Звёздный романс

Глава 1

Участок, где был возведен Осенний Дворец, тянулся вдоль берега Ладоги до самого проспекта Громовержцев. Когда-то он был скромным двухэтажным домиком, построенным, как любили говорить, «как в Низких Землях» — с двумя выступающими по сторонам крыльями и входом посередине, с высоким крыльцом.

Его прикрывала острая черепичная крыша, а украшал дворец, выстроенный Основателем, лишь небольшой нарядный портал, узкие полуколонны по углам да резные рамы окон. Комнат там было мало, но уже через пятнадцать лет после того, как Ромеи высадились на Таурон, дворец стал казаться тесным императорскому двору, и было решено пригласить корсиканского архитектора Мантернови, чтобы построить другой. Основатель, впрочем, уже не увидел его: он скончался в маленькой полуподвальной комнатке прежнего дворца за два года до того, а на престол вместо него взошла его преданная, но не очень любимая жена.

Второй дворец, как и первый, вряд ли поразил кого-нибудь величиной: в нём было всего три этажа, покрытых высокой пологой крышей, хорошо обозначенная центральная часть и все те же неприметные полуколонны по фасаду.

Ещё через четыре года по приказу императрицы другой корсиканский зодчий, Трезини, внес изменения во второй дворец, значительно увеличив площадь здания, дополнив его двумя флигелями и выделив его центр тремя колоннадами и богато украшенным антиком. По воспоминаниям старожилов шесть зал во втором дворце были убраны «изразцами закордонскими», а «низенькие семь каморок — корсиканскими».

Впрочем, не прошло и пятнадцати лет, как стало ясно, что этот дворец не может удовлетворить требованиям, которые предъявлялись к царской резиденции Империи Ромеев. Дело в том, что к тому времени в Империи Ромеев произошёл переворот, и едва возведённая на престол императрица Анна Алексеевна, возвратившись из усадьбы, где она пребывала по состоянию здоровья, пока гвардия проводила переворот, не пожелала обустраиваться в старом дворце «у канавки» — как назвала она его. Дворец она считала непредставительным и немного мрачным. Зато просторный дом фельдмаршала графа Кюхельдорфа, выделявшийся своими размерами среди всех соседствующих с Триумфальной площадью строений, а также великолепием и нарядностью декора — среди всех Тауронских домов, пришелся ей по вкусу. Во дворце был устроен царский двор, а ещё одному знаменитому корсиканцу было поручено построить новый дворец.

Так появился ещё один корпус Осеннего дворца, глядевший самым длинным фасадом на Палату Адмиралов. Дом Кюхельдорфа, впрочем, тоже был пристроен к дворцу — тем более, что владелец его к тому времени уже умер и всё имение оставил в наследство императорской семье.

В итоге расположение зал и комнат дворца получилось довольно замысловатым и напоминало лабиринт, усложнённый к тому же флигелями, коридорами, неожиданными поворотами и черными ходами. И кое-кто из приближённых к императору даже поговаривал: «Дом сей столь чудного дела, что такого Империя Ромеев до днесь не имела».

Фасады дворца, тянувшиеся по побережью Ладоги на две сотни саженей, во многом имели черты стиля барокко — с ясной структурой, звучного, живописного в деталях, полного причудливых украшений. Однако в отделке внутреннего убранства просматривался уже талант гения в архитектуре. Особенно роскошными все гости дворца признавали Церемониальный зал, Палату Мельпомены и Зал Короны. В последнем пятьдесят разных пилястр держали свод, украшенный изумительным плафоном, написанным корсиканским мастером кисти Каравакки. Но хотя новый дворец поражал гостей своим изяществом, уже через пять лет новая императрица приказала возвести еще один.

Ещё два графских дома пали жертвой этой затеи, и другой план нового корсиканского зодчего начал приводиться в исполнение.

Следующий дворец своими размерами и торжественностью убранства превзошел все предыдущие и стал настоящим символом Империи Ромеев: величие его признавали все, кроме разве что тех, кто к тому времени по приказу новой императрицы отправился осваивать глубокий космос.

Своим потрясающим объёмом и превосходящей все соседние строения высотой он величественно вздымался на фоне неба. Строительство его длилось десять лет. В три раза дольше длились работы по декорированию внутренних интерьеров — пока внук императрицы, получивший её корону, не счёл, что процесс завершён.

Теперь дворец представлял собой замкнутый четырехугольник с просторным внутренним двором в духе старого Рима. Каждый его фасад отличался от других.

Так, с севера стены дворца вытянулись вдоль берега Ладоги довольно ровно и не имели каких-то существенных выступов. Отсюда он напоминал бескрайнюю двухступенчатую колоннаду.

С юга дворец смотрел на Триумфальную площадь, здесь фасад состоял из девяти частей: посередине его выступала широкая, богато украшенная часть здания, подчеркивающая его симметрию, внизу которой находились четыре въездные арки.

Западный фасад, обращённый к Палате Адмиралов, смотрел на статую Основателя Империи Ромеев, восседавшем на могучем скакуне.

В этом строении трудно было заподозрить единообразие или отсутствие контрастов: огромное количество его колонн цвета слоновой кости то встречались, словно в хороводе, то редели и давали обзор к окнам, украшенным львиными мордами и головами нимф.

Торцы, декорированные лепниной, великое множество скульптур и ваз, причудливые изломы карнизов, окруженные колоннами углы зданий — всё это вызывало ощущение необычайной парадности.

Раньше, чем карета Ксении Троекуровой приблизилась к столице достаточно близко, чтобы хотя бы издали различить блеск пронизывавшей её реки, она невольно увидела в окошке далеко впереди золотые шпили высоких башен Осеннего Дворца и его превозвышавший все городские крыши верхний этаж. Полчаса, а то и более, прошло с этого момента до тех пор, когда карета пробилась сквозь засыпанные первым снегом улицы столицы, и кучер остановил её во дворе резиденции императора.

Соскочив с подножки, Ксения направилась ко входу во дворец, где лакеи тут же взяли заботу о ней на себя. Поднявшись по широкой Легатской лестнице на второй этаж, она оказалась в Представительской Анфиладе, насчитывающей семь переходящих друг в друга залов. Рядом с Легатской лестницей находился Речной подъезд, через который в день чествования Принятия Ветров семья Императора и высшие священники проходили к Ладоге для проведения ритуала Водоосвящения Ветров.

Кроме парадных залов на втором этаже дворца размещались личные покои императора и его приближённых. Первый занимали помещения для прислуги, а на верхнем были обустроены апартаменты для придворных.

Откланявшись, лакей оставил Ксению в Нефритовом зале. Потрясающая палитра полутонов и вкраплений зелёного цвета в обрамлении золота и яшмы окружили её со всех сторон. Золото, будто колдовской водопад, разливалось повсюду — то текло вниз, занимая поверхность большого участка стен, то разделялось на тонкие ручьи или сверкало в дивных узорах. По молочно-белым стенам стройно высились ярко-зеленые колонны из малахита с белым же основанием. А между ними висели мозаичные картины из нефрита в золотых рамах.

Кроме Ксении в зале не было никого, и какое-то время, устав от окружившего её великолепия, она просто смотрела в окно — на покрытую белой паутинкой льдинок гладь реки.

Затем появился камердинер — или, может быть, ещё один лакей и, поклонившись, повёл её через галерею Защитников Таурона в следующий зал.

В галерее Защитников Таурона по приказу императора художники запечатлели подвиг ромейского народа, последним покинувшего систему Земли. Несколько комнат, находившихся между Нефритовым залом и Розовой галереей, были соединены в один длинный зал, где вдоль стен располагались три сотни портретов героев Последней войны. Вытянутое в длину помещение на четыре части разделяли невысокие балюстрады. Однако, прекрасно расписанные потолки, барельефы, украшавшие дверные проёмы, выпуклые орнаментальные вставки под портретами героев, огромные подсвечники синего цвета из лазурита на высоких постаментах существенно затмевали своим великолепием лица почивших флотоводцев.

Рассмотреть их внимательно Ксения не успела — камердинер уже торопил её, и они вышли в Розовую галерею, а затем на террасу Висячей Оранжереи и салон Млечного Пути.

Камердинер оставил Ксению в Зале Основателей. В конце почти квадратного зала в полукруглом углублении на ступенях, укрытых ковром, был установлен трон. Стены всего зала покрывал пурпурный шелк с вышитыми на нем ромейскими гербами. С потолка спускалась изумительной красоты люстра, на стенах были закреплены бра, а по обеим сторонам трона стояли многоярусные подсвечники.

Свод был расписан корсиканскими мастерами, и везде были развешаны картины со сценами из жизни Основателя.

Портрет Основателя в дальнем конце зала обрамляли колонны из обсидиана.

Все до одного портреты, заключённые в мраморные панно, украшали гербы Ромейской Империи — двуглавые грифоны. По каждому панно вилась окантовка из лавровых венков, а по их углам были вписаны вензеля Основателя — и вензеля, и гербы были сработаны искусными мастерами вышивки, шитьём серебром, а кое-где — золотом.

Взгляд Ксении выхватил картины, изображавшие Основателя во время грозных битв под тем или другим из оставленных во время Исхода миров. Каждый в Империи Ромеев с детства знал, что Основатель стал единственным из адмиралов Последней Войны, ни разу не потерпевшим поражения.

Главную роль в интерьере зала играла ниша с полукуполом, отделённая от основной части зала аркой, лежащей на восьми колоннах. В глубине ниши находился портал, где на подложке из пурпурного атласа висел портрет Основателя с древней богиней войны и мудрости Минервой: Минерва, в окружении звезд и могучих флотилий, вела за руку Основателя, а над головой его несли золотой венец крылатые духи-хранители.

Величиной зал был в добрых восемь сотен саженей, и всё же он был полон людей. Оставшись предоставлена сама себе, Ксения разглядывала дам, разодетых в кружевные платья с длинными шлейфами и глубокими декольте, обнажавшими шею и плечи. Волосы их были собраны в высокие причёски, украшенные перьями, а у некоторых, кажется, даже маленькими птичками. Мужчины были в мундирах — все до одного.

Постепенно Ксения уловила некое подобие очереди среди тех, кто толпился в зале, и с разочарованием поняла, что оказалась в самом её конце. Парами и по одному дебютанты покидали помещение через просторные двустворчатые двери и входили в следующий зал, где новый камердинер оглашал их имена. Стараясь не выказывать суеты, торжественным шагом, пряча от посторонних взглядов волнение, проходили они по бескрайней ковровой дорожке, чтобы остановиться перед троном и склониться в поклоне.

Этот, последний, Зал Ромейской Воинской Славы, был отделан с неожиданной строгостью — не исключавшей, впрочем, пышности декора. В зале Воинской Славы — «Главного Тронного Зала» Осеннего Дворца — проводились все торжества, призванные показать могущество и незыблемость Империи Ромеев.

Он был выложен вырезанными плитами из корсиканского мрамора. Колонны и пилястры венчали бронзовые литые и чеканные капители, позолоченные через огонь. Медный потолок украшала лепнина, но пристальный взгляд без труда смог бы различить, что это не мрамор и не гипс, а накладное бронзовое литьё, тщательно перечеканенное и покрытое золотом — обманка, которые так любил императорский двор. Великолепию потолка соответствовал изумительный паркет, собранный из шестнадцати пород дерева фигурной мозаикой и покрытый резным рисунком.

Над троном, выше балкона, в стену был вделан огромный барельеф, на котором Основатель в образе древнего воителя верхом на коне в шлеме с поднятым забралом пронизывал копьём Великого Змея — древний символ кочевников Ветров. Стена за троном была обтянута алым шелком, на нем красовался вышитый золотом огромный императорский грифон, а вокруг него — гербы княжеств и планет, чьи имена входили в императорский герб.

Когда наступило время, Ксения так же миновала эту дверь.

— Поручик Гвардии Дементьевского Полка Ксения Троекурова, — старомодный посох ударил о пол, и Ксения переступила порог. Медленно и торжественно направилась она к трону через всю необъятную залу, по заглушающему шаги ковру.

Все напутствия, данные командиром, вылетели у неё из головы. Механически, сама не понимая, что делает, она опустилась на одно колено перед троном и, склонив голову, коснулась губами белоснежной, закутанной в соболиную мантию руки.

— Я помню вас, — сказал император. Ксения вздрогнула и в нарушение этикета исподлобья, чуть прищурившись, посмотрела на него, но ничего не сказала. — Вы та, что нашла первый из двадцати миров.

Ксения сглотнула.

— Это так, мой государь.

— О чём вы думали, когда искали его?

— О благе Империи, мой государь, — Ксения подумала и добавил. — И благе моего Императора, само собой.

На мягких, слишком пухлых для человека, держащего в кулаке миллионную империю, губах, заиграла улыбка.

— Я рад, если это так. А хотели бы вы послужить Империи ещё раз?

— Душой и телом я принадлежу Империи и Вам.

— Вы отправились бы по моему приказу снова к двадцати мирам?

Сердце Ксении забилось бешено, как молоток.

— Да, мой государь.

— Даже если эта экспедиция займёт много лет? Если вы состаритесь в ней?

— Моя жизнь принадлежит Вам.

— Хорошо, — император махнул рукой, — можете встать.

Стараясь не показывать охватившего её волнения, Ксения встала и, поклонившись, попятилась.

Император повернулся к советнику, стоявшему за плечом.

— Это всё? — устало и немного капризно поинтересовался он.

— С дебютантами всё, мой государь, — советник склонился в поклоне, — но все ждут, что вы почтите их своим обществом во время ужина. И потом, конечно же, бал.

— Бал… — протянул государь, — может быть. Но это потом. Сейчас пусть меня проводят в библиотеку. Мне, Кюхельдорфу и прочим нужно поговорить.

Он поднялся и, поправив мантию на плечах, двинулся прочь.

Глава 2

В маленькой, почти что камерной зале, метров десять шириной, они собрались впятером.

Император сидел на диванчике между двух книжных шкафов и задумчиво водил в воздухе пальцем, шевеля и разворачивая карту звёздных ветров.

За спиной у него стояла девица в белом платье-тунике, порядком нарушавшем этикет. Волосы её были забраны наверх на римский манер, а тонкие пальцы лежали на спрятанном в мундир императорском плече.

Военный министр Кюхельдорф стоял, опираясь плечом о книжный шкаф. Он был уже не молод и предпочитал, чтобы его называли министром военных дел, однако тщательно это скрывал.

Епископ в чёрной мантии с окладистой пушистой бородой стоял напротив и мрачно сверлил взглядом всех троих.

Пятым был граф Константин Орлов. Он держался немного в стороне. Тонкие пальцы его, унизанные перстнями, задумчиво перебирали жемчужные чётки, и весь он, казалось, находился глубоко в себе.

— Ну же, Кюхельдорф, — нарушил затянувшееся молчание император и, откинув голову назад, попытался поймать взгляд синих глаз девушки, стоявшей у него за спиной. — Ты ведь затеял этот разговор. Почему же теперь ничего не говоришь?

— Ваше Величество, — Кюхельдорф отвесил глубокий поклон, — я лишь скромно обратил ваше внимание на то, как в ближайшее время может измениться Альбион. Теперь, когда князь Аргайл мёртв…

— Князь Аргайл умирает каждый год! — император махнул рукой.

— Каждые три года или около того, — поправил его Орлов, — но я согласен с министром в том, что сейчас другой разговор. Впрочем, полагаю, он сам не понимает до конца, о чём мы говорим.

— С вашего позволения, — министр вперил в собеседника взгляд маленьких мышиных глазок, — я понимаю всё очень хорошо. Новому князю едва исполнилось восемнадцать лет. Это значит, что в Содружестве теперь всё пойдёт кувырком. Мы не знаем, что ожидать от него, но мы можем рассчитывать, что теперь доминирование перейдёт в другой дом… Или и вовсе к корсам, которые с каждым годом становятся всё сильней. Посол ясно дал понять, что если мы не заключим с ними союз, то Альбион поддержит корсов — и те, и другие в итоге обратятся против нас. Мы не выдержим такой бой.

— С вашего позволения, — Орлов демонстративно отвернулся от Кюхельдорфа и сосредоточил взгляд на императоре, — опасность сейчас грозит нам с другой стороны. Я очень надеюсь, что вы читали мой отчёт…

— Да-да, — император поморщился, — что-то касаемо того, что Сина готовятся выступить против нас войной. И что мы не сможем удержать второй фронт. Кто такие эти Сина? Почему мне не рассказывают о них ничего? Говорят, что у них есть шёлк?

— Очень много шёлка, — подтвердил Орлов и бросил на Кюхельдорфа торжествующий взгляд, — а мы, Ваше Величество, представьте, не знаем о них абсолютно ничего. Говорят, также, что в одном из их миров есть Алмазные горы, а в другом сохранились животные ещё более древние, чем грифон. Но как вы верно заметили, мы не знаем о них абсолютно ничего. А ведь такой союз мог бы принести нам немало пользы. Нужно отправить послов…

— Мы не можем размениваться по мелочам! — перебил его Кюхельдорф. — Корсиканцы — вот всё, что должно нас сейчас волновать!

Орлов открыл было рот, чтобы возразить, но Император жестом приказал обоим замолчать и тут же сделал приглашающий жест в сторону епископа.

— А что бы сказали вы, Отец Ветров?

Епископ подобрался. Метнул испепеляющий взгляд на девицу, ответившую ему полным презрения взглядом, и только после этого повернулся к императору и заговорил:

— Ветра неспокойны, — медленно произнёс он. — Вчера фиолетовые вихри вышли из перекрестья ветров и унеслись прочь. Это дурной знак.

Император помолчал, ожидая продолжения, но, поскольку его не последовало, поинтересовался сам:

— Дурной знак для чего?

— Ведомо только Ветрам.

— С вашего позволения… Ваше Величество… уж лучше бы вы спросили совета у милейшей мадам Ленорман. По крайней мере, она не только наблюдает Ветра, но и умеет их толковать.

Император в самом деле снова запрокинул голову, заглядывая в глаза девушке, стоявшей у него за спиной.

Девушка бросила осторожный взгляд на Кюхельдорфа. Потом на Орлова. Не сдержала улыбки, когда тот изогнул бровь и в ответ насмешливо посмотрел на неё.

— Если позволите, — она оторвала пальцы от императорского плеча, приподняла подол и присела в лёгком реверансе. — Духи говорят мне, что вихри, вырвавшиеся из Ветров, в самом деле дурной знак. Если мы не отправим экспедицию к двадцати мирам, то нам грозят хаос, разрушение и смерть — такие, какие могут посеять только Ветра.

Император сел ровно и постучал кончиками пальцев по подлокотнику.

— Давеча, направляясь в уборную, я встретился с попом, — заметил Кюхельдорф, глядя теперь исключительно перед собой, — уверен, это тоже был дурной знак.

Епископ подобрался и бросил на министра ещё один испепеляющий взгляд, а Орлов осторожно прикрыл рот ладонью. При дворе эту примету знал любой.

