Звёздные врата. Путь домой

Глава 01. За пределами классификации

Гора Шайенн умела хранить тишину.

Снаружи она казалась обычной частью скального хребта – массивной, холодной, неподвижной. Над ней менялись времена года, проходили грозы, ложился снег, поднималось солнце над Колорадо, но глубоко внутри, за бетонными тоннелями, бронированными дверями и слоями защиты, время давно потеряло привычный смысл.

В комплексе КЗВ не было настоящей ночи – были смены, доклады и часы на стенах, которые исправно показывали земное время, хотя многие здесь давно привыкли мыслить окнами связи, циклами Врат и временем выхода кораблей из гиперпространства.

Командный центр жил ровным, приглушённым шумом.

Мониторы светились холодным светом. Операторы сидели за консолями, переговаривались вполголоса, принимали пакеты данных с земных датчиков, спутниковых платформ, Базы Альфа и Базы Бета. Большая часть этой информации проходила через фильтры автоматически и никогда не становилась чьей-то проблемой.

В программе «Звёздные врата» давно научились отличать угрозу от шума: остаточное излучение после червоточины, дальнее гиперпространственное возмущение, нестабильный сигнал старого зонда, ошибочная калибровка, микрометеорит, повредивший датчик.

Поэтому, когда на одном из вспомогательных экранов коротко мигнул жёлтый индикатор, никто не вскочил с места и не потянулся к тревожной кнопке.

Оператор дежурной смены, капитан Хэйс, только нахмурился и придвинулся ближе к консоли.

На экране появилась строка:

Обнаружено неизвестное энергетическое явление. Классификация невозможна.

Хэйс несколько секунд смотрел на сообщение.

Потом привычным движением вызвал диагностический протокол.

– Проверка канала наблюдения, – негромко сказал он.

Соседний оператор, не отрывая взгляда от своего экрана, спросил:

– Сбой?

– Пока не знаю.

Компьютер прогнал тесты.

Одна строка сменилась другой.

Канал стабилен. Ошибок передачи нет.

Хэйс открыл подробности сигнала.

На экране развернулась неровная, непривычная диаграмма – несколько пиков, уходящих за пределы стандартного масштаба, и широкий участок данных, который система почему-то выделила серым.

Серый цвет не означал опасность. Он означал, что компьютер не знает, куда это отнести.

Он сверил время события с журналом активности Врат, движением кораблей и земными наблюдательными системами.

Событие действительно было.

Оборудование работало исправно.

– Отправляю в научный отдел, – сказал Хэйс.

Соседний оператор наконец повернулся к нему.

– Уровень?

Хэйс ещё раз посмотрел на серую область графика.

– Второй. Пока второй.

Он нажал подтверждение.

Данные ушли дальше, в глубину комплекса, туда, где странные вещи переставали быть просто странными и становились предметом чьей-то головной боли.

* * *

Доктор Билл Ли не любил ночные вызовы.

Не потому, что боялся работы. С работой в КЗВ у него давно сложились сложные, но в целом устойчивые отношения. Она регулярно пыталась его убить, поставить в неловкое положение или заставить объяснять генералам вещи, которые не должны были существовать.

Он, в свою очередь, продолжал приходить на службу, пить слишком много кофе и делать вид, что всё это нормальная научная практика.

Ночные вызовы он не любил по другой причине.

Они почти никогда не означали ничего хорошего.

Когда на его терминал поступил пакет с пометкой второго уровня, Ли сидел в лаборатории один. Часы на стене показывали время, в которое приличные люди, не связанные с межгалактическими программами, обычно спали.

На столе рядом с клавиатурой стояла чашка кофе. Кофе успел остыть, но Билл всё равно время от времени делал из неё глоток – скорее из привычки, чем из надежды получить удовольствие.

Он открыл сообщение, поправил очки и пробежал глазами по краткому описанию.

– Неизвестное энергетическое явление, – пробормотал он. – Ну, конечно. А что ещё могло случиться в три часа ночи?

Он щёлкнул мышью, раскрывая полный набор данных.

Первое впечатление не понравилось ему сразу.

Не было ничего очевидно катастрофического: ни признаков атаки, ни открытия Врат, ни приближающегося флота, ни нестабильного реактора. Но именно это и раздражало – опасные вещи обычно имели форму, имя и хотя бы примерное место в старой классификации.

Ли открыл телеметрию, затем второе окно, третье, четвёртое. Запустил первичную фильтрацию, убрал шум, проверил временную метку, затем сверил данные с журналом калибровки земных датчиков.

Ошибок не было.

Он нахмурился и подвинулся ближе к экрану.

– Ладно, – сказал он самому себе. – Значит, ты не ошибка. Уже хуже.

Через несколько минут в систему поступил новый пакет.

Ли машинально открыл его, ожидая увидеть уточнённую диагностику.

Это была не диагностика.

Это был отчёт с Базы Альфа.

Он замер.

Несколько секунд просто смотрел на экран, не моргая.

Потом быстро наложил новый график на первый.

Кривые совпали почти идеально.

– О-о-о… – тихо произнёс Билл. – Это нехорошо.

Он снял очки, протёр их краем лабораторного халата и снова надел. Жест был бессмысленным – экран от этого не должен был измениться. Но за годы работы в КЗВ Билл Ли заметил, что иногда человеку просто нужно сделать хоть что-нибудь, прежде чем признать очевидное.

Экран не изменился.

Через двадцать минут пришёл третий пакет.

База Бета.

Ли открыл его медленно, уже заранее не желая видеть результат.

Третья кривая легла поверх первых двух.

Совпадение было не абсолютным – расстояния, углы наблюдения и задержки передачи вносили свои поправки, – но общая структура сигнала оставалась той же.

Одно событие.

Три независимых наблюдения.

Три исправных системы.

Ли откинулся на спинку кресла.

Очки немного съехали с переносицы. Он поправил их, но пальцы сделали это не сразу; на мгновение он будто забыл, что собирался сделать.

– Ну конечно, – сказал он уже совсем тихо. – Потому что одного источника данных нам было бы недостаточно для паники.

Он запустил расширенную проверку.

Билл Ли не был Самантой Картер.

Он знал это прекрасно и не испытывал по этому поводу особенных комплексов. В КЗВ вообще было полезно понимать своё место в пищевой цепочке гениев. Наверху располагалась Картер. Где-то рядом, громко возмущаясь и требуя признания, – Маккей. Чуть в стороне, обычно гораздо спокойнее, – Зеленка.

Билл находился ниже.

Но он был достаточно хорошим учёным, чтобы понимать, когда что-то выходит за пределы обычной странности.

И сейчас именно это и происходило.

Он сравнил сигнал с базой известных технологий гоа’улдов.

Без совпадений.

Открыл архив известных асгардских сигнатур, собранных за годы контактов с их флотом и технологиями.

Без совпадений.

Проверил данные по Орай.

Без совпадений.

Даже справочные профили технологий Древних, насколько они были доступны КЗВ и Атлантиде, не дали ничего полезного.

Не было похожего энергетического почерка.

Не было характерного способа распределения поля.

Не было привычной структуры.

Ли снял очки снова.

На этот раз он не стал их протирать. Просто держал в руке и смотрел на экран немного расфокусированным взглядом.

Он очень не любил моменты, когда Вселенная вела себя так, будто забыла предупредить физиков о своих планах.

Затем открыл внутреннюю линию связи.

– Это доктор Ли, – сказал он, стараясь говорить спокойно. – Мне нужно, чтобы подполковник Картер прибыла в аналитический центр как можно скорее.

На другом конце линии дежурный офицер ответил почти сразу:

– Уточните уровень срочности.

Ли посмотрел на три совпадающих графика.

На серую область, которую ни один из алгоритмов так и не смог классифицировать.

– Высокий, – сказал он.

После короткой паузы добавил:

– И передайте, пожалуйста, что это не учебная тревога.

Он отключил связь и снова повернулся к экрану.

Серый участок диаграммы всё ещё висел перед ним, неподвижный и чужой, как пятно неизвестности посреди аккуратно разложенной карты мироздания.

* * *

Саманта Картер вошла в аналитический центр через сорок семь минут.

Она не бежала.

Не врывалась.

Не задавала вопросов с порога.

В этом была вся Саманта. Чем серьёзнее становилась ситуация, тем спокойнее она выглядела со стороны. Быстрый шаг, собранное лицо, внимательный взгляд. Ни одного лишнего движения.

Несколько сотрудников поднялись при её появлении. Кто-то коротко поздоровался. Она ответила кивком и сразу направилась к центральной консоли, возле которой уже ждал Билл Ли.

В просторном помещении было прохладно. Кондиционированный воздух пах металлом, пластиком и кофе – неизменной смесью всех научных отделов КЗВ. На передней стене горел огромный экран. Сейчас на нём были выведены три набора данных, наложенные друг на друга.

Три почти одинаковые кривые.

Три разных источника.

Один необъяснимый результат.

– Билл, – сказала Саманта.

– Саманта.

Он попытался улыбнуться, но получилось неубедительно.

Саманта сразу это заметила.

Билл Ли мог нервничать из-за множества вещей: взрывающегося оборудования, неудачных испытаний, внезапного появления генерала О’Нилла в лаборатории, необходимости объяснять бюджетному комитету, почему очередная дорогостоящая установка испарилась. Но сейчас в его лице было что-то другое.

Не тревога.

Скорее растерянность.

Для учёного это было хуже.

– Что у нас? – спросила она.

Ли повернулся к экрану.

– Первичный сигнал зарегистрировала земная система наблюдения. Сначала решили, что это сбой или локальное возмущение. Оборудование проверили – всё исправно. Потом пришло подтверждение с Базы Альфа. А затем с Базы Бета.

Он увеличил изображение.

– Все три комплекса зафиксировали одно и то же явление. С поправкой на расстояние и задержку передачи, конечно, но структура совпадает.

Саманта подошла ближе.

Несколько секунд она молчала.

Билл знал это выражение лица. Она уже не слушала его полностью. Часть её внимания ушла в цифры, углы, графики, временные метки, возможные ошибки обработки.

– Первичная фильтрация? – спросила она.

– Проведена.

– Калибровка?

– Проверена дважды.

– Журналы активности врат?

– Чисто.

– Движение кораблей?

– Никаких совпадений.

Саманта села за консоль.

Её пальцы уверенно легли на клавиатуру. Она не стала просить объяснять дальше. Теперь данные говорили сами.

На экране одна за другой стали открываться модели.

Билл стоял чуть позади, сложив руки на груди. Он не вмешивался. В такие моменты лучше было не мешать.

Саманта работала быстро, но не торопливо. Она проверяла не только сам сигнал, но и всё вокруг него: фон, направление, временные сдвиги, возможные отражения, вторичные следы, ошибки синхронизации. Там, где менее опытный специалист уже сделал бы вывод, она возвращалась на шаг назад и проверяла другой вариант.

Ли наблюдал за ней почти с облегчением.

И с растущим беспокойством.

Потому что через несколько минут понял: она идёт тем же путём, что и он.

И приходит туда же.

Саманта остановилась, посмотрела на экран, затем медленно выдохнула.

– Покажи сырые данные.

Билл молча переключил режим.

На огромной панели появились необработанные потоки телеметрии.

Саманта просмотрела их, увеличила один участок, затем другой.

– Слишком чисто, – сказала она.

– Я тоже так подумал.

– Нет характерного распада сигнала.

– Да.

– И нет привязки к известному источнику.

– Тоже да.

Она повернулась к нему.

– Ты поэтому меня вызвал.

Это был не вопрос.

Билл кивнул.

– Я не смог классифицировать явление. И система тоже.

Саманта снова посмотрела на экран.

– Иногда система не может классифицировать то, что видит впервые.

– Да, – осторожно сказал Ли. – Но обычно мы хотя бы понимаем, почему.

В этом и заключалась проблема.

Не в том, что сигнал был мощным.

Не в том, что он был необычным.

За годы работы программа «Звёздные врата» сталкивалась с вещами куда более пугающими. Земля видела технологии, способные уничтожать планеты, перемещать сознание, искривлять пространство, управлять временем, поднимать цивилизации на уровень богов и стирать их с карты галактики.

Но даже самые невероятные вещи оставляли след.

Почерк.

Здесь почерка не было.

Словно кто-то открыл страницу в книге физики, написанной на языке, которого человечество ещё не знало.

Двери аналитического центра открылись.

Несколько человек машинально обернулись.

В помещение вошёл генерал Джек О’Нилл.

Он держал в руке кружку кофе и выглядел как человек, которого подняли слишком рано, чересчур резко и по недостаточно уважительной, на его взгляд, причине. Однако взгляд у него был внимательный. О’Нилл мог сколько угодно изображать скучающего начальника, не понимающего научных терминов, но в КЗВ мало кто забывал, что именно этот человек столько раз спасал Землю, задавая один простой вопрос в нужный момент.

Он остановился, увидев Саманту.

На мгновение в его лице мелькнуло удивление.

– Картер?

Она обернулась.

– Сэр.

Джек посмотрел на Билла Ли, затем снова на Саманту.

– Я думал, меня вызвали посмотреть на очередной график, который все считают очень тревожным, а я должен кивать и делать вид, что понимаю.

– Технически, – осторожно сказал Билл, – график действительно тревожный.

О’Нилл посмотрел на него.

– Доктор Ли, я ценю вашу честность. Особенно когда она не помогает.

Билл решил, что лучше промолчать.

Джек подошёл к центральной консоли. Его взгляд скользнул по диаграммам, задержался на серой области, затем вернулся к Саманте.

– Что у нас?

Саманта не ответила сразу.

Она словно подбирала формулировку, которая была бы достаточно точной для неё и достаточно понятной для него. За годы совместной службы между ними выработался особый язык. Она могла говорить о сложнейших физических процессах, а Джек – задавать вопросы так, что в итоге становилось понятно, что именно важно для решения.

– Мы зарегистрировали энергетическое явление, – сказала она наконец. – Земля, База Альфа и База Бета независимо друг от друга.

– Это я уже понял из сообщения. Слово «энергетическое» там было. Оно всегда есть, когда день собирается испортиться.

Саманта слегка улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

– Мы прогнали данные через все известные модели.

– И?

– Это не технологии гоа’улдов. Не асгардов. Не Орай. И не Древних.

Джек поднял брови.

– Совсем?

– Совсем.

Она повернулась к экрану и вывела несколько сравнительных профилей. Один за другим они появлялись рядом с неизвестным сигналом, и каждый раз система показывала один и тот же результат: несовпадение.

– Обычно даже у совершенно разных цивилизаций есть что-то общее, – сказала Саманта. – Характер излучения. Принцип распределения энергии. След взаимодействия с пространством. Любая технология оставляет какой-то узнаваемый след. Даже если мы не понимаем, как она работает, мы можем сказать, на что она похожа.

Она сделала паузу.

– Но это не похоже ни на что, с чем мы когда-либо сталкивались.

О’Нилл перестал смотреть на экран и посмотрел на неё.

Шутка, которая, возможно, уже была готова сорваться с языка, так и не прозвучала.

– Насколько это опасно?

– Я не знаю.

Саманта произнесла это спокойно, но Билл Ли заметил, как несколько сотрудников у соседних консолей невольно переглянулись.

От Саманты Картер эти слова звучали почти как сирена тревоги.

– И мне это очень не нравится, – добавила она.

– Потому что ты не знаешь?

– Потому что я даже не могу доказать, что это невозможно.

Джек смотрел на неё несколько секунд.

Затем поставил кружку на край консоли.

– Кто ещё должен это увидеть?

Ответ прозвучал сразу.

– Доктор Маккей.

На лице О’Нилла появилась лёгкая улыбка.

– Никогда не думал, что доживу до дня, когда ты сама попросишь вызвать Родни.

Саманта не улыбнулась.

Она продолжала смотреть на графики.

– И Радек Зеленка.

Улыбка исчезла.

Совсем.

Джек медленно перевёл взгляд с экрана на Саманту. Его лицо стало серьёзным почти мгновенно, без перехода, без привычной ироничной защиты.

Он слишком хорошо её знал.

Если Саманта просила привлечь Маккея, значит задача была очень сложной.

Если одновременно просила Маккея и Зеленку, значит перед ними лежало что-то такое, что выходило за пределы возможностей даже их ведущих учёных в двух галактиках.

О’Нилл коротко кивнул.

– Я распоряжусь.

Он взял кружку, но не сделал глотка.

– Маккей и Зеленка одновременно, – произнёс он. – Значит, всё действительно настолько плохо.

– Боюсь, что да, сэр.

Джек ещё раз посмотрел на серую область графика.

– Тогда лучше не будем терять время. И, Картер…

– Да, сэр?

– Напомни мне взять с собой запас терпения. Если там Маккей, штатного может не хватить.

На этот раз Саманта всё же слегка улыбнулась.

– Согласна, сэр.

Но когда Джек вышел из аналитического центра, улыбка исчезла с её лица почти сразу.

На экране по-прежнему горела серая область.

И впервые за долгое время Саманта Картер смотрела на данные, не зная, какой вопрос задать следующим.

* * *

Родни Маккей прибыл на Землю в плохом настроении.

Впрочем, по мнению Джона Шеппарда, это ничего не доказывало. Родни мог прибыть в плохом настроении куда угодно, включая собственный день рождения, если по дороге ему не понравился кофе, температура воздуха или уровень компетентности окружающих.

– Я просто хочу отметить, – говорил Маккей, шагая по коридору комплекса Шайенн с видом человека, которого лично оскорбили архитектурой, – что когда меня срочно вызывают из другой галактики через врата, затрачивая огромное количество энергии, обычно неплохо хотя бы приблизительно объяснить, почему.

– Тебе же сказали: неизвестная энергетическая аномалия, – напомнил Шеппард.

– Это не объяснение, это оскорбление. Знаешь, сколько во Вселенной неизвестных энергетических аномалий?

– Пять?

Маккей остановился и посмотрел на него.

– Ты сейчас шутишь?

– Немного.

Радек Зеленка, шедший рядом с планшетом в руках, не поднимая головы, сказал:

– На самом деле, если судить по архивам Атлантиды, значительно больше пяти.

– Спасибо, Радек, – резко сказал Маккей. – Очень полезное уточнение.

– Я стараюсь.

Позади них Ричард Вулси поправил галстук, уже мысленно составляя доклад о том, почему перемещение ключевых сотрудников Атлантиды на Землю без полного описания угрозы является административно нежелательной практикой.

Тейла Эммаган спокойно рассматривала коридоры комплекса, а Ронон Декс шёл рядом так, будто подземные военные базы его не впечатляли. Несколько солдат отвечали ему короткими взглядами, но никто не пытался соревноваться в мрачности.

Когда группа вошла в зал брифингов, там уже находились почти все остальные.

Генерал Хэнк Лэндри стоял у торца стола. Рядом, чуть в стороне, находился Джек О’Нилл – уже не командир КЗВ, но человек, чьё мнение при угрозах такого уровня всё ещё значило очень много.

Шеппард, оглядев зал, нахмурился.

– А где Митчелл?

– На задании, – ответил Лэндри. – Хайкон вышел на нас с информацией о новой активности Орай на нескольких мирах, связанных со старыми маршрутами Содан. Он лично попросил, чтобы в разведке участвовал именно Митчелл.

Тил’к чуть склонил голову.

– Кэмерон Митчелл провёл некоторое время среди Содан, прошёл их обучение и заслужил их уважение. Хайкон доверяет ему.

– Митчелл работает вместе с Хайконом и ЗВ-12, – продолжил Лэндри. – Отзывать его посреди операции я не стал. Поэтому здесь у нас будет сборная группа: люди ЗВ-1, команда Атлантиды и специалисты с обеих баз. Полевое командование на время этой миссии принимает генерал О’Нилл.

Джек посмотрел на собравшихся.

– Просто чтобы все заранее знали, кого обвинять, когда всё пойдёт не по плану.

Саманта сидела рядом с главным экраном. Дэниел Джексон просматривал распечатанный отчёт, время от времени делая пометки на полях. Тил’к стоял у стены, неподвижный и сосредоточенный, как всегда. Вала Мал Доран устроилась в кресле с таким видом, будто заседания высшего командования Земли были созданы специально для того, чтобы она могла оценивать их скучность.

Она подняла глаза, когда Маккей сел за стол.

– О, отлично. Теперь у нас есть человек, который объяснит нам, почему все остальные недостаточно умны.

– Я даже не начал говорить, – возмутился Родни.

– Именно. Я работаю на опережение.

Шеппард улыбнулся и сел рядом.

– Рад всех видеть.

– Подожди до конца брифинга, – сказал Джек.

Маккей уже открыл рот, но заметил выражение лица Саманты и передумал начинать с жалобы.

Это само по себе было необычным.

Вулси занял место за столом, аккуратно положил перед собой планшет и посмотрел на Лэндри.

– Генерал, насколько я понимаю, ситуация требует совместного участия КЗВ и Атлантиды?

– Именно поэтому вы здесь, – ответил Лэндри. – И именно поэтому я надеюсь, что кто-нибудь в этой комнате скоро скажет мне, что всё это не так странно, как выглядит.

– Боюсь, – тихо сказал Билл Ли, сидевший немного в стороне, – пока всё наоборот.

О’Нилл бросил на него короткий взгляд.

– Доктор Ли сегодня просто луч солнца.

Билл неловко поправил очки.

– Спасибо… наверное.

Саманта поднялась.

На главном экране появилась трёхмерная модель Млечного Пути. Несколько областей были выделены полупрозрачными сферами – огромными, пересекающимися зонами возможного происхождения сигнала.

– Несколько часов назад земной наблюдательный комплекс зарегистрировал неизвестное энергетическое явление, – начала она. – Сначала событие рассматривалось как локальное. Затем мы получили подтверждение с Базы Альфа и Базы Бета.

На экране вспыхнули три точки наблюдения.

От каждой потянулась полупрозрачная область.

– Из-за расстояний и ограничений точности мы не можем определить источник напрямую. Но можем построить вероятные зоны происхождения на основе времени регистрации, интенсивности и направления фронта сигнала.

Маккей уже наклонился вперёд.

Его раздражение исчезло, уступив место профессиональному интересу.

– Покажи временные задержки.

Саманта кивнула и вывела таблицу.

Родни какое-то время смотрел на неё, затем нахмурился.

– Это невозможно.

– Добро пожаловать на брифинг, – сказал Джек.

Зеленка придвинулся ближе к экрану.

– Нет, Родни прав. Если задержки рассчитаны корректно, источник должен быть значительно дальше, чем предполагает интенсивность сигнала.

– Именно, – сказала Саманта.

– Значит, либо энергия распространялась не так, как обычное излучение, либо мы видим последствия процесса, а не сам процесс, – добавил Зеленка.

Маккей щёлкнул пальцами.

– Или сигнал частично прошёл через подпространственный слой, но не как стандартная гиперпространственная волна. Хотя нет, спектр не подходит. И форма фронта неправильная. И вообще всё неправильное.

– Очень научно, – заметила Вала.

– Я рад, что ты оценила.

Дэниел поднял взгляд от отчёта.

– То есть мы не можем сказать, что это было?

Саманта посмотрела на него.

– Пока нет.

– Но это точно произошло?

– Да.

– И не только в земной зоне наблюдения, – сказал Маккей.

Все посмотрели на него.

Он уже подключил свой планшет к системе зала. На экране появилась вторая карта – схематическое изображение галактики Пегас.

– Атлантида зарегистрировала похожее явление почти одновременно, – сказал он. – Автоматические системы города отметили кратковременное возмущение в нескольких энергоинформационных каналах. Сначала оно выглядело как фоновый сбой. Радек нашёл его, когда мы начали проверять архивы по вашим параметрам.

Зеленка кивнул.

– Запись была слишком слабой, чтобы вызвать тревогу. Но структура совпадает с тем, что зарегистрировали ваши системы.

Саманта переключила экран.

Теперь рядом с данными Земли, Альфы и Беты появился отдельный профиль Атлантиды.

Он не мог служить четвёртой точкой триангуляции – другая галактика, другие системы наблюдения, да и сам механизм распространения возмущения оставался неизвестным. Но общий рисунок и характер затухания совпадали.

После данных Атлантиды шутки оборвались.

– Подождите, – сказал Дэниел. – Вы хотите сказать, что одно и то же явление было зафиксировано в Млечном Пути и в Пегасе?

– Практически одновременно, – ответила Саманта.

– Это должно быть невозможно, – произнёс Вулси.

Маккей резко повернулся к нему.

– В нашей работе слово «невозможно» обычно означает «мы ещё не нашли инструкцию».

– А у нас есть инструкция на этот случай? – спросил Джек.

Родни открыл рот.

Закрыл.

Посмотрел на экран.

– Нет.

О’Нилл кивнул.

– Вот это уже пугает.

Тил’к, до этого молчавший, сделал шаг вперёд.

– Могло ли это быть оружием?

Саманта помедлила с ответом.

– Мы не видим признаков разрушительного воздействия. Ни на Земле, ни на базах, ни на Атлантиде. Но это не значит, что явление безопасно. Мы не понимаем его природы.

– А если это был сигнал? – спросил Дэниел.

Вала повернулась к нему.

– От кого?

– Я не знаю. Но если что-то фиксируется сразу в двух галактиках…

– Нет, – перебила Саманта мягко, но твёрдо. – Пока мы не можем утверждать, что это сигнал. Нет структуры сообщения, нет повторяющегося кода, нет модуляции, которую можно было бы интерпретировать как передачу информации.

Дэниел кивнул, но по его лицу было видно, что он не отказался от этой мысли полностью.

Он редко отказывался от мысли, если она касалась возможного разума.

– Мы с Радеком запустили поиск по доступным архивам города, – сказал Маккей. – Энергетические явления, экспериментальные установки, старые исследовательские проекты Древних, упоминания нестандартных подпространственных эффектов…

– И? – спросил Джек.

Маккей не ответил сразу. Это было плохим знаком.

– Прямых совпадений нет. Но есть одна очень старая запись.

Он вывел на экран короткую последовательность альтеранских символов. Большая часть строки была повреждена, отдельные блоки данных отсутствовали полностью.

– В архиве Атлантиды сохранилась запись о похожем энергетическом выбросе несколько тысяч лет назад.

Дэниел оторвался от отчёта.

– Где?

– Точно определить невозможно. Координаты повреждены, но источник находился где-то в районе Солнечной системы. Возможно, внутри неё. Возможно, в ближайшем секторе.

Саманта внимательнее посмотрела на структуру записи.

– Эти данные выглядят не просто повреждёнными.

– Потому что они не просто повреждены, – ответил Маккей. – Часть записи зашифрована, а несколько разделов заблокированы протоколом доступа, которого я раньше не видел. Причём блокировка была установлена ещё до того, как архив получил повреждения.

– Кто мог закрыть запись на таком уровне? – спросил Дэниел.

Маккей провёл пальцами по панели.

– Тот, кто очень не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что именно произошло девятнадцать тысяч лет назад.

Зеленка увеличил уцелевший фрагмент.

– У нас есть только время, примерный район и характер выброса. Причина события и точные координаты недоступны.

Джек прошёл вдоль стола и остановился у экрана.

– Хорошо. Значит, у нас есть неизвестное явление, которое не похоже на технологии гоа’улдов, асгардов, Орай или Древних. Его зафиксировали Земля, две наши базы и Атлантида. А единственная похожая запись повреждена, зашифрована и закрыта.

Он повернулся к Саманте.

– Скажи мне, что у нас есть хоть что-то полезное.

Саманта нажала несколько клавиш.

На экране снова появилась карта Млечного Пути с полупрозрачными сферами.

– Есть.

Саманта вывела три исходные области – Землю, Альфу и Бету. Они пересекались в огромном секторе, включавшем десятки систем.

Затем рядом появился профиль Атлантиды.

– Положение источника он нам не даёт, – сказала Саманта. – Но позволяет уточнить, что происходило с самим возмущением после события.

Маккей почти сразу подался вперёд.

– Стоп. Верни предыдущий слой.

Саманта вернула.

Родни указал на небольшой изгиб в линии распределения.

– Вот. Если использовать точку наблюдения в Пегасе как контрольную кривую и считать подпространственную задержку не постоянной, а затухающей…

– Тогда нужно пересчитать границы трёх исходных зон, – закончила Саманта.

Зеленка уже работал на планшете.

– Это вообще может быть не задержка распространения. Скорее остаточный эффект. След процесса, который уже завершился к моменту регистрации.

– То есть мы видели не вспышку, а эхо? – спросил Шеппард.

– Очень грубо, – сказал Маккей. – Но да. Только не повторяй это как научное объяснение.

– Уже поздно.

Саманта ввела новую модель.

Три области сместились.

Их пересечение резко уменьшилось.

Ещё одна корректировка.

Потом ещё.

На экране осталась небольшая звёздная система на окраине одного из секторов Млечного Пути.

Обычная жёлтая звезда.

Несколько планет.

Никаких известных баз.

Никаких активных врат в последние годы.

Никаких отмеченных угроз.

Саманта увеличила изображение.

– P3X-917, – прочитал Дэниел.

Он нахмурился.

– Мы там были?

– Да, – ответила Саманта.

На экране открылся старый отчёт КЗВ.

Несколько фотографий.

Каменная площадка вокруг врат, частично заросшая травой.

Остатки низких стен.

Выветрившиеся символы на фрагментах колонн.

Песчаная равнина, переходящая в редкий лес.

Дэниел придвинулся ближе.

– Когда?

– Первичная разведка восемь лет назад. ЗВ-12.

Она вывела краткое резюме миссии.

P3X-917. Планета земного типа. Атмосфера пригодна для дыхания. Признаков современной развитой цивилизации не обнаружено. Обнаружены следы древнего присутствия гоа’улдов. Технологически значимых объектов не найдено. Рекомендовано исключить из списка приоритетных исследовательских направлений.

Джек посмотрел на Дэниела.

– Переведи с архивного.

Дэниел не отрывал взгляда от фотографий.

– Они нашли старое поселение. Возможно, когда-то там была небольшая колония или добывающий пункт. Видны элементы гоа’улдской символики, но ничего уникального. Судя по отчёту, строения были разрушены задолго до прибытия ЗВ-12.

– Насколько задолго?

– Трудно сказать без полноценной экспедиции. Но, вероятно, сотни лет. Может быть больше.

Вала склонила голову, рассматривая снимок полуразрушенного каменного сооружения.

– Вы уверены, что там ничего не осталось?

– По отчёту, ничего ценного, – сказала Саманта. – Никаких активных энергосистем. Никаких подземных комплексов в районе врат. Никаких признаков населения. Миссия провела стандартную разведку, взяла образцы и вернулась.

– Стандартная разведка, – повторил Дэниел.

Он произнёс это без осуждения, но Саманта поняла, о чём он думает.

Стандартная разведка означала несколько часов, иногда день или два. Осмотр района вокруг врат. Проверка на угрозы. Поиск очевидных технологических объектов. Оценка пригодности планеты для дальнейшего изучения.

Галактика была слишком большой.

КЗВ не мог подробно исследовать каждый мир, где когда-то прошёл гоа’улд.

Таких миров были сотни.

Может быть тысячи.

– То есть, – сказал Шеппард, – у нас есть планета, которую уже проверили, решили, что она скучная, и теперь все данные указывают именно туда.

– В общих чертах, – ответила Саманта, – да.

– Ненавижу, когда скучные планеты перестают быть скучными, – сказал Джек.

Маккей покачал головой.

– Это не просто странно. Это статистически… нет, даже не хочу начинать. Сигнал такого масштаба, отсутствие совпадений в архивах, пересечение координат на ранее обследованной планете с минимальной исторической значимостью…

– Родни, – сказал Шеппард.

– Что?

– Короче.

Маккей раздражённо вздохнул.

– Это выглядит так, будто мы что-то пропустили.

Дэниел тихо сказал:

– Или кто-то очень хорошо спрятал.

На этот раз никто не пошутил.

Тил’к посмотрел на изображение планеты.

– Если на P3X-917 действительно сохранилось неизвестное устройство, оно могло быть скрыто намеренно.

О’Нилл посмотрел на Саманту.

– Врата?

– Адрес есть. В архивах помечены как безопасные, но давно не использовались.

– Орбита?

– По старым данным – чисто. Но перед отправкой команды я бы рекомендовала вывести корабль в систему для разведки.

На одном из экранов включилась видеосвязь.

Лицо полковника Стивена Колдуэлла появилось слева. Справа через мгновение подключился полковник Пол Эмерсон.

– Генерал, – сказал Колдуэлл. – «Дедал» может быть готов к вылету в течение нескольких часов.

Эмерсон кивнул.

– «Одиссей» тоже.

Маккей пробормотал:

– Конечно, когда нужно перевезти меня, все всегда готовы.

Шеппард услышал, но сделал вид, что нет.

Лэндри посмотрел на О’Нилла.

Формально решение о миссии проходило через КЗВ.

Но если явление действительно затрагивало Землю, базы за пределами планеты и Атлантиду, это уже было не просто вопросом очередной разведки. Это был уровень службы безопасности Земли.

Джек прошёл к торцу стола и положил папку на поверхность.

– Хорошо. Вот что мы знаем.

Он говорил уже не как человек, которому объясняют научную проблему, а как командир, принимающий решение.

– Неизвестное энергетическое явление. Масштаб – межгалактический или очень близко к этому. Классификация невозможна. Данных Древних нет. Все расчёты указывают на P3X-917 – планету, которую мы когда-то признали неинтересной.

Он посмотрел на присутствующих.

– Мне не нравится ни одна часть этого предложения.

– Это взаимно, – пробормотал Маккей.

– Поэтому, – продолжил Джек, проигнорировав его, – мы отправляем экспедицию. Не через врата вслепую. Сначала корабельная разведка. «Дедал» выходит к системе и проверяет орбиту, активность, возможные угрозы. «Одиссей» остаётся на поддержке и готовится к быстрому переходу, если ситуация станет хуже.

Лэндри кивнул.

– После подтверждения безопасности – наземная группа.

Шеппард чуть подался вперёд.

– Как высаживаемся?

– Один джампер сейчас на «Дедале», – ответила Саманта. – Майор Лорн уже на борту и готовит его к вылету.

Джон кивнул.

– Хорошо. Значит, после орбитальной разведки идём на нём.

Джек повернулся к Саманте.

– Картер, научная часть на тебе.

– Да, сэр.

– Маккей, Зеленка – работаете с ней.

Родни кивнул, потом посмотрел в сторону Билла Ли.

– И нам нужен Ли.

Билл поднял голову от планшета.

– Я?

– Ты первым работал с исходными данными по аномалии, – сказал Маккей. – До Саманты, до меня и Радека, до всей этой толпы. Если на планете мы обнаружим что-то связанное с тем же энергетическим эффектом, нам нужен человек, который видел данные ещё до того, как мы начали прогонять их через десяток моделей.

Билл на несколько секунд задержал взгляд на изображении P3X-917. По его лицу было видно, что перспектива лично отправиться к источнику явления, которое несколько часов назад заставило его вызвать Картер посреди ночи, восторга не вызывает.

– Я почему-то надеялся, что моя часть закончится этим брифингом, – признался он.

– Не закончится, – сказал Родни.

Ли вздохнул и кивнул.

– Хорошо.

Джек посмотрел на него.

– Доктор Ли идёт с вами.

Ли ещё раз вздохнул и снова углубился в данные на планшете.

– Шеппард, – продолжил О’Нилл, – координация группы Атлантиды.

– Понял.

– Вулси, мне понадобится ваш список административных возражений в письменном виде, чтобы я мог проигнорировать их официально.

Вулси выдержал паузу.

– Я подготовлю рекомендации по протоколу контакта и распределению полномочий.

– Вот за это я вас и ценю.

Вала наклонилась к Дэниелу и сказала негромко:

– Он действительно это ценит или это была земная ирония?

– С Джеком иногда трудно сказать.

– Очаровательно.

О’Нилл, не глядя на них, сказал:

– Я всё слышу.

Вала улыбнулась.

– Я и рассчитывала.

Потом взгляд всех снова вернулся к экрану.

P3X-917 вращалась в центре изображения – маленькая, спокойная, ничем не примечательная планета земного типа.

На старых фотографиях она выглядела почти безобидной.

Ни городов.

Ни кораблей.

Ни сияющих башен Древних.

Ни пирамид гоа’улдов.

Только трава, камень, разрушенные стены и выцветшие символы цивилизации, которая давно ушла.

Дэниел внимательно смотрел на снимок одного из фрагментов колонны. Линии были повреждены временем, но что-то в их расположении не давало ему покоя. Не потому, что он видел там ответ. Скорее потому, что слишком хорошо знал: древние культуры редко оставляли после себя случайные следы.

Саманта смотрела не на фотографии, а на графики.

Её беспокоила не планета.

Её беспокоило то, что данные указывали туда слишком уверенно.

Маккей уже снова что-то считал, бормоча себе под нос. Зеленка, не споря, проверял те же расчёты другим методом.

Тил’к молчал.

Шеппард наблюдал за всеми сразу.

Вулси делал заметки.

Вала рассматривала изображение P3X-917 с выражением человека, который видел слишком много ловушек, чтобы верить в случайные совпадения.

Джек О’Нилл стоял у экрана и несколько секунд ничего не говорил.

Потом произнёс:

– Забавно.

Саманта повернулась к нему.

– Что именно, сэр?

Он кивнул на планету.

– Иногда самое интересное оказывается именно там, где мы однажды решили больше не искать.

Через несколько минут зал брифингов начал пустеть. Приказы ушли по цепочке. Корабли готовились к вылету. Научные группы получали доступ к данным. Военные составляли план высадки. Медики, инженеры, специалисты по древним языкам и технике готовили оборудование.

Комплекс КЗВ, ещё несколько часов назад живший обычной ночной сменой, теперь двигался как единый механизм.

Слаженно.

Быстро.

Слишком привычно для людей, которые давно научились встречать невозможное не страхом, а подготовкой.

На главном экране всё ещё оставалась карта системы P3X-917.

Обычная звезда.

Обычная планета.

Старый отчёт.

Следы древнего присутствия гоа’улдов.

Ничего ценного.

Ничего опасного.

Ничего, что заслуживало бы возвращения.

И всё же именно туда теперь собирались отправить корабли, лучших учёных Земли и Атлантиды, ветеранов ЗВ-1 и людей, которые слишком хорошо знали цену словам «неизвестное явление».

Через двадцать четыре часа объединённая экспедиция должна была выйти к планете, которую когда-то сочли бесперспективной.

Никто в этом зале ещё не знал, что старая запись в архиве КЗВ была не ошибочной.

Восемь лет назад P3X-917 признали пустой.

Теперь пустота ответила.

Глава 02. Тихий берег

Планета P3X-917 встречала утро так, будто никогда не была частью чужих войн.

Над большим озером лежал лёгкий туман. Он поднимался от воды медленно, тонкими серебристыми полосами, цеплялся за камыш у берега, растворялся между стволами деревьев и исчезал в первых лучах солнца.

Воздух был прохладным, чистым, с запахом влажной травы, древесной коры и далёкого дыма.

Если не знать, что до Земли отсюда лежали многие световые годы, это место можно было принять за тихий уголок у лесного озера.

Слишком знакомый.

Слишком земной.

На дальнем берегу темнела полоса леса. Узкие деревья с бледной корой напоминали берёзы, хотя листья у них были чуть шире, а ветви росли под непривычным углом. В воде лениво расходились круги – то ли от рыбы, то ли от местных существ, очень похожих на неё. Где-то в кронах перекликались птицы. Или то, что на этой планете заняло их место.

У самого берега стоял дом.

Небольшой, деревянный, с широким крыльцом и покатой крышей. Тёмные стены были аккуратно выструганы и давно потемнели от ветра и дождей. На окнах висели светлые занавески. По краям ставен шёл простой резной узор – достаточно знакомый, чтобы напомнить о деревенских домах Земли, и достаточно неопределённый, чтобы не принадлежать ни одной конкретной культуре.

Такой дом мог бы стоять где-нибудь у тихого лесного озера на Земле, если бы не чужое небо над крышей и не две маленькие луны, всё ещё бледневшие высоко над горизонтом.

От крыльца к воде вела узкая тропинка. Она спускалась к старому деревянному пирсу, который уходил на несколько метров в озеро. Доски пирса были потемневшими, но крепкими. Их много раз чинили, заменяя отдельные участки так аккуратно, что старое и новое дерево почти сливались в единое целое.

На самом конце пирса сидел человек.

Он был обращён лицом к воде, а дом оставался позади него, ближе к берегу: тихий, простой, почти невозможный в своей земной привычности.

На вид мужчина казался средних лет.

Точнее было бы сказать: он выглядел так, как сам позволял себе выглядеть. Ни старым, ни молодым. С лицом, в котором спокойствие давно стало привычнее любого выражения.

На нём были светлые льняные шорты и свободная светлая рубашка из того же материала. На ногах – простые сандалии из мягкой светлой кожи, почти без застёжек и каких-либо украшений. Одежда была простой, удобной, без украшений и знаков принадлежности. По её крою невозможно было понять, кто её сшил – ремесленник из деревни, портной древнего города или машина цивилизации, давно научившейся не хвастаться технологиями.

Он сидел неподвижно, глядя на воду.

Рядом, на досках пирса, стояла кружка.

Старая.

Удобная округлая ручка была сколота и когда-то давно аккуратно склеена. Тонкая линия трещины тянулась по керамике, почти скрытая под следами времени. На боку виднелся стёртый рисунок – настолько выцветший, что нельзя было разобрать, был ли это когда-то цветок, смешная зверушка, эмблема или просто узор.

Кружка выглядела вещью, которую любой другой человек давно бы выбросил.

Он не выбросил.

Из неё поднимался слабый пар.

Чай остывал медленно.

Он любил такие утра.

За свою долгую жизнь он научился ценить простые вещи куда больше сложных. Сложные чересчур часто требовали объяснений. А объяснения приводили к вопросам. Вопросы – к страху. Страх – к оружию.

Обычная вода, туман, скрип досок под рукой, тепло кружки, запах чая – всё это не требовало ничего.

Именно поэтому было особенно ценно.

Он поднял кружку, сделал небольшой глоток и прикрыл глаза.

Планета вокруг жила.

Он не слышал её так, как слышат звук другие люди. Это было другое чувство, более глубокое и менее точное. Влажная почва медленно отдавала ночной холод. Лес просыпался. Вода двигалась под лёгким ветром. Где-то далеко по склону холма бежало небольшое животное. Старые камни у врат хранили дневное тепло ещё с прошлого заката.

Всё было спокойно.

Почти.

Высоко над планетой пространство дрогнуло.

Не глазами.

Не ушами.

Но он почувствовал это сразу.

Сначала один раз.

Потом второй.

Две тяжёлые, искусственные тени вышли из гиперпространства на орбите одной из лун. Осторожно. Далеко от планеты. Не как завоеватели. Не как гоа’улды, привыкшие бросать корабли прямо над миром, чтобы тень пирамидального корпуса сама стала угрозой.

Эти вошли аккуратно.

С опаской.

С расчётом.

Он открыл глаза.

На поверхности озера ничего не изменилось. Туман всё так же медленно полз над водой. Птицы продолжали перекликаться в ветвях. Но мир уже не был прежним.

Он поставил кружку обратно на доски.

Некоторое время просто смотрел на небо.

Корабли были слишком далеко, чтобы увидеть их отсюда. Даже если бы они висели прямо над ним, он, возможно, всё равно не стал бы поднимать голову. Ему не нужно было видеть форму корпуса, чтобы понять главное.

Он знал этот почерк.

Молодая цивилизация.

Нетерпеливая.

Упрямая.

Опасно любопытная.

Люди.

Земляне.

Тау’ри.

Его губы едва заметно дрогнули.

– Ну конечно, – сказал он тихо.

Голос прозвучал на пустом пирсе спокойно, почти лениво.

– Нашли, всё-таки.

Он снова взял кружку. Чай был уже не таким горячим, но всё ещё достаточно тёплым.

Где-то высоко над ним началось сканирование.

Он почувствовал осторожные касания приборов, как чувствуют ветер на коже. Одни прошли грубо, широким слоем, оценивая атмосферу и поверхность. Другие скользнули глубже, ища металл, источники энергии, подземные пустоты и следы жизни.

Третьи были тоньше – более изящные, чужие, вероятно, альтеранские по происхождению или хотя бы вдохновлённые технологиями, которые тау’ри получили от тех, кого называли Древними.

Он мог бы скрыться полностью.

Мог бы сделать так, что для их сканеров здесь остались бы только лес, вода и камень.

Мог бы направить их к старым руинам у врат, где они провели бы день, нашли бы несколько разрушенных символов гоа’улдов, устали бы, поспорили и улетели с новым отчётом: «ничего существенного не обнаружено».

Так уже было.

Восемь лет назад.

Тогда он просто наблюдал. Молодая команда пришла через врата, осторожно осмотрела окрестности, сделала фотографии, взяла образцы и ушла. Они не были глупы. Просто им показали ровно столько, сколько они ожидали увидеть.

На этот раз всё было иначе.

Он сам привлёк внимание.

Не специально.

Но и не полностью случайно.

Иногда человек делает что-то, понимая, что последствия всё равно придут. Можно потом называть это ошибкой, можно решением. Суть от этого не менялась.

Он посмотрел на озеро.

Потом медленно провёл пальцами по сколотой ручке кружки.

– Ладно, – сказал он.

И позволил сканерам заметить несоответствие.

Не дом.

Не его самого.

Не источник.

Только маленькую неровность в слишком правильной картине мира.

Достаточно, чтобы умные люди насторожились.

Недостаточно, чтобы испуганные люди начали стрелять с орбиты.

Он надеялся, что они всё ещё умные.

* * *

«Дедал» вышел из гиперпространства первым.

На мостике сразу стало тише. Не потому, что до этого кто-то шумел, а потому, что при входе в неизвестную систему люди всегда невольно начинали говорить вполголоса. Даже те, кто не верил в предчувствия, уважали момент, когда пустота перед кораблём превращалась в звёзды, планеты и возможные угрозы.

Полковник Стивен Колдуэлл стоял у командного кресла, глядя на главный экран.

– Статус?

– Выход завершён, – доложил офицер навигации. – Отклонений нет.

– Сенсоры?

– Пассивный режим активен. Планета на экране. Активных кораблей в системе не обнаружено.

Следом из гиперпространства рядом с «Дедалом» вышел «Одиссей».

На дополнительном экране появилось лицо полковника Эмерсона.

– Система чистая, – сказал он. – По крайней мере, на первый взгляд.

– На первый взгляд у нас обычно всё прекрасно, – ответил Колдуэлл.

За его спиной стояли те, ради кого эта миссия и была собрана так быстро.

Джек О’Нилл, вопреки ожиданиям многих, полетел лично. Формально он мог остаться в КЗВ и руководить операцией из безопасного командного центра. Практически – никто не стал спорить, когда он сказал, что миссия, которую не могут объяснить Саманта Картер, Родни Маккей и Радек Зеленка одновременно, заслуживает его личного присутствия.

Саманта стояла у научной консоли рядом с Биллом Ли, который выглядел одновременно взволнованным и несчастным. Родни Маккей уже занял вторую консоль и успел изменить расположение трёх панелей, потому что, по его словам, «кто-то явно проектировал интерфейс для людей, не ценящих собственное время».

Зеленка молча подключил свой планшет и сделал вид, что не слышит.

Дэниел Джексон внимательно изучал данные старой миссии ЗВ-12. Тил’к стоял рядом, неподвижный и сосредоточенный. Вала Мал Доран рассматривала изображение планеты на экране, будто оно могло внезапно выдать себя чем-то полезным. Джон Шеппард держался чуть в стороне, но взглядом уже отмечал возможные зоны высадки. Ронон Декс молчал, сложив руки на груди, и смотрел на планету так, как смотрят на лес перед входом в засаду.

Ричард Вулси остался на «Одиссее» в качестве координационного представителя, что, по мнению О’Нилла, было идеальным распределением: достаточно близко, чтобы участвовать, и достаточно далеко, чтобы не начинать обсуждение протоколов до первого контакта.

Тейла Эммаган находилась на «Дедале», но пока не входила в первую группу высадки. Её опыт переговоров мог понадобиться позже. Сейчас же О’Нилл хотел сначала понять, есть ли вообще с кем разговаривать.

На главном экране висела P3X-917.

Голубая.

Зелёная.

Белая.

Очень похожая на Землю.

Слишком похожая, если смотреть достаточно долго.

– Атмосфера пригодна для дыхания, – сказала Саманта. – Состав почти идентичен земному. Содержание кислорода немного выше, влажность в районе врат умеренная. Температура комфортная.

– Скучная планета, – сказал Шеппард.

Маккей резко повернулся к нему.

– Я хочу напомнить, что именно «скучная планета» каким-то образом оказалась в центре межгалактического энергетического события, которое не смогли классифицировать ни мы, ни Атлантида.

– Потенциально самая опасная скучная планета в галактике, – поправился Шеппард.

– Так лучше.

Джек посмотрел на Саманту.

– Что с руинами?

Она вывела на экран участок возле врат.

– Всё соответствует старому отчёту. Каменные остатки поселения, следы древней гоа’улдской символики, никаких активных энергосистем. Подземных комплексов в радиусе трёх километров не видно.

– В радиусе трёх километров, – повторил Дэниел.

– Стандартная зона первичной разведки, – сказала Саманта.

– Да, я помню.

В его голосе не было упрёка. Только мысль, которую он пока не стал развивать.

Галактика была полна мест, которые люди однажды осмотрели и сочли понятными.

Потом выяснялось, что понятными они были только с той стороны, с которой на них посмотрели.

– Расширяю сканирование, – сказал Маккей. – Геотермальные аномалии, подпространственные следы, энергетические выбросы, металлы, искусственные структуры, странные формы жизни, древние лаборатории, тайные храмы, забытые супероружия…

– Родни, – сказал Шеппард.

– Что?

– Ты перечисляешь это вслух.

– Да, потому что это список вещей, которые мы обычно находим, когда кто-то говорит: «Там ничего нет».

Вала улыбнулась.

– Он не совсем неправ.

– Спасибо, – сказал Маккей.

– Я не говорила, что это приятно.

Сканеры работали несколько минут.

На экране сменялись карты поверхности: тепловые, геологические, спектральные, биологические. Планета не сопротивлялась. Не было щитов. Не было помех. Не было следов работающей техники.

Именно поэтому Саманта нахмурилась.

– Стоп.

Маккей поднял глаза.

– Что?

– Верни-ка сектор северо-восточнее врат. Вот здесь, возле крупного озера.

Родни вывел нужный участок.

На экране появилась широкая лесная область, край воды и пологий берег.

– Что там? – спросил О’Нилл.

– Пока не знаю.

– Эти слова сегодня звучат чересчур часто.

Саманта увеличила участок.

– Посмотрите на тепловую карту.

Маккей открыл её рядом.

– Обычный лес. Обычная вода. Обычный берег.

– Теперь спектральный анализ.

Второе изображение легло поверх первого.

Зеленка, до этого молчавший, подался вперёд.

– Хм.

– Вот именно, – сказала Саманта.

Маккей нахмурился.

– Нет, подождите. Это не помеха.

– Нет.

– И не щит.

– Нет.

– Сканеры работают нормально.

– Да.

Джек посмотрел на них обоих.

– Для тех из нас, кто не женат на физике?

Саманта не отвела взгляда от экрана.

– Данные слишком правильные.

О’Нилл помолчал.

– Это плохо?

– Обычно нет. Но в данном случае разные типы сканирования показывают слегка разные версии одного и того же участка. Тепловые датчики видят один рельеф. Спектральные – другой. Визуальная обработка – третий. Отличия минимальны, но они есть.

Маккей уже забыл о раздражении.

– Как будто кто-то не блокирует сканирование, а подсовывает каждому датчику картинку, которую тот ожидает увидеть.

– Маскировка? – спросил Шеппард.

– Нет, – сказал Зеленка. – Слишком чисто для маскировки. Обычная маскировка оставляет края, задержку, шум, энергетическую подпись. Здесь ничего такого.

– То есть мы видим лес, – сказал О’Нилл, – но вы хотите сказать, что это может быть не лес.

– Нет, – ответила Саманта. – Лес там, скорее всего, действительно есть.

– Это почему-то не помогло.

– Проблема в том, что мы не уверены, что видим всё.

Ронон впервые заговорил:

– Там кто-то живёт?

Саманта переключила режим.

– Биосигнатуры не показывают разумной активности. Только животные. Но если область подменяет данные…

– Значит, биосигнатурам тоже нельзя верить, – закончил Дэниел.

На экране внезапно мигнул один кадр.

Очень коротко.

Почти незаметно.

Но Саманта успела остановить запись.

– Назад.

Маккей быстро перемотал поток.

– Что ты увидела?

– Там.

Она вывела один замерший фрагмент.

На снимке был берег озера. Большая часть изображения выглядела обычной: деревья, вода, туман, неровная линия прибрежной травы.

Но на самом краю кадра виднелась прямая линия.

Слишком прямая для природы.

Она исчезла уже на следующем изображении.

– Артефакт обработки? – спросил Колдуэлл.

Маккей открыл рот, но Саманта ответила первой:

– Возможно.

Потом добавила:

– Но я так не думаю.

Зеленка увеличил фрагмент.

Прямая линия распалась на несколько пикселей, но даже теперь оставалась подозрительно ровной.

– Это может быть край сооружения, – сказал Дэниел.

– Или пирс, – неожиданно сказала Вала.

Все посмотрели на неё.

Она пожала плечами.

– Что? Я видела озёра. Иногда у них бывают пирсы.

Маккей медленно повернулся обратно к экрану.

– Знаете, что меня бесит больше всего?

– Список длинный, – заметил Шеппард.

– Что она может быть права.

Вала довольно улыбнулась.

– Запомните этот момент.

Саманта вывела карту района.

– Я рекомендую высадку в трёх километрах от аномальной области. Не прямо внутрь. Сначала пешая разведка.

– Согласен, – сказал Шеппард. – Если там кто-то есть, появляться у него на крыльце лучом транспорта – не лучший способ начать знакомство.

Джек посмотрел на Колдуэлла.

– Полковник, держите корабль на орбите. Без активных действий, если только нас не начнут активно убивать.

– Понял, сэр.

– Эмерсон?

Голос с «Одиссея» ответил почти сразу:

– Прикрываем внешний периметр системы.

О’Нилл кивнул.

Затем повернулся к группе.

– Идём небольшой командой. Картер, Дэниел, Тил’к, Вала. Шеппард, Ронон и несколько морпехов. Маккей, Зеленка – берёте портативные сканеры и стараетесь не спорить громче, чем местная фауна.

– Это ограничивает нашу научную эффективность, – сказал Маккей.

– А мою головную боль уменьшает. Все выигрывают.

Зеленка сказал:

– Я согласен с генералом.

– Предатель, – буркнул Родни.

Джек перевёл взгляд на Билла Ли.

– Доктор Ли, вы остаётесь на «Дедале». Сенсорные данные обоих кораблей и все данные с орбиты – на вас. Если увидите что-нибудь похожее на тот первый выброс, сообщаете сразу.

Билл кивнул.

– Понял. Буду сравнивать показатели с исходными данными в реальном времени.

По его тону было нетрудно понять, что перспектива остаться на борту вместо прогулки по неизвестной планете его вполне устраивала.

– Лорн на джампере прикрывает с воздуха, – закончил О’Нилл.

Ронон уже проверял оружие.

Тил’к сделал то же самое спокойно и почти незаметно.

Вала посмотрела на экран, где снова висел берег озера.

– Если там действительно кто-то живёт, он уже знает, что мы идём.

Саманта закрыла карту.

– Возможно.

Джек взял с консоли кепку и надел её, чуть сдвинув козырёк.

– Тогда постараемся произвести хорошее первое впечатление.

Шеппард посмотрел на вооружённых бойцов.

– В нашем стиле?

– В нашем стиле, – подтвердил О’Нилл. – Вежливо, осторожно и с достаточным количеством оружия, чтобы нас приняли всерьёз.

* * *

Он почувствовал, когда они приняли решение.

Не слова.

Не разговор.

Решение.

Корабли изменили ритм. Сканирование стало уже, внимательнее. Несколько точек на орбите замерли так, как замирают люди, готовые не к нападению, а к наблюдению. Затем одна маленькая группа отделилась от общей картины и начала спускаться.

Не через врата.

Не сразу к дому.

Осторожно.

Это было разумно.

Он сидел всё там же, на пирсе, хотя чай уже почти остыл. Солнце поднялось выше. Туман над озером стал тоньше, и вода теперь отражала небо почти без искажений.

На крыльце дома тихо скрипнула дверь.

Ветер толкнул её, потом отпустил.

Он повернул голову, посмотрел на дом и едва заметно улыбнулся.

Дом выглядел так, как должен был выглядеть дом, в котором никто не ждёт гостей и всё равно всегда готов к их приходу.

Чистое крыльцо.

Сложенные у стены дрова.

Старый стол под навесом.

Небольшая скамья.

Глиняный кувшин с водой.

Ничего, что можно было бы назвать оружием.

Ничего, что можно было бы назвать технологией.

И почти всё – не совсем тем, чем казалось.

Он встал, медленно расправил рубашку и прошёл к дому.

Внутри было прохладно.

Интерьер напоминал земной деревенский дом, но только до тех пор, пока взгляд не задерживался на деталях. Деревянный стол. Полки. Несколько книг без названий на корешках. Простая посуда. Тканая дорожка на полу. Печь у стены, слишком простая на вид и слишком совершенная по тому, как равномерно держала тепло.

На одном из стульев лежала старая куртка неопределённого кроя.

На подоконнике стоял маленький металлический предмет, похожий на безделушку. Когда-то давно он был частью устройства, которое могло удерживать поле вокруг корабля класса «ха’так». Теперь он служил грузиком для записок.

Он взял чайник, долил в кружку горячей воды, добавил щепотку заварки из небольшой коробки и вернулся на пирс.

Гости уже были в лесу.

Он не стал смотреть в их сторону.

Пусть идут.

Если они хотели говорить, лучше было дать им время дойти самим.

Люди меньше боялись дверей, которые открывали собственными руками.

* * *

Группа высадилась в небольшой низине у края леса.

Транспортный луч «Дедала» рассыпался серебристым светом, и через мгновение под ногами оказалась мягкая трава. Воздух был влажным и прохладным. Где-то рядом журчал ручей. Над головой шумели листья.

Джек первым огляделся.

– Ну, по крайней мере, не болото.

– Это критерий успешной высадки? – спросил Маккей, проверяя сканер.

– Один из главных.

Саманта уже сверяла координаты.

– Аномальная область примерно в трёх километрах к северу. Рельеф спокойный. Движемся вдоль ручья, затем поднимемся на гряду и выйдем к озеру.

Шеппард жестом распределил морпехов по флангам. Ронон ушёл чуть вперёд, двигаясь легко и бесшумно для человека его роста. Тил’к занял позицию слева от группы, так, чтобы видеть и лес, и открытое пространство за спиной.

Вала вдохнула полной грудью.

– Приятное место.

– Это тебя настораживает? – спросил Дэниел.

– Меня настораживают неприятные места. Приятные места настораживают меня больше.

– Логично.

