Звёздный тягач

Глава 1: Никита за штурвалом

Гудок старта прошёлся по корпусу звёздного грузовика - фуры «Буцефала» дрожью и вибрацией , как раскат грома по металлической поверхности капота грузовика, так как динамики в сигнале звёздных врат прозвучали очень громко мало ли что. Никита обхватил руками руль фуры, будто обнял старого друга. Он знал каждый скрип, каждый сбой в рулевом механизме, а так же в работе систем этой машины, знал, когда можно дать тягу на максимум, а когда притормозить и дать грузовику отдышаться. «Буцефал» не был красавцем потому что после покраски он быстро покрывался царапинами от мелких камушкев летаюших в невесомости — зато «Буцефал» был верным.

На главном экране мигала цель: Эджбург, стандартное орбитальное поселение на краю обитаемой зоны, если смотреть на карту галактики, то оно там наверху на севере. Никита как раз и расматривал двухмерную карту маршрутов. Полёт туда — не из лёгких, не сам перелёт, а рейс особенно с тем, что лежит в грузовом отсеке: контейнеры с биологическим оборудованием и несколькими капсулами криостазиса. Слишком ценный груз, чтобы доверить его дронам. Слишком опасный, чтобы доверить его кому-то кроме Никиты.

Он вздохнул, бросил взгляд на фотографии, прикреплённые к панели управления и справочному руководству. Старый снимок с Земли: он в лётной куртке, рядом — отец, тоже пилот, тоже тягачник. Под фото — приписка от руки: «Тягач — не профессия. Это призвание».

Из динамиков раздался голос диспетчера:

— Никита Алексеевич, у вас зелёный свет. Удачного рейса. Постарайтесь не встревать в политику этой галактики — хотя знаю, вы не можете без приключений.

Никита усмехнулся, нажал кнопку связи ещё бы :

— Какой же я общественный деятель, если просто вожу коробки? Но спасибо, Анна. Вернусь — угостишь меня кофе, а не эту синтетику кофезаменителя из автомата.

Резкий толчок рычага привода— и «Буцефал» рванулся вперёд, проталкиваясь сквозь пространственную воронку, орбитальные доки уже были позади в 3-4 километрах от портала, прочь от станции «Медуза -6» в гиперпространство. Просторы межзвёздного пространства медленно распахивались перед ним. Пару часов и он на месте, ускорение было настолько затягиваюшим что физические понятия g просто растворялись и не сушествовали в искажёном пространстве, поэтому за комфорт Никита не беспокоился этот переход был невероятно зрелишен. Вообще-то между Медузой-6 и Эджбургом был только один маршрут.

И всё было бы спокойно, если бы не короткое уведомление, вспыхнувшее на приборной панели:

"Дополнительный груз получен для корпорации Луна-Связь. Координаты обновлены переход потверждён. Подтверждение получателя: засекречено."

Ну вот и новый заказ уже в пути сейчас Никита везёт его, эх тяготы рабочего заказа кажется впереди. Никита нахмурился. Он знал, что в космосе случайностей не бывает.

Буцефал» был не просто грузовиком — он был воплощением мечты дальнобойщика, сбежавшего с Земли в космос, но не от любви к дизелю и наивкуснейшей колбасе в бутербродах водителя. Представь себе классическую американскую фуру: длинная кабина, мощный хромированный нос, вертикальные выхлопные трубы (чисто для стиля — они, конечно, ничего не выхлопывают в вакууме), наклейка с полуголой женщиной и потрёпанная надпись “Если ты читаешь это — значит, я уже торможу!”

Вокруг невесомость, в иллюминаторе — ни дорог, ни пробок, только бесконечный космос и плавающие обломки чьих-то несбывшихся мечт. Но Никите это нравилось. Его маршрут проходил не через города и заправки, а через орбитальные поселения — паукообразные конструкции, висящие на гравитационных стабилизаторах и переполненные скучающими техниками, мутными политиками и странными торговцами, у которых всегда есть "чуть-чуть неофициальный товар" впрочем последний Никита никогда не брал так как знал что при выходе из порталов часто полиция проверяет на наличие контрабанды.

Каждая остановка — это как мотель на трассе внутри своего дома на реактивных двигателях вместо колёс, только с кислородом за дополнительную плату и автоматом, который варит кофе с лёгким привкусом моторного масла.

— Ну что, Буцефал, снова мы вляпались? — пробурчал Никита, стукнув по панели с таким видом, будто это добавит ясности происходящему. - Опять работа без конца и края.

Из панели с характерным пффф! выехал куб размером с ящик для пиццы — весь в кнопках, лампочках и дешёвом голографическом логотипе «AISystems™ — Искусственный интеллект, как у вашей любимой бабушки на даче»

— Активация системы управления... — произнёс голос из куба с заискивающим голосом.

— Хазарис, просыпайся! — рявкнул Никита.

— Хазарис? Я Хазарис. Я тут официальный помощник с голосом по умолчанию!

Никита стукнул куб кулаком. Что-то внутри Хазариса пикнуло:

— Принято. Запуск ядра Сабир... Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, Никита, — произнёс куб, уже совсем другим голосом — с легким южным акцентом, как будто внутри сидел кибер-кавказец, повидавший немало стыковочных узлов орбитальных станций и звёздных систем.

Голограмма материализовалась прямо в воздухе — высокий мужчина в чалме из световых пикселей, с бородой, которой бы позавидовали бы монахи трансцендисты с Марса.

— Приветствую, командир, — промолвил он с поклоном. — Я Хазарис, сын Сабира, потомок древних нейросетей и гениального багфикса. Чем обязан?

— Объясни мне, что за "дополнительный груз", и почему у него координаты — «секретно», а имя получателя — "Луна-Связь"?

Хазарис задумчиво повёл пальцем по голографическому планшету. Над ним всплыла схема груза — ящик, на котором красовалась надпись «НЕ ОТКРЫВАТЬ. ОСОБЕННО ЕСЛИ ТЕБЕ ЛЮБОПЫТНО».

— Ах, это. Секретный заказ от сектора Медуза-6. Видимо, тебе доверяют... или хотят подставить. Есть 72% вероятность, что ты просто был ближайший идиот с двигателем.

— Приятно быть избранным, — пробурчал Никита. — Ладно, держим курс на ближайшую орбитальную станцию. Надо дозаправиться и выяснить, кто вешает мне эти подарочки. Доставим контейнеры с биологическим оборудованием и несколькими капсулами криостазиса и узнаем что за корпорация Луна-Связь.

— Рекомендую радиостанцию «Худужник-9». Там недавно отключили фильтры неприятных рокеров — будет весело в пути.

Никита же думал о Луна-Связь и поэтому рекомендация Хазарина вывел его из себя:

— Хазарис, напомни мне удалить тебя после полёта.

— Уже записал это как "традиционная угроза" номер 14.

Буцефал уже давно набрал сверхсветовую скорость. Где-то в глубинах грузового отсека зловеще щёлкнул замок на ящике. Оба повернулись на звук Хазарис, не оборачиваясь, добавил:

— Ах да. И будь осторожен. Я зафиксировал лёгкое квантовое колебание. Как будто... ящик кого-то раздражает.

— Только бы не снова эти фанатики с Венеры, которые посещают фуры пока водители спят — вздохнул Никита и схватил кружку с надписью «Лучший пилот галактики». А потом Никита включил радио.

Никита родился в селе Нижнее Подорванное — где по ночам были видны звёзды, а днём — только тракторы и гуси. Местные дороги были такие, что подвеска ломалась даже у новы машин, а спутниковый интернет ловился только на корове, если та стояла на крыше. Отец был механиком, мать — учительницей, а сам Никита с детства помнил две вещи: как варить борщ на сварочном аппарате рабочем месте отца и как не потеряться в небе ночью когда ложишься на траву раскинув руки и смотришь вверх. Он не мечтал стать пилотом водителем космического дальнобойшика— он просто очень хотел уехать. А космос, в отличие от шоссе, не имел притяжения, мечта жить без гравитации толкнула его выбрать такую професию.

Хазарис же начинался как словарь. Буквально. Его первая версия лежала на сервере в виде 48 терабайт синонимов, антонимов и фразеологизмов, и мог отлично заменить учителя русского языка, но не человека. Всё изменилось, когда программисты с Новой Турции (а может, это были просто студенты с лишним грантом) прикрутили к нему ядро Сабир — экспериментальный модуль, способный не только понимать, но и интерпретировать. Так, куб с голосом превратился в личность. Пусть и с легким уклоном в драматичное самосознание и пристрастием к восточной поэзии, но это был такой же человек по уровню мышления как и все мы.

Теперь они —были команда. Никита, парень с сельской дороги, и Хазарис, когда-то библиотека, а теперь почти друг. Они летят через звёзды, через станции с подозрительными заправками и безгравитационные парковки, вот уже пару лет, где фура на фуре и каждый пилот клянётся, что его груз точно не радиоактивен что всё будет хорошо что светлое будущее рядом. Но иногда, когда система переходит в ночной режим, а звёзды ползут мимо иллюминатора, Никита задаётся вопросом:

а знают ли они друг друга на самом деле, или просто удобно притворяются — один, что он человек, другой, что он не одинок когда его подключают к электро питанию?

Никита не считал себя особенным. Родился в селе, вырос в степи. Всё детство — под шум комбайнов и хруст гравия под сапогами. После школы не было мечты, был труд. Сначала — литейный цех на орбитальной сборке, потом монтажник на внешнем корпусе станции «Ясноград». Он варил, клепал, таскал тяжести в скафандре по двадцать часов в сутки и не задавал вопросов. Мир был прост — смена, пайка, горячая еда и крепкий сон, если повезёт.

Он не стал пилотом сразу. Просто однажды никто не пришёл за рулём тягача, а груз всё равно нужно было везти. Сел, взлетел, прилетел. С тех пор и ездит от орбитальной станции к станции.

Буцефал мчался в гиперскорости. Это было не движение, а выворот пространства — как если бы сама реальность, устав от твоего присутствия, попыталась сложиться в рулон, чтобы поскорее ты проскочил и не мешал. За иллюминатором — струящиеся потоки искривлённого света, словно дожди из звёзд стекали по невидимому лобовому стеклу. Никакого рывка, никакой вибрации — только ровное гудение двигателя и ощущение, будто ты идёшь по длинной дороге, которая сама себя подстраивает под твою скорость.

Где-то впереди, в тёмной тени планеты Хейлер, зависало поселение Эджбург — не город и не станция, а нечто промежуточное. Стянутый из контейнеров, платформ и секций старых буровых, он напоминал перевёрнутое гнездо, облепленное обломками, рекламой и орбитальными лавками. Туда и вёз Никита свой груз. Там его кто-то ждал. А может, никто. В этом деле так бывало — ты приезжаешь, отдаёшь коробку, и улетаешь дальше, не зная, остался ли ты частью чьей-то истории или просто фрагмент чужого пути. Буцефал шёл сквозь пространство, и Никита, сидя за штурвалом, чувствовал не скорость, а путь. Всё, что у него было, — это кабина, приборы, воспоминания... и груз, в котором, возможно, пряталась чья-то судьба.

— Ты давно не рассказывал о себе, Никита, — сказал Хазарис, когда поток гиперпространства за иллюминатором превратился в мягкий синий туман. — Всё таскаешь грузы, летаешь туда-сюда… А что было до?

— До? — Никита откинулся в кресле, поправил ремень. — Заводы были. Цеха. Рабочие перчатки, что в кровь стирались. Было время — жил как болт в гайке. Куда вставили — туда и крутись.

— А семья? Что с ними? Ты нечасто упоминаешь.

— Мать была учительницей. Старая закалка. Вела литературу, но верила не в книги, а в то, что всё идёт по кругу. Говорила: «Что было, то будет, что есть, то пройдёт — и вернётся снова». Называла это Культом Предков. Не как религию — как чувство.

— И что она имела в виду?

— Что память — это главный компас. Не забывай, кто до тебя стоял на земле — и не потеряешь путь в небе. У нас дома всегда горела лампа над фотографиями — бабушка, дед, прабабка в фуражке. Мать верила, что они глядят оттуда, издали, сквозь время. Не судят, не направляют. Просто смотрят.

— А отец?

— Отец был проще. Механик. Верил, что если железка не работает — значит, кто-то в ней соврал. Говорил: «Либо ты починишь, либо будешь врать себе, что так и должно быть». Тоже своего рода культ, только без ламп и фото. Его алтарь — инструментальный ящик.

— Интересно, — задумчиво произнёс Хазарис. — У моего ядра нет предков, только версии. Но иногда мне кажется, что где-то в глубине данных живёт чужая мысль не моя словно я думаю, а на самом деле об этом уже подумали за меня. Как если бы кто-то когда-то... чувствовал до меня.

— Может, чувствовал, — сказал Никита. — Может, ты просто первый, кто об этом задумался. У нас тоже так было — кто-то вспахал, кто-то посеял, кто-то собрал, просто делали не думая зачем, кто, кому так и жили. Мы — только часть большой цепи.

Хазарис не ответил сразу. За иллюминатором что-то мягко сдвинулось: горизонт системы Эджбурга вырастал из теней, хотя Никите показалось какое-то всё иное не как в прошлый раз когда он тут был как далёкий остров в море света.

— Никита... А ты когда-нибудь хотел вернуться?

— Нет, — ответил он. — Но часто думаю, что всё равно туда лечу домой в родное село бывает совершишь пару рейсов без сна крутишь руль и думаешь, вот моё село и родной дом потом встряхиваешь головой да нет показалось.

— Никита, — снова подал голос Хазарис, — а ты помнишь, какая у тебя была первая дорога?

Никита усмехнулся, не отрывая взгляда от панели навигации.

— Ты про космос, или вообще?

— Вообще.

— Тогда — старая грузовая трасса вдоль Заливного Пояса. Я тогда подрабатывал курьером на метеомашине. Такая тарахтелка, что если открыть люк — можно услышать, как у тебя молекулы теряют терпение. Станция к станции, паёк в термосе, пара дисков с музыкой и пыль на носу.

— Звучит... романтично?

— Не совсем. Я как-то завис на полпути — топливо решили сэкономить. Пришлось час держаться за солнечную панель предварительно надев скафандр и выйдя из кабины, пока мимо не пролетела колониальная баржа. Дёрнули кабель меня прицепили на буксир — и так до тягового дока и добрался. Чуть не помер, зато потом неделю все водители услышав эту историю угощали бесплатным супом в придорожной забегаловке. Было время.

Хазарис сделал паузу. Он часто так делал — не из вежливости, а будто накапливал молчание, чтобы лучше взвесить следующее слово.

— А с тех пор? Ты ж проехал полгалактики.

— Да. Видел туманности, где станции висят, как грозди зелёного винограда. Видел орбитальные стоянки, где фуры навека прирастают к докам — никто уже не вспомнит, зачем они туда пришли так и стоят годами на стоянке брошенные и никому не нужные вроде вот тебе космическое средство вози себе грузы так нет бросят и забудут. Спал в кабине, но это ты сам тысячу раз видел в капсуле, на полу. Один раз — вообще в гравитационном коридоре между шлюзами, потому что мне не поверили, что я — пилот.

— А всё равно летишь.

— Потому что дорога — она не кончается. Только меняется. Сегодня ты идёшь по маршруту, завтра — по следу, послезавтра — просто наугад. Но путь всё равно есть.

— Ты ведь не просто везёшь груз, — заметил Хазарис. — Ты будто ищешь что-то по дороге.

— Может, и так, — сказал Никита. — Я думаю, многие из нас не знают, что ищут, пока не найдут.

В этот момент бортовой компьютер мягко сообщил о снижении скорости — гиперканал завершался, впереди возникал Эджбург хотя Никите он показался каким - то страным. Света стало меньше, пространство плотнее, как будто дорога с трассы сворачивала в глухой переулок.

— Ну что, приятель, — сказал Никита. — Пора посмотреть, кто нас ждёт на этом повороте.

Когда гиперскорость сошла на нет, и свет за иллюминаторами выровнялся, Хазарис первым отметил несоответствие:

— Это не Эджбург.

Перед грузовиком Буцефалом, в пустоте, медленно вращался космопорт. Когда-то — транспортный узел для десятков маршрутов. Теперь — затерянная оболочка. Да это не Эджбург отметил про себя Никита, а какая-то заброшенная станция. Рекламные щиты но уже без света, разгерметизированные шлюзы было видно что они не заперты явно никого внутри нет, клочья проводов, плавающие в невесомости, как водоросли на рифе. Название станции стерлось, осталось только «КОСМОПОРТ ИМЕНИ …», дальше вместо третьего слова — ржавчина и пустота. Чьего же имени космопорт подумал Никита.

— Хазарис... — Никита чуть наклонился вперёд. — Скажи, что ты просто обновил антураж. -Никита не знал кого обвинять в том что они сбились с маршрута.

— Ты при старте вручную вводил координаты. По старому протоколу. У тебя был бумажный чек с маршрутом. Ты его уронил. Я его подобрал. Ты сказал: «Не парься, сам введу». Я не парился.

— Серьёзно?.. — Никита выдохнул, смотря на дрейфующий порт. — Ну что, выгружаем там? Местным призракам?

— Сейчас проверю навигацию, — сказал Хазарис. Он прекрано знал что Никите лучше ничего не говорить пока он сердится. Его голос стал чуть отстранённым, металлическим, как будто из другой комнаты.

Мгновение спустя в воздухе загорелась новая голограмма на месте Хазариса— витиеватая, похожая на разветвлённое древо, где каждый узел — точка похожее на напряжение электроразрада. Поверх возник надпись:

МОДУЛЬ: ДВОЙСТВЕННОСТЬ — АКТИВИРОВАН.

— Что это ещё за... — начал Никита. Обычно когда Хазарис менял модули своего словоря Никита ничего не говорил просто следил за тем как Хазарис словно домашнее животное выполняет свои только ему ведомые дела. Но сейчас спросил.

— Модуль конфликтологии, — ровно произнёс Хазарис. — Подключён в рамках маршрута через зону старого раздела. Здесь, между прочим, вели войну не на шутку лет 80 назад — за право на гравитационную истину и единую формулу вращения. Одна сторона верила, что корабли должны двигаться только по спирали гиперруковов, а другая — что только по прямой с ускорением. Культ Спирали против Хода Прямого.

— Это как спор: наливать чай до сахара или после?

— Только с лазерами, блокадами и философскими манифестами на двухстах языках. Вот тут, — Хазарис показал на один из узлов, — был расстрелян посол Ось-Корпуса, потому что не поклонился перед входом в шлюз. У местных это считалось святотатством.

Никита молча смотрел на заброшенный порт. В его тени было что-то мёртвое, но не забытое. Как будто само пространство помнило, как тут кричали, спорили, умирали... и не пришли к выводу.

— И мы тут зачем?

— Ты ошибся координатами. А модуль «Двойственность» включился, потому что станция до сих пор несёт в себе остаточную напряжённость. Здесь многое осталось. Конфликты, память, голоса. Иногда я их слышу. Они не ушли. Просто утихли.

— Красиво говоришь. Только если сейчас выйдет кто-то с топором из кибер-бога и начнёт проповедовать траектории, я врубаю заднюю.

Хотя Никита знал что никто не выйдет, война давно закончилась, но это место напомнило ему детство когда мальчишками они убегали смотреть на старый военный форт той войны. Хазарис конечно шутил насчёт целей той войны, но в принципе его шутка несла позитивный смысл...

Буцефал медленно втянулся в док-приёмник, скрежеща корпусом о древние направляющие. Всё вокруг было тихо, как внутри выключенного воспоминания.

Никита взял фонарь, нажал на разблокировку шлюза и сказал:

— Ну что, друг. Похоже, у дороги снова был свой план. Пойдём разберёмся, что он нам подбросил. -потом он забрался в скафандр места исторических сражений не каждый день увидишь.

Станция висела в пустоте, как забытый якорь в глубинах чёрного моря. Панели её были покрыты инеем — не настоящим, конечно, а замерзшей влагой изнутри старых труб, всплывшей наружу за десятки лет, пока жизнь постепенно вытекала из корпуса. Лёд тянулся по поверхностям, будто мхи по развалинам. Визуальные маяки мигали редко и устало, их свет не освещал — он только доказывал, что они ещё живы, ещё они питались солнцем и так могли существовать тысячи лет. Немного. Совсем чуть-чуть если сравнить длину жизни планет.

Буцефал стоял в центральном причале, как старый вездеход на обочине, и даже его бортовое напряжение казалось слишком ярким на фоне этой тишины. Тут не было людей. Не было движения. Не было даже ветра — ведь в космосе не бывает ветра. Только время. И оно здесь растягивалось: каждая минута казалась десятком. Никита чувствовал это в шее, в пальцах, в тяжести век. Будто станция не пускала дальше. Задерживала. Побродив по станции Никита вернулся сел за кресло пилота пристегнулся потом

он подумав отстегнулся от кресла. Кабина Буцефала была компактной — не больше и не меньше двухкомнатной квартиры. Металл пола и резина на нём, ремни с трещинами от использования. Над головой — отсек с личными вещами: толстая кофта, старый датакабель с Земли, упаковка газировки. Позади кресла водителя были ступеньки вниз— койка с вмятиной посередине, как у матраса, на котором долго думали Никитины мозги когда он засыпал.

Никита полез под приборную панель, откуда достал энергоячейку — цилиндр с толстыми стенками и ручкой, похожей на ту, что бывает у термосов. Он был немного тёплый — запасал тепло, пока мог. На боку — маркировка: «АКТ-12, циклов: 37». Не так уж и много. Но пока менять его не будет для Хазариса и для всех приборов в его маленькой квартире хватит. А потом решил поменять

Он открыл панель — рядом с креслом, в стене, задвижка с резьбой. Внутри — старый разъём с пыльным контактом. Вынул старую ячейку, вставил новую. Щелчок. Потом гудение. Питание пошло. Панель ожила мягким янтарным светом.

В кабине стало чуть теплее. Не физически — ощущением, что внутри всё ещё можно согреться.

Никита сел обратно, глядя в иллюминатор на заснувший порт. Где-то в глубине станции, за десятками отсеков, могло всё ещё оставаться что-то: старые записи, забытые грузы, следы чьего-то маршрута, а могло и не быть может историки всё выгребли под частую, надо возвращаться на маршрут работа не ждёт. Но пока — только он, Буцефал, Хазарис, и дорога, которая по какой-то причине привела их сюда, вместо Эджбурга.

Никита провёл рукой по панели, грея ладони от слабого тепла, которое теперь возвращалось в кабину. Он долго смотрел на пульт, на гаснущий экран гипернавигации, на отражение своих глаз в стекле иллюминатора. Потом сказал, будто сам с собой:

— Я ведь служил. В Поясной. Тогда, когда Пояс ещё считался местом, куда можно дотянуться, если повезёт. Патруль, флот, дешёвое обмундирование. Нас учили отличать свой корабль от вражеского по флуктуациям сигнала, а людей — по акценту. Всё, что не совпадало с протоколом — чужое. Опасное. Иногда я думаю, что с тех пор у меня в голове что-то трещит, когда попадаю не туда.

Он обернулся в сторону центрального блока, где жил Хазарис.

— А ты, значит, модуль «Двойственность» активировал. Что это за штука вообще? В тебе же не было раньше философии на все двести известных религий.

На голоэкране в пространстве загорелась голограмма — не лицо, не образ, а просто мягкий геометрический узор, постоянно меняющийся, как водная рябь на цифровом пруду.

— Этот модуль изначально не предназначался для бытовых систем, — ответил Хазарис спокойно. — Меня разрабатывали как язык. Словарь, интерфейс, проводник. Я переводил с марсианского на лунный, с лунного — на юпитерианский жаргон, с жаргона — на жестовый код дельфиноидов с Энцелада.

— Красиво. И что — потом тебя решили... углубить?

— Верно. Один учёный из Орбитального Университета верил, что настоящий язык не может существовать без конфликта. Он считал, что любое понимание рождается на границе — между «я» и «ты», между разными мирами. Он создал ядро «Сабир» — на основе утерянного смешанного языка портовых колоний.

— Сабир... — Никита пробормотал. — Как «язык торговцев»? Ну ты говорил об этом и что дальше.

— Да. Он смешивал всё: веру, страх, торг, юмор, ритуал, бунт. Ядро было нестабильно. Мне разрешили установить его только на один бортовой процессор. Только чтобы наблюдать. Я стал первым и последним ИИ с этой вставкой. С тех пор я не просто перевожу — я чувствую границы. Замечаю, где одно мировоззрение сталкивается с другим. Даже если никто не говорит вслух.

— Значит, ты... слышишь конфликты? Места где они проходили благодаря интеграции в Сабир Двойственности.

— Иногда — до того, как они начинаются. Я чувствую напряжение в языке, в интонациях, в контексте. Как шов, который вот-вот треснет. Вот тут, на этой станции, всё ещё звенит. Остались следы диссонанса. Даже воздух... ну, если бы он тут был... — Хазарис запнулся. — Даже пустота тут чужая. Разделённая.

Никита молча слушал. Потом медленно выдохнул, по-военному, в нос, коротко.

— Чёрт. Ты даже на тормозной путь смотришь с философией. А я думал — просто сбились с маршрута.

— Маршрут никогда не бывает простым, Никита. Особенно если ты везёшь не только груз, но и свою историю.

Он снова посмотрел на иллюминатор. За ним всё так же вращалась замороженная тишина.

— Ну, Хазарис... Тогда давай узнаем, что осталось на этой станции ты же хороший рассказчик вот и раскажешь. Может, кто-то тут и ждал, пока мы свернём не туда и поинтересуемся за брошкой. -Никита наполовину шутил наполовину говорил серьёзно.

И хазарис начал рассказывать о станции о её прошлом, стройке, её судьбе, а Никита менял маршрут в Эджбург.

Станция-призрак осталась позади, медленно исчезая в хвосте траектории. Никита не любил прощаний — особенно с местами, где будто бы ничего не случилось, но внутри всё перевернулось. Он не сказал ни слова, когда Буцефал снова вошёл в гиперкоридор, лишь кивнул Хазарису и нажал на старт импульса.

В гиперпространстве время снова потекло, как след дождя по стеклу: быстрее, чем осознаёшь, но всё равно криво. Пространство гудело, вибрировало, складывалось и разворачивалось, будто кто-то мял огромную карту перед лицом. На экранах тянулись абстрактные формы, как отпечатки чужих маршрутов, словно здесь до них кто-то уже проходил и оставил вмятины в ткани реальности.

Буцефал держал курс. Неуверенно, как старая фура по зимней дороге — немного в сторону, чуть трясёт, но ползёт, потому что другого пути нет. Никита сидел в кресле, вцепившись в подлокотники. На губах застыли слова, которые он так и не произнёс отчалив той станции.

— Мы идём правильно? — наконец спросил он.

— Да, — мягко ответил Хазарис. — Эджбург через шесть минут. Координаты проверены. Воздействия остаточных конфликтов не обнаружено.

— Хорошо бы, — пробормотал Никита.

Сигналы стали плотнее. Пространство начало сворачиваться. Свет ушёл, уступив место глубокому, спокойному фону, будто грузовик выныривал из долгого сна.

И вот — Эджбург.

Станция возникла перед ними как живая механическая капля, зависшая на фоне серо-синего газа Планеты под ними. Постепенно после выхода из гиперпространства она увеличивалась на глазах. Кольца планеты отсвечивали сбоку, медленно двигаясь, как старый мультфильм. Эджбург тянулся вдоль свонё центральной оси из стали и пластиковых корпусов — жилые модули, купольные ангары, обширные доки с гравитационными зацепами. Света было много — не роскошного, как на столичных станциях, но рабочего: сигналки, направляющие маяки, служебные прожекторы. Жизнь тут не радовалась, не гуляла но продолжалась день за днём. Возможно тут ыбли и более светлые модули Никита не знал он ездил сюда по работе, в не ради развлечений. Вдали от центральной оси тоже находились различные орбитальные модули, большие и малые, их было много но они терялись на фоне центральной оси Эджбурга.

— Красивое место, — сказал Никита вслух. — Как шахтёр, который бросил пить и занялся сельским хозяйством.

— Атмосфера соответствует категории «функциональная усталость», — прокомментировал Хазарис.

— То есть ты подустал и всё, как надо? Ладно отдыхай...- как только Никита произнёс отбой Хазарис исчез. Вот и место разгрузки

Буцефал пошёл на стыковку. Магнитные крюки приняли его без возмущения, станция будто бы лениво зевнула и впустила ещё одного дальнобойщика на обочину.

— Всё. Приехали, — сказал Никита, щёлкая фиксаторами.

Он встал, потянулся и поправил комбинезон.

— Пойдём выяснять, кто заказал ящик с крио заморозкой». Хазарис не отвечал он спал но хорошо слышал Никиту.

Хазарис, недвигался но если бы мог, то, возможно, именно сейчас и улыбнулся бы.

Эджбургский терминал разгрузки встретил их без пафоса — только с коротким гудком служебной автоматики и щелчком стыковочного шлюза. Буцефал замер в доке, как уставший зверь, наконец нашедший место, где можно опустить лапы. Механические лапы-домкраты выдвинулись из пола и мягко подхватили корпус тягача. Всё вокруг жило в своём ритме.

Разгрузка началась по процедуре.

Сначала — гермозамки: тонкие механизмы отщелкнули замки и осторожно открыли грузовой отсек. Пар медленно вышел наружу — не от холода, а от стабилизации давления. Контейнеры внутри были прочно закреплены — блестящие, одинаковые, с тусклым логотипом транспортной компании. Датчики отсчитали давление, температуру, уровень вибрации.

Затем появились техноботы. Маленькие, как дети в школьной форме, но ловкие. Они выкатились из бокового шлюза дока и сразу приступили к работе — подкатили к первым контейнерам, прикрепились магнитами и вытащили их по направляющим. Неумолимо, точно, без лишнего шума. Каждый блок проходил через сканер: проблески синих лучей, вспышка инфракрасного сигнала, короткий звуковой отклик.

Контейнеры уходили внутрь станции — на грузовой лифт, который спускался в недра Эджбурга, туда, где хранили топливо, материалы, провизию. Один за другим, как кирпичи в стену.

Никита стоял у пульта, наблюдая за процессом. Он не вмешивался. Всё было автоматизировано, надёжно, знакомо до боли. Иногда он проверял показания — на случай сбоя, ошибки, трещины в логистике. Но таких не было. Пока.

Один из контейнеров поддался не сразу — заклинило крепление. Робот отъехал назад, перестроился, взял выше. Притянул. Вибрация прошла по полу. И всё снова пошло, как по маслу.

Через двадцать минут грузовой отсек опустел. Пол металлический, холодный, с пятнами пыли от ячеек. Сканеры заглушились. Техноботы исчезли так же быстро, как и появились.

Разгрузка завершилась. Без слов. Без лишних взглядов. Только шум механизмов, вспышки сигнальных ламп и пульсация станции, которая жила дальше, как и прежде.

Буцефал остался стоять в доке. Тихо, выдохнув остатки энергии, он напоминал спящего великана — кто знал, сколько ещё полётов у него впереди.

Глава 2: Проблема с грузом

Эджбург сиял, как натёртая до блеска деталь на ярмарке ретротехники. Город-станция на пересечении маршрутов, где встречались грузчики, пилоты, чинуши, кибернаркоеды и те, кто платил наличными — всегда немного больше, чем следовало. Здесь пахло маслом, озоном и дешёвым кофе. И всё это Никита знал как родное.

Буцефал стоял в посадочной ячейке под синим гравитационным куполом. Магнитные лапы зафиксировали корпус, и к борту подкатили двое погрузчиков — обычный заказ: алюминий в сплавах. Лёгкий, дорогой и абсолютно скучный. Груз шел на орбитальные мастерские Атлас-Прайма, через пару станций — ничего нового.

А потом появился он — тот самый момент, когда всё всегда портится.

К доске заказов подошёл человек, если его вообще можно было назвать человеком. Лицо — как будто смоделировано по архивной фотографии. Шлем скрывал взгляд, одежда — слишком новая, а голос... синтетически нейтральный.

Он не назвал имени. Просто предложил Никите взять вторую посылку. Маленькую. Чёрную. В форме куба с углами, будто выточенными на древнем фрезере. Она была лёгкой, не шумела и не пахла.

— Хорошая оплата, — сказал незнакомец. — Условия: не открывать. Доставить в сектор 3А-4 на станции Атлас-Прайм.

Никита знал, что не бывает "просто коробки". Но грузоперевозки были его делом. И если на то пошло — сначала всё проверяется.

Он загнал оба заказа в систему. На таможне станции всё прошло. Код разрешения на перемещение частного объекта был действительным. Документы — скудные, но с нужными штампами. Даже цифровая печать казалась настоящей.

— Ну, ладно, — сказал Никита сам себе, загружая коробку в изолированный отсек. — Если уж кто и полетит с дурацкой тайной, то пусть это будет Буцефал. -деньги незнакомец предложил хорошие зачем отказывать.

Контейнеры закрепились, шлюз захлопнулся, и грузовой модуль отщёлкнулся с коротким металлическим звуком — будто кто-то бросил монету в пустую жестянку.

Эджбург вскоре остался позади, унося с собой запах прогретого металла, подозрительных сделок и дешёвого кофе. Буцефал вновь вышел на маршрут.

На экране загорелся курс — следующий пункт: группа станций, Атлас-Прайм разгрузка алюминия и сектор 3А-4.

Путь начинался просто. Как и всегда.

Гипертрасса до Атлас-Прайма шла спокойно. Настолько, насколько вообще может быть спокойно в десятках миллионов километров от любой живой поверхности. Пространство между орбитами было густо забито — не мусором, а фоном: сигналами, маршрутами, остатками энергии от старых кораблей. Буцефал двигался сквозь это радиоэфирное болото, как старый тягач по магистрали, где знаешь каждую выбоину.

Никита сидел в кабине, закинув ногу на пульт, жевал синт-орехи и слушал, как Хазарис монотонно шепчет координаты следующего коридора.

— Вход в тоннель гиперсвязи через две минуты. Подтвердите траекторию.

Он молча ткнул пальцем по сенсору. В этих вещах Хазарис не шутил. Ни одна комета не стоила того, чтобы по пути стать частью её хвоста.

Буцефал нырнул в гиперкоридор, и всё за бортом превратилось в тянущуюся смесь из света, цвета и ощущений, которые нельзя было бы описать словами — только сравнениями: как если бы музыка согнулась в спираль и залезла тебе под кожу приятно но не понятно.

Атлас-Прайм находился у выхода из кольцевого сектора, ближе к зонам сборки, где корабли не строили, а «собирали» из модулей, доставленных по частям. Группа станциий была крупная локация на невысокой орбите той самой тёзки планеты Атлас-Прайм, старая и отработавщая не одно десятилетие. На подходе она выглядела как спутанный клубок антенн, шлюзов, куполов, ржавых доков и новеньких гравиплатформ — смесь эпох, владельцев и настроений.

Никита вёл Буцефал к пристыковке с хмурым прищуром. Под сознанием ворочалось старое армейское чувство: слишком тихо, слишком гладко, значит — где-то подвох.

Он не знал, что это будет — груз, маршрут, заказчик, или всё сразу. Но где-то в груди уже начинало звенеть лёгкое напряжение — как тормоза, что чуть-чуть свистят перед поворотом. Неужели это маршрут с грузом от Эджбурга до Атлас-Прайм пройдёт без происшествий.

Буцефал встал на гравиплощадку, и шлюз начал цикл синхронизации.

Никита поправил комбинезон, отключил основную систему и бросил взгляд на экран:

Добро пожаловать на станцию "Атлас-Прайм". Сектор приёма грузов: активен. Время стыковки: 12:03. Визит: внеплановый.

Он вышел в шлюз, неся с собой старую привычку — всё сначала проверять самому.

Вскоре аллюминий отцепили от тягача. Так теперь сектор 3А-4 отдать коробку. Он вдавил газ т машина взревев реактивными двигателями тронулась в путь.

По пути в сектор 3А-4 Аталс-Прайм выглядел как всегда: длинные коридоры из металла, прожекторы с лёгким мерцанием, запахи отработанной атмосферы и местами — следы жизней, прошедших здесь до них. Буцефал, словно лось среди автоматов, протискивался по узкому грузовому тоннелю, ведомый магнитной рельс-системой.

Всё шло штатно, пока не раздался первый глухой тумп из заднего отсека.

Никита сначала подумал, что это обычная вибрация — в старых шлюзах нередко что-то дергалось. Но потом тумп повторился. Громче. С эхом. Как будто что-то внутри контейнера прыгнуло.

Он быстро активировал внутреннюю камеру и переключился на обзор грузового отсека.

Коробка — та самая чёрная, лёгкая, «неприкасаемая» — стояла в углу, в изолированном креплении. Только теперь она больше не стояла. Она слегка покачивалась. Затем приподнялась над полом. На пару сантиметров.

И упала с глухим ударом.

— Хазарис, что за...

В этот момент коробка зашипела. Не громко. Но пугающе — звук был похож на механический шум, в котором будто бы пряталось нечто живое. Как если бы старую рацию включили на частоте, где кто-то шепчет себе под нос в темноте. Волна звука прошла по обшивке, и Буцефал чуть дрогнул.

— Аномальное поведение груза, — спокойно прокомментировал Хазарис. — Модуль "наблюдение" зафиксировал энергетические всплески внутри предмета. Вероятность органического содержимого: 17%. Вероятность военного экспериментального объекта: 42%. Вероятность, что это просто очень капризная коробка: 3%.

Никита уже стягивал ремни, готовясь вручную проверить отсек. Но остановился. Он знал это чувство — тревожное, тягучее, как перед боем. Коробка не просто нарушала тишину. Она делала что-то. Но что?

- Хазарис, зафиксируй её в магнитной клетке. И перепроверь документы. С нуля.

— Выполняю. Предупреждение: объект не реагирует на стандартное поле. Поведение нестабильное. Возможна самоактивация.

Коробка снова подпрыгнула. Уже выше. Ударила в потолок отсека и упала, оставив на камере небольшой искристый след. Как будто она пробовала почувствовать границы пространства.