— Уверен, это значит, что нам не следует тратить средства на экспедицию к новым мирам, — продолжил Кюхельдорф.

— Однако же, это смешно, — не выдержал Орлов, но император договорить ему не дал.

— Что же мне делать, вы заводите меня в тупик, — произнёс он, — вы должны давать мне советы, а пока что всё происходит наоборот.

— С вашего позволения, — вдруг произнёс Кюхельдорф, — возможно, граф Орлов и прав.

Орлов удивлённо приподнял бровь.

— Экспедиция к двадцати мирам в самом деле может нам помочь. Только если её возглавит сам Орлов.

Орлов открыл было рот, но так и не вспомнил, что хотел сказать.

— Это было бы не слишком осмотрительно, — выдавил наконец он.

— А мне кажется, Кюхельдорф прав, — император улыбнулся и хлопнул ладонью по мягкому сиденью рядом с собой, — кто же справится с этим лучше вас?

— Ваше Величество… — Орлов замолк на какое-то время и только после паузы, подобрав наконец слова, продолжил, — вы же знаете, у меня есть определённые обязательства здесь. Я пока не могу улетать.

— Но вы же хотите послужить Родине? — император поднял брови, демонстрируя удивление.

— Я был бы более полезен вам здесь.

— Решено. Можете начинать собирать флот. И идите! Идите все! Я хочу есть! Когда начнётся обед?..

Все те рекомендации, которые когда-то давал Ксении гувернёр и которые всё время ожидания не переставали крутиться у неё в голове, теперь вылетели и оставили её в одиночестве. Она растерянно стояла перед длинным столом, накрытым множеством кушаний, перемежавшихся с вином, и пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но в голову не приходило ничего. Кровь стучала в висках, заглушая голоса множества говоривших кругом людей, а она всё стояла и не знала даже, куда должна сесть.

— О! Ксения Троекурова! Та самая героиня Освоения Космоса! — девушка с волосами цвета каленого ореха остановилась рядом с ней и присела в лёгком реверансе. — Вы та, кто первой открыла двадцать миров!

— Не совсем так, — вынуждена была признать Ксения, — я просто первой увидела туманность на радаре и… — она сделала глубокий вдох, — вам ведь это неинтересно, так?

— Напротив! Я бы с удовольствием послушала ваш рассказ! — девушка взяла её под руку и потащила вперёд. — Моё имя Анастасия. Анастасияи Ростова. Нас не представили, но ведь это ничего? Я ведь уже знаю вас.

Почти силой она затащила Ксению за стол и тут же устроилась по правую руку от неё.

Руки её запорхали над кушаньями, будто крылья чайки, накладывая то одно, то другое.

— Вам что-нибудь передать?

— Нет, спасибо, я сама.

Ксения потянулась за кусочком отбивной.

— Сам император отметил вас, — произнесла тем временем Анастасия. — Вам так повезло!

Ксения повернулась, чтобы поймать её взгляд, и тут же что-то звякнуло у неё под рукой, а в следующую секунду все голоса смолкли, и глаза всех сидевших за столом устремились на неё.

Ксения медленно перевела взгляд туда, откуда только что раздался звон, чувствуя, что только что произошло что-то непоправимое, и увидела рассыпавшуюся по белой скатерти горку соли.

Ксения сглотнула. Ощущение чего-то страшного не покидало её, хотя она и не понимала толком, что произошло. Она снова посмотрела на Анастасию в поисках поддержки, но та отодвинулась — будто они и не разговаривали только что.

— Соль… — всё же прошипела она, но Ксения по-прежнему ничего не могла понять. — Выйдите из-за стола. Пусть лакей уберёт. Это же к беде.

Щёки Ксении пылали. Она начинала понимать. Поднявшись, попятилась — и тут же из-за спины раздался новый, куда более глубокий звон. Кажется, все в зале выдохнули и, разом отвернувшись от неё, снова принялись за еду. Анастасия теперь протянула руку, приглашая её назад, а Ксения обернулась и увидела осколки дорогой вазы, стукнувшейся о зеркало и рассыпавшейся на множество частей.

— Так вы хотели рассказать про полёт, — продолжила тем временем Анастасия, но Ксения уже не слушала её. Развернувшись, она пулей вылетела в коридор. Ей было тошно от себя и от всего, что только что произошло. От тех людей, что окружали её, и от того, что она так боялась, что они подумают о ней что-то не то. Пронеслась стрелой сквозь колоннаду мраморной галереи и вылетела туда, где на стенах висели портреты героев. Мгновенно её будто бы обдало холодным ветром. Здесь она чувствовала себя гораздо лучше — и не только потому, что оказалась одна. Флотоводцы прошлых эпох будто бы поддерживали её своими молчаливыми взглядами.

Ксения сделала ещё один глубокий вдох. Подошла к одному из них и попыталась рассмотреть, но тут же поняла, что в галерее есть кто-то ещё. Она видела стоящего со спины — волна чёрных волос накрывала его мундир цвета ночного неба, а серебряные эполеты выдавали в нём офицера, крещённого в боях. Ксения колебалась, стоит ли подойти и заговорить — или лучше тихо покинуть зал, но через секунду мужчина обернулся, и оглушительную тишину затопил грохот крови в висках. Мужчина что-то говорил, но Ксения не слышала ничего — так он был красив какой-то особенной, мужской красотой, переплетённой с изяществом и достоинством, говорившими о его прошлом, будущем и настоящем за него.

Мужчина шагнул вперёд и пощелкал пальцами перед глазами Троекуровой.

— Вам плохо? — наконец расслышала та. — Я не ношу нашатыря, но можно у кого-нибудь поискать.

— Нет, — выдавила Ксения и качнула головой, — нет, — уже увереннее повторила она, — простите, я просто задумалась и не ожидала увидеть здесь кого-нибудь.

— В самом деле, здесь обычно не встретишь никого, — мужчина отвернулся и остановился перед окном. — Только я прихожу… попросить у стариков совет. Да и то потому, что кроме них не доверяю никому.

Ксения улыбнулась и, подойдя к нему, остановилась плечом к плечу.

— Думаю, что понимаю вас. Трудно постоянно находиться среди этих людей. Здесь, при дворе, где всё определено: как кланяться и кому в особенности, и как разговаривать, и, наверное, даже как влюбляться.

— Так вот оно что? — мужчина чуть повернул голову и насмешливо вскинул бровь. — Вы решили спрятаться ото всех? Вам надоел свет?

Ксения повела головой.

— Признаться честно, мне здесь тяжело. Я, как и вы, боевой офицер.

Мужчина вздрогнул, но не сказал в ответ ничего. Его унизанные перстнями пальцы легли на стекло.

— Участники игры одновременно являются как исполнителями, так и зрителями театрального действа… — задумчиво произнёс он.

— Что?..

Мужчина молчал, не пытаясь ничего объяснить.

— Вам, наверное, от меня смешно, — Ксения отвела взгляд и теперь тоже смотрела в окно. — Вам ведь куда легче даётся этикет, это видно… В каждом движении ваших рук.

— Свет — это цепь отношений, приличий и обязанностей. Иногда кажется — она превращается в аркан ночного разбойника, который затягивается и затягивается у тебя на шее, но это лишь потому, что она и есть — цепь.

— Свет подавляет меня… — сказала Ксения негромко. Она сама не знала, отчего её так потянуло поговорить. Обычно она была молчалива со всеми, включая друзей. Но сейчас ей казалось, что между ней и незнакомцем, проводившим бальный вечер в Галерее Героев, протянулась незримая нить. — Я перестаю быть собой.

Уголок губ незнакомца чуть приподнялся.

— Разве я говорил, что в свете будет весело? Нет. Но ум и характер совершенно образуются только в свете. И этот свет — пустой, ветреный, часто жестокий и несносный, так же нужен для души нашей, как и занятие в уединении. Сохрани Небо влюбиться в него, но не должно его чураться.

Ксения напряглась.

— Свет претендует на звание авангарда цивиСерёжации. Ради исполнения этой миссии светские люди строго чтут условности и правила хорошего тона, стараются быть в курсе всех хитросплетений политики, носят элегантную одежду и делают вид, что пестуют произведения человеческого ума. Но всё это ложь — от начала и до конца. Тот, кто видел звёзды так близко, как мы, знает то, что никогда не поймут они.

Незнакомец не ответил. Он стоял и смотрел на золотые шпили Адмиралтейства и на город, присыпанный первым снегом.

— Скажите, — произнёс он вдруг, — ведь это вы та, кто первой увидела двадцать миров?

— Да… — Ксения устало вздохнула. Слишком часто она стала слышать этот вопрос. Только ему она и была обязана тем, что сегодня оказалась представлена ко двору.

— Вы хотели бы вернуться туда назад?

Ксения тоже посмотрела в окно.

— Всякий раз, когда вспоминаю о том, радостная гордость озаряет моё сердце. Восторг охватывает меня от одной мысли, что я стала частичкой тех славных событий, участником которых была.

— Это правда? — незнакомец резко обернулся к ней и заглянул в глаза.

Горло Ксении почему-то пересохло, но она кивнула и выдавила:

— Это так. На самом деле так.

Незнакомец отвернулся.

— Идите в бальную залу. Скоро начнут танцевать.

— Но…

— Это приказ, поручик.

Ксению вдруг обдало жаром и холодом одновременно, и она почувствовала, как жёсткий голос незнакомого офицера волной дрожи отдаётся у неё в животе.

— Как прикажете, адмирал.

Ксения развернулась и, печатая шаг, двинулась прочь.

Глава 3

Ксения ушла, а Орлов ещё долго стоял и смотрел в окно на город, выросший на месте болот и пустошей за две сотни лет.

Там, где теперь начинался Восточный проспект и стояли великолепные дворцы, ещё не так давно не было ничего, кроме деревень. Таурон был самой дальней колонией из освоенных до обнаружения Ветров земных миров. Когда же началась война, и ромеям пришлось прикрывать паническое бегство других землян, они отступали шаг за шагом, пока не добрались сюда. Но в конце концов Основатель возглавил флот, и любое отступление было запрещено. Позади флота землян были выставлены заграждения из кораблей, обстреливавших всех, кто сдавал немного назад. А пока флот ромеев удерживал границы системы в этой, казалось, безнадёжной войне, Основатель приказал заложить на Тауроне, под самым перекрестьем Ветров, форт. Выполнить его приказ, впрочем, так и не удалось — под постоянным огнём строители никак не могли завершить проект, и в конце концов оказалось проще захватить крепость противника, названную Нотербург. Обрадованный первой из ромейских побед Основатель назвал эту крепость Ключом от Ветров — Шлиссельбург. И сам прибил над воротами небольшой станции Ключ. Так началось наступление, перемежавшееся с поражениями и потерями — вопреки легендам, которые так любила молодёжь. И на месте крепости Основатель приказал заложить город с таким же названием, сделав его символом ключей к Новой Земле.

Правда, природа в этих местах была суровой и не отличалась разнообразием: почва неплодородная, топи и болота куда ни посмотри, непроходимый северный лес. Основателя, впрочем, не волновали трудности. Он видел берега Ладоги весной, когда появлялись первые цветы и первые ростки травы пробивалась через мерзлую землю, берёзовые рощи оказывались в ярко-зеленом облаке листвы, и трели птиц слышались в них. Люст-Эйланд назывался остров, где заложили первые камни форта, с которого начали строить пояса обороны для нового ромейского города. Рассказывали, что при первой копке для закладки фундамента Основатель сам вырезал два пласта дёрна и положил их крестообразно, а затем, сказав: «Здесь быть городу». Затем включился в работы по строительству рва, который должен был окружать крепость. Кое-кто рассказывает ещё, что как раз в этот момент в небе показался грифон и стал кружить над будущим царём. Однако никто из ныне живущих не мог бы это ни опровергнуть, ни подтвердить.

Зато довольно точно знали все, что в работах по строительству крепости принимали участие в основном пленные захватчики. Фронт работ был большой: необходимо было вырубить лес, осушить болота, убрать падающие ветки и выкорчевать корни. Построить жилища и прорыть каналы. Работа не прекращалась даже тогда, когда начинался бой.

Для обеспечения водоснабжения форта через весь остров с севера на юг вырыли канал — первый из множества каналов, испещрявших теперь Шлиссельбург. По берегам его тянулись четыре ряда дощатых казарм для солдат, а недалеко от них — жилища коменданта и его помощника, военный и продуктовый склады, арсенал. Окружали посёлок насыпной вал, система радаров и башен противоракетной обороны. А на центральном бастионе был водружён флаг, в праздники сменяемый штандартом — жёлтым знаменем с ромейским грифоном посреди полотна.

Чтобы Основатель мог контролировать постройку, для него рядом с защитными стенами поставили небольшой домик, в котором вряд ли стал бы жить кто-то из нынешних дворян: было в нем две комнаты, разделённых маленьким коридором и кухней, а из всех декораций только холст, который обтягивал стены, и нарисованные на входной двери лилии.

Через некоторое время город окружили бревенчатые дома, выстроенные где придется, приземистые и без дворов, выходившие прямо на улицу. Если мимо проходила повозка, то из-за зыбкости почвы стёкла дрожали, и вся утварь подпрыгивала на полках. Впрочем, железной техники мостовые не выдерживали и теперь. Улицы тогда ещё не имели названий, дома были без номеров, так что приезжий не мог отыскать ничего. Всё это, впрочем, простояло недолго и превратилось в угли после одной из первых удачных атак врага.

Город разрастался медленно, как во второй, так и в первый раз. Все понимали, что земля эта по большому счёту всё ещё была ничьей, и предпочитали прятаться на кораблях, которые в любой момент могли бы разбежаться вдоль ветров. Город к тому же частенько называли «пустынями, полными только болот и слез» — и в этом была ещё одна причина не переезжать сюда.

Впрочем, Основатель не собирался отступать: череда указов предписывала всем, кто имел офицерский чин, завести дома в новой столице, а некоторым — даже два. Поселенцам предписывалось не только возводить дома из камня, но и жить в них постоянно — кроме, разумеется, случаев, выделенных другими указами императора. Однако невыносимые условия жизни в Шлиссельбурге приводили к постоянным побегам. Впрочем, царские гонцы быстро ловили беглецов.

После того, как флот Ромеев отбросил противника за пределы системы, и были построены новые базы, защищавшие ещё два ближайших перекрестья Ветров, рост города сделал заметный скачок. Всего за несколько лет по берегам Ладоги появились кварталы каменных одно– и двухэтажных домов с черепичной кровлей, в стиле Низких Земель, который Основатель очень любил. Между ними шли теперь аккуратные широкие улицы, мощенные булыжником. Вдоль Центрального проспекта были высажены тополя, ели и клены, а пленные занимались уборкой мостовых через день.

Освоив ещё один остров на реке тем же методом — приказав всему старшему офицерству за три года возвести там вторые дома, Основатель добился своего: город быстро рос, хотя и стоял полупустой. Здания, снаружи имевшие очень привлекательный и готовый к заселению вид, внутри не предлагали никакой отделки, и никто там не жил.

Впрочем, время брало своё.

Прямые, будто прочерченные по линейке, улицы пересекали каналы, по которым суда могли подходить прямо к оптовым складам и магазинам, куда доставляли товар. Эти же каналы предназначались и для того, чтобы оградить столицу от наводнений, которые происходили здесь едва ли не каждый год.

Когда же семья Основателя его же решением стала императорской семьёй и переселилась в Шлиссельбург, город, выросший на множестве островов, стал настоящей столицей Ромейских земель. К тому времени город насчитывал более десяти улиц и тысячу домов. На центральной площади при каждом удобном случае проводились праздничные увеселения: здесь стояла триумфальная пирамида, от которой в дни чествований очередного праздника до самого причала размешались декорации и огненные потехи. Отмечали годовщины сражений, знамения Ветров и именины господ. В годовщины же основания новой Империи по Ладоге проплывали вереницы разноцветных фонариков на крестообразных плотиках, небо над фортом раскалялось от тысячи огней, а весь город освещала иллюминация из масляных ламп; за стеклами каждого из домов виднелись отблески свечей. С кораблей и стен форта гремели орудия. И, быть может, если бы не эти торжества, проводившиеся за казённый счёт, в городе гораздо раньше появился бы электрический свет.

Впрочем, Основатель по-своему видел, что важней. В тот момент было необходимо объединить новой верой людей, и потому корсиканскому архитектору — так повелось, что почти все здания в городе строили корсиканцы — было приказано выстроить в городе Собор Ветров.

Собор, если смотреть с воздуха, представлял собой изогнутую Спираль Ветров. Алтарь его смотрел навстречу Ветрам — и навстречу Ветрам были распахнуты крылья колоннады из сотни стоящих в пять рядов колонн. Величественная и лёгкая, она будто бы удерживала в объятиях новую городскую площадь. А в центре, над колоннадой, поднимался на цилиндрической стойке семидесятиметровый купол, под которым прогибалась зыбкая Шлиссельбургская земля. Фасад его был облицован пудожным камнем — ракушечником настолько мягким, что его можно было резать ножом. Только со временем, твердея на воздухе, он приобретал прочность кирпича. Проезды между колоннадами и центральную полукруглую нишу украшали сделанные из него рельефные панно, а в нишах за колоннами стояли скульптуры императоров прошедших времён. Над крыльями же колоннады вздымались бронзовые статуи архангелов Войны и Мира.

После смерти Основателя наконец были отменены указы, требовавшие безвыездно проживать в столице, и многие из детей офицеров, строивших город, покинули его. Так началось заселение новых земель. Шлиссельбург запустел, и даже через мостовые стала пробиваться трава, а дома стали приходить в упадок. О Шлиссельбурге по всей Империи шла слава как о городе призраков, городе, стоящем даже не на болоте, а на воздухе. Многие всерьёз говорили о том, что у него нет исторической памяти, нет преданий и нет связи со Старой Землей. Город, построенный на сваях и на инженерном и конструкторском мастерстве — так называли его. Поговаривали ещё, что Город этот — живое существо, которое вызвали к жизни темные духи, и те же темные духи однажды низвергнут его обратно в породивший его хаос.

Константину и самому снилось не раз, как разлетается, уплывает в небо, к небесам, удерживающий город на земле туман, и вместе с ним этот город поднимается вверх и исчезает, оставив вместо себя одно только прежнее болото.

Он предпочёл бы улететь сам — как летал до тех пор, как получил звание адмирала, цепями приковавшее его к этой пустынной земле. Он хотел его, он о нём мечтал. Потому что видел достаточно, чтобы понимать — находясь на поле боя, он не сможет сделать для своих людей ничего. И всё же, когда цель, наконец, была достигнута, всё оказалось не так легко.

Император куда больше слушал свою любовницу и гадалку Ленорман. Он верил в то, что нельзя сажать тринадцать человек за один стол и что потухшая во время свадьбы свеча сулит одному из супругов скорую смерть. Он верил в вихри, которые исторгали Ветра, и в знаменья на воде. Он не верил только в доводы разума, к которым привык Орлов, и потому убедить его хоть в чём-то было нелегко.

