Звёздные Горностаи 3: Миссия невыполнима

Глава 1

Шасси спускаемого отсека пассажирского транспорта «Беркем аль-Атоми», принадлежащего компании «Аль-Сауди Космолайнс», с коротким шипением коснулись посадочной площадки. Замелькали по сторонам ослепительно-яркие голографические направляющие, чтобы автоматике было проще удерживать огромную махину на трассе – едва заметно подрагивая, внушительный обтекаемый конус с короткими крыльями черного цвета покатил по широкой пластолитовой полосе, выруливая к посадочному терминалу.

Утомленные долгим спуском с орбиты пассажиры принялись щелкать ремнями безопасности, вставать с кресел и потрошить багажные полки. Вместо часа им пришлось провести в спускаемом отсеке три – к шлюзу орбитального транспортного узла, от которого он должен был стартовать, экстренно пристыковалась возвращавшаяся с увеселительной прогулки в соседнюю систему королевская яхта, прибытие которой не было внесено в линейное расписание космодиспетчеров. Молодой местный монарх с истинно царственным величием не обращал внимания на глупые условности и международные правила движения по космическим пассажирским линиям, порой создавая довольно серьезные аварийные ситуации на орбите, которые его подданным приходилось разруливать с кротостью францисканских монахов и ловкостью мастеров кун-фу.

Однако летевший бизнес-классом мистер Сименс отнюдь не спешил следовать примеру попутчиков и отстегнул ремень, только когда отсек окончательно остановился, двигатели замерли с низким гулом и на табло над входом погасла предупреждающая надпись. Несмотря на профессию, связанную с повышенным риском, состоятельный пассажир не любил рисковать по пустякам. Если ремни не положено отстегивать до полной остановки двигателей, значит, для чего-то это нужно. Вряд ли космолиния станет причинять клиентам лишние неудобства просто так, из вредности – значит, неудобные ограничения обусловлены серьезными причинами.

Вон не далее как год назад в столичном космопорте на Талголе пассажирский отсек при посадке потерял ориентацию, пробил ограждение, выкатился в чистое поле и завалился на бок на неровностях почвы. Погибших и тяжелораненых не было, но если бы пассажиры не принялись отстегивать ремни и беспечно вставать с мест, едва только шасси отсека коснулись пластолита, сломанных рук и челюстей оказалось бы куда меньше.

Подхватив свой чемоданчик, мистер Сименс поднялся с кресла, снисходительно помахал кончиками пальцев симпатичной стюардессе, которая весь рейс пыталась с ним заигрывать, и направился к выходу. Прошествовав по посадочному рукаву, он миновал коридор транспортного портала номер восемнадцать и, выйдя в зал прибытия, пристроился на паспортный контроль вторым в крошечную очередь для пассажиров бизнес-класса – прямо под огромным щитом, украшенным по периметру тонкой арабской вязью: «Добро пожаловать в благословенную Аллахом землю королевства Аль-Сауди!»

Зайдя в кабинку паспортного контроля, он привычно приложил тыльную сторону запястья к считывающему устройству.

– Мистер Джебедайя Сименс? – уточнил таможенник, не отрывая взгляда от виртуального аналога монитора, на который выводилась считанная с личного микрочипа информация.

– Совершенно верно, – с достоинством кивнул пассажир.

– Гражданин Соединенных Миров?

– Именно так. – Очередной солидный кивок.

– Цель прибытия?..

– Там же все написано. – Пассажир был хладнокровен, как скала, поскольку свои права знал твердо. – Я заполнял декларацию. Туризм, осмотр достопримечательностей, отдых на лучших курортах планеты…

– Да, да, вижу… – Усатый смуглый таможенник явно никуда не торопился. Откинувшись на спинку кресла, он впервые посмотрел на собеседника. – Везете с собой багаж? Что-нибудь недозволенное?

Судя по мелькнувшему на лице отблеску досады, пассажир испытал мгновенное искушение брякнуть какую-нибудь дерзкую глупость про полтора килограмма «черного одуванчика» под двойным дном чемодана, однако сдержался, понимая, что в противном случае его, невзирая на протесты, тут же уведут в отдельное помещение и станут трясти по полной программе.

Из собственного богатого опыта он прекрасно знал, что пограничников и блюстителей порядка еще в училище натаскивают сразу делать стойку на такие заявления, потому что далеко не всегда подобные слова являются безобидной шуткой. У человека в состоянии стресса – а террорист или наркокурьер при пересечении границы безусловно находятся в состоянии стресса – зачастую открывается нервический словесный понос, а спрятанная у него в багаже страшная тайна жжет душу и требует выхода. Поэтому неожиданный вопрос таможенника, заданный прямо в лоб, порой приводит к совершенно искреннему ответу: нервничающему злоумышленнику жизненно необходимо поделиться своей жгучей тайной хоть с кем-нибудь.

Разумеется, если контрабандист не законченный неврастеник, то он делает это с расчетом тут же перевести все в шутку. Но этого ему уже не позволяют.

Пару мгновений мистер Сименс все же колебался: а не озвучить ли все-таки таможеннику несуществующие на самом деле полтора килограмма «черного одуванчика» и не закатить ли потом восхитительный грандиозный скандал, когда его обшмонают с ног до головы и ничего предосудительного не найдут? Это было бы вполне в характере богатого прожигателя жизни вроде него, который чрезвычайно ценит свое драгоценное личное достоинство.

Однако в итоге он с сожалением отказался от этой идеи: для его масштаба это было бы слишком мелко. Ничего, он наверстает свое в отеле. Там у него будет масса поводов с наслаждением раздуть какой-нибудь скандал погромче.

– Вот весь мой багаж, – путешественник поднял чемоданчик. – Изволите взглянуть?

– Нет, не нужно, его уже просветили на выходе из посадочного отсека. – В отличие от начинавшего понемногу закипать пассажира таможенник являл собой воплощенное азиатское спокойствие – чуть презрительное и с оттенком превосходства, но вполне корректное. – Стало быть, вы совершенно ничего не желаете задекларировать?

– Совершенно ничего не желаю. – Пассажир покачал головой. – У вас другое мнение? Вы обнаружили в моей ручной клади нечто недозволенное?

– Нет-нет, с вашим багажом все в порядке. – Таможенник неторопливо пробежал пальцами по виртуальной клавиатуре, но легкий металлический барьер, который должен был открыть пассажиру доступ в зал ожидания, по-прежнему оставался закрытым.

– Послушайте, – размеренно проговорил Сименс, глядя в переносицу пограничному чиновнику. – Мне говорили, что ваша планета – туристический рай. Мне говорили, что это лучшее место в Галактике, чтобы со вкусом потратить тысячу-другую кредитов. Мне говорили, что местные жители и государство безмерно рады гостям. Но такой холодный прием прямо на границе заставляет меня серьезно в этом усомниться. Может быть, мне лучше переговорить с вашим руководством, поскольку с вами у нас явно возникло какое-то недопонимание?

– Я нижайше прошу вас простить недостойного, – церемонно поклонился таможенник из-за пуленепробиваемого стекла, – сами понимаете – бюрократические процедуры… Все в порядке. Пожалуйста, приложите еще раз запястье к сканеру…

Пассажир с недовольным видом повиновался. Устройство пискнуло, сигнализируя, что на подкожный чип пассажира записана дата прибытия.

– Добро пожаловать в королевство Аль-Сауди, сэр, – преувеличенно любезно улыбнулся таможенник, и металлический барьер скользнул в сторону.

Метрах в пятидесяти от стоек паспортного контроля, в служебном помещении космопорта, доступ в которое был закрыт даже для местного персонала, двое смуглых мужчин в синих форменных рубашках с коротким рукавом сидели перед виртуальным монитором и внимательно изучали ползущую по нему информацию, считанную с чипа мистера Сименса, а также записи, полученные по молниеносному запросу из международного банка данных Космопола. Таможенник, подавший работникам спецслужб тайный сигнал, специально тянул время, чтобы они успели оценить поступившие данные.

– Это он, – проговорил один из мужчин, не отрывая взгляда от монитора. – Определенно. Нет, но каков наглец – прибыть под собственным именем! Либо он чересчур самоуверен, либо очень хорошо прикрыт. Либо…

– Либо это не он, – мягко докончил второй то, что не захотел произнести первый. – Вы когда-нибудь его видели, любезный Селим? Я тоже нет. Что, если это действительно мистер Джебедайя Сименс, владелец солидного бизнеса по производству бытовой техники? Между прочим, известная в Соединенных Мирах торговая марка.

– «Сименс»? Не знаю, ни разу не слышал. – Первый помолчал, вглядываясь в монитор и шевеля губами. – Нет, это он. Вот, видите, эфенди Азам? Один официальный источник ссылается на другой, а второй – на первый. Информация закольцевалась. Это определенно фальшивка.

– Либо мистер Сименс просто оптимизирует таким образом свою налоговую схему, – заметил второй. – Да, преступление по нашим законам, но пусть с этим разбирается то государство, в котором зарегистрирован его бизнес и которому он наносит ущерб, недоплачивая налоги. Либо в системе Космопола просто произошел программный сбой. Либо сегодняшний оператор у них – лентяй и растяпа, в чем мы уже неоднократно имели возможность убедиться и раньше. В нашей благословенной державе такой не прожил бы долго… – Он помолчал. – Всякие бывают совпадения. Возможна ли такая неосторожность со стороны профессионала? Лицо у этого типа самое обычное, ничем не примечательное. Нет таких характерных черточек, которые выдают опытного бойца – вот как у вас, например.

Селиму было приятно, что высший чин польстил его самолюбию, однако он, ничем не выдав этого, подчеркнуто сурово проговорил:

– Я всегда полагал, что виртуозный убийца, особенно тот, которому удается успешно действовать годами, должен иметь самое обычное и невыразительное лицо. Черты бойца для такого человека – непозволительная роскошь.

– Что ж, – эфенди Азам откинулся в кресле, – гадать можно долго…

Глаза Селима хищно сузились:

– Значит, прощупаем?

– Только очень осторожно, – предупредил Азам. – Не калечить. Что, если это и правда мистер Сименс, уважаемый бизнесмен?.. Нам не нужен лишний скандал, мы и так последнее время ходим по лезвию скимитара. Ваши люди готовы?

– Да, эфенди.

– Приступайте.

Тем временем мистер Джебедайя Сименс, небрежно помахивая чемоданчиком, миновал зону дьюти фри и выбрался в зал ожидания. Все космопорты в Галактике в общем-то похожи друг на друга, однако местные зодчие даже типовой архитектурный проект сумели решить в вычурном восточном стиле. Денег здесь явно считать не привыкли. Стены и потолок обширного зала украшали золото, бархат и изысканная роспись, плети причудливых экзотических цветов спускались до самого пола, образуя самые невероятные узоры. Урны были выполнены в виде живописных пней многовековых деревьев.

Полюбовавшись роскошью королевского космопорта, пассажир приметил в углу туалет и, тут же забыв про эстетические потребности организма, устремился туда, чтобы утолить потребности физиологические.

Едва он скрылся за качающимися дверями, к ним двинулись трое арабов в черных костюмах, до этого бесцельно бродившие в толпе прибывших с последним транспортом. Зайдя в туалет, объект значительно упростил им задачу.

– Смотрите внимательно, эфенди, – с удовольствием проговорил Селим, переключая монитор. – Работают профессионалы.

Теперь висящий в воздухе экран был поделен на три части – на него выводилось изображение с камер, закрепленных за левым ухом у каждого из парней в черном. Кроме того, чуть ниже отражались медицинские параметры каждого агента, по которым можно было судить о его состоянии – уровень пульса, количество адреналина в крови, температура тела и так далее.

Перед каждым из экранчиков на мониторе по очереди качнулись двери туалета. Внутри тоже было роскошно – пожалуй, в таком интерьере и таких пространствах не отказался бы оборудовать свой кабинет директор американской компании средней руки. Затем все три камеры продемонстрировали подозрительного гостя, который, водрузив свой чемоданчик на специальную полочку для багажа, расслабленно прильнул к писсуару.

– Прошу прощения, сэр. – Голос агента громом перекатился во встроенных колонках, и эфенди Азам укоризненно покосился на Селима; тот немедленно убавил звук.

– Это вы мне? – искренне удивился мистер Сименс. – В чем дело? Одну секунду, я сейчас уже закончу.

Он поспешно застегнулся и протянул руку к своему чемоданчику, но снимать его с полки не стал, лишь взялся за ручку.

– Вы пойдете с нами, – непререкаемым тоном проронил второй агент. – Нам необходимо удостоверить вашу личность. Не заставляйте нас применять силу.

– Ошибаетесь, – возразил Сименс. – Никуда я с вами не пойду. Какое вы имеете право? Я благополучно прошел паспортный контроль, я свободный гражданин свободной страны и…

Не слушая его разглагольствований, мужчины в черном разом двинулись на него – молча, без каких-либо эмоций, однако довольно зловеще. В подобной ситуации любой мигом сообразил бы, что сейчас ему очень серьезно не поздоровится. Однако загадочный пассажир, похоже, был тугодумом, поскольку наблюдал за приближающимися громилами не с тревогой, а со сдержанным любопытством, словно оценивая на глазок, на что способны эти конкретные человеческие особи.

Когда они находились в трех шагах от него, мистер Сименс щелкнул замочком чемодана. И тут же все три изображения исчезли с монитора, сменившись серым снегопадом статических помех. А в следующую секунду пульс и уровень адреналина в крови агентов скачком повысились.

– Он что-то сделал! – Селим вскочил с кресла. – Вы видели, эфенди?! Он что-то сделал!

– Службу безопасности космопорта, живо! – процедил Азам.

Помахивая чемоданчиком, мистер Сименс вышел из туалета и прогулочным шагом направился на выход к стоянке такси. Когда автоматически распахивающиеся створки сомкнулись за ним, к дверям туалета подбежала группа охранников космопорта. Пнув качающуюся дверь, один из них нырнул внутрь, остальные кинулись следом.

Ни вязать, ни спасать тут было уже некого. Один из агентов, скорчившись, лежал под умывальниками, ноги второго торчали из приоткрытой кабинки. Третий, безвольно уронив руки, неподвижно стоял на коленях перед писсуаром, который несколько минут назад облюбовал мистер Сименс. Голова агента торчала в писсуаре.

Дверь туалета качнулась еще раз, пропуская внутрь двух мужчин в синих рубашках, минуту назад наблюдавших за происходящим через монитор. Они молча обозрели место битвы.

– Работает «Аламут», – сквозь зубы проговорил эфенди Азам, продемонстрировав в пространство служебное удостоверение. – Спасибо, ребята, все свободны. Мы тут разберемся сами.

Охранники один за другим бочком, не поворачиваясь спиной к вошедшим, покинули туалет. Ввязываться в дела спецслужб не хотелось никому: это всегда было хлопотно и небезопасно.

– Это он, – скорбно качнул головой Азам, когда за последним из них качнулась входная дверь. – Без сомнения, это он. Профессионал экстра-класса.

– Попробуем перекрыть все выезды из космопорта? – осторожно осведомился Селим.

Эфенди несколько мгновений сосредоточенно размышлял, потом снова покачал головой.

– Зачем? Спугнем. Уже спугнули. Он теперь настороже, а специалист такого класса наверняка найдет способ проскользнуть через полицейские кордоны… – Господин Азам задумчиво протянул руку, помахал ладонью перед фотоэлементом. В писсуар хлынула холодная вода, стоявший на коленях агент зафыркал, захлебываясь и постепенно приходя в себя. – Ладно, будем считать, что вступительный экзамен он сдал. Все сделал грамотно, как и ожидалось. – Эфенди тяжело вздохнул, разглядывая безукоризненные носки своих ботинок. – Организуйте хвост. Демонстративный хвост. Надеюсь, он поймет, что его плотно пасут, если еще не понял.

Он резко развернулся и вышел из туалета.

Глава 2

Чуть в стороне от стоянки такси мистера Сименса уже дожидался черный лимузин представительского класса, присланный за дорогим в прямом и переносном смысле гостем из отеля «Бахир». Человек, забронировавший на две недели президентские апартаменты, вполне заслуживал глубочайшего почтения и комфорта: он не должен был испытывать неудобств абсолютно ни в чем.

Водитель в белых перчатках и форменной фуражке выскочил из лимузина, чтобы принять у гостя багаж, но тот жестом отстранил его. Чемоданчик, в котором находилось замаскированное под кодовый замок многофункциональное устройство, чей мощный импульс напрочь выносил любую электронную приемопередающую аппаратуру в радиусе нескольких метров, вполне мог понадобиться ему и по дороге в отель. Кто знает, сколько еще встретится на пути всяких хулиганов, хичеров и мелких грабителей, у которых за ухом будет пульсировать крошечный огонек на объективе портативной телекамеры и действия которых, соответственно, наверняка будут координироваться из единого центра…

Пассажир забрался на заднее сиденье длинного лимузина, с наслаждением вытянул ноги, поставил чемоданчик на колени и разрешил стартовать. Глидер взмыл над покрытием дороги и устремился ввысь.

Вначале водитель продемонстрировал пассажиру панораму города с высоты птичьего полета, затем мягко снизился и продолжил полет на небольшой высоте, чтобы можно было различить детали. Удобно развалившись на широком кожаном сиденье, мистер Сименс со сдержанным любопытством разглядывал открывавшееся за тонированным стеклом великолепие.

Королевство Аль-Сауди действительно было сказочно богато, и шикарная архитектура городских районов оказалась ярким тому подтверждением. Гигантские, уходящие в стратосферу небоскребы изгибались под самыми невероятными углами и нависали над магистралями циклопическими скальными массивами. Многочисленные просторные площади и проспекты были выложены разноцветной мозаикой, изображавшей арабскую вязь. Толпы местных жителей и туристов спешили по тротуарам широких и прямых как стрела проспектов либо неспешно перемещались в тенистых садах и парках. Повсюду пышно буйствовала зелень, на мелькавших по сторонам клумбах цветами изумительной красоты были выложены гербы и эмблемы правящего дома Саудов. На нескольких уровнях перпендикулярно друг другу стремительно двигались стройные транспортные потоки.

И со всех фасадов зданий, с мостов, с многочисленных рекламных щитов и растяжек на жителей города высокомерно взирал молодой король Абдельмаджид аль-Сауди Двенадцатый, один из самых завидных женихов Галактики. Зачастую он был изображен вместе со своим отцом, покойным королем Абдаллой. Количество портретов старого монарха совсем ненамного уступало количеству изображений нового главы государства – местные жители чтили дедушку Абдаллу как ревностного воина Аллаха и рьяного защитника своих подданных, при котором могущество королевства и благосостояние людей достигли невиданного расцвета.

Второй раз за многовековую историю королевства саудитов оно ухватило удачу за хвост, найдя первоклассный источник процветания. Когда-то в древности это была драгоценная нефть, позволившая отсталому государству разом перескочить из феодализма в космический век. Теперь, уже в космическую эпоху с ее гигантскими расстояниями, королевство нашло не менее драгоценный по нынешним меркам ресурс – удобное расположение. Вышло так, что после формирования основных зон влияния и протекторатов в Галактике колония Аль-Сауди оказалась точно на пересечении четырех основных звездных трасс. В результате отсталая аграрная планета за полвека сделала колоссальный рывок вперед, став одним из главных транзитных узлов обитаемого мира.

Кроме того, старый король Абдалла, невзирая на глухой ропот шейхов, официально разрешил инопланетным туристам-немусульманам предаваться на территории королевства относительно невинным порокам – пышным цветом расцвели игровые клубы, питейные заведения, пикантные шоу и дома терпимости, и Аль-Сауди в короткий срок стала туристической Меккой Галактики. Деньги, как известно, не пахнут, а монарх, по совместительству выполнявший обязанности высшего духовного лица вверенного ему королевства, взял нелегкие переговоры с Пророком и небесным владыкой на себя. В результате чистые моря, свежий воздух и райский климат экваториального пояса планеты, ранее никому даром не нужные, теперь из-за доступности и развитой инфраструктуры стали пользоваться огромной популярностью у любителей пляжного отдыха из цивилизованных миров. Воистину, Аллах благоволил саудитам, если во второй раз в истории привел их к такому невероятному процветанию.

Мимо лимузина проплыл модерновый музей исламской культуры, который представлял собой гигантскую пирамиду из стекла и металлопласта, перевернутую вершиной вниз. Казалось, что вот-вот эта неустойчивая циклопическая конструкция завалится на одну из граней и рухнет, погребая под собой несколько окрестных кварталов, однако такое ощущение, разумеется, было ложным. Сименса весьма заинтересовало, каким образом эта махина удерживается в равновесии (причем с солидным запасом прочности, иначе здание не приняла бы в эксплуатацию местная экспертная комиссия, о придирках которой в Соединенных Мирах ходили легенды), имея в качестве точки опоры всего-навсего площадь стандартного американского офиса. Спрашивать водителя, конечно, было бессмысленно, поэтому бизнесмен сделал себе пометку в долговременной памяти поинтересоваться об этом у кого-нибудь из высокопоставленных лиц Аль-Сауди, когда он сведет с ними знакомство.

Старый король Абдалла, безусловно, был мудрым человеком. Он сумел поставить дело так, что его держава стала крайне удобным партнером для самых разных игроков на мировой арене.

В первую очередь, конечно, для Соединенных Миров, транзитный тариф для которых был установлен самым низким. Благодаря этому американцы обеспечивали две трети всего объема грузооборота. Аль-Сауди исторически считалось стратегическим партнером Соединенных Миров и, хотя и не было их официальным военным союзником, содержало на своей территории самую большую американскую военную базу за рубежом – что, в свою очередь, позволяло королевству не опасаться слишком пристального внимания со стороны могучих хищников-соседей вроде Ниппона.

С другой стороны, у державы были прекрасные отношения и долгосрочные взаимовыгодные торговые контракты с главным конкурентом Соединенных Миров – Российской Империей, в первую очередь потому, что Аль-Сауди, в отличие от других фундаменталистских государств, не вкладывало денег в вооруженную экспансию ислама. Для Империи, в которой исторически высок был процент мусульман и которая постоянно подвергалась скрытому давлению американцев, стремящихся расколоть Россию на христианскую и мусульманскую общины, это было особенно важно.

Поддерживало Аль-Сауди плодотворные связи и с Ниппоном, и с Османией – одним словом, старый монарх умел искусно лавировать в штормовых водах внешней политики, в которых вполне могло бы затонуть и более крупное судно. Неудивительно, что его смерть вызвала такое горе у осиротевшего народа. Особенно когда на престол взошел молодой король Абдельмаджид – полная противоположность своему царственному отцу…

Лимузин плавно опустился перед парадной лестницей отеля «Бахир». Стремительно сбежавший по ступенькам швейцар в переливающейся всеми цветами радуги форме попытался забрать у мистера Сименса чемоданчик, но американец вежливым жестом остановил его.

Встречать дорогого гостя вышел сам администратор отеля, заранее оповещенный водителем лимузина по коммуникатору, что мистер Сименс вот-вот будет доставлен. Вознося хвалу Аллаху за то, что тот послал им такого замечательного постояльца, администратор по багряной ковровой дорожке повел американца на ресепшн, где его мгновенно зарегистрировали, а потом усадил в лифт с прозрачными стенами и попросил приложить запястье к специальному окошку над двумя рядами кнопок. Сименс повиновался, и лифт начал торжественно возносить их на последний этаж. Лифтовая шахта выходила в огромный внутренний атриум под стеклянной крышей, поэтому весь отель в разрезе медленно проплывал перед их глазами.

– Тут у нас солярий и дендрарий, – с удовольствием пояснял радушный хозяин, – здесь большой бассейн и теннисный корт. Мы хотели еще оборудовать поле для гольфа, но потом решили, что под крышей это будет профанация. – Он засмеялся. – На этом этаже – лучший в столице спа-центр, элитный фитнес-салон с тренажерным залом, косметический кабинет и массажные номера. Здесь экспресс-бар, в котором также подают спиртное…

– Я не успеваю запоминать, – улыбнулся гость.

– О, не беспокойтесь, если вам понадобится информация, все это есть в памяти телестены в вашем номере. А вот это, – администратор указал на огромные стеклянные двери, украшенные золотой арабской вязью, – сердце нашего отеля. Казино «Бахир»! Самое крупное и роскошное в королевстве. К нам приезжает играть сам эфенди Абу-Омар, – он доверительно понизил голос. – Не говоря уже о менее значительных, но все равно очень весомых фигурах. Рад сообщить, что для столь почетного гостя, каким являетесь вы, в нашем казино открыт кредит на пять тысяч дирхемов.

– Я много слышал о вашем казино и непременно посещу его, – пообещал Сименс. – Тем более что добираться мне, насколько я понимаю, не так далеко.

Они вышли из лифта и остановились перед высокими, в два человеческих роста, дверями президентских апартаментов.

– Никто из посторонних не сможет сюда подняться, – пояснил администратор. – Допуск записан на ваш подкожный чип, без него лифт не повезет постояльца на последний этаж. А теперь пожалуйста, приложите запястье к датчику возле двери.

Гость так и сделал, после чего двери автоматически распахнулись.

– Прошу вас, располагайтесь как дома! Картины на стенах – подлинники. Здесь ванная зала и сауна с небольшим бассейном: в вашем распоряжении джакузи, душевая кабинка, биде. В этой комнате домашний кинотеатр, здесь спальня, здесь гостиная. Полная звукоизоляция, превосходная вентиляция – курить можно прямо в комнатах. Бесплатное высокоскоростное подключение к информационной сети. Превосходный вид из окна! – Администратор нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и шторы автоматически раздвинулись, впустив в шикарные апартаменты солнечный свет. – Я искренне надеюсь, что пребывание у нас доставит вам удовольствие. Если возникнут какие-нибудь вопросы или понадобится обслуживание в номерах, девушки на ресепшн всегда готовы помочь, на столе устройство прямой связи. Если же вам что-либо не понравится, звоните мне в любое время дня и ночи, мы непременно решим вашу проблему. – Администратор церемонно вручил гостю визитку с микрочипом: номер можно было не набирать вручную, достаточно было приложить визитку к коммуникатору, чтобы тот самостоятельно связался с абонентом. – Что ж, если у вас больше нет вопросов, я вас оставляю. Пожалуйста, отдыхайте с дороги.

– Большое спасибо. – Мгновение мистер Сименс соображал, стоит ли давать топ-менеджеру столь высокого уровня на чай, и наконец решил ограничиться благодарной улыбкой, дабы не оскорблять радушного хозяина.

Когда администратор ушел, гость поставил свой чемоданчик на массивный стол благородного междацкого дерева, прошел в спальню и прямо в ботинках завалился на кровать. Глядя в потолок, он лениво размышлял, установлены ли в номере подслушивающие и подглядывающие устройства. С одной стороны, как же им не быть, если в этих апартаментах можно собирать чрезвычайно ценную информацию – здесь останавливаются фигуры такого масштаба, что даже их пустой застольный треп или пение под душем ценятся на вес золота. С другой стороны, именно по причине максимальной в человеческом обществе категории останавливающихся здесь гостей тайно наблюдать за ними предельно рискованно – если слежку обнаружат, возникнет грандиозный скандал, который обрушит ниже плинтуса и репутацию отеля, и престиж всего королевства. Едва ли игра стоит свеч.

Или все-таки стоит? Насколько «Аламут», местная секретная служба, осторожен и уверен в себе?

Получить гарантию от прослушивания было довольно просто: достаточно лишь привести в действие электронное устройство, замаскированное под кодовый замок чемоданчика. Только, во-первых, стоит постояльцу покинуть номер, как в его отсутствие все выведенные из строя «жучки» немедленно заменят на новые. А во-вторых, если происшествие в космопорту еще можно было считать взаимным прощупыванием – вроде как два сильных человека, пожимая друг другу руку, стискивают пальцы, показывая свою силу и проверяя соперника на прочность, – то уничтожение чужой аппаратуры равносильно открытому объявлению войны. А как раз войны-то пока и следовало избегать.

Вздохнув, он набрал на коммуникаторе номер местного вип-ателье по прокату смокингов. Следовало готовиться к вечернему выходу в высший свет и первому грандиозному скандалу из череды запланированных.

Глава 3

В отличие от мистера Джебедайи Сименса, мисс Дженнифер О’Хара миновала паспортный контроль за полминуты и безо всяких проблем. Правда, летела она другим рейсом в первой половине следующего дня и проходила контроль в другой кабинке. Пограничник только проводил ее восхищенным взглядом, но заговорить так и не осмелился. Пожалуй, у нее действительно было на что взглянуть. А если учесть, что на мисс О’Хара были только коротенькие шортики, крошечный топик с глубоким вырезом и стильные пляжные шлёпки, то многие лакомые детали ее интерьера были вполне доступны для всеобщего обозрения.

Опять же в отличие от мистера Сименса, которому подали черный лимузин, мисс О’Хара на остановке такси рассудительно забралась в старый желтый водородник, проезд в котором стоил втрое дешевле, нежели в новеньком синем глидере. Для местных жителей, впрочем, тариф на такси бизнес-класса стоил ровно столько же, сколько для приезжих машина класса эконом: королевство проводило политику оголтелого протекционизма своим подданным, на что, впрочем, мировое демократическое сообщество охотно закрывало глаза, так как выгод от сотрудничества с Аль-Сауди было куда больше, чем от попыток либерализовать местное законодательство в духе общечеловеческих ценностей.

Шофер трещал без умолку и так часто оборачивался к пассажирке, что ей приходилось ежеминутно напоминать ему, чтобы он следил за дорогой. Их пути с мистером Сименсом разошлись приблизительно на четвертой минуте поездки, когда впереди замаячили цилиндрические небоскребы деловой части города: черный лимузин накануне устремился к центру напрямик через крыши, желтый же водородник, следуя изгибам трассы, свернул к окраине.

За окошком мелькали бедные кварталы, в которых ютились гастарбайтеры и эмигранты, обслуживавшие экономическое чудо королевства; местные жители при желании могли не работать совсем, поскольку им полагалась пожизненная рента из государственного бюджета, а те, кто не хотел проводить свои дни в праздности и желал большего, выбирали более чистые и менее обременительные профессии, нежели уборка улиц, строительство небоскребов или вождение городского транспорта – их куда чаще привлекали карьеры врачей, кадровых военных и священнослужителей.

Таксист высадил даму возле окраинного хостела, взял с нее более чем умеренную плату (за удовольствие прокатиться с такой красивой девушкой самому платить надо, пояснил он) и тут же уехал, не пытаясь дождаться следующего пассажира – то ли знал, что здесь это бесполезно, то ли опасался долго стоять в трущобах.

Впрочем, трущобами это можно было назвать только по сравнению с шикарными кварталами столицы, которые Дженнифер мельком увидела из окошка водородника. На многих планетах Соединенных Миров такие микрорайоны считались бы достаточно респектабельным жильем для нижнего слоя среднего класса – современные кремовые трех- и пятиэтажки с увитыми виноградом просторными лоджиями и внутренними двориками, небольшие скверы и зеленые насаждения вдоль трассы, прячущиеся среди зелени многочисленные киоски и магазинчики. Предыдущий владыка Аль-Сауди заботился не только о своих подданных; по его мнению, иностранные гастарбайтеры тоже должны были жить хотя бы в минимальном комфорте, дабы не плодить грязь, пороки и преступность.

Однако опытный глаз мисс О’Хары тут же выхватил из общей картины отдельные фрагменты, которые мешали ей поверить в полное благополучие, процветание и довольство жителей микрорайона. Ларьки и магазинчики в самое ходовое время суток по большей части были закрыты, а некоторые вообще заброшены – через их выбитые окна буйно прорастала странная высокая трава с колючими стеблями. В домах там и сям виднелись почерневшие квадраты лопнувших окон: после пожара ремонтом никто не озаботился, и теперь эти обугленные шрамы уродовали приветливые фасады.

Растительность, которую явно когда-то аккуратно подстригали и регулярно поливали, росла теперь вкривь и вкось, некоторые деревья засохли и торчали посреди зеленых островков коричневыми скелетами, кусты вылезали на проезжую часть, и машины задевали их бортами, отчего листва на ветвях выглядела грязной и измочаленной. Некоторые бордюрные камни были расколоты и вывернуты из грунта. А вон на другой стороне дороги лежит с закрытыми глазами человек в лохмотьях, и никто не спешит к нему на помощь…

Волоча за собой по разбитому тротуару чемодан на колесиках, Дженнифер О’Хара добрела до дверей хостела (вполне приличные двери и крыльцо, только вот ветер перекатывает по грязным ступеням бумажные пакеты, обрывки пластиковой пленки и другой мусор). Вошла внутрь и решительно двинулась к стойке ресепшн, за которой восседал грузный араб лет пятидесяти в рубашке с короткими рукавами (внутренний интерьер тоже ничего, только не ремонтировалось лет десять и стойка в одном месте словно изрезана ножом). Приветливо улыбнулась портье (солидный человек, только на рубашке слева жирное пятно).

– Мне нужно место в женском номере.

Араб смерил ее с головы до ног задумчивым взглядом. Потом еще раз – в обратном порядке.

– Место, – напомнила девушка, когда пауза затянулась. – В женском номере. Вы понимаете интерлингву? Может быть, мне перейти на английский?..

– Я понимаю интерлингву, – неторопливо, с достоинством кивнул портье, глядя дюймов на пять ниже подбородка собеседницы. – У меня такая работа, что мне необходимо знать интерлингву. Стало быть, место, – задумчиво констатировал он. – В женском номере. – Он наконец оторвал взгляд от прелестей Дженнифер и перевел его на древний монитор на своем столе. – Только предупреждаю сразу, они все четырехместные. А есть вообще шестиместный. Но удобства все равно в конце коридора.

– Мне без разницы.

Портье пошелестел сенсорной клавиатурой.

– Пять пятьдесят в сутки, время пошло, – заявил он наконец. – И деньги вперед. Если по истечении срока плата за следующие сутки не внесена, я выбрасываю твои вещи на улицу.

– Сурово, – оценила гостья. – И при таких спартанских условиях вы еще дерете такие деньги?

– Добро пожаловать в Аль-Сауди, самое богатое государство этого сектора Галактики.

– Кредитные карточки принимаете?

– Только банковских систем королевства.

– Черт знает что. – Мисс О’Хара пошарила в заднем карманчике шортов и шваркнула на стойку мелочь – сдачу, которую ей выдали, когда она после прилета перекусила в баре космопорта.

Араб безразлично сгреб деньги со стойки, пересчитал в ладони. Три мелких монеты положил обратно на стойку рядом с карточкой ярко-оранжевого цвета, толкнул в сторону клиентки.

– Лишнего не надо. Это твой ключ, джамиля[1]. Номер 413, верхняя койка у окна.

– Тараканов у вас хотя бы нет? – безнадежно осведомилась Дженнифер.

– Если в гостинице нет тараканов, это верный повод задуматься, все ли в порядке с гостиницей, – рассудительно заметил портье. – Таракан – животное чуткое и прекрасно понимает, где жить нельзя.

– Таракан – это насекомое. – Гостья сгребла со стойки карточку-ключ и, громыхая чемоданом по неровностям пола, двинулась по коридору к лифту. – Как и большинство мужчин, – буркнула она, не оборачиваясь.

Портье с кислой улыбкой посмотрел ей вслед. Он хотел предупредить американскую джамилю, что топик и шорты – не самый удачный костюм для его хостела, полного наркоманов и всякой шантрапы. У него самого была взрослая дочь, и он очень не хотел бы, чтобы она даже гуляла в этом районе. Ох, как все изменилось со времени кончины благословенного короля Абдаллы, да будет Аллах к нему благосклонен и за порогом…

Однако последнее замечание американки запечатало ему уста. Шайтан с ней, с этой рыжей девкой. Она явно не первый раз живет в хостеле, поскольку условия проживания только слегка удивили ее, но отнюдь не шокировали. Стало быть, шлюха хорошо знает, на какие проблемы можно нарваться в таких заведениях, и если сама ищет их на свою голову – что ж, иншалла[2]. Добро пожаловать в Аль-Сауди, рай среди обитаемых миров.

Двери лифта на четвертом этаже раскрылись с трудом. Обнаружилось, что к ним, сидя на полу, привалился спиной смуглый мужчина бомжеватого вида, под которым натекла темная лужа с острым запахом аммиака. Потеряв опору, он повалился прямо в кабинку. Дженнифер бесцеремонно отодвинула его с дороги, объехала неприятную лужу и покатила чемодан по узкому, слабо освещенному коридору, разыскивая свой номер.

Посреди коридора стоял, подпирая левым плечом стену, парень арабской внешности в кожаной безрукавке, с виду типичный хичер, хотя у него и не имелось ни светящихся татуировок на лысом черепе, ни разноцветной взлохмаченной прически – появляться в таком виде на улице было небезопасно, потому что королевская полиция строго следила за достойным внешним видом прохожих. У мисс О’Хара тоже наверняка возникли бы неприятности, вздумай она разгуливать в топике и шортиках возле королевского дворца или в фешенебельных районах города. В курортных зонах планеты подобный внешний вид на улице с большой неохотой, но все же допускался. Однако в этом районе полицейские не появлялись уже давно. Последний раз их здесь видели во время похорон прежнего короля.

Судя по расфокусированному бессмысленному взгляду, подрагивающим пальцам и беспомощной позе, парень не сумел добраться с первого захода до своего номера и теперь отдыхал, пережидая внутреннюю бурю и набираясь сил для следующего рывка. «Черный одуванчик» не щадил своих рабов, заставляя их щедро рассчитываться за пристрастие к этому дешевому наркотику спинным мозгом и нервными клетками. Однако едва завидев в конце коридора соблазнительную женскую фигуру, хичер мгновенно обрел второе дыхание и отлип от стены, загородив Дженнифер дорогу.

– Привет, джамиля! – заплетающимся языком проговорил он, покачиваясь и демонстрируя в широкой американской улыбке полусгнившие изжелта-черные зубы.

