Звёздная кошка

Глава 1

— Офицер, сюда! Осторожно… тут всё в крови.

Детектив Дайна Брум кивнула в ответ, подтянула бахилы и решительно шагнула вперёд.

— Сколько на этот раз? — спросила она.

— Трое, — ответил офицер. — Похоже, из банды Красавчика, наколки характерные.

«Лютует, — подумала Дайна. — Раньше эта тварь больше одного за ночь не убивала».

Криминалисты в защитных комбинезонах неторопливо ползали по пропитанной кровью земле и тщательно собирали в пакеты ошмётки растерзанной плоти. Всё, что ещё пару часов назад было целым и живым. Запах крови стоял в воздухе плотным облаком, отчего рот наполнялся противным железистым привкусом и начинало подташнивать.

— Следов полно. Что кинолог говорит? — спросила детектив.

— Кинолог? Да вон он… — ответил офицер и мотнул головой в сторону ленты полицейского ограждения. За лентой пара молодых стажёров-оперативников надсадно блевала. Рядом, скрючившись, сидел на корточках кинолог с серо-зелёным лицом, у его ног скулила розыскная овчарка, её тоже тошнило.

— Как думаешь, Фрэнк, — обратилась Дайна к одному из полицейских, — почему на этот раз монстр так озверел?

— Да кто ж их знает, этих фантастических тварей, — задумчиво отозвался тот и потёр правый, седой, висок. — Если верить моей тёще, это всё из-за полнолуния. Она мне все уши прожужжала, что в этот раз луна, мол, не просто огромная, а ещё и кровавая. Представляешь?

— Кровавая? А что, бывает такая луна?

— Если слушать мою тёщу, то ещё и не такое бывает, — ответил Фрэнк и правый уголок его рта приподнялся в ехидной улыбке.

Трое мужчин, растерзанных за одну ночь. Значит, теперь тварь сыта. Слишком сыта, чтобы уйти далеко. Дайна почувствовала, как что-то неосязаемое потянуло её в сторону от проклятого места, и осторожно двинулась на этот зов. На чёрное беззвёздное небо медленно выползал кроваво-оранжевый диск огромной луны.

Детектив спустилась в безлюдный переход, еле освещённый мигающими светодиодными стержнями. Грязные стены, выложенные когда-то жёлтой керамической плиткой, были обшарпаны и покрыты сеткой трещин и мелких выбоин. Воняло мочой, мокрыми окурками и какой-то тухлятиной. Дайна брезгливо поморщилась. Ей всегда казалось, что именно так выглядит изнутри единственная кишка подземного червя, который глотает поезда метро вместе с пассажирами.

Она двигалась тихо, мягко ступая по щербатому бетонному полу, в руке наготове фонарь, В какой-то момент Дайна уловила глухой, равномерный шум, как будто сквозь пухлые подушки откуда-то прорывался стрекот невидимого вертолёта.

Детектив шла на этот зов, стараясь не касаться омерзительных вонючих стен. И тут старые стержни светодиодов наверху звонко икнули и погасли. Переход заполнила кромешная тьма. Спустя мгновение ожил фонарь, раздвинув жирную толщу темноты лучом мягкого света. Дайна медленно выдохнула, замерла, прислушиваясь, и снова двинулась вперёд, туда, где свил гнездо невидимый вертолёт.

Существо продолжало утробно стрекотать, оставаясь на одном месте, словно ждало, когда его найдут. Зверь был уже совсем близко, детектив буквально кожей чувствовала каждое его шевеление. Луч скользнул по стене, сполз ниже…

В круге света медленно проявились заострённые напряжённые уши, оранжевым золотом сверкнули два огромных круглых глаза. Зверюга зевнула, обнажив крепкие белые клыки, с клацаньем захлопнула пасть и снова утробно замурчала.

— Так вот где ты прячешься, — мягко сказала Дайна Брум. — Детка, ты меня огорчаешь.

Зверюга сощурила глаза и замурчала ещё громче.

— Хулиганка ты… хулиганка, — продолжала нежно ворковать женщина. — Ну что мне с тобой делать? Давай, что ли, за ушком почешу?

Существо зажмурилось, потянулось и завалилось набок, открывая брюхо в чёрную крапинку. Дайна присела на корточки и начала гладить этот тёплый тарахтящий живот, чесала за острыми ушами, тёрла пальцем полосатый лоб. Громкое раскатистое мурчание наполнило темноту заброшенного перехода.

— Пора домой, детка.

Дайна нащупала на шее зверя кольцо ошейника и решительно пристегнула поводок. Зверь нехотя поднялся.

— Вот и умничка. — Дайна двинулась к выходу, осторожно подтягивая поводок. — Нет, на ручки даже не проси, у тебя лапы грязные, а я эту форму только вчера стирала. Так что сама, детка, сама… Рядом!

Дайна вздрогнула всем телом и открыла глаза. Снова этот странный сон. Страха она не чувствовала, но тревога и ощущение реальности происходящего не отпускали. В комнате было тихо и темно. Женщина поднялась с постели, подошла к окну и приоткрыла его. Самый глухой час майской ночи не добавил свежести, наоборот, залил комнату влажной духотой. Над Гонор-сити собиралась гроза.

***

Утренняя планёрка в полицейском отделении седьмого района Гонор-сити проходила, как обычно. Шеф отделения, господин Аскар, зачитывал сводку ночных происшествий. Офицеры слушали вполуха.

— Жалоба от миссис Дженкинс, дом 20 по улице Миссионеров, у неё уже дважды исчезали с крыльца банки с молоком, — монотонно бубнил начальник. — Жалоба на мистера Рябовски, дом 17 по улице генерала Хортицы. Пишут, что он мешает спать – распахивает окно и до утра громко кряхтит и матерится. Соседи возмущены, требуют провести с ним воспитательную беседу. Кто забыл, напомню: Рябовски – наш постоянный клиент, который год разгребаем жалобы на этого старпёра.

Раздались сдержанные смешки. Детектив Дайна Брум склонилась над блокнотом. Иногда в её записи подглядывал сидевший рядом молодой кареглазый офицер, лейтенант Антон Стеблишка, и что-то помечал у себя в блокноте. Оба были сосредоточены и серьёзны. Дайна снова выигрывала у коллеги в «морской бой».

— В целом за прошедшие сутки ничего необычного не зафиксировано, — подытожил господин Аскар. — Напоследок хочу с вами поделиться одной информацией.

Офицеры слегка оживились. Дайна подняла взгляд на шефа и выпрямилась.

— В тринадцатом районе за последний месяц зафиксировано несколько случаев насильственной смерти среди бездомных и наркоманов, — продолжил Аскар. — Место, конечно, на отшибе, сами знаете, то ещё днище – сплошные трущобы, криминальный отстойник. Но дело в том, что этих несчастных не просто поубивали. Их кто-то разорвал и сожрал. Криминалисты утверждают, что это какое-то животное. Наши коллеги из тринадцатого ведут проверку. Такие дела.

Стеблишка поднял руку.

— Сэр, разрешите вопрос.

Аскар кивнул.

— Сэр, это всё понятно, — сказал Антон. — Только мы-то здесь при чём? От нас до тринадцатого района как от Австралии до Чукотки. На нашей территории всё благополучно, и с бродячими собаками проблем нет.

Господин Аскар посмотрел на лейтенанта с отеческой нежностью, как на нетерпеливого подростка.

— Я рассказываю вам это только с одной целью – информировать вас об очаге социального напряжения, чтобы вы не теряли бдительности, — продолжил он. — Я очень надеюсь, что эта ситуация никоим образом не коснётся нашего района. Просто будьте в курсе. Сами знаете: в городе начинаются предвыборные мероприятия, активисты разные засуетились. Как говорится, кто предупреждён – тот вооружён. Вопросы есть? Нет. Планёрка окончена. Хорошего дня, коллеги, святой Вирсавий вам в помощь!

***

Дайна стояла перед небольшим зеркалом в своём кабинете и заправляла непослушную прядь, которая всё время выбивалась из строгой причёски. Она терпеть не могла, когда волосы падали на глаза, лезли под очки и липли ко лбу.

Зашёл Фрэнк Мэйкпис, напарник детектива Брум. Несколько секунд он наблюдал, как Дайна поправляет причёску.

— Какие планы, напарник? — наконец спросил он.

— Классика жанра, — ответила женщина.

— Девочки налево, мальчики направо, понятно, — Фрэнк усмехнулся. — А может, в этот раз сломаем шаблон? Ну так, для прикола. Представляешь, как удивится старикашка Рябовски? Нет, обрадуется! Ему наши мужицкие рожи уже надоели, а тут такой приятный сюрприз – блондинка в униформе, мечта фетишиста!

Дайна не удержалась и прыснула со смеху.

— Фрэнк, прекрати! Я же теперь весь день буду всё это представлять.

Но коллега не унимался.

— А представь старушку Дженкинс. Я такой весь заботливый, такой весь суровый и мужественный, проникновенно так спрашиваю: «Кто обидел эти маленькие глазки? Кто спёр молочко у такой милой женщины? Да я эту мелкую сволочь своими руками придушу!». И тут старушка писается от счастья…

— А-а, заткнись, дурак… я сама сейчас описаюсь… — простонала Дайна, давясь смехом.

Наконец она успокоилась, промокнула глаза платком и сказала:

— Нет уж, действуем по графику и по инструкции.

— Так точно, мэм, — Мэйкпис вздохнул. — Разрешите идти?

— Разрешаю, — милостиво произнесла Дайна и, понизив голос, спросила, — Какие планы на вечер, напарник?

— Сегодня никак.

— Жаль… Я соскучилась.

— Прекрати… Я же теперь весь день буду всё это представлять… — прошептал ей на ухо Фрэнк и коротко коснулся губами.

Дайна зажмурилась. А напарник стремительно вышел из её кабинета.

***

Детектив Брум приехала на улицу Миссионеров и опросила миссис Дженкинс и её соседей. Те в один голос уверяли, что не брали никакого молока. Что никому из них такая глупость и в голову не придёт, ведь миссис Дженкинс та ещё зануда, всю плешь проест, если ей чего в голову втемяшится. Соседи старались лишний раз даже не заговаривать с ней, а не то что специально какие-то козни строить. Никто не хотел связываться со старой ябедой.

Старушка Дженкинс, в свою очередь, утверждала, что кто-то явно задумал её извести, поэтому специально пакостит, и что, скорее всего, молоко с её крыльца воруют именно соседи, причём по очереди.

Детектив Брум терпеливо выслушала и заверила жалобщицу, что сделает всё возможное, чтобы раскрыть злодеяние. Дайна умела слушать стариков и спокойно относилась к любым их словам. Отчасти потому, что её мать была уже в таком же возрасте, отчасти благодаря опыту – в юности она была волонтёром и периодически дежурила в доме престарелых.

С молочником, который обслуживает улицу Миссионеров, Дайна тоже поговорила. Тот клялся, что всё привозит и оставляет, как обычно, на крыльце перед дверью. А что там дальше происходит с молоком – не его забота.

— Если бы старая карга не дрыхла до полудня, а сразу забирала банки с крыльца, то ничего бы и не пропадало, — обиженно ворчал молочник. — Я всю жизнь молоко продаю, и отец мой продавал, и дед. Сроду не мухлевали! Если что и случалось, то заказчики сами были виноваты. Я и в суде так скажу, если что. Не позволю пачкать честное имя нашей семьи.

Детектив заверила, что обязательно разберётся в этом деле. Молочник сразу успокоился.

***

Вечером Дайна заехала к матери. Миссис Ольга Брум жила в квартале одноэтажной застройки, в небольшом доме с аккуратным газончиком под окнами. В своё время дочь уговаривала её переехать в квартиру, куда сама Дайна перебралась ещё во время учёбы в полицейской академии, но миссис Брум отказалась. В этом доме она прожила тревожные и счастливые годы своего брака и вырастила дочь. Из этого дома отец Дайны, офицер полиции Отто Брум, ушёл на своё последнее дежурство. На этом крыльце Ольга получила последнюю весточку от мужа – короткую записку пляшущими буквами: «Держитесь, девчонки! Люблю вас нежно». Уголок записки был оборван, край запачкан запёкшейся кровью. Отец был тяжело ранен в перестрелке и умер, когда Дайне было тринадцать лет.

Мать резала тёплую шарлотку, потом потянулась за чашкой, сморщилась и прижала правую руку к груди.

— Что, мама, опять болит? — встревожилась Дайна.

— Подай мне мазь, вон там, на полочке… — проговорила миссис Брум.

Дайна подала матери тюбик. Та зажала его подмышкой, здоровой рукой отвинтила колпачок и выдавила немного мази на больную руку.

— Может, всё-таки переедешь ко мне? — осторожно спросила Дайна. — У врача давно была?

— Пару недель назад. Всё то же самое. Вот новое средство мне выписали, помогает. Так что не надо ничего, я справляюсь. И потом, зачем мне переезжать? Ты же сутками на работе пропадаешь. Всё равно мне надо быть самостоятельной. Пока я могу о себе позаботиться, не вижу никакого смысла переезжать. И хватит об этом. Скажи лучше, ты договорилась на семнадцатое? Тебя отпустят?

Семнадцатого мая была очередная годовщина гибели отца Дайны. В этот день они с матерью всегда ездили на его могилу на городском кладбище, а потом заходили в маленькую церковь. Мать молилась, а Дайна стояла рядом и слушала её шёпот, вспоминая то, что ещё могла вспомнить. С годами образ отца размывался, терял очертания, но в памяти оставался его голос, слова, интонации. Это она помнила хорошо.

— Да, мама, я договорилась, меня подменят. Так что я, как всегда, заеду за тобой в девять.

***

Возвращаясь домой, детектив Брум заметила на краю газона какое-то маленькое существо. Когда подошла ближе, оказалось что это котёнок, серый, с белыми лапками, совсем крошечный. Он спокойно сидел на траве и смотрел на прохожих круглыми синими пуговками глаз. Дайна остановилась. Котёнок уставился на неё и дёрнул маленьким ушком. Малыш был пушистый и хорошенький, словно из мультика.

Дайна засмотрелась на зверёныша. «Удивительно, — подумала она, — никого не боится, не убегает. И такой миленький… Неужели никто его не заметил?» Она огляделась. Прохожие шли по своим делам, обходя Дайну, не обращая никакого внимания ни на неё, ни на котёнка. Она достала телефон и набрала номер приюта для животных. Волонтёры приехали быстро. Котёнок словно дожидался их, не пытался убежать и спокойно позволил усадить себя в переноску. Волонтёры заполнили какую-то бумагу, попросили Дайну расписаться и уехали.

Остаток вечера она вспоминала малыша. Иногда появлялась мысль, что можно было бы оставить его себе, уж больно он хорошенький и, похоже, очень умный. Но тут же напоминала себе, что у неё работа, дежурства, а малышу нужно внимание. А в приюте такому красавчику быстро найдут новых заботливых хозяев. С этими мыслями Дайна и уснула.

Глава 2

Глава 2

Прошло две недели. На очередной утренней планёрке начальство сообщило, что в Гонор-сити началась подготовка к предвыборной кампании местных кандидатов. Это значит, что офицеры теперь тоже будут патрулировать улицы, наравне с рядовыми полицейскими, и что ночные рейды по закоулкам теперь тоже забота офицерского состава.

— Напоминаю, что в этом году почётный гражданин Гонор-сити, сэр Морган Дрэйк, будет бороться за президентское кресло, — с пафосом произнёс господин Аскар. — Так что предвыборная кампания и сами выборы должны пройти идеально. Святой Вирсавий нам в помощь!

Аскар отпустил офицеров, а Дайну и Фрэнка попросил остаться. Шеф отделения выглядел озабоченным и несколько растерянным.

— Тут такое дело... — начал он, понизив голос. — Сегодня утром в нашем парке обнаружен труп бомжа. Тело порвано на куски. Криминалисты дали заключение: бродягу загрызли животные. Картина такая же, как в тринадцатом районе. Информация по этому и похожим случаям засекречена. Ни слова не должно просочиться в прессу, сами понимаете, выборы на носу! Сэр Дрэйк взял это дело под личный контроль, обещал всяческую помощь в расследовании. Понимаете?

«Как не понять! Старый крокодил хочет красиво въехать в Президентский дворец, размахивая результатами успешного расследования», — подумала Дайна. О том же подумал и Фрэнк Мэйкпис. Оба согласно кивнули.

— Детектив Брум, вы назначаетесь главой группы по расследованию этих «зверских» убийств. Составьте список людей, которые вам нужны, спецсредств и прочего. Хвала небесам, сэр Дрэйк готов предоставить всё необходимое.

— Да, сэр, — ответила Дайна. — Списки будут у вас через тридцать минут.

— Ну а вам, капитан Мэйкпис, поручаю сформировать усиленную группу для ночного патрулирования. И также жду от вас список необходимого. Задача ясна?

— Так точно! — ответил Фрэнк. — Разрешите приступить?

— Разрешаю. Святой Вирсавий и Евдокия Заступница вам в помощь!

***

Дайна и Фрэнк Мэйкпис попали в состав патруля на первое же ночное дежурство, вместе с ними в группе было ещё двое полицейских. Патруль вышел на маршрут в девять вечера.

Гонор-сити сменил яркий день на тёплые сумерки, которые плавно загустели до темноты. Воздух наполнился запахами цветущего шиповника, травы и нагретого за день асфальта.

Полицейский патруль на двух машинах не спеша ехал по улицам затихающего седьмого района. Торговцы закрывали магазины, опускали жалюзи и решётки на дверях и витринах. На тротуарах появились вечерние бегуны и любители спортивной ходьбы. Молодёжь гудела за столиками уличных кафешек, как пчёлы на порожке улья, обсуждая новости за день.

В парке ещё гуляли горожане с детьми и собаками, но сторожа уже вежливо напоминали, что до закрытия остаётся совсем немного времени и почтенным обывателям пора по домам. В десять вечера бригада уборщиков начала подметать дорожки и собирать мусор. Парк закрывался для посетителей, и последний уборщик уходил через служебную калитку ровно в одиннадцать вечера.

Сегодня он передал ключи полицейским, которые заступили на ночное дежурство, и пожелал им сто чертей в ботинок*. В ответ добрый уборщик получил традиционное «и вам того же девять раз» и отправился домой.

---------- * «сто чертей в ботинок — и вам того же девять раз» — традиционное пожелание удачи, аналогичное нашему «ни пуха, ни пера — к чёрту» (от автора). -----------

Через служебный ноутбук Фрэнк подключился к пульту видеонаблюдения и вывел на экран картинки с камер, расположенных в парке. И тут же в объектив одной из них попала парочка подростков, которая лихо перемахнула через ограду недалеко от служебной калитки и побежала в сторону детской карусели. Полицейские незаметно направились навстречу подросткам.

В течение следующих двух часов патруль отловил ещё несколько подвыпивших парней и девчонок, которые рассчитывали уединиться в парковых беседках и рощицах. «Не в этот раз, детишки!». Потом всё стихло. Казалось, заснули не только люди и птицы, но даже воздух и вода в декоративных прудиках.

Полицейские пили крепкий кофе из термоса и развлекались анекдотами. Иногда по рации их окликал диспетчер и получал в ответ бодрое «три ноля, сэр!», что значило «происшествий нет, пострадавших нет, жертв нет». И тут в объективе одной из камер наблюдения мелькнуло что-то белёсое. Нечто проплыло по дорожке в самой глубине парка и скрылось в зарослях высокого кустарника.

Полицейские осторожно двинулись туда. Очки ночного виденья позволяли обойтись без фонарей, а ларингофоны* – услышать самый тихий шёпот напарника.

-------- *Ларингофоо́н — разновидность микрофона, использующая механические колебания кожи в области гортани, возникающие при разговоре, для преобразования в электрический аудиосигнал. ---------

«До цели пять метров… четыре… — звучал в наушнике у Дайны голос Фрэнка Мэйкписа. — Внимание! До цели два пятьдесят…» В нос ударил запах тухлятины и кошачьей мочи. Впереди забрезжил еле различимый, бледно-зелёный в спектре ночных очков, силуэт. Полицейские остановились.

— Всем стоять. Работает полиция, — ровным голосом произнёс Фрэнк, обращаясь к силуэту. — Если вы слышите и понимаете меня, кивните.

Существо молчало и не двигалось. И вдруг в темноте, как по команде, зажглись огоньки — жёлтые, оранжевые, зелёные, красные, голубые. Их было много, с тихим шуршанием они надвигались на людей со всех сторон.

Полицейские замерли, пальцы примёрзли к спусковым крючкам.

И вдруг все эти огоньки с воем рванули вперёд. Множество маленьких тел, с длинными и короткими хвостами, огибали человеческие ноги, как поток, и стекались к подножию белёсого силуэта.

— Чёрт, это же кошки! — воскликнул один из полицейских. — Тьфу!

Воющее стадо кружило вокруг странного существа, сверкая в темноте разноцветными фарами кошачьих глаз. Силуэт опустился, и полицейские услышали бесцветный, надтреснутый голос:

— Маленькие мои, кисоньки… А вот и я.

Когда патрульные сняли ночные очки и осветили это место фонарями, они увидели чумазую скрюченную старуху в каком-то рванье. У её ног копошились коты, кошки, котята, такие же грязные и нелепые, как сама старуха.

Это была Кривая Эльза, местная сумасшедшая. Она уже давно обосновалась в этом парке, в какой-то норе, и по ночам подкармливала окрестное поголовье бродячих кошаков. Поймать старуху не удавалось, она ловко пряталась. А со временем от этой затеи и вовсе отказались, ведь, в конце-то концов, Эльза никому не мешала, на глаза не лезла, а прикормленные ею кошки исправно защищали от мышей и крыс всю округу.

— Что будем с ней делать, сэр? — обратился к Фрэнку один из полицейских, худощавый тонкогубый блондин Виктор Боринг. — По инструкции полагается...

— Знаю, — быстро ответил Мэйкпис и переглянулся с Дайной. — Кроме бомжихи придётся же ещё и этим вонючим стадом заниматься. Оно вам надо?

— Животными займутся волонтёры, — заметил Боринг. — А старуху пристроят в лечебницу. Так положено.

— Да знаю я как положено. — с раздражением ответил Фрэнк. — Вечно ты, Виктор, со своими инструкциями.

— Инструкции не мои. Они обязательны к исполнению, как и устав полиции, — возразил офицер.

— Да, конечно. А ничего, что нас запрягли гоняться по улицам за всякой мелкой швалью, как сопливых стажёров? — огрызнулся Мэйкпис. — Это при нашем-то опыте и квалификации. Может, тебе это и нравится, Виктор, только я не собираюсь заниматься подобной ерундой. Хочешь – иди нянчись, — добавил он и кивнул в сторону бродяжки.

Всё это время Кривая Эльза спокойно кормила своё блохастое воинство, разбрасывая какие-то куски из тряпичной котомки.

— Коллеги, у нас есть конкретная задача, а это – не наша специализация, — поддержала Дайна. — И потом, эта почтенная дама вовсе не просит помощи. Скорее наоборот.

Полицейские обменялись красноречивыми взглядами. Никому не хотелось возиться с вонючей старухой и её кошками. И все прекрасно знали, что социальные работники, когда приедут, наверняка постараются запрячь полицейских по полной. Вот уж совсем не хотелось...

— Пусть живёт. Её уже лет десять поймать не могут. Вот пусть ещё столько же и ловят. И потом, она для них единственный бог, — сказал Фрэнк, мотнув головой в сторону кошек.

Дайна попробовала пересчитать животных, но сбилась со счёта. Кривая Эльза вдруг отвлеклась от своих подопечных и уставилась на неё мутными глазами.

— Кисоньки, смотрите-ка, а у девочки такая же метка, — прошамкала сумасшедшая, и её беззубый рот расплылся в улыбке.

Кошки затихли и повернули головы к Дайне. Кривая Эльза протянула к ней грязную руку, будто хотела погладить. Детектив Брум невольно отступила и осторожно провела пальцами себе по лбу. Нет, показалось, нет там никакой метки. Дайна выдохнула.

В этот момент зашумела рация: «Патруль полста-семь! Патруль полста-семь, доложите обстановку!».

— Полста-семь на связи. Три ноля, сэр, — ответил Мэйкпис, и рация смолкла.

Офицеры снова прошлись по парку, проверили камеры наблюдения и вернулись к автомобилю. Остаток ночи прошёл без происшествий.

***

Дайне всё время казалось, что от неё воняет так же, как от Кривой Эльзы с её кошками. Хотелось поскорее вернуться домой и встать под душ. Тем более что сегодня к ней обещал прийти Фрэнк. Они так давно не были вместе. Подходя к своему крыльцу, Дайна снова увидела котёнка. Обычный, серый в полоску, он сидел на бордюре и смотрел на прохожих. Когда Дайна проходила мимо, он зацепился лапой за её брючину и попытался забраться по ноге, как по дереву. Дайна остановилась, посмотрела маленькому нахалу в голубые круглые глазёнки и сказала: «Нет, малыш, нет и ещё раз нет». Она позвонила волонтёрам и сдала котёнка в приют.

***

Перед приходом Фрэнка у Дайны всегда начинало колотиться сердце. Однажды она даже засекла время по часам – за пятнадцать минут до встречи сердце начинало стучать быстрее и сильнее, казалось, даже в ушах отдавалось, и Дайну наполняла радость и предвкушение игры.

Вот наконец условный стук в дверь. Дайна открыла. На пороге стоял Фрэнк, в надвинутой по самые брови бейсболке, в клетчатой рубашке и потёртых джинсах, в руках большой пакет с логотипом сетевого магазина. Похоже, сегодня он играл в курьера.

— Ваш заказ, мэм! Как будете платить?

— Как всегда, — притворно вздохнула Дайна и впустила гостя.

Долгий поцелуй на пороге. Оставив пакет с продуктами на тумбочке в прихожей, Фрэнк приподнял Дайну и прижал к себе. Она крепко обняла его за шею.

Быстрые ласки. До мурашек знакомый запах кожаной портупеи и хорошего парфюма. Как всегда, немного кололись седые усы Фрэнка. Дайна обнимала его широкую крепкую спину и ей хотелось кричать. Но он осторожно прикрывал её рот большой тёплой ладонью, и подавленный крик плавно переходил в тихий протяжный стон. А потом она нежно гладила Фрэнка пальцами по бокам и спине и считала мурашки на его ягодицах.

Наконец, Мэйкпис неспешно натянул чёрный махровый халат и сказал:

— Сегодня я сделаю оладушки, с яблоком и корицей.

Оладушки! Дайна захлопала в ладоши и засмеялась. Как же это здорово, когда твой любимый мужчина не только «на дуде игрец», но и оладушки печёт.

Быстро ополоснувшись под душем, Дайна натянула длинную футболку и прошлёпала босиком в кухню. Забралась с ногами на угловой диванчик и наблюдала за тем, как её любовник дирижирует кухонным оркестром – мисками, тёрками, венчиками, ножами и половниками. Фрэнк любил и умел готовить, разбирался в тонкостях процесса, в приправах и продуктах.

— Как же повезло той женщине, которая вышла за тебя замуж, — не удержалась от комплимента Дайна.

— Ага. Только она об этом не догадывается, потому что всё время сидит на диете, — отозвался Фрэнк.

Дайна мысленно обругала себя. Знала же, что эта тема «табу», надо было молчать в тряпочку… Фрэнк никогда не говорил с ней о своей жене. И не только потому, что обсуждать семейные дела с любовницей – само по себе неправильно, а вообще старался никогда не говорить о жене. Но сейчас ароматы яблока, корицы, ванили и сливочного масла расслабляли ум и развязывали язык, и Дайне хотелось без умолку болтать, восхваляя таланты любовника.

Потом она сидела у Фрэнка на коленях, и они в четыре руки уплетали горячие, загорелые, пышные оладьи, макая их в густую, белую, прохладную сметану. А потом снова был секс.

В какой-то момент Дайне показалось, что в зеркале у кровати мелькнула кошачья морда. Дайна попыталась сосредоточиться, но куда там... «Какие, к чёрту, кошки? Ах… целуй меня ещё! Это всё та противная старуха. Ещё, любимый… ещё!», — неслось у неё в голове.

Когда всё закончилось, Фрэнк нехотя протопал в душ, чтобы смыть все следы этого свидания. Как бы там ни было, он женатый человек. Нельзя нести в супружеское гнездо этот флёр тайной страсти, запах любви и поцелуев другой женщины. Ведь Фрэнк не хотел ничего менять. Они с Дайной уже обсуждали когда-то эту тему и пришли к выводу, что их обоих всё устраивает. Пусть так и остаётся.

Уже на пороге Дайна ещё раз, напоследок, потёрлась щекой о его плечо и аккуратно закрыла за любовником дверь. Потянулась с тихим стоном и повернулась, чтобы идти обратно в комнату, но застыла на месте.

На полу в дверном проёме сидела кошка, гладкая, серая в полоску, и спокойно смотрела прямо в глаза Дайне. А потом начала неуловимо меняться, превращаясь в того самого синеглазого пушистого малыша, от которого Дайна отказалась в первый раз.

Женщина покачнулась, холодная волна мурашек пробежали по телу. Что за наваждение? Это всё та вонючая старуха со своими кошками! Дайна крепко зажмурилась, встряхнула головой и решительно проговорила:

— Уходи. В моём доме нет и не будет никаких животных. Ты всего лишь иллюзия, галлюцинация. Тебя не существует. А со мной всё в порядке. Я просто очень устала и сейчас лягу спать. А когда проснусь, всё будет как обычно. И никаких кошек!

Она медленно открыла глаза. Никого не было. Вытянула вперёд руки с растопыренными пальцами, они мелко дрожали. «Что-то я совсем раскисла, — подумала Дайна. — Надо выспаться». Она дошла до постели, укрылась с головой и провалилась в глубокий сон.

Глава 3

Глава 3

На городском кладбище было тихо и безлюдно. Мать Дайны считала, что именно в утренние часы лучше всего приходить на родные могилы, когда никого не будет поблизости и можно поплакать. Дайна молча соглашалась. Её скорбь давно спряталась на самом донышке сердца, и никто не сможет ей помешать. А плакать Дайна разучилась ещё тогда, в свои тринадцать, когда стояла вместе с матерью у гроба любимого отца Отто Брума.

Миссис Брум, как всегда в этот день, долго сидела на скамеечке возле могилы, рассказывала, как прожила ещё один год без любимого мужа, и выдёргивала мелкие сорняки, проросшие среди могильных цветов. Дайна молча слушала, протирая салфеткой небольшой гранитный обелиск с портретом отца.

Всё вроде было, как всегда, как каждый год в этот день. Только сегодня Дайну почему-то так и тянуло смотреть на помпезный склеп с лепниной и ангелочками, справа от отцовской могилы. Ей казалось, что там кто-то стоял и наблюдал за женщинами. Но никого, кроме маленькой серой пичужки, возле склепа не было. Птичка прыгала по вычурной лепнине, вертела головой и негромко попискивала. Птичка как птичка. Но ощущение чужого внимательного взгляда не отпускало Дайну. Она выпрямилась, посмотрела на пичугу в упор и подумала: «Первый раз вижу такую птицу на нашем кладбище. Синиц видела, трясогузок, ещё какую-то птичку с голубым брюшком, а такую — ни разу. И чего ей тут надо?»

Словно услышав эти мысли, пичуга остановилась, сверкнула глянцевым глазком и нырнула в густой куст. Дайна усмехнулась и принялась снова мыть памятник.

Миссис Брум тихо плакала, досказав свой отчёт. Дайна присела рядом и обняла её. Горло сдавило и тоже хотелось плакать, только слёз не было. Она закрыла сухие глаза и прижалась лицом к материнскому плечу. Справа раздался шорох, Дайна обернулась. Из куста, в котором скрылась странная птица, выскочила тёмная тень, сильно напоминавшая кошку с длинным хвостом, и метнулась по тропинке вглубь кладбища. «Что за чертовщина? Надо сказать сторожу, чтобы не приваживал тут бездомных кошек, — мысленно возмутилась Дайна. — Не место им здесь».

Наконец, миссис Брум встала, погладила портрет мужа на обелиске и сказала:

— Попрощайся с отцом.

Дайна приложила указательный палец к своим губам, а потом к губам отца на портрете, и женщины направились к выходу с кладбища.

Подъезжая к родительскому дому, Дайна подумала, как же одиноко он выглядит среди таких же домов рядом. И дверные проёмы, и потолки в этот раз показались ей ниже, чем раньше.

— Мам, может тебе завести кого-нибудь?

— Кого, например? — спросила в ответ мать, выкладывая из пакета продукты, которые они купили по дороге.

— Не знаю. Птичку какую-нибудь или хомяка.

— От птичек много мусора, а хомяков я боюсь, — сказала миссис Брум. — На собаку нужна лицензия. А кошку... После Дусечки, сама понимаешь... Исключено.

Дайна пожалела, что спросила об этом. Она ведь прекрасно знала, что ответит мать.

Мэр Гонор-сити ещё несколько лет назад всерьёз озаботился тем, чтобы собаки в его подопечном городе были только с хозяевами, а хозяева, в свою очередь, были обучены правильному содержанию и воспитанию своих питомцев. На этот вид домашних животных в Гонор-сити ввели специальную лицензию.

Бродячих собак действительно стало намного меньше, а те, что остались на улице, научились хорошо прятаться. Законопослушные хозяева домашних псов исправно оплачивали раз в год свои лицензии. Мэр был доволен, что придумал такой замечательный способ пополнять городской бюджет.

А Дусечка? При воспоминании об этом существе у Дайны защемило сердце. Она помнила Дусечку с тех пор, как начала осознавать себя. Пушистая трёхцветная кошка была не просто домашней любимицей, она была нянькой для малышки Дайны, а для её родителей – успокоительным и обезболивающим. Дусечка – настоящий ангел-хранитель семьи Брум.

В тот вечер, когда мать Дайны получила последний привет от мужа, Дусечка была сама не своя, жалобно мяукала и подвывала, и всё искала местечко, куда бы забиться. А в тот момент, когда сердце храброго полицейского Отто Брума остановилось, кошка легла в любимое кресло хозяина и замолчала. Так и пролежала там девять дней. А на закате девятого дня вытянулась и замерла с широко открытыми глазами, в которых расплылся чёрный зрачок.

Похоронили Дусечку под крыльцом, молча, без слёз. Всё уже было выплакано за эти бесконечные скорбные дни. И тогда Дайна дала себе зарок, что никогда больше не заведёт никакое домашнее животное.

Миссис Брум разливала чай, резала аккуратными ломтиками бисквит и раскладывала по тарелкам. Дайна наблюдала за матерью и с болью отмечала, как изменились её движения — стали медленнее, осторожнее. В них появилась некоторая неуверенность. Хотя другой человек этого бы не заметил. Но Дайна помнила материнские руки, ловкие, сильные, решительные, а временами мягкие и нежные. Это всё проклятая болезнь, артрит, который постепенно уродовал пальцы, сковывал приступами боли и судорог волшебные мамины руки.

— Что сказал врач? — спросила Дайна, не в силах дальше прятать беспокойство.

— Что он может мне сказать? То же, что всем пожилым пациентам: «Что вы хотите, мэм, это возрастное». Вот и всё. Мы же читали с тобой ту статью, помнишь? Аутоиммунное заболевание, до конца не изучено. Вылечиться невозможно. Лекарства только замедляют процесс и надо постоянно разрабатывать руки. Вот, разрабатываю.

Мать достала из кармана резиновое кольцо-эспандер и несколько раз сжала его.

— Нет, я не верю, что ничего нельзя сделать, — заговорила Дайна, нервно теребя чайную ложку. — У меня такое чувство, что здесь что-то не так. Может диагноз неверный, может это какая-то другая форма артрита. Я не знаю, но интуиция мне говорит, что это можно лечить. Только я не знаю как. Пока не знаю.

— Дайна, доченька, это непросто — принять своих родителей старыми и больными. Так бывает. Это я тебе как педагог говорю. Детям всегда кажется, что мама и папа не могут быть старыми, не могут быть слабыми или впасть в старческий маразм.

— Просто я очень боюсь за тебя, — сказала Дайна дрогнувшим голосом.

— За меня? Что такого ужасного может со мной случиться, а? Вот сама подумай. Это я должна сходить с ума от страха за свою единственную дочь! Это ты служишь в полиции, а не я. Это ты решила стать как отец, упрямая девчонка. А я... Я, как и раньше, когда был жив твой папа, просто волнуюсь, просто не сплю по ночам, просто молюсь за вас обоих. Это жизнь, дочка, такая вот жизнь. Учись принимать её, как есть, и не изводи себя понапрасну, — ответила миссис Брум. — Ой, а с ложкой-то что?

Дайна посмотрела на чайную ложку, которую вертела в руке. Та оказалась завёрнута в спираль, как штопор. От неожиданности Дайна бросила её на стол.

— Вот видишь, что творится, когда ты так нервничаешь? — заметила мать с укоризной. — Так ты всё в доме переломаешь. Возьми себя в руки, Дайна. И привыкай к мысли, что твоя самая лучшая в мире мама тоже может болеть и стареть.

Дайна вздохнула и обняла мать.

— Прости, мамочка, я больше так не буду. — Она поцеловала мать в щёку. — Я переживаю за тебя, ничего не могу с собой поделать. А если попробовать обратиться к целителям? Я знаю, в городе такие есть. Конечно, они теперь шифруются, но я же сыщик, мам, я найду самого лучшего!

— Даже думать о таком не смей! — воскликнула миссис Брум. Это прозвучало резко и категорично. — Выбрось из головы эту ересь! Нет никаких целителей, это всё шарлатанство. Кому они помогли, можешь назвать? Хотя бы одного? Ещё не хватало, чтобы твоя репутация офицера полиции пострадала из-за этого. Я запрещаю, слышишь? Запрещаю говорить о подобном. Я педагог, твой отец был полицейским, ты тоже служишь закону. А все эти целители, гадатели и прочие фокусники закон нарушают. Я буду лечиться только у врачей. И хватит об этом.

Миссис Брум решительно хлопнула рукой по столу. Последний раз её мама так злилась и кричала, когда Дайна была ещё школьницей. Храбрый детектив невольно втянула голову в плечи и тихонько спрятала изуродованную ложку в карман.

— Хорошо-хорошо, мамочка, ты только не сердись, — затараторила Дайна, растерявшись от такого напора, — я всё поняла. Тема закрыта. И вообще... я чай пью с тортиком, — поспешно добавила она и по-детски захлюпала из чашки.

Мысленно Дайна обругала себя идиоткой.

Люди, называвшиеся целителями, с некоторых пор стали вне закона в Гонор-сити. Это тоже была инициатива мэра. Говорят, он обратился однажды к одному из таких специалистов, чтобы снять с себя приворот. Получилось или нет -- неизвестно. Зато весь город обсуждал скандал, который устроила мэру его жена. После этой истории все специалисты-эзотерики стали неугодными и попали под действие нового закона, запрещавшего подобную деятельность.

В университете Гонор-сити и в других местных вузах закрыли факультеты эзотерики и астрологии. Кампании поувольняли штатных парапсихологов и прогнозистов. Район города, где располагались гадальные, магические и целительские салоны, зачистили от «скверны», а помещения отдали под магазины и конторы.

Однако специалисты-волшебники из города не ушли. Они просто хорошо спрятались и продолжали работать подпольно, подняв расценки на свои услуги, и принимали людей только по рекомендациям надёжных клиентов. Дайна, как офицер полиции, всё это знала. Она решила во что бы то ни стало найти целителя, который поможет её матери.

А ещё её насторожила и даже напугала материнская реакция на предложение обратиться к целителям. Миссис Брум всегда отличалась здравостью рассудка и способностью спокойно анализировать любую ситуацию, за что её любили ученики и родители и тихо ненавидели коллеги и начальство. Так почему вдруг такое раздражение? Дайна решила, что обязательно разберётся с этим, только позже.

***

Сны в эту ночь были тревожными, наполненными суетой и движением.

Снилось кладбище, странная птица топталась возле отцовской могилы и зловеще сверкала единственным глазом. Потом вдруг Дайна видела себя, идущей по какому-то длинному коридору со множеством разных дверей, пока не упиралась в высокую резную дверищу с золотой табличкой «Целитель для матери».

Потом снилось, что она уже вроде как проснулась и увидела, что в ногах у неё сидит огромная пятнистая зверюга – не то гепард, не то леопард. Хищник смотрел на Дайну большими оранжевыми глазищами. Она сказала зверю: «Уходи! Я тебя не знаю. Тебя не должно здесь быть». А тот в ответ улыбнулся, блистая кончиками острых клыков, и закивал головой. «Я не уйду, — услышала она тихий низкий голос. — Я теперь здесь живу». Дайна замахала руками, прогоняя наваждение, а зверюга только улыбалась и всё тяжелее давила ей на ноги. Дайне стало жарко и показалось, что вся нижняя часть её тела начала стремительно проваливаться куда-то в пустоту. От этого жуткого ощущения она и проснулась.

За окном тихо прошуршал по асфальту автобус. В щель между занавесками ярко светило восходящее солнце. Дайна услышала, как негромко дзинькает звонком велосипеда утренний разносчик газет. В комнате было свежо и светло. Женщина потянулась, сдвинула в сторону одеяло и почувствовала, как что-то горячее и тяжёлое придавило ноги ниже щиколоток. Подняв голову, Дайна увидела на постели, в ногах, котёнка. Обычный, серый в полоску, он свернулся клубком, спрятав мордочку, и спал.

Волна липкого пота накрыла Дайну, даже под волосами она почувствовала влагу и мурашки. Потёрла ладонями лицо, пощипала себя за уши. Несколько раз зажмурилась. Но ничего не изменилось. Она по-прежнему сидела в своей постели, а на её ногах спал непонятно откуда взявшийся, маленький, но ужасно тяжёлый котёнок. — Этого не может быть, — сказала Дайна дрогнувшим голосом. — Со мной всё в порядке. Я Дайна Брум, детектив, офицер полиции седьмого района Гонор-сити. Мне тридцать два года. Сегодня восемнадцатое мая. Сейчас... — она перевела взгляд на будильник, — пять часов сорок две минуты.

Котёнок поднял голову и сонно посмотрел на неё.

— Сейчас я возьму телефон, позвоню волонтёрам... — продолжала бубнить Дайна. Во рту пересохло, язык двигался с трудом.

«Даже не думай об этом», — услышала она в голове спокойный низкий голос.

— Почему?

«Потому, что это бесполезно, — прозвучал ответ. — Я вернусь снова. Ну же, Дайна, включи мозг. Я не галлюцинация. Потрогай и убедишься».

«Включи мозг», — эту фразу часто повторял отец Дайны, а потом она и сама стала говорить это себе. «Включи мозг, Дайна», — повторила она вслух, протянула руку и кончиками пальцев осторожно коснулась тёплой серой шкурки. Котёнок с мурчанием потянулся, поворачиваясь и подставляя под руку светлый крапчатый живот. Дайна начала гладить зверька. С каждым прикосновением она ощущала, как напряжение уходит и внутри поднимается спокойная уверенность. Несколько минут она просто гладила и разглядывала удивительного гостя.

— Как же ты попал сюда? — наконец спросила она.

«Ты сама впустила меня, вместе со своим другом, — прозвучал в голове ответ. — Я никуда не уходил, ждал, когда ты сможешь меня принять».

— Тебя привёл Фрэнк? — воскликнула Дайна.

«Не совсем. Он ничего не знал. Я просто вошёл вместе с ним. Хотя мог бы и без посредников обойтись».

— Но почему ты пришёл именно ко мне? — спросила Дайна.

«Пока не могу сказать. В своё время ты всё узнаешь», — ответил зверёныш. Оранжевые кошачьи глаза начали увеличиваться, заполняя всё вокруг. Дайна, как заворожённая, погружалась в этот взгляд.

— Ага, в своё время, — пробормотала она. — Со мной всё в порядке. В своё время я всё узнаю, — повторила Дайна, упала на подушку и отключилась.

Котёнок подобрался к её голове и зашептал в ухо: «Ты всё узнаешь. А пока важно только одно: теперь у тебя есть я. Я попал в дом через окно, ты сама оставила его приоткрытым. Теперь я – твой маленький секрет. Не стоит об этом рассказывать. Фрэнк не любит кошек, а твоя мама сочтёт это предательством памяти вашей Дусечки. Я твоя тайна. А пока спи, у тебя ещё есть немного времени до будильника».

Зверёныш мягко спрыгнул на пол и потрусил на кухню. Встал на задние лапы, открыл холодильник и по-хозяйски окинул взглядом полупустые полки. Грустно вздохнул и растаял в воздухе.

А через несколько минут котёнок появился на улице Миссионеров, в кустах возле крыльца старухи Дженкинс. Проследил, как молочник поставил перед дверью банки с молоком и поехал дальше. Зверёныш вспрыгнул на крыльцо и исчез вместе с банками, словно ничего и не было.

В то утро Дайна проспала, впервые за много лет. Обнаружив на кухонном подоконнике прелестного пушистого котёнка с синими глазами, она совсем не удивилась. Только бросила взгляд на деревья за окном и прикинула, с какой ветки мог сигануть этот малыш, чтобы так удачно приземлиться к ней на подоконник. Окно на кухне оказалось приоткрыто, и Дайна тут же сама себе объяснила, что вчера, видимо, не стала его закрывать, так как майские ночи стояли очень тёплые.

Малыш был совсем крохотный и хорошенький, как из мультика. «Интересно, он мальчик или девочка? Хоть бы девочка!» — с надеждой подумала Дайна и принялась вертеть котёнка в руках, раздувая пух под его хвостиком, чтобы разглядеть что положено. Наконец, она пришла к выводу, что зверёныш всё-таки девочка. Так, полдела сделано. Осталось придумать имя. Чего проще?

Дайна примеряла котёнку разные девчачьи клички. Но было ощущение, что это всё не то. Она подумала, что обычные клички для кошек здесь вообще не подходят, нужно что-то особенное. Но ничего не приходило на ум. И тут вдруг, ни с того ни с сего, в голове всплыло: «О-о, детка...». Внизу живота прокатилась горячая волна, Дайна закусила губу. Этот возглас иногда вырывался у Фрэнка, когда они занимались любовью.

— О, детка… — произнесла Дайна, прикрыв глаза.

И неожиданно услышала, как котёнок тоненько мяукнул.

— Детка? Ты будешь Детка!

Зверёныш ответил громким мурчанием, и Дайна засмеялась. Имя было найдено. «Только не надо никому рассказывать, — подумала она. — Фрэнк не очень любит кошек, от них везде шерсть. А мама может обидеться, ведь она себе не позволяет никакую живность, а я вот завела. Значит, молчок». Главное, что теперь есть существо, которое будет ждать Дайну дома, встречать у порога и радоваться, не задавая вопросов.

Она посмотрела на часы и с криком «опаздываю» бросилась собираться. И ещё надо не забыть купить для малышки корм и лоток!

Глава 4

Глава 4

Детектив Брум влетела в свой кабинет в тот момент, когда шеф полиции, господин Аскар, выпучив глаза, говорил сидевшим за столом полицейским:

— Оно огромное! Медведь гризли просто щенок по сравнению с этой тварью! Наша задача – во что бы то ни стало разыскать это исчадие ада и защитить город от зла. Святой Вирсавий нам в помощь!

Аскар повернулся на звук открывающейся двери и кивнул Дайне.

— Детектив Брум, я жду от вашей группы максимального результата в кратчайшие сроки! — с пафосом закончил он свою речь.

— Так точно, сэр! — отрапортовала Дайна, вскинув руку к козырьку форменной фуражки.

Аскар вышел. Офицеры вопросительно смотрели на детектива.

— Прошу прощения, коллеги, пришлось срочно покормить канарейку, — невозмутимо соврала она.

На полицейском жаргоне «кормить канарейку» означало «встреча с информатором», а это могло случиться в любое время. Так что объяснение сразу снимало все вопросы.

Дайна, как ни в чём не бывало, попросила пересказать ей слова шефа.

— Пришло заключение по результатам экспертизы, — начал Фрэнк Мэйкпис. — Короче, бомжей сожрали не собаки. В образцах тканей жертв обнаружена ДНК неизвестного науке вида кошачьих. По характеру повреждений рассчитали параметры животного – оно огромное.

— Наши коллеги из тринадцатого района, где произошли первые инциденты, прочесали все зверинцы и приюты. Безрезультатно. Санитарная служба готовит массовый отлов бродячих животных, — добавил Виктор Боринг.

— А что говорят в департаменте защиты биосферы? — спросила Дайна.

— Открещиваются,— ответил лейтенант Стеблишка. — Зато активисты-зверолюбы и прочие «зелёные» уже прознали откуда-то и хороводят с плакатами перед зданием районной администрации.

— Куда ж без них! — ехидно заметил капитан Мэйкпис. — Защитнички хреновы, только проблем добавлять умеют...

— Так, коллеги, ближе к делу, — сухо остановила его Дайна. — Начнём с первого эпизода. Что мы имеем на данный момент? — спросила она и посмотрела на Боринга.

— Значит так: первые эпизоды зафиксированы в тринадцатом районе, — заговорил тот, — в течение апреля там произошло три нападения, жертвы – два бомжа и наркоман. Следующий эпизод уже в нашем районе, сегодня ночью, жертва – бомж.

Дайна быстро что-то черкала на своём листке. А Боринг продолжал:

— Время эпизодов – ночь. Жертвы между собой связаны только в первых случаях, они все жили в одном квартале. Бездомные паслись на одной и той же помойке, конкурировали за еду и вторсырьё из мусора. А погибший наркоман оказался скорее случайной жертвой, он искал там закладку.

— Искал кайф, а получил драйв, — съязвил Стеблишка. Но никто даже не усмехнулся. Мэйкпис прожёг шутника таким взглядом, что на несколько секунд в кабинете повисла гробовая тишина.

— А жертва из нашего парка? Он был знаком с теми убитыми, из тринадцатого? — спросила Дайна.

— Выясняем, — ответил Фрэнк. — Но это вряд ли. Наши районы слишком далеко друг от друга, а бездомные предпочитают распахивать свои ближайшие окрестности и не суются в чужие владения. Патрулирование тоже пока ничего в этом деле не добавило. Ещё мы проверили камеры наблюдения. Так вот, камеры у помойки в тринадцатом районе вообще не работали. Они уже давно вышли из строя, но там никому не было до этого дела. То ли сами помоечники сломали, то ли по каким другим причинам, уже не важно. А вот камера чуть в стороне, где погибший наркоман оказался, кое-что зафиксировала, но там, опять же, ничего не разобрать, сплошная чернота. Криминалисты поколдовали с фильтрами, подтянули что смогли, но запись лучше не стала. Зато слышно, как хрустнули кости несчастного. А потом ещё какой-то звук был. Акустик сказал, что это похоже на клацанье челюстей. Вот и всё, собственно. Работать не с чем.

— Да уж, негусто, — согласилась Дайна. — А что со зверинцами?

Стеблишка поправил пальцем ворот рубашки, глянул исподлобья на капитана Мэйкписа и полистал замусоленный блокнот.

— Значит так, — начал он, — я обошёл все зарегистрированные в Гонор-сити зверинцы. Ничего похожего на того монстра у них нет. Леопарды там, гепарды всякие, гиены есть. Но чтобы вот таких размеров, с такими челюстями и клыками — ничего, вернее, никого такого нет. В цирке тоже узнавал, там есть парочка престарелых львов. Но они реально старпёры, их на арену выводят просто для массовки. Львиные старички страдают возрастным артритом, это мне тамошние ветеринары объяснили, так что даже «р-мяу» уже не скажут, — отрапортовал лейтенант и довольно ухмыльнулся.

На словах «возрастной артрит» Дайну пронзила боль. Она-то точно знала, что это за болезнь и убеждать её в том, что старые львы безопасны, не было нужды. «Чёртов артрит, — подумала Дайна, — бедные львы». А вслух сказала:

— И что в сухом остатке? Есть монстр неизвестного биологического вида, нападает на одиночные объекты, по ночам. Жертвы – асоциальные, неспособные всерьёз противостоять, без оружия. Пока так. И какие есть идеи? Где ещё мы не искали?

— Есть ещё категория граждан, которые держат дома крупных животных, в том числе и хищных, — подал голос капитан Боринг. — Большинство этих зверолюбов на контроле у департамента защиты биосферы, их проверяют инспекторы. Они оплачивают лицензию и сдают отчёты о содержании своих животных. Но есть и такие граждане, которые тайком держат зверей в пригородных домах. И у них наверняка незарегистрированная скотина. Я бы там проверил.

— Принято, — одобрила Дайна. — Бери Стеблишку и прочешите там всё. Кстати, можно подключить активистов из числа особо чокнутых «зелёных», они вам не то что животных, муравьёв в ближайших лесах пересчитают и сфотографируют. Официальная легенда: подготовка города к выборам, перепись домашних и сельскохозяйственных животных для разработки экологической программы.

В коридоре раздались громкие возгласы, топот и шум. «Мэм, туда нельзя! Как вы вообще прошли без пропуска?!» — возмущался мужской голос. В ответ раздался женский визг. Офицеры вскочили с мест и высунулись в приоткрытую дверь. В коридоре дежурный хватал за руки энергичную старушенцию, которая визжала и плевалась в него.

— Мэм, ведите себя прилично! Вы в полиции, а не на рынке, — пытался пристыдить старуху полицейский.

— Вот именно в полиции! — кричала та. — Если это полиция, то я требую справедливости!

Дайна и Фрэнк переглянулись. Они сразу узнали старуху Дженкинс с улицы Миссионеров.

— Вот чёрт! — не удержалась от тихого возгласа Дайна. — Я чуть не забыла про это дурацкое молоко!

Боринг и Стеблишка понимающе кивнули и тут же скрылись за неприметной дверью в углу кабинета детектива Брум. Капитан Мэйкпис храбро шагнул в коридор.

— Как я рад видеть вас в добром здравии! — бархатно пропел он, раскрывая широкие объятия навстречу миссис Дженкинс. Его лучезарная улыбка была искренней и неотразимой.

