «Господин сержант», ну, или просто «Сэр», — он остановился и спросил, — это понятно?

Строй загудел в ответ что-то неразборчиво-утвердительное.

Сержант ухмыльнулся… И началось. Мы пол-часа учились хором отчётливо произносить фразу: «Так точно, сэр». Когда сержанту наконец понравилось, как мы отвечаем, я уже был весь мокрый. Думаю, что и все остальные в нашей шеренге тоже хорошенько вспотели. Солнышко-то, пригревало, карабкаясь вверх по небосклону. Так что жара продолжала усиливаться.

А вот сержанту было хоть бы хны. Глядя на него нельзя было сказать, что он испытывает какой-то дискомфорт. На форме — ни единого мокрого пятна, и на лбу ни капли пота. Железный человек.

— Итак, продолжу, — он заложил руки за спину и медленно раскачивался на каблуках взад-вперёд. — слушаться меня надо беспрекословно. Я ваш бог, судья и истина в последней инстанции. Вы здесь — ничто. Пыль. Бессловесный скот. Мясо. — голос его был тих и страшен.

Он остановился и опять окинул строй острым взглядом. Похоже, то, что он увидел, его устроило. Сержант продолжил, роняя слова, словно камни:

— Моя задача — сделать из вас инструмент. Инструмент точный, острый, послушный. Из кого такого инструмента не получится, те сгинут в этих песках. А те, кто будут недостаточно хороши, но всё-таки здесь выживут — сгинут позже. Там, куда вас пошлёт Империя. И только те, кто впитает в себя все навыки и умения, что я буду вам преподавать… Те, может быть, смогут выжить в своём первом бою. И в последующих, если повезёт… И не надейтесь на те нейросети, что вам установят по окончании нашего курса. Если в руках нет силы, а в голове, мозгов — то вы обречены. Вопросы?

У меня были вопросы. Но я благоразумно решил придержать их при себе. И дальнейшие события показали, что в этом я оказался прав…

Тут раздался надсадный кашель. Я скосил глаза в сторону звука и увидел, что кашляет тот самый Артём. Да-да, тот самый, что лежал в транспорте надо мной на верхней койке. И его кашель стал поводом:

— Ты что-то хотел спросить? — сержант обернулся к бедняге. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах зажёгся нехороший огонёк.

— Не-ет, господин сержант… — растеряно и боязливо проблеял новобранец.

— Ты как стоишь? Я разве давал команду «вольно»? — всё ясно, сейчас начнётся экзекуция.

И цель этой экзекуции не кого-то там за что-то наказать… Нет. Просто пришло время показать нам всем, что мы просто мясо.

— Упал, отжался! — отрывисто пролаял сержант прямо в искажённое ужасом лицо Артёма.

Тот, вместо того, чтобы исполнять команду скривился, словно собрался разрыдаться прямо тут, при всём честном народе. Сержант без замаха воткнул кулак ему в брюхо. Рекрут опять зашёлся в кашле и согнулся, схватившись за живот.

Сержант неподвижно стоял, глядя на эти конвульсии. Заметив, что Артём перестал кашлять, тихо и страшно прошипел:

— Упор лёжа принять! — до придурка дошло, что шутки кончились и он грохнулся на колени. Некоторое время неуклюже возился на горячей плите и наконец принял упор лёжа.

— Отжимайся! — скомандовал Брукс, и рекрут, глотая катящиеся из глаз слёзы, начал отжиматься.

Отжимался он отвратительно. Задница провисала, руки дрожали, локти разъехались в стороны…

Отжавшись раза четыре, Артём окончательно обессилел. Он извивался, как червяк, силясь ещё раз выпрямить руки, чтобы оторвать от песка впалую грудь.

— Достаточно! — Артём тут же бессильно растянулся на песке, всхлипывая и кашляя, — теперь ты понял, чего ты стоишь? — спросил его Брукс.

— Да, сэр, — прохрипел Артём, сплёвывая набившийся в рот песок.

— Ну и хорошо, — сержант обвёл нас всех тяжёлым взглядом, — а вы, сынки, вы всё поняли?

Я один, как дурак, проорал во всю глотку:

— Так точно, сэр! — остальные опять начали что-то мямлить…

В результате мы ещё минут двадцать посвятили уставной форме ответа на вопросы командира. Солнце к этому времени добралось таки до зенита. И теперь пекло наши макушки на пределе своих возможностей.

— Я вижу, что до всех до вас с трудом доходят даже простейшие вещи, — с насмешливым сожалением сказал он, — ну что ж… Будем тренироваться.

Он ещё раз обвёл взглядом нашу кривую шеренгу:

— Теперь каждый хватает свою сумку, — он брезгливо посмотрел, как строй моментально развалился. Все кинулись к сваленным в кучу личным вещам, пакетам, сумкам, и рюкзакам.

Единственный, кто остался на месте — это я. Я не брал с собой никаких сумок. Грегори перед отправкой сказал, что всё равно всё придётся выбросить. Да и не было у меня ничего, что можно было бы в сумку положить. И если быть честным до конца, то и сумки приличной тоже не было…

— А ты что, самый умный? — я вздрогнул, так как этот вопрос сержанта был обращён ко мне.

— Никак нет, сэр! — выпалил я на одном дыхании и вытянулся по стойке смирно.

— А почему за сумкой не пошёл? — он смотрел на меня с недобрым прищуром.

— У меня нет сумки! — ответил я.

— У всех есть, а у тебя нет? — что он ко мне пристал-то с этой сумкой… Какая разница, есть она у меня, или нет её… Как выяснилось, разница таки есть.

Все построились, навьюченные личными вещами.

— Точно, самый умный, — сержант продолжал сверлить меня взглядом, — ну, смотри, я тебя запомнил…

Оставив меня в покое, он окинул строй довольным взглядом:

— А теперь слушайте. Сейчас мы побежим в лагерь, где дислоцирован наш учебный центр, — довольно осклабился, увидев, как вытянулись наши, и без того кислые, морды, — не бойтесь, тут рукой подать — километра три, не больше. Но вы должны дотащить до лагеря все свои мешки и пожитки. Ясно?

Тут весь строй в едином порыве грянул уставной ответ. У меня аж в ушах зазвенело.

— Молодцы, — снисходительно похвалил нас Брукс, — и ещё. Если кто упадёт, остальные должны помочь ему добраться до лагеря. Хоть на себе тащите. Зачёт по последнему. Если в норматив не уложитесь — вам придётся ещё раз бежать сюда. А потом вернуться в лагерь. Само собой, тоже бегом. Вопросы? — он насмешливо посмотрел на наши унылые лица.

На этот раз никто не кашлял и глупых вопросов не задавал. Все поняли, что обращать на себя внимание — себе дороже.

Ну, раз нет вопросов, то не будем терять времени, — подвёл черту Брукс. — Слушай мою команду…

Он набрал в грудь побольше воздуха и заорал: — Бегом… Марш!

И мы побежали… Почти сразу к нам присоединились и остальные. И вся эта толпа топала, пыхтела, хрипела. Пылищу подняли — не продохнуть…

Эту пробежку невозможно описать словами. Такое надо пережить, чтобы по настоящему понять, что это такое.

Забегая вперёд скажу, что это тогда мне казалось, что хуже не бывает. Марш-броски с полной выкладкой по пересечённой местности оказались гораздо более запоминающимися. Но это всё будет потом…

А сейчас мы бежали по покрытой трещинами бетонной дороге. Она извивалась среди высоких барханов. Сверху нещадно жарило местное солнце.

Первые несколько сот метров мы преодолели без потерь. Но вечно так продолжаться не могло — это было бы слишком хорошо. Сначала упал какой-то толстяк, который пёр на себе объёмистый рюкзак.

Сержант, бежавший чуть сбоку, выдернул из строя пару счастливчиков. Молча указал пальцем на лежащую на горячем бетоне тушку. Ребятишки кивнули и направились к толстячку. Энтузиазма в их глазах не было совсем. Да и откуда ему взяться-то?

Но к приказу сержанта они подошли творчески. Вместо того, чтобы взваливать на свои плечи увесистого рекрута, один из них с размаху пнул страдальца по пятой точке. И, о чудо! Упитанный симулянт вскочил, и, поправив рюкзак, порысил вслед удаляющемуся строю.

А парни, вернувшие его к жизни, бежали рядом и подбадривали. Добрыми словами, пинками и оплеухами. Пока помогало.

Я же отметил про себя, что надо держаться вне поля зрения сержанта. А то припашет ещё тащить кого-нибудь.

В течение пары минут я поменял своё место в толпе бегущих. Теперь меня от него надёжно загораживали другие рекруты.

Вообще, жалкое зрелище было. По моим ощущениям мы пробежали всего пару километров. А за строем уже волокли троих. Бег с мешками на горбу под палящим солнцем — это хорошее испытание выносливости…

Но всё на свете заканчивается. Рано или поздно. Так или иначе. Закончился и этот позорный кросс.

Наша колонна втянулась в ворота КПП лагеря. Сержанты уверенно указывали нам путь по территории. И вот мы, наконец, оказались на плацу перед длинным одноэтажным строением, сложенным из пласталевых секций.

Курсанты жадно хватали ртами воздух и опасливо косились на сержанта, уже расхаживавшего по плацу.

— Что столпились, как бараны? — прорычал Брукс, — в шеренгу стройсь!

Парни, бестолково толкаясь, начали искать места в строю. Сержант презрительно наблюдал за этим броуновским движением. Наконец, когда скопление рекрутов стало отдалённо походить на шеренгу, он продолжил:

— Теперь берём свои мешки, и бежим… — слово «бежим» заставило нас всех исторгнуть горестный вздох, — …во-о-он к тем контейнерам. И бросаем туда всё то дерьмо, что вы привезли с собой в своих мешках. — глядя на потные лица подчинённых, он злорадно добавил:

— Вместе с мешками. На ле-во! Бегом марш! — и мы побежали к контейнерам. Ребята — выкидывать свои сумки и рюкзаки, а я так, за компанию…

Потом мы пробежались до склада. Там получили форму, обувь и всё прочее, что положено иметь курсанту, вплоть до тюбика с армейской зубной пастой. После чего опять побежали к казарме, где безжалостный Брукс снова нас построил.

— Запомните, сынки. Передвигаться по территории лагеря можно только двумя способами — либо строем, либо бегом. Увижу кого, кто просто идёт — сгною в карцере. Все всё поняли?

На этот раз парни наученные горьким опытом не оплошали и над плацем прогремело: «Так точно, сэр!».

— И ещё… Сейчас идёте в казарму, и селитесь в третий кубрик. Там будет находиться ваше отделение. Подгоняйте форму, приводите себя в порядок. И будьте готовы к построению — возможно наш взводный захочет с вами познакомиться.

Я нашёл себе койку на нижнем ярусе, стоявшую максимально далеко от входа. Разложил на ней всё, что получил на складе и начал осматривать своё имущество. В общем, возился, никого не трогал. Отдыхал телом и душой.

День выдался суетный. Но, видимо за счёт того, что у меня начала расти способность к регенерации, устал я не так сильно, как ожидал. В общем, всё было относительно неплохо и ничто не предвещало.

Да, всё было хорошо, пока я не ощутил настоятельную потребность посетить санузел.

И когда я возвращался обратно, произошёл этот досадный инцидент.

Я шел в узком проходе между койками. Арка нашего кубрика была уже рядом. И тут мне прилетело в затылок.

Удар был ужасающим. Похоже, били табуреткой. Как череп не раскололся, не знаю — повезло, не иначе. Сознание помутилось, но я всё-таки ушёл в кувырок. А из кувырка вышел в стойку и тут же развернулся лицом к угрозе.

В проходе стоял тот самый хмырь, что пытался в транспорте отжать моё койко-место. Видимо, одного раза ему не хватило, и он возжелал добавки. Хотя шансы у него были. Если бы я отключился, то он бы меня тут отделал, как бог черепаху. А так…

Я скосил глаза сначала в одну сторону, потом в другую. Его прихлебателей видно не было. Наверное, он просто решил воспользоваться удобным случаем. Врезал мне по затылку табуретом, пока я проходил мимо. Ну, он за это заплатит.

Теперь я скосил глаза к носу и начал неуверенно раскачиваться, типа, поплыл от удара. На самом деле я следил за противником, готовясь к атаке. Смотрел я на его нижнюю часть тела. Так ему было труднее понять по моему взгляду, что я готовлю ему сюрприз.

И когда он сделал первый шаг, я шагнул ему навстречу, нанося прямой удар ногой. Ну да, бил в промежность. Но на этот раз попал вскользь — оппонент успел повернуться и частично прикрылся бедром.

Грязно выругавшись, он начал заносить над головой ту самую табуретку. Но ударить я ему не дал. Бросился вперёд и толкнул его что было сил. Сбить его с ног мне не удалось, но табурет он таки выронил. И я сразу почувствовал себя более уверенно.

Противник был близко. И, вместо того, чтобы быстро среагировать и врезать мне, он зачем-то раззявил свой рот. Вероятно, хотел ещё раз обругать меня, бедняга.

Но я вырос в приюте. Для меня нет грязных приёмов. Любой приём хорош, если помогает одержать победу. Поэтому я быстро сунул согнутый крюком большой палец правой руки в слюнявую пасть придурка и рванул щеку наружу.

Как же он орал, как орал… Бедняга схватился за морду, а сквозь его пальцы сочилась кровь и падала на пол. Значит пасть я ему хоть чуть-чуть, да порвал. Дав ему напоследок по морде с ноги, развернулся в сторону кубрика.

Из арки выглядывали рекруты нашего отделения. Говнюки. Вместо того, чтобы выручать товарища, пялились на бесплатное зрелище. М-м-да, не союзники. В лучшем случае — сочувствующие зрители. Болельщики, итить их так… Но ладно, посмотрим. Может до них дойдёт, что только вместе мы сила. Какая-никакая…

Провожаемый настороженными взглядами я прошёл в своей койке. Сверху свесился Артём:

— А здорово ты его! — с энтузиазмом прошептал он. Только мне купание в лучах его восхищения никакого кайфа не доставляло. Потому я устало цыкнул на него:

— Помолчи, — ощупывая свежую гулю под глазом. Успел таки, гад, сунуть мне своим кулачищем… А я в горячке и не заметил, пропустил как-то… Это плохо…

Через час пришёл Брукс, чтобы отвести нас в столовую. Причём сегодня это был наш первый и последний поход туда. Трёхразовое питание обещали с завтрашнего дня.

В столовую мы перемещались строем… и бегом — одновременно. Но мне понравилось. Так оно даже быстрее было. А жрать мне опять хотелось, как из ружья. Наверное из-за того, что регенерация начала устранять последствия скоротечной драки.

Но процесс был медленным. А потому к тому моменту, когда мы вернулись обратно к казарме по моему лицу расплылся уже пожелтевший, но всё ещё заметный синяк.

Брукс бросил на меня заинтересованный взгляд, но так ничего и не сказал.

Остаток дня прошёл в какой-то невнятной суете, а когда объявили отбой, я улёгся в койку и опять потянулся к подсознанию. Нужно было как можно быстрее уяснить для себя, что и как надлежит делать, что бы скорее освоить все три позиции. Что-то беспокойно тут. И крепкие кости мне очень пригодятся. Да и реакция лишней не будет.

Утром нас построили. На плацу стояло не только наше отделение, а вся учебная рота — повзводно.

Перед строем расхаживал плотно сбитый офицер в выглаженном мундире. В руке он держал стек для верховой езды. Пижон. Верховой ездой занимаются только те, кому делать нечего и кредиты девать некуда. Настоящая лошадь стоит совершенно безумных денег. Отсюда и пошло, наверное, выражение про конские цены…

Сначала нам представили нашего взводного. Это был целый капитан. И звали его Алексис Зервас. А потом наш капитан, и все прочие взводные по очереди доложили что-то пижону со стеком. Прозвучала команда «Смирно». Мы застыли, как солдатики из олова.

А пижон, который был и вовсе майором, начал вещать. Из этого выступления мы узнали, что его имя — Джордан Лесли. На этом полезная информация и закончилась. Дальше он рассуждал о беззаветном патриотизме, воинском долге и прочих абстрактных вещах. По крайней мере тогда я воспринимал это всё именно так…

Наговорившись, ротный сел в приземистый командирский катер. Машина поднялась на пол-метра над землёй и полетела к штабному комплексу, вздымая облака красной пыли.

Наш капитан тоже исчез, стоило только катеру комроты скрыться за углом соседней казармы. Первый сержант нашего взвода, Вышински, дал команду разойтись. Но сразу после этого уже комоды1 стали строить свои отделения.

Построились и мы. Брукс был явно не в духе. Как мне потом сказали, из-за меня он крепко получил от взводного по шапке. Но это было потом. А пока я пребывал в счастливом неведении. Но не долго.

— Смир-рна! — мы вытянулись, задрав подбородки.

— Курсант Князев! — я даже не понял сначала, что Брукс выкрикнул мою фамилию. От того немного запоздал с ответом:

— Я!

Брукс сверлил меня тяжёлым взглядом:

— Выйти из строя на два шага!

— Есть! — я вышел из строя, развернулся и застыл, скроив морду кирпичом

Теперь весь строй смотрел на меня — на сержанта они глазеть опасались.

— За драку в казарме — сутки карцера! — тут в общем-то всё ясно.

Значит настучал, сучара. Хотя, всё может быть проще. Рана у него довольно специфическая. И, если начальство проявило к этому интерес, то поднять записи камер — это совсем не долго. А в том, что казарма нашпигована жучками, я уверен на все сто:

— Есть сутки карцера! — браво ответил я, подумав при этом тоскливо, что эти сутки у меня маковой росинки во рту не будет.

Но всё оказалось не так уж и плохо:

— После завтрака отправишься на гауптвахту. Там все в курсе, — хмыкнул он, — Тебя встретят и поселят в самые роскошные апартаменты.

— Так, сынки, — это он уже ко всем обращался, — все драки — только в специально отведённых для этого местах. В присутствии дежурного офицера. И с оформлением всех бумаг, как положено. Иначе отправитесь в карцер, как этот боец…

Завтракал я, как в последний раз. С прицелом набить брюхо на сутки вперёд.

А ещё минут через двадцать дверь карцера захлопнулась за мной. Снаружи лязгнул засов и я остался предоставлен сам себе.

Обычно карцер описывают, как темную сырую камеру, где с потолка капает, под ногами пищат крысы, мыши и прочие грызуны… Тут было по другому. Воздух был сухим и горячим. Не было никаких грызунов. И воды не было. На сутки мне выдали два литра — и всё.

Здешний карцер представлял собой тесный вертикальный гроб квадратного сечения. Высота чуть больше двух метров, длина и ширина — метра по полтора. В углу — дыра в полу. Видимо, параша. А вдоль одной из стен — металлическая скамья. Сидеть можно, стоять тоже. А вот лечь и вытянуться — уже нет.

Сутки-то я ещё тут кое-как отсижу. Но вот трое суток в карцере уже будут для кого угодно суровым испытанием. Значит карцер навещать следует как можно реже. И не задерживаться тут на долго. Хотя, если учесть, что Брукс обещал меня запомнить, то я могу стать частым постояльцем этого отеля…

Дальше мысль потекла в русле того, что надо определить основную линию поведения. Ибо нужно будет избегать в будущем столкновений вроде вчерашнего. Немного подумал, и пришёл к выводу, что надо продолжать в том же ключе. То есть на наезды отвечать жёстко. Ещё пара таких случаев, и ко мне перестанут цепляться. Но!

Это до тех пор, пока не образуются устойчивые группы. В любом социуме со временем возникают такие группы и подминают под себя тех, кто слабее. И как бы крут я ни был, а мне тоже надо обзавестись если не друзьями, то хотя бы товарищами. Это вопрос выживания.

Так что, хочу я этого, или нет, а мне придётся влезать во все расклады. Выстраивать свою линию и окружать себя теми, кто будет сражаться рядом со мной…

Но, ладно, у меня целые сутки свободного времени. И надо употребить это время с пользой…

И время пролетело незаметно. Его я полностью посвятил физическим упражнениям. Падал периодически без сил. Но немного отдохнув, продолжал самоистязание. Надо сказать, что дело заметно продвинулось. Сделать удалось много. Но я это узнал немного позже — когда заглянул в подсознание и оценил изменения своих параметров.

Карцер оказался так же хорошим местом для медитаций и внутренней работы — тут никто не мешает. Потому, что больше тут нет никого. А охране глубоко наплевать, чем я тут занимаюсь.

Они у меня и ремень отобрали, и даже шнурки заставили отдать при входе в камеру. Так что повеситься я тут не могу. И голову об стену сразу разбить не получится. А как только они увидят на своих мониторах, что я буяню, так сразу примут меры.

То, что я тут яростный кач устроил, их, хвала Ушедшим, не напрягало. Ну и хорошо.

Тем более, что буянить я и не пытался…

Уровень показателя «Сила», достаточный для начала настройки избранной опции составляет: 350 единиц. Ваш текущий показатель «Сила» — 335 единиц…

Как-то большой прирост получился — наверное нейросеть оценивает потенциал изменений, которые только наступят в результате этих моих упражнений. Но ладно — в любом случае, осталось совсем немного, и скоро я запущу настройку ещё одной опции.

Так с пол-часа и сидел неподвижно в уютном трансе, пока внезапно не принесли поесть.

Да, меня разок тут покормили, хотя я на это даже не надеялся. Вот она, забота о солдате!

После еды ещё постоял в планке, пресс покачал, по-отжимался… В общем, если регенерация не справится с обилием молочной кислоты в мышцах — завтра будет всё болеть. Качественно болеть.

Выпустили меня из карцера чуть раньше, чем через сутки — в аккурат перед завтраком, так что я и в столовую успел. Ощущалась некоторая ломота в мышцах, но вполне терпимая. Значит регенерация работает. И это хорошо, так как после завтрака начались занятия. И этот день у нас начался со строевой… А я, наивный, надеялся что мне повезёт, и будут занятия в классе. Мечтал поспать на заднем ряду, так как не выспался. Ибо в карцере особо не разоспишься — условия не те…

1 Командир отделения — сокращённо — комотд. Буква «т» при произношении редуцируется, получается просто комод.

Глава 4

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

Человек вышел в космос и давно покорил его. Огромные флоты мощнейших линкоров способны перемолоть в пыль практически любого врага. Люди повышают свои возможности за счёт хитроумных нейросетей и имплантов. Уже давно и успешно мы используем всякую химию. Правильно подобранный стимулятор способен поднять тяжело раненного и бросить его в атаку. И при этом он будет выглядеть бодрячком. Потом упадёт, конечно. Но это будет потом…

И в то же время новобранцы продолжают до одурения топтать плац. Как и тысячи лет назад. Но в те времена это имело смысл. Синхронные маневры были необходимы. При групповых действиях пикинеров, например, когда они отражали атаки тяжёлой конницы. Пехотным терциям жизненно важно было двигаться, как единое целое. Иначе закованный в сталь всадник ворвётся через брешь в распавшийся строй, и начнётся мясорубка. Но сейчас-то? Зачем нам эта шагистика сейчас?

Строевая подготовка несомненно утратила своё боевое значение. Но она по прежнему остаётся отличным средством для ломки психики. Ведь хороший инструмент — это тот, который не думает, а хорошо делает то, для чего предназначен. В нашем случае хорошим инструментом является тот, кто исполняет приказы. Не рассуждая. Бездумно и точно.

И строевая подготовка — отличный способ отбить у курсанта вредную привычку думать.

Я помню слова Брукса о том, что мы — лишь сырьё, заготовка, из которой получится хороший инструмент. Или не получится.

И если не получится, то негодную заготовку просто выбросят. Без рефлексии и сожалений… Неизбежный отсев. Выбраковка. Как-то так…

— Отделение, делай раз! — и Брукс довольно оглядывает нас, стоящих на одной ноге и тянущих носок второй. Да, вторая нога висит в воздухе. И опустить её на бетон мы сможем только по команде…

— Носочек тянем… — мне кажется, или в голосе Брукса сквозит злорадство? — курсант Гвидо, ножку держим, не шлангуем… Выше ножку, я сказал!

