Звездные Войны: Архитектор Плоти

Глава 1. Пробуждение.

Плоть — это истина. Металл — это лишь костыль для слабых, жалкая иллюзия могущества, обреченная на ржавчину и неизбежный распад.

Эта мысль пульсировала в моем угасающем сознании, пока искусно синтезированный нейротоксин медленно, но неотвратимо разрушал мою нервную систему. Я лежал на холодном, органически выращенном полу своей главной лаборатории в Священном Бандалонге, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Надо мной с кинжалом, пропитанным ядом, возвышался Лицедел мое собственное творение, идеальный биологический инструмент, чья генетическая программа была изящно взломана кем-то из моих политических конкурентов. Черты лица убийцы текли и менялись, словно разогретый воск, переходя от облика покорного слуги к насмешливой гримасе неизвестного врага.

Я не чувствовал страха. Страх удел повенги, неверных чужаков, цепляющихся за свои ничтожные, одноразовые жизни. Для меня, истинного Мастера Бене Тлейлаксу, познавшего Великий Замысел и тайны аксолотлевых чанов, смерть была не более чем технической паузой. Очередной перезагрузкой перед пробуждением в новом теле гхолы.

Мое дыхание остановилось. Токсин окончательно парализовал диафрагму. Я использовал последние секунды активности умирающего мозга не для паники, а для искреннего восхищения точностью яда. Синтезированный на основе вытяжки из желез песчаной форели и усиленный сложными алкалоидами, он действовал безупречно.

“Прекрасная работа, — холодно констатировал мой разум, пока зрение затягивала непроглядная кровавая пелена. — Они повредили моторные функции, но оставили сознание кристально чистым, чтобы я мог в полной мере осознать свое поражение. В следующем воплощении мне придется перестроить свои синапсы, добавив врожденный иммунитет к этой группе ингибиторов”.

Я закрыл глаза, погружаясь во тьму, и вознес безмолвную молитву Богу Тлейлаксу. Смерть была неотъемлемой частью жизни мастеров Тлейлаксу, привычной рутиной. Каждый мастер обязан иметь несколько запасных лабораторий для подобных ситуаций. Я ждал знакомого, почти успокаивающего чувства растворения. Ждал теплой амниотической жидкости аксолотлевого чана, ждал медленного, выверенного возвращения памяти в новом, генетически безупречном сосуде.

Но вместо благостной тьмы и мягкого шепота жрецов меня встретил всепоглощающий огонь.

Это был не метафорический свет перерождения, а разрывающий нейроны сенсорный шок. Тьма раскололась, осыпав мое обнаженное сознание градом осколков чужих эмоций, звуков и запахов. Вместо питательного раствора я почувствовал едкий, сухой воздух, обжигающий непривычно маленькие легкие. Вместо гармонии перестроенной плоти — чудовищную, пульсирующую боль в затылке, словно мне в череп с размаху забили раскаленный металлический гвоздь.

Попытка мысленно оценить повреждения натолкнулась на неожиданную преграду.

Я был в этом теле не один.

В тесном, неразвитом пространстве разума билось другое сознание. Крошечное. Испуганное. Хрупкое, как тончайшее стекло. Сознание восьмилетнего ребенка, переполненное хаотичными образами красных песков, сверкающего металла, рева реактивных двигателей и строгих окриков на гортанном, грубом языке. Он не умел защищаться, не владел техниками разума, не контролировал сознание. Мальчика звали Тор. Он принадлежал к клану Ордо. И он умирал от тяжелейшего отека мозга после падения на каменный пол тренировочной арены.

Решение пришло быстро. Конфликт двух разумов был мгновенным и абсолютно безжалостным. Ребенок инстинктивно попытался защититься, обрушив на меня, незваного гостя, волны ужаса и агонии. Для любого обычного человека такой ментальный удар стал бы причиной мгновенного сумасшествия, полного распада личности. Но я не был обычным человеком. Я — Мастер Тлейлаксу, чья психика веками тренировалась выдерживать сложнейшую интеграцию чужих воспоминаний и конструировать целые геномы силой мысли.

С холодным, механическим равнодушием хирурга, вскрывающего подопытного, я обрушился на разум мальчика. Я не стал с ним договариваться, не стал искать симбиоза. Я знал, к чему могло привести промедление или сиюминутная слабость в данной ситуации. В лучшем случае, созданием второй личности на основе мальчишки, в худшем, дроблением моего собственно Я, которое бы пришлось долгое время собирать по крупицам.

Без жалости, без угрызений совести. Я его поглотил. Как хищная бактерия безжалостно пожирает слабую клетку, я разобрал личность Тора Ордо на базовые фрагменты. Страх ребенка был отсечен и уничтожен. Его воспоминания, языковые матрицы, знания об этом странном мире, врожденные рефлексы — все это было аккуратно каталогизировано и жестко встроено в мою собственную ментальную архитектуру. Процесс ассимиляции занял микросекунды субъективного времени, но физическое тело отреагировало на это чудовищным спазмом.

Я распахнул глаза и тут же зашелся в мучительной судороге. Тело, которое я только что захватил, горело заживо. Температура поднялась до критических значений, липкий пот градом катился по бледному лицу. Сердце мальчика, не привыкшее к такой бешеной активности нейронов, заколотилось с частотой более ста восьмидесяти ударов в минуту, грозя вот-вот разорвать грудную клетку. Слабые мышцы сводило неконтролируемой судорогой.

“Глупая, нетренированная плоть, — пронеслась в голове брезгливая мысль. — Биологический мусор. Сосуд, совершенно не готовый к величию”.

Я должен был немедленно взять контроль, иначе это хрупкое тело умрет от острой сердечной недостаточности прямо сейчас, и тогда моя душа окончательно сгинет в пустоте. Отбросив панику, я обратился к техникам прана-бинду - древнему, отточенному тысячелетиями искусству тотального контроля над собственной нервной системой.

Вдох. Задержка. Выдох.

Я направил свое сознание глубоко внутрь, методично сканируя каждый орган. Печень работала на пределе возможностей, отчаянно пытаясь вывести токсины, образовавшиеся из-за обширного некроза тканей в поврежденном затылке. Надпочечники бесконтрольно, панически выбрасывали в кровь лошадиные дозы кортизола и адреналина. Усилием воли, словно перекрывая физические клапаны, я пережал нервные импульсы, идущие к железам. Заставил гладкую мускулатуру кровеносных сосудов расшириться, принудительно снижая артериальное давление до приемлемых значений. Силой мысли безжалостно подавил кричащие сигналы болевых рецепторов, изолировав очаг пульсирующей боли в затылке в отдельный, строго контролируемый сектор мозга. Дыхание стало глубоким, размеренным и ритмичным. Лихорадка начала медленно, неохотно отступать. О полном выздоровлении речи не идет, но по крайней мере в ближайшее время тело не умрет.

Только полностью стабилизировав биохимию своего нового, жалкого тела, я позволил себе обратить внимание на внешний мир.

Я лежал на неестественно жесткой медицинской койке. В нос ударил резкий, тошнотворный запах химических антисептиков и синтетической бакты, грубых, искусственных молекул, которые раздражали мое тонкое обоняние своей топорной, неестественной геометрией. Но то, что я увидел прямо перед собой, заставило мое недавно успокоенное сердце вновь сбиться с ритма. На этот раз от чистой, неконтролируемой, ненависти.

Надо мной, тихо и мерзко гудя сервомоторами, парил медицинский дроид. Металлический панцирь, безжизненно мигающие фоторецепторы и пучок многосуставчатых стальных манипуляторов, сжимающих гипошприцы.

Машина. Мыслящая машина.

Для любого жителя этой нелепой вселенной дроид серии 2-1B был символом спасения, вершиной медицинской помощи. Но для меня он был воплощением абсолютного зла, богомерзкой мерзостью, нарушающей главный, непререкаемый закон бытия. Глубоко укоренившийся в генах каждого истинного тлейлаксу священный страх и жгучая ненависть к искусственному интеллекту, кровавое наследие Великого Батлерианского Джихада, вспыхнули во мне с невероятной, ослепляющей силой.

“Не создавай машину по образу и подобию человеческого разума!» — гласила священная заповедь, выжженная на подкорке моей души. И здесь, прямо перед моими глазами, эта кощунственная ересь тянула ко мне свои холодные металлические щупальца, намереваясь ввести в мою плоть какую-то синтетическую, отравляющую дрянь.

Паническая атака накрыла меня с головой, пробив даже хваленую защиту прана-бинду. Я не боялся смерти, я принял ее как старую знакомую, но сама мысль о прикосновении бездушного механизма к моему телу вызывала у меня физическую, выворачивающую наизнанку тошноту. Я резко дернулся, перекатываясь на самый край узкой койки. Мышцы, еще не привыкшие к мгновенным приказам моего изощренного разума, отозвались тупой слабостью. Координация подвела, детское тело оказалось слишком неуклюжим, и я с глухим стуком рухнул на холодный решетчатый пол, безнадежно запутавшись в проводах диагностических датчиков.

— Пациент Тор Ордо. Недопустимый уровень физической активности. Настоятельно рекомендуется немедленный возврат в горизонтальное положение для введения успокоительного препарата, — произнесла машина скрипучим, абсолютно лишенным интонаций вокодером, медленно поворачивая ко мне свои стеклянные окуляры.

Я судорожно отполз к стене, тяжело и хрипло дыша. Мой взгляд, полный ярости, метнулся по комнате, и первоначальный ужас мгновенно сменился глубоким, леденящим душу отвращением.

Эта комната была склепом. Склепом торжествующей мертвой материи. Металлические, серые стены, лишенные даже малейшего намека на органический рост, теплоту или биологическую эстетику. На массивном верстаке у противоположной стены лежали куски тусклого серого металла - мандалорская броня из бескара. Рядом покоились энергетические ячейки, полуразобранный бластер и грубые инструменты для плазменной сварки. Всюду господствовала примитивная геометрия мертвых углов и безжизненных, бесчувственных сплавов.

Из свежепоглощенной памяти убитого мной Тора всплыло четкое понимание этого места. Мандалор. Планета помешанных на войне фанатиков. Они искренне презирали слабость плоти, добровольно заковывая себя в тяжелые панцири из бескара, бездумно заменяя свои живые органы кибернетическими имплантами, слепо полагаясь на механизмы, чтобы хоть как-то компенсировать свое жалкое генетическое несовершенство.

“Повенги. Грязные, слепые животные, — с бесконечным презрением подумал я, чувствуя, как детские губы кривятся в недетском, хищном оскале. — Они отвернулись от истинного Бога. Они истово молятся кускам железа, навсегда забыв, что только плоть может достичь истинного, божественного совершенства”.

Я посмотрел на свои новые руки. Маленькие. Слабые. Кожа покрыта нелепыми ссадинами. Подкожный жир распределен неравномерно, мышцы рыхлые. Генетический код этого тела, судя по примитивным реакциям метаболизма, был до краев полон мусорных последовательностей и наследственных уязвимостей. Это была тюрьма, худшая из всех возможных для Мастера биологии.

Но я был Зейдлем. Мастером Бене Тлейлаксу. А мой народ славился двумя вещами: абсолютной, непревзойденной гениальностью в манипуляциях с плотью и бесконечным, пугающим терпением.

“Я выживу, — твердо решил я, медленно, цепляясь за стену, поднимаясь на непослушные ноги. Я не сводил враждебного, пронзительного взгляда с тихо гудящего дроида. — Я очищу этот грязный мир от машинной скверны. Я перестрою это ничтожное тело, клетка за клеткой, вырезая каждую слабость. Я создам свои собственные аксолотлевые чаны в этих мертвых пещерах. И я заставлю этих высокомерных дикарей в металлических шлемах преклонить колени перед истинной, неудержимой силой эволюции”.

Но реальность не собиралась следовать моим желаниям. Сейчас я был отчаянно слаб. Мне нужна была защита. Мне нужна была безупречная маскировка. И что более важно, мне нужно было время. Время, чтобы исправить то недоразумение, в котором оказался.

В философии Тлейлаксу это называлось Тарикат — священный обман. Высочайшее искусство носить любую, самую мерзкую маску, говорить любую ложь, убедительно изображать любые требуемые эмоции перед неверными, сохраняя кристальную чистоту своей веры глубоко внутри. Чтобы выжить среди этих помешанных на чести и войне дикарей, я должен стать одним из них. Я должен стать идеальным мандалорцем, слиться с их культурой, пока не наберу достаточно сил и знаний, чтобы стать их богом.

За пределами комнаты раздались тяжелые, размеренные шаги. Характерный лязг металла о металл. Дверь с громким шипением разъехалась в стороны, и на пороге возникла массивная, закованная в броню фигура.

Вэлор Ордо. Отец мертвого Тора.

Мой разум мгновенно активировал биологический процессор, переведя восприятие в режим тотального биометрического анализа. Я не смотрел на Вэлора так, как испуганный сын смотрит на отца. Я безжалостно препарировал его взглядом.

Мужчина был облачен в темно-зеленую броню, густо покрытую глубокими царапинами, сколами и черными ожогами от бластерных попаданий. Тяжелый шлем-ведро с характерным Т-образным визором он небрежно держал под мышкой правой руки. Его грубое, обветренное лицо было наискось пересечено старым, отвратительно сросшимся шрамом, тянущимся от левого виска к массивному подбородку - след от скользящего удара виброклинком, как тут же услужливо подсказала поглощенная память Тора. Жесткие волосы коротко острижены по-армейски, на висках проступает ранняя седина.

Но меня совершенно не интересовала его эстетическая внешность. Меня интересовала исключительно его физиология.

Я зафиксировал мгновенное расширение его зрачков при виде «сына», стоящего на собственных ногах - верный признак резкого выброса окситоцина и дофамина. Облегчение. Пульсация сонной артерии на открытой, уязвимой шее воина быстро замедлилась с девяноста до семидесяти пяти ударов в минуту. Мощные мышцы челюсти, до этого напряженно сжатые, слегка расслабились. Левая рука, инстинктивно покоившаяся на потертой рукояти тяжелого бластера на бедре, безвольно опустилась. Микроскопические, едва заметные подергивания уголков губ с головой выдавали сдерживаемую эмоциональную реакцию, которую местный строгий культурный код категорически запрещал выставлять напоказ.

Он любит этого ребенка. Он прочно привязан к нему своими примитивными, животными инстинктами размножения и защиты потомства. Это прекрасный, невероятно надежный рычаг давления.

— Пациент Тор пришел в сознание, Вэлор Ордо, — безжизненно, механически констатировал медицинский дроид. — Наблюдается сильная дезориентация и агрессивное отторжение медицинской помощи.

Вэлор сделал два тяжелых шага в комнату, небрежно бросив свой шлем на стол рядом с инструментами. Металл громко звякнул, заставив меня внутренне скривиться от отвращения.

— Тор, — голос мужчины был хриплым, низким, словно рокочущим из самой глубины широкой грудной клетки. Он говорил на мандо'а - грубом, лающем наречии, которое я теперь, благодаря памяти носителя, понимал так же безупречно, как свой родной язык Тлейлаксу. — Ты напугал весь клан, ad'ika. Лекари в один голос твердили, что твой череп треснул и ты долго не протянешь. Старейшины думали, ты навсегда останешься пускающим слюни овощем или к утру присоединишься к предкам.

Чужая память подсказывала, что это привычный образ общение Вэлора. Я точно знал, как именно нужно реагировать. Тарикат пришел в действие, гладко и безукоризненно.

Усилием воли я заставил свое сердце забиться чуть быстрее, создавая легкую аритмию и симулируя искреннее волнение. Ослабил жесткий контроль над капиллярами лица, позволяя крови отлить от щек, создавая идеальный эффект болезненной бледности и шока. Чуть согнул колени, мастерски имитируя мышечную слабость, и позволил своим плечам жалко поникнуть.

— Я... — голос восьмилетнего ребенка прозвучал жалко, тихо и надломленно, безупречно соответствуя разыгрываемой ситуации. Я чуть прищурился, словно защищаясь от слишком яркого света, и дрожащей рукой дотронулся до затылка, изображая внезапный приступ острой боли. — Я не помню... Моя голова. Там все словно горит.

Вэлор в один широкий рывок пересек разделявшее нас расстояние и тяжело опустился на одно колено прямо передо мной, оказавшись со мной на одном уровне. От него резко пахло застарелым потом, едким оружейным маслом и спекшейся чужой кровью. Я титаническим усилием подавил естественное желание брезгливо отшатнуться от этого концентрированного коктейля нечистот. Грубая, покрытая жесткими мозолями рука бывалого воина легла на мое хрупкое детское плечо.

— Ты упал, Тор, — гораздо мягче, чем я ожидал от этого дикаря, произнес Вэлор, внимательно заглядывая мне прямо в глаза. Я позволил своим зрачкам оставаться слегка расширенными, достоверно изображая посттравматическую дезориентацию. — В тренировочном круге. Девчонка Бо-Катан из клана Крайз подсекла тебя грязным приемом. Ты не успел сгруппироваться и наотмашь ударился затылком о край каменной платформы. В этом нет никакого позора, просто очень плохая удача. Удар был невероятно сильным.

Мой мозг, работающий с холодностью суперкомпьютера, мгновенно проанализировал полученную информацию. Сильный удар. Тяжелая травма мозга. Это же абсолютно идеальное, неопровержимое прикрытие для любых грядущих изменений в моем характере, моторных функциях, привычках или поведении. “Я ничего не помню из-за травмы” - универсальный, непробиваемый щит от любых неудобных вопросов старейшин. Полная амнезия и логичная перестройка нейронных связей после повреждения дадут мне абсолютную свободу действий.

— Память... я ничего не помню, — прошептал я, медленно поднимая на Вэлора глаза, полные искусственно сгенерированной, искренней растерянности и детского страха. — Я помню твое лицо. Помню свое имя. Но все остальное... все как в густом тумане. Как будто я теперь совершенно другой человек. И этот... этот дроид... — я вытянул дрожащий палец в сторону парящего 2-1B, вкладывая в этот жест абсолютно настоящую, не наигранную ненависть Тлейлаксу. — Убери его. Умоляю. От него пахнет мертвечиной. Я не хочу, чтобы эти холодные машины меня трогали.

Вэлор криво усмехнулся, и уродливый шрам на его лице причудливо изогнулся. В его темных глазах на мгновение мелькнуло явное, теплое одобрение. Мандалорцы, как я уже понял, глубоко уважали тех, кто не доверяет бездушным механизмам больше, чем своим собственным инстинктам и плоти.

— Хорошо сказано, ad'ika. Железка уже сделала свое дело. Грубо залатала твои раны, пока ты спал. Дальше мы справимся сами. Клан Ордо никогда не держится за дроидов, когда в жилах течет горячая кровь.

Вэлор небрежно махнул закованной в перчатку рукой, с силой нажимая сенсорную панель на стене. Медицинский дроид послушно, беззвучно уплыл в скрытую нишу, которая тут же с лязгом закрылась тяжелой бронированной створкой. Я почувствовал, как колоссальное напряжение, стальным обручем сковывавшее мой позвоночник, немного спало. Одной омерзительной проблемой стало меньше.

— Ты отлежишься в постели еще пару дней, — тоном, совершенно не терпящим никаких возражений, приказал Вэлор, кряхтя поднимаясь на ноги. Броня на нем привычно лязгнула. — Потеря памяти - это временно. Твой молодой мозг обязательно восстановится. Ты - истинный Ордо, а у нас самые крепкие черепа в секторе. Когда будешь полностью готов, мы вернемся в круг. Ты должен будешь доказать всем этим шакалам, что падение не сделало из тебя труса.

— Не сделало, — твердо и коротко ответил я. И в этот единственный раз я не лгал ни единым словом. В моем детском голосе прозвучала такая холодная, взрослая уверенность, заставившая Вэлора на секунду замереть и очень внимательно, с тенью недоумения посмотреть на меня. Он явно уловил пугающее несоответствие между моим хрупким, изломанным телом и стальным, безжалостным тоном, но, как и ожидалось, списал это на пробуждающийся после травмы истинный дух воина.

— Отдыхай, Тор. Я прямо сейчас сообщу матери, что ты наконец очнулся. Она молилась предкам не переставая два дня кряду.

Вэлор круто развернулся на каблуках, подхватил свой тяжелый шлем и размеренной, тяжелой поступью солдата вышел из отсека. Металлическая дверь зашипела, надежно отрезая комнату от внешнего коридора.

Оставшись в полном одиночестве, я мгновенно, как по щелчку тумблера, сбросил маску слабого, напуганного ребенка. Мое лицо полностью разгладилось, превратившись в бесстрастную, непроницаемую маску сосредоточенности. Я выпрямил ссутуленную спину и снова активировал жесткий контроль прана-бинду, дотошно проверяя ток крови и состояние внутренних органов. Затылок еще тупо пульсировал, но контролируемая регенерация клеток уже началась. Мне потребуются огромные объемы питательных веществ. Много качественных белков и редких аминокислот. Я должен буду в кратчайшие сроки найти способ изменить диету этого слабого тела, тайно вводя в нее мощнейшие катализаторы роста, которые мне придется синтезировать из местной, примитивной органики.

Я медленно подошел к грубому столу, на котором лежала броня. Холодный, тускло мерцающий в искусственном свете бескар. Я провел кончиками пальцев по глубоко поцарапанной поверхности тяжелого нагрудника. Металл предсказуемо не отвечал. В нем абсолютно не было жизни. Не было божественного потенциала к изменчивости, к адаптации, к бесконечной эволюции, к истинному совершенству. Он был мертв в момент своей ковки в горниле, и останется таким же мертвым до самого скончания времен.

“Вы трусливо прячете свою врожденную хрупкость под толстыми слоями железа, — холодно подумал я, и мои мысли текли плавно и смертоносно, как концентрированная кислота по стеклу. — Вы до одури боитесь боли. Вы боитесь радиации пустоты. Вы боитесь бластерного огня. И вы наивно надеетесь, что эта кустарно обработанная мертвая руда защитит вас от гнева вселенной. Какие же вы слепцы”.

Я брезгливо отдернул руку от брони, словно от прокаженной, гниющей плоти.

“Я никогда не стану заковывать себя в эту тяжелую мертвечину. Я сам выращу совершенную, непробиваемую броню прямо под своей кожей. Я сделаю свои кости в десятки раз прочнее вашего драгоценного бескара. Я создам такие нейротоксины, которые превратят ваши легкие в кровавый пепел гораздо быстрее, чем вы успеете хотя бы нажать на спусковой крючок ваших примитивных лазеров. Я — Мастер Тлейлаксу. Я — истинный архитектор самой жизни. И этот огромный, хаотичный мир... этот бесконечный галактический зверинец, до краев полный нераскрытых генетических тайн... станет моей величайшей, непревзойденной лабораторией”.

Мальчик по имени Тор Ордо подошел к небольшому зеркалу из гладко отполированного металла, грубо вмонтированному в стену. Оттуда на меня смотрело неестественно бледное, осунувшееся детское лицо с темными, пугающе проницательными глазами. Взгляд этих глаз был невероятно древним. В них больше не было ни капли детской невинности, ни слепой, праведной мандалорской ярости. В них отражалась бесконечная, холодная бездна научного фанатизма, готового ради достижения высшей цели вскрыть и препарировать саму эту галактику.

Я чуть заметно улыбнулся своему новому отражению, и эта улыбка больше походила на голодный оскал хищника, почуявшего кровь.

Игра только началась. И я собирался в ней победить, даже если для этого мне придется переписать само понятие жизни в этой вселенной. Клетка за клеткой.

Глава 2. Новая реальность.

Оставшись в полном одиночестве, я, наконец, смог позволить себе отбросить все маски. С тихим, раздраженным вздохом опустился на холодный металлический пол своей новой комнаты, скрестил ноги и прикрыл глаза. Внешний мир перестал для меня существовать. Настало время провести полноценную, глубокую инвентаризацию того сосуда, в котором мне предстояло провести ближайшие десятилетия.

Техника прана-бинду, отточенная тысячелетиями генетической памяти и жесточайших тренировок, позволила мне перенести фокус сознания внутрь. Я медленно, словно погружаясь в густую жидкость аксолотлевого чана, начал сканировать собственное тело. Клетка за клеткой. Орган за органом.

Открывшаяся картина оказалась глубоко разочаровывающей. Я ожидал несовершенства от дикой плоти повенги, но то, что я обнаружил, граничило с биологической катастрофой. Тело восьмилетнего Тора Ордо было соткано из генетического мусора.