– Я выжила не благодаря доверию к красивым пейзажам.

Они двинулись вперёд.

Лес действительно был очень похож на земной. Не полностью – при внимательном взгляде различия становились заметны. Листья некоторых деревьев имели серебристую обратную сторону. Мох на камнях был не зелёным, а с синеватым оттенком. Насекомые, похожие на стрекоз, двигались слишком плавно, будто зависали в воздухе на невидимых нитях.

Но общее ощущение оставалось знакомым.

В этом было что-то почти тревожное.

Чужие миры обычно старались напомнить, что они чужие.

P3X-917 делала обратное.

Она убеждала путника расслабиться.

Джек этого не любил.

– Картер?

– Пока всё чисто.

– Сканеры?

– Работают. Но чем ближе мы к озеру, тем больше расхождений между режимами.

Маккей поднял свой сканер.

– Это невероятно раздражает. Я получаю показания, которые должны быть взаимоисключающими, но каждое из них выглядит достоверным.

– Может, прибор сломан? – спросил Шеппард.

Маккей посмотрел на него с оскорблённым видом.

– Очень смешно.

– Я не шутил.

– Ещё хуже.

Зеленка шёл рядом, внимательно глядя на свой планшет.

– Интересно, что расхождения не увеличиваются хаотично. Они словно направляют нас.

Саманта остановилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Если выбирать путь с минимальным расхождением, он ведёт к озеру. Если выбирать путь с максимальным – тоже к озеру, но немного другим маршрутом.

Маккей нахмурился.

– Это невозможно.

– Сегодня это слово теряет силу, – заметила Вала.

Ронон, шедший впереди, поднял руку.

Группа остановилась мгновенно.

Шеппард приблизился к нему.

– Что?

Ронон не ответил сразу. Он чуть повернул голову, прислушиваясь, затем втянул воздух.

Тил’к почти одновременно сделал то же самое.

Они переглянулись.

– Дым, – сказал Ронон.

Саманта подняла взгляд от сканера.

– Пожар?

– Не похоже, – ответил Тил’к. – Древесный дым. Слабый.

Ронон указал вперёд.

– Костёр. Небольшой. И недавний.

Маккей посмотрел на свой прибор.

– Я не фиксирую никаких источников тепла.

Ронон посмотрел на него.

– Я чувствую запах.

Тил’к медленно повернул голову, осматривая лес.

– Как и я.

Шеппард чуть нахмурился.

– Значит, впереди кто-то есть.

– Есть, – сказал Ронон.

Он снова посмотрел между деревьев.

– И нас видят.

Морпехи напряглись.

Саманта проверила биосканирование.

– Биосигнатур тоже нет.

– Я не про сканер, – сказал Ронон.

Тил’к продолжал смотреть в глубину леса.

– Я также ощущаю присутствие.

Джек выдохнул.

– Отлично. Значит, приборы говорят, что впереди никого нет, а носы утверждают обратное.

Маккей покосился на него.

– Это не совсем научная формулировка.

– Зато пока работает лучше твоего сканера.

Дэниел сделал шаг вперёд.

– Если нас хотели остановить, уже могли бы это сделать.

– Или ждут, пока мы подойдём ближе, – сказала Вала.

– Спасибо, – сказал Джек. – Очень успокаивает.

Но группа продолжила движение.

Теперь лес начал меняться.

Не резко. Не так, чтобы это сразу бросалось в глаза. Просто тропа под ногами стала заметнее. Сначала она казалась звериной, потом – старой человеческой. Ветки вдоль неё были подрезаны давно, но аккуратно. Камни у ручья лежали так, будто кто-то когда-то специально укреплял берег.

Дэниел присел возле одного из камней.

– Это не естественное.

– Следы поселения? – спросила Саманта.

– Скорее ухода за местностью.

Вала провела пальцами по срезанной ветке.

– Кто-то здесь живёт.

Ронон коротко кивнул.

– Давно.

Маккей посмотрел на сканер.

– Биосигнатур по-прежнему нет.

– Может, твой прибор не нравится местным, – сказал Шеппард.

– Мой прибор нравится всем, кто понимает, насколько он сложен.

– То есть никому?

Зеленка усмехнулся.

Родни сделал вид, что не услышал.

Они поднялись на невысокую гряду.

Лес впереди расступился.

Ниже, у самого берега, стоял дом – небольшой, деревянный, с широким крыльцом и аккуратно сложенными дровами под навесом. На крыльце, под небольшим навесом, стоял деревянный стол с несколькими стульями. От крыльца к воде вела узкая тропинка, а дальше начинался старый пирс, уходивший на несколько метров в озеро.

На самом конце пирса сидел человек.

Он был обращён к ним спиной и смотрел на воду. Дом оставался позади него, ближе к берегу, тихий и почти невозможный в своей земной простоте.

Группа остановилась.

Некоторое время никто не говорил.

Дом действительно выглядел невозможным.

Не потому, что был чужим.

А потому, что был слишком знакомым.

Небольшой деревянный дом с крыльцом, занавесками, аккуратно сложенными дровами и резными ставнями. Он не походил на строения гоа’улдов. Не походил на архитектуру Древних. Не походил на поселения, которые КЗВ находило на других мирах. Он выглядел так, будто его перенесли сюда из тихого земного места, только убрали все детали, которые могли бы указать, откуда именно.

– Сканеры не видели этого, – сказала Саманта.

Её голос звучал тихо.

Маккей резко посмотрел на прибор.

– Они и сейчас этого не видят.

– Что значит не видят? – спросил Джек.

Родни поднял сканер и повернул экран к нему.

На схеме перед ними был берег.

Лес.

Озеро.

Пустая линия травы.

Ни дома.

Ни пирса.

Ни человека.

Саманта коснулась гарнитуры.

– Картер – «Дедалу». Билл, проверь этот участок ещё раз. Точные координаты передаю сейчас. Что показывают орбитальные сенсоры?

Ответ пришёл через несколько секунд.

– Ничего, – сказал Ли. – Береговая линия, растительность, тепловой фон. Никакого строения.

Саманта нахмурилась.

– Проверь по всем диапазонам. И сравни с данными «Одиссея».

– Уже. Результат тот же. Для обоих кораблей там ничего нет.

Маккей медленно опустил сканер и посмотрел на дом, стоявший в нескольких десятках метров перед ними.

– Великолепно.

Шеппард покосился на него.

– По твоему тону это не звучит великолепно.

– Потому что мы смотрим на дом, которого одновременно не существует для двух кораблей на орбите и для прибора у меня в руках.

Джек перевёл взгляд на деревянное крыльцо.

– А для глаз существует.

– Это значит, – сказал Маккей, и в его голосе впервые за всё время почти не было раздражения, – что наши глаза сейчас надёжнее наших приборов. Что делает ситуацию значительно хуже.

– Ненавижу такие дни, – сказал О’Нилл.

На пирсе сидел человек.

Спиной к ним.

Светлая рубашка. Светлые шорты. Спокойная поза. Рядом на досках стояла кружка, от которой поднимался тонкий пар.

Ни охраны.

Ни оружия.

Ни видимой защиты.

Но Ронон не опустил бластер.

Тил’к тоже оставался настороженным.

Джек медленно поднял руку, останавливая морпехов.

– Всё спокойно.

– Он один? – спросил Шеппард.

Саманта посмотрела на берег, затем на сканер.

– Приборы говорят, что здесь вообще никого нет.

– Полезно, – сказал Джек.

Дэниел сделал шаг вперёд.

– Мы пришли не с враждебными намерениями.

Человек на пирсе не обернулся.

Вала сказала:

– Он слышал.

– Откуда ты знаешь? – спросил Маккей.

– Потому что мы подошли к нему вооружённой толпой, а он ведёт себя так, будто ждал нас с самого начала.

Саманта смотрела на кружку.

Странно было думать о кружке в такой момент, но взгляд сам зацепился за неё. Старая керамика. Почти стёртый рисунок. Сколотая ручка, склеенная с такой аккуратностью, будто вещь была не ценной, а дорогой.

Вала заметила то же самое.

– У него ручка на кружке склеена, – сказала она.

Джек покосился на неё.

– И?

– Люди, которые могут спрятать дом от ваших сканеров, обычно не чинят старые кружки клеем.

Никто не нашёл, что ответить.

Потому что это было слишком странно.

И слишком верно.

Джек сделал несколько шагов вперёд. Не быстро. Не угрожающе. Просто достаточно, чтобы показать: он готов говорить.

– Я генерал Джек О’Нилл, командование Звёздных Врат.

Человек на пирсе медленно поднял кружку, сделал глоток и поставил её обратно.

Только после этого он обернулся.

Вблизи он казался ещё обычнее.

И от этого – гораздо менее обычным.

Лицо спокойное, внимательное. Глаза – не холодные, не враждебные, но слишком глубокие для человека, которого застали врасплох у собственного озера. Он смотрел на них без страха и без высокомерия. Так мог смотреть хозяин дома на гостей, которые пришли с оружием, но всё же остановились на расстоянии и сначала представились.

Его взгляд скользнул по Джеку.

По Саманте.

Задержался на Дэниеле.

На Тил’ке.

На Вале – чуть дольше.

Потом на Шеппарде, Рононе, Маккее и Зеленке.

Он словно отмечал каждого, но не изучал. Скорее узнавал роли, привычки, напряжение в плечах, положение рук, то, как они стоят рядом друг с другом.

– ЗВ-1, – сказал он наконец.

Слово прозвучало спокойно.

Без угрозы.

Без удивления.

И именно поэтому стало хуже.

Джек слегка напрягся.

– Вообще-то, это не то, что обычно знают незнакомцы у озера.

Человек посмотрел на него и поднял бровь.

– Ну так вы тоже не совсем обычные гости.

– В точку, – сказал Джек. – Но мне всё равно не нравится.

Маккей открыл рот, но Саманта бросила на него короткий взгляд, и он, к собственному удивлению, промолчал.

Дэниел сделал ещё один осторожный шаг.

– Вы знаете нас?

Незнакомец перевёл на него взгляд внимательнее.

– Наслышан. Некоторых знаю по именам. Остальных – по тому, как вы держитесь рядом с ними.

Шеппард чуть повернул голову к О’Ниллу.

– Это должно нас успокоить?

– Пока не решил, – сказал Джек.

Незнакомец перевёл взгляд на Шеппарда.

– А вот вы не из ЗВ-1.

– Нет, – ответил Шеппард. – Но нас часто втягивают в похожие проблемы.

Незнакомец несколько секунд смотрел на него, затем перевёл взгляд на Ронона и Маккея.

– Это заметно. Значит, ЗВА-1. А вы подполковник Джон Шеппард.

Шеппард чуть прищурился.

– Вы и это знаете?

– Теперь знаю.

Вала слегка приподняла бровь.

– А меня вы тоже знаете?

Он посмотрел на неё чуть дольше.

– Достаточно, чтобы не называть старым именем.

Улыбка Валы исчезла.

Дэниел заметил это сразу.

Джек тоже.

Дэниел сделал ещё один осторожный шаг.

– Мы зафиксировали энергетическое явление. Его источник, похоже, находится здесь.

Человек посмотрел на озеро, потом снова на них.

– Да. Вы правильно нашли место.

Саманта чуть сильнее сжала ремень сканера.

– Вы знаете, что это было?

– Да.

– Является ли это угрозой?

Он ответил не сразу.

Не потому, что хотел добавить загадочности.

Скорее потому, что подбирал честный ответ.

– Если вы не попытаетесь вмешаться вслепую – нет.

Маккей не выдержал:

– Простите, но это звучит как угроза.

Человек перевёл взгляд на него.

– Нет. Это предупреждение.

Шеппард чуть наклонился к Родни.

– Кажется, это был полный обмен информацией.

– Нет, – прошептал Маккей. – Это был возмутительно короткий обмен информацией.

Вала всё ещё смотрела на незнакомца.

Так, как умела смотреть только она: не на силу, не на угрозу, не на оружие. На детали.

На склеенную кружку.

На простую одежду.

На дом у берега позади него.

На спокойствие, которое не было маской гоа’улда.

И всё же что-то в нём было опасным.

Не жестокость.

Не жажда власти.

Просто глубина.

Человек, сидевший на пирсе, не выглядел сильным.

Он выглядел так, будто вопрос силы давно перестал иметь для него значение.

Тил’к сделал шаг вперёд.

– Ты не удивлён нашему появлению.

Незнакомец посмотрел на него.

– Нет, Тил’к с Чулака.

Тил’к едва заметно напрягся.

Джек перевёл взгляд с него на незнакомца.

– А вот это вы тоже обычно знаете о случайных гостях?

– Нет.

– Уже легче.

Тил’к не отвёл взгляда.

– Так почему ты не удивлён?

– Я почувствовал ваши корабли. И знал, что если вы заметите всплеск, то придёте.

Ответ прозвучал спокойно.

Без пророчества.

Без игры.

Просто факт.

Джек чуть прищурился.

– Обычно люди говорят что-то вроде: «Кто вы такие?» или «Что вы делаете у моего озера?»

Незнакомец иронично поднял бровь:

– Генерал О’Нилл, обычно люди не приходят к чужому озеру с кораблями на орбите.

– Тоже, верно.

Дэниел заметил, что незнакомец не сказал «моё озеро». И не сказал «моя планета». Вообще не назвал это место своим. Но держался так, будто всё вокруг – дом, вода, лес, воздух, тишина – давно знало его присутствие.

– Тогда кто вы? – спросил О’Нилл.

Человек посмотрел на него.

В этой паузе не было угрозы.

Скорее усталость от вопроса, на который чересчур часто нельзя было ответить полностью.

Незнакомец взял кружку, поднялся и повернулся к ним полностью.

– Если вкратце. Я живу здесь. Я вам не враг. И то, что вы зафиксировали, не было попыткой напасть на Землю.

Саманта посмотрела на него внимательнее.

– Вы знаете о Земле.

– Разумеется.

– Откуда?

Он ответил не сразу.

Потом сказал просто:

– Я видел ваших людей раньше.

Джек чуть сдвинул голову.

– Когда?

Незнакомец посмотрел на старую кружку в своей руке, потом на группу перед ним.

– Раньше. Таких, как вы. Но в этот раз вы задержались.

Он сделал маленький глоток, будто разговор происходил не между вооружённой экспедицией и существом, скрывшим целый дом от корабельных сенсоров, а между соседями на берегу тихого озера.

Потом добавил:

– В прошлый раз ваши люди ушли быстрее.

Слова прозвучали спокойно.

Неестественно спокойно для человека, который стоял перед вооружённой группой с Земли, под прикрытием двух кораблей на орбите, возле дома, не существовавшего для их сканеров.

Ветер прошёл над озером, задел камыш у берега и мягко качнул светлую ткань рубашки незнакомца. Он стоял на конце пирса с кружкой в руке, будто только что сказал нечто обычное – напомнил о старом визите, который для них был архивной записью, а для него, похоже, личным воспоминанием.

Джек О’Нилл смотрел на него, не меняя выражения лица.

– В прошлый раз, – медленно повторил Дэниел.

Незнакомец перевёл на него взгляд и слегка прищурился.

– Восемь земных лет назад. Если ваш архив не ошибается.

Дэниел уже не пытался скрыть интерес.

– Вы видели экспедицию ЗВ-12.

– Верно.

– Почему не вышли тогда?

Незнакомец посмотрел на кружку в своей руке. Большой палец медленно прошёл по тонкой линии старой трещины у ручки.

– Тогда ваши люди искали не меня.

– А сейчас? – спросил Джек.

Незнакомец снова посмотрел на него.

– Сейчас вы нашли место. Но ещё не понимаете, что именно нашли.

Ронон чуть сдвинулся в сторону, меняя угол обзора. Его рука лежала на бластере, но расслабленным он не выглядел ни на секунду. Тил’к стоял неподвижно, однако взгляд его стал тяжелее.

Саманта знала это выражение.

Так Тил’к смотрел на тех, кто слишком много знал и мало говорил.

Маккей нервно посмотрел на свой сканер.

Тот по-прежнему показывал пустой берег.

Ни дома.

Ни пирса.

Ни человека.

– Я просто хочу уточнить, – сказал он, не выдержав. – Мы все видим это, да?

Шеппард не отрывал взгляда от незнакомца.

– Дом, пирс, человек с кружкой?

– Да.

– Вижу.

– Прекрасно. Значит, проблема не во мне.

– Это спорное утверждение, – сказала Вала.

Маккей резко повернулся к ней.

– Не сейчас.

– Именно сейчас. Потом момент пройдёт.

Джек поднял руку, не оборачиваясь.

Разговор стих.

Он сделал ещё один шаг вперёд, остановился у начала пирса и посмотрел на незнакомца.

– Вы знаете о нашей прошлой миссии. Знаете, что мы с Земли. Знаете обозначения ЗВ-1 и ЗВА-1. И, судя по всему, знаете больше, чем собираетесь говорить.

– Верно, – сказал незнакомец.

Джек чуть прищурился.

– Обычно после такого я начинаю нервничать.

– Вы начали раньше.

– У вас привычка отвечать так, чтобы собеседнику хотелось задать ещё пять вопросов?

– Нет.

Незнакомец чуть улыбнулся.

– Обычно больше.

На лице Шеппарда мелькнула едва заметная улыбка. Вала посмотрела на незнакомца с новым интересом. Даже Саманта, несмотря на напряжение, почувствовала, как в этой короткой реплике что-то изменило тон встречи.

Он явно не был гоа’улдом.

По крайней мере, не таким, каких они знали.

Гоа’улды любили театральность. Власть. Позу. Громкий голос. Золотые одежды. Иерархию. Они требовали, чтобы их боялись ещё до того, как начинали говорить.

Этот человек стоял на старом деревянном пирсе в льняной рубашке, держал склеенную кружку и вёл себя так, будто разговор с вооружённой экспедицией был неприятным, но вполне ожидаемым нарушением утреннего чаепития.

Это не делало его менее опасным.

Скорее наоборот.

– Если вы собираетесь задавать вопросы, – сказал он наконец, – то лучше делать это не на пирсе.

Джек посмотрел на дом.

– А где?

Незнакомец кивнул в сторону крыльца.

– У стола. На открытом воздухе. Так вам будет спокойнее.

– Вы хорошо знаете, что делает нас спокойнее?

– Не всё. Но достаточно, чтобы понимать: люди реже стреляют, когда сидят. В ногах правды нет.

Дэниел удивлённо моргнул.

– Серьёзно?

– Ага. Стул иногда помогает лучше щита.

Джек помолчал.

– Стул.

– И стол. Чай – иногда. Еда – почти всегда.

Вала сказала:

– Мне он начинает нравиться.

Ронон посмотрел на неё.

– Рано.

– Я не сказала, что доверяю. Я сказала, что нравится.

Незнакомец прошёл по пирсу к берегу. Он двигался неторопливо, но не медленно. В каждом движении было странное спокойствие человека, который точно знает, что за его спиной никто не выстрелит.

Или человека, для которого это не имеет большого значения.

Джек жестом приказал морпехам оставаться на месте. Сам пошёл следом, но не чересчур близко. Саманта двинулась рядом. Дэниел – чуть позади, с тем выражением, которое обычно означало, что его уже невозможно остановить. Тил’к занял позицию так, чтобы видеть и незнакомца, и лес. Шеппард с Рононом держались флангом. Маккей и Зеленка пошли последними, оба, не отрываясь от приборов.

Вала шла рядом с Дэниелом и смотрела не столько на незнакомца, сколько на дом.

– Слишком аккуратно, – сказала она тихо.

– Что именно? – спросил Дэниел.

– Всё.

Он посмотрел на крыльцо.

Сложенные дрова. Старый стол под навесом. Несколько простых стульев. Чайник с уже заваренным чаем. Несколько кружек – больше, чем нужно одному человеку. Светлая ткань, накрывающая что-то на краю стола.

Чуть в стороне, на остатках небольшого костра, стоял металлический чайник с водой. Угли под ним почти погасли, но ещё держали тепло.

Всё выглядело так, будто гостей действительно ждали.

Не торжественно.

Не специально.

Просто дом был готов к тому, что однажды кто-то всё-таки придёт.

Незнакомец поставил свою кружку на стол, снял ткань и открыл небольшой круглый хлеб, несколько плоских лепёшек и миску с ягодами, похожими на чернику, но чуть светлее.

Маккей остановился.

– Мы не будем это есть.

Незнакомец перевёл на него взгляд.

– Я и не предлагал.

– Тогда зачем…

– Потому что вы пришли к дому, а не к лаборатории.

Родни открыл рот.

Закрыл.

Шеппард негромко сказал:

– Один – ноль.

– Это не соревнование.

– Пока нет.

Джек сел первым.

Он сделал это не потому, что расслабился. Как раз наоборот. Он сел так, чтобы видеть незнакомца, подход к дому, край леса и своих людей. Автомат остался рядом, в пределах одного движения.

Саманта села рядом с ним. Дэниел – почти сразу. Вала чуть подумала и тоже заняла место, выбрав стул ближе к краю стола. Тил’к остался стоять. Ронон тоже. Шеппард прислонился плечом к опорному столбу навеса. Маккей сел последним, с видом человека, который уступает не из вежливости, а потому что ему нужно положить куда-то прибор.

Зеленка остался рядом с ним, планшет в руках.

Незнакомец сел напротив Джека.

Между ними стоял стол.

Простой деревянный стол.

Почему-то именно это делало происходящее ещё более странным.

– Начнём с простого, – сказал Джек. – У вас есть имя?

Незнакомец некоторое время молчал, будто выбирал, какой ответ будет для них сейчас полезнее.

– Планос.

Дэниел медленно поднял голову.

– Древнегреческое.

Планос посмотрел на него с лёгким интересом.

– Вы хорошо помните старые языки, доктор Джексон.

Дэниел смотрел на него через стол.

– Я не называл своего имени.

– Нет.

– Тогда откуда вы его знаете?

Планос взял кружку, но не стал пить.

– Как я уже говорил, некоторых из вас я знаю по именам.

– Это не объяснение, – сказал Джек.

– Нет, – спокойно согласился Планос. – Но это честнее, чем притворяться, что я угадал или что я всезнающий бог.

Дэниел не отвёл взгляда.

– Так откуда?

– Не сейчас.

Джек слегка наклонился вперёд.

– Видите ли, когда человек у озера знает имена моих людей и говорит «не сейчас», это не делает его менее подозрительным.

– Понимаю, генерал.

– Тогда, может, попробуете лучше?

Планос посмотрел на Дэниела.

– Если я объясню сейчас, вы попытаетесь проверить и полезете туда, куда пока лезть не стоит.

Маккей фыркнул.

– Он говорит так, будто это что-то плохое.

Планос перевёл взгляд на него.

– Иногда – да.

Фраза прозвучала без насмешки.

Именно это раздражало Родни больше всего.

Дэниел, однако, не отступил.

– Планос, – сказал он, словно пробуя имя на вкус. – Странник. Блуждающий.

Планос посмотрел на озеро за их спинами.

– Заблудший, – тихо поправил он. – Так точнее.

На этот раз никто не стал перебивать.

В слове не было позы. Только усталость.

Джек первым вернул разговор на землю.

– Хорошо. Планос. Тогда давайте сразу договоримся. Нас очень напрягает, когда кто-то устраивает межгалактические фейерверки, прячет дома от сканеров и заранее знает имена моих людей.

– Понимаю.

– Отлично. Тогда следующий вопрос: насколько сильно нам стоит нервничать?

Планос посмотрел на него спокойно.

– Как я уже говорил – я не представляю для вас угрозы. Но причин нервничать у вас достаточно и без меня.

Джек задержал взгляд на нём.

– А вот это уже звучит как начало плохого дня.

– День у вас начался раньше. Я только объясняю, почему.

– Обожаю уточнения, которые делают всё хуже.

– Я стараюсь говорить прямо.

– Пока получается тревожно.

Планос едва заметно кивнул, будто принял это как справедливое замечание.

Саманта положила ладони на край стола.

– Я хочу вернуться к энергетическому явлению. Вы сказали, что мы правильно нашли место. Значит, вы знаете, что произошло.

Планос посмотрел на неё.

– Да, знаю.

– Вы его создали?

– Скажем так, я стал его причиной. Это точнее.

– Намеренно?

– Отчасти.

– Тогда что произошло?

– К сожалению, я недооценил последствия одного действия.

Маккей резко выпрямился.

– Одного действия? Вы недооценили последствия одного действия, которое зарегистрировали системы в двух галактиках?

Планос посмотрел на него.

– Увы, да. Можно сказать, ошибка в расчётах. Или недостаток входных данных.

– О, прекрасно. Просто замечательно. Вселенная в надёжных руках.

Шеппард тихо сказал:

– Родни.

– Что? Я реагирую совершенно рационально на человека, который только что признался, что непреднамеренно устроил межгалактическое энергетическое событие.

– Я не спорю, – сказал Планос.

Маккей моргнул.

– Что?

– Вы правы. Это было опасно. И мне не следовало допускать такой всплеск.

Родни открыл рот.

На мгновение он выглядел даже не возмущённым, а почти сбитым с ритма.

– Обычно в этот момент люди начинают оправдываться.

– Я не собираюсь.

– Это… раздражающе разумно.

– Постараюсь пережить ваше разочарование.

Шеппард опустил взгляд, скрывая улыбку.

Саманта чуть наклонила голову.

– Что это было за действие?

Планос посмотрел на озеро.

Вода отражала светлое небо, но теперь на поверхности появилась рябь. Где-то далеко над камышом поднялась птица и исчезла за деревьями.

– Не оружие, – сказал он. – Не сигнал. Не попытка связаться с кем-либо. Не эксперимент. И не угроза Земле.

– Это не ответ, – сказала Саманта.

– Это часть ответа.

– Почему не весь?

Планос снова посмотрел на неё.

– Потому что весь ответ приведёт вас к устройству. А вы пока не знаете, как с ним обращаться.

– Мы учёные.

– Вот именно.

Маккей фыркнул.

– Как будто это недостаток.

– Иногда – да.

Фраза снова прозвучала не как оскорбление.

И снова это раздражало Родни больше всего.

Он опустил взгляд на сканер, лежавший у него на коленях. Маленький экран был повёрнут так, чтобы Планос не видел его напрямую. Пальцы Маккея почти не двигались – только большой палец незаметно менял режимы. Биосканирование. Тепловой профиль. Поверхностная энергетика. Излучение. Полевые искажения.

Шеппард заметил это сразу.

Саманта – тоже.

Но ни один из них не успел остановить Родни.

Планос улыбнулся и спросил.

– Что показывают ваши сканеры, доктор Маккей?

Родни застыл.

Не резко.

Не театрально.

Просто на мгновение перестал быть Родни Маккеем, который всегда готов спорить с реальностью, если она недостаточно уважает его интеллект.

Он поднял глаза.

– Я не называл своего имени.

– Нет.

Маккей посмотрел на Шеппарда, потом на Саманту, потом снова на Планоса.

– О, и вы, конечно, скажете, что это ещё один из тех вопросов, на которые мы пока не готовы получить ответ.

– В вашем случае ваша слава бежит впереди вас самого.

Шеппард хмыкнул.

– Это не предупреждение, – сказал Родни. – Это крайне тревожная форма социальной неловкости.

Шеппард чуть склонил голову.

– Родни.

– Что? Он знает моё имя, знает обо мне, видит, что я его сканирую, и говорит об этом так, будто я неправильно держу вилку за обедом.

Планос спокойно взял кружку и иронично произнёс:

– Вы направили прибор на хозяина дома, доктор Маккей. Это не совсем вежливо, не находите?

– В мою защиту, – сказал Маккей, – хозяин дома не отображается на приборах, знает секретные данные КЗВ и, возможно, связан с межгалактическим энергетическим событием.

Джек посмотрел на Планоса.

– У него есть пункт.

– Да, – сказал Планос. – Поэтому я и не обиделся.

Маккей моргнул.

– Великолепно. Теперь мне стало ещё хуже.

– Так что говорит ваш сканер, доктор Маккей?

Родни посмотрел на экран. И нахмурился.

– Это странно.

– В каком смысле? – спросила Саманта.

– В плохом.

– Родни.

– Он человек.

Планос посмотрел на него и иронично улыбнулся.

– Я вроде бы это и не скрывал.

Джек посмотрел на Планоса, потом на Маккея.

– Полагаю, проблема не в этом.

– Именно, – сказал Родни.

– Это плохо?

– Нет. То есть да. То есть не само по себе. По всем базовым показателям он человек. Сердечно-сосудистая система, дыхание, температура тела, плотность тканей, биохимия, нервная активность – всё в пределах нормы.

– Тогда почему у тебя лицо, будто прибор тебя оскорбил? – спросил Шеппард.

Маккей резко повернул к нему сканер.

– Потому что никто не бывает настолько в пределах нормы.

Зеленка подошёл ближе и посмотрел на данные через плечо Родни.

– Действительно.

– Спасибо, Радек, за это содержательное участие.

Зеленка проигнорировал его.

– Нет следов возрастной деградации тканей. Нет накопленных микроповреждений. Нет воспалительных процессов. Нет признаков перенесённых травм. Даже клеточное обновление выглядит слишком… стабильным.

– Идеальное здоровье? – спросила Вала.

– Не идеальное, – сказал Маккей. – Идеализированное. Разница важна. Это не «здоровый человек». Это, как если бы кто-то взял медицинский учебник, нашёл там описание нормального человеческого организма и заставил реальность соответствовать ему.

Планос слушал спокойно. Неестественно спокойно.

Саманта повернулась к нему.

– Вы альтеранин?

Маккей тут же поднял палец.

– Или Древний. Хотя терминологически это не совсем одно и то же, потому что альтеране были народом, а Древние – позднее культурно-историческое обозначение, принятое нами, частично некорректное, но в данном контексте…

– Родни, – сказал Джек.

– Что?

– Точка.

Маккей замолчал, но выглядел обиженным.

Планос посмотрел на Саманту и чуть улыбнулся.

– Альтеранин? Нет, что вы.

Он сделал небольшую паузу.

– Древний? В каком-то смысле да.

Джек выдохнул.

– Обожаю ответы, которые делают всё хуже.

– Вы спросили коротко. Я ответил коротко.

– Вот именно это мне и не нравится.

Дэниел подался вперёд.

– Вы знали Древних?

– Некоторых.

Саманта почувствовала, как внутри холодеет. Одно слово. Некоторых.

Он сказал это так, будто речь шла не о мифической расе, не о цивилизации, исчезнувшей миллионы лет назад, а о людях, чьи лица он всё ещё мог вспомнить.

Маккей тем временем продолжал смотреть на сканер.

Его раздражение постепенно сменялось чем-то более серьёзным.

– Подождите.

Голос Родни стал ниже.

Саманта сразу повернулась к нему.

– Что?

– Здесь есть ещё кое-что.

Планос поставил кружку на стол.

Не резко.

Не испуганно.

Но Саманта заметила это движение.

Маккей увеличил один из показателей.

– Вот это интересно.

Джек покосился на него.

– У тебя слово «интересно» обычно означает, что кому-то скоро станет очень неинтересно.

– Остаточные белковые маркеры.

Саманта уже подошла ближе к экрану.

– Гоа’улдские?

Маккей кивнул.

– Очень похожи.

Вала перестала улыбаться. Тил’к чуть внимательнее посмотрел на Планоса, но с места не сдвинулся. Ронон только перевёл взгляд со сканера на человека за столом.

Джек спросил:

– Активный симбионт?

– Нет, – сразу ответила Саманта. – Даже близко. Никакой второй нервной системы, никакой паразитарной активности, никаких признаков интеграции.

Маккей пролистал результаты.

– Но контакт был. И довольно тесный.

Планос спокойно кивнул.

– Был.

Тил’к спросил:

– Ты был носителем?

– Нет, но гоа’улд был внутри моего тела. Правда, недолго.

Джек приподнял бровь.

– А вот это уже требует пояснений.

– Он попытался сделать меня носителем.

Вала тихо произнесла:

– Попытался?

– Да.

– И не получилось?

– Не получилось.

Маккей посмотрел на экран, потом на Планоса.

– Нет. Это вообще не то, как обычно работает захват носителя гоа’улдом.

– Я знаю, доктор Маккей.

Саманта увеличила биохимический профиль.

– Если симбионт проник в организм, почему не произошло нормальной нейронной интеграции?

Планос немного помолчал, подбирая слова.

– Потому что мой организм её не допустил. Симбионт попытался соединиться с нервной системой, но не смог закрепиться. После этого начал разрушаться.

– Иммунная реакция? – спросила Саманта.

– Не совсем. Моя физиология отличается от обычной человеческой сильнее, чем кажется при внешнем осмотре. Для него моё тело выглядело более чем подходящим. На практике оказалось, наоборот.

Маккей снова посмотрел на данные.

– И ваш организм просто убил гоа’улда?

– Да.

Родни нахмурился.

– Ненавижу, когда кто-то отвечает «да» на вопрос, который должен требовать примерно сорок страниц медицинского отчёта.

– Отчёт у тебя будет, – сказала Саманта.

– Вот теперь мне немного легче.

Тил’к продолжал смотреть на Планоса.

– Многие носители сопротивлялись гоа’улдам. Некоторые сохраняли сознание и волю. Но я не знаю ни одного случая, когда человеческий организм самостоятельно уничтожил бы симбионта после проникновения.

– Согласен. Я тоже не знаю, – сказал Планос. – Кроме своего.

Саманта ещё раз проверила показатели.

– Это объясняет маркеры. Они похожи на следы бывшего носительства, но не совпадают полностью. Если интеграция не завершилась, часть белков могла попасть в кровь и ткани до гибели симбионта.

Маккей указал на одну из строк.

– Возможно, его регенеративная система могла закрепить этот след намного дольше, чем у обычного человека. Судя по всему, она не откатывает организм к одной неизменной копии, а постоянно обновляет эталон нормального состояния. Активный симбионт, чужие клетки и вмешательство в нервную систему она распознала как повреждение. А безвредные биохимические изменения, которые успели закрепиться в тканях, могла со временем принять как часть нового эталона.

– То есть организм уничтожил источник изменений, но часть уже закрепившегося следа перестал считать чужой.

– Именно, – сказал Маккей.

– Я прерву вашу увлекательную научную дискуссию. – Джек поднял руку и посмотрел на Планоса. – Значит, короткая версия: гоа’улд решил, что нашёл отличного носителя, залез внутрь и очень быстро понял, что ошибся.

Планос чуть улыбнулся.

– Примерно так.

– Ладно. Сам факт меня не пугает. Среди моих знакомых бывших носителей уже можно собирать отдельный клуб.

– Включая вас, – сказал Планос.

Джек на мгновение замер.

– Простите?

Планос взглянул на него.

– Канан.

Улыбка окончательно исчезла с лица Джека.

Саманта медленно опустила сканер.

Вала тоже больше не выглядела расслабленной.

– Откуда вы знаете это имя? – спросил Джек.

– Так же, как знаю имя Джолинар из Малкшура, – ответил Планос и посмотрел на Саманту. – И Кетеш.

Его взгляд на миг остановился на Вале.

Несколько секунд никто не говорил.

Вала первой нарушила тишину.

– Так. Вот теперь мне тоже стало интересно.

Саманта смотрела на Планоса уже совсем иначе.

– О Джолинар известно некоторым людям на Земле и ток’ра. Но вы не могли узнать это от нас.

– Не мог.

Джек нахмурился.

– Канан – тем более не та история, которую печатают в туристических буклетах.

– Согласен.

Вала скрестила руки на груди.

– А про Кетеш я вам точно не рассказывала.

– Нет.

– Тогда откуда?

Планос обвёл их взглядом.

– Я знаю о вас больше, чем должен был бы знать человек, которого вы встретили сегодня утром.

Маккей фыркнул.

– Это мы уже заметили.

– Я объясню, откуда именно, – продолжил Планос. – Но не сейчас.

Джек некоторое время смотрел на него.

– Вот это уже та часть разговора, которая мне нравится меньше.

– Понимаю.

Тил’к заговорил впервые за несколько секунд:

– Ты также назвал меня Тил’ком с Чулака.

Планос повернулся к нему.

– Да.

– Ты знаешь и мою историю?

– Часть.

– Какую?

– Достаточно, чтобы знать, почему ты оставил Апофиса. И недостаточно, чтобы считать, что знаю тебя.

Тил’к слегка наклонил голову. Ответ его не успокоил, но, похоже, устроил.

Джек снова посмотрел на Планоса.

– Хорошо. Один странный вопрос за раз. С гоа’улдом закончили?

Саманта посмотрела на показатели.

– Активного симбионта нет. Это я могу утверждать точно.

Тил’к кивнул.

– Я также не ощущаю его присутствия.

– Отлично, – сказал Джек. – Значит, паразита нет. А вопрос, почему наш новый знакомый знает личные подробности биографий половины людей за этим столом, пока кладём в очень большую папку «обсудить позже».

– У вас есть такая папка? – спросила Вала.

– С сегодняшнего утра – отдельный шкаф.

Маккей снова уткнулся в анализатор.

– Прекрасно. А тогда можно вернуться к вопросу, который лично меня беспокоит гораздо больше: почему ваш организм вообще способен убить гоа’улда после проникновения?

Планос посмотрел на него.

– Потому что он воспринимает подобное вмешательство как повреждение.

Родни снова поднял голову.

– Гоа’улда как повреждение?

– Его вторжение в нервную систему. Чужие клетки. Чужие нейронные связи. Изменение работы мозга. Для моего организма разницы между этим и любой другой серьёзной травмой почти нет.

Саманта посмотрела на данные внимательнее.

– И он попытался вернуть ткани к состоянию до вторжения симбионта.

– Да.

– Вместе с симбионтом внутри?

– Симбионт и был частью того, что требовалось исправить.

Маккей несколько секунд молча смотрел на экран.

– То есть ваша регенеративная система буквально начала разбирать гоа’улда быстрее, чем тот успевал интегрироваться.

– Жуть, – вполголоса произнесла Вала.

– Если сильно упростить – да, – кивнул Планос.

– Я не упрощаю. Я пытаюсь сформулировать это так, чтобы через пять минут не решить, что мне всё приснилось.

Планос чуть улыбнулся.

– Тогда формулировка достаточно точная.

Тил’к медленно произнёс:

– Симбионт пытался изменить тебя. Твоё тело возвращало себя к прежнему состоянию.

– Именно.

– И он не смог остановить этот процесс.

– Нет.

Маккей ещё раз посмотрел на показатели.

– Хорошо. Это безумие, но хотя бы безумие с механизмом.

– Рад, что смог помочь.

– Не обольщайтесь.

Дэниел воспользовался наступившей паузой.

– Сканер говорит, что вы человек, но вы отвечаете так, будто это не совсем верно.

– Потому что вопрос сложнее, чем кажется.

– Вы имеете в виду само понятие «что такое человек»? – спросил Дэниел.

Планос посмотрел на него с едва заметным интересом.

– Это я хотел спросить у вас.

Дэниел помедлил с ответом.

Такой вопрос в обычной ситуации показался бы философским уходом от темы. Но в их жизни слово «человек» давно перестало быть простым.

Он видел людей, чьи сознания переносили в машины.

Людей, которые возносились и возвращались.

Людей, копии которых жили отдельно от оригиналов.

Людей, в телах которых сидели чужие существа.

Людей, которых переписывали технологии Древних.

Планос смотрел на него так, будто понимал, куда уйдут его мысли.

– Биологический вид, для начала, – сказал Дэниел.

– Только для начала.

– Сознание. Память. Личность.

– Уже ближе.

Дэниел слегка нахмурился. Планос наклонил голову.

– Вот вы были человеком, доктор Джексон, когда одна из ваших версий открыла глаза в механическом теле на планете Харлана?

Дэниел побледнел. Не сильно. Но достаточно.

Джек резко повернулся к Планосу.

– Откуда вы знаете об этом?

Планос не отвёл взгляда от Дэниела.

– Оттуда же, откуда знаю, что его вопрос сложнее, чем кажется.

– Это не ответ, – сказал Джек.

– Нет, – спокойно согласился Планос.

Вала смотрела на Дэниела.

Она знала многие его истории. Не все. Некоторые он рассказывал легко, почти с академическим интересом. Некоторые – как факты из отчёта. А некоторые просто оставались где-то внутри команды, не требуя пересказа.

Сейчас она впервые увидела, как незнакомец коснулся одной из таких историй одним предложением.

Не чтобы ранить.

Не чтобы похвастаться знанием.

Чтобы показать: вопрос о человечности для него не теория.

Дэниел медленно выдохнул.

– Вы так и не ответили.

– Нет.

– Почему?

Планос посмотрел на свои руки.

Обычные человеческие руки. Спокойные. Без украшений. Без перстней. Без следов власти.

– Потому что любой простой ответ будет неполным. А неполный ответ вы примете за ложь.

Маккей тихо сказал:

– Мне кажется он издевается. Но при этом это звучит логично.

Саманта бросила на него короткий взгляд, но не стала останавливать.

Вала, до этого молчавшая, вдруг протянула руку к кружке Планоса, но не коснулась её.

– А почему вы её не выбросили?

Все посмотрели на неё.

Джек моргнул.

– Что?

– Кружку.

Она кивнула на старую керамику.

– У вас дом, которого не видят сканеры. Вы знаете имена людей, которых вроде бы видите впервые. Ваше тело спорит с медициной. И где-то в вашей истории был гоа’улд, о котором вы не хотите говорить.

Она чуть склонила голову.

– Но кружку вы заклеили.

Планос смотрел на неё долго.

И впервые за всё время его лицо изменилось иначе.

Не тень.

Не усталость.

Что-то почти похожее на уважение.

– Потому что она всё ещё держит чай.

Планос посмотрел на трещину у ручки.

– А трещина не всегда делает вещь бесполезной.

Вала ничего не ответила.

Но её обычная улыбка не вернулась.

Дэниел посмотрел на неё, потом на Планоса. В этой короткой сцене было больше правды, чем в нескольких предыдущих ответах. Не фактической. Другой.

Планос говорил о кружке.

И не только о кружке.

Саманта положила сканер Маккея на стол и повернула его так, чтобы видеть данные.

– Вы позволили ему вас просканировать.

Маккей резко поднял голову.

– Я сам…

– Родни.

– Ладно. Возможно, он позволил.

Планос посмотрел на Саманту.

– Да.

– Почему?

– Да вы бы всё равно пытались.

– И вы решили дать нам то, что мы хотели увидеть?

Этот вопрос повис между ними.

Планос медленно посмотрел в сторону леса, откуда они пришли.

Потом на озеро.

Потом снова на Саманту.

– Нет, подполковник Картер. На этот раз я дал вам чуть больше. Восемь лет назад ваша команда пришла через врата. Они искали следы гоа’улдов. Разрушенные стены. Старые символы. Ничего активного. Ничего опасного. Ничего, что стоило бы возвращения.

– И вы им это показали, – сказал Дэниел.

– Да.

Саманта вдохнула.

– Вы скрыли всё остальное.

Планос посмотрел на неё.

– Нет.

Она нахмурилась.

– Нет?

– Вы увидели то, что ожидали увидеть. Я не стал мешать. Тогда это была обычная разведка. Ваши люди пришли на планету со следами гоа’улдов. Поэтому искали гоа’улдов. Вы нашли руины, подтвердили старые признаки и решили, что картина понятна.

Дэниел медленно откинулся на спинку стула.

В его лице проступило понимание.

Неполное. Но достаточно неприятное.

– Мы пришли на планету со следами гоа’улдов, – сказал он. – Поэтому искали гоа’улдов.

– Да.

– Мы увидели руины.

– Да.

– И решили, что поняли это место.

Планос ничего не сказал. Ему и не нужно было.

Джек смотрел на него долго.

Озеро за спиной Планоса оставалось спокойным. Дом у берега – простым. Стол между ними – деревянным, старым, почти домашним. Где-то в ветвях снова перекликнулись птицы.

Всё вокруг выглядело мирно.

Но впервые с момента высадки Джек О’Нилл ясно понял: они сидят не перед отшельником, не перед местным жителем и не перед хранителем забытого устройства.

Перед ними был тот, кто уже однажды позволил Земле пройти мимо величайшей тайны этой планеты.

И даже не пошевелился.

Планос взял кружку, сделал маленький глоток и спокойно сказал:

– Теперь же вы смотрите внимательнее.

Глава 03. Слишком старый чай

Джек О’Нилл смотрел на Планоса через старую деревянную столешницу и пытался решить, что именно его раздражает сильнее: человек, которого не видят сканеры; гоа’улдские белковые маркеры в организме этого человека; или то, что этот самый человек сидит напротив них у деревенского домика, рядом со склеенной кружкой, и выглядит так, будто всё происходящее – неприятное, но давно ожидаемое нарушение утреннего расписания.

За спиной Планоса блестело озеро.

Спокойное.

Почти земное.

И поэтому совершенно не внушающее доверия.

– Внимательнее – это хорошо, – сказал Джек. – Я вообще люблю внимательность. Особенно когда она приходит до стрельбы.

Планос перевёл взгляд с Джека на остальных.

Стол между ними остался тем же – чайник, лишние кружки, хлеб. Всё ещё слишком готовое к гостям. Чуть в стороне, у края крыльца, на остатках небольшого костра стоял металлический чайник с водой. Угли под ним почти погасли, но ещё держали тепло.

Всё выглядело слишком подготовленным. Не торжественно. Не специально.

Просто так, будто дом давно привык быть готовым к гостям, которые никак не решались прийти.

– Вы пришли пешком, – сказал Планос.

– Да.

– Не ударили с орбиты.

– Пока нет.

– И не попытались сразу войти в дом.

Джек бросил короткий взгляд на открытую дверь.

– День только начался.

Вала Мал Доран, сидевшая сбоку, посмотрела то на Джека, то на Планоса, потом на чайник.

– Раз уж нас пока не убили, – сказала она, – я воспользуюсь гостеприимством.

Джек повернул голову.

– Вала.

– Что? Если бы он хотел нас отравить, ему не нужно было ждать, пока я сама налью.

– Это не настолько убедительно, как тебе кажется.

– Зато логично.

Она взяла одну из пустых кружек, налила себе чай, осторожно подула и сделала маленький глоток.

На мгновение её лицо изменилось.

Исчезла привычная насмешливость. Появилось искреннее удивление.

– Вкусный чай.

– Индийский, – сказал Планос.

Вала застыла с кружкой у губ.

– Простите?

– Чай. Индийский.

Маккей медленно поднял голову.

– Что? Индийский?

– Да.

– Из Индии, с Земли?

Планос посмотрел на него с лёгкой иронией:

– А что, Индия есть на какой-то другой планете?

Родни открыл рот. Закрыл.

Шеппард сказал:

– Один – ноль.

– Разве не два – ноль? – спросил Планос.

Шеппард повернул к нему голову.

Маккей медленно выдохнул.

– Да вы прикалываетесь…

– Юмор продлевает жизнь, – ответил Планос.

Шеппард посмотрел на него с одобрением. Уже не совсем настороженно. Почти по-дружески.

– Мне начинает нравиться этот парень.

Джек покосился на него.

– Не торопись, Джон.

– Сэр, он только что обыграл Родни за нашим же столом.

– Ну так это не такой уж редкий навык.

– Эй! Я, вообще-то, всё ещё здесь, – напомнил Маккей.

– На то и расчёт, – сказал Джек.

Подполковник Саманта Картер протянула руку к кружке Валы.

– Можно?

Вала нехотя отдала ей кружку.

– Только не выплесни. Я ещё не решила, доверяю ли ему, но чай уже заслужил шанс.

Саманта достала из набора небольшой анализатор и опустила зонд в чай.

Несколько секунд прибор анализировал состав. Зеленка наклонился ближе. Маккей тоже не выдержал и подался вперёд, хотя делал вид, что ему всё равно.

Планос не вмешивался. Он сидел спокойно, положив ладони на край стола. Иногда его взгляд уходил к озеру, но каждый раз возвращался к гостям раньше, чем это могло показаться невнимательностью.

– Органический настой, – сказала Картер. – Кофеин. Танины. Полифенолы. Профиль совпадает с земным чайным листом.

– Совпадает? – переспросил Джек.

Маккей взглянул на экран и нахмурился.

– Не просто совпадает. Это земной чай. Camellia sinensis. Не местный аналог, не похожая биохимия. Настоящий чай.

Вала забрала кружку обратно.

– Я же сказала.

– Ты сказала «вкусный». Это не то же самое.

– Иногда это важнее.

Зеленка тронул Маккея за плечо.

– Родни.

– Что?

– Посмотри на деградацию органики.

Родни посмотрел. И замолчал.

Для Маккея это было настолько редкое явление, что Шеппард сразу насторожился.

– Что там?

Маккей задержал взгляд на данных, потом посмотрел на Планоса.

– Сколько ему лет?

– Около девяноста, – сказал Планос.

Вала опустила чашку.

– Я сейчас пью чай, которому около девяноста лет?

– Да.

Она посмотрела в кружку.

– И он всё ещё вкусный.

– Я хранил его аккуратно.

Маккей поднял палец.

– Чай не хранится девяносто лет в состоянии, при котором его можно пить, наслаждаться ароматом и не умереть от собственного любопытства.

– При обычных условиях – нет.

Родни резко выдохнул.

– Вот. Вот так уже лучше. «При обычных условиях» – это почти ответ. Видите? Вы можете.

– Я стараюсь.

Джек посмотрел на Планоса внимательнее.

– Девяносто лет назад вы были на Земле.

– Да.

– Где?

– Много где. Но конкретно этот чай я купил в Лондоне.

Саманта подняла глаза от анализатора.

– В Лондоне?

Джек чуть наклонил голову.

– Лондон. Рыба с картошкой, чай, погода как персональное оскорбление, Мэри Поппинс… Лондон!

Планос ухмыльнулся.

– У вас довольно избирательные знания о городе, генерал.

– Я оставил только главное.

Шеппард усмехнулся.

Маккей медленно повернулся к Джеку, потом снова к Планосу.

– Вы были в Лондоне, купили индийский чай, которому сейчас около девяноста лет, и принесли его сюда.

– Да.

– А, ну конечно. Почему бы и нет.

Планос посмотрел на старую кружку.

– Я купил его в маленькой чайной лавке у вокзала. Поздним вечером ждал поезд. Шёл сильный дождь, а в лавке было тепло и уютно. Помню, там приятно пахло чаем и выпечкой, мокрой шерстью и углём. Хозяйка решила, что я слишком долго стою у окна, и угостила меня чаем.

Дэниел чуть наклонился вперёд.

– А кружку?

Планос провёл пальцем по склеенной ручке.

– А кружку она дала мне, когда я обжёг пальцы о стакан.

Планос снова посмотрел на кружку.

– Она сказала, что человек, который так смотрит на дождь, либо потерял дорогу, либо ждёт уже целую вечность. Потом поставила передо мной чай и сказала, что поезд всё равно не придёт быстрее, если я буду сверлить окно взглядом.

Джек почувствовал, как тон разговора снова сместился.

Только что они спорили об анализаторе, чае и невозможной сохранности органики. Теперь перед ними возникла простая картина: дождливый Лондон, вокзал, маленькая лавка, человек, который не знает, куда ему идти, и женщина, которой стало его немного жаль.

– Поэтому вы её не выбросили, – сказала Вала, кивнув на кружку.

– Да.

– Из-за неё?

– Из-за того, что она напоминала.

– О женщине?

– О том, что иногда незнакомый человек просто замечает, что тебе холодно.

Вала отвела взгляд. Её обычная улыбка не вернулась.

Саманта аккуратно положила анализатор на стол.

– Почему Земля?

Планос посмотрел на озеро, но ненадолго. На этот раз он не стал прятать ответ в долгую паузу.

– С ней связано многое.

– У вас? – спросил Дэниел.

– Не только.

Он посмотрел на них уже спокойнее. Без попытки уклониться.

– Много людей, много миров связаны с Землёй. Иногда напрямую. Иногда через тех, кто когда-то ушёл отсюда. Иногда через тех, кого отсюда забрали.

Дэниел кивнул.

– Тау’ри.

– Да.

– Вы были на Земле не один раз.

– Да.

– Наблюдали за нами?

– Иногда.

– Почему мы? – спросила Саманта. – Почему вы показались именно нам?

Планос посмотрел на неё, потом на Джека, Дэниела, Тил’ка, Валу, Маккея, Зеленку, Шеппарда и Ронона.

– Потому что вы редко умеете оставаться в стороне от чужих бед.

Он сделал короткую паузу.

– Как и я. Мы в этом похожи.

Эта добавка прозвучала тише первой фразы, но значила больше.

Джек перестал усмехаться.

В этом ответе не было позы. Не было попытки выглядеть древним, мудрым или неуязвимым.

Только признание.

Он показался им не потому, что они были избранными.

Не потому, что Земля особенная в каком-то космическом смысле.

А потому что они лезли туда, где было опасно, если считали, что кто-то может пострадать.

И он узнал в этом что-то слишком знакомое.

– Однако, это всё ещё не объясняет, откуда вы знаете наши имена и многие детали нашей биографии, – сказал Джек.

Планос кивнул.

– Если честно, ваши корабли создают много информационного шума. Фонят.

Маккей напрягся.

– Наши корабли защищены.

– Да, против тех, кого вы ожидали встретить.

Родни медленно повернулся к Шеппарду.

– Это, возможно, самое оскорбительное техническое замечание, которое я слышал.

Зеленка негромко сказал:

– Тебе говорили хуже.

– Не сейчас, Радек.

Планос продолжил:

– Связь между кораблями. Идентификаторы. Медицинские протоколы. Внутренние запросы. Допуски. Обмен телеметрией. Вы осторожны, но не бесшумны.

Саманта посмотрела вверх, туда, где за атмосферой находились «Дедал» и «Одиссей».

– Вы перехватили наши системы.

– Я слушал то, что вы сами излучали. Не преднамеренно.

– Имена, должности, медицинские данные, история миссий?

– Частично.

Джек медленно повернул голову.

– Частично?

– Часть данных была в открытых служебных пакетах. Часть – в повторяющихся запросах. Часть можно понять по структуре, даже если содержимое закрыто.

Саманта не отвела от него взгляда.

– Это объясняет имена, должности и часть медицинских данных. Но не Канана. Не Джолинар. И не некоторые вещи из наших старых миссий.

Планос чуть помедлил.

– Нет. Этого телеметрия не объясняет.

Джек прищурился.

– А остальное?

– Остальное я пока объяснить не могу. Но вы правы: это только часть ответа.

Джек посмотрел на Планоса.

– Только корабли?

– Я не читаю ваши мысли, если вас это беспокоит.

Он выдержал короткую паузу.

– Хотя могу.

– Теперь беспокоит, – сказал Джек.

Вала поставила кружку.

– То есть вы могли всё это время читать наши мысли?

– Мог.

– И?

– Не читал.

Маккей фыркнул.

– Мы просто должны поверить вам на слово?

– Нет.

– О, удобно.

Планос посмотрел на него без раздражения.

– У альтеран были свои правила и устои в отношении этого. Я прожил достаточно времени с ними, чтобы перенять часть их уклада и культуры.

Он поставил кружку на стол и добавил уже жёстче:

– И к тому же я не рейф и не Орай.

Теперь замолчали все.

Даже Ронон, который до этого выглядел так, будто готов спорить с любой формой жизни, на мгновение стал совсем неподвижен.

Шеппард медленно оттолкнулся от столба.

– Вы знаете о рейфах.

– Да.

– И об Орай.

– Конечно.

Дэниел нахмурился.

– Выходит, вы следили за событиями в обеих галактиках.

– Не за всеми. Достаточно, чтобы понимать: залезать в чужую голову без разрешения нельзя. Иногда это просто грубость. Иногда – способ сломать человека.

Ронон не сводил с него глаз.

– Поэтому нет, – сказал Планос. – Я не лезу в головы без причины.

Джек склонил голову.

– А причина у вас уже была?

– Пока нет.

– Вот это слово мне не нравится.

– Мне тоже.

Маккей резко сказал:

– Но достаточно, чтобы знать об альтеранах, рейфах и Орай.

– Да.

– И при этом вы не альтеран.

– Нет.

– Но «древний – в каком-то смысле».

– Да.

Джек поднял руку.

– Я всё ещё не люблю эту формулировку.

– Она точная.

– Именно поэтому.

Саманта внимательно смотрела на Планоса.

– Вы сказали, что знали альтеран лично.

– Некоторых.

– До их вознесения?

– И после тоже.

– Вы говорили с вознесёнными? – спросила Саманта.

– С некоторыми разговор после вознесения становился только сложнее.

Планос взял глиняный чайник, проверил рукой его бок, потом молча разлил чай по нескольким пустым кружкам. Одну подвинул Дэниелу. Вторую – Саманте. Третью поставил ближе к Джеку. Ещё одну – на край стола, туда, где Вала могла дотянуться, если захочет.

Никто сразу не взял кружки. Планос заметил это, но не стал комментировать.

– Иногда, – сказал он, – приходилось подниматься достаточно высоко, чтобы они меня услышали.

Дэниел замер.

– Вы можете возноситься?

Планос перевёл на него взгляд. Не насмешливо. Не холодно.

Скорее с лёгким удивлением, в котором было больше прямоты, чем тайны.

– Доктор Джексон. Этот вопрос задаёт человек, который уже несколько раз пересекал этот мост?

Дэниел опустил взгляд.

На мгновение за столом стало совсем тихо. Джек посмотрел на него. Вала тоже. Даже Маккей замолчал, потому что понял: шутка сейчас будет лишней.

Планос поставил чайник обратно на стол.

– Вознесение – это не эскалатор. Нельзя подняться на пару ступеней, осмотреться и вернуться к чаю.

Он посмотрел на Дэниела.

– Но я знаю, где проходит граница. Иногда можно подойти к ней достаточно близко, чтобы тебя услышали.

Саманта спросила:

– И вернуться?

Планос не ответил прямо.

– Если не перепутать близость с правом войти.

Дэниел отвёл взгляд первым.

Эту фразу он понял лучше остальных.

Маккей первым нарушил паузу, как будто не мог находиться в серьёзной атмосфере дольше положенного.

– А почему вы скрываете то, что создало энергетический всплеск?

– Видите ли, я стараюсь держать опасные предметы подальше от любопытных рук.

– Вы много раз имели дело с учёными?

– Достаточно, чтобы держать опасные предметы подальше от любопытных рук.

Маккей нахмурился.

– Это был тот же ответ.

– Он всё ещё верен.

Дэниел чуть улыбнулся.

– Альтеране?

– Не только.

– Асгарды? – спросила Саманта.

– Иногда.

Маккей сразу оживился.

– Вы знали асгардов? Они трогали ваши опасные предметы?

– Асгарды раньше трогали вообще всё, что считали достаточно интересным.

Джек сказал:

– Звучит знакомо.

Шеппард посмотрел на Маккея.

– Очень знакомо.

– Эй! – сказал Родни.

Планос посмотрел на него почти с мягкой иронией.

– Земная цивилизация молода, доктор Маккей. Но в этом земляне уже догоняют лучших и худших.

– Я не уверен, что это комплимент.

– И правильно.

На этот раз даже Зеленка не сдержал улыбки.

Но Саманта быстро вернула разговор туда, где он должен был быть.