Здоровенный Гвидо, бежавший от сельских будней в большой мир, к звёздам, пыхтит и пыжится. Он не ожидал, что звёзды окажутся так близко и будут кружиться в бешеном хороводе прямо перед глазами…

— Делай два! — и мы все синхронно опускаем ноги, от души хлопая подошвами о бетон.

В голове — звенящая пустота. Ни единой мысли. Солнце жарит неимоверно. Над плацем волнами колеблется горячий воздух. С кончика носа свисает капля пота. Голова кружится от жары.

Зато ни единой мысли… Результат достигнут.

За спиной какой-то шорох. Сдавленный стон и звук падающего тела.

— Разойдись! — сразу командует сержант, устремляясь к упавшему.

Я отошёл немного в сторону и развернулся. На бетоне лежал один из самых неприметных и тихих курсантов отделения. «Дрищ», как я его про себя окрестил. А так его звали, кажется, Джим. Хотя точно не помню — для меня он навсегда останется Дрищом.

Сержант присел рядом с хрипящим телом на корточки и деловито пощупал артерию на шее упавшего. Лицо его при этом оставалось брезгливо-равнодушным.

Вдруг мои уши резанул истошный крик:

— Сволочь! — из группы стоящих рядом курсантов вылетел Гвидо.

Он был другом Дрища. Им повезло вместе добраться до вербовочного пункта. И они таки сбежали от «Стеллар-Агро»…

Так вот, этот Гвидо ломанулся к сидящему на корточках сержанту. Добежать он до него добежал. И даже попытался ударить Брукса. Но тот мгновенно перетёк в стойку и коротким лоу-киком подсёк ногу придурка и сбил его наземь.

— Встать! — скомандовал Брукс и в голосе его лязгнула сталь.

Гвидо неуклюже поднялся и уставился на сержанта. Глазёнки его пылали праведным гневом.

— Отделение, в одну шеренгу стройсь! — скомандовал Брукс. Гвидо тоже было дёрнулся, но окрик сержанта его остановил:

— Стоять! — курсант испуганно замер на месте. Похоже, что до него только стало доходить, как он встрял.

Брукс оглядел нас тяжёлым взглядом. Что касается меня, то я вылупился на него как заправский баран. Остальные тоже выглядели под стать мне. Мы чувствовали, что наличие в глазах даже проблеска мысли может повлечь за собой роковые последствия.

— Слушайте меня ушами, сынки, — голос Брукса звучал глуховато, бесцветно, но почему-то пробирало нас до печёнок, — этот парень только что заработал себе хорошую порку. Но сначала я воспользуюсь случаем. На его примере ещё раз покажу вам, чего вы все стоите.

Он обернулся к Гвидо:

— Нападай, сынок, — сержант хищно усмехнулся, — ты же хотел разбить мне морду? Так вот я даю тебе шанс. Если будешь вести себя достойно, то я не буду докладывать наверх. Тогда ты избежишь порки. И останешься жить.

Реплика про «останешься жить» заставила меня задуматься о том, что порка тут — это серьёзное наказание, которое, похоже, не каждый может перенести.

Гвидо набычился и прыгнул вперёд. Сержант элегантно провернулся на передней ноге и пропустил живой снаряд мимо себя. Курсант, пролетев по инерции мимо, затормозил, развернулся. Смахнул пот, по-носорожьи наклонил голову и опять бросился в атаку.

На этот раз Сержант остался на месте. Он встретил набегающего курсанта прямым ударом ноги. Гвидо остановился, словно налетел на стену. Вращал безумными глазами и разевал рот, пытаясь вдохнуть… Сержант сделал подшаг и пробил двоечку. Попал, куда целился — в низ подбородка. Глаза парня закатились и он обрушился на бетон.

— Воды! — скомандовал Брукс глядя на Артёма, который наблюдал за избиением со страхом и завистью.

Следует отдать Артёму должное. Он не мешкая бросился в казарму. И, меньше, чем через три минуты вернулся с ведром воды. Расторопный, однако.

Хотя к этому времени Гвидо сам очухался и уже поднялся на ноги.

— Продолжаем! — я понял, что сержант сейчас будет избивать парня, покуда тот не останется лежать на бетонных плитах, будучи не в силах подняться.

Так оно и случилось. Вода, принесённая Артёмом пригодилась. И не один раз.

И закончилось всё, как я и предполагал. Гвидо ворочался на заляпанном своей кровью бетоне. Пробовал встать, но ноги его не держали. Колени подламывались и он раз за разом падал обратно.

— Достаточно. — Брукс выглядел ровно так же, как перед началом схватки. По нему и не скажешь, что он только что дрался.

Гвидо перестал ворочаться и только воздух со свистом и бульканьем вырывался из его лёгких.

— Ты хорошо дрался, — сказал сержант, — и пороть тебя не будут. Но это будет исключением из правила, — он обвёл взглядом наш строй, — а само правило таково: за нападение на старшего по званию — двадцать плетей. А это верная смерть. Так что, — он опять посмотрел на Гвидо, — у тебя сегодня день рождения, сынок.

— Вы всё видели. — сказал он, обращаясь к строю. — Я могу уделать каждого из вас. И не вспотею. Вы — мясо. И вам придётся пролить много крови и пота, чтобы в схватке со мной оставаться на ногах хотя бы минуту… И вы будете исходить кровью и потеть. Не надейтесь на нейросети — те, что вам поставят, привьют вам лишь базовые рефлексы, прибавят немного интеллекта, и всё. Но они не смогут заметно увеличить ваши силу и выносливость. А потому ваши тела должны быть готовы к применению того, что даст вам нейросеть. Только потом, когда денег заработаете — сможете ставить импланты на силу, на реакцию и тому подобное… Да и то, импланты вам помогут, конечно, но ваши жизни будут по прежнему зависеть от вас самих.

Потом его взор упал на Дрища, который, пока шла схватка, пришёл в себя. Хотя на ноги он пока не поднялся, а сидел в пыли ровно там же, где упал.

— А ты, сынок? — голос сержанта изменился. Теперь в нём чувствовались усталость и горечь, — ты сейчас сидишь в пыли… А завтра ты будешь валяться в луже своей крови, дерьма и разодранных кишок… И всё потому, что ты слаб и изнежен. — он поднял голову и снова посмотрел на нас, — Вы думаете, я мучаю вас для забавы? Идиоты… Я просто пытаюсь вколотить в ваши пустые головы простую вещь: упал — значит умер! Всё! Нет тебя… Там, куда вас пошлёт Империя, никто не даст вам передышки. Никто не пожалеет и не защитит. Я видел много раз, как зелёные пацаны, такие же, как вы, пачками ложились в первых своих атаках. А знаете почему? Потому, что их сержант был добряком или лентяем. Он не драл с них семь шкур во время тренировок. А я вот не жалею вас. Потому, что лучше сдохнуть тут в одиночку, чем на миссии тащить за собой в могилу тех, кто будет надеяться на вас в бою. Рассчитывать на то, что вы прикроете… В то время, когда вы будете уже безнадёжно мертвы…

— Да, — с некоторым удивлением подумал я. — а наш сержант, как оказалось, вовсе не тупой садист. И он не лжёт. По нему видно, что он побывал в аду. И теперь готовит нас к тому, чтобы мы имели шанс выжить, даже попав в пекло. Он даёт нам этот чёртов шанс. Не знаю, кто из нас решит воспользоваться им, а кто предпочтёт пренебречь. Но от таких предложений не отказываются. И я постигну эту суровую науку. Науку оставаться в живых не смотря ни на что. Я буду выгрызать свой путь зубами, если потребуется…

Во исполнение этого своего решения я день за днём продолжал истязать себя в тренажёрке. Мне нужно было повысить показатель силы, чтобы запустить процесс настройки укрепления мышц и костей…

И наконец… Одним прекрасным вечером, когда я уже собрался ложиться, у меня вдруг закружилась голова. Хорошо, койка рядом была — я на неё с размаху и плюхнулся. Перед глазами всё крутилось и беспорядочно вращалось. Меня мутило и тошнило. Лёг, вытянулся, глаза закрыл… И тут я понял причину своего недомогания — внутренним взором я увидел бегущую строку:

…Уровень показателя «Сила», достаточный для начала настройки опции «Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета» составляет: 350 единиц. Ваш текущий показатель «Сила» — 350 единиц.

Запущена настройка опции «Укрепление мышечной системы и опорно-двигательного аппарата».

Текущий прогресс — 1%.

По мере роста прогресса настройки крепость вашего скелета, эластичность и прочность мышц и связок серьёзно возрастёт. При 100%-й настройке вы сможете без вреда для здоровья переносить значительные нагрузки. Эта характеристика может быть усилена имплантами.

Настройка опции «Реакция» пока невозможна — низкий уровень базовых показателей.

…Требуемый для начала настройки опции «Реакция» показатель восприятия составляет 8 бит/сек. Ваш текущий показатель восприятия составляет 10 бит/сек…

…Необходимый для активации настройки избранной опции уровень ИИР составляет 200 единиц. Ваш текущий уровень ИРР 190 единиц…

Значит, надо ещё интеллект повышать… А вот с этим засада. Повысить его я могу только установкой импланта или ещё одной нейросети. Теоретически по окончании учебки нам всем нейронки поставят. Вопрос — а как она будет уживаться с доставшейся мне нейронкой Джоре?

Ответа на этот вопрос у меня нет. Скорее всего, нейронка Джоре просто не позволит примитивному изделию влиять на мои показатели. Значит, нужно будет брать имплант на интеллект. Мне хватит самого дешёвого, чтобы запустить настройку этой опции…

Ну что же, будем ждать дня рождения…

Буквально через несколько дней мне предоставился случай проверить, насколько тверда моя решимость научиться выживать. На утреннем разводе сержант Брукс объявил, что сегодня начнёт нас гонять по полосе препятствий. Но перед этим было и небольшое вступление:

— Так, сынки, — Брукс расхаживал перед строем, бросая на нас короткие взгляды, — пришло время дать вам позывные. Короткие и узнаваемые. А то пока выговоришь, например, Гвидо Вильянуэво — язык сломаешь. Ты, кстати, Гвидо, будешь… — он на секунду задумался, — ты будешь «Бык». Тебе подходит.

Гвидо угрюмо зыркнул на сержанта, но уставом не пренебрёг:

— Так точно, сэр! — видимо сержанту таки удалось вколотить ему немного почтения к старшим.

В общем, началась раздача кликух. Малахольный Артём стал Чижом. Ну да, чижик, как есть чижик.

Когда Брукс перевёл взгляд на меня, я решил немного опередить события:

— Разрешите обратиться, господин сержант! — глаза выпучил, грудь вперёд выкатил… в общем, прикинулся образцовым солдатом.

— Говори, — сказал Брукс, нахмурясь, — не стесняйся.

— Разрешите взять позывной «Ржавый». — я продолжил в том же духе, отыгрывая солдафона.

Сержант ещё раз задумчиво смерил меня взглядом, а потом буркнул:

— Не возражаю. Тебе подходит.

Каждый из нас получил своё погоняло. У нас даже Цыпа появился. И Слон теперь есть. Кстати тот парень, что упал на строевой, обзавёлся позывным «Дрищ». И, заметьте, не я это предложил.

Сюрпризы начались сразу. Часть огромного полигона отводилась под полосу препятствий. И когда мы прибыли туда, Брукс опять нас построил. Он молча стоял перед строем и улыбался каким-то своим мыслям. Как-то людоедски улыбался, нехорошо как-то.

Рядовой из обслуги полигона подкатил к нему тележку, на которой находился большой контейнер.

Сержант привычным движением щёлкнул запорами и откинул крышку.

После чего вызывал нас к себе по одному, и вручал небольшую сумку.

— Итак, сынки. Вам предстоит в будущем посетить множество планет, — тут он опять ухмыльнулся, — разумеется, если вы выживете в этом лагере.

Начало, что и говорить, вселяло оптимизм.

— И на некоторых из этих планет будет очень неуютно. Агрессивная среда там, если по научному, — тут он взял в руки сумку из контейнера, — есть очень много планет, где идут кислотные дожди. И воздухе всякие примеси нехорошие содержатся. И поэтому вы должны научиться управляться вот с этим!

Он жестом фокусника открыл магнитный замок сумки и извлёк из неё защитную маску с воздушными фильтрами.

— Так, всем открыть сумки, вытащить маски и надеть. Подгоняются по голове ремешками. — он критически нас оглядел, — и если вы не страдаете кретинизмом, то справитесь.

Мы все извлекли из сумок маски, и начали крутить их в руках, примериваясь, как бы напялить их на свои лица. Сержант, между тем, продолжал веселиться:

— Кто не сможет разобраться с маской — побежит без неё.

Ага, — подумал я, — значит придётся нам через какое-то дерьмо перебираться, не иначе.

— Теперь слушайте меня внимательно! — мы застыли и опять внимали мудрости сержанта Брукса, — ваши форменные комбезы хоть и не особенно красиво пошиты, но имеют много достоинств. И одно из этих достоинств — третий класс сопротивления агрессивным средам. Кто-нибудь понимает, что это значит?

— Никак нет! — грянул весь строй. Но на нас были одеты маски, так что прозвучало это очень невнятно. С другой стороны, снимать их команды не было. Так что тут до нас не докопаешься. Сержант хотел было опять на нас наехать, но сообразил, что в этом случае будет неправ.

— Третий класс защиты позволяет вам находиться под кислотным дождём не менее двух часов… Но! — он обвёл строй тяжёлым взглядом, — при условии, что всё застёгнуто, штанины заправлены в берцы, капюшон накинут на голову, а завязки затянуты. Всем застегнуться!

Мы завозились, выполняя приказ. Что касается меня, то я подошёл к этому вполне серьёзно. Нет, вряд-ли на полосе будет что-то действительно страшное. Но для того, чтобы почувствовать дискомфорт хватит и мелочи. Вполне может быть какая-нибудь пакость, например, от которой потом сутки будешь чесаться, как шелудивый пёс…

Наконец пришло время самого забега. На полосе была дюжина дорожек, так что нам всем хватило, ибо был нас всего десяток.

Тут всё было сделано с умом. С тем расчётом, что проходящий полосу препятствий не мог видеть, что его ожидает — вход на полосу был до старта закрыт.

— Ну и напоследок, — Брукс повысил голос, чтобы быть услышанным, — бежим на время, и кто в норматив не уложится того ожидает много сюрпризов.

— Неприятных сюрпризов, — добавил я про себя.

Наконец сержант нажал сенсор привода. Стальные шторы поползли вверх, открывая вход на дистанцию. И прозвучали слова:

— Один… Два… Пошли!

Я сорвался с места и побежал, словно за мной опять гонятся Клыки…

Кислотный дождь стекал струйками по визору моей маски. Мутные, оранжево-черные разводы окрасили мир. Каждая капля, ударяясь о поликарбон, издавала деревянный звук. И звук этот отдавался в ушах равнодушным тиканьем часов. Время сейчас мой главный противник, куда более страшный, чем любая стена или трясина.

Сержант Брукс ждал на финише, и его презрительная усмешка, если я опоздаю хоть на секунду, будет жечь сильнее любой кислоты. Представляю, какой радостью для него будет объявить о сюрпризе, который он для меня приберёг. Я же у него на особом счету. Любимчик, можно сказать.

Передо мной вздымалась стена. Не гладкая, как в других секторах, а нарочито неровная, из грубых, скользких от дождя плит. Зацепы были, но каждый требовал не столько силы, сколько точного расчета и бесстрашия. Одно неверное движение — и полечу вниз, в кучи острых обломков. Они на самом деле не сильно острые, но падение всё равно будет довольно болезненным. И будет обидно, так как надо будет опять лезть вверх с самого дна. А это потеря времени.

Я чувствовал, как дрожат предплечья. Мышцы, которые только начали укрепляться, уже горят тупой болью.

— Да, я пока не сильнейший, — пронеслось в голове, — но я выбрал путь и с него не сверну.

Бросаться наобум не стоит. Я замер, сканируя стену сквозь струи симулянта кислоты. Глаза выхватывали едва заметные выступы, трещины между плитами. Искали тени под уступами — точками опоры. Решившись, глубоко вдохнул воздух, пропущенный через фильтры, и начал движение.

Первый захват — пальцы вцепились в едва заметную впадину, нога нащупала крошечный выступ. Тело напряглось, как тетива. Медленно. Слишком медленно. Каждое движение нужно было рассчитывать. Чувствовалось, как дрожь в мышцах становится предательской слабостью. Но моя воля сжимала мышечные волокна в стальные пружины.

Кислотный дождь хлестал по спине, пытаясь сбросить вниз. На соседней дорожке кто-то сорвался и с булькающим криком плюхнулся в оранжево-чёрную жижу. Но я не отвлекался. Мир сузился до следующей точки опоры.

Перевалив через гребень, я не стал спрыгивать, а аккуратно скатился вниз. Приземлился на согнутые ноги в глубокую лужу кислоты. Визор опять заляпан чёрным и оранжевым…

Теперь лабиринт. Узкие проходы между фанерными «руинами». Руины подсвечены снизу тревожным красным. Драматично, однако.

И тени… Движущиеся тени. Проекторы создавали на стенах гротескные силуэты то ли гигантских насекомых, то ли ещё каких неведомых монстров. Это световое шоу шло под давящие звуки какого-то гула. И сквозь него из динамиков прорывались внезапные вопли боли и ужаса. Креативно, что и говорить. Я знал, что это симуляция, знал! Но древний страх сжимал разум ледяным кольцом. Сердце, казалось, колотилось уже в горле. Не иначе, как инфразвука добавили. Затейники.

«Они хотят моего страха», — зло прошипел себе под нос, -"А вот хренушки». Прикрыл глаза. Не для того, чтобы спрятаться, а чтобы отсечь визуальный шум… Открыв, смотрел уже не на мелькание теней, а под ноги и на контуры прохода. Слух отсекал эти жуткие вопли.

Двигался не по центру, а прижимался к стенам, используя реальные укрытия. Ступать старался бесшумно. Слух должен предупредить меня, если вдруг появится ещё какая-нибудь напасть. И да, присутствовал страх, но это был стимул для мозга. Мозг работал четче, и реагировал быстрее…

Побегать таки пришлось. Я преодолел лабиринт молний. Там мне пришлось ползать среди искрящих разрядами стальных балок.

Блуждал в зоне нулевой видимости, где всё было затянуто едким дымом…

И вот финал — «Бег по Стеклу». Открытая площадка, усыпанная битым стеклом. Эти острые обломки вполне способны порвать комбинезон и оставить кровавые полосы на моей нежной тушке. Царапины, конечно, быстро зарастут. Но всё равно будет больно. А этого я не люблю.

Сверху в хаотичном порядке натянуты тросы с висящими грузами-маятниками. И все это — под прицелом турелей, стреляющих шариками из резины. Если попадёт, то будет обширная гематома — гарантия сто процентов. А сорвёшься — обрушишься на битое стекло. Такое себе удовольствие… Но это, кажется, последний спринт. Последняя проверка на скорость, ловкость и готовность к боли.

Каждый вдох обжигал легкие. Воздух, несмотря на фильтры, казался раскаленным шлаком, а ноги налились свинцовой тяжестью.

Финишный маяк мигал в сотне метров, сквозь завесу дождя и летящих «снарядов». Я чувствовал, что ноги уже стали ватными. Нахлынула усталость. И даже не столько физическая, сколько духовная: «Слишком далеко. Слишком медленно. Слишком больно.» — завыл внутренний голос отчаяния. Я его заткнул. Нельзя позволять страху выбивать себя из ритма и заставлять бестолково суетиться. Я впился взглядом в мигающий огонек, как в единственную звезду в этом аду: «Надо пройти из точки А в точку Б. Это просто. Это прямая. Иди.» — обратился я к самому себе. И кажется, это немного помогло.

Я рванул вперед. Первый шаг на «битое стекло» — острый пластик впился в подошву, отдаваясь тупой болью в ушибленном ранее колене. Второй шаг — свист снаряда над головой, третий — глухой удар в бедро, заставивший споткнуться. Падение. Вот оно, битое стекло.

Боль в многочисленных порезах вспыхнула жгучим пламенем. Ещё и кислота эта…

Неожиданно для себя я зарычал сквозь стиснутые зубы. Зарычал тихо и свирепо, по-звериному. Выпрямился и побежал снова, уже не думая о боли. В голове пульсировала мысль: «Только бы не сбиться с ритма».

Вой сирен, свист резиновых шариков, скрежет пластика и стекла под берцами, стук собственного сердца — все слилось в оглушительный гул. Но где-то в нем уши фиксировали ритм турелей: «Пауза между залпами. Три шага вперед — пригнуться!»

Снаряд просвистел над спиной: «Еще пять шагов — прыжок в сторону!» Тяжёлый маятник пронёсся в сантиметре от затылка.

Кровь сочилась из порезов на руках, смешиваясь с «кислотным» дождем и вызывая жгучую боль. Ушиб на бедре ныл и пульсировал болью. Легкие горели, требуя остановки. Моя слабенькая регенерация конечно приглушала боль и вообще старалась, как могла. И я всё-таки приближался к финишу.

Последние десять метров. Прямая. Никаких укрытий. Турели слева и справа палили без остановки. Маятники с гудением рассекали воздух.

Если бежать по краю — это добавит лишние метры к дистанции. При этом риски останутся почти теми же. А время, те доли секунды, коих мне может не хватить, чтобы уложиться в норматив, будут потеряны.

Бежать прямо под градом снарядов и ударами маятников… А каждый удар может сбить с ног. А это опять потеря времени и падение на стёкла.

И тут я увидел узкий «коридор смерти» между двумя сходящимися маятниками и веером резиновых шаров. Расчет занял микросекунду: " Шанс есть. Только бы выдержать темп.»

Собрал последние крохи сил и рванул в самый эпицентр. Берцы предательски скользили по осколкам. Я пригнулся ниже, почти на четвереньки встал, стараясь стать меньше. Снаряды свистели над головой, и один, пролетая впритирку, сильно дёрнул ткань капюшона. Маятники столкнулись позади с глухим треском. Но я не оглядывался — прямо передо мною жёлтая полоса — финиш.

Я не финишировал — я рухнул на мокрый пластик за жёлтой линией, едва успев выставить вперёд руку, чтобы не расквасить себе нос. Лежал ничком, пытаясь восстановить дыхание. Весь мир качался и звенел. Боль, которую я старался не замечать, вышла на первый план, накрыла волной. Капли кислотного дождя долетали и сюда, барабаня по спине. Но я не обращал на это внимания…

И тут на меня упала тень. Сержант Брукс. Его берцы блестели прямо перед моим носом. Я вставать не торопился. Но мне было до чёртиков интересно, уложился ли я в норматив.

Брукс наклонился. Его хриплый голос прозвучал неожиданно нейтрально. Без злобы, без одобрения:

— Ржавый. Время — девять минут пятьдесят семь секунд. Порог прохождения — десять минут. — пауза… — Вставай. Хорош валяться. Остаёшься без сюрприза. Не заслужил. А жаль.

Я не сразу въехал в его слова. Потом дошло, без сюрприза — значит таки прошёл…

Обратно мы шли строем, но не все. Цыпа сорвался со стены и очень неудачно упал. Открытый перелом правой руки. Его отправили в лазарет. Брукс сказал, что на ноги его поставят. Но дело в том, что он пропустит почти целый месяц занятий.

Никто с ним отдельно возиться не будет. Значит, его подготовка будет не полной. А тут нет выпускных испытаний. Каждый проходит своё испытание потом. Когда отправят в действующие части. Испытание первым боем. Выжил — значит сдал. Как вы понимаете, для тех, кто не сдал, повторный экзамен не предусмотрен. Как-то так.

И в норматив уложились всего три человека из всех, кто участвовал в забеге. И я один из них.

