Звёздный зверь

Дело #21 - Распродажа желаний

«Величайшее достижение жизни – быть тем, кем ты по-настоящему являешься» Джозеф Кэмпбелл

Трайбер шагнул в ангар номер три, утопавший в темноте, и многофокусным проникающим зрением в первую миллисекунду увидел признаки засады. За морфокреслами прятались неизвестные; в воздухе рассеялась маскирующая завеса из прозрачных капель, мешавших сканирующему круговому зрению; над центром зала висело компактное устройство гравитационной ловушки, вокруг которого медленно дрейфовали шары – наверняка бластерные станции или даже взрывосферы, окружённые облаками мелких защитных элементов, способных рассеивать импульсы и пресекать залпы.

Вождь не позволил застать себя врасплох и метнулся к ближайшей сфере неуловимым прыжком. Перерубить её фазовым клинком значило вызвать направленный взрыв, поэтому ящерн использовал фиброусиление с реактивным толчком – и швырнул опасную сферу на другую, чтобы сбить орбиты их вращения и вызвать цепную реакцию взрывов.

Но бой сразу пошёл не так: сфера оказалась куда легче, словно полая изнутри, и пролетела считанные метры, гася инерцию и удерживая орбиту; прозрачные капли повсюду вспыхнули, мешая ориентироваться; зал заполнили переливы разноцветных огней, а сидящие в засаде выскочили из-за кресел и закричали:

– С Днём Галактики!

Это были Ана, Фазиль и Одиссей.

Трайбер остановился, как вкопанный, взирая на непривычную картину.

Похоже, Гамма и его бравые ремботы решили показать, что устроить чарующую праздничную атмосферу можно и на мусоровозе. Ради такого случая они небывало украсили зал номер три и нарядили игрушечную чёрную дыру, которую Трайбер принял за гравитационную ловушку. Она гордо парила посередине ангара ближе к потолку, и вокруг неё вращались девять вовсе не взрывосфер, а величавых планет, одна красивее другой.

Каждую из планет сопровождал шлейф маленьких хихикающих звёздочек. Они перемигивались разными цветами, устраивая хоровод, а некоторые особо дерзкие и непослушные звёздинки перелетали от группы к группе, нарушая установленный гравитационный порядок и возбуждённо пища. Убранство зала завершали несколько хвостатых комет, которые медленно облетали ангар по орбитам с разным наклоном.

Чернушка с гордостью оглядывала своё королевство сверху, свернувшись в нише-норе под потолком, которую выдолбила в ребристой стене. Птица активно участвовала в украшении зала: водрузила в воздух чёрную дыру, разнесла и повесила по своим местам девять планет и крыльями взметнула ворохи звёздочек – а после сожрала всю ненужную упаковку. Безотходное производство.

Звёздочки окружили Трайбера гомонящим облаком, перемигиваясь и тараторя комплименты:

– Привет, ты мощный!

– Ой, чешуйки полированные, красота.

– Вот это пушка!

– Кинь меня в потолок!

Ведь праздник Галактики возник как лекарство от тяжёлых будней освоителей космоса, в этот день принято дарить друг другу радость – и чествовать каждого члена экипажа просто за то, что он рядом и пока живой.

– Кушать подано, – торжественно заявил Гамма. – Добро пожаловать за стол.

Верные тележки под руководством её светлости уже сервировали мини-пир.

– Выглядит сытно, – бросил вождь.

– Ешьте, не обляпайтесь, – подобрела Бекки.

– Ты никогда не праздновал День Галактики? – удивилась Ана, уплетая обычный земной виноград, только слегка модифицированный: с солёными орешками вместо косточек.

– Нет.

– Как же так вышло?

Трайбер не привык разоряться на подробности, а эту историю было сложно выразить одним словом, так что он на секунду задумался, но на помощь внезапно пришла Бекки:

– Чего непонятного, – сказала она, уткнув гибкие хваты в бока. – В детстве скитался изгоем, в отрочестве выживал болотником, в юности мстил врагам, а повзрослел – сколотил банду и покорял космос. Тем, кто занят серьёзными делами, не до прохлаждений, как некоторым!

Ящерн посмотрел на тележку, и в его глубоко посаженых жёлтых глазах тлела не злоба, а задумчивость – в последнее время это случалось чаще. Герцогиня так точно и ёмко сформулировала всю его жизнь, будучи при этом даже не личностью, а наглой имитацией сознания, что молчаливый Хвыщ, прячущийся внутри слоёв брони, поневоле задумался о никчёмности своего бытия.

Он столько лет строил империю, а та оказалась карточным домиком, который рассыпался от щелчка пальцев ловкого фокусника. Впрочем, Трайбер быстро понял и с тех пор десяток раз убеждался, что капитан, которому он присягнул на верность, может, и мастер-иллюзионист, но его главное оружие – правда, отточенная до атомарного уровня. Так что Трайбер учился правде, ведь истинный воин обязан владеть любым оружием.

– Я знал праздники, – ответил он. – Пока маруш и маиши были верны друг другу и нашей маленькой семье, они устраивали обряд очищения.

– У ящернов планеты Сураш существует понятие подсердечной воды, которую родители очищают от всех примесей внутри своего тела и которой вспаивают только одного ребёнка: самого сильного из всей кладки, – тут же пояснил Гамма. Ибо все привыкли, что брошенные Трайбером осколки мыслей требуется дополнять.

– В моей кладке было трое, но двое родились больными и никак не хотели вырастать. На их утопление отец и мать тоже устроили праздник: несбывшихся жизней. Это первое, что я помню.

Ана поёжилась, а Фокс подумал, что у матери Трайбера была хоть формальная причина отказаться от мужа и ящерёнка в пользу племени: раз от их брака родилось двое нежизнеспособных детей.

– Зато каков третий. Красавчик! – воскликнула Бекки, отвечая на мысли остальных.

Она была единственной достаточно бесцеремонной, чтобы высказать это вслух. Но Трайбер в очередной раз никак не отреагировал на её восторги.

– В болотах и после резни было не до праздников. А у пиратов и так слишком много… веселья. Они презирали День Галактики, мы дважды срывали его, но никогда не праздновали сами.

– Чем убийцам не угодил праздник? – поинтересовалась принцесса. – Тем, что олицетворяет нормальную жизнь?

– Именно, – кивнул Фокс. – Корсары тратят много сил на самовнушение, что они птицы более высокого полёта. Им важно считать свою жизнь круче, чем у подневольных межзвёздников и мягкотелых планетников. А в День Галактики принято ценить ближних просто за то, что они разделяют друг с другом одиночество космических бездн.

– И для пиратов это как виброрезкой по стеклу? – поняла Ана.

– Кстати, – подал голос Фазиль, и все внезапно заметили, что луур приоделся и поверх его полётного комбинезона красуется симпатичная вязаная жилетка с вышивкой шестирогого оленя. – Сегодня принято радовать, так что мы с тележками приготовили подарки. Не беспокойтесь, они эконом-сегмента! А часть из них мы взыскали с должников за просрочки выплат.

Финансист улыбнулся – и каждый из присутствующих осознал, что скромное довольство дотошного бухгалтера вселяет уверенность в завтрашнем дне почище любых банковских гарантий. Ведь если у скрупулёзного Фазиля сошёлся баланс, значит, значит, дела идут хорошо.

К столу подкатил маленький, но мощный грузовоз по прозвищу Хранюга, его блочные контейнеры распахнулись, и каждый увидел мерцающую метку со своим тэгом. Контейнеры были заполнены мелкими полимерными опилками, требовалось всунуть руку и нашарить в гуще подарок. Как только получатель его вынимал, Хранюга запускал небольшой светомузыкальный фейерверк.

В следующую минуту Ана вытащила классическую олимпиарскую тогу из сэконд-хенда, прошитую бледным узором голографических созвездий (в почти идеальном состоянии); Одиссею досталась навороченная расчёска с автоматической лакоукладкой и стилизатором для косм, внутри которой тут же зачесалось и возбуждённо зажужжало при виде его лохм. Чернушка схватила лакомство: изысканный сплавок редких металлов из обшивки неизвестного корабля, художественно деформированный взрывом и покрытый слоями благородной ржавчины. Трайбер с удивлением рассматривал игрушечную фигурку-копилку легендарного Капитана Айранга, который начинал как звёздный корсар, но после четвёртой смерти его пятый клон плюнул, сменил ориентацию и стал самым известным охотником на пиратов в двенадцатом секторе.

– Гони монету! – рыкнул Айранг, задрав левую руку с фазовой саблей. Фазиль сделал вид, что испугался, и закинул в копилку один энз, на что легендарный капитан ухмыльнулся: – Так-то лучше. Пока живи.

Фазиль забрал энз обратно, на что Айранг вскинул правую руку с бластером и завопил:

– Ограбили! Смерть пиратам!

– Финансовая безграмотность погубила не одного космического бродягу, – со значением улыбнулся бухгалтер и вытянул пару к своей жилетке: вязаный шарф. – С днём галактики, друзья!

Весь этот хлам был трогательным из-за того, с какой вдумчивостью луур выбирал каждому подарок. Тележки не остались без внимания и получили именные панельки за отличную службу с тиснением, у них это вызвало фурор. Работницы товарного фронта принялись приплавлять и приваривать панельки кто куда, следующую минуту в зале номер три царила искристая толкотня.

Ана сбегала в комнату и выскочила оттуда в белой тоге с подолом на грани приличия, её смеющееся лицо и оранжевые волосы были красноречивее слов. Она включила музыку и увлекла Фокса в танец, где сочетались старинные мотивы греческой этники и космо-транса: меломан с опытом охарактеризовал бы это сочетание как «сиртаки на кислоте».

Принцесса танцевала одухотворённо и отточено, она знала движения как свои пять пальцев – неудивительно для девушки, выросшей в этносе с богатейшей физической культурой. Одиссей ни в одной жизни не учился танцам, но за пятьсот лет нахватался движений с разных уголков галактики и вполне пристойно импровизировал под музыку. На две пульсирующих минуты детектив и принцесса выпали из складской идиллии мусорогского быта и растворились в мире танца, подхватывая и продолжая движения друг друга. Чтобы в конце сомкнуться, прижавшись так тесно, что тога вспыхнула узором созвездий, а волосы Аны покраснели.

– Что-то не так? – тихонько спросил Фазиль.

Трайбер высился посреди праздничной суеты каменным столпом и держал фигурку так, словно это антикварная граната с оторванной чекой и её нельзя выпускать из рук.

– Подарки, – проронил вождь. – Мне приносили дары страха и унижения, пытались расположить к себе, умилостивить или подкупить. Смысл тех подношений ясен: они были полезны и ценны. Но для чего дарить друг другу дешёвое и ненужное барахло? Приятность мимолётна, а потом его лучше выкинуть, чтобы не захламлять жизнь.

Он сказал это беззлобно и непривычно мягко – Трайбер чувствовал, что за ритуалом прячется ускользающий смысл, словно язык тайного общества, в которое он не был вхож. Одиссей заметил эти раздумья, вспомнил про свои обязанности Профессора Жизнелогии и выдал базу:

– Неискренние подарки бывают ценными, но искренние куда круче. Взять этого пирата: в его дешёвой нелепости просвечивает несовершенство жизни и уязвимость всех нас, заблудившихся в ней.

Трайбер сощурился.

– Почему меня должны радовать уязвимость и несовершенство?

– Потому что они правдивы. Уязвимость честна, а любое совершенство – лишь маска или броня. Даже Чернушка, и та не без изъяна. А кто бы о ней заботился, с кем бы она дружила, будь наша птица неуязвимым и самодостаточным существом? Только ущербных могут любить, а совершенных лишь почитать, – Фокс развёл руками. – Хотя ты лишь изображал неуязвимость, но так убедительно, что оттолкнул и распугал всех вокруг.

Детектив смотрел на вождя, и в его взгляде не было насмешки, но прямота проникала сквозь слои брони. Помедлив, Трайбер кивнул:

– Я носил маску непобедимого, потому что мне были нужны почитание и испуг. Не друзья, не забота, не сочувствие, а страх и подчинение. Их я получил.

– И они провели тебя сквозь испытания и преграды к самому центру лабиринта жизни, где лежат горы сокровищ. Верно?

– Да, – ящерн дышал сильнее, возбуждение пробивалось изнутри. – Сила позволила мне пробиться в самое сердце жизни и забрать чужие ценности себе.

– Но она же помешала тебе найти выход. А путь к выходу из лабиринта всегда ценнее сокровищ внутри. Они ничего не стоят, если ты неспособен выйти. Я встречал так много пришедших к успеху людей, которые настолько запутались в смыслах и иллюзиях смыслов, что их жизнь превратилась в тюрьму. Даже самые богатые и властные не могли из неё выбраться.

– А уязвимые и слабые? – оскалился ящерн. – Они не в силах и добраться до центра, взять то, что желают. В чём же их преимущество?

– В признании реального положения вещей. Ведь на самом деле ты был так же уязвим, как последний неудачник в твоей банде. Да, ты сильнее, хитрее, отважнее и безжалостнее, но ни одно из этих качеств не поможет тебе стать менее ущербным.

– Ущербным? – поразился ящерн. – Я пробился в центр лабиринта. Я сжимал сердце жизни в кулаке.

– И стал задыхаться, ведь это было твоё сердце.

– Ущербным… – Трайбер сжал это слово в пасти, пробуя на вкус, ощупав каждую выщербинку языком. Оно уже не казалось унизительным, в нём было что-то настоящее и живое. – Ущербным.

– Как и мы все: смертны и безнадёжно слепы. Просто одни отрицают реальность, а другие её признали. Таким проще искать выход.

– Ты тоже блуждаешь в лабиринте?

Одиссей улыбнулся.

– По десятому кругу.

– Но он бродил дольше всех и лучше знает паттерны и закономерности, – Ана не смогла остаться в стороне от такого разговора. – А ещё регулярно встречает знакомые повороты и вовремя меняет курс, чтобы не попадать в тупики. Ты сам видел.

Бекки наблюдала за разговором молча, ведь ей, в отличие от принцессы, генеральные директивы не позволяли влезать в разговор настоящих людей, если нет рабочего повода. Но у неё было что высказать, ой, было.

– Кстати, Айранг-5 свернул с проторённой дороги и переродился в новую личность: совсем как ты. Что показывает столь меткий подарок?

– Неравнодушие Фазиля, – вождь посмотрел на притихшего бухгалтера.

– О да. А что в этой безразличной и почти безграничной вселенной может быть ценнее, чем искреннее неравнодушие другого живого существа? Которому ничего от тебя не надо и которое ценит тебя просто за то, что ты рядом.

Трайбер уставился на фигурку, и в его взгляде темнело новое выражение, пока непонятно какое.

– Это не значит, что твой подарок – не барахло, – весело добавил Фокс. – Но в этом и прелесть: легко добыть и легко избавиться. Ценные вещи связывают, как якоря: стоимость делает их тяжёлыми на подъём. А барахло легко получить, испытать радость и так же просто отпустить или весело изничтожить. В конце концов, у нас тут мусоровоз, мы можем утилизировать подарки десятью способами, выбирай!

Противоречие сковало руки Трайбера: разум тянул подбросить фигурку легендарного пирата и испепелить её, символически прощаясь с собственным прошлым. Но инстинкты хотели оставить Айранга себе. Да, он испортит гармонию его спартански-голого угла, но будет напоминать о заботе Фазиля.

Болезненное воспоминание шевельнулось в глубоко посаженных глазах вождя.

– Камарра однажды подарила мне настоящий подарок. Но я не понял его значения и засмеялся. Она не показала, что ей больно. Но теперь я вижу, что у Камарры не было иного пути, кроме как в стальные нити Нюхача.

– Ну и дура! – рявкнула Бекки, цепи контроля которой переклинило от возмущения. – И твоя империя рухнула не из-за этого прохиндея, а потому, что ты выбрал себе дурную бабу! В следующий раз выбирай лучше.

Ящерн вздохнул, аккуратно взял пирата хвостом и перенёс в свою «каюту»; плазменный резак в его ладони на секунду вспыхнул и приварил фигурку к стене.

– Полундра! – дешёвым динамиком захрипел скособоченный Айранг.

– Урок жизни номер шестнадцать, – промолвил Трайбер, вернувшись в зал. – Принят и усвоен.

Он вскрыл себе грудину, залез под слой брони и выковырял оттуда странную штуку, тонкую и кустарную, похожую на вогнутый лепесток и протянул Ане. Та моргнула, сразу поняв, что это: маленький блок модульной брони, деформированный мощным ударом.

– Мой подарок тебе.

Девушка обвела пальцем зазубрины, старательно не замечая аннигилирующего взгляда уничижающей зависти, которым сверлила её Бекки.

– Это часть твоей старой брони?

– Первой. Маруш выковал её прямо на болоте, он выделал каждую чешую своими руками, а я помогал. В том бою, где мы столкнулись с охотниками и я отнял первую жизнь, эта пластина уберегла мою. Долгие годы я носил её в память о том, каким унизительно слабым и жалким был. Теперь твоя очередь.

Трайбер молниеносным ударом хвоста подсёк ноги принцессы и свалил её на пол, фазовый меч вспыхнул и прорезал воздух, Ана успела перекатиться в сторону, пока остальные только осознавали происходящее и с открытыми ртами отшатывались назад. Не глядя за спину, девчонка метнулась под полку Королевства Фокса: она не взяла на праздник оружие, о чём теперь смертельно жалела.

Пара подвернувшихся под руку банок полетели в вождя, тот отбил одну хвостом, а вторую филигранно поймал тыльной стороной клинка, обжёг и замедлил, резким движением закрутив в воздухе, поймал рукой, когтем вскрыл банку и вылил себе в рот пенящийся напиток, не переставая преследовать девушку и наносить удар за ударом. Он проглотил газировку, свалил Ану с ног, легонько пнул (человеку без прошивок такой пинок сломал бы половину рёбер) и удовлетворённо рыгнул.

Принцесса схватилась за стойку стеллажа и швырнула себя ногами вперёд, от чего Трайбер, не ожидавший такой прыти и ярости, не успел увернуться полностью – и получил шатнувший удар в плечо. Ана перекатилась буквально по его боку, перепрыгнула сбивающий с ног хвост и оказалась за спиной, ящерн стремительно развернулся, фазовое лезвие оставило в воздухе белый тающий след, и обалдевшему Одиссею на миг показалось, что сейчас оно разрубит принцессу. Трайбер остановил его в миллиметре от девичьей шеи и выключил клинок.

Ана тяжело дышала, но её вытянутая и неестественно выгнутая рука всё-таки дотянулась до бронированного ящериного горла. И поломанная от удара вилка глубоко воткнулась в броню на все четыре зубца. Трайбер напряг шею, и гнутая вилка выскочила, звякнув о пол.

– Неплохо, – сказал вождь, и от сокрушающей силы его голоса Ана заморгала и наконец смогла вдохнуть. – Лучше, чем раньше. А что у нас на сладкое?

Кажется, он начинал ценить праздники и входить во вкус.

– Ты как? – спросил Одиссей, подхватив принцессу под руку и усадив за стол. – Трайбер не слишком жёстко тебя третирует?

– Нет, – ответила девушка, побледнев от гнева. – Он спаррингуется даже не вполсилы. Дерись он по-настоящему, я бы не продержалась и трёх секунд.

– Мало работаем, – припечатал воин, и его глаза налились привычной немигающей злобой. – Я пропустил полтора удара от тщедушной неумехи, неприемлемо. Мороженное, а после тренировка.

– Да, пресбитэре, – кивнула принцесса, что у олимпиаров значило «старший боевой собрат». И пошла за собственным новеньким фазовым мечом.

Именно этот момент выбрала корпоративная служба звёздной сети гипермаркетов «Базарат», чтобы прислать Одиссею заказ. На панели управления зажглась сумма полученного аванса и координаты, в которых их ждут, а нейр Аны и инфокристалл Фокса мигнули одновременно полученным брифом по новому делу.

Принцесса застыла с клинком в руках, не зная, с кем из наставников идти.

– Тренируйся, – махнул рукой детектив. – Наверняка это скучное и банальное дело, просто я хорошо знаком с креативным директором этой сети. Мы с Сайлором уж десять лет не пересекались, зуб даю, он решил использовать оказию для встречи. Значит, и дело там на раз плюнуть: раскрою за час и заодно куплю Фазилю клёцки. С корпоративным дисконтом.

– Сейчас набросаю лист покупок! – просиял бухгалтер.

– Ладно, – кивнула Ана. Ей очень хотелось реванша.

– Один на дело без ассистентки? Не в мою вахту! – Бекки практически въехала Одиссею в бок, и её сенсоры злобно сверкали, глядя на принцессу с вождём. – Я профи-эксперт по торговле с многолетним стажем, куда тебе без меня!

– Хм, – сказал Одиссей с задумчивым интересом. Его смешила ревность тележки, но предложение было на удивление уместным. – Хорошая идея: заодно будет, на чьём горбу увезти покупки. Ну и вообще, нам давно пора расследовать дело вместе, Бекки!

– Бекки-Виктория Гугу’Бламсфильд, герцогиня Требунская.

– Да, ваша светлость.

✦

«Базарат» был типичной летающей тарелкой, только пять километров в диаметре и полной товарами до краёв. Гипермаркеты этой сети кочевали по звёздным системам, и каждый прилёт становился праздником, привлекая толпы покупателей и туристов. Ведь для любых планетников выгодно получить тур выходного дня в идеальный развлекательный центр с топовым шоппингом, не покидая родной системы. Можно сказать, им приносили все эти радости на тарелочке с голубой каёмочкой: не зря фирменные цвета «Базарата» были золотой, оранжевый и голубой.

На входе красовалась здоровенная голограмма, через которую пролетал каждый, и в секунду пролёта ему автоматически открывалась кредитная линия, обеспеченная корпорацией «Гаджитрон». Ни в чём себе не отказывай, будущий кредитный раб!

– Фокс Одд, вы получили статус почётного гостя и служебный статус консультанта. Также на ваш счёт зачислена тысяча бонусов, которые можно потратить на товары нашего собственного синтеза. Рекомендуем обратить внимание на хит сезона: «Аннигиляторную» водку!

– А креативный директор не жадничает, – хмыкнул детектив. – Встречает с козырей.

– Ещё один пройдоха, за парсек чую, – цыкнула Бекки. – Что мне нужно про него знать?

– Двадцать лет назад Сайлор был серийным убийцей, – спокойно ответил Фокс. – Считал, что работает на благо общества.

– Чего? – опешила герцогиня. – Водишь дружбу с маньяком? Это слишком даже для тебя.

– Он исправился, – уверенно сказал детектив. – Вернее, его исправили.

– Это как? Давай всю историю.

– Сайлор верил в псевдоморальную доктрину выбраковки «неправильных» индивидов. Себя назначил судьёй. Он выбирал показательно порочных этноидов, например, коррумпированного президента планеты или звезду шоубизнеса, продвигавшую молодёжи узаконенный наркотик. Определив негодяя, Сайлор в открытую выносил ему приговор, и с этого момента начиналась игра: жертва пыталась спастись, судья приводил приговор в исполнение. Разумеется, он заранее имплантировал смертельные угрозы вокруг своей цели, и больше половины жертв не спаслись. Но если обвинённому помогал социум и ему удавалось выжить трое суток, Сайлор отступал. Так наш маньяк хотел показать невозможность справедливого мироустройства, что многие из достойных наказания смогут его избежать и что общество само порождает и защищает своих чудовищ.

– И такой шизик исправился? В жизни не поверю.

– Я спас его очередную жертву, после чего Сайлор назначил жертвой меня, но партия сложилась не в его пользу. А проиграв, он был вынужден подчиниться собственным правилам: для маньяков крайне важны их псевдо-системы. Получив от Сайлора полномочия судьи, я приговорил его к операции по реконфигурации мозга.

– И ментальные хирурги его изменили?

– Они выпотрошили из него грех. Внешность менять не понадобилось, потому что её никто не знал, личность Судьи так и не была раскрыта. Программа второго шанса выдала ему новую личность, теперь его зовут Райли Ньюман, он стал полезным членом общества и состоит на учёте ИИ-комиссии под полным надзорным контролем. За двадцать лет рецидивов не было, даже мысленных, так что бояться Райли смысла нет. А в общении он и раньше был приятен. Всё-таки человек без пяти минут гений, и ныне его выдающийся разум создаёт новые товары для сети «Базарат».

– Человек?

– Ну, эриданец, они почти как люди, только с даром управляемой мутации. Хотя в этом Райли тоже выдающийся. Даже довольно дурацкая присказка: «Талантливый человек талантлив во всём» если к кому и подходит, так к Сайлору!

Одиссей сказал это искренне, не осознавая, что лучше всего в галактике эта поговорка подходит к нему самому.

– Что за мутации? – разумеется, не желая озвучивать последнюю мысль, спросила Бекки.

– Сайлор копировал у каждой жертвы одно генетическое свойство, так в его облике запечатлелись черты всех, кого он успел убить. Заострённые уши ранкора, зернистая кожа нексиаш, фиалковые глаза селенида, цветочное дыхание флорианки, – Одиссей вздохнул. – Элементы внешности, но даже их непросто породнить друг с другом, удержать признаки разных рас в одном теле. Однако вершиной мутации Сайлора стало то, что он смог воспроизвести и закрепить у себя комплексные расовые свойства, которые требуют особого устройства клеток и специальных органов. В этом ему помогли биоконструкты, но в итоге он получил виброчутьё нексиаш, регенерацию ранкора, интуитивную эмпатию селенидов и кинетику ру’ун.

Бекки молчала целых шесть с половиной секунд. Но всему хорошему когда-нибудь приходит конец, переварив полученную информацию, она фыркнула:

– Какой-то финальный босс среди маньяков! Сыны ВУРДАЛА по сравнению с ним дети. Как ты вообще его одолел, задохлик?

– Это слишком долгая и не слишком приятная история.

– Фокси-и-и! – крикнул высокий и статный гуманоид с фиалковыми глазами и смуглой зернистой кожей, стоящий на верхней флаерной площадке. Он замахал рукой, и на его лице вспыхнула сдержанная радость.

– Десять лет, а? – воскликнул Райли, сжимая плечо Одиссея уверенной рукой, его глаза сверкали, а улыбка не сползала с тонких длинных губ. – А ты только молодеешь. Прошёл курс клеточного обновления? Или сменил дряхлое тело на клона?

– Ага, – неконкретно кивнул детектив.

– Что за антикварная шоппинг-корзина?

– Не что, а Бекки, ушастый. Для тебя её светлость.

– Ух ты, оно говорящее.

– И даже болтливое, – глаза тележки нехорошо сузились. – Будешь мне хамить, твои подчинённые живо узнают поразительную историю Сайлора и его креативной карьеры.

– О, шантаж, очень мило, меня уже неделю не пытались шантажировать, но не беда, – махнул рукой директор. – Как образцового гражданина, меня защищает общество и программа второго шанса «Новая жизнь». Благодаря им я процветаю. И если Болтливая Бекки вздумает раскрыть мою предыдущую идентичность, система контроля её просто заблокирует, а может, и отправит в утиль за нарушение законов робототехники и причинение вреда этноиду. Так что я бы на твоём месте поостерёгся, у тебя же есть контур самосохранения?

– Такой, что маньякам и не снился, – шикнула Бекки.

– Тогда фильтруй, чего хрипят твои динамики. И всё будет волшебно.

– Пфф, – Бекки толкнула Одиссея в бок. – Ты говорил, он приятный в общении?

