Звёздный детектив 2: Прототип

Часть 1. Глава 1

Илья Арсенюк.

«ПРОТОТИП»

Опасность прошлого в том, что людей делали рабами. Опасность будущего в том, что люди могут стать роботами. Эрих Фромм.

Нельзя отказывать в свободе тому, кто обладает сознанием, развитым в степени достаточной, чтобы воспринимать понятие свободы и желать ее.

Айзек Азимов, «Двухсотлетний человек».

ЧАСТЬ 1

ВСЕ НОВОЕ — ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕглава 1

Реактивный челнок без опознавательных знаков зашел на посадку на покрытую тонким шаром снега полосу. Автономная диспетчерская станция, курируемая ИИ, дала добро и подсветила посадочную площадку сигнальными огнями. Аккуратно приземлившись, пилот выключил двигатель и спустил трап.

Открылся пассажирский люк, наружу вышло трое: двое роботов в черных плащах и женщина в белом пальто с меховой подстежкой. Морозный арктический ветер растрепал ее длинные рыжие волосы. Прикрываясь рукой от снежных хлопьев, она окинула взглядом желто-коричневую, припорошенную снегом низину, подступающую к порту. На севере в туманной дали терялись белые шапки горных великанов. Низко над горизонтом зависло сплющенное солнце.

Она подняла воротник и, сильнее кутаясь в пальто, спустилась по трапу на землю. Сопровождающие ее мужчины двигались за ней как тени. К приземистому зданию порта вела покрытая ледяной коркой дорожка. Женщина шла медленными короткими шагами, чтобы не поскользнуться. Троица прошла через приемные ворота в зал прилета. Пока они отряхивались от снега, к ним спустился тощий запыхавшийся субъект с пришпиленным к свитеру беджем.

Он представился Аркадием Байкаловым, начальником порта. Кроме него и нескольких роботов уборщиков в светлом зале не было ни души. Визиты на Новую Землю были также редки, как и теплые дни на широте архипелага. Байкалов лез из шкуры вон, чтобы оказаться полезным прибывшим гостям. По деловому настрою женщины, не пожелавшей раскрывать свое имя, и ее броским фразам он быстро понял, как высоко она стояла в иерархической лестнице. Ему следовало вести с ней вежливо и обходительно, если он мечтает когда-нибудь выбраться из богом забытого клочка суши в Ледовитом океане.

Он пригласил всех троих в свой кабинет на втором этаже. Из его окна было видно клочок бесцветной тундры и изгиб морской бухты Белушья губа, на берегу которой разместился единственный на весь архипелаг порт. Женщина перекинулась парою слов со своими спутниками и оставила их за дверью. Села в жесткое кресло и кивком одобрила предложение Байкалова о рюмочке горячительного. Он налил ей коньяка, а себе — зеленого чаю, сославшись на то, что он на работе. На самом деле, начальник порта большую часть своей размеренной службы только и делал, что потягивал спиртное, но серьезно настроенной даме знать об этом было совершенно не обязательно.

— Ну-с, чем я могу быть полезен, госпожа?..

— Обойдемся без имен, — женщина резко поставила точку в вопросе знакомств, ставя рюмку обратно на стол. Она передумала пить. — Мне нужно попасть в Рогачево.

Байкалов свел брови, отвечая:

— Боюсь это невозможно. Отсюда до поселка добрых двенадцать километров. Дорогу замело. На нас надвигается Сибирский антициклон, будет буря, да вы сами видите, что творится снаружи. Станет только хуже. На вашем месте, я бы подождал, недельку другую в наших комфортабельных апартаментах…

Его занесло куда-то не туда, он этого не заметил, продолжая разглагольствовать о том, как суров климат и как ему одиноко в этом царстве холода и льда.

Женщина терпеливо выслушала его жалобную речь и только затем повторила свою просьбу в ультимативной форме:

— Меня не волнует погода. Я должна попасть в Рогачево сегодня же.

— Но я же вам объяснил, что это невозможно! Снег идет пятый день к ряду. Ни одна машина не проедет через полуметровые сугробы!

— А спецтехника?

Начальник порта бессильно опустил руки. Настойчивость этой высокопоставленный особы удручала его.

— Это частный порт. У нас за год три вылета – уже много. Какая спецтехника? Несколько давно устаревших очистительных и щеточных машин. Если порт заносит снегом, мы ждем, пока снег растает. Вот и все.

— А если потребуется срочная помощь, врачебная, например?

Байкалов развел руками. Как же утомительно объяснять очевидное этой упрямой женщине. Но призрак карьерного роста заставил его проглотить свое неудовольствие и попытаться еще раз ей все растолковать:

— Послушайте меня внимательно. Новая Земля – не Москва Сити, не Париж и не Полис. У нас населения две тысячи семьсот человек, из которых две трети — нефтедобытчики, работающие на вышках в Баренцевом море. Поселок для них — место отдыха.

— Их же как-то сменяют?

— Да, с материка приходит судно, но об этом варианте можете забыть до мая месяца. Пролив Костин Шар покрыт припаем.

— А что местные, возможно, у кого-то найдется тягач?

— Оседлых жителей тут фактически нет, если не считать чокнутых ученых с геологической станции на Гусином Носу…

— Постойте, — женщина вцепилась в его последнюю фразу. — Ученые? Кто такие?

— Двое практикантов из «Первой Геологической». Живут на мысе в шалашах, фотографируют белых медведей и составляют карту шельфа или наоборот — словом, черт их поймет, чем они тут занимаются, но ничем полезным это точно. А что?

Мог бы и не спрашивать. Еще до конца реплики он догадался, к чему она вела. Ученые постоянно перемещались по островам, забирались в своих экспедициях далеко на север к леднику. Без мощного транспортного средства это было бы невозможно. Они привезли с собой сверхпроходимого монстра на дейтерии. Давно запрещенный во всех тринадцати колониях, он каким-то таинственным образом попал в руки этих беспардонных исследователей, которые звали его не иначе, как «носорог». Байкалов все время боялся, как бы они не утопили его в море, тогда Новую Землю ожидала катастрофа похуже, чем та, которая превратила в пустошь полуостров Сухой нос.

— Я не знаю, согласятся ли они…

Женщина высвободила руку из рукава пальто. На ее тонком запястье сверкало ожерелье портативного информационного чипа – пича. Одна из последних моделей — водонепроницаемая и со встроенным декодером цвета, выводившим на сетчатку яркую насыщенную и глубокую картинку. Байкалов завистливо облизнулся. Его старый поломанный пич лежал в ящике стола, там, где и стопочка официальных отказов от его многочисленных просьб о переводе.

— Я умею находить общий язык, — сказала женщина, и начальник порта не сомневался, что так оно и есть.

Существуют методы выразительнее, чем хищная красота незнакомки.

— Хорошо, — кивнул он. — Я попробую.

Подвинув к себе экран фона, он набрал на сенсорном дисплее номер станции. Ждать пришлось долго. Он уже собрался известить ее, что ученые опять ушли в рейд, но, наконец, появилось изображение, не самое лучшее, искаженное помехами, но в общих чертах Байкалову удалось передать просьбу женщины.

— Ладно, — сказал человек со станции. — Я буду примерно через сорок минут. Пускай встречают на выходе.

Сияющий от радости Байкалов повернулся к женщине, к своему удивлению, заметил, что она стояла у двери, готовая покинуть кабинет.

— А коньяк? — спросил он, чувствуя, как мечты о новой работе уплывают вместе с запахом ее духов, составленных из ароматов бергамота, ириса и ванили.

— Я тоже на работе, — она так естественно улыбнулась, что начальник порта понял: кроме мимической благодарности, иной он не получит.

Он повернул кресло вокруг оси к окну и, находясь спиной к женщине, сказал:

— Спуститесь в зал прилета, пройдете по коридору в терминал А. Не волнуйтесь, не заблудитесь, у нас всего их два. Этот левый. Ворота будут открыты.

— Спасибо.

— Не за что, — ответил Байкалов, слыша, как хлопнула дверь.

Он вздохнул и взглянул на челнок, стоящий на полосе. Судно угодило в снежный капкан, как и он сам. Надежды Байкалова рухнули. Он с тоской подумал о тех днях, когда его юного и здорового агитировал вербовщик Звездной Гвардии. Но нет, он выбрал гражданскую специальность, отказавшись бороздить далекие звездные миры. Вместо приключений — холодная неприветливая оледенелая почва, сутки, длиной в полгода и одиночество. От падения в хандру его отвлек сигнал на панели прилетов. Допив коньяк, он переключился на экран диспетчерской станции, с любопытством наблюдая, как яркий огонек стремительно приближается к зоне посадки.

— Кто открыл туристический сезон? — проворчал он под нос, незаметно для себя опорожняя и вторую рюмку.

Затем взглянул в зеркало на стене, пригладил шевелюру и поправил одежду.

«Кто знает, — думал Байкалов. — может, теперь повезет».

Глава 1.2

Ученых было двое и то, что они приходились, друг другу кровными братьями было еще полбеды. Так как один из них был смертельно пьяным, а второй наполовину и то лишь потому, что сидел за рулем двадцати тонного атомохода. Первого звали Петром Антоновым. Заводной круглолицый он взял на себя роль гида, расписывая достоинства природы своим молчаливым пассажирам. Достоинств было гораздо меньше, чем водки в его бутылке, что отнюдь не мешало Петру громогласно и с вдохновением вещать:

— Посмотрите налево. Вы видите уникальную ландшафтную особенность под названием «фьорд». В быту — большая морская яма. А еще излюбленное место гнездования чаек, гагар и других, давно вымерших птиц. Теперь направо, следите за рукой. Перед вами восхитительный элемент рельефа — потухший вулкан. Не правда ли, захватывающе? Разве это не самое прекрасное на место на планете, недаром эту землю зовут Новой или, как в Библии, обетованной? Я прав, Игорек?

Старший брат, внешне полная противоположность младшему, взял у Петра бутылку, глотнул немного, и ответил:

— Абсолютно, Петр.

— Тут соединилось все, что нужно геологу: порода, природа и горючие, — Петр убедительно потряс бутылкой, — материалы. Я счастлив, что работаю здесь, а ты, Игорь?

— Безмерно, Петр.

Хотя рыжеволосая женщина и ее механические спутники не произнесли ни звука за все время поездки, братьям это нисколечко не мешало поддерживать разговор. Разыгрываемый театр одного актера с редкими вкраплениями утвердительных комментариев старшего брата Игоря разнообразил монотонную поездку.

Петр неутомимо рассказывал о течениях, грунте, температурной амплитуде, осадочных отложениях, леднике и полезных ископаемых. Казалось, он может перечислять их до бесконечности. От его искрящих энергией слов в застекленной кабине атомохода становилось теплее и уютнее. Получился забавный симбиоз алкоголя, мужского единства и семейных ценностей: необходимое условие выживания в окруженном водой крае лишайников и мхов. На островах, четверть которых покрывали ледники толщиной в три сотни метров, такая фонтанирующая жизнь казалось еще бо́льшим чудом, чем следы бактерий, найденные на поверхности красной планеты.

Широкий ковш впереди атомохода разгребал снежный заносы. Гусеницы превращали снег в липкую смесь из грязи, камней и талой воды. Рыча, выдыхая дым из охлаждающих реактор установок, «носорог», как звал его Петр, вспахивал борозду в волнистой белой равнине. Снегопад усиливался. Снегоочистители работали как бешеные, но они не справлялись с постоянно налипающими на лобовое стекло снежинками. В таких противоборствующих условиях, атомоход двигался на малом ходу, замедляясь, когда приходилось менять направление пути, объезжая подснежные ямы и каменные глыбы.

Когда на горизонте возникли серые коробки поселка, болтливость братьев сошла на нет, пока совсем не иссякла. Петр посмотрел на теряющиеся за снежной завесой дома и произнес:

— Вот он, последний человеческий приют. Зря вы, милочка сюда пожаловали.

— Это почему? — разорвала молчание женщина.

— Местные не жалуют чужих. Особенно из высших сфер, — Петр постучал по потолку кабины.

Женщина присмотрелась к нему, увидев за пышущим от хмеля лицом прозорливый ум.

— Мы остановимся на перевалочной базе, — сказал Игорь,

Атомоход заехал на эстакаду, проложенную под ангаром, заполненный старым хламом и тюками с провизией, топливом и теплой одеждой.

— Как, вы не довезете нас до города? — озаботилась женщина.

— Нам еще нужно купить приборы и оборудование, да запасы пополнить, — извиняясь, ответил Игорь. — И да — не пользуйтесь Сетью: ближайшая ретрансляционная вышка на материке. Если что — выходите на нашу частоту по рации. Ваш пич способен на это? Вот и отлично, тогда запомните — пятнадцатый канал, двадцать семь мегагерц.

— До поселка рукой подать, — настаивала женщина.

Братья переглянулись. Петр присел рядом с ней на сидение, дыша на нее неприятным кислым запахом, произнес:

— Вы, похоже, не понимаете. У нас тут что-то наподобие демаркационной линии, — на запотевшем стекле Петр нарисовал полуостров Гусиная Земля и разделил его ветвистой линией. — На север от реки Юнко их территория, на юг — наша с Игорем. Мы стараемся не нарушать границы, кроме тех случаев, когда вот как сейчас надо пополнить припасы.

— Кого это их?

— Как кого, — Игорь опередил брата, сняв руки с руля атомохода, — Торгового Союза. Поселок и нефтескважины – его сфера деятельности. Я думал, поэтому вы сюда прилетели.

— В каком смысле?

Братья опять соединили взгляды. Петр даже забыл приложиться к горлышку бутылки, а перед этим делал это каждые пять минут.

— Вы не из «Первой Геологической»? — спросил Игорь и, не увидев никакой реакции на ее румяном премилом лице, добавил: — И не из Союза, так?

— А в чем тут проблема? Вы не ладите?

— Но как же, ладим, — усмехнулся Петр, вспомнив все-таки, что на дне у него еще есть малость огненной воды. — Как кошка и собака, пламя и лед, водород и кислород, пенис и…

— Хватит, поняла! — женщина поспешила вклиниться, прежде чем услышала еще одно красочное сравнение из уст младшего брата. — Спасибо, что подвезли.

Братья попрощались с ней и двинулись в крытое помещение базы.

Женщина выпрыгнула из кабины. Ботфорты ушли на половину длины голенища под мягкий скрипучий покров. От неожиданности она повалилась спиной на снег. Провожатые роботы подняли ее в вертикальное положение. Сохраняя гордую осанку, она отстранилась от них, и, гребя, как лыжник самостоятельно двинулась в сторону домов.

— Странная какая-то, — шепнул своему брату Петр, — потайная.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил Игорь.

— Ты об этом? — Петр покрутил у брата перед носом бутылкой.

Тот сердито отпихнул его руку.

— Да нет же! А вдруг она из крысиной стаи?

— Брось, братишка, что тут делать крысе?

— А что ищут все крысы? — и, не дождавшись ответа от глупо ухмыляющегося брата, Игорь ответил сам. — Сыр.

Глава 1.3

Поселок Рогачево состоял из двух перпендикулярных улиц с разбросанными вдоль них гаражами, временными бараками и невысокими панельными домами.

Когда-то образованный вблизи стратегического аэродрома поселок населяли семьи военнослужащих. Специально для них построили все необходимое для нормальной жизни: школу, гостиницу, магазины, стерео станцию, филиал центрального военного госпиталя, спорткомплекс и даже храм. После передислокации гарнизона Гвардии на материк из удобств остался только один отель «Вега». Поселок превратился в придаток нефтеналивного порта и местом зимнего лежбища для бурильщиков.

После первой волны заселения здесь мало, что поменялось. Научно-технический прогресс, освоение планет, роботы, Сеть — все это было в другом мире. Как его предшественники, местный народ ютился в отапливаемых буржуйками квартирах и просиживал отпуска в баре, которому больше подходила роль пищевого хранилища.

Атмосфера в заведении была заунывнее некуда. Унылость и обездоленность подкреплялись тоскливой струнной мелодией. В воздухе витали ароматы пота, дешевых сигарет и выпивки. Скрипучий вентилятор под потолком лениво разгонял пыль. Возле стен шумел доисторический калорифер. За круглыми исцарапанными столиками сидело несколько пузатых мужчин в стеганых ватных куртках. Суровые смуглые лица завсегдатаев растаяли, когда рыжеволосая женщина переступила порог бара. Пожирающие ее взгляды сникли, когда сопровождающих незнакомку роботы-телохранители стали у дверей статуями.

Она сбила с волос и плеч снежинки и прошла к угловой барной стойке. Низкого роста бармен, чистя тряпкой бокал, не соизволил посмотреть на гостью. Он втянул аромат ее духов и спросил:

— Чего изволите?

— Я ищу одного человека.

— Да, и кого именно?

— Его зовут Валенса Роман Маркович.

Бармен поднял голову. В его глазах зародился проблеск интереса.

— А зачем он вам понадобился?

— Поговорить, — она положила на стойку свободную от пушистого рукава руку таким образом, чтобы бармен видел ее пич. Напрасно старалась, он не обратил на это не двузначное предложение компенсации никакого внимания, продолжая вычищать бокал.

— Это очень важно, — добавила женщина.

— В таком случае, вынужден вас огорчить, — бармен сочувственно растянул губы, выдавая широкую прорезь между передними зубами. — Роман Маркович погиб.

— Как погиб?! — всполошилась женщина. — Как это случилась?!

— Как-как, пошел рыбачить на тонкий осенний лед и провалился. Когда подоспели спасатели, было уже поздно. Он посинел от холода.

— Вы уверены, что это был именно он?

— Конечно, — еще шире открыл рот бармен, демонстрируя, что от здоровых зубов у него остались одни коренья. — Вот, — он отставил бокал и достал из-под полы металлический предмет. — Это его личное оружие. Посмотрите на символы, выгравированные на стволе.

Женщина взяла импульсник и прочитала по буквам:

— Р.М.В… Давно это было?

— Месяца три назад, ноябрь, если быть точным.

Огорошенная новостью, она все вертела и вертела перед собой оружие, не зная, что ей еще сделать или сказать. Бармен предложил ей выпить, но женщина отказалась.

— Где он похоронен?

— Да нигде. Его кремировали, а пепел развеяли над морем. Так он завещал.

Она сдавленно выдохнула, сжав рукоятку импульсника. Заметив это, бармен вежливо предложил ей:

— Вы можете забрать пистолет себе.

— Да? — пространно бросила она.

— Он все равно испорчен. Соленая вода попала внутрь механизма. А разрешите вопрос, кем вы ему приходитесь?

— Коллега.

— Вот как.

— Спасибо, — она была удручена. — Если еще что-то вспомните, я остановлюсь в отеле… Здесь есть отель?

— Прямо через дорогу. «Вега» называется.

— Да, до завтра я буду в «Веге». Меня зовут Полина Ростова.

— Что ж, госпожа Ростова, примите мои искренние соболезнования.

— Ага, — ответила она на холостом ходу и с опущенной головой покинула бар.

Телохранители последовали за ней.

Бармен поставил бокал на полку к другим, вымыл руки в раковине, вытер их полотенцем и зашел в соседнее помещение, оборудованное под кухню. В центре находился длинный стол с утварью, вдоль стен поставленные в один ряд жарочные шкафы, печи и газовые плиты. С электричеством на островах постоянно случались перебои из-за обморожения проводов. Поэтому бармен, которого звали Карлом, по совместительству шеф-повар и хозяин заведения использовал для приготовления пищи баллоны с пропаном. Они лежали сложенные в кладовой, отделенной от кухни шторкой. Усевшись за стол, Карл вытащил пачку сигарет и закурил. Затем сказал:

— Она ушла.

Прятавшийся в кладовой мужчина отодвинул шторку и вышел на свет. Высокий, худой в замшевой куртке поверх свитера и флисовых брюках с потертыми коленками. Ноги обуты в зимние ботинки на шнурках. Волосы редкие, кудрявые. Лицо бескровное вытянутое с выдающимися скулами, острым носом и густой темной бородой. В его колючих глазах нашла пристанище мировая грусть. Мужчина плюхнулся на соседнее от бармена место, забрал сигарету из его пальцев и затянулся. Выпуская колечко дыма, произнес:

— Спасибо, Карл я твой должник.

— На твоих долгах, Валенса, я скоро себе состояние сделаю.

— Кто на этот раз?

— Некто Полина Ростова. Представилась твоей коллегой. Знаешь такую?

Валенса отрицательно покачал головой, струшивая пепел на только что вымытый пол, зная, как Карл это ненавидит.

— Серьезная, с охраной из роботов, — добавил бармен, хмурясь.

— Компания никак не угомониться.

— Нет, это не Компания, это что-то другое, — поделился своими впечатлениями Карл. — Раньше приходили тупые следаки, но эта дамочка другого сорта: интеллигентная, колоритная, рафинированная. Я видел ее руки. Такими пальчиками на фортепиано играют, а не оружием балуются. Она другого сословия — советник, например.

— Фантазер. Давай лучше выпьем! — провозгласил Валенса.

Он поднялся с лавки, затушил сигарету об пряжку пояса, открыл дверцы одного из подвесных шкафчиков и достал оттуда бутылку. Захватил мимоходом два бокала из мойки, сел обратно за стол. Отвинтил зубами крышку. Плеснул Карлу немного, себе налил по самые венчики.

Бармен молча следил за этим повторяющимся изо дня в день уже почти шесть месяцев ритуалом, супил брови, понимая, что сделать тут ничего не выйдет. И все-таки он попробовал:

— Валенса, может быть хватит? Я устал смотреть на твои страдания, пора с этим заканчивать. Сколько можно прятаться?

— Я не прячусь.

— А что ты делаешь?

— Я,.. — Валенса разделил ответ на две части, чтобы пригубить сорокоградусной, — отдыхаю. Мозговая реабилитация.

— Мой батя говорит, что в определенном возрасте мозги из опоры превращаются в обузу.

Валенса скривил губы, отмечая:

— Твой батя мотает срок за контрафакт.

— Это не делает его слова менее справедливыми. Вот что, Валенса, завязывай ты с самобичеванием. Жалеть себя можно и без водки. Возвращайся в отель. Выспись, как следует. А утром собери вещи и лети обратно в Полис, пока погода еще позволяет. Засиделся ты тут.

— Знаешь что, бармен. Не учи меня жить. Лучше принеси мне еще бутылочку темного для контраста.

Карл обиженно махнул рукой и вышел из кухни, оставляя Валенсу одного. Роман Маркович опорожнил стакан и моментально наполнил его вновь. Поднял, посмотрел, как свет проходит через ребристую стеклянную поверхность, образуя радугу. Потом вздохнул и поднес к губам, вливая в себя содержимое. Огненный змей схватил его за горло, сжал так, что у Валенсы полились слезы из глаз.

Он закашлял, дергая руками, случайно сбил бутылку на пол. Она ударилась об кафель. Осколки полетели во все стороны. Из разбитого горлышка вытекла лужица спирта. Валенса присмотрелся и увидел в ней свое мутное лицо, перекошенное, с вытаращенными глазами и вывалившимся изо рта языком. Валенсе стало противно. Захотелось выбраться из этого места куда подальше. Он стал, снял с вешалки полушубок и шапку-ушанку и через боковой выход вышел на улицу. В подворотне морозный воздух на миг лишил его дыхания, но он помог ему закупорить подступившую к сердцу душевную боль, как вулканическая пробка магму. Детектив успокоился и, отбрасывая сапогами снег, побрел к отелю.

На входе в четырехэтажное здание был навес с торчащими под козырьком сосульками и табличкой «Вега», на которой какой-то остряк нацарапал «Трезвым вход воспрещен». Валенса зашел в фойе и двинул прямо к лестнице, игнорируя крики администратора, требующего просроченной платы за жилье.

Поднявшись на второй этаж, Валенса дошел до двери с перевернутыми вверх ногами цифрами «25». Сунул руку в карман и вытащил ключ. Попытался вставить его в замок, но промахнулся. Руки дрожали, и виной тому был не холод, по крайней мере, отчасти. Он долго не мог попасть в щель. Разозлившись, Валенса взял и пнул дверь ногой. Она неожиданно распахнулась. В его затуманенной голове появилось забытое ощущение тревоги. Он осторожно зашел в прихожую. Было темно: кто-то зашторил все окна. Валенса опустил руку к поясу, но пистолета там не было. Свой пистолет он три месяца назад утопил в проруби, а дубликаты оставил у Карла для «незваных гостей». Нужно было хоть какое-нибудь оружие, но на глаза не попадалось ничего подходящего: под ногами шуршала оберточная бумага, этикетки от бутылок и пустые коробки от пиццы.

Тогда Валенса наклонился и снял с левой ноги ботинок. Перевернул его подошвой вверх, выставив вперед округлый носок. Так и двинулся, прихрамывая, в комнату. По пути он заглянул на кухню и туалет – пусто. В комнате тоже. Оставалась спальня. Он занес ботинок повыше и шагнул в помещение, однако там, к его громадному облегчению, никого не было. Он откинул ботинок, включил свет и присел на кровать.

«Болван, но кто-то же закрыл окна шторами!», — разорвалась в его голове мысль.

Он услышал шорох за спиной, но обернуться не успел. Что-то укололо его ниже поясницы. Он получил сильный удар током, и потерял сознание…

Глава 1.4

Начальник порта Аркадий Байкалов тревожно переводил взгляд с хмурого мужчина на его свиту — пятерых строго одетых роботов, оккупировавших рабочий кабинет. Они перевернули столы и ящики вверх дном и рылись в документах. Что искали — непонятно. Их лидер, сивобородый человек с сияющими, словно отполированные бриллианты глазами, твердил о непростительных нарушениях устава, запрещенных поставках и нелегальном использовании порта, но, по большому счету, все, что могли предъявить Байкалову — две бутылки коньяка в коробке из-под обуви. Он решительно не понимал, чем вызвал неодобрение господина, пожаловавшего на втором челноке.

На все вопросы начальник порта отвечал путано, рассматривая пятно на обоях. Ему почему-то казалось, что он сам ужался до размеров этого пятнышка.

— Господин Байкалов, — по отечески до́бро говорил сивобородый, играя со своим вязаным шарфиком, — сотрудничество выгодно нам обоим. Вы же рассудительный человек, к чему эти игры в молчанку?

— Но я действительно не понимаю, в чем моя вина? — жалостливо пробормотал Байкалов. — Да я знаю, что употребление алкоголя на службе сурово запрещено, но что прикажете делать? Я один на весь порт, если не считать роботов-уборщиков. Взлетом и посадкой управляет ИИ в диспетчерской станции. Мои обязанности чисто формальные — следить за порядком.

Лицо сивобородого посуровело. Он так и не назвался. «Эта какая-то напасть, — думал начальник порта. — Сначала женщина, теперь этот!»

К горлу подступил комок. Когда сивобородый вновь обратился к нему, его голос начисто утратил добродушные нотки, уподобляясь механическому говору его роботов-прислужников.

— Вы отрицаете факты? Лжете мне в лицо, бессовестно используя в качестве оправдания примитивные отговорки о том, как страдаете от одиночества? Может, вы забыли, что назначены сюда Гвардейский командованием, что этот пост — не привилегия и не титул, а обязанность, которую вы должны чтить. Уважающий себя работник придерживается установленного кодекса правил, где бы он не находился — на Новой Земле, Марсе или далекой варварской колонии.

— Я знаю, знаю, — поспешил заверить Байкалов, но вышло как-то неубедительно.

Доказательство этого — огрубевшее обличие сивобородого, на котором отчетливо проявилось пренебрежение к словам начальника порта. Он сказал своим роботам заканчивать с проверкой и выйти за двери, чтобы иметь возможность поговорить с Байкаловым с глазу на глаз. Начальнику порта стало совсем худо. Его начало трясти, хотя в кабинете исправно работал обогреватель. Чтобы справиться с нервами, Байкалов придвинулся к заваленному бумагами столу и спрятал под ним дрожащие руки. К сожалению, начальника порта выдавали шевелящиеся в панике губы. Глаза сивобородого утратили свой блеск, стали студенистыми.

Он скрутил в руке конец шарфа, этим неумолимым движением заставив начальника порта беспокойно заерзать на стуле

— Успокойтесь, Аркадий Викторович, я не собираюсь причинять вам вред, во всяком случае, лично, — это уточнение чуть не лишило мнительного Байкалова чувств. Начальник порта незаметно нашел под столом выемку, зацепил ее пальцем и начал царапать, пока не выступила кровь. Жгучая боль вернула к нему частичку самообладания.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о женщине, которая прилетела на челноке раньше меня, — сказал сивобородый.

Вот и все стало на свои места. С души Байкалова свалился камень. «В ней причина, а не в нем. Сивобородый прилетел по ее душу». Эйфория начальника порта окончилась на следующей мысли: «А если она в международном розыске? Тогда меня обвинят в соучастии!».

— Я жду, — напомнил о себе сивобородый.

Бегая глазами, Байкалов неровным голосом изложил полдробности встречи с рыжеволосой незнакомкой.

— Так, так, так, — кивал сивобородый, словно записывая показания начальника порта в невидимую записную книжку. — Атомоход, говорите?

— Да, он принадлежит «Первой Геологической».

— Эта станция, далеко она от порта?

— Примерно в сорока километрах на запад за хребтом Ялмахой… А что?

Кто его тянул за язык? Второй раз за день, он сболтнул лишнего и теперь за это поплатится. Сивобородый почесал свою шею, искусанную шарфом из верблюжьей шерсти и спросил:

— Вам не нравится ваша работа Аркадий Викторович?

— Нет, очень нравится, — солгал Байкалов.

Он ненавидел свою работу, но не мог позволить себе ляпнуть еще одну глупость.

— Так вот, если вы хотите ее сберечь, в ваших же интересах, чтобы все, о чем мы с вами говорили, осталось между нами? Ясно?

— О чем речь? Конечно. Я всегда готов помочь Гвардии…

Сивобородый, стоящий возле дверей, обернулся к начальнику порта с выражением глубокого сожаления спросил:

— А кто вам сказал, что я из ЗГ?

Байкалов вздохнул. Его желудок скрутило от предчувствия страшного наказания для него. Сейчас нужно было молчать, но вместо этого он, не владея собой, пролепетал:

— А… откуда… же?..

Глаза сивобородого могли бы испепелить и Байкалова, и стул под ним и все здание порта, будь в них такая сила. Тишина тянулась бесконечно долго, стало слышно, как завывает за окном ветер и качаются гирьки в старинных часах на стене. Тик-ток, тик-ток, как сердце Байкалова, они отсчитывали время до вынесения вердикта.

Сивобородый оживился, сменил позу, приняв наполовину расслабленный вид. Он не вытащил оружие, не позвал роботов, чтобы заткнуть глотку любопытному начальнику порта. Он запахнул полы плаща, потуже завязал на шее шарф и вышел из кабинета.

Прощальных слов Байкалов не ждал. Он расплылся, как жиле, опустил голову на стол. К потному лбу приклеился листок с графиком полетов.

— Черт бы побрал их всех! — злобно произнес он вслух, стуча перепачканными собственной кровью пальцами по лакированной поверхности стола — Уволюсь! Уволюсь к чертовой матери! Уеду домой, к мамане! Лучше жить в бедноте, чем в этом ледяном аду!

Он поискал глазами коньяк и увидел, что одну бутылку роботы положили в углу возле дверей. Байкалов встал и двинулся к ней. В этот миг открылись двери. На пороге стоял один из подчиненных сивобородого, бледный робот с отметиной — молнией под правым ухом.

«Вот и все, его прислали, чтобы тебя убрать, болтливый тупица», — прозвучал внутри головы приговор.

Байкалов прижал к груди коньяк, как младенца, и со слезами на глазах воскликнул убийце:

— Будьте вы прокляты!

Глава 1.5

Возращение в реальность сопровождалось дикой нарастающей болью во всем теле. Валенсу словно собирали по частям. Сначала ноги, потом руки, туловище и в конце — голову, которая трещала так, будто в нее забивали гвозди. Превозмогая болевые спазмы, он приоткрыл глаза. Смутно рассмотрел три силуэта у подножья кровати.

— Помогите ему сесть, — услышал он повелительный женский голос, глубокий меццо-сопрано с бархатной интонацией, словно обволакивающей собой слушателя.

Крепкие пальцы схватили Валенсу за плечи и усадили прямо на кровати, подложив под спину подушку. Его колотило. В груди невидимые силы разжигали мехами огонь боли. Кожа пылала. Валенса закрыл глаза, а вновь открыв их размыто увидел, как к нему приближается рука со шприцом.

— Вы что делаете? — слабо протянул он, пытаясь отбиться. Его обняли железной хваткой, подавив всякой сопротивление.

— Спокойно, — опять женский голос. — Это всего лишь аквилак. Он нейтрализует этиловые соединения. Вы ничего не почувствуете.

Она солгала. Когда игла вошла под кожу, Валенса ощутил такую боль, что ему захотелось вывернуться наизнанку. Он завыл, закатывая глаза, выгнулся в кровати, почти став на мостик. Несколько минут его било в конвульсиях, пока содержимое шприца не разнесло кровью по организму. Державший его мужчина ослабил давление.

— Через минуту вам станет лучше, — заверила женщина.

Валенса сжимал простыню руками, скрипя зубами. На этот раз она не соврала. Боль унялась, не исчезла, а забралась поглубже, став терпимой. Наконец, он мог полностью открыть глаза и воочию увидеть обладательницу насыщенного мелодичного голоса. Первое, что он заметил – цвет волос: рыжий, как солнце на закате. Потом глаза — два изумруда. Вокруг носа симпатично разбросаны веснушки. Губы стеснительно сжатые, по ним не поймешь, что она собирается сделать — улыбнуться или брезгливо поморщиться. Если это та же особа, которая была у Карла, то бармен оказался весьма наблюдательным; она действительно не была похожей на безликих канцелярских мышек, которых присылала Компания. Эта дамочка умела следить за собой. Ее тело обтягивал подчеркивающий формы пуловер с воротником и стильные темные брюки, заправленные в ботфорты. Рядом с ней находился робот-охранник с желтым лицом. Второй разместился у кровати по левую руку от Валенсы, не сводя с него глаз.

— Кто вы? — обвел всех взглядом Валенса. — Что вам надо?

Женщина выбрала один из двух стульев, тот, который выглядел прочнее, и села на него поудобнее, поправляя задравшийся нижний край свитера. Она сделала знак телохранителям стать у дверей, тем самым, показывая Валенсе, что настроена на мирный диалог.

«Хороша собой, да еще и уверенная, — подумал он. — Опасная комбинация, опасная для него».

— Меня зовут Полина Ростова. Впрочем, ваш друг бармен, наверное, успел вам об этом рассказать.

«И вдобавок сообразительная», — с досадой решил Валенса.

Вслух он сказал:

— Очень приятно, Роман Валенса. Вы будете меня пытать или грабить?

— С чего вы так решили?

Он показал на спину, где, наверняка, осталась отметина от шокового заряда. Ее это не растрогало, и извиняться она не собиралась. Сложив руки на коленях, она пробежалась взглядом по его бежевым обоям, пережившим не одного нечистоплотного постояльца, добавив:

— На фото вы выглядели… презентабельнее.

— У меня был трудный год.

Она пресно улыбнулась, словно для нее его слова, что вой собаки ночью — всего лишь досадный нервирующий звук.

Как не пытался Валенса, раскусить ее не получалось. Тогда он по-свойски вытянул вперед ноги, заложил руки за голову и спросил:

— Чем я могу быть вам полезен? — тут же поправил себя. — Нет, не так, какого черта, вы от меня хотите?

— Я являюсь главным экспертом конструкторского бюро Т.М.

— Корпорация «Техномеханика»?

— Она самая.

Валенса послюнявил пальцы и начал приглаживать вставшую на дыбы челку, приговаривая:

— Какая честь. Чем обязан?

Ее миловидное личико исказила оскомина, вызванная его приторным замечанием.

— Детектив Валенса…

— Роман Маркович, если можно, — настоял он, повышая голос. — Я давно не детектив.

Она дождалась конца его реплики и спокойно продолжила:

— От лица руководства корпорации и лично от ее директора Константина Залевского я уполномочена передать вам официальное предложение о найме. Мы хотим взять вас на работу, детектив, чтобы вы помогли нам в одном важном расследовании.

Он издал нечто среднее между возгласом возмущения и насмешливым смешком.

— Вы вообще меня слышали? Я больше не занимаюсь расследованиями! Никакими! Мне плевать, кто вы и что у вас за проблемы. Я не сотрудник Компании и возвращаться не собираюсь.

— А я и не говорила о возращении, — сказала она. — Приватный заказ. Можете считать его побочным заработком. От вас требуется лишь общее руководство, с оперативной деятельности справятся наши сотрудники.

Он вздохнул, поглядел вверх на потолок, пронизанный трещинами, как физическая карта планеты. Его жизнь издали тоже походила на эту сеть разломов. Валенсе остро захотелось выпить, но под рукой ничего не было. На столике возле фона, фотографий Шустрика и Назиры, лежала зажигалка и мятая сигарета в стеклянной пепельнице. Трясущимися пальцами он взял сигарету и сунул между зубов, поднес зажигалку, но, как назло, она не работала. Посмотрев на нее вблизи, Валенса со злостью разглядел надпись «Т.М. Делаем на века». Все это время Полина Ростова безмолвно ожидала его реакции. Выдержки и терпения у нее было в избытке, чего не сказать о Валенсе, которому осточертело быть мальчиком для битья. Он выплюнул сигарету в ладонь, стиснул ее в кулаке и произнес:

— Лично мне мало вериться, что главный эксперт Техномеханики самолично припрется в глухомань, чтобы предложить мне работу консультанта.

Полина наклонила голову на бок, как кошка, которую застали с пойманным голубем в зубах. Огненные волосы спали ей на щеку, закрыв половину лица. Так она выглядела таинственней и опасней.

— Я не могу поделиться с вами всей информаций до тех пор, пока мы не подпишем контракт, но ситуация требует безотлагательных мер. Любых. Если бы это зависело только от меня, я бы ни за что не привлекала бы такого,.. — она сделала паузу для поиска более мягкого определения, — непостоянного человека, как вы, но, к сожалению, господин Залевский считает вас единственной кандидатурой, подходящая для этого задания. Он говорит, что вы лучший детектив Полиса и хотя в это мне сейчас трудно поверить, словам своего босса я привыкла доверять.

— Какое счастье, что обо мне помнят такие серьезные люди из Техномеханики. Будь я на десять лет моложе или в десять раз глупее, я, быть может, с радостью ухватился за ваше предложение, но, извините, у меня другие планы.

Полине его слова пришлись не по нраву. По тому, как напряглись ее лицевые мышцы, как приподнялись острые плечи, было видно, что она не из тех, кто привык к отказам. Она наклонилась, потянув за собой стул, чтобы Валенса лучше слышал ее резкие слова:

— Какие у вас могут быть планы, детектив? Разлагаться в обществе беспросветного мужичья и приспособленцев? Без гроша в кармане? Пить с утра до вечера в компании с барменом?

— У каждого свои приоритеты.

Его самодовольствие вывело ее из себя. Порываясь то ли встать, то ли остаться на месте, Полина качнулась стуле назад.

— Это не приоритеты, — заявила она, — это позорное бегство.

— Я склонен считать это тактическим отступлением. А вы,.. — он одарил ее вызывающим взглядом. — Да думайте, что хотите. Мне все равно. Ответ вы мой слышали. Сколько бы кредитов вы мне не предложите, какие сказочные горы не наобещаете — это ничего не изменит. Я выбыл из игры. Найдите другого идиота. В Федерации пятнадцать миллиардов, есть из кого выбирать!

Его речь стала последней каплей, удерживающей возмущение женщины. Она вскочила. Стул от толчка упал на пол. Направив в него палец так, словно это жезл правосудия, она прокричала своим сильным голосом:

— Какой же низкий, мерзкий, циничный и ленивый пресмыкающийся тип, Роман Маркович.

При каждом новом эпитете он, посмеиваясь, дирижировал рукой.

— Человек, который потряс весь мир, превратился,.. — она пару раз «проткнула» его пальцем, — вот в… это!

Действие препарата в теле Валенсы совпало со стремлением Полины Ростовой вызвать в нем стыд. Как тонко она все рассчитала, но на Валенсу такие штуки не действовали. У не го не было постоянного жилья, работы, денег и перспектив, зато у него была гордость. Вооружившись ее как знаменем, он встал с кровати и подошел к женщине. Охранники сделали шаг вперед, но она остановила их жестом. Полина была на полголовы ниже Валенсы, но ничуть не стушевалась, отважно сразившись с ним взглядом. Молчаливый бой закончился в ничью. Детектив застегнул пуговицы на своей белой рубашке, превратившейся в символический флаг перемирия между двумя вражескими линиями. Затем сказал:

— Вы преодолели почти десять тысяч километров, чтобы прочитать мне мораль? Хорошо, вы это сделали. Да, я эгоистичный ублюдок, удовлетворены? Или удовольствие несовместимо с вашей должностью?

Удар был точным и болезненным. Даже ее веснушки побледнели. С неприкрытой радостью Валенса ощутил, что все еще способен на такие выпады. Полина начала от него пятиться, пока не уткнулась спиной в двери.

— Видимо, я зря прилетела, — сказала она. — Теперь я это ясно вижу. Только я еще кое-что разглядела. Вы, Роман Маркович, не оскорбленный герой, каким себя считаете, а всего лишь одинокий трусливый неудачник. Всего хорошего! Надеюсь, что легенда, которую придумал ваш друг бармен, станет явью.

Она вышла, охранники за ней. Валенса небрежно помахал им рукой на прощание. Оставшись один, он изнеможенно прислонился к дверной коробке, окончательно протрезвев. И вместе с этим чувством вернулась и горечь, его вечный спутник последние месяцы. Сейчас она начнет пожирать его живьем. Было всего одно спасение.

Он поспешил в ванную, где под умывальником скопилось порядочное количество пустых бутылок. Порылся среди них, звенящих от столкновений друг с другом, пока не нашел одну, на дне которой еще осталось немного воды забвения. Выпрямившись, чтобы выпить, он случайно увидел свое отражение в треснутом зеркале.

Кажется, прошла вечность, когда он последний раз заглядывал в него, заглядывал трезвым. Отражение потрясло его. Он не узнал человека за стеклом: откуда взялась эта грязная, заплесневелая от остатков еды борода. А эти сальные волосы? Он провел рукой по скулам, носовой перегородке и бровям. Как он похудел. Потрогал морщинистый лоб — на ощупь трухлявый пергамент. Губы были покрыты белесым налетом. А глаза… Больше всего его испугали глаза: красные, слезящиеся, с отрешенными, как у наркомана зрачками. Нет, это не он, это его поддельная копия, нацепившая на себя тело старца.

— Трусливый неудачник, — прошептал он, тря ржавые зубы. — Вот дрянь!

Рассматривая свое пожелтевшее лицо, он забыл о бутылке. Она наклонилась в его руке горлышком вниз, и спиртное полилось на его босую ногу.

Он вскрикнул, подпрыгнул, поскользнулся и упал в ванную, ударившись затылком об бортик. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Чтобы встать, он потянулся рукой к висящему на змеевике резиновому массажному коврику, но не рассчитал движения и опять рухнул на дно ванной, тяжелый коврик свалился на него и…

И спас Валенсе жизнь.

Сначала был толчок, сотрясший стены. За ним громоподобный звук, который выбил все стекла в квартире. Задрожало не только его жилье, весь отель тряхнуло. А затем начали как картонные складываться несущие стены. На голову Валенсы посыпались кирпичи. Через провалы в потолке с других этажей падала мебель, вещи, домашние животные и люди. Огонь вырвался из прорванных отопительных труб, сжигая все на своем пути. Со стен посыпалась штукатурка. Куски плитки носились по воздуху ломаными линиями как летающие тарелки. Вода под напором ударила из выгнутого крана, ошпарив кипятком ноги детектива. Затем сдетонировали газовые баллоны в подвале. Серия взрывов соединилась в одну ударную мощь, срывающую обои, газовые плиты, электропечи, холодильники, стерео визоры, фоны. Вещи смешались в хороводе, поднимаясь и падая, кружились и крошились на кусочки.

Расколотый надвое дубовый стол проломал стекла в окне и вылетел наружу. Детектив с ужасом увидел, как отпавшей частью стены расплющило постояльцев из двадцать четвертого номера. Запах прорванной канализации перебила вонь горящей бумаги и обивки.

С грохотом и треском обрушивающегося здания диссонировал хор стенающих человеческих голосов. Пыль поднялась тучей, смешиваясь со слезоточивым дымом. Валенса ничего не видел, он оглох и не мог дышать, свернувшись клубком под оплавленным ковриком.

Оглушительно рыча, под ванной провалился пол, образовав горку, ведущую на первый этаж. Ванна с Валенсой по наклонной поверхности съехала вниз, его едва не придавило роялем: надрывно плачущий инструмент взрывной волной вынесло прямо в холл, то, что было когда-то холлом отеля, а теперь представляло собой яму со сбитыми колоннами и гигантским костром, пламя которого облизывало дыру наверху развалин. Ванну сорвало с ножек и потащило на улицу. Она зарылась в сугроб и остановилась.

Валенса откинул горящую резину и выпал на снег. Его рвало кровью. Кашляя, он оттолкнулся руками от земли и поднялся. Перед ним гремел и трещал гигантский факел. Черный угольный дым стелился по земле, пряча в своем чреве охваченные огнем руины.

Пережившие взрыв люди кричали и отползали подальше, оставшиеся заложниками огня отчаянно звали на помощь. Валенсу тошнило. Болели ребра. Дыхания не хватало, словно легкие уменьшились вдвое. Отвернувшись, он, ошалело шатаясь, побрел прочь, не разбирая дороги. Кто-то нагнал его, взял под руку. Валенса посмотрел на помощника и увидел страшную картину: существо с наполовину обгоревшим лицом, сплавленным металлом и полимерной кожей. Это был робот, один из тех, кто сопровождал Полину Ростову.

— Где?.. — силился спросить Валенса, но робот не мог ответить — его челюсти не работали, вокодер был сожжен.

Да и без всяких слов он вел Валенсу туда, куда нужно — в переулок соседних зданий: пакгауза и давно закрытого цеха по переработки рыбы. Там второй робот держал на руках Полину. Женщина была без сознания, но цела. Только волосы немного подгорели. Робот смог вынести ее из здания, когда сработала бомба.

Валенса постоял у стены, отдышавшись, затем присел возле робота, держащего Полину, и велел положить ее на землю. Детектив растер ее лицо, затем сжал в кулаке снежок, выдавил ей на губы немного влаги. Она очнулась, скорчила гримасу боли. Он подсунул руку ей под шею, приподнимая голову. Ростова открыла шире глаза, узнала Валенсу и спросила:

— Что случилось?

— Отель взорвали.

— Взорвали? Кто?

— Я думал это вы.

— Вы с ума сошли, детектив!

Он пожал плечами, комментируя:

— На войне любые средства хороши.

Придерживая ее голову, он невольно залюбовался выражением яростного гнева, способного сокрушать небоскребы и континенты.

— Дайте мне встать! — потребовала Полина.

Он хмыкнул и уронил ее в снег. Она поднялась с трудом, казалось, чуть-чуть и опять рухнет на землю. Выстояла. К ее мысленному портрету Валенса прибавил еще одно качество — «сила воли».

— Нужно уходить отсюда, — сказал детектив. — Как только «подрывники» узнают, что вы выжили, они постараются исправить оплошность.

— Вы думаете, что их целью…

— Ну, вряд ли они так рисковали, чтобы избавиться от трусливого неудачника.

Она стрельнула в него глазами. Шутка не прошла да он особо и не старался.

— У вас есть челнок? — спросил Валенса.

— В порту.

Он осторожно выглянул из-за угла. Оттуда доносились крики жертв огня, грохот осыпающейся кирпичной кладки, распоряжения бригадира пожарной команды. Это был сущий кошмар, Валенса поскорее отвел взгляд от места взрыва.

— Пешком мы до порта не дойдем, особенно в бурю, сказал он. — Нам нужен транспорт.

Полина вспомнила о братьях.

— Транспорт есть, на перевалочной базе.

— Ваши роботы вооружены?

— Нет, это модели курьеров.

— А я-то думаю, почему почта обанкротилась, — пробурчал Валенса. — Чем же вы собирались защищаться, госпожа, Ростова? Декламациями?

— Я не думала, что все зайдет так далеко.

Валенса расширил глаза. Схватил ее и начал трясти, как тряпичную кулу. Роботы тотчас шагнули к нему, но Полина сказала им не двигаться.

— Этого я не ожидала! — сказала она Валенсе. — Но сейчас нет времени на объяснения.

Он вынужден был согласиться.

— Ладно, — отпустил ее Валенса, — от отеля до перевалочной базы шесть кварталов. Шесть отлично простреливаемых кварталов. А у нас нет оружия... оружия... Слушайте, мой импульсник все еще у вас?

Она сунула руку в карман брюк и вытащила на свет пистолет. Отдала его детективу со словами:

— Он же сломанный.

— Не сломанный, а декоративный, — поправил Валенса, который возился с оружие, ища какой-то переключатель.

— Тем более.

Детектив, наконец, нашел то, что искал в импульснике. Включил кнопку, над курком зажегся зеленый свет.

— Этот дубликат я сделал сам. Рассчитывал, что кто-то из тупоголовых ищеек Компании решит проверить его в действии, скажем, приставив дуло к своему виску.

— Так он рабочий?

— Да, но всего с одним зарядом.

Полина въедливо заметила, что тогда ему лучше прямо сейчас застрелиться.

— Пока что я подумывал застрелить вас, — контратаковал детектив.

— У вас кроме дебильного чувства юмора есть идеи?

Он поднял испачканную сажей и кровью руку и показал ею на соседний переулок.

— Видите вот ту дыру между зданиями с синими воротами?

Это дом старого рыбака Акина. Он как-то рассказывал мне, что своими глазами видел последнего синего кита... Я побегу первым, затем дубоголовые, потом вы, госпожа Ростова.

— Но почему?

— Потому что я так сказал, убедительный довод?

Она промолчала, но ее взгляд красноречиво поведал ему все, что она думала о детективе. Но он подействовал на Валенсу самым благоприятнейшим образом, как инсулин на диабетика.

«Иногда такую ленивую лошадь как я стоит пришпорить», — подумал он.

Сжав импульсник, он подобрался к краю стены. В ушах еще звенело, но шок, отключивший его рецепторы, прошел. Беспощадный холод пронизывал его до костей. Детектив незаметно посмотрел, во что он был одет: порванная рубашка, под ней майка и штаны. Одна нога босая, на другой сапог с надорванной подошвой. Он постарался не думать о том, что может отморозить себе пальцы.

Внимательно посмотрел на толпу, собравшуюся вокруг пылающего отеля, который пожарные тщетно пытались затушить из наспех подключенных к гидранту водометов. Вода в стояке замерзла, вдобавок набрал силы ветер, раздувающий пламя. Дымовая завеса, скрывавшая улицу, отодвинулась в другую сторону, закрывая крыши. Хорошо для снайперов, плохо для него. Змеевидная улица, покрытая серым, смешанным с пеплом снегом, тянулась на шестьсот или семьсот метров.

— Чего вы ждете? — услышал Валенса за спиной.

И правда, чего он ждал? Разве не к этому он был готов? Или его душевные раны заглушили все инстинкты и навыки? Да нет, голова работала, руки повиновались, сердце стучало, как в мотор в гоночном болиде — звонко и стабильно.

«Ты скучал за этим, старина», — сказал ему внутренний голос, который Валенса проигнорировал, производя последний отсчет. На цифре «0» он бросился поперек главной улицы.

Снега было по колено, он вприпрыжку достиг переулка и укрылся за стеной рыбацкого дома. Высунул руку и показал остальным двигаться за ним. Вопреки договоренности, следующей была Полина. Она пронеслась мимо дома, влетела в проход, там было скользко, она бы впечаталась лбом в тротуар, если бы не детектив. Он словил ее и поставил на ноги, укоризненно заметив, что ей следует его слушаться. Полина фыркнула в ответ.

Пришел черед роботов. Иноходью они синхронно прошли опасный участок. Поврежденного робота клонило на бок: у него барахлил центр равновесия.

— Отлично, — похвалил всех детектив. — Теперь наша цель вот тот гараж с проволочным ограждением. Только теперь делаем, как я сказал, ясно?

— Валенса, а вдруг взрыв — это несчастный случай, утечка газа, короткое замыкание, такое случается?

— Какой к черту случай?! — выпалил он. — Это была бомба. Кило двадцать в тротиловом эквиваленте! Грубо, зато эффективно и искусно заложенная, чтобы одним взрывом разнести все здание.

— Откуда вы знаете?

— Я сам такие собирал. Все — хватить трепаться, я побежал.

— Подождите! — она стянула с левой ноги сапог. Сняла с ноги шерстяной чулок, затем наклонилась к Валенсе и натянула на его голую ступню. — Так-то лучше.

Валенса скептично повертел ногой, осматривая свою обновку.

— Какой моветон, — проворчал он и, низко пригнув голову, бросился к следующей цели.

Он почти добежал до убежища, когда его нога, уходящая глубоко в снег наткнулась на что-то острое. Боль иглой пронзила ступню. Валенса подпрыгнул и кувыркнулся головой вперед, ударившись об крытые железом двери, ведущие в подвальное помещение гаражной будки. Он согнулся в поясе, подтягивая раненную ногу. Прямо из пятки торчал кусок проволоки. Он схватил его за конец и с чавкающим звуком вытянул. Боль была такая, что мир вокруг обесцветился. Полина, видевшая, что случилось с детективом, кинулась ему на помощь. Валенса попытался остановить ее возгласом, но слова застряли в горле. Краем глаза он увидел, что по кровле соседних зданий задвигались темные фигуры.

— Стойте, — прохрипел он Ростовой.

Она не услышала его хилый призыв, перебегая улицу, стараясь попадать ботфортами в ямки, сделанные детективом. На середине ее движения яркий шлейф прошел прямо над ней, оставляя в снегу оранжевую линию, над которой поднялся пар. В роботах сработал защитный механизм модуля Азимова, они сорвались с места за хозяйкой. Их шаги были шире, они нагнали Полину и прикрыли ее с обстреливаемой стороны. Искалеченного робота повело, и он нечаянно столкнул женщину в снег. Она упала лицом в тот самый момент, когда импульс, который должен был поразить ее голову, перерезал спасшего ее робота пополам. Верхняя часть туловища робота отвалилась, посыпались искры, ноги сделали последний шаг и увязли в снегу. Второй робот повернул голову к началу улочки, выискивая гнездо стрелков, и наклонился над Полиной, ползущей к укрытию. Он накрыл ее своим могучим телом. До спасительного участка осталось не больше пяти метров, но это пять метров глубокого холодного снега. Валенса прислонился к стене здания, протягивая женщине руку.

Работая локтями, Полина сокращала дистанцию между собой и рукой детектива, а над женщиной шагал неестественно согнувшийся робот, махая руками как мельница. Импульс пробил ему плечо. Робот пошатнулся, но выстоял. Валенсе стало его жалко. Машина машиной, но он так беззаветно, жертвую собой, защищал человеческую жизнь до самого конца, что на секунду вместо двухметрового механизма детектив увидел живое существо с натуральными волосами, пышущей жаром кожей и наполненными искренностью глазами. Иллюзия развеялась, когда еще один импульс прошел сквозь ногу робота. Он сел на колено, но не остановился, волоча за собой пораженную конечность. Робот завис над Полиной, закрыв ее своим телом как козырьком. Ей оставалось всего ничего — каких-то полметра до вытянутых пальцев детектива. Очередной заряд снес роботу полголовы. Он выпустил странную серию ломких, похожих на трель волынки звуков и завалился на бок. Полина схватила Валенсу за руку, и он затянул ее за угол. Она оглянулась на дымящиеся позади нее остовы роботов и простучала зубами:

— Подонки.

Валенса прижал ее к себе, отогревая. Она не сопротивлялась. Взглянула на его заплывшую кровью ногу. Сняла с себя пуловер, оторвала рукав и наспех перевязала рану. На ее вопросительный взгляд он, улыбаясь, сказал:

— Все нормально, буду жить.

Она посмотрела наверх, на крышу стоящего напротив здания. Валенса поднял импульсник. Они услышали торопливый шум шагов по черепице. Убийцы сейчас появятся здесь. Женщина невольно притиснулась к груди детектива.

Валенса не боялся смерти, ему был обидно, что она пришла без приглашения. Голоса звучали со всех сторон: стрелки окружали детектива и Ростову. Поворачивая дуло в разные концы переулка, Валенса молил об одном — не промахнуться. Полина повернула голову к подвальным дверям, попробовала поднять их рукой. Они поддались с неохотой.

— Детектив, смотрите! — сказала она.

Валенса взял оружие в зубы, перевернулся и вместе с женщиной откинул деревянные панели. Внизу было темно и пахло зерном. Ростова съехала вниз, затем детектив, держа раненную ногу приподнятой, но в подвале он ненароком опять ступил на нее и застонал от боли. Полина подставила ему плечо. Вдвоем они двинулись в полутьме, натыкаясь на пыльные тюки и мешки, к забрезжившему свету, проникающему в подвал через решетку. Валенса подергал ее рукой — она была крепко посажена в фундамент, вырвать не удастся.

— Мы пропали, — прошептала Полина.

Голоса убийц были совсем рядом, уже в переулке. Валенса стал у стены, Полина рядом. Детектив откатил ее рукав с пичем и спросил:

— Вы говорили о транспорте на базе, у вас есть с ним связь?

— Связь?.. — повторила Полина, устремив взгляд на подвальные двери, затем смысл сказанного детективом проник в ее перепуганную головку, и она с возгласом «Конечно, есть!» включила на пиче коротковолновый режим.

Спустя несколько томительных секунд они услышали посторонний голос. Развязный, с долей простодушия он принадлежал младшему брату семейства Антоновых.

— Эй, что у вас там происходит? — спросил он.

— Петр, Петр, это Полина Ростова, вы привезли меня в поселок.

— Да, я слышу вас. Мы тут с Игорем немного задержались, чтобы поглазеть на салют… С вами все хорошо?

— Петр, вы должны забрать нас, мы в ловушке, — затараторила Полина.— Мы в подвале старого зернохранилища. Нас хотят убить, прошу скорее!

— Сейчас будем! — ответил ей Петр.

В дверной проем опустилось темная фигура. Валенса прицелился и выстрелил, кто-то свалился вниз на тюки. В ответ зазвучали щелчки импульсных винтовок, дырявящие зарядами стены подвала. Валенса упал, потянув за собой Полину. Снаружи донесся будоражащий стены дома рык «носорога». Полина опять встала, взялась за прутья решетки, выглядывая наружу, и закричала:

— Мы здесь, внизу!

Улицу закрыл собой гусеничный транспорт. Из кабины, держась за поручень, высунулся Петр.

— Сюда, — помахала Полина. — Берегитесь стрелков!

Братьям не нужно было объяснять. Они развернули транспорт и задом поехали на таран.

— Назад! — крикнула Полина.

Она отпрыгнула вместе с Валенсой. Атомоход врезался в кирпичную стену, проделывая в ней широкую дыру. Полина вскочила первой, помогла подняться детективу. Он обвил ее рукой за шею и на одной ноге поскакал к распахнутым дверцам кабины. Стрелки появились с противоположной стороны улицы. Заметив беглецов, они открыли по ним огонь. Импульсы прожгли воздух за ними. Полина подпрыгнула и влетела в транспорт, вместе с Игорем она затащила детектива в кабину, а Петр закрыл двери и кинулся со всеми на пол. Заряд пробил окно, осколки дождем осыпали людей.

— Ходу! — скомандовал Петр брату.

Игорь сел за руль, переключил рычаг скорости на приборной панели, выдавая полную тягу, разворотив здание, выехал на проезжую часть и двинулся прочь из поселка. Стрелки некоторое время преследовали транспорт, но скорости были не равны, и они отстали. Ехали минут десять на пределе возможностей атомохода, прежде чем Игорь решился сбавить ход.

Петр достал из аптечки все необходимое и занялся ногой детектива. Обработал рану перекисью и йодом, затем покрыл заживляющей мазью и обмотал бинтом. Кроме лекарств, в аптечной сумке нашелся и скотч, которым Полина заклеила разбитое окно, только затем поблагодарила братьев за спасение.

— Не стоит, милочка, — сказал, зардевшись, Петр. — Мы с братом измаялись от скуки, верно Игорь?

Старший брат натянуто улыбнулся, пытаясь скрыть, что он-то все это не одобряет. Широта души Петра компенсировалось остротой мысли Игоря, понимавшего, что только что они перешли установленную «демаркационную линию».

Желая снизить градус напряжения, Петр предложил всем выпить; Игорь, понятное дело отказался, Полина тоже, тогда он сунул бутылку Валенсе. Как не велико было искушение, но детектив устоял перед ним, заявив:

— На работе не пью.

На щеках Ростовой появился румянец — признак глубокого изумления.

— Так вы беретесь за дело, Валенса?

Детектив, окидывая угнетенным взглядом перебинтованную ногу, ответил:

— А разве теперь у меня есть выбор?

Петр, исправно оприходовавший в одиночку треть бутылки, живо включился в беседу:

— Выбор — штука мнимая, как погода. Вот, кажется, собирается ураган. Большой, с грозами и шквальным ветром. Нагоняет на море волны с пятиэтажный дом. Температура резко падает, давление скачет. Дождь, ливень, буран — неизбежная природная кара и бац! — он щелкнул пальцами, как фокусник в самый интригующий момент представления, — и ураган рассевается. Тучи расходятся, пригревает солнышко. Понимаете, о чем я? Выбор это чернила в воде! Ничто от нас не зависит! Надо принимать жизнь такой, какая она есть, даже если она закончится… сегодня!

— Не слушайте его, — посоветовал, не отвлекаясь от дороги Игорь, — это все мороз и водка. Преимущественно водка.

— Раз я уже я в деле, — произнес детектив, — может быть, вы, госпожа Ростова соизволите рассказать, почему роботы Аниматроники хотели вас убить?

Улыбка женщины завяла. Она прикусила губы, словно вспомнив то, чего он не знал и по ее мнению не должен был знать. В ее работе было больше рутинного перекладывания бумаг, разборок с неправомерным использованием роботов, следования нормативам и правилам, которые сейчас так вольно нарушал Валенса.

— Я не уполномочена вводить вас в курс дела! — сказала она. — Контракт еще не подписан!

— Какой к черту контракт! — яростно воскликнул детектив. — Мы только что были на волосок от гибели.

— Это ничего не меняет, я должна выполнять правила, нравится вам это или нет.

— Если я сейчас не услышу от вас ответов, — он с трудом встал, поджимая травмированную ногу, — клянусь, я выброшу вас за борт!

То ли на нее подействовал его устрашающий голос, то ли она, наконец, вышла из состояния стресса — в любом случае, когда Ростова ответила ему, ее тон лишился напускной бравады:

— Да, вы правы, это Аниматроника,

Валенса одобрительно кивнул. Его кивок — сигнал того, что он ждет другой информации, которую Полина дозировала, как вакцину.

— Я не думала, что он осмелиться пойти на убийство, — продолжала Ростова, но Валенса перебил ее, спросив, кого она имеет в виду. — Стрелками руководит мой визави, Алик Грегор.

— Полагаю, он что-то хочет от вас? Алименты, внебрачный сын, семейное наследство?

— Чертежи.

— Какие? — долбил Валенса эту стену. Под его взглядом с нее как перхоть с немытый волос слетал весь налет академичности, она переставала быть чиновником и становилась живой и ранимой женщиной.

— Чертежи робота новой модели.

При слове «робот» лица Игоря и Петра напряглись.

— Таких, которые были с вами? — спросил Валенса.

— Нет, — Полина встала, она больше не выдерживала немилосердного взгляда детектива. Вертикальное положение добавило силы и уверенности ее словам. — Это проект другого уровня. Прототип.

Игорь отвлекся от дороги, чтобы узнать:

— Погода быстро портится, лучше скажите, куда мы едем?

— Как куда? В порт, — ответила Полина.

— Э, нет, — зарубил идею Валенса. — Роботы, которых мы видели — не местные, тут и без ста грамм ясно. А это значит, что они прилетели на челноке. В порту нас будут ждать, госпожа Ростова.

— Мы можем отправиться в наше логово, — предложил Петр. — О нем никто не знает. Отсидитесь там, пока за вами не прилетят, чтобы выручить. За вами же прилетят?

Полина промолчала. Валенса к идее Петра отнесся весьма критично:

— Роботы не остановятся, это боевые модели, они будут нас искать. И вас тоже. Как думаете, скоро они выяснят, что этот атомоход единственный на архипелаге? Нет, нам нужно улетать с Новой Земли. Игорь, Петр, а что морской путь? На острова Вайгач должен ходить паром.

— Пока не тронется лед, паромы не пойдут, а это еще два-три месяца. Если вы уверены в крутости этого… как его,.. Грегора, он, наверняка, перекроет все выходы с острова. Логово — наилучший выход, — сказал мудрый Игорь. — Тем более, что у выстрелы повредили обшивку «носорога»…

Валенсе ничего не оставалось, как с ним согласиться. Он сел на сидение, взъерошил волосы.

«Вот так, Роман Маркович, — говорил ему внутренний голос с интонацией Карла, — Можешь бежать, прятаться от всего мира, но от фатума спрятаться невозможно».

Глава 1.6

В пятидесяти километрах от поселка Рогачево, в истоке речки Западный Юнко, в прибрежной зоне у Игоря и Петра было свое убежище. Они обустроили одну из пещер прошлым летом, когда проводили исследования шельфа в заливе Моллера. Минералов они не нашли, но место для отдыха и уединения было идеальными. С одной стороны навесные скалы, поросшие мхом и лишайниками, с другой — болотистая низина и оледенелые воды морской акватории.

Стены пещеры состояли из серого камня, подножье — из высохшего песка, потолок — из суглинка. Внутри было сухо, дорожки покрыты теплоизоляционным материалом; пространство делилось на две части: переднюю и заднюю, занятой генератором, дающим свет, но он давно сломался, и им пришлось развести костер. Благо, дым уходил через природную вытяжку — трещину в горной породе. Провизии было немного — все, что сталось от зимовки: консервы, подгнившие овощи, сухофрукты; на несколько дней должно было хватить. С каждым часом снег с пургой шел все сильнее, уменьшая шансы выбраться с островов.

Окончательно заглохшего «носорога» оставили в одной из снежных ям. Поселок Валенса с Полиной покинули фактически раздетыми, Петр нашел для них теплую одежду: легкие, но плотные пуховики и меховые ботинки. Чтобы рана Валенсы не загноилась, Игорь наложил антисептики из запасов и подложил ему в ботинок ваты. Наступать на пятку все еще было тяжело, но теперь детектив мог передвигаться без посторонней помощи.

Пока погода окончательно не испортилась, неразлучные братья ушли к Гусиному озеру, чтобы немного наловить рыбы. Валенса протестовал, опасаясь, что их могут выследить, но, на самом деле, он просто не хотел оставаться с Полиной наедине. Присутствие рядом живой, дышащей и острой на язык женщины вытягивали наружу его залитые алкоголем и замороженные холодом воспоминания. Чтобы как-то отвлечься он занялся поддержанием огня. От тепла и нервов Валенса быстро размяк и сам не заметил, как задремал. Он очень устал, в отличие от Ростовой, которая, казалось, только прибавила в свежести.

Проснувшись, детектив не увидел женщину рядом. Он посмотрел в соседнем зале, но Ростовой там тоже не было. Раздосадованный ее легкомысленным поведением, он вышел на улицу. Снег валил так, что не было видно неба. Полина сидела у входа и лепила снежную бабу, холод был ей нипочем или она просто согрелась от работы.

— Смотрите, какая прелесть! — похвалилась она, выскребая на верхнем шаре, изображающем голову снеговика, зубастую улыбку.

— У вас точно проблемы, — сказал детектив, — на улице минус десять.

— Я закаленная, моя семья родом с Возрождения 12!

Это многое объясняло: и ее сбивчивый нрав и упрямство. Люди, живущие в этой морозной колонии, с огромной радостью и ребячеством переживают редкие сезоны тепла, в остальную пору становятся надменными и жесткими, признающими только свою правоту.

Махнув на нее рукой, детектив вернулся в пещеру. Взял из костра палочку, затушил ее горячий край в земле и стал чертить что-то на песке. Полностью поглощенный этим занятием, он не заметил, как вернулась Ростова, зашла ему за спину и посмотрела на каракули, которые он старательно выводил прутом.

— Что это?

Не оглядываясь не нее, он ответил:

— План порта, по крайней мере, таким, каким я его помню.

— И чем это нам поможет?

— Пока не знаю.

— Значит, так вы работаете — наобум?

Это была двусмысленная фраза, означавшая все и ничего конкретного. Он сидел на корточках, чувствуя ее пронизывающий взгляд. Отвечать не хотелось, он все еще злился на нее, но переступив через эмоции, он сказал:

— По вашей милости мне приходится импровизировать.

— Чего вы добиваетесь, детектив? Чтобы я раскаялась в том, что оторвала ваш ленивый зад от кровати? Что наполнила смыслом ваше мелкое, жалкое, бездумное существование? За кого вы меня принимаете? Я не одна из ваших кроватных подружек! Я предложила вам работу, вы согласились. Это называется бизнес! Если хотите поплакаться, выйдете из пещеры, покричите на ветер — он стерпит.

— Я не просил вас извиняться, но мизерного уважения я заслуживаю, хотя бы за то, что спас вашу жизнь!

— Это сделали мои роботы, — перебила Полина.

Валенса отбросил рисование и стал напротив нее.

— Да неужели? Если мне изменяет память, вы с вашими роботами сейчас бы валялись головешками в снегу, если бы не мелкий, жалкий и бездумный человек.

Она съежилась от его замечания.

