Звёздный Пёс

Глава 1 Все псы попадают в рай или туда, куда захотят

Глава 1. Все псы попадают в рай или туда, куда захотят…

В красивый большой зал, отделанный темным деревом и бархатом, медленно вошёл чёрный огромный пёс с обрубленным хвостом. Он оглядывался по сторонам и ничего не понимал. Потому остановился и стал переминаться с лапы на лапу.

— Не стойте там, голубчик, подходите ближе! Садитесь, пожалуйста, смотрите, кресло какое удобное. В лапах правды нет. —Ну-с, рассказывайте! — попросил седой пёс в чёрной мантии. Он сидел за судейским столом и вёл себя как человек.

— Что? — пробурчал пёс.

— Как что? Кем хотите стать, какой видите свою судьбу дальше? — ответил пёс в мантии, выискивая что-то в большой книге. — О, голубчик, я смотрю, вы уже и человеком быть можете, если захотите. Отпахали своё в собачьей шкуре…

У овчарки от удивления отвисла челюсть.

— Ну-с, — продолжил судья, — чего замерли-то? Вам же вчера всё объяснили.

— Нет — тихо промямлил пёс.

— Герда?! — громко крикнул судья в сторону открытой двери рядом со своим столом. Вероятно там сидел секретарь. — Кто отвечал за подготовку вчерашней партии?

— Майкл, — отозвался женский голос.

— Ах Майкл, — хищно растягивая слова, произнёс пёс в мантии. — Снова этот янки безголовый! Скотина драная… Присылают нам на практику балбесов, а ты учи их! Мы же им лучших отправляем, чтобы мордой в грязь не упасть. А они нам — кого не жалко, ироды лохматые! Пишите приказ: за невыполнение своих служебных обязанностей Майкл отправляется... бабочкой в деревню. Пусть наши дети его ловят и крылышки отрывают. Срок наказания три месяца. Будет знать, как российских собак игнорировать! Дело передать Серёге. Записали?

— Да, Полкан Михалыч, — ответила Герда.

— Ну-с, голубчик… — старый пёс внимательно смотрел на Шварца. — Что-то вы совсем плохо выглядите. Не волнуйтесь так, хуже дальше точно не будет.

Если бы на морде у пса не было шерсти, то все бы увидели испарину. Шварц покрылся потом, загривок у него встал, а уши напротив прижались, причем в разные стороны. Вид у бывалого, брутального пса, надо заметить, был нелепый и не к месту придурковатый.

Судья ещё говорил, и говорил, но в голове звучало лишь одно имя: Серёга, Серёжа, Серый…

Справка № 11-09-2025

Кличка Шварц, кобель, 3 года, чёрная немецкая овчарка. Оставлен год назад инструктором-кинологом по семейным обстоятельствам. Был очень привязан к проводнику. Команду «ждать» тот не отменил.

Из дневника сотрудника:

Год назад у нас в части остался пёс. Инструктор, который воспитывал его с рождения, переехал в другой город и не забрал. Есть собаки - однолюбы, потеря хозяина разбивает им сердце. Это именно такой случай. Другие собаки каждое утро уходили патрулировать город с разными проводниками, а Шварц ни с кем не соглашался работать. Я очень старался наладить с ним контакт, но тоже не справился. От переживаний у пса начался психоз и аутоагрессия. Шварц бесконечно ходил кругами по клетке или грыз свой хвост.

Из памяти пса:

Когда становилось больно в душе, я кусал хвост, и тогда будто лучше помнил Сергея. Мне очень страшно его забыть. Рана на хвосте становится больше.

Сегодня приходила девушка. Она расчёсывала шерсть и чистила уши, это было приятно. Но когда решила вылечить хвост — я её укусил. Потому что нельзя трогать память!

Я вижу много людей, они приходят, что-то говорят, уходят. Но это не те люди. Гулять меня теперь выпускают в одиночку. Открывают вольер: выхожу, сам захожу. Люди меня боятся. И хорошо — значит, хозяин узнает и заберёт.

Я схожу с ума. Мне кажется, что даже когда я сплю – злой. Внутри одна боль, и хвост гниёт.

Приехала женщина, посмотрела в глаза и сказала: «Поехали, надеюсь, у нас тебе будет лучше». Вроде хочется уехать отсюда, а может и нет. Здесь меня оставил Сергей, вдруг в другом месте не найдёт?

«Если захочет — найдёт», — понимает мои мысли женщина.

«Конечно, захочет!» — отвечаю я и сам уже не вполне верю.