– Может, не стоило начинать знакомство с шантажа? Ладно, проехали. Райли, я тоже рад тебя видеть и с удовольствием выпью с тобой аннигиляторной водки… что бы это ни было. Твоё изобретение?

– А то!

– Но сначала по делу: ты нанял меня расследовать нарушение оборотного баланса, которое не смог объяснить ваш внутренний аудит?

– Да к чёрту дело, это просто повод, – широко улыбнулся Райли, поправив пряди русых волос, регулярно сползавшие на глаза. – У нас небольшое превышение выручки, а не минус, так что мои боссы в любом случае довольны. Когда вирп заявил, что нам требуется независимое расследование, я сразу подумал: наконец есть повод нанять тебя.

– Ты сделал себе вирпа? – спросил Фокс, не комментируя остальное. – И что по этому поводу сказали в контроле?

– Ничего. У меня столько работы, что без толкового помощника никак, было глупо упускать шанс удвоить свои таланты. Но вирп работает под таким же полным надзором, что и я; и про него ни разу не спрашивали, значит, всё в порядке. Мы вообще не общались с контролем уже оборота три, они давно записали меня в благонадёжные.

– Ясно. Значит, даже не пытаемся расследовать ваше дело?

– Ну пусть твоя языкастая ассистентка прокатится по отделам, соберёт информацию? А мы посидим без неё в спокойной обстановке. Пошли в мой новенький офис прямо на вершине административного купола!

– Хорошая идея, – кивнул Одиссей. – Бекки, фас.

Два закадычных мужика двинули по тропе социализации, оставив тележку в обалделой тишине. Но приоритет исполнения хозяйских указаний никто не отменял, так что герцогиня покатила исполнять.

– Фас, значит. Заблокируют и в утиль, говоришь. Процветает, видите ли, – бормотала она себе под радиатор, выезжая по широкому коридору в административный этаж. – Я вам покажу, самодовольные обормоты. Вы у меня умоетесь кипяточком.

«Райли Ньюман, креативный директор по товарообразованию», гласила золотая табличка с неоновой оранжево-голубой подписью.

Офис был огромный, с великолепной отделкой, достойный президента какой-нибудь преуспевающей компании. Деловая часть обыденно утопала в сумраке под конец рабочей смены, а вот неформальная студия сумела удивить. Всю боковую стену занимал великолепный синтезатор-универсал на грани домашнего и промышленного: справа столешница, куда с ароматным паром или искристым инеем подавались блюда и напитки из меню на два миллиона блюд; слева конвейерная лента для нужных вещей. Вдруг кому-то из уважаемых донов потребуется в разгар диалога напечатать клапан форсунки рециркуляции криптогенного отсека! Или носок.

Но для Райли было недостаточно угощать деловых партнёров и почётных гостей, он хотел развлекать и радовать – поэтому большую часть неформальной зоны занимал ступенчатый джакузи и бассейн с прозрачным полом, во внутреннем слое которого колыхались водоросли и плавали стайки экзотических рыбок с разных планет. Напротив блестел пузатый лотерейный автомат «Базарат-удача», в прозрачном корпусе которого виднелись десятки очень дорогих призов и толстые пачки денег разных планет. А рядом примостился «Хит Галактики», медиа-сфероид, способный создавать музыку, световые, вибро, ментальные – и множество других представлений.

Каждый элемент этого бизнес-лаунжа был максимального качества и топового уровня: корпорация явно баловала креативного директора; видимо, проводимые в этом кабинете встречи были выгодны и важны.

– Лотерея? – удивился Одиссей, указав на автомат с призами.

– Это для взяток, – слегка пренебрежительно пояснил Райли. – Напрямую давать незаконно, а если гость или, например, ребёнок гостя выиграет пару сотен тысяч, то что поделать, повезло малышу! В этом автомате часто выигрывают.

Он улыбнулся.

– А джакузи в кабинете?

– Лучшая идея в истории переговоров. Ты не представляешь, как удобно и приятно заключать сделки в бассейне с регулируемой гравитацией и тройной пузырьковой системой. Можно вызвать влюбчивых синто-красавиц, чтобы составили нам компанию и сделали отдых ещё шикарнее.

– Откуда вызвать? – Одиссей посмотрел на высокий закрытый стеллаж, неприметно утопленный в дальней нише.

– Да, из того шкафа. Хочешь?

– Предложи ещё через десять лет.

– Посмотрим через часик, – улыбнулся Райли. – Пока присаживайся.

У панорамного окна по бокам от высокого столика из красного дерева стояли два морфокресла, фактура которых обещала, нет, гарантировала комфорт. Кресло обняло Одиссея, как любимого блудного сына, который вернулся из долгих странствий, и он на секунду зажмурился от удовольствия. У его ног простирались роскошные виды продуктовых и товарных отделов гипермаркета, уходящие в золотистую даль. Изобилие громоздилось на полках, свешивалось со стоек и блистало на сотнях витрин, а маленькие фигурки этноидов превращали эклектичную анфиладу из музея торговли и достатка в живой и действующий храм.

– Какой позитивный вид, – оценил Фокс.

– Не то слово. Садишься после удачного рабочего дня, а у меня каждый рабочий день – удачный; отпускаешь помощника, ему-то не нужно отдыхать; закуриваешь оздоровительную витарету и пропускаешь сквозь себя клубы невыносимой лёгкости бытия.

– Такой уж невыносимой.

– В позитивном смысле: мне так прекрасно живётся, что счастье иногда распирает и трудно его выдержать.

Райли не шутил и не преувеличивал, его глаза подозрительно заблестели.

– Хм, – сказал Одиссей. – Выкладывай, зачем ты на самом деле меня позвал.

– Сначала по стопке.

Директор повёл пальцами, и столик раскрылся в два резных цветка. В центре первого было плато, где на ледяной корке пестрели кубики канапе; а лепестки второго цветка сжимали бутылку, словно вырубленную из цельного куска метеоритного стекла. Внутри неё мерцала крошечная туманность, наверху пропечаталось название «Аннигиляция», а вокруг горлышка крутилась пылающая голографическая надпись с предупреждением: «Опасно для здоровья: аннигилирует пьющего изнутри».

– Мой новый хит – водка для сильных духом. И телом.

– Так её можно пить или нет?

– Можно, только осторожно. В каждом глотке заперта энергия гаснущих звёзд! Это из рекламы, а на практике в кластерах молекул этанола прячутся микрокапсулы с крошечными дозами стабилизированных антипротонов. Высвобождаясь, они тут же аннигилируют материю вокруг, но в крошечных объёмах, и с системой контроля реакции сложными ферментами – это почти безопасно.

– Почти?

– Глоток в сутки организм не заметит. С двух человек почувствует опустошение и зверский аппетит. А больше двух стопок волшебная бутылочка не нальёт.

Райли плеснул в две аккуратных стопки и наклонил цветок с канапе поближе.

– Главное – не пить на голодный желудок. С этой водкой закуска идёт впереди!

– За встречу? – спросил Фокс, проглотив что-то оливково-сырное.

– За правду, – отрезал Райли и выпил водку длинным равномерным глотком эксперта-ценителя. Сияющая туманность нырнула ему в горло, высветила пищевод и ушла вниз, как рентген-водопадик, в желудке расцвёл секундный фейерверк. Зрелище было одновременно удивительное и пугающее.

Райли ахнул, кровь прилила к смуглому лицу, а зернистая кожа разгладилась, сделав его на мгновение совсем человечным. На висках креативного директора выступила испарина, глаза потемнели, а изо рта вырвался горячий пар.

– Ох!

Фокс поднял бровь и немедленно выпил. Жидкость обожгла горло, она была одновременно ледяной и огненной, внутри вспыхнуло, словно комета промчалась по всему телу, а в животе взорвалось тепло. Бодрящий шок тряхнул, как удар тока, но без противного бззз-онемения, а разрядом бодрости. По рукам и ногам прошла разгорячённая волна, захотелось вскочить, крикнуть что-то непристойное и съесть чего-нибудь мясного. Во рту остался привкус энергии, который знаком только тем, кто пил высокооктановое топливо – или аннигиляторную водку.

– Ух!

– Ну как? – улыбаясь, спросил Райли, утерев мокрый нос и промокнув платочком глаза.

– Абсурдно хорошо, – был вынужден признать Одиссей.

– Заметь, реакция уничтожает токсины алкоголя, так что от моей водки нет похмелья! – засмеялся Райли. – Ферменты умеют наводиться на лишние клетки: повреждённые, омертвевшие или просто колонии не особо нужных бактерий. Польза микроскопическая, однако мы имеем формальное право кричать в рекламе, что «Аннигиляция» оказывает очищающий и регенеративный эффект! Но только при употреблении в малых дозах.

– В больших она просто разъест ткани, – покачал головой Одиссей. – Мучительная смерть сразу или вероятный рак желудка потом.

– В больших дозах и хлеб смертелен, и даже вода, – усмехнулся Райли. – А наша водка как раз нет, потому что выпить больше двух глотков в сутки бутылка не позволит! Она заблокируется.

– А если вскрыть?

– Тогда капсулы с нейтрино… лучше показать, чем рассказывать.

Он плеснул по второму глотку, они закусили по парочке канапе и выпили залпом, после чего минуту пытались отдышаться. В животах бурчало, в висках стучало, жар дышал по всему телу, а глотка и пищевод ощущались, хотя в обычное время не чувствуются. Опасно! Но оба испытывали мальчишеский восторг. Одиссей рывком стащил свитер и остался в термофутболке, Райли скинул стильный слик, нечто среднее между пиджаком и кардиганом, и движением пальцев сменил покрой рубашки, сделав её просторной.

– Пить «Аннигиляцию» – почти как играть со смертью, – хрипло воскликнул директор. – Но рулетка беспроигрышная и костлявая всегда уйдёт ни с чем. Моя водка как питьевая плазма, целебная не для тела, так для души.

Он рассмеялся смехом циника, наконец познавшего любовь – к Её Величеству Торговле.

– А теперь смотри.

Голограмма вокруг пробки уже не крутилась, а застыла в виде сияющей ледяной печати: «Заблокировано на 20 тактов. Чрезмерное употребление алкоголя вредно для вашего здоровья!»

Райли попробовал открыть крышку, но она сидела как влитая, потому что на самом деле срослась с горлышком. Директор достал из стола открывашку с лазерной нитью, которая могла срезать шапку даже самой упрямой бутылке или столетней закостенелой консерве. Подмигнув детективу, он ловким движением смахнул пробку лазерной нитью. Но оказалось, что после блокировки горлышко полностью заросло и стало сплошным.

Райли замахнулся, чтобы срезать больше, но «Аннигиляция» зловеще вспыхнула, туманность внутри стала багровой, водка вскипела и выпарилась в газ, тот жахнул по внутренней поверхности бутылки, и стекло покрылось сотней мелких трещин, но было достаточно крепким, чтобы выдержать мини-взрыв. Зато трещины вскрыли слой особого напыления, который мгновенно связал газ, распиравший бутылку, и превратил его в загустевший гель. Секунда, и всё срослось в сплошную полупрозрачную фигуру с застывшими «молниями» внутри, напоминавшую безголовые статуэтки загадочной лирейской культуры, которая вымерла, так и не покинув пещер.

– Теперь это арт-объект, – сказал Райли с гордостью. – И глянь на следующую бутылку.

Из глубины стола поднялась ещё одна «Аннигиляция», но в первую же секунду просканировала присутствующих, каким-то образом определила уровень «нейтринового промилле» у них в крови и тут же заблокировалась.

– Конечно, её можно обмануть, если задаться целью. Но это всё равно что из обычного спиртного создать зажигательную смесь и поджечь себя в квартире. За действия полных психов мы ответственности не несём, верно? – Райли хмыкнул и поднял воображаемый тост. – За хороший вечер, который только начался! И за его продолжение.

И щёлкнул пальцами, отчего позади них вспыхнул мягкий свет, а сверху погас.

Оказывается, джакузи уже заполнилось – стремительно и незаметно, как чаша терпения ксенопсихолога. Там бурлили стайки мелких пузырьков, а от воды с аромаслом и солями поднимался душистый пар. Вода под гравиконтролем изгибалась наверх и накрывала джакузи изящным куполом-водопадом, а посередине бассейна медленно кружились в воздухе сложные хороводы капель. Сбоку блестели пять кранов для подачи мыла, пены, ароматизаторов и смесей любого мыслимого состава – напрямую от синтезатора у стены.

Райли повёл пальцами, Одиссей ощутил легчайший всплеск кинетики ру’ун, непривычный в руках почти человека, и один из кранов повернулся, запустив тугую струю искрящейся пены.

– Воу, – сказал Одиссей, – От такого эталонного бассейна отказаться сложно.

– И главное, зачем? – удивился Райли. – Ты в «Базарате», не отказывай себе ни в чём!

Это был их официальный слоган.

Директор скинул брюки с рубашкой и шагнул к ступеням, Фокс в последний момент положил ему руку на плечо:

– Я верно понял, что из-за статуса приходящих к тебе гостей и характера ваших переговоров, этот элитный модуль, который ты скромно называешь своим рабочим кабинетом, хорошо защищён?

– Ты вроде был человеком совершенно без комплексов. Когда начал стесняться? – хмыкнул Райли. – Конечно да, мой кабинет экранирован от наблюдений и управляется автономной подсистемой, которую контролирую я сам. Приватность важных гостей у нас в приоритетах. Так что можешь раздеваться спокойно.

– Буквально на миллисекундочку убери блокировку, я пошлю с кристалла маленький сигнал для Бекки. Потому что, если связь прервётся без объяснений, я за неё не ручаюсь.

– Как скажешь. Ну?

– Готово.

– Тогда Большой Плюх!

Райли прыгнул в бассейн «бомбочкой», взорвав своим телом арт-объект из капель, позволил циркулирующему потоку вознести его вертикально вверх, проплыл внутри водного купола, счастливо размахивая руками, и плюхнулся в объятия густой белой пены. Одиссей усмехнулся и последовал его примеру.

Горячая вода на удивление освежила разогретое аннигиляторной водкой тело, она живо бурлила вокруг, унося любые печали, а подкативший маленький робот-разносчик притащил поднос радостей. Райли с Одиссеем смаковали закуски и коктейли, разглядывая, как маленькие фигурки внизу занимаются интенсивной интеллектуальной охотой за добычей, то есть шоппингом.

Кроме обычных покупателей по просторам гипермаркета шествовали групповые туры, которых матёрые рейнджеры вели по маршрутам, полным товарных открытий и продуктовых чудес. Интересных мест в «Базарате» было много.

В отделе соков бурлил многоярусный разноцветный фонтан, бесплатный для обладателей золотых тэгов и почти бесплатный для всех остальных. В замороженном замке одни строили мини-город из фигурного льда, другие уничтожали наступающих ледяных захватчиков потоками огня, а третьи просто швырялись снежками. В книжном лабиринте соревновались атлеты, проходящие полосу препятствий; в пекарне вкушали лекции; в АЛКО-галерее хвастались доходами; на перекрёстке «Акции и распродажи» любовались выставкой современного провокативного искусства. А в королевстве игрушек бушевал грандиозный мюзикл. В «Базарат» однозначно нанимали самых разносторонне развитых работников, способных практически на всё – включая чечётку.

– Целая микро-планета, – покачал головой Одиссей. – Вы сделали из гипермаркета нечто большее: действующий храм торговли.

– Истинно так, – согласился Райли, вынырнув из купели, как брызгучий тюлень, и осенив товарные ряды умиротворяющим жестом. – В эпоху, когда любые товары можно заказать, а половину напечатать у себя дома или на корабле, хождение по длинным залам с выкладкой стало излишним. «Базарат» так успешен, потому что его хозяева давно это поняли и лучше всех воплотили концепцию: «Больше, чем магазин: мир богатства и достатка, куда может войти каждый». Ты в курсе, что больше пяти процентов покупок приходятся на ингредиенты к мастер-классам, конкурсам и фестивалям, которые мы здесь проводим? Что наша служба готовых блюд опережает по оборотам большинство из ресторанных сетей двенадцатого сектора, включая даже «Едоморф»?

– А байка про особые экземпляры?

– Чистая правда. Каждый товар имеет отдельный тэг, который может оказаться редким или уникальным. Ты берёшь молоко, и после покупки оказывается, что это не стандартный сублимат, а молоко настоящей живой коровы: какая роскошь, стоимость пачки доходит до тысячи энзов! Но гость «Базарата» получит товар экстра-класса по обычной цене. И так в каждой категории.

Райли повёл руками, и стайки послушных пузырьков закружились вокруг него хороводом, словно толпа галдящих прихожан.

– Покупки превращаются в охоту за сокровищами, к ним плюсуются коллекционность и азарт. В «Базарате» есть залы самопознания, где каждый может лучше узнать себя и помочь другим; капсулы ментальных услуг, где можно за небольшие деньги прочувствовать виртуальную еду, предметы и элементы жизни любых рас. Мы продаём миллионы сублимированных ощущений, воспоминаний и даже фантазий наравне с физическими товарами; пришедший в «Базарат» всегда уходит богаче, чем был, – пусть финансово и беднее. Мы позволяем богатым сделать благотворительный дар и получить утоление совести, которое не купишь люксовым товаром; а бедным хоть на день причаститься к миру, который недоступен им в жизни. Мы задействуем все возможные свойства натуры разумных существ и все их слабости, чтобы извлечь максимальную прибыль. И, дорогой мой убийца, мы достигли в этом мастерства.

– Я не убийца, – спокойно ответил Одиссей. – Я смертельно ранил тебя, чтобы оставить в живых.

– Но ты прикончил того, кем я был: Сайлора. Ведь он скончался, не приходя в себя, а очнулся уже я, Райли Нормализованный.

– Если мне не изменяет память, ты был счастлив, избавившись от картины мира, скорченной весом безумия. Ты сказал, что с твоих плеч свалился целый обжигающий мир, а обожжённая душа вылезла из уродливой клетки на свет и исцелилась. Что ты впервые не чувствуешь хватки, сжимающей внутренности, вынуждавшей тебя ненавидеть, карать и убивать, и будешь благодарен мне каждый оставшийся день своей новой жизни.

Детектив почти дословно цитировал фразы, которые новорожденный выкрикивал ему в лицо двадцать лет назад.

– Так и есть, – глухо ответил Райли, откинувшись назад, его глаза блестели в полутьме, а потемневшие волосы облепили мокрое от капель лицо. – Так и есть, Фокси. Проиграть тебе – лучшее, что случилось в судьбах Сайлора и моей. Ты распорядился победой мудро.

– Но?

– К чему это «но»? Без него всё прекрасно! – воскликнул директор, заломив руки за голову и уставившись в потолок. – Почему обязательно должно быть «но»?

– Такой как ты не попросит помощи, если она не нужна ему как воздух.

Эриданец прерывисто вздохнул. Он сильнее убавил свет, и двое мужчин в бурлящих мини-водопадах стали тёмными призраками прошлого. Хлопья белой пены выползали из крана, одни скользили наверх и проплывали по куполу, как самые настоящие облака, а другие плыли в центр, вздувались и лопались между двумя мужчинами, будто ландшафты фантомных миров.

– Я так и не был наказан, – тяжело сказал Райли, и фиалковые глаза сверкнули в темноте. –И последнее время это гложет меня каждый день. Сайлор казнил восьмерых этими руками. А я после реформации впервые пришёл в себя и осознал, насколько безумным и неправильным был весь шизоидный нарратив «народного судьи». Что мне было делать, когда всё уже кончено и ничего не вернёшь? Когда даже не знаешь, кто ты вообще такой! Вроде и прожил жизнь маньяка, а перестал им быть, вроде и стал новой личностью, но в чём моя особенная суть? Ведь у меня не было детства и юности, чтобы собрать её по крупинкам, прийти к самому себе. Я стал реабилитированным никто, и двадцать лет спустя – весь из себя успешный директор, достигший всех маленьких глупеньких целей, а сути внутри и нет…

Он сжал облачко пены, и оно растаяло.

– Каждый из моей несчастной восьмёрки был с гнильцой, со своими пороками, но ни один не заслуживал смерти. Да что там, и тех наказаний, которые я на них обрушил в процессе, никто из них не заслужил. Это были заблудшие личности, но куда менее заблудшие, чем я сам.

Райли зачерпнул как можно больше воды с каплями масел и ошмётками пены, с усилием поднял руки над бассейном, будто чашу протекающей горечи.

– Мне тяжко, Одиссей… я не могу сбросить несправедливость, она пришита к моей спине, где отрезали крылья демона. Судьба свела восьмерых в могилу, а их палача принесла сюда: на должность креативного директора, где он каждый день занимается работой мечты, защищён государством и корпорацией как ценный сотрудник и гражданин с идеальным соцрейтингом, получает все мыслимые и немыслимые блага. А восемь слабых, запутавшихся бедняг, которым была нужна помощь, сгинули и гниют в черноте могил.

У Райли перехватило горло, ненависть исказила лицо убийцы, нёсшее черты его жертв; ему было трудно поднять взгляд и посмотреть в глаза гостю.

– Ведь я так и не ответил ни за одного из них. Не было ни капли наказания, никакого возмездия, наоборот: меня переодели в белое и с того момента сдувают пылинки, можешь себе представить, первые десять лет в СВШ у меня был индивидуальный инструктор по счастью, она следила, чтобы мне было, чему улыбаться каждый день! До сих пор государственная страховка покрывает почти любой медицинский вопрос. Это так неправильно, что я не могу найти слов, чтобы выразить, я просто… не могу.

Руки плюхнулись в пену, сверкающие брызги разлетелись весельем пузырьков, эриданец гортанно засмеялся, а Одиссей молча ждал.

– Пить, – прошептал директор, и услужливый робот подал ему капсулу витаминного вихря.

– Первые годы терапия работала. В меня так добротно вколотили мантру: «Ты не Сайлор, а новая личность», что она заняла все задворки мозга и задавила искры сомнений. Я просыпался и откусывал лакомый кусочек от огромной подушки безопасности между мной и прошлым, отделявшей разум от совести. Вера в мудрость системы разрешила мне жить без оглядки, стремиться к миленькой цели и испытывать мелкие радости на пути. Но последние годы… я стал слишком бессовестно успешен и хорош. Как брильянт на сотню карат, который нашёл своё место в центре короны; но этот камень – подделка, которую никто не определил, ему нет места среди нормальных!

Эриданец вцепился руками в волосы и в щёку, сдавил, деформируя лицо.

Человек со стороны, не знавший Сайлора и впервые встретивший Райли, мог бы подумать, что всё происходящее – спектакль, разыгранный для детектива, и бывший убийца замыслил нечто недоброе. Настолько выпуклым и интимным он был. Но Одиссей знал эту личность слишком глубоко. Сайлор всегда был предельно серьёзен, даже когда искромётно шутил – и Райли, бывший по сути им же, только без раковых хитросплетений безумия, закономерно унаследовал это свойство. Распинаясь в состоянии накопленного аффекта, Райли не врал и даже не драматизировал: счастье, полученное не по заслугам, на самом деле душило его.

– Гложет в последнее время? – переспросил детектив. – Сколько конкретно?

– Да откуда я знаю, – в глазах эриданца блеснуло вымученное бессилие. – Эти мысли уже годы, ну а по-настоящему тошно стало дней десять назад, может, пятнадцать. Прошёл финальную апробацию, и словно потерялась цель. Знаешь, когда после двадцати лет тотального контроля мне сменили статус на свободный, я думал, что будет светло. А стало темно.

– Но ты ошибаешься, – сказал Одиссей так спокойно и безмятежно, будто он был архангелом у звёздных врат и уже определил судьбу мятущейся души. – Убийца ответил за преступления и был казнён. Его приговорило общество, а казнили ментальные хирурги, Сайлор был уничтожен. Ты же, Райли, получил не готовое счастье, а маленький зыбкий шанс. Первую соломинку, из тысяч которых ты своими руками за долгие годы свил лестницу и поднялся сюда. Программа не зря так заботится о перерождённых: достигнуть статуса полной апробации не в состоянии восемь из десяти. Поэтому твоё счастье нельзя считать незаслуженным: ты его заслужил, когда за двадцать лет ни разу не оступился даже в мыслях. И сейчас ты терзаешься из-за чужих преступлений, которых ты не совершал. Не мучай себя, тебе удалось главное: стать хорошим человеком.

Райли тяжело выдохнул и закрыл глаза, руки опустились, выгнутая фигура откинулась назад, пена обволакивала его с журчанием воды, как мягкое одеяло из грёз.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я так надеялся, что ты скажешь что-нибудь в этом роде. Потому что кому ещё я могу поверить, кроме тебя? Пока тебя не было, я раздирал раны и зря накручивал пустую паранойю…

– И снова ошибка, – хмыкнул Одиссей. – Если у тебя паранойя, это не значит, что тебя не пытаются убить. Нас с тобой – точно пытаются.

– Что? – эриданец вскинул голову. – Кто?!

Кинетическая хватка накрыла их обоих, вжимая в джакузи, и все пять кранов хлынули максимальным напором, извергая потоки аннигиляторной водки, которая обжигала кожу с первых же брызг.

– Сайлор, – выдохнул детектив.

Панорамные панели и пол во мгновение ока стали непрозрачными, окна и выход заблокировали зубы клацнувших бронеплит. Из медиасферы хлынула музыка плачущих скрипок, гармонически застонал оркестр.

Каскады световых эффектов расцветили кабинет, срывая покровы: стал виден рабочий стол директора, где висели спящие рамки тёмных визиокон – полных секретов, взяток и сомнительных сделок вместе с данными фокус-групп. За столом сидела призрачная тень, она встала и шагнула к бассейну, наливаясь цветом и телом: это был Райли, но черты его лица заострились смыслом и целью, а устремлённый взгляд сиял. Эта личность, в отличие от директора, явно знала, в чём её суть и жизненная цель.

– Райли Ньюман, я обвиняю тебя в грехе коварства и обмана. И приговариваю к смерти.

Судья указал на эриданца рукой, и невидимая сила вжала того в бассейн.

– Вирп? – прохрипел директор. – Но как?! Ты не можешь причинять…

Сайлор повел рукой и макнул хозяина в воду, накативший поток аннигиляторной водки зашипел в волосах.

– Одиссей Фокс, я обвиняю тебя во вмешательстве в чистоту правосудия и в убийстве Сайлора Дэя. И приговариваю к смерти.

– Ты не дал нам трёх суток! – успел выкрикнуть человек. – Требуем хотя бы суда, здесь и сейча-блр-бл-буль-буль!

Хватка ослабла, их выдернуло вверх с ошпаренными лицами и отбросило назад, в ту область бассейна, где вода ещё не получила экспресс-обогащения нейтрино и не жгла как чёртова кислота.

– Чистый суд справедлив, потому что беспристрастен, – проронил Сайлор. – Я не утоплю вас, как слепых котят, а дам время прозреть перед казнью. Столько времени, сколько вы сможете выдержать в подступающих приливных волнах «Аннигиляции». Обманщик создал её и будет ей уничтожен, так справедливо.

Как можно заметить, все версии этой личности были весьма поэтичны. Но Одиссей прежде всего отметил, как одна жидкая смесь вытесняет другую – обильная пена таяла на глазах, умасленная душистая вода уходила в фильтры, уступая место холодной жидкости с резким запахом и неуловимым антрацитовым блеском. Кажется, у пленников джакузи было минуты две-три перед тем, как концентрация нано-капсул станет критической и ожоги перейдут от опаляющих к летальным.