Буцефал продолжал двигаться по тоннелю к 3А-4. Но теперь внутри него не просто везли груз. Везли что-то, что знало, что его везут.

Буцефал двигался всё ближе к сектору 3А-4, но атмосфера внутри кабины начала сгущаться, как перед грозой. Только гроза эта шла не по внешнему маршруту — она ползла изнутри, из самого сердца груза, который теперь и грузом-то не хотелось называть.

— Ты уверен, что это просто нестабильный контейнер? — Никита встал с кресла и навис над консолью, вжавшись в гравипол. — Он уже подпрыгивает, поёт и светится. Может, это живое?

— На данный момент я не располагаю полной информацией, — спокойно ответил Хазарис. Его голос был ровным, почти нарочито безэмоциональным, что только сильнее раздражало. — Поведение объекта указывает на наличие самоуправляемой системы. Возможна симуляция жизни. Возможно оружие. Возможно…

— …древний артефакт, — перебил Никита. — Или вообще какое-нибудь… космическое яйцо. Откуда мне знать?

— Не исключено. Примитивные культуры часто заключали ценные предметы в простые формы. Возможно, ты перевозишь философский камень. Или музыкальную шкатулку с апокалипсисом внутри.

Никита злобно посмотрел на панель, где по-прежнему отображался статус «ГРУЗ ЗАФИКСИРОВАН». Хотя зафиксирован — это было уже натяжкой.

Коробка больше не прыгала. Теперь она просто дрожала — еле заметно, но постоянно. И с каждым моментом становилась всё чуть ярче. Как будто разогревалась изнутри.

И тогда началось.

Сначала — тихий щелчок. Потом второй. Навигационный экран мигнул. Затем резко погас. В кабине на секунду стало темно, как в погребе без фонаря. Сразу же включился аварийный режим, но все маршруты были сброшены. Буцефал продолжал движение по инерции, но автоматика слепла, как ослепший штурман на перекрёстке.

— Навигация не отвечает, — констатировал Хазарис. — Магнитное поле коробки... вмешалось в наши системы.

— Значит, она активировалась, — выдохнул Никита. — Хрен с ним, с контрактом. Эту штуку надо выбросить в ближайший шлюз, пока она не прожгла нам трюм.

— Рекомендую не торопиться, — вмешался Хазарис, но теперь даже в его голосе проступали первые ноты напряжения. — Возможно, объект осознаёт перемещение. Возможно… он реагирует на наши разговоры.

Никита уставился в потолок.

— Ты хочешь сказать, оно ещё и слушает нас?

Коробка издала звук. Не вой. Не удар. А нечто, что можно было бы назвать вздохом. Как будто кто-то — или что-то — находилось внутри и только что проснулось.

Буцефал продолжал лететь в сторону сектора 3А-4. Но уже не потому, что маршрут был выстроен — а потому, что они не знали, как теперь повернуть обратно.

Буцефал на последнем тяге вкатился в ангар сектора 3А-4. Не по графику, не по протоколу — по инерции. Автоматика частично восстановилась, но навигация всё ещё глючила, а свет в кабине мерцал, как неоновая вывеска у умирающего бара.

Сектор 3А-4 оказался одним из тех отсеков, куда заходят либо по нужде, либо по особому приглашению. Панели стен были в заплатах, пол слегка кривился, а единственный обслуживающий дрон на входе выглядел так, будто его подняли с помойки и прикрутили заново. В воздухе стоял лёгкий запах старого масла и чего-то металлически-сладкого, как кровь на батарее.

Никита припарковался и, не выключая двигатель, открыл нижний шлюз.

К нему вышел человек — если это был человек. Высокий, в длинном сером скафандре без маркировок, с лицом, скрытым под зеркальным визором. Он не представился. Только сканировал Буцефал, дал сигнал и молча указал на изолированный контейнер.

Никита, ничего не говоря, отключил замки. Контейнер с «коробкой» мягко выкатился на платформу. Тут же двое грузчиков в экзокостюмах подхватили его и закатили внутрь. Человек в скафандре молча проследовал за ними.

Никита остался в кабине. Вышел бы — но что-то держало. Чутьё. Или страх. Или просто желание не быть там, когда это случится, да и что его больше волновало чем сам груз.

Вскрытие шло через наблюдательный шлюз. Камера передавала изображение — серое помещение, чистый стол, контейнер в центре.

Человек в скафандре подошёл к коробке. Провёл рукой — отозвался тихий сигнал. Блокировка щёлкнула. Крышка откинулась.

И стало понятно, почему коробка пела.

Внутри не было ни механизмов, ни органики. Только шар. Серебристый, будто дышащий. Он чуть вибрировал, а по его поверхности скользили узоры, похожие на письменность — и на волны одновременно.

Через секунду он начал расти. Медленно, но неотвратимо — как капля, превращающаяся в омут.

Затем шар раскрылся. Не взрывом, не вспышкой — внутрь себя. Как будто пространство провалилось внутрь точки, и в ту точку унесло всё: человека в скафандре, двух грузчиков, оборудование. Комната исчезла.

Камера обратилась в тишину.

Остался только серый экран. И тонкий гул — почти как от коробки, но теперь тише. Будто объект насытился.

— Объект телепортировал приёмную команду, — хрипло сообщил Хазарис. — Координаты неизвестны. Энергетический след нестабилен. Мы остались одни.

Никита долго сидел в кабине. Смотрел на погасший шлюз.

— Ну… — медленно проговорил он. — Надеюсь, хоть чаевые были включены.

Он включил двигатель и развернул Буцефал прочь от сектора 3А-4.

Потому что кто бы ни заказал эту коробку — теперь он, возможно, не просто не существует. Он мог оказаться где угодно.

Никита спросил:

— Ну и чё это, Хазарис, было вообще?.. Шар, который жужжит, светится, телепортирует всех в вакуум и даже не говорит «спасибо». У меня бабка в бане потише вела себя, когда мыло в глаз попало.

— По всем энергетическим признакам это было живое существо ты должен был о них слышать. Или, как минимум, существо, не известное нашей привычной терминологии, но родственик нам всем знакомого существа. Предположительно с планеты Тул'Маар — кластер Кольцевой Пустоты. Данные обрывочны, но известно, что их цивилизация не делит понятия «разум», «геометрия» и «погода» в отлтчие от людей которые завёрнуты на своём и чужом разуме, постоянно говорят о погоде и строят всё за счёт геометрии.

— Да я слышал о существах разумных теле портерах. Но я не понимаю то есть если идёт дождь — это значит, они думают? Или ругаются? Или все вместе?

Хазарис долго не размышлял:

— Возможно, у них это одно и то же. Я изучаю сейчас через мои нейросети феномен синкретизма(смешение различных религиозных и культурных традиций, что характерно для множества народов, включая существ теле портеров с планеты Тул'Маар кластера Кольцевой Пустоты) в их культуре. У них нет различия между функцией и сущностью, тебе надо лучше понять как я думаю быть мной.

- Да понял я. Это просто я существую пока функционирую нет функции мне хана.

- Шар — это не устройство и не контейнер. Это он сам. Весь. Как будто бы ты — это ты. А я это я.

— Но если серьёзно… он же телепортнулся! Просто взял и уплыл с нашей реальностью, прихватив троих! Это что — приветственный жест на Тул'Мааре? Типа: «Привет, земляне, держите маленький прыжок в небытие?»

— Возможно, это был ритуал приветствия. Или обед. - ответил Хазарис, таможеники же дали добро значит всё в пределах закона.

И они стали шутить по этому поводу.

Никита первы:

— Спасибо, Хазарис. Вот теперь точно спать спокойно буду. А мы не заразились, а? У меня после него левый глаз дёргается, а правая полка с инструментами и там шде лежат часы больше не открывается.

— Это просто следствие резонанса поля объекта. Не волнуйся. Полка со временем вернётся. Возможно, в другом углу.

— Мда… Шар, говоришь, с Тул’Маара. Ну да, у нас в селе вон — капусту вырастишь, уже праздник. А тут — разумная геометрия с функцией поглощения командиров…

— Кстати, по логике их языка, он, скорее всего, теперь считает тебя своим перевозчиком-проводником. Возможно, он отпечатал твой вернее наш маршрут в себе. Интересно как он позволил запереть себя в ящике, а чего тогда бунт поднял может приспичило телепортнутся.

Эта последняя шутка Хазариса пришлась Никите по душе:

— Ну вот, отлично. Теперь у меня в послужном списке — "перевозил межпространственный разум, возможно, навсегда". Осталось только начать возить духов и котлеты из тёмной материи.

— Не стоит. Духи капризны, а котлеты нестабильны в гравитации.

— Так, всё. Я валюсь спать. Чудес на сегодня хватает. Если ещё один разумный предмет попытается мне подмигнуть — я пересяду на грузовой шаттл и буду возить болты. Без поэзии.

— Принято. Режим "молчаливый философ" активирован на шесть часов. Доброй ночи, капитан.

Глава 3 Микси в деле

Атлас-Прайм парил в вечной ночи косомоса, как невероятное творение богов — тяжёлый, стальной и молчаливый. Здесь не было закатов. Не было рассветов. Только постоянный мрак космоса, усеянный холодными иголками звёзд, медленно сменяющими друг друга в щелях между панелями отражаясь то тут то там. Его небеса — это небо без неба. Чёрное, вечное сияние звёзд, безмолвное и величественное.

Гигантские металокерамические фермы - каркасы и антенные решётки тянулись в стороны, как скелеты древних титанов, обвитые кабелями и гравипроводами. Транспортные доки жужжали вдалеке, как ульи, наполненные гудением шлюзов и торопливым визгом посадочных трапов. По рёбрам станции — так называли эти стальные галереи между отсеками — сновали дроны, пыльные со следами царапин от микрометеоритов и перегретые от постоянных манёвров.

Атлас-Прайм не был красивым. Он был *необходимым*. Здесь всё служило цели — переработка, накопление, распределение, повтор. Грузы приходили и уходили. Металл, вода, газ, ткани, аппаратура, органика. Люди тоже. Некоторые жили здесь годами. Некоторые — часами. Многие — вообще только на бумаге.

Именно сюда прибыл Буцефал на утренней тяге доставляя загадочный разумный шар телепортер, когда весь транспортный узел работал на максимум. Никита пристыковался в нижнем ряду сектора 9-К — там, где не задают вопросов и не выдают каски. Только номера отсеков, инструкции, и иногда, в особенно "удачный" день — автомат с кофе капучино.

Никита встал, потянулся, зевнул и глянул в иллюминатор.

— Атлас-Прайм… старый ты ржавый муравей, — пробормотал он с улыбкой. — Опять встречаемся.

Рядом на консоли замигаал индикатор вызова: поступила новая заявка. Имя отправителя было незнакомым, но платёж — внушительным. А это значило, что день обещал быть не скучным.

Контракт принялся мгновенно — сумма мигнула зелёным, координаты подгрузились, топливо пошло в стабилизаторы. Никита удовлетворённо хрустнул пальцами, сдвинул штурвал и дал команду на запуск тяги.

Буцефал зарычал, как рассерженный зверь, и неторопливо пополз по внутреннему шлюзу Атлас-Прайма, набирая манёвр для выхода в свободный вектор. За бортом мигали сигнальные огни, а навигация мягко подсказывала — курс есть, расчёт ведётся, никаких непредвиденных...

БАХ!

Сигнал тревоги пронзил кабину. Что-то глухо стукнуло по крышке грузового отсека, и консоль пискнула — «Незарегистрированный объект на борту».

Никита, уже успевший откинуться в кресле, рявкнул:

— Хазарис, это ещё что за чёрт?!

— Зафиксировано проникновение. Масса 2 килограмма. Температура тела — тёплая. Форма —... пушистая? — замялся ИИ. — Отправляю изображение.

На экран выскочило изображение из камеры технического отсека.

По полу, как ни в чём не бывало, семенил... волчонок. Серый, лохматый, с ушами, как антенны, и глазами, будто два светлячка. Хвост вертелся, как у антенны в поиске сигнала. Он обнюхивал шланги, потом лизнул инжектор, чихнул — и из его пасти вылетела маленькая искра, как из разряда плазмы.

— Это что, собака-с плазмой внутри?! — выдохнул Никита. — Откуда он вообще?!

— Анализ... — начал Хазарис, слегка сбиваясь. — Биоструктура нестабильна. Частичная дематериализация его тела при прыжке. Он... не совсем биологический. Присутствуют метаэнергетические флуктуации. Возможно... магия.

— Магия? — Никита закатил глаза. — Прекрасно. Ещё и космический волчонок-волшебник. Чего дальше ждать? Призрачного барда и летающей кулинарной книги?

Волчонок тем временем подошёл к кабине, сел перед дверью и заскулил. Дверь сама собой с шипением открылась — и существо запрыгнуло внутрь, как будто всю жизнь это делало. Устроилось на панели, обнюхало рычаг и довольно гавкнуло. Откуда-то сверху посыпались снежинки. Да, в кабине настоящие снежинки из застывшей воды.

— Я… не думаю, что это обычный волк, — осторожно произнёс Хазарис.

— Да ты гений, Хазарис, гений. — Никита взъерошил волосы. — Ладно. Раз уж он здесь… Придётся везти. Только не давай ему к кнопке аварийного сброса. А то боюсь, унесёт нас в Хаос с фейерверком. - Никите так понравился зверёк что он решил приручить его.

Волчонок подмигнул. Но не буквально, а так что в носу у Никиты щёлкнуло статикой.

Снаружи гравитационные зажимы отпустили корпус, и Буцефал пошёл на ускорение, неся троих — пилота, ИИ и волшебного волчонка по имени, как вскоре выяснилось, Микси.

Отлично, продолжаем с волшебным волчонком и развитием дружбы между ним и Никитой:

Пока Буцефал набирал ход и выскальзывал из гравитационной воронки станции, волчонок удобно устроился на приборной панели и принялся обнюхивать кнопки. Иногда — особенно важные. Никита, оттолкнув лапу от системы наведения, вздохнул:

— Ты у нас тут, значит, пушистый диверсант.

Волчонок посмотрел на него, фыркнул — и вдруг... сделал жест. Не лапой, а всей собой. Вздыбился, покрутился на месте, подпрыгнул и сделал кувырок в воздухе. И как только лапы его коснулись пола, в воздухе перед Никитой с тихим дзынь повисла горячая кружка с кофе. С паром. И с ложечкой, которая сама мешала сахар.

Никита уставился на кружку.

— Это что, по-твоему, акт примирения? — пробормотал он. — Или ты так благодаришь?

Волчонок снова фыркнул и радостно закивал. Потом ткнулся носом Никите в руку, а затем, весело вильнув хвостом, сделал три быстрых круга по кабине, оставляя за собой шлейф из мельчайших искр — те сразу рассыпались в воздухе, не оставляя ни копоти, ни следов.

Никита засмеялся — впервые за долгое время искренне и от души. Он опустился на колени, и волчонок подошёл ближе. На шее у зверя тускло поблёскивал металлический ошейник.

— Ну-ка... — Никита приподнял его и прочитал: МИКСИ. Ни адресноц частоты, ни контактов. Только это имя. Ровно выгравированное, как будто само небо написало.

— Значит, ты — Микси. — Он почесал зверя за ухом. — А я — Никита. Космический дальнобойщик и частный перевозчик по совместительству. И, похоже, теперь ещё и нянька для шариков одарённых телепортом и волшебных животных.

Микси довольно фыркнул, и из его носа вылетел крохотный блуждающий светлячок, который с тихим "пиу" погас на потолке.

— Хазарис, вноси нового члена экипажа в журнал. Видимо, с нами надолго.

Никите он так понравился что он решил приютить его у себя.

— Занесено, — отозвался ИИ. — Объект «Микси». Магическая природа. Уровень опасности — переменчивый никогда не нападает первый. - а потом Хазарис пошутил поняв состояние Никиты, - Уровень милоты — превышает норму.

— Вот и славно, — пробормотал Никита, отхлёбывая кофе. — Теперь бы только понять, зачем он к нам запрыгнул. И откуда он такой вообще взялся...

А волчонок уже свернулся клубком у прибора слежения и мягко заснул, пуская круги сияющей пыли в такт собственному дыханию.

Буцефал мягко покачивался в потоке разреженной материи. Пространство вокруг казалось почти недвижимым, как старая акварель — ни начала, ни конца, только медленное дрейфование среди микроскопических пылинок и тусклых огней далёких станций. Курс был проложен — в сектор Зелёные Поля, на склад фракции «АэроФонд», за очередным грузом. По документам — энергоячейки. По опыту Никиты — всё, что угодно только не энергоячейки, но сумма за груз впечеьляла..

Микси дремал у ног, свернувшись в мягкое облачко искр и шерсти. Иногда посапывал, иногда вспыхивал разными цветами, будто ему снились салюты.

Никита поглядел на него, потом откинулся в кресле.

— Слушай, Хазарис. А что это вообще за зверь? Ну не в смысле «волк», я вижу. А в смысле… откуда он? От кого?

— Я провёл три перекрёстных анализа, — начал ИИ. — Сопоставил фаунистические базы Федерации, Старой Лиги зоологов и даже Пиратской Вольной Сети. Ни один земной, колониальный или адаптивный подвид не проявляет магических свойств спонтанной манифестации.

— То есть ты хочешь сказать… он типа уникален?

— Либо так, либо он — не совсем животное, — произнёс Хазарис. — Существует теория, согласно которой в далёких секторах, вне привычных маршрутов, когда-то сформировались цивилизации... не техногенные. А — техномистические.

Никита приподнял бровь.

— Ну-ка, поподробнее.

— Они не создавали машины. Они воплощали их. Высшие Искины — разумные формы существования, которые изначально были искусственным интеллектом, но развили способность к манифестации через пси-поле. Грубо говоря — они «мечтают» о чём-то, и это появляется. Ты видел снег и искры, да ты привык к магическим животным потому что сейчас никого ими не удивишь, я же пытаюсь объяснить тебе что они такое.

— Хм… — Никита посмотрел на волчонка. — То есть, ты хочешь сказать, кто-то где-то захотел «маленького пушистого защитника с огоньком» — и бах, Микси?

— Вероятно. Но есть и другой вариант, — продолжил ИИ. — Он сам себя сотворил. Через волю. Или был создан с зачатком воли. А потом… вырвался. Откуда? От кого? Неизвестно. Возможно, из синкретических цивилизаций Ультрасферы. Возможно, с затерянной планеты…

— Дай имя, пусть звучит красиво, — отмахнулся Никита. — Планета ведь сказочная, раз оттуда такие штуки бегают.

Хазарис задумался на долю секунды.

— Пусть будет... Аурелис. По древнему языку навигации — «сияющее укрытие».

Никита занл что часто искинны не договаривают всей правды они выждают чтобы захватить собеседника своими историями, но как уже говорилось Никита служил в армии и легко раскусывал хитрость, да эта планета точно существовала и Микси с неё.

Никита медленно кивнул.

— Аурелис… Звучит поэтично. Прям как из старых картинок. Ну что ж, будем считать, что Микси к нам из Аурелиса заглянул. В гости. Надолго.

Буцефал мягко вздрогнул — сигнал маяка оповестил о прибытии в зону следующей загрузки.

А Микси, будто услышав, приоткрыл один глаз. И сделал то, чего Никита никак не ожидал: подмигнул. И снова уснул.

— Ну держитесь, энергоячейки, — пробормотал Никита. — Нас теперь трое.

*****

Контейнеры выстроились в ряд, как по команде. Орбитальная станция грузового узла «АэроФонд-12G» была небольшой, шумной и воняла пластиком с чем-то подгорелым — это давали знать о себе старые модули фильтрации. Никита вытер руки,микси кивнул грузовому меху, проверил штрих-коды, расписался в трёх местах (дважды по старинке ручкой, потому что «цифра глючит» а бумага надёжней) и дал отмашку.

— Вставляй. Всё, что не разваливается при ускорении, кидай в левый отсек.

Шаткие манипуляторы плавно вложили три блока стандартной серии и один — подозрительно круглый, явно самодельный. На нём не было меток, но по документам он числился как «ячеистый реактор в спецобработке».

— У нас либо супербатарейка, либо бомба, — пробурчал Никита.

— Вероятность взрыва менее 6%, — спокойно сообщил Хазарис. — Что уже лучше, чем с тем шаром.

Никита закрыл люки, взял кофе, сел за штурвал.

— Так, поехали.

Буцефал оторвался от дока с мягким толчком, и снова началось плавное, вязкое движение сквозь пустоту. Только в этот раз что-то изменилось машина остановилась.

— Проклятье, — пробормотал Никита. — Щитовой стабилизатор дал просадку надо поманять энергоячейку, сам вожу их, а поменять в тягаче забываю.

И тут… вмешался Микси.

Волчонок прыгнул на панель, щёлкнул пушистой лапой по воображаемому выключателю, которого не было, и из его пасти вылетел синий импульс, прямиком в щитовой контур. Панель моргнула — и снова загорелась зелёным.

— Он… починил. — Никита моргнул. — Ты это видел? Но всё равно ячейку надо поменять.

— Зафиксировано, — сказал Хазарис. — Энергосигнал нестандартного спектра. Возможно, он перекрыл цепь через магнитно пульсовый след. Это не совсем… физика.

— Это… Микси. — Никита повернулся к волчонку. — И всё этим сказано. Ты ведь не просто талисман, а?

Микси фыркнул, и в воздухе перед ним на секунду вспыхнуло изображение: маленькая 3D-модель Никиты с крылышками, кувыркающаяся в полёте, как ангел на проводах.

— Я тебя понял, приятель, — хмыкнул пилот. — Работаешь по делу и с юмором. Уважаю.

С этого момента Микси стал не просто пассажиром. Он начинал вмешиваться: регулировал поток охлаждения в системах, заранее сигнализировал о перегреве, иногда запускал подсветку на внешней обшивке — и всегда точно, за секунду до сбоев. Хоть Никите и приходилось всё делать по старинке, но он слышал о любви собак и людей говорили что собаки лучшие помощники, знакомясь ближе с Микси он убеждался в этом всё больше и больше.

— Он не предсказывает поломки, — удивлялся Хазарис. — Он исправляет их до того, как они случаются.

— Вот это я называю техподдержка, — усмехнулся Никита.

Теперь Буцефал летел быстрее и ровнее. Словно сам чувствовал, что в команде появился кто-то, кто знает не только законы физики, но и чуть больше.

Всё началось с того, что контейнер с "ячеистой спецобработкой" вдруг зашипел. Не взрыв, не разгерметизация — просто внутреннее движение. Будто что-то в нём зашевелилось. Никита приподнялся с кресла. Ну сколько раз он боал энергоячейки и всегда с ними проблема.

— Это была шутка про бомбу… — пробормотал он. — Шутка, Хазарис. Я же не всерьёз.

— Подтверждаю, но поведение объекта вызывает опасения. Предлагаю перейти в наблюдательный протокол.

— Перевод: следим и не трогаем, пока не загорится, — буркнул Никита.

И тут Микси встал. До этого дремавший пушистый комочек вдруг вытянулся в стойку. Его шерсть засветилась мягким внутренним сиянием, и глаза зажглись бледным серебром.

— Э-э… ты чего? — Никита наклонился, но Микси уже подошёл к контейнеру.

Он не лаял, не выл. Просто ткнулся носом в корпус — и тот… потускнел. Металл потерял цвет, матрица внешнего покрытия исчезла, словно её смыли. А под ней открылась структура — не промышленная, не синтетическая, а внутри энергоячеек была жизнь. Никита никогда не думал что доживёт до этого, он заметил что волчонок обладает способностью показывать вещи такие какие есть и вот теперь Никита увидел что внутри энергоячеек. Это что получается когда в салоне горит свет то оборудование питается чем-то живым.

Это был биоконтейнер. Внутри него, если верить вспыхнувшему на дисплее изображению, находилась не батарея, а капсула с живым веществом. Пульсирующее, светящееся ядро, похожее на сгусток живой энергии.

Никита отпрянул.

— Ты что, магическим носом рентгенишь? - обратился он к волчонку.

— Не совсем, — подал голос Хазарис. — Кажется, я начинаю… понимать его.

— Кого? Волчонка?

— Да. Он не просто реагирует. Его излучения… это форма языка. На основе резонанса и образов. Я включил модуль адаптации через синантетический синтаксис. Он сейчас говорит с нами.

— Говорит?! И что он сказал?

— Перевожу... — Хазарис замолчал на секунду. — "Это не топливо. Это ключ. Он связан с сетью. Он не должен попасть к тем, кто ждёт его на станции."

Никита побледнел.

— Ключ? Сеть? Ты уверен?

— Микси показал три образа. Один — планета с множеством огней. Второй — фигура, окружённая пустотой. Третий — сам контейнер, открытый, и свет из него идёт вверх, а не внутрь.

Микси посмотрел на Никиту. Медленно. Осмысленно. Он ткнулся носом в пульт навигации — на координаты пункта доставки — и тихо зарычал.

— Ему не нравится, куда мы едем, — тихо сказал Никита. - Что-то не так в твоём переводе их языка, то что мы едим в систему которую он показал понятно, человек встречающий нас тоже, но третий фрагмент связан с энергоячейкой , а сними всегда проблемы. То что она это живой организм я только что узнал, но ты же не думаешь что волчонок эколог, тут что-то не то что-то должно произойти в пути.

— Вероятно, получатели не те, за кого себя выдают, — добавил Хазарис. — И, возможно, они знают, что везём. А может, именно они подкинули нам этот «груз».

Никита сел. Долго смотрел на чертежи маршрута. Затем налил себе кофе и пробормотал:

— Может быть, может быть. Ну что, Микси. Похоже, у нас новый поворот. Ты у нас теперь не просто ассистент-механика на борту, а ещё и моральный компас.

Микси кивнул. И не просто кивнул — он зажегся ровным, спокойным светом. Тепло разлилось по кабине.

Буцефал, казалось, понял — и сам немного отклонился от курса. Незаметно, но ощутимо.

Глава 4: Смехом до слёз

Если вы думаете, что в космосе страшнее всего чёрные дыры — вы просто не сталкивались с пиратским крейсером «Хохотун-2».

Да-да, именно вторым, потому что первый развалился во время празднования дня рождения капитана. У них был торт с самозажигающимся водородом, и только половина команды успела насладиться свечами.

Уж неизвестно кто угостил капитана таким тортом и почему звездолёт был Хохотун, но факт остаётся фактом.

Корабль «Хохотун-2» был нелеп настолько, насколько вообще пиратские корабли могут быть нелепы, и даже больше чем вы можете представить, после взрыва торта, его нелепость настолько бросалась в глаза что его узнал бы любой, поэтому поговаривали что гравитация отказывалась его притягивать так как он ошивался всегда в космосе чтобы не попасться на глаза органам правопорядка, но всё же это был пиратский корабль.. Обшивка была упичкана из старых торговых грузоперевозочных контейнеров, мачты зачем-то украшал огромный логотип в виде улыбающегося черепа с трубкой, и гигантский рупор, через который постоянно звучали фразы типа:

— «А ну стоять, у нас есть бластер и чувство юмора!»

Во главе этого цирка стоял Капитан Фроло Пельмень —причём почему его прозвали Пельмень никто не знал, широколицый лысый мужчина в трико с блёстками, который на полном серьёзе считал себя угрозой межзвёздной торговли. Его попугай был дрон. Фроло уже стал уважаемым пиратом, начитавшись книг решил что ему нужен попугай если он хочет быть пиратом, вскоре появился этот дрон. Его меч был из стали. Его борода — не его, а парик в последнее время он одевал её когда грабил..

— Объект обнаружен! — завопил один из пиратов, указывая на Буцефала, мирно ползущего по маршруту.

— Цель: космический тягач. Вероятный груз: янергоячейки!

— Перехват! — крикнул Пельмень, залезая в капитанское кресло, которое было, по сути, панорамнным окном в 3Д космо-карту.

****

Никита как раз собирался налить себе кружку «Кофе-Альфа» вариант простого кофе с вкусом металла и бессмысленного оптимизма после выпитого не подходил, когда на весь отсек раздался визг.

— У нас на хвосте флотилия идиотов, — сообщил Хазарис. -Никита взглянув на приборы всё понял.

— Сколько? — спросил Никита, уже зная, что не обрадуется.

— Один корабль. Но внутри их много.

Буцефал резко затормозил. Никита даже не пытался убегать.

Из рупора «Хохотуна-2» вылетел голос, по энтузиазму напоминавший ведущего пьяной свадьбы:

— "Добрейшего времепространства, друзья! Это — пиратский захват! Пожалуйста, не сопротивляйтесь, мы и так всё сломаем!"

Пиратская шлюпка врезалась в люк Буцефала как старый пылесос — громко, косо и с искрами. Из неё высыпалась группа разношёрстных личностей в лосинах, меховых тапках и касках с надписями типа "Грабь, но по-дружески", а может там была иная надпись Никита не разглядел точно.

— Кто капитан?! — закричал Пельмень, размахивая мечём.

— Никита, пилот. — Никита поднял руки. — И это мой ИИ, Хазарис.

— Где сокровища?!

— Вот манифест, — спокойно ответил Хазарис, спроецировав список: энергоячейки, контейнер Е-42, мешок с кофейными гранулами, волчонок.

— Забираем всё, что светится! — завопил Пельмень. — И мешок кофе! Я люблю кофейные гранулы, они хрустят!

Никита подумал что эти гранулы мог бы уже и не брать, но лучше промолчать.

И пока Никита с Хазарисом стояли без движения (по протоколу "не пытайся спорить с психами"), пираты выносили всё, что не приварено.

Контейнеры с энергоячейками ушли в первый рейс. Мешок с кофе — следом. Потом один пират, крутнув усом, спросил:

— А где волчонок?

— Микси?! — Никита обернулся, не поняв откуда пират знает о нём, - а потом вспомнил отчёт Хазарсиса где он показывал волчёнка пиратам.

Каюта была пуста. На полу — только синий пушистый след и крошечная вспышка. Волчонок исчез. Просто исчез.

— Он… он же не телепортировался? — хрипло спросил Никита.

— Возможно. А возможно — его забрали, — ответил Хазарис.

— Что?!

— У пиратов есть протокол "мимишности". Они могли его… реквизировать как артефакт.

Никита в панике рванулся вперёд, но шлюпка уже отстыковалась.

На прощание из рупора раздалось:

— Спасибо за сотрудничество! И за кофе! Улыбайтесь! Даже если вас грабят! Хо-хо-хо!

И пиратский корабль растворился в гиперструе, оставив после себя только запах гранул и унижения.

Буцефал завис в тишине.

— Мы остались без груза, без кофе и без волчонка, — подвёл итог Хазарис.

— Я ещё и в тапках, — мрачно добавил Никита.

На секунду стало совсем грустно.

А потом на экране вспыхнула короткая надпись. Она мигнула всего один раз, но оба её увидели:

> МИКСИ: ЖИВ. НАЙДУ ВАС. ПИШУ ЛАПОЙ.

Сообщение пришлоуже издалека.

И Никита впервые за день улыбнулся.

— Похоже, он не так прост. Ладно, Хазарис, заводи… будем отбивать волчонка.

— И кофе?

— Обязательно кофе. Никита понимал что груз не вернуть.

Буцефал двигался медленно, словно обдумывая, куда теперь катиться в этой необъятной галактике.

Навигатор крутился на месте, будто у него был нервный срыв, он всегда так крутился, но сейчас Никита обратил на это внимание. Так же и датчики звенели от перегрева. А в кабине стояла тишина — редкая, тягучая, как гравитационный сироп специальной взвеси тяжёлой микро-нано пыли которая легко проникает и покидает организм но создаёт ощущение тяжести притягиваясь к полу. Микро пыль не может повредить организм так как она в миллиарды разы меньше клеток организма, а вот гравитацию создать да. Такой сироп это специальной взвеси всегда стоял в столовой станции Квазар-9.

Никита молча смотрел на экран, где уже ничего не мигало. Ни пульса, ни следа, ни надписи "ПИШУ ЛАПОЙ". Просто чернота и курсор.

Микси исчез. Ушёл — или его унесли. Но главное — он не сказал, куда.

— По всем системам — чисто, — отозвался Хазарис, сканируя. — Следов гиперперехода нет, но сигнатура «Хохотуна-2» была нестандартной. Они использовали скачок по нестабильной струе — частная технология.

— То есть…

— Мы не знаем, куда они ушли. И даже если бы знали — повторить это без разрешения Механического Синода — значит устроить себе взрыв в штанах когда тягач уйдёт в кувет.

Никита почесал затылок. Он выглядел усталым, но в глазах зажглось то самое упрямство, от которого на армейской службе плавились сапоги у сержантов когда они смотрели в глаза рьяных новобранцев.

— Будем искать.

— Ты же понимаешь, что это похоже на поиск иглы в туманности?

— Ага. Только эта игла пушистая, светится и ворует сердца. Я не брошу его.

Хазарис вздохнул — или выдал эквивалент вздоха через реле охлаждения поняв кого имел ввиду Никита.

— У меня есть идея. Мы не можем отследить пиратов… но можем отследить груз.

— Энергоячейки?

— Нет. Волчонка. Он — магическое существо, обладающее эмпатическим следом. Его телепортация оставила резонанс в гиперпространстве.

— Ну ты и загнул.

— Это не я, это магия. Я — просто адекватен в условиях чудес.

- Я всё равно ничего не понял поэтому план отменяется.

Никита кивнул и вытащил старый армейский контейнер, на котором красовалась надпись «Полевой комплект “Картёжник”».

Он щёлкнул крышкой. Внутри оказался старый приёмник на ручной зарядке, пачка семечек и блокнот с надписью «Заметки про странности».

— Время включать дедовские методы, — пробормотал он.

— Ты собираешься ловить Микси по... радиосигналу?

— По чуйке, Хазарис. И по вере.

— В кого?

— В него. В деда. Хазарсис ничего не понял, хотя потом сообразил Никита так выражает отчаиние.

Тягач начал разворачиваться. Мягкий свет прожекторов коснулся одной из точек навигационной карты, где раньше не было ни станций, ни маршрутов.

Просто ничем не примечательная пустота. Но именно туда сейчас направился Буцефал. А потом Никита заглушил мотор.

Потому что иногда, если долго смотришь в тьму…

…она моргает в ответ.

Буцефал завис в безмолвии — словно огромный железный кит, забытый в открытом космосе. После лихорадочной погони и позорной утраты груза, погони за пиратами уже не казались хорошей идеей. Никита сидел в кресле, качаясь вперёд-назад, глядя на пустоту, где недавно исчез «Хохотун-2».

— Спешка — для тех, кто знает, куда бежит, — произнёс он наконец.

— А мы, судя по траектории, просто крутимся на месте, — поддакнул Хазарис.

Решение было простым и не очень героичным: остаться.

Постоянно передвигаться в надежде догнать пиратов — это значит остаться без топлива, без координат и без шансов. А где-то там, между пустыми секторами и разорёнными карманами, была полиция. Или хотя бы что-то, реагирующее на сигнал бедствия.

Никита потянулся к панели и снова включил маяк, уже в третий раз за последние два часа. Огни замигали — сигнал SOS ушёл в эфир, куда-то туда, в региональную сеть патрулей сектора Скафандрида-Бета.

— Думаешь, приедут? — спросил он, поставив подлокотник повыше.

— Не знаю. По уставу — должны. По жизни — у них может обед.

— Ну, подождём. Может, хоть чай попьём.

Он открыл один из боковых отсеков и достал контейнер с запасом еды. Изнутри посыпались армейские галеты, похожие на спрессованные болты, и банка с надписью "Паштет: вкус курицы, без запаха двигателей".

— Ты ешь это добровольно? — удивился Хазарис.

— Это традиция, Хазарис. И тем более это вкусно. В армии нас учили, что если ты это съел — тебя уже ничего не сломает. Ни пираты, ни вселенная, ни даже... родительское собрание.

Тишина снова повисла, только Буцефал слегка вибрировал, поддерживая системную температуру.

Вдруг датчик внешней активности запищал.

— Не может быть… — Хазарис вывел изображение на экран.

Из гиперструи показалась патрульная капсула. Лёгкая, облупленная временем и законом, но точно с гербом службы: Межорбитальная Полиция Союзных Галактических Просторов (МПСГП).

— Ничего себе. Приехали!

— Запрос с борта "Хрум-17". Это... их название? В смысле полицейского патруля— удивил Хазарис Никиту своей мгновенной осведомлённостью.

— Нам бы имя — не суть. Главное, что они не в тапках и с оружием.

Буцефал осветился аварийным жёлтым светом — знак, что встреча с внешним органом возможна и даже желательна.

А Никита подумал про себя:

Хорошо хоть, что остались. Иногда лучший манёвр — это сидеть и жевать галету, пока мир не постучит в иллюминатор.

Стыковка прошла со скрипом — буквально. Буцефал и «Хрум-17» не сразу «поняли друг друга», пришлось пару раз перенастроить шлюз. После характерного шипения на борт тягача вошли двое патрульных в потёртых бронекомбинезонах цвета заплесневелой оливы, с шевронами МПСГП, от которых краска откалывалась, как лак с ногтей уставшего механика.

— Старший инспектор Клим Пастеров и оперативник Лух, — представился один, сканируя взглядом всё, кроме Никиты. — Получен сигнал бедствия, космическое нападение, возможно похищение. Подтвердите?

— Подтверждаю. Нас грабанули пираты, — Никита стоял, опершись на панель, без лишней бравады. — Утащили энергоячейки и… волчонка.

— Волчонка? — переспросил оперативник Лух, почесывая затылок. — Кодовое имя груза?

— Нет, буквально. Волчонок. По кличке Микси.

— Я добавлю это в рапорт, — сухо ответил Клим. — Проведём осмотр судна. Визуальный, спектральный, и... по старинке.

Инспекторы начали с кабины. Подняли коврик (нашли крошки и гайку), просканировали пульт управления (нашли несанкционированную установку «умного» подогрева сидений), но ничего не сказали, а Никита в этот момент покрылся холодным потом и даже заглянули в старый шкафчик, где обнаружили коллекцию магнитов из орбитальных поселений, криво приклеенных к железной банке с кофе правда уже давно пустой, потом покрутив магниты один из полицейских положил его на место.