И Дрыщ, и его друг Бык, он же Гвидо, и Чижик — все они облажались. Но Брукс грамотно держит паузу, не раскрывает сути сюрприза, который их ждёт…

Но меня эти сюрпризы, хвала Ушедшим, не касаются. Пока не касаются. Я уверен, что Брукс ещё не раз испытает нас на прочность.

Приложение:

Статы Алексея «Ржавого» Князева на момент окончания главы.

Рейтинг безопасности - 0

Индекс Интеллектуального Развития (ИИР) - 190

Сила - 357

Восприятие (бит/сек) - 10

Скорость регенерации. (относительно базовой — коэффициент) - 1,88

Память (Терабайт) - 58,0

ПСИ (Ранг)1 - С10

ДОМИНАТОР — Масштабируемая кварковая нейросеть Джоре (прогресс настройки опций — %)

Регенерация - 4

Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета - 2

Реакция 0

1 Ранг хомо обычно находится в промежутке (С5-D5) Ранги пси разбиты на классы. Самые сильные псионы — это ранги АА++, АА+, АА, затем идут А++ - А10, Потом по убыванию следуют ранги B1-10, C1-10, D1-10. Самый слабый — это D10.

Глава 5

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

На следующий день случился сюрприз. И сержант Брукс тут был совершенно не при чём.

После ужина я в спортзал не пошёл, а улёгся на койку поверх одеяла и прикрыл глаза. Пользуясь тем, что один в кубрике, я собрался посмотреть, как там продвигаются дела по настройке. Кстати, погружение в транс с каждым разом удавалось мне легче и легче. И сейчас, стоило мне прикрыть глаза, как перед ними неспешно поползли строки:

…«Регенерация». Текущий прогресс — 4%.

«Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета». Текущий прогресс — 2%…

Прогресс налицо. Хоть и совсем небольшой. Но сам факт порадовал. Дело идёт потихоньку — а это главное!

Закончив сеанс, открыл глаза и сел на койке. И тут увидел входящего в кубрик Чижа.

То, что он вошёл, само собой, не являлось чем-то из ряда вон. Мой интерес возбудило то, что под глазом у него красовался хороший такой синяк. Свежий, ещё не успевший налиться густой синевой. Но кровавая ссадина под глазом была вполне заметна. И у меня появилось желание узнать подробности событий, в результате которых наш Артёмка обзавёлся такой роскошной гулей под глазом.

— Эй, Чижик, — услышав мои слова парень нервно вздрогнул и отвернулся, — что с лицом случилось-то?

— Да так… — ему было явно неприятно моё внимание, так как он справедливо полагал, что связано оно со следами побоев на его физиономии. Ведь никому не приятно объяснять, как так вышло, что морду набили. Быть терпилой в глазах окружающих никому не нравится, даже самим терпилам.

Всё-таки я раскрутил его на откровенный разговор, и выяснил, что его поймали там, где не было камер. Трое. Поймали и избили. Но не просто так, а с вполне конкретной целью. Вслед за избиением ему было сказано, что теперь он обязан чистить чужие берцы по утрам. Ну и ещё там ему придумали обязанностей. Уйдёт в отказ — будут бить. Будут бить регулярно, пока не станет делать, что скажут. В общем, классика…

Ну да, в нашем приюте тот, кто считал себя сильнее, тоже частенько третировал слабых. А когда такие типы сбивались в банду, то становилось совсем весело.

Вот и встала передо мной во весь рост проблема армейского буллинга. Ничего странного — для замкнутых коллективов эти процессы совершенно естественны. Значит, пришла пора создавать свою банду. В целях обороны — свои берцы я и сам почищу.

И тут вошёл Дрищ. И, что вы думаете? И у него под глазом наливалась синевой свежая гематома. После опроса этого слабака выяснилось, что его били те же люди и с теми же целями. Дурни. Они не знали, что у него есть настоящий друг, который за него порвёт кого угодно. Ведь наш Гвидо не побоялся и на Брукса напрыгнуть из-за Дрища.

У меня в голове начал складываться план. Осталось подождать Гвидо и обсудить с ним детали.

А пока я занялся тем, что вытягивал из пострадавших подробные словесные портреты обидчиков. И один из этих словесных портретов показался мне очень уж знакомым. У него был характерный шрам на щеке. Это был тот самый тип, что пытался спихнуть меня с койки ещё когда мы сюда ехали. Он же недавно врезал мне по затылку табуретом. Как раз после этого он и обзавёлся тем самым шрамом.

Вот им-то я и займусь в первую очередь. А остальные двое — его дружки. Так себе бойцы, если честно. Их я уступлю Гвидо и тому, кто станет третьим «мстителем».

В кубрик зашёл Гвидо, и лицо его начало буквально чернеть, когда он глянул на своего друга. Хорошо, что он ни на кого не стал бросаться, а всё-таки выслушал мой рассказ.

Устроили совет, в процессе которого я изложил свой нехитрый план. План одобрили. Но теперь надо было найти третьего бойца. На эту роль подходили двое — Крот и Тихий.

Крот выглядел, конечно, внушительно, но характер у него был дрянь. Если коротко, то был он отъявленным эгоистом и вообще, с гнильцой.

Эти свойства своего характера он и проявил, ответив отказом, когда я предложил ему вписаться за наших.

— Идите вы, — недовольно буркнул он, — сами разбирайтесь. Не моё дело.

Я не стал его уговаривать, лишь про себя отметил, что и за него вписываться никто из нас не будет. А от наездов тут никто не застрахован.

А вот Тихий согласился. Он был действительно тихим, предпочитал молчать и никогда не лез на первый план. Но на занятиях по рукопашке показывал стабильно неплохие результаты.

Мы решили, что всё будем делать легально — никого за углом стеречь не будем. План был гениален и прост. На утреннем разводе подходим к сержанту Бруксу и объявляем о том, что намерены драться с тремя курсантами из третьего отделения. Причина — острая личная неприязнь. Разумеется, и Дрищ и Чиж должны до развода сидеть в кубрике и никому берцы не чистить…

На том и порешили.

Но вот и наступило утро, и утренний развод, неизбежный, как восход солнца.

Сначала с Бруксом говорил я. Позывные каждого из наших противников мы установили ещё вчера. И сейчас я оформлял вызов на дуэль курсанта с позывным Горб. Именно такое погоняло было у того дебила.

— Знаешь, сынок, — усмехнулся Брукс, — а ведь он-то помощнее тебя будет. Не боишься?

— Никак нет! — ответ последовал немедленно. Я и правда был спокоен. Моё тайное оружие — нейросеть Джоре. И оно вселяло в меня уверенность. Хотя в силу не вошло и не войдёт ещё долго.

— А ты знаешь, что он может отказаться? — Брукс, как всегда был ехиден.

— Так точно! — я был уверен, что этой возможностью Горб пользоваться не будет. Ибо при отказе от дуэли ему полагалось пять плетей — за трусость. Очень мудрое правило, как я считаю. Цель нашего обучения — подготовка бойцов. А боец не должен избегать боя только из трусости.

Потом подошла очередь Гвидо и Тихого. Их заявки, как и моя, были приняты.

Но то, что сказал Брукс, подводя итоги нашего разговора, меня немного удивило. И, что греха таить, доставило мне толику злобной радости:

— Бои ваши будут послезавтра вечером, — насладившись нашим растерянным видом он пояснил:

— Эта троица послезавтра утром только из карцера выйдет. А потом занятия будут — ну, вы в курсе, — ухмыльнулся он.

Значит, там, где это дурачьё било слабых, таки всё же были камеры. То есть, если ты не видишь камеру слежения, то это отнюдь не значит, что её там нет.

И не стоит пренебрегать правилами. Хоть они и драконовские, но исполняются. Жёстко и непреклонно. И это привносит в нашу жизнь хоть какой-то порядок.

Но вот наконец настал тот день. День отмщения. Мы все прошли в корпус, где в дневное время проходили занятия по рукопашке и работе с холодным оружием.

Следящие камеры безмолвно смотрят сверху. Стены из пластали, холодные и гладкие. Высокий потолок. Пол покрыт слегка пружинящим покрытием, липким от пота и крови, пролитых бойцами. Воздух густой от запаха озона, металла, свежего пота и чего-то острого — то ли страха, то ли азарта.

Наши противники уже были здесь. Выглядели они неважнецки, так как отсидев своё в карцере тут же отправились на занятия. А после занятий сразу сюда. Ну, тем лучше для нас. Мы их отделаем, хоть и не без труда.

Мой оппонент, например, сильно прибавил в весе с тех пор, как мы с ним повздорили из-за койки. И вес его возрос отнюдь на за счёт жира. Он оброс мышцами и выглядел весьма внушительно. Да и его кореша тоже заметно прибавили. Но мы были уверены в своей правоте и своих силах.

Каждой паре был отведён свой октагон — их в зале было пять, так что места для драки было достаточно. Кроме нас была ещё одна пара — но до них мне дела не было.

В каждом октагоне был свой судья. Он наблюдал за тем, чтобы бойцы не поубивали друг друга. Ибо смерть рекрута — это допустимо, но не желательно. Чем больше курсантов отправят в войска — тем лучше.

Бои в октагоне ведутся до тех пор, пока один из соперников не потеряет возможность продолжать бой или не запросит пощады. Всё просто. Главное правило — никаких правил. Как в жизни, где для достижения победы хороши все средства и приёмы.

Наш судья — мастер-сержант Сарнов. Мощный дядька с добродушным лицом и пудовыми кулаками.

Сарнов поднимается на свой помост. Толпа замирает:

— Приготовились… Бой! — дублируя команду сержанта, в воздухе разносится гулкий звук гонга.

Горб рвется вперед. И по нему не скажешь, что ночь в карцере провёл. Выносливый, мерзавец.

Его первая атака — не размашистый кросс, а быстрая серия из трех прямых ударов левой рукой. Он хочет проверить дистанцию, заставить меня защищаться. И найти брешь в моей защите. Надо же, усвоил что-то из того, чему нас тут учат.

Удары быстрые, но без вложения массы тела — видно, что это скорее для разведки. Не вижу пока реальной опасности.

Уклоняюсь и не отступаю. Вместо этого делаю шаг вперед-вправо, отводя первый джеб Горба предплечьем левой руки. Второй джеб проходит мимо — меня тут уже и нет. На третьем джебе ставлю жёсткий блок, резко опуская локоть вниз и внутрь, сбивая траекторию удара Горба. Сухой звук удара кости о кость. Горб вздрагивает — блок болезненный. У него, похоже, немеют пальцы. Это хорошо.

В ответ на гримасу боли на его перекошенном лице улыбаюсь. Открыто и по доброму. И беднягу от этого знатно корёжит. Слышу, как он скрипит зубами от злости…

Теперь, не давая Горбу восстановить дистанцию я тут же наношу короткий прямой правой в солнечное сплетение. Горб успевает частично уйти с линии атаки поворотом корпуса, но ему все равно прилетает по ребрам. Раздаётся глухой звук, словно врезали дубинкой по сырому мясу. Горб кряхтит, отшатывается назад. Лицо искажено — ему больно дышать. А дышать-то надо.

Нельзя останавливаться. Делаю резкий подшаг, сокращая дистанцию до минимума. Клинч. Наношу два быстрых апперкота левой рукой снизу вверх — один в живот, второй, чуть выше — целюсь в челюсть. Горб инстинктивно прижимает подбородок к груди, принимая первый апперкот на пресс. А второй мой удар скользит по защитному шлему. Обидно — не попал. Ну да ладно, ещё успею…

Горб, чувствуя опасность захвата, резко бьет открытой ладонью снизу вверх по моему подбородку — ему нужно разорвать дистанцию. Удар, кстати, несильный, но неожиданный. Запрокидываю голову, и оппонент отскакивает назад, тяжело дыша. Первая кровь за ним, однако. Губу мне разбил, гадёныш. Сплёвываю розовую слюну, глаза сужаются — закипает холодный гнев.

Гонг — короткая пауза. Расходимся. Горб хватает ртом воздух, лицо бледное от боли в ребрах. Я же стараюсь дышать носом. Кровь из разбитой губы уже почти не течёт. Регенерация работает. Да и вообще — чувствую себя свежим и бодрым. Противник, похоже начал прогибаться — дал слабину. И если раньше я опасался поражения, то теперь я абсолютно уверен в победе. Я его сделаю! Гонг!

Боль и адреналин затуманивают разум Горба. Вместо осторожного сближения он снова рвется вперед с криком, пытаясь нанести мощный боковой удар правой мне в голому.

Нырком ухожу. Его кулак проносится над головой с шелестящим свистом. Чуть присев, бью сильный лоу-кик правой ногой. Горб вскрикивает — удар по бедренной мышце получился болезненным, и нога оппонента подкашивается. И это хорошо.

Горб, теряя равновесие, пытается удержаться, но я не даю ему опомниться. Поднимаюсь из приседа и наношу мощный толчок двумя руками в грудь противника. Оппонент, потеряв равновесие, летит назад и тяжело падает на спину. Толпа рекрутов, наблюдавших за боем, взрывается коротким ревом. Ага, у меня, как оказалось, и болельщики тут появились. Становлюсь звездой октагона, не иначе.

Но, к чёрту всё это. Надо развивать успех. Напрыгиваю на оппонента, пока он не поднялся. Теперь у нас борьба в партере. Мгновенно захожу в боковую позицию, прижимая Горба к полу своим весом. Он отчаянно пытается защитить лицо руками. Бью короткими, жесткими ударами, локтями по рукам и корпусу оппонента, стараясь пробить защиту. Стонет, гад, корчась под моими ударами. Кровь из разбитого носа размазывается по лицу. Хо-ро-шо.

Чувствуя, что я его сейчас забью, Горб собирает остатки сил и встаёт на мостик. Он резко выгибается вверх в попытке меня сбросить. Одновременно он забрасывает ногу для удушающего приёма. Техника грязная, но тут можно всё. Поэтому я, не желая рисковать, резко откатываюсь назад. Встаю на ноги и отступаю на шаг, давая Горбу пространство подняться.

Сарнов слегка кивает — моё решение верно. Следует избегать ненужного риска в партере. Тем более, когда противник тяжелее тебя.

Горб поднимается медленно, шатаясь. Его левый глаз заплыл, комбез в крови и грязи, дыхание хриплое, прерывистое. Правая нога явно болит от лоу-кика. Да и рёбра должны напоминать о себе.

Но ярость еще горит в его единственном открытом глазу. Я стою чуть дальше, вытирая кровь с подбородка рукавом. Дыхание учащено, но я с этим справлюсь. Главное — сохранять спокойствие. И победа будет моей.

Горб, хромая, снова идет вперед. Это уже не атака, а акт отчаяния. Он пытается войти в клинч, чтобы свалить и задушить. Но движения у него неверные. Видно, что плывёт.

Я делают шаг вперед-влево, уходя с линии атаки, и одновременно наношу свой коронный жесткий, вложенный апперкот левой рукой. Но не в голову. Целюсь точно под правую дугу ребер оппонента, в область печени. Удар короткий, взрывной, с идеальной техникой — вся масса тела, вращение корпуса, сила ног — всё направлено в одну точку.

И кулак вонзается точно в цель. Раздаётся глухой звук. Как будто мешок с песком упал с высоты.

Горб замирает. Весь воздух вырывается из его легких звуком: «Ууухх…». Глаз оппонента расширяется до предела, наполняясь не болью даже, а ужасом. Цвет лица мгновенно становится серо-зеленым. Он не падает сразу. Стоит секунду, согнувшись пополам, левая рука судорожно вцепилась туда, куда пришёлся удар. Правая же бессильно повисла. Потом его ноги подкашиваются, и он падает на колени. Затем валится на бок, свернувшись калачиком. Начинается неконтролируемая рвота — сначала остатками пищи, потом желтой желчью с прожилками крови. Он не кричит, только хрипит и давится, тело бьется в судорогах от шока и боли. Круг замкнулся.

И вот я стою над ним. Пот стекает ручьями по лицу. Кулаки все еще сжаты, плечи напряжены. Я не смотрю на Горба. Он мне сейчас не интересен — просто кусок мяса. И я не улыбаюсь. Победа — это не триумф. Это просто то, что должно было случиться — случилось. Это доказательство пригодности. Это усталость. И это возмездие.

Сарнов произносит свой вердикт тем же каменным тоном: «Ржавый. Победил в кругу чести. Проигравшего в медблок». Два рекрута без эмоций подхватывают корчащегося Горба под мышки. Волокут его к выходу, оставляя кровавый след на гладком полу. Его провожают злорадными взглядами. Видать, многим насолить успел. Но вот и на него управа нашлась. Зло посрамлено, справедливость торжествует.

Выхожу из октагона. Толпа молча расступается. Я не чувствую их взглядов. Я чувствую только боль в костяшках, липкий пот на спине и абсолютную, леденящую пустоту после боя. Пустота, это место, где должен был бы быть страх, но вместо него лишь холодная уверенность в том, что всё было правильно. Рядом что-то восторженно лопочет Чиж. Не слышу.

Я иду, уже прокручивая в голове свои ошибки: слишком открылся на входе, позволил оппоненту выйти из клинча, не добил эффективно на земле… Следующий раз будет лучше. И пусть хоть кто-то только попробует дёрнуться на наших.

Тихий и Гвидо уже давно разобрались со своими противниками и даже успели по-болеть за меня.

Мы молча шли обратно в казарму. Слова были не нужны. Мы сделали то, что должны были сделать. И сделаем ещё, столько раз, сколько потребуется.

Глава 6

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

Дни сливались в сплошную череду. Каждый следующий день походил на день предыдущий. Нет, конечно были мелкие отличия. Но суть не менялась. Нагрузки росли синхронно с тем, как мы становились сильнее и крепче. Например на полосе мы теперь бегали в бронежилетах, касках, защитных поножах и наручах. Защита, конечно, так себе. Я думаю, это просто дополнительный вес. А ведь приходилось ещё и масс-ган на себе переть. А это, скажу я вам, совсем не пушинка…

И мои догадки подтвердились. Брукс как-то сказал, что это на нас надевают, чтобы жизнь мёдом не казалась. Вообще для боя используют легкий тактический доспех. Но он жизнь солдата, напротив, облегчает. А потому с ним нас будут знакомить в последнюю очередь. Чтобы не расслаблялись…

Что касается меня, то нейросеть Джоре уже здорово упрощала мне жизнь. Не взирая на то, что прогресс настройки был мучительно медленным. Совсем недавно я заглядывал в себя и видел строки:

…«Регенерация». Текущий прогресс — 6%.

«Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета». Текущий прогресс — 4%…

Но я старался использовать эти эффекты по минимуму. Очень не хотелось объяснять Бруксу, почему я могу пережить падение с высоты четырёх метров без вреда для здоровья. Тогда как Слон недавно на полосе препятствий сверзился с гребня стены и получил трещину в бедренной кости.

Пока удавалось избегать пристального внимания сержанта. Но, боюсь, рано или поздно он начнёт задавать вопросы. Въедливый он.

Со временем в нашу программу добавлялись и новые элементы.

С завтрашнего дня, например, стартуют учения по тактике малых групп. Как сказал Брукс — выходим на полигон, и там нас ждёт испытание почище полосы препятствий.

Сначала группы будут формировать каждый раз с разным составом. Чтобы мы затвердили типовые паттерны, невзирая на то, с кем именно придётся действовать сообща.

С некоторых пор я проникся тем, что Брукс, хоть и очень неприятный тип, но говорит дело. А потому к словам его старался относиться максимально серьёзно. И то, что моими партнёрами в тактических учениях могут оказаться самые разные люди, меня расстроило. Вероятность пострадать из-за чужих косяков здорово возрастала. Команда из случайных людей — это стрёмно.

Сержант задумчиво шёл вдоль строя. Мы все стояли, затаив дыхание. Причина была веская — сегодня начнётся практика по тактике малых групп. Теорию по предмету нам читали недели две. Проводились и практические занятия. И сегодня проверка того, насколько хорошо мы всё усвоили. В условиях, приближенных к боевым.

Я уже успел убедиться, что тут трудности для курсантов создают изощрённо и со знанием дела. Так что ничего хорошего не ожидал. Так оно и вышло. Но, давайте по-порядку.

— Итак, сынки, — Брукс обвёл строй тяжёлым взглядом, — сегодня первая серьёзная проверка ваших способностей выживать в бою. И вы её не пройдёте. Думаю — ни один из вас не сможет уберечься от ран. И ваше счастье, что раны будут условными. То есть пули — шарики с краской. Мины — тоже краска. Но всё равно будет больно. — он опять посмотрел исподлобья на нас. — Очень больно… Сейчас взводный доведёт до нас списки групп, и тогда приступим.

Строй не шелохнулся. Казалось, что курсанты даже не моргали. Настолько велико было напряжение.

— Всё понятно? — спросил Брукс. И на его лицо наползла бледная улыбка. Похоже, ему понравилось, насколько мы прониклись.

— Так точно! — синхронный ответ получался у нас уже на автомате.

— Вольно, — скомандовал Брукс и направился к нашему взводному, капитану Зервасу, стоящему немного поодаль.

Все сержанты нашего взвода там собрались и что-то оживлённо обсуждали. Обсуждение продлилось минут пять, после чего весь взвод построили в едином строю.

Теперь речь держал капитан:

— Курсанты! Сегодня стартуют тактические учения. Они будут проводиться в виде учебного боя. Вас разобьют на группы по пять человек. Цель учений будет проста, и в то же время — тут он позволил себе критически хмыкнуть, — очень трудно достижима. Вам нужно будет добраться до огневой точки условного противника и подавить её.

Он оглянулся на Первого сержанта нашего взвода и кивнул ему:

— Я пошёл. Продолжайте, Вышински, — развернулся и двинулся в сторону штабного комплекса.

Ну да, хорошо, когда есть подчинённый — нагрузил его, а сам в тенёк. Пивка попить…

— Курсанты! — это уже Вышински принял эстафету, — сейчас я разобью вас на группы, и вы пойдёте получать оружие и амуницию. Вам будет дан час на получение, проверку и подгонку всего этого барахла. А потом выдвинемся на полигон…

Сказав это, он начал оглашать списки групп. Приходилось слушать внимательно — он называл номер группы, а потом перечислял позывные входящих в неё курсантов. Я оказался в пятой группе. И, как только услышал полный список, я понял — у меня проблемы:

— Группа номер пять, — прокашлявшись, продолжил Вышински, — Чиж, Горб, Ржавый, Арат, Сова… Старший группы — Ржавый.

Вот это поворот, однако…

— Что ты так на меня вылупился, сынок? — ухмыльнулся Вышински, глядя на меня, — не хочешь быть главным? А вот Брукс сказал, что тебе понравится. Обманул наверное… — он хмыкнул и перешёл к списку шестой группы. Но мне состав шестой группы, как вы понимаете, было не интересен. От слова «совсем»…

При таких раскладах Горба этого с порванной пастью мне как раз для полного счастья и не хватало… Теперь придётся не сколько планировать действия группы, сколько за спиной следить. Подстава, однако…

Закончив со списками, Вышински скомандовал:

— Смирр-на! — ещё раз строго нас оглядел, — Сбор на плацу ровно через час. Разойдись!

В оружейке получил тактический жилет с датчиками попаданий, масс-ган, учебный боекомплект и всё прочее. Не поленился разобрать масс-ган — для профилактики.

И не зря, надо сказать. Грязи на нём накопилось изрядно. Местный красный песок проникал в любые щели. И в ствольной коробке моего оружия он тоже присутствовал. Я повздыхал. Почистил. Собрал.

Подогнал сбрую, надел на голову древний тактический шлем. Модели этой уже наверное сотни две лет исполнилось. В действующей армии таких раритетов уже не найти. А у нас в оружейке есть. Курсантам сойдёт…

Пришёл на плац за пять минут до срока. Вся моя пятёрка была в сборе. Горб со шрамом на морде смотрел волком. Ну, странно было бы если бы он смотрел на меня по другому.