Мой внутренний взор скользнул по кровеносной системе. Сердечная мышца работала неритмично, с излишними затратами энергии, перегоняя кровь, в которой катастрофически не хватало эритроцитов для по-настоящему пиковых нагрузок. Желудочно-кишечный тракт представлял собой примитивную, неэффективную трубу, теряющую до сорока процентов питательных веществ впустую. Печень едва справлялась с банальными токсинами, а эндокринная система и вовсе напоминала хаотично работающий механизм: надпочечники были слишком гиперактивны, грозя залить мозг кортизолом при малейшем стрессе, а щитовидная железа, наоборот, лениво отставала.

Но хуже всего дела обстояли с ДНК. Мой биологический процессор, привыкший оперировать идеальными, выверенными геномами Лицеделов, безжалостно фиксировал сотни наследственных уязвимостей. Предрасположенность к дегенеративным заболеваниям суставов. Слабая защита от радиации. Низкая плотность костной ткани по сравнению с тем потенциалом, который был заложен в саму структуру углеродных форм жизни.

“Хрупкая, жалкая скорлупа, — с холодным презрением констатировал я, силой воли принудительно выравнивая сердечный ритм и подавляя выработку гормонов стресса. — Вы надеетесь на свои железные панцири, мандалорцы, потому что внутри вы мягкие, как слизни. Вы даже не пытаетесь улучшить саму суть своей природы, полагаясь на костыли из мертвой руды. Впрочем, чего еще ожидать от непосвященных”.

Однако у этого тела был один неоспоримый плюс - нейропластичность. Мозг ребенка, пускай и пострадавший от тяжелого отека, активно восстанавливался и был готов к формированию новых, куда более сложных нейронных связей. С этим материалом уже можно было работать и возможно, даже выйдет что-то стоящее. Потребуются годы тайных тренировок, синтеза специфических ферментов из местной пищи и жесточайшего контроля метаболизма, чтобы превратить это рыхлое тело в смертоносное оружие, достойное Мастера Тлейлаксу. Задача по сложности едва уступала исследованиям новых видов Лицеделов, но тем интереснее.

Открыв глаза, я медленно поднялся на ноги. Мышцы, теперь полностью подчиненные моему абсолютному контролю, больше не дрожали. Я подошел к двери и, нажав на сенсорную панель, вышел в коридор. Мне нужно было оценить среду обитания. Понять, в каком инкубаторе мне предстоит расти.

Первое, что бросилось в глаза, едва моя нога переступила ступила на землю - огромный купол. Память вновь услужливо ответила на невысказанный вопрос. Поселение клана Ордо располагалось под массивным защитным куполом, укрывавшим его от безжалостных, радиоактивных пустошей Мандалора. Я шел по металлическим галереям, бесшумно ступая босыми ногами по решетчатому настилу. В нос бил резкий запах пыли, переработанного машинами воздуха и едкого оружейного масла.

Я анализировал архитектуру выживания этих людей, и с каждым шагом мое брезгливое недоумение лишь росло. Вместо того чтобы изменить свои легкие для дыхания в разреженной атмосфере, модифицировать кожу для защиты от песчаных бурь и радиации, они построили гигантскую механическую клетку. Везде тянулись толстые кабели энергопитания, гудели системы жизнеобеспечения, суетились мерзкие, щелкающие вокодерами дроиды-уборщики.

Наглядная демонстрация устройства мира, который пошел по отличному эволюции и генетических модификай пути, ввела в непродолжительный ступор. Даже мое сознание, которое способно обрабатывать информацию на невероятной скорость даже по меркамм ментатов, на секунду отказался понимать происходящее.

Даже отбросив все религиозные догмы, культура родного мира и правила прошлой вселенной, я искренне недоумевал.

Кратковременное наблюдение принесло невероятный ворох вопросов, на который пока не было ответов. Почему они добровольно отказались от большей части планеты? Многочисленные войны превратили планету в безжизненную оболочку. Защитные купола стали решением проблемы и даже мой разум не мог отрицать данного факта. Однако, почему никто не предпринимает попыток терраформирования планеты? Почему за столько лет они не пытаются восстановить свой родной мир, довольствуясь огромными клетками?

Предположим, терраформирование оказалось слишком трудной задачей для местного населения. Хотя, возникает вполне закономерный вопрос. Почему бы не обратиться за помощью? Не поверю, что в этой галактике не найдется способа восстановить израненный войнами мир. Но даже отбрасывая данный очевидный вариант, тот факт, что они даже не пытались приспособиться к окружению вводил в недоумение.

Мои размышления прервал звук торопливых шагов. Из-за поворота смежного коридора, ведущего к тренировочным залам, вынырнула тройка детей в серой тренировочной форме. Поглощенная память Тора мгновенно идентифицировала их: Барек, Вевут и девчонка по имени Рия. Сверстники из клана. Те самые щенки, с которыми прошлый владелец этого тела ежедневно избивал друг друга тренировочными дубинками, пытаясь доказать свое право называться воином.

Увидев меня, они резко остановились. Барек, самый крупный из троицы, которому недавно исполнилось десять, шагнул вперед. В его руке небрежно покачивался тупой металлический клинок.

— Смотрите-ка, живой, — хмыкнул Барек, скрестив руки на груди. Его тон был нарочито небрежным, но я без труда уловил в нем нотки мальчишеского самоутверждения. — А старейшины говорили, что Бо-Катан вышибла из тебя последние мозги. Мы уж думали делить твою порцию пайка, Тор.

Рия и Вевут негромко засмеялись, ожидая привычной реакции: старый Тор в таких ситуациях начинал злиться, краснел, сжимал кулаки и бросался в бессмысленную, эмоциональную перепалку.

Натренированный разум включился автоматически. За долю секунды я препарировал Барека. Зрачки слегка расширены - он пытается казаться больше и опаснее, чем есть на самом деле. Пульс учащен, примерно восемьдесят пять ударов в минуту. Центр тяжести смещен на правую ногу, левое плечо чуть опущено из-за старой, плохо залеченной мышечной микротравмы.

“Я могу убить его прямо сейчас, — холодно и обыденно констатировал мой разум. — Достаточно одного резкого шага вперед. Скользящий удар ребром ладони снизу вверх по щитовидному хрящу. Трахея сомкнется. Он задохнется в собственной крови через две минуты, и ни один местный врач-повенги не успеет его спасти”.

Но это было бы глупо. Не стоит привлекать излишнее внимание таким образом.

Я не стал злиться. Я не стал сжимать кулаки. Вместо этого я чуть склонил голову набок и посмотрел Бареку прямо в глаза. Мое лицо оставалось абсолютно неподвижным, парализованным волевым контролем. В моем взгляде не было ни детской обиды, ни вызова - только бесконечная, ледяная пустота Мастера, привыкшего смотреть на живых существ как на материал для опытов.

— Мой мозг на месте, Барек, — мой голос прозвучал тихо, почти монотонно, но из-за идеального контроля связок он разнесся по гулкому металлическому коридору с пугающей отчетливостью. — Но когда я ударился о камень, что-то действительно изменилось.

Я сделал один медленный, абсолютно плавный шаг навстречу. Барек, инстинктивно почувствовав угрозу, которую не мог осознать его детский разум, перестал улыбаться. Микромышцы на его лице напряглись, кадык нервно дернулся. Стоит отдать ему должное, не каждый воин способен почувствовать опасность в такой ситуации, пускай и неосознанно. Что довольно примечательно и в очередной раз демонстрирует, что я нахожусь в культуре воинов, раз даже ребенок имеет зачатки предчувствия опасности.

— Я забыл многое из того, что было раньше, — продолжил я, не отрывая взгляда от его пульсирующей на шее вены. — Я даже не сразу вспомнил, как вас зовут. Но я точно помню, где находятся уязвимые точки на человеческом теле.

Я поднял руку и медленно, словно объясняя урок неразумному животному, коснулся своего собственного горла, затем провел пальцем по ключице и спустился к солнечному сплетению.

— Тренировочным клинком можно сломать мечевидный отросток так, что его осколки пронзят легкое. А можно перебить нервный узел под мышкой, и рука отнимется навсегда. Я лежал в темноте два дня, Барек. И теперь я очень хочу проверить, правильно ли я все это помню.

В коридоре повисла тяжелая, вязкая тишина. Смех Рии и Вевута оборвался. Я видел, как в крови Барека происходит резкий выброс адреналина, смешанного с кортизолом - гормоном страха. Мальчишка отступил на полшага назад, инстинктивно прижав локти к туловищу, защищая те самые точки, которые я только что назвал. Он смотрел на меня не как на ровесника, а как на нечто чужеродное, забравшееся в тело его знакомого. Забавно, ведь это правда.

— Ты... ты больной, Тор, — неуверенно бросил Барек, стараясь сохранить остатки гордости, но его голос предательски дрогнул. — Если ты забыл, как держать меч, в круге тебя просто размажут. Пошли отсюда, Рия. От него несет медицинским отсеком.

Они поспешно обошли меня по широкой дуге, стараясь не поворачиваться спиной. Смотрел им вслед с легким, почти незаметным презрением. Маску я умел держать безупречно. Нужно было уже закладывать фундамент для своего нового образа: травма головы изменила Тора Ордо. Сделала его странным, холодным и жестоким. Это отпугнет лишнее внимание детей и вызовет уважение у взрослых мандалорцев, ценящих прагматичную жестокость.

Слишком разительный контраст с прошлым владельцем тела, но пока все можно списать на травму. Если опоздать, изменения вызовут куда больше вопросов.

Проводив их взглядом, я подошел к обзорному балкону, нависающему над центральной площадью поселения. Внизу закованные в броню воины грубо спарринговали на открытой арене. Я без труда читал их язык тела: каждый замах, каждое сокращение дельтовидных мышц, каждое расширение зрачков перед броском были для меня открытой книгой. Я знал, куда они ударят, за секунду до того, как они сами принимали это решение. Их доспехи из бескара были прочны, но их движения оставались ограниченными физиологией.

“Они мертвы, просто их время еще не пришло”, — подумал я и развернулся, чтобы вернуться в каюту.

Когда цикл искусственного освещения под куполом сменился на ночной режим, я приступил к следующей фазе своего исследования.

На тумбе у металлической койки лежал личный датапад Тора. Маленький, холодный прямоугольник светящегося стекла и пластика. Я взял его в руки, подавляя инстинктивное, вбитое в гены отвращение к мыслящим машинам и вычислительным устройствам. Для меня, привыкшего к простым хранилищам данных и генетической памяти, этот кусок пластика был ересью. Но сейчас это был мой единственный мост к пониманию макроструктуры галактики.

Я погрузился в сеть. Как эпидемиолог изучает распространение смертельного вируса, я начал впитывать базовые знания о галактике.

Республика. Внешнее кольцо. Тысячи обитаемых миров. Торговые маршруты. И... джедаи.

Я задержался на статьях об орденах форсъюзеров. Местные жители считали их великими воинами, колдунами, мистиками, черпающими силу из некоего энергетического поля. Но стоило мне вчитаться в скупые медицинские отчеты о так называемых «мидихлорианах», как мои губы искривились в презрительной, холодной усмешке.

“Симбиотические микроорганизмы. Паразитарная инфекция, дающая носителю доступ к управлению физическими полями, — констатировал мой разум. — И эти идиоты возвели биологическую аномалию в ранг божества? Они медитируют, размахивают световыми дубинками и молятся своей “Силе”, вместо того чтобы выделить этот микроорганизм, секвенировать его РНК и массово прививать нужные свойства генно-модифицированным солдатам? Поразительная, беспросветная тупость. Если я смогу заполучить образец крови джедая, я вскрою этот секрет и помещу их хваленую Силу в пробирку, где ей самое место”.

Но мои размышления о генетике прервались, когда я углубился в изучение военной истории этой галактики.

Экран датапада вспыхнул, демонстрируя архивные хроники последних масштабных конфликтов. И то, что я увидел, заставило мое сердце, до этого бившееся в идеальном, контролируемом ритме, на мгновение остановиться.

Передо мной разворачивались сцены космических сражений.

Огромные, клиновидные металлические монстры длиной в километры висели в пустоте космоса. Из их бортов вырывались ослепительные зеленые и красные лучи турболазеров, с легкостью испаряющие обшивку вражеских кораблей. Я видел, как флотилии сходятся в вакууме, изрыгая рои мелких истребителей. Я видел, как орбитальная бомбардировка, известная здесь как протокол «База Дельта Ноль», за считанные часы превращает цветущие континенты планет в моря расплавленного, булькающего шлака. Я видел абсолютное, безраздельное доминирование технологий уничтожения над любой органической жизнью.

Холодный пот проступил на моем лбу. Датапад в детских руках чуть заметно дрогнул.

Это было не просто удивление. Это был животный ужас, сковывающий душу, поднявшийся из самых глубоких, темных недр моей генетической памяти. Эхо Джихада.

В моей родной вселенной космические битвы остались в далеком, полузабытом прошлом. После Батлерианского Джихада, когда человечество едва не было истреблено мыслящими машинами, космос стал лишь дорогой. Гильдия Навигаторов монополизировала перевозки, и войны велись на поверхности планет, лицом к лицу, на ножах, в радиусе действия личных щитов. Мы, Мастера, могли создавать идеальных Лицеделов, мы могли вывести болезни, убивающие целые народы, потому что знали: враг придет за нами по земле.

Но здесь... Здесь все было иначе.

Какая разница, насколько совершенен синтезированный мной яд? Какая разница, что мои кости станут прочнее стали, а реакция превзойдет скорость мысли? Какая разница, сколько миллионов солдат я смогу вырастить в своих будущих аксолотлевых чанах, если враг, трусливо скрываясь в пустоте за тысячи километров от поверхности, может просто нажать на кнопку и обратить всю мою планету в радиоактивный пепел? Моя гениальная биология была абсолютно бессильна против турболазера, бьющего с орбиты.

Я резко отбросил датапад, тяжело и хрипло дыша. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции, но в моей голове стоял рев умирающих миров, сожженных безжалостным огнем машин.

Я подошел к стене и прижался к холодному металлу лбом, активируя прана-бинду, чтобы силой подавить панику. Я заставил себя дышать медленно, загоняя животный страх в дальний угол сознания. Паника — это слабость повенги. Я — Зейдль, Мастер Тлейлаксу. И я должен адаптироваться.

Холодный прагматизм постепенно вытеснил шок. Мой мозг, подобно суперкомпьютеру, начал выстраивать новые переменные, интегрируя полученные данные в общую стратегию выживания.

Я не смогу победить этот мир только пробирками и скальпелем. Чтобы выжить и возвыситься в этой галактике, полной железных монстров, мне придется совершить величайшее кощунство. Мне придется вникнуть в специфику корабельной архитектуры. Я должен буду изучить логистику флотов, энергетические щиты и методы ведения войны в вакууме. Я должен познать природу пустотных технологий, чтобы выжить.

И для этой цели Мандалор подходил идеально.

Я окинул взглядом свою каюту. Эта замкнутая, фанатичная культура, помешанная на оружии, чести и войне, станет моим идеальным инкубатором. Их одержимость боевой мощью станет непроницаемой ширмой для моих экспериментов. Я буду играть роль истинного мандалорца. Я надену их броню, я выучу их кодекс, я стану для них примером идеального воина. Тарикат. Священный обман во имя высшей цели.

Они дадут мне ресурсы. Они дадут мне доступ к технологиям. А их враги станут моим биологическим материалом.

Я медленно поднял с пола свой датапад. Страха больше не было. На его место пришел ледяной, расчетливый фанатизм.

“Я выращу свои корабли, — подумал я, глядя на застывшее голографическое изображение крейсера. — Я заставлю плоть летать среди звезд. Я создам броню, которая будет регенерировать от попаданий их жалких лазеров, и орудия, плюющиеся кислотой, способной проедать их энергетические щиты. Этот мир поклоняется мертвым машинам. Но я научу их истинной вере”.

Великий Замысел был сформирован. Теперь оставалось лишь набраться терпения. У меня впереди была целая жизнь смертного, чтобы вернуть себе бессмертие и заставить эту галактику захлебнуться собственной кровью.

Мой палец снова скользнул по экрану датапада, переходя от общих исторических сводок к демографическим и биологическим базам данных Галактики. И вот тут мой разум дал серьезный сбой, заставив меня замереть.

Расы.

Десятки. Сотни. Тысячи различных разумных видов.

В моей родной вселенной, раскинувшейся на бесчисленные парсеки от Арракиса до самого Тлейлаксу, существовал лишь один вид разумной жизни - человек. Да, мы меняли себя: раздутые от пряности Навигаторы Гильдии, искусственно выведенные Лицеделы, изуродованные тысячелетиями мутаций обитатели окраинных миров, но все мы имели единого предка и единый корень. Человеческий геном был альфой и омегой мироздания.

А здесь... Мои глаза лихорадочно бегали по голографическим проекциям, впитывая немыслимые переменные.

Тви'леки с их сложной системой мозговых отростков и уникальным строением черепа. Рептилоиды-трандошане, обладающие естественной способностью к полной регенерации утраченных конечностей. Вуки, чья плотность мышечных волокон превосходила человеческую в разы. Насекомоподобные джеонозианцы с врожденным экзоскелетом, выдерживающим жесткую радиацию и физические перегрузки. Кел-доры, дышащие газами, смертельными для большинства гуманоидов. Фасеточное зрение, эхолокация, тепловые сенсоры, резервные сердечные узлы, ядовитые железы...

Для местного обывателя это было просто пестрое, привычное разнообразие населения. Для меня, Мастера Тлейлаксу, это было потрясением, сравнимым с божественным откровением.

Жадная, почти религиозная дрожь предвкушения пробрала мое новое тело. Эта галактика представляла собой одну гигантскую, неконтролируемую чашку Петри. Дикая, хаотичная эволюция вслепую рассыпала по звездам бесценные генетические сокровища, о которых в моем мире мы могли только мечтать. И местные глупцы не делали с этим ровным счетом ничего. Они просто торговали друг с другом, сидели в своих сенатах, строили железные корабли и даже не пытались шагнуть за пределы своих изначальных биологических ограничений.

Перспективы, открывшиеся моему внутреннему взору, были поистине безграничны. Я мысленно уже начал препарировать их, разрезать на части, вычленяя нужные хромосомы и аллели.

Что если взять регенеративные цепи ДНК трандошан и привить их ударной пехоте? Что если скрестить мышечный каркас вуки с гибкостью и нервной системой тви'леков, создав идеальных убийц ближнего боя? Как отреагирует человеческий геном, если ввести в него фрагменты ДНК видов, способных впадать в анабиоз в открытом космосе?

Эта вселенная не была для меня новым домом. Теперь я понимал это абсолютно ясно. Она была бесконечным, неисчерпаемым складом запчастей. Огромным каталогом биологического сырья для моих будущих аксолотлевых чанов. Они кичатся своими технологиями и дроидами, но я выпотрошу эту галактику, выжму ее генетический потенциал до последней капли и соберу из этого хаоса идеальный механизм из плоти и крови — венец Великого Замысла.

Я выключил датапад, лег на жесткую кровать и мгновенно погрузился в глубокий, контролируемый сон, давая команду гипофизу начать активный выброс гормона роста. Завтра мне предстояло вернуться в тренировочный круг. Завтра начнется моя война.

Глава 3. Анатомия слабости.

Пробуждение началось не с открытия глаз, а с методичного, поочередного включения нервных узлов. Мое сознание медленно, словно поднимаясь из глубин густого амниотического раствора, вынырнуло из искусственно смоделированного транса. Ночной цикл завершился. Во время этого сна я не просто позволил организму отдыхать в бесполезном забытье, как это делают неверные повенги. Я заставил эту слабую оболочку работать на абсолютном пределе ее текущих физиологических возможностей. Используя древние техники прана-бинду, напрямую подключился к управлению эндокринной системой, подавив естественные стопоры гипоталамуса и принудительно заставив гипофиз вырабатывать ударную, токсичную дозу соматотропина, гормона роста.

Расплата за подобное жестокое насилие над незрелой, неподготовленной физиологией пришла мгновенно. Стоило мне лишь попытаться сделать первый вдох, как все тело отозвалось тупой, разрывающей болью. Мышечные волокна, подвергшиеся форсированному растяжению, горели из-за множественных микроразрывов тканей. Связки казались натянутыми до предела струнами. Обычный восьмилетний мандалорский ребенок на моем месте уже корчился бы в агонии, задыхаясь от крика и слез, не в силах даже приподняться с жесткой койки.

Но я не был ребенком. Боль для меня это не страдание. Это лишь электрический сигнал, бегущий по синапсам от поврежденного участка к мозгу. Не более чем поток сухой информации, сообщающий об изменении структурной целостности.

Сосредоточившись, я послал мысленный приказ своей нервной системе. Последовательно заблокировал рецепторы боли в основных мышечных группах спины, бедер и плечевого пояса. Огонь, пожиравший тело, мгновенно стих, превратившись в едва заметное, фоновое тепло. Медленно, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, я сел на кровати и провел ладонями по рукам, сканируя изменения.

Тело определенно стало плотнее. Кости предплечий и голеней микроскопически удлинились, а мышечный корсет, пускай и незначительно, налился новой, жесткой силой. Клеточный метаболизм гудел, переваривая последствия ночной мутации. Но мой внутренний взор оставался бесстрастным. Этого было катастрофически мало. Рост был незначительным. Текущие физические лимиты этой оболочки оставались плачевными. Короткие рычаги конечностей, малая масса тела, не до конца сформированные, хрупкие суставы. В прямом столкновении с закованным в бескар взрослым воином мне не поможет никакая грубая сила. Любой прямой блок сломает мои хрупкие кости, превратив их в крошево под тяжестью их мертвой брони.

“Если оболочка слишком хрупка для грубого удара, — констатировал мой разум, пока я облачался в серую тренировочную робу, — она должна стать достаточно быстрой, чтобы этот удар никогда ее не достиг. Чудовищная скорость реакции, выведенная за грань человеческих рефлексов, помноженная на местную химию. Вот моя доктрина на ближайшие годы. Я заставлю их захлебываться собственной кровью до того, как их неповоротливые нейроны осознают факт нападения”.

Спустя полчаса я уже находился в совершенно ином окружении. Клановый медотсек встретил меня резким, режущим глаза белым светом и въевшимся запахом антисептиков. В воздухе висели молекулы синтетической бакты - местной панацеи, к которой эти дикари питали почти религиозное благоговение. Для моего тонкого обоняния Тлейлаксу этот запах был омерзителен. Грубая, искусственная химия, лишенная изящества истинной биологической жизни.

Я сидел на холодной металлической кушетке, спокойно свесив босые ноги. Напротив меня стоял Кел - клановый баар'ур. Пожилой, уставший мандалорец, чья левая рука от локтя была заменена поскрипывающим кибернетическим протезом. Для меня это было очередным доказательством их вопиющего варварства. Вместо того чтобы вырастить новую, совершенную конечность в аксолотлевом чане, они прикручивали к своей живой плоти мертвые куски металла, добровольно оскверняя Замысел.

Кел хмурился, не отрывая взгляда от портативного медицинского сканера, которым он только что провел вдоль моей головы. Его единственный биологический глаз недоуменно щурился, а пальцы правой руки раздраженно постукивали по пластиковому корпусу прибора.

Мой разум мгновенно включился в работу. Пока полностью не освоился в местных реалиях, приходится действовать максимально аккуратно. Я анализировал малейшее движение баар'ура взглядом. Частота его дыхания слегка повышена, пульс ровный, но лицевые мышцы напряжены в области лба и челюсти. Он не был напуган, он пребывал в глубоком, профессиональном замешательстве.

И я прекрасно понимал причину. Мой внутренний анализ подтвердил то, что сейчас видел на экране этот деревенский костоправ. Отек мозга, вызванный ударом о камень, и микротрещины в затылочной кости, которые должны были заживать не меньше двух недель, исчезли без следа. Ни рубцов, ни скрытых гематом, ни остаточного воспаления.

Неудобно это признавать, но я совершил ошибку. Во время ночного транса, восстанавливая организм, я применил прана-бинду слишком эффективно. Я перенаправил кальций из других отделов скелета на сращивание костей черепа и ускорил клеточное деление в поврежденных тканях мозга до предела, доступного гуманоидному метаболизму. Я действовал по инерции, по прежнему руководствуясь своим прошлым. Для Мастера Тлейлаксу это была базовая процедура выживания. Для местной медицины биологическая аномалия, граничащая с невозможным.

Кел опустил сканер и тяжело посмотрел на меня.

— Тор, — его голос звучал подозрительно, с хрипотцой человека, чьи легкие десятилетиями вдыхали переработанный воздух куполов. — Скажи мне честно. Ты ничего не брал из отцовской аптечки? Никаких боевых стимуляторов? Контрабандных регенераторов тканей?

Он искал логичное, знакомое ему объяснение. Мне нужно было немедленно отвести от себя любые подозрения, иначе меня запрут в лаборатории и начнут изучать. Историия с медикаментами отца звучала убедительно, но слишком просто обнаружить обман. Поэтому данный вариант сразу отпал. На этот раз я не стал играть в слепого фанатика мандалорского кодекса. С медиком это не сработает. Врач поверит только холодной логике, смешанной с известными ему фактами.