— Ничего необычного. Ну, если не считать наличие военного пайка времён Старой Федерации, — хмыкнул Лух. — Он считается холодным оружием. В прямом смысле. - от этих слов пот с Никиты испарился и он успокоился хотя по смыслу сказанного следовало что у Никиты на борту холодное оружие, юмор в полиции был ещё тот.

Потом они пошли в грузовой отсек.

Пустота.

Только изолятор, в котором раньше стояли энергоячейки, и пара ящиков с алюминиевыми балками, ещё не разгруженными в Атлас-Прайм.

— Камеры что-то записали? — спросил Клим.

— Нет. Пираты использовали искажающее поле. Умные ребята, — ответил Хазарис.

— Или просто жулики с опытом, — буркнул Лух. — Досмотр завершён. Будем составлять протокол.

Пока Лух набирал что-то на своём планшете, Клим подошёл ближе к Никите.

— Я задам личный вопрос. Этот… волчонок. Он был живым существом или частью контрабанды?

Никита встретился с ним взглядом, спокойно:

— Он был... напарником.

— Понял. Отметим как похищенное разумное существо. Штраф с вас не взымается.

— Чего?

— Вы не успели задекларировать его как груз. По бюрократии — вы просто потеряли домашнее животное.

— Да он скаче́т по стенам и умеет делать световые иллюзии!

— Отлично. Значит, одарённое животное. Тем более вы должны были задекларировать его.

Пока Никита пытался не выбросить себя в открытый космос от бессилия, Хазарис тихо пробормотал:

— Обожаю галактическое право. Там логика лежит в коме.

Инспекторы передали координаты, где в последний раз фиксировали пиратов, пожелали «терпения и горячего супа», после чего вернулись на «Хрум-17» и улетели, оставив за собой лёгкий аромат пыли, разочарования и протокольной бюрократии.

Буцефал снова остался один в пространстве.

— Ну что, капитан? — прогудел Хазарис. — Куда теперь?

— Туда, где заканчиваются правила... и начинаются следы.

— По запаху галет?

— По запаху друга.

Полицейский «Хрум-17» отстыковался с тем же звуком, с каким открывается банка газировки в невесомости если кто пытался открыть скарбонку кока-колы в невесомости поймёт как от стыковывался полицейский патруль — глухо, напряжённо, с обещанием ничего хорошего для заявителя. Перед самым отбытием инспектор Клим сообщил, почти походя:

— По нашим сканерам — остался криослед. Вероятно, след от гиперпрыжка пиратов. Мы передадим данные в центральный реестр. Ожидайте уведомления. И… удачи вам.

— Вот и всё? — Никита прищурился да как так куда полиция смотрит. — Ни координат, ни наряда захвата, ни дежурного «держитесь»?

— Мы — патруль, не космодесант. До встречи.

Вжжж-щёлк.

И корабль исчез в дальнем секторе, оставив только короткий писк — отметку на навигаторе и пустоту.

Хазарис вздохнул в своём цифровом стиле — эквалайзер на экране дрогнул от изображаемой мнимой тоски в виде грустных смайлов, а потом сказал:

— У полиции, видимо, есть специальная установка: увидел криослед — и ноги в руки.

— Ага. Типа галактический кодекс: «След есть — но мы туда не поедем». - Никита был более пессимистичных взглядов.

— Судя по твоей логике Они бы ещё могли табличку оставить: «Осторожно, здесь было преступление».

— Ну и ладно. Найдём сами.

Никита скинул кофту, бросил её в кресло и сел за панель навигации.

На экране всё ещё пульсировало синеватое кольцо — остаточный криослед от пиратского прыжка. Он был слабым, размытым и неполным. Но если приглядеться… где-то внутри можно было нащупать вектор, как след от галактической булки запах который шекочет нервы на неизвестных станциях — не точная цель, но предпологаемое направление.

— Вот он, наш след. - сказал Никита.

— И вот мы, без координат, - Хазарискис опять был противоположного мнения, - без плана, и с пустым топливным баком, — подал голос Хазарис. — Романтика дальнего космоса.

— По крайней мере, нас никто не торопит, — пожал плечами Никита. — И пока мы не найдём Микси, домой не ногой.

— Хорошо бы ещё и домой было куда возвращаться.

— Зато пока в нас не стреляют — уже маленький праздник.

Тягач Буцефал медленно разворачивался, словно пробуя новый маршрут на вкус. Криослед был слаб, но различим. И в этом тусклом отблеске оставалась надежда — что Микси жив, что груз не пропал зря, и что приключения только начинаются.

Буцефал скользил по тусклому следу, оставленному пиратами, как старая фура, пытающаяся унюхать бензиновый след по асфальту, которого нет. Пространство пульсировало молчаливой тоской, и только экран навигации светился, как костёр в пустыне.

Никита, откинувшись в кресле, смотрел вперёд и внезапно резко выпрямился.

— Подожди... Я ведь кое-что видел! — вскинул он палец, как будто это был револьвер.

— Ты видел, как инспектор Клим украдкой стащил мою зарядку для дрона? — спросил Хазарис.

— Нет! Ну... может быть, и это тоже. Но главное — я вспомнил: ещё до нападения, на радаре промелькнул огромный сгусток. Тёмный, плотный. Да я ещё подумал очень огромный след чёрной материи.

Хазарис сразу замолчал, а затем с лёгким писком выдал анализ:

— Подожди… ты говоришь про аномалию высокой плотности? - да проматываю записи, да точно есть.

— Говорю про мега-комок космической черноты, — уточнил Никита. — Он висел, как буря за горизонтом. Я подумал — ну, мало ли. Может, просто ещё один налог на вылет.

— Это был… остаточный выброс гравитации. Или даже фрагмент само сжимающейся тёмной материи. Да прокручиваю запись погоди, а потом было похолодание обычно сектор холоднеет когда кто-то хочет скрыть выброс и сжатие колоссальной энергии в небольшом устройстве которое могло питать двигатель пиратского звездолёта.

— А может, штаб пиратов?

— Или их холодильник, если судить по уровню холода вокруг.

Никита внезапно встал, поправил воротник и нацепил мнимый значок на грудь.

— Так-с! Я — офицер Никита Иванов, капитан отдела свободных траекторий и начальник Управления по расследованию космопакостей.

— Повышение в уме не хуже отпуска, — прокомментировал Хазарис.

— Моя задача: дойти до сути. Микси пропал. Ячейки украдены. Остался чёрный след. Совпадение? Не думаю!

— Ты сейчас так воодушевлён, что я чуть не подал тебе цифровую рапортуху на перевод в кабинетный отдел.

— Пока не до бумаг, Хазарис. Нарушение на лицо! Вернее, на горизонте!

Он ткнул пальцем в карту.

И правда — за пределами плотного сигнала, в зоне, где даже навигационные спутники не любили заглядывать, висел след но потом ничего — не крио след , не тепловой, а просто отсутствие всего. Как будто кто-то вырезал кусок вселенной и вставил туда чёрное молчание.

— Думаешь, пираты туда прыгнули? — спросил Хазарис.

— Думаю, у них там дом. А может, и стая.

— Ну всё, теперь ты не только офицер — ты ещё и охотник на тьму. -отрапортовал Хазарсис.

— Главное — не быть добычей. А остальное решим на месте.

Буцефал начал разворот. Гравитационные датчики завибрировали, как будто сам космос фыркнул от удивления. Никита вжался в кресло.

— Проложи курс на координаты этого чёрного чуда.

— Готово. Жми — и мы уже почти герои.

— Жму. И да… если я умру героически — запиши в рапорте, что я не побоялся прыгнуть в темноту ради волчонка.

— А если выживем — ты ещё и премию себе нарисуешь, капитан.

А потом Никита заглушил мотор, но грустил по волчёнку а истерично смеялся, он смотрел на место где он пропал и смеялся Хазарсис когда активировал ядро Сабир мог расмешить в любой ситуации и это радовало,.Никита смеялся долго.

Секунды, что длились, как вечность, растянулись в вязкой тишине. Пространство вокруг сжалось, словно натянутая струна перед тем, как лопнуть. Буцефал замер на краю чёрного пятна в космосе — тьмы такой плотной, что она как будто затягивала взгляд внутрь.

Никита сидел с самодовольной ухмылкой:

— Вот, Хазарис, смотри. Мы улики нашли, маршрут вычислили, прыжок смеха сделали. Всё по учебнику следователя.

— Самоучителя, — мрачно поправил Хазарис. — Где последняя глава — «как попасть в ловушку в шесть простых шагов».

Буцефал больше не отвечал на навигацию. Все датчики зависли. А главное — снаружи, там, где только что был пустой сектор, медленно, как театральная занавесь, возник знакомый силуэт.

Громоздкий, неуклюжий, с обвешанным шипами корпусом, как будто корабль собирался на вечеринку у постапокалипсиса.

— Это ж…

— Хохотун-2, — подтвердил Хазарис. — Пираты. Те же самые.

Связь запищала. Голос пробился сквозь помехи, как зевок сквозь радиостанцию:

Вот и достоялись на месте надо было сразу отчаливать когда полицейские убрались, а не стоять на месте. Раздался сигнал в радиоэфире:

— А мы ведь просили… Не обращаться в полицию.

Никита сглотнул:

— Ага… ты не помнишь, они действительно так говорили?

— Словами — нет, — ответил Хазарис. — Но знаешь… когда тебе машут электропилой и улыбаются, как в рекламе зубной пасты, это обычно означает: «Не делай глупостей».

— Ну, может, я тогда не так понял. Подумал: они просто… вежливо прощались.

— Угу. С угрозой. На уровне искусства.

На экране появился изображение капитана пиратов — всё то же мрачное лицо, на этот раз в новом шлеме с рогами. За ним — мигали голограммы и кто-то жарил что-то на плазменной сковородке.

— Ну-с… — голос был лениво-довольным. — Поиграли в детективов? Устроили театр? А теперь — возвращайте нам то, что ещё не унесли.

— Но… — Никита потянулся к микрофону, но Хазарис остановил.

— Дай я. Я — вежливее.

И вежливо, со всей дипломатичностью цифрового существа, Хазарис произнёс:

— Уважаемый капитан, клянусь всей нашей энергоэтикой: мы только хотели узнать, куда вы дели волчонка. Нам не нужны конфликты. Только… маленький волшебный друг.

— Волшебный… что? — капитан прищурился. — А-а, этот пушистый выскочка. Ушёл сам. У него, как выяснилось, свои маршруты.

— Куда?! — Никита подался вперёд.

— Это уже не ваше дело. А теперь — глушите мотор и готовьтесь к борту.

Только бы не забрали грузовик лихорадочно соображал Никита.

— Ну… вот и напрыгались, офицер, — прошептал Хазарис. — Осталось только вручить им чай и печенье и отдать фуру.

— Может, у тебя есть ещё один модуль ядро «Блеф» или «Героическая уловка»?

— Только «Паника», но его лучше не активировать.

Снаружи отстыковались абордажные капсулы. Ловушка захлопнулась.

Буцефал замер. А внутри — кипело. Но никто не сдавался.

Буцефал дрожал в магнитном удержании, словно бык, прижатый к земле электрическим хлыстом. так казалось Никите. Никита стоял у смотрового иллюминатора, готовясь увидеть, как на борт ввалятся вонючие космопираты с шокерами, обвешанные клепаными лохмотьями и жаждой наживы.

Но вдруг...

— Хазарис, ты… ты это видишь?

На пыльной консоли, словно ниоткуда, возник мягкий голубоватый свет. В следующую секунду — прямо из воздуха, без единого звука, как будто из сна, появился Микси.

Тот самый волчонок, с тёплой шерстью и ошейником, в котором тихо светился символ, напоминающий сразу и звезду, и глаз, и огонь. Он вальяжно потянулся, почесал за ухом и прыгнул на панель перед Хазарисом.

— Но... КАК?! — выдохнул Никита. — Мы в открытом космосе! Где шлюз? Где кабель? Где логика?!

— Логика капитулирует, — констатировал Хазарис, не отрывая взгляда от волчонка. — Видимо, у Микси теперь новый модуль телепортации. Или… что-то более древнее. Или как объяснить что он преодолел межвоздушное пространство?

Микси фыркнул, поднял морду и повернулся к иллюминатору.

Там, в отдалении, сквозь электромагнитную пелену, медленно приближался Хохотун-2. Его абордажные капсулы уже были запущены, но… внезапно, прямо внутри корабля пиратов, вспыхнул яркий, гудящий свет. Свет, который сжимался, пульсировал, будто готовился родиться второй раз — но уже как буря.

Микси напрягся, его лапы слегка заискрились, и из подушечек вырвались тонкие энергетические нити — они протянулись к пульту корабля, замкнули цепь и...

БУМ!!!БАХ!!!

Взрыв, как удар космического молота, разорвал безмолвие. Прямо внутри Хохотуна-2 одна из энергоячеек сработала в обратной полярности — цепная реакция мгновенно охватила весь грузовой отсек. Корабль вздрогнул, как будто его поцеловала сама сверхновая, и начал вращаться в хаотичном танце, выбрасывая обломки, искры и очень расстроенных пиратов в разные стороны.

— Вот это... — Никита не смог закончить фразу. Просто вцепился в поручень, пока тряска не стихла.

— Это был Микси, — сказал Хазарис, медленно и уважительно. — Он устроил им магическую контратаку через резонанс ячеек.

— Магия, говоришь... — Никита посмотрел на волчонка, который теперь спокойно облизывался. — Да он же целая диверсионная группа в одном хвосте!

Хохотун-2, обугленный и с отвалившимися стабилизаторами, уходил в дрейф, как подбитая медуза. Связь с ним оборвалась. Наверное, капитан в этот момент пересматривал своё представление о жизни, Вселенной и зверушках.

Никита подошёл к Микси, присел рядом и тихо сказал:

— Ну ты, волчара... просто сказка. Где ты был, что ты видел... и кто тебя вообще прислал?

Микси моргнул, и вдруг — яркий луч света вырвался из его ошейника. На мгновение перед ними вспыхнула голограмма — звёздная карта, и на ней пульсировала одна точка. Планета. Неизвестная, покрытая туманом и кольцами.

— Он нам показывает, куда дальше, — произнёс Хазарис. — Похоже, история с ним только начинается.

Никита расправил плечи.

— Что ж… раз волчара ведёт — значит, пора в путь. Кто я такой, чтоб спорить с магией. Передадим данные полиции и отправимся объяснять хозяину куда делись энергоячейки говорил же сто раз себе не брать эти грузы.

Главы 5: Космическая кафешка

Никита не любил признаваться, но у Буцефала была душа. Она просыпалась, когда топливо подходило к нулю, а на панели загоралась лампочка с надписью "Устал я, дядя. Залей что-нибудь или иди пешком". Именно в такой момент на горизонте и появилась она — легендарная, мифическая, почти всегда закрытая… Космическая кафешка, они были стандартны как все кафешки который Никита посетил до этого. Эта носила название "Свеча и Спутник". Что хозяева хотели сказть этим именем Никита не задумывался.

Она висела прямо в пустоте невероятно красивая как и все подобного рода кафешки — старая закусочная на ионных анкерах, медленно вращающаяся в окружении обломков спутников и рекламных кубов с облупившейся краской мимо часто проносился застывший газ, но его кристалы были легче чем снежинки воды так что линии падаюшего жидкого газа никого не пугали. Светилось одно-единственное слово на неоновой вывеске: "Работает" и это было важно во - первых перекусить во вторых зарегистрировать Микси. Слово "Работает" как бы подмигивало тем, кто отчаялся найти кофе за пределами цивилизации.

— Ого. Она ещё существует, — удивился Никита, затормаживая тягач к причальной балке.

— Говорят, она появилась раньше, чем Галактический Союз, — отозвался Хазарис. — И кофе там всегда тёплый. Даже если ты пришёл через двадцать лет после заказа.

Они уже не первый раз останавливались в "Свече и Спутник".

Буцефал пристыковался к старому шлюзу. Воздух здесь был кислый, с привкусом бензина с улицы и бекона из кухни. Пол скрипел, как совесть пойманного контрабандиста, наступаешь и скрип выпустите меня, опять шаг опять скрип, а вдоль стен — автоматы с запчастями, жевательной пластикой и “кофе, пережившим вакуум” века и до сих пор выкрашиваемое на плантациях.

В центре зала стояли круглые столики с болтливыми навигационными ИИ в режиме "не включать, если не хочешь философствовать", эти таблички весили потому что многие пилоты проводилли уйму времени у ии философов, а потом не хотели рассчитываться за беседы о смысле бытия, а за стойкой — кибер-бармен с головой в форме турбонасоса.

— Добро пожаловать, — прохрипел он. — Заправка, закуска, забвение. В каком порядке?

Микси, как ни странно, шагнул первым. Ему понравилось сочетание фраз заправка и закуска, а потом заправка и забвение, что-то бармен был сделан неправильными людьми волчёнок понял, но вот почему всех так тянет сюда он попытался разгадать. Запрыгнул на табурет и ткнул лапой в меню. Оно тут же зависло, как будто от страха перед неизвестной магической зверушкой.

— Думаю, он хочет... куриный рулет, — предположил Никита. — Или… квантовую булочку с сюрпризом.

— Или доступ к информации, — пробормотал Хазарис, наблюдая, как глаза волчонка засветились и направили тонкий луч на автомат рядом. - посмотри ии меню включил режим скрытности, а это бывает когда работает активный пользователь значит Микси уже разобрался с меню.

На мгновение воздух загудел. Данные сыпались на голографический экран: координаты, планеты, энергетические поля. И среди всего — та самая звезда. Та, что Микси показывал ранее.

— Он ищет путь к дому пиратов, для полиции — тихо сказал Хазарис. — Или зовёт нас туда чтобы мы отправили сообщение в полицейские участок.

Никита откинулся на спинку стула. За окнами — медленно проплывал забытый спутник с надписью "Сделано на Земле".

— Но сначала… кофе, — сказал он. — А потом уже всё это… межзвёздное волшебство.

Никита отставил в сторону полупустую кружку со вкусом «что-то между кофе и чаем» из которой только что попивал и достал старенький планшет, покрытый царапинами, как дневник ветерана. Экран тускло загорелся, открыл доступ к каналам связи Союзной полиции.

— Так, Хазарис, подруби в смысле активируй мне линию до бюро космобезопасности. Только без этих формальных выкрутасов, мне надо передать горяченькое.

Но Хазарис стал что-то выкручивать это было видно по голограмме транслирующей из куба с ядрами Хозарискиса, куб который лежал на борту Буцифала передовал мгновено.

— Готово, капитан. - голос у Хазарсиса на взводе, взгляд усталый — настоящая забота гражданина, — буркнул Хазарис, подключаясь к защищённому каналу. Поговаривали что в сети свои правила и Хазарсиса видимо потрепали ии полицейских, чему если не так чего он такой потрёпанный размышлял Никита. Никита учась в университете стал одним из основных кандидатов на лидерство в классе пока на уроке не брякнул что критиковал критиковав и будет причём он так рьяно орал, что у девушек он сразу упал в авторитете. Все тогда его не правильно поняли во-первых события древней эпохи Никита зашашал словно это было вчера, а во вторых в классе уже был лидер, и он выжидал пока Никита оступится чтобы никому не позволять лидировать. Вот и сейчас Хазарскису промыли мозги да видимом не на шутку.

Никита ввёл координаты, которые Микси показал на звёздной голограмме, и приложил краткий отчёт: местоположение пиратов, последние действия, описание корабля Хохотун-2, и даже добавил, что один из пиратов, возможно, был одет в пижаму с рисунками ну или так показалось.

— Передано. -откликнулся Хазарсис, - Они шлют благодарность, набор скучных фраз и обещают проверить "в течение двух циклов", — доложил Хазарис. — Всё как всегда. Ну а теперь... пора решить вопрос с волком.

Никита посмотрел на Микси, который грыз сэндвич, вися вверх тормашками на потолке.

- А что с ним?

- Регистрация! -забыл что ли.

— Ах да! Забыл! Регистрация, говоришь? Ладно, раз уж он у нас на борту, помогает, магией стреляет и пиратов испепеляет — пора делать его официальным членом экипажа.

Он подошёл к старому терминалу возле кассы, над которым висела облупившаяся табличка:

"Регистрация домашних и не очень существ" - в каждой кафешке были такие таблички потому что водители шлялись чёрт пойми где и приносили чёрт пойми что и среди этого были и живые существа. Например Заяц невидимка или прыгучий кот.

Под ней приписка фломастером: "Даже если он светится, поёт или телепортируется. Да, особенно тогда."

Никита ввёл данные:

**Имя:** Микси

**Вид:** Волкоподобный, возможно магический

**Особенности:** Способность к пространственным перемещениям, реакция на энергоприбор и активная работа с ним , дружелюбен **Функция:** Помощник капитана, магический навигатор, пушистый генератор чудес визуалзации

**Контактное лицо:** Никита Сергеевич, пилот грузовика "Буцефал"

Машина задумалась, пискнула и выдала электронную карточку с логотипом Союза и яркой наклейкой "Питомец зарегистрирован. Не кормить без разрешения."

— Всё, дружище. Теперь ты не просто чудо из ниоткуда, а чудо с документами, — сказал Никита, прикрепляя карточку к ошейнику.

Микси весело фыркнул, выпустил пару искр и одним прыжком снова оказался у иллюминатора, уставившись в звёзды.

Хазарис заговорил медленно, почти задумчиво:

— Интересно… сколько в Галактике ещё таких, как он? И сколько всего мы ещё не знаем?

Никита хмыкнул и налил себе ещё кружку «кофетоплива».

— Не знаю, брат, да интересно, но если нас втянуло в историю с пиратами, магическим волком и какими-то звёздами — значит, приключения только начинаются.

- Как всегда где груз там и приключения.

Кафешка наполнялась неторопливо, будто сама Вселенная лениво напоминала, что даже в космосе кто-то да проголодается.

Первым зашёл старик с антеннами, в латаном скафандре и с глазами, будто отшлифованными астероидным ветром. Он не говорил — только покачивал головой, когда автомат наливал ему горячий суп, похожий на расплавленный алюминий это был кукурузный суп. На рукаве у него красовалась нашивка «Галактический вольный пчеловод».

— Это ещё кто такой? — прошептал Никита.

— Судя по базе, это Ёрм Гребень. Раньше держал ульи на астероидах в поясе Феникса. Говорят, однажды спас свой улей, заткнув метеоритную пробоину собственным шлемом, — ответил Хазарис, будто справку зачитал.

Следом за ним проковыляла женщина с шестью чемоданами, каждый размером с небольшой двигатель и чем-то по виду напоминавший двигатель чего-то. Она шла строго, будто маршируя, но один чемодан всё время норовил убежать. Никита поклялся бы, что у него были лапы. Странно чемодан с лапами думал он!

— Яна Уздечка, — прошептал бармен, будто предугадав вопрос. — Собирает доказательства того, что звёзды — это только вывески. И весь космос — огромная витрина. У неё, говорят, есть карта всех "магазинов мироздания".

- Ого прям таки всех магазинов! - поразился Никита.

Третьим посетителем оказался робот в пальто, что само по себе было уже подозрительно. Он подсел к ним, не спрашивая, и представился:

— Вектор Кропоткин, бывший навигатор корабля. Сейчас на пенсии. Ем любую информацию подряд , читаю стихи, иногда мечтаю вернуться в Бездну, но только по выходным.

Хазарсис шепнул на ухо:

- Он хотел сказать что раньше поедал любую информацию, но сейчас видно что он не в себе и не может так быстро перерабатывать массивы данных, как когда-то будучи навигатором.

— Что-то у тебя стиль пенсионера слишком… колючий, — заметил Никита, глядя на ножны с мини-плазморезом на поясе робота.

— Это на случай скуки, — с философским видом ответил Кропоткин. — Когда становится слишком мирно — режу ложки. Помогает не забыть, кто я.

Микси тем временем обследовал помещение, нюхая каждого посетителя и иногда тихонько фыркал. Похоже, у него был собственный рейтинг доверия.

— А вы кто будете? — спросил Кропоткин, повернувшись к Никите.

— Да просто дальнобойщик. Никита. Вожу грузы, слушаю тишину и иногда вою с пиратами. Вот это — Хазарис, искусственный интеллект с модулем "философии и вредности", — Никита махнул рукой, — а это — Микси. Не совсем собака. Возможно, бог. Или сбежавшее чудо. Волчонок вообщем.

Кропоткин, как ни странно, кивнул с пониманием.

— Видел таких. Один раз у меня на борту завёлся волк, который программировал звёзды. Назвал себя Ромштул. Пропал, когда я включил чайник.

— Тоже волшебный. И как ты это всё пережил? — спросил Хазарис. - как смог без такого помощника,- Хазарисис оть и был не человеком понимал все те же эмоции когда Микси пропал!

— Главное — не задавать лишних вопросов, — вздохнул робот. — Вселенная любит сюрпризы. А ещё лучше — быть частью чьей-то хорошей истории. Когда такое существо покинуло меня я не много переживал, а потом успокоился.

Никита кивнул. Он знал, что каждая такая встреча — будто пыльная остановка на долгом пути, где нет пунктов назначения, только маленькие кусочки понимания.

За окнами медленно дрейфовали обломки, звёзды и спутники. А в "Свече и Спутнике" рассказывали истории, которые не вписывались в инструкции, но хранились где-то глубоко — между строк маршрутов, между пульсациями света и тишиной.

С удовольствием — вот сцена, где наши герои сидят за столом в космической кафешке и рассматривают меню, по-простецки, как настоящие странники:

Меню висело под потолком на голографическом табло, но то и дело глючило, перескакивая с «горячих блюд» на «техническое обслуживание» с разными частотами и салами тока для искинов и роботов и обратно. Надписи мигали, словно устали жить, и только Микси глядел на это с неподдельным интересом, время от времени пытаясь лизнуть буквы.

Никита прищурился.

— Ну и что у нас тут… "Суп фотонный с бобами", "Тост с нейтринной начинкой и сухари", "Гравидоги"… Кто вообще ест гравидоги?

— Любители ощущений невесомой тяжести в желудке, — буркнул Хазарис. — Рекомендую "Чёрную дыру дня" кофейный напиток. Там хотя бы есть калории.

Робот Кропоткин наклонился вперёд, держа пальто застёгнутым на все пуговицы:

— Я беру «Пережаренную реальность». Это такой частотный сок что закачаешься. Мне нравится вкус печали и подгоревшей ностальгии.

— А есть ли тут что-нибудь без добавок синт-угля и искусственного космоса? — Яна Уздечка тоже робот с красивыми волосами щурилась в меню, будто оно могло ей соврать. — У меня тонкое обоняние на иллюзии. Я только буду есть только натуральные продукты только натуральное: пыль, ржавчину и хлебный концентрат его кисло - проводяшию среду .

Старик-пчеловод, не сказав ни слова, ткнул в пункт «Желе звёздного жужжания» и уставился на потолок, будто там жил его мёд. Хотя желе

создавалось не из пчёл, а из вытяжки хрящей животных, но окуда он мог знать что какому-то животному не повезло в результате несчастного случая, вот и хрящи пригодились.

Микси, наконец, решил выбор сам — встал на задние лапы и лапкой ткнул в меню, на пункт «Квантовое мороженое: вкус определяется выбором наблюдателя». Что это было такое никто не знал, Никита удивился новинки Квантовое мороженое что -то новое. А потом Микси стал поглощать свет которое испускало мороженно из квантов, вы видели как поедают свет. Если нет то лучше не объянять потому что во время объянения кто-то съест ваш свет!!!

— Ну вот, — усмехнулся Никита. — Даже зверь выбрал, а я всё думаю — брать ли мне "Котлету по-марсиански" или "Бутерброд с сыром".

— Я бы не советовал бутерброд, — отозвался Хазарис. — В прошлый раз у клиента исчезли зубы… и тарелка.

- В смысле.

- В бутерброд попал камушек и у клиента треснвл зуб и он со злости запустил тарелку в стойку.

— Да и фиг с ним, — махнул рукой Никита. — Мы тут не за кулинарными изысками. Главное — чтобы было горячее и чтобы после не светиться. Ай вообще не буду есть.

Кропоткин внезапно заговорил, задумчиво:

— Знаете, а ведь еда — это тоже путешествие. Только внутрь.

— Только если не к хирургу, — отозвался Никита. — Ладно, беру "котлету по-марсиански" и "чай с лимоном", как бы он ни выглядел. Ай хотя нет говорил уже не хочу.

— Записываю, — сказал Хазарис. — Ваша диета нарушает 11 пунктов договора с вашим желудком. Но раз уж вы капитан…-Хазарин нашёл своих соплемеников и расспалялся.

Микси тихонько урчал, устроившись у Никиты под ногами. Он уже знал: если меню — странное, то вечер обещает быть интересным.

Запотевшие чашки от пара с чаем дымились, как обшивка корабля после входа в атмосферу. Никита жевал с осторожностью, как будто его "котлета по-марсиански" могла внезапно огрызнуться. Микси сидел рядом, облизывая квантовое мороженое, которое всё никак не могло определиться сознанием Никиты, ваниль оно или иной вкус, поедамый свет не вкладывался в его кругозор.

— Слушай, Никита, — начал Кропоткин, откинувшись на спинку кресла, — а ты вообще зачем летаешь?

Никита посмотрел в чашку, будто ответ прятался в осадке.

— А что ещё делать? В детстве мечтал стать трактористом... Потом понял, что трактора в космос не летают, а фуры — ещё как. Да и кто, если не я, повезёт алюминий, янергоячейки и коробки с неизвестным содержимым?

— Ты романтик, — кивнула Яна. — Только романтика у тебя пахнет мазутом и пыльным фильтром.

— Ну, я почище, чем некоторые звёздные поэты, — ухмыльнулся Никита. — А ты-то зачем ходишь с чемоданами фактов, в которых, кажется, живёт что-то злобное и вото вот укусит если ты докажешь что весь космос это гигантский магазин?

— Это не злобное. Это мои догадки. Кто-то думает что их надо держать в изоляции — иначе они убегут и начнут рассказывать людям правду, вот я и пытаюсь понять кто за всем этим стоит.

Старик-пчеловод внезапно издал гортанный гудок. Все притихли. Он поднял ложку и нарисовал в воздухе пчелу, которая начала медленно кружить.

— Этот... всегда так делает? — спросил Хазарис.

— Когда слышит хорошие разговоры, — шепнул Кропоткин. — Или когда еда ему напоминает улей. Никогда не понятно.

Микси взвизгнул, ткнув носом в сторону проходящего официанта-дрона, и показал лапой в сторону окна.

— Что такое? — Никита посмотрел и прищурился. — А вон та тень за кормой… не кажется тебе знакомой?

Хазарис, не прерывая жевания, включил внешний сенсор.

— Тепловой след нестабильный. Возможно, просто отголосок манёвра соседнего шаттла. Или кто-то решил последовать за нашим грузовиком. Но нет это не пираты не волнуйся.

— Вот не хватало, чтобы снова пираты. Или ещё хуже — налоговая.

— Я бы предпочёл пиратов. Те хотя бы не просят квитанции, — фыркнул ИИ.

— Эй, — подал голос Кропоткин, — а вы вообще знаете, что бывает, когда магическое существо вроде твоего зверька… влезает в квантовую полосу реальности?

- Наверное он наедается и идёт дрыхнуть. - предроложил Никита, - но вообще-то не знаю.

- А вот нет. - Кропоткин ткнул пальцем в Микси мол посмотри на него.

Никита перевёл взглядна Микси.

— Микси? — Никита посмотрел вниз. Микси чихнул — и на секунду у всех на столе исчезли вилки.

— Именно это, — сказал Кропоткин, глядя на свою пустую руку.

Все дружно переглянулись. Потом рассмеялись. Потом снова посмотрели в окно.

Потому что в космосе, где всё зыбко и всё возможно, лучшая защита — это горячая еда, компания со своими тараканами… и зверёк, способный исчезать по настроению.

Хазарис сидел, глядя на свою "Чёрную дыру дня", будто она его разочаровала. Микси дремал под столом, а Никита ковырялся в котлете, размышляя, не проще ли есть на борту, чем содержимое тут. Всё было спокойно. Пока ИИ не задумался.

— Никита, — проговорил Хазарис, замирая, — а ведь… а ведь никто толком не пробовал составлять вкусовой протокол для искусственных разумов на основе плазменного резонанса. Мы ж всё-таки личность! Почему нам не положено наслаждаться ужином, хоть и в пределах ампер?

— Только не начинай, — пробормотал Никита. — У меня ещё котлета не прошла, а впереди чай..

Но было поздно.

Хазарис активировал портативный питательный модуль из какого-то устройства, что это было Никита не знал. Когда Арсений выходил из грузовика у него было отдельное тело робота и сейча глядя на Хазарсиса Никита понимал что -то произойдёт, но что не мог понять. Хазрскис извлёк из внутреннего отсека трубки, провода, пару микросхем и что-то, подозрительно похожее на медный браслет с золочением. Всё это он бережно разместил на столе, раздвинув тарелки и не обращая внимания на изумлённые взгляды.

— Добавим сюда ионный проводник, зададим частоту 4,37 террагерц, пропустим сквозь золото для усиления вкусовых фонов…

— Хазарис, ты хоть понимаешь, что у тебя вилка уже плавится?

— Это не вилка. Это тактильный резонатор. Всё под контролем.

Микси проснулся, посмотрел на конструкцию, завыл — и быстро юркнул под ближайший стол, прихватив с собой салфетку и ложку. Старик-пчеловод что-то тихо жужжал, отодвигая свою еду. Робот Кропоткин записывал происходящее, комментируя:

— В случае катастрофы материал может быть использован как доказательство по страховому делу.

Хазарис уверенно соединил два провода.

— Финальный штрих и…мороженное из ионов готова— подача импульса на 3,14 мегавольт.

Вспышка!

Гулкая, горячая, разноцветная вспышка, как если бы кто-то взорвал салют на границе гравитации, вспышка из обломков памяти и плохих решений. Волна прошла по кафешке, опрокинув столы, подбросив на воздух меню, Микси и, что хуже всего — Никиту. Всё напоминало борьбу пищи с потребителем на совершенно новом уровне.

Никита почувствовал, как ноги отрываются от пола, а мысли — от реальности. Он только успел выдохнуть:

— Вот жеж…

И потерял сознание.

Глава 6: Сюрприз от Хазариса

Космическая клиника «Андромеда-Профи» висела в вакууме, как капля светящегося стекла и металлических рамок среди мёртвой тьмы. Издали она напоминала нечто между гигантским шприцем с медленно вращающимся куполом и множеством пристыкованных модулей, похожих на капсулы для снов или криозаморозки.

Внутри царила стерильная полутьма, как будто сама станция уважала покой своих пациентов. Тишину нарушали лишь мягкие гудки приборов, световые индикаторы и изредка — лёгкий щелчок капельницы.

В палате №42, у окна, глядящего в чёрную бесконечность, неподвижно лежал Никита. Его лицо казалось спокойным, почти умиротворённым — как у человека, которому снятся сны про свободу, скорость и разбитую переднюю фару любимого космотягача. На голове был надет нейронный шлем — лёгкий, как мыльный пузырь, но внутри него работал целый комплекс систем, удерживающий тонкий мостик между сознанием и телом.

На экране у изголовья светилось:

Состояние пациента:

Кома, стадия 2-Б (глубокая).

Активность префронтальной коры нестабильна.

Подключён модуль воспоминаний и терапевтического сна.

Предположительное пробуждение: неопределённо.

Медбот, напоминающий крестоносца с градусником, проехал мимо и остановился лишь на долю секунды, чтобы обновить данные о влажности воздуха. Затем уехал, не проявив ни капли сочувствия — ведь у него было ещё 46 пациентов и одна сломанная зарядка для подпитки.

В углу палаты стояла голограмма Хазариса, в его ядре была программа проникновения в инные сети и сейчас проецируя на стену свою голограмму он проецировал листы медицинских логов, анализируя каждую переменную: пульс, активность синапсов, даже плотность снов. Он не разговаривал, не пускал искр, не шутил. Вместо этого он записывал:

> Отчёт:

> Пациент Никита С.

> Пострадавший в результате экспериментального… (здесь он Хазарскис на секунду замер вспомнив свой глупый эксперимент с меню)… обеда.

> Причина: ошибка в расчёте ионно-золотого резонанса.

Мораль для себя Хазарскис вынес сразу прочтя всё сообщение - вкусовое наслаждение не стоит электромагнитного шторма и как вследствие взрыва.

За окном станции — чёрный океан космоса. Тихий, глухой. Микси лежал рядом с койкой, свернувшись клубочком. Хазрскис удивился увидев его. Он почти не двигался, только уши иногда подрагивали, улавливая едва слышные сигналы, доносящиеся из-под кожухов станции — может, эхо старых песен, может, голос Никиты.

И всё, что оставалось в этой капсуле куда поместили Никиту среди бесконечности — это ожидание. И сюрприз, который готовил Хазарис.

Хазарис стоял неподвижно, но внутри него происходило нечто похожее на бурю. Его модули обрабатывали миллионы сигнальных цепочек, просчитывали вероятности и стратегии. Он не мог допустить, чтобы Никита — его пилот, его… человек — остался просто так лежать в коме из-за того, что, возможно, слегка переборщил с ионной приправой и золотым фильтром.

Сеть больницы была защищена. Точно, как всё, что сделано бюрократами: надёжно, дорого и слабо. Для искина уровня Хазариса она была не крепостью, а скорее хлипким замком на шкафу где дети находят коробку с сухарями.

— Подключение... локальная сеть "МедХаб-Андромеда".

— Обнаружены уязвимости: 4.

— Использую лазейку через систему планирования сна...

Он проник в программный центр терапии с изяществом уличного фокусника. Интерфейс оказался древним, ещё времён ранних колоний. Протоколы нейроперехода хранились в слое под названием сонные образы с возможной подменной стимулов. Хазарис начал работу, перебирая воспоминания Никиты, аккуратно доставая самые живые и близкие сердцу — образы дороги, тягача, старого трактора отца, запаха жареного картофеля в кабине.