Не поднимая взгляда, мисс О’Хара упрямо топала прямо на него.

– Привет, джамиля! – сделал вторую попытку парень, уже начисто забыв о первой, когда через несколько мгновений девушка подъехала с чемоданом почти вплотную к нему. – Это… Шмаль есть? – Он безуспешно попытался сфокусировать взгляд на молчащей Дженнифер. – Ты это… интерлингву-то понимаешь, пери[3]?

– Я понимаю интерлингву, – скучным голосом проговорила джамиля. – У меня такая работа, что мне необходимо знать интерлингву. Теперь я могу проехать?

– А то пойдем это… перепихнемся по-быстрому, – предложил доставала, раскачиваясь, словно тростник на ветру. – На раз-два. У меня в номере «одуванчик» есть. А? Дунем – и это… В койку. А?

– С дороги уйди, последний раз прошу по-хорошему, – устало проговорила О’Хара.

– Да ладно тебе! – Хичер протянул грязную ладонь и попытался сбоку погладить тугую грудь девушки, натянувшую тонкий топик. – Детка, мы с тобой можем славно…

Ленивым, почти неуловимым движением Дженнифер перехватила его руку и двумя пальцами крепко стиснула лучезапястную кость. Парень заорал от резкой боли, мгновенно прочистившей затуманенные наркотиком мозги.

– Ах ты, дрянь! Пусти! Это… пусти!.. – Он попытался ударить ее тяжелым ботинком в коленную чашечку, но девушка ловко увернулась, а затем, коротко шагнув к противнику, заломила ему за спину пострадавшую руку, взяв ее на излом в запястье и локтевом суставе с такой силой, что эротоман склонился чуть ли не до земли, неспособный выпрямиться от ослепительной боли. Малейшее движение усиливало эту боль в разы.

– Выбирай, – нежно проворковала девушка ему на ухо, – ударю по яйцам или сломаю руку. Время пошло.

Оскалившись, несостоявшийся мачо бешено вращал глазами. Унизительное положение, в котором он оказался по воле самки, ему определенно не нравилось.

– Сука! – яростно прохрипел он наконец. – Это… Сука рваная!..

– Понятно. Значит, я выберу сама.

Девушка резко дернула заломленную руку противника на себя. Хичер панически прянул в ту же сторону, чтобы ослабить невыносимую боль в запястье и локте – и со всего размаха напоролся низом живота на услужливо подставленную коленку Дженнифер, твердостью соперничавшую с железобетонной балкой.

Несчастный араб упал на колени, от страшной боли не в силах ни охнуть, ни вздохнуть, ни издать какой-либо звук. Потом медленно завалился на бок, прижимая руки к своему пострадавшему достоинству.

– Этот народ совершенно не готов к демократии, – скорбно констатировала мисс О’Хара, переступая через скорчившееся на полу тело. – Не могут сделать даже такой простой выбор.

Она перевезла через поверженного противника чемодан на колесиках и двинулась дальше по коридору.

Зайдя в номер, она первым делом познакомилась с новыми соседками, которые сидели на нижней койке у окна и играли в карты. Толстая и усатая Зухра работала уборщицей в одном из офисных зданий делового центра – на ее родном Алитете не было даже такой работы. Анемичная и невзрачная Мелисса с острым носом приехала изучать в языковой среде арабский язык, чтобы потом устроиться на работу в филиал какой-нибудь местной корпорации в Соединенных Мирах. Третьей, студентки Астрид, путешествовавшей по Галактике космостопом, дома не оказалось – то ли осматривала достопримечательности, то ли отправилась на свидание с горячим арабским парнем. Побросав вещи в шкаф, Дженнифер без всякого смущения переоделась (девчонки только завистливо сглотнули) в такие же топик и шортики, в каких приехала, только более свежие, прихватила свою кредитную карточку, помахала соседкам и вышла из номера.

Пострадавший хичер снова стоял, покачиваясь, посреди коридора.

– Привет, джамиля!.. – Судя по всему, из его одурманенной башки уже благополучно выветрилось все, что произошло здесь четверть часа назад, и если что его и беспокоило, так это странные и беспричинные боли в паху. – Пошли это… перепихнемся. Или шмали дунем. У меня в номере это…

На сей раз у мисс О’Хара не было громоздкого чемодана, поэтому она просто скользнула по стене, огибая незадачливого ловеласа, и последние слова он договаривал уже ей в спину. Озадаченно почесав в затылке, он забыл о существовании девушки, едва только она скрылась в лифте, и вернулся к проблеме, которая терзала его последний час: куда он вообще-то идет и какой из этих многочисленных номеров принадлежит ему.

Полчаса спустя желтое такси затормозило возле стрип-бара «Три веселых гурии». Это название вызвало у мисс О’Хара какие-то смутные ассоциации, однако она не стала забивать себе голову всякой чепухой. Отдав таксисту остатки наличности, Дженнифер выбралась из машины и решительным шагом, игнорируя заинтересованные взгляды прохожих, направилась ко входу в бар.

– Моя фамилия О’Хара, – сообщила она безразличному охраннику на входе. – Ваш хозяин ждет меня, я звонила ему из космопорта.

Через несколько минут ее проводили в общий зал, который по причине раннего времени был практически пуст. Хозяин стриптиз-бара, достопочтенный Салех, который сидел за одним из столиков и что-то подсчитывал на портативном компьютере, не соизволил даже оторвать толстый зад от кресла, чтобы поприветствовать даму.

– Значит, Дженнифер О’Хара, – проговорил он на интерлингве, глубоко затягиваясь ароматным дымом из кальяна и глядя на нее маслеными глазками. – Здравствуй, моя хорошая. Как долетела?

– Отвратительно, – надула губки Дженнифер. Господин Салех и внешне, и по манере общения остро напомнил ей Рэка Ормонта, владельца другого стриптиз-клуба с Талгола, в котором ей когда-то приходилось выступать. Такая же толстая самоуверенная амеба, для которой женщина – только бессловесный инструмент для добывания грязных денег. На самом деле абсолютно все владельцы подобных заведений, в которых ей когда-либо приходилось выступать, были похожи друг на друга, как родные братья. – Летать третьим классом врагу не пожелаешь. И устроилась жить в какой-то дыре. Жду не дождусь, когда смогу выйти работать, чтобы поскорее переехать в более приличное место.

– Не сомневаюсь, что это произойдет скорее, чем ты думаешь, – благостно покивал Салех. – Ты еще красивее, чем на голозаписи.

– Я совершенно нефотогеничная, – самокритично признала мисс О’Хара, чтобы тут же напористо добавить: – Однако ужасно милая и сексуальная в реальной жизни. Просмотр устроим сейчас? Этот тоже будет присутствовать? – Она наконец соблаговолила обратить внимание на лысого араба в белых одеждах, толщиной соперничавшего с хозяином заведения, который сидел напротив Салеха и неотрывно смотрел на нее.

– Это господин Казим, мой коллега, – пояснил хозяин стрипклуба. – Он заинтересовался твоими голозаписями и изъявил желание присутствовать на живом просмотре. Его заведение куда респектабельнее моего, так что тебе вполне может повезти вытащить счастливый билет.

– Ну, публики я в любом случае не боюсь. Это моя работа.

Господин Казим шевельнулся и что-то негромко произнес по-арабски. Голос у него был высокий и визгливый, казалось, что говорит подросток.

– Чего он? – подозрительно поинтересовалась Дженнифер.

– Интересуется, знает ли твоя мама, чем ты занимаешься, – лукаво прищурился Салех.

– Господи, а это-то тут при чем?! – до глубины души оскорбилась О’Хара. – Я что, не могу сама за себя решать? Я уже взрослая девочка. Я к вам поехала, ни у кого не спрашиваясь, потому что кому какое дело до моей личной жизни?.. Наши все вообще уверены, что я двинула по студенческому обмену на Кратидес…

Крылья носа владельца клуба хищно раздулись. Девка была поразительно глупа и сама рвалась в расставленные им сети. Просто грех перед лицом Аллаха не воспользоваться такой идиоткой.

– Хорошо, красавица, – вкрадчиво проговорил он. – Можем начать просмотр прямо сейчас.

Зазвучала музыка с восточным колоритом. Девушка забралась на подиум, поймав ритм, сладко потянулась и заскользила по сцене, эффектно выгибая спинку, энергично работая тазом и забрасывая руки за голову. Наблюдая за ее идеальной пластикой, господин Салех одобрительно покачивал головой в такт музыке и время от времени кидал на коллегу победоносные взгляды: а я что тебе говорил?!

Эфенди Казим смотрел, как мисс О’Хара перемещается по сцене и неторопливо избавляется от топика, холодным змеиным взглядом, никак не проявляя своих эмоций.

Наконец музыка оборвалась.

– Очень хорошо, – удовлетворенно промурлыкал хозяин клуба, – очень хорошо…

Он подал девушке руку, помогая спуститься с подиума. Шагнув с последней ступеньки, она оказалась между двух мужчин, которые даже не подумали посторониться; господин Салех, умиротворенно сложив руки на животе, хранил молчание и неподжвижность, в то время как лысый толстяк, поднявшийся из-за столика во время выступления Дженнифер, принялся деловито и сосредоточенно щупать ее грудь и ягодицы с таким видом, словно выбирал рыбу на рынке. В его прикосновениях не было никакого вожделения – человек просто оценивал качество предлагаемого товара.

– Эй! – О’Хара попыталась оттолкнуть его. – Я не думаю, что это входит в контракт!

– Брось, детка, – примирительно произнес хозяин стрип-бара. – Ты ведь понимаешь, что кроме танцев тебе придется оказывать еще кое-какие услуги вип-клиентам… А может, ты вообще девственница? – озабоченно спросил он.

– Еще чего! – обиделась она. – Сам ты девственница! Да не щипайся ты! – прикрикнула она на разошедшегося клиента. – Соблюдай права человека, бедуин чертов!..

Хозяин бара понимающе покачал головой. Если бы эта красивая идиотка, которая польстилась на нереально высокий заработок и поперлась за тридевять земель танцевать стриптиз, никого об этом не предупредив, вдобавок ко всем своим бонусам была еще и девственницей, ее цена подскочила бы втрое. Но нет в мире совершенства; Аллах не дал нам его, чтобы мы всегда тянулись к нему и всеми силами старались улучшить свою несовершенную природу.

Закончив внешний осмотр мисс О’Хары, лысый наклонился к Салеху и вполголоса что-то сказал ему по-арабски.

– Как ты отнесешься, если теперь тебя станут звать Гюльнара? – поинтересовался владелец клуба у Дженнифер.

– Да все равно, – она пожала плечами. – Вообще-то мой сценический псевдоним Киска Мяу, но я готова выступать под любым, какой предложите. Какая разница – Киска или Гюльнара.

– Пластика у тебя хорошая, а восточным танцам обучат, – продолжал господин Салех. – Как ты относишься к восточным танцам?

– Вы платите как договаривались, и я готова станцевать все что угодно. Хоть танец маленьких лебедей. Я однажды танцевала народные танцы Третьего рейха – знаете, такие в черной фуражке и высоких кожаных сапогах. Могу я теперь одеться?

– Подожди пока.

– Грузить будем прямо так? – визгливо спросил Казим по-арабски. – Или дадим одеться?

– Прямо так, – безмятежно отозвался Салех. – Меньше шансов, что сбежит.

– Она и приехала-то не сказать чтобы сильно одетая, – заметил клиент. – Гляди, сбежит и нагишом.

– Ну, это уже моя проблема, досточтимый Казим, – заявил хозяин стрип-клуба. – Чтобы не сбежала по дороге. А дальше уже ваша забота, эфенди.

– О, разумеется.

Мисс О’Хара безразлично смотрела между ними, старательно делая вид, что не понимает ни слова из сказанного.

– Что ж, пойдем, моя хорошая, – снова обратился к ней Салех на интерлингве. – Попробуем тебя на другом подиуме, с шестом.

Толстяк Казим тяжело двинулся следом за ними.

– Моя одежда осталась на сцене, – напомнила стриптизерша, когда они привели ее в подсобку. – Чтобы красиво раздеться, мне сначала нужно быстренько одеться. – Она с недоумением оглядела обшарпанные стены и полки с инструментами. – А где шест?..

– Пусть тебя больше не беспокоят ни шест, ни одежда. – Хозяин бара указал на открытый грузовой проем в дальней стене, в котором виднелся подогнанный задом фургончик с поднятой задней дверцей. – Забирайся в машину, моя хорошая.

– Зачем это? – мигом насторожилась девушка. – Такого в контракте не было точно!

– Контракт только что изменился, красавица, – любезно пояснил толстяк. – Полезай в фургон, не трать наше общее время.

– Будьте осторожны, досточтимый Салех, – проговорил клиент по-арабски. – Не повредите товар. Могут остаться синяки.

– Не волнуйтесь, я умею обращаться с упрямыми женщинами, – заверил его владелец клуба. – Кроме того, синяки довольно быстро проходят. Но я все же буду достаточно осторожен, уверяю вас.

Дженнифер привычно и молниеносно прокачала диспозицию. Ударом ноги вырубить хозяина, на противоходе – локтем в солнечное сплетение жирному борову заказчику. И уже в падении достать «вертолетом» скалящегося возле кабины громилу – водителя фургончика, который после того, как она уложит тех двоих, либо отпрянет от неожиданности, либо, скорее всего, бросится на нее, ибо натренирован специально для таких случаев и наверняка готов ко всяким эксцессам. В любом случае завершение движения третьего противника легко просчитывается в момент его начала. Простейшая задачка для второго года службы. Можно считать, что все трое уже вырублены.

Она горько усмехнулась про себя. Не сегодня, детка.

Вместо того чтобы начать ударное движение, она всплеснула руками и панически закричала:

– Что вы себе позволяете! Вы не имеете права! Я гражданка Соединенных Миров! Вы обязаны соблюдать декларацию!.. Наше правительство пришлет сюда звездный флот, чтобы спасти своего подданного!..

– Прекрати меня смешить, тварь, – резко прервал ее хозяин клуба. Его лицо из добродушно-участливого мгновенно стало злым и страшным. – Лезь в машину, иначе я переломаю тебе все ребра!

– И не подумаю даже!..

Салех с водителем с двух сторон надвинулись на нее. Она пыталась по-бабьи защищаться, хлеща их ладонями, царапаясь и упираясь изо всех сил, но они мигом сломили беспомощное сопротивление и швырнули ее в фургон. Оцарапанный водитель все-таки успел болезненно сунуть ей коленом в бедро, так что синяка, похоже, избежать не удалось.

– Выпустите меня! – пронзительно заверещала мисс О’Хара, когда за ней громыхнула металлическая дверь мобиля, отсекая ее от свободы.

[1] Джамиля (арабск.) – красавица.

[2] Иншалла (арабск.) – такова воля Аллаха.

[3] Пери (арабск.) – небесное создание.

Глава 4

Грузовой терминал «Хатами XII», неторопливо вращаясь в безвоздушном пространстве вокруг собственной оси, двигался по орбите с заданными параметрами.

Он являлся частью всепланетной карго-системы, за день прокачивавшей через себя миллионы тонн груза со всех концов Галактики. Минералы с Бетельгейзе выгружались для дальнейшего следования в систему Плеяд, редкостное вино с Тайгеты рассортировывалось в мелкие контейнеры для продажи в ближайших звездных системах, партия горнодобывающих роботов «Крашерс» из Соединенных Миров перегружалась на торговые суда для поставок в Османию, Иофрансию и Ниппон. Терминалы работали день и ночь, принося баснословную прибыль правящему дому Саудов, которая, будучи пропущенной через мелкое сито государственных и королевских нужд, проливалась остатками благословенного золотого дождя на благодарное население.

В диспетчерской, контролировавшей грузовые шлюзы P, Q и R, дежурили два ночных диспетчера. Ночь на спутниковом поясе планеты была понятием весьма относительным – на одной стороне планетостационарного пояса царил вечный день, на другой всегда было темно. Однако смена бортового времени суток при помощи светонепроницаемых шторок или искусственного освещения была жестко привязана к суточному циклу той точки на планете, над которой висел орбитальный аппарат – чтобы при перелете на спутниковый комплекс или при спуске на планету у сотрудников и туристов не возникало нежелательного эффекта смены часовых поясов. Поэтому дежурство, которое сейчас несли диспетчеры, считалось ночным, и за него полагался полуторный оклад.

В принципе, два диспетчера одновременно заступали на вахту исключительно ради перестраховки. На самом деле тут и одному нечего было делать – основную часть работы выполняла автоматика, а человеку оставалось только контролировать ее безупречное функционирование и принимать на себя управление в случае редчайших программных сбоев и аварийных ситуаций. Однако диспетчеру необходимо есть, ходить в туалет и давать отдых глазам, он может отвлечься, допустить критическую ошибку из-за переутомления, уснуть, в конце концов. Поэтому для полной гарантии смену несли сразу двое. Надежность работы и бесперебойность грузооборота были основными элементами деловой репутации и, следовательно, финансового могущества королевства Аль-Сауди.

В помещении диспетчерской горел приглушенный свет, максимально комфортный для человеческого глаза. Перед каждым из работников был развернут огромный, загнутый по краям для полного перекрытия поля зрения виртуальный монитор, на который выдавались вся необходимая информация о работе автоматической погрузочной системы и телеметрические данные.

Диспетчеров звали Азиз и Маджид. Работа у них была довольно легкая, грех жаловаться, однако из этого вытекало одно малоприятное следствие: глубокая скука. На рабочем месте запрещалось смотреть головидение и фильмы, слушать развлекательные радиостанции и музыку, залезать в Глобалнет, читать посторонние тексты. Сотрудник космического терминала во время дежурства должен быть максимально сосредоточен и готов в любой момент вмешаться в автоматизированные процессы, чтобы исправить любую нештатную ситуацию.

Не отрывая взгляда от монитора, Маджид устало потянулся. Задумчиво похлопал себя по груди. В помещении диспетчерской уже четверть часа царила гробовая тишина, нарушаемая время от времени лишь тонким писком сенсорных клавиатур и чуть заметным жужжанием следящих систем: все анекдоты уже давно были рассказаны, позавчерашний матч сборной по увеболу проанализирован со всех сторон, косточки начальству отполированы до зеркального блеска.

Маджид снова постучал себя по груди и наконец решился:

– Может быть, слегка скрасим скучное дежурство? – Он небрежным движением извлек из-за пазухи плоскую фляжку.

– Ай, это нельзя! – переполошился Азиз, нервно ерзая в кресле. – Не гневи Аллаха хотя бы на работе, соблюдай технику безопасности!..

– Да ладно тебе, – миролюбиво сказал Маджид, свинчивая крышечку. – Мы же совсем по чуть-чуть.

– Аллах не велит пить спиртное, – упрямо проговорил Азиз.

– А мы в чайник! – мигом нашел решение изобретательный Маджид. – Как учат мудрые дервиши. Аллах решит, что мы пьем чай, и всем будет хорошо. – Он взял со стола небольшой фарфоровый чайник, выплеснул колыхавшуюся на донышке заварку в корзину для бумаг, быстро опорожнил в чайник фляжку, сунул его под нос коллеге. – Ты только понюхай, какой аромат!

Азиз был вынужден признать, что из чайника действительно распространяется приятное благоухание. Приятель-грузчик, за бесценок таскавший Маджиду ворованный коньяк из местного дьюти фри, разбирался в алкоголе.

– Он же холодный, – проговорил Азиз, понемногу сдаваясь. – Как же ты собираешься обмануть Аллаха?

– Это холодный чай! – уверенно заявил Маджид. Он взял чайник и аккуратно разлил коньяк по пиалам. – В Соединенных Мирах сейчас очень модно, даже в бутылках продается. Прекрасно тонизирует и утоляет жажду. Ну?

– Ты настоящий шайтан, брат. – Азиз со вздохом взял пиалу. – Отец лжи. Ну что, чокнемся?

– Опомнись. Чаем не чокаются.

– Верно. – Азиз нерешительно поболтал в пиале густую темно-коричневую жидкость. – А начальство потом не унюхает?

– А мы потом пожуем «Раббер Флуамин», и все будет в порядке. Меня еще ни разу не унюхало, по крайней мере.

– От тебя вечно несет флуамином. Смотри, однажды эфенди что-нибудь заподозрит, заработаешь плетей.

– Да ладно тебе каркать-то…

Заранее морщась, они разом выпили. Поставили пиалы на стол, шумно втягивая в себя воздух.

– Крепкий какой, – покачал головой Азиз.

– Стандарт. Сорок градусов.

Слегка подогретые спиртным, они вернулись к работе.

– В районе терминала обнаружен неопознанный объект, – доложил Азиз. Сделал он это скорее от скуки, чем по необходимости, потому что автоматическая система слежения выдала на монитор второго диспетчера точно такую же информацию. – Крошечный…

– Опять ремонтники упустили аварийный модуль, – проворчал Маджид. – Врезать по нему высокочастотным излучением, чтобы потом эти разгильдяи выложили денежки за починку из своего кармана…

– Злой ты какой-то сегодня. – Азиз проводил загадочный предмет целеуловителем. – Нет, это не ремонтный кибермодуль. Великоват, и форма скорее цилиндрическая…

– Мало ли транспортники мусора в открытый космос сбрасывают, – пожал плечами Маджид.

– Мало штрафуем потому что, – отозвался Азиз.

– Злой ты какой-то сегодня, – мстительно вернул Маджид.

– Э! Почему злой? Эти железяки мешают навигации, создают аварийную обстановку. Самим же транспортникам и мешают. Для их же блага штрафуем… – Азиз вздохнул. – Ну что – будем уничтожать?

– Пусть подползет поближе. Хотя бы опознаем, что это за ерунда. А вдруг это грузовой модуль транспорта, потерпевшего крушение где-нибудь на звездной трассе, и он набит, допустим, цирконием? Или какая-нибудь драгоценная контрабанда в аварийно сброшенном отсеке?

– Опять головизора насмотрелся? Там скорее мину найдешь, чем цирконий или контрабанду. Многим конкурентам хотелось бы разрушить репутацию королевства как самого надежного и безопасного транспортного узла. Сейчас подползет поближе и так шарахнет – будут нас по всей Галактике собирать.

– Если бы там были какие-нибудь опасные вещества, система уже верещала бы на весь терминал.

– Ладно. Охота приключений – подождем. Все равно это кусок сбитого американского звездолета, придрейфовавший с Бетельгейзе, или сброшенная разгонная ступень пассажирского челнока…

– Оно подает сигналы! – изумленно перебил его Маджид.

– Ай, шайтан! Слабенькие, но четкие. – Азиз уставился на монитор.

– Спасательная капсула, клянусь Пророком!

– Последняя катастрофа в системе Панеконта произошла более пятнадцати лет назад, – процитировал Азиз фразу из рекламного буклета. – Королевство Аль-Сауди гарантирует высочайшую безопасность пассажирских и грузовых перевозок. За пятнадцать лет эту капсулу должны были обнаружить раз двести.

– А если даже она ухитрилась остаться незамеченной столько времени, то тем, кто в ней находится, помогать уже бесполезно, – поддакнул Маджид.

– В принципе, она вполне могла придрейфовать и из другой системы.

– Тогда спасать тем более некого, потому что в этом случае она путешествует не десяток, а несколько сотен лет.

– И что, выходит, за сотни лет аварийный маячок еще не разрядился? В любом случае устав требует, чтобы мы подняли спасательную капсулу на борт – есть надежда кого-либо спасти или нет. Хоть какое-то развлечение…

– Ну, разве что так. Только капсулу сам будешь вскрывать, доброе сердце – от вида мертвецов меня тошнит.

Манипулируя силовыми полями и механическими захватами, диспетчеры подтащили спасательную капсулу к станции. В лучах Панеконта блеснула надпись в торце цилиндра: «US MCF», и чуть ниже: «00279085 ISLAND ROCK».

– Торговец, – удовлетворенно кивнул Азиз. – Хоть и американец. Стало быть, не из мясорубки на Бетельгейзе.

– Да, там мусора много тогда осталось, – поддакнул Маджид, шелестя клавиатурой. – «Айленд Рок», бортовой номер 00279085… Угу… Благополучно стартовал с терминала вчера вечером и без происшествий покинул нашу зону ответственности. Уже хорошо. Стало быть, потерпел катастрофу уже в открытом космосе…

– Благополучно прибыл в зону покрытия автоматического маяка «W-3094» полчаса назад, – зачитал Азиз ответ на запрос, который послал сразу же, как только увидел бортовой номер. – Автоматика отозвалась на запрос маяка, первый пилот подтвердил лично, нештатных ситуаций на борту нет. С кораблем все в порядке.

– Значит, точно сбросили контрабанду, неверные псы. Отлично, получим премию.

Работники терминала быстро и умело пристыковали спасательную капсулу к борту. Камера-робот заглянула в крошечный иллюминатор в торце капсулы.

– Все-таки труп, – горестно вздохнул Азиз. – Не контрабанда. Не получим премии.

– Похоронили кого-то прямо в открытом космосе? – задумчиво проговорил Маджид. – Подозрительно это все…

– Ага, верно. Это же какое ЧП! А у них, видите ли, нештатных ситуаций на борту нет. Ничего не понимаю…

– Автоматика зафиксировала дыхание и пульс! – внезапно воскликнул Маджид. – Этот янки жив! Получим повышенную премию!

– Пятнадцать лет ни одной катастрофы в системе, – проговорил Азиз, разглядывая неподвижное тело на мониторе. – Без вести кто-то вроде бы пропадал, но тоже уже лет пять как… Имеем человека в капсуле, но судно цело и на нем ничего не случилось. Что за чепуха, во имя Пророка!..

– Давай-ка приведем его в чувство и расспросим, – азартно предложил Маджид.

– Слушай, вообще-то это дело службы безопасности…

– Ну да. Расспрашивать. А приводить в чувство – наша прямая обязанность как непосредственных спасителей. В конце концов, мы хотим, чтобы он выжил или так и не вышел из комы? В таких делах каждая минута на счету.

– Надо бы сначала оповестить медицинскую службу…

– Оповестим. Обязательно. Когда приведем его в чувство и малость расспросим. Ну, чего ты боишься? Оружия у него нет, вредных веществ и вирусов система не зафиксировала. Думаешь, нам потом расскажут то, что он сообщит службе безопасности? Да я сгорю от любопытства!

– Нам бы лучше действовать по уставу…

– Слушай, ладно тебе! Мы подтянули к борту спасательную капсулу. Якобы не надеялись обнаружить там живых, чем и будет вызвана пятнадцатиминутная задержка нашего сигнала в службу безопасности. Зато, обнаружив потерпевшего, сразу произвели на месте реанимационные мероприятия. Комар носа не подточит.

– Ладно, – нехотя сдался Азиз: ему самому было страсть как любопытно, откуда в спасательной капсуле взялся живой человек. Эта история имела оттенок неясной опасности, но набожный диспетчер был не в силах бороться с собственным любопытством. – Только если нас накроют, я тебя выгораживать не буду. Это ведь была твоя идея.

– Не бойся, все будет нормально. А в случае чего все возьму на себя.

Через пять минут Маджид доставил бесчувственного пострадавшего в диспетчерскую на портативной медицинской платформе. Это был настоящий гигант – здоровый, как могучий чинар, мускулистый, как чемпион системы по увеболу, мохнатый, как дикий лось, с белоснежным снегом в волосах, который едва ли был сединой, учитывая, что янки оказался совсем не старым – скорее это указывало на его скандинавское или славянское происхождение.

– Господи, ну и вонь! – скривился Азиз.

– Да, надышал он в капсуле изрядно…

– Такое ощущение, что он проспиртован насквозь! Господи, как же воняет это питье грешников!

Маджид быстро обследовал спасенного портативным диагностом.

– Поразительно! Он в полнейшем порядке. Совершенно здоров и даже не истощен, а без сознания просто потому, что мертвецки пьян. Дай-ка ему гимеронала, чтобы кровь почистить…

– Это нам наглядный урок, – назидательно произнес Азиз, манипулируя клавиатурой, – до какого скотского состояния можно дойти, употребляя бесовское зелье неверных.

– Мы же совсем немного, – сказал Маджид, озабоченно поглядывая на диагност, на котором выстраивались столбцы цифр, иллюстрирующие состояние пациента. – И знаешь, такое ощущение, что и он немного. Скорее его забытье вызвано хорошей дозой снотворного.

– Запивать снотворное алкоголем – это вообще надругательство над организмом и откровенный вызов заветам Пророка! – возмутился Азиз.

Из платформы выдвинулся инъектор, присосался к локтевому сгибу спасенного и впрыснул в вену гимеронал. Янки тут же заворочался, не открывая глаз. Три минуты спустя он рывком сел на кушетке и обвел диспетчерскую бешеным взглядом.

– Какого… – пробормотал он на интерлингве. – Где?..

– Все в порядке, – заверил его Азиз, дистанционно убирая иньектор. – Вы в абсолютной безопасности. Вы находитесь на грузовом терминале «Хатами XII», принадлежащем королевству Аль-Сауди в системе Панеконта. Мы диспетчеры, я Маджид, а это вот Азиз.

– Помощник механика Улоф Йоханссон, «Айленд Рок», Хартфорд, – представился потерпевший бедствие. – Панеконт, говорите? Это такая здоровая белая звезда? Помню, да… – Он приложил огромные ладони к вискам, пережидая мучительный приступ головной боли. – Мы же вроде сегодня стартовали с Панеконта. Точно, как раз с «Хатами XII»…

– Тогда каким же образом вы попали в спасательную капсулу, Улоф? Мы с коллегами отслеживаем пространство в пределах системы. Не было сообщения ни о крушениях, ни об исчезновении судов в нашем районе. Не поступало никаких сигналов бедствия, а ваше судно благополучно достигло первого автоматического маяка за пределами нашей системы…

– Спасательная капсула?! – вытаращил глаза здоровяк. – Вы достали меня из спасательной капсулы, ребята?.. – Он обескураженно помотал головой. – Ничего себе заявочки! А как я там оказался?

– Это мы у вас хотели узнать, – заметил Маджид. – Вы не помните, что произошло?

Верзила снова помотал башкой. Вид у него был предельно несчастный.

– Чего это ты меня все на «вы» да на «вы», брат, – грустно проговорил он. – Словно в полицейском участке.

– Ладно, давай на «ты», – охотно согласился Маджид. – Что последнее помнишь?

Здоровенный скандинав сокрушенно посмотрел на него.

– Помню, пили со вторым механиком в машинном отделении… – Он наморщился, пытаясь активизировать мыслительный процесс, и наконец сдался: – Потом все. Полный провал.

– Теперь видишь, как Аллах карает за пьянство на рабочем месте? – наставительно проговорил Азиз, со значением глядя на Маджида.

– Да нет, брат, я обычно-то на рабочем месте не пью, – возразил спасенный. – Ну… почти совсем не пью. Ну, так, по чуть-чуть только. Но тут был особый случай. Просто второй механик пришел ко мне мириться, вот мы и…

– Как это? – удивился Маджид.

– Да вышел у нас с ним небольшой конфликт… – нехотя начал пояснять Йоханссон. – Вбил себе в голову, что я отбиваю у него повариху. А у меня даже в мыслях такого не было, она меня и поцеловала-то всего пару раз, и то в щечку… Короче, навоображал человек себе не пойми чего, пришел ко мне разбираться. Ну, я его и вырубил. То есть хотел просто руку на плечо положить, а он решил, что я его уже бью. Резко увернулся не в ту сторону, я не успел затормозить и попал ему прямо в ухо. Вырубил, одним словом. Я не виноват, рука у меня просто тяжелая. Видите? – Он продемонстрировал уважительно притихшим собеседникам увесистый кулак.

– Видимо, ваш второй механик мужественный человек и великий воин, если решился выступить против тебя, – заметил Азиз.

– Да нет, я мирный… Мухи не обижу. – Верзила улыбнулся так обезоруживающе, что оба араба сразу поверили: действительно, не обидит. Если только найдется такая сумасшедшая муха, которая рискнет пролететь мимо этого сурового кяфира[1]. – Когда и зашибу кого, так ведь ненароком, не по злобе… Ну так вот. Пока сидел под арестом, механик подостыл и вот сегодня после первой же вахты пришел ко мне мириться: прости, говорит, все понял, погорячился, был неправ, давай выпьем на брудершафт. Ну, выпить меня упрашивать не надо. Выпили мы раз, выпили два, а потом я от усталости как-то потерял ориентацию. Открываю глаза и вижу ваши обалделые рожи… пардон, обаятельные дружелюбные физиономии… Неужто корабль с астероидом столкнулся?! Ничего не помню…

– Э, брат! – Маджид засмеялся, радостно хлопая себя по коленям. – Так ведь тут не надо обладать проницательностью муллы Абу-Насра, чтобы понять, что произошло! Твой приятель напоил тебя до бесчувствия, вернее, подмешал тебе какую-то сонную дрянь – у тебя в крови снотворного было больше, чем алкоголя. А потом затащил в спасательную капсулу и отстрелил ее от борта. Если даже потом тебя и спохватятся, то наверняка решат, что ты сам забрался в капсулу по пьяни и нечаянно запустил стартовый механизм. Хотя, думаю, ваш механик вырубил всю аварийную сигнализацию, чтобы твое исчезновение обнаружилось как можно позже, уже когда судно выйдет из системы, когда искать тебя в открытом космосе будет бесполезно…

– Да не может такого быть! – выпучил глаза великан. – Чтобы Юхани так подло со мной поступил!..

– Женщины – зло, – солидно поднял палец Азиз. – Из-за женщин мы, люди, совершаем самые безумные и пагубные поступки. И вы, неверные, тоже не избавлены от вредного влияния женщин, а потом удивляетесь, попадая из-за них в такие дурацкие ситуации. Для чего Аллах допускает существование этих сосудов греха?..

– С ними невозможно, без них совсем невозможно. – Маджид хмыкнул. – Без них нам пришлось бы предаваться противоестественному греху. Не думаю, что мне это понравилось бы… – Он повернулся к спасенному. – Ладно, не волнуйся, все будет нормально. Сейчас мы сообщим спасательным службам, и тебя вернут на корабль. Сможешь подать на своего механика в суд и жениться на поварихе.

– Еще чего! – встревожился Улоф. – На этой толстой дуре? Еще чего!.. – Он задумчиво повел носом, слегка прищурился. – Однако до появления спасательных служб мне бы не мешало пройти комплекс реанимационных процедур. Пережить такой стресс!.. Я ощущаю божественный аромат коньяка…

– Конечно-конечно! – Развеселившийся Маджид, которому чрезвычайно понравилась история спасенного, с готовностью налил ему из чайника в свою пиалу. – Только ты это… не говори никому. Нам нельзя…

– Не бойся, не выдам, – Улоф подмигнул ему, принимая пиалу, – сам такой… Люблю чуток принять на рабочем месте. Так я лучше работаю. А где у вас закуска?

– Закуски у нас нет. На смене по очереди ходим ужинать в ночную столовую.

– Без закуски пьют только финны и некоторые русские, – отрезал Йоханссон. – Может, у вас найдется небольшой кусочек сала?.. – Он поднял взгляд и натолкнулся на переполненные неподдельным ужасом взгляды диспетчеров. – А, ну да, вам же вроде нельзя… Впрочем, мусульманам и алкоголь нельзя, однако пьете. Так, стало быть, небольшой кусочек сала?.. – Он снова посмотрел в до предела расширенные от такого настойчивого святотатства глаза диспетчеров. – Ага, все понял. Без вопросов. – Он быстро опрокинул в себя лекарство и одобрительно крякнул. – Славная штука, господа! Почем брали? Давайте-ка еще по чуть-чуть. Только теперь сообразим на троих…

Переданный службе безопасности швед действительно оказался членом команды «Айленд Рок», исчезновение которого было обнаружено совсем недавно. Капитан обещал провести на борту дознание в связи с полученной информацией, однако возвращаться за незадачливым помощником механика судно, удалившееся от Панеконта уже на пару астрономических единиц, естественно, не стало: это обошлось бы в кругленькую сумму. Консульство Соединенных Миров готово было доставить Йоханссона на родину за счет государства, однако он неожиданно воспротивился.

– Что я там буду делать? – степенно рассуждал он, сидя в баре напротив Маджида. – У меня контракт. И кто меня возьмет, пока я не разберусь с этим? Мне что, жить на пособие? Так ведь на социальные купоны мне спиртное не продадут! Только закусь. А кому она нужна без главного?..

В конце концов было решено, что потерявшийся Улоф Йоханссон останется дожидаться следующего рейса своего судна на Панеконт.

– Если, прибыв сюда в следующий раз, они захотят меня списать, то будут вынуждены выплатить мне хорошее выходное пособие, потому что моей вины в отсутствии на борту в рейсе не было, – пояснил швед свою позицию. – Или тогда пусть принимают меня обратно на работу. Если же я сейчас вернусь домой, значит, я сам покинул свой пост и мне ничего не положено.

Однако узнав, сколько будет стоить самая простая гостиница, в которой ему предстоит дожидаться следующего рейса, помощник механика снова встал на дыбы:

– Я не миллионер! Я столько за полгода не зарабатываю!

Консульство за гостиницу платить отказалось наотрез, чтобы не создавать прецедент – этак все работяги начнут нарочно отставать от своих сухогрузов, чтобы бесплатно провести пару месяцев в туристическом раю Галактики. Швед же уперся и категорически отказывался возвращаться домой, резонно мотивируя это тем, что его случай не предусмотрен законом о насильственной депортации. Просто же вышвырнуть его на улицу, чтобы дожидался своего судна где хочет, консулу не позволяли гуманизм и опасение, что этот неприятный случай попадет в СМИ, которые не преминут раздуть из мухи первостатейного слона насчет того, насколько недостойно государство обращается со своими гражданами, попавшими в затруднительное положение за рубежом.