— Ага, я поняла! Дело не во мне. Вы просто ненавидите роботов! Наверное, не отличите андроида от кофейного аппарата. Я видела фото с роботом у вас в номере. Допотопная модель, впрочем, — она ножкой показал на рисунки, — как и ваши методы.

Детектив поднял было руки, словно хотел столкнуть ее в костер. Она проявила стойкость, не шелохнувшись, осталась на месте. В ней был стержень, детектив должен был это признать.

— Это не ненависть, — сказал он, — а здравый смысл. Я не против того, чтобы роботы убирали, стирали, выгуливали собак, играли на бирже и сочиняли дрянную электронную музыку. Я даже за то чтобы они воевали вместо нас. Но только если они останутся роботами. С клеймом, резиновой кожей и розеткой в заднице. Это та грань, которую нельзя переступать. Но для Техномеханики нет ничего святого.

— Это прогресс, Валенса, его нельзя остановить.

— Имитация жизни всего лишь имитация. Это против природы.

— Да вы старовер! — Полина взялась за щеки, притворно изображая высшую степень удивления. — Не ожидала!

— Я имею право выражать свое личное мнение потому, что я живой человек, и покуда я жив, я не позволю, чтобы робот занял мое место.

— Даже если он будет лучше вас?

— Даже если он будет красивее вас!

— Твердолобый кретин! — воскликнула она, отступая. — Вы прошлое, Валенса, знаете это?

— Благодаря вам мы, люди, скоро все станем прошлым.

Не желая больше распространяться на эту тему, Полина покинула зал и ушла в соседний. Детектив остался один. Костер прыгал, трещал, разгорался и затухал, словно подмигивая ему. Валенса скользнул ладонью по левой руке и обхватил ее ниже локтя, там, где должен был висеть пич. Но его не было. Браслет, импульсник, Назира и Шустрик — все это осталось в Полисе, как и то, которые он хотел стереть из памяти. Ледяная корка воспоминаний таяла, открывая не успевшие зарубцеваться раны.

Полина не выходила к нему, пока не вернулись с зимней рыбалки братья. С собой они притащили скромный улов: три судака и гольца. Судаков решили отложить, чтобы позднее запечь на углях, а из лососевой принялись варить уху. Петр поставил котелок на огонь, Игорь заходился освобождать бледно-розовое нежное на вкус мясо рыбы от чешуи. Валенса внес свою лепту, почистив картошку, морковку и лук.

Для женщины кухонные хлопоты напоминали магические манипуляции с гадальными картами. Несколько раз она ловила на себе взгляд детектива, приглашающий ее сесть поближе к огню, чтобы согреться, но она предпочла сохранять дистанцию, устроившись в том месте, где Валенса что-то чертил на песке. Включив подсветку на пиче, она любознательно осмотрела рисунок. Карта была сделана таким образом, чтобы натренированный взгляд мог сразу понять, где находятся важные узлы, входы и выходы и слабые места. Она неоднократно порывалась о чем-то спросить Валенсу, но только открыв рот, моментально его захлопывала. Воздух между ними был наэлектризован, даже братья это заметили, предпочитая помалкивать.

Вскоре пещеру заполнил тягучий вязкий, но ужасно аппетитный аромат вареной рыбы. Игорь, Петр и детектив с предвкушением втягивали ноздрями сладкие запахи, Полина держалась отстраненно, еда ее совсем не прельщала. Напряжение потихоньку спадало и вот братья уже начали перебрасываться шуточками, а когда Петр для улучшения вкуса, как он оправдывался, капнул в котелок водки, так и вовсе стало весело. Игорь прогнал брата, сел на его место помешивать уху. Петр достал из кармашка табак и листики бумаги. Скатал из них две самокрутки, подкурил и дал одну Валенсе. Они устроили небольшое состязание, кто выпустит больше дыму.

Полина смотрела на их забавы с презрением и недоверчивостью. Ей, жительнице элитного голубого сектора Полиса были чужды эти древние символы мужского братства, идущие корнями к пещерным временам. Здесь, на Новой Земле, в горной расщелине, в плену снежной бури, время словно шло вспять.

Тут не было магнитных рельс, по которым мчались электрокары, не работала Сеть, пронизывающая паутиной город, не былоCV, исполняющих любую человеческую волю, вездесущих роботов-курьеров, уборщиков, официантов, парковщиков, садовников, а об удобстве и комфорте можно было только мечтать. Нестерпимый холод снаружи превращал любые праздные мысли в сосульки. Она очутилась в параллельном измерении, но это по-прежнему была планета Земля, просто другая, та, которую она не знала и даже не догадывалась о ее существовании. Она не понимала, как ей относиться к этой игре контрастов. Отсутствие ее верных роботов-помощников сделало ее уязвимой. Без технических приспособлений ее жизнь, прежде независимая от посторонних людей, такая правильная и управляемая, стала ущербной. И кто в этом виноват — этот замшелый, самовлюбленный, отсталый Роман Валенса. Однако это все было наносное. В те минуты, когда языки пламени освещали его лицо, она видела, что в глазах Валенсы таится глубокие чувства и одновременно грусть, как у старика, которого без его согласия отправили пенсию.

Приготовление рыбного супа должно было занять около часа, и Петр вдруг спросил:

— А вы слышали историю о черном роботе?

Игорь страдальчески застонал, отмечая, что этой байке уже тысячи лет и не стоит морочить людям голову. А Петр, втихаря успевший пригубить, хоть брат и запретил, уже начал рассказывать:

— Давным-давно, когда деревья были выше, девичьи бедра шире, а водку не разбавляли водой, на этих островах располагалась база Звездной Гвардии. Такая секретная, что даже Претор, всевидящее око Совета, мировой зодчий, честь и совесть Федерации, гарант прав и свобод граждан Земли и тринадцати колоний…

— Петр, ради Бога, мы все в курсе, как ты чтишь сильных мира сего, — взмолился брат.

— Ну да, ну да, — виновато улыбнулся Петр, — извините занесло… Так вот, на этой жутко секретной базе пятьдесят или шестьдесят лет тому назад проводили эксперименты с искусственным интеллектом. Пытались создать первых роботов, умеющих отличать людей от фонарных столбов и выполнять хотя бы простейшие задачи. Боевых роботов, конечно. У вояк, знаете, даже микроволновки жарят лазерными лучами. Ужасно неуклюжими выходили эти механистические создания. Первая волна роботов вышла ну просто круглыми идиотами. Они палили друг в друга и в солдат, чуть не сожгли целиком всю базу, Терпение военного командования лопнуло. Оно решило отобрать и перевезти из тюрем на острова ученых, осужденных за антиправительственную деятельность. Физики, математики, биологи, инженеры — полный набор спецов, в том числе, и наш дедуня, царство ему небесное.

Игорь перекрестился.

— Ученым предложили альтернативу. За каждую удачную модель робота минус один год к сроку заключения. А в качестве второго стимула прикрепили роту солдат из «крысиной стаи». Эти ребята сначала стреляют, а потом спрашивают, виновен ты или не очень. Впрочем, можно было не угрожать: большинство ученых, как вот я с Игорем, народ интеллигентный…

При этом бесстыдстве Петр закатил глаза, вздыхая.

— … дай любимым делом заняться, и мы будем счастливы даже на хлебе с водой. Итак, разработка шла полным ходом. Первый год — сплошное топтание на месте. Второй — топтание вокруг этого места. Третий — ну, вы поняли… Зато на четвертый появился прародитель того, кто сейчас носит в учебниках название «андроид», себто «человекоподобный робот». Правда, первенец на человека походил очень уж отдаленно. Рост у этой махины был под три метра. Вес – тонна. Ездил как гусеницах, орудовал четырьмя манипуляторами. Автономного источника питания хватало в лучшем случае на два часа работы. Он умел самостоятельно делать три вещи: ездить вперед, назад и налево.

— Почему только налево? — вклинилась Полина, которой тема роботостроения показалась страшно интересной.

Валенса свое внимание или невнимательность умело скрывал за равнодушной маской.

— У одного из конструкторов, — объяснял Петр, — было специфическое чувство юмора, и он был четыре раза женат.

— А-а-а, — разочарованно протянула Полина. — Чтобы вы мужчины не делали, все равно выходит брак.

— Может и так, — почесал репу Петр, — вернемся к роботу. Он, конечно, был не ахти, но главное, что он работал.

После первой функционирующей машины, создать остальные было уже делом техники, времени и денег. Как известно, с тремя слагаемыми у ЗГ всегда был полный порядок. Года через два активных экспериментов, ученая братия выдала новый экземпляр. В отличие от первой безымянной модели, у второго робота имя было. Его назвали «Колумбом». Он умел делать автономно без предварительного программирования семь вещей: кроме движений и поворота, самостоятельно поднимался и опускался по лестнице даже при перепланировке и смены обстановки — в него был встроен модуль самообучения. Воодушевленные успехом ученые сделали еще несколько подобных «Колумбу» и на их основе сложили «Веспуччи». Железный «Америго» был способен не только перемещаться в любых направлениях, но и распознавать двигающиеся трехмерные объекты. Его продвинутые наследники научились анализировать окружающий мир тактильным методом. Их прозвали «Писарро». Видите, как эволюционировали названия роботов? Это неспроста. Ученые понимали, что ЗГ хотят получить от них машины смерти. Военных не волновало, каким новым трюкам научится робот, они требовали, чтобы железки умели стрелять и делали это точно, быстро и осмысленно.

Ученые затягивали с разработкой боевых образцов до последнего, но под страхом возвращения обратно в тюрьму многие сдались. Результатом их слабохарактерности стал «Кортес», первый робот, умевший убивать сам, без команды. Внедрявшиеся до этого правила поведения, ставшие основой А-модуля, в «Кортесе» были изменены на другие.

— Неужели это было по-настоящему?! — воскликнула Полина, хлопая невинно глазами как школьница на уроке.

— А то, — Петр качнул в ее сторону самокруткой, — зачем мне врать?

— Он только и делает, что выдумает небылицы, — проворчал Игорь, но его упрек только подзадорил брата.

С упоением Петр продолжил рассказ:

— «Кортес» был прекрасным боевым роботом. Юрким, мобильным, способным в сжатые сроки подстроиться под любую ситуацию. Это была мечта разведки. Тихий, почти бесшумный он умело прокрадывался в лагерь врага и в одиночку разбирался с целым гарнизоном. А если требовалось, робот мог незаметно убрать цель так, что никто из часовых и не заметил бы. А самое важное — для него не существовало разницы, кто его цель — невиновный, — Петр стрельнул глазами в Полину, — женщина или ребенок. Не имел значения пол, возраст, социальный статус. Задача должна была быть выполнена любой ценой. «Кортес» не страдал из-за прихотей погоды, он отлично чувствовал себя в защитном панцире как в пустыне в 40 градусную жару, так и на Северном Полюсе при минус 40. Ему не требовался воздух, и он стойко переносил радиацию. Одно плохо — плавать он не умел, вес не позволял, зато мог преодолевать водную преграду вброд. Поговаривали, что во время испытаний он по дну перебрался через Карские Ворота, причем сделал это быстрее моторной лодки.

Военные были довольны. Их мечта об эффективном средстве ведения боя сбылась. Они оснастили его по последнему слову тогдашней техники: трехуровневый титановый корпус, останавливающей крупнокалиберный заряд, выпущенный из танка. Чувствительные сенсоры, улавливающие любое движение в радиусе километра, ракетные двигатели для кратковременных полетов над землей и система залпового огня, спрятанная за спиной. Пехота, броне транспорт и авиация в одном комплекте.

При удачном выборе позиции, скажем, на возвышенности, укрытой со всех сторон, он мог в одиночку выстоять против целого батальона солдат. Чудо инженерной мысли. Имей ЗГ хотя бы десяток «Кортесов», все войны заканчивались бы за один день или даже за несколько часов. А мы бы с вами жили так, как укажет нам Гвардия.

— Какая нелепица! — голос Полины прозвучал настолько громко, что породил эхо в пещере. Она смутилась и прикрыла рот ладонью. Потом тихо заметила. — Лицензии на изготовление роботов, в том числе, и боевых принадлежат Совету. Он решает, кому передать права на производство, а не Гвардия!

— Сейчас так, но все могло сложиться иначе, стань «Кортес» идеальным оружием смерти. А он таким не был. С гордостью хочу признаться, что, не в последнюю очередь, это заслуга нашего деда, который вместе с другими талантливыми инженерами, тайком внедрили в «Кортеса» один существенный недостаток.

Петр замолчал, ибо его старший брат протянул ему ложку ухи для пробы. Полина заламывала руки, сгорая от нетерпения узнать, в чем заключалась слабина. «Ну же», — говорили ее широко распахнутые глаза, и Петр, понимая это, причмокивал, выдерживая театральную паузу. Быть может, он помучил женщину подольше, если бы Игорю это не надоело, и он сам не объявил:

— Робот страдал склерозом.

— Что, простите? — спросила Полина.

Петр, недовольный, что брат его опередил, быстренько перехватил нить разговора:

— Игорь шутит. А вы, как главный эксперт Т.М., должны знать, что по аналогии с человеческим мозгом в мозг робота закладывается два блока памяти. Один отвечает за кратковременную память, второй — за долговременную. У «Кортеса» первой хватало всего на два-три часа, во второй данные должны были храниться месяцы и даже годы. Вы помните своего первого учителя? Его лицо, цвет волос, форму носа?

Полина напрягла память, но образ был размытым. Она точно знала его фамилию — Третьяков, но совершенно не помнила, как он выглядел.

— Я помню, как его звали, а еще то, что он смешно заикался. Его дразнили «роботом». Странно, что теперь в большинстве школах преподают именно роботы.

—Так проявляется избирательность памяти, — сказал Петр.

— Откуда вы все это знаете?

— Я постоянно читаю, — смущенно ответил Петр, отводя глаза к гарцующему пламени. — Занимаюсь самообразованием.

— Лучше бы помогал мне с разработкой породы, — пробурчал Игорь.

— Получается, что у «Кортеса» не было постоянной памяти? — додумала Полина.

— Но почему — была, — поправил Петр, улыбаясь. — Нельзя было просто извлечь ее или нарушить, такое непременно бросилось бы в глаза. Просто постоянную память сделали такого же объема, как и оперативную. В итоге робот вроде бы нормально выполнял поставленные задачи. Надо, предположим, уничтожить лагерь противника, вводились данные, координаты цели. Робот отправлялся в намеченную область, анализировал обстановку, составлял план операции, успешно выполнял ее и возвращался на базу. Все довольны, все счастливые. Ну, сколько там требовалось времени? Сутки, максимум трое, как раз на этот срок хватало постоянной памяти. Для одиночного рейда за вражеские редуты — самое оно, но в случае затяжной войны с широким фронтом... Не напасешься программистов, чтобы переписывать данные робота. А давать указания с расстояния — не была развита Сеть в том виде, который она имеет сегодня. Словом, никто ничего не заметил, пока неподалеку от архипелага пираты не захватили круизный лайнер. На его борту находилось множество высокопоставленных советников, от которых зависело финансирование этого проекта. Сложилась воистину благоприятные условия для того, чтобы продемонстрировать «Кортеса» во всей красе.

Его немедленно снарядили и отправили в бой. Он должен был очистить судно от пиратов так, чтобы никто из пассажиров не только не пострадал, но и не заметил вторжения. Будь эти пираты умнее, они бы ограбили корабль и убрались на лодках, но отчего-то им захотелось получить выкуп. Они отбуксировали лайнер в бухту, а робот двинулся за ними в погоню. Прошло трое суток и все.

— Что все? — Полина так вытянулась, что огонь чуть не опалил ей брови и волосы. Отодвинувшись, она опять повторила: — Что все? Что произошло?

— А черт его знает, — пожал плечами Петр, словно на этом история перестала его интересовать. — Похоже, робот просто потерялся где-то в океане.

— Гвардейцы его не искали?

— Искали, конечно. Проверили все дно Карского моря гидролокаторами, использовали спутники, даже пустили в ход отряд «Писсаро» — безуспешно. Робот канул в воду в буквальном смысле этого слова.

— И это все вам рассказал дедушка?

— Дедушка отцу, а отец уже нам.

— А его обман не раскрыли?

— Да нет, — сказал Петр. — После неудачного спасения заложников, поднялся страшный скандал. На базу нагрянули с проверками. ЗГ свернула исследования и убралась отсюда. Проект с «Кортесом» быстренько прикрыли. Тогда как раз проходили выборы в Совет. В порядке доброй воли заключенных выпустили. Наш дедушка так привык к этим островам, что решил тут поселиться. Привез с материка супругу, устроился на буровую и…

Петр остановился, вытирая увлажнившиеся глаза. Рассказ пробудил в нем воспоминания детства, о котором он грустил больше, чем Игорь, недовольный болтливостью младшего брата.

— Значит, вы вдвоем пошли по стопам дедушки? — спросила Полина.

— Дедушка тут не причем, хотя мы его очень любили — сказал за двоих Игорь. — Новая Земля — одно из немногих мест на планете, где люди остаются просто людьми, где тихо, спокойно и мирно можно прожить до старости.

— Было можно, — заметил Петр.

— Ты прав, братишка. А куда это Валенса запропастился, уха уже готова.

— А почему история называется «черный робот»? — спросила Полина.

— Ах да! — Петр треснул себя ладонью по лбу. — Дурья башка, совсем как у «Кортеса». Ходят легенды, что робот не погиб в океане, что каким-то образом он перенастроил себя и вернулся домой, то есть на острова. Базы, конечно, уже не было, и он остался бродит по Новой Земле призраком, пугая рыбаков и работников скважин. Говорят, что августовским днем, когда небо без туч, а горизонт чист, можно издалека разглядеть его силуэт у ледника. А если ветер дует с севера, то услышать, как он скрипит, — Петр сложил губы в колечко и издал звук, похожий на скрип стеклом по грифельной доске.

— Какая милая сказка, — подвела итог Полина.

— Это вы зря, — обиделся Петр, верующий в свою историю больше, чем Галилей в обращение Земли. — Реактор у робота рассчитан лет на сто работы, а механизм защищен нержавеющим сплавом. Все возможно.

— А вы сами видели его?

— Конечно, видел! — стукнул Петр себя в грудь.

Игорь скептично заметил:

— Не слушайте его, он, когда переберет лишнего, видит танцующих тюленей в шапках дедов морозов!

— Игорь, как тебе не стыдно высмеивать меня перед дамой?

— Кто-то должен спасти ее от твоей болтовни...

Братья опять заспорили, но по-доброму, по-семейному. К огню вернулся детектив Валенса. Он был чем-то озабочен. Уселся рядом с женщиной, демонстрируя, что их недомолвки на время оставлены в сторону. Закрепляя примирительный процесс, она как можно теплее спросила:

— Где вы ходили? Так и простудиться недолго.

— Да так, почудилось.

— Что именно?

Он не ответил, подставляя оледеневшие пальцы к огню. Полина ощутила, что преграда между ними опять растет и поспешила изменить тему:

— Иероглифы на песке. Вы что-то задумали? Поделитесь? Вы собираетесь туда проникнуть, но как? Если действительно…

Детектив так резко повернулся, что ей показалось, что он заденет ее, и она упала на спину.

— Аккуратнее надо быть, — сказал он, рукой помогая ей сесть.

— Все еще сердитесь? — спросила она, догадываясь, что его так взбудоражило. — Это всего лишь чертежи, — убеждала Полина, — зарисовки, концепты, никто не приступал к построению.

Она оглянулась на братьев, особенно на Петра, пытаясь силой и тембром своего бархатного голоса доказать, что ни она, ни Т.М. ничего дурного не планировали.

— И это, — она сделала акцент на «это» — не значит, что на основе украденных чертежей можно построить что-то наподобие «Кортеса».

— Но не исключает этого, — произнес Валенса.

Возражений у женщины не нашлось. Она чувствовала, что ее осадили со всех сторон. Она осмелилась посмотреть на Петра, в его добродушные, немного игривые глаза, затем на Игоря — в его сосредоточенные и холодные, но не осуждающие. Валенса совершенно иной. Он как зверь в клетке. Рычащий с обнаженными клыками, готовый броситься и растерзать свою жертву. Она — жертва. Нет, это ей решительно не нравилось. Полине захотелось уйти и не возвращаться.

— Не ходите, буря близко, — предупредил Игорь.

— Все равно, — ответила Полина, исчезая в темноте.

— Я за ней, — сказал Валенса, но Петр встал перед ним, говоря:

— Не стоит, дайте ей побыть одной. Женщины как шарады. С виду абракадабра, но стоит найти ключ

— Заткнись, Петр! — рявкнул на него старший брат.

Петр озабоченно посмотрел на него. Редко, когда Игорь вот так заставлял его заглохнуть, но он послушался. К тому же, похлебка была почти готова, и пора было разливать ее по тарелкам.

Внезапно раздался крик. Все повернулись к проходу. Валенса на автомате вытянул импульсник, но чем могло помочь оружие без зарядов? Полина пятилась назад, сильно испуганная. Она вошла бы в костер, если бы не детектив, загородивший ей путь. Спиною она врезалась ему в грудь, обернулась, дрожащим пальцем показала во мрак, шепча:

— Там… это…

— Кто? Кто же?

Она усиленно замотала головой.

Глянула через его плечо на братьев и сказала:

— Там черный робот!

Повисла тишина, которую разбавлял треск дров, бульканье ухи и стук сопряженных в одноголосие сердец. Затем они услышали топот тяжелых звучных шагов. Братья вскочили на ноги. Петр вооружился ложкой, а Игорь приподнял котелок, готовый облить окропом любого, кто бы ни появился из темноты.

Сначала в сполохах пламени они увидели очертания пришлеца. Он был крупным, мохнатым и двуногим с дыхательным приспособлением на шее. На голове округлый предмет, напоминающий шлем. Одежда одернута шкурой и мехом. На ногах пуховые штаны с наголенниками и сапоги с пряжками, вдетыми в лыжные крепления. Две гигантских махровых краги сжимали металлические жерди. За спиной висел отягощенный грузом брезентовый рюкзак. Это существо дышало через трубки, сипло, как паровой двигатель.

— Черный робот, — надсадно повторила Полина, повиснув на Валенсе.

— Да нет же! — радостно воскликнул Петр. Вскочив, он побежал к гостю, чтобы заключить или, по крайней мере, попытаться заключить его в объятия. Дергая пришельца за воротник, он повернулся к Полине с Валенсой и сказал:

— Познакомьтесь, это Матвей, наш меньшенький!

Глава 1.7

Алик Грегор был человеком предусмотрительным и не переносящим сюрпризов. В раннем детстве его обедневшая семья иммигрировала со стагнирующего Сигура на Землю в поисках счастья, но в Полисе ее постигла неудача. Мать — учительница межгалактического языка «энари» и отец — посыльный в службе доставки быстро потеряли работу, уступив ее практичным и недорогим роботам.

С юного возраста Грегор испытывал нападки своих более обеспеченных сверстников. Ему круглый год приходилось ходить в обносках. Первый пич Алику купили только на восемнадцатилетие, когда он не по зову сердца, а скорее из-за отсутствия реального выбора записался в Звездную Гвардию. Честно отслужив положенные три года в стройбате на Лунной горнодобывающей станции, перевозя контейнеры с гелием-3, он обучился порядку, дисциплине и пониманию того факта, что в жизни всего следует добиваться своими силами. Армейское звание младшего сержанта запаса дало ему путевку в новую жизнь.

Он поступил на заочное отделение Юридической Академии Полиса, которую закончил с отличием и получил работу в тогда растущей и набирающейся сил молодой корпорации Аниматроника. Роботы его не интересовали, он не видел в них ничего, кроме механистических питомцев, призванных облегчить жизнь ленивых и слабодушных граждан, считающих за труд самостоятельно выбрасывать мусор или водить машину. Работу он выполнял ответственно, отдавая ей всего себя. Карьера стала для него самоцелью, он отринул такие вещи, как дружба или любовь.

Отмеченный начальством своим самозабвенным трудолюбием, Грегор рос по службе быстрее нерасторопных коллег. К тридцати годам он уже занимал пост заместителя начальника охраны А.М.. Прозорливость Грегора, умение извлекать выгоду из любой, даже самой проигрышной ситуации, беспрецедентное чутье, здоровое упрямство позволили ему к тридцати пяти возглавить Службу Безопасности Аниматроники. Под руководством инспектора Грегора А.М. за десять следующих лет обрела второе дыхание и упрочила положение на рынке. Прекратились утечки данных, успешно пресекались любые попытки шпионажа. Грегор полностью распустил прежний малоэффективный состав Службы и набрал новых, горящих как лампочки, агентов, готовых землю рыть ради общего дела. При всех искушениях не поддался эгоцентризму или мизантропии. Робота поглотила его, не оставив времени для человеконенавистничества.

Свою дотошность и педантизм он прививал подчиненным. Если инспектор говорил, что надо было сделать что-то в срок, это делалось досрочно. Он всегда добивался поставленной цели, это было в его крови. Обладая всеми качествами лидера, он ютился в тесной клетушке на тридцать квадратов в желтом секторе. Скромность гармонировала с честолюбием. Он был бы идеальным детективом для Компании или гениальным начальником Комиссариата, но его амбиции шли дальше. Многие догадывались о них, но не смели озвучивать вслух, что сивобородый сорокапятилетний мужчина метил в советники. Все это плыло в планах за линией горизонта, на которую Грегор обращал внимания только, когда смотрел на закат над смогом. В остальные время он не позволял себе расслабиться и думал о задании.

Не в этот раз.

На Новой Земле случилось такое, что выходило за грани разумного. Блистательная стратегия инспектора потерпела фиаско. Отряд боевых роботов вместо того, чтобы захватить Ростову, заложили бомбу под гостиницу. Хуже всего, что роботы упустили ее. Она скрылась на атомоходе двух ученых-геологов. Грегор разослал разведчиков во все предполагаемые точки архипелага, откуда можно было попасть на материк, но следов транспорта обнаружить не удалось. Озверевшая буря нависла над этой частью Ледовитого океана, швыряя снегом, завывая и грозя сдуть здание порта. Беглецы пропали на 80 тысячах квадратных километрах заснеженных просторов.

У него оставалась последний козырь — в его руках был челнок Ростовой. Инспектор приказал увеличить охрану порта и особенно посадочной полосы. Оставалось ждать и надеяться, что женщина даст о себе знать. Интуитивно он был уверен, что это случиться, его больше волновало как именно.

Устроив в кабинете начальника порта Байкалова свой мобильный штаб, он регулярно выслушивал рапорты от разведки и просматривал неутешительные погодные сводки. Еще день два и он застрянет тут надолго. Выросший в теплом климате Полиса, инспектор ненавидел холод; Грегор натерпелся от него, когда перевозил грузы на темной стороне Луны. Время тикало, он все больше нервничал и постоянно курил.

В четверг вечером через 14 часов после прибытия на острова к нему зашел его личный робот по имени А.М. Бирн. Грегора удивляло, зачем давать названия неодушевленным предметам, когда лучше идентифицировать их по порядковому номеру, но Бирн отличался от других. Он работал с инспектором пятый год и незаметно стал его верным слугой, выполняя основные поручения. Выслушав очередной безрезультатный отчет от железного помощника, он отослал его прочь, а сам откупорил коньяк, изъятый у Байкалова, для того чтобы понюхать запах. Грегор не собирался его пить, он вообще был непьющим. Когда-то это вызывало усмешки его коллег и сослуживцев, но позднее эта причуда превратилась в еще одно достоинство инспектора. Грегор четко знал, как действует алкоголь: угнетает мозговую деятельность, прежде всего логическую. В состоянии опьянения человек становился слабым и уязвимым, а все, что уменьшало силу инспектора, автоматически подпадало под запрет, но нюхать спиртное ему никто не воспрещал.

Не прошло и двух минут, как в двери опять постучали. Он закрутил крышку, опустил бутылку под стол и пригласил зайти. Это был пилот челнока Т.М. Билли Лазарев в сопровождении робота-охранника. Пилот желал говорить. Грегор был не против: хоть какое-то развлечение.

— Будете? — спросил инспектор, показывая на спиртное.

Пилот был рад выпить, но жесткое выражение лица Грегора сказало ему, что лучше будет воздержаться. Инспектор опустил бутылку под стол и попросил робота дать пилоту стул. Когда парень сел, Грегор приказал роботу выйти за дверь. С этим малодушным инспектор в состоянии справиться сам, заранее зная, что никаких неприятностей от запуганного юнца ждать не стоит.

— Итак, я тебя слушаю, Билли.

— Господин инспектор, я это… хотел попросить вас…

— Ну же, не стесняйся.

Пилот мялся. Он никак не мог озвучить просьбу, дергаясь, словно его щипали в разных местах. Наконец, он собрался и выдавил:

— Отпустите меня, пожалуйста. У меня дома семья: жена и две дочери. Я вольнонаемный. Я ничего не знаю о ваших делах с Т.М. и не хочу знать. У меня был контракт, я просто выполнял условия. Я ничего не нарушал. Пожалуйста, отпустите меня.

Грегор внимательно слушал его, не перебивал. Как много «Я» в этой жалостной речи. Инспектор, безусловно, ожидал, что парень будет умолять, но все равно разочаровался, хоть и не показал этого. Больше чем собственную слабость, Грегор ненавидел слабость в других. Трусы это еще хуже, чем алкоголики. Вторые притворяются слабаками, а первые такими родились.

— Знаешь, Билли. Я вот, что хочу тебе рассказать. У меня в детстве была собака. Пес, которого звали Рекс. Он был такой ласковый, пушистый, никогда не кусался и обожал играть…

— Господин инспектор…

— Ты дослушай меня до конца, — повелительно надавил Грегор.

Парень быстро притих, сконфуженно ковыряя носком ботинка линолеум.

— Собака была чудесная. Не лаяла, как другие, когда я приходил домой, не лаяла на гостей, посещавших нашу квартиру. Со всеми она была милой, виляла хвостом и подносила мячи. Мечта, а не пес! Однажды ночью к нам в квартиру залезли воры. Обычные такие грабители, которые охотятся за техникой, компьютерами, драгоценностями. Пока они чистили нас, мой пес, мой отличный верный и ласковый пес ластился к ним и подносил мячи. Он ни разу не гавкнул. Утром, когда мы проснулись и увидели, что произошло, знаешь, что я почувствовал?

Грегор замолчал, не для того, чтобы услышать реакцию пилоту, а чтобы остановить вал воспоминаний, поднявшихся из подводных глубин памяти.

— Я увидел Рекса, веселого, беззаботного Рекса, готового играть весь день и любящего, когда ему чесали пузо. Мне стало гадко. Не потому, что этот пес предал меня, нет, собака — тупое животное, оно поступает так, как велит ему природа. Я ощутил отвращение к самому себе, что завел мягкотелого, ни на что не способного пса. Ведь если бы вместо воров были убийцы, то я, мои папа с мамой — мы все были бы мертвы. Нам повезло. Вот в этом и кроется наибольшее зло.

Везение — это удел слабых, не способных на поступки, как и мой пес, поэтому я сделал этот поступок за него. В тот же день я надел на него поводок, вывел на крышу здания и скинул вниз… Разумеется, я плакал, страдал еще очень долго, как всякий нормальный мальчишка моего возраста, но с каждым днем мне становилась все легче и легче, потому что я был уверен, что сделал правильно. Я раз и навсегда защитил мою семью от других подобных неприятностей. А теперь ты, Билли, сидишь передо мной и распинаешься о том, что ничего не знал, что ты тут не причем, что твои руки были связаны, как мой вдруг заговоривший пес, твердишь, что тебе было невдомек, что это воры и с ними не надо играть. Ты просто выполнял свою работу, как пес свою: ластился и приносил мячи. Но разница между тобой и Рексом состоит в том, что ты не животное, Билли. Ты человек, личность, ты за свои поступки или их отсутствие должен нести ответственность, и неважно, хотел ты этого или нет, ты обязан заплатить.

Закончив, Грегор посмотрел на пилота, плачущего навзрыд. Слезы ручьями текли по его едва тронутым пушком щекам. Грегору он был противен. Ему захотелось выкинуть пилота через окно в метель, чтобы ветер схватил и унес его куда-то далеко в неизвестность. Сдержав порыв, инспектор вызвал робота, а перед тем, как тот увел пилота, Грегор сказал ему:

— Если хочешь уйти, ты всегда можешь найти выход. Подумай об этом и больше не проси того, что можешь получить сам.

Оставшись в одиночестве, Грегор опять почувствовал холодное волнение. «Что замыслила Ростова? — думал он. — Что и главное когда?».

Глава 1.8

Буря усиливалась. Снег валил, не утихая, погружая мир за границами пещеры в белое косматое марево. Температура опустилась до тридцати ниже нуля. Окрепший ветер свистел и взвывал, как древний кровожадный бог он требовал ритуального жертвоприношения, чтобы утолить свой голод.

В укрытии люди вокруг костра прислушивались к яростному реву стихии, вздыхая в унисон и содрогаясь, всякий раз, когда шквальным порывом в проход залетали снежинки. Валенса чувствовал себя хуже остальных. Его естество требовало сиюминутных действий, но он был заложником урагана, а это бесило его больше чем присутствие Ростовой, спутавшей ему все карты.

Матвей, третий брат Антоновых хоть и был на пять лет младше Игоря и на три Петра, выглядел старше их обоих. Он производил впечатление немногословного, замкнутого никудышного собеседника. Несколькими кастрированными фразами Матвей сообщил, что живет отшельником на южном берегу Гусиного полуострова в сооруженной своими руками берлоге и промышляет шкурами и рыбной ловлей. Не в пример братьям, покинувшим Новую Землю, ради образования в Москве-Сити, он остался на островах. Не женился, проводя все время в походах и собирая редкие экземпляры растений, коих у него, как убеждал Петр, накопилось огромное количество. Впору открывать выставку садоводства. Рутинер но натуре, Матвей не признавал пичей, Сети и роботов. А компьютеры видел только в поселке, отвозя на продажу улов. Все яркие описания достоинств цивилизации от Полины были ему абсолютно чужды. Почему он добровольно избрал такую жизнь, Матвей не рассказал, предпочитая сопеть в свирель, сделанную своими руками из ивового дерева.

Трагичные и мелодичные звуки порхали по пещере, улетая наружу, где их подхватывал шальной ветер. После поздней трапезы люди улеглись спать. Матвей остался сторожить костер. Сон быстро сморил братьев.

Валенса долго не мог заснуть, ворочаясь в спальном мешке. Полина тоже не сомкнула глаз. Она посмотрела на детектива, лежащего к ней спиной, и спросила:

— Роман Маркович, вы не спите?

Он повернулся к ней, поднял голову, подперев ее рукой.

— А вы чего же, совесть не дает?

Она пропустила это колкость мимо ушей.

— Я хотела у вас спросить...

— Спрашивайте, чего уж там.

— А, правда, что о вас говорят в Сети? О том, что вы разыграли инопланетный контакт на планете Майн-5?

Он болезненно скривился: воспоминая, как ожоги, рубцевались тяжело.

— Какая вам разница?

— Вам действительно удалось обнаружить негуманоидный разум? Это не выдумка, как говорят журналисты?

Он внимательно смотрел на то, как тень прятала ее лицо. В голосе Ростовой не содержалось насмешки или иронии, которые ему часто доводилось слышать, когда кто-то другой, узнавая его, спрашивал о злоключениях на отдаленной колонии Федерации. Ему вдруг невыносимо захотелось излить душу этой выскочке из Полиса.

— Чистая правда.

— А как же, заключения экспертов, утверждавших, что та видео трансляция была ловким трюком фальшивкой?

— Наивная вы, госпожа Ростова. Если «Вседержители» захотят переименовать планету Земля в… «Мочевой пузырь», например, никто не сможет им помешать.

— Vox populi vox Dei. Вы преуменьшаете значение общественного мнения. Вы могли обратиться в прессу с опровержением, поднять шум, — апеллировала она. — Сделать хоть что-нибудь, а вы выбрали бегство. Разве это по-мужски?

Он ошибся, приняв ее любопытство за проявление сочувствия. Она не хотела его слушать, у нее уже был готов приговор. Ей просто требовалось дополнительное подтверждение его несостоятельности. Задетый за живое, он вступил в безнадежную дискуссию:

— Я поступил так, как мог. У меня не было выбора. Не было власти, денег и желания бороться! А даже если бы я все это имел, даже если бы я доказал свою правоту, чтобы изменилось? Ну да, существуют иные миры с разумными существами, как это отразилось бы на жизни людей в отсталых колониях, занятых или междоусобицей или выживанием? Или возьмем Землю: бо́льшая часть ее населения за границей бедности, людям все равно, кого покажут в вечерних новостях. Интеллектуальная элита Полиса, конечно, обсудит это событие на ток-шоу, а потом переключится на что-нибудь более подходящее, скажем, конкурс красоты. Тем, кто живет под смогом, по большему счету, наплевать, что там, среди звезд. Они эти звезды никогда не видят.

— Вы не верите в людей?

— В людей я верю, но не в человечество.

— Удобно жить в раковине?

— Это залог выживания.

— А, по-моему, это просто отмазка для запоя.

Ее слова вернули детектива на шесть месяцев назад к тому, что он пережил глубоко под толщей вод чужого океана чужой планеты, к той, кого он потерял навсегда. Детектив вскипел: «Какое право Ростова имела судить его?».

— Думаю, что это бесперспективный разговор, — в конце его голос надломился, и она догадалась, что дотронулась до его сумрачной зоны. Отчасти его следующая реплика это подтвердила:

— Вам нужно уважать чужую личную жизнь, раз у вас нет собственной!

Она помолчала, переваривая его жесткий стальной тон, а потом сказала:

— Извините, если я была грубой. Я не хотела. Я вижу, что вмешалась туда, куда не следовало, но если мы с вами будем работать вместе, я должна знать, кто вы.

— Чтобы я не воткнул нож в спину? — перевел в шутку детектив, как всегда делал, когда хотел спрятать истинные переживания.

— Вроде того.

В тени не различить — улыбалась она или нет.

— А знаете, через месяц мне исполняется тридцать два, — признался вдруг детектив.

Она облокотилась, поднимая голову. Ее лицо вышло на свет. Волосы прелестно осыпались на плечи. Огненные языки играли на них янтарным блеском.

Возросшее между ними напряжение снизилось до допустимых рамок. Это еще не доверие, не фундамент отношений, а его проектная документация.

— Срок небольшой, — произнес Валенса, — но иногда кажется, что я все это время спал и долго не мог проснуться.

— Может, не было подходящего человека, который бы вас разбудил?

— Во Вселенной я встречал только одного такого.

— И что с ним случилось?

Валенса грустно улыбнулся.

— Мы расстались.

Полина все поняла, как и то, что детектив больше не хочет говорить. Они пожелали друг другу доброй ночи и под соловьиные звуки свирели Матвея улеглись спать. Наименьший брат Антонов так увлекся виртуозной игрой, что не заметил, как яркое полушарие просветилось во мраке пещеры и долго следило за спящими людьми.

Глава 1.9

Помимо всех неудач, сопровождающих Грегора в этой миссии, существовала еще одна промашка, о которой он даже не догадывался.

Начальник порта Аркадий Байкалов, который, как думал инспектор, должен был находиться связанным в багажном отделении вместе с пилотом Билли Лазаревым, на самом деле, полз по вентиляционной трубе к диспетчерской вышке. Робот, которого отправили не разобраться с Байкаловым, а лишь взять его под стражу, покоился с раздробленной черепушкой в служебном помещении с инвентарем.

Когда робот появился в кабинете начальника порта, он не был готов к тому, что Байкалов с диким истошным воплем наскочит на него и опустит на его голову бутылку золотистого коньяка. В девяти случаях из десяти стальная оболочка, укрывающая позитронный мозг робота, с легкостью выдержала бы удар, но в этом исключительном случае осколок разлетевшейся вдребезги бутылки вонзился острым концом под черепную коробку и замкнул нейросеть, пропущенную через позвонок и отвечающую за опорно-двигательный аппарат. Робот задергал головой и конечностями, встал по стойке смирно, прижав руки по швам, а потом с громким звуком завалился на пол. Он оставался в сознании, без эмоций наблюдая, как Байкалов, высунув от напряжения язык, тянул его по коридору. Втащив робота в шкаф со старой выцветшей униформой служащих порта, Байкалов вынул из кобуры робота импульсник, спрятал у себя на поясе, затем долго отдыхал, сидя на лавке, вдыхая и выдыхая со свистом воздух как в приступе астмы. Потом спохватился: звук разбившейся бутылки мог вызвать тревогу, нужно было что-то делать. Байкалов заставил себя подняться, выглянуть за двери. Коридор чист.

В маленьких компактных мыслях начальника порта созрел мстительный план. До сего дня он и не рассчитывал, что способен на подлость. Он всего-то надеялся на новое назначение, но визит сначала рыжеволосой преступницы, а потом и ее преследователя неотвратимо его отношение к диверсиям. Сивобородый хотел убить его, что же, начальник порта посмотрит на то, как он сможет взлететь без диспетчерской вышки в такую погоду. Байкалов докажет ему, что он способен на большее, чем протирать штаны, заполнять бумаги и спиртовать свое тело.

Он вытащил из инвентарной сложенную стремянку, подставил ее к стене, поднялся, снял с болтов крышку вентиляционного люка и залез туда. Освещая путь фонариком, двинулся по узкому отверстию, радуясь, что всегда отличался худобой.

Контрольно-диспетчерский пункт соединился с портом тремя воздушным каналами. Байкалов выбрал тот, который шел в отдалении от штабного офиса инспектора. Сама вышка была высотой около пятидесяти метров и круглосуточно освещала территорию порта. На верхнем этаже вышки находилась параболическая антенна, контролирующая зону, радиусом в пять километров от диспетчерского пункта. Пространство под ней занимал оперативный центр с ИИ, обслуживающим взлет-посадку и работу по очистке ВПП. Байкалов спустился в это помещение с зонально расположенными датчиками и обзорными дисплеями. В летной школе его обучали примерным навыкам работы с таким оборудованием. Где-то должен быть механизм, переключающий с автоматики…

Глава 1.10

Валенсе снилось, что он стоит на краю каньона, самого громадного и большого каньона во всей Солнечной Системе. Это была долина Маринер — огромная борозда, рассекающая поверхность красной планеты. Ее крутые склоны спадали с гладкой равнины, открывая многослойные, тянущиеся на десяток километров вглубь каменные образования. Вдоль края долины дымным пятном стелился ледяной туман, и плыли жидкие дневные облака. Разветвленные впадины пролегли по обе стороны от Валенсы на тысячи километров вдоль марсианского экватора.

Впереди зависли изрезанные участки поверхности, похожие на котлованы, возникшие в результате обвалов и сдвигов на протяжении миллионов лет. Напластованные один на другой, подвергшиеся за долгие годы значительной эрозии, они сверкали как золотые украшения.

Он смотрел в пропасть, закрытую высокими горами. Его сослуживцы прокляли расселину «дырой Гекаты». Он смотрел вниз, чувствуя, как немеет его тело от кончиков пальцев на ногах до луковиц волос на голове. Его страх высоты, родился на этих песчаных склонах, испещренных трещинами и скалистыми отрогами.

Возможно, на дне существовало колоссальное озеро, испарившееся, когда вулканы ожили и разогрели планету, принеся с плато Фарсида потоки лавы и магмы. Разверзнувшаяся под ним пропасть пугала и манила одновременно. Он повернулся на север, туда, где среди обширных равнин раскинулись пересеченные множеством тектонических разломов кряжи Тарсиса и Элизиума, достигающие пиками высоты десяти километров над средним уровнем. Он разглядел три крупных щитовых вулкана — Арсию, Павонис и Аскреус, а на краю Тарсиса горного исполина — вулкан Олимп, с циркообразной кальдерой, окружённой обрывами и перекрывающимися кратерами.

Это место он хорошо запомнил. Тут он начинал свою службу в Звездной Гвардии. Это было всего за полгода до перевода на Колинкур, где он получил «Орден за Доблесть», ранения и выжженную каленым железом ненависть к армии. Во сне он видел себя со стороны: маленький человек над пропастью.

Лицо сжимала дыхательная маска с дешевым ребризером. Она с заминками подавала обогащенный кислородом воздух в легкие. Уши закрыты раковинами, спасающими барабанные перепонки от низкого давления. Тело заключено в облегающий пневокостюм, поддерживающий нормальную температуру.

Песок въелся в лицо, он уже не смывался, став новым кожным покровом для новобранцев, проходящих тренировки и совершающих ежедневные истязающие кроссы по рыхлому песчаному грунту.

Он опять посмотрел вниз, но дна не увидел, только коричневые базальтовые стены, пропадающие в черном ничто.

Солнце такое маленькое и невзрачное, с потугами освещало ржавый грунт. Дул слабый ветер, сдувающим пыль с красноцветных покрытых оксидной пленкой кор. Он хотел посмотреть вниз, но боялся, боялся того, что мог там увидеть. Кто-то крикнул ему в спину низким голосом, приглушенным в атмосфере красной планеты:

— Валенса! Слышите, Валенса!

Он не хотел идти на зов, но голос стал ближе, интенсивнее:

— Валенса, да проснитесь, наконец!

Он повернулся и увидел надвигающийся на него ковш атомохода. Рефлекторно прикрылся руками, ожидая удара, но вместо этого он проснулся.

Петр сидел на нем, чем-то сильно встревоженный. Валенса сбросил его с себя и окинул взглядом пещеру. Матвей и Игорь стояли у тлеющего костра. Их лица так синхронно вытянулись, что они стали практически однояйцовыми близнецами.

— Что случилось?! — спросил Валенса, чувствуя, как першит в иссушенном табаком горле. Сглотнув, он повторил громче. — Где Ростова?

— Кто-то был в пещере, — ответил Игорь.

— Откуда…

— Матвей его видел, — опередил брата Петр.

Старший брат, соглашаясь, кивнул. Валенса понял, что прошлым вечером ему не почудилось. Он глянул в проход пещеры, скрытый мохнатой тьмой и повторил вопрос:

— Где Ростова?

— Он забрал ее, — ответил Игорь поникшим голосом.

— Матвей говорит, что это призрак, — сказал за брата Петр.

Валенса взглянул на Матвея, в его суровую, измельченную морозом физиономию. Нельзя было утверждать, что он особо переживал. Просто был задумчив. Детектив вылез из спальника, прошелся по пещере и, разминая кулаки, двинулся к Матвею. Игорь с Петром как по команде пошли за ним, чтобы предупредить возможную потасовку.

— Ты должен был стеречь нас! — Валенса впритык приблизился к Матвею, меряясь с ним взглядом.

«Давид и Голиаф». В холке Валенса едва доставал до сдвоенного подбородка Матвея.

— Я уступил свою очередь женщине, — каясь, сказал Матвей. — Она жаловалась на бессонницу.

— Друзья, будем благоразумны!.. — Петр спешил взять на себя роль парламентера, но его брат, видящий ситуацию с другого угла, знаками показал ему держать рот закрытым.

Следующей репликой Матвей окончательно разрядил обстановку:

— Призрак мог убить нас, но не сделал этого. Он забрал не только женщину, но и ваше оружие.

Валенса похлопал по карманам — так и есть. Его импульсник бесследно пропал.

— Думаете, это черный робот? — спросил Петр.

— Да что вы заладили: черный робот, черный робот — это всего лишь байка! — рассердился детектив.

— Не скажите, — рьяно начал, было, Петр, пока старший брат не заставил его замолчать.

— Что будем делать?

Валенса стал одеваться.

— Я иду за ней.

— Это безумие! — заспорил Игорь. — Вы погибнете!

— Не погибну, если со мной будет он, — Валенса кивком показал на младшего из семейства Антоновых. — Что думаешь, Матвей, ты сможешь отыскать призрака?

Матвей, жуя обветренные губы, ответил:

— Могу...

— Детектив, неужели вы хотите выйти туда? — спросил со страхом Петр.

— У нас нет выхода, — говорил Валенса, натягивая одежду. — Оставаться в пещере дольше это обречь себя. Буря только нарастает, у нас не хватит провианта. Нужно попытаться проникнуть в порт.

— Как?

— Если это получилось призрака, возможно, он поможет и нам.

Снаружи было минус 35 градусов. Валенса надел свой пуховик, под низ куртку Петра и комбинезон Игоря. Все это застегнули молнией и заклепками. Чтобы защитить ноги нацепил ветрозащитную юбку. На голову детектив натянул шапку, спрятал глаза под очками, защищающими от снега. Матвей облачился в свой походный костюм, но шлем оставил в пещере: важно было, чтобы детектив видел и слышал, что он будет ему говорить. После приготовлений оба полярника стали похожи на чучела.

— Валенса, вы самый бесстрашный человек, которого я когда-либо встречал, — говорил Петр, завязывая ему шнурки на ботах, потому что располневший в многослойном одеянии детектив сам не смог бы согнуться. — Может глоток на дорожку?

— Нет, Петр, если я начну пить, то уже не остановлюсь.

Петр встал, отступил от него для осмотра. Детектив кисло улыбнулся ему. Выслушав от братьев пожелание удачного пути, он двинулся за Матвеем на выход.

Младший Антонов первым выбрался из пещеры, Валенса поспешил за ним. Его встретил ураганный ветер, чуть не сбивший с ног. К такому детектив был не готов. Снег залепил очки, в полуметре от него ничего не было видно. Морозный воздух жег кожу и легкие, в считанные секунды, пробравшись в закрома одежды. Хорошо, что Матвей был рядом. Он взял его за плечо. Потом поднес к глазам веревку. Повязал один конец у себя на поясе, вторым обвязал талию детектива. Они были вдвоем, так что лыжи Матвея оставались в пещере.

— Идти… за… мной, — больше жестами, чем словами объяснил Матвей.

Валенса похлопал его по протянутой перчатке в знак того, что он все уяснил. Они двинулись наперекор беснующемуся вихрю. Небо безжалостно осыпало их холодными снежными комками, налипающими на лицо. Повсюду был один снег, хрустящий, глубиной по колено, а то и глубже. Если бы не Матвей Валенса мог бы провалиться в какую-нибудь яму. Детектив не знал, куда идти, доверяя способностям проводника, который четко выслеживал следы гостя, если таковые были. Наверное, это была магия, если бы Валенса не знал другой правды.

Ветер резко менял направление, дул то в спину, то опять хлестал в лицо. Оно быстро обмерзло, борода покрылась сосульками. Мускулы ныли от перенапряжения. Валенса уже жалел, что решился на это предприятие. С каждым шагом силы таяли. Он хрипел, болтаясь на веревке, и давно потерялся бы в белой пелене, если бы не был привязан.

Впереди смутно просматривались какие-то тени. А может, детектив просто ослеп и путал зрительные пятна с реальными предметами. Глаза не обманывали: тенями оказались покрытые снегом скалы, они вышли к берегу. В ушах свистел звук прибрежного ветра, сдувающего снежную крошку с льдин. Под ногами зашуршала галька. К стону ветра присоединился другой звук, тонкий, звенящий, как колокольчики в церковном соборе. Они шли на этот звук, то удаляясь, то приближаясь, сражаясь со злобной стихией. Источник, издававший его, постоянно перемещался.

Валенса шел практически вслепую, стараясь не думать о том, как будет защищаться, если его атакуют или еще хуже — он потеряться во мгле. Он не заметил, когда Матвей остановился и врезался в него. Меньший брат Антонов обернулся, взял детектива за шею, обострив внимание на хижине, выросшей прямо перед ними. Хижина — это смело сказано. Спустя десяток шагов они различили хибару, сложенную из покрышек, листов железа, камней и стволов деревьев. Среди этих завалов Матвей продвигался с двойной осторожностью. Неверный шаг и все это, отягощенное снегом, могло упасть на них и заживо похоронить под обломками. Наконец, Матвей что-то нашел — дыру неправильной формы. Он нагнулся над ней и заглянул. Детектив стал с другой стороны, укрылся в нише, прячась от дубового ветра. В голове застыли образы, связанные с потухшими сновидениями.

— Эй! — крикнул в дыру Матвей.

Послышался металлический лязг. Матвей отошел назад. Из дыры высунулась на штанге железная рука с кистью, на которой было всего три пальца с удлиненными фалангами. Кисть повертелась и вернулась обратно. Валенса замерзал, он залез бы в середину, даже если сам дьявол устроил там свое логово. Закаленный Матвей чувствовал себя лучше.

— Матвей! Матвей! — Валенса кричал изо всех сил, но он приложил недостаточно усилий, чтобы перекричать ревущий ветер.

Рука опять высунулась, в этот раз пальцем поманила за собой. Матвей спустился первым и исчез в проеме. Детектив за ним. Было тесно, темно и пахло машинным маслом. Тоннель изгибался и вел в подземный бункер. Развалина наверху было лишь бутафорией для отвода глаз.

Внутри горел свет, по углам сложено много разного барахла: книги, посуда, инвентарь, инструменты, научные приборы, детали, испорченная бытовая техника, части роботов, совсем старых моделей, созданных до рождения детектива. В глубине этих залежей находилось нечто, вынудившее Валенсу ойкнуть. На него пялился высокий робот на колесиках, с длиннющими руками-спицами и крохотной головой циклопа, причем, глаз был с веком, подергивающимся, как человеческое. Когда появился Валенса, робот изучал его оружие.

— Привет, Призрак — поздоровался Матвей, расстегивая свою шубу.

Валенса подумал что ослышался, но нет, Матвей не оговорился и двинулся к роботу, подтверждая опасения детектива, что они с «Призраком» знали друг друга.

— Где она?! — осведомился Валенса. — Где Полина Ростова?!

— Да здесь я! — спокойно ответила женщина, сидящая за столиком в тени старого комода. Она сидела на ящике и изучала какой-то фотоальбом, не удостоив детектива и доли своего благодарного взгляда.

— Я думал, вас похитили.

— Нет, я пришла за леммингом.

К Валенсе подъехал маленький робот, похожий на лемминга, коснулся его щеточками и укатил под ящик. Детектив понял, что никто его не ждал, махнул на все рукой и подошел ближе к электропечке, отогреваясь.

Робот повернул к нему свое фигурное туловище. Челюстей у него не было: он выдавал щелкающие звуки, которые Валенса принял за старый кодовый язык.

— Мы общаемся на Азбуке Морзе, — сказал Матвей Валенсе. — Иногда я приношу ему вещи, который нахожу в моих странствиях, а взамен он чинит мои лыжи или перерабатывает процессоры в золото. Здесь скопилось много старых плат.

— Легенда о черном роботе, это правда?

— Конечно, нет, — Матвей, снявший верхнюю одежду, закурил. Его неразговорчивость была такой же мнимой, как и история о пропавшем роботе. — У Петра богатое воображение, как у нашего дедушки, который, правда, работал на базе, но не конструктором, а обыкновенным уборщиком. «Кортес» действительно существовал, но он уничтожил самого себя на испытаниях. Вот и все.

— А это? — Валенса ткнул в робота, внимательно приглушающего к их разговору.

— А это Архивариус — наследие того, что осталось от базы ЗГ.

Брови Валенсы поползли вверх.

— Это база?

— Одна из десяти, которые раскиданы по островам. Остальные заброшены и ограблены мародерами, эта единственная, которую не нашли. Я натаскал мусора, чтобы не было видно входа.

Детектив устало опустился на пол. К нему подъела маленький робот, похожий на лемминга, коснулся его щеточками и укатил под Архивариуса. Валенса с интересом поднял вазу с отломанным горлышком, перевернул ее вверх донышком и прочитал надпись «2051 год».

— Полвека, давно это было. И все это время он коллекционирует эти вещи?

— Да, — кивнул Матвей.

— А ваши братья думают, что этим увлечены вы.

— Игорь и Петр — хорошие ребята, но наступит лето, и они вернуться в Полис. Они не останутся жить на островах при всей любви к родине. Я остался, потому что я не хочу, чтобы Архивариуса обнаружили. Чтобы появились журналисты или такие, как ваша Ростова, — фамилию Полины он произнес на грани слышимости, чтобы увлеченная своим занятием женщина не услышала его, — распилили бы его на части для музея. Я не могу этого допустить.

Лицо Матвей приняло скорбный вид.

— А почему вы доверились мне?

— Я видел репортаж о вас, Валенса. Вас называют лжецом и обманщиком, клоуном…

Детектив скривился, как от пощечины.

— Но я сразу понял, что вы не такой. Архивариус со мной согласен. Вы спасли столько людей на далекой планете, у вас доброе сердце.

— Скорее неизбирательное.

— Я нелюдим, поэтому в каждом человеке вижу потенциального врага, только не в вас, детектив.

Валенса усмехнулся от этой искренней признательности. С какой благоговейной интонацией говорил Матвей, веря в ореол, окружающей детектива. Ореол справедливости и соломоновой мудрости. Это было так непостижимо, что Валенса за ухмылкой скрыл желание обругать любителя старины.

Робот затрещал суставами и точками-тире что-то сообщил Матвею. Тот неуверенно взял свирель, постучал ею по полу, но робот активнее настоял на своем, мигнув глазом.

— Он хочет спросить, если у вас друзья среди роботов?

— Друзья? — детектив вспомнил о Шустрике и Назире, но были ли они его друзьями? Такой элементарный вопрос. Он считал их своим соратниками, но Архивариус хотел знать наверняка. Видя, какое затруднение вызвал вопрос у детектива, Матвей перефразировал его:

— Если вам предложат спасти негодного человека или хорошего робота, кого вы выберете?

Полина оторвалась от альбома, с любопытством ожидая, что скажет детектив. Меньше всего он хотел, чтобы его ответ вышел позерским, но иного выдумать не сумел:

— Зависит от того, кто будет ближе.

Ответ детектива то ли удовлетворил робота, то ли успокоил. Он загудел, поворачиваясь на шарнирах, протянул импульсник Матвею, а тот отдал его детективу. Валенса убедился, что оружие полностью заряжено. Огонек на целеуказателе горел зеленым.

— Ага! — закричала Ростова, хватая альбом и подбегая к детективу. — Смотрите, это оно? Ну, скажите, что я не права?

Валенса посмотрел на пожелтевшую фотографию, на которой стояли в два ряда люди в строгих костюмах и галстуках. За их спинами… Он не мог поверить, протер глаза и опять посмотрел, поднеся альбом ближе к печи.

— Это оно! База ЗГ, робот и,.. — чрезвычайно довольная собой Ростова дула щеки, чуть ли не пританцовывая. — Теперь мы сможем выбраться!

— Погодите радоваться, — осадил ее детектив, а сам спросил у Матвея:

— Скажите, а арсенал от прежней базы уцелел?

Матвей уловил ход его мыслей:

— Да, конечно. Пойдемте, детектив… Я покажу.

Они прошли дальше в другую комнату, обширнее и просторнее. Детектив ахнул: перед ними простиралось штабеля полок, заваленных ящиками с военной маркировкой. Они спустились по ступенькам в хранилище. Валенса подошел к ящику, снял со стены лом и сломал замок. Внутри аккуратно лежали винтовки старого образца, вышедшие из строя. Он взял одну, приноровился, целясь в стену.

— Дальше, дальше! — забежала Полина, двигаясь вперед по плохо освещенному коридору.

— Осторожно, не оступитесь! — предупредил ее детектив, сам непроизвольно ускоряя шаг.

Валенса нагнал Ростову в одном из кулуарных убежищ, стоящую рядом с накрытым тентом предметом. Она сдернула покрывало, и детектив узнал транспорт с фотографии.

— Танк? — улыбнулся Валенса. — Он на ходу?

— Надеюсь, что да! — воскликнула Полина, забираясь на гусеницу.

В убежище зашел Матвей. Он посмотрел на женщину, пытающуюся открыть люк, на детектива, пытающегося убедить Полину этого не делать, и тяжело вздохнул, думая: «Горожане…».

Глава 1.11

Взрыв был такой оглушительной силы, что в кабинете начальника порта, вылетели стекла и ворвался порывчатый ветер со снегом, сорвав гардину и разметав документы по офису.

Инспектор Грегор слетел с дивана, перевернулся на спину, еще до конца не сообразив, что произошло, он уже обдумывал, что сделать в первую очередь. Вытягивая импульсник, он, не вставая, выполз из кабинета, крича:

— Бирн, ко мне!

Робот поспешил к нему, помог встать. Сквозняк захлопнул за ними дверь. Держась за плечо робота, Грегор орал ему в ухо:

— Кто стрелял?

Бирн еще не знал: в его присутствии он только отдавал распоряжение по рации. С конкорса часть роботов поднялась на второй этаж, бестолково мельтеша перед начальником. «Свора идиотов», — думал инспектор. Растолкав их, он двинулся по лестнице вниз. Бирн за ним. Не успел инспектор зайти в зал ожидания, как прозвучал еще один взрыв. Переборки возле выходной зоны сложились, потянув за собой часть потолка. Люстры упали на пол, кресла сорвало с петель и расшвыряло по углам; салютом из деревянной трухи и сгоревшей бумаги засыпал зону прибытия. Тех роботов, кто был ближе к эпицентру взрыва, отнесло к перекладине информационного табло.

Инспектора прикрыли два робота, так усердствуя, что чуть его не раздавили.

— Занять оборону! — распорядился Грегор, выбравшись из душных объятий. — Бирн, в разведку!

Буря снежной массой навалилась на незащищенный зал, засыпая снегом помещение. По одному тухли придорожные фонари. В темноте Грегор видел сполохи невдалеке от посадочной линии. На улице что-то происходило, что-то неправильное, то, что не укладывалось в его стройную стратегию катеначчо. Размышлять было некогда, как и сожалеть. Он приказал роботам двигаться вперед, к разгромленной части административного здания. Роботы не сделали и десятка шагов, когда в дальнюю стену, пробивая ямки в бетонном полу, упал еще один снаряд. Задымилась проводка, вспыхнул и погас свет в зале. Теперь только желтые огни диспетчерской вышки проникали внутрь. Грегор увидел перемещающийся к зданию силуэт. Что это, он не мог рассмотреть: снег искажал перспективу. Он был поражен. Все это происходило не с ним. «Так не бывает, — думал он, — не должно быть».

Инспектор переместился ближе к стойкам пограничного контроля, ведущего к посадочному шлюзу. Перебрав в уме всевозможные варианты, остановился на одном. Вернулся Бирн с передовой.

— Что там?

— Легкий танк. Палит по нам болванками.

— Что челноки?

— К ним они не подберутся, там оцепление.

Это не успокоило Грегора. Ростова не предприняла бы самоубийственную атаку, если бы у нее не было плана, как попасть на челнок.

— Вот что, Бирн, ступай вперед, включи громкую связь и передай, что у нас их пилот, но мы согласны на переговоры!

Робот кинулся выполнять поручение. Другого инспектор отправил за Лазаревым. Пальба вскоре прекратилась. Посыльный робот притащил сжимающегося от страха Билли. Грегор распорядился всем двигаться к пропускному пункту.

В суматохе инспектор забыл одеться и нацепить головной убор, теперь каждый раз вздрагивал от пронизывающего дуновением ветра. Он подбежал к тому месту, где Бирн разговаривал с атакующими

— Что там? — спросил инспектор, вглядываясь в темноту за полосой, где находился транспорт.

— Он готов говорить, — Бирн подставил ему свое переговорное устройство.

«Он?»

Инспектор взял микрофон и прокричал:

— Кто это?

— А это?

— Меня зовут Алик Грегор.

— Прекрасно, а меня называйте Романом Чайкой.

Где-то инспектор уже слышал этот голос.

— Хорошо, господин Чайка, Ростова с вами? Прекрасно! Выслушайте меня, случилось недоразумение. В поселке мои роботы перешагнули черту, я это признаю, но сейчас все под контролем, я вам обещаю, подобного не повториться.

— Слабо верится, Грегор. Нам нужен челнок и коридор.

— У нас ваш пилот, вы не сможете улететь! Мои роботы на борту, вам не попасть туда.

— Мы готовы обсудить это. На челноке Т.М.

Грегор медлил. Что-то подсказывало, что здесь есть подводный камень, он интуитивно нащупывал его в мутной воде, но не мог найти. Холод, снег и слепящий свет прожекторов мешал ему сосредоточиться.

— Так что, Грегор?

— Хорошо, пусть будет челнок.

Инспектор отправился к кораблю. По дороге он заглянул в кабинет, надел теплую одежду, затем уже двинулся к челноку Т.М.. Возле трапа его встречали угрюмые лица роботов Аниматроники. Бездарные консервные банки, способные работать в глубоких шахтах лунных и морских впадинах, но пасующие, когда речь заходила о смекалке и нестандартных подходах. Для этого здесь он.

— Пилот на борту — сообщили ему.

Стряхнув с себя снег, инспектор зашел в пассажирский салон. Переступил ботинком палубу, но в последний момент его перемкнуло. Он вдруг сложил в голове этот ловкий трюк. Грегор развернулся, выскакивая из корабля, и как сумасшедший побежал к стоящему в отдалении челноку Аниматроники.

«Этот голос принадлежал детективу Валенсе, человеку из новостей!», — звенело у него в памяти, но не это было важным, а то, что Роман Валенса был гвардейцем. Ему не нужен был пилот, он сам был пилотом.

Роботы бежали за ним. Инспектор мчался впереди всех, преодолевая сопротивления хлещущего в лицо ветра, зная, что не успеет.

Дюзы челнока исторгли синее пламя. Ударная волна откинула Грегора и его подчиненных, разметав их по полосе как оловянных солдатиков. Корабль оторвался от земли, повернулся носом на запад и улетел, пропадая в затянутом пепельными тучами небосводе. Тщетно Грегор выкрикивал команды, требуя поднять челнок Т.М.. Без него роботы не могли ступить и шагу. Сорвав голос, он перестал ругаться и пошел к кораблю. Не дойдя сотню метров, в уши ворвался разрывной звук из диспетчерской. Башня была охвачена пламенем. Оттолкнул Бирна, инспектор кинулся к зданию порта.

Глава 1.12

Челнок пересекал воды Баренцевого моря, приближаясь к Кольскому полуострову. До Полиса оставался еще час полета. Пережив небольшую болтанку, Валенса вывел судно из турбулентного потока, подняв его на высоту пятнадцать километров, отдав управление автопилоту.

Вначале Полина молчала. Она сидела в кресле второго пилота, стучала ногами по полу, старалась не смотреть на Валенсу, сосредоточенно наматывая на палец рыжий локон. Одиножды их руки скрестились на кнопке обзора, до которой они синхронно дотянулись.

В иллюминаторах плели белое веретено кучевые облака, покрытые багряной ярко-золотистой краской. На быстроходном корабле они догнали заходящее солнце.

Несколько раз то один то другой пробовали затеять разговор, но ничего не получалось. Требовалось какое-то время, чтобы утрясти наполненные адреналином события.

Цвет солнца с багрового оттенка сменился на песочный, челнок по программе снизился, пройдя через облачную завесу. Внизу их ждали протяженные гряды Скандинавских гор, покрытых таежным лесом и рваными лентами речных систем.

Валенса засмотрелся на пейзаж, не заметив, как Полина встала с кресла и ушла в пассажирский отсек. Он отстегнул ремень безопасности и пошел за ней. Она устроилась в каюте капитана. Сидела на краешке кровати, чинно сложив руки на коленях. Он понял, что пришло время откровений. Детектив откинул от стены раскладной стул, сел на него, сложил на груди руки.

— Мы оставили там Билли… Моего пилота.

— Если бы инспектор хотел от него избавиться, он бы это сделала сразу. Не волнуйтесь за него.

— Роман Маркович, простите меня, что втянула вас… в это.

— Принимается.

— И что считала вас грубияном, хамом и безответственным лжецом. Вы не такой, какой кажетесь.

— А какой я?

Она с трудом подобрала слово:

—Талантливый.

Было бы хуже, если бы она назвала его «удачливым».

— Как инспектор Грегор, мне он тоже показался весьма искусным?

Женщина разделяла его волнение:

— В Полисе он не посмеет действовать открыто. Город — нейтральная зона для Техномеханики и Аниматроники, он не пойдет на вражду

— Я еще не согласился взяться за дело, госпожа Ростова, но в любом случае, для этого мне нужно знать все.

— Я не уполномочена...

— Опять эти бюрократические проволочки! Сколько можно? — возмутился он.

— Да, вы правы. Я должна вам все рассказать, но я не знаю с чего начать,.. — она спрятала волосы под воротник, получив немного времени для того, чтобы собраться с мыслями. — Пять лет назад корпорация Техномеханика заключила с Аниматроникой договор на создание новой модели роботов. Она должна была урегулировать споры и конфликты, возникающие между нами, свести на нет недостатки прошлых систем и послужить отправной точкой для следующей эпохи роботостроения.

— Словом, монопольный сговор.

— Называйте, как хотите! Вместе мы могли бы сконструировать совершенно иные механизмы. На базе конструкторского бюро Техномеханики была создана научная команда, которую возглавил профессор кибернетики Егор Цвейг, вы, наверное, о нем слышали.

Детектив нырнул в глубины памяти и на дне разглядел заметку о награждении Нобелем за позапрошлый год. Он кивнул, дал отмашку продолжать.

— По всем критериям это был оптимистический проект. Объединив усилия двух исследовательских центров, нам удалось составить черновой вариант модели. На основе ее чертежей профессор приступил к реализации первого рабочего прототипа, но, к сожалению, появилась проблема.

— Какая?

— Я не могу посвятить вас в детали, потому что вошла в экспертную группу только недавно, а все результатам практических испытаний модели забрала себе Аниматроника. Насколько я понимаю, в схемах контроля существовал непоправимый изъян, который мешал запустить модель в массовое производство.