Чиж выглядел уже не так позорно, как в начале обучения. Подтянулся, кое-какие мышцы появились. Но уверенности в себе у него как не было, так и нет. Но это его проблема. Тут каждый сам себе психолог.

Ещё два парня с позывными Арат и Сова выглядели совершенно обыденно. Два курсанта, в общем.

Построили нас всех. Сержанты осмотрели подчинённых — не надел ли кто бронежилет наизнанку или тактический шлем задом наперёд… Но всё было нормально, матерной ругани я не услышал.

Наша колонна отправилась на полигон, где и будут происходить сегодня основные события.

Вот пришёл и наш черёд. Я построил группу, осмотрел эквип — для собственного спокойствия. Горб смотрел всё так же — волком. По лицу его ходили желваки. Эк корёжит то его… Надо присматривать за ним, однако.

Артёмка глядел на меня преданными щенячьими глазами. Как на отца родного. А ведь он старше меня на пол-года…

— Взвод! — голос первого сержанта заставил меня вздрогнуть, — на исходную!

И мы подошли к жирной жёлтой полосе что была нарисована на плитах. Излишне говорить о том, что время ограничено. Тут всё на время. А кто не успел — тот опоздал. А кто опоздал — тому взыскание. Такова жизнь…

— Готовность! — я перед стартом всем сказал, чтобы соблюдали порядок следования, который обговорили заранее. Оставалось надеяться, что это не вылетело из голов членов моей группы…

— Вперёд! — рявкнул сержант, и мы перешагнули жёлтую полосу, лежащую под ногами толстой змеёй.

Я тут же определил, куда предстоит двигаться. И ещё раз напомнил всем порядок движения:

— Горб, впереди-справа от основной группы. Дистанция двадцать метров. Арат, впереди-слева от основной группы. Дистанция та же. Остальные со мной. Пошли!

И мы не спеша шагнули вперёд.

Следует отметить, что вокруг теснились барханы из красного песка. Мало того, и тут и там валялись крупные камни, какие-то фрагменты стальных конструкций и прочий крупный мусор. Были и траншеи, и отдельные ямы. Пересечённая и захламлённая местность, в общем.

Над всем этим стелились плотные облака дыма. Мелкие песчаные смерчики возникали и пропадали то тут, то там. Разглядеть что-либо ближе двадцати метров было не так-то и просто. В общем, лёгких путей нам никто не предлагает…

Первые несколько шагов мы сделали в тишине. А вот потом началось. С правой стороны загрохотал пулемёт, и песок в пяти метрах от меня стал ещё краснее — к его природному цвету добавилась красная краска… Но пока никого из нас не задело.

Метрах в тридцати, за завесой тяжёлого дыма, что-то сильно ухнуло. Раздался приглушённый крик. Наверное кто-то не туда наступил, и сработала учебная мина — а это бидон краски, не меньше.

Но, похоже, пострадал кто-то не из моей группы. Я устроил перекличку и отозвались все. Даже Горб. Хотя я его из виду потерял. Но на планшете его отметка была видна — он был на своём месте в нашем построении. За ним был контроль событий на правом фланге…

Шарики с краской стали падать ближе. Пришлось двигаться резвее. На зубах опять скрипел песок. Видимость стала ещё хуже. Выстрелы, крики какие-то… Обстановка действительно приближена к боевой. Хотя я в настоящей-то боевой ещё не был, да…

Бежим зигзагом, уклоняясь от возможных выстрелов. Прячемся в ямах, за крупными обломками. У меня пот уже в берцах хлюпает… Но мне ещё не так тяжело — ощутимо помогает нейросеть. И масс-ган не кажется такой уж неподъёмной дурой. Чиж и Сова следуют за мной, как привязанные. Это хорошо.

С ближайшего бархана опять раздался грохот выстрелов. Чиж, вместо того, чтобы быстро найти укрытие, сжался и принял на песке позу эмбриона:

— Шевелись, придурок, — прошипел я, хватая его на воротник — думаешь спрятался?

Он был довольно лёгким, и мне удалось затащить его в траншею, которую вовремя заметил.

— С-спасибо! — немного заикаясь промычал Артём.

— Молчи уже, — цыкнул я, — соберись и ползи за мной…

Горба я что-то уже и на планшете не вижу. Никак он под раздачу где попасть умудрился? Придурок… Даже Артёмка, вон, и тот пока в строю.

Впереди, за песчаной пеленой, замаячил силуэт того самого холма, на вершине которого и притаился бункер. Бункер, огневую точку в котором нам надлежит подавить, а сам бункер захватить.

А для того, чтобы иметь возможность добросить гранату, надо подняться по склону этого самого холма. А склоны у него крутые. И сам он довольно высокий.

Сверху застрекотал пулемёт и новые пятна краски появились на камнях, взметнулись фонтанчики песка.

— Арат, ответь, — проорал я в микрофон.

— Я! — прошуршало в наушнике.

— Карабкайся вверх, мы будем справа от тебя, — командир из меня сейчас, хм, как пуля из известной субстанции, — как понял?

— Понял, принял, — Арат был лаконичен.

— Сова слева, Артём справа от меня, — я сглотнул вязкую слюну, — ползём вверх.

Получив от обоих ответ, я тоже развернулся лицом к склону холма и полез вверх. Вокруг вились струи дыма, ветер бросал красный песок горстями в поликарбон забрала тактического шлема. Два раза опора уходила из-под ноги, и я чуть было не падал вниз. Но пока не упал.

Все затянуто дымом. Не видно ничего, вокруг грохот выстрелов. Что-то взрывается. В общем, обстановка тревожная.

Над головой свистнул очередной шарик с краской и расплескался в метре от меня по камню. Я выругался про себя и потянулся, чтобы зацепиться за край щели, прорезавшей склон.

И тут…

И тут я ощутил сильный удар в спину. Руки разжались, и я полетел вниз. Падая, успел увидеть морду с характерным шрамом и услышал:

— Получи, тварь, — это я, стало-быть тварь. А Горб, который меня спихнул вниз, выходит белый и пушистый?

Мой масс-ган отлетел в сторону, а я продолжал кубарем катиться вниз. В какой-то момент я оказался на открытке. И стрелок, сидевший в бункере возможности не упустил — всадил в меня пяток шариков. Жилет тут же заалел красными пятнами. Ну и индикатор попадания заморгал, одновременно отправляя сигнал на центральный пульт. Я выбыл, получается — из-за этого козла мстительного.

И самое плохое не это. Склон неустойчивый. И сверху на меня посыпались камни. Сначала по шлему побарабанила мелочь, потом перед носом упал булдыган размером примерно с мою голову. И вот прилетело по спине — как будто кто кувалдой по ней зарядил. Я аж язык от боли прикусил. А камни продолжали сыпаться.

Я крутился, извивался, уклонялся от падающих камней. Спина после того удара просто горела огнём. Но вот камнепад прекратился, и я смог перевести дух. Если бы не нейросеть, то лежать бы мне сейчас со сломанными костями под кучей камней и красного песка…

А Горб, скотина такая, как-то же умудрился и датчик заглушить — я ж на планшете его не видел. Ладно, будем разбираться по ходу.

Всё равно надо вверх забираться…

— Горб! — это голос Брукса — я его ни с каким другим уже никогда не спутаю, — ко мне!

Не иначе, как сержант видел всё. Ну да. У них же там аппаратура не то, что в наших допотопных шлемах. Посмотрим теперь, чем дело кончится.

Когда я забрался наверх, учения уже были окончены. Тем не менее, кое-что, для меня очень интересное, я таки застал.

Горб стоял перед Бруксом. На лице сержанта отражалось брезгливое презрение.

— Расскажи мне, что там произошло? — ласково прошипел Брукс.

— Да ничего такого, — начал отмазываться Горб, — сорвался он, — тут он кивнул в мою сторону, — слабак потому что. Не удержался.

— Уверен? — всё тем же тоном уточнил сержант.

— Так точно! — Горб подумал, что я не буду его обвинять, типа западло. Но мне этого делать и не пришлось.

— А давай-ка мы посмотрим записи с камер? — хищно прищурился Брукс.

Горб побледнел. Он понял, что пропетлять не удалось.

— Хотя, я всё это лично наблюдал, — продолжил сержант, — и если что, записи будут доказательством. Так ты толкнул своего командира?

— Да какой он мне командир?! — заблажил Горб.

— Он был назначен старшим группы. — отрезал сержант, — а значит на время сегодняшних учений он был твоим командиром. И ты столкнул его под камни. А это саботаж. Предательство. — Брукс впился взглядом в поникшего придурка. — И ты понесёшь наказание.

— К-какое н-наказание? — бесцветным голосом промямлил Горб. Всё, спёкся красавчик.

— А это будет капитан Зервас решать, — медленно произнёс Брукс, — к расстрелу конечно вряд-ли приговорит, хотя право имеет… А жаль.

Когда мы вернулись в казарму, перед взводным строем встал наш капитан. Такое случалось не часто, но сегодня повод был.

— Курсант Горб! — крикнул Вышински.

— Я! — Горб, понимая, что сейчас огласят приговор, дал позорного петуха.

— Выйти из строя на два шага!

— Есть! — Горб закашлялся, но из строя таки вышел и развернулся к нам лицом.

— Этот человек, — голос взводного звучал тускло и устало, — совершил сегодня тяжкое преступление. Он столкнул своего командира со стены, тем самым сорвав выполнение боевой задачи, поставленной перед группой…

Сказав это, он подобрался, и уже сильным, раскатистым голосом продолжил:

— Согласно Статье 14-Дельта Дисциплинарного Устава Корпуса Планетарных Сил, пункт 1.1 «Нападение на командира» — назначить наказание плетьми! Двадцать ударов! Приговор утвержден Комендантом Лагеря и будет приведён в исполнение завтра сразу после развода! Перед строем!

Тут глаза у Горба закатились, и он мешком осел на плиты, которыми был выложен плац. Причина понятна. Двадцать плетей, как я понял, тут мало чем отличны от расстрела. Это даже хуже, если вдуматься: двадцать плетей — это долгая, адская боль перед неизбежной смертью, а расстрел — это просто смерть.

Первый сержант Вышински бросил презрительный взгляд на лежащего курсанта и скомандовал:

— Курсанты Заяц и Плащ!

— Я! — хором откликнулись оба. И, что характерно, это были те самые подпевалы Горба.

— Оттащите… это, — он легонько пнул берцем безвольную тушку, — на площадку профоса1. Он вас там встретит и расскажет, что делать. Остальные — на пра-во! Шагом марш!

И мы пошли по плацу, печатая шаг, вслед кислой парочке, волокущей на плечах своего вожака.

1 Должностное лицо, отвечающее за надзор за арестантами и за исполнение телесных наказаний.

Глава 7

Я так понял, что профос пока определил Горба в карцер. И там этот баран будет ожидать экзекуции, которая назначена на завтрашнее утро.

Нас же отправили в казарму чистить оружие. После чего был ужин, где я опять ел, как не в себя. Радовало то, что товарищи к моему аппетиту уже привыкли. А сегодня даже подшучивать надо мною не пытались. Возможно шутка о моём солитёре у них уже в зубах навязла. А может быть просто не оставалось сил зубоскалить. Умотались мы сегодня знатно.

Как до отбоя дожил — не помню. Помню только, с каким наслаждением вытянулся на кровати и провалился в сон…

Утро было не добрым — это факт. Когда в мою рассветную дрёму грубо вторгся голос дневального, я открыл глаза. И понял, что даже это движение далось мне с трудом. Прислушавшись к себе я ощутил, что у меня болит буквально всё. Ну, может быть, кроме зубов. Это сказывались вчерашние побегушки, поскакушки и падение со склона холма.

Регенерация залечила все серьёзные внутренние травмы, зарастила трещины в костях. Но моя тушка вся была покрыта гематомами. Они уже пожелтели, но были всё ещё очень хорошо видны.

Восстановить всё и сразу я пока способен не был. Эх…

А вставать-то надо, однако. Сделав над собой усилие, я сел на кровати. Сморщился от боли. И встал во весь рост. Да!

Как только начал двигаться, так стало и как-то полегче. Нет, боль никуда не делась. Но тело потихоньку разминалось и она незаметно ушла на второй план.

А с другой стороны, очевидные синяки будут привлекать внимание. И никому не придёт в голову спросить, а почему этот парень после такого падения ничего себе не сломал? И хорошо. Чем меньше неудобных вопросов, тем лучше.

Время не ждёт, а потому пошёл я совершать утренние ритуалы. Умываться, приводить себя в порядок, ну и всё такое…

А через полтора часа мы в полном составе стояли на плацу. Повзводно и поротно. Вдоль строя ходили сержанты, и чем-то они походили на голодных ротвейлеров.

Ну да, сегодня у нас первая публичная экзекуция. И никто в стою не шептался, не вертелся… Все думали о своём. Молились каким угодно богам, лишь бы не оказаться когда-нибудь на месте Горба. Ведь всем было ясно, что сейчас с него шкуру будут спускать. Буквально…

На некотором удалении от строя стояли два стальных столбика. Сейчас с них свисали широкие кожаные ремни. По одному ремню на каждом столбе. Столбики стояли тут всегда. И внимания я на них не обращал. А сейчас вдруг понял, зачем их тут поставили…

Прозвучала команда «Смирно». Курсанты вытянулись, и застыли, задрав подбородки вверх.

И перед нами появилось чудо чудное. Это я к тому, что сегодня своим присутствием нас почтил сам командир части. Сержанты говорили, что далеко не каждому заезду курсантов везло его лицезреть. Хотя как по мне, так удовольствие это весьма сомнительное.

Здоровенный, под два метра, мужик с лицом серийного убийцы. Глаза, как две амбразуры. И по крайней мере три шрама я на его морде разглядел.

Это я издалека смотрел. До него от меня метров, наверное, семьдесят. А если ближе подойти, то, наверное ещё какие детали его облика можно было разглядеть…

Стоит полковник и смотрит исподлобья. Вокруг него все офицеры наши вьются. А он стоит, что-то рычит неразборчиво и ежеминутно на плац сплёвывает.

А вот плац — это святое место, как говорил наш Брукс. И плевать на плац — нехорошо. Хотя, он тут главный. И пусть кто-нибудь посмеет ему что сказать. Я бы, например, на такое не отважился. Даже за деньги. И даже за большие деньги. Уж очень угрожающе выглядел полковник Ляйхенштапель…

Тут раздалась барабанная дробь! Я начал шарить глазами в поисках барабанщиков. Передо мной стоял Гвидо, он же Бык. И из-за его широченных плеч мне было мало что видно. Но в конце концов я догадался, что звук идёт из колонок. Тут для нас целое шоу приготовили. Кровавое.

Я оглядел курсантов. И отметил про себя, что многие тянут шеи, чтобы разглядеть, что происходит. И что будет происходить. Барабанная дробь стала немного тише.

Полковник встал перед строем и начал свою речь:

— Солдаты! Да, я обращаюсь к вам не как к курсантам, а как к солдатам, — мне его голос напомнил лязг сочленений ходовых опор тяжёлых шагающих танков, — сейчас вы увидите, что бывает с теми, кто по глупости или злому умыслу мешает выполнению боевой задачи. И зарубите себе на носу — так будет с каждым!

Сказав это, он снова сплюнул себе под ноги и кивнул кому-то, зло буркнув:

— Начинайте.

Он не ушел, а поднялся на небольшой помост, где стоял с десяток пластиковых кресел.

— Ага, — подумал я, — это тут такая вип-ложа.

Господа офицеры тоже потянулись туда. Расселись… И ротный наш там присутствовал. Он со своим стеком по-прежнему не расставался. Пижон.

Тем временем барабанная дробь становилась всё громче. Услышав шаги, я выглянул из-за плеча Гвидо. К тем самым столбикам понуро брёл Горб, одетый в жёлтую робу арестанта. А чтобы он не заблудился, или не свернул куда не туда — его сопровождали солдаты комендантского взвода. По одному с каждой стороны.

Лицо преступника кривилось в плаксивой гримасе, да и сам он ссутулился, словно старик. Сейчас его погоняло выглядело особо для него подходящим.

Горб шаркал ногами по бетонным плитам, словно у него не было сил их поднять чуть выше. В глазах — ужас и обречённость…

Его подвели к столбикам и застегнули на его запястьях те самые ремни, что крепились к этим самым столбикам. Потом один из ассистентов профоса нажал что-то на маленьком пульте, что держал в руке. И ремни тут же натянулись, заставив Горба даже чуть приподняться на цыпочках. Теперь он был растянут между столбами и при всём своё желании уже не мог уворачиваться от ударов.

Второй ассистент сорвал с него робу, обнажив тело по пояс.

Барабанная дробь стала ещё громче. Ассистенты разошлись в стороны и профос, играя плетёным бичом вышел на позицию и обернулся к помосту, где сидели офицеры.

К экзекуции пока не приступал, видимо ожидая команды.

Со стула поднялся наш взводный, капитан Зервас, и махнул рукой с зажатым ней белым платком.

Профос кивнул, и через секунду на спину Горба обрушился первый удар. Плеть, врезалась в плоть жертвы с противным чавкающим звуком. Тишину разорвал безумный крик, и на бетонные плиты брызнула кровь.

В общем-то, поркой меня не удивить. В нашем приюте и это практиковалось. Хорошо хоть не плетьми, а просто ремнём. Но глядя на то, что сделал со спиной казнимого всего один удар, я понял, что до конца порки он не доживёт.

Я не кровожаден, а потому смотреть на то, как этого дебила забьют насмерть плетьми у меня не было никакого желания. Да и лень было дальше напрягаться, пытаясь как-то выглянуть из-за широкой спины Гвидо. Мне хватало уже того, что я слышал.

Звуки ударов сначала сопровождались криками. Но после шестого удара криков уже слышно не было. Только мокрые шлепки и хеканье профоса, которым он сопровождал каждый удар. Где-то после пятнадцатого или шестнадцатого удара наступила гнетущая тишина.

— Готов, — прозвучал голос профоса. И читалась в этом голосе и брезгливая жалость, и удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Я таки попробовал опять выглянуть из-за плеча Гвидо. Между столбами висело измочаленное тело. Да, с этим всё. Как выразился профос — готов.

А ассистенты уже отстегнули мертвеца, и деловито поволокли его прочь. Осталась только кровавая лужа между блестящими сталью столбиками.

На этом, собственно, всё и закончилось. Господа офицеры поднялись и спустились с помоста вниз. Полковник, продолжая плеваться, что-то прорычал своим подчинённым, и направился к огромному матово-чёрному КШК1.

При его приближении шлюз боевой машины распахнулся. И, как только командир погрузился внутрь, катер взревел мощными движками и оторвался от земли. Заложил элегантный вираж и меньше, чем через минуту растаял в пустынном мареве далеко за пределами лагеря.

Строй распался, как только ротный дал команду разойтись.

Офицеры ещё поговорили в своём кругу минут пять и тоже отправились по своим офицерским делам. Возле нас остались только сержанты. А вот эти никуда уходить не собирались…

— Отделение, в одну шеренгу… Стройсь! — скомандовал Брукс и мы уже привычно заняли в строю свои места, — Смирр-на!

Сержант медленно прошёлся вдоль строя, вглядываясь в наши лица. Мы все, как один, стояли устремив бездумные глаза в пространство. Каждому было, о чём подумать. И встречаться взглядами с сержантом ни у кого желания не возникло.

— Запомните сегодняшний день, — наконец сказал Брукс, — этот дебил заплатил жизнью за свою глупость и гонор. Он пренебрёг уставом, посчитав себя выше него. И теперь его тело просто зароют в красный песок на лагерном кладбище. Вот он был — и вот его нет…

Сержант сделал паузу, подбирая слова. Но пауза эта надолго не затянулась:

— И если среди вас найдутся другие идиоты, которые попробуют подставить своего, то и для них на кладбище место найдётся… Вопросы?

Само собой, вопросов не было. Преподанный урок был усвоен всеми накрепко…

А на следующий день наша жизнь в который раз изменилась. И опять не в лучшую сторону.

Из-за недавнего ЧП руководство решило ещё крепче затянуть гайки. Для нас это вылилось в то, что нагрузка была заметно увеличена.

В расписание занятий добавили ещё несколько часов по тактике малых групп. За счёт нашего свободного времени. Так что теперь мы просыпались, занимались, и засыпали. Ну, с перерывами на пожрать, конечно.

Взялись за нас со знанием дела. В основном, отрабатывалось взаимодействие. Изучили все роли, которые должны выполнять члены малой тактической группы.

Каждый из нас побывал и разведчиком головного дозора, и тылового… И даже парамедиком теперь мог быть каждый. Отрабатывали и порядок движения на местности, с учётом особенностей рельефа. Прикрывали друг друга огнём масс-ганов…

В общем, уставали так, что к вечеру уже не все помнили, как их зовут…

А меня Брукс почти всегда ставил командиром группы. Не сказать, чтобы это мне нравилось. Всю жизнь отвечал только за себя, а тут на тебе…

Я даже стал за собой замечать, что вообще все события стал оценивать не со своей точки зрения. Теперь я бессознательно прикидывал, какую пользу или вред они могут принести группе.

Но командным духом народ проникался не сразу, не сразу…

Крот, например, из-за своего дремучего индивидуализма, пару раз становился виновником провала миссий своей группы. Сначала Вышински посадил его в карцер на сутки. А когда это повторилось, Крот отправился под арест уже на трое суток. И вот после этого он перестал строить из себя не пойми кого, и стал работать наравне со всеми. И таки вписался в коллектив.

Как мне рассказал Гвидо, Крот был родом с какой-то захолустной аграрной планеты. И это своё хуторское жлобство он впитал с молоком матери.

Но тут, как я понял, и не таких обламывали. И из него человек получится. Если он, конечно, себе двадцать плетей сдуру раньше не схлопочет. Ведь после этого одна дорога — на здешнее кладбище, прячущееся среди красных барханов…

Мой авторитет среди курсантов нашего взвода, кстати, заметно вырос — и это меня здорово удивило.

Я не пытался запугать кого-либо, нет. Но все помнили о том, как я неоднократно разделывался с Горбом, ныне покойным, да… И наверное поэтому, когда меня ставили старшим на очередных тактических занятиях, никто не пытался оспаривать мои решения или заниматься их саботажем.

Но это было не единственное, что было причиной этого уважения. Я был тем, кто не дал слабины под прессингом Брукса. Я был тем, кто не сломался от взысканий и сержантских «сюрпризов». И я был тем, кто, не смотря на все испытания, остался самим собой — Лёхой «Ржавым». И у меня всегда находилось, чем ответить, если кто желал вступить со мной в конфликт. На моём счету к этому моменту, кстати, было уже три победы в октагоне.

Мне кажется, что я стал негласным полюсом стабильности в этом дурдоме, где все стремились просто выжить. Со мной начали советоваться, обращаться ко мне за помощью…

Следует отметить, что для меня это было дико непривычно. Всю свою жизнь я прожил, как одиночка, который отвечает только за себя и защищает только свои интересы.

И Брукс это видел. Его холодные, оценивающие глаза сканировали нас, наши лица, наши реакции, наши поступки. Он фиксировал каждую деталь.

Он не хвалил. И меня на капральскую должность не продвигал. Просто нагружал ответственностью за других курсантов нашего отделения.

Но однажды, после особенно кошмарного для четвёртой группы прохождения полосы препятствий, где трое рекрутов чуть не отправились на тот свет из-за паники и несогласованности, меня здорово озадачил уже наш первый сержант Вышински.

Он коротко бросил мне мимоходом, словно нечто само собой разумеющееся:

— Ржавый. Четвертая группа. Они позорят взвод. Натаскай их. Чтоб через три дня бежали как люди, а не как стадо бестолковых леммингов. Не справишься — будешь мести плац до выпуска. А они составят тебе компанию.

Я был ошарашен таким оборотом:

— Господин первый сержант! — очень хотелось узнать, по какой это такой причине мне оказано такое доверие, — разрешите спросить!