Старушенция заморгала от неожиданности, открыла рот, но не сразу сообразила, что ответить. Фрэнк легко подхватил её сморщенную лапку и галантно чмокнул воздух над синей венкой.

— Дежурный, ну как же вы не узнали! Это миссис Дженкинс, наш давний и верный помощник. Что же вы её не пускаете? Ай-яй-яй...

Фрэнк укоризненно покачал головой. Дежурный опешил, потом хотел возмутиться, но промолчал. А Мэйкпис уже приобнял старушку за костлявую талию и бережно провёл в кабинет детектива Брум.

Дайна сидела за столом, заваленным картами города, что-то сосредоточенно черкала в блокноте и одновременно кого-то отчитывала по телефону. Миссис Дженкинс, очарованная обходительностью Фрэнка, тихо опустилась на стул и с благоговением посмотрела в суровое лицо детектива Брум.

— Детектив, прошу прощения, — пролепетала она. — Я только хотела узнать, что там насчёт моего молока?

Дайна положила телефонную трубку и подняла на старушку усталый взгляд.

— Здравствуйте, миссис Дженкинс. Вот, извольте видеть, делаем всё возможное, всё, что в наших силах. Специальная группа только что вернулась из ночной засады. Дело оказалось очень непростым, я бы даже сказала, чертовски непростым, мэм! Но мы найдём негодяя!

На этих словах дверь чуланчика в углу кабинета беззвучно открылась и оттуда вышли двое полицейских, в пыли и паутине, чумазые, у одного из них, того, что помоложе, темнел синяк под глазом.

— Вот, видите, мэм, наши ребята всю ночь шли по следу, но преступнику удалось скрыться, — пояснила Дайна.

Пыльные полицейские согласно закивали.

Миссис Дженкинс, потрясённая увиденным, всплеснула руками и зажала ладонями рот. Фрэнк шагнул к офицерам и начал пожимать им руки со словами: «Я в вас не сомневался!». После чего похлопал товарищей по пыльным плечам и проводил из кабинета.

— Ах, простите! — проскрипела наконец старуха. — У вас такая тяжёлая служба, а я тут со своими претензиями. Ещё раз прошу простить.

Она встала и попятилась к выходу, прижимая к груди потёртую сумочку. Дайна обрадовалась было, что всё так быстро закончилось, но старуха остановилась на пороге и снова уставилась на неё.

— А знаете, у меня ведь сегодня утром опять украли молоко, — растерянно проговорила Дженкинс. — Это не мог быть ваш патруль?

У Дайны вытянулось лицо. Фрэнк пафосно закатил глаза и рыдающим голосом проговорил:

— Как вы могли такое подумать, мэм?!

Старуха ойкнула и выскочила из кабинета. Было слышно, как она сердито затопала вниз по лестнице. Дайна выдохнула и опустилась в кресло.

— Вот настырная старушенция! Дай бог ей здоровья и счастья в личной жизни, — произнесла она скороговоркой. — Надо что-то срочно делать с этим дурацким молоком, она ведь не успокоится. И второй раз фокус с «ночной засадой» не прокатит.

— Это точно, — согласился Мэйкпис.

Боринг и Стеблишка заглянули в кабинет. Они уже успели привести себя в порядок и смыть следы «засады».

— Заходите, ребята, — сказал капитан, — закончим совещание.

***

Уже вечерело, когда Дайна приехала на улицу Миссионеров. У дома Дженкинс её ждали молочник и сама старуха. Дайна начала воспитательный разговор, она надеялась прийти, в конце концов, к решению, которое устроило бы всех и освободило бы её от навязчивой старушенции.

Детектив Брум спокойно и терпеливо выслушала взаимные претензии миссис Дженкинс и молочника, а затем наводящими вопросами начала подводить спорщиков к соглашению. Упрямая старушенция уже даже извинилась перед молочником за свой склочный характер, а тот почти согласился придумать что-нибудь, чтобы старушка могла сразу забирать с крыльца банки с молоком. Ещё немного и спорщики обнимутся, утирая слёзы умиления, в восторге от собственной мудрости и великодушия. И тут...

У Дайны на ремне противно запищала служебная рация. Она раздражённо дёрнула уголком рта, но сохранила невозмутимое выражение лица. Нажала кнопку приёма и услышала напряжённый голос диспетчера: «Внимание всем постам! Внимание всем патрульным! Срочно требуется подкрепление. Улица Цветочная, малая прогулочная площадь. Кто может сейчас поддержать там наших ребят?».

Дайна, не раздумывая, ответила: «Детектив Брум. Вызов приняла». Цветочная улица была совсем рядом. Обернувшись к старухе и молочнику, она сказала:

— Господа, вынуждена вас оставить. Срочный вызов.

Миссис Дженкинс застыла с открытым ртом. Молочник насупился. Всё благодушие моментально слетело с их лиц. Но у Дайны не осталось ни желания, ни времени сюсюкать с упрямыми стариками. Поэтому она сурово посмотрела на них и с тихой угрозой в голосе отчеканила:

— Завтра жду от вас обоих письменный отчёт о примирении. И не вздумайте юлить. Оштрафую за подстрекательство к беспорядкам!

Не дожидаясь ответа, детектив оседлала служебный мотоцикл и рванула на Цветочную улицу.

Выключив мотор, Дайна тихо подкатила к малой прогулочной площади, припарковалась и пошла в толпу горожан, гулявших вокруг. Сумерки уже сгустились, вдоль улицы зажглись жёлтые шары фонарей. На площади общество садоводов готовилось к завтрашней выставке-ярмарке. Всюду суетились работники в оранжево-зелёных комбинезонах, сколачивали столы и стеллажи, расставляли скамейки, монтировали уличные тенты. Садоводы возились у витринных холодильников, двигали ящики с цветочными горшками. Все старались успеть до одиннадцати вечера, когда полицейские объявят время тишины и попросят расходиться.

Дайна нашла взглядом в толпе патруль и направилась к нему. Подходя, узнала лейтенанта Антона Стеблишку и двоих полицейских из соседнего отделения.

— Коллеги, как дежурство? — спросила Дайна. — Я получила сообщение, что вам нужно подкрепление.

— Так точно, детектив, — ответил Стеблишка.

И зашептал ей на ухо:

— Есть информация о нападении зверя в этом районе, наши с экспертами уже выехали на место. А теперь взгляните во-он туда... Видите?

Он наметил направление антенной портативной рации. Дайна проследила взглядом. По краю площади, вдоль домов, осторожно двигался крупный мужчина в неприметном сером комбинезоне. Он старался никого не задеть, насторожённо оглядывался и было заметно, что он всячески старается избежать внимания прохожих. А рядом с ним, на уровне плеча плыл кончик хвоста какого-то животного, рыжий с чёрными полосками. Самого зверя не было видно за толпой.

Вот мужчина дошёл до нужного подъезда, набрал код на магнитном замке и открыл дверь. Кончик хвоста невидимого зверя вплыл в подъезд, и хозяин аккуратно проскользнул следом, в медленно сужающийся притвор.

Спустя пару минут в подъезд вошли патрульные. В прохладном сумраке они остановились и затаили дыхание, прислушиваясь к звукам выше по лестнице – размеренные шаги человека и царапанье когтей по бетонным ступеням.

— Тише, малыш, — услышали полицейские негромкий спокойный бас. — Не наигрался? Ничего, в другой раз порезвишься подольше. А сейчас домой, а то папочка будет сердиться. У тебя ведь режим.

В просвет лестницы полицейские пытались разглядеть идущих, но скудное освещение не позволяло ничего толком увидеть. Вдруг они явственно услышали короткий, какой-то недовольный то ли рык, то ли ворчание.

— Что такое, малыш? Ты что-то почуял? Или услышал? — спросил бас наверху.

Вглядываясь в уходящий вверх проём, Стеблишка вежливо обратился к невидимому хозяину животного:

— Сэр, вынуждены вас побеспокоить. Это полиция. Ничего особенного, просто проверка документов.

Патрульные замерли, затаив дыхание. Наверху было тихо, никто не ответил. Дайна не увидела, а скорее почувствовала склонившегося над перилами человека и рядом с ним неясный силуэт большой округлой головы с острыми ушами. Зверь?!

Волна колючих мурашек прокатилась между лопатками. Если бы Дайна была животным, у неё бы точно сейчас шерсть на холке встала дыбом. Она ощутила внутри мелкую дрожь, странное возбуждение расходилось по телу волнами, пальцы на руках начало покалывать. Она почувствовала, как подрагивает верхняя губа, обнажая зубы. Ей захотелось оскалиться и зарычать. Чёрт, что это с ней?!

— Сэр, вы меня слышите? — спросил лейтенант.

Полицейские на цыпочках двинулись дальше по лестнице. Наверху было тихо, и тишина эта была очень нехорошей.

И тут сверху раздался выстрел. Первая пуля сверкнула бешеной искоркой и звякнула о стену где-то совсем рядом. Кто-то из патрульных выстрелил в ответ. Сверху посыпались встречные пули. Казалось, выстрелы грохотали одновременно и снизу и сверху. Пули царапали стены и, цокая, отскакивали рикошетом.

Дайна с удивлением обнаружила, что видит в воздухе остывающие росчерки пороховых следов, как будто время вокруг замедлилось. Дайна подумала, что сейчас могла бы просто взять пальцами проплывающую мимо неё пулю. Несмотря на полумрак в подъезде, она отчётливо видела своих товарищей, как они прижимаются к стенам, пригибаются, оставляя за собой слабый радужный шлейф энергетического следа.

Наверху раздался тяжёлый топот, рычание и крики. Полицейские рванули вверх по лестнице, туда, где с грохотом закрылась дверь.

Внезапно всё стихло. Но Дайна готова была поклясться, что слышит за стеной осторожные шаги человека и быстрое дыхание зверя, а внизу, на улице – шум подъехавшей машины и голоса людей.

— Нужна звероловка, — прошептала Дайна.

— Уже! Группа задержания как раз подъехала. Сейчас поднимутся, — громким шёпотом ответил Стеблишка.

Внизу открылась дверь подъезда. Полицейские из группы задержания бесшумно поднимались по лестнице, но Дайне казалось, что они топочут, как стадо коров по деревянному мосту. Все собрались возле чёрной металлической двери, за которой скрылся неизвестный со своей зверюгой, и замерли.

Детектив Брум прислушалась, затем осторожно втянула носом воздух. Она отчётливо почувствовала запах большой кошки. Нет, кота. Большого кота, которого кормили хорошим мясом и мыли дорогим шампунем. Дайна склонилась к замочной скважине и замурчала. За дверью в ответ негромко, басом, мяукнул зверь. В следующее мгновение штурмовики выбили дверь и выстрелили в хищника шприцем с парализующим препаратом. Пятнистая зверюга подпрыгнула на высоких лапах и завалилась набок. Хозяин хлопнул себя ладонями по щекам и заголосил неожиданно тонко, по-бабьи: «Малы-ы-ыш! Что вы наделали, изверги! А-а-а...».

Полицейские сковали его наручниками и вывели из квартиры. Ветеринар присел на корточки рядом со зверем и хотел проверить его зрачки. Но хищник вдруг махнул лапой, задрыгался и вскочил с рычанием. Он кинулся на обидчиков, но электрошокер остановил его прыжок. Огромный кот рухнул на пол и снова затих, судорожно вытянув лапы. Звероловы уложили его на носилки и вынесли из подъезда. Пятнистый трофей и его хозяина, бледного от рыданий, загрузили в микроавтобус.

Когда всё закончилось, Дайна спросила:

— Раненые есть?

— Вроде нет, все целы, — бодро ответил лейтенант Стеблишка и устало стащил свой бронежилет.

И тут в подъезде стало очень светло. Это, наконец, сработало реле, которое автоматически включает лампы в тёмное время суток. Дайна зажмурилась и прикрыла глаза ладонью, затем поморгала и осмотрелась.

— Стоп! Антон, не двигайся, — крикнула она Стеблишке.

Тот застыл, все уставились на него. На груди по серой ткани расплывалось кровавое пятно. Стеблишка побледнел. Дайна шагнула к лейтенанту и задрала ему футболку. Из небольшой ранки сочилась кровь.

Один из патрульных осмотрел рану и сказал: «Похоже, ссадина, правда глубокая, вон кожу содрало...». Антон нервно рассмеялся. Полицейские начали жать ему руки и похлопывать по плечам со словами: «С боевым крещением, брат!». У лейтенанта это было первое ранение на службе.

Все вокруг облегчённо выдохнули и начали спускаться, как вдруг один из патрульных остановился и осел на ступени...

Глава 5

Глава 5

Второй патрульный кинулся проверить пульс. Мужчина посерел, губы стали тёмно-синими, почти чёрными.

— Проклятье! Да что же это... как же?! — воскликнул Стеблишка. — Скорее вниз его!

— Стоп!

Дайна вскинула руку, останавливая напарника. Она что-то видела здесь, в этом подъезде, когда они поднимались в полумраке по лестнице, что-то важное. И сейчас нужно именно это.

Дайна закрыла глаза, выдохнула, потом обвела взглядом лестничную площадку. Вот! Есть. На одной из дверей она ясно увидела табличку из жёлтого металла с чёткой надписью «Тайра. Целитель».

Постучала. За дверью было тихо, но Дайна настойчиво забарабанила кулаками и громко сказала: «Именем закона, откройте!». Осторожно щёлкнул замок. На пороге появилась немолодая темноволосая женщина в чёрном платье с красно-белыми цветами. И прежде чем она успела что-нибудь сказать, детектив Брум решительно толкнула дверь и шагнула в квартиру.

— Ребята, сюда его, осторожнее, — скомандовала она.

Затем повернулась к хозяйке и сказала:

— Мэм, как целитель, вы обязаны помочь служителям закона. Наш коллега пострадал. Сделайте всё возможное, чтобы он дожил до приезда парамедиков.

Женщина пристально смотрела на Дайну и ничего не говорила.

Раненого пронесли в комнату и положили на диван. Целительница села рядом и взяла мужчину за запястье. Прикрыв глаза, она считала его пульс, а потом повернулась к полицейским и произнесла неожиданно молодым и звонким голосом:

— Все вон! А ты, — обратилась она к Дайне, — вставай сюда и делай, что я скажу.

Полицейские вышли, закрыв за собой дверь. Дайна подошла к дивану. Раненый мужчина дышал через раз, с тихим хрипом и присвистыванием, его пальцы судорожно дёргались.

— У него внутреннее кровотечение, — сказала целительница. — Пуля вошла сверху, над ключицей и пошла вниз, рассекая ткани. Остановилась в животе. Я ничего не обещаю.

— Поняла, — отозвалась Дайна. — Но если у него такое ранение, почему он всё ещё жив?

— На адреналине был, поэтому и не умер сразу. Такое бывает. Ну, хватит болтать. Сними с него ботинки. Так... А теперь вставай сюда, бери его за большие пальцы на ногах... вот так, да. Немного потяни на себя, плавно. Закрой глаза и, что бы ни происходило, молчи и дыши, — приказала Тайра.

Сквозь опущенные веки Дайна увидела мощный свет, белый, плотный, она даже почувствовала его. Заложило уши. Она с трудом различала слова целительницы, зато хорошо слышала, как грохочет кровь в собственных жилах.

В какой-то момент она услышала слова: «Раз, два, три. Возвращайся». Тайра сухо щёлкнула пальцами, и Дайна открыла глаза. Ей казалось, что она сейчас гудит от электричества, как трансформаторная будка. Уши всё ещё были заложены, а всё окружающее она видела каким-то размытым, словно смотрела сквозь дрожащую толщу воды. Тайра сунула ей в руку стакан с чем-то вроде травяного чая и заставила выпить.

В это время в комнату вошли врачи скорой помощи, переложили раненого на носилки и вынесли из квартиры. Напарник раненого полицейского поехал вместе с медиками, чтобы уладить формальности. Лейтенант Стеблишка исподлобья смотрел на Дайну, ожидая указаний. Но она не могла и слова выговорить, оглушённая и какая-то заторможенная. Зато целительница не растерялась и довольно бесцеремонно выпроводила всех за порог.

— Благодарю за помощь, мэм, — быстро проговорил Стеблишка.

— Да хранит вас святая Варвара, — скороговоркой ответила Тайра.

Краем глаза Дайна успела заметить, как та очертила в воздухе треугольник, прежде чем захлопнуть за их спинами дверь, на которой уже не было никакой таблички.

Полицейские молча спустились и вышли на улицу. Стемнело. Люди разошлись, киоски, столы и скамейки замерли в ожидании завтрашней ярмарки. Через притихшую площадь проскакал вечерний спортсмен, размахивая палками для ходьбы.

— Мэм, я в отделение, отчёт писать. А вы? — спросил Стеблишка.

Дайна посмотрела на парня расширенными глазами и проговорила:

— Что-то я... не в форме. Отвези меня...

— Домой? — с готовностью подхватил Антон. — Конечно, мэм, как скажете.

Дайна устроилась на мотоцикле позади напарника, крепко обхватила руками и уронила голову ему на спину. Глаза сами закрывались. Антон завёл мотор, мотоцикл мягко тронулся. «Чёрт, я же не сказала куда ехать», — вяло подумала Дайна, не в силах даже рот открыть.

— Не волнуйтесь, детектив, я знаю, куда ехать, — сказал Стеблишка, как будто услышав её мысли.

Ей показалось, что прошла всего минута, а они уже остановились. Антон сидел не двигаясь. Дайна молчала, её одолел какой-то странный паралич, не было сил ни говорить, ни шевелиться. Не дождавшись отклика, лейтенант бережно загрузил детектива Брум себе на плечо, открыл подъезд и поднялся в квартиру. Прошёл прямиком в спальню и осторожно уложил Дайну на кровать. Некоторое время он стоял рядом, не зажигая света, потом тихо вздохнул и опустился на коврик у постели.

Казалось, что женщина спит глубоким сном. На самом же деле она всё слышала и чувствовала, но не могла и пальцем пошевелить. Стеблишка окинул её взглядом, осторожно снял с неё обувь и укрыл ноги краем покрывала. Несколько минут он просто смотрел и молчал. А потом протянул руку и, едва касаясь, отвёл с лица прядь волос. «Дайна...», — прошептал он и оставил на её ладони долгий мягкий поцелуй.

Спустя минуту она услышала удаляющиеся шаги. Осторожно клацнул замок входной двери. Всё стихло, и она провалилась в обморочный сон.

На ночной улице, на мотоцикле, припаркованном перед домом Дайны, сидел молодой мужчина в полицейской форме и курил. Ему не давала покоя мысль, что он только что упустил что-то очень важное, но не мог вспомнить что именно. И вдруг, как вспышка молнии, в мозгу сверкнула картинка: он идёт к выходу из квартиры детектива Брум и боковым зрением видит на пороге кухни блестящий мокрый след. След огромной лапы. Кошачьей лапы.

«Вот чёрт! Не может быть! Нет, это какой-то бред, — нервно рассуждал Антон. — Я, кажется, перегрелся. Надо срочно выпить чего-нибудь, а то так недолго и свихнуться... на любимой работе. А мне ещё отчёт о патрулировании писать». Стеблишка чертыхнулся, прицельным щелчком отправил окурок в урну, завёл мотоцикл и поехал в отделение. В кабинете у него был припрятан коньяк.

Как только Стеблишка ушёл, в углу спальни Дайны зашевелилась и отделилась от стены большая плотная тень. Она заползла на кровать и растеклась широкой полосой вдоль тела спящей женщины. Постепенно светлея, тень превратилась в большую пятнистую кошку. Зверюга потянулась, помесила когтистыми лапами покрывало и тихо замурчала. Её оранжевые глаза сузились и медленно закрылись. Зверь заснул, прижимаясь горячей спиной к спине спящей хозяйки.

***

Когда Дайна проснулась, солнце за окном едва показалось над крышами домов, и только самые ранние птахи сонно попискивали в зарослях пышных кустов. Дайна чувствовала себя отдохнувшей и лёгкой, хотя и проспала всю ночь в одежде. Откинув руку, она почувствовала рядом с собой тёплую ложбинку, в середине которой спала Детка, смешно вытянувшись и раскинув лапки. Дайна погладила котёнка по животу и улыбнулась. Как же хорошо, что у неё теперь есть это замечательное создание!

Она умылась и начала готовить себе завтрак. Котейка пришла на кухню вслед за ней и уселась на подоконнике. Дайна начала рассказывать о событиях прошедшего дня, анализировала и рассуждала, а Детка внимательно следила за каждым движением хозяйки.

— Хоть бы эти упрямцы примирились, — говорила Дайна, — а то ведь на пустом месте такую бучу развели! Что стоит молочнику просто позвонить в дверь, когда он привозит молоко? А бабке не спорить надо, а подумать немного, как упростить себе же жизнь.

Детка моргнула и вздохнула тихонько. Потом подошла к холодильнику и громко запищала. Дайна открыла холодильник, и котёнок сразу полез в карман на дверце, где должны были стоять банки с молоком.

— Детка, я совсем не подумала, что ты ведь тоже любишь молоко! Малышка моя, прости. Сегодня же куплю для тебя пакетик фермерского. Потерпишь до вечера?

Котёнок снова моргнул и потёр лапкой мордочку.

— Договорились. А ещё вчера мы чуть было не закрыли дело зверя, представляешь? — продолжала Дайна. — Взяли человека и хищника, но у меня такое чувство, что это был холостой выстрел. Мне чего-то не хватает в этой истории, — задумчиво сказала она.

Запах. В запахе того огромного кота не было ноты, которая обязательно должна быть у зверя, недавно измазавшегося в свежей крови. Точно! От того лохматого бедолаги не пахло кровью!

— Значит, мы взяли не того, — заключила Дайна. — Жаль. Хотя я с самого начала предполагала, что так вот просто, на раз-два мы это дело не раскроем.

Детка лежала на подоконнике, подперев лапкой мордочку, и внимательно слушала. Дайна была готова поспорить на что угодно, что хвостатая малышка понимает всё, что ей говорят. И не только понимает, но и имеет своё мнение. Поэтому Дайне хотелось рассказывать кошке свои мысли и переживания, обсуждать и советоваться... Бред, конечно.

— А ещё я, кажется, нашла человека, который может помочь моей маме. Женщина-целитель. Всё это выглядит как случайность, просто стечение обстоятельств. Но знаешь, Детка, я не верю в случайности.

Котёнок в ответ совсем по-человечьи закивал головой.

— Вот-вот, ты тоже так думаешь? — обрадовалась Дайна. — Если бы ты умела говорить, вот было бы здорово! Мне так иногда не хватает умной, понимающей подруги... Рассказывать всё маме я не могу, это её только растревожит и расстроит. А уж о всяких странностях и подавно не скажу. Если в полиции узнают, что я иногда вижу вещие сны или чувствую разные необычные штуки, то на работе можно ставить крест. Ещё и в психушку отправят. Вроде как на обследование, но... никто из наших, из полицейских, потом обратно на службу так и не вернулся. Вот и приходится прятать всё в себе. А так хочется иной раз поделиться с кем-то, кто понимает и не воспримет всё это как бред сумасшедшей. Я чувствую себя такой одинокой...

«Ты можешь рассказывать мне. Я понимаю», — услышала Дайна в голове глубокий приятный голос. Она обернулась в поисках того, кто это сказал. Но кроме котёнка рядом никого не было. Зато Детка смотрела на Дайну, не моргая, и её глаза из синих котёночьих стали превращаться в оранжевые. А сама малышка начала увеличиваться, преображаясь во взрослую кошку, но не пушистую, а гладкошёрстную, серую в полоску.

Дайна ухватилась за край стола и чуть не промахнулась, опускаясь на табурет.

«Да, это тоже я, — продолжил голос у Дайны в голове. — Если позволишь, я предпочла бы быть покрупнее, слишком сложно умещаться в детском тельце. Но, пожалуйста, зови меня по-прежнему Деткой. Мне нравится, как ты это произносишь. Это так приятно!»

Дайна вспомнила, что надо дышать.

— Так ты не просто кошка...

Вдох и долгий выдох. Где-то глубоко в сознании, подспудно, было ощущение, что она подобрала непростую зверюшку. Только она никак не могла это себе сформулировать. А теперь зыбкое предположение оформилось в живую структуру с интеллектом и энергией.

— Детка... Как же я рада..., — медленно проговорила Дайна. — Святые Хранители, спасибо! Ты не против, если я возьму тебя на руки?

«Нет, не против, — ответила Детка. — Я ведь кошка, я люблю внимание и ласку. А когда мне захочется побыть одной, ты меня просто не найдёшь. И когда будет приходить твой друг, я буду прятаться. Ему незачем меня видеть. Это только наш с тобой секрет и только наша с тобой тайная радость».

Дайна сгребла кошку в охапку и затеребила её уши, целовала в тёплую макушку, кружилась и тихо смеялась. Детка только щурилась и громко мурчала.

Задилинькал домофон. Дайна увидела на экране Антона Стеблишку и сняла трубку.

— Доброе утро, детектив, — сказал он и улыбнулся в камеру. — Я пригнал мотоцикл и готов отвезти вас в отделение, если пожелаете.

«Желаю!», — подумала в ответ Дайна и снова засмеялась. Она быстро спустилась вниз и легко вскочила на сиденье мотоцикла, устроилась поудобнее и крепко обхватила руками лейтенанта. Всю дорогу она улыбалась своим мыслям и думала, как хорошо, что у того нет глаз на затылке.

***

Шеф полиции господин Аскар был мрачнее тучи. Он не стал тратить время на зачитывание сводки происшествий.

— Господа офицеры, текущую сводку сами изучите. А вот с вашей группой, детектив Брум, — многозначительно понизил голос Аскар, — я хочу пообщаться особо. Остальные свободны.

В кабинете Дайны он разразился пафосными проклятиями. Полицейские вежливо молчали. Когда старик выдохся и потянулся налить себе стакан воды, Дайна заговорила:

— Вы абсолютно правы, сэр. Мы делаем всё, что в наших силах, но я понимаю ваше недовольство.

— Да будет вам, Брум, — устало махнул рукой Аскар. — Я всё про вас знаю. Вы лучшие в своём деле, и я готов за вас перед начальством заступаться и даже перед самим сэром Дрейком вас оправдывать. Но... Какая-то чертовщина происходит, честное слово. За эту ночь ещё троих порвали, причём в разных концах города, в течение всего лишь пары часов. Вот как так? И это не убогие бездомные, нет. Теперь неведомая тварь нападает на крепких, сильных мужиков, которые сами кого хочешь порвут, на наших драгоценных оппонентов.

Офицеры переглянулись. «Драгоценными оппонентами» шеф в неофициальных, конечно, разговорах называл преступников и разных представителей мафиозных кланов.

— Вот, полюбуйтесь... — сказал Аскар и бросил на стол фотографии. — Это всё, что осталось от двоих вооружённых боевиков и одного наркодилера.

— Рожки да ножки, — не удержался от комментария Стеблишка.

— Сейчас эксперты идентифицируют останки по ДНК. Ещё осталось оружие, правда, только обломки. А ведь эти мужики не балерины были, сами понимаете.

Чего уж тут непонятного? Большинство этих людей пришли в преступное сообщество из спорта, после армии или из силовых структур. А молодняк, что приходил с улицы, первым делом загоняли в тренажёрный зал, чтобы накачали мышцы. Но почему зверь переключился на бандитов?

— Короче, делайте, что хотите, но тварь эту надо выследить и уничтожить. Причём вчера! — тихо рявкнул господин Аскар, словно гвоздь вбил. — Выполняйте.

— Есть, сэр! — хором ответили офицеры и вытянулись по стойке смирно.

Аскар ушёл.

— Что ж, коллеги, продолжим, — сказала Дайна. — Стеблишка, что там по вчерашнему задержанию?

Всё, что рассказывал сейчас лейтенант, она уже знала, поняла это ещё утром, когда делилась мыслями с кошкой. А Антон только подтвердил её выводы. Задержанный оказался случайным персонажем, никак не связанным с криминалом. Да, он нарушил закон, поскольку содержал в своей квартире крупное хищное животное, не имея никаких разрешений и лицензий. Но это уже неважно.

Главное, что эта злосчастная зверюга была ни при чём. Она гораздо мельче того монстра, что сконструировали эксперты. В организме этого домашнего зверя криминалисты не обнаружили следов человеческой ДНК, а значит, людей он не жрал. Зато выяснили, что заботливый хозяин баловал своего экзотического питомца дорогими тропическими фруктами и кормил свежим мясом молодых здоровых барашков с одной из местных ферм. «Вот тебе и монстр, — думала Дайна, — просто зайка с открытки».

— Но самый прикол знаете в чём? — со вкусом произнёс Стеблишка.

— Да говори уже, не тяни резину! — огрызнулся капитан Боринг и скривился как от лимона. Он терпеть не мог таких загадок.

— Эта домашняя зверюга... боится...

Боринг не выдержал и отвесил лейтенанту подзатыльник.

— Короче, эта зверюга боится мышей! — воскликнул Антон и обвёл всех торжествующим взглядом.

В повисшей тишине первой прыснула со смеху Дайна. За ней захихикал Боринг, мелким горошком раскатился Стеблишка. Последним рассмеялся Фрэнк.

— Жаль. Такая красивая версия вырисовывалась... — сказал Боринг.

— Слишком гладко всё шло, — заметила Дайна. — Так не бывает. Так что ищем дальше.

— Новые эпизоды произошли в восьмом, двенадцатом и в третьем районе. Там работают банды Красавчика, Джокера и Миши-музыканта, — уточнил капитан Мэйкпис. — Надо поговорить с коллегами из этих районов.

— Работаем! — поддержал Боринг.

Когда все уже вышли из кабинета, в дверь снова заглянул Фрэнк. Дайна вопросительно подняла брови, а Мэйкпис быстро шагнул через порог и повернул в замке ключ.

— Фрэнк, что случилось? — едва успела спросить Дайна.

Капитан дёрнул её к себе, обнял железной хваткой и впился в её рот глубоким, жадным поцелуем. У Дайны закружилась голова. А Фрэнк продолжал целовать её так, словно хотел высосать душу или проглотить живьём. Она повисла в его объятиях, ничего не соображая и не имея сил хоть как-то сопротивляться.

Наконец, он отстранился и опустил безвольное женское тело в кресло. Дайна медленно всплывала из полуобморока, а Мэйкпис стоял над ней и с удовлетворением наблюдал, будто любовался хорошо выполненной работой.

Зачем он так сделал? Ещё несколько минут назад Фрэнк и сам не мог себе объяснить, почему у него возникло такое жгучее желание зацеловать Дайну если не до смерти, то хотя бы до обморока. А сейчас он всё понял: он хочет застолбить её, пометить, как метят любимых самок львы, своим запахом, своей энергетикой, раз уж нельзя пометить её своим семенем, чтобы носила в чреве его детёнышей. Чтобы другие самцы даже смотреть в её сторону не смели. Эта женщина только его!

Чувство собственника, глубоко спрятанное под шаблонами служебной этики, зашевелилось в нём, когда утром Фрэнк увидел, как этот молодой нахал Стеблишка приехал с Дайной на мотоцикле. И вроде бы ничего в этом не было особенного, она даже не поблагодарила лейтенанта, легко соскочила с сиденья, красиво взмахнув ногой, и взлетела по ступеням крыльца. А у Фрэнка дух перехватило. В следующее мгновение он увидел, каким взглядом провожает детектива Брум молодой коллега, и тут у Фрэнка внутри всё заклокотало. Сопляк, уничтожу!

Глава 6

Глава 6

Дайна вернулась в дом на малой площади Цветочной улицы, где днём раньше арестовали бедолагу со здоровенным хищным котом. Она зашла в подъезд и прислушалась. Пошла наверх, стараясь ступать тихо. Снова увидела на двери табличку из жёлтого металла с надписью «Тайра. Целитель» и уже протянула руку к звонку... Наверху раздалось еле слышное шуршание. Дайна напряглась, прислушиваясь. Может, где-то просто осыпалась штукатурка или отслоился от стены лоскут краски? Такое бывает в домах старой постройки. Она осторожно поднялась ещё на несколько ступенек, всматриваясь в ломаный узор перил на верхних этажах. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел её у двери запрещённого специалиста. Она специально переоделась в простое, неброское платье, убрала волосы под косынку и надела очки с тёмными стёклами. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-то увидел её здесь.

Но наверху она никого не заметила. Снова подошла к двери целительницы и нажала кнопку звонка. Услышала шаги в квартире. Тайра открыла. Она не удивилась и ничего не сказала, только шагнула в сторону, пропуская Дайну внутрь. Прежде чем закрыть дверь за гостьей, она бросила взгляд вверх и начертила в воздухе треугольник.

— Здравствуйте. Прошу прощения, что без записи, — сказала Дайна. — Мне очень нужна ваша консультация. Я заплачу.

— Конечно, заплатишь, — ответила целительница. — Даже если не хочешь, всё равно заплатишь. Так что лучше деньгами, — грубо пошутила она и зажгла пучок ароматических палочек, которые стояли в маленькой вазочке на столе.

Дайна чуть не задохнулась от густого запаха благовоний, но через несколько секунд дышать стало легче, нервное напряжение отступило.

— Рассказывай, — велела Тайра.

И Дайна начала говорить о матери, о лечении, которое слабо помогает, и о том, что она думает обо всём этом. Целительница слушала, глядя на неё странным, каким-то рассеянным взглядом, словно сквозь неё. И вдруг спросила, перебив на полуслове:

— Как ты меня нашла тогда?

— Увидела табличку на вашей двери, — ответила Дайна. — Вы не боитесь так, в открытую, себя представлять? По закону...

Тайра недослушала и снова перебила новым вопросом:

— Просто так вот взяла и увидела?

— Да. А что? В чём проблема?

— Метка у тебя давно? — продолжала целительница.

Дайна почувствовала раздражение. Она не привыкла, чтобы её перебивали и игнорировали её вопросы. Она же всё-таки офицер полиции, хоть сейчас и не в форме.

— Какая метка? Вы о чём? — спросила Дайна. — Я не знаю ни о каких метках. И не надо говорить со мной загадками, мэм, я этого не люблю.

— Крутая, да? Офицерша, типа, — Тайра усмехнулась. — Ладно, не сердись, — продолжила она примирительно. — Я поняла, что ты не в курсе.

— Так объясните. Тогда буду в курсе.

Целительница вздохнула и достала из шкатулки колоду потрёпанных пёстрых карт. Быстро перетасовала и протянула Дайне.

— Сдвинь. Только левой рукой и на себя.

Дайна сдвинула верхнюю часть колоды. Целительница быстро выложила на столе три карты и некоторое время смотрела на них. Потом снова перетасовала колоду, сдвинула сама и разложила ещё три карты.

— Что ж... Ничего не поделать, придётся объяснить кое-что, — сказала она наконец. — В общем... наша ты, девонька. Нравится тебе или нет, но ты родилась такой, со способностями. Табличку на моей двери видят только такие же, как я, а теперь вот и ты. И ещё некоторые надёжные клиенты, которым я открыла эту способность. Обычные люди наших знаков не видят.

— Я вас не понимаю, — осторожно произнесла Дайна. Она почувствовала, как напряглась и вытянулась струной спина.

— Что, холка вздыбилась? Да ты погоди истерить, всё будет хорошо, — спокойно продолжила целительница. — Поначалу, конечно, всё это непривычно и бывает очень некомфортно. Но если будешь практиковаться хотя бы раз в день, то физическое тело быстро перестроится под новые вибрации, и тогда в любое состояние будешь входить легко и практически мгновенно. Если хочешь, могу дать несколько уроков, но это дорого. А нет -- так сама практикуйся, ты справишься.

— Про какую метку вы говорили? — спросила Дайна. Раздражение испарилось, её накрыло любопытство, и захотелось задать тысячу вопросов.

— Сейчас... — сказала целительница.

Она дала Дайне зеркальце и поднесла к её затылку руку. Дайна почувствовала волну прохлады, пробежавшую по голове, потом отяжелел и потеплел затылок. В зеркальце она увидела проступающий между бровями светящийся росчерк, напоминающий иероглиф -- две параллельные закорючки как буква «т», с хвостиком наверху.

— Видишь? — спросила Тайра.

— Вижу, — отозвалась Дайна. — А что он означает? Он у всех такой?

— Означает, что ты наша. То есть не обычная человеческая женщина, а носитель особых способностей. А знак – он у каждой семьи свой, по нему и находим единокровных. Например, встречаешь человека с таким же знаком, значит он твой родственник. Передаётся по-разному, у кого от матери, у кого по отцовской линии. Это зависит от того, чья кровь сильнее.

Тайра убрала руку, и знак погас. Дайна замерла, глядя в зеркальце.

— Но... почему всё это проявилось только сейчас, ни раньше, ни позже? Если у меня способности врождённые, то я бы уже в детстве их проявила. Разве не так?

— Совсем необязательно, — ответила целительница. — По-разному бывает. Кто-то, да, уже в детстве вовсю колдует, с умершими говорит или предсказывает. Кому-то способности открываются в определённом возрасте, когда душа созревает. А у кого-то дар просыпается от соприкосновения с энергиями проводника, который приходит в жизнь человека, чтобы активировать спящие способности.

Она разложила ещё несколько карт, подумала и добавила:

— Карты говорят, что у тебя как раз возраст подошёл, и проводник в твоей жизни появился. Вот так.

— А как же мама? Вы можете помочь моей матери? — спросила Дайна спохватившись. — Вы же целитель!

Тайра недовольно скривилась.

— Не буду я лечить твою мать. Я беру дорого. А ты и сама всё умеешь. Всё, я устала. Уходи.

Дайна медлила. Ей хотелось возразить, что она ничего такого не умеет, вообще не знает, как всё это делается, даже не представляет. Но целительница демонстративно начала убирать карты в шкатулку и гасить благовония.

— Деньги сюда положи, — велела она, ткнув пальцем в ярко-красную салфетку на столе. Потом достала из шкатулки пластиковый пакетик, в котором лежало что-то тёмное, похожее на маленькую круглую пуговицу или таблетку.

— Возьми-ка, это я в подъезде нашла, после того как вы тогда ушли, — сказала женщина. — Руками не трогала. Забирай от греха подальше, мне эта штука совсем ни к чему. А ты разберёшься и как-нибудь сама распорядишься.

Дайна положила деньги на салфетку, убрала пакетик с пуговицей-таблеткой в сумку и пошла к выходу.

Прежде чем выпустить Дайну из квартиры, целительница приложила ухо к двери, потом посмотрела в глазок, и только после этого осторожно открыла. Дайна скользнула за порог. Постояв несколько секунд в раздумьях, она медленно спустилась и вышла на улицу. Её переполняли противоречивые чувства, в голове роились мысли, образы, слова. Дайну слегка потряхивало, щекотало ладони. Ей срочно надо домой, чтобы всё хорошенько обдумать.

После ухода гостьи целительница не спешила возвращаться в комнату. Её мучило тоскливое предчувствие. «Надо по картам посмотреть», — подумала она. И тут в дверь постучали. Сердце у Тайры замерло, но она знала, что открыть всё равно придётся. Смотреть в глазок не стала, только спросила: «Кто?».

— Полиция. Откройте, мэм, — ответил из-за двери мужской голос.

***

Весь оставшийся вечер Дайна прокручивала в памяти разговор с целительницей, снова и снова повторяла отдельные фразы, искала скрытый смысл, особое значение. «А чего искать-то, Дайна? Смысл в этой истории один -- ты особенная, ты экстрасенс, если так понятнее, — объяснила она сама себе. — Интересно только в кого я такая пошла, в маму или в отца?»

Дайна машинально прошлась по квартире в поисках кошки, позвала Детку, но той нигде не было. «Наверное, хочет побыть в одиночестве. И правильно. А то бы я сейчас замучила её своими вопросами и рассуждениями», — подумала она..

Но мысль «чья кровь сильнее» не давала Дайне покоя. В конце концов, она решила, что эти необычные способности достались ей от отца. Ведь мать Дайны никогда не говорила о подобных вещах, всегда объясняла всё с материальной точки зрения, как хорошая школьная учительница, находила понятные и совершенно приземлённые примеры и аргументы.

А вот отец... Да, он вполне мог быть настоящим магом. Просто хорошо это скрывал. Об интуиции офицера полиции Отто Брума среди коллег ходили легенды. Да и физически он был необыкновенно силён и ловок. «Так что сверхспособности точно перешли ко мне по отцовской линии», — решила Дайна, и ей сразу стало легче. Осталось разобраться со странной находкой, которую она получила от целительницы.

Пакетик с пуговицей-таблеткой лежал на столе. Дайна рассмотрела его через лупу: круглая, примерно сантиметр в диаметре, странная вещица чернела сквозь прозрачную плёнку пакетика, в середине виднелись две глубокие вмятинки, как дырочки, которые и придавали артефакту сходство с пуговицей. Что же это такое?

Дайна долго смотрела на вещицу, словно хотела проникнуть внутрь. Через некоторое время она почувствовала непонятно откуда взявшуюся тоску и такое острое одиночество, что горло перехватило. И слёзы полились горячими солёными ручьями. Дайна закрыла лицо руками и заплакала так сильно, что не могла дышать.

«Братик! Братик мой! Как же я по тебе скучаю!», — зазвенел в мозгу детский крик. Дайна опустилась на пол, сжалась в комочек и рыдала, не в силах остановиться. А в голове невидимая девочка звала своего брата и кричала о том, как смертельно тоскует без него, как ей одиноко, страшно и холодно.

Сколько это продолжалось, Дайна не знала. В какой-то момент рыдания стихли, голос в голове смолк. Не в силах подняться, она стащила со стола скатерть, укрылась ею и заснула в изнеможении.

***

А в это время Фрэнк Мэйкпис и Виктор Боринг ехали по ночным улицам в неприметном сером автомобиле. Они следили за небольшим фургоном с миленькими розовыми зайчиками на бортах, в котором сегодня, как стало известно Фрэнку, везли партию контрабанды. Мэйкпис был за рулём, а Боринг переговаривался кодами по рации на полицейской волне.

Над Гонор-сити собирались тучи, вот-вот начнёт накрапывать, а может и польёт. Как только Фрэнк подумал об этом, крупные тяжёлые капли ударили в лобовое стекло и забарабанили по крыше автомобиля. Через секунду всё вокруг скрылось в переплетении дождевых струй, асфальт забликовал отражённым светом фар. Боринг громко чертыхнулся.

Вдруг фургон контрабандистов впереди резко вильнул, машины, ехавшие следом, истерично завизжали тормозами. Один автомобиль занесло и он уткнулся в мокрый бордюр. Капитан Боринг тут же передал по рации кодовое сообщение о дорожном происшествии. Полицейские, не останавливаясь, проехали дальше, фургон нельзя было упускать.

На повороте к складу машину контрабандистов неожиданно сильно качнуло вправо, она зависла, накренившись и скрежеща колёсами. Нечто огромное и прозрачное, тускло светясь голубоватым светом, проявилось из воздуха рядом с фургоном и через секунду свалило его набок. Полицейские затормозили, до них донеслись ужасные крики.

Странное облако стало собираться в полупрозрачный силуэт, напоминающий... Фрэнк готов был поклясться, что это был силуэт огромной хищной кошки! Массивного призрачного зверя со львиной головой. Фантом махнул лапой и вспорол крышу кабины. Раздался хруст разбитых стёкол. Из перевёрнутого фургона с криками начали выбираться люди. Кто-то истерично стрелял в призрака, кто-то падал и не мог подняться, кто-то пытался отползти, а одному удалось сбежать в дождевую мглу. Хищник наблюдал всё это, нависая над машиной, и время от времени ударом лапы отшвыривал кого-нибудь из бедолаг.

— Ты тоже это видишь? — спросил Мэйкпис охрипшим голосом и медленно повернул голову к напарнику.

Боринг застыл с открытым ртом, в руке требовательно пищала включенная рация.

— Три сотни, сэр, — пересохшим ртом прошелестел в рацию Боринг. — Повторяю, три сотни. Как поняли меня?

Это был код, которым полицейские обозначали ситуации, выходящие за рамки объяснимого. Рация замолчала на мгновение, а потом снова засветилась красно-зелёными диодами.

— Вы что там, пьяные, что ли? — с явным сомнением спросила рация.

— Никак нет, сэр, — ответил Фрэнк уже обычным, уверенным голосом. — Это капитан Мэйкпис. Подтверждаю, три сотни. Как поняли меня?

— Вас понял, три сотни. Ждите. Конец связи.

Рация смолкла, оставив один зелёный мигающий глазок.

— Святой Вирсавий и Евдокия Заступница! Что за хрень?! — шёпотом воскликнул Виктор. — Конечно, мы ждём. Ещё бы мы полезли туда без подмоги.

Призрачный зверь закончил кровавую игру, голубоватым всполохом метнулся в сторону от дороги и растворился в переплетениях ливня и ночной тьмы.

Фрэнк вытащил из регистратора на лобовом стекле карту памяти и аккуратно упаковал в пластиковый пакетик. Без этого видео им же никто не поверит!

***

Всё тело ныло, но голова была ясной. Дайна поднялась, потирая затёкшие бёдра, с хрустом потянулась и пошла умываться. Она думала о вчерашнем опыте с непонятной пуговицей, о нахлынувших чувствах, о детском голосе в голове и едких, как кислота, слезах. «Это не моё, — говорила себе мысленно Дайна. — Это не моя тоска и голос был не мой. Это не моё, — повторила она. — А чьё тогда? Чей это ребёнок? И почему всё это накрыло меня, когда я рассматривала эту чёртову пуговицу?» Вопросов было много, ответов -- ни одного.

Пока стояла под душем, Дайна решила не биться с вопросами в одиночку, а найти человека, который поможет разобраться с этим странным артефактом.

Обмотавшись полотенцем, она прошла в спальню и с удивлением обнаружила там большие грязные следы кошачьих лап на полу. На постели она увидела огромную зверюгу невнятного окраса, которая крепко спала, раскинув лапы, и похрапывала. Дайна остолбенела. Но только на мгновение. Она подошла к кровати и начала теребить зверя за ухо.

— Детка, это переходит все границы, — громко сказала Дайна. — Если я не спала в своей постели, то это не значит, что можно занять её, да ещё с грязными лапами. Детка!

Огромная кошка никак не отреагировала и продолжала похрапывать. Дайна начала злиться и принялась будить хвостатую нахалку, дёргать за лапы, толкать в бок и даже зажала ей нос. Бесполезно. Детка, правда, храпеть перестала, но всё равно не проснулась. «Она что, ушами дышит? — изумлённо подумала Дайна. — Теперь всю постель придётся перестирывать. Это ни в какие ворота! И где её носило, что она столько грязи насобирала?» Кошка продолжала спать, как убитая, и было понятно, что она не притворяется.

Дайна выругалась. Достала из шкафа одежду и пошла на кухню, варить кофе. Решила, что вечером обязательно поговорит с Деткой и объяснит, что после ночных гулянок кошка может спать только на коврике у кровати. Ведь почистить коврик гораздо проще, чем приводить в порядок целую постель.

Дайна ещё раз заглянула в спальню. Кошка уже уменьшилась до обычной величины, а её шерсть снова стала серой в полоску. При этом Детка так и продолжала спать. Дайна отметила, как изменился размер кошки и её расцветка, но почему-то не удивилась. Как будто так и надо. «Видимо, здорово умоталась ночью», — подумала Дайна, пожав плечами в ответ на собственные мысли.

Она сварила себе крепкий кофе, позавтракала, оделась и отправилась на службу.

Глава 7

Глава 7

Шеф полиции Аскар был в хорошем настроении. Время от времени он потирал руки и было заметно, что он старается сохранять строгий вид, хотя на самом деле ему не терпелось рассказать что-то важное и лично для него радостное. Но Аскар держал лицо. Он собрал группу детектива Брум и слушал отчёт по расследованию дела зверя. Стеблишка как раз зачитывал результаты своей части работы, когда в дверь постучали.

— Да-да! Войдите! — живо откликнулся шеф.

Все повернули головы к двери. В кабинет вошли двое мужчин в серых кителях, с тощими кожаными портфелями в руках. Они были похожи как близнецы – худощавые, светловолосые, с тонкими поджатыми губами, глаза скрыты за тёмными очками. Шеф полиции поднялся из-за стола и поприветствовал их.

— Господа офицеры, знакомьтесь, это коллеги из службы спецрасследований, — представил он вошедших.

Повисла неловкая пауза. Полицейские смотрели на спецушников, а те только молча бликовали очками. Аскар предложил им сесть и снова обратился к подчинённым.

— Вот об этом я и хотел вам рассказать, — заговорил он, отвечая на вопросительные взгляды Дайны и её товарищей. — Новые обстоятельства дела, выявленные благодаря мужеству и профессионализму офицеров Мэйкписа и Боринга, изменили категорию этого дела. Подобные инциденты – это уже не наш профиль, это совсем другое. И заниматься расследованием столь нестандартных происшествий дальше будут уже другие специалисты. Так что, детектив Брум, благодарю вашу группу за службу и прошу сегодня же, немедленно, передать материалы по делу зверя нашим коллегам из службы спецрасследований. И не забудьте составить акт о передаче материалов и закрытии дела. Отчёт вечером мне на стол. Вопросы есть?

— Никак нет, — осипшим голосом ответила Дайна. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — ответил Аскар и расплылся в улыбке. — И прошу вас максимально полно отвечать на все вопросы офицеров спецотдела. Не надо ревности, коллеги, мы все делаем одно общее дело. Святой Вирсавий нам в помощь! Господа, — обратился он к спецушникам, — рад был помочь. Всегда к вашим услугам! Я вас более не задерживаю.

С отеческой улыбкой шеф полиции наблюдал, как полицейские с мрачными физиономиями, в полном молчании, выходили из кабинета. Следом за ними тихо вышли серые офицеры службы спецрасследований. Аскар удовлетворённо потёр ладони, выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда круглую конфету в зелёной фольге. Не спеша развернул, положил в рот и начал жевать, жмурясь от удовольствия. Этот день для шефа полиции седьмого района Гонор-сити явно удался.

В кабинете детектива Брум спецушники собрали в свои портфели папки и флэшки с материалами расследования. Вопросов не задавали. И вообще выглядели как какие-то биороботы – ни улыбок, ни вопросов, ни мелких лишних движений, которые случаются у обычных людей. Всё чётко, сухо, безмолвно. Собрали, положили Дайне на стол служебные визитки и вышли из кабинета.

— Сто чертей вам в ботинок! — крикнул вслед Стеблишка.

Ответа не последовало, и лейтенант закончил фразу сам:

— И нам того же, ага. Девять раз.

Повисло тягостное молчание. Дайна смотрела в окно, Фрэнк и Виктор сидели за столом и вертели в руках ручки, Стеблишка, по-детски сопя, терзал лист бумаги, складывая из него какую-то фигурку.

— Что это было? — спросил наконец Фрэнк. — Такое паскудное чувство... Хотя всё, вроде бы, по инструкции. Кстати, вы заметили, как эти спецушные крысы похожи...

— Друг на друга? — тут же подхватил Стеблишка.

— Да нет, на нашего Виктора, — ответил Мэйкпис, и все тут же посмотрели на Боринга.

Ну точно, тоже худощавый, со светлыми жидкими волосами и губы тонкие.

— Ага, похож, — согласился Антон.

— Виктор, а ты, случайно, им не родственник? — с угрозой спросил Фрэнк и навёл на Боринга ручку, как пистолет.

Тот вздрогнул и тихо прошипел заковыристое ругательство.

— Упаси бог от таких родственничков, — добавил он. — Надеюсь, от нас не потребуют вернуть то оборудование, которое мы получили как спонсорскую помощь от сэра Дрэйка.

Дайна спокойно сказала:

— Что ж, наверное, так оно и лучше. Конечно, это противно, когда забирают такое интересное дело...

— Как вкусняшку изо рта! — не удержался от комментария Стеблишка.

— Есть такой эффект, — согласилась Дайна. — А с другой стороны, это ведь действительно уже не наш уровень. Все эти призраки, излучения, голограммы и прочая нечисть – это не наше дело. С нас хватит чокнутых старушек, наглых подростков, наркодилеров и прочей шушеры. Предлагаю на этом закрыть тему и перейти к текущим делам. Стеблишка, акт о передаче материалов и закрытии дела, а также отчёт – на тебе. Хорошего дня, коллеги!

Дайна села за стол и уставилась в экран ноутбука, всем видом показывая, что говорить больше не о чем. Стеблишка вздохнул и запустил по кабинету бумажный самолётик. Тот плавно пролетел над головами и опустился на край стола Дайны. Офицеры молча вышли из кабинета.

За время службы это был не первый случай, когда у Дайны забирали дело. Она утешала себя тем, что каждый раз это происходило не по её вине – вмешивались обстоятельства или влиятельные персоны. Однако для детектива Дайны Брум передача расследования всё равно оставалась неприятной, порой до слёз обидной частью службы. «Что поделать, такое случается, — мысленно утешала она себя. — По большому счёту, всё равно это не наша специализация. Вот и пусть спецушники сами с этой тварью разбираются. У них работа такая. Их этому учили. А мне и так есть чем заняться».

Вечером, по дороге домой, Дайна купила стиральный порошок и зашла в любимый кулинарный магазинчик, чтобы взять чего-нибудь вкусного на ужин. Когда спускалась с крыльца, её окликнули. Дайна обернулась на голос и увидела улыбающегося Антона Стеблишку. Он быстро подошёл и поздоровался.

— Вы домой? — спросил он.

— Домой.

— Вы не против, если я с вами пройду вон до того перекрёстка? Мне как раз в ту сторону.

— Не против, — сказала Дайна и улыбнулась. — Улица не купленная.

Они пошли рядом. Антон что-то говорил, Дайна рассеянно слушала. Навстречу прошла разодетая дама с собачкой на серебряной цепочке. Собачка была тщательно пострижена и причёсана, а её белую чёлку на лбу удерживал ярко-синий бантик. Собачка чинно вышагивала рядом с хозяйкой, словно лошадка на параде.

Дайна засмотрелась на эту колоритную парочку и остановилась, провожая взглядом.

— А ведь это кобелёк, — заметила Дайна, — а ему бантик нацепили, как девочке.