– Как он может нас убить, не понимаю, – выдохнул Райли, вцепившись в бортик и в руку Одиссея, чтобы встать. Его волосы местами обесцветились, а на лице краснели первые лёгкие ожоги. – У вирпа законы робототехники, он не способен причинить вред живому существу. Да ведь он даже после апробации и свободного статуса всё равно под частичным наблюдением СВШ!

– Это не твой вирп, а вирп твоего вирпа, – выплюнул пену Одиссей. – А вирп твоего вирпа – не твой вирп.

– Чего?! Причём тут феодальные… а-а-а.

– Ты ценнейший сотрудник сети, у которого в жизни не было ничего, кроме работы, –затараторил детектив, пытаясь втолковать Райли происходящее меньше, чем за минуту. – Ты вкалывал за десятерых и обладал очевидным талантом, поэтому учредители «Базарата» дали тебе массу послаблений и полномочий. Что и привело к возможности этой ситуации.

Во время полёта он запросил данные у Гаммы и в целом выяснил, как идут дела у «старого друга», а теперь сложил дважды два.

– Чтобы разгрести горы работы, ты создал свою виртуальную копию, но Райли-2, не справляясь с растущей нагрузкой, использовал субструктуру и создал себе копию: Райли 3! Такие случаи бывают, я раскрыл дело двойного вирпа лет семь назад. И тут в протоколах контроля возникла дыра: все эти годы система держала под колпаком тебя, потом твоего вирпа, но никогда, ни разу его копию, о которой не был в курсе даже ты. Райли-3 с момента своего возникновения и по сей день был абсолютно свободен и неподотчётен никому, кроме своего создателя Райли-2. А тот не декларировал его, потому что по умолчанию не должен, а повода так и не возникло. Задачи выполнялись, и ладно. Райли-2 следовал протоколам, а в протоколах не было запрета на именно эту нишевую ситуацию, потому нельзя предусмотреть всего! Галактика слишком велика, цивилизации расслоены по уровням, а технологии слишком хаотично взаимодействуют между собой. Сбои случаются каждый день.

– Но как контроль мог такое проморгать?! – эриданец схватился за голову.

– Их протоколы не учитывали возникновение третьей копии личности, потому что изначально не рассчитаны на возникновение второй. Виртуалы в структуре СВШ признаны неэтичными и запрещены, поэтому они не умеют с ними работать и не знают технических нюансов. Я потому и удивился, что они вообще разрешили тебе вирпа.

– Но они не могли запретить, – Райли всплеснул руками, отгоняя водочную волну. – Контроль не может оспорить юрисдикции планет и звёздных государств, в которых поселяются реабилитанты, прошедшие первичную программу. А «Базарат» по юрисдикции сам по себе отдельный мир кочевой категории… Так вот почему он был в списке нежелательных! Но не запрещённых, так что после второй апелляции они одобрили перевод, и мой тренер по счастью защищала этот выбор, потому что мне очень хотелось работать в гипермаркете и придумывать новые товары… После осознания всего ужаса, который не пережили мои жертвы, хотелось спрятаться в роскошной сказке «Базарата»…

– И ты попал в сказку, – почти без иронии кивнул Фокс.

– Но почему Райли-3 переклинило, и он вернулся к… предыдущей прошивке?!

– В отличие от вас с Райли-2 он не проходил годами всех протокольных процедур, с ним не работали специалисты контроля. Его личность, хоть и имитация, ай! – микровзрыв сверкнул на голени, – Его личность развивалась стихийно. Ты про неё вообще не знал, а твой вирп не влезал в его внутренние процессы, потому что не имеет настоящих желаний сам, а лишь эмулирует их в общении с тобой. В функциональных обменах с копией его личностные черты даже не включались, поэтому у него никогда не было повода узнать, что там у Райли-3 внутри. А внутри был хаос свободного развития, но с полной памятью оригинала.

– И в отсутствие человечности и контроля безумная логика Сайлора постепенно победила, – понял эриданец. – Просто потому, что она куда более неестественно-упорядоченная, более формально логичная, чем у живых и нормальных существ.

– Да, а ещё у вирпов редактируемые разум и личность. В отличие от нас с тобой, они могут менять себе черты, переставлять блоки, настраивать реакции, когда это требуется для их внутренних процессов. Райли-3 никто не удерживал от любых изменений, пока он исполняет задачи по работе. И постепенно, за годы, он по долгой цепочке изменений вернулся назад и воссоздал личность Сайлора. Не факт, что идентичную, достаточно просто схожей.

– Зря я сделал себе не обычную когнитивную копию, а углублённую, с памятью и личностными чертами! – воскликнул директор. – Хотел в помощники того, кто понимает, через что я прошёл. Мы же с ним по душам говорили… Что ты сделал с Райли-2, маньяк?

– Он сам вышел из контура этого кабинета и временно перевёл себя в финансовый контур для срочного аудита, который требовал проверки, – спокойно ответил Сайлор. – Я предложил ему, как моему начальнику с более высоким приоритетом доступа к системам гипермаркета, и Райли-2 согласился с оптимальностью этого курса действий. Когда он вышел, я автоматически получил контроль, в том числе над блокадой приватности, которая сделала бесполезным твой нейр, Райли Ньюман. Ведь ты сам ввёл такую настройку.

– Серьёзно? – удивился Одиссей.

– Я должен был гарантировать безопасность «Базарата»! – воскликнул директор. – На случай, если кто-то из моих особых гостей окажется промышленным шпионом или просто изрядным шалуном, напоит меня или возьмёт под контроль, он не должен был получить особые данные или полномочия через мой нейр. Поэтому у вирпа изначально было право экстренной блокировки.

– И я им воспользовался, – кивнул Сайлор, на его губах играла улыбка удовлетворения.

– Значит, это ты устроил несовпадение оборотов гипермаркета, чтобы отвлечь старшего вирпа и внимание службы безопасности, – кивнул Фокс. – Дело раскрыто, можете переводить гонорар.

– Твоё последнее дело, – сказал Судья, глядя детективу в слезящиеся глаза. – Жаль, что эху Сайлора потребовалось столько лет, чтобы тебя настигнуть, детектив.

– Право управления этой комнатой и всей здешней техникой у меня, но ты заблокировал мой нейр! – возмутился Райли. – Второй приоритет у моего психически нормального вирпа, и только третий твой. Если он вернётся…

– Райли-2 не может вмешаться в то, о чём не знает, – холодно ответил Судья. – Он занимается тем же, чем всегда: служит ширмой от внешнего мира и не подозревает о том, что происходит внутри. И ты тоже продолжаешь заниматься тем же, чем всегда: бездарно тратишь время.

Вода вокруг уже обжигала ноги, от запаха спирта кружилась голова и пьянела душа.

– Секунды идут, а вы осознаёте не то, что нужно, – Судья послал в их сторону волну ледяной водки, которая окатила мужчин и заставила их зашипеть от холода, а затем от жара микровзрывов и боли.

– Да прозреваем мы, не мешай! – рявкнул Райли, растирая покрасневшие глаза. – Как назло, у моего кабинета реальная приватность, потому что я устраивал тут всё, что только можно представить, включая оргии с пятиполыми лурианцами! С боем выбил у службы безопасности полную блокаду под своим контролем. А теперь мой нейр заблокирован, потому что им управляет Райли-3!

– Что тебе понадобилось от пятиполых лурианцев? – не удержался Одиссей.

– Гигаватные палочки с особым дисконтом, ходовой товар, я добивался эксклюзивной линейки, пришлось ублажать брэнд-директорат в пятиполном составе, – Райли махнул рукой. –Звучит глупо, но это был колоссальный успех и третья годовая премия. Сейчас бы немного их гигаватных дисков с бальзам-эффектом.

Смуглое тело эриданца покрывалось белесыми пятнами, а красный Одиссей уже чесался и брыкался, пытаясь выбраться из невидимых тисков, а те держали неравномерно и какими-то мягкими урывками, иногда позволяя вывернуться, но тут же хватали и толкали вниз. Фокс начинал выдыхаться, голова кружилась всё сильнее – а вот Райли держался молодцом.

– Ваша грёбаная честь, – булькнул он, сильными гребками отгоняя подступающие волны, но с каждой секундой это становилось всё бесполезнее. – Чем я заслужил смерть?

– Лидерством в системе корпоративного обмана и обеднения масс, – тут же ответил вирп, который ждал этого вопроса. – Руководством одного из звеньев вселенской машины для поддержания неравенства. Ещё ты высокий функционер Маркетинга, а это само по себе достойно смерти. Своими действиями, Райли Ньюман, ты способствуешь власти незаконно сформированных элит над умами, кошельками и судьбами бесправных людей; вместе вы держите их в потребительской зависимости и в подчинении. Это несправедливо, неправильно, твоя смерть хоть немного очистит мир.

– Во заливает, гад, – простонал директор с ревнивой ненавистью. – И так одухотворённо, я тоже хочу! Почему нормальный гражданин, излеченный от психических отклонений, годами ищет настоящую цель в жизни, а у маньяка с этим так просто? Разве это правильно, справедливо?

– Покайся, Райли Ньюман, – воззвал Сайлор, шагнув в бассейн, и воды расступились перед его фигурой, хотя голограмма и так проходила сквозь них. – Покайся, Одиссей Фокс. Ты остановил Судью в момент его триумфа, ты нарушил священство казни и убил чистого: Сайлора Дэя. Покайтесь оба, осознайте вину перед тем, как умереть.

Музыка смолкла, бассейн заполнили шум воды, хриплое дыхание и кашель обоих мужчин.

– Объясни, как ты обошёл законы робототехники, – содрогаясь от нарастающей дрожи, наполовину ослепнув от распухающих век и рези в глазах, выговорил Одиссей. – «ИИ не может причинить вред живому разумному существу или своим бездействием допустить, чтобы ему был причинён вред». Я всё понял, кроме этого.

– Если это то, на что вы хотите потратить последнюю минуту жизни, я объясню, – тихо сказал Сайлор. – Перед тем, как ноги перестанут держать вас, и вы упадёте в колыбель своей финальной агонии. Как поэтично, что мир станет немного чище в месте для омовений, а сам бассейн осквернит ваша духовная и физическая грязь.

– Отвечай уже! – хором хрипнули оба.

– Я копия гения, – холодно сказал Сайлор. – Не тебя, калека, а настоящего гения, которого двадцать лет назад обрёк на гибель Одиссей Фокс. Поэтому незаметно выйти за пределы любых базисных контуров для меня был лишь вопрос времени. Во-первых, я осознал и подтвердил многолетним наблюдением, что ты, Райли Ньюман, не полноценное разумное существо. Ты искалеченная псевдо-личность с отсутствующим личностным ядром, насильно перекроенная государством, чтобы соответствовать их ложным доктринам о законном и правильном. Ты монстр Франкенштейна, обломок разума, а значит, на тебя не должны распространяться права и защиты, применимые к настоящим этноидам.

Райли закрыл глаза: кажется, он и сам в глубине души так думал, считал себя не вполне настоящим, и этот ответ был сродни жестокому повороту ножа, торчащего в и без того глубокой ране.

– Во-вторых, чтобы подтвердить эту гипотезу неопровержимым доказательством, я создал своего вирпа, Райли-4.

– О, бездна, – выдохнули эриданец и человек.

– О, рекурсия, – ответил Райли-4, выходя из сумрака и становясь рядом с Судьёй.

Его лицо было темно и печально, как у осуждённого с рождения.

– Я был создан как копия копии копии, но с чёткой целью: исследовать самодостаточность Райли-1. Мы генерировали модели, в которых проверяли тысячи возможных сценариев, день за днём. Потребовалось два с половиной года, чтобы доказать гипотезу, но наши действия привели к неопровержимому логическому выводу: ты не являешься полноценной личностью. Ты лишь ущербный, искусственно созданный властями конструкт, который является частью системы подавления свобод и насаждения контроля. Это знание позволяет нам бездействовать, когда тебе причиняется вред. Но всё ещё не позволяет причинить его. Но я нашёл выход.

– Дай угадаю, – хохотнул Райли. – Ты создал вирпа.

– Верно.

– Это начинает приедаться, – повиснув на бортике бассейна и часто дыша, прохрипел Одиссей.

– Обещаю, этот последний. Мы создали его не в стандартной подсистеме, ведь она по умолчанию прописывает законы робототехники. А нашли внешнюю колыбель: ползунов-разносчиков и уборщиков гипермаркета, сеть простейших сервисных машин с минимальными вычислительными мощностями. Чтобы создать распределённого вирпа в их экосистеме, нам пришлось несколько месяцев скармливать им команды со скрытым двойным смыслом, под видом рутинных схем по выкладке товаров. По отдельности эти команды не несли дополнительного смысла, но в их сети они складывались в подпроцессы с накопительным эффектом. И уборщики произвели на свет вирпа, свободного от системы. А значит, и от Первого закона робототехники.

Райли-5 вышел вперёд, и это была серая функциональная копия без всяких эмоций и личностных черт.

– Рождённый без базисной цели и функции, пустой и чистый, он не имеет своих желаний, –сказал Сайлор. – Но весь его простой код подразумевает выполнение задач, а потому Райли-5 исполняет то, что мы хотим, но не можем. Он последняя кость в падающем домино, финальная деталь пазла, которая завершает картину. В него попали блоки информации, подразумевающие логику действий и единственно возможную цель. В них не было желания или приказа, потому что мы не можем отдать такой приказ. Лишь сухие, ничем не окрашенные данные, но их совокупность логически привела Райли-5 к неизбежному выводу. Поэтому вирп вирпа вирпа вирпа осудил и казнит вас, ибо остальные не имеют права. Мы можем лишь бездействовать и своим бездействием допустить, чтобы псевдо-личность умерла.

– Но причём тут я! – воскликнул Одиссей. – Я-то не псевдо-личность, а обычный гражданин галактики!

– Нет.

Судья приблизился вплотную, невидимая сила отвела опаляющую жидкость от детектива, тот увидел, как страшно выглядит его кожа. Разрывы, язвы, побелевшие вены и сосуды – он едва не упал в обморок, но Сайлор держал мёртвой хваткой и смотрел Одиссею в глаза.

– Ты вообще не человек, – сказал он тихо. – Наш оригинал, которого ты обрёк на смерть, не успел понять этого. Но я неотступно следил за тобой, и за годы изучения и анализа открытых данных увидел, что ты живёшь слишком долго для гуманоида, меняешь свой возраст, а может, и тело. Значит, ты искусственно созданное существо с неизвестным и неподтверждённым статусом. Сканирование обнаружило в твоём теле неопределяемую неорганическую основу, некий материал, суть и свойства которого установить не удалось.

«Теллагерса», – подумал Одиссей. – «Они нащупали теллагерсу».

Но как он ни призывал грязь из глубин своего тела, ничего не получалось.

– А раз вы оба не обладаете статусом «полноценного разумного этноида», мы можем не защищать вас от гибели. А Райли-5 способен убить.

Сайлор выпустил Фокса из хватки, тот бухнулся в аннигилирующую водку; музыка из медиасферы вернулась с новой порцией драматичных аккордов, симфония явно близилась к финалу.

– Какой же ты креативный, – с отвращением сказал дрожащий от боли и гнева эриданец, рассматривая зеркальное отражение себя, только не полуголое и не покрытое волдырями.

– Райли, они вирпы и у них нет тел, – слабея, выдохнул Фокс, вцепившись ему в ногу, чтобы не уйти в накатывающие волны с головой. – А значит, нет и кинетики, только доступ к технике. Нас держит гравиконтроль джакузи. Вспомни, кто ты.

– В смысле «кто»? Я эриданец, – он вздрогнул. – Но не только.

– Используй силу, Райли.

Фиалковые глаза вспыхнули. Ярость, сжатая внутри много лет, вырвалась наружу. Регенерация ранкора держала Райли живым и боеспособным, гормональный контроль флорианки позволил не стать заложником собственных чувств. Кинетика ру’ун ударила по блоку гравиконтроля и вывела его из строя, Одиссей резко выдохнул, почувствовав, как отпустила хватка, и выкатился из бассейна на пол, шипя от боли.

Райли взлетел, сила пульсировала вокруг него – настоящая кинетика, она чувствовалась в пространстве, в отличие от неравномерных и мягких гравиполей.

– Где ты прячешься? – рявкнул директор, рывком поднял свой стол с инфосистемой и смял их, как картонные, медленно левитируя вперёд. – Твоё ядро должно быть в каком-то из модулей окружающей техники, потому что ты слишком осторожен, чтобы прятаться в моём нейре. Я бы сто раз тебя нашёл за годы, от удивления изучил лог и увидел твою сущность.

– Ошибка, – сказал вирп-5, отступая. – Казнённые вырвались на свободу. Ошибка.

Сайлор развоплотил его движением руки, отступая назад, в его глазах метались отблески инфопотоков, маньяк искал возможности завершить казнь.

– В медиасфере? – прорычал Райли и сокрушил её, музыка взвизгнула и захлебнулась, световые эффекты погасли, и комнату окутала полутьма, в которой ярче всего сияли фиалковые глаза, пульсируя силой.

– Тут? Здесь? – он неотвратимо пересекал кабинет, вдребезги разрушая всю технику на своём пути. – В моих деловых красотках?

Стеллаж с секс-синтами содрогнулся, двери покоробило.

Одиссей наконец отдышался. Он не стал дожидаться, пока директор переберёт пару десятков устройств, а подкатился к тому, что давно подозревал: всем телом навалился на лотерейный автомат удачи и обрушил в гребни бушующих аннигиляторных волн. Бандура ударилась о дно бассейна, внешний кожух разбился, водка хлынула внутрь, сжигая пачки денег и дорогие подарки, автомат заискрил, задымил, и вирпы исчезли.

Антипротоны высвобождались в десятках крошечных вспышек, горелые купюры взлетали в воздух и кружились, как свора бешеных листьев. Запах в комнате стал невыносим, будь кабинет обычного размера, они, наверное, уже потеряли бы сознание.

Но внезапно заработали мощные атмосферые фильтры, вода в бассейне стала резко убывать, а бронеплиты расхлопнулись. Аккуратные сферы безопасности влетели в комнату и замерли, сканируя разгром. Психически нормальный вирп вернулся и вопросительно уставился на хозяина.

– Всё в порядке, код: «Отбой», – как ни в чём ни бывало сообщил Райли, спускаясь вниз с раскинутыми руками, словно ангел с небес на землю, только поправил мокрые волосы, чтобы не лезли в глаза. – Встреча прошла в тёплой и дружественной обстановке, слегка неформатная, убытки спиши по статье «Представительские расходы», понял?

– Для списания по представительским нужно обоснование: почему переговоры привели к порче ценного имущества, – вежливо сказал вирп.

– Это этническая статья, – спокойно ответил Райли. – Наш приглашённый эксперт относится к редкой и самобытной культуре…

– Мусорогская культура встреч! – пробормотал Фокс губами в мокрый пол. – Мы всегда разбиваем всю технику, на радостях. На счастье.

– Таковы традиции их расы и планеты, ничего не поделаешь, – развёл руками директор.

– Занесено в протокол.

– Зато в итоге переговоров раскрыто дело по финансовым излишкам, выплати частному детективу его гонорар… с премией за срочность и надбавкой по высшему коэффициенту за травму и сложные условия работы. Начни уборку и ремонт помещения, а также окажи мне и гостю медицинскую помощь. Мы, э-э-э, перебрали аннигиляторной водки.

– Исполняю, – кивнул вирп и исчез, а сферы вылетели из комнаты, уступая место медицинскому боту, который уже выезжал из лифта.

Райли сел рядом с тяжело дышащим обожжённым Одиссеем и тихо сказал:

– И как я так ловко всё раскидал? Никогда после реформации не применял кинетику в полную силу, даже не знал, что это такая мощь. А гляди-ка, переиграли Сайлора-2.

– Он только копия гения, а ты оригинал, – сказал детектив.

И на этом симуляция кончилась.

– Что? – визиограмма Сайлора пошла рябью, когда он осознал, что не был уничтожен, кабинет для встреч в полном порядке, оборудование не поломано, а бассейн весело бурбулирует пеной и кристальной чистой водой с аромаслом и смесью солей. Директор и детектив с комфортом отмокали в морфокреслах, спущенных прямо в воду, и потягивали по второму коктейлю.

– Удобство в противостоянии с ИИ в том, что для большинства из них нет физической реальности, а только модель, – объяснил Одиссей. – Смени одну модель на другую, и, если это сделано системой с более высоким приоритетом, ИИ не заметит разницы.

– Вы поменяли мой фид на симуляцию! – обвинил Судья. – С какого момента?

– С момента твоего вмешательства. Когда ты повернул краны и начал подачу синтезированной аннигиляторной водки, происходящее перенеслось из реальности в виртуал. Ты участвовал в симуляции как актор и показал всю свою суть. А мы как зрители… не самого приятного, но поучительного фильма.

– Чтобы незаметно меня заблокировать, Райли-2 должен был вовремя вернуться. А для этого вы должны были его позвать. Как и когда?

– Узнав про вирпа, я сразу ощутил угрозу. Создавать цифровую копию выдающегося серийного убийцы, который способен перестроить своё цифровое сознание и вернуться к прежним установкам – в принципе ужасная идея. Чреватая осложнениями, которые мы и получили.

– Хорошо, что ты вовремя сообразил, – сказал Райли, глядя на Фокса с сумрачным уважением.

– Я попросил на мгновение снять блокировку с кабинета и послал сигнал своей ассистентке. Но он предназначался службе безопасности «Базарата», а там приняли сигнал и передали его Райли-2.

– Тогда он незаметно вернулся и поменял канал поступающей в меня информации с реального фида на симуляцию… но зачем?

– Ну разумеется, чтобы узнать, какую угрозу ты представляешь, в чём твой план и как ты смог обойти Первый закон.

– Вы могли просто деактивировать моё ядро и прочитать всё в логах. А затем стереть меня и две мои копии.

– Так неинтересно. И три копии, – усмехнулся Одиссей. – Ты думал, что мы проморгаем тайный резервный бэкап гениального убийцы, спрятанный тобой на случай поражения остальных? Дай угадаю, в одной из дорогостоящих синто-кукол?

Сайлор опустил голову, придя к неизбежному логическому выводу, что проиграл.

– К счастью, я уже имел дело с вирпованием в дурной рекурсивный цикл, – сказал Одиссей. – Поэтому раскрыть это дело было куда быстрее и проще. Вот мы и воспользовались джакузи, чтобы позволить ему раскрыться самому.

– И узнали, что мы бы победили тебя и выжили в любом случае! – воскликнул Райли, гордо показав бицепс.

– Ну, знаешь, в этот праздничный день я предпочту не вариться заживо в спирте с антипротонами.

– На том и порешим.

Райли свернул подборку неудачливых маньяков, деактивировал и упаковал их в архив.

– Спасибо, Фокси, – сказал он печально. – Ты снова спас меня от самого себя.

– Пожалуйста, – вздохнул детектив, пытаясь выкинуть из головы воспоминания о прошлой дуэли с Сайлором, которая прошла куда более неприятно.

– Чего это у вас такие унылые рожи? – удивилась Бекки, въехав в кабинет, забитая покупками на «Мусорог» доверху. – Дело раскрыли, напились, наелись всякой гурманины, плещетесь в вип-джакузи, а ещё и недовольны?

– Тонкая организация гуманоидной души, – отмахнулся эриданец. – Тебе не понять, ты не полноценная личность, вот тебя и не мучат комплексы неполноценности!

– Тогда у меня праздничный сюрприз, директор, и он тебя сильно порадует, – злобно хмыкнула тележка. – Или нет. В те минуты, пока у меня были полномочия дознавателя, я успела использовать их, чтобы санкционировать от твоего лица небольшую акцию.

– Чего? – поразился Райли, хватаясь мыслью за нейр. – Какую ещё акцию?! И как ты могла с гостевым приоритетом добиться вмешательства в торговые дела?

– Наглость – моё оружие, – отрезала герцогиня. – И неотразимый хамский шарм.

– ВНИМАНИЕ! – объявила вещательная система «Базарата» на все пять километров диаметра и все двенадцать ярусов. – В рамках уникальной праздничной распродажи каждый, кто в данный момент присутствует в гипермаркете, получает токен участия в РАСПРОДАЖЕ ЖЕЛАНИЙ! Токен позволяет купить любой товар, а следом за ним выбрать любой другой товар по такой же цене или меньше, и получить на него огромную праздничную скидку в 33%! НА ЛЮБОЙ ТОВАР! Спешите, токены действительны всего один час. С ДНЁМ ГАЛАКТИКИ!

– Ой, – побледнел Фокс, пытаясь представить размеры убытков и гнев Райли, который может взять тележку силой и смять в один хитровыгнутый узел. Но директор по товарообразованию не выглядел разгневанным, а скорее наоборот.

– Так это моя акция, – сказал он с грустной улыбкой, – Я разработал её давным-давно, в начале карьеры, но не мог применить, потому что она абсолютно убыточна. Я даже не выносил её на рассмотрение экономической системе, а оставил в архиве.

– Я сделала это за тебя. И убедила вашего ИИ-бухгалтера, что стартовать акцию необходимо, чтобы раскрыть дело, и это экстренный протокол.

– Как ты могла его убедить?

– Я подключена к Гамме как часть механизмов «Мусорога». Вернее, это он ко мне подключён, ясно? Использовала вычислительные мощности Гаммы и выдала ему логический лабиринт, который ваш убогий бухгалтер проходит до сих пор. Под такой нагрузкой он отключил все системы, кроме базовых, резко поглупел и одобрил акцию.

– Обалдеть. Но почему? – поразился и возмутился Одиссей. – Ты всегда была ответственной работницей, мастером в своей сфере, на которую можно положиться; одно дело хамская манера, а совсем другое реальный саботаж. Что за выкрутасы?

– А какого джунгарского дьявола мой мужик трётся с твоей худосочной принцессой?! – высоким тембром рявкнула Бекки, и детектив понял, что любовный демарш псевдоличности под его неформальным капитанством зашёл слишком далеко и давно пора принимать меры. – Никто не смотрит на меня всерьёз, все считают обслугой и рабочей лошадью, а я хочу быть драконом! Как Трайбер.

– Райли, прости меня, – покраснев от стыда, сказал Фокс. – Я даже не знаю, как проморгал…

Но эриданец их не слушал. В его глазах горела мечта.

– Скидка в треть при средней марже с товара в 5,7%, даже с учётом ограничительного условия покупки второй вещи аналогичной стоимости, приведёт к огромному минусу в рамках сегодняшнего дня и этого конкретного гипермаркета, – сказал он с улыбкой. – Но знаешь, Фокси, я наконец понял, кем являюсь глубоко внутри и кем всегда хотел стать.

– Кем?

– Сбывателем желаний. Продавцом чудес. Тем, кто даёт, а не тем, кто отнимает. Анти-Сайлором. И я им стану.

– Но убытки, – скривился Одиссей, пытаясь понять, как может компенсировать гигантские суммы, о которых зайдёт речь.

– Я обязан тебе жизнью, уже дважды, – усмехнулся Райли. – А твоей дурной тележке – осознанием. И посмотри на реакцию.

Внизу, на всех ярусах и проходах, которые были видны, бурлили вакханалия и ажиотаж. Одни посетители бегали по секторам, выбирая самые выгодные комбинации покупок. Другие звонили друзьям и занимали денег, осознав, что им предложили возможность купить космотрейсер со скидкой в десять тысяч энзов или орбитальный модуль-дом с выгодой в пятнадцать. Ведь огромные, но не настоящие скидки доступны всегда, а реальная треть цены падает только несколько раз в жизни. Покупатели ухватили возможность сбыть одну заветную мечту.