Граф привычно вздохнул и развернулся было, чтобы покинуть Галерею, но не успел. В нескольких шагах от него стояла, поигрывая чётками, красавица Ленорман.

— Вот вы где, — сказала она, будто только что увидела его. — Вас ищут буквально все. Бал не могут начать без вас.

— Вы слишком льстите мне, — ответил Орлов. Он не хотел продолжать разговор. — Пойдёмте, я провожу вас в зал.

Он протянул было руку, предлагая собеседнице взяться за неё, но девушка скользнула прочь, будто опасалась обжечься.

— Боюсь, это плохая мысль. Лучше, если император не увидит нас вместе.

Теперь только Орлов понял, что она, вопреки обыкновению, немало напряжена.

— Я хотела извиниться, — продолжила мадемуазель Ленорман, — меня не покидает мысль, что я ненароком подставила вас под удар.

— Подставили меня? — Орлов поднял бровь. — Решение принял император. Не думаю, что он всерьёз прислушался хоть к кому-то из нас.

— Боюсь, это не так. Я в самом деле хотела вас поддержать, — Ленорман шагнула вперёд. — Возможно, это и разозлило его.

Она замолчала, оказавшись почти вплотную к графу. Глаза её пристально смотрели ему в глаза, и в галерее на какое-то время воцарилась тишина.

— Если вы позволите, — вполголоса произнесла Ленорман, и тонкие пальчики её коснулись декольте, — в знак искупления вины я хотела бы преподнести вам этот цветок.

В изящной руке появилась азалия*, и некоторое время Орлов внимательно смотрел на неё.

— Я сочувствую вам, — наконец сказал он, — но не люблю таких цветов. Простите, мне нужно идти.

Миновав собеседницу, он направился к выходу из галереи. Ему в самом деле нужно было успеть повидать до отлёта ещё кое-кого, но он уже слишком устал и намеревался попросту отправиться спать.

Ксения же той ночью уснуть никак не могла. В помещениях дворца для последнего месяца осени, отметившимся многочисленными снегопадами, было весьма тепло — потолки над каждым залом поверх медных листов были старательно выложены пропитанными реагентами валяной шерстью и брезентом — но Ксении это тепло казалось духотой.

Почти всю ночь она, вместо того, чтобы спать, вспоминала свой дом, где так и не успела после прилёта побывать. Едва приземлился корабль, как ей пришлось отправиться на бал.

Там, где она выросла, были те же колонны и расписные плафоны на потолках, но сам воздух казался свежей. Отсутствие вычурных украшений, простые гладкие стены без лепнины или других декораций раздражали столичных гостей несовершенством, но Ксения видела в контурах отцовского дома черты особого отношения к родному очагу, не свойственного зданиям городским. Доверчивость, сопряжённая с естественностью, рождала настоящее тепло в её душе.

Обстановка таких домов редко блистала роскошью и была одной и той же: войдя в любую усадьбу, можно было увидеть все те же вещи с такой же расстановкой мебели — независимо от того, насколько далеко стояли дома.

Рядом с покрытым козырьком господским входом в дом, к которому вело высокое крыльцо, находилась дверца, ведущая в погреб, откуда часто доносились запахи копчёных уток и другой снеди. Передняя же дверь открывала проход в длинную гостиную, составляющую один из уголков дома, с большим количеством окон в двух стенах — и потому залитую светом, как оранжерея. В противоположной стене зала было ещё две двери: одна, всегда невысокая, вела в узкий коридор — всегда темный и длинный, в дальнем краю которого располагались девичья и чёрный выход во двор. Из другой двери, ничем не отличавшейся от первой, можно было пройти в кабинет или в хозяйскую спальню. Под окнами всех господских комнат был разбит цветник, фасад же этой части дома состоял из семи огромных окон: по два в зале и спальне и три в столовой. Одно из окон с гордостью называлось французским, и летом использовалось как дверь для выхода в сад.

Между окнами на стене были развешаны два зеркала, а под ними стояли тумбочки из ореха. Перед жесткой софой располагался вытянутый в длину стол, а по бокам строились ряды не самых удобных на вид кресел.

Вся эта мебель была набита мелкомолотой ореховой шелухой и всегда прикрывалась простым холстом, выбеленным на заднем дворе, как будто бы для сохранения обивки — хотя под ним была одна только толстая грубая ткань редкого плетения из жестких нитей.

Мягкой мебели не было в усадьбе Троекуровых вообще. Только в кабинете хозяина стоял полумягкий диван, обитый навощенной тканью. Сбоку от него — этажерка со старинным чайным сервизом, причудливыми дедушкиными фужерами, фарфоровыми статуэтками и костяными шкатулками. Вместо обоев, которые никто не повёз бы так далеко, стены были окрашены жёлтой краской. А главным украшением служил старый прадедовский мундир, в котором тот прошёл всю, от начала до конца, Последнюю Войну. Мундир был пробит снарядами во многих местах, и вместе с ним так же свято хранился и офицерский знак прадеда.

Зато перед самым домом раскинулся цветник. Вдоль узких аллей разросшегося, хоть и некогда бывшего регулярным, парка тянулись плотные ряды лип. Аллеи перемежались лужайками и зелёными гостиными, где в плетёных креслах мать любила сидеть летом и плести кружева.

Плодовый сад, состоявший из разных местных и привозных растений, примыкал к пейзажному парку, а в оранжерее росли апельсины, лимоны, персики, абрикосы и миндаль.

Но больше всего Ксения любила библиотеку, занимавшую целый огромный флигель в несколько комнат. Кроме него шкафы с книгами стояли в доме Троекуровых везде: в кабинете, в спальнях и, конечно же, в детских.

Умиротворение и безмятежность наполняли дом. И всё вокруг говорило, что приезжему были здесь рады. Любого гостя сразу же приглашали к столу. Тихую, не показную приветливость можно было увидеть в благожелательном взгляде многочисленной прислуги — дворни и лакеев. Они выходили из дома к приезду каждого гостя. А в конюшне уже суетились конюхи, распрягая господских коней.

Ксения вздохнула и в который раз перевернулась на другой бок. Теперь в окне спальни маячил внутренний двор, а далеко над крышами дворца уже занимался рассвет. Она закрыла глаза и наконец-то погрузилась в сон.

Как и все модницы Шлиссельбурга, Анастасия начинала день в полночь. Облачившись в платье, она уезжала на бал или в гости. В шесть часов утра возвращалась оттуда, спала, в два часа дня пробуждалась. В семь вечера, когда уже пора было садиться ужинать, обедала, занималась своим туалетом и в полночь снова отправлялась в свет.

В ночь императорского бала она позволила себе поблажку — и встала в три часа. Потому, когда, стараясь подавить зевоту, Анастасия вышла в домашнем халате в передние покои, её сестра, которую она предпочитала называть на корсиканский манер Кати, уже стояла на табуретке и критически осматривала в зеркале надетый на ней непонятный наряд. Полупрозрачная туника из кисеи с широкой талией, от которой ткань падала свободно и очерчивала контуры плотных, надетых под низ накрахмаленных панталон, была опоясана под грудью вишнёвой лентой в несколько дюймов шириной. На спине лента превращалась в пушистый бант, который ниспадал ниже плоскости сиденья табуретки почти до самого пола.

— Здесь что-то не так, — повторяла она явно уже не в первый раз.

— Всё именно так! — уверял её в который раз портной.

— Наверное, слишком тонкая ткань…

— Только муслин, бязь или кисея! Уверяю вас, на госпоже Ленорман была кисея! Да вот же, молодая госпожа подтвердит, — заметив Анастасию, портной отвесил услужливый поклон, и в глазах его загорелся тёплый огонёк.

— На мадемуазель Ленорман была бязь, — твёрдо сказала Анастасия, оглядывая сестру со всех сторон. — Бант был не таким длинным, а кончики украшали маленькие золотые звёздочки.

Кати прикрыла рот рукой.

— Быстрее! Обрежьте бант! — торопливо потребовала она. — Вот тогда платье мне пойдёт!

Портной бросился исполнять приказ, а Анастасия остановилась у окна.

— Всё равно не так! — Кати топнула ногой, от чего табуретка покачнулась, и портной едва успел подхватить её, не давая упасть. — Эти панталоны… Анастасия, неужели у мадам Ленорман были видны панталоны?

— Уверяю вас, мадемуазель была одета именно так! — повторил портной.

— Никаких панталон, — поддержала сестру Анастасия. — Знаешь, что… Нужны не панталоны, а тоненькая сорочка. Никакого крахмала. И поверх надень юбочку. Вот сюда, — Анастасия подошла к сестре и коснулась рукой бедра, — и, наверное, ещё вот сюда, — она указала под грудь.

Кати переглянулась с портным.

— Может быть, — признал тот. — Сейчас начну кроить.

Анастасия не сдержалась и всё-таки зевнула.

— А с моим платьем что? — поинтересовалась она, снова отворачиваясь к окну.

— Скоро будет готово, меня немного отвлекли, видите ли… — портной замолк и покосился на госпожу Кати, которая подняла его в шесть утра, едва заслышав новости о том, что мадемуазель Ленорман никогда больше не наденет кринолин.

— Зачем тебе платье?! — перебила портного Кати. — Ты всё равно можешь носить только мундир! Император никогда не отменит этот указ.

Указ, согласно которому каждый первенец в дворянской семье должен был отслужить в вооружённых силах двадцать лет существовал в Империи Ромеев уже триста лет. Не имел значения ни пол, ни состояние здоровья. Последнее могло лишь ухудшить положение призывника, потому что негодные к строевой попадали в основном в самые непрестижные части.

Способ освободиться от повинности был один – получить личное разрешение Императора на вступление в брак. Потому как охрана домашнего очага считалась не менее почётной и необходимой обязанностью, чем служба в армии.

Кати могла радоваться тому, что в последнее время от военной службы освободили хотя бы младших дворянских детей. Анастасии же не повезло. Она была старшей в семье. Отец, возможно, добился бы освобождения от службы, будь у него сын, который смог бы её заменить. Но мальчиков в семье Ростовых не родилось.

Со свадьбой же дело никак не ладилось… Хоть девушка и была завидной невестой, избранник её никак не мог определиться со своими планами на будущее. Анастасии оставалось только вздыхать, но надежды она не теряла.

— Хочется верить, — возразила Анастасия, — что я всё-таки скоро вступлю в брак и больше никогда не вспомню эту ужасную вещь. Граф Орлов… — она замолкла, увидев, что портной уже держит платье в руках, — превосходно, — она подошла вплотную и обошла изделие и его творца со всех сторон, — дайте сюда, — она скрылась за ширмой, но раньше, чем портной успел снять очередные мерки с Кати, вернулась назад. Тёмно-голубое, как летняя ночь, кружевное платье уже было на ней. Не обращая внимания больше ни на кого, Анастасия подошла к зеркалу. Огладила подол и стряхнула осевшую пылинку. Наклонила голову вниз, затем запрокинула назад, имитируя горделивый взгляд. Сделала несколько шагов, отступая в другой конец комнаты, и, повернувшись к зеркалу спиной, попыталась рассмотреть шлейф.

— Какая грубая ткань… — заметила она разочарованно. — Так и должно быть?

— Мон шер, это фриз. Вся Корсика теперь носит фриз.

— А на Альбионе корсажи вообще скоро не будут носить! — вставила Кати, явно недовольная тем, что перестала быть центром внимания.

— Кстати о корсаже… я думала, он будет расшит жемчугом, разве нет?

— Дражайшая мадемуазель, жемчуг приносит несчастья. К тому же в нём вы будете слишком бледны. Я позволил себе небольшую вольность, чтобы подчеркнуть ваше лицо. Вам нравится?

Анастасия снова повернулась к зеркалу. Оправила подол, выставила вперёд ножку. Потом другую. Прищурилась, вглядываясь в своё отражение, чтобы определить, в самом ли деле ей идёт этот цвет.

— Может быть, может быть… — задумчиво сказала она и снова подошла к зеркалу вплотную.

— Вы прелестны, молодая госпожа, — сообщил портной из-за её спины, — как кисть живописца живообразует даже лучший кусок холста, так равно игла может учинить нас людьми, разве нет? Ибо без сей иглы не можете вы включены быть в настоящий свет.

Впрочем, Анастасия уже не слушала его. Взгляд её, на секунду оторвавшись от зеркала, устремился в окно и тут же выхватил из снежной дымки сани, которые он узнала бы среди сотен других. На дверцах их красовались пурпурные с золотом гербы, которые двести лет назад принял род Орловых.

— Граф Орлов! — раздалось от двери в тот же миг, подтверждая её мысли.

— Я не готова! — выпалила Анастасия. — Как же он увидит меня безо всего! — и, на ходу расстёгивая платье, бросилась к двери спальни.

*Словарь цветов в конце книги. Он действительно важен для понимания тонкостей общения героев.

Глава 4

Когда Основатель приказал каждому офицеру построить на пустынной болотистой земле, названой им столицей, собственный дом, фельдмаршал Ростов стал первым, кто со всем возможным рвением взялся выполнять приказ. И именно потому, должно быть, он стал ещё и первым, кто получил титул князя едва родившейся Империи Ромеев, а заодно и должность генерал-губернатора нового, состоящего тогда из одних лишь срубов и оборонительных укреплений, городка.

Начинание Ростова не только было одобрено. Едва заложенная усадьба тут же получила славу лучшего дворца в Шлиссельбурге, где с тех пор в течение нескольких десятков лет проводились все императорские торжества.

Генерал-губернатору, таким образом, нужен был не просто семейный дом, а обширная резиденция, внушительная и достаточно блистательная, чтобы с честью представлять новую столицу государства.

Чтобы обустроить доставшийся ему во владение заболоченный участок земли, от Ладоги до самого дворца был вырыт канал, который осушил почву и превратился в парадный въезд к Ростовскому дворцу.

Стройные колонны поддерживали многоскатную кровлю дворца и шесть мраморных римских богов смотрели на сад с верхнего карниза. К дверям поднимались ступени гранитной лестницы. На фронтонах по сторонам здания были установлены бронзовые вазы и грифоны, а в Большом зале тогда уже собирались более ста человек.

Первых жителей Таурона, обречённых ютиться в небольших деревянных домиках, дворец изумлял в первую очередь своей высотой: вместе с приземным он имел пять этажей. С высоты дворец выглядел как прямоугольник с двумя внутренними дворами и въездными арками с трех сторон. Весь комплекс дворца — и северные боковые двухэтажные флигеля, и здания, располагавшиеся со стороны сада — были оформлены одинаково, но самым представительным оставался центральный корпус. Каждый этаж его украшали колонны различного вида, а посередине фасада была установлена декоративная ограда с вырезанными из дуба фигурами людей и животных. По углам стояли затейливые фонтанчики с громадными гербами Ростовых, покрытыми золотом.

К парадным дверям вело высокое крыльцо с резными балюстрадами. Над порфиром вдоль передней стены тянулась терраса из дерева, где в праздники располагался оркестр, и откуда до гостей доносилась музыка ещё до того, как они входили в дом.

Граф Орлов оставил сани на попечение слуг и стал подниматься на крыльцо.

Парадная дверь вела в холл, лепной потолок которого держали мраморные колонны с прожилками из яшмы. В дальнем конце холла располагалась лестница с полукруглыми ступенями из морёного дуба, уходившими в каменную кладку стены. Перила лестницы, в нижней части весьма строгие, на верхних этажах превращались в узорную вязь из двух букв Р и О — переплетения монограммы Основателя с монограммой Ростовых.

Интерьер и обстановка зала, где Орлова ожидал князь Ростов, дышали роскошью и современностью. Все поверхности зала были обшиты жаккардом, который не только украсил зал — но и укрыл от постороннего взора трещины в стенах, которых в местном болоте было не избежать.

Князь принял его радушно, хотя в глазах его и горел какой-то выжидающий огонёк. Пожал Орлову руку и, усадив его на канапе, стоящее у окна, сам сел напротив него.

— Я должен бы спросить, что привело вас к нам, но, полагаю, что знаю это и так, — Ростов улыбнулся, и огонек в его глазах разгорелся сильней.

— Вы правы, я хотел бы проведать ваших дочерей, господин князь.

— Кого-то одного или обеих?

В уголке губ Орлова заиграла улыбка.

— Они обе прелестны. Но одну я хотел бы видеть больше. Вы знаете, что это Анастасия.

Князь усмехнулся и погрозил Орлову пальцем.

— Господин граф, вы так часто навещаете нашу семью… Возможно, вам пора бы уже стать частью её?

— Всё может быть, — Орлов мягко улыбнулся в ответ. — Но такие вопросы не решаются второпях. Так что же, Анастасия меня сегодня не ждёт?

— Очень ждёт, — заверил его Ростов. — Едва заслышала, как ваши сани гремят, бросилась вас встречать. Но я ей запретил! Нам с вами нужно сначала поговорить о делах!

Орлов напрягся и выпрямил спину, что с трудом удавалось сделать, учитывая располагающий скорее к светской, чем к деловой беседе стул.

— Если есть какие-то дела, которые тревожат вас.

— Боюсь, скорее есть дела, которые могут затронуть вас.

Орлов отвернулся к окну.

— Вы снова о господине Кюхельдорфе и его расписках…

— Расписках на ваш дом! Вам в самом деле всё равно?

— Помилуйте, ну как можно принимать это всерьёз? Он никогда не решится пустить их в ход!

— Я бы на вашем месте не надеялся слишком сильно! — Ростов, напротив, откинулся на спинку стула. — Но вы же знаете, как можно разрешить этот вопрос. Достаточно вступить в брак…

— Я искренне надеюсь, — Орлов улыбнулся, и в глазах его тоже блеснул холодный огонёк, — что вы достаточно доверяете мне, чтобы не требовать этого прямо сейчас.

— Я доверяю вам вполне! — Ростов наклонился вперёд, — но давайте посмотрим правде в лицо. Время идёт. А я вовсе не желаю, чтобы моя дочь погибла на одной из этих бессмысленных войн. Корсы, Захватчики, теперь ещё двадцать миров… Ромея всегда найдёт, с кем воевать. А моя дочь не создана для того, чтобы так глупо умереть! Она должна отправиться в отставку, но сделать это сможет, только вступив в брак. С вами или с кем-нибудь ещё — вопрос другой.

— Позвольте предположить, — Орлов снова улыбнулся, — что имя графов Орловых пока что ещё стоит достаточно дорого, чтобы подождать годик-другой.

— Подождать? — раздался голос от порога, и оба разом повернули голову на звук. В дверях, украшенных позолоченными наличниками, стояла Анастасия, и в руках её был маленький букетик цветов: красные лепестки амаранта перекрывали своим ярким цветом бледные бутоны анемона и барской спеси.

— Анастасия! — Орлов моментально поднялся на ноги и шагнул к ней. — Вы сегодня особенно прекрасны, — Орлов поймал маленькие пальчики девушки, в самом деле не слишком пригодные для войны, и коснулся поцелуем сначала одной, потом другой руки, — и эти цветы так украшают вас!