— Да. Но бантик-то синий, — возразил Антон. — Суровый пацанский бантик! Не розовый какой-нибудь.

Дайна тихо засмеялась, не разжимая губ.

— Вряд ли этот пёсель знает про цвет бантика, и что это вообще бантик, — продолжал рассуждать Стеблишка. — Он же любит хозяйку. Так что даже если она его в розовое платьице нарядит, он всё равно будет чувствовать себя кобелём, настоящим мужиком, и будет защищать хозяйку. Собаки – они ж как дети, просто любят и всё.

Дайна согласно закивала. Что тут добавить? Она вздохнула и зашагала дальше. Но вдруг из пакета с тихим шуршанием выскользнула упаковка стирального порошка и шлёпнулась на асфальт. Следом из пакета выпали коробочки с логотипом кулинарного магазина.

— Ах ты ж... — только и смогла сказать Дайна.

Антон быстрым движением подхватил разорвавшийся пакет, и через мгновение на месте дыры красовался маленький крепкий узел. Стеблишка ловко уложил обратно выпавшие покупки и забрал пакет у Дайны.

— Ну вот, теперь, как честный человек, я должен на вас жениться, — сказал он.

Дайна рассмеялась.

— Прямо сейчас? Ой, нет, мне надо подумать, — сквозь смех сказала она.

— Во всяком случае я помогу донести всё это. А то видите, какие нынче пакеты нестойкие? Вдруг ещё и ручки оторвутся? — проговорил Стеблишка и многозначительно пошевелил бровями.

Дайна расхохоталась. Какой же он, всё-таки, балбес и балабол.

В итоге он дошёл вместе с Дайной до её дома, до самого подъезда. Она посмотрела молодому коллеге в глаза и сурово произнесла:

— Даже не думай.

— Ни в коем случае! — воскликнул он в ответ. — Никаких личных контактов во внеслужебное время со старшими по званию!

И тут же добавил скороговоркой:

— Хотя, если честно, то очень хотелось...

Дайна с трудом сдержала улыбку. Забрала из рук лейтенанта свой пакет и собралась уже развернуться и уйти... но взглядом упёрлась в багровое пятно на груди Стеблишки, которое до этого момента скрывалось за пакетом в его руках.

— Антон... это что?

Лейтенант опустил голову и посмотрел на свою рубашку. На бледно-зелёной ткани кровь выглядела особенно ярко.

— Святые Хранители, опять... — прошептал он и зажал в кулак промокшую ткань.

Дайна быстро открыла дверь и втолкнула парня в подъезд. Взлетела по лестнице вперёд него, распахнула дверь квартиры и бросила пакет с покупками на тумбочку в коридоре. Оглянулась на Стеблишку. Он, бледный, вцепился в перила в нескольких шагах от порога, между пальцев прижатого к груди кулака сочилась кровь. Дайна завела парня в квартиру и усадила на стул в кухне.

Быстрыми движениями расстегнула на лейтенанте рубашку и салфетками промокнула кровь. Затем принесла из спальни аптечку и начала обрабатывать рану.

— Это что, та самая ссадина так кровоточит? — спросила она.

Стеблишка кивнул.

— Я её тогда залепил пластырем, всё вроде нормально было, — сказал он. — А сейчас пластырь, похоже, оторвался. Где он тут? А-а... вот, точно.

Антон покопался в складках окровавленной рубашки и показал Дайне небольшой комок из марли и пластыря. Дайна выбросила его в мусорное ведро.

— Всё равно странно, что так сильно кровит, — заметила она, — не должно так быть, если ранка неглубокая. Ты нашему медику показывался?

Стеблишка отрицательно помотал головой.

— Чего показывать-то? Царапина. Заживёт, как на собаке.

— Ага, заживёт. Только сначала всю одежду тебе перепортит, — возразила Дайна. — Какой же ты балбес, Стеблишка.

Антон только вздохнул тихонько и зашипел, когда Дайна прикоснулась к ранке тампоном.

— Доктор Дайна, скажите правду – я буду жить? — пафосно произнёс Стеблишка, совсем как герой старого фильма про суровых ковбоев и шерифа-одиночку.

— Я, конечно, не врач, на мой взгляд рана не выглядит опасной. Края немного воспалены. Не понимаю, почему так сильно кровоточит, — ответила Дайна. — Обещай, что завтра же пойдёшь к нашему медику и покажешь рану.

— Если вы этого хотите... Вы этого хотите? — неожиданно серьёзно произнёс Стеблишка и прямо посмотрел ей в глаза.

— Не валяй дурака, лейтенант. Я хочу, чтобы ты был в порядке.

Ей почему-то подумалось, что если бы у неё был брат, она бы вот так же возилась с ним и ворчала, обрабатывая зелёнкой его содранные коленки и локти.

— Вы прямо как старшая сестра, — сказал Антон, словно услышав её мысли, — или даже... стесняюсь сказать... как мать родная.

И состроил жалостливую рожицу.

Дайна застыла с ваткой в руке и рассмеялась.

— Ах ты... балбес! — воскликнула она и попыталась отвесить парню подзатыльник. Но Антон увернулся, и Дайна, промахнувшись, звонко шлёпнула стену. Теперь захохотали оба.

Кровь довольно быстро удалось остановить, ранку закрыли плотной повязкой из марли, ваты и пластыря. Дайна отправила лейтенанта в ванную умываться, а сама копалась в шкафу в поисках подходящей футболки. Про себя она отметила, что кошка спряталась и не показывалась на глаза случайному гостю. Вот и правильно.

Потом Дайна и Стеблишка пили кофе и ели румяные пышные сырники, которые она купила на ужин, болтали и много смеялись. Антон не спешил надевать футболку, которую она подобрала для него. Дайна спокойно разглядывала его крепкое тело, волосатую грудь, рельеф мышц. «Вот паршивец, красуется, — думала Дайна, мысленно посмеиваясь. — Я бы даже сказала, кокетничает. Да нет, пожалуй, охмуряет! Гляди-ка, мышцами так и играет. Вот же балбесина...» Всё это забавляло её и было... чего уж там... приятно, сладко щекотало нервы.

За окном совсем стемнело. Дайна посмотрела на часы.

— Ну всё, тебе пора, — решительно сказала она. — Вот твоё шмотьё, дома сам постираешь. — И протянула лейтенанту пакет с его окровавленной рубашкой.

Антон вздохнул, осторожно, чтобы не задеть пластырь на груди, надел футболку, зажал подмышкой пакет и послушно протопал в коридор.

— И не вздумай трепаться, — грозно произнесла Дайна.

— Ну уж нет. Ни за что, — тут же отозвался Стеблишка.

Дайна закрыла за ним дверь.

«Что это вообще было? — мысленно спросила она себя. Всё произошедшее сильно смахивало на эпизод какой-нибудь мелодрамы или сцену из любовного романа.

«А парнишка ничего так... Кого я обманываю? Он красив, как молодой бог! Осторожно, Дайна, не хватало ещё влюбиться в этого балабола. Он же врун, болтун и хохотун. Нормальный молодой бабник. Ты таких лейтенантов на своём веку насмотрелась, — убеждала себя Дайна. — У них ведь как? Если в первые лет пять не женился, то потом до седых волос будет по тётькам шляться. Служба-то позволяет – то погоня, то засада – отмазок полно, на любой случай. Папа всегда говорил, что работа полицейского опасна не только для самого полицейского, но и для впечатлительных барышень. «Холостой лейтенант – смерть бабам», — говорил отец».

Кстати, Стеблишка за весь вечер ни разу не сказал Дайне «мэм»! «Ах, папа, ты, как всегда, был прав», — подумала она и вздохнула. Ну всё, хватит этих розовых соплей. Пора спать. Завтра на службу.

Стеблишка уже спустился вниз, до выхода из подъезда осталось несколько шагов. Вдруг свет в подъезде погас, и в кромешной тьме лейтенанта вырубило мощным ударом в челюсть. Пока он был без сознания, некто, скрытый темнотой, быстро натянул лейтенанту мешок на голову, сковал руки за спиной наручниками и вытащил из подъезда.

Через несколько минут Стеблишка пришёл в себя и почувствовал наручники. Попробовал что-нибудь рассмотреть вокруг, но бесполезно, мешок закрывал его голову. Антон понял, что его куда-то везут в легковом автомобиле. Но кто и куда – он мог только предполагать. Не понятно было даже сколько людей рядом с ним.

Как следует прийти в себя лейтенанту не дали – оглушили разрядом электрошокера. Автомобиль остановился у свалки на окраине Гонор-сити. Незнакомец вытащил лейтенанта из машины и положил на землю. Проверил пульс, удостоверился, что жертва жива, и уехал. Сквозь ткань мешка Антон почувствовал вонь помойки.

В темноте, совсем рядом, с громким писком копошились крысы. Облезлый бродячий пёс, прихрамывая, подошёл к лежащему лейтенанту, обнюхал и задрал заднюю лапу над его головой. Сквозь ткань на лицо Антону потекла горячая вонючая струя. Добро пожаловать в мир отбросов, сынок...

***

На службе Дайна снова погрузилась в рутину. Привычный порядок с утренними сводками, наставлениями шефа, разговорами под чашку кофе и анекдоты быстро вернул Дайне душевное равновесие. Антон Стеблишка пропал на несколько дней, но господин Аскар сообщил, что лейтенант проходит восстановление после травмы, полученной при задержании подозреваемого, и скоро вернётся в строй.

«Вот и молодец, — подумала Дайна, — всё-таки обратился к медику». А Фрэнк предложил Виктору Борингу навестить лейтенанта и передать от коллег пожелания скорейшего выздоровления.

Слухи о нападениях призрачного зверя, несмотря на засекреченность этой темы, всё равно доходили до полицейских. Дайна ловила каждое слово, проходя мимо служебной курилки. Там всегда сильно шумела вентиляция, засасывая табачный смог, поэтому офицеры говорили громко, чтобы расслышать друг друга.

В этот раз обсуждали информацию о свидетеле, который видел нападение зверя и каким-то чудом уцелел сам. Говорили, зверь на него даже не посмотрел, но увиденное так потрясло бедолагу, что тот съехал с катушек и теперь им занимаются мозгоправы. Дайна спросила, в какую больницу поместили несчастного.

— Говорят, что увезли в муниципальный госпиталь где-то в пятом, кажется. районе, — ответил один из офицеров.

Да, это уже не её дело, но всё же история с таинственным монстром не отпускала Дайну. Она сама не могла себе объяснить почему, но что-то её цепляло, не давало просто отстраниться и, тем более, забыть. Что-то в этом было важное для Дайны. И пока она это не разузнает – не будет ей покоя.

Нечто похожее чувствовал теперь и ещё один человек – высокий крупный старик, с густыми седыми кудрями и круглым сдобным лицом – дон Винченцо да Кастра, глава криминального сообщества Гонор-сити. Он сидел в любимом кожаном кресле, за большим дубовым столом, и слушал рапорт своего первого помощника Джано, по-военному подтянутого, черноволосого мужчины лет сорока.

Тот перечислял потери в живой силе, объёмы утраченного товара и прочую неприятную статистику. Когда закончил, дон Винченцо потянулся к вазе с фруктами и аккуратно оторвал большую зелёную виноградину. Повертел её, разглядывая на просвет тёмные косточки в сочной серединке, и неожиданно резким движением метнул ягоду в помощника.

Джано, ни чуть не смутившись, ловко поймал виноградину рукой.

— Какие потери, санта Белланегра! Как это печально, — наконец произнёс старый дон. — Каких людей потеряли! Надеюсь, достойные похороны хотя бы отчасти послужат утешением для их родственников.

— Прошу прощения, дон Винченцо, с похоронами возникли некоторые сложности... — осторожно проговорил помощник.

— Что? Сложности с похоронами?! — переспросил старик. Его голос понизился и зазвучал холодно и жёстко. — Что ты несёшь?

У Джано похолодели руки, по спине пробежала струйка пота, но он ничем не выдал напряжения.

— Ещё раз прошу прощения, санта Винчи, — храбро продолжил он предательски севшим голосом. — Расследованием этих случаев занялись наши оппоненты из спецотдела. Пока идёт следствие останки для похорон не выдадут. Без вашей помощи, дорогой дядя, нам с ними не договориться.

По лицу старика прошла тень, дрогнули, кривясь, пухлые губы.

— Дядя, поверьте, я скорблю вместе с вами, — продолжал Джано. — Не стоит так нервничать. Мы и раньше теряли людей. Такова жизнь, как вы сами говорите.

— Да, мы и раньше теряли людей. Но я всегда знал, почему я их теряю, и кто в этом виноват, — ответил дон. — А сейчас... Мне совсем не нравится то, что происходит. Потому что никто, до сих пор, не может толком объяснить, что творится по ночам в моём прекрасном городе, да хранит его Создатель.

Помощник терпеливо молчал, исподлобья наблюдая за хозяином.

— Хорошо, я понял про спецотдел, — сказал дон Винченцо. — Кто, если не я, поможет нашим мальчикам обрести покой и достойное место рядом с их предками? Только старый дон может позаботиться о них. Это мой долг.

Дон Винченцо встал и прошёлся по кабинету. Джано стоял, как примороженный, и только взглядом цепко следил за каждым движением старика. Если тот встал и ходит по кабинету, значит всерьёз разволновался, а это не к добру.

У Джано снова заледенели руки и в животе появилась тянущая тупая боль. Это напомнила о себе давняя история – «лекция по прикладной науке», как называл это хозяин. Когда-то дон Винченцо лично избил ногами ещё совсем молодого Джано, за недостаточно хорошую службу. С тех пор Джано резко поумнел. Но сейчас ему казалось, что он всего лишь в шаге от новой «лекции». Санта Белланегра, только не это...

— Ну вот что... — наконец сказал старик и остановился у вазы с фруктами, — через три дня я жду информацию об инцидентах с нашими людьми и этой таинственной тварью. Всю информацию, какая только существует об этом во вселенной. Ты понял меня, мио каро*?

-------------------

*«мио каро» — мой дорогой, «mio caro» (с итал. яз.)

--------------------

Помощник осторожно сглотнул и ответил коротким кивком.

— Вот и славно. Ты знаешь, что надо делать. Иди, дорогой, — проговорил дон Винченцо и начал есть виноград.

Джано развернулся по-военному и вышел из кабинета.

Глава 8

Глава 8

Дайна уже перестала удивляться тому, что её необычная питомица живёт своей, довольно странной жизнью. «Кошка же! — рассуждала она. — Хотя вот Дусечка всегда была дома, никуда дальше крыльца не уходила. Но она и кошкой-то была обычной. А Детка – другое дело, фантастическое создание. И по ночам, видимо, мотается где-то по своим фантастически-кошачьим делам. Ну что ж, ладно. Только бы грязь в дом не тащила».

Так думала Дайна, сидя на краю ванны и наблюдая, как в иллюминаторе стиральной машинки бултыхаются в пене простыни, пододеяльники и наволочки. Детка сидела на пороге ванной комнаты, загородив чуть не весь дверной проём. Дайна уже высказала ей всё, что хотела, по поводу заляпанной грязью постели и следов на полу. Детка выслушала и пообещала в следующий раз телепортироваться сразу в ванну, чтобы помыть лапы.

— Кто бы нас сейчас слышал... Это ж дурдом! — сказала Дайна и рассмеялась. — А кстати, где ты пропадаешь целыми ночами? Неужели по кошакам бегаешь? Нет, это вряд ли, ты слишком умная. И всё же мне любопытно.

«Можно сказать, что по кошакам, — ответила, ухмыляясь, Детка. — Только это не то, что ты думаешь. Но в общем получается, что да, за мужиками бегаю».

— А-а-а! Да ладно, Детка! Ты? За мужиками? — У Дайна брови поползли кверху, она не могла сдержать смех. — Святые Хранители, вот это темперамент! Детка, ты невероятное создание.

«Знаю. А если мне понадобится помощь, если я позову тебя, ты придёшь?» — спросила кошка.

— Конечно, Детка, сделаю всё, что в моих силах.

Кошка громко замурчала, по её шерсти побежали радужные волны. «Спасибо. Для меня очень важно знать, что я могу на тебя положиться», — услышала Дайна ответ.

Пока шла стирка, Дайна перед зеркалом тренировалась проявлять у себя на лбу магическую метку, а когда нужно – прятать её от чужих глаз. Детка, как хороший тренер, наблюдала за этими опытами, делала замечания и хвалила. А Дайна в который раз мысленно благодарила вселенную за такую замечательную подругу.

***

Восьмой район Гонор-сити – территория контор, магазинов, торговых центров и мелких лавочек, мастерских и клубов по интересам. В этом районе селились инженеры, айтишники, ремесленники и прочие специалисты. В восьмом районе были целые улицы деловых офисов, квартал ресторанов, кафе и закусочных, улица спорт-баров и пивных, улица мастерских по ремонту чего угодно, а также целая улица ломбардов, ювелирных и антикварных магазинов.

Дайна направлялась на ювелирно-антикварную улицу Семи Павлинов. В небольшом уютном зале лавочки под названием «Чистая радость» её встретил вежливый продавец – невысокий смуглолицый парень в тёмно-синем жилете и в идеально отглаженных брюках того же цвета. Он поздоровался и спросил, чем может услужить милой даме.

Дайна сказала, что хочет подобрать что-нибудь из столового серебра в подарок пожилой родственнице. Продавец подвёл её к сверкающей витрине с посудой и начал рассказывать о прекрасных, изящных вещицах, заполнявших полки. Дайна выбирала, спрашивала, снова выбирала и наконец произнесла «волшебную» фразу: «Я бы хотела купить что-то особенное».

Молодой человек замолк, пронзил Дайну настороженным взглядом и, оглянувшись по сторонам, провёл её из зала по тесному коридорчику к витой металлической лестнице. «Прошу, мэм, — сказал продавец, — вам сюда».

Дайна поднялась на второй этаж, прошла через раму металлодетектора и остановилась перед массивной дверью, которая как по волшебству плавно распахнулась перед ней.

— Таки здравствуй, моя девочка! — прозвучал тёплый глуховатый голос. Немолодой плотный мужчина, с венчиком рыжих кудряшек на лысеющей голове, распахнув руки, шагнул Дайне навстречу. — Я ж как чувствовал, специально попросил сегодня утром испечь булочек с клубникой. Как знал! Красавица моя...

Дайна в ответ расплылась в улыбке и прижалась к мужчине, утонув в объятиях его больших мускулистых рук.

— Дядя Захар! Как же давно мы не виделись! — почти пропела Дайна, утыкаясь лицом в мягкую вязаную жилетку на его широкой груди. — Дядя Захар, я ужасно рада, что ты здоров и благополучен.

— Вай мэ, деточка, булочку-то съешь? Или зря старик Шницелевич напрягал свою кухарку?

— Ой нет, без твоих булочек не уйду, — радостно ответила Дайна.

Булочки с клубникой – коронный номер известного антиквара и кулинара Закарии Шницелевича. Дайна помнила вкус этих маленьких пышных булочек с детства, с того времени, когда почтенный антиквар ещё был молодым и дерзким «медвежатником», лучшим взломщиком сейфов, и звался Захаром Мясниковым.

Единственный, кому удалось поймать лихого медвежатника, полицейский Отто Брум смог подобрать тогда верные слова и убедил Захара найти законное применение его талантам и страсти к драгоценностям. Если бы не отец Дайны, дерзкого взломщика достали бы конкуренты из других банд, и валялся бы он с оторванными пальцами, мучительно умирая, в каким-нибудь грязном подвале.

Хвала святому Вирсавию, у Захара Мясникова хватило ума переосмыслить свою жизнь и выбрать другой путь. Так и появился в Гонор-сити ювелир, антиквар, эксперт по драгоценным камням Закария Шницелевич, а для близких друзей ещё и кулинар, который обожал печь булочки.

Дайна знала, что если не съест хотя бы одну плюшку, разговора не получится, этот ритуал соблюдали все, кто хотел сохранить возможность общения с антикваром. Впрочем, Дайну не надо было уговаривать, булочки-то были ужасно вкусные!

Закария с умилением наблюдал, как она уплетает плюшку. А Дайна ясно ощущала, как он сканирует её, пытаясь предугадать, с чем и зачем она пришла. Закончив с угощением, Дайна поцеловала антиквара в гладко выбритую, румяную щёку и сказала:

— Дядя Захар, ты гений!

— Спасибо, деточка, я тоже так думаю, — удовлетворённо ответил тот и улыбнулся. — Ну что ж, теперь давай о деле.

Дайна положила перед ним на стол маленький пластиковый пакетик с чёрной пуговицей.

— Дядя Захар, мне нужно знать про эту штуковину всё.

— Всё, что можно узнать? — уточнил антиквар.

— Всё, что ты сможешь вытянуть из этого артефакта, — пояснила Дайна.

— Всё, что я смогу вытянуть, — повторил тот. — Значит кое-что ты уже сумела вытянуть сама, да-нет?

Дайна рассказала Шницелевичу, как этот предмет попал к ней и что с ней произошло, когда пыталась его изучить. Закария слушал очень внимательно и при этом теребил пальцами, словно сучил невидимую тонкую пряжу. Когда Дайна рассказала о девочке, чей голос и мысли она услышала, антиквар посерьёзнел ещё больше, одна его бровь приподнялась и стала подрагивать.

— Интересно, интересно... очень интересно, — бубнил Шницелевич. — Ну понятно, вашим экспертам это показывать нельзя, потому что неизвестно, чего оттуда вылезет. Себе дороже.

— Так и есть, — подтвердила Дайна. — Дядя Захар, а ты моего папу хорошо знал?

— Хорошо ли я знал Отто? Надеюсь, что таки знал. Иначе вряд ли бы он попросил меня однажды стать крёстным отцом для его единственной дочери. Да-нет?

— А он мог быть... экстрасенсом? Или магом?

Закария задумался, глядя на Дайну. Затем ответил:

— Пожалуй, мог бы. Но был ли – не могу сказать. Знаю одно – интуиция у него была звериная, сам в этом не раз убеждался.

— Да, я помню, ты рассказывал, — сказала Дайна и печально вздохнула. — Однако хвалёная папина интуиция не уберегла его от смертельной раны.

— Вай мэ, деточка, не всё в нашей власти. Есть ещё такая вещь, судьба называется. И потом... может Отто и предчувствовал свой исход, но всё равно пошёл на зов судьбы. Только Создатель знает, что творилось в душе и в мыслях твоего отца в тот день, светлые ему небеса. Ты вот тоже пошла на зов судьбы, а не по аналитическим выкладкам работу себе выбирала.

— Да, пожалуй, — согласилась Дайна. — Ты как всегда прав, дядя Захар. Так когда я могу прийти за результатом?

— Приходи через неделю. Старик Шницелевич таки поможет своей крестнице. Кто ж ещё, кроме я?

Дайна крепко обняла крёстного и замерла, впитывая его тепло и слабый запах сдобной выпечки. Запах отца Дайна уже не помнила, но ей казалось, что так же могло пахнуть и от него. Хотя Отто Брум никогда не умел печь булочки.

Шницелевич поцеловал Дайну в лоб и проводил потайным коридором к выходу на соседнюю улицу.

***

Дайне поручили новое дело – расследовать пропажу патологоанатома, который служил в госпитале при монастыре Белых Спутниц. Детектив Брум собрала в кабинете свою группу, чтобы обсудить план расследования.

Виктор Боринг обстоятельно докладывал что удалось узнать о фигуранте этого дела: патологоанатом с банальным именем Джон Смит, сорока трёх лет, холостяк, родителей схоронил много дет назад, обитал в съёмной квартирке доходного дома бюджетной категории, водительских прав не имел, на работу ездил на старом велосипеде, домашних животных не держал, друзей и любовниц не имел, алкоголем и другими веществами не увлекался. С начальством и коллегами был вежлив. Его характеризовали как человека замкнутого.

По словам уборщиц, работавших в госпитале, Смит был не слишком аккуратен: где попало оставлял кружки с недопитым кофе, а потом искал их везде, по всему моргу, мог неделями ходить в одном и том же халате, хотя чистые халаты для патологоанатома всегда были в наличии, висели в специальном шкафчике. Других претензий к Смиту выявить не удалось.

— Идеальный кандидат для похищения, — подвёл итог Боринг. — Нигде и ничего. Как будто и не жил.

— И выкуп требовать не с кого, родни-то нет, — добавила Дайна. — Такого и похищать-то незачем, по логике. Но всё же эту версию пока оставляем, трупа-то нет. А что на видеокамерах?

— Записи видео я изъял, просмотрел, ничего особенного, — ответил Виктор.

— Понятно. А что у него в прошлом? — продолжила Дайна.

С прошлым Джона Смита разбирался Стеблишка.

После возвращения с больничного лейтенант изменился и это заметили все. Он уже не сыпал шутками и юморными фразочками, как-то притих. Он ещё немного прихрамывал после полученных травм, но двигался уже почти как раньше, быстро и легко. Фрэнк Мэйкпис как-то попытался разговорить лейтенанта, разузнать, что же всё-таки произошло, но Антон свернул этот разговор, даже не начав.

Фрэнк пробовал разузнать подробности о травмах лейтенанта у медиков, но те послали любопытного полицейского на три цифры параграфа в своде служебной этики и пригрозили нажаловаться шефу отделения полиции, господину Аскару.

Стеблишке удалось разузнать, где работал патологоанатом Смит раньше и чем именно занимался. К удивлению лейтенанта, заурядное имя фигуранта оказалось настоящим, его действительно так назвали, о чём и была сделана соответствующая запись в крестильном журнале прихода одной из церквей в пригороде Гонор-сити. Родился, крестился, учился – обычный путь ребёнка из простой семьи, ничего особенного.

Юный Джон Смит хорошо учился в школе, побеждал в предметных олимпиадах и выиграл грант на учёбу в престижном университете на биологическом факультете. Этот парень не отвлекался на обычные студенческие радости – попойки, шашни с девчонками и прочие разудалые приключения. Он грыз гранит науки, как безумный хомяк грызёт металлический угол клетки, а в середине третьего курса вдруг ушёл в тень. Стеблишка выяснил, что в тот период перспективного студента-биолога начали вовлекать в разные серьёзные проекты, секретные и не очень.

В итоге, после окончания университета, Джона Смита забрали работать в одну из закрытых контор, связанных с биологией и изучением генома. Проработав там десять лет, Смит уволился, прошёл переквалификацию и уже с дипломом медика поступил работать в один из городских госпиталей, на должность патологоанатома. Сменил несколько мест работы и наконец устроился в госпиталь при монастыре Белых Спутниц.

— Думаю, что исчезновение Смита может быть связано с его работой. Он мог, например, накосячить при вскрытии, и родственники покойного решили ему отомстить, как вариант, — сказал Стеблишка. — Мог пойти на сговор с криминалом и теперь просто прячется от мафии. А ещё есть версия, что исчезновение этого трупореза может быть связано с каким-то проектом, в котором он работал в прошлом. Он же не в поликлинике сидел, а в закрытом институте служил. Кто знает, чего они там изучали и разрабатывали?

— Да уж, вот тебе и «Джон, просто Джон», — заметила Дайна. — Мужичок-то с багажом. И версий целый букет. Стало быть, работаем, коллеги!

— Так точно, детектив, — отозвался Боринг. И тут же спросил, понизив голос:

— А про нашего призрачного зверя есть что-нибудь новенькое? Город полнится слухами...

Офицеры придвинулись ближе друг к другу и заговорили вполголоса.

— Наши говорят, что спецушники ничерта не понимают, что с этим делать, — заговорил Фрэнк. — Эта тварь же бесплотная, сеть на него не накинешь, стрелять бесполезно.

— Я слышал, что срочно делают какой-то генератор нереальной мощности, чтобы запереть этого монстра в силовом поле, — добавил Боринг. — Только мне кажется, это не поможет.

— Интересно, а что думают об этом наши «драгоценные оппоненты»? Это ведь их ребят призрачный монстр жрёт на ужин. Других граждан почему-то не трогает, — не без иронии рассуждал Фрэнк.

— Просто другие граждане по норкам сидят и ночью по улицам не шарахаются, — мрачно заметил Стеблишка. — А у наших драгоценных оппонентов ночь – самое хлебное время. Вот и весь секрет.

Дайна слушала этот разговор и ощущала странное покалывание на спине, между лопаток. Внутри поднималось, густело и тревожило ощущение, что приближается нечто важное. От этого Дайне стало не по себе, но перестать слушать сплетни про монстра она не хотела, ей было любопытно.

— А что, если это... — проговорил Виктор Боринг и осёкся.

— Чего? — тут же спросил Фрэнк.

— А что, если вся эта история со зверем – это возвращение...

— Возвращение чего? — нетерпеливо огрызнулся Мэйкпис. — Да говори уже, Виктор!

— Я думаю, это вернулся... Это снова запустили «Чистильщика»! Только теперь это не какой-то там «проект нейтрализации криминальной среды», а конкретная такая программа по физическому уничтожению преступных элементов, — проговорил Боринг и многозначительно повёл глазами.

Повисла тяжёлая тишина.

— Прошлая затея с гуманными методами перевоспитания не дала желаемых результатов, — продолжил Боринг. — Часть преступников тогда, конечно, удалось вернуть в нормальную жизнь. Взялись за ум, одумались как-то, зажили, как приличные граждане. Ну... вы же помните? Но этого оказалось недостаточно. Вот и решили наши умники там, наверху, ужесточить этот процесс. Я так думаю, — закончил свою мысль Боринг.

— А по-моему это перебор, — сказала Дайна. — Нет, это дичь какая-то.

— Чего только не придумают со страху, — добавил Стеблишка. — Вы как хотите, коллеги, а у меня служба.

Лейтенант встал и вышел из кабинета. Фрэнк и Виктор переглянулись и тоже встали из-за стола. У Дайны зазвонил служебный телефон, она подняла трубку и, отвечая на звонок, кивком проводила офицеров. Сплетни, конечно, дело хорошее и интересное, но службу никто не отменял.

Вечером Дайна заглянула в кабинет оперативников, чтобы, как обычно, попрощаться. Офицеры ответили пожеланиями «хорошего вечера, мэм» и «до завтра». Фрэнк исподлобья следил, как Стеблишка произносит дежурные фразы, ему казалось, что в интонации лейтенанта сквозит нечто такое, не совсем служебное. С того самого утра, когда он увидел Дайну с Антоном на мотоцикле, Фрэнка разъедала ревность и ему с трудом удавалось сохранять обычный, ровный и доброжелательный стиль общения с молодым коллегой.

В то же время Мэйкпис делал всё, чтобы постоянно быть рядом с лейтенантом и всеми правдами и неправдами ограничивать его общение с детективом Брум. Вот и сегодня Фрэнк специально вписался в суточное дежурство со Стеблишкой, нахальный пацан должен быть под присмотром.

Дома Фрэнк выслушал всё, что жена и тёща думали о его усердной службе и о нём самом, однако мнение этих женщин его теперь мало волновало. Впервые за годы тайного романа с Дайной храбрый опер испытал страх, страх потерять женщину, с которой был счастлив, которую любил. И этот страх сводил скулы, противным кислым привкусом доводил до тошноты, надрывал душу. За это Фрэнк ненавидел себя даже, наверное, больше, чем этого поганца Стеблишку.

Глава 9

Глава 9

Около полуночи офицеры выехали на вызов. Диспетчер сообщил, что на окраине седьмого района, в комплексе коммерческих складов слышна стрельба. Тамошние сторожа сами на выстрелы не сунулись, в той части комплекса находились ангары, принадлежавшие одной из групп контрабандистов. Кто знает, может там у бандитов разборки идут? Так что разумные сторожа не стали геройствовать и вызвали полицию.

Фрэнк с Антоном колесили по территории комплекса, прикидывая, как лучше подъехать к ангару, в котором раздавались выстрелы, крики и грохот. Наконец они остановились и разделились, Мэйкпис двинулся к центральным воротам ангара, а Стеблишка – к запасному выходу с противоположной стороны. Едва полицейские приблизились, шум в ангаре стих.

Фрэнк осторожно приоткрыл створку ворот и заглянул в затихшее нутро склада. Яркие лампы под высоким потолком, тихо потрескивая, освещали горы коробок и ящиков на полу, сломанные стулья, перевёрнутые дощатые поддоны. Фрэнк тихо перешагнул через высокий порог и огляделся.

Металлические стеллажи, уходящие под потолок, зияли пустыми полками, некоторые стеллажи были сдвинуты, а полки в них погнуты. «Это как надо было дубасить по этим полкам, чтобы так погнуть металл?» — мелькнула в голове Фрэнка мысль. Мгновенный ужас окатил его с головы до ног волной холода. По полу, огибая коробки, доски и ящики, разбегались жирные нити кровавых ручейков и тянулись к ботинкам Фрэнка. В глубине ангара, где-то за этими завалами кто-то застонал.

Фрэнк шагнул вперёд, остановился, прислушался, снова сделал шаг. Над его головой раздался шорох. Он понял глаза и увидел на верху стеллажа, под потолком, огромную пятнистую кошку. Зверь был весь в крови, оскаленные клыки тускло блестели, с них капала розовая пена. За горой коробок снова раздался громкий отчаянный стон. Фрэнк машинально дёрнулся на этот звук.

Наверху проскрежетали по металлу острые когти, и в следующее мгновение мощный толчок сбил полицейского с ног. Он с размаху упал на бетонный пол, раскинув руки, от боли в спине перехватило дыхание. Широко открытыми глазами мужчина смотрел на стоящего над ним огромного зверя. Хищник громко дышал, обдавая лицо Фрэнка горячей волной запахов крови и пороха.

Фрэнк почувствовал, что по-прежнему сжимает в правой руке пистолет, а значит может стрелять. Но едва только эта мысль мелькнула в его мозгу, как зверюга наступила огромной лапой на его правое плечо, так что хрустнул сустав. Фрэнк взвыл от боли. А хищник когтем второй лапы аккуратно подцепил пистолет, выдернул из ослабевшей руки и отшвырнул далеко в сторону. «Не стоит, Фрэнк», — услышал Мэйкпис у себя в голове незнакомый низкий голос.

Из-за глубины ангара снова раздался громкий стон.

— Оружие на землю! Всем лежать! Работает полиция! — услышал Фрэнк неестественно высокий, звенящий окрик Антона Стеблишки.

Мэйкпис открыл рот, чтобы ответить, но в это мгновение зверь рывком вскочил на верх стеллажа, сверкнул ослепительной вспышкой и исчез. Фрэнк замер, зажмурившись от резкой боли в плече. Но она оборвалась, а рука мгновенно онемела до кончиков пальцев.

Расшвыривая коробки и ящики, к нему пробивался Стеблишка, бледный, с мокрым от пота лицом.

— Фрэнк, ты как?! Цел?!

Мэйкпис сел и в изумлении ощупывал правое плечо. Он был уверен, что зверюга раскурочила ему сустав. Но плечо оказалось цело и даже совсем не болело, а в руку вернулась чувствительность. Антон подскочил к нему и заорал:

— Фрэнк, ты слышишь меня?! Ты ранен? Фрэнк!

С трудом двигая одеревеневшим языком, Мэйкпис прохрипел:

— Не ори. Я слышу.

— Я уже вызвал бригаду, — продолжал кричать Стеблишка. — Сейчас приедут медики, Фрэнк, держись!

— Не ори! — наконец рявкнул Мэйкпис. — Я не глухой, кончай истерить! И я, кажется, цел. Чёртова зверюга! Ты видел её? Ты тоже видел её?

Антон замер на мгновение с открытым ртом, приходя в себя. Потом выдохнул и ответил:

— Ага. Тоже. Святые Хранители, какой же он здоровенный...

К ангару подъехали полицейские машины с группой захвата, бригада парамедиков и серый глухой микроавтобус отдела спецрасследований. Спецушники сразу допросили Мэйкписа и Стеблишку, взяли с них подписку о неразглашении и оцепили ангар.

От помощи врачей офицеры отказались, так как никаких ран у них не обнаружилось. Но старший парамедик всё же вколол им успокоительное, уж больно не понравился ему лихорадочный блеск в глазах отчаянных напарников.

Офицеры вернулись в отделение. Но спокойно додежурить остаток ночи и обсудить между собой уведенное им не удалось.

Через пару часов дежурные офицеры снова выехали на вызов. Правда на этот раз обошлось без стрельбы, их вызвали на пустырь, где местный бомжик наткнулся на человеческие останки. Вместе с полицейскими приехала оперативная бригада отдела спецрасследований.

Над Гонор-сити висела большая тёмно-жёлтая луна, было душно, как перед грозой, и небо казалось особенно чёрным. Полицейские и спецушники не спеша делали свою работу и негромко переговаривались. Судя по останкам, на этом пустыре призрачный монстр оборвал боевой путь ещё нескольких лихих парней из местной банды. Кого именно – покажет вскрытие и идентификация, как любили говорить эксперты-криминалисты.

***

В эту ночь Дайна спала глубоким, тяжёлым, как обморок, сном. Ей снилась тьма, кромешная чернота. «Зачем? — недоумевала во сне Дайна. — Я же всё равно сплю, вокруг ночь. Зачем же ещё и во сне видеть тьму?» В какой-то момент эта тьма начала поднимать в Дайне неприятное беспокойство. Ей совсем не нравилось это состояние – ты вроде спишь, а мозг чего-то сам себе думает, и ты эти дурацкие мысли слышишь, вместо того, чтобы просто отключиться и отдыхать.

Потом Дайне почудилось, что из этой сонной чернильной тьмы её кто-то зовёт. Она напряглась, но тут же мозг просигналил: «Это просто сон». Тело Дайны снова расслабилось. Но тревога не отступала, и снова ей почудился неясный зов. «Если это сон, пусть он станет более понятным», — подумала Дайна. И послушный мозг начал высвечивать из темноты мутные серые пятна. Они множились и светлели, пока не собрались в пространство почти светлое, плотное, как туман. Из этого тумана выглянула большая пятнистая голова хищной кошки и отчётливо произнесла знакомым Дайне голосом: «Помоги. Мне нужна энергия».

Дайна с громким вздохом подскочила на постели. Сон слетел с глаз, тело напружинилось. Детка! Дайна мгновенно собралась. Казалось её тело действует само, опережая ещё немного сонный мозг. Не прошло и пяти минут, а Дайна уже стояла на крыльце. Но куда идти, где искать Детку?

На улице ночь, город спал. В чёрном небе висел большой тёмно-жёлтый диск полной луны. «Как же мне найти тебя, Детка?» — мысленно спросила Дайна. Она закрыла глаза. В голове услышала ответ: «Дай руку».

Дайна протянула руку в темноту. И тут же почувствовала, как её втянуло в какой-то студень, тёплый, мягкий, оглушающий. А в следующее мгновение она ощутила движение волны воздуха по лицу, запахи пустыря с его мусорными кучами и нагретыми духотой кустами полыни. Откуда-то сбоку еле слышались голоса людей и ещё какой-то неясный шум.

Дайна открыла глаза, осмотрелась и поняла, что находится на пустыре в западной части седьмого района, она знала эти места. На другом краю пустыря она разглядела полицейские машины, увидела огни фонарей, голоса доносились оттуда же. И тут же она почувствовала, что её тянет в сторону, к тому месту, где под проезжей частью улицы чернел провал недостроенного и заброшенного подземного перехода. Детка там!

Легко ступая в темноте, Дайна подошла к спуску в переход. И отчётливо ощутила, что уже была здесь, на этом самом месте. И не просто была, а хорошо помнила этот переход, его осклизлые стены, повороты и тупики. Когда же это было? Ах да, она видела всё это во сне. В том тяжёлом, тревожном и душном сне примерно месяц назад, когда над Гонор-сити вот так же медленно зрела в ночном небе гроза.

Когда Дайна нашла в дальнем тупике Детку, кошка еле дышала. По её огромному телу пробегала мелкая дрожь, холодные лапы двигались с трудом, а невидимое сердце с глухим стуком бешено колотилось о рёбра. В темноте Дайна не видела, а ощущала отяжелевшую пятнистую тушу, источавшую запах запёкшейся крови и нечеловеческой усталости.

— Детка, девочка моя, как я могу тебе помочь? — прошептала Дайна. Горло сдавило отчаянье, она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Нельзя сейчас раскисать. Сейчас ей нужна сила и уверенность. А поплачут они с Деткой потом, когда всё будет позади. Если захотят.

«Энергия... Мне нужна энергия... — звучал у Дайны в голове голос огромной кошки. — Сильно ранена. Сама не справлюсь. Мне нужен свет...»

— Свет? Какой? Какой свет?

«Создателя...» — услышала Дайна.

Свет – это то, что она запомнила из того сеанса у целительницы Тайры, когда они удерживали на краю жизни раненого полицейского, не позволяя ему истечь кровью и умереть. Свет Создателя – тот самый свет, который всё исцеляет, наполняет энергией, оживляет и одухотворяет. Дайна вспомнила этот свет, вспомнила свои тогдашние ощущения. Она положила руки на грудь огромной кошке и закрыла глаза.

Кровь зашумела в висках, уши заложило, Дайна растворилась в пространстве жемчужного сияния.

И тут одна перепуганная мысль ворвалась в это пространство света и перекрыла всё противным серым дымом: «Я же не умею! Я не знаю, как надо исцелять! Святые Хранители, дальше-то что делать?»

Святые Хранители? Первый раз в жизни Дайна обратилась к неведомым высшим силам, как к живым, реально существующим, как к могущественным учителям или спасителям. Она не знала, будет ли ответ и чего вообще ждать. Она вдруг отчаянно испугалась, что не сможет помочь своей волшебной подруге.

Ответ пришёл. Но это не был голос или мысленная картинка. Просто Дайна вдруг почувствовала, что знает, как действовать.

Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, вернулась в пространство сияющего света и мысленно обратилась к создателю всего сущего. Она попросила исцелить звёздное существо в образе кошки, которую зовут Детка. Дайна почувствовала, как сквозь её тело потёк поток, словно мощная спокойная река, сквозь каждую клеточку её тела. Наблюдала, как этот поток света и энергии через её руки вливался в тусклое, мутное нечто. Постепенно это нечто становилось больше, наполнялось перламутровым сиянием, уплотнялось и обретало форму шара, по поверхности которого побежали радужные разводы. Внутри шара начали вспыхивать золотистые искры, появился тёплый розовый свет и засиял сквозь упругую прозрачную оболочку шара. Дайна наблюдала это преображение, пока в какой-то момент не услышала: «Достаточно. Благодарю».

Она медленно выдохнула. Её руки затекли и отяжелели, как будто к ним привязали пудовые гири. Шум в ушах постепенно слабел, и возвращалось ощущение собственного тела. Когда Дайна открыла глаза, ей показалось, что в заброшенном переходе горит жёлтый фонарь. Откуда бы? Ведь электричество здесь так и не подключили. Но всё же в этой подземной дыре стало светло.

Детка дремала, её сердце билось ровно и спокойно, потеплевшие лапы лежали на пятнистом животе. Дайна улыбнулась. Кошка – она и есть кошка, хоть и космическая.

Дайна погладила зверя по животу, по голове. Потрогала пальцем Деткин нос. Он был влажный и прохладный.

— Детка... вставай. Пойдём домой.

Кошка медленно открыла глаза и с хрустом потянулась. Сейчас она уменьшилась до размеров обычного леопарда. Уменьшиться до размера домашней кошки не получалось, слишком много энергии было потеряно. Телепортироваться в квартиру Дайны, как она это обычно делала, Детка сейчас тоже вряд ли могла, так что пришлось подняться на лапы и идти, как обычному земному зверю.

А наверху, на другом краю пустыря Мэйкпис и Стеблишка уже второй раз за эту суматошную ночь писали протоколы и наблюдали, как в пластиковые мешки собирают чьи-то руки, ноги и прочие части тел. Фрэнк потирал свой седой висок, в котором стреляла слабая тупая боль, и это раздражало. Стеблишка, бледный то ли от усталости, то ли от впечатлений, нервно строчил протокол и тяжело вздыхал.

В какой-то момент оба полицейских, не сговариваясь, повернули головы в сторону дороги. Там, среди душного сумрака, словно из-под земли возникло слабо светящееся пятно. Оно плавно поднялось по обочине на тротуар и поплыло по тёмной улице в сторону центра. В этом призрачном облаке явственно проступили силуэты женщины и идущего рядом с ней крупного зверя семейства кошачьих.

Мэйкпис и Стеблишка переглянулись.

— Ты тоже это видишь? — шёпотом спросил Фрэнк.

Антон кивнул.

Фрэнк оглянулся, чтобы понять, видел ли кто-то ещё этот призрак, но все вокруг были заняты своими делами. Стеблишка тронул его за плечо.

— Что?

— Всё. Исчезло, — тихо ответил лейтенант.

Фрэнк ещё какое-то время всматривался в ночь, в тёмные силуэты домов вдоль спящей улицы, но там больше ничего не было.

***

В маленькой церкви Чёрной Девы, на улице Рассветной в южной части седьмого района, было тихо, прохладно и безлюдно. Ничего удивительного, утром четверга, как правило, нет служб и исповедей. Горожане гораздо чаще вспоминали про церковь вечером и в выходные.

Под расписными сводами ворковали белые изящные голуби, любимчики местного священника, в лучах солнца дрожали и искрились золотом крохотные пылинки. На скамье во втором ряду сидел мужчина в мешковатом пиджаке, в кепке с большим козырьком, закрывавшим половину лица. А нижняя часть лица прихожанина была скрыта густой бородой.

Из боковой двери в зал вошел священник в чёрной сутане и направился к исповедальной кабинке. Бородатый прихожанин поднялся со скамьи и тоже направился к исповедальне.

Священник уселся поудобнее, на полочку у решётчатого окошка пристроил маленький диктофон и включил его. Затем сдвинул плотную шторку, открыв окошко, и произнёс хорошо поставленным голосом:

— С чем пришёл ты ко мне, добрый прихожанин?

— Есть разговор, — прозвучало из-за решётки.

— Кто бы сомневался. Почему не передал информацию обычным каналом?

— Не в этот раз, святой отец. Мне есть, что сообщить дону Винченцо, но...

— Но? — Священник напрягся. — Ты что, торговаться собираешься?

— Да, прах тебя побери! Я знаю кое-что небезынтересное для вас, но ничего не скажу, пока не узнаю, что с малышкой.

Священник выдохнул и уже спокойным тоном продолжил:

— Ах, вот ты о чём. Нет поводов тревожиться, твоя сестра здорова и благополучна. Кстати, она уже начала показывать успехи.

Мужчина за перегородкой напряжённо молчал.

— Даже странно немного, сестрёнка у тебя такая одарённая, а ты такой бездарный, — ехидно продолжил священник. — У этой волшебной малышки прекрасные перспективы. Наш дядя доволен и заботится о ней, как о родной.

Прихожанин за перегородкой то ли прорычал, то ли заскрежетал зубами.

— Упаси создатель от такой заботы, — сдавленно произнёс он. — Дайте мне поговорить с ней! Она же ребёнок, ей страшно, я должен с ней поговорить!

— Ты знаешь правила: сначала информация, — ледяным тоном ответил священник.

Мужчина выругался шёпотом, затем сказал:

— Боюсь расстроить вашего почтенного благодетеля... но, похоже, хана вам, господа.

— А точнее?

— В Гонор-сити вернулся Чистильщик.

— Ну-у... эта информация немного стоит, — отозвался священник. — Дон Винченцо давно догадался, что ситуация изменилась. У тебя есть что-то конкретное?

— Есть. Но скажу только после разговора с малышкой.

— Что-то подсказывает мне, что тебе нечего добавить к общеизвестной сплетне про Чистильщика. Можешь сколько угодно упираться, но пока я не услышу чего-то действительно стоящего, я и пальцем не шевельну, ты же знаешь.

— Чистильщик работает только по криминалу, так что не надейтесь, что мирные обыватели начнут требовать усиленного расследования или ещё каких-то мер для защиты населения. Никто за вашего брата не заступится. Этот монстр сожрёт вас всех!

— Ай-ай-ай, как страшно. Я начинаю беспокоиться, — с издёвкой произнёс священник. — Если это всё, то я, пожалуй, пойду. У меня на сегодня полно дел, знаешь ли. Кстати, дядя Винчи велел купить твоей сестрёнке золотую рыбку, так что мне ещё нужно успеть на рынок аквариумистов. Так что, передать девочке привет? Или...?

За перегородкой послышался сдавленный стон, а затем глухой скрежет, словно когтями царапали по дереву.

— Стой! Прах тебя побери, гори в аду! Я видел этого монстра! Видел так же близко, как сейчас тебя, гнусный выродок! Что б тебя черти живьём в масле жарили.

Священник снова напрягся. Не из-за пожеланий жариться в масле, нет. Монстр, убивающий славных парней дона Винченцо – вот что его интересовало.

— Так это правда? — осторожно уточнил он. — Это действительно зверь? Реальный?

— Малышка! Ни слова больше не скажу, — отрезал мужчина.

— Ну что ж... Так и быть. Я на удивление добр сегодня, знаешь ли. Напоминать о правилах, думаю, не надо?

Священник покопался в кармане сутаны и просунул сквозь решётку маленький белый наушник с серой кнопкой. Мужчина схватил его, сунул в ухо и сразу нажал кнопку. Священник достал из кармана второй, такой же, наушник, вставил себе в ухо и тоже нажал кнопку. Теперь он услышит всё, что буду говорить те двое.

Мужчина накрыл ладонью ухо с наушником и заговорил, с трудом сдерживаясь, чтобы не кричать:

— Малышка, это я! Ты слышишь меня?

В ответ он услышал на том конце канала радостный детский голос: «Братик! Братик мой! Наконец-то ты позвонил! Ну что же ты так долго не звонил? Я так скучала!» Невидимая девочка щебетала про то, как она живёт, как учится и с кем играет. Она спешила рассказать любимому брату все свои необыкновенные новости, знала, что говорить долго им не дадут, так что надо успевать.

Мужчина слушал, иногда поддакивая или удивлённо восклицая «не может быть» и «умница моя», слёзы текли по его щекам и пропадали в густой бороде. Священник слушал их разговор, наблюдая, как скачут цифры на экране маленьких электронных часов на стене исповедальни. Затем постучал по циферблату, намекая, что пора заканчивать.

Мужчина с трудом заставил себя свернуть разговор и нарочито бодро попрощался с далёкой маленькой собеседницей, сообщив, что скоро к ней приедет волшебная золотая рыбка, чтобы рассказать ей, как сильно брат её любит. Даже если поганый поп соврал про поручение дона Винченцо, теперь ему уже не отвертеться, он обязан будет купить девочке настоящую рыбку, чтобы, не дай бог, не расстроить ребёнка. Грозный дон да Кастра слишком дорожил маленькой заложницей.

Священник нажал кнопку на своём наушнике и отключил канал связи.

Мужчина нехотя вернул второй наушник.

— Вот видишь, я добр сегодня. Ты наслаждался беседой с любимой сестрой целых пять минут. А она-то какая умничка, всё помнит, что ей говорили: никаких имён, никаких названий и только хорошие новости. Она чудо, твоя малышка. Настоящее чудо, — с садистским удовольствием сказал священник. — И как так вышло, что ты такая бездарь?

Прихожанин за перегородкой сидел, опустив голову, грудь его заметно вздымалась. Наконец он вытер глаза кулаком и в упор посмотрел на священника сквозь решётку исповедальни ненавидящим взглядом.

— Я запомню твою доброту, — хрипло проговорил он. — Так же, как и каждый из шестнадцати швов, которые мне наложили после того, как вы натравили на меня свору вонючих псов. Кажется, я не давал вам повода для подобных «аргументов».

Лицо священника вытянулось в изумлении, но он промолчал.

— И вот тебе на десерт, гнида: зверь реальный, — продолжил мужчина. — Стрелять в него бесполезно, электрошокер его не берёт, сеть не поможет. Потому что эта тварь – не земная. Понимаешь? И она сожрёт вас всех, попомни моё слово.

— Неужели? Это что-то новенькое, — насмешливо ответил священник. — Так-таки неземная? Но ведь у неё есть хозяин? Кто-то же объяснил этому зверю, на кого именно надо нападать? Или эта тварь сама газеты читает и полицейские сводки изучает?

— Ты прав, подонок, хозяин есть. Это Чистильщик. И он наверняка знает, на кого натравить зверя в следующий раз.

— Так он из ваших? Он полицейский?!

Прихожанин поднялся с табурета и вышел из исповедальни, со всей силы грохнув дверью. Кабинка пошатнулась.

Священник выскочил следом и увидел, как тот вышел из церкви. «Что ж, разговор записан. Теперь есть что доложить господину Джано», — подумал он и скрылся за боковой дверью. В маленьком храме Чёрной Девы снова стало пусто и тихо.

Глава 10

Глава 10

В этот день Дайна засиделась на работе. Снова и снова она перечитывала протоколы допросов, пересматривала фотографии, анализировала материалы дела пропавшего патологоанатома Смита. Ничего. Но детектив Брум была уверена, должна быть зацепка, должна.

Она уже поручила Борингу заново допросить всех, кто мог хоть что-то рассказать о пропавшем, а сама начала методично пересматривать записи с видеокамер в госпитале. Дайну не отпускало ощущение, что дело бедолаги-трупореза как-то связано с призрачным монстром. Почему она так решила, Дайна и сама не могла себе объяснить, но своей интуиции она верила. А интуиция говорила, что эти истории не просто связаны, они крепко переплетены. А потому детектив Брум будет копать это дело с упорством кабана, почуявшего под землёй роскошный спелый трюфель.

В дверь заглянул лейтенант Стеблишка.

— Детектив, вы тут до утра собираетесь сидеть? — спросил он.

Дайна перевела на лейтенанта затуманенный от усталости взгляд и заморгала.

— А сколько времени? — рассеянно спросила она.

— Ну... время ещё детское, но лучше бы вам пойти домой. Мне вот тоже домой надо, так, может, вместе и пойдём?

Дайна посмотрела на часы на стене. Стрелки показывали десятый час вечера. Действительно, хватит пялиться в монитор, всего не пересмотришь, а глаза у Дайны одни, вторые не вырастут.