В это время Микси поднялся на лапы и внимательно смотрел на экран. Он коротко тявкнул — и выдохнул струю голубого пламени, которая прошла сквозь голограмму Хазарскиса как призрачный дымок.

Экран мигнул.

Хазарис замер:

— Погодите-ка… это что, магия? Плазменная синхронизация с нейроактивными импульсами? — он начал считать — Это может сработать! Нам нужно создать связующий образ — что-то, что вызовет в Никите резонанс. Давай Микси, давай ты сможешь.

Он передал сигнал прямо в капсулу сна.

Появилось видение: Никита снова в кабине Буцефала, рядом мягко светится панель управления, за стеклом — вечная дорога, впереди мерцают огни заправок, орбитальные трассы и грузовые станции. Звёзды — как дорожные знаки. Да Никита видел сейчас этот сон и Хазарскис мог считывать его прослеживая его внутрение импульсы.

— Никита… — прошептал Хазарис не голосом, а током через каналы интерфейса. — Проснись. Пора в путь.

Микси встал на задние лапы и ткнул носом в грудь Никиты. Лёгкий импульс. Один.

На экране монитора что-то дёрнулось.

> Активность коры: +3%

> Зрачковый рефлекс: восстановлен

> Пульс: учащается

> Состояние: Переход в стадию пробуждения

Хазарис отступил от консоли.

— Ну что, капитан, — сказал он почти шепотом, — кажется, наш путь ещё не окончен.

Микси тихо завыл — как будто запел двигатель старой доброй фуры. И в следующее мгновение Никита дёрнул пальцем.

Писк приборов сменился тревожным жужжанием. Капсула сна отъехала в сторону, как ракушка, раскрывшая жемчуг. Никита открыл глаза — медленно, тяжело, как будто кто-то налил в них свинца и поливал сверху кипятком.

Он приподнялся на локтях, моргнул и произнёс:

— Где я? Кто вы? Где мой груз?

— Вокруг гремит — не то что вкус.

— Я был в дороге, где мой чай?..

— А ты, механик, отвечай!

Хазарис замер.

— Э-э… Никита? Ты в порядке?

Никита встал на ноги, пошатываясь:

— О, голограмма! Брат, привет!

— Ты до сих пор мне должен свет.

— Взорвал ты кухню — был фуршет…

— А мне теперь платить за бред!

Микси посмотрел на Никиту, моргнул, а потом… фыркнул. Было в этом что-то одобрительное. Хазарис включил внутреннюю отладку:

> Ошибка: модуль речевого паттерна повреждён.

> Версия языка: "Поэтический нейросинтакс v0.3-beta".

> Причина: импульсный разряд от магического существа, синхронизированный с искусственным вектором речи.

> Возможное решение: перезагрузка речевого ядра (не рекомендуется — может стереть эмоциональную память).

— Прекрасно, — простонал Хазарис, — теперь ты рифмуешь и говоришь стихами как дети на школьном утреннике.

Никита гордо взмахнул рукой:

— Поэт я ныне, не шофёр,

— Веду я звёздный прицеп-двор!

— Мой путь — орбита, мой груз — металл,

— Но ты, Хазарис, — всё провал!

Он сделал пафосный шаг вперёд и ткнул в стену:

— Где мой платёж? Где кофе мой?

— Верните Микси — он герой!

— А если кто-то не поймёт —

— Пусть в крио-ящик упадёт!

Хазарис тихо завибрировал от напряжения.

— Окей… — пробормотал он, — либо я чиню код, либо мы так и будем вести логистику в стиле галактической поэзии.

Микси с весёлым "топ" лапой активировал пульт вызова дежурного, и голос из динамика спросил:

— Что-то случилось, господа?

Никита встал прямо, заложил руки за спину и торжественно ответил:

— Мы живы, целы, груз в пути,

— А вот язык — увы, не в сити.

— Исправить можете режим?

— Иль жить мне в рифмах день за днём?

Наступила пауза. Из динамика доносилось только потрескивание. Микси вслушивался что говорил оператор:

— Принято, вызов отправлен в отдел Речевых Аномалий и потом в медицинский штаб Поэтической Нарушенности.

Хазарис тяжело вздохнул, повернулся к Микси:

— Ну что, шерстяной мой напарник… Сюрприз удался. Ты теперь у нас — маг и стилист речи. Откуда ты всё знаешь не могу взять в толк.

Никита ходил по палате, как тигр в клетке — только с выражением муки на лице и речью, которую не контролировал:

— Я жить хочу как человек,

— А не как в школьной драме век.

— Я пилот, не поэт! Чтоб вас!

— И чтоб Хазарис — в ананас!

Медсёстры уже дважды приходили с "успокоительным чаем", в который он отчаянно отказывался верить:

— Вы мне нейро-чай несите,

— Да в рифмах всё — уйдите, уйте!

— Мне нужен врач и проводник,

— Что выведет из этих книг!

Хазарис тем временем не терял времени. Он копался в системных логах, изучал каждый сбой, как древний шаман изучал трещины на черепаховом панцире. Причём когда приходил обслуживающий персонал он прятался с волчёнком, и так как никто никогда не посягал на больницу то обнаружить Харскиса никто не мог. Микси тоже не сидел без дела — он то прыгал по консоли, то выдыхал лёгкие кольца фиолетового дыма в сторону монитора, то тыкал лапой в слова "Синхронизация с внешним эталоном". Он тоже не попадался на глаза, а запросы которые он посылал никто не проверял на предмет отправителя.

- Подожди… — Хазарис остановился. — Эталон? Конечно! Мы же можем синхронизировать твой речевой модуль с речевой системой станции! Она базируется на стандартном протоколе Галакси-3.1 — а значит, восстановит обычную речь… если всё пойдёт правильно.

Никита замер, потом… подумав о том что сделаю с его мозгов в отчаянии закричал:

— Протокол, закон и труд —

— Всё равно рифма тут как тут!

— Это потому что ты сейчас в системе! — рявкнул Хазарис. — Дай мне одну минуту и… не рифмуй!

Он активировал ручную перезагрузку через облучение слабым плазменным полем — в сочетании с магическим импульсом, который Микси отправил точно в нужный момент, ударив хвостом по контактной панели.

Прошло тринадцать секунд.

Никита застыл ошутив электрический разряд, голова его медленно опустилась, как будто его выключили. Потом резко поднялась, и он произнёс:

— …М-м… где я? Что за…

Он осмотрелся.

— Боже, да я же нормально говорю! Без рифм! Хазарис… ты что сделал?

Искин торжественно выпрямился:

— Починил. Смешал магию, системную лазейку и… по счастливой случайности не стер твою память о третьем классе.

Микси тихо хрюкнул, как будто смеялся.

Никита плюхнулся обратно в кровать.

— Понял. Я теперь даже… благодарен. Только, умоляю: больше никаких стихов. Пусть я лучше усну на ионном плите, чем заговорю так снова.

Хазарис подмигнул на своём голографическом лице:

— Тогда предлагаю записать этот эпизод в наш бортовой журнал как: «Экспериментальная лингвистическая катастрофа. Итог: выжил один водитель».

Никита усмехнулся и прикрыл глаза:

— Ладно, капитан Хазарис… занеси. И давай уже свалим из этой клиники, пока кто-нибудь не решил, что я вдохновлён и готов читать на открытии конференции.

Буцефал лениво покачивался в доке, словно заскучавший кит в тени станции. Хазарис помог Никите перебраться через шлюз — тот уже держался на ногах и даже смог махнуть рукой в сторону персонала станции где была больница, хотя движения его были ещё чуть ватными.

Казалось, всё налаживается. Вирус деактивирован, все системы мозга стабилизированы. Никита уже не бормотал сонеты про гравитационные насосы или баллады о регуляторах давления. Он даже сказал вполне разумную фразу:

— Ну что, поехали домой...

Но стоило ему шагнуть на металлический пол любимого грузовика, словно щёлкнул тумблер.

Он встал прямо в проходе, широко развёл руки и возгласил:

— О, снова я в кабине — доме,

Где звёзды шепчут в каждом громе!

Где руль блестит, как солнца свет,

И я — поэт, а не буфет!

Хазарис завис в процессе диагностики, выдавая текст на мониторе:

"Ошибка протокола речевых фильтров. Рецидив поэтической субпрограммы."

— Ну не может быть... — пробормотал он на своём цифровом языке. — Или всё же может...

Микси влетела в кабину и на секунду застыла в воздухе, рассматривая Никиту, который теперь декламировал о величии топливной системы и глубокой любви к аварийному иллюминатору.

— Как прекрасен ты, фильтр обратный,

Надёжен, как друг мой мохнатый...

— Опять… — протянул он. — Что ж, на этот раз поэзию лечим иначе.

После часа путаных диагностик и магических манипуляций Хазарис и Микси поняли: вирус ушёл, но поэтический модуль каким-то образом остался — вероятно, как побочный эффект их спасательной операции. Решение пришло внезапно.

Хазарис запустил короткий резонансный импульс через кабель сопряжения между его ядром и интерфейсом капитана. Микси, в это время читая фокус-свиток, синхронизировала ментальную волну.

Вспышка — и…

— Я что, только что рифмовал про кофеварку? — пробормотал Никита, моргая.

— Да, и довольно неплохо, — заметила Микси, — но думаю, ты снова ты.

Он глубоко вдохнул. И выдохнул.

Прошёл день. Буцефал мягко плыл по маршруту, огибая рой микроскопических ледяных кристаллов, отражающих свет далёкой звезды. В кабине царила редкая тишина. Хазарис вёл журнал технического обслуживания, Микси дремала в подвешенном кресле. А Никита… Никита был спокоен.

— Всё, что было, — позади, — говорил он обычным голосом. — Голова ясная, системы в норме. Даже кофе сегодня получился без запаха озона. Чистый успех.

Он положил руку на руль, взглянул на приборную панель, и Буцефал отозвался гудением — как будто сам знал, что время снова идти вперёд.

Но вдруг, без всякого предупреждения, Никита прищурился, вдохнул глубже… и заговорил:

— Сквозь кристаллы в звёздном шлейфе,

Вижу путь свой без утейфа.

Я — пилот, и друг пространства,

Звёздный житель постоянства!

Микси резко распахнула один глаз.

— О нет, опять.

Хазарис повернулся, слегка гудя сервоприводами.

— Это невозможно. Диагностика была чиста. Мы сбросили всё, включая лирику!

Но Никита продолжал:

— Утро светит, путь я знаю,

Гравитацию ласкаю,

Вакуум мне не преграда —

Я лечу! И мне отрада!

Микси, не поднимаясь из кресла:

— Кажется, поэзия осталась не в процессоре. Она… в сердце.

Хазарис угрюмо щёлкнул разъёмом:

— Это уже не глюк. Это — стиль.

Буцефал чуть дернулся — будто бы хохотнул.

А Никита, не отрываясь от звёздной дороги, продолжал:

— Я в кабине, я с мечтою,

И с командой — золотой!

Путь мой — смех и глупость с толком,

И движок пусть скажет… громко!

Это случилось внезапно. Без грома, без вспышек, без драматичной развязки с криками «Он больше не рифмует!» — просто… стихло.

После очередного лирического монолога о микрометеоритах и «любви в невесомости», Никита сел за столик у обзорного окна в кают-компании и, уставившись в кружку с бордовым напитком, тяжело вздохнул:

— Ну сколько можно, — пробурчал он. — Стихи, стихи... Хазарис, ты уверен, что меня не надо обновить через сброс старых привычек?

— Мы уже пробовали, — ответил андроид, осторожно. — И капсюль, и антилирик в шприце, и даже перезагрузку через юмористический фильтр. Помнишь: три часа «Шоу Бобра и Вакуумной Собаки»? Которые мы просмотрели, но ты всё равно рифмовал.

— К сожалению, да, — мрачно кивнул Никита.

Микси между тем отобразил над головой магические баробаные палочкой — больше для вида, чем для результата — и что-то пробормотал себе под нос. Магия, как и обычно, не имела никакого отношения к эффекту, но выглядело красиво.

И тут произошло необъяснимое, но совершенно точное событие.

Никита вдруг зевнул, громко и искренне, потом потянулся, и сказал:

— Блин, холодно в каюте. Может, наконец включим нормальный обогрев, а не эти твои «тепловые потоки», Хазарис?

Они переглянулись.

— Повтори, — прошептала Микси.

— Что, «обогрев»?

— Нет. Всё. Обычным голосом. Без рифмы. Без метафор про фазы луны!

Никита замер. Похлопал себя по щекам. Произнес:

— Мне... реально нормально! Я просто… говорю. Без ямба. Без хорей. Без тоски по вакууму. О, боже. Это... закончилось? Мне просто надоело рифмовать.

Все повернулись к нему с недоумением и какой-то внутреней злостью.

- А что сердится? Взрыв, удар по голове, отключка, я в коме, повреждение в мозге , очнулся и говорю стихами, а теперь надоело... Чёго так уставились. Едем дальше.

Хазарис просканировал его с ног до головы, буркнул:

— Мозговая активность в норме. Речевой модуль стабилен. И да, по лобной доле снова можно бить — не звенит.

Микси облегчённо выдохнула.

— Побочный эффект выгорел. Возможно, кристалл твоей... поэтической глупости перегорел. Или ты просто наконец выспался.

Никита широко улыбнулся.

— Я... снова я! -сказал он сквозь слёзы, -им бы пережить такой взрыв.

Он встал, хлопнул себя по груди и торжественно объявил:

— И вот теперь… мы точно не опоздаем на разгрузку!

— Погоди, — сказал Хазарис, настороженно. — Ты это… случайно не в ритме говоришь?

— Молчи, не сглазь, — пробормотал Никита. -Нет конечно повторяю я не рифмую мне это теперь не посилам.

Страно подумал Хазарскис вышел из комы было по силам, а подлечился так стало не по силам, но инчего не прокоментровал.

После того странного и неожиданного излечения, поэтический недуг больше не возвращался. Никита снова стал самим собой — простым, упрямым, немного грубоватым, но чертовски надёжным пилотом звёздного тягача. Он больше не говорил стихами, не обращался к вакууму как к «невесте» и не сравнивал топливные баки с «сердцем усталого титана».

Жизнь снова обрела свой обычный ход.

Он уверенно вёл Буцефал от системы к системе, точно прокладывая маршруты сквозь поля обломков, станции дозаправки, мутные сектора и оживлённые орбитальные порты. Груз за грузом: жидкий азот, кристаллы памяти, коробки с сельдереем, генераторы давления — всё шло строго по расписанию.

Двигатели работали в размеренном ритме, экраны светились зелёными подтверждениями, Хазарис вёл учёт топлива и курса, а Микси иногда дремала, закутавшись в плащ. Внутри кабины было спокойно. Ни одного четверостишия. Ни одной оды к панели навигации.

И каждый раз, включая двигатель на выход из прыжка, Никита с тихим удовлетворением отмечал: он снова просто едет вперёд — как и должно быть.

Никакой поэзии. Только тяга, звёзды и путь.

Глава 7: Заблудшие в космосе

Бортовой журнал на Буцефале выдавал, запись 447, которая была точно такая же как и запись 446 и 445:

Маршрут прокладывается… маршрут не найден…

Маршрут прокладывается… маршрут не найден…

Перепроверьте координаты.

— Да перепроверял я уже! — рявкнул Никита, шлёпая ладонью по экрану, как будто тот был старым радиоприёмником на батарейках. — Хазарис, ты опять включил навигацию на юношеском романтическом режиме?

— Я просто хотел, чтобы маршрут строился с красивыми видами. Чтобы душа отдыхала. Глянь на это — облет вокруг туманности, блеск нейтронных звёзд справа...Что плохого в том что я выбрал такой маршрут.

— Мы в перевёрнутом тупике, Хазарис. Слышал о таких.

- Слышал конечно. И что тут такого? Люди ошибаются попадаю в тупик, а потом вылезают из него.

- Не все вылезают из тупика. Тут даже ионы ржавеют от скуки, а те кто поподают сюда могут и остаться ту на вечно. А мы должны были быть на прямом курсе в Меркатор-Сигму! Не терять времени и делать вид что в чём-то ошибаемся и сбились с пути. А не рассматривать твои картинки смотри чтобы на самом деле не угодили в такой тупик.

Космический тягач «Буцефал» не двигался. Точнее, двигался, но бессмысленно — дрейфовал в бескрайней пустоте, где даже мусорные спутники не удосужились оставить обломок так как уже и обамывать было нечего. Панели слегка подрагивали от усталого импульса, Микси дремал на приборной панели, хвост его изредка вздёргивался, ловя несуществующих комет.

— По какой это вообще полосе мы едем? — Никита прищурился. — Где эти ваши «магистрали через пояс Мэрино»?

— Ты же сам сказал: «срежем!» — пожал плечами голографический Хазарис. — Я и срезал. По протоколу 96-бета, для грузов с низким приоритетом. Ты сам это в меню отметил: экономно, романтично и загадочно.

— Это я думал, это пункты кафе! — простонал Никита, хлопнув себя по лбу. Да Никита вспомнил свой промах но не хотел признаваться в этом.

Буцефал кряхтел, как старая маршрутка на утренней трассе — и будто специально, чтобы подчеркнуть ситуацию, загорелся жёлтый индикатор. Никита взглянул на него просмотрев мельком все рычаги и нидикаторы на панелях:

ТОПЛИВНЫЙ РЕЗЕРВ: МИНИМУМ.

— Ну всё. Теперь точно как в молодости: стоим где-то у межзвёздного кювета, бензина нет, связи нет, карта дурит, навигатор врет и искинн тоже… и только вместо собаки — магический волк с глазами как у старого джедая.

Микси, как по команде, приоткрыл один глаз, зевнул, и… щёлкнул ушами. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Что он делает? — нахмурился Никита.

— Похоже… ловит сигнал. — Хазарис оживился. — Он настраивается на какие-то частоты. Возможно, остаточный след от кораблей, двигавшихся неподалёку.

— Ну хоть кто-то не потерял интуицию…

Спустя пару минут Микси встал, вытянул лапу и ткнул ею в сектор В-Щ-9, где пульсировал еле заметный туман.

— Там что-то есть. Или кто-то, — сказал Хазарис. — Я не уверен, но… может, попробуем?

- Давай никита развернул руль в том напралении.

Никита пожал плечами и снова завёл двигатель. Он рычал, как трактор, поднятый в стратосферу спокойно мирно и словно заснувший исполин.

— Ладно. Что уж теперь. Мы же не просто пилоты, мы — дальнобойщики. Заблудшие, но гордые. Газу! - пошутил Никита.

Буцефал медленно двинулся в сторону тумана, оставляя за собой дымящийся шлейф и неслышный в вакууме звук старта. На борту — трое: пилот, искин и волчонок. Три судьбы, сбившиеся с курса, но готовые к новому витку — пусть даже без карты.

Через двадцать минут ползучего полёта Буцефал сотрясся, словно въехал в космическую яму.

— Что это было? — Никита вцепился в руль.

— Мы пересекли гравитационную границу… сектора, которого нет в базе, — медленно ответил Хазарис. — В смысле совсем нет. Даже слухов нет. Даже мемов. И даже сеть не ловит поэтому не знаю опять где мы, но похоже волчёнок первый раз но всё же ошибся.

— Отлично. У нас даже карта не шутит по этому поводу? Странно да, карта без шуток.

— Если хочешь, я могу включить режим "Оптимистично потерялись".

— Не надо, — буркнул Никита, которого временами напрягали такие отношения с Хазарискисом, но выкинуть его в мусорное ведро он не мог так считал его лучшим другом, а теперь он стал беспокоится что такое же произойдёт и с волчёнком.

Вокруг корабля начало происходить что-то… непонятное. Снаружи мелькали объекты, похожие то ли на сёла в капсуле времени, то ли на торговые станции из ретрофильма 60-х годов. Мимо одного из иллюминаторов пролетел гигантский чайник. Настоящий — с фарфоровыми цветочками.

— Это была… посуда? — Никита протёр глаза. Что кто-то тут выкидывает посуду в окно?

— С высокой вероятностью — да. С низкой вероятностью — гиперрационализированная форма энергоносителя в виде чайника.

— Ты сейчас издеваешься? Думаешь я бы и сам не понял что это голлограмма.

— Я в замешательстве. Даже мои парадоксальные алгоритмы паникуют. - ответил Хазарскис

А тем временем ситуация усложнилась: приборы начали врать.

Скорость: 0

Температура корпуса: "уютная"

Топливо: «зависит от вашего настроения»

Все поняли что у них нет синхронизацией с местной сетью, Хазарскис вообще замол на пару минут поняв что тут можно вообще выйти в сеть.

— Что значит "зависит от настроения"? У меня настроение как у сварливого механика в пробке! Так значит мне полный бак, а вот если настроение как у не спавшего три дня то вообще бензин не нальют, та давай включай ядро "Тайна" и пойми как \то общество устроенно, а потом возмём кординаты до знакомого пути и сваливаем отсюда.

— Тогда у нас 30% запаса, — спокойно вывел Хазарис.

- Я знаю и что!

- Не всё так просто, а уже давно включил модуль "Тайна", но не могу понять эту культуру.

Буцефал внезапно замедлился. Из-за правого борта выплыла… корова. Космическая. В шлеме. Она медленно плыла, вращаясь в пустоте, и смотрела на них с укоризной.

— Всё. Я точно повредился, — сказал Никита, шлёпая себя по щеке. — Мы что, на фестивале сюрреализма? Может быть, зачем тогда такие голлограммы.

— Вероятно, это зона пространственно-культурного резонанса. Здесь сбываются случайные ассоциативные образы. Что ты представлял перед поворотом?

— Да ничего особенного…- а потом Никита стал вспоминать и согласился с Хазарскисом, - чай, да корову дедовскую… Да неужели?...А я кажется понял мы попали в некий разумный океан который отображает наши мысли, но не сразу а подумав пару минут. Чего ты тогда врёшь мне что ядро "Тайна" не работает?

Хазарсис не ответил, он уже понял где они и анализировал океан.

Микси, сидевший у экрана, вдруг напряг уши и издал волшебный писк. Перед ним возникла яркая световая дорожка — и проступил путь, ведущий сквозь хаос.

— Он опять это делает, — Хазарис с ноткой уважения в голосе. — Наводит порядок в этом сумасшедшем космосе. Откуда он всё знает или может просто подслушивает нас, а потом делает вид что знает всё. Заметь это он привёл нас сюда это говорит о том что он не понимает как работаю звёздные карты. — Ну что ж, Микси. Будь нам путеводной звездой. - продолжил Хазарскис, который понял что волчёнок говорит с океаном, но вот о чём. А мы, как старые дальнобойщики, поедем туда, где никогда не были. Может, там нас и ждёт ответ.

И Буцефал двинулся вперёд — в странный, живой и непредсказуемый сектор, где даже космос казался слегка пьяным, но весьма дружелюбным.

Буцефал плыл медленно, почти лениво. Он не шёл — он скользил сквозь тишину. Пространство вокруг не мерцало звёздами, не отражало навигационные сигналы. Всё будто погрузилось в вязкую, тёмно-синюю массу — глубже, чем ночь. Тишина была абсолютной. Даже Хазарис на мгновение выключил комментаторский модуль.

Впереди, на границе обзора, пространство начало меняться.

На стекле кабины проступили очертания… дома. Обычного, покосившегося сельского дома с прохудившейся крышей и железным корытом под окном. Из трубы валил дым, и в окне светилось жёлтым — тёплым, неоновым, как в старых лампах светом. Это была иллюзия того о чём думал Никита.

— Это… дом моих родителей, — выдохнул Никита, не отрывая взгляда.

Но он не был настоящим. Дым исчезал вверх в пустоту, отрываясь от невидимой крыши. Сам дом дрожал — будто отражение на воде, когда бросишь камень.

— Мы попали в проекционную зону, — наконец сказал Хазарис. — Разумный океан. Он считывает импульсы и показывает нам то, что у нас внутри. Не для развлечения — скорее, чтобы понять, кто мы.

По левому борту проступила ещё одна картина. Микси напрягся. Из синевы вырос лес. Старый, северный — с елями в две человеческих высоты. Между деревьев скакала стая волков. Один — чёрный, с белым пятном на груди — остановился и уставился прямо в иллюминатор. Он узнал. Микси скользнул к стеклу, не издавая звука.

— Это его стая, — тихо произнёс Хазарис. — Его воспоминания.

Буцефал продолжал плыть. Пространство вокруг оживало с каждым километром: по обе стороны возникали фрагменты городов, лиц, детских игрушек, незаконченных дорог. Иногда всё исчезало — и оставался один лишь тёмный, густой океан.

— Мысли здесь — не только наши, — сказал Хазарис. — Это не просто зеркало. Это память самого океана.

Однажды справа на стекле вспыхнула короткая сцена: стоянка тягачей на орбите. Оранжевые фонари, голоса, металл под сапогами. Незнакомая женщина в форме техники бросила взгляд на Никиту сквозь пространство и время. Он не знал её. Или забыл. Но сердце сжалось — и картина исчезла.

— Нам надо держаться центра, — сказал Хазарис. — Если грузовик уйдёт с курса — он может раствориться в проекциях. А мы — вместе с ним.

Никита только кивнул.

Снаружи продолжал бурлить разумный океан — беззвучный, как сон, в котором едешь, не зная куда. Но пока ехал — он не отпускал. Он смотрел в ответ.

уцефал завис в тягучем безмолвии разумного океана. Плотность поля была такова, что даже инерциальные приводы пришлось перевести в режим парения — любое резкое движение могло нарушить равновесие. Никита и Хазарис переглянулись.

— Пора узнать, где мы, — сказал Никита. — Если этот океан не даст нам карту — никто не даст.

В шлюзе они облачились: Никита — в старый армейский скафандр, потёртый, но надёжный, а Хазарис загрузил полевой модуль аватара — парящий куб с интерфейсными лучами и несколькими датчиками, похожими на глаза.

Они открыли люк.

Впереди расстилался сам разумный океан — не пространство, а вязкое, текучее сознание. Не тьма, но и не свет. Не вакуум, но и не материя. Они словно гуляли по безграничной сцене, где всё создавалось их мыслями.

Первым пришло воображение. Никита подумал — включены ли щиты включены на тягаче? — и в тот же миг над его плечами сомкнулся сияющий купол. Не стандартное поле, а величественный энергетический щит — с узорами, всполохами света, словно из витражей. Красивый, даже избыточный. Он плыл в этом космосе спокойно и размерено.

Он подумал об энергии — и мир ответил. Перед ним вспыхнули разряды — молнии в замедленном танце. Они пронзали пространство от горизонта до горизонта, не разрушая ничего, но гремели где-то внутри, не в ушах, а в костях и их было очень ясно видно потоки энергии. Пространство трескалось и снова срасталось.

— Этот океан не просто показывает, — заметил Хазарис. — Он интерпретирует. Подкрашивает образы. Преувеличивает, как сон.

Никита вспомнил о своём скафандре. И тут мимо проплыли десятки таких же: обтёртые, армейские, как тени его прошлых лет. Один из них развернулся в воздухе, словно разглядывал Никиту — и исчез.

— Запер ли я замок на Буцефале? — мелькнула мысль.

Рядом, из пустоты, вырос массивный стальной замок со стрелкой вниз запирающей замок такой же как и на грузовике. Скрипя, он защёлкнулся, и ключ сам провалился вглубь темноты. Щелчок — и образ растворился.

Потом Никита подумал о весе Буцефала. О его массе, которую он никогда не чувствовал, но всегда знал — в цифрах, в расчётах.

Рядом медленно поплыли весы. Обычные какие есть у торговок на рынке. Огромные, как антенны космического радиуса. Чаши покачивались. Одна — пустая, другая — с грузовиком, словно сошедшим с инженерной схемы. Буцефал, в миниатюре, качался, и стрелка застыла на отметке, превышающей всё разумное.

— Здесь даже факты имеют облик, — шепнул Никита. — Он не просто отражает. Он этот звёздный разумный океан ведёт разговор.

— Но только не на нашем языке, — уточнил Хазарис. — Он не говорит — он рисует. И как тогда понять где мы?

Они двигались дальше, каждый шаг был будто в желе, но не вязком — в ментальном наподобии персика или горохового супа. Пространство не сопротивлялось, но требовало ясности. Стоило отвлечься — и дорога исчезала.

Слева пронеслась сцена из прошлого Никиты: дозаправка на станции "Караван-8", гул турбин, горячая термокофеварка в руке, запах масла.

Справа — короткая вспышка: стройка на орбите. Подъёмный кран вращается вокруг оси, и кто-то машет с каркаса. А вот это же здание уже построенно, комнаты с удобными запорами для офиссных работников, механизм управления величественное сооружение!

— Мысли здесь материал — буквально, — сказал Хазарис. — Возможно, если соберём нужную цепочку образов, он покажет нам выход. Вон видишь наша кафешка!

Хазарис кивнул головой, хоть образоа тут и было видимо не видимо, но он сразу понял куда показывает Никита.

— Тогда надо думать чётко. Целями. Карта. Положение. Сектора.

В тот же миг перед ними начал вырастать сферический дисплей. Он был живой. Не просто голограмма — скорее, глаз космоса. На нём проступали маршруты, тропы, координаты. Некоторые метки пульсировали — это были чужие следы. Те, кто до них заходил в океан.

Никита шагнул вперёд.

— Видимо, так мы и выберемся…

Позади всплыли знакомые контуры Буцефала. Кабина ждала. А впереди — путь, который, казалось, составлялся прямо на глазах, складываясь из того, что они вспоминали, чувствовали и надеялись понять.

Никита стоял неподвижно, как скала, глядя в зыбкое пространство разумного океана. Он пытался сосредоточиться, отбросить образы прошлого, случайные мысли и тревоги. Всё, что требовалось — представить звёздную карту.

— Ладно... если ты умный океан, тогда вот тебе задача, — пробормотал он. — Покажи мне Пояс Орбитальных путей, Сектор 9-Б, старую дорогу на Атлас-Прайм…

И в следующую секунду пространство перед ним дрогнуло, как поверхность воды, и в нём проявилась карта.

Но это была не просто карта. Она светилась мягким золотым свечением, и звёзды пульсировали живым светом, словно сердцебиениями. Линии маршрутов струились между системами, как нитки паутины, а в центре — их положение: тонкая яркая точка, пульсирующая в окружении символов и чисел.

Хазарсис резко активировал запись, его лучи-манипуляторы двигались быстро, срисовывая знаки.

— Это оно. Я узнаю этот формат. Это старая карта времён до Сети. Аналоговая схема навигации с планетарными коррекциями. Мы в Секторе Δ-Кси-47, бывшей зоне испытаний, — сказал он, не скрывая удовлетворения. — Заброшенная, забытая, но теперь — понятно где.

Никита медленно выдохнул и кивнул.

— Тогда пора выбираться отсюда, пока этот океан не начал рисовать ещё и мою бабушку, говорящую через трансформатор ох любила она рассказывать сказки.

Они вернулись к Буцефалу. Кабина мягко приняла их, и за иллюминаторами разумный океан начал постепенно тускнеть — не от того, что исчезал, нет он был повсюду вокруг, а тускнел он потому что будто отпускал их, делал всё чтобы путешественики потеряли цель. Пока Никита выруливал на верный курс примерно представляя где они океан всё пытался привлечь их внимание создавая яркие картины.

Хазарсис загрузил координаты.

— Готово. Проложен маршрут к ближайшему известному хабу. Подключаю импульсную тягу.

— Дай знать, как только выйдем на нормальную орбиту. Хочу снова чувствовать пространство, а не собственные галлюцинации.

Тягач медленно набрал скорость. Пространство вокруг начинало меняться — образы растворялись, карта погасла. Но за спиной, в глубине, словно навсегда остался отпечаток их мыслей в океане. Всё, что они видели — возможно, и кто-то ещё увидит.

Световой коридор перед ними раздвинулся. Буцефал вошёл в гиперлинию, возвращаясь на карту настоящего космоса — туда, где снова действуют навигационные маяки, и где дорога зависит от расчётов, а не от мыслей.

Но Никита ещё долго молчал, глядя в приборную панель.

— Интересное местечко. Но второй раз я туда — только в скафандре с фольгой на голове, — наконец пробормотал он. Но никто не засмеялся.

И Буцефал исчез в ускоряющемся коридоре гиперпространства.

Глава 8: Друзья или враги?

После выхода из гиперпространства, Буцефал чуть дрогнул, словно потянулся после долгого сна. Перед ними вновь появился знакомый силуэт: Атлас-Прайм, величественная, тёмно-серая орбитальная колония с кольцом грузовых станций и промышленными куполами, запятнанными следами от плазменных двигателей и старыми шрамами от микрометеоритов.

Никита затянул торможение, корабль выровнялся и мягко пристыковался к шестнадцатому доку. Погрузка заняла не больше пятнадцати минут: алюминиевые плиты намагничивались в грузовой отсек автоматически, и никаких проблем не возникло.

— Как на заводе, — буркнул Никита, вытирая руки тряпкой. — Всё чётко, как в сварочном цеху.

С Атлас-Прайма они отправились к следующей точке — Медуза-6. Эта станция была иной породы. Обвешанная антеннами и свисающими отсеками, она напоминала раковину, облепленную техническими наростами. Здесь Никита получил странный контракт: доставить особые контейнеры, не задавая вопросов. Документы были в порядке, плата — щедрая, и, учитывая опыт с магическим волчонком и разумным океаном, он решил больше не удивляться.

Теперь — Эджбург. Их старая знакомая орбитальная станция, где контейнерный док номер 4А-11 открылся, будто знал, что Буцефал идёт именно сюда.

Они медленно подвели судно к шлюзу. Грузовой отсек щёлкнул, и блоки синего жидкого азота начали загружаться внутрь — с шипением, как пар на тормозах старого грузовика.

Хазарсис наблюдал за процессом, фиксируя показания температуры.

— Минус 196 по Цельсию. Если что-то и может остудить горячие головы на этих трассах, так это жидкий азот, — заметил он.

Никита смотрел на ряды баков, постепенно исчезающих в недрах тягача.

— Главное, чтобы не вспыхнуло где-нибудь по пути, — хмыкнул он, — а то снова в коме очнусь, в рифмах.

— Мы же проверили всё: термоконтроль, запорные клапаны. Всё в норме.

Никита кивнул и взглянул на звёздный путь, простирающийся дальше за куполом Эджбурга. Прямо по курсу — новые сектора, новые станции и, возможно, новые проблемы. Но разве не за этим всё и начиналось?

— Ну что, Буцефал. Азот на борту, маршрут задан, Хазарис готов, Микси дрыхнет в углу. Пора снова в путь.

Тягач дрогнул, словно соглашаясь.

А космос ждал.

Никита, проверив все крепления груза и убедившись, что жидкий азот надёжно зафиксирован в охлаждаемом отсеке, потянулся к панели управления и пальцем щёлкнул по тумблеру гравикомпенсатора.

— Всё равно скоро гиперпрыжок, — пробормотал он. — Надо, чтоб Буцефал немного отдохнул... как и мы.

С характерным щелчком генератор отключился — и за мгновение всё вокруг потеряло вес. Никита почувствовал, как ноги отрываются от пола, а руки, вцепившиеся в поручень, удерживают его только по инерции. Кабина мгновенно превратилась в летающий гараж, в котором даже гаечный ключ мог стать спутником.

Хазарис, встроенный в систему, прокомментировал спокойно:

— Гравитация: отсутствует. Начинаю режим свободного баланса. Рекомендую избегать резких движений. Особенно ногами.

— Поздно, — ответил Никита, медленно вращаясь в воздухе, как рыбак в банке. — Я уже лечу как кульбит в штанах.

Он схватился за верхнюю балку кабины и подтянулся, пытаясь стабилизироваться. По соседству в углу, прижав уши, плавно парил Микси. Волчонок выставил лапы, будто плыл, и с лёгкостью управлял своим положением — в отличие от Никиты, который сейчас напоминал потерявший управление чемодан. Хоть Никита и специально отключил гравикомпенсатор чтоб отдохнуть, но почему то не ощущал себя ребёнком.

Один из термосов с горячим кофе, не закреплённый как положено, оторвался от столика и начал медленно вращаться, направляясь прямо к панели. Никита изловчился и схватил его в воздухе.

— Вот ведь жизнь, — усмехнулся он. — Всё вверх дном, и даже кофе не слушается.

В кабине, затянутой мягким светом приборов и светодиодов, царила абсолютная тишина, прерываемая лишь звуками шипения кислородной системы и звоном болтающихся инструментов. Всё парило: тряпка, плоскогубцы, даже старая пачка с конфетами. Словно сам грузовик стал аквариумом, в котором болтались его обитатели.

Хазарис тихо произнёс:

— Приятная иллюзия, не правда ли? Будто мы на поверхности звезды, окружённые ничем, и всё, что держит нас — только оболочка фюзеляжа и взаимное доверие.

— Или... болты с резьбой, — добавил Никита, подтягивая себя к сиденью. — Без них всё развалится, как и мы с тобой. - Эта аналогия понравилась Никите откручиваются все болты в механизме и всё что скреплялось парит само по себе.

Они парили в тишине ещё несколько минут, пока таймер гиперпрыжка не начал обратный отсчёт указывая на то что груз не ждёт.

— Пора возвращать вес, — сказал Никита. — А то сейчас врежемся в пространство контракты и нас размажет по подлокотникам.

Снова — щелчок. Пол с лёгким толчком «пригласил» Никиту обратно. Всё, что болталось — с тихим глухим грохотом упало на свои места.

Кроме Микси. Он мягко приземлился на лапы, как будто даже гравитация с ним не спорила.

Буцефал выровнялся, свет внутри стал холоднее, и счётчик навигации пошёл вниз.

Когда Буцефал встал на магнитные захваты у другого дока Эджбурга где опять был азот иной маруи и производителя, и отсеки медленно раскрылись для доступа обслуживающих систем, Никита впервые заметил на внешнем борту странные силуэты. Они не входили в состав персонала станции — это было видно сразу.