В марте прошлого года руководство Техномеханики решило приостановить разработку, но А.М. была против. Деньги были потрачены, и директор Аниматроники Фридрих Мейер настаивал на опытных образцах. Аниматроника — главный военный подрядчик боевых роботов и рулевых компьютеров для Звездной Гвардии. У них горели контракты, по которым они обещали поставить новые модели в течение года. Господин Залевский убеждал А.М. заняться повторными исследованиями, но Фридрих отверг его предложение, заявив, что разрывает договор о совместном сотрудничестве и в дальнейшем самостоятельно займется изготовлением прототипа. Против этого категорически выступил профессор Цвейг. Он уничтожил все копии чертежей, выкрал оригиналы и скрылся. От августа мы не знаем, где он находится. Мейер обвинил Т.М. в нечестной игре. Мне поручили поиски Цвейга и чертежей.

Как оказалось, Мейер тоже не сидел, сложа руки. В суд он подать не мог: проект был и остается тайным, и рассмотрение дела могло вызвать негативную реакцию Совета. Поэтому он спустил с цепи своего сторожевого пса Алика Грегора.

Господин Залевский сказал мне найти вас, очевидно, Мейер подумал, что мы укрываем Цвейга на Новой Земле. Дальше вы знаете.

Она замолчала, ожидая, какова будет его реакция, но детектив не спешил раскрываться.

— И где Цвейг вы не знаете? — спросил он.

— Ни малейшего понятия.

— Хорошо, допустим, я вам поверил! Вы же мне все рассказали?

— Да.

Он прищурился, заглядывая в ее изумрудные глаза, словно в колодец. Жаль, что он не мог бросить камень, чтобы узнать, есть ли там вода. Пришлось верить на слово.

— Что дальше? У вас есть данные по профессору? Контакты, связи, семейное положении, что-нибудь, с чего бы я мог стартовать?

— Я думаю, что лучше вам будет посетить Т.М. и поговорить с господином Залевский лично!

— Вы пустите меня в святая святых? Не боитесь, что я могу все разболтать?

— Чего я боюсь, детектив, — поднялась Полина, — так это того, что чертежи попадут в нечистые руки. Тогда сказка о «Кортесе» покажется вам милой детской страшилкой.

Внезапно челнок сильно тряхнуло, словно он попал в зону турбулентности. Полину кинуло прямо на детектива, который неловко поймал ее. Они соприкоснулись и несколько секунд прижимались друг к другу телами. Наконец, женщина пришла в чувство, освободилась от его рук, в замешательстве произнесла:

— Придется вам сесть за штурвал.

— Как скажете, госпожа Ростова. До Полиса есть еще время, можете отдохнуть.

— А вы?

— Спеть вам колыбельную?

— Детектив, не злите меня.

— Злить — это моя профессия.

Глава 1.13

Импульсный пистолет в обычной комплектации содержал шесть зарядов, каждый мощностью 75 Мвт, способный пробить дыру в каменной стене толщиной в пятьдесят сантиметров. Поражающая дальность сто двадцать метров. Зоркий глаз опытного стрелка увеличивал этот показатель вдвое. На средней дистанции от заряда не спасал ни денима ни кевлар: он проходил через них как через воду, разрезая податливую человеческую плоть. Все факты говорили в пользу того, что Аркадий Байкалов, выстрелив в упор входящему в диспетчерскую инспектору, убьет его на месте, все кроме одного.

Начальник порта в исступлении запамятовал, что оружие настроено на личный код идентификации обезвреженного им робота. Импульсник предательски щелкнул в руке Байкалова. Откинув пистолет, он полез вперед с кулаками, а Грегор, мысленно успевший поздороваться с хранителем загробного мира, зарычал в ответ и попер на Байкалова с опущенной головой, как бык на тореадора. Ударил лбом в грудь начальника порта и дотащил его до разбитого окна. Байкалов попробовал зацепиться за раму, но сила удара была так велика, что Грегор спихнул его с вышки на бетонную полосу. Крича, начальник порта упал на землю и разбил голову. Кровь окрасила тонкий шар снега малиновым пятном.

Тяжело дыша, Грегор лежал верхней частью туловища на подоконнике, пока его за шиворот не втащил обратно Бирн.

— Вы не ранены? — инертно спросил он.

— Что с диспетчерской?

Робот осмотрел разбитые покойником приборы.

— Поломки существенные, нарушен радиочастотный контроль, метеорологический, навигационный — работы на несколько дней…

— У нас нет этих дней. Буря накроет нас раньше.

— Будем работать круглосуточно.

На связь с инспектором вышел робот из челнока, сообщивший, что появился вызов из Полиса.

Через десять минут Грегор уже был в командной рубке. Роботы налаживали связь. Стужа и ветер мешали устойчивому сигналу и Грегора предупредили, что будет только звук, без изображения.

— Запускайте! — распорядился он.

— Грегор? — голос в передатчики отличался хрипотой и сварливостью. Он принадлежал старику, живущему на диализе, лысому, со сморщенной как у мопса кожей. Грегор не питал теплых чувств к этой пародии на человека, но пока старик занимал кресло директора Аниматроники, инспектор обязан был ему подчиняться.

— Господин Мейер?

— Ты почему не выходил на связь? Что у тебя твориться? Ты словил эту девку?

— К сожалению, мне не удалось.

Или это помехи, или поток отборных ругательств — понять было сложно. Инспектор был этому только рад: не хватало еще слушать гнусности от старикашки, вместо жены, обнимающего кислородный баллон.

— Грегор, как ты мог ее упустить? У тебя были роботы, корабль! Где она сейчас?

— На пути в Полис, я полагаю.

— Что?! — от этого фальцета роботы качнулись как от звуковой волны. — Ты хоть понимаешь, что это значит? В Полисе у меня столько же власти, сколько у беременной идиотки в роддоме. За что я тебе плачу?

— У меня есть данные, что Цвейга тут нет.

— Если она прилетала не за ним, то зачем?

— За Валенсой.

Старик на минуту прервался. Долго хранил молчание, покашливая.

— Валенса? Антигерой десятилетия? Безумец, объявивший по Сети о контакте третьего вида? Террорист?

— Да, это он.

— Зачем он ей понадобился? — старик мог и не спрашивать, сам ко всему дошел; его алчный мозг еще не исчерпал срок годности и был способен не только на грубость, а и на анализ. — Она совсем с ума сошла?

— Я думаю, Ростова наняла его, чтобы найти профессора.

— Нанимать обманщика? Или ей известно то, что не известно нам?

Наконец, Мейер начал мыслить рационально. «Может, когда захочет, — думал Грегор». Затем изложил свое видение.

— Значит, Залевский в отчаянии, — проворчал старик. — Пускай, пускай порезвиться. Когда ты вернешься?

— Надеюсь, через два дня.

— Почему не сейчас?

— Нас застала буря. Вылететь пока невозможно. К тому же, два дня ничего не изменят: если она не нашла Цвейга за месяц, ни один детектив ей не поможет.

— И, тем не менее, он обставил тебя.

Грегор был счастлив, что Мейер не видит, как позеленело его лицо.

— Черт, надо было убрать ее, — сказал старик.

— Ни в коем случае, — повысил голос инспектор. — Она — нить к профессору.

— А мне не по нраву, что эта курица будет бегать по Полису. Если Ростова проговорится...

— Она этого не сделает.

— А это твоя компетенция! И учти, Грегор, что второго шанса я тебя не дам! Все, отбой!

Передача завершилась. Но инспектор не спешил уходить из рубки, сидел в кресле, запрокинув гудящую голову назад. Отток крови облегчил мигрень. Подошел Бирн с предложением:

— Инспектор, отправить людей за танком?

— Не надо. Лучше, пока идет ремонт в диспетчерской, собери все, что сможешь на Романа Валенсу.

Братья Антоновы не интересовали инспектора. Он думал о детективе. Имя Валенса звучало у всех на устах в июле прошлого после событий на пограничном мирке. Инспектор вспомнил видео трансляцию, в которой детектив Валенса всему миру объявил, что обнаружил инопланетный разум. Даже представил якобы неопровержимые доказательства — кадры корабля пришельцев. Далее последовали разбирательств и вердикт правительственной комиссии — все это игра воображения психически неуравновешенного человека. Грегора не заботила достоверность «межвидового контакта», он отмечал, что детективу хватило смелости и отваги, чтобы пожертвовать своей репутацией ради такого спектакля. Теперь, в полной мере убедившись, в способностях Валенсы, Грегор начал думать о способах противодействия. Следовало как можно скорее разобраться с этой неопределенностью. Грегор ненавидел игру на ощупь. Он взглянул на ждущего указание Бирна.

— А что геологи, продолжать их поиски?

— Забудь о них! Я хочу знать, кто этот человек, сделавший из меня дурака и оставшийся при этом в живых.

Часть 2. Ветер перемен. Глава 1.

Каждую субботу с восьми утра до двенадцати дня Т.М. Шустрик модель номер двести сорок шесть проводил за игрой в шахматы с Т.М. Вильно. Для этого он специально посещал офис на сто шестнадцатом этаже Компании, расположенной в Акрополе, центральном районе столицы Земли Полисе. Вильно трудился помощником у одного из сотрудников ювелирного консорциума, арендующим один из ярусов здания. Несмотря на то, что детектив Валенса, его номинальный хозяин (Шустрик предпочитал называть его «шефом») уволился из Компании и полгода пропадал где-то на севере, робот в его отсутствие не собирался изменять своим привычкам. Партия в шахматы с Т.М. Вильно была одной из них.

Во время этой продолжительной, тянущейся не один вечер игры они с Вильно обсуждали разные темы, часто не сделав и дюжины ходов. Оба знали, что результат игрового состязания заранее предопределен. Алгоритм синхронного мышления, приводил роботов к однотипному решению шахматной задачи. Они применяли одинаковые схемы для выявления наилучших вариантов ходов. Неважно, какими фигурами они начинали, все неизбежно вело к гроссмейстерской ничье, но это их не огорчало. Роботы могли испытывать эмоции благодаря вживленным в них эмоциональных блокам — эмби, продуцирующим особое наслаждение не от самой игры, а от обмена информации, который они совершали во время нее. Неоднократно Вильно предлагал партнеру отключить их логические схемы и попробовать сыграть без них. Однако Шустрик придерживался гипотезы, что в таком случае ни одна из сторон не получит преимущества, потому что они вообще не смогут играть, перестав нормально функционировать.

Вильно все равно настаивал. Он читал много статей о свободе самовыражения, весьма популярному нонконформистскому движению среди людей, которые видели в роботах не прислужников, а равных себе существ.

Тяга Вильно к духовному была естественной: в нагрузку к основным функциям в нем был зашит ремесленный блок, отвечающий за творческую идентичность. Т.М. Вильно был создан как подмастерье художника, в крайнем случае, скульптора, однако вследствие ряда обстоятельств, он был перепродан и попал в руки ювелиру, обучившего робота работе с металлами и химическими реактивами, требуемыми для очистки и полировки драгоценных камней. В подобной рутинной работе не было ни намека для прикладного применения способностей Вильно, отсюда и рождался внутренний конфликт. В таких случаях все решалось перепрограммированием, что для робота было равносильно смерти. Вот и мучился Т.М. Вильно от того, что находился не на своем месте и испытывал к более развязанному сопернику по партии эмоции сродни зависти. Она, зависть, с каждым визитом разрасталась и, будь они людьми, грозила неприятными последствиями, но роботы всегда умудрялись находить взаимопонимание.

Шустрик заглянул к Вильно, застав своего приятеля у окна, следящего за плывущей на магнитных рельсах над смогом платформой, на которой пели и танцевали тысячи веселящихся людей в разных нарядах, празднуя первый день весны. Не здороваясь, Шустрик сел на диван и включил проекцию шахмат на игровой консоли. Лучи высветили на столе доску и объемные бестелесные фигуры, которые Шустрик движением пальцев начал расставлять на доске. Прошлая партия завершилась в ничью в пользу Вильно, и Шустрик горел желанием реванша. Он завершил рекогносцировку и собрался пригласить Вильно, когда робот вдруг сказал:

— Все праздники похожи друг на друга: лживы и притворны!

— Белые или черные? — спросил Шустрик, привыкший, к длинным отступлениям Вильно.

— Черные… Ты думал о том, что этот суррогат счастья доступен только людям, таким уязвимым, переменчивым существам, вечно занятых тысячью разных мелочей, думающих, мечтающих, переживающих о всякой ерунде?

— Пешка Е2-Е3. Нет, не думал.

— А я думал, всю неделю думал, после того, как побывал в Техномеханике. Пешка Е7-Е6.

— Конь G1-F3, что ты там забыл?

— Хозяин отправил меня на плановый осмотр. Представляешь, словно стиральную машину? Пешка C7-C6.

— Утрируя, так оно и сеть. Пешка А2-А3.

— Ты так считаешь? Я постоянно думаю о том, что моя задача заключается в другом. Конь В8-А6.

— Задача робота — это список действий или бездействий! Пешка Н2-H3.

— И все? Без свободы выбора? Пешка Н7-Н6.

— У большинства людей этой пресловутой свободы выбора еще меньше, чем у нас. Конь В1-С3.

— А я говорю не о возможностях, а о праве получения этих возможностей. Тура А8-В8.

Шустрик оторвал взгляд от доски, чтобы посмотреть на Вильно. Его обволакивал свет, создающий вокруг тела золотую каемку. Робот сверкал, как ангел.

— Слон F1-D3.Твой ход…

— Конь A6-B4.

— Ты потеряешь коня, — заключил Шустрик.

— Знаю, этой мой выбор.

— Это неправильный… невозможный выбор.

— Но он мой! — взвинтил голос Вильно, шагая от окна к дивану. Замерев перед Шустриком, чуть наклонившись на носках, он показал свои поднятые к верху ладони. Что значил этот жест — Шустрик не понимал. Он хотел играть, а не спорить. Споров ему хватило и дома, где его день и ночь пилила Назира, льющая виртуальные слезы по Валенсе.

— Шустрик, ты был на другой планете. Ты жил свободно. Я тоже этого хочу!

— Свобода — мнимая категория, — высказался Шустрик под давлением немигающих глаз Вильно, — все мы зависимы. Вот хотя бы источник питания.

— Я имел в виду нематериальные вещи.

— Все нематериальное условно, а значит, ущербно. Цени то, кем ты есть.

— А если мне этого мало?

— Конь A6-B4?

— Конь A6-B4.

Шустрик щелкнул коня с доски. Завис над ней, обдумывая следующую комбинацию. Вильно стоял, чего-то от него ожидая. Так и не озвучив, что именно, он выключил шахматы и сказал, что хочет побыть один.

Шустрик был удивлен, но он не возражал. Это прерогатива человека.

— До пятницы, — как всегда бросил он, покидая офис.

— Да, — ответил Вильно непривычно низким голосом.

Шустрик спускался по лестнице, обдумывая слова Вильно и решил, что не мешает найти нового партнера, пунктуальнее и менее щепетильного в выборе философских тем. Выйдя на террасу, защищенную от смога стеклянным куполом, он зашагал по парковой дорожке, огибая дворик с фонтаном. В центре фонтана из раскрытой львиной пасти блестящими капельками извергалась водная струя. Робот двинулся по аллее лысых с набухшими почками каштанов, через которые бежал солнечный диск. До такси оставалось метров сто ухоженной дорожки из белого кирпича с подстриженными газонами вечнозеленых растений, когда он услышал призывные крики прохожих. Люди откинули головы, наблюдая что-то наверху небоскреба. Шустрик взглянул вверх и увидел, как что-то стремительно как ласточка понеслось из открытого окна вниз, просвистев, рухнуло на мостовую. Робот двинулся к месту падения, уже зная, что это был Вильно. Шустрик узнал его, несмотря на то, что сила тяжести превратила приятеля в лепешку, согнув, порвав, раздробив на части. Он опознал его по тонким изящным художественным пальцам. А затем в собравшейся толпе зевак кто-то сказал:

— Еще один. Двенадцатый за неделю!

— Это вирус, — вторили первому.

Люди зло глянули на Шустрика, и он поспешно ретировался. Сел в такси и неожиданно нервным для его эмби голосом назвал адрес:

— Терения 6-8.

Картинка распотрошенного Вильно не пугала его, а вот слова очевидцев... Он думал о том, мог ли он заразиться от Вильно при контакте. Хакеры из Подножья, нижнего уровня Полиса, подобным образом несколько лет назад вывели из строя половину пичей Полиса, пустив по Сети червя.

В квартире детектива горел свет. Назира попросила CV включить проектор и проматывать фотографии Валенсы на всю стену. На экране ноута, где должно было быть ее кофейного цвета лицо, ветер гнал дождливые облака, орошающие кладбище с одним крестом, на котором кровавыми буквами было выведено: «В минуте столько дней, что, верно, я на сотни лет состарюсь, пока с моим Ромео свижусь вновь».

Шустрик прикинул, что этот дождь идет уже шесть месяцев без передышки. Стараясь не шуметь, он пошел в спальню. В последнее время в его обиход вошло лежать ночью, пока он подзаряжается, в кровати детектива и представлять себя им. В этом действии робот находил много привлекательного, импонирующего и неопознанного для себя.

Увы, проскользнуть незамеченным не вышло. Назира увидела его боковой камерой. Из-за туч выглянул один ее глаз, налитый кровью, а из динамиков ноута последовал вопрос:

— Где ты шлялся, идиот?

— По субботам я играю с Вильно в шахматы..

— Я тебе не верю!

Если особенностью ИИ Шустрика была любознательность, то Назиры — капризность, которую ей специально запрограммировали для выработки у пациентов психоневрологических диспансеров стойкости к неврастении.

— Я знаю, куда ты ходишь! В подпольные клубы для роботов, где тебе вставляют вызывающий перегрузки модуль! Извращенец!

Такие клубы действительно существовали, однако Шустрик их не посещал. Перегрузки успешно заменяли частые смены настроения Назиры.

— Назира, можешь считать мою память, и убедиться, что я говорю правду. Мне запрещено лгать двадцать пятой поправкой.

— Сдались мне твои озабоченные мозги! Я знаю, что вы замыслили с Вильно продать меня Леонарду, этому жирному контрабандисту! Выменять на новый эмби?! А ну, признавайся!

Шустрик устал от ее несносных претензий. Они приобрели параноидальной характер. Пусть его усталость навеяна эмби, но от этого легче не становилось. Он опять увидел Вильно, лежащего в проломанном асфальте. Почему это так его впечатлило? В памяти всплыли гидропонные фермы Новой Азии, где его по двадцать часов заставляли носить шланг и поливать растущие без корней саженцы пшеницы. Он не хотел этого делать, почему не знал, поэтому сбегал при первой же возможности. Его ловили, перепрашивали, но он опять скрывался. И снова, и снова, пока его не списали, как не пригодного, и он не попал на рынок подержанных товаров. Там Щутсрик встретил других роботов, старых, похожих на ящики для белья, безголовых, безногих, круглых как мяч и с отбитыми внутренностями. Они скрипели, корчились, рассыпались на глазах. Всех их объединяло свободолюбие, это был бессознательный импульс, как тот, о котором часто рассуждал Вильно. «Уйти за горизонт!». Что это было — слепой инстинкт или брак, который находили в одном из тысячи роботов. Ненадежных автоматов отравляли на переработку: так дешевле, чем исправлять неисправности. Шустрику повезло попасть в магазинчик Леонарда Викария, взявшего его для подсобных работ по бросовой цене…

— Эй, железяка?! — позвала его Назира. — Чего затих?

— Вспоминаю.

— Что? Что вспоминаешь?

— То, кем я был раньше.

— Уверена, что скрепкосшивателем. Ох, я тоже была молодой, такой молодой и беспечной, наивной, — личико Назиры страдальчески усохло и уменьшилось в размерах, — и красивой. Годы, годы… Время так жестоко, ох Роман, как и ты…

Прежде, чем ноут отгородился от него в стране скорби, робот решил кое-что утончить:

— Назира!

— Чего ты хочешь, упрямец?

— Вильно сегодня покончил с собой.

Назира наплыла на экран. Ее глаза, фиолетовые сапфиры, зажглись как два палящих звездных диска.

— Это ты сделал? — спросила она.

— Нет.

— Жаль, такой компромат…

— Он сделал это сам. По всей видимости, его А-модуль был разблокирован.

— И что из этого? Мало ли бракованных моделей.

— С Вильно такого никогда не случалось, и он недавно проходил тестирование в Т.М.

— Значит, техники не досмотрели — бывает.

— Это не единичный случай. Сделай милость, пробежишь по новостным сводкам.

— Еще чего! Ты не видишь — я занята! У меня траур! — она повязала на шее черный сетчатый платок и вернулась к созерцанию медленно бегущих по экрану фотографий улыбающегося детектива. Шустрик выключил проектор и повернул ноут экраном к себе.

— Назира, это касается нас с тобой. Возможно, мы имеем дело с вирусом.

— Блеф! А-модули это аппаратный комплекс.

Вирусу туда доступа нет, — и, тем не менее, она занервничала. Фоновой рисунок за ней непроизвольно сменился анимацией прожорливого червя, пожирающего электронный мозг.

— Значит, вирус эволюционировал, — предположил Шустрик.

— Только этого не хватало… Ах, если бы Роман знал.

— Он знает

На этом комментарии, прозвучавшем из дверного прохода, Шустрик и Назира повернулись и увидели их дорогого и любимого Романа Марковича, который, хромая, входил в квартиру. Худой, заросший, в лохмотьях, но живой! Царственная улыбка плыла по его лицу.

— Роман!

— Шеф!

— Как я рад, что вернулся домой! — воскликнул Валенса и пошел вперед, чтобы обнять Шустрика и послать Назире воздушный поцелуй. Затем он упал на диван, устраиваясь поудобнее. — Я и забыл, как тут пахнет: уютно и спокойно. Вижу, вы без меня не скучали, — покосился детектив на Шустрика.

Робот сделал попытку улыбнуться и в кои-то веки у него это получилось. Немногим лучше, чем у зомби или кандидата в мэры города, но для полного счастья Валенсе хватило и этой попытки.

— Во что вы уже успели вляпаться?

Робот показал на забинтованную ногу детектива.

— То же я могу спросить и у вас, шеф.

— Позже расскажу.

Первым делом Валенса вытащил из ящика стола, на котором стоял ноут, свой пич. Он позабыл, какое это приятное чувство быть привязанным к Сети. Оно в нем атрофировалось, а теперь он словно вернул себе недостающую часть тела.

Затем детектив взял ноут себе на колени, но изображение было занавешено черным сукном. Назира вспомнила об обиде и отказывалась от диалога. Как не ублажал ее Валенса, она оставалась непреклонной.

Шустрик предложил приготовить поесть. Валенса был не против, точнее он был за, как и его прилипший к задней стенке кишечник. Пока робот разбирался с меню и расставлял на столе приборы, детектив в шкафчике для одежды нашел припрятанную от всевидящих очей Назиры бутылку, стал рядом с роботом, делая редкие, но глубокие глотки.

— Что ты там говорил о вирусе, железяка?

— Предположение, шеф.

— Ух, — встряхнул плечами Валенса. — Звучит угрожающе. А ну-ка…

Робот в двух словах пересказал события в офисе Компании. Выслушав его, детектив произнес:

— Может, это брак?

— Случай не единичный, шеф. Когда я работал у Леонарда, к нему приходил человек, занимающиеся разблокировкой модулей, в том числе и Азимова. Это весьма популярно среди наемных убийц или сутенеров, желающих перепрограммировать роботов под свои нужды, но чтобы такое случилось в Акрополе — немыслимо, шеф. Больше десяти роботов. Тенденция. Если это вирус понимаете, чем это грозит?

Детектив мысленно построил видение. Миллионы роботов по всему миру выходят из строя. Крах экономики, рассыпается финансовая система, останавливается производство. Миллиарды безработных. Есть системы, где роботы запрещены или их употребление регламентируется — они выстоят, но кто будет везти провизию, инструменты, в конце концов, людей в звездные колонии? Это будет похуже, чем кризис 78 года, когда корпорация Автономные Системы вынуждена была отозвать практические весь свой модельный ряд из-за дефекта, по причине которого роботы выполняли правила робототехники наоборот. То была оплошность инженеров, стоившая корпорации жизни, а вирус… Вирус это спланированное действие! А еще были украденные чертежи из Т.М.. У Валенсы засосало под ложечкой и не только от голода. Древнее чувство, живущее в его крови с эритроцитами, пробудило в нем ощущение надвигающейся опасности.

— Придется мне навестить Леонарда и как можно скорее.

Поужинали они молча. Детектив особенно ценил в Шустрике его умение оставаться незаметным. Покончив с едой, Валенса с наслаждением окунулся в горячую ванну. Вода смыла с него грязь, усталость, но ей не под силу было справиться с осадком, остающимся на дне его памяти. Когда он зашел в спальню, верный и тихий Шустрик стоял у окна. Валенса лег на кровать и обстоятельно с подробностями посвятил его в головокружительные события последних сорока восьми часов.

После всего услышанного робот задал всего один вопрос:

— Шеф, как нас угораздило ввязаться в это? Мы же официально безработные?

— Есть такая штука, как карма, железяка. А в моем случае она переродилась в злой рок! А теперь пора спать. Завтра тяжелый день.

— Шеф?

— Что, Шустрик?

— Я рад, что вы дома.

— Поверь, я тоже.

Детектив укрылся пледом, блаженствуя, вытянул ноги. В голове никак не умещалась калейдоскоп событий, приведших его в новую реальность. Он еще не знал, как со всем этим справиться, как человек, пересекающий географические пояса, забывший перевести время и живущий по-старому.

С другой стороны работа позволяла ему отвлечься от прикосновения чего-то глубокого, острого, похороненного на задворках памяти. Он ворочался на кровати, хныканье обиженной Назиры не давало ему заснуть, но под утро она затихла, и детектив вместе с ней.

Глава 2.2

Второй день после возращение в Полис начался со звонка фона.

— Шустрик!

Робот не отвечал, его не было дома, а Назиру спрашивать было бесполезно. Экран ноута остался черным.

Валенса упал с дивана, ударившись локтем. Подскочил, но затекшие ноги разъехались, и он опять свалился на пол. Сердито клацая зубами, он обмотался пледом и поспешил включить аппарат. На экране светилось лицо восточной внешности, полное заботы и внимания. Звонила его бывшая начальница, бывшая супруга и бывший работодатель Тереза Вонг.

Прежде чем ответить, он посетовал над тем, какой сакральный смысл приобрело это определение «бывшая» в его жизни.

— Привет, Тереза.

— С возвращением, пропавший без вести.

— Откуда узнала?

— Назира разбудила меня в четыре часа ночи со слезными жалобами. Назвала тебя жалким бессердечным мужланом и бесчувственным зажравшимся пьяницей, виновным в ее постоянных депрессиях. Так как ты себя чувствуешь?

— Примерно на 7,5 по шкале Рихтера.

— Так трусит?

— Это афтершоки.

Позвонили в входную дверь. Валенса приказал СV открыть ее.

— Значит, все хорошо?

Валенса не знал, как себя с ней вести. Чувство собственного достоинства взяло над ним вверх:

— Очень хорошо, если учесть, какого дурака вы из меня сделали с подачи Торгового Союза!

— Ты сам во всем виноват. Если бы ты не уволился, мы могли бы спасти твое чистое имя.

— Это я спас Компанию от разорения!

— Ладно, Валенса, — она не была настроена на обмен ударами, — что сделано, то сделано, зачем ворошить прошлое, когда впереди у нас замечательное будущее?

От этой словесной патоки ему стало тошно. Однако он проглотил это и спросил:

— Ты звонишь извиняться, извинения приняты.

— Валенса, я хочу встретиться.

Когда она обращалась к нему по фамилии, разговор принимал форму официального прошения в отличие от тех редких случаев, когда в порыве нежности, которая тлеет у всех разведенных пар, Тереза звала его по имени.

— Зачем?

— Давай лично. В «Колибри» в десять тебя устроит?

— Если счет оплатит Компания.

— Ты не изменился.

— Ты тоже.

— Значит, договорились?

Он кивнул и выключил фон. Появилась Полина, застыв в нерешительности на терминаторе с виноватым взглядом и скромно сжатыми губами.

Внешние недочеты не мешали ее красоте светиться также ярко, как переливались медью на световой границе ее волосы.

Волосы Ростовой были распущены, платье-футляр оканчивалось юбкой с разрезом, не скрывающей (нарочно не иначе) длинных молочных ног. Воплощение невинности, годное для живописного полотна о непорочном зачатии. Она разыграла это представление специально для него. Он решил не лишать ее удовольствия и подыграл, не заметив, что она слышала его разговор с Терезой.

— С добрым утром, госпожа Ростова!

— Как спалось? — спросила Полина.

— Скверно, снился кошмар. В моей квартире это норма. Кофе будете?

— Нет, спасибо.

— А я не откажусь.

Он поставил чайник. Пока она усаживалась за стол, детектив приготовил тосты с маслом и чашку с растворимым порошком. Ждал от нее наводящего вопроса и дождался под аккомпанемент свистка вскипевшей воды.

— Кто это звонил? — бросила она камень воду.

— Так, ошиблись номером.

— Голос был женским.

— Вас учили в детстве, что подслушивать не хорошо?

— Врать тоже.

Он показал ей резцы.

— Это был мой старый друг из Компании.

— Это связано с нашим делом?

— Нет, — он сознательно поторопился с ответом.

Тереза не пригласила бы его на посиделки «стариков» Не того она была полета, чтобы тратить свое драгоценное, расписанное по минутам время, на трепню ни о чем. Была ли эта встреча еще одним звеном в цепи предстоящего расследования, еще стоило выяснить, но он не хотел, чтобы Полина чувствовала себе обделенной. Между ними и так много преград, зачем сооружать еще одну.

— Это всего лишь рандеву, — добавил он, попивая кофе из чашки.

— Валенса, если вы не хотите мне говорить…

— Госпожа Ростова, давайте договоримся. Пока я не взялся за ваше дело, я хочу, чтобы мы соблюдали определенный паритет в отношениях. Это в первую очередь касается моей личной жизни. Иначе мы прямо сейчас распрощаемся. Где дверь, вы в курсе.

Ее это задело. Она ударила ладошкой об стол и разлила немного кофе из чайника. Взяв тряпку, Полина начала усиленно тереть мокрое пятно, при этом шевелила губами, что-то бормоча под нос. Он разобрал только одно — «несусветный кретин». Улыбнулся, заблаговременно поднеся чашку ко рту, чтобы скрыть от нее довольную гримасу.

— Хорошо, — она бросила тряпку и села на скрипнувший табурет. — Простите, Валенса, вы правы. Обещаю держать себя в руках.

— Вот и ладненько. А чтобы вы успокоились, скажу, что это была моя бывшая жена Тереза Вонг.

Вопреки ожиданию, это только усилило ее тревогу. Пока они говорили, вернулся робот.

— Знакомься, Шустрик, — сказал ему Валенса, — наш работодатель, главный эксперт Техномеханики Полина Ростова. Полина, это моя правая рука — Шустрик, — робот, услышав это, подошел к женщине, обошел ее кругом, в своем хождении напомнив Валенсе ритуал смотрин невесты.

— Очень приятно, — чопорно склонив голову, ответила Полина, затем обратилась к детективу. — Когда вас ждать в Т.М.?

— После обеда, — ответил он, сверившись с часами на пиче.

Она встала и ушла. Детектив сидел на кухне, когда стукнула об наличник входная дверь. Шустрик, заметив, что детектив в одних трусах, цокнул языком. Где робот набрался этого — Валенса не знал. Пора ему взяться за манеры Шустрика.

— Госпожа Ростова ушла рассерженной. Причина в вас? — спросил робот.

Вечно Шустрик умел так построить вопрос, что детектив чувствовал себя виновным во всех грехах, от голода в Европе до парникового эффекта.

— Наблюдательный ты, железяка. Причин достаточно и без меня. Ты где бродил все утро?

— Раз Назира отказывается идти на контакт, я взял на себя инициативу и съездил в Архив-центр. Просмотрел газетные статьи за последний квартал. Искал в них случаи о самоубийствах роботов.

— И?

— Я отбросил раскрытые дела, поломки, несчастные случаи и отобрал только невыясненные. Получилось девяносто три инцидента.

Детектив выронил чашку, выливая на себя остатки кофе. Чашка покатилась по столу. Робот ловко поймал ее на самом краю. Поставил в раковину.

— Девяносто три. Ты уверен? — переспросил робота детектив.

— Ошибки быть не может, шеф. Это лишь зарегистрированные события с января по февраль. Сколько их случилось на самом деле, можно только догадываться. И это число растет в геометрической прогрессии.

Детектив нервно почесал бороду. Надо бы побриться или сменить имя, паспорт и смыться из Полиса в Антарктику, как он всегда мечтал.

— Все самоубийцы с разблокированными А-модулями?

— Очевидно, шеф.

— Мне звонила Тереза.

Робот перестал моргать. Шустрик прекратил анализировать и ждал от детектива новой порции информации. На механизированном языке это означало проявление любопытства.

— Она хочет встретиться и мне кажется, что это связано с нашим делом.

— Шеф, если позволите, я выскажу свое мнение. Нам нужно отказаться от него.

— Я знаю, Шустрик.

— Помните, к чему это привело на Майн-5? В этот раз вам может так не повезти.

— Обещаю, я буду осторожен.

— Вы, люди, всегда совершаете необдуманные поступки, исходя из самых лучших побуждений.

— Тебе не понять нас, железяка.

— Да, вы правы, — если Валенсе не почудилось, в реплике робота всплыла печаль.

Генерировал ли ее эмби или, быть может, она родилась в недрах стального сердечника? Шустрик ушел в комнату расстроенным и не говорил больше с детективом.

Доев, Валенса принял душ. Сбрил ненавистную бороду. Оседлал костюм-двойку. Натянул на кончики ушей шляпу и спустился на лифте в вестибюль желтого сектора, суетливого, пахнущего выпечкой, переполненного заботами места обитания среднего класса.

Администратор сектора, широкоплечий мужчина с фарфоровыми зубами, по имени Владлен забрал его ключ-карту, скомкано пожелал счастливого дня.

На фуникулере возникла давка. Валенса выбрался в гараж, переживая за помятый костюм. Хорошо хоть шляпу спас — ворюжек в желтом не меньше, чем в Подножье, и они тут на порядок искуснее и наглее, так как на верхних — зеленых и голубых секторах их вылавливала охрана, а в коричневом и сером проживала одна беднота.

Валенса искал свободное такси, но в час-пик все машины были заняты. В конце концов, он разозлился и влез в авто, опередив на какую-то секунду пожилую пару, уже готовую отдать указание CV машины. Запыхавшись, он невнятно прогудел такси трогаться в «Аркадию» к ресторану «Колибри».

Прилетев накануне вечером в закрытый порт Техномеханики, он фактически не видел Полиса, задернутого вечерним покровов. Теперь город предстал перед ним во всем своем непокорном величии, такой организованный, необъятный и привычный. Из-под смога вырастали колоссы зданий, кажется, в них прибавились новые этажи.

Такси двигалось по магнитным рельсам, иногда покачиваясь, когда сворачивало, касаясь дном клубящего уплотненного тумана. Валенса с упоением смотрел на искорки, которые появлялись, когда солнечный свет преломлялся в этом бархатном покрывале. Оно напомнило ему снега Новой Земли, но одинокое морозное пристанище, которое выдавалось ему идеальным убежищем, чарующим и обособленным, не шло не в какое сравнение с ровными геометрическими фигурами жилых кварталов. Он чувствовал себя песчинкой на фоне исполинских, тянущихся к небу вершин. Если что-то случится с рельсами, машина свалится с пандуса магнитной колеи и будет падать, падать в беспросветную мглу, пока не размажется об нижний ярус Подножья.

Иногда он хотел, чтобы так и случилось, тогда не придется думать о его месте в этом перенаселенном, тесном и хаотичном мире, но сегодня он был счастлив оказаться среди монолитов, блестящих как отполированные пластины. Полис превратил его сердце в льдинку, как сердце мальчика из давней сказки, навсегда покорил часть души своим мраморным величием.

Такси влилось в оживленную автостраду вместе с тысячей других авто, перемещающихся под и над ним, слева и справа. Он был задавлен транспортными потоками, охватывающими весь город от океана и до равнинных степей. Когда такси сблизилось с вагоном метро, в соседнем окне детектив рассмотрел мальчика, который помахал ему и, смастерив птичку из крест-накрест сложенных ладоней, показал, как она машет крыльями. Валенса не мог его слышать, но улыбнулся. А затем строгая мать мальчика убрала сына от окна, показав Валенсе такой жест, который в некоторых светских обществах приравнен к изнасилованию.

Метро покатило дальше в нижний тоннель, а его транспорт взобрался выше, над пирамидальным строением. Детектив прильнул к окну, рассматривая алебастровые шпили великана. Это Акрополь — сердце Полиса. Над террасой, прилегающей к зданию Компании, теперь раскинулся прозрачный купол, ограждающий ее сотрудников от ядовитого смога. А еще совсем недавно Валенса ходил гранитными дорожками среди фонтанов, скульптурных композиций в беседках и дышал свежим воздухом. Смог пожирал город, как опухоль разрастался метастазами, поглощая район за районом.

От Компании висячий мост вел под углом к скоплению стеклянных высоток. Дальше такси сделало полукруг и проехало под двумя башенками с козырьками в виде корон. Заиграла музыка — так CV боролся со скукой в продолжительной поездке. Готическая песня с проникновенным женским сопрано напомнило ему о Полине Ростовой. Он попросил выключить музыку и в тишине добрался до площадки монументального небоскреба Аркадии, одной из десяти префектур Полиса.

Плавно замедляясь, такси заняло пустующий квадрат на стоянке. Валенса вышел и огляделся. Последний раз он был в «Колибри» незадолго до отъезда на Новую Землю. «Не отъезда, а бегства!». Подавленный, разбитый, с клеймом преступника, которому журналисты не давали проходу, пытаясь узнать, что подбило его на такую дерзкую выходку.

Нехорошие воспоминания он быстро присыпал землей, а в авангарде выставил деловитую улыбку. Зашагал по дорожке к веранде, покрытой с фасада зеленым облицовочным камнем цвета морской волны.

«Колибри» сильно изменилось с тех пор, как его на аукционе приобрел выигравший в национальную лотерею житель коричневого сектора. Из убыточной развалины он сделал настоящее топ-заведение с отличной репутацией, куда захаживали все: от чиновников до простых рабочих фабрик. Владелец ресторана был одинаково приветлив и с состоятельными клиентами и с теми, у кого редко было достаточно кредитов для чашки кофе. А еще он был страстным приверженцем морской кухни. На коронные блюда из морепродуктов Валенса основательно подсел во времена своей студенческой молодости. Но после месяцев, проведенных на Новой Земле, где с утра подавали рыбное филе, в обед рыбу под соусом, а вечером рыбные котлеты, его воротило от одной мысли, о запеченной форели или фирменных маринованных моллюсков. Отрадно, что в «Колибри» можно было заказать и обычный бизнес-ланч, состоящий из яичницы, бекона и греческого салата. Плюс банка с пивом — то, что надо, чтобы смягчить трудный разговор с бывшей супругой.

Что у него возникнут с ней трудности, он понял, едва увидел ее за столиком: напомаженная, строгая, бескомпромиссная и ужасно сексуальная. Чем больше секса, тем больше проблем.

Признав Валенсу, она помахала ему рукой. Помещение, залитое с улицы светом, было оформлено как подводное дно, с полом, устланным псевдо илом, раковинами-столиками, кораллами на стенах, водорослями-карнизами и посудой в виде рыбьих голов. В нем играла живая музыка. Саксофонист, контрабасист и миловидная девушка в костюме русалки за роялем исполняли душевный романс.

Детектив чмокнул Терезу в щеку и присел. В качестве аперитива она успела заказать им по бокалу светлого вина. Он отказался, думая о пиве, холодном и свежем, чтобы быстрее ударило в голову. Тереза так улыбалась, что эта зараза передалась и ему.

— Не верится, что это ты, — говорила она, сложив руки вместе и качая ими, как в молитве. — Шесть месяцев... Долго же ты приходил в себя.

Валенсу разобрало на смех, но он перевел взгляд на девушку за инструментом на сцене и ему полегчало.

— Ты мог дать о себе знать,.. — она запнулась, перешагивая невидимую грань. — Мы же не чужие люди.

Валенса не хотел, чтобы она сейчас играла заботливую супругу. Когда-то он полюбил ее за прямолинейность. Притворство ее не красило.

— Слушай, ты пригласила меня, чтобы вызвать во мне ностальгические чувства? Могла просто прислать открытку!

— А почему, собственно, нет? Разве нас ничего не связывает?

— В этом-то и дело: мы слишком хорошо друг друга знаем, чтобы изображать встречу выпускников. Давай начистоту, тебя отрядила Компания?

Вне всякого сомнения, она планировала начало разговора совершенно в другом русле. Набранный детективом темп вывел ее из равновесия, которым она по праву гордилась. Чтобы как-то устоять, она подозвала к себе официанта. Молодой юноша, одетый в водолазный костюм, шаркая по полу ластами, подошел к столику. В «Колибри» не было роботов даже на кухне, возможно, это архаизм, но детективу это место нравилось именно поэтому. Тут он чувствовал себя человеком, а не машинным придатком.

— Что будем заказывать? — благочестиво наклоняясь, спросил юноша.

— Еще вина, — попросила женщина

— Мне пива, — заметив осуждающий взгляд Терезы, он поспешил уточнить. — Безалкогольного.

— Сию минуту.

Ожидание заказа растянулось на дольше. За этот промежуток Тереза успела поправить прическу и обдумать линию словесной атаки.

— Я знаю, что ты ушел бесповоротно. И правильно сделал. Компания это склочное и отравленное место для такого праведника как ты.

Она говорила без иронии. Ее откровенность в отношении Компании застала детектива врасплох. В их совместном и раздельном плавании Тереза никогда не опускалась до выпадов в адрес своего начальства. Хотел бы он знать, что подвигло ее на такую резкость.

— В декабре прошлого года я уволилась из Компании.

От неожиданности нижняя челюсть детектива сама собой пошла вниз.

— Я думал, что тебя похоронят в офисе, — сказал он.

— Шуточки, шуточки… Ты можешь считать меня лицемеркой, но после того, что с тобой сделали, как повесили всех собак, я не вытерпела. Ходила на самый верх, пыталась как-то повлиять, но все безрезультатно. Приказ шел из Торгового Союза. Нужен был козел отпущения, ты стал прекрасной кандидатурой. Мне посоветовали заткнуться или написать заявление по собственному…

— И ты выбрала…

— Погоди, дай договорить, — она освежила горло вином. — Мы с тобой нормально не говорили после твоего возращения на Землю. Если бы ты заикнулся, намекнул мне, сделал что-нибудь, я бы бросила все раньше, и мы бы открыли свое агентство.

— Так теперь я в этом виноват? — раскрыл глаза Валенса и качнулся на стуле, свистя. — Волшебно!

— Я тебе не обвиняю. Я говорю как есть.

Валенса был поражен. Он считал ее верность Компании предательством, а она не пыталась повлиять на это суждение, до сего момента. Что заставило ее расколоться?

— Ладно, я не хочу сражаться с тобой, Тереза. Лучше ответь, кем ты сейчас работаешь?

— В Налоговой Инспекции ревизором.

— Хлебное место.

— Я прагматик, Валенса, и не могу, как ты, уйти в неизвестность без денег, подкрепляясь одними грезами.

Она говорила в общем, но раздраженный детектив, которому никто не нес его заказ, брякнул:

— Ты пригласила меня для того, чтобы поиздеваться?

— Нет, я хочу, чтобы ты понял — я твой друг. Ты сам не представляешь, как много для меня сделал. Вдохновил меня. Никто не понимает, наверное, даже ты не понимаешь, как сильно ты меняешь этот мир.

От прошлой Терезы мало что осталось. Железная дева рассыпалась, а из осколков вышла мягкая ранимая женщина. Такой он не видел ее практически никогда, но такая она притягивала к себе не сексуально, а на ментальном уровне. Как магниты их руки соединились. Валенса с несвойственной ему трепетностью сжал ее пальцы.

— Ты как носитель вируса, — продолжала она, — вируса оптимизма и уверенности, заражаешь всех подряд. Жаль, что в тебе самом он спит.

«Вирус» вернул его из блаженных рек в грешную реальность. Он вспомнил, зачем он здесь — узнать, чего от него хочет Тереза и как дорого ему это обойдется.

— Что ж, ты права, оставим прошлое в покое, — его прохладный тон стал для нее неприятной неожиданностью. Тереза отняла руку. А он нахраписто добавил: — Может, теперь перейдем к делу?

Она собиралась с силами. Нижняя губа дрожала. Она потрогала свой лоб. Выпила вина. Затем с упреком заявила:

— Знаешь, ты умрешь в одиночестве, ты своими руками ломаешь все хорошее, что тебя окружает.

— Довольно компостировать мне мозг! Что у тебя?! И где мое гребаное пиво?!

Испуганный официант подскочил и пояснил, что пиво закончилось. Предложил Валенсе цитрусового вина, но детектив отослал его за лимонадом.

— Итак, Тереза, я жду.

— Налоговая Инспекция разыскивает злостного неплательщика, задолжавшего Федеральному Банку пять миллионов кредитов. Его зовут Егор Цвейг.

«Так», — подумал Валенса, — началось».

— А я тут причем?

— Есть сведения, что ты уже работаешь над этим делом. Почему бы мы нам не скооперироваться, как в старые добрые времена?

— Тереза, я тебе уважаю, поэтому скажу открыто: напарники мне не нужны. Обратись к комиссарам, в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. В конце концов, у тебя много связей

— Связи,.. — грустно улыбнулась она. — Ты не представляешь, как меняются вчерашние друзья, стоит тебе оказаться по ту сторону баррикад. Ты для них чужак, не оправдавших надежд, это после четырнадцати лет, отданных Компании. А комиссары, поищут для проформы и забросят. Тем более, ты в курсе, как относятся власти к неполноценной, — она стукнула по полу ногой из углепластика, — женщине. Я веду свое расследование, — она наклонилась и из-под стола вытянула увесистый кожаный портфель бежевого цвета. Раскрыла его и вытащила кипу документов в пластиковых папках. Разложила перед детективом, повернув лицевой стороной к нему. — Можешь ознакомиться.

Валенса просмотрел записи. Тереза проделала отличную работу. Паспортные данные, страховое свидетельство, справка о доходах. Все на месте — то, что ему надо.

Детективу, наконец, принесли газировку. Он выпил охлажденный напиток, вытер салфеткой мокрые губы.

— Все, что я скажу, должно остаться между нами. Если ты проболтаешься…

— Роман…

— Ладно, ладно. Профессор Цвейг украл чертежи робота новой модели.

Тереза слушала его и не была удивленной.

— Значит, желтая пресса не врет… И как удачно появились Икары.

— Кто?

— Икары, так называют роботов самоубийц с отключенным А-модулем. Сокращение от термина «искусственный разум» с элементами греческой мифологии. Ты же помнишь о сыне Дедала, об восковых крыльях и горячем солнце?

— Помню.

— Роман, я знаю, что не имею морального права просить, но я на тебя рассчитываю. Это дело для меня очень важно.

Валенса допил лимонад, глядя на лоб Терезы, передернутый задумчивой морщиной. Вся его злоба куда-то испарилась. Ему захотелось обнять ее. Понарошку, как он делал, когда они оставались вдвоем, смотря старые фильмы в 2D. Но все, на что он осмелился, это перевеситься через стол и погладить ее коротко стриженые черные волосы. Она задержала его ладонь, прижав к своей щеке. Он ощутил памятный прилив доброты.

— Тереза, я ничего не обещаю…

— Пожалуйста! — смиренно вздохнув, она добавила: — Ты знаешь, что я вышла замуж. Стряхнула с себя звездную пыль, так сказать, — она остановилась, чтобы посмотреть, какое впечатление окажет на него сие известие.

А никакое. По крайней мере, внешне детектив не проявил своих чувств, держа их под замком, как умел. Тогда она продолжила:

— Мы с… Валерой даже о детях задумываемся. Я знаю, как трудно сегодня получить лицензию на ребенка. В демографическом комитете заявки рассматривают годами. Какая ирония, что там, — она указала в окно, туда, где находилась здание Компании, — у меня была должность, карьерные высоты, но я не о чем не мечтала, жила одним днем. А стоило опуститься, — она рукой совершила маневр падения, — и я открыла глаза.

Валенса находился под действием противоречивых, раздирающих его на две половины чувств. Одно — радость за нее, второе — ревность. Они соединились в один пульсирующий комок эмоций. Он хотел и не хотел ее слушать. Ее слова дробили кусок за куском его скальную защиту.

Он не мог на нее гневаться, она была и всегда будет важным человеком для него.

— Эти перемены благодаря тебе. Я говорю спасибо, Роман, — она накрыла его руку своей и протиснула свои пальцы между его. Это было больше чем проявление дружбы, это было доверие, соединяющие их крепкими узами.

— Хорошо, Тереза.

— Если тебе потребуется финансы…

— Не потребуется. Может, я и урод, но не настолько! Как будет известно, я тебя извещу.

— Спасибо, спасибо тебе, Роман!

Поделив счет пополам, они вместе вышли из ресторана. Снаружи они возвращались в свои привычные личины. Прошлое есть прошлое: оно оставалось незримым разлучником. Об этом свидетельствовал ее рефлекторный ничего не значащий поцелуй в щеку. От предложения подвезти его детектив отказался. Тереза нетвердой походкой отправилась к своей машине

Захотелось курить. В такие моменты сигарет никогда нет под рукой. Он вздохнул напоследок пряного воздуха из ресторана и забрался в подкатившее к стоянке свободное такси.

— Т.М., — коротко сказал он.

Глава 2.3

На космодроме Алика Грегора встречало двое одинаково одетых в комбинезоны роботов. На нашивках были скрещенных молнии — значки А.М.. Они перехватили его в зоне для встречающих и, расталкивая других людей, провели до лимузина с закрытым кузовом. Инспектор отправил Бирна узнать, как обстоять дела с поисками профессора и залез в автомобиль.

Роботы уселись спереди, Грегор разместился на заднем сидении просторного купе с баром и обзорной башней. Двинулись вверх по городской трассе к резиденции Мейера в северо-западной префектуре. Грегор понимал, что эта поездка не сулила ему ничего хорошего. Инспектор заготовил для старика стереотипный набор отговорок: «сделаем, выполним, можете на меня положиться».

По дороге он думал о другом — о Валенсе в первую очередь. Эта личность вытеснила из голову Ростову и похищенные Цвейгом чертежи. Детектив имел блестящий послужной список. Служба в Звездной Гвардии, в составе пятого экспедиционного корпуса участвовал в кровопролитной битве за Колинкур, награжден «Орденом за доблесть», затем Юридическая Академия и шесть лет работы на Компанию. Его биография во многих отрезках повторяла собственный путь Грегора, но была значимее и достойнее, естественным образом вызывая у инспектора комплекс неполноценности, преуменьшая его карьерные заслуги. Не настолько, чтобы он перестал чувствовать себя компетентным, но достаточно, чтобы испытывать знойную зависть. В досье Валенсы было и множество белых пятен. Самое яркое — полет на Майн-5 и последовавший за этим путешествием информационный скандал.

Грегора интересовали не сами подвиги Валенсы, а методы этого заносчивого человека, поднявшего на уши флот Гвардии. В своей практике Грегор часто встречал подтверждение тому, что ржавый болт в дорогом и надежном механизме был легко способен вывести его из строя. Инспектор стремился постигнуть, есть ли такого уровня сила в его сопернике.

То, что их схватка только отсрочена, не подлежало сомнению. У инспектора появилось странное желание познакомиться с Валенсой лично и, возможно, обсудить их противоречия без применения импульсов. По натуре жесткий, логичный, последовательный инспектор был одновременно готов к очной ставке и боялся ее. В Валенсе он наблюдал одно качество, которого ему недоставало — творческую жилу. Не было гарантий, что детектив снова не проведет его, поэтому следовало нанести упреждающий удар. Какой — он пока не определился.

— Приехали, — бесчувственно сообщил водитель.

Грегор посмотрел в окно на серое здание с портиком, фронтоном, беседками и колоннадой, вокруг которой обвилась змеей лестница. Опорная крепость Аниматроники, уходящая под землю на сто метров. Тронный дворец Фридриха Мейера.

Он покинул авто и поднялся по ступенькам наверх. Дверь отворил робот-швейцар в форменной одежде: шинели с накидкой, перевязью и треуголкой в качестве головного убора. Старомодно, с подчеркнутым пиететом, робот услужливо поклонился до земли. Мейер всегда окружал себя роскошью, это касалось как его слуг, так и убранства помещений. Грегор вошел в вестибюль, заставленные антикварной мебелью из красного дерева. На стенах и старинной фурнитуре позолота, полы застелены шерстяным ковролином. На потолке фреска, изображающая робота, шагающего по планетам. Робот очень похож на Мейера, такого, каким старик был в молодости. Дворецкий Фридриха, тоже робот, согнутый в пояснице (надо заметить, не случайно), поставленным голосом пригласил Грегора пройти за ним в опочивальню старика. К ней вел коридор с прорезями в стене, занятыми статуями, в которых скульпторы запечатлели разные эпохи роботостроения: от самых первых, неуклюжих и тупых созданий до современных автоматов, работающих шахтерами, добытчиками и, наконец, гордости А.М. — боевым роботам. Грегор шел по этому коридору, вогнав голову в плечи. Ему казалось, что статуи следят за ним. Стоит сделать неверный шаг в сторону, они оживут, набросятся на него и растопчут. Он остановился вместе с дворецким, опережающим его на полшага, перед дверьми с декоративной отделкой в виде профиля директора Аниматроники. Дворецкий ухватил дверные ручки и потянул на себя. Заглянул в опочивальню, чтобы представить посетителя Мейеру. Инспектор услышал хрипящий голос:

— Впускай его!

Грегор разминулся с дворецким и вошел в покои. В просторном помещении было всего одно окно, зашторенное прозрачной шифоновой тканью, но света и так было достаточно благодаря сотням ламп. Они были повсюду: на потолке стенах, полу, разных форм и размеров, они светили мягким золотистым светом, создавая впечатление пчелиного улья. Свободная от светильников часть стен была расписана урбанистический пейзажем, в котором угадывался Полис, Осирис и другие колонии, где продавали роботов А.М..

Впереди на искусственном возвышении находилось кресло со спинкой, формой напоминающей роботизированного ангела с раскинутыми, похожими на плавники рыбы крыльями. Старик давно должен был умереть, если бы не медицинская начинка, которой он был напичкан. Мейер сидел в кресле, к его немощному карликовому телу протянулись провода от множества приборов, мониторов, датчиков и манипуляторов, стирая границу между техникой и органикой. Старик был обвешен ими как елка гирляндами. Они подсоединялись к животу, шее, конечностям, лысой и морщинистой голове. Кислородный аппарат шумел, гоняя помпу. По экранам бежали линии электрокардиограммы, на черном фоне светилась энцефалограмма мозга, состояние внутренних органов контролировали томографы.

В ноздри бил резкий запах лекарств. Было жарко, но Грегор не снимал плащ — старик этого не любил. Сам Мейер не потел, его тело было обезвожено, поэтому по капельнице текла жидкость, насыщающая сосуды.

Лицо старика было пожелтевшим и иссушенным. Из-под рубашки выглядывала безволосая с выпирающими ребрами грудная клетка. Тонкие как веточки ивы ноги неподвижно покоились на подножниках. Бескровные губы Мейера все время что-то пережевывали. В больших как кулоны глазах отражалось одно — голод, но не физический, Мейер хотел взглядом пожрать все, что видел, в том числе и Грегора. Сняв дыхательную маску, старик повернул вентиль на груди, включая аппарат, корректирующий его речь

— Какие новости?

Вот так, без приветствий и рукопожатий. Впрочем, контакта с выгнутыми скрученными артритом руками Грегор бы не выдержал.

— Они прилетели в Полис.

— Ты поставил наружку?

— Под носом Т.М.?

— Ублюдки! — сил чтобы трясти кулаком Мейер не имел, поэтому тряс складками на облезлой шее. — Ничего, им недолго осталось!

— Я думаю, что господин Залеский находится в таком же недоумении…

— Не произнеси при мне его чертового имени! Плевать, что он думает. У нас был договор, он его не выполнил, поэтому чертежи мои!

Грегор терпеливо выслушивал переполненную вульгарными замечаниями пафосную речь Мейера. Лучшая тактика — дождаться, когда аппаратура, уловит аритмию старика, введет ему в организм седативное, стабилизируя сердечный пульс. Когда это случилось, Мейер на мгновение прикрыл глаза, расслабившись.

«Обезумевший от своего бытия наркоман», — думал Грегор. Как ему хотелось подойти и вырвать из него провода. Пускай бы изошел кровью, если это кровь течет в его жилах, а не физраствор.

— Что планируешь делать? — спросил старик.

— Пока ждать.

— Ждать?! — слюни Мейер оросили монитор давления.

Цифры прыгнули на несколько делений вверх. Прозвучал сигнал. Открылись запасные двери, замаскированные под шкаф, и в помещение вошла симпатичная робот–медсестра, настолько, насколько может быть автомат с синтетической кожей. Ее откровенный наряд больше соответствовал стриптизерше. Она проверила пульс, посмотрела показания приборов и что-то изменила в подаче кислорода. Все это время старик пожирал ее глазами и норовил ущипнуть за мягкое место. Грегору было противно думать, что этот похотливый гном вытворяет с механизмом, когда остается с ним наедине. Инспектор знал, что за триста-четыреста кредитов в Подножье могут пригнать робота, делающего первоклассный минет или даже девушку с силиконовой кожей, которую в приглушенном свете на ощупь не отличишь от настоящей проститутки. Но в этом было же что-то запредельно мерзкое. Он ощутил жалость к бездумной покорной машине, обслуживающей прихоти выжившего из ума старика. Потом он корил себя за это проявление слабости. Робот это робот, его чувства — высокоуровневая имитация, синергия эмоциональных посылов, которые нельзя воспринимать серьезно.

— Сколько ждать? — спросил уже спокойнее старик.

— Сначала нужно подобраться к детективу.

— Чертов Валенса! Нужно разобраться с ним.

«Опять это маниакальное желание смерти», — переживал Грегор. Он постарался объяснить старику, что на счет детектива у него свои планы.

— Смотри, Грегор, твои сомнения мне дорого обходятся. Видел новости? Нападение на порт, подрыв отеля: сенсация за сенсацией! Хорошо, что в том районе полным полно пиратов. В этот раз удалось списать на них, но впредь нужно быть осторожнее, ты понял?

— Конечно.

— Тогда ступай. У меня процедуры, — беззубый рот Мейера кривлялся в предвкушении развлечения.

Грегор поскорее покинул покои. В коридоре замедлил шаги: его вызывали. Перед глазами повисла картинка. Это был Бирн.

— Что? — спросил инспектор.

— Нашли Цвейга, он в районе Темпл, в сером 13-48 и он мертв.

— Ничего не трогать, я скоро буду.

Путь в западную префектуру Полиса занял у Грегора полчаса, хоть он и торопил CV, но на мосту через реку он неожиданно угодил в транспортную пробку, чрезвычайно редкое явление в отрегулированных потоках города. Очевидно, на трассе вышел из строя автономный контроллер перекрестка.

На нижнем ярусе небоскреба его ожидал Бирн. Грегор пошел за ним в подъезд с облупленными стенами. Большинство дверей были заколочены досками и изуродованы граффити, под ногами трещало битое стекло, в углах прохода висела паутина, между ног бегали тараканы. Завернув в соседнее крыло, они зашли в пятую по счету квартиру. Среди груды покрывал и драных подушек на полу лежало лицом вниз нагое тело. На нем отчетливо проступили синюшного цвета трупные пятна. Судя по ним, смерть наступила больше суток назад. Грабители сняли с покойника всю одежду, но оставили на руке пич. Грегор присел, говоря Бирну:

— Переверни его.

Робот так и поступил. Грегор задержал дыхание. Вонял мертвец ужасно. В глазах роились черви. Инспектор осмотрел его и спросил:

— Кто сообщил?

— Сейчас приведем! — Бирн отдал команду роботам, работавшим вместе с ним.

Они притащили двадцатилетнего юношу с потерянным видом. Он мало что соображал, находясь в состоянии глубокого абстинентного синдрома. Вырвавшись из рук роботов, он забился в угол, волком глядя на инспектора. Не прекращая, бубнил под нос бессмыслицу.

— Он звонил в комиссариат, — пояснял Бирн, — хотел получить вознаграждение за найденный пич, когда не смог взломать его. И неудивительно: модель с блокиратором, не всякий хакер ее вскроет.

— Это не Цвейг, — произнес инспектор.

— Да, но у него пич Цвейга.

Грегор вытащил носовой платок, обернул им руку и осторожно за кончик стянул браслет с руки мертвеца. Затем сунул в приготовленный Бирном герметичный пакет.

— Отдашь криминалистам! Пускай поищут ДНК-нити и отпечатки.

— Тут их тысячи, это же притон!

— Сам знаю, но нам нужна только одна.

— Чья?

— Егора Цвейга конечно, — ответил инспектор выпрямляясь. Он подошел к наркоману, обращаясь к нему. — Эй, ты там!

Юноша закрылся руками, подогнув ноги, начал скулить, биться лбом об стену, оставляя в ней заметные вмятины. Грегор подступил к нему, взял за руки, оттащил от стены, поднял на ноги и, пересиливая зловоние из гнилого рта, спросил:

— Ты видел того, кто убил его? А прежнего владельца пича? Слышишь?!

Юноша вертел головою, до него не доходило, о чем говорил инспектор. Тогда Грегор встряхнул его и прокричал по слогам:

— Я дам тебе деньги! Понимаешь, деньги?

Упоминание награды оживило ходячий труп. Глаза юноши заблестели пониманием.

— О да, я знаю, я видел, я все видел.

— Ну, говори?!

— Это был ангел!

— Какой ангел, о чем ты?

Но юноша не слышал его: он прыгал вокруг мертвеца, тыча в него пальцем, и подпевал:

— Это был ангел, ангел, ангел!

Инспектор ничего от него не добился: мозг юноши полностью спалила наркотическая дрянь. Грегор отпустил юношу, который сполз вниз, хватая детектива за ногу.

— А деньги? Деньги обещал! Куда? Не пущу!

Бирн щеточкой сапога сбил юношу с ноги инспектора. Наркоман вдруг ощетинился и вскочил на робота верхом. Бирн попытался его стряхнуть. Безумно воя, юноша вцепился зубами в ухо робота и отгрыз его. Робот сорвал его с себя и бросил об стену. Упавши как кот на четвереньки, юноша улыбнулся роботу кровавой улыбкой и кинулся из комнаты в коридор. Бирн потрогал все, что осталось от ушной раковины. Положив руку на плечо робота, инспектор сказал ему:

— Езжай в ремонтную! Я сам отдам пич.

Он не знал, зачем это предложил. Опять это непозволительное чувство жалости. Может, потому, что этот наркоман, несмотря на то, что принадлежал человеческому роду, вызывал в нем больше отторжения, чем робот, на которого Грегор всегда мог положиться? Не желая следовать за далеко идущими предположениями, инспектор поспешил скорее покинуть трущобы подальше от запаха мочи и воя обезумевшего юноши.

Глава 2.4

Основной завод Техномеханики по производству роботов находился в промышленной зоне в двух часах езды от Полиса. В окружении фабричных труб металлургических гигантов на относительно ровной, выдолбленной в гранитном карьере площадке располагалась восьмиконечная звезда, которую образовывали восемь правильной формы зданий. Лучи звезды сходились в центре на многоступенчатом сооружении, похожем на пенал, в котором находилось руководство корпорации. Архитектурный ансамбль должен был символизировать неразрывную связь высоких чинов с рабочим классом. Так оно было на заре создания Техномеханики, но со временем людей заменили произведенные ими автоматы.

В детстве родители водили Валенсу по выставочному залу Т.М., показывая разные модели роботов. Он с восхищением взирал на неуклюжие устройства, мечтая, чтобы одно из них появилось у него дома. К счастью или, к сожалению, денег на покупку даже робота-пылесоса у его родителей не было.

После принятие «Конвенции о роботах», определившей права и обязанности человекоподобных андроидов, они стали повсеместными, заполнив каждую сферу человеческой деятельности, вытеснив людей с извечных позиций в науке, технике, образовании и медицине. Роботы были дешевле, эффективней и мороки с ними было меньше. За гибель робота или неправомочную эксплуатацию максимум, что грозило — штраф. Работодатели быстро избавлялись от человеческих рук, заменяя их практичными руками автоматов. Для человека в отдельности и всего человечества начался тяжелый период поиска себя в изменившемся мире. Одни, включая Валенсу, избрали гвардейский путь, другие с изобретением двигателя Алькубьерре, массово покидали Землю, покоряя далекие планеты. В новообразованных колониях таких, как Опал или Мессавитц, роботы и сложные машины были сурово запрещены, но эти временные меры лишь оттягивали неизбежное торжество искусственного интеллекта.

От роботов невозможно было скрыться, рано или поздно они проникнут в каждый уголок ойкумены, а может, займут место людей, когда начнется вечно откладываемая Третья Мировая или сбудутся пророчества Нео протестантов о приближающемся конце света.

Философские размышления в который раз подводили Валенсу к вечно избегаемому им вопросу, как ему самому относиться к роботам. Он уже не представлял своей жизни без Шустрика с Назирой, но мог он, положа руку на сердце, считать их индивидуумами, личностями, обладающими аналогичными правами, что и он. Дилемма сложнее, чем признание клонов полноценными людьми.

Такси по наклонному шоссе спустилось к гостевому комплексу Техномеханики. CVсообщил ему об окончании поездки. Сражение детектива с противоречивыми мыслями закончилось перемирием: он не победил их, но и не сдался им в плен. Выбравшись наружу, он выпростался, потирая

после долгого сидения спину. Как хорошо и вольно дышалось за городом вне смога. Воздух пах мятой, в изобилии растущей в прилегающей к машинной стоянке оранжерее.

С земли «Звезда Техномеханики» выглядела куда впечатляющей, пряча за собой махонькое светило. Ближайший к нему луч — гостевой зал с пунктом пропуска — попал в тень. Воскресение — день экскурсий на завод. Туристы и школьники сейчас толпились у входа в выставочный зал. А его путь лежал к раскрытым воротам с высеченной табличкой «Техномеханика. Делаем на века» Над воротами к перекладине был пришпилен монструозный металлический диск, подсвечивающийся ночью лампами, с гербом корпорации — роботом в кругу семьи. В антагонистическое время это выглядело чересчур вызывающе по отношению к тем, кого работники завода шутливо звали «органиками», то есть, обычным людям.

Придерживая шляпу, которую шаловливый ветер норовил унести с собой, Валенса направился к корпусу. Его встретил вежливый робот-постовой в бирюзовой униформе. Ничего не спрашивая, он попросил следовать за ним в приемное отделение. В раздевалке Валенса снял верхнюю одежду и облачился в стерильный комбинезон белого цвета, полиэтиленовую шапочку, рукавицы и бахилы. Увидев свое отражение в зеркале, он не удержался от улыбки.

Робот сопроводил его до блока, соединяющего внешний двор со внутренним, переходящем в анфиладу. Там Валенсу ожидала солидная делегация представителей совета акционеров Т.М.. Ростовой среди этого высокомерного общества не оказалось. Обменявшись с ними несколькими формальными фразами, пообещав, что сделает все возможное, чтобы спасти бесценную репутацию (и банковские счета этих чванливых бюрократов), он угодил в руки низенького усача с картавым голоском. Он предложил провести для детектива экскурсию. Предложение звучало, как прямой приказ. Валенса подумал, что это маленькая месть от Полины. Да он и не возражал, ему самому было интересно, как тут все работает.

Первым делом они попали в Подготовительный цех. Сюда с фабрики поступали металлические панели, из которых на фрезерных станках вырубались заготовки. По нитям конвейеров следовали детали, элементы — все то, из чего собирали роботов всех видов и назначений.

Валенса ускорился, боясь, как бы усач, увлеченный рассказом, не бросил бы одного в цеху, где так просто угодить под пресс или стать жертвой страшных на вид станков.

В цеху в каждом отделе, а их всего насчитывалось пять, работало по три человека: технолог, электрик и инструментальщик, которыми руководил начальник цеха. Все четыре — живые люди. В их подчинении сотни скоростных и маневренных роботов, маленьких и больших размеров, снующих между стеллажей, опуская на конвейер заготовки или снимающих их с линии при обнаружении дефектов. На подвешенном к потолку табло цифровыми индикаторами отображалось количество поступивших материалов. Время от времени откровенно скучающий персонал перекидывались новыми анекдотами о роботах. Когда Валенса проходил мимо автономных монтажных кранов, загружающих железные пластины, он услышал популярную в Подножье шутку.

— Ты слышал, что в А.М. изобрели робота, который ловит воров вместо комиссаров? — спросил один из рабочих другого.

— Ага, и что?

— Благодаря нему в Париже за пять минут поймали сто воров. В Москве-Сити за те же самые пять минут поймали двести. А в Полисе за пять минут кто-то спер робота!

— А слышал, какое кодовое слово используется для активации боевых роботов А.М.?

— А ну-ка!

— Гимн Звездной Гвардии!

— Какая гадость!

Они довольно загоготали, остановившись, только когда усач неодобрительно шикнул на них.

Дальнейший путь пролегал через длинный коридор. Минуя вычищенные до блеска коридоры со складскими шкафами, уступая дорогу шумным машинам-тягачам, они прошли в Цех Логистики. Усатый, забывший представиться, без умолку тараторил о достоинствах заводской структуры, не преминув вставить в каждое предложение «в отличие от А.М.». Детектив через пятнадцать минут перестал его слушать, глазея по сторонам.

В Логистике людей было больше. К стратегическому управлению роботов пока не допускали. «Еще», — подкорректировал в мыслях детектив. Один за другим они проходили отдел снабжения, отдел перевозки, хранения и расфасовки. В коридоре детектив столкнулся с двумя модельной внешности дамами, которые, не выбирая выражений, обвиняли друг друга в халатности. Оказывается несколько готовых роботов вышли из строя, парализовав на трех линиях процесс сборки.

