Звёздная дверь

Пролог

Минутная стрелка двигалась медленно, словно залипая на каждом делении и отказываясь шевелиться вовсе.

Надо было протянуть руку и отключить будильник прежде, чем тот разразится пронзительной трелью — но мне было лень. Телу, укутанному в одеяло, голове, лежащей на удобно примятой подушке, и сознанию, всё ещё нежащемуся в расслабленных отголосках приятного сна, было слишком хорошо, чтобы...

«Др-р-рзын-нь!» — будильник подскочил на месте, истошно трезвоня.

«Др-р-рянь...» — мысленно прорычала я в ответ, всё-таки хлопнув по кнопке и отключив надсадный звонок, ощущая, как сердце чуть ли не выпрыгивает из груди.

Уж сколько лет назад приучила себя просыпаться за несколько минут до будильника, чтобы избавиться от этого ежедневного крошечного стресса, но всё так же попадаюсь в коварную ловушку «ещё пяти минуточек».

Полусознательное желание ухватиться за остатки сна — вот точно же помнила, что там было что-то хорошее! — выдуло вместе с останками мерзкой трели, и я с тяжёлым вздохом села в постели, хмуро покосившись в сторону зашторенного окна, из-за которого доносилась отчётливая барабанная дробь дождя по жестяному карнизу.

Да здравствует новый рабочий день.

* * *

Кухня встретила меня громкой бытовой тишиной, состоящей из множества звуков: гудение компрессора, глухое завывание ветра в водосточной трубе, примыкающей почти к самому окну снаружи, всё тот же шум дождя, не изменивший тональность ни на йоту.

Заварив кофе и проинспектировав содержимое холодильника — трижды — я в очередной раз убедилась, что еда там самозародиться не может, и что по пути домой всё-таки стоит заглянуть в магазин.

Вид из окна, однако, наводил на мысли, что вечером мне придётся от машины до крыльца подъезда добираться вплавь, и делать это лучше с пустыми руками. Внутренний двор, где рядом с трансформаторной будкой были припаркованы три машины — одна моя — уже сейчас больше смахивал на болото. Дождь шёл всю ночь и, судя по затянутому сизыми облаками небу, прекращаться не собирался, так что заботливо брошенные на землю деревянные настилы к вечеру скроются под водой целиком.

Чёртов сезон весенних дождей... Период меланхолии, серости и грязи. Редкие деревья, пробившие себе путь в каменных джунглях города, ещё стояли чёрные и жуткие, словно жертвы пожара, а в воздухе витал лёгкий запах морозца — отголосок недавно отступившей зимы. Солнце всходило теперь чуть раньше, но, кажется, светлее в городе так и не становилось — рассвет плавно перетекал в закат, прячась за густыми тучами, и быстро сменялся чернильной темнотой, разбавленной оранжевыми всполохами редких фонарей.

В очередной раз поддавшись хандре, я малодушно подумала о том, что уже почти три месяца не поступало никаких новых заказов, ни одного звонка — даже от Роджерса, чтоб его вши заели! И чего ради мне сейчас спускаться в эту грязищу? Тратить час на дорогу, ползти в любимый «курятник» и целый день сидеть, чахнуть над телефоном и листать газетёнки в поисках подходящего дела — чтобы в восемь отпустить Линду, а в десять, когда станет ясно, что вызова не будет, убраться назад в «холостяцкое логово»... Не лучше ли сразу сократить весь этот жалкий путь и вернуться в постель? Там хотя бы тепло...

— Ни-ко-тин, — нараспев заявила я сама себе, в очередной раз внутренне содрогаясь от эха, которое в пустом помещении производил любой мало-мальски громкий звук, отражённый от высоченного, ярда четыре[1], потолка, слезла с подоконника и отправилась на поиски портсигара.

Тот нашёлся в кабинете — самой маленькой из трёх комнат, отданных в моё распоряжение — на столе по соседству с брошенным бумажником и удостоверением частного детектива. Последнее, предмет моей гордости и досады, за четыре года успело изрядно истрепаться, а сейчас и вовсе намекало на свою бесполезность... Я в очередной раз отогнала эти мысли, твёрдо решив, что вот сейчас выкурю свою законную сигарету и поеду на работу.

Взгляд зацепился за желтовато-серую бумажку, лежавшую на кошельке, и я снова мысленно чертыхнулась — точно, сама же клала её вот так, чтобы напомнить себе о необходимости оплатить аренду и не прошляпить срок, как в том месяце. Старик Уолтерс и так был ко мне слишком добр, выделив одну из квартир для проживания по вполне умеренной цене, ниже среднерыночной. Конечно, доброта его не была всецело бескорыстной — столь щедрым он стал после того, как я познакомила его с парой неплохих специалистов в области юриспруденции и Уолтерс отстоял своё право на дом, который у него хотели отнять за вымышленные долги.

Безжалостно вмяв окурок в пепельницу, я вернулась в спальню к монструозному платяному шкафу, занимающему половину стены.

Из недр его ядрёно пахнуло лавандовым мылом, и вместе с запахом, презрев условности, выпорхнула моль.

— Вот же ж тварь, — процедила я, отметив, что стоит провести инвентаризацию шерстяных штанов — ещё не хватало щегольнуть разлезшимися дырами на неподходящих местах! — и вытащила брючный костюм, заменивший мне форму после увольнения из полиции.

Следом на свет появилась рубашка с основательно вытертыми плечами — неизбежное зло ношения самого главного, на мой взгляд, элемента гардероба, право на который я потом и кровью заработала в учебке и на службе. Кобура. Слегка давящее ощущение, созданное плотным обхватом пересечения ремней под загривком, действовало на меня успокаивающе, особенно когда в пистолетный чехол помещался М1917, а в запасник — пара полных «лун». Не скажу, что мне часто доводилось пускать револьвер в дело, но всякий раз, когда эта оказия наступала — я была искренне рада, что не филонила на стрельбище.

* * *

Привычно обойдя «додж» по кругу в поисках повреждений, в мокрой грязи я обнаружила следы чужих ног — тяжёлые сапоги ненормально большого размера, примерно шестнадцатого[2]. Судя по направлению, «топтала» делал то же, что и я: обошёл мою машину, после чего удалился за будку на ту сторону, которую не было видно из моих окон, и уже оттуда уехал на мотоцикле с коляской — вон и свежие следы узких шин.

— Вернулся, паскуда... — с досадливым вздохом заключила я.

«Топталу» я знала достаточно долго — примерно с начала зимы, когда он развил свою деятельность. Сапоги эти, времён второй мировой, носили в вермахте. Из той же поры оказался и мотоцикл — BMW R75, модель «Сахара». Я знала, что он курит кубинские сигары, что размер ноги у него — пятидесятый, а рост даже немного превышает два ярда.

Увы, несмотря на всё это, я никак не могла выяснить, что этому безумному фанатику, притащившему через океан трофейный военный мотоцикл с коляской, нужно от меня. Слежка ни во что внятное не перетекла — никаких угроз, предложений или обещаний мне не поступало. И это, если честно, бесило гораздо сильнее, чем любая открытая конфронтация.

Меня изрядно настораживало то, что даже Роджерс, по моей просьбе слегка разворошивший департамент дорожной полиции, никак не мог отследить перемещение столь примечательного транспортного средства, хотя, казалось бы, куда уж проще! Песочно-жёлтый мотоцикл военного типа — не чёрный «шеви делюкс», коих на дорогах в последние пять лет стало как грязи. Но каким-то образом ему всё же удавалось остаться незамеченным...

Путь до работы я, несмотря на такую утреннюю «встречу», проделала в благости и спокойствии — просто устала нервничать и вздрагивать в ожидании неизвестного. Не спорю, изрядно коробило то, что меня, детектива-криминалиста, пасут как какую-то малолетку, но иногда я готова была признать и принять собственное бессилие.

В переулке, куда выходила задняя дверь «Пьяной утки» — невесть как затесавшегося на узкие улочки Ричмонда настоящего британского паба — было пусто. Кроме меня здесь обычно никто не парковался. Мистер Стэнтон, владелец «Утки», квартировал в доме неподалёку, а клиенты оставляли машины у тротуара напротив.

Выйдя из «доджа», я бросила взгляд на часы — без четверти десять. Чудно. Есть время заскочить на кухню и ограбить «дядюшку Стэнти» на пару сэндвичей...

Чуть позже, преодолев четыре узких лестничных пролёта, я, придерживая тарелку с бутербродами, вытащила из кармана плаща связку ключей и отперла стеклянную дверь, над которой в полумраке не слишком-то горделиво висела табличка: «Долорес Вудворт. Частный детектив».

Линда говорила, что стоит сделать эту надпись ярче, стильней, желательно большими золотыми буквами на чёрном поле, но что-то внутри меня восставало против такого решения. Те люди, которым по-настоящему нужна помощь, не поведутся на мишуру. А те, кому важен статус и значимость личности, принимающей их — не придут ко мне. Всё просто.

А ещё у меня просто не было лишних денег на то, чтобы сменить вывеску.

В десять десять раздался стук каблучков снаружи — достаточно поспешный, к чести Линды будет сказано. За опоздания я выговоры ей не делала никогда, да и не то чтобы очень часто она этим грешила. Только когда оставалась ночевать у своего ухажёра, который всё никак не решался стать женихом — вот уже два года. Сама же Линда, которой в сентябре должно было исполниться двадцать три, последние полгода активно намекала парню, что неплохо бы узаконить отношения. Однако этот Майкл оказался тем ещё вёртким ужом, и до сих пор успешно избегал окольцовывания.

Я в их отношения, само собой, не лезла. По правде, я искренне болела за то, чтобы у девочки в жизни всё сложилось как надо и даже готова была расстаться с ней, если жених настоит на том, чтобы молодая супруга заняла положенную роль домохозяйки... Но идеи суфражизма, подчерпнутые девушкой на курсах машинисток, оставляли ей маловато шансов на счастье.

— Мисс Вудворт, простите-простите-простите, я задержалась! — из приёмной, отделяющей лестничную площадку от моего кабинета, раздался звонкий голос Линды.

Спустя секунду в приоткрытую дверь просунулась рука с блюдцем, на котором стояла чашка, и даже от окна, где располагался мой стол, я почувствовала запах кофе. Хитра, чертовка! С подношением явилась, ишь ты.

— Прощаю, — великодушно сказала я. — Заходи.

Линда ловко юркнула внутрь кабинета и, сияя белозубой улыбкой на фоне глянцево-алой помады, продефилировала ко мне. Судя по тому, что на ней было не то же платье, что и вчера — ночевала она всё-таки дома. Интересно.

— Ваш кофе, мэм, — всё так же широко улыбаясь, девушка поставила блюдце передо мной, а затем сделала шаг назад.

Один шаг. Выжидающий.

Я посмотрела на неё исподлобья, взявшись двумя пальцами за чайное ушко, и слегка подула на горячую, исходящую паром поверхность кофе.

Линда молча переступила с ноги на ногу, продолжая сверлить меня взглядом, а от её улыбки заболели уже мои щёки.

— Ладно, можно, — закатила я глаза, прерывая эту молчаливую пантомиму, которую секретарша разыгрывала всякий раз, когда хотела отпроситься пораньше.

— Спасибо, мэм!

Господи, ещё чуть-чуть — и я ослепну от этого сияния. Красная помада, маникюр в тон. Длинные тёмные волосы завиты и лежат красивыми волнами. Украшения с камушками, лаковый поясок гармонирует с туфлями — и, наверняка, сумочкой...

— Неужели Майкл всё-таки решился? — полюбопытствовала я, отпивая глоток и блаженно зажмурившись — всухомятку умять пару сэндвичей с индейкой было не слишком приятно.

— Да! Он пригласил меня в ресторан, сказал, что у него для меня важная новость! — звонкий голосок Линды взлетел до писка и я слегка повела шеей — чувствительный слух порой доставлял больше неприятностей, чем пользы.

— Что ж, мои поздравления, — искренне улыбнулась я в ответ. — Надеюсь, это будет новость, что тебя порадует.

— О, ну само собой, — безмятежно отмахнулась Линда, а затем личико её несколько посмурнело. — А... кстати, видели уже сегодняшний номер «Дэйли»?

Эти слова заставили меня слегка напрячься.

— Нет пока. Есть что-то интересное?

Девушка, чуть поколебавшись, вернулась к своему столику в приёмной и принесла оттуда сложенную трубочкой газету, развернула ту и с видимым отвращением протянула мне:

— Полюбуйтесь!

Взгляд мой, скользнув по цветастой передовице, безошибочно вычленил из мешанины ярких заголовков и пойманных кадров один, который, очевидно, так возмутил Линду.

Моё фото, любоваться которым я при всём желании не смогла бы — на снимке я выглядела лет на десять старше, засвеченные до белизны светлые волосы напоминали воронье гнездо, а синяки под глазами эффектно подчёркивали родной голубой оттенок радужки. Ещё и рожа была на редкость зверская — судя по всему, я в тот момент или на кого-то собиралась заорать, или уже откричалась. Верхняя губа некрасиво приподнята, обнажая зубы, резко обозначились мимические морщины... Чудно.

И венцом — заголовок. «Кукольный детектив[3]. Подробнее на стр. 23»*.

Чтобы узнать автора, мне даже не нужно было читать статью.

— Дэниел-Сукин-Сын-Гарнер снова творит великие разоблачения? — я усмехнулась, стараясь не подать виду, что игра слов в заголовке меня действительно зацепила.

— Ничего особенного, мэм, — дёрнула плечом Линда, насуплено глядя на газету. — Очерняет вас, ваших клиентов, возмущается «вольностями», которые получили женщины в последние годы и патетически вопрошает, куда катится этот мир.

— Да, ты права — сущая мелочь, — кивнула в ответ, постучав ногтем по бумаге. — Но смотри — не утерпел, пролез со своим графоманством в номер с цветной передовицей. Чёрно-белое издание его не устраивало, видимо.

«Дэнни, ну вот чего тебе неймется...» — мысленно вздохнула я, ощутив очередной укол сожаления и печали.

Когда-то «Долли» и «Дэнни» были безобидными дружелюбными прозвищами. Я ― курсантка академии, он — студент журфака, записанный к нам на прослушивание курса криминалистики. Остроумный и харизматичный, Дэниел оказался отличным другом, понимающим, как нелегко мне было тянуться за сверстниками, и всячески поддерживающим меня.

Наверное, уже тогда мне стоило вспомнить простую истину: «Если кто-то работает газетным репортёром — значит, в его характере есть некий изъян». Не просто же так Дэнни пошёл в эту профессию? Но я была молода, глупа и искренне хотела верить в лучшее — даже несмотря на то, что жизнь исправно подсовывала мне лимоны, особенно по части отношений с людьми.

Мы расстались друзьями по завершении того курса. А после окончания академии, когда я уже год успешно колесила по городу в форме и со значком, он вновь появился в моей жизни с неясным намерением — то ли затащить в койку, то ли действительно в жёны взять хотел. Это не имело значения, поскольку к тому моменту я уже была обручена с Ирвином Донованом, моим сокурсником и коллегой. Такого «предательства» Дэнни не перенёс и, очевидно, затаил злобу. И ещё чуть позднее, когда у меня не стало ни значка, ни формы — начал мстить изо всех сил, втаптывая в грязь в каждой своей статье и изощрённо издеваясь над моей детской мечтой — служить в полиции. Как же это бесило по первости! Потребовалась пара лет, чтобы я смогла смотреть на подобные заголовки без зубовного скрежета и порчи мебели...

Из смурных мыслей меня вырвала трель звонка, доносящаяся из приёмной.

Мы с Линдой удивлённо переглянулись, но уже через мгновение секретарша прытко, несмотря на каблучки, убежала на своё рабочее место, и я услышала стандартное приветствие:

— Доброе утро, детективное агентство «Вудворт», чем могу помочь?

...

— Да, мэм, мисс Вудворт на месте.

...

— Сию секунду, мэм, переклю... что? — судя по всему, отработанная схема диалога Линды дала сбой. — А, да, разумеется, мэм! Агентство работает с десяти утра, вы можете подойти в любое удобное вам время. Да, конечно. До свидания, мэм.

Стук тяжёлого пластика телефонной трубки о корпус. Пауза. Пронзительный визг:

— Мисс Вудворт, к нам идёт клие-е-ент!

________________________________________

[1] 1 ярд равен примерно 0,91 метра

[2] соответствует 49 европейскому размеру

[3] игра слов от англ. Dolly-detective

Глава 1

Клиентка, судя по всему, находилась где-то неподалёку, поскольку буквально через полчаса в дверь приёмной постучали, а следом щёлкнул замок.

— Здравствуйте! — прощебетала Линда, поднявшись из-за стола и скрипнув ножками кресла по полу. — Позвольте ваше пальто, мэм. Да, просто ужасная погода... Желаете чаю, кофе? Нет?

Я невольно улыбнулась, буквально в пару затяжек докурила сигарету и, подтянув поближе пепельницу, вдавила окурок в железное дно. Мало ли, как клиент относится к дыму...

— Да, мэм, сию секунду. Мисс Вудворт у себя, проходите, пожалуйста, — с этими словами Линда открыла дверь уже в мой кабинет, и на его пороге появилась наша с ней надежда на прекращение застоя и прозябания.

«Надежда» выглядела интересно. Первым, что бросилось в глаза, была траурная вуаль на изящной шляпке того типа, что являются скорее вычурной заколкой, нежели предметом гардероба. Прочая одежда — строгий жакет, узкая юбка-карандаш, перчатки и обувь с сумочкой — также были чёрного цвета.

Судя по едва заметным морщинам на лице и редким седым прядям в тёмно-каштановых волосах, вошедшей было около сорока — сорока пяти. Вряд ли больше, разве что дама изрядно ухаживала за собой. Но как минимум сейчас макияжем она пренебрегла, и было отчётливо заметно, как в опущенных краешках поджатых бледных губ и резко обозначившейся сеточке морщинок вокруг глаз проступили напряжение и горе. Но ни это, ни возраст не сумели скрыть утончённую красоту черт — тонкий нос, узкий подбородок, высокие скулы... Очень броская внешность, даже в таком сдержанном оформлении.

Клиентка не спешила проходить и падать в кресло напротив стола, гостеприимно полуразвёрнутое в сторону вошедших.

Ровно так же, как я изучала её — она разглядывала помещение, и, судя по всему, пыталась понять — надо ли ей это всё?

«Да-да, мэм, в этом кабинете нет ни одного сочетающегося между собой предмета мебели», — мысленно фыркнула я, следя за тем, как её взгляд скользит от моего стола к высокому несгораемому шкафу у стенки, от него — к пробковой доске, сейчас пустующей, следом задерживается на книжном стеллаже рядом со столом, и вновь останавливается на мне.

Её губы сжались ещё сильнее, но решительно, не брезгливо, и женщина сделала шаг вперёд, первой протянув руку:

— Детектив Вудворт, здравствуйте, — голос оказался приятным и очень тихим — неудивительно, что за шумящей Линдой я её не расслышала. — Меня зовут Эбигейл Сонг.

Приподнявшись, я слегка перегнулась через стол и пожала тонкую ладонь — холодную даже сквозь ткань перчаток.

— Здравствуйте, мэм, — кивнула я, приглашающим жестом указав ей на гостевое кресло. — Присаживайтесь.

— Благодарю вас, — прошелестела она и наконец-то оказалась на «стуле-исповедальне», как поэтично именовала это место моя секретарша.

Обычно за этим следовала ещё одна пауза — клиенты собирались с мыслями и духом, поскольку не каждому хватало решимости не просто прийти к частному детективу, но и сходу изложить свою проблему. Особенно этим отличались женщины.

Я не торопила, позволяя Эбигейл Сонг привыкнуть, и разглядывала её уже вблизи. Сумочка, которую она положила на колени и в которую вцепилась почти паническим жестом, была довольно дорогой — застёжки и фурнитура серебряные, логотип известного бренда тщательно начищен, вот только «язычок» молнии отломан. Ремешок с одной стороны держался на честном слове. На самой женщине украшений также было по минимуму — и тоже преимущественно серебро. Подобраны со вкусом, но довольно скромные. Костюм её, из добротной шерсти, также не отличался новизной — слегка устаревший крой наводил на мысль, что приобретался этот комплект лет пятнадцать назад. И, стоит отдать мадам Сонг должное, за эти годы она не набрала лишнего веса, разве только одежда бралась «с запасом», но это сомнительно...

— Детектив, прошу вас, у меня пропал муж! — Эбигейл настолько внезапно прервала молчание, что я даже вздрогнула, выныривая из мыслей.

И нахмурилась.

Поиск пропавших людей, конечно, входит в сферу моей деятельности, но...

— Миссис Сонг, а почему вы не обратились в полицию? — осторожно уточнила я.

— Я... — женщина начала было, но потупилась и замолкла, а затем взглянула на меня исподлобья, с обидой и горечью проговорив: — Я обращалась... Но у меня отказались даже принимать заявление!

Бессознательным движением она вцепилась в ремешок сумочки и принялась яростно тот теребить. Вот и причина столь плачевного состояния.

— Вас что-то смущает в обстоятельствах исчезновения вашего мужа? — терпеливо уточнила я, доставая из кармана любимый «походный блокнот» и аккуратно занося туда полученные сведения — имя клиента и цель визита.

— Да! — оживилась Сонг, вновь подняв на меня взгляд и даже чуть подавшись вперёд. — Понимаете, детектив, мне вас рекомендовала знакомая — Дженнифер Мейерс, может быть, вы помните...

Миссис Мейерс я, конечно же, помнила. Одна из самых распространённых категорий клиенток — как раз те, что стремятся выследить и наказать неверного мужа, с сопутствующим отсуживанием доли имущества. С одной стороны — таких дам довольно много и работать на них весьма выгодно, а с другой — подобные дела и создают определённую репутацию «бабского детектива». Не говоря уже о том, что ковыряние в чужом грязном белье — совсем не то, что вызывает у меня бешеный восторг...

— Да, миссис Сонг, — кивнула я. — Помню. Вы также подозреваете, что супруг вам изменяет?

Эбигейл неожиданно ярко зарделась и вновь отвела взгляд в сторону:

— Н-нет, что вы, детектив! Мой муж ни разу за все годы брака не посмотрел на других женщин...

Показалось, или в голосе скользнуло сожаление? Я заставила себя прикусить язык и не строить предположений поспешно — в конце концов, некоторые женщины бывают слишком мнительны и обидчивы.

— В таком случае, миссис Сонг, расскажите мне всё по порядку, — миролюбиво кивнула я, откинувшись на спинку кресла и приготовившись к излияниям.

— Эндрю пропал два дня назад, — после короткой паузы сказала Эбигейл. — Он собирался отправиться на встречу с друзьями, за город — это обычное явление, не думайте! — но в этот раз не позвонил мне по прибытии. Эндрю всегда заботился о моём душевном покое. После смерти мальчиков...

Миссис Сонг снова замолчала, но пальцы её, сжавшие ремешок сумочки так, что кожа заскрипела, были красноречивее слов. Миг поколебавшись, я встала и налила из графина воды — как раз на такой случай. Для более истеричных особ в ящике стола я держала бурбон.

Женщина с благодарностью приняла стакан и осушила тот буквально в несколько глотков:

— Спасибо, мисс Вудворт... — я заметила, как она скользнула взглядом по моим рукам, и мысленно усмехнулась — ну да, кольца нет.

— Итак, ваш супруг пропал два дня назад. Вы знаете, куда конкретно он поехал? «За город» довольно обтекаемо, — я деликатно попыталась вернуть клиентку в нужное русло.

— Нет, к сожалению, — Сонг покачала головой. — Эндрю изначально дал мне понять, что есть вещи, в которые не стоит вмешиваться...

— Хорошо, — кивнула я. — Расскажите мне, чем занимался ваш муж?

— У Эндрю есть юридическая контора — «Сонг и сыновья», — с готовностью откликнулась Эбигейл.

— В его делах в последнее время всё было в порядке? — задала я стандартный вопрос. — Может, ему кто-то угрожал?

— Нет! — испуганно помотала головой клиентка. — Я ни о чём подобном не слышала... Но мне кажется, что, если бы что-то угрожало его бизнесу — он забеспокоился бы, верно?

— Вам виднее, мэм, — я пожала плечами.

— Я не думаю, что Эндрю кто-то угрожал, — слегка насупилась она. — У него довольно приличные клиенты и друзья. Он очень хороший специалист, мисс Вудворт! Ещё во времена учёбы в университете был самым умным...

— Вы так давно знакомы? — я выгнула бровь.

— Да... Эндрю старше меня на пять лет, но заметил меня, первокурсницу, и... — Эбигейл вновь зарделась. — Я бы сказала, что он меня «присвоил», но это будет грубо. Просто и мне, и прочим стало ясно, что у Эндрю на меня серьёзные планы.

— Он был груб с вами? — уточнила я. — Угрожал, быть может?