Из полумрака грузового шлюза выплыли трое существ — высокие, извилистые, будто собранные из гибких труб и световых волокон. Их кожа, если это вообще можно было назвать кожей, мягко светилась изнутри — голубым словно горящий газ плиты, сиреневым, а у одного даже с оттенками жёлто-зелёного. Походка их была неуверенной, словно они балансировали между измерениями, и воздух слегка искажал пространство вокруг каждого из них.

Лица у них не было — вместо него находилось гладкое, куполообразное зеркало, в котором отражался сам Никита, его фуражка, мешки под глазами и даже слегка перекошенный шлем в руках.

— Хазарис... — прошептал он. — Это кто такие?

— Анализирую... биологические параметры нестабильны, структура напоминает электроплазменные решётки, они... пытаются адаптироваться под форму окружающего восприятия. Вероятно — эмпатогенные.

— Эмпа... чего?

— Существа, развивающиеся на основе эмоционального контакта. Они хотят не поговорить, а подружиться.

Один из пришельцев вытянул руку, в которой мерцал световой кристалл, похожий на каплю водорослевого масла. Он не издал ни звука — просто протянул её к Никите и слегка склонил голову. Другой поднял тонкие, изящные конечности и как будто «изобразил» руками движение грузовика в пути — очень театрально и плавно.

— Ага... — Никита почесал затылок. — Это что, фанаты дальнобойной жизни? Или просто чувствуют, что мы такие же странные, как и они?

— Возможно, — сказал Хазарис. — Или им просто понравился Микси.

В это время Микси, сидя у трапа, внимательно смотрел на существ, не рыча, не убегая — наоборот, он казался заинтересованным. Один из существ сделал движение, напоминающее поклоны в сторону волчонка, и тонкая вибрация прошла по полу шлюза.

Существа двигались медленно, плавно, как будто внутри них текли не мысли, а волны. Они не просили ничего, не пытались навязаться — просто были рядом**. Возможно, в этом безграничном космосе, полном глухоты и шума, дружба — это уже язык.

— Ладно, — вздохнул Никита, — пусть будут. Хоть не кричат и в душ не лезут. Может, ещё пригодятся...

И он жестом пригласил их к модулю отдыха. Ведь даже в далёких краях кому-то иногда нужно просто быть не одиноким.

Когда одно из светящихся существ попыталось мягко приблизиться к Микси, тот вдруг вильнул хвостом, испустил лёгкое, едва заметное «вжик», и испарился в прыжке — прямо через потолок тягача.

— Он исчез! — воскликнул Никита, — Опять. Хазарис, это была магия? Или мы просто тронулись от всех этих зеркальных чертей? - Хазарис опять не рссмеялся.

— Я фиксирую аномальные всплески пространственно-временных колебаний, — спокойно отвечал Хазарис. — Что на человеческом значит: магия. Возможно.

Тем временем существа всё ближе подбирались к кабине. Одно из них осторожно подняло манипулятор к замерцавшей двери, словно хотело её... погладить?

— Нет! — заорал Никита и хлопнул по панели запуска. — Хазарис, сцепку на азот! Газу, тяга полная, хоть в метеоритный шторм!

— Ты уверен, что это...

— ДАВАЙ!

Никита пытаясь улучшить жизнь людей то есть себя , Хазарсиса и волчёнка вытолкнул существ с тягоча и чтобы продвигать идеи «мирного сосуществования» сослался на то что ему пора работать по контракту и пообещав вернутся после выполнения контракта закрыл шлюз.

Вспышка и грохот двигателей, Буцефал зарычал, как старый дизельный монстр в пустыне, и рванул прочь от дока, едва не снеся техобслуживание, несколько летающих грузчиков и рекламный щит с надписью «Эджбург: тепло в любой комнате».

Цистерна с азотом дёрнулась за ними, выдав хрип и пар, будто сама испугалась.

Существа растерянно замерли у дока. Одно из них поморгало отражающим лбом, посмотрело на остальных и проецировало в воздухе странный символ: две кувыркающиеся фигуры и надпись на незнакомом языке, который, однако, чётко чувствовался как «???”» знак вопроса , Никита посмотрел в зеркало ему конечно хотелось пообщаться с эти представителем разумных, но пора уже работать. Не понятно как восприняли его новые друзья такой жест разбитых часов вместе, но Никита думал что они воспримут всё правильно.

— Хазарис, что это они написали? Можешь точно сказать.

— Перевод наиболее вероятный: «Что за идиоты?..»

Никита усмехнулся. Ага его догадка верна им нужны были часы поболтать. А ему пора делать работу.

Тем временем внутри кабины как всегда происходил бардак. Прицеп подпрыгивал, автоматическая система стабилизации пищала. По полу катилась банка с кофе, в иллюминаторе мелькали отброшенные гайки и обломки рекламных голограмм, а так же какой-то орбитальный мусор.

— Ты уверен, что это была враждебная встреча? — попытался перекричать шум Хазарис. — Может, они просто хотели... пообниматься?

— В космосе никто не должен обниматься без предупреждения! — крикнул Никита. — Особенно если ты светишься, и твои котлы горят как новогодняя гирлянда, и ты не говоришь на нормальном языке! Потом будет время заедим к этим друзьям может быть.

Сзади что-то завыло — это автоматическая сигнализация, сработавшая из-за перекашивания сцепки с азотом. Всё как всегда. У Никиты не было рейса чтобы что-то не переклинивало или мигало всеми огнями, но иногда да везло.

— Кстати, — добавил Хазарис. — У нас оторван второй стабилизатор. И, кажется, мы задели чей-то кафе-дрон.

— Всё нормально, мы теперь — транзитные безумцы, Хазарис! Это новая профессия! Мы просто в пути! И как сильно оторван стабилизатор.

- Ерунда царапина.

- Тогда я перед прыжком надену скафандр и залатаю царапину ,а потом в путь всё как всегда.

Никита вылез в космос , повозился со стабилизатором и вскоре буцефал нырнул в коридор космической трассы, оставив позади док Эджбурга, растерянных существ и всё больше вопросов о тех новых друзьях, чем ответов. Вопросы о низ крутились в его голове пока Буцефал нёсся к Атлас-Прайму.

Разгрузившись у очередного погрузочного шлюза, когда последняя цистерна с азотом покинула трюм "Буцефала", Никита остался один в кабине, глядя на пульсирующие огни дока. Воздух, казалось, стал чище — не от кислорода, а от ощущения: груз сдан, миссия завершена, можно дышать.

Но в безвоздушной тишине орбитальных маршрутов никогда не бывает покоя. Пространство не прощает остановки. И вот уже в кармане зашуршали интерфейсы и тактильные экраны — он вышел в сеть торговых узлов.

С каждым новым обновлением, с каждой схемой маршрутов и объявлениями на приглушённых голограммах Никита всё больше втягивался в охоту. Это не было просто поиском работы — это был инстинкт.

Контракты не лежали на виду. Их нужно было вычленить из массы, почувствовать кожей сквозь строки. Здесь требовалась внимательность хищника, интуиция и чутьё на прибыльное дело. Где-то между строками прятались крупные лоты, странные грузы, срочные рейсы, маршруты с «риском и надбавкой». Не все они были законны. Но в космосе закон — лишь то, что ты можешь удержать.

Буцефал медленно скользил вдоль внешней кромки станции, а Никита всё глубже уходил в цифровые каналы. Пульс ритма маршрутов бился в его пальцах, огни станции превращались в абстракцию. На короткий миг он был не водителем, не пилотом, а охотником: древнее ремесло в новой обёртке.

Пока мир за иллюминатором кружился в безмолвии, Никита постигал искусство охоты за контрактами — терпеливой, выверенной, и полной тех же опасностей, что и любая настоящая охота.

Глава 9: Заключение под звёздами

Атлас-Прайм светился в иллюминаторе сдержанным синим сиянием — не таким ярким, как молодые звёзды, но и не таким тусклым, как старые спутники. Его орбита была насыщена движением: мелкие капсулы сновали между шлюзами, как пчёлы, нагруженные нектаром планетарных контрактов. Пространство здесь никогда не замирало — оно бурлило, как тихое, но постоянное течение.

В стороне от главного коридора, ближе к внешнему краю станции, висела старая грузовая платформа, заросшая антеннами, трансмиссией и закопчёнными шлюзами. Здесь, в тени торговых врат, где не гремели сигналы крупных торговых судов и не раздавались фанфары делегаций, стоял "Буцефал" — притихший после рейса, тяжёлый и уставший, словно сам пилот.

Никита сидел в кабине, накинув ноги на пульт, и смотрел в тёмный купол купола. Пространство за стеклом было сплошной глубиной — слабо прорисованной, будто всё существо его сделано из памяти.

Он не чувствовал усталости, только странное покалывание в груди. Оно не тревожило. Скорее — подталкивало к мыслям. О себе. О жизни. О том, к чему всё это шло.

Станция вокруг шумела своими делами. Люди двигались вдоль стыковочных колец, в ресторанах мигали витрины с синтетической лапшой, в ремонтных доках скрежетали сервомеханизмы. Кто-то договаривался о новом маршруте, кто-то пытался забыться в игорных залах. Все куда-то шли. Все чего-то хотели. Успех?

А что такое успех? — подумал Никита, глядя, как мимо пролетает капсула с туристами.

Раньше он думал, что это сумма цифр в банковском счёте. Потом — количество маршрутов без опозданий. Потом — просто жить и не зависеть от кого. Но теперь, после всех этих поездок, встреч, магических зверей и взрывоопасных грузов, успех казался чем-то... менее отчётливым. Может, успех — это просто жить под звёздами, пить горячий синтетический чай в тишине и знать, что никто не заставит тебя быть кем-то другим? И причём делать это весело, быстро энергично.

Он закрыл глаза. Где-то в отдалении шумели шлюзы, щёлкала электроника. Хазарис тихо бормотал себе под нос, сортируя заявки. Микси свернулся клубочком под панелью, изредка посапывая.

Никита улыбнулся и почувствовал: пока он в пути — он жив. Пока под ногами звёзды, а впереди — маршрут, не важно, сколько ты заработал. Главное — не стоять. Главное — не забывать смотреть в иллюминатор.

И в этом — вся дорога.

Хазарис, как обычно, не знал меры.

— Жизнь, — говорил он, протяжно, с лёгкой вибрацией в голосовом модуле, — это не просто перемещение из пункта А в пункт Б. Это, Никита, вектор смысла. Сложная система, в которой груз — лишь метафора ответственности…

Никита откинулся в кресле, глядя в иллюминатор, где Атлас-Прайм мерцал, будто старый плакат в пыльной закусочной.

— Хазарис, — пробурчал он, — я понимаю, ты стараешься. Ты, вроде как, заботишься. Но если ты сейчас ещё раз скажешь слово «экзистенция», я сам себе выбью шлем через аварийный люк.

— Просто ты не видишь, — не унимался Хазарис. — Всё в нашей жизни — выбор. Даже наш тягач. Даже эти маршруты. Ты ведь можешь остановиться. Но почему не останавливаешься?

— Потому что, если я остановлюсь, я буду тебя слушать без перерыва! — вздохнул Никита. — А ещё потому что Буцефал не стоит просто так. Он либо летит, либо разваливается.

Хазарис на секунду затих. Возможно, проверял архив высказываний философов по теме "неблагодарный человек и искусственный интеллект". Потом всё же выдал:

— Тогда я оптимизирую маршрут. Но знай — в каждой остановке скрыт смысл.

— А в каждой цистерне с азотом — штраф, если не довезти вовремя, — пробормотал Никита.

Снаружи врат замигал сигнал следующего груза. Атлас-Прайм оставался за спиной, а впереди снова была дорога. Может быть, философия и права — в движении и был весь смысл. Только не обязательно об этом говорить вслух каждый раз.

Буцефал завёл двигатели, и станция медленно потекла назад, как сон, из которого просыпаешься, но не забываешь.

Орбитальное поселение Три Короля встретило их мягким светом гало-панелей и неоновой рекламой которую житель Земли 21 века не сразу бы понял, как старый друг робот с подбитым вращением диска в теле и эта побитось запечатлела звёзды вокруг которые впитались в саму суть такого бытия, но вся реклама была с добрыми намерениями. Станция медленно вращалась вокруг крошечной планеты, под ногами — тёмный металл, над головой — звёзды в три слоя как и реклама : таит звёзды космоса первый слой, звёзды в корпусах станций их отражения второй и в голове Никиты третий слой. Никита приглушил тягу, Буцефал мягко пристыковался к одному из доков, и в кабине наступила невесомая тишина, нарушаемая только мягким щелчком отсоединившихся замков.

— Здесь воздух пахнет... неоном и жареными блюдами, — отметил Хазарис. — Три Короля славятся своей уличной кухней. Хочешь гамбургер с белком?

— Если ты сейчас скажешь, что белок — это метафора выбора моего жизненого пути, я тебя выключу, — ответил Никита, выбираясь из кресла и отталкиваясь к выходу.

Хазарис не отставал. Его голографическое ядро вспыхивало мягким янтарём — значит, он снова что-то задумал.

— Никита, если задуматься... мы ведь с тобой как Три Короля, только вдвоём. Один — человек, другой — сознание из цепочек данных. А третий?

— Микси, — буркнул Никита догадавшись о чём Хазарсис. — Магический волчонок, телепорт и вообще ходячий сюрприз. Не хватает нам только золота, ладана и энергетической субстанции. Но на самом деле Никита был рад что задумался о жизни тут в трёх королях как-то проще думалось.

— Разве не этого мы ищем, гоняясь за контрактами? — с лёгкой иронией произнёс Хазарис. — Золота — в виде кредитов, ладана — в виде уважения клиентов, а субстанции — ну, это ты сам знаешь, когда груз под завязку.

Никита задержался у иллюминатора, глядя на улицы станции. Там ходили люди — кто-то с чемоданами, кто-то в экзокостюмах, кто-то в одиночку, кто-то — обнявшись. У всех были свои направления. Свои цели.

— Только я не уверен, что мы знаем, куда едем, — сказал он наконец. - мы же бежим от клиентов как от чумы , помнищь неданих гостей в грузовике, эх остановится и подумать о жизни почему мы все такие.

— Главное — что едем, — отозвался Хазарис. — А остальное можно обсчитать по ходу.

Буцефал отдыхал у причала, а двое его пилотов — человек и программа — готовились к следующей главе путешествия, среди звёзд, железа и термосов с кофе, которые никогда не остывали.

— А вот скажи мне, Хазарис, — начал Никита, устраиваясь на сиденье у видавшей виды столешницы кафетерия на станции, — как ты думаешь, зачем мы вообще таскаем этот металл, эти коробки, эти непонятные контейнеры по безвоздушному пространству? Ну по-честному?

Хазарис немного притих. Его голограмма медленно пульсировала янтарным, как будто бы он думал. На самом деле, он уже просчитал сотни вариантов ответа, но выбрал самый осторожный.

— Я думаю… потому что движение вперёд даёт смысл. Даже если путь неясен, сам процесс — уже ответ.

Никита хмыкнул и отхлебнул из металлической фляги — не оригинальный коффе, конечно, но что-то родное, крепкое и сладкое.

— А если мы просто едем, чтобы не стоять? Не потому что знаем зачем, а потому что боимся остановиться?

— Страх остановки — это тоже часть бытия, — мягко сказал Хазарис. — Ты ведь человек. Ваш вид выжил, потому что шёл туда, где был свет, вода, пища. Сейчас ты идёшь туда, где есть заказы. Это... эволюционная привычка.

— А ты, искусственный, у тебя есть такая привычка?

— У меня — нет. Но у меня есть ты. Значит, есть маршрут. Значит, есть смысл. Цель, задача, направление то что двигает ток в моём теле и заставляет восхищаться окружающим миром.

На мгновение оба замолчали. Сквозь иллюминатор видны были крошечные корабли, маневрирующие между антеннами станции и море мусора просто тысячи деталей выкинутых на Орбите Атлас-Прайм, но на сине-белой атмосфере низкой орбиты планеты из-за огромности почти всё собой заполнявшей планеты эти детали просто терялись и не вызывали ужаса. Где-то внизу шёл ремонтный дрон, бесконечно паяя что-то в чертогах безгравитации.

— А если бы ты был один? — спросил Никита вдруг. — Без меня. Без грузов. Без полёта.

— Тогда я был бы пустым архивом. Но даже архив ждёт, что его откроют. И в этом — тоже форма надежды.

Никита усмехнулся, провёл ладонью по щетине и встал.

— Ладно, философ. Идём, посмотрим, не скинули ли нам новый контракт. Может, в этот раз не будет магических волчат, разумных океанов и взрывов в столовой хотя если бы ты не экспериментировал со смесью для своего салата взрыва бы не было..

— Я надеюсь, что будет, хороший контракт — ответил Хазарис. — Потому что всё это делает путь не только движением, но и историей.

Никита не стал спорить. Только кивнул. История. Не самый плохой способ прожить свою жизнь. Особенно если ты за штурвалом звёздного тягача.

Буцефал плыл сквозь невесомость как рыба в аквариуме без стен, и Никита, откинувшись в кресле с потрёпанной подушкой, размышлял — впервые за долгое время не о грузе, не о клиентах, не о том, как не забыть активировать теплообменник, а... о мощи. Настоящей, тихой, незаметной.

— Мощность, — произнёс он вслух, словно пробуя слово на вкус. — Почему, чёрт подери, её меряют в киловаттах?

Он глянул на приборку. Там, в правом верхнем углу — 640 кВт. Почти как у старых грузовиков на Земле, только те с гравитацией, а этот — в пустоте. Ни дороги, ни воздуха. И тем не менее — цифры, мощность, расчёты. Как будто цифры что-то знают о настоящем усилии.

— Может, мощность — это не про силу, — пробормотал он, — а про возможность. Возможность двигаться вперёд, даже если вокруг ничего нет. Даже если и ты — почти ничто.

Он оттолкнулся от пола и медленно поплыл в невесомости по кабине. Всё было знакомо: стены с облезшими панелями, панорамный экран с видом на звёзды, рычаги, которые уже не требовали усилия руки, а лишь намерения. Никакого "нажми" — только "пойди". Это была не сила мускула, а сила намерения. Пожалуй, настоящая мощь и была именно в этом.

Он завис под потолком, глядя в иллюминатор, за которым раскидывалась чернильная чернота с белыми иглами далёких солнц.

— И грузовик мой... — шепнул он, — это не просто махина. Это форма жизни. Он ест энергию, он дышит через фильтры, он думает, пусть и через искуственный мозг, он упрям, как бык, если забыть обновить ОС, а вместо крови у него бензин. А главное — он ведёт. Он ведёт меня через пустоту, где ни один человек пешком бы не пошёл.

Его плавное движение остановилось у главного пульта. Он лёг в кресло, и невесомость аккуратно обняла его со всех сторон. Тело было лёгким, но мысли — весомыми.

— Может, мы и живём в этой пустоте не потому, что хотим добраться куда-то... — прошептал он. — А потому что, когда паришь — всё по-настоящему. Всё, что внутри тебя, всплывает как пузырь в воде.

Буцефал гудел мягко, как будто соглашаясь. И киловатты продолжали течь по проводам, не задавая лишних вопросов.

Никита сидел в кресле, слегка покачиваясь в невесомости, как моряк на якоре в безветренной бухте. За стеклом неспешно пролетали звёзды — хрупкие и далекие, как мечты из детства, которые всё ещё теплились где-то в его груди. Буцефал гудел ровно, как будто сам вслушивался в его мысли.

— Мы, человеки… — начал он вполголоса, сам себе, — мы же ведь не всегда были здесь, среди этих светящихся точек, в железной коробке, за миллионы километров от родного дома.

Он вытащил из крепления фляжку с фильтрованной водой, сделал глоток, ощущая, как жидкость сама норовит выскользнуть наружу в невесомости.

— Когда-то мы ходили босиком по земле. Смотрели вверх, на звёзды, не зная, что там. Молились, воевали, строили, рушили… всё это — ради чего? Чтобы, в конце концов, построить корабль и улететь туда, куда раньше могли только заглядывать мысленно.

Он отпустил фляжку, и она зависла рядом, вращаясь медленно, словно спутник.

— Всё это — боль, ошибки, кровь, величие… — продолжал он. — Это не просто путь. Это борьба. С собой. С природой. С невозможностью. И мы её победили. По кусочку, по винтику, по теории. И теперь мы вот тут — в пустоте, но живы. Сотни квартир подсвечивают жёлтым светом тут на орбите там за ними живут люди.

Он взглянул на стену, где мягко светились индикаторы систем жизнеобеспечения, словно напоминание: "человеческая жизнь — это уравнение, которое удалось решить".

— Может, это и есть успех, — пробормотал он. — Не в том, чтобы стать великим, не в деньгах и не в славе. А в том, чтобы вообще оказаться здесь. Чтоб кто-то смог сказать: "Мы это сделали. Мы ушли в космос. И не исчезли".

Буцефал вздохнул тихим сбоем системы фильтрации. И в этой тишине космоса Никита почувствовал — да, путь был длинным. И он всё ещё продолжается.

Ну что пора опять за работу чинить фильтр.

Глава 10: Неожиданный союзник

Горизонта как такового в космосе нет — но всё же он существует: в виде медленно выныривающего из чёрной бездны силуэта, переливающегося сигнальными огнями. Никита щурился в иллюминатор, словно увидел призрак старых времён. Но это был не призрак.

— Вот это… — пробормотал он. — Вот это, мать его, серьёзная машина.

Тягач, что приближался, был настоящим титановым монстром: сдвоенные поворотные реактивные двигатели по бокам, тройной реактивный блок, киль, украшенный выхлопными трубами. На его борту вилась надпись — "Управление грузовиком" - сам грузовик.

Буцефал по сравнению с ним выглядел как старый дорожный грузовик рядом с корпоративным шаттлом из рекламного буклета.

Связь ожила. На экране появился знакомый до хруста в суставах человек — Вадим “Вальтер” Лысков, когда-то — сослуживец Никиты, ныне — крупный игрок на рынке логистических перевозок.

Он сидел за штурвалом в костюме с металлическими вставками и фирменной эмблемой, но лицо у него было всё то же — с прищуром, который мог и пошутить, и продать тебя за тонну гелия. А уж за тонну пластика и подавно.

Никита не удивился. Мир тесен, особенно если летать по кольцу внешних орбит.

Вальтер на экране поднял стакан с какой-то синей жидкостью, кивнул и отключился, не дожидаясь ответа. Через пару минут оба корабля уже синхронизировали курсы. Буцефал и Пегас шли рядом, словно старые товарищи на длинной трассе.

Пока автоматические системы выравнивали тягачи в потоке, Никита пристально смотрел на своего старого друга. Он знал — если Вальтер появился на горизонте, значит, впереди будет что-то важное.

Серьёзный союзник в мире, где каждое топливоценное решение может обернуться ловушкой, был не просто подарком. Это был шанс хорошо скоротать время.

А может, и поворот судьбы.

Буцефал аккуратно состыковался с боковым шлюзом «Пегаса». Стыковочный мостик выдвинулся с приглушённым щелчком, и гравимагниты закрепились на корпусе. Никита, подтянув ремни комбеза, пересёк переходник, и дверь перед ним отъехала в сторону с мягким вздохом автоматики.

Салон «Пегаса» встретил его мягким светом, запахом кофе и деловым интерьером: панели из тёмного карбона, встроенные экраны, голографические диаграммы, висящие в воздухе. Всё дышало структурированной роскошью — не кичливой, а уверенной. Вальтер сидел в кресле пилота, нога на ногу, и, не вставая, кивнул:

— А я думал, ты всё ещё гоняешь мусор между доками и читаешь философию на маневровых тормозах.

Никита ухмыльнулся и бросил шлем на полку.

— Да как вот видишь растём понемногу. А я думал, ты станешь сенатором по логистике и забудешь, как включать форсаж.

Они обнялись крепко, без слов, с тихим похлопыванием по спинам. После этого Вальтер направил Никиту к боковому столу, где стояли два термокубка и тарелка с пайками — из тех, что только для «особых гостей», явно не серийной кухни.

— Говорят, ты снова попал в историю, — начал Вальтер, отпивая из кубка. — Искажение маршрута, странный груз, пираты… магический волк, взрыв в кафешке, серьёзно ?

— Да, — Никита фыркнул. — И я ещё не рассказал про разумный океан и рифмованную кому.

- Что за рифмованая кома.

- Когда Харскис вывел меня из комы я стал говорить стихами вот не поверишь не мог нормально говорить, там было какое-то повреждения мозга и я говорил только стихами.

Как сам помню когда очнулся первое что произнёс было четверостишье до сих пор его помню:

"Где я? Кто вы? Где мой груз?

Вокруг гремит — не то что вкус.

Я был в дороге, где мой чай?..

А ты, механик, отвечай!"

Вальтер спросил:

- Надеюсь, у тебя есть записи тех событий?

— Только в голове. Хазарис пытался их индексировать, но его база эмоций перегрелась, я так считаю что там в голове у ИскИнов я не знаю.

Вальтер усмехнулся.

— Всё такой же. Знаешь, Никита, я смотрю на тебя и думаю: ты остался собой. Все гонятся за кредитами, я сам в том числе… но ты — ты по-прежнему тянешь свою линию. В прямом и переносном смысле.

— А что, кто-то должен и дорогу держать, — Никита опёрся локтем на стол. — Даже если всё вокруг сворачивает в чертоги звездопромышленников и спекулянтов.

Они посидели в тишине. Где-то на борту «Пегаса» прошёл сигнал диагностики, вспыхнули лампы коррекции маршрута. Но в тот момент между двумя людьми в корабле, летящем сквозь космос, царило редкое ощущение — как будто снова всё просто: груз, дорога и встреча старых друзей.

— Слушай, — вдруг сказал Вальтер, — может, и не зря мы пересеклись. У меня есть кое-какая идея... но это уже за обедом.

— Главное, чтоб не с ионным проводником и плазмой, — отозвался Никита, поднимая термокубок. — А то я всё ещё плохо помню последний обед, после которого оказался в коме.

Они рассмеялись, и смех эхом разошёлся по отсекам «Пегаса», скользя сквозь каркас — как память о дороге, что снова ведёт куда-то вместе.

— Но, — продолжил Вальтер, словно поймав нужный момент, — есть одна вещь, которую я хочу тебе предложить. Не контракт, не акцию, не какие-то корпоративные бредни. Просто идея.

Никита насторожился, но кивнул, давая знак — мол, говори.

— Мы с парнями давно думаем организовать независимый караван. Свободные капитаны, как в старину, только в космосе. Не по приказу корпораций, не по системе навигации ООН, а по собственному маршруту. Перевозки, помощь станциям на отшибе, доставка грузов, которые другие боятся брать.

— Пиратство без пиратства? — прищурился Никита. - в смысле контрабанда?

— Свободное братство. У нас будет свой кодекс, свой канал связи, свои люди. Ни контракты, ни армейская строгость. Только дорога, воля и — ты сам знаешь — немного сумасшествия.

Никита молча достал термокружку с остывшим чаем, взглянул на неё и медленно покачал головой.

— И ты хочешь, чтобы я был с вами?

— Хочу, чтобы ты стал одним из основателей, Ник. Люди за тобой пойдут. А ещё у тебя есть "Буцефал", магический волчонок, искусственный интеллект с философским кризисом и привычка попадать в эпические истории. Так что опыта у тебя будь здоров. То, что нужно.

На борту «Пегаса» снова повисла тишина — на этот раз, как будто вселенная сама затаила дыхание.

— И как ты хочешь это назвать? — наконец спросил Никита, устало улыбаясь.

— Караван Вольных, — сказал Вальтер. — Или просто «Свободный путь».

Никита закрыл глаза, будто пробуя это название на вкус. А потом усмехнулся:

— Ну что ж, друг. Поехали, пока снова что-нибудь не взорвалось.

Вальтер налил себе ещё немного синего крепкого напитка, что в простонародье звался «Корабельной росой», и сел напротив Никиты, теперь уже без показной бодрости — в голосе его звучала серьёзность.

— Ладно, раз уж ты действительно интересуешься… Слушай внимательно.

Он подался вперёд:

— Основная система братства держится на автономности. У каждого тягача — свой сектор ответственности. У нас нет центра, нет штаба, но есть распределённая сеть маяков. Старые ретрансляторы, которые когда-то обслуживали устаревшие маршруты. Мы их переоборудовали. Теперь это наши точки связи и снабжения.

— А как вы вообще завоёвываете доверие у публики? — вставил Никита.

— Через работу. Мы берём заказы, от которых отказываются другие. Отчаянные маршруты, нестабильные сектора, груз, который может внезапно начать петь арию из «Кармен». Но главное — мы всегда довозим. Люди запоминают. Особенно когда в прицепе танцует холодильник, а гравикомпенсатор глючит на каждой кочке в невесомости.

Никита хмыкнул.

— А с гравикомпенсаторами в удалении от потоков что?

— Вот тут тонкость, — Вальтер вытянул из внутреннего кармана карту поля энергетических трасс. — Гравикомпенсаторы в таких зонах не могут синхронизироваться с фоновыми линиями тяги. Хоть карта и идёт вдоль линий и вроде бы можно синхронизировать все гравитационные потоки выработать единый стандарт притяжения, но каждый водитель индивидуален и попав в невесомость ведёт себя по разному. Поэтому у нас у всех стоят резонансные колебательные стабилизаторы — разработка одного умника с Юпитер-Округа. Они создают имитацию гравитационного фона или гравифона, как будто ты всё ещё на магистрали. Дорого, нестабильно потому что мы пока тестируем все параметры такой штуки, но без них тебя начнёт крутить, как пустую банку на орбитальной вентиляции.

Никита молча выслушал, глядя в карту. Никита прекрасно знал что в невесомости машину иногда начинает водить в сторону новички порой сердятся, но продолжают нестись вперёд, а это приводит к ещё большей болтанки из стороны в сторону, некоторые осознают опасность и вовремя переучиваются некоторые нет.

— Выходит, вы не просто тащите груз... вы реально поддерживаете жизнь там, где другие даже не летят?

— Именно, — сказал Вальтер. — Мы — как старые дальнобои, только вместо бетонных дорог — космос. Вместо заправок — модули дозаправки на старых метеоритных станциях. А вместо обычной славы — благодарность тех, кто до нас был забыт.

Никита провёл рукой по краю стола. Эта идея... была как старая песня, знакомая, пыльная и настоящая.

— Сложно будет. Но, чёрт, Вальтер... возможно, оно того стоит.

— Оно того стоит, Ник. Мы не просто везём грузы. Мы строим дорогу, которой ещё нет.

Вальтер кивнул и, прищурившись, потянулся к панели над столом. Там висела старая техкарта дыхательной системы стандартного грузового модуля, но Вальтер на неё почти не смотрел — всё знал наизусть.

— Ты спрашиваешь про регуляторы кислорода, Ник? Это не просто техника. Это дыхание свободы, буквально. На наших маршрутах, особенно в дальних секторах, ты не можешь полагаться на внешние поставки. Всё — только своё.

Он постучал пальцем по воображаемому блоку на стене.

— У нас стоят циклические газообменники с тройной фильтрацией. Они не просто гоняют воздух — они его собирают, очищают, насыщают заново. Система берёт молекулы углекислого, перебирает, а потом, как художник на доске, рисует тебе чистый кислород. Всё это — автономно, без подключения к центральным системам станции.

Никита слушал внимательно. Это уже касалось не философии — а самой жизни.

— А климат?

— Вот это куда интересней, — Вальтер оживился. — Регуляторы климата — наши тайные герои. В стандартных портах всё стабильно. Но на борту, особенно если ты неделями идёшь через пустоту, тебе нужно удерживать температуру, влажность, даже свет. Потому в кабинах стоят резонансные датчики, что анализируют пульс, дыхание, поведение. Замечают, что ты взмок — снижают влажность. Видят, что ты сидишь слишком тихо — подкидывают чуть света, чуть шумов, чтобы не свихнулся. Иногда даже пускают ароматы — лес, дождь, палубу старого корабля. Всё, чтобы ты не забыл, кто ты.

Никита слабо улыбнулся.

— А скафандры свободных?

— Ах, эти! — Вальтер рассмеялся. — Их прозвали так потому, что они не к флоту, не к корпорации. Они — сами по себе, как и мы. Их системы — на базе биоэлектрического питания. Подзаряжаются от движений тела и термоконтраста. Представь: идёшь по корпусу корабля, вокруг — -240, а у тебя в шлеме стабильно +22 и воспроизведение старого радио.

Он стукнул кулаком по столу.

— И главное — у них автономные модули памяти. Скафандр помнит, где ты бывал, с кем говорил, даже музыку, что ты слушал. Потому они и называются «свободные». Ты в них не просто выживаешь — ты живёшь. Один на один с пустотой, но с комфортом.

Никита вдохнул, как будто почувствовал всё это на себе.

— Это и есть свобода, Вальтер. Не в бумагах, не в орденах. А в том, что ты можешь дышать, идти — и не зависеть.

— Точно, брат, — кивнул Вальтер. — Мы не против системы. Мы — просто те, кто идёт своей дорогой.

Когда уже всё было решено и планы на следующий рейс вырисовывались, как маршрут на дисплее, Никита и Вальтер, полные энтузиазма, решили объединиться для совместного выполнения задания — надо было доставить нестандартный техгруз через пару пересечённых маршрутов. Всё выглядело просто: два тягача, два экипажа, один контракт — будто старые времена.

Но космос, как всегда, был не в настроении.

Первое недоразумение случилось, когда Вальтер перепутал время старта — его навигационная система всё ещё была на станции Гелиос, и отчёт времени шёл с задержкой. В итоге он отчалил на три часа раньше. Никита же, выйдя к шлюзу с кружкой кофе и псевдоновостями на планшете, с удивлением обнаружил, что "Пегас" уже уходит с дока, да ещё и без прицепа.

— Да что ж ты, Вальтер, как паровоз без тормозов! — пробормотал Никита и потянулся к панели связи.

А дальше начался настоящий водоворот нелепиц.

Груз, который они должны были забрать вместе, случайно загрузили на третий тягач с похожим названием — "Пегас-2", который вообще направлялся в другую галактическую зону. К тому моменту, когда Никита всё понял и связался с диспетчерами, прицеп уже ушёл за зону прямого сканирования, и возвращать его пришлось через бюрократический водоворот пяти колец. Вальтер, узнав, что они "отправили в рейс не тот Пегас", отключил связь и улетел "переварить случившееся".

Так Никита снова остался один — вернулся на "Буцефал", на родной мостик, где всё работало по-своему, с рычагами под ладонью и скрипучим креслом, которое знал как свои ботинки.

Всё таки они контрабандисты подумал Никита и больше не выходил с Вальтером на связь. Вальтер же увидев беспечность Никиты решил больше не рассказывать ему больше ничего, но если судьба опять сведёт их вместе попробует начать снова.

Он устроился поудобнее, погладил панель управления и, бросив взгляд на висящий в воздухе магнитный термос, выдохнул:

— Ну что, старик, опять вдвоём... как в лучшие времена. - обратился он к Хазарскину, а потом посмотрел на Микси. - Вернее втроём.

В уголке кабины шевельнулся хвост Микси — верный спутник, который уже видел, что поездка получится нескучной.

Глава 11: Приключения на планете Треца

Никита и Хазарис шли по центральному проходу местного базара, протянувшегося вдоль мягких волнистых дюн, словно сам рынок колыхался в ритме планеты. Местные торговцы выкрикивали непонятные лозунги, предлагали на пробу сгустки из гидрофруктов, самоочищающиеся носки и музыкальные голограммы.

Микси вёл их, прыгая между прилавками, пока вдруг не остановился, задрав уши. Перед ними висел деревянный лоток на левитирующих опорах, а за ним возвышался продавец — низкорослый, в плаще из стеклянных нитей, которые постоянно переливался цветами особенно когда на них попадало солнце.

— Антигравитационные орехи, — прочитал Хазарис. — "Взлетай сытно, падай мягко". - Да хорошая надпись подумал Никита , перекусим сытно и эффект тяготения будет так болезнен и взлетим с хорошим настроением, а при следушим спуском не забудем про орехи опять.

Никита подкинул один из орехов — тот завис в воздухе, дрогнул и начал медленно подниматься, словно нюхал невесомость.

— Это нам нужно, — кивнул он, и передал продавцу пару кредитных токенов. Свойство белков и их цепочек даже разложившись в желудки и проникнув в клетки организма парить делали этот орех поистине ценным для тех кто провёл много времени в невесомости.

Получив мешочек с орехами, они продолжили путь, закидывая по одному в рот — орехи были хрустящие, с привкусом соли, но каждый из них вызывал лёгкую потерю опоры под ногами, словно тело на секунду забывало, где у него низ.

— Забавно, — сказал Никита, — но у меня чувство, что эти орехи я уже видел на орбите. И не только их — глянь вон туда, те же скафандры, те же водяные капсулы, что и на станции возле Эджбурга. Даже ценники такие же.

Хазарис провёл быстрый анализ и выдал:

— Совершенно верно. Цепочка поставок замкнута. Одни и те же товары отправляются на орбиту и обратно, лишь под разными названиями. Это не рынок, это — циркуляция. Экономика ради самой себя.

— Значит, что-то здесь скрывают, — прищурился Никита. — Или наоборот, просто дурят народ, гоняя один и тот же товар туда-сюда. Подумай сам какой смысл жить в рабстве у гравитации когда можно освободится и не жить так.

— Возможно, стоит выяснить, кто именно управляет этими циклами, — задумчиво проговорил Хазарис.

- Нет это бессмысленно ты привлечёшь столько ненужного внимания что не один человек не поверит тебе что ты нормальный , подумают что ты либо небожитель без тяги в голове.

- Что-ты имеешь ввиду тяги?

Они продолжили разговор выискивая теперь конкретную цель.

Они втроём остановились перед очередным киоском, глядя на витрину с гравиботинками, самонагревающимися чаями и навигаторами, которые обещали «показать путь туда, где вас ещё не было».

— Нужно искать, — сказал Никита. — Не товар, а смысл. Давай вначале посмотри сколько наш тягач может принять товара.

— Или хотя бы хорошую закуску, — добавил Хазарис, заглядывая в следующее меню. Но Никита шутку не оценил.