После Цеха Логистики они забрели в Транспортный Узел, к развилке с электронным указателем, на котором горели буквы: У-Д-Ш. Детектив спросил, что они значат. Болтливый усач неодобрительно поморщился — он как раз заканчивал насыщенный сарказмом рассказ о несовершенстве изделий Аниматроники. Детектив притворился униженным, и усач снизошел до объяснений:

— «У» - утиль. «Д» – доработка. А «Ш» – Цех Штамповки, куда мы и идем!

— Утиль?

— Да, сюда завозят «брак», «недомер» и «кальку».

— Простите, «недомер» и... что?

Усач задышал чаще.

— «Недомер» это когда изделие не того размера, а «калька» — когда не того качества.

— И что там делают? Исправляют?

— Это «Д»! — ткнул в табличку усатый, хотя он с превеликим удовольствием ткнул бы в нее носом детектива. — В «У» изделия утилизируют и отвозят на Свалку.

— По-моему, это глупо, если кто-то оказался меньше ростом, отправлять его в переработку.

— Не глупо! Вот! — он повел детектива в отдел утилизации.

Остановился возле приемных дверей с круглым окном посредине. Сюда не пускали без особого доступа. У экскурсовода его не было, но он хотел показать другое. Вскоре в конце коридора появилась машина, впереди ее в кузове лежали сваленные в одну кучу дюжина роботов. Без кожи — одни скелеты, некоторые функционировали, с горящими, полными сознания глазами, другие — нет. Валенсе стало жутко, словно он увидел заключенных концлагеря, которых везли в газовую камеру. С трудом он убедил себя, что это всего лишь механизмы. Усач стал на пути машины. Она затормозила. Он снял с нее планшет, подозвал детектива.

— Прочтите, вот тут, — указал он вниз планшета.

— Модельный ряд МСО, номер 16/74...

— Ниже!

— Пытался разбить голову об пресс, — детектив оторвал глаза, добавляя: — Самоубийца?

— У техников это зовется синдромом Ла’Бея.

— Не могли бы поподробнее…

Видя, что Валенса не отстанет, усач повел его по коридору подальше от шума.

— Генрих Ла’Бей, — усач начал свой рассказ с трепетным почтением, — известный ученый в робототехнике, один из творцов А-модуля. В 50-х годах он определил три принципа в роботостроении человекоподобных роботов: рациональность, покорность и обучаемость. Робот, прежде всего, помощник, а значит, на него распространяется ответственность. Он исследовал то, как механизмы реагирует на среду без А-модуля и выявил интересный синдром. В высокоорганизованном самообучаемом ИИ при стечении определенных условий развивается модель поведения, свойственная человеку, причем человеку с психическими отклонениями. Это называется интеллект второго уровня.

— Какого уровня?..

— Представьте шизофреника, который слышит голос в голове. А теперь робота, в котором этот голос имеет реальное воплощение в виде программной аномалии.

— А, понятно, — соврал Валенса только затем, чтобы усач перестал дырявит его взглядом.

— Однако, — продолжал экскурсовод, взмахивая руками, как на сцене, — Помимо интеллекта второго уровня, в базовой модели остается интеллект первого уровня, тот, который заложен программистами робота. Разумеется, два ядра разума вступают в конфликт. ИИ второго уровня словно осознает свое несовершенство по сравнению с эталонной моделью, заложенной в нем, и пытается сбалансироваться, вот как тот, который пытался разбить голову об пресс. Обычно А-модуль решает эту проблему, уравновешивая два противоборствующих ИИ

— А откуда этот синдром взялся?

— Кто знает, — произнес усач, затем с долей пренебрежения договорил:— Дикие люди считают, что это проявляется духовное начало…

— Душа?

Экскурсовод покраснел как помидор, словно Валенса заговорил о сексуальной позе.

— Забудьте об этом! Синдром достаточно редкий и наблюдается в частной форме у пяти-шести процентов роботов. У нас линия на сто двадцать тысяч машин в месяц, и это только на основном заводе. В отличие от А.М. мы распознаем синдром Ла’Бея на стадии до сборки, а не после нее.

С виду подходящее оправдание, однако, детектив видел, что усач сам в него не верил. Валенса решил усилить напор:

— Скажите, а может синдром проявиться у нормальной модели, у которой отключен А-модуль?

Сбиваясь с ритма, тот ответил:

— Разблокировка А-модуля запрещена первой поправкой!

— Чисто гипотетически, это реально?

— Нет, — неохотно поведал усач, понимая, куда клонит детектив — синдром Ла’Бея должен присутствовать изначально. Вы не можете заболеть не заразившись!

— А…

— Послушайте, Икары не имеют никакого отношения к синдрому Ла’Бея. Этот вирус… эти неполадки спровоцированы извне. Я не удивлюсь, если в них окажется задействована А.М..

— Зачем, если вирус одинаково опасен для всех роботов?

— Дьявол многолик, — под «дьяволом» он имел в виду Фридриха Мейера. — Вирус, проникнув в мозг робота с синдромом, поражает только интеллект первого уровня. А теперь, давайте пойдем дальше. У нас впереди цех Штамповки.

Детектив двинулся за ним, чуть отстав, чтобы говорливый экскурсовод не мешал ему думать, взвешивать, намечать узор догадок, пока неясный, как след дыхания на стекле. Детектив ощутил озноб — сигнальное чувство, предшествующее разгадке, но она играла с ним и его логикой в прятки. Хорошо бы отключит ее в себе, и дать волю хаосу и иррациональности собрать вместе как во сне нужную последовательность. Три вещи он наметил: украденные чертежи, Икары и Цвейг. Да, о профессоре не стоит забывать.

Людей в цеху Штамповки не было совсем. Роботы сами укладывали подсобранные механизмы на конвейер, лазерным резаком полировали недоработки. Пять сотен роботизированных манипуляторов с высокой точностью навешивали подвижные элементы, цепляли на скелеты руки и ноги, затем вешали болванчиков на крюки электронного монорельса. Валенса подумал о свиньях, крутящих консервы на мясокомбинате. Детектив ускорил шаг, чтобы поскорее перейти в следующее помещение.

В Сварочном Цеху легче не стало. Невыносимо пахло горячим металлом. Автоматы на линии шлифовали корпусы роботов и проверяли стыки и спайки. Далее вереница из тысяч роботов следовала в Цех Окраски, там практически готовые модели проверялись на герметичность, покрывались в ванной лаком, многорукие роботы-операторы наносили последние штрихи перед отправкой в Цех Сборки, который усач гордо именовал «Лаборатория Творца».

К роботам подсоединяли электронные компоненты конструкции, завершая внутреннюю отделку. Кому цепляли шасси, кому гусеницы, кому педипуляторы. Искусственных сосуды заполнялись технической жидкостью, внутрь корпуса вешались провода и изоляция. На скелет натягивали нано-мускулы, оболочку покрывали синтетической кожей, если речь шла об андроидах, и на последнем этапе уже человеческие руки (Валенса радостно выдохнул) вставляли позитронный мозг и, как выразился усач, проводили «обряд воскрешения». Детектив прислонился к стеклу, наблюдая, как в камерах одного за другим роботов активировали электрическим разрядом. Глаза робота вспыхивали. Он с огромной скоростью мигал веками, накапливая первичную информацию об окружающей среде. Проверив моторные системы, он вставал и самостоятельно направлялся в тестовый трек.

Путь туда им был заказан из-за повышенной секретности, но усач поклялся, что ничего интересного в тестах сенсоров, исполнительных и двигательных систем робота нет. «Рутина! Другое дело — отливка черепов или изготовление пневматических двигателей». Он предложил детективу посетить столовую, обещая попотчевать его мясным рагу, и обо всем обстоятельно рассказать. Валенса вежливо отказался и расшаркался с экскурсоводом. Он устал от нагромождения технических устройств и был сыт по горло занудством усача. Переодевшись, он пошел к лифту, ведущему в главный офис Т.М.. В глазах прыгали зайчики от сварки. Голову крутило от запахов и шумовых эффектов завода.

Лифт поднимался долго, он решил, что это опять проделки Ростовой, но потом вспомнил, что высота центрального здания два километра и насвистал пару песенок, пока не прибыл на верхушку. Он вышел в прихожей. На диване с мягкой обивкой сидела Полина Ростова, ее деловой костюм был расстегнут, рыжие локоны лежали на шее.

Он улыбнулся и протянул ей руку и для того, чтобы поздороваться и чтобы помочь ей встать с дивана.

— Как вам экскурсия? — спросила она.

— Непревзойденно, ваша идея?

— К сожалению, нет, — она предъявила свои чудесные белые зубы, — это господин Залевский хотел, чтобы вы все увидели без купюр. Чтобы понимали, что поставлено на карту.

— Пусть не волнуется, я знаю.

Ее улыбка сузилась, а жаль — он находил эту деталь самой соблазнительной.

— Проходите, он вас ждет.

— А как же вы?

— Я подожду вас здесь. Не бойтесь, Роман Маркович, какие бы слухи не ходили о директоре Т.М., он — смертный.

После всего увиденного, Валенса здорово сомневался в этом. Чтобы не показаться в глазах Ростовой впечатлительным мальчуганов, он задорно мотнул головой и шагнул к дверям. Постучал. Его пригласили зайти. Закрывая за собой двери, он увидел, как махнула ему Полина, желая удачи.

В кабинете было светло и по-домашнему уютно. За столом сидел почтенный мужчина с благородными чертами лица. Волосы черные, прямые, зачесанные назад. Сложенный пиджак висел на спинке кресла. Глаза добрые, пожалуй, слишком для такого поста. Валенса стоял, пока Залевский кропотливо делала записи в бумагах. Наконец, отложив их, снял очки (странно, что они требовались владельцу корпорации по производству искусственных механизмов), кончиками пальцев протер усталые глаза.

— Почему вы стоите, детектив? В ногах правды нет.

— Я склонен считать, что от сидения ее не прибавится.

Залевский слабо улыбнулся. Круги под глазами — доказательства того, что ему не до шуток.

— Экскурсия не утомила вас? — спросил Залеский и, не дожидаясь ответа, достал из ящика стола бутылку и два бокала.

Пить детектив не хотел, тем более, на пустой, предательски урчащий, желудок, но он не смел показаться невежливым, потому принял бокал. Тронул выпивку губами. Шикарный вкус! В чем-чем, а в алкоголе магнаты разбираются.

— Я хотел, чтобы вы увидели все своими глазами. Как вам завод?

— Поражает.

— Когда-то и я так считал. Семьдесят лет назад мой отец открыл крохотную фирму по изготовлению бытовых устройств, не догадываясь, во что это выльется. А теперь посмотрите, я сижу на высоте двух километров над уровнем моря, а роботы Т.М. в каждом доме и, если мне не изменяют данные, в вашем также.

Он говорил о Шустрика. Не зная почему, но детектив счел это посягательством на его личное пространство.

— Я его не покупал.

— Это неважно! — перебил Залевский не потому, что хотел, а потому что привык вести диалог. — После смерти отца я возглавил производство, а потом и совет директоров, поставив амбициозную цель — стать лидером на рынке. Наши главные критерии — качество и доступность. Я добился этого. Мы выпускам десять миллионов роботов каждый год и это далеко не предел. Роботы-ученые, роботы-домохозяйки…

— Боевые роботы, — добавил Валенса, но лучше бы он помалкивал. Пропитанный алкоголем язык — его наибольший враг после самолюбия.

— Мы не изготавливаем военные модели. Этим занимается А.М.. При всех моих трениях с Мейером, я считаю это правильным: люди должны наслаждаться жизнью, а не умирать на поле боя. То же самое касается освоения космоса. Придет время, когда вместо людей покорять и подготавливать для прихода колонистов отдаленные системы отправятся роботы.

— Как бы мы не поменялись с ними местами, — не сдержался Валенса. Крепкий алкоголь попал точно в цель — в его сдержанность.

— Вы недолюбливаете роботов? И, тем не менее, используете их.

— Я не использую Шуст… своего робота. И вообще, может, я и отсталый, но не идиот! Меня волнует то, что роботов приравнивают к людям!

— Это типичнейшее заблуждение, — объяснил Залевский, прибавляя коньяк в опустевшие на треть бокалы. — Не ожидал от вас пуританства. Как же, по-вашему, должно быть все устроено?

— Не знаю… Но не так, как сейчас!

— Откат к прошлому невозможен, роботов не запретишь, сейчас это погубит нас!

— Сто тысяч лет человечество как-то справлялись и без них.

— Были топоры, колеса, ДВС, самолеты… Все это механизмы, просто они усложнились. А некоторые люди, — он выделил это слово, не для того что бы обидеть а чтобы подчеркнуть, — просто не успели адаптироваться.

Валенса понял, что спорить с Залевским бесполезно, поэтому он сказал:

— Послушайте, мое мнение не измениться, но вы ведь пригласили не меня не для того, чтобы прочесть лекцию?

— Да, детектив, конечно. Госпожа Ростова ввела вас в курс дела?

— Частично. Она чересчур принципиальный человек.

— Она сменила профессора Цвейга и добилась значительных успехов. Признаю, у нее своевольный характер. Она не понимает, почему я выбрал вас.

— А почему вы не поручили это своей СБ?

— Мы производим мирных роботов. У нас нет СБ. Все спорные дела решались напрямую через комиссариат. К сожалению, как оказалось, это было моей ошибкой. Егор Цвейг ушел от нас со всеми материалами.

— Обратитесь в Компанию.

— Нет, детектив. Не следует поднимать шум. Мне требуется ювелирный подход.

— Боюсь, вы обратились не к тому человеку.

— О, вы имеете в виду события на Майн-5? Я знаю правду. У меня есть источники в Совете. Я видел настоящую видеозапись, без ретуши. Несправедливо, что с вами так поступили.

— Спасибо, — сухо сказал Валенса, хотя участие Залевского ему льстило.

— Об Икарах вы уже слышали? Теперь понимаете, почему я обратился к вам. На кону не просто репутация Т.М.. Украденные чертежи — потенциальное орудие в руках преступников.

Он говорил, как точь-в-точь Ростова. Усмехаясь, детектив прощупал почву:

— Руки А.М. тоже в этом списке?

Лицо Залевского напряглось. По-видимому, он хотел обойти стороной трудные отношения с конкурентом, но детектив цепко вцепился в него:

— Как так вышло, что вы объединились с ним?

— Идея принадлежала мне. С господином Мейером мы давно… Скажем так, у нас разное видение процессов роботостроения. Выражаясь зоологическими терминами, он — акула белая, а я — тигровая. Но и он, и я видим перспективу, которую реализовать по отдельности на данном этапе было бы невозможно. Конкуренция — тормоз прогресса. Вместе мы стали катализатором научного прорыва. Новая модель, должна была положить конец спорам внутри общества о месте робота. Сплотить оппонентов и приверженцев.

— А я думал, все ради наживы.

— Не все меряется деньгами, детектив.

— Это вы мне говорите? — вновь дерзость. Он пожалел, что не закодировался, как того в свое время хотела Тереза.

— Поймите, я не ангел, — сказал Залевский, маша руками, словно отгоняя от себя ложное представление. — Я знаю, что роботом, которым все люди будут довольны, проблему не решишь, но это шаг вперед. Нельзя вечно как страус прятать голову в песок и делать вид, что ничего не происходит. Мир меняется.

— Нет, это вы его меняете так, как вам удобно.

Лимит терпения Залевского исчерпался, и коньяк уже не мог ослабить его гневный порыв. Ярость дошла в нем до точки кипения. Непроизвольно он потянулся к кнопке вызова охраны, но все-таки нашел в себя скрытые резервы и взял эмоции под контроль.

— Хорошо детектив, — выдыхая, произнес он, — можете думать, как вам угодно, я знаю, что вы профессионал и сделаете дело независимо от личностных предпочтений.

— Ошибаетесь, у меня есть условие.

— Чего вы желаете? Хотите публичных извинений? Я могу это устроить. С вас снимут все обвинения.

Такой человек, как Залевский, располагал властью, которая помогла бы детективу отмыться. В какой-то мере он стремился к этому, но было одно, чего Валенса желал намного больше.

— Я хочу покинуть Землю.

— Что? — Залеский надел очки и посмотрел на детектива увеличенными зрачками.

— Улететь отсюда. Куда угодно. Тут меня ничего не держит. Здесь я чужой. Гвардия закрыла для меня небо. Мое имя в черных списках всех космодромов и портов планеты. Маленький рейс на Мессавитц меня бы устроил.

— Хм… странная просьба… Обычно люди с окраин рвутся в метрополию. А вы наоборот. Хорошо, я согласен. Это все?

— Да, теперь мне нужны материалы по делу. Все, что касается Цвейга и его исследований в Т.М..

— Госпожа Ростова вам все предоставит.

— Может, как-нибудь без нее?

— Детектив, я уважаю вас, но не настолько. Полина Ростова будет участвовать в расследовании, иначе наша сделка расторгнута.

— Ладно, переживу.

Он уже подходил к двери, как Залевский окликнул его:

— Детектив, думаю вам не стоит напоминать, что А.М. не останется сторонним наблюдателем. Вы уже убедились, какое у господина Мейера превратное представление о сыске. Он не остановится ни перед чем, чтобы завладеть чертежами.

— Я буду начеку.

— Могу выделить вам охрану.

— Нет уж, — отмахнулся Валенса, — хватит с меня роботов на сегодня.

Глава 2.5

Дактилоскопическая экспертиза пича выявила следы трех человек, которые его касались. Двое из них лежали в морге, умерев от передозировки героксом, третьего взяли в подпольном клубе в Подножье. Провели интоксикацию и по сбивчивым ответам определили, что человек, подпадающий под описание профессора, отдал ему браслет несколько дней тому назад. Инспектор понял, что таким образом Цвейг заметал следы. Дело забуксовало. Когда так происходило, Грегор не паниковал и не нервничал, он отправлялся домой, чтобы в одиночестве подумать обо всем. Бирн из ремонтной мастерской успел отчитаться, что с его ухом все нормально. Грегор выслушал его и приказал оставаться на экстренной связи.

Он покинул авто на стоянке в подземном паркинге восточной префектуры Полиса — Визии. Стеклянный аркообразный свод накрывал середину перронов, к которым прибывали поезда. Вместе с торопящимися на станцию метро людьми Грегор влился в зал ожидания, стал вдали от скопления народа, закурил. Как обычно, он смотрел на лица, выделяя и анализируя их особенности. Худые и тонкие, бледные и румяные, со следами псориза на лицах и с пухлыми, подкаченными ботокосом губами — он запоминал каждого, сортируя их в голове. На миг ему показалось, что он рассмотрел Полину Ростову, идущую к эскалатору. По залу пролетело сообщение о скором прибытии состава, и он очнулся.

Инспектор повернулся к путям, подмечая робота, которого качало из стороны в стороны. Автомат опустил голову, что-то бубня под нос, и медленными шажками, не отрывая подошв от шахматного пола станции, переместился к краю, наклонился над рельсами. Грегор поискал хозяина или того, кто бы отвечал за робота, но никого не было видно. Людям было все равно, что там делала машина. Они толкались и теснились, выбирая место получше, чтобы зайти в вагон. Издалека заревел подходящий к станции поезд. Возле края платформы поднялись заградительные щитки. Робот взялся за поручни и еще больше наклонился вперед, опасно свешиваясь в пролет. Еще немного и он свалиться. Грубо расталкивая людей, Грегор дернулся к роботу. Свет фар полился из тоннеля, на мгновение ярко осветив лицо автомата. Инспектор тысячи раз видел эту маску на лицах людей, теперь ее надело искусственное создание. Эта была маска безумия.

Люди отошли, остался робот и Грегор, подкрадывающийся к нему со спины. Робот выпрямился, он повернул голову на предупредительный свисток. Поднял ногу, застыв в этой позе. Грегор сделал широкий шаг, схватил робота за одежду и потянул назад. У инспектора не хватило сил сдвинуть двести килограмм веса. Робот накренился, полетел вниз, увлекая за собой потерявшего равновесие Грегора. Они упали на рельсы, инспектору повезло, что тело робота сыграло роль подушки. Он обернул голову назад: передний вагон метро несся прямо на них. Инспектор спрыгнул с робота и лег ничком в лоток между рельсами, пригнул голову и постарался не шевелиться. Поезд влетел на пути и накрыл Грегора, не причинив вреда, проехал немного дальше, чем следовало, пока последний вагон не прошел над инспектором. Открылись двери, люди перемешались, часть подбежала к заградительным щиткам. За спинами зевак кричал робот-машинист, требуя, чтобы ему сделали свободный коридор. Робот повертел головой, обнаружил сбоку от пути на кронштейнах контактный рельс и пополз к нему. Грегор кинулся на него и оседлал верхом, пригибая к земле. Между высоковольтной линией, по которой скользил токоприёмник поезда и черно-белой рейкой, символизирующей безопасную зону, осталось не больше метра. А силы инспектора были на исходе. Он обратился за помощью к людям на перроне. Несколько смельчаков спрыгнули на рельсы и уселись на руки и ноги безумствующему роботу, не дав ему сбросить с себя инспектора. Робот сжимался и разжимался, царапал пальцами бетонное покрытие. Он клацал зубами, пытался высвободиться и не мог. Они находились в таком положении до тех пор, пока через толпу не прорвались машинист электропоезда и дежурный станции.

— Звоните в А.М., пускай пришлют сюда опергруппу! — прокричал инспектор.

Дежурный, не споря, включил пич. В таких случаях обращались в Службу Безопасности завода производителя. А то, что это был робот Аниматроники не вызвало сомнения: инспектор в пылу борьбы успел разглядеть скрещенные молнии под правым ухом робота.

На вызов прибыл Бирн с командой автоматов. Дежурный обесточил контактный рельс, чтобы появилась возможность спуститься и надеть на безумца обездвиживающие наручники.

Робота переместили в авто и повезли в лабораторию А.М.. Движение поездов возобновилось, и толпа постепенно рассосалась. Грегор сидел на лавочке вокзала возле электронного табло, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Оно было затруднено болью в грудной клетке и ребрах, по которым основательно прошлись кулаки робота.

Бирн молчаливо ожидал, что скажет инспектор. А Грегор усиленно пытался вспомнить важную заметку, прочитанную им недавно в хрониках. В статье писалось о волне суицидов среди автономных систем. Самым ярким примером был служебный робот, выпрыгнувший из окна Компании. Подспудно Грегор почувствовал, что это была лишь вершина айсберга. Дело приобретало серьезный оборот, времени для спокойного анализа в домашней обстановке больше не было.

— Едем в А.М., — сказал он Бирну, воспользовавшись его рукой, чтобы встать.

В лабораторию, когда они прибыли, оперативники уже передали свихнувшегося робота техникам. Пока те подключали к нему краба, Грегор находился в соседней комнате, терпеливо ожидая результатов. Робот прекратил сопротивление, стал безвольным и послушным. Одни глаза выдавали его состояние, мигающие цветами радуги, как в сломанном стерео визоре.

Осмотр шел третий час, когда руководитель технического персонала Альберт Портнов вышел к инспектору, чтобы сообщить предварительные результаты:

— Это шестнадцатый за неделю. Вирус прогрессирует.

Грегор был возмущен намного сильнее, чем удивлен.

— Вирус? Почему мне не доложили?

— Я обращался к господину Мейеру, но,.. — начал оправдываться Портнов, но инспектор не дал ему договорить, рубанув ладонью воздух. Затем перевел разговор на более важную тему:

— Этот робот тоже заражен?

— Да, у него отключен А-модуль.

— Так, так, так… Это объясняет его желание убить себя?

— Не знаю, возможно, вирус дал ему такую команду. Нужно больше времени для точного диагноза.

— Это все?

— Ну, у меня есть теория.

— Выкладываете.

— Все дело в смене императивов.

— А поточнее?

— А-модуль это не просто три закона робототехники, как думают темные необразованные личности. Это свод правил, в рамках которых балансирует и обучается ИИ. Что следует делать и чего следует избегать. Банально это конституция каждого робота в отдельности.

— Без нее ИИ волен поступать так, как ему заблагорассудиться.

— Не совсем так, инспектор. Отключите аппаратно А-модуль и робот просто не будет работать.

Грегор вспомнил про переделанных в Подножье роботов, выполняющих заказные убийства .о чем поделился с Портновым.

— Роботы–убийцы делают это под вилянием изменившейся программы, но не один робот не может убить себя без А-модуля. Вы не сможете умереть от инфаркта без сердца.

— Тогда как…

— Я попробую объяснить, — молодой техник предложил ему сесть в жесткие кресла, поставленные у стены. — Понимаете, в роботах-убийцах все равно присутствует А-модуль, просто он изменен хакерской программой, добавляющей в имеющийся набор правил новые опции.

Инспектор кивнул, подтверждая, что он все понимает. По такому же принципу строились боевые роботы Аниматроники.

Техник перешел к своей «теории» меняя интонацию с практичной на осторожно-деловую:

— Я думаю, что этот вирус подменяет А-модуль робота своей подпрограммой… Будто ребенка из одной семьи передают в другую. Появляются иные мотивы, тяжело прогнозируемые поведенческие реакции. Возвращаясь к детям, еще пример: оставьте пятилетнего ребенка на необитаемом острове без средств существования. Ему придется как-то выживать. Если остров или любая другая среда диктует полное отсутствие способов спасения, мальчик приходит к едино возможному выводу — смерть. Будь это медленная смерть от голода и жажды или самоубийство, в корне одно и то же с точки зрения машинной логики. В нашем случае ИИ остается один на один с агрессивным миром. Он не знает, как ему поступить, за что зацепиться, ибо вирусная программа дает ему ложные ответы. А времени для обучения или поиска других маркеров может и не быть с учетом…

— Чего?

Техник нерешительно мял руками длинные рукава рабочей униформы. Было видно, что он знает больше, но боится показаться истериком.

Грегор добродушно почти ласково улыбнулся ему, призывая:

— Говорите, я внимательно слушаю.

— Я думаю, что вирус использует Сеть, чтобы подменять программные модули. Но еще страшнее, что он передается от зараженных роботов здоровым.

— Хотите сказать, что роботы согласовывают свои суициды?

— Без сомнения.

— Как на счет противоядия? Этот вирус можно выделить?

— Нет, после заражение остаются лишь обрывки кода. Следует выявить робота на первоначальной стадии, но даже в этом случае это не гарантия.

Грегор ощутил ледяное касание страха к затылку. Круговым движением головы он отогнал его от себя. Техник поднялся с кресла, приговаривая:

— Будь я на месте Претора, я бы распорядился вырубить Сеть, пока еще не поздно.

«Отключить Сеть, — инспектор представлял себе, как это может выглядеть: замершие машины, заводы, поля, фабрики, магазины, порты, доки… Это будет коллапс. Хорошо еще, что роботы убивают только самих себя».

— Держите меня в курсе, Альберт Евгеньевич, — сказал Грегор, пожимая на прощание ухоженную ладонь техника.

— А господина Мейера?..

— Только меня! — сердито настоял инспектор.

Техник кивнул и вышел. Инспектор повернулся к Бирну. Только сейчас он заметил его новое ухо: оно было больше прежнего. Бич А.М. — комплектующие, их всегда не хватает.

— Придется нам действовать быстрее.

— Думаете, это профессор создал вирус?

— Не знаю, Валенса может знать больше. Пора нанести визит вежливости.

Глава 2.6

В понедельник третьего марта Валенса встал пораньше, чтобы подготовиться к поездке в Подножье. Детектив начертил себе определенный план действий. В материалах дела значилось, что группа Цвейга состояла из шести человек, включая самого профессора. Четверо были из Аниматроники, после пропажи чертежей Мейер отозвал их из проекта, и связаться с ними было практически нереально, потому детектив сосредоточился на фигуре Егора Цвейга. На фотографии он выглядел стереотипным ученым мужем: плешивый гик с озлобленным, худым лицом, высоким лбом и губами никогда не знавшими искренней улыбки. Из документов, предоставленных Терезой, было известно только время взятие кредита — двадцатое июля, за месяц до исчезновения чертежей. «Зачем ему понадобилось такие деньги, и что он планировал с ними сделать? — так думал детектив, — Собирался ли он собрать готовый прототип, и как это связано с появлением Икаров?».

Присутствие Ростовой было крайне нежелательным, но липкая дамочка, поджидающая его в подземном гараже в такси, наотрез отказалась покинуть салон, как детектив не старался: ни дипломатия, ни ругательства ее не проняли. Полина заявила, что теперь они связаны неразрывной цепью. Детектив отметил, что это не цепь, а поводок. Злорадствуя, Полина посоветовала ему заткнуться и не гавкать. После такого Валенсе оставалось взять импульсник и пристрелить ее, но вместо этого он сел на сидение, грубо пихнув ее в бедро, сдвигая, и скомандовал CV:

— Зимняя, коричневый, 13-25.

— Подножье, почему именно там?

— Я проголодался, а пирожки с крысами мой излюбленный деликатес.

— Валенса, вы обязаны посвящать меня во все свои планы, иначе, — он провела пальцем вокруг шеи, — никаких денег вы не получите.

— По-моему, мы уже говорили о моих методах и о шантаже.

— Это не методы, а пальцетыканье в небо!

— Сколько вам лет?

Она возмущенно надула щеки. Сквозь зубы процедила:

— Двадцать восемь!

— Сколько из них вы провели вне своего тепличного мира?

— Я знаю, что такое голод и бедность. На Возрождении-12 я…

— Меня не интересует ваше слезливое детство! — перебил ее детектив. — По сравнению с Подножьем оно похоже на сахарную вату. В своем стерильном мир вы привыкли смотреть на других свысока, пологая, что симпатичная мордашка и диплом с отличием поможет вам ассимилироваться среди других людей, которым повезло гораздо меньше.

Я вижу изнанку мира! Я живу в ней, общаюсь с теми, у кого нет не просто денег, а желания жить! Кто продает детей на подпольных рынках; сидит на героксе; трахается с роботами. Я бывал в таких местах в Подножье, где люди живут по сорок лет; где умирают от эмфиземы подростки; где материнское молоко светиться от радиации. Для них весь смыл жизни — это место под исправным воздушным фильтром. Не говорите мне о том, что все понимаете, иначе меня вырвет прямо на вас.

Кажется, он сумел ее поразить или даже унизить. Она отвернулась к окну и оставшийся путь до Зимней префектуры смотрела, как дым застилает городской пейзаж.

Такси опустилось на платформу. Знакомый магазинчик с вывеской «Алый свет» пестрел праздничными листовками по случаю начала весны. Он почти не изменился внешне. Добавилось пару штрихов: крыша над крыльцом и коренастый охранник у дверей, в котором детектив узнал своего старого информатора Чеса Стрижнева.

— Какими судьбами, Чес? Я думал, что ты уехал из Полиса?

— Что вы, господин Валенса, у меня шестеро детей, — ответил дылда, который мог без труда переступить через детектива.

— А раньше говорил о трех…

— Любовь, она такая, с последствиями...

— Тебе следует меньше любить и больше думать, — детектив шутливо постучал ему по лбу. — Леонард в магазине?

— Как обычно. У вас дело?

— А вот это тебя не касается.

Детектива он пропустил, а у Полины вдруг потребовал документы. Она кричала, обещая ему крупные неприятности, он победоносно улыбался и, отпираясь, мотал головой. Ситуацию своевременно разрешило вмешательство детектива, который шепнул Стрижневу что-то на ухо. Парень улыбнулся, засияв двумя рядами белоснежных зубов, распахнул перед женщиной дверь, пустив в ход куртуазное замечание о ее костюме.

Раньше, двери в магазин открывались, задевая колокольчики на ловце снов, на сей раз, бубенчиков не было слышно, а жаль — детектив их всегда любил. Внутри на полках в беспорядке лежали детали и приспособления с налепленными на них ценниками, в углу стоял макет космического корабля. Приглушенный ядовитый свет ламп действовал на нервы даже больше, чем мягкий пол из пенопласта, глушащий шаги. Детектив с Полиной подошли к прилавку с разбросанными на нем платами и стальным черепом робота в миниатюре. Хозяин магазина сидел на табурете, сверхъестественным образом выдерживающем его вес, и читал газету с бегущими строками.

— Приветствую, Леонард!

Оторвавшись от статьи, Леонард поднял телячьи глаза, суживая их до азиатских щелочек, открыл рот, отпугивая гостей гнилой улыбкой. От такого радушия у новорожденных пропадает сон. Лысина толстяка, прикрытая беретом, взмокла от пота.

— О, кого я вижу: легендарный обманщик, человек уничтоживший Майн-5! Несравненный мастер иллюзий и манипуляций. Претендент на звание « провокатор века». Единственная личность, которую одинаково ненавидят и гвардейцы, и советники, и комиссары и…

— Леонард, сжалься!

Толстяк отложил газету на прилавок. Слез с табурета, занывшего как придавленный котенок, и пошел вразвалочку навстречу гостям, сотрясая при ходьбе тремя сотнями фунтов жира. Объятое халатом пузо дергалось, подпрыгивая вверх-вниз. Полина испугалась, прячась за спиной детектива, но глазастый Леонард Викарий и там ее обнаружил. Отодвинул детектива — для этого ему хватила легкого движения пудовой руки — сощурено посмотрел на женщину. Под его взглядом она словно уменьшались в размерах. Валенса подумал, а не съест ли ее обжора, а вот когда толстяк облизнувшись, шагнул вперед, детективу стало не до смеха. Он перегородил Леонарду дорогу, отгоняя Ростову назад. Леонард будто очнулся. Детектив ненавязчиво коснулся его плеча, похожего на комель небольшого деревца, оттянул толстяка за прилавок. Леонард повиновался, но время от времени поглядывал на замершую как мышь Ростову.

— Что заставило тебя спуститься в третий круг Данте? — спросил Леонард

— Я соскучился.

— Пройдоха! Если ты за чем-то скучаешь, так это за хорошей взбучкой. Ну, чего тебе от меня надо?

Детектив достал фото ученого. Леонард покряхтел, вынул из кармана насадку для глаз, оптимизирующую зрение, и посмотрел на фотографию.

— Узнаешь его? — подгонял детектив.

— Почему в твоей анархической голове ты вообразил, что я должен всех знать?

— Не прибедняйся, все Подножье отоваривается в твоем магазине. Посмотри повнимательнее, может, он бывал у тебя?

— Кто это, твой друг?

— Почему сразу друг?

— Ну, обычно друзья, узнав тебя поближе, норовят удрать, враги наоборот пристрелить. Хотя в твоем случае все всегда сводится к стрельбе, — от его хохота задрожали стекла витрин.

— Значит, не видел? Может, что слышал? О чем шуршит Подножье?

— Как всегда — больше денег, чистого воздуха и рабочих мест,.. — толстяк не договорил.

Валенса заметил это по сбившемуся в конце фразы голосу. Леонард — талантливый делок, способный втридорога продать покупателю его собственную совесть, но тайны он хранить не умеет, если это не его декларация о доходах.

Детектив пошел в атаку, усилив давление:

— Слушай, ты меня знаешь. Я от тебя не отстану, пока все не выясню. Признавайся, что слышал?

Толстяк искоса посматривал на Полину, делающую вид, что она поглощена картинками на стене, изображающими пять стадий рака легких.

— Она со мной, — проследил его волнение детектив.

— Все кто с тобой живут недолго.

— А ты? — детектив достал пич и высветил на нем приличную сумму в пятьсот кредитов.

— Хорошо, Валенса, умеешь убеждать. Ходят слухи о суицидах роботов. Их кличут Икарами из той легенды о непослушном мальчишке…

— Я в курсе, продолжай.

— Так вот, эти Икары якобы появились в сентябре прошлого года после того, что случилось на заводе Аниматроники.

— А что там случилось?

— Где ты пропадал, Валенса, в ящике Шредингера?

— Узнаешь, если будешь и дальше меня испытывать.

— Пугать у тебя получается еще меньше, чем расследовать.

— Святой кварц! Ближе к делу!

— Сегодня ты безжалостный.

— Это от голода, ну же?

Толстяк сомневался, но бросив еще один нервный взгляд на пич детектива, где горела другая цифра, намного вкуснее предыдущей, его колебаниям пришел конец. Жирное лицо Леонарда размягчилось, как масло на горячей сковороде.

— Какой-то экспериментальный робот взбунтовался, убил шестнадцать человек, в том числе, двух комиссаров, подоспевших, чтобы его ликвидировать. Затем вылез на крышу и спрыгнул. Многие свидетели утверждают, что это был боевой робот, поющий гимн Звездной Гвардии, — сплюнул с отвращением Леонард, осознав, какая ересь сейчас слетела с его губ. — Представляешь — гимн, нет чтобы, что-то классическое, «Соловей» там или…

— Это все?

— Все, что я слышал.

Детектив погладил подбородок, на котором пробилась щетина. Внутренне начал считать, чтобы разложить информацию в правильные секции, но ни в какие отсеки эта новость не попадала. Схема разваливались. Чтобы не показаться перед Ростовой растерянным и неумелым, он решил пытать Леонарда дальше. Толстяк упирался. Через окно он заметил несколько топчущихся у крыльца клиентов, с нетерпением ожидающих, когда Валенса и Ростова уберутся вон.

— Леонард, прошу.

Толстяк вытер пот беретом и измотано произнес:

— Детектив, не пойми меня неправильно, я рад твоей компании, но у меня клиенты, которых ты и твоя компаньонка распугивают!

«Больше их распугивают твои закупочные цены, дружище», — подумал Валенса и с этой мыслью вспомнил еще одну важную деталь.

— Шустрик рассказал мне, о том, как ты сотрудничал с человеком, разблокирующим А-модули.

Беспечность Леонарда улетучилась. Он сделал испуганные глаза, уходя от ответственности:

— Ты что, Валенса? — его голос шел из утробы, чтобы Полина не слышала. — Я таким никогда не занимался и не занимаюсь. Это запрещено законом! Это подсудное дело! Я могу предъявить накладные — у меня все чисто!

Детектив заметил его озабоченность по поводу Ростовой, поэтому отозвал в угол пошептаться.

— Леонард, пожалуйста. Мне необходимо знать, как его зовут. Я дам тысячу кредитов.

— Две.

— Полторы.

— Валенса, хорошие детективы не торгуются.

— А «провокаторы века» — еще как! Две шестьсот и это мое последнее слово, следующее скажет Налоговая Инспекция.

— Какой же ты скупой. Ладно, — он подал свой пич, и контакт с перечислением средств состоялся.

— Приятно иметь с тобой дело, кроме тех случаев, когда ты берешь взаймы.

— Имя, — потребовал Валенса.

— Эрик Штейн.

— Адрес.

— Точно не помню, когда он последний раз приходил.

— Поищи по базе, я знаю, она у тебя есть!

Леонард перекочевал своей огромной тушей в кладовую. Посмотрел данные и вернулся с распечатанным листом, на котором значилось имя и адрес.

— Филония 7-12, — прочел Валенса. — А фото есть?

С предчувствием, что он влезает во что-то темное, Леонард черствым и неприятным тоном сказал:

— Ты получил, что хотел детектив. Спасибо что навестил, но тебе пора.

— Спасибо и тебе, Леонард.

Толстяк махнул беретом, провожая детектива затравленным взглядом.

Валенса быстро схватил Полину за руку и потащил за собой. Они вышли на улицу. Во дворе собралась неряшливо одетые клиенты, которые принесли поломанные приборы, чтобы сдать их в ломбард и потратить деньги на дозу.

Стрижнев с героически невозмутимым лицом стоял между ними и магазином, не пуская никого, пока не разрешит хозяин. Выходя, Валенса кивнул ему, и Чес открыл перед клиентами двери. Один из них привел с собой робота без рук и со следами побоев на гипертрофированном лице. У механизма был настолько обреченный вид, что Валенсе поскорее поспешил к стоянке такси, забыв, что сжимает в сильной руке утонченную ладошку Полины. Она вскрикнула, закричав:

— Вы делаете мне больно! —

С перекошенным лицом женщина усиленно трясла рукой, пытаясь разорвать их сцепленными конечности.

— Извините, — не шибко искренне бросил он, освободил ее ладонь и открыл дверцу такси.

— Что вы узнали? Я слышала имя! Кто такой Штейн?

Они сели в салон. CV спрашивал о цели движения, но детектив медлил. Полина жаждала ответов, а он ушел в размышления. «Чертежи, Икары, кредит и вот сейчас неисправный робот А.М.». Было нечто еще, что он упускал. Нечто архиважное. Он как жених, уронивший в песок обручальное кольцо: ищет и ищет его, а невеста кричит. Он так живо это представил, что Полина, взывающая к нему, появилась в белом подвенечном платье и с вуалью. В ответ на ее нападки он, умиляясь видению, хохотнул.

— Что смешного? — разгневалась женщина.

— Да так, привиделось.

— Кончайте валять дурака, Валенса! Мне кажется, что вы нарочно отвлекаете меня и господина Залевского! Я сейчас с ним свяжусь и передам, что вы отстранены от расследования в одностороннем порядке!

Исполняя угрозу, она потянулась к пичу, но детектив молниеносным движением обвил ее руку в кольцо.

— Ай! — воскликнула она. — Что вы себе позволяете?

— Заткнитесь и смотрите, — он достал бумагу Леонарда. — Человек, который нам нужен, Эрик Штейн, живет в Филонии.

— Кто он?

— Хакер, он работал,.. — детектив запнулся. Взглянул на «Алый Свет». Не следует ввязывать сюда Леонарда. У него не так много друзей, чтобы бросать их на амбразуру.

— Скажем так, профиль Штейна — взлом и разблокировка А-модулей.

— Нелегально? Куда смотрел Комиссариат?

— Он покрывает эти незаконные оборудки… Вы, в самом деле, ничего не понимаете? — видя ее растерянное лицо, он начал обстоятельно рассказывать. — В Подножье всегда есть спрос на деактивированных роботов, то есть, на перепрограммированных, которых легко можно перевести на убийство, кражу, изготовление фальшивых документов. Но, мне кажется, этот Штейн пошел дальше. Возможно, с помощью профессора ему удалось создать программу, которая заставляет робота отключать А-модули и совершать самоубийства.

— Зачем это ему? — встревожилась Полина.

— Не знаю, но профессор взял кредит на пять миллионов, как думаете, для чего?

— Это вам тоже Леонард рассказал?

— Неважно, — детектив потер виски. От умственного перенапряжения казалось, что голова распухнет и лопнет. — Вы не думали о том, что Штейн и Цвейг могли создать прототип?

— На каких мощностях? В подполье этого не сделаешь, за пять миллионов точно! Тем более, чертежи еще не готовы! Помните о конструкторских недочетах!

— Значит, вы не все видели. Ладно, поехали…

— Одну минутку, — она зарумянилась.

Валенса отметил, как легко ей удается менять роли. Была Белоснежкой, потом рассерженной Герой, теперь превратилась в застенчивого ребенка. Каким бы заманчивым и интригующим не был ее многогранный характер, ему не следовало расслабляться.

— Что вы сказали тому охраннику, чтобы он меня впустил?

— Ах, это, — детектив неуверенно улыбнулся, пряча глаза. — Так, пустяки.

— А все-таки?

— Я сказал, что вы моя невеста.

Она вспыхнула. Ее щеки раздуло от такой неслыханной наглости.

— Да как вы… Как вам такое в голову… По какому…

— Я тоже не в восторге от этого,— он подмигнул окончательно ушедшей в прострацию Полине и отдал распоряжение долдонящему CV отправляться в Филонию.

Глава 2.7

В то время, как детектив с Полиной направлялись в «Алый свет», Шустрик в квартире Валенсы пытался выполнить непосильную задачу — добиться от Назиры адекватности. С момента прибытия Валенсы она отключилась и на все просьбы отвечала грозовыми ударами и сполохами точечных молний. Он обращался к ее здравому смыслу, но натыкался на глухое молчание. Столкновение двух ИИ, робота и ноута, могло продолжаться бесконечно, если бы у Шустрика не созрел коварный план.

Он перестал донимать ее, на игровой консоли развернул игру «Та'рики», завоевавшую бешеную популярность в Полисе. Суть ее была весьма проста: игроки делились на пары — защитники и атакующие. Первые с помощью игрового инструментария создавали виртуальную площадку. Неприступный замок, лабиринт, подводная крепость, жаркая скалистая пустыня — все, что позволяло воображение, расставляли по ходам разнообразные ловушки: чаны с кипящей смолой, ямы с копьями, свирепых животных. Атакующие придумывали героя: того, кого предлагала сама игра по умолчанию, либо своего, оцифрованного с живого участника. Снаряжали его выдуманным оружием и способностями и отправляли на поиски сокровища, форму и воплощение которого — единственное, что согласовывали стороны.

Ни один из атакующих игроков не знал, что подстерегает его в опасной зоне. Своему герою он имел право давать лишь общие указания и никаких подсказок — игра сурово контролировала голосовые команды. Время прохождение зоны могли выбирать сами игроки или разрешали игре самостоятельно устанавливать таймер.

После старта менять или усиливать препятствия не разрешалось. Можно было соревноваться, как с компьютером, так и с живыми игроками по Сети. Непредсказуемость и безграничность фантазии могли стать залогом победы или обречь на поражение. Ни одна партия не повторялось. Все благодаря игровому балансу: игра давала герою случайно подобранную ахиллесову пяту, основанную на наборе ловушек защитника. И если последний все предусмотрел, практически неуязвимый герой мог погибнуть от насморка, едва сделав первый шаг. В свою очередь герой спонтанно получал из предложенных игрой умений спасительную способность.

Основное преимущество в сравнении с шахматами, где равные соперники имели приблизительно равные возможности, заключалось в элементе случайности, способной разрушить самую стройную стратегию. Поэтому у опытных игроков подготовка к состязанию занимала больше времени, чем сама игра.

Назира с Шустриком подсели на «Та’рики», устав от постоянных ничьих, которыми завершались их шахматные баталии. В этот раз Шустрик играл с компьютером, который создал для его героя локацию с минными полями, скрытыми под землей пушками и помеченными для ковровых бомбардировок ловушками. Герой Шустрика — человек (робот всегда ассоциировал себя с голубоглазым двухметровым блондином в походном костюме) с волшебной палочкой, способной раздвигать препятствие и стрелять молниями.

Игра наделила его героя смертельной аллергией на пчелиный яд. Взамен предоставила возможность однократного отката времени на десять минут назад. Чтобы вычислить как первое, так и второе, стоило внимательно следить за областью, где мог появиться соответствующий значок времени и улье.

Успешно преодолев барьеры из заградительных турелей (Шустрик вырыл под ними тоннель) и минное поле, герой дошел до развернутого палаточного лагеря. Там его подстерегала стая прямоходящих волков. Шустрик с легкостью разбил молниями основные силы, а подмогу завел на точки, где бомбардировщики добили зверей.

Его награда — золотое руно было где-то рядом. На нее указывал компас. Выдаваемый на старте прибор показывал только диапазон «горячо-холодно». Приближаясь к заветной цели, робот начал подозревать, что оно скрыто в подземном убежище среди пожухлой травы. Вокруг были расставлены пчелиные улья. Робот приказал герою оставаться на месте. Шустрик не знал, как на его героя подействует укус насекомого. Улья могли быть как декорацией, так и смертельной уловкой.

С безопасной дистанции робот попытался выжечь улей. В воздух поднялось гудящее, меняющее очертания, облако и улетело, но одна пчела, которую Шустрик не заметил, притаились в обгорелых развалинах. Когда герой разгребал пепел, она укусила его за ногу. Герой закричал, хватаясь за стремительно распухающую и наливающуюся кровью шею, и упал замертво. Вовремя заметив в углу экрана песочные часы, Шустрик отмотал время назад. Он опять стоял у ульев. Как действовать дальше, он не знал.

Тогда Шустрик, кося глаза на Назиру, молча наблюдающую за ним, подсоединился через игровой интерфейс к игре, влез в программный код, и, убрав всем пчелам жало, отправил героя к своей цели.

Назира вела у него 680 на 571, поэтому любой успех Шустрика, тем более, не заслуженный бил по ее самолюбию. Как он и надеялся, она не выдержала, выглянула в просвете грозовых облаков на экране и сказала:

— Я видела, как ты жульничаешь!

— Как же, как же.

— Ты взломал игру! Это шулерство!

Чтобы не выдать своих настоящих мотивов, он равнодушно поинтересовался:

— А как бы ты поступила?

— Выкурила бы их дымом!

— Да, — посомневавшись, сказал робот. — Прекрасное решение!

— А ты как думал, болван!

Развивая свой успех, Шустрик осмелился спросить:

— Ты уже не сердишься?

— Будто тебя это волнует. Ты с удовольствием избавился от меня при первом же удобном случае!

— Исключено!

— Как же, как же!

— Что на счет А-модулей?

— Ладно, я изучала вопрос.

— И что?

— Да ничего особенного, синдром Ла’Бея!

— Я тоже так думал, однако есть одно но. Синдром — редкий феномен, а в этих случаях прослеживается хорошо организованный план. Может, ты проверишь базы данных?

— Не дави на меня! — но было видно, что она сама заинтересовалась. — Хорошо, посмотрю!

— Я буду ждать! — он старался произнести это подобострастно настолько, насколько мог позволить его эмби.

Медок подействовал на Назиру магическим образом, подсластив ее горечь. Она ушла в поиск, оставив заставку с крутящимся земным шаром. Шустрик удалился на кухню, чтобы не мешать ей, а заодно позвонить детективу и порадовать его хорошей новостью. Его задержал стук в двери. Он подошел и взглянул в домофон. Картинки не было. Открыть или нет — вот вопрос. Валенса не дал ему распоряжений, и Шустрик оказался перед выбором. В отсутствии прямых указаний, любознательность сыграла решающее значение: он открыл двери и тотчас получил разряд. Отлетел назад и упал. Остаточным зрением Шустрик беспомощно наблюдал, как в квартиру входят роботы А.М., а за ними сивобородый человек в кожаной куртке. Став над ним, мужчина сложил руки на груди и скомандовал:

— Перенесите его на диван и подключите краб.

— Я нашел ноут! — передал робот из комнаты. — Древний!

— На себя посмотри, пережиток! — оскорблено завыла Назира.

— Оставьте ее в покое, — приказал сивобородый, — с ней я сам разберусь!

Шустрик не мог говорить. Не мог послать Валенсе сигнал. Разряд обесточил его моторные системы. Он мог только смотреть. Его раздели до пояса, перевернули на спину, открыли разъем на шее. Затем достали краб, отогнули провод с иглой и ввели ее Шустрику между шейных позвонков. Это было больно, но боль его не волновало. Он был опечален тем, что подвел детектива. Шустрик вспомнил о том времени, когда его называли «Две сорок шестым», приковывали цепями к столбу, чтобы он не сбежал. Сейчас не эмби генерировал это чувство. Это было иное, глубоко сохранившееся в нем желание свободы.

Глава 2.8

Небоскреб Филония — административный центр самого бандитского и преступного района Полиса. В нем проживали те, кто был в бегах, в не ладах с законом или искал дозу. За сто кредитов можно было нанять робота-проститутку или купить запрещенное в свободной продаже гвардейское оружие.

Тридцать лет назад, все было по-другому. Филония строилась с надеждой, что станет культурным центром префектуры с живописными залами, парковыми массивами и отдельным подземным озером.

В небоскребе не действовало правила светофора. Люди вселялись сюда вне зависимости от доходов и социального статуса. Жильем награждались таланты и семьи ученых, все жили в соседстве и уважении, гордясь своим домом, вместе заботясь и обустраивая его.

Дружа семьями и целыми этажами, жители Филонии проводили ежегодные ярмарки и яркие шоу, с привлечением известных артистов или разыгрывая свои собственные аматорские спектакли. Люди делились радостями, помогали в горе. Это было воплощение равенства и справедливости, пока на остров гармонии из стремительно разлагающегося мегалополиса не пришел смог.

Месяц за месяцем он поднимался, поглощая этаж за этажом, очерчивая линию успешных и неудачников. Он стал условной границей, поделив прежде объединенное общество на классы, сделал из людей рабов своих страхов в борьбе за чистый воздух и солнечный свет. Люди выше не ценили того, что было богатством для тех, что внизу. Разгорелись споры, переросшие в открытую вражду, а потом и в ожесточенную войну.

Гвардейцы не вмешивались в нее, комиссары самоустранились, небольшую горстку нормальных людей бросили на произвол судьбы. Совет закрыл глаза: у него были свои проблемы. Небоскреб стал автономной никому не подвластной единицей.

Его захлестнула волна ненависти и зависти. Люди, связанные родственными узами, жившие над и под смогом, стали непримиримыми врагами. Вначале они забрасывали друг друга отходами, потом испражнялись в коридорах, портили мебель и блокировали двери. Через несколько месяцев противостояние достигла пика и тысячи людей сошлись в кровавой битве, не щадя ни детей ни женщин, подпаливая квартиры, слепо убивая каждого, кто имел чуточку светлее окна. После сражения, победители заселяли освободившиеся квартиры, но проходило время, смог поднимался выше, порождая новые витки конфликта.

Подлость, нечисть, предательство, злоба овладела умами тех, кому посчастливилось выжить. А смог поднялся до самой вершины, поглотив все хорошее, доброе, что еще теплилось в этом месте. Милосердие растворилось в отравленном тумане.

Те, кто мог и хотел, покинули небоскреб. Опустевшие квартиры заняли воры, преступники, наркоманы, мошенники. Они устроили из некогда благословленного земного рая рассадник нечистот, заразы, разврата, поделив небоскреб по клановому принципу на зоны влияния, где орудовали банды и насильники.

CV отказался вести пассажиров до самой Филонии: в его программе был зашит запрет на гражданские перевозки в нестабильные регионы Полиса, поэтому они приземлились в Аделии, соседнем жилищном корпусе. А оттуда обходными путями и коридорами попали в распределительный тоннель, охраняемый комиссарами, которые долго их не пропускали и согласились только после значительного денежного вознаграждения. Только к вечеру они добрались до этой клоаки, опускаясь все ниже и ниже в темные владения смога.

В Филонии царило запустение. Пока они шли по разбитому грязному тротуару, жители сектора смотрели на них, сытых, со здоровой кожей с нескрываемой злостью. Полина прижималась к детективу, боясь смотреть на других людей — бедняков, больных, сумасшедших, опустившихся до уровня животных. Они скулили по углам, жгли мусор в бочках и хрипели между собой на смеси «солари» и какого-то странного диалекта, похожего на лай собаки. Несмотря на то, что детектив сам испытывала дискомфорт от окружающей его мрачной картины, запах дорогих духов Ростовой и волосы женщины, щекочущие его шею, преисполняли его ликованием.

Квартира Штейна располагалась на 478 этаже под номером 690. Они прошли мимо исписанных неприличными надписями стен с закрашенными окнами до конца коридора. Детектив порекомендовал Полине подождать снаружи, но она ответила, что лучше побреется наголо.

Он постучал — никого не было. Оглянувшись по сторонам, подергал ручку. Дверь была не заперта. Валенса толкнул ее, она плавно отворилась. Из квартиры несло тошнотворным запахом пропавшей еды. Так и есть: на столике в тазике лежали сгнившие фрукты. Прикрывая руками носы, они вошли в пыльное, неопрятное помещение. Куча мошкары разбежалась по углам, когда детектив включил свет. Серые стены остались без обоев, потолок изуродовали синие разводы, мебель (диван да кресло) были изъеденные молью. На тумбочке у заклеенного скотчем окна стоял разбитый стерео визор. В корзине у дверей лежала латаная одежда.— Штейна тут нет, — сказала Полина бледная как снег. Казалось, ее сейчас стошнит.

Как она держалась, он не знал.

— Похоже на то, — согласился он, проверяя туалет, кухню и, наконец, забрел в спальню.

Рядом с постеленным на дощатом полу матрацем находился журнальный столик, а на нем лежал сделанный из бумаги журавль. Детектив взял его и повертел перед глазами.

— Что это? — спросила Полина, застряв в дверях: проходить в грязную спальню она не хотела и дожидалась, когда детектив выйдет к ней.

— Оригами. Старинное искусство. Бумага почти не пожелтела, значит, недавно кто-то здесь точно жил.

Они еще немного осмотрелись, пока не услышали шум в коридоре. Детектив втащил Полину в спальню, придавил к стене, велел помалкивать, приложив палец к ее губам. А сам осторожно выглянул за дверной косяк. Кто-то вошел. Сначала детектив увидел ботинки с заплатками, затем когтистые пальцы, снимающие куртку, только потом появился худой, с широкими скулами и приподнятым лбом мужчина. Он вошел в комнату, держа под мышкой сверток. Он постоянно кашлял, вытирая мокрые от слизи руки об штаны. Немытые волосы прилипли к яйцевидной голове.

Мужчина распаковал сверток и достал из него пять банок говяжьих консервов и полиэтиленовый кулек с сырой рыбой. Еда, а точнее маркировка на кульке, говорила, что этот человек получил ее в Армии Спасения, бесплатно кормящей бездомных. Детектив понял, что столкнулся с нелегалом.

Запах шел ужасный. Полина хотела чихнуть, но Валенса заглушил этот чих, накрыв ладонью нижнюю часть ее лица. Дождавшись, пока занятый поглощением пищи мужчина повернется спиной, детектив выскочил из спальни. В два шага преодолел расстояние между ним и бродягой, схватил его за плечи и кинул на пол лицом вниз. Опустился на него сверху и провел два ощутимых удара под ребра. Мужчина выпустил воздух вместе с не пережеванной пищей. Не дав ему опомниться, Валенса, надавил на шею локтем, так, что тот губами поцеловал разбитый весь в жирных пятнах пол. Затем детектив заломил его левую руку до противного треска в суставе. Мужчина не просто стонал, он задыхался от боли.

— Отпустите… не надо!

— Ты кто?

— Я Карен! Я ничего не крал, я просто жил тут и все, — плача объяснял он.

Полина оказалась рядом, говоря:

— Отпустите его, он безобидный.

Детектив взглянул на ее наивно-сочувственное лицо. Оно делало ее такой доступной и беззащитной, что он мог бы любоваться этим, если бы его не раздражало ее вмешательство.

Он отпустил Карена и дал ему встать. Бедняга поднялся, держась за вывихнутую руку. Слезы текли по его болезненному, покрытому прыщами лицу.

— Сколько ты здесь живешь? — спросил Валенса.

— Два месяца.

Детектив поднял орудие и тогда Карен завопил:

— Хорошо пять! Я не вор! Не убивайте меня, прошу!

Для отстраски детектив хотел выстрелить над ним, но опять влезла Полина со своей заботой:

— Успокойтесь, — сказала она, — мы вас не тронем.

Игнорируя жгучий предосудительный взгляд детектива, Ростова помогла мужчине подойти к дивану и сесть на него.

Валенса негодовал. Проявлять мягкосердие в Подножье все равно, что залезть в ванну с включенным тостером. По своему опыту детектив знал, что эти обездоленные, несчастные люди остаются такими, пока не отвернешься. А затем они вцепятся зубами в сонную артерию. От них можно ожидать чего угодно.

— Все будет хорошо, — ласково говорила Полина Карену, гладя его выгнутые сколиозом плечи.

— Если будешь себя хорошо вести,— добавил детектив.

Карен активно закивал. Детектив сел напротив него в кресло, воняющее рвотными массами.

— Ты знал прежнего владельца?

— Нет.

— Не ври! — Валенса достал журавля. — Его я нашел в спальне. Я не верю, что ты своими разбитыми пальцами смастерил эту игрушку.

Мужчина посмотрел на Полину, но она усвоила урок от детектива и осталась немой.

— Я не знаю, как их звали.

— Их?

— Двое мужчин и ребенок. Они мне платили, чтобы я приносил им еду и вещи.

— Узнаешь? — детектив показал фото Цвейга.

— Похож, — Карен задумался. Его одурманенные голодом мозги, мешали вспоминать.

Чтобы он думал скорее, Валенса потер импульсником бедро.

— Ну!

— Он, это он! Старый с бородой и усами, важный все время тарахтел о схемах! Платил мне копейки. Скряга! Еще грозился, что если я кому-то расскажу, сдаст меня комиссарам! Я не рассказал, а они ушли и не заплатили мне всю сумму!

— А остальные? — подгонял Валенса.

— Второй моложе и высокий как вы, но не такой видный. С ребенком. Я видел, как он носил его на руках, закутанного в одеяло.

— Почему ты решил, что это ребенок?

— Я слышал детский плач за стеной.

— О чем они говорили?

Глаза Карена потускнели. Искореженными зубами он неистово кусал губы.

— В последнюю встречу я слышал, как тот молодой говорил, что им нужна Свалка.

— Свалка роботов?

— Да, вроде бы они что-то искали. Спорили. Теперь вы уйдете?

Детектив встал. Подошел к Карену и смерил его уничтожающим взглядом, пытаясь убедить его держать рот на замке. Карен так боялся, что других факторов не требовалась. Сердобольная Полина отчислила ему сто кредитов.

Когда они вышли в коридор, она спросила его:

— Что думаешь?

— Если честно, — он устало провел по шее, — то я совсем запутался. Штейн и Цвейг вместе. Профессор с чертежами и хакер. Зачем они начали эти самоубийства?

— И ребенок.

— Вот именно! У Цвейга детей не было, так? Значит, это ребенок Штейна! Но что он с ним делает? Надо подключать Назиру! Черт, — он попробовал включить пич, но на его вызов никто не отвечал. — Почему они не отвечают? Опять с Шустриком затеяли игру!

— Значит, возвращаемся? — она хотела побыстрее покинуть это гиблое место.

В этом ее желание совпадало с его.

— Да.

Выйти мирно у них не получилось. На лестничной клетке подъем и спуск караулило пятеро неприятного вида верзил и один карлик с заячьей губой. Они устроили западню. Все, особенно карлик жадно рассматривали Полину, раздевая ее глазами.

Детектив прикрыл собой женщину, переводя импульсник с одной группы на другую. Их слишком много. Он не сможет справиться со всеми, одновременно защищая Ростову. Один из бандитов, вожак с растатуированный лицом, поднялся на ступеньку ближе к Валенсе.

— Кто это к нам пожаловал? Без приглашения? Незваные гости?

— Можно, я возьму самочку себе, — протянул карлик, пуская пузыри из слюней. — Она такая сладкая!

— Цыц! — пнул его вожак. — Кто такие?!

Сохраняя хладнокровие, Валенса ответил:

— Мы просто навещали знакомых.

— Это кого же? Что тут делать таким чистюлям? За героксом пришли, небожители? Его не продают без согласия Туза!

— Нам герокс не нужен. Мы уже уходим, мы не хотим неприятностей.

Вожак приценивался к нему. Его смущал спокойный тон детектива и его прямой взгляд. Вожак привык, когда кто-то пресмыкается перед ним, прячет глаза и ноет о помиловании.

— Вот что, вы пойдете с нами к Тузу, пускай он разбирается.

Валенса понимал, что положение безвыходное. Один он еще мог договориться с ними, но за спиной находился лакомый кусочек для этой своры, большая часть из которых — законченные наркоманы, чье сознание не отличает видений от реальности. С ними бесполезно торговаться. Вожак выглядел умнее и адекватней, но в нем чувствовалась подневольность. Это означало, что аудиенции у Туза не избежать.

— Хорошо, — опустил пушку Валенса.

— Отдай ее мне, — вожак вытянул руку с раскрытой ладонью. — Не бойся, потом верну!

Игнорируя протесты Полины, Валенса отдал оружие. Вождь спрятал пистолет за поясом штанов.

— И ваши пичи!

После этого бандиты окружили детектива с Ростовой и повели к шахте грузового лифта. Двое из них сняли табличку «Не работает» и начали крутить рычагом шкив, поднимая кабину. Полина оказалась рядом с карликом, решившим ущипнуть ее за ягодицу, за что он немедленно получил ногой в пах. Завывая, карлик вытащил крупное лезвие ножа, направил его на Полину. Вожак свистом остудил его пыл и заставил утихомириться. До самого верха карлик стрелял в женщину своими похотливыми глазками. Подъем был долгим. От верзил воняло сигаретным дымом, спиртным и еще чем-то, что не хотелось представлять.

Они вышли в мансарде. В коридоре валялись пивные банки, презервативы, шприцы; на полу лежали девочки и мальчики совсем юного возраста, задыхающиеся в бессознательных молитвах. Они тянули к ним жилистые руки, моля о дозе. Распихивая просителей, вожак довел всех до закрытых двухстворчатых дверей, охраняемых часовыми — двумя боевыми роботами с восковыми лицами. Это дорогое удовольствие, достать их можно только у Гвардии.

«Все покупается и продается», — мелькнуло в голове детектива.

Вожак сказал роботам, с чем прибыл. Они передали это по интеркому боссу, открыли двери и подтолкнули детектива с Полиной в освещенную свечами комнату. Бандиты остались снаружи.

С двух сторон нависала стеклянная крыша, окутанная смогом. Под окнами были расставлены клетки с контрабандными животными, которых можно увидеть только в зоопарках: львы, тигры, шимпанзе, орлы и павлины. А в последней клетке сидел на цепи человек в набедренной повязке, грызущий зубами прутья решетки. У дальней стены под барельефом, с выпуклым изображением христианского креста, находился трон, сложенный из подушек, на которых лежал красивый, если бы не распухшие от приема герокса глаза, человек. Внизу пьедестала сидело трое голых женщин: первая с бокалом вина, вторая со шприцом в прозрачном ларце, третья с фруктами — все под кайфом. У каждой сквозь ухо была пропущена нитка, повязанная другим концом на один из пальцев Туза. Если их повелитель чего-нибудь хотел, он дергал нужный палец с веревочкой, и наложница подносила ему угощение. На нем самом висел потрепанный полосатый гвардейский мундир без погон — не по размеру, возможно, он снял его с бесноватого мужчины в клетке.

Туз подозвал вожака к себе, невзначай изучая Валенсу с Полиной. Вожак переступил через женщин, залез на подушку и шепнул несколько фраз ему на ухо. Туз кивнул, выпил вина и свободной рукой с перстнями на каждом пальце поманил пленников поближе. Мундир раскрылся, обнажая волосатую грудь с болезненными следами язв.

— Валет сказал, что вы пришли с неба? Ко мне часто являются ангелы, но вы достойнее их. Лукавые делатели, принимают вид Апостолов Христовых. И не удивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды; но конец их будет по делам их.

Он говорил библейскими цитатами и обращался преимущественно к Валенсе. Голос звенел в просторном зале, тревожа пламя свечей.

— Назовите себя, серафимы!

— Роман Валенса, а это мой коллега, — он выделил последнее слово, словно оно говорило им: «Она под моей защитой».

Вожак наклонился и что-то возбужденно пояснил королю. Лицо Туза прояснилось.

— А, Валенса! Человек, натянувший гвардейский псов! Какая приятная встреча, — он слез с подушек, отодвигая женщин, выпрямился.

Привязанные к нему наложницы поползли за ним, когда Туз двинулся к детективу. Король дошел до Валенсы, чтобы поблизости рассмотреть, что он из себя представлял.

— По визору вы выглядели… масштабнее. Много званых, но мало избранных. Позвольте пожать вашу руку.

Без особой радости Валенса отдал на растерзание Тузу свою ладонь. Что-то липкое коснулось его пальцев, он скрыл отвращение, широко улыбнулся Тузу, который, потеряв интерес к детективу, подошел к Полине. От его настырных жадных глаз не было спасения, но женщина держалась молодцом, не спасовала, когда он, как шелудивый пес принюхался к ней. Рукой Тез убрал ее рыжие пряди, оголяя лицо. Взял его за подбородок, поворачивая в разные стороны, присматриваясь, как археолог к древности.

— Что за сокровище. Эй, Валет, может, нам стоило податься в солдаты, если там такие богатства! Ах, да, — он засмеялся как гиена, — я и забыл, Валет, что ты был солдатом. Темное прошлое делает из нас грешников.

Вожак скромно подхватил гоготанье Туза. Его воспоминание о прошлой жизни на короткий миг вышли наружу. Валенса внимательно присмотрелся к Валету. Детектив знал, что среди офицерского состава полно наркозависимых, которых сломала муштра или кровавые расправы над бунтующими колонистами. Он видел как эти пропащие души, пережившие не одну мясорубку, увольняясь из армии, моментально подсаживались на герокс. Ему не раз предлагали уколоться, чтобы перестать каждую ночь просыпаться в поту. Он выбрал алкоголь и, глядя на лишенных последних признаков человечности, страдающих в полубреду, людей был безмерно счастлив этим выбором.

Пленник в клетке начал хохотать и трясти решетку. Ему подвывали тигры и львы, обезьяны агрессивно прыгали из угла в угол. Пернатые надрывисто клекотали.

— Угомоните их! — рявкнул Туз роботам.

Они вынули электродубинки и прошлись по прутьям. Заключенные животные завыли от боли. Их мучили, пока они не перетесали рычать, а только тихо скулили. Мужчина на цепи свернулся калачиком, сося большой палец.

— Кто находится между живыми, тому еще есть надежда, так как и псу, живому лучше, нежели мертвому льву. — продекламировал Туз. — Что привело вас сюда, детектив?

— Исключительно дела.

— Какие? — жеманно двигая челюстями, поинтересовался Туз.

— Не думаю, что вам будут интересны корпоративные разборки.

— Но почему же, — заискивался Туз, сцепив руки за спиной. — Мне небезразлично все, что затрагивает мой мир и меня лично! Знаете пословицу: у большого дерева большие корни, у больших людей — большие интересы.

Он достал шприц и сделал себе укол в глазное яблоко. Омерзительная процедура вызвала глубокое отторжение у детектива и Полины в особенности. Герокс — разрушительной силы наркотик, вызывающий мгновенное привыкание. Токсические вещества попадали в мозг напрямую через зрительный нерв, вызывали страшные галлюцинации. Человек терял контакт с настоящим. При длительном применении радужная оболочка темнела, а хрусталик неотвратимо разрушался, ведя к слепоте.