В итоге представители консульских служб двух стран все-таки договорились, что отставший от своего судна помощник механика будет дожидаться возвращения «Айленд Рок» прямо на орбитальном грузовом терминале, где его спасли. Администрация терминала без особого желания выделила ему койку в общем кубрике для младшего технического персонала из гастарбайтеров и обязалась слегка его кормить, чтобы он не умер с голоду.

С тех пор мистера Йоханссона можно было часто видеть во внутренних коридорах терминала разгуливающим в грязной робе и с руками, засунутыми в карманы. Вскоре он уже так примелькался, что охрана и сотрудники станции даже перестали воспринимать его как причудливую зверюшку и начали держать за предмет интерьера – то есть совершенно перестали замечать.

Скандинаву это было вполне на руку.

[1] Кяфир (арабск.) – неверный.

Глава 5

Абдунасер Шариф проснулся в то утро в самом отвратительном настроении.

В последнее время это, впрочем, не было чем-то из ряда вон выходящим. Эфенди Шариф регулярно просыпался злой как шайтан, потому что и ночью не мог отрешиться от проблем, безжалостно терзавших его днем. Вот уже который месяц все вокруг него летело в джаханнам, прямо Иблису на рога. Заботливо и кропотливо выстроенное покойным дедушкой Абдаллой и его предшественниками саудовское экономическое чудо, к которому Шариф тоже приложил руку, давало трещины и понемногу оседало, проваливалось внутрь себя, как подмытый волной песочный замок.

Нет, со стороны все выглядело как обычно. Позолоченные минареты самого богатого мусульманского королевства в Галактике по-прежнему тянулись к звездному небу, маяками указывая всякому государству верное направление к процветанию: упорный труд и почитание заветов Пророка. Закрома Саудов ломились от продуктов и товаров, количество грузов, проходящих через королевские терминалы, не поддавалось исчислению, довольное население искренне славило Аллаха и правящую династию, туристы в массовом порядке стремились посетить планету и орбитальный пояс, оставляя огромное количество денег в увеселительных заведениях.

И все же отчетливый неприятный запашок витал над всем этим великолепием. Запашок совершенно неразличимый для рядового подданного или туриста, но вполне ощутимый для эфенди Абдунасера Шарифа, одного из ключевых министров нового короля Абдельмаджида. Запах застоялой воды, тлена и начавшегося разложения. Запах рыбы, которая тухнет с головы.

Поморщившись, эфенди сел на своей роскошной постели под парчовым балдахином. Две смуглые служанки, почтительно дожидавшиеся пробуждения господина в глубине спальни, тут же устремились к нему с шелковым халатом, пушистым полотенцем и серебряным тазиком, наполненным теплой водой с благовониями и плавающими на поверхности лепестками роз. Брезгливо умывшись, господин министр облачился в халат и вдел ноги в тапочки с загнутыми носами, сделанные из нежнейшего сафьяна.

Одна из горничных осторожно наложила на сухую пустую левую глазницу Шарифа черную повязку, поинтересовалась, не туго ли, и склонилась в поклоне. Поморгав под повязкой поврежденным глазом, министр раздраженно кивнул и направился в столовую.

Здесь уже был сервирован легкий завтрак, учитывающий как вкусы, так и состояние здоровья эфенди. Отпив из высокого хрустального бокала гранатовый сок, Абдунасер задумчиво покрутил в пальцах серебряную ложечку, начисто забыв о еде. Черные мысли с новой силой терзали его потревоженный разум.

А ведь как чудесно все шло еще несколько лет назад! Какие заманчивые перспективы рисовались в будущем! Всем казалось, что Аллах воистину благоволит возлюбленным детям своим.

Транзитный грузопоток увеличивался с каждым днем, и прагматичные арабы немедленно заказывали у неверных новые космические терминалы, выводили их на орбиту, расширяя инфраструктуру, делая Панеконт все более и более удобной звездной системой для перевалки товара и выгоднейшей торговой логистики. К моменту наивысшего расцвета королевства Аль-Сауди, десять лет назад, практически четверть его населения работала на опутавшей пространство вокруг планеты сети орбитальных поясов и станций, обрабатывающих грузы и принимающих транзитных пассажиров, предоставляющих всем желающим отменные услуги по ремонту, обслуживанию и развлечениям.

Да и остальные отнюдь не были обижены. Снабжение станций всем необходимым, обеспечение инфраструктуры для отдыха занятых на орбите саудитов, а также гигантских толп туристов создали такое количество рабочих мест, что королевству приходилось в массовом порядке завозить рабочих и технический персонал с других планет. Они, конечно, были весьма ограничены в правах, да и среди других правоверных подданные благословенного короля Абдаллы тоже всегда считались на особом положении, но все неудобства компенсировала более чем щедрая зарплата.

Так что Панеконт IV считался настоящей жемчужиной, чему способствовали многочисленные шикарные пляжи, отели, горные курорты и прочие туристические приманки. В джунглях, покрывавших две трети Панеконта IV, устраивались незабываемые сафари для вип-гостей, а в море можно было загарпунить магируса, самого свирепого хищника в этом секторе Галактики – были бы деньги.

Ну и, разумеется, для туристов из числа неверных имелись и менее невинные развлечения – казино, гаремы, бары с алкоголем, элитные бордели, ночные стриптиз-клубы. Сначала король Абдалла, пусть ему счастливо отдыхается в райских садах джанната, долго боролся с этой мерзостью, однако строгие запреты приводили только к тому, что грязь перетекала в теневой сектор экономики, калеча соблазном запретной наживы души арабских бизнесменов. В итоге пороки личным указом монарха были разрешены – но только для иностранцев, только на определенной территории и только под строгим контролем государства.

Поначалу это вызвало глухой ропот среди населения, однако он быстро сошел на нет. Государство по-прежнему процветало, либеральное законодательство и низкие налоги способствовали расцвету экономики, моральные устои общества не пошатнулись. Никаких новых проблем оттого, что бывшие мафиозные сферы влияния были выведены из тени, не возникло. Тем более что монарх действительно знал, где следует остановиться – к наркотикам он по-прежнему относился крайне негативно и послаблений в этом направлении не делал никому, богохульства не прощал, однополых браков и гей-парадов не допускал.

Вследствие того, что потоки денег от грязных развлечений кяфиров начали течь мимо карманов мафии, преступность не только не выросла, но даже снизилась. Когда из-под солидных нарушителей закона выбивают денежную опору, нарушать законы становится непросто. Так что хотя полиция королевства и не отвечала строгим современным стандартам по уровню обученности и оснащенности, но в сложившихся условиях показала себя достаточно эффективной. Тем более что в тех случаях, когда ей не хватало сил, на помощь приходила армия, роль которой в защите королевства от внешних врагов была скорее церемониальной.

Безопасность королевства на самом деле обеспечивалась мудрой политикой монарха Абдаллы и расположенной в системе Панеконта крупной военной базой Соединенных Миров. Эфенди Шариф был одним из самых горячих сторонников этой политики в правительстве короля Абдаллы, считая, что держать денежные пороки в государственных рамках гораздо разумнее, чем вести постоянную битву с черным рынком, непрекращающуюся и бесполезную, ибо жажда шальных денег неистребима.

Если неверные свиньи желают радостно кувыркаться в грязи, это их дело. Все равно рано или поздно вся Галактика будет объединена под зеленым знаменем Пророка, и тогда недостойные пороки отомрут сами собой. Но сейчас господин министр все больше задумывался над тем, не были ли в действительности правы те, кого он раньше считал твердолобыми фундаменталистами.

Министр тяжело вздохнул, погрузив наконец серебряную ложечку в обезжиренный йогурт. Совсем недавно страна двигалась в правильном направлении, непрестанно богатея, вызывая зависть у соседей и демонстрируя конкурентам, что греховная демократия – не единственный путь к процветанию. Казалось, еще немного – и наступит обещанный религиозными учителями Золотой век…

А потом престарелый монарх и гениальный политический деятель Абдалла VII Аль-Сауди скоропостижно скончался, и все рухнуло. Потому что неоспоримые преимущества абсолютной монархии, очевидные при хорошем государе, неизбежно превращаются в недостатки при государе плохом.

Расправившись с йогуртом, салатом из зелени и крошечным куском рыбы, приготовленной на пару, Абдунасер Шариф забрал со стола изящную чашечку с ароматным кофе и вышел на огромный балкон, чтобы вдохнуть утренние морские запахи.

Вилла господина министра располагалась за городом, на обширной территории, выходившей прямо к океану. Такой дворец стоил огромных денег, но Шариф принадлежал к древней богатейшей фамилии, а высокий государственный пост и вовсе требовал соответствующих условий проживания. Королевский министр не может жить в многоквартирном доме, это противоестественно.

Глядя на волны, лениво накатывающие на берег, Абдунасер с горечью вспоминал, как начала тухнуть государственная рыба Аль-Сауди.

Многочисленные законные и внебрачные дети покойного монарха Абдаллы с детства приучались к мысли, что когда-нибудь им, возможно, придется встать у руля могущественной исламской державы или как минимум занять высокий пост в королевском совете. Отец не мог уделять им должного внимания, государственные дела требовали от правителя всего времени без остатка. Но у них и без того были хорошие учителя, сызмальства натаскивавшие их на запах власти и пытавшиеся привить им опыт государственного мышления.

Подростками все дети монарха получили блестящее образование в Соединенных Мирах и на других союзных планетах, считающих себя цивилизованными. С мнением христианских варваров на этот счет обитатели Панеконта могли бы очень серьезно поспорить, однако неоспоримым являлся тот факт, что в политической игре с этими мощными конкурентами знание внутренней специфики противника могло принести мусульманским правителям очень серьезные бонусы.

Да и те их элитные университеты, в которые традиционно направлялись отпрыски правящей фамилии, действительно предоставляли превосходное образование, делая основной упор не на жизнеописании Пророка и подробном разборе сур Корана, как в Аль-Сауди, а на тех предметах и общественных дисциплинах, знание которых реально могло понадобиться просвещенному владыке.

Ну, а после окончания университетского курса Абдалла Сауд уже лично преподавал своим сыновьям секреты и тонкости государственного управления, частично полученные им от своего отца, а частично открытые им самим за те десятилетия, что он восседал на престоле королевства. Так что теоретически абсолютно любой из его отпрысков вполне мог принять из рук монарха священные посох и саблю королевской власти, чтобы успешно продолжить его дело. Вот только на практике все было не так просто. Достаточно было вспомнить того, кто ныне занимал трон королевства…

Изначально бесспорным наследником Абдаллы считался его старший сын, принц Фейсал, который за десятилетия работы министром иностранных дел Аль-Сауди зарекомендовал себя чрезвычайно искусным дипломатом и компетентным государственным деятелем. Народ любил Фейсала Сауда и ожидал, что тот успешно продолжит мудрую внешнюю и внутреннюю политику своего отца.

Все указывало на то, что именно так и будет. Дворцовая, правительственная, религиозная, армейская элиты и бизнес-сообщество также единодушно сходились во мнении, что лучшего продолжателя дела легендарного монарха и желать нельзя. Фейсалу было всего шестьдесят лет, он был здоровым и крепким спортсменом, так что небеса сулили Аль-Сауди еще как минимум полвека благодатного процветания под руководством умного, опытного и щедрого к подданным правителя. Фейсал устраивал абсолютно всех, он был удобен всем властным группировкам, и ни у кого не возникало даже мысли, что кто-нибудь попытается выступить против него…

За спиной у Шарифа мягко прошелестели шаги.

– Прошу прощения, эфенди, – раздался голос его секретаря Юсуфа, – вы просили оповестить вас, когда глидер будет готов.

– Хорошо, ступай, – раздраженно бросил министр, отставляя чашечку с остывшим кофе на перила необъятного балкона. Он охотно швырнул бы эту чашечку в лицо секретарю, однако понимал, что тот ни в чем не виноват и срывать свою злобу таким образом недостойно государственного деятеля.

В другой день он не отказал бы себе в удовольствии опоздать на заседание кабинета министров, потому что видеть больше не мог эти постные рожи, но сегодня было никак нельзя. Сегодня на заседании будет присутствовать сам монарх.

Вчера глава государства вернулся из увеселительного полета на королевской яхте, грубо нарушив расписание пассажирского движения. Вечером молодой король, по информации Шарифа, успел выкурить несколько трубок гашиша, оплодотворить двух самок из Соединенных Миров, надраться как свинья драгоценным сортом виски, швырнуть в лицо генералу Мушрифаддину блюдо с морепродуктами, разбить три окна во дворце и проблеваться на глазах у ниппонских высокопоставленных дипломатов.

Если бы на его месте был кто-нибудь другой, можно было бы не сомневаться, что к открытию утреннего заседания он будет спать как убитый и его не разбудят даже трубы судного дня. Однако молодой монарх был незаурядным человеком и опытным бойцом, поэтому не исключалось, что он еще даже не ложился.

В прошлый раз он точно так же явился на заседание после бессонной ночи, проведенной в грязном борделе на окраине столицы, растрепанный, злой, с красными глазами, и немедленно вышвырнул из состава королевского совета всех министров, опоздавших к началу хотя бы на пять минут, невзирая ни на какие заслуги и благородство родов. А потом уснул прямо за столом и оглушительно храпел до самого перерыва, потому что никто не решался его разбудить.

Вот такой достойный монарх стоял теперь во главе королевства Аль-Сауди. И звали его, разумеется, не Фейсал.

Четверть часа спустя Абдунасер Шариф, одетый в белоснежный бедуинский наряд – европейских костюмов не признавали ни в одном королевском дворце Аль-Сауди, будь он расположен на орбите или на поверхности, – сидел на заднем сиденье своего представительского глидера, который в сопровождении конвоя из полицейских катеров стремительно двигался над просыпающейся столицей. Неприятно пульсировал какой-то нерв в пустой глазнице. Неприятно пульсировали погребальные мысли в голове господина министра.

Он потерял глаз на похоронах Абдаллы Сауда. В тот самый черный для страны день, когда начался кровавый кошмар, больно ударивший по всему населению Аль-Сауди.

Похоронная процессия растянулась тогда на несколько километров. Попрощаться с дедушкой Абдаллой приезжали из самых глухих провинций и сел. Погребальное ложе монарха утопало в цветах, катафалк сопровождала отборная гвардия бедуинов на двухстах белоснежных верблюдах. Народ был безутешен.

Следом за траурным катафалком шагали скорбящие наследники и члены их семей, за ними на некотором расстоянии – члены королевского совета, представители самых знатных и богатых родов страны, духовные лидеры, иностранные президенты, посланцы и дипломаты. За ними, отделенные двойной цепью полицейских, двигались известные люди рангом пониже – бизнесмены, актеры, мэры городов, дервиши и талибы. И уже потом, вслед за армейским кордоном шагающих боевых роботов, валила толпа простонародья, запрудившая все улицы центра города, сметающая киоски и переворачивающая припаркованные глидеры.

Церемония прощания на обширном королевском мемориале в центре столицы, где были захоронены несколько поколений Саудов, растянулась на четыре часа. Ее можно было растянуть и на несколько дней, если бы не строгое мусульманское правило предавать покойника земле в день смерти. Огромное количество сильных мира сего поспешили засвидетельствовать свою скорбь и уважение великому монарху. Прямая трансляция пышных похорон велась на несколько десятков звездных систем.

Наконец, пришло время захоронить покойного. Четверо ближайших родственников во главе с принцем Фейсалом приподняли тело усопшего владыки, по древней мусульманской традиции зашитое в кусок белого холста, и на длинных льняных полотенцах начали опускать в могилу…

И тогда раздался мощный взрыв.

Заряд патернамита был заложен прямо в яму, вырытую для покойного, и присыпан сверху землей. Тех, кто склонился над могилой, опуская в нее монарха – принца Фейсала, а также родного брата короля Абдаллы, его племянника и второго по старшинству сына – вместе с телом покойного главы государства разорвало в клочья. Пострадали еще несколько королевских родственников, обступивших могилу.

К счастью, взрывная волна, ограниченная стенками могильной ямы, в основном была направлена вертикально вверх, поэтому жертв оказалось не так много, как если бы взрыв произошел в толпе. Однако многих контузило, а эфенди Шарифу в левый глаз вонзился острый кусок разлетевшегося вдребезги ордена Святого Пророка, который был на груди у принца Фейсала. Королевский министр до сих пор содрогался, когда вспоминал этот ужасный миг.

Разумеется, впоследствии ему могли вырастить новый глаз – современная генная медицина вполне позволяла это сделать. За огромные деньги, конечно, однако деньги для Абдунасера Шарифа никогда не имели особого значения.

Он не стал делать операцию совсем по другой причине. Он поклялся себе, что у него не будет второго глаза, пока живы те, кто задумал и совершил это страшное преступление.

Страна содрогнулась, когда кошмарная смерть в прямом эфире забрала полдесятка членов королевской семьи. Королевство погрузилось в траур. Государственные элиты оказались в шоке.

Во дворце воцарился хаос. Руководитель секретной службы «Аламут», почтенный Ибрагим Сабри, сбился с ног, пытаясь обнаружить злоумышленников, совершивших это чудовищное злодеяние, но тщетно: всех, кто мог что-нибудь знать – от старшего дворцового церемониймейстера до рядовых могильщиков и агентов «Аламута», проверявших безопасность территории мемориала до начала похорон, – в тот же день обнаружили мертвыми, так что оказались оборваны абсолютно все нити, которые могли вести к преступникам.

Пострадавшие при взрыве родственники покойного короля и высокопоставленные зарубежные гости были немедленно доставлены в королевский госпиталь при дворцовом комплексе – суперсовременную клинику, оснащенную самым лучшим медицинским оборудованием и обслуживаемую опытнейшими врачами этого сектора Галактики. И здесь произошел следующий акт трагедии.

В тот же день погибли еще три претендента на престол Аль-Сауди. Когда врачи делали срочную полостную операцию третьему по старшинству сыну Абдаллы VII, принцу Мухитдину, в самый ответственный момент внезапно вышло из строя все оборудование в операционной, а когда хирурги подключились к резервному генератору и заменили медицинские приборы, авария повторилась. В результате без поддержки системы жизнеобеспечения принц со страшными ранами и вскрытой брюшной полостью скончался, не приходя в сознание.

Еще один наследник монарха, Нуруддин, скончался после операции в своей отдельной роскошной палате – вышел из строя аппарат искусственного дыхания, и по необъяснимой халатности медсестра не сумела за этим проследить. Воинственного и мужественного министра обороны не спасло ни богатырское здоровье, ни взвод охранников у дверей палаты.

Третий соискатель престола, покровитель исламских искусств, знаменитый благотворитель и член королевского совета Хабибулла, скончался в страшных муках, когда ему по чрезвычайно странной ошибке вместо лекарственного препарата внутривенно ввели средство для прочистки засоренных раковин и унитазов.

Была и еще одна попытка покушения. Санитар-араб пытался вколоть обожженному взрывом молодому принцу Абдельмаджиду цианистый калий вместо успокоительного. К счастью, этому успел помешать личный охранник принца, которому показалось странным нервное поведение санитара. Увы, допросить злодея о том, кто вручил ему шприц с отравой, не удалось: охрана поджарила его из разрядников, когда он пытался выпрыгнуть в окно палаты.

Благородные пациенты начали в панике покидать госпиталь. А расследование окончательно зашло в тупик. После длительных допросов главврач клиники был обезглавлен, а большинство персонала сгинуло без вести в пыточных подвалах «Аламута», однако добраться до заказчика убийств так и не удалось.

Между тем королевские наследники почувствовали запах жареного. После тройной трагедии в госпитале высшие круги государства осознали, что взрыв на кладбище был не просто террористическим актом какой-то сепаратистской организации, а началом беспощадной охоты на монарших наследников. И, следовательно, заказчиком этих страшных убийств скорее всего является кто-то из них – кто-то, у кого нет никаких шансов дождаться своей очереди на престол и кто готов идти к вожделенной цели по трупам родственников. Глава «Аламута» эфенди Сабри, правда, пытался продвигать версию иностранных диверсантов-убийц, но в нее мало кто верил.

Министр Абдунасер Шариф, прищурив здоровый глаз, разглядывал в окошко проплывавшие под его глидером богатые кварталы. Да, это время всеобщей смуты в верхах стало самым страшным периодом в жизни Аль-Сауди.

Под всеобщим подозрением оказался принц Рашад, талантливый ученый, астроном и шахматист, следующий по старшинству живой наследник короля Абдаллы, который государственным делам всегда предпочитал научные изыскания.

Отец считал его отрезанным ломтем: принц не проявлял совершенно никакого интереса к управлению державой. Махнув рукой на непутевого отпрыска, которого так и не удалось пристроить к делу, король Абдалла подарил ему астрономическую исследовательскую станцию «Махаббат», расположенную на отдаленном астероиде в системе Панеконта, куда Рашад и удалился несколько лет назад, полностью посвятив себя наблюдению за звездным небом. В конце концов, ученые люди и мудрецы тоже были весьма уважаемы в мусульманском мире, а Рашад Сауд со временем добился солидного авторитета в научном сообществе, так что отец даже начал втайне им гордиться.

После взрыва на королевском мемориале и загадочных смертей в дворцовой клинике принц Рашад немедленно улетел на свою космическую станцию, опасаясь новых покушений. В дворцовых кулуарах тут же возник устойчивый слушок, что все эти убийства были на руку только ему. Да и кому, как не талантливому шахматисту, было рассчитать такую хитроумную комбинацию на несколько ходов вперед.

Однако шепотки стихли несколько дней спустя, когда на станцию «Махаббат» было совершено дерзкое нападение. Боевой звездолет без опознавательных знаков обстрелял ее ракетами, а когда противометеоритная защита уничтожила их все до единой, высадила на станцию десант из нескольких десятков человек.

К счастью, «Махаббат» представляла собой не просто космическую лабораторию, а бывшую звездную крепость, с которой была демонтирована лишь часть вооружения, поэтому принцу с десятком преданных людей, составлявших команду станции, удалось выбить нападавших с астероида и уничтожить вражеский корабль. Король Абдалла в первую очередь заботился о безопасности своих домочадцев: мысль о том, что его сын окажется беззащитным в открытом космосе вдали от родной планеты, в свое время не пришлась ему по вкусу, и престарелый монарх сделал все, чтобы ученый мог заниматься изысканиями, не беспокоясь о происках звездных пиратов и инопланетных разведок.

В тот же день, не дожидаясь следующего нападения, принц Рашад публично заявил по каналу связи, что никогда не претендовал и не собирается претендовать на королевскую саблю, что главное в его жизни – научные исследования, и поэтому он готов подписать отречение в пользу кого угодно. И он действительно тут же официально уступил престол следующему наследнику, Зияульхакку.

Рашада это решение, похоже, избавило от второго десанта. Зато Зияульхакку вынесло смертный приговор. Его нашли мертвым в собственной постели через несколько дней. Кто и каким образом ввел ему в организм радиоактивное вещество, осталось загадкой.

Затем было вновь совершено покушение на принца Абдельмаджида, уже пострадавшего при взрыве на мемориале и едва не погибшего от цианистого калия в королевском госпитале. Молодой принц всегда считался непутевым отпрыском, в Соединенных Мирах он не столько учился, сколько таскался по злачным местам и прожигал жизнь, изображая из себя крутого плэйбоя. Домой из университета он привез двенадцать килограммов «черного одуванчика», американскую жену, с которой развелся через три дня после приезда, стойкую алкогольную зависимость и целый букет венерических болезней.

Вот и в этот раз его застигли в тот момент, когда он, еще даже не завершив курс лечения, устроил в своих апартаментах на спутниковом поясе разнузданную наркотическую оргию – смерть отца и гибель старших братьев так и не смогли заставить его соблюдать траур.

Вместе с беспутными гостями на спутник принца каким-то образом проникли убийцы. Однако, к удивлению многих, Аллах и на этот раз хранил недостойное дитя короля Абдаллы от смерти – какая-то полуобнаженная девица повисла на одном из злоумышленников, когда они пробирались через толпу богатых юнцов, извивающихся под скрежещущий тормоз-рок, его куртка распахнулась, и телохранитель принца увидел укрытый под курткой плазмомет.

В разразившейся бойне все нападавшие были убиты, погибли также четыре телохранителя королевского наследника и семнадцать его гостей. Сам Абдельмаджид потерял руку по самое плечо и получил страшные ранения в области грудной клетки, временно сойдя с дистанции к королевскому трону Аль-Сауди.

Глидер министра Шарифа пошел на посадку, поэтому эфенди скомкал воспоминания. Впрочем, это уже был почти финал первого акта трагедии великого мусульманского государства. Следующего претендента на престол нашли задушенным, а очередной выпал из окна одного из своих пентхаусов на сто четвертом этаже. На этом прямые наследники закончились, и страна оказалась на грани паники. Возникла реальная опасность, что многовековая династия Саудов трагически прервется.

Попытки королевского совета воззвать к долгу запершегося на космической станции принца-ученого Рашада, который в целом вполне устраивал и народ, и элиты Аль-Сауди, завершились его категорическим отказом и новым подтверждением того, что он подпишет отречение в пользу любого другого претендента на престол, даже если тот не будет принадлежать к королевскому роду.

Последним человеком, способным продолжить династию, оказался злосчастный плейбой Абдельмаджид. Против него было слишком многое, что уж там – против него было практически всё, за исключением права крови, но монархия устроена так, что именно кровь является основанием для принятия монаршего титула. А Абдельмаджид оставался последним неотрекшимся сыном покойного короля. Введение же в круг претендентов наследников второго порядка, коих насчитывалось более пяти десятков, обещало такой размах династических убийств, что нынешний вал смертей показался бы просто возней в песочнице.

Среди правоверных издавна, еще со времен средневековых исламских государств, не было принято утверждать порядок престолонаследия. Считалось, что Аллах сам проявит свою волю – кому жить и кому править. И хотя в Аль-Сауди власть уже давно переходила из рук в руки достаточно мирно, но раз уж началось…

Так что иных вариантов не оставалось.

И королевскому совету пришлось смириться с неизбежным.

Глава 6

После того, как три четверти часа спустя машина пошла на снижение и опустилась на грунт, задний борт снова приоткрылся, и в фургончик заглянул толстый Казим. В руках у него были какие-то темные тряпки, которые он через щель швырнул Дженнифер, скорбно скорчившейся на полу и обхватившей себя руками за плечи:

– Одевайся, Гюльнара.

Изнутри фургончик был обит мягким материалом, и в нем совсем не было холодно – подонок Салех все-таки заботился о сохранности перевозимого товара. Однако мисс О’Харе необходимо было продемонстрировать Казиму глубочайшее отчаяние и уныние, чтобы он не заподозрил неладного. Едва ли предыдущие похищенные женщины по прибытии на место деловито выпрыгивали из фургона и принимались по-хозяйски изучать окружающую обстановку. Следовало соответствовать выбранному имиджу и его легенде.

Она слабо шевельнулась, приподняла заплаканное лицо. Посмотрела на похитителя таким жалобным взглядом, что самое жестокое сердце непременно дрогнуло бы, не в силах созерцать мучений этого ангельского существа. Однако у Казима, похоже, вообще не было сердца.

– Одевайся, Гюльнара, – сухо повторил он на интерлингве. – Иначе я поведу тебя в дом голой, а на лужайке шестеро охранников.

Она понуро принялась разворачивать матерчатый сверток, который он ей принес. Это оказалось длинное, до пят, бесформенное одеяние, скрывавшее очертания фигуры, и платок-хиджаб, который полагалось повязывать на голову, чтобы спрятать волосы.

– А вот этим прикрой лицо, – Казим изящным жестом подал ей еще один черный платок. – От переносицы и ниже. Нельзя, чтобы охранники созерцали твою красоту.

– Ты-то меня вообще голой видел, – вяло огрызнулась она, на мгновение снова превратившись в ту юную стерву, которая приехала сегодня в стриптиз-бар Салеха.

Похититель величественно проигнорировал ее дерзкую реплику и, дождавшись, когда она с грехом пополам разберется с узким платьем, распахнул задний борт фургончика настежь.

– Ступай за мной, женщина, и не вздумай капризничать.

Выбравшись из машины, она оказалась во внутреннем дворе какого-то огромного двухэтажного особняка. На обширной лужайке в живописном беспорядке были разбросаны беседки, небольшие фонтаны и ухоженные плодовые деревья. Ступать босиком по аккуратно подстриженному газону было неимоверно приятно.

Охранники оказались расставлены по периметру внутреннего двора чрезвычайно грамотно, Дженнифер не могла не оценить опыта местного начальника охраны. Это только кажется, что на лужайке полно укрытий, на самом деле в какую сторону ни дернись, непременно окажешься на линии огня одного, а скорее пары охранников. Это в чье же логово ее занесло? Изображая подавленную и сломленную неженку-кяфирку, на самом деле она мысленно прикидывала, кому бы из ее заочных знакомцев мог принадлежать такой дом.

Казим неторопливо, даже не оглядываясь, двинулся к крыльцу – он был абсолютно уверен, что деморализованная джамиля последует за ним. Дженнифер не стала его разочаровывать. Подол темного одеяния был слишком узким, и шагать в нем широко, как в шортах, не представлялось возможным – только униженно семенить. Чертыхнувшись про себя, мисс О’Хара так и поступила.

– Ну и что теперь? – срывающимся голосом спросила она в невозмутимую спину Казима. – Это элитный бордель, да? Вы меня будете продавать всяким толстосумам?..

– Что за глупые фантазии, – безмятежно отозвался тот, не поворачиваясь. – Ты теперь достойная женщина, младшая супруга эфенди Абу-Фараха, да не укоротится никогда его благородная тень.

– А этот самый Абу-Фарах – он моего желания спросил? – угрюмо поинтересовалась девушка.

Казим фыркнул.

– Гюльнара, какие желания могут быть у жены правоверного? Единственным твоим желанием должно быть желание угодить супругу. Запомни это, если не хочешь, чтобы тебя часто наказывали.

– Супругу, значит, – продолжала нудить Дженнифер. – Хорошо; когда же свадебная церемония?

– Она уже была, – заявил Казим. – Когда досточтимый Абу-Фарах изъявил желание обладать тобой, ваше бракосочетание уже состоялось на небесах. И поверь мне, господин проявил невероятное милосердие, благосклонно приняв такую недостойную женщину, которая до этого плясала голой на потеху мужчинам.

– Понятно, – уныло резюмировала мисс О’Хара. – Он взял меня в наложницы.

– Ты все переводишь в пошлость. Это неприемлемо. Следи за своим языком, если не хочешь, чтобы тебя часто наказывали.

В доме Казим первым делом отвел ее в медицинский блок, где вежливая смуглая женщина-доктор, трогательно смущаясь, подвергла ее всевозможным исследованиям и экспресс-тестам при помощи больничного диагноста, взяла анализы и через полчаса мучений отпустила, сделав заключение, что девушка абсолютно чиста, никаких инфекций и болезней, кроме залеченных травм и переломов, не обнаружено.

Насчет травм О’Хара немного тревожилась, но Казим не обратил на них внимания, похоже, сочтя, что это производственные повреждения часто падающей с шеста неловкой стриптизерши, которая еще вдобавок наверняка жила у себя на родине в каком-нибудь беспокойном районе.

Затем толстяк отконвоировал ее по коридору с высокими сводчатыми потолками. На боку у него торчала кобура разрядника, так что Дженнифер вполне могла завладеть его оружием и покинуть здание, оставив за собой несколько бесчувственных тел и пару-другую трупов, однако это, безусловно, было бы плохое начало. Сейчас следовало думать о деле, а не о баловстве.

В стенах коридора периодически попадались двери. Казим остановился возле одной из них, отпер ключом и сделал короткий приглашающий жест:

– Прошу.

Просторная гостиная была богато убрана шелками и бархатом, у дальней стены стояли широкий восточный диван и два кресла, за ними виднелись двери в спальню и ванную комнату. На стене мерцал головизор, совмещенный с терминалом. Не удержавшись, Дженнифер присвистнула: на тюремную камеру эти роскошные апартаменты были похожи меньше всего.

– Именно так, – самодовольно усмехнулся Казим, словно окружающая шикарная обстановка была его рук делом. – Господин Абу-Фарах заботится о своих женщинах. Он хочет, чтобы вы ни в чем не испытывали недостатка.

– Какой заботливый, – сквозь зубы процедила девушка.

– Да, именно так, – повторил Казим, высокомерно скрестив руки на груди. – Эти покои принадлежат тебе. А теперь прими душ, Гюльнара, и я отведу тебя к твоим новым подругам.

О’Хара направилась к ванной, надсмотрщик двинулся следом.

В дверях она гневно обернулась:

– Будешь смотреть, как я моюсь?!

– Едва ли я увижу что-либо новое, – лениво заметил он, однако от двери все же отошел и расположился в одном из кресел. – И поспеши, дерзкая юница, у меня сегодня еще много дел. Эти тряпки больше не надевай – в шкафу тебя ждет богатое платье.

Наскоро ополоснувшись с обнаруженным на полочке ароматным гелем для душа, мисс О’Хара вышла из ванной в клубах пара, от подмышек до колен замотанная в мохнатое банное полотенце. Не обращая внимания на соглядатая, прошла к высокому шкафу-купе, решительно сдвинула в сторону зеркальную створку и принялась копаться внутри.

В отделении для белья обнаружилось именно то, что и должно было обнаружиться – набор белья. В основном это оказались широкие серые трусы из мохнатой ткани, больше похожие на не слишком короткие шорты. Правда, в соседнем отделении сиротливо лежали одинокие красные трусики-стринги, которые, по-видимому, наложнице полагалось надевать, только когда ее решит посетить хозяин. Ни секунды не раздумывая, Дженнифер натянула стринги и продолжила вдумчивое изучение шкафов.

В отделении для верхней одежды висели четыре действительно красивых платья в восточном стиле, какие-то совершенно уродливые кофточки и накидки, пара богато украшенных шалей, бесформенные мохнатые рейтузики непонятного назначения и эффектный домашний халат. Дженнифер выбрала одно из платьев, скинула полотенце и натянула одежду через голову. К ее удивлению, платье по местным меркам оказалось довольно открытым – без паранджи и хиджаба, с относительно глубоким вырезом и короткими рукавами.

– Красавица, – удовлетворенно констатировал поднявшийся с кресла Казим. Хмыкнув, он одернул на девушке платье, заставив ее возмущенно ойкнуть. – Немного топорщится, но не беда. Для начала неплохо, а завтра мы пригласим портниху, которая сошьет тебе наряды точно по мерке…

Он снова вывел ее в коридор и запер за ней дверь.

– Это твое, Гюльнара, – произнес он, протягивая ей ключ. – Если хочешь, можешь запирать свою комнату. Только учти: это средство от любопытных подружек, но не от меня и не от господина.

Безразлично пожав плечами, О’Хара взяла ключ, и Казим потащил ее дальше по коридору.

– В таком виде разрешено показываться только на женской половине дома, – на ходу он продолжал первичный инструктаж по технике безопасности. – Если ты осмелишься выйти за пределы женской половины с непокрытым лицом, руками или ногами, тебя очень серьезно накажут.

Коридор повернул еще раз и вывел их в широкую рекреацию. Этот зал, как и все прочие помещения виллы, тоже был отделан с чрезмерной, вычурной восточной роскошью. По углам потолок тонул в искусной драпировке из драгоценного черного атласа с Вагриуса, поглощавшего свет утопленных в стенах светильников.

Со стен, отделанных красным деревом, каскадами спускались шелковые и бархатные портьеры, украшенные позолоченной вышивкой. В неглубоких нишах мерцали серебряные кумганы, кофейники и сосуды для воды с мастерски выполненной инкрустацией. И повсюду располагались одинаковые статуэтки мужских половых органов – они стояли на полочках, свисали с атласных портьер, валялись на журнальных столиках.

В помещении находилось полтора десятка юных девушек удивительной красоты, в основном азиаток. Они лениво бродили по помещению, возлежали на диванных подушках, грудой сваленных прямо на устеленных дорогими коврами полах, читали изящные молитвенники в сафьяновых переплетах и модные журналы, сидели за терминалами, разговаривали и слушали музыку через крошечные наушники.

В дальнем конце было оборудовано нечто вроде тренажерного зала – жены досточтимого Абу-Фараха усердно крутили педали на велотренажерах и качали пресс. Теперь Дженнифер поняла, для чего предназначались мохнатые рейтузы: в длиннополом одеянии заниматься на тренажерах было невозможно, а использовать для этого шорты или купальник явно не позволяли мусульманские приличия.

– Здесь я тебя оставляю, Гюльнара, – сообщил Казим. – В этом зале вы обязаны находиться до ужина, найди себе какое-нибудь занятие. После ужина можешь уйти в свою комнату. Вероятно, сегодня ближе к вечеру господин захочет познакомиться с тобой.

Когда он ушел, Дженнифер покрутила головой по сторонам – знакомить новенькую с местным контингентом надсмотрщик счел ниже своего достоинства, – деловито подсела к свободному терминалу, пощелкала виртуальной клавиатурой. Разумеется, на машине не было ни выхода в Сеть, ни почтовой программы. Девушкам, насильно взятым в гарем, нельзя давать даже малейшего шанса подать сигнал «SOS».

В раздражении она полазила по местному серверу, но вся литература и свежая пресса были в основном на арабском языке. С трудом найдя какой-то старый модный журнал на английском, мисс О’Хара погрузилась в чтение, время от времени бросая по сторонам озабоченные взгляды сквозь виртуальный экран.

Непосредственно перед прилетом на Панеконт у Дженнифер были беспокойные недели. Хорошо хоть от нее не потребовалось досконального умения говорить по-арабски и идеального произношения, так что она изучала язык экстерном, только чтобы понимать сказанное или написанное.

Кстати, чтение местных журналов было бы хорошей практикой, однако демонстрировать сейчас владение языком ей определенно не стоило.