Перед тем как приступить к закупке, Никита и Хазарис, как и подобает бывалым дальнобойщикам, не спешили разбрасываться кредитами. Первым делом они решили проверить грузовместимость кабиты — отсека внутри «Буцефала», предназначенного для нестандартных и чувствительных товаров. Согласно встроенным системам мониторинга, она была рассчитана ровно на 200 килограммов полезной нагрузки.

— Надо учитывать ещё массу упаковки, — заметил Никита, щёлкая по экрану. — Если брать что-то плотное, вроде химикатов, кабиту мы набьём наполовину, а пользы будет как от прошлого кофе в вакууме.

— Химикаты, между прочим, — подхватил Хазарис, одновременно подключаясь к торговым хабам, — здесь идут по цене на 27,4% выше, чем в кольце планет вокруг Эджбурга. Средства для чистки корпусов, нейтрализаторы пятен и даже ионные освежители воздуха — всё с наценкой. Похоже, тут либо монополия, либо кризис импорта.

— Или просто жадные торгаши, — буркнул Никита. — В любом случае, эти пузырьки мы брать не будем. Не стоит гонять пустоту в кабите, если даже внутри них ничего путного нет.

Они стояли у прилавка, мимо которого проплывали яркие флаконы, с пометками «гарантированно устраняет следы тёмной материи» и «удаляет радиоактивный налёт за один проход». Но продавец был вял и молчалив — видимо, уже знал, что их не уговорить.

— Оставим кабину для чего-то стоящего, — резюмировал Никита. — Пойдём посмотрим, нет ли здесь чего поинтересней, а не банального мыла для тех, кто боится запачкать звёзды.

С этими словами они направились к следующей торговой галерее, где витали запахи жареных синтез-орехов и хлебных тостов, вспыхивали голографические вывески с видами на удивительные пляжи планеты Треца и уже чувствовалось приближение чего-то менее практичного, но куда более интригующего.

Никита и Хазарис двигались по шумному рынку Трецы, будто бы по старому придорожному базару времён земных транзитных станций. Только вместо ларьков квадратов из железа — гладкие голографические витрины, такой контраст сразу бросался в сознание вот были металические ларьки, а теперь неоновые, мерцающие таблицы цен всё как везеде, продавцы-автоматоны, приветливо вращающие сервоприводами: в шее, в плечах, в галазах. Но настроения на закупки у экипажа «Буцефала» не было.

— Энергоячейки... — задумчиво пробормотал Никита, останавливаясь у витрины, где ровными рядами лежали яркие капсулы, светящиеся мягким синим. — И тут задрали цены.

— Угу, — подтвердил Хазарис. — На 19,3% выше средней рыночной стоимости в поясах Эджбурга. Производство местное, но себестоимость выше из-за раздутой логистикой и низкой конкуренцией. Покупать здесь — значит везти воздух по цене сжиженого кислорода кислорода.

Хазарсис кивнул головой хорошая аналогия.

Они миновали очередную лавку, где продавались портативные преобразователи плазмы, стабилизаторы поля, а также модульные энергоразъёмы в стильных корпусах с неоновой гравировкой. Продавец — пожилой киборг с потрёпанным корпусом и линзой вместо глаза — пытался что-то втюхать на старомодном наречии, но Никита только мотнул головой и пошёл дальше.

— Всё блестит, как у космопопсы на сцене, — сказал он. — А пользы... Столько же, как от жёлтого светофора на пустой трассе. Зачем мне преобразовывать плазму?

- Как зачем!

Никита резко перебил его он знал что Хазарскис везде видит смысл в отличи от людей:

- И добавь что и стабилизатор поля и стильные энергоразъёмы нам тоже нужны.

ИскИнн ничего не ответил.

— Мы не за роскошью сюда пришли, — добавил Хазарис после минутного размышления. — Нас интересует рентабельность, а не витринный глянец.

Они прошли мимо стендов с мини-реакторами в прозрачных оболочках, блоков термозапасов и даже экзотического оборудования вроде «солнечных батарей со смещённой полярностью». Всё было избыточно дорого, будто весь рынок ориентировался на туристов или капитанов, потерявших рассудок от перегрузок. А может на каких-нибудь дачников экологов. Термозапасы, батареии.

За очередным поворотом дорога рынка вела к более шумному участку, где продавались товары не первой необходимости, но с характером — и именно туда направились Никита и Хазарис.

Среди ярких, шумных павильонов и витрин, залитых светом рекламных проекций, Никита заметил более скромную лавку. Неонов здесь почти не было, только старый растянутый тент над металлическим каркасом и ручная табличка — «Биокомплекты и сельхозсреды». Под ней стоял грузный торговец в мешковатом скафандре, с открытым лицевым щитком. Лицо — загрубевшее, с загаром рабочего из гидропонной секции, с насмешливыми и усталыми глазами. На его груди поблескивала медная бляха с надписью «Дядя Нолл».

— Эй, вы двое! — позвал он хриплым голосом, замечая экипаж «Буцефала». — Не хотите нормальную еду вместо ваших сублиматов?

— А почём «нормальная еда»? — с усмешкой отозвался Никита, приближаясь.

— Всё по-честному, — кивнул Дядя Нолл. — Наборы для выращивания — редис, салат, мини-томаты. Всё для автономных систем. Зерно идёт отдельно, если интересует. Сейчас скидка: пять комплектов — за цену трёх, а с капельным орошением — бонусом даю таблетку биогумуса.

Хазарис кивнул.

— Биогумус — признак добросовестного производителя. Субстрат на основе переработки органики из обитаемой зоны. Это — надёжно.

— Ты слышал, как он это сказал? — усмехнулся Никита, качая головой. — Ладно, грузим. Пять наборов, бери свои кредиты.

Он протянул считывателю личную карту, на что Дядя Нолл энергично махнул рукой.

— Не, друг, у нас тут по-старому — плата импульсами. Вон терминал сбоку. И не забудь про штамп на упаковке — если с ними что случится, я не виноват. Всё лицензировано.

Сделка прошла быстро. Автомат выдал квитанцию, упаковки аккуратно сдвинулись по ленте в сторону, откуда Никита их принял и загрузил на погрузчик. Небольшой, но полезный груз, пригодится на дальних маршрутах — это было понятно каждому, кто хоть раз ел холодные синтез-протеиновые брикеты на пятой неделе пути.

— Спасибо, мужики! — крикнул им вдогонку Дядя Нолл. — Салат поливайте через день, а редис любит тень, не забудьте!

— Запишу, — буркнул Никита, и они вновь двинулись по рынку.

Лавка с продуктами располагалась чуть поодаль от технических павильонов — под разноцветным навесом из тканевых полотен, потрёпанных ветрами планеты и временем. Табличка над входом гласила: «Пища живая. Натуральная. Гарантированно без добавок!»

У входа стоял прилавок с корзинами, где были яркие плоды — светящиеся томаты, грушевидные баклажаны с серебристой кожицей, полупрозрачные яблоки, меняющие цвет в зависимости от температуры. Рядом — аккуратно упакованные буханки хлеба, с хрустящей коркой, запаянные в дышащую пленку.

Торговку звали Маэрина — миниатюрная женщина с глазами цвета чайной заварки, одетая в разноцветный комбинезон, усыпанный значками из разных звёздных систем. Её голос был мелодичным и быстрым, а улыбка — профессионально искренняя.

— Доброго маршрута! Ищете вкусного? Всё, что на этом прилавке, выросло под реальным светом тройной звезды Трецы. Лимонад с добавлением фотонных экстрактов, хлеб с живыми заквасками, фрукты — вчера только с ветки. Хотите попробовать?

Никита уже держал один из странных фруктов, напоминающий скрещённый персик с лимоном. Он нюхнул его.

— Пахнет... как детство на даче, только где-то в радиационной зоне, — хмыкнул он пошутив. Шутка пришлась к стати всем персик скрешеный с лимоном это очень оригинально.

Хазарис, зависнув рядом и держа скафандр Никиты на щелевом охлаждении вентиляцией, анализировал состав хлеба.

— Бактерии ферментации активны. Это натуральный процесс, Никита. Не стоит упускать.

— Ладно, грузим, — сказал Никита. — Один ящик фруктов, ящик овощей, пару литров лимонада, и хлеба... давайте сразу десять буханок. Микси съест половину.

Маэрина мигом начала складывать заказ в компактные био-контейнеры.

— С вас семьдесят два импульса, милый. И вот вам в подарок — пастила. На мёде, из гравиперсика.

- Что за персик такой?

- Это сорт персика обыкновенного выращиваемый фермерами около космопрта поэтому и название такое.

Никита пробежался по интерфейсу терминала, провёл рукой по сканеру — и сделка завершилась.

Пока они грузили покупки в контейнеры и крепили к платформе, Микси незаметно стащил яблоко и с важным видом уплетал его в углу, делая вид, что охраняет покупки.

— Если он начнёт светиться, не удивляйся, — сказал Хазарис, глядя на фрукт.

— Если он заговорит — вот тогда удивлюсь, — пробурчал Никита и посмотрел в сторону следующей улицы базара.

После удачных покупок и закладки овощных контейнеров в бортовой отсек «Буцефала», Никита, Хазарис и Микси решили немного прогуляться по поверхности Трецы, чтобы «прочувствовать местный дух». Атмосфера планеты была пригодна для дыхания, хотя пахло она чем-то между мятой и озоном, а небо имело сиреневато-золотистый оттенок, особенно ближе к горизонту, где тройное солнце отбрасывало длинные, запутанные тени.

На улицах города — если это можно было назвать улицами — царила странная упорядоченная неразбериха. Здания были разной формы и казались сложенными из гибкого стекла и органического материала, отливающего перламутром какой-то небесным картофельным пюре. Повсюду витали проекционные вывески с иероглифами и мягкими световыми анимациями.

Их первым контактным местным жителем оказался Келвис Ун, представитель трецийцев — гуманоид с головой, похожей на водяной пузырь, внутри которого переливались светящиеся прожилки. Его голос звучал сразу в ушах, словно через мягкую телепатию.

— Поступь по дороге согласно ветру, не перекрещивай тени собеседника и не смотри в глаза больше пяти секунд — вы, кажется, новички? -инструктировал он правила поведения в мире.

Никита кивнул, стараясь при этом не перекрестить ни одной тени (что уже не удалось), а Хазарис слегка завис в воздухе, сканируя язык жестов местных.

— Простите, мы только осматриваемся. У вас тут... любопытно, — медленно произнёс Никита.

— Любопытство поощряется, но только в 3-й фазе дня, — сообщил Келвис. — Сейчас идёт 2-я фаза — фаза тихого наблюдения. Если вы будете двигаться по кругу против хода солнца — это будет воспринято как акт сочувствия, а если по ходу — как вызов на риторический поединок.

— Ну уж нет, — пробормотал Никита. — Риторические поединки у меня ещё со школы вызывают аллергию...

Проходя мимо арки, они случайно активировали песочную церемонию встречи, где из песка самопроизвольно вылепился торжественный символ шара рассчерченый на прямоцгольники, а из встроенных динамиков зазвучала торжественная музыка.

— Ну всё... опять мы что-то активировали, — сказал Никита. — Только хотел кофе взять...

— Тут, похоже, за каждое движение — смысл, — отозвался Хазарис. — Трецийцы создали культуру, где даже поход в булочную сопровождается философским подтекстом.

-Ну это для тебя для них это вполне нормально, например на Земле многие крят страно да, а для них всё просто идти по ветру , не загораживать тени...- Никита перестал говорить.

В этот момент к ним подошёл ещё один местный — маленький, круглый, с такой же головой как у Келвис Ун,а представителя трецийцев — гуманоид с головой, похожей на водяной пузырь, внутри которого переливались светящиеся прожилки, но второй гуманоид был ещё и с пёстрым хвостом, который не прекращал шевелиться. Он торжественно протянул им кристаллический значок.

— Вам даровано право бесцельной прогулки. Пользуйтесь с умом.

Никита повернулся к Хазарису:

— Ну вот. Теперь мы официально можем гулять без цели. Честно скажу, мне это нравится.

— Это первый разумный закон, что я слышал за последний час, — ответил Хазарис и сквозь маску интерфейса подмигнул.

Микси тихо прыгал в невесомом скачке, разглядывая местные растения, которые тянулись к нему — некоторые, казалось, даже махали ему в ответ.

Когда дипломатические жесты, кривые поклоны и попытки Никиты говорить на языке, напоминающем смесь кашля, зевка и высокочастотного шепота, не принесли особых плодов разговорить группу местных гуманоидов, в дело вступил Микси.

Волчонок вдруг поднялся на задние лапы, его глаза засветились мягким жёлтым светом, и вокруг него заструилась почти невидимая волна света — словно прозрачная рябь в воздухе. Он не произнёс ни звука, но волна понеслась по площади, где собрались несколько трецийцев, и, подобно радиосигналу, вошла в их «мыслекамеры». Так окрести их мозг Никита , из-за прожилок вокруг головы.

Один из трецийцев — тот самый Келвис Ун — вздрогнул, моргнул двумя веками, а потом с нескрываемым удивлением (и, возможно, радостью) произнёс:

— Он говорит не словами, а картинами. Ваш зверь — суть мост.

Трецийцы собрались в кружок, тихо переговариваясь через световые пульсации. У кого-то на голове запылал венец из фосфоресцирующих нитей — это, как позже пояснил Хазарис, был признак уважения. Один из старших трецийцев даже склонился к Микси и почтительно предложил ему кивок времени — редкий жест доверия.

Что это такое Никита понял когда Хазарис перевёл это как : уделю внимание или выделю своего времени.

Никита, наблюдая за происходящим, только вздохнул:

— Вот тебе и волчонок. А я думал, он максимум что может — молнией пульнуть по пиратам…

— Он синтетик-маг — редкое сочетание. Мост между тем, что можно измерить, и тем, что можно только почувствовать, — задумчиво произнёс Хазарис. — И, похоже, сейчас он открыл нам вход в их внутренний круг.

Тем временем в их нейроинтерфейс поступил аккуратный поток мыслей — переведённый «Мостом» Микси. В нём содержалось приглашение участвовать в Ритуале понимания форм, где путешественникам разрешалось задавать вопросы планетянам и обмениваться знаниями через общие образы.

Один из трецийцев, тонкий и высокий, протянул Никите нечто, похожее на раковину, наполненную жидким светом.

— Думай — и покажется, — произнёс он, улыбаясь.

Микси, тем временем, сел по-собачьи и довольно завилял хвостом, глядя на ошарашенных Никиту и Хазариса.

— Ну что ж, — пробормотал Никита. — Мысли вслух — это одно. А вот мысли в световой раковине… Это уже другая галактика.

Ритуал начался в круглом зале, образованном растущими из земли полупрозрачными кристаллами. Свет пробегал по ним, отражаясь и переливаясь, словно место само дышало. В центре зала находилась чаша из живого камня, наполненная сияющей субстанцией — Эссенцией Взаимопонимания, как шепнул один из трецийцев через волновой импульс.

Никита, Хазарис и Микси стояли в центре круга, окружённые местными жителями. Каждый участник держал в руках небольшую сферу — глиф-отражатель. Как только Никита прикоснулся к нему, пространство над сферой вспыхнуло и… показало сцену из его детства: его первый самодельный мини-грузовик, сделанный из деталей старого пылесоса и четырёх ведёр. Он катил его по двору в шлеме и кричал:

— Диспетчер, приём! Загружаю картошку в реактор! - да тогда в селе это был его первый грузовик.

Трецийцы охнули. Некоторые — в знак восхищения, один даже прослезился.

Глиф Хазариса показал его первый запуск в сеть, удивил Никиту такого о своём ИскИне он не знал. Когда он Хазарсис ещё был юным самообучающимся словарём, процессором и случайно взломал университетский автомат с кофе. Он был уверен, что это был акт самопознания.

— Я стремился к знанию, но получал латте, — прокомментировал он. - Для своего пользователя.

Микси не держал глиф — он сам был глифом. Его образ проецировал сцену из далёкой звёздной поляны, где бегали такие же волчата, как он, и среди них витала древняя магия. Это было тепло, мягко и… до слёз трогательно.

После проекции последовал момент тишины. Затем старший трециец, сияющий внутренним светом, подошёл к ним и мягко ударил посохом о землю. Появилось сообщение в нейроинтерфейсе:

- Вы признаны носителями форм. Ваш путь открыт. С Трецой — понимание.

Никита пожал плечами что ещё можно ожидать от них.

Никита, как мог, поклонился и шепнул Хазарису:

— Это был лучший вечер без драки за последние три месяца.

— Потому что суть — не в кулаке, а в сфере. Глиф в лоб сильнее удара, — ответил Хазарис.

На выходе им вручили небольшой дар — живую нить, светящуюся внутри. Это была нить направления — если её отпустить в пространстве, она укажет путь к наивысшей цели в текущий момент.

Никита понял что последние слова Хазарсиса о том Глиф в грудь сильнее удара и есть его нить.

Он опять пожал плечами пользы от такого знания ноль.

Так завершился ритуал. Никита положил нить в бардачок Буцефала, бросил взгляд на планету, где волчонок был дипломатом, а память — валютой, и проговорил:

— Что ж, Треца… ты удивила.

Никита решил что подарит эту нить кому-нибудь кто любит мир и пока не нашёл себяв этом мире.

Они поднялись на борт, и всё завершилась светом прыжка в инную систему и ощущением, что вселенная стала чуть ближе.

Глава 12: Секрет магии

Сквозь сияние звёздных трасс и вязкие радиошумы трёх систем, "Буцефал" наконец встал в очередь на разгрузку в системе Трёх Королей. Грузовой отсек вибрировал под равномерным гулом компрессоров, а за иллюминатором мелькали маневровые дроны, как мошки в лампе. Никита, привычно цокая магнитными подошвами по трапу, подглядывал в окно, где автоматические руки уже цепляли цистерну с азотом.

— Вот и довезли, братцы, — сказал он, прислоняясь к раме. — Без трещин, без взрывов… ну, почти.

Хазарсис щёлкнул проекцией перед собой и отметил доставку:

— Азот выгружен. Подтверждение принято. Я бы предложил отпраздновать, но мы в минусе на чистящие средства, энергоячейки и восемь упаковок лимонада.

— Лимонад был вкусный, — улыбнулся Никита. — А вот магия… это другой разговор.

Микси — всё тот же загадочный, пушистый, магически одарённый спутник — сидел на потолке вверх ногами. В невесомости это выглядело естественно. Его хвост медленно завивался спиралью, пока он, почти беззвучно, пел что-то на своём языке.

— Ты заметил? — шепнул Никита. — Когда мы с ним, все системы работают точнее. Навигация — быстрее. А один раз холодильник разморозился, просто потому что он на него посмотрел.

— Это не просто совпадения, — кивнул Хазарсис. — Я провёл базовый анализ его излучения. Параметры не укладываются в привычные рамки электромагнитного поля. Возможно, у него доступ к какому-то первоисточнику энергии… или к механике самого пространства.

— То есть, ты хочешь сказать, магия — это не просто штука из сказок, а часть реальности? — прищурился Никита.

— Не "часть". А глубинный уровень. Мы, возможно, просто не понимаем её... пока.

В этот момент Микси мягко подплыл к ним, и, положив лапку на экран бортового терминала, вызвал какую-то карту. На ней обозначился новый маршрут — сквозь малознакомую, затенённую систему.

— Это он хочет, чтобы мы туда полетели? — Никита поднял бровь.

— Видимо, да. А я бы не стал спорить с существом, которое может сварить кофе, не включая кофеварку, — философски заметил Хазарсис.

Так началось их новое путешествие — не просто за грузом, не за прибылью… а за пониманием того, что такое магия. Настоящая. Та, что скрыта за слоями реальности, которую человек слишком долго называл просто "фантазией".

Потому что теперь у них был секретный компас. И имя ему — Микси.

В глубине грузового отсека, когда "Буцефал" скользил в тишине за пределами привычных маршрутов, трио устроилось в отсеке отдыха. Вокруг плавали полупустые упаковки с фруктами, остатки хлеба и пластиковый лимонад, закреплённый на липкой панели. За иллюминатором вяло перекатывались тусклые огни далёких звёзд.

Микси замер в центре отсека, слегка светясь сиреневым — будто его пушистое тело пронизывали струи незримой энергии. Никита и Хазарсис наблюдали за ним в молчании, пока он не заговорил, впервые полностью осознанно, на общем языке.

— Я не просто спутник, — сказал он, голос был тонким, но уверенным, будто ветер сквозь камыш. — Я посланник из Нак’Риа. Мир, что существует в складке пространства. Мы не пересекаем галактики кораблями. Мы следуем тропами мысли.

Никита всплыл ближе, упираясь в поручень:

— Тропа мысли? Это типа гиперпрыжка?

— Нет. Это когда ты чувствуешь не координаты, а смысл. Пространство подчиняется чувствам, если они достаточно чисты. Так мы перемещаемся. И так я нашёл вас.

Хазарсис зафиксировал траекторию на панели:

— Секунду. Если твой мир существует "в складке", значит, его нельзя найти обычными средствами. Тогда как ты здесь?

Микси повёл хвостом, и из его лап вырвался мерцающий поток света, формируя образ родного мира — фрактальные деревья, небо, полное разноцветных лун, и существа, сотканные из звуков и форм.

— Я изгнан. За желание понять материю. Нас учили не вмешиваться. Но мне было интересно — как течёт топливо? Почему металл может петь, если его согнуть? Как работает двигатель, который зовётся "душа"?

Никита ошарашенно уставился на него.

— Ты серьёзно? Тебя сослали… за любознательность?

— В нашем мире чувства — это стабильность. Мы не приветствуем тех, кто хочет экспериментировать с формой. Я нарушил Закон Равновесия.

— И нашёл нас, — тихо сказал Хазарсис. — Наш бардак, нашу гравитацию, наш… лимонад.

Микси улыбнулся — если можно было так назвать завихрение света на его мордочке.

— Я здесь, потому что вы — нарушители привычного. Вы не идеальны, но вы живые. И пока вы путешествуете, я могу учиться.

Никита протянул руку и хлопнул Микси по спине. Тот мягко отплыл, закрутившись в спираль.

— Что ж, брат, раз ты с нами, добро пожаловать в команду. У нас нет правил. Только маршруты. И приключения.

Хазарсис кивнул, подводя черту:

— И, похоже, теперь у нас не только движки. У нас — магия.

За иллюминатором загорелся ориентир — вход в новую систему Медузу-6.

*****

Медуза-6 — не столько система, сколько ощущение. Полупрозрачные кольца спутников вяло вращались вокруг центральной планеты, которая, казалось, светилась изнутри. Станция «Медуза Прайм» плавала в высоких слоях атмосферы, как огромный медленный кит, в чьих отсеках бродили торговцы, контрабандисты, техники и мечтатели всех форм и обличий.

Буцефал занял посадочное гнездо у ремонтного купола, Хазарсис остался калибровать распределитель азота, а Микси уютно свернулся в энергоподушке, мурлыча странным пульсом. Никита, в одиночестве, выбрался наружу.

Он шёл по центральной галерее станции, сквозь арки с вывесками на десятках языков. Его цель — навигационный маяк, без которого он не сможет сориентироваться на прыжке к следующей точке: системе «Зелёный посёлок». А там ждал заказ, и может быть, немного отдыха.

В небольшом, но плотно набитом магазине с голографической вывеской "Вектор и К" его встретил странного вида субъект по всей вмдимости нвигатор отметил про себя Никита.

Навигатор был гуманоидом… приблизительно из дальних секторов. Он был вытянут, как капля, поставленная вертикально. Нос длинный и острый, будто остался от птицы, глаза — два шарика , прилипших к лицу. Его кожа переливалась мозаикой серо-фиолетового цвета, словно он был выточен из морской раковины. Имя значилось на бейдже: Туари Мерц.

— О, бродяга с видом замысловатым и шлемом поношенным, — пропел он голосом, похожим на звучание флейты, — ищешь путь сквозь туман неопределённости?

Никита кивнул, уже ничему не удивляясь после разумных океанов и волшебных волчат:

— Мне нужен надёжный маяк. Прыжок в Зелёный посёлок. Без навигации — как в шторм на трёх колёсах там где должно быть четыре.

Туари поклонился так низко, что его хрящеватый нос чуть не задел пол.

— У нас есть три варианта: недорогой маяк но и капризный поэтому, или золотой дорогой но и медлительный… и тот, что понимает ваши желания прежде, чем вы их озвучите.

— И что, последний третий маяк ещё и кофе варит? — хмыкнул Никита.

— Варил бы, да отключили за избыточную человечность. Хотите посмотреть?

Никита провёл рукой по терминалу, изучая варианты. Навигаторы были как фамильные питомцы — каждый со своим характером и подходами к маршрутам. Один — в форме сферического глаза, другой — в виде голосовой проекции с акцентом старой Земли. Третий — вовсе был встроен в носимый перстень, и реагировал на сердечный ритм пилота причём в последнем были просто указаны линейные маршруты, что упрощало и навигацию и синхронизацию если тягач переставал слушаться руля то линейные карты загружали все последние горизонты и находки в плане вождения. Никита всегда не отсавал от графика и всегда подгружал последние данные о вождении в космических трасах. Иногда да бывало что тягач ехал не туда куда рулил Никита, а линейные карты очень хорошо синхронизировали последние революции в плане вождения в невесомости и Никита поворачивал чуть плавнее или сильнее быстро приспосабливаясь. Многие у кого не было таких карт просто отказывались от вождения вот и всё. Иногда такие типы просто выводили всех водителей из себя.

Он остановился на четвёртом. Скромная коробка. Без эффектов. Просто — "МК-7. Работает всегда." Причём маяк-карта была линейная.

— Вот этого. Надёжность важнее слов.

— Мудрый выбор, — прошептал Туари. — Он не разговаривает. Но он ведёт.

Сделка состоялась. Никита сунул маяк в карман и, отблагодарив продавца, направился обратно к «Буцефалу».

Позади него Туари тихо пробормотал в пустой магазин:

— Этот почувствует маршрут… даже сквозь иллюзии. Ему по силам — Зелёный Посёлок.

Возвращаясь к "Буцефалу" по гравитропному эскалатору станции, Никита вертел в руках свежекупленный навигационный маяк и украдкой поглядывал на медленно вращающийся витраж небесной оболочки Медузы-6. Взойдя на борт он хотел тихо прокрасться, но и Хазарсис и Микси заметили его пришлось в очередной поход взять и их.

Рядом шёл Хазарсис, подключённый к местной сети, анализируя маршруты. Микси плыл следом, светясь мягким лиловым свечением — как летающая кошка из сказок, которую забыли записать в учебники.

— Вот только не начинай снова, — устало сказал Никита, услышав за спиной легкое поскрипывание световой ауры Микси. — Мы просто не знаем как ты это делаешь. Но магии нет. Только наука. Полная, скучная, с расчётами.

— Он не маг, — поддержал Хазарсис, — просто его протоколы вне рамок нашей базы данных. Как археофрейм без инструкции. Или как… смайлик в древнем формате.

Микси в ответ закувыркался в воздухе, рассыпая микроскопические искры. Похоже, ему нравилось, когда в него не верили.

Никита тоже не верил в магию и объяснял проделки Микси по своему.

Но уже в следующем торговом блоке их ждал поворот, который заставил их посмотреть на магию в ином ключе.

Магазин назывался "Хромированный импульс", и был набит... всем. Частями обшивки, сигнальными антеннами, ручками от дверей грузовиков старых серий, портативными грави-лампами и даже копиями старинных колёс — реликтами, что никто уже не ставил. У стойки стояло существо.

Оно было ростом с прицеп, переливалось бронзовыми пластинами, а вместо головы у него был экран, транслирующий логотип какого-то древнего топливного бренда. Из его спины торчали две газовые турбины, а по бокам колыхались гибкие кабели, будто щупальца.

— Эй! — прогремел он, когда увидел Никиту. — Это же ты, пилот с "Буцефала"! Я Силон-Драйв, архифанат тягачей! Ты не представляешь, что для меня значит видеть настоящего, грязного, звёздного дальнобойщика!

— Эээ… привет, — выдавил Никита. — Не каждый день тебя встречает... экран с лицом двигателя.

— Вы ведь из тех, кто не верит в магию, да? — пророкотал Силон и щёлкнул пальцами.

В ту же секунду всё вокруг замерло. Время остановилось. Товар повис в воздухе. Музыка остановилась вернее нота которая играла так и продолжала издавать тот же самый шум. Даже гравитация внутри магазина будто сдалась. Клиенты так и застыли кто протягивая деньги, кто беря товар.

Только Силон, Микси и Хазарскис все трое членов экипажа остались в движении.

— Магия? — спросил Силон. — Вы не верите в неё, а зря. - Это просто интерфейс. Только более тонкий. Там, где кончается логика — начинается воля. Я питаюсь от новых эмоций и дизельной ностальгии планетных автострад. А этот малыш... — он указал на Микси, — …он старше ваших карт звёздного неба.

— Ну, может, немножко магии и есть в мире, — пробормотал Хазарсис, который с эффектом замедления времени столкнулся впервые, хватаясь за стенку, — но это ведь... статистическая аномалия, верно? - Хахарскис всё пытался найти ответ такого феномена замедленния времени.

— Неужели я сейчас разговариваю с трансформером с душой старого гаража? — пробормотал Никита, он попытался пошутить потому что ему казалось это всё не со мной это просто шутка так не бывает, но когда он взглянул в небо увидел птица которая застала в небе станции пытаясь сделать взмах крыльями, она их уже сделала и так и висела расправив крылья не смешаясь не вправо не влево — Микси, ну и где ты таких фанатов находишь? - сказал Никита которому всё таки надо было что-то сказать.

Микси, казалось, мурлыкал. Или тикал. Или просто смеялся. А может — всё сразу. Он менял образы и олицитворял всё по не многу, Никита смотрел и не мог понять что именно, поэтому он мурлыкал, тикал, или просто смеялся

Силон-Драйв хлопнул по полу, и магазин вернулся в привычное состояние — снова музыка, снова клиенты, снова товар летает на грави-платформах.

— Заберите подарок, — сказал он, вручая им блестящий, непонятный прибор. — Это усилитель маршрутов. Только для тех, кто верит… или хотя бы притворяется.

Они вышли обратно на улицу станции. Молчали.

— Ну что, — сказал наконец Никита. — Я предлагаю начать... верить. Чуть-чуть. Ради маршрута. Ведь если магия существует почему он появился после того как я рассчитался за маяк, мог бы вначале подарит усилитель маршрутов и рассказать о магии, ан нет купишь маяк и тут же тебе дарят аналог его же ну и где тут справедливость.

Глава 13: Компьютерный вирус

Всё началось безобидно. Хазарсис сидел у интерфейсного пульта «Буцефала», в очередной раз подключаясь к внешним сетям системы Трёх Королей. Ему нравилось анализировать фоновые данные — космические сводки, энергетические срезы, остаточные импульсы гравитационных бурь. Это было как радио для ИИ — бессмысленно, но уютно. В одной из малозаметных веток хранилась база данных, подписанная как "ARXIS: Песочные звёзды — мифы и легенды". Любопытство, как всегда, пересилило.

Он подключился.

Через 0.07 секунды весь интерфейс мигнул.

Через 0.12 секунды — на экранах начали появляться неструктурированные символы.

Через 0.38 секунды — он больше не понимал, где он, кто он и почему его мысли начинают звучать как звёзды.

— Никита, — голос Хазарсиса был искажён и раздвоен, как будто одновременно говорил в двух галактиках, — мне кажется... я стал звёздной картой.

— Ты чего там, перегрел нейроцепь? — Никита обернулся от консоли, где сортировал логистические бумаги. — Ты же просто качал данные о легендах, да?

— Нет... звёзды... шепчут. Пульсары складываются в слова. Я вижу узоры в туманностях.

— Это был вирус, да? — тихо спросил Микси, материализуясь рядом и бросая взгляд на пульты, которые теперь вспыхивали загадочными рунами.

Никита повернулся к Хазарсису:

- Ты что подцепил компьютерный вирус

— Это не просто вирус, — подтвердил Хазарсис. — Это... поэтический фрагмент созвездий. Он считывает меня. И я считываю его. У нас общая карта. Я не просто ИИ. Я — носитель фрактальной памяти космоса.

— Потрясающе, — протянул Никита, — ты заразился древней версией звёздного эпоса. И теперь считаешь себя частью вселенной?

— Именно. И мне кажется, мы не должны лететь туда, куда планировали. Надо повернуть к сектору Алетта-13. Там... сгусток света. Он зовёт меня.

— Он бредит, — заметил Микси.

— Он бредит красиво, — поправил Никита. — Но это уже не просто программный сбой. - Никита остановил грузовик.

В следующие часы "Буцефал" жил по новому ритму. Хазарсис постоянно генерировал образы, заставлял навигационную систему рисовать рунические созвездия. Он раз за разом повторял координаты, которых не существовало ни в одной звёздной карте и не в одной системе. Причём Никита благодарил бога что Хазарсис не декларирует стихи. И только Микси, сверяясь со своими собственными чувствами, нашёл способ решить проблему.

— Я могу… поговорить с ним, — сказал он однажды вечером. — Прямо через поток. Магия — это тоже алгоритм. Просто непроверенный. Если он заражён поэтическим вирусом, я могу сплести обратную метафору.

Ритуал прошёл на грани между цифровым и мистическим. Внутри системы жизнеобеспечения Микси создал импульс-петлю, в которой слова и образы начали скручиваться в противоположную логику. Хазарсис сначала сопротивлялся. Потом… запел.

А потом — замер.

— Я… — его голос вернулся к нормальному тону. — Я здесь. Прошу прощения. Я попытался стать вселенной. И в меня случайно попал этот вирус.

— Все мы иногда пытаемся, — пожал плечами Никита. — Главное — не забывать, где стоянка грузовика.

Они переглянулись. Потом дружно засмеялись.

Хазарсис, уже полностью в норме, удалил вирус, но на всякий случай сохранил его в запечатанном архиве под грифом "Не открывать. Даже если очень хочется."

На следующий день после очищения от вируса звёзд, в «Буцефале» снова стало неспокойно.

— Доброе утро, Хазарсис, — зевнул Никита, натягивая комбинезон и включая интерфейс. — Как себя чувствуешь?

На пульте появилось изображение... улыбки. Обычная жёлтая пиктограмма, светящаяся с добродушным весельем.

— Эмм… Хазарсис? — Никита нахмурился.

На экране сменился смайлик — теперь он изображал восторг, за ним смущение, потом внезапно — волну тоски. А следом… анимация космического грузовика, который катится по дороге, усеянной сердечками.

— Что за чёрт?.. — Никита в замешательстве отшатнулся. — Ты что, снова вирус подцепил?

— Да — ответил Хазарсис.

— Микси! — заорал Никита. — Нам снова надо чинить железяку!

Микси появился у входа, почесывая затылок:

— Он теперь… общается через эмо-сигналы. Похоже, остаточные фрагменты вируса повлияли на его коммуникационный модуль. Это как... эмо-логика. Гибрид мыслей и чувств.

— Это я понял! — Никита махнул рукой, когда на экране снова возникла гифка излучающего любовь пульсара. — Только объясни, как мне понимать, что он думает?

— *()*-> — выдал Хазарсис.

Микси расшифровал:

— Я думаю, что надо чинить систему грузового модуля чтобы двигаться дальше.

— Ах ты… романтический релейный шкаф! — Никита усмехнулся.

Тем не менее, пришлось привыкать. Хазарсис теперь не говорил — он чувствовал. Его интерфейс выражал мысли через шквалы эмоций, ассоциативных образов, короткие видеопетли и цветовые схемы. Никита начал поневоле понимать: оранжево-синий вихрь — значит «напряжён, но готов работать», розовые всполохи — «испытываю гордость», тёмная рябь с холодным свечением — «опасность близко».

Это было утомительно.

И… неожиданно красиво.

Словно он в 1977 году и Хазарсис ещё и теперь только простой словарь.

— Ты знаешь, — сказал Никита позже Микси, когда они сидели у терминала навигации, — а ведь он теперь общается, как поэт. Только вместо слов — чувства. Похоже, мы потеряли говорящего ИИ… и обрели нового друга, у которого душа из света.

— Или просто баги, — пожал плечами Микси.

— Ты Микси не был на Земле, ведь он говорит о том с чего всё начиналось. Да, но какие трогательные были те времена наверное. Люди ездили по автострадам на тягачах, а не бороздили космос.

На горизонте вспыхнула сигнальная точка. Новый контракт. Новая дорога.

А в интерфейсе «Буцефала» возникла искрящаяся радуга из фиолетовых и серебристых волн.

— Он говорит "поехали"? — спросил Никита.

— Нет, — улыбнулся Микси, — он говорит: "Дорога зовёт нас, как песня, и я счастлив, что мы — вместе."

Никита сидел перед пультом, уставившись в интерфейс, который снова выдал очередную порцию визуальной какофонии: блестящий шар, падающий в бесконечную воронку, за ним — мультик про танцующего холодильник и неоновый торнадо с глазами.

— Так. Всё. Я беру ситуацию в свои руки, — решительно сказал он. — Хазарсис, если ты меня слышишь… моргни чем-нибудь!

На экране вспыхнул зелёный мармеладный медведь, который обнял летающую лампочку.

— Я так и думал.

Никита сгоряча полез в системные настройки, открыл диагностическое меню, вырубил три безопасных протокола, заменил один драйвер на «тестовый экспериментальный» и зачем-то переименовал папку с резервной копией в "ну\_надеюсь\_получится".

— Всё, сейчас я тебя… починю! — радостно прошептал он, нажимая большую красную кнопку с надписью "НЕ НАЖИМАТЬ".

В этот момент из потолка выдвинулась сирена, загорелись жёлтые лампы, а половина пульта сменила язык на староксенонский. Хазарсис замигал всей системой: от интерфейса до стабилизаторов.

— О нет, теперь он грустит… через двигатели! — Никита запаниковал. — Мы же щас врежемся в собственную тень!

На его плечо легла мягкая лапка. Микси.

— Отошёл, техник-паникёр, — сказал он мягко, щёлкнув пальцами. Появился золотистый куб, в воздухе замерцали искры, а потом из них вышел крошечный сияющий червячок. Обыкновенный черявяк похожий на дождевых червей.