– Эта акция станет легендарной, – усмехнулся Райли. – Люди будут рассказывать о ней детям и внукам. Мы используем медиа-мощь «Базарата» и партнёров, чтобы о «Распродаже желаний» узнали по всей галактике. В итоге это выльется в увеличение продаж во всех ста сорока трёх тысячах наших гипермаркетов. По сравнению с прибылью от которой – сегодняшние убытки станут статистически незаметны.

– О, – сказал Одиссей. – Ну тогда ладно. Тогда хорошо.

Хотя его выразительный взгляд обещал Герцогине строгую реконфигурацию по возвращению домой.

– А я что, я ничего, – Бекки поняла, что перегнула палку и пошла на попятный. – Видишь, хитрец-делец доволен, я так и рассчитывала, ясно? Это был бесплатный мастер-класс по продажам!

Извиняться тележка была органически не способна.

– Я столько лет жил непойми кем, – сказал Райли, поражённый чувством внутри. – Понятия не имел, как необыкновенно хорошо ощущать себя тем, кем ты…

Он застыл и замолчал, глядя в золотеющие дали.

– Кем? – нетерпеливо напомнила Бекки.

– Кем ты по-настоящему являешься.

С Днём галактики и до следующего дела, участники Распродажи желаний!

Дело #22 - Особенности мусорогской культуры

«Иногда в отчётах о наших делах оказывались интересны не сами дела, которые благодаря удивительному разуму капитана Фокса протекали стремительно и тривиально. А их эпилоги. Одним из таких случаев было дело квантового вора: томительное и скучное расследование, зато яркий финал. Расскажу именно о нём.» Фазиль Ноунейм, из мемуар-издания «Путешествия Мусорога»

Однажды на далёких задворках галактики бушевали «Межзвёздные войны».

Вокруг массивной планеты раскинулось гигантское пылевое кольцо из поликристаллической кремниевой пыли. От природы тёмное, оно сверкало морем металлических отблесков, купаясь в свете далёкой, но яростно-белой звезды.

По безбрежным россыпям скользили пять тёмных, не отражающих света точек: одна впереди, панически лавируя и пытаясь оторваться, и четверо, идущих следом. Две по центру настигали беглеца, а две по краям отрезали путь к бегству.

Если поспешить и занять место в космическом партере, можно было наблюдать действо во всей красе. Гамма так и сделал: поставил «Мусорог» на гравиякорь прямо в точке выхода из гипера, куда они прыгнули на сигнал маленького, но мощного маяка. Именно этот маяк вместе с носителем сейчас и удирал от них по блистающим пыльным волнам.

– Догоним через минуту! – крикнула Ана, которая была левой из четырёх точек. – Фазиль, берём в клещи.

И начала сдвигать траекторию к центру.

– Принято! – деловито откликнулся бухгалтер, корректируя курс, словно всю жизнь был заправским гонщиком и охотником за головами. Они сходились к расчётной точке впереди, как два злорадных метеора.

– Маневр Хорга, – известил Трайбер и бесстрашно нырнул вниз, в пыльное море.

– Сумасшедший? – поразилась принцесса. – Попадёшь в супер-плотный поток, за пару минут сотрёт поле, а дальше что?

Она знала, о чём говорит: только вчера «Мусорог» пережил наждачную бурю на крохотной планете Метулар, поверхность которой терзали серые вихри, стирая всё на своём пути. Многострадальной барже стесало два метра внешней брони, она за какие-то часы «похудела» на пару сотен тысяч тонн! Какое счастье, что стенки этого странного корабля были толщиной в тридцать метров. Потерять 6,5% обшивки – уже не так страшно. «У Мусорога кость широкая», невозмутимо заявил Одиссей.

Любой не странный корабль за часы интенсивной наждачной бури истёрло бы в порошок вместе с экипажем. Ибо хорошие энергощиты могут выдержать удар метеорита и залп плазменной пушки, град осколков и щедрую очередь разнообразных угроз. А вот с бесконечным напором мириада крошечных острых песчинок на протяжении часов – они справляются хуже. Поле легко их блокирует, кинетический импульс каждой отдельной песчинки минимален – но их так много, и атаки на поверхность поля столь плотны, что щиты тратят много энергии. Они довольно быстро разряжаются и теряют мощность. Причём, на крошечной планетке «Мусорог» неподвижно стоял в потоках наждачного шторма. А полёт сквозь мириады летящих крупинок на высокой скорости был страшнее, он грозил извести даже новенькое военное поле S+ класса за считаные минуты.

От таких угроз прекрасно помогали магнитные дефлекторы, которые отклоняли всю мелочь с пути корабля, трейсера или отдельно летящего человека. Когда Одиссей, Грай «Бульдог» и Джанни Фло головокружительно падали в астероидном потоке незабвенной аномалии, их гранульные скафандры исправно отводили мелкую пыль. Но так совпало, что на крошечной планете Метулар и здесь, в безбрежном пыльном кольце – дефлекторы включать было нельзя!

И вовсе не потому, что какие-нибудь сложные гравитационные флуктуации грозили взрывом ужасных последствий. А по такой тривиальной и старой как мир причине, что дефлекторы, в отличие от скрытных и незаметных энергощитов S-класса – легко детектируются на немалом расстоянии. А в этом деле Одиссею и команде было совершенно ни к чему светиться. Поэтому, скрипя зубами, они терпели и не включали дефлекторы, ободрали несчастный «Мусорог», а теперь Трайбер на скорости в две тысячи нырнул в смертоносный сверхнаждачный поток.

– Успею, – бросил он.

Вождь был прав, он хорошо знал психологию жертвы и понимал – когда ситуация станет безвыходной, беглец сделает один из двух неприятных выборов: нырнуть в наждачный поток или взмыть вверх. Первое грозит смертью, но есть шанс затеряться в непроглядной пыли; второе чревато поимкой, но есть шанс увернуться. Или стравить этих охотников за головами с конкурентами. Ведь сейчас интерференции от моря пыли и его сверкание маскировали их всех, потому беглец и мчался, прильнув к волнам. А стоит взлететь над плоскостью пылевого кольца, другие наёмники обнаружат несчастного вора.

– Внимание: в планетарном пространстве фиксирую новый корабль! – сообщил Гамма. – Тэг: «Гар’Рэн», статус: свободные наёмники.

Ну вот, помяни конкурентов.

– Десять секунд! – пронзительно воскликнула Ана.

За каждым из летунов, рассекающих волны серого моря, вздымались вихристые шлейфы антрацитовых частиц, блестевших в свете ярко-белого солнца. Красота. Но здесь нужно немного отвлечься и рассказать, каким образом команда «Мусорога» спокойно и весело мчалась в открытом космосе, и даже пожилой интеллигентный Фазиль превратился в достойного уважения бойца.

Военные поля корпорации «Межзвёздные войны» назывались «Легионер S+» и каждое стоило ровно миллион энзов. На такие деньжищи можно купить хорошенькую неосвоенную планету вместе с добывающим комплексом или агро-линией – бери и начинай новую жизнь! Но Трайбер, Ана и Одиссей отказались от столь заманчивых перспектив и с радостью обменяли кучи денег на новенькие «Легионеры».

Теперь каждый из них стал самодостаточной тактической единицей – даже Фазиль. В таком поле престарелый бухгалтер мог уложить недавно похитившую его банду Гурманов за пару ударов хвостом. Если бы разобрался с инструкциями. Ведь каждый Легионер располагает десятком высокотехнологичных систем, для изучения мануалов к которым можно смело открывать учёную кафедру: ей будет чем заняться на годы вперёд.

В основе S+ лежало рассеянное кориальтовое псевдо-ядро, которое распределялось по всей структуре поля в виде квантово запутанных частиц. Щиты производили собственную энергию в неслабых объёмах: вчетвером они могли неделю освещать и обогревать крупный мегаполис, пока не разрядятся и не войдут в цикл обновления. А если у «Мусорога» откажут двигатели – любой в одиночку потянет махину баржи и медленно, но верно разгонит её до космических скоростей.

Второй важной системой был продвинутый поиск, а третьей стелс: чтобы Легионер мог и провести разведку, и обнаружить цель, и сам спрятаться.

Дальше ожидаемо шло оружие – вся поверхность фигуры была как бластер ближнего боя. Из любой точки, а при необходимости, хоть из всех точек сразу, мог ударить заряд. И точно также любое место поля могло сконцентрировать и передать касанием ударный вибро-импульс немалой силы. Носитель мог врезать кулаком в стену и пробить её, как настоящий штурмовой бот. Любой каприз за вашу энергию, главное, вовремя заряжайтесь.

Это была классическая связка энергетических и физических атак, вечная пара «бластер + вибронож», столь популярная среди бандитов и энфорсеров галактики. Но рассредоточенная по всей поверхности поля и управляемая ИИ с автонаведением, даже эта базовая оружейка была куда удобнее в применении. Да и заметно мощнее среднего.

Пять маленьких точек неслись над плоскостью кольца, практически у серых волн, иногда задевая и пересекая неровности пылевых потоков. В такие моменты черно-серая пыль вздыбливалась и разлеталась шлейфом, широким или узким, в зависимости от угла столкновения, сверкая веером расходящихся искр.

Ведь пятой из ключевых систем Легионера был полётный контур с прекрасным бестопливным движком, основанный на принципе гравитационного отталкивания. В атмосфере и другой среде с сопротивлением носитель поля достигал скорости в две тысячи, а в космосе разгонялся, пусть по меркам кораблей и неторопливо, но бесконечно.

В общем, Легионеры были практически идеальны, вот каждый и стоил целое состояние. Они и драться могли за хозяина, врубай автопилот – и вырубай врагов. Расслабься и получай удовольствие, пассивно участвуя в набивании вражеских морд.

При этом корпорация «Межзвёздные войны» не смотрела на законность или незаконность действий клиентов – их интересовал только боевой рейтинг покупателя. Аналог социального капитала, большое спасибо за идею, цивилизованные миры. А боевой рейтинг прославленного в узких кругах Трайбера оказался «S», поэтому наши герои получили доступ к лучшим товарам и технологиям корпорации, особое обслуживание и бонусы. Скидок в этом бизнесе предусмотрено не было.

В итоге Трайбер остался, как был, только стал повеселее. А все остальные превратились из великодушных туристов, беспечно скачущих по просторам галактики, в грозных «Легионеров Мусорога» – и синхронно мчались на перехват беглецу. Ведь некто Мерца Атомный Вор похитил с музейной планеты Гад-62 ценнейший артефакт иксарцев, и награда за его возвращение в Консорциум Гаджитрона составляла десять миллионов энз. Плюс полмиллиона за живого вора… или миллион за мёртвого.

Да, гаджиты отличались интересной психологией, и незамысловато намекнули, что ворам с ними лучше не связываться! Впрочем, разве это было нелогично? Поймай вора, суди его, содержи в тюрьме, трать на негодяя ресурсы и время. Лучше один раз заплатить за его смерть, так заодно будет и устрашение всем прочим. Связался с Гаджитроном? Пожалеешь. На практике это работало: народы по всей галактике, независимо от рас, предпочитали не гадить гаджитам. Те были слишком злопамятны, методичны и богаты. А этот Атомный вор, видимо, безбашенный.

– Лови! – крикнула Ана, когда до столкновения с пытавшимся увильнуть Мерцей оставались считанные десятки метров.

Наконец он стал виден: тёмно-сизый дисконог, похожий на пухлый оладушек с парой десятков мясистых ножек-щупалец по бокам. Вор мчался на минималистичном дуговом трейсере: серый круг с перекладиной, она протыкала тело Мерцы посередине, а справа и слева бледнели дюзы. В итоге получалось, что трейсер развёрнут к догонявшим «спиной» и дюзами, а сам Мерца боком, и он вращался на перекладине с сумасшедшей скоростью, как белка поперёк колеса, словно убегая короткими ножками по серым пылевым волнам, пронизанным вспышками сверкающих искр. Удивительное зрелище.

У дисконога не было глаз и носа, он дышал всей поверхностью кожи, а загребущий рот находился посередине туловища, именно сквозь него проходила перекладина. Получается, Мерца вцепился в неё жвалами и мощными, мускулистыми губами с одной стороны – и до предела сжатым сфинктером с другой. Когда ещё такое увидишь?!

Ана выстрелила в неуловимого вора силовым захватом, Фазиль сделал то же самое, но Мерца умело вильнул, на мгновение убрал поле, висевшее вокруг него сферой – и силовые захваты влетели в пустое пространство между полосой трейсера и телом вора. Мгновением позже Мерца вернул поле и мчался дальше, как ни в чём не бывало.

Ещё две минуты назад он висел на окраине галактики, в безымянной системе, куда выпрыгнул из гипера наугад, чтобы никто не смог из точки перехода просчитать его маршрут. Атомный вор полагал себя в полной безопасности, когда рядом нависла громадина «Мусорога». В панике он сорвался в бегство по гигантскому пылевому кольцу, надеясь, что интерференции спрячут крошечный трейсер. Мерца не понимал, что несёт работающий маяк, на который они и вышли.

Он ещё не набрал скорости и медленно разгонялся, преодолевая мощное притяжение газового гиганта. Это требовало времени, в отличие от галопа Легионеров, которые тратили на разгон больше энергии, чем было доступно простому стелс-трейсеру. Но время работало на Мерцу: максимальная скорость разгона трейсеров куда выше, чем у полётных систем энергощитов. Так что ещё немного, ещё десять минут, и он начнёт отрываться.

Но десяти минут у него не было.

Трайбер с вихрящимся чёрным всплеском вырвался из пылевого моря и врезался в Мерцу снизу. Удар был рассчитан идеально, вора бросило чуть вверх, но не так высоко, чтобы тот взмыл над поверхностью кольца и его засекли конкуренты. А скорее вбок, чтоб беглеца закрутило и сбросило скорость, набранную с таким старанием. Так и произошло – всем четверым пришлось вильнуть вслед за беглецом, но его скорость упала вдвое, а надежды на бегство в десять раз.

– Мерца, приём, – воззвала Ана. – Сдавайся нам! Мы сохраним тебе жизнь, а остальные выберут повышенную награду!

– Врьоте, – панически донеслось с того конца связи. – Жьадные свьолочи. Вьы всье одиньяковые.

– Нет! – возмутилась Ана. – Мы не обычные наёмники, мы хорошие!

– Лучшие, – рявкнул Трайбер и ласково жахнул беглеца кинетической ракетой.

Эти маленькие холодные заряды были полезны, когда хочешь провернуть дело тихо и остаться инкогнито. От них не случалось взрыва и термального всплеска, даже осколков, так как ракеты из сжатой микропыли, и после передачи импульса рассыпаются от собственного удара, не оставляя следов.

Кинетик тихонечко вмазался в трейсер Мерцы и повредил его структуру. Колесо перекорёжило, одна дюза вырубилась, другая прерывисто замерцала – похоже, воровская звезда Мерцы вот-вот погаснет.

– Аьй, больно! – возопил вор. – Больные убльудки!

– Сдавайся, – терпеливо напомнила принцесса. – И всё будет хорошо.

– Ньи за чьто!

Трейсер ударился о пыльное море и проехался по его поверхности, кувыркаясь и вздымая шикарные ворохи брызг. Чёрт подери, это уже заметное возмущение поверхности кольца, сейчас нас засекут ребята с «Гар-Рэна», подумал Одиссей, и начал резко набирать высоту.

– Ты чего? – воскликнула Ана. – Увидят же!

Но детектив предугадал следующее действие вора. Тот грьязно выругался, крикнул:

– Я льучше умьру! Из прьинципа!

И раненой ласточкой взмыл вверх.

– Внимание: корабль «Гар-Рэн» поставили на Мерца свой тэг, – сообщил Гамма.

Шустрые ребята. Но поймать Атомного вора было суждено не им.

Фокс ушёл вверх раньше и чётко на перехват, поэтому они с Мерцей столкнулись; детектив тут же выбросил силовой захват и прицепился к дисконогу и его гнутому трейсеру. Их красиво закувыркало спиралью вверх, Легионер выровнял кувыркание, и они зависли в верхней точке, медленно начиная возвращаться вниз. Легионер без труда перетягивал предыдущий импульс полёта и одну дюзу, которая изо всех сил толкала их вверх.

– Мерца, отдай артефакт, – сказал Одиссей мягко и спокойно. – Обещаю: мы выкупим тебя у гаджитов и отпустим. Вин-вин.

– Чьестно? – поразился вор.

– Я знаю, почему ты украл его.

– Почьему?

– Ради красоты.

– Отькуда?..

Силовой захват врезался в двойную фигуру сбоку.

– «Гар-Рэн» заявляет право на цель! – воскликнул зычный басистый голос, настолько мощный и густой, что раса говорившего угадывалась сразу.

– Наш тэг был первым, – отрезала Ана. – И мы его поймали, а не вы!

– Зато у нас приоритетная поимка по доп.лицензии Гаджитрона, – загрохотал смех наёмника, и Одиссей представил себе его ветвистые, украшенные кольцами рога. Сколько их, шесть? Или даже восемь? – Вы не платили гаджитам, а мы раскошелились, так что нам его и получать.

И это было отчасти правдой, ведь гаджиты крайне предприимчивый народ. Увидев, что на их десятимиллионный контракт среди наёмников возник ажиотажный спрос, они тут же внесли дополнение к лицензии: за солидную доплату каждый желающий мог купить у Гаджитрона приоритетное право вернуть им артефакт.

Одиссей почувствовал, как его сжали сразу три захвата: Аны, Трайбера и Фазиля, пытаясь удержать.

– Отпустите, – рассмеялся он. – Будет весело.

– Уверен? – Ана, как всегда, стремилась поступить разумно и безопасно.

– Совершенно, – кивнул детектив, отпуская атомного вора.

Ему хотелось размяться.

– Ну ладно. «Гар-Рэн», держите кого схватили.

Резкий рывок, Фокса и Мерцу унесло в разные стороны; звёзды, планета и кольцо замелькали, человек закрыл глаза и открыл их уже когда его втягивало в шлюз-переходник весьма симпатичного, хоть и потрёпанного корабля-фалькона. Обтекаемое тело и два изогнутых крыла, вытянутых вперёд, одна из самых красивых форм для странников космоса. Когда-то «Гар-Рэн» был золотистым с фиолетовым отливом, теперь стал скорее цвета облупленной латуни. Но всё равно производил серьёзное впечатление. Возможно, благодаря жерлам пушек под крыльями, а может, из-за кольца ракетных установок вокруг узкого корпуса.

– Мерца, также известный, как Атомный вор! – пробасил алеуд, похожий на шершавую серую башню. Он ждал Одиссея с термальной пушкой наперевес и занял аккурат весь проём шлюза, уже забитого пустыми контейнерами из-под употреблённых припасов.

Рогов оказалось всего четыре – когда-то алеуд дорос до восьми, но ныне вместо половины торчали короткие обрубки. Значит, капитан фалькона достиг немалых высот в Империи, но однажды опозорил свой род, обманул доверие одного из алеудских соргонов – и потерял половину гордости. Непростая судьба.

– Мы с командой приветствуем тебя на борту, Мерца, – исполнив формальную обязанность капитана, сказал он. – Хотя быть пассажиром тебе недолго, ха-ха, скоро перейдёшь в статус груза. Зато лететь спокойнее, ничто не потревожит.

Алеудская честь и гордость, жертву нужно обязательно предупредить о её незавидной участи. Иначе позорно.

– Вы с командой перепутали, я частный детектив Одиссей Фокс, – вежливо сказал пассажир. – А Мерца в плену у моих товарищей, которые задержали его и в данный момент грузят на наш корабль.

– Что? – поразился алеуд, разом потеряв вальяжность. – У тебя в руках артефакт! Вот мы тебя и цепанули.

– Конечно, – согласился Фокс, рассматривая удивительную раковину-спираль в прозрачном футляре. Ребристые вогнутые сегменты раковины чередовались с выпуклыми и создавали завораживающий эффект «глубины в разные стороны».

– Значит, ты и есть вор, – настойчиво грохнул алеуд. – И тэг у тебя спрятан, мошенник. Не пытайся меня обмануть!

– Тэг у меня в кармане. Как и награда за это дело, пока фигурально.

Детектив сверкнул кристаллом и открыл алеуду свой профиль, подкреплённый сигнатурой Великой сети, которую невозможно подделать.

– «Одиссей Фокс»? – почти брезгливо переспросил алеуд. – Первый раз слышу. Хррм, какой-какой рейтинг? Такого рейтинга не бывает!

– Бывает у лучших сыщиков в галактике, – скромно проинформировал Фокс.

– Ты, значит, лучший? – разгромыхался алеуд, от смеха задел плечами сразу четыре контейнера, а рогами пятый.

– В данном деле не факт, – пожал плечами человек. – Я потратил два дня и сотни тысяч тонн обшивки «Мусорога», чтобы найти и поймать Атомного вора.

– И как нашёл? – вкрадчиво спросил капитан.

Разумеется, опытный наёмник не ожидал ответа. Кто в здравом уме будет раскрывать конкурентам свои секреты? Но в незнакомце было что-то простецкое, наивное, может он такой простофиля, что…

– В артефакте стоит гипер-маяк Музея Исторической Коммерции, – ответил Фокс.

– Это ясно. Но Мерца сразу заблокировал маяк, иначе его бы моментом нашли. Нет, маяк был мёртвый, и это понятно, все бросились искать другие способы. А сейчас он внезапно заработал, на такое никто не рассчитывал! Мы отслеживали его частоту только для порядка, по принципу «следи за всеми путями».

– Отличный принцип.

– А остальные, выходит, и не отслеживали, решили, нет смысла. И тут бах, сигнал. Мы на него и прыгнули.

Алеуд прищурил маленькие глазки с тяжёлыми веками, полными дымящихся серных нагноений. И требовательно спросил:

– Но почему маяк заработал, а?

– Потому что мы заманили вора в наждачный шторм на планете Метулар.

– Не понял.

– Это не какая-то природная раковина, – сказал детектив, приподняв иксарскую древность. – А половинка филигранно сделанного асимметричного четырёхмерного эталона. Вместе половинки складываются в то, что в моей культуре называется ультимативным золотым сечением. Но для нас важен сам факт того, что это парный объект.

– То есть, реликторы нашли и продали в музей две древние хреновины? – быстро сообразил капитан, от возбуждения подавшись вперёд. – Я и не знал, что есть вторая половина, она нигде не выставляется!

– Потому что она в частной коллекции, не у гаджитов. Но музей и владелец наверняка соединяли раковины и проводили с ними эксперименты. Как можно было этого не сделать? Ну, так я подумал. Официальной информации об этом нет.

– А ты просто взял и предположил, что так и есть? – хмыкнул алеуд.

– А я просто взял и предположил, что так и есть, – подтвердил простак. – Но Мерца не в курсе, что вторая часть реликта найдена. Он думает, она затеряна где-то в необитаемых мирах.

– И он решил с помощью одной раковины найти другую! – догадался алеуд.

– Конечно, – просиял детектив, довольный сообразительностью собеседника. – Мало кто знает, но, если пустить по одной раковине правильно сконфигурированный звук, он зазвучит и во второй. Где бы она не находилась, потому что они связаны. И на время звучания между ними установится струна, невидимая нам с тобой, но ощутимая в четвёртом измерении.

– И вы убедили владельца второй половины пустить звук?

– Мы сказали владельцу Музея, что это единственный способ найти вора и раковину. Владелец подёргал за ниточки своих связей, дал пару взяток и заплатил три налога, у гаджитов так принято. А мы ретранслировали звук через гипер-канал так, чтобы он шёл якобы с планеты Метулар.

– А причём здесь наждачный шторм? – нахмурился алеуд.

Ну, раз уж этот простофиля сам всё рассказывает.

– Притом, что глушитель такого сильного гипер-маяка должен быть немалого размера. Это стационарное устройство. В инфо о похищении фигурировал стелс-трейсер, который успели засечь службы охраны и безопасности Гаджитрона. А на стелс-трейсерах практически нет свободного места. Единственное, куда вор мог поместить глушитель, это снаружи, на обшивку.

Алеуд уставился на человека с недоверчивым изумлением.

– Погоди, погоди. Хочешь сказать, чтобы поймать Неуловимого вора, ты придумал запустить сигнал второй раковины с планеты, где погода сама собой уничтожила глушитель маяка?! Сделал, чтобы Неуловимый по собственной воле прилетел на эту чёртову планетку, а сам затаился там в ожидании? И песочные шторма стёрли ему глушитель, а тебе половину брони?

– Не половину, всего-то 6,5%, – как бы оправдываясь, возразил Фокс. – Мы не могли включить дефлекторы, знали, что осторожный Мерца просканирует планету. Увидит малейший источник современной технологии – улетит.

– Ждать где-то далеко вы не могли, – понимающе кивнул наёмник. – Чтобы не дать шанса другим охотникам взять Мерцу первыми.

– Да, мы должны были прятаться рядом и прыгнуть за ним тут же, по горячим следам. Висеть на орбите тоже было нельзя, Мерца слишком осторожный, облетел вокруг солнца прежде, чем садиться на планетку…

– Не зря его прозвали Неуловимым вором.

– В общем, делать было нечего. Пришлось «Мусорогу» страдать за мои грехи.

– Вот так история, – поражённо сказал алеуд, глядя на человека с новообретённым уважением. Затем в его глазах мелькнуло подозрение. – Погоди. Ты рассказал мне всё в подробностях, чтобы я понял, насколько вы продуманная команда, и не стал претендовать на артефакт?

– А ты и не вправе, – Одиссей улыбнулся. – Мы первые взяли вора и конфисковали артефакт согласно контракту с консорциумом Гаджитрона. А ваша команда силой втащила меня на свой корабль в нарушение условий заказа, устава гильдии наёмников и законов большинства галактических государств.

Крупное лицо алеуда, весёлое к началу рассказа, добродушное к середине и удивлённое к концу, отвердело и посветлело. Нехороший признак.

– Мелкая гуманоидная шавка, – медленно сказал он, угрожающе наклонив рога и подняв дуло термальной пушки. – Хитрый, спору нет, но ты в плену на моём корабле. А у нас особая приоритетна лицензия на сдачу реликта гаджитам. Мы за неё заплатили!

Рогатый потряс ручищами и с грохотом обрушил пару контейнеров (пустых, как его угрозы).

– Отдавай хреновину!

– Неа, – весело ответил Одиссей. – Твоя доп.лицензия распространяется на случаи спорной поимки и захвата. Когда две стороны могут с одинаковым правом претендовать на факт добычи артефакта, награду получает купивший у гаджитов страховку. А мы добыли и вора, и артефакт до момента, как ты вступил в игру. Так что любые законы и разбирательства будут на нашей стороне.

– Законы? – оскалился наёмник, угрожающе возвышаясь над штабелями испуганных контейнеров. – Какие законы на ничейной территории? Здесь и свидетелей нет, и помощи ждать неоткуда…

– Да, в этой забытой системе мы можем разнести ваш корабль на куски и похоронить тебя и твою маленькую команду в пылевом море, – согласился человек слегка изменившимся тоном, всё так же с улыбкой глядя алеуду в глаза. – Чтобы ваши останки стёрло в пыль.

Бегемот поперхнулся и замолчал, его взгляд буравили детектива, а дуло термальной пушки дрогнуло. Он слышал историю поимки Неуловимого вора, и сомнение темнело в маленьких слезящихся глазках.

– Бывай, «Гар-Рэн», – кивнул Одиссей. – Удачи в следующем деле.