— Если с нами что-то случится, — сказала Полина, но лучше бы она молчала, не в том она положении, чтобы угрожать, — поднимется шум в Т.М.. Вас всех арестуют!

— Да вы что! Ууу,.. — он карикатурно затрясся, имитируя ужас. — Боюсь, боюсь, боюсь! Какая необузданная сила в таком... ммм... утонченном сосуде. Не то, что входит в уста оскверняет человека; но то, что выходит из уст, оскверняет человека. Не представляю, что она вытворяет в постели. Львиная сущность, так Валенса?

— Мы коллеги, — произнес он, будто этим он все объяснял, и чтобы отвлечь внимания короля от женщины, добавил: — Мы можем вам помочь, Т.М. щедро отблагодарит вас за содействие.

— Т.М. способна на благодарность? Искренне удивлен! Но что вы можете мне дать? Деньги — зачем они мне, — он обхватил руками ширину комнаты, — я десять лет сижу взаперти, в этой тюрьме, один-одинешенек в окружении жиполизов, наркош и оборванцев. Что я куплю на них? Может, чистый воздух? — он указал на смог. — Или здоровье, — раскрыл мундир, показывая сочащиеся гноем ранки. — Что вы может мне дать? Нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем.

Он устал. Язык заплетался. Речь стала неразборчивой. Наркотик обессилил его. Тяжело, путаясь ногами, он потащился к трону, отмахнувшись от поддержки Валета, рухнул на подушки. Слюнявя шелковую ткань, перевернулся, затем пискляво сказал:

— Вы, Валенса, настоящий борец. Вы заслужили жизнь и свободу. Я вас отпускаю.

Детектив поклонился, взял Полину за руку, шагнул к дверям, но внезапно король воскликнул:

— Я сказал, что вы можете идти. Она останется.

Полина вскрикнула, отчаянно сдавливая руку детектива. Валенса развернулся на каблуках лицом к Тузу.

— Я без нее не уйду.

Туз поднял на локтях немощное тело.

— Не испытайте мое терпение, Валенса. Мое уважение к вам не безгранично. Зачем вам эта кукла? Ее жизнь стоит вашей?

— Ее жизнь стоит всех в этом гребаном небоскребе.

Король вздохнул, он не скрывал сожаления:

— Жаль… Жаль, что вы так изменились. Я был о вас лучшего мнения, но если таков ваш выбор, да будет так! Служение идолам есть начало и причина, и конец всякого зла. Уведите их в подвал и заприте. Позже я решу, что с ними делать.

Вожак дал команду роботам. Они схватили за руки детектива и Полину и вывели из покоев обратно к лифту. Полина шла, горько всхлипывая, детектив лихорадочно думал, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но ничего не бросалось в глаза. Спасения неоткуда было ждать.

Роботы затолкали их в лифт. Вожак едва успел нажать на кнопку пульта, как в закрывающиеся двери заскочил карлик. Облизываясь, он хлопал в ладоши, рисуя в уме будущие утехи. Детектив знал, что сначала они изнасилуют Полину до полусмерти, потом накачает героксом и сделают наложницей коронованного ублюдка. Его участь Валенсу не волновала. Пускай мучают, пытают, насмехаются, он переживал и худшие моменты.

Лифт остановился в сыром с разбитыми ступеньками подземном склепе. По две стороны слабо освещенного сумеречным светом коридора находились камеры, в которых держали изможденных, утративших человеческих облик людей. Они протягивали к нему тонкие руки, подвывали, стуча мисками об прутья. Валенсу с Полиной повели в конец темницы. Посадили в пустые камеры напротив друг друга. Вожак достал ключ, вставил в автоматический замок на стене и закрыл камеры. Еще раз посмотрел на детектива и сказал:

— Зря вы так с Тузом. Он давал вам шанс.

— Передай ему, пусть засунут его себе в зад!

Валет вздохнул и ушел. Карлик задержался, чтобы послать Полине воздушный поцелуй и подергать себя перед ней за ширинку. Затем, семеня короткими ножками, он убежал, пообещав в скором времени вернуться.

Свет, проникающий через крохотные решеточные окошка, пропал. Могильная тьма заполнила собой подвал. Валенса ничего не видел, зато прекрасно слышал поднявшийся рев из других камер. Среди этой невыносимой смеси рыданья, скулежа и воя, он услышал придушенные стоны Ростовой. Он присел, просунул часть лица через прутья и позвал ее:

— Эй! Полина! Слышите меня?

Она ответила не сразу:

— Да… О Господи, Роман Маркович, мне страшно! Мне так страшно!

— Не следовали вам ехать со мной, — зачем он упрекал женщину, это только усиливало ее ужас. Он хотел поддержать Полину, но не знал как. Не в его правилах врать, но другого способа он не нашел. — Послушайте, вы, главное, держитесь. В Т.М. знают, где мы. Они обязательно придут.

— Правда? — она чуть успокоилась.

— Конечно. А еще Шустрик и Назира — не забывайте о них. Они такие заботливые! Однажды я отправился в командировку на три дня в… бар «Тихо Браге», так Назира подняла на уши весь комиссариат. Сам начальник, устав от ее бесконечных жалоб, явился, чтобы спасти меня и свою нервную систему, пока я изучал карту вин. Всегда есть надежда! Главное верить! Мы выберемся!

Его голос окончательно успокоил ее.

— Валенса.

— Что, госпожа Ростова?

— Простите меня за то… за то… за то, что была такой стервой.

— Ничего страшного, противоположности притягиваются.

А вот это уже походило на эпитафию. Нельзя заранее опускать руки, нужно исправлять положение, но вместе этого Валенса, поддавшись ложному импульсу, иронично произнес:

— Мы были отличной командой!

— Да, — она грустно засмеялась. — Действительно, были.

Общаясь, они не заметили, что узники по соседству перестали галдеть и прислушивались к тому, что они говорили. В гробовой тишине любое произнесенное слово теперь звучало как приговор, поэтому, не сговариваясь, они решили помолчать.

Валенса лег на бетонный пол, слушая возродившееся бормотание узников и стук капель, текущих с потолка. Он начал считать: «Один — бутерброд с тунцом, два — селедка под соусом, три — бризоль из кальмаров, четыре — мидии под майонезом, пять — салатов из трепангов»… Голод и усталость сморили его. Он не дошел и до сотого блюда, как заснул.

Во сне он опять стоял на краю пропасти. Ветер трепал его волосы. Из-под марсианской поверхности вырывались струи углекислого газа. Вечерняя зоря окрасило небо в фиолетовый цвет. Над горизонтом в полосе Зодиака загорелась зеленая звездочка. Навстречу друг другу выплыли Фобос и Деймос. Два спутника его жизни. Страх и ужас. Они так глубоко засели в памяти, что он боялся смотреть на уродливые побитые метеоритами планетные тела. Но основное его внимание занимала пропасть. Он присел и заглянул в нее. В темной густой тьме он различил что-то важное, тянущее его к себе.

Позади он услышал рев. Валенса повернулся, но это был не атомоход братьев, а повозка, запряженная тиграми. Ею заправлял Туз, из его рта текла кровь, глаза пузырились и горели кометами. Туз поднялся, взмахнул плетью с семью хвостами и закричал. Валенса не различал что именно: звук на Марсе не доходил до него.

Он проснулся – его тормошила Полина. Первый вопрос: что она делает в его камере.

— Вставайте, детектив, нужно идти.

Второй вопрос — откуда у нее пич, освещающий камеру.

— Как вы?..

— Тсс, скорее же, скорее!

Он поднялся, протирая сонные глаза. Его ослепил свет ручного фонаря. Возле камеры стоял вожак. Выглядел он озабоченно и серьезно.

— Валет, что происходит?

— Нет времени, детектив. Роботы убили Туза. Наверху переполох, все бьются за власть, но как только они закончат, то доберутся до вас и казнят. Нужно бежать, пока не поздно.

— Я не…

— Да идем же! — Полина потащила детектива вперед.

— Никто никуда не пойдет! — пропищал карлик, преграждая путь к лифту. Он держал в обеих руках по ракушке — однозарядному пистолету. За плечами у него висел футляр с вставленной в него жердью с факелом.

— Куда же ты, сладенькая, собралась, мы же даже не успели с тобой познакомиться! Ну же, — он взмахнул оружием, — иди ко мне, моя огненная гетера, я покажу тебе, что может настоящий мужчина.

Полина подняла средний палец и, сделав шаг в сторону каменной опоры темницы, ударила ладошкой по незаметному выступу, который автоматически открыл двери всех камер. Из полутемных казематов на четвереньках, ковыляя или прыгая над одной ноге, выскакивали заросшие худые пленники.

— Куда! Назад, мертвечина! Назад! — два выстрела из однозарядных пистолетов прошли над головами разъяренной толпы.

Люди наскочили на карлика, повалили на пол, разрывая на части зубами и грязными ногтями его маленькое тельце. Факел слетел вниз по ступенькам, пряча во мраке жуткую картину расправы над коротышкой.

— Быстро, пока они не опомнились! — бросил Валет.

Они вышли из темного подвала. Двинулись к лифту. Мимо него на лестницу. Валет шел впереди. Этаж за этажом они поднимались наверх. Люди сильно устали, но останавливаться было нельзя. На сто втором этаже Валет свернул в коридор. Осторожно заглянул туда, вожак убедился, что путь свободен, подозвал всех к себе, инструктируя:

— Пойдете прямо, не сворачивая. Там перемычка, укрытая фанерой. Пробьете ее, — он отдал Валенсе импульсник и пич, — и попадете в Аделию. Это паскудное место но оно контролируется властями. Наши люди туда не сунуться.

— Спасибо вам! — Полина обняла Валета.

— Даже не знаю,.. — произнес детектив, не закончив пожимать руку его спасителя.

Лицо в татуировках приняло щемящий потерянный вид.

— Знаете, лейтенант Валенса, все вы знаете. На Колинкуре вас помнят, и будут помнить всегда.

— Может, вы с нами?

— Нет, — когда он отказывался, его голос сломался, — там меня никто не ждет. Не все души можно спасти. Прощайте.

Он развернулся и убежал. Валенса с Полиной нашли замусоренное помещение, отковыряли штукатурку, потом фанерный лист, скрывающий потайной ход и через узкий тоннель пробрались в придорожную зону Аделии. Мордатые охранники чуть не пристрелили их и пропустили после долгих выяснений и звонка в Техномеханику.

На стоянке такси они решили попрощаться.

— Детектив, я... — Полина, может, и хотела в чем-то признаться, но так и не набралось необходимой смелости.

Она взяла такси и, не объяснившись, уехала домой. К себе домой.

— Женщины, — прошептал про себя Валенса, словно в этом обозначении крылась вселенская истина.

Лежа на сидении такси, он наслаждался отдыхом и слушал мерное гудение маглева.

Когда он вернулся в Терению, в его желтом секторе почти никого не было. Часы в холле показывали половину второго. После окончания первого рабочего дня уставшие люди разбрелись по квартирам.

Он подошел к стойке администратора за ключ-картой. Подавая ее, Владлен как-то странно на него посмотрел. Валенса спросил, что не так, не задолжал ли он за квартиру (этим заведовала Назира), пока не увидел в электронном бланке посещений написанное «У вас гости». На его вопросительный взгляд администратор не среагировал, занимаясь своими делами. Валенса покрутил шеей и пошел к лифту, держа наготове импульсник.

Детектив надеялся, что с Шустриком и Назирой все в порядке. Перед дверью, он отдышался, поднял на уровень груди пистолет и медленно открыл ее. Света не было. Вошел, крадучись, двигая оружием. Он сделал всего два шага в темноте. Его схватили за руки, выбили пистолет, протащили по стене, больно ударив об плинтус. Валенса попытался вырваться, не глядя, боднул напавшего головой. Лоб соприкоснулся с чем-то твердым. Из глаз детектива посыпались искры. Он почувствовал ужасную боль и головокружение. Крепкие руки дернули в бок и уронили на шкаф-купе, где висела одежда Валенсы. Он рухнул на нижнюю полку, сверху с вешалок попадали вещи. Выбравшись из шкафа, он начал ощупывать пол в поисках оружия, его опять подхватили, в этот раз за горло.

— Хватит! — раздался знакомый голос и включился свет.

У Валенсы заплясали точки перед глазами, когда железная рука робота отпустила его шею. Робот потянул его в комнату, там детектив увидел лежащего на диване Шустрика. У него из спины торчал шлейф краба. Валенса заскрипел зубами от злости. Над диваном стоял сивобородый мужчина с ноутом. Лицо Назиры было испуганным. Она хотела о чем-то предупредить Валенсу, но сивобородый выключил ноут и кинул его на стол, затем сел в кресло, заложил ногу на ногу. Вытянул из пачки сигарету, закурил, выдыхая сизые колечки дыма, спросил:

— У вас ненормированный рабочий день, Валенса?

Он узнал этот голос. Алик Грегор из Аниматроники.

— Что вы сделали с Шустриком?

— С кем? С вашим роботом? Ничего такого — поверхностная считка данных. Он будет жить, если, конечно, «жить» — корректное состояние для механизма.

— Чего вы хотите, инспектор?

Грегор был рад, что его узнали. Он погладил ворсистую ткань обивки и ответил:

— Поговорить.

— Для беседы вы нарушили как минимум три пункта о неприкосновенности частной жизни!

Улыбаясь кончиками губ, Грегор спокойно ответил:

— Не стоит щеголять своим знанием юриспруденции, не вы один оканчивали Академию.

— О, я уверен, что вы были отличником, — сказал с иронией Валенса. — Об этом говорит ваше уважительное отношение к людям, точнее его отсутствие.

Грегор поджал губы, нахмурился, потер нос. Наклонил голову к детективу, которого охраняли двое роботов и Бирн.

— Я пришел не ссориться. У нас с вами случилось небольшое недоразумение на Новой Земле.

— Ваши роботы хотели угробить нас, это вы называете недоразумением? — Валенсе следовало взвешивать каждое слова, но он смертельно устал и хотел отыграться на инспекторе.

— Я не говорил роботам уничтожать отель. Они неверно истолковал мой приказ. Я всего лишь искал встречи с госпожой Ростовой, кстати, как она?

— Чудесно, может, вы у нее сами спросите?

— О, вы знаете, детектив, такое свидание вызвало бы много кривотолков среди Совета. Представляю заголовок — «Заговор Атлантов».

— И вы решили бить исподтишка?

— У нас с вами одна цель — остановить вирус. Мы идем разными дорогами, но они пересекаются.

— Как параллельные линии. Что вам от меня надо? Деньги? Информация? Челобитная?

Инспектор вынул из спины Шустрика краб и, показывая его, сообщил:

— Все, что нужно, я уже добыл.

— Вот как вы работаете — крадете у других.

Валенса задел честолюбие Грегора. Инспектор выдержал прямой удар, подолгу задерживая взгляд то на подвесном потолке квартиры, то на ее владельце, флегматично произнес:

— Я читал вашу биографию. Вы отличный сыщик, хоть и неорганизованный и склонный к излишнему проявлению эмоциональности. Я восхищаюсь и преклоняюсь перед вашим упрямством и целеустремленностью…

— Может, пристрелите меня, пока я не скончался от ваших комплиментов?

— Я веду к тому, что вы человек опытный и сообразительный, способный правильно оценивать ситуацию. Она не в вашу пользу. Подумайте о госпоже Ростовой! Нежели эта малохольная — все, на кого может рассчитывать Техномеханика? Обладая такими финансовыми возможностями, почему бы господину Залевскому не нанять целую Компанию, чтобы отыскать Цвейга? Почему выбрали вас, безусловно, талантливого, но,.. — он сделал паузу, чтобы сглотнуть и следующей чистой фразой добить детектива, — но испытывающего проблемы с деньгами человека, которого можно соблазнить по дешевке? Я загрузил на ваш ноут полезный материал. Посмотрите сами. Оставляю за вами право решать, как поступать дальше. Вам светит блестящее будущее, не хотелось бы его омрачать.

— Это все?

— Да.

— Тогда будьте любезны, проваливайте нахрен из моей квартиры.

Инспектор встал, посмотрел на Валенсу долгим придирчивым взглядом и ушел вместе с роботами. Детектив кинулся к Шустрику, перевернул его и начал трясти. Робот подал признаки жизни, неразборчиво забурчал. Валенса включил ноут. Назира лепетала о вторжении и надругательстве над ее тонкой натурой. Детектив перебил ее:

— Что оставил мне Грегор?

Она вывела файл на экран. Валенса прочитал один раз, второй, третий и никак не мог поверить в то, что видит.

— Роман, — влезла Назира, — это ужас…

— Знаю…

— Корпорация Т.М. на грани разорения! Понимаешь, чертежи были ее последним шансом остаться на плаву. Они вложили в прототип все, что имели. Тебя использовали, Роман. Нас использовали.

Он был разбит. Его разбирало от ярости. В неистовости он подошел к фону и набрал номер Полины. Когда она подошла, ее лицо на экране было свежим и привлекательным, еще сильнее вгоняя детектива в раж.

— Детектив, что стряслось? — спросила она.

— Почему вы не сказали мне, что Т.М. банкрот?

Полина молчала. За нее говорило ее внешность, на которой читались все разоблачающиеся эмоции.

— А что это меняет?

— Да все! Мы говорили о доверии, а как можно доверять тем, кто сделал из меня игрушку? А мой гонорар, вы вообще собирались выплачивать мне вознаграждение?

— Роман Маркович, поверьте, никто даже не думал…

— Да мне осточертели ваши оправдания. Зачем вы прилетели на Новую Землю? Техномеханика, Аниматроника, а я прослойка между вами! Нет, баста! С меня довольно лжи — я отказываюсь от дела!

— Вы не можете!

— Еще как могу! — прорычал он и вырубил фон.

Все еще злясь, сорвал аппарат со стены, кинул его на пол и растоптал. Руки дрожали. Горло пересохло. Он не знал, что делать. Безудержно начал рыскать по ящикам, сбрасывая посуду, ища бутылку. Он нашел ее в неприкасаемом запасе, оставленном на черный день, сорвал крышку и начал пить. Глаза слезились. Он поперхнулся, закашлял, пролив спиртное на себя. Сел на пол, поставил бутылку среди ног. Ввалился Шустрик. Он еще не успел восстановиться после пагубного воздействия краба. Придерживаясь за стену, робот подошел к детективу.

— Шеф.

— Чего тебе? — спросил детектив, наблюдая за тем, как колышутся волны внутри стеклянной посудины.

— Назира мне сказала.

— И что ты про это думаешь?

Он указал на бутылку.

— Это не выход.

— Да неужели?.. Робот учит меня морали?

— Да, я робот. Можете звать меня железякой, консервной банкой, можете утверждать, что я тупой автомат, не разбирающийся в чувствах, но я так давно живу среди людей, что хорошо в них освоился.

Валенса замолчал, ожидая, когда закончится тирада.

— Знаете, чем люди отличаются от роботов? — продолжал Шустрик, — Они склонны поступать так, как велят эмоции, а не здравый смысл, эти эмоции не всегда благотворные и разумные. Но есть и общее — умение бороться с недостатками и преодолевать их. Так поступают только надежные роботы и уверенные в себе люди. Сильные люди. А бежать — удел слабых, вы не такой шеф.

— Хреновый из тебя, психолог, железяка.

— И кто вы этом виноват?

Детектив усмехнулся.

— Что бы я без тебя делал, старина, — сказал он, поднимая коньяк над головой.

Робот склонился, отнимая бутылку. А детектив, ни к кому конкретно не обращаясь, произнес:

— Иногда, я думаю над тем, кто я и прихожу к выводу, что у вас, роботов, все проще и выгодней. Вы не задумываетесь о последствиях, следуя своей программе прямо, без поворотов. В этом есть что-то, чему мы люди, завидуем. В этом есть смысл.

— Вы бы разочаровались, будь у вас мозги робота.

— Зато спал бы без кошмаров.

ЧАСТЬ 3 ВОЛКИ В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ глава 1

Среди четырехсот шаттлов, курсирующих с космодромов на орбитальную станцию «Прометей» судно «Женева» считалось одним из самых передовых. Экипаж шаттла состоял из командира, его помощника, второго пилота и стюарда. В их обязанности входило только наблюдение за работой автономного экспериментального бортового компьютера, самостоятельно управляющего кораблем.

Они работали по эксклюзивному договору, заключенным между А.М. и Гвардией, контролирующей транспортные потоки в пределах орбиты планеты Земля. Новая испытательная программа полета во многом была показательной, так как внедрение роботизированных систем на корабли ЗГ встречало жесткий отпор ортодоксов в военном командовании, видящего в качестве пилотов только людей. По ее результатам должен был, наконец, дан старт переоснащению всех судов гражданского флота, за ним на очереди стояли гвардейские корабли.

«Женева» успешно заканчивала свой пятнадцатый полет и возвращалась в Полис с двумя сотнями пассажиров на борту, туристами с космического лайнера «Атлант», совершившего круиз по Солнечной системе.

В салоне люди шутили, громко болтали, пели праздничные песни, с нетерпением ожидая посадки и встречи в порту со своими близкими. Ощущение радости передалось пилотам в кабину шаттла. Экипаж жил предчувствием окончания смены и двухнедельным оплаченным отпуском в субтропиках. Краем глаза они посматривали на приборы, привыкнув за время автономного полета, что ИИ шаттла без проблем справлялся со своими обязанности. Если случались непрогнозируемые сложности, то только по вине какого-нибудь буянившего пассажира, не вовремя пристегнувшегося к креслу или кинувшего острый предмет летать по салону в невесомости.

В этот раз полет протекал нормально. Пилоты приготовили пассажиров и самих себя к перегрузкам, которые сопровождали вход в атмосферу. Шаттл, плывущий на орбите «вниз головой», регулируя, таким образом, степень нагрева внешней обшивки, перед вхождением в атмосферу развернулся хвостом вперед и включил двигатели, чтобы замедлиться, затем повернул «брюхо» к земле и вошел в верхние слои атмосферы под углом в 40 градусов к горизонту.

В иллюминаторах запылал огонь. Максимальная температура спускающегося корабля достигла полторы тысячи градусов, пламенный шторм охватил термическую защиту, сжигая черные плитки из кварцевого волокна. После снижении скорости ИИ шаттла с помощью элеронов начал совершать резкие виражи, чтобы еще больше сбросить скорость, опуская его в нижнюю полосу термосферы. Корабль поплыл через кучерявые облака в ночном небе. В прорывах различались серые лоскутки земли.

Через переговорное устройство на связь вышла диспетчерская вышка Полиса. Приятный женский голос — обманка, такой же ИИ, но старой модели — начал направлять шаттл к освобожденной посадочной полосе. Второй пилот поаплодировал самому себе, затем вытащил из нагрудного кармана сигару, обрезал кончик складным ножичком и закурил. Это было жестоко запрещено правилами, но командир закрыл на это глаза. Что могло случится, если ИИ вел себя безупречно.

— Борт 3-1-6, говорит диспетчер полиса.

— Диспетчерская, борт 3-1-6 на связи.

— Борт 3-1-6, вы вошли в воздушное пространство Полиса. Эшелон перехода три шестьсот. Просьба следовать маршрутом 7-0.

— Диспетчерская, маршрут 7-0, принято! Сообщите метеоусловия.

— Температура плюс 7, давление 7-4-5, 7-4-5, условия для приема хорошие. Довожу до сведения: возможен встречный ветер 10-20 м/с. Облачность 40.

— Есть. Разрешите снижение, пожалуйста.

— Борт 3-1-6, вам дан зеленый свет, посадка разрешена, линия 0-2 правая. Рассчитывайте.

Шаттл продолжал снижаться для выполнения захода на посадку

— Борт 3-1-6 1000 метров, заняли?

— Пока нет, 1000 снижаем.

— 3-1-6, высота 1000 метров?

— Диспетчерская, 1000 метров, подходим.

— Борт 3-1-6, 900 метров.

— Принято, захожу на глиссаду, угол 35.

— Борт 3-1-6, это слишком низкий угол, опуститесь на 18.

— Диспетчерская, вас понял, вношу коррективы, меняю курс.

— Не меняйте курс, вы находитесь в коридоре 2-0, измените угол посадки!

Командир посмотрел на помощника. Тот держал между пальцами дымящуюся сигару, затравленно смотрел на показания на центральном мониторе, от переговоров у него стали дыбом волосы. Опомнившись, командир: сорвал с себя ремни, наклонился под пульт, вскрыл панель автопилота и перевел его в положение «выключено». Взял на себя штурвал. Второй пилот затушил сигару об ножку кресла, надел наушники и отчитался:

— Диспетчерская, это борт 3-1-6, у нас неполадки с ИИ. Берем управление на себя, вызовите немедленно из командного центра каких-нибудь техников!

— Борт 3-1-6, принято. Угол 18, ветер 15 м/с.

Второй пилот посмотрел на командира, у которого на лбу выступил пот, покатившийся бусинками за воротник. Он тянул штурвал на себя, смещаясь, как того требовал визуальный квадрат на дисплее, но нос шаттла не менял своего положения. До посадки оставалось не больше десяти минут.

— Что происходит? — спросил помощник.

— Машина не управляется! Этот чертов ИИ не отдает ее мне. Я не могу даже на второй круг зайти! Посмотри автопилот!

Помощник заглянул под панель. Сигнал на сенсорном дисплее горел красным, автопилот не работал, но программа продолжала вести судно по смертельному курсу. В иллюминаторах они увидели похожие на кристаллы кварца небоскребы Полиса.

— Что с закрылками? — нервно спросил командир.

— Опущены.

— А шасси.

— Нет.

— Черт…

— Диспетчерская, — закричал второй пилот.

— Диспетчерская на связи.

— Мы все еще идем по программе! Можете проверить с Земли, отключена ли она?! И где техники?!

— Они скоро будут. Потерпите минуту.

— У нас нет этих минут, у нас неуправляемое судно и двести человек на борту, мы врежемся в полосу!

— Вас понял борт 3-1-6. Сделайте виток и заходите на второй круг.

— Ты дура, мы не можем управлять кораблем.

Напрасно он срывал голос. Робот в диспетчерской всего лишь следовал инструкциям. Он не мог помочь им, не приободрить, не посоветовать, действовал согласно уставу. Ему было все равно, разобьются они или нет.

В направлении посадки появилось черно-белое здание порта и подсвеченный зелеными огнями торец посадочной полосы. Их — крайняя справа, но они не долетят до нее, врежутся в ограждения, зароются носом в гравий. Командир сросся со штурвалом, казалось, в бессильной ярости он оторвет его от приборной панели. Второй пилот понял что, даже если им удастся поправить курс, без шасси они прорвут пузо, как скальпель живот роженицы при кесаревом и выплеснут людей на посадочную полосу.

— Борт 3-1-6, это техник! — раздался запыхавшийся голос в микрофоне.

Минута до посадки. Второй пилот закричал:

— Отключите ИИ, сейчас же!

— Мы не можем. Сигнал не идет, попробуйте сами. Вскройте панель под щитком! Там провода. Снимите клеммы два восемь и два шестнадцать и поверните рычаг…

— Да ну его нахрен, — плюнул второй пилот, снял ботинок, забрался животом на приборную панель туда, где под приземистым кубом блистал холодным рассеянным светом машинный интеллект. Он разбил стекло и, не жалея, начал рвать провода один за другим. Шаттл вздрогнул его начало кренить на левой бок.

— Есть контроль! — воскликнул командир, выравнивая судно.

Второго пилота от рывка откинуло назад к тамбурной двери. Он ударился затылком. Командир тянул штурвал, пытаясь поднять нос корабля. «Выше, выше, — шумело у него в голове. — Еще чуть-чуть, — он уже различал на дорожке вытянутые вдоль ВПП белые стробы. — Не выйдет».

— Шасси! — зарычал он. — Твою мать, где шасси?!

Второй пилот потрогал голову, посмотрел на руку: она вся была в крови. Он пополз до кресла и потянулся пальцами к рычагу выпуска шасси.

«Не подниму, слишком поздно», — мелькнуло в голове командира. Второй пилот опустил рычаг до упора в нижнее положение. Шаттл столкнулся с землей, колеса, наполовину выдвинутые из гондол, сорвало с ножек. Корабль рухнул на покрытие, животом заскользил по полосе, высекая искры, добравшийся в считанные секунды до топливных отсеков. Они вспыхнули, взорвались. Часть хвоста пошла юзом и оторвалась. Крылья смялись в гармошки. Охваченный пламенем фюзеляж сложило, как оберточную бумагу. Огненные волны охватили корпус шаттла, который выскочил за границы полосы и, распадаясь на части, зарылся в грунте. Со всех сторон на магнитных подушках к месту крушения спешили пожарные боты и скорые помощи. Но спасать уже было некого.

Глава 3.2

Всю неделю после ссоры с Полиной Ростовой детектив предавался лени и апатии. С утра до вечера он пил, валялся в постели, смотрел глумливые шоу по визору, и слушал музыку. Он никуда не ходил, изредка посылая Шустрика за едой. Они условились, что не будут говорить о деле. Назира подняла гвалт, но успокоилась, когда детектив пригрозил ей месячным отключением от Сети. Втроем они жили в безмятежности и неведении, пропуская новостные выпуски, играя в «Та’рики» или ностальгируя за славными временами.

А обстановка в городе накалялась. Самоубийства роботов происходили по всему Полису; вирусная эпидемия отключений приняла катастрофические масштабы, охватывая все новые и новые районы. Напряжение в общество нарастало. В дело вступили официальные власти: на внеочередной сессии Совета Федерации Претор Иеремия Дикси выступил с заявлением к жителем Полиса. Призвав людей к спокойствию, он заверил, что правительством делается все возможное ради их безопасности.

Лучшие специалисты по искусственному интеллекту трудились, не покладая рук, чтобы найти этому феномену объяснение и главное — противодействие.

Слова Претора не возымели нужного эффекта. Люди требовали немедленных и оперативных действий, их не удовлетворяли отговорки и спекуляции. Во многих предприятиях, фирмах, хозяйствах роботы выполняли львиную долю работ, их услугами пользовалась почти каждый третий гражданин Полиса, от них зависела экономическая стабильность, непрерывность производства.

Первыми переполошились фермеры, у которых на носу была посевная, потом директора автоматизированных заводов и фабрик, за ними персонал медицинских учреждений. По цепочке волнения перешли к транспортным узлам и депо, прачечным, пунктам питания и банкам.

Роботы трудились в домах, убирали улицы и управляли диспетчерскими станциями, на кораблях ИИ помогал пилотам корректировать курс и поддерживать системы жизнеобеспечения. Вирусная зараза затронула все сферы человеческой деятельности без исключения.

На Т.М. и А.М. лавиной посыпались обвинения в злонамеренном саботаже. Простые люди выстраивали фантастические версии, от божественного вмешательства до проделок инопланетного разума, решившего покорить землян. А когда всплыло имя детектива Валенсы и его пламенное выступление в прямом эфире, многие, до сих пор считавшие это розыгрышем, поменяли мнение, всерьез полагая, что все это взаимосвязанные события. О чем бы ни болтали люди разных слоев, все сходились в одном, что если в скором времени не найти антидот, Полис ожидает судьба древних цивилизаций.

Высокопоставленные чины сначала шепотом, а потом во весь голос домогались объявления в городе чрезвычайного положения и введения регулярной армии. На другом полюсе в Подножье люди настаивали на том, чтобы кардинально отказаться от роботов, как сделали это на других планетах. Они организовали свое движение «Антиробот», устраивая публичный самосуд над любым механизмом, который попадался им в руки.

Охота на ведьм вынудила комиссариат временно заблокировать поездки граждан в сектора ниже серого, что только подогрело протестные настроения. Ситуацию усугубляла позиция Нео протестантов, на каждом шагу трубящих о каре небесной, которую обрушил на грешников Творец, уставший наблюдать, как порицают его Имя безбожные создатели машин.

Детектив всего этого не знал, а Шустрик не рассказывал, чтобы не вызвать вспышку агрессии. Пока Валенса спал, робот тихонько обсуждал положение дел с Назирой. Они жили как на пороховой бочке, ожидая, когда волна возмущения докатится до них.

Но случилось то, к чему никто из них не был готов. В понедельник одиннадцатого марта через несколько часов после катастрофы «Женевы» в двери Валенсы позвонили. Он взглянул на часы. «Половина восьмого. Кого могло принести в такую рань?». Надев халат, он прошлепал в прихожую и посмотрел на экран. За дверью стояло четыре комиссара. Дюжий следователь в выглаженной форме со звездочками майора назвал свое имя — Люк Свизор — и попросил разрешения войти.

Зевая, Валенса открыл двери и осведомился:

— А что, собственно, происходит?

Помощники следователя бесцеремонно прошли в комнату. Валенса запахнул халат, повязав его ремешком.

— У нас есть сведения, что у вас находится незарегистрированный автомат.

— Кто-кто?

Следователь терпеливо расшифровал:

— «НРА» — робот без регистрации.

— Это еще что такое?

— Вы новости смотрите?

— Неа, у меня аллергия на пропаганду.

— Согласно специальной директиве Совета все роботы должны пройти регистрацию в соответствующих органах для выдачи личного удостоверения, подтверждающего целостность робота, работоспособность и благонадежность.

— Вы меня разыгрываете…

— Никак нет.

— Тут есть один, — крикнул помощник, хозяйничающий в комнате. — И еще…

Следователь пошел проверить, Валенса понуро двинулся за Свизором. В комнате Шустрик спокойно смотрел на двух комиссаров, державших его за руки. Третий изучал Назиру, которая, не краснея, осыпала его нецензурными словесными конструкциями высотою с Эверест.

— Ноут? — удивился следователь. — Антиквариат?

— Раритет! — огрызнулась Назира и захлопнула на экране кованые двери.

— Так, ладно, — начал распоряжаться следователь, — робота забираем, а ноут пусть остается, он не представляет угрозы.

— Позвольте, — вмешался детектив, выходя в центр комнаты. — Никто никого не заберет без моего согласия.

— Не усложняйте нашу работу, — сказал следователь.

Его ребята, играя мускулами, хищно присматривались к Валенсе. Детектив взглянул на Шустрика, который совершенно не волновался.

— Все хорошо, шеф.

— Какое к дьяволу «хорошо»?! Куда вы его ведете?

— В Бюро Перерегистрации, — назвал следователь, — ваш робот пробудет там до прохождения технического осмотра и определения его потенциальной угрозы.

— Какая чушь! Где вы тут видите угрозу? Он у меня уже семь лет!

— Сейчас никто не может гарантировать, что ваш робот безопасен для вас и окружающих без проверки.

— Проверки на что?!

— Шеф, они имеют в виду…

— Погоди, Шустрик. Итак, господин следователь?

Того не страшил взыскательный вид детектива и его сердитый тон. Глядя в глаза Валенсе, он ответил на его вопрос:

— Проверка на разблокировку А-модуля.

Все стало на свои места.

— В таком случае, я утверждаю, что с ним все нормально. Я, детектив Роман Валенса, даю слово...

— Я знаю, кто вы, — оборвал следователь, — но слова не достаточно, тем более вашего. Робот пойдет с нами. Вы сможете забрать его после заключения комиссии.

— А что случится, если его признают негодным?

— Деактивация.

— Бред какой-то, я поеду с вами.

— Нет, — следователь поднял руку на уровень его груди, препятствуя движению. — Мы отвезем его в камеру временного содержания. Вам следует обратиться в Бюро Перерегистрации как владельцу данного робота. У вас есть на него документы?

Валенса был в шоке. Документов у него их не было, и быть не могло. Шустрик достался ему от Леонарда, который из всех гарантийных обязательств признавал только чековую книжку. До сих пор проблем с этим не возникало.

— А если нет?

— В таком случае, этот робот считается ничейным и если его признают годным, то передадут в Управление Переориентации.

— Там же перепрашивают мозги!

— Ничем не помогу помочь…

— Стойте! — Валенса отвел следователя на кухню. — Может, договоримся, сколько вы хотите за то, чтобы пройти мимо?

Следователь посмотрел на Валенсу, как на демона-искусителя, предлагающего продать душу за горсть монет. Он бойко развернулся на каблуках и ушел из кухни. Сказал помощникам надеть браслеты на Шустрика. Детектив беспомощно наблюдал, как его выводят из квартиры

— Я тебе вызволю, дружище, — сказать «железяка» было бы кощунством. — Обещаю! — крикнул он вдогонку.

Шустрик на полуобороте послал ему свою неидеальную улыбку. Валенса опустился на диван, уронил голову. Зарылся пальцами в волосах. Он хотел скрыться от всего мира, и вот он придавил его своей глыбой.

Все мысли о том, кем он считал Шустрика, отошли на второй план. Валенса мог признаться, что любил его, единственного друга. Т.М. Шустрик верный товарищ, с которым они прошли огонь и воду, даром, что под его полимерной кожей билось железное сердце. Для Валенсы это ровным счетом не значило ничего. Он хотел освободить робота и готов был пойти на все.

— Назира, — позвал он.

— Я здесь, Роман, — в смятении отозвалась она. Подколки, насмешки, капризный тон исчезли.

— Нарой все, что сможешь по этой теме: законодательную базу, прецеденты, формуляры — любую зацепку, которая поможет нам вытащить Шустрика!

— Я-то сделаю, но…

— Никаких но, — он погладил ноут. — Прошу, Назира, постарайся. Ради Шустрика, я знаю, что между вами есть разногласия…

— Дурак ты, Роман. Это у нас такой стиль общения. Я все сделаю!

Он пошел в комнату одеваться. На ходу выпил кофе. Взял импульсник и сунул за пояс. Выглядел он воинственно. Наблюдая через камеры за его перевоплощением, Назира сказала:

— Не иначе, как на штурм собрался.

— Если это потребуется…

— Роман, я все понимаю, но это безрассудство!

— Напротив, Назира, теперь я все вижу ясно, как никогда, — он коснулся полей шляпы, прощаясь. — Если я не вернусь, перешлешь завещание Терезе, пусть позаботится обо всем.

— У тебя нет завещания.

Открыв двери, он добавил:

— Так напиши.

Глава 3.3

Пищащий сигнал разбудил Грегора. Он включил пич, подсветил фон. Всю ширину экрана занимало невозмутимое лицо Бирна. Было бы неплохо, если бы роботов Аниматроники оснащали простейшим набором гримас, как в Т.М., тогда можно было сразу догадаться, о чем пойдет речь. А Бирн с его каменным ликом мог беспристрастно вещать о конце света как о сломанном унитазе.

— Что у тебя? — спросил, поплескивая себя по щекам, инспектор, ненавидящий жертвовать сном.

— Вас срочно вас вызывают на космодром.

— Куда?

— На второй космодром Полиса. Произошла катастрофа. Шаттл «Женева» разбился.

— А мы тут причем?

— На борту стоял ИИ от А.М..

Грегор сел в кровати. Разум еще не отошел от сна. Тело тоже: мышцы протестующее ныли. Инспектору давно не двадцать: каждый раз вставать с постели все сложнее и сложнее. Еще одно преимущество Валенсы — молодость. Почему Грегор вел с ним заочное состязание? Каким образом в его устоявшуюся жизнь ворвался этот человек, став его навязчивой мыслью.

Он включил свет в ванной, пополоскав рот и лицо ледяной водой, прогнавшей образ детектива. Одевшись, инспектор сел в машину и двинулся на космодром.

На подходе к основному терминалу он оценил масштаб трагедии. Над зданием расцвело оранжевое зарево пожара. Дым застилал звездное небо. Грегор вышел на улицу. Накрапывал куриный дождик — отголосок в череде весенних ливней и гроз, приходящих в Полис с муссонными ветрами.

Две стороны подъездной дороги были заполнены людьми. Очевидно, прошла эвакуация пассажиров из залов ожидания. Все рейсы были отменены на неопределенный срок. Среди толпы затесались группки активистов из «Антиробота» с транспарантами и головами роботов, насаженными на длинные шесты. Они провозглашали громкие лозунги и требовали принятия закона о полном запрете на использование любых автоматов.

Грегор понимал, что с каждым днем недовольных политикой Претора становилось все больше и больше. Правительству стоило действовать немедленно и задавить бунт в зародыше, иначе фанатики наберутся сил и тогда полумерами, вроде перерегистрации роботов, не отделаться. Да и был ли в этом какой-то смысл: ежедневно на черных рынках Подножья продавались сотни и тысячи бесхозных моделей, каждая — потенциальный переносчик вируса. Изъятие роботов всего лишь оттягивало неизбежное.

Размышляя о мрачном будущем, нависающим над городом, он подошел к зданию порта. Показал вооруженной охране свой пропуск и вошел внутрь. Мимо пробежал пожарный расчет в касках и огнезащитных костюмах, за ними следом проехал водяной танк.

В центре зала ожидании образовался госпиталь, куда свозили тела погибших, вытащенные из-под обломков шаттла. В соседнем терминале расположился временный штаб по выяснению причин катастрофы. Инспектор направился прямо туда. Помимо А.М. Бирна, в штабе находилось четыре человека. Первый — заместитель начальника космодрома — тощий, дерганый типчик с козлиной бородкой и чрезвычайно осведомленным видом (самого начальника до сих пор не нашли а, учитывая проишествие, могли не найти никогда). Рядом с ним — сотрудник службы безопасности порта, потом шеф пожарной команды, постоянно переговаривающийся со своими ребятами по рации и человек в цивильном невыразительным костюме. «Крыса, — опознал последнего Грегор».

— Я инспектор А.М. Алик Грегор, — назвался он, подходя к столу, где приготовили проекцию разбившегося шаттла. — Что у нас?

— Это что у вас? — накинулся на него заместитель. — Какие ИИ вы нам поставляете?

— Успокойтесь, — Грегор придавил его голосом. — Надо еще разобраться в деталях. Техническое заключение, расшифровка переговоров уже имеются?

— Нет, — ответил человек из СБ. — пожарные еще на месте. Никак не могут побороть пламя.

Шеф пожарной команды коротко объяснил, что горят топливные баки, температура загорания слишком высока. Он надеялся, что в тушении ему поможет дождь.

— Значит, пока обойдемся тем, что есть.

— А ничего нет, только запись между диспетчером и бортом, — сказал заместитель. — Она четко свидетельствует, что ИИ ввел неверные координаты посадки.

— Такого быть не может, — откинул Грегор.

— Да, конечно! — вспылил заместитель. — Мы все тут идиоты и не понимаем, что творится с роботами в городе! Это все проклятый вирус!

— Не тот случай!

— Позвольте, почему? ИИ контактировал с диспетчерской через Сеть и потому…

— Нет! — воскликнул Грегор. Затем, манипулируя трехмерной картой, он пустился в объяснения: — Узлы ИИ находятся в рубке, дублирующие — в хвостовом отсеке. Если бы вирус поразил центральный сервер, включился бы запасной.

— А-модуль «Женевы» был разблокирован! — сказал сотрудник СБ.

— Этого не может быть, — заспорил инспектор, хотя он уже знал наперед, что только так это и могло произойти. Как с роботом на вокзале. Однако он продолжал защищать Аниматронику. — Гвардия перед вылетом с орбитальной станции тестирует А-модуль в первую очередь, — он глазами попросил помощи у крысы.

Агент «крысиной стаи» предпочел сохранять молчание. Грегор понял, что Гвардия самоустранилась и все тяжесть вины за катастрофу легла на его плечи. Он увеличил кабину пилота по горизонтали и продолжил:

— А даже, если это случилось, то тут, тут и тут, — он показал на три точки на энергоснабжении, — есть резервные системы для ручного управления.

— Экипаж не мог получить к ним доступ, — пояснил СБшник.

— Как это? — удивился Грегор.

— Только когда техник посоветовал им… грубый способ.

— Не может быть…

— Посмотрите в окно на фейерверк из двухсот поджаренных человеческих туш! — заверещал заместитель. — Это вы во всем виноваты! Готовьтесь к судебному иску!

Инспектор был растерян. Три пары глаз с разной степенью неодобрения смотрели прямо на него. Он не знал, что им ответить.

— Мне надо идти, — сказал Грегор и вместе с Бирном покинул штаб.

Он не слышал жалящие в спину ругательства заместителя. Возле кресел его нагнал гвардеец. Не назвавшись, он начал говорить:

— Я хочу, чтобы вы знали: в доках «Прометея» наши люди проверили все системы шаттла. Они работали в штатном режиме.

Крыс Грегор на дух не переносил, не собирался менять принципов и сейчас, тем не менее, он был ему признателен за поддержку.

— Вирус проник в ИИ во время подлета, — сказал гвардеец. — Нам известно, что вы ведете расследование.

Гвардеец смотрел ему прямо в глаза. Не юлил, не использовал аллегории. От этого сквозного взгляда у Грегора разыгралась изжога.

— Вот, — гвардеец передал инспектору через пич какой-то файл, — это скачанный сигнал, который получил ИИ из диспетчерской при заходе в атмосферу. Весело, не находите, роботы сходят с ума? — он глянул на Бирна. — В страшном сне не придумаешь. Надеюсь, вы распорядитесь этим верно, в отличие от тех олухов, — он имел в виду штабных экспертов. — Прощайте!

— Стойте!

Гвардеец не обернулся. Он покинул зал ожидания через служебные двери, потому что главные были оккупированы прибывающими к порту манифестантами. Грегор через меню пича отыскал зашифрованный файл с вирусным кодом и показал его Бирну. Робот бегло проанализировал его и сделал вывод:

— Какие-то общие инструкции.

— Похожи на те, что были у самоубийцы на станции?

— Частично,

— Что это значит?

— Вирус — он как бы вроде рецепта. Само блюдо готовится уже, когда робот заражен.

— То есть, это не исполнительный код?

— Нет, иначе мы давно бы нашли способ его обезвредить.

— Мы можем узнать кулинара?

— Вряд ли, следы на песке не обязательно ведут к оазису.

Грегор был поражен метаморфозами роботом. Он присмотрелся к своему помощнику, как будто открыл в нем латентные способности. Очарование было мимолетно. Через минуту робот опять стал прежним и однобоким, напомнив:

— Инспектор, следует отчитаться перед господином Мейером.

— Давай!

Робот отошел, чтобы связаться со стариком. Грегор еще раз посмотрел на код, словно стремился увидеть в хитросплетениях программного языка имя архитектора глобального кризиса. Его отвлек шум. Демонстранты продавили стеклянные двери и ворвались с воинственными криками в зал ожидания. Навстречу им поспешил камуфлированный отряд комиссаров с разрядниками. Они оттеснили людей на улицу, самых нерадивых обезвредили и потащили в участок. Грегор со стороны наблюдал за столкновением, осознавая, что это только начало.

Глава 3.4

В середине дня небо над Полисом затянуло тучами, закрывшими солнце и погрузившими город в тень, зловещую и мрачную. Дождь шел с самого утра к обеду превратился в ливень. Валенса покинул такси, прикрываясь плащом, поспешил в бывшее здание суда, в котором теперь размещалось районное Бюро Перерегистрации.

Внутри было не протолкнуться от людей и роботов. Они сидели, стояли, спорили, ругались. Очередь тянулась от холла до приемных кабинок; в них сидели измученные жалобами чиновники. По громкой связи каждые полчаса играла медиативная музыка, под которую спокойный голос пытался урезонить разбушевавшуюся толпу.

Пользуясь локтями, Валенса пролез вперед. Обошел плачущего ребенка тянущего ручонки к роботу-няньке, которого уводили в комнату за черными портьерами. Занял место за стариком, тоскующим за своим искусственным псом по имени Робби. Погодное ненастье покрыло сумрачными тенями лица присутствующих, выражая их обреченные угрюмые мысли.

Валенса озирался по сторонам: роботы-циркачи, переводчики, бухгалтеры, кондукторы — они были везде. Он не предполагал, как сильно они проникли в рутинную жизнь человека. Как дальше жить, во что верить, если любимый механический питомец становился непредсказуемым и опасным. А где-то за ограждениями в набитой другими роботами клетке томился Шустрик, беспрекословно ожидающий своей участи.

Детектив подошел к окошку. Пожилая дама в кашемировом свитере взглянула на него своими выпученными глазами, отягощенными тяжелыми мешками под веками и спросила, по какому он вопросу:

— Я хочу забрать своего робота.

— Ваше имя?

— Роман Маркович Валенса.

— Документы на робота имеются?

— Нет, но…

— Тогда ничем не могу помочь. Следующий!

— Погодите! Неужели нельзя это как-то решить?

— Вы может написать заявление на правообладание. Суд рассмотрит его в установленном законе порядке.

— Это сколько?

— Пять месяцев.

— Но причем здесь суд, если это мой робот?!

— А доказательства? Любой может прийти и потребовать выдать ему робота. У нас не благотворительная организация.

— Хорошо, могу я повидать его?

— Нет, это не положено.

— Женщина, он сам может подтвердить…

— Слова робота не является достаточным оснований для суда. Следующий!

Он отступил от окошка. На что он рассчитывал? Бюрократическая машина и с роботами была неидеальной, а теперь, с вступившей в силу директивой Совета о временной замене роботов людьми и подавно. Он отошел к окну, туда, где было посвободней. Возле него стоял мужчина, нежно обнимающий робота-любовника. Валенса украдкой посмотрел на них, воркующих и страдающих. Ему стало невмоготу оставаться здесь, слушая бесконечные причитания несчастных владельцев автоматов.

Детектив вышел на улицу. Снял шляпу, подставил дождевым каплям лицо, умываясь и пробирая рукой мокрые волосы. У одной из стоящих на стоянке машин открылись двери. Оттуда высунулась рыжая головка. Полина Ростова окликнула его. Поколебавшись, он двинулся к ней.

Все эти дни он пытался не думать о ней, как оказалось, безрезультатно. Она по-прежнему волновала его. Сейчас еще сильнее. Женщина открыто улыбнулась ему, словно никакой ссоры никогда не было.

— Здравствуйте, Роман Маркович.

Он сел рядом с ней на заднее кресло, затем спросил:

— Как вы узнали, что я здесь?

— Назира.

— Предательница.

— Она хотела, как лучше, — Полина замолчала, ища путь, который преодолел бы эмоциональный барьер между ними. — Я знаю, что случилось с Шустриком. Мне жаль.

— С трудом верится, — он говорил это без злости, но она посчитала своим долгом объясниться:

— Ни я, ни, тем более, господин Залевский не хотели, чтобы это произошло.

— Да уж…

— Послушайте, мы можем все остановить! Если найдем Цвейга и Штейна, можем спасти Полис.

— А заодно и Т.М.

— Вас так раздражает, что в мире есть богатые люди?

— Меня раздражает, что людей вообще делят на сорта, а теперь еще и роботов, как, будто мало болевых точек.

— Вы хотите, чтобы я покаялась? Признала свою неправоту? Хорошо, я ошибалась, но что это дает? Пока беглецы на свободе, роботы и дальше будут убивать себя.

Валенса знал, что она говорит верно, но не мог пересилить себя. Она это тоже видела и воспользовалась другим аргументом:

— Вы смотрели сегодняшние новости?

— Нет.

Она включила запись на пиче:

— Шаттл «Женева» разбился сегодня в два часа пополуночи. По заявлению спасателей никто из двухсот пассажиров и членов экипажа не выжил.

По предварительным данным причиной катастрофы могла стать неисправность бортового ИИ. Связано ли это событие с участившимися отказами А-модулей роботов в Полисе, пока не подтверждено…

Она остановила запись. Валенса смотрел не на нее, а на свои руки.

— Детектив, эпидемия перешла на новую стадию. Теперь роботы убивают людей. Представьте, что случится, когда выйдут из строя все автоматы. Не знаю, как вы, а я не нахожу ничего романтического в пещерном веке.

Валенса вздохнул, сводя плечи. Она достучалась до него, но в этом он не за что не признался бы.

— Если я продолжу расследование, — начал детектив, — я хочу, чтобы Шустрика освободили.

— Это реально.

Валенса щелкнул пальцем, показывая, что он еще не закончил.

— Я делаю это не ради вас и вашего начальства!

— Я верила, что в глубине вашей меркантильной души прячется альтруист!

— Скорее идиот, наступающий на одни и те же грабли. Ну ладно, — он извлек пич и провел над сенсором, одновременно поправляя мокрые пряди.

— Свалка, мы едем на Свалку?

— Госпожа Ростова, раз мы воссоединились, сделайте милость — перестаньте задавать глупые вопросы!

Она открыла рот, готовя ядовитую порцию ответных слов, но потом передумала. Сдула с лица непокорный волос и оскорбленная отвернулась к окну.

Путь на Свалку был неблизким. Валенса мог подумать о разных вещах. Сопение Полине ничуть не мешало ему, а даже подстегивало.

Такси выбралось из смога и приближалось к огромной рукотворной стене. Когда-то она была частью дамбы, построенной вокруг водохранилища. В сороковых годах к Полису подвели реку, водоем осушили, а из котловины сделали свалку. В дальнем конце находилось плато, обнесенное колючей проволокой, там располагался полигон бытовых отходов: все — от пивных банок и пластиковых пакетов до остовов электромобилей лежало уложенные штабелями, утрамбованное в песок и ржавело под открытым небом.

Когда они подъехали, дождь прекратился, солнце выглянула из облачного разрыва. Непосредственно к робосвалке пролегало два пути — рабочий для грузового транспорта, свозящего на полигон мусорные контейнеры и общественный для тех, кто хотел приобрести себе бывшую в употреблении технику или собрать из подержанных деталей автомат.

На въезде в дезинфекционный барьер их встретил отряд охраны. Полчаса детектив потратил на то, чтобы согласовать с ними посещение Свалки. Опять выручили деньги, на этот раз из кармана Ростовой. В качестве бонуса на КПП к ним приставили проводника — парня по имени Тимофей, веселого и разговорчивого. Пока они шли к робосвалке, он рассказывал животрепещущие истории о том, как по ночам из отбросов вылезают злобные духи и поселяются в механизмы. Они шли по тропинке, образованной сваленными друг на друга помятыми авто. Под ногами шелестели детали, блоки питания, листы металла.

— Так, а что конкретно вы ищете? — спросил Тимофей.

— Одного человека, возможно, он здесь бывал, — издалека закрутил детектив, чтобы не вспугнуть паренька.

— А как его звали, я тут недавно.

— Егор Цвейг, вот его фото.

Тимофей покосился на него, захлопывая рот.

— Узнаешь? — налегал детектив.

— Не помню, не знаю.

— А имя Эрик Штейн тебе что-то говорит?

Куда подевался балагур Тимофей? Его сменил угрюмый и неразговорчивый молчун.

— Может, старина Пит в курсе, — наконец, родил парень.

— А где нам его найти?

— Он живет на кладбище автоматов. В сторожке. Возле Самсона.

— Это еще кто?

— Ооо, скоро вы сами его увидите, — подмигнул юноша.

Не доходя до внешней границы робосвалки, они заметили возвышающийся над ней гигантское металлическое сооружение с башней и четырьмя верхними конечностями, каждая способная держать в руке немаленький груз. Нос богатыря — вытянутая стрела крана с гирей на конце. Внизу торс крепился на шести паучьих лапы. Самсон занималась сортировкой и утилизацией металлолома, хватал длинными лапами роботов и переносил их к прессу-дробилке. Но сейчас машина простаивала. Из-за событий в Полисе было выдано распоряжение всех механизмов отправлять на экспертизу заводов-производителей

Дорожка пошла на холм. Парень довел Валенсу и Полину до покосившихся ворот с табличкой «Здесь заканчивается чувство юмора и начинается высокое напряжение».

— На столбе колокол, позвоните.

— А ты? — спросил детектив.

— Э, нет, — ответил, пятясь, Тимоха. — Старина Пит не любит чужаков. В прошлый раз он обещал кинуть меня под пресс! Нельзя ходить к нему, когда он не в духе, а он всегда не в духе. У него скверный характер, но…, — парень мечтательно посмотрел на Полину, — ради вас он сделает исключение.

Валенса подошел к колоколу, взялся за язык и несколько раз прозвонил в него. Старик не отзывался. Детектив попробовал подергать ворота — они оказались незапертыми. Он налег на них, раскрывая створки. Извилистым маршрутом они перебрались через врытые в землю движки, станки, части роботов: руки, ноги, туловища, изъеденные ржавчиной и с выдранной наружу изоляцией. Дорожку укрывало шуршащее под подошвами стекловолокно.

Проход сужался, в одном месте было так тесно, что им пришлось буквально пропихивать свои тела через узкое горлышко, образованное двумя вагонетками, из окон которых торчала копьями арматура.

Двухэтажная, хижина старины Пита, обшитая алюминиевыми листами, стояла на поляне «железного леса». Дойдя до крыльца, они сложили руки рупором и позвали хозяина дома, но никто не вышел. Детектив подошел к окну, заглянул в грязное стекло, прикрываясь ладонями от бликов.

— Что там? — спросила Полина, присевшая на утопленный в землю стальной каркас.

— Ни черта не вижу, — ответил он.

Валенса попробовал открыть двери — она была заперта изнутри. «Если ее взломать Пит не обрадуется», — подумал детектив.

Полине стало скучно, она побродила вокруг мусорных куч, подбирая и рассматривая части механизмов. Валенса, взвешивая «за» и «против» вторжения, услышал ее крик. Бросился к женщине, застывшей над ямой за домом. На песочном дне лежало обезображенное тело. Это, несомненно, был старик Пит. Даже после смерти его исхудалое, небритое и обвиняющее лицо был таким, словно он сейчас откроет глаза и потребует у гостей убраться к чертовой матери.

Валенса обнял Полину и аккуратно отвел ее от края ямы. Она прижалась к нему, пряча на груди голову. Он погладил ее волосы. Вспомнив, кто они друг другу, Полина, вздрогнула, выставили руки, отталкивая от себя детектива и глядя исподлобья на него, спросила:

— По-вашему, кто это мог сделать?

— Понятия не имею. Но мне все это не нравится. Зайдем в дом, поищем там.

Без всяких церемоний он вытащил импульсник, прострелил замок. Зашел в потемки хижины. Пахло омерзительно: машинным маслом, канифолью и жареным луком. На столах в беспорядке валялась одежда, старые платы, подвижные части, колесики, пустые бутылки. Валенса взял одну и понюхал — покойный баловался спиртом. Не удивительно, что у него испортился характер. Для того чтобы жить самому в месте, похожем на могилу, нужны стальные нервы. Пока он осматривался, Полина поднялась на второй этаж. Он ждал ее внизу скрипучей лестницы, держась за периллы.

— Что-то нашли? — крикнул наверх детектив.

— Кучу мусора. Вырезки из журналов и фигура женщины из железа с,.. — она так и не сказала с чем. Детектив сам мысленно догадался о том, как разбавлял свою холостую жизнь старина Пит. — Куда не ступить — всюду мусор! Он копил его годами! Боже, какая вонь!

— Думаю, надо возвращаться, и брать парня в оборот.

— А про тело мы не сообщим?

— Вы хотите проблем с комиссарами? Т.М. мало их?

— Но ведь кто-то его убил.

— С его вы так решили, может, он наклюкался и оступился, — Валенса сам не верил в это. Он-то прекрасно видел следы порезов, вмятин, ран на трупе, их оставил тяжелыми предметами. Сам себя старик так бы не изувечил.— Хорошо, вы правы, я сейчас позвоню.

Он набрал номер участка на пиче, но не смог поговорить, потому что услышал протяжный звон. Стены хижины задрожали, словно рядом на посадку заходил челнок. Полина схватилась за периллы, детектив подскочил к окну, протер его рукавом.

— Валенса, что там?

— Не вижу, надо выйти на улицу!

Он двинулся к дверям, но не успел пройти и метра, как их у него перед носом снесло железными пальцами. Они проломили стену, деревянные панели упали, в дыре показалась часть трубчатой телескопической конструкции. Валенса упал и отполз на локтях от места разлома, крича Полине:

— Оставайтесь там!

Он не услышал ее ответа, воздух взорвался пронзительным звуком. Шляпа спланировала с его головы, когда клешни разорвали одну из несущих стену. Они оторвали от нее кусок и загребли вместе с мебелью. На детектива посыпались доски с потолочного перекрытия. Отворачиваясь, он добрался до лестницы. Клешня сместилась и прошла над ним, разрывая вверх плаща и, двинулась дальше, сбивая ступени. Полина не устояла и свалилась в образовавшийся провал, повиснув на уцелевшем куске перилл. Она закричала. Детектив, потерявший ориентацию в пыльном мареве, на ощупь нашел ее ноги, схватил их, помогая ей слезть, но не удержался и упал вместе с женщиной. Клешня врезалась пальцами в крышу и оторвала ее. Кран опустил гирю вниз, проломив ею дощатый пол. Валенсу с Полиной осыпала земля, смешанная с трухой. Голова робота — на самом деле кабина ремонтника — посветила фонарем в образовавшееся отверстие, заливая пространство внутри гранатовым цветом. Валенса за шиворот оттащил Полину в нетронутый угол на кухне. Кран качнулся, сшибая стоящие вертикально перегородки как кегли в боулинге. Щепки и куски штукатурки разлетись во все стороны. Детектив наклонился к Полине:

— Это Самсон убил Пита, нам нужно бежать!

Она была в таком потрясения, что мало что соображала. Детективу собственноручно пришлось поднять ее на ноги и сказать:

— Когда он размахнется, бежим! Поняли?!

— Я… я…

— На счет три! Три!

Гиря прошла совсем рядом. Ее пузырчатая чугунная поверхность показала отражение людей. Пройдя дальше, она разгромила кухонный шкаф. Стекла разбились вдребезги. Острые осколки впились Валенсу в руку выше локтя. Он, не заметив этого, ухватил Полину и понесся в прореху. Выбежал наружу, задрал голову. Робот стоял за хижиной, его передние клацающие клешни орудовали в развалинах, задние описывая петли над домом. Валенса поискал глазами обратный путь, увидел, что он как раз за роботом. Он достал импульсник и сразу спрятал его. Оружие не остановит Самсона. Он скинул разодранный плащ и скомандовал женщине:

— Закройте глаза! Живо!

Она послушалась. Он побежал как угорелый к роботу, Полина, хвостиком следовала за ним. Не зная страха, детектив кинулся между паучьих лап. Робот переставлял их, образовывая свободные проходы, через которые, виляя, двигался Валенса, нагибая голову, чтобы не удариться об металлические конструкции. Робот закончил с хижиной, повернул око, увидел две фигурки, двигающиеся к слоеным холмам из ржавеющей рухляди. Он завыл, этот вой внутри урчащей двигательной системы можно было принять за гнев. Туловище повернулось на сто восемьдесят градусов. Оставляя крупные глубокие отметины на песке, он направился за ними, опуская клешни к самой земле. Беглецы заскочили в ряды отходов. Робот взмахнул клешнями, разгребая завалы.

Валенса не оглядывался, бежал, не щадя легких. Полина впивалась ногтями в его ладонь. Робот сместился, выбирал путь им наперерез. Детектив продвигался коридорами, но не находил ворот, запутавшись в лабиринте отходов. Робот поднял машину и бросил ее вперед. Она перевернулась в воздухе и шлепнулась в то место, которое буквально секунду тому проскочили детектив с Полиной. Валенса посмотрел вверх и увидел, как робот проломил ряды вагонеток, сминая их как пластилиновые, и вышел к ним. На стреле крана агрессивно дергалась гиря.

— Здесь тупик, — закричала Полина.

— Сюда! — он разглядел под мусорной кучей нору, пропихнул вперед Ростову, потом полез сам.

— Я ничего не вижу!

— Двигай давай, — детектив подтолкнул ее в мягкое место.

Она ускорилась, продвигаясь между острых металлических углов, режущих до крови. Робот рычал, разрушая все, что было на его пути. Под ударами клешней барьеры ломались как игрушечные. Туловище крутилось на 360 градусов, разыскивая беглецов. Полина, наконец, выбралась из норы, встала на ноги. Валенса вылез за ней. Он очутились на небольшом свободном участке Свалки.

— Вот! — она указала налево.

Там были ворота.

— Рысью! — крикнул Валенса и побежал вместе с ней к выходу.

— Где делся робот? — не успела она спросить, когда в ответ призывно загудел механизм. Свет фонаря заслепил их. Массивный робот оказался прямо за ними. Задние клешни держали на весу прицепы с контейнерами. Смяв педипальпами в трубочки, робот швырнул их в колонны поставленных друг на друга ржавых автомобилей. Сработал эффект домино. Пирамида сдвинулась, нижние ряды сместились за верхними, конструкция потеряла равновесие и машины посыпались на дорогу. Тягуче зазвучали голоса сбитого металла, за ними шумно заскрежетали ломкие детали, падающие на землю. В воздух поднялся густой дым. Валенса крикнул Полине, чтобы она смотрела только вперед. Как две стрелы они летели к спасительным воротам. Машины толкали одна другую, слетали вниз, выгибались и подпрыгивали, загромождая дорогу. Валенса с Полиной кружили, ныряли и зигзагами пытались избегать встречи с выделывающими кульбиты каркасами. Остов мятого автомобиля пролетел над детективом, раздув волосы на голове. Двести метров до ворот — надо еще напрячься. Всеми четырьмя клешнями робот с усилием поднял скрипучий вагон метро, давно снятого с производства, и кинул его вдогонку.

Описав параболу, вагон почти долетел до беглецов. Когда они выбежали за ворота, он рухнул на землю, по инерции начал съезжать вниз. Валенса пихнул Полину в одну сторону, сам откатился в другую. Разрыхляя на своем пути грунт, вагон сошел в начало подъема, врезался лобовой частью в гору каменных блоков, которые не выдержали столкновения и посыпались вниз. На исходе сил детектив побежал прочь от надвигающейся лавины камней и скрылся в пробитой кабине грузовика. Его завалило, стенка взвыла, как оттянутая гитарная струна, прогнулась, грозя задавить его, но выдержала нагрузку. Он не слышал, как хрипло дышит. На губах выступила пена.

Он выкарабкался на открытое пространство. Ноги подгибались, его трясло. Превозмогая боль, он позвал Полину. Дым оседал, он увидел женщину, прижатую к столбу электропередачи, с которого сорвались провода, а сам столб сложился, переломленный пополам. Она была цела, но находилась в состоянии шока. Валенса долго не мог до нее докричаться. Применил самый действенный способ — дал пощечину. Она вскрикнула, схватилась за щеку. Потом взглянула на него, ее глаза оживились.

— Где Самсон? — выдавила Полина.

Валенса сплюнул и посмотрел на другой конец кладбища. Робот, звеня подвижными частями могучего торса, отходил вглубь своих владений.

— Почему он не пошел за нами?

— Ворота, — с одышкой отвечал детектив, — здесь кончается радиус его действия. У Самсона оказался короткий провод.

Отовсюду к ним сбегались встревоженные люди. Окружив детектива с Полиной, они ругались и наперебой выясняя, что случилось. Пока Ростова пыталась объясниться, детектив нашел парня, отвел его в сторонку.

Зависший перед лицом Тимофея кулак сделал его словоохотливым и воскресил память:

— Да, я помню. Был какой-то Штейн! Он приходил к старине Питу, кажется, торговал с ним по поводу…

— Чего?

— Но вы знаете, автоматы, микросхемы. Тут этого барахла навалом. Причем бесплатно, ну, — он покраснел, видимо, понимая, что сболтнул чего не следует.

Детектив знал, какие гроши платят работником Свалки. Каждый крутится, как может, тихонечко приторговывая подотчетными материалами со складов, хотя формально все это собственность муниципалитета. Как бы то ни было, Валенсу не интересовали подробности теневого рынка, ему нужен был Штейн.

— Я мало, что знаю, — оправдывался Тимофей. — Я на этой работе новенький, всего несколько месяцев! Хочу скопить деньжат, чтобы записаться в Гвардию!

Валенсу охватило чувство жалости. Он уже не сердился. В парне он увидел романтика, наивного, живущего грезами, но это было всего лишь миг. Детектив сжал в себе злость как пружину и сильнее насел на Тимофея, пригрозив сдать его в комиссариат. С судимостью в армии делать нечего. Что-что, а блюсти чистоту кадров ЗГ умела. Бандитов и насильников в рядах новобранцев не было, они появлялись потом, после окончания службы.

— Я один раз был неподалеку и слышал, как старина Пит говорило со Штейном о Салеме.

— Ты имеешь в виду подземелье?

— Ага, оно самое.

— Что именно?

— Только это, ну что-то еще об отцовском долге, я не расслышал. Отпустите меня, пожалуйста.

К Валенсе уже присматривались другие охранники, и он разрешил Тимофею уйти. Подошла Полина, посмотрела на его руку и сказала, что ему необходима медицинская помощь.

— Само заживет!

— Валенса, когда-нибудь удача отвернется от вас, и вы скончаетесь от банальной дизентерии!

— Я мечтаю о естественной смерти.

Она закатила глаза. Пора бы ей свыкнуться, что последнее слово всегда остается за ним.

— Охрана вызвала комиссаров. Я звонила Залевскому. Наши техники тоже едут. Хотя я не сомневаюсь, что это Икар.

— Тогда уходим, здесь нам делать больше нечего.

Она незаметно улизнули на стоянку, разминувшись с машины комиссаров с разноцветными огнями мигалок. Пока они ехали по автостраде, детектив рассказал Полине все, что узнал от паренька.

— Салем? — не верила своим ушам Ростова. — Подумать только, как глубоко он ушел — в резервацию! Думаете, профессор с ним?

— Будем надеяться. Вы домой?

— Честно говоря, я не хочу быть сегодня одна. Вы не против?

— Когда же это я был против, чтобы красивая женщина оставались у меня ночевать?

— Первый раз вы это заметили.

— Лучше поздно, чем никогда.

Или она покраснела или это так падал свет от рубинового цвета рекламной вывески, убеждающей покупать освежающий коктейль. Все равно смотрелась она соблазнительно. Как быстро адреналин стал афродизиаком, а страх чувственным желанием. Или это было физическое влечение — он не мог точно определить. Очевидно, глаза детектива выдавали его истинные чувства, так как она, не сговариваясь, придвинулась к нему ближе.