— Спрашивай, — ухмыльнулся Вышински.

— Почему? — я вложил в этот вопрос всё своё недоумение.

— Твой сержант, Брукс, сказал мне как-то, что ты прям-таки мечтаешь об этом, — и довольно захохотал.

Это был приказ-испытание. Неформальный, но от этого не менее важный. Я кивнул, ощущая смесь досады от получения еще одной нагрузки и уже не нового для меня чувства — чувства ответственности. Не только за себя. И ощущалось оно как тяжесть на плечах.

На утро, пока другие отделения в который уже раз штурмовали условно-вражеский бункер, я собрал четвертую группу на краю полосы. Пять пар глаз, полных сомнения, страха и скрытой надежды, смотрели на меня. Среди них был и Плащ, который явно воспринял это как знак высшего доверия, и Заяц, пытавшийся выглядеть скептично, но внимательно слушавший. Ребятишки, потеряв своего вожака, явно менялись к лучшему. Теперь в их глазах вместо желания всех нагнуть, читалось гораздо более разумное желание — выжить и хоть чему-то научиться.

— Слушайте сюда, — мой голос был жестче, чем я планировал, но это сработало — все замерли. — Вчера вы провалились не потому, что слабые, а потому, что идиоты. На полосе вы беспорядочно метались, как тараканы под тапком. Каждый сам по себе.

Я сделал паузу, давая словам впитаться в головы слушателей.

— Поймите, здесь вас учат не только бегать и стрелять. Здесь учат слаженности. Вы должны чувствовать друг друга. Двигаться и действовать, как единое целое, как хорошо смазанный механизм. Понятно? Кто-то затормозил или облажался как-то иначе — и механизм заклинило. Так у вас вчера и получилось… И позавчера…

Я подошел к началу «Стены смерти» — самого ненавистного препятствия для многих.

— Вот вам пример. Стенка. Вы лезете по одному? Это глупость несусветная. Пока один карабкается, а остальные, разинув рты, стоят и смотрят — враг выбирает себе цель. Потому, что вы все — мишени. Тут нужен порядок и командная работа.

Я ткнул пальцем в двух самых крепких ребят:

— Вы — первые. Вы длиннее прочих. Быстро взбираетесь, а потом — я ткнул пальцем в Зайца, — ты. Первые подтягивают тебя, помогают закинуть ногу. Ты тянешься, они тебя тащат. Остальные –» я посмотрел на пару оставшихся, один из которых, Плащ, преданно смотрел мне в рот — вы прикрытие. Стоите спиной к стенке, смотрите за секторами, откуда может вестись обстрел или появиться мутанты. Если что, открываете огонь.

Я видел, как в их глазах мелькает понимание. Простота и логика моих слов пробивали толщу страха и неуверенности. Это что, получается, у меня и харизма какая-никакая завелась?

— Теперь «Бег по Стеклу». Турели? Они стреляют циклами. Пауза между очередями — три секунды. Нужно считать! Не ломиться слепо. Видишь, куда бьет пулемет слева — бежишь вправо, пока очередь не кончилась. Потом — вперед или влево, пока правый стреляет. Маятники? Их ритм виден! Не пытайся пробежать между — жди, когда качнется в сторону, и беги под ним или за ним!

Я сам себе удивлялся. Не особенно сложные тактические схемы и наблюдения, которые я делал интуитивно или благодаря скрытым возможностям «Доминатора», вдруг обретали четкие, простые для передачи слова.

Я буквально видел в голове траектории, сектора обстрела, точки синхронизации. Это было странное, почти экстатическое чувство ясности — намёк на будущее развитие, потенциал которого пока дремал в нейросети. Я не просто объяснял — я разбирал хаос на составляющие и показывал, как его обуздать. И, кажется меня понимали. Не всегда и не с первого раза, конечно, но дело потихоньку шло.

Занятия были жесткими. Я не орал, как Брукс, но требовал повторения снова и снова, пока движения парней не становились уверенными. Я заставлял их меняться ролями, чтобы каждый понял, что значит быть «первым», «тянущим» или «прикрывающим». Когда Плащ, в пылу азарта, чуть не снес Зайца плечом на «Беге по Стеклу», мне пришлось остановить всех. — Плащ! Ты кого сносишь? Своих? Ты что, Горб? — холодный тон подействовал сильнее крика. Парень смущенно отряхнулся.

– Скорость — это ничто без контроля. Контролируй себя, тогда и контроль поля боя для тебя станет доступен. Снова!

К концу второго дня четвертая группа проходила полосу не просто быстрее — они проходили ее слаженно, чётко. Никто в ступор не впадал…

Я наблюдал со стороны, скрестив руки, и впервые почувствовал нечто похожее на… удовлетворение. Я сделал порученное дело. И сделал его неплохо.

Это показалось мне даже более важным, чем просто быть самым сильным и побеждать в драках. Я учился создавать порядок из хаоса. Свой порядок.

***

После отбоя кубрик накрыла тишина. Только изредка её прерывал храп Гвидо или бессвязный шёпот Чижа. Чижу наверное снились занятия по тактике. Уж очень напряжённо он бормотал. И, похоже, даже пытался куда-то бежать. Главное, чтобы с койки не сверзился.

Моё тело ныло привычной, глубокой болью — следствие дневных нагрузок и скрытой работы нейросети по перестройке мышц и костей. Я лежал на спине неподвижно, закрыв глаза. Но не спал. Сознание погрузилось в ставший уже привычным транс, сливаясь с тихим гулом «Доминатора» в глубинах разума.

Статус-репорт был, как всегда — лаконичен:

…ДОМИНАТОР v.0.17.3.

Статус: Активен

Оператор: Алексей Князев

Основные опции:

«Регенерация»: 6% — Прогресс замедлен ввиду хронической потребности в работе с большим количеством мелких внутренних и внешних повреждений.

Системный приоритет: обеспечить скрытность (работа над внутренними травмами — в первую очередь).

«Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета»: 5% — Штатная оптимизация. Прогресс стабилен. Эффект: растёт плотность тканей, устойчивость к ударным нагрузкам, снижение усталости.

Заблокированные опции:

«Реакция» (Рост скорости передачи нейронных сигналов): Не активно. Для начала процесса настройки требуется: ИИР (Индекс Интеллектуального Развития) >= 200 ед. Текущий ИИР: 190 ед.

ВНИМАНИЕ: Повышение ИИР до требуемого уровня при создавшихся условиях недостижимо без активации любого импланта, дающего рост ИИР на 10 единиц или более. Установка подобных имплантов законодательно запрещена лицам младше 18 стандартных лет. «Замершая Реальность»: — Не активно. Для начала процесса настройки требуется: Достижение базовыми опциями (Регенерация, Укрепление, Реакция) уровня не менее 20%. Доступ к Базе Знаний «Универсальный Бой. Офицерский Курс»: — Не активен Требуется: Выбор Пути Развития. Выбор Пути Развития станет доступен после начала настройки опции «Замершая реальность».

Интеграция: Совместимые нейроимпланты: Не обнаружено.

Несовместимые импланты: Не обнаружено…

На меня накатила волна разочарования.

Да, я уперся темечком в потолок. Все мои тренировки, весь тот ад драк и изнурительных маршей — они приблизили меня вплотную к рубежу. Но вот перейти его я пока не в силах. Не сейчас. Система, дарованная артефактом Джоре, была могущественной, но не всесильной. И для того, чтобы пала последняя преграда на пути дальнейшего роста, мне нужен имплант.

Да, ИИР 200 — это просто цифра. Но между моими 190 и нужными для начала настройки оставшейся опции 200 лежит пропасть, которую нельзя преодолеть с помощью физических упражнений или бегая под кислотным дождем. Требовался имплант на интеллект. А я даже не знаю, когда мне стукнет 18. Эта дата есть в имперских базах, но я её узнаю только когда в моих руках будет ФПИ. Я же приютский, и у меня нет родственников, которые могли бы сообщить мне эту дату. Да и не была она мне интересна до недавнего времени.

Хорошо то, что восемнадцать мне исполнится до момента выхода из учебки — иначе вербовщик бы меня завернул. А пока моими козырями остаются медленно растущая регенерация и чуть более крепкие кости и мышцы. Ну, и умение думать. Но от импланта это моё умение не зависит. Это умение я сегодня применял, объясняя четвертому отделению азы тактики. Умение, которое Брукс, кажется, заметил и решил использовать.

Из разочарования рождалась решимость.

Итак, путь к настоящей силе будет длиннее. И следующие месяцы — это не просто гонка за процентами, а борьба за выживание в чистом виде. Скрытное использование того, что есть. Развитие навыков, которые не требуют имплантов: тактика, стратегия, командное взаимодействие, владение оружием, инженерное дело — если удастся подобраться к технике. Потом на всё на это лягут знания, которые даст БЗ. А потом будет укреплено навыками, которые мне подарит нейросеть. Но это будет потом.

А сейчас главное — выжить любой ценой. Дожить до дня рождения, до того момента, когда можно будет вживить этот чертов имплант. А потом и выбрать, наконец, один из трёх путей, что мне предложит «Доминатор».

Я открыл глаза и посмотрел в темноту кубрика, на контуры спящих товарищей — Чижа, Быка, Тихого… Они были теперь моей группой, как ты ни крути. А группа, как это ни цинично звучит, была тем инструментом, что поможет мне выжить. Но об этом инструменте надо заботиться, поддерживать его функционал, укреплять и улучшать. В этом есть новый смысл. Новый уровень игры. И невозможность прямо сейчас продолжать линейное развитие стало отправной точкой для роста иного рода. Для личностного роста.

Нейросеть работала в фоновом режиме, выполняя настройки опций. Она медленно, но неуклонно меняла мои клетки. Делала организм крепче, живучее, чем вчера. Это сейчас было все, что она могла мне дать. Остальное зависело уже от меня. И я сделаю всё, что необходимо. Ведь эта проблема скоро решится деньгами, как только мне будет восемнадцать. А значит это и не проблема вовсе. Просто затраты — не более.

1 Командно-штабной катер

Глава 8

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

Солнце поднималось над красными барханами с той же неумолимостью, с какой вопль дневального каждое утро сбрасывал нас с коек. Я открыл глаза за секунду до того, как он заорал свое традиционное «Подъём!»

Организм привык к режиму настолько, что внутренние часы работали точнее любого хронометра.

С койки поднялся легко, без обычной утренней ломоты в мышцах. Нейросеть продолжала свою упорную работу. С каждым днём настройки первых базовых опций росли по чуть-чуть, на малые доли процента — но росли! И не то чтобы я стал суперменом — нет, до этого было ещё очень далеко. Но те нагрузки, что раньше оставляли меня разбитым на целый день, я теперь переносил гораздо легче:

— Доброе утро! — настроение было необычно хорошим.

— Утро добрым не бывает! — проворчал Гвидо, с трудом сползая с верхней койки. — Ржавый, ты чего ваще такой бодрый? — было видно, что он мне просто завидует. За месяцы тренировок здоровяк заметно похудел и подтянулся, но утренние подъёмы по-прежнему давались ему нелегко. — Привык, — коротко ответил я, натягивая комбез. Это была правда, но не вся. Привык-то я привык, но дело было не только в этом. Последние недели я ощущал какое-то внутреннее напряжение, словно что-то должно было произойти. Что именно — понятия не имел. Просто чувство, что приближается какой-то рубеж. Артём, он же Чиж как всегда суетился рядом, старательно заправляя койку. За эти месяцы парень изменился кардинально. Из хлюпика превратился в жилистого, быстрого бойца. Не самого сильного, но надёжного. На него можно было положиться. У него даже немного уверенности в себе появилось. Хотя иногда он тормозил. Но такое с ним случалось всё реже. — Сегодня опять марш-бросок, — пробормотал Тихий, проверяя снаряжение. — Двадцать километров с полной выкладкой. — Зато потом стрельбы, — добавил Дрищ. Он тоже сильно изменился за время обучения. Из тощего задохлика превратился в… ну, в менее тощего задохлика. Но зато с железными нервами и отличным глазомером.

Наша пятёрка давно стала единым целым. Мы двигались синхронно, думали в одном направлении, прикрывали друг друга автоматически. Брукс это заметил и теперь ставил нас примером для других групп. Что, с одной стороны, льстило, а с другой — добавляло ответственности.

Построение прошло как обычно. Брукс расхаживал перед строем со своим фирменным выражением лица — смесь презрения и скуки. Но я уже научился читать его мимику. Сегодня в его взгляде было что-то новое. Что-то, что заставило меня немного напрячься. Как бы не очередной сюрприз, которые Брукс так любил.

— Сегодня марш-бросок по маршруту «Красная змея», — объявил он. — Двадцать два километра. Полная боевая выкладка. Норматив — три часа. Кто не уложится — знаете что вас ждёт.

Маршрут «Красная змея» был одним из самых сложных. Он петлял между барханами, пересекал три каменистых гряды и включал в себя участок, который мы называли «Сковородкой» — открытую равнину, где температура песка к полудню достигала семидесяти градусов. — Но сначала, — продолжил Брукс, и в его голосе появились металлические нотки, — небольшая разминка. Полоса препятствий. В полном снаряжении. Время — двенадцать минут. Группами по пять человек. Я почувствовал, как напряглись стоящие рядом товарищи. Двенадцать минут для полосы в полном снаряжении — это был жёсткий норматив. Обычно давали пятнадцать.

— Первая группа — Ржавый, Бык, Чиж, Тихий, Дрищ, — скомандовал Брукс. — На исходную!

Мы синхронно вышли из строя и направились к началу полосы. Я быстро оценил состояние группы. Все были в норме, экипировка подогнана правильно, оружие чистое. За месяцы совместных тренировок мы научились чувствовать друг друга.

— Слушайте, — тихо сказал я, пока мы шли к стартовой линии. — Сегодня Брукс какой-то странный. Чувствую подвох. Работаем чётко, без геройства. Главное — не потерять никого.

— Понял, — кивнул Гвидо.

— Принял, — почти хором отозвались остальные.

Полоса препятствий встретила нас привычным хаосом. Кислотный дождь, как всегда, лил из распылителей, превращая мир в оранжево-чёрную муть. Стены, лабиринты, «битое стекло» — всё это мы проходили уже сотни раз. Но сегодня что-то было не так.

Первое, что я заметил — турели стреляли чаще обычного. Резиновые шарики свистели в воздухе почти непрерывно. Второе — маятники двигались быстрее. И третье — в лабиринте появились новые препятствия, которых раньше не было.

И мы побежали…

— Усложнили, — прошипел Тихий, уклоняясь от очередного снаряда.

— Работаем по плану, — ответил я, карабкаясь по стене. — Без паники. И меньше текста.

Двигались как единый организм. Гвидо и я первыми преодолевали препятствия, затем помогали остальным. Тихий и Дрищ прикрывали, Артём координировал движение в узких проходах. Каждый знал свою роль, каждый выполнял её безупречно.

Но время поджимало. Я чувствовал, как секунды утекают сквозь пальцы. Полоса словно сопротивлялась нам.

На «Беге по стеклу» Артём поскользнулся и чуть не упал. Я успел подхватить его за руку, но это стоило нам драгоценных секунд. Гвидо получил болезненный удар резиновым шариком в плечо, но продолжал двигаться, только стиснув зубы.

Финишная прямая. Последние пятьдесят метров под градом снарядов и между качающимися маятниками. Я видел мигающий жёлтый маяк финиша и понимал — времени в обрез.

— Рывок! — крикнул я.

Мы ломанулись вперёд единой группой. Снаряды свистели над головами, маятники грозно рассекали воздух, но мы продолжали бежать. В последний момент я увидел, как тяжёлый груз несётся прямо на Дрища. Парень его не заметил — весь сосредоточился на беге.

Не думая, я толкнул его в сторону. Маятник прошёл в сантиметре от моего лица, но мы оба остались целы. Ещё десять метров, пять, три…

Финиш!

Мы рухнули за жёлтую линию все вместе, словно срезанные одной меткой очередью. Я посмотрел на хронометр на своём запястье. Одиннадцать минут пятьдесят восемь секунд. Уложились. В притык, но уложились.

Брукс подошёл к нам, когда мы ещё лежали на горячих плитах, пытаясь восстановить дыхание. На его лице не отражалось никаких эмоций, но я заметил едва заметный кивок одобрения.

— Время засчитано, — сказал он. — Готовьтесь к маршу. Выход через полчаса. Когда он отошёл, Гвидо тихо выругался:

— Думал, не успеем. Спасибо, что Дрища прикрыл.

— Мы команда, — ответил я, поднимаясь на ноги. — Своих не бросаем.

Но внутри у меня всё ещё сидело то странное предчувствие. Что-то должно было произойти. И произойти в ближайшие дни.

Марш-бросок по «Красной змее» — ничего хорошего я и не ожидал. Двадцать два километра по пересечённой местности под палящим солнцем, с полной боевой выкладкой — масс-ган, боекомплект, бронежилет, каска, поножи, наручи, рюкзак.

Но для нашей группы это уже не было чем-то запредельным. Мы шли ровным темпом, экономя силы на сложных участках и ускоряясь на простых. Я чувствовал, что моё тело работает как хорошо настроенный механизм. Мышцы не горели от усталости, дыхание оставалось ровным даже на подъёмах.

«Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета» продолжало свою работу. Прогресс был медленным, но стабильным. Я ощущал, что становлюсь сильнее и выносливее с каждым днём, хотя внешне это было почти незаметно…

Мы финишировали в числе первых, уложившись в норматив с запасом в двадцать минут. Брукс отметил это коротким кивком, но я видел в его глазах что-то новое. Не просто одобрение — скорее оценку. Словно он взвешивал что-то, принимая какое-то решение.

После марша нас ждали стрельбы. Мишени на триста метров. Без прицельных приспособ — только мушка и целик…

Я показал стабильно высокий результат — из тридцати выстрелов двадцать шесть попаданий в «десятку». Для наших устаревших учебных масс-ганов с далеко не самой лучшей кучностью это был отличный показатель.

Но и тут я чувствовал, что достиг определённого предела. Дальнейшее улучшение требовало не просто тренировок, а качественно иного подхода. Лучшего оружия, специальных прицелов, может быть, имплантов для улучшения зрения… И, конечно, тех стрелковых навыков, которыми может одарить меня нейросеть.

День закончился как обычно — ужином в столовой, чисткой оружия, подготовкой к следующему дню. Но то странное предчувствие не покидало меня. Что-то должно было случиться. И я не ошибся.

Утро следующего дня началось как обычно. Подъём, продрать глаза, умыться, оправиться… Ну и построение на плацу — как же без этого.

Солнце Сканды только показалось из-за горизонта, окрашивая песчаные барханы в кровавые тона. Я встал в строй на своё привычное место, ощущая всё то же странное внутреннее напряжение.

Брукс, как всегда, был пунктуален. Как всегда — подтянут, собран, с лицом, высеченным из камня. Но сегодня в его движениях была какая-то особая неспешность, словно он смаковал предстоящий момент.

— Отделение, смир-рна! — его команда прозвучала как обычно, но я заметил, как его взгляд задержался на мне чуть дольше.

Мы застыли в привычных позах — подбородки вверх, взгляды в пространство, руки по швам. Утренний ритуал, повторяющийся изо дня в день уже несколько месяцев.

— Так, сынки, — начал Брукс, медленно двигаясь вдоль строя. — Сегодня у нас особенный день. — Он остановился и окинул нас тяжёлым взглядом. — У одного из вас сегодня праздник.

Я почувствовал, как что-то ёкнуло в груди. Предчувствие, которое не давало мне покоя уже несколько дней, вдруг обрело конкретные очертания.

— Курсант Князев! — рявкнул Брукс.

— Я! — это был уже рефлекс — слышу свою фамилию, ору: «Я!»

Между тем все взгляды обратились в мою сторону.

— Выйти из строя на два шага!

— Есть! — я вышел из строя, развернулся лицом к товарищам и замер по стойке смирно. Уже на подкорке вся эта уставщина. И теперь мне жить с этим незнамо сколько, как бы не всю жизнь теперь придётся провести по уставу.

Брукс подошёл ко мне вплотную. На его лице медленно расползалась едва заметная ухмылка — первое подобие не злобной улыбки, которое я видел за всё время обучения.

— Курсант Ржавый, — произнёс он, и в его голосе звучали странные нотки. Не глумление, не презрение, а что-то другое.

— По данным системы учёта личного состава, сегодня вам исполняется восемнадцать стандартных лет.

Слова сержанта ударили меня как молния. Восемнадцать лет. Я не знал о дне своего рождения — в приюте даты рождения не отмечались. А доступа в базы с личными делами нам, само собой, никто не давал.

— С совершеннолетием, — продолжил Брукс, и его ухмылка стала шире. — Теперь ты полноценный расходный материал для Империи. Имеешь право на полное пенсионное обеспечение, рейтинг безопасности, полные права гражданина. Если доживёшь до окончания контракта.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим ошарашенным видом.

— В общем, с праздником, сынок.

Я стоял, пытаясь осмыслить услышанное. Восемнадцать лет. Это означало… это означало очень многое. ФПИ, нейросеть, доступ к имплантам, полноценный статус в обществе. Всё то, о чём я мечтал месяцами.

— Так точно, господин сержант! — выпалил я, когда до меня дошло, что нужно отвечать. — Благодарю!

— Не за что, — хмыкнул Брукс. — Это не мой подарок. Это просто время подошло. — Он обернулся к строю. — Остальные могут поздравить именинника после занятий. А сейчас у нас дела поважнее.

— Становись в строй, — кивнул мне сержант, — И не думай, что теперь тебе что-то сойдёт с рук. Наоборот — спрос будет строже.

Я вернулся на своё место, чувствуя на себе взгляды товарищей. Гвидо едва заметно подмигнул мне, Артём улыбнулся. Даже Тихий позволил себе одобрительный кивок.

Но мои мысли были заняты совсем другим. Восемнадцать лет означало доступ к технологиям, которые могли кардинально изменить мою жизнь. Возможность приобретать импланты открывала мне, в свою очередь, возможность полноценно использовать нейросеть.

— А теперь, — продолжил Брукс, — переходим к сегодняшней программе. Учения на полигоне номер три. Задача — штурм укреплённой позиции противника. Время на подготовку — тридцать минут…

Остаток утра прошёл в привычной суете. Получить оружие и боеприпасы, пройти инструктаж, выдвинуться на позиции. Но я действовал как в тумане, мысли постоянно возвращались к тому, что произошло утром.

Восемнадцать лет. Новые возможности.

Теперь я полноценно запущу работу нейросети Джоре. Судя по тому, что даже базовые опции требуют на настройку очень много времени, овладеть навыками, которые мне даст «Доминатор» быстро не получится. А раз так, то надо быстрее выбирать свой путь.

Учения, кстати, прошли успешно. Наша группа в очередной раз показала слаженность и эффективность. Мы взяли укреп условного противника без потерь и уложились в норматив по времени с хорошим запасом.

Но даже этот несомненный успех меня ничуть не взволновал. Я был погружён в мысли о будущем. О своём будущем. Я понимал, что сегодня — поворотный день. День, когда я из сопливого курсанта стану полноправным солдатом и гражданином Империи.

После учений, когда мы сдавали оружие и снаряжение, ко мне подошёл Брукс.

— Ржавый, — сказал он тихо, чтобы не слышали остальные. — После обеда явишься в штабной корпус. Кабинет номер семь. Там тебя ждут.

— Так точно! — ответил я. — А можно узнать, по какому поводу?

— Там и узнаешь, — коротко бросил он и отошёл.

Обед прошёл в атмосфере сдержанного праздника. Товарищи поздравили меня с тем, что я миновал таки важный рубеж в своей жизни. Вообще, застольная беседа была оживлённой. Гвидо рассказывал о своей родной планете, куда мечтал вернуться после службы. Артём озвучил свой грандиозный план, такой же, как и у меня — поступить в училище и стать офицером. И даже молчаливый Тихий принял участие в беседе.