Когда она засиживалась по вечерам в кабинете, как правило, её выдёргивал с работы Фрэнк Мэйкпис. Но сегодня ему весь день названивали его женщины – то жена, то тёща, и, едва закончилась смена, Фрэнк умчался разруливать семейные дела.

— Вы правы, лейтенант, всех дел не переделаешь, — со вздохом согласилась Дайна. — Что ж, тогда через пять минут я буду внизу.

Стеблишка кивнул и скрылся за дверью.

Дайна выключила ноутбук, убрала бумаги в сейф, проверила хорошо ли закрыты окна, погасила свет и вышла из кабинета.

На крыльце её ждал лейтенант. Они решили идти пешком, поскольку им было в одну сторону, да и по пути надо было зайти в какой-нибудь магазинчик за едой. Обсуждали, конечно же, дело патологоанатома. Стеблишка уже не говорил Дайне «мэм», а обращался просто по имени. Они легко перешли в разговоре на «ты», и Дайне это нравилось. Ей ни разу не захотелось сделать лейтенанту замечание или поправить его, напомнив про субординацию.

Да шут с ней, с субординацией, её на службе хватает. А сейчас Дайна просто разговаривала с Антоном, как с давним другом, тем более, что тема разговора занимала их обоих. По дороге они заходили в магазины и лавочки, выбирали что-нибудь вкусное и переговаривались одними междометиями:

— Угу?

— Ага.

Это было так легко и забавно, словно они дружили уже тысячу лет. Дайна поймала себя на мысли, что с Фрэнком она вот так запросто никогда не ходила по улицам, кроме служебных рейдов, но они не в счёт. А уж о том, чтобы ходить по магазинам и вместе делать покупки – об этом и речи быть не могло, ведь Фрэнк глубоко женат и тщательно оберегает свой образ примерного семьянина.

Так, за разговорами, дошли до дома Дайны. Она остановилась и замолчала, выдерживая паузу. Ей стало ужасно любопытно, как дальше поведёт себя лейтенант. Стеблишка загадочно улыбнулся и по-детски шмыгнул носом.

— Если я сейчас задам дежурный вопрос про кофе, ты меня наверняка пошлёшь, — сказал он. — И будешь права. Так что я этого точно говорить не буду.

Дайна рассмеялась.

— Антон, ну ты...

— Что?

— Не знаю... — сквозь смех ответила Дайна. — Пошли уж, ладно!

Лейтенант расплылся в счастливой улыбке и галантно распахнул перед детективом Брум дверь подъезда.

Ужин приготовили быстро, в четыре руки, как будто делали это уже сотни раз. Дайна заметила, что Стеблишка не превращал готовку в эффектное шоу, как это делал обычно Фрэнк. Антон готовил простую еду, без изысков и сложностей, привычными и точными движениями, при этом всё получалось вкусно и вполне симпатично.

«Нельзя сравнивать, — мысленно одёрнула себя Дайна, — они же совершенно разные, Фрэнк и Антон. Это глупо». Но поневоле она всё равно сравнивала этих мужчин, ничего не могла с собой поделать. И вот ведь какая штука: Дайна поняла, что с лейтенантом она чувствует себя на равных.

Уже не старшей сестрой, не суровым коллегой, старшим по званию, и тем более не маленькой девочкой, какой она становилась рядом с Фрэнком Мэйкписом. Нет, это было ощущение дуэта равных, которые думают в одном направлении, мыслят одними категориями и кажется вот-вот начнут понимать друг друга без слов. «Так это не сказки? Так действительно бывает?» — думала Дайна.

Это ощущение стало для неё открытием. Её личная жизнь и интимный опыт были весьма скромными, собственно, за последние несколько лет Мэйкпис был единственным мужчиной в жизни и в постели Дайны. Да и до него особо похвастаться было нечем, разве что какие-то нелепые попытки завести отношения во время учёбы в полицейской академии, но то было, как говорится, давно и неправда.

«Дайна Брум, включи мозг! Не хватало ещё втюриться в этого балбеса! — прозвучал в голове Дайны внутренний голос. — И не смей млеть тут, как бурёнка на лужайке». Какая бурёнка? При чём здесь лужайка? Дайна словно стряхнула с себя морок. Что за чертовщина?

Тем временем разговор давно ушёл от служебной темы, они с Антоном вспоминали, кто что любил есть в детстве.

— Когда был жив отец, мама часто пекла разные пироги. Обалдеть какие вкусные! И папа всегда брал с собой на службу пару кусков, в специальный контейнер складывал, это очень удобно, — рассказывала Дайна.

— А ты с чем больше всего пироги любишь? — спросил Стеблишка.

— О-ой... из маминых больше всего любила рыбный и ещё с яблоками. А ты что в детстве любил?

— Я? У нас матушка ничего не пекла, — ответил Антон. — Зато я любил ходить за хлебом, в пекарню на соседней улице. Там так пахло свежим хлебом... Пока шёл домой, обкусывал все углы у буханки. Мне, конечно, за это попадало, но это были такие вкусные углы!

Лейтенант прикрыл глаза и покачал головой, вспоминая запах и вкус того хлеба. Рассказывая это, Антон не ёрничал, не придуривался и не пытался быть забавным. В его глазах, в голосе проступила такая грусть, что у Дайны сжалось сердце.

— Что-то я не видел у тебя на работе пирогов в контейнере. Фигуру бережёшь? — спросил Стеблишка безо всякой иронии.

— Нет, — ответила Дайна. — Не в этом дело. Просто после папиной гибели мама перестала печь свои замечательные пироги. А у меня не хватило духу просить её об этом. Почему-то я думала, что эти пироги были только ради папы.

Повисла неловкая пауза. Антон встал из-за стола, молча собрал опустевшие тарелки и сложил в раковину. Затем повернулся к Дайне, взял её за запястья, и, легко подняв с места, закинул её руки себе на шею. Дайна едва успела вдохнуть...

Она не помнила, сколько они целовались, стоя посреди кухни. Не помнила, как Антон ткнул локтем выключатель и в темноте увлёк Дайну в спальню. Как они снова целовались, стоя у кровати и срывая друг с друга одежду. Как мягко упали на постель и сплелись телами.

В самом тёмном углу комнаты тускло вспыхнули два больших оранжевых глаза. Огромная кошка наблюдала из темноты за любовниками, медленно прикрывая и открывая глаза.

Постель, стены, спальня – всё исчезло, растворилось. Вокруг дрожал прозрачный голубоватый воздух, нагретый мягким сиянием двух розовых солнц в высоком сиреневом небе. На тёмно-фиолетовой земле безбрежной саванны синели редкие большие камни, медленно колыхались ярко-голубые высокие травы и густые кустарники. По саванне, распугивая белых мотыльков, бежали две большие пятнистые кошки.

Гибкие тела молодых хищников взлетали над синими камнями и мягко падали в густую голубую траву. Звери сплетались длинными лапами, теребя друг друга, и громко урчали. Потом снова срывались в игривый бег, высоко подпрыгивали и, обнявшись, снова падали в траву, поднимая испуганные стайки мотыльков. Лизали друг друга широкими алыми языками и обнимались полосатыми хвостами.

Наконец молодая кошка покорно легла на живот, приподняв крестец, а пятнистый любовник прикусил её за загривок. Прекрасные хищные создания сливались в жарком соитии. Волны сладких судорог перетекали по их мускулистым телам, а страстное мурчание разливалось далеко по саванне. Фиолетовая земля вокруг них покрылась глубокими царапинами от мощных когтей, сияющим кругом проступили на земле огненные иероглифы.

Видение исчезло, и Дайна открыла глаза. Обнажённые, они лежали с Антоном в постели, сплетясь ногами, и смотрели друг на друга в темноте. Дайна осторожно провела рукой по его плечу, по руке, коснулась бедра. Почувствовала под пальцами бугорки шрамов. В мозгу проплыла вялая мысль: «Надо бы спросить что за шрамы, откуда...». Словно услышав это, Антон тихонько приложил указательный палец к её губам, а потом к глазам. И Дайна мгновенно уснула.

Проснулась снова, когда за окном брезжил рассвет. Антон, уже одетый, склонился над ней и тихо позвал:

— Дайна...

Она потёрла глаза и попыталась приподняться на локте. Антон мягко остановил её, положив тёплую руку Дайне на плечо.

— Мне пора, — сказал он спокойно. — Не надо провожать. Спи, ещё рано.

Он поцеловал её ладонь и вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Дайна услышала, как тихо щёлкнул замок.

Тут же место Антона на кровати заняла Детка. Она вытянулась и тихо замурчала, глядя на женщину немигающими оранжевыми глазищами. «Это было красиво, — услышала Дайна её голос. — Достойный самец».

— Ты что, видела? Ах, чёрт...

Дайна зажмурилась. Детка продолжала мурчать и теребить когтями постель.

— И что это было, Детка?

«Большая удача, — ответила кошка. — Среди множества особей найти своего энергетического близнеца – это большая удача».

Энергетический близнец? Не потому ли так легко, просто и понятно было Дайне с Антоном? Они точно были на одной волне.

— А Фрэнк что, недостойный самец? — не без ехидства спросила Дайна.

«Он не твой. У него уже есть своя самка, свой прайд. Он никогда не был твоим самцом, — рассудительно ответила Детка. — Он даже детёнышей сделать тебе не может».

— Детёнышей? Но мы и не планировали, — возразила Дайна. — Но ты права, у него уже есть самка. Бог мой, у меня теперь аж два любовника! С ума сойти!

Дайна томно потянулась и погладила зверюгу по большой тёплой голове. Она прислушалась к своим ощущениям. Тот фиолетово-голубой мир с парой розовых солнц был таким осязаемым, реальным. Ощущение себя в теле дикой хищной кошки тоже было очень реальным. И Дайна подумала, что теперь в ней что-то должно измениться. Но пока она ощущала только тишину внутри.

Тишина, уверенность и спокойствие. И это было для Дайны ново. Она вспоминала, с каким трепетом и отчаянным нежеланием она обычно провожала Фрэнка, как цеплялась за него, чтобы ещё хоть минуточку подержаться за его большую руку, прижаться к плечу. А Антон простился с ней спокойно и просто, и у неё не возникло в душе никакого надрыва и желания удержать, никакого сожаления. Как будто так и надо.

— Достойный самец, — повторила Дайна и тихо засмеялась.

«Он что-то искал у тебя дома», — сказала Детка.

— Искал? Хм... может носки? — предположила Дайна. — Мы же всю одежду раскидали.

«Носки? Возможно. Но зачем искать носки в морозильнике и под крышкой сливного бачка?» — рассуждала Детка.

А вот это действительно странно. Дайна нахмурилась.

— Да уж, оригинально. Вот чёрт! Я совсем забыла... — спохватилась она. — Надо навестить дядю Захара, ему наверняка уже есть, что мне рассказать.

Дайна снова задумалась, гладя пятнистую тёплую шкуру.

— Знаешь, Детка, мне вдруг так тревожно стало... Что теперь дальше? Я чувствую, как что-то меняется вокруг. Не могу пока это сформулировать, но прямо физически ощущаю эту перемену. И как теперь общаться с Антоном?

«Да, всё меняется. Ты меняешься. Пространство твоей жизни меняется. Процесс запущен и обратно уже не отыграть, — заговорила Детка. — Распаковка началась. Тебе придётся учиться жить с твоими новыми возможностями и каждую минуту делать выбор. Запомни главное: всё пойдёт так, как решишь ты. Как захочешь – так всё и повернётся».

— Как захочу? — переспросила Дайна. — Понять бы ещё, что я хочу?

Она снова задумалась.

— По крайней мере в ближайшие сутки я хочу, чтобы всё шло как обычно, — проговорила Дайна. К ней вернулась привычная уверенность. — Хочу чтобы в ближайшие сутки никто не напоминал мне о том, что произошло этой ночью. Хочу получить от дяди Захара полную информацию об артефакте. Хочу, наконец, продвинуться в расследовании дела пропавшего трупореза. Вот так. Пока что.

Детка положила лапу на руку Дайны, на морде зверя появилось подобие улыбки. «Достойная самка!» — услышала Дайна и улыбнулась в ответ.

***

Следующий день в полицейском отделении седьмого района Гонор-сити начался как обычно, с утренней планёрки и благословений шефа полиции. Как только всех отпустили, Дайна направилась к криминалистам.

Среди этой категории специалистов айтишники и программисты считались особой кастой. Ну как же, «яйцеголовые» персонажи с обязательной «придурью», которая не позволяла им легко вливаться в коллектив, но как правило оказывалась полезной в работе – боязнь больших компаний, например.

Дайна намеревалась решительно «взять за хобот» эксперта по обработке видео, потому что поняла, что отсматривать все записи видеокамер из госпиталя, где работал пропавший патологоанатом, она больше не в силах, того гляди глаза вывалятся. В принципе, этот видеоэксперт и должен был заниматься подобными вещами, но он с важным видом отшивал все запросы рядовых следователей, объясняя, что занят серьёзными федеральными заданиями, а текучку опера пусть сами разгребают.

Эксперт по видео сидел в отдельной комнатке, на входной двери висела табличка «Стучи осторожно». Дайна толкнула дверь ладонью и без всякого трепета прошагала прямиком к столу, за которым качался в кресле сутулый бледный парень в больших наушниках.

— Здорово, мышь компьютерная! — громко поздоровалась Дайна.

Парень вздрогнул и стащил с головы наушники. Его брови поползли кверху.

— Что за... — начал он фразу, но закончить ему не дали.

— Значит так, ваше яйцеголовое сиятельство, слушай сюда! — Дайна нависла над парнем, упираясь одной рукой в кромку его стола, а второй – в спинку компьютерного кресла. — Вот тебе флэшка, прогонишь её содержимое через свои хитрые программки и подготовишь подробную справку об объекте, который описан в техзадании. Вечером заключение мне на стол. Понял?

— Да пошла ты! — прогнусавил эксперт. — Мне тут важняки накидали запросов, за месяц не разгрести. А ты что, самая умная?

На лице детектива Брум появилась страшненькая улыбочка. Она наклонилась к уху криминалиста и вкрадчиво заговорила:

— Думаешь, никто не знает твой маленький секретик? Ну-ну... помечтай, грязный шалун...

Дайна провела пальцем по груди парня, спустилась ниже и крепко взялась за гульфик его затёртых джинсов.

— Будешь и дальше корчить из себя суперзвезду и отлынивать от своих прямых обязанностей, так и знай – я организую тебе фестиваль твоих самых жутких фобий. Даже не сомневайся.

Лицо эксперта посерело, он облизнул пересохшие губы. И пока он приходил в себя, детектив Брум вышла из его комнаты, громко хлопнув дверью.

Это был блеф, наглый и беспощадный. Какие там у этого парня были фобии – не так уж важно. Главное, что угроза сработала. Дайна была уверена, теперь этот самовлюблённый засранец сделает свою работу в лучшем виде.

Глава 11

Глава 11

Фрэнк Мэйкпис и Виктор Боринг колесили в патрульном автомобиле по району. Пока не было ничего срочного офицеры решили перекусить. Взяли на вынос кофе с бутербродами и устроились в машине. После разговоров о семье и текущих делах, Боринг замолк на минуту, а затем осторожно спросил:

— Что слышно про Чистильщика? Что-нибудь новенькое есть?

— Не знаю. Я ничего не слыхал, — спокойно ответил Мэйкпис. — Я в принципе не собираю сплетни.

— Есть сплетни, а есть слухи, — возразил Боринг. — Не тупи, Фрэнк, ты же прекрасно понимаешь о чём я. В нашем деле сплетни это тоже информация.

— Скажем так: лично я ничего нового о мифическом Чистильщике не слышал, — ответил Фрэнк. — А чего ты вдруг об этом вспомнил?

Напарник опустил глаза и сосредоточенно жевал бутерброд. Но было ясно, что Виктору очень хочется что-то рассказать.

— Брось, Виктор! Давай уже, колись, чего хотел сказать? — примирительно произнёс Мэйкпис. — Обещаю, выслушаю всё и ржать не буду.

Фрэнк уселся поудобнее и приготовился слушать. Боринг не спеша дожевал, сделал пару больших глотков из бумажного стакана и многозначительно посмотрел на напарника.

— Я знаю, кто Чистильщик, — с расстановкой произнёс он.

Несколько секунд офицеры молча смотрели друг другу в глаза. Было ясно, что Боринг не шутит.

— Я знаю, кто это, Фрэнк, и больше скажу: он рядом, он из наших.

В машине повисла тяжёлая тишина. У Фрэнка вдруг заныл правый, седой висок. Он потёр его и произнёс севшим голосом:

— Ну, чего молчишь? Договаривай...

Боринг снова глотнул кофе и проговорил полушёпотом:

— Это Брум.

Фрэнк окаменел на мгновение, а затем медленно выдохнул.

— Почему? — спросил он. — Давай, выкладывай. Сам понимаешь, такими обвинениями не бросаются.

Боринг оживился и с готовностью начал объяснять:

— В том-то и дело, Фрэнк, я всё сопоставил, я уверен, что это она! Ну, во-первых, я говорил с ребятами из того патруля, который арестовал мужика с ручным леопардом. Там ещё перестрелка так по-дурацки случилась, и Стеблишка думал, что его ранили, а ранили другого, помнишь?

Мэйкпис кивнул.

— Так вот, ребята рассказали, как она выманивала того леопарда из-за двери. Она же мурчала, Фрэнк! Мурчала как настоящая кошара, и тот леопард отозвался, потому что принял её за свою, за зверюгу! Это первое. Второе: Гонсалес, из второй бригады оперов, он же аллергик. Я специально уточнял, у него аллергия только на кошачью шерсть. Так вот, он теперь чихает каждый раз, как Брум проходит мимо или оказывается где-то рядом. Ни на кого другого не чихает, а при ней обязательно, хоть раз да чихнёт. И вот что я ещё достал... — Боринг вытащил из внутреннего кармана куртки маленький прозрачный пакетик и протянул Фрэнку. — На-ка, глянь.

Мэйкпис посмотрел на просвет и увидел внутри пакетика два волоска, вернее шерстинки, довольно толстые.

— Их было три, — продолжил Боринг, — одну пришлось пожертвовать для экспертизы. Так вот, выяснилось, что это шерсть очень крупной твари из семейства кошачьих. А нашёл я их, между прочим, на полу под рабочим креслом в кабинете Брум. Это третье. Сечёшь?

Мэйкпис молчал, обдумывая услышанное.

— Но и это ещё не всё! — выпалил Боринг. — Ты вспомни, как спокойно она согласилась передать расследование и все материалы спецушникам. Да когда такое было, Фрэнк? У неё ж дело можно забрать только через скандал с мордобоем и поножовщиной! Ты вспомни, вспомни.

А чего тут вспоминать? Такие разборки с начальством, которые устраивала детектив Дайна Брум каждый раз, когда, в силу разных обстоятельств, ей приказывали передать дело, захочешь – не забудешь. Профессиональное честолюбие Дайны не позволяло ей сдаваться без боя. И Фрэнку нравилось это её качество. Наверное поэтому среди коллег детектива Брум стали называть «белобрысой сучкой», за глаза, разумеется.

— Да помню я, не кричи, — хмуро отозвался Фрэнк.

— Ну вот, и я о том же, — продолжал Боринг. — А в этот раз я прямо диву давался, как она спокойно и рассудительно об этом говорила, ещё и нас успокаивала. С чего бы вдруг? Не с того ли, что она теперь заодно со спецушниками и ей только на руку, если о её миссии чистильщика будет знать как можно меньше народу? И заметь, напарник, как она пресекает все наши попытки поговорить об этом деле. Дичь, мол, «так нельзя» и прочие сантименты. А какая же тут дичь, Фрэнк? Да, есть закон, правосудие, но, чёрт возьми... разве ты сам не думал хотя бы раз, что было бы здорово просто перестрелять всю эту уголовную мразь, без суда и следствия?

Виктор замолчал, ухватился за стакан с остывшим кофе и жадно его осушил. После паузы заговорил Мэйкпис.

— Всё это очень интересно, напарник, но ты же понимаешь, что все твои улики – косвенные. Начнём с первого. Ну, мурчала она. И что? Что тут такого? Ты сам-то, вспомни, когда выслеживали Рыжего, косил под придурка и кукарекал, как идиот, чтобы подать знак нашим в засаде. Было ведь? Было.

Виктор вздохнул и кивнул, соглашаясь.

— Если надо, и я, и ты, и любой профессионал будет хоть козлом мекать, хоть жабой квакать, если это нужно для дела. Так что этот твой аргумент не считается, — рассуждал Мэйкпис. — Дальше. Гонсалес со своей аллергией. А может Брум просто котёнка завела? Такой вариант тебе в голову не приходил? Логично? Логично. Третье, шерсть. А может быть такое, что эти шерстинки она зацепила как раз на том скандальном задержании, когда брали этого несчастного с его леопардом? Я думаю, тогда эта зверюга там так стрессанула, что могла и вовсе облысеть, весь подъезд шерстью засыпать. Может такое быть? Да запросто! Не удивлюсь, если у всех, кто тогда в задержании участвовал, на одежде и на обуви осталась шерсть того леопарда. Так что эти шерстинки – всего лишь привет от перепуганного большого кошака. Ничего это не значит, уж прости, напарник.

Фрэнк вернул Виктору пакетик с шерстью. Боринг разочарованно вздохнул и сунул несостоявшуюся улику в бардачок. А Мэйкпис продолжил:

— Я сам об этом постоянно думаю. Но мне кажется, что мы с тобой просто очень хотим выдать желаемое за действительное. Да, иногда и мысли дурацкие в голову лезут, и хочется всех этих воров и душегубов собственными руками передушить. Бывает. Но это издержки нашей работы, ты же сам понимаешь. Те ребята, кто не удержался на этой грани между законом и самосудной справедливостью, сам знаешь где теперь. Такая служба. И пожалуй, не стоит больше эту тему мусолить. Себе дороже. Лично я хочу дослужить до пенсии, по возможности в здравом уме и целый. И тебе того же желаю.

Фрэнк собрал бумажные стаканы и коробки из-под бутербродов, вышел из машины, аккуратно сложил их в ближайшую урну и вернулся за руль.

— Всё так, — печально согласился Боринг, — наверное, я действительно хочу выдать желаемое за действительное. Но того раненого парня из патруля она же реально удержала! Я специально потом у медиков узнавал. Они сказали, что при таком ранении у него было меньше двадцати минут до смерти, ему весь ливер разнесло. А врачи его не только до больницы живым довезли, но ещё и сложную операцию успели сделать, и при этом кровопотери не было. Ты можешь такое представить, Фрэнк? Я, конечно, совсем не врач, но на раны насмотрелся, и как быстро умирает здоровый мужик от потери крови тоже видел. А тут кровь остановилась, как замороженная. Что ты на это скажешь?

— Чудо, вот что скажу, — ответил Мэйкпис. — Но опять же, Брум ведь не сама того парня исцеляла, она помогала настоящей целительнице, которая всё и делала. Так что никаких противоречий не вижу. А парню и впрямь повезло.

Этот разговор взволновал Фрэнка не меньше, чем его напарника. Но Мэйкпис, в силу своего характера, не спешил видеть в событиях чудеса, он был приземлённым человеком. Но тема слишком непростая, чтобы вот так вот от неё отмахиваться. И прав был Боринг, когда говорил, что едва ли не каждый полицейский однажды испытывал искушение самосуда или чего-нибудь подобного. Чего уж там, все люди, все человеки.

И хотя внешне Мэйкпис оставался спокойным и рассуждал, как всегда, здраво и убедительно, но в душе у него поселилось сомнение. Что если всё, сказанное Борингом, окажется правдой? Конечно, доказательства косвенные, но не слишком ли много совпадений?

А тот случай в ангаре, когда они со Стеблишкой столкнулись со зверем? Фрэнк был нос к носу с огромным хищником, а тот не только не сожрал его, но наоборот, обратился к Мэйкпису по имени: «Не стоит, Фрэнк»!

При этом воспоминании храбрый опер покрылся мурашками. А что если Дайна действительно стала участником секретной программы и взяла на себя роль чистильщика? На такое не каждый мужик подпишется. Если это правда, то теперь он не просто её сильнее зауважает, он готов, нет, обязан стать её тенью, её защитой! Ведь не сегодня-завтра на Дайну окрысится весь криминальный мир. «Кстати, — спохватился Фрэнк, — надо бы потрясти моих «канареек» на предмет слухов о Чистильщике».

«Патруль полста-семь! Патруль полста-семь!» — ожила рация в машине.

— Полста-семь на связи, — ответил Боринг.

— Есть работа для вас, парни, — сообщила рация. — Запоминайте адрес...

— Понял вас, сэр. Полста-семь вызов принял. Едем. Конец связи, — сказал Боринг.

Фрэнк завёл мотор, и полицейский автомобиль тронулся с места.

***

В этот вечер Дайна никого не ждала. Поговорила по телефону с матерью, сварила кофе и устроилась за кухонным столом с бумагой и карандашами, чтобы почеркаться, размышляя о деле патологоанатома Джона Смита. Детка где-то пропадала, и Дайна надеялась, что сегодня у той всё обойдётся без травм.

От неожиданного стука в дверь Дайна вздрогнула. Она открыла и очень удивилась, увидев на пороге позднего гостя, Фрэнка Мэйкписа. С чего вдруг? Обычно о встрече они договаривались заранее. Но вслух ничего не сказала.

С первой же минуты всё пошло странно. Дайне кинуться бы на шею любимому, ему бы обнять её, прижимая к себе, но нет. Фрэнк аккуратно разулся и вопросительно посмотрел на Дайну. Она в ответ молча указала рукой на кухню. Мэйкпис прошёл и сел на табурет. Дайна тут же сгребла бумагу и карандаши в ящик кухонного стола.

— Я не ждала тебя сегодня, — наконец заговорила она. — Что-то случилось?

— Прости, что без предупреждения. Надо поговорить.

— Кофе будешь?

Фрэнк кивнул. Дайна встала у плиты, наблюдая, как в джезве медленно густеет тёмная плотная пенка.

— О чём ты хочешь поговорить? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я... Чёрт, это непросто...

— Это имеет отношение к текущим расследованиям? — спокойно спросила Брум.

— Нет.

— У тебя сложности с начальством?

— Нет. Не то.

Дайна поставила перед Фрэнком чашку, накрыла сверху круглым ситечком и начала медленно, тонкой струйкой выливать из джезвы горячий ароматный кофе. Фрэнк заворожённо смотрел, как белое нутро чашки наполняется тёмно-коричневой жидкостью, и молчал. Дайна чувствовала, как буквально густеет от напряжения воздух. Мэйкпис ухватился за чашку и торопливо глотнул почти кипяток. Обжёг рот, подскочил к раковине и холодной водой стал смачивать мгновенно распухшие губы.

— Фрэнк, начни с главного, — предложила Дайна, наблюдая всё это с удивительной для самой себя отстранённостью.

— Чёрт! Чёрт... Чёрт! — сдавленно восклицал Мэйкпис. — Не думал, что это будет так трудно...

Он прижал к мокрому лицу маленькое кухонное полотенце и заговорил сквозь него:

— Я знал, что когда-то это случится. Что это может когда-то случиться. Дайна, у тебя роман со Стеблишкой? Нет! Не говори ничего. Я даже не знаю, хочу ли слышать ответ...

Он замолк, шумно выдохнул и, уже успокаиваясь, осторожно промокнул распухшие губы.

— Сейчас посмотрю, что у меня есть от ожогов, — вместо ответа сказала Дайна и вышла из кухни.

Фрэнк опустился на табурет и стал рассеянно помешивать кофе. Он же собирался спросить её совсем о другом, хотел спросить о Чистильщике. Но вслух выдал то, что терзало его гораздо сильнее, чем мысли о мифическом персонаже. Молодой соперник и страх потерять любимую женщину – вот что не давало ему покоя с того самого злополучного утра, когда он увидел, как Дайна, сидя за спиной лейтенанта на мотоцикле, обнимает его за талию и прижимается к его спине.

Дайна вернулась с аптечкой, достала тюбик с мазью и положила его перед Фрэнком.

— Помажь, это хорошее средство, всё мигом пройдёт, — сказала она.

— Мигом... мигом... У какого-то такси, кажется, реклама есть такая: «Только позвони – и мигом, мигом, мигом!». Дурацкая реклама. А на мотоцикле он тебя тоже... мигом?

Фрэнк поднял на Дайну покрасневшие глаза. Было в его взгляде что-то от побитой собаки. У Дайны сжалось сердце. Нет, она не готова видеть этого сильного мужчину таким жалким. Это было странно и неприятно. «Я что, стала бесчувственной стервой? Я же должна залить его слезами, страдать от его боли, а я сижу тут и просто смотрю, как мужик корчится», — думала Дайна.

— Не надо, Фрэнк, тебе не идёт пошлятина, — мягко сказала она. — Мы же не задаём друг другу неудобных вопросов, правда? Ты же сам предложил когда-то такой расклад, и я его приняла. Мы с тобой взрослые люди, у нас есть своя жизнь, которая не обсуждается. И какие могут быть претензии у женатого мужчины, отца семейства, к свободной молодой женщине? Это глупо, согласись.

— Да уж, глупее некуда. Я столько представлял, как скажу тебе всё это, всё время в голове прокручивал этот разговор, думал, какие мудрые слова подберу... Считал себя таким крутым знатоком женской психологии... Ну как же, я же даже с тёщей договариваться умею. — Фрэнк попытался усмехнуться и тут же скривился от боли. — А вот пришёл к тебе и... дурак дураком. Я ревнивый гамадрил? Нет, ревнивый носорог. Они своих носорожих гоняют почём зря, у них так любовь выражается.

— Гамадрил, носорог... Мужчины везде одинаковы, — ответила Дайна. — Ты давай, мажь губы-то, а то жена домой не пустит. Спросит: «Где такие беляши насосал?» И что ты ей скажешь?

— Где, где... На работе, ясное дело, — мрачно ответил Фрэнк. — И всё-таки, что у тебя с лейтенантом?

— Сама не знаю, — ответила Дайна. — Он хороший парень, молодой, сильный, мозги у него, опять же. Ты же знаешь, я люблю умных мужчин. И он не женат. Разве этого мало? А вдруг я замуж захочу? А вдруг детей? Ты-то мне так и не решился сделать ребёнка, — добавила Дайна, зная, что этим сейчас бьёт Мэйкписа в самую болезненную точку. Почему-то именно сейчас ей захотелось это сказать.

— Всё так, — согласился Фрэнк, смиренно проглотив жестокое напоминание. — Но ведь ты и сама не хотела никакого ребёнка.

— Тогда не хотела. Но... время идёт, всё меняется. Я ведь в монахини не записывалась.

— А если бы я развёлся?

— Давай без «если бы», — неожиданно огрызнулась Дайна. — Фрэнк, я терпеть не могу вот это «а если я разведусь»... Ты никуда от своих женщин не денешься, не ври себе. Это твой прайд, твоя стая, если угодно. И там ты на своём месте. И вообще, хватит этих розовых соплей. Меня это начинает раздражать, — жёстко закончила Дайна.

Мэйкпис хотел ответить, но вдруг в глубине квартиры раздался шум. Фрэнк вскочил и ринулся в спальню, решив, что там всё это время кто-то был и подслушивал разговор. «Если это Стеблишка, придушу гада!» — мысленно взревел он. Дайна кинулась следом.

Фрэнк рывком распахнул дверь и застыл на пороге. В спальне, на кровати лежала огромная пятнистая кошка, всклокоченная и какая-то чумазая. Она резко повернулась и уставилась на мужчину большими оранжевыми глазами, с таким выражением на морде, будто её застукали за чем-то ужасно предосудительным.

Фрэнк захлопнул дверь. Затем снова открыл, увидел того же зверя на кровати и снова закрыл дверь.

— Откуда у тебя эта тварь? — спросил он напряжённо.

— Это ручной леопард моего приятеля, — не моргнув глазом соврала Дайна.

— Какого, к чертям собачьим, приятеля?!

— Такого, — ответила Дайна, — он работал в передвижном цирке и недавно умер, бедняга. И вот решил, что лучше меня никто не позаботится о его любимой зверюшке.

— Ты мне ничего о нём не рассказывала.

— Мало ли, чего я тебе не рассказывала. Да и чего рассказывать? — продолжала легко врать Дайна. — Всё давно прошло и забыто. Даже вспоминать как-то неловко, как будто во сне описалась…

Дайна хихикнула и сама удивилась собственным словам, ведь на самом деле никакого приятеля-циркача у неё никогда не было. Но затейливая и убедительная ложь сама лилась с её уст:

— Когда-то, ещё в ранней юности, случилась дурацкая влюблённость в одного пацана из шапито. Но мой бдительный папа в последний момент ухватил его за задницу и предотвратил все возможные последствия. Так что и рассказывать не о чем. Но видимо тот парень по-настоящему был в меня влюблён, раз через столько лет вписал меня в завещание, как человека, которому он доверяет своего ручного леопарда. Сама удивляюсь!

Дайна открыла дверь спальни, прошла к кровати и с улыбкой потрепала зверюгу по холке. Леопард замурчал и сощурил глаза.

— Надеюсь, у тебя есть все разрешительные бумаги на зверя? — не сдавался Фрэнк. — Покажешь? Ты же понимаешь, ничего личного, служба такая…

— Без проблем, напарник! Бумаги в полном порядке, можешь сам убедиться. Вон там лежат.

Дайна указала на небольшой комод рядом с кроватью. Фрэнк осторожно, стараясь ничего не задеть, прошёл мимо постели и открыл верхний ящик комода. Там Дайна хранила нижнее бельё. Мэйкпис сосредоточенно уставился на ворох разноцветных дамских вещиц.

— Действительно, вот лицензия, разрешение, ветеринарные справки о прививках от бешенства и токсоплазмоза. И копия завещания есть, — перечислял он, задумчиво вертя в руках и разглядывая кружевные трусики и бюстгальтеры. — Ну... тогда извини, напарник. Я просто старый зануда.

Со вздохом облегчения Фрэнк задвинул ящик и вернулся на кухню. Дайна мысленно ругнулась на Детку и вышла, плотно затворив за собой дверь.

Мэйкпис спокойный, с посветлевшим лицом, не спеша пил остывший кофе. Дайна села напротив.

— Знаешь, я теперь, кажется, всё про тебя понял, — сказал он и заговорщицки подмигнул. — Ты удивительная. Невероятная. Как бы дальше ни сложилось, ты помни главное: я всегда на твоей стороне. Я прикрою, напарник.

Дайна не поняла, что именно он имел в виду, она просто улыбнулась в ответ. Мэйкпис встал из-за стола и бодро прошёл в коридор. Без долгих прощаний, он быстро обнял её и ушёл.

Глава 12

Глава 12

Дайна вернулась в спальню. Детка уже уменьшилась до размеров обычной кошки, умылась и пригладила взъерошенную шерсть.

— И что это было? — спросила Дайна.

«А сама как думаешь?», — услышала она голос кошки.

— В следующий раз постарайся возвращаться без грохота. И зачем ты так задурила ему голову? Он к утру-то хоть очухается?

«С ним всё будет в порядке, — ответила Детка. — Утром и не вспомнит ничего. Главное, что тебе он больше мешать не будет».

— Он и не мешал, — заметила Дайна. — Детка, а если честно? Мне ты тоже голову морочила? Я ведь столько раз хотела тебя кое о чём спросить, но каждый раз забывала! Ты что, и мне мозги промыла?

«О чём ты хотела спросить?» — вместо ответа задала вопрос Детка.

— Я давно хочу узнать, за кем ты охотишься? С кем ты билась тогда там, на пустыре? Сколько это будет продолжаться? И почему ты пришла именно ко мне?

«Скоро закончатся сутки тишины, которые ты себе запрограммировала прошлой ночью, — заговорила Детка. — На тебя обрушится поток энергии и информации, начнётся распаковка новых навыков и возможностей. Это будет непросто, шумно и, может быть, даже больно. Ты права, лучше тебе узнать всё сейчас. Потом может уже не остаться времени на объяснения».

Дайна легла рядом с кошкой. Детка обняла лапами её голову и положила морду ей на лоб. Лапы стали горячими. В висках у Дайны зашумела, запульсировала, ускоряясь, кровь. Она закрыла глаза и перед мысленным взором поплыли волны цвета и света, в голове начались приливы шумов и свиста. Цвета сменялись белым сиянием, вслед за которым накатывал глухой ропот информационных потоков. Сначала Дайна просто наблюдала, затем начала различать в этом потоке слова, эмоции, информацию.

Детка показала свой настоящий облик – существа из света и цвета, прилетевшего в земной мир из далёкой галактики. Там она была космическим охотником за головами. Хозяева Детки, высшие сущности, поручали ей выслеживать и уничтожать самых опасных существ, межгалактических пиратов, которые пожирали энергию жизни в разных мирах. «Энергия жизни, время жизни, энергия эмоций, чувств и мыслей – вот что ценно во вселенной. Галактические пираты высасывают эти виды живой энергии из всего, до чего могут добраться, оставляя после себя пустые оболочки сущностей и объектов, превращая живые миры в холодную пустыню, — объясняла Детка. — Я давно гонялся за этим душегубом и убийцей. Он ловко прятался, но я выследил его здесь, в вашей солнечной системе, на этой планете».

— Погоди... так ты самец? — уточнила Дайна.

«В моём мире нет разделения полов, мы все – существа энергии. Для тебя я по-прежнему кошка по имени Детка, — пояснил зверь. — Ты спрашиваешь, сколько будет продолжаться моя охота? Время не имеет значения, важна только жизнь. Я буду выслеживать убийцу столько, сколько потребуется. Он хитёр и изворотлив. Его облик здесь, в вашем мире, ты уже знаешь, видела на записи, которую сделали твои коллеги. Но это фантом, который появляется на время, чтобы насытиться энергиями. А потом он снова где-то прячется. Пока не могу понять где, его энергетический шлейф обрывается, и мне не удаётся отследить его логово».

— Чем же я могу помочь? У меня ведь нет таких возможностей, как у тебя, — недоумевала Дайна. — Я свои-то способности толком не знаю, вообще о себе пока ничего не знаю. Почему ты пришла именно ко мне?

«Мои хозяева, высшие сущности, показали тебя в этом мире и сказали, что через тебя я смогу выследить убийцу, — ответила Детка. — Как именно – не важно. Просто продолжай делать свою работу, а вселенная распорядится. Я не выбираю задания. Я их получаю и выполняю. Моё дело – взять след, догнать и уничтожить. Через тебя я смогу это сделать».

— Чем же может закончиться твоё задание? — с тревогой спросила Дайна.

«Как говорят в вашем мире, пятьдесят на пятьдесят. Либо я его, либо он меня. Если я погибну, ты обратишься к моим хозяевам и сообщишь об этом. Тогда они пришлют нового охотника. В любом случае галактический пират должен быть уничтожен. Только не вздумай сама с ним биться, у вас слишком разная природа. Бороться можно только на своём уровне».

— Детка, тогда объясни мне, почему этот галактический упырь нападает на представителей криминального мира? Они что, вкуснее?

«Можно сказать и так, — согласился зверь. — Эта категория людей насыщена тяжёлыми энергиями нижнего спектра, плотными и жирными. Для убийцы из мира энергий это, как у вас говорят, чистые деликатесы. В момент нападения у жертв происходит сильнейший выброс гормонов и эмоций, тьма и мощь – вот что получает от них упырь, самая сладкая подпитка. Он теперь ни за что от этого не откажется, — заверила Детка. — А ещё ему нравится, как они отбиваются. Это так забавно...».

Зверь плотоядно облизнулся. А у Дайны мурашки побежали по телу от холодной жути, с которой это было сказано.

Дайна молчала, ошеломлённая услышанным. Ей нужно было как-то уложить всё это в сознании, чтобы принять свою новую реальность. С этим надо было переспать.

***

А дону Винченцо в эту ночь не спалось, мучила бессонница. Он решил не дожидаться утреннего доклада и сам позвонил адъютанту.

— Джано, мальчик мой, надеюсь я не разбудил тебя? — по-отечески заботливо осведомился дон. — Порадуй старика, составь мне компанию. Да, прямо сейчас. И захвати материалы по монстру. Да, мио каро, жду тебя.

Джано появился на пороге кабинета, как всегда подтянутый и тщательно выбритый, словно и не ложился. Дон Винченцо с удовлетворением отметил безукоризненную выправку адъютанта и в очередной раз порадовался, что не ошибся в этом парне, он лучший из всех, кого Винченцо когда-либо приближал к себе. Джано, хоть и был записным лоботрясом в юности, но уже тогда выгодно отличался от ровесников цепким умом и способностью к самодисциплине. А старый дон ценил порядок и дисциплину, без этого в его работе никак нельзя.

— Прости старика, — начал Винченцо, — бессонница замучила.

— Что вы,. дядя, я всегда к вашим услугам, — ответил Джано.

Старик налил в бокалы ароматный бальзам и протянул один бокал адъютанту.

— Выпей со мной, каро. Этот бальзам готовит сама донна Иренита, свет моего сердца, по старинному фамильному рецепту, который передала ей моя бабка, светлые ей небеса. Он согревает мои старые кости и прочищает ум. — Винченцо поднял бокал. — Будем здоровы!

Джано ответил таким же жестом и пригубил напиток. Он мог бы сделать хороший глоток этого чудесного бальзама, но служба у главы преступного мира Гонор-сити давно научила этого парня не верить сладким речам босса и каждое мгновение быть настороже. Расслабляться выпивкой он будет потом, когда вернётся к себе и крепко запрёт дверь в свои покои.

— Да хранит санта Белланегра ваше досточтимое семейство, — вежливо произнёс Джано.

Старик в ответ махнул рукой, указывая на кресло рядом с рабочим столом. Джано сел.

— Ну что ж, мальчик мой, поговорим о делах наших скорбных? — заговорил Винченцо, усаживаясь за стол. — Давай, что ты там принёс...

Адъютант положил на стол кожаную папку с материалами о призрачном монстре. Дон начал листать и посмотрел на парня, ожидая пояснений.

— Здесь копии полицейских сводок, — начал объяснять Джано, — а это справки нашего казначейства о потерях в живой силе и материальном ущербе. Это расписки родственников о том, что материальная помощь по случаю потери кормильца получена в полном объёме, а это отчёты о похоронах.

Винченцо быстро пролистал эти бумаги и взял в руки расшифровку разговоров с информаторами. Несколько минут он внимательно читал, затем поднял глаза на адъютанта.

— Выходит, это не досужие домыслы, а реальная история. И наша «птичка» это подтверждает. Да ещё уверяет, что этот самый Чистильщик из полицейских? — спросил дон.

— Так точно, дядя, он уверенно это заявил. Но, если позволите, я бы обратил ваше внимание на одну деталь.

— Деталь? Какую же?

— Источник вышел напрямую на священника, хотя до этого всегда пользовался традиционным каналом передачи информации. И торговался, требовал за информацию дать ему связаться с сестрой. Я полагаю, что у источника до этого момента был какой-то свой вариант общения с девочкой, о котором мы не знали. А потом что-то произошло и этот канал связи был утрачен. Источник занервничал и нарушил инструкции, пошёл на прямой контакт с нашим агентом, потому что знал, что тот может устроить ему разговор с сестрой.

— Ах, вот как? — удивился старик, его густые седые брови поползли кверху. — Наша «птичка» теряет страх... Это нехорошо.

— И ещё одна странность... — добавил Джано.

— Ещё?

— Да, дядя. Если вы заметили, в расшифровке сказано, что источник упрекнул нас в необоснованной попытке давления. А конкретно – в том, что наши люди избили его и натравили на него собак. Факт нанесения побоев и травм подтвердили полицейские медики, которые проводили освидетельствование и выписывали информатору больничный. Но, видит бог, мы не применяли к нему никаких мер устрашения или давления. В этом просто не было необходимости.

Дон Винченцо молчал, задумчиво вертя в руке пустой бокал.

— Джано, мальчик мой, налей-ка мне ещё бальзама, — наконец сказал он. — А что ты свой-то не выпил? Нехорошо. Не расстраивай дядюшку. Сделай милость, выпей, зря что ли донна Иренита старалась?

Последнюю фразу старик произнёс с тихой, но вполне ощутимой угрозой. Джано тут же долил боссу бальзама и взял свой бокал. Винченцо одобрительно кивнул и одним глотком выпил. Джано начал отпивать помаленьку, с трудом проталкивая жидкость в сжавшееся от напряжения горло.

— Чудесный бальзам. Да продлит санта Белланегра благостные дни вашей супруги, — проговорил Джано.

— То-то же, — не то одобрил, не то пригрозил в ответ дон Винченцо.

Он снова начал просматривать бумаги из папки. Когда взял в руки листок с большим цветным графиком, адъютант снова начал пояснения.

— Это график геомагнитной активности, — объяснил Джано. — Наши специалисты зафиксировали возмущение энергетических полей в те дни, когда происходили инциденты с нашими людьми. А вот это спектральные снимки вспышек, они происходят в одном и том же месте и по времени совпадают с временем инцидентов. Если смотреть по карте города, то это приблизительно здесь.

Развернув карту, Джано очертил карандашом место.

— Приблизительно на сколько? — спросил дон.

— В пределах двух-трёх кварталов.

— Какие у тебя соображения, каро? Я что-то запутался в этих твоих картинках, — сказал Винченцо.

Старик хитрил. На самом деле он всё понял, но ему хотелось получить стройную картину и готовые возможные версии от своего помощника, чтобы потом ещё раз всё обдумать самому.

Джано осторожно вдохнул и медленно выдохнул.

— Если позволите, санта Винчи, я изложу вам своё виденье ситуации, — начал он. — В Гонор-сити появляется фантом, который убивает наших людей. Наши специалисты фиксируют необычную активность энергетических полей в местах инцидентов и ещё в одном конкретном месте, а именно там, где я отметил на карте. В это же время среди населения возникают разговоры о возвращении Чистильщика.

Наш информатор в отделе спецрасследований не подтверждает эту информацию, но ничего и не отрицает, ссылаясь на отсутствие у него допуска к проектам такого уровня секретности. Наш источник в полиции заявляет, что Чистильщик существует и он из полицейских.

Опрос жителей улиц на западной окраине седьмого района, где зафиксирован последний по времени инцидент, выявил, что несколько человек видели нечто необычное. Очевидцы в один голос описали это нечто как «бабу с леопардом», двойной призрак, который они наблюдали в течение нескольких минут.

И, наконец, ещё одна деталь. Она, возможно, никак не связана с нашим расследованием, но всё же я считаю это важным. Ваша подопечная, малышка Нина сказала на днях, что видела формирование полевой структуры нового, сильного мага. Большего я у неё узнать не смог.

Джано замолчал. Дон Винченцо встал и начал ходить по кабинету.

— Ну? Что? Что ты думаешь-то? — резко, нетерпеливо спросил старик.

— Думаю, что Чистильщик действительно вернулся, — снова заговорил адъютант. — Это реальный человек со способностями мага. Он использует магического зверя. Этот человек служит в полиции. И это женщина. Начинать поиски нужно с отделения в седьмом районе и с того участка, который я отметил на карте. У меня всё, дон Винченцо.

Старик остановился и стал задумчиво разглядывать узор обоев на стене. Несколько минут тягостной тишины показались Джано бесконечными. Наконец Винченцо повернулся к нему.

— Надеюсь, у малышки Нины всё благополучно? — тепло осведомился он. — Ей понравилась золотая рыбка?

Джано незаметно расслабил одно колено и пошевелил пальцами ног в лаковых ботинках.

— Девочка чувствует себя хорошо, — ответил он. — Она очень обрадовалась вашему подарку, увлечённо читает книжки по аквариумистике и много рисует. Вашими молитвами, дядя.

— Спасибо, мио каро, утешил старика. Дети, когда они ещё такие маленькие, сущие ангелы, — проговорил дон. — Что ж, иди, Джано, отдыхай. Доброй ночи.

Он протянул адъютанту руку, тот почтительно поцеловал её и тихо вышел.

Винченцо ещё несколько раз прошёлся по кабинету, разгоняя кровь в отяжелевших ногах. Затем сел за стол и снова изучил содержимое папки. Его картина происходящего совпадала с тем, что обрисовал адъютант. Вопрос был в том, как использовать всё это с выгодой?

То, что в происходящем могут быть замешаны маги и экстрасенсы, старого дона не пугало. За долгую бурную жизнь он научился договариваться с самыми разными людьми, организациями и даже государственными структурами, а маги и экстрасенсы тоже люди, у них есть свои слабые места, которые всегда можно использовать.

Магический зверь? Что ж, если у него есть хозяин, значит и зверя можно использовать в своих интересах. Главное найти подход к хозяину, а там уже вопрос времени, как долго и насколько дорого придётся уговаривать. «Баба с леопардом! Это что-то новенькое», — в мыслях удивлялся дон Винченцо. Женщин-полицейских он повидал немало, но вот ручной хищник в роли дрессированной служебной собаки – это и впрямь неожиданно. А то, что эта неведомая, пока что, баба – призрак, так это ничего. Зря что ли у дона целый штат разных специалистов на содержании? От рядовых стукачей до учёных и сенаторов. Они что-нибудь придумают, чтобы удержать и подчинить даже призрака.

Старика немного смутило то, что его друзья из отдела спецрасследований не могли дать никаких толковых объяснений и гарантий. Уж от них-то Винченцо ожидал больше толку, но и эти яйцеголовые умники не сказали ему больше того, что он услышал от своего адъютанта. Обмолвились, что начали собирать какой-то супер-пупер-генератор, способный удерживать в своём поле фантомы с высоким коэффициентом мощности. Но пока они его соберут, пока проведут испытания, да, упаси святой Вирсавий, ещё чего-нибудь там сломается...

В общем, пока никаких конкретных решений дон Винченцо не видел, кроме одного – вычислить эту самую бабу и убедить её продать своего четвероногого людоеда. Такая зверюга самому пригодится!

А что там за заварушка с информатором в полиции? Это действительно странно. Парень исправно служил клану Винченцо, никуда не дёргался, и вдруг такое! Да и попробовал бы он взбрыкнуть, его горячо любимая сестрёнка уже год как живёт в поместье да Кастра. Чудесная девочка с высоким потенциалом экстрасенса, а в будущем, возможно, и сильного мага.

«Забрать малышку Нину из разваливающегося проекта было лучшим решением, — мысленно похвалил себя старый дон. — Жаль, что не удалось отстоять сам проект на уровне правительства. Это да, жаль. Ну ничего, эти тупые счетоводы ещё осознают, какой шанс упустили, ещё кинутся к учёным, а те, в свою очередь, ко всем этим волшебникам и провидцам. А у меня к тому времени будет свой, сильный и преданный маг, — утешал себя Винченцо. — Вот только ситуацию с её братом надо бы разузнать как следует. Какой такой «бессмертный» решил наехать на меня, избив ценного информатора? Вряд ли братец маленькой Нины сочинил эту историю о нападении, это ж легко проверить. Ох уж мне эти одарёныши... Неужели у меня под носом поднимается конкурент, а я ни сном, ни духом?»

Старик поднялся из-за стола и отодвинул кресло, в котором сидел. За его высокой массивной спинкой пряталась резная дверца шкафчика, вмонтированного в стену. Дон Винчи открыл его, осторожно опустился на одно колено и зашептал молитву. Из шкафчика, освещённые встроенным светильником, на седого дона смотрели фигурка Чёрной Девы Санта Белланегры и запечатлённые на пожелтевшей фотографии покойные дед и бабка.

Винченцо истово молился. Он просил Чёрную Деву и своих умерших родственников дать ему мудрости и ясности ума, даровать здоровье и долголетие его жене, а ещё успеха и процветания его делу и всем, кто на него работает. Закончив молиться, старик положил к ногам статуэтки три свежих цветка фиалки, что росла на подоконнике в его кабинете, а перед фотографией деда с бабкой оставил карамельку в ярком фантике. Винченцо показалось, что покойники на фото благосклонно улыбнулись ему, а из глубины встроенного алтарика пахнуло ладаном. «Приняли, — понял дон. — Вот теперь можно идти и ложиться спать».

Старик аккуратно закрыл резную дверцу алтаря, загородил спинкой кресла и вышел из кабинета. По длинным коридорам своей высотной башни он направился в личные апартаменты. На поворотах босса молча приветствовали караульные. В дальнем крыле башни, в уютной супружеской спальне его ждала ненаглядная донна Иренита.

Глава 13

Глава 13

Дайна проснулась от шума. Шумело не что-то конкретное, а, казалось, само пространство вокруг. Она слышала тиканье часов, шарканье шлёпанцев и шелест босых ног по полу, звуки открываемых кранов, шум льющейся воды, бульканье закипающих чайников, звяканье ложек о посуду и даже чьё-то чавканье. Дайна села на постели и закрыла руками уши, но шум не стал слабее и никуда не исчез. Она посмотрела на кошку. Детка сладко похрапывала, развалившись кверху животом и раскинув лапы, её все эти шумы не беспокоили.

Дайна потёрла руками лицо, встряхнула головой, чтобы окончательно прогнать сон, и пошла на кухню. Пока наливала в чайник воду, почувствовала запахи лимона и подгоревшей яичницы. Затем к ним добавились другие запахи – бензина на асфальте, проехавшей недавно мусоровозки, ароматизатора для туалетов, и целый букет других запахов, сопровождавших утренние часы жителей квартала. «Так вот как это происходит, — догадалась Дайна, — то, что Детка называет распаковкой. Я слышу всё вокруг, чувствую все окрестные запахи. Что дальше?»

Её начало мутить, поэтому позавтракать она не смогла, только выпила стакан минеральной воды. Дайна вернулась в спальню, чтобы одеться, и тут вдруг почувствовала, что стремительно растёт вверх и вширь. Она посмотрела в зеркало, но в отражении она выглядела как обычно. Однако ощущения в теле говорили обратное, в какой-то момент Дайна испугалась, что вот-вот ударится головой в потолок. Она вдруг увидела свою спальню сверху, а затем и всю свою квартиру. Через несколько секунд это состояние исчезло и Дайна выдохнула.