Я поднял на него взгляд. Мое лицо оставалось абсолютно спокойным, лицевые мышцы расслаблены, дыхание выровнено под ритм здорового, спящего ребенка. Я позволил себе легкое, почти невинное пожимание плечами.

— Нет, баар'ур Кел. Я ничего не брал, — мой голос звучал ровно, с той долей холодной, взрослой рассудительности, которая заставляет взрослых теряться перед детьми. — Я просто спал. Очень много спал.

— Спал? — Кел скептически выгнул бровь. Сервомоторы в его металлической руке тихо зажужжали, когда он скрестил руки на груди. — У тебя была закрытая черепно-мозговая травма, парень. Другие дети после такого воют от головных болей неделями, их рвет после каждого приема пищи, а в глазах двоится. А ты сидишь здесь, с ясным взглядом, и утверждаешь, что просто выспался? У тебя даже синяки рассосались.

Я не отвел взгляд. Мои зрачки не дрогнули ни на долю миллиметра.

— Боль прошла, Кел, — ответил я, чуть склонив голову, словно констатируя очевидный факт. — Я понял, что нет смысла жаловаться. Слезы и жалобы не помогают костям срастаться быстрее, верно? Тело само знает, что ему нужно делать, если ему не мешать.

Медик замер. Он явно ожидал другого ответа или сбивчивых оправданий. Поведение Тора абсолютно не соответствовало психологическому профилю восьмилетнего ребенка, пережившего сотрясение. В моем голосе не было ни страха перед врачом, ни суетливости, ни попыток казаться храбрым. Только голая, пугающая констатация фактов.

Нужно было лишь озвучить очевидное, но при этом дать ему намек на приемлемое объяснение чудесного выздоровления, которое уложится в его картину мира. А дальше его ограниченный разум сам найдет подходящий ответ. Будь он ученым, все было бы сложнее, но я видел, передо мной простой деревенский лекарь, а не исследователь.

Кел тяжело вздохнул и отвел взгляд первым. Он был типичным представителем своей технологической эпохи. Существом, привыкшим доверять мертвым машинам больше, чем собственной интуиции и здравому смыслу. Хотя, наличие интуиции и здравого смысла еще предстояло проверить.

— Паршивая электроника, — пробормотал он себе под нос, раздраженно хлопнув пластиковым корпусом сканера по ладони. — Сенсоры сбоят. Давно пора было менять калибровку, а новые детали не завозят из-за этой проклятой войны...

Он отвернулся к терминалу, внося данные в голографический журнал. Я внимательно наблюдал за движением его пальцев по клавиатуре. Мой разум легко расшифровывал символы, отражающиеся в зрачках мандалорца.

“Списание на ошибку оборудования подтверждено”.

Кел добавил несколько строк в мой личный файл. Я прочитал их по отражению: “Возможно аномально быстрая регенерация. Сбой аппаратуры? Притупленный эмоциональный фон после травмы. Пациент демонстрирует хладнокровие. Требует периодического наблюдения баар'ура”.

Пусть наблюдает. Когда этот повенги поймет, что происходит на самом деле, будет уже слишком поздно.

Но куда более важной информацией оказались его тихо брошенные слова. Война… В памяти прошлого владельца об этом не было информации. Либо, он не интересовался, либо взрослые представители клана сознательно ограждали молодое поколение от опасности.

— Ладно, Ордо, — Кел повернулся ко мне, стирая голограмму. — Ограничений по физическим показателям нет. Твоя удача или крепкая мандалорская кость… неважно. Ты допущен к тренировкам. Проваливай, пока я не передумал и не засунул тебя в бакту для профилактики.

— Благодарю вас, баар'ур Кел, — вежливо, с легким кивком головы ответил я, плавно спрыгивая с кушетки.

Одним плавным движением спрыгнул с кушетки и направился к выходу, проходя мимо инструментального столика. На нем, среди стерилизаторов и грязных бинтов, лежала отработанная медицинская ампула с остатками густой бурой жидкости - мощного коагулянта, используемого для экстренной остановки артериальных кровотечений. Местный аналог тромбоцитарного клея.

Моя правая рука совершила едва уловимое периферийным зрением движение. Ампула исчезла в глубоком кармане моей робы еще до того, как Кел успел моргнуть. Первый, самый важный ингредиент был получен.

Покинув медотсек с официальным статусом “выздоровевшего”, я не поспешил на тренировочную арену. Для начала мне нужно было закончить подготовку своего арсенала. Идеальным предлогом стало добровольное дежурство в нижних технических ярусах купола. Взрослые воины презирали эту работу, оставляя ее неуклюжим дроидам и провинившимся юнцам, но для меня это была настоящая сокровищница.

Нижние уровни встретили меня густым, душным воздухом, пропитанным влагой, запахом гниющей биомассы и машинного масла. Здесь располагались системы очистки воды и гидропонные фермы - искусственные легкие и желудок этого замкнутого поселения. Громоздкие, шумные агрегаты качали воду по прозрачным трубам, а в длинных лотках под искусственным ультрафиолетовым светом тянулись ряды питательных водорослей и корнеплодов.

Я двигался между рядами, словно тень. Мой мозг автоматически фиксировал расположение редких камер слежения, выстраивая маршрут исключительно в слепых зонах. Оказавшись в темном техническом тупике, вдали от сенсоров и мерзко жужжащих дроидов-уборщиков, я приступил к сбору.

Мои пальцы быстро выудили из-под влажного решетчатого настила несколько крупных, мясистых насекомых-вредителей. Местные называли их скрабами. Для мандалорцев это был просто паразитический мусор. Для меня, Мастера Тлейлаксу, их брюшные железы, выделяющие слабый защитный токсин, были чистым золотом. Раздавив хитиновые панцири, я аккуратно выдавил желтоватый секрет в пустую пластиковую колбу.

Затем я подошел к секции гидропоники, где выращивали терпкий, жесткий сорт лишайника, используемый инженерами для синтеза технических кислот. Надломив мясистый стебель, я позволил нескольким каплям едкого, обжигающего сока упасть в колбу к секрету насекомых. Последним компонентом стал технический растворитель - агрессивная химическая жидкость, которую я без труда слил из дренажного клапана ближайшей очистной помпы.

Присев на корточки в глубокой тени массивной вентиляционной шахты, достал украденную у медика ампулу с коагулянтом. Мой мозг работал на полную мощность. Я не использовал пробирки, весы или электронные химические анализаторы - эти костыли для скудоумных. Просто наблюдал за реакцией, оценивая вязкость, изменение цвета и микроскопические испарения.

“Секрет скрабов содержит нейротоксин слабого действия, — с недоступной обычному человеку скоростью просчитывал мой разум. — Сок лишайника выступит идеальным катализатором, разрушая липидный слой эпидермиса для мгновенного впитывания. Растворитель обеспечит необходимую летучесть. А коагулянт Кела... он свернет кровь в капиллярах в месте контакта, намертво блокируя отток токсина по кровеносной системе и концентрируя весь удар в одном нервном узле”.

Я смешал ингредиенты, высчитывая пропорции с точностью до микрограмма. Жидкость в колбе тихо зашипела, потемнела и превратилась в густую, маслянистую пасту с резким, бьющим по обонятельным рецепторам химическим запахом.

Это был примитивный, грязный, унизительный синтез. Но здесь, в полевых условиях, я создал эффективный паралитический токсин контактного действия. Я стянул с левой руки грубую тренировочную перчатку и аккуратно вылил содержимое колбы на внутреннюю сторону пальцев. Ткань жадно впитала пасту, потемнев, но внешне оставшись абсолютно обычной. Натянув перчатку обратно, я сжал кулак. Оружие было готово.

Но стоило мне подняться на ноги, как желудок скрутило болезненным, почти невыносимым спазмом. Мой организм, истощенный форсированным ночным ростом и экстренной регенерацией тканей, требовал немедленной компенсации. Калории. Белки. Аминокислоты. Детский паек был жалкой подачкой, не способной поддержать клеточные процессы. Если я выйду в круг в таком состоянии, мои мышцы начнут пожирать сами себя от перегрузки.

Влажный шорох во тьме вентиляционного туннеля прервал мои мысли. Из переплетения ржавых труб, привлеченный химическим запахом, выбрался крупный гидропонный грызун. Тварь размером с хорошую собаку, покрытая жесткой серой шерстью, с налитыми кровью глазками, уставилась на меня с тупой агрессией.

Память услужливо подсказала, что эти твари часто прячутся на нижних ярусах, питаясь химическими объедками и редко показываются на глаза. С ними не борются по одной просто причине, они не мешают работе системы, а даже наоборот, помогают устранять течь химикатов, которые непроизвольно возникают из-за неисправности оборудования в огромной системе.

Идеально. Мастеру недостаточно просто создать яд - ему необходимы клинические испытания. А моему телу требовалась биомасса.

Грызун с мерзким шипением бросился вперед, целясь острыми зубами мне в голень. Я не стал уклоняться. Моя левая рука выстрелила навстречу, словно сжатая пружина. Скользящий, выверенный удар отравленной перчаткой по открытому участку шеи твари.

Мой ускоренный разум немедленно запустил внутренний секундомер. Тварь успела сделать еще один шаг. Ноль целых, восемь десятых секунды - зрачки животного расширились до предела, паралич задних конечностей. Одна целая, две десятых - судорожный спазм дыхательной мускулатуры, из пасти пошла густая пена. Две секунды ровно - полная остановка сердца.

Грызун рухнул к моим ногам безжизненным куском плоти. Убедившись в полном параличе, наступил сапогом на шею твари и приложив усилия, раздавил шейные позвонки, окончательно обрывая жизнь животного.

“Учитывая разницу в массе тела и скорости метаболизма, у меня будет окно ровно в полторы секунды после касания шеи подростка-мандалорца”, — хладнокровно высчитал я. Формула была безупречна.

Я опустился на колени перед тушкой. От нее разило сыростью и паразитами. Любой человек при одной мысли о том, чтобы съесть это сырым, умер бы от тяжелейшего сепсиса. Но для Тлейлаксу плоть - это просто контейнер с элементами.

Закрыв глаза, я обратился к собственному организму . Принудительно повысил кислотность желудочного сока до экстремальных значений падальщиков и заставил печень подготовиться к нейтрализации трупных ядов. Выхватив из кармана небольшой кусок заостренного пластика, я быстро освежевал тушку, отбросив отравленную голову и шею.

Я впился зубами в теплое, сырое мясо. Кровь потекла по подбородку, пачкая робу. Я жевал методично, механически. Мой измененный желудок мгновенно растворял биомассу едкой кислотой, жадно высасывая протеины и направляя их прямо в истощенные мышцы. Я чувствовал, как с каждым проглоченным куском тело наливается грубой энергией. Клеточный голод отступал, сменяясь хищной готовностью.

Покончив с трапезой, я вытер окровавленный рот тыльной стороной чистой правой руки. Я глубоко вдохнул спертый воздух гидропоники, подавляя всплеск эндорфинов от успешной ассимиляции. Первый этап Великого Замысла был реализован. Прикрытие создано, биологическое преимущество синтезировано, топливо загружено.

Теперь мне предстояло вернуться наверх, в освещенный тренировочный круг, и показать этим закованным в железо дикарям, на что способна истинная власть над плотью. Время Тариката подходило к концу. Настало время крови.

Глава 4. Первое испытание.

Возвращение с нижних ярусов обратно в жилые сектора заняло не больше пятнадцати минут, но для моего внутреннего восприятия этот переход стал окончательной сменой парадигмы. Влажный, пропитанный испарениями гниющей биомассы и техническими растворителями воздух гидропонных ферм сменился сухим, режущим легкие кислородом тренировочных уровней. Мой организм, получивший мощнейшую белковую подпитку из сырой плоти убитого грызуна, гудел, словно идеально отлаженный реактор. Желудочная кислота, чья концентрация была принудительно доведена до экстремальных значений, завершала расщепление грубых животных волокон. Я чувствовал, как аминокислоты всасываются в кровь, немедленно транспортируясь к изголодавшимся, поврежденным форсированным ростом мышцам. Клеточный голод отступил, уступив место холодной, расчетливой готовности.

Тренировочная арена клана Ордо представляла собой обширное, вырубленное прямо в скальном основании купола помещение. Здесь не было места изяществу или высоким технологиям. Только голый камень, тусклый свет массивных люминесцентных ламп под потолком и въевшийся запахом пота и запекшейся крови. В самом центре зала располагался так называемый грязевой круг - традиционная площадка для рукопашных спаррингов. Глубокая яма, заполненная смесью песка и влажной глины, где юные мандалорцы учились убивать и выживать без помощи своих высокотехнологичных игрушек. Для них это было священным местом инициации. Для меня - не более чем грязной чашкой Петри, в которой мне предстояло провести свой первый публичный эксперимент.

Когда я бесшумно ступил на каменные плиты зала, там уже собралось немало зрителей. Взрослые воины клана, свободные от патрулирования периметра или технического обслуживания систем, стояли у металлических ограждений. Их тяжелая бескаровая броня тускло поблескивала в свете ламп. Они переговаривались на грубом, лающем диалекте мандо'а, делая ставки на молодняк. Я скользнул по ним рассеянным взглядом, автоматически фиксируя их физиологические параметры. Пульс спокойный, дыхание ровное, гормональный фон стабильный. Они пришли сюда за развлечением. Они хотели увидеть, как щенки рвут друг другу глотки, доказывая свое право носить железо.

У края грязевого кольца возвышался наставник Вэрон - ветеран с изуродованным шрамами лицом и тяжелым кибернетическим протезом вместо правого глаза. Его красный оптический сенсор непрерывно жужжал, фокусируясь на дерущихся в грязи детях. Вэрон был живым воплощением мандалорской доктрины: жесткий, безжалостный и абсолютно примитивный в своем понимании силы.

Я подошел к группе ожидающих своей очереди детей, встав чуть поодаль, в тени массивной несущей колонны. Мое появление не осталось незамеченным. Разговоры среди молодняка мгновенно стихли. Я чувствовал на себе их взгляды, смесь любопытства, страха и глупого, необоснованного превосходства.

Среди них выделялся Барек. Тот самый десятилетний переросток, чью жалкую попытку самоутверждения я так легко пресек в коридоре пару дней назад. Увидев меня, он заметно напрягся. Его ноздри расширились, втягивая воздух, а губы скривились в надменной усмешке, призванной скрыть выброс кортизола в кровь. Барек жаждал реванша. Его уязвленное детское эго, воспитанное на сказках о мандалорской чести, требовало крови. Он хотел публично унизить “сошедшего с ума” Тора, чтобы вернуть себе статус негласного лидера в стае. И я прекрасно понимал, что он своего добьется. Точнее, получит возможность попытаться.

Мой разум уже просчитывал вероятности. Наставник Вэрон, чьи нейронные связи были столь же предсказуемы, как траектория брошенного камня, не упустит шанса столкнуть нас лбами. Для него Тор Ордо был загадкой - выживший после смертельной травмы, внезапно изменивший поведение. Вэрону нужно было проверить, не сломался ли мой дух. А для этого не было ничего лучше, чем выставить меня против самого крупного и агрессивного противника.

— Ордо! — рык Вэрона эхом разнесся по залу, перекрывая шум толпы. Спарринг в кольце как раз завершился Один из подростков сплевывал кровь на песок, держась за сломанный нос. — В круг! Хватит отсиживаться в лазарете и прятаться по углам. Пора проверить, не вытекли ли твои мозги через уши!

Я плавно, без единого лишнего движения отделился от колонны. Ни страха, ни суетливости. Настало время показать себя во всей красе. Подошел к краю кольца и сбросил с плеч тренировочную накидку, оставшись в легкой серой робе и грубых перчатках. Левая перчатка, ткань которой таила в себе смертоносный секрет гидропонных паразитов, ощущалась на руке как вторая кожа.

— И с кем ты хочешь меня проверить, наставник? — мой голос прозвучал неестественно ровно, лишенный каких-либо эмоций.

Вэрон обвел единственным живым глазом толпу подростков. Его красный сенсор на мгновение задержался на мне, анализируя мою позу. Я знал, что он видит. Он видит идеальный баланс, полное отсутствие мышечного тремора и пугающе ровный пульс. Это его заинтриговало.

— Барек! — рявкнул ветеран, указав пальцем на переростка. — В круг. Покажи нашему чудом исцеленному, что такое настоящая боль. Без правил. До сдачи или потери сознания.

В толпе взрослых воинов пронесся одобрительный гул. Ставки были сделаны. Десятилетний, физически развитый Барек против восьмилетнего Тора, только что покинувшего медотсек после тяжелейшей черепно-мозговой травмы. С точки зрения их примитивной биологии, исход был предрешен. Мои кости были тоньше, мышечная масса меньше на добрую треть, а рычаги конечностей короче. В прямом столкновении Барек должен был просто раздавить меня грубой массой.

Барек тяжело спрыгнул в грязевое кольцо. Его лицо покраснело от прилившей крови, в глазах горело предвкушение скорой расправы. Он размял шею, громко хрустнув позвонками, и сжал кулаки.

— Я выбью из тебя эту всю дурь, Тор, — прошипел он, вставая в стандартную боксерскую стойку. — Ты пожалеешь, что вообще очнулся.

Я не стал отвечать. Разговоры перед боем - удел неуверенных в себе приматов, которым нужно звуковое подкрепление для стимуляции собственной агрессии. Я просто шагнул в вязкую глину, мягко перекатываясь с пятки на носок. Мое сознание полностью переключилось в боевой режим. Техники прана-бинду помогали изолировать все посторонние раздражители. Шум толпы превратился в глухой, неразборчивый фон. Окружение стало набором переменных.

Передо мной больше не было обозленного ребенка. Передо мной находился примитивный биологический механизм, состоящий из костей, связок, сокращающихся мышц и пульсирующей крови. Я видел его насквозь.

— Бой! — скомандовал Вэрон.

Барек сорвался с места с яростным криком. Он сделал ставку на массу и внезапность, обрушиваясь на меня тяжелой лавиной. Его правый кулак, нацеленный мне в челюсть, рассек воздух. С точки зрения обычного человека, это был быстрый и опасный удар.

Но для моего натренированного разума он двигался в вязком киселе.

За ноль целых и три десятых секунды до того, как рука Барека пришла в движение, мой взор зафиксировал микросокращение его правой икроножной мышцы - он перенес на нее вес для толчка. За ноль целых и две десятых секунды напряглась дельтовидная мышца его правого плеча, формируя вектор атаки. За ноль целых одну десятую секунды его зрачки сузились, фокусируясь на моей челюсти.

Я не стал блокировать удар. Подставлять свои неокрепшие восьмилетние кости под такую кинетическую массу было бы верхом идиотизма, лучевая кость просто треснула бы от напряжения. Вместо этого я позволил своему телу стать текучим. Мои ноги, повинуясь быстрым сигналам нервной системы, сместили центр тяжести на пару дюймов влево и назад. Я чуть отклонил корпус.

Кулак Барека пронесся в миллиметре от моего носа, обдав лицо потоком сжатого воздуха. Кинетическая энергия, не встретив преграды, потянула его тело вперед, нарушая баланс.

Барек глухо зарычал и, не успев восстановить равновесие, выбросил левую руку в неловком хуке. Снова мимо. Я мягко присел, пропуская удар над головой, и одновременно сместился ему за спину. Мои движения были лишены человеческой прерывистости. Я не прыгал и не отшатывался, а перетекал из одной точки пространства в другую, словно закаленный многочисленным боями воин.

Толпа наверху внезапно затихла. Они ожидали быстрого избиения, кровавого зрелища. Вместо этого они видели странный, пугающий танец. Танец абсолютного превосходства разума над грубой материей.

Барек развернулся, тяжело дыша. В его глазах первоначальная ярость начала сменяться искренним непониманием. Он не мог попасть. Он был больше, сильнее, быстрее, но каждый раз его удары рассекали лишь пустоту.

— Сражайся, трус! — выплюнул он вместе с комком слюны и снова бросился в атаку.

Началась серия беспорядочных, изматывающих выпадов. Апперкоты, прямые удары, попытки схватить и повалить в грязь. Я читал его тело, как открытую книгу. Я видел, как биохимический пожар разгорается в его организме. Каждое неэффективное движение, каждый промах заставлял его сердце работать на износ. Лактат, молочная кислота, стремительно накапливалась в его мышечных тканях, вызывая жжение и микроспазмы. Кислородный долг рос в геометрической прогрессии. Его легкие с хрипом втягивали воздух, но не могли компенсировать затраты энергии.

Спустя минуту непрерывного штурма Барек начал замедляться. Его руки потяжелели, удары потеряли хлесткость и превратились в тяжелые, предсказуемые толчки. Центр тяжести сместился вниз, он инстинктивно горбился, пытаясь защитить перегруженные легкие. Пульс подскочил до ста шестидесяти ударов. Влага покрыла его лоб. Он был истощен.

Мой же пульс не превышал восьмидесяти ударов в минуту. Мне не составило труда поддерживать идеальный температурный режим тела и оптимизировать расход кислорода до микрограмм. Это были основы основ ведения боя мастеров Тлейлаксу, которым учились с самых первых уроков. Я даже не вспотел.

“Время пришло, — холодно констатировал мой разум. — Объект критически истощен. Внимание рассеяно. Нейронный отклик замедлен на сорок процентов. Пора заканчивать этот фарс”.

Барек сделал очередной, отчаянный выпад, пытаясь достать меня широким размашистым ударом правой. Его подбородок приподнялся, открывая беззащитную шею.

Я не стал отступать. Вместо этого я сделал резкий, взрывной шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Мое тело, сжатое как пружина, высвободило ровно ту долю кинетической энергии, которая требовалась для одного идеального рывка.

Моя левая рука выстрелила вперед. Это не был удар кулаком. Это было похоже на мягкое, почти ласковое скольжение. Моя ладонь, затянутая в грубую тренировочную перчатку, вскользь прошлась по открытой, влажной от пота коже на шее Барека, прямо над сонной артерией. Ткань перчатки, пропитанная густой пастой из токсина гидропонных паразитов, едкого сока лишайника и коагулянта, оставила на его коже едва заметный, блестящий след.

Я мгновенно разорвал дистанцию, отскочив на два шага назад. Мой внутренний секундомер начал безжалостный отсчет.

Ноль целых, пять десятых секунды. Барек даже не понял, что произошло. Он решил, что я просто промахнулся или попытался его оттолкнуть. Он тяжело шагнул вперед, поднимая руки для новой атаки. Едкий сок лишайника уже разъел тонкий липидный слой его эпидермиса.

Одна секунда. Технический растворитель доставил нейротоксин скрабов прямо в капиллярную сеть. Коагулянт мгновенно свернул кровь вокруг места контакта, заперев отраву в локальном нервном узле и не дав ей раствориться в общем кровотоке.

Полторы секунды. Токсин достиг синапсов.

Глаза Барека внезапно расширились от ужаса. Его левая нога, уже занесенная для шага, вдруг подломилась, словно мышцы отказывались выполнять свою функцию. Локальный мышечный спазм парализовал левую половину его шеи и плечевого пояса. Он попытался сделать вдох, но с его губ сорвался лишь задушенный хрип - токсин временно блокировал часть дыхательной мускулатуры. Он пошатнулся, заваливаясь на левый бок, полностью теряя равновесие и контроль над собственным телом.

Он был беззащитен. Открыт. Жалкий кусок неконтролируемой плоти.

Я ударил с жестокостью, лишенной какого-либо гнева или садизма. Это была чистая, машинная эффективность.

Мой первый удар, короткий, сухой тычок носком жесткого ботинка, пришелся точно в подколенное сухожилие его опорной правой ноги. Удар не ломал кость, он бил по натянутому нервному узлу. Барек издал пронзительный вскрик, когда его нога рефлекторно подогнулась. Он рухнул на колени в грязь.

Не дав ему даже осознать боль, я провел вторую атаку. Моя правая рука, сложенная в жесткий клин, с невероятной скоростью вонзилась в основание его шеи, прямо в сплетение плечевых нервов, так называемую звездчатую воронку. Точечный удар перегрузил нервные окончания. Правая рука Барека мгновенно онемела и безвольной плетью повисла вдоль туловища.

Третьим, завершающим движением я оказался за его спиной. Я жестко придавил его лицом в вязкую глину, заломив его парализованную, бесчувственную руку за спину так, что сустав угрожающе хрустнул, оказавшись на грани вывиха. Мое колено уперлось ему точно между лопаток, фиксируя позвоночник и не давая возможности сделать глубокий вдох.

Барек задыхался, пуская пузыри в грязи. Он был сломлен. Уничтожен за пару секунд.