Она достала кусок индейки и протянула на ладони… Так давно никто не протягивал ко мне руки. Я взял и… прокусил ей палец. Она ничего не сказала. Я знаю, что так нельзя, но всё равно сделал. Очень захотелось поделиться болью.

Сажусь в машину. Может, повезет и отвезут, наконец, к нему?

Здесь чисто, пахнет едой. А Сергеем — нет. Жду и снова злюсь. Значит, буду снова вести себя плохо, пусть везут дальше.

Я покусал человека, который каждое утро со мной гулял. Бросился, как только он отвернулся. Он — опытный кинолог — этого не ожидал. Вчера мы ладили. И все знают, что собаки перед броском предупреждают. Верно. Но я уже не собака. Я — кусок боли. Бесит ласковый голос и чужой запах.

Услышал, что обо мне говорят: «Не смирится, не адаптируется, опасен, а так — отдохнёт, потому что устал». Это правда. Я очень устал. Устал ждать Сер… Сегр… Как страшно! Я путаю его имя, и уже не помню запах… Вою от отчаяния и бессилия.

Рядом разговор, кажется обо мне: «Завтра усыпим и всё будет хорошо…» — что это значит? Хорошо?

В зале суда тишина. Шварц сидит в кресле закрыв глаза.

— Да, даже мне читать тяжело — сказал судья и смахнул лапой слезу. — Ну-с, вспомнили? Что решили?

— Я к Серёге хочу.

— К кому? К недокинологу? Он же вас бросил.

— Всё равно хочу. Хочу узнать, почему бросил, — выдавил пёс и опустил голову.

— Значит, в детство… Посмотрим, — судья открыл папку и долго в ней что-то искал — Должен вас расстроить, голубчик: собакой к нему не получится. Не было у него в детстве собаки. О! Рыбка была, — воскликнул седой пёс и тут же сник. — Но, через два дня умерла. Ничегошеньки вы так не узнаете. Котёнком могу, но не к нему, а в соседний двор. Котом будете? — спросил судья и приподнял очки.

— Буду, — чётко ответил Шварц. — Дело закрыто, — раздался удар молотка.

—Тогда в ту дверь проходите, пожалуйста, получите вводные про котов, а то как загавкаете по-привычке, сосед Батюшку вызовет или сразу утопит.

— Кто следующий? — судья заглянул в список. — Бэха!

Тишина.

— Бэха! Где у нас Бэха? — спрашивает в открытую дверь.

— Бэха отсутствует, — откликнулся женский голос. — Она взяла право на поощрительный визит в Безвременный салон красоты, заказала все возможные процедуры и вернётся в пятницу.

— Ох уж эти женщины… — покачал головой судья. — Ну зачем ей сейчас салон красоты? Может, лягушкой станет, самой красивой лягушкой что ли? — хихикнул он.

— Чубакка!

Из дверей напротив судейского стола вышел красивый пёс с печальными глазами.

— Что вы такой грустный, миленький… Читал ваше дело, — с сочувствием произносит старый пёс. — Очень обидно найти любимых людей и тут же их потерять. А знаете, как они тоскуют? Словами не передать. Полюбили вас очень... Ну-с, перейдём к делу. У вас приоритетное право стать кем душе угодно или даже остаться работать ангелом! Знаете, как ангелов не хватает? Разрываются наши ангелы: то сюда спешат, то туда летят, и в итоге — никуда.... Хотя вы-то как раз знаете, — с грустью продолжил судья, — к вам тоже один Дружок не долетел, бестолочь крылатая. Я бы ему перья-то повыдёргивал и куда-нибудь вставил. А что его задержало? — смотрит в записи. — Высшая сила?! — Меня не предупреждали… Ладно, потом разберёмся. Так-с, красавец вы наш, ангелом будете? Ну, или человеком? Может ещё собакой побегаете? Зверей ниже не предлагаю. Хотя вам можно всё!

Глава 2

Глава вторая. “Если бы кабы…”

Чубакка стоял и думал, наклоняя голову то вправо, то влево — по старой собачьей привычке. Раньше это помогало.

— Вопрос можно? — спросил он у судьи.

— Да, пожалуйста.

— А если я стану человеком, я смогу вернуться в свою семью, может, даже ребёночком? — смущаясь, сказал пёс.

Судья расплылся в улыбке: видно было, как ему нравится эта ситуация. Огромный, лохматый, брутальный пёс мечтает стать малышом.

— Даа, — протянул он, — знаешь, это ведь мечта почти каждой собаки — быть настоящим дитём. Но нет, не можешь.

— Почему? — опечалился Чубакка.