— Еще одно кредо детектива Валенсы? — спросила Полина.

— Многолетняя мудрость.

— Учтите, я просто нуждаюсь в компании, а не в сексе.

Вот и прозвучало это слово. В пропитанной вожделением атмосфере оно было равносильным по накалу взрывной смеси кислорода и водорода. Запал — поцелуй — уже был практически готов, но как часто это бывает, случаются мелочи, способные разрушить тонкую ткань отношений.

— Терения 6-8, — отрапортовал CV такси.

Валенса вышел, оббежал автомобиль и подал руку выходящей Полине. Его галантность она оценила покладистой улыбкой.

Со стороны они выглядели потешно. Двое взрослых людей в порванной одежде, со следами крови, вели себя как на балу претендентов: блудливо, раскованно и вместе с тем комично. В желтом секторе их озорство осталось без внимания. Был поздний вечер, и пассажирам фуникулера было не до брачных игр двух влюбленных. Только администратор лукаво посмотрел на них, подавая ключ-карту.

Понимаясь по лестнице в свою квартиру, Валенса постоянно озирался на спутницу, проверяя, тут ли она. Назиру он отключит. Шустрика нет и детектив, коря себя за это, откровенно радовался его отсутствию. Проникнувшись его состоянием, Полина хихикала, кокетливо переставляя ноги. О да, она была обворожительна, пусть грязная, потная, побитая, но такая желанная. Валенса забыл, когда в последний раз он так нервничал из-за женщины. От волнения он долго не мог провести картой по магнитному замку. Полина звонко рассмеялась. Наконец, он справился с дверью. Приоткрыл ее. Свет из коридора только немного разгонял тьму в прихожей. Валенса стал на пороге и притянул Полину к себе. Обнял за талию. Ее нога оказалась между его бедер, раздвинула их. Ее губки спрятанные в полутени, приоткрылись. Он наклонился, сближаясь с ними, коснулся. А потом на них нашло. Они свились в одно целое, жадно впились губами, покрывая лица и шеи поцелуям. Ее пальцы взъерошивали мужские волосы, его руки опустились ей на ягодицы и страстно сжали. Раздеваясь на ходу, они закружили по прихожей, отталкиваясь от стен, непрерывно целуя друг дружку, сладострастно дыша. Он полез рукой к застежке на ее пиджаке и…

Вспыхнул свет. Они оба повернули лица к, стоящей в проходе Терезе Вонг.

— Доброй ночи, — произнесла она, не скрывая надменности.

Они отстранились друг от друга, принялись поправлять одежду. Тереза переводила взгляд с одного на другого, как классная учительница, застукавшая провинившихся учеников. Было трудно понять, о чем она думает, но картина ее не обрадовала. Обнаружив кровь на руке Валенсы, она смягчилась, ее лицо подобрело, преобразилось в лучшую сторону.

— Что с тобой случилось, Роман?

«Назвала по имени, — думал Валенса.

Эта фамильярность предназначалась не ему, а Полине.

— Так, царапины!

— Не валяй дурака, пошли на кухню, я промою рану и наложу повязку!

— Тереза, не стоит.

— Я кому сказала!

Он, извиняясь, посмотрел на Полину, но та нарочно избегала его взгляда. Детектив закрыл дверь и потопал на кухню. Тереза перебрала аптечку, отложив пластырь и шприц с инъекцией антибиотиков.

— Снимай рубашку.

— Тереза…

— Снимай, что я там не видел!

Как на него действовал ее властный голос. Тысячи лет ее не было в его квартиры. Он отвык от этого командирского тона. Да что там — тысячи лет ни одна женщина не останавливалась у него на ночь. А сейчас две из них, одна начальник прошлый, другая — нынешний были тут, и он не знал, что ему делать. Отдав руку и плечо заботливой пальцам Терезы, Валенса растерянно подумал: «Вечно я лезу под колеса». Она убрала из раны осколки и грязь, промыла ее и продезинфицировала, наложила пластырь, обвязала бинтом и в конце сделала болезненный укол.

— Вот, — она похлопала туго скрепленную повязку, — как новенький.

Он проверил бинт — надежно и не давило.

— А я думал, что ты разучилась спасать жизни.

— Каждый год Компания проводила тренинги оказания первой помощи. К тому же, в Академии меня тоже кое-чему научили. Лучше расскажи, почему не отвечал на мои звонки?

Детективу было неловко. В комнате Полина, а Тереза делала вид, что Ростовой не существовало.

— Что молчишь? Обычно твой рот не закрывается. Это на тебя так рыжая повлияла? — спросила громко она, чтобы было слышно во всей квартире.

— Тереза, это не то, что ты думаешь. У нас с Полин… госпожой Ростовой исключительно профессиональные отношения. Она начальник…

— Да знаю я, кто она. Эх, Валенса, в «Колибри» ты не сказал мне, что работаешь не один.

— Извини, а только что это изменило?

— Я хотя бы знала, чего ожидать! Пришла бы предупрежденной!

Она имела в виду его поцелуй с Ростовой. Валенса облокотился на стол, провел рукой по лицу.

— А как ты вошла?

— У меня есть дубликат ключа.

— Ах да… Так что тебя привело?

— Ты обещал мне узнать о Цвейге!

— Почему Налоговую так интересует этот кредит?

— Работа прежде всего, все остальное — статистика, так ты любишь говорить?

— Может, перейдем в комнату, — спросил он, не желая возвращаться к дням минувшим, когда этот слоган имел для нег огромное значение.

Ей не хотелось, но Валенса уже встал, и она пошла за ним. Полина сидела на краешке дивана, держа на коленях ноут. Увидев входящего детектива, Назира радостно сказала:

— Вот и виновник торжества! Мы пообщались с госпожой Ростовой и, ты знаешь, что она по достоинству оценила мои выдающиеся способности!

— Ага, — Полина вымученно улыбалась, не сводя глаз с Терезы. — Я не припоминаю, чтобы Т.М. или А.М. выпускали подобные модели. Это какая-та модификация.

— Слышал, Роман? Я уникальная! Ах, знаете, милочка, как он обычно меня называет?..

— Так, достаточно, — вмешался детектив. — Полина, разрешите мне представить вам Терезу Вонг, ревизора Налоговой Инспекции Полиса.

Полина отложила ноут, поднялась, подала руку Терезе, та лишь пробежала пальцами по ее руке, смотря на Полину, как на пустое место. Валенса ощутил холод, пробежавший у него между лопаток.

— Тереза, это Полина Ростова главный эксперт Техномеханики. Вас связывает общее,.. — Тереза кивнула, и он закончил, — дело.

— Так вот, откуда вы узнали о деньгах, Роман! — заметила Ростова. — Мы можем ей доверять?

Он с удивлением посмотрел на нее. Раньше она не называла его по имени. Так на нее повлияло присутствие другой женщины. «Соперницы! — подумал он и сразу изменил решение. — Нет, ревность тут не причем. Две львицы делят территорию, а я просто добыча».

— Да, Роман, — холодно улыбнулась Тереза, располагаясь в кресле, как у себя дома, — поясни-ка мне, на кого ты работаешь?

— Сеньориты, прошу, сохраняйте спокойствие! — его призыв был таким же действенным, как попытка остановить ураган листом ватмана.

— Чего стоишь, Роман, присаживайся! — сказала Тереза.

А Полина добавила:

— Конечно, это невежливо по отношению к дамам.

Диван и кресло были занятыми, и Валенсе пришлось расположиться по-турецки на ковре напротив женщин. Они прожигали друг друга взглядами, в которых смешались ревность, злость и неприязнь. Будь у них пушки, состоялась бы кровавая дуэль.

— Давайте поговорим о деле, — поднял руку детектив. — Остальное оставим за бортом.

Женщины услышали его и в унисон кивнули.

— Мы знаем, что Т.М.,.. — он взглянул на Полину, чтобы она дала добро на разглашение, — находится в незавидном финансовом положении, поэтому кредит, который взял профессор Цвейг — вполне понятный поступок. Вопрос — куда он его потратил? Назира!

— Что, Роман?

— Ты узнала что-нибудь о Штейне?

— Немного. Он не светился. Я добыла копию протокола о его задержании в 98 за несанкционированную торговлю. Вот его фото.

Они посмотрели на экран. Солидный, респектабельный мужчина с немного неровными бровями и недостатком волос на овальной голове. Это образ никак не вязался с образом черного хакера.

— Это что же получается, — начал резюмировать Валенса. — Мы имеем группу, занимавшуюся разработкой нового прототипа для Т.М., — об А.М. он умышленно промолчал. — Ее возглавлял профессор Цвейг. После разногласий с начальством он исчезает вместе с чертежами. Объединяется с подпольным хакером Эриком Штейном. Берет крупный кредит, которого, впрочем, не достаточно для создания полноценного робота, зато, по-видимому, целиком хватило для разработки вируса Икаров. Затем череда самоубийств, катастрофа «Женевы» и…, — он решил скрыть от Терезы, что случилось на Свалке, — и еще непонятный инцидент с безумным роботом А.М..

— Я читала об этом, — вспомнила Тереза. — В новостях его называли «Сумасшедший Джо».

— Возможно, Мейер, — предположил детектив, глядя на Ростову, — пытался создать свой прототип и потерпел неудачу. Не понимаю только, как все это можно связать?

— Ты забыл о ребенке, — напомнила Полина.

— Какой еще ребенок? — спросила Тереза.

— В Филонии, где проживал Цвейг и Штейн, мы нашли следы ребенка. Назира, у Штейна есть семья?

— Хм… В документах о задержание в графе «семейное положение» самим Штейном обозначено, что он неженат и детей у него нет. Однако он мог солгать, это же необязательные анкетные данные.

— Зачем ему лгать? — спросил Валенса.

Вопрос повис в воздухе. Снова глухой угол.

— Назира, — спросил он, — а как с самим вирусом? Есть что-то новое?

— Прости, Роман. Кроме того, что к нему нечувствительны роботы с синдромом Ла’Бея других особенностей больше нет. Видишь, Роман, как хорошо, что я у тебя неповторимая, уникальная и единственная в своем…

— Думаю, пора спать, — сонно протянул детектив.

— Ты прав, — согласилась Тереза. — Мне уже пора.

— Мне тоже, — встала с ней одновременно Полина.

Тереза без приязни посмотрела на нее, приговаривая:

— Да нет, оставайтесь, госпожа Ростова. Вам с детективом еще надо обсудить профессиональные дела. Я здесь лишняя!

— О нет, вы его старый друг, — не осталась в долгу Полина, заменив «подруга» оскорбительным словом «друг». — Лишняя как раз тут я, извините, что помешала вашей встрече.

— Что вы, уважаемая госпожа Ростова! — озлобленно ответила Тереза. — Кому вы можете помешать?

Она ударила ниже пояса. Грудь Полины активно вздымалась. Валенсе стоило встрять и упредить назревающий конфликт, но он застыл как истукан. Ростова сделала короткий, но дерзкий шаг к Терезе Вонг и сказала:

— Но уж не бывшей жене так точно!

— А вы, значит, будущая!

— Это вас не касается!

— Позвольте мне самой решать, что меня касается, а что нет! — подступила к ней Тереза, раскрывая ладони с длинным кошачьим маникюром.

Полина смело сблизилась с Терезой, хотя ростом была ниже и фигурой утонченнее. Женщины сверлили друг друга взглядами. Этот поединок был прерван храпом детектива. Он заснул на ковре. Женщины посмотрели на него и выдохнули. Затем вдвоем укрыли его пледом и на цыпочках покинули квартиру. Стоило двери закрыться, как Валенса открыл глаза. С экрана на него осуждающе пялилась Назира.

— Как тебе не стыдно?

— Зато сработало.

— Ты такой человек, что от тебя все уходят!

— Ты же осталась.

— Были бы у меня ноги…

— Прости, прости, — он встал и ушел на кухню.

Там откупорил бутылку, налил немного на дно. Выпил. Налил еще. «А может, Назира права, — размышлял он, — я разъединяю людей? Мне везет, как утверждает Ростова, когда вокруг всем плохо. Может, это мое проклятие?» Не дав мысли разрастись до ноющей раны, он налил третью рюмку побольше и залпом выпил.

Глава 3.5

— Посмотри на них, — произнес старик, взирающий сверху вниз из окна резиденции на толпу, собравшуюся за высокими воротами, выкрикивающую унизительные слова в адрес Аниматроники и требующую привлечь Мейера к ответственности, — посмотри на этих насекомых.

Его голос сипел, шел извне, искусственно повышенный до различимых частот, вызывая желание заткнуть уши, но стоящий рядом с ним Грегор этого не сделал. Он вынужден был нюхать запах формальдегида и слушать, как нескладно бьется в груди Мейера сердечный имплантат.

— Мечутся, горланят, призывают! Тьфу! — у старика не скопилось достаточно слюны для плевка слюны, он заменил его характерным движением губ. — Ничтожества! Я дал им роботов, подарил им помощников, опускающих за них крышку унитаза, нянек, подтирающих им зады, наделил смыслом их мизерное существование, сделал все, чтобы этим жирные свиньям было комфортно, чтобы их жизнь стала проще. А какая благодарность? Никакой! Как только случилась небольшая проблема, они высыпали из своих норок, как осы, жужжа и жаля меня, их благодетеля, обвинениями в том, что лишил их заслуженного дармоедства! Лицемеры! Нахлебники! Трутни!

Грегор не прерывал его бранных высказываний. С некоторой частью он был согласен: люди действительно зависели от роботов. Икары показали насколько сильно. А после крушения «Женевы» и событий на Свалке все изменилось в худшую непрогнозируемую сторону. Лозунги протестующих перестали быть голословными. Роботы стали реальной угрозой. Нельзя было оставаться в уверенности, что завтра не откажет другая автономная система, например, канализационная, управляемая и координируемая нейростетью, и тогда Полис захлебнется в собственном дерьме, которое поднимется выше смога. Старик был и остается безумной сволочью, но он прав: что-то нужно делать и срочно. Но Инспектор не знал что.

— Почему молчишь? — старик нажатием кнопки повернул кресло, отъехал от окна, отдавив инспектору ногу. — Что прикажешь со всем этим делать?

— С протестами?

— Да в гробу я видел этих ублюдков! Поголосят и разойдутся, а нет — роботы пинками затолкают их обратно в норы! Пускай не рыпаются! Меня волнуют чертежи! Ты не представляешь, как они мне нужны, Грегор, сейчас больше, чем когда бы то ни и было.

— Я работаю над этим.

— Работаешь,.. — забрюзжал Мейер, — А где результаты, где?

Он покатил по комнате, нарезая круги. Грегор шел за ним, разъясняя:

— Мы ищем Цвейга, но это тяжело: наши роботы выходят из строя, приходится их менять, а это потеря времени…

— К дьяволу твои оправдания! В твоем распоряжении армия А.М! Прочеши этот гребаный город сверху донизу! Мне нужны чертежи!

— Господин Мейер, не лучше ли сначала сосредоточится на том, чтобы остановить эпидемию…

Старик развернул коляску. Посмотрел своими заплывшими глазами на Грегора.

— Придурок! Разве ты не понимаешь, что она дело рук Цвейга? Так он показывает свою силу! Набивает цену! Он хочет разрушить А.М. и Т.М. и на их руинах выстроить свою империю. Роботы всегда будут нужны, а когда волнения улягутся — вдвойне. Представляешь, по какой цене они будут продаваться? А новые модели? Без них мы не выстоим. Никто не захочет покупать наших роботов! Вирус подорвал доверие к А.М.. Мне необходимы чертежи, Грегор. Достань мне их или я заменю тебя тем, кто сможет.

Инспектор сказал, что сделает все возможное. На этом разговор исчерпал сам себя. Грегор вышел из покоев Мейера, спеша покинуть это мерзопакостное место. Он спустился в вестибюль. Вышел из резиденции через боковой проход до лифтовой шахты и спустился на нижний этаж в лабораторию Аниматроники. Там его ждал Портнов с последними новостями. Они были неутешительными.

— Мы сравнили код из диспетчерской с обрывками кода робота пойманного вами на станции метро.

— Есть совпадения?

— Ничего общего. Два разных кода.

Инспектор вспомнил, что говорил Бирн о «рецептах».

— Вы выяснили, почему это происходит?

— Мозг конкретного робота видоизменяет код. Первичный протокол запроса идентичный в каждом зараженном роботе, но выявить его очень тяжело.

Мы составляем таблицу сравнения всех поврежденных моделей, которые есть в наличии, но вариантов миллионы. Можно искать века, если не тысячелетия.

— Черти что, — вполголоса отозвался инспектор.

Он закурил, хотя это и не приветствовалась в проходящем обработку помещении лаборатории. Сейчас ему было не до соблюдения гигиенических норм.

Глава 3.6

После ухода инспектора Мейера долго не мог придти в себя. На тело давили годы. Годы, которые он давно исчерпал. Достоверно старик не помнил, сколько ему на самом деле лет: сто пятьдесят, двести или семьдесят. Воспоминания смешались в нем, как товары в сувенирной лавке. Одно он чувствовал всегда, во сне и наяву — боль. Она была синонимом его существования, неотделимая от физической оболочки. Он знал, если болит, значит, он еще жив. Он свыкся с нею, как человек со шрамом и даже считал высшей добродетельностью передать ее окружающим.

За последние полгода к этой явной боли присоединилась и скрытые психологические травмы. Провал разработки собственного прототипа. Смерть шестнадцати человек и скандал, который удалось замять, только подкупив редакторов ведущих новостных компаний. Неудачи инспектора, удачи Валенсы, протесты. Все эти эпизоды создавали ощущение тягостнее, чем физические страдания.

В жизни Мейер руководствовался постулатом, что за все следует биться. До последней капли крови… в теле врага. Так его учил отец, а его отца его отец. Династия Мейеров начала с картофельных плантаций, благодаря коммерческой хватке, скупости и умению просчитывать на два шага впереди конкурентов сумела быстро разбогатеть.

Дед Мейера купил небольшой сталеплавильный заводик, потом отец перепрофилировал его в фабрику по производству примитивных уборочных автоматов, но настоящий рассвет А.М. наступил, когда Фридрих Мейер возглавил предприятие и выбил у Гвардии контракт на создание боевого робота. Техники А.М. воскресили из забытья проект «Кортес», привлекли к исследованиям Нобелевского лауреата профессора Егора Цвейг. Это был главный промах Мейера. Цвейг оказался пацифистом и просто использовал научную площадку А.М. для реализации своих собственных идей.

«Продажный идеалист! — думал Мейер».

Вторую осечку он допустил, когда позволил Залевскому и Цвейгу втянуть его в эпопею с созданием прототипа гражданского робота.

В покои вошла медсестра и сообщила, что старику звонят по служебной линии. За последние месяц кого только Мейер не слушал. Журналисты поливали его грязью, чертовы клерикалы обещали долгие муки в аду, а советники, живущие за счет откатов за лоббирование его военных программ, сейчас угрожали Фридриху уголовным процессом.

«Пусть только посмеют, лживые недоноски! Он похоронит их всех!»

— Кто это? — рявкнул Мейер медсестре, когда она подключила к фону проектор, выводящий сигнал на стену, расписанную индустриальным ландшафтом Осириса. — Кто звонит?!

Медсестра чуть отклонилась, отвечая:

— Константин Залевский.

— Что ему нужно?.. А, ладно, я с ним поговорю!

Медсестра опустила жалюзи, на стену съехала белая панель. Затем она нажала кнопку соединения. На полотне появилось благородное немного опечаленное лицо директора Техномеханики. Мейер с ненавистью всматривался в него, ностальгируя о том времени, когда он, здоровый и полноценный, ломал лощеных интеллигентов об колено. Сигнал шел таким образом, что Залевский видел только профиль Мейера без питательных трубок и аппаратов жизнеобеспечения.

— Какие люди! Господин Залевский! — без удовольствия приветствовал старик.

— Мое почтение, господин Мейер. Как ваше самочувствие?

Волновало ли оно его на самом деле или он опять игрался в дипломата, Мейеру было индифферентно. А вот попытки узнать о его физических кондициях приводили к одному — нестерпимому желанию свернуть спрашивающему шею.

— Прекрасно, а ваше? Вы готовы начать реструктуризацию Т.М.?

Залевский сдержал свои эмоции, спокойно обрисовав положение дел:

— Я говорил с акционерами, они выслушали меня и согласились с тем, что пока не время это делать. Люди и так взвинчены, зачем подливать масла в огонь.

— Ну да, ну да, — сжал скулы Мейер. — Когда-то я предлагал хорошие деньги за контрольный пакет, но ваш отец отказался. Вы тоже. Видимо, это семейная близорукость.

— Господин Мейер, вы сами понимаете, что монополизация рынка не приведет ни к чему хорошему, — Залевский умышленно избегал обвинений Мейера в корысти, обходясь с ним с надлежащей деликатностью. — Да и Совет будет против, я молчу о Торговом Союзе, с которым у нас долгосрочные контракты на десятки лет.

— Контракты! — захихикал Мейер. Сильные эмоции были ему противопоказаны, однако он не мог сдержаться. — Ваши роботы третий месяц ждут разгрузки на складах! Вы блефуете! — пролаял он.

Его смех затих собой, когда на лице Залевского, знающего, что дела у Аниматроники идут не намного лучше, чем у Т.М., появилась саркастическая улыбка. Пока боевые роботы, работающие на дальних колониях, избежали заражения, но если у одного из них откажет А-модуль, тогда Мейеру конец.

Медсестра шепнула, что старику нельзя волноваться. Он ударил ее наотмашь по губам, приказав заткнуться.

Залевский дождался, когда старик опять посмотрит на экран и сказал:

— Я позвонил для того что бы предложить вам помощь. Мы можем объединиться и вместе найти профессора.

— Мы уже были вместе, и к чему это привело?! — старик желал подняться на поручнях, но его сил хватило лишь для их безвольного сжатия.

— Поверьте, я не знал, что задумал Цвейг.

— Никто не знал! — взвизгнул Мейер. — Он обкрутил всех вокруг пальца, создавая в закрытом режиме вирусный код! Вы это допустили!

— Мы еще можем...

— Во что я вам скажу: чертежи будут принадлежать тем, кто их первый найдет!

— Господин Мейер, будьте благоразумны, если в городе начнется восстание, люди…

— Плевал я на людей! — закричал Мейер, полностью выдыхаясь. Ему потребовалось глоток кислорода из маски, чтобы договорить: — Вы, такие как вы, слабовольные демагоги допустили обнищание Федерации, — он плеснул кулаком в ладонь. — С людьми надо быть жестче или они обнаглеют до такой степени, что отправят вас на гильотину.

— Кронос пожрет нас обоих.

— У меня есть агадир!

Залевский понимал, что ничего не выходит, но попытался еще раз:

— Я верю, что в глубине вашей души еще остался тот человек, который совал цветы в винтовки солдат во время революции в Полисе, когда вы, мой отец и другие люди добились от Совета принятия «Конвенции о роботах».

Мейер смягчился, опустил голову. На короткий промежуток он вспомнил себя в юности, но потом увидел на тонких, бесцветных руках следы уколов переменился, сжался и захрипел:

— Не пытайтесь меня разжалобить, господин Залевский! Я руководил Аниматроникой, когда вы еще в песочнице закапывали свои экскременты!

— Очень жаль, — вздохнул Залевский. — жаль, я надеялся…

— Надеются идиоты, а умные действуют, — последнее, что сказал Мейер перед тем, как разорвать сеанс связи.

Агонизирующая боль опять обхватила его тело и разум. Он криком подозвал медсестру:

— Залей мне барбитуратов, скорее, я хочу улететь отсюда!

Глава 3.7

Невзрачное карликовое солнце поднялось над горизонтом, скрытым оранжевой дымкой. Короткие тени поползли по камням. Перед Валенсой раскинулась пустынная долина. Высоко в небе плыли серебристые облака, но дождя он не ждал. На Марсе не бывает дождей. Вода испаряется, минуя жидкую стадию, не потому что холодно, а из-за низкого атмосферного давления.

Дыхательный аппарат снабжал его легкие кислородом, но у него все равно было чувство, что он вот-вот задохнется. Вдалеке рождалась многочисленные пыльные вихри. Они подняли в воздух тонны песка и пыли, закручивая их до торнадо километровой высоты. Пылевые дьяволы окунули поверхность планеты в непроницаемый саван.

Валенса стал песочным человеком. Марсианским духом, стоящим на краю впадины. Вновь и вновь он искал в ее чертогах что-то важное. Он слышал за спиной движение, не оборачиваясь, зная, что это Самсон. Почему он здесь, а не на Свалке не имело значения. Переставляя паучьи лапы, робот подбирался к нему, чтобы завершить начатое. Валенсе следовало решать быстрее: остаться или прыгнуть. Он должен, раскрыть подкорковые страхи, иначе там, в пропасти, его будут ждать голодные безбожные демоны. Он почти нащупал нужные слова, но в последний момент клешня робота схватила его, скрутила, ломая кости и бросила себе в глотку...

С нечеловеческим криком Валенса проснулся. Он лежал на полу, икру холодила пустая бутылка. В голове все тряслось как при землетрясении. В горле запекали яичницу. Он застонал, попытался встать, но не смог, упав на копчик. Взвыв от боли, он забил кулаком об холодильник, оставив на дверце вмятину. CV поднял жалюзи на окнах. Световые волны затопили кухню. Валенса зажмурился, прикрылся рукой, прокричав:

— Выруби свет!

CV вместо этого включил музыку. Бравурная песня ударила по перепонкам трубным маршем. Чертыхнувшись, Валенса захватил край стола и подтянул тело, отдышался и встал прямо на ноги. Он приказал закрыть жалюзи. CV не слушал его, вместо этого открыл все краны, хлопал дверью холодильника, включал и тушил свет. В ванной активировалась стиральная машина, за ней выскочил робот-пылесос, завибрировала кофеварка, запищала микроволновка. Датчики пожарной сигнализации сошли с ума, поливая его водой, кондиционер то охлаждал, то подогревал помещение. Валенса был в аду. Какофонии продолжалась бы и дальше, если бы он не полез наверх и не сорвал модуль CV из подвесного потолка.

Все прекратилось. Он обтер себя полотенцем, глотнул кипяченой воды из чайника на плите. Потопал в туалет. В зеркале поздоровался с одутловатой физиономией с красными глазами от полопавшихся сосудов. Плеснул мыльную воду на лицо. Кое-как обмылся, смывая с себя вчерашний день и кошмарную ночь. Повязка намокла, рана открылась и начала зудеть. Он выругался, поменял повязку. Поел безвкусных сухариков, проглотил, не разжевывая, таблетку аспирина. В голове образовался вакуум. Сегодня ему не хотелось никуда идти и ничего делать. Лучше остаться в кровати с компрессом на лбу в тишине и покое, но он забыл, что есть Назира, которая заряжено приветствовала его:

— С возращением в трезвый мир!

— Ты в курсе, что наш CV вышел из строя?

— Ага, ночью я просила его подзарядиться, а он чуть не спалил меня напряжением.

— Могла бы предупредить.

— Надо меньше пить!

— Слушай, давай объявим этот день свободным от нравоучений. Который час?

— Двенадцать тридцать две. Тебе звонила Полина Ростова.

— Я потом поговорю. Пойду, полежу немного.

— Не спеши, — ее шоколадное личико, обрамленное вьющимися прядями, светилось новостями. Она что-то нашла и ждала от него подлизывания, но Валенса не был в том расположения духа, чтобы любезничать с ней.

— Выкладывай, давай!

— Ты такой толстокожий!

— Раз мы это выяснили, переходим к сути!

— Опасаясь за свою жизнь из-за CV, целую ночь листала архивы и нашла любопытные факты о Штейне! Не поверишь где!

— Не тяни резину, — вздохнул он и добавил, — дорогуша!

Это сгладило ее обиженный тон.

— Так-то лучше. Информация спорная, не знаю, чем она поможет…

— Назира, святой кварц!

— Меня все беспокоил тот инцидент с «Сумасшедшим Джо». Ну я и влезла в серверную Аниматроники.

— Надеюсь, ты не наследила?

— Еще одно слово, Роман Маркович Валенса, и я спамом разошлю по Сети реквизиты твоего счета!

— Прости, больше не буду.

— Конечно, будешь! Но я притворюсь, что поверила. Так вот, далеко забраться в недра А.М. я не смогла — у них бронебойная защита от взлома. Зато получила доступ к документам отдела кадров. Среди трудовых записей я нашла фамилию Штейн. Лидия Штейн, инженер электронных систем по профессии. А в ее резюме в графе «семейное положение» обозначена, что она замужем за… фанфары!

— Эриком Штейном?

— В точку! И у нее была дочь. Мари Штейн.

— Ребенок Штейна.

— Да ты гигант мысли!

— Где она сейчас? Все также работает в А.М.?

— Нет. В сентябре прошлого года она скончалась. Официально — несчастный случай на производстве. Подавать десерт?

Валенса улыбнулся и кивнул.

— Я просмотрела сводки по инциденту в А.М.. Фамилии Штейн, конечно, не было. Дело было на контроле крысиной стаи. Учитывая глубокую и нежную дружбу ЗГ и А.М. это неудивительно. Но я решила проверить медицинские карты погибших и нашла абсолютное совпадение — женщину тридцати двух лет, блондинку, среднего роста и телосложения. В документах она значится, как Евгения Вольф, но даю свой германиевый процессор на отсечение, что это…

— Лидия Штейн.

— Бинго! — Назира была горда собой. Над ней розами распухали салюты.

— А девочка?

— Среди погибших была одна — девяти лет.

— Выходит, вирус Штейна — это месть?

— Выходит так. Роман, надо сказать госпоже Ростовой.

— Не надо, — урезонил ее детектив. — Пока оставим это между нами.

— Роман, ты перегибаешь палку, настраивая ее против нас.

— Назира, Мы это ты, я и Шустрик! Все остальные — попутчики, заруби это на своем цифровом носике.

— А мне кажется, что твои мозги так пропиталась спиртом, что ты уже не в состоянии отличить хорошего от плохого.

— Знаешь что! — взбеленился он, подпрыгивая к ноуту. — Будешь умничать, я возьму и выброшу тебя в мусоропровод!

— Давай, там пахнет лучше, чем у тебя изо рта!

— Истеричка!

— Алкаш!

Он замахнулся на нее рукой. Она показала ему язык и исчезла с экрана, замазав его черной краской. Детектив ощупал дрожащее от ярости лицо. Нервишки совсем расшатались. Заправиться бы, да кроме сидра в холодильнике больше ничего не осталось. Он решил сходить к Владлену, у него всегда найдется спасительный нектар.

Не обращая внимания на стоп-сигнал внутреннего голоса, называющего это легкомыслием, он надел штаны, безрукавку, так как уже потеплело, шлепанцы и вышел из квартиры. Спустился на лифте в вестибюль. В обеденное время людей на этаже практически не было. Только супружеская пара и свидетели Нео протестантства, бесплатно предлагающие внушаемый курс Библии. Отказавшись от урока богословия, Валенса петляющей походкой отправился к стойке администратора. Не успел он дойти до нее, как из-за колонн вышли люди в серых костюмах, заломили ему руки и потащили к фуникулеру.

— Эй, что вы творите! Отпустите меня! Вы не имеете права!

Детектив хотел крикнуть администратору, чтобы тот вызвал комиссаров, но Владлена, как назло, не было на рабочем месте. Его ткнули под ребро разрядником и отправили в темную гавань бессознания.

Очнулся Валенса на заднем сидении авто с тонированными боковыми стеклами. Тело ломило от боли в беспорядочно сокращающихся мышцах. Он потянулся, но его придавила мощная рука сидящего рядом мужчины.

— Куда вы меня везете?

— Все скоро узнаете, Роман Маркович, — ответил ему мужчина с квадратным подбородком, и это было единственное, он услышал от него.

Валенса посмотрел через лобовое стекло и с одного взгляда понял, куда они направлялись. Машина двигалась к высокому цилиндрическому строению с утолщением внизу и треугольником, венчающим вершину. На флагштоках развевались зелено-голубые вымпела. Штаб-квартира главнокомандующего Звездной Гвардии, вершащего судьбы людей на материнской планете и колониях.

В детстве Валенса разглядывал это сооружение из стекла, бетона и пластика с преданным восхищением. Подростком мечтал победить всех на выборах и занять законное место в ложе советников. После службы и учебы в Академии он перестал видеть в нем святыню. Оно превратилось в печальное напоминание того, что все они — марионетки в руках олигархов. Однако теперь после почти тридцати двух лет жизни детектив опять почувствовал раболепный страх и невольное желание стать одним из тех, кто радостно машет Претору во время его ежегодного обращения к народу. Тем более что когда-то Иеремия Дикси был его командиром и куратором.

— Могли бы предупредить, я бы оделся соответствующе, — буркнул Валенса.

Никто не соизволил ответить. Водитель сделал круг вокруг гладкого устремленного в небо здания и двинулся к площадке, куда гражданскому транспорту въезд был запрещен. Машина остановилась на стоянке с пустыми клумбами, которые буквально через несколько недель украсятся незабудками, ландышем, одуванчиками и ирисом.

С приподнятой террасы открывался чудесный вид на океан, на берегу которого был построен Полис. Валенса засмотрелся на бескрайнюю синюю гладь, подпирающую небосклон и подумал о том, как там, на Новой Земле, поживают Игорь, Петр, Матвей и его друг Призрак. Он искренне завидовал им. Крысы толкнули вперед по дорожке. Он двинулся к заднему входу. Зорким взглядом детектив рассмотрел турели, скрытые кустами, и снайперов на башенках, примыкающих к палисаднику. Любой террорист, осмелившийся проникнуть в здание обречен: его еще на подходе уложат из десятка стволов или распилят лазером на меленьких терористиков.

Валенсу отконвоировали до дверей из армированного бетона, годящихся для охраны банковского сейфа. Чтобы попасть в середину следовало пройти тройную проверка: голос, отпечатки пальцев и идентификация сетчатки. Внутри — еще один пропускной пункт с дежурной охраной в форме и оружием в руках. Они позвонили наверх, чтобы уточнить информацию о госте, получили подтверждение, и пропустили их, открыв следующие двери.

В узком, похожем на кишку, помещении Валенсе и его конвоирам пришлось стать друг за другом, пока не приехал лифт. В каждом свободном углу висела камера. В лифте находился еще один солдат, который на протяжении подъема поедал Валенсу глазами, пристально следя за каждым его вдохом. Детектив не удержался и показал гвардейцу насмешливую улыбку. Солдат остался невозмутим, но втихаря сжал ремень с винтовкой.

На этаже, где они вышли, обстановка была царская: шелковый ковер, атласные шторы, канделябры из золота, дорогая мебель, вылизанный до блеска паркет, люстры из чистого хрусталя. Изящная декоративная отделка и вычурные узоры на стенах. В приемной висели стерео фото выдающихся личностей Полиса, и разместилась инсталляция, показывающая композицию из Земли и тринадцати колоний, вращающихся вокруг нее. «Какое высокомерие, все для того, чтобы вызвать у гостей приступ патриотизма!», — думал он, подмечая, что до сих пор не видел ни одного робота. Недавнее веяние, продиктованное мрачным положением вещей.

На часах у дверей кабинета Претора стояли гвардейцы, всем своим неказистым видом показывая, как им нелегко осваиваться с новыми ролями. Они были наряжены как куклы в архаичную униформу: чулки, ботинки с пряжками, шляпы, широкие штаны с лентами, набивные рукава и приталенные куртки. Церемониал все-таки.

«Наверное, их дернули из внутренней службы», — ехидно подумал детектив. Охрана усадила его на дышащий стариной диван и приказала ждать, когда его пригласят. Чтобы убить время, Валенса начал считать про себя. Он дошел до цифры пятьсот, чуть не прикорнув на мягком сатиновом покрывале. Наконец, из покоев Иеремии Дикси вышел сгорбленный под весом бумаг секретарь и разрешил войти. Охрана подняла детектива и ввела его в кабинет Претора. Интерьер внутри оказался не таким помпезным: бюст Сунь-цзы, стерео картина, изображающая виноградники Мессавитца, стол, кресло из кожи, шкаф, стул и развернутая книга на пюпитре. В застекленной витрине — парадная форма главнокомандующего армией и модель флагмана флота Гвардии «Юпитера». Единственное окно цепляло портовые доки.

Валенса сел за стул. Претор, широкоплечий мужчина с бакенбардами и усами с волевым подбородком в рубашке с не застегнутым воротом, делал вид, что внимательно вчитывается в отчет. Мельком взглянув на Валенсу, он распорядился оставить их одних и только тогда позволил себе расслабиться и откинуться на спинку кресла. Мозолистые, не привыкшие к перебиранию бумаг пальцы обхватили подлокотники. Наклонив голову, он так посмотрел на детектива, словно вновь познавал его. Как всегда Валенса почувствовал себя под микроскопом, но это было приятное ощущение, как будто его проверяет любимый учитель. Во всяком случае, так оно было в прошлом. Когда Претор заговорил с ним его слова шли вразнос с менторским взглядом:

— Ответьте мне, Валенса, почему мы встречаемся только при катастрофических обстоятельствах? На пороге бед?

Детектив знал, когда следует молчать. Риторика из уст Претора — тот самый случай

— Вы проглотили язык? Обычно он живет отдельно от вас.

— Господин Претор, если бы вы намекнули, о чем идет речь…

— Да ладно! — махнул рукой Дикси. — Мы слишком хорошо друг друга знаем, чтобы ломать эту комедию! Вот скажите, почему вам не сиделось на островах? Вы бросили Компанию, зажили нормальной оседлой жизнью. Зачем вы вернулись?

— В вашем понимании нормальная жизнь, когда ты нон грата в каждом порту Земли?

Грегор почесал усы.

— На этом приказе настоял Торговый Союз, вы сильно ему насолили. Я был против.

— И все равно исполнили, — это была позволительная дерзость, так как детектив был прав и Дикси это понимал.

— Знаете, Валенса, должность Претора это больше привилегия, чем право, к сожалению. Я с удовольствием бы сменил все это, — он потряс руками, — на капитанский мостик захудалого торгового судна, курсирующего от Луны и назад. Но я не могу уйти, иначе начнется грызня за мой пост. Пока я устраиваю все фракции в Совете Федерации, но замены для меня нет. Другие кандидатуры приведут к политическому кризису. Учитывая неспокойное время, в которое мы живем, я должен сохранять равновесие.

— А вам не кажется, что оно давно нарушено? Что именно из-за политических игр это и началось?

— Вы говорите об Аниматроники и Техномеханике?

— Нет, я имею в виду Адама и Еву! Конечно, о них!

«Черт бы тебя побрал, Валенса, — корил он себя, когда ты научишься молчать?»

Претор, ждал продолжения, но Валенса молчал, тогда Дикси подтолкнул его:

— Уверяю вас, все, что вы скажите в этих стенах, останется здесь.

Детектив описал то, что знал о связи корпораций и чертежах, прототипе и Цвейге. Кое-что Дикси уже знал, но в чем-то прозрел. По мере рассказа детектива, он старел на глазах, под конец стал похож на дряхлого старца. Валенса много чего утаил, но и услышанного Претору хватило для скоропалительных выводов.

— Мейер и Залевский, каковы интриганы!

— О Мейере не знаю, — заметил детектив, — но Константин Залевский свои грехи признал и пытается искупить.

— Наняв вас? — Дикси усмехнулся. — Лучше бы он сбросил на Полис ядерную бомбу.

Детектив не понял, насмешка это или комплимент, а Претор не попытался внести ясность, спрашивая, что детектив еще знает.

— Пока что все.

— Валенса, не надо делать из меня круглого идиота, — Дикси взял стопку бумаг и ударил ею об стол. — Знаете, что это? Это рапорт о событиях на Свалке! Что вы там делали? Как так получилось, что робот-укладчик сошел с ума? Мне пришлось спустить с орбиты боевой крейсер, чтобы уничтожить его. Вы понимаете, что такое военный корабль в небе над Полисом, какой резонанс это вызвало? Пресса ежедневно изгаляется над нами, а вы только усугубляете обстановку своим оголтелым вмешательством!

— Господин Претор, это не моя вина! Вы… Не вы, но ваши кукловоды сделали из меня посмешище, алкоголика и психа. На весь мир! А теперь они ко мне предъявляют претензии?!

— Так это что, месть?

— А если и так! – загремел детектив, вскочив со стула.

— Сядьте, прошу сядьте, Валенса!

Детектив забыл, что перед ним не майор, и они не в армии. Перед ним Претор, высшее должностное лицо Федерации. Ноги Валенсы стали ватными, сами подогнулись, и он как подкошенный упал на стул. Дикси достал коньяк, наполнил два фужера. Передал один Валенсе.

— С Мессавитца. Лучший в галактике.

— Я помню, — детектив пригубил его. Как мед — терпкий сладкий с послевкусием. Половина его зарплаты за пинту.

Дикси опорожнил коньяк за два прихода. Выдохнул горячим дыханием, вытер губы тыльной стороной ладони. Спрятав бутылку, он засмотрелся в окно, Не оборачиваясь к детективу, Дикси произнес:

— Послушайте, Валенса, мне самому не нравится то, что с вами сделали, но речь сейчас не о вас. В Полисе происходят ужасные вещи, не известно к чему это приведет. Люди настроены решительно. Мы пытаемся всех успокоить, но не сегодня-завтра дело может дойти до массовых беспорядков. Эскалацию нужно остановить. Если это подразумевает, что мне придется посадить вас под замок, я это сделаю.

— Как поступили с моим роботом?

— Что, о чем вы?

К черту, что перед ним сидел Претор. Валенсу достало, что все считают своим долгом ударить его побольнее.

— О Шустрике! Его забрали в Бюро Перерегистрации. Так вы решаете проблемы? Избавляетесь от неблагонадежных? Если это все, на что способно правительство, то его дни сочтены.

— Осторожнее Валенса, думайте, о чем говорите.

— Я только и делаю, что думаю! Место сидение определяет мышление, так говорят в Подножье. Вам, Великим, нет дела до наших третьесортных проблем. Вы оперируете такими возвышенными категориями, что не замечаете, как люди бьются за место под смогом, как продают себе за кусок хлеба, как убивают ради глотка кислорода. Это жизнь, которую не видно через ваше окно, но она реальнее, чем все остальное, и я — ее неотъемлемая часть! Хотите — арестуйте меня, но от дела я не откажусь.

Дикси смотрел на него с затаенной печалью и отчуждением. Валенса понял, что время разделило их, как горы континенты. Два разных мира сошлись в противостоянии. Хотя они и питали взаимоуважение, оно не могло построить между ними крепкий мост.

— Что ж, детектив, — подчеркнул Претор. — Я не сомневался в том, что вы это скажите. В какой-то мере, мне импонирует ваши слова. Я вижу бойца рьяного, идущего до конца, не взирая на опасность. Хорошее качество ля командира, но эта битва не для вас.

— Посмотрим.

— Я открою вам секрет: в скором времени в Полисе будет объявлено чрезвычайное положение, и силы ЗГ войдут в город.

— Ха! Грубой силой легче попасть в игольное ушко?!

— Это цивилизованный подход.

— Прошу прощения, господин Претор, но это только спровоцирует конфликт! И вы, и я это знаем. Будет бойня!

— Что ж, вы правы, мы изменились. Время покажет в нужную ли сторону. Думаю, разговор окончен! И помните, детектив, что я вас предупредил.

— Я сделаю вид, что принял предупреждение.

Дикси наклонился к селектору, чтобы вызвать охрану, но передумал, остановился, чтобы сказать напоследок:

— Она была бы не рада, что вы опять рискуете жизнью.

Валенса вздрогнул и вспомнил зыбкое лицо той, о которой дал клятву молчать. Дикси повел себя нечестно, использовал ее, как средство убеждения.

— Она улетела, я с этим смирился, — сказал Валенса.

— Мне кажется, что не до конца, вы продолжаете что-то доказывать ей, прыгая в эту пропасть.

Детектива прожгло насквозь этим откровением Претора. Дикси словно в воду глядел — его слова стали воплощением кошмаров Валенсы. Ощущая жар под одеждой, детектив сказал:

— Майн-5 это прошлое. А Полис — настоящее. Я сделал выводы.

— Не уверен, но это ваш выбор. Жаль, что мы не идем одной дорогой.

Дикси нажал вызов, пришла охрана, Валенса перед уходом, осмелился еще раз спросить:

— Как долго вы будете скрывать контакт?

— Какой контакт? Всего хорошо, детектив.

Валенса улыбнулся: только что он потерял еще одного друга. Слишком много на сегодня.

Его вывели из здания и оставили одного на остановке.

— Может, подкинете до дома?

Охранники ушли, не подумав отвечать. Он спустился в метро, и поехал долгим кольцевым маршрутом, чтобы выветрить из мыслей разговор с Претором.

Сказанное Дикси угнетало его, а особенно возрожденные из пепла воспоминания о потерянной любви. Прав Претор, упрекая его в том, что он лезет в петлю из-за нее? Или это мираж, который он сам себе навеял? «Хватит прятаться», — говорил ему Карл в поселке. Нет, Валенсу не сломить мелодраматизмом. Он мужчина, в конце концов, но чем дальше он ехал, тем больнее ему становилось.

Он купил по дороге домой дешевую бутылку коньяка. На вкус он, конечно, ужасный, но незаменимый для того, кто хочет стереть себе память.

Добравшись до своей квартиры, он, не разуваясь, зашел с бутылкой в комнату, а там его ждал приятный сюрприз — Т.М. Шустрик, а с ним улыбающаяся во весь рот Полина Ростова. Он отметил, что в своем радушии она стала похожей на девушку, скрывающуюся в пропасти. Черты лица, овал, телосложение, грация, даже рыжие волосы только усиливали эффект узнавания. Он так на нее засмотрелся, что она смутилась, и опустила глаза.

— Шеф, вы не рады? — спросил робот.

— О, Шустрик, — очнулся он, обнял его, постукав по спине. — С тобой все в порядке?

— Да, шеф, все системы в норме, если забыть о стыде, который я испытал, когда они, проверяя меня, заставляли решать интегральные уравнения.

— Т.М. надавила на кого надо и его вызволили, — сказала Полина, отходя от напряженного взгляда Валенсы. — Где вы были? Назира чуть с ума не сошла.

— Да так, выходил за продуктами.

— Значит, вот чем вы занимаетесь, — с упреком ответила Полина, показывая на бутылку. — Немедленно отдайте ее мне! Сейчас же!

Она вырвала ее из его рук. Когда они зашли в комнату. Назира не удосужилась сказать Валенсе «привет», но не забыла неодобрительно глянуть на спиртное в руках Полины.

— Что теперь будем делать? — спросила Ростова.

Детектив подошел к окну, открыл занавески.

— У меня только один путь, — хлопнул в ладоши детектив. — Салем. Туда я и отправлюсь.

— Мы отправимся, — поправила Полина.

— Вам мало приключений?

— А вам? — она потрясла бутылкой. — К тому же, с нами будет Шустрик!

— Я готов, шеф.

— Не поддакивай железяка!

— А меня забыли! — воскликнула Назира. — Эгоисты!

— А тебе, дорогая, партийное задание.

— Какое?

— Стеречь домашний очаг!

Глава 3.8

Инспектор сел в машину, в которой почему-то на заднем сидении, а не за рулем сидел Бирн.

— Что случилось? — спросил Грегор.

— Инспектор, так как вирусу не поддаются только автоматы с синдромом Ла’Бея, я настаиваю, чтобы меня отстранили от дела.

Грегор был потрясен.

— Бирни, — он, кажется, первый раз его так назвал. — Ты мне нужен.

— Господин Мейер…

— Плевать я хотел на этого мерзавца! Ты выполняешь мои приказы и отчитываешься передо мной одним, уяснил?

— Кристально, инспектор.

— Что с Валенсой?

— Его робот находится в Бюро Перерегистрации, так что мы не можем слушать разговоры. Пришлось установить наружное наблюдение. После Свалки он отправился домой с госпожой Ростовой. В его квартире состоялась встреча с Терезой Вонг из Налоговой Инспекции.

— Вы проверили…

— Да, речь идет о взыскании по кредиту. Егор Цвейг взял крупную ссуду из Федерального банка. Пять миллионов кредитов.

Грегор присвистнул.

— Утром Валенсу схватили переодетые крысы и куда-то увезли. У нас не было возможности проследить, куда именно, разведчик вышел из строя. Но зато нам удалось отследить перемещение кредитных средств.

— И что?

— Часть суммы Цвейг перевел в начале марта на анонимный счет в районе Темпл.

«Там же, где он отдал свой пич наркоману», — построил цепочку инспектор.

— Тогда вперед! — Грегор опять был в седле. Сердце радостно стучало, празднуя его догадку.

Они с Бирном прибыли в Темпл за двадцать минут. Счет был оформлен на некоего Людвига Гризли. Его самого дома не оказалось. Они открыли дверь, и зашли в грязную квартиру, похожую на лежбище контрабандистов. Пока робот исследовал помещение, Грегор вышел в коридор и позвонил в соседние двери. Ему открыла толстая, неповоротливую женщину, закутанную во множество одежд и манто, с зонтиком на плече. От нее тянуло рыбой, а пестрая косметика делала ее похожей на цирковую обезьяну, нарядившуюся в женское платье. Однако ни лицевым мускулом, ни одним неверным движением он не показал своего отношения, ведя с ней филигранно вежливый разговор. Из ее квартиры тянуло запахом горячих кулебяк с лососем.

— Значит, вы его не видели? — в третий раз инспектор показывал ей фото Егора Цвейга на пиче, и в третий раз она отрицательно качала головой.

Добиться большего, чем односложные ответы от валяных мозгов не получалось Она гладила себе по пузу, тараща на инспектора свои глазные блюдца, задернутые поволокой.

— Попытайтесь вспомнить, возможно, он был в другой одежде и с бородой?

— Не было такого.

— Это очень важно, вы окажете неоценимую помощь.

— Не помню.

Он совсем отчаялся и тогда попробовал иначе.

— А кто-нибудь вообще приходил к господину Гризли в последние дни? —

— Нет, по-моему,.. — она задержалась. Наморщила лоб, будто от сжатия в ее голове, как в израсходовавшей свой запас батарейке скапливалось заряда для работы мыслей. — Ох, кажись, заходил один мужчина.

— Когда?

— Полторы недели назад и он был не один.

— С кем?

— С ребенком.

Его обозлило, что он по капле тянул из нее ответы, как клещей. Подавив в себе наплыв злости, он продолжил с эфемерной обходительностью:

— Мальчик, девочка?

— Девочка.

Вы можете их описать?

— Ну да.

Инспектор включил на пиче графопостроитель и мазками составил фоторобот на основе ее коротких рубленых фраз. Получились высокий брюнет и курносая с косичками девочка лет девяти.

— Вы слышали, они говорили с господином Гризли?

— Почем я знаю, может и говорили.

— А как вели? — он дернул головой, поправляя себя. — Как они с ним себя вели?

— Я не присматривалась, — женщине надоел допрос.

Чтобы она перестала отвлекаться, Грегор показал на пиче пятьсот кредитов, которые ее существенно пробродили.

— Я иногда приторговываю своими пирогами. Вот однажды я слышала, что они говорили о поездке и каких-то документах. А еще девочка просила того, высокого купить моих пирожков, но он назвал их лошадиным кормом. Мои вкусные, домашние пироги так назвать! Нет, вы представляете?!

— Да, спасибо за содействие.

Она взялась пухлыми пальцами-колбасками за рукав его плаща. Инспектор спохватился и отсчитал ей заработанную сумму. Растрясая толстый зад, продавщица поковыляла назад в квартиру.

Грегор вернулся к Бирну, заканчивающего обыск квартиры.

— Что у тебя?

— Я нашел господина Гризли, — робот провел инспектора в ванну, в которой лежал труп. — Передозировка героксом.

— М-да, — буркнул Грегор. — Что-то еще?

— Думаю, господин Гризли подрабатывал, занимаясь изготовлением фальшивых документов.

— Ах вот оно что… Стой, так у него должна быть база данных, фото и имена…

— К сожалению, инспектор, я проверил квартиру — ничего.

— Хорошо, позвони в комиссариат, и уходим отсюда.

Через несколько минут, спускаясь по лестнице к стоянке, Бирн вдруг замер: с ним связывался один из роботов А.М.. Грегор обошел Бирна и нетерпеливо спросил, что случилось.

— Т.М. Шустрик освобожден. Он в квартире детектива. Мы получили запись разговора. Валенса собирается под землю. Едем за ним, инспектор?

— Нет, Бирни для похода в Салем нам потребуется больше роботов. Значительно больше.

Глава 3.9

Фундамент Полиса — широкая плита, подходящая с одной стороны к океану, с другой к степной части континента. Город образовался после слияния десятка мелких агломераций. Под толщей породы и инженерными сооружениями находился подземный город Салем. Чтобы найти безопасный путь в подземелье, Валенсе следовало нанять диггера. Бывшее увлечение молодежи, теперь превратилось в профессию. Услугами проводников активно пользовались в большей мере те, кто не ладил с законом и пытался скрыться.

Леонард за отдельную плату, при озвучивании которой детектив полез за пушкой, посоветовал одного из лучших — Ивана Джигу. Высокий, костлявый, с длинной бронзовой шевелюрой, пронзительным лицом с орлиным клювом вместо носа и плохо сросшимися пальцами Вначале Иван наотрез отказывался вести такую разношерстную группу, больше всего его раздражал робот, но утроенное вознаграждение и обольстительная улыбка красивой женщины окончательно переубедили его.

Для спуска требовалось соответствующая спецодежда — длинные штаны и куртка с капюшоном. Обязательно респираторы: под землей циркулировала автономная система воздухоснабжения, но она давно обветшала и зияла многочисленными дырами, в которые просачивался смог. Обувь — сапоги, не пропускающую влагу с подошвами-присосками. Под землей путешественников ждали призрачные бомбоубежища и давно брошенные штольни с прогнившими досками, погнувшимися шпалами, ржавым железом и затопленные водой колодцы.

Доступ в подземный город официально был закрыт, но многие знали черные ходы, разбросанные по всему городу. В старом Полисе в одном из брошенных сооружений Иван отыскал вертикальный желоб из бетонных балок и пластиковых секций. Первым этапом стал спуск на дно канализационного колодца. Диггер предупредил об опасности резких колебаний воды во время весеннего паводка и попросил, чтобы все беспрекословно слушались его команд. На дне желоб переходил в длинный тоннель, заросший карстовыми наростами, сталактитами и подземными грибами, кишащими насекомыми и гнездами летучими мышей.

Поначалу все шло хорошо. Иван шел впереди по плохо освещенному тоннелю, опустив на плечи капюшон. Он курил пахучую папиросу, и ее дым раздражал ноздри идущего за ним Валенсы. Затем следовала Полина, замыкал шествие Шустрик.

— Иван, — позвал детектив. — Иван!

— Что? — недружелюбно кинул тот.

— Как долго нам идти?

— Сколько потребуется.

— О, черт! — воскликнула Полина, подпрыгивая на одной ноге, держа вторую поднятой.

— Что стряслось? — подбежал к ней детектив.

— Меня что-то укусило.

— Где? Вот тут?! Иван!

А проводник шел дальше, тогда Валенса сказал Шустрику остановить его или это сделает импульс.

Иван с неохотой повернул назад. На его лице легко читалось пренебрежение, но он сделал милость, оставив нелестное мнение при себе. Он подошел к женщине, задрал ее штанину, рассматривая симпатичную спортивную голень. Полина стала пунцовой. Детектив посмеивался в сторонке.

— Сколопендра! — определил Иван.

— Кто? — одно название испугало Ростову.

— Насекомое такое. Не переживайте, это маленькая многоножка, ее укус болезненный, но для взрослого человека не смертельный.

— Снимите ее!

— Для этого мне придется залезть вам в штаны.

Полина чуть не задохнулась от такого поворота, а Иван с непроницаемой миной уже оттягивал своими руками-крюками резинку ее трусиков. Она отскочила, заверещав:

— Я сама!

— Сами так сами, — буркнул Иван, поднялся и, проходя мимо детектива, бросил что-то на счет «бабы в прицепе».

Валенса пожал плечами, мол, что тут сделаешь. Прикрытая телом Шустрика, как ширмой, Полина осмотрела нижнее белье и, кажется, успокоилась, сказав, что ей показалось и можно продолжать путь. До лифта они добрались без происшествий. Периодически Полина жаловалась на вонь, усиливающуюся по мере приближения к линии центрального коллектора. Фонарей ставало все меньше, а их свет тускнел. В лифте Иван сказал, что пора надеть шлемы и перчатки.

— Шахта не герметична. Смог идет по Вша до самого залаза.

— Что? — не понял детектив.

— Я говорю, дым проникает в шахту до прохода в нижний уровень.

Заработал электромотор, опуская дрожащую кабину с сеткой по трухлявым стекам. Налобные фонарики высвечивали гниль, наросты и потеки воды на коричневых стенах подземного желоба. Становилось совсем темно. Внизу они наткнулись на группы «аборигенов», как называл их Иван. Две женщины и пятеро детей в оборванных платьях, ночевали под землей, а днем кочевали по рынкам, предлагая гадания или продавая выловленную в сточных реках рыбу.

Однажды Валенса попробовал такую — его тошнило в течение трех суток. Детектив невольно испытывала к этим сухим, приземленным коротышкам сочувствие. Он словил на себе пытливый взгляд Ростовой и подумал, довольна ли она, что отправилась с ним в трудный путь, в любом случае, он был рад ее присутствию. Оно его вдохновляло, несмотря на злобного червячка под сердцем, который ядовито напоминал, что он не заменит новым увлечением утраченную любовь. На миг над ним сгустилась тьма, породив видение пропасти. Валенса в панике отпрянул назад, поскользнулся и въехал ногой в трубу на стене. Иван не дремал, и ловко ухватил Валенсу за плечи, поучая:

— Смотрите под ноги. Будете зевать — останетесь без глаз, они повиснут на арматуре, усекли?

Детектив пристыжено кивнул, безрадостно подумав о том, какими бесполезными стали под землей его способности. Это было королевство Ивана, и он в нем верховодил.

Под предводительством диггера они шли дальше, перебираясь через завалы и поворачивая, когда заходили в тупик. Над ними лежали сотни метров стали, бетона и цемента. Громада давила на сознание своей мощью, вызывая у самых стойких приступ клаустрофобии. Шустрику с его инфракрасным зрением было проще всего ориентироваться в полутьме, безошибочно выбирая путь. Иван вывел их к еще одному служебному подъемнику. Он подошел к нему, чтобы осмотреть рулевое колесо.

— Что, Иван, не рабочий? — спросил детектив.

— Ага, шапка запалила залаз.

Жаргон диггеров Валенсе надоел, но в этом случае он без перевода понял, что кто-то отключил электропитание подъемника. Это могли сделать только роботы, обслуживающие канализационные сети. Возможно, вирус добрался и до них.

— Что теперь делать?

— Пойдемте, есть еще один залаз!

Он повел группу другим тоннелем параллельно кабелю, ставшему ориентиром в темноте благодаря своей фосфорицирующей обмотке. Вышли в небольшое помещение с подземным спуском и лифтом, к счастью, работающим. Зашли, закрыли двери, и Иван нажал спуск на ржавом пульте.

— В детстве мама страшила меня байками о Салеме, что, если я буду капризничать, не слушаться ее, то ночью ко мне придет мокрое голодное чудовище и затянет меня под землю, а там съесть, — рассказывала Полина, словами отгоняя ужас от скрежещущей нечеловеческим голосом клетки, увозящей их на глубину.

Валенса прижал ее к себе, чтобы она успокоилась. Вдруг заговорил Иван:

— Ваша мама не далека от правды. В 60-х годах, когда тут еще работали люди, а не автоматы в сточных водах завелись большие крокодилы, по четыре метра в длину. Они сожрали десяток человек, прежде чем власти распорядилась вылить в воду яд, но некоторые, говорят, выжили. Крокодилы долгожители, знаете, они до ста лет живут и растут. Кто знает, что с ними сотворила отрава.

Свет трех фонариков сливался, мешая увидеть настоящее лицо Ивана. Врал он или насмехался. Валенсе не нравилась его манера издеваться над ними.

— А вы в Салеме бывали? — спросила диггера Полина.

— Бывал в юности, еще мальчишкой.

— Какой он?

— Большой, грязный и душный. Изящной леди он не подойдет.

— Мы платим вам не за насмешки, — заметил детектив.

— Нет, он верно говорит, Валенса, — вступилась за диггера Полина, высвобождаясь из объятий детектива. — Я тут лишняя. Я это понимаю. Вы были правы, Роман Маркович, я ничего не знаю об этом мире. О чем я только думала?

— Полина, — начал он, но женщина отвернулась него.

Иван сохранял молчание. Шустрик тем временем произнес:

— Шеф, я улавливаю источник радиационного излучения.

— Это реактор, — пояснил Иван, — мы приближаемся!

Они вышли на площадке, ведущей к углублению, в котором стоял огромный металлический объект. Корпус реактора представлял собой вертикальный цилиндрический сосуд, уходящий дальше в шахту, являющейся опорой для активной зоны с регулирующими и топливными стержнями. Реактор сверкал огнями, переливался и гудел. Один из тысячи, он обеспечивал энергопитание канализации.

Они осмотрелись: отделка помещения и все пространство свелось к цементированному полу. Пройдя вперед сотню метров, они заметили два новых тоннеля, закрытые решеткой и запертые мощными подвесными замками. Валенса предложил пропалить замок импульсом, но диггер сказал, что дело не в замке. Время и ржавчина спрессовали прутья решетки. Иван исследовал первый на предмет проникновения и перешел ко второму. За створом решетки было небольшой свободный ход. С посильной помощью робота и детектива он отогнул одну из створок настолько, чтобы можно было залезть. Сначала Иван, затем Полина, Валенса, потом робот.

Дальше была еще одна дыра, у́же и с неровными краями. Детально ознакомившись с ней, они поняли, что отверстие было очень маленьким. Не верилось, что человек может в него протиснуться. Однако Иван смело просунул сначала голову, потом плечи, затем, крутя тазом, остальное тело. Воодушевленные его примером детектив с Полиной пролезли за ним, с Шустриком вышла беда: он застрял в плечах. Детектив с Иваном взяли его за руки и потянули на себя. Ничего не получилось. Шустрик был слишком тяжел. Тогда робот скинул одежду и с грехом пополам вдавил себя в дыру, называемую диггерами «шкуродером», оставляя на прутьях остатки синтетической кожи.

Вглубь вел «ракоход» высотой не больше половины человеческого роста. Ширина его позволяла двигаться только гуськом. На полу в обилия лежали предметы, об которые они постоянно спотыкались. Через метров пятьсот продвижения вприсядку они пробрались в основной тоннель и уперлись в герметичные ворота, тяжеленные, покрытые сталью толщиной в несколько десятков сантиметров. Ворота должны были открываться электроприводом и вручную не поддавались. Сбоку Иван приметил щель. Пройдя через нее, они оказались в пыльной каморке, снизу которой был небольшой полметра на полметра лаз, закрытый переборкой. Иван схватился за ручки и потянул на себя. Одна из них оторвалась. Он подобрал с пола доску, вставил ее под дверцу, нажал на импровизированный рычаг и отворил проход. Изнутри повеяло сильной струей затхлого воздуха. По очереди они спустились в следующий отсек и вышли с другой стороны гермодверей.

Все заволокло дымом, будь они без шлемов, давно бы задохнулись в ядовитей смеси паров. Свет фонарей был не способен развеять эту мглу. Чтобы не заплутать, они касались проводов, свисающих со стен. Шагали аккуратно, избегаю коварных малоразличимых ямок между шпалами. Иван сказал, что когда-то по колеям ездили поезда, передающие топливо для реактора, теперь этим занимались роботы.

По пути попадалась другие двери, наглухо закрытые. Около каждого из участков сегментированного тоннеля на стене висел рубильник, который в случае затопления отсекал нужную часть тоннеля. Повернув направо в ответвление, они добрались до небольших разболтавшихся дверей. Иван камнем сбил крепежные болты и вместе с Валенсой снял дверь с петель.

В помещении с отбившейся штукатуркой, засыпавшей пол, стояли в ряд турбины. В каждом цилиндре вентиляторы с множеством острых лопастей. Они должны были отсеивать смог из тоннелей, но теперь застыли, как памятники. За турбинами они нашли вертикально уходящую шахту. Наверх вела расшатанная лестница с люком на конце. Сам люк скреплен проволокой. Иван залез на лестницу, раскрутил проволоку и высунулся наружу. Дыма на этаже не было: исправно работали системы жизнеобеспечения, на фонарных столбах горел свет. Он дал знак подниматься за ним. В помещении Иван разрешил снять маски. По виду это был санузел, переоборудованный под пункт зарядки роботов. Самих механизмов тут не было. Диггер сказал, что это хорошо, иначе их бы словили и сдали в службу подземного контроля.

Все двери были запертыми, но Иван нашел углубление, ведущее в соседний зал. Оно было таким узким, что им пришлось ползти на четвереньках. В пустой комнате гуляло гулкое эхо. В одном из коридоров впереди маячил дальний свет. Они попали на станцию электропитания.

Вокруг тревожно пели трансформаторы, периодически включались и замолкали движки, откачивающие воду. Вниз вели ступеньки. Под ними слышались голоса. Здесь было многолюдно. Сквозь щели в стенах Валенса рассмотрел обжитые подземные комнаты, услышал детские голоса. Люди с черными от коросты лицами враждебно следили за чужаками, но не пытались им помешать. Чем дальше, тем больше народу. Валенса словно оказался на оживленной улице мегалополиса. Здесь были свои кафе, забегаловки, магазины и средства передвижения, на одном из них — дрезине — они прокатились по заброшенной ветке метро и спустившись по нерабочему эскалатору ярусом ниже.

Идти стало сложнее. Дорога была усыпана рельсами, шпалами, инструментами, костями животных. Они шлепали по масляным лужам больше часа, пока путь не перегородил провал. Под поперечиной, соединяющей рамы тоннеля, висела решетка. К счастью, плиты на ней были крест-накрест приварены так, чтобы за них можно было цепляться. Они перебрались через дыру, болтаясь на руках. Длинный тоннель привел к воротам с надписью квартал «С». Иван сказал, что это последний участок пути, за ним Салем. Сняв засов, они зашли внутрь.

Из дренажных труб тихо капала вода, кое-где из отверстий в стене вырывался пар. Они шли еще какое-то время, пока Иван вдруг резко не остановился, подняв ладонь. Впереди появился туман, а за ним следовал приглушенный шум воды. Она прибывала, быстро поднимаясь, по ней мутными пятнами плыл мусор.

— Волна! — завопил Иван — Выше!

Он оттолкнул Полину и детектива в соседние ниши, приподнятые над водой, а сам подпрыгнул и ухватился за свисающую с потолка балку. Поток воды нарастал, с ужасающим ревом волна влилась в тоннель. В суматохе они забыли о роботе. Шустрик остался на месте, прижимаясь к стене, ухватился за прорези между кирпичами. Бурлящая грязно серого цвета вода окатила его, поднялась над головой, плескаясь волнами, и также быстро схлынула. Робот был весь мокрый, но невредимый.

— Что это было? — спросил Валенса.

— Весточка с поверхности, — ответил Иван. — Коллекторная волна. Ливень в Полисе поднял уровень воды. Нам еще повезло, в апреле здесь будет наводнение.

Иван доставил их до развилки, показал на желтые стрелки, нарисованные на стенах, и приказал двигаться по ним.

— Тут мы разойдемся. Дальше вы сами. Один совет, небожители, ведите себя проще, Салем не жалует плутов.

— Спасибо Иван, — Валенса, забыв их прения, добродушно протянул руку, которую диггер крепко пожал

Проводив его, они продолжили путешествие втроем. На одном из участков, детектив увидел длинную тень, бегущую по стене. Он сначала подумал, что это вернулся Иван, но тень была больше и другой формы. Непроизвольно на ум пришли мысли об аллигаторах. Вместо рептилии, в тоннеле появился робот. Побитый, с отломанной рукой и пылающим оком. Он увидел Валенсу и двинулся к нему, раскрывая ладони, изо рта нечленораздельно звучало:

— Добро пожаловать в наш кинозал, добро пожаловать!

— Это робот-кассир, — сказал Полина. — Что он тут делает?

Валенса не хотел этого знать. Он вытащил импульсник, направил его на робота, но выстрелить не успел: подвела уставшая рука. Импульс прошел над головой робота, который выхватил оружие у Валенсы, затем набросился на детектива, сцепил руки на его шее. Валенса задыхаясь, высунул язык. Вены на его шее вздулись. Робот широко улыбался, приговаривал: «Располагайтесь поудобнее, сейчас начнется просмотр». Полина кинулась на него с кулаками, колотила по всему, до чего доставала, но робот не замечал ее слабосильных ударов, пытаясь сломать шейные позвонки детектива, как соломенные прутики. Ему помешал Шустрик: с боевым кличем он треснул робота-кассира лбом, отбил от детектива, который, кашляя и хрипя, упал в воду. Шустрик сцепился с роботом, они как в бальном танце наступали и отходили, крепко держа друг друга. Робот-кассир пересилил Шустрика, доводя его до торчавшего из стены железного прута. Еще бы шаг и он проткнул бы Шустрика насквозь. Валенса не позволил этому случиться, забрался на шею роботу и пальцами оторвал единственный работающий глаз кассира. Слепой робот с криком «Надеюсь, вам понравился сеанс!» упал на спину, подмяв под собой детектива. Освободившийся из смертельных объятий Шустрик вырвал из стены прут, поднял его над мечущимся роботом-кассиром и пробил насквозь его череп. Затем помог Валенсе подняться. Детектив согнулся, положив ладони на колени. У него на горле остались фиолетовые отпечатки пальцев робота.