– Энергетическое явление, – сказала она. – Вы стали его причиной. Но это была не попытка защитить планету от внешней угрозы, верно?

Планос посмотрел на неё.

– Нет.

– Тогда что это было?

Планос закрыл глаза и ненадолго замолчал. Казалось, он не подбирал слова – скорее решал, стоит ли вообще их произносить. Потом выдохнул, открыл глаза и посмотрел на озеро.

– Буду честен, – сказал он. – Я пытался открыть дверь.

Маккей сразу выпрямился.

– Дверь куда?

– Домой.

Никто не заговорил сразу. Даже Джек.

Слово было слишком простым.

После гоа’улдов, альтеран, рейфов, орай, древних технологий и межгалактического всплеска оно прозвучало почти неправильно.

Домой.

Дэниел сказал первым:

– На вашу планету?

– Нет.

Саманта:

– В другую галактику?

– Нет.

Маккей произнёс:

– В другую реальность.

– Возможно.

– Возможно? – переспросил Родни. – Вы пытались открыть дверь домой и не уверены, что это другая реальность?

– Я знаю, что это не здесь.

– Это не координата.

– Нет.

– Не адрес.

– Нет.

– Не научное описание.

– Верно.

Маккей закрыл глаза.

– Я сейчас начну кричать.

– Не надо, – сказал Шеппард. – Птиц распугаешь.

– Джон, мы обсуждаем межреальностный переход!

Планос спокойно поправил:

– Попытку.

Маккей открыл глаза.

– Что?

– Попытку межреальностного перехода. Не переход.

Саманта смотрела на Планоса очень внимательно.

– Вы не открыли дверь.

– Нет.

– Но почти.

– Достаточно близко, чтобы понять, что ошибся.

– В чём?

Планос провёл пальцами по краю стола.

– В направлении. В допущениях. В том, что считал памятью, а оказалось желанием. Можно сказать, что я ошибся в расчётах. Возможно, не хватило данных.

Эта фраза прозвучала тихо.

Не как загадка.

Как признание.

Дэниел понял первым.

– Вы не знаете точный путь.

– Нет.

– Но пытаетесь восстановить его.

– Да.

– По обрывкам?

– По обрывкам. По ощущениям. По следам. По тому, что осталось во мне и вокруг меня.

Джек медленно кивнул.

– И на этот раз получилось громко.

Планос посмотрел на него.

– Да.

– Значит, это своего рода «Звук от захлопнувшейся двери».

– Да. Вы услышали не саму дверь. Только звук от захлопнувшейся двери.

Саманта медленно сложила картину.

– То, что засекли наши приборы, было остаточной волной после закрытия нестабильного перехода.

– Достаточно близко.

– Он был опасен?

– Для этой планеты – мог быть.

– Для Земли?

– Нет. Не думаю. Во всяком случае, не напрямую.

Джек перевёл на него взгляд.

– Это уже лучше.

– Я не пытался открыть угрозу, подполковник Картер, – сказал Планос, не отрывая взгляда от Саманты. – Я пытался открыть дверь домой.

Картер выдержала короткую паузу.

Потому что в этой фразе впервые было главное.

Не техническое.

Человеческое.

Планос не запускал оружие. Не звал армию. Не вызывал древнего врага. Не пытался проверить могущество.

Он пытался вернуться.

И не смог.

Вала сказала:

– Поэтому Планос.

Он посмотрел на неё.

– Да.

– Заблудший.

– Да.

На этот раз слово не прозвучало как выбранное имя.

Оно прозвучало как диагноз.

Джек прошёлся взглядом по озеру.

– И эта дверь под водой?

– Не дверь. Узел Возврата.

Саманта повторила:

– Узел Возврата.

– Так я его называю.

– Вы его построили?

– Собрал.

Маккей тут же оживился.

– Из чего?

– Из своих технологий. Из того, что осталось после гоа’улдов. Из того, что альтеране бросили, потому что сочли бесполезным. Из нескольких асгардских решений, которые асгарды сами бы назвали временными. И из принципов, которые здесь почти никто не использовал, потому что они плохо подходят для этой реальности.

Маккей медленно сел обратно.

– Я не знаю, какая часть этой фразы страшнее.

Зеленка сказал:

– Последняя.

– Да, Радек, спасибо, я тоже это понял.

Дэниел посмотрел на озеро.

– А почему здесь?

Планос ответил сразу:

– Потому что здесь была моя первая попытка вернуться домой.

Саманта подняла взгляд и до неё дошло.

– Озеро. Оно не естественное?

Планос посмотрел на воду.

– Теперь – естественное.

Джек медленно повернулся.

– А раньше?

– Раньше здесь была воронка после выброса энергии.

Саманта замолчала.

Маккей посмотрел на сканер, потом на озеро, потом снова на Планоса.

– То есть, вы превратили кратер после аварии в озеро?

– Да. Вода маскирует. Охлаждает. Стабилизирует. И делает место красивее.

Вала посмотрела на него.

– Последнее тоже было важно?

– Обязательно.

Она кивнула, как будто этот ответ ей понравился больше всех предыдущих.

Ронон впервые за долгое время заговорил:

– Что там сейчас?

– Машина, которая не работает так, как должна.

– Опасная?

– Любая машина, которая почти работает, опасна.

Маккей невольно кивнул.

– С этим трудно спорить.

Джек посмотрел на Саманту.

– Картер?

Она уже поднялась со стула и включила сканер на максимальную глубину.

– До сих пор почти ничего. Озеро обычное до определённого слоя, затем показания начинают расходиться.

– Как раньше у дома? – спросил Шеппард.

– Нет. У дома нам показывали ожидаемую картину. Здесь прибор не может построить картину вообще.

Маккей подошёл к ней и заглянул в экран.

– Дай.

– Родни.

– Пожалуйста.

Она передала ему прибор.

Он быстро сменил несколько режимов, нахмурился и вдруг перестал говорить.

Зеленка подошёл ближе.

– Что?

– Там пустота.

Джек посмотрел на озеро.

– Под водой?

– Нет. Не полость. Не шахта. Не помещение. Пустота в данных. Очень аккуратная. Слишком аккуратная. Как будто кто-то вырезал из сканирования всё, что имеет значение, и оставил вокруг нормальную воду, ил и камень.

Саманта коснулась гарнитуры.

– Билл, что показывают сенсоры «Дедала» и «Одиссея» под озером?

Ответ пришёл почти сразу.

– То же самое. До определённой глубины всё нормально, потом данные просто перестают складываться в осмысленную картину. Я прогнал несколько диапазонов – результат одинаковый.

Родни поднял голову.

– То есть это не наши сканеры.

– Нет, – ответил Ли. – Что бы там ни было, оно скрыто и от корабельных сенсоров.

Планос кивнул.

– Да.

Маккей поднял на него глаза.

– Вы это сделали?

– Да.

– Можете выключить?

– Только частично. Полностью – нет. И не при вас.

– Почему?

– Потому что даже частичное открытие узла меняет условия вокруг него. А вы стоите чересчур близко. Любое воздействие, даже сканирование – влияет на него.

Это был прямой ответ.

И именно поэтому никто не стал спорить.

Вала поднялась со стула, всё ещё держа чашку.

– А если мы пообещаем не трогать опасные предметы?

Планос посмотрел сначала на неё, потом на Маккея.

– Нет.

– Справедливо, – сказала она.

Маккей возмутился:

– Почему вы посмотрели на меня?

– Вы сами знаете.

– Это предвзятость.

Шеппард покачал головой.

– Родни, я бы тоже посмотрел на тебя.

– Ты всегда смотришь на меня в таких ситуациях!

– Потому что ты всегда в центре таких ситуаций.

Планос встал из-за стола.

Разговор стих почти сразу.

Он прошёл к краю крыльца, остановился на тропинке, ведущей к пирсу, и посмотрел на озеро. В этот раз в его лице не было загадочности. Только усталость человека, который слишком долго живёт рядом с собственной ошибкой.

– Вы хотели меньше тумана, – сказал он.

Джек поднялся.

– Да. И, должен признать, стало лучше.

– Тогда смотрите.

Планос пошёл к пирсу.

Они двинулись следом, но не сразу.

Джек первым сделал знак морпехам оставаться на местах. Саманта пошла рядом с ним, сканер в руке. Дэниел почти не отрывал взгляда от Планоса. Тил’к шёл чуть левее. Ронон – справа, всё ещё готовый к худшему. Маккей и Зеленка держались за Самантой, стараясь одновременно смотреть на озеро и на приборы. Вала шла последней из основной группы, осторожно неся чашку, будто теперь это был не чай, а экспонат.

Планос остановился у начала пирса.

– То, что под озером, не является оружием, – сказал он. – Не является Вратами. Не является кораблём. И не является храмом.

– Спасибо, – сказал Джек. – Вы зачеркнули почти весь наш обычный список.

– Это машина для возвращения.

Маккей тихо сказал:

– Невероятно опасная формулировка.

– Да.

– Вы хотя бы понимаете, что она опасная?

Планос посмотрел на него.

– Конечно.

Родни замолчал.

Планос повернулся к воде.

Поверхность озера дрогнула.

Сначала почти незаметно. Лёгкая рябь пошла от пирса к центру, будто под водой медленно просыпалось что-то огромное. Затем круги стали шире. Камыш у берега качнулся в сторону, хотя ветра не было.

Саманта подняла сканер.

Экран мигнул.

Один раз.

Второй.

Потом привычная пустота данных начала распадаться.

Не исчезать.

Раскрываться.

Под водой проступила геометрия.

Сначала тонкая светлая линия, идеально круглая. Потом вторая. Третья. Концентрические окружности уходили под озеро, как кольца огромного механизма, лежащего на дне. Между ними вспыхивали короткие прямые отрезки, соединяющие кольца под углами, которые взгляд принимал за неправильные, хотя разум понимал: ошибка не в конструкции, а в человеческой привычке видеть пространство упрощённо.

Это не было похоже на Врата.

Но напоминало о них.

Не формой.

Идеей.

Переходом.

Свет шёл из глубины – мягкий, не голубой и не белый, а странного оттенка, который глаз не мог назвать. Он не освещал воду, как прожектор. Скорее заставлял саму глубину становиться видимой.

Маккей смотрел на сканер.

Потом на озеро.

Потом снова на сканер.

– Это не Врата, – сказала Саманта.

– Нет, – ответил Планос.

– Но принцип перехода там есть.

– Переход – только способ.

Дэниел тихо сказал:

– Возвращение – цель.

Планос посмотрел на него.

– Да.

Зеленка почти шёпотом произнёс:

– Материал не определяется.

– Потому что это не один материал, – сказал Маккей автоматически, уже не споря, а думая. – И не один слой. Там структура внутри структуры. Нет, подождите… она не вся находится в одной глубине.

Саманта посмотрела на экран.

– Часть показаний не соответствует геометрии озера.

– Потому что часть узла не здесь, – сказал Планос.

Маккей поднял глаза.

– Что значит «не здесь»?

Планос посмотрел на свет под водой.

– Часть узла находится в этом пространстве. Часть – в слое, который ваша физика обычно обходит стороной, потому что не умеет удерживать его достаточно долго, чтобы дать имя.

Маккей открыл рот.

Не сказал ничего.

Шеппард посмотрел на него.

– Родни?

Родни поднял палец.

Опустил.

Снова поднял.

Потом сказал негромко:

– Мне нужно пять минут.

– На что?

– Чтобы решить, паниковать или плакать от восторга.

Джек посмотрел на Планоса.

– Это ваша дверь домой.

Планос смотрел на озеро.

– Попытка двери.

– И она не работает.

– Работает неправильно.

– Насколько неправильно?

Планос ненадолго задумался.

Свет под водой стал чуть ярче, и на мгновение всем показалось, что там, под толщей озера, за кольцами и линиями, есть что-то ещё.

Не помещение.

Не зал.

Не механизм.

Глубина.

Такая, которой не могло быть в озере.

– Достаточно, чтобы я не открывал её снова без причины, – сказал Планос.

Саманта медленно опустила сканер.

– Тогда зачем показываете нам?

Он повернулся к ней.

– Потому что вы всё равно нашли бы её.

– Не факт.

– Факт.

– Почему вы так уверены?

Планос посмотрел на всю группу.

На Джека.

На Саманту.

На Дэниела.

На Тил’ка.

На Валу.

На Маккея, Зеленку, Шеппарда и Ронона.

– Потому что чужая беда для вас слишком легко становится своей.

Пауза.

– А это, подполковник Картер, одна из моих.

Свет под озером дрогнул.

И впервые за всё утро Родни Маккей действительно не сказал ни слова.

Глава 04. Неправильная глубина

Свет под озером дрогнул.

Он не погас и не стал ярче. Просто изменился – едва заметно, почти беззвучно, но так, что у каждого на берегу появилось одно и то же ощущение: глубоко под водой, под толщей ила, камня и чужой геометрии, что-то наконец поняло, что его больше не просто скрывают.

Теперь на него смотрели.

Вода у пирса оставалась прозрачной. На поверхности дрожали отражения неба, лёгкий ветер гнал тонкую рябь к камышам, у самого берега мелькнула мелкая рыба. Всё выглядело слишком обычным для места, где только что проявились идеально ровные кольца огромного механизма, лежащего там, где, по всем законам, должны были быть только дно, ил и корни водных растений.

Саманта Картер молчала.

Для Джека О’Нилла это было плохим знаком.

Очень плохим.

Он стоял у края пирса, сжимая ремень автомата, и смотрел вниз, на линии, проступившие под водой. Минуту назад ему казалось, что день уже достиг предела странности: древний не-древний человек, индийский чай из Лондона, старая склеенная кружка, гоа’улдские маркеры, память чужого симбионта и машина под озером, собранная из технологий, которые нормальные цивилизации обычно старались не смешивать без очень веской причины.

Теперь же озеро светилось.

И Маккей тоже молчал.

Джек не любил оба этих сочетания от двух учёных.

– Картер?

Саманта стояла рядом, сканер в руке. Экран то наполнялся строками данных, то сбрасывал часть показаний, будто прибор не мог удержать картину достаточно долго, чтобы поверить в неё. Пальцы Картер двигались быстро и точно, но в уголках глаз уже появилось то напряжение, которое Джек видел у неё только тогда, когда наука переставала быть задачей и начинала становиться угрозой.

– Данные неполные, сэр. Часть структуры физически под озером. Часть…

Она замолчала и коснулась гарнитуры.

– Билл, подтверди показания с орбиты.

Ответ Ли прозвучал через несколько секунд.

– Подтверждаю. Мы видим ту же структуру, но не целиком. Часть сигнала просто исчезает. Не ослабевает и не блокируется – как будто продолжение объекта находится за пределами области, которую наши сенсоры вообще могут наблюдать.

Саманта медленно опустила руку.

– То есть часть структуры не совсем физически здесь.

Джек кивнул так, будто услышал прогноз погоды.

– Конечно. Люблю, когда слово «физически» перестаёт быть уверенным.

Зеленка стоял рядом с Маккеем и смотрел то на воду, то на прибор. В отличие от Родни, он не пытался сразу спорить с реальностью. Он просто выглядел так, будто мысленно уже пишет список причин, по которым им всем следовало остаться на Атлантиде.

– Родни?

Маккей поднял палец, не отрывая взгляда от озера.

– Не сейчас.

– Ты молчишь уже почти минуту.

– Я знаю. Я пытаюсь решить, какая часть этого невозможна первой.

Планос стоял чуть впереди, у начала пирса.

Но смотрел он не на воду.

Его взгляд был направлен выше – туда, где над линией деревьев, если верить глазам, не было ничего. Просто светлое небо, верхушки сосен и неподвижный воздух над лесом.

Ронон заметил это первым. Он не сказал ни слова, только чуть изменил стойку. Его рука сдвинулась ближе к оружию, а плечи стали жёстче. Шеппард проследил за взглядом Планоса и тут же стал серьёзнее.

Джек тоже повернул голову.

Пустое небо над лесом.

Тихий воздух.

Ничего.

И именно поэтому ему не понравилось.

– Майору Лорну лучше отключить маскировку джампера, – сказал Планос. – Сейчас. Пожалуйста.

Шеппард повернулся к нему.

– Простите?

Маккей наконец оторвался от озера.

– Он сказал «джампера»?

– Да, доктор Маккей, – сказал Планос, не повышая голоса. – И, если вы сейчас скажете, что маскировка идеальна, вы ошибётесь дважды.

Воздух над деревьями дрогнул.

Сначала это было похоже на тепловую рябь над раскалённым асфальтом. Потом контур стал плотнее. Проступила округлая носовая часть, плавные линии корпуса, затем боковые панели. Затем джампер с Атлантиды полностью проявился над берегом, зависший в нескольких метрах над кронами.

В обычный день такое появление выглядело бы впечатляюще.

Сейчас оно выглядело как ошибка.

Голос Лорна треснул в рации почти сразу:

– Подполковник Шеппард, у нас сбой маскировки. Она начала проседать ещё до отключения.

Маккей вскинул руки.

– Это невозможно!

Планос посмотрел на него.

– Но это уже произошло.

– Это не аргумент!

– Для вашей науки – нет. Для вашего джампера – да.

Шеппард поднял рацию.

– Лорн, состояние?

– Системы стабильны, сэр. Маскировка отключена. Двигатели в норме. Но сенсоры показывают… честно говоря, сэр, они показывают ерунду.

Маккей почти выхватил рацию у Шеппарда.

– Определите «ерунду».

– Доктор Маккей?

– Да, майор, это я. Что именно показывает джампер?

Небольшая пауза.

– Что озеро глубже внутри, чем снаружи.

Зеленка тихо сказал:

– О, мне это не нравится.

– Тебе? – Родни резко повернулся к нему. – Это джампер сейчас оскорбляет геометрию.

Планос не улыбнулся.

– Уберите его дальше от озера.

Это прозвучало не как просьба.

Шеппард услышал это тоже. Его пальцы крепче сжались на рации. Он уже не смотрел на Планоса как на странного хозяина странного дома. Сейчас перед ним стоял человек, который заметил скрытый джампер, понял, что происходит с маскировкой, и сказал убрать машину так, будто знал последствия лучше всех присутствующих.

– Почему? – спросил Шеппард.

– Маскировка уже мешала. Теперь мешают сенсоры.

Саманта подняла взгляд от прибора.

– Узел реагирует на альтеранскую технологию.

– Да.

Маккей тут же подался вперёд.

– Что значит «реагирует»?

Планос не ответил сразу. Он посмотрел на воду, и в этом взгляде не было ни удивления, ни раздражения. Только узнавание. Как у человека, который слышит старый механизм по одному неверному звуку.

– Видит её как совместимую с частью себя.

Маккей замер.

– Вы использовали альтеранские компоненты.

– Не компоненты. Принципы.

– Это не делает фразу лучше.

– Знаю.

Джек поднял рацию.

– Лорн, отведите джампер на километр от озера и держите открытым канал.

– Есть, сэр.

Джампер плавно развернулся и начал уходить от берега. Его невидимость исчезла полностью, и теперь гладкая машина Древних выглядела странно неуместно над тихим озером, деревянным домом и столом, где всё ещё стояли хлеб, ягоды, чайник и старая кружка.

Обычные вещи рядом с невозможными всегда раздражали Джека сильнее всего.

Они делали невозможное слишком реальным.

Планос проследил за джампером взглядом.

– Осторожность – не преступление, генерал. Но не стоит путать её с тайной.

Джек убрал рацию.

– А вам не стоит путать моё доверие с хорошим настроением.

– Я не путаю.

– Отлично. Значит, мы оба честны.

– Пока – да.

Вала стояла чуть позади остальных. Её лицо было спокойным, но взгляд изменился. Она смотрела на Планоса уже не так, как смотрела на угрозу, сокровище или человека, которого можно обмануть.

Она смотрела на того, кто слишком долго прожил с тайной и всё ещё пытался держать её под контролем.

Ей это было знакомо.

Не в таком масштабе.

Но знакомо.

– Можно личный вопрос? – спросила она.

Планос повернул голову к ней.

– Вы ведь всё равно его зададите.

– Это правда. Сколько вам лет?

Маккей резко повернул голову.

– Вот так сразу?

– А что? Ты бы ещё час ходил вокруг этого вопроса с прибором.

– Я бы сформулировал научно.

– Именно поэтому я спросила первая.

Планос посмотрел на озеро, потом на дом, потом на старую кружку, оставшуюся на столе. Странно было видеть эту кружку теперь – маленький кусок земной чайной лавки у вокзала, стоящий в нескольких шагах от машины, которая могла спорить с реальностью.

– Точно не знаю.

Вала прищурилась.

– Это ответ человека, которому очень много лет, или человека, который не хочет говорить?

– Оба.

– Примерно?

На этот раз он не стал тянуть паузу.

– Существенно больше десяти тысяч ваших лет.

Дэниел выдохнул.

Саманта застыла с прибором в руке.

Маккей моргнул.

– Извините. Больше десяти тысяч?

Планос слегка улыбнулся.

– Скажем так: десять тысяч – очень осторожная оценка.

– Вы только что сказали это так, будто речь о просроченной гарантии.

– Для меня это тоже неудобная цифра, доктор Маккей.

Маккей всё ещё смотрел на него так, будто пытался решить, какое из нарушений биологии возмущает его больше всего.

– Хорошо. Допустим. Тогда что вы вообще делали всё это время?

Планос посмотрел на озеро.

Ветер едва заметно трогал камыши у берега. Вода оставалась почти неподвижной.

– Много чего.

– Очень содержательно.

Планос чуть улыбнулся.

Несколько секунд Маккей молчал.

– Вы прожили больше десяти тысяч лет и в итоге решили поселиться у озера?

– Звучит так, будто я наконец начал чему-то учиться.

Шеппард тихо усмехнулся.

Вала, однако, не улыбнулась.

– Вы всё это время один?

Планос посмотрел на неё внимательнее.

– Нет.

– Сейчас?

– За этим столом – да, один.

Вала уловила ответ сразу.

Она посмотрела через озеро, туда, где между деревьями на дальнем склоне на мгновение блеснула ровная серебристая поверхность. Солнечный свет скользнул по металлу, стеклу или какому-то другому искусственному материалу и тут же исчез. Слишком правильный угол. Слишком короткий и чистый отблеск, чтобы принять его за воду или росу.

Где-то там жили люди.

Не легенда.

Не архивная запись.

Не отражение в старой памяти.

Живые люди, которые, возможно, сейчас занимались утренними делами, разводили огонь, чинили сети, пекли хлеб или смотрели в сторону озера и ждали, чем закончится появление чужаков у дома Планоса.

– За этим столом, – повторила Вала.

Планос тоже посмотрел туда.

– Да.

Дэниел проследил за их взглядами.

– На планете есть другие люди.

Планос не стал отрицать.

– Есть.

Взгляд Джека скользнул к лесу, к линии берега, к дальнему склону. Теперь каждый куст, каждая тень между стволами получили новый смысл.

– Вооружённые?

– Да, у них есть оружие.

– Опасные?

– Если прийти к ним с оружием – да.

– Они знают о вас?

– Разумеется.

– Поклоняются вам?

Планос посмотрел на Джека прямо.

– Нет.

Тил’к, молчавший до этого, слегка повернул голову.

– Боятся?

Планос не отвёл взгляда.

– Раньше – да. Сейчас – возможно, некоторые.

– Почему?

– Потому что я позволял им не знать всю правду.

Тил’к сделал шаг ближе.

– О гоа’улдах?

– И о себе.

Вала мягко перебила:

– Эта планета – ваш дом?

– Нет.

– Но вы живёте здесь.

– Последние годы – да, постоянно.

– Почему?

Планос посмотрел на озеро.

Свет под водой оставался ровным, будто слушал вместе с ними. Он уже не казался красивым. Он казался терпеливым. Голос Планоса стал проще, суше и без прежних осторожных оборотов.

– Первая попытка открыть путь домой создала воронку. Потом я сделал озеро. Охладил место. Стабилизировал. Скрыл. Остался, потому что не хотел бросать последствия другим.

Саманта смотрела на него уже не только как учёный.

Она знала это выражение ответственности. Не такого масштаба, но знакомое: когда ошибка уже случилась, когда её нельзя отменить, когда остаётся только стоять рядом с последствиями и не позволить им убить кого-то ещё.

– Вы считаете себя ответственным за эту планету.

– Не только.

– Но она не ваша.

– Ответственность не требует права собственности.

Джек сказал:

– Хороший ответ.

– Он честный.

Вала посмотрела на дом.

Простой. Деревянный. Почти земной. Без башен, символов власти, охранных статуй и всего того, чем любили окружать себя те, кто хотел, чтобы их боялись. Дом стоял у воды так, будто его построил человек, уставший от залов, дворцов, храмов и корабельных отсеков. Человек, которому наконец понадобились только крыша, стол, чайник и вид на озеро.

– А почему такой простой? – спросила она. – Вы могли построить что угодно.

– Мог.

– Но построили это.

– Я устал от мест, которые пытаются доказать, что их хозяин велик.

Джек коротко усмехнулся.

– Знавал я таких хозяев.

– Знаю.

– Это вы тоже из наших шумных кораблей знаете?

– Частично.

Тил’к подошёл ближе к краю пирса. Его взгляд был направлен уже не на озеро.

На Планоса.

Для остальных старые руины и гоа’улдские символы были археологией, опасной, но всё же археологией. Для Тил’ка это было не прошлое. Это была система, в которой он родился, служил, убивал, верил и потом разрушал собственными руками.

– Следы гоа’улдов на этой планете, – сказал он. – Старые руины. Символы власти. Покинутые места поклонения.

Планос кивнул.

– Да.

– Они были здесь.

– Были.

– Из-за тебя?

– В том числе.

На другом конце пирса тихо скрипнула доска. Никто не двинулся. Просто старое дерево тихо скрипнуло под их весом, распределённым по пирсу слишком неравномерно.

– Ты позволял гоа’улдам считать себя одним из них, – сказал Тил’к.

– Да, Тил’к.

Ответ прозвучал без защиты. Без оправдания.

Просто «да».

– Зачем?

– Чтобы они боялись подходить ближе.

– К планете?

– К людям.

Тил’к молчал несколько секунд. Когда он заговорил снова, голос его стал ниже.

– Ты принимал поклонение от своих людей?

– Нет.

– Но принимал страх.

– Сначала да.

Это признание легло тяжелее многих загадок.

Не потому, что было самым страшным.

Потому что было самым человеческим.

Джек заметил, как изменилась Саманта. Она не отступила, не осудила сразу, но её взгляд стал внимательнее. Дэниел словно мысленно отметил каждое слово. Вала больше не играла лицом. Ронон стоял так же, но плечи его стали жёстче.

А Тил’к не отвёл взгляда.

– Это опасная дорога, – сказал он.

– Знаю.

– Многие говорили, что используют страх ради защиты.

– Знаю.

– Многие стали тем, с чем боролись.

– Знаю.

На этот раз Тил’к чуть склонил голову.

– Ты не споришь.

– Потому что ты прав.

Ответ был настолько прямым, что даже Маккей не нашёлся что сказать.

Планос продолжил сам:

– Я не горжусь этим. Иногда это спасало жизни. Иногда просто давало мне время. Иногда я ошибался.

Дэниел тихо спросил:

– Люди на этой планете знают обо всём?

– Сейчас – достаточно.

– А раньше?

– Раньше они знали легенды. Легенды удобнее правды. И опаснее.

Тил’к смотрел на него долго.

– Ты убивал гоа’улдов.

– Да.

– Многих?

– Достаточно. И нет.

– Ради защиты?

– Иногда.

Тил’к не спросил сразу о других случаях.

Ему и не нужно было. Он уже знал ответ. Знал его по себе, по годам службы Апофису, по тем ночам, когда ненависть к гоа’улдам казалась не слабостью, а единственным честным чувством.

Планос всё равно сказал:

– Иногда – потому что ненавидел их.

Тил’к ничего не ответил.

Но в его лице что-то изменилось.

Не осуждение.

Не прощение.

Понимание.

Джек посмотрел на обоих и решил, что лучше не лезть между двумя людьми, которые обсуждают гоа’улдов так, будто каждый из них слишком хорошо знает цену этой ненависти.

Именно в этот момент Маккей снова стал Маккеем.

– Я, конечно, понимаю, что у нас тут очень важная моральная дискуссия, – сказал он, не отрываясь от прибора, – но озеро продолжает нарушать физику.

Фраза прозвучала почти кощунственно после тяжёлого разговора, но именно поэтому вернула всех в настоящий момент.

А настоящий момент становился хуже.

Зеленка взглянул на экран.

– Родни, оно стало хуже.

– Я вижу.

Саманта подошла к ним. Под ногами у неё глухо скрипнули доски пирса. Свет из глубины отражался на её лице неровными полосами.

– Что изменилось?

Маккей показал ей прибор. Его голос стал другим – меньше раздражения, больше настоящей тревоги.

– Мы начали получать ответ от структуры. Не просто отражение сканирования. Ответ.

Планос резко повернулся к нему.

– Вы оставили сканеры включёнными?

– Естественно! – сказал Маккей. – Мы же не можем изучать неизвестную технологию, не изучая её.

– Отключите дальний режим.

– Что?

– Сейчас.

В голосе Планоса не осталось мягкости.

Саманта уже нажимала команды.

– Родни, отключай.

– Но данные…

– Родни.

Он выругался себе под нос и отключил часть модулей. Зеленка сделал то же самое на своём планшете.

По связи раздался голос Лорна:

– Подполковник Шеппард, джампер получает обратный сигнал от озера. Маскировка выключена, но сенсоры сами пытаются усилить приём.

Планос резко посмотрел в сторону джампера. Он больше не пытался казаться спокойным. В движении головы появилась та скорость, которую до этого скрывала вся его неторопливость.

– Майор Лорн, отключите активное сканирование полностью.

Лорн замолчал на долю секунды.

– Вы меня слышите?

– Да, – сказал Планос. – И Узел тоже. Отключите. Пожалуйста.

Шеппард поднял рацию.

– Лорн, выполнить.

– Есть, сэр.

Саманта уже коснулась гарнитуры.

– Билл, прекрати активное сканирование с орбиты. Полностью. Оставьт только пассивные сенсоры. И передай то же самое на «Одиссей».

– Понял, – сразу ответил Ли. – Активные системы отключаем.

Через несколько секунд он добавил:

– «Дедал» перешёл на пассивное наблюдение. «Одиссей» подтверждает то же самое.

Свет под водой дрогнул.

Не так, как раньше.

Теперь он дрогнул глубже. Не на поверхности линий, а где-то под ними – будто внутренняя часть механизма, до этого спавшая, провернула первый зубец.

Планос напрягся.

Саманта заметила это сразу.

– Что?

– Узел продолжил процедуру открытия портала.

– Продолжил? – переспросила Саманта. – Не начал?

– Продолжил.

Джек подошёл ближе.

– Вашу процедуру?

– Да.

Ответ был прямым.

И поэтому страшным.

– Последняя попытка не завершилась правильно, – сказал Планос. – Я остановил её грубо. Система сохранила незавершённое состояние.

Маккей посмотрел на озеро.

– И теперь она решила, что условия восстановлены.

– Да.

– Из-за джампера?

– Из-за джампера, ваших сканеров и того, что я частично открыл защиту.

– Прекрасно, – сказал Родни. – Групповая ошибка. Моя любимая категория.

Саманта сжала прибор.

– Можно остановить?

– Да.

Планос сказал это чересчур быстро.

Джек уловил.

– Но?

– Сначала нужно увидеть, куда он открывает.

– Зачем?

– Чтобы закрыть правильно.

– А если не смотреть?

Планос посмотрел на него.

– Тогда я снова закрою вслепую. Последствия будут хуже.

Джек задержал на нём взгляд.

– Вы уже делали так.

– Да.

– Воронка стала озером.

– Верно.

Некоторое время никто не говорил.

Вода вокруг пирса продолжала светиться. Не ярко, не бурно – хуже. Она светилась ровно, уверенно, как система, которая больше не сомневалась в своих действиях. Из глубины поднимались слабые круги света, расходились под досками и исчезали у берега. Камыши возле воды начали мелко дрожать, хотя ветер почти стих.

Планос пошёл к пирсу.

Он двигался быстро, но не суетливо. Деревянные доски под его ногами не скрипели, будто дом и пирс знали его вес лучше, чем законы механики.

– Идите за мной. Не трогайте стены. Не включайте ничего без команды. Если станет плохо – отводите взгляд.

Маккей поднял руку.

– Простите, «если станет плохо» – это по-медицински плохо, физически плохо или плохо в смысле «реальность больше не поддерживает нашу версию событий»?

Планос не обернулся.

– Да.

Шеппард сказал:

– Терпеть не могу такие ответы.

– Я тоже, – сказал Джек. – Особенно когда они точные.

У самой воды Планос остановился.

Свет под озером стал ярче. Вода вокруг пирса пошла кругами, но не расходилась в стороны. Она словно перестала занимать небольшую часть пространства перед ним.

Появились ступени.

Не каменные и не металлические. Скорее очертание дороги, обозначенное светом внутри самой воды. Вокруг него озеро оставалось озером: прозрачным, живым, с мелкими пузырьками, водорослями и серебристыми бликами. Но там, где шёл путь, воды не было.

Сухой коридор уходил вниз под наклоном.

В толщу озера.

В невозможную глубину.

Маккей смотрел на это с выражением человека, которому одновременно подарили мечту и угрожают ею убить.

– Я хочу сказать для протокола, – произнёс он, – что это невероятно.

– Для какого протокола? – спросил Шеппард.

– Для любого, который переживёт сегодняшний день.

Планос шагнул первым.

Вода не разошлась перед ним – она уже была раздвинута, но всё равно казалось, что озеро само уступило ему дорогу. Свет ступеней отразился на его лице снизу, делая его старше и чуждым, чем за столом.

Джек посмотрел на Саманту. Она кивнула.

Потом на Тил’ка. Тот уже был готов.

– Лорн, – сказал Шеппард в рацию, – держите позицию. Если потеряете связь…

– Импровизировать, сэр?

– Я хотел сказать «не делайте глупостей», но ваш вариант реалистичнее.

– Есть, сэр.

Они спустились под воду.

Сначала было только ощущение неправильности: над головой – гладкая поверхность озера, вокруг – толща воды, но ни капли не касалось их. Потом берег исчез. Свет с поверхности стал мягче. Коридор уходил глубже, чем позволяла реальная глубина озера.

Джек шёл вторым, держа оружие ниже линии плеча. Не потому, что считал оружие полезным против происходящего. Скорее потому, что рукам нужно было делать что-то привычное.

Саманта шла рядом, не сводя взгляда с прибора, хотя уже было ясно: прибор понимает происходящее хуже неё. Каждый новый шаг вниз заставлял показания скачкообразно меняться. Глубина то увеличивалась, то сбрасывалась почти до нуля, то уходила в отрицательные значения, от которых у неё неприятно холодело внутри.

Дэниел смотрел на стены коридора. Иногда ему казалось, что в светящихся гранях проходят тени символов, но стоило сосредоточиться – они исчезали. Не древние буквы. Не гоа’улдские знаки. Скорее следы смыслов, которые не хотели становиться письменностью.

Тил’к шёл молча, немного развернув корпус так, чтобы видеть и Планоса, и остальных. Ронон время от времени оглядывался назад, проверяя Валу и Маккея. Зеленка почти прижимал планшет к груди, будто боялся, что тот решит сам включить что-нибудь опасное.

Рыбы за прозрачной стеной шарахались от них, потом замирали, будто не понимали, видят ли они проходящих людей.

Вала шла рядом с Дэниелом и старалась смотреть вперёд. Её обычная лёгкость не исчезла, но стала тоньше. Как плащ, наброшенный поверх страха.

– Я бы сказала что-нибудь остроумное, но мне не нравится, что вода сейчас умнее меня.

– Она не умнее, – сказал Маккей.

– Спасибо.

– Просто она выполняет правила, которые мы не понимаем.

– Родни, это не помогло.

Зеленка добавил:

– Совсем не помогло.

Дальше коридор стал шире. Звук шагов изменился: раньше они шли будто по плотному стеклу, теперь под ногами появился глухой, почти каменный отклик. Вода за стенами темнела. Свет с поверхности уже не доходил сюда нормально, но путь освещался сам – не ярко, а ровно, как аварийный маршрут в месте, где авария была частью конструкции.

Воздух пах не водой.

Это было страннее всего.

Под озером должно было пахнуть сыростью, водорослями, глиной. Здесь же воздух был сухим, холодным и немного металлическим, как внутри давно закрытого механизма. Где-то в глубине слышался низкий гул. Не звук двигателя. Скорее давление, переведённое в звук.

На дне коридор вывел их к тёмной поверхности.

Это не была дверь в обычном смысле. Не створка. Не люк. Не силовое поле Древних.

Скорее вертикальное зеркало из чёрного стекла, вмонтированное в кольцевую раму. Оно не отражало их. В нём не было их лиц, фонарей, воды за спиной.

Только глубина.

Рама вокруг стекла была сделана не из одного материала. В ней угадывались гладкие вставки, похожие на альтеранский сплав, тёмные сегменты с гоа’улдской любовью к тяжёлым линиям, тонкие серебристые жилы, слишком аккуратные для человеческой руки, и ещё что-то матовое, почти каменное, но живое на вид. Всё это не выглядело собранным из случайных частей.

Выглядело хуже.

Как будто разные технологии заставили говорить на одном языке.

Планос остановился перед ним.

– Это интерфейс Узла.

Маккей тут же поднял прибор.

Планос даже не обернулся.

– Даже не думайте.

– Я ещё ничего не сделал!

– Вы подумали.

– Это не запрещено.

– Пока – нет.

Саманта подошла ближе. Свет стекла лёг на её лицо тёмным отблеском. Она держала сканер ниже, почти прижав его к бедру, чтобы случайно не активировать лишний режим.

– Что он показывает?

– Маршрут.

– Куда?

– Должен был – домой.

– А сейчас?

Планос посмотрел на чёрное стекло.

– Сейчас узнаем.

Поверхность стекла изменилась.

В центре вспыхнула тонкая линия. Потом вторая, третья. Они расходились, пересекались, ломались под углами, которых не должно было существовать в нормальной геометрии. Маккей сначала решил, что видит схему поля. Потом понял, что ошибся.

Это был путь.

Или попытка пути.

Свет на стенах коридора стал чуть холоднее. Вода за прозрачной границей перестала двигаться естественно: пузырьки зависли на месте, водоросли замерли, словно кто-то поставил озеро на паузу.

Саманта смотрела, не моргая.

– Это не координаты.

– Нет.

– Это сопоставление.

Планос кивнул.

– Узел ищет не место. Он ищет соответствие.

– По чему?

Планос ответил просто:

– По мне.

На поверхности стекла замелькали образы.

Они не появились как запись.

Они вспыхивали так, будто стекло выдёргивало их из памяти, не всегда понимая, что именно важно.

Дождь на городской улице. Вход в метро. Старый вокзал под тёмной крышей. Люди в пальто, спешащие под навес.

Бесконечный город уходил к горизонту и вверх, ярус за ярусом, башня за башней. Между исполинскими зданиями скользили крошечные светящиеся машины, двигаясь не по улицам, а прямо в воздухе.

Снег на широкой улице. Огни машин. Тёмное зимнее небо.

Пустыня. Дюны до самого горизонта. Над ними в выцветшем небе висели два солнца.

Перекрёсток, залитый неоном. Толпа под зонтами. Огромные экраны на зданиях.

Ледяная равнина под белёсым небом. Снег и колючий ветер неслись сплошной стеной. Сквозь бурю медленно проступали тяжёлые угловатые машины на массивных опорах, а между снежными вихрями едва угадывались силуэты другой бронетехники.

Мост через реку. Каменные здания. Серый день.

Красная равнина под пыльным небом. Вдали возвышался огромный прозрачный купол, а под ним – город из башен, жилых блоков и соединявших их переходов. За прозрачной оболочкой снова начиналась безжизненная пустыня.

Горы над городом, вечерние огни, отражение окон в мокром асфальте.

Чужой лес – настолько огромный, что стволы деревьев напоминали колонны древнего храма. Высоко между ветвями угадывались деревянные сооружения и мосты.

Аэропорт. Бегущая строка рейсов. Люди с чемоданами.

Влажный мир, заросший исполинскими грибами, широкими листьями и причудливыми растениями невероятных размеров. Между ними двигались фигуры в броне, временами скрываясь в разноцветном тумане. В глубине вспыхивали короткие огни выстрелов.

Поезд, уходящий вдоль платформы.

Гигантская кольцевая конструкция среди мёртвых чёрных скал. За ней под багровым небом висела планета с тонким серебристым кольцом.

Экран телефона в чьей-то руке.

Космос.

Чёрная бездна была прорезана вспышками орудийного огня. В нижней части изображения тянулась серая поверхность огромного корабля, сходившаяся вдали к острому носу. За его бортом десятки кораблей двигались навстречу друг другу, между ними мелькали крошечные стремительные машины, а пространство пересекали лучи выстрелов орудий.

Окно квартиры. Ночной свет города за стеклом.

Мелководное море простиралось до самого горизонта. Из воды поднимались десятки тонких белых башен, соединённых прозрачными переходами. Над ними медленно проплывали огромные существа, похожие одновременно на птиц и рыб.

Ночной город с небоскрёбами и жёлтыми такси.

Белые пески под фиолетовым небом. Среди них стояли металлические пирамиды с холодным синим отливом. Над горизонтом висело солнце странного цвета – тускло-янтарное, почти медное.

На мгновение – тесный металлический коридор. Светлые стены, тёмный пол, быстро движущиеся вооружённые фигуры.

Городская площадь летним вечером. Столики кафе. Свет в окнах. Велосипед, прислонённый к фонарному столбу.

Потом – странная равнина под зеленоватым небом. Три луны над горизонтом. Одинокая тёмная башня вдалеке.

И наконец – планета из космоса.

Синяя. Белая. Живая.

Фрагменты исчезали быстрее, чем разум успевал их удержать. В каждом было слишком много деталей и недостаточно объяснений. Они были похожи не на архивную запись, а на обрывки человеческой памяти: мокрый асфальт, холодную ручку двери, свет окна ночью, шум вокзала, жар песка, ледяной ветер, чужое небо, одиночество в толпе.

Дэниел смотрел на стекло, нахмурившись.

– Это…

Саманта медленно кивнула.

– Часть из этого похоже на Землю.

Джек перевёл взгляд на Планоса.

Планос помедлил с ответом. Он смотрел на исчезающие изображения с выражением, которого они раньше у него не видели.

– Некоторые места я узнаю.

Дэниел снова посмотрел на стекло.

– Но не всё это Земля.

– Нет, – тихо ответил Планос. – Не всё.

Джек чуть прищурился.

– А остальные?

Планос продолжал смотреть на стекло.

– Тоже кажутся знакомыми.

– Откуда? – спросила Саманта.

Он слегка покачал головой.

– Из прошлой жизни.

Дэниел посмотрел на исчезающие изображения.

Что-то в ответе было неправильным.

Не ложь.

Скорее невозможность провести границу там, где она, по всем законам здравого смысла, должна была существовать.

Это прозвучало куда тревожнее любого прямого ответа.

Маккей сказал:

– Узел использует ваши воспоминания как навигационную основу.

– Да.

– Но воспоминания – не координаты.

– Я знаю.

– Тогда почему вы вообще…

Он замолчал.

Потому что увидел лицо Планоса.

Не древнее.

Не спокойное.

Не чужое.

Лицо человека, который долгие годы пытался вернуться туда, где когда-то был обычным.

И, возможно, уже не был уверен, что это место ещё существует.

Маршрут дрогнул.

Линии, ещё секунду назад тянувшиеся к земным образам, резко ушли в сторону. Стекло потемнело. Свет внутри него стал плотнее, глубже, тяжелее.

За ним больше не было городов.

Не было Земли.

Не было звёзд.

Там было что-то другое.

Пространство за стеклом двигалось неправильно. Не как туман, не как вода, не как тень. Оно менялось так, будто само понятие формы там было временным. Взгляд цеплялся за очертания – и тут же терял их. Свет возникал без источника. Тьма ложилась поверх света. Геометрия пространства походила на кривое зеркало. Сама физика этого пространства была неправильной, искажённой. Всё, что находилось за стеклом, казалось не далёким, а чужим.

Абсолютно.

Первым пошатнулся Ронон.

Он ударил ладонью о раму, чтобы удержаться, и тут же отдёрнул руку: поверхность была холодной, но ощущение от неё шло не в кожу, а глубже, будто прикосновение неправильно запомнилось телом.

Вала резко схватилась за выступ рамы. Лицо её побледнело, но она всё равно попыталась выпрямиться – и не смогла. Её мутило.

Саманта зажмурилась, но боль не ушла. Перед глазами остались ломаные линии маршрута, хотя она уже не смотрела на стекло. Маккей согнулся над прибором, пытаясь удержать равновесие и одновременно не уронить сканер. Зеленка выронил планшет; тот ударился о камень, но экран продолжал мигать. Даже Тил’к сделал шаг назад.

Джек почувствовал, как пол уходит из-под ног, хотя он знал, что стоит ровно. Внутри всё сжалось, будто тело решило, что направление «вверх» больше не заслуживает доверия.

Гул стал ниже.

Тяжелее.

Казалось, он идёт не из стен, а из костей.

– Отключите сканеры, – сказал Планос.

Голос его стал резким.

– Сейчас.

– Мы почти получили структуру поля… – выдохнул Маккей.

Планос повернулся к нему.

– Нет. Ваши приборы не просто снимают данные. Они держат канал открытым.

Маккей поднял голову.

– Что?

– Активное сканирование стало обратной связью. Узел использует его как подтверждение маршрута.

Саманта поняла первой.

– Он принял наши сканеры за часть процедуры.

– Да, – сказал Планос. – И теперь усиливает ответ через них.

Это было гораздо понятнее.

И гораздо хуже.

Саманта рванулась к панели, пальцы дрожали, изображение перед глазами двоилось. Маккей сдавленно выругался и заглушил собственный сканер. Зеленка, всё ещё стоя на одном колене, почти вслепую разорвал второй локальный диагностический канал.

Стекло потемнело.

Но не закрылось.

Гул не исчез.

Он только стал глубже.

Планос побледнел.

– Этого недостаточно.

Джек поднял голову.

– Что значит «недостаточно»?

– Узел начал переработку энергии, собранной для перехода.

В гарнитуре Саманты резко ожил голос Билла Ли.

– Саманта, ты это видишь?

Саманта замерла.

– Что?

– Энергия. Пассивные сенсоры зашкаливают. Источник прямо под вами.

– Насколько сильно?

Несколько секунд Билл не отвечал.

– Настолько, что автоматика уже трижды увеличила диапазон измерений. И всё равно упирается в предел.

Маккей резко поднял голову.

– Вы точно на пассивном режиме?

– Родни, я сам отключал активное сканирование. Мы только слушаем.

Голос Ли стал заметно тише.

– И мне очень не нравится то, что они показывают.

Планос закрыл глаза на секунду.

– Началось.

На этот раз в его голосе не было ни тумана, ни осторожных формулировок.

Он изменился.

Это был уже не голос человека, который утром сидел за столом у озера и спокойно объяснял, почему не выбросил старую кружку. Не голос странника, уставшего от легенд. Не голос того, кто просил понять, но не требовал.

В нём появилась сталь.

Сухая, тяжёлая, почти забытая за тысячелетиями мирной жизни у воды.

Так говорил не отшельник.

Так говорил тот, кому когда-то подчинялись тысячи. Или миллионы.

Тот, кто привык отдавать приказы не потому, что хотел власти, а потому что промедление убивало людей.

– Джек, – сказал Планос.

О’Нилл замер.

Планос даже не повысил голос, но все в коридоре услышали приказ.

– Немедленно уводи корабли от планеты. Максимальная дистанция. Щиты на максимум. Сейчас.

О’Нилл не задал ни одного вопроса и молча взял рацию.

И именно это испугало остальных сильнее любых объяснений.

– Что будет? – спросила Саманта.

Планос уже смотрел не на неё, а на чёрное стекло Узла.

– Я переброшу выброс энергии перехода вверх. В космос.

Маккей резко поднял голову.

– Вы перебросите это в космос?!

– Да.

– А если не получится?

Планос не ответил и этого оказалось достаточно.

Джек отдал команды в рацию:

– Колдуэлл, Эмерсон, экстренное отступление от планеты! Максимальная дистанция, полный ход! Щиты на максимум! Всё, что придёт со стороны планеты, принимайте на щиты!

Голос Колдуэлла ответил почти сразу:

– Генерал, уточните характер угрозы.

– Потом уточню! Уходите сейчас, пока можете!

На секунду канал наполнился треском.

– «Дедал» меняет орбиту, – ответил Колдуэлл. – Полная тяга. Щиты на максимум.

Следом раздался голос Эмерсона:

– «Одиссей» уходит с орбиты. Щиты подняты. Все внешние системы переводим в защитный режим.

Планос уже не слушал.

Он сделал шаг к стеклу.

– Не успеют, – сказал он тихо.

Внутри Узла что-то вспыхнуло.

Не взрывом.

Рождением.

Белый свет поднялся за стеклом, густой и раскалённый. Он не просто освещал зал – он давил на него. Камень под ногами задрожал. Вода за стенами коридора вспыхнула изнутри, как раскалённое стекло. Воздух стал горячим и плотным, будто сам мир пытался сжаться, чтобы пережить удар.

Маккей потом, если у него вообще останутся слова, назовёт это выбросом.

Саманта – неконтролируемой переработкой энергии перехода.

Зеленка – невозможным взаимодействием пространства, материи и чего-то, что не должно было иметь стабильного имени.

Но в тот момент никто из них не думал терминами.

Потому что за стеклом поднялась не просто энергия.

Это было похоже на первородный остаток рождения Вселенной.

На отголосок Большого взрыва, пойманный, сжатый и вынужденный течь через механизм, который не имел права снова просыпаться.

Энергия начала мира.

Слишком ранняя.

Слишком горячая.

Слишком настоящая для каменного зала под озером.

Планос поднял руку.

Щит возник перед ними мгновенно.

Почти невидимый в первую секунду, он тут же стал белым от удара энергии. Граница поля выгнулась, задрожала, покрылась тонкими трещинами света.

За ней бушевал раскалённый белый поток.

Не огонь.

Не электричество.

Не плазма в обычном смысле.

Что-то древнее самой привычной физики. Сырая, первородная сила, которая когда-то могла быть частью начала всего, а теперь пыталась пройти через узкий, неправильный выход.

И живое существо стояло перед ней.

Это было невозможно.

Саманта поняла это не как человек, испуганный неизвестным, а как учёный. Не существовало биологии, способной стать между людьми и такой энергией. Не существовало нервной системы, которая могла бы выдержать нагрузку подобного поля. Не существовало тела, которое не должно было мгновенно стать пеплом, тенью, ошибкой в расчётах.

Даже технологии Древних для такого требовали источников, генераторов, стабилизаторов, целых систем.

А здесь был один человек.

Одна поднятая рука.

Один щит, который дрожал между ними и тем, что больше походило на начало Вселенной, чем на аварию машины.

– Это невозможно, – выдохнул Маккей.

В его голосе не было привычного раздражения.

Только ужас.

И восхищение, которого он сам испугался.

Джек видел, как Планос держит руку вытянутой перед собой.

Пальцы дрожали.

Лицо стало почти серым.

Но в позе всё ещё оставалось то, что прозвучало в его приказе минутой раньше: власть, привычка держать линию, когда остальные отступают, и страшная уверенность человека, который уже платил за такие ошибки.

– Планос! – крикнула Вала.

Он не ответил.

Энергия ударила снова.

Щит прогнулся.

На мгновение Джеку показалось, что поле не выдержит. Что белый свет просто сомнёт его, их, коридор, озеро, дом, лес и всё, что находилось над ними.

Планос резко развернул ладонь вверх.

И выброс пошёл туда, куда он его направил.

Вверх.

Через озеро.

Через атмосферу.

В космос.

На орбите «Дедал» уже уходил с прежней позиции, но выброс догнал его краем волны.

Щиты вспыхнули белым.

Не просели.

Не перегрузились.

Исчезли.

На мостике на мгновение погасли почти все внешние сенсоры. Воздух наполнился резким писком аварийных сигналов. Консоли одна за другой выбросили предупреждения о полном падении щитов, перегрузке боковых массивов и аварийной перезагрузке нескольких асгардских модулей. Корабль тряхнуло так, что офицер у навигации сорвался с кресла и ударился плечом о соседнюю консоль.

– Щиты упали! – крикнул кто-то.

Колдуэлл вцепился в подлокотник командного кресла.

– Корпус?

– Держится! Внешние системы частично слепые! Щиты не поднимаются!

Колдуэлл посмотрел на главный экран. Вместо нормальной картинки там было белое пятно, медленно распадающееся на помехи.

– Продолжать отход. Всё питание – на восстановление щитов и управление. Не разворачивать корабль.

В нескольких тысячах километров выше «Одиссей» принял вторую часть волны.

Щиты вспыхнули один раз.

И тоже погасли.

На мостике «Одиссея» свет моргнул, затем часть панелей ушла в аварийный режим. Асгардские модули анализа начали перезагружаться каскадом. Связь с наземной группой превратилась в белый шум, потом пропала совсем. На мгновение корабль остался голым перед космосом, без защитного поля, с корпусом, который ещё держался только потому, что основной удар ушёл мимо.

– Щитов нет! – доложил офицер.

Эмерсон резко повернулся к тактическому экрану.

– Повторный удар?

– Не фиксирую. Сенсоры нестабильны.

– Удерживать курс. Не возвращаться к планете, пока щиты не поднимутся хотя бы частично.

Но основной силы уже не было рядом с ними.

Она ушла выше.

Дальше.

В пустоту.

Над планетой раскрылась белая вертикальная вспышка, на миг разорвавшая облака до самой орбиты. Из космоса она выглядела как тонкий столб света, пробивший атмосферу и исчезнувший среди звёзд.

И даже этот столб был только остатком.

Тем, что Планос смог выпустить наружу, не дав ему разорвать планету изнутри.

Внизу щит Планоса всё ещё держался.

Вала стояла на коленях, зажмурившись, но всё равно видела свет сквозь веки.

Ронон прикрывал её собой, хотя сам едва держался.

Тил’к стоял впереди остальных, но даже он не мог сделать ни шага.

Саманта, опираясь о стену, смотрела на Планоса и понимала: никакая технология, которую она знала, не объясняет то, что он сейчас делает.

Не просто не объясняет.

Отрицает.

Маккей молчал.

На этот раз не потому, что пытался подобрать слова.

Потому что слов не было.

Свет начал спадать.

Поток за щитом побледнел, вытянулся тонкими нитями и ушёл вверх, сквозь воду, атмосферу и облака. Узел погас. Стекло стало чёрным. Камень перестал дрожать.

Наступила тишина.

Не настоящая тишина.

Та, что бывает после слишком сильного звука, когда мир ещё не вернулся, а слух уже не уверен, что сможет.

Планос задержался с поднятой рукой.

Потом щит рассыпался.

Он сделал шаг назад.

Вала успела только произнести его имя.

Планос потерял сознание и рухнул на камень.

На этом свет под озером окончательно погас.

Глава 05. Цена щита

Планос рухнул на камень.

На мгновение никто не двинулся.

Не потому, что не понял, что произошло. Наоборот – все поняли слишком хорошо.

Тот, кто только что удержал между ними и первородной энергией Вселенной тонкую дрожащую границу, лежал теперь неподвижно у погасшего стекла Узла.

Ещё секунду назад перед ними был белый поток, слишком яркий для глаз и слишком тяжёлый для самой мысли. Воздух дрожал от жара. Камень под ногами вибрировал так, будто глубоко внутри планеты что-то пыталось вырваться наружу. Вода за прозрачными стенами коридора светилась, как расплавленное стекло, и всё вокруг казалось не местом, а ошибкой, которую мир вот-вот исправит самым грубым способом.

Теперь всё исчезло.

Свет под озером погас.

Тёмная поверхность интерфейса больше не показывала ни маршрутов, ни городов, ни чужой глубины за неправильной дверью. Она стала просто чёрной. Глухой. Мёртвой.

И от этого было только страшнее.

В первые мгновения после удара тишина казалась не отсутствием звука, а его продолжением. Уши ещё помнили гул Узла. Тело ещё ждало нового толчка. Глаза ещё видели белый свет, хотя вокруг осталась только тусклая глубинная полутьма.

Потом Вала сорвалась с места.

– Планос!

Она упала рядом с ним на колени так резко, что ладонь скользнула по камню. На лице больше не было улыбки, игры или привычной защиты из насмешки. Только страх – быстрый, открытый, почти злой.

Саманта опустилась рядом почти одновременно с ней. Дэниел оказался с другой стороны, неуклюже, чересчур быстро, едва не поскользнувшись на гладкой поверхности пола. Он даже не заметил, что ударился коленом о выступ рамы.

Тил’к не сказал ничего.

Он просто встал на одно колено и приложил два пальца к шее Планоса.

Джек смотрел на лицо Планоса.

На секунду ему показалось, что они опоздали.

Это ощущение пришло без драматизма. Без внутреннего крика. Просто холодная, ясная мысль: вот и всё. Человек, который минуту назад приказал ему увести корабли с орбиты голосом командира, привыкшего к повиновению, теперь лежал на камне слишком неподвижно.

– Пульс? – спросил Джек.

Тил’к не ответил сразу.

Это было плохо.

Очень плохо.

– Тил’к.

– Есть, – наконец сказал тот. – Очень слабый.

Саманта уже проверяла дыхание. Она работала быстро, почти автоматически, но Джек видел, как сжаты её губы. Картер умела сохранять лицо перед невозможным. Это не означало, что невозможное переставало быть невозможным.

– Неровное. Почти поверхностное.

Вала смотрела на Планоса так, будто не могла совместить две вещи: человека, который сидел утром на пирсе с чаем, и тело перед ней, почти бесцветное, холодное, неподвижное.

– Он же только что спас нас, – сказала она.

Никто не ответил.

Потому что это было правдой.

И потому что никто из них тогда не знал, переживёт ли он последствия собственного спасения.

Джек резко поднял рацию.

– О’Нилл – «Дедалу». Ответьте.

В канале не было даже нормального шума.

Только сухой рваный треск, будто кто-то ломал стекло где-то очень далеко. За этим треском не чувствовалось корабля, экипажа, орбиты, привычной связи с тем, что наверху есть люди, техника и командование.

Только пустой, разбитый канал.

– «Дедал», это О’Нилл. Приём.

Ничего.

Он переключил частоту.

– «Одиссей», ответьте.

Снова ничего.

Джек выругался почти беззвучно. Коротко, устало, без настоящей злости. Злиться было не на кого. Или на всех сразу.

– Связь лежит.

Маккей, всё ещё бледный после воздействия Узла, поднял свой планшет. Экран мигнул, показал полосу помех и погас. Родни потряс его один раз, хотя сам отлично понимал, что это не поможет.

– Не просто лежит. Она в коме. Как и половина наших приборов.

– Сейчас не время, Родни, – сказал Шеппард.

– Я описываю реальность.