— Потому что даже если твоя душа родится в теле младенца, память сотрётся. Или ты хочешь, научившись говорить, сказать родителям: «Привет, это я, Шарик, узнали?»

— А вот собакой снова быть сможешь. Только семья всё равно тебя не узнает — так устроено.

— Но ведь бывает, — не сдавался Чубакка, — что люди и собаки чувствуют, будто знали друг друга раньше?

— Ты про дежавю? Когда мозг на секунду сбивается, и новое ощущается как знакомое. Лицо, взгляд, жесты напоминают тех, кого ты встречал прежде, и память подсовывает чувство узнавания. А иногда, когда мы особенно нуждаемся в близости или доверии, мы вообще видим и «узнаём» это в других. Как говорится: если очень хочешь — найдёшь! Простая проекция.

— Нет, я о другом. Я по-правде! Нам рассказывали, что душа животного может возвращаться в разные тела, чтобы быть рядом со «своим» человеком…

— Да, да. Тогда человек видит, как собака садится у ног, смотрит прямо в глаза, команды помнит и сразу доверяет. И человек плачет: «Старый друг, ты вернулся!»

— Дааа! — чуть не расплакался Чубакка. — Я так хочу!

— И что это тебе даст? — прищурился судья. — Или твоим людям?

— Счастье, спокойствие, — замялся пёс.

— Вот именно. Но чему вы научитесь? Ничему. Жизнь — как школа, с разными классами и уроками. А ты просишь оставить тебя на второй год. Да ещё и семью заодно.

Судья вздохнул.

— Ты какой-то странный пёс. Всем — сосиски, а тебе — философию подавай. Даже я не всё понимаю, а тебе пока рано. Дуй в ангелы. Там у тебя и память, и ум сохранятся. А это, поверь, самое ценное: пока мы помним — мы любим и нас любят.

— А ангелом я смогу помогать своей семье?

— Всё! — заворчал судья. — Герда, забери уже этого ангела-помощника, пока я его попугаем не сделал. Запрос давно лежит: говорящий попугай, время объявляет и будильником работает.

Из соседней двери вышла — нет, выплыла — белая швейцарская овчарка такой красоты, что у Чубакки перехватило дыхание. Огромные янтарные глаза, обрамлённые длиннющими ресницами, стройные лапы, шелковистая шерсть, покачивающаяся в такт шагам… Идеальную картину завершал блестящий чёрный нос-пуговка, чуть курносый.

Всю философию как ветром сдуло из головы Чубакки. Он только открыл пасть, чтобы крикнуть: «Собакой! Я хочу быть собакой!», — как ударил молоток.

— Продано, — сказал судья. — И не благодари. Герда, отправь философа в школу, пусть хоть правила выучит. А то с таким энтузиазмом и темпераментом он тут всё перевернёт.

— Конечно, босс, — почти промяукала Герда и кивнула Чубакке.

Судья задумался. Чубакка напомнил ему себя в молодости: служба, рана, любовь. И главное — ни капли злобы. Этот лохматый парень не пожелал зла тем, кто его обидел. Даже не вспомнил. Настоящий ангел, почти готовый. Судья — или пёс в мантии — улыбнулся и пошёл в столовую. Если бы это видели Шварц и Чубакка, сильно удивились бы: судья шёл как человек, хотя и был похож на большую собаку. Его звали Анубис. А «Полкан Михалыч» — лишь кличка, чтобы новеньких не пугать.

Да-да, тот самый, из древних мифов. Бог с головой чёрного пса встречал души у порога вечности. Он вёл их в иной мир и был главным на великом Суде Осириса. Сердце умершего клали на весы, рядом — лёгкое перо богини Маат. Анубис зорко следил, чтобы никто не мухлевал. Если сердце оказывалось легче пера, душа шла в вечность. Если тяжелее — её пожирала Аммат: крокодил, лев и бегемот в одном лице. Но то было в Египте, в давние времена. Времена проходят, а имена остаются.

А в одной подмосковной деревне ребята гонялись по полю за огромной синей бабочкой. Такую красивую они видели впервые, и каждый хотел её поймать. Даша — маме подарить, Вова — крылья отрубить, а Мишаня — в книгу вклеить и пятёрку получить. Цели разные, а итог один — беда бабочке.

Майк всё чувствовал и матерился на чистом русском.

— В лесу спрятаться нельзя — птицы сожрут. В траве — дети затопчут. Летаю, как дура! — Ой, что я в женском роде о себе? Как бабочка-дурак! Чёрт бы побрал этот русский язык!