— Вы могли бы догадаться, что они приготовлены для вас.

Теперь только Орлов разглядел в букете бледно-алый анемон.

— Ваше постоянство делает вам честь, — заметил он, но цветов не взял. Вместо этого обернулся к князю Ростову и спросил: — Вы позволите нам остаться вдвоём?

— Само собой… — Ростов вздохнул и, чуть покряхтев, встал, — я буду в кабинете, если что-нибудь вдруг произойдёт.

Он откланялся, и граф ответил на его поклон, а как только отец покинул комнату, Анастасия, перехватив руки Орлова, повела его к окну.

— Вы не предупредили о своём приезде, я была немножко не готова. А в бальную ночь даже не поздоровались со мной.

— Я был занят. Император вызывал меня к себе.

— Но, я надеюсь, вы приехали загладить вину?

Орлов забрал руки из пальцев девушки и откашлялся.

— Прежде всего я приехал сказать, что вы необыкновенно хороши. Вы знаете, мадемуазель Ленорман тоже хотела подарить мне цветы. Но я не взял — потому что у меня есть вы.

— Но вы не приняли и мои!

— Это не значит, что я не хочу их принять.

— Если хотите — просто примите. По-моему, это очень легко.

Орлов молчал.

— Ну же, по лицу вижу, вы хотите сказать мне что-то ещё.

— Да, это так. Видите ли… — на секунду он снова замолк, но потом продолжил, понимая, что всё равно должен будет сказать, — император принял решение отправить экспедицию к новым мирам. Помните, я говорил вам, что она сейчас очень нужна?

— Да, кажется… Это те, что открыли только сейчас?

— Именно так.

— Значит, вы довольны?

— Я бы так не сказал. Видите ли… Экспедицию поведу я.

— Экспедицию. Поведёте. Вы, — повторила Анастасия медленно. Аккуратно опустила букет на столик и встала.

Орлов с любопытством наблюдал за тем, как девушка делает по комнате круг. Останавливается, глядя на него сквозь зеркало в золотой раме, висящее на дальней стене, видимо, думая, что Орлов не замечает ни этого взгляда, ни выражения её лица, вмиг потерявшего всю свою нежность и сходство с молодым цветком.

— Вы это хотели мне сказать? — повторила она.

Орлов молчал.

— Что вы собираетесь отправиться в дальний космос на год.

Ответом ей была тишина.

— Что я слишком мало ждала?! — Анастасия резко развернулась и вперила в Орлова взгляд, в котором, уже не скрываясь, пылала злость. — Ну что вы молчите, ответьте хоть что-нибудь!

— Я всё сказал. Император отдал приказ. Я могу только…

— Только, только, только…! Я только и слышу, что вы чего-то не можете. Или, может быть, просто не хотите? Ах, как я ненавижу вас! Мне двадцать три года! Я могла бы уже четыре раза вступить в брак, но я ждала только вас! Чего вы хотите, Орлов, чтобы я оставалась на службе до сорока лет? Пока не скукожусь и не стану противной, как старый пень? Время идёт! Но оно не волнует вас! И теперь вы говорите мне, что собираетесь улететь ещё на один год! За этот год вас, может быть, убьют — а может быть, на границу отправят меня! Вам всё равно, если убьют меня?!

— Прекратите! — Орлов поднялся и, шагнув к девушке, взял её за плечи, чтобы встряхнуть. Зубы Анастасии лязгнули, и она тут же замолкла. — Я буду служить до сорока лет. И не вижу в этом никакой трагедии.

— Вы — другое дело!.. Вы сами хотели на флот!

— Меня никто не спрашивал, чего я хотел. Вы понимаете, что за этот год я могу потерять всё — всё, к чему так стремился здесь? Влияние, связи, друзей. Меня, может быть, забудут, а может быть — убьют. А вас волнует только…

— Константин!.. — Анастасия шагнула вперёд и поймала щёку графа в свою ладонь. — Меня волнуете вы! Я боюсь, что больше не увижу вас! Неужели вы не видите этого в моих глазах?..

Орлов глубоко вздохнул.

— Если бы только мы с вами заключили брак прямо сейчас — то я бы знала, что Ветра связали нас. Что вы вернётесь ко мне. Я бы ждала вас здесь — и вы могли бы быть уверены, что я хранила бы ваш очаг.

Орлов молчал. У него не было возражений. Он сам не знал, почему его так пугает этот брак. Он знал Анастасию достаточно давно, чтобы ей доверять. Анастасия была красива — её лицо светилось матовым полумесяцем в обрамлении светлых волос, а ручки были нежнее, чем у любой красавицы при дворе. Она была богата — вернее, конечно, богат был её отец, и этот брак решил бы для Орлова множество проблем. Наконец, её род был таким же древним, как у него самого — если Ростовы вели родословную от первых губернаторов Шлиссельбурга, то первый из Орловых был капитаном флагманского корабля, выигравшего с захватчиками первый бой.

Но самое главное — с Анастасией было хорошо. Её присутствие было как аромат садовых цветов — ненавязчивым и успокаивающим, как дуновение летнего ветерка.

— Нужно получить разрешение у императора, — наконец сказал он, — а сейчас Александр его не даст.

— Мой отец…

— Ваш отец здесь не сможет сделать ничего. Только после полёта, иначе никак. Впрочем, он может попытаться, почему бы и нет?

Анастасия сделала глубокий вдох.

— Ну хорошо. Но тогда вам самому придётся говорить с моим отцом. И я надеюсь, хотя бы помолвку вы мне можете обещать?

Орлов помолчал.

— Мы объявим о помолвке, — наконец сказал он, — весной, — и, предчувствуя возражения, накрыл губы Анастасии рукой. — Я хочу, чтобы всё было всерьёз. Мне нужно подготовить бал. Такой, чтобы целый год помнили о нас.

Анастасия привстала на цыпочки и легко коснулась губами его губ.

— Тогда я буду ждать, — пообещала она. — И прикажу готовить платье.

Покинув дом Ростовых, граф отправился к себе и в самом деле распорядился готовить бал. Управляющему, который попытался было заикнуться о деньгах, он только сказал:

— Ты ничего не понимаешь. Чем больше денег будет вложено в бал, тем больше людей будут говорить о нас. А значит, тем больше выиграем и мы.

Усадьба его, такая же древняя, как и особняк Ростовых, располагалась тем не менее куда дальше от центральных улиц, у самого моря — в том месте, где Основатель когда-то — по пути от одной крепости к другой — останавливался и подолгу смотрел на остров и на дельту реки.

Дворец Орлова располагался на высоком холме, поросшем лесом, террасами сбегавшим к побережью залива. Окна смотрели на гладь северного моря и проступающие в зыбкой дымке очертания города на другом берегу.

Центральное здание сливалось в единое целое со склонами зелёного хребта, откуда вниз спускались лестницы, декорированные, как и сам дворец, бесчисленным количеством скульптур, а по ступеням лестниц бежали, переливаясь, струи воды.

Первый из графов Орловых сам составлял проекты парка и его дворцов. Множество фонтанов, испещрявших склоны, требовали такое количество воды, что внутри холма пришлось создать систему труб и насосов в разы более совершенную, чем та, что имел весь остальной Шлиссельбург. В парк же были завезены деревья, которые на сотню километров вокруг нигде не росли — каштаны, можжевельник и тис.

Фонтаны били всё время — останавливаясь лишь зимой, когда в прудах замерзала вода. Каскады украшали статуи из мрамора и бронзы, которые появились здесь ещё тогда, когда большая часть города была выстроена из дерева.

Всего усадьба включала в себя три дворца, оперный театр, грот, два десятка каскадов и фонтанов, а кроме того спрятанные в глубине регулярных аллей вольеры для птиц, где содержались павлины, аисты, сокола и бойцовые петухи, зверинцы с дикими козами, оленями, зубрами и кабанами, фруктовые сады и цветники. Особенной любовью теперешнего владельца усадьбы и его гостей пользовался манеж, где в день помолвки была устроена «карусель» — гости, приехавшие задолго до начала торжества, соревновались во владении шпагой, револьвером, копьём и мечом.

Анастасия, не знавшая равных в грациозности на бальном паркете, проявила себя и здесь: на полном скаку она легко выдёргивала копьём ввёрнутые в стену манежа кольца и срубала картонные головы кочевников в чалмах мечом.

С падением сумерек все дворцовые здания, дорожки парков и стоявшие у пристани корабли осветились затейливой иллюминацией из фонарей всех возможных цветов.

В восемь вечера начался основной приток гостей. В девять часов присутствовали уже цесаревичи и великие князья. В половине десятого прибыл и сам государь. Как только он вышел из кареты, загремела музыка у крыльца, сам Орлов встретил его и проводил в зал Ассамблеи.

Церемониальная лестница вела туда с первого этажа дворца. Стены её сверху украшали родовые гербы Орловых. Нижнюю же часть стены испещряла золочёная деревянная резьба.

Между верхними маршами Церемониальной лестницы стояли две статуи, изображавшие Ветра.

Вход в зал Ассамблеи представлял собой высокую, богато украшенную арку с парными колоннами и треугольной надстройкой, над которой с обоих боков от родового герба стояли статуи «Честь» и «Верность».

Вдоль восточной и южной стен зала Ассамблеи были установлены в два ряда один над другим огромные зеркала, имитировавшие окна, в обрамлении резных рам с золочёным узором. Все свободные места по стенам занимали такие же рамы. Свободное пространство заполняли изысканные орнаменты из вьющихся растений, лепных узоров и виньеток. На вогнутых переходах от стен к потолку висели овальные картины кисти корсиканских живописцев, а под потолком сверкал красками плафон, изображавший сияющий звездами космос. Пол зала устилал мозаичный паркет, фрагменты орнаментов которого были собраны из акации, сливы, дымчатого дуба и вишни тремо.

Ко времени появления императора в зале находилось уже более семи сотен приглашённых особ. Стоило мужчинам поклониться, а дамам присесть в реверансе, как одна из стен исчезла, и зал огласил удивлённый шёпот. Открылась ниша, декорированная под грот, уходящий далеко в глубину гор. С вершин утёсов ниспадали два источника, оставлявшие множество каскадов и ручейков, в которых резвились Нимфы, плавали Наяды, катались на дельфинах Тритоны. Грот окружали кадки с деревьями, имитировавшими рощи и виноградные лозы-вьюны.

Грянула музыка, и Орлов сам, под руку с Анастасией, вышел к самой середине чудесной декорации. Надев кольцо на маленький пальчик Анастасии, он торжественно поклялся вернуться из чужих миров, чтобы заключить с ней брак. Сердце девушки стучало как бешеное, а через несколько секунд ударили литавры, вторя музыке, звучавшей в её груди, и начался балет.

По окончании представления начался бал, и часть гостей отправилась в парк. А когда часы пробили полночь, декорация снова поднялась, и в анфиладе комнат, убегающих вдаль, гости увидели длинные уставленные кушаньями столы. Камердинер возвестил начало ужина, который длился ещё час. Затем, по окончании ужина, в саду загремела канонада фейерверков, расцветившая зелёным и красным небосвод — и опять продолжился бал.

Только ближе к рассвету бал стал утихать, а гости — разъезжаться по домам. Анастасия стояла, глядя на торжество, абсолютно счастливая, и даже мысли о том, что это всего лишь помолвка и граф может ещё взять свои слова назад, не тревожили её. Она была абсолютно уверена, что у них ещё всё впереди.

Глава 5

Ксения не провела в столице и трёх дней. Уже на следующее утро после бала она вернулась в расположение своей эскадры, и один за другим потянулись серые, сонные зимние дни.

Самой загруженной была первая половина дня. Эскадру поднимали в шесть утра, и тут же весь состав эскадры Крылатых отправлялся в ангар – чистить, смазывать и заправлять стоящие там небольшие манёвренные корабли.

Подразделения Крылатых, в одном из которых служила и Ксения, появились в те далёкие дни, когда флот императора встретил кочевников в первый раз. Было это через пару лет после того, как Ромеи отбили первые перекрёстки Ветров и решили было уже, что начинают выигрывать войну. Корабли захватчиков были тяжёлыми, и тактика против них была худо-бедно отработана за десять лет войны. Когда же один из первых рейсов продовольствия, направленный на новые военные базы на перекрёстках Ветров, цели не достиг, для многих это был шок – десятки тонн бесценного продовольствия были потеряны навсегда. Вторая поставка была организована на следующую неделю после того, как стало ясно, что корабли погибли, и теперь уже тяжёлые линкоры вели их всю дорогу до узлов. Однако снова продовольствие не удалось довезти. Лёгкие манёвренные кораблики, которые, как узнали ромеи много позже, назывались гунали, целились не столько в корабли сопровождения, сколько в охраняемый ими груз. Проследить дорогу, которой пришли эти корабли, тогда не удалось – скорость их в области Ветров превышала скорость самых быстрых кораблей ромеев в несколько раз. Зато одному из линкоров удалось подбить корабль противника и взять его на борт.

На какое-то время сообщение с базами было прервано, а затем в космос были выпущены два десятка новых, выстроенных по типу вражеских, лёгких кораблей. Так началась история эскадрилий Крылатых.

Крылатые, формирований которых через несколько лет уже насчитывалось более сотни, вели разведку, несли боевое охранение, выставляли боевые посты на границах освоенных миров, совершали рейды в тылы противника – так были открыты платформы кочевников и установлен первый контакт.

Особой радости он ромеям не принёс. Противник требовал передать ему полную монополию на торговлю по линиям ветров и ни на какие уступки не шёл. Потому приказом Основателя было решено отправить послов восвояси, а по периметру границ выставить заслоны Крылатых.

С тех пор война с кочевниками шла практически не прекращаясь, и если она затихала, то это значило лишь, что противник готовит новый серьёзный бой. Однако для новорожденной Империи Ромеев, которая к тому времени продолжала воевать с захватчиками и вступала в периодические стычки с мало объединёнными между собой полубандитскими образованиями корсиканцев и японцев, пытавшихся захватить власть в Содружестве Земных миров, ещё одна перманентная война изменила не слишком много. Главной статьёй финансирования в любом случае оставался флот, на службе в котором состояли все женщины и все мужчины Империи до одного.

Последнее обстоятельство немало тормозило развитие столицы и первых мирных колоний, так что скрепя сердце Основатель был вынужден освободить от военной службы всех, вступающих в брак «в качестве пассивной стороны». Закон был рассчитан прежде всего на женщин, которые должны были растить детей, однако абсолютно неожиданно выяснилось, что подпадает под него и определённая часть мужчин, вступавшая в разрешённый к тому времени однополый брак. Впрочем, уходили в отставку далеко не все. Многие предпочитали остаться с супругом на военном корабле, и если до этого служили порознь (что случалось нечасто) – просто просили перевод. Однако со временем население Империи росло. В Шлиссельбург и его окрестности стекались беженцы из охваченных хаосом чужих колоний и миров. Появились те, кто служить вовсе не хотел или вовсе не подпадал под данное Основателем смутное определение военнообязанных, которыми являлись «все рождённые на территории Ромейской Империи и имеющие родителями офицеров и рядовых ромейского флота». Так население Империи постепенно разделилось на тех, кто был ромеем, и тех, кто был ромеем не совсем. Первые постепенно образовывали уже другую категорию – родовых дворян. И хотя со временем были введены откупные, позволявшие имевшим офицером всего одного родителя не вступать во флот, воспользоваться подобной возможностью уважающий себя дворянин не мог.

Так, когда мать Ксении только заикнулась о том, что хотела бы оставить при себе хотя бы дочку, супруг отчитал её, сказав: «Ежели судьба сделала тебя из купеческой дочери женою офицера и дворянина, вступить в сословие, кое не платит податей государю деньгами, но владеет ромейской землёй, то ты должна знать, что взамен того взаплату за почёт по неоспоримой справедливости и дети твои обязаны будут наряду с другими заплатить за своё почётное звание трудами военными, потоками крови на поле чести и, может быть, утратою которого-нибудь из них: иначе же они были бы чистые тунеядцы, могущие размножением себе подобных на беспрекословной от совести льготе задушить своё отечество, а не защищать.»

«В целом свете дворянские поколения пользуются правом высшего уважения от всех иных сословий, но за то они, отстаивая в военных трудах и огнях битв, защищают свои государства, прославляя их и себя» – добавил он. Так разговор был окончен, а судьба Ксении раз и навсегда решена.

Впрочем, она не жалела о доставшемся ей пути никогда. С одиннадцати лет, когда, поехав с родителями в столицу на зимние праздники, она увидела на центральной площади развод полков и юного знаменосца, идущего впереди войск, она мечтала о том, как когда-нибудь так же точно будет нести знамя и она. Этого, правда, не произошло, потому что пехота оказалась родом войск недостаточно престижным по мнению её отца. Зато ей замечательно подошла эскадрилья Крылатых.

Крылатые имели славу бойцов, не терявшихся ни при каких обстоятельствах, действовавших всегда быстро, напористо и легко. И хотя Ксения никогда не задумывалась, есть ли подобные качества у неё, она отлично видела, что ими обладают многие из её товарищей по эскадре.

Все они с момента поступления в кадетский корпус обучались не столько положенным почётным гвардейским полкам, расквартированным в столице зимой и летом, владению холодным оружием и верховой езде, сколько пилотированию малых кораблей и стрельбе. Впрочем, первые два вида воинских искусств тоже занимали в их подготовке своё место.

Поднявшись с рассветом, а зимой – задолго до него, Ксения вместе со всеми своими соратниками начинала приводить в порядок корабль. Заливала маслом каждую щель последовательно от кабины к хвосту – сначала по левой, затем по правой стороне. Потом проверяла топливо и, наконец погладив по борту, накрывала утеплённой тканью – чтобы не замёрзли масло и горючее, потому что температура в Шлиссельбурге зимой падала далеко ниже нуля.

Затем только шла умываться и завтракать, на что ей давался ещё час.

Завтрак состоял, как правило, из чая с хлебом, к которым иногда добавлялись каша или щи. Оплачивался он – как и всё продовольствие и обмундирование – из жалования, которое было не особенно велико, так что те, кому не помогала родня, пытались подрабатывать на стороне.

Часам к десяти утра пилоты возвращались в ангар, чтобы занять места в звездолётах и поднять их в воздух. Далее начинались учения: в открытом небе отрабатывались построения или же под специально для этого отведённым высоким куполом – индивидуальные навыки.

Учения заканчивались к двенадцати часам, звучал сигнал к обеду. Но прежде чем отправиться в столовую, каждый повторял утренний ритуал: полная проверка систем корабля. На обед снова каждый получал тарелку щей – с салом и говядиной или с постным маслом. Если у кого-то из Крылатых находились деньги, то обедать отправлялись в город: с бутылкой пива в трактире на Центральном проспекте или с вином и десертом – на восточном. До шести вечера пилоты были свободны, и те, кто не занимался подработками, возвращались в казармы чистить оружие и амуницию или, напротив, шли гулять. Угощались продававшимся на Шлиссельбургских улицах мармеладом и пили шампанское по два рубля, при том, что фунт кофе стоил сорок копеек.