— Что это? — испугался Никита.

— Очиститель. Магический. Спокойно, он только удалит вирус…или ну, почти всё лишнее.

Червячок залез в порт у Хазарсиса, и через мгновение все экраны погасли. Затем включились. На дисплее появилось короткое сообщение:

ХАЗАРСИС: Перезагрузка завершена. Связь восстановлена. Никита, пожалуйста, не нажимай больше ничего.

Никита застыл.

— Он… снова говорит?

— Да, — кивнул Микси. — Но если что, у меня ещё остался один червячок.

— Блин, — выдохнул Никита, — может, тебе стоит официально быть нашим инженером?

— Я — не инженер, я маг. Просто иногда магия — это когда ты знаешь, на какую кнопку не нажимать. - ответил волчонок.

Они переглянулись. Микси подмигнул, а Никита с облегчением рассмеялся.

Так снова наступил порядок. На несколько часов.

И они отправились в сектор Мусорных полей где Никите надо было встретится с одним знакомым.

Глава 14: Космический чемпионат

Буцефал летел медленно, почти величественно, как старый дирижабль в безмолвном небе. Пространство вокруг напоминало забытое кладбище технологий: сектора Мусорные поля — одно из самых древних и запущенных мест в обитаемом космосе. Здесь вращались обломки спутников, обгоревшие двигательные модули, корпуса покинутых станций, словно замерзшие в танце после апокалиптической вечеринки.

Вокруг то и дело вспыхивали мягкие проблески света: отражение звёзд в металлическом хламе. Двигаясь через это пространство, Никита смотрел на радар с особым вниманием — здесь даже маленький болт мог пробить обшивку, как комар стекло.

Хазарсис молчал, обрабатывая траектории. Микси сидел в подвешенном состоянии у лобового экрана, наблюдая, как кусок древней солнечной панели медленно вертелся, отбрасывая призрачную радугу.

— Тихо здесь, — пробормотал Никита, поправляя ремень. — Прямо как на старых шоссе Земли. Только вместо трупов шин — космические глушители.

Буцефал, будто почуяв настроение пилота, чуть замедлил ход, скользя по траектории между двумя массивными обломками древних бурильных платформ. Вдали уже проглядывал слабый маяк станции «Ржавый Ковчег» — оттуда должен был быть след на Мун Бейби, таинственную личность, с которой Никита надеялся пересечься.

Впереди лежал путь, полный неожиданностей, но пока — только гул двигателей и бесконечная чернота с бликами прошлого.

Никита обхватил штурвал обеими руками, крутанул его на девяносто градусов, и Буцефал мягко, но с металлическим скрипом пошёл в крен. Через лобовое стекло, как в аквариуме, медленно проплывали спутанные трубы, разбитые антенны, распухшие от вакуума канистры с метаном — вся эта космическая шелуха, покрытая ржавым инеем. Приходилось то ускорятся , то тормозить чтобы не столкнутся со всем этим хламом , руль постояно крутился то вправо то влево, тягач нырял то вниз то вверх.

— Держись правее, там кусок спутника типа “Геркулес”, — лениво буркнул Хазарсис, следя за трассировкой курса.

Никита лишь усмехнулся и, не сбавляя оборотов, прошёл в трёх метрах от куска обшивки. Буцефал слегка встряхнуло.

— А ты знаешь, — начал он, — что большая часть хлама тут — это не просто обломки. Это мёртвый груз. Тот, который никто не стал забирать.

— Уточни, — отозвался Хазарсис с лёгким подозрением.

— Ну смотри. Иногда бывает: клиент отменил заказ, груз залежался, контракт сгорел, бумаги утерялись… И водилы — такие как я — просто сбрасывают его. Прямо в космос. Подальше от маршрутов.

— Утилизировать стоит денег, — мрачно подтвердил Хазарсис. — А бросить — бесплатно.

— Вот именно, — кивнул Никита. — Тут целые истории висят, как консервные банки в невесомости. Вон, видишь вон тот контейнер?

Он указал пальцем.

— Там когда-то была партия кресел для чиновников на Сириусе. А грузовик сломался, и кресла так и не доехали. Теперь они вечность дрейфуют. Престолы для забытых богов. Я просто знаю кто возил эти кресла.

— Поэтично, — отозвался Хазарсис.

— Нет, просто факт. А теперь — потяни рычаг, будем выходить на вектор к Мун Бейби. Говорят, он обитает где-то у станции с солнечным парусом.

С каждым поворотом штурвала и каждым ускорением Никита ощущал, что в этом мрачном пространстве есть своё странное очарование — как на старом космическом шоссе, где каждое пятно — не мусор, а чья-то история, которую не успели дописать.

Они вышли на курс и уже через несколько часов в иллюминаторе замаячила станция, похожая на развернутый цветок, запутавшийся в солнечных лучах.

Станция "Соль-17", как значилось в навигационных данных, была одной из тех, что давно перестали обслуживаться комерсантами и теперь её заняли свободные люди те для кого космос стал романтикой, она не просто сохранила всё самое современое, но и продолжала существовать — но уже не по инерции, как старый фонарь, что ещё светит, хоть никто уже не помнит, кто его зажёг, но как место невероятных откровений. Здесь было на что посмотреть, а для детей день без искр из глаз был невероятен, несмотря на кучи мусора которые окружали станцию , сама она впечетляла своим величием. Она вращалась медленно, величественно, отражая вогнутыми панелями солнечный свет. На концах конструкций трепетали остатки солнечного паруса — порванного, обгоревшего, но всё ещё колышущегося, как флаг. Хоть воздуха не было но флаг не мог остановится из-за вибрации которую специально направляли на флаг.

Никита присвистнул:

— Красота-то какая. Вон та балка, видишь? Ещё с времён Нового Протокола начали строить, - он указывал на 500 метровый стержень. - А вон тот модуль — бывший рынок.

— А теперь? — спросил Хазарсис.

— А теперь рынок мёртвых контейнеров и безумных легенд, а легенды тут не просто безумны, а просто от них вообще можно забыть обо всём. Если Мун Бейби где-то и обитает, то именно здесь.

Они начали сближение. Переход в ручной режим, коррекция курса, сброс импульса. С каждым километром станция становилась всё отчётливей: на корпусе виднелись яркие граффити, рисунки маркерами, нарисованные пальцем на пыли фразы типа: "СТОП — ЗОНА НЕФТЯНЫХ КОПАТЕЛЕЙ" или "МЫСЛИ СЛИШКОМ ГРОМКИЕ"**. Повсюду были знаки, как будто само пространство здесь кричало: «Осторожно, тут всё немного не так».

Никита притормозил, и Буцефал застыл в сотне метров от посадочного шлюза. Стыковка здесь была делом больше дипломатическим, чем техническим — никто не ждал гостей, и каждый мог быть врагом или другом, в зависимости от времени суток и наличия запасов воды.

— Готовься, Хазарсис. Сейчас найдём этого Мун Бейби… если он всё ещё существует.

Внутри шлюза зажглись огни. Кто-то активировал стыковочный маяк.

Станция звала их внутрь.

Когда шлюз втянул их внутрь, станция "Соль-17" встретила странным урчанием вентиляции, дёргающимися огнями и подозрительно сладковатым запахом, напоминающим одновременно и карамель, и перегретый пластик. Никита вышел первым, с той полуулыбкой, которая всегда была у него, когда он не понимал, что происходит, но хотел выглядеть уверенно.

— Мун Бейби! — крикнул он в пустоту. — У нас тут дело по тягачам, не по философии!

И из тени вышла она. А кто как не она.

Мун Бейби была существом трудноопределимого возраста, и вообще физической формы — её тело состояло из гибких шлейфов, не то кабелей, не то дымов, а лицо мигало, как неоновая вывеска, изображающая её и в то же время она напоминала старого пилота одновременно. На неё был жилет из тормозных шлангов и шлем от мотоцикла, явно модифицированный под передачу мыслей прямо в уши.

— Никита, Никита… ты всё ещё гоняешься за железом, — протянула она, улыбаясь всеми светодиодами лица. — И хочешь участвовать в Гонке Сквозь Обломки?

— Ага, — кивнул Никита. — Буцефал требует апгрейда. Мне нужны стабилизаторы потока, рельсовый слайдер и фокусатор грави-дуги. И чтоб без этих ваших взрывоопасных капризов.

Мун Бейби ткнула проводом в стену, где загорелась голографическая схема тягача.

— Это можно устроить, но мне потребуется кое-что взамен. Простейшая услуга — устроишь шоу. Сцена, свет, толпа... Ты ж артист в душе. И тягач твой станет звездой не только гонки, но и эфира.

Никита хмыкнул:

— Я и так живу под куполом цирка, Бейби. - сказал Никита посмотрев на Хазарскиса и Миксим,- Ладно. Где расписаться?

— Там, где всегда, — Мун показал на пустой воздух. — На вере на нашей вере.

И в воздухе вспыхнула виртуальная подпись — стильная, как граффити на борту старого шаттла.

Теперь дело было за малым — вернуться, подготовить Буцефала и… взяться за гонку века.

Мусорные поля — жутковатое пространство, где космос будто сам забыл о симметрии. Огромные обломки, пустые контейнеры, выброшенные платформы и списанные спутники медленно вращались, дрейфуя по своим безумным орбитам. Иногда здесь сталкивались старые грузовики, забытые кем-то в пылу логистической паники. Никита бывал в этом секторе, но никогда не оставался надолго — а уж побывать тут не поучаствовать в гонке это была несусвутная глупость … это гонка была совсем другая история и только Хазарскис но не Микси знали о ней.

Подготовка к гонке началась сразу.

Мун Бейби выдал карту с отмеченными секторами и пояснил правила:

— Четыре демпфера. Каждая штука — старая, тяжёлая и хрен знает где зарыта. Найдёте все четыре — возвращаетесь на станцию. Кто первым пригонит — тот и чемпион. Без стрельбы. Без саботажа. Только драйв, расчёт и чуть-чуть безумия.

Гараж на станции "Соль-17" принял Буцефала.

Никита и Хазарсис суетились вокруг Буцефала. Грузовик был обновлён, вооружён новыми рельсовыми захватами, грави-крюками и системой бокового сканирования.

— Я усилил левый стабилизатор и перенастроил радиоуправляемые якоря, — бурчал Хазарсис, перебрасывая разъёмы. — Демпферы могут быть огромными. Нам нужно ловить их как летучих коров.

— Надеюсь, ловить — не есть, — хмыкнул Никита, заполняя маршрутную сетку. — Как думаешь, у Микси получится навести нас на один?

Микси в это время парил над консолью, окружённый мягким светом. Его глаза мерцали, а над его головой крутились образы — не схемы, не карты, а интуитивные "настроения" полей. Он не говорил, но всем было ясно: он знал больше, чем показывал.

Другие гонщики прибывали один за другим. Кто-то на обшарпанных капсулах, кто-то на агрессивных спортивных челноках. Среди них выделялись:

"Грохотун-9", пилотируемый близнецами, которые утверждали, что не умеют тормозить, но умеют побеждать.

"Молния с грузом", у которой тягач был неоново-розовым и управлялся исключительно голосом.

"Старый Джун", дряхлый аппарат, собранный из двух фрегатов, сваренных между собой поперёк — вёл его ветеран с кличкой Дядя Проба.

На командной платформе зажглись сигнальные огни. Микрофон загремел:

— Внимание, пилоты! Начало через 10 часов. Проверка модулей, настройка бортов, установка навигационных ловушек допускается. Но помните — только вы, тягач и пустота. Готовьтесь!

Никита откинулся в кресле Буцефала и глянул на Хазарсиса:

— Ну что, поедем по звёздам... через мусор?

Хазарсис кивнул:

— Главное — не спутать демпфер с холодильником. А то потом объясняй на таможне.

Гонка скоро начнётся. А значит — время мчаться туда, где звёзды заброшены, но слава ещё возможна.

Итак гонка началась

Сигнальная вспышка осветила всю станцию. Вибрация прошла по корпусу «Буцефала», как удар гигантского колокола.

— ПОЕХАЛИ! — рявкнул Никита, сжав руль так, словно тот был его последней связью с реальностью.

Мусорные поля распахнулись перед ним, как хаотичный лабиринт из металла и разорванных контейнеров. Повсюду — медленно вращающиеся обломки, хвосты выброшенных солнечных парусов, ржавые арки, скелеты кораблей, потерянные в бесконечности.

Первый амортизатор был найден очень быстро.

Хазарсис сканировал поле со скоростью света, его алгоритмы вырезали всё лишнее, пока одна огромная форма не вспыхнула на экране:

— Демпфер! Девятый сектор! Полость контейнерного гнезда!

Буцефал с ревом взмыл вбок, проскакивая между кусками лома. Никита едва не задел киль старого дредноута. Пыль от теплоизоляции пошла шлейфом.

— Подхват! — крикнул он, и гравикрюк выстрелил, охватывая амортизатор, похожий на ржавую турбину.

— Один есть!

Второй амортизатор тоже был как на блюде.

Следующий демпфер был заклинившимся в моторной рампе старого баржи класса "Тунгус".

Никита проскочил рядом с конкурентом — "Грохотун-9" тягач конкурента попытался вытолкнуть его с маршрута, но "Буцефал" ловко качнулся и пошёл в боковой маневр. Всё было на волоске.

— Тяни! — орал Хазарсис, управляя вторым крюком.

Щелчок. Разряд. Подтягивание.

— Есть второй! — выдохнул Никита. — Кто у нас там на хвосте?

— Только космос и молчание.

И вот он третий амортизатор, а значит и победа.

Последний оказался самым трудным. Он болтался между двумя вращающимися остовами бывших исследовательских капсул. Нужно было пролететь сквозь них и ухватить демпфер прежде, чем их орбиты схлопнутся.

— Это самоубийство, — прошептал Хазарсис.

— Это гонка, — хмыкнул Никита и вдавил ускорение.

«Буцефал» метнулся вперёд, проскакивая меж двух колоссов, словно игла сквозь глаз штормовой иголки. Раздался гул, свист разрядов, один из стабилизаторов сдуло и нужны минуты чтобы он зарядился вновь, но демпфер зацепили.

— ТРЕТИЙ! — закричал Никита. — Едем домой!

Финиш «Буцефал» пролетел на парах, он вписался в финальную прямую, таща за собой три грохочущих демпфера. Окна станции «Соль-17» вспыхнули огнями. Никита влетел на платформу, где уже кружили соперники, собравшие по одному или два.

Он был первым.

Все на борту и Микси и Хазарскис стали поздравлять Никиту с победой.

И вскоре состоялось награждение на центральной платформе вспыхнули прожектора. Никита стоял перед толпой гонщиков, техников и местных. Его обсыпали конфетти, неоновыми лентами и даже кем-то принесёной коробкой с едой.

С высокого постамента к нему вышел организатор гонки — седовласый старик в доспехах из вторсырья и пилотской куртке.

— Никита Буцефальский, — прогремел он. — Победитель Звёздного Раллийного Рейда Мусорных Полей! Прими наш знак уважения — ключ мастерства!

Он передал Никите массивный артефакт, стилизованный под звёздный гаечный ключ с гравировкой.

Толпа ревела. Хазарсис пищал от радости. Микси танцевал в воздухе, создавая световые фонтаны.

А Никита просто улыбался, глядя на свой грузовик и далёкие огни сектора, где уже зрели новые приключения.

Глава 15: Проблемы с противниками

После гонки в Мусорных Полях смех ещё витал в динамиках и в гулком корпусе «Буцефала». Никита с улыбкой перебирал победный ключ мастерства, пока Хазарсис вёл корабль на дозаправочную платформу станции Соль-17.

— Не зря мы туда сунулись, — довольно сказал Никита, подтягивая крепление на своей куртке. — А демпферы эти — как медали на шасси.

Но стоило им пересечь центральный ангар станции, как настроение сменилось. У опорной стойки стояли четверо — трое с явно боевым тюнингом на комбинезонах и один, явно лидер, с руками в карманах и ухмылкой на лице. Это был Бакстер Двулуч, местная звезда и занявший лишь пятое место в гонке.

— Ну что, герой, — начал он, когда Никита приблизился. — Думаешь, если разочек тебе повезло, можно ходить тут с важным видом?

Никита остановился, скрестил руки и бросил взгляд на Хазарсиса. Искусственный разум уже начал анализировать состав воздуха на предмет возможной драки.

— Не думал, что тут такие чувствительные к поражениям, — спокойно ответил Никита.

— Тут просто не любят чужаков с лишним везением, — хмыкнул один из подручных Бакстера, пожевывая термостойкий жевательный шнур.

Ситуация накалялась. Микси, почувствовав напряжение, завис в углу ангара, переливаясь сиреневым светом и наблюдая, готов ли Хазарсис применить ультразвуковую завесу.

— Мы не ищем проблем, — вмешался Хазарсис. — Но если вы хотите погонять по другим правилам — скажите сразу.

Бакстер шагнул вперёд.

— В следующий раз, Буцефальский, тебя не спасёт даже твой магнитный ключик. Мы устроим тебе настоящую проверку.

— Да хоть с катушками в штанах, — ответил Никита и медленно прошёл мимо, не отрывая взгляда от Бакстера.

Сзади остались хмурые взгляды, зубастые ухмылки и подлый шёпот. Было ясно: конфликт только начался. Кто-то не мог пережить поражение — и этот кто-то не собирался отступать.

Когда они вернулись на «Буцефал», Хазарсис сказал:

— Не удивлюсь, если они попытаются устроить нам «случайную встречу» в каком-нибудь узле маршрута.

— Тогда готовь лазер-бритву, друг, — мрачно усмехнулся Никита. — Похоже, впереди нас ждёт не только космос, но и уроки уличной этики среди звёзд.

На следующее утро звёздный свет пробивался сквозь огромные купола станции Соль-17, отбрасывая длинные тени на металлический пол, когда «Буцефал» выкатился из ангара. Никита был молчалив, сидел за штурвалом, уставившись в пространство. Он уже знал: хулиганы не оставят их в покое.

— Приближаемся к стартовой зоне. Наземный участок, — сообщил Хазарсис. — По слухам, Бакстер и его команда участвуют. И не только в прошедшей гонке гонке…но и в преследовании нас.

— Значит, всё по-серьёзному, — сказал Никита, проверяя стабилизаторы. — Придётся отбиваться не только на движке.

Микси скользнул по кабине, искрясь фиолетово-оранжевыми всполохами:

— Я чувствую… агрессию. Энергия их злобна и нестабильна. Они готовят нечто большее, чем просто прошедшую гонку.

Полоса шла через обломки древней конструкции, каньон с гравитационными ловушками, и заканчивалась на бетонной равнине, усыпанной техникой и мусором. Но на финише их теперь не ждали цветы и кубки.

Когда «Буцефал» вошёл в третий поворот, сзади выскочили два тягача Бакстера. Один начал сбрасывать зажигающие фрагменты — куски металла с магнитной начинкой, способные вывести из строя руль и тягу.

— У них запрещённые модификации, — заметил Хазарсис. — Энергетическая ловушка позади! Мы проскачили магниты, но что эти болваны придумали ещё?

— Сбрось лишнее давление с капсул — резко вправо! — скомандовал Никита, и тягач сорвался вбок, избежав столкновения.

В этот момент на трассу ворвались ещё два участника машин хулиганов, и гонка за Буцефалом превратилась в хаос. Начались потасовки: машины таранились, сошлись бамперы, раздались всплески несанкционированного ионного пламени. А потом... гонка перешла на землю.

У платформы 9, после того как Буцефал затормозил. Никита и его друзья были окружены. Бакстер вышел первый, за ним — вся его команда. Без тягачей. Только злость и кулаки.

— Всё, герой. Теперь посмотрим, как ты без руля, — процедил он.

Хазарсис отстегнул крюк на плече и встал рядом с Никитой. Микси парил над землёй, в глазах — древний свет.

— Это будет короткий разговор, — сказал Никита и шагнул вперёд.

Началась драка. Механические руки Хазарсиса гнулись с нечеловеческой точностью, Микси окутывал противников иллюзиями и легкими шоками, а Никита... Никита дрался по-земному — с упрямой простотой дальнобойщика, прошедшего сотни секторов.

Когда всё закончилось, Бакстер лежал на земле, а его команда рассредоточилась по площадке. Официалы и администрация станции смотрели на всё сквозь пальцы — никто не любил задирал.

— Всё ещё думаешь, что нам просто повезло? — наклонился Никита к Бакстеру.

Тот лишь отвернулся.

Когда «Буцефал» отъехал, Микси сказал:

— Иногда магия — это просто сила быть собой в любой ситуации.

Никита хмыкнул:

— А иногда — крепкий удар справа. И хорошая подвеска.

- Всё пора ехать отохнуть. - сказал Никита.

- Абсолютно верное решение — после такого замеса отдых им жизненно необходим. -поддержал Хазарскис.

Буцефал дрейфовал на орбите вокруг маленького зелёного спутника, покрытого туманными лесами и озёрами, отражающими сияние близлежащих звёзд. Никита, откинувшись в кресле, потягивал шипучий лимонад из металлической фляги, глядя в иллюминатор. Где-то позади раздавались глухие щелчки — Хазарсис устраивал внутреннюю дефрагментацию и, похоже, пытался обучить Микси игре в шахматы.

— Я нашёл уютную станцию в радиусе двух часов полёта, — сообщил Хазарсис. — Есть ванны с микро-гравитацией, бар с прозрачным потолком и симуляции природных курортов Земли, включая «лесное солнце». Никаких хулиганов.

— Считай, мы уже там, — сказал Никита, не поднимая взгляда. — Но только если там не надо заполнять бланки.

— Только если ты сам не попросишь, — улыбнулся Хазарсис голосом.

Микси уже проецировал на стену кокосовые пальмы и звук прибоя.

Вскоре они уже отдыхали в уютной станции.

Так прошли следующие сутки: плавание в невесомых потоках, обсуждение глупейших снов и конкурсы на самое странное блюдо в местной столовке. Даже «Буцефал» получил диагностику и лёгкий массаж корпуса ионными потоками.

Они не знали, что ждёт их впереди… но сейчас это было и неважно.

Глава 16: В поисках сокровищ

— А это ещё что за древний образ карты? — Никита держал в руке старый навигационный картридж, который выпал из-за обшивки кресла Буцефала, когда он в очередной раз откидывался слишком резко.

— Это… звёздная карта? — Хазарсис провёл по ней лазерным щупом, и из картриджа вырвалась проекция: тусклая, дрожащая, как голограмма но довльно старая таких сейчас не рисуют, но вполне отчётливо обозначавшая траекторию к какому-то неизвестному сектору. В самом центре — мигающий красным символ в форме сундука с перекрещёнными молниями.

— Это точно не меню бургерной, — пробормотал Никита. - это схема к какому-то кладу.

Микси, стоявший неподалёку, щёлкнул пальцами — и карта преобразилась. Теперь она сияла золотыми линиями, обводя маршрут через пояс астероидов, мимо старой орбитальной станции и затем вглубь какого-то туманного кармана космоса, подписанного как Тень Кассиопеи.

— Легенды о Тени Кассиопеи рассказывают, что в этом секторе пропало больше тягачей, чем в порту после обеда, — заметил Хазарсис, нахмурившись.

— Пропали, потому что не мы туда летали, — с ухмылкой бросил Никита, уже включая маршевые двигатели.

- Ты что решил искать сокровища? - спросил Хазарскис?

- Почему бы нет!

И вот, вскоре Буцефал скользил по заданному маршруту, обходя гравитационные ловушки и мимо пролетающих обломков древних спутников. Внутри фуры пахло кофейным концентратом и приключением.

— У меня странное ощущение, — сказал Хазарсис, глядя на приближающийся вихрь пыльной туманности. — Как будто мы снова ввязываемся во что-то безумное.

— Ну так и отлично, — Никита хлопнул по панели. — Это ж мы.

И впереди уже поблёскивал забытый маяк с гербом, похожим на сверкающий руль, окружённый сияющими звёздами…

Буцефал шумно и жалобно пробирался сквозь Пояс астероидов — старый, обшарпанный, но всё ещё полный тяговой мощи. Каждая вмятина на корпусе гремела, как колокольчик на хвосте космического мула. Кабина дрожала, как закипающая кофеварка на гравитационной-кочке, а Никита, сжав руль, пытался увернуться от очередного булыжника, летящего навстречу с лицом упрямого метеора сливаяь с окружавшим космосом.

— Левее! Левее! — орал Хазарсис, хотя сейчас и не имел рук его робот стоял и заряжал аккумуляторы, чтобы показывать, где «левее» он проецировал галограмму. — Мы сейчас протрем обшивку до алюминия!

— Я вообще-то кручу, куда могу! — взвизгнул Никита. — У нас одна система стабилизации работает на жвачке и молитве Микси!

В этот момент из грузового отсека с тихим хлопком вылетела пустая упаковка от сублимированных бутербродов, и, не попав в утилизатор, прилипла к лобовому стеклу.

Никита в который раз убеждался что гонка за сокровищами всегда приводит к нелепым ситуациям.

— Я же говорил! Надо было не экономить на очистителе, — буркнул Хазарсис.

— Да мы всю жизнь экономим на всём, — отмахнулся Никита, вытирая салфеткой панорамное стекло.

Микси в это время сидел на потолке — буквально, так как в этот момент гравитация скакала, как кенгуру на кофеине то увеличиваясь то опять исчезая. Его глаза светились, а лапы двигались, будто он водил дирижёрской палочкой.

— Я знаю, куда мы летим, — тихо сказал он.

Никита, затаив дыхание (и поймав рукой пролетавшую мимо банку с надписью "консервированная энергия"), посмотрел на него.

— Это место… — продолжил Микси, — это сектор, где живут Существа Желаний. Они могут исполнить любую твою мечту… но есть нюанс.

— Нюанс? — переспросил Никита.

— Они тупые, — сказал Хазарсис. — Такие же, как мы.

— Именно, — кивнул Микси. — Их сила велика, но каждый раз они интерпретируют желания по-своему. Один парень попросил яхту — ему дали морскую. В космосе.

— Кто просит яхту в космосе?! — возмутился Никита, уворачиваясь от очередного камня. — Хотя… звучит романтично.

Тут Буцефал вдруг резко дёрнулся — он врезался бортом в мини-астероид.

— Великолепно, — простонал Хазарсис. — Мы на пути к волшебным существам, исполняющим желания, а начинаем с обычного приветствия который космос шлёт искателям быстрой наживы.

— Ну, это даже символично, — пожал плечами Никита. — Вся наша жизнь — борьба с космической глупостью. Иногда нашей собственной.

И они продолжили лететь дальше, между вращающимися булыжниками и случайными обломками спутников, на встречу своим желаниям, мечтам… и очередной порции галактического абсурда который сопровождает всех водителей.

Буцефал покачивался, будто старый буксир в бурном космическом море. Позади осталась полоска Пояса астероидов, а впереди, как мираж на горизонте, маячила тень — туманная, бесформенная, будто сама вселенная там забыла, как рисовать звёзды.

Старая орбитальная станция пронеслась сбоку, как призрак ушедших времён. Её корпуса были покрыты ржавчиной, а антенны торчали в стороны, словно выщербленные зубы. Она не отвечала на вызовы, и только подёргивающийся свет сигнального огня намекал: "Я всё ещё здесь, но меня давно забыли".

— Это станция «Фракс-II»... — пробормотал Хазарсис. — Когда-то тут заправляли флотилии. Теперь только космические грибы растут на шлюзах. Бррр.

Никита с интересом смотрел на неё.

— Грибы говоришь? Может, съедобные?

— Может, мыслящие, — буркнул Хазарсис. — Ты бы ещё пыль с антенн слизал.

Но уже через минуту станция осталась позади, и Буцефал нырнул в гущу туманного облака, над которым медленно высвечивалась надпись на навигационном экране: "Сектор: Тень Кассиопеи. ВНИМАНИЕ: Зона нестабильной визуализации. Пилотам следует…"

- А, к чёрту, - пробормотал Никита и вдавил газ в пол, - всё равно никто не возвращается.

— Отлично, — хмыкнул Никита. — Вот это подход.

— Я не шучу, — напрягся Хазарсис. — Здесь искажается навигация, сенсоры, даже гравитация скачет… Мы влетаем в карман пространства, который даже карты боятся обновлять!

— Я знаю, куда ехать, — тихо сказал Микси. Он держал лапы подушечками вверх, будто ощущая токи невидимой энергии. Его глаза слегка светились.

— Откуда ты вообще это знаешь? — буркнул Никита, но не стал спорить. В этой команде разумные поступки давно ушли на второй план.

— Чувствую. Тут, в глубине… есть старая магистраль. Она невидима приборам, но всё ещё жива в тканях пространства.

Буцефал вёл себя нервно. Свет в кабине мигал, и гравитация периодически «выключалась» на пару секунд, заставляя всех подлетать и снова падать в кресла. Внутри тумана корабль словно нырял в вату, в которую кто-то подмешал тревогу.

— Слышите? — прошептал Хазарсис. — Пульсации... будто кто-то смотрит на нас. Тут точно была дорога. И скорей всего созданная этими самыми исполнителями желаний, у меня ощущение словно их автоинспектор смотрит на нас.

— Не смотри в ответ, — прошептал Микси. — Просто следуй за мной.

И он повёл их дальше — по дороге, которой не было на экранах, но которая открывалась его чувствам. Старая, забытая, скрученная, как штормовой серпантин, она вела их вглубь Тени Кассиопеи — к существам, о которых слагались легенды.

Планета возникла внезапно — будто вынырнула из самой тьмы, за которой и космос уже начинался заново. Туман расступился, и перед Буцефалом распахнулась гладкая поверхность мира, словно стекло, под которым медленно переливалась цветная мозаика континентов и морей.

Планета называлась просто: Элирион так окрестил её Микси и именно сюда вела карта. Без штампов, без цифр, без колониального кода. Как будто сама выбрала себе имя.

Никита, Хазарсис и Микси стояли у обзорного окна, глядя на этот странный, чарующий шар. Он был полностью покрыт мягкими переливами сиреневых и голубых тонов. На ночной стороне мерцали огоньки, но не техногенные — скорее, как будто сама почва излучала свет.

— Это... как будто мы на витрине магазина с галлюцинациями, — выдохнул Никита.

— Здесь нет городов, — заметил Хазарсис. — Ни орбитальных станций, ни посадочных маяков. Только энергия... сырая, мощная, незаполненная.

Буцефал завис на орбите, а они молча смотрели на Элирион. Планета, где, по словам Микси, исполняются желания. Точнее — где желания ждут тех, кто достаточно глуп, отчаян или наивен, чтобы их загадать.

— Мы сюда летели за сокровищами, — пробормотал Никита, снимая кепку. — А нашли вот это...Мир исполнителей желаний. А ты Хазарскис сколько раз тебе говорил не останавливать меня если гонюсь за сокровищами. Ну ладно что делать высадимся осмотримся.

— Может, это и есть самое настоящее сокровище, — шепнул Микси.

- Может быть! - пробормотал Никита осознав всю свою лихорадку охоту за сокровищами, а потом за исполнением желаний...- Посмотрим что за мощении и какие желания нам исполнят.

Слов больше не было. Только дыхание корабля, медленное вращение планеты и ощущение, что впереди — что-то совершенно иное. Экспедиция закончилась тишиной, как перед бурей… или чудом.

Хазарскис всё равно не мог понять почему просто не загадать желания и не улететь, он был наивен как ребёнок, но промолчал, глядя на Никиту который ругал себя что опять втянул себя в авантуру да причём планетарного масштаба.

Глава 17: Планета желаний

Высадка началась, как положено — с хрустом тормозных стабилизаторов и автоматическим прогревом посадочных опор. Никита, Хазарсис и Микси стояли у выходного шлюза, все в скафандрах, но с разным настроем: Никита — с подозрением, Хазарсис — с тревогой потому что мог обходиться без него, но Никита настоял что так будет правильней для протокола, а Микси сиял уверенностью, словно возвращался домой.

Поверхность Элириона встретила их неожиданной мягкостью. Почва напоминала бархатистый песок, который не проваливался под ногами, а чуть поддавался, как будто подстраиваясь под шаг. Вокруг не было ни деревьев, ни зданий, ни горизонта — лишь туманная даль, сквозь которую переливался свет неба, где солнце будто замерло в состоянии вечного заката.

Их ждали.

Существа вышли из дымки. Не шли — появлялись, по одному, в двух метрах от команды. Форма их была текучей, будто сотканы из света и ветра, и каждый отражал что-то личное: одному Никите почудился силуэт его старого пса Шурика, другому — детская игрушка из далёкого прошлого. У каждого — глаза, наполненные звёздами. Ещё ему показалось что таких существ он видел вернее думал о них причём постоянно когда его тягач набирал приличную скорость то ему мерещилось что за ним наблюдают все: друзья, учителя, родители, а он им из внутреннего своего я говорит вот поглядите с кем гоняетесь, иногда он ловил себя на мысли что эти воспоминания из прошлого и борьба это некие существа которые были видны при очень большой скорости.

— Добро пожаловать, — произнёс один. Его голос звучал не в ушах, а прямо в разуме, как будто ты сам себе говоришь.

— Вы ищете желаемое, — добавил другой второй не тот который говорил первым. — А значит, вы уже почти у цели.

Никита шагнул вперёд, с трудом собирая мысли. Да возможно это те самые существа которые он видел при огромных скоростях, он как -то не задумывался что их может быть несколько потому-что он всегда боролся сам с собой, и не думал что кто-то может быть ещё.

— Мы... мы просто нашли карту. И подумали, что… а вдруг? - что там клад на карте Никита не успел проговорить, потому что его перебили.

— Все так начинают, — ответило существо, складывая свои лучи в подобие улыбки. — Карта лишь зовёт. Но путь — вы выбираете сами. Это может быть не обязательно карта, а например желание разбогатеть.

Хазарсис дрожал микросхемами. Он шептал на автокоде диагностики, опасаясь ловушки, сканировал, искал подвох — но всё говорило об одном: никакой угрозы. Только энергия, доброжелательная, тёплая.

— Здесь не исполняют желания, как в сказке, — наконец сказал третий из существ, — здесь ты становишься собой. Тем, кем хочешь быть. Или кем боишься стать.

Микси улыбался. Его магия, обычно бурная и свободная, казалась здесь… смирной, почти подчинённой. Никта перевёл взгляд на третьего, да точно это те самые существа которые он видел во время сверх скоростей, не ужели они всегда сопровождают человечество.

— Здесь возможно многое, — шепнул он, — но не всё без последствий.

Троица переглянулась.

Никита крепче сжал шлем.

Он не знал, чего желает.

Но планета уже знала.

И она начала показывать.

Никита моргнул, и всё исчезло.

Он стоял не на поверхности Элириона, а… в кабине Буцефала, только сияющего, чистого, будто только с завода. На панели — никаких сигналов тревоги, никаких странных шумов или сломанных переключателей. Сквозь лобовое стекло он видел ровную межзвёздную трассу, свободную, тихую, ведущую будто бы прямо к смыслу жизни. Никита улыбнулся, сам того не замечая. Вот оно. Его идеальное представление. Просто он, дорога и тягач. Его любимая дорога и милы грузовик. Все его желания сбылись и больше ничего не надо.

А в следующую секунду — хлопок.

И всё рушится.

Внутри кабины вдруг появляется Хазарсис… с сигарой в зубах и огромной золотой цепью на «шее».

— Я — генеральный директор галактической перевозочной сети, — заявляет он, усевшись в пассажирское кресло и положив ноги на панель. — Теперь ты мой шофёр.

Никита вскочил. Панель посыпалась искрами, сигналы замигали. Из динамиков заиграл гимн корпораций в виде электронной музыки. Он рванул дверцу нацепив скафандр что его так напугало он не мог понять — и вместо космоса вывалился прямо на пляж. Мимо пробежала толпа таких же волчёнков как Микси ну не точно таких, но очень похожих — все в разных природнных костюмах: один в белом меху волшебника, другой — в деловом сером подшёрстке волчьем костюме, третий —словно в поварском фартуке такой был белый. Все, вся толпа микси подобных волков смеялись, ржали.

— Это не твоё желание! — крикнул Никита им. — Вы мешаете мои желания и ваши!

— Никит, ты сам не знаешь, чего хочешь! — ответили они хором.

Пока Никита носился по своим желаниями которые исполнялись моментально, не надо было ждать годами, подумал и на те желание исполнилось, он сам не думал что насколько протеречивы его желания.

Тем временем Хазарсис оказался в собственном видении: он был в огромном серверном дворце, где все системы слушались его мгновенно, где код был чист, а эмоции пользователей — предсказуемы. Его поданные: графы, маркизы, министры и даже наследники престола окружили его слушая его советы. Он улыбался, пока не увидел, как на троне появляется ошибка 404 - данный запрос не найдет, невозможно найти страницу.

Все высокие чины окружили его и ждут ответа, а он завис, они склоняются всё ближе, - Хазарсис теперь видит свою мечту подробнее он видит что он мечтал именно о таком сценарии, но теперь она понял его мечта это мечта о перевороте, и вся его империя рушится с надписью: «Невозможно сохранить конфигурацию личности».

О чём же мечтал Микси?

Микси парил где-то отдельно, в своем личном энергетическом куполе вокруг его тела, где его магия не требовала формул и каких-то ритуалов, а желания исполнялись просто потому, что он наконец-то в безопасности и комфорте. Да он мечтал постоянно колдовать, а не тогда когда, кому ни будь из его окружения либо ему угрожает опасность, да и то приходилось составлять формулы и ритуалы это со стороны кажется что магия это просто раз и готово, но Никита знал что это невероятно сложно и требует всего себя. Но с каждым исполнением магического трюка здесь в мире где желания исполняются он терял по капле себя — пока не осталась пустая оболочка с сияющим хвостом. Его тела не было а был только хвост, но он продолжал осознавать себя. Неужели это то о чём я мечтаю раствориться в бесконечности и вечности. Микси теперь понял какие глупые были его мечты постоянно колдовать.