На лице миссис Сонг отразилось изумление пополам с неприятием:

— Нет! Боже упаси, конечно же нет! Эндрю ни разу за всю жизнь не поднял на меня руки! Даже... — она осеклась, будто слова застряли у неё в горле, и бросила мимолётный взгляд на графин.

Я вновь наполнила её стакан:

— Продолжайте, миссис Сонг.

В этот раз воду она цедила мелкими глотками, крепко вцепившись в стакан заметно подрагивающими пальцами.

— Даже когда умер Томас, — закончила она фразу и, заметив мой вопросительный взгляд, продолжила: — Томас — наш первенец. Он погиб на Иводзиме, в сорок пятом. Это стало страшным ударом для всех нас... Ларри заболел в тот же год...

Негромкая речь превратилась в неразборчивую, и Эбигейл, пробормотав извинения, вытащила из сумочки платок, промокнув им блестящие от слёз глаза.

Значит, Томас погиб уже в самом конце Второй Мировой, в Японии. Довольно трагично.

Я подумала, что, возможно, всё-таки стоит откупорить бурбон.

— Ларри — это ваш второй сын? — дождавшись судорожного кивка, я уточнила: — Что случилось с ним?

Миссис Сонг тихо шмыгнула носом и её красивое лицо на мгновение исказилось в гримасе неподдельного страдания, но она быстро взяла себя в руки.

— Ларри всегда был хрупким мальчиком... У него от рождения были слабые лёгкие, и, должно быть, местный климат, да ещё стресс от потери старшего брата... — она рвано вздохнула и опустила взгляд. — Он очень любил Томаса, мой бедный малыш. Такой светлый ребёнок был, вы не представляете!

Я промолчала, усилием воли удержавшись от того, чтобы попросить Сонг не отвлекаться. Не то чтобы я была бездушным и чёрствым чудовищем — я видела, что женщина искренне опечалена и сочувствовала ей, пускай и не могла полноценно понять.

— Он умер через три года, — Эбигейл сама справилась с чувствами. — Крупозное воспаление лёгких. Это стало очень сильным ударом для нас с Эндрю... Особенно для Эндрю.

Значит, Ларри умер в сорок восьмом. Но почему тогда Сонг до сих пор носит траур? Семь лет — немалый срок... Почти любая печаль перемелется. Или она от безнадёжности уже и своего мужа похоронить успела?

— Почему? — навострила я уши, бездумно протянув руку к портсигару, но вовремя поймала себя на этом движении и вопросительно уставилась на клиентку.

Я знала, что вентилятор работал совсем плохо — всё никак руки не доходили починить его, и мне не хотелось потерять клиента из-за такой мелочи.

Однако Сонг равнодушно махнула рукой и, вновь промокнув слёзы, тяжело вздохнула:

— Понимаете... я — женщина. Мать. Моё горе объяснимо. А Эндрю... Полагаю, вы знаете, как трудно мужчинам даются эмоции. Особенно боль, — она сокрушённо покачала головой. — Эндрю замкнулся. Он... он начал пить. Страшно. Молча. Я горевала о моих мальчиках, и в этом находила утешение, а Эндрю искал его на дне бутылки. И однажды... Однажды он просто исчез.

Я, успевшая вытащить сигарету и даже прикурить, замерла, приподняв брови:

— Простите, что? Вы хотите сказать, что он уже пропадал раньше?

Сонг невозмутимо кивнула:

— Да, через год после смерти Ларри, как раз в один из моментов ясности. Я, признаться, думала, что он взял себя в руки, но... Он отправился в Тибет, представляете? Позже он сказал, что ему нужны были покой и душевное равновесие.

Я глубоко затянулась, размышляя, что дело принимает довольно интересный оборот.

Дано: почти пасторальная картина. Муж, жена, двое детей. Но вот идиллия даёт трещину — война забирает старшего сына, а следом болезнь уносит и младшего. Мало что так ранит людей, как необходимость хоронить собственных детей. Стресс, алкоголизм... и поиски «просветления», или за чем там ещё люди уходят в далёкие от цивилизации места? Нестандартное решение, стоит признать. Интересный тип этот Сонг...

Я проследила за тем, как ниточка сизого дыма лениво потянулась вверх, быстро растаяв в воздухе под медленным и мерным движением лопастей вентилятора.

Почему Тибет? Если Сонг воспылал жаждой духовности, почему не обратился к протестанству? Если мне не изменяет память, Тибет — а, точнее, одна из гималайских вершин, Кайлас — является священным местом аж для четырёх восточных религий, но католицизм к ним, само собой, не относится.

— Итак. После года запоя ваш супруг внезапно отправляется в Тибет, — подытожила я, протянув руку в сторону, чтобы сбить пепел. — Когда он вернулся?

— Примерно через пару лет, — с готовностью откликнулась Эбигейл. — И, знаете, он совершенно изменился! Стал таким спокойным, сдержанным...

Вот! Снова отведённые в сторону глаза, снова этот печальный тон.

— Но что-то было не так, миссис Сонг. Что?

Она слегка прикусила нижнюю губу, теперь уже заметно избегая визуального контакта:

— Иногда мне казалось, что он... слишком сдержан. Будто чужой человек. Очень вежливый и обходительный, да, но совсем не тот Эндрю, которого я знала! У него всегда, знаете, был очень красивый и сильный голос. Эндрю так говорил — заслушаешься… На выпускном он читал речь, и, клянусь, прослезились почти все! — Сонг бросила на меня быстрый взгляд. — А после возвращения он словно утратил некую искру. Понимаю, это звучит глупо...

— Нет, миссис Сонг, не звучит, — положив сигарету на край пепельницы, я продолжила делать заметки в блокноте. — Значит, изменился после своего продолжительного отсутствия. Он связывался с вами в эти два года?

— Было пару раз... Письма. В них Эндрю говорил, что скоро всё образуется, и чтобы я была сильной. Чтобы ждала его, — женщина слегка наморщила лоб, вспоминая.

— А финансово он вас как-либо обеспечивал? — я прикидывала, могли ли у мистера Сонга остаться какие-то рабочие контакты в Тибете, но понимала, что это маловероятно.

— У нас были сбережения, плюс Тайлер очень помог мне тогда...

— Тайлер? — я посмотрела на Эбигейл исподлобья и успела заметить, как та чуть сильнее закусила губу — нервничает?

— Тайлер Фергюс, он друг Эндрю, тоже со студенческих лет. Мистер Фергюс — адвокат, — осторожно и будто нехотя проговорила она.

А у меня в голове словно колокольчик звякнул — это имя было мне знакомо.

Тайлер Фергюс действительно был адвокатом, причём довольно высокого уровня. Некоторые гонорары, по слухам, исчислялись десятками тысяч долларов. Если это, конечно, был тот самый Тайлер Фергюс, а не полный тёзка.

«Того самого» я знала, можно сказать, лично.

Ещё в период обучения выбила возможность посетить недельный курс лекций в Джорджтаунском университете, и эта неделя, без преувеличения, значила для моего юридического образования больше, чем целый семестр теории в родном колледже. Мистер Фергюс позволил нам, двадцати жадным до знания лбам, закопаться в настоящие дела, как это практиковалось в лучших и дорогущих частных школах...

Улыбчивый, обаятельный и очень живой. Громкий голос с прекрасной дикцией, скупая жестикуляция, привычка расхаживать перед кафедрой и заглядывать в глаза студентам.

Я сделала очередную пометку в блокноте — нанести визит мистеру Фергюсу — и слегка кивнула миссис Сонг, вновь затянувшись и деликатно выдохнув дым в сторону:

— Продолжайте, пожалуйста. Итак, ваш муж вернулся и?...

— Тайлер помог ему открыть контору — Эндрю раньше работал в частном порядке, я не очень хорошо в этом разбираюсь, извините, — Эбигейл качнула головой. — Помогал с клиентами, вроде бы...

— Вы знали кого-нибудь из постоянных? — уточнила я.

Клиентка задумалась, вновь наморщив лоб, а затем неуверенно пожала плечами:

— Я не лезла в дела мужа, но в последние пару лет к нам домой зачастил один тип — очень... неприятный, если честно, — она поёжилась слегка, словно мысли об этом «типе» причиняли ей беспокойство.

— Можете его описать? — я зажала сигарету в уголке губ, вновь взявшись за ручку.

— Довольно высокий — выше Эндрю на голову, наверное, — сосредоточенно принялась перечислять миссис Сонг. — Бородатый. Широкоплечий — прямо как-то ненормально, если честно. А ещё он всегда ходит в тёплом пальто, вне зависимости от времени года. И в шляпе. И я ни разу не видела, чтобы он снимал перчатки. А! Ещё он пару раз упоминал какого-то общего знакомого, видимо, с совершенно невыговариваемой фамилией. Чех... Чекван... — она помотала головой. — Нет, не могу вспомнить. Что-то восточное.

Я задала ещё несколько наводящих вопросов и выяснила, что загадочный «бородач» отличался также светобоязнью и всегда носил очки с затемнёнными стёклами. В совокупности со шляпой и означенной бородой это делало определение черт лица невозможным. Но вот образ целиком получался крайне колоритным и броским — если, конечно, борода не была накладной. Можно будет поискать через Роджерса...

— Что-то ещё, миссис Сонг? — я приглашающе повела рукой. — Любая мелочь может быть важна. Какие-нибудь ещё контакты?

— Ну-у... разве что, его помощник, — Эбигейл сморщила нос — заметно раздражённо. — Я не представляю, почему Эндрю держит его у себя.

— А что с ним не так? Как его зовут? — я прикурила следующую сигарету.

— М-м... Гилберт? Я не помню. Ужасный грубиян и хам, вот это точно могу сказать, — она хмыкнула, явно привычным жестом отбросив тёмный локон за спину — видимо, так у миссис Сонг выражалось неприятие. — Он в конторе обычно сидит, но проку от него никакого.

— Я поняла, мэм, — я покладисто склонила голову. — И ещё одно: где и когда вы последний раз видели вашего мужа?

— Два дня назад, утром, — Эбигейл поджала губы. — У нас дома. За ним приехал этот бородатый тип. Эндрю попрощался со мной, как обычно, и уехал. Если важно — было около одиннадцати утра.

Я уважительно приподняла бровь:

— Да, важно. Спасибо, миссис Сонг. Уехали на чём?

— Машина Эндрю стоит рядом с конторой, значит, наверное, у бородача был какой-то транспорт, — неуверенно предположила она. — Я не видела, извините.

— Жаль, но не страшно, — заключила я, закрыв блокнот и откинувшись на спинку кресла.

Повисла пауза, в которую я размышляла и наблюдала за лицом миссис Сонг, сейчас являвшее собой причудливую маску надежды и опустошенности. Судя по всему, этот разговор дался ей нелегко.

Конечно, дело могло быть крайне тривиальным: Эндрю Сонг всё-таки изменял своей супруге и решил пуститься во все тяжкие. И отдыхает сейчас за городом, где-нибудь в Холмах, в одном из роскошных коттеджей, потягивает коктейль и наслаждается жизнью.

Но что-то мне подсказывало, что не всё так безмятежно и легко. Когда в деле смешиваются религия и юриспруденция — «просто» не бывает. Такая яркая смена личности, как описала её Эбигейл, обычно свойственна фанатикам, «переосмыслившим» бытие и прозревшим. Но в религиозной пропаганде, судя по всему, Сонг замечен не был.

— Так вы поможете мне, детектив? — наконец тихо спросила Эбигейл, первой прервав молчание. — Я знаю, что нужно платить вперёд, и готова внести аванс хоть сейчас.

Даже так? Финансовый вопрос — это то, чего клиенты обычно старались избежать, несмотря на его очевидную неизбежность.

— Да, мэм. Я вам помогу, — я не стала заверять её в том, что-де можно считать, что супруг будет возвращён в кратчайшие сроки, но, тем не менее, ободряюще кивнула. — Линда предоставит вам договор оказания услуг, аванс также можете отдать ей.

— А вы... когда вы приступите к поискам Эндрю? — слегка стушевавшись, уточнила Эбигейл.

Я хмыкнула и улыбнулась, стараясь делать это не слишком широко, чтобы несчастная женщина, не дай Боже, не решила, что я над ней издеваюсь, а то и вовсе — радуюсь её скорби.

— Сейчас.

Глава 2

После того, как миссис Сонг заполнила договор, предоставленный Линдой, я предложила подвезти её домой, и она с удивлением согласилась. С моей же стороны это было не только жестом любезности — в первую очередь я посчитала разумным осмотреть личные вещи Эндрю, равно как и место, где его последний раз видела живым супруга.

Чета Сонгов обитала в Хиллсе, районе с престижной застройкой для крайне зажиточных горожан. О некоторой «условности» их достатка говорило то, что дом, в котором они жили, находился почти на самой границе Хиллса и рабочего центра. Добраться туда было нелёгкой задачей, и только к часу дня я припарковалась на гостевой стоянке перед особняком в федеральном стиле.

Сам дом, тем не менее, впечатлял. Двухэтажный, выполненный из тёмно-красного кирпича, с парочкой нелепых греческих колонн по бокам от массивной двери и лепной аркой над входом. По углам скатной крыши высились четыре печных трубы, над двумя из которых, к моему удивлению, курился белый дымок. Впрочем, я легко представила горящий камин и горничную, следящую за ним. Такие дома предполагали большие помещения и тяжеловесную мрачную роскошь интерьеров...

Подозрения меня не обманули — просторный холл встретил нас холодной, гулкой тишиной и темнотой. Все окна оказались зашторены тяжёлыми портьерами.

— Прошу за мной, — миссис Сонг направилась в сторону изящно выгнутой широкой лестницы, ведущей на второй этаж, на ходу избавляясь от перчаток.

— Благодарю, — пробормотала я, оглядываясь по сторонам, не в силах избавиться от ощущения, что за мной кто-то следит.

Украшений здесь было не слишком много, и все вазы, статуэтки и драпировки оказались подобраны весьма стильно. Интересно, Сонги приглашали дизайнера, или всё это — образчик вкуса Эбигейл? Почему-то представить пропавшего главу семейства, выбирающего из каталога всякие побрякушки, я не могла.

— Здесь, детектив, — на втором этаже хозяйка остановилась перед массивной дубовой дверью. — Кабинет Эндрю. Следующая дверь по коридору — его спальня...

— Его спальня? — уточнила я. — Вы спали раздельно?

Не то чтобы это было чем-то из ряда вон выходящим, но такие нюансы многое могли сказать о «климате в семье». Вот и сейчас, увидев, как печально улыбнулась Эбигейл, я поняла, что с этим были проблемы...

— Да, детектив. После того, как Эндрю вернулся из той злополучной поездки, он выразил желание занять гостевую комнату, чтобы... — женщина слегка нахмурилась, вспоминая. — Чтобы, как он сказал — не обременять меня своим присутствием.

Я с трудом удержалась от грубого присвистывания, но вот поползшую вверх бровь спрятать оказалось сложнее. Миссис Сонг если и заметила это, то предпочла не подавать виду, и небрежно указала на одну из дверей — третью по счёту — на противоположной стороне коридора:

— Если что-то потребуется — я буду в гостиной. Полагаю, вы не хотите, чтобы я путалась у вас под ногами во время поисков?

Я нахмурилась, поскольку настолько откровенное принижение себя начинало раздражать.

— Вообще-то, миссис Сонг, напротив — я хотела бы, чтобы вы присутствовали при досмотре вещей вашего супруга. Я уверена, что вы сможете многое рассказать мне из того, что не может знать никто посторонний.

На красивом лице отразилось лёгкое удивление, словно Эбигейл вообще не верила в то, что может быть кому-то в чём-то полезной, и после недолгого колебания она с готовностью кивнула:

— Как скажете, детектив. Вы желаете начать с кабинета или спальни? Хотя, признаться, я не уверена, что в спальне может быть что-то интересное — Эндрю был строгим апологетом чистоты и порядка, и настаивал на тщательной уборке минимум трижды в неделю, — Сонг незаметно вздохнула, и мне подумалось, что, вполне возможно, слуг у них не было, и домашние дела ложились на плечи домохозяйки.

Тоже ничего удивительного, если вдуматься — и забыть на секунду о габаритах помещения.

— Тогда давайте начнём с кабинета, — несколько поспешно кивнула я, подавив непрошеные мысли о том бардаке, который творился в моём собственном жилище.

Ну, то есть, я-то считала, что у меня там царят идеальный порядок и чистота... Но всё-таки есть разница между уборкой раз в месяц и наведением блеска через день.

Все поверхности кабинета, которые могли быть отполированы и сиять — были отполированы и сияли. Надежды на то, что здесь остались какие-нибудь улики, не было — после последней уборки в кабинет явно никто не заходил.

Убранство же оказалось довольно скромным, и, можно сказать, утилитарным. Простой письменный стол, кресло, стеллажи для книг — всё выполнено из темного дерева, лакированного до состояния стекла — очень много трудов по праву, некоторые мне даже были знакомы. Значительно меньше художественной литературы — преимущественно классика. Несколько сборников поэзии. У части книг были настолько вычурные и богато украшенные обложки, что становилось ясно — это «подарки».

Вытащив наугад несколько книг и бегло их пролистав, я поняла, что их, безусловно, читали, но делали это довольно аккуратно. Судя по всему, Сонг был не из тех, кто заламывает края страниц или оставляет жирные отпечатки на бумаге. Пометок он также не делал, даже в специализированных изданиях — чем, признаться, грешила порой я.

На столе кроме набора писчих принадлежностей и простого пластикового телефона ничего не было, вообще. Ни фотографий, ни бумаг, ни, тем более, мусора или следов позднего ужина, к примеру.

За спинкой кресла, зажатый двумя стеллажами, пристроился крупный — где-то до середины груди высотой — сейф, очень и очень солидно выглядевший. Черная матовая краска контрастировала с медной круглой ручкой для ввода числовой комбинации. Попытка повернуть лимб, приложив ухо к поверхности, ничего не дала — серия еле слышных щелчков механизма показала, что замок в сейфе новый, и взломать его с помощью стетоскопа и острого слуха не выйдет.

— Вы знаете комбинацию? — спросила я у Эбигейл, которая всё это время стояла тихо, словно мышка, у края стола и наблюдала за мной.

— Нет, — покачала та головой. — Эндрю никогда не открывал сейф в моём присутствии, да и в целом — был не слишком рад моему нахождению здесь.

— Почему? — я присела у стола, выдвинув один из ящиков наугад и, к вящей своей досаде, обнаруживая там пустоту.

— Из заботы обо мне. Он не хотел, чтобы у меня болела голова, — настолько нейтральным и ровным тоном ответила мне миссис Сонг, что я без особого труда различила в нём скрытое недовольство.

— Вы склонны к мигреням? — уточнила я, для очистки совести проверяя оставшиеся ящики — с тем же успехом.

— Иногда, — пожала плечами Эбигейл. — Эндрю считал, что это из-за умственного напряжения, и... — она беспомощно повела ладонью, охватив жестом пространство кабинета. — В общем, здесь я могла только убираться.

— А почему тут так мало вещей? — задала я мучивший меня вопрос.

— О, Эндрю очень много времени проводил на работе, — в голосе Сонг прорезалась нотка облегчения — словно она рада была наконец-то ответить что-то кроме «не знаю». — Здесь он, преимущественно, читал по вечерам. Изредка звонил кому-то. Но он очень строго следовал собственному принципу «не тащить работу на дом».

— Не похоже, чтобы это помогало ему проводить больше времени с вами, да? — невесело усмехнулась я.

Женщина отзеркалила мою улыбку и ненавязчиво посмотрела в сторону выхода:

— Мы можем перейти в другую комнату, детектив?

Я же, вновь бросив мельком взгляд на сейф, внезапно задумалась: Сонг, во всей своей маниакальной одержимости работой и отстранённости от семьи, всё же, по словам жены, питал к ней любовь. Так может...

— Скажите, миссис Сонг, а когда у вас день рождения? — поинтересовалась я, подходя к сейфу.

— Что? — стушевалась она, явно не ожидая вопроса, но довольно быстро взяла себя в руки. — То есть... Пятое января.

— Год? — нетерпеливо уточнила я, вновь взявшись за лимб.

— Тысяча девятьсот восьмой, — чуть нервозно откликнулась Эбигейл, и я в который раз позавидовала тому, что в свои годы эта женщина выглядит настолько молодо.

Увы, мои чаяния не оправдались — в какой бы вариации я не выставляла дату рождения миссис Сонг, ригель замка так и остался заблокированным. Не помогли также даты рождения самого Сонга и его сыновей. Как и даты их смерти, которые я, вызвав очередной приступ хандры, уточнила у Эбигэйл. От отчаяния я даже проверила дату возвращения Сонга из Тибета — рождение новой жизни? — но и это не подошло.

Решив, что могу провозиться с догадками очень долго, а времени у меня — всё меньше и меньше, я оставила сейф в покое. Позже вернусь к нему, когда соберу чуть больше данных о «пациенте».

Увы, как и предсказывала Эбигейл — в спальне мистера Сонга также не нашлось ничего примечательного, кроме, разве что, старого блокнота в прикроватной тумбочке.

В блокноте же обнаружились стихи.

Я никогда не считала себя знатоком поэзии, но вынуждена была признать, что творения Сонга стоили внимания. Он не стеснялся экспериментировать с ритмом и размерностью, а выбранные им темы варьировались от глубоко философских вопросов бытия до «банальных» любовных сонетов.

Последнее стихотворение датировалось октябрём сорок седьмого года и было посвящено, как ни странно, стихии грозы.

Немного поразмыслив, я решила отдать этот блокнот миссис Сонг. Судя по несколько удивлённому выражению на лице, она его прежде не видела.

Комнаты самой Эбигейл я тщательно осмотрела, как и гостиную, но ничего предосудительного или подозрительного найти также не смогла. Очень чисто. Все шляпки — в своих коробках, косметика — убрана в ящички трюмо, в комоде все вещи сложены аккуратными стопками...

«Это же просто невозможно...» — с затаённым внутренним содроганием подумалось мне.

Видимо, из таких аккуратистов и получаются в итоге тихие маньяки. Эбигейл не возразила ни разу, даже когда я сунулась в отделение с нижним бельём, только вежливо и сдержанно комментировала мои «находки». В целом, всё её поведение словно говорило: «вот, смотрите, мне скрывать нечего!». Это могло бы выглядеть подозрительно, если б, чёрт возьми, она не была моим нанимателем.

— Что ж, миссис Сонг, — сказала я, задержавшись у выхода. — Благодарю за содействие.

— Не за что, детектив, — кивнула она. — Я готова помочь вам всем, чем смогу, и... Вы ведь скажете мне, когда узнаете что-то об Эндрю?

Мне понравилось это «когда» — вера клиента в меня всегда была крайне воодушевляющим моментом. Я сдержанно улыбнулась в ответ на её вопросительный взгляд:

— Разумеется. Обязательно буду держать вас в курсе расследования.

После чего, раскланявшись, вышла под нескончаемый сумеречный весенний дождь.

У Сонгов я провела по меньшей мере часа три, и теперь намеревалась посетить место, где Эндрю проводил всё своё время, и, очевидно, по-настоящему жил.

Его работу.

* * *

Контора «Сонг и сыновья» располагалась в Эджвуде, довольно тихой, но крайне презентабельной его части. Мне удалось добраться туда за какой-то час.

Неплохая всё-таки улочка. Тихая, чистая, не слишком протяжённая и без жилых домов. Все одно- и двухэтажные строения, что располагались здесь, судя по всему, были отданы или конторам типа Сонга, или магазинам, или офисам других организаций. Множество вывесок, соперничающих друг с другом в стиле и вычурности, строгие окна со шторами-жалюзи перемежались роскошными стеклянными витринами, оформленными в соответствии с демонстрируемым товаром.

По старой привычке я припарковалась за один дом от нужного, как раз напротив одной из таких витрин, принадлежавшей симпатичному ювелирному магазину. За стеклом, украшенным завитками золотой краски, на белых подушечках и манекенах были выставлены довольно вычурные, на мой взгляд, украшения. Крупные камни, слишком аляповатый стиль... Впрочем, не то чтобы я могла претендовать на понимание высокой моды.

Я глубоко вздохнула, крепко сжав руль, и, поколебавшись ещё мгновение, всё-таки вышла из машины. Мне нужна была информация о деятельности Сонга, поскольку пока что складывалась довольно очевидная картина похищения конкурентами или же недовольными клиентами.

Проблема заключалась в том, что для выяснения подробностей я должна была попасть непосредственно в кабинет Сонга, а вот на это уже нужен ордер. И, конечно, я могла бы съездить к Роджерсу в участок, привезти ему «звенящий пакет» и подавить на жалость, но это заняло бы много времени — уж я-то не понаслышке знаю всю процедуру... К тому же, владение ордером и его использование мною было абсолютно противозаконным действием. Но мне уже не раз доводилось «заигрывать» с законодательством и иногда даже немножечко заходить за грань дозволенного — что было довольно просто для меня, прекрасно ориентирующейся в этом самом законе.

Оставался вариант «морда кирпичом».