Но я слушал их вполуха. Мысли были заняты предстоящим визитом в штабной корпус. Что меня там ждало? Какие новые возможности открывались передо мной?

После обеда я направился к указанному зданию. Штабной корпус располагался в центре лагеря. Это было одно из немногих зданий, построенных не из сборных секций, а из настоящего бетона и стали.

Кабинет номер семь находился на втором этаже. Я постучал в дверь и услышал сухое: — Войдите.

За столом сидел офицер, которого я видел впервые. Лейтенант, судя по погонам. Молодой, лет двадцати пяти, с умными глазами и аккуратной причёской. Перед ним лежала стопка документов и небольшой чёрный кейс.

— Курсант Князев? — уточнил он, поднимая взгляд от бумаг.

— Так точно, господин лейтенант!

— Садитесь, — кивнул он на стул перед столом. — Я — лейтенант Корсак, представляю службу кадров. Сегодня вам исполнилось восемнадцать лет, и это означает, что вы получаете полный пакет прав и обязанностей военнослужащего Корпуса Планетарных Сил.

Он открыл кейс и достал оттуда небольшую карточку серого пластика размером с ладонь.

— Это ваш ФПИ — Карта Физического, Психического и Интеллектуального развития, — объяснил он. — С этого момента вся информация о вас будет храниться в центральной базе данных. Биометрия, медицинские показатели, послужной список, отчёты о финансовых транзакциях и многое другое — всё будет привязано к этой карте.

Я взял карточку в руки. Она была тёплой на ощупь и слегка вибрировала — признак наличия активных электронных компонентов внутри.

— Сейчас мы проведём первичную регистрацию, — продолжил лейтенант, доставая из кейса небольшой сканер. — Приложите карту к сканеру и посмотрите в объектив.

Я выполнил указание. Сканер мягко засветился, считывая мою сетчатку. Затем была процедура снятия отпечатков пальцев, забор биоматериала и запись образцов голоса.

— Отлично, — сказал Корсак, когда всё было закончено. — Теперь вы полноправный солдат Империи. Ваш текущий рейтинг безопасности — ноль целых пять десятых, что соответствует статусу новобранца. Месячное денежное довольствие составляет пять тысяч стандартных кредитов.

Пять китов1. Не густо. Но гораздо лучше, чем ничего.

— С этого момента вы можете совершать покупки через терминалы лагерной сети, — продолжил офицер. — Ассортимент ограничен, но базовые потребности покрыть можно. Также вам становится доступен раздел «Апгрейд». Эти слова заставили моё сердце забиться быстрее. «Апгрейд» — это означало доступ к имплантам.

— Есть вопросы? — спросил Корсак.

— Так точно! — ответил я. — Когда я смогу воспользоваться терминалом?

— Да хоть сейчас, если хотите, — улыбнулся лейтенант. — В холле есть общедоступный терминал. Но помните — любые покупки должны быть одобрены вашим непосредственным командиром.

Я поблагодарил офицера и вышел из кабинета, сжимая в руке свой первый официальный документ. ФПИ был тёплым и слегка пульсировал в такт моему сердцебиению. В холле действительно стоял терминал — большой экран с сенсорным управлением. Я приложил карту к считывателю и экран ожил, приветствуя меня по имени.

Первым делом я проверил свой счёт. Восемь тысяч двести кредитов — это мне начислили за время, которое я уже провёл в учебке. И уже что-то вычли. За форму, за бытовую мелочь… Ну да. Все расходы на солдатскую вещёвку, которые Империя раньше несла сама, просто перевели из натуральной в денежную форму и включили в денежное довольствие… Аккуратно носишь форму, избегая порчи и, само собой, внеплановых замен — платишь меньше и себе оставляешь больше денег.

Затем я открыл раздел «Апгрейд». То, что я увидел, заставило меня затаить дыхание. Передо мной открывался целый мир новых возможностей...

Приложение:

Статы Алексея «Ржавого» Князева на момент окончания главы.

Рейтинг безопасности — 0,5

Индекс Интеллектуального Развития (ИИР) — 190

Сила — 369,25

Восприятие (бит/сек) — 10

Скорость регенерации. (относительно базовой — коэффициент) — 2,52

Память (Терабайт) — 58,0

ПСИ (Ранг) — С10

ДОМИНАТОР — Масштабируемая кварковая нейросеть Джоре (прогресс настройки опций — %)

Регенерация — 6

Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета — 5,5

Реакция — 0

1 Кит — жаргонное название тысячи (как косарь, штука и т.п)

Глава 9

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

Экран терминала светился передо мной, как портал в новый мир. Раздел «Апгрейд» развернулся во всей своей красе, и я буквально пожирал глазами каждую строчку.

Чтобы не терять времени сразу открыл раздел имплантов. С остальными разделами ознакомлюсь потом — денег-то очень не много. А какой смысл глазеть на то, что купить всё равно не сможешь? Одно расстройство только.

Итак, вот он, нужный мне раздел.

ИМПЛАНТЫ

В разделе имелось несколько категорий: — Сила — Интеллект — Восприятие — Регенерация — Память

Про себя я отметил, что тут нет имплантов для усиления пси — наверное, нам не положено. Да и прочих имплантов с защитой от ядов, например, или от взлома сознания тут нет… Ничего, кроме простейшей базы.

Я открыл подраздел «Интеллект» и почувствовал, как пересохло в горле. Вот они — ключи к моему будущему.

Нейроимплант «Синапс-1» — базовый усилитель интеллекта первого поколения. Повышает ИИР на 15-25 единиц. Цена: 5 000 кредитов.

Нейроимплант «Синапс-2» — улучшенный усилитель интеллекта первого поколения. Повышает ИИР на 40-50 единиц. Цена: 6 000 кредитов.

Нейроимплант «Церебрум Дельта 5в» — усилитель интеллекта пятого поколения. Повышает ИИР на 60-75 единиц. Цена: 8 500 кредитов.

Нейроимплант «Церебрум Гамма 5в» — усилитель интеллекта пятого поколения. Повышает ИИР на 90-100 единиц. Цена: 15 500 кредитов.

Нейроимплант «Церебрум Бета 5в» — усилитель интеллекта пятого поколения. Повышает ИИР на 115-125 единиц. Цена: 18 000 кредитов.

Нейроимплант «Церебрум Альфа 6в» — усилитель интеллекта шестого поколения. Повышает ИИР на 145-150 единиц. Цена: 25,500 кредитов.

Цифры плясали перед глазами. Самый дешёвый я могу взять прямо сейчас. Рука уже потянулась было к сенсору «Купить», но тут я взял себя в руки.

Следовало избегать импульсивных поступков. Я прикрыл глаза, успокоил дыхание и начал прикидывать возможные варианты.

Моя нейросеть совместима с имплантами Содружества не ниже шестого поколения. Синапс-1 — это всего лишь первое. Поставить его можно, но полного эффекта я от него не добьюсь никогда. Стоит ли брать, зная, что его наверняка в скором времени придётся выбросить и заменить? А цена у него пять китов, на минуточку. У меня пока нет лишних пяти китов.

Но тут есть имплант именно шестого поколения. Его можно купить, и он прослужит долго — менять его нужды не будет.

Смотрите сами. Потолок развития интеллекта — ИИР 550. После того, как моя нейросеть выйдет на проектную мощность, мой интеллект повысится до 380-ти единиц. Прибавляем сюда 150 единиц, которые мне может дать «Церебрум Альфа 6в», и получаем 530 единиц. До потолка не хватает сущей мелочи, и этим пока можно пренебречь. А имплант на интеллект можно ставить только один. Прочие импланты должны повышать другие показатели.

Значит берём «Церебрум Альфа 6в» — когда наберётся нужная сумма. Терпел несколько месяцев, и ещё потерплю. А этот имплант вполне совместим с моей секретной нейросетью, а потому я извлеку из него максимум пользы. И менять его буду, только если у меня появится возможность поставить себе имплант Джоре на буст интеллекта до 180 и более единиц. Я краем уха слыхал, что такие в природе существуют. Хотя мало кто вообще их видел, да…

В войска нас отправят только через два с небольшим месяца. Так что успею купить нужное, и полностью запущу нейросеть. Хотя потом всё-равно придётся много чего докупать. Но это будет потом.

У меня сейчас есть десять китов на чипе и 8 китов двести кредитов в кошельке ФПИ. Итого, округляем… Да, 18 китов уже есть.

Я быстро прикинул в уме. Два месяца — это если не тратить ни кредита на другие нужды. А ведь нужна будет форма, прочее барахло. Скорее всего будут ещё нужны витамины и особое питание — строительный материал для регенерации. И это всё деньги…

Но главное я понял — путь открыт. Это больше не абстрактная мечта, а конкретная задача.

Пролистал дальше, изучая другие категории. Хотелось всё и сразу. Но финансы позволяли только то, что я уже наметил к покупке. А если разбогатею, то можно будет подумать и о других имплантах.

— Впечатляет, да? — раздался знакомый голос за спиной.

Я обернулся. Рядом стоял сержант Брукс, наблюдая за мной с той самой едва заметной ухмылкой.

— Так точно, господин сержант, — ответил я, быстро закрывая терминал.

— Не закрывай, — махнул он рукой. — Посмотри ещё. Полезно знать, к чему следует стремиться. Он подошёл ближе и кивнул на экран:

— Что больше всего привлекло?

— Усилители интеллекта, господин сержант. Хотелось бы повысить ИИР.

— Разумно, — кивнул Брукс. — Мозги в нашем деле важнее мускулов. Хотя и мускулы не помешают. — Он задумчиво посмотрел на экран. — «Синапс-1» — неплохой выбор для начала. Надёжный, проверенный временем. Правда, дороговат для курсанта.

— Так точно, — согласился я. — Тем более первое поколение. Древняя модель.

— Какой ты капризный, однако, — хмыкнул он. — Ну, если не тратиться на ерунду и получать премии за хорошую службу, то можно и что-нибудь по-круче присмотреть.

Премии? Я навострил уши. О премиях в лагере никто не говорил.

— А что, тут и премии дают? — осторожно спросил я.

— Дают, — кивнул Брукс. — За высокие результаты, за помощь отстающим, за поддержание дисциплины и порядка… — Он пристально посмотрел на меня. — За многое в общем.

Понятно, к чему он клонит. Я уже давно неформальный лидер, и сержант об этом знает. Теперь это могло принести мне выгоду.

— Понятно, господин сержант.

— Вот и хорошо, — он похлопал меня по плечу. — А теперь иди. Через час построение. И помни — большие возможности это большая ответственность.

Я кивнул и направился к выходу, но Брукс окликнул меня:

— И ещё, Ржавый. Поздравляю с совершеннолетием. По-настоящему.

В его голосе не было привычной издёвки. Только искренность, проявлять которую он позволял себе очень редко.

Остаток дня прошёл в раздумьях. Я выполнял все команды на автомате, участвовал в занятиях, но мысли были заняты совсем другим. Передо мной открылся новый горизонт возможностей, и я уже строил планы своего развития.

Вечером, когда объявили отбой, я лёг на койку и закрыл глаза. Пора было проверить текущее состояние нейросети.

В транс погрузился легко — за месяцы практики я научился входить в нужное состояние почти мгновенно. Перед внутренним взором появились знакомые строки:

…«Регенерация». Текущий прогресс — 6%. «Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета». Текущий прогресс — 6%… «Реакция» (Рост скорости передачи нейронных сигналов): Не активно. Для начала процесса настройки требуется: ИИР (Индекс Интеллектуального Развития) >= 200 ед. Текущий ИИР: 190 ед.

ВНИМАНИЕ: Повышение ИИР до требуемого уровня при создавшихся условиях недостижимо без активации любого импланта, дающего рост ИИР на 10 единиц или более…

Всего десять единиц. «Синапс-1» с его прибавкой в 15-20 единиц решил бы проблему с запасом. А активация третьей опции со временем открыла бы доступ к базовой функции «Замершая реальность» и, что самое важное, к выбору одного из трёх путей развития.

Но я уже решил потерпеть, и потратить кредиты на действительно дельный имплант

Я представил себе этот момент. Полный доступ к возможностям нейросети Джоре. База знаний «Универсальный бой. Офицерский курс». Способности, о которых обычные солдаты даже мечтать не могли. Да что солдаты, любой офицер разведки или спецназа отдал бы за эту БЗ всё, что имел… Но досталась она мне!

Итак, чтобы всё было по уму, нужны деньги. И их нужно заработать. Показать себя образцовым солдатом, получить премии, повысить рейтинг безопасности.

В голове начал складываться план. Придётся по факту выполнять фукции капрала. Помогать отстающим, следить за дисциплиной, но в разумных пределах.

И главное — не выделяться слишком сильно, ибо слишком хорошо — тоже не хорошо. Пока нейросеть не раскрыла свой потенциал полностью, я должен оставаться обычным, хоть и способным курсантом. Нужно было сохранять эту видимость.

Открыв глаза, я посмотрел на спящих товарищей. Гвидо мирно сопел на верхней койке. Артём что-то бормотал во сне, как всегда. Тихий спал тихо, подтверждая то, что этот позывной дан ему заслуженно. Дрища тоже слышно не было — он всегда спал не издавая никаких звуков и не ворочаясь.

Все они были хорошими парнями. Каждый — надёжный товарищ. Но ни один из них не подозревал, какие возможности скрывались в моей голове. И пока что так было лучше для всех.

Завтра начнётся новый этап. Этап работы на результат. Этап сбора ресурсов, чтобы совершить качественный скачок. Я закрыл глаза и погрузился в сон, полный планов и расчётов. Восемнадцать лет — это было только начало.

Следующие две недели я работал как одержимый. Не просто выполнял задания — выполнял их наилучшим образом. Не просто тренировался — помогал отстающим. Не просто поддерживал дисциплину — предотвращал конфликты до того, как они перейдут в активную фазу.

Например, когда курсант Молот из второго отделения начал третировать задохлика с позывным Мышь, я вмешался раньше, чем дело дошло до драки. Провёл с Молотом беседу, после которой тот резко пересмотрел свои взгляды на жизнь и отказался он неуставных отношений. При этом, заметьте, я обошёлся только словами, апелляцией к здравому смыслу и напомнил парню о печальной судьбе Горба. В результате все остались довольны.

Когда группа Крота в очередной раз провалила зачёт по тактике, я потратил свободное время на их подготовку. Объяснял, показывал, заставлял повторять до тех пор, пока они не начали действовать слаженно. Намучился я с ними. Но меня грело то, что этот мой подвиг, равно как и все прочие мои подвиги во славу дисциплины и порядка, будут оплачены.

Брукс наблюдал за всем этим своими холодными глазами, но ничего не говорил. Только иногда едва заметно кивал, когда думал, что я не вижу.

Мои собственные результаты тоже росли. На стрельбах я стабильно показывал лучшие результаты во взводе. На полосе препятствий наша группа держала рекорд по времени.

На учениях по тактике меня всё чаще назначали командиром сводных групп из курсантов разных отделений. Не сказать, что я был от этого в восторге — но сознание того, что я напрягаюсь не за спасибо примиряло меня с текущими трудностями.

«Доминатор» продолжал свою незаметную работу. Прогресс настройки опций медленно, но верно рос:

…«Регенерация». Текущий прогресс — 8%.

«Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета». Текущий прогресс — 8%…

Восемь процентов — это уже было заметно. Я восстанавливался после нагрузок быстрее товарищей, мог дольше работать, реже получал травмы. Но главное — я научился это скрывать. Делал вид, что устаю наравне с остальными, иногда даже специально показывал признаки усталости, чтобы не выделяться.

Через две недели после получения ФПИ произошло то, чего я ждал. После ужина, когда отделение готовилось к отбою, в казарму вошёл Брукс. Это было необычно — обычно после ужина он появлялся у нас только в случае каких-то проблем.

— Курсант Князев, — сказал он, и в его голосе не было привычной жёсткости. — Ко мне.

Я встал с койки и подошёл к нему. Остальные курсанты притихли, наблюдая за этим с плохо скрываемым любопытством.

— Выйдем, — кивнул Брукс в сторону двери.

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух Сканды-4 был ещё горячим после дневной жары, но уже лёгкие не обжигал. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона.

Брукс достал из кармана небольшой планшет и протянул мне.

— Приложи свой ФПИ к сканеру, — сказал он. Я выполнил указание. Планшет мягко засветился, считывая данные с карты.

— За последние две недели, — начал Брукс, глядя на экран планшета, — ты предотвратил три конфликта во взводе. Провёл занятия с отстающими группами, в результате чего их показатели улучшились на тридцать процентов.

Он поднял взгляд на меня:

— Кроме того, твои личные результаты остаются стабильно высокими. Ты показываешь пример другим курсантам, не скатываясь при этом в самодурство или зазнайство.

Я молчал, не зная, что ответить. Брукс продолжил:

— Согласно Положению о материальном стимулировании военнослужащих Корпуса Планетарных Сил, пункт 15.3 «Поощрение за профилактику нарушений дисциплины и помощь в обучении личного состава», тебе назначается денежная премия.

Он нажал что-то на планшете. Устройство издало тихий писк, подтверждая транзакцию.

— Три тысячи кредитов, — сказал Брукс. — Не обольщайся, это не доброта. Это инвестиция в эффективность взвода.

Три кита! Больше половины месячного довольствия! Я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Рад стараться, господин сержант! — ответил я, стараясь не показать своего волнения:

— Благодарю!

— Не благодари, — отмахнулся Брукс. — Заработал. — Он убрал планшет в карман. — И запомни — система заметила твою полезность и начала платить. Это хороший знак. Продолжай в том же духе.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился:

— И ещё. Завтра у нас будут гости. Внезапная проверка из штаба округа. Проследи, чтобы твои подопечные не ударили в грязь лицом.

— Будет сделано! — ответил я. А про себя подумал, что если всё пройдёт нормально, мне ещё пара-тройка китов перепадёт.

Брукс кивнул и направился к выходу из казармы. Я остался стоять на улице, держа в руках ФПИ и пытаясь осмыслить то, что сейчас произошло.

Три кита. Плюс к тем пяти, что я получу в конце месяца. Итого восемь китов. Если за хорошие результаты по итогам инспекции дадут хотя бы трёху, то на «Церебрум Альфа 6в» мне хватит! Да, если я буду делать всё правильно, к концу месяца имплант будет моим!

Но главное — система действительно заметила мою полезность. Брукс был прав: это инвестиция. Корпус вкладывал в меня деньги, ожидая отдачи. И я должен был эту отдачу обеспечить. А деньги пойдут на импланты — их мне ещё много нужно будет.

Вернувшись в казарму, я обнаружил, что все курсанты притворяются спящими, но на самом деле жадно ждут подробностей. Гвидо даже привстал на локте, не скрывая любопытства.

— Ну? — шёпотом спросил он. — Что было?

— Премия, — коротко ответил я, ложась на койку. — За хорошую службу.

— Сколько? — не унимался Гвидо.

— Сколько есть — всё моё, — уклончиво ответил я.

Называть точную сумму не хотелось. Во-первых, это могло вызвать зависть. А во-вторых, я не любитель хвастаться своими успехами.

— Везёт тебе, — вздохнул Артём. — А мне до сих пор ни одной премии не дали.

— Заработай, — посоветовал я. — Помогай другим, следи за дисциплиной, показывай инициативу. Система это замечает.

— Легко сказать, — проворчал кто-то из дальнего угла казармы.

Я не стал спорить. Каждый должен был найти свой путь. Я нашёл свой — путь полезности для системы. И система это оценила.

Лёжа в темноте, я снова мысленно считал свои средства. Чуть больше двадцати одного кита — это очень хорошо.

Но можно ли рассчитывать на стабильные премии? Брукс сказал, что это инвестиция в эффективность взвода. Значит, пока я буду полезен, премии, по идее, будут продолжать капать на мой счёт.

Значит, нужно продолжать работать. Быть лучшим, но не выделяться слишком сильно. Помогать другим, но не забывать о собственных интересах. Блюсти дисциплину, но не превращаться в стукача.

Тонкая грань, но я, кажется, научился по ней ходить.

Завтра будет инспекция. Это новый вызов и новая возможность показать себя. Если всё пройдёт хорошо, возможно, последует ещё одна премия.

Я закрыл глаза и начал планировать завтрашний день. Нужно было проследить, чтобы все были в идеальной форме. Проверить оружие и снарягу. Убедиться в том, что казарма сияет чистотой, и если надо, нежно попинать дневальных.

Утро дня инспекции началось в четыре тридцать — на полчаса раньше обычного. Я проснулся сам, за несколько минут до того, как должен был прозвучать сигнал подъёма. Внутренние часы работали безотказно.

Быстро поднявшись с койки, я обошёл казарму, тихо будя товарищей. Никаких криков, никакой суеты — только спокойные, уверенные команды шёпотом.

— Подъём. Сегодня инспекция. Всё должно быть идеально.

Курсанты поднимались без обычного ворчания. Все понимали серьёзность момента. Инспекция из штаба округа — это не шутки. От её результатов могла зависеть судьба не только отдельных курсантов, но и всего лагеря. И случись что — нам-то уж точно достанется на орехи…

А через пол-часа в казарму вошёл Брукс. Он был одет в парадную форму, которую я видел впервые. Китель отглажен, берцы сияют, каждая пуговица на месте. Даже его обычно небрежно зачёсанные волосы были аккуратно уложены.

Сержант медленно прошёлся по казарме, внимательно осматривая каждую деталь. Его взгляд скользил по заправленным койкам, разложенному снаряжению, выстроившимся курсантам.

— Неплохо, — наконец сказал он.

— Ржавый, ты отвечаешь за то, чтобы все оставались в идеальном состоянии до прибытия комиссии. Малейшая проблема — немедленно исправляешь.

— Так точно, господин сержант!

— Построение через полчаса. По полной выкладке. — Брукс направился к выходу, но остановился у двери. — И помните — от того, какое мнение о нас сложится у инспекторов, зависит очень многое. Вплоть до того, куда именно вас отправят проходить службу после нашей учебки.

Когда сержант ушёл, в казарме повисла тишина. Все понимали серьёзность момента.

— Слушайте меня, — сказал я, обращаясь ко всем курсантам. — От того, как мы себя покажем, зависит очень многое.

Я обвёл взглядом лица товарищей. В глазах читались волнение, страх, решимость.

— А если что-то пойдёт не так? — тихо спросил Мышь. — Ничего не пойдёт не так, — твёрдо ответил я. — Потому что мы этого не допустим. Мы команда. Мы прикрываем друг друга…

Когда прозвучала команда на построение, мы были готовы.

Плац купался в лучах утреннего солнца. Все курсанты лагеря выстроились повзводно, в парадной форме. Сержанты расхаживали перед строем, критически глядя на подчинённых.

Я стоял в первой шеренге нашего отделения, чувствуя на себе ответственность за каждого из товарищей. Слева от меня стоял Артём, справа — Гвидо. Оба выглядели безупречно. Но нервничал, конечно, не без этого.

Вдалеке показался тяжёлый имперский атмосферный катер. Машина плавно опустилась на бетонную площадку, и из неё вышли три офицера с нашивками штаба округа.

Даже на расстоянии было видно, что это люди совсем другого уровня. Их форма была сшита из дорогих материалов, на груди сверкали ордена и медали, движения отличались уверенностью тех, кто давно привык к власти.

— Смир-рна! — прогремела команда, и весь лагерь замер.

Инспекция началась…

Офицеры медленно шли вдоль строя, внимательно осматривая курсантов. Их взгляды были пристальными и холодными. Они искали недостатки, и горе тому, у кого они эти самые недостатки обнаружат.

Когда они приблизились к нашему отделению, я почувствовал, как напряглись стоящие рядом товарищи. Но внешне никто не выдал своего волнения.

Старший инспектор — полковник с ожогом через всё лицо — остановился прямо передо мной. Его серые глаза впились в меня, словно пытаясь заглянуть в душу.