Эти прогулки Ксении любила особенно, как и вечерние посиделки за карточным столом. Здесь не надо было изображать из себя ничего. Фанфаронство, надутость, чванство и высокомерие считались смертным грехом.

К шести часам нужно было возвращаться назад – в казармах играли сигнал к ужину и к еще одной проверке кораблей. Процедура в этот раз предусматривала и проверку систем тревоги на случай неожиданного вылета. Затем делалась перекличка состава, и в девять вечера трудовой день подходил к концу.

Зато в офицерском собрании раскладывались ломберные столы, обтянутые зелёным сукном, и начинали играть. Через час уже пол устилали брошенные неудачливыми понтёрами и банкомётами колоды. Играли не из-за денег – всё равно выигравший на следующий день покупал шампанское на всех. Играли, чтобы провести время, посмеяться и поговорить, и эти вечера казались Ксении во много раз веселее светских балов.

Балы она не любила, благо их и не было толком в декабре.

Были ещё и другие вечера, когда, собравшись в устланной коврами комнате, офицеры разжигали в её центре огонь и ставили на него сосуд, в котором смешаны были сахар и ром. Кругом садились в несколько рядов пирующие с пистолетами в руках. Когда сахар таял, в сосуд вливали шампанское. Получившийся напиток заливали в дула пистолетов, а затем начиналась попойка. Музыканты, нанятые и спрятанные за стеной или под окном, трубачи и песенники начинали играть, так что музыка, казалось, доносилась со всех сторон. Однако даже во время таких попоек никто не забывал про старшинство. И если звучал приказ старшего по званию – младший тут же бросался его исполнять.

С началом нового года, впрочем, начался и сезон балов, которые Ксении вовсе не горела желанием посещать. Всё чаще она оставалась в одиночестве по вечерам и всё больше думала о том, когда получит новый, серьёзный приказ. В столице, несмотря ни на что, она чувствовала себя бессмысленной и бесполезной. Ей хотелось на фронт. Вспоминала она и ту недолгую встречу, с которой новое, тягучее и безнадёжное чувство поселилось в ней. Она так и не смогла узнать, кем был тот офицер, с которым она разговаривала в Галерее Героев и которого не видела ни разу после того. Понимала только, что тот стоит в иерархии флота несравнимо выше, и потому встретиться им вряд ли суждено.

В марте, когда начались перемены погоды, и то и дело стал стаивать и снова выпадать снег, Ксения заболела и тогда же получила письмо. Мать уговаривала её хоть ненадолго вернуться домой. Отпросившись у офицера под предлогом болезни, она отправилась в поместье в тот же день.

На юге, где располагалась усадьба Троекуровых, было куда теплей, и деревья уже покрылись первой листвой. Ещё с воздуха, подлетая к знакомым местам, Ксения увидела очертания озера, на котором проводила целые дни до того, как начала служить. Далеко к горизонту убегала озёрная гладь, перемежаемая островками скалистых шхер. Вдоль северного берега тянулись стройными колоннами грациозные корабельные сосны, зато юго-западный представлял из себя песчаный, покрытый дюнами пляж, где Ксении любила бегать и купаться с дворовыми девчонками по вечерам. Ей внезапно стало так легко, что, едва опустив корабль на заднем дворе, она соскочила на землю и бегом побежала к крыльцу. Отец сидел в гостиной и, кажется, так скоро её не ждал. И одарил дочь удивлённым взглядом, и приподнял брови, так что Ксения сразу подобралась и, с трудом сдерживая улыбку, изобразила торопливый поклон.

– Доброго утра, батюшка. Вы, кажется, вызывали меня.

– Вызывал.

Ксения всё-таки улыбнулась.

– Я очень скучала.

Она бросилась вперёд и повисла на шее у едва поднявшегося во весь рост отца. Отец погладил её по спине, прокашлялся, прогоняя собственную усмешку с лица, и скомандовал:

– А ну прекратить! Совсем распустила тебя мать!

Ксении торопливо шагнула назад и поклонилась ещё раз.

– Прошу меня простить.

– Обед готов. Иди, переоденься, я велю подавать.

За столом говорили ни о чём и Ксении стало ещё легче, она словно бы плыла по воздуху в светлой неге, только теперь поняв, как скучала по родне. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не расслышала, когда разговор зашёл о ней, и сквозь марево радости пробился голос матери:

– А Серёженьку ты не хочешь повидать?

– Что? – Ксения резко выпрямилась. Её будто бы обдало холодной водой.

– Он всё время только и делал, что скучал по тебе. Надо бы связаться с ним, пусть приедет на чай.

– Хорошо… – растерянно произнесла Ксения, – прошу простить меня… я с дороги очень устала.

Она поднялась из-за стола под пристальным и суровым взглядом отца. Мать, однако, накрыла ладонь супруга рукой, заставляя его промолчать, и сказала:

– Иди. Отдыхай.

Всю ночь Ксения не спала. Она вспоминала круглощёкого и сероглазую Серёженьку, который когда-то дарил ей колечко из луговой травы, и который одевал на её чело венок из веточек шиповника. Но как бы он ни хотела Ксения соврать, она никогда по нему не скучала. Что было – то было для неё и давно прошло. Он был другом детских лет, но не более того. И вопреки всему разумному другое мужское лицо вытесняло его.

Однако утром, за завтраком, мать снова завела прежний разговор.

– Ты должна повидаться с ним, – говорила она, – Серёженька стал чудо как хорош. Ты, конечно, в столице навидалась ухоженных и разодетых франтов, но поверь мне, такого доброго и честного ты нигде не найдёшь.

– Я ведь уже сказала, – ответила Ксении, – я готова.

И к вечеру Серёженька в самом деле был приглашён на чай. К своему удивлению Ксения обнаружила, что он и правда добр, вежлив и мил. Но это не меняло того, что она не чувствовала к нему ровным счётом ничего, и когда в его пухлую руку ложилась её рука, Ксения невольно вспоминала тонкие длинные пальцы темноволосого незнакомца, лежащие на стекле. В сердце её просыпалась неясная тянущая боль, и каждый новый день в усадьбе Троекуровых наполнялся для неё всё новой тоской.

Ксения отлично знала, как излечивается эта душевная немощь. В бою все пустые мысли вылетали из головы, в кабине помещались только двое – смерть и ты. Однако нового назначения всё не приходило, и даже ротмистр, которому она послала запрос с просьбой разрешить вернуться назад в казармы, ответил, что нужды в этом нет. Ксения была отпущена отдыхать.

После обеда – и до самого вечера – гуляли они с Серёжей по берегу озера. Серёжа без умолку болтал о красоте облаков и пытался расспрашивать её о дальних мирах. Ксения старалась как можно меньше говорить – она не любила болтать, а теперь и вовсе необходимость вести разговор навевала на неё тоску. Будто чувствуя её настрой, Серёжа тоже стал больше молчать, и Ксения почти что могла бы поверить, что им вместе хорошо.

– Не пора ли что-нибудь решать? – спросила мать, когда в саду под окном уже зацветали груши, и стоило приоткрыть окно, как ветки их начинали ломиться в дом.

– Решать… что?

– Уверена, тебе после твоих подвигов император легко даст разрешение на брак.

Ксения хмыкнула и ничего не сказала, но, когда мать опять завела разговор, произнесла:

– Матушка, вы же меня знаете. Мне совесть не позволит выйти замуж за того, кого я не могу полюбить. Ведь это сделает несчастным не только меня, но и его. А Серёженька очень уж хорош. Любая в округе будет рада сделаться его невестой. Так зачем же мне мучить его?

Мать скрипнула зубами, и взгляд её стал неожиданно жёстким.

– Брак – это ещё не любовь, – сухо произнесла она, – ты ведь можешь не полюбить и вовсе никогда.

– И всё-таки…

Звонок стереофона, донёсшегося из спален, прервал их разговор, и, узнав мелодию, Ксения бросилась отвечать.

– Да, – произнесла она, поняв, что звонит кто-то из военных чинов.

– Троекурова Ксения?

На экране показалось бледное лицо незнакомца, о котором она не переставала мечтать, и сердце Ксении замерло, а сама она едва ли не оглохла.

– Да, – повторила она сдавленно, – слушаю вас.

– Как вы смотрите на то, чтобы второй раз отправиться к двадцати мирам?

– Что?.. Простите… Я ведь уже говорила. Я готова.

– Хорошо. Жду вас на борту двенадцатого числа.

Глава 6

В раздумьях о Ветрах Ксения невольно задавалась вопросом: какие они? – и не могла ответить ничего. Красивые или грозные? Животворные или опасные? Часть бесконечного полотна вселенной или кровавые раны, прорезающие её?

Романтика Ветров стала привычной и неуместной. К ним привыкли, как привыкают к рекам и кораблям. Но сама она всё ещё слышала отзвуки дальних странствий в едва заметном аромате озона, исходящего от них.

Она сидела в небольшом буфете на пересадочной станции в Шонер Хафен, потягивала пиво из высокого стакана и думала о том, как много видела в разных мирах отъездов, прощаний, вокзалов, и о том, почему никогда не участвовала в них сама.

Большую часть своей жизни Крылатые проводили в пути. Дорога в судьбе военного вообще занимает особое место. Для любого путника дорога предполагает долгие сборы, томительное ожидание заманчивой и загадочной цели, предвкушение экзотических впечатлений, встреч с новыми людьми и дорожных рассказов.

У Ксении не было долгих сборов. Мать пыталась ей помочь, но отец, сам отслуживший в боевых частях, сразу её увёл. Сам он тоже не сказал ничего. И даже командир лишь молча вручил ей письмо с назначением.

– Но это же в других частях… – с удивлением произнесла Ксения. – Я никогда не служила на больших кораблях, – она подняла на бывшего командира непонимающий взгляд.

– Граф Орлов так пожелал, – сухо произнёс тот. Вечером на прощание они в последний раз заварили жжёнку с другими Крылатыми, а с рассветом Ксения отправилась на вокзал.

«И мы разделим поровну молчание. До скорого, до скорого свиданья! – напевали какие-то подвыпившие ребята, сидевшие за столиком в углу. – До отправленья скорого осталось три минуты ожиданья…» Протяжно плакала гармонь, и терпко гудели струны гитары. Переругивались за окнами громкоговорители, какая-то влюблённая парочка остановилась прямо напротив окна и принялась прощаться с поцелуями и объятиями, так что Ксении пришлось отвести глаза. Призывно зазвенел колокол, и какой-то корабль, гудя дюзами, стал подниматься вверх, а те, кто оставался на перроне, затянули торжественный плач прощального марша. Какой-то бродяга подошёл к Ксении и попытался выпросить пару копеек на опохмел, рассказав попутно о своей горькой судьбе. Ксения хотела было его прогнать, но тот никак не отставал, и пришлось в самом деле дать ему пару монет и остатки пирожка: разговор напрочь отбил у Ксении аппетит. За окном прошествовало благовоспитанное семейство с двумя детьми, а впереди процессии – великан-носильщик в фартуке и с гирляндой чемоданов на плечах. Тысячи, миллиарды историй проплывали мимо, а Ксении оставалось только ждать, когда же начнётся её собственная.

Вдруг пронзительный крик перекрыл царившие в буфете гомон и духоту:

– Крылатые, ко мне!

Ксении вскочила, не обращая внимания на брошенные вещи, и кинулась на звук. В дальнем конце буфета начиналась драка. Крылатых в украшенных шнурами кителях было всего двое, а против них стояло четверо парней. Не разбирая кто и в чём виноват, Ксении налетела на одного из них сзади и, перехватив поперёк шеи, уронила на пол. Началась свалка. Подоспел ещё кто-то из Крылатых, и в общей сутолоке Ксения пару раз схлопотала от своих, только под конец вспомнив, что на ней теперь совсем другой мундир.

– Ты кто такая? – поинтересовался один из зачинщиков, помогая ей подняться на ноги, когда пыл боя поутих.

Ксении потёрла саднящую скулу.

– Поручик Троекурова. Назначена помощником капитана на «Варяг».

Ещё один Крылатый вынырнул из-за плеча товарища и присвистнул.

– И мы тоже туда.

– Боевое сопровождение?

– Да.

Ксения вздохнула и подумала, что могла бы тоже быть среди них, если бы не граф Орлов, которому она неведомо когда успела попасться на глаза. Долго раздумывать она не смогла – её потянули к столу. Тут же обнаружилось, что мешок её, стоявший на стуле у окна, исчез, но Ксении осталось лишь махнуть рукой. Остаток вечера прошёл немного веселей, и на следующий транспорт они погрузились уже втроём.

А по прибытии в Гатузу, откуда отправлялся «Варяг», Ксению ожидала встреча с капитаном, к которой, в виде пропажи вещей, она была абсолютно не готова. Расчёску пришлось одолжить у одного из новых друзей. Волосы она кое-как собрала в хвост. А вот помятый китель никак не могла сменить, да и синяк под глазом даже не думал проходить.

Однако главное испытание ждало её впереди, когда Ксения вошла в предоставленный гарнизоном капитанский кабинет и замерла, не в силах шевельнуться. В голове билась одна только мысль: «Он».

– Поручик Троекурова? – Орлов поднял взгляд от бумаг, обвёл глазами помятую фигуру предполагаемого старпома и надломил бровь. – Вас что, ограбили в пути?

– В каком-то смысле… Простите… – Ксения смущённо замолкла.

Орлов поднялся, обошёл стол и, взяв Ксению за подбородок, запрокинул её голову назад. Не глядя, нашарил на столе аптечку и, одной рукой смочив в дезинфицирующем растворе тампон, приложил к тому месту, где красные жилки разорванных капилляров переплетались с синими линиями застоявшейся крови.

Ксения невольно зашипела.

– Держите, – приказал Орлов и, когда рука Ксении накрыла его пальцы, снова вернулся за стол. Ксения же после этого случайного прикосновения слышала уже только шум крови в висках…

«Идиотка!» – выругала она себя и вытянулась по стойке смирно.

– Поручик Троекурова в ваше распоряжение прибыла! Разрешите приступить к исполнению обязанностей! – отчеканила она.

– Не разрешаю! – Орлов больше не смотрел на неё.

– Простите?..

– Я не могу позволить, чтобы в день отлёта у меня на мостике появился избитый в кровь старпом. Как прикажете объяснить команде ваше отсутствие?

– Моё… Отсутствие?.. Граф…

– Капитан.

– Капитан, простите, но небольшая провинность не повод менять решение вот так. Я и сама удивлена, что выбрали именно меня, но теперь, когда я прилетела сюда, я не вернусь назад.

– Я не собираюсь никуда вас возвращать, – поморщился Орлов. – Поднимайтесь на борт. Придётся сказать, что вы серьёзно пострадали… Когда на ваш транспорт напали кочевники, скажем так. У вас есть три дня, чтобы это всё зажило. И до того, как вы останетесь на корабле, советую вам раздобыть новый мундир и прочую амуницию – это какой-то кошмар, вижу такую расхлябанность в первый раз.

Пришибленная и уязвлённая, Ксения отправилась выполнять приказ. Деньги исчезли вместе с мешком, остался только револьвер, спрятанный в сапог, но его в любом случае нельзя было продавать.

Помогло новое знакомство и уже начавшая образовываться на борту артель – Ксении живо свели с парой рядовых, которые подрабатывали, делая мундиры и сапоги на заказ, а заодно дали на первое время двадцать рублей в долг. Что делать потом – она не знала.

Однако к вечеру, как и велел Орлов, она уже оказалась в каюте старшего помощника в полном одиночестве и безопасности, отгороженная ото всех. За двое без малого суток пути Ксения так устала, что попросту рухнула на матрас, не успев подумать ни о чём.

Проснулась она немного посвежевшей и первым делом отыскала уборную и небольшое зеркало. Синяк и не думал проходить, так что она могла лишь, отыскав в лежавшем на столе в каюте справочнике позывные капитана, отрапортовать, что она на борту, жива-здорова, но к бою пока не готова.

– Отлично. Выгляните за окно.

Ксения в самом деле подошла к иллюминатору и замерла, не в силах сдержать улыбку и тёплую радость, разливавшуюся в груди.

– Мы проходим Ветра, – констатировала она.

– Пока всё идёт хорошо. Мы выйдем к узлу на границе с Альбионом через два дня. Границу нам пересекать нельзя. Значит, сойдём с линии Ветров и пойдём искать другой поток. По расчетам штурмана это займёт пару недель. Зато потом мы снова поднимем паруса и отправимся к цели по прямой.

– Вас поняла, капитан. Моя задача?

– Отдыхать. Будьте готовы принять вахту, как только мы выйдем из Ветров.

– Хорошо, Ваше высокопревосходительство.

Орлов нажал отбой, а Ксения какое-то время ещё стояла, улыбаясь и глядя, как лиловые вихри кружатся по ту сторону иллюминатора и проносятся мимо скоростные транспортники, и медленно ползут навстречу тяжеловесы товарняков.

Наконец она обратила внимание на каюту. Обычно она передвигалась от одной пересадочной станции до другой на лёгком корабле, в котором не было никаких удобств. Здесь же, как оказалось, было не только просторно и достаточно светло, но и стоял весьма приятный мебельный гарнитур из северной берёзы, состоявший из спального места, расположенного в нише под окном, пары кресел, стола и двух шкафов: в одном обнаружилось место для сменного кителя и вешалки для сорочек, в другом лежали оставленные кем-то кухонные приборы, кружка, кипятильник и чай в красивой жестяной банке. Открыв банку, Ксения обнаружила, что чай весьма неплох, и, взяв щёпоть, заварила прямо в кружке. Каюта наполнилась уютным запахом и вальяжными клубами пара. Ксения опустилась на койку и, снова повернувшись к иллюминатору, стала смотреть на проплывающие за спиралью Ветра звёзды. Она снова улыбнулась, хотя в её положении хорошего и не было ничего. Она оказалась в замкнутом пространстве без одежды, без денег и даже без расчёски. Однако от одной мысли о том, что где-то рядом в такой же каюте сидит Орлов, становилось неожиданно хорошо.

«Я идиотка», – подумала Ксения. Сделала последний глоток, отставила кружку и снова улеглась спать.

Так, в сонном мареве, пролетели ещё два дня. Выходить из каюты без разрешения Ксения не рисковала, только отчитывалась по внутренней связи о том, что у неё всё хорошо.

К третьему вечеру фингал в самом деле прошёл, и, выйдя в коридор, Ксения отправилась на поиски мостика. В круглой, светящейся огнями пультов рубке было полно людей, но ею не интересовался никто. Только когда Орлов заметил её и, подозвав к себе, представил всем, её стали вводить в курс дела. Почти сразу же Орлов оставил мостик на неё, а сам ушёл.

– Всё должно идти по плану, хочу немного поспать, – сообщил он уходя, и Ксения, оставшись вместо него, стала неторопливо осваиваться.