На самом деле, это срабатывало удивительно часто. Люди склонны тушеваться и идти на поводу у того, кто знает — или уверенно делает вид, что знает — что делает. К тому же, несмотря на все усилия Дэнни, а может даже и благодаря им, репутация «бабы-детектива» порой играла мне на руку. Кого-то это забавляло, кто-то мне сопереживал, кто-то подчёркнуто вёл себя так, будто ему без разницы — болтается у меня в штанах что-то или нет.

В любом случае, попытать счастья стоило. В конце концов, работники Сонга явно должны быть заинтересованы в возвращении работодателя, хотя разводить панику и спекулировать «похищением» мистера Сонга я планировала в последнюю очередь, если только не останется других вариантов.

Через дорогу, напротив конторы, на узком парковочном месте стоял роскошный «кадиллак» семьдесят пятой серии. Дорогое авто, престижное... Возможно, именно его и упоминала миссис Сонг, когда сказала, что машина её супруга осталась припаркована у работы.

Аккуратно огибая лужи, я перешла на другую сторону улицы и оказалась перед нужной мне дверью, над которой висела массивная и добротная вывеска «Сонг и сыновья». Как раз чёрная, с золотыми витиеватыми буквами и вензелями по контуру. Линда была бы в восторге.

Выглядело это, на мой взгляд, исключительно помпезно и в равной степени траурно, сразу же наводя на мысли о ритуальных услугах.

За стеклом маячила неприветливая табличка «Закрыто». Само собой, не рукописная бумажка, а из крепкого пластика с глянцево блестящими выдавленными буквами. Недешёвая.

Я опустила взгляд на наручные часы и тихо хмыкнула — пять тридцать пять. Стоило узнать часы работы раньше, хотя-я...

На окнах конторы были закрыты жалюзи, но сквозь стекло двери я отчётливо видела свет настольной лампы в глубине помещения. Значит, кто-то из работников остался. Возможно, тот самый Гилберт, о котором говорила Эбигейл? Впрочем, мне бы и секретарша подошла.

Решительно взявшись за ручку, мокрый металл которой неприятно охолодил пальцы, я потянула дверь на себя, и та спокойно подалась навстречу под аккомпанемент мелодичного колокольчика. Конечно, куда же без этого.

Может, и себе такой повесить? Хотя я с ума сойду с беготнёй Линды вверх-вниз и этим постоянным трезвоном.

— Добрый вечер, — поздоровалась я с темнотой, посетовав на то, что не додумалась прикрыть глаза, входя внутрь.

— И вам того же, — из полумрака раздался развязный баритон, в котором отчётливо слышались насмешливые нотки.

Интересно, это манера такая, или обладателя голоса что-то действительно позабавило?

Я моргнула несколько раз, чтобы быстрее адаптироваться к освещению, в чём немало способствовала лампа, прикрытая зелёным пластиковым абажуром — сестра-близнец той, что стояла у меня на столе.

Слева от входа, за небольшим, буквально по пояс высотой, заграждением, располагались шесть столов, на которых стояли пишущие машинки — надёжные «ремингтоны» — аккуратными стопками лежали какие-то бумаги, папки и канцелярские принадлежности. Видимо, здесь работали подчинённые Сонга.

А прямо передо мной, поперёк прохода, ведущего к неприметной двери в противоположной стене, стоял стол, лампа на котором была включена и из-за которого за мной наблюдал мужчина.

Белый, тёмные волосы, светлые глаза под немного нависающими густыми бровями. Молодой, явно не старше тридцати, хорошо сложен... Даже слишком хорошо для клерка из юридической конторы — разве что он охранник. Но где тогда оружие? Рубашка с небрежно закатанными рукавами открывает крепкие предплечья, а вот плечи, напротив, обтягивает довольно тесно, что сильнее подчёркивается щеголеватыми подтяжками.

Но это не так интересно, как его руки. Точнее, одна рука — правая, которую светлоглазый тип убрал под стол, видимо, когда я зашла, и продолжал там удерживать. Я расценила это как ответ на мой мысленный вопрос про оружие и взяла на заметку.

В левой же он чинно держал книгу — в твёрдом переплёте, не дешёвое бульварное чтиво. Судя по оформлению — что-то художественное и, увы, на итальянском, которого я не знала. Своим визитом я, видимо, прервала процесс поглощения духовной пищи — тогда как его коллеги удалились за пищей материальной и по домам.

— Я могу вам чем-то помочь, мэм? — вновь подал голос предмет моего пристального изучения.

— Да, — кивнула я, стоя с невозмутимым видом, будто бы таблички на дверях не существовало. — Не возражаете, если я сниму плащ? Успела промокнуть — просто отвратительная погода нынче.

— Как всегда в это время года, — покладисто отозвался он, глядя, как я довольно по-свойски избавляюсь от промокшей верхней одежды. — Но что-то мне подсказывает, что вы не просохнуть сюда зашли — хотя, пожалуй, я был бы только рад.

Говоря это, мужчина всё же вытащил руку из-под стола, но тут же взял ручку, лежащую рядом с амбарной тетрадью, куда, наверное, вносились данные о посетителях. Я уже решила, что он захочет вписать туда и моё имя, как вдруг его пальцы, удерживающие ручку, пришли в движение, и оно мне совершенно не понравилось. Был в нём некий паттерн, напоминающий о чём-то плохом, но более внятно я объяснить себе эту неприязнь пока не могла, так что, моргнув, перевела взгляд на его лицо:

— Моё имя — Долорес Вудворт. Я...

— Частный детектив, — бесцеремонно перебил он меня, с негромким хлопком закрывая книгу и откладывая ту на стол перед собой, зачем-то бросив поверх обложки очень красивую кожаную закладку с причудливым золотистым тиснением.

Очень странное использование. И очень странный атрибут, почему-то совершенно не вяжущийся с внешностью этого парня.

Просвещённого парня, чтоб ему. Интересно, к добру ли эта осведомлённость?

— А что, наслышаны? — нахально поинтересовалась я, ещё раз небрежно скользнув взглядом по окружающим предметам, и...

И почти сразу же наткнувшись на тот самый злополучный номер «Дэйли», лежащий на тумбочке рядом с его столом.

«Дэнни, ну какая же ты мразь, а...»

Мужчина, заметив мой взгляд, неожиданно широко, но беззлобно улыбнулся:

— Наслышан, начитан... всего понемногу. Вы достаточно известная личность, мадам детектив, хотите вы этого или нет.

В длинной фразе я наконец расслышала очень лёгкий итальянский акцент, но во внешности не было и намёка на южную кровь.

— В жизни вы привлекательнее, чем на некоторых снимках, — добавил он внезапно.

Тут уже я не смогла удержаться от ухмылки:

— Торшер выглядит привлекательнее, чем я на некоторых снимках, но сочту вашу ремарку за комплимент. И теперь, после обмена светскими любезностями, быть может, вы представитесь?

Только сейчас он изволил встать, продемонстрировав свой рост — выше меня на полголовы минимум! — несколько драматично хлопнул себя по лбу, и, ловко перебросив ручку из правой руки в левую, протянул мне ладонь:

— Филипп Гилмур, мэм. К вашим услугам.

«Надо же, о манерах вспомнил...» — мысленно буркнула я, но руку конечно же пожала.

Горячая и сухая. И рукопожатие крепкое. А на ладони — очень характерные набитые мозоли под указательным и большим пальцами. Знакомые мозоли. Такие никогда не заработаешь, перекладывая бумажки в кабинете. Заодно успела разглядеть в расстёгнутом вороте рубашки две цепочки: одну тонкую золотую и вторую, набранную из характерных металлических шариков. Армейский жетон? Любопытно.

— И вы, мистер Гилмур?.. — я сделала нарочито-вопросительную паузу.

— Я помощник мистера Сонга, — Филипп вновь широко улыбнулся, и у меня возникло подозрение, что он отметил мою чрезмерную внимательность. — И, прошу вас, зовите меня Фил.

«Фил? Полегче, парень, мы на брудершафт не пили, чтобы допускать такую фамильярность!»

Внутри меня вскипело лёгкое раздражение, но внешне я не подала виду, безмятежно кивнув:

— Хорошо, Фил. Должно быть, миссис Сонг что-то перепутала — она сказала, что помощника зовут Гилберт.

«Или как-то так — она не помнила наверняка!» — добавила я про себя мысленно, но мне было интересно — как среагирует этот тип на упоминание супруги начальника.

Поморщился — досадливо и раздражённо. Ручка дёрнулась, словно живое существо, и от лёгкого движения кисти скрылась в ладони... обратным хватом. Вот что мне это напомнило! Забавы с метательным ножом!

Мне стало несколько не по себе.

— Эта курица вечно забывает, как меня зовут, — проворчал тем временем Фил, вызвав у меня новый всплеск удивления — экий храбрец!

— Вы с ней конфликтуете? — машинально уточнила я, а Гилмур бросил на меня острый взгляд исподлобья — и я поняла, что глаза у него не просто светлые, а с отчётливой прозеленью.

— Это допрос, мадам детектив? — тональность голоса стала ниже, обозначая угрозу.

— Нет, что вы, — как можно дружелюбнее улыбнулась я в ответ. — Коль скоро вы так много знаете обо мне — вам должно быть известно и то, что у меня нет права вести допрос. Все разговоры исключительно на добровольных началах, так что если не хотите — можете не отвечать.

Мужчина помолчал какое-то время, пристально разглядывая меня, а затем снова улыбнулся, будто ничего и не было, и сел за стол, крайне вальяжно откинувшись на спинку кресла — дорогого и весьма удобного, не чета тому, что стояло в моём кабинете.

— Никаких конфликтов, мадам детектив. Обычная неприязнь к недалёким людям. Миссис Сонг слишком привыкла к тому, что перед ней стелются и лебезят, и любое другое поведение считает хамством.

Я мысленно примерила упомянутое самодурство к Эбигейл, размышляя над тем, что у меня сложилось противоположное впечатление об этой женщине. Но и Гилмуру мне врать вроде как незачем. Однако он мог и заблуждаться, выдавая собственную неприязнь за черту характера миссис Сонг.

— Буду иметь в виду, Фил, — я кивнула ему и обернулась к общей части зала, в сторону пустующих рабочих столов, спросив. — Сегодня все вышли на работу?

— Кроме мистера Сонга — да. Но Эндрю сейчас отбыл по делам, так что...

Это резануло ухо, и я вновь слегка напряглась:

— Вы зовёте босса по имени? Здесь так принято? — быть может чуточку резковато и «в лоб» спросила я и мысленно усмехнулась, отметив, как снова скривился Гилмур.

— Оговорился, — буркнул он, досадливо отведя взгляд в сторону, а затем неожиданно беззаботно улыбнулся, глядя на меня снизу вверх:

— Курите, мадам детектив? — мягко поинтересовался он, вытаскивая из ящика стола пачку довольно дорогих сигарет и приглашающе протягивая мне.

Я чертыхнулась про себя, посетовав на то, как он элегантно ускользнул от ответа, и отрывисто кивнула. Вытащив одну из предложенных сигарет и зажав её во рту, похлопала себя по карманам, вспоминая, в котором из них моя зажигалка.

Перед лицом вспыхнул язычок пламени — в руке привставшего Фила, как у фокусника, появилась бензиновая «Зиппо», и мне ничего не оставалось, кроме как прикурить.

Гилмур повторил мои действия и, заглянув под стол с другой стороны — не там, где скрывалась рука — вытащил тяжёлую хрустальную пепельницу и поставил ту между нами.

— Что вы хотите узнать? — деловито поинтересовался он, садясь теперь на край стола вполоборота ко мне.

Я помедлила, делая затяжку и отмечая лёгкую сладковатость на кончике языка — интересная марка, надо будет тоже такую взять.

— Миссис Сонг полагает, что её супруг пропал, — осторожно начала я, наблюдая за выражением лица Фила. — Два дня назад. Полагаю, именно тогда он «отбыл по делам»?

Мужчина озадаченно нахмурился и кивнул, деликатно выдохнув дым в сторону:

— Да. Это было в расписании мистера Сонга. Он часто отлучается подобным образом — пару раз в месяц, — он пожал плечами. — С чего миссис Сонг взяла, что Эндрю пропал?

Я отметила повторную оговорку, но не стала заострять на этом внимание:

— Он не позвонил ей, когда добрался на место. Насколько это характерно для мистера Сонга?

Фил покачал головой:

— Совсем не характерно. Он из тех людей, знаете, — сигарета в его руке прочертила алым кончиком витиеватый след в воздухе, — у которых есть привычки.

Последнее слово он выделил особенно, и я кивнула:

— Значит, мистер Сонг — обязательная личность. У вас есть сведения о том, куда он направился?

По лицу Гилмура скользнула тень досады:

— Увы, нет. Я был посвящён не во все дела Эндрю. Точнее, от некоторых мне было недвусмысленно велено держаться подальше, — он криво усмехнулся.

— Понимаю, — я помолчала какое-то время, борясь с желанием начать курить нервно и быстро — слишком хороший табак, чтобы его так растрачивать. — Скажите, а вы не видели здесь такого странного типа?..

Я в общих чертах описала здорового бородача и несколько ободрилась, когда Филипп утвердительно кивнул:

— Да, он захаживает сюда иногда. Что-то приносит мистеру Сонгу — я не знаю, что. Они говорят в кабинете, — он ткнул большим пальцем в сторону двери, располагающейся справа от входа, над которой висела табличка «Э. Сонг. Юрисконсульт».

Крайне соблазнительный жест, между прочим. Очень хотелось мне оказаться в том кабинете вот прямо сейчас.

— Понятно, — усилием воли я заставила себя вновь посмотреть на Гилмура и успела поймать лёгкую однобокую ухмылку.

— Что ж, тогда стандартный вопрос, Фил, — я докурила и воспользовалась пепельницей по назначению. — Кто-нибудь угрожал мистеру Сонгу в последнее время и в целом?

— Разумеется, — негромко фыркнул он. — Клиенты иногда бывают недовольны и любят потрясти звучными именами, грозя разрушить дело Эндрю, но, уверяю вас, «Сонг и сыновья» переживут не одно такое потрясение.

— Почему? — признаться, я несколько опешила от такой отповеди.

— Потому что количество благодарных клиентов, обязанных Сонгу своим благополучием и благосостоянием, сильно выше, чем разочарованных, — Фил пожал плечами.

— Не нужно «много», Фил, — погрозила я пальцем, давая понять, что ловить меня на таком глупо. — Достаточно одного, но хорошо замотивированного.

— В таком случае — нет, мадам детектив, — мужчина невозмутимо посмотрел на меня. — Ему никто не угрожал в последнее время.

Я раздражённо поджала губы, отвернувшись от него и снова окинув взглядом помещение.

— А работники? Может, у него были с кем-то особые отношения?

— В этом курятнике? — непочтительно фыркнул Гилмур. — Нет.

— На стороне? — предположила я.

— Нет, насколько мне известно, — вновь отрицательное мотание головой.

Да что ты будешь делать!

Я вновь посмотрела на кабинет, а затем придала лицу скорбно-разочарованное выражение:

— Что ж... Досадно, но объяснимо. Полагаю, больше информации я могла бы найти среди личных вещей мистера Сонга — его жена сказала, что он здесь практически жил, но... — я печально развела руками.

— Но у вас нет ордера... А даже если бы и был — вам бы он не помог, — с толикой лёгкого превосходства закончил мою фразу Гилмур.

— Вы правы, Фил, — отведя взгляд в сторону, я в задумчивости побарабанила пальцами по столешнице. — Выходит, стоит обратиться в полицию, нагнать сюда «значков» с соответствующими полномочиями...

Искоса я отметила, как мужчина скривился, словно от зубной боли, и довольно усмехнулась:

— Но можно это решить и полюбовно. Да, Фил?

Тот сощурился, беззвучно пожевав губами, словно проглотил ругательство, а в глазах его мелькнуло нечто, похожее на уважение.

— Ладно. Но без обид, детектив — под моим надзором. Идёт? — спросил он, подбросил ручку и, ловко её поймав, вернул в стаканчик с писчими принадлежностями. — У вас есть примерно час, прежде чем мне придётся закрыть контору и отбыть... по делам.

«Ха! Выкуси!»

— Разумеется, — я кивнула с достоинством и любезным жестом указала на дверь. — После вас.

Филипп пробормотал что-то подозрительное похожее на «шельма!», но слишком тихо, чтобы на это имело смысл реагировать. После чего вытащил из кармана кольцо с единственным ключом и наконец-то впустил меня внутрь кабинета Сонга.

За дверью с большим молочно-мутным стеклом расположилась комната, едва ли уступающая по размеру «рабочему» пространству.

Тон кабинету задавал огромный деревянный стол того типа, который любили многие бизнесмены, пытающиеся казаться очень важными и очень состоятельными. Этот факт был весьма двояким: с одной стороны он мог характеризовать самого Сонга, а с другой — лишь его желание соответствовать ожиданиям клиентуры. За столом громоздилось тяжелое кожаное кресло, роскошное, если не считать нескольких неявных потертостей тут и там и ненавязчивого чехла на сиденье. За спинкой кресла было окно, закрытое плотными портьерами. По расположению дома понятно, что оно выходило в переулок, заметно менее презентабельный, чем улица, и толку от него немного — разве что использовать его, как запасной выход... Хотя, судя по присохшей в уголках рамы краске, это окно не открывали никогда.

Я прошлась по помещению, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, во многом полагаясь на любимое мной периферическое зрение. Всякие важные мелочи, царапины, оброненные улики и подозрительные тени, как правило, оказывались замечены именно таким образом.

В кабинете также нашлись сейф, несколько стеллажей красного дерева для книг, между которыми на стене висел календарь на год с множеством пометок красным карандашом, и ряд металлических картотечных шкафов с ящиками, выделявшийся на фоне общей помпезности серой, местами облупившейся на углах краской.

Остановившись перед календарём, я нахмурилась. Сходу в глаза бросился определённый паттерн отметок, которому явно следовал Сонг: через каждые две недели пятницы и субботы были обведены рамками, но подписей не имели.

Пропал он как раз-таки в пятницу, седьмого апреля. И этот день, что характерно, также был обрамлён в календаре. А вот суббота — нет.

— Дайте угадаю, — покосилась я в сторону маячившего поодаль Гилмура. — С загородными друзьями Сонг встречался ближе к выходным, да?

— А? — мужчина подошёл поближе, посмотрел мне через плечо и неожиданно криво усмехнулся. — Ах, это. Да, можно и так сказать.

— Можно? — переспросила я, пристально посмотрев ему в глаза. — А поподробнее?

Филипп помолчал какое-то время, а затем, поморщившись, развёл руками:

— Это график свиданий миссис Сонг с её любовником, Фергюсом.

Я моргнула, в первое мгновение решив, что ослышалась. После этого присмотрелась к Филу внимательнее, чтобы понять — не шутит ли.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно, мадам детектив, — с каменным лицом кивнул он. — У Сонга есть пунктик на планировании всего — кроме, пожалуй, семьи. И, насколько я понял, обнаружив некоторые перемены в отношениях супруги и друга, он решил ничего не менять. Даже, как видите, организовал им возможность для встреч.

Я помассировала переносицу, этой нехитрой манипуляцией пытаясь уложить в голове новые полученные сведения. Чертовски важные, между прочим, сведения! Кое-что они проясняли, в том числе и в отношении поведения Эбигейл — эти её взгляды и вздохи... Но, увы, вносили они намного больше сумятицы.

— То есть, несколько лет Эндрю Сонг, помимо встреч с клиентами и их представителями, планировал адюльтеры своей жены, — медленно проговорила я, постучав ногтем по одной из «пустых» ячеек.

— Да. Иногда он звонил ей прямо из этого кабинета, говоря, что уезжает к друзьям, и оставался работать на все выходные, зная, что «милая Эбби» тут же наберёт ухажёра и тот прискачет к ним домой, — Фил говорил это всё уже без намёка на улыбку — только с каким-то сдержанным... отвращением?

— Осуждаете? — небрежно поинтересовалась я.

— Есть немного, — спокойно пожал он плечами. — Это не мужское поведение.

С этим я поспорить не могла — тактика, выбранная Сонгом, была, мягко говоря, нестандартной. Почему он, зная об интрижке жены, не развёлся? Почему продолжал вести дела с Фергюсом как ни в чём не бывало?

— Давно вы об этом знаете? — я повернулась к Филиппу.

— Где-то пару лет, с того времени как, собственно, устроился сюда помощником, — он спокойно смотрел в ответ, не пытаясь отвести взгляд.

Я задумалась, бессознательно сунув руку в карман брюк и вытащив оттуда портсигар, но не стала доставать сигарету — просто вертела в руках.

Вода точит камень, и какую бы «удобную» модель поведения для себя Эндрю Сонг не выбрал — подсознание вполне могло подгадать момент для своеобразной подставы, и эта бомба замедленного действия взорвалась сейчас. Попрощался с женой, как обычно, выехал куда-то в укромное место и там пустил себе пулю в висок. Вполне рабочий сценарий.

И судя по тому, как забеспокоилась Эбигейл — она тоже подозревала что-то такое. Ощущала свою вину? Как забавно, однако... Я-то изначально предположила, что это Сонг сбежал к любовнице, а всё оборачивается совсем иным образом.

— Значит, можно предположить, что минимум два года Сонг провёл в достаточно серьёзном нервном напряжении, поскольку подобное явление, — я кивком указала на календарь, — нормой назвать нельзя, тут вы правы. Скажите, он не проявлял склонности к депрессии? Может, суицид?

Гилмур, всё это время неприкрыто пялившийся на меня, быстро моргнул и, подняв руку, растерянно почесал загривок.

— Сложно сказать, мадам детектив, — я уловила в низком голосе лёгкую озадаченность. — Я бы назвал Эндрю депрессивным мужиком, но вот самоубийство... Нет, мне так не кажется.

— Ладно, — его слова меня не особо убедили, но не потому, что я подозревала Фила во лжи, а потому что у меня не было причин доверять его способности разбираться в людях.

Отложив в мыслях детали нашего разговора, я подошла к столу, чтобы хорошенько изучить всё, что было сверху и внутри этого «делового гиганта».

На столе лежала стопка аккуратно сложенных бумаг, видимо на подпись, верхняя из которых была датирована вчерашним днем. Также там расположился набор письменных принадлежностей и пресс-папье, которое весом могло поспорить только с бесполезностью в век шариковых ручек. Граненый графин, накрытый вместо пробки перевернутой стопкой, был полон. Судя по цвету и запаху — виски, довольно неплохой, кстати.

По центру, перед глазами сидящего за столом человека, расположились три рамки с фотографиями — худощавого мальчика лет тринадцати, крепкого молодого человека едва за двадцать и супружеской четы Сонгов. Судя по слегка захватанному пальцами стеклу — первые две мистер Сонг любил брать в руки, особенно ту, на которой был изображён старший сын.

Я же взяла посмотреть поближе третью, на которой красивую и уже знакомую мне женщину, Эбигейл, обнимал поразительно невзрачный мужчина. Лысоватый, с плоским и невыразительным лицом, явно страдающий от избыточного веса. Рядом с женой Сонг выглядел крайне блёкло.

Я аккуратно отогнула язычки, удерживающие заднюю стенку рамки, и вынула фотографию. На обороте значилась надпись: «Э. и Э. Сонг, 06.12.52». Положив фотографию на стол, я также извлекла обе оставшиеся. На задней части, кроме имён, также значились даты — по две на каждой... Рождения и, очевидно, смерти.

Меня передёрнуло от иррационального чувства — будто коснулась надгробий — но я быстро взяла себя в руки. Сентиментальность — не та черта, которую стремишься сохранить в себе, выбирая подобную профессию. Но и зачерстветь окончательно я себе не позволяла.

Когда неуютное ощущение отступило, что-то кольнуло мое внимание, заставив еще раз вглядеться в цифры. Дата гибели Томаса расходилась с той, что мне назвала Эбигейл. Не сильно — на пару дней, но всё же.

— Интересно, — пробурчала я себе под нос.

Фил повернулся, глянув через плечо.

— Нашли что-то, мадам детектив? — в его голосе промелькнул лёгкий интерес.

— Да, дата не совпадает с показаниями миссис Сонг. Мистер Сонг никогда не рассказывал ни о чем подобном? — я показала ему оборот фотографии.

— Это у старшенького? — Фил хмыкнул, приглядываясь. — Могу предположить, что миссис Сонг запамятовала или перепутала что-то...

— У вас есть дети? — немного резче, чем планировала, спросила я, пристально посмотрев на Гилмура.

Тот несколько стушевался — скорее из-за вопроса, чем взгляда, и лицо у него стало довольно типичным для мужчины, который не уверен в ответе:

— Э-э, нет, детей нет, — озадаченно протянул он. — А при чём тут это?

— При том, что, если бы были — вы могли бы знать, что дату смерти ребёнка «запамятовать» или «перепутать» сложно, — припечатала я, вновь опуская взгляд на фотокарточку и размышляя над этой незначительной разницей в днях.