Над ареной повисла мертвая, звенящая тишина. Зрители, эти закаленные убийцы и фанатики бескара, застыли в немом шоке. Они не видели ярости. Они не видели слепой драки, свойственной детям. Они стали свидетелями чего-то совершенно иного. Они наблюдали, как восьмилетний ребенок уверенно, хладнокровно, разобрал более крупного противника на запчасти, не получив ни единого удара.

Я сидел на поверженном противнике, удерживая его на грани болевого шока. Мое дыхание оставалось ровным, глубоким. Лицевые мышцы абсолютно расслаблены. Никакого торжества. Никакой радости от победы. Только холодная фиксация результата.

Взгляд Вэрона, сверлящий меня сквозь прицел оптического сенсора, был тяжелым. Ветеран медленно подошел к краю ринга.

— Достаточно, — хрипло произнес наставник. В его голосе больше не было насмешки. Только напряженное, острое внимание.

Повинуясь приказу, я мгновенно разжал захват. Ни секундой позже. Я не стал добивать Барека, не стал бить его лицом о камень или кричать оскорбления, как это сделал бы любой другой мандалорский подросток на волне адреналина. Для меня этот кусок плоти больше не представлял интереса. Эксперимент завершился успешно.

Я плавно поднялся на ноги, отряхнул колени от налипшей глины и спокойно отступил на два шага назад. Барек, скуля и содрогаясь от мышечных спазмов (остаточное действие токсина, которое пройдет через пару минут без всяких последствий для организма), с трудом перевернулся на спину, баюкая онемевшую руку.

Вэрон спрыгнул в круг. Он посмотрел на скулящего Барека, затем перевел пронзительный взгляд единственного глаза на меня.

— Почему ты его не добил? — вопрос прозвучал резко, требовательно. Вэрон провоцировал меня. — Он обещал выбить из тебя дурь. Он хотел тебя унизить. Ты мог сломать ему руку или разбить лицо, пока он был на земле. Это право победителя. Почему ты остановился, Ордо? Ты стал слишком мягким после травмы?

Мой разум мгновенно подобрал нужные слова, которые идеально лягут на извращенную, прагматичную философию этого народа. Я посмотрел Вэрону прямо в глаза, сохраняя ледяное спокойствие.

— Врагов нужно убивать, наставник Вэрон, а не калечить на потеху толпе, — мой детский, но лишенный детских интонаций голос гулко разнесся по притихшему залу. — Барек не враг. Он часть клана. Он наш ресурс. Я показал ему его слабость и несовершенство сегодня, чтобы завтра, в реальном бою, его не убил случайный наемник из-за его собственной глупости и неповоротливости. Тратить силы на лишние удары, которые не несут фатального результата или пользы для выживания неэффективно.

Тишина стала еще плотнее. Я слышал, как изменился ритм дыхания у взрослых воинов на трибунах. Мои слова, произнесенные с пугающей, не по годам зрелой логикой, ударили в самую суть их кодекса. Они видели в моих глазах не сумасшествие. Они видели абсолютный прагматизм идеального солдата. Именно то впечатление, которого добивался.

Вэрон долго смотрел на меня. Его искаженное шрамами лицо медленно разгладилось. Кибернетический глаз тихо жужжал, фокусируясь на моем невозмутимом лице. Наконец, старый воин коротко, почти незаметно кивнул.

— Эффективно, — эхом повторил он мое слово, пробуя его на вкус. Он повернулся к остальным детям, которые жались друг к другу, со страхом глядя на меня. — Заберите этого слизня в медотсек, пусть баар'ур Кел вколет ему стимулятор. А вы все... запомните этот урок. Броня не спасет вас, если вы деретесь как тупые банта.

Я молча подобрал свою накидку и пошел к выходу с арены. Взрослые воины расступались передо мной, провожая меня долгими, оценивающими взглядами. В них больше не было снисхождения. В них зародилось уважение, густо замешанное с предвкушением и ожиданием.

Первый этап моего Великого Замысла был успешно завершен. Я создал себе идеальное прикрытие. Теперь никто в клане не спишет мою холодность, гениальность или странные привычки на безумие. Они будут считать меня вундеркиндом, жестоким и прагматичным мандалорцем, чье сознание перековала травма. Это даст мне необходимый минимальный уровень свободы.

Но, глядя на закованных в железо людей вокруг, я внутренне холодно усмехался. Они думали, что я играю по их правилам. Они верили, что я становлюсь одним из них. Слепцы. Ребенку сложно заслужить истинную свободу у мандалорцев, для этого потребуется куда больше, чем просто один успешный поединок в грязи. Мне нужны были собственные лаборатории. Мне нужен был доступ к их технологиям и, самое главное, к биологическим образцам тех существ, которые населяют эту галактику.

И я получу это. Шаг за шагом. Клетка за клеткой. Я вырежу из этой вселенной все ее секреты, и никто из этих мертвых душой дикарей даже не поймет, что пригрел среди себя истинного Бога плоти, пока не станет слишком поздно.

Глава 5. За пределами клетки.

Спустя пару недель после инцидента в грязевом кольце, мое положение в клане окончательно стабилизировалось. Я сидел в своей тесной каюте, скрестив ноги на жесткой металлической койке, и находился в состоянии глубокого транса прана-бинду. Внешний мир перестал существовать, уступив место сложной, пульсирующей архитектуре моего собственного тела. Мой внутренний взор методично, слой за слоем, сканировал результаты биохимических манипуляций, которые я проводил последние двадцать дней.

Гормональная терапия, запущенная силой воли, давала свои плоды. Принудительные выбросы тестостерона и соматотропина медленно, но верно уплотняли мышечный корсет. Кости предплечий наливались кальцием, связки становились жестче. Однако процесс шел мучительно медленно. Мой гениальный разум был заперт в клетке из медлительной, неэффективной плоти, а ресурсы, которыми я располагал, были поистине жалкими.

Биомасса гидропонных крыс и примитивные токсины местных насекомых-вредителей полностью исчерпали свой потенциал. Их генетический код был слишком прост, слишком зауряден, чтобы стать основой для по-настоящему серьезных мутаций. Мне требовалась более сложная структура ДНК. Мне нужны были агрессивные эндокринные реакции, мощные ферменты и катализаторы, которые можно было добыть только из высших хищников. Вдобавок, статус ребенка критически ограничивал мою свободу. У меня не было ни личного пространства, ни кредитов, ни доступа к оборудованию. Каюту в жилом секторе могли проверить в любой момент, а каждый мой шаг отслеживался примитивными, но раздражающими сенсорами купола.

“Если я хочу совершить качественный эволюционный скачок, — холодно рассуждал я, плавно выходя из транса и открывая глаза, — мне необходимо выйти за пределы этой стерильной клетки. Единственный источник достойных мутагенов на этой мертвой планете это радиоактивные пустоши Мандалора, где жесткая радиация и последствия древних войн породили по-настоящему агрессивные формы жизни. Мне нужен материал. И мне нужна собственная лаборатория”.

Решение созрело мгновенно, оставалось лишь реализовать его, используя слабости этих помешанных на войне дикарей. Я поднялся на ноги, привычным усилием воли выравнивая дыхание, и направился в клановую оружейную.

Там, среди запахов сгоревшей плазмы и оружейной смазки, находился мой “отец”. Вэлор Ордо, облаченный в потертую зеленую броню из бескара, проверял энергетические ячейки тяжелого бластерного карабина. Рядом с ним стояли еще двое, старый, жилистый снайпер по имени Кад и совсем молодой воин, чья броня еще не успела обрасти шрамами реальных сражений. Они готовились к плановому патрулированию внешнего периметра - заброшенных шахт у самого основания купола, которые вели непосредственно в мертвые радиоактивные пустоши.

Я приблизился бесшумно, остановившись ровно на границе их периферийного зрения. Мое лицо, как всегда, представляло собой непроницаемую маску спокойствия.

— Вэлор, — мой голос прозвучал ровно, без малейших просительных интонаций. Я не называл его отцом, и после моей травмы все уже привыкли к этой странности. Это был осознанный шаг. Мне было трудно на физическом уровне именовать кого-то отцом, не говоря уже о родственных чувствах, чуждых Бене Тлейлаксу. — Я иду с вами.

Вэлор медленно поднял голову, оторвавшись от калибровки прицела. Его лицо, изуродованное старым шрамом, выражало смесь удивления и снисходительности. Молодой воин рядом с ним тихо хмыкнул, переглянувшись со старым Кадом.

— Туда нет хода щенкам без брони, Тор, — сурово ответил Вэлор, задвигая ячейку в паз карабина с громким щелчком. — Это не грязевое кольцо и не гидропонные фермы. Там радиация, ядовитые испарения и твари, которые могут перекусить тебя пополам, даже не подавившись. Тебе там не место.

Ожидаемо, он не собирался удовлетворять мое желание. Я должен был ударить по самым уязвимым точкам его примитивного мировоззрения, обернуть их религию чести себе во благо. Я посмотрел ему прямо в глаза, активируя жесткий контроль над микровыражениями своего лица.

— Ты сам учил меня, что настоящая сталь куется в огне, а не в теплой воде, — произнес я медленно, уверенно чеканя каждое слово. — Я победил Барека и остальных в грязевом кольце, потому что они слабы. Если я буду драться только с теми, кто слабее меня, сам стану слабаком. Тренировки в этих стерильных залах притупляют инстинкты.

В оружейной повисла тишина. Молодой воин перестал улыбаться. Старый снайпер Кад задумчиво прищурился, глядя на меня оценивающим взглядом. Я видел, как в крови Вэлора происходит легкий всплеск дофамина - он испытывал гордость. Гордость за своего “проснувшегося” после травмы сына, который мыслит категориями истинного воина.

— Я хочу увидеть настоящую смерть за пределами купола, — продолжил я, добивая его аргументами, которые идеально ложились в мандалорский кодекс. — Позволь мне нести твой запасной боекомплект. Я не буду обузой. Я не буду лезть на рожон.

Вэлор долго смотрел на меня. Его пальцы задумчиво прошлись по гладкому металлу шлема. Он искал в моих глазах детскую браваду или страх, но видел лишь ледяную, уверенность и спокойствие.

— Хорошо сказано, — наконец, коротко кивнул Вэлор. Он подошел к одному из ящиков и, порывшись в нем, бросил мне тяжелый, громоздкий респиратор. — Наденешь это перед шлюзом. И запомни, Тор, ты держишься строго позади. Если что-то пойдет не так, ты не строишь из себя героя, а бежишь обратно. Понял?

— Как прикажешь, — послушно кивнул я, ловко поймав респиратор. Мои пальцы с отвращением сжали грубый пластик, но лицо осталось бесстрастным. Первый шаг был сделан.

Группа покинула жилые сектора и спустилась на самые нижние технические уровни. Спустя десять минут ходьбы по мрачным коридорам мы миновали тяжелые герметичные шлюзы, которые с оглушительным шипением отрезали нас от очищенного воздуха купола.

Мы вышли в заброшенные сектора старого Мандалора.

Передо мной раскинулся мертвый мир. Искореженные, ржавые остовы древних боевых машин, похожие на скелеты гигантских доисторических чудовищ, выступали из красного радиоактивного песка. Рухнувшие перекрытия, покореженные несущие колонны и непроглядный мрак, который лишь частично рассеивался лучами подствольных фонарей. Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным тысячелетней историей разрушений.

Взрослые мандалорцы опустили на головы свои шлемы из бескара. Их визоры вспыхнули, активируя примитивные сканеры и датчики движения. Они слепо доверяли своим машинам, полностью отключившись от естественного восприятия среды.

Я шел позади, таща на плече тяжелую сумку с энергоячейками. Как только мы отошли от шлюза достаточно далеко, чтобы скрыться в полумраке, я незаметно, легким движением пальцев перекрыл клапан подачи кислорода в своем респираторе. Дышать профильтрованным, мертвым воздухом из баллона было бессмысленно, если я хотел по-настоящему изучить эту среду.

Используя техники прана-бинду, я перестроил работу своих легких. Я заставил альвеолы фильтровать агрессивные примеси, а печень - работать в форсированном режиме, мгновенно нейтрализуя легкие дозы радиации и токсинов. Сделал первый настоящий вдох мандалорской пустоши. Мои рецепторы взорвались потоком информации.

Я “пробовал” этот мир на вкус. Мой обостренный слух, не скованный толстым слоем металла, улавливал каждый шорох, осыпающийся песок в сотне метров от нас, микроскопический треск остывающего металла, звук дыхания моих спутников. Датчики мандалорцев барахлили из-за высокого фона радиации, они то и дело раздраженно постукивали по шлемам, пытаясь настроить помехи. Они были глухи и слепы.

Внезапно мой разум зафиксировал аномалию. Резкий, кислотный запах аммиака и концентрированного мускуса, пробившийся сквозь вонь радиоактивной пыли. А секундой позже мой слух уловил тяжелое, ритмичное дыхание в густой тени за полуразрушенной колонной метрах в тридцати впереди. Несмотря на то, что мой организм не претерпел качественных изменений, этого было достаточно, чтобы заметить аномалию в окружение.

Там что-то было. Что-то огромное, невероятно сильное и голодное.

Я не стал предупреждать Вэлора. Мой взгляд сузился, пытаясь рассмотреть существо во мраке. Хищник замер, готовясь к прыжку. Его эндокринная система в этот момент заливала кровь коктейлем из адреналина и охотничьих инстинктов.

— Впереди помехи на сканере, — глухо произнес Кад по внутренней связи, чей голос я слышал благодаря феноменальному слуху. — Радиационный фон скачет.

Это были его последние спокойные слова. Из мрака с оглушительным, леденящим кровь визгом вырвалась тварь.

Это был мутировавший, перекачанный радиацией хищник, отдаленно напоминающий местного стрилла, но разросшийся до размеров боевого спидера. Его тело было покрыто толстыми, неровными костяными пластинами, между которыми пульсировала темно-фиолетовая плоть. Из мощной челюсти капала едкая слюна, с шипением разъедающая камень.

Мандалорцы отреагировали с достойной воинов скоростью. Вспышки бластерного огня осветили руины ослепительным красным светом. Плазменные заряды врезались в тушу монстра, оставляя черные, дымящиеся кратеры на его костяном панцире. Тварь яростно взревела, но ее броня рассеивала большую часть кинетической и тепловой энергии.

Хищник совершил чудовищный по силе прыжок, сбив с ног молодого воина. Удар когтистой лапы смял бескаровый наплечник парня, словно фольгу, вдавливая его в песок. Воин закричал. Вэлор и Кад прекратили шквальный огонь, боясь задеть своего. Они начали смещаться в стороны, пытаясь найти угол для чистого выстрела в уязвимое брюхо твари.

Я же смотрел на это зрелище с биологическим, интеллектуальным ужасом. Эти закованные в железо кретины просто сжигали бесценный генетический материал! Каждый выстрел их примитивных бластеров безвозвратно уничтожал уникальные мышечные ткани, выжигал ценнейшие кислоты и разрушал эндокринные железы, которые эта планета выращивала веками. Для меня эта рычащая тварь была сундуком с невероятными сокровищами.

“Нельзя позволить им превратить этот образец в обугленный кусок мяса”, — хладнокровно решил я.

Сбросив сумку с боекомплектом, я сорвался с места. В моих руках не было бластера. Я выхватил из-под робы свой инструмент - длинный, заостренный кусок высокопрочной арматуры, обильно смазанный густыми остатками моего кустарного токсина.

Я не бежал в лоб. Мой разум мгновенно просчитал биометрию хищника. Я видел слепые зоны его фасеточного зрения, понимал ритм его атак по тому, как сокращались его гипертрофированные мышцы спины. Я скользнул в пространство между взмахами его гигантских когтей с грацией тени.

Тварь, зацикленная на попытках прокусить броню молодого мандалорца, даже не заметила моего приближения. Я оказался вплотную к ее массивному, пульсирующему боку. Взгляд мгновенно нашел микроскопический зазор между двумя роговыми пластинами у самого основания массивной шеи там, где толстый пучок нервных волокон соединял спинной мозг с периферической системой.

Вложив всю силу, доступную моему модифицированному телу, и идеально скоординировав вектор удара, я вогнал заточенный штырь точно в этот зазор.

Арматура вошла в плоть по самую рукоять. Токсин, катализированный горячей кровью мутанта, мгновенно ударил по нервным окончаниям. Тварь содрогнулась в чудовищном спазме. Ее конечности вытянулись, когти разжались, отпуская измятого воина. Мощный паралич сковал огромную тушу на несколько критических секунд.

— Огонь! — рявкнул Вэлор, мгновенно оценив открывшуюся возможность.

Его карабин изрыгнул толстый сгусток плазмы, который с безошибочной точностью вошел прямо в открытый, незащищенный глаз хищника, выжигая его примитивный мозг. Тварь рухнула на каменный пол замертво, подняв облако красной пыли.

В руинах повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием молодого воина, пытающегося подняться на ноги. Вэлор тяжело опустил карабин, его шлем повернулся в мою сторону. Я уже стоял на шаг позади туши, спрятав штырь и вновь натянув на лицо маску покорного, но потрясенного ребенка.

— Во имя предков... — прохрипел старый Кад, подходя ближе. — Малец, ты хоть понимаешь, что эта тварь могла размазать тебя одним движением? Откуда ты вообще взялся с этой железкой?

— Я увидел брешь в ее броне, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил я. — Бластеры были неэффективны. Я нанес удар в нервный узел, чтобы остановить ее моторные функции.

Вэлор медленно подошел ко мне. Он посмотрел на убитого монстра, затем на меня. В его скрытом под визором взгляде читалось сложное смешение чувств. Он думал, что мне просто повезло. Что мандалорская удача и отчаянная смелость позволили мальчишке удачно ткнуть куском металла в гигантскую бестию.

— Ты безумец, Тор, — хрипло произнес отец, но в его тоне не было гнева. Только глубокое, мрачное уважение. — Но ты спас брата по клану. Твои инстинкты острее, чем мои сканеры.

Пока взрослые воины помогали молодому подняться и проверяли герметичность его пробитой брони, я сделал вид, что с детским любопытством осматриваю поверженную тушу. Я присел на корточки у массивного брюха монстра, полностью закрытый от их взглядов тушей хищника.

Мои руки двигались с молниеносной точностью. Из рукава скользнуло тонкое, как бритва, лезвие. Я знал анатомию подобных существ досконально, понимая логику их эволюции. Разрез под ребром, вскрытие мышечной фасции. Мои пальцы, не знающие брезгливости, погрузились в горячую, воняющую разлагающуюся требуху.

Я ювелирно нащупал то, что искал - гипертрофированную надпочечную железу твари, размером с хороший человеческий кулак. Орган пульсировал, переполненный уникальными эндокринными катализаторами и гормонами агрессии, способными выдерживать смертельные дозы радиации. Одним выверенным движением лезвия я отсек железу от кровеносных сосудов. Окровавленный, ценнейший биологический материал мгновенно исчез в герметичном пластиковом пакете, заранее заготовленном во внутреннем кармане моей робы. Никакой крови на полу, ни единого лишнего звука. Ювелирная кража была завершена до того, как Вэлор успел обернуться.

— Выдвигаемся обратно, — скомандовал отец. — Сканеры сбоят, а броня Тарока повреждена. Патруль окончен.

На обратном пути к куполу, двигаясь чуть позади группы, мой взгляд непрерывно сканировал заброшенные сектора. Мне нужно было место. И вскоре я его нашел. В глубокой, не просматриваемой слепой зоне камер наблюдения, скрытой за массивными завалами металлолома, находилась законсервированная, давно обесточенная насосная станция. Толстая бронированная дверь была слегка приоткрыта, а внутри царил абсолютный мрак. Мой мозг мгновенно зафиксировал координаты и выстроил оптимальный, незаметный маршрут от жилого сектора до этой точки.

Возвращение в клан прошло торжественно. Рассказ Када о том, как восьмилетний Тор без брони бросился на мутировавшего стрилла и спас воина, разнесся по куполу со скоростью пожара. Мой авторитет холодного вундеркинда укрепился окончательно. Старейшины смотрели на меня с одобрением, дети - с суеверным страхом. Вэлор позволил мне уйти в свою каюту без лишних расспросов.

Ночью, когда цикл освещения сменился на темный, а патрули перешли на вялый дежурный режим, я покинул свою комнату. Двигаясь бесшумно, как призрак, скользил по вентиляционным шахтам и слепым зонам сенсоров, неуклонно приближаясь к внешней границе купола.

Я проник в заброшенную насосную станцию. Внутри пахло сыростью, старой пылью и застоявшейся водой. Здесь царила абсолютная, могильная темнота, но для моего расширенного восприятия это не было помехой. Включил тусклый, маломощный фонарик, принесенный с собой, и направил его луч на покрытый ржавчиной металлический кожух старой помпы.

С абсолютным спокойствием я извлек из-под робы герметичный пакет. Вытащив окровавленную, темно-фиолетовую железу зверя, я аккуратно положил ее на ржавый металл. В тусклом свете фонарика она казалась единственным по-настоящему живым объектом в этой мертвой, металлической гробнице.

Я не нуждался в громоздких микроскопах, стерильных пробирках или вычислительных мощностях их примитивных компьютеров. Моим главным инструментом был мой собственный разум, способный просчитывать вероятности мутаций и химические связи с безупречной точностью.

Я смотрел на кусок плоти, и мои губы медленно растянулись в холодной, фанатичной улыбке. Инкубатор для моего первого серьезного мутагена был готов. Великий Замысел Тлейлаксу обрел свой первый физический фундамент в этой Галактике, заложив основу в самом сердце мертвого железа.

Глава 6. Первая инъекция.

Ночь под куполом никогда не становилась по-настоящему тихой. Даже когда основной жилой сектор клана Ордо проваливался в принудительный цикл отдыха, гасла часть верхних ламп и гул в коридорах редел до отрывистых шагов часовых, сам купол продолжал жить тяжелой, механической жизнью. Глубоко в стенах работали насосы рециркуляции, вибрировали силовые магистрали, слабо гудели старые очистители, перерабатывающие пот, гарь и дыхание сотен мандалорцев в пригодную для существования атмосферу. Они называли это домом. Я же слышал в этом монотонный, мертвый пульс железной клетки.

Я двигался по нижним техническим коридорам почти бесшумно. Маленькое тело восьмилетнего мальчика имело свои преимущества, если им правильно управлять. Стопа вставала не на всю подошву, а ровно на те участки решетчатого настила, которые не отзывались скрипом. Плечо не задевало торчащие трубопроводы. Дыхание было настолько тихим, что даже чувствительные акустические сенсоры старых сервисных узлов едва ли отличили бы меня от сквозняка.

За последние сутки я уже мысленно выстроил карту патрулей и слепых зон. Дверь заброшенной насосной станции, как и в прошлый раз, стояла слегка перекошенной. Толстая бронированная створка была изъедена ржавчиной, старая панель управления мертва. Я скользнул внутрь и прикрыл ее за собой, оставляя ровно ту же щель, что была до моего прихода.

Темнота внутри была густой, почти осязаемой. Я достал из внутреннего кармана узкий технический фонарь, украденный днем у дроида-уборщика. Луч вспорол мрак желтой полосой, выхватывая ржавые цилиндры насосов, изогнутые трубы с коростой минеральных отложений и мокрый бетонный пол. Запах застоявшейся воды, окислившегося металла и слабой грибковой плесени ударил в рецепторы. Для любого мандалорца это был мусорный отсек. Для меня - зачаток святилища.

В прошлой жизни мои операционные поверхности выращивались из живой мембранной ткани. Лаборатории Священного Бандалонга дышали вместе со мной, поддерживая идеальный симбиоз температуры и стерильности, а хоры жрецов пели гимны Великому Замыслу над пульсирующими аксолотлевыми чанами. Здесь же не было ничего, кроме ржавчины и забвения. Но истинная вера не нуждается в золоте. Она нуждается лишь в плоти.

Я подошел к массивному металлическому верстаку в углу, смахнул с него многолетний слой пыли и положил сверху свой фонарь. Затем, не торопясь, извлек из-под робы герметичный пакет. Пластик сухо хрустнул. Внутри покоилась добытая из мутировавшего стрилля надпочечная железа - темно-фиолетовая, плотная, размером с мой собственный кулак. Я положил ее на металл с той бережностью, с какой кладут священную реликвию на алтарь. Несколько секунд я просто смотрел на нее. Плоть - это текст, который нужно уметь читать. И я собирался вскрыть этот язык.

Достав тонкое, вываренное в спирте лезвие, я сделал первый надрез вдоль боковой поверхности. Лезвие вошло с вязким, едва заметным сопротивлением. Разрез раскрылся, выпустив густую темно-янтарную жидкость. В нос ударил резкий запах аммиака, перегретой крови и щелочи, смешанный с чем-то более тонким, эфирным.