– Тогда описывай быстрее.

Саманта оглянулась.

Коридор под водой, ведущий к поверхности, ещё держался. Но его края уже стали менее чёткими. Световые линии, из которых были сложены ступени, тускнели одна за другой. Вода за прозрачной стеной дрожала, мутнела, давила ближе.

Ещё несколько минут назад путь казался невозможным, но устойчивым.

Теперь он выглядел как обещание, которое кто-то начал забирать обратно.

– Проход нестабилен, – сказала она.

Джек посмотрел на Шеппарда.

– Джампер.

Шеппард уже доставал свой передатчик. Он стоял чуть выше по коридору, стараясь поймать сигнал, хотя вокруг были вода, камень и мёртвый чужой механизм.

– Лорн, это Шеппард. Ответьте.

Тишина.

Он изменил угол, поднял передатчик выше, будто это могло иметь значение под озером, которое внутри было глубже, чем снаружи.

– Лорн, если слышите, нам нужна эвакуация. Немедленно.

Ничего.

Маккей посмотрел на прибор, затем на Шеппарда. В его лице ещё оставался страх после увиденного за стеклом, но поверх него уже включалась работа – раздражённая, нервная, спасительная.

– Обычный канал не проходит. Вся внешняя связь мертва.

– Я заметил.

– Можно попробовать аварийный древний маяк. Не голос. Просто сигнал вызова. Если джампер его услышит, Лорн увидит отметку.

Джек коротко кивнул.

– Давай.

Маккей опустился на колено рядом с планшетом Зеленки, который тот почти уронил во время удара. Зеленка морщился – то ли от боли в руке, то ли от того, что его планшет теперь выглядел как переживший небольшую войну, – но всё равно помог подключить к нему маленький модуль с джампера.

Пальцы Родни двигались быстро, иногда чересчур резко. Он пару раз начинал ругаться, но останавливался на полуслове, потому что рядом с ним лежал Планос, и даже Маккей понимал, что сейчас привычные жалобы звучали бы не так.

– Быстрее, Родни, – сказал Джек.

– Джек, если я сделаю быстрее, я случайно вызову сюда всю Атлантиду, – бросил Маккей.

– В данный момент я бы не возражал.

Планос едва заметно вдохнул.

Вдох был настолько слабым, что его скорее угадали, чем услышали. Но Вала тут же наклонилась ближе.

– Он дышит.

– Пока да, – сказала Саманта. – Но нам нужно в медотсек.

Маккей ударил пальцем по экрану.

– Есть. Маяк ушёл.

– Лорн его увидит? – спросил Дэниел.

– Если его джампер ещё способен видеть хоть что-то.

Несколько секунд ничего не происходило.

В эти секунды коридор под озером начал умирать заметнее.

Где-то позади, у чёрного интерфейса Узла, глухо щёлкнул камень. Не треснул – именно щёлкнул, словно огромный механизм вернул одну из деталей в спящее положение. Свет на стенах стал тусклее. Вода за прозрачной границей потемнела, и в ней закружились мелкие частицы ила, которых раньше не было.

Потом где-то над ними, сквозь толщу воды и камня, едва заметно дрогнул свет.

Шеппард поднял голову.

– Он идёт.

Ронон без лишних слов подошёл к Планосу.

– Подниму его.

– Осторожно, – сказала Саманта.

Ронон посмотрел на неё.

– Я умею носить раненых.

– Он не просто ранен.

Ронон перевёл взгляд на Планоса.

– Я вижу.

Он поднял его осторожно, гораздо мягче, чем можно было ожидать от человека его роста. Планос почти не весил в его руках – или это только так казалось из-за неподвижности. Голова его бессильно отклонилась, и Тил’к помог удержать её, положив ладонь под затылок.

Вала шла рядом, не отрывая взгляда от лица Планоса, как будто пыталась заставить его дышать одной только волей.

Они начали подниматься.

Проход под водой гас за ними.

Ступени исчезали сразу после того, как они покидали их. Не рушились, не растворялись красиво, а просто переставали существовать. Там, где только что был сухой путь, сразу возвращалась вода – тяжёлая, тёмная, холодная.

С каждым шагом коридор становился уже.

Вода за прозрачной стеной мутнела и давила всё ближе. Световые линии дрожали, расползались, ломались. Где-то сверху уже пробивался дневной свет, но до него ещё нужно было дойти.

– Мне не нравится этот звук, – сказала Вала.

Джек услышал его тоже.

Низкий, глубокий скрип, будто озеро вспоминало, что под ним не должно быть сухого коридора. Не просто звук дерева или камня. Скорее глухое давление воды, с трудом удерживаемой чужой силой, которая теперь уходила.

– Никому не нравится, – сказал он. – Продолжаем идти.

Маккей шёл почти боком, держа планшет одной рукой и поддерживая Зеленку другой, хотя пытался делать вид, что это не поддержка, а просто научное взаимодействие. Зеленка не спорил. Дэниел замыкал середину группы, то оглядываясь на исчезающие ступени, то снова переводя взгляд на Планоса.

Тил’к двигался рядом с Рононом. Без суеты. Без лишних слов. Но каждый его шаг был рассчитан так, чтобы в случае падения он мог принять часть веса на себя.

Когда они вышли на поверхность, воздух ударил в лицо неожиданной свежестью.

Небо над озером было всё тем же – бледным, дневным, с рваными следами облаков. Но после глубины оно казалось почти чужим. Пирс, дом, стол с чайником и старой кружкой стояли на месте, слишком обычные после того, что осталось под водой.

Джампер уже зависал над берегом.

Лорн посадил его почти у самой кромки воды. Посадил грубо, с рывком, но точно. Задняя аппарель раскрылась ещё до того, как корпус окончательно стабилизировался, и изнутри вырвался холодный свет кабины.

– Быстро внутрь! – крикнул Шеппард.

Они внесли Планоса в джампер и уложили на пол между скамьями. Металл под ним сразу показался слишком жёстким, слишком холодным, слишком неподходящим для человека, который ещё утром сидел у озера со старой кружкой.

Лорн уже поднимал машину.

– Держитесь, – сказал он из кабины. – Сенсоры почти слепые, автопилот ругается на всё подряд.

– Игнорируйте автопилот, – бросил Шеппард. – Летите к «Дедалу».

– С радостью, сэр, если он всё ещё там, где должен быть.

Маккей подключился к внутренней панели и поморщился.

– Он там. Примерно. Если верить этому древнему ведру, которое сейчас показывает корабль в трёх разных местах одновременно.

– Родни, – сказал Шеппард.

– Да-да. Лечу, молчу, паникую внутри.

Джампер резко набрал высоту.

Озеро под ними уменьшалось, но свет над ним ещё не исчез полностью. Белёсое свечение висело в воздухе тонкой вертикальной полосой, как след от слишком яркой молнии. Облака над озером были разорваны вверх, почти до самого края видимого неба. Лес вокруг казался целым, но в его неподвижности было что-то тревожное: птицы не летали, ветви почти не шевелились, и даже вода у берега казалась слишком гладкой.

Саманта вскрыла медицинский набор. Дэниел помог закрепить датчики. Маленький экран замелькал показателями, но часть шкал либо уходила почти в ноль, либо выдавала значения, которые прибор не мог правильно классифицировать.

– Это не нормально, – сказала Вала.

– Я знаю, – ответила Саманта.

– Нет. Я имею в виду… он не выглядит живым.

Никто не ответил.

Саманта установила кислородную маску. Маска казалась слишком человеческой на лице Планоса. До нелепого простой. Пластик, прозрачный купол, тонкая трубка, слабый поток воздуха – всё это выглядело почти оскорбительно после щита, который держал первородную энергию.

– Планос. Слышите меня?

Ответа не было.

Дыхание стало ещё слабее.

– Пульс падает, сердцебиение нестабильное, – сказал Дэниел.

Саманта быстро приложила стимулятор к груди Планоса.

– Отойдите.

Вала не сразу поняла. Или поняла, но не смогла сразу отпустить.

– Вала, – жёстко сказал Джек.

Она убрала руку.

Разряд прошёл через тело Планоса коротким судорожным движением.

Монитор мигнул.

Показатели исчезли.

На одну страшную секунду экран остался почти пустым.

Потом линии вернулись.

Слабые.

Неровные.

Но вернулись.

Саманта выдохнула лишь спустя мгновение.

– Есть ритм.

Вала снова взяла Планоса за руку.

Теперь осторожнее.

– Ну нет, – сказала она тихо. – Ты не можешь умереть после такого эффектного спасения. Это будет ужасно невежливо.

Показатели дрогнули, но удержались.

* * *

Джек стоял у прохода в кабину и смотрел вперёд.

За лобовым стеклом джампера планета уходила вниз. Белая рана над озером всё ещё тянулась вверх, растворяясь в атмосфере. А выше, на орбите, оба земных корабля выглядели не так, как должны были выглядеть корабли, выигравшие бой.

«Дедал» уходил с прежней позиции медленно, с неровным мерцанием аварийных огней. Вокруг корпуса местами вспыхивали остаточные разряды. Щитового свечения не было.

«Одиссей» находился выше и дальше, но тоже дрейфовал с явным отклонением от нормальной орбиты. Его двигатели работали короткими импульсами, корректируя положение.

Корабли класса 304 всегда выглядели для Джека надёжно. Угловатые, тяжёлые, упрямые. Не такие изящные, как лантийские машины. Не такие чужие, как корабли Асгардов. Земные. Построенные людьми, которые слишком поздно вышли к звёздам и поэтому научились компенсировать это наглостью, бронёй и хорошими двигателями.

Сейчас оба корабля выглядели ранеными.

Не уничтоженными.

Но ранеными.

– Щитов не вижу, – сказал Лорн.

Маккей поднял голову.

– Что значит «не вижу»?

– То и значит. Визуально свечения нет. Сенсоры не подтверждают активный щит ни у одного корабля.

Шеппард посмотрел на Джека.

Джек ничего не сказал.

Ему и не нужно было.

Когда джампер вошёл в ангар «Дедала», стало ясно: корабль пережил удар хуже, чем казалось снаружи.

Свет в ангаре мигал. Аварийные полосы горели вдоль стен красным и жёлтым. Несколько техников в защитных жилетах тушили дымящийся силовой шкаф у дальнего шлюза. Где-то за переборкой глухо стучали аварийные затворы. Воздух пах озоном, горячим металлом и плавленой изоляцией.

Обычно ангар «Дедала» жил резкими, понятными звуками: шагами, командами, гулом систем, работой механизмов. Сейчас звуки были другими. Слишком много аварийных сигналов. Слишком много людей, которые бежали не потому, что выполняли процедуру, а потому, что процедура не успевала за повреждениями.

Колдуэлл встретил их лично.

Он стоял у выхода из ангара, рядом с двумя медиками и группой техников. На лбу у него была тонкая царапина, форма на плече подпалена, но спина оставалась прямой, а взгляд – холодным и собранным.

Он посмотрел на Планоса, которого Ронон и Тил’к выносили из джампера, и сразу понял, что вопросы подождут.

– В медотсек. Живо.

Медицинская команда уже бежала навстречу. Носилки развернули прямо посреди ангара. Ронон не сразу отпустил Планоса, будто хотел убедиться, что люди «Дедала» действительно удержат его осторожно. Тил’к помог переложить голову, Саманта передала датчики, не прерывая мониторинг.

Джек вышел последним.

– Статус?

Колдуэлл повернулся к нему. Голос оставался ровным, но Джек слышал за этой ровностью усилие.

– Щиты сбиты. Полностью. Восстановление идёт, но медленно. Внешняя броня повреждена по левому борту и в верхней секции корпуса. Несколько плит перегреты, две секции оплавлены.

– Гипердвигатель?

– Не работает. Основной контур ушёл в аварийную блокировку. Инженеры пока не могут понять, что сгорело, а что просто отказалось включаться после перегрузки.

– Связь?

Колдуэлл помрачнел.

– Никакой.

– Совсем?

– Внутренняя связь работает фрагментами. Короткие каналы внутри корабля восстанавливаем. Внешняя связь мертва. С «Одиссеем» контакта нет. С поверхностью тоже. Радио, подпространство, аварийные маяки – всё лежит.

Джек коротко выдохнул.

В ангаре мимо них пробежала группа техников с аварийным комплектом. Один из них прижимал к груди коробку с кристаллами управления, другой тащил свёрнутый кабель, третий на ходу отдавал кому-то команды в гарнитуру, которая явно работала через раз.

– Потери?

– Погибших нет.

На секунду это стало единственной хорошей новостью.

– Раненые?

– Много. Перегрузки, падения, ожоги от панелей, несколько тяжёлых травм. Медотсек переполнен, часть раненых размещают в кают-компании и инженерном отсеке.

– «Одиссей»?

– До потери связи Эмерсон успел передать фрагмент доклада. У них щиты тоже сбиты, гипердвигатель не отвечает, сенсорная решётка повреждена. Раненые есть. Погибших, по последнему сообщению, нет.

– Значит, оба корабля слепые, глухие и без гипера.

Колдуэлл не стал смягчать.

– Да, сэр.

Где-то за стеной снова моргнул свет. На долю секунды ангар провалился в полумрак, потом аварийное освещение вернулось. Красные полосы на полу вспыхнули ярче, отражаясь в лужице охлаждающей жидкости возле одной из панелей.

– Сколько до восстановления щитов?

– Инженеры обещают десять процентов через двадцать минут.

– Обещают?

– Они сказали: «если не найдём ещё один расплавленный распределитель». Я перевёл.

– А гипер?

– Не раньше нескольких часов. И это оптимистично.

Джек посмотрел в сторону медотсека, куда увезли Планоса.

– Он сказал, что перебросит выброс в космос.

Колдуэлл повернул голову.

– Если это была переброшенная часть, генерал, я не хочу знать, что случилось бы при прямом ударе.

– Никто не хочет.

Но оба всё равно уже думали об этом.

* * *

В лаборатории «Дедала» было слишком тесно для трёх людей, привыкших считать себя самым умным человеком в комнате.

И было слишком много повреждено для спокойной науки.

Одна из боковых панелей была снята, за ней виднелись обугленные контакты и временно закреплённые кабели. Вентиляция работала с перебоями, из-за чего воздух оставался тёплым и пах озоном. На полу возле двери лежал ящик с инструментами, оставленный инженерами, которых срочно вызвали в другой отсек.

Саманта стояла у центрального дисплея. Зеленка сидел за боковой консолью и пересчитывал данные вручную, потому что автоматическим моделям он уже не доверял. Маккей ходил от экрана к экрану с видом человека, которому Вселенная должна письменное извинение, заверенное несколькими свидетелями.

Билл Ли занял консоль у снятой стеновой панели и собирал то, что ещё можно было вытащить из повреждённых буферов сенсорной системы. После выброса часть телеметрии существовала только обрывками: несколько миллисекунд здесь, потерянный пакет там, временная метка без самих данных. Ли уже почти час пытался превратить этот мусор в последовательность событий.

Шеппард прислонился к стене, скрестив руки. Он выглядел расслабленным только для тех, кто плохо его знал. Джек стоял рядом с дверью, молча наблюдая.

На экране была модель выброса.

Неполная.

Повреждённая.

Собранная из обрывков данных «Дедала», последних фрагментов телеметрии «Одиссея», записи джампера и того, что успели сохранить приборы Картер и Маккея до того, как Узел заставил их отключить сканеры.

Белый столб проходил через атмосферу и уходил в космос.

На модели он выглядел тонким.

Почти аккуратным.

И именно это раздражало сильнее всего. Невозможность на экране часто выглядела слишком чисто.

– Нет, – сказал Маккей наконец.

Шеппард поднял брови.

– Это твой научный вывод?

– Это моя эмоциональная реакция на научный вывод.

Саманта не отрывалась от данных.

– Родни.

– Я знаю.

– Скажи вслух.

Маккей резко повернулся к ней.

– Выброс, который мы видели, был не основным событием. Это был остаточный поток. Край. Утечка. То, что прорвалось после того, как Планос разорвал цепь и направил основную энергию вверх.

– И мы даже не видим его целиком, – сказал Ли.

Маккей повернулся к нему.

– В каком смысле?

Ли вывел на соседний экран несколько коротких фрагментов телеметрии.

– Сенсоры обоих кораблей ушли в насыщение почти одновременно. Самые высокие значения не записаны – аппаратура просто перестала различать их. Всё, что мы сейчас считаем, является нижней границей.

Зеленка посмотрел на него поверх очков.

– Это весьма неприятное уточнение.

– Я знаю, – сказал Ли. – Мне тоже не понравилось.

Зеленка добавил:

– И даже эта малая часть сбила щиты двум кораблям, повредила броню, вывела из строя гипердвигатели и внешнюю связь.

Джек посмотрел на экран.

– Малая часть.

– Да, – сказал Маккей. – И мне очень не нравится, что вы повторили именно эти слова.

Саманта переключила модель. Белый столб уменьшился, превратился в тончайшую линию рядом с огромной шкалой расчётной мощности. На экране появились диапазоны, поправки, вероятности, предупреждения о недостаточности данных.

Зеленка ввёл ещё одну поправку.

Потом ещё одну.

Потом откинулся на спинку кресла и снял очки.

– Нет.

Маккей повернулся к нему.

– Радек, если ты сейчас ещё раз скажешь «нет», мне станет хуже.

– Тогда мне не следует говорить.

Саманта подошла ближе.

– Что ты посчитал?

Зеленка повернул к ней экран.

– Приблизительную пиковую мощность выброса и сравнил её со светимостью типичного квазара.

Шеппард медленно поднял руку.

– Мне уже не нравится начало этой фразы.

Джек ничего не сказал.

И это было странно.

Обычно на слове, которое звучало достаточно научно и достаточно угрожающе, он уже вставил бы что-нибудь про «простыми словами», «людей, которые любят пугать генералов», или «можно ли это выключить большой красной кнопкой».

Но сейчас он молчал.

Потому что знал, что такое квазар.

Не так, как Картер. Не так, как Маккей. Не уравнениями, спектрами и моделями аккреции.

По-своему.

По ночам, через телескоп. По астрономическим журналам. По снимкам далёких объектов, свет от которых начал путь, когда на Земле ещё не было ничего, что могло бы посмотреть вверх и удивиться.

Квазар – это не просто «много энергии».

Это когда целая галактика может потеряться рядом с одной яркой точкой.

И если Маккей с Зеленкой сейчас сравнивали с этим то, что ударило по их кораблям, значит, всё было хуже, чем Джек успел представить.

Гораздо хуже.

Маккей посмотрел на цифры.

И впервые за последние минуты не сказал ничего сразу.

– Это не процент, – произнёс он наконец. – Даже близко не процент.

Шеппард нахмурился.

– Это хорошо?

– Нет, – сказал Джек.

Все посмотрели на него.

Он не отрывал взгляда от экрана.

– Совсем не хорошо.

Маккей медленно кивнул.

– Генерал прав. Это настолько малая доля, что в нормальной ситуации я бы назвал её статистической пылью. Математически – почти ничто. Практически – это «почти ничто» сбило щиты двум боевым кораблям, повредило броню, вывело из строя гипердвигатели и положило внешнюю связь.

Саманта смотрела на модель выброса.

В её памяти всё ещё стояла картина: один человек перед белым потоком, поднятая рука, щит, который дрожал, но держался. Наука в её голове отказывалась принимать это как наблюдение. Опыт службы в КЗВ напоминал, что именно невозможные наблюдения чаще всего оказывались самыми важными.

– То есть если бы процедура продолжилась…

– Если бы она продолжилась хотя бы немного дольше, – сказал Маккей, – мы бы сейчас не обсуждали повреждения кораблей.

Зеленка добавил:

– Мы бы, скорее всего, не обсуждали ничего.

В лаборатории стало очень тихо. Гул корабельных систем, аварийные сигналы за стенами, шаги техников в коридоре – всё это словно отступило. На мгновение остались только экран и белая линия, слишком тонкая для того, что она означала.

Джек медленно выдохнул.

– Это была не вспышка.

Маккей посмотрел на него.

– Нет.

– И не взрыв.

– Нет.

Джек перевёл взгляд на модель белого столба, прошившего атмосферу.

– Это была дверь, которая начала открываться не туда.

Планос пытался сказать это раньше.

Теперь Джек понял, что именно это значило.

Маккей снова посмотрел на экран.

– И самое неприятное – это была не сама энергия перехода. Это был ранний сброс. Обрезанный. Перенаправленный. Сдержанный щитом Планоса.

Он произнёс последнее слово и замолчал.

«Щитом Планоса».

Фраза была неправильной.

Слишком маленькой.

Щит – это технология. Поле. Генератор. Энергетический контур. Генератор на наквадахе, МНТ, нейтринные реакторы, кристаллы, асгардские модули, расчёт, стабилизация, питание.

А там, под озером, между ними и первородной энергией стояло живое существо.

Саманта сказала:

– Мы увидели безумно малую часть события, чья пиковая мощность в полном масштабе могла бы выйти на уровень светимости квазара.

– И эта малая часть почти уничтожила два корабля, – сказал Шеппард.

– Да, – ответил Маккей. – Именно это я и пытаюсь не осознавать.

Джек задержал взгляд на экране.

Потом тихо сказал:

– Он не просто спас нас на берегу.

Саманта повернулась к нему.

Джек кивнул в сторону медотсека.

– Он спас планету.

Саманта посмотрела на модель выброса. На тонкий белый столб, прошивший атмосферу и ушедший дальше, в пустоту.

– Нет, сэр.

Джек медленно повернул голову.

– Нет?

Она говорила тихо, но в лаборатории её услышали все.

– Он спас больше.

Маккей не стал спорить.

И это само по себе многое значило.

Зеленка опустил взгляд на расчёты.

– Намного больше.

Джек снова посмотрел на экран.

После этого никто не сказал ни слова.

* * *

В медотсеке было тише, чем в остальных отсеках корабля.

Не потому, что здесь не было тревоги. Просто тревога здесь говорила шёпотом, короткими командами и ровным писком приборов.

Медотсек «Дедала» не был рассчитан на такое количество раненых. Часть коек уже заняли члены экипажа: кто-то с перевязанной рукой, кто-то с ожогом от панели, кто-то под кислородом после ударной перегрузки. Двоих унесли в кают-компанию, где развернули временную зону помощи. Медики двигались быстро, устало, без лишних слов.

Планос лежал на диагностической койке в дальнем отсеке, отделённом от общего пространства полупрозрачной перегородкой. Подключённый к датчикам, он казался меньше, чем должен был быть. Не слабее – именно меньше, будто всё, что делало его присутствие тяжёлым и невозможным, на время ушло куда-то глубоко внутрь, оставив только тело.

Часть приборов работала нормально.

Часть просто честно показывала, что не понимает пациента.

Доктор Мейсон, врач «Дедала», выглядела так, будто за последний час успела пересмотреть все свои представления о биологии и не была благодарна за эту возможность.

– Он в коме, – сказала она. – Или в состоянии, которое очень похоже на кому. Пульс есть, дыхание стабилизировалось, но активность нервной системы нестабильна. Клеточная регенерация идёт, но организм истощён почти полностью.

Джек стоял у двери, скрестив руки.

– Переведите.

– Он жив. Едва. Но его тело пытается восстановиться быстрее, чем должно быть возможно. Проблема в том, что восстанавливаться почти не из чего. Все системы организма перегружены. Энергетический дефицит чудовищный.

– То есть он выгорел.

Мейсон помолчала.

– Если очень грубо – да.

Саманта стояла у стены, держа планшет с медицинскими показателями. Она уже трижды проверила данные и всё ещё не могла заставить себя поверить им полностью.

– Нет признаков обычной радиационной травмы, – сказала она. – Нет ожогов, нет разрушения тканей в привычном смысле. Но его клетки ведут себя так, будто каждая из них работала за целый организм.

– Это медицинский термин? – спросил Джек.

– Нет, сэр.

– Жаль. Звучит достаточно плохо, чтобы быть официальным.

Вала сидела рядом с койкой.

Она не шутила.

И от этого всем было немного не по себе.

Обычно Вала заполняла тишину словами – лёгкими, колкими, иногда лишними, но живыми. Сейчас она просто держала руку Планоса в своих ладонях. Осторожно, почти сердито. Как будто боялась, что, если отпустит, он уйдёт туда, куда не смогла открыться его дверь.

Дэниел находился рядом, но смотрел не на приборы, а на лицо Планоса. Так он обычно смотрел на древние надписи, которые не хотел читать чересчур быстро, боясь упустить смысл между строк.

Тил’к стоял у дальней стены. Его взгляд был спокоен, но слишком неподвижен.

Планос слегка пошевелился.

Движение было таким слабым, что сначала его приняли за реакцию мышц. Но Вала сразу наклонилась ближе.

– Планос?

Он не открыл глаз.

Губы дрогнули.

– Не то место… не оно…

Фраза прозвучала тихо, почти без голоса. Не как обращение. Скорее как обрывок сна, который случайно вырвался наружу.

Саманта подняла взгляд от медицинского планшета.

– Он приходит в себя?

Мейсон посмотрела на показатели.

– Нет. Активность нестабильная. Это может быть реакция нервной системы на перегрузку.

Планос сделал короткий неровный вдох.

Следующие слова прозвучали уже иначе – грубее, с твёрдыми согласными и странной, почти песенной интонацией.

Дэниел выпрямился.

– Это древнекельтский.

Джек повернулся к нему.

– Древне что?

– Кельтский. Язык ранних кельтских племён древней Европы. Очень старый диалект.

Планос снова пошевелил пальцами. На мониторе дрогнули показатели, но тут же стабилизировались.

А потом его голос изменился.

Не стал громче. Не стал глубже, как у гоа’улда. Но в нём появилась жёсткая, властная интонация, от которой Тил’к сразу поднял голову.

Планос произнёс несколько коротких фраз.

Дэниел узнал язык почти сразу.

Но первым заговорил Тил’к.

– Гоа’улдский.

В комнате стало тише, так что даже ближайший монитор словно пищал осторожнее.

Планос прошептал ещё одну фразу.

На этот раз в его голосе не было власти.

Было раздражение.

Почти злость.

Тил’к медленно выпрямился.

– Что он сказал? – спросил Джек.

Дэниел перевёл не сразу. Он смотрел на Планоса так, будто услышал не просто слова, а обрывок чужой сцены.

– «Гоа’улды не боги», – сказал он наконец.

Тил’к продолжил, глухо:

– «Я не бог. Встаньте».

Вала повернулась к Планосу.

– Он сказал это джаффа?

– Да, – ответил Тил’к.

Тил’к не отрывал взгляда от Планоса.

Но в его лице было то самое понимание, которое появилось у озера.

Теперь оно стало глубже.

Планос снова едва слышно произнёс что-то на гоа’улдском. На этот раз слова были тише, почти сломаны. Голос не приказывал. Он будто возвращался к месту, где приказ уже был отдан, но последствия всё ещё стояли перед глазами.

Дэниел нахмурился.

– Он повторяет это не как приказ.

Саманта посмотрела на него.

– А как что?

– Как воспоминание.

Тил’к сжал челюсть.

– Или как сожаление.

Вала снова взяла Планоса за руку.

– Значит, он не просто позволял им бояться себя.

Дэниел посмотрел на неё.

– Похоже, иногда он пытался заставить их перестать поклоняться.

Джек сказал:

– Не самый гоа’улдский поступок.

– Нет, – ответил Тил’к. – Не гоа’улдский.

Планос снова начал бредить.

На этот раз – на альтеранском.

Но не на том, к которому они привыкли по базам Древних, архивам Атлантиды и техническим надписям. Эти звуки были старше, грубее, глубже. В них ещё не было той отточенной ясности, которую Дэниел знал по лантийским текстам. Словно язык ещё не стал языком цивилизации, строящей города между галактиками, а только шёл к этому.

Дэниел нахмурился.

Саманта заметила это сразу.

– Что?

– Это альтеранский, – сказал он. – Но очень старый.

Маккей, стоявший у стены, поднял голову.

– Насколько старый?

– Старше большинства текстов, которые мы находили.

– Конечно, – пробормотал Родни. – Даже его бред должен быть археологически невозможным.

Планос прошептал ещё что-то.

На этот раз речь была совсем другой. Мягкая, почти бесшумная, с длинными переходами между звуками. Она не походила ни на гоа’улдский, ни на язык Древних, ни на асгардский. Но в ней было что-то странно знакомое – не по словам, а по ощущению.

Дэниел замер.

– Я не уверен.

Джек посмотрел на него.

– Это редко бывает хорошим началом.

– У меня нет достаточной базы для сравнения.

– Дэниел.

– Не знаю. Возможно, язык одной из старых рас Союза Четырёх. Фёрлинги, ноксы… У нас слишком мало материала, чтобы сказать точнее.

Саманта повернулась к нему.

– Фёрлинги?

– Возможно. Или ноксы. Я не утверждаю. Просто структура фразы… она не похожа на язык завоевателей или техническую речь. Она больше похожа на язык культуры, где смысл часто передавался не только словами, но и паузами.

Маккей закрыл глаза.

– Великолепно. Теперь он бредит на языке цивилизации, о которой мы почти ничего не знаем.

– Я сказал «возможно».

– Это не улучшает ситуацию.

Планос снова заговорил.

Коротко.

Обрывками.

Французский.

Потом что-то похожее на старый египетский диалект.

Потом испанский.

Потом несколько слов на языке, который Дэниел не узнал вообще.

Каждый раз менялась не только речь. Менялось лицо. Едва заметно, но менялось. В одном обрывке появлялась усталость. В другом – жёсткость. В третьем – почти насмешка. Потом боль. Потом что-то настолько тихое и личное, что Дэниел не стал бы переводить, даже если бы понял.

Потом прозвучали резкие, сухие звуки, от которых Зеленка поднял голову.

– Асгардский?

Дэниел кивнул.

– Похоже.

– Асгарды говорили не так, – сказала Саманта.

– С нами – не так, – ответил Дэниел.

Потом снова знакомые звуки:

– Мама…

Вала замерла.

Слово было слишком простым, чтобы требовать объяснения.

И слишком человеческим, чтобы кто-то сразу решился его обсуждать.

В комнате на мгновение исчезли древние языки, погибшие цивилизации, гоа’улды, фёрлинги, ноксы, Узел, квазары и щиты.

Остался только человек на койке.

И слово, которое мог сказать кто угодно.

Ребёнок.

Солдат.

Старик.

Тот, кто потерялся.

Тот, кто хотел домой.

Планос затих.

Некоторое время в медотсеке слышались только приборы.

– Хм… – Дэниел скрестил руки на груди.

Джек посмотрел на Дэниела.

– Ну?

– Я пока не знаю.

– Это тоже неправильный ответ.

– Это честный ответ.

Саманта подошла ближе.

– Но ты что-то заметил.

Дэниел смотрел на Планоса так, будто перед ним была не одна загадка, а сразу несколько, наложенных друг на друга.

– Он не говорит как переводчик, – сказал он наконец.

– Что это значит?

– Когда человек учит язык, даже очень хорошо, остаются следы. Паузы. Выбор слов. Слишком правильные конструкции. Или наоборот – ошибки там, где носитель их не сделал бы. Особенно во сне, когда сознание уже не контролирует речь.

Джек нахмурился.

– А он?

– Он говорит так, будто свободно жил внутри этих языков. Не просто знал их. Не просто читал. А пользовался ими естественно. Как носитель языка и культуры.

Вала спросила:

– Всеми?

Дэниел посмотрел на Планоса.

– Вот это меня и беспокоит.

– Может быть, память гоа’улда? – спросила Саманта.

– Не думаю… Хотя, всё может быть. Или память о тех, кого он встречал за свою жизнь. Или последствия Узла. Или что-то, что мы вообще пока не можем правильно назвать.

Джек коротко кивнул.

– То есть это важно, но пока ничего не доказывает.

– Именно.

Планос снова что-то прошептал.

На этот раз Дэниел не стал переводить.

Вала заметила это.

– Ты понял?

Дэниел помолчал.

– Не полностью.

Это было почти правдой.

На мониторе показатели Планоса медленно, едва заметно, улучшались. Не настолько, чтобы врач позволила себе облегчённый вдох. Но достаточно, чтобы линия на экране перестала выглядеть как тонкая граница между жизнью и тишиной.

Вала снова взяла его за руку.

– Тогда пока пусть просто дышит.

И с этим никто не стал спорить.

Глава 06. Слепые на орбите

Брифинг проходил не в нормальном зале совещаний.

Нормальный зал совещаний на «Дедале» временно использовали как перевязочный пункт.

За последние два часа корабль стал слишком тесным для слова «нормально». Коридоры, где обычно ходили офицеры, техники и патрули, теперь были заполнены людьми с перевязками, переносными наборами инструментов, кабелями, временными силовыми обходами и запахом перегретой электроники. Где-то в стороне медики помогали экипажу, получившему травмы при перегрузках. В инженерных отсеках вскрывали панели, которые ещё утром никто не планировал трогать. Аварийные огни то гасли, то вспыхивали снова, заставляя металл стен казаться то красным, то почти чёрным.

Поэтому собрались в тактическом отсеке рядом с мостиком.

Это помещение тоже выглядело не лучшим образом. Половина экранов всё ещё мигала аварийными предупреждениями, один из потолочных светильников работал с такой настойчивой нерешительностью, будто сам не был уверен, пережил ли корабль последние два часа. Одна стеновая панель была снята, за ней торчали временно закреплённые кабели. Возле двери стоял ящик с аварийными модулями, брошенный техниками, которых срочно вызвали в другую секцию.

На столе лежали планшеты, обрывки распечаток, переносной проектор и две чашки кофе, к которым никто не прикасался.

Джек О’Нилл стоял у края стола.

Сидеть он не хотел.

Не потому, что усталости не было. Она была. Она уже давно устроилась где-то между лопатками и основанием черепа и явно не собиралась уходить. Но сидеть сейчас означало признать, что ситуация перешла в фазу ожидания.

А Джек ненавидел ждать, когда всё вокруг продолжало гореть, глохнуть и отказываться работать.

Колдуэлл стоял напротив него. Лицо у него было спокойным, но это было спокойствие командира, который за последние часы уже несколько раз выбирал, что чинить первым, потому что на всё сразу людей не хватало. На виске у него осталась тонкая ссадина, форма была подпалена у плеча, но держался он так, будто повреждения корабля были личным оскорблением, на которое он собирался ответить отчётом, ремонтом и, при необходимости, огнём.

Саманта Картер сидела у проектора. Перед ней были три планшета, один временный интерфейс, подключённый напрямую к повреждённому блоку сенсоров, и блокнот, в котором она писала от руки. Когда техника врала, сбрасывала показания или показывала невозможное, старая бумага внезапно снова становилась полезной.

Родни Маккей стоял рядом с Зеленкой и выглядел так, будто мир лично нарушил несколько законов физики без предварительного уведомления.

Зеленка выглядел так же, но меньше возмущался вслух.

Билл Ли на сам брифинг пришёл прямо из инженерного отсека. Картер поручила ему сводить данные ремонтных групп и научной команды: после выброса слишком многие земные, асгардские и альтеранские системы пришлось заставлять работать вместе вручную. Судя по пятну машинной смазки на рукаве и планшету, заполненному аварийными схемами, последние два часа он провёл именно этим.

Дэниел сидел чуть в стороне, усталый, задумчивый, с тем выражением лица, которое у него появлялось всякий раз, когда один найденный ответ порождал сразу двадцать новых вопросов.

Тил’к стоял у стены.

Вала сидела на краю стола, хотя стулья были свободны. Обычно Джек сделал бы ей замечание. Сейчас не стал. После медотсека она говорила меньше обычного, и это беспокоило его сильнее, чем её привычные комментарии.

Шеппард, Ронон и Лорн стояли ближе к двери. Шеппард выглядел собранным, но его взгляд то и дело уходил к экрану связи, где сквозь помехи держался канал с «Одиссеем». Ронон молчал. Лорн держался рядом с ним и выглядел как человек, который уже понял: когда командиры говорят «быстро, тихо и аккуратно», это обычно означает, что скоро придётся делать что-то невозможное.

Ричард Вулси сидел с прямой спиной, положив руки на колени. Даже аварийное освещение, запах озона и общее ощущение корабля, которому только что выбили щиты, не смогли полностью вытравить из него вид человека, привыкшего превращать катастрофы в пункты повестки.

На боковом экране, покрытом помехами, время от времени проявлялось лицо полковника Эмерсона с «Одиссея». Связь между кораблями удалось поднять только в узком направленном канале. Картинка зависала, звук отставал, но после полного молчания это уже казалось маленьким чудом.

– Повторяю статус, – сказал Колдуэлл. – Щиты «Дедала» восстановлены до семи процентов. Неустойчиво. Внешняя связь по-прежнему отсутствует. Подпространственные каналы не отвечают. Гипердвигатель заблокирован. Инженеры обошли часть повреждённых цепей, но без нормального источника питания запускать основной контур я не разрешу.

На экране дёрнулось лицо Эмерсона.

– У нас… примерно то же… щиты шесть процентов… сенсорная решётка повреждена… гипер не отвечает…

Связь захрипела. На секунду лицо Эмерсона распалось на серые полосы, затем снова собралась картинка.

– Раненые? – спросил Джек.

Колдуэлл посмотрел в планшет.

– На «Дедале» сорок три человека получили травмы разной степени. Пятеро тяжёлых. Погибших нет.

– «Одиссей»? – спросил Джек в сторону экрана.

Ответ Эмерсона пришёл с задержкой.

– Тридцать один раненый… двое тяжёлых… погибших нет.

Несколько секунд никто не говорил.

В такой ситуации отсутствие погибших не было победой.

Но это было то, за что можно было держаться.

– Хорошо, – сказал Джек. – Значит, мы все живы, оба корабля не в форме, домой позвонить не можем, гипером уйти не можем, а на планете под нами лежит устройство, которое чуть не сделало из нас астрономическое явление.

– Вообще-то уйти можем, – сказал Маккей.

Джек посмотрел на него.

– Врата?

– Врата. На планете есть совершенно обычные, работающие Звёздные врата. Если всё станет совсем плохо, садимся, набираем Землю и уходим пешком.

Колдуэлл покачал головой.

– Не с двумя экипажами.

– Я не говорил о кораблях.

– У нас семь тяжёлых раненых и ещё несколько десятков людей, которых нельзя просто поставить в очередь к Вратам, – сказала Саманта. – Асгардские транспортёры после выброса не работают. На «Дедале» остался один исправный джампер.

Шеппард кивнул.

– За один рейс всех не вывезем. Особенно на носилках.

– Можно сделать несколько, – сказал Маккей.

Колдуэлл посмотрел на него.

– Пока корабли остаются без прикрытия, с семью процентами щитов и неработающим гипердвигателем?

Родни помолчал.

– Я сказал, что вариант существует. Не что он хороший.

Джек кивнул.

– Значит, Врата оставляем как аварийный выход. Если станет вопрос между тем, чтобы бросить корабли и потерять людей, – бросим корабли.

Колдуэлл ничего не сказал.

По выражению его лица было ясно, что ему очень не нравилась даже сама формулировка.

– Но пока, – продолжил Джек, – мы остаёмся здесь и чиним то, что можно починить.

– Я бы не стал использовать именно такое описание в официальном отчёте, – сказал Вулси.

Джек посмотрел на него.

– Ричард, если вы сможете написать официальный отчёт по этому поводу без слов «астрономическое явление», я куплю вам кофе.

– Я предпочёл бы сначала понять, кому именно этот отчёт будет адресован.

– Земле, если мы когда-нибудь восстановим связь, – сказал Колдуэлл.

– И Атлантиде, – добавил Шеппард.

Маккей фыркнул.

– Атлантиде понравится. «Дорогие коллеги, мы нашли человека, который построил невозможную машину, чуть не открыл дверь в неправильную вселенную, потом руками удержал выброс, от которого едва не сгорели два боевых корабля. P.S. у нас всё под контролем».

– У нас не всё под контролем, – сказал Вулси.

– Спасибо, мистер Вулси, – ответил Маккей. – Именно это и было смыслом моей фразы.

Саманта включила проектор.

Над столом появилась модель выброса. Уже не такая грубая, как в лаборатории. Зеленка успел обработать часть данных, Маккей добавил телеметрию джампера, а Картер сопоставила это с повреждениями обоих кораблей.

На модели белый столб поднимался из озера, проходил через атмосферу и уходил в космос.

Модель выглядела почти красивой.

И от этого становилось хуже.

Человеческий глаз легко обманывался чистыми линиями. Тонкий столб света на голографической схеме не передавал жара, давления, белой слепоты, камня, дрожащего под ногами, и того невозможного факта, что между людьми и первородной энергией стояло живое существо.

– Мы восстановили общую последовательность, – сказала Саманта. – По словам Планоса, Узел продолжил незавершённую процедуру. Сканеры, близость джампера и частичное снятие защиты создали условия, которые система интерпретировала как разрешение на продолжение.

– Система ошиблась, – сказал Вулси.

– Да, – ответила Саманта. – Но ошибка была не в расчётах. Ошибка была в исходных условиях. Узел не предназначен для работы с нашими приборами. Возможно, он вообще не должен работать в этой реальности так, как его пытались заставить работать.

Маккей скрестил руки.

– «Возможно» здесь очень щедрое слово.

Джек кивнул на модель.

– А Планос?

Саманта переключила изображение. Теперь белый столб на модели разделялся: основная энергия уходила вверх, часть рассеивалась, а вокруг группы внизу возникала тонкая оболочка щита.

– Он разорвал контур и перенаправил выброс. Одновременно удерживал защитное поле вокруг нас.

– Щит, – уточнил Колдуэлл.

– Да, – сказала Саманта. – Но не такой, как мы понимаем щиты.

Маккей резко подался вперёд.

– Вот здесь очень важный момент! Альтеране строили щиты. Очень мощные. Невероятно мощные. Но они строили устройства. Генераторы, поля, стационарные системы, корабельные системы, городские купола. Даже когда технология казалась нам чудом, это всё равно была технология.

Зеленка кивнул.

– Источник энергии. Контур. Эмиттер поля. Управление. Стабилизация. Рассеивание нагрузки.

Маккей ткнул пальцем в модель щита.

– Да! А он сделал это сам. Без МНТ, без пульта, без корабельного ядра, без внешнего источника питания. Просто выставил руку и удержал то, что не должен был удержать никто. И, по сути, ничто.

Он резко ткнул пальцем в модель выброса.

– Потому что это вообще не поле боя для живого организма. Это не уровень технологии. Это не уровень физиологии. Это даже не уровень «очень продвинутой цивилизации». Это уровень, где нормальные люди перестают строить приборы и начинают молиться.

Дэниел сказал:

– Вознесённые.

Джек перевёл на него взгляд.

– Он Вознесённый?

– Нет, – сказала Саманта раньше, чем Дэниел успел ответить. – По всем медицинским данным он физически здесь. Его тело настоящее. Биология настоящая. Он может быть ранен. Может потерять сознание. Его организм сейчас восстанавливается после перегрузки.

– Что делает всё ещё хуже, – сказал Маккей. – Потому что физическое существо не должно делать то, что он сделал.

Вулси медленно сцепил пальцы.

– Мы имеем дело с существом, способности которого выходят за рамки известных нам технологий, но при этом он не является Вознесённым. Или, как минимум, не находится в состоянии Вознесения.

– Это если говорить осторожно, – сказал Маккей.

– Я стараюсь, доктор Маккей.

– У вас плохо получается. Осторожно звучит ещё страшнее.

Саманта снова переключила модель.

Теперь белый столб не просто уходил за пределы атмосферы. Он продолжался дальше – тонкой, почти идеально прямой линией, теряющейся за границей тактической карты.

Зеленка добавил ещё один слой расчётов.

Линия вытянулась.

Потом ещё.

И ещё.

Шеппард нахмурился.

– Это что, расстояние?

– Да, – сказала Саманта.

Маккей выглядел так, будто ему физически больно произносить следующие слова.

– По минимальной оценке, пучок прошёл несколько световых лет, прежде чем начал заметно рассеиваться.

В помещении стало тихо.

– Несколько световых лет, – повторил Джек.

– Возможно, больше, – сказал Зеленка. – У нас недостаточно данных. Сенсоры кораблей были перегружены в первые секунды.

Вулси медленно посмотрел на линию.

– На этом расстоянии могли быть обитаемые планеты?

Саманта ответила не сразу.

– Мы пока не знаем.

– Это не ответ, который хотелось услышать.

– Это единственный честный ответ, – сказала она. – Пучок был узким. Очень узким. Планос сделал всё, чтобы энергия не рассеялась в атмосфере и рядом с планетой. Но на протяжении нескольких световых лет он мог пересечь внешние области звёздных систем, облака межзвёздного вещества, малые тела… возможно, пройти рядом с планетами или звёздами.

Маккей быстро добавил:

– «Рядом» не значит «уничтожил». Давайте не будем сразу переходить к худшему сценарию.

– А какой у нас сейчас сценарий? – спросил Шеппард.

– Тот, в котором мы не знаем, насколько сильно нам стоит паниковать, – сказал Маккей, – Лично я считаю это прогрессом. Обычно мы узнаём слишком поздно.

Зеленка тихо сказал:

– Если бы пучок расширился хотя бы на долю градуса раньше, последствия были бы несравнимо хуже.

Джек смотрел на белую линию, уходящую за край карты.

– Значит, он не просто отвёл удар от планеты.

Саманта кивнула.

– Он удержал его форму. Направление. Ширину. Стабильность.

Маккей выдохнул.

– И сделал это руками. Потому что, видимо, нормальные правила и законы физики теперь официально в отпуске.

Джек посмотрел на Дэниела.

– Языки.

Дэниел поднял голову.

Перед ним лежал планшет с медицинскими записями, собственными заметками и несколькими строками, записанными наспех латиницей, греческими буквами, гоа’улдскими знаками и тем, что он сам пока не решался назвать алфавитом.

– В медотсеке он говорил на нескольких языках. Английский. Французский. Испанский. Немецкий. Японский. Арабский. Русский. Древнеарамейский. Что-то похожее на старую форму латыни. Древнекельтский. Гоа’улдский. Древний альтеранский. Асгардский. Возможно, что-то связанное с фёрлингами или ноксами, но я не могу утверждать. Были и другие фразы, которые я не смог определить.

– Вывод? – спросил Вулси.

Дэниел помолчал.

– Он не говорит как переводчик.

Маккей устало прикрыл глаза.

– Мы уже слышали эту фразу. Она стала лучше?

– Нет, – сказал Дэниел. – Она стала хуже.

Джек жестом велел продолжать.

– Когда человек учит язык, даже очень хорошо, остаются следы. Паузы. Чуть неправильный выбор слов. Слишком точные конструкции. Или наоборот – ошибки там, где носитель языка их не сделал бы. Планос говорил иначе. Не академически. Не как человек, который выучил язык по архивам. А естественно. Как человек, который когда-то жил среди тех, для кого эти языки были живыми.

– Внутри культур, – сказала Саманта.

Дэниел кивнул.

– Да. В разные времена. В разных обществах. На разных планетах.

Он замолчал.

Не потому, что мысль закончилась.

Скорее наоборот – она вдруг стала слишком большой.

– Дэниел? – спросил Джек.

Дэниел посмотрел на свои записи, но явно видел уже не их.

– Когда мы вернёмся на Землю, мне нужно будет кое-что проверить.

Вулси чуть подался вперёд.

– Что именно?

– Легенды, – сказал Дэниел. – Мифы. Повторяющиеся мотивы. Странники, наставники, люди без возраста, которые появляются в разных культурах, меняют ход событий и исчезают до того, как их успевают назвать богами.

Вала тихо сказала:

– Он бы это возненавидел.

– Да, – ответил Дэниел. – Именно поэтому это может быть важно.

Саманта посмотрела на модель Узла.

– Значит, он мог влиять на общества.

– Возможно, – сказал Дэниел. – На цивилизации. На народы. На отдельных людей. Иногда незаметно. Иногда очень сильно.

Вулси выпрямился ещё сильнее.

– Вы понимаете, что это означает?

Джек сухо сказал:

– Что, кроме физиков, теперь будут страдать ещё и историки.

Вала посмотрела на него.

– Или благодарны.

– Историки? – Джек покачал головой. – Никогда.

Тил’к до этого молчал.

Теперь он поднял взгляд.

– Он говорил на гоа’улдском.

Джек повернулся к нему.

– Ты уже говорил.

– Важно не то, что он говорил на языке гоа’улдов. Важно то, что он сказал.

Дэниел кивнул.

– «Гоа’улды не боги. Я не бог. Встаньте».

Тил’к продолжил:

– Это была фраза, обращённая к джаффа.

– Ты уверен? – спросил Вулси.

– Да.

– Почему?

Тил’к немного помолчал.

– Потому что я знаю, как гоа’улды говорят с джаффа. И знаю, как джаффа ожидают услышать приказ.

– А это был приказ? – спросила Саманта.

– Да. Но не гоа’улдский.

Джек чуть прищурился.

– Объясни.

– Гоа’улд приказал бы встать, чтобы потом снова заставить склониться. Планос приказал встать, чтобы больше не кланялись.

Вала посмотрела на стол.

– Он говорил это не в первый раз.

Все посмотрели на неё.

Она пожала плечами.

– В медотсеке. Когда он бредил. Это звучало не как новая мысль. Скорее как что-то, что он повторял много раз.

– Есть ещё кое-что, – сказала доктор Мейсон.

Врач «Дедала» стояла у двери, держа медицинский планшет. Она пришла на брифинг позже остальных, потому что до последнего оставалась у Планоса. На лице у неё была усталость врача, который слишком долго смотрел на показатели пациента и недостаточно понимал, почему пациент всё ещё жив.

Джек сразу посмотрел на неё.

– Его состояние?

– Стабильнее, чем раньше. Но это не значит «стабильно» в нормальном смысле. Он всё ещё без сознания. Регенерация продолжается, но я не понимаю половины процессов, которые вижу.

– Добро пожаловать в клуб, – пробормотал Маккей.

Доктор Мейсон проигнорировала его.

– Он снова говорил.

Она на секунду посмотрела на показания монитора.

– Думаю, это следствие сенсорной и нервной перегрузки. Его мозг получил слишком много информации за слишком короткое время и до сих пор пытается её обработать. Во сне или без сознания нормальный контроль почти не работает, поэтому отдельные воспоминания, образы и речевые центры активируются сами по себе.

Дэниел нахмурился.

– Поэтому разные языки?

– Возможно. Если он действительно знает их столько, сколько вы говорите, мозг сейчас может просто не различать, какой из них должен использовать. Для него это, вероятно, не отдельные языки, а разные способы выразить одну и ту же мысль на разных языках.

Дэниел напрягся.

– На каких языках?

– Я не лингвист, доктор Джексон. Я записала часть его слов. Но важнее не языки. Он несколько раз повторил имена.

Саманта подняла взгляд.

– Какие?

Доктор Мейсон посмотрела в планшет.

– Мира. Арден. Брак’тал.

Тил’к повернул голову.

– Повторите последнее.

– Брак’тал.

На лице Тил’ка почти ничего не изменилось.

Но Джек знал его слишком давно, чтобы не заметить.

– Ты знаешь это имя?

– Я знал джаффа с таким именем, – сказал Тил’к. – Очень давно. Он служил при дворе Кроноса, когда мой отец был жив.

– Мог быть другой Брак’тал? – спросил Вулси.

– Мог.

– Но ты так не думаешь.

Тил’к не ответил сразу.

– Это имя не было распространённым.

Доктор Мейсон продолжила:

– Он говорил: «Мира… не пускай их к воде». Потом: «Арден знает». И ещё: «Брак’тал… защити их… что бы ни случилось…».

Вала медленно подняла голову.

Разговор о Вратах явно не отпускал её. Она несколько секунд смотрела на изображение планеты, затем медленно нахмурилась.

– Подождите.

Джек повернулся к ней.

– Что?

– Если нам всё-таки придётся спускаться к Вратам, возможно, мы там не одни.

Дэниел посмотрел на неё.

– Ты что-то вспомнила?

– Отблеск, – сказала Вала.

– Какой отблеск? – спросил Шеппард.

– За озером. На склоне. Между деревьями на секунду блеснула ровная поверхность – металл, стекло или что-то похожее. Я видела её утром, когда мы сидели у его стола. Тогда я спросила, один ли он. Он сказал: «За этим столом – да».

Дэниел кивнул.

– Он не отрицал, что на планете есть другие люди.

Джек повернулся к Саманте.

– Сэм, нужно проверить тот склон.

Она посмотрела на временный интерфейс сенсоров.

– Попробую. Но основная решётка всё ещё повреждена.

– Насколько повреждена?

Маккей ответил раньше неё:

– Настолько, что сейчас корабль с трудом отличает скрытый город от особенно подозрительного леса.

– Родни.

– Это технически точное описание.

Саманта уже переключала каналы.

– Лорн, когда вы проверяли джампер после выброса, его датчики работали?

– Частично, – ответил он. – Пассивные системы лучше корабельных.

– Поднимите сохранённую телеметрию с утреннего полёта. Билл, мне нужны любые восстановленные пакеты «Дедала», направленные на северный склон.

Ли быстро пролистал данные.

– Там почти ничего нет.

– «Почти» меня устроит.

Несколько минут ушло на то, чтобы соединить три неполных источника в один: повреждённые корабельные сенсоры, записи джампера и то, что удалось восстановить из временного буфера.

На карте появилась область за северной грядой.

Сначала – только помехи.

Затем несколько слабых тепловых точек.

Потом линии движения.

И наконец геометрически правильные участки, которых не должно было быть в естественном ландшафте.

Лорн посмотрел на данные.

– Есть устойчивая активность.

– Теперь есть, – сказал Маккей. – После того как мы почти заново собрали сенсорную систему ради одного склона.

Саманта увеличила изображение.

– И этого всё равно недостаточно. Местная маскировка не просто скрывает излучение. Она рассеивает и искажает его. Мы видим лишь то, что там существует организованная технологическая инфраструктура.

Маккей переключил энергетический слой.

– Несколько крупных узлов и протяжённые линии питания. Возможно, защитное поле. Но назначение зданий, планировку и население по этим данным определить нельзя.

Зеленка увеличил один из участков.

– Есть регулярные конструкции, движение и активные системы. Это не лагерь и не несколько случайных домов. Но всё остальное сейчас было бы догадкой.

– То есть там есть какое-то поселение, – сказал Джек.

– Судя по всему, технологически развитое и намеренно скрытое, – уточнила Саманта. – Насколько большое, мы не знаем.

Вулси посмотрел на карту.

– И скорее всего Планос оставил им инструкции.

Дэниел кивнул на имена в планшете врача.

– Мира. Арден. Брак’тал. Если он называл их в таком состоянии, значит, они важны. А слова «не пускай их к воде» могли быть предупреждением для них.

– Или о нас, – сказал Колдуэлл.

– Или об Узле, – добавила Саманта.

При слове «Узел» Маккей поморщился.

– Кстати о нашей любимой невозможной дыре в реальности.

Он переключил данные.

На карте озера появилась область, окружённая ровным серым кольцом.

– Мы попытались просканировать озеро с орбиты. Очень осторожно. Пассивно. Почти не глядя.

Джек посмотрел на него.

– «Почти не глядя»?

– Это научный термин, означающий «я не хотел умереть».

– Продолжай.

– Узел ушёл в ждущий режим. Но вокруг него появился щит.

Саманта увеличила изображение.

– Необычный щит. Он не похож на альтеранский, гоа’улдский или асгардский. Он не отражает сканирование в обычном смысле. Он как будто меняет условия доступа. Чем активнее попытка приблизиться или получить данные, тем мягче система отводит сигнал в сторону.

– Мягче? – спросил Шеппард.

– Да, – сказала Саманта. – Без агрессии. Без ответного удара. Просто не пускает.

Лорн добавил:

– Я пробовал подойти на джампере ближе к озеру. На безопасной высоте. Машина начала терять скорость сама. Двигатели работали, управление отвечало, но нас как будто аккуратно отталкивало назад.

– Узел не хочет гостей, – сказал Джек.

– И это взаимно, – ответил Маккей.

Вулси посмотрел на карту поселения.

– Тогда наш следующий шаг очевиден. Не к Узлу. К поселению.

Колдуэлл сразу покачал головой.

– Мой корабль повреждён. «Одиссей» повреждён. У нас нет связи с Землёй, нет гипера, транспортёров и почти нет щитов. Я не могу поддержать наземную операцию в полном объёме.

– Поэтому операция будет малой, – сказал Джек.

Шеппард выпрямился.

– Джампером. Быстро, тихо, без лишнего шума.

– Без маскировки, – сказала Саманта.

Шеппард посмотрел на неё.

– Почему?

– Если у них есть купол и энергетическая сеть, они могут заметить и маскировку. Не стоит начинать контакт с попытки спрятаться.

Дэниел кивнул.

– Согласен.

– Разумеется, ты согласен, – сказал Маккей. – Это именно тот вариант, где мы летим в неизвестный скрытый город, построенный людьми, которые веками жили под защитой человека, способного руками останавливать катастрофы квазарного масштаба.

Вала посмотрела на него.

– Ты сейчас пытаешься нас отговорить или уговорить себя пойти?

Маккей открыл рот.

Потом закрыл.

– Я ещё не решил.

– Ты пойдёшь, – сказала Саманта.

– Почему?

– Потому что там генераторы на основе неизвестных технологий, купол и, возможно, оборудование Планоса.

Маккей замер.

– Это нечестно.

– Это правда.

– Правда часто нечестна.

Джек посмотрел на доктора Мейсон.

– Доктор, вы тоже.

Она кивнула без удивления.

– Если у них есть медицинские данные или оборудование, связанное с Планосом, мне нужно это увидеть.

– Хорошо. Группа: Шеппард, Картер, Маккей, Дэниел, Тил’к, Вала, Ронон, доктор Мейсон. Лорн – пилот.

Лорн кивнул.

– Да, сэр.

Колдуэлл посмотрел на О’Нилла.

– А вы?

– Останусь здесь. Кто-то должен изображать, что у нас есть контроль над ситуацией.

– Удачи, сэр, – сказал Шеппард.

– Спасибо. Не стреляйте первыми. Не пугайте местных. Не трогайте ничего светящегося, древнего, подозрительного или похожего на Маккея до кофе.

Вала подняла палец.

– А если оно само нас потрогает?

Джек посмотрел на неё.

– Тогда будьте вежливы.

* * *

Джампер спускался к долине без маскировки.

Это ощущалось странно.

Шеппард привык доверять невидимости древних машин. Она не решала всех проблем, но давала приятную иллюзию, что хоть что-то в Пегасе или Млечном Пути можно сделать без того, чтобы все сразу начали стрелять.

Сейчас иллюзии решили оставить на орбите.

Планета под ними была всё такой же спокойной, как утром. Озеро лежало в зелёной чаше леса. Белый след в облаках почти исчез. Только вокруг центра озера теперь была странная неподвижность: вода там казалась слишком гладкой, как стекло, на которое не действовал ветер.

– Не смотрим на озеро, – сказал Маккей, не поднимая головы от прибора.

Вала повернулась к нему.

– Ты сам на него смотришь.

– Я смотрю на прибор, который смотрит рядом с озером. Это другое.