Филипп помолчал какое-то время — вероятно, размышляя над моей сентенцией, а затем задумчиво проговорил:

— Когда я только сюда пришёл, Эндрю просил свести его с кое-какими друзьями в армейских кругах, хотел что-то уточнить об операции в Японии. Это ж там Томас погиб? Может, выяснил что-то.

— Друзья в армейских кругах? — я слегка приподняла бровь, посмотрев на цепочку от жетона. — Вы служили?

Гилмур вновь взял паузу, сверля меня пристальным взглядом, после чего нехотя буркнул:

— Корея, пятидесятый, — и с этими словами отвернулся, обозначая, что пускаться в подробности он не намерен.

А я не настаивала, догадываясь, что ему эта тема неприятна. Несмотря на то, что неразумно было перекладывать вину за произошедшее на обычных вояк, тем не менее всегда находились те, кому достаточно было просто услышать «Корея», чтобы сходу заклеймить человека военным преступником.

Я переместилась за стол, желая заглянуть в ящики, но стоило мне потянуться к верхнему из левого ряда, как Гилмур, будто бы и не глядевший в мою сторону, с некоторым нажимом проговорил:

— Слева ничего интересного нет, мадам детектив. Можете осмотреть центральное отделение, и ящики справа.

— Могу я узнать?..

— Нет, — отрезал Фил, и по его тону я поняла, что спорить бесполезно.

Проглотив ругательство, я мило улыбнулась, подняв раскрытые ладони, безмолвно говоря «сдаюсь», и переместилась вправо.

И вот тут меня ждал сюрприз, поскольку, попытавшись открыть верхний ящик, я обнаружила, что он заперт. А при ближайшем рассмотрении выяснила, что для каждого из ящиков предполагался собственный ключ, причём, судя по форме скважин — не самый простой!

— Неплохо, — прокомментировала я, подняв взгляд на Гилмура. — У вас есть ключи?

— Нет, — покачал головой тот. — И, предваряя ваш вопрос — я не из вредности так говорю, у меня их действительно нет. Сонг всю связку с собой таскает.

— Вы поэтому меня сюда так легко пустили? — я даже слегка разозлилась.

— Ну, если для вас, мадам детектив, это непреодолимая преграда — что ж...

Мать твою, он ещё и издевается!

— У меня есть методы решения подобных проблем, — огрызнулась я. — Но не уверена, что вы им обрадуетесь.

— А вы попробуйте, — приглашающе развёл этот наглец руками и широко улыбнулся. — Если вас что-то смущает — я даже отвернуться могу.

Сказав это, он действительно развернулся лицом к двери, скрестив руки на груди.

Тихо фыркнув, я тем не менее мешкать не стала, коль скоро мне предоставили такую возможность.

Я уже упоминала о заигрывании с законом? Так вот, набор отмычек, который я без зазрения совести носила с собой, был уже не заигрыванием, а самым настоящим глумлением над Фемидой. Но иногда, ради благого дела, я готова была пойти и не на такие недостойные действия...

Вытащив непромокаемый свёрток, я развернула его на полу и, подобрав несколько подходящих «крючков» для сувальдных замков, приступила к делу.

Воцарившуюся тишину нарушало только тиканье настенных часов да негромкое металлическое пощёлкивание, издаваемое моими инструментами.

Первый замок поддался довольно легко — не больше пары минут ушло на то, чтобы дождаться заветного щелчка и провернуть самодельный «ключик». Внутри оказалась массивная, почти во весь ящик, шкатулка, в которой лежал новенький, полированный и сверкающий хромом револьвер .38 калибра. Шесть патронов дисциплинированно лежали в пазах в бархатной форме, явно изготовленной под это оружие и эти снаряды. Еще с десяток валялись россыпью по всей внутренности шкатулки.

Находка меня, с одной стороны, разочаровала, а с другой — порадовала. Захоти Сонг стреляться — с большей долей вероятности он вооружился бы своим пистолетом, а тот вот, передо мной лежит, нетронутый и даже со следами заводского масла. Конечно, нельзя исключать, что он мог выбрать иной способ расстаться с жизнью, так что эту версию я отбрасывать пока не стала.

Со средним ящиком я повозилась подольше — там предполагался ключ с парной бородкой типа «бабочка» — но и ему пришлось сдаться.

Здесь улов оказался, с одной стороны, беднее, а с другой — добавил ещё одну неприятную черту к портрету Сонга.

— Хм-м, Фил, а вы в курсе, что ваш начальник «Гарри» по вене пускает? — спросила я, разглядывая содержимое шкатулки, которая нашлась в глубине ящика, за пустой бутылкой из-под скотча.

В ней слегка беспорядочно были сложены спиртовая горелка, несколько стеклянных шприцев, тонкий кожаный ремешок с пряжкой, початая пачка ваты и маленькое, как раз под размер горелки, металлическое блюдечко.

— Чего?! — Гилмур с несколько обалдевшим видом обернулся, и я с готовностью продемонстрировала ему находку.

— Кажется, у мистера Сонга проблемы? — глядя на то, с какой неприязнью мужчина смотрит на шприцы, я испытала некоторое внутреннее удовлетворение.

Героин — дрянь редкостная и один из худших, на мой взгляд, способов превратить мозги в кашу, а жизнь — в полное и беспросветное дерьмо. При всём, с точки зрения родных, легкомысленном отношении к жизни и риску, я всё ещё относила подобные методы побега от реальности к абсолютно неприемлемым.

— Возьму на заметку, — пробормотал тем временем Фил, хмурясь и озадаченно потирая подбородок.

— Ну да, прочитайте ему лекцию, погрозите пальчиком, — быть может, излишне ядовито сказала я, закрыв крышку шкатулки и убирая ту назад, в ящик.

— Уверяю вас, мадам детектив, с мистером Сонгом обязательно будет проведена воспитательная работа, когда вы его найдёте, — сдержанно парировал Гилмур, и я мысленно приписала ему пару лишних баллов — за находчивость.

Самый нижний замок закономерно доставил больше всего хлопот. Время уже поджимало — я то и дело бросала взгляд на наручные часы и от этого раздражалась сильнее. Щелчок — вхолостую. Щелчок. Щелчок...

Щелчок... есть! Я потянула на себя ящик, подивившись тому, насколько он тяжелее предыдущих.

Что оказалось совсем неудивительным — он был под завязку забит разнообразными бумагами, записками, клочками, салфетками... Даже пустая записная книжка нашлась, сиротливо приютившаяся сбоку.

Когда я её открыла, на колени мне выскользнула кожаная книжная закладка с золотым тиснением, очень напоминающая ту, что я недавно видела у Фила. Множество золотистых линий и окружностей пересекались под причудливыми углами, образуя какую-то странную геометрическую фигуру, наводящую на неприятные мысли не то о сатанизме, не то о каббале.

— Забавно. Ваше? — помахала я закладкой над столом, но Гилмур глянул лишь мельком.

— Да. Новогодний презент, — нехотя проговорил он, после чего вновь отвернулся, с лёгким сарказмом добавив: — Вижу, Сонг оценил его по достоинству.

Я повела бровью, убрав закладку в ящик, и закопалась в его содержимое. Ворох листов с пометками и размашистыми, «на скорую руку» записями карандашом — тоже стихи, как ни странно. Вот только эти были гораздо, просто в разы хуже, чем те, что я нашла в блокноте в спальне Сонга. Как будто разные люди писали, хоть почерк один. Часть этих листов была смята или разорвана, но разглажена и склеена по изнаночной стороне. Покопавшись в этом оплоте нерешительности, я внезапно обнаружила пожелтевший от времени чек «За услуги. На имя: Р. Чекванапутри. Сумма: $2500».

Я уставилась на надпись, стиснув в руке бумажку, и у меня в голове, словно на проигрывателе, раздался неуверенный голос Эбигейл: «Невыговариваемая фамилия. Чех... Чекван... что-то восточное».

— Ага... общий знакомый, значит, — пробормотала я себе под нос и поднялась, аккуратно задвинув ногой ящик стола.

Чек я спрятала в карман и бросила взгляд на часы. Без десяти семь — времени в обрез.

— Фил, а, кстати, в чём вы помогаете мистеру Сонгу? — спросила я негромко и в манере, которую изжить не смогла никак и которая безошибочно выдавала моё прошлое сведущим людям, опёрлась широко разведёнными руками о столешницу.

Гилмур развернулся, и, судя по напрягшимся плечам и еле заметной судороге неприязни на лице — я попала в точку. Вот оно, голубчик. Был «по ту сторону» закона, как пить дать, и я готова поклясться, что не раз.

«Всё так, парень. То, что я не имею права вести допрос — не значит, что не умею», — мысленно оскалилась я.

— Консультант, — размыто и кратко ответил мужчина, довольно быстро взяв себя в руки и почти отзеркалив мою позу.

— И в какой же сфере вы его консультируете, Фил? — я продолжала давить, размышляя над тем, как интересно строится наша беседа, и над теми особенностями, которые я успела подметить за время общения с ним.

— Уголовной.

Во-от, снова они, эти вибрирующие нотки угрозы. Не знаю, почему это так радовало, но ничего поделать я не могла — видимо, Роджерс не зря называл меня адреналиновым наркоманом. Закуситься с кем-то, полезть куда не надо, спровоцировать — всегда пожалуйста. Всё ради того, чтобы получить хоть кроху дополнительной информации.

Боевая подготовка, явная любовь к холодному оружию, навыки «медвежатника», вальяжная и надменная манера общаться, явные сложности с законом — пускай и в прошлом... Я руку готова была дать на отсечение, что Филипп Гилмур — надзиратель или «крыша», но уж совсем никак не «личный помощник».

Незаметно для себя я прикусила нижнюю губу, с прищуром глядя на дверь, а затем, спохватившись, перевела взгляд на Фила. Ну что ж, пойдём ва-банк?

— На кого вы работаете? — подпустила в голос немного стали, заметив краем глаза, как перекатились бугры мышц на плечах Фила, когда он повёл ими, и морально приготовилась отхватить по лицу. — Марино? Ванделли? Арчибальд?

Я наугад перечислила самых крупных «игроков» на криминальной арене нашего славного города, не упомянув докеров только потому, что никто в здравом уме не станет с ними сотрудничать.

Гилмур внезапно усмехнулся, протяжно посмотрев мне в глаза, а затем выпрямился, заложив большие пальцы за край кожаного ремня:

— Ванделли.

Я кивнула, мысленно снова выругавшись — вот как знала. Где крутятся большие деньги — без мафии точно не обойтись. Пока в Чикаго расцветало дело Капоне, здесь появились аж две мафиозных семьи — Ванделли и Марино. Их взлёт прошёл незаметно для окружающих, в тёмных подворотнях и за зашторенными окнами кабинетов, а когда обыватели впервые услышали эти фамилии, длинные итальяно-сицилийские пальцы уже были запущены в почти каждый аспект жизни города.

Семьи поделили город малой кровью, явно разграничив сферы интересов. Они, к досаде и радости полиции, довольно чётко придерживались правил мафиозного мира — не выносили сор из избы и не скупились на взятки, так что иметь дело с ними было трудно с точки зрения «служить и защищать», но полезно для кошелька. Они же сумели загнать весь прочий бандитский сброд в район речных доков, откуда тот периодически пытался выбраться, пополняя статистику арестов и задержаний и не давая никому расслабиться.

Всё было относительно хорошо — по крайней мере, поддерживалась видимость баланса — пока года четыре назад не вынырнул из ниоткуда некий Арчибальд, невероятно быстро сколотивший многочисленную и хорошо вооруженную банду. Его люди входили в кабинеты, выбивая двери, комиссары полиции сменялись один за другим, уходя в отставку прямиком на кладбище, а жену и детей мэра трижды похищали, когда Арчибальду нужно было что-то от официальных властей.

Его действия пошатнули многолетнее равновесие и разбередили, в том числе, конфликт Ванделли с Марино, а его методы сильно сбили высоко задранную планку «цивилизованного» бандитизма, если так можно сказать. С тех пор тёмная сторона города находилась в состоянии беспокойной борьбы, иногда расцветающей вспышками очередей «томпсонов».

— А вы в этой схеме где? — я приглашающе повела ладонью в его сторону.

— Наблюдаю. Прикрываю, по необходимости, от нежелательных личностей, которые могут навредить маленькому, но чрезвычайно полезному бизнесу мистера Сонга, — Филипп пожал плечами, продолжая сверлить меня пытливым взглядом.

— И что вы думаете по поводу его исчезновения? Могут это быть... конкуренты? — я иронично приподняла бровь, мысленно погладив себя по головке за догадливость.

— Мы работаем над этим, мадам детектив, — мягко сказал Гилмур и демонстративно постучал пальцем по запястью, где угадывался еле заметный светлый след от ремешка. — Но мы, однако, задержались.

— Да, мистер Гилмур, — кивнула я, отметив, как мужчина поморщился. — Благодарю за содействие. Обязательно дам вам знать, если что-то выясню.

— Буду рад, мадам детектив, — Филипп учтиво кивнул, а затем непринуждённо поинтересовался. — Кстати, как насчёт поужинать?

Я аж опешила на секунду от такого предложения.

— Так вы же сами сказали, что вам необходимо отбыть по делам...

— Это не займёт много времени, уверяю вас. Но если вы ранняя пташка — могу предложить угостить вас ланчем завтра, — Гилмур и не подумал тушеваться, стоя у дверей и чуть заметно покачиваясь с носка на пятку.

В голове сразу вспыхнул десяток ответов, расположенных на оси агрессии от «Вы в своём уме?» до «Нет, спасибо», но я сдержалась. Сколько угодно можно было ненавидеть мафию, их подходы и методы, но открыто хамить и гневить, не имея туза в рукаве — чистой воды самоубийство.

Осторожно улыбнувшись, я убрала отмычки в чехол и, завязывая шнурок, небрежно пожала плечами:

— Боюсь, сейчас у меня напряжённо со временем. Очень жаль, но...

— Я подожду, пока у вас появится время, — в ухмылке, расцветшей на лице Филиппа, отчётливо читалось ехидство.

Мысленно досчитав до трёх, я притворно-грустно вздохнула:

— Не люблю загадывать слишком далеко. Всякие непредвиденные обстоятельства бывают, сами понимаете.

«Мужик, соберись, я тебя второй раз отшиваю!»

— Понимаю, конечно. Но я не загадываю, а планирую. Обещаю, что буду пристально следить за ведением дела, мадам детектив, — невозмутимо кивнул он и широким жестом указал на дверь. — Прошу.

Я едва сдержала раздражённое шипение и, сохраняя достоинство, покинула кабинет.

Глава 3

После визита на работу к Сонгу у меня довольно чётко обозначились дальнейшие планы, но, прежде чем им последовать — я решила зайти в один из ресторанчиков, что приметила раньше на этой улице. Судя по всему, их услугами в основном пользовались как раз местные работники и, можно предположить, клиенты. Когда нужно скоротать время в ожидании — что может быть лучше чашечки горячего кофе?

Впрочем, у упомянутой респектабельности этого места был и свой минус — расценки. Вместо доллара за обычный, хоть и довольно вкусный ужин, пришлось оставить здесь полтора, что меня совсем не порадовало. В конце концов, полученный от миссис Сонг аванс мне ещё надлежало распределить между оплатой аренд квартиры и офиса, зарплатой Линде, пополнением запасов снаряжения, сигарет, техосмотром авто... И — ах да. Я же хотела купить еды домой.

Внезапно пятьсот долларов становились совсем небольшой суммой — и мне ещё предстояло отработать эти деньги.

Возя ложкой в густой сливочной жиже грибного супа, я размышляла над тем, как причудливо складывается нынешнее дело. Каких-то четыре часа назад Эбигейл вошла в мой кабинет, умоляя помочь вернуть её мужа. Сейчас же у меня складывалось впечатление, что я знала этих людей уже не один год — причём не с лучшей стороны. В этом, наверное, и печаль, и благо детектива — в процессе изучения своих «подопечных» ты вынужден погружаться во все аспекты их личной жизни, и мало у кого она чистая и лёгкая. В противном случае — вряд ли вы станете моим клиентом.

Возможно, когда-то Сонги были счастливы. Любили друг друга, надеялись на светлое и сытое будущее, которое вполне мог обеспечить своему семейству перспективный юрист... Когда же всё свернуло не туда?

Эбигейл считала поворотным моментом гибель первенца — Томаса.

Перед глазами у меня вновь встала картина фоторамок на столе, а точнее, одной из них — двадцатилетнего парня в военной форме.

Томас Сонг был довольно привлекательным юношей, унаследовавшим от матери тонкость и яркость черт. Военно-полевая подготовка явно пошла на пользу стати молодого человека, и наверняка любая девушка была бы счастлива связать жизнь с таким героем войны. Если бы он вернулся живым...

Но окончательно сломался Сонг после смерти младшего. Запой, депрессия, отрицание и, наконец, окончательный побег от реальности.

Стал бы любящий мужчина так поступать? Бросил бы он жену, которая, вполне очевидно, не меньше его — а то и больше, раз она до сих пор носит траур — убита несчастьем? Что сподвигло его покинуть дом, дела, страну и улететь к чёрту на рога постигать духовность?

Мужчины никогда не любят своих детей больше, чем жён. Это женщинам свойственно растворяться в потомстве, ставя превыше себя благо и счастье родных. Женщина может обезуметь от горя и угаснуть как свечка, сожрав себя заживо бесконечными обвинениями в том, что же она сделала не так.

Мог ли Сонг испытывать чувство вины? Если да — то за что? Сын, убитый на войне, и сын, скончавшийся от болезни — не самые неожиданные ситуации. Конечно, каждый надеется на лучший исход и что уж его-то минует скорбная участь, но в глубине души люди знают, что есть и второй вариант...

Особняком в моих рассуждениях стоял Фергюс.

Старый друг семьи. Сокурсник Эндрю. Любовник Эбигейл. Как давно длилась эта любовная связь? Минимум два года — исходя из того, что сообщил мне Фил, но, если обратиться к тому, что сказала миссис Сонг — Фергюс принимал активное участие в её жизни с момента «побега» мужа в Тибет. А если она была и раньше?

Я задумчиво куснула тост, невидяще глядя перед собой на белую, покрытую мелкими серыми пятнышками столешницу из искусственного камня.

Сейчас меня волновало другое: мог ли сам Тайлер быть причастным к исчезновению Эндрю? Мотив у него был — прекратить уже эту вакханалию с двухдневными свиданиями раз в две недели и окончательно «присвоить» себе красавицу-жену друга. Но тут же проглядывала и нестыковка: судя по всему, после возвращения Сонга именно Фергюс помог ему подняться на ноги и вернуться в строй. Клиентуру привёл... Сомнительного качества, но всё же. Если хочешь избавиться от конкурента — зачем поддерживать? Надеялся, что рано или поздно Сонга прибьют нечистые на руку клиенты, как свидетеля? Ванделли с полезными людьми так не поступали, насколько мне было известно, так что маловероятно.

А, может, его полностью устраивала эта схема? Нужно будет разузнать, что там у Фергюса с личной жизнью. Наличие супруги делало подобные редкие свидания вполне оправданными...

Я не заметила, как раскрошила тост в суп, и опомнилась, когда тихо подошедшая официантка с дежурной улыбкой подлила в мою чашку кофе.

— Благодарю, — пробормотала я, опустив взгляд в тарелку и досадливо поморщившись — есть такую остывшую «кашу» уже совсем не хотелось.

Слишком много вариантов.

Сонга действительно могла убрать мафия — маловероятно, но всё же. До него мог добраться его наркодиллер — может быть, кстати, это и был тот бородач? Сомнительно, конечно — слишком приметный, но версию со счетов сбрасывать не стоило. К пропаже юриста мог приложиться и его друг-адвокат — и этот вариант мне не нравился сильнее всего, поскольку, зная послужной список Фергюса, я легко представляла себе бездну бюрократического Ада, в которую он мог меня погрузить. Нельзя было исключать также супругу Сонга — желающую расправиться с мужем из-за иррационального чувства вины и пришедшую ко мне за помощью, чтобы отвести от себя подозрения. В конце концов, Сонг действительно мог пойти и утопиться в Джеймсе — вполне своими ногами, без цементных ботинок! На это у него также был мотив...

Я широко улыбнулась, спрятав лицо за чашкой с кофе.

Настоящее дело! Сложное, многоплановое и потенциально опасное. Разве не ради этого стоит жить?

* * *

Сорок минут спустя, когда я, поднявшись по узкой лесенке, вошла в приёмную, Линды на месте уже не было.

Зато на её столике, на самом видном месте рядом с массивным телефоном, лежал чек и записка, на которой размашистым крупным почерком было написано «Наш аванс!».

Меня это позабавило — Линда всегда очень близко к сердцу принимала мою работу и активно пыталась вовлечься в процесс расследований, но, увы, среднего образования машинистки для этого явно было недостаточно. Впрочем, мне не нужен был напарник, а вот в роли секретарши девушка была просто прекрасна. Расторопная, шустрая, обаятельная. Клиентам она нравилась.

Вернувшись к себе в кабинет, я присела на край стола и, подхватив телефонную трубку, набрала личный номер Роджерса — чтобы не прорываться через приёмную нашего участка. Зная старика — он точно был на месте, поскольку любил засиживаться допоздна — дома его ждала жена-деспот и младшая дочь, пребывающая в самом «прекрасном» подростковом возрасте.

В ожидании ответа я вытащила из кармана успевший чуть помяться желтоватый чек и, пошевелив губами, повторила про себя ту самую загадочную фамилию — Чекхванапутри.

— Капитан Роджерс, слушаю, — раздался на том конце густой бас с сочным техасским акцентом.

— Привет, Роджерс, — опустив звание, поздоровалась я.

Такую фамильярность могли себе позволить немногие, и я считала это одним из явных бонусов наших актуальных взаимоотношений.

— Вудворт! — по тону я услышала, что старик улыбается, и невольно улыбнулась сама. — Какими судьбами?

— Да так, по делу... — я по привычке начала ковырять пальцем незаметную царапинку на столе. — Мне одного типа надо найти — можешь пробить, не проходил ли он через ваши базы?

— Что я слышу! Детектив в деле? — уже серьёзно, без улыбки, спросил Роджерс.

— Есть такое, — с гордостью ответила я. — Потом расскажу подробности, если захочешь...

— Долорес, надеюсь, мне не нужно напоминать тебе разницу между тобой и штатным детективом? — перебил меня этот зануда. — Я слышу твой голос, и он подозрительно бодрый. Значит, ты находишь этот заказ любопытным. А то, что ты находишь любопытным — как правило способно извернуться и крепко укусить тебя за зад.

Я поджала губы, закатив глаза — пускай капитан и не мог этого увидеть:

— Бога ради, Роджерс! Не начинай. Ты же знаешь, я — сама осторожность.

Из динамика раздался хриплый и сардонический смех.

— Да, конечно. А я пасхальный кролик, — едко заметил Роджерс, после чего глубоко вздохнул. — Ладно... кого тебе там надо пробить?

— Диктую по буквам, поскольку просто на слух чёрта с два это воспримешь, — буркнула я и, под аккомпанемент «угу», «ага» и «есть» со стороны бывшего начальника, надиктовала ему диковинную восточную фамилию.

— Не хочу показаться расистом, но готов пенсию поставить, что этот твой Чекхванапутри связан с наркотой, — с некоторым сомнением протянул старик, когда я закончила.

— Мне нужно всё, что найдёшь. В идеале, конечно, адрес, где я могла бы найти этого Рамаяна, но сойдёт что угодно.

— Рамаян? — уточнил Роджерс.

— Р — как инициал. Рамаян, Раджеш... не знаю, первое, что пришло в голову — какие ещё имена ты знаешь из этой оперы? — пожала я плечами.

— Справедливо. Посмотрим, что удастся накопать.

— Спасибо! — воскликнула я. — Что бы я без тебя делала?

— Спасибо звучит подозрительно сухо и не булькает, — «тонко» намекнул Роджерс, и я насмешливо фыркнула:

— Это пока не булькает. Забегу к тебе завтра — надеюсь, что-нибудь сумеешь раскопать — и заодно подарок привезу.

— Завтра? Ничего себе срочность. Что стряслось-то?

— Да человек пропал, Эндрю Сонг, — как можно более нейтрально бросила я. — Вот, стараюсь найти его до того, как он всплывёт в Джеймсе.

— Ну, если он пошёл туда топиться — черта с два всплывёт, — со знанием дела протянул Роджерс, шурша на заднем фоне какими-то бумагами. — Вообще странно... По моему участку нет пропавших без вести с такой фамилией.

— Миссис Сонг сказала, что её заявление не приняли — Эндрю пропал два дня назад. Но мы с тобой оба знаем, как это работает, — я выдержала небольшую паузу, в которую послушала сердитое сопение Роджерса. — Да-да. Пошевелятся в лучшем случае через неделю, в надежде, что пропажа сама найдётся. Но я не жалуюсь — в конце концов, теперь это мой хлеб.