— Фамилия? — резко спросил он.

— Курсант Князев, господин полковник!

— Сколько служишь?

— Четыре месяца, господин полковник!

— Результаты стрельб?

— Двадцать шесть попаданий из тридцати выстрелов на дистанции восемьсот метров, господин полковник!

Полковник едва заметно кивнул и перешёл к следующему курсанту. Я облегчённо выдохнул, но расслабляться было рано.

Инспекция продолжалась.

Строевой смотр длился три мучительных часа. Офицеры из штаба округа проверяли всё — от состояния формы до знания уставов. И примерно столько же времени заняла проверка результатов стрельб, умения разбирать оружие и прочих навыков, которые мы должны были тут приобрести.

Наше отделение прошло проверку безупречно. Каждый курсант отвечал чётко и по делу, демонстрировал требуемые навыки без малейших колебаний. Когда полковник со шрамом потребовал показать разборку масс-гана на время, Артём справился за рекордные сорок две секунды. Когда майор с холодными глазами устроил внезапную проверку знания тактических приёмов, Гвидо отбарабанил всё, словно зачитывал боевой устав.

Но настоящим испытанием стала практическая часть. Инспекторы потребовали показать слаженность действий малой тактической группы в условиях, максимально приближенных к боевым.

— Отделение сержанта Брукса, — объявил полковник, — штурм укреплённой позиции. Время на подготовку — десять минут. Жду вас на исходной.

Мы получили учебные патроны, но не холостые, как обычно, а с красящими шариками. Это было необычно и говорило о серьёзности испытания. Инспекторы хотели увидеть нас в деле. Оценивать нашу эффективность вполоть до того, насколько точно мы ведём огонь.

Целью был бетонный бункер на краю полигона, который мы штурмовали уже десятки раз. Но сегодня всё было по-другому. Внутри засели не манекены, а живые противники — инструкторы из других частей, вооружённые нелетальным оружием, которое, тем не менее, могло причинить серьёзную боль. Но и от попаданий наших шариков тоже синяки появлялись. Так что страдать будут все.

— Слушайте план, — быстро сказал я, собрав группу в круг. — Гвидо и Тихий идут справа, отвлекают внимание. Артём со мной — фронтальный штурм после подрыва заряда. Дрищ — прикрытие, следит за флангами.

— Понял, — кивнул Гвидо.

— Принял, — хором отозвались остальные.

Мы заняли исходные позиции. Инспекторы наблюдали за нами из укрытия, делая пометки в планшетах. Брукс стоял рядом с ними, и по его напряжённой позе было видно, как много для него значил результат этого испытания.

— Начали! — прозвучала команда.

Мы двинулись к цели. Первые сто метров прошли спокойно — противник не обнаруживал себя. Но я знал, что долго эта тишина не продлится.

Когда до бункера осталось метров пятьдесят, из амбразур ударили лучи боевых лазеров. Не смертельные, но способные травмировать — попадание могло оставить болезненный ожог и вывести из строя на несколько минут.

— Рассредоточиться! — крикнул я, бросаясь к ближайшему укрытию.

Гвидо и Тихий ушли вправо, как и планировалось. Их задачей было привлечь внимание обороняющихся и заставить их тратить боеприпасы. Артём последовал за мной, прячась от лазерных лучей за обломками бетонных плит.

Дрищ занял позицию на возвышенности и открыл прицельный огонь по амбразурам. Его задачей было не поразить противника — это было практически невозможно, — а заставить его прижаться к укрытиям и снизить плотность огня.

План работал. Защитники бункера разделили внимание между тремя направлениями атаки, что дало нам возможность приблизиться.

— Артём, заряд готов? — крикнул я, перебегая к следующему укрытию.

— Готов! — ответил он, показывая небольшую взрывчатку, которую мы получили для этого задания.

— Гвидо, отвлекай их! — скомандовал я в микрофон.

Огонь справа усилился. Гвидо и Тихий имитировали активную атаку, заставляя противника сосредоточиться на правом фланге.

Это был наш шанс. Я и Артём рванули к бункеру, используя мёртвую зону под его стенами. Лазерные лучи шипели над головами, но мы были уже слишком близко.

Артём прилепил заряд к стене рядом с входом и активировал таймер. У нас было тридцать секунд, чтобы отбежать на безопасное расстояние.

— Всем отойти! — крикнул я в микрофон. — Взрыв через тридцать секунд!

Мы отбежали за ближайшее укрытие и прижались к земле. Взрыв прогремел точно по расписанию, подняв столб пыли и дыма.

— Штурм! — скомандовал я.

Мы ворвались в бункер через пробитую взрывом брешь. Внутри было трое инструкторов, но они были оглушены взрывом, да и элемент внезапности был на нашей стороне.

Короткая, жестокая схватка в тесном пространстве. Беспорядочная свалка, крики… Через две минуты всё было кончено. Противник обезврежен, цель захвачена.

— Задача выполнена! — доложил я, выходя из бункера.

Полковник со шрамом посмотрел на свой хронометр.

— Семь минут двадцать секунд, — хмыкнул он. — Неплохо.

Неплохо? Это был лучший результат за всё время наших тренировок!

Инспекторы ещё полчаса обсуждали что-то между собой, делая пометки в документах. Мы стояли поодаль, ожидая вердикта. Наконец полковник подошёл к нашему взводному, капитану Зервасу.

— Отделение сержанта Брукса показало отличные результаты, — сказал он достаточно громко, чтобы слышали все. — Особо отмечаю действия курсанта Князева. Грамотное планирование, чёткое руководство, личная храбрость.

Он повернулся ко мне:

— Курсант, как долго вы служите?

— Четыре месяца, господин полковник!

— Планируете продолжить службу после окончания срока контракта?

Вопрос застал меня врасплох. Я ещё не думал о том, что будет после пяти лет службы.

— Рассматриваю такую возможность, господин полковник!

— Хорошо, — кивнул он. — С такими результатами вам стоит подумать об офицерской карьере. Империи нужны толковые командиры.

Офицерское училище! Это уже серьёзно — это уже шанс выйти в люди и перестать быть просто мясом. Это открывало совершенно новые перспективы. Но, до этого момента надо будет ещё дожить.

Я рассчитываю на то, что мне удастся получить нужные рекомендации в течение первого года службы в боевых частях. Отслужить полный контракт и, при этом, сохранить все конечности, да и саму жизнь — дано далеко не каждому. А потому надо будет приложить все усилия к тому, чтобы из боевой части меня отправили учиться дальше.

Инспекция закончилась. Офицеры улетели на своём монструозном катере, оставив нас, наконец, в покое…

Вечером, после ужина, меня снова вызвал Брукс.

— Хорошо сработал сегодня, — сказал он без обычной иронии. — Инспекторы остались довольны.

Он достал планшет и приложил к нему мой ФПИ.

— За образцовое выполнение задания в присутствии инспекции, за грамотное руководство группой и личную храбрость — премия пять тысяч кредитов.

Пять китов! Для меня это была очень большая премия.

— Кроме того, — продолжил Брукс, — твой рейтинг безопасности повышен до уровня 0,75. Это даёт доступ к расширенному каталогу товаров и услуг.

Расширенный каталог означал доступ к более качественным имплантам, лучшему снаряжению, дополнительным возможностям.

— Рад стараться, господин сержант! Благодарю! — все эти уставные «рад стараться», «не могу знать» и прочие «осмелюсь доложить» вызывали желание рассмеяться, но приходилось сохранять серьёзную морду лица.

— Не благодари, — как всегда отмахнулся он. — Заработал. — Брукс убрал планшет. — И помни слова полковника об офицерском училище. Подумай над этим серьёзно.

Лёжа перед отбоем на койке, я подсчитывал свои накопления. Восемь китов премий плюс восемнадцать китов, что у меня уже было накоплено — итого двадцать шесть китов. Значит я смогу купить свой первый имплант уже завтра. И активировать наконец третью базовую опцию — «Реакция». А потом получить доступ к базе знаний и выбору пути развития. Аж голова закружилась.

Система заметила мою полезность и начала инвестировать в моё развитие. Теперь нужно было оправдать эти инвестиции и продолжать расти. Главное, делать всё обдуманно. Не оступиться на таком скользком пути вверх…

Восемнадцать лет — это действительно было только начало.

Я закрыл глаза и погрузился в привычный транс, проверяя состояние нейросети. Прогресс настройки опций медленно, но верно рос. Завтра я смогу сделать следующий шаг на пути к истинной силе.

А пока что я был просто хорошим солдатом. И это меня вполне устраивало.

Глава 10

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

Итак, на моём счету уже немеряно денег — шестнадцать тысяч двести кредитов. Очень приличная сумма для курсанта. И есть ещё около десяти китов на чипе. А это значит, что уже сегодня я могу приобрести и поставить себе имплант «Церебрум Альфа 6в».

После завтрака, пока остальные, печатая шаг, отправились на занятия по тактике, я свернул к штабному комплексу. С Бруксом всё согласовал, и он дал добро. Хотя, услышав о модели импланта, который я собрался ставить, буркнул:

- Красиво жить не запретишь, - и посмотрел на меня с недоверчивым удивлением...

Терминал в холле светился привычным изумрудным светом, приглашая совершить покупку, которая должна была дать толчок моему дальнейшему развитию.

Я достал из кармана заранее положенный туда чип, вставил в приёмное гнездо и слил с чипа все деньги на ФПИ.

Посмотрев на цифру баланса счёта , открыл раздел «Апгрейд» и вошёл в подраздел имплантов на интеллект.

«Церебрум Альфа 6в» за двадцать пять с половиной тысяч — это просто мечта, но я ухну туда почти все свои деньги. Шестое поколение, полная совместимость с моей нейросетью, прибавка до 150 единиц ИИР. Но денег ужасно жалко, прямо до слёз.

Я закрыл глаза и попытался взвесить все «за» и «против». Но логика была проста: лучше иметь хороший имплант, который прослужит долго. И, очень может быть, что его наличие прямо или косвенно повлияет на мою выживаемость в самом ближайшем будущем. Конечно, можно по прежнему любоваться на баланс счёта. Но деньги должны работать. Кроме того, с этим имплантом я стану сильнее, а значит, мои шансы выжить значительно возрастут.

Рука потянулась к сенсору «Купить».

— Покупка подтверждена, — прозвучал механический голос искина. — Средства списаны. Для установки импланта обратитесь в медицинский блок.

На счету остаются копейки — что-то около семисот кредитов. Не густо, но это была инвестиция в будущее. В своё будущее. Тем более, скоро окончится месяц и нам выдадут месячное довольствие. Прорвёмся, однако.

Лазарет встретил меня привычным больничным запахом. Дежурный врач поднял взгляд от планшета.

— Курсант? Что болит? — в его голосе слышалась усталость.

— Плановая установка импланта, — я протянул ему ФПИ. — «Церебрум Альфа 6в». Всё оплачено.

Врач приложил карту к сканеру и нахмурился:

— Усилитель интеллекта шестого поколения? Серьёзная штука для курсанта. Да и не только для курсанта… Ты что, наследство получил?

— Премии за хорошую службу, — ответил я, стараясь говорить как можно более буднично.

— Хм, — врач покачал головой. — Ладно, не моё дело. Проходи в процедурную. Но запомни — после установки сутки постельного режима. Мозг должен адаптироваться к новому железу.

Процедурная оказалась небольшой комнатой, заставленной всякими агрегатами. Я заметил две медкапсулы — очень серьёзные штуки. Там можно покойника, наверное, оживить. Только дорого это…

В центре стояло кресло, больше похожее на стоматологическое, но с фиксаторами и ещё какими-то приспособлениями.

— Ложись, — врач указал на кресло. — Сейчас сделаем местную анестезию и начнём.

Я устроился в кресле, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Это был мой первый имплант. Первый шаг к настоящей силе.

Врач достал из стерильной упаковки небольшую ампулу размером с мизинец. В этой ампуле содержался спецгель в состав которого входили наниты. Эти нано-роботы, будучи впрыснутыми в кровь, создавали в мозгу человека узел, который мы и называли имплантом.

— Видишь эту штуку? — врач показал мне ампулу. — Сейчас я тебе это впрысну, и скоро у тебя в мозгу появится сложнейшая конструкция. Потом извлечь то, что вырастет в твоих мозгах будет довольно сложно. Ты точно решил? И да — это больно. Очень больно.

Я кивнул. Пути назад не было.

Укол. Анестетик попал в кровь, и через несколько минут шея и вся левая сторона головы онемела.

— Не двигайся, — предупредил врач, включая какой-то сложный прибор. — Малейшее движение — и можешь остаться овощем.

Следующие полчаса я лежал неподвижно, слушая тихое жужжание оборудования и чувствуя странные покалывания в голове. Врач смотрел на мониторы, где можно было наблюдать процесс создания нано-частицами импланта в моём организме…

— Готово, — наконец сказал он, отключая приборы. — Имплант встал нормально. Он уже активен. Сейчас начнётся интеграция с нервной системой. Будет болеть голова, возможны глюки. Тебя может тошнить, но ты не пугайся - это нормально.

Как только он произнёс эти слова, меня накрыло. Голова взорвалась болью, перед глазами началась пляска цветных пятен, в ушах зазвенело. Я сжал зубы, стараясь не застонать.

— Терпи, — врач помог мне подняться с кресла. — Через сутки всё пройдёт. А пока — постельный режим.

Он проводил меня в палату и помог лечь на койку. Боль в голове была просто чудовищной. Хотелось выть и орать. Врач смотрел на меня, ожидая жалоб и прочих проявлений слабости. Но я сдерживался, хоть и с большим трудом.

— Отдыхай, — сказал он, направляясь к выходу. — Завтра посмотрим, как прошла интеграция.

Оставшись один, я закрыл глаза и попытался справиться с болью. «Доминатор» молчал — видимо, тоже адаптировался к новым условиям.

Постепенно боль начала отступать. И вместе с ней пришло новое ощущение — словно в голове заработал мощный со-процессор. Мысли стали яснее, острее. Я мог удерживать в памяти больше информации, быстрее оценивать ситуацию.

А ещё я чувствовал, как «Доминатор» реагирует на изменения. Нейросеть Джоре словно ожила, начав активнее взаимодействовать с моим сознанием.

Проснулся я глубокой ночью от странного ощущения. В голове что-то щёлкнуло, словно встала на место последняя деталь сложного механизма.

Перед внутренним взором вспыхнули знакомые строки, но теперь они были ярче, чётче:

...ДОМИНАТОР v.0.17.3.

Статус: Активен Обнаружено новое устройство: Нейроимплант «Церебро Альфа» Совместимость: 93% ИИР повышен до 340 единиц. Старт настройки опции «Реакция» (Рост скорости передачи нейронных сигналов)…

...Текущий уровень: 1% Доступные режимы: - Уровень 1%: Кратковременные вспышки повышенной реакции; - Уровень 10%: Тактическое восприятие. То есть получение и обработка данных о событиях вокруг реципиента в радиусе десяти метров. Радиус будет расти вместе с уровнем настройки опции; - Уровень 20% (при условии, что первые две базовые опции будут настроены не менее, чем на 20%): Старт настройки опции «Замершая реальность»

ВНИМАНИЕ: Старт настройки базовой функции «Замершая реальность» откроет доступ к выбору пути развития и базе знаний «Универсальный бой. Офицерский курс»...

Я лежал в темноте, стараясь осмыслить эту информацию. Наконец-то! Третья опция была активирована. Правда, пока только на минимальном уровне, но теперь это только вопрос времени.

Осторожно попробовал привести в действие новую способность. Сосредоточился на ощущении времени, попытался его замедлить...

Ничего не произошло. Видимо, для сознательной активации нужен был более высокий уровень настройки. А пока с момента её начала прошло всего-то ничего.

Но я чувствовал изменения. Чувства обострились. Даже в полной темноте я мог различить мельчайшие звуки: дыхание пациента в соседней палате, шаги дежурной медсестры в коридоре, тихое гудение приборов. Это было только начало. И хотелось верить, что дальше будут и более значимые бонусы.

Утром врач осмотрел меня, и не мог скрыть удивления.

— Странно, — пробормотал он, изучая показания сканера. — Интеграция прошла аномально быстро. Обычно на это уходит несколько дней, а у тебя... — он покачал головой.

— Словно имплант был спроектирован специально для твоего мозга.

Я промолчал. Объяснять, что у меня в голове сидит нейросеть Джоре, которая помогает новому устройству войти в рабочий режим, было бы не самой лучшей идеей.

— Можно идти? — спросил я.

— Да, вроде бы можно, — врач всё ещё хмурился. — Но если будут головные боли, тошнота, нарушения зрения — немедленно ко мне. Понял?

— Понял.

Покинув лазарет, я направился в казарму. Занятия уже начались, но мне полагался день отдыха после установки импланта.

В кубрике было пусто. Я лёг на койку и закрыл глаза, погружаясь в привычный транс для общения с «Доминатором».

Статус опций показал приятные изменения:

...«Регенерация»: 9%; «Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета»: 9%; «Реакция»: 1% (базовый уровень, активация в стрессовых ситуациях)...

Прогресс был налицо. Имплант не только запустил настройку третьей опции, но даже несколько ускорил развитие двух первых.

Я попробовал глубже погрузиться в интерфейс нейросети, исследуя новые возможности. И обнаружил кое-что новое — неактивный раздел с надписью «Пути развития».

При попытке его открыть появились строки:

...Доступ к выбору пути развития будет открыт после запуска процесса настройки функции «Замершая реальность» (не менее, чем 20% уровень настройки каждой из базовых опций)...

Да, впереди меня ждал ещё один рубеж. Но теперь он выглядел достижимым.

Вечером, когда отделение вернулось с занятий, я заметил, как изменились мои чувства. Каждый звук, каждое движение товарищей я воспринимал с кристальной ясностью. Я мог следить сразу за несколькими беседами, анализировать при этом мимику и улавливать малейшие нюансы в голосах.

— Ржавый, ты как? — подошёл Гвидо. — Ну как, имплант хорошо встал? — Нормально, — ответил я. — Голова болела, но сейчас уже прошло. — Круто, — в голосе Быка слышалась зависть. — А какой взял? — Простенький, — я решил, что будет лучше, если я не буду вдаваться в подробности, - на интеллект. — Дорого небось? — Ну, не дёшево, - хмыкнул я, - шесть китов, - ну не буду же я на весь кубрик объявлять реальную сумму понесённых затрат. Гвидо присвистнул: — Ничего себе! У меня на гражданке сразу столько денег никогда не было.

Я пожал плечами. Не хотелось обсуждать свои финансы. Тем более что денег почти не осталось, а впереди ещё множество покупок.

— А что даёт? — поинтересовался Тихий.

— Пока не знаю, — соврал я. — Говорят, мысли быстрее работают, память лучше. Но это постепенно проявляется.

На самом деле сдвиги были уже заметны. Я мог удерживать в голове гораздо больше информации, быстрее прокачивать ситуации. Но показывать это товарищам пока не стоило.

— А мне уже восемнадцать, — вздохнул Артём. — а что толку? Денег-то нет…

— Ну, накопишь со временем, — подбодрил его Тихий. — Если на ерунду жалованье тратить не будешь…

Разговор перешёл на другие темы, но я заметил, что теперь могу не только участвовать в беседе, но и в то же время оценивать поведение и эмоции каждого из товарищей. Мимика, жесты, движения глаз — всё это складывалось в детальную картину.

Это было... странно, непривычно. И немного пугающе. Словно я смотрел на людей через мощную оптику, и теперь видел то, что раньше оставалось скрытым.

Следующий день начался с новостей. На утреннем разводе сержант Брукс объявил: — Сегодня переходим к новому этапу подготовки. Стрелковая подготовка на полигоне «Тирекс». Если до сих пор вы бегали с учебными пукалками, то теперь получите в руки настоящее оружие. Сейчас получаете в оружейке масс-ганы «Молот-4», боеприпасы к ним... И начнёте учиться страху божию.

Полигон «Тирекс» располагался в каньоне в нескольких километрах от лагеря. Добирались мы туда на грузовых глайдерах, поднимая тучи красной пыли.

— Слушайте сюда, мясо! — рявкнул Брукс, когда мы выгрузились. — Вот ваша новая девушка! — он поднял масс-ган стандарта «Молот-4». — Уделяйте ей побольше внимания, тщательно и ласково чистите, не то она вам всю морду разворотит, за ваше небрежение. Понятно?

— Так точно, сэр! — грянул хор голосов.

Следующий час мы изучали устройство оружия. Полная разборка, сборка, чистка. Я схватывал всё на лету — имплант действительно ускорил обучение. Но старался не выделяться, работая в том же темпе, что и остальные.

И я заметил, что движения мои стали более точными, уверенными. Руки словно сами знали, что делать.

— А теперь стрельба, — объявил Брукс. — Сейчас работаем с облегчённым патроном. Это чтобы вы сразу не обгадились. Так что пока привыкайте к отдаче и звуку.

Первые выстрелы оглушили. Масс-ган «Молот-4» был мощным оружием. Эдакая ручная пушка калибра 14,5. Из-за его отдачи я чуть было не сломал себе ключицу прикладом. Хоть там и компенсатор отдачи есть... Но потом я постепенно подстроился.

И тут появилось нечто интересное. В момент, когда я целился, время словно замедлилось на долю секунды. Я успевал заметить малейшие движения ствола, точнее навести оружие на цель и выбрать оптимальный момент, чтобы сделать выстрел.

Это была «Реакция» на минимальном уровне настройки. Очень короткая вспышка, но уже заметная.

— Неплохо, Ржавый, — кивнул инструктор по стрельбе, глядя на мою мишень. — Кучность хорошая для первого раза.

Я промолчал, но внутри ликовал. Имплант работал. Нейросеть работала. Я становился сильнее.

После недели тренировок с облегчёнными патронами нам объявили о переходе к стрельбе боевыми с полной навеской. Это вызвало у курсантов и азарт, и некоторый страх.

— Сегодня стреляем по-взрослому, — сказал Брукс, обводя нас тяжёлым взглядом. — Боевые заряды не прощают ошибок. Поэтому — работаем максимально внимательно и не допускаем никакой самодеятельности.

Мишени установили на скалах в дальнем конце каньона. Простые силуэты, но стрелять предстояло с дистанции триста метров из пока что непривычного оружия. Опять таки, как пойдёт стрельба со штатным, а не облегчённым патроном — мы не знали.

Я занял позицию на огневом рубеже, проверил оружие, вставил магазин. Сердце колотилось — это была моя первая стрельба настоящим боевым зарядом.

— Огонь! — скомандовал инструктор.

Я прицелился, задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Грохот выстрела оглушил, отдача ударила в плечо. Но я видел, что пуля попала в цель — в центре силуэта появилась небольшая дырочка.

Есть попадание!

Следующие выстрелы давались легче. Имплант помогал концентрироваться, а нейросеть на доли секунды замедляла время, пока я целился. Результат впечатлял — из десяти выстрелов восемь попали в цель.

— Хорошая работа, — одобрил инструктор. — Продолжай в том же духе.

Но я старался не слишком выделяться. Выдавал хорошие результаты. Но не слишком хорошие, помня о том, что лучшее — это враг хорошего. Рано пока было показывать свои истинные возможности.

Инцидент произошёл на третий день стрельб. На огневую вышел курсант с позывным Шмель — крупный и довольно неуклюжий парень. Я стоял в паре метров от него, ожидая своей очереди.

Шмель передёрнул затвор и прицелился. Но когда он нажал на спуск, масс-ган издал какой-то гулкий, хриплый звук. Так не должно было быть — значит, что-то пошло не так.

— Стоп! — заорал инструктор, но было поздно.

Шмель в панике дёрнул спусковой крючок снова. Раздался глухой хлопок, а затем нас оглушил чудовищный грохот — ствол масс-гана разорвало от давления.

В этот момент мир вокруг меня замедлился.