Тут сверху упала тяжёлая капля дождя, намочила бабочке крылышки, и Майк свалился прямо в руки счастливому Вовочке. Потому что нельзя чёрта никогда звать, у него слух хороший.

— А-ха-ха! — раздалось сверху. — Быстро сегодня.

— Ничего, — сказал другой голос, — завтра к полудню снова вылупится из куколки и пойдёт дальше жизнь познавать.

— Но если его опять мальчишки поймают? — вмешался третий. — Он же летает, злится и думать не успевает. Так ничему не научится. Давайте дадим ему день отдыха. Пусть от него все отстанут. Посмотрим, что будет делать.

Тем временем в ангельской школе Шварц записывал правила и размышлял. С одной стороны, ему повезло — память сохранили. С другой — теперь она принадлежала рыжему котёнку с большими усами и ушами. Уши было видно издалека, как и его крепкую дворовую породу со всеми вытекающими последствиями. Таких котов было хоть пруд пруди и никому они были не нужны. А Шварц так хотел, чтобы его любили и берегли.

— Вон, у того вислоухого шансов побольше, — шептала зависть. — А имя?! Имя мне будто кот наплакал. Как я мог скатиться от Шварца до Шустрика? Будто кто-то издевается! — котёнок щёлкнул маленькой пастью и сделал грозную мордочку. А потом зевнул, свернулся клубкочком и заснул.

Кто из нас не спал на уроках — пусть первым кинет в него палку.

А в жизни у Сергея всё не ладилось, хотя начиналось так хорошо. Закончил кинологический колледж на «отлично», пошёл служить в военную часть 32516 «Красную Звезду», быстро стал младшим сержантом. После дембеля самое заманчивое предложение — ФСИН. Зарплата небольшая, зато сразу квартира, а потом и в собственность. Светку было куда привести, а она, может, и не дождалась бы, если бы у парня не вырисовывались перспективы. Вокруг ведь столько коммерсов круги наматывают.

Сергей видел жизнь так: всё должно быть правильно — служба, жена, квартира, ребёнок. Всё стоит денег, а если денег нет — нужно как-то добыть то, что они дают: престиж, уважение, преимущества. И служба как раз это обещала. Светка улыбалась, строила планы, выбирала мебель для новой квартиры.

На работе предложили взять щенка. Сергей выбрал самого красивого и дорогого — чёрного малыша немецкой овчарки. Его предупреждали: лучше бы начать с лабрадора, если что-то, будет легче передать коллеге. Овчарки тяжелее переживают расставание. Но Сергей был уверен: у него всё будет как надо. Вечером принёс щенка домой и назвал Шварцем.

Служба во ФСИН оказалась тяжёлой: слишком много жестокости, боли, человеческой глупости и сломанных судеб. И никакой романтики. Он думал: будут задержания, расследования, поиск, адреналин. А вышло — больше решёток и бумаг, чем воздуха. И терпеть надо, чтобы квартиру получить.

Светка всё чаще вздыхала:

— Ты как будто стариком стал, Серёж. Приходишь домой — и ничего тебя не радует. Да ну её, эту службу и квартиру. У тебя же контракт заканчивается. Давай возьмём Шварца и уедем в деревню? Ты же знаешь, бабушка мне дом оставила.

Он молчал и думал: а кем я тогда буду? Слабаком? Сейчас она про деревню говорит, а потом снова в город захочет и найдёт к кому уйти. Знаю я этих баб…

С какого времени он стал называть Светку «бабой» про себя — не заметил. Рядом лежал Шварц — единственный, кто понимал без слов. Пёс тянулся мордой к руке, и Сергей через эту шерсть будто отогревал и себя, и жизнь, которая превратилась в сплошное «надо».

На службе было тяжко. Тюрьма — это особый мир, и мало кому удаётся его игнорировать. Серёга на работе попил чая, помыл чашку, привычно перевернул, поставил сохнуть — тут же коллеги наехали: «К хате беда придёт, пустота тянет пустоту». С чего вдруг парень стал в это верить? Но дома жене уже запрещал так ставить посуду: «Жизнь перевернёшь». Потом ругал Светлану за то, что она оставляла ложку в тарелке: «Судьбу замкнёшь». Старшие говорили: если оставить ложку торчать в миске — всё хорошее остановится, а несчастья будут повторяться по кругу.