Саманта сидела рядом и проверяла пассивные датчики.

– Щит Узла держится. Реакции на нас нет.

– Потому что мы летим не к нему, – сказал Шеппард. – И очень хотим, чтобы он это оценил.

Долина появилась за грядой неожиданно.

Сначала они увидели свет.

Не яркий, не похожий на огни города Земли. Скорее мягкое внутреннее свечение, тонкими линиями проходящее по склонам, стенам, мостам и куполам. Оно не било в глаза, не мигало рекламой, не пыталось доказать, что здесь есть технология. Оно просто было частью места.

Потом открылись верхние террасы.

Белые и светло-серые конструкции, встроенные в склон так естественно, что казались продолжением камня. Плавные линии, широкие арки, прозрачные переходы между уровнями. В архитектуре было что-то отдалённо альтеранское – не прямое подражание Атлантиде, не копия лантийских городов, а память о похожем вкусе: пространство, свет, симметрия, отсутствие лишней тяжести.

Это не было деревней.

Но это не был и город Древних.

Он был меньше.

Теплее.

Живее.

Дальше, ниже по склонам, террасы раскрывались в долину. На одном уровне располагались жилые секции – не хижины и не каменные дома, а лёгкие многоуровневые строения с широкими прозрачными поверхностями и открытыми внутренними двориками.

Ниже виднелись группы более крупных зданий и площадок, назначение которых с такого расстояния определить было трудно. Над некоторыми из них мерцали слабые голубоватые проекции.

Ещё ниже тянулись широкие поля под полупрозрачными куполами. Ровные ряды зелени и тонкие светящиеся линии между ними напоминали гидропонные комплексы, хотя наверняка сказать это можно было только после более близкого осмотра.

Зеленка первым узнал их.

– Гидропоника, – сказал он тихо. – Большие секции, явно промышленные. Несколько уровней. И они кормят не деревню. Они кормят город.

Маккей поднял голову.

– Я вижу.

– И здесь… – Зеленка указал на другой участок экрана. – Переработка воды. Замкнутый цикл. И тепловые контуры. Обрати внимание: никаких турбин, ветряков или паровых решений. Всё внутреннее, распределённое.

Саманта смотрела на энергетическую карту.

– Генератор купола не один.

– Минимум три крупных узла, – сказал Маккей. – И сеть накопителей. И центральная координирующая система.

Он замолчал на мгновение.

– Это смешанная технология. Но… не просто смешанная.

– Нет, – сказала Саманта.

– Гоа’улдские силовые принципы здесь есть, но они переработаны. Альтеранская стабилизация – тоже. Асгардская логика управления… возможно. Но всё это не скреплено переходниками. Оно согласовано. Слишком хорошо согласовано.

Зеленка кивнул.

– Как будто разные технологические языки долго учили говорить друг с другом, пока они не стали одним.

– Вот именно, – сказал Маккей. – И это раздражает ещё сильнее, потому что работает красиво.

– Весьма продвинутое поселение, – заметил Шеппард.

Внизу люди уже смотрели вверх.

Их было много.

Не толпа на одной площади, а жизнь целого города, вдруг поднявшая головы к небу. Люди выходили на балконы, останавливались на мостах, поднимались с рабочих платформ, задерживались у прозрачных стен гидропонных секций. Дети в яркой лёгкой одежде прижимались к взрослым, но не прятались. Техники у одного из узлов выключили световую схему и просто смотрели, как джампер идёт на посадку.

Никто не бежал.

Никто не поднимал оружие.

Но и никто не выглядел беспомощным.

– Они нас ждали, – сказал Дэниел.

Шеппард посадил джампер мягко.

Площадка у края города не была грунтовой и не была грубо выложена камнем. Это была гладкая посадочная платформа, почти незаметная с высоты, пока к ней не приблизились. Её поверхность мягко изменила оттенок, обозначая безопасную зону посадки. По краям вспыхнули тонкие линии – не предупреждающие, а направляющие.

Лорн посмотрел на панель.

– Она дала нам посадочный коридор.

– Вежливо, – сказала Вала.

– Или уверенно, – ответила Саманта.

Шеппард отключил двигатели.

– Все помнят план?

– Быть вежливыми, не трогать блестящее, не смотреть на озеро, следить за Родни, – сказала Вала.

– Я вообще-то всё слышу, – сказал Маккей.

– Именно поэтому я повторяю.

Аппарель опустилась.

Первым вышел Шеппард. Ронон за ним, чуть в стороне, без демонстративной угрозы, но так, чтобы любой понял: угроза возможна.

Дэниел вышел с поднятыми пустыми руками.

– Мы пришли с миром.

На краю посадочной площадки стояли трое.

Первым был высокий пожилой мужчина с седыми волосами, собранными назад. Лицо у него было спокойное, открытое, но взгляд – внимательный и тяжёлый. Его одежда была простой по крою, но сделана из материала, который менял плотность в зависимости от движения. На запястье – тонкий браслет-интерфейс, не украшение и не символ власти, а рабочий инструмент.

Рядом стояла женщина лет сорока, в светлой одежде с тёмным медицинским поясом на боку. У неё были внимательные глаза врача. Пояс выглядел почти пустым, но сканер Маккея показывал в нём десятки миниатюрных устройств, сложенных в объёмы, которые земная техника не должна была уметь использовать.

Третьим был джаффа.

Старый.

Очень старый.

На его лбу не было знака гоа’улда. Но след остался: неровный участок кожи, слишком гладкий в центре и грубый по краям. Не украшение. Не символ. Шрам от прошлого, которое убрали, но не забыли.

Тил’к понял ещё кое-что.

Не увидел.

Почувствовал.

В старом джаффа не было симбионта.

Не было второго присутствия, чужой жизни внутри тела, той тихой биологической тени, которую джаффа узнавали даже тогда, когда не говорили об этом вслух.

И всё же старик стоял прямо.

Живой.

Сильный.

Свободный.

– Люди с Земли, – сказал первый мужчина.

Дэниел чуть наклонил голову.

– Да. Я Дэниел Джексон. Это подполковник Картер, подполковник Шеппард, Тил’к, Вала Мал Доран, Ронон Декс, доктор Мейсон, доктор Зеленка и доктор Маккей.

– Арден, – сказал мужчина. – Я координирую общие вопросы и представляю наших жителей в тех случаях, когда требуется единое решение. Кроме того, руковожу инженерным корпусом.

– Мира. Я руковожу медицинской службой.

Старый джаффа перевёл взгляд на Тил’ка.

– Брак’тал. На мне оборона и безопасность.

Тил’к медленно склонил голову.

– Я Тил’к из Чулака.

Брак’тал долго смотрел на него.

Потом сказал:

– Сын Ронака.

Тил’к застыл.

– Ты знал моего отца.

Это не было вопросом.

– Я видел его при дворе Кроноса, – сказал Брак’тал. – Он был одним из немногих, кто умел стоять прямо, даже когда все вокруг склонялись.

Тил’к молчал.

Брак’тал добавил тише:

– Я помню, чего ему это стоило.

На несколько секунд стало тихо, даже дети у ближайшей светлой арки перестали шептаться.

Вала мягко нарушила паузу:

– Планос на нашем корабле. Он жив, но без сознания.

Мира сразу посмотрела на неё.

– Он реагирует на внешние раздражители?

Саманта на секунду замешкалась.

– Почти нет.

Мира нахмурилась.

– Значит, перегрузка уже затронула высшие нервные функции.

Её слова прозвучали слишком уверенно.

Не «что с ним?».

Не «насколько тяжёлое состояние?».

Так, словно она уже знала, что именно произошло.

Доктор Мейсон ответила осторожно:

– Его состояние тяжёлое. Мы поддерживаем дыхание и наблюдаем за регенерацией, но не понимаем всех процессов.

Арден закрыл глаза на короткое мгновение.

Брак’тал опустил голову.

Мира выдохнула так, будто всё это уже было частью ответа, которого она боялась.

– Он говорил, что однажды это может случиться.

Саманта напряглась.

– Он предвидел аварию?

– Не аварию, – сказал Арден. – Возможность. Он часто различал эти вещи.

Маккей поднял палец.

– Простите, но «часто различал возможность аварии межреальностной машины, которая почти создала мини-квазарный выброс» – это довольно специфичная способность.

Арден посмотрел на него.

– Вы Родни.

Маккей замер.

– Что?

Мира почти улыбнулась.

– Он говорил, что вы будете задавать вопросы быстрее, чем получать ответ.

Вала посмотрела на Маккея.

– Надо же. Всё точнее и точнее.

– Меня начинает раздражать, насколько хорошо он меня не знает, но угадывает.

Дэниел сделал шаг вперёд.

– Планос упоминал вас в бреду. Миру. Ардена. Брак’тала.

Лицо Миры изменилось.

– Что он сказал?

– «Мира, не пускай их к воде», – ответил Дэниел. – «Арден знает». И «Брак’тал… защити их… что бы ни случилось…».

Брак’тал опустил взгляд.

– Ничего не меняется.

Тил’к посмотрел на него.

– Что именно?

Брак’тал помолчал.

– Он всегда сначала думает в первую очередь о тех, кого нужно защитить. Потом уже о себе. Или не думает о себе вообще.

Арден повернулся к людям, стоявшим вокруг площади.

– Пройдемте.

Они пошли через город.

И чем дальше шли, тем меньше он походил на поселение в привычном земном смысле и больше – на маленький мир, собранный из осколков разных цивилизаций и доведённый до собственной зрелости.

Дэниел видел лица разных народов. Некоторые могли быть с Земли, если судить по чертам, одежде, манере двигаться. Другие явно происходили с миров, которые когда-то забирали гоа’улды. Кто-то носил тонкие браслеты-интерфейсы. У нескольких жителей на висках были мягко светящиеся медицинские метки – не клеймо, не украшение, а, вероятно, индивидуальные параметры здоровья. Дети на одном из мостов спорили над учебной панелью, где висела трёхмерная схема растения, корневой системы и водного цикла.

Над городом не было проводов, дымовых труб, колёс, турбин или грубых механизмов.

Энергия двигалась скрыто.

По стенам зданий проходили тонкие световые жилы, похожие на те, что в Атлантиде тянулись по консолям и дверям, но здесь они были теплее, мягче, не такими совершенными и холодными. Это был не лантийский город. Это было место, которое когда-то видело альтеранскую красоту, пережило гоа’улдскую жестокость, научилось у асгардов сдержанности и потом перестало копировать кого-либо.

Оно стало собой.

Многоуровневые улицы расходились от центральной площади. Верхние террасы уходили к административным и наблюдательным залам. Средние – к жилым секциям, мастерским, учебным помещениям и медицинским блокам. Нижние – к гидропонным полям, водным резервуарам и энергетическим узлам, спрятанным под защитными арками.

Зеленка то и дело задерживал взгляд на боковых проходах.

– Это не просто гидропоника, – сказал он тихо Саманте. – У них несколько схем. Питание, влажность, освещение, температура – всё отдельно. И, кажется, часть поля под землёй. Или внутри склона.

– Для нескольких сотен тысяч человек, – сказала Саманта.

– Да. И с резервами. Смотрите на ширину транспортных линий. Они рассчитаны на постоянный поток грузов, а не на ручную переноску.

Маккей услышал и поморщился.

– Не говорите «ручная переноска», Радек. Здесь явно всё продумано лучше, чем на половине баз, которые я видел.

– Это тебя расстраивает?

– Меня расстраивает, что я не могу спорить.

Дэниел заметил женщину с татуировкой, похожей на символ давно павшего системного владыки. Но татуировка была перечёркнута тонкой линией и превращена в узор вокруг запястья. Не спрятана. Не стёрта. Переименована.

Он увидел детей, играющих у стены, сложенной из старых камней.

На нескольких камнях были гоа’улдские символы.

Но они не были священными.

Они были частью мостовой.

По ним ходили.

На них ставили контейнеры.

Один мальчишка сидел прямо на символе Ра и собирал небольшую летающую игрушку из светящихся пластин. Игрушка поднималась на ладонь, падала, снова поднималась, а мальчик сердито поправлял стабилизатор.

Дэниел остановился на секунду.

Вала заметила его взгляд.

– Что?

– Гоа’улдские знаки.

– И?

– По ним ходят дети.

Она посмотрела на камни.

Потом сказала:

– Красиво.

Тил’к шёл рядом с Брак’талом.

Он видел джаффа.

Много.

Мужчины и женщины. Некоторые старые, некоторые молодые. У многих были шрамы от удаления знаков прежних хозяев или следы прежней жизни. Но никто не носил симбионта. Никто не двигался с той скрытой зависимостью от чужой жизни внутри собственного тела, которую Тил’к знал слишком хорошо.

Он чувствовал это.

Отсутствие.

Не пустоту.

Свободу.

– У них нет симбионтов, – сказал он.

Брак’тал кивнул.

– Нет.

– Третонин?

– Тоже нет.

– Тогда что?

Брак’тал положил ладонь на небольшой металлический браслет у себя на запястье.

– Старое название – Дар Странника.

– Лекарство?

Брак’тал посмотрел на браслет.

– С него всё началось. Но нынешнюю систему создавали наши врачи и инженеры много поколений. Лекарство, устройство, протоколы восстановления – всё это менялось сотни раз. Главное осталось прежним: джаффа больше не должны зависеть от паразита, называющего себя богом.

Дэниел негромко сказал Саманте:

– Это начинает звучать как место, которое нам надо было найти лет десять назад.

– Да, – ответила она.

Маккей уже не скрывал, что сканирует всё, что видит, хотя делал это минимальной мощностью.

– Сэм…

– Я вижу.

– Нет, вы видите не всё. Эти генераторы… посмотрите на эту схему.

– Родни.

– Я не трогаю. Я просто возмущённо наблюдаю.

Они вошли в здание у центра города.

Здание оказалось не дворцом и не храмом. Координационным центром.

Он стоял на пересечении нескольких уровней, соединяя площадь, верхние мосты и внутренние залы управления. Снаружи здание казалось простым: светлый материал, плавные линии, широкие проёмы, через которые проходил воздух и мягкий дневной свет. Внутри стало ясно, что простота была обманчива.

Большая светлая комната с длинным столом, несколькими рабочими нишами, картами на стенах и открытыми видами на город. Вдоль стен мягко светились панели. Не экраны в земном смысле и не гоа’улдские пульты. Скорее поверхности, которые становились интерфейсом только тогда, когда к ним обращались. На одной стене двигалась карта города: гидропонные уровни, энергетические контуры, медицинские секции, жилые зоны, защитный купол, водные резервуары. На другой – схема долины с внешними датчиками.

В углу стоял терминал, выглядевший как странный гибрид земного компьютера, гоа’улдской панели и чего-то, что могло быть собрано человеком, уставшим от обеих традиций сразу.

Но и здесь слово «гибрид» было слишком грубым.

Это не было соединением обломков.

Это было согласованием принципов.

Гоа’улдская сила без гоа’улдской гордыни.

Альтеранская плавность без холодной отстранённости.

Асгардская точность без их мёртвой стерильности.

И что-то местное – человеческое, практичное, упрямое.

На стене не было изображений Планоса.

Не было алтаря.

Не было символов поклонения.

Только несколько рядов старых надписей, вырезанных на разных языках.

Дэниел подошёл ближе и всмотрелся в них.

– Здесь как минимум пять языков.

– Больше, – сказал Брак’тал. – Некоторые уже почти никто не использует.

Дэниел повернулся к нему.

– Почему они здесь?

Арден ответил:

– Потому что мы не один народ. Мы многие остатки. Люди с миров, которые разрушили гоа’улды. Беженцы. Бывшие рабы. Джаффа, которые не хотели умирать за ложных богов. Потомки тех, кого Планос вывел из войн, храмов, шахт, лабораторий и арен.

– Он собирал вас, – сказал Дэниел.

– Он спасал тех, кого мог, – поправила Мира. – Иногда не всех. Это его всегда мучило.

Вала ещё раз оглядела пустые стены.

– Вы не поклоняетесь ему.

Брак’тал посмотрел на неё с лёгким удивлением.

– А зачем?

Вала чуть улыбнулась.

– Просто уточняю. У нас был некоторый опыт со спасителями, которых потом начинали считать богами.

Мира почти удивилась.

– Нет.

– Но он защищал вас столетиями.

– Да.

– Дал вам лекарства, энергию, купол, убежище.

– Да.

– И вы всё равно не считаете его богом?

Брак’тал посмотрел на неё так, будто вопрос был важнее, чем она ожидала.

– Он запретил.

– И вы послушались?

– Не сразу, – сказал старый джаффа. – Джаффа трудно перестать кланяться, если его учили этому с рождения. Людям иногда тоже. Рабство не заканчивается в тот день, когда ломают цепи.

Мира подошла к столу.

– Он не хотел править нами. Поэтому у нас нет единоличного правителя. Есть советы, службы и люди, которым доверяют определённые области. Арден координирует общие дела и представляет жителей, когда требуется единое решение; кроме того, он руководит инженерным корпусом. Брак’тал отвечает за оборону и безопасность. Я возглавляю медицинскую службу. Отдельные структуры занимаются образованием, энергетикой, водой, производством, продовольствием и транспортом.

Маккей сказал:

– И при этом у вас энергетическая сеть, которую я пока не могу оскорбить достаточно точно.

Арден посмотрел на Саманту и улыбнулся.

– Вы хотите увидеть генераторы.

– Да, – сказала Картер честно.

– И медицинское оборудование, – добавила доктор Мейсон.

Мира кивнула.

– Сначала медицинское.

* * *

Мира привела их в один из клинических блоков центрального медицинского сектора. Это был не главный госпиталь, а специализированный центр, где занимались сложными случаями, восстановительной медициной и исследованиями.

По земным меркам он напоминал небольшой высокотехнологичный госпиталь: несколько палат, диагностические помещения, лаборатории и процедурные.

Чистое, светлое строение, с несколькими помещениями, заполненными койками, шкафами, контейнерами, инструментами и устройствами, которые доктор Мейсон сначала приняла за гоа’улдские, потом – за что-то совсем другое, а затем перестала пытаться быстро классифицировать.

В центральном зале стояла узкая капсула с открытой верхней частью. По форме она неприятно напоминала саркофаг, но была меньше, проще и лишена той тяжёлой декоративной агрессии, которая была свойственна гоа’улдским технологиям.

Вместо золота и символов власти – матовый светлый материал.

Вместо массивных рёбер – тонкие стабилизирующие дуги.

Вместо ощущения устройства, которое хочет покорить пациента, – ощущение инструмента, который ждёт разрешения помочь.

Саманта сразу это заметила.

– Это гоа’улдская технология.

Мира спокойно кивнула.

– Была.

– Была? – переспросила доктор Мейсон.

– Наши инженеры давно убрали из неё всё, что требовало симбионта, и переработали нейронный интерфейс. Теперь это просто медицинское оборудование.

Дэниел посмотрел на устройство.

– Вы не были носителем?

Мира даже слегка нахмурилась, будто мысль была неприятной не потому, что пугала, а потому, что казалась неуместной.

– Нет. Зачем?

Маккей, который уже успел подойти к боковой панели, остановился.

– Подождите. Вы хотите сказать, ваши инженеры переделали гоа’улдскую медицинскую систему так, чтобы ей мог пользоваться обычный человек?

– Да.

– Без симбионта?

– Да.

– Без нейрохимической зависимости пациента, побочных эффектов саркофага, деградации личности и мании величия?

Мира посмотрела на него.

– Последнее устройство не лечит.

– Вы удивитесь, как часто гоа’улды считали иначе, – сказала Вала.

Доктор Мейсон изучала показания на небольшом экране.

– Это могло бы помочь Планосу?

Мира стала серьёзной.

– Нет.

Вала резко посмотрела на неё.

– Вы даже не попробуете?

– Пробовали раньше.

В комнате стало тихо.

Саманта медленно подняла взгляд.

– Раньше?

Мира провела рукой по краю капсулы.

– Не с таким. Но с тем, что казалось похожим. После больших сил, после глубокого сна, после ран, которые не должны оставлять живых. Мы можем поддержать тело. Снизить боль. Помочь обычным тканям. Но когда он уходит так глубоко, возвращает себя только он сам.

– Он в коме, – сказала доктор Мейсон.

– Нет, – ответила Мира мягко. – Этот термин близок, но не точен.

– Тогда что с ним?

Мира посмотрела на Валу.

– Он слишком далеко потянулся и слишком многое удержал. Теперь тело собирает его обратно.

– Сколько это займёт? – спросила Саманта.

– Столько, сколько нужно.

– Часы? Дни?

– Возможно.

– Недели?

– Возможно.

Вала сжала губы.

– А если он не вернётся?

Мира не ответила сразу.

И это было худшим ответом.

Потом она сказала:

– Мы видели, как он возвращался из состояний, после которых люди не возвращаются.

– Но вы не знаете наверняка, – сказал Дэниел.

– Нет.

Доктор Мейсон посмотрела на свои записи.

– Значит, мы тоже не можем его вылечить.

– Нет, – сказала Мира. – Ваши машины не сильнее его тела. И мои тоже. Всё, что можно сделать, – не мешать. Следить, чтобы вокруг него не было того, что тянет силу. Не пытаться ускорить. Не пытаться будить.

– Просто ждать, – сказала Вала.

Мира кивнула.

– Иногда это самое трудное лечение.

* * *

После медицинского центра Арден повёл их к генераторам.

Центральный энергетический зал находился под башней купола, но слово «башня» тоже подходило плохо. Это был высокий вертикальный узел, проходивший через несколько уровней города, как позвоночник. Верхняя часть поднималась над площадью мягкими световыми кольцами, средние уровни распределяли энергию по жилым и рабочим секциям, нижние уходили в глубину склона, к накопителям и стабилизаторам.

Зал не был огромным.

Скорее глубоко продуманным.

Несколько уровней оборудования окружали центральный узел. Внизу работали накопители – не грубые батареи, не МНТ, по крайней мере не открыто, а ряд матовых модулей, вокруг которых медленно двигались световые дуги. По стенам шли не кабели в земном смысле, а широкие световые дорожки, заключённые в прозрачные каналы. В одном месте Саманта узнала гоа’улдский силовой распределитель, но его оболочка была снята и заменена местными материалами. В другом – стабилизирующий контур, принципы которого напоминали альтеранские.

Управляющая панель была почти минималистичной: несколько световых линий, простые символы, много ручных ограничителей.

Здесь снова ощущалось отдалённое родство с Атлантидой.

Не архитектурное совпадение.

Не копия.

Стиль мышления.

Свет вместо шума.

Открытое пространство вместо тяжёлой защиты.

Системы, которые не кричали о себе, а работали, потому что должны.

Но в отличие от Атлантиды, где каждая линия будто помнила цивилизацию, уверенную в собственном величии, этот город казался созданным людьми, которые слишком хорошо знали цену отказа. Здесь красота не мешала доступу к ручным отсечкам. Изящность не отменяла аварийных обходов. Каждая плавная линия имела рядом грубый, понятный способ выключить её, если что-то пойдёт не так.

– Это сделано так, чтобы его могли обслуживать люди без доступа к исходной технологии, – сказала Саманта.

Арден кивнул.

– Да.

Маккей ходил вокруг центрального узла с выражением человека, которому одновременно подарили мечту и запретили её трогать.

– Это смешанная система. Она не должна быть стабильной. Гоа’улдские узлы не любят альтеранскую стабилизацию. Асгардские управляющие принципы вообще не должны понимать местные переключатели. И тем не менее…

Он наклонился к панели.

– Она работает.

Зеленка смотрел выше, на кольца распределения.

– Не просто работает. Посмотрите, как они согласовали задержки. У разных технологических школ разная логика отклика. Гоа’улдские системы грубо тянут энергию. Альтеранские стабилизируют пространство поля. Асгардские считают быстрее, чем человек успевает заметить проблему. А здесь всё сведено так, что ни одна часть не доминирует.

– Да, спасибо, Радек, я тоже вижу, что это красиво, – буркнул Маккей.

– Я не говорил «красиво».

– Но подумал.

– Да.

Арден посмотрел на них почти с теплом.

– Планос говорил, что хорошие машины должны уметь пережить глупых пользователей.

Саманта улыбнулась краем губ.

– Звучит как он.

– Нет, не звучит, – сказал Маккей. – Потому что это явно камень в мой огород, хотя меня там не было.

– Ты уверен? – спросила Вала. – Он, кажется, хорошо готовится заранее.

Маккей решил не отвечать.

Арден повёл их обратно в координационный центр.

– Планос нам оставил инструкции, – сказал он. – На случай, если Узел проснётся, а он не сможет говорить.

– Вы знали об Узле? – спросила Саманта.

– Конечно. Мы знали, что под озером есть то, к чему нельзя приближаться.

– И всё?

– Этого было достаточно.

Маккей нервно усмехнулся.

– Какой восхитительно ненаучный подход.

Мира перевела на него взгляд.

– И очень живой.

Он открыл рот.

Потом закрыл.

– Ладно. Засчитано.

– Он сказал, что однажды могут прийти люди с Земли, – продолжил Арден. – И если он не сможет говорить, мы должны не бояться вас.

Вала слегка подняла бровь.

– Это мило.

– Он сказал, что вы шумные, опасные и задаёте уйму вопросов.

Маккей посмотрел на остальных.

– Почему все смотрят на меня?

– Но он также сказал, – продолжил Арден, – что вы его друзья. И что вы поможете.

Дэниел опустил взгляд.

Вала перестала улыбаться.

Саманта на секунду отвернулась к окну.

Даже Маккей ничего не сказал.

В координационном центре Арден не стал садиться.

– Планос оставил здесь кое-что для вас, – сказал он. – На случай, если с ним произойдёт что-то подобное или он по какой-то причине не сможет выйти с нами на связь.

Он кивнул Брак’талу.

Старый джаффа подошёл к одной из стен. Поверхность перед ним мягко изменила оттенок. Не дверь открылась, не панель отъехала с механическим шумом. Стена просто признала его доступ, и в ней появилась низкая ниша.

Из неё Брак’тал достал ящик.

Ящик был земным.

Не похожим на земной.

Именно земным.

Обычный прочный контейнер для хранения опасных материалов: тёмный пластик, металлические замки, потёртая ручка, выцветшие предупреждающие надписи, несколько старых царапин на крышке. Практичная вещь, сделанная не для того, чтобы впечатлять, а чтобы её можно было таскать, ставить на пол и не бояться, что содержимое пострадает.

Среди светлых стен, плавных интерфейсов и изящных энергетических линий этот контейнер выглядел почти нелепо.

И поэтому абсолютно убедительно.

Маккей уставился на него.

– Это земной контейнер.

Картер тоже смотрела на ящик.

– Да.

– Нет, вы понимаете? Это не «похоже на земной контейнер». Это земной контейнер. Для опасных материалов. Старый, но земной.

Дэниел медленно посмотрел на Ардена.

– Откуда он у вас?

Арден ответил не сразу.

– Планос сказал, что для людей с Земли вещи с Земли иногда выглядят убедительнее, чем самые надёжные замки.

Вала усмехнулась.

– Он не ошибся.

Брак’тал поставил контейнер на стол. Арден отщёлкнул два замка, затем третий, более тугой. Крышка открылась с тихим сухим щелчком.

Внутри лежали два свёртка.

Тканевые, потёртые по краям, и перевязанные простой лентой.

А сбоку, в отдельном узком углублении, лежал небольшой кристалл в простой защитной оправе. Рядом с ним – тонкая матовая пластина с выгравированными строками.

Маккей несколько секунд смотрел на свёртки.

Потом на кристалл.

Потом снова на свёртки.

– Это тканевые платки, – сказал он наконец.

– Очень наблюдательно, Родни, – сказала Вала.

– Нет, я понимаю, что это тканевые платки. Я просто пытаюсь понять, почему в земном контейнере для опасных материалов лежат два матерчатых свёртка, завёрнутые как домашняя выпечка.

Мира спокойно ответила:

– Чтобы не стучали друг о друга.

Родни повернул к ней голову.

– Чтобы… не стучали?

Арден развязал первую ленту.

Платок раскрылся.

Потом вторую.

И Родни Маккей перестал говорить.

Совсем.

На ткани лежали два МНТ.

Саманта не сразу вдохнула.

Дэниел медленно поднял взгляд на Ардена.

Тил’к остался неподвижен, но его бровь едва заметно дрогнула.

Вала посмотрела на Маккея.

– Родни?

Он открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

– Это… э-это… это…

Шеппард повернулся к нему.

– Ого. Оно сломало Маккея.

– Это два МНТ! – наконец выдохнул Родни. – Два! Настоящих! В платках! В земном ящике! И кристалл! Почему здесь ещё и кристалл?!

Картер осторожно наклонилась ближе, не касаясь МНТ.

– Они заряжены?

Арден кивнул.

– Полный заряд в каждом. По одному для двух ваших кораблей.

– Для «Дедала» и «Одиссея», – сказала Саманта.

– Так сказано в инструкции, – ответил Арден.

Дэниел взял её в руки и несколько секунд смотрел на текст.

– Написано на английском…

Он поднял взгляд на остальных.

– «Для ЗВ-1 и ЗВА-1».

В помещении стало тише.

Он продолжил:

– «Первый источник – для корабля «Дедал». Второй – для корабля «Одиссей». Использовать только для восстановления этих кораблей: щитов, связи, навигации и гипердвигателей. Не вскрывать. Не изучать».

Маккей уже набрал воздух, но Дэниел поднял палец.

– Там ещё есть.

Родни замер.

– «К Узлу не приближаться. Не сканировать. Не пытаться открыть. Не пытаться понять, пока я не проснусь. Даже не смотреть на него через приборы».

Дэниел опустил взгляд ниже.

– «Родни, Саманта, Радек, на кристалле всё, что вам нужно».

Маккей медленно повернулся к кристаллу.

– Всё, что нам нужно? Так и написано, наши имена?!

Саманта не сводила глаз с защитной оправы.

– Вероятно, инструкции по безопасному подключению МНТ к корабельным системам.

– Или ограничения, – сказал Дэниел.

Маккей перевёл на него взгляд с обидой.

– Почему ты сказал это таким тоном, будто ограничения – это нормально?

Дэниел дочитал последнюю строку:

– «P.S. Джек, Саманта, Дэниел, пожалуйста, проконтролируйте Родни».

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Вала улыбнулась.

– Он правда написал твоё имя.

Маккей смотрел на пластину так, будто она оскорбила его лично, профессионально и духовно одновременно.

– Я… я не… это совершенно необоснованное обвинение.

Шеппард посмотрел на него.

– Родни.

– Хорошо, частично обоснованное. Но всё равно оскорбительное.

Радек задумчиво посмотрел на пластину и спросил:

– Откуда он знал, что придём именно мы?

Саманта всё ещё смотрела на МНТ.

– Подождите, – сказала она. – А ваш купол?

Арден посмотрел на неё.

– А что с ним?

– Эта сеть требует огромного количества энергии. Если вы отдаёте нам эти источники…

Она не закончила.

Брак’тал понял первым.

– А-а… Вы думаете, что мы отдаём вам последнее.

– Я просто хочу убедиться, что из-за нас здесь никто не останется без защиты.

На лице Ардена впервые появилась лёгкая улыбка.

– Нет, останется.

Маккей перевёл взгляд с МНТ на защитный купол.

– Значит, у вас есть другой источник.

– Есть, – спокойно ответил Арден.

Родни уже открыл рот, но Саманта опередила его:

– Нам не нужно знать какой. Если вы уверены, что эти МНТ вам не нужны для защиты, этого достаточно.

Арден кивнул.

– Уверен.

Маккей посмотрел на неё.

– А мне, между прочим, всё ещё интересно.

– Я знаю, Родни.

Дэниел посмотрел на пластину с инструкцией, потом на кристалл.

Теперь слова на ней казались не просто предупреждением.

Они были частью плана, составленного человеком, который слишком хорошо знал землян.

И особенно хорошо – Родни Маккея.

А высоко над ними, на орбите, два повреждённых корабля всё ещё ждали света.

* * *

Через некоторое время кристалл перенесли в изолированную лабораторию. После всего, что произошло под озером, даже самые любопытные люди на борту стали осторожнее – не настолько, чтобы перестать быть собой, но достаточно, чтобы не спорить с физически отключённым терминалом.

Лаборатория, которую выделили под работу с кристаллом, выглядела как место, где осторожность пыталась победить инженерную импровизацию и пока не была уверена в успехе.

Сам кристалл лежал в простой защитной оправе на столе, рядом с временным интерфейсом, собранным из земного вычислительного блока, лантийского адаптера и нескольких кабелей, которые выглядели так, будто инженерный отдел за последние часы потерял всякое уважение к эстетике.

Это был земной способ делать срочные вещи.

Надёжно.

Некрасиво.

С большим количеством изоленты.

Саманта Картер стояла у консоли. Родни Маккей – рядом, чересчур близко к экрану. Радек Зеленка сидел чуть в стороне и проверял, действительно ли временный терминал не имеет скрытого канала к корабельной сети. Проверял уже третий раз, и каждый раз выражение его лица становилось чуть менее раздражённым и чуть более благодарным за то, что этот разрыв действительно существовал.

Шеппард прислонился к стене у двери, наблюдая за происходящим с тем выражением лица, которое обычно означало, что он понимает меньше, чем хотел бы, но достаточно, чтобы заранее нервничать.

Джек стоял ближе к выходу.

Не потому, что собирался уйти.

Просто привычка. Дверь, люди, приборы, возможная катастрофа. Хороший командир всегда знал, где выход.

– Последний раз уточняю, – сказал Маккей. – Мы точно не хотим использовать атлантийский интерфейс?

– Точно, – ответила Саманта.

– Потому что с лантийским интерфейсом было бы быстрее.

– И опаснее.

– Не обязательно.

Зеленка, не поднимая головы, сказал:

– После последних событий слово «не обязательно» звучит как плохой план.

Маккей посмотрел на него.

– Спасибо за поддержку.

– Это не была поддержка.

– Я заметил.

Саманта активировала терминал.

Кристалл вспыхнул мягким белым светом.

Не резко. Не так, как включалась земная техника. И не так, как вспыхивали гоа’улдские устройства, всегда немного театральные, будто созданные, чтобы производить впечатление. Свет был ровным, спокойным, почти вежливым.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом на экране появилась строка.

АВАРИЙНЫЙ РЕМОНТНЫЙ ПАКЕТ. КОРАБЛИ КЛАССА BC-304.

Маккей перестал дышать.

На удивление, молча.

Саманта открыла первый раздел.

На экране развернулась трёхмерная модель корабля. Не текущая диагностика «Дедала» – универсальная схема класса. Земные силовые магистрали. Асгардские управляющие контуры. Щитовые проекторы. Навигационные узлы. Гипердвигатель. Оружейные системы, отмеченные серым как недоступные для текущего ремонтного пакета. Вспомогательные линии. Аварийные обходы.

Схема была слишком подробной, чтобы быть догадкой.

И слишком аккуратной, чтобы быть украденным набором данных.

Кто бы ни собирал этот пакет, он не просто знал корабль. Он понимал, как корабль думает – где у него сильные места, где уязвимости, где земные инженеры добавили решение «на потом», а потом так и оставили, потому что оно работало.

Затем появились сценарии повреждений.

Потеря первичной силовой шины.

Перегрев асгардского управляющего ядра.

Расплавление распределителей щитовой матрицы.

Разрыв навигационной цепи.

Сбой гипердвигателя после внешнего энергетического удара.

Нестабильность при подключении мощного внешнего источника.

Маккей выпрямился.

– Это полные схемы класса «Дедал».

Саманта кивнула, не отрывая взгляда от экрана.

– Да.

– Не просто общие схемы. Здесь есть интеграция асгардских модулей.

Зеленка вывел отдельный слой.

– И варианты после модернизаций. Не все локальные изменения конкретно нашего корабля, но базовая архитектура описана очень подробно.

Шеппард посмотрел на них.

– Планос знал наши корабли?

– Он знал класс, – сказала Саманта. – Не обязательно каждый конкретный ремонт или модификацию. Вообще, это больше похоже на некий реверс-инжиниринг.

Маккей пролистал несколько строк.

– Он не знал, что именно у нас сломается.

– Нет, – сказала Саманта. – Это не диагностика.

Зеленка тихо добавил:

– Это подготовка к худшему.

На экране один за другим раскрывались разделы: как изолировать повреждённую цепь; где нельзя подавать энергию напрямую; какие системы восстановить первыми; какие отключить до полной стабилизации; как подключить МНТ, если корабль потерял часть силовой инфраструктуры.

Джек смотрел на эти строки и чувствовал, как внутри поднимается странное раздражение.

Не злость.

Скорее узнавание.

Так готовились люди, которые уже видели слишком много катастроф. Не потому, что любили драму. Не потому, что верили в худшее. А потому что знали: если худшее придёт, времени читать инструкцию уже не будет.

Планос подготовил инструкцию заранее.

Саманта открыла схему подключения источника.

– Так… МНТ мы подключать умеем, – сказала она. – Проблема не в источнике. Проблема в том, что если подать энергию через повреждённые магистрали, мы не восстановим корабль, а сожжём то, что ещё работает.

– МНТ – почти волшебная батарейка, – сказал Маккей. – Но даже почти волшебную батарейку нельзя вставлять в расплавленный распределитель и надеяться, что она поведёт себя вежливо.

Шеппард слегка поднял брови.

– Это официальный термин?

– После сегодняшнего дня – может быть.

Саманта перешла к следующему разделу.

На экране появились компоненты, которые не принадлежали «Дедалу».

Гибридные стабилизаторы купола.

Адаптированные силовые распределители, основанные на гоа’улдских принципах, но глубоко переработанные.

Асгардоподобные управляющие модули.

Местные сверхпроводящие материалы.

Переходники для земных шин.

Временные ограничители потока, совместимые с МНТ.

Рядом с каждым шла пометка: допустимая нагрузка, время работы, несовместимые системы, порядок установки, аварийное отключение.

Но чем дольше Саманта смотрела на схемы, тем меньше ей нравилось слово «гибридные».

Оно звучало грубо. Как будто кто-то взял несовместимые технологии, скрепил их переходниками, заставил работать и надеялся, что не взорвётся.

Здесь было не так.

На экране не было следов грубой сборки. Гоа’улдские принципы силового распределения были очищены от избыточности и театральной нелепости, которые так любили системные владыки. Альтеранские стабилизирующие решения не доминировали над остальными слоями, а мягко связывали их. Асгардские логические модули не выглядели вставленными поверх чужой архитектуры – они были вплетены в неё, как нервная система в тело.

И местные материалы не были заменой недостающих деталей.

Они были частью замысла.

Слишком элегантного, чтобы назвать его просто «смесью».

Маккей больше не шутил.

– Эти детали не просто подходят к нашим системам. Они были сделаны под них.

– Да, – сказала Саманта.

– Нет, вы понимаете? В поселении есть адаптеры для земных BC-304!

Зеленка снял очки и устало потёр переносицу.

– И инструкции по их установке.

Шеппард посмотрел на модель корабля, потом на кристалл.

– Планос подготовил это заранее.

Саманта молчала какое-то время.

– Он не видел будущее. Не в этом смысле. Он просто понимал, что, если Узел снова проснётся, рядом могут оказаться наши корабли. И что они могут пострадать.

– И подготовил всё, чтобы они не погибли, – сказал Зеленка.

Маккей произнёс:

– Ненавижу, когда кто-то готовится к катастрофам лучше меня.

Саманта взглянула на него.

– Родни.

– Я сказал тихо.

На экране появилась последняя строка раздела.

Первый источник – «Дедал». Второй – «Одиссей». Использовать только для восстановления щитов, связи, навигации и гипердвигателей. Не переносить. Не разбирать. Не изучать до стабилизации кораблей.

Маккей прочитал вслух последнюю часть и поморщился.

– Он очень недружелюбен к науке.

– Он очень дружелюбен к выживанию, – сказала Саманта.

На этот раз Родни не спорил.

* * *

В медотсеке «Дедала» стало тише после того, как часть приборов перевели в пассивный режим.

Доктор Мейсон сначала возражала. Не потому, что не доверяла Мире, а потому что любой врач на её месте возражал бы, если пациент в тяжёлом состоянии лежал перед ней, а кто-то предлагал уменьшить количество мониторинга.

Корабль был повреждён. Связь с «Одиссеем» работала с перебоями. Медотсек был переполнен людьми с ожогами, ушибами, переломами и последствиями перегрузки. И среди всего этого на диагностической койке лежал пациент, чьё тело не желало укладываться ни в одну медицинскую категорию.

Мейсон не нравилось отключать датчики.

Но Мира не спорила громко.

Она просто открыла свой футляр.

Снаружи он выглядел почти обыденно: серый, прочный, без украшений, с потёртой ручкой и двумя металлическими замками. Внутри лежали инструменты, которые заставили доктора Мейсон замолчать на полуслове.

Тонкие сенсорные нити, едва видимые в воздухе.

Плоские диагностические пластины, напоминавшие альтеранские устройства, но переделанные так, чтобы ими мог пользоваться человек без древнего гена и без нейроинтерфейса.

Маленький вычислительный модуль, в форме и логике которого угадывалось что-то асгардское: чистота, минимализм, отсутствие лишних деталей.

Компактный энергетический стабилизатор, происхождение которого Мейсон сначала приняла за гоа’улдское, пока не поняла, насколько глубоко его изменили.

У гоа’улдских устройств всегда была гордыня в линиях.

У этого – нет.

Здесь чужой принцип был разобран, очищен от символов власти, от всего лишнего, от самой идеи поклонения механизму, а потом соединён с другими решениями так аккуратно, что происхождение угадывалось только по тени.

Мира разложила всё это рядом с койкой Планоса спокойно, без демонстрации, словно доставала обычные медицинские инструменты.

Вала сидела у стены, обхватив себя руками.

Тил’к стоял у двери.

Планос лежал неподвижно. Лицо его стало спокойнее, чем после выброса, но в этом спокойствии не было отдыха. Скорее удалённость – будто он спал где-то слишком глубоко, чтобы до него можно было просто дотронуться.

– Это неинвазивно? – спросила доктор Мейсон.

– Да, – ответила Мира.

Она закрепила одну сенсорную нить у виска Планоса, вторую – над грудной клеткой, третью – у запястья. Нити не касались кожи. Они зависали на расстоянии нескольких миллиметров, едва светясь.

Ни щелчков.

Ни сигналов.

Ни грубого сканирующего импульса.

Только мягкое присутствие, почти незаметное, будто устройство не заставляло тело отвечать, а терпеливо ждало, пока оно само покажет, что может.

– Что именно вы измеряете?

– То, что ваши приборы называют нервной активностью, клеточным восстановлением, биоэлектрическим откликом и остаточным энергетическим фоном.

Мейсон посмотрела на экран Миры.

Там уже появлялись сложные графики. Не хаотичные. Не декоративные. Информативные.

Слишком информативные для того, что она ожидала увидеть у представительницы поселения у озера.

– Вы говорите так, будто это неточные термины, – сказала она.

– Для него – неточные.

– А точные?

Мира посмотрела на Планоса.

– Насколько далеко он ушёл. И насколько хорошо помнит дорогу обратно.

Мейсон хотела сказать, что это не медицинская формулировка.

Но не сказала.

Потому что графики начали меняться, и она внезапно поняла: Мира не гадала. Не интерпретировала туманно. Она читала данные так же уверенно, как Саманта Картер читала энергетические схемы.

– У него сохраняется глубокая восстановительная активность, – сказала Мира. – Но внешний фон мешает.

Мейсон посмотрела на свои приборы.

– Мы уже снизили активное сканирование.

– Нужно ещё.

– Если мы отключим больше, я потеряю часть мониторинга.

– Вы потеряете шум.

Мейсон резко посмотрела на неё.

Мира спокойно выдержала взгляд.

– Его тело сейчас восстанавливает не только ткани. Оно восстанавливает порядок. Любой активный сигнал рядом заставляет его отвечать. Даже если сигнал слабый. Даже если вы считаете его безопасным.

– Наши приборы не должны влиять на пациента.

– На обычного пациента – нет.

Вала сказала:

– Он никогда не умел быть обычным.

Мира на мгновение посмотрела на неё.

– Нет. Но он пытался.

Доктор Мейсон отключила ещё два активных датчика и перевела основную систему в пассивный режим. Ей не нравилось делать это. Но ей ещё меньше нравилось понимать, что Мира права.

Показатели Планоса выровнялись.

Ненамного.

Но выровнялись.

Мейсон долго смотрела на экран.

– Это не похоже на подготовку лекаря из изолированного поселения. Где вы этому научились?

Мира не отвела взгляда от данных.

– В нашей медицинской академии. Ей уже несколько тысячелетий. Мы сохраняем все клинические данные, все неудачные случаи и всё, чему научились на них. Возможно, даже больше.

Мира подняла глаза и с легким укором продолжила:

– Мы не деревня, доктор. Мы просто не любим выглядеть громче, чем нужно.

Мейсон ничего не ответила.

Она вспомнила отчёты Атлантиды. Карсон Беккет. Его работа с чужой физиологией, геном ATA, ретровирусом, древними технологиями. По сухим медицинским документам он был выдающимся специалистом.

Мира работала иначе.

Но уровень был сопоставим.

Не местный лекарь.

Коллега.

Возможно, даже больше.

– Вы понимаете его состояние лучше нас, – сказала Мейсон.

– Нет.

– Нет?

– Я понимаю его состояние лучше ваших машин. Это не одно и то же.

Мейсон на секунду задумалась, переводя взгляд с показаний на лежащего Планоса.

– Тогда объясните мне другое. Физиологически он выглядит человеком. По крайней мере настолько, насколько мы можем судить. Но приборы реагируют на него так, будто перед ними что-то совсем иное. Его нервная система, энергетические процессы, даже реакция тканей… Почему?

Мира некоторое время молчала.

– Мы не знаем.

Мейсон нахмурилась.

– Совсем?

– Мы примерно понимаем, как это работает. Но не почему.

Она вывела на экран дополнительную схему. Поверх изображения человеческого тела проступила сеть тонких светящихся линий.

– Его органы человеческие. Клетки человеческие. Генетически он тоже человек – с рядом особенностей, но ничего такого, что само по себе могло бы объяснить происходящее. Однако организм ведёт себя как единая связанная система гораздо глубже, чем должен.

– Глубже в каком смысле?

– У вас нервный импульс идёт по нерву. Биохимическая реакция происходит в клетке. Электромагнитное поле является следствием работы организма.

Мира коснулась изображения.

– У него эти вещи иногда перестают быть отдельными процессами.

Мейсон посмотрела на неё.

– Иногда?

– При обычном состоянии разница почти незаметна. Но когда он использует свои способности или оказывается в таком состоянии, как сейчас, границы начинают размываться. Нервная активность, клеточные процессы, обмен энергией – всё начинает влиять друг на друга напрямую.

– Это результат какого-то изменения?

– Возможно.

– Генетическая модификация?

– Возможно.

– Эволюция?

Мира едва заметно качнула головой.

– Возможно.

Мейсон вздохнула.

– У вас много «возможно».

– У нескольких тысяч лет врачей до меня их было не меньше.

В её голосе впервые прозвучала лёгкая усталость.

– Его изучали ещё до рождения моих учителей. Потом их учителей. И тех, кто учил их. Каждое поколение добавляло несколько строк к тому, что знало предыдущее.

Мейсон посмотрела на Планоса.

– И за всё это время никто не понял, что с ним произошло?

– Нет.

– Даже он сам?

Мира на мгновение задержала взгляд на его лице.

– Он понимал больше большинства из нас, но не всё. И никогда не делал для других тайну из того, что оставалось тайной для него самого.

Короткая пауза.

– Когда-то он сам занимался медициной.

Мейсон удивлённо повернулась к ней.

– Он был врачом?

Мира чуть склонила голову.

– И не раз. Достаточно давно, чтобы он сам, скорее всего, выбрал бы для этого другое определение.

Она снова посмотрела на показания.

– Но даже он никогда не утверждал, что знает ответ.

Вала встала и подошла ближе.

– Вы можете ему помочь?

Мира посмотрела на Планоса.

– Мы можем не мешать.

– Этого мало.

– Иногда это всё, что можно сделать.

Вала сжала губы.

– Он слышит?

Мира помедлила с ответом. Провела пальцем над одной из светящихся нитей. На экране дрогнула тонкая линия.

– Не так, как слышим мы.

– Но?

– Да.

Вала наклонилась к Планосу.

– Тогда слушай внимательно. Ты проснёшься. Потому что я ещё не закончила задавать вопросы.

Тил’к чуть склонил голову.

– Это веская причина.

Вала не улыбнулась, но уголки губ дрогнули.

– Спасибо.

Доктор Мейсон проверила показатели ещё раз.

– МНТ могут помочь?

Мира сразу покачала головой.

– Нет.

– Уверены?

– Да.

– Почему?

– Потому что он не разряженная машина. И не пустой накопитель.

Она осторожно переместила одну из сенсорных нитей ближе к груди Планоса.

– Если дать ему сильный источник энергии, тело начнёт отвечать. Не принимать. Отвечать. Это может снова заставить его тянуться туда, откуда он ещё не вернулся.

Вала побледнела.

– Значит, никаких попыток «подпитать».

– Никаких.

– И будить нельзя?

– Нельзя.

– А если он сам не проснётся?

Мира посмотрела на Планоса долго и спокойно.

– Тогда мы будем ждать дольше.

Мира ещё раз проверила показатели Планоса. Линии на её экране оставались ровными. Не нормальными в привычном человеческом смысле, но больше не ухудшались.

Она убрала одну из сенсорных нитей и посмотрела на переполненный медотсек. За последние часы раненых стало меньше, но свободных коек почти не прибавилось. Медики переходили от одного пациента к другому, а на боковом экране продолжали поступать данные с «Одиссея».

– Его состояние стабилизировалось, – сказала Мира. – Сейчас ему достаточно наблюдения.

Доктор Мейсон посмотрела на Планоса.

– Вы уверены, что можете отойти от него?

– Он больше не нуждается в двух врачах у койки.

Мира на мгновение перевела взгляд на дверь лазарета.

– А на обоих кораблях ещё много раненых. Если вы не возражаете, я могу помочь.

Мейсон на миг задержала на ней взгляд.

– Вы готовы работать с нашими пациентами?

– Люди везде устроены примерно одинаково, доктор. А ваши обозначения я уже поняла.

Мира кивнула на медицинский экран.

– Передайте мне часть пациентов здесь и откройте канал с медотсеком «Одиссея». Я смогу помочь с диагностикой их тяжёлых раненых.

Мейсон протянула ей планшет.

– Тогда начните с пострадавших после перегрузки. После этого посмотрим двоих с внутренними кровотечениями.

Мира быстро просмотрела данные.

– Хорошо. Если показатели Планоса изменятся, моя система предупредит нас обеих.

Она в последний раз посмотрела на него и перешла к соседнему ряду коек.

* * *

Брифинг собрали через час.

Тактический отсек «Дедала» всё ещё носил следы недавней аварии: панели были открыты, часть освещения шла через временные линии, на дальней стене осталась тёмная полоса от перегревшегося блока. Но теперь корабль уже не казался мёртвой оболочкой вокруг людей.

Он снова начинал быть кораблём.

Пока слабым.

Но живым.

На основном экране висели данные ремонта.

ЩИТЫ: 24% И РАСТУТ.

СВЯЗЬ: ОГРАНИЧЕННАЯ.

НАВИГАЦИЯ: ЧАСТИЧНО.

ГИПЕРДВИГАТЕЛЬ: БЛОКИРОВКА ДО СТАБИЛИЗАЦИИ.

На втором экране, с помехами, но уже разборчиво, держался канал с «Одиссеем». Полковник Эмерсон выглядел усталым и раздражённым, что в текущих обстоятельствах считалось хорошим признаком.

Джек стоял у стола.

Колдуэлл – рядом.

Вулси сидел напротив, перед ним лежал планшет с заметками.

Картер, Маккей и Зеленка заняли одну сторону стола. Дэниел, Тил’к и Вала – другую. Шеппард стоял у стены. Доктор Мейсон пришла вместе с Мирой.

Обе выглядели как врачи, которых вытащили из переполненного медотсека в разгар работы и которые согласились прийти лишь потому, что решения этого брифинга могли повлиять на их пациентов.

– Начнём с кораблей, – сказал Джек.

Саманта кивнула.

– Кристалл содержит аварийный ремонтный пакет для кораблей класса BC-304. Схемы, обходные контуры, ограничения по нагрузке, порядок подключения МНТ через временные стабилизаторы. Это не диагностика текущих повреждений. Это универсальный набор сценариев.

– Слишком полный универсальный набор, – заметил Вулси.

– Да, – сказала Саманта. – Но не магический. Планос не знал, что именно будет повреждено. Он подготовился к тому, что может быть повреждено всё критически важное.

Маккей вывел схему адаптеров.

– Проблема не в МНТ. Мы умеем подключать МНТ. Проблема в том, что часть наших силовых магистралей повреждена, а асгардские управляющие контуры всё ещё нестабильны. Если пустить энергию напрямую, можно сжечь половину обходных систем.

Зеленка добавил:

– Кристалл предлагает временные компоненты поселения. Они совместимы с нашими системами, но требуют точной установки.

Он помолчал, взглянул на схему и поправился сам:

– Хотя слово «временные» здесь тоже неточное. Они рассчитаны на аварийный режим, но выполнены как полноценная архитектура. Разные принципы согласованы между собой, а не просто соединены переходниками.

Маккей скривился.

– Радек, пожалуйста, не делай это красивее, чем оно есть.

– Но оно красивое, – сказал негромко Зеленка.

И на этот раз Родни не нашёл, что ответить и молча кивнул.

– Мы готовы отправить техников, – сказала Мира.

Вулси поднял голову.

– Простите?

– Техников, – спокойно повторила она. – Инженеров. Людей, которые обслуживают купол, генераторы, транспортные узлы, защитные установки и энергетические системы поселения. Они помогут установить адаптеры и стабилизировать временные линии.

Вулси выпрямился.

– Мы не можем допустить посторонних к критическим системам кораблей класса BC-304.

Маккей заговорил первым:

– Вообще-то можем.

Вулси медленно повернулся к нему.

– Доктор Маккей?!

– Мне самому это не нравится, – сказал Родни. – Но она права.

Саманта посмотрела на Вулси.

– Эти адаптеры изготовлены в поселении. Их системы работают по их принципам. Земные инженеры смогут установить их по инструкции, но люди, которые их собирали и обслуживали, сделают это быстрее и безопаснее.

– Мы говорим о секретных военных кораблях Земли, – сказал Вулси.

Зеленка поправил очки.

– Секреты этих кораблей уже лежат на кристалле Планоса, мистер Вулси.

Вулси посмотрел на него.

– Это не улучшает ситуацию.

– Нет, – согласился Зеленка. – Но делает ваше возражение несколько запоздалым.

Маккей ткнул пальцем в схему.

– Здесь адаптеры, рассчитанные на наши силовые шины, асгардские управляющие контуры и аварийные ограничители. Их нельзя просто «вставить и включить». Если мы ошибёмся, будет плохо. Если они будут рядом, вероятность ошибки ниже.

Вулси посмотрел на Саманту.

– Подполковник?

– Я согласна с доктором Маккеем. Мы можем ограничить доступ. Только инженерные секции, только под наблюдением экипажа, без доступа к оружейным системам, командным кодам и базам данных. Но для ремонта энергетики, щитов и гипердвигателя их помощь разумна.

Мира посмотрела на Вулси.

– Ваши секреты не интересуют нас, мистер Вулси.

– Это сложно принять на веру.

– Тогда примите другое. Если бы мы хотели ваши секреты, нам не нужно было бы просить разрешения.

Шеппард негромко сказал:

– У вас удивительный талант успокаивать и тревожить одновременно.

Мира повернулась к нему.

– Я сказала это не как угрозу.

– Вот именно это обычно и тревожит.

Колдуэлл посмотрел на Картер.

– Кто будет координировать работу с моими ремонтными группами?

Саманта оглянулась на Билла Ли.

– Билл.

Ли поднял голову от планшета.

– Я?

– Ты уже сводишь схемы «Дедала» и «Одиссея». Теперь добавишь к ним ещё одну инженерную школу.

Ли посмотрел на изображение ремонтного пакета.

– Конечно. Почему бы после асгардских, альтеранских и гоа’улдских систем не добавить ещё технологии цивилизации, о существовании которой мы узнали несколько часов назад.

Маккей кивнул.

– Наконец разумное отношение к ситуации.

– Это был сарказм, Родни.

– Знаю.

На экране появился Арден.

Связь с поселением шла через узкий направленный канал, построенный на временном протоколе, который земные системы пока понимали только потому, что кристалл Планоса объяснил им, как не испортить сигнал.

Изображение было чётким, но за Арденом виднелось больше, чем они ожидали, и больше, чем они видели во время визита в поселение.

Не грубая мастерская.

Не тёмная пещера с несколькими древними приборами.

За его плечом открывалось просторное помещение в лантийском стиле с высоким сводом, где в светлых стенах мягко светились линии коммуникаций. По ним текли данные – не мигающими лампочками, а тонкими изменениями цвета, понятными тем, кто умел читать эту систему. Дальше, через широкое окно или прозрачную мембрану, виднелась долина.

Город занимал всю чашу между склонами. Террасы с зеленью спускались к нижним уровням, между ними проходили светлые дорожки и тонкие транспортные линии. Жилые секции стояли рядом с мастерскими, купольными залами, башнями связи и энергетическими узлами, но всё это не давило на взгляд. Технологии не торчали наружу как доказательство могущества. Они были встроены в жизнь так же естественно, как окна, лестницы и водостоки.

На дальних склонах виднелись дополнительные уровни – мастерские, жилые кварталы, сады и широкие гидропонные террасы под прозрачными защитными арками. Между зданиями двигались люди. Много людей. Не десятки.

Сотни.

Джек уловил это по плотности движения, по огням в окнах, по транспортным линиям, по тому, как далеко уходила застройка вдоль долины.

Это место было простым только для того, кто видел один дом у озера.

– Планос учил нас не брать то, что нам не нужно, – сказал Арден. – Ваши корабли нам не нужны. Но сейчас вам нужно, чтобы они снова стали кораблями.

Джек посмотрел на Вулси.

Вулси был явно недоволен.

Но не глуп.

– Ограниченный доступ. Только к тем секциям, которые связаны с установкой адаптеров и стабилизацией временных контуров. Постоянное сопровождение персонала «Дедала» и «Одиссея». Никакого доступа к оружейным системам, командным кодам и базам данных.

Мира кивнула.

– Справедливо.

– Сколько времени потребуется на подготовку ваших специалистов? – спросил Колдуэлл.

Арден ответил:

– Они начали готовиться, когда вы отбыли с планеты.

Маккей закрыл глаза.

– Конечно, начали.

Следующий вопрос был неприятнее.

– Теперь Планос, – сказал Вулси.

Напряжение в комнате изменилось.

Не стало глубже.

Просто все вдруг вспомнили, что главный человек этой истории лежит в медотсеке и молчит.

– Охрана у палаты остаётся, – сказал Вулси.

Вала сразу подняла голову.

– Вообще-то, он без сознания.