Начала натягивать рубашку и вдруг поняла, что рукав бесконечен, а сама рубашка огромная и в ней можно заблудиться. Дайна зажмурилась, задержала дыхание и мысленно сосчитала до десяти. Открыла глаза – всё снова нормально. Она растолкала кошку и спросила:

— Чего ещё мне ждать от распаковки? Сколько времени этой займёт?

Детка лениво потянулась, громко зевнула, распахнув огромную алую пасть, и нехотя ответила: «Так всегда поначалу – звуки, запахи, цвета, а потом пойдёт информация и от неё может болеть голова. Сколько времени всё это займёт у тебя – не знаю. У разных существ происходит по-разному. Наберись терпения, это надо просто пережить. Ни один процесс не длится бесконечно».

— Если голова будет болеть сильно, я могу выпить таблетку от мигрени, например? Это поможет?

«Можешь. Не поможет», — отозвалась кошка и снова задремала.

Дайна чертыхнулась. Но ничего не поделать, надо переждать. Она положила в сумку бутылку с минералкой и вышла из квартиры. Пока добиралась до отделения полиции, несколько раз с трудом сдерживала тошноту от окружающих запахов. На крыльце чуть не споткнулась, ощутив, как стремительно меняется в размерах.

Когда шла по коридору к своему кабинету вдруг увидела, словно кадры из фильма, лицо шефа полиции Аскара, его обеспокоенный взгляд.

— Как себя чувствуете, детектив Брум? Вы что-то бледны сегодня. Может стоит обратиться к нашему медику? — спросил Аскар.

— Благодарю, сэр, вы очень внимательны. Я так и сделаю, — услышала Дайна свой ответ.

А через минуту в коридоре действительно появился шеф полиции и двинулся навстречу Дайне. Поравнявшись с ней, Аскар задержался и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Как себя чувствуете, детектив Брум? Вы что-то бледны сегодня. Может, стоит обратиться к нашему медику?

Дайна машинально ответила:

— Благодарю, сэр, вы очень внимательны. Я так и сделаю.

Шеф одобрительно кивнул и зашагал дальше. А Дайна почувствовала, как постепенно начинает болеть голова.

Офицеры обсуждали дело пропавшего патологоанатома. Маленький шантаж эксперта по обработке видео сработал, тот выдал детективу Брум подробнейшее заключение и сделал необходимые фото. Выяснилось, что накануне исчезновения Джон Смит вошёл утром в здание госпиталя, но вечером не вышел. А на следующий день из госпиталя вышел мужчина с изменённой внешностью, по параметрам фигуры и походки совпадающий с пропавшим Смитом. Эксперт размножил фото неизвестного, а Фрэнк Мэйкпис вызвался разослать его по организациям и постам.

Дайна рассказала о своих выводах после изучения протоколов осмотра квартиры, в которой жил пропавший Смит.

— По всей квартире разбросаны ручки, пустые и наполовину исписанные стержни, карандаши. Я уверена, он вёл какие-то записи, возможно дневник, — сказала она. — Но в квартире я не нашла ничего подобного. Значит он забрал его с собой и, возможно, где-то спрятал. Если он скрывается от кого-то, то дневник, скорее всего, с собой не потащит, оставит в надёжном месте. Друзей и каких-либо связей Смита мы не выявили, значит вариантов два: первый – перепроверяем ещё раз все последние его контакты, второй – ищем тайник.

Связями решил заняться Виктор Боринг, а Антон Стеблишка взял на себя поиски тайника.

Головная боль усиливалась. У Дайны закладывало уши и иногда накатывала тошнота. Чтобы как-то ослабить эти ощущения, Дайна время от времени делала пару глотков из бутылки с водой и подходила к раскрытому окну подышать. Она чуть не давилась смесью запахов мыла, пены для бритья, дезодорантов и зубных паст, крема для обуви и еды, которую источали её коллеги. «Надо перетерпеть, — мысленно уговаривала она себя. — Это временно. Надо перетерпеть».

Дайна заметила с какой тревогой следит за ней Мэйкпис. Боринг вёл себя как обычно, был погружён в обсуждение. А вот Стеблишка... Он почему-то пришёл в это утро в тёмных очках. В общем-то в этом не было ничего необычного, просто лейтенант Стеблишка практически не пользовался чёрными очками, тем более в помещении.

Дайна увидела, как вокруг каждого из офицеров начали проявляться размытые силуэты. Они становились чётче, наполнялись волнами разного цвета. «Ух ты! Так вот как выглядят ауры!» — подумала Дайна. Аура Боринга постепенно выровнялась и стала серо-голубой. Поле Фрэнка пульсировало, меняя размер, и наполнялось волнами зелёного и алого, переходившего в бурый. «Наверное, так выглядит тревога, — решила Дайна. — А может это ревность?».

Аура Стеблишки сияла ровным жемчужно-белым светом, по ней, как по плёнке мыльного пузыря, пробегали тонкие радужные полосы. И только верхняя часть, на уровне головы, была закрыта плотным серым, взлохмаченным облаком, а на уровне сердца вращалась маленькая чёрная дыра. Тёмные очки не помешали Дайне увидеть глаза Антона. Он смотрел с пониманием и, как ей показалось, с невыразимой грустью. Внутри у Дайны что-то кольнуло, она чуть не сорвалась, чтобы обнять его, но удержалась и сцепила руки за спиной. Из ауры Стеблишки вышел полупрозрачный силуэт, подплыл к Дайне и обнял. Она ощутила мягкую волну тепла, а в голове услышала голос: «Прости меня. Прости...».

Сердце Дайны сжалось, это было невыносимо! Она судорожно вздохнула и, закрыв рот руками, выскочила из кабинета. Фрэнк проводил её долгим тяжёлым взглядом, в его пальцах хрустнула ручка и рассыпалась по столу синими пластиковыми крошками. Боринг поднял голову от своих записей и вопросительно посмотрел на товарищей.

— Не понял, — сказал он. — Я что-то пропустил?

— Ничего особенного, — спокойно ответил Стеблишка. — Женский организм – штука сложная. Думаю, через пару минут детектив Брум вернётся.

В туалете Дайна позволила слезам обжечь горячей солью щёки, но плакала беззвучно. Почему плакала? Она и сама не могла себе объяснить. Что-то происходило, но что? Может быть позже она поймёт, а пока... Пока нужно было быстро привести себя в порядок и вернуться в кабинет.

Отпустив оперативников, Дайна вышла на улицу. Ей нужно было прийти в себя. Боль и шум пульсировали в голове, запахи не давали нормально дышать. Цвета вокруг стали яркими до рези в глазах. Тёмные очки немного смягчали это буйство красок, но в остальном ощущения были ужасные.

Дайна сидела в скверике позади полицейского отделения и дышала ртом, как рыба, выброшенная на берег, чтобы хоть немного унять тошноту. Рядом уселся какой-то старик. Стильная стрижка, модные чёрные очки, джинсовый костюм ладно сидел на его спортивной фигуре и подчёркивал длинные стройные ноги.

— Совсем худо? — спросил старик, не глядя на Дайну. — Не пугайтесь, я свой. Вашу метку видно за километр. Новенькая?

Дайна коротко кивнула.

— Если распаковка идёт слишком тяжело, можно немного снизить интенсивность процесса. Это не возбраняется, — негромко сказал незнакомец, глядя перед собой.

Дайна удивлённо посмотрела на него.

— В смысле? — осторожно спросила она.

— В прямом. Страдать до потери сознания совсем необязательно, — пояснил старик. — В начале всегда так – шумно, тошнотно, больно. Но можно смягчить эти ощущения, правда тогда процесс замедлится, но всё равно вы получите всё, что вам полагается.

— И как я могу смягчить этот процесс? — всё ещё не очень доверяя, поинтересовалась Дайна.

— Алкоголь, — просто ответил незнакомец. — Чем крепче, тем лучше.

Он достал из-за пазухи изящную серебряную фляжку и предложил Дайне. Та замотала головой, но старик тут же пояснил:

— Да не пугайтесь вы так, это просто коньяк. Нужно немного снизить уровень вашей энергии сейчас, а это лучшее средство. И метку надо бы спрятать. Свои вас узнают, а чужим себя засвечивать не надо.

Дайна не успела и рта раскрыть, как он поднял руку и коснулся большим пальцем её лба. Ощущение жжения в этой области, добавлявшее Дайне мучений, тут же ушло.

Затем старик сделал глоток из фляжки, вытер ладонью горлышко и снова протянул Дайне. Она сделала маленький глоток. Во фляжке действительно оказался обычный коньяк. Тогда она глотнула ещё. Незнакомец сдержанно улыбнулся.

— Не стесняйтесь. И возьмите на заметку этот способ, ещё не раз пригодится. По себе знаю, — сказал он.

Дайна выпила ещё и вернула фляжку.

— Вы очень добры, сэр. Как вас зовут? Как мне вас благодарить?

— Вселенная распорядится, — ответил он, легко поднялся и ушёл стремительным шагом, не оборачиваясь.

Дайна проводила его внимательным взглядом. Похоже, способ старика сработал, неприятные ощущения стали ослабевать. Через несколько минут Дайна уже чувствовала себя вполне сносно.

Часом позже она сидела в кабинете антиквара Шницелевича. Крёстный по привычке предложил Дайне свою лучшую выпечку, но она категорически отказалась.

— Дядя Захар, миленький, не могу я сейчас на еду смотреть. Мутит с утра. Видимо, что-то не то вчера съела, — оправдывалась Дайна.

Антиквар укоризненно покачал головой, поцокал и сказал со вздохом:

— Как скажешь, девочка моя. А то, может, лимонаду кисленького, да-нет?

— Спасибо, дядя Захар, не нужно ничего. Давай лучше к делу. Ты смотрел то, что я просила?

Шницелевич открыл ящик дубового стола, достал папку и передал крестнице.

— Наслаждайся, — покровительственно произнёс он.

Дайна начала читать содержимое папки, жадно впиваясь глазами в каждую букву. А Шницелевич, устроившись в своём кресле, исподлобья наблюдал за ней и перебирал пальцами, скручивая невидимую пряжу.

Дайна дочитала последнюю страницу и вопросительно посмотрела на крёстного.

— А где... где ещё страница?

Шницелевич довольно ухмыльнулся. Он ждал этого вопроса и выдерживал театральную паузу перед финальным аккордом.

— Ещё страница? А шо такое? Таки там чего-то не хватает, да-нет?

Дайна закивала, улыбаясь.

— Ты, как всегда, припас самое интересное на десерт, — догадалась она. — Миленький дядя Захар, ты самый умный, самый прозорливый, самый-самый-самый экспертный эксперт всех времён и народов! И я тебя очень люблю, — сладко замурлыкала Дайна.

Антиквар расплылся в широкой довольной улыбке.

— Вай мэ! Такая красавица кого угодно уговорит, — в тон крестнице ответил он и достал из ящика стола ещё несколько страниц. — Таки да! Только обещай, что не будешь плакать из-за того, что сейчас узнаешь. Обещаешь?

— Честное полицейское, — ответила крестница. Она провела большим пальцем поперёк шеи и щелкнула себя по передним зубам. — Что б я сдох!

Захар снова укоризненно покачал головой и передал оставшиеся листы. Дайна быстро пробежала глазами первую страницу. Взяла вторую, на которой было напечатано фото, и тут кровь отхлынула от её лица. Дайна застыла.

— Ты его знаешь? — осторожно спросил антиквар.

Вместо ответа из глаз Дайны потекли слёзы. Они соскальзывали по подбородку и падали на лицо человека, изображённого на бумаге.

— Таки знаешь... — сам себе ответил Захар. — А ведь я как знал. Как знал.

Второй раз за этот день Дайна не смогла сдержать слёз. И опять не могла понять, о чём она плачет. Было ли это разочарование? Или страх? А может это была чужая боль, которую она почувствовала так же остро, как свою собственную? Кто бы ей объяснил?

Захар обнял крестницу, принимая на широкую грудь потоки едких, как кислота, горячих слёз, и думал о том, что сейчас его молчаливое участие – это единственное, что он может сделать для Дайны. Пусть поплачет, а он подождёт, дела подождут. Весь мир подождёт.

Наконец Дайна начала успокаиваться. Вытерла лицо салфетками и на этот раз с благодарностью выпила стакан холодного лимонада, который снова предложил ей антиквар.

— Девочка моя, ты случайно не беременна, да-нет? — мягко поинтересовался он.

— Ну что ты, дядя Захар! Нет! — воскликнула Дайна, испугавшись этой мысли. — Совсем нет. Если ты про мою тошноту, так это, правда, совсем по другим причинам.

Шницелевич внимательно посмотрел ей в глаза и уже спокойно сказал:

— Нет так нет, на всё воля Святых Хранителей. А я уж было обрадовался. Парень-то ничего, симпатичный, здоровый, со способностями. И имя хорошее – Антон.

Дайна решила срочно перевести разговор на другую тему и спросила:

— Ты лучше скажи, великий взломщик всех времён, как тебе удалось всё это вызнать?

Она кивнула на папку. Крёстный просиял. Он любил, когда восхищались его мастерством, и не мог устоять против похвалы.

— О-о... Всех тайн таки не открою, — довольно улыбаясь, заговорил он. — Скажу только, что вся информация в этой папке – из первоисточников. Можешь опираться на эти факты, без сомнений. Даже у спецушников не всегда есть допуск к тем источникам, которые есть у меня. Но я их не сдам. Даже тебе, девочка моя.

Он вручил Дайне флэшку и пакетик с артефактом. А сам собрал все листы и уселся перед небольшим камином. Тщательно скомкав каждый листок, он сложил их горкой и поджог.

Дайна не стала дожидаться, пока сгорят бумаги. Она крепко обняла крёстного и поцеловала в щёку на прощанье. Потайным коридором она вышла на соседнюю улицу.

Уже дома, листая в ноутбуке содержимое флэшки, Дайна снова читала протоколы исследований и заключения экспертов, смотрела результаты анализов и спектральные графики. «Итак, что имеем? — рассуждала она. — Имеем артефакт, похожий на маленькую чёрную пуговицу. Сделан... не понятно из чего. «Точный химический состав материала, из которого изготовлен изучаемый объект, не поддаётся идентификации... Предположительно: объект имеет внеземное происхождение...». Так написали эксперты. Ну, допустим. Что это даёт лично мне? Пока ничего». Дайна пожала плечами и продолжила читать.

Протоколы исследований описывали серию экспериментов, которые показали, что «пуговица» – это своего рода передатчик. Только он передавал не электрические или радиосигналы, а открывал канал передачи мыслей и образов, позволял обладателю «пуговицы» общаться на расстоянии и был настроен на частоты конкретного человека.

Активировался передатчик импульсом психической энергии хозяина, который носил устройство на себе. Биологические следы, которые остались на поверхности артефакта, позволили определить пол, возраст, физиологические параметры и код ДНК хозяина. А дальше уже совсем просто: запустить поиск по базе ДНК.

Откуда у милейшего крёстного взялись базы ДНК департамента здравоохранения и сотрудников силовых структур, Дайна даже думать не хотела. Наверняка купил у «чёрных хакеров». Это он сейчас весь такой благообразный и респектабельный, уважаемый антиквар и золотых дел мастер. Но свои криминальные связи Закария Шницелевич наверняка сохранил, не стал сжигать мосты. Мало ли что? «Вот жучара... — думала Дайна. — Не удивлюсь, если окажется, что основной доход дяде Захару приносит вовсе не торговля дорогими безделушками, а его информационные услуги».

База ДНК вывела на офицера полиции, лейтенанта Антона Стеблишку. Вот и всё. А общался он через этот маленький «внеземной» передатчик со своей сестрой, девочкой лет шести. Вероятно, она живёт где-то далеко и общение через передатчик – единственная возможность связи для них. Интересно, почему у Антона такой сложный способ связи с сестрой? Почему не использовать обычные каналы – телефон, мессенджеры, электронную почту, наконец?

Дайна прекрасно помнила тот момент, когда она сама пыталась просканировать «пуговицу», а в результате увидела одинокую несчастную малышку, услышала её плач, ощутила смертельную тоску по любимому брату. Дайну снова пронзила боль и в глазах потемнело. «Нет! Нет, не сейчас! Это чужая боль, — мысленно воскликнула она. — Это чужая боль. Я только наблюдатель», — напомнила она себе. Организм послушно откликнулся и стало легче.

Теперь Дайна не сомневалась: в ту ночь Стеблишка искал в её квартире свой передатчик. А в предыдущий раз, когда у него якобы открылась рана, Стеблишка всё подстроил, чтобы попасть в квартиру Дайны? А секс – просто случайный бонус для него? От этих мыслей она похолодела, пальцы моментально заледенели и сжались в судороге. «Стеблишка, прах тебя побери! Что за игру ты затеял?!»

Словно из воздуха, на пороге комнаты возникла Детка, заполнив собой дверной проём. Она сидела, обернувшись длинным полосатым хвостом, и смотрела на Дайну большими оранжевыми глазами.

— Детка, что мне делать? — дрогнувшим голосом спросила Дайна.

«Ты о чём?» — прозвучал в её голове спокойный голос.

— Об этом... — ответила она и показала рукой на ноутбук и пуговицу-передатчик. — Что мне теперь со всем этим делать?

«Не знаю, это ваши игры, человечьи. Не моя специализация, — равнодушно сказала кошка. — Как прошла распаковка?»

— Чего? Распаковка? А... ну да, распаковка... — рассеянно проговорила Дайна. — Как-то прошла.

«Понятно. Поздравляю». Детка подняла лапу и начала умываться.

Глава 14

Глава 14

Дайна в оцепенении смотрела на экран ноутбука. Внутри у неё было пусто и тихо. Сколько так просидела она не знала. За окнами уже стемнело. Перед мысленным взором вдруг начала проступать картинка – родительский дом, утро, мать сидит за столом в кухне, подперев рукой подбородок, и что-то пишет в своём ежедневнике. Дайна услышала родной голос: « ...так, это сделала. Теперь выпечка. Надо полкило яблок. Это есть. Так... сахар. Есть. Мука есть. На сироп...»

«Мама... Хочет завтра испечь пирог с яблоками, — догадалась Дайна. — Обожаю этот пирог». Она улыбнулась и продолжила смотреть мысленное кино, в котором её мать, Ольга Брум, не спеша достаёт с полки пухлую тетрадь с кулинарными рецептами, ставит на стол посуду и раскладывает разные приспособы для готовки. Затем миссис Брум чистит яблоки, насыпает в большую миску и взвешивает муку и сахар, заводит тесто, раскатывает и выкладывает на него аккуратные ряды яблочных ломтиков.

Дайна видела, как мать ставит на огонь старый медный ковшичек, в котором медленно растворяется в горячей воде сахарный песок. Это будет фирменный сироп для пропитки пирога. Миссис Брум помешивает сироп длинной деревянной ложкой, смотрит на часы и наконец берётся за ручку ковша, чтобы снять его с огня. В этот момент раздаётся громкий стук в кухонное окно. Миссис Брум замирает с ковшиком в руке...

От резкого звонка мобильного видение рассыпалось цветными искрами, как стайка напуганных ярких пичужек.

— Детектив Брум. Слушаю вас, — привычным деловым тоном произнесла Дайна в трубку.

— Детектив, это Боринг. Мы нашли его!

— Кого именно?

— Трупореза этого! Мэйкпис с ребятами из дорожной полиции нашли его, можно сказать, у чёрта на рогах, на конечной станции одной из пригородных линий.

— Он жив? В каком он состоянии? — уточнила Дайна.

— Ещё как жив! Психует, орёт про ад и сатану. Мы уже вызвали полицейского медика, он его уколол. Так что скоро можно будет поговорить со Смитом, — отрапортовал Боринг. — Первый допрос проведём мы? Или вы подъедете?

— Дождитесь меня. Еду. — ответила Дайна.

Скорее машинально, чем сознательно, она выдернула флэшку из ноутбука и вместе с артефактом положила в карман форменной рубашки.

Посмотрела на часы, было уже начало двенадцатого. Ступор и страдания отменяются. Впрочем, как и сон. Дайна встряхнулась, подвигала плечами, умылась холодной водой и вышла в коридор.

— Детка! — позвала она в темноту. — Я в отделение, остаёшься на хозяйстве. Надеюсь, сегодня тебе не надо гоняться за монстром? Хоть ты и крутой охотник, но я каждый раз переживаю за тебя. Слышишь?

Вместо ответа Дайна почувствовала волну горячего воздуха, которая прилетела из тёмного нутра притихшей квартиры. Стало жарко, в пальцах запульсировали невидимые иголки. Детка проявилась светящимся пятном, и Дайна услышала в голове знакомый голос: «Начинается!»

— Что начинается?

«Мы выходим на его след! — прозвенел ответ. — Начинается!»

Дайна чувствовала, как каждая мышца в теле собирается, как натягивается каждое волокно в связках и сухожилиях, как каждая клетка тела словно ускоряется в невидимом вращении. Наверное так чувствует себя ракета на старте, когда уже идут продувки и прокачки, когда топливо нагревается, электричество льётся по проводам и контактам, разгоняя моторы, вот-вот вспыхнет та самая искра, от которой взревут двигатели и полыхнут огненным фонтаном сопла.

— Детка! Погоди! Притормози, прошу тебя, — воскликнула Дайна. — Я пока не знаю, что там и как, я не умею так быстро... Мне кажется, я сейчас взорвусь!

Светящееся пятно уплотнилось и собралось в привычный кошачий образ. «Всё время забываю, что ты так не умеешь, — проговорила зверюга с некоторым сожалением. — Пока не умеешь. Я чую, я вижу белую дорогу! Совсем скоро ты выведешь меня на его след. Просто делай свою работу. А я подожду».

— Что ж, это я умею, — ответила Дайна и усмехнулась. — Я пока что ничего не понимаю, но я верю тебе. Всё, пошла.

Она погладила зверя по горячей пятнистой шкуре, обняла и шагнула за порог.

***

В комнате для допросов было светло и тихо. В центре за столом сидела Дайна и молча смотрела на невзрачного усталого мужчину, который сидел напротив. Патологоанатом Смит разглядывал потолок, видеокамеры в углах, иногда поворачивался и долгим взглядом изучал зеркальную стену, за которой Мэйкпис и Боринг наблюдали за допросом.

Смиту уже объяснили, что он ни в чём не виноват, а полиция разыскивала его потому, что заботливое начальство госпиталя, в котором он работал, обеспокоилось его исчезновением. И теперь, чтобы закрыть это дело, нужно прояснить несколько вопросов, и всё, господин Смит будет свободен. Укол успокоительного, который сделал бедолаге полицейский медик, подействовал, и теперь Джон Смит был вполне способен разговаривать без истерики.

— Так что же заставило вас скрываться, господин Смит? — мягко, с ноткой материнского участия спросила Дайна.

Мужчина молчал.

— Я понимаю, вы обескуражены всем произошедшим, — продолжала детектив Брум. — Позвольте мне рассказать некоторые обстоятельства. Если я ошибусь, вы меня поправите. Согласны?

Смит, помедлив, кивнул.

— Хорошо. Господин Смит, разыскивая вас, мы были вынуждены собрать о вас всю доступную информацию, углубиться в события вашей жизни. Это наша работа, таков порядок.

Патологоанатом посмотрел на Дайну и затеребил край своей замызганной куртки. Детектив тут же отследила это движение цепким взглядом.

— Должна отметить, — всё так же мягко, с бархатом в голосе, продолжала она, — ваш послужной список и характеристики с места работы вызывают уважение. Они создают образ человека неординарно мыслящего, серьёзного учёного, который не распыляется на мелочи и суету, который весь поглощён делом, наукой.

Смит заметно обмяк, откинулся на спинку стула и перестал теребить куртку. Теперь он смотрел на Дайну прямо и спокойно. На последних её словах он слегка кивнул.

— Как она его... Прямо фея-сказочница, — восхищённо проговорил Виктор и толкнул локтем Мэйкписа. — Ты видишь? Он же просто тает, как масло на сковороде.

— Брум мастер на такие штуки, — тихо отозвался Фрэнк. Он и сам сейчас ловил каждый звук её голоса. — Готов поспорить – через пять минут он выложит ей всё, даже то, чего никогда не делал.

Виктор тут же протянул руку.

— Принято! Только я бы добавил пару минут. Моя ставка – семь минут. На что спорим? — радостно спросил он.

— На ужин в мясном баре братьев Солано, — ответил Мэйкпис.

Офицеры пожали друг другу руки. В этот момент к ним зашёл Стеблишка.

— Во, отлично! Лейтенант, разбей, — сказал Боринг.

Антон ребром ладони разбил рукопожатие и поинтересовался, о чём, собственно, спор. Мэйкпис засёк время, а Боринг быстро объяснил ему в чём суть. Лейтенант усмехнулся и покачал головой.

— Ну-ну... — только и сказал он.

Стеблишка вышел. Находясь за стеклом, офицеры увидели, как он зашёл в допросную и, наклонившись к детективу Брум, что-то тихо сказал ей на ухо. Она бросила на лейтенанта быстрый взгляд и снова заговорила, обращаясь к Смиту.

— Господин Смит, я хочу предложить вам свою скромную помощь, — сказала она.

Патологоанатом впервые с начала разговора изменил выражение лица. Он приподнял бровь, во взгляде появилась заинтересованность, а спина выпрямилась.

— Вы? Помощь? Мне? — проговорил он с сомнением.

— Да.

— В чём же, позвольте спросить? Вы же сами сказали, что я ни в чём не замешан, моя репутация чиста. Я просто учёный, — сказал мужчина уже более уверенно.

— В том-то и дело, — ответила Дайна. — Вы не просто учёный.

Смит напрягся и в упор посмотрел на детектива Брум. Та ответила ему таким же прямым взглядом. Стеблишка отступил к стене, достал из кармана тёмные очки, надел их и молча продолжил наблюдать за происходящим.

— Понторез, — ругнулся Боринг за зеркальной стеной. — Не понимаю, чего он там торчит? Мог бы и отсюда посмотреть.

Сидевший рядом Фрэнк ничего не сказал в ответ, только опустил под стол кулаки с побелевшими от напряжения костяшками. Ему показалось, что в допросной воздух над столом, между детективом Брум и патологоанатомом Смитом, сгустился и начал дрожать.

Дайна продолжила.

— Ваши исследования... Результаты многолетних опытов, наблюдений, расчётов – они могут пропасть. Или хуже того – попасть не в те руки. Я предлагаю вам помощь, чтобы спасти ваш научный труд.

Смит побледнел, открыл рот и так застыл. Потом начал суетливо оглядываться и затараторил:

— Дверь... Вы закрыли дверь? — Он оглянулся на Стеблишку. — Проверьте! Надо крепко закрыть дверь!

Лейтенант подошёл к двери допросной и заслонил её спиной.

— Джон, вы в безопасности, — твёрдо произнесла Дайна. — Дверь заперта. Здесь вы в безопасности, Джон.

— Да, здесь я в безопасности, — повторил Смит.

И вдруг заговорил быстро, сбивчиво, глядя то на Дайну, то на лейтенанта. Он говорил о звере, о том, как однажды случайно стал свидетелем нападения монстра на двоих наркодилеров. Некое существо, похожее на льва, полупрозрачное, белёсое, пронеслось по воздуху и напало не тех двоих, что топтались в конце улицы. Это произошло поздно вечером, в закоулке за старой обувной фабрикой, где продавцы дури устроили склад в заброшенном сарае. Куски тела одного из убитых хищник забросил на крышу

Смит начал дёргать плечами и затравленно озираться. Его рассказ прерывался всхлипами и отчаянными просьбами дать ему снова что-нибудь успокоительное и ещё раз проверить, хорошо ли заперта дверь в допросную.

Дайна попросила подробнее описать существо, но мужчина начал махать руками и выкрикивать что-то про дьявольских псов, про тайный сговор власти с инопланетянами и про опасные игры с геномом. Наконец, не выдержав напряжения, Смит вскочил и начал метаться по допросной с криками и плачем. Вызванный медик, с помощью офицеров, скрутил несчастного и вколол ему сильное успокаивающее. Патологоанатом затих и обмяк, повиснув на руках у полицейских. Бедолагу отнесли в медицинский изолятор.

Дайна подошла к лейтенанту.

— Ты всё видел. Теперь ты знаешь, где искать, — тихо сказала она ему на ухо. А мысленно добавила: «Сукин ты сын, Стеблишка! Я требую объяснений. Улизнуть не получится, даже не думай!». За тёмными очками не было видно глаз лейтенанта, но она была уверена, он услышал всё.

Выйдя из допросной, Антон спросил у Боринга:

— Кто выиграл?

— А-а... вот чёрт, мы на часы-то не посмотрели, — ответил Виктор с досадой.

— Значит ничья? — уточнил Стеблишка и усмехнулся.

Боринг в ответ пожал плечами и безнадёжно махнул рукой.

***

Сидя в кабинете Дайны, офицеры обсуждали произошедшее.

— Хуже нет с психами работать, — проворчал Боринг. — Одни Святые Хранители знают, что у них в голове творится. В любом случае, пока Смит не очухается, большего мы не узнаем.

— Он не псих, — возразила Дайна. — Этот человек никогда не состоял на учёте у психиатра. Алкоголя, наркотиков и токсинов в крови не обнаружено, он чист. Так что его психоз – результат шока от пережитого. Собственно, всё, что нам нужно, чтобы закрыть дело о его исчезновении, мы теперь знаем. Скоро лейтенант Стеблишка доставит сюда архив Смита. И тогда нам останется только красиво оформить материалы расследования и на этом можно считать дело закрытым.

— Получается, Смит и есть тот выживший свидетель, который видел нападение зверя? И после этого он решил сбежать из города, чтобы отсидеться в глуши, — рассуждал Фрэнк.

— Получается так, — согласилась Дайна. — Если бы он не был так напуган, то оформил бы увольнение, как положено, и спокойно уехал. И тогда его уж точно никто бы не хватился.

— Тогда какой смысл искать его архив? — спросил Боринг. — Фигурант жив, состава преступления нет.

— Нам нужно составить обоснование, что Смит совершил этот странный поступок в результате нервного срыва или чего-нибудь подобного, из-за напряжённой научной работы, — объяснила Дайна. — Так всем будет проще, никаких претензий ни к нам, ни к самому Смиту. Отчёты будем писать завтра. — Она посмотрела на часы на стене. — Вернее, сегодня. Но у вас ещё есть время доехать до дома и хотя бы немного поспать. Доброй ночи, коллеги.

Боринг и Мэйкпис попрощались и ушли.

Дайна закрылась на замок и вытащила из чуланчика раскладушку. Ехать домой она не видела смысла, ведь рано утром Стеблишка вернётся в отделение с дневником патологоанатома и можно будет сразу просмотреть записи. Дайна чувствовала, знала, что там найдёт ответ на многие свои вопросы. Так что остаток ночи она проведёт здесь, в своём кабинете.

Вытянувшись на раскладушке, она смотрела в потолок и вспоминала всё, что происходило на допросе. Как ощутила своё расширение и увидела допросную сверху, как бы с потолка. Как видела изменения цвета в ауре Смита, искорки и волны энергетических импульсов в его голове и в теле. Как увидела картины в поле сознания патологоанатома после того, как сказала о его научных записях. И Стеблишка так вовремя зашёл в допросную, чтобы тоже видеть и наблюдать всё это. А тёмные очки надел, чтобы не напугать несчастного трупореза расплывшимися на всю глазницу чёрными, как бездна, зрачками.

А ещё она чувствовала, как Антон жадно впитывает энергию её мощного раздувшегося поля, как иссохшая губка всасывает воду. И конечно же он тоже увидел те мысленные картины, которые возникли в памяти Смита, когда он убегал, когда искал место для тайника и когда прятал там свои тетради с записями.

« «А парень-то ничего, со способностями... И имя хорошее – Антон...», — вспомнила Дайна слова крёстного. — Значит Стеблишка тоже из наших. — Она грустно улыбнулась. — Ну вот, теперь я рассуждаю, как та целительница, Тайра, и начинаю делить людей на наших и не наших. Интересно, какие ещё у меня откроются способности? Это ведь только начало преображения, если верить Детке».

А как быть с Антоном? «Если ты такой же, как я, как Тайра, если ты экстрасенс, то какого чёрта ты косишь под простачка? К чему все эти хитрые ходы? Прах тебя побери, Стеблишка, я хочу знать правду! И я не позволю больше делать из меня дуру. Я из тебя душу вытрясу! Испепелю, сволочь!».

Дайна сжала зубы, распаляясь, но вдруг почувствовала щекой горячий металл и резко села. Металлический каркас раскладушки под ней почти раскалился и край поролоновой подстилки начал медленно плавиться. Дайна сделала несколько вдохов-выдохов и мысленным импульсом остудила пространство кабинета. Подошла к окну, распахнула и замерла, вдыхая прохладный ночной воздух. «Аккуратней надо теперь со своими эмоциями, аккуратней, Дайна. Не хватало ещё собственный кабинет спалить», — сказала она себе.

***

Сквозь дремоту Дайна услышала стук в дверь и голос:

— Детектив, это Стеблишка.

Она потёрла лицо руками, поднялась и открыла дверь. Антон, бледный, запыхавшийся, быстро зашёл в кабинет и положил на стол пластиковый пакет.

— Вот, здесь всё, что было в тайнике, — пояснил он.

Несколько общих тетрадей, исписанных прыгающим мелким почерком, листки с какими-то графиками и таблицами, скрепленные стиплером. Дайна указала на стул, предлагая Антону сесть, и полистала одну из тетрадей. Затем достала из шкафа электрочайник, кружки, коробку с сахаром, банку с кофе и пакет с сухариками и разнокалиберным печеньем. Дайна и Антон сели за стол и в полном молчании стали пить кофе.

«Я не сбегу», — услышала она в голове голос. И ответила мысленно: «Ещё бы ты сбежал! Ведь у меня есть то, что ты ищешь. Давно ищешь».

Антон замер на мгновение с кружкой у рта. «Так всё-таки это у тебя... А я-то уже отчаялся найти. Что ты хочешь взамен?»

«Что я хочу? — Дайна осторожно опустила свою кружку на стол. На самом деле ей очень хотелось грохнуть этой кружкой так, чтобы разлетелась вдребезги и ошпарила этого наглеца горячими брызгами. — Прах тебя побери... Ты использовал меня! Гад! Ты врал мне всё это время! Зачем ты затеял эту грязную игру? Почему не сказал сразу, что ищешь? Может быть, я помогла бы тебе и...» — мысленно кричала Дайна. У неё даже запершило в горле от этого беззвучного крика.

«И? И на этом всё закончилось бы, не начавшись? Ты это хочешь сказать? — мысленно ответил Антон, пряча лицо за своей кружкой. — А может быть я не хотел, чтобы всё закончилось. Может быть, я хочу, чтобы всё продолжалось?»

Дайна чуть не поперхнулась, глаза предательски защипало. Она быстро прижала кулак к губам и исподлобья бросила на лейтенанта такой взгляд, что, казалось, прожжёт ему голову. Антон выдержал этот «выстрел» и ответил открытым взглядом, полным смирения и... любви? У Дайны заныло сердце.

В этот момент в дверь кабинета постучали и дёрнули за ручку. В притворе появилось лицо уборщицы.

— Ой, вы тут! А я подумала, раз в кабинете тихо, то можно у вас помыть, — сказала женщина. — А вы, значит, работаете, ага... Ну я прошу прощения. Я потом, позже помою.

Уборщица закрыла дверь. Дайна откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула. «Спасибо доброй женщине, — услышала она мысли Стеблишки. — Ещё мгновение, и я бы свалился с инсультом».

— Не надейся, — вслух произнесла Дайна. — Ты ещё не получил то, что тебе нужно. Да и мне ты нужен здоровым и вменяемым, нам ещё дело закрывать. Забирай кофе и вали к себе. Мне надо с документами поработать.

— Так точно, мэм, — ответил Антон и поднялся из-за стола. А мысленно добавил: «Мы ведь продолжим этот разговор?».

«Конечно, — подумала в ответ Дайна. — У меня есть вопросы. И пока ты не ответишь на них, я от тебя не отстану».

«А потом? Что будет потом, когда ты узнаешь всё, что хотела?» — прозвучало в ответ.

— Лейтенант Стеблишка, я вас больше не задерживаю. Кругом, марш! — вместо ответа скомандовала Дайна.

Антон долил себе ещё кофе, сгрёб пакет с сухариками и печеньем и спокойно вышел.

«Сначала дело. Сначала дело, — повторяла себе Дайна. — Не смей раскисать!». Она размяла заледеневшие пальцы, прошлась по кабинету, убрала в чуланчик раскладушку и села за тетради. Вспомнились слова отца: «Любовь и похмелье лечатся работой». Дайна слабо улыбнулась.

Глава 15

Глава 15

Детектив Брум листала тетради, пробегая глазами даты записей, выхватывая слова и фразы. Патологоанатом довольно подробно записывал события своей жизни, хотя его дни были похожи один на другой – дом-работа, работа-дом. Во второй тетради появилась информация о предложениях неких «заинтересованных организаций» поучаствовать в научных проектах. Смит не записал конкретных названий, но упоминал, что все эти предложения о сотрудничестве так или иначе относились к теме изучения генома живых организмов. Он писал о гонорарах, которые хотел бы получать за работу, но никто ему таких денег не предлагал, и Смита это расстраивало.

В третьей тетради Дайне сразу бросились в глаза записи, появившиеся после одной определённой даты. Они отличались от всего остального не только содержанием, но и почерком – буквы стали увереннее и как-то энергичнее. Смит записал в дневнике, что принял предложение одного солидного института и начал работать в закрытом проекте. Особенно он радовался тому, что может участвовать в проекте в свободном режиме и не увольняться с основной своей работы в госпитале при монастыре Белых Спутниц, от которой зависела его будущая пенсия.

Название лаборатории он записал аббревиатурой ЛБИ, и Дайна сразу подумала, что это может означать «лаборатория биологических исследований», она где-то слышала такое название. Смит описывал своё общение с сотрудниками таинственной лаборатории, писал о впечатлениях от работы. Сами опыты он не описывал, зато мог весьма эмоционально описать своё состояние. Для такого замкнутого и внешне сдержанного типа, как Джон Смит, столь яркие высказывания и эпитеты были даже удивительны. В один из дней Смит написал о себе: «Я доверчивый идиот! Грёбаный романтик! Так мне и надо...».

«Что же там произошло или происходило, что он так о себе высказался? — удивилась Дайна. — Не иначе подопытный лишайник заговорил или какая-нибудь морская свинка запела оперные арии». Но чем дальше она читала, тем меньше ей хотелось подшучивать над автором дневника. А когда открыла следующую запись, в пальцах появилось уже знакомое горячее покалывание невидимых игл, а в теле стала подниматься необъяснимая тревога. «Детка! Ты ведь слышишь меня, я знаю, — мысленно обратилась Дайна к своей кошке. — Похоже, это то, что нам нужно!». Ответом стал образ пятнистого хищника, проявившийся из темноты на мысленном экране. «Читай», — прозвучал в голове Дайны знакомый голос.

Запись в дневнике Смита:

«Сегодня утром говорил со сменщиком М., тоже из генетиков. Он пожаловался на «аномалии».

— В чём аномалии-то, коллега? — спрашиваю.

А он и говорит:

— Помнишь, у нас тут недавно были перебои с энергопитанием?

— Конечно помню! — отвечаю. — Мы тогда ещё с техслужбой ругались, у нас чуть холодильники не потекли.

— Ну да! Так вот, перебои, вроде как, были короткие, потом ещё пара скачков напряжения в сети, но без катастроф. Наладчики тогда всё перерыли, но причин не нашли. Я, конечно, совсем не электрик, но такого ни разу не случалось, сколько здесь работаю. А работаю я, как ты знаешь, с первого дня проекта.

Это да, М. пришёл в проект раньше меня. Я присоединился к исследованиям только через полтора месяца. Пришлось многое навёрстывать. А та свистопляска с электричеством длилась дня три, я помню.

М. продолжал:

— Пока разбирались с электрикой, с нашими лиграми* творилось чёрт-те что!

---------------------------

Лигр* – гибридное потомство самца льва и тигрицы, является самым крупным из всех известных ныне живущих представителей семейства кошачьих.

---------------------------------

Самки метались по вольерам и выли, а самцу стало плохо. Лежал, как неживой, ни на еду, ни на воду не реагировал. Я тогда подумал, что если он сдохнет, не видать нам ни премий, ни даже планового гонорара.

О да! Я помню, как мы тряслись над этим самцом, лигром по кличке Базиль. Святые Хранители, если бы этот суперкот сдох, нас бы самих на котлеты пустили! Гигант Базиль стоит столько, сколько вся эта лаборатория вместе с персоналом и нашими жалкими потрохами. Заказчик бы нам такой потери не простил.

Так что, когда энергоснабжение наладилось, мы все левой пяткой перекрестились и недельный запас спирта втихаря высосали, чтобы стресс снять. Кстати, электрики тогда проговорились, под спирт и закуску, что сами так ни хрена и не поняли, в чём была причина перебоев и почему всё опять заработало. Потому что никаких повреждений в сети они так и не нашли. Остаётся думать, что это Святые вняли нашим перепуганным молитвам и всё починили.

Я снова спросил М., про какие аномалии он хотел рассказать. И М. продолжил:

— Как только энергопитание восстановилось, Базиль пошёл на поправку, но вести себя стал иначе! Как подменили. Раньше был тюфяк тюфяком, огромный, неповоротливый, добродушный. А теперь? Ты обрати внимание, он же теперь будто сканирует каждого, кто появляется в поле его зрения. Он нас изучает! Ни на что другое это не похоже. Киперы* у нас бывалые ребята, но с того дня говорят, что находиться рядом с вольером Базиля стало страшно.

-----------------------------

Кипер* – работник зоопарка или другого учреждения, ответственный за кормление и ежедневный уход за животными.

------------------------------

Сначала он их просто молча рассматривал, пока они работали. А потом будто пытался гипнотизировать. Один раз кипер чуть не открыл отсадник во время уборки вольера! Потом не мог объяснить, почему его повело к задвижке, ведь он знает инструкцию наизусть!

И ещё одна странность – с момента выздоровления чёртов лигр почти не ест. Самки питаются как обычно, а Базиль лизнёт свой кусок мяса, как будто для виду, и уходит. Потом это мясо съедают самки или оно остаётся нетронутым и киперы его убирают. При этом зверюга чувствует себя отлично, активный и даже вес немного набрал.

А вот киперы и биологи, которые работают с лиграми, наоборот начали жаловаться на вялость и недомогание. Вроде работа вся та же, всё стандартно, но после работы с этими суперкошками все как выжатые. В общем, странные дела.

Я согласен с М., этот Базиль... за ним даже через камеры наблюдать боязно. Я сам видел однажды, как смотритель сидел истуканом перед монитором, а эта зверюга стояла и смотрела прямо в объектив, будто понимала, что это видеокамера и через неё за вольером наблюдают.

Я тогда окликнул смотрителя, но он не ответил. Я подошёл и тронул его за плечо, но он, как замороженный, сидел и пялился стеклянными глазами в монитор. Рядом кружка с кофе остывшая. А на весь экран морда Базиля и взгляд такой пронзительный... Я тряхнул смотрителя за плечо, тот вздрогнул всем телом и словно включился. А лигр на экране отвернулся и по-человечьи проворчал: «Ну, падла...». Клянусь Святыми Хранителями, я это слышал!

Уже двое из команды киперов уволились. Остальные теперь работают в вольерах усиленными группами, им выдали электрошокеры».

Дальше было ещё несколько записей, в которых Смит пересказывал разговоры с коллегами о странностях в поведении Базиля. Он писал, что киперы были обеспокоены и напуганы необъяснимыми обмороками, которые стали происходить с хищником. Огромный лигр вдруг терял сознание и лежал безжизненной грудой мышц и костей, с потухшими глазами, в которых расплылся зрачок. В первый раз, когда такое случилось, киперы тут же вызвали дежурных ветеринаров. Те зафиксировали состояние, похожее на кому, сердце хищника стучало раз в несколько минут, основные функции организма замерли, словно кто-то поставил их на паузу.

Ветеринары суетились, перепробовали все возможные способы, чтобы привести зверя в чувство, но всё было без толку. Решили перенести безжизненную тушу в изолятор и наблюдать. Через три часа обморока лигр вдруг шумно задышал, открыл глаза и ясно дал понять, что с ним всё в порядке.

Потом подобное произошло ещё несколько раз. Биологи строили гипотезы, пытаясь выяснить, с чем связаны эти обмороки и есть ли какая-то связь с кормом, поведением самок, погодой, фазами луны, геомагнитным фоном и прочими условиями. Но внятного объяснения не находили.

Дайну накрыло волной жара, поднялась тошнота. «Вот оно! — услышала она в голове голос Детки. — Уже совсем близко! Горячо!». Даты записей и упоминаний о странных обмороках Базиля в дневнике патологоанатома совпадали с датами инцидентов, в которых участвовал призрачный монстр. Неужели это лабораторный мутант? У Дайны зачесались ладони.

Но где находилась эта лаборатория? В дневниках нигде не упоминался адрес, ни слова о каких-нибудь ориентирах, по которым можно было бы вычислить расположение этой загадочной «ЛБИ». Можно предположить, что лаборатория где-то в пригороде, поскольку спрятать в городе вольеры с огромными хищниками вроде лигров довольно проблематично. Смит писал, что кроме крупных кошек, в виварии содержались свиньи, обезьяны, мелкие грызуны, коровы и лошади. Такое большое хозяйство требует места, а в городе каждый квадратный метр земли занят.

Последнюю запись в дневнике патологоанатом сделал накануне того злополучного вечера, когда он стал свидетелем нападения монстра в закоулке у старой фабрики. Видимо, это и стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Психика Смита не выдержала напряжения, и он решил бежать. Бежать от секретного проекта, от безуспешной погони за деньгами, от разочарований, от необъяснимых и ужасных событий, наполнивших его серую жизнь. Вот тебе и «просто учёный», вот тебе и биология-пестики-тычинки...

Дайна мысленно обратилась к кошке: «Детка, ты можешь рассмотреть какой-то след, путь... не знаю что, что ведёт к этой лаборатории?»

«Пока не вижу, — прозвучал ответ, — только чую, что мы уже очень близко к логову. Но путь пока не могу проследить, образ размывается. Похоже, это заведение хорошо экранируется какими-то специальными материалами или накрыто защитным полем, природу которого я не понимаю».

«А если я снова поговорю со Смитом, это тебе поможет? Если я попробую просканировать его воспоминания, ты сможешь считать их и найти место, где прячут лигра?» — уточнила Дайна.

«Надо попробовать», — ответила Детка.

Что ж, навестить фигуранта, чтобы обсудить детали его дела, – чего проще? Детектив Брум облегчённо вздохнула и поднялась из-за стола. И тут в мозгу сверкнуло: «Мама!». И тут же кисти рук свело страшной судорогой, боль остановила дыхание, в глаза потемнело. Дайне показалось, что с рук слезает кожа и кости с шипением разъедает невидимая, обжигающая слизь. Она поднесла руки к лицу, разглядывая расширенными от боли глазами, но её руки были невредимы. А боль усиливалась. «Мама! Святые Хранители, что происходит?!» Внутри забилась тревога вперемешку с беззвучным криком.

Дайна схватилась за телефон, чтобы позвонить матери, но скрюченные пальцы не слушались. Мобильник упал на пол. Женщина наклонилась и попробовала поднять его двумя руками. В этот момент мобильный ожил, засветился и оглушительно задилинькал. Дайна опустилась рядом и с трудом нажала кнопку ответа скрюченным мизинцем. Незнакомый мужской голос донёсся словно из далека:

— Госпожа Дайна Брум?

— Да, слушаю вас, — переведя дух, произнесла Дайна, склонившись над мобильником. — С кем я говорю?

— Вас беспокоит доктор Ливанов, из муниципального госпиталя восьмого района. К нам только что поступила ваша мать, госпожа Ольга Брум. Я звоню вам, поскольку вы указаны в её списке экстренных контактов.

— Что с ней?! — крикнула в телефон Дайна, не в силах сдержать тревогу и страх, охвативший её. — Она жива?

— Успокойтесь, госпожа Брум, — повелительно прозвучал голос в трубке. — Ваша мать вне опасности. Произошёл несчастный случай. Сейчас ей дали обезболивающее, сделали перевязку. Она в ожоговом отделении госпиталя, палата номер одиннадцать, это третий этаж. Вам надлежит привезти ей всё необходимое, список получите у дежурной медсестры в отделении. И, пожалуйста, не беспокойтесь, мы оказываем всю необходимую помощь. Вы меня понимаете, госпожа Дайна?

— Да, доктор, я вас понимаю. Я сейчас приеду, — ответила она.

Пока доктор говорил, боль отступила, и Дайна смогла разжать скрюченные пальцы и взять в руку телефон. Фантомная боль – вот что это было, Дайна не раз слышала о таком. Это была боль, которую испытала мать, а дочь почувствовала. Бытовой ожог? Чёртова шарлотка! Дайна вспомнила видение, в котором её мать собиралась печь пирог с яблоками. Святые Хранители, она обожгла руки!

Дайна швырнула в сейф тетради Смита, флэшку и пакетик с артефактом, заперла кабинет и выбежала из отделения. Оседлав служебный мотоцикл, она понеслась по улицам в больничный городок восьмого района.

Когда Дайна вошла в палату, навстречу ей поднялась из кресла сиделка-монахиня, поздоровалась вполголоса, сказала, что будет ждать в коридоре, и вышла, прикрыв за собой дверь. Но поговорить с матерью Дайне не удалось. Миссис Ольга Брум спала, получив лошадиную дозу обезболивающего и снотворного. Поверх одеяла лежали её руки, толсто забинтованные, с бледными розоватыми пятнами проступающей мази. На голубой больничной подушке лицо матери казалось Дайне особенно бледным. В палате было тихо, прохладно и пахло лекарствами, рядом с кроватью мерно попискивал кардиорегистратор, фиксируя сердечный ритм пациентки.

Дайна села на стул рядом с кроватью, потянулась машинально, чтобы взять мать за руку, и тут же отдёрнула свою руку. «Мама, мама, ну как же так? Что же произошло?» — думала она. Ей так хотелось обнять мать, прижаться к ней, но было страшно даже просто прикоснуться. А вдруг это тоже причинит боль?

Наконец Дайна решилась и осторожно коснулась маминого плеча кончиками пальцев. Закрыла глаза и погрузилась в поле чужих воспоминаний. Вот мать сидит рано утром за столом в кухне и что-то пишет в своём ежедневнике. «...Так, теперь выпечка. Надо полкило яблок. Это есть. Так... сахар. Есть. Мука есть. На сироп...», — снова услышала Дайна мамины мысли. Увидела, как миссис Брум не спеша достала из шкафчика и разложила на столе разные приспособы для готовки. Потом аккуратно почистила яблоки, взвесила в большой миске муку и сахар, замесила тесто, выложила в круглую форму аккуратные ряды яблочных ломтиков.

Затем миссис Брум поставила на огонь старый медный ковшичек и, зажав в руке длинную деревянную ложку, наблюдала, как медленно растворяется в горячей воде сахарный песок. Мать помешивала сироп и добавляла в него специи. Наконец она посмотрела на часы и взялась за ручку ковша, чтобы снять его с огня.

В этот момент в кухонное окно что-то громко ударилось. От неожиданности миссис Брум сильно вздрогнула, ковшик выскользнул из руки и она машинально попыталась подхватить его второй рукой. Ещё кипящий сироп полился ей на руки... Раздался крик и всё вокруг погасло.

Дайна передёрнулась. «Бедная моя мамочка! Это же адская боль! — пронеслось в голове. Горло перехватило и на глазах выступили слёзы. — А если я попробую... Может я могу её вылечить? Я же теперь могу... Много чего могу!» — подумала Дайна. Ну конечно! Сейчас она использует свои новые способности и исцелит мать. Если не от артрита, то от ожогов уж точно исцелит, заживит её раны, снимет боль. А иначе зачем это всё? Зачем Дайне эти новые чудесные способности, если не затем, чтобы помочь самому близкому и дорогому человеку?

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она настроилась, вошла в пространство света и вызвала образ матери. Миссис Брум стояла вдалеке, вполоборота, прижав руки к груди. Дайна обратилась к ней и сказала, что сейчас будет исцелять ожог. Мать отрицательно покачала головой и повернулась спиной. «Но почему, мама? Ты не веришь, что это можно исцелить?» — мысленно спросила Дайна. Но ответа не услышала. Образ матери начал отдаляться, затягиваться тёмной дымкой.

«Нет, я не отступлюсь! Мама, я могу тебе помочь! Я умею исцелять. Просто разреши мне помочь», — твердила Дайна. В какой-то момент виденье остановилось и снова повернулось к ней. Дайна на мгновение оторопела, такого грозного выражения лица у матери она никогда не видела.

Но через секунду она пришла в себя и начала призывать силы света, Святых Хранителей и другие сущности, чтобы открыть поток исцеляющих энергий. Образ матери, между тем, темнел, и наконец резкий низкий голос внутри оглушил Дайну: «Не вмешивайся! Это не твоё!». Дайна не успела ничего спросить или возразить. У неё резко заболела голова и сильный толчок выбил её из магического пространства так, что она чуть не упала со стула.

Кардиорегистратор пронзительно запищал, линия на его экране скакала. В палату вбежала сиделка-монахиня, медсестра и двое врачей. Дайну вытолкали в коридор, не дав опомниться. Через минуту, едва не сбив её с ног, медики выкатили из палаты кровать с матерью Дайны и помчались к лифту. Из коротких фраз Дайна поняла, что её маму срочно переводят в реанимацию.

Оглушённая всем произошедшим, Дайна без сил опустилась на кушетку и прижалась спиной к стене. «Что же это, Святые Хранители? Что происходит? Неужели я... чуть не убила свою маму?! Что я сделала не так?»