Это не было похоже на те краткие вспышки ускорения, что были раньше. Время словно застыло. Я видел, как осколки металла и раскалённые газы веером разлетаются от разорванного ствола. Видел ужас в глазах Шмеля. Видел, как крупный острый осколок, вращаясь, летит прямо в лицо курсанту с позывным Донг, стоявшему слева от меня.

Сейчас «Реакция» включилась на полную мощность. Один процент прогресса, но в критической ситуации и этого хватило.

У меня было время. Субъективно - целая вечность, чтобы оценить ситуацию и принять решение. Осколок летел по предсказуемой траектории. Донг его не видел - он смотрел в другую сторону. Через секунду острый металл вонзится ему в лицо.

Этого допускать не следовало.

Мощным боковым толчком я отбросил Донга на землю, столкнув его с пути летящего осколка. Но сам не успел полностью уклониться. Острый кусок металла впился мне в предплечье левой руки, разрезая комбез и плоть.

Время вернулось к нормальному течению. Боль пронзила руку, но я сжал зубы, не давая себе закричать.

На полигоне поднялась паника. Крики, дым, запах гари и крови. Шмель катался по земле, держась за окровавленные руки и лицо. Донг поднимался с земли, не понимая, что произошло.

— Не дёргаться никому! — рёв Брукса заглушил панику. — Медик!

К нам подбежал дежурный фельдшер. После осмотра Шмеля он смотрев мою рану, констатировал:

— Повезло тебе, Ржавый. Жгут не нужен, но швы наложить придётся. И в лазарет на сутки для наблюдения.

Рана была глубокой, но чистой. Осколок прошёл мимо кости, и крупных сосудов не задел. Фельдшер её обработал, наложил давящую повязку и отправил меня в лазарет.

По дороге я уже чувствовал знакомое покалывание и зуд в ране. «Регенерация» на девяти процентах настройки работала гораздо быстрее, чем раньше.

Через три часа дежурный врач зашёл сменить повязку и замер в изумлении. На руке вместо зияющей раны был лишь свежий розовый рубец, как после недели заживления.

— Что за чертовщина? — доктор ткнул сканером в мою руку. Прибор показывал почти полную регенерацию тканей. — Так не бывает... У тебя что, ускоренный метаболизм? Или ты мутант? Или имплант себе поставил на реген?

Я немного смешался. Вот оно — то излишнее внимание, которого я старался избежать.

— Всегда так быстро заживало, с детства, — я прикинулся дурнем. — Особенность организма. Наш детдомовский фельдшер меня уникумом звал…

Врач скептически посмотрел на меня. Я скроил максимально невинную физиономию. Покопавшись в базе данных он, судя по всему, в моём деле никаких записей о генетических аномалиях не обнаружил. Хмыкнув, он сделал пометку в электронной медкарте: «Отмечена аномально высокая скорость регенерации тканей. Требуется наблюдение».

Я понимал, что допустил серьёзную ошибку. Мой секрет постепенно перестаёт быть секретом. Но что я мог поделать? Позволить осколку убить товарища?

— Может из-за импланта? — задумчиво протянул доктор.

— Не думаю, — ответил я, — мой влияет только на мозг, не на регенерацию тканей.

Это была правда, но не вся. Имплант действительно не влиял на заживление напрямую. Но он позволил начать настройку «Реакции» , а общее улучшение нейронных связей ускорило работу всех систем организма, включая регенерацию.

Врач ещё некоторое время изучал показания сканера, но в конце концов махнул рукой:

— Ладно, выписывайся. Но если что-то подобное повторится — немедленно ко мне.

Вечером меня выписали из лазарета как полностью здорового. В казарме товарищи встретили меня со смешанными чувствами — уважение смешивалось с суеверным страхом.

— Ржавый, ты как? — это Гвидо подошёл. — Тебя же вроде осколком хорошо так зацепило?

— Да нормально всё, — я показал руку. — Царапина была.

— Царапина? — удивился Артём. — А Донг говорит, что ты его от смерти спас. Осколок прямо в лицо летел.

Я пожал плечами:

— Рефлексы. Увидел опасность и среагировал.

— Быстро же ты среагировал, — задумчиво сказал Тихий. — Я даже не успел понять, что вообще происходит, а ты уже Донга толкал.

Это было опасно. Слишком много внимания, слишком много вопросов. Нужно было как-то отвлечь их.

— Имплант, наверное, помогает, — сказал я. — Реакция быстрее стала.

— Да, точно! — обрадовался Артём. — Я слышал, что усилители интеллекта улучшают все когнитивные функции, включая скорость реакции.

Это было удачное объяснение. Частично правдивое, но скрывающее истинную причину моих способностей.

Перед отбоем я проверил статус «Доминатора». Использование «Реакции» в критической ситуации дало небольшой прирост:

...«Реакция»: 1.2% (стабилизация после боевого применения)...

Прогресс был медленным, но стабильным. И главное — я начал учиться контролю способности в стрессовых ситуациях.

Лёжа в темноте, я размышлял о событиях прошедшего дня. Сегодня я впервые по-настоящему использовал силу «Доминатора» для спасения товарища. И это было правильно, даже если и привлекло нежелательное внимание.

Само собой, за мной станут наблюдать ещё пристальнее. Запись в медкарте — это мина замедленного действия. Рано или поздно, но кто-то заинтересуется моими аномальными качествами.

Нужно быть осторожнее. Гораздо осторожнее.

Но в то же время я чувствовал удовлетворение. Имплант работал. Нейросеть развивалась. И я с каждым днём становился сильнее.

Впереди меня ждали новые вызовы, новые возможности для роста. Путь к истинной силе только начинался.

Приложение:

Статы Алексея «Ржавого» Князева на момент окончания главы.

Рейтинг безопасности - 0,75

Индекс Интеллектуального Развития (ИИР) - 340

Сила - 381,5

Восприятие (бит/сек) - 13,84

Скорость регенерации. (относительно базовой — коэффициент) - 3,48

Память (Терабайт) - 58,0

ПСИ (Ранг) - С10

ДОМИНАТОР - Масштабируемая кварковая нейросеть Джоре (прогресс настройки опций - %)

Регенерация - 9

Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета - 9

Реакция - 1,2

ИМПЛАНТЫ

«Церебрум Альфа 6в» Имплант Содружества — Интеллект +150

Глава 11

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

Неделя после инцидента на стрельбище прошла в странной, напряжённой атмосфере. Я чувствовал на себе взгляды, в которых плескалось жадное любопытство. И не только взгляды товарищей, но так же взгляды инструкторов, медиков, и даже поваров в столовой. Словно я стал музейным экспонатом.

Теперь у меня медицинский осмотр повторялся через день. Дежурный врач каждый раз внимательно осматривал место, где был порез от осколка, качал головой, загадочно хмыкал и делал пометки на своём планшете. Я видел, как он сравнивает записи, хмурится и снова смотрит на зажившую рану.

— Удивительно, — пробормотал врач во время очередного осмотра. — Даже шрама не осталось. Словно и не было ничего.

— Всегда так быстро заживало, — я терпеливо повторил заученную фразу. — Особенность организма.

Врач кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Он что-то знал. Ну, или подозревал. Ведь первым делом он меня определил под сканер, и выяснил, что никаких имплантов, кроме того, что ставил он, у меня нет. Нейросеть Джоре, само собой, нашему сканеру оказалась не по зубам…

Но хуже всего были взгляды сержанта Брукса. Раньше его внимание было равномерно распределено между всеми курсантами — каждый получал свою долю окриков, тумаков и презрительных усмешек. Теперь же я постоянно ощущал на себе его тяжёлый, изучающий взгляд.

Брукс не говорил ничего особенного. Не задавал вопросов. Но его глаза следили за каждым моим движением, фиксируя все мелочи. Словно он пытался разгадать загадку, ответ на которую был где-то рядом.

— Ржавый, — как-то окликнул меня Брукс после очередной тренировки по рукопашному бою. — Задержись-ка.

Остальные курсанты поспешно покинули спортзал, бросая на меня сочувствующие взгляды. Остаться наедине с Бруксом после тренировки обычно означало, что он наверняка ещё чем-нибудь нагрузит.

— Как рука? — спросил сержант, кивнув на место бывшего пореза.

— Нормально, господин сержант. Зажила.

— Быстро зажила, — констатировал Брукс. — Слишком быстро.

Я промолчал. Что тут можно было сказать?

— Знаешь, сынок, — продолжил сержант, присаживаясь на скамью и закуривая сигарету. — За двадцать лет службы я видел всякое. Везунчиков, которых пуля обходит стороной. Живучих, которые выползают из таких переделок, где другие дохнут пачками. И тех, на ком всё заживает, как… — он сделал затяжку, — как на тебе.

Я стоял по стойке смирно, не зная, что ответить.

— Иди, — махнул рукой Брукс. — Но помни о том, что в этом мире за всё приходится платить. За всё…

Эти слова преследовали меня всю неделю. Я понимал, что хожу по лезвию ножа. Слишком много внимания, слишком много вопросов. Запись в медкарте была как мина замедленного действия — рано или поздно у кого-то может возникнуть серьёзный интерес.

Товарищи тоже изменились. Гвидо по-прежнему относился ко мне с уважением, но теперь в этом уважении появился оттенок суеверного страха. Тихий стал ещё более молчаливым, но я замечал, как он смотрит на меня, словно пытаясь понять что-то важное.

Хуже всего было с остальными курсантами. Они сторонились его, перешёптывались за спиной. Слухи обрастали подробностями с каждым днём.

— Слышал, ему осколком ствола по руке чиркнуло, а наутро только гладкая кожа, — шептал кто-то в столовой.

— Говорят, он вообще не человек. Мутант какой-то.

— А может, у него имплант секретный? Регенерация там всякая…

— Да какой имплант, ему же только восемнадцать стукнуло!

Я старался не обращать внимания на шепотки, но они изрядно действовали на нервы. Я чувствовал себя как под микроскопом.

Единственным утешением была работа с «Доминатором». Прогресс шёл медленно, но стабильно:

…«Регенерация»: 11%

«Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета»: 10%

«Реакция»: 1,5%…

Теперь каждая десятая доля процента — это был маленький праздник — слишком уж тянулось время. А хотелось всё и сразу. Но я чувствовал изменения, хоть они были и небольшими. Я стал сильнее, выносливее, быстрее. Не настолько, чтобы это сильно бросалось в глаза, но достаточно, чтобы ощущать разницу.

Главное — я учился контролю способностей. Короткие вспышки «ускорения реакции» теперь можно было вызывать сознательно, хоть это и требовало значительных усилий и быстро истощало.

И меня преследовало чувство, что за мной наблюдают. И не только Брукс с медиками. Кто-то ещё. Кто-то, кого я не видел, но чьё присутствие чувствовал кожей. Паранойя? Хотя, даже если и так… Как это говорится, если у вас паранойя, это вовсе не значит, что вас никто не преследует…

Вызов пришёл неожиданно. После ужина, когда курсанты готовились к отбою, в казарму вошёл незнакомый лейтенант. Молодой, подтянутый, с планшетом в руках и холодными серыми глазами.

— Курсант Князев, — произнёс он официальным тоном. — Капитан Зервас приказывает вам явиться в его кабинет. Немедленно.

Казарма замерла. Капитан Зервас лично вызывал курсантов крайне редко, и обычно это не предвещало ничего хорошего. Я почувствовал, как сжался желудок. Неприятное такое чувство.

— Следовать за мной, — добавил лейтенант, не допуская возражений.

Я быстро натянул китель и последовал за офицером. По пути я перебирал возможные причины вызова. Медкарта? Подозрения в связи с быстрым заживлением? А может ещё что-то? Я уже не знал, что и думать… А с другой стороны — это же я сам себя накручиваю. То, что сейчас происходит — от меня и моих действий не зависит, а потому надо принимать всё это как неизбежность.

Или это очередное «испытание», как с полосой препятствий? Зервас мог решить проверить меня на прочность каким-то новым способом… Но это я опять себя накручиваю. Гадать бесполезно, ибо пути начальства неисповедимы.

Лейтенант молча топал вперёд. Его лицо было непроницаемым, как маска. Только мерный стук каблуков по бетонным плитам нарушал тишину вечернего лагеря.

Штабной корпус встретил нас приглушённым гулом кондиционеров и мерцанием дисплеев. Здесь всё было по-другому — чище, современнее, дороже. Это был мир офицеров, недоступный простым курсантам.

Кабинет капитана Зерваса находился на втором этаже, в конце длинного коридора. Лейтенант остановился у двери, постучал и, получив разрешение, открыл её.

— Курсант Князев, господин капитан, — доложил он.

— Пусть заходит, — раздался спокойный голос изнутри.

Я переступил порог и замер, поражённый увиденным.

Кабинет капитана Зерваса кардинально отличался от всего, что я видел в лагере. Это было не походное помещение из сборных секций, а просторная комната с высокими потолками и панорамными окнами. Стены украшали карты звёздных систем, большие дисплеи показывали потоки данных, а вдоль одной из стен стояли серые стальные шкафы, каждый из которых был закрыт на электронный замок.

За массивным столом из тёмного дерева сидел сам капитан Зервас. Алексей видел его раньше только издалека, во время построений и инспекций. Вблизи командир взвода производил ещё более сильное впечатление.

Зервас был мужчиной лет сорока, с аккуратно подстриженными тёмными волосами и проницательными карими глазами. Его лицо было спокойным, почти расслабленным, но в этом спокойствии чувствовалась скрытая сила. Он не кричал, как Брукс, не угрожал — и от этого казался гораздо более опасным.

— Курсант Князев, — произнёс капитан, не поднимая глаз от документов. — Или «Ржавый», как тебя предпочитаете называть?

— Как вам будет угодно, господин капитан, — сказал я, вытягиваясь по стойке смирно.

— Присаживайтесь, — Зервас кивнул на стул перед столом. — Беседа будет неформальной.

Я осторожно опустился на краешек стула, не расслабляясь. Такая вот беседа с капитаном, без чинов? Это казалось мне ещё более стрёмным, чем даже допрос.

Зервас отложил документы и внимательно на меня посмотрела. Его взгляд был холодным и оценивающим, словно он рассматривал товар на рынке.

— Интересное дело у нас с вами получается, курсант, — начал капитан, включая планшет. — Давайте-ка пробежимся по фактам.

Он коснулся экрана, и над планшетом в воздухе повисла голограмма — моё собственное досье.

— Инцидент на стрельбище, — продолжил Зервас. — Разрыв ствола, осколки летят во все стороны. И вы успеваете оттолкнуть товарища, стоявшего на пути осколка, и частично уклониться сами. Откуда такая реакция? Средний человек не успел бы даже моргнуть.

Я даже не знал, что и сказать, хотя вопрос был прямым и конкретным.

— Рефлексы, господин капитан. С детдома привык быстро реагировать на опасность.

— Рефлексы значит… — эхом отозвался Зервас, делая пометку в планшете. — Понятно. Едём дальше.

Голограмма поплыла и изменилась, показав график моих достижений.

— Ваши результаты на полосе препятствий. Они растут нелинейно. Скачками. Сначала средние результаты, потом резкий рывок, затем снова плавный рост, и опять скачок. Это не характерно для обычного обучения. Обычно прогресс идёт плавно, с небольшим разбросом. У вас же… — он увеличил один из участков графика, — видите эти пики? Они совпадают с моментами стресса. Словно пиковые ситуации пробуждают в вас какие-то спящие силы…

Я продолжал молчать. А что я мог сказать? Что у меня в голове нейросеть Джоре, которая и реагирует на стресс?

— Много тренируюсь, господин капитан, — этот ответ ничуть не хуже любого другого, и, к тому же, правдивый, — Стараюсь выкладываться на полную.

— Тренировки… — кивнул Зервас. — Это похвально. Но это не объясняет главного.

Проекция снова изменилась, показав мою медкарту.

— «Аномально высокая скорость регенерации тканей», — прочитал капитан. — Интересно сказал наш врач. Рана, которая должна была заживать неделю, исчезла за несколько часов. Откуда такие способности, курсант? И это при том, что импланта на регенерацию вы не ставили?

— Не знаю, господин капитан, — я старался говорить как можно более искренне. — Всегда так было. В детдоме говорили, что у меня хорошая регенерация.

Зервас откинулся в кресле и несколько секунд молча рассматривал меня, как энтомолог смотрит на какую-нибудь редкую букашку. В его глазах читалось явное недоверие.

— Знаете, курсант, — наконец произнёс он, — я служу в Корпусе Планетарных Сил уже двадцать лет. Видел многое. Мутантов, киборгов, носителей нестандартных имплантов. И знаете, что их всех объединяет?

Я покачал головой.

— Они все лгут, — улыбнулся Зервас, но улыбка эта была холодной. — Каждый считает, что его секрет уникален и разгадать его невозможно. Каждый думает, что сможет обмануть систему.

Он встал из-за стола и подошёл к окну, за которым простирались огни лагеря.

— Но система, курсант, гораздо умнее отдельных людей. Она замечает аномалии. Проводит их анализ. Делает выводы. И рано или поздно находит ответы на все вопросы.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Зервас знал. Может, не всё, но знал достаточно, чтобы понимать — что со мною точно что-то не так.

— Но знаете что интересно? — продолжил капитан, по прежнему глядя в окно. — Система вовсе не стремится уничтожить аномалии. Как правило, она их… использует.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел азартный блеск. Его глаза блестели, словно у охотника, видящего добычу.

— Знаете, Князев, империя… да и я лично… ценим два типа людей. Гениальных безумцев и хороших исполнителей. Первых слишком плохо поддаются контролю. Их поступки трудно предсказать. Они своевольны и опасны. А вторые… — он сделал паузу, — вторые у нас на вес золота. Они делают то, что нужно, когда нужно и как нужно. Без лишних вопросов и сомнений.

Зервас вернулся к столу и сел, не сводя с меня глаз. Как удав.

— Вы слишком эффективны для простого курсанта с захолустной станции, — продолжил он. — Ваши результаты, ваши способности, ваша… живучесть. Всё это говорит о том, что вы не то, чем кажетесь.

Он открыл один из ящиков стола и достал оттуда тонкую папку.

— Я просмотрел ваше дело. Сирота. Детдом на орбитальной станции Форт-13. Побег от бандитов. Контракт с Корпусом. Идеальная биография для… никем не замеченного инструмента. Но у каждого инструмента есть функция. Скажите, какая у вас функция, курсант?

Я молчал. Что я мог ответить? Признаться в существовании «Доминатора»? Рассказать про артефакт Джоре? Это было бы самоубийством. Стоит мне только про это хоть намекнуть, и я сразу окажусь на цинковом столе. Меня на молекулы разберут, чтобы извлечь все элементы этой нейронной сети. Ибо она стоит просто гигантских денег.

— Молчите? — усмехнулся Зервас. — Мудро. Значит, не дурак. Это хорошо. Дураки долго в нашем мире не живут.

Он снова коснулся планшета, и голограмма изменилась, показав карту северной части материка.

— Раз уж вы предпочитаете молчать о своих секретах, давайте поговорим о деле, — сказал капитан. — Севернее нашего лагеря, в секторе «Дельта-7», есть заброшенный комплекс времён первой волны Экспансии. Знаете о нём?

— Нет, господин капитан.

— Не удивительно. Этот сектор закрыт для посещений уже много лет. Слишком опасно — развалины, утечки всякой забористой химии, зыбучие пески и прочие радости… Но в последнее время наши сенсоры фиксируют там странные всплески энергии… И какое-то движение там имеет место быть…

Карта увеличилась, показав детали заброшенного комплекса.

— Там нет никого из наших, — продолжил Зервас. — И вряд ли это дикие животные. Остаётся предположить, что кто-то использует этот сектор для своих целей. Кто и зачем — предстоит выяснить.

— Да, да, — хмыкнул он, поймав мой растерянный взгляд, — именно вам и предстоит это выяснить.

Он достал из стола небольшой чип и положил его передо мной на стол.

— Это коды доступа к периметру сектора «Дельта-7», — объяснил капитан. — Возьмите двоих своих… кого сами выберете. Проведите разведку. Задача: установить характер активности и доложить. В случае контакта — действуйте по обстановке.

Я взял чип.

— Это не учения, курсант, — добавил Зервас, и в его голосе появились стальные нотки. — Это реальная операция. С реальными рисками. Вопросы?

— Когда выдвигаться, господин капитан?

— Завтра ночью. Подробности — у сержанта Брукса. Он в курсе.

Я кивнул, убирая чип в карман. Всё оказалось не так уж плохо.

— Есть ещё вопросы? — спросил Зервас.

— Никак нет, господин капитан.

— Тогда можете идти. Но прежде… — капитан встал и подошёл к Алексею вплотную. — Запомните одну вещь, курсант. Иногда самые ценные находки лежат не сейфах, не в секретных складах, а валяются в куче зловонного мусора. Будьте внимательны. И… постарайтесь вернуться живым. Вы мне интересны.

Эти слова прозвучали как приговор. Я понял — Зервас что-то знает. Может, не всё, но достаточно, чтобы связать мои странности с артефактами, которые иногда находили в заброшенных местах.

— Так точно, господин капитан, — ответил я, стараясь не показать волнения.

— Иди, — махнул рукой Зервас. — И помни — от результатов этой миссии может зависеть твоё будущее. Не разочаруй меня, Ржавый. — и хищно так усмехнулся.

Обратный путь в казарму показался мне вечностью. Мысли гудели в голове, как разъярённый осиный рой. Зервас что-то явно подозревал. И теперь он посылал меня в какую-то задницу. Ничего хорошего от этой вылазки я не ожидал.

«Самые ценные находки валяются в куче зловонного мусора». Прямая отсылка к артефакту с Форт-13. Возможно, капитан был связан с теми, кто охотился за технологиями Джоре? Чёрные археологи? Спецслужбы корпораций? Флотская разведка? Имперская конрразведка? Или что-то ещё более тёмное?

В казарме меня ждали товарищи. Гвидо, Тихий, Чиж, Дрищ — все смотрели с неприкрытым любопытством и тревогой.

— Ну? — не выдержал Гвидо. — Что хотел капитан?

Я оглядел кубрик, убеждаясь, что посторонних нет, и жестом подозвал товарищей ближе.

— Задание, — тихо сказал он. — Разведка. Завтра ночью.

— Какое задание? — насторожился Тихий.

— Заброшенный сектор на севере. Нужно выяснить, кто там шастает.

— А почему именно ты? — спросил Чиж. — Обычно такие задания дают спецам на контракте.

Я пожал плечами:

— Не знаю. Может, решил проверить на прочность.

Но внутри я понимал — дело было не в проверке. Зервас использовал меня как приманку. Или как инструмент для поиска чего-то конкретного. Чего-то такого, что ему нужно.

— Идёшь один? — поинтересовался Гвидо, — или кого-то нужно взять с собой?

Я посмотрел на своих товарищей. Чижа брать было нельзя — слишком опасно для него. Дрищ тоже не потянет пока. Оставались Гвидо и Тихий. Надёжные, проверенные, способные постоять за себя.

— Вас двоих, — решил он. — Если согласитесь.

— А ты сомневался? — усмехнулся Гвидо. — Конечно, согласны. Правда, Тихий?

Тот молча кивнул.

— Тогда готовьтесь, — сказал я. — Завтра ночью узнаем, что за игру затеял наш капитан.

Я лёг на койку, но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Зерваса с его холодной улыбкой и острым взглядом. «Вы мне интересны», — эти слова звучали в голове, как набат.

Я прекрасно понимал, что попал в поле зрения серьёзных игроков. Тех, кто не не побрезгует ничем ради достижения своих целей. И теперь моя жизнь, жизни моих товарищей зависели от того, насколько умело мы сможем играть в их игру.

«Доминатор» молчал, но я чувствовал его присутствие — холодное спокойствие, готовность к любым событиям. Завтра ночью мы узнаем, чего на самом деле хочет капитан Зервас. И что готов заплатить за это.

Засыпая, я думал о словах Брукса: «За всё приходится платить». Похоже, завтра мне предстояло узнать цену своих секретов.