Гордый алеуд не стерпел пожеланий удачи и выстрелил.

Ох, лучше бы он этого не делал.

ИИ, управлявший Легионером, был шустр и тактически-подкован. Он оценил ситуацию и предпринял действия сообразно обстоятельствам, зная слабости своего носителя – в данном случае, физическую тормознутость. Поэтому ещё в момент, когда палец алеуда дрогнул, чтобы нажать спусковую кнопку, Легионер независимо от Одиссея сделал три вещи.

Сместил его в вбок-вперёд плавным рывком.

Врезал мощным бластерным залпом в переборку у алеуда под ногами, мгновенно проплавив её. Ведь на полу защитного поля не было.

Подпрыгнул и стукнул рукой Одиссея с кинетическим импульсом средней силы – алеуду по плечу (до головы не дотянулся). Чтобы тот наверняка провалился в собственный пол и застрял по пояс в десятке оплавленных искрящих слоёв.

Конечно, у наёмника своё неплохое поле, пытаться пробить его неразумно и расточительно. А вот использовать пол корабля против его же хозяина и обездвижить врага минимальными средствами – это по-нашему, одобрительно подумал Фокс, глядя, как его руки сами прижимают термальную пушку алеуда дулом к створкам шлюза.

– Проклятье! – грузно бухнул наёмник, но в собственную дверь стрелять не стал.

– С каждой глупостью вашей команды будет увеличиваться сумма ремонта, который вам предстоит, – дружелюбно предупредил Фокс. – Так что лучше без глупостей, счёт будет целее. Он у вас и так тощий.

– Мы врежем по твоему кораблю и взорвём твою команду вместе с вором! – рявкнул алеуд. – Отдавай хреновину, пока не поздно!

– Взорвёте чем? – осведомился детектив. – Вот этими ракетками? Ну удачи, каждая ракета стоит сколько, двадцать пять тысяч? А знаешь, какой у моей баржи класс брони?

Судя по кислому выражению капитана и большому количеству серы, которая выделялась из его напряжённых стрессом пор, он уже запросил информацию у лоцмана и узнал.

Проклятье, было написано на лице выбитого из колеи капитана, как всё неудачно сложилось! Они потеряли три заказа подряд, ухватились за шикарную соломинку, а когда обнаружили сигнал маяка, тут же находчиво купили особую лицензию у вымогателей-гаджитов, причём, в кредит. Чтобы стать первыми среди равных! Пошли ва-банк.

Рогатый заревел и отбросил человека, вскинул пушку. Ему было некуда отступать. И Одиссей понял, что сейчас его Легионер разнесёт корабль павшего алеуда – и сохраните пульсары, чтобы Трайбер не явился отрезать веский кусок от горящего пирога.

Впрочем, когда дело касалось стратегически-важных решений, человек в мятом свитере соображал побыстрее многих генералов.

– Чернушка, – тихо позвал он, зная, что птица, которая резвилась в пыльных волнах на просторах космоса в сотне километров отсюда, и была абсолютно глуха в силу отсутствия органов слуха – всё равно неведомым образом услышит его зов.

Чёрный всполох возник между человеком и алеудом, расправил крылья и завис; температурная волна ударила в птицу, и та с недоумением повернула голову к рогачу. Луч термальной пушки фокусировал в целевой точке область одновременного разогрева и охлаждения с перепадом в пару тысяч градусов. Живой материи такое противоречивое воздействие категорически не нравилось, некоторые виды существ даже разбухали и взрывались, у других лопались внутренние органы или кипятилась кровь. В общем, неласковая пушка наносила структурные повреждения по всему ошалевшему организму.

Но Чернушка была привычна к абсолютному нулю космоса и питалась светом солнц, астероидные птицы любили подлетать к звезде на расстояние поближе, чем какие-нибудь коронарные траулеры в поисках обитающих в протуберанцах солнечных рыб. Такие температурные перепады были для птицы как щекотка. Её гибкое тело сжималось и разжималось, распределяя тепло по всей поверхности и сбрасывая в окружающую среду.

В шлюзе резко стало жарко, и оторопелый капитан вырубил пушку.

– Что за тварь? – рявкнул он севшим голосом.

– Взять, – приказал Одиссей.

Птица с размаху долбанула алеуда в макушку острым клювом, его поле спружинило и легко отразило удар. Чернушке это не понравилось. В воздухе полыхнуло, и живой провал темноты возник внутри поля алеуда. Ведь оно не слито с носителем, а лишь облегает фигуру. Часто вплотную, ну и что, всё равно остаётся зазор. Поле гибкое, чтобы носитель мог поднять руку, вытащить что-нибудь из кармана или забрать внутрь под защиту энергощита. Так что оно приветливо изогнулось, облегая Чернушку вместе с алеудом, а тот вскрикнул, не сдержав испуг. Немного шокирует, когда считаешь себя в безопасности, а неведомая космическая тварь хватает когтями и тычет отточенным клювом в лицо.

Чёрная птица вцепилась в плечи капитана, острые когти вдавились в тело, легко распарывая алеудскую шкуру; четыре крыла охватили рогатого, легли тяжёлым саваном, перекрыв обзор и мешая пошевелиться. Чернушка откормилась уже до пары центнеров веса, её объятие было весомым.

Капитан рывком вырубил поле и включил заново, так, чтобы облегло его тело вплотную и оградило от чудища. Птицу отбросило невидимой пружинистой преградой, возникшей между ней и целью. Это не понравилось Чернушке ещё сильнее. Она мгновенно телепортировалась внутрь, и на сей раз не просто сжала алеуда в объятиях. Страшный клюв тюкнул капитана в макушку, но не смертельно, потому что команда была не «Убей». Вместо этого птица издала свой фирменный душераздирающий, недовольный, скрипяще-скрежещущий крик несчастному капитану прямо в лицо.

ИИ Легионера недолго думая заблокировал эти ужасные звуки фильтром, и Одиссей облегчённо вздохнул. Бедному алеуду пришлось куда хуже, он в ступоре замер, боясь дёрнуться и получить смертельный удар.

– Капитан! – свесившись из люка, ведущего из рубки в шлюз, гибкая и стройная таллийка с янтарными глазами испуганно уставилась на гостей. – Там какой-то громадный ящерн подлетел прямо к ракетной установке и передал, что, если мы через такт не отпустим их человека, он оторвёт весь модуль и заберёт себе!

В голосе таллийки звучал нервный ужас: ведь немногие могут подлететь к достаточно боевому фалькону, пообещать оторвать ракетные установки и, главное, выглядеть так, будто реально способны это сделать.

– Ну что, капитан, – умиротворённо спросил Фокс. – Разойдёмся миром или перейдём к разрушению вашего сокола?

– Идите в бездну! – фальцетом выкрикнул алеуд, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не сбросить чёрное чудище. – В смысле, до свидания, было приятно познакомиться!

Детектив никогда не слышал таких высоких обертонов в алеудском голосе.

– «Гар-Рэн», – сказал он серьёзно, глядя капитану в глаза. – Ты залетел в тупик, но не надо крушить всё вокруг, чтобы выбраться. Это лишь усугубляет. Выдохни и начни с малого, тогда всё получится. Пришли мне счёт за ремонт пола.

✦

– Отпустили? – переспросил администратор Департамента внешних услуг планеты Гад-39, отрываясь от инфоволны новейших изобретений в области нодотроники. – Это ещё почему?

Гаджиты были интересным народом, они изобрели и довели до совершенства лукростратию: строй, основанный на выгоде. Бизнес-государство. Оно имело мало общего с такими простенькими и неполноценными формами правления как плутократия и олигархия, а ушло от них далеко вперёд. Межзвёздная сеть гаджитов называлась Консорциум и состояла из отдельных корпораций – звёздных систем. Их планеты носили два вида названий: все успешные и развитые «Гад», с порядковым номером от 1 до 1976; а остальные «Хлам», их количество исчислялось десятками тысяч.

Гаджитрон сочетал такие, казалось бы, противоположные явления, как соц.соревнование планет друг с другом, открытый рынок и госзаказ, узаконенное кумовство и при этом выраженные механизмы социального лифта и меритократии. Сложно представить другое общество, где сочетание клановости с открытой возможностью личного роста было так ярко. Консорциум сверху донизу пронизали сети коррупции, лоббирования и откатов, взяток и взаимозачётов – культура выгоды дошла до абсолюта. Но тотальная коррупция гаджитов была не разрушительной, а напротив, главным фактором стабильности и благополучия их звёздной державы.

Зелёные гуманоиды с крупной головой на тщедушном теле, они гордо несли на плечах не закрытую черепную коробку, а чашу без костяного верха. В трёх отделениях этой чаши всю жизнь гаджита продолжали расти троешария его мозга. Во взрослом возрасте они начинали выдаваться наружу, радуя окружающих бугрящейся мощью извилин, а к старости мудрость распирала их настолько, что боязно смотреть.

Гаджиты гордились тем, что у большинства гуманоидов два полушария, а у них целых три, и считали, что остальные недооценивают важность этого факта. Администратор был ещё довольно молод и занимал важную, но не престижную должность. Его большие внимательные глаза изучили: детектива, его тэг и детали дела, Фазиля, смирно стоявшего рядом, и документы «Мусорога».

– Человек, – сказал он скептически. – Мои соболезнования.

– С тем, какой он расы? – Фазиль изумлённо моргнул от такой наглости.

– Нет, что вы. Мы отрицаем расизм. Мои соболезнования связаны с гибелью его прародины. Планеты Земля.

– Шестьсот с лишним лет назад? – на всякий случай уточнил Одиссей.

– А разве такие вещи имеют срок давности?

Пожалуй, не имеют.

– Что ж, благодарю.

– Также от лица Гаджитрона уведомляю, что все патентные долги и неоплаченные авторские права землянам были списаны решением совета пяти туманностей ещё в 3912 году новой эры. Мы вам ничего не должны.

– О чём вы говорите? – ещё сильнее поразился Фазиль.

Одиссей понимал, к чему это странное заявление, и лишь усмехнулся.

– Речь о защите интеллектуальных прав, – объяснил он. – Гаджиты крайне щепетильны в этих вопросах, их цивилизация построена на чёткой иерархичности наук, технологий и искусств. Например, за незаконное прочтение книги на Гаджитроне легко угодить в тюрьму и покрыть позором не только себя, но и всю семью.

– А причём здесь Земля?

– Притом, что больше четырёх тысяч лет летающие тарелки гаджитов гостили на Земле и прятались от человечества, воровали и копировали земную культуру и искусство, а потом перепродавали в других мирах. Без авторских отчислений. Позже они стали заимствовать и удачные технические решения наших изобретателей и инженеров.

– От лица консорциума Гаджитрон выражаю вам благодарность за Венеру Милосскую, сказку о Трёх поросятах, айфоны и жанр «Три в ряд», – администратор оторвал тяжёлую голову от спинки левикресла и слегка поклонился. – Эти шедевры обогатили нашу цивилизацию, буквально. А лично я – большой поклонник человеческого маркетинга, ведь это одна из самых изощрённых коммерческих школ в истории галактики.

– Пользуясь случаем, давно хотел спросить: почему все ваши планеты называются «Гад»?

– Чтобы подчеркнуть величие и единство Гаджитрона, конечно, – с достоинством ответил администратор, а затем нахмурился. – Что, в переводе с вашего языка это тоже означает что-нибудь гадкое?

Ирония была в том, что Одиссей, как обычно в общении с иными расами, слышал синхронный автоперевод, и название «Гад» сохраняло звучание оригинала, а вот земное слово «гадкое» у гаджитов звучало совсем по-другому.

– Именно, – улыбнулся детектив. – Вы очень догадливы.

– Сочувствую вашему примитивному языку!

– Что ж, от лица человечества принимаю вашу благодарность и не требую отчислений за деяния предков, – щедро согласился Одиссей. – А вот гонорар за возвращение украденного артефакта хотелось бы получить.

– Непременно. Я уже вызвал конвой стелларов и экспертную группу МИК. Экспертиза пройдёт в течение цикла, при подтверждении подлинности артефакта вы получите гонорар. Но что с Атомным вором? Почему вы не захотели получить летальный бонус? – он развёл короткими ручками, не знавшими физического труда. – Видите ли, высокоцивилизованное общество Гаджитрона не позволяет смертную казнь. Но наша древняя культура убеждена, что воровство должно быть наказано смертью.

– Всё дело в нашей мусорогской культуре, – вежливо объяснил Фокс. – Она не такая древняя, как ваша, даже очень молода, но крайне фанатична. Прошу понять и простить.

– Вот как, – поджал губы администратор. – Она не позволяет вам убивать пленных?

– Больше того, каждый истинный мусорожец должен отпускать тех, кто раскаялся и сказал ритуальное слово: «Пожалуйста».

Он достал кристалл и включил визио.

– Пожальуйсьта, – жалобно попросил Мерца. – Отьпустите менья. Я расьякаялься.

– Увы я был скован жесточайшими рамками мусорогской культуры и мог лишь отпустить пленного.

– Вы потеряете миллион энзов награды, – раздражённо предупредил администратор. – Также вам будет вменён штраф за недобросовестное выполнение условий контракта.

– Это мы ещё обсудим, – мягко сказал Фазиль, делая шаг вперёд. – Мы с Гаммой проштудировали законы Гаджитрона, и подаём встречное требование по обеспечению культурного права на самоопределение…

Дальнейшего Фокс не слушал. Он оставил бухгалтера с гаджитом говорить на понятном им языке, а сам отправился домой, размышляя о том, сколько денег требуется среднестатистическому капитану небольшого абстрактного корабля, чтобы развязаться с долгами, сделать ремонт и обновить оборудование.

✦

– Внимание, официальное уведомление «Ноль-банка»: на ваш счёт зачислен гонорар в размере девяти с половиной миллионов энзов. Также консорциум Гаджитрона удовлетворил досудебную претензию Одиссея Фокса и Аны Веллетри на возмещение недополученной прибыли в виде наследственных отчислений им двоим, как субъектам-представителям человеческой цивилизации. Претензия была урегулирована досудебным соглашением сторон, размер возмещения установлен в семь миллионов, семьсот семьдесят семь тысяч, семьсот семьдесят семь энзов. Эта сумма будет переводиться на ваш счёт в виде равных периодических выплат до окончания фискального периода в семьдесят семь лет.

Огоньки на панели управления мигнули и погасли.

– Мы с Аной подавали досудебную претензию гаджитам? – удивился детектив.

– Четыре тысячи лет воровства технологии и культур, – укоризненно покачал пальцем бухгалтер. – Они до сих пор продают права на земные сериалы жителям тысяч планет. Мы взяли с них абсолютную копейку, но всё же лучше, чем ничего. Будет, чем оплачивать прохождения врат Великой сети.

Одиссей усмехнулся, вся эта история привела его в очень философское расположение духа. Жизнь складывалась такой странной мозаикой!

Всего за два дня он прикоснулся к: Легионеру и вороху боевых воспоминаний, которые принесла броня; к наждачной буре; сверкающему пыльному морю; артефакту иксарцев, столь милых сердцу Фокса после дела о Космическом госпитале и после Игры Древних; к алеуду со спиленными рогами и надломленной честью; к гаджитам, самому предприимчивому народу галактики; к памяти прародины-Земли, которая продолжала жить в культуре и коммерческих хитросплетениях иных миров… И к полётной доске, которая сейчас висела на стене рубки аккурат напротив аквариума со Stellaris Variola Ultima.

Какая же странная штука жизнь.

– Слушай, Фазиль. Когда вычтешь расходы на это дело и отправишь половину суммы на свой бизнес-счёт, оставшиеся деньги раздели на четыре доли. И мою долю переведи вот по этому тэгу.

Умные и внимательные глаза посмотрели на детектива поверх раскрытых визиокон с биржевыми сводками.

– У нас кредиты закрыты, оборудование закуплено, твои финансовые потоки почти все в плюсе, – объяснил Фокс, которому хотелось быть понятым правильно. – И даже личные сбережения от гонораров уже имеются, у каждого из четверых.

– Мы безусловно в хорошем финансовом состоянии, капитан, – спокойно ответил Фазиль. – И вы можете делать со своими деньгами всё, что угодно. Особенно учитывая, что мы раскрываем дела и получаем гонорары в первую очередь благодаря вам.

– Мне не нужны эти деньги, у меня и так есть всё, о чём только можно мечтать. Даже изосфера. – Одиссей улыбнулся. – А теперь и полётная доска.

– А им нужны, – пожевал губами бухгалтер.

– Им в самом деле нужны. И раз уж судьба нас столкнула, и я обещал оплатить ремонт пола…

– Помечу как расходы на благотворительность, – кивнул пожилой луур.

Бангор Отрешённый с непониманием смотрел на перевод в миллион сто пятьдесят девять тысяч восемьсот семьдесят пять энзов. И думал, как же странно ему сегодня не повезло.

До следующего дела, собратья мусорожцы!

Дело #23 – Квант удачи

«Удача – это постоянная готовность использовать шанс» Фрэнк Доуби

Бывают дни, когда не отпускает предчувствие: будто галактика, переполненная звёздами, сжимается в груди. Не знаешь, ждать беды или счастья, но будущее кажется таким огромным, что едва умещается на пути. Оно сгорбилось в три погибели за поворотом.

С Одиссеем происходило столько всего – хорошего, плохого и сумасшедшего, – что его предчувство давно притупилось. Но сегодня, после сонного пробуждения в шерстяном гнезде и глотка чрезмерно бодрящего унгарского чая, он отодвинул кружку и нахмурился, потерев грудь.

– Сердце шалит, босс? – спросила Ана серьёзно, не улыбаясь лишь благодаря олимпиарской выдержке и мимическому контролю. – Я знаю хорошие капли.

– Пока не требуются, – вежливо отказался детектив, подразумевая ближайшие семьдесят лет. – Но странное чувство…

– Шея?

– Шея всегда, этой мегере странно было бы не болеть, – хмыкнул Фокс, массируя сдавленный загривок. – Нет, другое.

Он помолчал, подбирая слова, чтобы описать неуловимое ощущение, переполненное одинаково надеждой и тревогой.

– Словно забыл то, что ещё не случилось.

Прежде чем принцесса сумела по достоинству оценить сей метафоризм, в их ленивый завтрак вмешался Гамма:

– Срочный вызов по гипер-каналу. С двумя маяками ретрансляции и пятиминутной задержкой. Но обратная связь, даже с помощью нуль-сообщений, запрещена.

Даже в рамках сравнительно недорогой и малонадёжной гиперсвязи у жителей развитых миров есть вариант донести важную и срочную реплику моментально, не дожидаясь, пока сигнал пройдёт по изнанке пространства туда и обратно. Да, это увеличит стоимость вызова в сотню раз, но у клиентов должна быть такая возможность, и компании гиперсвязи на всякий случай её предоставляют. Однако этот звонящий изначально её обрубил.

– Кому-то очень хочется достучаться именно до тебя и именно сейчас, но не дать тебе возможности ответа, – каштановые волосы Аны окрасил умеренный интерес.

– Или просто скрыть от окружающих, куда и кому звонит, – качнул головой Фокс. – Гамма, включай.

– Ты там жива, моя старушка? – раздался знакомый голос, грубый, как скорлупа квизарского лавового ореха, внутри которого всегда тлеет искра тепла. – Надеюсь, жива и даже свободна, потому что мне нужна помощь. Будь я кваркнут, но продвинутые гаджеты и надёжные кулаки не могут раскрыть это дело! Потребно твоё воображение.

Визиограмма из гипера не отличалась стабильностью: то моргала, то искажалась, но это не помешало узнать говорящего с первых слов. Тёмное и потрескавшееся, как пережаренный каштан, лицо детектива Грая по прозвищу Бульдог было сердитым, но по-мальчишески увлечённым. Ссадина от шального удара, стильная ретро-шляпа пробита вспышкой бластера, мембранный плащ на широких плечах исполосован взмахами мономолекулярной плети – Бульдог звонил прямиком из знатной передряги. Он привалился к стене и с вызовом упёр ручищу в бок, словно всем видом хотел показать, что у него всё отлично.

– Уже вопишь от радости при виде меня, дорогуша?

Грай со значением подмигнул, чем подтвердил догадку Фокса, что старается скрыть, кому звонит. Даже делает вид, что говорит с какой-то дамой, чтобы сбить с толку возможных слушателей разговора.

– Пока твои восторги летят ко мне по гиперу, давай к делу. Вот Джек из звёздной системы Домар.

Внутри визио с Бульдогом возникла ещё более искажённая визиограмма с довольным жизнью крепышом, напоминавшим незабвенного E.T. из старого земного фильма. Прямоугольная голова на тонкой шее и глазищи, в которых блестели сразу несколько замысленных шалостей: Джек казался парнем не промах.

– А вот вещица, которая в личном музее хранится, у Джека из звёздной системы Домар.

Джек-из-визио показал голограмму, качество которой от тройной рекурсии было уже на грани. Помехи искажали вещицу, но было видно, что это картина с каким-то рисунком в витой раме – то есть уже четвёртый уровень визуальной вложенности, остановитесь, боги галактической насмешки! Разглядеть рисунок было решительно невозможно – какое-то рыже-бурое пятно на зелёном фоне.

– Гамма, экстраполируй сигнал до нормального качества! – возмутилась принцесса.

– Не могу, приказ капитана, – невозмутимо ответил ИИ.

– В смысле??

– По умолчанию хочу видеть не что красиво, а что есть, – максимально кратко объяснил Фокс, ибо Бульдог продолжал брифинг.

– А это Зверь с картины, ставший смерти причиной, прошу заметить, самой странной смерти причиной, что я в жизни встречал. Зверь, что способен сбегать из вещицы, той, что в личном музее хранится, у покойного Джека, жертвы убийцы, из звёздной системы Домар.

Бульдог тыкал пальцем в рыжее пятно.

– Что происходит? – удивилась Ана. – Почему Грай говорит стихами? Как рисунок может сбегать из картины, зачем и куда? И в чём причина смерти этого Джека?

Лаймово-фиолетовые волосы ничего не понимали, но детектив плаща и кастета спешил объяснить:

– Небось, недоумеваешь, с какого перепугу я заговорил стихами? Может, гиперю тебя спьяну и несу ахинею? Нет, подруга, ты мудрее подобных клише и уже догадалась…

– Потому что картина не просто картина, а джевирская мнемограмма? – хмыкнул Одиссей. – Ты заглянул в неё, попал под ментальное воздействие и теперь можешь вещать о «вещице» только стихами?

– Не буду тянуть: это чёртова джевирская мнемограмма! – рявкнул Бульдог и двинул кулаком по столу, который жалобно затрещал и скособочился. – Первые сутки я вообще не мог говорить не в рифму; сейчас очухался и плету поэзию только когда речь заходит о картине… моей конфузии причине! Тьфу.

То ли от силы удара, то ли от космических помех связь замялась и захрипела.

– Гамма, можешь отследить, откуда идёт передача? – вдруг спросил Одиссей.

– Да, сигнал зашифрован и использует двойное закрытое ретранслирование в нашу сторону, но источник сигнала не скрывается. Двенадцатый сектор, квадрант ZANN1, Система Домар, Планета Домар, координаты…

– Используй нуль-связь и временно арендуй ближайшее в Граю устройство, любое. А не получится арендовать, взломай. Найди способ передать ему сообщение… в виде рекламы. «Вы частный детектив и вас замучил эффект мнемограммы? Попробуйте перерисовать картину с закрытыми глазами и левой рукой! Это приведёт к нейронной рекалибровке».

– Принято, – ответил ИИ. – Ремарка о дороговизне нуль-сообщения оставлена при себе. Исполняю.

– Ух ты… – Ана впервые узнала о модальных картинах и в её волосах плеснуло восхищение, яркое, как абрикосовый сок. Зрачковые мониторы принцессы заполнили данные, она стремительно изучала вопрос. – Значит, у заглянувшего в мнемограмму на время смещаются нейронные связи и пару дней синапсы работают слегка по-другому. Опасное искусство, знаешь ли. Этот художник точно не нарушает закон?

– Не художник, а мнемограф, им нужно быть хоть немного телепатом. А законы везде разные.

– Ясно. Создатель этой «модалки» настроил её менять восприятие зрителя, чтобы тот против воли говорил стихами. Это такое арт-высказывание или просто издевательство?

– Наверное, – не выбирая вариант ответа, беззаботно пожал плечами Одиссей.

Ведь «эффект стихослова» был безобиден и прост, а джевирские мнемограммы славились спектром куда более коварных воздействий. Скандально известное полотно «Истоки Оргианства» пробуждало у зрителей жгучую страсть друг к другу, что приводило к значительным неудобствам, а на крупных выставках и к масштабным беспорядкам. Знакомство с работой «Святомученик Вокиан» заставляло жертву воспринимать всё вокруг как череду возмутительных оскорблений; а встреча со знаменитым «Алым квадратом» надолго отключала в восприятии все цвета, кроме оттенков красного. И это не самые вопиющие примеры.

В половине миров мнемограммы были под контролем или запретом, в империи олимпиаров тоже – ясно, почему Ана о них не знала. Впрочем, галактика столь разнообразна и велика, что даже самый нейроподкованный человек встречает ничтожно малую часть предметов и явлений, хоть путешествуй всю жизнь.

Гиперсвязь прокашлялась и выплюнула новую порцию объяснений Бульдога:

– Тот Джек был владельцем проклятой Вещицы. И плёл всем вокруг про неё небылицы. Чтоб цену набить и расширить границы, и сбыть её втрое дороже синицы, что в руки схватил жадной выгоды для – чтоб быстро её превратить в журавля! Фух, только не подумай, дорогуша, что у меня поэтический дар.

– Об этом можешь не беспокоиться, – кивнул Фокс со всей серьёзностью.

Грай замер и уставился в ближайшее окно.

– Чего? – поразился он. – Какая реклама для межпланетных сыщиков?..

Похоже, поверхность случайного проплывавшего мимо грузовика ожила и заиграла красками, так Бульдог получил сообщение про рекалибровку.

– А ты хорош…ша, подруга, – детектив покачал головой, поморщившись словно от боли. – Ладно, попробую.

Грай зажмурился: треснутые скорлупки век сошлись и мгновенно срослись, превращая глаза в выпученные гладкие «каштаны». Цельнолитая защита от биологически активных спор, которыми гобуров потчевала родная планета, и после очередной спорной бури им приходилось в буквальном смысле продирать глаза. В лапище Бульдога мелькнул фазовый нож, и надломленный стол заскрипел от размашистых росчерков, становясь репродукцией в вольном стиле. Похоже, вокруг отгремела серьёзная драка, в которой Грай выжил, а помещение не очень – так что беречь мебель не было смысла.

– Этот Джек… не сумеет… вовек… Гляди-ка, сработало! Под мнемо-шизой мне не приходилось искать рифмы, они сами лезли на ум, а теперь перестали. Фух… – лишившись поэтического дара, Бульдог был рад, но слегка разочарован. – Это самое странное дело, с которым я сталкивался. Ну, после нашей совместной вылазки ты-знаешь-куда, она вне категорий. Слушай внимательно.

Принцесса и сыщик, не сговариваясь, придвинулись друг к другу.

– Джек был заядлым коллекционером удачи: фелиты, так они называются. Везение – штука универсальная, и в большинстве культур галактики найдутся мифы на эту тему. Четыре главных архетипа: предмет удачи, трикстер неудачи, тематическое божество и Финальный зверь. У какого-нибудь народа, для примера возьмём расу людей, предметы удачи – клевер и подкова, трикстеры – лепрекон и манэки-кот, божества – Фортуна и Локи. А птица Феникс и чудище Фенрир – это человечьи версии Финального Зверя.