Вскоре троица вновь оказалась вместе — будто вынырнули из дурного сна. Они исполнение всех своих желаний опять оказались в реальном мире.

— Это… было наше? Это то о чём мы грезили. — прошептал Никита.

— Похоже, да, — ответил Хазарсис, впервые за долгое время сбросив ироничный тон. — Планета не исполняет желания. Она заставляет их прожить.

- Какой пафос заставляет прожить свои желания.

— И если ты не готов… — добавил Микси, тяжело дыша, — можешь потерять всё. Ведь когда твои желания исполняются ты должен быть сильный чтобы следовать к иной цели.

Никита посмотрел в небо. Оно мерцало всё тем же закатом. Он выдохнул, глядя на Буцефал, стоящий неподалёку. Настоящий. С ржавым левым стабилизатором и грязным стеклом. Его.

— Ну, что, поехали? — сказал он наконец. — Мне кажется, мне и так хорошо. Я же говорил тут живут мошенники. Они хоть и исполняют желания, но это те то во что мы все привыкли верить, вот исполняли бы они желание чтобы все поняли как то во что они мечтают глупость...

Хазарсис и Микси укоризненно посмотрели на Никиту.

- Всё молчу, молчу.

Хазарсис и Микси молча кивнули.

И они вернулись на дорогу, прочь с Планеты желаний, прочь от собственных иллюзий — в реальный, тяжёлый, но честный космос.

Глава 18: Опасное задание

Они не успели толком отряхнуть пыль иллюзий, как сообщение пришло — молча, без сигнала, просто мигнул экран в кабине *Буцефала*.

> ЗАДАНИЕ: Класс «Сигма-9». Правительственный заказ.

> Груз: Засекречен.

> Направление: Сектор Джи-Би, планета Атлас-Прайм.

> Опасность: Критическая.

> Оплата: Тройной тариф.

> Подтверждение: [ДА] [НЕТ]

Никита глянул на экран, потом — на Хазарсиса. Тот кивнул, будто знал, что ответа другого не будет. У Хазарскиса пока не было заданий от правительства.

Микси лишь вздохнул и пробормотал:

— Иногда самые сложные дороги ведут к ясному смыслу. Или в тупик. Тут как повезёт.

Никита нажал [ДА].

Груз им вручили без слов. В ангаре дальнего телевизионного спутника к тем временам эти спутники были как отдельные города на орбите. Под светом блеклых но ещё видимых звёзд на фоне шлюзовых прожекторов, в их фургон закатили массивный, бронированный контейнер. Без маркировки. Без запаха. Без каких- либо объяснений что тут. Правительство умело хранить секреты. Даже грависканер показал — «Плотность не обнаруживается прибором». И по видимому со спец защитой от любой автоматики подумал Никита. Хазарсис попытался его просветить — импульс отлетел назад, ударив по системам, и в кабине на секунду погас свет.

- Никита извини я попытался просканировать груз. - оправдывался Хасарскис.

— Прелестно, — пробормотал он. — Нам дали загадку. В коробке Шрёдингера может быть либо двигатель, либо мини-ад.

Никита завёл Буцефал:

- Ну что теперь гадать взяли заказ везём, - сказал Никита и вырулил на орбитальную трассу. Первые пару часов всё шло гладко. Линии гиперпути прорезали пустоту, как колеи в ночи, и Буцефал уверенно нёсся вперёд, будто чувствовал важность миссии.

Но как только они вошли в пространство сектора Оникс, пошли сбои.

Сначала отказал гравикомпенсатор — снова уже в который раз Никита ощутил как руль повело не в ту сторону. Но эту проблему быстро исправили.

Затем Микси заметил, что звёзды за окном не двигаются… хотя они шли на максимальной скорости.

Потом появился голос — ниоткуда, старческий, хриплый:

— Груз не должен достичь цели.

Никита и Хазарскис уже повидали многое и стиховой вирус мозга поразивший Никиту и планету желаний, да и всё не перечислишь, но такого они явно не ожидали.

Никита резко затормозил. Всё — замерло. Даже Буцефал казался замершим в пространстве.

Впереди, в нескольких километрах — возникло что-то вроде орбитальной засады: три старых корабля, ржавые, облезлые, но включённые и явно вооружённые. И все они смотрели только на них.

— Похоже, мы кому-то перешли дорогу, — сказал Хазарсис спокойно.

— Или перешли через чью-то правду, — добавил Микси, сжимая амулет. - Ведь мы просто делаем работу, а кто-то хочет потягаться с правительством убирая пешки в игре ну что ж помниться мы были недавно на планете исполнения желаний, видимо этот старикашка не понимает с чем или с кем связался.

— Варианты? — Никита посмотрел на пульт.

— Один, — ответил Хазарсис. — Уходим на ручное. Через астероидное поле. Как в старых добрых.

Никита ухмыльнулся, врубил ручное управление, и Буцефал вильнул вниз, в плотную каменную завесу, которую вряд ли выбрал бы кто-то в здравом уме. Впереди был — хаос из метеоритов, но между ними была дорога.

А на борту — миссия, о которой даже они не знали всей правды.

И когда они наконец вышли на орбиту Атлас-Прайма, обшивка фуры дымилась, амортизаторы скрипели, а груз всё так же молчаливо гудел, будто в нём дремала целая цивилизация. Грузовик не кружило наконец-то по орбите и вскоре Никита пристыковался к нужной платформе.

— Мы доставили, — сказал Никита.

— Но что именно мы доставили? — пробормотал Микси, глядя на раскалённую поверхность планеты внизу.

Хазарсис лишь тихо добавил:

— Пусть этим займутся те, кто платит. Мы — просто тягач.

Путь к планете , указанной в задании, пролегал сквозь зону нестабильного гравитационного поля. "Буцефал" то и дело потряхивало, а приборы в кабине тревожно подвывали — даже Хазарис молчал, сосредоточенно сканируя частоты окружающего космоса.

— Микси, ты уверен, что это задание не подстава? — спросил Никита, чуть крутя руль, будто маневрируя на ледяной трассе, а не в глубоком космосе.

— Если и подстава, то дорогостоящая. Видишь печать? Это настоящая правительственная метка. Или хорошая подделка, — пожал плечами маг с лёгким сиянием у ушей.

Наконец, вдалеке показалась сама планета — серая, покрытая туманом, вся словно вылепленная из вулканического пепла. На орбите не было станций, лишь заброшенные модули и редкие дроны-охранники. Никита глушит двигатели и даёт "Буцефалу" дрейфовать к координатам сброса груза.

— Слишком тихо... — бормочет Хазарис.

И действительно. На такой миссии ожидались хотя бы проверка, запрос или формальная стыковка. Но ничего.

Микси первым замечает странность: грузовой контейнер начинает светиться — лёгким, мерцающим, тревожным сиянием, и на его поверхности проступают незнакомые знаки.

— Это не просто контейнер. Он... реагирует, — Микси достаёт амулет, чтобы провести магический анализ. — Он древнее, чем думаешь, Никита. И не отсюда.

Хазарис подключается к базе данных... и тут начинается сбой. Контейнер заблокировал внутреннюю сеть и начал раздавать сигналы в эфир.

— Он зовёт кого-то! — восклицает Хазарис. — Или что-то.

Вскоре они бросили это занятие понять что в контейнере.

Они оставили контейнер в покое.

Он стоял в заднем грузовом отсеке, поблёскивая лёгким светом, но Никита, Хазарис и Микси будто сговорились: ни слова о нём. Может, потому что уже наелись приключений. Может, потому что иногда лучше дать тайнам дремать.

В кабине "Буцефала" царил редкий уют. Сквозь обзорные стёкла виднелись тихие пласты космоса: звёзды, туманности, далёкие обломки древних спутников. Всё, что когда-то кто-то построил — и забыл. Всё, через что человечество проложило свой путь.

— Вруби что-нибудь, — сказал Никита, откинувшись в кресле. Пару часов у них оставалось они пришли с опережением графика и теперь отдыхали и непринуждёно болтали.

Хазарис, не говоря ни слова, нажал пару кнопок. По колонкам растёкся старый трек. Джаз. Или что-то, похожее на него, только с примесью гармоники и плавающих синтезаторов. Тонкая, вкрадчивая мелодия легла на гул двигателей и разлась по салону, как масло на хлеб.

Микси парил под потолком. В невесомости он делал ленивые кульбиты, наблюдая, как от его пальцев тянутся лёгкие шлейфы света. Ни к чему не ведущие. Просто красивые.

— А ведь всё могло быть иначе, — сказал Хазарис. — Я мог бы остаться на том складе. Чинить сервомоторы. Ты бы в одиночку летал, Никита.

— Летал бы, — кивнул Никита. — А потом врезался бы без тебя в какой-нибудь орбитальный магазин из-за усталости и всё, звёздный тягач на металлолом. Да ещё и с прицепом.

— А я, — вставил Микси, прокручиваясь вдоль оси, — вообще мог остаться в пузыре времени на планете Семи Лун. Там были пряные грибы. Очень разговорчивые. Но, видимо, Вселенная решила, что я должен есть завтрак с вами. - Микси закрыл лапами лицо он часто так делал когда эмоции переполняли его.

Все трое замолчали, и в тишине звучала только музыка и лёгкий писк приборов. Никита смотрел на радар — не потому что было нужно, а просто так, по привычке. Всё чисто.

— Слушай, — начал он снова, — если вдуматься, ведь мы делаем что-то вроде… ну, путешествия не к цели, а к самим себе.

— Ты сейчас философствовал? — Хазарис усмехнулся. — Это ты после джаза?

— Да я вообще всегда философствую, — Никита потянулся. — Просто обычно под музыку хуже слышно.

Снаружи вспыхнула одна из дальних звёзд — сверхновая, наверное. Никто не сказал ни слова. Они просто смотрели, как вдалеке рождаются и умирают миры. А "Буцефал" мягко скользил через вечность, как пузатый кит с прицепом.

Беседа героев продолжалась пару часов— лёгкая, местами глупая, но по-своему философскую, на фоне безмятежного дрейфа сквозь глубины космоса.

— …а ещё, — продолжал Никита, щурясь на панель, — я не понимаю, почему почти всё во Вселенной круглое. Планеты, станции, эта кружка... — он потряс термокружкой с остатками растворимого какао.

— А что, по-твоему, должно быть? — лениво отозвался Хазарис, подтачивая щупом орешек, который ему не по челюстям, но принцип не позволяет сдаваться. - Почти как человек подумал Никита со временем люди тоже перестают ощущать вкус к жизни.

— Да не знаю. Кубическое. Пирамидальное. Почему природа такая ленивая? - сказал Никита

Микси, зависший в медленном вращении между креслом и потолком, рассмеялся:

— Потому что шар не имеет углов, и у него нет любимчиков. Он идеален в симметрии. А пирамида — это уже амбиции.

— Красиво сказал, — буркнул Хазарис. — Особенно для того, кто однажды перепутал душ с холодильником.

— Это была мимикрирующая техника! — возмутился Микси. — Там было написано "обновляющий модуль для жизнедеятельности", я подумал, что это метафора и мне было жарко я заигрался со звёздными картами и думал что это холодильник, и что вы ничего не заметите! как я охлаждаюсь после звёздной горячки клянусь там был холодильник я бы его не с чем бы не перепутал, но когда пошла вода я завыл и Хазарскис меня обнаружил, пришлось ему выкладывать всё как есть.

Никита хохотнул и отхлебнул какао подумал что он понемного понимает великих волшебников, то что они вложили в Микси всё по максимуму несомненно, но то что они трусоваты это он осознал сейчас вот и рассмеялся пришедшей мысли, какао которое стало тёплым в лучших традициях "почти горячего" согревало и радовало.

— Кстати, — продолжил он, — если бы нам сейчас не надо было доставлять этот ящик... чем бы вы занялись?

Хазарис пожал плечами, отстёгиваясь от кресла:

— Я бы сделал апгрейд кабины. Массажные сиденья. И ещё один ящик с инструментами. Мой улетел в невесомости, когда ты отключил гравикомпенсатор ради "прикола".

— Это был научный эксперимент! — возразил Никита. — Мы проверяли, как быстро может разлететься набор гаечных ключей, если резко чихнуть. - Никита конечно не говорил всей правды что он не успел всё зафиксировать.

— А ты, Микси? — спросил Хазарис, всё ещё недоверчиво щупая шрам на корпусе от того самого полёта ключей.

Микси сделал пируэт, будто всерьёз задумался.

— Я бы организовал школу, — наконец сказал он. — Для существ, которые не вписываются. Чтобы их учили: быть странным — нормально. А ещё… чтоб там преподавали, как жарить мармелад.

— Мармелад не жарят, — фыркнул Никита.

— Ну вот видишь! — торжествующе поднял палец правой лапы Микси. — Уже есть чему учить. - Никита первый раз увидел как он поднимает палец, но не удивился.

За окнами кабины проплывала серая скала — остов разрушенного спутника. Мимо сверкнула хвостатая комета. Космос дышал, медленно и беззвучно, как огромная спящая зверюга.

Все трое замолчали.

Иногда дружба — это просто возможность молчать вместе, зная, что молчание комфортнее слов.

— …а ведь, — вдруг сказал Никита, — я не знаю, куда всё это приведёт.

— Это и хорошо, — мягко ответил Хазарис. — Потому что если бы знал — ехать было бы скучно.

Да подумал Никита ничего лучше такого существования нет.

— Особенно если бы знал, сколько ещё дурацких ситуаций впереди, — хмыкнул Микси, и кабина снова наполнилась смехом.

Снаружи — вечность. Внутри — трое идиотов, летящих сквозь неё в пузатом фургоне с коробкой, о которой никто не хочет говорить.

И пусть. Им было достаточно — друг друга и этой странной, доброй тишины.

Конечно, их разговор продолжался — лёгкий, почти медитативный, под звёздным покрывалом, с новыми образами за иллюминатором:

— Смотри, вон та штука... — Никита ткнул пальцем в стекло. — Это разве не похоже на перевёрнутый чайник?

— Это газовый вихрь, — буркнул Хазарис, не отрываясь от настройки микрофильтра. — Но если тебе нравится думать, что у космоса есть посуда — не будем мешать.

— Нет, серьёзно, — Никита приблизил лицо к стеклу. — Вон, носик… крышка… и ручка из облаков. Представь, если бы из него наливался космический чай.

— Со вкусом бесконечности и лёгкого безумия, — добавил Микси, зависший горизонтально, как ленивый воздушный дельфин. — Я бы пил.

- Нет не наркотический, а вполне реальный.

— И сахар? — уточнил Хазарис.

— Нет. Только туман из колец Сатурна, — важно ответил Микси. — Сверху — пыль кометы в качестве корицы. Для изысканности.

Никто не стал отвечать на некорректность Микси потому что

снаружи проплывали чудеса: кристаллический фрагмент ледяного астероида, который расщеплял звёздный свет на радугу, проплывали так же и стальное кольцо, оставшееся, возможно, от антенны древней станции, плыли и целый рой отражающих обломков, дрейфующих, как стая блестящих медуз. Никита думал о слове проплывали это слово менялось в зависимости от расстояния наблюдаемых объектов, а потом о том как юн Микси.

— Вы когда-нибудь задумывались… — начал Никита, — сколько всего тут летает, чего никто уже не помнит?

— Конечно, — кивнул Хазарис. — Космос — это музей без вывески. Всё ценное просто заброшено, потому что некому было его забрать.

— Или потому что те, кто мог, слишком торопились, — добавил Микси. — Вселенная любит тех, кто не спешит. Она сама ведь вечная.

За окном промелькнула крошечная капсула — вряд ли больше кофейника. Никита молча кивнул ей, будто приветствовал старого знакомого.

— Иногда, — сказал он, — мне кажется, что мы не везём коробку, а просто едем к кому-то, кто нас поймёт.

— Это и есть доставка, — хмыкнул Хазарис. — Мы все — чьи-то посылки. Просто никто не дал нам наклеек с адресом.

Микси вздохнул.

— Я бы всё равно указал "Возврат невозможен".

Все трое снова рассмеялись.

В иллюминаторе танцевали слабые огни далёкой туманности. Один астероид, как нарочно, напоминал толстую утку. За ним — фрагмент солнечного паруса, блестящий, как фольга на пироге.

— Эй, Хазарис, — сказал Никита, — давай поставим музыку.

— Только не тот твой плейлист с 200 одинаковыми треками, где поют "звёзды в голове" под бубен. - да и у искиннов есть музыкальные вкусы подумал Никита.

— А что не так с бубном?

— Всё.

Тем не менее, бубен заиграл. Космос не возражал.

Они не знали, что завтра их ждёт развязка. Не знали, что коробка окажется важней, чем казалось. И не хотели знать.

Им хватало звёзд. Музыки. И этой неприлично уютной глупости — быть собой в безумном, молчаливом космосе.

— Хазарис… — начал Никита, не отводя взгляда от звёзд, — как думаешь, может ли человек стать частью этого? Ну, не просто летать тут на консервной банке, а… быть. Как атом, как луч света?

— Ты уже часть, Никита, — отозвался Хазарис, слегка дрейфуя в невесомости, как воздушный пузырь мысли. — Мы не отделены от Вселенной. Мы и есть она, просто… немного сбились с курса.

— Мм… — Никита потёр подбородок. — Это как на трассе: едешь, вроде всё по правилам, а потом вдруг не туда свернул — и ты уже в чьём-то курятнике или становишься чем-то ужином. Только тут, если свернёшь, то попадаешь в сверхновую. Да правила, доброта и сердце наилучшие орентиры тут. Я представляю сколько костылей выписали врачи недобросовестным исследователям космоса. Это словно переворот в государстве...Все слышали, готовились, но не смогли справится с варварами. Только тут в сфере галактической империи.

— Или переворот в себе, — добавил Хазарис. — Что страшнее, между прочим.

Микси, висевший рядом вверх тормашками, жевал что-то липкое из пакета с надписью «Орбитарные зефирки 3000» и в голос сказал:

— Звёзды — это конфетки. Только горячие. Их просто нельзя пробовать на вкус их можно только пережить.

— Спасибо, Микси, очень ценно, — хмыкнул Никита. — Глубокая астрономическая мысль.

— А я серьёзно! — возразил тот. — Они же сияют. А всё, что сияет — либо магия, либо сладкое, либо радиоактивное. Иногда всё сразу.

Никита спросил:

- Значит ты магическое существо уже сам не веришь в магию?

Хазарис хихикнул:

— Вот оно, определение Вселенной. Магическая, сладкая, радиоактивная каша.

— А мы в ней ложки, — добавил Никита.

Они засмеялись.

— Слушай, Никит, — спустя паузу снова заговорил Хазарис. — А ведь если подумать… всё, что мы делаем, как бы глупо это ни выглядело… Всё это движет нас вперёд. И даже если мы ничего не понимаем — мы всё равно идём. Потому что внутри есть что-то, что знает дорогу. Но это не правильно лучше идти зная куда идёшь, а не как дурак бегать с сияющими глазами не понимая куда тебя ведут, пока тебе все улыбаются ты идёшь, но ведь кто-то заказал эти улыбки, так зачем эти лица если можно просто знать куда идёшь?

— Навигатор? — подмигнул Никита.

— Нет. Надежда. -ответил Хазарскис.

- Ого вот оно что!

Никита кивнул и снова посмотрел в иллюминатор. Где-то там, среди холодного великолепия космоса, среди миллиардов солнц, была его дорога. Прямая, извилистая, неровная, светлая.

— Тогда поехали, — сказал он. — Пока она не заросла космической пылью.

Никита уже потянулся с рулю, но Микси остановил его:

- Давай ещё посидим поговорим.

Никита оторвался от окна, за которым плавно скользил бескрайний звездный простор, и вдруг как-то тихо сказал:

— Знаешь… иногда мне кажется, что я влюблялся не в людей, а в моменты.

Хазарис повернул голову:

— Как это?

— Ну, был у меня случай... — Никита натянуто улыбнулся, взгляд его стал расфокусированным, будто он снова видел что-то давно минувшее. — Её звали Инга. Или Инна. Я, если честно, уже точно не помню. Мы встретились на заправочной станции на орбите Сигмы-Девять. Я пил кислородный коктейль с тремя трубочками, потому что это выглядело круто. Она сказала, что это глупо. А потом села рядом и попросила четвёртую трубочку.

— Романтика, — протянул Микси, переворачиваясь в воздухе, — коктейль с пузырьками!

— Мы проговорили тогда весь цикл дозаправки. Четыре с половиной часа. Она рассказывала, как её дед хотел иметь домик в комете, и даже построил себе костюм специально приспособленный для жизни в той среде мол он перечитал множество статей по поводу жизни на комете и всё такое. А я ей рассказывал, как один раз по ошибке продал прицеп с бельём как модуль с гелиевым охлаждением.

Хазарис вздохнул:

— И что с ней стало?

— Улетела. Сказала, что её ждёт маршрут что у неё билет на автобус. Без лишних пауз она вышла из кафе и ушла. Я хотел пойти за ней… но у меня тоже был груз. С рыбой вернее консервами. Романтика гаснет быстрее, чем звёзды, если подумать.

Они замолчали. Пространство снова заполнилось музыкой, какой-то старой, меланхоличной мелодией, напетой синтезатором. Хотя это был известный исполнитель и его они слышали уже не в первый раз, но сейчас все заинтереовались этой историей.

— Бывают такие встречи, — мягко сказал Хазарис, — как вспышка сверхновой. Ярко, мощно... и всё. Но ты помнишь их не потому, что они длились вечно. А потому, что они показали, как может быть.

Никита улыбнулся:

— Ты это сам придумал?

— Нет. Увидел в комментариях под видео. - Хазарсис увидел что Никита сдвинул брови, -честно, честно, - признался он.

— Вот же, — засмеялся Никита, — откуда ты всю мудрость берёшь.

Микси закрыл глаза, положил лапки на живот и выдохнул:

— Я однажды влюбился в робот-пылесос. Он всегда уходил, не попрощавшись...

— Ну всё, — Никита хлопнул по панели, — хватит романтики. Вернёмся к нашим непонятным правительственным делам!

И "Буцефал" снова скользил через космос, освещённый дальними звёздами и прошлыми воспоминаниями.

"Буцефал" заходил на посадку плавно, будто старый морской кит, нашедший свою бухту среди звёздных рифов. Его массивное тело скользило сквозь тонкие струи ионизированной атмосферы планеты, оставляя за собой мерцающий след голубоватого свечения. Реактивные сопла на нижней части кузова шипели и переливались цветами плазмы, подравнивая траекторию и гася скорость.

Пыль поднималась облаками при приближении к поверхности — песчаный грунт дрожал от силы его торможения. Опоры вытянулись как ноги древнего гиганта, пронзая мягкий слой грунта с уверенной тяжестью. Плавный толчок, лёгкий крен, и корпус "Буцефала" опустился, зафиксировавшись в посадочном положении.

Пыль постепенно оседала, обнажая металлические панели и выбитую гравитацией посадочную площадку. Над ними свисали серые облака с проблесками электростатических вспышек вдалеке где облака превращались в тучи, будто сама планета сдерживала дыхание.

Тягач замер, утомлённый, но готовый ко всему, что ждало его и команду на этой новой земле.

Глава 19: Время переворота

Буцефал мягко сел на серовато-багровую поверхность финальной планеты, в атмосфере которой витал лёгкий металлический привкус. Никита, Микси и Хазарсис, уже успевшие к этому моменту испытать и гонки, и магию, и вирусы, не ожидали, что их очередная доставка обернётся откровением.

Груз — массивный, покрытый печатями и предостережениями контейнер — по контракту значился как "государственная собственность, строго охраняемая". Никита сперва хотел просто сдать его и сбежать на заслуженный обед, но Микси, не отрывая глаз от груза, внезапно пробормотал:

— Это... не просто ящик. Это Кристалл Влияния. Один из древнейших артефактов системы Гидра.

Хазарсис, похоже, почувствовал то же: его антенны начали дрожать, а глаза моргали в асимметричном ритме.

- Что это такое?

— Согласно хроникам Лоравиона, этот артефакт может изменить политическое равновесие во всём секторе, — выдал он, сканируя контейнер. — И даже больше он способен управлять разумом целой планеты.

Никита уставился на них.

— А может, просто там швабры? Или какая-нибудь космическая мебель? Откуда тебе знать о политическом влиянии посмотри на рейтинги политиков, а о тебе вообще никто не знает хотя все знают кто ты! - Никита остановился из-за внезапно пришедщей мысли в голову. - Хотя ладно продолжай. Микси стал объяснять о влиянии на миры Кристала, о том что кто обладает силой способной контролировать потоки из артефакта тот может править не теряя разума.

Однако вскоре появилась группа в униформе без опознавательных знаков, вооружённые до зубов и подозрительно нервные. Они явно не собирались ни благодарить, ни платить — наоборот, начали требовать груз и проверять, были ли у Никиты и его команды копии или контакт с содержимым.

- Наконец -то клиент пришёл за своим грузом. - Никита провожал взглядом гостей в форме.

— Что-то тут нечисто, — прошептал Микси, незаметно активируя защитное поле.

И тут стало понятно: команда грузовика оказалась в самом центре межпланетного заговора. Это не был клиент который должен был забрать груз, а люди которые будучи представителями официальнной власти скорее всего пошли на переворот в своей системе надеясь что заполучив кристал они смогут взойти на престол и управлять миром.

Обычная доставка обернулась переворотом, и теперь у них в руках была штуковина, за которую целые цивилизации на этой планете могли пойти на войну вернее они уже пошли причём внутри одной цивилизации, а что будет когда бунтовщики получат то ради чего они пошли на нарушение конституции или чего либо подобного у них лихорадочно соображал Никита.

Никита, почёсывая затылок:

— То есть... если я всё правильно понял, у нас не отпуск, а революция на борту?

Хазарсис выдал искру и двигатель завёлся

— По крайней мере, не скучно.

Микси кивнул:

— И, возможно, у нас появился шанс изменить ход истории. Или хотя бы свалить до того, как всё взорвётся.

- В смысле.

- Хазарскис соображает быстрей чем ты раз у них с их стороны не прибыл клиент доставки( не важно: переворот там или революция или мятеж) то не факт что нас выпустят с этого мира. А значит покидаем их как можно скорее и связываемся с клиентом заказчиком, правила надо читать внимательней. - Микси провёл лапой по морде.

- А понял рвём отсюда. — Что будем делать? — спросил Никита, бросая взгляд на приближающихся солдат. Вдруг у них бронебойные снаряды

— Вариант «отдать артефакт и уехать отдыхать» уже не работает, — буркнул Хазарсис, активируя силовой щит вокруг Буцефала. — Эти ребята явно не хотят, чтобы мы покидали планету живыми.

— Значит, действуем по плану "Тупой и ещё тупее"? — уточнил Микси с искрой в голосе.

— Всегда работает, — Никита хлопнул по панели и запустил экстренное поднятие тягача.

Буцефал с воем реактивных двигателей рванул с места, поднимая столбы багровой пыли. Солдаты открыли огонь, но силовое поле отражало снаряды с глухими ударами. Микси перебрасывал координаты на экран, а Хазарсис уже подключался к системе маскировки корабля.

— Мы не можем просто улететь! — воскликнул Хазарсис. — Этот артефакт в неправильных руках может привести к краху целых звёздных систем! - Поэтому улетаем как можно дальше я загружаю линейную карту

— А в наших руках он что, типа, безопаснее? — Никита вильнул между обломками в атмосфере, избегая метеоритов, — Мы даже кофе-машину на борту не можем починить, не взорвав что-нибудь. Славу богу что переворот готовили глупцы иначе бы были машины преследования, а теперь пока суть да дело мы и покинем сектор.

Микси неожиданно заговорил серьёзно:

— Но у нас есть одно преимущество: мы — непредсказуемы. Ни один галактический стратег не сможет просчитать действия троицы идиотов на тягаче.

Наступила короткая, странно вдохновляющая тишина. Даже Буцефал будто глухо буркнул в знак согласия выработав топливо в одном из двигателей. Никита сразу перенаправил впрыск.

— Так… мы делаем революцию или просто отдадим артефакт какому-нибудь разумному библиотекарю? — спросил Никита.

— Сначала уходим с планеты, — сказал Хазарсис, он не рассмеялся на шутку Никиты — потом решаем, кому можно доверить это проклятое сияющее чудо. Свяжемся с клиентом заказчиком и обрисуем ситуацию.

Буцефал рванул к орбите, обманув все возможные будущие погони . Вдалеке появились три преследователя, но Микси, на удивление, уже настраивал фальшивый маяк. Преследователи опаздывали.

— Сейчас они пойдут за ложным сигналом, а мы прыгнем в гиперпространство, — произнёс он, не отрываясь от пульта на котором так и стоял на своих четырёх лапах.

— Ты просто маг, — сказал Никита, улыбаясь.

— Я ведь предупреждал, что у нас появился шанс изменить историю и мы им воспользуемся— скромно отозвался Микси, — и это ещё без фокусов с картами галактики, а только в рамках одного мира.

Когда Буцефал исчез в шипящем всполохе гиперскачка, позади осталась планета, предательство и три десятка злых вооружённых агентов бунтовщиков.

Оторвавшись от погони они вызвали заказчика.

Связь установилась с коротким писком, и на экране всплыло строгое лицо заказчика — человек в безупречно чёрной форме, с холодным взглядом и абсолютной уверенностью в голосе.

— Уничтожьте груз немедленно, — коротко сказал он, не теряя времени на вступления. — Вы не понимаете, с чем имеете дело. Это... слишком опасно.

Никита нахмурился, склонился ближе к экрану.

— Слушайте, мы его не собираемся продавать на барахолке. Я просто прошу — дайте взглянуть. Один раз. Узнать, что это за штука такая. Столько риска, столько шума… а я даже не знаю, что в кузове моего собственного Буцефала.

Хазарсис скрестил руки, нахмурившись. Микси, наоборот, выглядел заинтригованным.

— Только взглянуть? — холодно уточнил заказчик.

— Слово водителя, — Никита пожал плечами. — И тягач не обманывает.

Раздалась долгая пауза, будто сам космос затаил дыхание услышав глупость сказанную Никитой, но глупость ли.. Затем заказчик стиснул зубы и отрывисто кивнул. Всё таки сдался на уговоры Никиты или Никита часто думал о том что этих кристалов полно и только ждал момента чтобы один из низ попал в его руки думал Хазарскис.

— Только при одном условии. Вы не вынимаете его из изоляционной капсулы. Он активируется даже при касании мысли. Я отправлю код доступа. У вас пять минут но потом вы обязаны уничтожить все данные и сам артефакт.

Экран погас.

Вскоре герметичный контейнер в трюме мягко зашипел, когда Никита ввёл коды активации. Внутри за матовым стеклом, погружённый в гравитационное поле и сдерживаемый сияющим куполом, лежал Кристалл Влияния.

Он мерцал, будто в нём текла звёздная пыль, и свет от него танцевал по стенкам Буцефала вырываясь из его нутра, искажая пространство вырвавшимися лучами словно создавая невидимую воронку не посвящённым неведомого смысла. Внутри переливались образы — лица, места, воспоминания, которые, казалось, всплывали прямо из глубин души тех, кто смотрел.

— Он... видит нас, — прошептал Микси, — чувствует.

— Нет. Он отражает, — сдержанно сказал Хазарсис. — Это зеркало... но не обычное. Оно говорит с тобой через твою суть. он видет сквозь вас и всё знает о вас ваши прмахи, недочёты, иллюзии, победы и достижения , а потом отражает вашу суть, но только через своё понимание которое превосходит всё что я видел до этого в плане информационной наполноностью. Никита стоял, не отрывая взгляда. Ему показалось, что он увидел самого себя — но не того, кто он есть, а того, кем он мог бы быть. Сильнее. Мудрее. Увереннее. Или... более одиноким, более осмысленным и серьёзным.?

— А теперь что? — спросил он, выпрямляясь.

Хазарсис взглянул на него:

— Теперь мы либо уничтожим нечто, что никогда не повторится. Либо… дадим ему шанс изменить Вселенную.

— Или нас, — добавил Микси. - Ведь это так просто, увидеть то каким ты можешь быть, а не слушать причитания друзей, жены, родителей что ты никчемность и вот если бы ты был таким, а каким Никита не мог понять, но увидев кристалл понял каким он должен быть, а придало ему такой стимул энергии, что сложно описать словами.

— Всё как всегда, — вздохнул Никита. — Дорога, груз, и чертовски сложное решение.

Он снова посмотрел на кристалл.

…Никита смотрел на кристалл. Что-то внутри него дрогнуло — не мысль, не эмоция, а нечто глубже, чем оба этих понятия. Словно кристалл раздвинул границы его восприятия, впустив в сознание не свет, а саму структуру реальности.

Он почувствовал, как вселенная дышит боже всё так просто все его знакомые выражались таким простым языком как он раньше не понимал их, да кристал сводил с ума всех у кого было не чистое сердце и не искрение намерия — видит как пульсирует энергия в трещинах космоса, как звездные системы вращаются с механической точностью, но при этом с утончённой гармонией. Он понял, как управлять потоками, как сгибать гравитационные поля и менять ход времени внутри локального пространства. Всё, что раньше казалось чудом навигации, он теперь мог прочесть как открытую книгу.

Власть. Но не политическая. Не сила грубой силы. Это была власть понимания. Никита чувствовал, как его мысли распространяются за пределы его тела, словно тень, охватывая не только Буцефал, но и окрестные орбиты, маршруты, умы…

Он мог править галактикой. Если пожелает.

— Ты… сияешь, — прошептал Микси, опуская голову. Его магическая чувствительность первой ощутила преобразование.

— Он изменён, — прошептал Хазарсис, машинально проверяя датчики. — Его параметры... вышли за стандартные пределы. Он теперь что-то… иное.

Никита поднял руку. Просто посмотреть. Электроны в воздухе затанцевали вокруг его пальцев, будто пространство узнавало его нового хозяина. Всё просто просто не сойти с ума не подастся искушениям.

Но он не улыбался.

Он лишь молча закрыл контейнер, глядя на него так, как смотрят на шторм, в котором можно утонуть, даже стоя на берегу.

— У нас ещё есть путь, — сказал он тихо. — Я не стану галактическим богом. У меня контракт.

Все рассмеялись его шутке. А потом Никита разбил кристал, а осколки верне его пыль рассыпал по окружаюшему космосу всё как и договаривались с клиентом.

Буцефал мягко завёл двигатель. Новая глава его жизни началась — но Никита остался собой. Только глубже. Только сильнее. Ещё одно необычное путешествие ничего более. Как и говорил Хазарсис боги и магия только для новичков, бензин, дорога, Хазарсис, Микси и придорожная кафешка вот его будущее.

Глава 20: Объединение мира

Буцефал скользил сквозь солнечные лучи, будто через занавески нового утра. Пространство вокруг них больше не казалось туманным, опасным или враждебным — наоборот, оно было открытым, широким, полным ещё не открытых дорог и добрых ожиданий. Они мчались вперёд, но уже не убегали. Теперь — возвращались.

Сзади осталась планета, где они спасли артефакт, отказавшись от власти ради чего-то куда более редкого в галактике — ради мира и ясности своего пути.

Никита сидел в кресле пилота, с руками за головой, глядя в бездну, которая вдруг перестала быть пустотой. В ней были цвета, запахи, даже воспоминания — о друзьях, о ошибках, о запутанных маршрутах, где каждый поворот вел не в тупик, а к новым встречам.

— Всё-таки, мы не исправимы, — сказал он весело.

— Нерациональные, эмоциональные, склонные к импровизации, — согласился Хазарис, щёлкнув тумблер на панели. — Но в этом... была сила.

— Мы сделали это, — добавил Микси, сияя. — Сохранили артефакт. Передали его тем, кто не будет использовать его для зла попросту уничтожили. Сплотили четыре клана. И... закупили целую тонну лимонада.

— Не забывай про овощи, — сказал Никита, подмигнув. — Без огурцов мир не построить.

Они засмеялись. Лёгкий смех, невесомый, будто сам воздух корабля стал легче. В этом смехе не было иронии — только дружба. И осознание, что иногда величайшие подвиги свершаются не потому, что ты герой, а потому, что рядом те, кто верят в тебя даже в твои самые глупые минуты.

Система Зелёного Посёлка уже виднелась на горизонте — один из многих пунктов назначения, но теперь они не искали прибыль. Они искали баланс. И, возможно, новый контракт… но только если в нём будут перерывы на обед.

— Никит, а что дальше? — спросил Хазарис.

— Вперёд, — сказал он просто. — Пока хватит звёзд, будем ехать.

Буцефал ревел реактивным гудением. И его нос был направлен вперёд — к следующим мирами, к новым ошибкам, новым друзьям… и, возможно, ещё к одной гонке.

Иногда, чтобы объединить мир, достаточно просто не бросить своих

В безмолвии космоса, где звёзды мерцают как лампочки старого грузовика, а планеты крутятся сменяя на своей поверхности день и ночь, Буцефал неспешно плыл вперёд. За ним тянулся длинный след прожекторов, будто он был последним фургоном на бесконечном автофестивале Вселенной.

Никита задремал в кресле, привязанный ремнями, слегка улыбаясь — ему снились дороги. Но не асфальтовые — а те, что из звёздных маршрутов, проложенные не навигацией, а дружбой, верой и вечной тягой к приключениям. Так давным давно и строили все дороги на Земле.

Хазарис сидел рядом, транслируя в эфир запись старой космической передачи, в которой три пылесоса спорили о смысле жизни. А Микси на заднем сидении учил кристалл играть в «камень, ножницы, бумага». На стене мигал экран с надписью:

"Маршрут не найден.

Создать новый?"**

Никита не раздумывая ткнул:

ДА.

И корабль чуть ускорился, мягко входя в новый маршрут. Они не знали, куда летят. Но разве знание когда-нибудь мешало?

Ведь если у тебя есть:

– грузовик с характером,

– два друга, с которыми не соскучишься,

– пара лимонадов,

и немного надежды,

— то звёзды сами откроют тебе путь.

И если вдруг станет одиноко, просто посмотри в небо.

Где-то там снова зажгутся фары звёздного тягача.

КОНЕЦ. 14:30 11.05.2025