Гораздо больше времени ушло на то, чтобы детально изучить досье и психологические портреты многочисленных местных любителей женского тела, регулярно пользовавшихся посредническими услугами владельца ночного клуба Салеха аз-Завахири для пополнения своих гаремов. Дженнифер недоумевала: почему, имея на руках столько материалов, американские спецслужбы не пресекут деятельность торговцев живым товаром? Она еще могла понять, когда компетентные органы подолгу наблюдали за разгуливающими на свободе наркоторговцами, не трогая их: лишняя порция наркоты едва ли сыграет решающую роль в судьбе того или иного наркомана, и если посадят конкретного мелкого пушера, наркоман просто найдет себе другого продавца; зато если мелочь оставалась на свободе, появлялась реальная возможность отследить их контакты и выйти на действительно крупную рыбу.

Однако арестовывать высокопоставленных владельцев гаремов в королевстве Аль-Сауди американские спецслужбы явно не собирались, да у них и не было таких возможностей, поэтому каждый день, проведенный эфенди Салехом на свободе, безо всякой пользы ломал судьбу очередной обращенной в рабство дурочке. Вывод напрашивался только один: американская разведка специально не давала делу ход, чтобы иметь компрометирующий материал на отдельных высокопоставленных подданных королевства.

Если передать материалы по Салеху местным спецслужбам, он потянет за собой на дно слишком много вип-персон, способных, пребывая на свободе, принести немало пользы Соединенным Мирам. Гораздо выгоднее продолжать сотрудничать с ними, а если проявят своеволие – намекнуть на некоторые скользкие обстоятельства, которые вполне могут стать достоянием гласности. Похоже, совсем не случайно местные власти всех уровней сделали в свое время столько важных и необъяснимых уступок американцам.

Девушки, сидевшие в общей зале гарема, некоторые совсем девчонки, шушукались, изредка бросая на Дженнифер лукавые взгляды. Из доносившихся до нее обрывков фраз – обитательницы гарема говорили в полный голос, не таясь, абсолютно уверенные, что новенькая ни слова не понимает по-арабски, – О’Хара сообразила, что обсуждают ее. Впрочем, догадаться было нетрудно: в речи женщин чаще всего мелькали слова «джамиля» и «шармута[1]».

– Привет, лапочка! – внезапно раздалось у нее над ухом на чистейшем английском.

Дженнифер повернулась и окинула взглядом улыбающуюся миловидную девушку, которая была одета в том же стиле, что и другие дамы из гарема, однако имела явно англосаксонскую внешность и кудри пшеничного цвета.

– Привет, – осторожно отозвалась мисс О’Хара.

– Я Летиция, – сообщила златовласка, присаживаясь рядом на диван. – Только зови меня Летти, ладно? Ненавижу это нагромождение звуков: Ле-ти-ци-я! Будто носорог прошел. А некоторые вообще читают это на английский манер: Летиша! Ну, что за уродство?! – Она засмеялась и продолжала щебетать: – Но представляюсь всегда полным именем, потому что когда говорю, что меня зовут Летти, то тут же начинаются дурацкие недоумения: а как же это будет полностью? Вот, ты узнала, как это будет полностью, а теперь немедленно забудь. – Она наморщила носик. – А тебя как зовут?

– Дженнифер. Но тут меня зовут Гюльнара.

– Меня тут зовут Гюльчатай. – Летиция фыркнула. – Гюль-ча-тай! Час от часу не легче. Вот у тебя красивые имена – и первое, и второе. А ты ирландка, да?

– Как ты догадалась?

– Ты же рыжая, как лиса! А у меня предки из Уэльса, стало быть, у нас с тобой общие кельтские корни. – Летти даже головой помотала от удовольствия. – Послушай, подруга, нам надо держаться вместе, потому что все эти кобылы совершенно не понимают по-английски. Мы для них чужие, американские шармута. Хоть и джамиля, но шармута. – Она снова засмеялась. – Чуешь? Только старшая жена господина, вон та толстая стерва Амина, понимает интерлингву, и то с пятого на десятое. Тоска, поговорить не с кем… – Она тяжело вздохнула. – Тебя сегодня привезли?

– Угу. – Дженнифер старательно заморгала, изображая, что из последних сил сдерживает слезы. – Пыталась устроиться в стриптиз-бар, и вот здрасте… Говорили мне, нельзя связываться с азиатами!.. А ты как сюда попала?

– Как-как, – фыркнула Летиция. – Как это обычно и бывает. Как и ты. Приехала работать по контракту в местное эскорт-агентство, а по приезде мне стерли идентификационный чип и продали меня в этот гарем. В общем-то, я так сразу и предполагала, единственно, думала, что хоть немного дадут поработать в агентстве… Не били, и то хорошо.

– Предполагала?! – не поверила своим ушам Дженнифер.

Неужели конкурирующая фирма? Хотя глупости, едва ли секретный агент стал бы выбалтывать направо и налево свою миссию. У девочки наверняка были другие резоны.

– Ну да, – беспечно кивнула Летти. – Я ехала сюда с тем расчетом, что меня продадут в гарем к какому-нибудь богатому старичку. Ты что, подруга! – Ее глаза округлились. – Это же как угадать все номера в лотерее! В Соединенных Мирах я сублимированное дерьмо на панели жрала и спала со всякими ублюдками за копейки, а здесь я как сыр в масле катаюсь! Ко мне очень хорошо относятся, потому что не выпендриваюсь особо, кормят деликатесами, жилье роскошное, развлекают по-всякому, по первому требованию покупают любое шмотье… Смотри, какие брюлики! – Она наклонила голову, качнула внушительными бриллиантовыми сережками. – Думаешь, я их из дома привезла? Да половина девчонок в Галактике мечтает о такой жизни! Слава богу, про восточные гаремы много всяких страшных сказок ходит, а то все ломанулись бы сюда искать свое бабское счастье…

– А не страшно было, что продадут не в гарем, а в бордель? – заинтересовалась Дженнифер.

– Э, детка! – Летиция снисходительно посмотрела на нее. – Ты что, не в курсе? Здесь нет необходимости кого-либо продавать в бордель. Здесь в бордели конкурс – десять девчонок на одно место. Сюда бабы легкого поведения со всего обитаемого мира слетаются. У проституток указом короля обязательная медицинская страховка, регулярные профилактические обследования, четкий тариф, гигиена как в операционной и нормированный рабочий день. Свободная пресса то и дело заводит песню о том, что при всем прискорбном ортодоксальном отношении к женщинам, которое наблюдается на Аль-Сауди, демократическим мирам следовало бы поучиться у местных порядкам насчет падших женщин…

– Ну, а в гарем не боялась? – В глазах Дженнифер светился неподдельный интерес. – Не знала ведь, как все будет. Неужели не страшно было?

– Да было, конечно, страшно. Пока летела, чуть не уписалась! – Летти захихикала. – Но надо же было хоть куда-нибудь двигать из того свинарника, где я жила. И, в общем, я не прогадала. Единственно, конечно, с сексом тут напряг – наш старикашка уже дряхловат, а жен у него много, как и полагается богатому и уважаемому человеку, так что пока до тебя очередь дойдет, уже бываешь готова сама себя за хвост кусать от нехватки интима.

– И тебя устраивает, что ты у мужа – одна из многих?

– Так ведь у нормальных мужиков в Соединенных Мирах так и есть. Жена плюс любовница, плюс еще одна, помоложе, плюс секретарша, и так далее. Так поди его зацепи еще, нормального-то. А у ненормальных мне было бы намного хуже, чем здесь – и денег нет, и сам мужик ни на что не годен, и любовника приличного не найдешь, потому что нет денег, чтобы выглядеть как следует…

– Понятно. То есть ты неплохо устроилась.

– Не жалуюсь.

– А как же личная свобода?..

– Какая еще свобода, детка? – изумилась Летти. – О чем ты? Ты вон в своих трущобах была свободна, когда за кусок хлеба отдавалась любому ублюдку? И не смотри на меня так – что, скажешь, от хорошей жизни полетела к черту на рога вертеть голой задницей с подиума? Я здесь гораздо свободнее, чем дома. Вся разница, что в магазин за шмотьем еду в сопровождении старухи и двух охранников. Зато я теперь богата, а в нашем мире деньги – это единственное мерило свободы! У кого больше денег, у того больше свободы. Моя дорогая, весь мир – это просто сложная система клеток, и вся разница между ними в том, что некоторые клетки бывают золотыми, а некоторые, наоборот, тюремными. А все остальные – где-то в промежутке между ними. Понимаешь?

– Я так понимаю, что золотая клетка от тюремной отличается только материалом, – отчеканила Дженнифер. – И часто бывает так, что золотая оказывается крепче тюремной. Золото – довольно прочный материал.

– Ладно тебе грузить-то, подруга, – Летиция скорчила недовольную гримаску.

– Сама начала. – Дженнифер хмыкнула. – Ну, ладно. Допустим, тебе тут действительно хорошо. Но надолго ли это? Ты в этом гареме много видела женщин старше тридцати?

– Ну, троих. Старшей жене вон вообще под шестьдесят!..

– Подожди, не мельтеши. Нашему хозяину сколько лет?

– Ну, под сто уже…

– Возникает закономерный вопрос: где все его предыдущие жены, кроме старшей? Или он вторую жену взял только в восемьдесят пять, а остальной обширный гарем составил за последние несколько лет?

– Ну, брось. Могло и так быть.

– Ты сама-то себе веришь? Тебе сколько лет, красавица?

– Ну, девятнадцать.

– Стало быть, лет десять у тебя еще есть. Плюс – минус. Если не начнешь увядать раньше времени, что при такой ленивой и бесцельной жизни вполне вероятно. Если позже старичок не захочет сделать тебе активную биопластику – а зачем, если новая девчонка стоит втрое дешевле, чем омолаживающие процедуры для прежней? А потом ты неизбежно отправишься туда же, куда и предыдущие жены старичка, вышедшие в тираж – на улицу.

– Иди к черту! – психанула наконец Летти. – Да пусть хоть на улицу, хоть в пыточный подвал к Синей Бороде! Но эти десять лет будут моими! И я буду делать то, что захочу! Поняла? Буду вертеть своим старикашкой, как мне заблагорассудится! Дурочка, вот же она, свобода! А свобода жрать очистки и терпеть домогательства папаньки-алкоголика – это не свобода, а полное дерьмо! Поняла меня, шармута, ирвар яхбаль, лэтх ник л’яхбаль[И.О.1] [2][И.О.2] !

– Ладно-ладно, не расстраивайся так, – проворчала Дженнифер. – Все равно уже ничего не изменишь.

– Да я и не расстраиваюсь. – Летиция оттаяла так же стремительно, как и рассердилась. – Абсолютно не вижу причин. Нормально все будет, не волнуйся. Старичок у нас добрый, ласковый, тебе понравится. Слюнявый только немножко, но это уж придется как-нибудь перетерпеть. И мягкий там, где не надо. Но ты его единственно не тереби, он от этого еще хуже размягчается. Ласкай вокруг, прижимайся грудью и бедрами. Главное, не пропусти момент, когда он начнет оживать, и тогда уже можно осторожно брать его в руку. Запоминай, я плохого не посоветую, пригодится. Сегодня дедуля непременно захочет тебя попробовать, ты же новый цветочек в его цветнике.

– Я вроде не яблочный пирог, чтобы меня пробовать.

– Ты что, детка, так до сих пор и не въезжаешь? Ты теперь собственность господина. Ты теперь именно что яблочный пирог с аппетитной корочкой, который он будет пробовать, когда ему вздумается. Понимаешь? – Летти вдруг хихикнула. – У старичка, кстати, на той неделе день рождения, так он же тебя купил, наверное, себе в подарок! Мы все, его верные женушки, тоже готовим ему подарки…

– Что же вы можете ему подарить? – иронически прищурилась Дженнифер. – Да еще и за его же деньги?

– Рукоделия всякие, – пояснила Летти. – Зачем за его деньги? Милые безделушки, сделанные своими руками. Он похвалит нас и спрячет их в стол, а Казим потом тайком выкинет, чтобы освободить место для подарков на следующий год…

– Понятно. – Мисс О’Хара покачала головой. – А что, на свой день рождения хозяин организует крутую вечеринку?

– Наверняка. Только если ты рассчитываешь повеселиться, забудь. Веселиться будут мужчины. А мы с тобой вместе с другими женами будем сидеть закутанные по самые брови в черное за отдельным столом. А от общего зала этот стол будет отделять резная деревянная ширма. Другим мужчинам запрещено даже видеть наши лица, чтобы не вводить их во искушение.

– А как же Казим?

– А он не мужчина. – Посмотрев на озадаченную Дженнифер, Летти засмеялась: – И не женщина! Он евнух, понимаешь? Распорядитель гарема. Ему все хозяйство еще в молодости отстригли по самый корень. – Она двумя пальцами изобразила клацающие ножницы. – И теперь он не имеет возможности грешить с девушками. Практически ангел, разве что без крыльев.

– Наверное, старичок пригласит на вечеринку влиятельных людей?

– Конечно. На Аль-Сауди приглашают в гости не кого хочешь, а кто может быть полезен или наоборот, кто может обидеться, не получив приглашения – если он достаточно влиятелен, чтобы потом доставить тебе неприятности. Будут партнеры и солидные клиенты хозяина, непременно начальник окружной полиции, местный имам. Говорят, обещал быть сам эфенди Хаким, который прикрывает бизнес нашего дедка на более высоком уровне.

– Высоко залетел папашка, – оценила О’Хара.

– Да, молодчага.

– А он вообще кто по жизни?

– Кто ж его знает? Он нам не докладывает. Очень богатый и влиятельный человек – вот и все, что я знаю. Королевский визирь? Солидный промышленник? Штабной генерал? Религиозный шейх? Местный наркоторговец? Да какая тебе разница, детка, если с нами они все ведут себя одинаково? Расслабься, говорю тебе, расслабься и получай удовольствие, тем более что получить его здесь вполне реально.

– А вот если, допустим, на улице закричать? Или попытаться затеряться в толпе?

– Затеряться не получится. Старухи и охранники следят за тобой, как цепные собаки. А насчет позвать на помощь… Была у нас тут одна француженка, Эммануэль звали. Мне девчонки рассказали, что она попыталась на улице позвать на помощь полицейского. Тот обратился к одному из сопровождавших ее мужчин и, узнав, что это просто капризная наложница хозяина, молча козырнул и удалился. Эммануэль потом выпороли при всех кнутом на женской половине дома, для науки остальным, и больше ее никто не видел…

– Какой ужас!

– Да ну, все правильно. Если уж попала по полной программе, птичка, и тебе заранее объяснили правила игры, сиди и не чирикай. В смысле, расслабься и получай удовольствие. Дергаться не в наших интересах.

Они болтали еще долго – пока не подали ужин. В основном, конечно, болтала Летиция, которую Дженнифер оставалось только изредка направлять в нужное русло наводящими вопросами. Мисс О’Хара жадно впитывала информацию, которой щедро делилась с ней соседка по гарему, и скрупулезно складировала в памяти особо любопытные моменты.

Общая трапеза проходила в обеденном зале на женской половине особняка. Кормили тут отменно, и Дженнифер от пуза налопалась какого-то странного на вид, но невероятно вкусного синего мяса и экзотических фруктов, внезапно остро ощутив, что в последний раз ела еще утром в космопорте. За столом прислуживали служанки, а также несколько молодых людей, но мисс О’Хара при помощи новой подруги уже научилась отличать евнухов по фигурам, движениям и выражениям лиц.

Когда подали кофе, шербет и мороженое, Дженнифер озадаченно покрутила в руках ложечку:

– Это что же, настоящее золото?!

– Девяносто девятой пробы, – подтвердила Летти. – Тебя что-то смущает, подружка?

– Но это же страшно дорого! – возмутилась О’Хара.

– А, птичка! Понимаешь теперь, о чем я тебе говорила?

– А если я сейчас спрячу эту ложечку и оставлю ее себе?

– Тогда завтра тебе дадут другую. Если будешь продолжать в том же духе, через неделю у тебя будет семь ложечек, а если задумаешь еще таскать чашки с блюдцами, то целый кофейный сервиз. – Летти покрутила пальцем перед носом у подруги. – Эй, алё, есть кто-нибудь дома? Ты что, совсем меня не слушаешь? Я же тебе английским языком говорю: тебе дадут столько денег, сколько попросишь. Нет, в разумных пределах, конечно: например, дом или орбитальную станцию ты купить не сможешь. Но любой, даже самый шикарный наряд будет твой. Если как следует разноешься, получишь отличное колечко с камушком или сережки с брюликами. Больше тут нечего хотеть: все остальное доставляется бесплатно и по первому требованию. Для чего тебе коллекционировать эти дурацкие ложечки? Ты все равно не сможешь их продать.

– То есть денег на руки все равно не получаешь, просто хозяин оплачивает покупки… – Дженнифер задумалась. – Разумно. Деньги нам давать опасно… И вот почему. Что если я, накопив ложечек, попытаюсь подкупить охрану?..

– А вот про это сразу забудь, подруга. – Лицо Летиции мгновенно стало чужим. – Даже не пытайся. Даже не думай в эту сторону. Иначе закончишь, как Эммануэль, а то и похуже. Эти псы слишком верны своему господину…

[1] Шармута (арабск.) – шлюха, проститутка.

[2] Непереводимый арабский фольклор.

[И.О.2]

Глава 7

Королевский министр Абдунасер Шариф продолжал по дороге на совет ворочать в голове серые валуны безрадостных мыслей.

Итак, последним реальным претендентом на трон был принц Абдельмаджид. Хотя все считали, что ничего еще не закончилось. Потому что оставалось неясным кто же организовал резню королевских наследников.

Абдельмаджид был пустышкой, не замеченным в особой мыслительной деятельности, никто не верил, что ему хватило бы ума и коварства разработать и провернуть такую грандиозную акцию. Кроме того, он сам очень серьезно пострадал во время покушений и каждый раз был на волосок от смерти. Едва ли в попытке создать себе алиби человек, настолько ценящий собственную жизнь, стал бы так страшно рисковать.

На роль коварного сумасшедшего ученого вполне подходил принц Рашад, однако он не получил от этой кровавой бойни абсолютно никакой выгоды, у него не было ни единого мотива уничтожать возлюбленных братьев. Многие подозревали в причастности к этим зловещим событиям Ибрагима Сабри, руководителя тайной королевской службы «Аламут», поскольку именно в его силах и компетенции было организовать столь безукоризненные и массовые покушения, а потом настолько искусно спрятать концы в воду. У него были для этого и средства, и спецоборудование, и подготовленные агенты.

Подозрения были косвенными, против Сабри не нашлось ни единой прямой улики, однако его все-таки отправили в отставку: даже если он и не имел отношения к резне, то все равно не сумел защитить королевских наследников и за несколько месяцев усиленной работы так и не смог выйти на след их убийц, а значит, не справился со своими обязанностями. Наслаждаться жизнью пенсионера эфенди Сабри не стал – через несколько дней после отставки он покончил с собой.

Во избежание неприятностей вновь изувеченного Абдельмаджида охраняли в больнице как священный камень Каабы. Была тому причиной продуманная охранная стратегия нового главы «Аламута» Адиля Азулая, верного пса Саудов и бывшего заместителя предыдущего главы, или сыграло свою роль устранение от дел не справившегося со своими обязанностями эфенди Сабри, – в любом случае покушения прекратились, что позволило народу Аль-Сауди облегченно перевести дух. Несколько месяцев спустя принц Абдельмаджид, которому вырастили новую руку, был окончательно излечен и окреп настолько, чтобы взвалить на свои неумелые плечи груз государственных забот королевства.

Поначалу никто не заметил перемен – деньги по-прежнему сыпались с неба, экономика росла как на дрожжах, население радовалось, королевский совет мудро управлял бюджетом, который всегда принимался с солидным профицитом. Однако арабский плэйбой, немного освоившись на престоле, сообразил, что теперь исполнению его безумных желаний и вовсе нет никаких пределов и ограничений.

Королевский совет благоразумно безо всяких напоминаний увеличил вдвое «цивильный лист» – средства, выделяемые на личные расходы монарха и содержание двора. Потом еще в полтора раза.

Но королю вскоре перестало хватать и этого. За одной роскошной королевской яхтой размером с боевой крейсер следовала другая, еще более роскошная, один грандиозный многодневный пир плавно перетекал в другой, один огромный памятник новому правителю через неделю затмевался другим, еще более дорогим и величественным, масштабным общенародным праздникам и гулянкам просто не было числа. Дворец заполонили королевские собутыльники, женщины легкого поведения и наркотики.

Особенно полюбились Абдельмаджиду дальние вояжи по звездной системе в составе целого кортежа государственного флота, забитого его дружками, подхалимами и прихлебателями. И это был первый весьма серьезный звонок, поскольку безалаберный монарх бесконтрольно пользовался шлюзами на спутниковом поясе, причаливая и отчаливая как ему заблагорассудится, совершенно наплевав на службу управления движением и создав с десяток аварийных ситуаций. И это сразу сказалось на имидже королевства как надежнейшего транзитного пункта. Пока Абдельмаджид просто швырял на ветер государственные средства, с этим еще можно было смириться; но теперь его действия начали угрожать деловой репутации Аль-Сауди и дальнейшим прибылям державы.

Понемногу безудержные траты молодого короля начали сказываться и на бюджете. Если раньше любой подданный мог, просто подав прошение в его канцелярию, бесплатно отправиться на учебу в любой, даже самый дорогой и элитный университет мира либо на лечение в самую дорогую и уникальную клинику Галактики, то теперь денег на это стало не хватать. Сократились и иные траты, были урезаны некоторые социальные программы, впервые за полвека для местных жителей ввели оплату за перелет на спутниковый пояс и обратно.

Население снова начало роптать. Однако когда королевский совет попытался мягко указать на это Абдельмаджиду, тот закатил грандиозный скандал. «Надо лучше работать и больше зарабатывать! – побагровев, орал он на притихших и сгорбившихся старцев, многие из которых годились ему в деды. – Бюджет и экономика – ваша епархия, и меня не интересует, где вы возьмете деньги! А если вы не способны делать даже такой малости, как приносить деньги в казну, я охотно подыщу вам замену!»

Пару лет дела королевства плавно катились под гору – очень плавно, практически незаметно для глаза. Невозможно быстро угробить хорошо налаженное дело, невозможно мгновенно разорить планету, десятилетиями купавшуюся в шальных деньгах. Королевский совет поддерживал экономику на должном уровне умелыми финансовыми вливаниями и все более либеральными законами.

Вероятно, такое балансирование на склоне холма могло бы продолжаться достаточно долго, однако в почувствовавшем вкус большой власти Абдельмаджиде внезапно проснулся великий экономист. Он вдруг начал принимать активное участие в проектах государственного масштаба, выносить судьбоносные решения и одним росчерком пера опровергать тщательные расчеты целых научно-исследовательских институтов, причиняя экономике непоправимый вред.

Самой вопиющей стала история о том, как монарх распорядился наладить в сердце джунглей добычу солиума. Буровые платформы были сброшены с грузовых глидеров без какой-либо подготовки и разведки местности, многие бригады утонули в болотах и стали добычей диких зверей. Героическими усилиями рабочим все-таки удалось добыть первую партию редкоземельного металла, однако внезапно выяснилось, что вывозить его не на чем – не готовы ни подъездные пути, ни инфраструктура, ни специальные помещения с особыми условиями для хранения активных материалов.

В итоге добытый солиум, который складировали прямо на открытом воздухе под навесами, достиг критической массы и аннигилировал, уничтожив несколько десятков гектаров джунглей и всю обогатительную команду вместе со спецтехникой.

Абдунасер Шариф молча шагал по анфиладам бесчисленных коридоров королевского дворца, сдержанно кивая в ответ на почтительные приветствия сотрудников аппарата королевского совета, попадающихся навстречу. Внутри у него клокотала ярость, усиливавшаяся с каждым шагом. И вот перед этим ничтожеством, возомнившим себя владыкой, перед этим прелюбодеем и недостойным пьяницей, развалившим мощную экономику, ему, главе одного из самых знатных и древних родов державы, предстоит сейчас держать отчет, да еще и униженно кланяться в ответ на очередную порцию откровенного хамства!

Шариф опасался, что в какой-то момент во время заседания ему не удастся справиться с собственным лицом. А король всегда очень зорко подмечал неудовольствие на лицах своих министров и очень жестоко карал за это.

Однако самодурство и некомпетентность Абдельмаджида были не единственными причинами холодной ярости, которая сейчас волнами захлестывала разум королевского министра.

Бюджет в результате хозяйственной деятельности монарха начал испытывать очень большие проблемы. Королевский совет сделал солидные займы на других планетах, однако это позволило выправить ситуацию только на время. Поэтому в правительстве и высших слоях государства начало подспудно созревать мнение, что Абдельмаджида следует как можно скорее отстранить и от государственных финансов, и от принятия глобальных решений.

Не видя других способов спасти ситуацию, члены совета скрепя сердце начали готовить дворцовый переворот. Ученый принц Рашад в очередной раз категорически отказался от предложения встать во главе государства, поэтому в короли начали готовить наследника второй очереди – одного из племянников покойного дедушки Абдаллы.

Переворот был уже практически готов, парламент предупрежден, армия и полиция объявили о своем нейтралитете, до назначенного часа оставались всего сутки, когда король, беспомощный неумеха и глупый прожигатель жизни, совершенно неожиданно нанес виртуозный и сокрушительный удар. Он мгновенно поменял руководителей почти всех силовых структур государства, поставив во главе армии, полиции и прокуратуры людей из своего круга, и практически одновременно арестовал заговорщиков.

При этом молодой волк сразу показал зубы. Все наиболее влиятельные члены заговора во главе с претендентом на престол были убиты при аресте – якобы за сопротивление полиции или при попытке к бегству. Однако и тем мятежникам, кто был арестован и отправлен в тюремный терминал в поясе астероидов, не удалось дожить до суда. При следовании к месту предварительного заключения поразительно часто происходила случайная разгерметизация отсеков, причем именно тех, где находились арестованные заговорщики.

Среди тех представителей элиты, кто в заговоре не участвовал, но одобрял его или просто позволил заподозрить себя каким-нибудь неосторожным словом, внезапно разразилась короткая, но весьма интенсивная эпидемия самоубийств и криминальных убийств. При этом все убийства были немедленно раскрыты по горячим следам, однако судов по ним тоже практически не было, поскольку все предполагаемые убийцы по странному совпадению тоже были расстреляны при попытках сопротивления властям.

Получив жестокий урок, самые влиятельные семейства прикусили языки и почтительно склонили головы, а король окончательно забрал в свои руки неограниченную власть и деньги государства, перестав даже обращать внимание на королевский совет, который теперь почти полностью состоял из послушных ему болванов, трясущихся за свои жалкие жизни.

Сам Шариф, один из главных заговорщиков, уцелел в этой мясорубке только чудом. Осторожный, как дикий кот, он сразу постарался до минимума свести свои контакты с другими участниками мятежа. Именно это его и спасло. После того как один из его непосредственных контактеров погиб при аресте, пытаясь отстреливаться от агентов «Аламута», а второй принял яд за полчаса до того, как к нему нагрянули незваные гости, причастность господина министра к заговору осталась скрытой для спецслужб. Его неоднократно допрашивали в связи с несостоявшимся мятежом, но Шариф ухитрился не оговорить себя даже под «сывороткой правды», умело уведя допрос в сторону.

Подозрительный Абдельмаджид почти полностью поменял состав приближенных придворных – даже те, кто не был заподозрен в заговоре, по большей части оказались отправлены в провинцию или под благовидными предлогами удалены из королевского дворца. Однако Абдунасер Шариф всегда выказывал столько глубочайшего почтения монарху и такую искреннюю преданность, что он стал одним из тех немногих избранных, кого монаршья немии лость обошла стороной.

К тому же у молодого короля не было никого, кто разбирался бы в экономике королевства хотя бы вдвое хуже, чем старый министр его отца. А трудности с деньгами ощутил даже он. Так что Шариф оставался одним из двух министров, которые вошли в королевский совет еще до того, как Абдельмаджид взошел на престол Аль-Сауди.

Вторым был Адиль Азулай, новый глава секретной политической контрразведки «Аламут».

Шагая по дворцовым коридорам в направлении зала, где вскоре должно было начаться заседание королевского совета, Шариф скрипнул зубами. Разумеется, при разгроме заговора не обошлось без предательства. И имя предателя не было для него тайной за семью печатями.

Потому что эфенди Азулай, накануне мятежа уверявший высокопоставленных заговорщиков в своей полной лояльности и сочувствии к идее сместить с престола великой страны недостойного тирана, уже на следующий день собственноручно пытал их в тайных подвалах своего ведомства.

Из тех, кто заранее знал о заговоре, выжили и сохранили свои посты лишь они двое. Вот только Абдунасер Шариф на Страшном суде мог поклясться, что не предавал друзей. Методом исключения роль Иуды доставалась почтенному Азулаю.

Эта змея тоже будет сегодня на заседании. И ему придется улыбаться, придется сказать ему несколько слов, чтобы коварная и подозрительная змея ничего не заподозрила.

Некоторые семьи, главы которых ранее входили в королевский совет, а затем были казнены Абдельмаджидом, не смирились со случившимся. Но предпринимать новый заговор никто не рисковал. Родовые кланы были изрядно ослаблены массированным кровопусканием, к тому же те, кто сейчас возглавлял их, даже близко не могли сравниться ни по влиянию, ни по искусству интриги с теми, кто стоял у власти во время предыдущего мятежа. А ведь даже те мудрые герои потерпели поражение.

Поэтому все затаились. Никакие разумные доводы не действовали на них, оглушенных и загипнотизированных страхом. По сведениям Шарифа, какой-то тайный кружок сопротивления организовал в своем военном округе полковник Али Мухаммед, министр даже оказывал ему в строжайшей тайне финансовую помощь, но едва ли приходилось рассчитывать на то, что в ближайшее десятилетие этот вольнодумный офицерский клуб сможет организовать что-либо вроде полномасштабного государственного переворота.

А королевский министр Абдунасер Шариф слишком ненавидел мерзкую обезьяну на престоле, чтобы ждать столько времени. Поэтому он форсировал события.

Хотя в случае, если все откроется, кары, которые могли обрушиться не только на его голову, но и на головы его семьи, оказались бы просто немыслимыми. Потому что он рискнул пойти на то, что не приснилось бы самым отмороженным заговорщикам в самом страшном ночном кошмаре. На убийство. На убийство одного из Саудов! Это было просто немыслимо!

Нет, между собой члены рода Аль-Сауди могли творить все, что заблагорассудится. В том числе и руками своих подданных. Но подданный королевства по собственной инициативе не мог даже и подумать поднять руку на священную кровь правящей династии. Монарх мог быть низложен, отстранен от власти, отправлен в почетную ссылку, выслан с планеты, на худой конец, заточен в тюрьму, – но посягнуть на жизнь монарха означало бросить вызов Аллаху.

Это было страшно. Шариф сам боялся думать об этом. Безусловно, бессовестный тиран, грешник и сладострастник, влекущий королевство в бездну, заслужил такую участь. Но он был рукой Аллаха, а нам не дано знать божественные помыслы и замыслы. Для чего-то Всевышний поставил над страной такого слабого и богопротивного повелителя, для чего-то он испытывал народ Аль-Сауди. И чем ответит народ Аль-Сауди – подлым и жестоким убийством тирана королевской крови? Такого ли толкования этой жизненной притчи ждет от него милосердный Аллах?..

Шариф поежился, хотя в просторном дворцовом коридоре было тепло. Теперь, когда заговор, который готовили самые умелые и опытные интриганы королевства, был жестоко подавлен, шансы найти союзников для нового заговора практически отсутствуют. А вот отыскать мастера для одного выстрела…

Он понимал, что другого выхода нет, и все же ему было весьма не по себе. Весьма.

Он уже давно начал собирать сведения о мафиозных и террористических группировках, способных осуществить столь дерзкий план, как физическое устранение короля Аль-Сауди. Господин министр прекрасно понимал, что эта идея граничит с безумием, поскольку после неудавшегося мятежа короля охраняли как живого Пророка.

И все же нет такого хитрого замка, к которому нельзя было бы подобрать отмычку. А галактические преступники ради денег способны на все – даже воплотить безумную идею в жизнь.

О нет, эфенди Шариф не собирался узурпировать власть в государстве, когда Абдельмаджида не станет. Он даже не собирался получить какие-то бонусы от смены власти – ну, разве что самые крохотные. Королевский министр действовал исключительно из благих побуждений – на благо государства и всех его обитателей.

Сначала ему не везло.Все самые знаменитые и прославленные в узких кругах наемные убийцы, а также предоставляющие подобные услуги кланы и группировки, к которым обращались секретные эмиссары Абдунасера, категорически отказывались влезать в это дело, едва ознакомившись с деталями. Похоже, они знали о сложившейся ситуации немного больше, чем глава семьи Шарифов.

Хуже того, некоторое время спустя его доверенные посланники начали загадочно погибать, едва покинув пределы Аль-Сауди и еще даже не связавшись с очередной преступной группировкой. Это не было похоже на почерк «Аламута», тем более что на эфенди Шарифа спецслужбы так и не вышли. Не оставалось ничего другого, как окончательно признать, что Аллах против его богомерзкой затеи и жестоко карает исполнителей.

Министр горестно опустил уголки губ, мысленно разворачивая свиток со скорбным списком потерь.

Абдусалям Дарауи, верный сторожевой пес, три поколения предков которого надежно служили телохранителями Шарифам. Умер в космопорте на Талголе от внезапно развившейся сердечной недостаточности – совершенно здоровый, тренированный человек в полном расцвете сил.

Аладдин абу-Азим, ученик эфенди Шарифа, видный экономист и финансовый теоретик, участвовавший в разработке нескольких государственных программ Аль-Сауди. Упал со скалы в одном из туристических горных замков в Алемании, где должен был на нейтральной территории встретиться с представителями ниппонских якудза.

Абдулькахар аз-Зубейди, друг детства эфенди Шарифа, знаменитый классический виолончелист, избороздивший с гастролями полгалактики, утонченный эстет, но очень скромный и дружелюбный человек, истинный мусульманин. Покончил с собой в дорогом мирмикейском ресторане во время переговоров с представителем клана наемных убийц. Возможно, эта информация соответствовала правде, потому что Шариф лично снабдил аз-Зубейди быстродействующим ядом, который тот должен был принять в случае возникновения внезапной опасности попасть в лапы «Аламута». Видимо, представитель клана оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал, и виолончелиста попытались задержать. Но не исключен был и другой вариант – ведь так легко во время обеда в ресторане подсыпать яд отвлекшемуся собеседнику…

Однако когда министр-мститель окончательно опустил руки, его старый друг и сподвижник, знаменитый нейрохирург Сейфуль Сулеймани, когда-то учившийся в Гарварде и имевший солидные знакомства в американской правящей элите, сумел раздобыть информацию о неком суперкиллере, проходившем под кодовым наименованием «мистер Сименс».

О нем никто ничего толком не знал. Лишь в недрах самых могущественных спецслужб Галактики – русской и американской разведок, – при помощи своих солидных связей Сулеймани сумел обнаружить следы упоминаний о нем. Судя по всему, Сименс имел самое непосредственное отношение к таким шумным делам, как устранение губернатора одной из крупных ниппонских колоний, загадочное убийство мятежного генерала Альваро Герреры, ликвидация президента одного из миров Бутана и уничтожение нескольких глав мафиозных кланов Талгола. Судя по послужному списку, мистер Сименс действительно был специалистом экстра-класса, для которого не существовало непреодолимых преград.

Спецслужбы знали о существовании этого феномена, но до сих пор так и не смогли не только поймать его, но даже выйти на его ближайшее окружение. То ли он был воистину неуловим, то ли секретные государственные конторы время от времени использовали его для обделывания своих грязных делишек и поэтому прикрывали по мере сил.

Пациенты Сейфуля Сулеймани всегда отмечали, что он необыкновенно везучий человек. Он брался за самые безнадежные операции, однако никто из его коллег не мог похвастаться таким количеством излеченных пациентов. Вот и в этот раз, видимо, сказалось его запредельное везение. Поскольку ему удалось не только передать сообщение о мистере Сименсе министру Шарифу, но и выйти на контакт с самим Сименсом – сначала виртуальный, а затем и реальный, когда нейрохирург отправился в Соединенные Миры на очередной международный симпозиум.

Поразмышляв, господин Сименс запросил просто немыслимую сумму. Но к тому моменту ненависть эфенди Шарифа к королю Абдельмаджиду была уже столь велика, что королевский министр перечислил астрономический аванс, не колеблясь ни мгновения.

На этом поток воспоминаний прервался. Рослые привратники с усилием распахнули перед господином министром огромные позолоченные врата, и он стремительным шагом вошел в зал королевского совета.

Глава 8

Мистер Сименс вошел в стеклянные двери казино отеля «Бахир» ближе к полуночи, когда в игровом зале разгораются настоящие страсти и появляются серьезные игроки.

Здесь было многолюдно. У входа в несколько рядов выстроились игровые автоматы, за которыми в основном расположились пожилые дамы в мехах, по виду американки. В противоположном конце помещения находились ломберные столики, за которыми солидная публика играла в карты – друг с другом либо с вежливыми смуглыми крупье.

Ближе ко входу дугой выгнулась обитая каким-то мерцающим благородным материалом стойка бара, а в центре роскошного зала расположилось сердце казино «Бахир» – четыре рулеточных стола. Там собралась небольшая толпа, оттуда слышались треск колеса, костяные щелчки подскакивающего шарика и азартные возгласы играющих.

Интерьер любого казино всегда нацелен на то, чтобы посетители играли не переставая. Все, начиная от отделки помещений и схемы освещения и заканчивая широким подбором бесплатных напитков и формой персонала, предназначено для того, чтобы человек, вошедший в игорный зал, мог сосредоточиться на том, ради чего он сюда пришел – на игре.