– Я понимаю, – ответил Вулси. – Но мы говорим о существе, способном управлять энергией уровня квазаров.

Джек медленно повернул голову к нему.

– Человеке.

Вулси перевёл на него взгляд.

– Простите?

– Мы говорим о человеке, – повторил Джек.

Вулси выдержал паузу. Он не был трусом и не был дураком. Просто он не стоял под озером, когда белый свет пытался разорвать мир на части. Не видел, как Планос поднял руку. Не видел, как щит прогнулся, побелел и всё равно удержал их живыми. Не видел, как тот потом рухнул на камень, словно всё, что делало его невозможным, на мгновение закончилось.

Вулси видел отчёты.

Джек видел человека.

– Генерал О’Нилл, – осторожно сказал Вулси, – я не пытаюсь отрицать его личность. Но с точки зрения безопасности…

– С точки зрения безопасности, – перебил Джек, – если человек с его способностью управлять энергией уровня квазаров проснётся и решит уйти, двое морпехов у двери его не остановят. И десять не остановят. И я не уверен, что сам корабль остановит.

Маккей сказал:

– Научно неприятно, но, верно.

Джек кивнул.

– Поэтому охрана там будет не для того, чтобы защищать нас от него. Она будет там, чтобы обеспечить ему покой. Не пускать лишних людей, не устраивать у палаты совещания, не превращать пациента в объект допроса и не давать никому принимать решения за него, пока он не может говорить сам.

Вала смотрела на О’Нилла уже без улыбки.

– Ты ему доверяешь?

Джек помолчал.

– Он нас спас. Это неплохое начало.

Вала ничего не сказала.

Джек продолжил:

– А люди на планете считают нас его друзьями. Я бы хотел, чтобы они были правы. В обе стороны.

Дэниел мягко спросил:

– Но?

Джек посмотрел в сторону коридора, за которым, где-то дальше, в медотсеке, лежал Планос.

– Всему своё время.

Мира, стоявшая у стены, чуть заметно кивнула.

– Он бы понял такой ответ.

Вулси медленно выдохнул.

– Хорошо, – сказал он. – Человеке. Способном управлять энергией уровня квазаров.

Джек кивнул.

– Вот теперь звучит точнее.

Вулси переключил планшет.

– Пока Орай продолжают войну, любой человек с такими способностями всё равно становится вопросом планетарной безопасности.

Вала отвела взгляд.

Имя Орай не прозвучало громко, но его хватило, чтобы воздух стал тяжелее.

– Если Адрия узнает о нём, – сказала она тихо, – она попытается достать его.

– Именно, – сказал Вулси.

Джек постучал пальцем по столу.

– Тогда сделаем всё, чтобы не узнала.

– Это может быть невозможно, – сказала Саманта. – Выброс был слишком заметным.

– И маяк, – добавил Дэниел.

Саманта вывела новый файл.

– После частичного восстановления сенсоров мы поймали сигнал по траектории пучка. Слабый, но повторяющийся. Не альтеранский. Не гоа’улдский. Не асгардский.

Маккей посмотрел на спектр.

– Хотя принципы, конечно, знакомые. Потому что теперь всё знакомое стало странным, а всё странное – рабочим.

– Чей маяк? – спросил Колдуэлл.

Мира сказала:

– Его.

Все повернулись к ней.

– Планоса? – уточнил Дэниел.

– Да.

Саманта увеличила сигнал.

На экране появилась строка, восстановленная из повторяющихся фрагментов.

СТРАННИК МОЛЧИТ. РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ НАРУШЕН. ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ОБНАРУЖЕНО.

– Вы знали? – спросила Саманта у Миры.

– Я – нет. Возможно, Арден знает. Это его область.

– Но не удивлены.

– Планос не любил единственные точки отказа.

Маккей медленно кивнул.

– Разумно.

Шеппард посмотрел на него.

– Ты сказал это так, будто тебе больно.

– Мне и есть больно.

Джек посмотрел на карту.

– Маяк опасен?

– Нет данных, что он вооружён, – сказала Саманта. – Похоже, он фиксирует нарушение режима ожидания и передаёт статус. Возможно, это дальняя страховка на случай аварии Узла.

– Или что-то ещё, – сказал Вулси.

– Или что-то ещё, – согласилась Саманта.

Колдуэлл посмотрел на Ардена на экране.

– Ваше поселение может отследить этот маяк?

– Уже отслеживает, – ответил Арден.

– И?

– Он проснулся. Но не зовёт на помощь.

– А если позовёт?

Арден помолчал.

За его спиной, в глубине зала, кто-то быстро прошёл между консолями. На мгновение открылась другая часть помещения: несколько уровней рабочих платформ, плавные световые дуги над столами, люди, которые двигались спокойно, но без праздности. Это был не зал совета примитивного убежища.

Это был центр управления места, которое просто не считало нужным выглядеть как столица.

– Тогда мы узнаем, кого Планос считал нужным предупредить, – сказал Арден.

Это никому не понравилось.

Через двенадцать минут после брифинга Колдуэлл получил запрос с поверхности.

Не по радио.

Не через стандартный канал.

На инженерной консоли «Дедала» просто появилась короткая строка, выведенная поверх временной диагностической сетки:

ЗАПРОС НА ПЕРЕНОС. ГРУППА ТЕХНИКОВ. ШЕСТЬ ЧЕЛОВЕК. ГРУЗ: АДАПТЕРЫ, СТАБИЛИЗАТОРЫ, ИНСТРУМЕНТЫ. ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ТОЧКИ ПРИЁМА.

Колдуэлл медленно повернулся к Саманте.

– Подтверждение точки приёма?

Маккей уже склонился над консолью.

– Это не транспорт Асгардов.

– Но похоже? – спросил Шеппард.

– В том смысле, что оба способа перемещают материю из одного места в другое, да. В остальном – нет. Сигнатура другая. Очень чистая.

Зеленка нахмурился.

– Они не пробивают наши системы. Они спрашивают разрешение.

– Как вежливо, – сказал Джек.

Вулси выглядел так, будто ему не нравилось само существование этой фразы.

– Мы уверены, что хотим разрешить неизвестной технологии переносить людей прямо на борт боевого корабля?

Мира спокойно ответила:

– Если бы мы хотели попасть на ваш корабль без разрешения, мистер Вулси, мы бы не спрашивали.

На мостике стало заметно тише.

Саманта посмотрела на Колдуэлла.

– Сэр, предлагаю грузовой отсек три. Он изолирован, рядом инженерная группа, силовые линии доступны, критические системы вне прямого доступа. Щиты сейчас ниже уровня, который помешал бы переносу, но мы можем поставить локальные ограничители.

Колдуэлл кивнул.

– Разрешаю. Грузовой отсек три. Под наблюдением.

Воздух в грузовом отсеке изменился.

Не вспыхнул.

Не зазвенел, как кольца гоа’улдов.

Не сложился в белый столб асгардского транспорта.

Он стал плотнее.

В центре отсека возникла тонкая вертикальная линия света. Потом ещё одна. Потом они разошлись в стороны, складываясь в мягкую геометрию, похожую на очертание двери, которой не было. Внутри контура на мгновение показалась поверхность планеты.

И теперь никто не мог принять это место за деревню.

Они увидели каменную платформу под прозрачным куполом, за ней – широкий технический зал, дальше – снова долину, уходящую террасами вниз. По нижним уровням двигались люди. На одном ярусе виднелись мастерские с открытыми стенами, где над столами зависали световые схемы. На другом – ряды зелёных посадок под мягким полем. Ещё дальше – жилые дома, соединённые тонкими мостами и дорожками. Где-то в глубине поднимались купола генераторов, но они не выглядели как промышленные башни. Скорее как часть ландшафта.

Затем изображение схлопнулось.

В грузовом отсеке стояли шестеро жителей поселения.

Трое мужчин и три женщины. Без брони. Без оружия. В простой рабочей одежде, с ремнями инструментов и небольшими контейнерами у ног.

Их одежда тоже говорила о многом. Не форма, но и не крестьянская грубая ткань. Плотный материал, удобный для работы, с тонкими вшитыми линиями, которые, кажется, были и креплениями, и датчиками, и защитой. На ремнях не висели тяжёлые инструменты. Большая часть устройств была маленькой, плоской, сложенной в компактные формы, как будто в поселении давно научились не путать сложность с размером.

Один из них, седой мужчина с руками мастера, который всю жизнь имел дело с вещами, способными взорваться при неправильном обращении, оглядел отсек и сказал:

– Где у вас повреждённый распределитель щитовой матрицы?

Саманта едва заметно улыбнулась.

– Сюда.

Вулси смотрел на техников так, будто вся его картина мира получила ещё одну трещину.

Мира сказала тихо:

– Мы живём просто, мистер Вулси. Это не значит, что мы мало знаем.

* * *

Ремонт ускорился сразу.

Не потому, что техники поселения творили чудеса.

А потому, что они знали свои адаптеры так, как хороший инженер знает звук собственного двигателя.

Они не путались в земных обозначениях – кристалл Планоса уже сопоставил их с местными схемами. Не задавали лишних вопросов о функциях систем, которые им не требовались. Не лезли к оружию. Не пытались открыть закрытые панели. Не удивлялись асгардским контурам так сильно, как хотелось бы Маккею, и это, кажется, задевало его профессионально.

Билл Ли перемещался вместе с ними между инженерными отсеками, сверяя каждое изменение с ремонтными группами «Дедала». Он не командовал людьми Колдуэлла и не пытался объяснять инженерам с планеты их собственные устройства – его задача была проще и одновременно сложнее: сделать так, чтобы обе стороны в каждый момент понимали, что именно собирается сделать другая.

Получалось неожиданно хорошо.

Седой техник, представившийся Тареном, осмотрел повреждённый распределитель щитовой матрицы и сказал, что земные инженеры могли бы заставить его работать часа на три, но потом система ушла бы в перегрев.

Маккей хотел возразить.

Посмотрел на показания.

Не возразил.

Компоненты поселения не выглядели так, будто их сделали наспех.

Даже временный ограничитель потока был собран с такой аккуратностью, что Саманта несколько секунд просто смотрела на него. В нём угадывались гоа’улдские силовые принципы, но без их опасной прямолинейности. Асгардская логика управления была не вставлена поверх, а вплетена в распределение нагрузки. Альтеранская стабилизация работала не как главный слой, а как тихий арбитр между остальными.

Это была технология, выросшая после долгих лет не войны даже, а выживания.

Высокоуровневая.

Изящная.

Без желания доказать, что она выше других.

И оттого – гораздо опаснее для привычных представлений.

На «Одиссей» отправили такую же группу через согласованный перенос. Эмерсон сначала возмутился. Потом увидел, как их техники за пятнадцать минут стабилизировали временный ограничитель МНТ, который его инженеры боялись включать без полной эвакуации секции, и перестал возмущаться.

Иногда молчание было лучшей формой признания.

Через полтора часа щиты «Дедала» поднялись до сорока восьми процентов.

Через два – до шестидесяти одного.

Связь стала устойчивее.

Навигация вернулась в ограниченном режиме.

Гипердвигатель всё ещё был заблокирован, но теперь уже не мёртв. Он ждал стабилизации, а не ремонта с нуля.

Именно тогда Вселенная решила, что спокойствия было с избытком.

Сигнал тревоги ударил коротко и резко.

– Контакты на дальнем радиусе, – доложил офицер с мостика. – Несколько гипервыходов.

Колдуэлл мгновенно выпрямился.

– Идентификация?

Пауза была короткой.

Слишком короткой.

– Гоа’улдские сигнатуры. Один ха’так. Четыре ал’кеша.

Тил’к поднял голову.

Вала тихо выругалась.

Маккей посмотрел на Саманту.

– Они пришли по следу выброса.

– Или по маяку, – сказала она.

– Или по слухам, – добавила Вала. – Ба’ал очень любит приходить туда, где пахнет чужой силой.

На главном экране появились пять отметок. Одна крупная, четыре меньших. Гоа’улдские корабли вышли из гипера на высокой орбите, достаточно далеко, чтобы успеть оценить обстановку, и достаточно близко, чтобы увидеть повреждённые корабли Тау’ри.

Повреждённые корабли всегда выглядели для гоа’улдов приглашением.

Джек уже видел это раньше.

Слишком много раз.

– Щиты? – спросил Колдуэлл.

– Шестьдесят три процента, сэр. Нестабильно под боевой нагрузкой.

– Оружие?

– Основные рельсовые батареи работают частично. Две ракетные пусковые не отвечают, система наведения нестабильна.

– «Одиссей»?

– Пятьдесят девять процентов щитов. Оружие в худшем состоянии.

На экране появился Эмерсон.

– Мы не примем полноценный бой.

Колдуэлл кивнул.

– Мы тоже.

Гоа’улдские корабли начали перестроение.

Тил’к смотрел на их манёвр.

– Они видят слабость.

– Они всегда её видят, – сказала Вала. – Даже когда её нет.

– Сигнал от ха’така, – доложил офицер связи.

Колдуэлл посмотрел на Джека.

Джек кивнул.

– На экран.

Изображение дрогнуло.

На экране появился гоа’улд в золотых доспехах. Не Ба’ал. Один из его командиров, носивший знак Ба’ала с той уверенностью, которая обычно появлялась у людей, ещё не понявших, что их хозяин считает их расходным материалом.

– Корабли Тау’ри, – произнёс он. – Вы находитесь в зоне, представляющей интерес для владыки Ба’ала. Ваши корабли повреждены. Ваше сопротивление бессмысленно. Отключите щиты и приготовьтесь принять досмотровые группы.

Джек посмотрел на экран.

– А можно сразу к части, где вы угрожаете нам мучительной смертью, а мы отказываемся? А то у нас плотный график.

Гоа’улд сузил глаза.

– Ваше высокомерие не защитит вас.

– Зато отвлекает.

– Кто бы говорил о высокомерии… – пробормотала Вала.

Колдуэлл отключил передачу.

– Они готовят десант?

– Ал’кеши меняют курс, сэр. Один идёт к «Одиссею», два к нам, один снижается к атмосфере.

Шеппард посмотрел на Миру.

– Они идут к поселению.

Мира стояла рядом с дверью мостика. Она не выглядела испуганной.

Только очень печальной.

– Нет, – сказала она.

Джек повернулся к ней.

– Нет?

– Они не доберутся.

На поверхности планеты проснулась защита поселения.

Сначала это заметили сенсоры.

На склонах вокруг долины одновременно раскрылись участки грунта, которые ещё секунду назад ничем не отличались от окружающей местности. Камень и почва разошлись в стороны, открывая глубокие шахты.

Из них начали подниматься орудийные установки.

Саманта подалась к экрану.

– Орудия.

Маккей быстро увеличил изображение.

Конструкция отдалённо напоминала толланские ионные пушки – такая же массивная поворотная основа и длинная излучающая секция. Но сходство заканчивалось формой.

– Это не ионное оружие, – сказал Родни.

Ствол первой установки повернулся вслед за снижающимся ал’кешем.

На её конце вспыхнул холодный белый свет.

Потом орбита увидела луч.

Не импульс толланской пушки.

Не плазменный заряд.

Тонкая бело-голубая линия мгновенно соединила поверхность с кораблём.

Саманта замерла.

– По характеру разряда больше похоже на асгардское оружие.

Маккей смотрел на спектр.

– Асгардское… и немного на оборонный спутник Древних, который защищал Атлантиду. Только здесь принцип другой.

Первый луч ударил не в центр корпуса.

Он пришёл точно в сектор, где щит ал’кеша перераспределял нагрузку при манёвре.

За первым ударом последовал второй.

Затем третий.

Щит исчез.

Силовой канал двигателя погас.

Последний луч вошёл точно в реакторную развязку.

Ал’кеш исчез в короткой белой вспышке.

Второй попытался уйти в сторону.

Система дождалась разворота и ударила в момент, когда собственный манёвр корабля создал слабое место в щите. Корабль потерял управление, дёрнулся и погас в новой вспышке.

Третий успел открыть огонь по планете.

Его выстрелы даже не достигли купола.

Ответный луч ударил в оружейный узел, затем в силовую связку под ним. Ал’кеш разорвало изнутри.

Четвёртый попытался уйти в гипер.

Белый импульс вошёл в фазовый стабилизатор ровно в момент формирования гиперполя. Пространство вокруг корабля дрогнуло, отказалось принять его бегство, и отметка исчезла.

На экране остался ха’так.

Гоа’улдский корабль поднял щиты на максимум и начал разворот.

Поздно.

С разных склонов долины одновременно ударили семь белых лучей.

В этих ударах не было хаоса. Не было лишней силы. Только хирургическая точность и холодная ярость того, кто слишком хорошо знал, куда бить.

Первый импульс перегрузил сектор щита у верхнего ребра пирамиды. Второй пришёлся в момент перераспределения нагрузки. Третий вошёл глубже – туда, где силовые каналы питали оружейные системы. Четвёртый ударил в систему управления гипердвигателем. Пятый погасил маневровые двигатели.

Шестой прошил мостиковый сектор. Удар вскрыл корпус, уничтожил основной узел контроля герметизации и повредил центральную систему жизнеобеспечения. Часть аварийных переборок не успела закрыться; разгерметизация прошла по центральным переходам и нескольким жилым секторам, а оставшиеся отсеки начали быстро терять атмосферу.

Седьмой прошёл по реакторной системе так точно, что корабль не взорвался.

Он умер.

Сначала исчезли щиты.

Потом оружие.

Потом двигатели.

Потом внутренние огни.

Огромная золотая пирамида ещё какое-то время плыла по орбите, как будто не понимала, что уже стала трупом.

На тактическом экране остался холодный корпус.

Без энергии.

Без связи.

Без жизни.

Без голоса.

На поверхности орудия опустились обратно в шахты. Броневые створки закрылись, маскировка восстановилась, и через несколько секунд сенсоры снова показывали обычные склоны.

Мостик молчал.

Потом Маккей сказал:

– Это была не просто мощность.

Саманта смотрела на данные.

– Нет.

Тил’к не отрывал взгляда от мёртвого ха’така.

– Планос знал корабли гоа’улдов.

Вала медленно добавила:

– И очень хорошо помнил, за что их ненавидит.

Мира закрыла глаза.

– Он боялся своей ненависти больше, чем их кораблей. Поэтому система бьёт только тогда, когда угроза подтверждена.

Колдуэлл выдохнул.

– Статус?

– Ал’кеши уничтожены полностью, – доложил офицер. – Ха’так дрейфует. Энергии нет. Жизненных признаков нет. Мостиковый сектор разгерметизирован, аварийные переборки сработали только частично. Реакторные системы мертвы. Корпус в основном цел, но функционально это обломок.

– Десант?

– Не успели запустить.

На экране «Одиссея» Эмерсон всё ещё смотрел на тактическую карту, где мёртвый ха’так медленно дрейфовал по орбите.

– Напомните мне никогда не угрожать этой деревне, – сказал он.

– Поселению, – спокойно поправила Мира.

Эмерсон моргнул.

– Простите?

– Это не деревня.

Джек чуть повернул голову.

– У него есть название?

Мира немного помолчала.

Не так, будто сомневалась, говорить или нет. Скорее так, будто само слово было не просто названием.

– Асилон.

Дэниел сразу поднял взгляд.

– Асилон?

Мира посмотрела на него.

– Вы знаете это слово?

– Древнегреческое, – сказал Дэниел. – Убежище. Неприкосновенное место. Место, где тот, кто попросил защиты, больше не может быть силой отдан преследователям.

Тил’к чуть склонил голову.

Вала сказала:

– Подходит.

Дэниел всё ещё смотрел на Миру.

– Но это не просто «убежище». В этом слове есть юридический и почти священный смысл. Не дом. Не крепость. А место, где человек перестаёт быть добычей.

Мира кивнула.

– Планос сказал почти так же.

– Это имя дал Планос?

– Да. Но само имя намного старше нынешнего поселения. Первые беженцы пришли сюда уже тогда, когда Асилон существовал. Они селились рядом, под его защитой. Потом появились дети, мастерские, поля, те, кто уже не помнил другого дома. Со временем имя перешло на поселение, а позже и на всю планету.

Она посмотрела на экран, где мёртвый ха’так плыл над планетой.

– Теперь здесь несколько сотен тысяч человек. Дети тех, кого спасли. Внуки. Правнуки. Те, кто пришёл позже. Те, кто родился уже свободным и знает гоа’улдов только по урокам истории, а не по клейму на коже.

Джек молчал.

Дэниел тихо произнёс:

– Асилон.

Теперь это звучало иначе.

Не как точка на карте.

Как обещание.

Ремонт продолжался ещё несколько часов.

Теперь – быстрее.

Не потому, что люди меньше устали.

А потому, что у них снова было ощущение, что они могут успеть.

МНТ стабилизировали энергетические системы. Компоненты Асилона приняли нагрузку лучше, чем ожидали даже Картер и Маккей. Техники работали вместе с земными инженерами без лишних разговоров и без попыток доказать своё превосходство.

И это, наверное, впечатляло сильнее всего.

Люди, которые могли переноситься на орбитальный корабль лучом неизвестной природы, чинить асгардские системы и обслуживать защиту, уничтожившую отряд гоа’улдов за считанные секунды, вели себя так, будто пришли помочь соседям поднять упавшую балку.

Просто.

Спокойно.

Без просьб.

Без требований.

Без удивления.

Вулси это заметил.

Джек тоже.

Через три часа щиты «Дедала» поднялись до семидесяти четырёх процентов. «Одиссей» отставал ненамного. Связь с Землёй восстановили коротким зашифрованным пакетом. Не полноценный канал, но достаточно, чтобы передать главное: корабли живы, угроза временно снята, требуется медицинский приём особого пациента и максимальная секретность.

Вулси составил сообщение так, что оно выглядело одновременно точным и совершенно недостаточным.

Джек прочитал, хмыкнул и сказал:

– Отлично. Никто ничего не поймёт, но все испугаются правильно.

Когда пришло время уходить, Мира вернулась в медотсек.

Планос лежал неподвижно.

У его койки стояли двое морпехов.

Они выглядели не как охрана.

Скорее как люди, которым очень ясно объяснили: они стоят здесь не для того, чтобы остановить пациента, а чтобы не дать никому сделать глупость рядом с ним.

Вала сидела в кресле у стены и делала вид, что не спала последние двадцать минут.

Мира проверила свои приборы.

– Перелёт не повредит ему? – спросила доктор Мейсон.

– Нет. Если вы не будете использовать активное сканирование и не поднесёте к нему МНТ.

– Не поднесём.

– И если ваши люди не попытаются будить его при помощи электричества, лекарств или громких приказов.

Мейсон посмотрела на Валу.

Вала подняла руки.

– Я будила только словами. И угрозами эмоционального характера.

– Это допустимо, – сказала Мира.

Вала впервые за долгое время улыбнулась.

– Мне нравится ваш подход.

Мира посмотрела на Планоса.

– Он должен уйти с вами. Я полечу с ним.

Доктор Мейсон подняла взгляд.

– На Землю?

– До тех пор, пока он не придёт в себя и его состояние не станет устойчивым. Я знаю, как его организм реагирует на узел и маяк. Сейчас это важнее любых формальностей.

Доктор Мейсон удивилась.

– Вы уверены?

– Да.

– Почему?

Мира провела пальцами над сенсорной нитью. Свет на экране дрогнул мягко, почти незаметно.

– Потому что здесь всё ещё Узел. Маяк. Асилон. Его ошибки. Его обязанности. Слишком много нитей, которые могут потянуть его обратно не туда.

– А Земля?

Мира посмотрела на лицо Планоса.

– Ваша планета очень похожа на мир, который он когда-то называл своим. Климат, атмосфера, биология… даже некоторые мелочи.

Дэниел чуть нахмурился.

– Он говорил вам об этом?

– Не подробно.

Мира посмотрела в сторону медотсека.

– Но достаточно, чтобы я знала: если ему придётся восстанавливаться вдали от дома, Земля будет для него не самым чужим местом.

Вала тихо сказала:

– Он хотел домой.

– Да, – сказала Мира. – Даже если не знал, где это.

Перед отбытием Арден снова вышел на связь из центра Асилона.

Брак’тал стоял за его плечом.

Теперь связь была устойчивее, и за ними снова можно было разглядеть часть поселения.

Через открытые арки виднелись мастерские, сады, широкие лестницы, транспортные платформы и десятки жителей, занятых обычными делами.

Обычными для Асилона.

А значит, не такими уж обычными.

– Купол восстановлен, – сказал Арден. – Защита в полном режиме. Маяк отслеживается. Ха’так не представляет угрозы. Мы уберём его с орбиты, когда убедимся, что в нём не осталось активных ловушек.

Маккей, находившийся рядом с Самантой, тихо сказал:

– Они ещё и уберут ха’так.

Саманта не ответила.

Иногда отсутствие ответа было самой честной реакцией.

– Мы сообщим Земле только необходимое, – сказал Джек.

Вулси рядом с ним чуть заметно напрягся, но ничего не сказал.

Арден посмотрел на него.

– Мы не боимся вашего мира, мистер Вулси.

Вулси быстро взял себя в руки.

– Это хорошо.

– Но мы не хотим становиться частью его решений.

Вулси помолчал.

– Я понимаю.

– Нет, – сказал Арден мягко. – Но можете научиться.

Джек кашлянул, скрывая улыбку.

– Мы присмотрим за Планосом.

Брак’тал впервые заговорил:

– Он присматривал за многими из нас. Теперь очередь других.

Тил’к склонил голову.

– Мы будем достойны этого доверия.

Брак’тал долго смотрел на него.

Потом тоже склонил голову.

– Сын Ронака говорит как воин, который помнит.

Тил’к ничего не ответил.

Но это молчание было ответом.

«Одиссей» ушёл первым.

Его гипердвигатель стабилизировался на двадцать минут раньше, и Эмерсон, судя по голосу, был рад покинуть орбиту планеты, где поселение могло уничтожить ха’так быстрее, чем его корабль успевал поднять тревогу.

«Дедал» ушёл следом.

Когда звёзды вытянулись в белые линии, Джек стоял на мостике и смотрел вперёд.

Позади оставалась планета с озером, Узлом, маяком, Асилоном и мёртвым остовом ха’така на орбите.

Впереди была Земля.

И человек, который проснётся там – или не проснётся.

Джек не любил такие варианты.

Слишком много зависело от того, кто лежал в медотсеке и молчал.

* * *

Клиника находилась не в обычной больнице.

Обычных больниц для таких пациентов не существовало.

Вместе с Планосом в госпиталь КЗВ доставили раненых с «Дедала» и «Одиссея». Доктор Лэм, как главный врач комплекса, приняла общее руководство лечением, но ведение пациентов с кораблей оставила за доктором Мейсон. Та знала динамику их состояния с первых минут после выброса и не собиралась передавать их другим врачам посреди восстановления.

– На «Дедале» Мира работала вместе со мной, – сказала Мейсон после передачи пациентов. – Она помогала с диагностикой наших раненых и консультировала медиков «Одиссея». Я хотела бы, чтобы она продолжила помогать мне здесь.

Лэм внимательно посмотрела на Миру.

– Вы сможете одновременно наблюдать за Планосом?

– Его состояние стабильно, – ответила Мира. – Мои приборы продолжат следить за ним и предупредят меня при любом изменении. Постоянно находиться у его койки сейчас не требуется.

Лэм коротко кивнула.

– Хорошо. Работайте вместе с доктором Мейсон. Все решения по лечению земного персонала согласовывайте с ней, а о любых серьёзных осложнениях сообщайте непосредственно мне.

– Разумеется, доктор Лэм.

Мейсон передала Мире новый планшет, и они вместе направились к только что доставленным раненым.

Медицинский уровень находился глубоко под горой Шайенн, и настоящих окон здесь не было. Поэтому Саманта, с разрешения Джека, распорядилась установить у койки большой экран с прямой трансляцией с поверхности.

На экране была Земля.

Не имитация.

Не запись.

Прямая трансляция.

Настоящее небо – бледно-голубое, утреннее, с тонкими облаками над горами. Внизу двигались ветви деревьев. Где-то далеко, за бетоном и сталью, начинался обычный день, ничего не знавший ни об Орай, ни о рейфах, ни о гоа’улдах, ни о человеке, удержавшем чудовищный энергетический выброс, прошедший на несколько световых лет сквозь темноту.

Вала спала в кресле, положив голову на руку.

Дэниел сидел рядом с планшетом, но уже давно не читал.

Тил’к стоял у стены, как стоял всегда, когда ждал важного.

Саманта тихо разговаривала с доктором Мейсон у двери.

Джек пришёл десять минут назад и сделал вид, что просто проверяет пациента.

Никто ему не поверил.

Планос открыл глаза не от тревоги.

Не от боли.

Не от сирены.

От света.

Сначала он не двигался.

Только смотрел.

На потолок.

Потом на экран.

Долго.

Так долго, что Дэниел успел встать, но не решился заговорить.

Планос повернул голову к экрану.

На нём качались ветви деревьев.

Небо было слишком обычным.

Слишком невозможным.

На лице Планоса появилась слабая улыбка.

Он вдохнул.

Медленно.

С трудом.

Но сам.

И тихо произнёс:

– Земля…

Вала открыла глаза.

Джек перестал изображать, что оказался здесь случайно.

А Планос всё смотрел на экран.

Будто впервые за очень долгое время увидел не путь, не ошибку, не долг и не дверь, которая не открылась.

А простое небо…

Глава 07. Земное небо

Первые минуты после пробуждения никто не пытался превратить в брифинг.

Это само по себе было почти чудом.

В палате КЗВ люди умели задавать вопросы быстро, точно и в боль8ших количествах. Особенно если пациент лежал под горой, был старше большинства известных цивилизаций, знал слишком много языков и сутки назад удерживал выброс энергии, от которого два боевых корабля едва не превратились в обломки.

Но сейчас никто не торопился.

Планос лежал неподвижно и смотрел на широкую панель напротив койки. На ней всё ещё шла прямая трансляция с поверхности: утреннее небо, верхушки деревьев, тонкие облака, свет, меняющийся от движения ветра и солнца.

Не окно.

Но настоящее небо.

И этого, казалось, пока было достаточно.

Джек стоял у стены, засунув руки в карманы. Вала сидела в кресле и делала вид, что не проснулась первой. Дэниел стоял рядом с койкой, слишком осторожный даже для себя. Тил’к молчал у двери. Саманта и доктор Мейсон проверяли показатели, стараясь не мешать Мире, которая смотрела на приборы так, будто земная медицина была полезной, но слишком разговорчивой.

Планос наконец моргнул и перевёл взгляд с экрана на Джека.

– Асилон?

Джек кивнул.

– Цел. И, судя по всему, очень плохо относится к незваным гостям.

На губах Планоса появилась слабая улыбка.

– Что произошло?

– Пока вы спали, к планете пришёл ха’так и четыре ал’кеша. Гоа’улды решили, что два повреждённых земных корабля и поселение без видимой защиты – удачная возможность.

Планос посмотрел на него внимательнее.

– Чьи?

– Ба’ала.

Улыбка исчезла.

– Потери?

– У нас – новых нет, – ответил Джек. – У них всё хуже. Ал’кеши уничтожены. Ха’так обезврежен.

Планос на несколько секунд закрыл глаза.

– Планетарная защита.

– Именно. Должен признать, довольно убедительная.

Он снова открыл глаза.

– «Дедал» и «Одиссей»?

– Живы, – сказала Саманта. – Благодаря вашему кристаллу, МНТ и техникам Асилона.

Планос выдохнул чуть свободнее.

– Узел?

Дэниел подошёл ближе.

– В режиме ожидания. Пока никто его не трогает.

– Хорошо.

Он снова открыл глаза.

Лицо оставалось слишком бледным, под глазами лежали глубокие тени, но в голосе уже не было той рваной слабости, которую они слышали в медотсеке «Дедала». Он говорил тихо, но ясно.

Доктор Мейсон шагнула к нему.

– Планос, я доктор Мейсон. Вы понимаете, где находитесь?

Он посмотрел на неё.

– В защищённой медицинской палате. Под землёй. В комплексе, который слишком долго строили люди, привыкшие ждать нападения сверху. Под горой Шайенн.

Джек прищурился.

– Знаете, для человека, который только что проснулся, это очень конкретный ответ.

– Я слышал ваши стены.

– Наши стены тоже шумят, как корабли?

– Все стены шумят. Ваши – тревожно.

Вала медленно поднялась.

– Ну, главное, что не скучно.

Планос снова посмотрел на экран, затем повернул голову к Джеку. Все ждали вопроса о маяке, Орай, Асилоне или Узле. Он спросил о другом.

– У вас есть холодная Пепси?

Джек моргнул.

– Что?

– Пепси, – повторил Планос. – В жестяной банке. Обычная. Не Зеро.

Вала медленно повернулась к Дэниелу.

– Он только что уточнил состав газировки?

– Скорее предпочтение, – сказал Дэниел.

– В жестяной банке, – добавил Планос, будто это было важно.

Джек посмотрел на Саманту, потом на доктора Мейсон.

– Он удержал энергию уровня квазаров, спас планету, проснулся на Земле и попросил Пепси в банке. Обычную. Не Зеро.

– Приоритеты, – сказала Вала. – Уважаю.

Доктор Мейсон открыла рот, но Мира, стоявшая у койки, заговорила первой:

– Вода.

Планос медленно повернул к ней голову.

– Мира.

– Вода, – повторила она. – Потом лёгкая пища. Потом посмотрим.

– Я был без сознания почти сутки.

– Именно поэтому.

– Это несправедливо.

– Это медицина.

– Жестоко…

Джек слегка наклонился к Дэниелу.

– Мне нравится её стиль.

– Мне тоже, – сказал Дэниел. – Особенно когда она спорит не с нами.

Планос вздохнул почти незаметно.

– Ладно. Тогда воду.

Мира кивнула доктору Мейсон.

– Маленькими глотками.

– Я помню, как пить воду, Мира, – сказал Планос.

– В твоём случае я предпочитаю проверять даже очевидное.

На этот раз улыбнулся уже Дэниел.

Планос принял стакан из рук доктора Мейсон. Пальцы его дрогнули всего на мгновение, но Саманта заметила. Мира тоже. Планос, похоже, заметил, что они заметили, и сделал вид, что ничего не произошло.

Он пил медленно.

Потом снова посмотрел на экран с живым небом.

– Спасибо.

Джек поднял брови.

– За воду?

– За небо.

Ответ был тихим.

И почему-то от него стало не по себе.

Джек отвёл взгляд к экрану.

– Мы подумали, что запись вы бы заметили.

– Да.

– И?

– Я бы не обиделся.

– Но?

Планос смотрел на небо.

– Но настоящее лучше.

В палате слышались только мягкие сигналы приборов и далёкий гул вентиляции. Мира проверила один из своих тонких сенсоров, потом перевела взгляд на Планоса.

– Тебе нужно отдыхать.

– Да.

– Ты согласен?

– Нет.

Мира посмотрела на него с мягкой строгостью.

Он слабо улыбнулся.

– Но я пока буду лежать.

– Это уже прогресс.

Вала подошла ближе.

– Не хочу разрушать трогательный момент, но я всё ещё не услышала, когда ему можно Пепси.

Доктор Мейсон посмотрела на неё.

– Не сегодня.

Планос закрыл глаза.

– Жестоко.

– Зато ты жив, – сказала Мира.

Он помедлил.

Потом произнёс:

– Да. Кажется.

* * *

Через несколько часов в палате стало меньше людей.

Доктор Мейсон настояла на отдыхе. Мира настояла сильнее. Вала спорила, что её присутствие является эмоционально полезным, но всё равно ушла после того, как Планос пообещал не умирать до её возвращения.

Тил’к остался у двери ещё некоторое время, затем молча кивнул Планосу и вышел. В его кивке было больше уважения, чем во многих речах.

Дэниел ушёл последним из ЗВ-1, но Джек задержался.

Планос не спал.

Он снова смотрел на экран с небом.

– Тебя могут попытаться изучать, – сказал Джек.

Планос не повернул головы.

– Да.

– Могут попытаться использовать.

– Да.

– Бояться будут почти наверняка.

Планос наконец посмотрел на него.

– А вы?

Джек засунул руки в карманы.

– Я пока выбираю вариант «дать тебе прийти в себя».

– Осторожный вариант.

– Мне говорили. Обычно с неодобрением.

Планос едва улыбнулся.

– Вы не похожи на человека, которому часто нравится осторожность.

Джек чуть прищурился.

– Мы уже на «ты», если ты не против.

Планос смотрел на него пару секунд.

– Не против.

– Отлично. А то я уже начал и не хотел сдавать назад.

– Это было бы тактически неловко.

– Вот именно.

Планос снова посмотрел на экран.

– Я не стану оружием Земли.

Джек не ответил сразу.

– Я знаю.

– Нет, – сказал Планос мягко. – Ты надеешься, что стану.

Джек чуть склонил голову.

– Ладно. Надеюсь.

– Это честнее, да.

– У нас тут иногда такое бывает.

Планос молчал.

Джек посмотрел на него внимательнее.

– Ты помог нам. С кораблями. С Асилоном. С тем выбросом.

– Я лишь исправлял свою ошибку.

– Ты спас планету.

– Ошибка была достаточно большой.

Джек сел в кресло рядом с койкой. Не как командующий. Не как человек, пришедший допрашивать. Просто сел.

– Ты всегда так делаешь?

– Как?

– Обесцениваешь то, что сделал хорошего, потому что до этого случилось что-то плохое.

Планос очень медленно повернул голову к нему.

– Ты говоришь так, будто не узнаёшь привычку.

Джек усмехнулся без веселья.

– Ладно. Один – один.

Некоторое время они сидели молча.

Потом Джек откинулся на спинку кресла и уже другим, чуть менее официальным тоном сказал:

– Тогда давай так. Ты пока не пытаешься снова спасать вселенную из больничной койки, а я постараюсь сделать вид, что верю, будто ты послушаешь.

Планос повернулся к нему.

В этой перемене было больше, чем просто смена местоимения. Не приказ. Не фамильярность. Осторожное приглашение – стоять не по разные стороны стола, а хотя бы временно по одну.

– Сложные условия, – сказал Планос.

– У меня работа такая.

– Я постараюсь.

– Это не «да».

– Это честнее.

Джек кивнул.

– Ладно. Сойдёт.

Планос помолчал.

– Вам нужна помощь.

Джек не стал притворяться, что не понял.

– Да.

– Не с Узлом.

– Нет.

– Проблем у вас много.

– Верно.

Планос закрыл глаза.

– Тогда дайте мне данные.

– Тебе нужно отдыхать.

– Да.

– Это значит нет.

– Это значит позже.

Джек посмотрел на него.

– Мира сказала, что, если я начну загружать тебя брифингами, она найдёт способ сделать мою жизнь по-медицински неприятной.

– Она сможет.

– Я так и понял.

– Тогда завтра.

– Завтра ты получишь данные по Узлу. Больше ничего. Пока.

Планос открыл глаза.

– Ты торгуешься.

– Я генерал.

– Это не ответ.

– Это признание вины.

Планос посмотрел на него.

И впервые за всё время улыбнулся чуть шире.

* * *

На следующий день он изучал данные Узла.

Не в лаборатории.

Мира запретила.

Не в зале брифингов.

Доктор Мейсон поддержала запрет.

В итоге Саманта принесла в палату изолированный планшет с ограниченным набором показаний, снятых Асилоном, «Дедалом» и «Одиссеем» после выброса. Без активного доступа к системам. Без возможности послать сигнал. Без всего, что могло бы заставить Узел «посмотреть в ответ».

Планос сидел у стены напротив экрана.

Не лежал.

И это уже само по себе заставило доктора Мейсон трижды проверить показатели.

Он выглядел лучше. Всё ещё бледный, с тенями под глазами, но голос стал ровнее, а движения – увереннее. Он держал планшет спокойно, хотя Мира стояла рядом с таким видом, будто только и ждала повода отобрать его обратно.

Саманта наблюдала за его лицом.

Планос пролистывал данные медленно. Иногда задерживался на графиках. Иногда закрывал глаза, будто сверял цифры с чем-то, что нельзя было вывести на экран.

– Он стабилен, – сказал он наконец.

Саманта выдохнула тише, чем хотела бы.

– В каком смысле стабилен?

– В хорошем.

– Мне нужно больше технических подробностей.

– Активные контуры закрыты. Он не ищет маршрут. Не накапливает энергию. Не отвечает на внешние сигналы. После выброса система ушла глубже режима ожидания. Она… сжалась.

– Сжалась?

Планос посмотрел на неё.

– Плохое слово. Но ближайшее.

Саманта кивнула.

– Опасность?

– Если его не трогать – нет.

– А маяк?

Планос перевёл взгляд на отдельный файл.

– Маяк проснулся потому, что пучок прошёл рядом с его зоной наблюдения. Он делает то, для чего был создан: фиксирует нарушение режима ожидания.

– Кому он сообщает? – спросила Саманта.

Планос посмотрел на строку сигнала.

– Никому. Не в вашем смысле.

– Тогда зачем передача?

– Это не зов о помощи. И не сообщение союзникам. Это отметка состояния. Маяк фиксирует событие, сохраняет запись и поднимает флаг в закрытом контуре.

– Внутри ваших систем?

– Да. Спящих систем. Большинство из них не ответит, если их не трогать. Асилон может прочитать часть данных. Я – больше, когда восстановлюсь.

Мира посмотрела на него.

– Когда восстановишься.

– Когда восстановлюсь, – согласился он.

Саманта задумалась.

– Значит, он никого не вызывает?

– Нет. Он не просит помощи. Не открывает канал. Не передаёт координаты Асилона. Он просто говорит: событие произошло, режим нарушен, запись сохранена.

– Как чёрный ящик?

– И как сторожевой колокол без звонаря, – сказал Планос.

Саманта невольно улыбнулась.

– Это скорее формулировка Дэниела.

– Он бы одобрил.

– Думаю, да.

Она посмотрела на данные ещё раз.

– Мы можем отложить Узел?

– Да. Закройте данные. Не сканируйте озеро. Не приближайтесь к подводному комплексу. Пусть Асилон продолжает пассивное наблюдение. И не пытайтесь понять его, пока я не смогу объяснить, какие вопросы опасны.

Саманта кивнула.

– Маккею это не понравится.

– Доктору Маккею многое не нравится.

– Вы быстро учитесь.

– Он шумный.

Мира забрала планшет.

– Всё. Достаточно.

Планос не спорил.

Саманта заметила это и поняла: он устал сильнее, чем показывал.

* * *

На третий день назначили первый официальный брифинг с его участием.

Лэндри хотел провести его в стандартном зале КЗВ. Вулси хотел добавить ещё двух представителей МНС. Джек сказал «нет» так, что обсуждение закончилось. Хаммонд подключился по защищённой связи из Вашингтона – не для того, чтобы командовать, а чтобы услышать самому.

Атлантиду вывели на отдельный экран, её команда уже вернулась к себе.

Шеппард стоял в командном центре, чуть сбоку. Маккей был рядом с консолью, уже недовольный чем-то в задержке сигнала. Зеленка сидел чуть позади и что-то проверял на планшете.

В зале КЗВ были Лэндри, Джек, Саманта, Дэниел, Тил’к, Вала, Вулси, Мира и доктор Мейсон.

Планоса не было.

– Он придёт? – спросил Лэндри.

Мира посмотрела на часы.

– Он не должен.

Джек посмотрел на неё.

– Это не ответ.

– Это медицинская позиция.

Дверь открылась без объявления.

В комнату вошёл Планос.

Сам.

Без кресла.

Без поддержки.

Без медицинской стойки рядом.

На нём была простая тёмная одежда, выданная в КЗВ: слишком новая, слишком земная и слишком обычная для человека, которого они впервые нашли на деревянном пирсе у озера. Он выглядел лучше, чем должен был. И хуже, чем пытался показать. Лицо оставалось бледным, под глазами лежали тени, а у двери он задержался на одно лишнее мгновение, положив пальцы на косяк.

Не для опоры.

Саманта и Дэниел заметили. Мира – первой.

– Ты не должен быть здесь, – сказала она.

– Знаю.

– Это не ответ.

– Это признание вины.

Вала фыркнула.

Мира не улыбнулась.

– Ты не восстановился.

– Нет.

– Тогда зачем пришёл?

Планос посмотрел на карту галактики, где красным были отмечены области, затронутые войной с Орай.

– Потому что некоторые разговоры нельзя вести лёжа.

Он медленно перевёл взгляд на Джека, потом на Дэниела.

– И потому что людям нужна помощь.

Лэндри жестом указал на свободное место.

– Тогда садитесь, прежде чем доктор Мейсон и Мира объединятся против всех нас.

Планос сел медленно: тело всё ещё напоминало ему, что возвращение не равно восстановлению.

На экране из Вашингтона появился Хаммонд. Лицо его было серьёзным, но взгляд – внимательным, почти отеческим.

– Планос, – сказал он. – Я генерал Джордж Хаммонд. Рад видеть вас в сознании.

Планос чуть склонил голову.

– Генерал.

– От имени Земли, – продолжил Хаммонд, – благодарю вас за то, что вы сделали для наших ребят.

Планос посмотрел на него долго.

– Не благодарите слишком рано. Я принёс вам больше вопросов, чем ответов.

Хаммонд едва заметно улыбнулся.

– В нашей программе это почти традиция.

Джек кивнул.

– Очень старая.

Лэндри открыл брифинг.

– Начнём с Узла. Подполковник Картер?

Саманта вывела данные на главный экран.

– После анализа показаний Планос подтвердил, что Узел находится в глубоком режиме ожидания. Активные контуры закрыты. Энергию не накапливает. Маршрут не ищет. На внешние сигналы не отвечает. Рекомендация: не приближаться, не сканировать, оставить пассивное наблюдение Асилона.

Маккей с экрана Атлантиды подался вперёд.

– «Не сканировать» – это всё ещё формулировка, которая причиняет мне профессиональную боль.

Планос посмотрел на экран.

– Тогда думайте об этом как о научном эксперименте.

Маккей прищурился.

– Каким образом «не делать ничего» является научным экспериментом?

– Вы проверяете, выживете ли вы, если не будете трогать опасную вещь.

Шеппард медленно улыбнулся.

– Мне нравится этот эксперимент.

Зеленка тихо сказал:

– Я тоже готов участвовать.

Лэндри посмотрел на Планоса.

– Если не трогать Узел, опасности нет?

Планос не стал отвечать чересчур быстро.

– В ближайшее время – нет.

Вулси сразу поднял взгляд.

– Это не абсолютная гарантия.

– Абсолютные гарантии обычно дают либо лжецы, либо люди, которые плохо понимают систему, – сказал Планос. – Я не хочу быть ни тем, ни другим.

Джек тихо сказал:

– Приятное разнообразие.

Лэндри кивнул.

– Хорошо. Узел откладываем. Пассивное наблюдение через Асилон. Никаких активных попыток изучения без отдельного разрешения.

Маккей открыл рот.

Шеппард со стороны Атлантиды сказал:

– Родни.

Маккей закрыл рот.

– Теперь Орай, – сказал Лэндри.

В комнате стало тяжелее.

Дэниел встал. Он не стал перегружать доклад деталями, которые все уже знали. Он говорил о главном: о Приорах, о вере как оружии, о мирах, которые склонялись перед Орай не потому, что понимали, а потому что боялись. О Супервратах. О кораблях. О том, что Орай были Вознесёнными, но не такими, как те, кто соблюдал невмешательство.

Планос слушал молча.

Не перебивал.

Не задавал вопросов.

Только один раз его пальцы чуть сильнее сжались на подлокотнике, когда Дэниел произнёс фразу из Книги Истока о поклонении как пути к спасению.

– Они называют это просветлением, – сказал Дэниел. – Но на практике это подчинение.

Планос долго смотрел на карту.

– Просветление не требует коленей.

Фраза прозвучала тихо.

Но в зале её услышали все.

Тил’к медленно склонил голову.

– Истинные слова.

Вала сидела слишком неподвижно.

Лэндри посмотрел на неё.

– Вала?

Она сделала вид, что вопрос её не касается.

Не получилось.

– У них есть Адрия, – сказала она. – Она моя дочь. Или то, что Орай сделали моей дочерью.

Планос посмотрел на неё уже не как на участника брифинга.

А как на человека, которому в военной комнате пришлось произнести что-то слишком личное.

Он не стал говорить, что понимает.

Не стал делать вид, что знает больше, чем услышал.

– Вы говорите так, будто это рана, к которой нельзя подобрать правильное слово.

Вала усмехнулась чересчур резко.

– У нас с правильными словами вообще всё сложно.

Планос кивнул.

– Тогда я не буду подбирать их за вас.

Вала опустила взгляд.

На этот раз она не ответила шуткой.

Вулси сцепил пальцы на столе.

– С учётом ваших способностей, ваша помощь могла бы изменить ход войны.

Планос повернулся к нему.

– Я не стану вашим оружием, мистер Вулси.

– Никто не просит вас становиться оружием, – сказал Вулси.

Планос смотрел на него спокойно.

– Пока.

В комнате стало тише.

Джек не стал спорить.

– Честно, – сказал он. – Неприятно, но честно.

Вулси выдержал паузу.

– Я понимаю вашу позицию.

– Нет, – сказал Планос мягко. – Но можете научиться.

Джек чуть опустил голову, скрывая короткую улыбку. Он уже слышал похожую фразу от Ардена.

Планос продолжил:

– Но я помогу искать способ остановить Орай. Не потому, что меня попросили. И не потому, что Земле нужен новый меч.

Он посмотрел на Дэниела.

Потом на Валу.

– Потому что существа, требующие поклонения и называющие это истиной, должны услышать «нет».

Хаммонд на экране долго молчал.

Потом сказал:

– Это всё, что я хотел услышать.

Лэндри кивнул Дэниелу.

– Доктор Джексон.

Дэниел вывел на экран древние тексты, фрагменты легенд, схемы и изображения, найденные в ходе поисков оружия Мерлина.

– Мы ищем Санграаль, – сказал он. – Устройство, которое, по нашим данным, создал Мерлин, он же Мирддин. Или, точнее, альтеранин Морос. Один из Древних, вернувшийся из Вознесения, чтобы создать оружие против Вознесённых.

Планос не отреагировал на слово «Мерлин».

Но на имени Морос он изменился.

Совсем немного.

Только взгляд стал другим.

Не острее.

Дальше.

– Морос? – тихо переспросил он.

Дэниел замер.

– Вы знаете это имя?

Планос смотрел уже не на экран.

– Знал.

Маккей с Атлантиды резко выпрямился.

– Подождите. Вы лично знали Мерлина?

Планос чуть повернул голову к экрану.

– Я знал Мороса. Мерлин – это имя, которое люди дали следу, оставленному после него.

Дэниел сел.

– Каким он был?

Планос молчал достаточно долго, чтобы все поняли: он не выбирает красивую формулировку. Он вспоминает человека.

– Упрямым, – сказал он наконец. – Гордым. Осторожным там, где другие были самоуверенны. И опасным, когда решал, что больше нельзя ждать.

Шеппард сказал негромко:

– Звучит знакомо.

Маккей перевёл на него взгляд.

– Это вы сейчас про кого?

– Ни про кого конкретно.

Планос продолжал смотреть на изображение древнего символа.

– Если Морос стал тем, кого вы называете Мерлином, значит, он тоже устал ждать, пока боги перестанут вести себя как боги.

Дэниел почти не дышал.

– Вы можете помочь нам найти его?

– Нет.

Ответ был слишком быстрым.

В комнате повисло разочарование.

Планос поднял глаза.

– Не напрямую. Я не знаю, жив ли он ещё, если жив – не знаю где он спрятался. И если Морос не хотел, чтобы его нашли, то прямой путь к нему был бы первым, что он уничтожил.

– Прекрасно, – сказал Маккей. – Очередной древний гений, который считал координаты оскорблением интеллекта.

Зеленка тихо сказал:

– Справедливости ради, если он прятал оружие против Вознесённых…

– Радек, я понимаю логику. Мне просто не нравится её существование.

Дэниел смотрел на Планоса.

– Но вы знаете, как он думал.

– Знал, – поправил Планос. – Очень давно.

– Это всё равно больше, чем у нас было вчера.

Планос чуть склонил голову.

– Покажите мне архивы Атлантиды. Всё, что связано с Моросом, Мерлином, Морганой и Санграалем. Не выборки. Не выводы. Сырые записи.

Маккей с экрана резко сказал:

– Сырые записи Атлантиды – это не папка с файлами. Это огромный массив данных, часть которого повреждена, часть неполная, часть индексирована людьми, которые считали нормальным называть семь разных вещей одним словом.

Планос посмотрел на него.

– Значит, начнём с повреждённого.

Маккей открыл рот.

Потом закрыл.

– Я… не уверен, что ненавижу этот ответ.

Шеппард тихо сказал:

– Запишем дату.

Лэндри посмотрел на Планоса.

– Вы готовы лететь в Атлантиду?

Мира ответила раньше него:

– Нет.

Планос посмотрел на неё.

– Не сейчас, – уточнила она.

– Это ближе к правде.

– Через несколько дней, если показатели продолжат улучшаться. Не раньше.

Вулси выглядел так, будто хотел вмешаться, но передумал после одного взгляда Миры.

Хаммонд на экране сказал:

– Тогда подготовка начнётся сейчас. Перелёт – после медицинского допуска.

Планос немного повернулся к экрану с картой галактики.

– Хорошо.

Дэниел смотрел на него.

– Вы действительно знали Мороса.

– Да.

– До того, как он стал легендой.

Планос посмотрел на древний символ на экране.

– До того, как легенды стали нужны, чтобы прятать правду.

Брифинг закончился не сразу.

Были ещё вопросы. О маяке. Об Асилоне. О том, какие сведения можно передавать МНС. О том, что делать с мёртвым ха’таком на орбите P3X-917. О том, как объяснить Пентагону два временно выведенных из строя корабля, два МНТ, неизвестный кристалл, защищённое поселение с технологиями выше ожидаемого уровня и человека, который попросил Пепси в жестяной банке.

На последний вопрос Джек предложил ответить «очень аккуратно».

Вулси сказал, что это не стратегия.

Джек ответил, что в их работе это часто первый этап стратегии.

Планос почти всё время молчал.

Когда он поднялся, это далось ему чуть тяжелее, чем он хотел показать. Мира заметила. Доктор Мейсон тоже.

Джек подошёл ближе.

– Дойдёшь?

Планос посмотрел на него.

– Да.

– Это ответ или гордость?

– Оба.

– Ненавижу, когда они совпадают.

Планос сделал шаг к двери.

У двери он остановился и, не оборачиваясь, сказал:

– Джек.

О’Нилл поднял брови.

– Да?

– Пепси всё ещё актуальна.

Джек посмотрел на потолок.

– Я найду тебе твою банку.

– Обычную.

– Не Зеро. Я запомнил.

Вала, проходя мимо, сказала:

– Я всё больше его понимаю.

* * *

Спустя неделю Мира наконец разрешила Планосу выйти из комплекса.

Разрешила – было не совсем точным словом.

Скорее, перестала запрещать с таким выражением лица, от которого даже генерал О’Нилл предпочёл бы отложить спор.

– Один час, – сказала она.

– Два, – ответил Планос.

– Один.

– Полтора.

– Один.

– Мира…

Мира посмотрела на него.

Планос вздохнул.

– Один час.

– И без попыток проверять, насколько хорошо восстановилось ваше тело.

– Это было один раз.

– Это было вчера.

Джек, стоявший у двери, посмотрел на Дэниела и Тил’ка.

– Не потеряйте нашего пациента.

– Я не пациент, – сказал Планос.

Мира спокойно ответила:

– Сегодня – пациент.

О’Нилл кивнул.

– Видишь? У тебя есть статус.

Через двадцать минут неприметный служебный внедорожник остановился на тихой улице Колорадо-Спрингс. Тил’к ещё перед поездкой натянул тёмную бейсболку, почти полностью скрывшую золотой знак на лбу; по выражению его лица было ясно, что земная маскировка нравится ему не больше обычного.

Планос выбрался из машины без поддержки.

На этот раз между ним и небом не было экрана. Не было камеры. Не было бетонной горы над головой. Только воздух, свет и настоящее земное небо.

Планос остановился сразу за выходом.

Не из-за слабости.

Из-за неба.

Он поднял голову.

День выдался почти летним. На деревьях уже стояла густая зелень, но воздух всё ещё сохранял весеннюю прохладу, особенно когда ветер спускался с гор.

Планос несколько раз останавливался просто для того, чтобы посмотреть на небо и деревья. После стен КЗВ сама возможность никуда не торопиться казалась непривычной.

Ветер тронул его волосы. Свет был мягким, дневным, чуть холодным. По дороге проехала машина. Где-то хлопнула дверь. Вдалеке кто-то смеялся. Мир продолжал жить с той пугающей уверенностью, с какой обычные миры живут рядом с тайнами, не зная о них ничего.

Дэниел не торопил его.

Тил’к тоже.

Планос стоял несколько секунд, потом медленно выдохнул.

– Настоящее, – сказал он.

Дэниел посмотрел на него.

– Да.

Планос опустил взгляд.

Он всё ещё был бледнее, чем должен был быть здоровый человек. Двигался спокойно, но чуть медленнее, чем раньше. Иногда задерживал взгляд на слишком простых вещах: светофоре, автобусной остановке, женщине с бумажным стаканчиком кофе, ребёнке на велосипеде, витрине магазина, отражении облаков в стекле машины.

Дэниел заметил, что Планос смотрит не как турист.

И не как человек, впервые увидевший Землю.

Скорее как тот, кто вернулся в место, которое помнил неправильно – или слишком давно.

Тил’к шёл рядом молча. Для окружающих он выглядел просто очень серьёзным человеком в длинном пальто. Для Дэниела он выглядел как джаффа, который одновременно изображает спокойствие и отслеживает все возможные угрозы в радиусе квартала.

Где-то позади шла незаметная охрана КЗВ.

Планос не оборачивался.

– Ваша незаметная охрана идёт слишком заметно, – сказал он.

Дэниел вздохнул.

– Я надеялся, вы не заметите.

– Я тоже.

Тил’к чуть повернул голову.

– Они стараются.

– Это не всегда помогает.

Они прошли ещё квартал.

Планос остановился у витрины книжного магазина. Потом у уличного киоска. Потом просто посреди тротуара, чтобы посмотреть, как на перекрёстке старый автобус медленно поворачивает под зелёный свет.

– Всё изменилось, – сказал он.

Дэниел взглянул на него.

– С тех пор, как вы были здесь?

Планос помедлил с ответом.

– С тех пор, как я помню.

Это был не ответ.

Именно поэтому Дэниел запомнил его.

Через несколько минут Планос снова остановился.

На другой стороне улицы была небольшая вывеска с белыми буквами на синем фоне по-русски:

БЕРЁЗКА

Ниже, уже по-английски: Русская кухня.

Планос смотрел на вывеску так, будто она возникла здесь не случайно, а была чьим-то осторожным жестом из прошлого.

– Хотите зайти? – спросил Дэниел.

Планос чуть повернул голову.

– У нас один час.

– Я думаю, Мира переживёт.

Тил’к посмотрел на часы.