Сколько она так просидела в больничном коридоре, Дайна не знала. Монахиня подошла к ней и протянула пластиковый стаканчик. «Выпейте это», — велела она. Дайна послушно взяла стакан и выпила что-то противное с сильным мятным запахом. Монахиня села рядом и внимательно наблюдала, как краски возвращаются на лицо Дайны. Затем проверила её пульс на запястье и сказала:

— С вашей матушкой случился сердечный приступ. Такое бывает, она испытала болевой шок, а это тяжёлое испытание даже для молодых и здоровых сердец. Сейчас она в реанимации. Доктор Ливанов считает, что у вашей матушки всё будет хорошо. Ступайте домой.

— Благодарю, мэм. Вы очень добры, — машинально ответила Дайна, поднялась и побрела к выходу.

Глава 16

Глава 16

Дайна подъехала к дому на малой площади Цветочной улицы и зашла в знакомый подъезд. Шагая через две ступеньки, она быстро поднялась к двери квартиры целительницы Тайры. У кого ещё она могла сейчас спросить совета?

Дверной проём перечеркнули два треугольника, сиявших тревожным синим светом, – защитная печать. Дайна затаила дыхание и прислушалась. За дверью висела тяжёлая пустота. Целительница исчезла. Дайна постучала в дверь напротив. Соседка, седая женщина в очках, рассказала, что целительница Тайра куда-то уехала с неделю или две назад. Дайна уточнила, в какой день это было, и назвала дату, когда она сама приходила к целительнице.

— Да-да, точно, я вспомнила, — подтвердила соседка. — Именно в тот день и уехала. Так странно... Обычно она просила меня в её отсутствие поливать цветы, а тут вдруг сорвалась, даже не попрощавшись.

— К ней кто-нибудь заходил перед отъездом? — поинтересовалась Дайна.

— Да. Собственно, после этого клиента она сразу и уехала. К ней приходил мужчина, представился полицейским. Она впустила его, через несколько минут он вышел. А буквально следом за ним госпожа Тайра выбежала из квартиры, и больше я её не видела. А что, с ней что-то случилось? — с беспокойством спросила женщина.

Дайна достала из кармана фотографию Стеблишки и показала соседке.

— Этот мужчина приходил?

Женщина прищурилась и кивнула.

— Похож, — ответила она, — очень похож.

— Всё в порядке, мэм, это был наш сотрудник. Просто плановая проверка, — дежурным тоном пояснила Дайна.

Когда она спустилась и вышла из подъезда, внутри у неё всё клокотало. Опять Стеблишка! Зачем он приходил тогда к целительнице? Что он ей сказал? Почему после его визита Тайра так поспешно скрылась и вообще жива ли она? Сейчас, когда Дайне так нужен совет опытного целителя, этот паршивец снова всё ломает! «Стеблишка, прах тебя побери! Я придушу тебя собственными руками! — рычала в мыслях Дайна. — Я из тебя душу буду выжимать по капле, я тебе горло перегрызу...».

Пока ехала обратно в отделение полиции, пока парковала мотоцикл, поднималась к себе в кабинет, попутно здороваясь с коллегами, она немного успокоилась. «Держи себя в руках, Дайна, — говорила она себе. — Не время истерить. Потом, когда ты будешь дома, одна, ты сможешь поорать и прореветься. И никто кроме Детки не увидит тебя в слезах и не услышит твоих рыданий. Всё потом. А сейчас... Сейчас ты – бессердечная, расчётливая стерва, которая ест мужиков на завтрак и запивает человечьей кровью, с лимоном и кайенским перцем».

Дайна по телефону вызвала Стеблишку и хищно улыбнулась, услышав в трубке: «Вас понял, мэм, буду через семь минут». Пунктуальный, мерзавец.

Ровно через семь минут раздался вежливый стук в дверь и Дайна ответила: «Войдите!». Антон зашёл в кабинет и аккуратно закрыл за собой дверь. Не дожидаясь приглашения он прошёл, сел, положил перед собой на стол папку с какими-то бумагами и выжидательно посмотрел на детектива Брум. А она в это время мысленно накрыла свой кабинет колпаком тишины и запечатала входную дверь двойным треугольником. Теперь никто не сможет помешать разговору. Едва лейтенант сел, Дайна в мыслях обмотала его цепью, так что он и пальцем не смог бы пошевелить.

«Не стоит так напрягаться, — прозвучал в её голове спокойный голос Антона. — Я не собираюсь бежать. Ты же знаешь». Дайна ответила обжигающим взглядом расширенных, почерневших от гнева глаз. Она положила перед лейтенантом пакетик с артефактом. Антон дёрнулся было, но невидимая магическая цепь держала крепко, и лейтенант только зажмурился и тихо застонал, сжав зубы.

— Знакомая штучка, верно? — заговорила Дайна, склонившись к уху Антона. — И такая ценная, что ты разыграл целый сериал, чтобы только добраться до неё. А ведь чего проще, казалось бы, просто спросить у меня? Но нет, ты ведь не ищешь лёгких путей, да? — Дайна перешла на ядовитый шёпот. — И почему бы под эту дудочку не трахнуть своего босса? Мелочь, а приятно...

Казалось, ещё мгновение, и она превратится в огромную кобру с раскинутым капюшоном и пронзит его голову раскалённой вилкой змеиного жала, а с её клыков закапает жёлтая пена. Антон побледнел, открыл рот, но не смог издать ни звука. В голове у Дайны раздался его крик: «Нет! Нет, всё не так! Дай мне объяснить!»

— Ты что-то сказал или мне послышалось? — произнесла она и, обойдя стол, села напротив.

Лейтенант прерывисто вздохнул и с трудом заговорил осипшим голосом, глядя на артефакт, словно хотел взглядом сдвинуть его с места или растворить.

— Прости. Я... я не хотел ничего плохого. Я не хотел причинить тебе боль...

— Но у тебя это получилось, — съязвила Дайна.

— Что ты хочешь от меня?

— Правду. Я хочу знать правду. Об этом артефакте, о тебе и о том, для чего ты всё это затеял. Может быть ты и не хотел мне навредить, но так вышло, что с некоторых пор в моей жизни все неприятные события удивительным образом связаны с тобой. Так что давай, красавчик, выкладывай.

Ей хотелось добавить: «И не надо меня злить. Порву, сволочь!». Но глядя на белого, как полотно, Стеблишку, прибитого параличом к стулу, она подумала, что эта угроза здесь ни к чему. Она знала, что он никуда не сбежит, не будет с ней бороться. Но в то же время она чувствовала его решимость достичь своей цели и остаться живым. И это ей почему-то нравилось. Помедлив, она убрала магические оковы. Лицо Антона порозовело, он сделал несколько глубоких вздохов. Дайна налила стакан воды и подала Стеблишке. Пока он пил, она подвинула к себе пакетик с артефактом и накрыла его ладонью..

— Давай, Антон, рассказывай, — сказала она уже почти спокойно.

— Это моя... это мой передатчик, — медленно заговорил Антон. — Если бы тогда я не потерял его так по-дурацки, может ничего бы и не было. Хотя... я всё равно должен был сделать то, что сделал. Этого невозможно было избежать.

— Что ты имеешь в виду?

— Той ночью... Это должно было произойти. Таков сценарий.

— Чей? Чей сценарий?

Антон поднял руку, останавливая возглас Дайны.

— Подожди. Сейчас попробую объяснить, — ответил он. — Есть такие события в жизни, которые должны произойти при любом раскладе. Можно годами мотаться по жизни, но в итоге высшие силы всё равно приведут тебя туда, в то место и в то время, где ты должен сделать нечто важное. Ну вот, к примеру, мужчина и женщина, которые в этой жизни обязательно должны быть вместе. Должны прожить какой-то кусок времени в союзе, в паре, потому что это ключевое событие их судьбы. И в этом случае, сколько бы они не бегали друг от друга, сколько бы не соединялись с другими партнёрами, они всё равно однажды будут вместе. Даже если это случится за пять минут до смерти. Потому что таков сценарий их судьбы. Я должен был сделать для тебя то, что сделал.

— Инициация... Ты – мой проводник? — потрясённо прошептала Дайна.

Она тут же вспомнила слова целительницы: «У тебя как раз такой период начался и твой проводник пришёл». Значит та фантастическая ночь в синем мире с двумя розовыми солнцами – всего лишь магическая инициация? От этой мысли Дайне стало сначала легко, а потом... невыразимо грустно.

— Так уж вышло, — сказал Антон. В его глазах сквозила печаль. — Прости за распаковку, без этого никак. Но ты справилась, ты настоящая.

— Но почему ты скрывал, что ты из наших?

— В смысле «из наших»?

— Из экстрасенсов, — пояснила Дайна. — И почему я ни разу не видела твою метку? Ты так хорошо её прячешь?

— Совсем не прячу, — просто ответил Антон. — Если честно, я даже не уверен, есть ли она у меня. Когда был ещё маленький, родственники что-то говорили о моих способностях. Я даже думал, что я прямо настоящий волшебник – оживлял бабочек и засохшие цветы из гербария. Однажды соседке сказал, что она беременна и у неё будет мальчик. Та только расхохоталась. Она на тот момент вообще была ещё девственницей. Но на следующий день, вернее вечер, встретила в баре парня и ага... залетела по пьянке. И потом в положенный срок родила сына.

— Погоди. Если ты экстрасенс, зачем тебе какой-то передатчик? Ты же можешь и мысли читать, и общаться с любым человеком в любой точке пространства, — рассуждала Дайна. — Ведь со мной ты можешь говорить мысленно. Значит и с другими тоже.

— Нет, не могу. В том-то и штука, — продолжал Антон. — Я что-то могу только когда я рядом с тобой. Я подключаюсь к тебе, к твоему полю, как к розетке. А стоит мне отойти, и всё, я опять просто бревно, ни черта не могу. А передатчик... Ты же наверняка уже всё знаешь. Это единственный доступный мне канал связи с моей сестрой. Да, такие вот дела. У меня есть младшая сестрёнка, Нина. Она ещё совсем маленькая, ей только шесть лет. Но она настоящий маг. Так случилось, что мы не можем жить вместе. Она иногда пробивается в мои мысли. Я могу её услышать, но ответить не могу. А этот артефакт, — Стеблишка кивнул на руку Дайны, которой она накрыла передатчик, — позволял мне с ней общаться. Я вживил его под кожу, но, видимо, не очень хорошо. И в той дурацкой заварухе умудрился как-то ободрать это место, передатчик выскользнул. Я потом вернулся в тот подъезд, всё обшарил, но ничего не нашёл. Решил спросить у той женщины, целительницы, к которой мы заходили с раненым. Но она сказала, что ничего не знает.

— И всё? Больше ты ничего ей не говорил? — с некоторым недоверием спросила Дайна.

— Нет. Честно. А что? С ней что-то не так? — забеспокоился Антон.

— После разговора с тобой она исчезла. Сбежала, — задумчиво сказала Дайна.

— А может так оно и лучше. От меня одни несчастья, — произнёс Стеблишка и вздохнул.

— А встречи со мной ты подстроил?

— Дурак был, — с горечью проговорил он. — А ещё... я хотел быть с тобой.

Антон поднял взгляд на Дайну. И её накрыло такой волной щемящей печали и нежности, что сжалось горло и сердце замерло.

Дайна с трудом вынырнула из этого состояния.

— А что с вашими родителями?

— Я их толком и не помню уже, — отвечал Стеблишка. — Отца вообще не знаю, а мать... Она была когда-то очень давно, я был ещё совсем маленький, не помню. Меня растили родственники и в восемь лет отдали в интернат. В первый же день там я почувствовал, как сейчас помню этот момент, что больше у меня никого нет, всё, я один и должен выжить любой ценой. Никого из родственников я больше не видел. Потом уже узнал, что они буквально на следующий день уехали в неизвестном направлении и больше никогда не давали о себе знать. А интернат оказался не простой, а особенный, для детей с необычными способностями. Там нас учили разным магическим и энергетическим техникам. Я проучился там до пятнадцати лет и меня отчислили как бесперспективного. Так что я не «из ваших», нет.

— Тогда откуда у тебя взялась сестра? Да ещё такая маленькая?

Антон пожал плечами.

— Чудо. Загадка, — сказал он. — Я уже заканчивал учёбу в полицейской академии, снял более-менее приличное жильё, и однажды вечером ко мне пришёл незнакомец и передал письмо от матери. Она писала, что у меня теперь есть сестра и просила о ней позаботиться. Пока я читал, тот человек скрылся и оставил корзину с ребёнком. Вот так у меня появилась сестрёнка, и я для неё – единственный близкий человек, её семья и защита.

— Но почему ты не искал своих родных? Тем более когда сам стал полицейским. Ты же мог прочесать архивы, сделать запросы, — спросила Дайна. — Тем более что твоя мать написала тебе письмо, значит на тот момент она была жива.

Антон помедлил, словно подбирал слова.

— Как бы это объяснить... — начал он. — Сколько я себя помню, что в детстве, что в интернате, что потом, уже старше, я всегда почему-то был уверен, что моя мама существует, она есть, она жива и помнит обо мне. Но по какой-то причине она должна скрываться, даже от собственных детей. Не знаю. Я просто чувствую, что мне не надо её искать, не стоит пытаться что-то разузнать, раскопать, потому что это может навредить и ей и мне. А теперь вот ещё и Нине.

— А где ты взял передатчик?

— Случайность. Просто повезло, — ответил Антон. — Проводили обыск в одной подпольной мастерской, а там были такие чудные штуки... Ну я и прихватил кое-что, никто даже и не заметил. Зато у нас с Ниной появилась возможность общаться без посредников. А вторую такую штуку я вряд ли смогу ещё где-нибудь раздобыть.

Дайна слушала Антона и одновременно сканировала его воспоминания. Видела его мальчиком, бегущим по коридору интерната. Вот он уже пятнадцатилетний подросток, стоит на улице с небольшим чемоданом, за плечами ученический рюкзак. А позади с тихим лязгом закрываются огромные кованые ворота интерната. Затем Дайна увидела какого-то человека в тёмном пыльном плаще. Шляпа надвинута по самые брови, лица не разглядеть. У его ног стоит большая корзина. Человек передаёт Антону письмо, что-то тихо произносит и уходит. Антон стоя читает, затем склоняется над корзиной и сдвигает кружевное покрывало. В корзине спит ребёнок, на вид годика полтора, и сжимает в кулачке угол пёстрого одеялка.

Дайна подняла ладонь. Передатчик, похожий на маленькую чёрную пуговицу, тускло поблескивал сквозь пакетик. Она медленно подвинула его к краю стола, где сидел лейтенант. Антон спокойно взял пакетик, вынул из него артефакт. А дальше Дайна не успела даже слова сказать, как Стеблишка ухватил со стола канцелярский нож, задрал футболку и резанул себя под грудью, ровно в том месте, где виднелся маленький бледный шрам. Он воткнул передатчик в ранку и, морщась от боли, начал проталкивать его пальцем глубже. Кровь алыми полосками потекла по его телу вниз, к ремню. И тут Дайна опомнилась, быстро достала из ящика стола пачку салфеток и протянула Стеблишке. Он благодарно кивнул и прижал одну к ране.

— Помоги, пожалуйста, — произнёс Антон.

Дайна подошла к нему и машинально положила свою руку поверх его, со скомканной, пропитанной кровью салфеткой. Волна жара окатила Дайну и начала медленно стекать по её руке в тело Антона. Дайна словно провалилась в темноту, перестала ощущать себя. В этой темноте она видела, как из множества искр собираются тончайшие волокна, сплетаются в сияющие нити, а нити собираются в бледное полотно, по которому волнами бегут алые и розовые разводы. Рука горела, в пальцах кололись сотни невидимых игл. А потом всё исчезло.

Дайна с удивлением посмотрела на свою руку, затем на Антона. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Комок окровавленной салфетки упал на пол. А на месте кровоточащей ранки теперь была ровная, чистая кожа.

— Спасибо, — прошептал Антон и поднёс к губам ладонь Дайны. От тёплого нежного поцелуя её словно молния пронзила.

Дайна невольно отдёрнула руку.

— Что ж... Наверное, это всё, — сказала она отстранённо, каким-то чужим, бесцветным голосом. «Больше я тебе ничего не должна», — мысленно добавила она.

Антон поправил одежду и поднялся из-за стола. Он медлил, как будто хотел ещё что-то услышать от Дайны, а может быть что-то сказать. И вдруг порывисто обнял её и горячо зашептал на ухо:

— Прости меня за всё, что я тебе сделал. Прости за всё, что ещё сделаю. Прости и помни, что я люблю тебя, но я себе не принадлежу. Такая моя судьба.

Дайна чувствовала, как его бьёт дрожь. Ей казалось, что она сама начинает прорастать в его тело, и в сознании мелькнула испуганная мысль: «Нет-нет, нельзя!». Она с трудом высвободилась из объятий и отступила. Мысленно сняла защитную печать с двери и купол тишины.

— Вы свободны, лейтенант. До особого распоряжения, — проговорила она предательски дрожащим голосом.

Антон коротко кивнул и не оборачиваясь вышел. Дайна подошла к окну, распахнула и застыла, вдыхая прохладный воздух.

Больше всего ей хотелось сейчас оказаться дома, забраться в постель, накрыться с головой покрывалом и заснуть, надолго. А потом проснуться и обнаружить, что ничего этого просто не было – ни ожогов и забинтованных материнских рук, ни голоса доктора Ливанова, ни палаты в районном госпитале, ни Антона с его мистическими признаниями, ни магических трансформаций. Ничего не было. Но...

Из оцепенения её вывел голос Детки.

«Дайна, не спеши домой. Тут неспокойно», — прозвучало в голове.

И тут же перед мысленным взором поплыли кадры немого кино: трое вооружённых мужчин заходят в её квартиру и осторожно, со всеми положенными спецназу приёмами, обходят комнаты, обыскивают кладовку, ванную и кухню. Святые Хранители, а им-то чего надо?

«Кто это? Что им надо в моей квартире?» — устало спросила Дайна.

«Это что-то криминальное, — ответила Детка, странно причмокивая, словно что-то пробовала на вкус. — А ищут... как забавно... Они ищут меня».

«Я сейчас приеду!»

«Не стоит, Дайна. Тебе есть чем сейчас заняться. А этих «бессмертных», — зверюга хищно облизнулась, — оставь мне».

Дайна напряглась. «Детка, пожалуйста, не надо никого убивать! Хватит крови! Может их просто хорошенько напугать?»

«Не волнуйся, дорогая, — неожиданно мягко проговорила кошка. — Просто не приходи пока домой. Когда всё успокоится, я тебе сообщу. А пока... позволь мне позаботиться об этих славных парнях. Обещаю, я и когтем их не трону».

Вместо ответа Дайна покачала головой и потёрла пальцами виски. Ей действительно есть чем сейчас заняться. Она села за рабочий стол и набрала телефонный номер госпиталя восьмого округа. Дежурная сестра реанимации сообщила, что состояние миссис Брум пока без изменений, стабильное, «средней тяжести» по оценке доктора Ливанова, и заверила, что как только что-то изменится, Дайне сразу сообщат.

— Благодарю, мэм, вы очень любезны, — привычно произнесла Дайна и положила трубку.

У Дайны болела голова, её мутило. Посмотрев на часы, она вспомнила, что весь день ничего не ела, кроме кофе с сухариком ещё тогда, рано утром, когда пыталась первый раз поговорить с Антоном. Вот чёрт! Надо срочно что-нибудь съесть.

Дайна заглянула в шкаф, где обычно хранила кофе, сахар и мелкий перекус, но там ничего не было. Тогда она отправилась на служебную кухню в надежде найти там какую-нибудь плюшку, забытую кем-нибудь из коллег. За столиком в кухне сидел Фрэнк Мэйкпис, разложив перед собой пакет с пирожками. Дайна поздоровалась и начала методично открывать шкафчики, микроволновку, холодильник. Фрэнк с минуту наблюдал за ней, а потом предложил:

— Детектив Брум, угощайтесь! — Он выложил на салфетку пару пирожков. — Они вкусные. Тёща пекла.

Дайна налила кофе в большую кружку, села рядом и с жадностью откусила от румяного, аппетитного пирожка. Вместо спасибо она кивнула Фрэнку. Тот смотрел на неё с какой-то собачьей преданностью и одновременно с жалостью.

— Не смотри на меня так, а то я подавлюсь, — проговорила Дайна, с трудом проглотив кусок.

Фрэнк опустил глаза.

— Как жизнь? — осторожно спросил он. — Я чертовски скучаю.

— У меня мама в реанимации, — тихо ответила Дайна.

— Ох ты... мне жаль, — отозвался Фрэнк. — Я могу чем-то помочь?

— Нет.

У Дайны защипало глаза. Она отодвинула кружку и закрыла лицо руками. Фрэнк осторожно обнял её и коснулся губами волос.

— О, детка... Я всегда рядом. Только скажи, я сделаю всё, что в моих силах.

Дайна тихо всхлипнула и замерла на мгновение. Почувствовала слабый, еле уловимый запах корицы, который шёл от кожи Фрэнка. Только это был не тот благородный, чуть терпкий с горчинкой, запах натуральной, настоящей корицы, а тот, который источал обычно сомнительный коричневый порошок из дешёвых пакетиков с надписью «корица» – приторный, с оттенком мыла. Этот запах был слишком слаб, чтобы Фрэнк мог его почувствовать, но Дайна считала его мгновенно. И тут же мелькнула мысль: «Лидия! Это её любимый запах. А ведь Фрэнк клялся, что с женой уже давно не спит».

Дайна опустила руки и повела плечом, мягко выскальзывая из объятия.

— Спасибо, напарник, — сказала она, благодарно посмотрела ему в глаза и легко коснулась пальцами его правого, седого виска. — Я знаю. И спасибо твоей тёще.

Фрэнк хотел было сказать что-то, чтобы ещё хоть на мгновение удержать Дайну рядом, но она выпрямилась, встала и решительно вышла из комнаты.

Спустя несколько минут детектив Брум, с папкой в руке, уже шагала по коридору в медицинский изолятор, где отлёживался после пережитых потрясений патологоанатом Джон Смит. Дайна собиралась просканировать воспоминания Смита и выудить всё, что касалось таинственной лаборатории. «Жаль, что Детка сейчас занята, — думала Дайна. — Надеюсь, взломщики не пострадали. Придётся снова всё делать самой». Что ж, Дайне Брум не привыкать.

Глава 17

Глава 17

Мэйкпис сидел на служебной кухне и жевал ставшие вдруг безвкусными пирожки. «Спасибо, напарник, — повторял он про себя слова Дайны. — Хм... напарник... Не Фрэнк. Не Фрэнки. Просто «напарник», и всё. И всё!»

Он давно понял, что происходит, но не хотел себе в этом признаваться, боялся даже подумать об этом. Дайна, его чудесная, сладкая девочка отдалялась с каждым днём, с каждой минутой. И это было страшно. Одно дело, рассуждал Фрэнк, когда он сам отдалялся от неё на время, он же всё-таки женатый, семейный человек. Он должен уделять внимание супруге и тёще, разруливать проблемы, выполнять обязанности главы семьи. Но ему и в голову не приходило, что однажды его любимая начнёт ускользать из облака его привязанности, его желаний, его любви. Святые Хранители, вы свидетели – он любил Дайну! И ничем её не обидел. Ах да, это всё из-за поганца Стеблишки!

«Блудливый щенок. Мелкий паскудник. Это он позарился на мою женщину, — мрачно думал Мэйкпис, — весь прицел ей сбил. Ну конечно, тело молодое, наглое, сперма на мозг давит – сливать некуда. Мало ему, что ли, девчонок?» Перед глазами вдруг всплыла картинка: Дайна, бледная, с затуманенными от дурноты глазами, хватает ртом воздух у раскрытого окна, а потом закрывает рот руками и выбегает из кабинета. И Стеблишка ещё тогда что-то ляпнул про женский организм. «Прах тебя побери, паршивец! Она всё-таки беременна! От него, от этого смазливого гадёныша!» От этой мысли Фрэнк чуть не завыл в голос.

И тут в кухню зашёл Антон. Он приветливо улыбнулся и начал брякать посудой, выбирая чашку. У Фрэнка окаменело лицо, он с трудом прожевал кусок и хлебнул из кружки уже остывший чай. Стеблишка тем временем достал из холодильника свой контейнер с бутербродами и уселся напротив.

— Потом пожрёшь, — вдруг выпалил Фрэнк охрипшим голосом. Он захлопнул крышку контейнера, чуть не прищемив лейтенанту пальцы. — Дело есть. Срочное. Жду в машине.

И пулей выскочил из комнаты. Антон с досадой задвинул контейнер обратно в холодильник и поспешил следом. Едва он сел в машину, Фрэнк рванул с места и чуть не снёс столбик шлагбаума на выезде.

— Полегче, капитан! — воскликнул Стеблишка и потуже затянул ремень безопасности.

В ответ Мэйкпис бросил на него такой взгляд, что Антон невольно поёжился.

— Куда едем? — спросил он, стараясь сохранять невозмутимость.

— Щас узнаешь... — прорычал Фрэнк.

Он гнал на окраину района, затем свернул с основной дороги на боковую, более узкую, и остановился на краю какой-то свалки. Выскочил из машины и рванул дверь с пассажирской стороны. Антон едва успел отстегнуть ремень, как Мэйкпис грубо схватил его за плечо, выдернул с сиденья и швырнул на землю, вернее, на ближайшую кучу мусора.

— Капитан, что за хрень?! Что происходит? — крикнул Антон.

Он больно ударился спиной обо что-то твёрдое и попытался восстановить сбившееся дыхание. Но Мэйкпис не дал ему вздохнуть, новым ударом отшвырнув ещё дальше. В теле Антона сработал звериный инстинкт – парень успел сгруппироваться и смог довольно быстро подняться. Быстрее, чем Мэйкпис приблизился к нему, утопая по колено в мусоре.

— Убью, паскуда! — ревел Фрэнк. — Зарою тут же, в этой помойке! Что б тебя крысы сожрали!

Его глаза полыхали ненавистью, губы побелели, кулаки, казалось, хрустели от напряжения. Фрэнк широкими шагами двигался к лейтенанту, под его тяжёлой поступью скрежетал и разлетался на куски разный хлам.

Антон осторожно отступал, выставив перед собой раскрытые ладони.

— Эй, Фрэнк! Фрэнк Мэйкпис! Это же я, Стеблишка! — заговорил он, стараясь сохранять ровный тон. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Но я понимаю, что ты чем-то недоволен. Фрэнк, посмотри на меня – я безоружен. Ты хочешь меня убить? Тогда объясни за что?

Мэйкпис не отвечал. Он надвигался, хрипя, полный ненависти и желания уничтожить, растерзать, разметать в клочья. Антон никогда, за все годы службы, не видел капитана Мэйкписа таким – безумным, хищным чудовищем. Он замешкался на мгновение, нащупывая ногой куда ступить, и пропустил новый удар. Лейтенант сложился пополам, как сломанная спичка, в глазах у него потемнело. В следующее мгновение руки Мэйкписа сомкнулись на его горле.

— Ты же полицейский, Фрэнк! — прохрипел Антон.

Он почувствовал замешательство Мэйкписа, хватка на горле чуть ослабла.

— Я, Антон Стеблишка, заявляю и... подтверждаю, что буду верно... служить отечеству и закону... беспристрастно... и честно, — заговорил он, судорожно глотая воздух между словами, — охраняя основные права человека...

Пелена в глазах постепенно таяла, и Антон увидел над собой искажённое лицо Мэйкписа с остекленевшим взглядом.

— ...в соответствии с равным отношением ко всем людям. Повторяй за мной, капитан... Я буду делать всё, что в моих силах...

— ...в моих силах... — зашевелил губами Фрэнк, — чтобы сохранять общественный порядок...

— ...сейчас и навсегда, — продолжал Стеблишка. Слова полицейской присяги сами всплыли в памяти. — Ну же, капитан Мэйкпис! И предотвращать любые преступления...

— ...против людей и их достояния, — закончил фразу Фрэнк, приходя в себя. — И пока я занимаю этот пост, клянусь исполнять свои обязанности добросовестно и честно, в любое время суток, в соответствии с законом и на благо всех граждан моего отечества. Клянусь быть верным своему долгу и присяге и никогда не предавать товарищей по оружию.

Фрэнк обмяк и тяжело сел рядом. Антон с хрипом вдыхал вонючий воздух и растирал покрасневшую шею. Несколько минут оба молчали.

— Ты чуть не убил меня, — заговорил наконец лейтенант. — Может объяснишь уже, за что?

— Жаль, — проговорил Мэйкпис. — Надо было ещё тогда тебя грохнуть. Смалодушничал. Понадеялся на собак, а они только порвали. Жаль.

— Собаки? Так это был ты?! Ты бросил меня тогда, на той помойке?!

Удар в лицо опрокинул капитана навзничь. Но Фрэнк будто не заметил этого. Он смотрел в небо и говорил как будто самому себе:

— Не смог. Ты же свой, полицейский. Я за тебя готов был кровь отдать, жизнь положить. Как за брата. А ты... Паскуда ты, лейтенант.

Стеблишка не выдержал и заорал:

— Да что я тебе сделал? Чего ты хочешь? Ты реально меня щас чуть не угробил! За что?

— За Дайну! — прозвучал короткий ответ.

И Фрэнк снова вцепился в лейтенанта. Но Антон уже успел собраться с силами и не собирался уступать. Они повалились, молотя друг друга, и долго катались по мусорным кучам, ровняя спинами вонючий хлам.

В какой-то момент лейтенант выкрикнул:

— Стоп! Хватит, Фрэнк! Это бред какой-то!

Он перехватил руки капитана и невероятным усилием развёл их в стороны.

— Тебе меня не одолеть. Как, впрочем, и мне тебя, — сказал Стеблишка. — Хватит. Ты упустил свой шанс. А я больше так не лопухнусь.

Фрэнк медленно разжал кулаки и вздохнул. Мужчины поднялись на ноги и начали отряхиваться.

— Ты хоть любишь её? Или так... кобелируешь? — спросил Мэйкпис.

— А ты? Хочешь по-чесноку?

— А ты умеешь? — съязвил Фрэнк.

— Давай, — ответил Стеблишка. — Но не здесь.

Только сейчас капитан заметил, как вокруг собираются бродячие псы, жадно принюхиваются и пускают слюну. А чуть поодаль стайки помоечных крыс внимательно наблюдают за происходящим немигающими красными бусинками глаз. Падальщики пришли на шум драки, на запах крови и ненависти.

— Прах тебя побери, гадёныш... Если мне и придётся когда-нибудь выворачивать душу, то уж точно не на помойке, — проворчал Мэйкпис.

Спустя двадцать минут Мэйкпис и Стеблишка ввалились в придорожную забегаловку. Молодой бармен с рыжими дредами окинул цепким взглядом парочку потрёпанных полицейских с разбитыми физиономиями. Это были не его полицейские, своих кураторов он знал в лицо и по имени, а эти странные копы были явно случайными посетителями. А значит с ними можно не церемониться. Однако рыжий всё же предупредительно выложил на стойку коробку с аптечкой.

В вонючем туалете, теснясь у небольшого треснутого зеркала над умывальником, офицеры, в мрачном молчании, привели себя в более-менее пристойный вид. Потом вернулись в зал закусочной и сели за столик в углу. Смуглая пухленькая подавальщица принесла металлический чайник с кофеподобной бурдой, баночку с пыльными комками слипшегося сахарного песка и треснутое блюдце с мелкими сухариками. Мэйкпис недоуменно посмотрел на это убожество, потом на бармена.

— Это от заведения. Приятного вечера, — сказал тот с ехидной улыбочкой.

— Издевается... — буркнул Фрэнк.

Стеблишка медленно повернул голову в сторону барной стойки. Несколько секунд он смотрел на бармена потемневшими глазами, в которых застыла чёрная бездна расплывшихся зрачков.. Потом повернулся к Фрэнку и прикрыл глаза рукой. Внутри поднималось давно забытое ощущение силы, глубинной тёмной энергии. В пальцах появилось лёгкое покалывание.

«Спокойно, парень, спокойно... — мысленно сказал себе Антон. — Может тебе это только кажется? Просто потому, что слишком сильно хотелось... А если это то, о чём ты думаешь, так тем более... спокойно. Может это из-за стресса? — рассуждал он. — Или всё-таки Дайна смогла что-то сделать? Ведь у неё такое мощное поле. Да какая сейчас разница? Главное, что я снова это чувствую! Я снова что-то могу!»

Антон опустил руки на колени и посмотрел на Мэйкписа спокойным, глубоким взглядом. Рядом уже вовсю суетилась подавальщица, протирая стол и раскладывая круглые салфетки. Бармен принёс высокие стаканы с холодным янтарным пивом и тарелку с закусками. Фрэнк с удивлением наблюдал за происходящим. Наконец бармен вежливо склонился к нему и проговорил:

— Господа полицейские, мы всегда рады видеть вас в нашем заведении.

Фрэнк проводил парня изумлённым взглядом. Антон тихо выдохнул.

Сделав пару глотков, Стеблишка спросил:

— И давно ты её любишь?

Фрэнк осторожно потрогал пальцем разбитую губу, приложил холодный стакан к припухшей скуле и ответил:

— А ты? Я первый спросил.

— Недавно.

— А я давно. Иногда мне кажется, что я всегда её любил, всю жизнь. Хотя по факту это, конечно, не так, — произнёс Мэйкпис и грустно улыбнулся уголком рта.

— Фрэнк, давно хотел тебя спросить: что у тебя с лицом? Ты всегда улыбаешься только половиной рта и седой висок у тебя только с одной стороны, справа, — неожиданно сменил тему Стеблишка. — Не хотел тебя обидеть, брат, просто ужасно любопытно, правда.

— А-а, это... — капитан потёр седой висок. — Это ещё по молодости, по дурости. Под кайфом был, в драку полез, получил в табло, знатно так получил. Из-за этого парализовало полморды. Пока в госпитале валялся, любовался на свою кривую рожу, понял, что дальше так жить не хочу, и пошёл в полицейские. Потом, со временем, чувствительность отчасти вернулась, но всё равно правая половина лица уже не такая подвижная и висок тогда же поседел.

Антон протянул руку. Фрэнк посмотрел на него с каким-то мальчишеским удивлением и ответил крепким рукопожатием.

— Так ты тоже... куролесил? — спросил он.

Антон кивнул в ответ. Его зрачки медленно расширялись, заполняя глаза чернотой.

— А как же твоя жена? Ты же женатый, — сказал он, и в его голосе появилась странная теплота и сочувствие.

Фрэнк прерывисто вздохнул и заговорил:

— Да, жена... Знаешь, Лидия тогда была такой яркой! И волосы красила в такой цвет... кажется «платиновая блондинка» называется. Она так шпарила рок-н-ролл, только юбка летала и каблуки мелькали! Она мне отказала. «Ты обдолбыш, — говорит, — а я выйду замуж только за серьёзного, надёжного парня». Потом, когда я пошёл служить в полицию, снова сделал ей предложение, и Лидия согласилась. Мы поженились и всё было хорошо. А потом она захотела ребёнка.

Фрэнк замолк, вцепился в стакан и большими глотками осушил его. Потом затолкал себе в рот закуску, словно боялся говорить дальше. Антон накрыл его руку своей и легонько сжал. Лицо капитана смягчилось, взгляд стал рассеянным. Он уже спокойно дожевал, легко проглотил и продолжил, как будто рассказывал самому себе:

— Тёща мне тогда всю плешь проела: «Когда же вы подарите мне внука или внучку? Что-то вы слишком долго живёте для себя». Карга старая, да хранит её святая Марфа. Она всё время теребила Лидию, что, мол, хватит по дискотекам скакать да нарядами перед подружками хвастаться, пора детей заводить. Мы и завели. Меня все только и делали, что поздравляли, хотя беременный ходил не я, а Лидия.

А потом родился ребёнок. Мальчик. И меня снова все поздравляли. Я не помню, как прожил тот момент, так одурел от радости. Потом, как и положено, пелёнки, подгузники, тёща на подхвате. Лидия всё время хотела спать и капризничала. В общем, всё как у всех. Пока однажды утром... Я был тогда на дежурстве. Лидия зашла в детскую. Ребёнок спал. Она думала, что спал. Он так выглядел – спокойный, розовощёкий... Он был ещё тёплый.

Антон снова коснулся руки Мэйкписа. Тот вздохнул и продолжил:

— Патологоанатом объяснил мне уже после, когда я снова начал более-менее соображать, что в медицине есть специальное название для таких случаев – «синдром внезапной смерти младенца». Никто не знает, отчего это случается. Ребёнок просто вдруг умирает, и всё. Без симптомов, без болезни. Был и нету. Но я сразу понял, что это мне в наказание, за то, что в юности пил как не в себя и ширялся всякой жуткой дрянью. Доигрался, идиот. Моя вина.

Когда тёща крыла меня на чём свет стоит, я молчал. Когда Лидию увезли в психушку после попытки самоубийства, я поклялся себе, что никогда её не брошу. Даже если она совсем свихнётся. Вот так.

Фрэнк замолчал. Его плечи опустились, руки спокойно лежали на столе. Казалось, он освободился от какого-то чудовищного груза и теперь мог наконец вздохнуть полной грудью.

Бармен тенью проскользнул к столу, поставил чистые стаканы, большую бутылку пива и новую тарелку с закуской. Антон наполнил стакан капитана. Пальцы Стеблишки мелькнули над пенной шапкой, словно он посолил напиток, но Фрэнк этого не заметил.

— Мне жаль, брат, — сказал Антон.

— Мне тоже, — отозвался Мэйкпис. — Никому этого не рассказывал. Столько лет никому ни слова. Тебе первому. Чего уж теперь... Лидия поправилась, только у неё хроническая депрессия, живёт на таблетках. О детях и думать не хочет, хотя врачи сказали, что в этом смысле у нас всё в порядке, можем родить ещё. Но Лидия наотрез отказалась беременеть, как, впрочем, и предохраняться. Сказала: «Теперь, Мэйкпис, это твоя забота». Ну, я и позаботился.

Стеблишка вопросительно поднял брови.

— Что, прямо вот так, под корень? — изумлённо спросил он.

В ответ Фрэнк округлил глаза.

— Да ты что! Нет, конечно! Я ж не идиот, чтобы себе яйца резать! — шёпотом воскликнул он. И продолжил уже спокойно:

— Проконсультировался у кого надо. Выписали таблетки специальные. Правда, тут такой фокус – если эти колёса пить не курсом, а постоянно и дольше года, то обратно восстановиться уже не получится. Я так решил.

— Дайна знает? — осторожно спросил Антон.

— Я ей ничего не рассказывал. Заверил, что «детишек не разбужу», чтобы не опасалась случайной беременности, — ответил Фрэнк. И чуть помолчав, добавил, — Так что залетела она от тебя.

Стеблишка поперхнулся пивом.

— Что?! Ты что несёшь?! — вспыхнул он.

— Что слышишь, — спокойно проговорил Мэйкпис. — Я женатый мужик и прекрасно знаю, как проявляется беременность у женщины. Меня не проведёшь. Это ты, раздолбай, не обращаешь внимания на такие мелочи.Ты думаешь, почему её тогда тошнило? Она аж позеленела, бедняжка. И это, точно, не от просроченного молока. И что ты будешь теперь с этим делать, брат?

Антон окаменел. Мысленно он вернулся в тот момент, когда уходил от Дайны рано утром, после ночи инициации. Он вглядывался в энергетический образ её тела, но нет, там не было света новой жизни. Не было той сияющей искры, что появляется в теле любой женщины, которая зачала. Значит недомогание Дайны было всё же следствием распаковки, и Мэйкпис ошибся в своих выводах. Да и откуда ему знать о таких вещах?

Стеблишка выдохнул протяжно и снова взялся за стакан.

— Теперь это уже не твоя забота, брат, — сказал он и прямо посмотрел капитану в глаза. — А тебе, значит, от ворот поворот?

Фрэнк пожал плечами.

— Жизнь штука сложная... — заговорил он. — Думаешь, если забрался в постель к Дайне, так она теперь твоя с потрохами? Это вряд ли. Я ведь её не первый год знаю. Я не гордый, могу в сторонке подождать. Но я за Дайну жизнь отдам, если потребуется. А сейчас ей не любовник нужен, а надёжный напарник, защитник, если на то пошло. Она в такое вписалась, что не каждому мужику под силу, и кто-то должен прикрывать ей спину. Я знаю её тайну и буду рядом, сколько потребуется. А секс... Знаешь, брат, для меня теперь Дайна – богиня. Богиня возмездия. А с богинями не трахаются, им служат. Если ты понимаешь, что это значит.

«Понимаю ли я? — подумал Антон. — Да я только потому и существую, что служу, можно сказать, с рождения. Только не знаю, кому и для чего». А вслух сказал:

— Богиня возмездия? А с богинями не трахаются, им служат – это ты верно заметил. Красиво сказал, брат! Мне прямо щас разрыдаться или можно потом поплакать в подушку над своей никчёмной судьбишкой? Этого ты от меня ждёшь? И вообще, ты хорошо устроился, Фрэнк! С одной стороны жена и тёща с пирожками, с другой -- любовница, вся такая умная и понимающая, без обязательств. Кругом красавец!

Мэйкпис потемнел лицом и засопел.

— Не пыхти, капитан, — продолжил Стеблишка. — Новой драки не будет, не надейся. Просто я сказал тебе сейчас ровно то, о чём ты сам думать не хочешь. Или я не прав? По чесноку?

Капитан опустил глаза.

— Ну да, выходит так, — неохотно согласился он.

— Знаешь, я тебя, как мужик мужика, понимаю, — примирительно сказал Антон. — Когда жена, самый близкий и родной человек, постоянно хандрит, плачет и жалуется, и конца-края этому не видать, поневоле начнёшь искать радость на стороне. Готов поспорить, Дайна повелась на тебя потому, что ты похож на её отца, Отто Брума. Я видел его портрет в музее полиции. Ты даже усы начал подстригать, как у него. Точно?

Мэйкпис снова улыбнулся уголком рта.

— Точно.

— Но почему Дайна? — спросил Стеблишка. — Есть ведь и другие женщины в отделении, в архиве, у криминалистов. Да хоть в медицинском изоляторе, медсестрички там такие шустрые...

— Она умная, — просто ответил Фрэнк. — В ней есть что-то такое, чего нет в других женщинах. У меня от неё мурашки по коже.

«Ещё бы! — подумал лейтенант. — И хорошо, если только мурашки... А то ведь испепелит и глазом не моргнёт». А вслух сказал:

— Да уж, мурашки... И всё-таки мне интересно... уж прости... Как долго ты собирался вот так, на два фронта, жить? Так ведь не может тянуться вечно. И Дайна может устать от этой партизанской любви, может влюбиться в другого.

— Может. В тебя вот, паршивца, похоже влюбилась, — философски рассудил Мэйкпис. — Только в ближайшее время ей точно не до тебя будет. За ней уже началась охота. Она, конечно, сама не признается, но я-то точно знаю. И вообще, нельзя оставлять товарища по оружию один на один с целой системой.

— Ты о чём? Объясни дураку.

— Ты ведь в курсе темы про Чистильщика? — заговорил капитан. — Ну так вот, сам дон Винчи пообещал нехилую награду тому, кто доставит ему леопарда, с которым ходит Чистильщик. Помнишь, мы тогда, на пустыре, видели призрака?

— Помню, конечно! Такое не развидеть.

Фрэнк многозначительно повел бровью и опустил глаза.

— Не может быть! — шёпотом воскликнул лейтенант. — Ты уверен? С чего ты так решил?

— Я своими глазами видел этого зверя у неё дома. — понизив голос, ответил Мэйкпис. — Я сначала забыл про это, просто выпало из памяти. А потом вдруг как-то всплыло, и я вспомнил эту зверюгу, как она лежала у Дайны в спальне, и как я сам проверял документы на зверя. Документы, кстати, в порядке. Я не помню, что там Дайна говорила про эту тварь, это и не важно. Важно только то, что теперь я точно знаю, что Дайна и есть Чистильщик! И всё бандичьё в Гонор-сити теперь охотится на неё и её леопарда!

Фрэнк замолчал и в упор посмотрел на лейтенанта.

Антон побледнел. «Идиот! Какой же я идиот! — пронеслось в его голове. — Я подставил её. Сам. Тогда, в церкви Белланегры, я брякнул... сам не знаю что... Святые Хранители, я подставил Дайну!»

Фрэнк наблюдал, как меняется в лице молодой коллега, и наконец продолжил:

— Что, лейтенант, очко жим-жим? Вот теперь ответь, только честно, ты готов встать с ней рядом, прикрывать её и сдохнуть за неё, если на то пойдёт? Готов?

Антон медлил. В черноте его глаз метались слабые всполохи. Наконец он проговорил:

— Я себе не принадлежу. Есть один очень близкий мне человек, перед которым у меня обязательства. И пока я их не выполню, я не могу рисковать. Не имею права.

— Этот близкий человек – женщина?

— Да.

Повисло тягостное молчание. Фрэнк не спеша допил своё пиво, закусил.

— Спасибо за честность, — наконец произнёс он. — Вот ты и сделал свой выбор. По факту с Дайной остаюсь я. Смирись, брат. Иди своей дорогой и не оглядывайся. Забудь о Дайне, если сможешь.

Антон закрыл глаза. Стакан в его руке тонко дзынькнул и рассыпался, царапнув осколком большой палец. Царапина тут же покрылась каплями алой крови. Фрэнк накрыл руку лейтенанта бумажной салфеткой.

— Вот всё и решилось. Считай, что ты подписал своё решение кровью, — сказал Мэйкпис. — Пойдём отсюда, поздно уже. И не забудь стереть память бармену и подавальщице.

Стеблишка вздрогнул и метнул на капитана удивлённый взгляд. Потом обвёл тяжёлым, полным черноты, взором всех, кто был в закусочной. Бармен застыл с полотенцем в руках, подавальщица опустилась на стул и замерла, ровно на столько, сколько понадобилось двум полицейским, чтобы выйти из заведения и скрыться на своей машине.

Когда подъезжали к отделению лейтенант спросил:

— И давно ты знаешь?

— Что?

— Про меня... про мои способности, — пояснил Стеблишка.

— Это неважно, — ответил Фрэнк. Он заметно повеселел. — Есть у меня кой-какие связи. Да какая разница? Ты отступился от Дайны, сам. Для меня важно только это.

— А ничего, что ты рассказал мне свои личные секреты? Про жену, про детей... — поинтересовался Стеблишка.

— Ничего, — спокойно сказал Мэйкпис. — Будешь трепаться – тебе же хуже, наши мужики этого не одобрят, тут тебе полицейское братство не поможет, сам знаешь. И вообще... учти на будущее: на любой хрен с резьбой найдётся жопа с лабиринтом. Понял, лейтенант?

Фрэнк многозначительно подмигнул.

Глава 18

Глава 18

Джано, адъютант дона Винченцо, стоял на ковре перед массивным столом хозяина и в почтительном молчании наблюдал, как хозяин со вкусом поедает виноград. Вот он тщательно вытер пальцы влажной салфеткой, сделал несколько глотков воды из хрустального стакана и наконец спросил:

— Так что там произошло с нашими мальчиками?

— Хвала Святым Хранителям, все живы, — проговорил Джано, внимательно следя за движениями пальцев хозяина. То, что он доложит, дону точно не понравится, а значит в Джано могут полететь не только виноградины.

— Это я знаю, — отмахнулся дон. — А что с ними произошло?

— Они решили выйти из бизнеса, — ровным голосом ответил Джано, как будто речь шла об облаках за окном. — Подписали прошение на ваше имя, дорогой дядя, и готовы выполнить все положенные условия. Собственно, одно из них парни уже выполнили.

Джано с поклоном приблизился к столу, поставил на угол коробочку, обтянутую чёрным бархатом, и открыл её. Внутри на тёмно-красной подушечке лежали три человеческих пальца.

— Безымянные, — пояснил Джано, — как прописано в уставе. А отступные передадут нашему казначею в течение трёх дней. Я прослежу.

Дон Винченцо посмотрел на коробочку, вздохнул и отвернулся к окну.

— Отступные... — задумчиво произнёс он. — Всё верно. Вот что, мио каро, распорядись, чтобы присмотрели за ребятами. Вдруг передумают? И всё-таки, что же там произошло? Почему лучшие мои мальчики, такие опытные, смелые, преданные, вдруг вот так, разом, решили выйти из дела? У тебя есть какое-нибудь приличное объяснение?

Джано заговорил, тщательно подбирая каждое слово:

— Я рискну навлечь на себя ваш справедливый гнев, санта Винчи. Дело оказалось сложнее, чем мы предполагали. Я лично допросил парней, они в один голос утверждают, что это их самостоятельное решение. Во время операции на них, по их же словам, снизошло осознание, что каждому была уготована совсем другая жизнь, другая судьба. Одного накрыло чувство стыда, другой понял, что занимается неправедным делом, третьего остановила мысль о том, что они живут не своей жизнью, что они рабы чужой воли и чуждой им идеи. «Парни, что мы творим? Разве для этого нас рожали в муках наши матери? Разве этому учили нас отцы?» — это слова командира группы.

— Ах, вот как? Прямо вот так и сказал? Этими словами? — изумился дон. — Санта Белланегра! Да в них вселились ангелы!

— Судя по протоколу операции, бойцы столкнулись на объекте с неким существом... некой сущностью, которую они приняли за искомый объект – ручного леопарда, принадлежащего детективу Брум. А затем произошла необъяснимая остановка в работе бойцов, после которой они и заговорили о том, что занимаются не своим делом. Наши эксперты выдвинули гипотезу, что во время этой паузы сущность каким-то образом трансформировала сознание наших людей, возможно это какой-то вид гипноза. В итоге группа вернулась с объекта без зверя, с твёрдым решением выйти из бизнеса, о чём и был составлен подробный рапорт и прошение на ваше имя, дядя.

Дон Винченцо помолчал, глядя в окно, пожевал пухлыми губами и наконец перевёл тяжёлый взгляд на своего адъютанта.

— Вот так, значит? Гипноз, значит? — заговорил он. — Сколько они пробыли в той квартире?

— В протоколе зафиксировано четыре минуты двадцать три секунды.

— О, гранди спирити! Четыре минуты! Всего четыре минуты, и парням перевернули мозги! И каким парням! Золотой фонд, суперсолдаты. Что же это за тварь?! — воскликнул старик, выскочил из-за стола и зашагал по кабинету.

Джано предусмотрительно отошёл к стене, почти прижался к ней спиной, готовый в любую секунду увернуться от удара.

— Святые Хранители, вы свидетели... Не хотелось мне усложнять ситуацию, — рассуждал вслух Винченцо, — но видимо по-другому с этой дамочкой не получится. Как же я не люблю эти жёсткие игры...

— Вы о детективе Брум? — осторожно уточнил адъютант.

— А есть другой Чистильщик? — огрызнулся дон.

— Никак нет, санта Винчи. Я уверен, вы найдёте мудрое решение... — заговорил Джано и осёкся.

— Войны с полицией в Гонор-сити не будет, — резко ответил Винченцо. — Пока я жив, я не допущу повторения кровавой бойни. Это исключено. Ищите другой способ добыть зверя.

— Уже ищем, — с готовностью отозвался адъютант.

Старый дон протяжно вздохнул и уже спокойно снова опустился в кресло.

— А кстати, как там её матушка? Всё ещё в реанимации?

— Пока да, — ответил Джано. — Врачи перестраховываются.

— Это правильно. Дама в возрасте, ожоги, сердце... Позаботься о почтенной госпоже Брум, мио каро. Ты знаешь, как это лучше сделать.

Джано понимающе приподнял бровь и, поклонившись, вышел из кабинета. Бесшумно закрыл за собой массивную дубовую дверь и прислонился к косяку, чтобы выдохнуть. И тут в кабинете раздался грохот и жалобный звон. Джано вздрогнул всем телом. Это Винченцо в сердцах запустил в стену одну из больших напольных ваз. Следом о косяк двери разбился вдребезги фарфоровый канделябр и что-то ещё, что попалось старику под руку.

Джано поправил галстук, достал из кармана портативную рацию и передал службе сервиса, чтобы через полчаса в кабинет босса прислали уборщиков.

***

Дайна вернулась домой с больной головой. С порога она почувствовала чужие запахи. Не потому, что недавние непрошеные гости были какими-то вонючими, вовсе нет. Так проявлялись новые способности Дайны, её новое, звериное чутьё. Она отчётливо различила запахи мужчин, оружейной смазки и шлейф адреналина.

Открыла окно в спальне. На кровати развалилась Детка, полуприкрытыми глазами следила за Дайной.

— Подвинься, животное, — устало сказала женщина и сдвинула огромную пятнистую лапу. — У меня голова раскалывается.

Кошка уменьшилась и нехотя перекатилась на другой край кровати, уступая место.

«Ты узнала?» — услышала Дайна голос в голове.

— Узнала. Будешь сканировать, сделай заодно что-нибудь с этой болью, — попросила она, — это невыносимо. Теперь всегда так будет?

«Нет. Только когда влезаешь в чужой мозг без разрешения».

Дайна устало вытянулась на постели. Ей совсем не хотелось шевелиться. Кошка положила лапу ей на голову и замурчала.

«Что там с налётчиками?» — мысленно спросила Дайна.

«Всё благополучно. Ушли на своих ногах, оружием не воспользовались. Возможно теперь у них начнётся новая жизнь», — прозвучало в ответ.

«В смысле? Какая может быть новая жизнь у боевиков преступного клана?»

«Человеческая, — рассуждала Детка. — Я просто заставила каждого из них вспомнить, о чём они мечтали когда-то, чего хотели. Один, оказывается, хотел стать священником. Вот это был сюрприз! Он, бедняга, чуть не застрелился от ужаса, когда осознал, во что превратился. — Зверюга муркнула, как будто хихикнула. — Второй в детстве мечтал продолжить отцовское дело и заниматься семейными виноградниками. А третий вообще готовился пойти на флот, в моряки собирался. Жаль, ты не видела, как изменились их физиономии, когда они осознали, что с их жизнью что-то не так. Это было забавно».