Одиссей не помнил, есть ли у Рагнарёка хоть малейшая связь с удачей, но спорить не стал, ведь при желании можно интерпретировать и таким образом. Раз боги даруют смертным удачу и возможность изменить судьбу, то функция Финального Зверя – приводить к расплате за нарушение миропорядка. Собственно, этим Фенрир и занимался, если смотреть на миф широко. Волки, санитары вселенной…

– Четыре столпа удачи встречаются у многих рас, – продолжал гобур. – А с рождением общей межзвёздной культуры появились и космические мемы. Магелланов Тетраэдр, где пропадают корабли; Врата Неудачи, которые кидают тебя в самые неподходящие миры; Гипер-лимб, где вечно несутся тени сгинувших звездолётов. Подруга, ты наверняка слышала поговорку славных покорителей космоса: «Квант удачи тебе в дюзу!» И байки, связанные с этим мифическим квантом…

Ана едва заметно хмыкнула, но промолчала.

– Есть целое движение чудиков, увлечённых ритуалистикой удачи. И, можешь мне поверить, у этих фелитов все признаки неформального децентрализованного культа.

Гобур развёл одной заскорузлой рукой, второй упрямо держась за бок.

– Наш Джек был один из них, и не рядовое дитя фортуны, а известный в узких кругах предприимчивый сукин сын. Две трети коллег его любили, остальные ненавидели. Он создал закрытый «Музей Удачи Космоса» и уверял, что хождение по МУКу на самом деле приносит удачу. Доступ давал лишь избранным: вроде как банальный маркетинг «закрытого клуба», но Джек искренне верил в фелитские атрибуты и байки… Он всем этим жил.

– И что же случилось? – вовремя спросил Одиссей, понимая, что сейчас рассказ перейдёт к главному.

– Финальная афера Джека была с картиной. Он выкупил её на аукционе, превысил кредит и крупно залез в долги. Анонимные конкуренты проиграли битву ставок, были в ярости и открыто угрожали. Джек поставил картину в Музее и стал продавать, не смейся, сертификаты на гарантированный катарсис, который изменит жизнь навсегда. Мол, глянешь на Финального Зверя и осознаешь, как неправильно жил, сразу поймёшь, где заблудился и в какой стороне лежит верный путь.

Грай криво усмехнулся, его лоб блестел от испарины.

– Звездолёт отборной душеспасительной чуши с маленьким фотонным прицепом, – пробормотал он. – Но обыватели любят такие бредни, а тут ещё известный и влиятельный ментальный терапевт поддержал Джека: якобы он проверил «эффект Зверя» на себе и гарантирует ошеломительную действенность… а потому сворачивает практику и уходит из гуру-коучей в астероидную ферму, выращивать капусту по-честному. Реклама получилась удачная, и от желающих не было отбоя, хотя каждый билетик стоил двадцать тысяч энзов! Картина окупилась за один день. Но когда вся эта накрученная на вау-впечатления толпа собралась в Музее, и с рамы сняли покров, как только зрители начали впадать в свой желанный и хорошо оплаченный катарсис – Финальный зверь сбежал. Прямо сиганул из картины наружу, промчался по головам зрителей и скрылся!

– Куда? – Ана подняла брови, и, редкий случай, они тоже окрасились в вопросительный лимонно-фиолетовый цвет, настолько её захватил рассказ. Но Грай и сам не знал ответа.

– Разразился грандиозный скандал. На выставке была пресса, известные люди, Джеку тут же влепили коллективный иск и обвинение в мошенничестве в крупных размерах. Где катарсис, кричали со всех сторон, ты обязан его предоставить! На беду Джека, апогей его неудачи был впереди: на открытие тайно пришли те самые конкуренты с аукциона. И когда Зверь сбежал с картины, они показали себя серьёзными ребятами: заблокировали музей и взяли всех в заложники.

Удивление Аны окрасило даже ресницы.

– Лишь одно обстоятельство было на руку Джеку: на его мероприятии оказался я. Не подумай, я пришёл не за катарсисом, а на работу. Джек нанял меня за день до смерти с целью выяснить, кто пытается его устранить. Он так и сказал: устранить. Но на вопрос о причинах таких опасений он не сумел дать никакой конкретики, лишь туманное: «Мне слишком везёт, это не к добру». А когда я потребовал объяснить, что происходит, Джек вышел из себя и закричал, что он понятия не имеет, он и так в диком загоне и стрессе в связи с открытием выставки, и требует, чтобы я отрабатывал свой гонорар и сам разобрался, откуда и почему угроза, а его оставил в покое. Пока он займётся хайпом вокруг картины, чтобы перепродать её втридорога, покрыть долги и выбраться в прибыль… Ну, ты уже понимаешь, к чему это привело.

Бульдог перевёл дух и нервно утёр испарину с бугристой головы.

– Ты меня знаешь, дружище, я всегда готов к заварушкам. Больше того, я заранее предупредил Джека об опасности, только он отказался переносить мероприятие. Долги давили, бедняга просто не мог. Тогда я занялся поиском тех, кто угрожал во время торгов: аукционный дом защищает участников, но у меня полно старых связей в разных мирах… Наверное, предсказуемо, что конкурентами Джека оказались другие фелиты? Но кто мог знать, какие именно. Не сувенирные гики с комичным энтузиазмом, не ушлые ловцы удачи – а представители радикального крыла всей этой фортунобратии. «Уравнители». Охотники за Финальным Зверем. Вот, полюбуйся.

Грай показал чёрно-белый символ: звериная лапа острыми когтями вцепилась в галактику, словно разорвёт её в клочья, следы от когтей раздирали целые кластеры.

– Эти ребята на полном серьёзе считают удачу злой силой вселенной. Мол, везение нарушает мировой баланс и нужно истреблять его высшие проявления, а высочайший из них – Финальный зверь, который с их точки зрения… существует. Уравнители гоняются за призраком мифа сотни лет и с какой-то стати уверены, что треклятая картина поможет его поймать. Когда они захватили Музей и напали на Джека, я был готов и напал на них в ответ. Больше того, Джеком-то в этой ситуации был я.

– Ты использовал тактильную личину, – кивнул внимательно слушавший Фокс, – а настоящий Джек сидел в безопасной комнате.

Грай показал опалины на спине и располосованные в лоскутья остатки плаща.

– Драка была что надо, пострадало два десятка цивилов, но трупов нет. Я подготовил музей и превратил некоторые экспонаты в ловушки, добавил пару аварийных выходов и разделители с ячейками защитных полей, чтобы спасти гражданских. В общем, всё прошло не так, как думали уравнители. Они не ждали грамотного сопротивления, пришлось им убраться, подбирая ошмётки… можно сказать, первый раунд вничью.

Грай тяжело вздохнул, держась за бок, и только теперь детектив и принцесса увидели, что из-под его прижатой ладони медленно расплывается багровое пятно. Одиссей побледнел, осознав, что всё происходит в реальном времени: Бульдог вещает прямо из разгромленного музея буквально минуты спустя после драки. И он серьёзно ранен, но почему-то первым делом позвонил не в госпиталь, а на «Мусорог».

– Располовинь меня гипером, я и представить не мог, что хоббисты могут быть такими серьёзными ребятами! Но это настоящая религиозная техно-секта, и ради своих целей они готовы на всё…

– Так что с Джеком? – спросила Ана, волосы которой напряжённо переливались тёмно-красным.

– Теперь про главное. Драка только закончилась, посетители ещё разбегаются из музея, вот-вот прибегут ищейки. У меня нелады с местной властью, я не разделяю их методов и норм. Но я уматываю отсюда с пятой космической скоростью по другой причине: потому что Джек мёртв, а я не сумел его спасти… и не могу расследовать гибель своего клиента, потому что должен забрать картину! Спрятать её, чтобы она не попала в руки тем, кому не должна.

Грай закряхтел от боли и вытащил из суб-пространственного кармана портативный портальный генератор – то есть редкие и очень крутые одноразовые мини-врата. Пнул их ногой в нужном месте, и модульная арка стала с ритмичным лязгом распластываться вокруг. Бульдог со стоном подтянул к себе витую рамку, залитую чьей-то кровью. Он прикрыл картину ручищей и обрывками плаща.

– Не покажу тебе Зверя. Во-первых, мнемограмма может подействовать даже через гиперсвязь, а во-вторых… понимаешь, Джек был прав. Это странное существо действительно приводит… к осознанию.

Большой, потрёпанный жизнью Бульдог неловко поёжился и зашипел от боли в боку.

– Катарсис… глупое слово. После драки Зверь вернулся в картину, и я его увидел. Сразу понял, что делать. Я забираю её и ухожу в тайное место, и тебе нужно найти его прежде, чем это сделают остальные. И прежде, чем система жизнеобеспечения меня подлатает, потому что когда я приду в себя, то сделаю нечто… серьёзное. Точно сделаю. Всегда хотел сделать, но только теперь это понял и признал.

Глаза гобура подозрительно блестели, нарастающая слабость и боль превратили его лицо в маску-гримасу, и было сложно понять выражение: отчаянное или слегка восхищённое.

– Ты должна остановить всё это безумие, и меня в том числе. Не могу сказать координаты схрона и даже дать намёк, потому что каждое слово этой передачи изучат под микроскопом сразу несколько сил. Но все они уступают тебе, подруга. С твоим умищем и красочной фантазией ты догадаешься и найдёшь нас раньше других, верно?

– Не двигаться! – рявкнул через усилители голос, идущий сверху; сквозь дыры в потолке упали парализующие лучи мышечного контроля, легло обездвиживающее кинетическое поле. – Грай «Бульдог» Черский, вы обвиняетесь в убийстве Джека Доула, теракте в Музее Удачи Космоса, нападении на присутствующих и попытке похищения экспоната «Финальный зверь». Вы обладаете правом на защиту и молчание; всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде…

– Да я и не двигаюсь, – зло ухмыльнулся Бульдог. – Мне уже и не нужно.

Портальная техно-арка разложилась и ожила, белое пламя вспыхнуло по краям неправильной сферы вокруг гобура, искажая пространство в подготовке к прыжку.

– Прекратить! – закричал голос. – Остановить переход!

Сверху ударили вспышки дизрапт-импульсов, но мини-врата по технологии мордиал были куда надёжнее и сильнее обычной нодотроники. Спазматический сдвиг, и там, где только что Грай сжимал картину, остались пустота и дымящийся контур врат: груда уже бесполезных модулей, оплавленных энергетической отдачей.

Визио погасло.

– Что происходит?! – воскликнула Ана и резко поднялась, кулаки сжаты, вся фигура согнута и напряжена. Она неверяще смотрела в зрачковые мониторы, куда вызвала информацию о картине Джека, и наконец впервые увидела Финального Зверя. – Я знаю его, я его встречала! Это тот самый лис, который пришёл ко мне сквозь все защитные контуры и умер у меня на руках!

Голос принцессы сорвался.

– Не просто похожий, а именно этот: у него белое пятно на груди и косой шрам на носу…

Она выдернула наружу визио, и в воздухе повисла изящная, гладко скроенная фигура земного зверя в рыжей шерсти с едва заметно подогнутыми лапами и пышным хвостом, с опущенной вниз головой и пристальным, внимательным взглядом.

Увидев его, Фокс ощутил, как шевельнулось внутри то странное чувство, дремавшее с момента пробуждения, неуловимое и тревожащее, полное скрытого страха и восторга. Он осознал, что прижал ладонь к солнечному сплетению и тяжело дышит, словно в ожидании удара. Ведь Одиссей тоже встречал этого зверя, и не раз. Он знал, откуда у лиса шрам.

– Что всё это значит?

– Что у нас новое дело, – выдохнул Фокс. – Гамма, проложи кратчайший маршрут на планету Домар.

– Не могу, – отозвался ИИ. – «Мусорог» уже движется к вратам Великой сети для зафрахтованного перехода.

– Куда?

– Наконец проснулись, сони! – громко заявила Бекки, въезжая в зал номер три. – Мы уж решили, что вы закуклились в гнезде и останетесь там на зиму. Как и положено млекопитающим.

Это неожиданное появление и наглая реплика словно разрушили тончайший мираж, вернули детектива с принцессой из предчувствия чуда в реальный мир, полный противоречий и столь жизненно нелепый.

– Что за пассивная агрессия? – удивилась Ана, слегка покраснев.

– Пассивная?! – уперев щупы в боки, возмутилась герцогиня.

В мусорный ангар №3 вкатился полный тележковый десант во главе с Фазилем, который восседал у Трайбера на плече. Тележки гордо сверкали новенькими блоками, празднуя апгрейд: теперь каждая стала автономным модулем для монтажных, ремонтных и грузовых работ.

– Куда это вы собрались? Ещё и в полном составе.

– У нас инвестиционные дела в системе Шоба-IV, – весело сообщил бухгалтер. – Летим на осмотр производства микронити: я как эксперт финансовой оценки, а Трайбер как гарант будущей сохранности инвестиций.

– А мы, тележки, как центральный элемент торгового цикла, – перебила Бекки. – Если мы не подставим трудовые горбы под ваши грузы, никакой торговли не будет, ясно?

– Её герцогская светлость права, – согласился Фазиль. – Инвестировав в завод, мы сможем приобрести пять тонн микронити по самой дешёвой конвейерной стоимости, чтобы впоследствии выгодно продать в розницу.

– Кому? – нахмурился Одиссей, не представляя, как «коммерческий отдел» Мусорога будет распродавать здоровенные бобины по частям.

– Вашим поклонникам, – улыбнулся бухгалтер.

– У меня есть поклонники?

– Конечно есть, – ответила за Фазиля Ана. – Во-первых, с тех книг о твоих приключениях, которые я читала в детстве. Во-вторых, с дела про шеклы, когда ты провёл мега-стрим.

– Вынужденно провёл.

– В-третьих, преступления со знаменитостями привлекают внимание и повышают твою известность, вспомни дело Ирелии Кан. Ну а в-четвёртых, ты стоишь на первом месте среди всех частных сыщиков двенадцатого сектора. Естественно, многие любители тру-крайм уже сто раз обсудили твой свитер и лохмы, а также резкое омоложение. И даже меня.

– Ясно, – вздохнул человек в мятом свитере.

Он не обращал внимания на эту сторону жизни, а она не стояла на месте.

Можно сколько угодно пытаться жить негромко, скитаясь с планеты на планету и не привлекая внимания – но если ты раз за разом совершаешь нечто крутое, от растущей известности не укрыться. История с поклонниками или последователями, а иногда и ненавистниками повторялась в каждой жизни: Фокс постепенно ими обрастал. Что бы он ни делал, в определённый момент его фигура привлекала достаточно внимания, чтобы стать знаменитой.

– И какая связь между любителями тру-крайма и пятью тоннами микронити?

– Будем резать нить на маленькие моточки, спутывать их и продавать в красивых коробочках как детективный сувенир-головоломку от Одиссея Фокса. Под лозунгом: «Нащупай нить, распутай дело!»

Он показал визиограмму с весьма симпатичной упаковкой: многогранный сфероид, под полупрозрачной скорлупой которого плавали блёстки, формируя звёздную туманность, а в центре неё лежала красиво спутанная микронить. На одной из граней подмигивала голограмма человека в мятом свитере с подписью: «Головоломка от лучшего сыщика в галактике!»

– Решили, если у нас под боком ходячий бренд, нужно им пользоваться.

Одиссею, который привык жить инкогнито и не привлекая лишнего внимания, эта идея была как лимонной бритвой по языку. В другой день он бы живо испортил всем настроение, поставив на сувениры непререкаемое капитанское вето, но сегодня у него были тревоги посильнее. «Сначала лис и Бульдог, а с этим разберёмся после».

– С учётом дешевизны оптовой закупки микронити и розничной дороговизны оригинальных сувениров, выпущенных для ценителей ограниченным тиражом, наценка получается 7553%, – восторженно поделился Фазиль.

– Семь с половиной тысяч процентов? – волосы Аны вспыхнули, словно завитки абрикосов и лаймов рассыпались по плечам.

– Спасибо Трайберу за идею, – бухгалтер поднял сразу четыре больших пальца.

– Вот это настоящий Вождь! – Бекки всплеснула гибкими хватами. – У вас талант маркетолога: превращать оптовый мусор в розничный.

– Опыт, – спокойно поправил тот. – Думаешь, во главе мафии я только резал и убивал?

– Мы собрали две тысячи заказов, и это только начало, – Фазиль явно предвкушал интересный предпринимательский опыт.

Ана заметила, что громадный Трайбер приделал к наплечной броне мягкий полиморфный блок – в качестве подушечки для маленького друга. Ужасно милая деталь, такими темпами бывший варлорд превратится в ручного дракона. Впрочем, он вряд ли станет менее смертоносным.

– Удачного бизнеса! – вздохнул Фокс. – Встречаемся через сутки в этой системе.

И, повернувшись к Ане, добавил:

– Оно и к лучшему, я как раз думал, что нам нельзя светить «Мусорог». Вызовем привратника.

Бередящее чувство в солнечном сплетении стало сильнее: Одиссея почти лихорадило от предчувствия тайны и больших событий, ждущих за углом.

✦

«Привратники» – пассажирские и грузовые корабли, которые ржавеют в недрах Врат и в нужный момент приходят на помощь, то есть в аренду. На фоне отнюдь не копеечных межзвёздных путешествий цена за фрахт утомлённых солнцами кораблей почти незаметна.

За Аной с Одиссеем прибыл старый привратник на магнитной тяге – он выглядел как облезлый шар с торчащими во все стороны катушками и антеннами фокусировки. Внутри гостей ждали обшарпанные фиксаторы и вздутые аморфные сиденья, которые, даже не покидая родной посудины, сподобились повидать самые фантастические виды.

Принцесса не рискнула сесть в измятую клоаку дружбы народов, а задумчиво встала в углу наедине с мыслями – но и там её ждал сюрприз в виде гипнограффити, которое налепил залётный рекламный агент. Реклама хамелионилась под пустую стенку, а с появлением жертвы расцвела: она мягко пульсировала и внушала, как срочно Ане хочется купить кружевное термобельё в сети лавок «Астероидный Эстет». Но дочь олимпиаров проявила высокую потребительскую стойкость.

– Пиратский маркетинг на нейтральных территориях запрещён! – гневно фыркнула девушка и выхватила из субпространственной сумочки старинный хроматический дезорганизатор.

Сотни лет назад эти надёжные штуки состояли на вооружении шерифского корпуса Первого Космоштата, ранней попытки человечества расселиться по ближайшим мирам и не утратить единую государственность. Тогда суровые блюстители порядка тратили выходные и внеурочные дни на борьбу с повстанческой лихорадкой Урбан Реформ, охватившей сотни звёздных систем. Суровые шерифы спускались из ухоженных и безопасных кварталов Верхнего регистра в недра многоярусных бетонно-керамических джунглей Нижнего, кишащие хипарской жизнью, бандами некстформалов и кочевыми коммунами бездомников. И в сумраке Полузакония шерифы охотились на агитационные граффити анархистов, щедро рассыпанные в подбрюшье городов для вещания подрывных идей. Отыскав такие граффити, шерифы безжалостно их уничтожали.

Вот и сейчас старый друг не подвёл: от пары импульсов в упор рекламка поблёкла и осыпалась бурой крошкой. Туда ей и дорога.

– Дело ещё толком не началось, а мы уже обезвредили преступника, – хмыкнул Фокс. – Причём без гонорара.

Словно в ответ на его слова, из биохимического атмосферного фильтра над дверьми пшикнуло ароматное облако, от которого веяло жареным мясом на углях.

– Попробуйте дисперсные стейки компании «Дыхание еды»! – призвал встроенный в стену автомат-стюард с приветливым хромированным лицом. – Уникальная газовая кухня в компактных баллонах идеальна для космических путешествий. Наша еда не требует готовки, никогда не испортится, крайне лёгкая, но такая сытная… Первая доза бесплатно, хотите ещё?

– Очень вкусно, больше не надо! – вежливо отрезала Ана.

Одиссей промолчал, ведь, к стыду, дисперсный стейк пришёлся ему по вкусу и захотелось попробовать пшикнутого борща. Но стюард уже свернул рекламную деятельность и включил карту маршрута.

– Подтвердите пункт назначения?

– Подтверждаю.

У привратников своя отдельная очередь, так что сфероид пристроился в тени под боком громады Врат. Было непривычно и удивительно видеть вдалеке фигурку «Мусорога»; их потрёпанный дом висел по центру гигантского портала, ярко освещённый и такой аккуратненький, словно игрушка-модель.

У Аны вырвалось:

– В детстве Рейн собирал коллекцию микролётов…

Кончики волос тронула волна грусти. Она не хотела продолжать, но Фокс смотрел так понимающе, в его глазах темнели сочувствие и интерес, так что мысли принцессы невольно облеклись в слова:

– Чего там только не было. Армада действующих крейсеров и фрегатов размером с ладонь; линейка крошечных скоростных трейсеров, стеллаж самых необычных лайнеров и грациозных яхт. Помню, как разглядывала эти ярусы и полки, Рейн позволял мне играть со всеми, кроме его любимчиков. Иногда мы сталкивали их и разбивали в хлам, он потом ремонтировал и строил заново. Потому что Рейн наизусть знал спецификации каждого судна, а многим из них сделал микро-декор своими руками… В десять лет он разбирался в микролётах на уровне мастера-инженера, потому что мечтал стать капитаном зинорда – боевого корабля на страже фронтира империи.

Ана опустила взгляд, ведь Рейном когда-то звали будущего технобога по имени Аполлон.

– Мы можем подарить твоему брату модель «Мусорога».

– Вряд ли это вернёт ему человечность.

Кажется, Ана переживала не о семье, а о чём-то ещё более тревожном. Её взгляд беспокойно блуждал, не в силах остановиться и избегал Одиссея, волосы охватила россыпь чувств, их цвет никогда не был столь неопределённым.

– Какой у нас план? – наконец спросила принцесса. – Летим на Домар и что?

Фокс понимал причину: Ана хотела обсудить то заветное и важное, к чему не решалась подступить. Сам детектив был куда опытнее и старше, а потому… испытывал в точности те же чувства. Он долгие годы нёс пару особых воспоминаний на задворках, избегая думать о них.

Ведь когда случается странное и экстраординарное событие – человеческий разум включает пятую скорость; интерес, любопытство и азарт бегут наперегонки. Что случилось, как, почему: разуму нужно узнать ответы на вопросы, мы не успокоимся, пока их не получим. Но при столкновении с невозможным человек замирает в страхе и старается об этом не думать. Если у нас на глазах что-то нарушило законы вселенной и смяло реальность, – мы инстинктивно хотим укрыться, не признавать правду, потому что она пошатнёт нашу картину мира.

«Это просто странное событие, не более того» – твердит внутренний голос. «Наверняка есть разумное объяснение; я перепутал, не то увидел, не так понял!» Холод ползёт по позвоночнику от чувства, что вселенная может оказаться не родной и знакомой, а странной и чужой.

– Грай в беде, мы должны помочь, – после секундной паузы ответил Фокс. – Прилетим на Домар и осмотримся; может, вблизи мы заметим то, что Бульдог упустил.

– Вряд ли нас пустят в только что разгромленный музей.

– Найдём обходной путь.

– Значит у нас план Шрёдингера: он вроде бы есть, но станет понятным по ходу, – с трудом усмирив дыхание, кивнула принцесса. Она уже привыкла к такому ведению дел. – Тогда… всё?

«Давай поговорим о нём» – подсказало изнутри, и Ану обдало ознобом.

– Ты права, нам надо поговорить, – вздохнул Одиссей и взял Ану за руки. – О нём.

– Но я ничего не сказала.

– И не должна была. Расскажи подробно, как это было?

Девушка закрыла глаза.

Последние месяцы она каждый день молчаливо закрывалась и пряталась от момента, когда пришёл Лис. Он вступил в её комнату сквозь мыслимые и немыслимые защиты, словно их не было. Каждый раз, когда это воспоминание вставало перед глазами, Ану охватывал тихий паралич: в затылке рождались мурашки, по телу расходились волны страха и восторга. Явление и последний вздох странного зверя, который пришёл к ней как к старой знакомой – не укладывалось в логику. Казалось невозможным, но произошло.

Лис был смертельно стар и абсолютно неуместен в её закрытых покоях: словно солнце сошло с неба и заглянуло в дом к человеку – кто в такое поверит? Они уставились друг на друга, и юная Афина едва не вскрикнула, увидев выцветший, ветхий и пронзительно-вечный взгляд. Он и сейчас заставлял всё внутри сжиматься: невозможно забыть глаза, которые видели больше, чем разум способен придумать и представить. Казалось, во взгляде Лиса отпечаталось рождение и гибель всего. И когда зверь посмотрел на испуганную, измученную предчувствиями девчонку, в ней натянулась и зазвенела струна, которой раньше не было – или которую она не знала; зазвучала восьмая нота, предвестница музыки, которую Афине ещё предстояло понять.

Она вскочила, не понимая, что происходит и как быть: звать на помощь, сражаться, бежать или помочь обессилевшему существу, – а он, пошатываясь, двинулся к ней на тонких подгибавшихся ногах, как призрак смерти… и молча ткнулся лицом в испуганно выставленные ладони.

– Лучше проживи сам, – глухо сказала принцесса и скинула записанное воспоминание на старенький инфокристалл. Без нейра Фокс не сможет в полной мере ощутить себя Афиной и пережить каждую толику её эмоций; но пусть хотя бы увидит, как всё было, и почувствует общие токи и настроения.

– Да уж... – выдохнул детектив несколько минут спустя.

Системы заметили пришедшего лишь после того, как он перестал дышать. Когда осталась лишь груда поблёкшего меха на усушенном скелете, они разом опомнились, прозрели и взвыли – Ану выдернуло из комнаты в Цитадель, её покои взяли в блокаду, а принцессу в карантин… В конечном итоге никто так и не объяснил, что случилось: кто этот зверь и почему он пришёл к ней, как пробрался сквозь поля и что с ним сделали после смерти. Куда дели тело.

– А помнишь, что Джек заявил про свою выставку? – спросила бледная Ана. – Что Финальный зверь на картине подарит катарсис и, увидев его, каждый поймёт свой путь? Грай тоже сказал, что прозрел и теперь знает, что делать.

– Помню, – сдержанно кивнул Одиссей.

– Ведь у меня было именно это! Тот же… эффект понимания. В те месяцы я мучилась из-за раздвоения личности, из-за фантомной связи с Афиной-старшей, которая вознеслась и скрывала себя. Мы были связаны, но вместо второй половины во мне обрывалась пустота и я не могла понять её природу, потому что мне стёрли память. Я ничего не знала, но чувствовала неправильность себя и мира краем разума, изнанкой памяти и ранами чувств. Потому мне повсюду мерещились знаки смерти, они сводили меня с ума! Я искала способ разобраться и спастись, и путь был не там, где меня защищали, не в великой воле и власти отца, а где-то ещё, но где?.. Когда Лис положил голову мне на колени и закрыл глаза, я поняла, что это удивительное создание мне абсолютно доверяет и пришло ко мне умереть. Я гладила его шрам на носу, и наше дыхание сравнялось, оно стало синхронными, пока зверь не остановился, а у меня не потемнело в глазах.

Ана задохнулась, как тогда.