– У нас осталось сорок две минуты.

Планос едва улыбнулся.

– Значит, достаточно.

Внутри было тепло. Пахло укропом, жареным луком, хлебом и чем-то кислым, летним, знакомым. На стенах висели пейзажи с берёзами, несколько старых фотографий, декоративный самовар и карта, которая, по мнению Дэниела, была скорее красивой, чем географически точной.

Официантка встретила их приветливой улыбкой, положила на стол меню и поприветствовала по-русски:

– Добро пожаловать! Что будете заказывать?

Планос ответил не задумываясь ни на секунду и не открывая меню:

– Добрый день. Окрошку на кефире, пожалуйста, – сказал он по-русски. – Пару кусков чёрного хлеба. И квас.

Официантка удивлённо перевела на него взгляд.

– Конечно.

Дэниел медленно поднял взгляд.

Речь Планоса снова звучала не как язык, выученный по книгам. Не как речь переводчика. Не как результат работы лингвистической программы.

Он звучал просто.

Естественно.

Будто человек не вспоминал слова, а возвращался в них.

Тил’к закрыл меню.

– Я попробую то же блюдо.

Дэниел посмотрел на него.

– Ты уверен?

– Если это блюдо имеет значение для Планоса, я хочу понять, почему.

– Это холодный суп.

Тил’к задумался.

– Неожиданно.

Планос посмотрел на него с лёгкой улыбкой.

– Не судите слишком рано.

– Я постараюсь.

Когда принесли окрошку, Планос какое-то время просто смотрел на тарелку. Рядом лежал ломоть тёмного хлеба, плотного, чуть влажного, с кисловатым запахом. В стакане мягко шипел квас.

Планос взял ложку.

Первую ложку он поднёс ко рту медленно, будто заранее знал, чего ожидать.

И на мгновение выражение его лица изменилось так едва заметно, что любой другой мог бы пропустить. Но Дэниел видел это раньше у людей, которые внезапно слышали песню из детства или чувствовали давно забытый знакомый запах.

Планос закрыл глаза.

Не от слабости.

От памяти.

Дэниел подождал.

Планос открыл глаза и взял кусочек чёрного хлеба.

Тил’к попробовал свою окрошку.

На его лице не изменилось почти ничего.

Потом он сказал:

– Вкус необычен.

Планос посмотрел на него с тихой, почти усталой улыбкой.

– Добавьте немного горчицы. И тёртого хрена.

Тил’к посмотрел на небольшие соусники, которые официантка принесла вместе с блюдом.

– Это улучшит вкус?

– Это сделает его честнее.

Дэниел едва сдержал улыбку.

– Честнее?

– Да. Окрошка не должна быть слишком мягкой.

Тил’к аккуратно добавил немного горчицы, потом тёртого хрена, перемешал и снова попробовал.

На этот раз он задержал ложку чуть дольше.

– Теперь вкус менее неопределённый.

– Это хорошо или плохо? – спросил Дэниел.

Тил’к посмотрел на тарелку.

– Я ещё не решил. Потребуется повторное изучение.

Планос негромко рассмеялся.

Смех был коротким, слабым, почти непривычным.

Но настоящим.

Дэниел перевёл на него взгляд и понял, что именно не давало ему покоя.

– Вы уже здесь бывали? – спросил Дэниел.

Планос посмотрел на него.

– Конкретно здесь? Нет.

– Но вы знали, что заказать.

– Я люблю это блюдо.

Дэниел ждал.

Планос посмотрел на тарелку, потом на окно, за которым по улице шли люди, не подозревающие, что за соседним столом сидит человек, который знал Мороса, видел гоа’улдов чересчур близко и неделю назад удерживал энергию, способную стереть их мир.

Потом Планос пожал плечами.

– За тысячи лет жизни успеваешь познакомиться с самыми разными кухнями.

– В том числе с русской?

– В том числе.

Дэниел ждал продолжения.

Не дождался.

Планос снова попробовал окрошку.

– Хотя конкретно эту я помню немного другой.

Дэниел сразу поднял взгляд.

– Где вы её пробовали?

Планос некоторое время смотрел на ложку.

– В разных местах.

– На Земле?

– В том числе.

Дэниел чуть нахмурился.

– А ещё где?

Планос посмотрел на него поверх тарелки.

– Дэниел.

– Что?

– Вы превращаете обед в допрос.

– Профессиональная деформация.

– Тогда ешьте.

Дэниел смущённо улыбнулся.

Планос отломил кусок чёрного хлеба и посмотрел на тарелку с окрошкой.

Он вдруг произнёс по-турецки:

– Если бы рядом была донерная, я бы и от донера не отказался.

Дэниел моргнул.

– Я понял только «донер».

– Я сказал, что, если бы рядом была донерная, я бы и от донера не отказался.

– Турецкий.

– Ага.

Планос снова посмотрел в окно и, словно продолжая собственную мысль, добавил уже по-итальянски:

– А если бы первым мне попался итальянский ресторан, мы сейчас сидели бы там.

Дэниел несколько секунд молчал.

– А это было…

– Итальянский.

Тил’к посмотрел на Планоса.

– Таким образом, выбор этого места не имел особого значения.

– Именно.

Дэниел указал ложкой на его тарелку.

– Но окрошку вы заказали сразу.

Планос посмотрел на неё.

– Потому что я действительно люблю окрошку.

– На кефире?

Планос чуть помедлил.

– Обычно да.

Дэниел прищурился.

– Очень конкретное предпочтение.

– У меня было достаточно времени, чтобы обзавестись конкретными предпочтениями.

Он попробовал ещё ложку.

– Вообще, если бы первым попалось грузинское кафе, я бы взял шашлык. Японское – рамен. Турецкое – донер. Итальянское…

– Я понял принцип, – сказал Дэниел.

– Хорошо. Значит, допрос окончен.

– Временно.

Планос слегка улыбнулся.

– Я и не сомневался.

Он отломил ещё кусок чёрного хлеба.

– Хотя от шашлыка я бы действительно не отказался.

– Мира запретила бы, – напомнил Дэниел.

– Поэтому я и не спрашивал при ней.

Тил’к серьёзно сказал:

– Это мудрая тактика.

Планос слегка улыбнулся.

– Опыт.

Дэниел всё ещё смотрел на него.

– Но земные языки вы знаете очень хорошо.

– Я знаю много языков разных планет, доктор Джексон.

– Да. Но не все из них заставляют вас останавливаться посреди улицы перед ресторанной вывеской.

Планос посмотрел на него без раздражения.

Скорее с мягкой усталостью человека, который знал, что Дэниел всё равно заметит.

– Иногда память выбирает странные двери.

– Окрошка на кефире – странная дверь?

– Очень.

Тил’к снова попробовал окрошку.

– Эта дверь имеет сложный вкус.

Планос улыбнулся чуть шире.

Дэниел всё ещё смотрел на него.

– Когда мы вернёмся, мне всё-таки придётся проверить несколько легенд.

Планос не спросил каких.

Только взял кусочек чёрного хлеба и сказал:

– Начните не с легенд.

Дэниел нахмурился.

– А с чего?

Планос посмотрел в окно.

– С историй, которые люди рассказывают не для храмов. А за столом.

Дэниел кивнул.

– Хороший совет.

За окном шла обычная земная жизнь: машины, прохожие, небо над крышами, ветер в ветвях деревьев.

И впервые за долгое время Планос не выглядел так, будто ищет дверь.

Он просто сидел за столом.

Ел холодный суп.

И смотрел в окно с тихой, непонятной Дэниелу задумчивостью.

Глава 08. Следы Странника

Дэниел начал не с легенд.

Он начал с отчётов.

Старых, пыльных, не всегда аккуратно оцифрованных отчётов команд ЗВ, где в примечаниях иногда пряталось больше правды, чем в основном тексте. С переводов табличек, найденных на планетах давно закрытых миссий. С обрывков устных рассказов людей, которых когда-то увели с Земли, и чьи потомки теперь жили на мирах, где имя Ра всё ещё произносили шёпотом.

Потом он перешёл к земным источникам.

Египет.

Месопотамия.

Северная Африка.

Малые культуры, которые редко попадали в большие исторические обобщения.

Фольклорные сборники. Хроники. Поздние пересказы более ранних устных традиций. Сомнительные переводы. Легенды, записанные миссионерами, путешественниками и археологами, которые сами не всегда понимали, что именно слышат.

Сначала это выглядело как хаос. Дэниел любил такой хаос: обычно внутри него пряталась структура, просто ещё не соглашалась показаться.

На четвёртый день он перестал искать имя.

«Планос» не встречалось почти нигде.

И это само по себе было ответом.

Человек, который не хотел становиться богом, вряд ли стал бы оставлять после себя имя, достаточно удобное для храмов.

Поэтому Дэниел начал искать не имя.

Он начал искать поведение.

Странник без возраста. Человек у огня. Тот, кто пришёл ночью, не принял дары, не назвал себя богом и сказал людям встать.

Иногда это был один человек.

Иногда – тень.

Иногда – просто странная деталь в тексте, который вообще-то рассказывал о другом.

Но детали повторялись.

Чересчур часто.

В одном рассказе безымянный человек учил рабов прятать зерно от жрецов «небесного быка», чтобы пережить голод и не вернуться в храм за милостью.

В другом – странник показывал беглецам, как пройти через пустыню ночью, не оставляя следов там, где их искали люди «с глазами золота».

В третьем – старик без возраста запрещал женщинам падать на колени перед человеком в сияющей маске и говорил, что бог, которому нужны цепи, слишком мал для неба.

В четвёртом – кто-то изменил систему подачи воды в поселении, которое после этого перестало зависеть от храма.

В пятом – перед восстанием исчезли ключи от складов, оружие стражи оказалось испорчено, а главные ворота открылись «сами», когда толпа уже решила, что идёт умирать.

Это не было вмешательством царя, полководца или пророка. Не управление историей, не захват власти и не создание царств. Скорее точечная помощь там, где цивилизация могла не выжить, не выбраться, не успеть стать собой.

На шестой день Дэниел перестал спать нормально.

На восьмой Саманта принесла ему кофе и забрала две кружки, в которых кофе уже давно остыл.

На девятый день Тил’к вошёл в архивный отсек, посмотрел на стол, заваленный распечатками, планшетами, фрагментами переводов и изображениями древних символов, и сказал:

– Дэниел Джексон, этот уровень беспорядка обычно предшествует важному открытию.

Дэниел, не поднимая головы, ответил:

– Или нервному срыву.

Тил’к слегка склонил голову.

– Эти явления у нас нередко совпадают.

Дэниел всё-таки поднял взгляд.

– Спасибо.

– Я говорил это с уважением.

– Знаю.

Он протянул Тил’ку распечатку.

– Посмотри.

Тил’к взял лист. На нём была фотография повреждённого текста с мира, когда-то контролировавшегося одним из младших гоа’улдов, служивших Ра. Перевод шёл рядом.

Тил’к прочитал молча.

Потом остановился на одной строке.

– «Он сказал нам подняться, ибо тот, кто требует коленей, не достоин даже земли под ногами».

– Похоже на него? – спросил Дэниел.

Тил’к долго смотрел на фразу.

– Да.

– Это записано через четыреста лет после событий. Возможно, пересказ. Возможно, искажение. Возможно, вообще не он.

– Но ты так не думаешь.

Дэниел снял очки и потёр переносицу.

– Я думаю, что таких совпадений слишком много. И они не похожи на религиозную традицию. Понимаешь? Там нет культа. Нет храма. Нет поклонения. Даже когда его пытаются описать как сверхъестественную фигуру, рассказ обычно заканчивается не чудом, а очень практичным результатом.

– Люди выживают.

– Да. Люди выживают. Уходят. Прячутся. Лечатся. Учатся что-то делать сами. Перестают зависеть от жрецов. Перестают бояться символа. Иногда восстают.

Тил’к положил лист на стол.

– Это война.

Дэниел посмотрел на него.

– Что?

– Не открытая. Не такая, какую вёл бы джаффа. Но война. Против власти гоа’улдов. Против идеи, что страх должен быть вечным.

Дэниел кивнул.

– Да. Именно.

* * *

На десятый день Дэниел попросил Джека, Саманту и Тил’ка прийти вечером.

Без Планоса.

Джек понял это сразу.

– Он знает?

– Нет, – сказал Дэниел.

– Не хочешь, чтобы знал?

– Хочу сначала понять, что именно я нашёл.

Джек посмотрел на него внимательнее.

– Это будет один из тех разговоров, после которых я пожалею, что не ушёл на рыбалку?

– Возможно.

– Отлично. Ненавижу такие.

Они собрались в малом зале брифингов, не в основном. Без Вулси. Без Лэндри. Без представителей МНС. Без экрана Атлантиды. Только четверо людей, которые слишком давно знали друг друга, чтобы притворяться спокойными.

Дэниел разложил материалы на столе.

Саманта села напротив него, Тил’к – сбоку, Джек остался стоять, как делал всегда, когда хотел казаться менее вовлечённым, чем был на самом деле.

– Я проверил то, о чём сказал Планос, – начал Дэниел. – Не легенды в прямом смысле. Истории. Устные традиции. Земные и не только. Рассказы с миров, которые когда-то контролировали гоа’улды. Обрывки хроник. Местные мифы. Поздние пересказы.

Джек посмотрел на стопку бумаг.

– И это всё о нём?

– Нет. Не всё. Возможно, даже не большая часть. Но часть – да. Или о ком-то, кто действовал очень похожим образом.

Саманта взяла один из листов.

– «Человек без имени помог людям уйти из города до возвращения небесного владыки».

– P2X-445, – сказал Дэниел. – Мир, который был под контролем гоа’улда Небет-хета. Команда ЗВ-9 нашла это в местном архиве семь лет назад. Тогда это сочли поздней легендой о бегстве рабов.

– А теперь?

– Теперь я не уверен, что это просто легенда.

Он вывел на экран несколько фрагментов.

Фразы.

Образы.

Повторяющиеся мотивы.

«Он не принял золото».

«Он приказал нам встать».

«Он сломал дверь, но не вошёл первым».

«Он сказал, что бог, которого можно ранить, не бог».

«Он оставил лекарство и ушёл до рассвета».

«Он не позволил детям смотреть на казнь».

В комнате на мгновение стихли даже обычные звуки архива.

Джек перестал смотреть на экран и посмотрел на Дэниела.

– Насколько далеко это уходит?

– Трудно сказать. Многие записи поздние. Но некоторые традиции очень старые. Достаточно старые, чтобы относиться к периоду активности Ра на Земле. Возможно, еще раньше.

Саманта нахмурилась.

– Ты говоришь, что Планос мог быть на Земле во времена Ра?

– Я говорю, что кто-то с его привычками, его отношением к ложным богам и, возможно, его способностями появляется в традициях, связанных с концом власти Ра на Земле.

Тил’к произнёс:

– Восстание против Ра.

Дэниел кивнул.

– Да.

Джек сложил руки на груди.

– Подожди. Мы знаем, что люди восстали. Ра бежал. Земные Врата были захоронены. История, конечно, неполная, но общая картина есть.

– Есть, – согласился Дэниел. – Но чем больше я смотрю на детали, тем сильнее вопрос: как именно они прогнали Ра?

Саманта посмотрела на него.

– Примитивное население рабов против системного лорда гоа’улдов Ра, его технологий, его стражи, кораблей и жреческой системы.

– Да, – сказал Дэниел. – Восстания случаются. Даже против технологически превосходящих сил. Но тут странно всё. Слишком много совпавших отказов. Чересчур быстрое распространение информации. Слишком точные удары по символам власти. Слишком успешное уничтожение или захоронение того, что Ра мог использовать для возвращения контроля.

Джек тихо сказал:

– Кто-то показал им, куда бить.

– Возможно.

– И ты думаешь, это был Планос.

Дэниел не ответил сразу.

Потом сказал:

– Я думаю, что восстание было человеческим. Их гнев. Их риск. Их кровь. Их выбор. Но кто-то сделал так, чтобы у этого выбора появился шанс.

Саманта смотрела на экран.

– Это не доказательство.

– Нет, – сказал Дэниел. – Но совпадений набралось достаточно, чтобы уже не называть их совпадениями.

Тил’к взял другой лист.

– Если это правда, Планос вёл войну с гоа’улдами задолго до того, как Тау’ри узнали о Вратах.

Джек посмотрел на него.

– Он делал то же, что и мы. Просто начал раньше.

Дэниел кивнул.

– Да. И, возможно, именно поэтому он так быстро понял нас. Не потому, что мы для него загадка. А потому, что мы продолжение того же сопротивления, только спустя тысячи лет.

Саманта сказала:

– Он не переписывал историю Земли.

– Нет, – ответил Дэниел. – Похоже, он вмешивался там, где история могла закончиться.

Джек долго молчал.

Потом спросил:

– Ты собираешься спросить его?

– Да.

– При нас?

Дэниел покачал головой.

– Нет. Не сначала.

– Почему?

Дэниел посмотрел на одну из фраз на экране.

«Он ушёл до того, как люди решили, как его назвать».

– Потому что, если это правда, он не хотел, чтобы это стало историей о нём.

* * *

Планос подтвердил это на следующий день.

Не на брифинге.

Не под запись.

Не в присутствии МНС.

Дэниел нашёл его в столовой КЗВ, где Планос сидел за отдельным столом с чашкой чая, тарелкой почти нетронутой еды и банкой Пепси, которую кто-то всё-таки достал.

Обычной.

Не Зеро.

Жестяной.

Планос держал её рядом с чашкой, словно ещё не решил, какое из двух земных удовольствий заслуживает большего уважения.

– Можно? – спросил Дэниел.

Планос указал на стул.

– Вы всё равно уже решили.

– Это прозвучало обвинительно.

– Это прозвучало археологически.

Дэниел сел.

Несколько секунд он молчал. Столовая жила вокруг них обычной базовой жизнью: солдаты ели быстро, техники спорили о ремонте, кто-то смеялся у автомата с кофе, кто-то пытался сделать вид, что не смотрит на Планоса.

Планос, казалось, привыкал к взглядам.

Или просто решил не реагировать.

Дэниел положил перед ним копию одного из переводов.

Планос посмотрел на лист.

Не взял.

Просто посмотрел.

– Ра, – сказал Дэниел. – Восстание на Земле. Его изгнание.

Планос не поднял взгляда.

– Что именно вы хотите спросить?

– Это были вы?

Планос молчал.

В столовой кто-то уронил ложку. Звук показался слишком громким.

Дэниел ждал.

Планос наконец взял банку Pepsi, повернул её в пальцах, но не открыл.

– Да.

Дэниел замер.

Даже когда ожидаешь ответ, услышать его всё равно другое дело.

– Восстание и изгнание Ра с Земли – ваших рук дело?

Планос задержал на нём взгляд.

– Не только моих.

– Что это значит?

– Люди восстали сами. Я не дал им смелость. Не вложил им в руки гнев. Не научил их ненавидеть цепи. Всё это у них уже было.

Он поставил банку на стол.

– Я лишь сделал так, чтобы Ра не смог превратить их смелость в очередную казнь.

Дэниел очень медленно выдохнул.

– Что вы сделали?

– Убрал несколько замков. Сломал несколько каналов связи. Испортил часть оружия. Показал, где у «бога» слабые двери. Убедил нескольких людей, что если они собираются умереть, то лучше делать это стоя.

Дэниел смотрел на него, не мигая.

– Вы руководили восстанием?

– Нет.

– Но помогли.

– Да.

– Почему?

Планос посмотрел на людей в столовой.

На обычных земных людей, которые ели, спорили, смеялись, уставали после смены и старались не смотреть слишком явно.

Планос чуть смягчился.

– Ра был не первым, кого я ненавидел. Просто одним из тех, кого удалось выгнать.

– Но вы не остались.

– Нет.

– Почему?

– Потому что люди быстро ищут новые имена для тех, кто помогает им слишком сильно.

Дэниел вспомнил фразу из разговора в ресторанчике.

Истории, которые люди рассказывают не для храмов.

– Вы боялись, что они начнут поклоняться вам.

– Именно.

Дэниел молчал.

Планос наконец открыл Пепси. Тихий щелчок банки почему-то прозвучал почти торжественно.

Он сделал маленький глоток.

И на мгновение выглядел не как древний странник, не как человек, говоривший с Моросом, не как тот, кто помог изгнать Ра.

Просто как пациент, которому наконец разрешили газировку.

– Но это не доказывает все ваши находки, доктор Джексон, – сказал он.

Дэниел поднял взгляд.

– Вы знаете, что я нашёл?

– Я знаю, как вы смотрите на меня последние два дня.

– И как?

– Как человек, который нашёл слишком много следов и теперь боится наступить на следующий.

Дэниел невольно улыбнулся.

– Это очень точное описание моей профессии.

Планос поставил банку на стол.

– Не все следы мои. Не все истории правдивы. Не все вмешательства были успешными.

– Но часть – ваша.

– Да.

– Вы помогали людям прогрессировать?

Планос несколько секунд смотрел на него, потом едва заметно улыбнулся.

– Прогрессировать… Интересное слово. А «прогрессорство» – ещё интереснее.

Он взглянул на часы и усмехнулся:

– Хотя до полудня ещё очень далеко.

Дэниел нахмурился, не понимая, о чём речь, но Планос уже продолжил:

– Видите ли, нельзя бесконечно исправлять чужую историю, убирая каждую опасность и каждую ошибку, доктор Джексон. Если общество не выбирает само, не делает ошибок, не спотыкается об углы и не набивает шишки, оно перестаёт расти – остаётся вечным ребёнком в колыбели. Но есть разница между тем, чтобы вести цивилизацию за руку, и тем, чтобы не дать ей сорваться в пропасть, после которой выбирать будет уже некому.

– Значит, вы вмешивались только перед необратимой катастрофой?

– Я старался. Иногда ошибался. Иногда понимал слишком поздно.

Дэниел запомнил и эту фразу.

Потому что она объясняла больше, чем Планос, возможно, хотел сказать.

* * *

Следующие дни прошли в странном равновесии.

КЗВ умел воевать.

КЗВ умел хранить секреты.

КЗВ умел запускать команды через Врата, отправлять корабли в другие галактики и вести переговоры с цивилизациями, которые ещё двадцать лет назад считались бы религиозным бредом.

Но КЗВ не очень хорошо умел жить рядом с человеком, который одновременно был пациентом, гостем, потенциальной угрозой, союзником и, возможно, скрытым участником земной истории.

Планос адаптировался быстрее, чем ожидали врачи.

И медленнее, чем хотел сам.

Он научился пользоваться картой допуска, хотя первые два раза смотрел на считыватель с таким выражением, будто тот был не устройством безопасности, а маленьким бюрократическим алтарём.

– Нужно приложить карту, – объяснил молодой сержант.

– Я знаю.

– Сюда, сэр.

– Не сэр.

Сержант замер.

– Простите?

– Не сэр, – повторил Планос. – Я не ваш командир.

– Да, сэр.

Планос посмотрел на него.

Сержант покраснел.

– Привычка.

– Опасная вещь.

– Привычка?

– Поклонение словам.

Сержант явно не понял, что на это ответить.

Планос приложил карту не той стороной.

Дверь не открылась.

Сержант осторожно сказал:

– Другой стороной.

Планос перевернул карту.

Дверь открылась.

– Это начинает надоедать, – сказал он.

Сержант не выдержал и улыбнулся.

– Добро пожаловать в КЗВ.

В столовой Планос постепенно перестал вызывать полную тишину.

Сначала на него смотрели все.

Потом почти все.

Потом только новые смены.

Он ел немного, пил чай, иногда кофе, иногда долго разглядывал обычную еду, будто бытовая простота была сложнее любых древних технологий.

Вала однажды принесла ему поднос с чем-то, что называлось «диетически допустимым десертом».

Планос посмотрел на него.

– Это наказание?

– Это компромисс, – сказала Вала. – Мира сказала, что тебе нельзя ничего тяжёлого, жирного, жареного, острого, слишком сладкого и всего, что выглядит весёлым.

– Она умеет лишать жизнь красок.

– Я пыталась спорить. Она посмотрела на меня так, что я принесла тебе вот это.

Планос взял ложку.

– Ты героически отступила.

– Стратегически.

– Разумеется.

Но не всё было лёгким.

В медицинском отсеке, когда доктор Мейсон решила провести расширенную диагностику с участием одного из активных сканеров, Планос впервые за несколько дней резко побледнел.

Не театрально.

Не громко.

Он просто замолчал на середине фразы, пальцы сжались на краю медицинского стола, а взгляд на миг потерял фокус.

Саманта, стоявшая рядом, заметила сразу.

– Вам больно?

– Нет.

– Это прозвучало как «да».

Планос медленно вдохнул.

– Это прозвучало как «вы включили слишком мощный прибор чересчур близко».

Доктор Мейсон тут же посмотрела на панель.

– Он безопасен.

Планос повернул к ней голову.

– Для вас – да.

Саманта шагнула ближе.

– Вы реагируете на поле?

– На активный режим. Частота грубая, но настойчивая.

– Почему раньше вы не реагировали?

– Раньше я мог экранировать.

– А сейчас?

Он закрыл глаза на секунду.

– Сейчас я ещё не окреп до конца.

Мира, которая в этот момент входила в отсек, услышала последнюю фразу.

– Отключить.

Доктор Мейсон уже тянулась к панели.

Сканер погас.

Планос расслабил пальцы не сразу.

Саманта смотрела на него уже не как учёный, а как человек, повидавший достаточно людей, пытавшихся делать вид, что им лучше, чем было на самом деле.

– «Не окреп до конца» – насколько?

– Достаточно, чтобы ходить.

– Это не ответ.

– Это признание прогресса.

Мира подошла к столу.

– Это признание упрямства.

Планос посмотрел на неё.

– Ты скучала по возможности ругать меня?

– Нет. Возможность никуда не исчезала.

Доктор Мейсон отключила активные режимы и сделала пометку.

– Никаких мощных сканеров без вашего согласия.

Мира посмотрела на неё.

– Без моего согласия.

Доктор Мейсон после короткой паузы кивнула.

– Без вашего согласия.

Планос устало сказал:

– Я здесь присутствую.

– Именно поэтому, – ответила Мира.

Саманта чуть улыбнулась.

Планос заметил.

– Вам весело, подполковник Картер?

– Немного.

– Это не научно.

– Зато честно.

Он не стал спорить.

* * *

За эти дни у Планоса появилось и ещё одно временное место на Земле.

Формально вопрос решало командование, но на практике жильём занялся Джек. После нескольких звонков, двух разговоров с людьми, которым очень не понравилась формулировка «иностранный гражданин без страны происхождения», и одного короткого спора с Лэндри он добился двух меблированных квартир в Колорадо-Спрингс.

Саманта, узнав об этом, настояла только на одном: не селить их рядом с центром и крупными дорогами.

– Если уж они будут здесь жить, пусть хотя бы иногда видят горы, а не парковку, – сказала она.

В итоге выбрали тихий район ближе к предгорьям. Из окон были видны склоны Скалистых гор, по вечерам становилось почти непривычно тихо, а до базы всё ещё можно было добраться достаточно быстро.

Планосу досталась небольшая квартира с гостиной, спальней и кухней. Миру поселили в соседней – через одну дверь на той же площадке. Формально это объяснили удобством связи и безопасностью. Никто из них не стал уточнять, что Джек просто решил не разбрасывать двух асилонцев по всему городу.

Планос проводил там меньше времени, чем предполагало командование: обычно приезжал поздно вечером, спал несколько часов, утром варил кофе и снова уезжал. Но постепенно квартира перестала выглядеть гостиничным номером. Появились книги, несколько купленных им вещей, продукты в холодильнике и чашка, которую он однажды принёс из какого-то магазинчика.

С городом происходило примерно то же самое.

В «Берёзку» он ещё несколько раз возвращался за окрошкой. Потом обнаружил маленький турецкий киоск с донером, хозяин которого уже после второго визита перестал спрашивать, какой соус ему нужен. А ещё через несколько дней нашёл небольшую итальянскую пиццерию, где пиццу пекли в настоящей печи и где Планос однажды задержался почти на час просто потому, что никуда не нужно было торопиться.

Мира относилась к его исследованиям земной кухни со спокойным любопытством и время от времени составляла ему компанию.

Незаметно у них появилась жизнь за пределами базы.

* * *

К концу второй недели «Дедал» был готов к полёту.

Слово «готов» Колдуэлл произносил так, будто оно требовало юридической оговорки.

Корабль стоял на орбите Земли после серии тестов, которые заняли больше времени, чем хотелось Лэндри, меньше, чем хотелось инженерам, и ровно столько, сколько позволили сроки войны с Орай.

МНТ стал основным источником питания.

Не временной подпоркой.

Не аварийным костылём.

Сердцем корабля.

Но это сердце было подключено через асилонские ограничители, адаптеры и новые распределительные узлы, которые земные инженеры уже успели прозвать «невозможными коробками».

Саманта лично проверяла интеграцию.

Дважды.

Потом третий раз, потому что Маккей по связи сказал, что, если она не проверит третий раз, он будет вынужден сделать неприятное лицо.

– У него всегда неприятное лицо, – сказал Джек.

– Сэр.

– Что?

– Я пытаюсь не смеяться во время проверки энергосистемы корабля, который питается от МНТ, полученного в платке.

– Вот видишь? Ты тоже понимаешь, что это смешно.

На мостике «Дедала» Колдуэлл выглядел так, будто последние две недели лично спорил с каждым кабелем.

– Формально корабль готов, – сказал он.

Саманта посмотрела на показания.

– А неформально?

Колдуэлл даже не моргнул.

– Неформально мой корабль теперь питается от МНТ, который нам выдали в платке, через адаптеры, изготовленными и установленными людьми из поселения, о существовании которого мы не знали две недели назад.

– Но работает?

– Лучше, чем до ремонта. Вот это меня и беспокоит.

Саманта не стала спорить.

Потому что понимала.

Щиты держались стабильнее. Гипердвигатель выходил на режим мягче. Навигация отвечала быстрее. Асгардские модули больше не ругались на перегрузки, а новые ограничители распределяли энергию так аккуратно, будто кто-то научил корабль дышать ровнее.

Но внутри всё ещё оставались следы боя.

Заменённые панели.

Временные маркировки.

Новые кабельные трассы.

Там, где раньше были стандартные земные узлы, теперь стояли гибридные компоненты Асилона: матовые, простые на вид, почти грубые, если не знать, насколько невозможной была их внутренняя логика.

Одной из таких систем стало устройство связи.

Его установили в отдельном отсеке рядом с коммуникационным ядром. Оно не было похоже ни на земную подпространственную связь, ни на асгардскую, ни на гоа’улдскую. Узкая консоль, тёмная матовая поверхность, несколько кристаллических пластин и тонкий индикатор, который почти всегда молчал.

По инструкции на кристалле Планоса система называлась просто:

АСИЛОН. ЗАКРЫТЫЙ КАНАЛ. ПАССИВНЫЙ ПРИЁМ.

– Мне не нравится слово «пассивный», – сказал Колдуэлл.

– Почему? – спросил Джек.

– Потому что в нашей работе пассивные устройства обычно просыпаются в худший момент.

Консоль проснулась за шесть часов до вылета.

Тонкая линия индикатора вспыхнула мягким янтарным светом.

Дежурный офицер связи сначала решил, что это тест.

Потом понял, что тестов не запланировано.

Через тридцать секунд на мостике были Колдуэлл, Саманта и Джек.

Через минуту – Планос.

Мира пришла следом с таким видом, будто уже заранее была недовольна тем, что он поднялся на борт раньше медицинского допуска.

На экране появилась строка.

Не земной код.

Но система сама дала перевод.

АСИЛОН. ОБОРОНИТЕЛЬНАЯ СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА.

Следующая строка появилась через секунду.

ОБНАРУЖЕНЫ КОРАБЛИ БА’АЛА: ДВА ХА’ТАКА. ШЕСТЬ АЛ’КЕШЕЙ.

На мостике стало очень тихо.

Колдуэлл медленно выпрямился.

– Это текущее сообщение?

Саманта проверила метку.

– Задержка минимальная. Да.

Планос смотрел на экран неподвижно.

Следующая строка:

УГРОЗА ПОДТВЕРЖДЕНА.

Пауза.

Потом:

ЦЕЛИ УНИЧТОЖЕНЫ.

Джек поднял брови.

– Быстро.

Колдуэлл посмотрел на Саманту.

– Они уничтожили два ха’така и шесть ал’кешей за время, пока мы читали сообщение?

– Возможно, сообщение пришло уже после завершения боя.

– Это не делает мне легче.

На экране появились новые строки.

КУПОЛЬНАЯ СЕТЬ СТАБИЛЬНА. ПОВРЕЖДЕНИЙ ПОСЕЛЕНИЯ НЕТ. ПОТЕРЬ НЕТ. УЗЕЛ НЕ ТРОНУТ.

Планос едва заметно выдохнул.

Последняя строка задержалась чуть дольше, будто система передавала не только данные.

ПЛАНОСУ: НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ. МЫ СПРАВИЛИСЬ. – АРДЕН.

Мостик молчал.

Даже Джек ничего не сказал сразу.

Планос смотрел на эту строку дольше, чем хотел показать.

Мира стояла рядом и не вмешивалась.

Саманта тихо произнесла:

– Асилон в безопасности.

– Да, – сказал Планос.

Голос был ровным.

Слишком ровным.

Джек посмотрел на него.

– Ба’ал будет пробовать ещё?

Планос не отвёл взгляда от экрана.

– Нет.

Тил’к, появившийся на мостике вместе с Дэниелом, медленно повернул голову.

– Ба’ал редко принимает поражение после одной попытки.

– Это была не одна попытка, – сказал Планос. – Первая показала ему, что Асилон защищён. Вторая – сколько стоит проверка.

Вала, стоявшая у двери, скрестила руки.

– Ба’ал ненавидит, когда кто-то умнее него.

– Тогда это будет для него трудный месяц, – сказал Джек.

Колдуэлл посмотрел на консоль.

– Передать ответ можем?

Саманта сверилась с системой.

– Канал пассивный, но есть короткий подтверждающий пакет. Только статус. Без текста.

Планос кивнул.

– Отправьте.

Колдуэлл дал знак.

На экране появилась маленькая строка:

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОЛУЧЕНО.

И всё.

Консоль снова замолчала.

Планос задержал взгляд на последней строке от Ардена.

Потом сказал:

– Они справились.

Мира ответила так же тихо:

– Да.

– Без меня.

– Именно.

В её голосе не было упрёка.

Только то, что Планосу, возможно, было труднее всего принять.

* * *

Финальный медицинский допуск был похож не на допуск, а на переговоры о перемирии.

Мира, доктор Мейсон, Саманта, Джек и Планос сидели в комнате для осмотра, и каждый понимал, что формально речь идёт о перелёте в Атлантиду, а фактически – о том, разрешить ли человеку, который ещё не восстановился, приблизиться к одному из самых сложных древних городов в двух галактиках.

– Никаких мощных сканеров рядом с вами без предупреждения, – сказала доктор Мейсон.

– Да.

– Никаких попыток самостоятельно подключаться к системам Атлантиды, – сказала Саманта.

– Да.

– Никакого использования способностей без крайней необходимости, – сказала Мира.

Планос посмотрел на неё.

– Это слишком широкая формулировка.

– Именно.

Джек сидел у стены.

– Слышал?

– Да.

– Повторить можешь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что тогда это будет звучать как обещание.

Джек посмотрел на Миру.

– Я начинаю понимать, почему вы так часто злитесь.

– Я не злюсь, – сказала Мира. – Я наблюдаю повторяющуюся глупость.

– У нас для этого есть отдельный отдел, – сказал Джек.

Саманта закрыла медицинский файл.

– Показатели улучшаются. Не идеально, но стабильно. Если перелёт пройдёт спокойно, риск допустимый.

– «Если перелёт пройдёт спокойно», – повторил Джек. – Через Пегас. На Атлантиду. С нами.

– Да, сэр.

– Просто проверяю, насколько оптимистично мы все решили звучать.

Планос поднялся.

Мира посмотрела на него.

– Если станет плохо, скажешь.

– Скажу.

Джек прищурился.

– Это правда или удобная версия?

Планос посмотрел в его сторону.

– Удобная правда.

– Ненавижу такие.

– Знаю.

Перед вылетом Дэниел успел ещё раз вернуться к своим материалам.

Не потому, что ожидал найти новое.

Потому что теперь, после ответа Планоса, старые записи стали выглядеть иначе.

История о человеке, открывшем ворота рабам.

История о старике, запретившем кланяться.

История о неизвестном, который сломал маску бога и сказал, что под золотом всегда есть лицо.

Раньше это были легенды.

Теперь они стали следами.

Не доказательствами в строгом смысле.

Но следами.

Дэниел сделал отдельную папку.

Не для МНС.

Не для общего доступа.

Даже не для официального доклада.

На обложке он написал:

СТРАННИК. ЗЕМНЫЕ И ВНЕЗЕМНЫЕ ПАТТЕРНЫ ВМЕШАТЕЛЬСТВА. ПРЕДВАРИТЕЛЬНО.

Потом вспомнил странную улыбку Планоса и набрал в поиске два слова: «прогрессорство» и «полдень».

Ответ нашёлся быстро. Мир Полудня. Стругацкие. Люди, вмешивающиеся в развитие других цивилизаций и постоянно спорящие о праве это делать.

Вторая фраза – о бесконечном исправлении истории и лишённом выбора человечестве – привела его к «Концу Вечности» Азимова.

Дэниел откинулся на спинку кресла.

Значит, Планос читал не только отчёты и научные работы. Он интересовался земной фантастикой – и, судя по всему, достаточно хорошо, чтобы оставлять отсылки, которые понимали далеко не все.

В файл он добавил только осторожную строку:

Глубокое знание земной культуры и литературы. Возможное использование литературных образов как личной системы координат.

Точный вывод Дэниел оставил при себе.

Потом сохранил файл.

* * *

Перед посадкой на «Дедал» Саманта всё-таки задала вопрос, который не давал ей покоя с момента открытия ремонтного кристалла.

– Откуда у вас настолько подробная схема BC-304?

Планос посмотрел на неё и слегка улыбнулся.

– Не из секретного архива и не от шпионов. Я много лет наблюдал за программой Звёздных Врат, сканировал ваши корабли во время встреч, сравнивал телеметрию, повреждения после боёв и последующие ремонты. Земная, асгардская и гоа’улдская инженерия оставляет узнаваемые следы. Потом мы с Арденом и его командой восстановили архитектуру аналитически.

– То есть это не официальный чертёж, а своего рода реверс-инжиниринг, – уточнила Саманта.

– Верно. Но последние локальные изменения конкретного корабля мы могли не знать.

Она кивнула. Именно поэтому схема была почти безупречной, но не притворялась точнее, чем могла быть.

Джек, стоявший рядом, задал второй вопрос:

– А имена на инструкции? Саманта, Дэниел, Родни. Откуда ты знал, кто прилетит?

– Я не знал, кого именно пришлют. Я знал устройство программы и репутацию ваших команд. При угрозе такого класса командование почти наверняка отправило бы самых опытных людей и привлекло наиболее компетентных специалистов, в том числе с Атлантиды. Я мог ошибиться.

– Немного ошибся, я в той высадке не участвовал, но моё имя в инструкции есть.

– Это не пророчество, Джек. Статистика, опыт и немного надежды.

Джек молча кивнул, удовлетворённый ответом.

«Дедал» ждал на орбите.

Планос поднялся на борт вместе с Джеком, Самантой, Дэниелом, Тил’ком и Валой. Ричард Вулси прибыл раньше и уже занял каюту, превратив её во временный координационный кабинет МНС. Формально Вала не должна была комментировать медицинские ограничения, устройство связи, МНТ, выражение лица Колдуэлла и тот факт, что Планос впервые за долгое время выглядел почти довольным.

Она прокомментировала всё.

– Знаете, – сказала она, когда они прошли через коридор с новыми асилонскими узлами, – обычно, когда кто-то говорит «корабль почти восстановлен», это значит, что он хотя бы выглядит как раньше.

Саманта посмотрела на неё.

– Он стал лучше.

– Он стал страннее.

– Это не всегда плохо.

– В нашей жизни это обычно предупреждение.

Планос провёл взглядом по стене, где новый распределительный модуль мягко светился под защитной крышкой.

– Они хорошо поработали.

– Асилон? – спросила Саманта.

– Да.

– Вы сомневались?

– Нет. Но рад видеть, что они не торопились.

Джек посмотрел на него.

– Они уничтожили два ха’така и шесть ал’кешей между делом. По-моему, «не торопились» у вас там очень относительное понятие.

– Оборонительная система делает то, для чего создана.

– Напоминание: никогда не злить поселение.

– Асилон, – уточнил Планос.

– Я уже научился.

Колдуэлл встретил их у входа на мостик.

– Генерал. Подполковник. Доктор Джексон. Тил’к. Вала. Планос.

Он произнёс последнее имя без звания и без паузы.

Планос это заметил.

– Полковник.

– МНТ стабилен, – сказал Колдуэлл. – Гипердвигатель готов. Щиты на сто процентов. Навигация проверена. Новые системы связи в пассивном режиме. Мы готовы к выходу.

Джек посмотрел на него.

– Вы почти звучите довольным.

– Нет, сэр.

– Почти.

– Это побочный эффект недосыпа.

Саманта подошла к консоли и проверила основные показатели.

– Распределение энергии ровное. Ограничители держат.

Колдуэлл кивнул.

– Да. Корабль слушается.

Планос посмотрел на него.

– Вас это беспокоит.

– Меня беспокоит всё, что начинает работать лучше после вмешательства технологий, которые я не могу полностью разобрать.

– Разумно.

Колдуэлл перевёл на него взгляд.

– Это должно было успокоить?

– Нет. Просто признание.

Джек сказал:

– Он так делает.

Планос занял место у боковой консоли, не командное и не центральное. Там, где мог видеть экран, но не мешал экипажу. Дэниел встал рядом. Тил’к – чуть позади. Вала, как обычно, выбрала место, где могла видеть всех и комментировать почти всё.

На главном экране висела Земля.

Планос смотрел на неё молча.

Не так, как смотрел на экран в палате.

Не так, как смотрел на вывеску «Берёзки».

Здесь не было мягкой ностальгии.

Было что-то другое.

Тяжёлое.

Дэниел сказал:

– Вы помогли ей однажды.

Планос не отвёл взгляда.

– Не только я.

– Я помню.

– Важно помнить.

Дэниел кивнул.

– Люди восстали сами.

– Да.

– Но вы сделали так, чтобы у них был шанс.

Планос молчал.

Потом сказал:

– Иногда шанс – всё, что можно дать, не забрав у людей их собственную историю.

На мостике стало тише, чем требовалось для подготовки к гиперпрыжку.

Колдуэлл, возможно, услышал.

Возможно, сделал вид, что нет.

– Курс на Атлантиду рассчитан, – доложил офицер навигации.

– Гипердвигатель готов.

– Щиты стабильны.

– МНТ выдаёт ровный поток.

Колдуэлл занял кресло.

– Вход в гиперпространство по моей команде.

Джек посмотрел на Планоса.

– Готов?

Планос медленно перевёл взгляд с Земли на него.

– Нет.

Джек поднял брови.

Планос чуть улыбнулся.

– Но это редко было обязательным условием.

– К сожалению, знакомо.

Колдуэлл сказал:

– Переход.

Звёзды вытянулись в белые линии.

«Дедал» вошёл в гиперпространство мягче, чем обычно.

МНТ держал корабль ровно. Адаптеры Асилона не спорили с асгардскими системами. Новая консоль связи молчала, но на её экране всё ещё оставалась последняя строка сообщения:

ПЛАНОСУ: НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ. МЫ СПРАВИЛИСЬ.

Планос смотрел на неё дольше, чем хотел показать.

Впереди была Атлантида.

Город Древних.

Архивы Мороса.

И прошлое, которое, возможно, помнило его лучше, чем он сам хотел.

Глава 09. Город, который помнит

Атлантида готовилась к прибытию «Дедала» так, будто к ней летел не свой корабль с Земли, а дипломатическая делегация, научная катастрофа и потенциальный инцидент с МНС в одном лице.

Что, как заметил Шеппард, было не так уж далеко от правды.

В конференц-зале города собрались Элизабет Вейр, Джон Шеппард, Родни Маккей, Радек Зеленка, Тейла Эммаган и Ронон Декс. Ричард Вулси подключился по защищённому каналу с борта приближавшегося «Дедала» и даже на экране умел выглядеть так, будто его отчёт уже существовал где-то в будущем и просто ждал, когда все остальные совершат ошибки.

Маккей стоял у экрана и выглядел оскорблённым заранее.

– Я хочу официально зафиксировать, – сказал он, – что если человек, который лично знал Мороса, прибудет в Атлантиду, а мы дадим ему доступ только к изолированной копии архивов, это преступление против науки.

Вейр сложила руки на столе.

– А если мы дадим ему полный доступ к Атлантиде без ограничений, это может стать преступлением против здравого смысла.

Шеппард кивнул.

– Отлично. Все недовольны. Значит, план сбалансирован.

Маккей резко повернулся к нему.

– Это не шутка.

– Я понял по тому, как ты начал фразу со слов «официально зафиксировать».

– Я серьёзно, Шеппард. Он знал Мороса. Мороса. Не «читал о нём в архиве». Не «видел статую». Знал. Лично. Возможно, разговаривал с ним. Возможно, спорил. Возможно, знает, где тот мог спрятать Санграаль.

Зеленка поправил очки.

– Именно поэтому мы и готовим изолированный терминал.

– Нет, Радек. Именно поэтому мне больно смотреть на изолированный терминал.

Вулси откашлялся.

– Доктор Маккей, при всём уважении, объект нашего интереса…

Шеппард поднял палец.

– Человек.

Вулси сделал короткую паузу.

– Человек нашего интереса уже продемонстрировал способность взаимодействовать с энергетическими системами на уровне, который мы не можем полностью классифицировать. Его допуск к основным системам города без предварительных ограничений был бы крайне неразумен.

Ронон, стоявший у стены, сложил руки на груди.

– Если он опасен, зачем вообще пускать его к базе?

– Потому что он может быть единственным живым человеком, – сказала Вейр, – который знал Мороса до того, как Морос стал Мерлином. И если Санграаль действительно существует, а Орай продолжают наступать, мы не можем позволить себе игнорировать такую возможность.

Ронон нахмурился.

– Значит, пускаем. Но следим.

– Вот это мне нравится, – сказал Шеппард.

Маккей раздражённо махнул рукой в сторону экрана.

– Хорошо. Следим. Изолированный терминал. Физическая отсечка от основной сети. Только архивный срез. Никаких активных систем. Никаких щитов, дронов, Врат, энергосетей, городских управляющих протоколов, медицинских систем, транспортёров, дверей, сенсоров…

– Дверей? – переспросил Шеппард.

– Да, дверей. Особенно дверей. У этого города с дверями патологическая история.

Зеленка перевёл на экран схему.

– Терминал будет размещён в лаборатории тринадцать, восточное крыло. Отдельное питание. Буфер между интерфейсом и архивной копией. Все запросы логируются. Любая попытка выхода за пределы среза должна оборваться на физическом уровне.

– «Должна», – повторил Вулси.

Маккей посмотрел на него.

– Спасибо, мистер Вулси. Я как раз ждал, когда кто-нибудь произнесёт слово, от которого мне станет хуже.

Вейр перевела взгляд на схему.

– Сколько данных в копии?

– Достаточно, чтобы начать поиск по Моросу, Мерлину, Санграалю и связанным закрытым проектам, – сказал Зеленка. – Но не вся база.

– Потому что вся база, – добавил Маккей, – это не «файлы». Это город. Это слои, индексы, повреждённые архивы, личные записи, старые научные протоколы, фрагменты Совета, языковые пласты, часть которых вообще не должна была пережить десять тысяч лет.

Шеппард посмотрел на Вейр.

– Перевод: он счастлив.

– Я в ужасе, – сказал Маккей.

– Но счастлив.

– Это разные вещи.

Вейр слегка улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

– Хорошо. План остаётся прежним. Изолированный терминал. Наблюдение доктора Маккея, доктора Зеленки и подполковника Картер. Доктор Джексон работает с культурными и языковыми слоями. Подполковник Шеппард отвечает за безопасность. Никто не провоцирует Планоса и не обращается с ним как с заключённым.

Вулси поднял глаза.

– А если Атлантида распознает его как альтеранина? Как это было с Чайей Сар. Что, если город откроет ему системы, к которым у нас самих нет доступа?

Вейр посмотрела на него спокойно.

– Тогда будем действовать как обычно.

Вулси приподнял бровь.

– То есть?

– Сначала выясним, что произошло. Потом начнём беспокоиться.

Шеппард наклонился к Ронону и тихо сказал:

– То есть сначала удивимся, потом побежим.

Ронон кивнул.

– Хороший план.

* * *

«Дедал» вышел из гиперпространства над Атлантидой через три часа.

Город лежал посреди океана, сияющий и невозможный, как всегда. Башни поднимались из воды, ловили свет чужого солнца и отражали его так, будто Лантийцы не просто строили города, а пытались спорить с горизонтом.

На мостике «Дедала» на мгновение стало тише.

Даже после всего, что они видели, Атлантида умела заставить людей замолчать.

Планос стоял сбоку от центральной консоли. Не у кресла капитана, не в центре внимания. Там, где мог видеть главный экран и не мешать экипажу.

Он смотрел на город не как человек, впервые увидевший Атлантиду.

И не как тот, кто возвращался домой.

Скорее как тот, кто увидел дом старого знакомого – давно покинутый, изменившийся, но всё ещё стоящий у моря.

Саманта заметила это.

Дэниел тоже.

Джек, стоявший рядом, не стал спрашивать.

Вала подошла к Планосу с другой стороны. Несколько секунд она тоже смотрела на Атлантиду, потом перевела взгляд на его отражение в стекле экрана.

– Красиво.

– Да.

– Ты смотришь на неё не как человек, который видит такое впервые.

Планос чуть повернул голову.

– Разве?

– Угу. Обычно люди либо таращатся, либо очень стараются не таращиться. А ты будто проверяешь, всё ли осталось на месте.

Планос снова посмотрел на город.

– Не всё.

Вала ждала продолжения, но его не последовало.

– И, конечно, именно на этом месте ты решил стать загадочным.

– Я ничего не решал.

– Это ещё хуже.

На экране появилась связь с Атлантидой. Маккей был первым, кто заговорил, хотя формально это должен был сделать кто-то другой.

– Почему ваш корабль светится как плохо замаскированная мечта инженера?

Саманта вздохнула.

– Доброе утро, Родни.

– Это не ответ. Это попытка отвлечь меня от энергетической сигнатуры, которая очень похожа на один из тех самых МНТ с Асилона.

Джек шагнул ближе к экрану.

– Родни, приятно слышать, что вы всё тот же.

– Генерал О’Нилл, при всём уважении, вы привезли в Пегас корабль с МНТ и, судя по данным, не собираетесь немедленно передать этот МНТ Атлантиде, где он, напомню, был бы куда более полезен для защиты целого города.

Колдуэлл, сидевший в кресле командира, произнёс очень ровно:

– Этот МНТ сейчас является основным источником питания моего корабля, доктор Маккей.

– Вот именно! – сказал Маккей. – Вы просто летаете на МНТ, пока Атлантида продолжает жить в режиме «пожалуйста, выключайте свет, когда выходите из комнаты».

Шеппард появился в кадре рядом с ним.

– Родни.

– Нет, я просто уточняю научную несправедливость происходящего.

Планос, до этого молчавший, посмотрел на экран почти серьёзно.

– Доктор Маккей, если вы перестанете смотреть на энергетические показатели «Дедала» так, будто вас лично обокрали, я, возможно, найду для Атлантиды ещё пару источников.

Маккей замер.

Полностью.

Даже рот закрылся.

В командном центре Атлантиды это произвело больший эффект, чем сигнал тревоги.

– Пару… – осторожно переспросил Маккей. – Пару МНТ?

– Возможно.

– Вы сейчас шутите?

Планос чуть наклонил голову на бок.

– Возможно.

Связь на секунду заполнилась тишиной.

Шеппард улыбнулся.

– Поздравляю. Вы сломали Маккея. Опять.

Зеленка, не отрывая взгляда от консоли, сказал:

– Ненадолго. Но красиво.

Маккей наконец моргнул.

– Я не сломан. Я… обрабатываю стратегически важную информацию.

– Конечно, – сказал Шеппард.

Джек посмотрел на Планоса.

– Ты же понимаешь, что теперь он не уснёт?

– Он и так не собирался.

Саманта сказала:

– Это правда.

* * *

«Дедал» вошёл в атмосферу мягко.

МНТ держал питание ровно. Щиты были активны в минимальном режиме. Новые асилонские адаптеры не спорили с асгардскими системами, и Колдуэлл всё равно выглядел так, будто лично не доверял каждому спокойному показателю.

Когда транспортный луч перенёс группу в Атлантиду, первым ощущением был свет.

Не резкий.

Не больничный.

Живой.

В командном центре их встречали Вейр, Шеппард, Маккей, Зеленка, Тейла, Ронон и Вулси.

Формальные приветствия заняли меньше минуты.

Вала медленно оглядела командный центр, подняв голову к высоким окнам и уходящим вверх конструкциям.

– Знаете, я ожидала чего-то более… древнего.

Маккей тут же повернулся к ней.

– Городу больше десяти миллионов лет.

– Я имела в виду пыль.

– Здесь нет пыли.

Вала посмотрела на него с подозрением.

– Вот именно.

Маккей решил не выяснять, было ли это оскорблением Атлантиды, потому что Планос представлял значительно более срочную проблему.

Он шагнул к Планосу, внимательно глядя то на него, то на показания планшета.

– Я хотел бы уточнить. «Возможно» в вашем языке означает «да», «нет», «я древнее вас всех и мне нравится мучить учёных» или что-то четвёртое?

Планос посмотрел на него спокойно.

– В данном случае – возможно.

Маккей открыл рот.

Планос сделал шаг ближе и легонько похлопал его по плечу.

Жест был настолько простой, почти бытовой, что на секунду выбил из равновесия всех сильнее, чем само обещание.

– Не переживайте раньше времени, доктор Маккей.

Маккей посмотрел на руку на своём плече, потом на Планоса.

– Я не переживаю. Я пытаюсь установить, было ли мне только что обещано энергетическое спасение Атлантиды.

– Это разные вещи?

– В моём случае нет.

Планос убрал руку и спокойно пошёл дальше.

Шеппард проводил его взглядом.

– Вы действительно его сломали.

Зеленка кивнул.

– Теперь уже немного дольше.

Маккей повернулся к ним.

– Я стою прямо здесь.

– Физически – да, – сказал Шеппард.

Вейр шагнула навстречу Планосу.

– Добро пожаловать в Атлантиду.

Планос остановился.

Несколько мгновений он смотрел на неё, потом на город вокруг – на лестницы, консоли, стены, свет, уходящий вверх к высоким окнам командного центра.

– Спасибо, доктор Вейр.

Она чуть удивилась.

– Мы не были представлены.

– Нет.

Вулси сразу поднял взгляд.

Джек сказал:

– Он иногда так делает.

Вейр выдержала паузу.

– Тогда я буду считать, что вы уже ознакомились с частью наших записей.

– С частью.

– Надеюсь, той частью, где сказано, что мы предпочитаем честные ответы.

– Это хорошее предпочтение.

– И сложное в исполнении?

– Обычно да.

Шеппард жестом указал в сторону выхода.

– Лаборатория готова. Маккей подготовил всё, чтобы вы не могли случайно включить город, выключить город, поговорить с городом, подружиться с городом или заставить город делать что-нибудь, что Маккей потом назовёт невозможным.

Маккей резко повернулся.

– Это упрощённое и оскорбительное описание технически безупречного протокола безопасности.

– Но точное?

Зеленка тихо сказал:

– В целом да.

Доктор Мейсон задержалась рядом с Планосом только до тех пор, пока к ним не подошёл Карсон Беккет.

– Его состояние стабильно, но восстановление ещё не завершено, – сказала она, передавая ему медицинский планшет. – Здесь динамика после выброса, реакция на асилонские стабилизаторы и ограничения по нагрузке. Он будет утверждать, что чувствует себя лучше, чем есть на самом деле.

Беккет быстро просмотрел данные и посмотрел на Планоса поверх планшета.

– Значит, в этом отношении пациент вполне обычный.

– Не обольщайтесь, Карсон, – ответила Мейсон. – Во всём остальном – нет.

Она официально передала пациента главному врачу Атлантиды и вернулась на «Дедал». С этого момента за лечение Планоса отвечал Беккет.

Они пошли через коридоры Атлантиды.

Планос шёл спокойно. Не останавливался. Не замирал. Не касался стен. Не выглядел потрясённым.

И именно поэтому реакция города стала заметнее.

Первая дверь открылась перед ними на долю секунды раньше, чем Шеппард успел провести рукой по панели.

Маккей остановился.

– Я этого не делал.

Шеппард посмотрел на дверь.

– Может, она просто вежливая.

– Город не вежливый. Город терпит гостей. В лучшем случае.

Они прошли дальше.

В коридоре свет стал ровнее. Не ярче, не заметнее для большинства людей, но Зеленка тут же посмотрел на планшет.

– Родни…

– Я вижу.

– Локальная сеть отметила идентификацию.

– Чью идентификацию?

Зеленка нахмурился.

– Вот в этом и проблема.

На ближайшей стеновой панели на мгновение вспыхнули древние символы. Чересчур быстро, чтобы большинство успело прочитать. Но Планос прочитал.

И Дэниел заметил, что он прочитал.

Маккей уже открывал диагностику.

– Нет. Нет, город не должен реагировать на него. Не так. Он не имеет гена ATA, по крайней мере, не в нашей базе, и уж точно не должен проходить старые…

Зеленка поднял взгляд.

– Родни.

– Что?

– Система не открыла дверь как гостю.

– А как кому?

Зеленка ещё раз посмотрел на данные.

– Как пользователю.

Ронон чуть изменил стойку. Тейла посмотрела на Планоса внимательнее.

Вейр спросила спокойно:

– Планос?

Он посмотрел на панель, где символы уже погасли.

– Видимо, Атлантида не считает меня посторонним.

Маккей резко указал на него планшетом.

– Это мы уже поняли. Почему?

Планос посмотрел на него.

– На этот вопрос я отвечу чуть позже.

Маккей прищурился.

– Вы знаете, что произошло.

– У меня есть предположение.

– Которым вы, конечно, не поделитесь.

– Пока нет.

Шеппард чуть наклонился к Джеку.

– Вот теперь начинает раздражать даже меня.

– А я уже привык, – тихо ответил Джек.

Планос продолжил путь.

Следующая дверь открылась обычным образом.

Маккей посмотрел ей вслед, потом снова на планшет.

– Я хочу официально заявить, что город не должен предоставлять неизвестному человеку пользовательский доступ.

– Может, для города он не неизвестен, – сказал Дэниел.

Планос услышал.

Но ничего не ответил.

Вала, шедшая рядом с Дэниелом, посмотрела сначала на погасшую панель, потом на Планоса.

– Мне одной кажется, что город ему рад?