Я поднес пальцы к лицу и медленно вдохнул микродозу испарений. Слизистую носа обожгло, зрачки рефлекторно расширились, а мышцы шеи едва заметно напряглись. Реакция шла слишком быстро для обычной смеси кортикостероидов.

“Стрессовая мобилизация, — хладнокровно констатировал мой разум. — Но это не просто гормон ярости. Тварь жила в радиоактивной пустоши. В веществе должен быть нейромедиаторный стабилизатор, иначе сердце монстра разорвалось бы при первой же охоте”.

Я расширил надрез. Внутренняя структура оказалась неоднородной. Внешний слой был темным и волокнистым, но глубже пролегала сеть тончайших светлых, почти молочных прожилок. Я начал серию кустарных тестов. У меня не было хроматографа или центрифуги, но мой мозг, натренированный по методикам ментатов, заменял любую машину.

Капля темного секрета на воздухе быстро густела, покрываясь жесткой полимерной пленкой. Капля, брошенная в воду из старой трубы фильтрации, дала мутный радужный осадок - вещество разрушалось в нейтральной среде. Я добавил микродозу кислотной слизи пещерного лишайника, которую принес с собой в отдельной колбе. Смесь зашипела, потемнела и свернулась хлопьями. Грубое разрушение. Огонь самодельной спиртовки заставил жидкость вспыхнуть бесцветным пламенем, подтвердив высочайшую летучесть.

Оставался последний, главный тест. Я собрал на самый кончик лезвия микроскопическую каплю чистого темного секрета и коснулся ею языка.

Вкус был чудовищен, словно я лизнул оголенный силовой кабель. Кончик языка мгновенно онемел. Через два удара сердца пульс подскочил на десять единиц. Через пять мышцы моего левого предплечья свело короткой, безвольной судорогой. Нервная проводимость взлетела до небес, но ценой жесточайшей перегрузки.

Я ушел в короткий транс, принудительно гася химическую реакцию и промывая рот водой. Гипотеза сформировалась. Темный слой - чистый активатор боевого безумия и мышечного разгона. Светлые нити - стабилизатор и буфер. Если ввести сырую вытяжку целиком, мое нетренированное детское сердце разорвется в первые три секунды. Если выделить только светлую часть, эффекта не будет. Нужно синтезировать точную пропорцию и найти дополнительный ингибитор. Материал был поистине бесценен, но в своем первозданном виде он гарантировал смерть.

На следующую ночь эксперимент провести не удалось, патрули изменили график, перекрыв нужный сектор. Мне пришлось вернуться к рутине клана, и наступивший день ясно показал мне, что время работает против меня.

Утренний цикл начался на тренировочной площадке. Я вошел в зал, и привычный гул голосов мандалорских подростков стал на тон тише. Взгляды ощущались почти физически. Барек, чья шея и рука давно восстановились после моего парализующего удара на арене, поспешно отвернулся. Дети старались не пересекаться со мной траекториями. Мое отчуждение от коллектива сыграло свою роль.

У ограждения стоял наставник Вэрон, его красный кибернетический глаз тихо жужжал, безотрывно следуя за каждым моим движением. Рядом с ним находился баар'ур Кел, делавший вид, что проверяет датапад, но на деле внимательно сканирующий мою походку. Чуть в стороне замер Вэлор. Они уже поняли, что травма сделала меня другим человеком. Моя победа над стриллом в пустошах была воспринята как чудо, но в то же время породила опасные вопросы.

Я начал разминку, двигаясь ровно настолько хорошо, чтобы не вызывать подозрений, но не демонстрируя истинного контроля тела. Это требовало колоссальных усилий, намеренно делать движения более рваными и человечными, когда разум уже просчитал идеальную биомеханическую траекторию и знал, как нанести смертельный удар.

В перерыве ко мне подошел Вэлор. Без шлема его лицо казалось вырубленным из серого камня. Он окинул меня цепким, оценивающим взглядом.

— Ты странно двигаешься, Тор, — произнес он, понизив голос, чтобы другие не услышали. — Слишком экономно. Слишком... тихо. Словно ждешь нападения даже от собственной тени. Ты на взводе, в постоянной готовности. Что тебя пугает?

— Мертвые не издают шума, отец, — произнес я, используя Тарикат. Ложь должна быть завернута в их собственную философию. — Я был почти мертв в грязевом кольце. Теперь я слушаю свое тело, чтобы оно не подвело меня снова. Я просто осторожен.

Вэлор хмыкнул. В его глазах тревога смешалась с глубоким уважением воина. Он похлопал меня по плечу тяжелой рукой и отошел к Вэрону.

Я опустил взгляд на свои ладони. Маска пока держалась, но они уже чувствовали чужака. Они видели, что травма выжгла из меня ребенка. Они наблюдали и подмечали странности. Пока они списывали все на последствия травмы, но не пройдет много времени и возникнут неудобные вопросы.

Видимо пришло время сменить маску. Спокойное и отчужденное поведение сделало свое дело, выиграло время для изучения окружения и позволило адаптироваться к новой реальности. Оставлять прошлую модель поведение нецелесообразно. Пора постепенно вливаться в общество.

Но нельзя останавливать исследования. Нужно провести изменениями организма как можно скорее. Образец в насосной станции деградировал с каждой минутой. Ждать было нельзя. Эксперимент нужно проводить немедленно.

Этой же ночью я снова стоял над ржавым ящиком.

Операция началась. Я работал с ювелирной точностью, забыв о пронизывающем холоде подземелья. Сначала аккуратно выскоблил светлые нити стабилизатора и поместил их в жестяную крышку. В другую собрал темный активатор. Третьим компонентом стала слизь лишайника, которую я осторожно выпарил над спиртовкой, чтобы оставить лишь мягкую кислотную фракцию, способную снизить общую токсичность. Четвертым, перетертые в пыль споры пещерного грибка, смешанные с фильтрованной водой. Грибок должен был послужить примитивным белковым буфером.

Я смешивал их по микрокаплям. Три части стабилизатора. Одна часть активатора. Четверть кислоты для гашения радиационных токсинов. Буфер. Раствор помутнел, став серовато-янтарным, и перестал распадаться на воздухе.

Безопасной дозы не существовало. Был лишь диапазон, в котором смерть была чуть менее гарантирована. Я набрал готовую жидкость в тонкий медицинский шприц, украденный накануне. Из остатков лишайника и грибка собрал вторую инъекцию - грубый антидот, способный немного замедлить каскад, если сердце начнет отказывать.

Внутри меня не было ни капли страха. Лишь холодный, кристальный расчет. Я понимал, что шанс умереть от обширного инфаркта или остаться парализованным калекой огромен. Но оставаться в слабом, ничтожном теле ребенка в мире, полном бронированных дикарей и слепых пользователей Силы, было неприемлемо. Это было преступлением против Великого Замысла.

Я сел на холодный пол, прислонившись спиной к массивному чугунному корпусу старой помпы. Если начнутся конвульсии, металл не даст мне проломить череп. Снял верхнюю часть робы, оставшись полуголым в промерзлом подземелье. Кожа покрылась мурашками, но я этого уже не чувствовал.

Прана-бинду окутала мое сознание ледяным спокойствием. Я принудительно замедлил частоту сердечных сокращений до сорока ударов в минуту. Расширил сосуды в ногах и руках, чтобы забрать лишнее давление от мозга. Заблокировал семьдесят процентов болевых рецепторов в спинном мозге. Моя рука со шприцем не дрожала. Для обычного человека это было актом безумия. Для Мастера Бене Тлейлаксу - первым шагом к возвращению божественности.

Игла вошла в бедро. Я плавно ввел сероватую жидкость в мышцу и вытащил шприц.

Первые пять секунд не происходило ничего. Лишь слабое тепло начало расползаться от места укола. А затем реальность разорвалась.

Жар ударил в позвоночник, словно внутрь костей залили жидкий прометий. Тепло мгновенно превратилось в агонию. Сердце, игнорируя ментальные блоки, сорвалось в бешеный галоп, пробив отметку в двести ударов. Кровь вскипела, с оглушительным ревом бросившись в уши. В глазах полопались мелкие капилляры, окрасив зрение в багровые тона.

Меня выгнуло дугой. Судорога чудовищной силы свела мышцы пресса и спины, бросив мое тело на металлический пол. Я зарычал сквозь стиснутые зубы - звук, не имевший ничего общего с человеческим голосом. Тело ребенка перестраивалось слишком быстро. Нейронные связи горели под натиском мутагена, мышцы сокращались с такой скоростью, что сухожилия скрипели, грозя оторваться от костей.

Боль была тотальной. Но я не позволил себе кричать. Я вел внутри себя жесточайшую хирургическую битву. Сознание металось по организму, зажимая прорывающиеся вены, принудительно раскрывая клапаны сосудов, чтобы избежать инсульта, и заставляя легкие работать в жестком, рваном ритме, выгоняя углекислоту. Печень работала на износ, сжигая токсины.

В какой-то момент барьер прана-бинду дрогнул. Разум поплыл. Сквозь багровое марево насосной станции проступили призраки Священного Бандалонга. Я видел лица Лицеделов, склонившихся надо мной, чувствовал запах амниотической жидкости аксолотлевых чанов, слышал шепот старейшин.

“Ты слаб, повенги», — прошипел голос в моей голове, и он принадлежал мертвому мальчику Тору, чье место я занял.

— Я - Архитектор Плоти! — мысленно проревел я, бросая весь остаток воли в надпочечники, подавляя галлюцинацию.

Моя рука метнулась ко второму шприцу. Дрожащими, окровавленными пальцами я вогнал иглу себе в плечо, впрыскивая антидот. Буферная смесь ударила по организму, слегка сбивая температурный пик и разрывая цепь бесконечных мышечных спазмов. Меня вырвало желчью и кровью прямо на пол. Я рухнул на бок, содрогаясь в мелкой, неконтролируемой дрожи, втягивая воздух со свистом умирающего животного. Каскад мутации начал затухать, утягивая меня в спасительную темноту.

Когда я открыл глаза, фонарь почти сел. Тусклый желтый свет едва рассеивал мрак. Прошло несколько часов. Я лежал на ледяном бетоне, в луже собственной рвоты и пота. Во рту стоял отвратительный металлический привкус. Тело казалось чужим, избитым изнутри тяжелыми молотами.

Но я был жив.

Я не позволил себе слабости. Сцепив зубы, я перевернулся на спину и начал сухую, безэмоциональную диагностику. Пульс сто двадцать, рваный, но стабильный. Дыхание свободное. Мышцы спины и бедра повреждены микроразрывами от судорог. Но когда я попытался сжать кулак...

Пальцы сомкнулись раньше, чем я осознал сам факт команды.

Я медленно поднял руку. Сфокусировал взгляд на кончиках пальцев, затем резко перевел его на ржавый насос в пяти метрах от меня. Фокусировка произошла на долю секунды быстрее. Нервный отклик сократился. Зрительно-моторная координация стала нечеловечески острой, чистой, лишенной привычного человеческого “шума”. Мои мышцы все еще были слабыми мышцами восьмилетнего ребенка, но проводка, управляющая ими, теперь принадлежала высшему хищнику. Эксперимент увенчался успехом. Смесь была грубой, доза едва не убила меня, но плоть этого мира прогнулась под моей волей.

С трудом поднявшись, я стер кровь с лица куском чистой ткани, вытер пол и надел робу. Мне нужно было возвращаться. Умывшись ледяной технической водой из трубы, двинулся обратно в жилой сектор.

Следующее утро встретило меня холодным светом ламп. Я шел по коридорам, используя остатки контроля, чтобы выровнять шаг и подавить мышечный тремор. За общим столом клана уже сидели воины. Вэлор находился там же. Когда я сел напротив него за завтраком, он замер на полуслове, опустив кружку с кафом.

— Что с твоим лицом? — его голос прозвучал резко, прорезав утренний гомон. — Ты выглядишь как труп. И твои глаза...

Мои капилляры все еще были красными после перегрузки, лицо оставалось неестественно бледным, а на губах виднелись следы запекшейся крови. Я спокойно взял порцию пищевой пасты. Приходилось себя контролировать, чтобы движения руки не выдавали тремор. Основной процесс изменений закончился, но последствия еще сказывались на организме в виде легкого тремора и спазма мышц.

— Переусердствовал с тренировками отец, — тихо ответил я, отводя взгляд в сторону, демонстрируя стыд и неловкость. Самое время для новой маски.— Немного не рассчитал и... вот.

Вэлор долго смотрел на меня. В его взгляде прослеживались редкие искры теплоты и понимания, вперемешку с весельем. Он наверняка выстроил в уме картину мальчишки, который тренировался, пока не рухнул без сил.

— Будь осторожнее, ad'ika , — тихо произнес он, возвращаясь к еде, но я видел, как краешки губ изогнулись в мимолетной улыбке. — Сломанный клинок никому не нужен.

Я промолчал, приступив к еде. Внутри меня царил абсолютный, ледяной триумф. Детское тело больше не было тюрьмой. Оно стало моим первым инструментом в этой галактике. Великий Замысел официально начался. И следующая доза будет идеальной.

Глава 7. Последствия.

Утро встретило меня голодом. Не тем привычным ощущением пустого желудка, которое легко глушится миской каши и куском сушеного мяса. Нет, это было нечто другое. Я чувствовал, как организм требовало питательный веществ и чем больше, тем лучше, грозя начать перерабатывать собственные запасы в ускоренном темпе.

Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, анализируя собственное состояние.

Сердце билось слишком быстро. Мышцы едва заметно подрагивали, будто я всю ночь тянул канаты, а не спал на жесткой койке в детской казарменной секции клана. Во рту пересохло. По телу распространилась волна слабости. Организм работал как механизм, который внезапно перевели на новый режим, не спросив, хватит ли ему сырья.

Первая мутация не закончилась в тот момент, когда я пережил жар, судороги и перестройку тканей. Это я понял окончательно только сейчас. Она продолжалась и неизвестно сколько времени потребуется, чтобы процесс завершился и окончательно закрепился.

Я медленно сел на койке и помассировал виски, пытаясь избавиться от раздражения на самого себя. Я не любил, когда собственное плоть что-то требует. Особенно если не могу сразу поставить его на место. Впрочем, жаловаться бесполезно. Именно мои поспешные действия привели к данной ситуации. Впору задуматься о собственной глупости, но после коротких размышлений приходил к выводу, что поступил бы точно так же, невзирая на все опасности.

Оставаться в тщедушном теле было сравнимо с пыткой и даже такой результат, пускай не идеальный, положил начало изменениям организма.

Из-за стен послышался гвалт голосов. Кто-то ругался из-за потерянного наплечника. Кто-то хлопнул металлическим ящиком с инструментами. Где-то дальше, у общего умывального сектора, дети спорили, кому вчера наставник незаслуженно поставил синяк под глазом. Обычное утро под куполом. Мандалорская жизнь, как она есть. Мало сна, много шума, еще больше железа и абсолютная уверенность каждого встречного, что именно он сегодня “умрет” особенно достойно.

Я оделся быстро. Ткань тренировочной куртки неприятно натянулась на плечах. Еще одно подтверждение. Тело уже не то, каким было пару недель назад. Суставы работали мягче, мышцы откликались быстрее. Для обычного ребенка подобные перемены выглядели бы благословением. Для меня же это было головной болью. Любое улучшение должно оплачиваться. Чем совершеннее становится система, тем выше ее аппетиты.

Когда я вышел в коридор, утренний поток уже тянулся к столовой. Дети постарше шли кучками, обменивались оскорблениями и вчерашними обидами. Несколько женщин из внутренних мастерских несли ящики с заготовками и даже на ходу успевали одергивать мелких. У поворота двое воинов в броне тихо обсуждали вылазку на нижние технические уровни. Данная секция купола жила, как большое железное брюхо, набитое неотесанными дикарями.

Запах еды ударил в нос еще до входа в столовую. И сразу вслед за этим по телу прошла волна раздражения. На секунду мне захотелось сорваться вперед, схватить первую же миску и перестать думать. Пришлось усилием воли подавить мимолетный порыв.

Я заставил себя замедлить шаг. Нужно себя контролировать, не позволять плоти диктовать свои условия. Это я должен направлять, а не быть ведомым инстинктами. Прана-бинду отлично помогает не выглядеть голодной крысой перед завтраком. А в моем положении образ особенно важен. Многие и так присматриваются, пытаясь решить, кем я стал после падения, счастливчиком, уродом или проблемой, которую лучше держать на виду.

В столовой было жарко и шумно. Длинные столы почти заполнились. Над плитами клубился пар. Служанки и младшие дети бегали между рядами, разнося миски. В углу двое стариков из оружейников уже с утра спорили о составе закалки и так хрипели друг на друга, будто речь шла не о стали, а о чести их предков до седьмого колена.

Я взял поднос и без лишних слов кивнул женщине у раздачи.

Та привычным движением положила мне стандартную порцию каши, кусок мяса, ломтик хлеба и кружку бульона.

— Еще. — сказал я.

Она подняла глаза.

— После болезни разыгрался аппетит, а?

— Хотелось бы назвать это хорошей новостью.

Женщина усмехнулась и добавила вторую ложку каши, еще мясо и два яйца. Для ребенка это уже выглядело более чем прилично. Для моего тела как оскорбление, поданное на жестяном подносе. Мало, этого было катастрофически мало. Но на большее рассчитывать не приходилось.

Свободное место нашлось ближе к середине, где обычно сидели дети из воинских семей, к коей принадлежала и моя. Я сел, опустил взгляд в миску и начал есть.

Каша исчезла почти мгновенно. Следом мясо, хлеб, яйца. Горячий бульон пролился внутрь и на миг дал ощущение тепла, которое быстро испарилось, словно его и не было. Никакой сытости. Организм просто принял материал и тут же потребовал еще. Хорошо, что специальные техники позволяли практически полностью перерабатывать пищу. Иначе ситуация была бы просто кошмарной.

Я по-прежнему чувствовал голод. Он лишь слегка ослаб. К дрожи в мышцах добавилась легкая раздражительность. Мир вокруг стал резче, звуки громче, запахи отчетливей. Я очень хорошо знал подобные реакции. Так ведет себя система, которой не дали достаточно ресурсов на перестройку.

Я допил бульон и поднялся за добавкой. На этот раз на меня посмотрели внимательнее.

— Ты жрать собрался или в коптильню наниматься? — раздалось слева.

Я повернул голову. За соседним столом сидел мой двоюродный дядя по линии Ордо. Сухой, жилистый мужчина с таким лицом, будто его в детстве недокормили улыбками и с тех пор он мстит миру за это. Рядом с ним устроилась тетка Иара, которая умела одновременно есть, следить за детьми и осуждать всех вокруг без единого лишнего движения бровью. Уникальный талант.

—Изучаю пределы возможностей кухни. — ответил я, спокойно забирая вторую миску. — Пока держится.

У одного из мальчишек за столом дрогнули плечи от смеха.

Иара прищурилась.

— Хорошо, что начал шутить. А то после травмы ходил как заторможенный.

— После удара по голове я стал много думать. Шутки побочный эффект.

— Не умничай. — буркнул дядя. — Смотри, чтобы не треснуло обратно.

— Если треснет, вы услышите.

На этот раз усмехнулся даже он, хоть и попытался скрыть. Разговор был коротким, почти пустым, но полезным. Главное я уловил сразу, они просто проявляли озабоченность. У ребенка после травмы разыгрался аппетит. Никто не понимал, что это не временный каприз, а начало постоянной проблемы.

Я сел и принялся за вторую порцию, уже внимательнее прислушиваясь к организму.

Еда исчезала в теле, как в бездонной бочке. Слабость и голод немного отступили, но не полностью. Ощущение сытости так и не желало появлятся. Обычный детский паек больше не покрывал даже базовую потребность. А ведь впереди еще тренировка, учебные спарринги, скрытая работа внизу и все те процессы, которые продолжали идти внутри меня без остановки.

Неприятный вывод сложился сам собой. Моему телу требуется гораздо больше белка, жира и общей биомассы, чем я могу безопасно получать открыто. Если я начну жрать в три раза больше на глазах у всего клана, это заметят. Если попрошу отдельный рацион, начнут задавать вопросы. Если стану воровать еду в таких количествах с кухни, меня поймают. Мандалорцы могут быть упрямыми, но там, где дело касается пайков, запасов и выживания под куполом, они становятся внимательнее жрецов и дотошнее имперских чиновников.

Вывод напрашивался сам, нужен другой путь добычи биомассы. Мне требовалась найти дополнительный источник пищи. Но главное, не привлекать лишнего внимания.

Я поднялся и отнес пустую посуду.

— Уже все? — спросил тот самый мальчишка за столом Иары.

Я посмотрел на него.

— На завтрак, да.

Он фыркнул, не поняв, шучу я или нет. Я и сам не был до конца уверен.

***

К утренней тренировке дрожь вернулась.

Не сразу. Сначала все было как обычно, но стоило разминке затянуться, как внутренний голод снова поднял голову. Теперь он шел вместе с едва заметной обычному человеку, но очевидной для мастера Тлейлаксу слабостью в бедрах и неприятным ощущением пустоты под ребрами. Организм работало хорошо, даже слишком хорошо. Только за каждый лишний рывок оно сразу требовало оплату.

Тренировочный круг располагался на нижнем уровне жилого сектора, где искусственный свет падал сверху через решетчатые проемы. Вокруг уже собрались ученики, кто-то тянул мышцы, кто-то добивал друг друга колкостями, кто-то молча игрался с клинкой.

Наставник Гарен, широкий в плечах мужчина с перебитым носом и привычкой смотреть на всех так, будто разочарован заранее, гонял нас без жалости.

Сначала бег по кругу, потом работа ног, отработка стандартных стоек. Приходилось двигаться аккуратно, максимально экономя силы. Не потому что боялся устать. Нет, я боялся, что нагрузки ухудшат положение, тело и так работало на пределе, нечего нагружать его сверх необходимого.

Мое внимание привлекла Бо-Катан, которая стала причиной травмы предыдущего владельца тела.

Она стояла чуть в стороне от своей группы, перебрасывая тренировочный нож из руки в руку. В первую очередь она зацепила своим выражением лица и осознанным взглядом, который редко бывает у детей. Она уже осознала, что мир не собирается никого щадить и заранее готовилась. Двигалась она резко, но не суетливо. Во всех движениях чувствовалась гордость и высокомерие. Ее глаза бегали по всему залу. Она наблюдала за своими будущими оппонентами.

Раньше она легко давила старого Тора. Не потому что была чудом природы. Просто она действительно умела драться, а прошлый владелец тела был импульсивным, чем она и пользовалась. Вычленяя образы из памяти, невольно заинтересовался данной особой. Если ее правильно направить, она может стать полезным инструментом.

Мое внимание не усколькользнуло от нее. Наши взгляды встретились. Она не отвела глаз, только чуть скривила губы.

— Смотри опять не упади, Ордо.

— Постараюсь выбрать что-нибудь новое. Повторять одно и то же скучно.

Уголок ее рта дернулся. То ли хотела усмехнуться, то ли решила, что я окончательно сломался после удара в голову.

Гарен хлопнул в ладони, подзывая всех к кругу.

— Хватит чесать языками. Пары меняются. Проверим, кто чему научился, а кто просто жрет казенный паек.

Под общий гул он быстро расставил детей. Пара крепышей с тупыми копьями, двое старших с учебными бластерами ушли на специальный полигон, троица мелких на работу без оружия. Потом его взгляд скользнул по мне и задержался на Бо-Катан.

— Ордо. Крайз. В круг.

Вокруг сразу стало тише. Я слышал, как кто-то рядом резко втянул воздух. Выбор был естественным и потому особенно удачным. Все помнили, как раньше она меня гоняла. Для окружающих это выглядело интересно. Девчонка, которая легко давила меня раньше, и я странный после травмы, неожиданно собранный и чересчур спокойный. Для Бо-Катан это, судя по вспыхнувшим глазам, было приглашением проверить, что во мне изменилось на самом деле.

Она вошла в круг первой, легко перекатив вес на носки. Я шагнул следом. Нам выдали тренировочные кинжалы и легкие наручи. Без доспехов. Только скорость, дистанция и мастерство. В таких условиях главное не совершать удар, если не уверен, что успеешь первым.

— До касания в корпус или чистого обезоруживания. — бросил Гарен. — Без грязи. Хотя кому я это говорю.

Бо-Катан крутанула клинок.

— Слышал, Ордо? Без падений на голову.

— Если что, я уже натренирован.

Кто-то за кругом хмыкнул. Гарен махнул рукой.

Первые секунды я не атаковал вообще. Просто смотрел, изучал движения. На то, как она переносит вес, как меняется ритм дыхания, как немного раньше чем нужно напрягается передняя часть бедра перед шагом. Старые привычки прана-бинду и новые рефлексы наложились друг на друга идеально, я видел подготовку движения раньше самого движения.