Конечно, в зависимости от уровня казино и его расположения все эти психологические тонкости довольно значительно различаются, и в каждом заведении имеется своя изюминка. Но едва переступив порог казино «Бахир», мистер Сименс понял, что оно недаром входит в первый десяток рейтинга премиум-класса.

Казино было оформлено в стиле мубарак, представляющем собой высокотехнологичную стилизацию древнего стиля мугал, ярчайшим образцом которого является грандиозный мавзолей Тадж-Махал. Все психологические уловки, направленные на то, чтобы посетитель понапрасну не отвлекался от игры, были искусно замаскированы в ошеломляющем великолепии интерьера. Например, сквозь стрельчатые окна, стремительно взлетающие к роскошному куполу, виднелось лазурно-голубое небо с лениво ползущими по нему облаками. Это в двенадцатом-то часу ночи…

На самом деле это были голографические экраны, на которых бесконечно повторялась закольцованная запись небосвода. Нигде в помещении не имелось часов – как и фальшивые окна, это было сделано для того, чтобы посетители не могли определить, случайно скользнув взглядом по интерьеру, сколько времени провели за игрой.

Снующие между столами официанты и официантки, разносившие элитное шампанское, были одеты максимально элегантно и бесполо: туго стянутые на затылке волосы, белый верх, черный низ и минимум косметики. Они бесшумно возникали у игровых столов и так же незаметно исчезали. Ничто не должно отвлекать посетителей от игры.

Но даже если гость начинал испытывать потребность поправить нервы чем-нибудь покрепче и перемещался за барную стойку, у него все равно не было шанса покинуть игру. Стойка была расчерчена на квадраты с цифрами, словно стол рулетки. Таким образом, нельзя было просто взять, скажем, пинту пива и понемногу его потягивать – когда гость ставил свой бокал на стойку, он автоматически делал ставку на то число, в квадрат которого попадало донышко бокала. Бармен выполнял функции крупье, результаты розыгрыша транслировались с ближайшего рулеточного стола, а величина ставки изначально включалась в стоимость выпивки. Таким образом, неожиданно выиграв на ровном месте, вроде бы совершенно бесплатно, или увидев, как выиграл расположившийся рядом сосед, сидящие в баре гости были обречены на то, чтобы раньше или позже вернуться к рулеточному столику.

Из-за спины Сименса вынырнул предупредительный официант в белой рубашке с галстуком-бабочкой, почтительно протянул гостю серебряный поднос, уставленный большими хрустальными бокалами с дорогим шампанским. Уж что-что, а шампанское в любом казино предоставляется бесплатно – захмелевший человек охотнее подключается к игре и чаще рискует.

Разница в уровне заведений отражается и на стоимости предлагаемого напитка. В казино «Бахир» подавали «Дом Периньон» урожая сорокового года, поэтому новоприбывший гость охотно принял один из бокалов.

– Вас интересует рулетка? – вполголоса, ненавязчиво поинтересовался отделившийся от стены менеджер казино, заметив, что гость остановился посреди зала, озираясь и задумчиво покачивая золотистой жидкостью в бокале. – Сейчас самая игра, гостей довольно много. Не желаете ли…

– Нет, спасибо, – отозвался Сименс, задирая голову. Потолок казино, в соответствии со стилем мугал, представлял собой мешанину из множества причудливых каменных граней, сплошь покрытых вязью резьбы по мрамору. Гостю хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, что большая часть этого великолепия покрыта тончайшими пленчатыми объективами камер скрытого видеонаблюдения, не оставлявших без внимания ни единого квадратного дюйма игрового зала.

Каждое движение любого человека, находящегося в помещении казино, записывалось и при необходимости могло быть проанализировано при помощи компьютерных программ и лучших специалистов по борьбе с мошенниками. Так что для того, чтобы предпринять в этом зале что-то незаконное или как минимум непотребное, нужно было быть совершеннейшим идиотом.

Сименс равнодушно опустил голову. Для человека, незнакомого с секретной шпионской аппаратурой, эти камеры с такого расстояния были неразличимы, а великолепием потолка действительно можно было залюбоваться, так что едва ли кто-нибудь из наблюдателей казино заподозрит наличие у богатого туриста неких специфических знаний и навыков.

– Тогда, вероятно, вы изволите играть в карты? Мы можем предложить вам покер, блэкджек, бридж, баккара. Джентльмены за четвертым столиком сообщили, что охотно примут шестого игрока в покер. Если вы соблаговолите…

– Боулинг есть у вас? Я бы не отказался скатать пару партеечек.

На тренированном лице менеджера не дрогнул ни один мускул.

– Крайне сожалею, но боулинга у нас нет.

– Может быть, пинбол? Тоже нет? А видеопокер на раздевание?..

Араб хладнокровно покачал головой:

– Крайне сожалею.

– Ладно, – проворчал Сименс, – придется удовлетворяться дурацкой рулеткой, раз уж культурно отдохнуть у вас совершенно невозможно…

Менеджер снова невозмутимо ушел в тень. Он был опытным профессионалом, и этот вздорный посетитель не вызвал у него абсолютно никаких эмоций. Единственное, что он сделал – это бросил короткое кодовое слово в активированный легким движением подбородка микрофон, поняв из этого короткого разговора, что вошедший в игорный зал клиент настроен негативно, слегка агрессивно, возможно, немного пьян. Данный код означал «особо внимательное индивидуальное наблюдение».

Менеджер даже вообразить не мог, что состоявшийся между ним и клиентом диалог как раз и был направлен на то, чтобы он произнес то самое кодовое слово. А Сименс, добившись своего, качнул в его сторону бокалом и направился к ближайшему рулеточному столику.

Одним из самых увлекательных для человека занятий во все времена были попытки обыграть рулетку. Все понимают, что шансы невелики, что казино остается в выигрыше в любом случае, однако азарт входит в число сильнейших человеческих страстей наряду с голодом, половым влечением и инстинктом самосохранения.

Пророк долго берег королевство Аль-Сауди от скверны азарта, через своих наместников-монархов ограничивая подданным Аль-Сауди возможность предаваться этому смертному греху – саудитам было законодательно запрещено заходить в казино и игорные залы, как подданным легендарного земного княжества Монако во все времена запрещалось даже приближаться к знаменитому казино в Монте-Карло.

Но теперь, несмотря на то, что закон никто не отменял, все изменилось. И теперь любому разумному человеку стало ясно, что мудрость прежнего короля Абдаллы была воистину безгранична, потому что выяснилось, что многие подданные королевства по части азарта могут дать любому иностранцу сто очков форы. Ныне в многочисленных казино и иных злачных местах клубились толпы именитых сановников, высокопоставленных офицеров, дельцов и просто богатых подданных благословенного королевства.

Полковник Акмаль был как раз из таких. Возможность с головой безнаказанно окунуться в пучину порока он воспринял с внутренним ликованием. Предпринимать усилия для того, чтобы жить по-человечески, он начал уже давно. Но при Абдалле с этим еще были большие сложности.

И дело было даже не в том, что полиция работала слишком эффективно, с этим вполне можно было справиться при помощи личных связей, бакшиша и иных приемов, известных правоверным уже несколько тысячелетий. Просто то, на чем можно было заработать действительно серьезные деньги, в то время считалось недостойным офицера и мусульманина.

Как, впрочем, и многое из того, на что полковник желал бы заработанное потратить. Так что жить так, как хотелось, при прежнем короле не получалось. Слишком рискованно было обращаться к посредникам и потенциальным клиентам, зная, что они в любой момент могут заложить тебя, решив, будто ты нарушаешь небесные установления шариата.

То ли дело теперь! При короле Абдельмаджиде полковник развернулся вовсю, с размахом реализовав все накопленные при прежнем монархе деловой опыт, связи и капитал. Теперь никого не интересовало, где он берет такие деньги, чтобы за ночь спускать в казино свое месячное жалованье – по крайней мере, до тех пор, пока он делился левыми доходами с двумя генералами и высокопоставленным таможенным чиновником Азизом Хакимом.

К настоящему моменту полковник при помощи своего военно-космического подразделения наладил пару каналов контрабанды, наводнив черный рынок округа, где была расквартирована его часть, дешевыми наркотиками, а также задорого предоставлял армейскую охрану местным криминальным авторитетам и просто уважаемым людям, у которых завалялись лишние деньги. Американские спецслужбы давно отследили эти наркопоставки и негласно наблюдали за его деятельностью, однако со своими коллегами из Аль-Сауди информацией пока предпочитали не делиться, надеясь выйти на поставщиков полковника.

В зале, кроме Гасана Акмаля, были еще двое из той дюжины вполне подходящих людей, голоснимки, психограммы и личные дела которых мистер Сименс перед отлетом на Панеконт зазубрил как таблицу умножения. Однако, побродив по игровому залу, он все же присоединился к полковнику, который азартно просаживал деньги за колесом рулетки. Для его планов Акмаль находился в наиболее благоприятном расположении духа. Да и устроился полковник очень удобно – так, что поблизости находилось еще несколько тех, с кем Сименс был бы не прочь свести знакомство.

Дела у Акмаля шли неважно, он явно много проиграл. Полковник уже давно расстегнул пиджак до самого низа, на его побагровевшем лбу поблескивали крупные капли пота, а шныряющие мимо официанты не успевали убирать из-под его локтя опустошенные бокалы. На столе перед ним стремительно таяла горка игральных фишек.

Мистер Сименс протиснулся ближе к полковнику, поставил свой бокал рядом с его. Акмаль коротко зыркнул на незваного соседа, но ничего не сказал, снова впившись взглядом в скачущий по рулеточному колесу шарик.

– Восемнадцать, черное, – объявил крупье и принялся специальной деревянной лопаточкой сгребать проигравшие ставки.

Нахохлившийся полковник с неприязнью наблюдал, как он выдает выигрыш тем, кто ставил на чет, черное и меньшее. Выигрыш небольшой, всего лишь один к одному, но тем не менее это выигрыш. Акмаль же четвертый раз подряд играл корнер, квадрат из четырех чисел, и в четвертый раз оставался с носом, хотя сидевшие на гауптвахте штабные аналитики уверили его, что разработали идеальную систему для игры в рулетку. Сейчас он уже не был так уверен в этом, как в начале вечера. В настоящий момент он точно знал только одно: кое-кого сегодня ждет карцер.

– Проиграл, приятель? – лицемерно-сочувственно поинтересовался Сименс, спотыкаясь языком слишком сильно для того, кто выпил только половину бокала шампанского, и наваливаясь всем весом на плечо полковника.

Акмаль недовольно отстранил его.

– Делайте ваши ставки, господа, – объявил крупье.

Полковник раздраженно швырнул несколько фишек на черное, потом, подумав, все-таки передвинул их на ближайший стрит. Сименс залпом допил шампанское, а затем ополовинил свою стопку фишек и через весь стол потянулся к черному квадрату, роняя зажатые в кулаке кругляши прямо на игровое поле.

– Простите, сэр, – обратился к нему крупье, – вы собираетесь сделать такие ставки, или предпочтете изменить свое решение?

– А? – рассеянно отозвался Сименс. – Нет-нет, это я просыпал… – Он принялся собирать свои фишки и сгребать их на черное, при этом несколько раз зацепив чужие ставки. Игроки зароптали, но Сименс пресек попытки крупье помочь ему: – Не стоит утруждаться, дорогой, у меня уже почти готово…

Наконец ему с превеликим трудом удалось сгрузить свои капиталы на черное. Объявив, что ставок больше нет, крупье запустил рулетку.

Сименс рассеянно оглянулся, и перед ним тут же возникло бесполое существо с подносом, уставленным бокалами шампанского. Тех, кто сейчас наблюдал за ним через объективы скрытых камер, необходимо было уверить, что клиент продолжает пить, причем начал отнюдь не в казино.

Полковник Акмаль жадно следил за вращающимся шариком. Переминаясь рядом с ним с ноги на ногу, Сименс незаметно сдвинулся влево и опустил каблук прямо на ботинок соседа, припечатав его всем телом. Араб взвился от боли.

– О, прошу прощения, – пьяно ухмыльнулся американец, – я был так неосторожен!

– Смотри, куда наступаешь! – заорал полковник, темпераментно размахивая руками. – Держись за стол, если штормит!

– Буду, – с хмельной покорностью пообещал Сименс.

Шарик скользнул в углубление на рулеточном колесе.

– Одиннадцать, черное, – объявил крупье, когда рулетка остановилась.

– Черное! – обрадовался мистер Сименс. – А ты, дурак, ставку изменил! – обратился он к соседу. – Сейчас бы выиграл… – Он дождался, когда крупье придвинет к нему выигрыш, и, зачерпнув фишек, демонстративно потряс их в горсти. – Видал, неудачник?

– Послушай, ты! – вскипел полковник, развернувшись к нему всем корпусом. Он и так был на взводе, а этот пьяный турист еще вздумал его задирать. – Играй спокойно, пока я не переломал тебе ноги!

– Ответ, достойный настоящего мужчины. – Сименс уронил фишки на стол перед собой и ладонями вперед выставил перед собой обе руки, демонстрируя чистоту помыслов. – На самом деле ты играешь красиво. Правильно играешь. Молодец. Хочешь, я тебя поддержу?

Полковник молча сделал очередную ставку на корнер. Мистер Сименс тут же поставил на тот же квадрат вдвое больше.

– Будем играть вместе, – радостно заявил американец. – Я тебя одного не брошу.

Акмаль молчал, хотя по яростно раздувающимся ноздрям было видно, что сдерживается он с огромным трудом.

– Давай, крути свое колесо! – милостиво кивнул Сименс крупье.

В этом туре они проиграли вместе: новоприбывший – в первый раз, а полковник – в очередной.

– Ну, ничего страшного! – заметил болтливый американец. – Легко пришло – легко ушло, ведь так? У тебя ведь тоже источник дохода не вполне законный, верно?..

– Ты можешь играть молча?! – угрожающе прошипел полковник, красный, как вареный омар.

– Понял, понял, – Сименс сделал вид, что застегивает себе рот на «молнию». Перед этим, правда, прикончив очередной бокал с шампанским.

Акмаль сделал ставку, и Сименс тут же повторил ее.

– Шайтан! – взревел разъяренный полковник. – Ты что, издеваешься, сын осла?!

– Что я сделал? – невинно поинтересовался Сименс.

– Почему ты повторяешь мои ставки?!

– Ничего я не повторяю. Меня просто заинтересовал тот же самый стрит. Разве в правилах написано, что нельзя ставить на одни и те же числа?

Араб скрипнул зубами, но ничего не сказал.

Этот розыгрыш опять оказался не в их пользу. Полковник снова сделал ставку на корнер. Мистер Сименс, покачиваясь, охотно положил рядом вдвое больше фишек. И снова они проиграли вместе.

– Ты приносишь мне неудачу, – доверительно поведал американец арабу, – но я тебя все равно не брошу.

Похоже было, что полковник Акмаль уже потерял всякий интерес к игре. Выигрыш упорно не шел, денег осталось немного, а вдобавок ко всему настроение усиленно портил пьяный турист. Полковник царственным жестом сгреб оставшиеся у него фишки и сделал ставку на номер двенадцать, красное. Ставка на конкретный номер в случае успеха могла увеличить остатки его капитала в несколько десятков раз, вот только вероятность выпадения красной дюжины была в несколько десятков раз меньше вероятности выпадения корнера.

– Проклятие! Ты читаешь мои мысли! – Сименс присоединил к его ставке столбик своих фишек вдвое выше. – Двенадцать красное – отличный выбор! Мне всегда нравились и цифра, и цвет.

Полковник дождался, пока крупье наберет воздуху, чтобы объявить о прекращении ставок, и резким движением передвинул свои фишки на пятнадцать, черное. Пьяно ухмыляясь, Сименс тоже потянулся к своим фишкам.

– Ставки сделаны, ставок больше нет, – объявил крупье.

– Но я хочу поменять ставку! – капризно запротестовал американец.

– Крайне сожалею, в этом розыгрыше уже нельзя. – Крупье запустил шарик.

– Ладно, – пожал плечами Сименс. – Но в следующем розыгрыше мы играем вместе, слышишь, мой дорогой арабский друг?

Полковник Акмаль угрюмо наблюдал за кругами, которые шарик описывал по рулеточному колесу. Он не собирался тратить дополнительные нервные клетки на этого пьяного неверного пса, которого больше никогда не увидит. А вот кое-кому, кто сейчас сидит на гауптвахте, определенно не поздоровится. Полковник знал, на ком сегодня сорвет свое черное бешенство. Ужасный вечер.

Шарик затрещал, перескакивая из гнезда в гнездо. Гости казино, скрывая напряжение, следили за кругами, которые он описывал по рулеточному колесу. От мелькания красных и черных секторов рябило в глазах. Колесо начало замедляться, шарик упал в одно из углублений и остался в нем, вращаясь вместе с колесом.

Не веря своим глазам, потрясенный полковник проводил его взглядом.

– Двенадцать, красное! – торжественно объявил крупье, дождавшись, когда рулетка остановится.

На Акмаля было страшно смотреть. Неизвестно, сумел бы он сдержаться на этот раз или нет, однако проклятый турист, отобравший у него законный выигрыш, старательно подлил масла в огонь.

– Я выиграл! – восторженно завопил Сименс, нелепо подпрыгивая. – Я выиграл! – Он зачерпнул фишки обеими руками и потряс их перед лицом Акмаля. – Надо было оставаться вместе со мной на красной дюжине, придурок!..

Кровь стремительно бросилась в лицо арабскому полковнику. Все предохранители его нервной системы перегорели разом. Развернувшись к наглому американцу, он изо всех сил зарядил ему с правой в челюсть, да так, что тот отлетел на несколько метров, повалив на пол какую-то даму.

Фишки разлетелись по всему полу.

Глава 9

Помощник механика Улоф Йоханссон, не так давно извлеченный из спасательной капсулы сотрудниками орбитального грузового терминала «Хатами XII», терпеливо дожидался возвращения на Панеконт своего транспорта «Айленд Рок». Он целыми днями слонялся без дела по посадочным платформам и коридорам орбитальной станции, бездумно наблюдая, как трудятся автоматические погрузчики и складские роботизированные системы. По вечерам он неизменно обнаруживался в баре для иностранных специалистов, где накачивался дрянным виски по самые брови. Иногда ночью его можно было найти в глухих закоулках станции, где он горланил похабные песни или спал, сидя прямо на решетчатом металлическом полу, прислонившись спиной к стене и уронив голову на грудь.

Вскоре вынужденное безделье начало угнетать шведа. Он стал охотно помогать ремонтникам и монтажникам налаживать погрузочное оборудование, зарекомендовав себя мастером на все руки. Однажды ночью он тайком залез в нутро кофейного автомата в коридоре возле диспетчерской и перенастроил его под свои вкусы. Охрана сначала чуть не намылила Йоханссону шею, но внезапно выяснилось, что теперь вместо привычной казенной бурды автомат выдает ангельский напиток. Всего-то и надо было, оказывается, чтобы металлический ящик прожаривал зерна перед приготовлением на десять секунд меньше и варил порцию на пятнадцать секунд дольше при температуре на два с половиной градуса ниже номинальной.

Понемногу он сумел завоевать авторитет у ремонтных бригад, и теперь к нему то и дело обращались за консультацией по особо сложным случаям. С любой механикой швед был на «ты» и мог вычислить причину любой поломки за несколько минут.

– Нам бы на станцию такого техника, – говорил порой диспетчер Маджид Азизу, на что коллега только сокрушенно качал головой.

Йоханссон появлялся то здесь, то там. Работники станции привыкли, что он постоянно сопровождает ремонтную бригаду, а порой и самостоятельно копается в вышедших из строя погрузочных механизмах. Вскоре он уже беспрепятственно разгуливал почти по всему терминалу, даже по закрытым зонам первого уровня, куда любопытствующих посторонних не допускали, чтобы их не задавило контейнером или не переехало автопогрузчиком, а также чтобы они не попытались вскрыть ящик с чужим товаром. Насчет последнего Улоф был вне всяких подозрений – ему некуда было бы сбывать краденое и негде было его хранить.

Разумеется, в жизненно важные сектора, куда даже ремонтников допускали по специальным разрешениям, доступ ему по-прежнему оставался закрыт, зато от щедрот администрации ему выдали старый рабочий комбинезон и каску, так что он стал совершенно неотличим от штатных сотрудников. Денег за работу шведу по-прежнему не платили, однако повар начал накладывать ему двойную порцию, а в баре вдруг открыли кредит на легкое спиртное – что, впрочем, совершенно не повлияло на его вкусы.

А потом случилась история с сухогрузом.

Диспетчеры Азиз и Маджид как раз заступили на очередную дневную смену, когда к станции приблизился гигантский сухогруз «Олимпик». На ближайший час разгрузка менее крупных судов предусмотрена не была – весь терминал обслуживал единственного клиента, все мощности были задействованы, чтобы максимально быстро освободить от товара этого динозавра.

Именно возможность обслуживания сухогрузов класса «колоссеум» и приносила основной доход терминалам королевства. Несмотря на то, что число терминалов, способных обслуживать такие гиганты, составляло всего лишь полпроцента от общего числа, на суда класса «колоссеум» приходилось не менее четверти межсистемных перевозок. Так что эти полпроцента, в которые входили и терминалы королевства, обрабатывали четверть всего галактического грузового потока.

Размерами сухогруз едва ли уступал орбитальной станции «Хатами», поэтому безопаснее всего было бы разгружать его при помощи шаттлов со значительной дистанции. Однако это решение несло в себе достаточно значимые финансовые потери.

Суда класса «колоссеум» двигались строго по расписанию по раз и навсегда определенным маршрутам и не могли задерживаться на стоянках дольше отведенного для этого времени. Поэтому интенсификация процесса погрузки-разгрузки, даже не считая экономии на стоимости содержания парка погрузочно-разгрузочных шаттлов, означала, что за это заранее отведенное время терминал может обработать большее количество грузов. И, соответственно, принести в казну Аль-Сауди больше звонкой монеты.

Поэтому в системе Панеконта погрузка-разгрузка судов класса «колоссеум» осуществлялась непосредственно через стыковочные рукава и колодцы. В этом была некоторая доля риска, поскольку стыковку приходилось осуществлять с ювелирной точностью – даже чуть сместившись в сторону, сухогруз из-за своей внушительной массы был способен смахнуть корпусные надстройки станции или даже целый отсек, не говоря уже о том, что лобовое столкновение могло привести к страшной катастрофе.

Однако за те годы, что «Олимпик» и его собратья посещали с торговыми рейсами Аль-Сауди, не случилось ни одного инцидента с их участием. Весь алгоритм был отработан до мелочей, а точный контроль стыковки осуществляли компьютерные системы управления сухогруза и орбитальной станции, временно соединявшиеся в общую сеть и действующие словно одна структура: это позволяло обеим сторонам непосредственно использовать телеметрические данные с обоих бортов и работать как единый организм.

В этот злополучный день все начиналось как обычно – по раз и навсегда четко отработанной схеме. Получив от сухогруза опознавательный сигнал, автоматика станции предложила автопилоту огромного транспорта, дрейфующего в паре миль от «Хатами», объединиться в общую сеть. Навигатор «Олимпика» подтвердил возможность слияния, и две системы дистанционно объединились в одну.

Теперь людям с обеих сторон оставалось только спокойно наблюдать, как автоматика, используя телеметрию обоих бортов, плавно подтаскивает гигантский грузовик к центральным шлюзовым воротам орбитального комплекса. В первые разы все свободные от вахты сотрудники терминала прилипали к иллюминаторам, чтобы насладиться этим величественным зрелищем, но теперь ежемесячное прибытие «Олимпика» уже превратилось в рутину, и на него глазели только новички.

Тем временем в глубине закрытой для посторонних технической зоны орбитального терминала постепенно нагревался один из компьютерных серверов. Между одной из пар его многочисленных контактов торчала едва заметная крупинка анобтаниума, не позволявшая цепи замкнуться. Не прошедшие в систему команды были дублирующими и вспомогательными, поэтому системе позволялось игнорировать данные аппаратные неполадки. Однако системная ошибка постепенно накапливалась.

За три с половиной секунды до того, как встревоженная система должна была наконец выдать на монитор диспетчера сообщение о неисправности в сервере, крупинка анобтаниума, нагревшись до критической температуры, внезапно вспыхнула холодным пламенем, практически мгновенно сгорев до основания. Бесцветный дым утянуло в вентиляционную систему, а серая окалина осыпалась вниз и смешалась со слоем пыли, усеивавшей поддон сервера.

Теперь ничто не указывало на то, что в работу компьютерной системы кто-то вмешивался извне. Контакты благополучно замкнулись, и автоматика не стала выдавать сообщение о неполадках. Однако в то же самое мгновение начал барахлить другой компонент электронной системы, блокированный другой крупинкой…

– Левый борт заваливается, – проговорил Азиз, наблюдая за приближением громады «Олимпика». Проговорил еще не тревожно, но уже с оттенком удивления.

– Это бывает, – авторитетно заявил Маджид. – Автоматика знает, что делает. Наверное, связисты забыли убрать антенну или солнечную батарею, и «Олимпик» пытается ее не сломать. Умная штука все-таки – общая сеть…

– Крен усиливается! – заволновался Азиз. – Эй, пусть уж лучше обломает солнечную батарею, чем пристыкуется криво, его же потом придется стыковать по новой!

– Тебе совсем ребят не жалко. У них же из зарплаты вычтут.

– Если мы потеряем полчаса на повторную стыковку, из зарплаты вычтут у нас! Сам знаешь, время – деньги, особенно у нас на терминале.

Азиз быстро пробежал пальцами по сенсорной клавиатуре.

– И?.. – поинтересовался Маджид, наблюдая за продолжающим приближаться с заметным креном бортом «Олимпика».

Азиз побледнел, его пальцы торопливо порхали над клавиатурой.

– Автоматика не реагирует на команды!

Маджид, мгновенно посерьезнев, присоединился к его усилиям обуздать непослушную систему, но на обоих диспетчерских мониторах вспыхнула красная надпись: «Подключение сброшено. Сеть разорвана. Подключить сеть? Да/Нет».

Азиз принялся судорожно восстанавливать соединение, но на все его попытки система реагировала одинаково: «Подключение невозможно. Сеть не функционирует. Подключить сеть? Да/Нет».

– «Олимпик»! «Олимпик»! – заорал Маджид по внешней связи. – Сеть упала! Немедленно переходите на ручное управление! Уводите судно, возможно столкновение!..

– О чем вы, «Хатами»? – донесся из динамика удивленный голос навигатора «Олимпика». – Сеть работает, стыкуемся согласно графика…

Пронзительный сигнал тревоги, раздавшийся в диспетчерской терминала, заглушил его последние слова.

– Ручное управление, живо! – заорал Азиз. – В иллюминатор посмотрите, дети шакала!..

Теперь уже было отчетливо видно, что сухогруз сближается со станцией, весьма опасно накренившись, и крен увеличивается с каждой секундой. Непосредственно перед шлюзованием скорости движущейся по орбите станции и сухогруза были почти выровнены, поэтому диспетчерам казалось, что гигантский борт «Олимпика» наползает на них медленно, очень медленно.

Однако эта медлительность была обманчивой. Из своего богатого опыта Азиз и Маджид прекрасно знали, чем может грозить столкновение даже при столь небольшом ускорении. Если шлюзовые направляющие войдут в контакт под неправильным углом, то их просто разворотит; однако если станция и судно продолжат сближаться, шлюзовые камеры вдавит в борта, что может вызвать серьезные пробоины.

Теперь заволновались и пилоты «Олимпика».

– «Хатами», сеть сброшена! Переходим на ручное управление, уводим борт в сторону!

– Альхамдулиллах[1], – пробормотал Азиз.

Маджид в очередной раз запустил самотестирование системы и вновь попытался восстановить сеть – с прежним успехом. То есть без всякого успеха.

– «Хатами», аварийная ситуация! – внезапно снова ожила внешняя связь. – Переход на ручное управление невозможен! Ваша зависшая система блокирует доступ!

– А, ш-ш-ш-шайтан! – Азиз хлопнул по красной кнопке, вызывая ремонтную бригаду. – Как же не вовремя-то!..

– «Олимпик», попытайтесь перезагрузить систему! – посоветовал Маджид.

– Вы что, с ума сошли?! Тогда мы вообще потеряем контроль над управлением! У нас не так много времени до столкновения, чтобы пытаться лечить систему! «Хатами», сейчас все зависит от вас!

– Вас понял, «Олимпик». Делаем все возможное для устранения неполадки.

– Делайте, «Хатами», ради всего святого, делайте! Если столкнемся, мало не покажется никому!

– Сколько у нас времени? – нервно спросил Азиз.

Однако Маджид ответить не успел – вместо него это сделала следящая защитная система. Из-под потолка диспетчерской неожиданно раздался механический женский голос: «Внимание, нештатная ситуация! Возможно столкновение с прибывшим судном. До столкновения пятнадцать минут. Необходимо срочно предпринять меры, чтобы избежать столкновения. Повторяю…»

Диспетчеры и без повторения понимали, что дело крайне серьезное. Обычно когда сухогруз и терминал сближались на минимальное расстояние, «Олимпик» начинал ползти с совсем уж черепашьей скоростью, но сейчас он потерял управление, когда разность скоростей еще была довольно велика. Компьютерная система навигации оказалась наглухо заблокирована и не отвечала на запросы, поэтому судно продолжало выполнять последнюю поступившую команду – продолжало приближаться к терминалу с прежней, довольно высокой скоростью, опасной при близком маневрировании. Ее было вполне достаточно, чтобы «Олимпик» протаранил борт станции и вскрыл его, как консервную банку. Многие работники «Хатами» и сухогруза погибнут сразу, а другим останется только надеяться, что спасатели подоспеют быстрее, чем в заблокированных отсеках закончатся кислород и тепло.

На маловероятный случай подобных сбоев в системах навигации прибывающих транспортов диспетчеры «Хатами XII»» имели право в непосредственной близости от терминала перехватывать управление судами. Однако сейчас ирония судьбы заключалась в том, что неполадки на «Олимпике» были вызваны именно неполадками на терминале. Здравая идея объединения двух компьютерных систем в единую сеть для большей безопасности шлюзования внезапно обернулась другой стороной – в таком случае у сети не было дублера, чтобы заменить ее в случае отказа.

Азиз и Маджид несколько раз пытались перевести систему на ручное управление, но та неизменно выдавала: «Сеть не функционирует. Доступ невозможен. Подключить сеть?»

Диспетчеры уже находились на грани паники. Удар по корпусу придется как раз напротив диспетчерской, и необходимо невероятное везение, чтобы их отсек не разгерметизировался. А еще скорее их просто разотрет в кашу. Огромный борт «Олимпика» понемногу надвигался, но больше в этом зрелище не было ничего величественного и завораживающего. Это двигалась ужасная смерть – для семи с половиной тысяч сотрудников орбитального комплекса «Хатами XII» и трех тысяч астронавтов сухогруза «Олимпик».

Эфир был наполнен десятками голосов. На обоих бортах ругались, спорили и впадали в истерику сотни людей. Некоторые, правда, сохраняли самообладание, работая быстро и сосредоточенно, но их отчаянные усилия не давали результата. Сеть по-прежнему отказывалась загружаться, а навигационная система – уводить транспорт от рокового столкновения.

Пронзительные сигналы тревоги уже без перерыва звучали в коридорах, грузчики и другие сотрудники терминала, не способные помочь в борьбе за выживание станции, бежали к пассажирским шлюзам, чтобы беспорядочно погрузиться в спасательные шаттлы. Азиз и Маджид охотно присоединились бы к ним, однако в этом случае по прибытии на планету их ждала бы тюрьма: они давали присягу и обязаны были оставаться на своих местах, до конца пытаясь предотвратить катастрофу.

Несколько бригад ремонтников в огромном машинном зале судорожно перетряхивали компьютерные серверы и коллекторы силового поля. Все было в порядке, никаких видимых повреждений не обнаруживалось. Создавалось впечатление, что роковая системная ошибка повисла в пространстве между сухогрузом и станцией, поэтому ни с одного борта до нее невозможно было дотянуться.

«Три минуты до столкновения, – объявил механический женский голос. – Всем сотрудникам свободной смены срочно покинуть станцию. Повторяю: три минуты до столкновения…»

Никто из ремонтников не заметил, откуда в машинном зале появился Улоф Йоханссон. Сам швед потом на дознании утверждал, что просто вошел – никакой охраны на дверях не было, поскольку за пять минут до столкновения у охранников сдали нервы и они бросились к спасательным шлюзам. Что касается Йоханссона, то он, накануне слишком много приняв на грудь, уснул в техническом помещении неподалеку от машинного зала, однако пронзительные сигналы тревоги разбудили его и выгнали из берлоги посмотреть, что за суматоха творится вокруг.

Сначала он пытался давать судорожно работающим ремонтникам какие-то советы, но тем было не до того: они только отмахивались от него и гнали в коридор. Тогда он хлопнул себя по лбу, пробормотал: «А, понял, поле расконфигурировалось!», отошел в сторонку, извлек из кармана обломанный складной нож и снял крышку со стоявшего в углу вспомогательного силового коллектора, уже дважды досконально проверенного аварийными ремонтниками.

– Вот такая же фигня случилась у нас однажды на Бетельгейзе, – бормотал он себе под нос, – так там наши ребята…

Бригадир ремонтников в ужасе оттащил его от вскрытого коллектора лишь минуту спустя, когда пьянчужка успел как следует похозяйничать внутри: зачистить пару кабелей и переплести оголившиеся провода, а под конец воткнуть свой обломанный ножик между контактами прерывателя.

– Ты что делаешь, кяфир! – заорал бригадир и, вне себя от ярости, ударил шведа кулаком в лицо, наплевав на то, что противник был в полтора раза массивнее.

Впрочем, Йоханссон в драку не полез, только пощупал пострадавшую челюсть и обиженно поинтересовался:

– Это за что же ты меня так неласково?

Внезапно смолкли тревожные сирены – их словно обрезало ножом, и в наступившей тишине бригадира ожидало еще одно потрясение: когда он понял, что пьяница-кяфир все-таки починил систему.

На мониторах диспетчеров одновременно вспыхнула надпись: «Подключение восстановлено. Сеть функционирует». Ожившая автоматика, встревоженная опасным сближением транспорта и станции, немедленно принялась разводить их по параболическим траекториям. Отображенный на диспетчерских мониторах график наглядно продемонстрировал, что больше они не пересекаются.

Синхронным движением оба диспетчера подняли правые руки и утерли холодный пот со лбов.

[1] Альхамдулиллах (арабск.) – хвала Аллаху.

Глава 10

После ужина обитательницы гарема разбрелись по своим номерам. Так и не дождавшаяся господина Дженнифер тоже заперлась у себя в комнате, разделась и забралась в постель. Похоже, у старичка сегодня оказалось слишком много дел, так что он не сумел выбрать времени познакомиться со своей новой игрушкой. Впрочем, девушка особо не обольщалась на его счет: он наверняка найдет время завтра.

Приняв неудобную позу, чтобы случайно не заснуть, она прислушивалась к происходящему за дверью. Наконец все обитатели женской половины дома понемногу угомонились. Однако она продолжала терпеливо выжидать, пока девушки покрепче погрузятся в сон. Для того, чем она собиралась заняться сейчас, свидетели нужны не были.

Внезапно в дверь тихо, но настойчиво постучали. Дженнифер нехотя вылезла из кровати, накинула халатик и отперла замок. В комнату, поднырнув под ее руку, проскользнула совершенно нагая Летти. Она быстро юркнула в постель и ослепительно улыбнулась из-под одеяла оторопевшей от такой бесцеремонности хозяйке комнаты:

– Привет, красавица. Смотри, что я тебе принесла!

В руке у нее был искусственный пенис – один из тех, что украшали стены общей залы. Днем Дженнифер решила, что это просто элементы интерьера, призванные настроить обитательниц гарема на определенный лад. Однако теперь выяснилось, что предметы эти вполне утилитарные.

– Они все по форме и величине копируют мужское достоинство господина, – игривым шепотом пояснила Летиция. – Чтобы мы привыкали. Ну, что ты там стоишь, глупая? Иди ко мне, тут вполне хватит места на двоих.

– Брысь из постели, – сурово проговорила О’Хара.

– Тебе не нравится в постели? – Летти откинула одеяло. – Мне тоже не очень. Скучновато. Что ж, я охотно займусь этим на ковре, если тебя так больше заводит. – Она растянулась посреди комнаты, чуть раздвинув ноги, закинула руки за голову. – Хочу видеть тебя всю. Ну, что же ты? Иди сюда, сладкая, я тебя не съем!

– Давай лучше займемся этим в коридоре, – предложила Дженнифер, не двигаясь с места.

Летти изумленно раскрыла рот:

– Но там же иногда ходят евнухи!

– Ничего. Опасность быть застигнутыми обострит наши чувства.

– Ну, если тебя это заводит, то конечно…

Опасливо выглянув из-за косяка в коридор, Летиция переступила через порог. Дженнифер тут же захлопнула за ней дверь и провернула ключ в замке.

– Эй, ну ты чего делаешь? Открывай, дурочка! – Судя по мягким звукам, доносившимся снаружи, теперь Летиция колотила в дверь латексной копией достоинства своего господина. – Ты мне очень нравишься! Нам ведь надо держаться вместе, подружка!..

– Отвали, – заявила Дженнифер. – Я хочу спать.

– Бедняжка, ты просто переволновалась. Еще бы, такое потрясение! Тогда я приду к тебе завтра ночью, когда ты немного успокоишься и привыкнешь. Идет?

– Послушай, лапочка, – терпеливо проговорила мисс О’Хара, – я вообще-то немного не по этой части.