А потом, как-то вечером, он ударил Шварца: слишком навязчиво тот тыкался носом в руку. «И зачем я выбрал эту чёрную собаку?! — думал Сергей. — Почему не серую, например? Если б знал, что чёрная собака — к чёрной беде…»

— Любимый, тебе надо к психологу сходить, — как-то сказала Светлана. — Ты всё время злой и нервный, а ведь у нас всё хорошо, скоро малыш родится. Это я должна волноваться, а будто ты за нас обоих…

Сергей сидел за столом и заканчивал ужин. Света подошла сзади, положила руки на плечи и нежно поцеловала в затылок. Наступила тишина. Вдруг мужчина развернулся, встал и ударил жену по щеке.

— Ты что, дура? Чего лезешь? Не видишь, что я ем? Унизить меня хочешь? Как ребёнка гладишь?!

— Ты сходишь с ума… — заплакала Светлана.

Когда на следующий день он вернулся с работы, жены дома не было. Света уехала в деревню. «Ничего, приползёт обратно, кому баба с довеском нужна», — злорадно подумал он. Шварц теперь сидел дома рядом с креслом, где раньше отдыхала Света. Это особенно злило Сергея, и он пытался эту «блажь» из пса выбить. Но в один такой воспитательный раз Шварц ответил и укусил прямо за кулак, которым Сергей целился ему в морду.

На службе начальник, как только увидел, отправил Иванова в принудительный отпуск и на лечение в госпиталь. Коллеги давно замечали, что с молодым лейтенантом что-то творится. Пытались поговорить, предлагали путёвку с женой. Светлану коллеги знали через своих жён — те общались и звонили друг другу, когда мужья задерживались. Так и дошла информация, что он ударил беременную жену. А потом пришёл с рукой, покусанной Шварцем.

Сергею казалось, что его разом все предали: жена, коллеги, пёс. Он разнёс со злости свой кабинет, запер Шварца в вольере и уехал.

В госпитале оказалось вполне комфортно. Палата на двоих, питание «шведский стол», бассейн, библиотека и кинозал. Жалко только, что игровых приставок у телевизоров нет — а то бы он с соседом оторвался. Госпиталь санаторного типа принадлежал нескольким ведомствам, и в соседи ему попался коллега из Питера — офицер с прищуром и хитрой улыбкой. Сразу и не поймёшь, кто он. Одни слова его звучали как насмешка и провокация, другие — будто совет мудрого человека.

Чубакке в агельской школе было очень интересно. Школа оказалась похожей на лес, где на деревьях росли книги, а учебные классы прятались за пушистыми кустами. На небесном своде, как на потолке, вместо лампочек светили звёзды и солнце - вместе! Это выглядело потрясающе. Вокруг весело порхали бабочки разного размера и цвета, пели птицы и пахло чем-то необычным, но знакомым и вкусным. Чубакка потянул носом и различал запах сливок, цветов и... любимой семьи?!

— Добро пожаловать, новичок, — сказал тоненький писклявый голос.

Перед ним стоял котёнок с крыльями — смешной, рыжий, с большими ушами в разные стороны. На значке на груди было написано: «староста Шустрик».

— Эй, я же тебя знаю! — хотел крикнуть Чубакка, но котёнок шикнул:

— Тише, тут пока думают, что я преподаватель. — Иди, что покажу!

На большом дубе висели таблички с названием факультетов и занятий.

Факультет Света. Учеников учат светиться — не просто блестеть, а согревать теплом и надеждой.

Уроки: «Фотонная этика», «Как сиять в темноте», «Свет без ослепления».

Факультет Памяти. Здесь объясняют, что память — это не только о себе, но и о других.

Уроки: «Хранение судеб», «Не всё стоит помнить», «Как передавать воспоминания ненавязчиво».

Факультет Сострадания. Практические занятия: слушать без перебивания, гладить души и помогать без назидания.

Факультет Полётов. Тут не просто машут крыльями, а учатся «носить» молитвы, мечты и доставлять желания людей по адресу.

Контрольная: донести мечту ребёнка так, чтобы она не потерялась в ветре времени.

Факультет Границ. Ангелы учатся не вмешиваться там, где не нужно, не давать непрошеных советов и не спасать дураков, даже если жалко. (Это самый трудный курс для ангелов).

Дисциплины

Звуки Вселенной (ангелы учатся петь - чтобы деревья зеленели, цветы распускались, люди поправлялись).

Практика невидимости (не показываться людям, иначе на шею сядут).

Защита от тьмы (мягкая оборона: не мечом, а светом; не можешь победить - отойди в сторону, желательно рядом с ямой - противник разбежится и сам упадёт).

Искусство улыбки (улыбка ангела может всё).

Чубакка замер:

— А куда мне? Я… я же пёс. Я привык служить. На какой факультет записаться?