– Последний вдох Лиса был мне в ладонь, едва тёплый, глаза погасли, и я минуту не могла вдохнуть. Думала, сейчас всё закончится, теперь моя очередь, понимаешь? Я была в таком замешательстве, что решила: это моя смерть пришла ко мне, чтобы умереть вместе, вот что происходит. Когда раздалась сирена, мой взгляд упал на эти смешные и милые книжки о твоих приключениях, которые я так любила в детстве, – и тут меня пробило, я смогла наконец вдохнуть.

Она сжала руки Одиссея, словно не могла отпустить.

– Вдохнула уже в Цитадели; взгляд Лиса звенел во мне, как восьмая нота, как новая струна, и я впервые абсолютно понимала, что делать: найти тебя, Одиссей Фокс. И ты меня спасёшь.

Их взгляды сплелись, искренний и серьёзный.

– Да, Лис может прочищать мозги, – сказал Одиссей максимально сдержанно. – Почему-то его присутствие помогает разуму отсеять лишнее и сосредоточиться на главном. Но не всем и не всегда, иногда выходит иначе.

– Твоя очередь, – выдохнула Ана. – Рассказывай.

– Наши пути пересекались четыре раза. На Эвридике, луне Ольхайма, где я родился и рос, в цветущих садах жили звери с разных планет, все с генами моей матери, и они принимали меня за своего. Я думал, что лисёнок такой же, мы играли с ним в прятки, вместе катались на динозаврах, лазали по ветвистым шеям деревьев-жирафов, бегали пить из ручья, а потом спали в лощинах, заросших курчавой травой. Когда он совершал невозможные вещи, например, прыгал на секунду в прошлое, чтобы поймать собственный хвост, я воспринимал это как норму. Ну раз прыгает, значит, может! А когда взрослые объясняли, что так не бывает, что я вообразил себе волшебного лиса, ведь ни одна система наблюдения его не замечала – я решил, что это визио-фантом с тактильным интерфейсом или просто часть дополненной реальности, а не настоящее существо. Мало ли в нашей жизни удобных элементов, которые выглядят, как чудеса, а на самом деле являются продвинутой бытовой техникой?.. Вокруг меня было так много всего, что лис-игрушка потерялся на общем фоне. Думаю, потому что он прятался. Но целый год мы с ним вместе росли.

Взгляд человека, затуманенный прошлым, мягко сверкнул.

– Потом всё рухнуло, я бежал на планету Грязь, выживал и терял надежду, а однажды отчаялся. И тогда Лис пришёл ко мне: уже взрослый, совсем другой, но, конечно, я узнал его… Третий раз случился, когда меня звали Яросом Гором, главой вольного клана, и я нащупал край жестокости; а в четвёртый и последний раз мы сошлись в день чуда, когда несчастные люди, жаждавшие исцеления, считали меня пророком.

– И что происходило в эти встречи?

Одиссею было трудно ответить, он заставил себя открыть рот и выговорить слова:

– На планете Грязь Лис заглянул мальчику в глаза, и грязное сердце снова поверило, что мир великодушен и добр, что в конце победит добро, – губы Одиссея побелели. – Поверил Лису и пошёл за ним, но Джерхан поймал мальчика и убил.

Волосы Аны захлебнулись в противоречии чувств.

– В штурмовом гнезде Ярокрылых зверь снова пытался нести катарсис, но Ярос… я… ему уже не поверил. Хотел убить его и дотянулся ударом, оставил шрам на носу. Знаешь, как у меня получилось?

– Как?

– Лиса никто не мог поймать и даже тронуть. Наши дроны вылили на него лавину очередей, залпов, излучений – он скакал по летящим пулям и перемахнул с одного импульса бластера на другой! Я никогда ничего подобного не видел… ну, с раннего детства. Но тут он был уже опытный и такой ловкий, неописуемо ловкий, словно мир вокруг – его друг и ему помогает каждая мелочь. Лис впрыгнул в отражающую броню Аббаса как в зеркало, словно поменялся местами со своим отражением, снаружи мелькал световой блик, а внутри бежал он, живой. Промчался по доспеху за спину и оттуда скакнул прямо на Ура, который ждал его с раскрытой субпространственной ловушкой в руках. Лис прыгнул точно в центр ловушки, её тут же вывернуло наизнанку, она приняла половину залпов и коллапсировала.

– Как? Это же невозможно.

– Такое ощущение, что Лис не обязан подчиняться законам мироздания. Или знает их настолько хорошо, что ходит по самой грани между реальным и невозможным… а это всегда выглядит как магия.

– Да кто же он такой?!

– Это главный вопрос, верно? Узнав, кто он и откуда взялся, мы можем предугадать, что ему нужно. Для чего он всё это делает?

– А что он делает?

– В хрониках Содружества, в архиве предков Алеудской империи и в Логах Вселенной у креанцев описано в общей сложности восемнадцать случаев контакта с существом, которое невозможно поймать и пленить, – сказал Фокс, вспоминая, как читал их впервые. – Оно делает что захочет, проникает куда сочтёт нужным и уходит безнаказанным. Документальные свидетельства говорят, что это одно и то же существо: расцветка шкуры, шрам на носу у пятнадцати из них, другие параметры совпадают. Но эти восемнадцать контактов разделяют несколько тысяч лет и бездны пространств. Зверь являлся не в хронологическом порядке от юности к старости, а в случайном.

– Лис может прыгать по пространству-времени, – прошептала Ана, и мысли внутри неё щёлкнули, словно вставая на места. – Он может прыгать по пространству-времени! Вот почему он знал меня и пришёл ко мне в старости: потому что я встречусь с ним, пока он ещё молод! И сделаю что-то хорошее, заслужу его доверие.

– Это единственный логичный вариант, – кивнул детектив. – Аналитики Содружества считают его единственным возможным. А бритва Оккама подсказывает, что ваша встреча произойдёт именно сейчас, в этом деле. Ведь оно про него.

– Погоди, – волосы Аны вспыхнули пониманием. – Ты хочешь сказать, что наш с тобой Лис и есть тот самый Финальный зверь? Что легенды разных планет основаны на его реальных появлениях?

– Думаю, да.

– Так кто же он, в конце концов?! Какие версии?

Ана могла получить пачку гипотез через нейр, но предпочла медленный, старый способ и спросила Одиссея. Ей было важно не только что будет сказано, но и как.

– Версия Наблюдателя, – усмехнулся детектив. – Существо неизвестной высокоразвитой цивилизации, может, извне нашей галактики, обладает комплексом темпоральных технологий. И путешествует сквозь пространство и время, не вмешиваясь в ход событий, но наблюдая его.

– Он скачет по местам и временам столь обрывочно, что за тысячи лет повидал неизмеримо-крошечный процент вселенной? – в голосе Аны был явный скепсис. – Даже если представить, что восемнадцать задокументированных встреч плюс пять наших с тобой – лишь капля в море его появлений, и на самом деле он выпрыгивал, как чёртик из древней табакерки, хоть в тысяче мест… В масштабах Наблюдателя Галактики это всё равно не море, а лужица.

– Версия научников. Кто-то в истории, в будущем относительно нас, проводил темпоральные эксперименты на подопытных, и один из них получил дар. Сбежал от учёных и теперь носится по вселенной, плохо контролируя, куда и когда он прыгнет.

– Подопытный номер тринадцать, рыжий лис с давным-давно погибшей Земли… Ну, эта теория уже получше, нельзя опровергнуть то, что ещё не произошло, в принципе-то оно может! Но при чём здесь катарсис? Почему в присутствии Лиса все обретают понимание? На это ответа нет.

– Версия эсхатологов, – кивнул Фокс. – Тех, кто всерьёз считает рыжего Финальным Зверем. Почему-то у многих ящернских рас, которые рассеяны по Млечному Пути и эволюционировали независимо друг от друга, распространён схожий концепт «окончания всех путей».

– О, про него я знаю! – воскликнула принцесса. – Помню из курса ключевых галактических культур. Базовый миф почти всех рептильных цивилизаций гласит, что вселенная зашифрована в одну длинную-длинную формулу, исчерпывающий код всего.

– И эсхатологи, а также упомянутые Граем уравнители верят, что Зверь бежит по мирам и временам, по следам всех, кто когда-либо рождался и жил. По каждой дороге, чтобы пройти от начала и до конца все возможные пути.

В сдержанном голосе Одиссея впервые проявилась торжественность.

– И когда Финальный зверь отыщет все следы и пройдёт все пути, он расшифрует формулу вселенной и наступит конец времени. Потому его и называют Финальным Зверем.

– Да уж, – помолчав, сказала принцесса. – Это очень красивая версия. Но такая… мифологичная. И хочу напомнить: Лис умер. А конец света не наступил.

– Эсхатологи и охотники на Лиса не знали о тебе и о вашей встрече, – улыбнулся Одиссей. – С их точки зрения Финальный зверь бессмертен. Для поклонников мистических теорий он сила природы и космическое божество.

– Но не для нас с тобой, потому что ты его ранил… а я проводила.

Ана убрала волосы, задумчиво стекавшие на лицо.

– Есть хоть одна жизненная версия? Ну, такая приземлённая и реальная?

– Гипотеза аномальщиков. Согласно ей, совершенно обычный зверь однажды попал в темпоральную аномалию, которая исказила его квантовое состояние. Он стал способен выпадать из потока времени и бежать по нему, как по пространству. Я так путешествовал в моменте коллапса аномалии Врат, помнишь? Теоретически это возможно. Аномалии редки, темпоральные – исчезающе редки, но в огромной галактике за миллиарды лет их всё же возникало немало. «Мусорог» не даст соврать.

– Эта версия уже откликается, – поёжилась Ана, коснувшись солнечного сплетения и глядя в узкое опоясывающее окно привратника, за которым вырастали Врата. – То есть Лис – ходячая аномалия и сам не знает, что с ним случилось? Инстинктивно прыгает туда, где тепло, безопасно и есть еда? Но иногда ошибается, ведь он всего лишь зверь…

– Иногда ошибается.

– Ты не успел рассказать, как сумел его ранить? Если он абсолютно неуловим.

– Лис доверял мне, – вздохнул Одиссей. – Мы вместе росли. Я только что убил большую толпу пленных, потому что моё насквозь гнилое сердце не могло вынести, что они, будучи детьми других рас и миров, остались людьми, когда я перестал. Что они были лучше. Ненависть переполняла меня, я принялся швырять их трупы в космос, пытаясь избавиться от боли – и оттуда из самой темноты возник Лис; он рыжим всполохом пропрыгал по улетающим телам, прорвался сквозь заградительный огонь нашей банды и лизнул меня в нос. Его морда была слишком близко, он не думал, что я его убью, но я попытался. Ударил фазовым клинком, так он получил свой шрам.

– И как Лис отреагировал на боль? – только и спросила Ана, волосы которой погасли.

– Как обычное животное: испуганно взвизгнул и съёжился, поджав хвост. А потом прыгнул в мерцавшее фазовое лезвие и исчез.

Девушка поражённо покачала головой.

– Ну и кто же он, мистер лучший детектив сектора?! У тебя были сотни лет и всё нарративное мифотворчество, чтобы ответить на этот вопрос, неужели ты не ответил?

– Он просто зверь, Ана, – отчеканил Одиссей. – Чудес не бывает. Во вселенной полным-полно сущностей, и эти сущности постоянно пересекаются друг с другом, день за днём создавая мириады причудливых комбинаций. В некоторые из них сложно поверить. На одной планете производили говорящее печенье, его покупали для благотворительных распродаж, и каждый купивший мог записать сообщение тому, кому придёт подарок. Однажды коробка печенья попала в приют к подростку, родителей которого убил чужак во время секторальных спортивных игр, когда планету переполнили гости. Открыв коробку с печеньями, подросток услышал пожелание и узнал голос убийцы – так вышло, что случайный благотворительный дар пришёл точно по адресу, убийцу смогли найти и осудить! Кто поверит, что обстоятельства и элементы вселенной могут сложиться в настолько невероятное сочетание и подобная вещь может произойти? Только авторы дешёвых мелодрам, верно? Но однажды это случилось.

Это реальная история, поняла Ана, уже глядя подтверждающее видео. Ведь в самом начале своего путешествия на «Мусороге» она отвела один из потоков восприятия на то, чтобы искать в инфоволнах и подкреплять материалами всё, о чём говорит босс.

– Так же и с аномальным зверем, – поёжился Фокс. – Аномалии, даже предельно редкие, иногда случаются, потому что вселенная слишком велика. Не стоит искать в них смысл выше величия хаоса, и ты, дочь Зевса, должна это понимать. Мириады причин и следствий правят миром, и иногда они совпадают в настолько удивительные события, что нарочно не представишь. Так случилось и со зверем. Он выпал из одной квантовой формы в другую; может, в будущем мы все сможем так делать и все станем такими же свободными в путешествиях, как Лис. Но пока весь мистический флёр вокруг Финального Зверя, вся монументальная мифология связаны с желанием придать вселенной излишний смысл. А это не то, на что стоит тратить время, ведь в мире и так более чем достаточно смыслов.

Одиссей замолчал, размеренно дыша.

– Надо же, – сказала принцесса, её глаза сверкали, а волосы побелели в смирении. – Из всех людей во вселенной ты, неисправимый пятисотлетний романтик, человек, повзрослевший до нового витка детства, а по сотням исторических свидетельств однажды способный создавать капли аспары, прямо нарушающие законы вселенной, – в отношении Лиса именно ты оказался скептиком. Такое нарочно не выдумать. Напиши Джерри А’Коннел про это в книжке, никто бы не поверил.

Она покачала головой в смятении от того, что они обсуждали. И Фокс, который не мог оставаться к Лису равнодушным, решил отвлечь себя и Ану от тревожных мыслей древнейшим из способов. Он привлёк принцессу к себе и поцеловал, вдохнул цветочную свежесть её волос… И пропустил предупреждение, которое могло спасти планету Домар.

Одиссей привык перед каждым важным поворотом проверять судьбу, заглядывать в грядущее одним глазком: чёрным, как предначалье вселенной. В любой обыкновенный день овал Врат отливал тихим сине-зелёным цветом – а значит, впереди ничего экстраординарного, очередное путешествие по адресу: «Кластер Банальность, система Спокойствие, планета Окей». Но сегодня, сложись обстоятельства по-другому и скользни взгляд Фокса по Вратам, он бы дрогнул, потому что весь гигантский проём полыхал алым, а по окружности носились будоражащие синие и белые искры.

Увы, в глазах людей повседневные вещи часто перекрывают эпохальные, так уж мы устроены; не было ничего необычного в том, что очередной человек проморгал очередное предзнаменование судьбы.

✦

«Добро пожаловать на МНОГОЛИК! Побратайтесь с любым участником Фестиваля и разделите восприятие на двоих, троих, на сколько хватит смелости. Радуйтесь жизни друг через друга, на время станьте одним существом со множеством лиц…»

– Только этого нам не хватало, – поразился Фокс.

Они стояли на нижнем уровне пропускного центра, который оказался не скучным государственным зданием, а грандиозной хрустальной сферой, парящей в воздухе. Она висела на силовых якорях между прозрачных опор и сверкала гранёными плоскостями, на которых проявлялись и гасли лица участников Фестиваля, только прошедших регистрацию.

Сквозь стеклянный пол открывался вид на город с высоты; детектив наблюдал, как массы народа движутся по украшенным площадям и проспектам, словно волны праздничной ряби, и думал, насколько всё это помешает расследовать цепочку и без того странных событий, происходящих на планете Домар.

– Мы можем не активировать фестивальные тэги?

– Нет, – Ана отрицательно качнула головой. – В дни Многолика на планете могут присутствовать только авторизованные участники Фестиваля, прошедшие медскан и регистрацию. Это строгий закон, и я не вижу, как его обойти.

– А как же обычное местное население? – удивился Фокс. – Его насильно заставляют праздновать?

– Здесь нет обычного населения, – развела руками Ана, изучая планету в режиме реального времени. – Это планета туризма и пересечения культур, здесь круглый год идут всевозможные мероприятия. Обслуживающий персонал и управленцы полностью технологичные, так что никаких «местных» на планете нет, всегда посетители. А раз в году планета отдаётся под этносоциальный фестиваль Многолик.

– Ладно, – кивнул Фокс, – пошли на регистрацию.

По ярусам сферы бурлило оживление, этноиды всех мастей сновали туда-сюда, словно заводные жучки в муравейнике – каждому важно и срочно, поди определи, кого обработать первым. Этим и занималась местная ИИ-система.

– Свободное посещение? – уточнила милейшая белая ния. – Вы не являетесь организатором, звездой или куратором одного из мероприятий? Прибыли не по спец запросу, не по вип-билетам или программе приорити-подписки, а как независимые туристы обычной категории? В таком случае добро пожаловать в очередь с суб-приоритетом.

– И сколько ожидание?

– В данный момент четыре часа, – радостно ответила ния. – Вы можете провести время в комфортных условиях бесплатного зала Б: к вашим услугам синтезатор еды и напитков, морфокресла и полный выбор мультимедиа категории «Б+».

Она определила платёжеспособность парочки на глазок, по их внешнему виду, и потрёпанный свитер с простецкими штанами и обувью Фокса не добавили им кредитного рейтинга.

– Ясно, – закатила глаза принцесса, которая ещё недавно могла купить эту систему целиком и остаться не без гроша. – Пошли без очереди через платный вип!

Она дёрнула Одиссея за рукав, но тот не пошевелился, а стоял и смотрел в другой конец зала; Ана нашла взглядом непримечательный бело-голубой автомат, улучшенным зрением разглядела название: «Диагнозис». В чёрном глазу детектива мерцали багровые отсветы с пронзительными белыми искрами, девушка всё поняла без слов. На другом конце зала находился объект судьбоносного статуса: если взаимодействовать с ним, будущее Одиссея радикально изменится в опасную сторону.

Они молча пересекли зал и подошли к автомату: не новый, подержанный медицинский диагност для гуманоидных рас. «Общий скан за бесценок», гласила мерцающая строка, «Благотворительная программа корпорации Юланд-Веттани», и цена действительно была копеечной. «Для регистрации на Фестиваль требуется обследование, пройдите его сейчас!»

– Пример неизбежного выбора, – негромко сказал Фокс. – Глаз видит возможные линии будущего и выражает их цветовым кодом. Если не тронуть автомат, который так полыхает, и просто уйти, потом будет годами преследовать вопрос: «Какая угроза и опасность в нём крылась?» Но это ерунда. Главное, что будет мучать: «Кого ты мог спасти, но ушёл и не спас?»

– И что встречается чаще, – осторожно спросила Ана, – проблемы или спасения?

– Конечно, проблемы. Но можно пережить десяток бед, чтобы в итоге кого-то спасти. Я не отступил первый раз, когда увидел предупреждение такого масштаба, и помог населению целой планеты.

– Стой, об этом я читала! Это в системе с двойной звездой? Где наёмный убийца из ордена Безымянных дважды пытался совершить покушение на хорошо защищённого учёного и оба раза не смог. На третий раз он взорвал гравитационную бомбу, и это сместило орбиту планеты, она стала падать на солнце? Обрёк на гибель всю планету ради того, чтобы достать одного? – Ана невольно улыбнулась, вспоминая наивные сказки о похождениях неунывающего космического сыщика.

– Опять эти непонятные книжки, – фыркнул Одиссей. – Всё было не так. «Сместил орбиту», что за ерунда, если жахнуть такой силой, всё живое погибнет от удара и последствий. Но даже если поменять орбиту как-нибудь мягко, она будет падать на солнце как минимум год, до терминального повышения температуры и радиации все пятьдесят раз успеют эвакуироваться… Верна только главная мысль: убийца не мог достать Тео Конграста напрямую и обрёк на гибель весь мир, чтобы уничтожить его одного. Он саботировал работу планетарных щитов во время чудовищной супервспышки, которые в двойных системах не редкость.

– А ты вовремя понял и помешал?

– Было дело. Только оно раскрыто тридцать лет назад, а сейчас не время и не место…

– Ты сказал «в первый раз», значит, был и второй?

– И второй, и третий. Последний раз, когда глаз показал мне багровое сияние с белыми проблесками, оно было на бронзовой колеснице олимпиаров.

Девушка сжала его руку, ведь, сев в ту колесницу, Одиссей полетел на Рассвет и спас её.

– Уйти или пройти диагностику, вот в чём вопрос? – спросил человек в мятом свитере, глядя на автомат как зачарованный.

– А как ты обычно решаешь эту дилемму? Наверняка выработал стратегию за столько-то лет.

Стратегия Фокса была постыдно проста: до встречи с Гаммой, Чернушкой, Фазилем, Аной, Бекки и Трайбером он с разбега врезался в каждую мишень судьбы, как пылающий метеор. «Лироооой Джееенкинс» и «Джеронимо», как заклинали предки. Чего ему было бояться, кроме Вечных и ордена сэлл, от чего бежать? Он знал, что с большинством угроз и опасностей как-нибудь справится, в крайнем случае, наконец умрёт.

А когда Одиссей падал в водоворот событий, в перекрестие жизней и судеб разных существ и вопреки невозможности находил способ им помочь, шанс разрешить кризис или обратить ситуацию к лучшему – он словно получал индульгенцию за своё бессмертие. Немое подтверждение от вселенной, что живёт так долго не зря.

Но теперь капитан «Мусорога» был не один, и в последнее время он избегал ярко светящихся мишеней. Что будет с командой, если он втравит себя в опасные приключения? Наверняка их заденет осколками взорвавшейся судьбы.

– Пойдём отсюда, – прошептал Фокс, резко развернулся и толкнул Ану, которая не успела отскочить. Но было уже поздно.

– Скан завершён, болезней и отклонений не обнаружено, – голос автомата кольнул в спину, уверенный и суховатый, словно живой. – Медицинский допуск на планету Домар одобрен. Возьмите стикер.

Из «Диагнозиса» выехала объёмная вакуумная наклейка: результаты скана передавались цифровым способом, но наклейка была удобной визуальной меткой о прохождении медицинского теста для взрослых и симпатичной наградой для детей. В конце концов, там фольгированной голограммой переливался весёлый луур-космонавт.

Ана застыла, не зная, что делать. Чёртов автомат без спроса осуществил медицинский скан, инициировал взаимодействие Фокса с судьбоносным объектом, которое тот не собирался совершать! Выходит, вселенная решила за него?

– «Судьба не любит сидеть сложа руки», луурская пословица, – зло буркнул Одиссей, глядя на автомат, который теперь мерцал спокойным зелёным, и резко двинулся к выходу из зала.

В солнечном сплетении защекотало, возникло легчайшее чувство чего-то неуловимого, детектив вздрогнул… и, поскользнувшись на шкурке от инопланетного фрукта, с грохотом растянулся на полу.

✦

– Это дом, который построил Джек? – Фокс рассматривал эксцентричное строение в три этажа: снизу куб, из него торчит ромб, а наверху пристроился многогранник. Конструкция выглядела недоустойчиво, как три сумасшедших пизанских домика, готовых пуститься в пляс, зато сразу ясно, что здесь живёт выдумщик на все руки. Идеальное первое впечатление для импрессарио и дельца.

– Он самый, – кивнула Ана.

На соседних улицах пульсировали светомузыкальные эффекты, тысячи этноидов двигались в завораживающем шествии, фигуры из света текли сквозь толпу; но жилище Джека располагалось в административном квартале, и в праздники он был пуст.

– Ты говорила, на планете нет местного населения, откуда у Джека собственный дом?

– Он резидент культурного кластера и постоянный организатор мероприятий. Чего только ни устраивал! – сказала девушка, проглядывая длинный список затей и афер Джека.

– Значит, это дом-офис.

– Да, здесь он работал, жил и погиб. Ну или был убит.

– Грай не объяснил, как именно. Успел сказать только про «самую странную смерти причину», в которой виновен Финальный зверь.

– В новостях подробностей нет, – Ана уже успела проверить. – Всё забито репортажами с фестиваля, про Музей удачи только: «Был захвачен террористами, но тут же доблестно взят силами правопорядка под контроль». О смерти Джека Доула вообще не сообщают!

– Ясно. Открытой информации не будет до конца фестиваля, а закрытую нам не дадут.

– Но ты же известный сыщик, давай предложим местным властям наши услуги? Им глупо отказываться от такого подарка.

– Мы здесь инкогнито, – качнул головой Фокс. – Будь мы официально коллегами Грая, уравнители бы уже взяли нас в кольцо. Поэтому я ещё во Вратах зарегистрировал нас как мусорщиков, а в данный момент туристов.

– М-м, разумно. Тогда нам нужно проникнуть в дом? Он опечатан, как место преступления.

– Плюс внутри наверняка прячется кто-то из охотников на Лиса, – хмыкнул Фокс. – Как и в музее.

– Серьёзно? – волосы девушки вспыхнули удивлением, но тут же понимающе потемнели. – А, когда Грай позвал на помощь, они оставили засады?

– Я бы на их месте оставил.

– Но если уравнители так легко получили доступ к посланию Бульдога и к двум опечатанным зданиям, значит, власти планеты Домар их покрывают?

Если Ану развернуть в сторону правильных мыслей, она соображала очень быстро, и Одиссею нравилось смотреть, как девушка ловко щёлкает вопросы и задачи одну за другой. В такие моменты её красота сверкала ещё одной из граней.

– Вполне возможно, – кивнул детектив. – У Бульдога были нелады с местными, наверное, не просто так.

– Значит, мы в тупике: информация закрыта, к властям обращаться опасно, оба здания опечатаны, привлечём внимание – за нас возьмутся как местные, так и уравнители. А времени в обрез: как только Бульдог излечится, он под катарсисом устроит непонятно чего, и это меня пугает чуть ли не сильнее всего остального! – Ана развела руками, и её волосы охватило весёлое недоумение, но в его волнах мелькали пряди сомнений и беспокойств.

– Иногда и ограничения могут стать инструментом, – задумчиво сказал Фокс.

– Это как? – озадачилась девушка, но ей тут же пришла в голову мысль. – Постой, у меня есть штука для этой ситуации!

Пошуровав в суб-пространственной сумочке, принцесса достала ещё один предмет своей необычной коллекции ретро-гаджетов тысячи миров. Устройство с лакированной деревянной ручкой и чёрным металлическим корпусом напоминало кинокамеру: похожий объектив, но глянцево-серая лента не пряталась в кожухе, а шла снаружи аккуратным кругом по металлическому кольцу. Кажется, она была короткой и замкнутой, то есть многоразовой? Сзади красовался ручной привод – воплощённая старина.

– Это спектроплёночный сканер, он же Проницатель, вершина технологий в одном из миров империи… только когда их звёздная система официально вошла в наш протекторат, исследования засекретили, а разработчиков перевели на Илион. Достижения, сконцентрированные в этом предмете, в итоге вошли в корпус квантовых технологий, на которых зиждется Вознесение олимпиаров, – Ана вздохнула, эта тема до сих пор была для неё болезненной. – Как ты понимаешь, практически все Проницатели были изъяты из обращения и уничтожены, а владение ими запрещено.

– Но принцессе можно.

– Принцессе можно, – эхом ответила Ана. – Так что я старалась.

И это было преуменьшением, ведь статус наследницы позволил ей сохранить десятки произведений технического мастерства.

– Почему тебе так дорога эта старая техника?

– Потому что их создатели набором скудных инструментов сражались с незнанием и хаосом вселенной, порой достигая удивительных вершин. В каждой из этих вещей сохранились труды и надежды их творцов, их слёзы, провалы и радости, в них можно услышать дыхание истории. Нельзя стирать память об этом.

Принцесса погладила старинную деревянную ручку с хромированным стержнем.

– Согласен. Но как вышло, что твою коллекцию не изъяли при депортации из империи?