— С маслом, небось? — неловко пошутил капитан, но быстро прикусил язык, прежде чем я разразилась гневной тирадой по поводу «колоссального заработка на воле». — Ладно-ладно, понял тебя. Завтра после обеда подъезжай, часам к трём — думаю, что-то будет.

«А заодно пройдёт пересменка патрулей, и я смогу избежать неприятной встречи с бывшим».

Я сдержанно улыбнулась такой неловкой деликатности Роджерса и, быстро попрощавшись, положила трубку.

Удивительно. Прошло четыре года, а Роджерс до сих пор опасался поднимать тему меня и Донована. Кажется, он винил себя в произошедшем... Хотя это, конечно же, было не так. В том, что я ушла из полиции, вина целиком и полностью лежала на мне, моей глупости и наивности.

Впрочем, об этом мне думать сейчас решительно не хотелось.

Следующим пунктом в списке дел был визит к Фергюсу, но, взглянув на часы, показывавшие немногим меньше восьми вечера, я решила отложить его до завтра. Это полиция может заявиться к вам в любое время дня и ночи, если у них есть хоть какие-то подозрения... Частному же детективу лучше помнить о приличиях, если он не хочет на законных основаниях пойти к чёрту.

Раскурив сигарету, вытянувшись в кресле и закинув ноги на специально приспособленный для этого дела ящик из-под виски, стащенный у Стэнтона, я ещё раз прокрутила в голове полученную за день информацию. Увы, для составления цельной картины её было решительно мало — и одновременно слишком много.

Мысли крутились в голове неспешно, в такт медленно вращающемуся под потолком вентилятору, который рассеивал тянущиеся к нему дымные полосы, и друг с другом увязывались только тысячей «допустим». Тем не менее, опыт научил меня систематизировать данные сразу, не откладывая в долгий ящик, и я, положив перед собой блокнот, принялась заносить в него результаты первого дня, дополняя сделанные в самом начале записи о клиенте.

Через три часа, когда я покончила в том числе и с ниточно-картиночной схемой связей на пробковой доске, я решила, что на сегодня, пожалуй, хватит. Не имея под рукой фотографий фигурантов, я просто пометила их инициалы, разместив те на небольших прямоугольниках бумаги, нарезанных трудолюбивой Линдой.

Постояв ещё пять минут перед доской — очередная привычка, выращенная мной в процессе работы — и позволяя себе расфокусировать внимание, я всё равно поняла, что выжать из себя что-то ещё просто не смогу, так что приняла волевое решение приостановить дело до завтра и направилась домой.

Разумеется, мой утренний прогноз оказался верным.

Во двор я въезжала осторожно, но со стороны всё равно, наверное, была больше похожа на мини-баркас, швартующийся у хилого, сколоченного из гнилых досок причала.

Я даже подумала, что стоит оставить «додж» снаружи, на проезжей части, но быстро отвергла эту мысль — район был таким, что вполне могли и колёса полоснуть, если кому-то покажется, что я припарковалась «не так». Пусть их... В конце концов, не первая ночь в луже.

Единственный фонарь, моргающий тусклой бледно-жёлтой лампой, с трудом выхватывал из кромешной темноты озерцо, в котором едва просматривался настил, ведущий от парковки к подъезду.

Втиснув свою машину на оставшееся место, рядом с блестящим под дождём «фордом» соседа с четвёртого этажа, я очень осторожно, бормоча тихие проклятия в адрес дождя, весны, климата и Небес, двинулась по доскам.

Квартира встретила меня тишиной и промозглым холодом — порывом ветра на кухне распахнуло верхнюю форточку, выломав держащийся «на соплях» шпингалет, и за день на полу образовалась значительная лужа, которую я и обнаружила, когда искала источник мерзкого сквозняка.

Какое-то время поглазев на эту самую лужу и убедившись, что от созерцания она никуда не испарится, я, вздохнув, вернулась в коридор, где в небольшой кладовке хранились инструменты, оставшиеся от предыдущих жильцов. Найдя среди них отвёртку и вытащив из жестянки с мелочью шуруп, я вернулась на кухню и, забравшись на подоконник, всё-таки прикрутила тот самый шпингалет на место, предварительно заузив отверстие обломанной спичкой. В лужу я бросила какую-то тряпку, поспешно назначенную половой, и решила, что домашних забот на сегодня достаточно.

Наскоро почистив зубы и умывшись, я переоделась в пижаму и отправилась спать, предварительно озаботившись тем, чтобы поставить будильник на час раньше. С одной стороны это несколько разочаровывало — спать мне оставалось пять с половиной часов — а с другой всё же радовало, поскольку однозначно позволяло поверить в то, что у меня снова есть работа...

* * *

Утро началось как обычно — с сурового противостояния минуткой стрелки и моего взгляда.

В этот раз я успела подловить тот самый момент, когда будильник уже собирался мерзко задребезжать, и с глубочайшим моральным удовлетворением это пресекла, заранее хлопнув ладонью по кнопке звонка.

Будильник визгливо «вякнул», и в этом звуке мне почудилась даже угроза:

«Рано или поздно, — слышала я, — ты не успеешь. Замечтаешься, замешкаешься — обязательно! И вот тогда я тебе отомщу за это сполна...»

Хмыкнув своим фантазиям, я села в кровати, жмурясь и потягиваясь. Интересно, что бы сказал штатный «мозгокрут», если бы я поделилась с ним своими беседами с неодушевлёнными предметами?

Впрочем, и на этот вопрос я тоже могла легко дать ответ: одиночество.

Рано или поздно оно подкашивает даже лучших из нас.

Пройдя на кухню, я, с недовольством покосившись на успевшую закиснуть, но никак не просохнуть за ночь тряпку, включила радиоприёмник. Настроенный на новостную волну, он сначала исторг хриплый шквал помех, но потом что-то в его «допотопных» мозгах щёлкнуло и встало на место, поскольку из больших динамиков полилась быстрая и деловая речь диктора. Ронни О’Брайен вещал про очередное обострение обстановки на мировой политической арене, спровоцированное действиями коммунистов, но это мне было неинтересно, и я, выкрутив громкость на максимум в надежде, что мелькнёт криминальная сводка и не желая этого пропустить, отправилась в ванную.

Контрастный душ — мера отнюдь не добровольная, а вынужденная, из-за дышащего на ладан трубопровода — был завершён в рекордные сроки, поскольку интервалов с тёплой водой сегодня оказалось преступно мало, а простудиться я совершенно не хотела. Постукивая зубами от холода и завернувшись в махровое полотенце, я потянулась за зубной щёткой, как вдруг поняла, что что-то не так.

Вместо новостей древний динамик радио издавал какие-то жуткие, вероятнее всего — предсмертные звуки статики.

На всякий случай я даже вернулась на кухню, то ли надеясь на «эффект присутствия», то ли желая увидеть последние минуты жизни этого чудо-агрегата.

Агрегат скрипел и фыркал, и у меня возникло впечатление, что ему не хватает только плевков искрами для полноты картины. Я подумала, что вот тут-то и заканчивается история славного приёмника, но внезапно сквозь шипение и хруст прорвался голос:

— Здесь я стою один, на пороге двери из звёзд. Лишь пустыня вокруг меня, лишь вечная ночь надо мной. Последний задан вопрос — что я готов отдать за то, что ищу? Последний знаю ответ, но страшусь его.

Говоривший звучал очень устало, но даже так голос казался крайне сильным и звучным. Передача, в отличие от предыдущего шума, была, можно сказать, образцовой, без помех. Я какое-то время стояла без движения, слушая тихое-тихое потрескивание и странный звук, отдалённо напоминающий шелест песка, но вскоре радио затихло вовсе.

Поддавшись порыву любопытства, я всё-таки принесла табуретку и потянулась к верньеру, чтобы убедиться, что с антикварным устройством все в порядке — просто нет сигнала. Но едва я коснулась круглой ручки, как приемник ожил, неприятно оглушив меня бодрым баритоном Ронни. При этом передача возобновилась буквально на полуслове, словно какой-то шутник умудрился вклинить свои экзистенциальные размышления на главную радиоволну штата!

— Чертовщина... — пробормотала я, отдёрнув руку, и осторожно спустилась на пол, подозрительно поглядывая на радио, но инцидент повторяться не спешил.

Новости сменились сводкой о погоде, и я с раздражением выключила их — ничего нового не услышу, кроме фальшиво-весёлых замечаний о «нескончаемом дожде».

А когда я вновь посмотрела на сырую тряпку под подоконником, то решила, что кофе попью на работе, совершая очередной набег на запасы Стэнтона. Уж больно неаппетитным было это зрелище.

Пересилив лёгкую брезгливость, я скомкала дурно попахивающий комок ткани и спрятала его в бумажный пакет, оставшийся от последнего визита в магазин. После этого, тщательно вымыв руки и окончательно приведя себя в порядок, оделась, вооружилась и вышла наружу.

«Ружа» встретила меня ровно тем же промозглым моросящим дождём, что и вчера. Мир, казалось, набух влагой и истекал грязной серостью, как старая акварельная картина, на которой перемешались все цвета. И я была не ярче, укутанная в тёмно-серый «немаркий» плащ...

Уже в машине, поддавшись внутреннему протесту, я включила радио на музыкальную волну в надежде поймать какой-нибудь хит. Нынче поутру подавали довольно унылый блюз, который настолько идеально подходил к этой погоде, что хотелось просто остановиться посреди дороги и громко завыть, уповая на то, что тебя пристрелят как бешеную собаку.

— Ладно, не были меломанами — не стоило и начинать, — проворчала я под нос, отключая приёмник.

Вот так, в неверной тишине под стук капель дождя по лобовому стеклу, я добралась до работы, где меня встретил Луиджи — мальчишка лет пятнадцати с яркими, но ещё не до конца оформившимися чертами уроженца солнечного Медзоджорно.

Когда я вошла, парень добросовестно и старательно подметал пол, но, завидев меня, отвлёкся и одарил широкой улыбкой, что-то прощебетав по-итальянски. Каждый раз он говорил вроде бы разное, и меня не отпускала гаденькая мысль, что это он так ругается, пользуясь безграмотностью оппонента. По-английски же он, кажется, не говорил — или тщательно это скрывал — но хотя бы понимал.

— Привет, Луиджи, — всё-таки улыбнулась я в ответ, и, стараясь не ступать на чистый пол, обошла его, направляясь на кухню.

Там, как ни странно, вовсю хлопотал сам хозяин — крепкий старик шестидесяти лет, невысокий, с заметным пузом, но не оплывший. Уильям Стэнтон, верный сын Корнуолла, насколько я знала, был ветераном Первой мировой, неся службу в рядах славной армии Его Величества Георга Пятого. После войны совершил хитрый манёвр, мигрировав в США как в союзное государство, и основательно окопался здесь, решив, что навоевался на всю жизнь вперёд — даром, что тогда ещё совсем зелёным сопляком был.

— О, доброго утра, мисс Вудворт, — густым баском поприветствовал он меня, едва подняв взгляд от турки, в которой варил кофе — свой «фирменный», со специями и мёдом, божественный аромат которого возвращал в строй кого угодно.

Я сглотнула слюну, вспомнив, что последний раз ела вчера примерно в середине вечера, и подсела за стол.

— Привет, дядюшка Стэнти, — постаравшись как можно умильнее улыбнуться, я ненавязчиво заглянула в турку, прикидывая — можно ли будет выпросить себе порцию. — А по какому поводу вы тут так рано?

— Да вот, сегодня же привоз товаров утренний, принять надо — кого ж мне гнать? — Уильям то ли сделал вид, что не заметил моих ухищрений, то ли проигнорировал, полностью сосредоточившись на вырастающей кофейной «шапке». — А вы, я смотрю, с Линдой тоже решили пораньше начать? Девочка мне вчера все уши прожужжала о том, как у вас, детектив, дела на лад пошли...

Он всё-таки бросил на меня взгляд из-под кустистых седых бровей — пытливый, и я машинально подняла руки:

— Сегодня же, дядюшка. Всё, что должна — отдам, только чек обналичу... — осеклась слегка, прикидывая, что мне сегодня придётся изрядно поездить по городу. — Ну или Линду отправлю, как придёт.

— Так она уже здесь, — ошарашил меня Стэнтон, аккуратно снимая с огня турку и ловко сцеживая напиток в кофейник. — Где-то час как пришла. Бледная, глаза красные...

Я напряглась, поскольку, зная о вчерашних планах Линды, ждала её нынче ближе к обеду, и вот такой ранний приход ничего хорошего не сулил.

А Уильям, поставив на поднос кофе и две чашки, протянул его мне:

— Хорошего дня, мисс Вудворт, — он улыбнулся, кивком головы указав на холодильник. — С вечера осталось несколько сэндвичей, я велю Луиджи их разогреть и принести наверх.

Машинально принимая врученное, я посмотрела на него с глубочайшей благодарностью:

— Вы лучший, дядюшка Стэнти, — искренне проговорила я, после чего пошла к себе в офис.

Ещё на предпоследнем пролёте я услышала тихие всхлипы и тяжело вздохнула. Даже какое-то время постояла на месте, борясь с желанием развернуться и спуститься назад, чтобы отсидеться на кухне — утешать я совершенно не умела, к сожалению. Но совесть всё-таки взяла верх над трусостью, и я, преодолев оставшиеся ступени, зашла в приёмную, осторожно сбалансировав поднос на одной ладони — почти как заправская официантка!

Линда, явно не расслышавшая за своим горем моих шагов, издала какой-то сдавленный звук — то ли всхлип, то ли писк — и отпрянула назад вместе со стулом. К счастью, не слишком далеко, буквально в ладони от её спины начиналась стена.

— Мисс Вудворт! — немного гнусаво воскликнула она, запоздало и неловко прижимая к лицу измочаленный платочек.

Я покачала головой, поставив на край стола поднос, и молча взяла кофейник в руки, разливая напиток по чашкам — подчёркнуто внимательно следя за своими действиями, чтобы дать своей секретарше возможность хотя бы деликатно высморкаться.

К её чести, она этой возможностью воспользовалась, и к тому моменту, как я поставила перед ней кофе, вроде бы немного взяла себя в руки.

— Спасибо, мисс Вудворт... это дядюшка сделал, да? — она растроганно улыбнулась, посмотрев на меня исподлобья, но тут же попыталась спрятаться за чашкой.

— Да, — кивнула я, разглядывая тем временем лицо девушки, но, к своему облегчению, не находя на нём следов побоев.

Интересно, в каком именно направлении «не туда» свернул вчерашний вечер? Что такого сказал моей беззаботной секретарше этот Майкл, что она, судя по опухлости и розовым белкам, прорыдала всю ночь и продолжила это дело на работе?

Вариантов, на самом деле, было немало, начиная от банального расставания вместо свадьбы — очень глупо, на мой взгляд, приглашать для этого девушку в ресторан — и заканчивая драматичным оповещением о внезапно вскрывшейся смертельной болезни. А так как Линда мне была дорога — лучше бы так дело и обстояло...

— Итак? — деловито спросила я, подняла чашку и, не удержавшись, глубоко вдохнула восхитительный запах «кофейного фирменного» Уильяма. — Назовёшь мне причину скорейшей расправы над экс-дружком?

Линда, бросив на меня слегка испуганный взгляд, смущённо потупилась, характерным детским жестом сжимая губы так, словно сама себе запрещала говорить. Обычно она делала так, когда пыталась что-то утаивать.

— Майкл... мы с ним расстались, — неуверенно протянула девушка, судя по всему — осторожно подбирая слова. — Он... мы просто не сошлись во взглядах, мисс Вудворт, вот и всё.

— Линда, я уважаю твои личные границы и, если ты уверена, что не хочешь со мной поделиться — пускай всё так и будет, — слегка пожав плечами, я постаралась мягко улыбнуться. — Но если ты это делаешь потому, что «не хочешь меня обременять» — не стоит, правда. У меня есть время на то, чтобы тебя выслушать.

Она немного помолчала, потягивая кофе, а затем, видимо, решившись, неожиданно обиженно надулась:

— Он сказал, что я должна уйти от вас. Сказал, что не потерпит у себя в доме помощницу... — Линда бросила на меня быстрый опасливый взгляд и прикусила нижнюю губу, явно не желая повторять то, что услышала вчера вечером, и потому подытожила кратко: — В общем, Майк идиот и меня не достоин. Вот.

Я же несколько озадачилась.

— То есть... Майк хотел, чтобы ты оставалась дома, как приличная хозяйка? — уточнила на всякий случай я, надеясь, что просто неправильно поняла свою секретаршу.

Однако та сердито нахмурилась и помотала головой:

— Дело не в этом! Он... он про вас гадости говорил. Сказал, что ваша работа — полная профанация, и что он не позволит своей жене позориться, работая на... — Линда снова осеклась. — В общем, на вас.

Почесав висок, я сделала основательный глоток кофе, давая себе время подумать.

С одной стороны — лояльность Линды грела мне душу. С другой... было довольно неприятно стать причиной её разрыва с потенциальным мужем.

— Линда, Майк мог сказать это сгоряча, — осторожно проговорила я. — Просто чтобы убедить тебя уволиться. И, поверь, если ты действительно хочешь...

— Не хочу! — отрезала девушка, решительно насупившись. — Он совершенно не ценит женщин! Не понимает, что мы можем делать всё то же, что и они, и ничуть не хуже, а даже лучше, и хочет запереть меня в четырёх стенах! Это ущемление наших гражданских прав!

Я украдкой вздохнула, слушая такие знакомые, но уже несколько раздражающие лозунги суфражисток. М-да, Майк не с того бока зашёл, если уж начал хулить столь значимое для Линды движение... Ну и поделом ему.

— Значит, дала ему пинка под зад? — коротко улыбнулась я.

— Ещё как! — она победно потрясла кулачком, что довольно забавно сочеталось с заплаканным лицом.

— Тогда рада за тебя, — я кивнула девушке и отлипла от стола, незаметно потерев надавленное бедро. — Сходи умойся, а то Луиджи скоро горячие сэндвичи принесёт. И если уж ты решила прийти на работу — мне нужно, чтобы ты нашла мне телефон и адрес одного господина…

Разумеется, адрес конторы Фергюса я спокойно могла найти сама на «жёлтых страницах», но сейчас мне казалось правильным немного нагрузить Линду, чтобы она не чувствовала себя совсем бесполезной.

— Ой, точно!

Линда заполошно вскочила, подхватив сумочку — подвижная, бодрая, будто бы и не было той подавленной героини несчастного романа пять минут назад — и, воскликнув «Я сейчас!», с цокотом каблучков выбежала из приёмной.

В который раз подивившись — и восхитившись! — тому, с какой скоростью эта девушка могла переключаться между настроениями и задачами, я удалилась к себе в кабинет.

Глава 4

Офис мистер Фергюса, разумеется, располагался в самом центре Даунтауна.

Я бывала здесь не слишком часто — ни нужды, ни оказии как-то не возникало — и, если честно, это меня полностью устраивало. Плотная застройка всевозможных бизнес-центров, торговых центров и административных зданий создавала впечатление ловушки. Этакий крысиный лабиринт с узенькими коридорами проезжей части и стенами, вытянувшимися так, что едва можно было разглядеть серое небо над головой. Каждый раз я испытывала некое подобие клаустрофобии, пробираясь по местным улочкам со скоростью медленного пешехода, высматривая, куда можно было бы припарковаться.

Секретарь мистера Фергюса, сверившись с графиком своего начальника, сказал, что у него есть окно буквально на час в самом начале рабочего дня, так что у меня оставалось всё меньше времени, чтобы успеть к назначенному сроку. В итоге, плюнув на потенциальный штраф, я остановилась у обочины буквально напротив бизнес-центра, где располагалась адвокатская контора мистера Тайлера Фергюса. Ждать, пока у востребованного специалиста образуется очередное «окошко», я совершенно не хотела.

Перебежав дорогу под недовольное гудение клаксонов и возмущённые выкрики, я, приняв максимально степенное выражение лица, поднялась по ступеням здания, похожего на причудливый термитник из бетона и стекла — с широким основанием и сужающийся к верхушке, теряющейся в низко лежащих серых облаках.

Миновав вращающуюся дверь следом за каким-то низкорослым импозантным господином в траурно-чёрном костюме с крокодиловым портфелем подмышкой, я погрузилась в непередаваемую атмосферу деловой жизни.

В вестибюле было довольно сумрачно и весьма прохладно — но не промозгло — и пахло смесью бумажной пыли, чернил, дерева, кожи и лёгкой нотки «Эмпориума» — популярного в этом году одеколона от Карвен. Такой же я дарила на рождество отцу — по наущению мамы, которая, судя по всему, таким хитрым образом собиралась заставить форменного домоседа «выгулять» этот парфюм, но не слишком в том преуспела, насколько мне было известно.

Людей здесь было довольно много, но все они, кроме пары охранников на входе, находились в каком-то бесконечном броуновском движении, явно спеша по своим очень важным делам.

Вдоль стен стояли кадки с разлапистыми фикусами, перемежаемые удобными диванчиками для посетителей. На самих стенах размещалось невероятное количество информационных стендов, уведомляющих о законодательных нововведениях и сопряжённых с этим изменениях в документообороте, обновлённые формы всевозможных заявлений, напоминания о своевременной подаче миграционных уведомлений...

Мазнув взглядом по этому воплощению бюрократического кошмара любого обычного человека, я устремилась к информационной стойке, расположенной по центру помещения. За ней сидел безукоризненно одетый молодой человек с настолько тщательно приглаженными тёмными волосами, что мне стало даже неловко за свою встрёпанную шевелюру. При моём приближении он поднял профессионально равнодушный взгляд и растянул губы в не менее профессиональной сухой улыбке:

— Здравствуйте, мэм. Чем я могу вам помочь? — ломким и слегка простуженно-гнусавым голосом поинтересовался парнишка, и мне стало его даже немного жаль — при ближайшем рассмотрении я заметила характерное покраснение в уголках глаз и за крыльями носа, что наводило на мысль, что клерк был вынужден выйти на работу, несмотря на недомогание.

— Доброе утро, — вежливо отозвалась я. — На каком этаже располагается адвокатская контора мистера Тайлера Фергюса?

— Одну минутку, мэм, — прогнусавил парень и, притянув к себе какую-то основательную книжищу, быстро зашелестел страницами.

Я терпеливо ждала, продолжив поглядывать по сторонам и машинально отметив присутствие очень грустного мексиканца в форме уборщика, стоящего неподалёку от входа и смотрящего на мраморные плиты пола, покрытые влажными следами множества ног. Украдкой покосившись на свои ботинки, я поняла, что также внесла лепту в разведённую грязь, и слегка пристыженно отвернулась.

— Семнадцатый этаж, мэм, лифт номер три. Тридцать восьмой кабинет, — вырвал меня из размышлений голос клерка и я, благодарно кивнув ему и пробормотав «спасибо», устремилась к замеченным ранее лифтам.

Вместе со мной в просторную кабинку зашло ещё человек пять — все мужчины — по очереди нажимавшие кнопки и удостоившие меня разве что мимолётными взглядами. Здесь, судя по всему, уже была проведена замена механизма на автоматизированный. Это меня порадовало — после относительно недавних забастовок лифтёрам я не особо доверяла.

До семнадцатого этажа я добралась в гордом одиночестве — все мои нечаянные попутчики вышли раньше — и с удивлением обнаружила себя в коридоре, больше подходящем какому-нибудь дорогому отелю, нежели деловому центру. Тёмно-пурпурный ковёр с толстым ворсом, стеновые панели из тёмного дерева, плоские светильники из молочно-белого стекла и роскошные тяжёлые двери с латунными ручками и такими же блестящими золотистыми номерами.

Покрутив головой и быстро сориентировавшись в какую сторону мне нужно идти, я направилась туда, несколько нервно поглядывая на часы. Минуты неумолимо утекали...

Тридцать восьмой кабинет оказался за ближайшим поворотом и я, преодолев накатившую откуда-то из очень далёкого прошлого робость, решительно постучалась и после основательно приглушенного «Войдите» потянула ручку на себя.

Приёмная мистера Фергюса оказалась не в пример роскошнее и больше, чем моя. Сюда даже влез целый диван для посетителей и кофейный столик, тогда как мои клиенты получали возможность присесть только непосредственно у меня в кабинете.

«Зато Линда симпатичнее», — подумалось мне, когда я встретилась взглядом с очень бледными и навыкате глазами секретаря — средних лет лысеющего мужчины с хронически усталым выражением лица.

— Здравствуйте, я Долорес Вудворт, — поспешила представиться я, прежде чем секретарь открыл рот.

— Очень приятно, мисс Вудворт, — он вежливо кивнул и жестом сухой ладони указал на дверь в другом конце помещения. — Мистер Фергюс ожидает вас.

— Благодарю, — кивнула я и, без особого труда прочитав в значительном тоне подтекст «и время его очень дорого», устремилась туда.

Кабинет адвоката выглядел довольно неожиданно.