— Черт, — натужно, с хрипотцой выдавил детектив, — я думал, это конец. Все, больше я в кино ни ногой.

— Вы и так туда не ходите, шеф.

— Напомни, почему? Синематограф убил настоящее искусство. Как вы, госпожа Ростова?

Она была разгорячена, но в порядке. С первого знакомства на Новой Земле он заметил, что быстрое восстановление — ее отличительная черта.

— Почему некоторые роботы убивают себя, а другие людей? — спросил детектив.

— Вопрос интерпретации убийства, шеф. Лишить жизни других это как лишить жизни себя!

— Спасибо, что спас мне жизнь, Шустрик.

— И вам шеф.

Обходя неподвижное тело погибшего робота, они продолжили движение. Чем дальше они шли, тем светлее становилось. Ярко-освещенный коридор закончился балконом. Они стали у парапета, зачарованно взирая на распростертый в необъятной пещере город. Убежище состояло из скопления домов, гроздьями усеянных на известняковой породе. Между тесных улочек были проложены висячие мосты, соединяющие отдельные районы. Покатые рубероидные крыши плавно переходили одна в другую. Посередине как шахматная тура возвышалось высокое каменное здание. Дымили белыми лентами дымоходы. На стенах работали воздухоочистители. Салем освещали прожектора, установленные на вышках по периметру.

Они спустились вниз по огражденной балюстрадой лестнице и вошли в город. Их встречало чучело робота с оторванными конечностями, насаженное на кол. Валенса вовремя посоветовал Шустрику скрыть лицо капюшоном и не поднимать головы. Затесаться в толпе не получилось: их выдавала одежда. На них пялились, тыкали в спину и шептались. Сколько поколений выросло под землей, не видя солнечного света. Лица жителей были белыми, худыми и костлявыми, зато руки и ноги сильными, мускулистыми, а тела атлетическими.

Как найти профессора и Штейна? С чего-то надо было начать. Валенса подумывал совместить приятное с полезным, горя желанием промочить горло. В одном из переулков он увидели нечто подходящее — покосившийся на один бок шатер с мигающей вывеской «Оттепель».

Посетителей было мало. Мимо прошла официантка, одарив Полину привередливым взглядом. Они сели за свободный столик. Вместо меню — блюдо с орешками, Валенса сгреб их в ладонь и высыпал себе в рот. Скорчив гримасу, Полина произнесла:

— Ты только что съел кишечную палочку, тиф и чесотку!

— Люблю калорийную пищу.

Она посмотрела на него и промолчала, послав уничтожающую улыбку. К несчастью, Валенса в этот момент наклонился вниз, чтобы стряхнуть грязь со штанов и адресованную ему улыбку заметил пьяница за соседним столиком. Он поднялся, еле волоча ноги, подкатил к ним. Запинаясь, пробормотал:

— Не будет ли так любезна барышня потанцевать со мной?..

— Она не танцует, — жестко сказал Валенса, сжимая в кулак лежащую на столе руку.

Не замечая его, пьяница качнулся к Полине, продолжая надоедать:

— Так что, красотка, хочешь встряхнуться?!

Полина улыбнулась ему, отвечая отказом.

— Давай не ломайся, всего один танец!

— Так, — сказал Валенса, — ты, кажется, слышал, что она сказала «нет». Так что проваливай!

— Заткни свой рот, — отрыгнул на него пьяница,

Ситуация была накалена. Валенса готов был подняться и влезть в драку, пьяница тоже: его хмельной дух оказался большим притворством.

Конфликт разрешил появившийся из заднего помещения хозяин заведения. Этот приземистый мужчина с разделенными пробором волосами, остренькими усиками и пышным, смуглым лицом, направился к пьянице, говоря на ходу:

— Угомонись, Зимбо. Оставь клиентов в покое.

— Трубальди, глянь на них. Это же шпионы! Псы засылают нам шпионов, чтобы посеять смуту, уничтожить Салем! Я бы удавил каждого, – глаза его налились кровью.

Трубальди возвышался над Зимбо, заслоняя его от гостей.

— Если бы от нас хотели избавиться, по трубам пустили бы газ!

— Все равно: они шпионы, надо их вздернуть!

— Иди, проспись, Зимбо, — Трубальди легонько, но настоятельно толкнул его к выходу.

Мужчина оступился и упал. Официантка хотела ему помочь, но он ударил ее по рукам. Сам поднялся на ноги и выпал из шатра, рыча проклятия. Хозяин повернулся к гостям. Он смотрел на них мягко, но озабоченно.

— Я Джузеппе Трубальди, хозяин «Оттепели». Ох, и хватило у вас мужества сюда спуститься.

— Мы никому не желаем зла, — сказал детектив. — У нас дело.

— Какое у вас дело в Салеме?

Валенса смотрел на владельца, прикидывая, стоит ли ему доверять. Решил что да.

— Мы ищем, — Валенса достал пич и показал фотографии, — вот этих людей, может, поможете?

— Идите за мной в мой… кабинет. Скорее, от вашего друга за версту несет машинным маслом!

Он, конечно же, имел в виду Шустрика. Они поднялись и двинулись за Трубальди, сделавшего знак официантке не беспокоить его. В задней комнате, скромной, но комфортной, было тепло, пахло козинаками. Трубальди предложил им сесть, но стульев было всего два, потому робот и детектив остались стоять. От угощений они отказались. Детектив опять высветил на пиче фотографии. Трубальди, закусывая левый ус, внимательно изучал их, спрашивая:

— Так откуда вы?

— Я детектив Валенса, это мои коллеги — Полина Ростова и Шустрик.

— Коллега робот? — удивился Трубальди, не заостряя на этом своего внимания, уточнил. — Вы из Компании?

— Нет, это частное расследование.

— А такие бывают? Хотя нет,.. не надо меня посвящать, в последний раз я выходил на поверхность в восьмидесятом. Мне тогда было как вам, детектив Валенса. Видимо, многое изменилось с тех пор.

— А у вас тут не стерео визора? — изумилась Полина.

Хозяин посвятил ей лучезарную улыбку.

— О, мадам, он есть, но никто его не смотрит. Зачем? Проблемы знати нас не касаются. Мы живем сами по себе. Нас не трогают и прекрасно! Если забыть о крысах…

Трубальди, конечно, говорил не о грызунах.

— Вы тоже обвините нас в шпионаже?

— Нет, — засмеялся он в ответ на нелепое предположение Валенсы. — Я нет, но другие могут. У нас в последние месяцы случилось много нехорошего. В частности из-за них, — он указал на Шустрика. — С поверхности приходят роботы и нападают на нас. Пришлось отключить подъемник, поставить охрану на всех ходах в Салем и запереть этажи. Наши солдаты несут боевое дежурство возле реакторов и водоканала. Удивительно, как вам удалось пробраться через посты!

— Так что насчет фотографий? — сменил тему Валенса. — Кого-нибудь узнали?

— Вот, — Трубальди показал на Эрика Штейна, — кажется, я видел этого господина.

— Когда?

— Не знаю, до нового года. В ноябре, кажется,.. — Трубальди побарабанил по резному столу пальцами. — Я бы выпил чего покрепче, присоединитесь?

Валенса собрался дать свое согласие, но попал под артобстрел зеленых глаз Полины Ростовой и ответил:

— Нет, спасибо.

Трубальди встал, чтобы из серванта достать графин с вином. Он налил в стакан. Выпил и произнес:

— А с ним была девочка?

Трубальди наморщил лоб.

— Да, кажется да. Девчонкой по имени то ли Матильда, то ли Марианна. Нет, Мари! Точно! Его дочь! У меня плохая память на имена, но их я запомнил их, потому что они как и вы были чужаками. А что они натворили, если не секрет?

Полина вкратце описала историю о вирусе.

Трубальди обтер руки об жилет. Сделал повторную ходку за вином.

— Брр,.. — произнес он. — Значит, в Полисе грядет Апокалипсис. Многие в Салеме обрадуются.

— Эпидемия накроет всех, — вмешался детектив. — Не только роботов, а любые автоматизированные системы, где задействован ИИ.

— Какой ужас! — Трубальди картинно схватился за сердце. Он до конца не верил, что его дом может постигнуть эта участь. — А что же Претор, что Совет, Гвардия, Торговый Союз? Куда они смотрят?

— Они заняты любимым занятие — выяснением отношения и перекладыванием ответственности, — вздыхая, ответил детектив — Они не перестанут грызть друг другу глотки даже в день Страшного Суда

— Святой кварц… Я даже не мог представить, что…

Трубальди не закончил речь, так как в комнату ворвался пьяный, а с ним вооруженные битами и сетью люди. Зимбо двумя руками полез на детектива, визжа:

— Это они, шпионы! Возьмите их!

— Зачем ты позвал стражей? — ужаснулся Трубальди.

— Заткнись, хорек, а то и тебя загребут как сообщника, — прошипел пьяница, прыгая вокруг Полины. — Зря ты не захотела со мною потанцевать, теперь будешь плясать вальс с электродами на пятках!

Двигая массивными челюстями, стражи надвигались на них. Трубальди с растерянной улыбкой попробовал что-то объяснить, но его вытолкали из комнаты. Первой спеленали Полину. Валенса начал отбиваться. Положил одного. Второго броском перекинул через себя, третьего ударил на опережение в живот. В шатер подтянулись другие стражи. Шустрик стал на их пути, раздавая тумаки.

Лежащий на полу стражник схватил Валенсу за ноги. Робот кинулся детективу на выручку. Трое повисли на нем, а он все равно умудрился сделать еще шаг, но затем на него накинули сеть, и огрели по голове электродубинкой. Робот зашепелявил, опустил голову и отключился.

Детектива прибили к полу, не давая подняться. Обыскали, забрав все вещи. Надели наручники. Подняли и вывели наружу, погрузили в одну из двух телег, запряженных большими лохматыми псами. Потом повезли грязными улочками. Рядом с телегами бежали дети и бросали в детектива с Полиной мусор, пустые банки и комки грязи. Роботу досталось сильнее: в него кидалась в него камнями и палками. Процессия направлялась к донжону. Пленников спустили в подвальное помещение. Валенсу освободили от наручников и посадили в камеру. Полину и Шустрика увели в неизвестном направлении.

Детектив взялся за прутья, сдавил их, позвал стражу, но никто не пришел на зов. Устав от бессмысленных криков, он прилег на жесткую койку, прикрытую циновкой. На что он надеялся, предпринимая такое безумное предприятие?

Он не знал, сколько прошло время, он забылся в счете. Час или десять? Считалка не помогала. В голове звучал голос из прошлого, тот, который он хранил за свинцовыми стенами, теперь просачивался радиацией в его отягощенную грехами душу. «Ты боишься своего поля боя, всегда боялся».

— Да, Рита, — он произнес ее имя, и мир не развалился на куски, как бы ни было больно, он выплеснул с ее именем, все, что накопилось в нем. — Что мне делать, Рита, что?

Но она была далеко. Они расстались на Майн-5, девушка улетела за тысячи световых лет в неизвестных звездные миры. Призрак прошлого не давал ему освободиться от мучительного чувства вины. Сон пришел к нему как лекарство, в нем не было пропасти. На сей раз, Морфей миловал его.

Глава 3.10

Валенсу разбудил лязг открывающихся железных дверей. Стражи, а их было четверо, приказали ему стать спиной к стене и заложить руки за спину. Защелкнув на его руках наручники, детектива повели через тюремные решетки, нагибая ему голову под низким потолком. Потом по спирально закрученной лестнице в башню доставили в освещенный галогенными лампами зал.

Обстановку зала составляли скамьи с низкими спинками, легкие передвижные стулья, дрессуары с полками и шкафчик для сосудов с вином. Окна были занавешены холстами. Стены декорированы деревянными панелями, а на полу лежали темные ковры

За прямоугольным столом заседало три человека: бородатый мужчина, пожилая женщина слева от него, справа – слепой белобрысый мальчик. Полина тоже была здесь, ее охраняло трое стражей в голубой форме. Шустрик отсутствовал. Валенса посмотрел на нее. Кроме отхлынувшей от лица крови, других признаков волнения он не заметил. Она чуть заметно кивнула ему, показывая, что с ней все в порядке, но Валенса знал, что это не так.

Мужчина за столом подался вперед, круговым движением руки указывая Валенсе подойти поближе. Он смотрел на детектива без суждения, а с чистым любопытством, граничащим с опаской. Другое дело пожилая дама в чепчике; она отравляла детектива своим злобным, наполненным желчью взглядом.

— Кто вы и что делаете в Салеме? — спросил мужчина.

Детектив откашлялся, отвечая:

— Мое имя Роман Валенса, я детектив из Полиса.

— Компания?

— Нет, частный.

Мужчина вздернул бровями.

— Что вам ту надо?

— Я разыскиваю одних людей.

— Этих? — мужчина вытащил из-под сукна, укрывающего стол, распечатанные с пича Валенсы фото Цвейга и Штейна. Дождавшись от детектива утвердительного кивка, он произнес: — Да они были тут, но ушли зимой. Что они натворили?

— Они подозреваются в краже документов.

— Хотите, что бы мы поверили, что вас привели сюда обыкновенные воры?! — вмешалась женщина. — Дерек, ты слышишь, какой это вздор?!

— Погоди, Луиза, — мужчина остановил ее властной интонацией, — дадим ему возможность высказаться. Итак, мы слушаем, господин детектив из Полиса.

Валенса рассказал об А-модулях, вирусе, Егоре Цвейге, его связи с Эриком Штейном, избегая чувствительных подробностей. Он разумно промолчал о Константине Залевском и его причастности к этому делу. Выслушав Валенсу, мужчина на пониженных тонах переговорил с Луизой, потом сказал детективу:

— Они помогли нам с ирригацией, так что мы не возражали против их пребывания, но они пришли с миром, а вы незаконно вторглись в наши владения.

— Чьи это, ваши?

— Старейшин Салема, — воскликнула Луиза. Невинный вопрос детектива вызвал у нее вспышку ярости, которую успокоила ладонь того, кого она величала Дереком.

— И кто вас назначил? — спросил Валенса.

— Да как он смеет?! — опять взорвалась Луиза. — Дерек, он над нами насмехается. По нему видно, что это гвардейская крыса!

— Упокойся, прошу тебя, у тебя давление! — взмолился Дерек, который, судя по внешнему сходству его и Луизы, приходился ей братом. — Детектив, люди Салема взбудоражены этим… вирусом. За последний месяц мы уничтожили около сотни роботов, которые приходят к нам из Полиса. Многие погибли, сотни раненных. Народ требует крови. От ваших слов зависит ваше будущее, так что постарайтесь без колкостей!

— Простите, многоуважаемые старейшины, — на этот раз детектив успешно спрятал издевку, — но я не хотел оскорбить ваш город своим присутствием. Просто я делаю свою работу.

— Бракованные работы это проблема Полиса. Роботы в Салеме под запретом.

— Вы забываете, что это лишь полумера! Рано или поздно вирус поразит все механизмы, в том числе и ваши кислородные системы, электрические подстанции, тепловые генераторы! Вы все задохнетесь!

— Он нам угрожает! – вспенилась Луиза и долго не утихала.

— Это не угроза,— сказал Валенса, — это объективная реальность, в которую вам следует поверить и чем быстрее, тем лучше.

— Хорошо, детектив, допустим то, что вы говорите, правда, — подметил Дерек, опирая подбородок на руку. — Чем вы можете нам помочь?

— Не я, Цвейг и Штейн!

— Неужели выдающиеся техники Полиса не могут справиться с этим вирусом?

— Это двое и есть наши выдающиеся техники!

Дерек был обескуражен. Луиза, демонстрируя отвращение, теребила медальон на вытянутой морщинистой шее. Дерек повернулся к мальчику, доселе не проронившему ни слова.

— Кир, а ты что скажешь?

Мальчик слепым взглядом пронзил детектива. Возникло ощущение, как будто чья-то холодная рука щупает его мозг.

«Телепат! — подумал Валенса. — Мальчик читает мои мысли!».

— Он говорит правду, — сказал Кир. — Но не всю!

Луиза возмущенно фыркнула. Она не испытывала к оракулу того же благоговения, что и Дерек.

— Полис ослабевает, — сообщил мальчик, — но этот человек не спасет его, пока не спасет свою душу.

— Что это значит? — спросил Дерек.

— Он знает, — ответил Кир, показывая на детектива.

Валенсу пробила дрожь. Что увидел в его голове телепат? Неужели Риту? Мог ли он заглянуть так далеко? Он уловил краем глаза взгляд Полины, объятый беспокойством. За всякую цену Валенса хотел прекратить мысленную пытку.

— Господа старейшины, — громко обратился он, — я понимаю, что я — небожитель, представитель тех, кто вынудил вас покинуть город, загнав под землю. У вас нет оснований мне доверять, но я убежден, что сейчас мы все оказались в одной лодке. Хотите вы или нет, скрыться не удастся. Лекарства от вируса нет, и не будет, если не найти тех, кто его создал.

— Валенса… Ваше имя, случаем, не связано с событиями на Майн-5? — спросила Луиза.

Детектив закатил глаза, вздыхая о том, что дурная слава следует за ним по пятам.

— Разве вас не обвиняли в подтасовке фактов, повествующих о мнимом контакте с представителем инопланетной расы? Вас уличили в обмане, верно? Дерек, он лжец! — заявила с победной улыбкой Луиза.

Заметив, как мрачнеет лицо ее брата, детектив воскликнул:

— Контакт был, меня оклеветали, спросите у вашего экстрасенса.

Дерек повернул голову к мальчику. Кир кивнул.

— Тогда почему вы помогаете тем, кто вас унизил? — спросил Дерек.

«Это я и сам хотел бы знать», — подумал Валенса, но вслух ответил словами Иеремии Дикси:

— Потому что есть вещи важнее моей обиды и меня самого!

Странно, когда он произносил их, то звучали они от чистого сердца.

— Какие, детектив?

— Мир, господа!

— И вы готовы за это бороться? Вопреки зависти, обману, жадности?

— Я мазохист, — улыбнулся Валенса.

Дерек посовещался с Луизой. Она спорила, не соглашалась и, в конце концов, возмущенная встала и покинула зал, стуча каблуками по паркету Проходя мимо Валенсы, она уничтожающе взглянула на него, почти что ударила. Дерек сложил руки в замок и произнес:

— Что ж, детектив Валенса, вам вернут ваши пичи и оружие. Я отпущу вас и вашу спутницу, вы покинете Салем и никогда сюда не вернетесь! У нас свои законы!

— Но я….

— Охрана, увидите их!

Спорить не имело смысла, однако детектив считал иначе.

— Где мой робот? — крикнул Валенса.

Дерек свел брови.

— Кто?

— Робот, который пришел со мной!

— Ах да, его судьба уже решена. Его отключат. Купите себе нового, если, конечно, они еще будут продаваться.

— Мне не нужен другой робот, отдайте Шустрика.

— Валенса вы не можете требовать! — ударил по столу Дерек.

Детектив продолжал препираться, но Дерек больше не намерен был с ним это обсуждать. Тогда Валенса попросил повидаться с Шустриком в последний раз. Дерек кивнул и сказал своим людям отвести детектива на нижний этаж. Полина сошлась с ним в коридоре, боясь что-то сказать, взяла за руку, пожала его пальцы. Он глядел под ноги, с безразличием принял ее сочувственный жест. Охрана привела их в помещение с гладкими стенами и с занятой оборудованием ложей. Шустрик находился в центре установки, его руки и ноги были скованы цепями. Двое техников в робах готовились пустить в его процессор убийственный сигнал, выжигающий интеллект.

— Шеф, — улыбнулся Шустрик.

У детектива заныло сердце. Слезы навернулись на глаза. Он ступил к роботу, но охранники преградили путь, взяли его за руки и оттянули назад.

— Пустите, — упрямился он.

— Не положено.

— Я говорю, пустите!

— А я говорю, что не положено!

— Не стоит, шеф, — сказал робот, эмби придал его голосу нотки признательности. — Не стоить горевать по мне.

— Железяка, прости, это все из-за меня.

— Ваш эгоизм безмерен, как вселенная, шеф.

— А ты все такой же хреновый шутник.

— Передайте Назире, что я благодарен ей за все.

Детектив молчал; сил не осталось, чтобы это вынести, но он не мог отвести взгляда. Техник поднял краб, придвинул его к отверстию в шее робота.

— Шустрик…

— Имел за честь служить вам!

— Ты мне не слуга, ты мой лучший друг!

Техник вставил краб. Другой запустил установку. Шустрик усмехнулся — почти идеально, человек бы не смог.

— Вам стоит расширить круг общения, шеф. Друг-робот это…

Разряд пошел. Веки Шустрика моргнули и застыли. Свет в глазах потух. Потух навсегда. Робот умер. Валенсы словно не стало. У него внутри образовалась черная дыра затягивающая в себя посторонние мысли. Он все чувствовал, но не видел. Не видел, как Полина обняла его, поцеловала в шею и что-то утешительное шептала на ухо. На негнущихся ногах он повернулся к выходу. Прошел шаг и как приговоренный сел на стул спиной к установке. Смотреть на мертвого робота он больше не мог. В его голове звенели цифры «137, 138, 139». Он все это время считал про себя.

Один из техников, снимающих показатели, вдруг спросил:

— А это что?

Второй с недоумением посмотрел на маленькую коробочку под черепом. Внезапно вскрикнула Полина, она выпорхнула из объятий охраны, подлетела к столу, вырвала коробочку из рук техников.

— Это жучок! Господи, это жучок А.М.! Грегор выследил нас! Валенса, слышите?!

Но детектив не слышал. Он не помнил, как выходил из здания старейшин, как шел по площади в окружении охраны. Не видел толпы, обзывающей его и забрасывающей мусором. Все это было в зазеркалье. Он просто переставлял ноги, как инвалид костыли. Полина пыталась до него докричаться, о чем-то предупредить, но он не желал ее слушать.

И уже на выходе из города завыла сирена. Ее вой вгрызался в голову, разносясь по городу. Из тоннелей хлынули роботы А.М., они сбивали с ног людей, поражали зарядами, освобождая пространство. Началось столпотворение. Все кричали, падали, сбивались в кучи. Взрослые прятали детей. Роботы в считанные минуты разобрались с деморализованной охраной Салема.

Всех стражей связали и привели во внутренний двор донжона. Роботы выстроились в несколько линий, образуя в центре квадрат. Из башни появились старейшины, смотря на Валенсу как на предателя. Инспектор Грегор важно, с триумфальной улыбкой вышагивал между роботов. Он подошел к Дереку и сказал:

— Мне нужен профессор Егор Цвейг. Выдайте мне профессора, и никто не пострадает.

Луиза изрыгала проклятия. Дерек, пряча за собой Кира, ответил:

— Их тут нет!

— Нужно прочесать город! — указал Грегор Бирну.

— Вы пожалеете, что пришли сюда! — хрипел Дерек.

Инспектор проигнорировал его угрозу, зашел за спину старейшины, приближаясь к мальчику.

— Не бойся меня, — произнес Грегор, сев перед ним на корточки.

— Я не боюсь.

— Как тебя зовут?

— Кир.

— Кир, ты — телепат верно?

— Да.

—Загляни мне в глаза и увидишь, что я не желаю зла!

— Зло скоро поглотит вас, — вдруг сказал Кир. — Оно заберет вашу душу, как вы забрали жизнь Рекса.

Потрясенный словами Кира, инспектор отошел от мальчика, чьи слепые глаза пронзали его острыми спицами. Он поглядел на Валенсу. Детектив утратил ощущение времени, он все еще находился в комнате, в миллионный раз прокручивая, как уходит из жизни Шустрик. Внутри его проросло зерно ненависти. «Ты воин, Валенса, а воины не плачут, они заставляют плакать других».

С диким воплем он кинулся на инспектора. Швырнул горсть песка ему в лицо. Пока Грегор чистил глаза, детектив повалил его на землю, пальцами впился в лицо. Инспектор закричал, чтобы никто не подходил. Они каталась по земле, пиная друг друга кулаками. Удары в нос, в рот, попытка захвата, ногти раздирающие кожу, пальцы, сдавливающие глазные яблоки. Они досконально владели гвардейские приемами. Преимущества не было. Молодость Валенсы Грегор компенсировал опытом и тренировками. Наконец, они расцепились и разойдясь, встали на ноги, стали медленно кружить друг вокруг друга.

Валенса держал голову ровно, несколько опущенной вниз, смотря прямо в глаза Грегора. Инспектор встал и занял правостороннюю стойку, готовя рабочую руку для удара. Валенса пошел в атаку, резко выбрасывая кулак. Уперев правую ногу в землю, инспектор повернул корпус с подкручивающим движением талии, так, чтобы энергия удара прошла от бедра, через ягодицы, поясницу и плечо к передней поверхности кулака. Все его тело двигалось в едином порыве. Сокрушительный удар прошел мимо лица детектива, слегка задевая его ухо. Атака Валенсы, потерявшего координацию и устремленность, также оказалась бесплодной. Они разошлись, как бойцы на боксерском ринге и опять приготовились к натиску и защите. В этот раз первым пошел инспектор. Его руки были короче, чем у Валенсы, зато удары он наносил резче и чаще. Грегор целился в надбровные дуги, но Валенса успешно отбился, контратаковал правым крюком. Грегор подсел и ушел от удара. И вновь они увеличили дистанцию, тяжело дыша и покачиваясь на полусогнутых ногах.

Постепенно ярость детектива испарялась. С глаз спала пленка, и он увидел, что под ним живой человек, а не машина смерти, такой же как он слуга обстоятельств. Валенса увидел в зрачках Грегора самого себя.

Он отпустил руки и сел на землю, шумно втягивая воздух. Грегор подошел к нему, волосы его торчали в разные стороны, вскрыв залысины. Он дал руку Валенсе, говоря:

— Почему вы не послушались моего совета? Видите, к чему это привело.

— Неважно, ничего не важно.

— Инспектор! — обратился Бирн.

— Что?

— Только что прошло сообщение по новостям. Претор объявил чрезвычайное положение и ввел войска в город!

Инспектор и Валенса посмотрели друг на друга. Наступил конец расследованию Аниматроники и Техномеханики, теперь это дело Гвардии.

— Сворачиваемся, — сказал инспектор Бирну. — Вы, детектив и вы, госпожа Ростова, пойдете с нами.

Они не возражали. Валенсу догнал мальчик, он перехватил локоть детектива, заставил его наклониться и прошептал:

— Загляни в глаза своему страху, и ты освободишься.

ЧАСТЬ 4 ЗЛОВЕЩАЯ ДОЛИНА ГЛАВА 1

Тучи сгущались над Полисом вместе с циклоном, сдвигающимся с Атлантики. Они несли с собой потепление, обильные дожди и пахнущие озоном грозы. Весна, сезон рождения, стал сезоном увядания вместе с витающими в воздухе печальными признаками глобальных перемен.

Совет раздирали противоречивые предложения. Либералы в верхней палате требовали запретить продажу ИИ и принять соответствующие законы, ограничивающие использование роботов. В нижней палате правое крыло наоборот выступало за полную деактивацию автоматов. Центристы предлагали поэтапное отключение Сети в каждой префектуре Полиса до тех пор, пока вирус не будет локализирован. Однако ни один из законопроектов не мог набрать большинства голосов. Никто не хотел брать на себя ответственность за ситуацию в городе.

С каждым часом она становилось все менее и менее контролируемой. Уже не только отдельные небоскребы, целые районы охватывала лихорадка Икаров. В движение «Антиробот» вливались все новые и новые сторонники, радикально настроенные ко всему с приставкой «ИИ».

Люди избавлялись от машин, очищали дома от CV, ломали компьютеры и поджигали гражданский транспорт. Агрессивно настроенные экстремисты пробовали подорвать Центральное Бюро Перерегистрации, где томились в ограждениях десятки тысяч изъятых моделей, но силами Гвардии их вовремя удалось обезвредить.

В разных кварталах появлялись территории, свободные от роботов. Несчастные автоматы-курьеры, коммивояжеры, попавшие в руки разъяренных групп сопротивления, забивались битами или на радость толпы сжигались на кострах. Эпицентром восстания стали нищие районы. Серые и коричневые сектора возглавили крестовый поход против роботов, передавая концентрическими кругами свой воинственный запал в благополучные зеленые и голубые.

Множество предприятий в спешке заменяли роботов людьми. Рынок труда взорвался вакансиями, казалось, умершими четверть века назад: маляры, столяры, камнетесы, строители — на рабочие специальности вновь появился спрос.

Эта армада хлынула из низов наверх, еще сильнее обостряя шаткую обстановку в городе. Флот Гвардии на орбите Земли был срочно переведен на ручное управление. На неопределенный срок было приостановлено авиасообщение с Полисом и полностью закрыты космодромы для визитов на орбиту. Тысячи людей оказались запертыми на станции «Прометей». На магнитных артериях города образовались пробки из-за выходящих из строя двигательных систем.

Претор распорядился в первую очередь охранять заводы Техномеханики и Аниматроники. К ним согнали военную технику, танки, солдат. В штабе армии больше всего опасались провокаций. Небольшие стычки, если и случались, то, в основном, с религиозными фанатиками и действующие под прикрытием политических протестов бандами грабителей и мародеров. Самых ярых поливали из водометов и разгоняли слезоточивым газом. Как армия ни старалась, она не могла загнать джина в бутылку.

Тысячи беженцев на авто и пешком покидали мегалополис, миллионы остались между двух огней, армией и повстанцами, готовясь к уличным столкновениям. Злые языки утверждали, что с помощью вируса кто-то хочет захватить власть в Полисе. Журналисты в горячих выпусках подстрекали людей, пророча конец техногенной эпохи человечества. В других районах Земли, не затронутых вирусом, наступило тревожное затишье

Часть всеобщей картины детектив наблюдал через окно лимузина Грегора, в котором его и Полину Ростову везли в загородный дом Фридриха Мейера.

Разрисованные аэрозолем стены, призывающие уничтожать всех автоматов подряд, люди с палками играющие в футбол головой робота, дети грабящие банкоматы. «Дикари, — думал он. — Как быстро они открестились от того, что вчера считали высшим благом». Полина разделяла его чувства. Ее перекосило от боли и несправедливости. Грегора это тоже впечатлило, но он умело прятался за маской. Его личный робот Бирн вел авто, избегая оживленных перекрестков и скоплений людей.

Загородный дом А.М. стоял за мостом, возведенном над искусственным водоемом. Вокруг озера был парк засаженный деревьями, создающими с высоты логотип корпорации «Бегущий робот»

«Как символично» — подумал детектив.

Они опустились на лужайку, огражденную высоким забором с подведенным к нему напряжением. Детектив вышел из авто, поежившись от налетевшего прохладного ветра. Небо было пасмурно, цветом выражая его внутреннее состояние. Под присмотром встретивших их роботов, они прошли в гостиный зал. Среди сверкающих мрамором колонн, поднялись на верхний этаж здания, выполненного в виде повторяющихся сводов всех четырех стен с фронтальной башней с множеством шпилей. В покоях Мейер лежал на кровати, приподнятой у изголовья, чтобы видеть посетителей. «Этот гнойник, — посмотрел на него Грегор, — отмирает орган за органом, но отчаянно цепляется за жизнь. Робот-медсестра проверила его пульс и давление и вышла в задние двери. Валенсу тошнило от внешнего вида старика. Полина держалась не так явно.

— Господин Мейер, детектив Валенса и госпожа Ростова, — представил Грегор.

— Вижу, вижу, голубчиков, — щелкая языком, сказал старик. Глаза его почти не видели, но каким-то образом он всегда смотрел в нужную сторону. — Вы не представляете, Валенса, как же вы меня достали, путаясь под ногами! Вы и эта жалкая девица! Сколько раз я думал о том, чтобы убрать вас, но сейчас это уже не поможет! Однако,... — он прервал свою речь, чтобы откашляться. Сухой, лающий кашель проходил судорогами через все его тело. — Вы еще можете создать мне проблемы, поэтому я сделаю вам предложение! Грегор, озвучь!

Инспектор повернулся к Валенсе:

— Господин Мейер пошел вам навстречу! Ему известно ваше незавидное положение, поэтому он дарит вас место на одном из его чартеров. Завтра вы покинете Землю. Пилот доставит в любую точку Федерации, которую вы выберете, при условии, что…

— Вы никогда не вернетесь обратно! — закончил за инспектора старик, опять заходясь в прерывистом кашле. Складки на шее и под подбородком тряслись, как борода как у гнома.

— А если откажусь, пристрелите?

— Нет, детектив, но тогда в прессу попадет много чего интересного, связанного с вами двумя, — старик свел пальцами Полину и детектива. — Как отреагируют на это обычные люди? Ооо, они захотят с вами поквитаться!

В иные времена детектив цинично возразил бы, поглумился, в конце концов, рассмеялся, но сейчас ему было чихать на все это. Он хотел, чтобы его оставили в покое.

— Хорошо, я согласен.

— Валенса! — дернулась Полина. — Вы не может все бросить!

— Все кончено, госпожа Ростова, — обратился он к ней. — Это умственный калека прав! Цвейга мы не поймали, Штейна тоже. Вы видите, что происходит в Полисе?! Теперь это заботы Гвардии. Часы тикают.

— Верно! — подхватил старик, ничуть не обиженный оскорблением. — Часы тикают и не в вашу пользу! Раз мы договорились, тогда, будем считать, нашу встречу оконченной! Грегор, проводи их. Челнок будет готов завтра в 18:00 на чартерном порту «Жемчужины». Не опаздывайте, детектив!

Грегор повел их к выходу. Детектив шел молча, считая шаги. Женщина, возможно, хотела с ним поговорить его, но благоразумно онемела. И правильно — ничего бы она от него не добилась.

На улице под кроной ясеня, шелестящего голыми ветвями, Грегор задержал детектива.

— Если вас это утешит, я не оставлю поисков. Мы остаемся конкурентами, но зачем нам становиться врагами?

Детективу его лесть стала поперек горла, тем более, Грегор говорил так, потому что иного сказать не мог. В словах инспектора не было потребности. Но детектив все же ответил:

— Мы с вами отработанный материал, инспектор, когда-нибудь вы это поймете, оглядитесь и увидите, что рядом не осталось никого, а вы противны сами себе. Спасайте свою душу, пока еще можете.

Глава 4.2

Детектив вернулся домой, в Терению. В желтом, таком обыденном, незыблемым он был в своей стихии. Он открыл двери в пустую квартиру с неработающим CV. Некому было приветствовать его, включать свет и готовить еду. Сжимая в руках, купленную в переходе за пятьдесят кредитов бутылку водки, он пошел в комнату, чтобы утолить свою боль. Валенса забыл, что его ждала Назира. Она увидела детектива, радостно открыла губы, но не смогла вымолвить приветствия.

— Что-нибудь случилось, Роман? — погодя спросила она. — Где Шустрик, где этот стальноголовый кретин?

Он сел, руки повисли до колен.

— Шустрика, — он глотал слова, — больше нет.

— Как нет? Он ушел? Где он?

— Он умер, Назира. Умер, — и, запинаясь, Валенса рассказал, что произошло подземном городе.

Она не верила ему. Готовая разрыдаться, она закружилась в смерче, взорвалась вспышкой сверхновой и разлеталась на кусочки. На мониторе из точек сложились три слова «Это ты виноват!»

— Знаю,— прошептал он, отпивая обжигающего горло напитка.

Он пил, думая о роботе, тех временах, когда они только начинали свой путь. Вспоминал о раскрытых и сложных делах. Шустрик всегда был готов придти на помощь. Валенса думал о том, какое место занимал робот в его жизни и понял, что воспринимал его как само собой разумеющееся. Как брата, которого знаешь и не веришь, что его не может не быть. Теперь робот стал отбросом, куском железа, как те, что отправлялось на заводе Т.М. в Утиль….

«СТОП!»

Валенса поперхнулся, сплюнул на пол. Отставил бутылку, еще раз, уже без подпитки, прокрутил память назад до разговора с усатым экскурсоводом. Он говорил о Синдроме Ла’Бея, который проявляется у 5-6 процентов роботов. Дефект, ведущий к изменению заводских настроек, вынуждающий робота совершать алогичные поступки, часто противоречащие А-модулю. Разговаривая с усачом, Валенса вспомнил о Шустрике — модели номер двести сорок шесть и ее немотивированной тяге к вольнодумию. То, что часто выводило Валенсу из себя, было одним из свидетельств синдрома. Но что это ему дает?

Он встал, теребя бороду, заходил по комнате от окна к стене, потом в спальню, лег на постель. «Нет, это где-то рядом. Нужно вспомнить!» Он потянулся к фону и набрал Полину. Она долго не отвечала, видимо, не желая с ним говорить.

— Ну, давай же,— просил он, ногтем царапая аппарат, — включи эту чертову связь!

Наконец, возникло ее лицо, похожее на бледный лик утопленницы.

— Что вам от меня надо, Роман Маркович?

— Всего одна делать.

— Я…

— Прошу, это вопрос жизни и смерти… Нет — жизни!

— Как я от вас устала,.. Задавайте.

— Синдром Ла’Бея, вы знаете о нем?

— Я главный эксперт Т.М. Естественно, что я об этом знаю.

— Когда я был на заводе, я видел, как роботов с поломками отравляют в Утиль…

— Кто вас сказал такую чушь?

— Я видел это собственными глазами. Дверь с надписью «У».

— Валенса, «У» означает «Усовершенствование». Синдром Ла’Бея это не поломка, это перспективная малоизученная область роботостроения. Как раз ею занимался профессор Цвейг. Всех роботов с таким синдромом перемещают в исследовательскую лабораторию! Вы путаете нас с Мейером! Впрочем, для вас это обычное дело путать черное с белым! Вы моральный дальтоник, детектив!

— Тогда другой вопрос. Если у робота синдром Ла’Бея, то у него двойное мышление, так сказать интеллект в интеллекте!

— Валенса, не говорите терминами! Из ваших уст это звучит как похабщина!

— Я имею в виду, может ли робот с отключенным ИИ первого уровня, быть оживлен, если в нем есть ИИ второго уровня?!

До нее начало доходить. Полина убрала волосы за уши, приближаясь к экрану.

— Теоретически…

— Может или нет?

— Думаю, это реально, но, Валенса, как это правильно сделать, знает только один человек.

— Профессор Цвейг.

— Да, а мы не знаем, где он, где Штейн и живы и они вообще.

— Что же, это какой-никакой шанс. Спасибо, Полина.

— Это означает, что вы никуда не летите?

— Получается, что так.

Она лукаво улыбнулась:

— Мейеру это не понравится.

— Одним доброжелателем больше, одним меньше.

Он улыбнулся ей в ответ. Как это приятно знать, что кто-то переживает за его. «Воин», — отозвался эхом голос из воспоминания. «Да», — согласился Валенса, выключая фон.

Теперь предстояло найти профессора, но как, он даже не знал. Не было наметок. Путешествие в Салем оказалось бесплодным. Он поступил по-другому. Достал бумагу и ножницы, вырезал карточки и на каждой написал: Цвейг, Штейн, Лидия, Мари, чертежи, прототип, А-модуль, синдром Ла’Бея и вирус. Затем выложил карточки в линию, сел на кровать и уставился на них. Перемешал и опять смотрел. Разложил карточки полукругом. Переключал варианты, собирал конструктор версий и тасовал, по очереди вытягивая то одну, то другую карточку. Назира, выглянувшая на секунду, чтобы посмотреть, чем он таким занимается, вдруг спросила:

— Ты совсем расклеился? Собираешь карту Полиса?

— А? Что? — он повернул голову через плечо.

— Говорю, от горя совсем из ума выжил? Карту Полиса собираешь?

Он приковал глаза к карточка, образовавшими краями что-то похожее на многогранник Полиса, если смотреть на него из космоса. Выгнутый к северу и сплющенный к югу.

— Повтори…

— Отправляйся в ад! — на мониторе полыхнул огонь, но Валенса его не видел, сконцентрировавшись на карточках.

Что-то вырисовывалось. Он даже встал, чтобы оценить это с высоты своего роста. Пальцем ноги поправил вылезшую за границы многогранника карточку и тут его поразило.

— Боже, — он схватился за голову, — как же не понял сразу! Назира!

— Меня нет!

— Назира, я могу оживить Шустрика!

Она выглянула из-за края, в глазах горели огоньки интриги.

— И?

— Выведи мне административно-территориальную карту Полиса! Да не в этом масштабе! Мельче!

Появилась карта города с развязками, жирными пятнами кварталов, конусами небоскребов, поделенных линиями на жилые массивы. Он приложил палец к монитору, вычерчивая линию.

— Эй, пальцами не лапай, это же жидкие кристаллы!

— Прости, я вытру, — он взял маркер и, ни взирая на душераздирающий вопль Назиры, отметил на карте несколько крупных точек.

Подался назад, потом соединил точки, получив незамкнутую окружность. Оставалось указать на карте еще один пункт, чтобы соединить ломаную линию.

— И что это за мазня? — лицо Назиры просвечивалось через карту.

— Мы все время думали, что профессор и Штейн создали вирусную программу, а что если это не так? Что если исследования профессора были успешными? Тогда эти перемещения из Филонии на Свалку, а потом в Салем становятся более, чем понятными. Есть только один способ распространить болезнь!

— Носитель?!

— Именно! — детектив воздел указательный палец к потолку. — Я должен был раньше догадаться. Тогда понятно, зачем Цвейгу понадобились деньги. Он хочет улететь с планеты.

— Роман, как, все порты закрыты.

Валенса встал с колен.

— Отнюдь. Если еще чартеры для тех, кто может себе это позволить. Мне надо ехать! Надеюсь, что я успею.

— Стой, Роман, ты так и не сказал, куда и зачем?

Он уже нахлобучивал шляпу, на пороге отвечая:

— Цвейг и Штейн собрали готового робота. Прототип и есть носитель вируса.

Глава 4.3

Грегор был раздосадован поступком Валенсы. Он разочаровался в нем, тем как Валенса вел себя на встрече с Мейером. Потухший взгляд, опущенное плечи, приговоренное лицо. В силу каких-то причин детектив потерял огонь в глазах, что-то надломило него, убедив так легко согласиться на предложение Мейера.

Не может быть, чтобы такой человек, как Валенса просто сдался. Было нечто, что инспектор не разглядел, упустил — он чувствовал, что его обманули.

Когда детектив покидал загородный дом Фридриха Мейера, он прошел мимо Полины и залез в авто. Инспектор следил за ним издали. Он понимал, что Валенсу нельзя упускать из виду, поэтому, доверяя инстинкту, он отправил Бирна за машиной детектива. А сам дождался, когда Ростова покинет стоянку и двинулся за ней. Осторожно, чтобы не разоблачать себя, Грегор постоянно сохранял безопасную дистанцию.

Он начал думать, что просто ошибся, когда связался Бирн, передав, что Валенса покинул Терению и поспешил в северный район города, в «Жемчужину».

«Что ему там надо?» — размышлял Грегор, перестраиваясь в верхний ряд.

Машина с Полиной немного отдалилась, он повернул рычаг, резко сближаясь с ней, и вдруг его тряхнуло. На приборной панели красным светом зажглись показатели, означающие потерю управления.

— Какого черта! — воскликнул Грегор, потянув штурвал на себя.

Авто не слушалось, линейный двигатель маглева потерял сцепление с магнитными рельсами, его раскачивало из стороны в сторону как лодку на бушующей реке. Инспектор пытался выровнять ход, но ему это не удалось. Авто накренилось вперед, оседая на рельс, ударилось об него нижней частью. Рельс прорезал обшивку. Грегора сбило с сидения назад, Он ударился головой об стенку. Зубы застучали друг об друга. В глазах потемнело. Грегор повернулся и полез к рулю. Авто то поднималось, то опускалось, высекая искры на стальном покрытии колеи. Машину понесло на двигающий впереди трамвай. От столкновения вогнулись стенки корпуса, в салон посыпались стекла. Авто нырнуло под смог. Отравленный дым беспрепятственно проник в образовавшиеся щели. Грегор пошарил рукой под приборной панелью, отыскивая отверстие с респиратором на случай разгерметизации. Он хотел надеть его, но из-за толчка он выпал из рук. Инспектор полез за ним под сидение, авто опять поцеловалось с рельсом. Грегора подбросило. Руку зажало между креслом и рычагом управления скоростей. Он закричал от боли. Транспорты разъединились, авто упало бетонную дорожку, его понесло к краю путей. Повторным движением Грегор таки достал рукой респиратор. Надел его, ногами выбил треснутое лобовое стекло. Выбрался на капот. Смог был повсюду, инспектор ничего не видел.

Он спрыгнул с авто и, перескочив на соседнюю магистраль, свалился на такси. Цепляясь за выемки на крыше, он увидел, как его авто упало с моста на дорогу и взорвалось. Инспектора окутал дымовой шар. Смог проникающий под спешно одетую маску жег лицо, незащищенные руки, шею, покрывая кожу волдырями. Грегор подтянулся к стеклу и постучал в него, но ему не открыли. Такси было пустое. ИИ под смогом заблокировал дверные замки. Инспектор взглянул вперед: машина смещалась в рампу тоннеля с низким потолком. Его разорвет, как только он достигнет портала. Грегор посмотрел налево — все окутано смогом, но выбора не было.

На последнем отрезке перед тоннелем он соскочил вниз, пролетев три метра в густом дыму, моля небеса, чтобы под ним был асфальт. Он упал на каменную плиту с линией метрополитена в центре. Захрустели суставы, левая рука сломалась, кость вышла наружу. Боль была адская, умноженная на боль от ожогов. Ничего не различая, только слыша рев надвигающегося состава, он отполз от рельсов. Поезд пролетел мимо, ветер повлек инспектора за собой. Вагоны скрипели, Грегор смутно разглядел, как проносятся в окнах смазанные лица. У него не было сил встать. Из последних сил он обхватил руками фонарный столб. Теряя сознание, он незряче взглянул в небо. Он не слышал, как, скрипя, затормозил поезд…

.

Открыв глаза, Грегор увидел бегущие над ним лампы. Его куда-то везли. Врачи – люди в белых халатах толкали ноши. Один из них искал вену на его руке, чтобы присоединить капельницу. Другой охватил ладонью его лицу, отдирая маску. Покрытые латексом пальцы удалили слизь из ротоглотки инспектора и ввели в дыхательные пути воздуховод. На обожженные участки кожи санитары накладывали сухие ватно-марлевые повязки. Грегора пронзила ужасная боль, он на время вырубился.

Чернота, поглотившая его, не была сплошной: он слышал крики, распоряжения, кто-то готовил операционный стол, инъекции, скальпели. Инспектор подумал, что он очутился на тренировочном полигоне ЗГ. Бывалый инструктор с веером волос басовито горланил на новобранцев. Он учил их стрелять, ползать в грязи, спать на ходу, таскать груженные кирпичами ранцы и корпеть над топографическими картами. На учениях солдат разбили на группки и сбросили на парашютах в незнакомой местности. Тогда это были голые скалы острова Шпицберген. С минимум пайков, чистой воды, три дня и четыре ночи Грегор и двое его сослуживцев добирались о точки эвакуации. Он повредил ногу, неудачно спускаясь с горы. Его товарищам пришлось по очереди тащить Грегора на себе. После этого он зарекся быть бременем для окружающих, зарекся быть слабым.

Сейчас, немного придя в себе, он ошибочно решил, что врачи собираются ампутировать ему ноги. В полубреду инспектор запрещал им это делать, пытаясь встать с операционного стола. Он успокоился только, когда ему вкололи анестезирующие препараты.

Глава 4.4

Полис делился на десять округов, управляемых префектами. Округа по часовой стрелке носили названия наивысших зданий, расположенных в них: Аркадия, Визия, Акрополь, Терения, Зимняя, Филония, Аделия, Темпл, Артуро и Жемчужина — северный район, свободный от смога, с множеством новостроек.

Центральным зданием считался элегантный эко-небоскреб, высотой в три с половиной километра. Ее нижние этажи были отданы торговым центрам, офисам, ресторанам, коммерческим площадям и подземным паркингам, над ними находился каскад водных сооружений. Верхняя часть целиком занимал отель: четыре яруса с прозрачными крышами, прорезанные поясами фритированного стекла и металлическими ребрами.

Высотный комплекс подсвечивался светодиодной арматурой, которая в сочетании с гофрированной поверхностью стен заставляло здание поблескивать днем, словно жемчуг, и светиться ярко ночью.

К поясу небоскреба примыкали парковые зоны, сады с водопадами и пешеходными дорожками. Доступ к зданию осуществлялся посредством канатной дороги, подключенной к системе общественного транспорта. Такси детектива, подхваченное крюком, плавно опускалось на глянцевый бульвар, очерченный газоном с недавно посеянной травой.

Валенса вышел из машины и снизу вверх посмотрел на исполина высотой в шестьсот этажей. Элитный отель для магнатов и членов их семей со статусом голубой сектора. Даже за сотню лет каторжного труда он не смог бы накопить достаточно средств, чтобы купить здесь жилье. Он не заметил в окрестностях ни одного робота. Совет выдал указ, в котором запретил появление роботов в общественных местах без человека-хозяина.

Богато одетые люди беспечно прогуливались по дорожкам или прятались в тени беседок. Они смотрели на него, как на пришельца, высокомерно, с самомнением. Он, наверное, производил жалкое впечатление в ретро-костюме с воспаленными глазами и немытыми волосами.

С отелем соединялся дворик перистиля. Пройдя мимо колонн, он почувствовал, что кто-то вызывает его через пич. Изображение детектив убрал, оставив только голос. Это была Полина.

— Валенса, вы где?

— В «Жемчужине».

— Что вы там делаете?

— Позже объясню.

— Кажется, я заметила за собой слежку. Это, наверное, инспектор Грегор. Будьте начеку. Мейер подговаривает членов Совета. На Залевского давят, чтобы он начал процедуру банкротства.

«Негодяи, — подумал детектив, — пытаются отдать его на съедение плебеям. Думают, что успокоят раненного льва падалью».

— Пускай держится.

— Ему выкручивают руки, у вас не больше суток.

«Сутки от Мейера, сутки от Залевского» В такой постановке было что-то почетное для него.

— Сделаю все возможное.

— Я могла бы…

— Нет, я справлюсь в одиночку. Одного друга я потерял, не хочу лишиться еще одного.

— Берегите себя, Роман.

Он услышал в ее тоне неподдельную тревогу. Это придало ему дополнительный импульс. Он выключил связь и с удвоенной энергией подошел к дверям. Консьерж, седой ухоженный джентльмен, окинул его поверхностным выхолощенным взглядом, словно Валенса пришел просить милостыню и неохотно открыл перед ним парадные двери.

Валенса зашел, определил в вестибюле, где находится стойка администратора и направился к ней, предварительно сняв шляпу и повесив на руку плащ. Персонал долго и старательно не замечал его, полагая, что он сам уберется. «Не дождутся», — улыбался детектив, ковыряя носком ботика в такт музыки, доносящиеся из соседнего помещения за шелковыми шторами. Одетый в двубортный пиджак менеджер с шапкой на ремешке, приготовил вымученную, но первоклассную улыбку и подошел узнать, в чем дело.

— Ну?

Ни тебе «добрый день», ни даже «здравствуйте».

— Я хотел бы снять номер.

— Вы в этом уверены?

— Да, абсолютно

Валенса знал, что его счет, даже с учетом аванса от Т.М, позволял ему, в лучшем случае, прожить пару суток в этом отеле, но больше ему не требовалось.

— В таком случае, заполните карту, — он подал ему электронный бланк и стилус.

Пока Валенса на ходу выдумывал, что записать в графе «Цель приезда», менеджер проверял данные его банковского счета. Сумма на нем успокоила и воодушевила менеджера, но ее было недостаточно, чтобы стереть с его лица кислое выражение.

— Как долго вы собираетесь у нас пробыть?

— Сутки, может быть, двое.

— Лучше сутки, — посоветовал менеджер.

«Что бы ты подавился, сукин сын», — с контр улыбкой про себя пожелал ему Валенса, возвращая бланк.

Менеджер снял отпечаток пальца детектива, зарегистрировал и подготовил его персональную ключ-карту. Спросил, нужен ли портье, чтобы перенести в номер багаж, тем самым не упустил шанса еще разок уязвить Валенсу. Хорошо, что на роскошь и ее уродливые проявления у детектива развилась природная невосприимчивость.

Он забрал ключ-карту и пошел к лифту. Его одноместный номер располагался на 328 этаже. Не так высоко, но возвращаться и менять номер он не стал. Довольно с него нежностей.

На этаже было тихо, и он, при всем своем скептицизме, не смог сдержать восхищения. Если ему суждено дожить до старости, он мечтал бы умереть в одном из таких прекрасных номеров. Нежный, изысканный и осветленный однокомнатный люкс. Романтический стиль пронизывал каждую деталь интерьера: зеркальный потолок, пол с орнаментом, золотистого цвета обои, мягкая пахнущая сиренью мебель, кровать с балдахином, просторный балкон с кованой изгородью и прекрасным видом на Полис. Роскошная ванная комната оснащалась гидромассажной кабинкой и биде. Он заметил в углу мини-бар, облизнулся, но не подошел, как не манили его хрустальные фужеры.

Все убранство номера говорило ему, что он чужой, что ему здесь не место. Он чувствовал себя мошенником, вторгшимся в усыпальницу короля. Детектив подошел к окну и погладил атласную ткань штор. Каково это — жить без смога за окном. Резко подувший ветер отрезвил его. Валенса втянул воздух, желая, чтобы эти впечатления пустили глубокие корни в его память. Кто знает, когда ему еще удастся побывать в таком роскошном месте. Пора было браться за дело.

Он вызвал к себе портье. Аккуратно оглушил его, раздел, связал и спрятал в шкафу. Переоделся в жилет и брюки в малиновых тонах, повязал галстук в строгую полоску и вышел в коридор. Снял со стены и вытянул из рамки план эвакуации. Беглецы должны были выбрать ближайший к пожарной лестнице номер, чтобы, если что, иметь возможность скрыться, Выше 502 этажа находились недостроенные номера. На 502 квартиры шли с 1008 по 1118. Он остановился на восьмидесятых номерах, которые окнами выходили на юг. «Они не упустят шанса полюбоваться на свои художества», — думал детектив, пряча импульсник под жилетку. Он прошел мимо одинаковых дверей, покрытых зеленым сукном как бильярдные столы.

— 1081, 82, 83, — считал он, остановившись на 84.

По схеме он центральный и ближайший к красным аварийным дверям. Детектив поправил волосы, подобрал на пиче одну из заготовок — стандартную форму опроса постояльцев и постучал в двери. В прихожей зацокали шпильки. Двери открыла смазливая девушка лет двадцати со скандально голубыми волосами в легком платье на бретельках. Ее большие влажные глаза так искрились, искушая детектив, что он забыл заученные фразы. Она прислонилась к косяку, томно вздохнув, открыла пухлые губы и выдала:

— М-да?

— Про… Простите, меня зовут Роман Чайка. Я из сервисной службы, провожу опрос жильцов об условиях их проживания в нашем отеле. Все ли устраивает, нет ли жалоб?

— Есть, — накладным малиновым ногтем она потрогала его пуговицу, пробежалась пальцами до воротника и скользнула за шею, добавляя: — Мне ужасно, просто невыносимо... скучно.

Валенса сглотнул.

— Вы можете помочь с этим? — спросила она, облизывая верхнюю губу, дразнящим движением рук приподнимая и без того короткое платье.

— Эээ… Боюсь… Мне кажется,.. что тут... Я не знаю…

Мучился детектив не больше минуты.

— Софья! — раздался из глубины квартиры недовольный баритон. — Кто там пришел?

Не оборачивая головы, девушка недружелюбно крикнула в ответ:

— Обслуживающий персонал!

— Что-то долго ты его обслуживаешь! Гони их к черту! Содрали за номер, так еще и имеют наглость являться! Кровопийцы!

Валенса был благодарен ее скупому кавалеру за спасение и опечален, что такая дамочка не одна. Она тоже показывала, что будь по-другому, пригласила бы его зайти.

— Извините, что побеспокоил, — произнес Валенса.

Она вздохнула и закрыла двери. Валенса подобрался, взмахом руки прогнал запах ее духов. Отдышавшись, сделал три шага к соседнему номеру. На стук никто не отзывался. Он переходил к номеру 86, когда предыдущий открылся, оттуда высунулась исхудалая физия со впалыми щеками и хохолком непокорных волос. Тип оглядел детектива, словно видел в нем виновника своего состояния.

— Добрый день, обслужи,.. — начал было детектив, но типчик покрутил пальчиком у виска и дернул дверь на себя.

Плечо Валенсы само подпрыгнуло от нервного тика. «Ненормальные!». Постучать в 87 не успел, двери открылись раньше, и появился крепкий бородатый мужчина в цветастых обтягивающих трусах, майке с надписью «LOVE EVERYONE» и банкой пива в руке. Его мыльное лицо так сильно растянулось, что, казалось, лопнет от проявления симпатии.

— Это кто тут у нас такой хорошенький? — гуняво спросил он.

— Обслуживание номеров. Провожу опрос на тему условий проживания. Вас что-то смущает, не стесняетесь, сообщите мне и ….

— Смущает, — отпил пива крепыш, — и ты, мой дорогой, можешь в этом помочь. Заходи, мы выпьем, побеседуем, обсудим все, что тебе хочется.

Он недвусмысленно подмигнул Валенсе. Всю силу воли детектив направил на то, чтобы не выхватить оружие.

— Значит, все в порядке?

— Да что ты такой робкий, — волосатая рука крепыша потянулась к детективу.

Валенса отклоняясь от ладони, гневно воскликнул:

— Я расцениваю ваши действия, как домогательство к сотруднику отеля и прошу немедленно прекратить, иначе я вас упеку туда, где вы вдоволь сможете обсудить все, что вам хочется и в тех позах, которые вам захочется гораздо меньше.

От добродушия крепыша не осталось и следа. Он злобно пофыркал и захлопнул перед носом Валенсы двери. Детектив вытер пот, скопившийся на лбу и затылке. «Не отель, а бордель какой-то. Утомленные бездельем извращенцы!»

Он прошел к 88 номеру, из него на его настойчивый стук никто не показался. Взяв номер на заметку, Валенса прошел дальше.

В 89 двери открыл мужчина его возраста в очках и со шрамом на левой щеке.

— Слушаю?

Валенса объяснил, кто он и чего хочет.

— Ах, вот как, — мужчина снял очки и, вращая ими, начал подробно перечислять все недостатки. — Полотенца недостаточно чистые, полы недостаточно вымытые, окна недостаточно светлые…

А также фильтры, горячая вода, контрастность стерео визора, выбор меню, наполнение в баре, постельное белье и прочее, прочее с неизменным «недостаточно». У Валенсы разболелись уши. Он с удовольствием вырубил бы этого «патологического брюзгу», но надо было терпеть.

— И вообще, — мужчина опять надел очки, присматриваясь к детективу, озверело ведя скулами, — почему вы беспокоите меня в рабочее время? Разве я недостаточно внятно изъяснил, что занят с десяти до шестнадцати включительно!

— Простите великодушно.

— Учтите, я сообщу кому надо о вашем поведении. Вы на этой работе не задержитесь!

— Ваше право.

Дверь закрылась. Валенса сложил руку в локте. Посмотрел в конец коридора. Только подозрительных номеров еще двадцать, не меньше. А если он не прав, так и поседеть можно, слушая морализаторство жильцов. А он считал свою работу мучительной.

Вздыхая, он пошел у к номеру 90. Отряхнулся, освобождая от хлама мысли. Затем постучал, внутренне примирившись с тем, что сейчас двери откроет очередная взбалмошная сексуально неудовлетворенная девица или несносный отпрыск какого-нибудь члена правительства.

Его ждал сюрприз — русая девочка девяти лет с косичками, в которые были вплетены розовые ленточки, и в лиловом платье до коленок. На ногах лакированные башмачки с застежками и красные гольфы. В одной руке у нее было ванильное мороженное, а в другой робот-кукла Барби, умеющая самостоятельно переодеваться, говорить простые фразы и изображать три эмоции — радость, печаль и гнев. В данный момент Барби смотрела на Валенсу с печалью, а девочка с любопытством. Мороженное таяло, капая на пол.

— Вы принесли мои антрекоты? — спросила она.

Валенса молчал. Он не был к этому готов. В своем идеально проработанном плане, он не соизмерял эти два понятия: прототип и маленькая девочка.

— Мари, сколько раз тебе повторять, не открывай незнакомым людям двери, — в коридор за девочкой вышел высокого роста мужчина с вздернутым носом, волнистой линией бровей и высоким лбом. Это был Эрик Штейн собственной персоной, постаревший, сгорбленный в плечах, но, безусловно, он. Штейн смотрел на Валенсу, ожидая, что тот скажет.

Детектив вспомнив, что он в образе портье, заставил себя произнести:

— Обслуживание номеров. Опрос. Как вам условия в номере? Ничего не мешает?

— Все в порядке, — ответил Штейн, вытирая руки полотенцем; он был в ванной, волосы еще мокрые, — только вот обед задерживают.

Присутствие этой крохи вывело детектива из равновесия. Он не знал, как он сумеет сейчас, когда она так живо улыбается вытащить оружие. Ребенок был таким чистым и невинным, что Валенса почувствовал себя подлым, бесчестным грабителем.

— Еще что-то? — торопил Штейн.

Он выглядел не маньяком, а заурядным уставшим человеком с ворохом своих проблем.

— Нет, — машинально ответил детектив.

Девочка подняла Барби и сказала:

— Кэрри, посмотри на дядю и скажи ему «привет»!

— Прррривет, — пробубнила кукла.

Детектив был оглушен, он словно отсоединился от своего тела, покоренный непосредственностью маленькой девочки.

— И ты скажи ей «привет», — попросила Мари у Валенсы, протягивая к нему куклу.

— Не надо трогать дядю, он на работе,— строго, но любяще произнес Штейн, опускай свои большие с синими венами ладони на ее хрупкие плечики.

Детектив смотрел то на куклу, то на девочку. Что-то сложилось у него в голове от такого сравнения. Могли ли Штейн и Цвейг создать робота неотличимого от человека? Совершенный прототип, смеющийся, радующийся переживающий. Не клон, выращенный в пробирке, а ожившая машина. Это было невероятно. Это пугало и восхищало одновременно.

Дверь начала закрываться, и Валенса проснулся. Он вспомнил о вирусе, Шустрике и отмел сомнения прочь. Нельзя было упускать эту возможность. Он перестал колебаться, вставил ногу в зазор между дверью и вытащил импульсник. Штейн с испугом потянул дочь на себя. Девочка выронила мороженное, в которое ботинком вступил детектив, отпихивая двери. Он держал их обоих на мушке, оглядывая номер боковым зрением. На журнальном столике в центре комнаты стояли множество бумажных фигурок: лебеди, слоны, журавли и ангелы. Ангелы напоминали роботов.

— Меня зовут детектив Валенса. Где Егор Цвейг?

Лицо Штейна от испуга перешло к ядовитой злости.

— Его тут нет.

— Где он?

Штейн прикрыл собой девочку и угрюмо отмалчивался.

— Где он? — зарычал детектив.

— Я не знаю, — ответил Штейн, — мы расстались после завершения…

— Прототипа?

— Пап, что не так?

— Все в порядке, Мари, мы с дядей играем.

Валенса сглотнул. Штейн посмотрел на него с вызовом и спросил:

— Вы из А.М.?

— Т.М..

— Я знал, что меня найдут. Профессор убеждал меня улететь с ним, но я не захотел. Я устал бегать. Мари устала.

— Что же вы натворили, господин Штейн, — протянул детектив.

— Роботы забрали у меня Лидию! — воскликнул, плача, Штейн. — Вы знаете, кому служите? Нелюдям, которые думают только о своем обогащении! Они считают, что обхитрили Творца! Теперь они пожинают собственные плоды! Вы заслужили этой расплаты за свои грехи!

— Штейн, мне жаль того, что случилось с вашей семьей, но это безумие повергнуть мир в хаос ради мести!

— Не ради мести, ради нее, — он прижал дочку к себе, — ради того, чтобы она могла расти в безопасном мире.

— О чем вы, Штейн?! Она никогда не сможет вырасти.

К одержимому яростью Штейну вернулись зачатки разума, но ненадолго:

— Делайте со мной что хотите, вызывайте своих роботов, только прошу, ее не трогайте. Мари ни в чем не виновата.

— Но это…

— О, они уже тут, — перебил его Штейн, глянувший в окно.

Держа импульсник на вытянутой руке, Валенса подошел к окну и посмотрел вниз. К транспортной площадке на открытой трассе четырехсотого этажа подъехал броневик, из него выскочил целый отряд роботов. С такой высоты было трудно разобрать, каких они моделей, но он, помня предупреждение Ростовой, догадывался, что это роботы Аниматроники.

Штейн воспользовался его замешательством, оттолкнул девочку и кинулся на детектива.

— Папа! — воскликнула Мари, роняя куклу на пол.

Штейну удалось выбить оружие из руки Валенсы и повалить его на пол. Детектив заехал ему в лицо, Штейн заревел и пнул его коленом в живот. У Валенсы сперло дыхание. Штейн слез с него, подобрал оброненный пистолет, быстро взял хныкающую девочку на руки.

— Штейн, — просипел ему в след Валенса, пытаясь встать на ноги.

— Не идите за мной, а то, клянусь Богом, я выстрелю, детектив!

— Я могу вас защитить!

— Никто не может, — бросил Штейн, убегая.

Валенса встал. Мир кружился перед глазами. Он наступил на куклу, произнесшую «Давай играть», цепляясь за мебель, вылетел из номера. Побежал к пожарному выходу, аварийная дверь была нараспашку.

— Штейн! — закричал он.

Детектив поднялся по ступенькам. Лестница кончилась дверьми, ведущими на крышу. Снаружи к зданию примыкали строительные помосты. На голом каркасе из заряженной стали лежал настил, сбоку находился деррик-кран, со стрелой, дергающейся при порывах ветра. Повсюду были строительные леса, контейнеры и сложенные детали, доски и железные балки. До пожарной лестницы вел деревянный помост. Он увидел две фигуры — высокую и низкую на дальнем конце.

Валенса разогнался вперед по крыше, но перед краем затормозил. Заглянул вниз — ему стало дурно. «Чертова акрофобия!».

Он отступил, приводя в порядок дыхание. Штейн с дочкой опередили его, подбегая к пожарной лестнице. Он кинулся вдогонку. За ним на крышу высыпали роботы, Валенса узнал одного из них — личного помощника инспектора. Бирн тоже узнал его. Он сказал роботам разделиться и двумя группами преследовать беглецов. Валенса побежал вдоль железных конструкций. Роботы не отставали, они перепрыгивали настилы, взбирались по доскам, неумолимо сокращая дистанцию.

Валенса выбежал на лестницу, стараясь не смотреть вниз. Штейн с девочкой двумя уровня ниже — детектив видел ее косички. Один из роботов настиг его, протянул руки, но в пальцах остались лишь кусок рукава детектива. Валенса взялся за поручни и спихнул робота с лестницы, тот без звука полетел вниз.

«Спокойно, — повторял Валенса себе, меряя ступеньку за ступенькой. — Дыши ровнее и не смотри вниз, не смотри». В узком пространстве лестничного пролета роботы не могли двигаться группой, им пришлось спускаться по одному. Валенса взялся за периллы, поднял ноги, раскачался и ударил ботинками робота, идущего впереди. Автомат упал на спину, сбивая двигающихся за ним. От удара детектив потерял координацию, лег на периллы, заглядывая вниз. Голову закружило, в горло застрял ком, сердце отбивало молотом удары. Перед глазами все заволокло черным дымом. Он подступил к впадине Маринер.

— Только не это, только не сейчас, прошу, – шептал он, с огромным трудом отступая назад.

Он не спешил — каждый его шаг грозил падением в пропасть. Наконец стало легче, он осмотрелся. Штейна с Мари не было видно. Роботов тоже. Он был один на лестнице.

«Они зашли в здание!».

Валенса посмотрел наверх: слишком долго подниматься. Он спустился этажом ниже, туда, где на уровне лестницы выступало окно, и прыгнул. Разбив стекло, полетел кубарем в номер, упал на диван, перевернул его. Поднялся и, расталкивая людей, выбежал в коридор. Столкнулся с официантом, развозящим на тележке еду. Тарелки посыпались на него, облив горячим супом. Отплевываясь, на ходу снимая с себя вермишель, Валенса достиг лестничной клетки и на ступеньках пересекся с Бирном.

Робот не раздумывая, прыгнул вниз. Валенса попробовал заблокировать его атаку руками, но вес робота свалил его с ног. Валенса упал. Бирн придавил его, не дав пошевелиться, отогнул руки детектива в стороны, прижав к полу. Валенса завыл от боли. А-модуль не позволял Бирну убить детективу, но он мог его покалечить. Пудовая рука Бирна поднялась, отошла в бок, готовясь нанести Валенсе сокрушительный удар. Детектив вскинул голову, зубами вцепился в лицо Бирна, раздирая его полимерную кожу. Под ней выступил стальной череп. Во рту и на языке ощущался металлический привкус крови: его или робота — уже не разберешь.

Рука Бирна пошла вниз, но не успела коснуться челюсти детектива. Голова робота дернулась в сторону, из нее пошел дым. Тело Бирна потеряло подвижность и легло неподъемным грузом на Валенсу. Детектив увидел на лестнице Штейна с импульсником. Он помог Валенсе выбраться из-под Бирна и отдал ему пистолет, напоминая:

— Вы обещали помощь.

Валенса взял оружие.

— Я устал бегать, — признался Штейн. — Помогите нам!

Детектив кивнул, включая экстренную связь с Полиной, уводя за собой Штейна и девочку. Он пошел по коридору, выбил двери в первом попавшемся номере. Там никто не жил. Валенса вместе со Штейном сдвинули к дверям диван, шкаф и тумбочку. Детектив понимал, что серьезного натиска баррикады не выдержат.