«Не завидую я этим парням. Дон Винченцо теперь из них душу высосет», — вяло подумала Дайна и провалилась в сон.

Спустя несколько часов привычно зазвенел будильник. Дайна поднялась и поплелась в душ. На нагретую постель тут же забралась кошка и растянулась пятнистым животом кверху. Стоя под тёплыми струями, Дайна прикидывала, что нужно привезти матери в больницу, где что взять в родительском доме и как лучше проехать, чтобы не попасть в утренние пробки. Накинув халат, она вышла из ванной, и прошлёпала босиком на кухню, чтобы сварить кофе.

Уже одетая и причёсанная, прежде чем шагнуть за порог квартиры, Дайна потянулась за ключом. И тут запищал мобильный. Не служебный, а личный. На экране высветился незнакомый номер.

— Алло!

— Госпожа Дайна? — вежливо осведомился приятный баритон.

— Слушаю вас. С кем я говорю?

— Моё имя вам ничего не скажет. Я представляю благотворительную организацию «Забота о защитниках».

— Впервые слышу о такой организации, — сдержанно произнесла Дайна. Внутри неприятной тяжестью зашевелилась тревога.

На пороге коридора возникла Детка, заполнив собой весь дверной проём, её глаза сузились и потемнели. Она слушала разговор.

— Всё когда-то случается в первый раз, — мягко парировал невидимый собеседник. — Вы, верно, собираетесь навестить вашу матушку, госпожу Ольгу Брум?

У Дайны мгновенно пересохло во рту. А голос в трубке всё так же вежливо продолжал:

— Так вот, я хочу предупредить, что вам не стоит сейчас к ней спешить...

— Где моя мать? Что с ней? — жёстко перебила Дайна, побледнев.

— О... с ней всё благополучно, уверяю вас!

— Где она?!

— Ваша мать в безопасности, ей ничто не угрожает. Наши специалисты делают всё необходимое для поддержания её жизни и здоровья. Поверьте, детектив, у нас есть оборудование и лекарства, — спокойно пояснил незнакомец.

«Кто бы сомневался!», — подумала Дайна. Она уже всё поняла. Она была уверена, что следующим пунктом станет ультиматум. Детка, прочитав её мысли, подошла вплотную и прижалась горячим боком.

— Чего вы хотите? — В голосе детектива Брум зазвенел металл.

— Приятно иметь дело с умным человеком... с умной женщиной, — ответил баритон. — Мы предлагаем вам обмен. Уверен, вы понимаете ценность этой сделки. Ваша почтенная матушка пока что без сознания. Если вы примете наши условия, то всё пройдёт быстро и максимально бережно. Ваша мать даже ничего не почувствует, очнётся в той же палате госпиталя, откуда её увезли в реанимацию, и вы счастливо воссоединитесь. А мы, в свою очередь, с радостью избавим вас от хлопот и расходов по содержанию вашего питомца. Согласитесь, ваша кошка слишком велика для обычной городской квартиры.

Дайна молчала, окаменев. Детка вибрировала от беззвучного рокота внутри горячего пятнистого тела, её большие круглые глаза заполнила бездонная чернота. «Соглашайся!», — услышала Дайна в голове её голос.

Женщина молчала, и невидимый собеседник забеспокоился.

— Детектив? Мисс Дайна, вы слышите меня? Алло!

— Слышу, — отозвалась она севшим голосом. — Не знаю как вас там... Это, конечно, круто придумано, но шантаж изобрели не вы. Мне нужно время.

— Время? Уж не собираетесь ли вы торговаться, рискуя жизнью своей матери? — в голосе баритона прозвучало удивление. — Мне казалось, вы всё поняли и уже приняли правильное решение. Разве нет?

— Мне нужно время, — повторила Дайна. — Всё не так просто, как вы там себе думаете.

— Ах, ну да, конечно. Вам же надо обсудить ситуацию с вашим начальством, написать рапорт, продумать план оперативных мероприятий. Вы же образцовый офицер полиции. — Она почувствовала, как незнакомец ехидно улыбнулся. — Вы, наверное, уже включили запись разговора, чтобы приобщить к делу? Что ж, должностные инструкции – это важно. Однако это не поможет.

— Я знаю, — ровным голосом ответила Дайна. — И всё же я прошу вас дать мне некоторое время. Есть детали, которые я должна обдумать, прежде чем произвести обмен. Уверена, уважаемый дон Винченцо пошёл бы мне навстречу в этом вопросе. Ведь все козыри и так у вас на руках.

Баритон помолчал. Затем сказал:

— Что ж... мы с вами друг друга поняли. Думайте. Я перезвоню.

В трубке зазвучали короткие гудки.

Дайна осела на пол. Пальцы свело ледяной судорогой. Детка положила голову ей на плечо. «Пришло наше время, — услышала женщина глубокий бас. — Осталось уточнить детали».

Дайна вздрогнула.

— Чёрт... Детка, я и забыла, что ты мужик... — прошептала она пересохшими губами.

Она узнала звонившего, увидела его мысленным взором. Это был Джано, правая рука дона Винченцо да Кастра. Он заверил, что с матерью Дайны пока что всё благополучно и она под присмотром медиков. Можно ли этому верить? Пока да. Старый дон умел держать слово и если что-то обещал, то так оно и было. Надолго ли? Вот вопрос.

Дайна вспомнила безжизненное лицо матери, бледное на голубой больничной наволочке, бинты, писк мониторов, запах лекарств и холод. Этот холод предсмертного пограничья, наполнявший палату, а теперь заморозивший чувства и мысли Дайны. «Мама... Мамочка, я с тобой. Я очень скоро заберу тебя домой. Всё будет хорошо». Она направила материнскому образу луч тёплого света. Луч оказался тонким, как нить, неровным и дрожащим.

Детка ответила на мысли Дайны: «Соглашайся, отдай меня. Как только твоя мать будет в безопасности, я займусь своим делом. Моё время на исходе, мой подопечный вот-вот свалит с этой планеты. Теперь я знаю, где его гнездо, знаю, какую форму он принял и как в ней функционирует. Чем быстрее ты решишь свою задачу, тем быстрее и я решу свою».

***

— Сэр, дело срочное. Вопрос жизни, — отчеканила детектив Брум, едва перешагнув порог кабинета шефа отделения полиции.

Она положила на стол рапорт. Аскар вопросительно поднял брови, но ничего не сказал. Он жестом предложил Дайне сесть и начал читать убористо исписанный листок. Лицо шефа потемнело, взгляд стал жёстким и злым.

— Как же так, детектив? Вот уж от кого не ожидал... — проговорил он наконец. — Изложите свой план. Вы ведь уже что-то придумали, верно?

— Так точно, сэр, я обдумала, как провести обмен. Но мне нужна техническая и силовая поддержка.

Шеф понимающе покивал, поднял трубку телефона и вызвал группу Дайны. Через пару минут капитаны Мэйкпис и Боринг, и лейтенант Стеблишка зашли в кабинет.

— Господа офицеры, скажу честно, не думал, что когда-нибудь придётся собрать вас по такому поводу, — начал Аскар.

Мужчины переглянулись, на лицах проявилось изумление и тревога.

— Вы, конечно, в курсе, что в Гонор-сити уже много лет действует негласное правило... договорённость, так пожалуй точнее, не трогать семьи полицейских, — продолжил шеф. — Наш уважаемый оппонент, дон Винченцо да Кастра, в своё время заключил, скажем так, перемирие с государственными силовыми структурами, по условиям которого они не трогают наших близких, а взамен мы не косим их без разбора, как это было когда-то. Дон Винчи зарёкся воевать с полицией, он против кровопролития. Но...

— Прошу прощения, сэр, — подал голос Фрэнк Мэйкпис. — С нашими семьями всё в порядке. Значит что-то случилось у детектива Брум?

— Прах побери... да! — раздражённо бросил Аскар. — Это дело чести. Я уверен, что люди да Кастра будут максимально осторожны, чтобы не провоцировать нас на жёсткие меры, но совсем исключить паскудный поворот в этом деле я не могу. Сами понимаете, там психов хватает, храни нас всех святой Вирсавий. Детектив Брум, доложите коллегам ситуацию.

Дайна, с каменным лицом, сухо, по-военному, рассказала о том, что произошло с её матерью, о звонке шантажиста. Пришлось соврать про ручного леопарда, которого она якобы по завещанию получила от умершего друга, и на которого положил глаз сам дон Винченцо. На карте города она обвела карандашом место, где предполагала встретиться с людьми да Кастра, и начертила на листе бумаги план подъездных путей.

— Я надеюсь, что люди дона Винчи будут последовательны и не допустят никакого вреда здоровью моей матери. А получив желаемое, уползут в свою нору, — закончила она звенящим от напряжения голосом.

— Господа офицеры, какие будут соображения? — спросил Аскар.

— Предлагаю расписать по минутам... — ответил Фрэнк.

Едва Дайна переступила порог своего кабинета как снова зазвонил её мобильный. Номер на экране высветился незнакомый, но голос был тот же.

— Детектив?

— Детектив Брум. Слушаю вас. Представьтесь, пожалуйста, — ответила Дайна.

— Госпожа Дайна, не надо этих игр. Вы прекрасно поняли, с кем говорите, — спокойно произнёс уже знакомый приятный баритон. — Каков ваш ответ?

— Покажите мою мать. Я хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

— Конечно, детектив.

На экране мобильного появилось изображение: мать Дайны на больничной постели, глаза закрыты, к носу подведены трубочки кислородной подачи. Рядом, на экране монитора тянется зелёная линия и, ритмично подрагивая, выписывает ровные пики сердечного ритма. Под монитором, на тумбочке, круглый будильник показывает время.

— Пусть кто-нибудь из медиков подойдёт и помашет в камеру, — потребовала Дайна.

Тут же в кадр вошёл человек в комбинезоне парамедика, в медицинской маске и колпаке. Он внимательно посмотрел в камеру и помахал рукой в голубой перчатке. У Дайны немного отлегло. Видео в реальном времени, мать выглядела вполне нормально, насколько можно так сказать о человеке, который лежит без сознания.

Изображение исчезло.

— Вы удовлетворены, детектив Брум? — спросил баритон.

Чуть помедлив, Дайна ответила:

— Пока да.

— И?

— Я согласна.

— Рагацца интелидженте, бэнэ, — с удовлетворением произнёс невидимый собеседник. — Я искренне верю, что всё пройдёт наилучшим образом и вы не разочаруете нас.

— Взаимно, — процедила Дайна сквозь зубы.

Глава 19

Глава 19

Дайна положила мобильный в нагрудный карман и подошла к окну. В это время дверь её кабинета тихо открылась и вошёл Фрэнк Мэйкпис. Дайна не оглянулась, продолжая смотреть в окно.

Фрэнк подошёл и обнял её со спины.

— Детка, я с тобой, я рядом. Всё будет хорошо, — тихо проговорил он и мягко поцеловал в затылок.

Дайна снова почувствовала знакомый мыльно-коричный запах. Он был слабым, едва уловимым, но Дайна своим обострённым чутьём легко считала его. И тут же у неё мелькнула мысль: «А ведь у Фрэнка будет ребёнок!». Она развернулась и упёрлась ладонями в грудь Мэйкписа.

— Не называй меня так больше. Мне это не нравится, — негромко, но твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза.

Фрэнку стало не по себе. Он опустил руки и невольно отступил на шаг.

— Нервничаешь? Понимаю. Дайна, всё будет хорошо, — повторил он. — Мы всё для этого сделаем.

— Знаю, напарник. — Взгляд Дайны смягчился. — Мне надо быть собранной, нельзя раскисать, пока всё это не закончится, пока я не буду уверена, что мама в безопасности. Не сердись, напарник.

В кабинет вошли Боринг и Стеблишка. Дайна почувствовала даже какое-то подобие радости от того, что близость, которую так старался удержать сейчас Фрэнк, разрушили.

— Кто будет кофе? — спросила она и привычным движением достала из шкафа электрический чайник.

Офицеры согласно закивали.

— Ну что... парамедики готовят реанимобиль, — начал Виктор Боринг.

— Я связался с нашим спецназом, поддержка будет в нужном объёме, и снайперы, конечно, тоже, — продолжил Стеблишка. Исподлобья он следил за Фрэнком и время от времени внимательно смотрел на Дайну, словно хотел разглядеть в ней что-то, чего не видели другие.

А Дайна расставляла чашки, заваривала кофе, вытряхивала на тарелку сухарики и печенье. Этот простой, будничный процесс помог ей вернуть душевное равновесие.

— Чуть не забыл! — спохватился Боринг. — Какого размера нужен ящик?

— Ящик? — переспросила Дайна.

— Э... эта... как её... переноска! Или перевозка? Короче, контейнер для твоего зверя, какого размера?

Дайна застыла в растерянности, ей и в голову это не пришло! Поразмыслив немного, она ответила:

— Нужен такой контейнер, в который поместится крупный самец леопарда. Крупный, это важно.

— Ага, уточню у ветеринара, — Боринг кивнул и черкнул что-то себе в блокнот. — Сделаем в лучшем виде.

Дайна смотрела на своих коллег и чувствовала внутреннее напряжение каждого, видела рой мыслей и вопросов, клубившийся над их головами в зыбком свечении аур. Но мужчины оставили свои вопросы на потом, понимая, что сейчас Дайна может и не ответить. Сейчас им нужно обсудить детали предстоящей операции.

***

«Какие сложности, сколько лишних действий! Как же у вас, у людей, всё непросто, — рассуждала Детка, раскинувшись на постели и играя полосатым хвостом. — Я же могу просто переместиться сразу к этому вашему дону Винчи, в клетку, и всё».

— Конечно, можешь, — согласилась Дайна, — но это будет не совсем правильно, понимаешь? Это звучит, наверное, дико, но мы должны отыграть спектакль, настоящее шоу, чтобы дон Винченцо поверил, что выторговал ценный приз. Так уж у нас заведено: настоящие чудеса выглядят просто, а людям нужен фейерверк, пафос или хотя бы яркие бусики, — объясняла Дайна.

«Бусики? Бусы? Это была ирония?» — уточнила Детка.

— Ну да, ирония. — Дайна грустно улыбнулась.

«Абсурд. Но я согласна... согласен, — услышала она глубокий бас. Зверюга перешла с женского голоса на свой настоящий. — Но не проси меня не трогать людей этого дона. Я не даю обещаний, в которых не уверен. У меня своя задача».

— Понимаю. Поэтому и не прошу, — со вздохом ответила Дайна. — Я пытаюсь заглянуть вперёд, хочу знать, увижу ли тебя потом? Святые Хранители, я не хочу тебя отпускать, Детка!

«Не изводи себя, это пустое занятие, — продолжал зверь. — Даже я не вижу сейчас ничего дальше нескольких часов. Так бывает, когда будущее не определено. Я охотник, каждая схватка может стать последней. Я всегда так жил и другого не знаю. Не вижу причин переживать». Он потянулся с глухим рыком и начал спокойно вылизывать лапу.

Дайна посмотрела на часы.

— Скоро наши подъедут. Святые Хранители, святой Вирсавий и Марфа-заступница, даруйте нам удачу! — горячо прошептала она. Потом прижалась лицом к большой тёплой голове зверя и погладила жёсткий пятнистый мех. — Удачной охоты, Детка!

Зверюга тихо зарокотала всем телом, и Дайна почувствовала, как её пронизывает волна тёплой плотной энергии, наполняя каждую клеточку тела спокойствием и мощью.

Зазвонил домофон. На экране высветился небольшой фургон, из кабины которого выглядывал человек в надвинутой на лоб бейсболке. На служебный мобильник Дайны пришло сообщение: «Это Мэйкпис. Мы у подъезда. Ждём». Она набрала ответ: «Откройте фургон и контейнер, сами скройтесь в кабине. Я сделаю всё сама». На экране домофона она видела, как мужчина вышел из кабины, обошёл фургон, открыл заднюю дверь и опустил пандус. Затем шагнул внутрь фургона, а через мгновение вышел и вернулся в кабину.

— Пора, — сказала Дайна и решительно защёлкнула карабин поводка на широком ошейнике зверя.

Большие когтистые лапы ступали бесшумно, как будто зверюга плыла по воздуху рядом с Дайной. Они вышли из подъезда и поднялись по пандусу в фургон. Когда Детка устроилась в просторном контейнере, Дайна задвинула его решётчатую дверь и замкнула массивный замок на цепи, которой был обмотан ящик. Затем она вышла из фургона, убрала пандус и тщательно закрыла дверь. Быстро огляделась. Двор, погружённый в сумерки, был тих и пуст. Дайна села в кабину, и фургон плавно тронулся.

Место для обмена Дайна выбрала на окраине района, где за бетонной оградой больничного городка располагались складские ангары. Площадка между ангарами и подъездные дороги хорошо просматривалась, фонари светили исправно.

Ночь накрыла Гонор-сити. В сумраке фургон тихо подъехал и мягко остановился между двумя полицейскими автомобилями. Рядом стоял наготове, с распахнутой дверью, реанимобиль.

На противоположной стороне площадки поджидал небольшой фургон с розовыми зайцами на бортах. Чуть поодаль, в машине с глухой тонировкой, сидел Джано и наблюдал за происходящим вокруг, глядя на экран монитора в салоне. Его люди, одетые в камуфляж, выстроились цепочкой между машинами и ждали команды.

Дайна вышла из кабины фургона и встала под свет фонаря. В нагрудном кармане тихо зажужжал личный мобильный.

— Я вижу, вы уже на месте, — услышала она ненавистный голос.

— Да. Мы готовы начать обмен, — ответила она.

— Надеюсь, ваш питомец не доставит нам всем неприятностей.

— Как и вы, я надеюсь, — парировала Дайна.

Джано, наблюдая её на экране монитора, криво усмехнулся и процедил сквозь зубы: «Рагацца интелидженте». А в телефон сказал:

— Да пребудет с нами милость и защита Святых Хранителей. Аминь!

Дайна оглянулась на своих и махнула рукой. В следующее мгновение над площадкой зазвучал механический голос электронного таймера: «Один... Два... Три...». С обеих сторон синхронно задвигались люди, открывая двери фургонов, опуская пандусы, выгружая на тележки свой груз. Под монотонный отсчёт мужчины в полицейской форме и мужчины в камуфляже шаг за шагом двигались навстречу друг другу, стараясь плавно катить тележки. Когда до точки встречи оставалось метров пять, тележка с медицинской капсулой, в которой везли мать Дайны, вдруг скрипнула и встала. Тележка с зооконтейнером мгновенно остановилась, полицейские замерли..

Кровь отхлынула с лица Дайны, во рту пересохло. На противоположной стороне, в салоне тонированного автомобиля, Джано вцепился в края монитора так, что побелели костяшки.

Один из людей дона Винчи кинулся под тележку, сквозь зубы проклиная всё и вся. Спустя несколько чудовищно бесконечных секунд, озвученных бесстрастным механическим голосом таймера, мужчина радостно воскликнул: «Есть! Всё в порядке!». Он вскинул вверх руку, чтобы все увидели то, что чуть не погубило всю операцию, – камешек. Невесть откуда взявшийся маленький осколок кирпича застрял в колесе тележки.

Джано яростно выругался. Дайна судорожно вздохнула и чуть не закашлялась, воздух оцарапал пересохшее горло. Все вокруг выдохнули, и тележки снова двинулись навстречу друг другу.

Когда поравнялись, из динамика прозвучало «стоп». Люди в камуфляже отступили от медицинской капсулы. Её тут же окружили полицейские парамедики и специальным сканером проверили состояние пациентки, лежавшей внутри. Передали по рации: «Объект в норме».

Дайна держала рацию так, чтобы это слышали и стоявшие рядом офицеры. От напряжения она не чувствовала пальцев, которыми держала рацию. Обмен ещё не кончен.

После сообщения парамедиков полицейские, окружавшие тележку с зооконтейнером, тоже отступили и позволили людям дона Винчи взяться за её рычаги. Один из мужчин направил на контейнер сияющий экран мобильного и осветил нутро ящика. Джано увидел на мониторе огромную пятнистую кошку, сидевшую в углу. Зверюга нервно помахивала кончиком полосатого хвоста и в упор смотрела в камеру. «Красавица, — подумал восхищённо Джано. — Скоро у тебя будет новый хозяин. И новое имя». Как будто услышав эти мысли, кошка вдруг рыкнула и ударила лапой по решётке. Когтем она зацепила мобильный, аппарат упал внутрь, на пол контейнера, а Джано увидел крупным планом как открылась алая пасть, сверкнул изгиб белых клыков... Раздался хруст, и экран монитора заполнила чернота.

Через секунду на экране снова появилась картинка: боец, которого зацепила когтем большая кошка, прижимал к груди пораненную руку, по камуфляжу растекалось кровавое пятно. Другой человек, глядя в камеру, произнёс: «Объект в норме. Работаем».

— Бэнэ. Работаем, — ответил Джано.

Таймер продолжил отсчитывать время, и драгоценный груз продолжил движение. Дайна не отрываясь смотрела, как приближается серая продолговатая капсула, мигая цветными глазками светодиодов системы жизнеобеспечения.

«Мамочка... Мама, я здесь. Я рядом», — мысленно твердила она, удерживая вокруг капсулы поле розового света. В нём она видела родной образ, только почему-то у него были закрыты глаза. «Мамочка, посмотри на меня! Я рядом, я здесь! Открой глаза, мама...». Энергетический образ не откликался, продолжая стоять в розовом мареве, а потом медленно повернулся спиной. «Что же это? Что происходит? Мама!» — мысленно закричала Дайна. Отчаянье перехватило горло. Материнский образ начал растворяться, в последнюю секунду до сознания Дайны долетел её голос: «Не сейчас...».

Когда до тележки с капсулой оставалась пара метров, Дайна не выдержала и кинулась к ней. В голове звучало только одно: «Мама... Мамочка...». Серебристую капсулу быстро вкатили в реанимобиль, Дайна запрыгнула следом. Полицейские машины дружно развернулись и выехали с площадки.

Что происходило с зооконтейнером, Дайна уже не видела. Дело сделано. Теперь зверь – забота и головная боль Джано и его людей.

***

Дайна сидела у материнской постели, осторожно поглаживала бинты и слушала мерный писк кардиомонитора. Было такое чувство, словно время вернулось назад, в тот момент, когда она первый раз пришла в эту палату после звонка доктора Ливанова. Та же голубая наволочка, тот же запах лекарств, такой же прохладный воздух и приглушённый свет. Будто и не было реанимации, похищения, звонков адъютанта дона Винченцо и обмена. Всё это казалось сейчас Дайне каким-то дурацким, тяжёлым сном. Кошмаром, какие иногда снятся в полнолуние, очень реалистичным и ярким.

Но всё же это был не сон. «Что ж, главное, что мама со мной. Теперь она в безопасности, — думала Дайна. — Второго раза не будет, и никаких «если»!» Она решила снова попробовать исцелить мать, используя свои новые возможности. Настроилась, вошла в свет и вызвала в мыслях её образ. Ольга проявилась в отдалении и стала приближаться. Дайна с удивлением рассматривала молодое лицо, как на старых фотографиях в семейном альбоме, которые делал когда-то отец, Отто Брум. Ольга светилась умиротворением и спокойной любовью. В жизни Дайна никогда не видела такого выражения на материнском лице, это было непривычно и завораживающе.

«Мама, я могу тебя исцелить, — мысленно обратилась она к родному образу. — Я теперь многое могу. Я экстрасенс, мама»

«Знаю, — прозвучало в ответ. — Это нелёгкий путь. Я не желала для тебя такой участи. Я так надеялась, что ты избежишь этого и сможешь жить нормальной жизнью обычной женщины, будешь любима и счастлива», — в голосе Ольги сквозила печаль. Дайне почему-то захотелось плакать, но она тут же одёрнула себя.

«Разреши мне вылечить твои раны, мама!»

«Нет», — последовал короткий ответ, и материнский образ снова начал отдаляться.

«Но почему? Объясни! Я хочу понять, почему ты отталкиваешь мою помощь? — закричала мысленно Дайна. — Мама, это невыносимо – знать, что я могу помочь тебе, и не иметь возможности это сделать потому, что ты против! Но почему, мама?!»

Образ Ольги совсем растаял, но из света пришёл ответ: «Потому что нельзя». Дайна не успела даже ничего подумать, как её сильным толчком выбило из астрального пространства. Она чуть не упала со стула, а через мгновение запоздалым ударом её накрыла головная боль. «Так всегда бывает, когда лезешь в чужое сознание без разрешения», — вспомнила она слова Детки. Что за мука!

***

Дон Винченцо сидел в любимом кожаном кресле и слушал доклад адъютанта.

— Обмен прошёл в штатном режиме. Зверя уже доставили в бункер, ветеринар вколол ему... ей специальный препарат, чтобы поспала, — рассказывал Джано. — Все, кто будет обслуживать и работать со зверем, предупреждены о мерах безопасности и снабжены спецсредствами, чтобы избежать повторения инцидента с промыванием мозгов.

— Это хорошо. Правильно, — одобрил Винченцо. — Не кормить до моего распоряжения. Ещё мой дед говорил: «За еду продаются все», а уж он-то отлично знал, о чём говорит. Наша красавица не исключение, так что пусть поголодает. А что мои гости, все подъехали?

— Так точно, дядя, все в сборе. Ждут только вас.

— Что ж, пора.

Старик поднялся, прошёл к зеркалу у двери, оглядел себя и слегка поправил галстук-бабочку.

— Идём, мио каро.

Джано с поклоном открыл перед ним дверь.

В зале ресторана, на тринадцатом этаже башни «Кастра Тауэр», за богато накрытым столом сидели мужчины в дорогих смокингах. На небольшой эстраде негромко играл джазовый ансамбль, вышколенные официанты бесшумно скользили по залу, свет люстр мягко переливался на гранях хрустальных бокалов. Главы преступных кланов собрались по приглашению дона Винченцо, чтобы обсудить, как защититься от невиданного прежде зла, косившего их ряды.

Когда в зал вошёл да Кастра, все поднялись и повернулись к нему. Дон прошёл к месту во главе стола, верный Джано замер по левую руку от него.

— Рад видеть вас, братья, — сказал старик и жестом пригласил всех сесть. — Жаль, что собрались мы по печальному поводу. Но такова традиция, а мы чтим традиции.

За спинами гостей выстроились официанты, по знаку Джано всем наполнили бокалы красным вином, музыка стихла. После короткой и проникновенной речи дона Винчи о бойцах, павших жертвой призрачного монстра, гости и хозяин выпили, не чокаясь.

У старика Винченцо в этой встрече был свой тайный интерес. Мысль о возможном конкуренте не давала ему покоя, и сегодняшний скорбный пир должен был помочь да Кастра узнать замыслы своих подопечных.

Для каждого из гостей специалисты дона Винчи подобрали дозировку «сыворотки правды», специальный шеф-повар накачал этим зельем блюда и напитки, которыми должен был завершиться банкет. А дальше – дело техники, в нужное время записать откровения. Для этого каждому гостю приготовили апартаменты в башне «Кастра Тауэр», чтобы после застолья гость мог отдохнуть и выспаться. А что он будет говорить во сне – утром и не вспомнит. Зато камеры и микрофоны запомнят всё.

А в это время в просторном вольере, в бункере под башней, Детка лежала на тёплом матрасе и делала вид, что дремлет под действием снотворного. Вернее, дремало тело большого пятнистого хищника, а космический охотник с земным именем Детка, невидимый человеческому глазу, наблюдал за охранниками, изучал план подземного этажа и систему слежения.

Невидимая сущность еле уловимым движением воздуха проплыла мимо всех постов, просочилась сквозь решётки вентиляции и собралась в облако зыбкого тумана на крыше башни. Охотник смотрел на почти полный диск луны в небе над Гонор-сити.

До пика полнолуния оставалось чуть больше суток, потом на четыре с половиной минуты откроется портал перехода. В этот портал рванёт межгалактический упырь. В этот же портал может уйти и охотник. Но сначала он должен уничтожить того, за кем гонялся, а это потребует от охотника всей его энергии. Значит силы для перехода в портал ему придётся брать у проводника. А его проводник в этом мире – женщина-экстрасенс по имени Дайна Брум. Выдержит ли она?

Глава 20

Глава 20

Дайна не заметила как заснула, уронив голову на край больничной постели. Проснулась от того, что кто-то осторожно гладил её по голове.

— Бедная моя девочка... Как же ты устала, — услышала Дайна родной голос.

Миссис Ольга Брум сидела в постели, откинувшись на подушку, немного бледная, и гладила дочь по волосам забинтованной рукой.

— Мамочка! Мама... Как ты себя чувствуешь?

Дайна готова была расплакаться от счастья, но сдержалась.

— Неплохо, даже удивительно, — ответила мать и слабо улыбнулась. — Мне кажется, я проспала целый месяц.

— А руки? Руки сильно болят?

— Немного, так... ноют. А ты так и сидела здесь всё это время?

Вместо ответа Дайна закивала и вытерла слёзы, которые всё же выступили на глазах.

— Мамочка, как же я рада, что тебе стало лучше, — заговорила она быстро, чтобы, не дай бог, не расплакаться. — Теперь всё будет хорошо, всё будет хорошо. Ты быстро поправишься, вот увидишь!

— Конечно поправлюсь, — согласилась миссис Брум. — Хотя бы ради того, чтобы ты не сидела тут целыми ночами, девочка моя.

В палату зашла сиделка-монахиня и поставила ей градусник. Потом пришёл доктор Ливанов и медсестра, чтобы увести пациентку на перевязку. Дайна ополоснула лицо над умывальником в углу палаты, достала свой личный мобильный и набрала номер крёстного.

— Дядя Захар, нужна твоя помощь, — начала она, услышав голос на том конце провода. — Мама в госпитале, а мне нужно срочно уехать, это по службе.

Крёстному не пришлось долго объяснять. Он произнёс свой коронное «кто ж ещё, кроме я» и через полчаса уже сидел в коридоре госпиталя и слушал Дайну. Она рассказала ему всё, что произошло, «официальную» версию, и попросила не рассказывать матери подробности этой истории.

— Можешь не просить, красавица моя, всё понимаю, — ответил Шницелевич. — Ни к чему твоей маме все эти страсти-мордасти.

— И, пожалуйста, не сообщай мне, куда ты её спрячешь. Когда я закончу свои дела, разыщу тебя сама, — закончила Дайна.

Шницелевич посмотрел ей в глаза долгим внимательным взглядом и покачал головой.

— Вай мэ, девочка... Обещай старику Шницелевичу, что вернёшься.

Дайна хотела в шутку ответить своё «честное полицейское, что б я сдох», но вместо этого порывисто обняла крёстного и прошептала: «Обещаю».

В конце коридора появилась мать Дайны в сопровождении сиделки-монахини. Закария вскочил, подошёл к Ольге и осторожно обнял.

— И ты думала, я не узнаю, что ты приболела? — спросил он с теплотой. — А ведь я как чувствовал...

Дайна наблюдала, как крёстный говорит с её матерью, как сияют его глаза, как бережно он прикасается, и подумала: «А ведь он любит мою маму. Как же я раньше не замечала? Он всю жизнь её любит. Он не оставит её, он позаботится о ней».

Дайна попрощалась с матерью, сказав, что ей нужно уладить кое-какие дела на службе, и что в её отсутствие рядом будет добрый дядя Захар. Поцеловала мать и крёстного, и отправилась в отделение.

«Детка, как ты там? Надеюсь, тебя не обижают?» — послала мысленный вопрос Дайна. «Я в порядке, — услышала она голос в голове. — Эти люди ходят в каких-то интересных шлемах. Похоже на защиту от внедрения в сознание, — рассуждала Детка. — Примитивно, но на базовом уровне может сработать».

«Пожалуйста, будь осторожней. Не стоит недооценивать этих людей, — с беспокойством подумала Дайна. — У дона Винчи в штате есть специалисты-экстрасенсы, с ними не стоит шутить».

«Да, я это сразу почувствовала. Пока всё по плану. Берегу энергию», — ответила Детка.

«У меня тоже пока всё по плану».

Дайна мысленно обняла зверя.

***

В подземном бункере перед вольером сидел дон Винчи и любовался своим трофеем – роскошным экземпляром хищника семейства кошачьих. Самка леопарда, гораздо крупнее обычных особей, яркая, с блестящей гладкой шерстью, прохаживалась по вольеру, как будто специально демонстрируя движения мышц под пятнистой шкурой, изящные повороты благородной головы, великолепные белоснежные клыки, длинный полосатый хвост. Время от времени хищница останавливалась и смотрела на седого человека в кресле, словно оценивала, достаточно ли он впечатлился.

Да Кастра был доволен. За его спиной стоял верный Джано и тоже любовался зверем, не скрывая своего восхищения.

К вольеру подошёл дрессировщик и громко произнёс несколько команд. Леопард спокойно выполнил всё – сел, лёг, встал, снова сел и даже произнёс басом «ма-ау» в ответ на команду «голос». Дон Винчи добродушно похлопал в ладоши.

— Надо отдать должное предыдущей хозяйке, она отлично выучила этого людоеда, — сказал он. — Осталась самая малость – завоевать авторитет и стать для этого зверя вожаком. Как думаете, сколько это займёт времени? — обратился Винченцо к дрессировщику.

— С леопардами, как и с тиграми, важен ежедневный контакт, господин да Кастра, — ответил тот. — Чем больше будете заниматься с хищником, тем быстрее он к вам привыкнет. Минимум три месяца, а лучше шесть.

— По крайней мере, больше никто не будет убивать моих людей просто так, — заметил старый дон. — Джано, составь мне график занятий со зверем. И заложи в смету надбавку дрессировщикам за сверхурочные.

Джано кивнул. Винченцо поднялся с кресла, подошёл вплотную к решётке вольера и посмотрел леопарду прямо в глаза. Не успел дрессировщик и рта раскрыть, как зверь с рычанием бросился на решётку и попытался достать старика лапой. Да Кастра ловко увернулся от когтей и неожиданно для всех радостно, по-мальчишески засмеялся. В его глазах вспыхнул огонёк азарта, в лице проявилось что-то жёсткое и хищное, на щеках проступил румянец. Казалось, старик мгновенно помолодел лет на тридцать.

У Джано мурашки побежали по спине и заныл низ живота. Это выражение лица у босса он запомнил на всю жизнь, с того самого дня, когда с таким же азартом и огнём в глазах Винченцо пинал ногами в лаковых ботинках совсем ещё молодого Джано.

Довольный собой, дон Винчи окинул присутствующих торжествующим взглядом и направился в свои апартаменты.

* * *

Дайна разбирала бумаги, которыми были забиты ящики её рабочего стола. Дописывала отчёты, заполняла разные бланки, скормила портативному шредеру целый ворох разных записок и прочей бумажной шелухи. Выгребла и разобрала всё, что хранилось в её служебном сейфе. Словом, постаралась занять себя так, чтобы не оставалось времени на тоскливое чувство ожидания, на сомнения и попытки жалеть себя. А ещё ей всё время хотелось кофе, но она помнила слова Детки: «Кофе снижает чувствительность к тонким энергиям, так что перед работой кофе не пей. И вообще береги энергию». Вместо кофе Дайна время от времени делала несколько глотков минералки с лимоном, но это никак не снимало ни напряжения, ни подавленной тревоги.

Наверное так же когда-то чувствовала себя их кошка Дусечка и поэтому не находила себе места в тот день, когда в перестрелке отец Дайны получил смертельное ранение. И Дайне хотелось сейчас, как Дусечке, метаться по кабинету в поисках уголка, в котором можно спрятаться от тягостных предчувствий. Но вместо этого Дайна заняла себя бумажной работой и нудной уборкой, на которую в другие дни никогда не находилось ни времени, ни желания.

А время, как назло, тянулось бесконечно медленно, летний вечер никак не хотел переходить в сумерки. Ну да, сейчас же стоят самые длинные дни, и ночная тьма приходит только к полуночи, всего на пару-тройку коротких часов. К тому же сегодня мощное полнолуние, значит бледная ночь будет разбавлена светом огромного небесного фонаря.

От тяжёлых предчувствий Дайне хотелось выть. Всё происходящее казалось сплошным, затянувшимся бредовым сном. Но только прогнать этот кошмар, просто умывшись холодной водой, не получится. «Когда-то отец пошёл на зов судьбы и случилось то, что случилось, — думала Дайна. — Он не мог этого не понимать, как не мог и отказаться. Теперь моя очередь».

А в это время капитан Мэйкпис играл в шахматы с капитаном Борингом. У Фрэнка было хорошее настроение, ведь всё складывалось наилучшим образом – обмен состоялся, всё прошло благополучно, Дайна передала свою матушку хорошим врачам. А главное – этот мелкий паскудник Стеблишка отступился от Дайны, и теперь никто не помешает Фрэнку любить её и служить ей так, как он это понимал.

Пару раз Мэйкпис заглядывал к Дайне в кабинет, спрашивал может ли чем-нибудь помочь. Дайна отвечала «нет, спасибо», и Фрэнк возвращался к себе. Лейтенант Стеблишка, как специально, пропал куда-то якобы по службе, и это очень устраивало капитана Мэйкписа. Домой он не торопился. Чувствовал, что Дайна собирается оставаться в отделении допоздна, и уже представлял, как уединится с ней в её кабинете. Он чертовски соскучился...

* * *

Антон вошёл в кабинет очень тихо, так что Дайна не сразу заметила его. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

«Мне нужно исчезнуть на какое-то время», — услышала она в мыслях его голос.

«Мне придётся исчезнуть на пару дней», — одновременно послала она ему встречную мысль.

«Береги себя», — прозвучало тонким перезвоном в поле их мыслей.

Они бросились в объятия друг друга. Дайна чувствовала, как её тело наполняется мелкой дрожью. Тело Антона тонко вибрировало каждой клеточкой плоти. Волны тепла сменялись колючим холодом, пронизывая их тела. Антон коснулся губами её губ, и это прикосновение перешло в долгий, мягкий и нежный поцелуй.

Две человеческие фигуры слились в один туманный силуэт. По его краям забегали золотистые, красные, розовые и перламутровые искры. Силуэт расплывался, обретая вид сияющего шара, по поверхности которого пробегали волны света, цвета, искр и маленьких острых вихрей. Воздух вокруг стал горячим и тихо загудел басами потоков космического электричества.

Потом шар плавно разделился на два сияющих перламутром световых кокона, которые, медленно остывая, снова превращались в человеческие фигуры, женскую и мужскую. На пороге кабинета Антон послал Дайне взгляд, полный смирения и любви. «Прости за всё. Прощай, моя богиня», — услышала она его мысль. «Прощай», — одними губами ответила она. Фигура Антона побледнела и растворилась в воздухе, осыпавшись золотистыми пылинками, которые тут же растаяли без следа.

* * *

Фрэнк рассеянно листал сводки, поглядывая на часы, и прикидывал во сколько лучше всего снова зайти к Дайне. Вдруг он услышал знакомые шаги на лестнице, хлопнула дверь на крыльце отделения, а через мгновение раздался глухой рокот удаляющегося мотоцикла. Дайна!

Мэйкпис рванул вниз, на стоянку, к патрульной машине. Повернул ключ зажигания и услышал за спиной, как хлопнула дверца. Фрэнк оглянулся.

— Виктор?! Какого...

— Жми! Она уходит! — крикнул в ответ капитан Боринг.

Автомобиль рванул со стоянки, опасно выскочив на проезжую часть улицы. Впереди ещё можно было разглядеть удаляющиеся огни полицейского мотоцикла детектива Брум.

— Ты с ума сошёл! — крикнул Мэйкпис.

— Это ты сошёл с ума. А я просто прикрываю твою спину, напарник, — ответил Боринг. — Никто не знает, с чем ты там столкнёшься.

— Прах тебя побери, зануда! Ты как всегда прав, — проворчал Фрэнк.

Дайна ехала по притихшим улицам, которые постепенно заливали тёплые сумерки. Она чувствовала, как расширяется и начинает видеть улицу, себя саму на мотоцикле, окна верхних этажей и крыши домов, трубы и переплетения проводов над ними. Увидела, как тянутся к главной улице боковые дороги, проулки и тротуары. Видела патрульную машину, которая ехала за мотоциклом на некотором отдалении.

Вдалеке, в бледно-серых сумерках, Дайна заметила, как по ниточкам боковых и параллельных дорог в сторону главной улицы движутся жёлтые огоньки. Как будто из щелей на ночной кухне к забытому блюдцу с вареньем собираются мелкие чёрные жуки с жёлтыми глазами. Они двигались по направлению к той же дороге, по которой сейчас ехала Дайна. А следом за жёлтыми огоньками клубилось жирное чёрное облако.

Дайна почувствовала прилив какого-то странного, злого веселья, жестокого азарта, как хищник, почуявший запах свежей крови. Она беззвучно захохотала и стремительно нырнула вниз, обратно в своё тело. «Береги энергию», — напомнила она себе и прибавила скорость. Она знала, что будет погоня, знала, чьи загонщики кинутся по следу. А ещё Дайна была уверена, что им её не достать.

* * *

Одного звонка Джано было достаточно, чтобы поднять на уши все преступные кланы Гонор-сити.

— Берите лучших бойцов, самых сильных ваших экстрасенсов, всё, что может сработать против этой твари, — командовал Джано. — Если не удастся взять зверя живым – уничтожьте. Но только чтобы было железобетонное, абсолютное подтверждение. Вы меня поняли?

— Поняли, господин Джано, — раздалось многоголосие из аппарата связи. — А как быть с детективом Брум?

— Брум и есть Чистильщик. Если возьмёте живой – делайте, что хотите. Дон Винченцо не желает больше слышать о ней, никогда.

— А её мать? Она исчезла из госпиталя, мы не смогли проследить.

— Оставьте старуху, сама скончается, — жёстко бросил Джано. — Поберегите силы для решения главной задачи. Да пребудет с вами милость нашей Девы Белланегры.

— Санта Белланегра, храни нас! — ответили собеседники.

Теперь Джано оставалось только ждать. Он переключил канал связи на кабинет хозяина и услышал яростный грохот и рёв взбешённого дона.

— Тварь! Лярва треклятая! Порву... своими руками порву! Ты у меня кровью захлебнёшься и собственными сиськами заешь, сто чертей тебе в глотку!

Дон Винчи ревел, как раненый слон, и крушил всё, что ещё оставалось в его кабинете. И самое страшное, что Джано не мог даже предположить, как долго продлится приступ ярости у хозяина.

Сегодня утром старик словно вернулся в пору своей молодости, пообщавшись с новой игрушкой, роскошным и опасным леопардом. Он словно зарядился энергией от этого удивительного зверя, почувствовал жадный аппетит к жизни и такой прилив сил, словно и не было за плечами семидесяти с лишним лет, ранений, потрясений и букета возрастных болячек.

Вернувшись из бункера, Винченцо заказал пару ящиков лучшего вина, свежих фруктов и мясных деликатесов. Подарил один ящик Джано и сказал, что до завтрашнего утра отпускает верного адъютанта. «Надоела мне твоя кислая физиономия, мио каро, — добродушно заявил дон. — Отдохни сегодня. Выпей хорошего вина, поешь хорошего мяса в ресторане. Трахни тех черноглазых двойняшек из салона мамаши Клико. Словом, расслабься, наконец, Джано. Ты слишком серьёзно относишься к своей работе, это вредно для здоровья. А я хочу, чтобы тебя хватило на много-много лет. Да хранит тебя санта Белланегра».

Пока повара в ресторане готовили особый ужин для дона и его жены, да Кастра поднялся на этаж, где располагался спортивный клуб. Он попотел на всех тренажёрах, измолотил боксёрскую грушу и с большим удовольствием нарезал несколько кругов брассом в большом бассейне с подогретой морской водой.

Свежий и румяный после контрастного душа, в модном костюме, с роскошным букетом в руках, Винченцо явился в покои дражайшей супруги донны Ирениты и пригласил её на романтический ужин. С продолжением, конечно. А затем, оставив отдыхать утомлённую страстными ласками жену, дон Винчи решил снова спуститься в бункер и полюбоваться на волшебного леопарда.

Трахнуть двойняшек Джано не успел. Звонок хозяина вырвал его из благодушного состояния, в которое Джано успел погрузиться.

Вернувшись в «Кастра Тауэр», адъютант застал такую картину: вольер пуст, вся охрана бункера окаменела в глубоком ступоре, дрессировщики и ветеринар, белые как мел, лежали бездыханные в своей комнате. Охранники на других этажах не видели и не слышали ничего подозрительного, так что и сказать ничего полезного не смогли. Зверь исчез.

Дон Винчи заперся в своём кабинете, орал и колотил всё, что подвернётся под руку. Так жестоко его ещё никто не оскорблял! Таких дураков просто не существовало. Что возомнила о себе эта белобрысая полицейская сучка?! Как она посмела нарушить хрупкий баланс договорённостей криминала с властью, который с таким трудом выстраивал да Кастра? Это не должно остаться безнаказанным. Такое оскорбление смывается только кровью.

— Джано, сообщи нашим братьям, что пресловутый Чистильщик – это детектив Брум. Если смогут взять её живьём – пусть делают что хотят. Я же хочу, чтобы эта сучка исчезла, и я больше не слышал о ней. Никогда!

— Как скажете, дорогой дядя, — только и смог ответить Джано.

* * *

Фрэнк осторожно вёл машину, стараясь не слишком приближаться, но и не терять из виду Дайну. На экране навигатора он заметил жёлтые движущиеся точки.

— Это что за ночной парад? — недовольно проворчал он.

— Началось, — ответил Боринг, — зашевелились наши драгоценные оппоненты.

— Думаешь?

— Знаю. Не ты один следил за детективом Брум.

Фрэнк бросил на напарника удивлённый взгляд.

В это время Дайна свернула на улицу, в конце которой мрачным саркофагом возвышалась заброшенная обувная фабрика, окружённая металлическим забором. Дайна подъехала, припарковала мотоцикл и вошла в небольшую дверь, врезанную в полотно ржавых ворот.

Полицейский автомобиль остановился неподалёку.

— Это та самая улица, где трупорез Смит увидел призрачного монстра? — спросил Фрэнк.

— Точно, она самая, — подтвердил Боринг.

— Надо сообщить нашим.

Фрэнк потянулся к рации.

— Уже, — отозвался Боринг. — Я включил аварийный маячок, так что наши уже должны были выехать.

Виктор полез под сиденье и что-то достал из специального лючка.

— Держи пирожок на дорожку, — сказал он.

Фрэнк почувствовал, как в бок ему упёрся ствол. Мэйкпис замер с каменным лицом.

— Не шути так, Виктор...

— Да какие уж тут шутки! Никто не знает, с чем ты там столкнёшься, — пояснил Боринг. Он держал в руке компактный автомат.

Фрэнк выдохнул. Натянул бронежилет, сунул в карман запасную обойму для пистолета, подхватил автомат и вышел из машины. В начале улицы уже роились жёлтые огни фар, загонщики дона Винчи были уже близко.

— Я задержу их, — сказал Виктор.

Фрэнк кивнул и побежал к воротам фабрики.

Боринг проводил напарника взглядом, достал рацию, переключил волну и услышал мужской голос: «На связи дежурный отдела спецрасследований. Слушаю вас».

— Это агент Педант. Код пять ноль два. Повторяю: код ситуации пять ноль два.

— Принято. Конец связи, — ответил дежурный.

Виктор посмотрел в зеркало заднего вида. Машины загонщиков приближались, их жёлтые фары, казалось, прищуривались, как глаза невидимых снайперов.

Боринг быстро развернул автомобиль и поставил поперёк улицы. Подтянул лямки бронежилета, накинул на плечо ремень автомата и вышел из машины. Поставил на крышу синий кирпич полицейской мигалки и включил его на полную мощность.

— Ну что, девочки, потанцуем?

Над Гонор-сити висела большая полная луна, заливая белым сиянием притихшие улицы. Вокруг лунного диска медленно проступали широкие радужные кольца. Космические потоки вселенской энергии постепенно сплетались в каркас магического портала.

Глава 21

Глава 21

Дайна быстро прошла через холл на первом этаже фабрики, засыпанный битым кирпичом, обломками досок и разбитой мебелью. В щели заколоченных фанерой окон пробивались тонкие, острые лучики лунного света, но они никак не рассеивали темноту, наоборот, казалось делали её ещё чернее. Но Дайна двигалась легко, способность видеть в темноте заменила фонарь и приборы ночного виденья. Всё вокруг выглядело как рисунок мелом на чёрной школьной доске. Вот и дверь в дальнем углу холла...

Дайна достала связку отмычек, открыла тугой замок и шагнула в коридор, освещённый дежурными лампами. С лестничной площадки уходили вниз бетонные ступени. У двери стояла тумба с ящиками, на которых были таблички «маски» и «бахилы». Дайна надела медицинскую маску и синие пластиковые бахилы и быстро спустилась по лестнице. На нижнем этаже открылся другой коридор, широкий и хорошо освещённый. Здесь было много металлических дверей с табличками «лаб. блок» и номерами, а в промежутках между дверями в стенах коридора светились узкие горизонтальные полосы окон, через которые можно было видеть, что происходит внутри.

На одной из дверей, под табличкой с номером лабораторного блока, Дайна увидела красно-белую наклейку с надписью «Ответственный за пожарную безопасность м.н.с. Шпильто Янус» и решительно нажала кнопку на косяке. Услышала за дверью противный писк сигнала вызова и шаги. В двери открылось небольшое квадратное окошко, в котором показалось недовольное лицо сотрудника лаборатории.

— Мне нужен младший научный сотрудник Шпильто, — сказала Дайна.

Мужчина по ту сторону двери заморгал, обернулся и позвал: «Шпильто, вас требуют!».

— Кто там ещё? — раздался голос в ответ.

— Тут пришёл офицер из службы безопасности. Наверное, что-то важное.

К окошечку подошёл лысеющий блондин в лабораторном комбинезоне.

— В чём дело? — хмуро спросил он.

— Вы Янус Шпильто, ответственный за пожарную безопасность? — Блондин кивнул. — Сэр, в здании обнаружено серьёзное повреждение коммуникаций, возможно возгорание. Вам надлежит немедленно начать эвакуацию персонала, — отчеканила Дайна.

— Что за бред? Я не получал никакого сообщения.

Не дав ему опомниться, Дайна выставила вперёд раскрытую ладонь и произнесла:

— Это распоряжение отдела спецрасследований.

Ответственный за пожарную безопасность застыл на мгновение, потом с минуту вдумчиво читал несуществующее распоряжение и согласно кивал. Спустя ещё пару минут по всему зданию мерзко заверещала аварийная сигнализация. Коридоры наполнились топотом, голосами, хлопаньем дверей.

Шпильто стоял рядом с Дайной и командовал эвакуацией.

— Что делать с животными, сэр? — обратился он к Дайне.

— У вас есть для таких случаев особый регламент. Действуйте по регламенту, — сухо ответила детектив Брум. — Исключение только одно – лигры.

Лицо Шпильто вытянулось, он открыл было рот, но жёсткий взгляд стальных глаз Брум заставил младшего научного сотрудника вздрогнуть. Шпильто повернулся к снующим по коридору людям в лабораторных комбинезонах и скомандовал:

— Ответственные за виварий и опытные образцы, внимание на меня! — Несколько человек остановились и посмотрели на него. — Действуйте по регламенту, исключение только одно – лигры! Для них будет особое распоряжение. Вопросы есть?

— Сэр, там одна лошадь не даётся... не можем вывести, — обратился к Шпильто какой-то человек.

— У вас есть специалист, действуйте по регламенту, — отрезал ответственный за пожарную безопасность. — Что вы мне тут ноете! Быстрее, коллеги, быстрее!

Сверху послышался странный звук, похожий на стон металла. Свет в коридоре замигал, запахло горелой изоляцией. Шпильто заорал ещё злее, люди забегали быстрее.

Люди, ящики с материалами, клетки с животными собирались на заднем дворе фабрики. Пространство наполнилось тревожным гомоном, криками животных, скрежетом и треском. Вся эта какофония отражалась от высокого металлического забора, окружавшего двор, и волнами возвращалась обратно, делая шум ещё сильнее.

А в это время Фрэнк Мэйкпис пробирался через холл первого этажа. Он искал дверь, за которой могла скрыться Дайна. В кромешной тьме он двигался медленно, постоянно цепляясь за что-то, обдирал руки о торчащие гвозди и обрывки проволоки. Очки ночного виденья помогали, конечно, но такие мелкие объекты, как гвозди и проволока, Фрэнк разглядеть не мог. Воздух был густой и вязкий, как студень, рот и нос тут же наполнились висящей в воздухе цементной пылью, Фрэнк закашлялся. Он слышал, как за стеной, на улице, под вой полицейской сирены переругиваются короткими очередями люди дона Винчи и капитан Боринг.

Вдруг Мэйкпису показалось, что заколоченные окна холла открылись, и в серые прямоугольники, заполненные лунным светом, начали влезать какие-то непонятные силуэты. Он услышал как кто-то спрыгивает в пыль. Хотелось протереть глаза, но Фрэнк был в очках ночного виденья, поэтому просто протёр пальцем стёкла. Это никак не изменило картинку.

В спектре тепловизора капитан видел зеленоватые силуэты существ, которые лезли в окна и постепенно окружали его. Существа были выше человеческого роста, их длинные пальцы шевелились, как щупальца кальмаров, а воздух наполнился запахом озона, как после грозы, только гораздо сильнее. Дышать стало ещё тяжелее.

«Чего застыли? — подумал Мэйкпис. — Давайте уже... Кто самый смелый?». Фрэнк медленно оглядывался, наблюдая как замыкается вокруг него жуткое кольцо.

Заложило уши, казалось, что кислорода вокруг почти не осталось, и Фрэнк начал хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Странные существа, дрожа и колыхаясь, словно водоросли, двинулись на него...

Мэйкпис нажал спусковой крючок и увидел, как всполохи автоматной очереди беззвучно прорезали тьму вокруг. Зелёные твари разлетелись ошмётками и растаяли.