Свободного пространства в помещении оказалось катастрофически мало. Узкий проход чуть шире стола, стоящего ровно по центру. Сбоку от него, едва не вплотную, играя роль «заглушки» между стеной и столом, притулился стул, на который был небрежно брошен дипломат из тёмно-коричневой кожи и пальто из угольно-серого плотного драпа. Посетителям, очевидно, предлагалось разместиться на паре комфортабельных мягких кресел непосредственно перед столом.

Все прочее пространство вдоль стен было заставлено громадными — от пола и почти до потолка — несгораемыми шкафами, из-за которых немаленький стол Фергюса выглядел нелепо карликовым. Замки на некоторых из них болезненно напомнили мне сейф Сонга. В шкафах мог бы, пожалуй, уместиться золотой запас форта Нокс, но, вероятнее, там хранился архив адвоката.

За столом расположился сам мистер Фергюс, с широкой улыбкой поднявшийся мне навстречу, стоило мне войти в этот «архивный склад». К моему удивлению, за прошедшие восемь лет он не изменился ни на йоту — может, лишь самую малость стал рыхлее, а на тёмно-русых висках сильнее обозначилась проседь. В остальном — всё те же пронзительные серые глаза в обрамлении «гусиных лапок» от его привычки улыбаться, всё та же гладкая выбритость, открывающая широкое лицо с высокими скулами и жёсткой линией челюсти. Тёмно-серый твидовый костюм-тройка с белой рубашкой отлично дополняли образ клерка, а вот дорогие аксессуары типа золотого «ролекса», запонок с личными инициалами «Т.Ф.» и ненавязчиво выглядывающего из нагрудного кармашка «паркера» — резко добавляли образу цены.

Харизматичный, радушный, доброжелательный — воплощённый профессионализм и надёжность. Но ни на секунду я не позволяла себе забыть о том, что передо мной стоит предполагаемый любовник жены пропавшего Сонга.

— Детектив Вудворт! — поприветствовал тем временем он меня своим звучным голосом, протягивая руку. — Очень рад вновь видеть вас!

— Мистер Фергюс, — я пожала ладонь, машинально отмечая почти неестественную холодность его кожи и вот это короткое «вновь». — Вы меня вспомнили?

Тайлер довольно рассмеялся, словно мой простой вопрос был лучшей шуткой, что он слышал в своей жизни, и, если бы я не знала, что он в целом склонен к слегка преувеличенным реакциям — заподозрила бы его в нервозности.

— Ну разумеется, детектив Вудворт! Правда, тогда вы были ещё совсем юным дарованием, но поверьте, ваши каверзные вопросы были для меня настоящей отдушиной и заставляли напрячься, вспоминая подходящие случаи из практики, — жестом он показал мне на одно из кресел для посетителей и, когда я села, вопросительно приподнял бровь, пододвинув к краю стола пепельницу.

— Это очень лестно, мистер Фергюс, — утвердительно кивнула я, вытаскивая из кармана портсигар и прикуривая. — А ведь столько лет прошло... Впрочем, ваша феноменальная память уже тогда меня изрядно впечатляла.

— Теперь мне льстите вы, мисс Вудворт, — усмехнулся адвокат, откинувшись на спинку своего кресла и пристально глядя на меня. — Просто ваша карьера оказалась достаточно звучной и интересной, чтобы я мог, получая утреннюю корреспонденцию, встречать в ней ваше имя.

«Дэнни, клянусь, однажды я тебя убью...»

Я улыбнулась чуточку фальшивее, чем хотела, но никак не прокомментировала этот пассаж — который, между прочим, легко мог быть хвалебным, ведь, в конце концов, не только же Дэниел ваял свои нетленки в «Дэйли»!

— Что ж, мистер Фергюс, я в курсе, сколько стоит ваше время, и не стану отнимать его впустую, — я слегка наклонилась вперёд, сбивая пепел в пододвинутую пепельницу. — Я здесь по делу исчезновения мистера Эндрю Сонга. Вам это имя о чём-то говорит?

Мужчина довольно резко посерьёзнел, нахмурившись, а затем утвердительно кивнул:

— Да, детектив. Мистер Сонг — один из моих лучших друзей и коллег.

Обратив внимание на то, что сам Тайлер курить вроде как не собирался, я решила слегка повольничать и перенесла пепельницу на подлокотник своего кресла, расположившись с комфортом.

— Тогда вы, должно быть, знаете, что мистер Сонг пропал три дня назад.

— Я слышал об этом, — теперь в его тоне слышалась лёгкая скорбь. — Полагаю, миссис Сонг обратилась к вам?

Я отметила это обращение, мысленно уважительно кивнув — вот уж кто наверняка тщательно будет следить за своей речью, избегая всевозможных фамильярностей или иных «личных» маркеров обращений.

— Да, мистер Фергюс. Миссис Сонг пришла ко мне вчера утром со своей бедой, отчаявшаяся и испуганная, и одним из людей, которых она упомянула, были вы, — я мягко шевельнула кистью руки в его сторону, иллюстрируя свои слова. — В контексте «друга семьи». Вы довольно давно знаете мистера Сонга, не так ли?

— Всё так, детектив, — вновь кивнул Тайлер. — Ещё с учёбы в университете. Я готов поделиться с вами любой необходимой информацией, которая поможет скорее найти Эндрю.

Машинально склонив голову к плечу, я внимательно слушала его речь, но каждое слово звучало совершенно искренне. Это, впрочем, спокойно могло говорить о том, что Фергюс просто первоклассный лжец, и это было бы вполне нормально для специалиста его уровня и профессии.

— Расскажите, пожалуйста, насколько доверительные отношения сложились у вас с мистером Сонгом? — бездумным жестом я заправила прядь волос за правое ухо и сделала ещё одну затяжку.

Мистер Фергюс выглядел несколько смущённым и озадаченным.

— Не поймите меня превратно, мисс Вудворт, но, боюсь, мало кто может похвастать тем, что у него были доверительные отношения с Эндрю. И, увы, я не могу причислить себя к этим людям, — Тайлер развёл руками.

— А вы знаете кого-то из этих немногих счастливчиков? — прищурилась я, но мужчина отрицательно покачал головой.

— У вас были с мистером Сонгом какие-нибудь общие дела? — этот вопрос был сформулирован нарочно несколько размыто, и я приготовилась отслеживать реакции адвоката.

— Случалось, — невозмутимо пожал плечами тот. — Иногда я обращался к Эндрю за консультацией, иногда — он ко мне. В последнее время мы редко встречались просто по-дружески, чтобы посидеть как в старые дни...

— В последнее время?

Фергюс слегка поморщился и несколько раздражённо махнул рукой куда-то в сторону:

— После его возвращения, я имел в виду. Из этой... Индии?

— Тибета, — машинально поправила я его. — Кстати, он вам что-то говорил про эту поездку?

Вновь мотание головой.

— Не особо, если честно. Только твердил, что многое переосмыслил и понял, и теперь знает, что ему нужно сделать.

— Что именно?..

— Он не говорил, — мужчина кивнул, правильно истолковав мою вопросительную паузу. — Я бы сказал, что он стал очень «себе на уме», но, честно говоря, если Эндрю там и завлекли в какую-то секту, то это был самый тихий сектант из всех, что я встречал в своей жизни.

— А вы знаете, почему он туда отправился? — я прикурила ещё одну сигарету, отметив, что вытяжка в кабинете у Фергюса работала отлично — дым уносило почти сразу, но при этом особого сквозняка я не ощущала.

Тайлер какое-то время молчал, а затем, потянувшись к графину с водой, стоящему на столе рядом с ним, налил себе стакан и сделал небольшой глоток.

Любопытно, зачем ему потребовалась пауза?

— Это из-за Томаса, — наконец прозвучал ответ, произнесённый неожиданно жёстким голосом.

— Не Ларри? — уточнила я, почесав большим пальцем кончик носа, наблюдая за тем, как адвокат делает ещё один глоток.

— Томас, — подтвердил он. — Эндрю не смог простить себе его смерть. Миссис Сонг ведь говорила вам, что у него был запой?

Я молча кивнула ему, жестом предлагая закончить мысль.

— Смерть Ларри, прости Господи, была лишь вопросом времени, — Тайлер снова поморщился, словно извиняясь за эти слова. — Но Томас... Видите ли, мальчик совершенно не был приспособлен к войне. Абсолютно не тот склад ума и характера. Он ведь в Эндрю пошёл — такой же сообразительный малый, способный к счёту... Но мистер Сонг настоял.

В голосе мне почудились нотки заметного осуждения и даже лёгкой издёвки — но густо замешанной на сожалении.

— Знаете, Эндрю невозможно было переубедить в чём-то, что он вбил себе в голову, — Фергюс снова посмотрел мне прямо в глаза — настолько цепко и пристально, что я невольно затаила дыхание. — Он решил, что его первенец должен стать ветераном войны. Героем! И ведь стал...

— Посмертно, — кивнула я, не решаясь отвести взгляд первой.

— Да. И... Эндрю хоть и твердолобый, но всё-таки человек, из плоти и крови. И не глупец. Он понимал, что виновен, да и Эбби, насколько мне известно, не забывала об этом ему напоминать.

Внутри я сделала «стойку» на это обращение — первое личное упоминание имени миссис Сонг — но внешне не подала виду, что заметила.

— Значит, мистер Сонг испытывал вину, но ещё пару лет продержался...

— Да. И когда не стало Ларри — сорвался в штопор, — сложив странным образом пальцы — отведя в стороны мизинец и большой и сведя вместе указательный, средний и безымянный — Фергюс изобразил тот самый «штопор», немало смутив меня этим жестом, поскольку характерным он был для военных пилотов.

Добавив этот штрих в копилку вопросов про самого Тайлера Фергюса, я, погасив успевшую истлеть до половины сигарету, будничным тоном спросила:

— Пока мистер Сонг был в отъезде — в чём выражалась ваша помощь миссис Сонг?

Судя по тому, что мужчина на это не моргнул и глазом, ответ у него был готов заранее.

— Финансы. Житейские советы. Моральная поддержка — мы с супругой часто навещали Эбби и, равно, приглашали её к нам. В конце концов, я был шафером на их свадьбе и крёстным отцом Томми. Бросить девочку в такой ситуации — абсолютно бесчеловечный поступок.

«Ух ты!» — мысленно воскликнула я, восхитившись тому, как Фергюс ухитрился в одной фразе уместить прекрасное алиби — кстати, интересно, что он женат, но совсем не удивительно — представить себя как благородного спасителя, а Сонга, соответственно, как «не-человека».

— Не в моей привычке осуждать, но не могу не согласиться с вами, мистер Фергюс, — любезно кивнула я, после чего, быть может, чуть резковато сменила тему и поинтересовалась:

— Мистер Сонг был у вас как клиент?

Адвокат едва заметно улыбнулся — самыми краешками губ — и погрозил мне пальцем, словно нерадивой студентке:

— Вы знаете ответ на этот вопрос, мисс Вудворт.

Я слегка закатила глаза, борясь с подступающим раздражением:

— Да, мистер Фергюс, я прекрасно знаю, что такое профессиональная этика, но вы же понимаете, что это не вымогательство ради шантажа? Мне нужна информация, чтобы найти человека.

— Я понимаю, детектив, — кивнул Фергюс и, подавшись ко мне, заговорщицки добавил. — Но я уверен, что тот единственный раз, когда Эндрю пришёл ко мне за такого рода помощью, никак не связан с его исчезновением.

— И всё же? — терпеливо, но настойчиво спросила я.

В этот раз его улыбка вышла более знакомой — даже в какой-то мере тёплой, но я не позволила сбить себя с толку.

— Вы не изменились, — протянул он с толикой ностальгии. — И это, пожалуй, к лучшему. Что ж, если угодно — мистер Сонг просил помочь ему решить спорный момент касательно недвижимости в сотне миль к северо-западу от города.

— Недвижимости? — я несколько удивлённо нахмурилась, поскольку ни о чём подобном миссис Сонг не упоминала.

— Честно говоря, я не особо в курсе. Там по документам выходил какой-то лодочный сарайчик — уж не знаю, может Эндрю для души решил рыбалкой заняться, — Тайлер пожал плечами, наливая себе ещё один стакан воды. — Но, предвосхищая ваш вопрос — все бумаги он изъял. Сказал, что у него они будут в большей сохранности.

Это было сказано с вполне закономерным сарказмом и толикой обиды — вероятно, Фергюса не слишком радовало то, что хоть какое-то из его дел уплыло из архива.

А у меня появилась ещё одна внушительная причина залезть в сейф к Сонгу.

Вздохнув, я опустила взгляд вниз, на собственную коленку, и с досадой отметила пару хлопьев сигаретного пепла. Постаравшись не размазать его, аккуратно стряхнула ладонью и задала дежурный вопрос:

— Кто-нибудь угрожал мистеру Сонгу в последнее время?

— Эндрю хорошо вёл дела, — задумчиво произнёс Фергюс. — Аккуратно, тщательно. Я не припомню, чтобы он жаловался на нечто подобное. Да и, по правде, какой смысл угрожать юристу?

Он кисловато улыбнулся, словно говоря тем самым «не то что адвокату».

Я же вспомнила слова Филиппа о том, что всё-таки находились те, кто приходил сыпать угрозами. Что-то не слишком здорово сходилось...

— Возможно, угрожать и незачем — если ты действительно чист на руку и не связан ни с каким криминалом, — подчёркнуто безмятежно заметила я, а затем, склонив голову к плечу, уточнила:

— Говоря о — вы не знаете, мистер Сонг не был ни в чём таком замечен?

Адвокат сощурился буквально самую малость, и столь же коротко замешкался, что позволило мне понять — он прекрасно знает про Ванделли.

— Нет, насколько мне известно, — тем не менее очень ровно и всё так же дружелюбно ответил он.

«Насколько тебе известно, а как же...» — хмыкнула я, еле удерживаясь от того, чтобы прикусить азартно губу.

Тайлер Фергюс был прекрасен. Настолько, что мне искренне, от всей души хотелось бы его расколоть, не применяя совсем уже прямого намёка на его связь с Эбигейл Сонг... Да и, признаться, я сомневалась, что это сработает — Фергюс профессионал, уйдёт в отказ. А у меня из аргументов — только слова Гилмура, доверять которым, конечно, на все сто нельзя. В этом смысле было бы гораздо проще выудить правду из «милой Эбби» — но мне это ни к чему. В конце концов, я не ищу доказательств супружеской неверности. Мне нужно найти супруга.

— В таком случае, может быть, вам известно, куда мистер Сонг с такой завидной регулярностью ездил по пятницам и субботам каждые две недели? — продолжая следить за выражением лица Фергюса, я успела поймать момент, как неуловимо поблекла его лёгкая улыбка, почти полностью исчезнув.

— Каждые две недели? — переспросил он, явно стараясь выиграть время и делая вид, что задумался, а затем покачал головой. — По правде — понятия не имею. Мы не настолько тесно и часто с ним контактировали, как я уже сказал.

— Очень жаль, — протянула я, немного отведя взгляд в сторону, позволяя Тайлеру слегка расслабиться. — Просто на календаре в его кабинете эти даты обведены без какой-то дополнительной информации, вот я и надеялась, что вы сможете это прояснить. Как его коллега и друг.

С этими словами я снова прямо посмотрела на мужчину, успев заметить, как он слегка сглотнул.

— Календарь? Ну что ж, Эндрю любил контролировать все свои встречи, а уж его навыкам планирования я всегда мог позавидовать, — вот теперь в голосе прорезалась нотка лёгкой фальши — наигранная бодрость, чуть-чуть излишняя громкость.

Я мысленно самодовольно усмехнулась, внешне сохраняя полную невозмутимость.

— Что ж, в таком случае, мистер Фергюс, я надеюсь, вы не откажете мне в любезности и расскажете, как прошла ваша прошедшая пятница? — постаравшись придать голосу максимум невинности, спросила я.

— Боюсь, всё-таки вынужден в этом отказать, — Тайлер с грустной улыбкой развёл руками, вновь вернув себе самообладание. — Всё та же профессиональная этика, чтоб её. Но мне не хотелось бы, чтобы вы шли по ложному следу, мисс Вудворт, так что могу с чистой совестью заверить вас — алиби у меня есть.

Сдержанно улыбнувшись в ответ, я мягко кивнула:

— Что ж, понимаю. И вы простите меня — привычка задавать такие вопросы останется со мной, кажется, навсегда.

— Пустяки! — Фергюс рассмеялся, судя по всему, даже несколько расслабившись. — Честно говоря, я несколько сожалею, что вы не остались работать в полиции. Им явно пригодились бы такие детективы, как вы, с соответствующими полномочиями.

Улыбку слегка заело на моём лице, поскольку мужчина — сознательно или нет, не так уж и важно — проехался по весьма болезненному для меня моменту.

«Ты так уверен?» — я прищурилась с лёгким вызовом и максимально нейтральным тоном спросила:

— Как вы полагаете, мистер Фергюс, может ли исчезновение мистера Сонга быть связано с делами мафии?

Вот так, прямо и в лоб. Грубо и требовательно, уже без ужимок и расшаркиваний.

Адвокат нахмурился — судя по всему, ему явно не понравилась смена тона, не говоря уже о направленности беседы. Но в момент, когда он уже открыл было рот, чтобы ответить, у меня за спиной в дверь коротко постучались и, не дожидаясь разрешения, приоткрыли её:

— Мистер Фергюс, вы просили предупредить вас о назначенной встрече за пять минут, — раздался голос секретаря, и дверь тут же вновь закрылась.

На лице Фергюса отразилась причудливая гамма эмоций — смесь искреннего облегчения и нарочитой досады. Вроде бы хмурился, а вроде как и улыбался... Удивительная всё же мимика у этого человека!

— Какая жалость, мисс Вудворт. Я бы с радостью ещё поговорил с вами, но сами понимаете... клиенты ждать не станут. Да и, если честно, ответ на ваш вопрос всё равно был бы отрицательным — как уже говорилось, я ничего не знаю ни о чём подобном, так что связывать его пропажу с мафией мне точно не пришло бы в голову.

«Как вовремя, чтоб тебя!» — покосившись на часы я убедилась, что пресловутый час ещё не прошёл, так что, видимо, «рыбоглазый» банально подслушивал и решил прийти на выручку своему начальству. Похвальная преданность, конечно...

— В таком случае — искренне благодарю вас за уделённое мне время, мистер Фергюс, — я встала с кресла, переложив пепельницу обратно на стол и протянув ладонь мужчине для прощания. — Вы мне очень помогли.

— Надеюсь на это, детектив, — Фергюс уважительно сжал мои пальцы, задержав их, быть может, чуть дольше положенного, и, поколебавшись, добавил: — Прошу вас, найдите Эндрю. Это очень важно для Эбигейл.

Я слегка озадачилась — как просьбой, так и формулировкой — но поспешила кивнуть, машинально отметив, что ладонь у мужчины всё-таки несколько вспотела:

— Разумеется, мистер Фергюс. Приложу все усилия.

Глава 5

Часовая стрелка залипла где-то между двенадцатью и часом, когда я остановила свой «додж» в квартале от местного управления полиции — рядом с небольшой забегаловкой «У Бриггса».

Казалось бы, я проработала в участке сильно меньше, чем частным детективом, однако каким-то образом я почти бессознательно умудрилась приехать и припарковаться ровно в том месте, где четыре года назад я спокойно обедала как раз в пересменку.

Осознав это слишком поздно — уже заглушив двигатель — я кривовато усмехнулась собственному отражению в зеркале заднего вида.

«Горбатого могила исправит», — я подмигнула себе и, подхватив с пассажирского сидения шляпу, поглубже натянула её на макушку, выскочив на улицу под усиливающийся дождь.

Именно проклятая непогода послужила причиной тому, что до участка я добиралась чёртовых полтора часа — хляби небесные разверзлись и ливень стоял плотной стеклянной стеной, продираться сквозь которую было тем ещё удовольствием. Грохот стоял такой, что даже включенное радио не спасало — я просто не слышала ничего, кроме шума дождя, барабанящего по стеклу и крыше. Но за «булькающим» презентом Роджерсу я всё-таки заскочила, прихватив в ликёрном магазине бутылку его любимого «Харпера», бумажный пакет с которым я оставила в бардачке.

«У Бриггса» сейчас было пустовато. По моим прикидкам примерно через сорок пять минут тут начнётся столпотворение, и вот до этого момента нужно было успеть что-то съесть и сбежать, чтобы не пересекаться со своими бывшими коллегами.

— Чем могу, мэм? — зажевав часть вежливой фразы, однако не поскупившись на ослепительную улыбку, поинтересовался рыжеволосый парнишка за стойкой.

Машинально отметив его долговязость, нескладность и изрядное обилие веснушек, покрывающих всё лицо, шею и видимую часть рук, я пришла к выводу, что это Лерой, младший отпрыск Якоба Бриггса, хозяина заведения. Когда я была здесь постоянным клиентом — пару раз видела эту пламенную макушку в двери на кухне, где он, судя по всему, помогал родителю. Теперь я могла лишь подивиться тому, насколько за четыре года этот оболтус, едва достававший мне до подбородка в былые дни, успел вытянуться — сейчас он был выше меня по меньшей мере на голову.

Скользнув взглядом по бейджику с именем, я мысленно довольно хмыкнула подтверждению своей догадки — «Лерой Б.» значилось на кусочке белого пластика классическим чёрным тиснением.

— Привет. Сделай, пожалуйста, один стандартный ланч с двойным кофе, — я улыбнулась рыжему, доставая из кармана бумажник.

— Как скажете, мэм...

Я заметила проблеск пристального интереса в зеленоватых глазах, но прежде, чем он стал бы задавать неудобные вопросы — а для меня сейчас любые вопросы оказались бы таковыми — положила на стол долларовую купюру и отошла.

Ноги едва ли не сами понесли меня к любимому столику — самому удобному с точки зрения обзора прилегающей территории. Отсюда я видела сам зал, дверь, парковку за прозрачным стеклом и — в более ясные дни — даже кусочек стоянки перед полицейским участком. Сейчас из-за дождя я видела разве что свою машину...

— Кофе, мэм, — вырос рядом со столиком юноша, ставя передо мной большую чашку крепкого, исходящего паром двойного «американо».

— Спасибо.

Едва бросив на него взгляд, я с некоторым запозданием стянула с головы намокшую окончательно шляпу и вместе с потемневшим на плечах и спине от влаги плащом повесила на «рога» стойки для верхней одежды, которая тоже располагалась рядом с «моим» столиком. Очередной аргумент «за».

— Простите, мэм, а вы здесь не бывали раньше? — всё-таки не удержался и полюбопытствовал Лерой, слегка сощурившись и внимательно разглядывая меня.

Какое-то время я колебалась между желанием солгать и осмысленностью этого действия. Победил здравый рассудок.

— Случалось, — я слегка улыбнулась парнишке.

— Уф-ф, ну и славно! А то я уж решил, что ошибся, — облегчение, отразившееся на его лице, только утвердило меня в мысли, что я поступила правильно. — Вы давно не заходили, да?

Судя по всему, малому было скучно — в закусочной я была единственным посетителем — но я точно знала, что это ненадолго.

— Да, давненько. Знаете, если традиции не изменились — через... — я бросила быстрый взгляд на часы, — тридцать минут тут будет не протолкнуться от желающих выпить весь горячий кофе и съесть все бифштексы, что есть в наличии, так что я хотела бы пообедать до того, как это произойдёт.

— О, прошу прощения, мэм, сию секунду! — густо покраснев — очень характерно для рыжих — парень виновато мне улыбнулся и ретировался за стойку, а оттуда, видимо, на кухню, чтобы забрать мой заказ, о готовности которого уже успели сигнализировать бряцаньем звоночка.

Проводив его взглядом, я вновь повернула голову в сторону окна, бесцельно разглядывая потоки воды, захлёстывающие стекло. Где-то на периферии, в еле заметном просвете между крышами приземистых домов Нортсайда, я заметила ослепительно-яркий отблеск и инстинктивно подобралась, мысленно отсчитывая секунды. На седьмой раздался треск, перелившийся в раскатистый гром — очень близкий, тревожный и будоражащий самые глубокие и древние нотки души: желание забиться в какую-нибудь тёплую и сухую пещеру и переждать там непогоду.

Увы, такой возможностью я не располагала. Всё, что у меня сейчас было — это кружка кофе, куда заботливый Лерой долил ещё горячего напитка, и наконец принесённый бифштекс с картофелем.

— Лишь бы электричество не отключили, — встревоженно пробормотал рыжий, тоже косясь на улицу.

— Я бы больше надеялась на то, что ливнёвка не забилась, — машинально сказала я и принялась за свой обед.

Радио похрипывало и трещало, выдавая большую часть звуков помехами, сквозь которые прорывались невнятные обрывки фраз дикторов, узнать которых сейчас почти не представлялось возможным. Парень, нервно покосившись на агонизирующее устройство, протянул руку и щёлкнул выключателем, погружая забегаловку в напряжённую и очень условную тишину. Гроза явно стремительно наползала в нашу сторону — молнии сверкали всё чаще, и рокот грома раздавался всё ближе и громче, аж стёкла звенели.