Бо-Катан пошла вперед резко. Ложный укол в грудь, тут же смена траектории, попытка зайти справа и резануть по корпусу на выходе. Движение были чистыми и быстрыми. Старого Тора она бы поймала уже на первом обмене. Я сместился на полшага. Ее клинок скользнул мимо предплечье, почти задел наруч.

— Не спишь. — бросила она.

— Пока нет. — коротко ответил ей.

Она усилила давление. Серия резких выпадов, работа ногами, короткие подшаги, провокация на контратаку. Несколько раз она почти достала меня. Один укол скользнул так близко к ребрам, что я почувствовал ветер от тупого наконечника. Второй пришелся в плечо, но я успел повернуть корпус, и удар вышел смазанным. Бо-Катан была хороша. Очень хороша для своего возраста. Не просто быстрая, собранная. Она не разменивалась на лишние движение, метя точно в цель. Не боялась сближаться и не терялась после ошибки.

Я еще не бил всерьез. Пока только наблюдал и изучал, стоит ли она моего времени, но не забывал анализировать. Смотрел, где она начинает открываться. Считал, как долго могу тянуть без лишнего расхода сил. Меня по-прежнему мучил голод, но я не собирался позволять ему диктовать темп боя. Сегодня мне нужна была не красивая победа.

Она сделала вид, что уходит влево, резко пригнулась и пошла в бедро. Хороший ход. Я едва успел выкинуть ногу назад. Кончик ее клинка чиркнул по ткани штанов. Вокруг охнули. Бо-Катан зло улыбнулась. Она уже предвкушала победу.

— Боишься ударить? — бросила она.

— Боюсь промахнуться. Ты потом весь день будешь ныть.

Она фыркнула и тут же рванула вперед, уже по-настоящему.

Я увидел момент заранее. Левое плечо чуть поднялось. Правая стопа вдавилась в пол сильнее обычного. Бедро раскрылось раньше времени. Она собиралась на скорости проломить мой центр, смять серией ударов и закончить уколом в солнечное сплетение. Хороший план, если противник отступает слишком поспешно.

Я не отступил. Шаг навстречу в самый последний миг. Мой клинок лег на ее запястье, отводя в сторону. Вторая рука толкнула в локоть. Она успела вывернуться и почти достала меня коленом в бедро, но реакция была медленной. Я провернул корпус, ушел наружу и впервые чисто коснулся ее наруча.

— Раз. — послышался спокойный голос Гарена.

Она отскочила, щеки порозовели от злости. Унизить ее было бы ошибкой. Задеть гордость можно. Ломать нельзя. Люди, которых ломают на глазах у всех, редко начинают уважать победителя. Чаще всего они начинают искать, как бы вцепиться ему в горло в более удобный момент. Мне нравилось, что я увидел в ней и мне нужно было ее заинтересовать, чтобы она сама сделала первый шаг.

Бо-Катан снова пошла вперед. На этот раз без лишней спешки. Ложный укол, смена ритма, шаг назад, вынуждая меня раскрыться. Отличная адаптация, констатировал разум. Вторая связка вообще едва не закончилась в ее пользу, она внезапно ушла вниз, подсекла мне опорную ногу и тут же повела клинок к корпусу. Старый Тор бы рухнул. Я успел перенести вес и устоял на ногах. Ее плечо ударило меня в грудь, воздух вышибло из легких, в спине вспыхнула резкая боль.

Зрители ожили.

— Давай, Бо!

— Добивай!

Я отступил на два мелких шага, восстанавливая дыхание. В груди неприятно жгло. Общая слабость организма вновь стала очевидным. Каждый взрывной рывок обходился дороже, чем хотелось. Как результат, пропущенный удар. Пускай я намеренно вел бой к такому исходу, все намеревался уклониться, но мышцы подвели в последнюю секунду.

Бо-Катан кинулась добивать, как и должен делать честный боец, почуявший слабину. Серия резких атак заставила меня уйти в жесткую оборону. Клинки застучали один о другой. Металл дрожал в руках. Один раз ее удар все-таки прошел, тупой край больно ткнулся мне в бок. Недостаточно чисто для очка, но вполне достаточно, чтобы я принял решения заканчивать поединок.

Я замедлил дыхание, сбросил лишнее напряжение с плеч и впервые сам начал диктовать ритм.

Сделал Короткий шаг навстречу и замахнулся кинжалом в ложном ударе. Бо-Катан купилась лишь наполовину, но этого хватило. Она резко сместилась, собираясь перехватить инициативу, и в тот самый миг я увидел возможность. Напряжение ее левой стопы, ранний разворот бедра, линию плеча, которая уже выдала траекторию.

Мой клинок встретил ее раньше, чем удар оформился полностью. Крутанув кистью, сбил ее оружие в сторону, пошел на контакт, плечом толкая в грудь, не давая восстановить стойку, и мягким движением вывел ее кисть вверх. Ее пальцы еще держали рукоять, однако она находилась в проигрышном положение. Еще половина секунды и я либо выбью оружие, либо коснусь корпуса. Она поняла это в тот же миг, что и я.

Мы оба замерли в этой позе. Мой клинок упирался ей в грудину. Ее смотрел куда-то в сторону моего плеча, но находился слишком далеко. Она банально не успеет нанести даже ответный удар.

— Чисто. Победа Ордо. — коротко хмыкнув Гарен, объявил результат.

Бо-Катан тяжело дышала. На виске у нее прилипла влажная прядь волос. В глазах плескалась злость, не на меня, на сам факт поражения. И это было правильно. Лучше так, чем унизительное потрясение. Она действительно дралась хорошо, особенно для своего возраста. Ей просто не хватило одной вещи, которой я отлично владел очень давно, видеть подготовку движения, а не само движение.

Я убрал клинок и шагнул назад.

— Хорошо зашла в ногу. — сказал я, отдышавшись. — Еще чуть-чуть, и я бы ел пыль.

Ее взгляд дернулся. Она явно ожидала не этого.

— Не ври. — резко бросила Бо-Катан.

— Не люблю лишнюю работу.

Гарен уже орал на следующую пару, но мы по-прежнему привлекали всеобщее внимание. Я видел его боковым зрением и потому просто развернулся к выходу из круга, не делая из победы представления. Это сработало лучше любой красивой речи. Когда тебя не пытаются втоптать лицом в пол после поражения, злиться сложнее. Особенно если сам понимаешь, бой был честный.

Я сделал всего три шага, когда за спиной прозвучало:

— Ордо.

Остановившись, повернул голову. Бо-Катан стояла все так же прямо, только дыхание еще не выровнялось.

— Что? — спросил я.

— Ты раньше так не двигался.

— А ты раньше не давала мне времени подумать.

На миг показалось, что она сейчас пошлет меня к предкам и на этом все закончится. Но нет, Бо-Катан только сузила глаза, будто примеряя ко мне новую, непривычную мерку.

— Противный ты стал.

— Стараюсь расти.

Она фыркнула. И впервые в этом звуке не было презрения. Только раздражение, любопытство и едва заметное признание того, что теперь со мной придется считать всерьез.

Глава 8. Первый инструмент.

К вечеру голод вернулся с удвоенной силой. После тренировки и спарринга я ощущал себя опустошенным, все чаще начали посещать мысли о еде. Организму срочно требовалось питательная масса, чтобы закончить процесс изменений и для нормального функционирования. Общий ужин помог не больше утреннего. А ведь я снова съел двойную увеличенную порцию пайка.

Ночью, когда жилые уровни наконец притихли, я лежал неподвижно и вслушивался в окружение.

Скрип металла где-то в технических шахтах, звуки редких шагов патрульных, гул генераторов и завывания вентиляции. Это место всегда "разговаривало", просто большинство людей слышало в нем только фон. Я же давно привык вычленять из хаоса полезное. Под нормальной жизнью жилых секторов скрывался второй слой - мир труб, старых коридоров, насосных узлов, брошенных отсеков, складов, тупиков и мертвых шахт, куда дети не ходят, взрослые спускаются неохотно и только по нужде, где всякая мелкая живность чувствует себя прекрасно. Именно там находилось решение моей проблемы.

Я поднялся и начал проверять снаряжение, которое подготовил заранее. Темная куртка, небольшой кинжал, моток проволоки, мешок и пара контейнеров вместе с маленькой клеткой из списанных деталей. Чтобы раздобыть последнее пришлось повозиться с металлоломом. Благо, никто не задавал лишний вопросов. Забавно, но никто даже не поинтересовался, чем я занимался, хотя все происходило под взглядами взрослых. Все списывали на возраст, не придавая значения моим действиям.

Путь вниз выбрал обходной. Через старую сервисную лестницу, мимо секции фильтров, потом вдоль холодной стенки водяного резервуара и дальше по узкому коридору. Чем ниже я спускался, тем сильнее менялся воздух. Сухая бытовая пыль уходила, уступая место сырости, застоявшейся воде и легкому запаху гнили. Решетки под ногами отдавали глухим звоном.

Я шел медленно и аккуратно, стараясь не издавать лишнего шума. Здесь была необходима осторожность. Один неверный шаг и либо сорвешься в ржавый технический колодец, либо наткнешься на дежурного мастера, которому придется слишком долго объяснять, почему ребенок шляется ночью по нижним ярусам. А я не любил длинные разговоры в неудобных обстоятельствах.

Тонкий голодный спазм скрутил живот. Я остановился, прислонился к трубе и на секунду прикрыл глаза. От металла тянуло холодом и влагой, но сейчас меня это мало волновало. В груди тяжело стучало сердце. Тело требовало пищи, немедленно, и на краткий миг в голову пришла простая мысль - поймать первое живое существо, разорвать, вгрызться в теплое мясо прямо здесь и сейчас.

Я медленно выдохнул, отгоняя наваждение.

— Нет. — шепотом сказал сам себе.

Я не должен поддаваться желаниям организма. Это позор для мастера Тлейлаксу, пойти на поводу у собственного тела. Если позволить инстинктах диктовать условия, организм умрет быстрее, чем успеет вырасти. Не говоря уже о том, что это просто неприемлемо. Мне нужно было не утолить сиюминутный голод, а решить долгосрочную проблему. Не просто кусок мяса на ночь, а выстроенная система, которая сможет кормить меня завтра, послезавтра и через месяц. Чем дальше заходят изменения, тем больше требуется биомассы для нормального функционирования и спускаться каждый раз на поиски пропитания, глупо и контрпродуктивно. И сегодня я планировал сделать первый шаг.

Когда спазм отпустил, я двинулся дальше. Наконец коридор вывел меня к старой технической развязке, где сходились три трубы, неработающий лифт и полуразрушенный сервисный мостик над темным каналом. Здесь уже чувствовалась жизнь, под решеткой кто-то шуршал, царапал металл и тихо попискивал.

Туннельные крысы, крупнее обычных, с длинными желтыми резцами и неприятно умными движениями. Не высшая хищная фауна Мандалора, разумеется. Просто агрессивная мелочь, отлично приспособленная жрать любой мусор, плодиться в темноте и нападать стаей на все, что покажется слабым. Именно то, что мне было нужно.

Я опустился на корточки у разломанной панели и стал ждать. Охота здесь не требовала героизма. Только терпения и точности. Через пару минут из щели показалась первая тварь размером почти с небольшую собаку. Она дернула носом, проверяя воздух. За ней вышли еще две, образовав небольшую стаю из трех особей.

Я слегка качнул проволочную петлю в руке и бросил маленький кусок мяса, припрятанный с ужина, ближе к сухому участку настила. Первая крыса метнулась мгновенно, а за ней чуть отставая ринулась вторая. Третья осталась сзади, умнее прочих, и именно потому я отметил ее отдельно.

Первую я взял ножом. Коротко, без лишних движений. Быстрый рывок вперед, схватил первую крысу ладонью за загривок и вогнал лезвие под челюсть. Горячая кровь плеснула на пальцы, крыса забилась, скребанула когтями по решетке и обмякла. Вторая прыгнула почти сразу. Я встретил ее коленом в корпус, швырнул в стену и добил ударом в висок.

Третья оказалась умнее, демонстрируя зачатки разума, что удивительно. Вместо прямой атаки она ушла вбок, пытаясь зайти с мертвой зоны. Перспективная тварь, констатировал разум. Такую убивать сразу глупо. Я дал ей подойти ближе, резко бросил мешок, сбивая ориентацию, и одновременно захлопнул проволочную петлю на шее. Крыса запищала, дернулась в удавке и вцепилась зубами в металл, пытаясь перегрызть металлическую проволоку. Я прижал ее к полу коленом и быстро связал задние лапы.

Слева что-то мелькнуло. В темной проеме показались еще две. Они налетели вместе, уже на запах крови. Разум сконцентрировался мгновенно, не требуя лишних команд. Одну я пропустил почти вплотную и вспорол бок. Вторая успела цапнуть меня за рукав. Челюсти сомкнулись с неприятной силой. Я ударил рукоятью ножа ей в глазницу, потом еще раз, пока хватка не ослабла.

Запах теплого мяса и свежей крови ударил в голову. На долю секунды голод поднялся со дна и едва не сбил концентрацию. Вид мертвых туш был слишком манящим, вновь пробуждая желание вцепится в мертвую плоть в надежде на насыщение. Я ощутил, как напряглись челюсти, как язык сам коснулся пересохших губ.

Усилием воли заставил себя остановиться. Просто замереть на месте, пока крысиная кровь стекала по пальцам. Я не голодный зверь в трубе.

Через несколько минут все было кончено. Три мертвые туши. Два живых образца - одна умная тварь и один молодой самец поменьше, взятый клеткой у бокового лаза. Несколько раненых сбежали в темноту, и я не стал тратить на них силы. Жадность плохой помощник. Особенно когда тащить добычу придется самому, по тем же мокрым коридорам и так, чтобы не оставить слишком явный след.

Я быстро упаковал мертвых в мешок и направился назад.

Путь обратно занял больше времени. Груз тянул руку, живая крыса периодически бросалась на прутья, а мышцы в предплечьях начинало неприятно сводить. Зато вместе с усталостью я чувствовал удовлетворение. Не от убийства кучки крыс. От правильности решения. Проблема, которую утром я видел как угрозу, к ночи уже получила первый рабочий ответ.

Насосная станция встретила меня привычным мраком. Я нашел ее несколько дней назад, когда изучал самые нижние сервисные ярусы. Старый вспомогательный узел, давно выведенный из основного контура. Насосы здесь почти не работали, только в одной линии еще шла вялая циркуляция технической воды. Большая часть помещения пустовала, остались лишь несколько сломанных верстаков и ржавых контейнеров, которые идеально подходили в качестве клетки для небольшой живности. Место идеально служило простеньким схроном, а в будущем возможно станет одной из лабораторий, для небольших испытаний.

Я закрыл за собой внутреннюю дверь, опустил мешок и на секунду просто прислонился лбом к холодному металлу. Из дальнего угла донесся запах грибов, которые я уже начал выращивать на украденном субстрате.

Работу я начал сразу. Порядок важнее усталости. Сначала закинул живые образцы в клетку, закрепленную у стены. Умная крыса получила отдельный отсек и пометку в голове, проверить реакцию на ограничение пищи и запах крови. Молодой самец в соседний. Потом разложил туши на столе.

Орудуя ножом, разделывал быстро, но аккуратно. Мясо складывал отдельно. Чистые крупные куски в один контейнер, на еду. Жир в другой, он пригодится и для пищи, и как основа для будущих смесей. Печень, сердце, железы отдельно, как самый интересный материал. Кости в ящик под дальнейшую переработку. Шкура и грубые ткани пойдут на субстрат. Ничего не выбрасывать без причины. Если уж платишь за силу кровью и голодом, глупо разбрасываться тем, что добыл. Пускай материал и ужасного качества.

Работая, я чувствовал, как дрожь в пальцах постепенно становится сильнее. Тело требовало немедленной оплаты за все сегодняшние подвиги. Тренировки, спарринг, вылазка, все это потребляло энергию и отсутствие сна не помогало. Даже контроль организма не способен справиться, если не будет достаточно материалов для работы. Даже стоять ровно становилось чуть труднее. Пока не критично, но тревожный вывод окончательно закрепился в сознании, если не создать запас и систему снабжения на первое время, однажды я сорвусь в самый неподходящий момент. На глазах у взрослых или на тренировке, но еще хуже если это проихойдет в драке.

Закончив с разделкой, занялся самым важным. Первой пригодной пищей. У меня уже была примитивная жаровня из старого нагревательного элемента и листа металла. Можно было съесть в сыром виде, но в этом вопросе я решил пойти на принцип, доказать в первую очередь себе, что стою выше примитивных желаний тела.

Быстро нарезал куски мяса, добавил жир, щепоть соли из клановых запасов и чуть-чуть сушеных трав, не из любви к кулинарии, а чтобы перебить резкий подвальный привкус. Когда жир зашипел на раскаленном железе, воздух наполнился запахом жареного мяса. Я терпеливо ждал, подавляя желание вгрызться в полуготовый кусок зубами, пока оно дойдет до нужного состояния, и только тогда позволил себе первый кусок.

Теплая пища провалилась внутрь, и уже через несколько секунд я почувствовал, как мучительная пустота в животе наконец отступает. Не исчезает полностью, нет, до этого еще далеко, но ослабевает. Мышцы постепенно перестают дрожать, понемногу наливаясь силой. Я съел еще кусок, потом еще, медленно, без жадности, заставляя себя не срываться в торопливое поглощение пищи.

Когда первая острота голода спала, я откинулся на спинку старого стула и позволил себе редкую роскошь, несколько секунд ничего не делать. Я осмотрел грубое помещение, зачатки своей первой лаборатории. Маленькая, грязная, но созданная собственными руками.

— Неплохое начало. — я усмехнулся и ткнул ножом в следующий кусок мяса.

***

На следующий день к вечеру тело расплатилось за ночную работу усталостью. На тренировке я двигался чуть медленнее, чем хотелось, хотя со стороны это заметили бы только очень внимательные люди. И Бо-Катан входила в их число. Она вообще начинала раздражающе хорошо меня замечать. Несколько раз я ловил на себе ее изучающий взгляд. Она внимательно наблюдала за мной, словно хотело найти ответы на свои вопросы, но разумеется ничего не находила.

После общей работы я ушел в полупустой коридор рядом с малыми тренировочными залами. Здесь редко кто задерживался вечером. Сидя на низкой скамье у стены, разбирал и заново затягивал ремни на тренировочном наруче. Пальцы двигались автоматически, выполняя привычные движение. В голове пересчитывал запасы на насосной станции и прикидывал, как незаметно расширить систему в ближайшие дни. Но разумеется, я не просто так бездельничал. Нет, я ждал.

Шаги я услышал заранее. Уверенные, но с короткой паузой перед последними двумя шагами. Человек сомневался, подходит ли слишком близко, но решил, что отступать уже поздно. Я поднял голову и ожидаемо увидел ее.

Бо-Катан остановилась в нескольких метрах от меня. По ее напряженной позе было видно, что она колебалась, стоит ли вообще подходить, и теперь изо всех сил старалась скрыть эту неловкость за привычным вызывающим поведением.

— Ты специально всех так бесишь? — начала она, скрестив руки на груди и вздернув подбородок.

Я провел большим пальцем по плоской стороне лезвия и спокойно посмотрел на нее.

— Иногда. — с ухмылкой ответил ей.

— Я серьезно. — надув губы, сказала она.

— А я нет.

Она раздраженно закатила глаза, но не развернулась и не ушла. Для меня это был четкий сигнал, она пришла сюда не за тем, чтобы ругаться. Терпение явно не ее сильная сторона. Мне все таки удалось ее заинтересовать, осталось понять с чем конкретно она явилась.

— Вчера... — она запнулась, видимо, не желая произносить слова поражения вслух. — Вчера ты двигался странно, заранее уклоняясь от моих ударов.

— Не всегда. — коротко ответил ей, не поднимая глаз.

— Хватило. — недовольно выдавала она.

— Тебя это так задело? — посмотрел на нее, вопросительно выгнув бровь.

Бо-Катан стиснула челюсти. В ее глазах мелькнула честная, неприкрытая обида.

— Мне не нравится проигрывать.

Я убрал нож в ножны. В моем тоне не было ни насмешки, ни менторской снисходительности. Скорее полное понимание.

— Это нормально.

Она недоверчиво посмотрела на меня, ожидая колкости, но я молчал.

— Как ты это делаешь? — спросила она тише. — Это какая-то хитрость?

— Нет, все довольно просто и сложно одновременно. Ты смотришь на кулак. А кулак - это конец движения. Я смотрю на плечо, бедро, стопу, пресс и грудь. Люди всегда предупреждают о том, что собираются ударить. Просто сами этого не замечают. — я ответил максимально просто, на языке биомеханики.

— И все? Звучит слишком просто. — она скептически наморщила нос.

— Это сложнее чем кажется на словах. — я поднялся с ящика и махнул рукой.- Встань в стойку.

— Зачем? — она тут же инстинктивно приняла стойку.

— Лучше продемонстрировать. Бей как привыкла. Только медленно, не в полную силу.

— Тогда это не считается, — фыркнула она.

— Считается. Иначе ты мне челюсть свернешь, а я не хочу сегодня идти в медблок. — с ухмылкой ответил я.

Она коротко усмехнулась, но послушалась. Сделала глубокий вдох и провела медленный выпад.

Я не стал уклоняться. Мягко, двумя пальцами коснулся ее руки чуть ниже плеча.

— Вот здесь ты выдаешь себя.

— Где?

— Сейчас. — провожу пальцами по мышцам, которые сокращались перед ударом. Пришлось несколько раз обвести, чтобы стало более понятно. — Видишь? Ты подняла плечо и напрягла мышцу за долю секунды до того, как рука пошла вперед.

Я перевел руку ниже, коснувшись ее бедра, повторяя свои действия, только с другой группой мышц. В подробности вдаваться было рано, для этого необходимо куда более глубоко разбираться в человеческом организме. А главное знать куда смотреть. Не последнюю роль играла скорость реакции и мышления. Для моего разума анализ, обработка информации и соответствующие действия не представляли ничего сложного. Но для неподготовленного человека практически невыполнимая задача. Толку, если ты заметил заранее, но просто не успел должным образом среагировать.

— А здесь ты уже перенесла вес. Решила, куда пойдешь после удара, еще до того, как ударила.

Она опустила руку, хмурясь, и посмотрела на свое плечо.

— Я всегда так делаю?

— Почти. — пожал плечами.

— Ужас.

— Не ужас. Просто привычка, — я отступил на шаг. — Пробуй еще раз.

Она ударила снова. Потом еще. Я спокойно указывал ей на лишнее напряжение в кисти, на широкую постановку ног, на предательский короткий вдох. С каждым повтором она начинала чувствовать разницу. Ее тело становилось собраннее, движения чище.

После очередной связки она остановилась. Грудь тяжело вздымалась, на висках блестел пот, но в ее глазах горел яркий огонь осознания. Она поняла механику.

— Это... полезно, — произнесла она, глядя на свои руки.

— От тебя это звучит почти как похвала. — улыбнувшись, я едва заметно кивнул.

Она покосилась на меня, стирая пот со лба.

— Не зазнавайся, Ордо.

— И не думал.

Повисла короткая пауза. Гудение вентиляции казалось слишком громким. Бо-Катан переступила с ноги на ногу. Я просто стоял и смотрел на нее с легкой улыбкой, чем еще больше вгонял в неловкость.

— Спасибо, — сказала она. Тихо, но абсолютно искренне.

Для гордой мандалорской девочки это слово стоило дорого.

— В следующий раз не задирай подбородок перед выпадом, — ответил я ровным голосом.

Она фыркнула.

— А ты в следующий раз не делай такое лицо, будто все на свете знаешь.

— Не все.

— Уже лучше.

Она развернулась и пошла прочь. В ее походке не было ни капли враждебности. И самое главное, я знал, она вернется. Первый контакт успешно налажен. Осталось только развить прогресс.

Оставшись в одиночестве, прислонился затылком к прохладной стене. Мой разум анализировал произошедшее, но глубоко внутри я чувствовал нечто выходящее за рамки сухих формул. Это был первый раз в моей новой жизни, когда мне не пришлось опираться только на холодный расчет, ложь или страх. Довольно непривычная манера поведения, уже и не вспомню когда последний раз такое происходило в моей долгой жизни, если такие моменты вообще были. Бо-Катан приняла помощь добровольно, сохранив свою гордость.

Мое тело перестраивалось, требуя питательных веществ. Внизу росла моя скрытая лаборатория. Но здесь, наверху, у меня появился первый человек, из которого можно было выковать не просто слепого последователя, а надежную опору будущей команды. Занятно...