«Что за хрень?! Я что, оглох?!» — мелькнула пугающая мысль. Капитан сорвал очки ночного виденья. Вокруг стояла тьма, сквозь щели забитых фанерой окон тянулись тонкие серебристые лучики лунного света. Дышать было всё так же тяжело, сильно болела голова. Что-то тёплое скользнуло по губам, во рту стало солоно. Фрэнк коснулся пальцами губ и почувствовал липкую влагу. В это же время что-то побежало по шее, словно маленькая букашка, от уха вниз, за ворот. Капитан машинально смахнул невидимую букашку и снова почувствовал на пальцах какую-то влагу. Кровь...

Он отёр рукой пот с лица и снова надел очки, медленно огляделся. На этот раз он чётко различал зеленоватые очертания предметов, видел мелкие обломки и следы собственных ботинок, отпечатавшиеся в толстом слое цементной пыли, видел даже саму эту пыль, висящую в воздухе тонким маревом. Только не слышал ни звука. «Святые Хранители, святой Вирсавий и Евдокия-заступница... что происходит? Я же должен был... Я должен был... чёрт, не помню...». От этой мысли Фрэнка затошнило, сердце тяжело и вязко заворочалось в груди.

Вдруг боковым зрением он заметил белёсое свечение. Оно отличалось от того, как обычно всё выглядело в тепловизоре. Фрэнк медленно повернул голову на свет. В дальнем углу холла ясно выделялся из черноты прямоугольник двери, очерченный белыми лучами, словно мелом на чёрной школьной доске. «Там... Дайна! Дайна!» — сверкнуло в мозгу. Мэйкпис двинулся к заветной двери, с трудом переставляя ноги, словно шёл через густой кисель. «Дайна... Я должен быть там, где Дайна...» — упрямо твердил он слипающимися от крови губами, не слыша собственного голоса.

Лаборатория биологических исследований, замаскированная под заброшенную фабрику, быстро опустела. Оказавшись на улице, люди с тревогой и недоумением спрашивали друг друга: «А что случилось? Что происходит?». Ответственные всех мастей вместе с офицерами службы безопасности связались по мобильным и рациям с кураторами и запросили транспорт, чтобы увезти людей и животных.

Со стороны улицы подъехавшие сотрудники отдела спецрасследований разрезали металлический забор и загнали во двор свои серые микроавтобусы с оборудованием. Спецушники расставили вокруг стонущего тёмного здания какие-то агрегаты и подтянули к ним толстые канаты силовых кабелей. Эти установки должны были пробить защитное поле вокруг фабрики. Но вместо этого кабели нагревались, а в передвижных генераторах то и дело срабатывало какое-нибудь реле и всё отключалось.

Штурмовая группа безуспешно пыталась подобраться к дверям и окнам. Не доходя до стен фабрики, метрах в полутора, бойцы начинали задыхаться, надсадно кашлять и в судорогах падали на асфальт, который плавился и проваливался под ними, как разогретый пластилин. Фабрика была укрыта силовым полем, как колпаком, и никого не подпускала.

А в небе вокруг огромной, безумно сияющей луны начали медленно вращаться широкие радужные кольца магического портала, наполняя ночное небо низким, тягучим, тревожным гулом.

Дайна быстро прошла по опустевшим коридорам. Людей в здании не осталось, вокруг зияли распахнутые двери кабинетов и лабораторий, на полу белели рассыпавшиеся бумаги. Лампы трещали и истерично мигали, захлёбывалась тревожная сирена, провода как-будто ожили и сползали со стен со змеиным шипением. Кругом скрежетали стены, стонал металл.

Дайна спустилась в виварий. Там тоже не осталось ничего живого, и только в конце зала, за мощной решёткой, надрывались в тревожном рёве лигры. Две огромные самки рычали и выли, задрав головы кверху, и только самец, тот самый здоровяк Базиль, сидел молча и сверлил взглядом пространство перед собой. Он ждал.

«Самок жалко. Выпустить бы...» — подумала Дайна. И тут же услышала в ответ знакомый бас: «Даже не думай. Базиль их не отпустит». Детка нарисовалась рядом, огромная, на высоких лапах, размером под стать лигру. «Биться можно только на своём уровне, — сказал зверь. — И самки ему нужны, пока физическое тело может бороться».

— А потом? — спросила Дайна, глядя в светящиеся оранжевые глаза охотника.

«Потом мы станем энергией. А ты будешь держать поле», — последовал ответ.

Дайна хотела обнять зверя на прощание, но не успела. Детка мгновенно оказалась внутри вольера, по ту сторону решётки.

Лигрицы выгнули спины и заходили перед ней с утробным воем. Ещё мгновение – и три огромные кошки сцепились в рычащий клубок. Солома, клочья шерсти и брызги слюны разлетались от взбесившихся хищников. Но это длилось недолго. Лигрицы хоть и были мощными, но куда им до космического охотника, даже в теле земного зверя. Сначала одна самка отлетела со сломанной шеей в дальний угол и замерла, уронив голову набок, а затем и вторая лигрица, с глубокой рваной раной на груди, рухнула бездыханной тушей прямо перед Базилем.

Он равнодушно потрогал лапой мёртвую самку, словно проверял, не притворяется ли. И вдруг схватил её за голову и швырнул в охотника. Тот едва успел увернуться. Истерзанный труп врезался в решётку, и металл погнулся. Детка лишь на мгновение отвёл взгляд, глянув на решётку, и в этот миг Базиль набросился на него. И снова бешеный клубок с рычанием заметался по вольеру, разбрызгивая клочья кровавой пены. В какой-то момент хищники отскочили друг от друга, оценивая и отфыркиваясь, и вновь сцепились. Это продолжалось снова и снова.

Дайна неподвижно стояла перед решёткой вольера. Зрачки её глаз расплылись и заполнили глазницы бездонной чернотой. Она слышала, как с каждой секундой становится сильнее гул вращающегося портала, жирный шорох энергетических колец, ощущала, как нарастает мощь космических потоков вокруг. Дайна чувствовала, как расширяется, становясь воздухом, стенами, электрическим током в проводах, видела сверху вольер, весь зал вивария, чувствовала, как сквозь неё текут энергии разных частот, пронизывая пространство.

А Детка и Базиль продолжали рвать друг друга. Физические тела земных хищников на глазах превращались в лохмотья, пол был забрызган кровью, повсюду валялись клочья шерсти и ошмётки шкуры. Два космических существа начали терять очертания, расплываться, переходя в другую свою форму – в тело энергии. Воздух вокруг стремительно нагревался. Вокруг охотника формировался шар ослепительно белой плазмы, от которого отскакивали сияющие искры. Космический упырь преображался в клубящийся ком плотного тумана, чёрного с сизым отливом, из которого во все стороны торчали тонкие щупальца. Мерзкие отростки извивались, сухо потрескивая, как будто старались зацепить всё, что может оказаться рядом. Резкий запах озона заполнил пространство, вытесняя остатки кислорода.

А в небе радужные кольца портала набирали обороты и скрежет небесной механики стал слышен даже простым смертным. Все, кто находился во дворе фабрики – сотрудники лаборатории, офицеры службы безопасности, спецушники в серых кителях, бойцы штурмового отряда, животные в клетках – замерли, глядя вверх, в ночное небо, заворожённые этим неземным звуком. Его эхо отражалось от стен домов и волнами накрывало всё вокруг.

Когда Фрэнк добрался до двери вивария, через стеклянное окошко он увидел, как внутри, в раскалённом, дрожащем от жара воздухе метались, разбрасывая искры, два плазменных шара, белый и чёрный. Видел, как начала обугливаться мебель, как стали лопаться и рассыпаться в пыль стеклянные шкафы и лабораторная посуда, плавились и сползали на пол бесформенными лепёшками пластиковые стулья и корпуса лабораторной оргтехники. Горячими каплями падала со стен расплавленная изоляция.

Светильники давно треснули от жара и развалились, но в виварии было светло. То ли это был свет плазменных шаров, то ли это энергетическое поле сияло так, что Фрэнк видел всё ясно и ярко, как будто перед ним сверкала молния.

Посреди раскалённого хаоса он увидел тонкую чёрную фигуру с запрокинутой головой и поднятыми вверх руками. Дайна?! Черты её лица заострились, из широко раскрытых глаз били лучи ослепительной бело-голубой плазмы, кожа стремительно подтягивалась, как будто из тела уходила влага и плоть усыхала, как кусок мокрой кожи на жарком солнце.

Фрэнк из последних сил потянул на себя дверь, она чуть сдвинулась, и его лицо обожгло волной чудовищного жара. Он едва вздохнул, и горло, бронхи, лёгкие тут же иссохли, превратившись в картон. «Дай... на... Да...» — успел шепнуть капитан, заваливаясь на колени. Он потянулся рукой через порог, к чёрной фигуре... Кожа на его лице и руках тут же потемнела и начала пузыриться, губы потрескались и тут же покрылись коркой запёкшейся чёрной крови.

Космический охотник Детка сверкнул багровым всполохом и поглотил дымный шар межгалактического упыря. Тот забился, запульсировал тёмным ядром внутри сияющего тела охотника, но вырваться уже не смог. Вокруг Дайны, превратившейся в гудящий обугленный столб, собрался цилиндр энергетического канала. Высоко вверху бешено вращалась радужная воронка портала, в который должен был уйти охотник. Его сияющий шар потускнел, отяжелел, нагруженный страшным трофеем. Охотник медленно заплыл внутрь канала и начал подниматься, расплываясь, словно огромная старая медуза.

Сквозь крышу фабричного здания прямо к луне пробился широкий бело-голубой луч. Внутри, как в стеклянной трубе, вращались сияющие жемчужные нити энергетических потоков, переплетаясь спиралями. Сквозь эти спирали, подрагивая бахромой рваных краёв, поднималась к центру лунного диска огромная тёмно-красная медуза. Она постепенно вытягивалась и темнела, превращаясь в бордовый жгут, который втягивала радужная воронка, с гудением и скрежетом вращаясь вокруг белой полной луны.

Минуты, отведённые вселенной для активации портала, истекли. Радужные кольца вокруг лунного диска побледнели и схлопнулись, осыпав небеса сухим тонким звоном. Силовое поле, укрывавшее здание фабрики, исчезло, и по обшарпанным стенам сразу побежали глубокие трещины.

Люди ожили, очнувшись от гипноза. Силовики тут же оттеснили гражданских как можно дальше от здания, за искорёженный забор, ведь в любой момент фабрика могла обрушиться. Штурмовики встали в оцепление. С разных концов Гонор-сити к месту катастрофы помчались с мигалками и воем машины пожарных и «скорые» парамедиков.

Рискуя пропасть под обвалом, спецушники полезли осматривать фабрику. Через оцепление прорвался капитан Боринг, бледный, взмокший от пота, со ссадинами на лице.

— Там Фрэнк! — закричал он офицеру спецотдела, который собирался войти внутрь аварийного здания. — Фрэнк Мэйкпис, офицер полиции!

— Вы уверены? — с явным недовольством спросил спецушник.

— Абсолютно, сэр. Я сам проводил его туда.

Спецушник скривился, но достал рацию и сообщил тем, кто уже был внутри, что в здании может быть пострадавший.

В этот момент с крыши старой фабрики полетели вниз куски рваного кровельного железа. Внутри раздался грохот, из заколоченных окон вывалились фанерные щиты, клубы густой чёрной пыли хлынули наружу. Стена фасада с треском и скрежетом двинулась навстречу земле...

Глава 22

Глава 22

Да Кастра в пятый раз пересматривал видеозапись события, произошедшего минувшей ночью в районе старой обувной фабрики. Снова и снова он перематывал запись к началу, время от времени останавливал видео и внимательно рассматривал застывший кадр. Адъютант Джано терпеливо ждал, сидя в кресле у стены. Наконец дон Винченцо повернулся к нему.

— Погибла, значит...

— Да, дядя, сгорела, — заговорил Джано. — Наш источник в отделе спецрасследований подтвердил, что живых объектов на месте катастрофы не обнаружено.

— А мой леопард?

Джано подошёл к столу и положил перед доном папку с цветными схемами и графиками..

— Наши специалисты проследили по приборам за энергетическим следом зверя в геомагнитном поле, он тоже привёл к фабрике. Экстрасенсы в один голос утверждают, что зверь вошёл в поле фабрики и больше не проявлялся. Они уверены, что зверь ушёл в портал. Вот здесь на распечатках видно, — пояснил адъютант.

Старик скользнул взглядом по цветным страницам и пожевал пухлыми губами.

— Жаль. Славная была зверюга, — проговорил он с горечью. — На всё воля Святых Хранителей.

Дон Винчи тяжело вздохнул. Чудесный трофей, на который он возлагал такие надежды, ускользнул из рук.

На столе зажужжал мобильный. Да Кастра взял аппарат и удивлённо вскинул брови, увидев на экране номер входящего звонка. На этот аппарат грозному дону могли звонить всего несколько человек. Винченцо поднёс мобильный к уху и махнул рукой адъютанту, чтобы тот вышел. Джано тут же удалился, но не дальше приёмной. Он встал у двери и прижал к ней ухо.

— Приветствую уважаемого кандидата в президенты! — услышал Джано. — Как продвигается кампания? — вежливо поинтересовался дон Винчи у невидимого собеседника.

Джано понял, что это был звонок от сэра Моргана Дрэйка, почётного гражданина Гонор-сити, бизнесмена и известного благотворителя. В этом году сэр Дрэйк решил бороться за президентское кресло и развернул мощную предвыборную кампанию. Повсюду в городе и во всём округе висели плакаты с его портретом — приятное мужественное лицо пожилого человека, элегантные очки в тонкой золотой оправе, мудрый взгляд и фраза, обращённая к каждому, кто смотрит на плакат: «Действуй, чтобы в мире стало больше света!».

Джано старался не пропустить ни звука.

— Сложности? Даже проблемы? Что значит «проблемы»? — переспросил Винченцо, в его голосе явственно звучало раздражение. — Ах, вот как? Понимаю, понимаю. Не всё можно предусмотреть.

Да Кастра несколько минут слушал, а потом, уже не скрывая обиды и разочарования, спросил:

— Значит, мои деньги пропали? Да что там деньги! Проект! Что с проектом?

Невидимый собеседник что-то отвечал, и старому дону всё меньше нравилось то, что он слышал.

— Сердца не будет? Ах, будет, но нужно ещё подождать? Ты в своём уме, брат? Она не может столько ждать. Ты же знаешь её диагноз, ты сам объяснял мне про её состояние и возможности её здоровья. А теперь предлагаешь ждать ещё неизвестно сколько? Морган, ты мне должен! Помнишь? Это была не единственная твоя лаборатория, и эти чёртовы лигры не были единственными экземплярами! Делай, что хочешь, хренов ты кандидат, но чтобы новое сердце было, как договаривались!

Джано услышал за дверью звук удара и хруст — дон Винчи швырнул мобильник на пол и раздавил каблуками своих знаменитых лаковых ботинок. «Иренита... Иренита... Душа моя... Как же так? — услышал Джано растерянный голос старика. — Святые Хранители, только не это! Санта Белланегра, помоги, спаси донну Ирениту, спаси её! Иренита... душа моя...»

Джано всё понял. Он давно знал о том, что донна Иренита, почтенная супруга Винченцо да Кастра, страдает от сердечного недуга. Старый дон внимательно следил за её хрупким здоровьем, не жалел денег на оплату лучших врачей и лекарств, отправлял жену в санатории. И, видимо, сэр Дрэйк предложил Винченцо вложиться в один из проектов по разработке генных технологий, которые позволят выращивать донорские органы. А лаборатория, спрятанная в недрах заброшенной обувной фабрики, была основной базой этого проекта. А лигры, выходит, были подопытными животными в проекте по выращиванию новых сердец.

И вот теперь, вместе со стенами фабрики, рухнули надежды старого дона на новое сердце и здоровую жизнь для любимой женщины.

В портативной рации Джано сработал вызов. Адъютант поправил галстук и вошёл в кабинет босса.

— Вот что, мио каро, — начал Винченцо, не глядя на помощника, — собери мне всю информацию по научным разработкам в теме генной инженерии и трансплантологии. Задача — найти специалистов, которые уже продвинулись в этом деле и имеют реальные результаты. Должен же быть ещё кто-то, кто умеет выращивать чёртов ливер под заказ!

Старик грохнул кулаком по столу. Был бы стол не из дуба, разлетелся бы в щепки. Джано быстро всё записал и прикинул, куда можно отскочить, если босс вдруг решит выместить свою досаду не только на мебели. А дон зашагал по кабинету, продолжая рассуждать вслух, как будто был один:

— Непреодолимые обстоятельства у него, видишь ли... Проклятый лис. Нет, змей! Змей-искуситель! Как убеждал, какой был уверенный, мерзавец. Здоровьем внуков клялся, санта Белланегра! Иренита, душа моя... Нет, я найду способ. Всегда есть ещё одно решение! Всегда.

Винченцо остановился, повернулся к адъютанту и уставился на него сверлящим взглядом. Джано замер.

— Джано... Мальчик мой... — Голос старика прозвучал неожиданно мягко и даже ласково. — Что же ты не остановишь своего старого, глупого дядюшку? Я тут чушь несу, а ты и молчишь, и не скажешь, мол, заткнись, старый дурак, чего ты тут разревелся, как баба над пролитым молоком. У нас ведь есть решение.

Джано нервно сглотнул и охрипшим голосом спросил:

— О чём вы, санта Винчи? Я не понимаю.

— Дурачок ты мой, — всё так же ласково отвечал старик, — маленький, преданный, смелый мальчик. У нас есть решение. Я знаю, кто даст новое сердце донне Ирените.

Джано побелел. Его собственное сердце пропустило удар.

— Дядя, вы уверены? — с трудом прошептал он одеревеневшими губами.

— Уверен ли я? — Вместо ответа старик задумчиво покивал. — А иначе зачем я столько сил и времени на это потратил? Уж не думаешь ли ты, что из любви к человечеству?

Джано почувствовал, как кровь возвращается к лицу.

— Санта Винчи, я всё ещё не понимаю...

— Пусть этот мерзавец, этот драный лис, Морган Дрэйк вьётся, как уж на горячей сковородке, чтобы выполнить свои обязательства, а я тем временем использую свой секретный проект. Думаю, наша малышка уже достаточно сильна, чтобы справиться с моим запросом. Как, кстати, у неё дела? Этой ночью хорошо спала?

— Так вы о малышке Нине? — осторожно уточнил адъютант.

— Да, о ней. О нашей маленькой, но уже такой сильной волшебнице.

Джано медлил с ответом.

— Что ты молчишь, мио каро? Что?

Адъютант кусал губу. Наконец с трудом проговорил:

— Есть кое-что... Дорогой дядя, обещайте сначала, что не убьёте...

Левая бровь да Кастра поднялась и замерла нервным росчерком.

— Ты в своём уме, мальчик?! — прошипел он. — Какие ещё обещания?

Джано снова побелел, с трудом разжал губы и повторил:

— Санта Винчи, обещайте, что никого не убьёте. Потому что ваши люди ни в чём не виноваты.

— Ты о чём вообще? — Винченцо вплотную подошёл к помощнику. — Что? Что ещё стряслось?

— Обещайте!

Старик впился взглядом в чёрные зрачки своего адъютанта, медленно выдохнул и отступил.

— Обещаю никого не убивать, — наконец произнёс он с расстановкой. — Говори.

Джано едва заметно покачнулся и проговорил:

— Ваша воспитанница Нина... она исчезла.

К кабинете повисла звенящая тишина. Дон Винченцо медленно опустился в своё кресло.

Выдержав паузу, Джано продолжил:

— Ночью, как обычно, прислуга пришла, чтобы проверить, всё ли в порядке, но не смогла попасть в комнату малышки. На стук в дверь никто не отозвался. Охрана взломала дверь, но войти в комнату не удалось. За порогом оказалось мощное силовое поле, которое выглядело как густой чёрный дым. Вызвали экстрасенсов. В течение шести часов они трансформировали это поле, чтобы можно было войти в него без угрозы для жизни. Когда удалось попасть в помещение, обнаружили, что комната пуста, вся обстановка превратилась в пыль, а сама девочка исчезла. Всё это время внешний охранный периметр был обесточен, реле и предохранители выгорели. Специалисты до сих пор восстанавливают систему. Люди делают всё, что в их силах, и даже больше. Никто из них не заслужил вашего гнева, санта Винчи.

Джано хотел отойти к стене, но понял, что не чувствует ног, заледеневших от напряжения. Он прикрыл глаза, ожидая удара. Но ничего не произошло. Старик сидел и, не мигая, смотрел перед собой.

— А что мои экстрасенсы? Что говорят? — ровным голосом спросил дон.

— Экстрасенсы искали энергетический канал, по которому могла уйти девочка, или хотя бы шлейф энергетического следа, но всё обрывается за периметром. Специалисты утверждают, что Нина исчезла не без посторонней помощи. Кто-то забрал её.

— Кто-то... Братец её. Кто же ещё на такое решится? — вполголоса, медленно говорил Винченцо. — Это всё он, паршивый ублюдок, зачатый в навозной куче, чтоб его заживо черви глодали... Вшивый коп, лейтенантишка. А как ловко прикидывался бездарностью. Всех нас вокруг пальца обвёл, как малышню вокруг песочницы.

Старик смолк. Прошло ещё несколько невыносимо долгих минут. Джано ждал.

— Вот что, мио каро... — прозвучал странно спокойный, даже вялый голос да Кастра, — ты иди... иди. Мне надо подумать.

Джано с трудом склонил в поклоне затёкшую от напряжения шею и на негнущихся ногах вышел из кабинета. Закрыв дверь, он прислонился к ней, протяжно выдохнул и прислушался.

Сначала в кабинете было тихо. Потом послышался голос да Кастра: «Одарёныши... Одарёныши!..». Затем Джано услышал как двигают что-то тяжёлое.

Винченцо отодвинул от стены кожаное кресло, открыл резную дверцу встроенного алтаря и тяжело опустился на одно колено. Статуэтка чёрной девы Белланегры с укором смотрела на него, слегка наклонив голову набок, а лица деда и бабки на пожелтевшей фотографии показались дону Винчи тёмными и злыми. Винченцо начал молиться. Он благодарил своих заступников и хранителей за то, что уберегли его от возможных ещё больших напастей, просил прощения за свою самонадеянность и гордыню, молил о помощи и совете. Но в этот раз молитва не облегчала его страданий.

Джано слушал под дверью, это продолжалось долго. Вдруг ему показалось, что в кабинете упало что-то большое и мягкое. Он толкнул дверь и увидел седую всклокоченную голову старика, лежащего на ковре у стола.

Джано подбежал, опустился на колени рядом с доном. Затем склонился ближе и услышал слабое хрипловатое дыхание и неровный шум сердца старика.

— Дядя... Дядя!

***

На городском кладбище, на скамеечке у могилы Отто Брума, сидели Ольга и Закария Шницелевич. Длинные перчатки скрывали бинты на руках миссис Брум, она положила голову на плечо антиквару и молча смотрела, как лёгкий ветерок колышет цветочные головки на могиле. Мать Дайны и её крёстный теперь приходили сюда каждое утро, с того самого дня, когда узнали о гибели Дайны.

Когда Ольга спросила у шефа отделения полиции, когда можно забрать тело дочери, Аскар развёл руками в смущении и сказал, что сам не знает, что с этим и как.

— Останки детектива Брум забрали на экспертизу, — оправдывался Аскар. — Как только что-то прояснится, вам непременно сообщат. Соболезную вам, госпожа Ольга.

На кладбище было тихо и солнечно. Из кустов неподалёку вышла серая кошка с неестественно длинным туловищем и хвостом. Она спокойно потрусила к памятнику Отто Брума и уселась у основания, уложив вокруг себя хвост шерстяным кольцом.

— Что за странное создание... — Ольга недовольно поморщилась. — Брысь отсюда, кошка, не до тебя сейчас. Уходи, у меня ничего для тебя нет.

Закария едва заметно улыбнулся и с нежной осторожностью приобнял Ольгу за плечо.

— Эльза, хватит дурачиться, — спокойно сказал он, глядя в глаза нахальной гостье. — Давай, выходи к нам как человек, погорюем вместе.

Странная кошка моргнула, дёрнула ухом и одним длинным прыжком скрылась в кустах.

— Так это Эльза пришла? Святые Хранители, я её совсем не узнала! — воскликнула в изумлении Ольга. — Я совсем отупела от горя...

— Только не плачь, Оленька... — Закария достал платок и осторожно собрал слезинки с её глаз. — Просто вы давно не виделись.

Из зарослей вышла невысокая пожилая женщина в мешковатом плаще и нелепых круглоносых ботинках, седые волосы прикрывала линялая бандана с мелким рисунком из чёрных кошек – Кривая Эльза предстала в своём истинном облике. Она подошла и опустилась на скамейку рядом с Ольгой.

— Здравствуй, сестра, — сказала она. — Как ты, дорогая?

— Как видишь, — ответила Ольга. — Нет больше нашей девочки. Осиротела я...

Женщины обнялись и какое-то время сидели так, время от времени тихо всхлипывая и вздыхая. Шницелевич тактично отошёл и медленно прогуливался между могилами.

— Как бы я не старалась, к этому невозможно подготовиться... — заговорила, наконец, Ольга. — Всё понимаю, служба такая... была. Что Отто, что Дайна – каждый из них рисковал, каждое дежурство могло стать последним. Но... почему так?! Эльза, почему? Я чувствую себя бесконечно виноватой...

— В чём? В чём ты можешь быть виновата? — спросила Кривая Эльза.

— Во всём. В том, что у моей девочки всё сложилось так... В том, что так мало говорила ей как безумно люблю её и ужасно боюсь потерять. В том, что не хотела ей такой судьбы, не хотела никаких особенных способностей у неё, не хотела принимать её помощь. А должна была принять! Я должна была благодарить всех святых за неё, за её дар, за всё, что делала Дайна. И что теперь, Эльза? Что толку во всех этих договорах и контрактах? Зачем была моя жертва?!

Ольга снова залилась слезами. Закария тут же подошёл к ней и обнял, словно хотел закрыть её от всего мира.

— Посмотри там, в вашем астрале, может можно как-то пообщаться с нашей девочкой? — спросил он, обращаясь к Кривой Эльзе. — Ведь прошло всего три дня.

Эльза закрыла глаза и замерла, по её лицу пробежала тень. Женщина поднесла руку ко лбу и потёрла между бровями.

— Я что-то чувствую, — сказала наконец она, не открывая глаз. — Я не уверена, но, по-моему, есть контакт.

Миссис Брум тут же перестала плакать, повернула опухшее от слёз лицо к сестре и быстро заговорила:.

— Она здесь? Она видит нас?

— У меня метка горит, — задумчиво проговорила Эльза.

— Что это значит? Дайна здесь?

— Я не знаю, как это объяснить... Если тебе так будет понятнее – она вокруг нас, её дух рядом с нами, — ответила сестра.

— Дух? И что мне делать? — растерянно спросила Ольга.

— Рассказывай. Скажи своей дочери всё, что не сказала, всё, что хотела, но не успела сказать, — предложила Эльза. — Ведь когда-то нужно рассказать правду, верно, сестра? Так почему не сейчас?

Миссис Брум вытерла слёзы, Закария помог ей сесть.

— Что ж, пожалуй, ты права, Элли, — заговорила Ольга. — Я слишком долго боялась этой правды. А теперь уже нет смысла бояться. Всё самое страшное уже произошло.

Миссис Брум выпрямилась, сложила руки на коленях и заговорила, глядя в небо:

— Доченька, я не знаю... я надеюсь, что твоя душа сейчас здесь, слышит и видит нас. Я хочу так думать. Дядю Захара ты любила, и он тебя очень любит. А вот эта женщина, — Ольга посмотрела на Кривую Эльзу, — это твоя тётя, моя старшая сестра Эльза. Ты живёшь... жила в её квартире.

Так вышло, что однажды твоя тётя поняла, что не может жить как обычная домохозяйка, и ушла из дома, из семьи. Она так сделала и для тебя тоже, чтобы не портить тебе жизнь, ведь она знала, что ты выберешь тот же путь, что и твой отец. А значит тебе в будущем придётся заполнять разные анкеты и там не должно быть компрометирующих связей. А тётя Эльза - она необычная... Как это правильно называется, Элли? — обратилась к сестре Ольга.

Эльза отмахнулась с грустной улыбкой.

— Скажи проще, — ответила она, — мол, тётка твоя - оборотень, и всё.

— Вот видишь, Дайна? Моя сестра и твоя тётя Эльза - оборотень, с магическими способностями. У вас с ней одинаковые метки.

Эльза вздрогнула и чуть поморщилась, снова потёрла лоб..

— Да, Оля, наша девочка всё услышала. У меня снова жжёт метка.

— Дайна, доченька, прости, что я была так холодна и строга с тобой. Просто я боялась, что если буду всё время говорить, что люблю тебя и ужасно скучаю, то это будет раздражать тебя и быстро надоест. Я так боялась стать навязчивой, вечно ноющей мамашей, от которой собственный ребёнок прячется в работу, в суету, во враньё, лишь бы не слушать эти вечные жалобы. Прости меня, дочка.

Миссис Брум смолкла. Эльза подождала несколько минут и вопросительно посмотрела на сестру.

— Это всё? Больше ты ничего не хочешь ей рассказать? — спросила она.

— Что же ещё?

— Оля... Хватит жалеть себя. Расскажи то, что давно должна была рассказать своей дочери. Этим ты уже никому не навредишь и ничью анкету не испортишь, — настаивала Эльза.

Закария с интересом поглядывал на сестёр. Неужели есть что-то, чего он не знал о семье Брум? А миссис Брум сидела с недоумевающим видом и теребила носовой платок.

— Ну же, Ольга! Хватит делать вид, что ты не понимаешь, о чём я, — в голосе Кривой Эльзы зазвучало раздражение. — Мы не школьники, с нами этот трюк не пройдёт. Неужели ты не понимаешь, что сломала Дайне жизнь своим молчаливым враньём?

Ольга вспыхнула и метнула в сестру взгляд, полный боли и гнева.

— Не смей так говорить! — вскрикнула она. — Это запрещённый приём, Элли!

Закария тут же встал между сёстрами.

Глава 23

Глава 23

— Оленька... Элли... Милые мои, драгоценные, умоляю, только не ссорьтесь сейчас, — сказал антиквар примирительным тоном. — Что толку ругаться? Этим никому не поможешь.

— Пусть признается, наконец, — настаивала Кривая Эльза. — Если дух Дайны сейчас с нами и всё слышит, может быть он ждёт этой правды.

Миссис Брум встала, обошла могилу мужа и снова опустилась на скамейку.

— Да, Эльза, ты права, — заговорила, наконец, Ольга. Она снова подняла взгляд к небу и продолжила. — Дайна, дочка, помнишь, ты предлагала найти целителя, чтобы вылечить мой артрит? Я ещё накричала на тебя и заявила, что буду лечиться только у врачей, помнишь? Так вот... дело в том, что... это не болезнь. Мой артрит - не болезнь в привычном смысле, лекарства тут не помогут. Это моя плата...

Ольга поперхнулась, закашлялась. Шницелевич достал из кармана маленькую серебряную фляжку и протянул ей. Женщина сделала пару глотков и заговорила снова:

— Когда-то я молила высшие силы исполнить мою мечту. Они услышали и выполнили то, о чём просила. Но за исполнение мечты надо платить, нужна откупная жертва. Только высшие никогда не говорят, что именно станет этой откупной жертвой. В моём случае откупом стало здоровье. Отсюда мой артрит. Если я пойду с этим к целителю, будет только хуже, и мне, и ему. Это кармический долг. Вот почему я была так против твоего вмешательства. Я боялась, что тебя заденет гнев высших сил.

Миссис Брум замолчала и снова отпила из фляжки.

— Сказала «а», говори и «бэ». Ну же, Ольга, — проговорила Эльза.

Шницелевич даже приоткрыл рот от напряжения. Он не хотел пропустить ни звука, ни секунды открывающейся тайны. Ольга медлила. Эльза подошла к ней, бережно взяла за руку, погладила её.

— Сестрёнка, родная, любимая, прошу тебя, будь сильной, иди до конца. У меня раскалывается голова. Наша девочка требует правды, ты не можешь больше скрывать это от неё.

Ольга вздохнула прерывисто, снова сделала глоток из фляжки, собираясь с силами, и вдруг заговорила быстро, будто боялась, что не хватит дыхания или чего-то не успеет:

— Ещё в детстве я представляла, как вырасту и стану учительницей. Мне так нравилось возиться с детьми, у меня всегда получалось договориться даже с самыми хулиганистыми и непослушными. Я мечтала, что встречу замечательного парня, у нас будет настоящая любовь, свадьба, семья и обязательно будут дети. Но глядя на свою семью, в которой были одни женщины, я понимала, что ничего другого у меня не будет. Если только... Если только я не откажусь от своей семьи. А значит и от своего дара.

В нашем роду все женщины были сильными... сильными магами. И потому всю жизнь были одиноки, мужчины рядом просто не приживались. Даже если кто-то выходил замуж, то брак был всего лишь прикрытием, чтобы ребёнок родился как бы в полной семье. Женщины в нашем роду зарабатывали магией и целительством. Но простые люди боятся магов, хоть и бегают к ним за помощью, а мужчины так вообще шарахаются, как чёрт от ладана.

И я должна была прожить такой же сценарий. Но я хотела другого! Я хотела взаимной любви и простых, человеческих радостей семейной жизни. Хотела быть женой и матерью по-настоящему. Я попросила высшие силы забрать проклятый дар взамен на женское счастье. И получилось всё, как я хотела. А откупной жертвой стало моё здоровье.

Вот так я получила свой новый сценарий жизни, любимого и любящего мужчину, за которого вышла замуж и от которого родила дочь. Я была так счастлива...

— Значит Отто не был магом? — осторожно уточнил Закария.

— Нет, он был обычным человеком, талантливым, смелым, умным. Магом должна была быть я. Но я ни о чём не жалею. Ведь я встретила самого прекрасного мужчину и прожила с ним самые счастливые годы. Только я забыла, что выторговала счастье лишь для себя, на моих детей этот договор не распространяется. Наша дочь Дайна унаследовала свой дар по крови. А я ничего ей об этом не сказала. Простишь ли ты меня теперь, доченька?

Едва прозвучали эти слова, как на другом конце города, в палате реанимации, на мониторе задёргалась красная точка, ломая плавную линию показаний. Большая серебристая капсула системы жизнеобеспечения наполнилась внутри слабым розовым свечением. Приборы, подключённые к капсуле, зажужжали громче обычного. Свечение усиливалось, постепенно просачивалось сквозь металлическую оболочку и собиралось под потолком палаты в полупрозрачное тонкое облако.

У дежурного врача на контрольном мониторе заплясали цифры, он тут же созвонился с куратором.

— Сэр, приборы показывают активность препарата. Изменились показатели биологической активности, они начали расти. Счётчик радиоактивности зафиксировал небольшое повышение фона, но пока всё в безопасных пределах, — доложил дежурный. — Какие будут указания?

Выслушав ответ, он сказал:

— Вас понял, сэр, продолжаю наблюдение. Если показатели будут быстро меняться – вызвать специалистов.

Врач выключил аппарат связи и вернулся к контрольному монитору, линии на экране снова выровнялись, а цифры застыли.

«Препарат» – так теперь называлось то, что нашли спецушники в подземной части разрушенной лаборатории биологических исследований. Сначала наткнулись на полузапёкшееся тело человека в истлевшей форме полицейского. Переложили в пакет, прицепили бирку с надписью «Препарат Ч-020/502». И тут один из парамедиков уловил внутри «препарата» слабый толчок в области груди. Очень слабый. Сердце?! Спецушники тут же увезли находку в исследовательский центр отдела спецрасследований, в отделение интенсивной реанимации.

Второй необычной находкой среди оплавленного хаоса стал обугленный предмет, похожий на бревно. Спецушники предположили, что это могут быть останки ещё одного человека, также погрузили в пакет и прицепили бирку с надписью «Препарат Н-021/502».

Препарат Ч-020 идентифицировали как Фрэнка Мэйкписа, капитана полиции седьмого округа Гонор-сити. Тело поместили в специальный аквариум, заполненный маслянистым раствором голубого цвета. Медики, работавшие в отделении интенсивной реанимации, между собой называли этот раствор «голубой кровью». Учёные, создавшие «голубую кровь», обрадовались такой замечательной возможности проверить действие своей разработки на настоящем пациенте, а не на математической модели или морских свинках.

Второй препарат Н-021 больше суток пролежал на складе артефактов, пока охранник не заметил странное свечение вокруг пакета. Вызвал дежурного офицера из отдела спецрасследований, который и отправил подозрительный «препарат» на экспертизу.

Спецушники собрали команду учёных, медиков и военных, чтобы исследовать странный объект и решить его дальнейшую судьбу. Препарат Н-021, который окрестили просто «бревно», просвечивали рентгеном, ультразвуком, попробовали прогнать через томограф. Рентген и ультразвук выдали пустые чёрные снимки. Томограф отключился, едва начав работу, а подвижный стол томографической установки, на котором лежало обгоревшее бревно, начал подозрительно скрипеть под тяжестью внезапно отяжелевшего «пациента». Препарат с трудом переместили на усиленную каталку, на которой обычно перевозили больных с большим и очень большим весом.

Пытались через прокол взять образцы внутреннего содержимого препарата, но поверхность «бревна» оказалась настолько твёрдой, что иглы ломались. Тогда решили срезать небольшой кусочек оболочки препарата Н-021, чтобы выяснить её состав. Дисковый электрорезак с алмазным напылением сыпал искрами, нагревался и стёрся наполовину, но оболочку «бревна» не одолел, даже не поцарапал. Тогда решили воспользоваться лазером, уж он-то точно пробьёт любую обшивку. Однако и лазер не помог. Наоборот, в этом месте обгоревший слой стал ещё твёрже и начал поблёскивать, как стекло.

— Интересный объект. Прямо руки чешутся распилить и посмотреть, что там внутри, — радостно и немного нервно рассуждал доктор Хаксов, медик-биолог. — В препарате явно идёт какая-то активность, отсюда и собственное излучение.

— Распилить всегда успеете, — ответил профессор Спектор, в команде исследователей он занимался аналитикой. — Вам только волю дай, всех препарируете, причём без наркоза. Терпение, коллега. Предлагаю поместить препарат в реанимационную капсулу и наблюдать хотя бы сутки. Что скажете, генерал?

Генерала воздушно-космических войск Гардли включили в комиссию как военного эксперта. Он просматривал графики приборных показаний, когда профессор обратился к нему с вопросом.

— Скажу, что эта штука напоминает мне чёрную дыру, — задумчиво проговорил генерал. — Она поглощает излучения и не даёт нам увидеть, что же внутри. Но при этом имеет собственное излучение. При небольшом объёме имеет большой вес. Я бы тоже понаблюдал ещё хотя бы пару дней. А капсулу реанимации надо усилить зажимными блоками, из композита.

— Согласен, — отозвался профессор.

Доктор Хаксов тоже согласился, хотя и с сожалением.

«Бревно» со всеми предосторожностями поместили в реанимационную капсулу с усиленным корпусом, подключили приборы контроля и окружили экранами, поглощающими радиацию.

***

Как только над могилой мужа мать Дайны произнесла своё признание, внутри обугленного кокона вспыхнула яркая розовая искра. Она запустила волну новой, сияющей энергии, которая усилила вибрацию атомов и движение молекул. Внутри кокона появилось свечение, которое начало просачиваться сквозь слои защитных оболочек реанимационной капсулы. Энергетическое тело поднялось под потолок и собралось в полупрозрачное розоватое облако, которое быстро впиталось в плиты потолка.

Сквозь молекулы и кластеры кристаллических решёток розовая энергия легко текла внутри бетонных плит и перекрытий. Наконец достигла нужной точки и снова проступила, собравшись тонким слоем розоватой дымки, под потолком другой палаты. Здесь, в большом аквариуме, в растворе «голубой крови», как в невесомости, плавно покачивался голый человек в позе эмбриона. К аквариуму тянулись провода и трубочки приборов жизнеобеспечения и контроля.

А рядом на стуле сидела миниатюрная, молодая светловолосая женщина с опухшим от слёз лицом. Она прижималась лбом к стеклу и говорила:

— Предатель... Ты слышишь, Мэйкпис? Ты предатель! Ты обещал никогда меня не оставлять, ты клялся... Клялся, что никогда меня не бросишь, даже если я совсем свихнусь и стану уродиной. Ты поклялся, Фрэнк!

Это была Лидия, жена капитана Мэйкписа. Каким-то чудом она добилась разрешения навестить мужа, а точнее то, что от него осталось, в реанимации исследовательского центра отдела спецрасследований. Сначала Лидию категорически не хотели пускать, ведь её диагноз «клиническая депрессия» не предполагал никаких экстремальных впечатлений. Однако жена и тёща Мэйкписа получили-таки разрешение на одно посещение, при условии, что Лидия перед этим получит дозу сильного успокоительного.

И вот сейчас жена Фрэнка сидела здесь, в палате интенсивной реанимации. Медсестра, приставленная к посетительнице, вовремя сунула ей под нос ватку с нашатырём, чтобы Лидия не потеряла сознание, когда увидела тело мужа, плавающее в голубом растворе.

Лидия плакала, прижималась лбом к стене аквариума и целовала его. Потом суетливо стирала следы слёз и поцелуев со стекла ватными дисками, которые услужливо подсунула медсестра.

— Ненавижу тебя... ненавижу, — шептала Лидия. — Ты же говорил, что больше никаких опасных операций, никаких приключений! Ты же собирался преподавать в кадетском училище, помнишь? Фрэнк... Фрэнки, любимый... А как же я? Как я теперь... без тебя?

Лидия затихла на мгновение, вытерла глаза. И снова нервно, жарко заговорила:

— Ты предатель! Ненавижу тебя! Из-за тебя я потеряла нашего малыша, проклятый ты солдафон! Фрэнки... любимый... Выживи, миленький! Только выживи! Я не буду больше плакать, не буду капризничать, только выживи! Я тебе ребёночка рожу, снова. А захочешь, и второго, и даже третьего... Только выживи!

В отчаянье Лидия ударила кулаками по стене аквариума. Медсестра мгновенно возникла за спиной и быстрым, точным движением вколола женщине успокоительное. Лидия обмякла и опустилась на стул. Медсестра вызвала по рации санитаров, и те увели жену Фрэнка из палаты.

Розовая дымка под потолком дрогнула, плавно опустилась и обволокла аквариум. На дне, в голубом растворе начали формироваться мелкие серебристые пузырьки и дрожащими нитями стали подниматься к плавающему телу. Они облепили полуживую плоть искрящимся саваном и продолжали прибывать. Раствор «голубой крови» загустел, превратившись в студень, заполненный мелкими серебристыми пузырьками. Весь аквариум искрился и переливался перламутровым светом под туманным покрывалом розового облака.

Приборы и мониторы в палате зашумели, запищали на разные голоса. Розовое облако выпустило из объятий огромный аквариум, легко поднялось вверх и снова ушло в потолок.

На посту медсестры сработал сигнал, что у пациента изменилось состояние. Вбежавшие в палату дежурные медики остолбенели – в аквариуме, разбрасывая ошмётки голубого студня, бешено барахтался голый человек. Вот он ухватился за край аквариума, с усилием подтянулся и оперся подбородком о раму. С его головы, с лица сползали кусочки желеобразной голубой массы. Глаза человека были закрыты, из распахнутого рта, из ноздрей, как из тюбика, поползли гусеницы голубого желе. Наконец человек с тяжёлым хрипом вдохнул воздух.

Медики пришли в себя и кинулись помогать пациенту выбраться из аквариума.

***

Прошла неделя. Специалисты собрались в кабинете профессора Спектора, чтобы обсудить судьбу препарата Н-021/502, в просторечии называемого «бревно».

— Изменение параметров препарата было единичным, показатели возросли, но дальнейшей динамики не наблюдается, — докладывал профессор. — Как будто что-то включило эту динамику, а потом, как говорится, батарейка села. Интересно, что в те же сутки кардинально изменилось и состояние препарата че ноль двадцать – он практически восстал из мёртвых и в данный момент уверенно идёт на поправку. Не без трудностей, конечно. Но я должен отметить хороший темп восстановления функций всех систем организма.

— Это обнадёживает, — заметил генерал Гардли.

— А, кстати, история возвращения к жизни этого пациента позволила нашему отделу запросить дополнительное финансирование под проект «Голубая кровь», — радостно добавил биомедик, доктор Хаксов. — Мы сможем продолжить работу над универсальным заменителем крови и так называемой «плазмой жизни». Это успех, я считаю.

— Да, коллега, это успех, — согласился профессор. — А вот с нашим «бревном» успеха пока не предвидится. Мы по-прежнему не можем сказать ничего определённого об этом объекте. Тёмная лошадка.

— А может, тёмная материя? Нам явно не достаёт в команде физика-ядерщика, — сказал генерал. — Если честно, мне начинает надоедать это горелое полено. Мы так и не выяснили, что у него под скорлупой, зато вывели из строя дорогостоящее оборудование. Я вынужден подписывать счета за электроэнергию, поскольку министерство обороны участвует в финансировании ваших опытов, профессор, но эти счета растут с каждым днём. Добавьте сюда стоимость ремонта и частичной замены повреждённых приборов и установок, объём расходников, которые тратятся, как не в себя...

Гардли встал из-за стола, прошёлся по кабинету, налил стакан минералки и продолжил:.

— Если в ближайшие дни мы не продвинемся в изучении препарата эн ноль двадцать один, я потребую закрытия проекта и компенсации затрат. Я человек действия, знаете ли, а теориями и гипотезами ракету не собьёшь. Уж извините.

— Изучение такого необычного объекта может затянуться на месяцы, а то и на годы, ведь до сих пор у наших учёных не было подобного опыта, — заговорил биомедик. — Конечно, лично мне хотелось бы забрать эту штуковину в наш сектор отдела спецрасследований и разбираться с ней хоть до скончания века. Но это слишком дорогое удовольствие, вы правы, генерал.

— Значит, вы поддержите мой рапорт о закрытии проекта, если на то пойдёт? — уточнил Гардли.

— Подчинюсь здравому смыслу и министерству обороны, — ответил Хаксов и развёл руками. — Профессор, а вы чего молчите?

— Думаю, — отозвался Спектор.

Биомедики уже получили свой бонус от участия в работе с препаратами, поэтому Хаксов был готов выйти из проекта. Генерал Гардли рассчитывал получить что-то полезное для своих разработчиков оружия, но пока что загадочное «бревно» принесло ему только разочарование. И лишь профессор медицины всё ещё надеялся на полезный результат. Хотя понимал, что вряд ли сможет отстоять проект, если министерство обороны в лице Гардли выкатит весомые аргументы против продолжения эксперимента. А таких аргументов у генерала уже скопилась целая папка.

— Сейчас кроме нас троих здесь никого больше нет, кабинет защищён от прослушки, — осторожно начал Спектор. — Скажите честно, генерал, если проект закроют, что сделают с препаратом эн ноль двадцать один?

— Что вы имеете в виду, профессор?

— Генерал, не делайте вид, что не поняли вопроса, — заметил Хаксов, с любопытством наблюдая за выражением лицо военного. — Вы же знаете, что любые отходы человеческой деятельности требуют грамотной утилизации. У вас в армии целая служба этим занимается.

— Да, генерал, я именно об этом, — добавил Спектор.

Гардли спокойно снял китель, повесил на спинку стула и ответил:

— Вот вы о чём? Да, для этого случая, точнее, для этого проекта разработан специальный протокол утилизации всех материалов, инструментов и оборудования. Для объекта исследований – препарата эн ноль двадцать один – составлен особый протокол. Но вас это не должно беспокоить, профессор. Это не ваша работа.

— Так я и думал. Спасибо за ответ, генерал.

Спектор прошёлся по кабинету, тоже налил себе стакан минералки и не спеша, мелкими глотками выпил.

— А если это, как вы сказали, горелое полено может дать вам новые принципы для разработки супероружия? Не жалко утилизировать такое? — спросил он.

Гардли внимательно посмотрел профессору в глаза и спокойно сказал:

— Нет, не жалко. Вы даже представить себе не можете, уважаемый профессор, сколько раз мои коллеги велись на этот крючок – идею супероружия. Сколько ресурсов вылетело в трубу, сколько денег осело в карманах шарлатанов, которые в разное время предлагали правительству, армии, учёным очередную пустышку в яркой обёртке под названием «супероружие». А в это время ждут финансирования тысячи заявок на бионические протезы для наших ветеранов, на курсы реабилитации и сложнейшие операции для наших военных. Именно поэтому я не собираюсь тратить своё время и государственные деньги на то, что не даёт никакого конкретного результата.

Хаксов, молча наблюдавший за коллегами, вдруг вскочил и с волнением затараторил:

— Нет, генерал, вы не поняли! Эту штуку нельзя утилизировать! Это просто невозможно!

— Почему? — невозмутимо спросил Гардли.

— Потому что она неубиваемая! — воскликнул биомедик и, кусая ногти, продолжил, — Вспомните, что только мы ни делали, чтобы вскрыть или хотя бы проколоть кокон, чтобы сделать соскобы с оболочки. Всё без толку! Мы можем только фиксировать некие импульсы внутри «бревна» и небольшую радиацию вокруг препарата. Я уверен, такой защитный кокон убережёт «бревно» даже в эпицентре ядерного взрыва. Это невозможно разобрать на составляющие, это невозможно растворить или расплавить. Как вы собираетесь это утилизировать?

Хаксов замер с открытым ртом и вдруг тихо проговорил:

— Мне страшно...

Повисло тягостное молчание. Его прервал генерал Гардли.

— Вот как раз для такого случая у нас есть кое-что, — сказал он. — Но вам, уважаемый доктор Хаксов, я больше ничего не скажу. Настоятельно рекомендую принять успокоительное.

— Погодите, генерал, — спохватился профессор Спектор, — это вы о квантовом аннигиляторе? Вы серьёзно?

— Да, профессор.

Биомедик Хаксов икнул и побледнел.

— И сколько времени вы готовы ещё дать на этот проект? — уточнил Спектор.

— Трое суток, коллеги, — произнёс генерал и посмотрел на свои дорогие наручные часы, — начиная с этой минуты.

***

Когда вышли все сроки, профессор Спектор, скрепя сердце, поставил свою подпись в протоколе совещания о закрытии проекта по изучению препарата Н-021/502, как бесперспективного. Осталось выполнить последнюю формальность – вместе с доктором Хаксовым и генералом Гардли засвидетельствовать утилизацию препарата на одной из отдалённых военных баз.

В палате интенсивной реанимации, где находилось «бревно», отключили приборы, отсоединили от капсулы жизнеобеспечения все шланги и провода. Журналы наблюдений и другие документы сложили в ящики, опечатали и отправили в архив отдела спецрасследований. Всё, что подлежало уничтожению, сложили в контейнеры и увезли на мусоросжигательный завод, где для подобных акций имелась отдельная, особая печь.

Сам препарат Н-021/502 упаковали в металлический контейнер, опечатали и загрузили в фургон военного грузовика. В кабине находился только водитель, снабжённый рацией для связи с командиром конвоя и браслетом, который отслеживал физическое состояние водителя и передавал информацию на компьютер сопровождающих парамедиков. Профессор Спектор, генерал Гардли и доктор Хаксов ехали в тонированном джипе в начале колонны.

На полпути к военной базе, где планировалось уничтожить "бревно" в квантовом аннигиляторе, колонна въехала в плотный туман. Водители сбросили скорость и ехали, что называется, наощупь, включив на всю мощь противотуманные фары.

В этот момент контейнер, в котором везли «бревно», начал нагреваться и светиться. Свечение постепенно усиливалось, стенки металлического ящика начали раздуваться, их распирало изнутри. В пелене тумана, невидимые человеческому глазу, проявились огромные призрачные фигуры – женщина в длинных одеждах и рыцарь в боевом облачении. Рыцарь снял шлем, опустился перед женщиной на колено и склонил голову.

— Теперь ты знаешь всё – кто ты, что ты. Возвращайся, — почтительно произнёс рыцарь.

— Зачем? Мне нравится моя новая ипостась, — ответила женщина. — Чего ради возвращаться в мир смертных?

— Там твоя мать, твоя семья. Они любят тебя.

— Я всегда рядом с моей семьёй, — возразила женщина. — Я простила свою мать и теперь мне легко.

— Ты должна прожить свой сценарий до конца, — мягко настаивал рыцарь, — и сделать то, что должна сделать на Земле.

Женщина молчала.

— Только в мире смертных я могу почувствовать тепло твоей ладони, — сказал рыцарь. — Возвращайся, богиня!

Призрачные фигуры дрогнули и смешались с туманом. В это же мгновение в фургоне раздался громкий хлопок – это лопнули и разлетелись стенки металлического контейнера. «Бревно» гудело и потрескивало, по его бугристой, блестящей поверхности побежали глубокие трещины, из которых потекла слепящая бело-золотая плазма. Воздух в фургоне наполнился запахом озона и ладана.

У водителя фургона резко заболела и закружилась голова, ком тошноты подкатил к горлу. Датчики в браслете тут же передали эту информацию в компьютер парамедиков. Те связались с командиром конвоя и попросили остановить колонну.

Машины встали посреди тумана, который медленно таял. Невдалеке уже видна была цепочка горящих фонарей по периметру военной базы. Генерал Гардли отправил адъютанта узнать, в чём дело. Тот выскочил из джипа, побежал к фургону и увидел, как водитель фургона неловко выпрыгнул из кабины и, шатаясь, двинулся навстречу.

— В чём дело, боец? — крикнул адъютант, подбегая.

За его спиной выстроились конвойные с автоматами.

Водитель качался, как пьяный, на бледном лице блуждала дурацкая улыбка, расширенные глаза сияли.

— Там... это... — забубнил он.

— Отвечайте по форме! — рявкнул адъютант.

— Так точно, сэр! Там... баба, сэр...

К о н е ц

Понравилась история? Не скупитесь на отзыв о "Звёздной кошке"! Поблагодарите автора щедрой наградой от чистого сердца! И пусть будет больше света в этом мире!