«Чёртова гроза... — я недовольно хмыкнула про себя, старательно пережёвывая условно-безвкусную котлету. — Все планы портит».

Что уж и говорить, работа мне подвалила ну очень «удачно». Аккурат под погодный апокалипсис. С другой стороны — грех жаловаться! Ещё неделька-другая такого простоя, и мне пришлось бы брать в долг...

Под мысли о том, насколько я меркантильное существо и как же просто замотивировать меня безоговорочной выплатой аванса, тарелка опустела, как и чашка. Дождь, увы, не ослабел, но, собрав в кулак всё своё мужество, вновь нахлобучив не успевшую особо высохнуть шляпу и набросив на плечи плащ, я направилась к выходу.

— До свидания, мэм! — донеслось мне в спину.

— Удачного дня, Лерой, — не оборачиваясь, махнула я рукой, и, зачем-то задержав дыхание и съёжившись, открыла дверь и ринулась под дождь.

* * *

Бывший «родной» участок встретил меня небывалым оживлением и ажиотажем.

Трезвонили телефоны, звякали и трещали клавишами «ремингтоны», перекрикивались и ворчали местные... В общем, царила классическая рабочая атмосфера, как я её запомнила. И над всем этим витал характерный запах помещения, битком набитого злыми и здоровыми служивыми ребятами. Вдобавок здесь было очень душно, очень влажно и очень-очень накурено.

Меня едва ли не магнитом потянуло в сторону оружейки, где преобладали запахи железа, масла и пороха, но я вовремя поймала себя на этом и перестроилась в сторону стоящего отдельно кабинета капитана Роджерса. Меня, кажется, попытались окликнуть по дороге, но очень неубедительно.

«Новенький», — машинально отметила я широко распахнутые испуганные глаза на нездорово-бледном лице полицейского, но задерживаться не стала — Ингрэм уже махнул бдительному малому рукой, мол, «оставь», и тот слегка растерянно сник.

Дуглас Ингрэм — или, как мне привычнее, Даг — служил здесь десятый год, был отличным офицером, честным мужиком и убеждённым законником. С ним у меня никогда не случалось стычек или проблем, напротив, он всегда старался взять новичков под крыло, объяснить местные порядки, помочь и подсказать в случае чего. Не раз выручал. Бурчал, конечно, что девке в отделении делать нечего, но не особо навязчиво, да и то — до первого выезда на стрельбище.

Роджерс заметил меня сквозь раздвинутые жалюзи на стеклянных стенах своего кабинета-«аквариума» и призывно махнул рукой, приглашая входить без стука. Честь, о которой я прежде и мечтать не могла...

Кривовато усмехнувшись своим мыслям, я потянула на себя застеклённую дверь и зашла в вотчину капитана.

Машинально окинув взглядом кабинет, я тут же отметила некоторые изменения в обстановке.

Вместо массивного обшарпанного аппарата прошлого десятилетия на столе расположился новенький ярко-красный телефон очень странной конструкции[1] — прежде я таких не видела. Выглядел он как трубка с динамиком на массивной подставке с перфорацией в том месте, где у обычного телефона располагался бы микрофон, однако номеронабирателя нигде не было. Рядом с телефоном стояла пепельница, набитая окурками — Роджерс, как и я, дотягивал до самого фильтра, но вдобавок характерно прихватывал тот зубами — и это были совсем не те сигареты, которые он курил обычно. Значительно дороже.

В угловом шкафу, где Роджерс обычно хранил не самые важные документы, в центральной нише абсолютно открыто стояла бутылка коллекционной «Метаксы» стоимостью, пожалуй, в сотню долларов, не меньше. Початая.

Мне стало даже как-то неловко за собственное десятидолларовое подношение «Харпером», но я вовремя одёрнула себя, стараясь не думать о том, что мог значить такой качественный скачок в образе жизни Роджерса.

— Как погодка? — широко ухмыльнулся Роджерс, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Иди ты, капитан...

В принципе, я понимала, что похожа сейчас не на важного детектива, а, скорее, облезлую дворовую кошку — из-под полей «федоры» выбиваются мокрые космы, а саму шляпу, пожалуй, можно сдавать в утиль, поскольку промокла она насквозь, несмотря на то, что расстояния от машины до дверей я так или иначе преодолевала бегом. С плаща тоже накапало, оставив за мной цепочку пунктирных следов — дождь, презрев гравитацию, решил идти горизонтально, так что мокрой я была теперь не только сверху, но и со всех сторон.

Присаживаться на стул для посетителей — или разносов, зависело от ситуации — мне не хотелось. Во-первых, намочу. Во-вторых — если всё-таки сяду, это будет значить, что я готова к диалогу, в процессе которого продолжу подмечать всякие мелкие детали... Не хочу. Я не хочу знать, кто новый «спонсор» Роджерса. Это не моё дело. Мне нужна информация и всё…

Мысленно отвесив себе затрещину, я заставила себя улыбнуться — пускай и кривовато — и, водрузив на стол слегка раскисший бумажный пакет, вопросительно посмотрела на Роджерса:

— Удалось что-нибудь раскопать?

Старик, то ли сделав вид, что не заметил моего шарящего взгляда, то ли действительно не обратив на это внимание, покряхтел, вытаскивая из-под того самого диковинного телефона бумажку и протягивая мне:

— Само собой, — он самодовольно хмыкнул. — Подёргал за ниточки в ФБН[2], предположив, что «индус» твой явно где-то с наркотой засветился...

— Всё-таки криминальный расизм? — я выразительно посмотрела на него, взяв записку и мельком отметив, что на ней был только адрес.

— Но ведь я оказался прав, — Роджерс пожал плечами. — Ларсон из своей базы адресок-то и подкинул.

— Значит, наркотики... Что-нибудь ещё было?

Конечно, чего-то такого я ожидала после найденного в ящике стола у Сонга «штатива», но этот ублюдок совсем озверел, если принимает оплату чеками!

— Без подробностей, — старик пожал плечами, вытащив из кармана пачку сигарет.

«Ну а как же... „Филипп Моррис“», — мысленно хмыкнула я, наблюдая за тем, как он привычным жестом стукнул краешком пачки о край стола, выбив несколько сигарет. Одну взял сам, после чего протянул пачку мне. Как любезно.

Прикурив и всё-таки присев на стул, я задумчиво уставилась на листок с адресом. Клоптон. Дрянное местечко, уже лет двадцать пользующееся заслуженно дурной славой. Большая часть притонов и сомнительных заведений располагалась именно в Клоптоне. Почти все теневые сделки, встречи и стычки банд, трафик оружия, наркотиков и даже людей также проходили там — река Джеймс рассекала этот район на две неравные части и была достаточно широкой и полноводной, чтобы пускать по ней незарегистрированные лодки с грузом.

— Интересно, под кем этот Чекванапутри ходит, — задумчиво почесала я большим пальцем подбородок, выпуская дым к потолку и с лёгким прищуром поглядывая на бывшего начальника.

Тот хмуро качнул головой и пожал плечами:

— Понятия не имею. Под кем угодно? Он и гастролёром может быть с тем же успехом — хотя вроде как ошивается в Клоптоне не первый год.

— Значит, всё-таки кто-то его крышует. Докеры? — машинально предположила я.

— Девочка, я понятия не имею, зачем тебе этот урод понадобился, но, сдаётся мне, ты пытаешься лезть не туда, — густые брови капитана сошлись над переносицей, и из-под них он сверкал на меня грозно-упреждающим взглядом.

Увы, прошло время, когда меня этим можно было пронять. Хотя, конечно же, он прав — наркоторговцы, сутенёры, букмекеры и прочая шваль уже меня не касалась никаким боком. Всеми этими вопросами должна заниматься полиция, которая уютно устроилась в тёплых кабинетах...

Я сглотнула горький дым, поперхнулась им и закашлялась, чувствуя, как подкатывает к горлу лёгкая тошнота. Усилием воли загнав её поглубже, я снова растянула губы в усмешке и кивнула Роджерсу:

— Ты прав. Ладно, спасибо за адресок, — встав, очень старательно затушила сигарету в пепельнице и добавила к десятку окурков свой. — Хорошего дня, капитан.

— Долорес... — в одном слове старик умудрился воплотить довольно комплексную гамму эмоций — предупреждение, сожаление, печаль, вину.

Я оглянулась, уже взявшись за ручку двери, и вопросительно приподняла бровь:

— Да, Роджерс?

Немолодое его лицо, в отличие от голоса, оказалось куда более скупым на выражение чувств — оно было просто хмурым.

— Будь осторожнее.

_______________________________________

[1] Подразумевается “Эрикофон”, производство шведской компании “Л.М. Эриксон”

[2] Федеральное бюро по наркотикам

Глава 6

Удивительным образом, в дожде, серости и слякоти Клоптон не изменился почти никак. Скорее стал более завершённым и гармоничным в своей убогости.

Я уже семь минут гипнотизировала взглядом нужный мне дом и никак не могла решиться выйти из машины. Не из-за грозы, нет, та даже как-то стихла — или, может, просто ушла дальше, на север, оставив после себя обычную мерзкую морось. Так что пугала меня отнюдь не перспектива намокнуть...

Цокнув языком, я слегка пригнулась и в четвёртый раз обвела взглядом двор-колодец — загаженную и уменьшенную копию моего — в который заехала, следуя записанному на клочке бумаги адресу. В четвёртый же раз я не смогла отделаться от ощущения, что сама себя загнала в ловушку, но припарковаться снаружи почти наверняка означало вернуться к искалеченной и безнадёжно испорченной машине, а этого я, само собой, не хотела. Пара дополнительных обойм не решат проблемы, если против тебя ополчится весь квартал...

На всякий случай я всё-таки проверила, насколько легко револьвер извлекается из кобуры, и убедившись, что хотя бы с этой стороны подвоха ждать не стоит, глубоко вздохнула и вышла наружу.

Вонь помойки и человеческих нечистот шибанула в нос, заставив непроизвольно поморщиться — судя по всему, здесь и с канализацией были проблемы, решать которые, конечно же, городское управление если и собиралось, то только в последнюю очередь. Местных же, очевидно, не смущала необходимость справлять нужду в условно укромных закутках.

Подавив брезгливость, я пересекла двор, отметив, что здесь хотя бы сухо. То ли ливнёвка, в отличие от обычной канализации, работала как надо, то ли неполадки с последней и создали дополнительный ход для дождевой воды.

Когда же я зашла в подъезд, то столкнулась с необходимостью задержать дыхание, поскольку жители в качестве упомянутых укромных мест в первую очередь использовали лестничные клетки и подвал, решётчатая хлипкая дверь в который была приоткрыта и откуда тянуло таким смрадом, что у меня заслезились глаза. Вытащив из кармана брюк слегка замусоленный и помятый платок, я прижала его к лицу и двинулась по лестнице вверх — меня интересовал второй этаж, а если точнее четвёртая квартира.

Искомая дверь нашлась сразу, справа от лестницы, и вид её изумительно гармонировал с окружением: обшарпанный дерматин, приколоченный тусклыми гвоздиками, половины которых недоставало, перекошенный номер «4» и оплавленная, кажущаяся какой-то измятой, словно пожёванная детская жвачка, кнопка звонка. Ручки не было — из дыры на её месте торчала какая-то свёрнутая грязная тряпка с узлом на конце.

«Вот и на месте...» — подбодрила я себя, отняв от лица платок и мимолётно посмотрев на часы — пятнадцать тридцать две — и надавила на испохабленную кнопку.

Откуда-то изнутри раздалась удивительно мелодичная трель колокольчика, и почти сразу же дверь передо мной немного приоткрылась — буквально на ладонь. Сделав шаг назад от неожиданности, я машинально опустила ладонь на рукоять «S&W», и дверь, словно только этого и ждала, гостеприимно распахнулась.

В первый момент мне показалось, что внутри царит непроглядная темнота, но я быстро поняла, что это впечатление иллюзорно и создано тёмной колышущейся тканью, закрывающей дверной проём. Это меня не особо вдохновило, учитывая качество места, куда я пришла, и, наплевав на законность этого действия, я вытащила револьвер из чехла. Поддев кончиком ствола тёмную штору, я аккуратно сдвинула её в сторону, и в образовавшуюся щель просочился тёплый оранжевый свет, сладковатый запах, что-то неуловимо мне напомнивший, и очень далёкая нежная звенящая мелодия.

— Добро пожаловать, мисс Вудворт, — внезапно раздался изнутри мягкий, самую малость ломкий юношеский голос, заставивший меня вздрогнуть и дёрнуть стволом в сторону, отталкивая ткань и открывая взгляду коридор.

Стены, покрытые алой парчой — или вышитым плотным шёлком, пол, устланный мягким ковром с высоким ворсом, лампа в зоне видимости, под самым потолком, укрытая золотистым плафоном. И по центру этого великолепия — говоривший. Мальчишка лет четырнадцати, индус, в какой-то пёстрой жилетке, надетой на голый торс, и свободных светлых шароварах, под которыми виднелись босые ноги. На макушке — непропорционально огромная белая чалма, размером, пожалуй, в три его головёнки. Из-под ленты на лбу, над которой возвышалась эта тканевая нелепость, на меня с поразительным спокойствием смотрели блестящие чёрные глаза, густо обведённые сурьмой.

На меня. Не на пистолет в моей руке.

Словно прочитав мои мысли, парень слегка улыбнулся и очень церемонно поклонился мне — чалма каким-то чудом удержалась на месте — и жестом вытянутой руки указал дальше по коридору:

— Учитель ожидает вас, мисс Вудворт.

«Какого... что здесь происходит?» — я недоверчиво глянула в указанном направлении, после чего убрала револьвер в кобуру и всё же перешагнула порог, оказываясь в помещении.

— Учитель? — уточнила на всякий случай, продолжая шарить взглядом по сторонам и подмечая большее количество деталей — но все они в данный момент были мне совершенно бесполезны.

Какие-то шторки из длинных стеклянных бус, ленты, курительницы с благовонными палочками, подвесные украшения — или чем там у них являются эти резные фигурки?..

— Учитель Чекванапутри, — с бесконечным терпением маленького Будды ответил мальчик, одним махом развеяв мои сомнения, что вместо классического наркопритона я ворвалась в мирную обитель сектантов.

«Это самый тихий сектант из всех, что я встречал в своей жизни», — эхом в моей голове раздался голос Фергюсона, и я вновь напряглась.

— Что ж, в таком случае я буду признательна, если ты проводишь меня к нему, — сдержанно улыбнулась я, стараясь забить паранойю поглубже, что отчего-то выходило очень плохо.

— Разумеется, мисс Вудворт. Прошу вас, следуйте за мной.

Вновь поклонившись, парнишка совершенно спокойно повернулся ко мне спиной и бесшумно направился вглубь помещения. Судя по всему, как угрозу он меня не воспринимал, несмотря на первые секунды встречи. Удивительное спокойствие или же фанатичная глупость?

Кроме того, я внезапно поняла, что глаза у него не подведены ничем — просто ресницы были настолько густые и чёрные, что создавалось впечатление некоторой искусственности. Впрочем, пожалуй, любая девица не отказалась бы от такой «кукольности».

Следуя за своим провожатым, я вертела головой по сторонам, отмечая, что в стене было несколько проёмов в другие комнаты, также занавешенных воздушной тканью и нитками бус. Там, в этих комнатах, я успела разглядеть изрядно отдающий Востоком интерьер, где на мягких подушках, брошенных на пол, возлежали какие-то люди, чьи лица я не могла разглядеть из-за плотного кальянного дыма. И именно вид этих кальянов и дыма натолкнул меня на мысль, почему я никак не могу усмирить тревогу и страх — сладкий запах опиума, пробивающийся сквозь терпкую горечь сандала, заставлял меня инстинктивно напрячься, сопротивляясь дурману.

— Сюда, мисс Вудворт.

Дойдя до конца коридора, мой провожатый остановился у дверного проёма слева, и всё тем же изысканным жестом тонкой руки пригласил меня войти. Вопросов у меня стало больше — например, откуда этот мальчуган знает моё имя, почему Чекванапутри меня ждёт и откуда, чёрт возьми, в подобном месте такие манеры? И если их осведомлённость ещё можно было объяснить тем, что где-то проболтался Роджерс, а следом за ним и его контакт в ФБН... То схема выходила слишком некрасивая, и заострять сейчас на этом внимание я не собиралась. В любом случае, если мне и подготовили засаду, то вели к ней просто как королеву.

Смерив взглядом паренька, я, протянув руку и сдвинув в сторону несколько слоёв лёгкой полупрозрачной ткани, вошла в комнату — неожиданно маленькую, больше похожую на чулан, заваленную десятками подушек, устланную пятком ковров и занавешенную совершенно непроницаемым слоем тряпья по стенам.

И, конечно же, главным, что бросилось в глаза, был плотный слой густого белоснежного дыма, неподвижно висящего в воздухе, из-за которого очертания всех предметов казались размытыми. Каждое движение тревожило этот мнимо непроницаемый полог, и я даже отстранённо залюбовалась завихрениями, образующимися вокруг моих рук. Совершенно сюрреалистичное зрелище.

— Присаживайтесь, мисс Вудворт, — вырвал меня из размышлений голос мальчика, и я, вздрогнув, оглянулась по сторонам в поисках хоть какого-то стула.

— Куда?.. — спросила было я, но юный гид уже аккуратно подхватил меня под локоть и, сделав буквально четыре шага вправо, подвёл к импровизированному «дивану», сложенному из подушек. — Оу, благодарю.

Несколько неловко я опустилась на указанное место, машинально отметив, что оно крайне неудобное, буде мне придёт в голову быстро вскочить и бежать. Затем подняла голову и замерла, встретившись взглядом с прозрачно-голубыми внимательными глазами. Эти чистые и спокойные глаза принадлежали лицу, изборождённому старческими морщинами, которые неуловимо перетекали в длинную седую бороду. Лицо, в свою очередь, крепилось к голове, на которую была водружена белая чалма — сильно уступающая размерами той, что царила над головой младшего индуса.

Ниже лица и, соответственно, головы, располагалось тело, укутанное в белое же сари — или как там в Индии звали многослойные одежды мудрецов? Как по мне, это гораздо больше было похоже на обычный халат...

Изучая проступающего из дыма Учителя — почти наверняка это был сам Чекванапутри — я никак не могла отделаться от мыслей о Кэрролле и его Чеширском коте, и оставалось надеяться, что здесь нигде не притаилось Червонной Королевы, сносящей всем головы.

— Моё имя не существенно, это лишь образ, что нужен, чтобы найти меня. Лишь слово. Вам важнее знать про другое имя — имя песни, — раздался высокий чистый голос, исполненный глубочайшего спокойствия и усталости.

Одновременно с этим я поняла две вещи: губы старика, частично скрытые за седой растительностью, не шевелятся вовсе, а говорит мальчишка, почтительно стоящий подле него. Просто тембр и звучание изменились настолько, что в первый момент я даже не признала его... А затем до меня дошло, о какой именно «песне» он говорил, и я внутренне подобралась — неужели он тоже в курсе пропажи Сонга?

— Прошу прощения, мистер Чекванапутри, — я постаралась максимально абстрагироваться от зауми речей индуса, но при этом сохранить хотя бы видимость вежливости. — Я...

— Я уже Знаю, зачем вы здесь, нет нужды задавать вопросы, но если считаете это необходимым — я не смею прервать ваш ритуал.

Я осеклась, моргнув несколько раз — мне показалось, что образ Чекванапутри несколько расплылся — после чего нашарила в кармане блокнот и достала его, открывая на пустой странице. К гадалкам я никогда не ходила, но, наверное, те вели себя примерно так же — говорили размытые фразы, нагоняли туману... Опийного. Размягчённому сознанию гораздо проще скормить любую выдумку или небылицу.

— Мистер Чекванапутри, я правильно поняла, что вы знакомы с Эндрю Сонгом? — сдержанно уточнила я, стараясь дышать через раз, хотя навязчивый белёсый дымок, словно живой, стремился забиться мне в нос.

— Так случилось, что я Знаю этого человека ближе, чем желал бы, но хуже, чем следовало бы, — последовал очередной выспренный ответ.

Подавив желание закатить глаза, я напомнила себе, что вторглась в «чужой монастырь» и, по-хорошему, должна быть благодарна за любые ответы — поскольку давать их мне всё равно никто не обязан, всё сугубо добровольно. Потому, нацепив максимально дружелюбную улыбку, я поинтересовалась:

— Расскажите, как давно и при каких обстоятельствах вы познакомились с мистером Сонгом?

— Вы спрашиваете о его пути, но желаете узнать, куда он его привёл. Вы задаете вопросы, что были бы уместны, а не те, что хотите задать, — с нотками отстранённой назидательности проговорил мальчик, и я, вновь обратив на него внимание, поняла, что у него закрыты глаза — а вот старик, напротив, смотрит на меня очень внимательно. Как странно.

— Возможно, — я пожала плечами. — Но знание пройденного им пути позволит мне понять, как я могу найти мистера Сонга. Последовать за ним, так сказать...

— О, не говорите того, о чём можете пожалеть! — внезапно воскликнул паренёк — я даже вздрогнула. — Путь Песни не годится для того, чтоб следовать за ним.

— Хорошо, — несколько опасливо кивнув, я неосторожно сдвинулась в сторону и едва не соскользнула с подушки, тихо чертыхнувшись. — Прошу прощения, продолжайте. Вы говорили о мистере Сонге...

— Прежде всего, вам нужно понять, кто я. Я Знающий, — мальчик сделал странный, выглядящий довольно рваным и неуверенным жест, прижав руку к своей груди — но на контрасте голос его звучал очень важно и значимо, особенно это «Знающий». — Наш орден почти так же стар, как колесо Сансары. Первый вздох человеческий принес Знание о самом себе — так появились и мы. Эндрю пришел к нам в поисках Знания, разбитый и потерянный. Он искал успокоения в горах Тибета, пытаясь справиться со своими демонами — демоном алкоголя и демоном вины. Вместо этого он нашел нас и Знание.

«Точно сектанты», — лениво подумала я, внешне сохраняя невозмутимый и внимательный вид, но собственный организм меня подвёл, заставив ровно в этот момент широко и сладко зевнуть — едва успела прикрыться рукой.

Индусов это, однако, совершенно не смутило. Старик продолжал сверлить меня взглядом, сидя абсолютно неподвижно, словно статуя, а младший разглагольствовал дальше — напевно и вдохновенно, как заправский сказитель.

— Он выстоял положенную неделю перед вратами нашей обители, взывая о помощи, без еды и лишь с дождевой водой в качестве питья. Дождь стал его другом с тех пор, и по сей день они неразлучны. Когда Эндрю страдал, не в силах проронить и слезинки в горе своём, дождь плакал вместо него.

— Очень поэтично, — не удержалась я. — Но можно вас попросить чуть ближе к сути? Зачем именно Сонг пришёл к вам? Духовное наставничество?

— Можно сказать и так, — покладисто склонил свою огромную чалму паренёк. — Он вошел в наш дом званым гостем, а стал учеником. Он задавал вопросы, ответы на которые нельзя Узнать, их нужно дать самому. Он желал Знания, которое было слишком большим для него.

Губы на юном лице сжались в тонкую полосу и изогнулись скорбной дугой — что выглядело очень странно в совокупности с закрытыми глазами и в целом спокойным, чуть ли не сонным выражением, застывшим на нём. Навевало мысли о трансе... например, наркотическом.

— Ученик проводит тридцать два года в медитациях, сливаясь со Вселенной и пытаясь объять разумом бытие. Только Знание бытия позволяет Узнать небытие, что так интересовало его, и узоры, в которые переплетаются жизнь и смерть при вращении Колеса. Именуемый Эндрю Сонгом был нетерпелив. Вместо того, чтобы обрести Знание, он украл его. Украв, он унес его в мир, не готовый к незрелому Знающему.

В принципе, я готова была даже посочувствовать Сонгу — в плане нетерпеливости, как минимум — поскольку эта странная речь порядком выводила из себя. Для истовой религиозности во мне было избыточно прагматизма, и сейчас меня не покидало ощущение, что эти двое просто закидывают меня словесной шелухой, искать среди которой крупицы смысла — та ещё задачка. Заигрывание с понятиями «смерти» и «жизни», пафосное и важное надувание щёк, реинкарнация... Глупо было воспринимать всё это всерьёз, но эти двое выглядели чертовски уверенными в этом своём «Знании».

— А что именно он украл у вас? Какую-то реликвию или что? — выцепила я из этой тирады более-менее понятную мне вещь. В конце концов, желание наказать вора и вернуть украденное — вполне неплохой мотив для выслеживания и убийства.