– Брось, крошка! Ты же молодая здоровая баба, тебе не прожить без секса. А с этим тут архинапряжно. Старичок, как я уже говорила, слабоват по мужской линии, а соблазнять охрану слишком рискованно – за измену положена смертная казнь. Так что остается только два пути: копия достоинства мужа или подружка по гарему. Или и то и другое вместе. – Она фыркнула. – Женщине с женщиной за измену не считается – по мнению арабов, это так, детские забавы. Старичок даже любит подглядывать, как мы с девчонками забавляемся. Ну так что? Открывай, и мы мигом решим твои сексуальные проблемы.

– Давай я свои проблемы буду решать сама, по мере их возникновения. Идет?

– Да как скажешь, мисс Я-сама-знаю-что-мне-делать.

Летти прошлепала босыми ногами по коридору и постучала в следующую дверь. Через несколько минут из-за стены донеслось женское хихиканье, быстро перешедшее в сладострастные стоны на два голоса.

Дженнифер выждала еще немного, затем скинула халат и бесшумно отперла дверь. В одних трусиках быстро пересекла коридор. Распластавшись в простенке, выглянула в общую залу. Пусто; ночью это помещение не охранялось, сюда только время от времени заглядывали с обходом евнухи. Змеей скользнула внутрь. Задрала голову, в тусклом свете развешанных по стенам ночников разглядывая потолок, задрапированный вагриусовским атласом.

Еще днем мисс О’Хара оценила материал придирчивым глазом и сочла, что он вполне подойдет для ее целей. Теперь она в два движения, используя в качестве опоры ниши с серебряными кумганами, взлетела по стене и, упершись ногами в светильник и зацепившись одной рукой за декоративную бронзовую люстру под потолком на пятиметровой высоте, другой принялась сноровисто обрывать полосы черной ткани.

Решив, что надрано достаточно, она быстро и ловко спустилась по стене, словно Спайдервумен, и принялась наматывать на себя драгоценные атласные лохмотья, закрепляя их заколками для волос.

Закончив работу, изучила результат в одном из огромных зеркал и осталась вполне удовлетворена – из зеркала ей подмигнул ниндзя в бесформенном тряпочном балахоне, одеяние которого скрывало очертания тела так, что было невозможно определить, мужчина это или женщина. Голова воина тоже была наглухо замотана тряпками, оставляя открытой только узкую щель для глаз. Дженнифер быстро сунула указательный палец в кальян, измазала его в саже и провела по переносице, уничтожая последнее светлое пятнышко на своей фигуре, похожей на выбравшуюся из дымохода мумию.

Приодевшись, девушка снова выскользнула в коридор. Бесшумным стелющимся шагом миновала ряд запертых девичьих комнат, свернула за угол, выглянула в следующий коридор.

Остановилась перед освещенным проемом распахнутой настежь двери, за которой слышались мужские голоса. Это было помещение для охраны. Стражам запрещалось даже заходить на женскую часть дома, кроме как по личному распоряжению хозяина или старшего евнуха, зато они надежно перекрывали доступ посторонним в этот архитектурный аппендикс, обжитый соблазнительными кисками господина. Двое дежурили у парадной лестницы за следующим поворотом, четверо постоянно находились в комнате для охраны либо «на территории» – по двое совершали обход здания, за исключением женской половины, которую время от времени патрулировали евнухи Казима.

Со стороны лестницы донеслись неторопливые шаги. Дженнифер мигом взлетела вверх по стене и зафиксировала свое тело в углу между стеной и потолком, упершись в гладкие поверхности широко расставленными конечностями.

Охранник-араб вывернул из-за угла, прошел по коридору, не обратив никакого внимания на сгусток темноты над головой. Людям не свойственно задирать голову и интересоваться тем, что расположено выше обычного уровня зрения. И даже когда им положено замечать такие вещи по работе, как, допустим, охранникам, им все равно свойственно расслабляться и терять бдительность, когда служба монотонно и однообразно тянется из месяца в месяц, превращаясь в рутину.

Араб свернул в помещение для охраны, и оттуда донеслись приветственные возгласы – вполголоса, чтобы не потревожить драгоценный покой жен хозяина.

Осторожно упираясь ладонями в стену, мисс О’Хара спустилась к верхней планке дверного проема и, вытянув шею, одним глазом заглянула в комнату охраны.

Идеальные места для скрытого наблюдения через дверной проем – это углы, образованные его боковыми стойками и полом либо верхней планкой. Если небольшой темный предмет – голова наблюдателя – появится ближе к центральной части проема, находящиеся в комнате люди могут случайно зацепить его периферийным зрением, а вот верхние и нижние углы представляют собой практически слепую зону для стоящего или сидящего противника. И хотя нижние углы для наблюдения предпочтительнее, поскольку человек скорее заметит предмет, появившийся на высоте его взгляда, у верхних углов тоже есть свое преимущество.

Дело в том, что человеческое сознание уже заранее готово распознать объект, появившийся у нижней кромки дверного проема. Оно ожидает, что там может что-нибудь появиться – небольшое животное, выкатившийся из коридора предмет, часть тела высунувшегося из-за простенка наблюдателя, который, разумеется, не умеет летать и поэтому ведет наблюдение, опираясь на пол. Случайно зафиксировав в нижнем углу двери нечто постороннее, человеческое подсознание уже готово приблизительно идентифицировать данный объект и как минимум привлечь к нему внимание сознания.

Однако сознание совершенно не ожидает появления чего-либо в верхнем углу дверного проема: людей такого роста исчезающе мало, птица не может проникнуть в здание, по потолку никто ходить не обучен. Подсознание дает тревожный сигнал сознанию, однако то, не найдя в своей картотеке возможного аналога, просто игнорирует сигнал, успокаивая себя множеством доводов – от «померещилось» до «в глазах плывет от усталости». Заинтересоваться странным темным пятном в верхнем углу дверного проема настороженный человек способен только в том случае, если целенаправленно ведет наблюдение за дверным проемом.

Однако охранники явно были расслаблены после многих месяцев покоя, а их внимание, отвлеченное от игры в нарды, было направлено на вошедшего коллегу, так что полторы секунды Дженнифер могла без помех обозревать комнату, после чего плавно, чтобы не выдать себя резким движением, убрала голову за притолоку. Вместе с пришедшим в комнате было четверо, комплект, следовательно, в ближайшие полминуты ей едва ли грозит натолкнуться в коридоре на охранника, идущего навстречу. По-паучьи перебирая руками, она преодолела дверной проем поверху, мягко спрыгнула на пол уже по другую сторону и продолжила движение по коридору, ставя ноги строго вертикально, стелющейся походкой, которая со стороны могла бы показаться нелепой, однако обеспечивала абсолютную бесшумность передвижения.

Добравшись до крайней перед следующим поворотом двери, ведущей в комнату старшего евнуха, она опустилась на колени и внимательно исследовала замок. Он тоже был механическим, как и замки в дверях комнат жен досточтимого Абу-Фараха – по-видимому, Казим не доверял электронным запорам, опасаясь, что опытный хакер без труда способен их вскрыть.

Впрочем, для мисс О’Хара ни электронные, ни механические замки не представляли особой проблемы, если только это не были хитроумные невскрываемые банковские засовы. Но до таких сложностей евнух, разумеется, не додумался, ведь замок на его комнате был установлен не от подготовленных вражеских диверсантов, а от любопытных сучек из хозяйского гарема, вооруженных только собственными длинными ногтями.

Вытащив из своего костюма пару шпилек, Дженнифер аккуратно вставила их в замок и принялась тихонько проворачивать. Никакой сигнализации от взлома, как она и рассчитывала, включено не было – по крайней мере, пока хозяин комнаты находился внутри.

С едва слышным щелчком дверь приоткрылась. Приподнявшись на корточки, девушка заглянула внутрь и едва не отпрянула, разглядев мерцание виртуального монитора над столом и восседающую за ним фигуру Казима.

Однако железное самообладание позволило ей замереть без движения, и мгновение спустя она разглядела, что на мониторе крутится энергосберегающая заставка, а евнух спит за столом, уронив голову на сенсорную клавиатуру.

Казиму и так приходилось спать слишком мало, поскольку в его обязанности входило сделать несколько обходов за ночь и убедиться, что на территории вверенного ему гарема все спокойно. А уж заботы о достойном устройстве празднества для господина должны были лишить его последних сил. Что ж, с одной стороны то, что он уснул прямо за столом, создавало дополнительные риски, однако с другой автоматически решало многие проблемы, избавляя девушку от необходимости запускать компьютер и взламывать код доступа.

Она медленно и бесшумно приблизилась к спящему Казиму, нежно обхватила его сзади двумя руками за шею, нащупывая сонную артерию. Старший евнух недовольно заворочался, однако Дженнифер крепко стиснула пальцы, надавливая на активные точки, и несколько секунд спустя Казим обмяк, погрузившись в еще более глубокий сон. Дженнифер аккуратно убрала его голову с клавиатуры, сдвинув ее на стол, и двумя руками через плечи спящего толстяка застучала по кнопочной панели.

Прямо над компьютером была оборудована вертикальная деревянная полочка под запирающимся на замок пуленепробиваемым стеклом. На полочке в неглубоких нишах висели дубликаты ключей от комнат жен и наложниц эфенди Абу-Фараха. Ну, все понятно. А то Дженнифер даже немного удивилась, почему это женщинам господина, среди которых были те, кого взяли в гарем вопреки их воле, позволяется запираться в своих комнатах. Видимо, старец хотел, чтобы у его жен имелась некая иллюзия свободы, эрзац частного пространства, доступ в которое мог быть закрыт для их подруг, но не для мужа и его евнухов.

В компьютере Казима обнаружилось не так уж много интересного. Оно и понятно: дела старшего евнуха в основном касались гарема и его забот. Даже не дела по большому счету – так, делишки.

Хотя для местной полиции тут нашлось бы вполне достаточно пищи для размышлений – скажем, кое-какие запароленные файлы, касающиеся похищения женщин и дальнейшей судьбы тех жен досточтимого Абу-Фараха, которые утратили свою свежесть и молодость. Она, кстати, оказалась не столь ужасной, как подозревала мисс О’Хара – их просто продавали в бордели на отдаленные шахтерские планеты. В любом случае сейчас ее интересовало другое, а престарелым сладострастником пусть потом занимаются те, кому это положено по службе. У Дженнифер не было времени облегчать им работу.

Искомый файл она обнаружила быстро – список уважаемых лиц, приглашенных на юбилей эфенди Абу-Фараха, постоянно должен был находиться у евнуха под рукой, поэтому Казим создал его прямо на рабочем столе.

Ее заинтересовали четыре имени из списка приглашенных, из них одно – особенно. Из того, что Дженнифер знала об этом человеке, вытекало, что имеет смысл рискнуть. Многое, конечно, зависело от него самого и от его взаимоотношений с Абу-Фарахом, в частности, осмелится ли он пойти на откровенный конфликт с крупным клиентом. Но мисс О’Хара полагалась на свое умение делать ручными самых сложных самцов. Она имела все основания рассчитывать, что он клюнет на нее и подыграет. В конце концов, рискованная профессия уже давно приучила ее рассматривать двадцать процентов вероятности успеха как очень хорошие шансы.

Компьютер Казима, в отличие от других машин на женской половине дома, был подключен к Сети. Дженнифер забралась в Глобалнет, быстро нашла чат «Санни Труперс» и зашла в него под ником «Дедушка Хо». Среди стремительно сменяющих друг друга реплик посетителей, мелькающих графических сердечек и всплывающих кошачьих мордочек она оставила только одно сообщение – подмигивающий смайлик, словно комментарий на очередную реплику одной из сидящих в чате пустоголовых девиц.

Те, кому следует, подписаны на сообщения Дедушки Хо в этом чате и спустя несколько мгновений получат это лаконичное послание о том, что у нее все в порядке, операция разворачивается по плану и помощь пока не требуется. Едва ли завтра кто-нибудь заметит, что с машины Казима имел место несанкционированный доступ в Сеть: старший евнух наверняка не силен в компьютерной безопасности и не полезет в логи, а системный администратор спишет доступ в чат на маленькие личные слабости Казима.

И даже если выяснится, что Казим никуда не лазил, компьютерщик решит, что какой-нибудь спамный вирус, проникший в машину через все заслоны, осуществил рабочий тест с зараженного компьютера. Пусть возится с настройками антивируса. Насчет того, что заподозривший неладное администратор сумеет завладеть паролем Дедушки Хо и попытается вести игру в чате от его имени, чтобы выяснить, кому предназначалось сообщение, девушка совершенно не беспокоилась: пароль для связи был одноразовым, сразу после получения сообщения ник в базе чата был уничтожен, и для того, чтобы снова подать сигнал своим, мисс О’Харе следовало войти в другой чат из-под нового ника с другим паролем. В общем, риск был минимален, а дать знать, что все развивается согласно предварительным расчетам, было нелишне.

Тщательно подтерев следы своего пребывания в компьютере евнуха, почистив папку «ТМР» и «Последние открытые файлы», Дженнифер аккуратно вернула голову Казима на клавиатуру и вдруг замерла, услышав шаги по коридору. Это явно был мужчина, и явно не Абу-Фарах – шаги были размашистые, тяжелые, уверенные.

Охранник остановился напротив комнаты евнуха, раздался стук, и ручка двери с громким лязгом провернулась.

Казим едва слышно застонал, шаркнув ногой под креслом. Дженнифер напряженно следила за ним, готовая вырубить его в любой момент. Черт, если во время операции что-то может пойти не так, то оно непременно пойдет не так.

– Досточтимый Казим! – негромко донеслось из-под двери.

Дженнифер замерла: это был голос начальника охранной смены Фархада. Минуя комнату охраны, она слышала, как уважительно именовали его другие стражи.

– Уважаемый Казим, вы не спите?..

Возникла пауза. Начальник охраны за дверью молчал, явно прислушиваясь к тому, что происходит за дверью, и Дженнифер с каждой прошедшей секундой всей кожей ощущала, как растет его подозрительность.

– Уважаемый Казим! – встревоженно позвал он еще раз.

Евнух оторвал голову от стола.

Стиснув зубы, мисс О’Хара издала громкий низкий стон с подвыванием, какой издает спящий человек, когда ему снится кошмар. Ей вряд ли удалось бы имитировать мужской голос, но тонкий голосок лишенного тестикул евнуха она сумела скопировать без особого труда.

– Спит, – произнес за дверью Фархад, явно докладывая в переговорное устройство. – Я мог бы… Да, конечно, эфенди. Не буду тревожить.

Шаги начали удаляться по коридору. Дженнифер между тем пристально следила за евнухом, медленно поднимавшим голову. Она готова была в любой момент нанести удар, однако пока не делала этого, прекрасно понимая, что на следующее утро старший евнух может вспомнить, как его вырубили среди ночи. Активно действовать сейчас было опасно, потому что для гарантии Казима пришлось бы убить, а в таком случае ей оставалось бы только бежать из гарема, позорно провалив операцию.

Евнух наконец поднял голову и мутным, ничего не выражающим взглядом уставился прямо на Дженнифер. Ее сердце стремительно бухало, адреналин будоражил кровь, однако она усилием воли сумела сохранить полную неподвижность. Едва ли Казим мог разглядеть ее сейчас – сгусток мрака без лица посреди комнаты, освещенной только слабым мерцанием виртуального монитора.

По крайней мере, он ничем не показал, что увидел ее. Издав сонный хрип, он снова уронил голову на клавиатуру и громко захрапел.

Мисс О’Хара выждала еще пару минут. Каждый человек ночью переживает несколько перемежающихся стадий глубокого и поверхностного сна. При неглубоком сне человек может на несколько секунд выныривать в бодрствование, причем даже не осознает этого, после чего снова засыпает. Наутро он совершенно не помнит, что вообще просыпался.

Выждав еще немного, Дженнифер бесшумно двинулась к двери. Чуть приоткрыв ее, девушка быстро изучила коридор в щель, затем выскользнула из комнаты и аккуратно защелкнула дверь за собой. Прижавшись к стене, выждала еще, проверяя, не устроил ли заподозривший неладное Фархад засаду в коридоре. Нет, похоже, он действительно вернулся в караульное помещение.

На всякий случай решила двигаться уже привычной дорогой – поверху, вжавшись между стеной и потолком и поочередно передвигая каждую конечность, одновременно расклинившись тремя другими. Это потребовало дополнительных усилий и времени, так что когда мисс О’Хара спрыгнула на пол возле общей залы, пот катил с нее градом. Зато так было безопаснее и можно было не опасаться столкнуться с внезапно вышедшим из караулки охранником.

Проскользнув в гаремную залу, Дженнифер быстро размотала с себя атласное тряпье и, прихватив обрывки ткани, снова полезла на потолок. Там при помощи заколок и булавок она восстановила разоренную композицию. Спустившись вниз, задрала голову, придирчиво изучая получившееся.

К счастью, ткань изначально не была натянута, драпировка свободно ниспадала широкими складками и каскадами, так что то, что теперь некоторые ее части измяты и превращены в лохмотья, в глаза особо не бросалось – по крайней мере, при свете ночников. Однако зажигать верхний свет, чтобы проверять, девушка не стала. И так сойдет. Людям, как уже было замечено, не свойственно задирать головы без особой нужды, так что едва ли повреждения драпировки обнаружат в ближайшие дни, до генеральной уборки. А потом ей уже будет все равно.

Она снова по диагонали пересекла коридор босиком и в одних стрингах, отперла свою дверь и нырнула под одеяло, прислушиваясь к протяжным женским стонам за стеной и ощущая, как тяжело стучит, постепенно успокаиваясь, сердце.

Страстные любовницы в соседней комнате вскоре угомонились. В коридоре рядом щелкнул замок, раздался звук прощального поцелуя, и в дверь Дженнифер снова ударили чем-то тупым и плотным.

– Дурочка, – хрипло донеслось из-под двери. Впрочем, голос Летти не был раздраженным, скорее довольным и умиротворенным. Так могла бы говорить кошка, только что с удовольствием вылизавшая целую миску сливок.

– Оставь меня в покое, – сонно пробормотала Дженнифер, еще раз на всякий случай подтверждая свое алиби. – Я спать хочу…

– Да как скажешь, – хмыкнула Летиция. – Спокойной ночи, спящая принцесса.

Она с достоинством прошлепала к своей комнате и щелкнула замком. А мисс О’Хара завернулась в одеяло, устроилась поудобнее и мгновенно уснула, словно девственница с чистой совестью.

Глава 11

Полковник зарядил иностранному гостю казино в челюсть со всего размаха и с бесконечным наслаждением, срывая всю накопленную за вечер злость.

Никто не заметил, правда, что за долю секунды до того, как кулак Акмаля коснулся лица Сименса, американец уже сам начал падать назад, оттолкнувшись обеими ногами от пола, так что удар вышел смазанным и несильным. Этого не заметил даже сам полковник, пьяный и ослепленный ненавистью – тем более что удар вышел картинно-красивым, развернувшим тело противника в полете на сто восемьдесят градусов.

Более того, за пару секунд до своего падения Сименс, бросив беглый взгляд вбок – одними глазами, чтобы камеры слежения не зафиксировали движения головы, – даже успел прикинуть, на которую из женщин, стоящих позади него, предпочтительнее упасть.

Разумнее было бы, конечно, рухнуть в объятия престарелой немки, которая расположилась прямо за ним, однако он предпочел посильнее оттолкнуться левой ногой и завершить свой полет сорока сантиметрами правее, пав на грудь прелестной азиатке в открытом вечернем платье. Девушка не сумела удержать девяносто килограммов его веса, помноженных на скорость полета, и они вместе растянулись на полу.

Он оказался сверху. Их лица почти соприкоснулись. В глубине ее черных глаз замерцала искорка искреннего интереса.

– Так вам удобно? – дружелюбно поинтересовалась девушка на чистейшем английском. – Скаж ите, если станет неудобно. Я подвинусь.

– О божественная леди! – галантно проговорил Сименс, не двигаясь с места. – Я охотно провел бы в таком положении весь сегодняшний вечер, ибо вы совершенно обворожительны. Однако прошу простить, у меня есть одно крайне срочное незаконченное дело…

Он попытался встать, но сделать это самостоятельно ему не дали. Чьи-то крепкие руки ухватили его за шиворот и предплечье, одним махом вздернув на ноги. Сименс простодушно хлопал глазами, взирая на двух громил, зажавших его с двух сторон – телохранители арабской леди прошляпили нападение на хозяйку и протолкались через толпу слишком поздно.

– Оставьте его в покое! – раздраженно донеслось с пола. – Лучше помогите мне подняться!

Громилы бросили Сименса и поспешили на помощь девушке.

Американец небрежно отряхнул испачкавшиеся при падении брюки и повернулся к полковнику, который с плотоядной ухмылкой ожидал его посреди свободного пятачка, образованного потеснившимися игроками.

Гости совсем забыли про рулетку при виде нового бесплатного развлечения. Для многих из них не в новинку были бои без правил – и официальные, в Соединенных Мирах, и подпольные – здесь, на Панеконте. Однако одно дело, когда на ринге валтузят друг друга опытные профессионалы, и совсем другое – когда драка вспыхивает в элитном заведении и бойцами поневоле становятся такие же представители высшего света, как и ты, которые только что болтали с тобой, покручивая в руках бокал с шампанским. Это гораздо интереснее, потому что очень непривычно и имеет скандальный привкус.

Гасан Акмаль ехидно ждал, когда противник приблизится. Бить лежачего араб благородно не стал, поскольку, во-первых, вокруг было слишком много иностранцев и, во-вторых, он был уверен в собственных силах и собирался доставить себе удовольствие еще раз послать в нокдаун этого расфуфыренного петуха, едва тот окажется на расстоянии вытянутой руки.

– Прекрасный удар, дружище, – оценил Сименс, демонстративно растирая и массируя якобы серьезно пострадавшую челюсть, после чего принял классическую боксерскую стойку.

Акмаль надменно покачал головой. Плюгавого штатовского боксера он, еще сержантом изучавший восточные единоборства, размажет по стенке за три биения сердца.

Араб глумливо прянул в сторону америкашки, и тот пугливо отшатнулся. Пьяный полковник засмеялся, пошел по кругу, не глядя на противника, заставляя его настороженно смещаться следом. Когда они вместе описали полукруг, за спиной нахального туриста оказался рулеточный стол. То, что надо. Теперь эфенди Акмаль шарахнет его так, что неверный пес отобьет об этот стол все внутренности. Это ему еще и за то, чтобы не смел падать на благородных арабских женщин…

Полковник снова прянул в сторону противника, и тот снова смешно заметался. Удовлетворенно ухмыльнувшись, Акмаль внезапно сорвал дистанцию и нанес америкашке быстрый и сокрушительный удар точно в подбородок.

Вернее, удар просто обязан был прийтись точно в подбородок, однако кулак полковника загадочным образом провалился в пустоту. Араб даже не успел изумиться, каким это чудом ухитрился так позорно промахнуться – повинуясь заученным рефлексам, его тело автоматически провело серию хуков, с левой, потом с правой и снова с левой. Однако ни один удар так и не достиг цели.

А вот этого уже никак не могло быть.

Обескураженный полковник недоумевал ровно сотую долю секунды. А потом сбоку что-то мелькнуло, и в левой глазнице вспыхнула в буквальном смысле слова ослепительная боль.

Потрясенный Акмаль заворочался на полу, приходя в себя после нокдауна.

– Один – один, приятель, – словно сквозь вату донесся до него сочувственный голос Сименса. – Продолжим?

Полковник привстал на одно колено, затем медленно выпрямился во весь рост. По-бычьи нагнул голову, разглядывая стоящего в расслабленной позе противника. Плюгавый американский боксер оказался гораздо более крутым бойцом, чем ему показалось с первого взгляда. Впрочем, судя по тому, что успел заметить полковник, прежде чем оказался на полу, противник не пользовался никакими особенными приемами, просто был слишком быстр. Слишком…

Однако кадровый арабский военный не собирался сдаваться. С некоторой натугой он принял оборонительную стойку, приглашая противника продолжить поединок. Америкашка снова встал в дурацкую боксерскую стойку, благоразумно прикрывая челюсть кулаком.

– Господа, господа! Я прошу вас!.. – Через плотную толпу наконец пробрался один из менеджеров казино в сопровождении двух охранников. – Будьте добры соблюдать правила заведения, иначе…

Едва он опрометчиво приблизился к Гасану Акмалю, тот стремительно развернулся и сбил его с ног, а затем в два удара отправил следом массивного вышибалу. Сименс поступил точно так же со вторым охранником, который попытался ухватить его за руку. Игроки радостно взревели: им вовсе не хотелось, чтобы дополнительное бесплатное развлечение, не предусмотренное регламентом заведения и именно поэтому такое желанное, закончилось едва начавшись.

Полковник и американец вновь остались вдвоем посреди пустого круга. Акмаль опять попер в атаку и после серии яростных ударов даже сумел вскользь задеть противника по корпусу, однако сам пропустил коварный тычок под ребра, который вышиб из него дыхание, и остановился, прислонившись к рулеточному столу и без толку хватая воздух судорожно сжавшимися легкими.

– Осторожно! – взвизгнула позади Сименса девушка, не так давно послужившая ему подушкой безопасности.

Он резко развернулся, краем глаза удерживая в поле зрения временно обезвреженного полковника. Теперь сквозь толпу протискивались сразу пятеро охранников, и еще два бежали к рулеточному столу со стороны дверей. Американец снова принял оборонительную стойку: молниеносный бой явно лишь раззадорил этого плэйбоя, и его совершенно не смущало численное преимущество подготовленных противников.

Тяжело сопя, полковник отклеился от стола и встал рядом с ним, сжав кулаки. Пространство перед ними расширилось еще: никому не хотелось повторить судьбу арабской леди, когда во все стороны полетят тела.

– Мы еще не закончили, – хрипло пробурчал Акмаль, – и я не позволю каким-то собакам влезать в наш поединок.

– Отлично, приятель, – удовлетворенно кивнул Сименс. – Давай надерем им задницы, а потом я опять к твоим услугам.

Первые трое охранников действительно полетели во все стороны, как и ожидали охваченные боевым азартом гости казино: двоих вырубил Сименс и одного – полковник Акмаль. Из толпы донеслись аплодисменты, и кривляка американец нашел время дурашливо поклониться зрителям, прежде чем на него налетели остальные вышибалы. К атаке присоединились охранники, ранее поверженные на пол вместе с менеджером, но их отвлек на себя Акмаль.

– Брат, возьми на себя вон тех троих! – ревел полковник, размахивая высоким стулом, который он отодрал от барной стойки. – Я тут как-нибудь сам справлюсь!..

Несмотря на свою вороватую натуру, полковник оказался подготовленным рукопашным бойцом. Массивные охранники отлетали от него со страшным грохотом, словно кегли в боулинге.

Бой вышел жестоким и скоротечным. На сей раз из охранников не сумел подняться никто, один только пришедший в себя менеджер торопливо семенил на четвереньках в сторону служебных помещений.

– Продолжим? – вежливо осведомился Сименс, поворачиваясь к полковнику.

– Ладно, брось, – тот устало махнул рукой. – Будем считать, один – один. Ты достойный воин. По этому поводу я хочу с тобой выпить… – Он подхватил со стола свой бокал, чудом уцелевший во время сегодняшних многочисленных схваток.

– Почему бы и нет. – Бокал Сименса во время драки разлетелся вдребезги, когда один из охранников в падении смахнул его со стола, однако сбоку вынырнул официант с шампанским, протянул гостю поднос, преувеличенно уважительно поклонился: похоже, пострадавший от рук поединщиков менеджер здорово достал местный персонал.

Акмаль и Сименс чокнулись, познакомились и немедленно побратались. Поняв, что продолжения не будет, а разъяренные быки вполне мирно беседуют, зрители начали разочарованно разбредаться, возвращаясь к игре.

– Дружище Джебедайя! – воскликнул полковник, когда бокалы показали дно. – Чего бы ты хотел? Проси, я исполню все, что захочешь!

– Может быть, ты познакомишь меня с влиятельными людьми королевства? Я всего лишь скромный негоциант, и мне хотелось бы, чтобы моя продукция имела на вашем рынке более широкую поддержку…

– О чем разговор, дорогой! – Пьяный полковник явно готов был к значительным финансовым тратам, и то, что дело обошлось столь дешево, явно обрадовало его широкую душу. – Все, что попросишь. Хочешь, я познакомлю тебя с начальником таможенной службы нашего благословенного королевства?..

Мистер Сименс удовлетворенно прищурился.

– А не заказать ли нам в связи с этим коньяку? – вкрадчиво поинтересовался он. – Я угощаю.

– Я прошу прощения, господа, – раздался позади него грубый голос с арабским акцентом.

Турист обернулся и увидел громилу, облаченного в полимерный полицейский бронежилет и глухой поляризованный шлем. В руках громила сжимал разрядник, установленный на парализующий разряд. Завалить его в общем-то не составило бы особого труда для двух подготовленных бойцов, если бы за его спиной не виднелись еще восемь громил, экипированных подобным образом.

Сименс перевел взгляд на полковника. Тот скривился, помотал головой: нет, не потянем

Тогда американец с лучезарной улыбкой снова повернулся к блюстителю порядка:

– Слушаем вас, джентльмены, – произнес он со всей галантностью, на которую только был способен.

– Надо полагать, у меня больше нет кредита в вашем казино, – понимающе проговорил Сименс. – И вообще меня теперь едва ли сюда пустят.

Он сидел в одном из внутренних служебных помещений игрового зала, куда его отконвоировал спецназ внутренней безопасности отеля. У дверей стояли двое громил в бронежилетах. Напротив американца расположился на стуле администратор отеля, срочно вызванный менеджерами казино.

– Нет, кредит у вас по-прежнему есть, – несчастным голосом произнес директор отеля. – И в казино вы вольны приходить, когда вам будет угодно. Но поймите и вы нас: подобные инциденты – пятно на нашей репутации. Пожалуйста, попытайтесь в следующий раз воздержаться от участия в драке. Сейчас мы не стали прибегать к помощи полиции, но если подобный инцидент с вашим участием повторится, мы вынуждены будем это сделать.

– Следите внимательно за своими гостями, – посоветовал Сименс. – Драку затеял полковник.

– Да, но как свидетельствуют камеры наблюдения, вы его спровоцировали, а потом поддержали против охранников.

– Что ж, возможно, я тоже виноват. Надеюсь, этот досадный инцидент не попадет на головидение?

– Разумеется, мы постараемся замять дело. Однако аппаратура администрации казино показала, что в момент инцидента в зале работала сферокамера. Мы пока не определили, кто именно ее использовал, но уверяю вас, приложим все усилия, чтобы установить оператора. Мы никого не выпустим из зала без тщательной проверки.

– Постарайтесь, пожалуйста. Моя благодарность не будет иметь границ.

Пять минут спустя администратор отеля сопроводил беспокойного гостя до выхода и, попросив непременно звонить, если ему что-нибудь еще понадобится, удалился по своим делам.

Достав коммуникатор, мистер Сименс встал у панорамного окна и принялся рассеянно перелистывать карту столицы. Пока все шло отлично. Служба охраны казино не зафиксировала ничего необычного ни в его манере держаться, ни в использованных им приемах, а вот люди из «Аламута», которые непременно посмотрят запись чуть позже… Он непроизвольно скорчил рожу.

– Болит?

Американец поднял голову и широко улыбнулся уже знакомой девушке, которая вышла из казино вслед за ним. Ее телохранители застыли в дверях.

– Почти нет. – Он прикоснулся к своему лицу. – Надеюсь, что не испортил вам вечер.

– Разумеется, нет. Наоборот, вы его спасли. Иначе это был бы очередной скучный поход в казино. Сама не понимаю, зачем я все время сюда возвращаюсь.

– Я бы не отказался спасти вам и эту ночь тоже.

– А вы отважный мужчина, – проговорила она, глядя ему в лицо. – Мне нравятся отважные мужчины.

– А мне нравятся обольстительные женщины с чувством собственного достоинства.

Она засмеялась:

– Вы умеете говорить комплименты. Это вам зачтется. Знаете что? Давайте я покажу вам настоящую ночную жизнь Аль-Сауди. У нас старомодная патриархальная держава, в это время суток большинство заведений уже закрыто, однако при желании можно найти места, где жизнь бьет ключом, пока полиция не пронюхала.

– С вами, красавица, я готов хоть в пекло.

Девушка хмыкнула.

– Мой глидер ждет внизу. Вы готовы?

– Разумеется. – Джебедайя Сименс помахал стоящему у входа в казино менеджеру: – Любезный, передай моему драгоценному другу полковнику Акмалю, когда он появится из туалета, что меня похитила прекрасная незнакомка. Я очень извиняюсь и надеюсь, что наше знакомство еще будет продолжено.

Они с девушкой направились к лифту, и телохранители безмолвно двинулись за ними.

Глава 12

Дорогой черный глидер опустился перед огромным гаражным комплексом на окраине города, в мигрантском квартале. Комплекс был то ли заброшен, то ли недостроен – ни одно его окошко не светилось, лишь у въезда горел одинокий фонарь. Тем не менее улица, ведущая к нему, была заставлена припаркованными глидерами, причем некоторые были весьма дорогими.

– Если бы я был более мнительным человеком, я бы решил, что вы привезли меня сюда, чтобы похоронить, – добродушно заметил мистер Сименс, когда они с попутчицей выбрались из машины.

По дороге они успели познакомиться. То есть для Сименса давно уже не было секретом, что его якобы случайная спутница Фатима, ради знакомства с которой он приложил столько усилий – дочь влиятельного бизнесмена и политического деятеля Надера Дахаба. Ее портрет и психологические характеристики он хорошо изучил еще до прибытия на Панеконт.

Однако он послушно сделал круглые глаза и очень, очень удивился, чтобы доставить новой знакомой удовольствие. Она, в свою очередь, была польщена вниманием наследника известной в Галактике промышленной империи. Девушка вообще оказалась весьма раскрепощенной и прекрасно осведомленной о том, что делается в Галактике.

– Я училась на Буше Старшем, – пояснила она. – И домой вернулась только с тем условием, что буду вести себя тут так, как считаю нужным. Вы же это хотели спросить – как отец позволяет мне появляться в казино?

– Да, честно сказать, этот вопрос меня мучил, – признался Сименс.

– Ну, слава богу, сейчас не эпоха правления замшелого пенька Абдаллы. – Прислонившись к дверце глидера, она с наслаждением закурила.

Сименс обратил внимание на это «слава богу» – настоящая мусульманка сказала бы «альхамдулиллах», «хвала Аллаху». Впрочем, он готов был бы поспорить, что к христианскому богу у нее почтения ровно столько же, сколько и к Аллаху: абсолютно нисколько.

– И потом, все согласно традиции – я появляюсь в общественном месте в сопровождении мужчин, – криво усмехнулась она после непродолжительного молчания, сделав несколько затяжек.

Оба они понимали, конечно, что двое телохранителей никоим образом не могут заменить необходимых по традиции отца, брата или престарелую родственницу. Впрочем, король Абдельмаджид лично служил примером для подданных в том, сколь вольно теперь можно толковать старые законы и традиции – в основном в свою пользу.

– И все же ваш папенька едва ли счастлив в связи с этим.

– Папенька меня обожает и позволяет мне делать все, что я захочу. В пределах разумного, конечно. Роскошное казино «Бахир» с высокопоставленными особами и галантными дипломатами – это в пределах разумного. Заведение, в которое мы сейчас приехали – несколько за пределами. Пожалуй даже, далеко за пределами. Но про это он никогда не узнает. – Она решительно отбросила сигарету. – Не страшно, мистер Сименс?

– Кажется, совсем недавно вы называли меня отважным мужчиной.

– Хорошо. – Она нагнулась к боковому окошку глидера. – Ждите тут, – велела она телохранителям.

– Как скажете, госпожа Фатима, – невозмутимо ответил тот, что сидел на водительском сиденье. Похоже, она уже не первый раз приезжала сюда и действовала по определенному алгоритму. Если он и не нравился телохранителям, то они ничего не могли с этим поделать.

Под руку с Сименсом она поднялась на растрескавшийся бетонный пандус и особым образом постучала в железную дверь парковочного комплекса: раз – раз-раз-раз – раз. Старая обшарпанная камера слежения над дверью, которая выглядела так, словно последний раз работала во времена Каосского конфликта, внезапно провернулась в кронштейне, уставившись зрачком объектива на пришедших. Похоже, она имела такой вид для того, чтобы у местных хичеров не возникло соблазна разобрать ее на запчасти.

Дверь скрипнула и распахнулась.

– Добро пожаловать, госпожа Фатима, – приветливо пророкотал огромный мордоворот, оказавшийся за дверью. Его обнаженный торс блестел от масла, в руке был зажат здоровенный тесак. – Этот человек с вами?

– Со мной, Искандер.

– Прошу. – Он отстранился, пропуская их внутрь.

Они поднялись по крутой и грязной винтовой лестнице, которая металлически погромыхивала под ногами, миновали длинную бетонную галерею, едва освещенную тусклым светом электрических лампочек, и оказались перед еще одной охраняемой железной дверью, которую также миновали без особого труда, поскольку госпожа Дахаб прекрасно знала все необходимые пароли. Из-за двери глухо доносились ритмические удары какой-то современной музыки. Затем коридор пару раз вильнул и внезапно вывел их в обширное помещение, оформленное в стиле американского ночного клуба.

В полутьме виднелись полторы дюжины низких резных столиков для посетителей. Стульев или кресел нигде не было, зато возле каждого столика были грудой навалены диванные подушки, квадратные и прямоугольные, из которых посетители могли соорудить себе сиденье или ложе по вкусу. В зале было человек сорок, которые либо возлежали за столиками, либо толкались на небольшом танцполе.

Уловив тонкий неприятный запах, витавший по залу, Сименс чуть заметно пожал плечами. Похоже, новая подруга притащила его в наркопритон, которые попустительством короля Абдельмаджида расплодились в столице, как грибы после дождя. Довольно богатый и пафосный, но наркопритон.