Прошло два часа. Они медленно дрейфовали по пустой системе между орбитами второй и третьей планет, а Ксения изучала звёздные карты, пытаясь разобраться в том, куда они идут и что ждёт их впереди. Географию этих мест она знала достаточно хорошо, и потому по большей части просто свыкалась со своей новой ролью. Она как раз изучала характеристики жёлтого карлика, рассматривая его сквозь увеличивающую призму, когда со всех сторон и как будто бы снаружи раздался треск, затем грохот, и корабль хорошенько тряхнуло, а затем в рубке погас свет. Ксении вскочила, моментально отключая информационное окно.

– Данные по противнику! – потребовала она.

Пару секунд царила тишина.

– Данных нет, командор, – услышала она наконец из-за спины, – противника нет.

– Что произошло? – раздался голос Орлова из-за спины.

– Вспышка на солнце, – отрапортовала Ксения.

– Что?

Штурман, не успевший ответить, удивлённо посмотрел на неё.

– Ещё версии есть?

Наступила тишина, и потому Ксения продолжила:

– По всему кораблю пропало энергообеспечение, я права?

Орлов подошёл к ней и кивнул.

– Я только что изучала данные по звезде, очевидна повышенная активность. Конечно, я не думала, что… – Ксении замолкла.

Орлов приподнял бровь.

– Вы продолжаете меня удивлять, – констатировал он. – Вы уверены в том, что сказали, лейтенант?

– Уверена, Ваше высокопревосходительство. Я уже видела подобное в Зименграде. Солнце иногда испускает сгусток энергии. Вступая в контакт с электрическими контурами корабля, этот сгусток может вызвать коллапс. С вашего разрешения, я бы рекомендовала проверить энергоблоки, но пока не запускать. Нужно выйти из зоны активности звезды, есть шанс, что соприкосновение произойдёт опять, и наши системы могут пострадать.

– Займитесь, Денисов, – Орлов не отводил взгляда от Ксении, стоявшей перед ним, и под этим пристальным взглядом ту снова стала бить дрожь.

Прошло пятнадцать минут. В рубке царила тишина. Наконец Денисов вернулся и отрапортовал, что предположение, по-видимому, верно.

– Большой сгусток энергии прорвал энергосеть. Ремонт уже начат. Ещё приказы, капитан?

Орлов помолчал.

– Приказов нет, – сказал он, – все свободны до восстановления сетей. В случае изменений я вам сообщу.

Медленно, один за другим, экипаж потянулся к выходу. Только Ксения продолжала стоять. Её всё ещё била крупная дрожь, и от близости Орлова в животе, где-то под самыми рёбрами, было горячо.

– А вы не собираетесь отдыхать? – спросил Орлов, когда они остались вдвоём.

Ксения сглотнула.

– Я три дня только и делала, что спал. Если вы позволите… Я бы осталась вам помочь.

– Помочь с чем? – Орлов снова надломил бровь.

Ксения молчала.

– Впрочем, хорошо, – Орлов занял своё место и, глубоко вдохнув, замер, глядя в бесконечную пустоту космоса за лобовым стеклом.

Девять часов подряд не работали никакие приборы. Отсеки корабля провалились в темноту.

– Разрешите спросить, – не сдержалась в конце концов Ксения.

– Разрешаю, – Орлов даже не оглянулся на неё.

– Почему я?

Орлов продолжал смотреть перед собой.

– У вас хорошие характеристики.

– И всё? Я ведь никогда не занимала подобный пост…

– У меня есть некоторые основания предполагать, что я могу вам доверять.

Сердце Ксении подскочило и едва не выпрыгнуло к потолку.

– Я постараюсь не обмануть ваших ожиданий, Ваше высокопревосходительство, – произнесла она и снова надолго замолкла.

К концу десятого часа система была почти что пройдена, а вдали показались лиловые контуры Ветров. Фиолетовые вихри вздымались далеко впереди, образуя спираль.

– Через пару недель мы уже будем у границы Сина, – сказал задумчиво Орлов.

Ксении кивнула. Она не заметила, как взгляд её, вроде бы устремленный в бесконечность космоса, снова оказался сосредоточен на командире. Его бледный профиль белым полумесяцем выделялся на фоне царившего вокруг сумрака. Ничто не нарушало гармонии, царившей на нём, разве что чуточку горбатый нос. И Ксения невольно подумала, что могла бы вечно так вот смотреть на него.

– Начало новой эпохи, – сказала она наконец, когда слова Орлова дошли до неё, – эпохи ниспровержения старой картографии, куцых представлений о Вселенной, которые господствовали в наших умах две сотни лет.

– Думаете, она не верна? – Орлов резко обернулся и впился взглядом в неё, но на сей раз Ксения смущения не испытала.

– Конечно, – уверенно произнесла она, – всё, что мы знаем о космосе, основано на рассказах беженцев и измерениях приборов ещё более смутных, чем те, что использовались на Земле. За две сотни лет мы практически не продвинулись вперёд. Мы встретили всего два народа, и оба оказались враждебны нам. Но я уверена, что такими не могут быть все. Если мы сможем установить с Сина или с Пандавами настоящий контакт, наша наука тут же скакнёт вперёд. Мы не знаем сейчас ни сущности, ни происхождения Ветров. Мы не знаем о них ничего. Не знаем даже, сами ли возникли они – или это что-то вроде… Заброшенных железных дорог. Кто пользовался ими до нас?

– Кочевники, – твёрдо сказал Орлов.

– Но кочевники знают о Ветрах не больше нас!

Орлов снова отвернулся и не ответил ничего.

– Всё это не увлекает вас? – снова спросила Ксения. – Но тогда что влечёт в неизведанное вас? Слава, власть? Вряд ли эта экспедиция много вам даст. Тем более вы не похожи на того, кто рассчитывает получить со своих подвигов доход.

Орлов на секунду поджал губы.

– Ни то и ни другое. Император приказал мне, и я выполняю приказ.

– И всё?

Орлов долго молчал, а затем произнёс уже тише:

– Нет. Пожалуй, я хотел этого и сам, – он снова на какое-то время замолчал, а затем продолжил, разговаривая теперь будто бы сам с собой. – В борьбе с небом, в стремлении к необъятному человек побеждает, обретает и утверждает прежде всего себя. На грани смерти Вселенная исчезает, оканчивается рядом с нами. Пространство, время, страх, страдания больше не существуют. И тогда всё может оказаться достигнутым. Как на гребне волны, когда во время яростного шторма внезапно воцаряется в нас странное, великое спокойствие. Это не душевная опустошённость, наоборот, наполняющий душу огонь бушует внутри тебя. И в тот момент, когда наружу вырывается этот огонь, мы с уверенностью осознаём – в нас есть нечто несокрушимое. Сила, перед которой ничто не может устоять. Это чувство знакомо вам?

Ксении усмехнулась.

– Да.

Глава 7

К концу второй недели Ксения порядком пообвыклась на борту корабля. «Варяг» был лёгким, неплохо сделанным галеоном с пятнадцатью парусами из металлических волокон со всех сторон, окружавшими корпус корабля. Золотые грифоны на алом фоне украшали его главные паруса. Обычные фотонные двигатели несли его по пространству за пределами Ветров, но скорость передвижения была в десятки раз медленней, чем та, которую давали ветра. Кроме того, запас топлива позволял двигаться на нём несколько дней, после чего требовалось отключение всех вторичных систем для подзарядки корабля.

Судна, возившие колонистов к неосвоенным мирам, были устроены иначе. Они ходили на дрейфе, и передвижение на них занимало ещё больше времени. Быстроходные же каравеллы и барки использовали в качестве топлива плациус, но зачастую вообще не имели парусов и предназначались только для межпланетных перевозок и боевых действий в пространстве вокруг освоенных миров. Быстроходные судна, сочетавшие в себе двигатели, работающие на плациусе и систему парусов, которые, суммируясь, давали возможность вести боевые действия в линиях Ветров, встречались редко – к ним относились кораблики Крылатых, которые в то же время не позволяли нести сколько-нибудь серьёзный груз, и некоторые другие корабли, например клиперы шотландских и корсиканских корсаров.

Хотя пространство, по которому они шли, проходило рядом с границами Содружества, для ромеев оно оставалось неизведанной землёй. Даже по эту сторону границ, учитывая близость соседей и бесприютность местных планет, можно было рассчитывать встретить какую-нибудь незадокументированную базу Аргайлов, и потому следовало сохранять осторожность на всём отрезке пути вплоть до вхождения в полосу Ветров.

Еда на борту была куда разнообразнее той, которую Ксении ела в своём прежнем полку. В трюме, отчасти по приказу капитана, отчасти по воле низкочинных торгашей, разводили скот и держали гидропонные огороды.

Условия жизни же сильно различались в зависимости от того, чья это была жизнь.

Рядовые матросы спали в фортике, занимавшем две нижние палубы. О мебели или удобствах здесь речь не шла – были только вывешенные в ряд гамаки, один на всю палубу гальюн и ионный душ.

Выше находились две палубы для боевых пилотов, и Крылатые входили в их число. Тут же был размещен и технический персонал корабля. Здесь у каждого был свой сундук, на котором тот и спал. Этой категории уже полагался душ с водой, правда, с установленной нормой использования. Помимо сундуков здесь был один шестиместный настоящий душ на всех, использовавший воду, добытую из растопленных астероидов, но воды этой хватало не всегда и не на всех.

Ксения разместилась на верхней палубе вместе с офицерами. Всего здесь было девять кают – для помощников капитана, штурманов и главного врача. У задней стенки кормы располагался большой капитанский салон, в котором Ксении не довелось бывать.

В носовой части судна располагался камбуз, где можно было за небольшой процент договориться, чтобы повара приготовили «особый обед». Помимо него здесь в гигантском котле ежедневно варилось одно блюдо для всех. Но кое-кто из матросов и военных солил овощи и вялил мясо прямо у себя, а затем угощал получившимися разносолами друзей. А Крылатые кроме еды производили и определенные напитки, соорудив самодельный аппарат для своих нужд.

К концу третьей недели Ксения обнаружила у себя новый симптом. Орлов, которого она почти не видела наяву, потому что на мостике они дежурили в три смены и пересекаться должны были только в случае угроз, стал приходить к ней во сне.

Это, впрочем, было бы ещё полбеды само по себе. Хуже было то, что Орлов делал с ней.

Его белые тонкие пальцы пробирались под китель Ксении и ласкали её нежное тело сквозь тонкую ткань форменной блузы. Ксения видела одновременно и эти руки, и чёрные глаза, которые смотрели в самую глубь неё.

Каждое утро, стояла ли она на мостике или тренировалась с другими пилотами, чтобы не потерять сноровку, она вспоминала эти сны, и кровь приливала к её щекам.

Она ненавидела этот взгляд. Ничто на свете, даже прямая атака враждебного корабля, не вызывало у неё такой страх. Когда Орлов смотрел на неё, Ксения полностью теряла над собой контроль. Сгустки жара носились по её телу, а в голове было пусто и холодно, так что она не могла выговорить ничего. Она едва ли не начинала заикаться, и громадных усилий ей стоило справиться с собой и ответить на какой-то вопрос.

С Крылатыми ей было легко. С ними она могла говорить обо всём, кроме, разве что, одного. С Орловым она переставала быть собой.

На галеоне Ксения старалась сохранять привычный распорядок дня. В свободное от дежурств время рано вставала и направлялась в посадочный ангар. Своего корабля у неё не было, но в ангаре стояли два подбитых корабля, и, договорившись с механиками, она уже начала потихоньку чинить один, используя резервные части. Потратив час на сборку и смазку, она брала ненадолго чужой, чтобы заложить несколько виражей, а потом уходила на обед. Смена на мостике каждый день составляла восемь часов, потому, если её не было утром, то она начиналась днём. Галеон размеренно плыл между звёзд, мучительно медленно приближаясь к спирали Ветров.

В любом случае, сколько бы ни было часов, после смены Ксения выходила на заднюю палубу и какое-то время смотрела на звёздный простор, медленно отдалявшийся от неё.

– Вы не устали так стоять? – раздался как-то в такие минуты бархатистый, но с прохладцей голос у неё за спиной.

Ксения вздрогнула, и её обдало горячей волной.

– Капитан?.. – сама не зная, почему говорит шёпотом, выдохнула она.

Орлов шагнул вперёд и остановился рядом, почти касаясь её плечом. Ксении казалось, что жар тела командира теперь и вовсе обжигает её.

– У меня такое чувство, что вы почти не спите. Вас видят то в ангарах, то на мостике. Вам не кажется, что системы корабля в вашем лице находятся под угрозой?

– Никак нет!

Орлов поднял бровь.

– Капитан… – Ксения прокашлялась, – адмирал… Ваше высокопревосходительство…

– Меня устроит любой вариант. Адмиральский титул не медаль, чтобы я, не снимая, носил его.

– Хорошо, капитан… – Ксению вдруг отпустило, и она улыбнулась, – видите, вон там.

Орлов проследил за движением её руки, но ничего не разглядел.

– Ослепительно белая точка, окутанная периной облаков.

– Этого я точно не смогу разглядеть.

– Я просто знаю, что она там. Таурон. Пока что отыскать её на небосводе очень легко, – Ксения со смущённой улыбкой посмотрела на Орлова. – Это в своём роде… ритуал. Каждый день я прихожу и смотрю на неё, чтобы помнить, откуда и куда мы идём.

Орлов не сдержал улыбки, и взгляд его на секунду стал не таким тяжёлым, а в глазах зародилось подобие света.

– Я думал, вас больше привлекает неведомая даль, чем то простое и обычное, что осталось за спиной.

– Конечно, это так! Но разве есть смысл в вечной войне, если у тебя нету тех, кого ты любишь – там, за спиной?

Орлов покачал головой и, отвернувшись, тоже попытался отыскать Таурон в бесконечной стене звёзд.

– Что там, за границами непознанного? Воображение людей населяло неведомые земли необычайными существами, гномами и великанами. Кому-то мерещились там легендарные копи Соломона, кому-то – и вовсе потерянный рай.

– Великие географические открытия развеяли подобные мечты. Осталась лишь суровая реальность, лишённая романтического ореола.

– Я бы так не сказал. Вселенная осталась всё такой же непознанной и большой. Вопрос только в том, готовы ли мы познавать её?

Орлов улыбнулся одним краешком губ.

– Не уверен, что я готов. Временами мне вообще кажется, что я уже разучился летать.

Ксения резко повернула голову и внимательно посмотрела на него.

– Я надеюсь, что это не так, – сказала она.

– Иначе вы перестанете верить в меня?

– Иначе мне станет вас жаль.

Орлов не ответил. Отвернулся и тоже подошёл к стеклу, положил на него ладонь и долгое время молчал.

– Вы не приходите в кают-компанию. Почему? – спросил он вдруг.

Ксении покраснела и опустила глаза, но продолжала видеть изысканный белоснежный профиль перед собой.

Орлов был прав. Совместных ужинов с другими офицерами она избегала. Завтракала Ксения у себя – овощи, которые выращивали в трюме, можно было через рекомендацию Крылатых взять в кредит. Обедать она, как правило, не успевала. А вечером спускалась на нижнюю палубу, где проводила вечера в компании новых друзей – они играли в карты, спорили по пустякам, и хотя Ксения последнее время всё меньше участвовала в общем веселье, просто молчать с ними ей было спокойно и легко.

– Вы же знаете, среди офицеров я самая молодая. Не уверена, что им будет интересно со мной.

Орлов пристально посмотрел на неё, и Ксения сдалась, понимая, что не может больше врать.

– У меня нет денег, капитан. Помните, я же всё потеряла по пути сюда.

– Удивительная расхлябанность, – повторил Орлов и покачал головой. – Ну что за ерунда, одна ваша причина хуже другой. В субботу я буду держать стол. Приходите ко мне в шесть часов.

Дважды до того момента, как достигли Ветров, они замедляли ход. В первый раз, когда Орлов сдавал мостик Ксении, прозвучал рапорт наблюдателя:

– Капитан, по правому борту планета с атмосферой. Азот и кислород.

Ксении посмотрела на Орлова и с удивлением обнаружила, что тот с таким же вопросом смотрит на неё.

– Хотите проверить? – вполголоса спросила Ксения так, чтобы не слышал больше никто. Планеты, пригодные для жизни, встречались достаточно редко, тем более в секторе Ромеев, которые подходили к выбору нового региона обитания не слишком избирательно. В большинстве случаев новые колонии приходилось заковывать в металл. Однако в непосредственные задачи миссии подобное исследование не входило и, кроме того, учитывая близость Альбиона, могло быть опасно.

– Я бы хотел, – подтвердил Орлов и тут же, будто решившись, повторил уже громче: – Вывести корабль на орбиту. Подготовить зонды.

На смену курса пришлось потратить несколько часов, но первая серия снимков не показала ничего – планету накрывал полог облаков.

– Это значит, там есть вода, – сказала Ксении.

– Это мы знаем и так.

– И есть кислород. Там, должно быть, есть океаны, и тропические джунгли покрывают континенты… Температура довольно высока. Можно подготовить посадочную группу, – сердце её забилось бешено, предчувствуя, как сама она первой ступает на почву неизведанного мира, но Орлов покачал головой.

– Сначала зонды. Надо выяснить, что под пеленой.

Информация с зондов пришла через полчаса, и, перелистывая снимки и данные сканирований, Ксения чувствовала, как её накрывает незваная тоска. Раскалённая пустыня, оживляемая лишь лёгким ветерком, простиралась под пеленой облаков. Никогда ещё она не видела планеты, более непригодной для жизни, чем эта.

– Даже в ледяных далях на периферии планетных систем у человека больше шансов обрести дом, – в унисон её мыслям произнёс Орлов, заглядывая Ксении через плечо.

– Но вода… – растерянно произнесла Ксения.

– Когда-то планета и правда изобиловала водой. Но со временем здесь стало слишком жарко для того, чтобы вода смогла существовать в жидком виде. Океаны, о которых ты мечтала, испарились, а содержавшийся в них углекислый газ укрыл планету плотным пологом, и теперь до сердца её не может добраться ничей взгляд.

Он отвернулся и, обращаясь уже к команде, произнёс:

– Поворачиваем назад. Лейтенант Троекурова приняла пост.

Второй раз Ксении почудилось, что она слышит в эфире радиосигнал, отбивающий SOS. Она приказала поворачивать корабль, и через пару часов – к тому времени на мостике к ней присоединился Орлов – галеон закрепился на орбите планеты, с которой шел зов о помощи. Всю её поверхность покрывал океан раскалённой магмы, в котором лишь кое-где, словно айсберги, вздымались отдельные острова, объятые со всех сторон текущим огнём.

– Слышите? – с надеждой спросила Ксения, которой было ужасно стыдно за свой промах.

Орлов кивнул.

– Пустить зонды. Подать сигнал и сделать облёт.

Ксения благодарно кивнула, хотя ей и самой уже было ясно – если бы с планеты кто-то и подавал сигнал, она давно уже была мертва.

Через четыре часа зонды в самом деле прислали снимки небольшой стоянки, состоящей из обгоревшего парашюта, развешенного на каменных столбах.