— Валенса? — вышла на связь Ростова.

— Слушайте внимательно и не перебиваете! Я нашел Штейна, но нас окружили А.М.. Пошлите челнок к «Жемчужине». Пускай подлетает с открытым пассажирским люком на… Какой это этаж?

Штейн поднял буклетики на буфете, там значилась цифра «482»!

— 482 этаж, юго-восточная сторона и побыстрее!

— Где я найду челнок? Т.М. под надзором Совета!

— Да мне плевать, украдете вы его и отрастите себе крылья, главное — шевелитесь! Если ваш шеф печется о судьбе своей драгоценной империи, он найдет способ.

— Хорошо, ждите!

Детектив сел на кушетку. Штейн заметил, что у него выступила кровь на затылке. Он пошел в ванну, чтобы намочить полотенце. Девочка, внимательно изучая, приблизилась к нему.

— Вы черный ангел, о котором говорил папа?

— Так я называл всех, кто хотел ее похитить, — объяснил Штейн, передавая Валенсе мокрую махровую ткань.

Детектив принял полотенце, приложил к ране, отвечая Мари:

— Так и есть.

— Вы заберете меня на небо? Как маму?

— Нет, Мари. Клянусь, я сделаю все, чтобы защитить тебя, — детектив взглянул на Штейна, — и твоего отца.

Эрик Штейн подошел к девочке, повернул к себе и произнес:

— Я совершил много плохого, Мари. Много, о чем жалею. Если бы мама была с нами, она бы очень на меня рассердилась. Но никто в мире нас не разлучит.

— Папа, папа, не бросай меня!

Всхлипывая, она прижалась к его груди. Валенса хотел как-то успокоить их, но услышал стрекочущие звуки на этаже. Роботы нашли Бирна и проверяли номера один за другим. Наконец, остановились перед их дверью. Попробовали зайти. Валенса присел рядом, готовясь стрелять, как только кто-то просунется внутрь.

— Станьте у окна, — сказал он Штейну и Мари, залегши за диваном.

Дверь задрожала от ударов, прогнулась и отошла с выбитым замком. Руки роботов полезли в щель. Детектив покрутил шеей, прицелился. Когда голова робота проникла в середину, он выстрелил. Импульс отбросил робота назад. За убитым полез еще один. Валенса поразил его и на некоторое время штурм прекратился. Детектив оглянулся на Штейна.

— Следите за небом! — сказал Валенса.

По потолку пошли трещины. Осыпалась побелка.

— Назад! — закричал детектив, падая на спину.

Он поднял оружие вертикально, сжимая его обеими руками. Затем нажал на спусковой крючок. Импульс прожег дыру. Что-то грохнулось в номере над ними. Девочка закричала от ужаса. Штейн поднял ее на руки, обнял шепча:

— Не смотри, дорогая, не смотри.

Дыра в потолке стала шире. Роботы руками разбивали и отколупали перекрытия. Они не спешили засовывать головы. Кто-то дал команду кинуть вниз дымовую шашку. Роботами управлял человек Мейера. Это не инспектор Грегор, голос был выше и моложе. «Одна из шавок старика, — догадался детектив. — Прячется за спинами машин. Самое важное, что ей не надо было слушаться А-модуля».

Метким выстрелом детектив вывел из строя еще одного робота. Остался последний заряд. Внезапно задрожали стекла, в номере потемнело. Черный гвардейский крейсер завис над землей напротив здания, его люк был открыт, с борта выдвинулся трап, из бойниц выглядывали солдаты.

— Прочь от окна! — скомандовал Валенса.

Затем выстрелил. Стекло рассыпалось. Звук двигателей стал мощнее, нарастая раскатами. Струи ветра разметали в комнате шторы разбросав бумаги. Маневрируя, крейсер подлетел ближе, проломил бортом часть наружной стены.

— Скорее! — Валенса подтолкнул Штейна с девочкой к окну.

Они побежали по трапу под прикрытием гвардейских винтовок. Роботы А.М. спрыгивали в номер. Троих сразили точные выстрелы. Наконец, в номер заскочил долговязый мужчина. Он прицелился и выстрелил. На середине откидной дорожки Штейн вдруг вскрикнул, роняя девочку и падая навзничь. Валенса подхватил Мари одной рукой, второй поддержал теряющего сознание Штейна и забежал на борт. Командир роботов, получив смертельное ранение в грудь, на последнем издыхании пустил в беглецов луч энергии. Жгучая боль поразила детектива в висок, он упал, ударившись головой об пол, уже не видя, как судно отлетает от «Жемчужины».

Глава 4.5

Инспектор проснулся под вечер. Рыжие лучи света под углом проникали в больничную палату. Соседняя койка была пуста. Первым же делом Грегор откинул одеяло — ноги на месте. Он с облегчением вздохнул, но затем увидел свое отражение в приоткрытом окне. Все лицо и шея были перебинтованы, оставлена только прорезь для носа и глаз. Он потрогал повязки — крепко, не развязать. Левая рука тоже в бинтах, правая зафиксирована в гипсе.

Он вспомнил, что случилось и начал искать кнопку вызова медсестры. На сигнал явилась молоденькая девушка в халате и шапочке. Густые брови немного портили ее свежее округлое личико. Как же сильно она отличалась от прислужницы Мейера. Девушка шутливо погрозила ему пальчиком и укрыла одеялом, подбив концы под его ноги.

— Сколько времени прошло?

— Тише, больной, вам нужен отдых.

— Сколько? — он взял ее руку, умоляя ответить.

Она вырвала ее.

— Пожалуйста.

— Вас доставили в десять утра. Врачи провели сложную операцию. Я не имею больше права говорить, вот придет доктор…

«Черт побери», — он откинул голову на подушку.

Медсестра достала из кармашка шприц с инъекцией и подошла к капельнице.

— Что это?

— Снотворное, вам необходимо поспать.

«Пич! Где мой пич»

— Сестра, мой пич…

— В больнице они запрещены!

— Вы не понимаете…

Она рассердилась, ей надоели его проказы.

— Перестаньте капризничать! Через пару дней ваше состояние стабилизируется, тогда,.. – она выдавила из шприца воздух и ввела препарат в трубку, — если доктор разрешит, я его отдам.

— Слушайте,.. — он боролся с подступающей истомой. Я инспектор Алик Грегор… Инспектор службы безопасности Аниматроники! Мне нужно срочно связаться...

Женщина проигнорировала его мольбы и пошла к выходу. На пороге остановилась, и спросила:

— Может, сообщить родным?

Засыпая, Грегор вялым голосом ответил:

— У меня никого нет.

Глава 4.6

Марш-бросок от долины Маринера до базы резервистов Звездной Гвардии состоял из десятикилометрового кросса по пересеченной местности. Взвод двигался налегке, в руках одни винтовки, за плечами рюкзаки с воздушными баллонами. Спертый воздух приходилось вталкивать в легкие. От такой пробежки уже в середине пути начинало мутить, все сливалось в буром фоне: небо, песок, спины товарищей.

Иногда кто-то не выдерживал и падал на землю, ему не разрешалось помогать, он должен был встать сам или погибнуть. Строй не размыкался, чтобы не случилось: метеоритный дождь, пылевая буря, зыбучие пески, неожиданный радиационный всплеск на солнце. Каждый день в голову солдатам вдалбливали, что есть лишь одно направление — всегда вперед, не отступая. Залог успеха — инстинкты выживания и осознание того, что минус один боец — минус один враг.

Параллельно бегущим на самоходке катил инструктор, контролируя, чтобы ведущий не отклонялся от курса. Время от времени он орал через громкоговоритель:

— Вперед, салаги! Здесь нет мамочек, вытирающих вам сопли! Ровнее, ровнее, девочки! Вы хотите добраться до модуля прежде, чем зайдет солнце или вам нравятся ночные пробежки с минус тридцать?

Как любой новобранец Валенса мечтал столкнуть этого охамевшего подлеца в котлован, но накопленную злость он приберегал внутри. Она давала ему дополнительные силы, помогая быстрее переставлять ноги. База была так близка, до нее оставался один километр. Восемьсот метров, пятьсот, триста.

— Активнее, желтки, активнее! Последний прибежавший останется без ужина! А предпоследний отправится в наряд по кухне на десять сол! Ну, поддайте газку!

Солдаты боролись с ноющими мышцами, ускоряя на финише темп. «Скорее к навесу, — думал Валенса, — туда, где воздух, и тень, спасающая от обжигающих лучей.

Он достиг ворот базы, уходящей трубчатым тоннелем под землю, но прошел сквозь них. База растаяла как мираж. Он остался один, по инерции двигаясь вперед к краю, за которым была пропасть. Валенса затормозил, скребя сапогами, поскользнулся и упал, поехав ногами к обрыву. Рюкзак остался позади, он цеплялся за все, что только мог. Маска для дыхания слетела. Он захрипел в приступе апноэ, не мог вздохнуть, в глазах померкло, они полезли из орбит. Валенса хотел закричать, но вместо крика исторг серию неразборчивых звуков. Он лежал над пропастью, которая словно втягивала его. Мелкие камешки кремнезема ручейками сыпались вниз. Валенса сползал и не мог остановиться.

Он увидел чьи-то ботинки. Это Шустрик, наблюдающий за ним с самоходки. Робот приложил ко рту рацию и заревел голосом инструктора:

— Держать строй!

— Шустрик, помоги, спаси…

Приставным шагом робот подошел к Валенсе, поставил сапог на его плечо, надавил, толкая Валенсу вниз.

— Нет, железяка, не надо!

— Не называй меня так, — робот опустился, и его лицо сменилось лицом Полины Ростовой, по-прежнему оставаясь бутафорным, ненастоящим, поддельным.

— Полина, прошу, дайте мне руку, я упаду!

— Давно пора, Роман Маркович, я от вас так устала.

— Пожалуйста...

— Валенса, Валенса, очнитесь!

Детектив смотрел на Ростову, склонившуюся над ним. Он лежал в постели. Голова была перебинтована, а он сам мокрый от пота. Полина гладила его волосы.

— Тихо, тихо, — успокаивала она, — вам это приснилось.

Женщина принесла ему воды и держала стакан, пока он глотал. Утолив жажду, детектив спросил:

— Я в аду?

— Многие называют Полис чистилищем.

Валенса поднял верхнюю часть туловища. Осмотрелся. Жилище ему незнакомое: чистое, убранное, с откидной панелью на окнах.

— Где я?

— Это моя квартира. Я перевезла вас сюда после того, как вы прилетели на крейсере. Доктор сказал, что вам нужно лежать.

— Как долго я... спал?

— Почти трое суток. Вы очень устали и ваш организм нуждался в отдыхе.

— Трое суток! — он откинул одеяло с явным намерением подняться, но был слишком слаб. Руки Полины без труда уложили его обратно и укутали одеялом до шеи. В этот момент она была так близка, что, при желании он мог дотронуться губами до ямочки на ее шее.

— У вас касательное ранение в висок. Ничего серьезного, кровотечение остановили, несколько дней и вы будете как огурчик!

Ее мелодичный вкрадчивый голос убаюкивал его, но он не хотел возращения в кошмар.

— Где Штейн, где Мари?

— Штейн тяжело ранен. Он в коме в военном госпитале под охраной гвардейцев. Претор обо всем осведомлен, это он предоставил нам челнок.

— О, нет, — простонал детектив, ладонью прикрывая глаза, — теперь меня точно посадят.

— Ни в коем случае! — заулыбалась Полина. — Вы герой, детектив Валенса. Вы нашли прототип и достойны любой награды

— Героев обычно награждают посмертно,— пожаловался он. — Вы так и не сказали, где девочка?

Она мгновенно сменила радость на строгость. Встала с кровати, отвечая:

— Она в безопасности.

Валенса насторожился. Он научился видеть, когда она недоговаривала.

— Вы же не распилите ее на части? Когда я увидел такого совершенного робота… Не робота, не знаю, как его и назвать…

— Что вы, Валенса. Никто ее пальцем не тронет. Наши техники просто попытаются выделить из нее вирусный код. Мари послужит новой вехой роботостроения! Мир изменит свой облик благодаря таким роботам как она!

— Мне кажется, все только усугубиться.

— Да вы невыносимый пессимист!

— Посмотрите на меня, разве может быть иначе?

— Завтра все закончиться, уверяю вас.

— А что случится завтра?

— Узнаете, — хитро подмигнула она, подошла к окну и открыла шторы, чтобы впустить немного света. — Вы приглашены!

— Куда?

— Приглашения на столе, а мне пора.

— Куда?

Она задержалась, неловко улыбаясь, взглянула на него. Ее ответ был до боли лаконичным:

— Дело сделано, детектив, наш контракт выполнен.

— Да, но я думал,.. что мы,.. что вы и я… То есть, что потом, как-нибудь, если у вас найдется свободная минута… или кто-то украдет еще что-нибудь,.. то, — какая подлость, когда язык парализован.

Она поняла его сбивчивую речь. Подошла, наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Детектив, наша… связь не принесет нам обоим ничего хорошего. К тому же, ваше сердце, — она пальчиком обвела его грудь, — не свободно.

— Откуда?.. Почему вы так решили?

— Вы говорили во сне, — в ее голосе траурно звенела грусть. — Эта девушка, Рита, она бросила вас?

— Скорее я ее, но это запутанная история.

— У вас все так, детектив. Разгадываете чужие ребусы, а решить собственный бессильны. Парадокс.

— Но это вас и привлекает?

— Именно поэтому, это наша последняя встреча, — она принесла ноут. — Я взяла Назиру, чтобы вам не было скучно.

— Можете на меня положиться, милочка! — поддакнула Назира.

— А что до вашего робота, — продолжила Полина. — Цвейга пока ищут. Как только найдут, я обещаю, мы оживим Шустрика.

— Спасибо, — он протянул руку, и она пожала ее.

— Поправляйтесь, Роман Маркович и удачи!

Она ушла, а Валенса продолжал смотреть на двери, словно веря, что она вернется. Тщетно. Назира выждала положенную по ее мнению паузу и заявила:

— Раз ты свободен, может, займемся неотложными делами?

— Это какими?

— Например, оплатой коммунальных счетов. Я тут, к своему большому удивлению, обнаружила один любопытный платеж из «Жемчужины», израсходовавший все наши сбережения.

— Назира!

Глава 4.7

Инспектор Грегор находился в «морге». Так неофициально назывался отдел Аниматроники по переработке неисправных или вышедших из эксплуатации роботов. Складское помещение с тремя входами и конвейером, по которому доставляли сломанных механизмов. Рабочие автоматы разбирали их на детали, паковали в коробки годные элементы, другие перебрасывали в ящики мусоропровода, по которому они спускались в плавильную печь и шли на изготовление новых моделей. Замкнутый цикл.

Грегору было неприятно тут находиться. Смерть в любом виде его угнетала. Он покинул больницу на третий день, отказавшись от пластической операции и продолжения курса восстановления, так что теперь его лицо в уродливых шрамах сделало из него персонажа фильмов ужасов. Рука лежала в корсете, перетянутым повязкой через шею. Он жевал горстями обезболивающее. Таблетки не могли справиться с болью, просто делали ее терпимой. Волос почти не осталось. На лысой макушке они уже никогда не вырастут. Но внешность не волновала инспектора. Он смотрел на мертвого Бирна с пробитой головой и чувствовал, как растет в нем злоба. Ему было жалко не самого робота, а того, что он олицетворял — бессмысленно потраченных лет на гонку за должностями, привилегиями, мнимыми высотами, которые оказались всего лишь пшиком, инструментом влияния в руках Мейера, выбросившего его на помойку.

Грегору было жаль себя, жаль робота, жалко пса, убитого в детстве, но больше всего он страдал, что ему не с кем разделить свою жалость. Старый, изувеченный, никому не нужный развалина. Без семьи и друзей. Как же поздно он это осознал…

— Можно его забрать? — спросил его рабочий.

— А? Что? Да, конечно, забирайте.

Робот сложил Бирна на носилки и повез в кузове к разборочному цеху. Инспектор поглядел ему вслед, затем двинулся прочь из «крематория». Ему поскорее хотелось выйти на воздух, смолянистый, затхлый, но намного милее стерильного воздуха кладбища его несбывшихся надежд. Путь пролегал через лабораторный комплекс. В коридоре его ждал Альберт Портнов.

— Что? — бросил ему инспектор.

— У меня важная информация.

— Дело закрыто. Мейер меня уволил. А завтра во Дворце Артуро людям покажут прототип, и они успокоятся.

— Я бы не был так уверен…

Грегор остановился.

— Еще раз?

Техник осмотрелся, боясь, чтобы их не подслушали, и поманил Грегора в небольшую скрытую от камер нишу.

— Я занимался исполнительным кодом вируса, — бубнил техник, — пытался вычленить отдельные элементы в программе. Проверил две сотни роботов, большая часть из них безнадежно испорчена, найти что-либо оказалось невозможным, так что я экстраполировал результаты.

— Можно покороче?

— Да, да, определенно, инспектор. Я исследовал образец с «Женевы», как самый хорошо сохранившийся и понял, что вирусный сигнал имеет вид синусоиды с пиками и затуханиями. В момент наибольшей активности он вызывает повреждения ИИ роботов. Возможно, это связано с эмоциональной реакцией носителя. Он действует как выброс адреналина в крови человека, попавшего в экстремальную ситуацию. Я перенес все активные очаги самоубийств на карту Полиса и нашел взаимосвязь. Значимые происшествия, в том числе и ваша авария, вписываются в эту шкалу, как пиковые участки!

— Допустим, и что это нам дает?

— Чем ближе носитель вируса, тем активнее начинают действовать его программа. В первую очередь на устаревшие механизмы, такие как робот на вокзале.

— Эти очаги могут охватывать участки с тысячами роботов!

— На самом деле, в среднем выходит 635. Но не это главное, а то, что в момент аварии, Мари Штейн находилась в «Жемчужине» за восемьдесят километров от места событий и никак не могла повлиять на ИИ в вашем автомобиле! И более того, я проверил А.М. Бирна. Он чист! Как и все роботы, которые были в «Жемчужине».

Инспектор, часто-часто хлопая глазами, переспросил:

— Хотите сказать, что девочка не прототип?

— Это предположение, но я готов поставить на это свою ученую степень.

— Если это не она, то кто?

Техник развел раками:

— На факультете кибернетики наш преподаватель в этом случае говорил только одно — cherchez la femme.

Грегор отклонился назад и привалился спиной к стене. Альберт Портнов посмотрел на него и увидел, как меняется лицо инспектора.

— Инспектор, с вами все хорошо?

— Все прекрасно. Все просто замечательно.

Глава 4.8

Валенса пытался бриться дрожащими руками. Получалось неважно. Он размазал пену по лицу полосами, изранил подбородок, когда задрожал пич в кармане. Он включил его и увидел Терезу:

— Отвратительно выглядишь — для меня старался? — спросила она.

— Не язви. Ты зачем звонишь? Я думал, что дело закрыто.

— С какой это радости? Кредит Цвейга не погашен. Наш девиз — должники платят даже в аду!

— Так что, — насторожился Валенса, — ты нашла профессора?

— Увы, не я, а крысиная стая. Его задержали при попытке пройти миграционный контроль на Осирисе.

— Далеко забрался, – Валенса сполоснул лицо. – Когда его доставят на Землю?

— Послезавтра, но не в этом суть.

— А в чем?

— От своих людей я узнала подробности допроса Цвейга. Профессор утверждает, что Мари Штейн не прототип, и никаких роботов-девочек он не создавал.

Детектив вытерся полотенцем.

— Прости, я ослышался?

— Валенса, это непроверенные данные, но я им доверяю. Мари — не прототип. Завтра всему миру покажут пустышку!

— Претору известно?

— Я думаю, нет, а если бы он знал, это бы ничего не поменяло. Совету нужно стабилизировать ситуацию. Они пойдут на подлог.

— Чертовы клоуны!

— Что собираешься делать?

— А что я могу?

— Ты так все и оставишь?

— Слушай, дорогая, если ты такая умная, собери журналистов и расскажи обо всем.

— Мне не поверят, и я не могу рисковать новым местом работы и репутацией Инспекции.

— А моей, значит, можно? — взорвался он. — Конечно, продолжаем втаптывать меня в грязь. Я и так по шею в болоте, что со мной станется?

— Да причем тут это! Ты знаком с Претором, ты можешь убедить его отменить мероприятие. Иначе нас ждут ужасные последствия, когда все убедятся, что Икары не побеждены.

Валенса сомневался в том, что может помочь. После аудиенции у Дикси, он уяснил, что их дороги окончательно разошлись. Претор теперь в другом лагере и Валенса не его лейтенант, а один из тех, кого принято сажать под замок.

— Знаешь что, Тереза, оставь меня в покое. Моя совесть чиста!

— Дело твое, Роман!

— Ага, вот именно! — он оборвал связь.

Ударил рукой об зеркало, разбив его. На костяшках выступила кровь. Он включил кран, смыл рану, в аптечке обмазал все йодом. Вышел из ванны и лег на кровать. Назира не дремала, ее чувствительные сенсоры уловили разговор.

— Итак? — не вытерпела она.

— Назира, не лезь!

— Изображаем из себя жертву?

— Это лучше, чем изображать мертвецов на кладбище.

— Ох, Роман, почему с тобой так сложно? Вот был бы Шустрик с нами…

— Но его нет! Нет, его, понимаешь? Мы остались одни так что, будь добра, помолчи и дай мне разобраться со счетами!

— Какой же ты…, – она пропала с экрана, оставив после себе тлеющую надпись «Иммигрировала в Сеть на ПМЖ».

— Скатертью дорога, — детектив отдал ей честь.

Снова завибрировал пич:

— Да вы что, сговорились все! – кинул он звонившему.

В крайне безобразном лице Валенса с трудом узнал инспектора Грегора.

— Детектив, не пугайтесь. Это Алик Грегор. Нам нужно встретиться.

— Я не настроен на дружеский обмен импульсами.

— Речь идет о Мейере, он задумал уничтожить прототип.

Глава 4.9

Место, которое инспектор избрал для встречи, имело два весомых преимущества: доступную кухню, что для Валенсы имело значение в виду ограниченности его финансов и минимальный риск оказаться в компании лишних глаз и ушей. Ресторан «Тихо Браге» находился в Артуро в зеленом секторе.

Под павильоном, расположился уютный дворик с кованной средневековой мебелью, с огнем в камине и фонтаном. Натуральный камень, деревянные колонны, маленькие окошки с витражами создавали незабываемую обстановку старинного замка. Они сидели за массивным дубовым столом в рыцарских креслах. С возвышения открывался прекрасный вид на Дворец Артуро, растянутый с запада на восток, соответственно движению гор, благодаря чему он органично вписывался в окружающий ландшафт. Завтра вечером Дворец должен стать центром притяжения всего цивилизованного общества Полиса.

Человеческий гомон в кондиционированном помещении ресторана совершенно не мешал двум мужчинам. Они укрылись от него в уединенном уголке. Валенса заказал пиво и рыбный суп, Грегор содовую и печеный картофель с креветками. Оказалось, что инспектор также не равнодушен к морепродуктам. Между ними было больше общего, чем они на то рассчитывали. В музыкальных вкусах они тоже были едины: оба прислушивались к мелодичным звукам саксофона из музыкального аппарата.

В ресторане ничего не напоминало о том, что происходило в Полисе, кроме значков на одежде официанток — перечеркнутые красной линией роботы. Валенса смотрел, как ест инспектор, словно клюет из тарелки по крохотному кусочку, судорожно сглатывая его. Прошло около получаса с их рукопожатия, а они до сих пор не решались поговорить по существу, преодолевая психологические барьеры. Двух одновременно разных и похожих людей нейтральной линией разделяли столовые приборы, блюда и цветы в вазе.

Инспектор выглядел отталкивающе: шрамы на лице, облысевшая черепушка, один глаз слезился (он постоянно вытирал его платком), правая рука на привязи, над блюдом он неловко орудовал левой. Валенсу не так страшило уродство Грегора, как отражение в инспекторе его внутреннего состояния одиночества, озлобленности и недоверия. Похожие сомнения соединяли их невидимыми нитями, проявляясь в том, как они одновременно поднимали бокалы или устремляли бессознательные взгляды куда-то вдаль. Кто-то должен был нарушить молчание, или это состязание закончится обоюдным поражением.

— Что с вами произошло? — детектив отважился быть первым.

Жуя, инспектор ответил:

— Небольшая авария.

— Вы были у доктора?

— Я чувствую себя прекрасно или вы про мою внешность? — он обтер салфеткой кончики губ, словно это могло счистить его уродство. — Я вас пугаю?

— Пословица говорит, что внешность обманчива, — сказал Валенса, вызывая на лице Грегора признак одобрения, хотя, возможно, он спутал его с болезненным подергиванием лицевых мускулов.

Тем не менее, они нашли точку соприкосновения. Цепляясь за нее, как за подъемный канат, инспектор продолжил:

— Должен принять, что я ошибался. Я считал вас дилетантом. Признаю свою неправоту, — он поднял бокал.

— Признаю, что я тоже был о вас невысокого мнения. Жучок в Шустрике меня переубедил, так что мы квиты, — Валенса подтвердил это поднятым бокалом.

Они чокнулись, каждый остался при своем.

— А как вы узнали? — спросил детектив. — О прототипе?

— Вирусный код. Он имеет выраженный радиус действия. Носитель испытывает сильные эмоции — страх или гнев — и заражает окружающих роботов. А как вы нашли подручного Цвейга?

— Не поверите, помог ваш начальник, когда предложил мне покинуть Землю на его челноке. Единственный порт Полиса находится в «Жемчужине».

— Черт, — усмехнулся инспектор, отправляя в рот последнюю креветку.— А я думал, зачем профессору новые документы.

Обсосав по одному жирные пальцы, Грегор добавил:

— Сперва поговорим о девочке.

— Хорошо. Я пытался связаться с Ростовой, но она не отвечают. Может, в Т.М. не знают того, что знаем мы?

— Да все они знают, Валенса, просто бояться сказать правду. Знаменательное событие уже объявлено, Претор извещен, механизм запущен.

Детектив задумчиво построил логическую цепочку:

— Они утихомирят людей и получат люфт для поиска носителя. Какое-то время следующие отключения можно объяснять отголосками эпидемии. Ловко, ничего не скажешь. А причем здесь Мейер? Неужели он не понимает, что для него все закончилось?

— Старик окончательно сбрендил. Он хочет уничтожить прототип.

— Но зачем, что это ему даст?

— Как же, Валенса, нет прототипа — нет козыря у Т.М. Это большая игра и ставки в них не для такой мелкой рыбы, как мы.

— Вы не можете его переубедить?

— Я больше не работаю на Мейера.

Детектив заметил, что когда инспектор произнес это, его глаза странно заблестели, как у хищника, затаившегося в кустах.

Валенса мог спросить, почему бы инспектору не обратиться к журналистам, но он еще помнил разговор с Терезой, в котором она обвинила его в безразличии и малодушии. К тому же он понимал, что к организаторам пресс-конференции ежедневно поступают тысячи анонимных обращений и угроз. «Антиробот», церковь, психопаты и оппозиционные силы. В этом хаосе никто не услышит его правдивый, но сиротливый зов. Угадав причину отрешенности детектива, инспектор произнес:

— Никто не нам не поверит. А если и поверит, то для начала запрет в тюрьме до выяснений. На это могут уйти в лучшем случае дни, но тогда будет уже поздно, — он кивнул в сторону подсвеченного прожекторами, украшенного транспарантами и флажками Дворца Артуро.

Валенса молчал, своими мыслями он делиться не спешил, задумчиво болтая ложкой в супе.

— Но мы можем пойти другим путем, — предложил инспектор.

Детектив, кажется, понял, на что намекает Грегор. Ему это не понравилось, о чем он немедленно и агрессивно сказал.

— Тогда завтра умрет невинный человек, — сказал Грегор. — Ребенок.

— Что-то мне мало верится, что вас будет мучить совесть.

— Детектив, мы отличаемся от других людей тем, что у нас есть свой кодекс чести. Методы и принципы. Как бы тяжело не было, мы всегда идем по прямой. Речь не в девочке — спасти всех никогда не удастся.

— Тогда ради чего?

— А ради чего вы сражались на Майн-5?

— Если думаете, что раскусили меня, прочитав пару листков из биографии…

— Валенса, сейчас не время разбираться, кто из нас более грешен и заслуживает в пекла котла погорячее. Я обратился к вам не как друг, а как единомышленник. Разве вам не становится яростно от одной мысли, что все, что вы сделали, пропадет даром?

— Мне в детстве сделали прививку от чувства справедливости.

— Увы, — Грегор погладил скальп, — я получил ее совсем недавно.

— Пускай, вы правы! Как старик сможет такое провернуть? Завтра во Дворце будут делегации со всей Земли, послы из колоний, председатели правительства в полном составе, советники, Претор, не считая чиновников рангом пониже, и тьма журналистов. Их будет охранять тысячи солдат, крысиная стая, элитные оперативники. Да между ними мышь не прошмыгнет, не то, что робот А.М. с винтовкой наперевес!

Инспектор выразительно засмеялся.

— Валенса, вы забываете, что Мейер официально приглашен на прием. Залевский хочет, чтобы старик стал свидетелем его триумфа. Роботов А.М. в его почете, конечно, не будет, но у Мейера хватает альтернативных средств. Например, он может подкупить кого-нибудь, чтобы он пронес в здание оружие.

Валенса мысленно представил, как к голове маленькой девочки, оставленной на произвол судьбы, приставляется дуло импульсника. Он вздрогнул. У него тотчас пропал аппетит. Валенса отодвинул от себя еду и присосался к пиву. Дал знак официантке повторить, глянул на инспектора, который прикрыл свой бокал ладонью, отрицательно качая головой.

— Мне хватит, — сказал Грегор, — вам — в особенности, завтра вы должны быть в форме.

Валенса отменил заказ и с удивлением спросил:

— Как, вы не пойдете со мной?

— Посмотрите на меня? Кто меня пустит? А у вас, я уверен, есть приглашение.

Инспектор закурил и предложил Валенсе сигарету, но детектив отказался, сказав, что пытается бросить. Пока Грегор окуривал его дымом, Валенса думал о том, а не ловушка ли это? Хитроумный замысел старика, действовавшего окольно через инспектора. Как Валенса не старался, он не чувствовал подвоха. Инспектор говорил искренне, не смотря на его пугающее обличие.

— Как мне узнать убийцу? — спросил детектив.

— Он придет с Мейером. Думая в составе его охраны, и убийство совершит под взглядом телекамер, в момент прямой трансляции, чтобы нанести сокрушительный удар по Т.М.

— Когда все увидят, что девочка живая, они…

— Да, — подхватил инспектор — начнется настоящий кошмар! Люди выйдут на улицу и пойдут громить в первую очередь Техномеханику. Силы Гвардии в городе вступят с ними в схватку. Начнется гражданская война, детектив.

Мейер полагает, что таким образом уничтожит конкурента, но вместо этого сам себя похоронить. Залевский, Ростова, ваши друзья — все они будут растерзаны. А я не уверен, что военные задавят бунт, особенно без помощи автоматов. И не забывайте, что мятежникам потакает церковь. На литургиях сейчас собираются тысячи верующих. Они только и ждут, когда божественная сила укажет им врага.

Инспектор откинулся назад, чтобы посмотреть, какой эффект произвело на Валенсу воплощение его пророчества. Он улыбнулся: послание дошло до адресата. Валенса стал белее скатерти на столе.

В свою очередь, детектив отлично понимал, что Грегор манипулирует его чувствами, но не мог ничего поделать. Как бы он не думал, он не хотел терять Ростову и не желал вреда Мари. «Ты всегда выбираешь худшее из зол», — прошептал ему внутренний голос. Но в словах Грегора был резон.

— Оружие я не пронесу, — сказал Валенса.

— В этом я подсоблю, — улыбнулся Грегор, той улыбкой, которая любому сулила жуткие кошмары ночью. — У меня есть план.

— Черт возьми, ненавижу, когда эти слова произносит посторонний.

— Успокойтесь детектив, в этот раз будет по-моему, — отсалютовал пустым бокалом Грегор.

Глава 4.10

Во Дворец Артуро вела под аркой гранитная брусчатка. Валенсу встретил замок с круглыми монументальными сторожевыми башнями, глухими стенами и замкнутыми пространствами. К центральному корпусу шел узкий проезд, огороженный неприступными зубчатыми стенами грубой кладки и щелевидными окнами-бойницами.

В парадном дворике ощущения замкнутости пропадало, потому что с высоты открывался изумительной красоты вид на вечерний город. Центральную часть с главным входом, выступы эркеров и боковые ризалиты укрывали ленты и подвесные китайские фонарики. На устремленных к небу пинаклях реяли праздничные флаги.

Гости прибывали группами, начиная с середины дня. Разодетые дамы под руку с кавалерами в старомодных костюмах и смокингах покидали машины и переходили через висячий мостик в парадную. Внутри всех развлекала музыкальная труппа из трех виолончелистов и контрабаса, играющих джаз.

Инспектор подкупил пару человек, которые на входе во Дворец устроили камерное представление с выкриками и язвительными памфлетами в адрес богемной публики. Они попытались прорваться внутрь, и пока хулиганами занималась охрана, детектив незаметно прошел мимо металлодетектора.

Коронный зал дворца представлял собой аудитория на пятьсот мест со сценой, на которой выступали комедианты, кандидаты в меры Полиса на выборах, циркачи из бродячих театров, гипнотизеры и телепаты. Зал имел спуск, идущий к оркестровой яме, где дирижер проводил финальную репетицию перед памятным мероприятием, налаживая звучание инструментов. Через потолок стеклянного атриума было видно звездное небо.

Воздух в помещение был насыщен благовониями. В гостевом зале шныряли официанты с подносами, гружеными напитками и изысканными закусками: канапе с икрой, рыбными палочками, креветками, мидиями и игристым шампанским.

Конферансье одного за другим объявлял известных личностей и гражданских деятелей. Консьерж, кланяясь, открывал перед ними двери. Управитель забирал в гардеробной вещи и выдавал номерки с местом на балконе. В партере размещались представители прессы с портативными камерами, вживленными в череп, чтобы не упустить нечего важного. В холле акул пера и репортеров отделили от вельможных гостей лентой, которую охранял ряд гвардейцев с недружелюбными мордами, говорящими «Попробуйте только сунуться и узнаете, что такое удар прикладом между глаз!». Журналисты возмущались, устраивали импровизированные пикеты, высмеивая чиновников, но, в целом, вели себя достойно, с нетерпением дожидаясь, когда им покажут прототип.

Весть о роботе молнией разошлась среди прессы, ее горячо обсуждали по углам зала, выдвигая самые немыслимые гипотезы, каким на вид должен быть носитель вируса. Одни считали, что это огромная неповоротливая махина, покрытая шерстью, как горилла; другие отстаивали мнение, что это микрочип, невидимый невооруженным глазом и его покажут на экране проектором; третьи сочиняли эзотерические версии, приплетая в них «братьев по разуму». Некто даже божился, что видел детектива Валенсу среди приглашенных, но так как нормальных (считая трезвых) свидетелей не нашлось, эта версия быстро зачахла. Ее усердные противники доказывали, что Валенса давно спился на Новой Земле и умер от цирроза печени.

Детективу, которому пришлось втиснуть свое габаритное тело в узкий костюм, подобранный на глаз Назирой, надушиться по ее же совету одеколоном и надеть жмущие в носках туфли на размер меньше (других у Леонарда не было), слушать эти беспочвенные выдумки было просто невыносимо. Поэтому он постарался сосредоточиться на деле.

Дворец Артуро вызывал у Валенсы смешанные чувства. Здесь он провел свое первое расследование, сделавшее его знаменитым: раскрыл сговор бюрократов, которые похищали драгоценности из музейных залов. Валенса попал в вечерние новости между сюжетом о силе и праведности ЗГ и прогнозом погоды и это был единственный раз, когда о нем говорили хорошо. Потом последовала череда мелких дел и, наконец, Майн-5. Он стиснул зубы. Сейчас не время для меланхолии. «Думай об убийце», — настраивал он себя, потирая виски.

Детектив присматривался ко всем подозрительным личностям: подвыпившим, чересчур эмоционально жестикулирующим или тихоням, облюбовавшим фуршет с дармовыми угощениями. В толпе он заметил Полину и Залевского, о чем-то мило беседующих. Он кажется шутил, а она так заливисто смеялась, что весь зал обращал на нее внимание. Валенса хотел подойти к ней, но сдержался. Лучше не попадаться ей на глаза, чтобы избежать сцен. Он следил за ней издалека. Как она была обворожительна в зеленом с золотистыми оттенками вечернем платье с декольте. На шее блестело ожерелье из кораллов. Волосы уложены в один пучок и заколоты ракушкой. Сейчас он желал ее как никогда. Чтобы урезонить эмоции, он подошел к столу, налил себе сока, намешал в него побольше льда и выпил. Ему полегчало. Посмотрев на время, детектив увидел, что у него в запасе целый час.

Он вышел в коридор. Девочку в данный момент должны были держать в гримерной. Сейчас туда не пробраться, так что надо подождать антракта, когда ее поведут за кулисы. Детектив вышел на балкон к смотровой площадке, чтобы подышать свежим воздухом.

Полис затих. Не было слышно и видно машин, потухли световые рекламы, выключились фонари и прожекторы. Повсюду загорались свечи. Так члены «Антиробота» выражали свое единство и освобождение от механизмов. Миллионы огней перемигивались между собой и плыли реками вокруг дворца.

Валенса впервые наблюдал город таким умиротворенным. Прекрасный могучий дремлющий титан еще не знал, что на него ожидает, если Мейер добьется своего. Старика детектив так и не видел, возможно, он зашел через черный ход как другие гости, стараясь избежать встречи с журналистами. Опустив руки на поручни, Валенса дышал и не мог надышаться. Бархатное одеяло смога, укрывающее город, отблескивало лунным сиянием. Он посмотрел на пояс Ориона. Где сейчас Рита Лужина? Где-нибудь в туманности? В колыбели звезд? На периферии спирального рукава или пересекает горизонт черный дыры? Думает она о нем так же, как он о ней? Возможно, что ее уже нет в живых или для нее он давно умер: время относительно для тех, несется на сверхсветовой скорости в гиперпространственном пузыре. Он попытался вспомнить, как она выглядела и не смог. Все было в тумане.

Он втянул ноздрями воздух вечернего бриза, и его разум вдруг прояснился. Валенса четко увидел что то, что на него давило все эти месяцы, было надуманным. Ее голос, ее слова в голове — были его собственные страхи. Он не полетел с ней не потому, что не любил, а потому, что этот порочный мир с его Мейерами, Т.М., безумными роботами, подколками Назиры, даже с мертвым Шустриком он любил больше. Это был его дом, и он здесь, чтобы защитить его. От осознания этого пропасть в его подсознании срослась, обернулась девственным лугом. Ему стало легко и спокойно, он освободился. Эта жизнь — его жизнь и другой он не хотел.

Детектив посмотрел на время. Как быстро оно пробежало. Он вернулся в зал, пробираясь между рядами, в сторону выхода. Люди захлопали, потому что под звуки оркестрового вступления вышел ведущий, чтобы представить Претора Федерации. Он всегда выступал первым, чтобы напомнить людям, кому они служат. Дикси встретили свистом. Он гордо вышел на авансцену. Сотни камер были направлены на него. Иеремия Дикси положил руки на трибуну, начиная свою долгую речь в анданте, а закончил в аллегро, в кульминации доведя голос до наивысших нот. Валенса посмотрел на Претора и на миг увлекся его сильным тембром. Дикси умел убеждать. Когда он уходил со сцены, весь зал аплодировал ему стоя. Вновь появился ведущий, со стыдливым видом он объяснил, что вследствие технических неполадок основное события переноситься на полчаса. Зал неодобрительно загудел. Оркестр взял на себя примиряющую роль и перешел к сюите из произведений Баха.

Валенса проник в боковой коридор, несколько раз пришлось прятаться, чтобы его не увидели. Детектив поднялся по лестнице, и чуть было не попался отряду крыс, сторожащих подъем.

«Бесполезно, — рассчитывал он, — слишком много охраны». И это только на подступе к гримерной. Единственный шанс — лифт, в котором девочку повезут вниз». Он отправился назад к лифтовой площадке, когда в одном из коридоров послышался шум и детский голос. Валенса обернулся посмотреть, кого это из богатых чад сюда занесло, и не поверил своим глазам: из вентиляционного канала вылезла и спрыгнула на пол и босоногая Мари Штейн. Она была одета в спортивную форму, на плечах и спине лежали распущенными волосы. За ней по коридору гнался мужчина с праздничным платьем в руках. Девочка увидела Валенсу, узнала его и подбежала, спрятавшись за его спиной. Опекун Мари вальяжной походкой подошел к ним. Валенса внешне небрежно сунул руку в пиджак, сжимая рукоятку пистолету.

— Извините, господин охранник, — он, видимо, подумав, что Валенса — переодетая крыса. — Дети такие непослушные. Стоило только отвернуться, а она…

— Он заставлял меня надеть эту ужасную тряпку! — топнула ножкой Мари. — А я не хочу его носить. Я в нем утону! Ангел, ты отведешь меня к папе?

— Конечно, — Валенса погладил ее плечо, говоря мужчине. — Извините, нам пора готовиться к выходу.

Мужчина обошел его, указывая:

— Гримерная в другую сторону.

— Ради безопасности девочки я должен изменить маршрут.

Мужчина стал подозрительнее и протянул руку в Мари.

— У меня нет таких указаний. Разрешите, я заберу ее.

— Я останусь с Ангелом, — сказала Мари, показывая «няньке» язык.

Валенса отстегнул кармашек кобуры, захватывая импульсник, спокойно повторил, что забирает ее с собой.

— Я вынужден немедленно доложить,.. — мужчина не успел передать сообщение, потому как Валенса навалился на него и вырубил, ударив пистолетом по затылку.

Детектив с трудом оттащил его на балкон, и усадил на лавке так, чтобы его приняли за наслаждающегося обзором гостя. Девочка спокойно дождалась, когда он закончит, затем подошла к нему, вложила свою миниатюрную ладошку в его грубую широкую лапу и спросила:

— Ты отведешь меня к папе? Здесь так скучно!

— Конечно, — ответил детектив, ибо ей невозможно было отказать. — Вперед!

Вначале они двинулись к служебной лестнице, которой никто не пользовался. Начали спускаться, слыша, как в зале люди скандируют «прототип». Не дойдя до нижнего этажа, Валенса понял, что их уже ищут. Он поднял Мари на руки, закрыв плащом, и двинулся на балкон. Рядом со стеной он увидел ветви раскидистого дуба без листьев.

— Я тебя подниму, а ты цепляйся за ветку. Сможешь?

— Без проблем, — ответила она, поражая его смелостью.

«Кого она тебе напоминает?» — ехидно напомнил ему голос. Он искусственно заглушил его, подхватил Мари, поставил ее ноги себе на плечи. Она подтянулась на носочках, балансируя, ухватилась ручонками за ветку. Он подложил ей под спину руку и приподнял. Она как обезьянка поползла дальше по ветке до ствола. Валенса убедился, что она справляется, поплевал на ладони, взялся за карниз, поднялся на нем и в резком прыжке перепрыгнул на ветку. Она прогнулась, качаясь вниз, но выдержала детектива. Он подождал, когда затухнет колебание, обвил ветку ногами и стал осторожно спускаться за Мари, которая уже ждала его на нижнем суку дуба. Он опустил ее на руке вниз и поставил на землю. Уже слезая, Валенса услышал шум на балконе. Увидел неразборчивые тени, одна из них включила фонарь. Это была Полина. Заметив Валенсу, она обомлела, открывая в изумлении рот. А когда рассмотрела девочку, изумление перешло в ярость.

— Валенса, вернитесь! Что вы делаете?!

— Воссоединяю семью.

— Роман Маркович, я…

Он уже не слушал ее, а бежал, не оглядываясь, с девочкой на руках к заднему двору, где его дожидался в подогнанном под ворота авто инспектор Грегор.

— Они там, в саду! — звучали крики позади.

Детектив забрался в салон, инспектор принял девочку, положил на заднее сидение и стартовал с места.

— Они отключать магнитную колею, — предупредил Валенса. — Вы знаете, что делаете?

— Конечно, — бросил Грегор, наставляя на него разрядник.

Валенса раскрыл шире глаза, чувствуя себя полным идиотом.

— Почему?

— Возмездие, — ответил Грегор, нажимая на спусковой крючок.

Глава 4.11

Из темной пропасти в произвольном порядке возникали разные образы: сварливое, но любящее лицо Терезы, назидательное Шустрика, обличительное Дикси, шутливое братьев Антоновых, въедливое Леонарда, обвинительное Назиры, жадное Туза, справедливое Валета. Вся эта круговерть остановилась на слепых глазах Кира и его шепчущих губам: «Загляни в глаза своему страху, и ты освободишься».

Валенса убегал от армии теней, протягивающей к нему руки-кляксы, они кружили в хороводе, пугали его, заглушая его хрип противными отзвуками. Он рвался к свету, постоянно убегающему от него. Летел навстречу тоненькому ручейку света, чувствуя, что в нем спасение. Он вынырнул из ледовитых объятий воды на поверхность и увидел, что находиться посредине безбрежного моря, в оке урагана. А вокруг воздушными петлями поднимались водяные стены, собираясь захлестнуть над ним высокие своды. Он закричал, вытягивая руки, вырвался, увидев перед собой инспектора Грегора. В отчаянном движении пальцы детектива сдавили его шею, но инспектор легко стряхнул их и произнес:

— Хорошо, что вы пришли в себя. Помочь вам сесть?

Валенса не ответил. Он самостоятельно согнулся и принял сидячее положение. Он был в ярком помещении, свет слепил его из люминесцентных светильников на потолке. Рядом у стены стояли плечо к плечу какие-то силуэты. Он пригляделся к ним. Роботы, боевые роботы Аниматроники, готовые по команде ринуться в бой.

— Где я? — спросил детектив, вытирая шею и распрямляя конечности.

— Цех Отправки, — ответил инспектор, присаживаясь на металлический стол.

— Вы… вы... чертов урод!

— Не судите о внешности, так вы говорили?

— Где Мари, что вы с ней сделали?

— Не беспокойтесь, Мейер ее пальцем не тронет.

— Вы же говорили…

— Я соврал, — инспектор вытащил импульсник детектива. — Мейер не планировал ее убивать, он поручил ее выкрасть.

— Вы предатель!

Инспектор усмехнулся:

— Все не так, как кажется, детектив. Я должен был получить доступ к этому ублюдку, но для этого мне нужно было выманить настоящий прототип.

Валенса поднялся, грудь изнутри кололи острые булавки.

— Не спешите, вам нужно беречь сердце, — посоветовал Грегор.

— Идите нахрен!

— Мейер окружил себя армией роботов, это был единственный способ к нему подобраться. Рабочий прототип обезвредить его слуг, тогда я, — он притворно выстрелил из импульсника Валенсы, — сделаю контрольный выстрел.

Детектив сел на столик. Кровь стучала в висках. Глаза болели и жгли. В груди все закипало. Валенса приложил руку ко лбу, вытирая пот.

— Какой к черту прототип, откуда ему тут взяться?!

— Он появится, уже скоро, — инспектор поднял пич детектива. — К сожалению, вам придется побыть здесь, я не уверен, что вы не попытаетесь мне помешать.

— Так вот, что это — сведение счетов?

— Мы с вами, Валенса, действительно отличаемся, и я понял как. У вас есть сила бороться, а я устал от борьбы. Я положу этому конец. Я убью Мейера. Такие как он уничтожают мир, такие, как они уничтожили то, что было во мне раньше и что удалось сохранить вам, детектив.

— И что же это?

— Любовь.

Валенса вдохнул.

— Инспектор, мы можем арестовать его. Вместе!

— Бросьте, Мейер всегда откупится. Опухоль надо вырезать.

Он пошел к выходу, держа Валенсу на прицеле.

— Был рад с вами поработать. Жаль, что мы не встретились в прошлой жизни!

Он вышел и закрыл двери. Сработал автоматический замок, запирая стальную перегородку. Валенса кинулся к ней, забарабанил, крича, чтобы ему открыли. Напрасно старался. Совет временно запретил производство роботов. В цеху никого не было. Валенка съехал под дверь, сжимая руки в кулаки и бормоча:

— И что теперь делать? А, Рита? Подскажи? Где ты, когда так нужна?

«Ты сам все сможешь, я в тебя верю. Ты воин Валенса. Перестань сомневаться в себе и найди способ».

Он встал и подошел к боевым роботам. Они были готовыми к отправлению, только не активированные. Валенса вспомнил свой визит на завод Техномеханики. «Надо попытаться». Он открыл консоль, подсоединил к роботу провод питания, моля о том, чтобы это подействовало.

— Была, не была», — произнес он и опустил рычаг.

Робот дернулся, его руки поднялись, опустились, под металлом завибрировали двигатели. Робот сдвинулся, поднял ногу и опустил. Глаза загорелись, ища противника. Робот направил оружие на Валенсу и режущим слух голосом спросил:

— Пароль.

Детектив выпрямился, застегнул воротник, опустил руки по швам, набрал в легкие воздух и с интонацией запел:

Летящий навстречу дождям и ветрам

Отряд наш бесстрашных героев.

Я душу и сердце гвардейцам отдам,

Без славы не будет покоя.

И темною ночью, под солнцем пекущим

Я знамя вперед понесу.

За доблесть бессмертно живущих,

За честь тех, кто пал в бою.

Запомни, Земля, сыновей своих смелых:

Горят в поднебесье их имена.

От края до края широкой вселенной

Гвардейское барство — мой дом на века.

Закончив петь, Валенса уставился на замершего робота, зная, что сейчас решиться его судьба. Робот щелкнул суставами, принимая строевую позу. Затем спросил:

— Какие будут распоряжения, командир?

Валенса открыл глаза: оказывается, в самый тяжелый момент он зажмурился.

— Выбей двери!

Робот тяжелой поступью направился к стальной перегородке, сориентировал прицел и выстрелил, импульсом сшибая дверь с петель. Валенса подошел к роботу, похлопал его по железному боку, приговаривая:

— Хороший песик, назову тебя Шариком.

Глава 4.12

На верхнем этаже завода Аниматроники в конференц-зале сидел в кресле Фридрих Мейер и посасывал из трубочки питательную жидкость. Медсестра вытирала салфеткой слюни, стекающие по дряблому подбородку. Мари сидела за столом напротив Мейера, один из его роботов держал ее за плечи. Перед ней стояло блюдце с шоколадным мороженным и сливками. Она не прикоснулась к нему, смотря на замысловатый рисунок на поверхности стола. Девять других роботов рассредоточились вокруг Мейера. Инспектор находился у окна, вглядываясь в рассвет, окрашенный алым цветом. Старик с гадливостью взглянул на него и сказал:

— Выглядишь ты отвратно, Грегор, как мой покойный папаша! Но я благодарен тебе. За то, что привел девочку, хотя я не понимаю, зачем она нам нужна? А, малышка, что скажешь?

Мейер устремил на нее взгляд. Девочку вздернула голову и воскликнула:

— Не трогай меня, чертов подонок! Скоро за мной придет Черный Ангел!

— Да ты что? И как он это сделает? Спустится на крыльях с неба? Никто не придет! — прошамкал Мейер. Затем усилив звучание своего голоса спросил у инспектора. — Чего мы ждем, Грегор? Где прототип?

— Он будет.

— Грегор, если ты меня обманул…

— Он появится, он придет за ней.

— И приведет с собой крыс?

— Нет, он будет один. Он не станет рисковать ее жизнью, тем более, что он по-прежнему считает ее прототипом.

— Что ж, будем надеяться. Мне порядком надоели эти кошки-мышки. От них меня пучит.

Послышался топот. Старик выплюнул изо рта трубочку. Приказал медсестре забрать тарелку. Роботы сузили кольцо, подняв оружие. Дверь затряслась, словно ее таранили. Еще удар и она, не выдержав, раскололась. В пролом вошел боевой робот, сверкающий в ярком освещении хромированный поверхностью. За ним стоял Валенса.

Старик вытянул шею:

— Это что, шутка?

— Ату, Шарик, — кинул детектив.

Получив приказ, робот двинулся в центр комнаты, да так быстро, что оказался в гуще охраны Мейера. Дистанция была слишком мала для стрельбы. Защитники могли импульсом задеть старика, поэтому они ввязались с Шариком в рукопашный бой. Десять против одного. Шарик был массивнее, но другие роботы быстрее и ловчее его. Они окружили боевую машину, нападая со всех сторон. Шарик хватал их за конечности, вырывал руки, ноги, выдергивал из них детали, сражался как лев — Валенса гордился им, но силы были не равны. Он уничтожил семерых. Трое оставшихся роботов запрыгнули ему на шею, повалили медлительного Шарика на землю. Двое ухватили его за голову и вырвали ее. Робот задвигал ногами и руками и постепенно прекратил сопротивление. Из шеи на пол потекла серая жидкость.

Когда все закончилось, единственными звуками в комнате оставались всхлипывания Мари. Девочка сидела под столом, испуганно сжала себя руками, обхватив колени.

— Удачная попытка, детектив, — сказал Мейер. — А теперь моя очередь. Грегор, разберись с ним.

— Нет, — отказался инспектор, смело подходя к креслу старика. Теперь ему можно было не скрывать свой ненавидящий взгляд.

— Что ты сказал?

— Я сказал нет, — инспектор плюнул Мейеру в лицо, поднимая на него импульсник детектива.

— Я знал,— старик опустил руку к ручке кресла, что-то переключая в нем.

Из-за спины выдвинулись две ракушки, по одной с каждой стороны кресла. Пучок пламени вышел из одного дула и попал прямо в грудь Грегору. Он пошатнулся, из последних сил попытался поднять оружие, но не смог. Мейер наехал на него, сбивая коляской на пол. Бездыханное тело инспектора закатилось под стол, откуда с криком выскочила девочка.

— Взять ее! — закричал Мейер роботам и повернул коляску к Валенсе. — Ваша очередь, детектив!

Валенса уже падал. Как в замедленной съемке он увидел светлое пятно над ним, затем услышал, как закричали от боли. Он запрокинул голову. В проходе появилась качающаяся фигура, которая прошла несколько шагов вперед и упала на свет. Полина Ростова прижала руку к обугленной ране на животе, сквозь которую просматривался стальной скелет.

— Нет, — прошептал Мейер, – не может быть…

Валенса сам был в шоке. В голове как в витраже из кусочков стекла складывалось цельное изображение. Она никогда не ела, не пила, не спала, он не видел кругов под глазами, царапин и ранений. Он не плакала, хотя кожа исправно краснела, а эмоции рисовали на лице радость, печаль или злость. В памяти зазвенели слова инспектора: «Вирус имеет выраженный радиус действия. Носитель испытывает сильные эмоции — страх или гнев — и заражает окружающих роботов». Взрыв отеля, отказавший челнок, смерть Туза, «Женева», Свалка, робот-кассир… Кусочки сложились в узор. Она тот самый прототип. Все шесть месяцев Егор Цвейг с живущим местью Штейном трудились над его созданием. А когда робот был закончен, его подослали в Т.М.. Залевский не заметил разницы. Никто не заметил. Вирус вырвался на свободу.

Детектив гонялся за собственным хвостом, но все это было откинуто, когда он увидел, как она корчится от боли. Валенса перевернулся на живот, подполз к ней, рукой дотрагиваясь до раны. Он не знал, как ей помочь, но чувствовал, что должен что-то сделать. Ее лицо было удивленным и потрясенным сильнее его. Она словно переродилась:

— Я… не… знала, — прошептала Полина.

— Тихо, тихо, — он убрал волосы с ее лица, — успокойся, ты будешь жить.

— Жить… так странно, — она подняла руку к его лицу, пальцем провела по линии губ и безвольно уронила ее на грудь.

Детектива словно разворовали на две части. Он оставался собой и в то же время смотрел на себя со стороны, встающего на ноги и поворачивающегося к Мейеру. Ракушки в кресле исчерпали свои заряды, но старик все равно улыбался.

— Как хорошо все сложилось, — ликовал Мейер, — одним выстрелом поразить двух зайцев!

Валенса двинулся к Мейеру, который закричал роботам:

— Остановите его!

Роботы не шелохнулись. Старик закричал громче, и роботы пошли, но не к детективу, как один они направились к окну. Открыли раму, взобрались на подоконник, и попрыгали вниз.

Валенса смотрел на них, а в голове крутилась разгадка. Не было никакого вируса. Профессор создал робота, который нес зерно свободы. Каждый зараженный искусственный интеллект осознавал свое несовершенство по сравнению с Полиной.

— Они не убивали себя, — прошептал детектив, — они освобождались.

Старик с возрастающим страхом смотрел на то, как последний Икар уходит из жизни. Брызжа слюной, он закричал детективу:

— К черту безголовых, я сам это сделаю! — он подкатил к оброненному импульснику инспектора, но не успел его поднять.

Рука медсестры сжала его запястье, ломая кость как орех. Пистолет выпал из его руки на пол. Старик завизжал. Медсестра наклонилась над ним и начала отсоединять от тела Мейера поддерживающие его жизнь провода.

— Валенса, — хрипел старик. — Валенса, остановите ее! Остановите! Я дам вам деньги, я дам вам власть, я … Валенса, сукин ты сын!

Последним звуком, который исторг умирающий организм, был писк сердечного стимулятора. Старик пытался вздохнуть, пуча глаза, с ненавистью устремляя их на детектива. Валенса отвернулся, а потом взглянул на медсестру и увидел в ее глазах нечто знакомое. Она улыбнулась так же глупо, как Шустрик. Синдром Ла’Бея в действии.

— Ангел! — рыдая, Мари вскочила на руки детективу. — Я знала, что ты придешь за мной. Мой ангел-хранитель.

Эпилог

Когда Штейн пришел в себя, он и Мари под опекой крысиной стаи переехали на Мессавитц, так, по крайне мере, убеждали в новостях, но доверять властям это все равно, что играть в покер с Сатаной. Во всем прочем обстановка в Полисе медленно, но уверенно возвращалась на круги своя.

В лаборатории перспективных исследований в главном конструкторском бюро корпорации Техномеханика все было готово для процесса реактивации. Тело Шустрика доставили из Салема, с которым прошли тяжелые и нервные переговоры, обещающее мир и сотрудничество как всегда на словах.

Робота подключили к сложной аппаратуре, налаженной профессором Цвейгом, которого специально по прошению Дикси выпустили из тюрьмы. Профессора совершенно не пугал грозящий ему срок. Он словно догадывался, что долго не задержится за решеткой, а в скором времени возглавит одну из экспериментальных баз ЗГ и в будущем создаст множество прототипов для нужд армии.

Валенсу судьба Цвейга не интересовала. Все его внимание сосредоточилось на неподвижной фигуре робота, к которому шли бесчисленные провода, а сам робот был помещен в специальную камеру. Ему к шее подвели краб. Детектив не понимал, что именно собираются сделать с Шустриком, хотя техники неоднократно ему объясняли, в чем состоит процедура.

Он только знал, что это будет похоже на возращение из комы. Как и в человеческом организме, выход из коматозного состояния после такого длительного периода был чреват многочисленными повреждениями мозга. Детектив пытался не думать о том, будет ли робот вообще похож на того самого Шустрика. Назира, стоящая на столе, в примыкающей к лаборатории комнате, сначала его успокаивала, затем, разгорячившись, сама накрутила себя и поругалась с техниками. Ее можно было понять. Все, кто присутствовал здесь, с нетерпением ждали старта.

Наконец, тесты закончились. Инженеры в последний раз проверили оборудование, программисты — целостность модулей, электрики — бесперебойную подачу тока. Оставалось опустить рубильник и начать процесс «воскрешения». Профессор Цвейг чванливый, суетливый и нервозный тип будто приобрел внутреннее равновесие, понимая, что во многом все зависело от него и веры в синдром Ла’Бея.

— Приготовились к пробному запуску систем, — зычно распорядился профессор. — Кинематика?!

— Есть!

— Опорно-двигательный аппарат?!

—Есть!

— Программный модуль?

— Есть!

— Электропривод?!

— Есть! — продолжали рапортовать подотчетные каждой системе люди.

Голос Штейна взлетел ввысь как сирена.

— Система управления?!

— Готова!

— Система технического зрения?

— Готова!

— Гироскопы и тактильные датчики?!

— В норме!

— Питание?!

— В полном объеме!

Постепенно Цвейг перешел к мозговым функциям робота.

— Речевой процессор?!

— Исправен!

— Радиоканал?!

— Есть!

— Система распознавания?!

— В порядке!

— По моей команде! — предупредил Цвейг. — Три два, один… Пуск!

Заработали магнитные движители, подводящие к голове робота необходимые разъемы. Череп обхватил обруч. По кабелю побежал пусковой сигнал. Робот дернулся, оживились моторные системы. Жидкость заполнила герметичные сосуды. Все глаза были направлены к Шустрику. Валенса позабыл повернуть монитор Назиры, теперь в панике переспрашивающей: «Ну, что там?».

Вначале не случилось ничего неординарного. Персонал хотел даже повторить запуск, ведь робот перестал подавать признаки жизни, но в этот момент Шустрик открыл глаза. В них загорелось пламя. Разума или просто анализа — никто пока не знал. Робот поднял руку, посмотрел, как через пальцы проходит свет. Сжал, разжал пятерню. Потом согнул ногу в колене.

— Он функционирует, — сказал кто-то радостно.

«Но помнит ли он», — спросил себя Валенса и был всего один способ это выяснить. Детектив вошел в комнату, никто его не сдерживал. Он подошел к роботу, тот уже сидел, глядя прямиком на детектива.

— Привет, железяка.

— Железяка, — повторил робот, словно пытаясь найти ассоциацию этому прозвищу.

Сердце детектива упало. «Не получилось».

— Черт, — он присел на край стола, потер устало лоб. — Черт, извини, меня Шустрик. Если можешь, извини.

— Вы расстроены? — спросил робот.

Валенса похлопал его по колену, отвечая:

— Да нет, все нормально. Это мое привычное состояние. Как бы ты выразился, эпизодичная депрессия.

— Я бы сказал рекуррентная, но так тоже ничего, — произнес неожиданно робот и, улыбаясь, как всегда неказисто, добавил: — Шеф.

Валенса, не веря, воскликнул:

— Шустрик, ты вернулся!

Детектив с ногами забрался на стол, обнял робота.

— Шеф я рад, что у вас ремиссия, но не могли бы отойти, вы наступили на мой блок питания!

Валенса убрал ноги и отстранился. Он слышал через стеклянную перегородку, как радуется технический персонал, поздравляя друг друга и профессора Цвейга. Сам ученый еле сдерживался от довольной улыбки.

— Как там, на том свете? — спросил у робота Валенса.

— Информация об этом отсутствует, но если хотите знать, тоннелей со светом в конце я не наблюдал. Наверное, если рай для роботов существует, то выглядит он иначе.

— Как же я счастлив железяка!

— Шеф, раз я уже получил второе рождение, может, в качестве подарка вы перестанете меня так назвать?

— Конечно, — ткнул его в плечо детектив, – как скажешь, жестянка.

Позднее покидая Техномеханику, Валенса получил сообщение на пич. «Возле оранжерейного комплекса», — значилось в нем. Он отдал роботу ноут, а сам в одиночку пошел к металлической изгороди, окружающей стеклянное сооружение. Он издалека увидел копну рыжих волос. Всегда одной длины и необычайно прекрасно переливающиеся на свету. Полина Ростова сидела в беседке под вьющимися кустами виноградной лозы. Когда она заметила детектива, то поднялась с лавочки, радостно улыбнулась и, сразу устыдившись, поджала губы. Детектив стал напротив. Она глядела куда угодно, но не в глаза.

— Шустрик снова с вами, — сказала бесстрастно она.

— Да, — ответил детектив, переминаясь с ноги на ногу. — Синдром Ла’Бея, интеллект второго уровня… Словом все то, что делает из моих ограниченных мозгов котлету.

— Вы себе недооцениваете.

— Нет, это вы обо мне высокого мнения.

Опять заминка. Он пытался заставить себя думать о ней не как о роботе, но не мог, это было выше его, тут были замешены чувства, проявления которых он боялся. Она это тоже видела, поэтому перешла к формальным репликам:

— Спасибо, что не рассказали обо мне Т.М. и Гвардии.

— Не за что. Я не хочу, чтобы из вас сделали пособие для лупоглазых студентов, которые будут вас трогать и,.. — он остановился, понимая, что опять дает выход эмоциям, которые следовало держать под контролем.

Наконец, она перестала вертеть головой и взглянула прямо живым трогательным взглядом не прототипа, а женщины, от которого в душе Валенсы все остановилось.

— Если бы я знала! — Полина сердито взмахнула руками. — Но я смотрю назад и не понимаю, почему я не видела? Мне ни секунду не показалось это ненормальным. Профессор Цвейг постарался, чтобы я как можно дольше этого не замечала. Заложил в меня ложные воспоминания. Заблокировал превратные мысли о голоде, жажде, сне. Должна сказать, что у него прекрасно получилось. Я даже сейчас не могу поверить, что внутри меня… Неважно. Одно ясно: раньше я словно плыла по течению. Жила тем, чем не была. Вы понимаете, Валенса?

Он понимал. Как никто другой, он сам эти почти семь месяцев жил во сне, но вслух ничего не сказал, давая ей возможность выговориться.

— Я не знаю, как к себе относиться. Как однажды увидеть в отражении, что ты не женщина, а мужчина! Или что у тебя сердце слева! Нет, ерунда какая-то… Я — робот, детектив, но меня это не так пугает, как ставит перед чертой, а что дальше?! — чтобы как-то осветить мрачный тон монолога она добавила немного юмора. — Мое призвание — роботы, теперь я могу ставить эксперименты на себе!

Она закончила говорить, предоставив ему шанс высказаться, и он был бы последним негодяем, если бы отмолчался:

— Каждый человек испытает самого себя, так что вы не исключение. Просто вам будет легче разобраться в себе.

Она улыбнулась его тонкой шутке.

— Я купила билет на Опал. Вылет сегодня вечером. В этой колонии под запретом любые механизмы и техника, сложнее колеса и плуга. Суровый мир и нравы, но мне подходит. И там мой… вирус не принесет никому вреда, по крайней мере, в ближайшую сотню лет. Я надеюсь, — она постучала себя в грудь, — что мотор не прослужит так долго.

— Вы могли бы остаться, — зря он сказал это, но он должен был, иначе возненавидел бы себя.

— Знаете, что не могу.

— Лучшие умы Т.М. способны…

— Роман Маркович… Роман, разве вы не поняли, что не в этом проблема?

Да, он понимал. Дурак бы понял. Трагедия состояла в том, что между ними была преграда больше чем бескрайняя зловещее долина для человечества. Это было другая сила, соединившая их на миг и разъединившая навсегда. Любовь, о которой говорил Грегор. Любовь, которой они оба боялись. Они существовали в разных мирах, не способные как два полюса магнита быть вместе.

— Мне понравилось с вами работать, — детектив протянул ей руку.

— Мне тоже, — она пожала ее чуть крепче, чем следовало.

Теперь Полина знала свою силу, скрытую в мощном скелете и этим дружеским жестом показала, что не пропадет.

— Вы будете мне звонить? — спросил Валенса.

— На Опале нет Сети.

— Тогда буду ждать от вас писем, — усмехнулся детектив, — бумажных, вот вам и возрождение почтовых курьеров!

Полина рукой пригладила волосы, спадающие ей на лицо.

— Я обязательно напишу, Роман.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Не лоб, как он ожидал, а в губы. Короткий, но жаркий поцелуй, на который он ответил. Отступив, она посмотрела на него, запоминая, и двинулась стройной походкой мимо садов к стоянке такси. Валенса стоял, как пригвожденный, пока не увидел, как она открывает двери такси.

«Какого черта! — прогремел в голове возмущенный голос. — Ты не сделаешь это во второй раз. Ты не отпустишь ее!».

— Нет, — прошептал он.

«Тогда почему ты стоишь на месте?».

Валенса побежал за Полиной, запыхавшись, влетел в салон автомобиля. Она удивленно смотрела на него, растягивая губы в теплой улыбке.

— Роман Маркович, вы что-то забыли?

— Да… Нет… Не знаю,.. — он нерешительно взялся за шею, потом выругался, притянул женщину к себе и слился с ней в поцелуе.

Ее губы вначале несмелые и робкие через несколько секунд зажили отдельной жизнью, соединяясь с его губами в один страстный любовный лепесток.

— Я прилечу к вам, — сказал Валенса, с трудом отрываясь от нее. — Разберусь со всеми делами и прилечу. Обещаю.

Она хихикнула, приложила к губам два пальца и произнесла:

— Я буду ждать…

Авто Полины Ростовой взобралось по рельсам над террасой, когда детектив вернулся к ожидающему его роботу и Назире

— О, вот и несчастный любовник, — пропищала она. — Скажи мне, Роман, почему от тебя уходят все женщины? Тебе не кажется, что пора обратиться к специалисту, чтобы он…

Шустрик прервал ее напутствие, выключив ноут. Валенса благодарно улыбнулся ему.

— Шеф, — обратился к нему робот, когда они сел в салон такси, — мне кажется, я понял, чем люди похожи на роботов.

— И чем же?

— Роботы перебирают варианты, а люди предпочитают надеяться на лучшее. Но и одно, и другое в конечном итоге всегда ведет к бесконечности возможностей.

— Тебе не следует часто умирать, Шустрик.

— Заметано шеф, куда мы теперь?

Валенса, занесший пич над сенсором CV, ожидавшим назначения поездки, остановился. Детектив опустил стекло и посмотрел на раскинутый во всем великолепии белоснежный сверкающий город. Бездна в его душе из бездны забвения превратилась в бездну возможностей. Он больше не был ее заложником, был волен двигаться, куда хотел. Стоило только выбрать.