До прибытия на Панеконт мистер Сименс подробно изучил сложившуюся здесь ситуацию. На самом деле монарх был весьма обеспокоен резко сократившимся в результате его неумелой экономической деятельности потоком финансовых поступлений. Поэтому он решил пойти на то, на что его отец не пошел бы никогда в жизни. А именно – закрыл глаза на торговлю наркотиками и рабами.

Это принесло невиданный рост доходов. Поток туристов также возрос, хотя его структура заметно изменилась. Вместо прежних благопристойных курортников сюда во множестве устремились дельцы всех мастей и порочные толстосумы, которые с удовольствием отрывались по полной, наплевав на любые запреты.

При этом новый монарх подтвердил все привилегии в торговле, которыми до сего момента пользовались американцы. И даже снизил арендную плату, которую те выплачивали за пребывание в системе Панеконта их военной базы, до символической суммы в один доллар. Так что американское правительство, которому не очень нравилось то, что Аль-Сауди понемногу становится крупнейшей перевалочной базой наркотиков, под давлением мощного лобби транспортных компаний даже вынуждено было защищать Абдельмаджида от скандалов, время от времени раздуваемых свободной прессой.

Однако по большому счету такой прагматизм со стороны американцев себя не оправдывал. Мощный поток наркотиков вскоре потек в сторону самих Соединенных Миров. А для перевалки и безопасной доставки наркотиков была завербована целая сеть военных на американской базе в Аль-Сауди, выкорчевать которую никак не удавалось. Направляемые сюда агенты национальной безопасности либо ничего не находили (видимо, вняв недвусмысленным предупреждениям и щедрым взяткам), либо их самих больше никто не находил.

Попытки сменить командование базы также ни к чему не привели. Из трех новых командующих один погиб после нелепой аварии в отсеке принадлежащего базе орбитального комплекса, а армейский катер второго по непонятным причинам аварийно разгерметизировался во время инспекционного полета к спутниковому поясу, что также привело к гибели находившихся на борту нового начальника местной контрразведки и нового военного прокурора округа. Третий командующий остался в живых, но при нем абсолютно ничего не изменилось.

Секретные агенты, посланные в систему Панеконта, по-прежнему быстро и бесследно исчезали один за другим. Это свидетельствовало о том, что щупальца коррупции протянулись на самую вершину политического истеблишмента, поскольку о секретных операциях знал очень и очень ограниченный круг лиц.

Более того, отрывочные сведения, приходившие не только из королевства, но и из других звездных систем, приводили аналитиков американских спецслужб к мысли, что разобщенная и разрозненная галактическая мафия планирует создать нечто вроде картеля преступных кланов с гигантским общим бюджетом, предназначенным для подкупа должностных лиц и иного продвижения интересов всех участников предприятия, вплоть до устройства переворотов и революций в отдельных регионах обитаемого пространства – как это уже однажды пытались осуществить, например, на планете Дальний Приют.

По оценке аналитиков, шансы на то, что эта идея окажется воплощена в жизнь, были весьма высоки. И так же высоки были шансы, что штаб-квартирой картеля станет Аль-Сауди.

Создалась тупиковая ситуация, и как с ней справиться, никто не представлял. В принципе, единственным выходом, способным хоть как-то изменить положение, оставалась военная операция и полная оккупация королевства с установлением марионеточного режима. Но когда в комитете начальников штабов и разведуправлении приступили к подготовительным мероприятиям по оценке возможностей проведения подобной операции, быстро выяснилось, что это практически невозможно.

Во-первых, такой план встретил бы отчаянное противодействие лоббистов короля Абдельмаджида в американской элите, как среди владельцев транспортных компаний, так и просто тех, на прикорм которых монархом были потрачены астрономические суммы.

Во-вторых, военная кампания против мирного, да еще и по всем внешним признакам союзного государства вызвала бы столь мощный общественный резонанс в Галактике и столь негативно сработала бы против международного имиджа Соединенных Миров, что финансовые и имиджевые потери оказались бы немыслимы. Еще бы, ведь королевство Аль-Сауди долгое время было этакой праздничной витриной, демонстрирующей всем неисчислимые выгоды от сотрудничества с «самой передовой демократией Галактики».

В-третьих, массированную военную операцию на Панеконте не представлялось возможным произвести с использованием сил, дислоцированных на американской базе в королевстве – уж слишком сильны были криминальные связи местного командования, слишком велика вероятность саботажа. Аналитики полагали, что план операции станет известен королю Абдельмаджиду через полчаса после того, как его получат на базе.

Привлечение же сторонних сил ставило Соединенные Миры в еще более неудобную позицию, поскольку открывало всему миру, что крупнейшая военная база за пределами государства не контролируется ее верховным командованием. Получался замкнутый круг…

Сименс с девушкой заняли свободный столик. Американец попытался соорудить себе кресло, но потом махнул рукой и по примеру госпожи Дахаб просто разлегся на груде подушек. К ним тут же подошел официант, положив перед каждым меню в бархатной папке.

– А в чем разница между «черным кофе» и «чорным кофием»? – поинтересовался Сименс, изучив меню.

– Второе – это «черный одуванчик», – усмехнулась Фатима.

– О. А из скольких яиц тут готовят «иишницу»?

– Не из скольких. Это бромикан.

– Почему бромикан?

– Потому что. – Девушка хмыкнула. – Иишница, понимаете?

– А, вот оно что. – Сименс тряхнул головой. – Дошло. Действительно, остроумно.

– Вы вообще когда-нибудь принимали психоактивные вещества, расширяющие сознание?

– Ну, – он пожал плечами, – марихуану курил в колледже.

– Понятно. – Она мелодично засмеялась. – Значит, вас ожидает удивительный опыт… Если, конечно, вы не боитесь попробовать.

– Я уже сказал, что с вами ничего не боюсь. Однако не могу не заметить, что наркотики серьезно вредят здоровью.

– Это ложь, которой правительства кормят свои народы, чтобы держать их в подчинении, – презрительно проговорила она. – Люди, которые расширяют свое сознание – сильные люди, им нельзя задурить голову пропагандой по головизору, как всем остальным. – Она впилась в него своими черными глазищами. – Вот посмотрите на меня: я принимаю наркотики и прекрасно себя чувствую.

Это потому, девочка, что ты начала сравнительно недавно, с грустью подумал Сименс, глядя ей прямо в глаза. Начинающим торчкам свойственно чувствовать себя особенными, выделяющимися из толпы. Посмотрим, что ты запоешь года через полтора, когда безнадежно посадишь внутренние органы и начнешь мочиться кровью.

– Что ж, – сказал он, – я готов рискнуть.

– Тогда, я полагаю, нам лучше всего начать с тангриза.

– Что это?

– Чувственный экстаз. Впрочем, увидите. Только возьмите побольше минеральной воды – после него чертовски хочется пить.

Она сделала заказ приблизившемуся официанту, не забыв про минеральную воду. Американец решил полагаться на ее выбор.

В ожидании заказа Сименс скользнул взглядом по залу. Да, определенно, здесь не было случайных людей, забежавших на огонек скоротать вечер. Сюда целенаправленно приходили за наркотиками те, кто готов был переплатить, чтобы вмазаться в спокойнойбогемной обстановке.

За соседним столиком двое молчаливых молодых людей по очереди курили кальян, однако дым из него выходил странный – жирный, белый и взблескивавший в свете стробоскопов, так что Сименс готов был спорить на что угодно, что в кальяне не банальная табачная смесь. Чуть дальше веселилась целая компания иностранцев, похоже, французов, парней и девчонок, которые то и дело целовались взасос, не делая различия между полами: их движения были неестественно угловатыми, а смех – странно визгливым. Ближе к дверям сидел араб респектабельного вида с огромной рыжей бородой – его неподвижный взгляд был устремлен в пространство, а руки, стиснутые возле груди, мелко подрагивали.

И еще по залу возле столиков там и сям высились целые крепости, возведенные из диванных подушек, внутри которых можно было различить какое-то шевеление – похоже, молодые люди, сладострастие которых было разожжено наркотиками, утоляли его прямо на месте.

От компании смуглых арабов обоего пола, расположившихся в углу зала, отделился юноша, нетвердой походкой двинувшийся к столику, за которым возлежали на подушках Фатима и Сименс. Увидев его, госпожа Дахаб длинно и грязно выругалась. Американец удивленно покосился на нее, поскольку никак не ожидал услышать такие слова от столь милого создания.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался он.

– Абсолютно никаких, – ответила она, вскакивая. – Пожалуйста, не вмешивайтесь.

– Но я…

– Не вмешивайтесь, я сказала!

Девушка перехватила новое действующее лицо за три шага до своего столика и начала что-то быстро и зло говорить ему по-арабски. Парень заговорил одновременно с ней – грубо, на повышенных тонах.

Какое-то время казалось, что каждый из них слышит только себя. Потом он попытался схватить ее за предплечье, но она стряхнула его руку, развернулась и направилась к своему столику. Сименс уже начал приподниматься, чтобы вступиться за честь девушки, но араб ограничился тем, что выкрикнул ей в спину какую-то дерзость, заглушенную грохочущей музыкой, и поплелся обратно в свою компанию.

– Милая леди, если вам угодно, я научу его хорошим манерам, – заявил американец, когда Фатима, не жалея дорогого платья, снова развалилась на подушках.

– Мне не угодно, – буркнула она и взяла со стола бокал с минеральной водой.

– Простите мое любопытство, но кто это такой сердитый?

– Пустяки, – отозвалась она. – Не обращайте внимания. Один из моих бывших любовников. Очень переживает, когда я общаюсь с другими мужчинами. Думает, что если он мой родной брат, то имеет на меня какие-то особенные права.

Сименс с интересом посмотрел на девушку. Не исключено, конечно, что она просто пыталась шокировать его такими смелыми заявлениями, однако вполне могло быть, что она говорит правду. Золотая молодежь во все времена и в любом государстве отличалась весьма свободными нравами. Особенно та, которая когда-то обучалась в дорогом американском университете, а теперь имела доступ к деньгам арабского миллиардера.

Официант исправно сновал между их столиком и кухней. Вскоре на столике его усилиями оказались внушительный серебряный кумган – внутри, похоже, все-таки был черный кофе, а не чорный кофий, – блюдо с восточными сладостями, ваза с экзотическими фруктами, несколько бутылок минеральной воды и небольшой кальян. Наполнив кофейные чашечки, официант пожелал клиентам приятного вечера, забрал меню, в специальный кармашек которого Сименс по указанию спутницы положил довольно солидную сумму наличными (приватность здесь соблюдалась прямо-таки демонстративно), и удалился. Похоже, оплачивать порцию наркотика вперед здесь было принято потому, что после употребления добиться толку от некоторых клиентов было невозможно.

– Это чтобы мы могли скоротать время, пока нам приготовят порцию, – пояснила Фатима, затянувшись сладким дымом из кальяна, и повела рукой над столиком. – За счет заведения.

– Щедро, – оценил Сименс, попробовав кофе, который оказался весьма дорогим и прекрасно приготовленным.

– Не беспокойтесь, себя они не обидят, – усмехнулась девушка. – Эта ерунда таких денег не стоит. За ту сумму, что они с нас содрали, в ближайшей подворотне можно купить десять порций тангриза. Правда, с риском получить по затылку и остаться вообще без порций и без денег. Или попасть в лапы полиции. Здесь мы гарантированы и от того, и от другого. Да и употреблять лучше, конечно, в подходящей обстановке, а не на улице и не в машине.

Они лениво болтали минут десять, после чего вернулся официант и поставил перед каждым керамическую плошку, доверху наполненную какой-то странной коричневой смесью с консистенцией подсохшего столярного клея. Смесь резко и неприятно пахла, и под определенным углом зрения играла всеми цветами радуги.

– Это тангриз, – поведала Фатима, взяв со стола чайную ложку. – Его следует употреблять внутрь, вместе с кофе или минералкой, как обычное желе. Начнет действовать минут через десять после первой ложечки.

Они принялись чинно поедать наркотическую смесь, запивая ее дивным кофе. На вкус тангриз был странноват, но скорее приятен, чем нет.

Вскоре Сименс почувствовал, как кровь начинает быстрее бежать в жилах. Волна жара охватила его грудь, распространилась по телу, взорвалась в паху. Американец ощутил все более и более усиливающееся вожделение. Посмотрев на собеседницу, речь которой становилась все более вялой и бессвязной, он заметил, что она тяжело дышит, не сводя с него глаз. Похоже, им тоже пришла пора строить крепость из подушек.

Сунув руку в карман брюк, Сименс раздавил лежавшую там специальную капсулу, и ему в бедро прямо через подкладку вонзилась игла инъектора. Капсула предназначалась именно для таких случаев – если хозяин ощутит неумеренное воздействие какого-либо опьяняющего или дурманящего вещества. Тангриз, похоже, был обыкновенным химическим афродизиаком, однако он мог иметь самые непредсказуемые побочные эффекты, а в таком месте лучше постоянно иметь свежую голову и быть готовым к любым неожиданностям.

Кровь мистера Сименса начала стремительно очищаться от наркотической дряни. Жар в паху отступил, в голове заметно просветлело, мысли перестали спотыкаться одна о другую.

Впрочем, осторожность осторожностью, а десерта никто не отменял. Все еще ощущая остатки отступающего химического возбуждения, Сименс стиснул застонавшую от вожделения девушку в объятиях и рванул платье у нее на груди. В целях конспирации ему определенно следовало вести себя так, словно он тоже одурманен тангризом. Впрочем, Фатима была столь хороша, столь жадно ласкала его, что ему даже не пришлось особенно прикидываться – за отсутствием искусственного возбудителя вполне хватило простых мужских гормонов.

Они занимались любовью долго и страстно. Когда все закончилось, девушка припала к минералке, как верблюдица, завершившая недельный переход по пустыне. Джебедайя последовал ее примеру – не потому, что ему хотелось пить, а чтобы не вызывать подозрений.

– Это было чудесно, – проговорил он блаженным голосом.

– Это было только самое начало. Сейчас наступит второй приход.

Сименс озадаченно сдвинул брови. Интересно, сколько их вообще, этих приходов? Надолго ли его хватит без наркотической подпитки? Еще за четыре раза он в принципе мог быть уверен, но вот потом недолго было и оконфузиться.

– Где тут у вас туалет? – поинтересовался он.

– Вон там, за бархатным занавесом.

Он прошел в дальний угол клуба, толкнул качающуюся дверь. Остановился возле раковины, набрал полные ладони холодной воды и ополоснул пылающее лицо. Экстренная очистка крови от наркотика имела и свою оборотную сторону: на некоторое время поднималась температура, воспалялись глаза, начинало ломить мышцы. Следовало привести себя в порядок, чтобы новая подруга ничего не заметила.

– Эй, мистер!

За спиной скрипнула дверь туалета. Сименс повернулся и уперся взглядом в жерло портативного разрядника, который сунул ему в лицо брат Фатимы.

– «Дженерал Электрик», модель «угорь», тридцать шестого года выпуска, – проговорил американец. – Дамская модификация. Что вам угодно, сэр?

– Не лезь к моей сестре! Понял? – Щека у юного Дахаба дергалась от нервного тика, разрядник в его руках ходил ходуном. Сейчас, на таком расстоянии и при более ярком освещении, было отчетливо видно, что он моложе Фатимы на несколько лет. Вот только многочисленные признаки выдавали, что с наркотиками он познакомился гораздо раньше ее. – Уходи сейчас, и я оставлю тебя в живых. Но увижу еще рядом с ней – поджарю! – У него задергался угол рта, казалось, он вот-вот разрыдается.

– Я тебе вот что скажу, приятель… – начал Сименс и вдруг щелкнул пальцами левой руки.

Молодой араб машинально бросил настороженный взгляд вниз, чтобы определить источник странного звука. Молниеносно убрав голову с линии огня, американец резко вскинул другую руку, ухватил разрядник за ствол и с необычайной силой дернул его на себя. Рискованно крутанул оружие на указательном пальце и перехватил рукоять всей пятерней.

Прошла всего секунда, а ситуация зеркально поменялась – теперь разрядник был в руке у Сименса, и его жерло смотрело юному Дахабу точно между глаз.

– Уходи сейчас, и я оставлю тебя в живых, – безмятежно произнес Джебедайя. – Но увижу еще в этом притоне – поджарю!

От изумления и напряжения брат Фатимы выпучил глаза так, что они, казалось, вот-вот вывалятся из черепа. Он начал потихоньку пятиться, старчески шаркая ногами, налетел спиной на высокую урну для использованных бумажных полотенец, потом на косяк двери, наконец, попал в дверной проем и исчез в зале.

Сименс посмотрел ему вслед, оторвал пару полотенец, тщательно протер рукоять и боковые поверхности разрядника, чтобы не осталось отпечатков, после чего бросил оружие в урну, укрыл использованными салфетками и, дав ревнивому противнику еще несколько секунд, чтобы убежать достаточно далеко, покинул туалет.

Глава 13

Никто не связал появление на станции гениального пьянчужки-ремонтника с едва не случившейся аварией.

И совершенно напрасно. Потому что накануне инцидента у службы безопасности несколько раз выходили из строя камеры наблюдения в запретной для посторонних зоне технических помещений. Ничего серьезного, всего на пару секунд сбивалось изображение, а поломка мгновенно устранялась похлопыванием по монитору. Однако за это время по коридору успевала проскользнуть незамеченной серая тень в старом рабочем комбинезоне.

Когда же тень добиралась до ключевых узлов аппаратных систем, сигнал с видеокамер незаметно переключался на воспроизведение с некоего портативного устройства, искусно спрятанного в каюте Улофа Йоханссона, на которое были записаны те же самые интерьеры, только совершенно безлюдные.

Впрочем, если бы даже кто и обнаружил это секретное устройство, то никогда бы не подумал, что оно такое уж секретное и вообще важное, ибо внешним видом оно больше всего напоминало пьяный кошмар радиомонтажника, а не аппарат, реально способный хоть как-то работать. Кое-как спаянная кучка деталей из нескольких ремкомплектов. Деваться Йоханссону было некуда – ведь он попал на станцию почти голым, поэтому пришлось импровизировать на месте. Однако результат превзошел все ожидания.

Служба безопасности станции была абсолютно убеждена, что диверсия исключается. Никто не смог бы проскользнуть мимо бдительного ока охранников, а повреждения в ключевых узлах станции были хоть и редчайшими, но всего лишь стечениями обстоятельств – раз в сто лет бывает так, что и палка стреляет. Контроль за техническим состоянием станции резко усилили, а героя-шведа, категорически отказавшегося с позором и без средств к существованию возвращаться на родину, приняли в штат на должность младшего техника.

Предварительно, конечно, о громиле навели самые подробные справки. Выяснилось, что на сухогрузе «Айленд Рок» он был на довольно хорошем счету, хотя и имел взыскания за появления на рабочем месте в нетрезвом виде, а до этого служил в частях технического обеспечения армии Соединенных Миров, имел несколько благодарностей от командования, но в конце концов оказался уволен за беспробудное пьянство.

– Имей в виду, – предупредил гения электроники начальник станции, – до первого прокола. Если напортачишь в пьяном виде – вышвырну без всякой жалости.

– Я только подогревшись и работаю нормально, – пробурчал швед. – Случаются поразительные прозрения! На трезвую голову я способен только гайки крутить…

– Я тебя предупредил, – погрозил пальцем начальник станции, но все-таки разрешил новому сотруднику официально покупать в дьюти фри самый дешевый алкоголь.

Еще лет десять назад он ни за что не согласился бы на то, чтобы штатный ремонтник бродил пьяным по его станции, распространяя мерзкий перегар адского зелья и дурной пример среди сотрудников. Однако за последние годы нравы заметно смягчились, спиртное понемногу перестало считаться смертным грехом, а вот с квалифицированным персоналом начались проблемы – из-за дурацких реформ короля Абдельмаджида многие иностранные специалисты покинули планету. Так что мистер Йоханссон все же стал членом компании «Хатами» королевства Аль-Сауди – пока на птичьих правах, но с полным пансионом.

С другой стороны, воспитательный момент для других сотрудников, на который рассчитывал начальник станции при приеме шведа на службу, сработал в полной мере. Сотрудники на наглядном примере уяснили, насколько отвратительно пьянство.

Несмотря на внушительные габариты Улофа, он быстро стал парией: по мнению саудитов, он вел себя не так, как подобает мужчине. Такой огромный и крепкий человек обязан быть гордым и надменным воином, а не сутулым алкоголиком с вороватым взглядом, который регулярно валяется в коридорах вусмерть пьяным, вследствие своих габаритов путаясь под ногами у приличных людей. К тому же, несмотря на габариты, он оказался совершеннейшим пацифистом.

Над Йоханссоном начали зубоскалить и издеваться, сначала за спиной, а потом и в лицо – а он вместо того, чтобы достойно ответить обидчикам, только терпел и пожимал плечами. Проявив себя опытным бойцом-скандалистом в борьбе с государством, огромный швед оказался совершенно беспомощен в личном единоборстве – что, впрочем, было характерно для кяфиров, принадлежащих к протестантской ветви христианства.

Понемногу он начал получать тычки и оплеухи, все более и более сильные, которые сносил с тем же стоическим терпением, недостойным истинного мужчины. Больше всего усердствовала в оплеухах охрана станции, потому что Улоф постоянно лез в особо охраняемые места, куда даже ремонтные бригады допускали лишь по специальным разрешениям от начальника станции. Слова о том, что доступ в закрытую зону запрещен, на Йоханссона не действовали совсем – он тупо пер вперед, как танк, бормоча: «Посадочную автоматику надо бы проверить, плохие показатели…» или «Не нравится мне что-то фидер сорок четыре…» И лишь затрещины приводили его в чувство.

Однако когда пару раз мелкие, но довольно досадные поломки случились именно в тех участках системы и блоках, к которым пьяница швед так рвался, но не получил доступа, начальник станции махнул рукой и велел пускать его везде, куда ему заблагорассудится: дешевле выйдет.

– Вы только приглядывайте за ним, чтобы не напортачил чего-нибудь по пьяному делу, – устало распорядился он.

В один из вечеров, когда Азиз и Маджид заступили в ночную смену, Йоханссон явился в диспетчерскую с инструментами. Он был совершенно трезв и оттого предельно мрачен, больше обычного смахивая на угрюмого канадского лося.

– Привет, Улоф! – обрадовался Маджид. – Что случилось?

– Профилактика. – В таком состоянии швед не был настроен на разговоры.

– У нас все нормально работает, – заметил Азиз.

– Защитные системы сбойнули, – кратко пояснил Йоханссон, открывая металлическую дверцу системного шкафа, за которой змеились и переплетались толстые разноцветные кабели.

Азиз посмотрел на Маджида. Тот пожал плечами.

Некоторое время Улоф возился в шкафу, щелкая переключателями и отсоединяя провода. Вскоре диспетчеры перестали обращать на него внимание, погрузившись в свою работу.

– Порядок, – проговорил наконец швед. – Работает как часы. Какой-нибудь транспорт сейчас заходит на погрузку? – поинтересовался он, не переставая манипулировать тумблерами.

– Ага, – отозвался Маджид. – «Си Бриз», американец.

– Ну, тогда пусть сперва пристыкуется, а потом я подключу следящую систему, чтобы сбоя не было.

– Эй, – забеспокоился Азиз, – а если на нем какие недозволенные вещества? Как же мы его пристыкуем без системы?

Йоханссон хмыкнул.

– Брат, ты давно в последний раз ловил тут контрабанду? А «Си Бриз», судя по архиву, тут уже больше десятка лет мотается, парни свою работу знают и ерундой не занимаются, себе дороже. Брось, всего один транспорт без контроля. Нет, если хочешь, конечно, я все подключу прямо сейчас, но тогда может выйти сбой, и система вообще зависнет на несколько часов.

– Не занудствуй, Азиз, – посоветовал Маджид. – Пускай стыкуется. Зачем нам головная боль на всю смену? Столько лет уже не было инцидентов – с чего ты взял, что именно с этим случайно подвернувшимся транспортом именно сегодня что-то не так? Знаешь, какой это процент по теории вероятностей?..

Азиз горестно вздохнул: служебные инструкции он соблюдал как заветы Пророка, однако всю ночь разбираться с зависшей системой и заниматься потом очередью из скопившихся у терминала грузовиков ему совершенно не хотелось.

– Ладно, не будем рисковать, – решил он. – Подключай, когда пристыкуется.

Ждать долго не пришлось: махина «Си Бриз» уже подползала к внешнему шлюзу. Когда транспорт встал на разгрузку, Йоханссон включил следящую систему, рассказал пару бородатых анекдотов, придирчиво выслушал жидкое хихиканье диспетчеров и, забрав инструменты, покинул помещение.

Выйдя из диспетчерской, швед быстро преодолел несколько коридоров, вскарабкался по металлической лесенке и оказался в самом углу разгрузочного терминала. На протяжении пути он несколько раз пересек зоны покрытия охранных видеокамер, но ни охрана, ни защитная программа никак не отреагировали на появление шведа – теперь он уже был штатным сотрудником и имел полное право перемещаться по разгрузочной зоне.

У ворот сновали роботизированные погрузчики, виднелись двое сотрудников станции в оранжевых комбинезонах и касках – их задачей было контролировать действия автоматики, которая, в общем-то, и без того прекрасно справлялась с разгрузкой «Си Бриз». Швед занял позицию между двух штабелей ящиков с каким-то горнопроходческим оборудованием и принялся наблюдать.

Мимо промчался полосатый желто-черный погрузчик с внушительным контейнером, маркированным транзитным клеймом. Прополз его собрат, сворачивая в соседний проход между стеллажами. Йоханссон озабоченно посмотрел на часы, однако нужный робот как раз появился в конце склада – точно по расписанию.

Обшарпанный автопогрузчик с достоинством вез по центральному проходу небольшой, но тщательно запакованный ящик, карго-маркировка которого из-за крошечного компьютерного сбоя, устроенного шведом, была незначительно изменена. В результате вместо одного из центральных стеллажей 118 D груз должен был попасть в самый конец склада, туда, где видеокамера службы безопасности уже давно работала с перебоями. Но там, как правило, и не хранили ничего важного – так, обычный складской мусор и дешевые таможенные конфискаты. Мимо со свистом проносились другие погрузчики, однако этот старичок не собирался прибавлять скорости – грузу, который он транспортировал, тряска была категорически противопоказана.

Йоханссон пошел параллельным курсом по узкому проходу между стеллажей, предназначенному для персонала станции, не упуская нужный погрузчик из виду. Наконец тот дотащился до конца склада и бережно сгрузил свой ящик на пластиковый поддон, после чего резво развернулся и с ускорением устремился по проходу обратно к воротам склада, чтобы снова нырнуть в чрево транспорта «Си Бриз».

Выйдя из-за штабеля с оборудованием, Улоф прошел к ящику, пиная по пути металлические стойки стеллажей. Возле самого ящика присмотрелся к одному из пневматических домкратов, при помощи которых можно было загружать контейнеры на стеллажи вручную, недовольно покачал головой. Снял с плеча сумку с инструментами, принялся сноровисто откручивать болты и вскоре снял кожух домкрата. Кожух внутри был весь в масле. Швед повертел головой, прикидывая, куда бы его положить, чтобы не испачкать стеллаж или пол. Наконец, вытащил одной рукой из-под стеллажа брезент, набросил его на только что доставленный ящик, а сверху принялся складывать детали, снятые с домкрата.

Ремонт занял четверть часа. Затем Йоханссон собрал домкрат, проверил его, подхватил сумку с инструментами и, посвистывая, направился в дежурку. Брезент с ящика он снять благополучно «забыл», и теперь контрабандный груз был надежно укрыт от посторонних глаз. По складу было разбросано достаточно пустых контейнеров, так что едва ли этот привлечет чье-либо внимание до очередной масштабной проверки.

Если бы следящая защитная система была включена в тот момент, когда «Си Бриз» с этим ящиком на борту швартовался к терминалу, она непременно подняла бы тревогу. Пожалуй даже, общую тревогу по форме номер один, с одновременным уведомлением всех диспетчеров, службы внутренней безопасности и подразделения космического флота Аль-Сауди, патрулирующего данный район пространства. Но хитроумный швед устроил так, что во время шлюзования «Си Бриз» она оказалась отключена, поэтому смертельно опасный ящик был беспрепятственно доставлен на борт «Хатами XII».

Впрочем, еще пару недель сотрудники орбитальной станции могли спать спокойно. Его время пока не наступило.

Глава 14

Во второй раз они с Фатимой любили друг друга так же сладко и долго, как и в первый. Казалось, что от раза к разу девушка распаляется все больше и больше. А когда он, немного отдохнув и напившись минералки, собирался пойти на третий заход, музыка в зале внезапно оборвалась, и ее сменили тревожные риффы из начальных титров сериала «Откройте, полиция!».

– Копы! – Фатима резко села на подушках. – Надо убираться отсюда… Черт, но как же хочется!.. – Она прильнула к Сименсу в страстном поцелуе. – Но надо убираться. – Она вскочила, приводя в порядок одежду.

Сименс едва заметно хмыкнул. Стало быть, здесь мы гарантированы и от того, и от другого, красавица? Но сейчас размышлять о столь несвоевременном появлении полицейских было некогда. К тому же, судя по отработанной реакции его спутницы, слова насчет гарантии от полиции все-таки были изрядным преувеличением.

В противоположном конце зала возникло какое-то движение, кто-то хрипло прокричал что-то по-арабски. И когда с танцпола, визжа, хлынули в разные стороны девицы в шортиках и их кавалеры, тот же голос гаркнул уже на интерлингве – видимо, специально для многочисленных зарубежных гостей наркоклуба:

– Всем стоять! Ни с места! Работает королевская полиция Аль-Сауди!..

Несмотря на то, что наркодельцам жилось при Абдельмаджиде куда вольготнее, чем при дедушке Абдалле, новый монарх все же вынужден был поддерживать видимость решительной борьбы с преступностью. Для этого время от времени проводились антинаркотические рейды, приносившие куда больше суеты и шума, чем пользы, и практически не затрагивавшие серьезных деятелей черного рынка.

Фатима рванула Джебедайю за рукав:

– Сюда!

Пока основная масса публики бестолково металась по помещению, сталкиваясь друг с другом и с полицейскими, Сименс вслед за подругой скользнул в неприметную дверь в стене, которую тщательно прикрыл за собой.

– Они сейчас станут проверять все технические помещения, – хрипло проговорил он. – Дальше-то что?

Непонятно, для чего этот глухой закуток три на три метра планировался в проекте гаражного комплекса, но хозяева наркопритона не использовали его никак. Он был пуст, на полу имелось на сантиметр густой пыли.

– Подсади-ка меня, – деловито велела девушка, сбросив туфли. Когда он обхватил ее руками за талию и толкнул вверх, она застонала от вожделения, но все-таки справилась с собой и обеими ладонями ударила в потолок. Оказалось, что в центре потолка находится квадратный люк. Своротив крышку на бок, госпожа Дахаб подтянулась и выбралась на крышу.

– Дать руку?

– Сам справлюсь…

Оттолкнувшись ногой от пола, мистер Сименс взлетел по стене вверх и пролез в люк.

– Отлично, – проговорила Фатима, лежа на крыше и тяжело дыша. – Теперь пожарная лестница…

– Нельзя, – качнул головой Джебедайя, лежа рядом. – Здание наверняка оцеплено.

Она посмотрела ему в глаза. Приоткрыла рот. Затем принялась энергично стаскивать с себя платье:

– Не могу больше! Возьми меня! Возьми меня прямо здесь!..

– Подожди, моя хорошая, не сейчас. – Он подполз к краю крыши, пристально вгляделся в темноту внизу.

– Я не могу ждать! Я вся горю! Я хочу тебя!

– Если ты не потерпишь пять минут, заниматься любовью нам придется в камере предварительного заключения.

– Да какая разница! Это будет чудесное пикантное приключение!

– Засохни, милая. Ты мне мешаешь.

– Я сейчас закричу, нас арестуют, и мы наконец займемся любовью.

– Тогда мне придется тебя вырубить.

– Как грубо! Мне нравятся грубые мужчины.

– Я догадывался.

Наконец Сименс прикинул приблизительную диспозицию и вытащил из кармана платок. Обычный платок, на первый взгляд. Только он был несколько великоват для носового, напоминая скорее бандану, и для того, чтобы разорвать его, требовалось приложить усилие в несколько центнеров. Кроме того, платок был огнеупорным и водоотталкивающим, а также имел крайне низкую теплопроводность и почти не поддавался воздействию кислот и других агрессивных веществ. В сложившихся обстоятельствах эти дополнительные свойства чудо-платка роли не играли, однако в другой ситуации данный лоскут специальной ткани мог оказаться незаменимым.

– Как долго сможешь провисеть на руках? – озабоченно поинтересовался американец, сворачивая платок в тугой жгут.

– Понятия не имею. Ни разу не пробовала.

Сименс задумался. Уронить госпожу Дахаб с высоты пятиэтажного дома было бы не самым лучшим завершением сегодняшнего вечера.

Наконец он решился. Ступив на бордюрчик, окаймляющий крышу гаражного комплекса, американец накинул жгут из платка на толстый кабель в блестящей оплетке, уходивший с крыши куда-то вниз, в темноту, на полтора оборота намотал концы жгута на запястья, повернулся к девушке и произнес:

– Ну, что ж, милая, а вот теперь самое время заняться любовью.

Тихо взвизгнув от восторга, Фатима принялась с двойным усердием сдирать с себя платье.

– Нет-нет, – остановил ее Сименс, – я сам раздену тебя. Лучше обними меня покрепче, меня это очень возбуждает.

Она бросилась на него, едва не сбив с бортика, оплела руками и ногами, тесно прижавшись всем телом, нащупывая жадными губами его губы. Дернувшись пару раз из стороны в сторону, чтобы проверить ее хватку, Сименс убедился, что Фатима практически слилась с ним в одно целое, развернулся и коротко шагнул в пустоту.

Они плавно и быстро заскользили на платке вниз по кабелю. Госпожа Дахаб не успела даже толком испугаться, как они уже преодолели по воздуху четыре этажа, проехав прямо над головами стоящих в оцеплении полицейских. Арабские блюстители порядка были поглощены наблюдением за выходами на первом этаже, поэтому у них не нашлось времени и желания задрать голову вверх, а тихое шуршание кабеля над головой было заглушено гамом, доносящимся из гаражного комплекса: там велись повальные аресты.

Впереди в темноте замаячила плоская белая крыша какого-то приземистого домика, к которой был прикреплен нижний конец провода. Когда до нее оставалось метра полтора, Сименс выпустил платок, чтобы вместе с подругой не влететь в трансформаторный шкаф. Они упали на рубероид крыши и вместе покатились по нему: Фатима так и не разжала жарких объятий.

– Я ушиблась, – шепотом пожаловалась она, – но это было здорово. Давай еще раз, а?

– Непременно, но позже, – тихо сказал он, с трудом отрывая от себя ее цепкие пальчики. – Сейчас нам надо побыстрее отсюда исчезнуть, иначе в ближайшие пару часов нам точно не дадут заняться любовью.

– Нет, так не пойдет! – озабоченно встрепенулась девушка. – Нам непременно нужно заняться любовью!

Они быстро спустились с крыши трансформаторной подстанции по железной лесенке, преодолели высокий сетчатый забор – Сименс бережно подсадил свою спутницу, так что особой преградой это для них не стало, – и бросились в темноту, туда, где за углом остался их глидер.

– Стоп! – внезапно он схватил девушку за руку и дернул на себя. Они прижались к стене, и Сименс осторожно выглянул из-за угла. – Здесь кого-то пасут… Уж не нас ли?

– Полиция? – осторожно спросила Фатима, вытягивая шею.

– Непохоже… Гражданские. Вон тот припаркованный глидер и вон тот, подальше. По два человека в каждом. Возможно, есть еще одна машина, плохо видно. Света мало. Лично я бы поставил три… Но в тех двух точно кто-то сидит.

– Может быть, телохранители, как у меня? Ждут хозяев…

– Возможно… – Сименс с сомнением потер подбородок. – А твой брат – он на какой машине передвигается?

– Синий «Сандер». Думаешь, он собирается…

– Нет, там два черных «Мистраля», – перебил ее американец. – Похоже на местную контору… Ладно, рискнем. Пешком опаснее…

Он взял девушку под руку и неторопливо, стараясь не привлекать постороннего внимания, повел к ее глидеру. Телохранители не выскочили из машины, чтобы предупредительно распахнуть дверцу перед хозяйкой, хотя оба были внутри. Максимально настороженный Сименс открыл дверцу сам, пристально вслушиваясь, вглядываясь в полутьму салона. Ни малейшего звука, никакого движения.

– В машину, быстро, – едва слышно проговорил он, кладя руку на ручку дверцы водителя.

– Руки на затылок! – донеслось сзади.

Маятником уходя с линии огня, он ударил каблуком на звук голоса и попал. Звякнул об асфальт разрядник. Госпожа Дахаб, уже готовая к дальнейшим приключениям, сориентировалась мгновенно и рыбкой нырнула на заднее сиденье глидера. Сименс рывком распахнул водительскую дверцу и сбил ею с ног второго нападавшего, бросившегося на него из темноты. Плюхнулся на водительское сиденье, половину которого занимала завалившаяся набок туша телохранителя, запустил двигатель, бедром отжимая тело водителя на пассажирское сиденье возле себя.

Рядом с глидером треснул воздух, и ветвистая молния хлестнула по крыше. Слабый разряд, машинально отметил Сименс, оружие выставлено на парализующий минимум. Это определенно не случайные ночные грабители. Мы нужны им живыми.

– Джебедайя! – взвизгнула Фатима.