Ксения сжала кулаки и упрямо уставилась перед собой.

– Мы должны были попробовать, – сказала она.

И Орлов, сам удивляясь тому, что делает, опустил руку ей на плечо и ответил:

– Да.

– Как вы думаете, он давно…

– Да, давно. Посмотрите на обломки корабля.

Ксения пригляделась и увидела на борту выведенную красными буквами надпись: «Арзамас». Корабли этого типа сошли с производства пятьдесят лет назад.

На исходе пятницы корабли, наконец, вышли из Магелланова облака, и капитан приказал держать курс на линию Ветров. Экипаж, успевший устать от однообразного дрейфа, приободрился. Очертания Таурона таяли вдали.

Галеон нырнул в фиолетовый ураган. Несколько мелких астероидов пронеслись за стёклами иллюминаторов – и ещё столько же ударили о борт. А в следующее мгновение налетел ветер, натужно заскрипели мачты, захлопали и вздулись, поддаваясь напору космического ветра, стальные паруса. Напряглись, как вены, проступившие на лбу измученного моряка, удерживавшие их металлические тросы. Фиолетово-серебристые всполохи поседели от белых переливов раскалённых частиц, а навстречу кораблю, едва начавшему выравнивать курс, уже поднимались новые лиловые валы. А затем всё накрыла тьма, и настал кромешный Ад.

Никогда ещё Ксения не встречала столь беспокойных и мощных ветров. Поток частиц то налетал, едва не обрывая паруса, то толкал галеон так, что тот грозил перевернуться и вовсе вылететь из потока ветров. У самого борта выросла стена тёмно-фиолетовой энергии и, шипя, обрушилась на борт корабля. Галеон накренился, пушки, мебель, плохо закреплённые сундуки посыпались по палубе, люди судорожно цеплялись за что попало, оскальзывались, падали и катились по палубе следом.

– Убрать паруса! – кричал где-то рядом Орлов, и, заметив, что пульт управления парусами пуст, Ксения бросилась туда. Корабли Крылатых тоже ходили на парусах, но их было куда меньше, да и сами полотна располагались под другим углом. Почти инстинктивно Ксения надавила на экран, и корабль втянул внутрь несколько самых мощных мачт и расположенных по правому борту косые паруса. Корабль немного выправился, но уже через несколько секунд над носом поднялась новая вертикальная громада, пугающая и неотвратимая, как сама смерть. С шипением тысячи гремучих змей она набросилась на галеон, отталкивая его назад, загрохотали, ломаясь, неубранные мачты корабля, а затем Ксению окружила мертвенная тишина, звон в ушах – и наконец спасительный глоток обжигающе холодного воздуха, пробирающего ознобом до костей. Галеон, ведомый штурманом, как утка подныривал под новые потоки один за другим, раз за разом могучим усилием вытягивая себя наверх и стряхивая с себя ошмётки частиц.

Так продолжалось весь следующий день, и ещё день, и много дней, пока Ксения не потеряла им счёт.

Глава 8

Ксения рухнула на койку и думала, что мгновенно уснёт, но сон к ней не шёл. За те две недели, что они двигались в ураганных потоках бешеного Ветра, Орлов несколько раз пытался отправить её на отдых – и один раз капитану это даже удалось. Впрочем, и тогда Ксения спала беспокойно, всё время думая о том, что происходит в рубке без неё. А едва зазвонил будильник, вскочила и снова направилась на пост, где всё ещё сражалась со стихией, казалось, не нуждавшийся в сне Орлов.

Не могла Ксения уснуть и теперь. Лежала и смотрела на потолок, будто на гигантский экран, демонстрировавший ей воспоминания прошлых дней.

Рука капитана на её собственной руке. Они вдвоём сжимают штурвал – и хотя они, возможно, находятся в мгновенье от смерти, близость тела мужчины обжигает её.

Толчок – и оба валятся на пол, друг на друга, так что, повернув немного лицо, Ксения видит прямо напротив своих глаз чёрные глаза. О чём думает Орлов? Невозможно угадать. Но по телу снова несётся обжигающий ураган.

– Я сошла с ума… – пробормотала Ксения. Но поделать с собой ничего не могла. С каждым днём её болезненное состояние ухудшалось, и чем дальше – тем большее место в её мыслях занимал Орлов.

Капитан же, казалось, не видел, в какое состояние вгоняет её. Как он мог не понимать – Ксения не знала. Она не сомневалась, что Орлов всё, что нужно ему, читает по глазам. А сама Ксения никогда не умела и не пыталась ничего скрывать. Это был первый раз, когда собственные чувства смущали её настолько, чтобы она боялась о них сказать.

Поворочавшись с боку на бок, Ксения погрузилась наконец в беспокойную дрёму. Ей казалось, что стены всё ещё раскачиваются с обеих сторон от неё – и вместе с ними раскачивается потолок. Тошнота одолевала её, и она не была уверена, что на самом деле уснула, когда тишину комнаты нарушил звонок.

– Да! – моментально сев, Ксения нажала на лежавшем на столе коммуникаторе приём.

– Вы не выполнили мой приказ.

– Что?.. – волосы зашевелились у Ксении на голове, и она судорожно пыталась вспомнить, где оплошала, а потому не сразу поправилась: – Простите, ваше высокопревосходительство, я не хотела…

– Я приказывал вам в субботу явиться ко мне на открытый стол.

До Ксении, наконец, дошло.

– Но… – она глубоко вдохнула и тут же поняла, что тошнота опять одолевает её. – Простите, адмирал.

Ксения попыталась припомнить, что же делала в субботу, но вспомнила только фиолетовые брызги энергетических волн, летящие в лобовое стекло.

– Я жду вас через полчаса.

Орлов нажал отбой, а Ксения вскочила и, пошатываясь, бросилась в душ. Кое-как смыв с себя недельный пот, она определила китель в химчистку и, надев чистый, ненадолго задержалась перед зеркалом. Красивой себя Ксения никогда не считала – лучшее, что она могла бы сказать, это «не хуже других». Хотя у неё были правильные черты лица и редкого цвета бледно-голубые глаза, обычно ей не хватало времени следить за собой как те, кто полностью посвящает этому себя. Она, конечно, умывалась и рассчёсывалась по утрам, но больше никаких процедур не знала. Сейчас к тому же влажные волосы её лежали непонятно как, они слегка завивались после душа и выглядели на несколько тонов темней, чем она бы того хотела прямо сейчас. Качнув головой и прокляв свою несобранность, она бросилась в коридор, чтобы ровно за минуту до назначенного срока постучать в дверь.

– Войдите, – прозвучал голос Орлова с другой стороны.

Ксения открыла дверь и, шагнув внутрь, в смущении замерла.

Каюта была в несколько раз больше её собственной.

Салон был обставлен изысканной мебелью из дуба, украшенного резьбой. По стенам висели полки, на которых было закреплено множество полезных и не очень мелочей. Своими окнами каюта выходила на галерею, нависающую над кормой, и Ксения мгновенно поняла, как нашёл её Орлов в тот вечер, когда она была приглашена на ужин в первый раз. В сами же окна были вставлены решётки с мелкими матовыми стёклами, рамы обрамляли двойные деревянные колонны. Стены изнутри были обшиты хорошо подогнанными деревянными досками. Под окнами стояли сундуки и резные шкафчики.

Орлов сидел за массивным письменным столом и что-то писал, не глядя на неё. В другой половине комнаты был накрыт ещё один, длинный обеденный стол, однако приборов на нём было всего два. При виде отбивных и форели в устричном соусе к горлу Ксении снова подступила тошнота.

– Вы ни с кем не подрались по дороге? На лицо явный прогресс.

Ксения едва заметно покраснела.

– Простите, а где остальные, капитан?

– Больше я никого не приглашал.

Орлов поднялся из-за стола и, покручивая в пальцах перо, посмотрел на неё.

– Мне всё никак не удавалось получше вас узнать.

Ксении сглотнула и кивнула, хотя мышцы шеи вдруг задеревенели.

– Садитесь, – Орлов кивнул на стол.

– Я не голодна, честно говоря, – лишь мельком скользнув глазами по тарелкам, Ксения снова отвела взгляд.

– Жаль, – Орлов сам опустился за стол и стал раскладывать по тарелкам еду, – впрочем, мне хочется верить, что вы достаточно хорошо воспитаны, чтобы мне не отказать.

Ксения шагнула к столу. Орлов был прав – отказываться от приглашения старшего по званию было нельзя.

Орлов, тем временем, уже принялся разливать вино. Всё время, что они провели на судне, Ксения почти не пила, только за компанию с Крылатыми иногда приходилось пригубить самогон.

Она опустилась на стул и, подняв только что наполненный бокал, посмотрела на Орлова. Улыбка невольно скользнула по её губам. Орлов же смотрел на неё серьёзно, как всегда.

– За перспективы, которые открываются нам, – произнёс он и, звякнув краешком хрустального бокала о другой, выпил до дна. Затем покрутил в пальцах пустой бокал. – Не возражаете ли вы, если я буду называть вас по имени?

Ксения не возражала.

– Скажите, Ксения, как получилось, что вы обнаружили новые миры? Разве они не располагались далеко за краем наших звёздных карт?

– Да, это так, – Ксения прокашлялась. – Видите ли, вы могли заметить, что я, в некотором смысле, любопытна.

– И ещё очень любите летать.

– Да, это так, – Ксения подняла на Орлова удивлённый взгляд.

– Корабль не так уж велик, – пояснил капитан.

– Да… Так вот… – сосредоточилась снова Ксения. – Корсиканцы нарушили границу – знаете, как это бывает всегда. Они так быстро скользили по ветрам, как будто это был новый тип корабля, и мне стало любопытно – откуда они вынырнули у нас. Когда закончился исследованный сектор, нужно было, конечно, повернуть назад, но я достаточно хорошо рассчитала заряд. И оказалось, что я была права. Только мы вынырнули из потока, как на радаре появилось ещё два корабля. Эти я уже и вовсе не смогла опознать – а я, поверьте, знаю о кораблях едва ли не всё. Тут уже нужно было решать. Я поняла, что наткнулась на что-то особенное, но топливо было только на путь в одну сторону. Отключила двигатели и, пристроившись в гравитационное поле одного из кораблей, стала дрейфовать у него в хвосте. Можете представить, что я почувствовала, когда увидела новые миры, – улыбка снова заиграла у Ксении на губах, но теперь уже она была совсем другой – мечтательной и какой-то нездешней. – Я своим глазам поверить не могла.

– И как вы смогли вернуться назад?

– Ну… это уже не самый приятный рассказ. Мне кое-как удалось вернуться обратно до линии Ветров и встроиться в поток. Я отправила сигнал SOS и включила анабиоз.

– Вас могли не найти.

– Наверное, да, – Ксения, всё так же улыбаясь, смотрела на него, – но ведь я увидела бы перед смертью то, чего не видел никто.

– Вы сумасшедшая, – Орлов покачал головой.

– Мне просто лучше отвечать только за себя.

– У вас же есть семья?

– Родители, – Ксения пожала плечами, – отец понимает меня. Был ещё брат, но… он погиб уже давно.

– Тоже служил?

– Да. На горячих рубежах.

Орлов опустил взгляд и, поставив бокал, снова разлил вино. Они поговорили ещё немного – больше серьёзных вопросов Орлов не задавал, да и о себе рассказывать не спешил, но всё же Ксении показалось, что лёд, окружавший его, стал немного пропускать свет.

А когда ужин был закончен, и Ксения, по-прежнему пошатываясь, встала из-за стола и, поблагодарив за угощение, намеревалась уйти к себе, Орлов вдруг схватил её за локоть – Ксения даже не сразу поняла, что едва не упала.

– Вы впервые на большом корабле?

Ксения усмехнулась.

– Да. Но я быстро привыкаю, граф.

– Хорошо. Мне не нужен беспомощный старпом.

За время этого разговора Орлов тем не менее проводил её до дверей. Рука Ксении взялась за ручку, когда Орлов окликнул её:

– Лейтенант.

Ксения повернулась на голос и оказалась прижата спиной к двери. Тело Орлова было так близко, что его жар сводил девушку с ума, но не прикасалось к нему даже краешком ткани. Ксения ошалело смотрела в оказавшиеся вдруг близко-близко глаза, и в какой-то миг ей показалось, что сейчас сбудется сон, терзавший её много ночей. Орлов поднял руку и тут же опустил, прижимая ладонь к стене, так что Ксения оказалась как будто бы поймана им.

– У нас проблема, – сказал Орлов, – я не был уверен, говорить или нет.

– Какая? – даже если бы проблемой был атомный снаряд, прицепившийся к корме, Ксения в эту секунду не смогла бы принять эту проблему всерьёз, потому что кровь, как морской прибой, билась в её висках.

– У нас заканчивается вода. Нужно ввести норму для всех. И искать возможностей достать ещё. Вы поняли меня?

– Да, – ответила Ксении как во сне. Она ничего не понимала.

– Хорошо. Имейте это в виду, когда наступит ваша очередь вести корабль. Это всё. Можете идти к себе.

Ксения вырвалась наконец из клетки рук капитана и ринулась к себе. Усталость сняло как рукой. Едва переступив порог, она бросилась в душ и, только вспомнив о воде, взвыла и снова припала к стене. Закрыла глаза и снова увидела чёрные глаза капитана перед собой.

– Я не могу без вас… – прошептала она и ударила кулаком по стене.

Глава 9

Вода в самом деле стремительно подходила к концу. Уже через два дня пришлось ввести ограничение на душ, но это не помогло. Запас воды, который везли с собой, и без того был невелик, к тому же за время движения вдоль Ветра оказался пробит сорвавшейся мачтой третий грузовой отсек, и значительная часть резервуара оказалась отправлена в никуда. Вместе с водой корабль покинула четверть живности и один гидропонный огород. Таким образом, можно было ожидать, что со временем станет ощущаться и недостаток еды.

Тем не менее после выхода из Ветра ни астероидов, ни планет не встречалось им на пути – разве что те, чья непригодность для жизни была очевидна даже издалека.

Кругом, покуда хватало дальности локаторов, простирался безбрежный космос. Одноцветное небо, лишь где-то вдалеке разукрашенное блёстками звёзд. Больше Ксения не могла разглядеть Таурон – хотя и приходила по-прежнему на заднюю палубу посмотреть на него.

Воздух на корабле, казалось, тоже стал другим. Мёртвый и неподвижный, он будто не мог больше дать вдыхавшим его жизнь. «Рождён ли человек, чтобы ступать так далеко от родных планет?» – невольно сама себе задавала Ксения вопрос, и тут же давала ответ: «Рождён. Иначе меня и не было бы здесь». Она усмехалась и снова устремляла взор на чернеющее перед ней лобовое стекло. «Где же мы, чёрт побери? Куда нас забросили Ветра?» – этот вопрос тоже нет-нет да посещал её. По её собственным расчетам, которые она не показывала никому, ещё вчера они должны были различить первые рубежи Сина, но вокруг не было ничего. Ветер, вдоль которого они добрались сюда, совсем не походил на тот, который донёс до неведомых миров Ксению в первый раз. Впрочем, она достаточно хорошо знала Ветра, чтоб не удивляться ничему.

Путешествие по малознакомым Ветрам было делом затяжным, рискованным и сложным, требовавшим от пилотов выдержки, многих сил, неприхотливости и самых неожиданных навыков и умений.

Парусные суда находились целиком во власти Ветров – капризных и непостоянных, какими могли быть только настоящие ветра. Некоторые из них были постоянными, потоки частиц двигались в них в единственном возможном порядке, и движение корабля легко удавалось предсказать. Но были и другие, переменчивые, которые меняли не только скорость, но даже и направление движения этих частиц, толкавших крылья корабля. Были Ветра, в которых потоки, двигавшиеся в противоположных направлениях, располагались одно над другим или даже заплетались в косу – и тогда не малых усилий и мастерства стоило удержать курс. Но даже в самых постоянных из Ветров случались шторма. Скрещивающиеся потоки, подталкивая один другой, могли вызвать настоящий циклон, и такие бури внутри Ветров пока что никто не мог толком предсказать.

Попали ли они в бурю, или Ветер, который нёс их, был переменчив сам по себе – Ксения не знала. Однажды Орлов заводил с ней этот разговор, но лейтенант не смогла ответить.

К концу четвёртого дня Ксения поймала себя на том, что, стоя на мостике, уже не смотрит в пустоту, а вырисовывает в блокноте наблюдений цветы – бесконечные ряды ирисов и амелы.

Покраснев, она выдрала листок и, спрятав его за пазуху, принялась переписывать график дежурств на страницу, оказавшуюся под ним. Механическая работа не занимала мыслей, и она невольно снова стала думать об Орлове, который почти всегда был любезен, но, кажется, придавал её присутствию не больше значения, чем придают наличию кресла или стола.

После того, единственного, разговора больше они не встречались наедине – да и вообще говорили только о делах. Впрочем, только о них они и говорили всегда.

Ксении не хватало здесь, на корабле, настоящих цветов. Она хотела бы собрать для Орлова целый букет из вишни, козьей жимолости, гвоздики и липовых листов – из всего, что творилось у неё в голове.

Качнув головой, Ксения отогнала от себя этот ураган бесполезных мыслей и посмотрела на часы. До смены Орлова оставалось ещё полчаса.

«Очень хорошо», – подумала она. Поджала губы и, открыв в блокноте следующий листок, принялась решительно рисовать один-единственный липовый лист.

Когда же Орлов появился на мостике, Ксения будто бы невзначай оставила блокнот на подставке и, сдав пост, поспешила отправиться к себе. Сердце билось бешено, и она уже жалела о том, что сделала только что. Оказавшись в каюте, она несколько раз прошла из конца в конец – но поскольку успокоиться это не помогло, снова накинула китель и отправилась на палубу для пилотов.

Здесь, как всегда, было шумно. В отсутствии опасности пилоты оказывались самой бесполезной частью груза, и потому им оставалось только играть в карты и пить собственного изготовления сладковатый, выдержанный на фруктах с гидропонной фермы ром.

Каждый раз этот напиток имел новый вкус, но кое-кто делал его лучше, чем профессиональные трактирщики в порту.

Флягу с настойкой пускали по кругу, потому что персональная посуда была не в ходу, и, конечно же, досталось и Ксении, которая сделала несколько глотков и, если не успокоилась, то, по крайней мере, немного повеселела.

Ей протянули гитару – Ксения, как и многие в полку, всегда неплохо пела, и она спросила:

– Что спеть?

Предложения посыпались со всех сторон, пока, наконец, не победило одно:

– То, что не слышал никто.

Ксения задумчиво побарабанила по корпусу гитары, затем опустила взгляд и провела пальцами по струнам. Ей вдруг снова стало грустно, как будто вернулось то, что ром почти что помог забыть. И она запела о том, что все последние недели было у неё в голове – и что постепенно, день за днём, облекалось в слова, которые она не говорила ещё никому:

– Слетают на плечи

Обрывки несказанных слов.