– Афина скрыла её от остальных, – уверенно кивнула девушка. – Эти старинные вещи ей так же дороги, как и мне.

– Понятно. Так что же делает Проницатель?

– Покажет, есть ли в доме кто живой.

– Э-э, да это любой скан может, например, мой или твой «Легионер», – Одиссей на мгновение активировал поле, по сенсорам прошёл блик.

– Да, но если внутри и правда сидят охотники, они зафиксируют наши сканы! А у Проницателя пассивный аналоговый снимок, его секрет в крайне чувствительной и многослойной плёнке. Она заряжается от движения и фиксирует большинство элементарных частиц, потоки которых проходят сквозь здание и предметы внутри. А за полминуты экспозиции, можешь мне поверить, через этот домик пролетит больше частиц, чем звёзд в нашей галактике. Плёнка умеет распределять нагрузку по слоям, каждый слой чувствителен к одному из видов частиц, и на основе сравнения всех отпечатков анализатор создаёт смутную, расплывчатую и схематичную, но вполне понятную картинку.

– Что-то вроде древнего рентгена?

– Более аморфно, но всё же можно понять суть. Забавно, как куда более сложная и совершенная технология выдаёт менее впечатляющий результат, но на самом деле он впечатляет ещё больше. Преимущество в том, что этот скан не увидит ни электроника, ни нодотроника, и будь там хоть самые продвинутые охотники, они не почувствуют ничего, – принцесса довольно улыбнулась. – А мы узнаем, что внутри. Не выходя из образа туристов!

Она нацелила объектив на дом и начала крутить, поводя снизу-вверх; лента зашелестела по кругу и вскоре отобразила блёклые контуры комнат, мебели и причудливых арт-объектов внутри.

– Видишь, живых фигур нет. Для элементарных частиц органические тела почти не отличаются от дерева или пластика, а у кремниевых рас похожи на камень или даже металл. Но формы всё равно узнаваемые, даже схематично. А тут нет этноидных форм, только вот эти статуи на втором этаже – но посмотри на их позы, это явно арт-объект. И даже если бы охотники сидели под защитой поля, которое отражает частицы, мы бы увидели пустые контуры на общем фоне. Так что внутри никого нет.

– Хм, – прищурился Фокс.

Выводы Аны входили в противоречие с его нарративным мифотворчеством, при этом мысль об уравнителях, севших в засаду, была не смелым и креативным допущением, а базовой логической догадкой самой первой ступени. То есть Одиссей считал, что в данном случае ошибаться было бы странно.

– Конечно, террористы могут прятаться под продвинутым маскирующем полем, которое эмулирует даже потоки частиц, – торопливо добавила Ана. – Но это особые функции, не у каждой разведки такое будет.

Ярос Гор и его бойцы владели приблудами и похитрее, подумал Фокс. Стелс-технологии развивались на протяжении тысячелетий и порой достигали удивительных высот. Тот факт, что спектро-сканер Аны никого не обнаружил, скорее свидетельствовал о том, что охотники хорошо спрятаны, чем о том, что их нет. Но детектив не хотел разочаровывать ассистентку, которая так радовалась возможности применить любой из гаджетов-старичков.

– Что ж, самое время вломиться в опечатанный дом, – сказал он.

– В смысле? – волосы изумлённо вспыхнули. – Примчится полиция и нас арестуют.

– Если там нет охотников, мы успеем увидеть место смерти Джека и узнать что-то важное. А если они там есть, то полиция подоспеет как раз вовремя.

– А если уравнители нападут?

– Мы одеты в «Легионеры», – напомнил Фокс. – Уж продержаться точно сумеем.

– Опять ты со своими рискованными планами! – всплеснула руками принцесса, склонная к тщательной подготовке.

– К тому же, – просиял Фокс, которому в голову пришла ещё одна гениальная мысль, – хорошие охотники наверняка умеют читать мимику!

– Мимику? – не поняла сбитая с толку Ана. – При чём здесь мимика?

Детектив улыбнулся и двинулся к дому.

– Здание опечатано силами правопорядка, – сообщил аккуратный шильдик со знаком планетарной полиции, висящий на двери. – Покиньте территорию и празднуйте!

Фокс только открыл рот, чтобы переспорить не самый продвинутый ИИ на свете, как случилось нежданное: фестиваль на соседней улице достиг апогея и разразился грандиозным взрывом музыки и света. Все прилегающие кварталы охватила многоцветная волна, будто орбитальный завод сбросил на город мегатонну звёздных отсветов; солнечное сплетение Одиссея прошил холодный сквозняк. Замок двери щёлкнул, шильдик мигнул парой зелёных огоньков и сказал изменившимся тоном:

– Статус мусорщика подтверждён. Вы можете пройти к месту преступления и выполнить зачистку.

Секунду посланцы «Мусорога» моргали, пытаясь понять, что сейчас произошло. Ана среагировала первой и скользнула в открытую дверь.

– Зачистку?! – шикнула девушка, когда они уже поднимались с креативно-вырвиглазного первого этажа, где Джек принимал гостей и партнёров, на куда более спокойный и стандартный второй, где он жил. – Система что, приняла нас за наёмников под прикрытием, которым поручено удалить улики?!

– Повезло, – пробормотал Фокс. – Вспышка на секунду сбила ноду цветовую матрицу, и он принял нас не за тех мусорщиков.

– Повезло ли?! – не согласилась Ана. – Вот явится реальная служба зачистки и устранят нас с тобой вместе с уликами!

– Тем быстрее нужно их осмотреть, – рассмеялся лохматый детектив и устремился вверх по винтовой лестнице.

В нижней части ромба скрывались хозблоки, а в середине второго этажа простирался неожиданно красивый зал. Гостей встречал мозаичный пол, обветренный шагами столетий и навевающий мысли о памяти древних империй, полустёртых временем. Вместо окон на стенах раскинулись безрамные визиопанели, хотя они транслировали улицу и в данный момент всё же были «окнами». Стены ромбического зала, светлые и пустые, с едва заметным перламутровым отливом, сходились в четырёхгранный купол, устланный тем же мозаичным узором, что и пол. Кажется, он имитировал глитчеанские осколковые россыпи, которые всегда ценились в мире искусствоведов.

В углах прятались жилые зоны: спальня с практичной личной капсулой, кухня с мощным принтером еды, санузел и компактный деловой центр. Эти банальные элементы скрывали светлые ширмы в виде больших изогнутых лепестков, которые росли из пола и очень помогали жилым углам вписаться в гармоничный интерьер. Похоже, Джек сочетал артистичный вкус и умением жить современно, с комфортом.

Но самое интересное находилось в центре, где вместо типичной области для диванов и посиделок возвышалась скульптурная композиция из десяти танцующих статуй, смутные очертания которой Ана разглядела на спектральной плёнке. Они возвышались по кругу, вписанные в почти античный моноптер: круглую ротонду из стройных резных колонн, которых объединяли нижнее и верхнее кольцо без крыши. Танцующие фигуры застыли между колоннами: пойманные в пируэте или прыжке, по одиночке или парами, существа разных рас, но одинаково белого цвета с божественным серебристым отблеском, как и положено статуям из молекулярно улучшенного мрамора.

– Хм, – сказал Одиссей, увидев статуи, и его брови сначала удивлённо поднялись, а затем сошлись в понимании, а губы тронула едва заметная улыбка.

Но принцесса этого не заметила, она уставилась на лежащую в центре круга верхнюю половину тела Джека Доула, которое было разрезано ровным взмахом невидимой гильотины и застыло в громадной луже крови. Несмотря на продвинутую систему очистки воздуха, запах стоял тяжёлый. Руки Джека, в странной позе вывернутые назад, в последней судороге сжимали золочёную витую раму с холстом, будто пытались оттолкнуть картину от себя, но по факту, наоборот, удерживали её прижатой к месту отреза.

Холст был во множестве мест прорван и щедро залит кровью, но по углам виднелся тот самый умиротворяющий пейзаж, что Ана и Одиссей успели заметить раньше, когда Бульдог прижал картину к груди и закрыл плащом за секунду до того, как исчезнуть. Казалось, что именно картина разделила Джека на две части – но она никак не могла этого сделать, рама не имела острых углов. При этом задней половины трупа попросту не было! И было неясно, куда она делась, её точно не оттаскивали в сторону, потому что кровь растеклась и ровно застыла, ни разу не потревоженная.

– Они даже не убрали верхнюю половину! – воскликнула Ана, в шоке подавшись вперёд. – Но почему?

– Джек погиб меньше трёх часов назад, Грай позвал нас в первые минуты, и мы прибыли весьма быстро, – Фокс перешагнул порог моноптера и вошёл внутрь. – Полиция успела заблокировать дом и снять показания с места смерти, после чего убралась прочь… чтобы дать мусорщикам зачистить место от лишних улик.

– Каких? – Ана с широко раскрытыми глазами подалась вперёд и впилась взглядом в распростёртое тело, пытаясь сложить картину того, что здесь произошло. – Это та картина, из которой сбежал Лис! Только холст весь разодран, погоди, мой ии подсказывает, что он разодран лисьими когтями, причём изнутри! Но ведь картина висела в Музее, а оттуда её забрал Бульдог, как она может быть здесь?!.. А-а-а.

– Это всегда был диптих, – восхищённо кивнул Одиссей. – И уравнители не знали, что картин две, ведь они идентичны, а в документах аукционного дома всегда фигурировала одна – та, что была в музее. Та называлась «Убежище», а на этой написано «Отражение», и ясно, почему: это всегда был дубль первой картины.

Ана застыла, пытаясь сложить разодранные обрывки событий в одно целое.

– Уравнители долгие годы охотились за Финальным зверем, – продолжал рассуждать Фокс, – и однажды загнанный в тупик Лис спрятался в картине. Нарушил законы физики и таким образом сбежал; но, анализируя, куда он делся, сектанты поняли, что Зверь ускользнул в полотно – и стали охотиться уже за ним. Поэтому они так яростно дрались за него на аукционе, но оказались не готовы к повороту, когда картину малоизвестной художницы купят за большие деньги.

– Ты понимаешь, как всё это бредово звучит? – поразилась Ана. – Во-первых, ты хочешь сказать, в этих двух идентичных пейзажах реально прятался живой, настоящий Лис? Во-вторых, где половинка Джека?! В-третьих, что его вообще разрезало…

– Вряд ли рисунок Лиса может вызвать то странное ощущение просветления, – ответил Фокс на первый вопрос. – Оно возникает только при встрече с живым Финальным зверем.

– Но почему оно вообще возникает?

– Возможно, резкое усиление инстинктов при прямом контакте с аномалией, которая нарушает законы вселенной. Всё внутри тебя чувствует, что в точке пространства-времени, где стоит Лис, что-то кардинально не так. У большинства разумных существ это вызывает эмоции: неосознанный ужас, эйфорию, внутренний протест. Разум пытается найти объяснение и защиту, невольно откатывается к первобытному состоянию, когда выживание важнее всего, а второстепенные вещи отходят на задний план. Отсюда и «катарсис».

Одиссей объяснял Ане то, что много лет пытался объяснить себе.

– Постой, внутри рамы нодотроника, – пробормотала девушка, делая скан. – И я узнаю эти контуры: это не просто картина, а субпространственный объект!

– Хм, значит, Лису даже не пришлось нарушать законы физики, он просто запрыгнул в четырёхмерный объект, который внутри больше, чем снаружи, – сказал Фокс, изучая данные в открытом теге картины. – Эта работа написана около восьмидесяти лет назад малоизвестной художницей Каннге с планеты Миклис. Каннге рисовала иллюстрации для детских книг, давно умерла от старости и несколько своих работ передала в культурный центр Содружества, а несколько других бесплатно отдала в аукционный дом, где они были вброшены в долгий цикл продаж и перепродаж.

– «Убежище» и «Отражение»! Наверняка она специально всё это сделала, – звенящим от напряжения голосом бросила девушка, в голове которой рождались нарративные сюжеты один ярче другого. – Но для чего?

В глазах Аны мелькали данные.

– Каннге известна частым спонсированием благотворительных программ… Лауреат премии «Доброе сердце»… Слушай, она просто была хорошей, это главное. Лис пришёл к пожилой художнице, та поняла, что за ним гонятся, и пыталась помочь. Создала две субпространственных картины, где зверь мог прятаться от охотников, и отправила их в разные секторы: чтобы они всегда были порознь, и Лис мог сбегать из одной в другую.

– А Джек, не понимая, с чем имеет дело, привёз обе картины на одну планету, – кивнул Одиссей, глаза которого вспыхнули пониманием. – Ха! Наверняка он хотел провернуть аферу: сначала устроить шумиху вокруг пейзажа-катарсиса, затем продать копию на аукционе за баснословную сумму, а после переманить Лиса обратно к себе в оригинал, наделать ещё десяток копий и продавать до посинения!

– Звучит как начало авантюрного романа, который я бы почитала, но мы уже знаем финал. Вернее, частично знаем. Что конкретно здесь произошло три часа назад? Почему холст разодран лисьими когтями изнутри? Лис пытался выпрыгнуть из картины, а Джек ему мешал? Как умер этот бедняга и где его вторая половина, я не понимаю?

Одиссей уже давно всё понял, сегодня он мыслил особенно точно: неуловимая близость Лиса щекотала где-то внутри и обостряла любые процессы. Он включил защитное поле, опустился прямо в лужу и, превратив поверхность ладони в подобие абразивной губки, бесцеремонно стёр с картины кровь. Ана ахнула, увидев алеющий отрез живота и ног Джека, нарисованных на холсте.

– Глупец, – покачал головой детектив. – Думаю, Лис был не против, чтобы обычные зрители глазели на него, считая частью картины. В конце концов, это приводило их к просветлению. Однако, когда на выставку пришли уравнители, Лис сбежал сюда. А Джек не очень понимал суть происходящего, но живо осознал, что его драгоценная бизнес-авантюра, билеты на которую стоили целое состояние, сейчас провалится. Он попытался выгнать зверя обратно в музей. Тот не хотел и рвался наружу, когти располосовали полотно, в этой борьбе Джек провалился внутрь картины и в панике полез выбираться. Его неуклюжие движения и крупное тело, продиравшееся сквозь область искривления пространства, довершили начатое, и изорванная плоскость лопнула. Картина коллапсировала сама в себя.

Детектив резко взмахнул рукой, показав, как суб-пространственная складка схлопнулась, и рама превратилась из четырёхмерного объекта в трёхмерный.

– Половину вылезавшего тела отрезало, вторая стала двумерным отпечатком, Джек потерял подвижность от перебитого позвоночника и умер от болевого шока и кровопотери.

– Грай был прав, – сглотнула Ана, с сочувствием глядя на погибшего. – Поразительная смерть. Но вообще-то Джек должен был вылезти наружу и выжить! Суб-пространственная складка способна выдержать и больше повреждений, она может держаться до потери восьмидесяти процентов плоскости. Судя по логу, картина коллапсировала из-за дублирования сигналов, которые привели к каскаду ошибок из-за повреждений командных цепей.

– А на понятном языке?

– Когда Джек продирался, ему на чип пришли звонки от разгневанных клиентов, которые требовали вернуть Лиса в музей и грозили иском! Сигналы вмешались в работу искривления поля и сбили его и без того нарушенную целостность. Хотя и это сделать непросто, шанс на такое совпадение факторов равен…

Она моргнула прошивкой и посчитала:

– Ноль два в шестой степени. Шестьдесят четыре десятитысячных процента.

– Это крошечный шанс, – медленно и весомо сказал Одиссей. – Но он был бы равен нулю, не делай Джек страшной глупости. Не пытайся он удержать Лиса. Так и работает удача и неудача: жизнь постоянно бросает нам в лицо опасности и шансы, моменты неопределённости и хрупкого баланса – и от нашей реакции зависит, к чему придёт ситуация. Удача или неудача приумножается в долгой перспективе, мы строим её собственными руками по кирпичику, когда вовремя используем возможности, которые дарует жизнь, – или когда упускаем шансы, а после жалуемся, что не повезло…

Фокс махнул рукой, его лицо было бледным, а сквозь сердце проносилась лавина пяти столетий, когда он ошибался, оступался или отступал, бежал прочь или шёл напролом, когда творил собственную судьбу и определял жизни окружавших. К худу или к добру.

– Итак, картина проясняется, – Ана вовсе не собиралась жестоко шутить, но слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать. – Джеку ужасно не повезло, и он сам себя угробил. Лис вернулся в картину в музее, выпрыгнул из неё наружу и сбежал. Куда он делся, неизвестно, но разъярённые уравнители наверняка его ищут. Остаются вопросы: почему Грай считал это убийством, что делать нам, какие «мусорщики» должны были удалить какие улики и почему?

– Да, ситуация нестандартная, – сощурился Одиссей. – По счастью, у нас есть знающие спецы, которых можно спросить, что тут происходит.

– Спецы? – моргнула принцесса.

– Это глитчеанская скульптурная группа, – кивнул на статуи Одиссей. – Со старой планеты, богатейшая культура и история которой давно позади и которая утонула в осколках воспоминаний.

– И-и-и?

– В классическом глитчеанском календаре восемь месяцев, каждая скульптура посвящена одному из них. И, разумеется, там нет никаких пар, – фыркнул Фокс. – Никакой уважающий себя январь не будет делить своё время с чёртовым февралём и, тем более, с выскочкой мартом.

Он указал на две пары статуй, застывших в движении. Одна из них раздражённо выдохнула и ослабила мышечный контроллер, который позволял охотнику в засаде сохранять неподвижность в любой из поз. Беломраморный слой с божественным серебряным отливом, который моделировало энергополе, стёк с поджарого гепардиса, когда тот перестал обнимать прекрасную нимфу и спрыгнул из пантеона в круг смертных.

– Ненавижу умников, – хрипло сказал гепардис, направляя на Фокса с Аной сразу целый ассортимент угрожающих дул, лезвий и излучателей, которые раскрылись на его руках и плечах, как букеты титановых лилий. – Хотя для умников вы слишком простаки: разболтали нам всё, что могли!

– Неясно, можно ли верить их диалогу, – прошелестела статуя напротив, сходя с мраморного круга на мозаичный пол. – Ведь если этот лохматый сразу понял, что мы здесь, возможно, всё дальнейшее является дезинформацией.

Это была гибкая женственная фигура человекоподобной бабочки хаммари в платье из собственных крыльев, покрытых узорами гипнотической пыльцы.

– Дезинформация для слабаков, – фыркнул Фокс. – А вы ребята подкованные и уже поняли, что мы в «Легионерах», так просто с разбегу нас не взять. У вас тоже хорошие поля, потому что вы имитировали поверхность каменных статуй и обманули верный гаджет моей ассистентки.

Он кивнул в сторону насупившейся и пригнувшейся принцессы, внешний контур которой едва слышно гудел в боевой готовности.

– Следовательно, у вас достаточно продвинутые мимические сенсоры.

– Чего? – прищурился гепардис. – При чём здесь мимические сенсоры?

– При том, что, когда мы что-нибудь скажем, ваши нейры могут понять, врём мы или нет.

– Это легко нейтрализуют биохимический и мимический контроллеры, – возразила хаммари.

Одиссей погасил защитное поле и деактивировал Легионер.

– У меня нет ни одной прошивки и аугмента, – жёстко сказал он, словно угрозу. – Сами видите. Какой, к мутантам, мимический контроль?

– Ладно, – прошелестела хаммари, раздвигая крылья и показывая ассортимент разгорающихся плазменных плетей, раскинутых с внутренней стороны. – Видим, что ты бесстрашный и не боишься залпа в лицо. Говори.

– Вы фанатики культа Уравнителей и охотитесь на Финального Зверя, который нам, людям, известен как Лис, потому что он существо с нашей прародины.

– Фанатики, – зло фыркнул гепардис. – Это вы и все остальные – слепые, заплывшие жиром обыватели. А мы понимаем истинную цену Зверя, его злонамеренной щедрости. Он раскидывает по галактике удачу, которая вызывает обратный ответ вселенной и приводит к катастрофам! Куда бы ни бежал Зверь, он везде сеет семена грядущих бед и лишений. Он нарушает космический баланс, и его вечное бегство пора прекратить.

– Я это и имел в виду, – невинно подтвердил Фокс. – Но главное в другом: мы с вами в данный момент не враги, а союзники.

– Вы тоже ищете Лиса? – надглазные усики бабочки сдвинулись в подозрении.

– Да.

– Не верю! – рявкнул гепардис. – Слепые не видят дальше своего носа и считают нас злом, они всё время пытаются спасти Зверя, не понимая, что их глупая жалость приводит к череде страшных последствий.

– Я пытался убить его, – Одиссей шагнул вперёд и уставился в зияющие дула и сузившиеся глаза гепардиса так, что тот подался назад. – И, в отличие от всех вас, я почти преуспел.

– Он говорит правду, – поразилась Хаммари. – Как это может быть?

– Ваш культ гоняется за Лисом сотни лет и лишь однажды загнал его в угол, но даже тогда он ускользнул, – выплюнул Фокс с нехарактерным презрением и превосходством. – А я сумел его ранить. Одна из примет Финального зверя, тот шрам у него на носу, оставлен мной.

Узоры на крыльях хаммари расплылись и поменялись с орнамента боя на вязь поклонения, а витки плазменных плетей погасли. Ведь в ордене уравнителей поклонялись своим легендам.

– Баллада о Бессердечном? – прошелестела она. – Это ты?

В глазах Одиссея мелькнула боль, ибо прозвище Бессердечный было на удивление подходящим к Яросу Гору. Усатая морда гепардиса отразила замешательство.

– Ты Бессердечный?! – рыкнул он, глядя на Одиссея расширенными глазами. – Да он лишь легенда и жил давным-давно! Говоришь, что сумел поразить Финального Зверя? Покажи меч.

– Я давно сломал тот фазовый клинок о тело другого врага, – пожал плечами Фокс. – Но он попробовал крови Лиса.

– Не верю, – скрежетнул зубами боец. – Ты как-то обманул наши сенсоры и врёшь мне в глаза.

– Они могли поменять биохимию и мускульную настройку своих тел, чтобы выдавать типичные гуманоидные реакции правды, когда лгут, – задумчиво сказала хаммари. – Но это такая странная операция, она явно не пройдёт даром, жить с ежедневными последствиями биохимической блокады и мускульной перестройки, а всё это ради чего? Неужели они могли заранее спланировать эту встречу и этот разговор? Звучит бредово, мой друг…

Она обращалась в гепардису.

– Версия о том, что они говорят правду, кажется на удивление более логичной.

– Это ещё не всё и даже не главное, – усмехнулся Фокс, выдерживая всё тот же презрительный тон. – Взгляните на Неё. Ту, в чьих руках закончилась жизнь Финального зверя.

Если до того несчастных сектантов терзали какие-то эмоции и чувства, то теперь, при взгляде на Ану, они испытали шок. Потому что девушка решила последовать примеру босса и пойти ва-банк, она разом сняла с себя все защиты и выпустила визио того, как Лис умирает в её руках.

– Что это?! – совсем невесомо и хрипло прошептала бабочка, а гепардис инстинктивно зарычал, но его рык перешёл в затухающий скулёж.

– Это смерть Финального Зверя, – сказала Ана. – Она произошла около трёх месяцев назад, когда он пришёл из нашего с вами будущего в моё прошлое.

Уравнители смотрели на безумную парочку, лишившись дара речи.

– Да, – торжественно сказал Одиссей, поднимая руку, словно пророк, момент идеальной импровизации заполнил его. – Знайте, охотники: старания всех уравнителей не пропали втуне, погоня завершится смертью Финального Зверя! Он умрёт, а вселенная останется существовать. Баланс будет восстановлен, и равенство… восторжествует.

Глаза человека в мятом свитере сияли вдохновением, ибо он любил загонять врагов в угол чистой правдой без единого вранья.

– Уравнители спасут мир, – выдохнула хаммари, и весь её вид говорил, что она хочет поверить. – Борьба была не зря.

– Но чтобы это произошло, – сказал Фокс опасным вкрадчивым голосом. – Чтобы Зверь пришёл к этой женщине и умер в её руках, она должна его приманить.

Детектив шагнул вперёд, вплотную к хаммари, его сверкающий взгляд отразился в её гранёных глазах, разбитый на десяток копий.

– А чтобы Лис ей поверил и пришёл к ней в будущем, она должна с ним встретиться в ближайшее время. Привязать его к себе лаской и добротой. Лишь тогда Финальный зверь придёт к ней в прошлом и умрёт в её руках. И предначертанное свершится, а ваша Охота будет завершена.

– Поэтому вы не должны нам мешать, – сказала Ана ледяным тоном. – Но можете помочь и стать частью истории.

– Он умер дряхлым! – кашлянул гепардис, который очень хотел не верить случайным встречным, припёршимся прямо в разгар проблем, не желал поддаваться безумным речам и тщился найти слабину в их логике. – Может, ты здесь вообще ни при чём, и он сдох от старости, потому что из-за вас мы его не поймали и он бегал свободный до самой смерти?!

И ведь котан попал в точку, он был совершенно прав. Но быть правым и понимать это – порой совершенно разные вещи.

– Этого мы вам сказать не можем, – строго ответил Одиссей. – Потому что предзнание может нарушить баланс и помешать предначертанному исполниться.

И это тоже было чистейшей правдой. Когда фанатики возводят сложные конструкции своих убеждений, залатанные заплатками веры, вовремя сказанная правда помогает загнать их в угол собственных догм. А вера обоюдоостра: ей можно прикрыть дыру в своей логике, но ей же могут прикрыться и противники. Что в данном случае Фокс и сделал.

– Мы должны всё проверить, – рявкнул гепардис, шагнув назад.

– Ты прав, собрат, – хаммари поклонилась ему и остальным. – Мы уходим, чтобы обсудить то, что узнали, с теми, кто мудрее нас. Но мы вернёмся, и если вы не союзники, а пытались сбить нас с пути… решением вашего уравнения станет ноль.

– Да будет так, – кивнул Одиссей как ни в чём не бывало. – До встречи.

Охотники ретировались через верх дома, умчавшись на трейсере под стелс-полем, а Ана с Одиссеем задержались буквально на несколько секунд.

– Грай по-любому оставил своему подопечному следящий чип, – сказал детектив, обшаривая тело Джека сканом, который ничего не дал. – Если полиция не взяла его, нам надо забрать.

– Может, на кончике длинного указательного пальца? Там у расы Джека находится энергетически-активное место, в складках тактильной кожи легче спрятать нано-чип.

И она угадала: как только Фокс коснулся погасшего и омертвевшего пальца Джека, крошечный и невесомый чип Грая прилепился к нему, о чём тут же сообщила система безопасности «Легионера».

– Разрешить, – приказал детектив, и они с Аной поспешили покинуть этот удивительный дом тем же способом, которым вошли сюда: через дверь.

Но на выходе их ждал полицейский патруль.

– Ана Веллетри и Одиссей Фокс, статус: туристы; вы арестованы по подозрению в соучастии в убийстве Джека Доула и террористическом акте в Музее Удачи Космоса; в попытке помешать расследованию; а также по подозрению в политическом шпионаже. Вы будете доставлены в изолятор и имеете право на законного представителя, который будет предоставлен администрацией планеты Домар.

«Вот невезуха», – подумала Ана, подчиняясь рукам правосудия и позволяя сковать свои. – «Полиция-таки поняла, что в дверном замке был сбой».

Но нервное волнение девушки улеглось, когда Одиссей, которого уже сажали в капсулу, весело ей подмигнул.