Глидер взмыл в небо, вслед за ним устремились еще несколько фиолетовых разрядов, которые вонзились в стены окрестных зданий и сокрушили несколько стекол в темных окнах.

– Они что же, мертвые?.. – в ужасе прошептала девушка, когда перегрузка внезапного ускорения перестала вжимать ее в тело охранника, безвольно раскинувшегося на заднем сиденье.

– Не думаю, – отозвался Сименс, озабоченно вглядываясь в экран заднего вида. – Видимо, просто парализованы. Этим ребятам не нужны трупы, им нужны мы. Дверь задвинь, хлопает.

– Две машины за нами, – сообщила госпожа Дахаб, закрыв дверцу со своей стороны.

– Три, – поправил Джебедайя. – Три глидера. Хорошо, что не четыре… – Он резко бросил машину вниз, положив ее на бок, и девушка снова оглушительно взвизгнула. – Громкость прикрути, моя хорошая. Отвлекаешь.

Они нырнули в узкий переулок, и две черные машины тут же скользнули за ними. Третья взмыла ввысь и продолжила преследование поверху, над крышами домов.

– Держись! – гаркнул Сименс, закладывая очередной вираж.

Маневр был рискованным – глидер с размаху шаркнул брюхом по углу здания, вниз посыпалась бетонная крошка. К счастью, машина госпожи Дахаб была бронированной и никак не отреагировала на этот опасный контакт. Преследователи были осторожнее и сбросили скорость, чтобы плавно вписаться в поворот, поэтому Сименсу удалось немного оторваться.

– Шикарно водишь! – прокомментировала Фатима.

– Это я еще только разогреваюсь…

Джебедайя бросил свой глидер в лабиринт извилистых улочек и проездов. Он бесстрашно вписывался в самые крутые виражи, собирая лобовым стеклом белье с протянутых над улицами веревок. Один из преследователей, явно менее опытный, чем его коллега, понемногу начал отставать. А вот другой плотно висел на хвосте удирающей машины и уступать не собирался.

– Чертовы спецы, – пробурчал Сименс, – где же вас так тренируют-то…

Все-таки вскоре сдался и второй. Свет его фар перестал показываться из-за угла сразу же после того, как преследуемый глидер закладывал очередной головокружительный вираж. Понемногу «Мистраль» отставал все больше и больше.

– Вот так-то, приятель, – удовлетворенно проговорил Сименс, сворачивая за очередной угол. – Где тебе тягаться с чемпионом…

– Джебедайя, тупик! – вскрикнула Фатима. – Вверх давай!..

– Вижу, вижу…

Впереди действительно маячила сплошная стена мрака, но Сименс не спешил уходить вверх, чтобы перепрыгнуть препятствие. За долю секунды он оценил сложившуюся ситуацию. Вот оно что, выходит, преследователь отстал вовсе не случайно. Кто бы ни сидел в черных «Мистралях», они были местными и прекрасно знали город. Преследователи специально немного отпустили Сименса, чтобы он в суматохе не влетел в глухую стену, а имел несколько секунд благополучно ее перемахнуть.

Вот только удрать это ему не помогло бы. Потому что третий «Мистраль», который вел погоню поверху и уже давно потерялся из виду над хитросплетением крыш бедного района, завис в засаде прямо над стеной, готовый протаранить машину госпожи Дахаб, едва она взмоет над переулком. План был хорош, однако третьего преследователя, предусмотрительно погасившего все фары и огни, выдал едва заметный над крышами голубоватый отблеск пламени работающего на холостом ходу двигателя.

Сбросив тягу, Сименс заставил машину зависнуть на месте, развернул ее вокруг собственной оси на сто восемьдесят градусов и с места рванул в обратном направлении, навстречу отставшей погоне. Для вынырнувшего из-за угла преследователя приближающийся свет фар только что удиравшего глидера стал неприятным сюрпризом. В первое мгновение он продолжил сближение, надеясь, что противник начнет метаться, но Сименс хладнокровно пер напролом, и «Мистраль» благоразумно не пошел на смертельное лобовое столкновение. Скользнув вверх, он пропустил глидер госпожи Дахаб под брюхом, тут же совершил аналогичный разворот на месте и снова устремился в погоню.

Теперь преследователь плотно вцепился в Сименса и не отпускал его даже на несколько метров, чтобы снова не потерять. По корпусу глидера госпожи Дахаб снова хлестнули ветвистые молнии разрядов. Джебедайя хладнокровно закладывал крутые виражи, по-прежнему держа высокую скорость, но особо не стараясь оторваться. Его план был в другом.

Когда впереди замаячили отблески фар второго преследователя, серьезно отставшего от погони и теперь движущегося ей навстречу, американец удовлетворенно хмыкнул.

Угадав нужный момент чутьем опытного пилота, вылезшего из десятков смертельно опасных передряг, он бросил свою машину вверх. Преследователь, который был позади, немедленно повторил его маневр. То же самое сделал и тот «Мистраль», что шел лоб в лоб навстречу глидеру госпожи Дахаб.

Однако друг друга преследователи не видели, закрытые друг от друга громоздкой тушей машины преследуемого. Поэтому, устремившись за Сименсом одновременно, но с разных сторон, они с оглушительным грохотом столкнулись над переулком.

Во все стороны брызнули бронированное стекло и металлические детали шасси. Отброшенный мощным ударом, первый преследователь влетел в угол дома и в туче пыли обрушился вниз с десятиметровой высоты. Второй удержался в воздухе, но потерял высоту и быстро пошел на снижение – видимо, у него оказался поврежден двигатель.

Сименс снова развернулся прямо над покореженными машинами и помчался в обратном направлении, к тупику. Удалившись метров на сто, он заставил глидер повиснуть на месте, погасил фары и развернулся в сторону поверженных преследователей.

– Что ты делаешь? – закричала Фатима, поняв, что их машина висит в воздухе на холостом ходу. – Нам надо смываться отсюда, и как можно скорее!

– Подожди, крошка, – отозвался Сименс, сосредоточенно глядя на внешний обзорный экран. – У нас тут еще третий…

Третий преследователь, до того безуспешно сидевший в засаде, камнем упал с неба в темный переулок и сходу устремился в том направлении, куда, по его мнению, сейчас во все лопатки удирал подстроивший его коллегам аварию Сименс. По крайней мере, раз глидер госпожи Дахаб так и не появился в тупике, значит, он гнал сейчас в другую сторону, это же очевидно.

Увы, данное умозаключение оказалось неверным, и преследователь сразу осознал свою ошибку, когда за его спиной вспыхнули фары преследуемого.

Ситуация мгновенно зеркально изменилась. Теперь Сименс гнал третьего преследователя, а тому приходилось уворачиваться и увеличивать скорость, чтобы бронированный нос бывшего преследуемого не протаранил его сзади. Уйти наверх и вырваться на простор «Мистралю» мешали многочисленные кабели, натянутые между крышами, мостки и рекламные растяжки. С тротуара по машине Сименса опять хлестнули электрические разряды – видимо, попавшие в аварию агенты уже пришли в себя после столкновения, – однако это не смогло остановить разошедшегося американца.

Третий «Мистраль» дважды вильнул за угол, но Сименс висел у него на хвосте как приклеенный. Этому водителю мастерства явно не хватало – он несколько раз чиркнул бортом о стену, каждый раз теряя драгоценную скорость.

Стекло в его боковом окошке опустилось, и оттуда показалась рука с разрядником. Извилистая молния с треском разорвала пространство рядом с глидером госпожи Дахаб.

Сименс прикинул, что теперь бьют боевым разрядом, причем очень мощным – пожалуй, таким вполне можно пробить корпус машины. Однако он упрямо не стал уходить в сторону, и в следующее мгновение случилось то, чего он и ожидал.

В очередной раз не справившись с управлением в узком переулке, водитель «Мистраля» снова чиркнул бортом по стене – тем самым, на котором располагалось открывшееся окошко. Разрядник полетел вниз, на асфальт, а стрелок, вполне вероятно, повредил руку.

Глидер Сименса уже почти касался кормы удирающего преследователя. Джебедайя резко форсировал двигатель и ударил «Мистраль» бронированным рылом глидера. Получив неожиданный дополнительный импульс, «Мистраль» начал рыскать носом и зацепил один из нависающих над переулком балконов.

– А вот теперь можно и домой, – удовлетворенно заметил Сименс, когда за кормой глухо громыхнуло, и над крышами на мгновение встало багровое зарево. – Здесь нам точно больше не будут рады. Куда рулить, красавица?

– Пусти меня за штурвал, – потребовала Фатима.

– Не уверен, что на этом наши приключения закончились, – возразил Джебедайя. – Лучше будет, если за штурвалом на всякий случай побуду я. Так куда рулить?..

– Поздравляю, Селим. – Полковник Азам сидел за столом в своем кабинете и тер пальцами натруженные глаза. Мистер Сименс вел ночную жизнь, и работавшим с ним офицерам из «Аламута» приходилось несладко. – Значит, разбил все три машины? Ай, шайтан! Вашим людям следует брать дополнительные уроки экстремального вождения в городских условиях. Может быть, нам взять его инструктором?

Селим промолчал, только тяжело вздохнул.

– Он, конечно, весьма бойкий тип, – задумчиво продолжал эфенди Азам. – Славно дерется и прекрасно водит глидер. Но во имя Пророка, уважаемый Селим, разве так ведут себя профессиональные наемные убийцы на задании? Профессионал должен быть тише воды ниже травы. Он должен быть незаметен. А что творит ваш мистер Сименс?!

– Мы не могли ошибиться, эфенди! Это он, определенно он! Просто выпил в казино лишнего, потерял контроль над собой…

– После такой потери контроля профессионал должен немедленно покинуть планету! – взорвался эфенди Азам. – По крайней мере, если бы я был этим профессионалом, я именно так и поступил бы, без вариантов! Он уже засвечен, он едва не попал в полицейское досье. Теперь если он попытается тайно проникнуть куда-нибудь, его сразу идентифицируют. Фактически он провалил дело. Почему же он не пытается исчезнуть? Вместо этого он отправляется – куда бы вы думали? – в наркопритон! Кстати, ваша блестящая идея с внезапным полицейским рейдом, чтобы взять его с поличным при употреблении наркотиков и немедленно депортировать из Аль-Сауди, успехом также не увенчалась. Поздравляю еще раз.

Селим горестно покачал головой. Поделом, чего уж там. Но кто же мог ожидать от этого америкашки такой прыти?! Кто мог знать, что его не остановят ни полицейская облава, ни три экипажа опытных агентов, специально оставленные возле глидера госпожи Дахаб на тот невероятный случай, если Сименсу удастся улизнуть от полиции?..

– Где нам теперь ловить нашего попрыгунчика? – угрюмо поинтересовался полковник Азам, складывая пальцы домиком.

– Он сейчас в спальне младшей госпожи Дахаб, эфенди.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Как только они ушли от моих агентов, я тут же отправил к ее дому людей, а вскоре прибыли и наши голубки. Разумеется, там у нас нет камер слежения, особняк господина Дахаба хорошо охраняется, но они все еще внутри – видимо, предаются разнузданному блуду. Мои люди расставлены по периметру дома, мимо них и мышь не проскочит. Если Сименс попытается покинуть дом, за ним проследят.

– Хорошо. Только больше никаких грандиозных идей, никаких попыток его задержать или дискредитировать. Незаметно наблюдаем и делаем оперативные выводы, вмешиваясь только в том случае, если возникнет реальная угроза, что он готов к выполнению операции. Все ясно?

– Так точно, эфенди.

– Ступайте.

Полтора часа спустя Джебедайя Сименс осторожно высвободил руку из-под головы крепко уснувшей Фатимы Дахаб. Они лежали в постели ее шикарной спальни, и им больше ничего не угрожало. Однако у Сименса еще оставались незавершенные дела в городе. А на обратном пути надо было непременно найти круглосуточное кафе с доступом в сеть и слить на местный сайт paparazzi.as запись со сферокамеры, которую он тайком выпустил в казино и которая во всех деталях запечатлела его безобразный дебош в казино «Бахир». Страна должна знать своих героев.

Он приоткрыл окно, осторожно выглянул наружу. Аламутских соглядатаев с этой стороны здания было двое, однако не исключалась возможность, что третий замаскировался более искусно. Некоторое время Сименс вел наблюдение за улицей из-за атласной портьеры, а затем легким движением запрыгнул на подоконник, выбрался в открытое окно и, прижимаясь к стене, осторожно пошел по узкому карнизу, опоясывающему весь этаж.

Глава 15

Королевский министр Абдунасер Шариф готовился ко сну не в лучшем расположении духа. День, как он и предполагал, вышел архискверным. Монарх Абдельмаджид присутствовал на заседании королевского совета и, пребывая в дурном настроении после вчерашнего, несколько раз нарушал его ход ехидными репликами и выкриками. В конце он, как и полагается главе совета, выступил с заключительным словом, и эфенди Шариф давно уже не слышал столько грязных слов подряд, тем более из уст монаршей особы.

В заключение взбешенный Абдельмаджид перевернул свой стол и удалился не попрощавшись, оставив ошарашенный совет в полном недоумении и тревоге. Несмотря на то, что королевские министры выбивались из сил, чтобы поддерживать текущий бюджет в равновесии, монарх полагал, что они делают недостаточно.

Две молчаливые горничные привычно помогли хозяину избавиться от бедуинского костюма и проводили его в ванную комнату. Сидя в огромной мраморной ванне, Шариф никак не мог расслабиться, несмотря на то, что служанки нежно и интенсивно массировали его тело намыленными губками. Его мысли упорно возвращались к злополучному королевскому совету.

Когда старейшины начали понуро разбредаться, плохо начавшийся день продолжился соответственно. Улыбка и несколько теплых слов перед началом совета в адрес Адиля Азулая, презренного главы «Аламута», не спасла положения. Генерал остановил спешащего в свой кабинет министра, и они проговорили три четверти часа о каких-то дежурных вопросах. К концу беседы у Шарифа начало сводить скулы от напряжения, потому что его губы непроизвольно кривились в гримасе ненависти, и ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сохранять приветливое выражение лица. Нельзя было начинать открытые военные действия с таким сильным соперником, по крайней мере пока.

Служанки умастили вымытого господина министра ароматическим маслом, облачили в халат, отконвоировали обратно в спальню и склонились в поклоне, ожидая дальнейших приказаний. Шариф жестом отпустил их и забрался в свою роскошную постель под парчовым балдахином.

День был тяжелым и нервным, однако сразу провалиться в сон ему не удалось. Он ворочался с боку на бок, смотрел в потолок, нервно моргая пустой глазницей. Нельзя, нельзя было открывать военные действия с таким сильным соперником, но великий Пророк, до чего же хотелось! Начать с размашистой пощечины, а потом развернуться и гордо уйти, с наслаждением представляя себе, какое сейчас лицо у этого индюка.

А потом – многомесячные позиционные бои, горы документов, поиск союзников среди других силовых министров, хитроумные многоходовые интриги, мучительные объяснения с монархом…

И в итоге один из участников войны вылетает из королевского совета, возможно, совсем покидает государственный пост. Ну-ка, каковы шансы, что проигравшим будет всесильный Адиль Азулай, сосредоточивший в своих руках власть над тайными службами, сопоставимую только с королевской, тот самый Азулай, который решительно поддержал монарха во время последнего злосчастного мятежа?..

Мало. Мало шансов, эфенди. Прискорбно недостаточно.

Зато пугающе велики шансы, что в этом случае рано или поздно королевский министр Абдунасер Шариф окажется в застенках «Аламута» по обвинению в государственной измене или мятеже. И скорее рано, чем поздно.

Время текло, а долгожданный сон никак не приходил. Прошел уже, наверное, час с тех пор, как министр лег в постель, однако он до сих пор без всякого смысла ерзал по пропитанным потом простыням. Вероятно, надо было принять снотворное, однако министр не доверял фармакологии и старался пользоваться химическими лекарственными средствами только в самых крайних случаях…

– Мир вам, эфенди, – внезапно донеслось из мрака. – Не спится?

Шариф сумел не вздрогнуть. Сузив здоровый глаз, он молча вглядывался в непроглядную темноту в конце спальни, пока та не сжалилась над ним и не шевельнулась, на мгновение обозначив в своей глубине смутные очертания человеческой фигуры.

– Вам неплохо бы поменять свою охрану, – спокойно проговорила черная фигура на интерлингве, снова растворяясь во тьме. – Или хотя бы серьезно пересмотреть систему ее работы. Чтобы проникнуть к вам в покои, я не использовал и половины своих фирменных трюков.

Господин министр, прищурившись, смотрел в темноту. Профессионалы обычно не ведут задушевных разговоров с жертвами, это дилетантизм. Они максимально быстро выполняют свою работу и молниеносно исчезают – стало быть, незнакомец, с легкостью проникший ночью к нему в дом, как минимум не убьет его на месте, а начнет с переговоров. Стало быть, ему что-то надо.

И он, разумеется, не из «Аламута»: зачем тайной политической полиции такие сложности, если при желании господина министра можно просто принять под руки по окончании очередного заседания королевского совета?

– Если я закричу, вы меня убьете? – негромко поинтересовался Шариф, стараясь сохранять максимальное достоинство.

Разумеется, шайтан стресса некстати потянул его за язык, и он сказал совсем не то, что хотел. Впрочем, в сложившейся ситуации любая другая реплика прозвучала бы столь же глупо и неуместно.

– Нет, – безмятежно ответила тьма. – Но вы же все равно не станете кричать, правда? Я уверен, что вы не станете столь глупо ронять свое достоинство.

– Это будет зависеть от ваших дальнейших действий, – резонно заметил Абдунасер. – Хорошо, допустим, данный вопрос мы прояснили. – Он уже оправился от неожиданности, окончательно убедился, что этому человеку не нужна немедленная смерть господина министра, и в его голосе появились обычные надменные нотки. – Что же вам угодно, эфенди… э-э-э…

– На самом деле мы знакомы, – поведала тьма. – Только заочно. Меня обычно называют «мистер Сименс», хотя и не могу сказать, что всегда.

– Великий Пророк, – тяжело вздохнул королевский министр. – Так это все-таки вы тот безумец, который затеял драку в казино «Бахир» с полковником Акмалем? Я было решил, что это просто однофамилец.

– Да, это был я. Не беспокойтесь, я не дебошир по натуре. Так было надо, поверьте.

– Я по-другому представлял себе работу специалиста вашего уровня.

– У меня свои представления о работе. Именно поэтому я и являюсь специалистом такого уровня.

– Что-то пошло не так, раз вы изволили заявиться ко мне?

– Нет, напротив, все развивается строго по плану. Я просто явился лично подтвердить наши заочные договоренности.

Позер, подумал Шариф. Любитель красивых жестов. Ходжа Насреддин, благородный мститель, ужас богачей, летящий на крыльях ночи. Явно пришел, чтобы продемонстрировать, с какой легкостью способен проникать в самые защищенные особняки. Впрочем, следовало признать, что господин министр действительно оказался впечатлен этой демонстрацией. Однако королевский дворец – не особняк министра Шарифа. Тем более орбитальный королевский дворец. Туда так просто не проникнуть.

– Итак, мы лично подтвердили наши договоренности, – чуть раздраженно проговорил министр, злясь на самого себя – и за свой невольный страх в первые мгновения появления Сименса, и за свое невольное восхищение тем, как ловко этот проходимец обошел его охрану и защитные системы. И еще его терзала досада: если этот человек сумел сделать такое, значит, способен сделать и другой. Надо будет непременно принять меры, тут мистер Сименс прав. – Это все?

– Только у меня есть дополнительное условие, – проговорила тьма.

Эфенди Шариф подобрался. Вот оно, начинается. Мистер Сименс все-таки решил его шантажировать.

Господину королевскому министру казалось, что он достаточно осторожен и прикрыт, чтобы его имя не всплыло в случае провала операции. Однако уже одно то, что Сименс пришел к нему на дом, убедительно доказывает, что Шариф ошибся в своих расчетах, и теперь уже было глупо прикидываться непонимающим. Наемный убийца сумел безошибочно протянуть нить умозаключений от нейрохирурга Сейфуля Сулеймани до министра Абдунасера Шарифа – и опять-таки то, что сделал один человек, вполне может сделать другой, только в следующий раз это может оказаться аналитик «Аламута».

– Сколько? – сухо поинтересовался министр после непродолжительного молчания.

– Свои деньги я уже получил, – заверила его темнота. – По крайней мере, половину. И не планирую получить с вас что-либо еще, кроме второй половины гонорара. Однако у меня есть еще один хороший бизнес, и в этой связи я хотел бы заключить на вашей планете одну выгодную сделку.

Ночной гость замолчал. Эфенди Шариф терпеливо ждал продолжения, поэтому Сименс заговорил снова:

– Я знаю, что в Аль-Сауди действуют разрозненные силы сопротивления, практически раздавленные во время последнего мятежа. Так вот, мне необходим контакт с повстанцами.

Министр по-прежнему молчал, и мистер Сименс счел необходимым добавить:

– Я не собираюсь сдавать мятежников «Аламуту», господин министр. Разумеется, вы не можете полагаться на мое честное слово, но вы умный человек и должны понимать, что я не рискну вести подобные игры с «Аламутом», учитывая как безграничное коварство этой организации, так и то, что я сам в этом деле по самые уши и мне едва ли удастся уйти от них безнаказанным. Шантажировать вас связями с подпольем я также не собираюсь – для этого мне вполне хватило бы одного факта вашего обращения ко мне за весьма пикантными услугами, – но даже если бы я захотел так поступить, это очень плохо отразилось бы на моей деловой репутации. Следовательно, логично предположить, что я так не поступлю. Напротив, я хотел бы сделать лидерам сопротивления чрезвычайно выгодное предложение, от которого они просто не смогут отказаться. И самое главное, без их помощи мне едва ли удастся выполнить ваш заказ.

Министр молчал.

– Разумеется, я понимаю, что такие вопросы не решаются мгновенно и на месте. У вас есть время подумать и побеседовать с нужными людьми, поделиться с ними своими сомнениями. В случае положительного решения вы знаете, где меня найти. Пока я провожу предварительный осмотр на месте и разрабатываю конкретные детали операции, но к концу недели мне уже желательно иметь контакт с повстанцами, причем на достаточно высоком уровне.

– Вы же понимаете, что это не так просто, – решился наконец министр. – Какие у меня гарантии, что вы просто не отследите мои контакты за неделю, чтобы потом… – Он осекся, внезапно ощутив, что его никто не слушает.

Кряхтя, министр спустил ноги на пол, сел на кровати, настороженно прислушиваясь, пристально вглядываясь в темноту. Темнота молчала. Он поднялся, сделал три шага в том направлении, откуда только что слышался голос Сименса. Там никого не было; спальня оказалась пуста.

Абдунасер сдвинул декоративную панель в изголовье кровати, покрытую арабскими узорами, и с возмущением уставился единственным глазом на пульт охранной системы, приветливо помаргивающий огоньками светодиодов. Система была включена и исправно работала.

Шариф нажал кнопку внутренней связи.

– Слушаю, господин министр, – мгновенно отозвался начальник охраны.

– Все спокойно на территории? – ядовито осведомился Шариф.

– Да, господин министр.

– Немедленно всех людей на территорию! Задержать любого постороннего, которого обнаружите. Ни в коем случае не открывать огонь на поражение. Не калечить. Задержанного доставить ко мне. Но будьте крайне осторожны, он может оказаться крепким орешком.

– Слушаюсь, господин министр, – невозмутимо отозвался начальник охраны.

Шариф отключился и вернулся в кровать, чувствуя себя бесконечно несчастным, обманутым и всеми покинутым.

Разумеется, проклятый американский шайтан просчитал и то, что после его ухода собеседник немедленно поднимет на ноги всю свою охрану – просто из принципа. Именно поэтому он исчез так внезапно, выиграв необходимые полминуты для того, чтобы беспрепятственно покинуть особняк.

Абдунасер Шариф был почти уверен, что охрана никого не обнаружит и спишет внезапный ночной вызов на прогрессирующую паранойю хозяина. Но ничего, в любом случае пусть этот Сименс покинет особняк бегом, а не прогулочным шагом. Пусть сдаст еще один дополнительный экзамен на профпригодность.

Укрывшись атласным одеялом, господин министр попытался расслабиться, но заснуть сумел только под утро, дождавшись доклада начальника службы безопасности, что на территории все спокойно и посторонних нет.

Ночные похождения вымотали Джебедайю и Фатиму до предела, поэтому проснулись они только в третьем часу дня. Ожидавшие их пробуждения служанки тут же подали им кофе в чашечках-наперстках и деликатно удалились.

– Ты не боишься, что они расскажут твоему отцу про меня? – поинтересовался Сименс, смакуя ароматный напиток.

– Нет. Они преданы мне, как собаки.

– А другие слуги? Привратник на дверях, который впустил нас ночью?

– Послушай, ты только не ревнуй, но отец прекрасно знает, что я вожу сюда мужчин. – Она мило улыбнулась. – Также он знает, что если запретит мне это, то я буду встречаться с ними в городе, а это менее безопасно как для меня, так и для него – больше риска огласки. А если он решит держать меня под замком, я либо сбегу, либо перегрызу себе вены.

– А ты своего не упускаешь.

– Разумеется. Женщине здесь только так и следует держаться, чтобы можно было жить нормально. – Она поставила пустую чашечку на прикроватный столик и перевернулась на живот. – Главное – сразу правильно себя поставить. Приказать нести завтрак?

– Давай лучше позавтракаем в городе. Ненавижу есть в постели, а спускаться в столовую хочется еще меньше. Возможно, это мои пуританские предрассудки, но очень неприятно было бы столкнуться с твоим отцом или братом.

Через полчаса Сименс с младшей госпожой Дахаб сидели в главном зале ресторана «Сани». Несмотря на название, заведение не подавало русской кухни – просто по-арабски это слово означает «роскошный». Вежливый метрдотель почтительно проводил их до столика, покрытого парчовой скатертью с золотой вышивкой. Официанты принялись раскладывать по обе стороны от их тарелок серебряные столовые приборы.

– Спасибо, я всегда пользуюсь своими. – Сименс извлек из внутреннего кармана футляр черного дерева, раскрыл его и достал оттуда небольшую вилку и изящный столовый нож, покрытые ниппонскими иероглифами. – Это мои талисманы.

– Как вам будет угодно, – уважительно кивнул метрдотель.

– Что это за ящерицы бегают по стенам? – спросил Джебедайя у подруги, когда им подали салат из свежайших овощей и изысканных морепродуктов. – Мне казалось, что это шикарный ресторан, а не халупа на берегу океана.

– Именно что шикарный, – отозвалась Фатима. – Это ручные цезиусы. В ресторанах Аль-Сауди они считаются символом достатка и роскоши, а также дополнительным аттракционом для богатых туристов – инопланетные гости обожают подкармливать их со своего стола. Смотри, какие лапочки. И очень чистоплотные, никакой антисанитарии.

Когда подали горячее, мистер Сименс ощутил наконец уже давно ожидаемое покалывание в кончиках пальцев, которыми он держал вилку. На самом деле и вилка, и нож были замаскированными тестерами, способными распознать до двух с половиной тысяч известных в Галактике отравляющих, агрессивных и мутагенных веществ. Сигнал об опасности подавался в виде слабого электрического разряда на корпус тестера. По величине, частоте и характеру сигнала Джебедайя даже научился различать группы вредных веществ.

Сейчас в его блюде прибор зафиксировал большое количество каких-то сильнодействующих растительных алкалоидов; возможно, они и не убили бы Сименса, но вырубили бы наверняка. Впрочем, нет, человеческое сердце едва ли смогло бы перенести столь сильный седатив.

Он начал тщательно протирать нож и вилку салфеткой и делал это до тех пор, пока покалывание в пальцах не исчезло. Увидев, что Фатима взяла свои приборы, он поспешно дернул ее тарелку на себя.

– Эй, что случилось? – Девушка удивленно посмотрела на него.

– Позволь мне поухаживать за тобой, – проворковал он, отрезая маленький кусочек от ее горячего – филе какой-то местной экзотической рыбы, приготовленной на пару. Нет, тестеры молчали, в блюде госпожи Дахаб яда не было. – Открой ротик, солнышко…

Скормив ей отрезанный кусок, мистер Сименс снова занялся своей фуа гра с абрикосовым пюре. Отделив кусочек и от этого блюда, он повертел головой и сфокусировал внимание на вцепившемся в бархатную штору цезиусе, который висел вниз головой и дразнил его тонким раздвоенным язычком.

– Ай, какая лапочка! – умилился бизнесмен. – Иди сюда, животное, на тебе мяска!

Он поднял кусочек фуа гра на вилке, ощущая подушечками пальцев колючую пульсацию крошечных электрических разрядов, повертел, соблазняя ящерицу. Та равнодушно моргнула и отвернулась.

– Нет, ну это хамство, подруга! – возмутился Сименс.

Он не поленился встать, приблизиться к ящерице, оттянуть ей пальцем нижнюю губу и положить кусок печенки в рот. Недовольно кося на него радужным глазом, цезиус зачавкал угощением.

– Вот, так лучше! Вкусно?

Цезиус облизнулся. Вновь посмотрел на человека – на сей раз с интересом.

– Ну, то-то!

Сименс вернулся за стол. Цезиус забеспокоился. Заозирался, свалился со шторы на пол и сосредоточенно затопал следом.

Взяв бутылку минеральной воды, Сименс медленно, со вкусом наполнил бокал. Полюбовался бокалом на просвет. Поднес было ко рту, когда кто-то подергал его за штанину.

Посмотрев вниз, Джебедайя разглядел, что цезиус стремительно карабкается вверх по его брюкам. Добравшись до скатерти, ящерица перебралась на нее и, повиснув, выжидающе уставилась на американца: давай еще!

– Вот! Это совсем другое дело! – обрадовался Сименс. – Иди сюда, рептилия, голодной не останешься.

– Ты уделяешь этой твари больше внимания, чем мне, – надулась Фатима. – Я тоже хочу фуа гра с твоей вилки.

– Рыба совершенно не сочетается с птичьей печенью, – строго сказал Сименс, тыча нанизанным на вилку куском в мордочку ящерицы. Цезиус лениво моргнул и принялся кусать лакомство. – От такого сочетания может случиться понос.

– В первый раз слышу про такое. Это ты только что сам придумал, чтобы морочить мне голову… Эй, что это с ним?

Цезиус вдруг перестал жевать и нахохлился, выпучив глаза. Затем отцепился от скатерти, упал на пол, перевернулся на спину и задергал лапами в агонии.

– Обожрался? – озадаченно предположил Сименс.

– Не похоже…

– Я ему дал всего два кусочка. Может, предыдущие клиенты?.. – Джебедайя замолчал и подозрительно принюхался к своей фуа гра. – Нет, это вроде свежее…

– Два кусочка вот этого? – Девушка пристально посмотрела на тарелку приятеля. – Гм…

– Ну да. Но сам я еще не пробовал…

– Ясно. – Она быстро выбрала номер из телефонной книги на своем коммуникаторе. – Эфенди Сабир? Да, это Фатима. Срочно направьте наряд в ресторан «Сани». Попытка отравления. Нет, не я, мой друг. Эфенди, я сама выбираю друзей и не нуждаюсь в ваших нотациях. Хорошо, ждем. – Она дала отбой и молча посмотрела на Сименса.

Тот пожал плечами, но тоже ничего не сказал.

Десять минут спустя упитанный усатый араб в форменной рубашке сидел за столиком между Фатимой и Джебедайей и заполнял на портативном компьютере бланк протокола. Бледные от страха метрдотель, официант и шеф-повар стояли перед ним навытяжку.

Пробежав глазами последние строки, полицейский поднял усталый взгляд на шеф-повара:

– Итак, неизвестный проник в ресторан с черного хода, предъявив удостоверение секретной службы «Аламут». Дождавшись официанта, который обслуживал этот столик, он уточнил, какое из готовящихся блюд предназначено для мистера Сименса. Далее под большим секретом он сообщил вам, что наркомафия планирует отравить вышеупомянутого, и якобы с целью сорвать эти зловещие планы добавил в фуа гра несколько капель противоядия. Предупреждать мистера Сименса и вообще кого-либо он запретил, мотивировав это тем, что может сорваться масштабная антинаркотическая операция «Аламута». После этого неизвестный покинул ресторан через черный ход. Я все верно записал?

– Так точно, – проскулил шеф-повар. – Но откуда же я мог знать, что противоядие не сработает?..

Полицейский сокрушенно покачал головой: великий Пророк, с каким же дубьем приходится работать.

– Не было никакого противоядия, – строго сказал он. – В блюдо был добавлен яд, это просто вам сказали, что противоядие.

– О, Аллах! – испуганно воздел руки к небу повар.

– Сколько раз я говорил, что в случае любых нештатных ситуаций надо немедленно вызывать меня! – не выдержал метрдотель.

– Это же «Аламут»! Он приказал никому не говорить! – плаксиво начал оправдываться шеф-повар. – Сказал, что это нарушит строжайшую секретность операции…

– Собачий сын! А то, что он все это рассказал тебе, конечно, не нарушило секретность операции?! Когда ты уже научишься думать головой?..

– Так, хватит! – прикрикнул полицейский. – Разговаривать будете, когда я что-нибудь спрошу. – Он поставил последнюю точку и посмотрел на Сименса. – Если все верно, пожалуйста, поставьте свою электронную подпись.

Джебедайя и Фатима заверили протокол.

– Мы можем идти, офицер? – поинтересовалась госпожа Дахаб.

– Да, вы свободны, – сказал полицейский. – Но прошу вас пока хранить молчание о том, что произошло. Не исключено, что здесь действительно каким-то образом замешан «Аламут». Всех касается! – Он перевел взгляд на сотрудников ресторана. – А с вами я еще побеседую.

– Господа, – проникновенно произнес метрдотель, – я приношу вам глубочайшие извинения за этот прискорбный инцидент. Разумеется, весь ваш заказ мы отнесем на свой счет. – Он заискивающе улыбнулся полицейскому. – Это и к вам относится, эфенди.

– Но я ничего не заказывал, – удивился тот.

– Это поправимо.

Полицейский выжидающе посмотрел на Сименса. Делать заказ при посторонних он явно не собирался.

– Спасибо за содействие, офицер, – проникновенно сказал Джебедайя, поднимаясь из-за стола.

Уже в машине Фатима отрешенно проговорила:

– А ты, оказывается, нарасхват. Полковник Акмаль рвется набить тебе морду, кто-то травит тебя в ресторане. Вчера, наверное, тоже тебя ловили? А я-то, дура, решила, что кто-то решил меня похитить, чтобы шантажировать отца… – Она посмотрела на него. – Так ты и правда наркобарон? Только не ври мне.

– Насколько я знаю, нет, – невозмутимо отозвался Сименс. – Я – честный бизнесмен, прибывший в Аль-Сауди, чтобы немного развеяться и отдохнуть от тяжких праведных трудов.

– Жалко, – искренне произнесла девушка. – Ты и так крутой, но если бы еще был опасным международным преступником, с тобой было бы еще интереснее… – Она откинулась на спинку сиденья. – Послушай, но ведь тебя снова могут попытаться отравить!

– Запросто, – беспечно согласился Сименс.

– Бедный. Тогда больше никаких ресторанов. Я буду готовить тебе сама. Мне-то ты доверяешь, надеюсь?

– Конечно, милая. Но тогда они придумают что-нибудь еще – допустим, используют плазменный снайперский комплекс.

– Кто это – они?

– Понятия не имею.

– Фу, дурак!

В этот вечер они для разнообразия поехали в гостиницу к мистеру Сименсу, и госпожа Дахаб осталась у него в номере до утра.

– Это же не мы, – грустно проговорил эфенди Азам. – Определенно не мы. – Он перевел задумчивый взгляд на помощника. – Или мы?

Тот испуганно замотал головой:

– Команды не было, эфенди! Разве что какой-нибудь исполнитель на месте решил проявить ненужную инициативу…

– Вы настолько не уверены в своих людях, Селим?! – Полковник удивленно посмотрел на него.

– Уверен, эфенди, – поспешно мотнул головой помощник. – Нет, исключено. Это не мы.

– Тогда кто?

– Потенциальный противник? Они даже сумели подделать наше удостоверение, стало быть, против нас играет довольно масштабная сила…

– Чепуха. Просто услышав слово «Аламут», повара тут же наделали в штаны, им было не до того, чтобы тщательно обнюхивать удостоверение «агента». Думаю, им запросто можно было показать палец и заявить: «Аламут» – они и это приняли бы за удостоверение. Не думаю, что против нас работают спецслужбы противника. С другой стороны, конечно, это и не мальчишки из уличной банды. Думается мне, мистер Сименс где-то перебежал дорогу какому-то серьезному бизнесмену, скорее всего нелегальному…

– Он спит с дочерью эфенди Дахаба, – проговорил Селим. – Старик известен своим крутым нравом и ревностью по отношению к ухажерам дочери. Хотя он и вынужден терпеть ее любовные приключения, но они ему давно поперек горла.

Азам побарабанил пальцами по столу.

– Вы продолжаете наблюдение в номере Сименса?

– Конечно, эфенди.

– Глаз с него не спускать. Старика Дахаба тщательно проверить. В любом случае за Сименсом следить плотно.

– А если кто-то и дальше будет пытаться убрать его?

– Пресекать любые попытки причинить ему вред. Нейтрализовать тех, кто будет пытаться. Мистер Сименс очень не прост и ему явно есть что скрывать, но мы до сих пор так и не получили четких доказательств, что это именно он. Международный скандал нам совершенно ни к чему, по крайней мере без прямого приказа эфенди Азулая. Если же Сименса зачем-то пытаются убрать наши приятели из министерства внутренних дел, то тем хуже для них. Операции такого уровня принято согласовывать со всеми службами, а если из соображений внутренней безопасности этого не делается – будьте готовы, друзья, что вам будут мешать собственные коллеги…