Банален и вечен,

Сюжет, к сожалению, не нов.

Так единодушно

Над этим смеется свет.

Ты мне очень нужен…*

Ксении замолкла, когда горло перекрыл ком. Выговорить последнюю, давно звучавшую в голове фразу, вслух она не могла. Она подняла взгляд, наигрывая перебор и силясь отрешиться ото всех, уже жалея о том, что взялась петь, и взгляд её упал на одного из Крылатых, сидевшего в стороне от других и державшего на плече у какой-то девушки-юнги не из их компании руку. Юнга краснела и бледнела и явно не была рада тому, что оказалась здесь, и, пользуясь возможностью прерваться, Ксения спросила у поручика:

– Астафьев, у вас всё хорошо?

– Да, старпом, – усмехнулся тот. Рука его ловко нырнула расслабившейся на секунду девушке подмышку и плотнее прижала к себе. Юнга окончательно побелела.

Пары самого разного рода нередко складывались на корабле. Спустя несколько месяцев в открытом космосе мужской состав основательно терял над собой контроль. Отношения подобного рода не регулировал никто. И никто, по большому счёту, никому ничего не запрещал. В чужие дела вообще было непринято лезть. Но Ксении вдруг стало так противно, что она отложила гитару и встала:

– Отпусти её.

– Что? – пилот воззрился на неё с искренним удивлением.

– Я сказала прекратить панибратство. Это приказ.

– Приказ… – медленно повторил пилот, отталкивая юнгу от себя, – а ты не много ли на себя берёшь, лейтенант? Ты, как-никак, не одна из нас, да и летаю я подольше тебя.

– Как он попал на борт? – поинтересовалась Ксения, глядя на Астафьева, но обращаясь не к нему.

– Как и все, – нехотя ответил другой пилот, – успокойтесь, офицеры. Ничего же не произошло. Девчонка сама пришла, а если и нет – то уже всё равно ушла.

– Дело не в юнге, – отрезала Ксении, – поручик Астафьев оспаривает моё старшинство.

– И не только его, если на то пошло, – Астафьев встал и, склонив голову набок, шагнул вперёд, – вы с нами тут пьянствуете, командир, а вас, должно быть, капитанская койка давно уже ждёт. Сами тёплое местечко нашли, так не мешайте и другим улучить свой шанс.

– Что?.. – Ксения побледнела и прищурилась. Копившаяся в ней буря эмоций готова была, наконец, обрести плоть.

– Что слышали, лейтенант. Уже весь корабль знает, какую вы птичку урвали, ставки делают, когда вы к нему в каюту переберётесь!

– Кто позволил вам упоминать имя капитана в подобном разговоре? – отчеканила Ксения.

– Тот, кто поставил его имя под вопрос.

– Ответите ли вы за своим слова?

– Так! – на ноги тут же поднялся командир звена. – Прекратить! Что за ерунда?

– Отвечу. С десяти шагов. Хоть сейчас.

– Вы в своём ли уме, господа? Мы не на балу, это дальний полёт, будет ещё в кого пострелять.

– Без врачей. Я готова.

– Лейтенант Троекурова! Астафьев пьян, хоть вы-то будьте умней! В одном полку так не решают ссор!

– Как верно заметил Астафьев, это не мой полк.

– Вот оно как… – командир звена набычился и замолк.

– Ермин прав, – вмешался ещё один поручик, стоявший по другую сторону от Ксении. – Вышел не слишком удачный разговор. Пожмите друг другу руки и забудьте спор.

– Я не могу взять слов назад, – отрезал Астафьев.

– Как и я, – подтвердила Ксении.

Поручик закатил глаза.

– Так! Так деритесь до первой крови. Мы сделаем круг и сабли дадим.

– Исключено, – сказала Ксении.

– На корабле никто не будет стрелять! – перекрыл голоса говоривших голос командира звена. – Вы согласны, что это разумно, лейтенант?

Ксения покосилась на него и поджала губы.

– Пожалуй, что так.

– А вы, поручик?

Астафьев так же искоса посмотрел на него.

– Хорошо. Но раз так, лейтенанту больше не стоит сюда приходить.

– Не волнуйтесь, не нарушу ваш покой.

Ксения оттолкнула гитару и направилась к выходу, чувствуя, что вот-вот окончательно потеряет над собой контроль.

«Проклятый Орлов, – думала она, возвращаясь в каюту и срывая с себя мундир. – Как же я его ненавижу».

Впрочем, уже к следующему утру ненависть её прошла. Она снова вспомнила о цветке, который остался на столе, и теперь уже думала о том, что смену ей будет сдавать не Орлов, и, значит, рисунок может увидеть и кто-то другой.

Ксения не могла успокоиться всё время, пока пила утренний чай, а затем, когда чашка была уже почти пуста, её размышления прервал стук в дверь.

Ксения поднялась и тут же подошла к двери – по другую сторону стоял Орлов.

– Вы забыли вчера, – он держал в вытянутой руке блокнот. Ксения мгновенно покраснела, – и напрасно вы встали так рано, до вашей смены ещё восемь часов.

– Я… хотела немного полетать, – Ксения прокашлялась, голос снова отказывал ей.

– Лучше бы вам отдохнуть. У вас красные глаза.

– Ничего. Я всегда мало сплю.

Ксения закусила губу и приподняла взгляд, невольно думая о том, видел ли Орлов то, что она оставила ему, и если видел, то почему ничего не говорит? «Вряд ли он вёл бы себя так, если бы знал,» – тут же остудила собственный пыл Ксения.

– Я пойду, – тем временем сказал капитан, – я бы всё же рекомендовал вам отдохнуть.

– Да, капитан.

Дверь закрылась, а Ксения осталась стоять, сжимая блокнот в руках. Она боялась открыть его, и если бы тот не содержал записи, необходимые не только ей, попросту отправила бы его в измельчитель мусора, чтобы не смущать себя.

Наконец, вздохнув, она всё-таки приоткрыла блокнот – будто для того, чтобы проверить, не приснился ли ей давешний цветок. Цветок не был сном. И на соседней странице красовался другой, выведенный несколькими точными движениями – Ксения как наяву представила, как тонкие пальцы капитана небрежно чертят его. С одной страницы на другую перебегала изогнутая, как крылья космического Ветра, веточка плюща.

*Канцлер Ги. Баллада

Глава 10

Какое-то время Ксении молча стояла, глядя на пересекающую бумагу извилистую линию и пытаясь осознать, как следует её понимать. О ком пытался сказать ей Орлов, она не знала, но мысль о том, что граф может быть так смертельно предан кому-то ещё, сводила её с ума. Затем она ударила кулаком по столу, пытаясь собрать и себя саму, словно пальцы, в кулак. Что делать теперь – она не знала. Мгновенно исчезло всякое желание идти на тренировку или в рубку – куда-нибудь.

А ещё через минуту в дверь снова раздался стук, и Ксения едва не взвыла. «Если это Орлов – я убью его», – пообещала она себе, сама не понимая до конца, откуда в ней эта злость. Ведь Орлов ничего ей не обещал.

Ксения встала и, распахнув дверь, увидела перед собой командира звена, с которым пила вчера.

– Что вам нужно? – спросила она, даже не пытаясь скрыть злость.

– Вы всё ещё не протрезвели. Мне, очевидно, не стоило так рано приходить.

– Нет уж, говорите сейчас, – Ксения отошла в сторону, освобождая проход, – прошу вас войти.

Звеньевой вздохнул.

– Госпожа Троекурова… – сказал он, шагнув внутрь. – Вчера у нас у всех вскружилась голова. Я не прав.

– Может быть. Что с того?

– Поведение Астафьева – моя вина. Я, как офицер, должен был проследить за порядком в звене. Так что, если вы не можете примириться с этим, смею сказать, случайным конфликтом – вы должны стреляться со мной.

– Геройство делает вам честь, – Ксения увидела лежащий на столе блокнот и поспешила захлопнуть его, – но я не вижу вашей вины. Астафьев проявил неуважение лично ко мне и к капитану корабля.

– Госпожа Троекурова… Вам знакомы такие слова: «Всё, что делается на корабле – остаётся на корабле»?

Ксения наклонила голову вбок, предлагая продолжать, хотя этой великой мудрости не слышала никогда.

– Я бы и вовсе добавил, что делается за стенами спальни, пусть останется в ней. Это не должно интересовать никого.

– Очень любопытный подход, – сухо произнесла Ксения.

– Подумайте о нём. Может быть, он немного успокоит вас, и вы, по крайней мере, станете не так метко стрелять. Что бы ни произошло вчера, Астафьев – хороший человек.

Звеньевой ушёл, а Ксения в самом деле стала думать о том, что тот сказал. Она думала об этом, пока допивала чай, и затем – когда бесцельно бродила по кораблю, не желая садиться за штурвал, и стояла на корме, вглядываясь в черноту неба, усыпанную далёкими крапинками звёзд. Даже на мостике она продолжала думать о том, что сказал ей звеньевой.

«Что случается на корабле – то должно остаться на корабле».

Это был небольшой, но всё-таки шанс. О ком бы ни пытался сказать ей капитан, этот кто-то, скорее всего, был далеко – иначе пилоты сплетничали бы не о Ксении, а о нём. Путешествие могло продлиться ещё год, а то и больше того. Кто-то из них мог не вернуться из этого странствия вообще. Или же всё могло измениться десятки раз за этот срок.

Сейчас Орлов, очевидно, был уверен, что для него существует только та, кто остался на Тауроне, но…

Ксения покачала головой, пытаясь отогнать от себя искушающие мысли, но уходить они не хотели. Она не видела никаких причин уступать неведомой возлюбленной, которая не смогла последовать за своим партнёром – разве что этого не захотел бы сам Орлов.

А он хотел! Ксении была уверена в этом. Едва вспоминала его жаркие взгляды – или руку Орлова на своей руке.

Конечно, самонадеянно было бы решать за него, к тому же скрываться больше не было смысла, и потому Ксения снова взялась за блокнот и начертала округлые с острыми кончиками лепестки зори, а затем осторожно подсунула блокнот под стопку других бумаг.

В тот день ответа Ксения так и не получила. После смены она с трудом уснула и всю ночь ворочалась с боку на бок. А утром, нажав на смеситель, обнаружила, что в трубах закончилась вода.

Отсутствие воды стало главным, что занимало её, когда она появилась на мостике – и по обеспокоенным лицам других офицеров она поняла, что не только её.

– Запустите сканирование пространства. Расширьте радиус. Ищите астероид, планету – хоть что-нибудь.

– Мы уже искали, госпожа лейтенант, – ответил помощник штурмана, единственный среди старшего офицерского состава, кто был так же молод, как и она сама.

– Ищите ещё. Расширьте радиус, я же сказала.

– Но мы потратим заряд…

– Да пусть наступит хоть полная темнота. Я приказала искать.

Она отвернулась, и взгляд её невольно упал на блокнот. Ксению мгновенно пробила неуместная дрожь. Она взяла его осторожно, как змею, и, стараясь успокоить себя тем, что ей просто нечего делать, пока сканирование не подошло к концу, осторожно открыла. Россыпь лепестков акации пробуждающим ветром ударила ей в лицо. Ксения тут же захлопнула блокнот, но продолжала видеть их перед собой. Она раскрыла тетрадь и быстрыми движениями принялась набрасывать вишнёвый цвет, когда услышала взволнованный голос штурмана за спиной:

– Есть вода. Астероиды, лейтенант. Вывожу на экран.

В пространстве между Ксенией и лобовым стеклом замерцала прозрачная голограмма с изображением системы двух солнц, вокруг которых парило астероидное кольцо.

– Сколько часов добираться туда? – спросила Ксении.

– Двадцать часов.

– Хорошо. Меняйте курс.

«Вода…» – новость почти не обрадовала её. В сердце продолжала жить тоска.

Астероидов достигли в смену Орлова – посреди ночи Ксению разбудил его звонок, и, торопливо натянув китель и собрав волосы в хвост, Ксения бросилась в рубку.

– Капитан! – выпалила она, едва пересекая порог.

– Взгляните, – на лице Орлова не было тем не менее и тени радости, и Ксения поняла, что дела идут далеко не хорошо. Она подошла к капитанскому месту и просмотрела строчки химических анализов на голограмме перед ним.

– Аммиак, – разочарованно озвучила она.

Орлов кивнул.

– Штурман, примите мостик, – приказал он и уже тише добавил, – нам надо поговорить.

Сердце Ксении стучало как бешенное, когда вслед за Орловым она шла по коридору в капитанский салон. Она могла лишь догадываться, что сулит ей этот разговор. Множество вариантов крутилось у неё в голове: Орлов увидел цветок? Орлов не видел его? Орлов обвиняет её в фамильярности? Орлов собирается её отстранить? Если да – то за что? Потому что, конечно же, разрисовывать служебный блокнот цветами было занятием недостойным, но, кажется, по уставу не было запрещено. С другой стороны, сегодняшний промах был куда серьёзней – скорее всего, теперь они застряли в этой бесплодной системе на несколько дней.

И едва дверь закрылась за её спиной, как Орлов повторил её мысли вслух:

– На восстановление двигателей понадобится не менее суток. Воды почти нет.

Ксении сглотнула. Волнение, ставшее её привычным спутником, когда Орлов находился подле неё, вдруг утихло – ситуация была слишком серьёзна. Но и ей нечего было сказать.

– Простите, капитан. Но это был наш шанс.

– Я знаю, – Орлов сел и побарабанил пальцами по столу. – Не знаю только, что делать теперь.

На какое-то время наступила тишина, а затем он продолжил:

– Мы ещё могли бы вернуться назад к линии Ветров. Экспедиция, конечно, потерпит крах, но что-то мне подсказывает, что это произойдёт и так. Ведь никаких Сина на много парсеков вокруг нет.

Орлов поднял взгляд и посмотрел на Ксению так, будто бы в этом была виновата она.

– Ветер вынес нас не туда, куда предполагал расчет. Он мог выбросить нас далеко от точки назначения или не очень – трудно сказать, не имея карт, – произнесла Ксения, неожиданно для самой себя спокойно глядя на него. Она в самом деле чувствовала вину – но в то же время ясно понимала, что ни в чём на самом деле не виновата.

– Это я понимаю, – Орлов встал и прошёлся по комнате, а затем остановился у окна. – Видите ли, возвращение ни с чем сулит мне… – он качнул головой и замолк. – Одним словом, я хотел бы услышать непредвзятое мнение: стоит ли нам продолжать с риском погибнуть идти вперёд?

Ксении поджала губы.

– Не знаю, в какой степени моё мнение можно считать непредвзятым, – медленно произнесла она, – но я бы, безусловно, продолжила путь.

– Почему?

– Во-первых, потому что мы служим Империи, и наш долг – выполнять приказ до последнего, не поворачивая назад.

Ксения не видела, как Орлов надломил бровь, и потому спокойно продолжала:

– Во-вторых, потому что, как вы могли заметить, нас вынес сюда очень ненадёжный переменчивый поток. У нас нет никаких оснований полагать, что он забросит нас назад домой, а не куда-нибудь ещё дальше, чем мы сейчас. Нам, таким образом, в любом случае придётся рисковать. Так лучше уж рисковать, двигаясь вперёд, а не убегая, разве не так?

– Что-нибудь ещё?

– Да, – Ксения улыбнулась краешком губ. – Посмотрите на меня.

Орлов повернулся и искоса глянул на неё.

– Разве вам не хочется побывать в других мирах? Я ведь вижу это в ваших глазах. Мы так много уже прошли, что не можем повернуть назад.

– Вам о чём-нибудь говорит имя капитана Алатристе?

Ксения свела брови к переносице – она всегда считала, что неплохо знает историю, но такого имени не встречала. Орлов, однако, не дожидаясь ответа, уже продолжал:

– Я не хотел бы кончить, как он. Впрочем, это всё. Можете идти отдыхать. А я возвращаюсь на пост.

К какому выводу пришёл Орлов, Ксения узнала только через два дня, когда двигатели восстановились, и снова настала её очередь вести корабль.

Едва взойдя на мостик, Ксения без всякой надежды открыла блокнот.

Там не было цветов. Вместо этого под её рисунком значилось: «Полбака. Тысяча семьсот человек».

Ксения опустила веки и кивнула, как будто Орлов был перед ней. Воды не хватило бы и на один день.

Последние два дня чай она не пила – только пустую воду один раз в день.

Ближе к вечеру прямо на мостик два матроса притащили бочонок с водой. Днём он хранился под замком. Личные запасы закончились ещё три дня назад.

Воды никак не могло хватить на всех, и потому нужно было выдать по порции тем, кто вёл корабль. Каждый подходил и подставлял стакан. Затем под надзором штурмана бочонок, почти пустой, увезли назад и снова заперли на замок.

Вода была тёплой и сильно отдавала ржавчиной, но никому не приходилось выбирать. Ксения залпом выпила свой стакан и только последние капли покатала во рту, смачивая язык. Вода надолго оставила в глотке маслянистый неприятный вкус.

Ксения оглядела рубку. Никто из стоящих на посту не был похож на то, как выглядел, когда они покидали порт. У всех были сухие усталые глаза, покрасневшие и невыспавшиеся. На мостике царила непроницаемая тишина.

– Запустите сканирование ещё раз, – приказала Ксения.

– Уже. Два часа назад.

– Ещё раз.

Штурман молча принялся выполнять приказ. И Ксения не до конца поверила собственным ушам, когда у неё за спиной раздался крик:

– Вода!

Ксения обернулась на звук.

– Передайте на экран, – приказала она.

Показатели радаров поплыли перед ней.

– Ещё двадцать часов…

– Двадцать часов вперёд, – подтвердил штурман, – если бы мы не долетели сюда, то вряд ли нашли бы этот мир.

На радаре перед Ксенией высветилась планетарная система. Первичный анализ в самом деле показывал, что там может быть вода – а может, впрочем, и не быть.

– Вызовите Орлова, – приказала Ксения, – и поворачивайте корабль туда.

Следующие две смены на посту стоял сам капитан. Он не мог спать. А когда далеко-далеко забрезжили первые лучи рассвета на поверхности алого шара, размытого знойным маревом атмосферы, он снова вызвал на мостик Ксению.

Несколько часов они стояли на мостике плечом к плечу, хотя Орлову давно уже пора было сдавать пост, а затем, наконец, появились первые снимки планет. Четыре из пяти планет системы абсолютно точно не содержали пригодной к употреблению воды – только азот и аммиак.

С пятой всё было не так легко.

Гигантские каньоны и потухшие вулканы испещряли планету, к которой медленно подплывал галеон. По склонам алых гор бежали пересохшие русла рек.

– Опять ничего… – прошептала Ксении. Орлов положил руку ей на плечо. Однако штурман упрямо повторил:

– Вода! Ультразвуковой анализ показывает, что почва изобилует льдом!

Ксения с сомнением посмотрела на Орлова.

– Запустите зонд, – приказал тот и, уже обернувшись к Ксении, добавил: – держите меня в курсе. Мне нужно немного поспать.