– Нет, – тихо ответил Дэниел.

– Хорошо. Значит, это уже коллективная проблема.

Планос обернулся через плечо.

– Я всё слышу.

– Я на это и рассчитывала.

* * *

Лаборатория тринадцать была подготовлена так, будто Маккей собирался посадить за терминал не человека, а вирус, способный цитировать древних философов.

Отдельный стол.

Отдельное питание.

Физическая отсечка.

Локальный архивный срез.

Три уровня мониторинга.

Четыре аварийных отключения.

Пять предупреждающих табличек, две из которых Шеппард, по его собственным словам, добавил «для атмосферы».

Планос посмотрел на терминал.

Потом на Маккея.

– Вы строите хорошие клетки, доктор Маккей.

– Это не клетка. Это изолированная исследовательская среда.

– Клетка с уважением к терминологии.

– Садитесь.

– Родни, – сказала Вейр.

– Пожалуйста, садитесь.

Планос сел.

Саманта заняла место рядом с дополнительной консолью. Зеленка сел за мониторинг системы. Маккей стоял почти за плечом Планоса, что явно раздражало всех, кроме самого Маккея. Дэниел разложил свои материалы. Джек прислонился к стене. Шеппард стоял у двери. Вейр наблюдала из центра комнаты. Вулси держался чуть позади и выглядел так, будто мысленно уже написал три варианта отчёта.

Вала устроилась чуть в стороне от Дэниела. В отличие от остальных, ей не досталось ни консоли, ни планшета, ни обязанности следить за тем, чтобы Планос случайно не сделал с Атлантидой что-нибудь невозможное. Судя по её лицу, последнее её вполне устраивало.

– Начнём с Мороса, – сказал Дэниел. – Потом Мерлин, Санграаль, Моргана, записи Совета и всё, что связано с возвращением из Вознесения.

Планос положил руки на край терминала.

– Морос не прятал бы важное за собственным именем.

Дэниел поднял взгляд.

– Почему?

– Потому что знал, что умные враги начнут именно с него.

Шеппард спросил:

– А глупые?

– Глупые до его тайников обычно не доходили.

Маккей издал короткий звук, похожий одновременно на раздражение и уважение.

– Ненавижу, когда высокомерие подтверждается компетентностью.

Планос коснулся панели.

Терминал ожил.

Сначала всё шло нормально.

На экране появлялись архивные слои, древние тексты, перекрёстные ссылки, повреждённые блоки, фрагменты личных записей, индексы Совета. Дэниел быстро вошёл в работу, переводя обрывки фраз быстрее, чем успевал объяснять. Саманта следила за техническими параметрами. Зеленка проверял отсечку. Маккей комментировал каждую странность, что в его случае означало почти непрерывную речь.

Первые двадцать минут Вала честно пыталась следить за происходящим.

На двадцать первой минуте Маккей в третий раз произнёс слово «индексная структура», а Дэниел перестал замечать всё, что не было написано на древнем.

Вала ещё некоторое время честно пыталась следить за происходящим.

Потом посмотрела на один экран, на другой, на Маккея, который уже третий раз открывал какую-то ветвь индексов, и тихо вздохнула.

– Если дальше будут только буферы, повреждённые блоки и археология баз данных, я пойду посмотрю на город, пока Родни не запретил смотреть и на него.

– Хорошо, – рассеянно отозвался Дэниел, не отрываясь от экрана.

Джек поднял голову.

– Только не заблудись. Атлантида большая, а Маккей наверняка уже где-нибудь поставил табличку «не трогать город руками».

– Очень смешно.

– Я старался.

Вала уже направилась к двери, когда поймала взгляд Планоса.

Он посмотрел на неё всего на мгновение, чуть заметно улыбнулся и коротко кивнул.

Вала ответила такой же лёгкой улыбкой и вышла.

Планос искал иначе чем другие.

Он не вводил запросы так, как это делал бы Дэниел.

Не строил фильтры так, как Маккей.

Он касался структуры архива так, будто вспоминал не систему, а человека, который когда-то мог оставить внутри неё след.

– Вы ищете не Санграаль, – сказал Дэниел спустя час.

– Нет.

– Тогда что?

Планос не отвёл взгляда от интерфейса.

– Место, где Морос перестал говорить прямо.

Дэниел медленно кивнул.

– Вы ищете изменение стиля.

– Да.

Маккей поднял глаза.

– Изменение стиля? В базе данных размером с город? О, конечно. Почему бы и нет? Может, заодно найдём место, где Морос начал использовать более драматичные точки с запятой.

– Он не любил точки с запятой, – сказал Планос.

Маккей замолчал.

– Вы шутите?

Планос не ответил.

Шеппард улыбнулся.

– Я выбираю верить, что да.

Ещё через час Зеленка поднял руку.

– Родни, останови поиск.

– Почему?

Радек увеличил один из индексных участков.

– Здесь ссылка без содержимого. Не повреждённая ссылка – пустая.

Саманта быстро сравнила соседние слои.

– И пустота создана намеренно. Все окружающие записи выровнены так, чтобы система не считала этот участок потерянным.

Планос посмотрел на экран.

– Пустой слой.

Не запись.

Не координата.

Не имя.

Пустота.

Место в архиве, где данные не были повреждены случайно, не потеряны от времени, не стёрты войной.

Их убрали.

Слишком аккуратно.

Так аккуратно, что само отсутствие стало структурой.

Дэниел наклонился ближе.

– Это удалённая запись?

Зеленка нахмурился.

– Не совсем. Индекс есть. Оболочка есть. Ссылка есть. Содержимого нет.

Маккей посмотрел на мониторинг.

– Как будто кто-то вырезал страницу, но оставил закладку.

Планос сказал:

– Морос не стал бы оставлять закладку.

Саманта посмотрела на него.

– Тогда кто?

Планос не ответил.

Он ввёл последовательность.

Не на стандартном древнем.

Не через обычный интерфейс.

Символы появились на панели чересчур быстро, потом исчезли, словно терминал сам решил, что присутствующие не должны их видеть.

Зеленка первым заметил изменение.

– Родни.

– Вижу.

– Нет. Ты не видишь.

Маккей повернулся к своей консоли.

И застыл.

– Нет. Нет-нет-нет.

Саманта подняла голову.

– Родни?

– Он не в изолированной копии.

В комнате сразу стало холоднее.

Вейр сделала шаг вперёд.

– Что это значит?

Маккей уже лихорадочно проверял данные.

– Это значит, что он не в нашем архивном срезе. Не в локальной копии. Не в буфере. Он в основной базе. Полной. В настоящей базе Атлантиды.

Шеппард выпрямился.

Ронон сделал шаг ближе к двери.

Джек оттолкнулся от стены.

Зеленка говорил почти шёпотом:

– Физической линии нет.

Маккей резко повернулся к нему.

– Спасибо, Радек! Именно поэтому я и паникую!

Саманта быстро открыла диагностику.

– Активные системы?

– Проверяю.

Вейр смотрела на Планоса.

– Остановитесь.

Планос убрал руки от терминала.

Экран остался активным.

Он не выглядел виноватым.

Но и не выглядел удивлённым до конца.

Джек говорил тихо:

– Ты должен был работать только с изолированным терминалом.

– Да.

– Это была не просьба.

– Знаю.

– Тогда почему?

Планос взглянул на него.

– Потому что изолированный терминал показывал вам то, что Морос оставил доступным через обычные интерфейсы. Мне нужно было увидеть закрытые разделы.

Маккей резко повернулся к нему.

– Вы обошли изоляцию!

– Да.

– Вы взломали Атлантиду!

– Нет.

– Не «нет»! Мы изолировали терминал, а вы каким-то образом вышли за пределы изоляции. Это буквально определение взлома!

Планос спокойно посмотрел на него.

– Я использовал свой доступ, доктор Маккей.

Маккей замолчал.

– Свой что?

– Доступ.

– К Атлантиде?

– Да.

На несколько секунд в комнате стало очень тихо.

Саманта первой посмотрела на интерфейс.

– Поэтому дверь в коридоре распознала вас как пользователя.

– Я хотел в этом убедиться, – сказал Планос. – Теперь уверен.

Маккей смотрел на него почти возмущённо.

– У вас есть собственная учётная запись в Атлантиде?

– Если перевести на ваш язык – примерно так. Хотя система здесь устроена несколько сложнее.

Зеленка быстро просмотрел данные.

– И поэтому наша изоляция на него не распространялась. Мы ограничили доступ через наши уровни авторизации.

– А мой существовал раньше ваших, – закончил Планос.

Маккей медленно повернулся к нему.

– Насколько раньше?

Вейр подняла руку.

– Подождите. Откуда у вас вообще доступ к системам Атлантиды?

Планос мягко улыбнулся ей.

– Я уже бывал здесь, доктор Вейр.

Дэниел подался вперёд.

– В Атлантиде?

– Да.

– Когда?

Планос ненадолго задумался.

– Ещё до того, как лантийцы покинули город.

Маккей моргнул.

– Вы жили здесь, когда Атлантида была населена?

– Да.

Саманта посмотрела на него.

– И вам предоставили доступ к городским системам.

– Верно.

– Морос?

Планос немного помолчал.

– Не только.

Маккей посмотрел на терминал, потом на Планоса:

– Это… объясняет реакцию города.

Потом тут же добавил:

– Хотя нет, не объясняет. Делает хуже.

Саманта не отрывалась от диагностики.

– Активные системы не тронуты. Щиты, Врата, дроны, энергосети, транспортёры – без изменений. Он действительно работал только с архивами.

Маккей посмотрел на неё так, будто она его предала.

– Только с архивами? Сэм, это полная база Атлантиды!

– Я сказала, что активные системы не тронуты. Не сказала, что это нормально.

Джек всё ещё смотрел на Планоса.

– Ты понимаешь, как плохо это звучит?

– Да.

– И всё равно сделал.

– Да.

– Это тоже звучит плохо.

– Я знаю.

Шеппард сказал:

– По крайней мере, честно.

– Неприятно честно, – сказал Джек.

Вейр подошла ближе к терминалу.

– Вы можете доказать, что не затронули ничего кроме архивов?

Планос посмотрел на Маккея.

– Проверьте.

Маккей выдохнул.

– О, не волнуйтесь. Я собираюсь.

Проверка заняла двадцать семь минут.

Для Маккея это были двадцать семь минут оскорблённой науки, технической ярости и всё возрастающего ужаса.

Для остальных – двадцать семь минут ожидания, за которые стало ясно: Планос действительно не активировал ни одну систему города. Не послал сигнал. Не трогал щиты. Не обращался к Вратам. Не входил в оружейные протоколы. Не изменял энергосеть.

Но архивы…

Архивы он прошёл так, будто знал, где город хранит старые шрамы.

– Я не понимаю, что он просмотрел, – сказал Маккей наконец.

Шеппард поднял брови.

– Это плохо?

– Это катастрофически раздражает.

– Родни.

– Представьте библиотеку размером с город.

– Это Атлантида.

– Да. А теперь представьте, что кто-то за два часа прошёл через все двери, но мы не знаем, в какие комнаты он заглянул, потому что часть дверей была нанесена на карту людьми, которые считали нормальным строить карты в четырёх измерениях.

Зеленка повернул экран.

– У нас есть фрагменты журналов. Много обращений к повреждённым индексам. Закрытые личные архивы Совета. Старые протоколы Мороса. Упоминания Ганос Лал. Несколько ссылок на проекты, связанные с поздним периодом перед эвакуацией. И какой-то очень старый проект.

Маккей посмотрел на него.

– Какой проект?

Зеленка увеличил строку.

На экране появилось слово.

Сначала на древнем.

Потом перевод.

СУДЬБА

Дэниел наклонился ближе.

– Что это?

Маккей уже открывал связанные записи.

– Старый проект. Очень старый. Доступ ограничен. Большинство связанных файлов повреждены или заблокированы.

Саманта посмотрела на Планоса.

– Что это за проект? Почему вы искали его?

Планос молчал.

Чуть дольше, чем раньше.

– Я слышал о нём раньше от Мороса.

Маккей поднял глаза.

– И что он вам рассказывал?

– Почти ничего.

– Тогда зачем вы его искали?

Планос чуть нахмурился.

– Не знаю наверняка. После Узла мне вспомнилось это название. Я хотел понять, почему.

Саманта посмотрела на экран.

– И поняли?

– Пока нет.

Маккей снова открыл список связанных файлов.

– Великолепно. Значит, мы ищем неизвестно что, потому что вам неизвестно почему вспомнился неизвестный проект.

Планос посмотрел на него.

– Примерно так.

– Ненавижу, когда вы соглашаетесь.

Дэниел смотрел на список связанных имён.

Морос.

Ганос Лал.

Ома Десала.

Судьба.

Это уже не было просто поиском Санграаля.

Это становилось чем-то шире.

И, возможно, опаснее.

– Вы искали Мороса, – сказал Дэниел.

– Да.

– Но не только его.

– Да.

– Вы искали Ганос Лал.

Планос кивнул.

– Почему?

– Потому что Морос умел прятать вещи от врагов. Ганос умела помнить то, что другие считали потерянным. Позднее, на Земле она стала известна как Моргана ле Фей.

Маккей сказал:

– Замечательно. Тогда найдём Ганос Лал и спросим. Ой, подождите. Она Вознесённая. У нас, кажется, нет расписания приёма Вознесённых.

Планос повернулся к нему.

– Нет.

– Это была саркастическая реплика.

– Я понял.

– Тогда почему вы отвечаете так, будто это техническое препятствие?

– Потому что это техническое препятствие.

Маккей открыл рот.

Закрыл.

Шеппард сказал:

– Второй раз за день.

Зеленка кивнул.

– День выдающийся.

Дэниел произнёс:

– Ома.

Планос повернулся к нему.

– Да.

Саманта посмотрела на Дэниела.

– Ома Десала?

Дэниел не отрывал взгляда от экрана.

– Я уже встречал её. Или она встречала меня. Несколько раз.

– Это оставляет след, – сказал Планос.

Дэниел посмотрел на него.

– Вы можете найти Ому через меня?

– Нет.

Ответ был слишком быстрым.

Дэниел нахмурился.

– Но вы думаете, что это возможно.

– Я думаю, что вы уже однажды стояли у двери, которую не должны были видеть. Иногда после этого на человеке остаётся не ключ. След ключа.

В комнате снова стало тихо.

Вейр говорила осторожно:

– Вы предлагаете использовать связь доктора Джексона с Омой, чтобы выйти на Ганос Лал?

– Не предлагаю, – сказал Планос. – Пока.

Джек прищурился.

– Опять «пока».

– Потому что сначала нужно понять, что именно Ганос оставила в архиве.

Маккей показал на экран.

– Вот это? Повреждённая строка, пустой индекс и слово «Судьба», которое вы отказываетесь объяснять?

– Да.

– Великолепно. Очень информативно.

Планос посмотрел на повреждённую метку.

– Морос был здесь.

Дэниел замер.

– В базе?

– В этом слое памяти. Он оставил след. Но кто-то после него изменил путь.

– Ганос?

– Да.

– Почему?

Планос медленно поднял взгляд.

– Чтобы тот, кто ищет оружие, сначала понял, почему оно было спрятано.

Эта фраза была хуже координат.

Координаты можно было проверить.

Фразу приходилось понимать.

Вейр посмотрела на Маккея.

– Сколько времени нужно, чтобы восстановить журналы?

Маккей издал короткий нервный смешок.

– Восстановить? Мы даже не понимаем, какой слой он использовал. Я могу начать с фрагментов, но объём данных огромный. И часть логов написана на историческом варианте древнего, который моя программа назвала «недопустимым».

Дэниел поднял брови.

– Недопустимым?

– Да. Видимо, даже программа устала от того, насколько всё старое.

Зеленка осторожно сказал:

– Мы можем построить карту обращений. Не содержание, но направления поиска.

Саманта кивнула.

– Начнём с этого.

Джек посмотрел на Планоса.

– А ты пока не будешь пользоваться старыми дверями.

Планос встретил его взгляд.

– Хорошо.

– Это «хорошо» как «да» или как «я подожду, пока вы отвернётесь»?

– Первое.

Маккей резко повернулся.

– Я хочу это записать.

– Записывайте, – сказал Планос.

Маккей ткнул пальцем в экран.

– И ещё. Никаких полных доступов без предупреждения.

– Хорошо.

– Никаких древних обходов.

– Это сложнее.

– Почему?

– Потому что для меня они не обходы.

Маккей закрыл глаза.

– Я сейчас начну кричать.

Шеппард положил руку ему на плечо.

– Дыши, Родни. Помни про пару МНТ.

Маккей открыл глаза.

– Это грязный психологический приём.

– Работает?

– Да. Ненавижу.

Вейр подвела итог:

– На сегодня работа с терминалом прекращается. Доктор Маккей, доктор Зеленка, подполковник Картер – анализ журналов. Доктор Джексон – всё, что связано с Моросом, Ганос Лал и Омой Десалой. Планос…

Она остановилась.

Планос посмотрел на неё.

– Да?

– Вы пока не работаете с базой без наблюдения.

– Разумно.

– И без старых дверей.

Он чуть улыбнулся.

– Постараюсь.

– Это не обещание.

– Нет.

Джек сказал негромко:

– Прогресс.

* * *

Позже, когда лаборатория почти опустела, Дэниел остался перед экраном.

Саманта и Зеленка переносили журналы на отдельный носитель. Маккей спорил с компьютером так, будто тот лично его предал. Шеппард разговаривал с Вейр у двери. Джек стоял рядом с Планосом и молчал.

Вала вернулась в лабораторию с подносом в руках. На нём стояли две чашки и тарелка с чем-то, что кухня Атлантиды считала поздним ужином.

Она поставила тарелку перед Планосом.

– Ешь.

Он посмотрел сначала на еду, потом на неё.

– Это приказ?

– Пока просьба. Но я быстро учусь у генерала О’Нилла.

– Я не забыл про ужин.

– Значит, сознательно его пропустил. Намного лучше.

Планос взял чашку. От неё поднимался тонкий пар.

– Карсон тебя прислал?

– Наш добрый доктор сказал, что ты должен поесть. А проверить, послушался ли ты, я решила сама.

Ответ прозвучал легко, почти между делом, но Планос на мгновение задержал на ней взгляд.

Вала сделала вид, что этого не заметила, и посмотрела на светящиеся строки архива.

– Ты ведь действительно здесь уже бывал.

– Да.

– И ведь город тебя помнит.

Планос провёл пальцем по краю чашки.

– Похоже на то.

– Я думала, тебя это обрадует.

Он не ответил сразу.

За стенами лаборатории жил древний город. Тихо гудели системы, где-то далеко закрылась дверь, и на мгновение Атлантида действительно казалась не машиной, а чем-то, что узнало старого знакомого.

– Иногда место помнит ту версию тебя, которой уже нет, – сказал Планос.

Вала перестала улыбаться.

Несколько секунд она смотрела на него совсем иначе.

– Это я понимаю.

Планос поднял глаза.

Она уже снова улыбалась – не так широко, как обычно.

– Так что ешь. С прошлым разберёмся потом.

– «Потом» – полезное слово.

– Не начинай.

Планос всё-таки взял вилку.

Вала удовлетворённо кивнула и забрала вторую чашку.

– Вот теперь можешь снова пугать Родни своими старыми дверями.

– Я не пугал его.

Из-за соседней консоли донёсся голос Маккея:

– Я всё слышу.

Вала улыбнулась.

– Значит, всё в порядке.

Она вышла, оставив после себя запах горячего чая и едва заметно изменившуюся тишину.

На главном экране всё ещё горели найденные связи.

МОРОС.

ГАНОС ЛАЛ.

ОМА ДЕСАЛА.

Ниже – повреждённый проектный слой.

СУДЬБА.

Дэниел смотрел на эти слова и чувствовал, что они стоят у края чего-то большего, чем поиск одного оружия.

– Ганос оставила след, – сказал он тихо.

Планос кивнул.

– Да.

– Но не для всех.

– Нет.

– Для Мороса?

– Возможно.

– Для вас?

Планос долго не отвечал.

Потом сказал:

– Для того, кто поймёт, что вопрос не в том, где спрятано оружие.

Дэниел повернулся к нему.

– А в чём?

Планос смотрел на повреждённую строку.

– В том, кто имеет право его найти.

Маккей, услышав это, перестал печатать.

– Я просто уточню: это философская проблема или очередной смертельный древний защитный механизм?

Шеппард сказал:

– Родни.

– Нет, это важное уточнение.

Планос посмотрел на него.

– У Мороса часто было и то, и другое.

Маккей закрыл лицо руками.

– Конечно. Конечно, было.

Джек вздохнул.

– Добро пожаловать в Атлантиду.

За окнами лаборатории океан бился о город Древних.

А внутри, на экране, среди миллионов строк мёртвого архива, горели четыре слова.

Морос.

Ганос Лал.

Ома Десала.

Судьба.

Глава 10. След ключа

Два дня после инцидента с полным доступом Атлантида жила в состоянии раздражённой настороженности.

Для города это, возможно, ничего не значило.

Для Родни Маккея – значило всё.

Он почти не выходил из лаборатории, спал урывками, пил кофе так, будто пытался заменить им кровь, и разговаривал с базой данных Атлантиды тоном человека, которого лично предали все древние цивилизации сразу.

– Нет, – сказал он экрану. – Нет, ты не можешь быть повреждённым индексом, если отвечаешь на перекрёстный запрос. Это не повреждение. Это пассивно-агрессивное хранение информации.

Зеленка, сидевший за соседней консолью, не поднял головы.

– Родни, база данных не пассивно-агрессивна.

– Радек, она построена Лантийцами. Разумеется, она пассивно-агрессивна.

Саманта Картер стояла чуть позади, просматривая карту обращений, которую удалось восстановить из логов. Даже после двух дней анализа она всё ещё выглядела не как отчёт, а как след от взрыва, только взорвались не энергетические цепи, а смысловые связи внутри архива.

Планос не просто просматривал данные.

Он двигался через них.

Чересчур быстро для обычного пользователя. Слишком избирательно для случайного поиска. Слишком глубоко для человека, который якобы получил доступ «случайно» через старый протокол города.

Маккей увеличил одну из ветвей.

– Вот здесь он вошёл через слой Мороса. Потом не стал открывать основную запись, обошёл её через старый индекс Совета. Потом перешёл к Ганос Лал. Потом к Оме Десале. Потом снова к Моросу. Потом почему-то к проектным архивам, которые вообще не связаны с Санграалем.

– Возможно, связаны не напрямую, – сказала Саманта.

– Сэм, в Атлантиде всё может быть «связано не напрямую». Тут можно начать с рецепта древнего супа и через шесть переходов выйти на систему запуска дронов.

Зеленка посмотрел на него.

– Ты проверял?

– Нет.

Пауза.

– Но теперь хочу.

– Родни.

– Потом.

Саманта вывела отдельный слой на большой экран.

Там было всего несколько читаемых строк. Остальное – повреждения, блокировки, пустые индексы и старые метки доступа, которые не совпадали ни с одной известной им структурой лантийских архивов.

Но одна строка повторялась несколько раз.

Сначала на древнем.

Потом в машинном переводе.

СУДЬБА / ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ / НАПРАВЛЕНИЕ

Маккей ткнул пальцем в экран.

– Вот это особенно раздражает.

Саманта посмотрела на него.

– Почему?

– Потому что это может быть чем угодно. Не просто название проекта. Категория. Философский термин. Навигационный маркер. Личная шутка Мороса. Очередная лантийская попытка назвать инженерную программу так, будто она должна получить литературную премию.

Зеленка добавил:

– Перевод нестабилен. В разных слоях архивов термин меняет оттенок. «Судьба», «предназначение», «направление», «цель», иногда даже «дальняя дорога».

– «Дальняя дорога», – повторила Саманта.

Маккей снова посмотрел на служебную строку.

– Стоп. Перевод плавает, а идентификатор нет.

Саманта быстро открыла другие упоминания.

– Во всех случаях один и тот же.

– Значит, это не термин, – сказал Маккей. – Это имя собственное.

– Всё же название проекта, – закончила Саманта.

– Да, – сказал Зеленка. – Но контекста нет. Связанные записи либо повреждены, либо заблокированы, либо вообще не существуют в том виде, в каком должны существовать записи.

Маккей резко повернулся к нему.

– Не говори так спокойно «вообще не существуют».

– Я стараюсь беречь голос.

В дверях появился Дэниел. Он держал планшет, но по лицу было видно: принёс он не ответы, а новые вопросы.

– Нашли что-нибудь?

Маккей показал на экран.

– Да. Подтверждение, что мы ничего не понимаем, но теперь гораздо подробнее.

Дэниел подошёл ближе и посмотрел на строку.

– «Судьба».

– Или «предназначение». Или «цель». Или «дорога». Или «поздравляю, вы открыли очередную древнюю загадку, теперь страдайте», – сказал Маккей.

Дэниел не улыбнулся.

– Он возвращался к этому?

Саманта кивнула.

– Несколько раз. И не как к случайной ссылке. Это было одно из направлений поиска.

– Он искал не только Санграаль, – сказал Дэниел.

– Нет, – сказала Саманта. – И не только Мороса.

Маккей откинулся на спинку кресла.

– Тогда, возможно, настало время задать нашему древнему не-лантийцу с лантийским доступом простой вопрос, на который он, без сомнения, даст нам простой ответ.

Зеленка сказал:

– Ты сам в это не веришь.

– Конечно, не верю. Но иногда человеку нужно произнести невозможное вслух, чтобы окончательно разочароваться.

* * *

Совещание собрали через час.

Не в главном зале, а в одной из боковых комнат Атлантиды, достаточно большой для команды и достаточно удалённой от командного центра, чтобы Маккей не мог каждые тридцать секунд убегать к основной консоли.

За столом были Вейр, Джек, Саманта, Дэниел, Тил’к, Вала, Шеппард, Маккей, Зеленка и Планос. Ронон стоял у стены. Он почти всегда выбирал место, откуда можно было видеть дверь, окна и всех, кто мог стать проблемой. Лорн находился чуть дальше, у входа, с двумя морпехами – официально для протокола безопасности, неофициально потому, что после слов «Орай», «Вознесённые» и «Планос получил полный доступ» никто уже не верил в чисто научные совещания.

Планос выглядел лучше, чем неделю назад.

Но недостаточно хорошо, чтобы это никого не беспокоило.

Он сидел спокойно, руки лежали на столе, лицо оставалось ровным. Но когда Маккей активировал большой экран и вывел восстановленную карту обращений, Планос на мгновение чуть сильнее сжал пальцы.

Джек заметил.

Ничего не сказал.

Пока.

Маккей начал без вступлений.

– Мы восстановили часть ваших запросов.

– Я предполагал.

– Рад за вас. Тогда вы, вероятно, также предполагали, что мы обнаружим, как вы обошли наш изолированный терминал, получили полный доступ к базе, просмотрели неприлично большой объём закрытых архивов и оставили после себя журнал, который выглядит как археологический удар молотком по моей нервной системе.

Планос посмотрел на экран.

– Вы восстановили больше, чем я ожидал.

– Не делайте мне комплименты, когда я зол.

– Это был факт.

– Ещё хуже.

Вейр мягко вмешалась:

– Планос, нас интересует не только нарушение протокола. Нас интересует направление поиска.

Саманта увеличила один сектор.

– Морос. Ганос Лал. Ома Десала. Закрытые архивы Совета. Старые записи о Вознесении. И этот термин.

На экране снова появилась строка.

СУДЬБА / ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ / НАПРАВЛЕНИЕ

Саманта смотрела прямо на Планоса.

– Так почему вы искали это?

Планос перевёл взгляд с экрана на неё, потом на Дэниела, потом на Джека.

– Возможно, в этом ключ к моему возвращению домой.

Дэниел медленно опустил планшет.

Джек перестал лениво откидываться на спинку стула.

Маккей моргнул.

– В «Судьбе»? Или как там это переводится?

– Нет, – сказал Планос. – В той цели, к которой ведёт этот след.

Зеленка нахмурился.

– След?

Маккей сразу поднял руку.

– Подождите. Что значит «ведёт»? Это проект? Координаты? Маршрут? Философская концепция? Потому что, если это философская концепция, я хочу выйти из комнаты.

Планос посмотрел на строку.

– Для вас – пока запись. Для меня – пока не ясно.

– Это самый раздражающий возможный ответ.

– Нет. Просто преждевременный.

Вейр не отвела взгляда от Планоса.

– Вы знали об этом раньше?

– Знал только, что альтеране оставили путь туда, куда сами уже не успели отправиться.

– Путь? – переспросила Саманта.

– Я не знаю точно.

Джек посмотрел на Планоса.

– Ты сказал «домой».

– Да.

– Не на P3X-917.

– Нет.

Джек молчал несколько секунд.

– Это первый раз, когда ты сказал это так прямо.

– Да.

– И всё равно ничего не объяснил.

– Да.

– Ненавижу, когда честность не помогает.

Планос чуть склонил голову.

– Она редко обязана быть удобной.

Дэниел снова посмотрел на экран.

– Но это не помогает нам с Санграалем.

– Напрямую – нет, – сказал Планос. – Но поиски пересеклись.

Саманта переключила слой.

– Морос. Ганос Лал. Ома Десала.

– Это наша цепочка, – сказал Дэниел.

Вейр повернулась к нему.

– Объясните.

Дэниел встал, прошёл к экрану и вывел рядом три имени.

– Мы не знаем, где Морос. Не знаем, жив ли он в физическом смысле. Не знаем, вознёсся ли он снова. Не знаем, оставил ли только устройство или след. Мы знаем только, что Морос стал тем, кого земные легенды назвали Мерлином, и что он создал или пытался создать Санграаль.

– И он хорошо спрятался, – добавил Шеппард.

– Да, – сказал Дэниел. – Слишком хорошо для прямого поиска. Но Ганос Лал была связана с ним. В легендах – Моргана. В лантийских записях – одна из тех, кто знала о его действиях больше, чем Совет хотел признавать.

Маккей кивнул в сторону экрана.

– Проблема в том, что Ганос Лал тоже не оставила номера телефона.

– Она Вознесённая, – сказал Дэниел. – Или была Вознесённой. И обычным способом мы до неё не доберёмся.

Тил’к, молчавший до этого, произнёс:

– Но ты уже встречал Ому Десалу.

Дэниел кивнул.

– Да. Ома помогла мне вознестись. И позже… вмешивалась.

На имени Омы в комнате стало тяжелее.

Не для всех одинаково.

Для Дэниела – почти лично.

Для Джека – настороженно.

Для Саманты – осторожно.

Для Планоса – тихо.

Он смотрел на имя Омы так, будто видел не запись, а дверь, к которой не хотел подходить без необходимости.

Вейр сказала:

– Значит, наша цепочка такая: Ома Десала, через неё – Ганос Лал, через Ганос – Морос.

– Да, – сказал Дэниел.

Маккей потёр лицо руками.

– Отлично. То есть чтобы найти древнего, который мог создать оружие против Вознесённых, мы должны сначала связаться с Вознесённой, чтобы она вывела нас на другую Вознесённую, которая, возможно, знает, где древний, который, возможно, жив, возможно, мёртв, возможно, снова Вознесённый, возможно, заморожен, возможно, спрятался за философской загадкой. Я ничего не упустил?

Планос посмотрел на Дэниела.

– Ому нельзя вызвать как человека по связи.

– Я знаю.

– Нельзя приказать ей явиться.

– Это я тоже знаю.

– И нельзя заставить её нарушить правила.

Дэниел устало усмехнулся.

– Тут у меня есть сомнения. Ома всегда умела нарушать правила так, чтобы это выглядело как духовный урок.

Планос чуть заметно улыбнулся.

– Да. Это похоже на неё.

Дэниел поднял взгляд.

– Вы её знали?

– Немного.

– Почему я не удивлён?

– Потому что вы устали удивляться.

– Нет, я всё ещё удивляюсь. Просто тише.

Вейр смотрела то на Дэниела, то на Планоса.

– Что именно вы предлагаете?

Планос обдумал вопрос.

– Не вызов. Не призыв. Не ритуал. И не попытку заставить Вознесённую подчиниться. Мы можем создать условия, при которых след Дэниела станет заметнее.

Шеппард нахмурился.

– След?

Планос посмотрел на Дэниела.

– Он уже стоял на границе. Ома нашла его. Или позволила ему найти себя. Такое не исчезает полностью.

Дэниел тихо сказал:

– Вы хотите использовать меня как адрес?

– Нет. Как след.

– Это не сильно лучше.

– Нет. Но честнее.

Саманта задала вопрос уже как учёный:

– Что для этого нужно?

– Мы можем создать условия, при которых след Дэниела станет заметнее, – сказал Планос.

Саманта задумалась.

– Пассивный резонанс. Без активного сканирования?

– Да.

Зеленка уже открыл схему города.

– Тогда нужна лаборатория с отдельной линией питания. Изолируем её от основных управляющих каналов.

Саманта кивнула.

– И ограничим обратную реакцию Атлантиды. На «Дедале» есть подходящие стабилизаторы.

Планос посмотрел на схему.

– Этого должно хватить.

Маккей резко повернулся к ним.

– Вы сейчас коллективно придумали худшую идею за сегодняшний день?

Радек поправил очки.

– Никто не говорит, что это хорошая идея. Но технически она не невозможна.

– Это худшая категория идей!

Джек посмотрел на Планоса.

– Насколько это опасно?

Планос помолчал.

– Для Дэниела – умеренно. Для меня – больше.

– Неправильный ответ.

– Честный.

Вала перестала улыбаться.

– Насколько больше? – спросила она.

Планос повернулся к ней.

– Достаточно, чтобы мне не хотелось повторять это дважды.

– А мне не хочется, чтобы ты делал это и один раз.

В её голосе не было привычной лёгкости. Планос задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовал ответ.

– Учту.

– Нет. Не «учту». Если станет плохо – остановишься.

– Если пойму, что становится плохо.

Вала тихо выдохнула.

– Вот теперь мне совсем спокойно.

– Я заметил.

Дэниел посмотрел на Планоса.

– А для остальных?

– Если мы сделаем всё правильно, они будут только наблюдать.

Вала сказала:– Мне не нравится начало этой фразы.

Тил’к склонил голову.

– Но другого пути к Ганос Лал у нас нет.

Дэниел выдохнул.

– Нет.

Вейр посмотрела на всех по очереди.

– Тогда мы готовим комнату. Но это не начнётся, пока доктор Маккей, доктор Зеленка, подполковник Картер и я не будем уверены, что город защищён.

Маккей поднял руку.

– Я хочу, чтобы в протоколе было записано: я не уверен.

Шеппард кивнул.

– Записали.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Это будет название протокола.

* * *

Подготовка заняла остаток дня.

В Атлантиде редко бывали по-настоящему тихие вечера. Город всегда жил: гудели системы, работали лаборатории, приходили доклады с внешних постов, где-то что-то ломалось, кто-то спорил с древним оборудованием, а океан за стенами напоминал, что всё это величие стоит посреди чужой воды.

Но в лаборатории восточного крыла тишина стала другой.

Не спокойной.

Выжидающей.

Комнату освободили от лишнего оборудования. Активные сканеры отключили. Основные городские каналы изолировали. Питание провели через отдельную линию с ограничителями, снятыми с резервного блока «Дедала». Маккей лично проверил каждое соединение, потом заставил Зеленку проверить его проверку, потом сам проверил проверку Зеленки.

– Это уже не паранойя, – сказал Шеппард, наблюдая с порога. – Это искусство.

– Когда мы случайно свяжемся с Вознесённой, вы сможете поблагодарить моё искусство за то, что город не решит перезапустить Врата из сочувствия.

Ронон проверил помещение по-своему: прошёлся вдоль стен, посмотрел на потолок, на двери, на вентиляцию, на места, где мог бы спрятаться враг, если бы враг был достаточно глуп, чтобы прятаться в комнате с ним.

– Не нравится, – сказал он.

– Что именно? – спросила Тейла.

– Комната.

– Почему?

– Слишком много людей думают, что понимают, что произойдёт.

Тейла посмотрела на Дэниела, который стоял у центрального круга и молчал.

– Думаю, доктор Джексон не из их числа.

Дэниел услышал, но не обернулся.

Он смотрел на круг на полу, выстроенный из тонких световых линий. Это не был ритуальный круг. Не символ. Не магия. Просто геометрия, которую Маккей называл «контролируемым пассивным резонансным полем», Зеленка – «почти невозможным компромиссом», а Планос – «достаточно».

Ома.

Он не знал, что чувствует.

Благодарность.

Осторожность.

Злость.

Вину.

Всё сразу.

Джек подошёл к нему сбоку.

– Ты уверен?

Дэниел усмехнулся.

– Плохой вопрос.

– Знаю. Но другого у меня не было.

– Нет. Не уверен.

– Отлично.

– Отлично?

– Когда ты уверен в таких вещах, обычно всё становится хуже.

Дэниел посмотрел на него.

– Это должно было поддержать?

– В моём стиле – да.

Дэниел улыбнулся едва заметно.

Планос вошёл последним.

Он сразу остановился на пороге, будто прислушался не к звуку, а к давлению систем. Саманта заметила, как его лицо на мгновение стало жёстче.

– Слишком много активного поля? – спросила она.

– Терпимо.

Доктор Мейсон, которую Вейр допустила как врача наблюдения, нахмурилась.

– «Терпимо» не является медицинским термином.

– Но часто является рабочим.

– Не со мной.

Планос посмотрел на неё почти с улыбкой.

– Как я вижу, вы с Мирой быстро нашли общий язык.

– Мы уже обменялись инструкциями.

– Мне стоило догадаться.

Вейр заняла место у боковой консоли. Вулси тоже присутствовал, но на этот раз молчал. Возможно, потому что уже понял: если эта попытка пойдёт плохо, в отчёте не хватит слов, чтобы сделать ситуацию более управляемой.

Лорн стоял у входа с двумя морпехами. Шеппард – ближе к центру. Ронон – слева, там, откуда мог видеть и круг, и дверь. Тил’к занял место рядом с Дэниелом, не внутри круга, но достаточно близко, чтобы это было поддержкой.

Вала стояла по другую сторону.

– Просто для ясности, – сказала она, – если появится женщина из света и начнёт говорить загадками, это хорошо?

Маккей посмотрел на неё.

– В относительном смысле – да.

– А если ничего не появится?

– Тогда мы зря потратили день, но город не взорвался. Тоже неплохо.

Вала уже не слушала Маккея. Она смотрела на Планоса.

В ярком свете лаборатории было особенно заметно, что он всё ещё не восстановился до конца. Он держался ровно, как всегда, но бледность не скрывалась ни спокойным голосом, ни привычной собранностью.

Вала подошла ближе.

– Ты уверен, что выдержишь?

– Нет.

Она нахмурилась.

– Это сейчас была попытка пошутить?

– Нет.

– Ещё лучше.

Вала на мгновение коснулась его запястья, словно хотела убедиться, что он действительно стоит перед ней, а не держится исключительно на упрямстве. Планос посмотрел на её пальцы, потом на неё.

– Всё нормально.

– Никогда не говори это рядом с врачом. Мейсон может воспринять как личное оскорбление.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

Вала не улыбнулась.

– Я серьёзно. Если почувствуешь, что не тянешь, прекращай. Ома подождёт.

– Не уверен, что она вообще придёт второй раз.

– Тогда тем более не стоит убиваться ради первого.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Хорошо, – наконец сказал Планос.

Вала чуть сильнее сжала его запястье и только потом отпустила.

– Я запомнила.

Планос посмотрел на Дэниела.

– Готовы?

Дэниел вдохнул.

– Нет.

– Хорошо.

– Почему все сегодня считают это хорошим ответом?

Планос положил руку на край древней консоли.

– Потому что страх иногда честнее уверенности.

Маккей прошептал Зеленке:

– Он делает это специально? Говорит так, будто каждую фразу можно высечь на стене?

Зеленка не отвёл глаз от показаний.

– Тсс.

– Не «тсс» мне в моей лаборатории.

– Это не твоя лаборатория.

– Все лаборатории в радиусе пятидесяти метров сейчас мои.

Саманта подняла руку.

– Начинаем.

Световые линии на полу стали ярче.

Не намного.

Достаточно, чтобы воздух над ними показался чуть плотнее.

Планос закрыл глаза.

Дэниел стоял в центре круга, руки опущены, плечи напряжены. Он не пытался медитировать. Не молился. Не звал.

Дэниел закрыл глаза.

Он не звал Ому. Просто позволил памяти сделать то, что она уже начала делать.

На мгновение в комнате остались только гул систем Атлантиды и далёкий шум океана.

Потом воздух перед ним дрогнул.

Не вспыхнул и не раскрылся – просто поплыл, как над раскалённой поверхностью.

В этом дрожании постепенно проступил женский силуэт.

Ома Десала стояла перед ними полупрозрачная, словно её фигура была соткана из мягкого белого света. Очертания иногда теряли чёткость и тут же собирались снова. Она была здесь – и одновременно оставалась где-то за пределами обычного мира.

Дэниел открыл глаза.

– Ома…

Она посмотрела на него.

И почти сразу рядом с ней что-то изменилось.

Свет вокруг её фигуры резко исказился, будто невидимая сила стянула его в одну точку.

Планос поднял голову.

– Нет.

В нескольких шагах от Омы возник ослепительно яркий сгусток энергии.

Он продержался меньше секунды.

Потом начал сжиматься.

Свет потускнел, обрёл плотность, очертания – плечи, руки, голову.

То, что ещё мгновение назад было чистой энергией, стало телом.

Обнажённый мужчина тяжело упал на одно колено.

Он резко вдохнул.

Первый вдох получился судорожным, почти болезненным, словно лёгкие вспоминали работу, в которой не нуждались тысячи лет.

Мужчина опёрся ладонью о пол и медленно поднял голову.

Лицо было человеческим.

Но взгляд мгновенно разрушал это впечатление.

В нём была ярость человека, у которого только что отняли нечто неизмеримо большее, чем власть.

И растерянность того, кто внезапно снова оказался заперт в смертном теле.

Он встал.

Оглядел комнату.

Потом вытянул руку, словно собирался приказать самой реальности подчиниться.

Ничего не произошло.

На его лице мелькнуло непонимание.

Страх.

А затем ярость.

Планос шагнул вперёд и поднял руку.

С его пальцев сорвалась ветвистая молния.

Удар был коротким, ослепительным и страшно точным. Мужчину отбросило назад. Он ударился о силовой барьер, рухнул на пол и больше не поднялся.

– Шеппард, – сказал Планос.

Голос его стал жёстким.

Не громким.

Жёстким.

– Заприте его. Немедленно.

Шеппард уже держал P-90 наготове.

– Кто это?

Планос не отвёл взгляда от лежащего мужчины.

– Анубис.

Комната среагировала быстрее, чем успела осознать смысл имени.

Шеппард вскинул оружие и навёл ствол на неподвижное тело. Джек вытащил из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Ронон шагнул в сторону, занимая угол, и поднял бластер. Лорн, стоявший у входа, мгновенно снял оружие с предохранителя и взял мужчину на прицел.

Тил’к поднял оружие медленнее остальных.

Не потому, что колебался.

Потому что имя Анубиса требовало не поспешности, а точности.

Маккей отступил на шаг.

– Анубис?!

Голос сорвался выше, чем он, вероятно, хотел.

Зеленка побледнел и уставился на показания, будто надеялся, что приборы сейчас опровергнут услышанное.

Саманта не отвела взгляда от лежащего мужчины.

– Как это возможно?

Планос повернулся к Шеппарду.

– Изолированная камера. Без доступа к системам. Без связи. Без допросов. Никого одного к нему не пускать.

– Он без сознания, – сказал Ронон, не опуская оружия.

– Это временно.

Лорн коротко посмотрел на Шеппарда.

Шеппард кивнул.

– Вы слышали. Выполнять.

– Да, сэр, – сказал Лорн.

Тил’к смотрел на Анубиса так, будто перед ним лежало не тело, а старая война, которой не позволили умереть.

– Это действительно он? – спросил он.

– Да, – сказал Планос. – Сознание Анубиса. В смертном теле. Без симбионта. Без вознесённой силы. Без того, что он украл.

Маккей сглотнул.

– То есть хорошая новость в том, что он теперь просто человек?

Планос посмотрел на него.

– Нет, доктор Маккей. Хорошая новость в том, что теперь он может быть заперт.

Шеппард не опускал оружия.

– А плохая?

Планос снова посмотрел на Анубиса.

– Остался его разум. И этого достаточно.

Ома всё ещё стояла в круге.

Полуматериальная.

Печальная.

Дэниел словно только сейчас вспомнил, как дышать.

– Ома…

Она посмотрела на него.

На мгновение казалось, что она скажет что-то. Объяснит. Извинится. Предупредит.

Но слова не пришли.

Или не могли прийти.

Планос сделал шаг к ней, и это движение стоило ему больше, чем он хотел показать. Саманта заметила, как дрогнул световой круг. Маккей тут же бросился к консоли.

– Энергия падает.

– Не трогайте, – сказал Планос.

– Я не трогаю, я паникую профессионально.

Ома перевела взгляд на Планоса.

И впервые её лицо изменилось.

Не удивление.

Узнавание.

– Странник, – сказала она.

Голос был тихим, но услышали все.

Планос чуть склонил голову.

– Ома.

Дэниел повернулся к нему.

– Вы действительно…

– Потом, – сказал Планос.

Ома посмотрела на Дэниела.

– Ты снова стоишь между вопросом и ценой.

– Нам нужна Ганос Лал, – сказал Дэниел.

Ома закрыла глаза.

– Ганос помнит.

– Где она?

Ома не ответила.

Вместо этого свет вокруг неё дрогнул, словно кто-то снаружи потянул ткань реальности обратно.

Планос поднял руку, уже не для удара, а чтобы удержать связь.

На лице его проступила усталость.

– Ома. Нам нужен Морос.

– Морос спрятал не себя, – сказала она.

Дэниел шагнул ближе.

– Тогда что?

– Вы ищете оружие, – сказала Ома. – Но Морос спрятал выбор.

Маккей, даже в состоянии ужаса, не выдержал:

– Почему у Вознесённых всегда всё звучит как вступление к экзамену, к которому никто не готовился?

Вала резко перевела на него взгляд.

– Родни.

– Что? Я нервничаю!

Ома словно не слышала.

Или слышала, но выбрала не отвечать.

– Ганос знает путь, – сказала она. – Но путь нельзя дать тому, кто ищет только силу.

Планос стиснул зубы.

Световой круг дрогнул сильнее.

Саманта шагнула к консоли.

– Планос?

– Ещё немного.

– Вы не удержите долго.

– Я знаю.

Вала увидела, как у Планоса на виске выступил пот.

В лаборатории было прохладно.

Он стоял слишком прямо, почти неподвижно, и именно это пугало сильнее, чем если бы он пошатнулся. Вала сделала полшага к нему, но остановилась. Сейчас любое прикосновение могло отвлечь.

Пришлось просто смотреть.

И ждать, когда он наконец позволит кому-нибудь помочь.

Дэниел сказал быстро:

– Как найти Ганос?

Ома посмотрела на него.

На этот раз в её взгляде было сожаление, старое и глубокое.

– Она услышит того, кто уже однажды отказался от покоя ради других.

Дэниел замер.

– Меня?

Ома не ответила прямо.

Разумеется.

– След ключа остался, – сказала она.

Планос опустил голову, будто эта фраза подтвердила то, чего он боялся.

Джек тихо выругался себе под нос.

– Обожаю, когда загадка подтверждает другую загадку.

Ома начала исчезать.

– Подождите, – сказал Дэниел. – Ома!

Она уже становилась светом без формы.

– Анубис…

Ома впервые посмотрела в сторону лежащего тела.

В её лице не было страха.

Только тяжесть выбора, который слишком долго не заканчивался.

– То, что было связано, стало разорвано, – сказала она.

Планос резко вдохнул.

– Значит, ты свободна.

Ома посмотрела на него.

– Свобода тоже имеет цену, Странник.

Свет дрогнул.

Её почти не осталось.

Дэниел шагнул вперёд.

– Ома!

На мгновение её голос прозвучал совсем рядом.

– Ищите ту, кто помнит Мороса.

А потом она исчезла.

Круг погас.

Комната осталась слишком яркой, слишком материальной и слишком полной людей, которые только что стали свидетелями невозможного.

Лорн и морпехи уже уводили Анубиса.

Его тело держали силовые фиксаторы, руки были заблокированы, на шею закрепили подавляющий медицинский модуль, который Маккей успел сунуть Лорну с фразой «не знаю, поможет ли, но хуже уже сложно».

Ронон шёл рядом, не опуская бластер.

Шеппард шёл с другой стороны, P-90 был направлен вниз, но палец оставался рядом со спуском.

Тил’к смотрел им вслед, пока дверь не закрылась.

Потом повернулся к Планосу.

Планос стоял у консоли, одной рукой опираясь на её край.

Теперь уже никто не мог сделать вид, что всё обошлось легко. Лицо его заметно побледнело, дыхание стало неглубоким, а у висков выступил пот.

Вала оказалась рядом раньше, чем он успел сказать, что всё нормально.

– Планос?

– Я в порядке.

– Даже не начинай.

Она взяла его за свободную руку. Пальцы оказались холодными.

Вала нахмурилась и другой ладонью коснулась его щеки, затем лба.

– Ты ледяной.

– Пройдёт.

– Конечно. Всё у тебя проходит. Обычно после того, как половина окружающих успевает поседеть.

Она достала из кармана сложенный платок и осторожно провела им по его лбу, убирая пот. Планос хотел что-то сказать, но Тил’к уже заговорил.

– Ты лишил Анубиса силы.

Планос не убрал руку из ладони Валы.

– Не всей. Память и знания остались.

– Но Вознесения.

– Да.

– Как?

Планос поднял взгляд.

– Анубис уже не был свободен. Ома связала себя с ним.

Дэниел медленно кивнул.

– Их борьба.

– Да. Она не могла уничтожить его, но могла не позволять ему действовать. Пока она продолжала сражаться, он был вынужден отвечать ей. Они удерживали друг друга в одном состоянии.

Маккей нахмурился.

– Бесконечно?

– Если бы ничего не изменилось – возможно.

Планос ненадолго замолчал.

Вала снова промокнула платком его висок. На этот раз он даже не попытался возразить.

– Я не стал разрывать эту связь, – продолжил Планос. – Я воспользовался ею. Он шёл по следу, который не принадлежал ему. Когда он вошёл в круг, Ома всё ещё удерживала его, а я дал ему форму, которую этот мир может удержать.

Маккей посмотрел на него так, будто услышал сразу три нарушения физики.

– Вы «дали ему форму»?

– Да.

– Просто так?

– Нет.

– Конечно, нет. Почему я вообще спросил?

Саманта подошла ближе.

– Какую цену это имело для вас?

Планос не ответил сразу.

Джек прищурился.

– Плохой знак.

Планос выпрямился.

– Я останусь на ногах.

– Нет, – тихо сказала Вала.

Доктор Мейсон уже была рядом с диагностическим прибором.

– Это не ответ.

– Сегодня все говорят эту фразу.

– Потому что вы часто её заслуживаете.

Она провела сканером вдоль его груди и головы и нахмурилась.

– Вам нужно сесть.

– Через минуту.

– Сейчас.

Планос посмотрел на неё.

Ноги решили закончить спор раньше него.

Он качнулся всего на мгновение, но Вала уже держала его за плечо. Вместе с Мейсон она усадила Планоса на низкую скамью у консоли.

– Вот теперь можешь продолжать изображать бессмертного, – сказала Вала. – Только сидя.

– Я не изображаю.

– Это ещё хуже.

Мейсон достала из медицинской укладки бутылку воды, но Вала забрала её первой, отвинтила крышку и протянула Планосу.

– Пей.

– Вала…

– Пей.

Он посмотрел на неё, понял, что спорить бесполезно, и сделал несколько глотков.

Вала села рядом, настолько близко, что их плечи почти соприкасались. Забрала бутылку, когда он опустил руку, поставила её на пол и снова взяла его ладонь в свою.

На этот раз просто держала.

Планос перевёл взгляд на их сцепленные руки.

Потом на Валу.

Она ничего не объясняла.

И он руку не убрал.

Вала ещё раз осторожно коснулась его лица, провела ладонью по холодной щеке и задержала пальцы на лбу.

– Лучше?

– Немного.

– Вот этому я верю.

Она снова вытерла платком влагу у его виска.

– Ещё раз скажешь «всё нормально» – я вызову Миру.

Планос прикрыл глаза.

– Она осталась в Млечном Пути.

– Не думаю, что её это остановит.

– Это шантаж.

– Да.

– Жестокий.

– Зато эффективный.

На этот раз он почти улыбнулся.

Вала не отпустила его руку и только тогда посмотрела на Дэниела.

– Ты в порядке?

Дэниел смотрел на место, где исчезла Ома.

– Нет.

– Хорошо. А то я бы тебе не поверила.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Вейр перевела дыхание и вызвала на Шеппарда по внутренней связи.

– Джон?

Голос Шеппарда ответил почти сразу:

– Анубис в изолированной камере. Максимальная охрана. Никаких систем рядом. Лорн выставил посты. Ронон не хочет уходить.

– Пусть не уходит, – сказала Вейр.

– Я так и решил.

Маккей, всё ещё бледный, снова посмотрел на экран.

– У нас… у нас что-то осталось.

Саманта повернулась.

– Что?

– Круг погас, но терминал записал остаточный отклик.

На главном экране медленно проявлялась строка.

Сначала древними символами.

Потом переводом.

СЛЕД ПОДТВЕРЖДЁН.

Дэниел подошёл ближе.

Под первой строкой появилась вторая.

ГАНОС ЛАЛ. СОСТОЯНИЕ: ВНЕ АРХИВА.

Маккей уставился на неё.

– «Вне архива»? Что это вообще должно означать?

Зеленка тихо сказал:

– Что её нельзя найти как запись.

– Спасибо, Радек, это я понял. Я спрашиваю, почему база данных решила выражаться как мистик на обеденном перерыве.

Планос смотрел на экран устало, но внимательно.

– Потому что Ганос не оставила координаты.

Дэниел повернулся к нему.

– Она оставила условие.

– Да.

– «Тот, кто уже однажды отказался от покоя ради других».

Джек посмотрел на Дэниела.

– Это ты.

Дэниел не ответил.

Планос сказал негромко:

– Ома подтвердила след. Теперь Ганос знает, что мы ищем.

Вейр сложила руки.

– И что дальше?

Планос перевёл взгляд на экран, где ещё горели слова.

Ома Десала.

Ганос Лал.

Морос.

И тот странный древний термин, который их переводчики так неуверенно называли то судьбой, то предназначением, то далёкой дорогой.

Анубис, теперь уже не имя из прошлого, а человек в изолированной камере Атлантиды.

– Дальше, – сказал Планос, – она решит, стоит ли отвечать.

Маккей резко повернулся.

– Погодите, мы только что случайно материализовали Анубиса, вывели из равновесия Вознесённую, едва не перегрузили древний контур, и результат – «она решит»?

Планос посмотрел на него.

– Да.

Маккей открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

– Ненавижу духовные процедуры авторизации.

Джек устало потёр лицо ладонями.

– Добро пожаловать в мою жизнь, Родни.

За стенами лаборатории Атлантида продолжала стоять над океаном.

Город Древних молчал.

Но где-то в его памяти, в слое, который не был ни архивом, ни живым разумом, теперь горел подтверждённый след.

Ома Десала исчезла.

Анубис был заперт.

Ганос Лал знала, что её ищут.

А Планос, сидевший у древней консоли с лицом человека, который снова заплатил больше, чем собирался, смотрел на неизвестный лантийский термин так, будто впервые за много тысяч лет чужая дорога могла оказаться дорогой домой.

* * *

Там, где не было ни океана, ни города, ни расстояния, Ома Десала остановилась.

Ганос Лал ждала её среди света, не имевшего источника.

– Дэниел Джексон снова ищет тебя, – сказала Ома. – И на этот раз рядом с ним идёт Странник.

Ганос не удивилась.

– Они ищут Санграаль.

– Другие заметят. Они могут решить, что это вмешательство нарушает правила.

– Они всегда так решают, когда боятся последствий собственного бездействия.

Ома посмотрела туда, где в материальном мире находилась Атлантида.

– Они попытаются остановить его.

– Они могут закрыть перед ним двери. Могут спрятать следы. Могут попытаться остановить тех, кто идёт рядом с ним. Но не его.

Ома впервые посмотрела на неё с явным вопросом.

– Почему?

Ганос некоторое время молчала.

– Потому что их власть и силы на него не действуют.

– Ты знаешь причину?

– Нет. Никто из нас не знает. С того момента как он появился в этом мире – это загадка. Он остаётся человеком, но ни запрет, ни приказ, ни сила нашего уровня не могут заставить его подчиниться. Такого прежде никогда не было.

Свет вокруг них едва заметно изменился.

– И всё же ты ответишь?

– Если он и Дэниел дойдут до вопроса, который Морос хотел услышать.

– А если остальные вмешаются?

Ганос посмотрела в сторону далёкого материального мира.

– Тогда они узнают границы своей власти.

Глава 11. Не просто голограмма

Планос восстанавливался быстрее, чем нравилось врачам, и медленнее, чем хотелось ему самому.

В этом, как успел заметить Джек, заключался редкий баланс, при котором недовольны были абсолютно все.

Мира осталась на Земле, но её инструкции прибыли на Атлантиду раньше многих официальных отчётов. Доктор Мейсон получила их по закрытому каналу, прочитала, перечитала, после чего сказала, что впервые видит медицинский документ, в котором фраза «не позволяйте пациенту спасать вселенную до завтрака» звучит не как метафора.

Планос это не комментировал.

Он спал больше обычного, ел мало, раздражающе спокойно принимал ограничения и так же раздражающе спокойно нарушал те из них, которые считал несущественными. В основном это касалось прогулок по Атлантиде.

Он не пытался подключаться к городским системам. Не трогал терминалы без разрешения. Не открывал старые двери, даже если они, по словам Зеленки, «подозрительно хотели открыться сами».

Но он ходил.

По коридорам.

По галереям.

Иногда – к окнам, где океан Пегаса разбивался о древние опоры города.

Иногда – в сады.

И каждый раз кто-нибудь делал вид, что это не сопровождение, а просто совпадение маршрутов.

Обычно это был Лорн.

Иногда – Тейла.

Один раз – Ронон, который шёл за ним на расстоянии десяти шагов, не скрываясь и даже не пытаясь объяснить, почему делает это с оружием.

Планос тогда остановился, обернулся и сказал:

– Вы можете идти рядом.

Ронон посмотрел на него.

– Могу.

– Но не будете?

– Нет.

– Почему?

– Так лучше видно, если кто-то попытается напасть.

Планос на мгновение задумался.

– Разумно.

После этого они молча прошли ещё почти полгорода.

Для Атлантиды это стало новым видом нормальности.

Планос был гостем, пациентом, источником вопросов, нарушением исторической логики и человеком, который знал город Древних слишком хорошо. Анубис был пленником, угрозой, невозможностью, запертой в человеческом теле. Ганос Лал стала следующим именем в цепочке, которая должна была привести их к Моросу.