Послесловие автора. Честно говоря, диалоги пока даются с заметными трудностями. Хотелось бы услышать обратную связь. И не забывайте лайкать! Это помогает в продвижение и отличный мотиватор!

Глава 9. Пустыня на двоих.

Тьма нижних ярусов насосной станции казалась почти живой. Утробный гул старых гидропомпаппаратов служил единственным фоном для моей работы. Тусклый зеленоватый свет химического стержня, закрепленного над ржавым металлическим верстаком, дотягивался лишь до стеклянных колб, грубо спаянных трубок и тела живой мутировавшей крысы, распятой на импровизированном операционном столе.

Прошло около полугода с поимки первого образца и на столе уже побывало больше десятка представителей данного вида. Большую часть времени я изучал и анализировал, выискивая пригодные для интеграции в собственный организм особенности. Но к сожалению, ничего стоящего не находил. Скорость реакции пускай и быстрее человеческой, но до моей нынешней не дотягивала. Единственное ценное в тушах крыс, кроме мяса, парализующий фермент, который отлично подходил для основы нового яда.

Привычными движениями мои детские пальцы вскрывали ткани, выставляя на обозрение нутро крысы. Для меня в этом зрелище не было ничего отвратительного или пугающего. Плоть это просто механизм, в котором нужно разобраться. Набор биохимических реакций, шестеренок и рычагов, которые можно разобрать, понять и пересобрать в нечто более совершенное. У каждого нового экземпляра есть свои особенности, которыми они отличаются друг от друга и я постепенно начинал изучать организмы новой для себя галактики.

Кончик тонкого резака скользнул вдоль позвоночника твари. Крыса, зафиксированная прочными пластиковыми стяжками, издала сдавленный писк, когда я добрался до нужного узла, небольшого скопления нервных волокон у основания черепа, отвечающего за выработку парализующего фермента, которым эти хищники обездвиживали свою мелкую добычу. Я аккуратно извлек железу, пульсирующую темной, густой жидкостью, и бросил ее в стеклянную чашу.

Туда же отправилась вытяжка из бледных грибков, которые я заботливо выращивал в дальнем углу насосной станции на субстрате из мертвой плоти, и несколько капель концентрированной желудочной кислоты, извлеченной из другой особи.

Я запустил примитивную центрифугу, собранную из ржавого вентилятора и куска металлической трубы. Механизм заскрежетал, набирая обороты. Смесь в пробирке начала расслаиваться.

Глядя на вращающуюся жидкость, я в очередной раз поймал себя на мысли о поразительной, граничащей с безумием глупости мандалорцев. Точнее, искренне не понимал, почему в таком богатом на особенную живность месте как Мандалор, медицина, генетика или биомеханика остаются в зачаточном состоянии. Не говоря уже о более глубоком изучение тела и программировании генов, этого и в помине нет.

Я понимаю, что местная воинственная культура накладывает свой отпечаток на население и больше банально даже не задумываются об этом. Но те немногие, кто пошел по пути медицины… Неужели они не видят перспективы? Они ведь должны понимать, что каждый второй зверь на планете способен принести огромную пользу. Если не в улучшении организма, до этого местным “лекарям” слишком далеко, то хотя бы ядом.

На моем столе пока оказалось всего три существа и каждый из них был по-настоящему особенным. Но они даже не думают изучать, довольствуясь “действенными” свойствами бакты. О ядах в кругу мандалорцев говорить вообще не принято, это считается нарушением кодекса чести. Хотя, на мой взгляд это странно. На войне все средства хороши и как знаменитые на всю галактику воины, мандалорцы не могут этого не знать.

Мои размышления прервала центрифуга, которая лязгом остановилась. Я извлек пробирку и внимательно наблюдая, слегка потряс. На дне собралось несколько капель густой, абсолютно прозрачной жидкости. По расчетам, концентрация была такова, что даже микродозы хватит, чтобы вызвать мгновенный спазм всей нервной системы у существа весом с взрослого вуки.

Я достал тончайшую стальную иглу, полую внутри и аккуратно наполнил ее резервуар ядом. Затем, используя увеличительное стекло, снятое со старого макробинокля, я начал кропотливую работу по интеграции. Мой правый тренировочный наруч был стандартной мандалорской моделью для подростков, прочный, но примитивный. Под механизмом выброса тупого лезвия-виброножа оставалось немного свободного пространства. Я смонтировал иглу так, чтобы она выстреливала на долю секунды раньше лезвия, скользя по скрытому пазу, и убиралась обратно пружинным механизмом.

Я щелкнул запястьем. Раздался тихий, почти неразличимый щелчок, и игла блеснула в зеленоватом свете, едва выступив за край наруча. Еще одно движение и она скрылась. Мой первый настоящий аргумент в этом мире был готов.

***

Раннее утро на тренировочном плацу встретило нас пронизывающим холодом. Сегодня никто не звенел тренировочными клинками. Никто не разминался в кругах. Атмосфера была тяжелой и напряженной. Всему виной особое события, которое предстояло пройти каждому ребенку. Пока нам до него далеко, но подготовка не менее опасна, чем само испытание.

Наставники Вэрон и Гарен, затянутые в полную броню, молча стояли перед строем. В их позах не было привычной ленивой расслабленности наблюдателей.

— Никаких спаррингов, — голос Вэрона, усиленный вокодером шлема, разнесся над плацем, перекрывая вой ветра. — Сегодня вы выходите за периметр. Марш-бросок на выживание. Сектор Три-Омега. Старые каньоны.

По строю пронесся тихий ропот. Заброшенные каньоны находились далеко за пределами защитного купола. Это была территория, где кончались законы клана и начинались законы дикой планеты. Нередки случаи, когда кто-то не возвращался. В прошлый раз такими счастливчиками стали два отпрыска клана Варс, которые случайно наткнулись на стаю каких-то зверей. От них остались лишь разодранные доспехи. Наставники и другие старшие банально не успели прийти на сигнал о помощи.

— Экипировка - тяжелая, — продолжил Вэлор, шагнув вперед. Его визор медленно скользнул по нашим лицам. — Вода лимитирована. Фильтры проверите сами. Кто сдохнет от удушья или обезвоживания - тот просто слабак, который зря жрал паек клана. Разбиться на двойки. Живо.

Началась привычная суета. Подростки спешно искали себе напарников. В этой стае сильные всегда тянулись к сильным, образуя закрытые касты. Раньше меня брали одним последним, как балласт, который нужно тащить за собой. Я стоял спокойно, не делая попыток к кому-либо подойти, просчитывая варианты одиночного марша.

Послышался легкий шорох песка за спиной. Кто-то молча подошел и поравнялся со мной. Я скосил глаза и ожидаемо увидел Бо-Катан. Она стояла, глядя прямо перед собой, игнорируя недоуменные шепотки и удивленные взгляды остальных детей. На ней была подогнана легкая учебная броня, на поясе висели бластер и вибронож, за спиной - тяжелый рюкзак набитый под завязку. Она явно была готова к походу.

— Не отставай, Ордо, — слегка смутившись, бросила она, упрямо отказываясь смотреть в мою сторону.

Я позволил уголку губ едва заметно дрогнуть в легкой, ироничной полуулыбке.

— Постараюсь не наступать тебе на пятки, Крайз. Если, конечно, ты не начнешь спотыкаться от усталости.

Она фыркнула, поправляя лямку рюкзака, но ничего не ответила.

***

Солнце безжалостно выжигало каменистые пустоши. Каньон, по которому мы шли, напоминал гигантскую раскаленную духовку. Снаряжение давило на плечи свинцовым грузом. Песок забивался в сочленения брони и натирал кожу. Под палящим солнцем я невольно вспомнил времена своего визита на Арракис. Богом проклятая пустынная планета. От неприятных воспоминаний невольно дернул плечом.

Но сейчас это неважно. Мы оторвались от основной группы еще час назад, выбрав более сложный, но короткий маршрут по каменным осыпям.

Наученный опытом Арракиса, я шел плавно, ритмично. Мой пульс был замедлен техниками прана-бинду до минимально необходимых значений. Я сознательно подавлял активность потовых желез, сохраняя драгоценную влагу в организме. Благодаря контролю тела удавалось поддерживать тело в оптимальном состоянии, несмотря на суровые условия.

А вот Бо-Катан приходилось тяжело. Я шел чуть позади и слева, невольно анализируя ее биомеханику. Она дышала прерывисто, пульс заметно повысился. Она чуть сильнее переносила вес на левую ногу - мозоль или микротравма голеностопа. Поход давался ей с трудом, хотя она старалась не показывать этого.

Она остановилась и сняла шлем, чтобы глотнуть воды из фляги, тяжело опираясь рукой о раскаленный камень.

— Ты вообще человек? — внезапно спросила она, стирая грязный пот со лба и бросая на меня взгляд негодования. — Мы идем уже четыре часа по этому пеклу, а ты даже не запыхался.

— Я просто умею экономить ресурсы, — ответил я, останавливаясь рядом и оглядывая горизонт.

Она убрала флягу и прищурилась, глядя на выжженные скалы. Мы стояли так пару минут, отдыхая и восстанавливая дыхание. Хотя, это скорее нужно было ей.

— У тебя есть мечта, Ордо? У меня вот есть. — неожиданно начала она. Ее голос звучал хрипло, но в нем прорезались упрямые нотки. — Я не собираюсь вечно торчать в этом клане до старости, полируя броню и слушая байки Вэрона о чести. Как только я пройду Верд'готен и получу свой бескар, я свалю отсюда.

Я молчал, позволяя ей говорить. При этом не забывая внимательно наблюдать и фиксировать каждую микроэмоцию, каждый оттенок ее голоса. Это уже начало входить в привычку.

— Наемники, — продолжила она, сжав кулаки. — Настоящая работа. Дальние рубежи, Внешнее Кольцо. Я хочу, чтобы мое имя знали. Хочу, чтобы меня боялись не потому, что я из клана Крайз, а потому, что я - это я. Понимаешь?

— Думаю, да, понимаю. — задумчиво ответил я.

В ней говорил юношеский максимализм. Простая и незамутненная внешними проблемами мечта ребенка. Она хотела величия. Но так ли просто ли оставить собственное имя в истории галактики? Разумеется, нет. Задача практически невозможная для абсолютного большинства. Лишь единицам удавалось попасть в анналы истории.

— А ты? Какая у тебя великая мечта? Стать самым умным инструктором по рукопашному бою? — язвительно произнесла она, внимательно наблюдая за мной.

— Мои амбиции лежат в несколько иной плоскости, — со слабой улыбкой ответил я, не желая раскрывать карты. — Я бы не назвал это мечтой, скорее цель, которую необходимо достичь или умереть пытаясь. Но чтобы достичь любой цели, нужно сначала научиться ходить.

— Хах, а ты еще не научился? Нужна помощь? Я с радостью научу тебя ходить. — посмеиваясь, язвительно ответила мне.

— Из нас двоих, не умеешь ходить именно ты. — в тон ответил ей, ухмыляясь. И прежде, чем она успела возразить, продолжил. — Ты тратишь слишком много энергии на подъем стопы, Крайз. Мы не под куполом, здесь нужно двигаться по-другому. Скользи и используй инерцию. Под палящим солнцем нужно экономить энергию, чтобы в случае чего, у тебя были силы дать отпор. Меньше вертикальных движений корпуса, больше горизонтального скольжения.

Она нахмурилась, явно готовая огрызнуться на критику, но затем медленно выдохнула, подавляя раздражение. В конце концов, мой совет в спарринге сработал.

— Скользить, значит, — пробормотала она, поправляя лямки рюкзака.

Она сделала несколько шагов, пытаясь подражать моей походки. Я видел, как перестраиваются ее мышечные векторы. Идти стало легче, напряжение в ее икрах заметно спало. Пока получалось смазано, но уже лучше.

— Ладно. В этом что-то есть, — признала она, не оборачиваясь.

На этом наш негласный отдых закончился и мы двинулись дальше.

Маршрут вывел нас к узкому, затененному ущелью, на дне которого покоился полузасыпанный песком остов древнего разбитого корабля. Его ржавые, изъеденные коррозией крылья торчали из земли. Внутри ущелья царил полумрак и звенящая тишина.

Мы вошли под металлическую конструкцию. Температура здесь резко упала, но вместе с прохладой пришло и нечто иное. Мои обостренные рецепторы мгновенно уловили аномалию. Химический состав воздуха изменился. Сквозь запах ржавчины и пыли пробилась вонь старой запекшейся крови и гнили. Мы явно забрели на чью территорию.

Я резко вскинул руку, останавливая Бо-Катан. Она замерла, как вкопанная, мгновенно реагируя на мой жест. Ее глаза расширились, она прислушалась, но не находила ничего странного.

— Что? — одними губами, беззвучно спросила она.

— Слева, за центральной опорой, — так же беззвучно ответил я, плавно смещая вес на носки и опуская руки вдоль тела.

Она не стала спорить или сомневаться. Ее рука бесшумно скользнула к кобуре, выхватывая выданный бластер, вторая легла на рукоять виброножа.

Напряжение росло с каждой секундой. Тишина пустоши казалась оглушающей. И посреди этого затишья, я слышал едва различимое мерное дыхание, исходящее из тени под нависающим куском обшивки корабля.

Тварь появилась без предупреждения.

Она не выпрыгнула, она вытекла из мрака с пугающей для своих габаритов скоростью. Это был пустошный стрилл - массивная, низкая тварь, покрытая толстыми, перекрывающими друг друга хитиновыми пластинами песочного цвета. Уродливая голова с мощными челюстями, усеянная рядами кривых зубов, качнулась из стороны в сторону. Желтые глаза безошибочно зафиксировали нас.

Зверь издал низкий, вибрирующий рык и бросился вперед. Его целью была Бо-Катан. Она стояла ближе, и ее учащенный пульс выдавал в ней добычу.

Но она уже была готова. Вскинув бластер, она всадила три красных разряда прямо в морду приближающейся твари. Вспышки осветили ущелье. Но плазменные сгустки оружия, лишь бессильно растеклись по толстому хитину хищника, оставив неглубокие подпалины.

Это лишь разозлило хищника. Стрилл угрожающе зарычал, но не сбавил скорость. Бо-Катан успела юркнуть за кучу железа, что находилась рядом. Но огромная туша с хрустом проломилась сквозь ржавый металлолом, готовясь разорвать девочку на куски.

Время для меня замедлилось. Я перегрузил надпочечники, форсируя выброс адреналина и норадреналина. Разогнал метаболизм до критической отметки, входя в полную боевую концентрацию, задействуя все доступные средства организма. Мир вокруг словно замедлили в несколько раз.

Отбросив все лишние шумы, полностью сконцентрировался на звере. Я видел, как напрягаются мощные разгибатели задних лап твари, готовясь к финальному прыжку. Как смещается центр тяжести. Как приоткрывается пасть, обнажая влажные ткани горла. Видел куда собирается уйти Бо-Катан.

За микросекунды мой мозг успел просчитать ход боя на следующие пару секунд. Теперь пришла пора действовать самому. Я бросился наперерез.

Бо-Катан вскрикнула и ожидаемо ушла перекатом вправо, избегая огромной пасти, но тварь была слишком быстра, ее тяжелая лапа с бритвенно-острыми когтями уже опускалась, чтобы пригвоздить ее к земле. Я проскользнул прямо под занесенной для удара лапой и благодаря ускорению пинком откинул девчонку дальше в сторону, одновременно гася инерцию.

И в последнее мгновение нырнул вперед, прямо под брюхо твари. Она хотела отпрыгнуть, но я уже выбросил правую руку вверх, прямо в сторону сочленения панциря на грудной клетке. С тихим щелчком в наруче показалась тонкая игла и вонзилась точно в мягкую плоть животного. Палец вдавил скрытый поршень, впрыскивая нейротоксин в кровь зверя.

Тварь зарычала от боли и попыталась раздавить собственным телом, но я уже перекатился, уходя из-под огромной туши.

Яд сработал ровно так, как я и рассчитывал. Потребовалось три целых две десятых секунды, чтобы нейротоксин подействовал. Стрилл шатаясь на своих лапах издал последний протяжный вой, прежде чем конечно подвели его. Передние лапы подломились, не силах продолжать удерживаться огромное тело и он рухнул, забившись в конвульсиях. Тварь выла во всю глотку, беспомощно скребя задними лапами по камням.

Я же стоял в паре метров, с молча наблюдая и анализируя действия яда. Именно этот момент выбрала Бо-Катан, чтобы прыгнуть на бьющуюся в судорогах тушу и обеими руками всадить вибролезвие точно в незащищенный желтый глаз хищника, пробивая мозг. Тем самым окончательно добивая тварь.

Тяжелая, давящая тишина вернулась в ущелье, нарушаемая только хриплым дыханием Крайз. Адреналин начал медленно отступать и мир постепенно вернулся к своей привычной скорости.

Бо-Катан стояла над трупом, сжимая в руке окровавленный вибронож. Ее грудь ходила ходуном. Она медленно перевела взгляд с мертвой твари на меня. Она не была глупой и прекрасно видела неестественное состояние зверя.

По жестким, неписаным правилам мандалорцев использование ядов считалось грязным, бесчестным делом, уделом наемных убийц и трусов, не способных победить в открытом бою. Не запрещено, а скорее презирается использование столь гнусных методов.

Я встретил ее взгляд абсолютно спокойно. Не пытаясь оправдываться или что-то объяснять. В голове уже созрел план небольшой проверки, который покажет состоятельность девчонки как перспективного инструмента.

Достав свой резак, шагнул к трупу и принялся вскрывать брюшину хищника. Мои руки по локоть погрузились в горячие внутренности. Я искал кислотные железы или надпочечники. К сожалению, нашлись только последние. Аккуратно срезал их и начал сливать ценные ферменты в стеклянные колбы, извлеченные из подсумка.

В этот момент я, должно быть, предстал в совершенно новом образе мясника, препарирующего хищника. Именно это мне и было нужно. Закончив, я медленно поднялся и посмотрел на нее серьезным взглядом.

— Ты спрашивала, есть ли у меня мечта? Да, есть. — опустив взгляд на колбу с ферментами, тихо пробормотал я. — Моя цель изучить все расы в галактике, чтобы стать сильнее. Мне еще предстоит многое сделать и совершить на пути осуществлении своей мечты… Прольется много крови, но я добьюсь своего. Я сделаю нас сильными.

Бо-Катан смотрела на меня несколько долгих секунд. Это был момент выбора. Момент, который определял наше будущее. Она могла вернуться в лагерь и рассказать наставникам о том, что Тор Ордо использует всеми презираемый яд и занимается мерзкими потрошениями зверей. Это создало бы некоторые трудности. Разумеется, план на такой случай уже имелся, достаточно продемонстрировать искренний интерес в изучении всего живого и напроситься к “лекарям” в ученики. Но хотелось бы избежать такого развития событий, чтобы не портить репутацию.

Но затем она сделала то, чего я от нее и ожидал.Она молча наклонилась, вытерла лезвие своего ножа о жесткую шерсть на боку твари. Затем она с силой пнула тушу тяжелым ботинком, переворачивая огромную тушу так, чтобы грудь и след от моей иглы оказались плотно прижаты к земле, скрытые от любопытных глаз.

— Если Вэрон спросит... — ее голос звучал хрипло, но твердо. Она не смотрела на меня, сверля взглядом пробитый глаз монстра. — Я попала ему точно в глаз на лету. А ты просто отвлек его на себя.

Я медленно спрятал последнюю колбу в рюкзаке. Мои окровавленные руки блестели в полумраке.

— Как скажешь, Крайз, — ровно ответил я, вытирая руки о ветошь.

Мы возвращались в лагерь вместе. Она несла отрубленный коготь зверя как трофей, а я - бесценные реагенты для своей скрытой лаборатории. Теперь между нами не просто было напряженное уважение. Между нами была общая тайна и пролитая кровь. Идеальный, безупречный фундамент для моей будущей свиты. Первая фигура на моей доске заняла свое место.

Глава 10. Право выбора.

Яркий свет медицинского отсека раздражал. Не потому, что бил в глаза. К этому не составило труда привыкнуть. Раздражение вызывало само место, его обустройство, обилие белых тонов и разнообразного “железа”. Особенно выводил из себя едкий запах антисептиков и прочей нелицеприятной синтетической дряни, которыми местными привыкли бороться с болезнями.

Но все это меркло по сравнению с гулом работающих дроидов, которые сновали повсюду. Их было всего три, но каждый вызывал внутри меня едва сдерживаемое желание разорвать машины на части. Мне было противно смотреть на них, но здравый смысл и чувство самосохранения брали верх. Головой я понимал, что оказался в другой вселенной, где машины вполне сносно выполняют свою функцию и выполняют возложенные на них обязанности.

Но страх пережитого никуда не делся. Сколько такое положение будет продолжаться? Когда машина решит, что с нее хватит? В какой момент случится надрыв, который перевернет всю галактику вверх дном? И случится ли он вообще? Хотелось верить, что нет. Но мой собственный опыт говорил обратное.

И все же именно сюда я приходил уже третье утро подряд. Как мальчишка, у которого после травмы головы якобы проснулся нездоровый интерес к врачеванию.

Маска была идеальна. Достаточно странная, чтобы объяснить перемены в поведении. И, что важнее всего, достаточно непрестижная для мандалорцев, чтобы не привлекать ненужное внимание со стороны тех, кто мерил ценность ребенка исключительно длиной клинка и силой удара.

Главный целитель клана Ордо, Келборн, стоял у стола с медкартами и что-то хмуро бормотал себе под нос на мандо’а. Старый ветеран с рваным шрамом вдоль виска, обгоревшим ухом и руками, которые за свою жизнь разрывали плоть не реже, чем зашивали. Он не был мягким человеком и это мне в нем нравилось. В отличие от городских лекарей, слепо доверяющих дроидам и бактерийной ванне, Келборн знал цену рукам. Он предпочитал сначала дотянуться до раны сам, а уже потом подпускать к ней механическую мерзость. Почти правильно подход.

Оторвавшись от медкарт, он наконец заметил мое появление и бросил на меня короткий взгляд.

— Опять здесь. — устало буркнул себ под нос старик.

— Я же говорил, что буду приходит в свободное время. — ответил тоном, словно мое появление само собой разумеющееся.

— Назойливый щенок — Келборн криво усмехнулся, но не стал прогонять.

— На том и стоим. — нагло ухмыльнулся в ответ.

— Эх, ну и молодежь пошла. — буркнул он и ткнул пальцем в стопку стерильных салфеток. — Если уж приперся, не стой истуканом. Переложи упаковки по калибровке. И не перепутай коагулянты с питательными растворами, если не хочешь посмотреть, как я шью тебя без обезболивающего.

— Как всегда, вы сама доброта во плоти. — забавно улыбнулся одному мне понятной иронии.

Он что-то недовольно проворчал, но не стал продолжать спор и продолжил читать. Может показаться, что он недоволен моим присутствием. Однако, охотно делился знаниями и даже учил в своей грубой манере. Он не признает в этом ни кому, даже самому себе, но ему было приятно мое увлечение медициной и он был рад передать свои знания на старости лет.

Я занялся делом,параллельно отмечая все вокруг. Привычка, которая сформировалась еще в бытность учеником у одного из родоначальников Бене Тлейлаксу. Даже если вокруг меня грубая, примитивная медицина повенги, в каждой их ошибке скрывалась польза. Совершенно другой подход к делу иногда наводил на неожиданные выводы, которые заставлял задуматься. Вот здесь неправильно хранят препараты — слишком близко к тепловому контуру.

Но больше всего внимания, конечно, цепляла бакта. Чудодейственный в представлении местных “препарат”, лечащий чуть ли не каждую серьезную травму. Грубейший костыль, но глупо спорить, крайне полезный. Эффективный даже по меркам моего прошлого мира, если отбросить все предрассудки. Но сама философия, стоящая за ней, вызывала почти физическое раздражение.

Они не улучшали тело. Не вели его к следующей ступени. Они лишь заставляли его кое-как вернуться к исходной норме. В этом крылось фундаментальное отличие в подходе работы с плотью. Там, где Тлейлаксу увиди возможность улучшить организм так, чтобы предотвратить в дальнейшем возникновение проблемы, местные лишь возвращали тело в прежнюю стадию, зачастую с дефектами. Работоспособно, спорить глупо, но не эффективно.

Я бы мог долго сокрушаться на эту тему, последние три дня только и делал, что одергивал себя, напоминая себе, что нахожусь в другом мире. Но на сей раз размышления прервал истошный крик. Повинуясь своему любопытству, отложил все упаковки с питательным раствором и решил пойти посмотреть.

— Критическое состояние. Глубокие ожоги второй и третьей степени. Потеря крови превышает допустимый протокол… — не успел дойти, послышался сухой голос дроида с первичным анализом.

В отсек влетели двое взрослых воинов в учебной броне, что тащили каталку. На ней лежал подросток лет двенадцати, обугленной тканью и налепленными кое-как поверх салфетками. Левый бок прожжен почти до мышц, на бедре рваная рана, из которой кровь шла толчками. Артериально, моментально выдал мозг. Судя по локализации - повреждение глубокой ветви бедренной или рядом.

Медицинский дроид подплыл слишком медленно. Машине нужно было время, чтобы проанализировать состояние, прежде чем начнет действовать. В такие моменты всегда самое страшное происходит в те секунды, когда кто-то решает подождать лишний миг.

— На стол! Быстро! — рявкнул Келборн, уже стаскивая с подростка остатки обгоревшего доспеха.

Один из воинов замешкался, пытаясь отцепить ремень. Он пытался действовать аккуратно, чтобы не потревожить мальца. Вот только, его медлительно стояла куда дороже, чем он сам думает. Я сдвинул его в сторону плечом.

— Нож. — приказным тоном потребовал я.

Он не понял. Пришлось вырвать клинок из его же пояса и в одно движение срезать подплавленный фиксатор. Мальчишка дернулся, захлебнулся воздухом и заорал так, что воин побледней и хотел было остановить меня, но под взглядом Кельборна отступил.

Келборн уже зажал обожженную грудь салфетками, но кровь из бедра шла слишком бодро. По столу уже расползалась густая лужа. Я увидел ритм толчков и моментально понял, что он не успевает. Поэтому просто сунул руки в рану. Я вошел внутрь двумя пальцами, сместил мышцу и прижал сосуд к тазовой кости ровно в той точке, где нужно. Мальчишка заорал пуще прежнего, но мне не было дела до его криков.

Кровь тут же ослабла. Не исчезла полностью, но перестала бить фонтаном. Келборн дернул головой и впервые за это утро по-настоящему посмотрел на меня.

— Держи! — грубо бросил он.

— Уже держу. — коротко ответил ему.

— Сильнее, щенок, или он умрет! — сорвался на крик старик.

— Если сильнее, я порву остатки стенки. — без лишних эмоций констатировал факт.

Старик замер на долю секунды, но спустя мгновение пришел в себя и процедил:

— Коагулянт, набор шесть, сосудистый зажим!

Я уже подал все раньше, чем он закончил фразу. Автошовник лег в его ладонь. Зажим в другую. На периферии дроид продолжал вещать, но я не обращал внимания. Его тонкий механический голос лез фоном, сообщая давление, пульс, процент ожога и рекомендуемые действия.

Подросток снова задергался. Пошел в болевой спазм. Глаза закатились, полностью скрывая зрачки. Организм отчаянно боролся за жизнь, выбрасывая в кровь все, что мог. Я почти видел химическую бурю у него внутри. Адреналин и кортизол выбрасывались в организм огромными порциями. Из-за резкого падения объема крови, возникал риск фибрилляции. Потеря тепла и как следствие, начинался коллапс.

— Дай стабилизатор. Не этот, слева. — бросил я.

Келборн не спорил. Сам прекрасно все понимал. Только взял именно тот инъектор, который я указал, вколол в шею подростка и продолжил работу. Он двигался грубо, но быстро. Сразу чувствовался опыт полевого медика, привыкшего зашивать людей под огнем. И если не считать отвратительной опоры на дроидные подсказки и слишком сильной любви к бакте, руки у старика были хорошими.

Мы работали молча. В какой-то момент мальчишка открыл глаза, полные боли. Его взгляд заметался, на секунду остановился на моем лице. Я видел в нем одно-единственное желание, чтобы все это закончилось. Неважно как, он буквально умолял взглядом прекратить страдания и неважно каким способом. Боль умеет делать людей честными удивительно быстро.

— Живи. — сказал я ему ровно. — Или сдохнешь зря.

Не знаю, услышал ли он. Но плотнее сжал челюсть, стараясь вновь не зайтись в истошном крике. Хорошая воля к жизни, отстраненно отметил про себя.

Когда основное кровотечение взяли под контроль, Келборн отрывисто рыкнул на дроида, и тот подал ему бакта-патчи. Еще один костыль. Я подавил раздражение и сосредоточился на движении его рук. Вмешиваться сейчас было не нужно, самое важное уже сделали. Подросток не сдохнет на столе в ближайшие минуты. Значит, можно позволить примитивной системе добить остальное.

Один из воинов у двери тяжело выдохнул.

— Он выкарабкается?

— Если предки не хотят сегодня смотреть на его рожу, то да. — не отвлекаясь от работы, пробормотал Келборн.

— А если хотят?

— Тогда он перестанет скулить и облегчит мне смену.

Я медленно убрал пальцы из раны только после того, как увидел, что сосуд держит. Кровь стекала по запястью, капала с локтя на пол. Я посмотрел на нее без малейшей брезгливости и только потом отступил на полшага.

Келборн закончил последние швы, закрыл поврежденный участок синтеплотью и лишь тогда выпрямился. Поясница у него коротко хрустнула. Старик снял перчатки зубами, бросил их на поддон и уставился на меня тем особым взглядом, которым обычно смотрят на незнакомого зверя. Он пытался найти ответы на свои вопросы, но никак не находил.

— Где ты этому научился? — уставшим голосом тихо спросил старик.

— В голонете. Там много полезного, если знать что искать. — ответил ему, пожимая плечами, словно в этом не было ничего примечательного.

— Ну да, конечно. — задумчиво пробормотал старик, но больше вопросов не задавал.

Келборн несколько секунд смотрел мне в глаза, будто пытался понять, где заканчивается бравада и начинается что-то действительно неправильное. Его зрачки слегка сузились. Пульс под челюстью стал ровнее, любопытство победило раздражение. Взгляд слегка изменился, он больше не смотрел как на проблему и раздражитель. А это уже очень хороший знак.

— С этого дня будешь приходить сюда официально. — сказал он наконец. — Если уж тебе так нравится смотреть в кишки, будешь смотреть с пользой. Будешь выносить мусор, подавать инструменты и препараты. И если напортачишь, я сам лично вправлю тебе мозги через нос.

— Конечно, я ведь уже говорил, буду приходить в свободное время. — разбавляя атмосферу, позволил улыбке показаться на лице.

— Проваливай к умывальнику. От тебя несет, как от грокса. — старик устало махнул рукой.

Я опустил взгляд на свои руки. Идеально, наконец удалось добиться желаемого. Теперь, получить доступ к данным о разных расах будет проще простого. Жаль, вряд ли найдется что-то углубленное, но даже на простых выжимках можно будет составить приоритет для изучения.

***

За блоками жизнеобеспечения всегда идеальное место без лишних глаз. Сюда редко заглядывали взрослые. Тупик между двумя сервисными стенами, старый вентиляционный короб, за которым начиналась техническая шахта. Идеальное место для вещей, которые формально не запрещены, но и не приветствуются. Зачастую тут собирались старшие “кадеты” чтобы покурить или обменятся краденным. Ну и разумеется, именно здесь можно было выяснить отношения без наставников или воспитать слабых.

И уже который день, я ходил мимо этого темного уголка, в ожидание последних. И наконец дождался. Звук ударов и язвительные голоса услышал раньше, чем увидел людей. Чужое сдавленное шипение сквозь зубы и издевательский смех. Я остановился за углом и выглянул ровно настолько, чтобы оценить картину.

Трое старших. Мне знаком только один - Кад. Мы с ним редко пересекались, но его имя нет-нет, да звучало в разговорах детей нашей группы. Крупный, широкоплечий, рано вымахавший в мясо, которым обычно так восхищаются наставники, чем только раздували его эго. Рядом с ним еще двое помельче, но достаточно уверенные, чтобы бить вдвоем лежачих.

Мой взгляд остановился на жертвах, именно они мне нужны. Джакс и Роуэн, вспомнил имена по памяти прошлого владельца тела. Ничем не примечательные, на тренировках и марш бросках всегда плелись в конце. И естественно, часто становились объектами издевательств. И что самое важное оба сироты, а значит никто за ними не стоит.

Один скорчился, прикрывая руками живот. Второй уже почти не защищался, только поджимал голову к плечам. Нижняя губа у Джакса рассечена почти до подбородка. У Роуэна глаз заплыл так, что, скорее всего, ничего не видит с одной стороны. Они не кричали. Только коротко втягивали воздух, когда очередной удар попадал туда, где особенно больно. Было заметно, что они не впервые сталкивались с избиением и уже выработали манеру поведение, чтобы больше нужного не раздражать обидчиков.

— Поднимайся! — рявкнул Кад и врезал Джаксу носком ботинка под ребра. — Ну давай! Ты же хочешь быть воином, мусор? Так вставай!

Джакс попытался. Уверен, будь его воля он бы остался лежать. Даже почти поднялся на локте. И тут же получил кулаком в висок, под заливистый смех троицы. Один из прихвостней сплюнул рядом с его лицом.

— Они всегда так. — сказал второй. — Трутся у столовой, как голодные собаки, а в круге падают с первого толчка.

— Значит, либо научатся. — хмыкнул Кад. — Либо перестанут мозолить глаза.

Я смотрел на них без эмоций. Жалость - не знакомое мне чувство. Особенно когда перед тобой не жертвы в чистом виде, а заготовки. Если убрать сопли, страх и социальные ярлыки, картина становилась чище. Двое истощенных мальчишек с высоким болевым порогом. Систематически избиваемые, униженные, отрезанные от нормального места в стае. Но все еще не сломленные до конца, раз продолжают подниматься. В глазах отчаяние и много ненависти. Именно тот материал, который мне нужен. Голодные озлобленные звери, пока слабые, но при правильной дрессировке и подходе, способные разорвать любую указанную цель.

Я уже почти шагнул вперед, когда краем слуха уловил еще одно присутствие. По ритму шагов легко определил внезапного визитера. Им оказалась Бо-Катан. Она шла не прямо за мной, скорее, просто поймала мой маршрут и решила выяснить, куда я снова полез в одиночку.

Я вышел из тени спокойно и медленно направился к ним. Кад заметил меня первым. Сначала просто скользнул взглядом, потом пришло узнавание. На его лице сформировалась презрительная улыбка, словно он нашел новую игрушку. Фатальная ошибка.

— Смотрите-ка. — протянул он. — Помощник лекаря.

Один из его прихвостней прыснул.

— Пришел собрать зубы в пакетик?

Я подошел еще на пару шагов. Джакс приподнял голову. И в его глазах не было надежды, лишь ожидание нового унижения, которое появляется у тех, кто разочаровался в себе и практически смирился со своей ролью. Роуэн тоже посмотрел на меня, но уже с недоверием. Он ожидал подвоха.

— Уйди, Ордо. — сказал Кад, размяв шею. — Это не для тебя. Мы тут учим двух отбросов не занимать место сильных.

— Странно, — ответил я язвительным тоном. — А выглядит так, будто трое тупых быков пинают мясо, которое уже не отвечает.

— Повтори. — улыбка сползла с его лица.

— Ты плохо слышишь? Тогда тебе в медблок. Я как раз знаю одного старого чудака, который любит выковыривать гной из ушей. — изображая искреннюю озабоченность, участливо произнес я. — Только скажи, замолвлю за тебя словечко. Пройдешь полный курс лечения. Результат не обещаю, но незабываемые ощущения обеспечены.

Прихвостни переглянулись. У одного дернулась щека, в попытке подавить смешок. второй наоборот, предвкушал начало драки. Кад же сместил вес вперед. Правое плечо поднялось, левый угол рта чуть дернулся вниз. Обычная картина для крупного, уверенного в себе бойца, который уже решил ударить, но еще надеется задавить массой до замаха.

За его спиной заметил, как у входа в тупик остановилась Бо-Катан. Она пока не вмешивает, наблюдает с плохо скрываемым интересом. Я не был против, скорее даже хотел чтобы она стал свидетелем.

Кад сделал шаг вперед.

— Я слышал, после удара в голову ты стал странным. — сказал он, медленно раскручивая плечи. — Думал, врут. А ты просто в край обнаглел.

— Нет. — ответил я, чуть шире улыбнувшись. — Просто перестал притворяться мягче, чем есть.

Он усмехнулся и сорвался с места. Тело словно только и ждало этого момента, вошло в боевую концентрацию, как я это называю. В такие моменты время не замедляется на самом деле, скорее разум перестает тратить силы на лишнее. Мир очищается от постороннего шума, оставляя только противника передо мной. Я видел сокращение мышц, движение суставов и положение бедер, что позволяло предсказать следующие действия. Бой перестает быть дракой и становится анатомией в движении. Его большая грудная мышца напряглась перед замахом, правая нога дёрнулась двинулась вперед, а таз чуть раскрылся раньше кулака, все его тело буквально кричало о своих планах.

Я с ленцой ушел в сторону пропуская кулак на расстояние ладони от лица. Первый удар я нанес костяшками под ключицу, точно в сплетение нервов, где грубая сила особенно плохо переносит точность. Послышался негромкий щелчок, но этого хватило. Правая рука Када безвольно обвисла, будто ее отрезали от туловища. Он даже не понял, что произошло Только зарычал и попытался довернуть корпус левым плечом.

Но последовал второй удар. Моя нога попала точно в боковую связку колена, пришлось контролировать силу, чтобы не нанести слишком тяжелую травму. С неприятным хрустом сустав выгнулся наружу неестественно далеко. Настолько, что один из его дружков тут же побледнел.

Кад рухнул на колено и заорал во все горло. Он судорожно сжимал поврежденную ногу, не переставая вопить. Вот только, я не собирался заканчивать на достигнутом. Мне нужна была демонстрация. Я нанес последний удар ребром ладони по шее, чуть ниже челюсти, где блуждающий нерв и сосудистый пучок особенно не любят потрясений.

Его массивное для своего возраста тело вдруг перестало быть хозяином самому себе и рухнуло. Кад водил испуганными глазами вокруг, пытаясь найти спасение. Лицо скривилось, будто его тошнит и душат одновременно. Он хотел что-то сказать, но смог лихорадочно хватать ртом воздух.

Я стоял над ним и даже не запыхался. Отведя взгляд от поверженного противника, посмотрел на его прилипал. Я не старался давить или пугать, но мой спокойный и непринужденный вид заставил их попятиться.

Их лица были прекрасны. Там уже не было обычной подростковой злости. Только поднимающийся из нутра страх. Они смотрели на меня как на привидение, которое внезапно ожило на их глазах.

— Подойдете еще на шаг, — сказал я тихо, — и разделите его участь.

Один схватил второго за рукав, и оба, едва не спотыкаясь, рванули прочь из тупика. Их шаги быстро растворились в коридоре, оставляя своего “лидера” в одиночестве.

Кад лежал у моих ног, пуская слюни. Пытался вздохнуть поглубже, но никак не получалось. Его глаза бегали уже без прежней наглости, только паника и страх.

Я присел рядом на корточки и схватив за челюсть, заставил смотреть на себя.

— Слушай внимательно. — сказал ледяным голосом, лишенным всяких эмоций. — Колено я тебе сломал не насовсем. Пока. Рука вернется, если кто-то вправит нерв и снимет отек. Шея тоже переживет. А вот если ты еще раз тронешь этих двоих, я придумаю что-нибудь более интересное. Например, сломаю каждый сустав так, что даже бакта не поможет и ты останешься калекой до конца жизни.

Он хотел ответить, но выдавил лишь влажный хрип. Говорить, по понятным причинам у него не получалось.

— Моргни, если понял.

И заморгал, словно от этого зависела его жизнь. Я поднялся и посмотрел в сторону входа, где стояла Бо-Катан.

Скрестив руки на груди, с тем самым выражением лица, когда ей хочется одновременно сказать что-то колкое и молчать, чтобы не испортить момент. Под подбородком дрогнула жилка. Она была впечатлена демонстрацией, но старалась не показывать этого.

— Неплохо получилось. — сказала она наконец.

— Хах, благодарю за столь высокую оценку. — чуть посмеиваясь, ответил ей.

— Он это заслужил. — ее взгляд скользнул по Каду.

— Заслужил. Но я вмешался не поэтому. — коротко качнул головой.

Бо-Катан чуть прищурилась.

— Я знаю.

Конечно знаешь, ты достаточно умна для своего возраста, чтобы сложить два и два. Именно поэтому останешься рядом. Но сейчас нужно заняться теми, ради кого все затевалось. Я повернулся к Джаксу и Роуэну.

— Поднимайтесь. — без намека на доброту или жалость бросил им, с интересом наблюдая. Одновременно оценивал состояние.

Джакс попытался встать сам и тут же скривился так, что стало ясно, ребро если не треснуло, то как минимум хорошо ушиблено. Роуэн держал левую руку слишком бережно. Вывих или сильное растяжение, констатировал мозг. Лица у обоих были одинаковые, смесь боли, недоверия и тупого ступора после внезапного спасения, в которое они еще не решились поверить.

— Мы... — начал Джакс и сплюнул кровь. — Мы сами.

— Нет. — отрезал я, устав наблюдать за жалкими потугами. — Вы сейчас едва держитесь на ногах. А мне неинтересно тащить по коридору два мешка с мясом, которые в любом момент могут грохнуться.

Пришлось помогать, иначе это затянется надолго. А привлекать лишнее внимание не хотелось. Подхватив под под руку Джакса, пошел в одном мне известном направлении. Роуэн мог передвигаться самостоятельно и помощи не требовалось. Бо-Катан без слов пристроилась сзади. Она даже не дернулась помочь, а просто плелась следом.

Я отвел их в пустую подсобку на нижнем ярусе технического сектора - одну из тех комнат, которые давно перестали быть нужными, но еще могли быть полезны мне. Помещение было заброшенным с большим слоем пыли и одиноким столом у стены, но большего и не требовалось.

Джакс сел первым и тут же тихо зашипел от боли. Роуэн остался стоять, будто ждал подвоха. Я закрыл дверь, поставил защелку и молча достал из сумки украденное: бинты, антисептик, коагулянт, бакта-гель в малых дозах, шовный набор. Оба мальчишки уставились на меня так, словно я вынул из подсумка личный меч Манд’алора, что показалось мне забавным.

— Снимай куртку. — сказал я Джаксу.

Он не шевельнулся, продолжая тупо пялился на меня, ожидая подвоха.

— Я сказал снимай, а не смотри влюбленными глазками. — недовольно буркнул я.

Бо-Катан фыркнула у стены. Джакс вздрогнул, но начал расстегивать застежки дрожащими пальцами. Роуэн все еще не двигался, внимательно наблюдая.

— Ты тоже. — бросил я ему.

— Зачем? — с опаской спросил Роуэн.

— Потому что я не люблю угадывать, что у тебя сломано под тканью. Или тебе приятнее остаться кривым?

Он сжал зубы, но подчинился. Пока они раздевались до поддоспешников, я успел оценить масштаб повреждений. У Джакса - трещина губы, сильный ушиб ребер справа, рассечение над бровью, начинающийся отек на животе. У Роуэна - выбитые костяшки, вывих плеча, глубокая ссадина на скуле, синяк на спине и, судя по тому, как он держит шею, спазм после удара сзади. Ничего смертельного.

Я подошел к Джаксу первым и без предупреждения ткнул пальцами под ребра. Он согнулся и зашелся в кашле.

— Больно? — спокойным тоном поинтересовался.

— Ты издеваешься? — прошипел он, злобно зыркнув на меня.

— Нет. Проверяю, не пробито ли глубже, чем кажется. — безразлично пожал плечами.

— Мог бы сказать!

— Тогда пропадает все веселье. — с садисткой улыбкой ответил ему, чем заставил проглотить уже готовое возмущение.

Я обработал рассечение над бровью антисептиком. Джакс зашипел, но не дернулся. Потом взял иглу и нить. Он напрягся, но стиснув зубы терпел. Быстро наложил шов. Потом занялся губой, дал ему прикусить свернутую ткань и аккуратно свел края. Руки работали сами. Работа проходило тихо, никто не отвлекал, а потому удалось закончить довольно быстро. Когда Джакс был более-менее приведен в порядок, я повернулся к Роуэну.

— Сядь. — приказным тоно обратился к нему.

— С плечом что? — смиренно поинтересовался он.

— Сейчас узнаешь. — со слабой улыбкой ответил я.

Он сел, напряженный, ожидая боли. Я взял его руку, слегка провернул, нашел положение головки сустава и без предупреждения сильно дернул. С хрустом сустав встал на место. Роуэн вскрикнул и едва не ударил меня свободной рукой, но я уже отступил.

— Кхм, черт. — процедил сквозь зубы Роуэн.

— Все на месте. — флегматично заметил.

Он проверил движение. Потом посмотрел на меня так, будто не знал, плюнуть или поклониться. В итоге, ничего не выбрав, просто ограничился слабым кивком. Вот теперь можно было говорить. Самый важный момент наступает не во время спасения и не в момент демонстрации силы, а после.

— Кланы считают вас отбросами. — убедившись, что они готовы слушать, начал я издалека, констатирую факты, которые они сами знали, но боялись озвучить. — У вас нет родителей, семьи и своего клана, на который можно опереться. Вас никто не возьмет к себе и если не докажите свою полезность или не заинтересуете кого-то своими навыками, умрете. Разумеется, вас не будут убивать намеренно, просто используют как пушечное мясо. Что по сути, одно и то же.

Они оба дернулись, но молчали. Из-за нестабильной обстановки в секторе таких примеров последнее время становится все больше. Раньше, кланы предпочитали индивидуальное обучение, лишь изредка сводя детей для спаррингов. Но взрослые члены кланов слишком заняты борьбой с Дозором Смерти и банально не могут обучать молодняк. Именно поэтому последние десять лет практикуется общие группы, где довольно много сирот. Как правило они дети тех, кто подчиняется приказам правительства и это одно совета кланов, и удочка, на которую они заманивали вольных мандалорцев, для пополнения рядов и продолжения войны кланов.

— И это при условии, что вы переживете испытание. — сказал я не стараясь как-то смягчить слова. — Но даже если выживете, что дальше? Податься в наемники? У вас нет денег даже на собственную броню, не говоря уже о корабле. Единственное, на что можете рассчитывать это старые доспехи, которые выдаст правительство при условии поступления на службу. В гвардию вас не возьмут, вряд ли вы сможете заинтересовать совет кланов, скорее всего куда-то отправят, где вы окажетесь хоть немного полезными. И причина одна - вы слабы.

Джакс сглотнул.

— Что ты предлагаешь? — прямо спросил Роуэн.

Очень правильный вопрос. Я посмотрел на него более внимательно и ответил:

— Свое покровительство. — честно ответил я. — Я могу сделать так, что вас больше никогда не посмеют притеснять. Я научу вас драться, обучу и дам будущее. Сделаю из вас живое оружие.

Тишина в подсобке стала плотнее. Даже Бо-Катан у стены перестала двигаться. В отличие от них она уловила в моих словах скрытый смысл, пускай и сама до конца не понимала что именно.

У Джакса дрогнули ноздри. В глазах появилась тусклый блеск надежды, которую он долгое время себе запрещал. Я уже видел, он согласен последовать за мной. А вот Роуэн на его фоне был куда более сдержанным, не позволяя сиюминутной радости поглотить себя.

— Зачем тебе это? — спросил Роуэн.

Он умнее, не стал быстро соглашаться, а интересуется, чем придется заплатить. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке и в этом он прав. Я молча одобрил его рассудительность.

— Потому что мне нужен материал. — сказал я честно, не кривя душой, но не раскрывая всех карт. — И преданность. Я вытаскиваю вас со дна, готовлю будущую почву для своих планов, в которые пока вас рано посвящать. Я дам вам шанс возвыситься, стать лучшей версией себя. Взамен ваши жизни, ваши тела и ваша верность будут принадлежать мне.

Джакс шумно выдохнул.

— То есть ты хочешь сделать нас своими рабами? — недоверчиво уставился на меня.

— Нет. — ответил я. — Рабов можно купить. Они ненадежны. Я хочу сделать вас своими людьми.

— Разница маленькая. — хрипло сказал Роуэн.

— Для слабого - да. Для того, кто однажды сможет сам выбирать - огромная.

Они молчали, обдумывая предложение. Я практически видел, как их извилины взвешивают все варианты и судя по мрачным лицам, они приходит к вполне очевидному выводу.

— А если мы откажемся? — спросил Джакс, хотя уже все для себя решил.

— Тогда уйдете отсюда с зашитой мордой и вправленными костями. — безразлично пожал плечами. — И завтра вас снова будут бить. Послезавтра тоже. И так будет продолжаться до тех пор, пока вы не сломаетесь или не сдохнете на испытании. Ну а если выживите… Что ж, вы сами знаете.

— Ты умеешь уговаривать. — пробормотал он.

— Я не уговариваю. Я даю право выбора. — сказал я, скрестив руки на груди.