— Он скверно обошелся с украденным, применив одно, продав другое и оставив третье себе. Он дурно применил первое, чтобы замести следы. Бывшее одним стало двумя, но ни одна из частей не может заменить целого. Он стал меньшим, чем был, чтобы сбить нас со следа, но не преуспел, и вот я здесь. Лишь вторая его часть спряталась так, что её не найти — в неё он вложил то, что никогда не позволял нам увидеть. Нельзя Знать то, что никогда не видел.

Голос говорившего внезапно изменился, став хрупким и надтреснутым, как старое стекло. Мир вокруг меня на секунду утратил чёткость, словно я на мгновение потеряла сознание, а когда снова пришла в себя — поняла, что говорит Чекванапутри, а мальчик оседает рядом с ним, словно марионетка с подрезанными ниточками. Мне было трудно двигаться, думать и ворочать языком, и отчего-то сейчас казалось, что всё происходящее — уместно и даже правильно.

— Всё так. Теперь ты можешь понимать меня, и нам не нужен посредник.

Старик улыбнулся мне и кивнул, и я внезапно отметила, что вижу его гораздо чётче. Не как монохромно-белую статую с размытым контуром, а яркую фигуру. Кажется, я даже различала мелкий чёрно-золотой узор, вьющийся по краю его одежд — сложных и многослойных.

— П... продолжайте, пожалуйста, — выдавила я с трудом, даже не пытаясь записывать то, что мне говорили.

— Часть украденного он продал нашим старым врагам, что ценят Знание не как способ постичь бытие, а лишь как диковинку, которую нужно добавить в коллекцию, — вместе с «вещественностью» старик получил и странную лёгкую живость движений — говоря о «диковинке», он шевельнул кистью, словно брал нечто невидимое из воздуха, а продолжая про коллекцию — «спрятал» это нечто в широкий рукав. — Что получил он за это — я не Знаю. Хранители преуспели в сокрытии себя от взгляда мироздания, что дает нам Знание.

— И как же выглядит украденная вещь? — попыталась я вернуть беседу в более адекватное русло, но старик лишь одарил меня снисходительным взглядом.

— Тебе не под силу вернуть украденное Знание, дитя. Однако, я Знаю, что ты сможешь воспрепятствовать Эндрю в его стремлении... Ибо хуже всего оказалась та часть, что он оставил себе, — в лице Учителя проступила суровость. — Та часть Эндрю Сонга, что я Знаю, желает непоправимого, желает повернуть ход Колеса вспять, вырвать утраченное из потоков времени. Он не готов, он не сумеет. Колесо в безопасности, но на себя и души тех несчастных, что он успеет осквернить, пытаясь, он навлечет вечное проклятье.

— Вы... вы понимаете, о чём говорите? — хрипло и резко спросила я, предприняв ещё одну попытку встать, но лишь глубже закопалась в подушки.

Ощущение ватной слабости, сковывающей моё тело, и головокружения вызвало закономерное отторжение. Я дико хотела на воздух, убраться подальше из этого дымного вертепа — пускай даже в вонючие трущобы! К тому же меня не отпускало ощущение, что проклятый старик просто водит меня за нос и тянет время.

— Может, кому-то вроде Сонга ваши россказни под опиатами и кажутся великим откровением, а как по мне — вы просто напускаете туман для значительности, чтобы тянуть из своих несчастных последователей деньги. Ведь Сонг платил вам, не так ли? Я видела чек, — я едва ворочала языком и, к собственному ужасу — вялому и тупому, словно далёкое эхо настоящей эмоции — не могла разъяриться достаточно, чтобы разорвать этот дурман.

— Ты торопишь меня, думая, что время имеет значение. Это не так. Ничто не важно — даже дыхание, — в этот момент я отметила, что дым, окутывающий его лицо, не шевелился вовсе — ни когда он говорил, ни когда дышал. — Если бы ты понимала это, как я, твой разум был бы менее затуманен, но туман позволяет тебе воспринимать меня. Так отсутствие Знания сменяется его присутствием.

— Просто... скажите мне, где Сонг. Я найду его, верну украденное... — сонно потребовала я, понимая, что та отчётливость, с которой я видела Чекванапутри раньше, вновь сменяется неприятной дымкой.

— Знание не значит всеведение, — наставительно заметил старик. — К несчастью, Эндрю Сонг хорошо это Знает. Он вошел в текущую воду и не вышел с другой стороны. Последняя точка, где он был виден для Мироздания — там, где спят корабли, под мостом из скрипа и стона. Дальше его путь для меня Неведом.

Голос индуса звучал всё глуше и глуше, словно отдаляясь. Веки мои отяжелели, и я почувствовала, как подбородок уткнулся в грудь, когда я уронила ставшую совершенно свинцовой голову. Мне нужно было что-то сделать... Обязательно, непременно, необходимо...

* * *

В уши ввинтился мерзкий дребезжащий звук, заставив меня вынырнуть из лёгкой полудрёмы, в которую я так неудачно погрузилась. Встрепенувшись, поняла, что источником звука был звонок, на кнопку которого — оплавленную и смятую, словно детская жвачка — я давила с такой силой, что, кажется, утопила её в паз насовсем.

Откуда-то изнутри, следом за дребезжанием, раздался шум падающего тела, невнятный вскрик и грузный топот. Затем дверь распахнулась, и на пороге, в клубах мерзко воняющего гнилыми тряпками дыма возник жутко задрипанный мексиканец в рваной и потасканной жилетке, грязных штанах и нелепой тюбетейке с алой кисточкой.

— Эй-эй, чего трезвонить, шма?! — на ломаном английском возмущённо закричал он, и я только сейчас поняла, что продолжаю давить на звонок.

Правда, когда я отстранилась, мне пришлось стукнуть по кнопке кулаком, чтобы она отлипла и трезвон прекратился.

В голове было... странно. Одновременно ясно и звонко, и в то же время меня не покидало ощущение, что я подверглась наркотическому воздействию — или, проще говоря, меня накурили.

— Мне... — неуверенно начала было говорить я, но мексиканец бесцеремонно прервал меня:

— Эй, ты или сюда, или туда вали, торчать нельзя! — он активно замахал руками, то ли прогоняя, то ли, напротив, призывая пройти внутрь.

За его спиной я видела дико изгаженный коридор, освещённый одной тусклой лампочкой, но даже в этом скудном освещении в глаза бросались копоть на стенах, пожелтевшие обои, грязный пол, на котором у дальней стены лежало стонущее тело в каких-то лохмотьях. Из глубины квартиры доносились жуткие болезненные стоны курильщиков опиума, потерявшихся в своих грёзах, и к общей какофонии примешивался резкий пряный запах дешёвого карри. Обычный шалман, коих здесь, в Клоптоне, по десятку на каждый дом.

Словом, место ничем не напоминало то, куда я звонила...

Я машинально опустила взгляд на часы.

Пятнадцать тридцать три.

...минуту назад?

Не может быть.

Я потрясла рукой и прижала запястье к уху — часики бодро тикали, отсчитывая секунды.

— Ничего не понимаю... Чекванапутри. Он здесь живёт? — спросила я у возмущённого мексиканца.

— Я — Чекванапутри, — для наглядности он даже ткнул себя пальцем в тощую голую грудь, на которой проступали рёбра.

Едва удержавшись от того, чтобы воскликнуть «чёрта с два!», я спросила совсем другое:

— Который час?

— Э? — непонимающе нахмурился мужик. — Сколько час? Пять! Пять доллар!

— Нет, время. Сколько... который сейчас час, — я постучала себя по наручным часам.

— А-а... половина четыре, — он брякнул не глядя — видимо, как раз перед тем, как я вторглась, сверялся с расписанием клиентов.

— Ясно, — буркнула я в ответ, развернулась и направилась по ступеням вниз.

— Ну и пошла к бесам! — в сердцах донеслось мне в спину, после чего я услышала стук закрываемой двери.

Я же, не заметив, как спустилась вниз, пришла в себя сидя в машине и с портсигаром в руках. Когда я его успела достать — не помнила.

Но зато отчётливо, в подробностях каждой нелепо-возвышенной фразы, я помнила мой разговор с безумным старикашкой-индусом.

Глава 7

«Последняя точка, где он был виден для Мироздания — там, где спят корабли, под мостом из скрипа и стона...»

Отъезжать далеко я не стала — просто выехала за пределы Клоптона, добралась до стоянки ближайшего магазина и остановилась там. Мне нужно было «переварить» произошедшее и успокоить слегка подрагивающие руки. Во всяком случае, мне казалось, что они дрожали, но, когда я встала на пустующей парковке и взглянула на них — выяснилось, что тремора нет и в помине.

Видимо, и это мне привиделось.

Рассеянно чиркнув колёсиком зажигалки, я уставилась на язычок пламени, едва заметно колыхнувшийся от моего дыхания.

Что это было? Помутнение разума или же наркотическое опьянение? Если первое — во что мне, разумеется, верить совсем не хотелось — что тогда послужило его причиной? Переутомление? Сон наяву? Или, быть может, я действительно просто успела задремать, зажав дурацкую кнопку звонка...

А если второе — то где и каким образом я успела подхватить достаточную дозу дурманящего вещества? Вонь, стоящая на лестничной площадке, конечно, содержала в себе элементы опиумного дыма, но этого явно было недостаточно, чтобы я хапнула такой «приход». К тому же ни волосы, ни одежда не пропитались дымом, что было бы неизбежно, окажись я на самом деле в той комнате с подушками и странным стариком-индусом.

Подушечки пальцев обожгло нагретым металлом, и я, дёрнувшись от неожиданности, рывком защёлкнула крышку зажигалки и бросила ту на соседнее сиденье, где уже лежал портсигар — пустой, как выяснилось недавно. Так что в магазин мне всё же надо будет зайти, чтобы купить сигарет…

Чувствовала я себя на удивление хорошо — наверное, даже слишком хорошо, как для человека, только что пережившего подобный опыт. Лёгкая нервозность была вполне объяснима, как и усилившаяся паранойя, но ничего сверх этого — никакого головокружения, прострации или же нервного тика.

— Я подумаю об этом завтра… — пробормотала я себе под нос знаменитую фразу Скарлетт.

А что, если всё это — плод моего воображения? Пресловутая интуиция, из-за которой отец ещё в детстве прочил мне будущее «следака», настолько точно я умудрялась сделать выводы с минимумом предпосылок. Чекванапутри, Сонг, знание о вине, что его гложет — всё это, в совокупности с информацией о его визите в Тибет, вполне могло породить такое яркое озарение.

И ведь, если вдуматься, то даже в этой подсказке, которую я получила от индуса, можно было найти зацепки в реальности — тот самый лодочный сарайчик, о котором говорил Фергюс, расположенный выше по течению реки. Добраться туда удобнее всего было именно по воде, а, следовательно, этот «хвост» надлежало искать в порту.

Я очень давно там не была — докеры отстаивали свои территории с яростью бешеных зверей, без суда и следствия отстреливая любого «значка», что совался к ним. Тем не менее, в моей памяти ещё жива была панорама порта, виденная с другого берега Джеймса — анфилада пяти мостов, издалека похожая на рёбра морского чудовища, примыкающая к складам, техническим помещениям, докам и причалам, часть которых располагалась прямо под основаниями этих самых мостов.

Закат и ветер, доносящий до меня крики чаек, рабочих и сонм характерных ароматов речного порта, дополняли картину пурпурно-алыми штрихами — осенние вечера в наших краях были неизменно морозны — и сквозь эти воспоминания прорывался ещё один звук... Протяжный болезненный стон канатов и балок подвесного моста, расположенного в самом узком месте Джеймса. И, насколько я помнила, именно под ним располагались частные пристани, тогда как все остальные принадлежали коммерческим предприятиям.

Я быстро моргнула, возвращаясь в настоящее, и откинулась назад, прижавшись затылком к подголовнику кресла, переводя взгляд на светлый потолок. Ответа на вопрос «сошла ли я с ума?» там не нашлось, потому было решено всё-таки проверить догадку, возникшую в моём бедном мозгу, и съездить в порт. В конце концов, значок я уже давно сдала, а честный доллар кому угодно язык развяжет.

— Ох, знал бы Роджерс, куда я сунусь... — буркнула я, заводя двигатель и, успев начисто забыть о намерении купить курева, вырулила со стоянки магазина, направившись прямиком в вотчину докеров.

* * *

«Порт», а точнее, та его часть, что интересовала меня, располагался в тени огромного пешеходно-автомобильного подвесного моста. И в лучшее время здесь всегда было сумрачно и сыро, а сейчас, когда небо заволокли громадные свинцовые тучи, только вспышки молний освещали хаотичное нагромождение контейнеров, тесно слепленных частных причалов и «крытых доков» — по сути, сараев размером с индивидуальный автомобильный гараж.

Очевидным плюсом такого расположения было то, что в той части, куда мне нужно было попасть, с неба не лились потоки воды — она располагалась прямо под мостом. Три причала с пришвартованными частными лодками, дожидающимися своих владельцев или нанимателей. Очевидным минусом — необходимость добираться до нее между старыми, раскисшими и перекошенными домиками, составленными в нарушение всех инструкций неровными нагромождениями из контейнеров, выглядевшими как диковинный геометрический термитник.

Не меньшим отрицательным моментом были, собственно, сами обитатели доков. Сюда стекалась, подобно потокам грязной воды, бегущим по наклонным улочкам этого города-в-городе, вся мразь и шваль, которой не осталось места даже в Клоптоне. Бездомные, бандиты, попрошайки и асоциальные типы всех возможных мастей, конечно, попрятались от дождя под навесами и тентами, набившись туда как кильки в банке. Когда у тебя нет крыши над головой, чтобы высушить одежду, и стен, чтобы согреться, начинаешь бояться сырости больше, чем антисанитарии немытых и долго не показывавшихся врачу тел. Полиция давно плюнула на доки, и здесь организовалась своя жестокая власть с неочевидной и сложной иерархией бандитских бонз, сменявших друг друга чаще, чем солнце встаёт.

Я припарковала машину чуть поодаль, но не слишком далеко от границы района. Как бы я ни была уверена в своей способности избегать конфликтов — ситуация в доках всегда могла стремительно и непредсказуемо скатиться к «беги или умри». Неподалёку от, если так можно выразиться, гостевой парковки — пустыря, образовавшегося на месте развалившегося дома, давно растащенного на стройматериалы — у стены какого-то хранилища пристроился один из упомянутых тентов, под которым собралась немногочисленная группка, видимо, уважаемых бомжей. У них даже была своя бочка с горящим мусором, старый радиоприемник, издающий жуткие хрипы, в которых едва угадывалась какая-то мелодия, и электрическая лампочка, под которой болтался кусок доски с неровной надписью краской: «Гиды».

Вновь опустив взгляд на запястье, я достала блокнот и на всякий случай внесла туда запись: «порт: гостевой заезд, дата, время», а когда вновь посмотрела вперёд — увидела одного из бомжей, что, отделившись от общей группы «гидов», смешно нахохлился, подтянув к самым ушам воротник старого потёртого бушлата, и семенил в мою сторону по грязи и лужам.

Поразмыслив недолго, я всё-таки вышла из машины, дожидаясь, пока бездомный доковыляет до меня, поскольку ждать его под крышей было бы хоть и комфортнее, но создало бы не совсем нужное мне впечатление. С этими товарищами следовало держать ухо востро, но не выказывать в их сторону открытую брезгливость — в конце концов, это я вторглась в их вотчину, и не помешало бы проявить толику уважения... Но, Господи, как же трудно было это сделать!

От подошедшего бродяги разило так, что к горлу подкатила тошнота — и это несмотря на дождь, серьёзный ветер и общую вонь, что царила здесь. Между засаленными и опалёнными кромками ворота виднелось лицо — точнее, нос: огромный, пористый, винно-красный нос заядлого алкоголика. Над ним из-под тени низко надвинутого на лоб кепи поблескивали небольшие, близко посаженные глаза неопределённо-тёмного цвета, в которых, однако, я заметила проблеск ума — не академического, а, скорее, порождённого жизненным опытом.

— Добрейшего вечерочка, ма’ам! Не желаете ли экскурсию по нашим прекрасным и живописным местам? — хриплым и надтреснутым голосом изрёк «гид», полностью оправдывая свою должность.

— Доброго... — буркнула я, борясь с желанием прикрыть лицо рукой или хотя бы сделать пару шагов назад — «аромат» перегара вперемешку с гнилыми зубами и явно нездоровым желудком впечатлял до отвращения. — Сколько... сколько будет стоить проход до частных доков?

— Ма’ам предпочтёт длинный или короткий маршрут? — любезность и некоторая вычурность его фраз очень плохо вязалась с источаемой вонью и «скрипящим» звучанием.

— Короткий, — быстро ответила я и, не удержавшись, спросила. — А что, находятся смельчаки на длинный?

— Двадцать пять или пятнадцать? — мужик хитро сощурился, а я с трудом подавила ругательство — стоимость «прогулки» оказалась неприятно кусачей.

Однако, поразмыслив, я решила, что десять долларов — то, что речь шла о долларах, а не центах, было ясно как день — не стоят того, чтобы слишком долго болтаться по всевозможным закоулкам этой клоаки.

— Короткий, — с тяжёлым вздохом повторила я, после чего потянулась к бумажнику, лежавшему во вместительном внутреннем кармане плаща — заодно ненавязчиво продемонстрировав револьвер в кобуре.

Оценил бездомный этот жест или нет, я сказать точно не могла, но что оружие увидел — факт. Быстрое движение тёмных глаз отметить успела.

— Для вас, ма’ам, двадцать пять — экскурсия туда и обратно, — добавил он, наблюдая теперь за моими руками.

Отсчитав пять купюр, я протянула их «гиду» и поинтересовалась:

— А что, обычно прогулка назад оплачивается отдельно?

— Разумеется, — неприятно осклабился тот, обнажая тёмно-коричневые от табака и гнили зубы. — На свой страх и риск.

Чуть подумав, я вытащила ещё два доллара и зажала их между пальцами:

— Найдутся желающие, — взглядом я указала на группку наблюдавших за нами остальных бездомных, — последить за машиной в моё отсутствие?

— С превеликим удовольствием, ма’ам! — улыбка стала ещё шире, а у меня возникло неистовое желание вот прямо сейчас почистить зубы — просто на всякий случай.

* * *

Путь через тернии порта оказался куда более длинным, чем я ожидала. Район занимал совсем небольшую площадь, но извилистые проходы делали свое дело. Руперт, как представился мой провожатый, деловито шагал по «улочкам», иногда срезая путь в самых неожиданных местах — отодвинув в сторону какой-то деревянный щит или нырнув под хлопающие на ветру занавески из брезента. Чем дальше мы заходили, тем лучше я понимала, что без проводника тут можно блуждать часами — здесь не было удобных мест, чтобы осмотреть трущобы сверху, а постройки оказались достаточно высокими, чтобы заслонять любой обзор.

— Почему мы не прошли по автомобильной улице? — наконец не выдержала я, когда в очередной раз пришлось протискиваться в заклиненную полуоткрытую дверь контейнера и через него выходить в очередной проулок.

— Там много удобных мест для засады, ма’ам, — откликнулся Руперт, даже не обернувшись.

Как будто тут их было мало. Здесь можно было спрятать пару дивизий с танками, если постараться, а уж шайке головорезов притаиться в одном из этих контейнеров проще простого. Впрочем, «безопасный проход» наверняка входил в стоимость услуг «гида» и эффективно удерживал ножи бандитья в ножнах.

Сейчас идея отправиться в порт по велению воспаленного воображения казалась особенно дикой. Я всей спиной ощущала взгляды местных, которых едва могла заметить глазами. Порт, однако же, был полон жизни — тут и там в контейнерах встречалась нехитрая самодельная мебель, а иной раз и ничуть не удивленные появлению «мимо прохожих» обитатели. Мой проводник здоровался с ними, как со старыми знакомыми, и мы спокойно — насколько это было возможно в моем случае — проходили их жилища насквозь. Я могла поклясться, что пару лиц я даже узнала — по фотографиям «разыскиваются» в газетах.

Прошло достаточно времени, чтобы я начала сомневаться, не заводит ли Руперт меня в какой-нибудь темный уголок в объятья подельников, когда мы вынырнули из контейнерно-халупного городка на берег Джеймса, как раз в районе частных причалов под мостом. Из-за ливня, забивавшего все звуки и запахи, я даже не поняла, что мы приближаемся к реке, хотя в другой день шум воды и тем более пристаней был бы слышен куда как явно.

— Вам, я так думаю, к распорядителю, — выдал Руперт, пытаясь пересипеть ветер. — Это тот роскошный дом в два этажа у причалов, ма’ам. Я останусь здесь и дождусь, когда вы будете готовы идти назад.

Бомж ощерился в больнозубой улыбке, а мне стало несколько не по себе от мысли, что придется идти ещё и в обратную сторону. Наверное, так себя чувствуют те, кто пошел в поход в дикую природу и полдня шёл по болотам только для того, чтобы понять, что впереди маячит перспектива возвращения назад. С той лишь разницей, что Порт был куда более опасным местом, чем чернейшая из топей.

Поёжившись, я шагнула из-под навеса, где остался Руперт, под мост. Точнее — ринулась вперёд сквозь стену дождя, заполонившую собой весь отрезок между почти сплошными крышами города нищих и каменно-стальной махиной над нашими головами. Я думала, что предыдущие несколько часов намочили меня до нитки, но сейчас поняла, что нет предела совершенству — ощутив, как вода течёт по коже под всей одеждой. Мысленно я попрощалась с мелочью в бумажнике и блокнотом, хоть и то, и другое обладало хорошим слоем промасленной кожи.

«Если так пойдёт дальше, надо будет озаботиться кожаным плащом и шляпой», — подумала я, глядя, как вода вытекает из полей федоры. Да-да, не с, а из. Хотя, пожалуй, такая стихия могла бы расправиться и с кожей, дай ей шанс.

«Роскошный дом» оказался типовой быстросборной халупкой, которую можно было бы встретить возле любого рынка подержанных автомобилей или неподалеку от строящегося жилого здания. Разница, однако, бросалась в глаза — вместо приветливого продавца или агента по недвижимости у входа в постройку курил мужчина неопределенной национальности в стильном, хоть и изрядно поношенном черном костюме в тонкую вертикальную полоску. Его темные волосы были зализаны воском, жидковатые усы напомажены, и это был первый человек, встреченный в порту, с намеком на ухоженные ногти. В меня впился взгляд его круглых и отстранённо-пустых тёмных глаз. Курил он, на контрасте с образом, «козью ногу».

Докеры — по крайней мере, та часть, что напоминала хоть как-то организованную преступность — славились своим имиджем «джентльменов». Карикатурных и нелепых джентльменов, но мало находилось тех, кто был готов им это сказать в лицо. Костюмы с чужого плеча и модные прически, уложенные темнокожими сифилитичными проститутками в местной цирюльне, были лишь фасадом, скрывающим безбашенных и абсолютно непредсказуемых чудовищ.

Я преодолела несколько футов[1], разделявшие нас, пытаясь принять вид самый независимый и боевой, словно тот факт, что я выглядела и, по сути, чувствовала себя мокрой мышью, был ничтожным недоразумением. Судя по всему, у меня получилось, поскольку темноглазый решил потушить сигарету и, поспешно спрятав бычок в карман пиджака, протянуть мне руку.

— Добрый день, мисс, — он расплылся в приветливой, в его понимании, тонкогубой улыбке. — Полагаю, вы по какому-то делу? Кажется, мы не знакомы. Я — Уилфри Рамфорд, распорядитель частных причалов.

— Добрый день, Уилфри, — я решила не представляться, просто на всякий случай. — Меня интересует аренда.

Я сдержанно пожала протянутую руку, отметив, что несмотря на хлыщеватую и аморфную внешность, рукопожатие у Уилфри было крепкое. Когда он двигался, под пиджаком угадывалась кобура, и, кажется, я сумела разглядеть торчащий из кармана кончик рукоятки ножа-бабочки.

— О, тогда вы по адресу, — хлыщ распахнул дверь и преувеличенно вежливым жестом пригласил меня войти. — У нас несколько свободных открытых и, я уверен, найдётся пара закрытых для столь очаровательной леди.

Внутри домик оказался едва ли не меньше, чем казался снаружи. Всё пространство было заставлено стеллажами с каким-то инструментом, пожелтевшими от времени бумажными папками, ящиками с неизвестным содержимым и мутными, давно уже пустыми бутылями. На свободном пространстве умостился небольшой письменный стол, стул и два табурета для посетителей. На столе лежала кипа бумаг, толстая замызганная тетрадь и газета, судя по состоянию, использовавшаяся как подставка для чего-то жирного.

«Корреспонденцию ты, судя по всему, не читаешь, — решила я, пропустив мимо ушей лебезение Уилфри. — Что ж, так намного проще».

— Закрытые — лучший вариант, но хотелось бы знать их габариты. Мне придётся швартовать изрядную посудину, — подпустила я туману, жестом обозначив солидный размер воображаемой «посудины».

В глазах Уилфри, пустых до этого, зажёгся огонёк перспективной наживы. Кажется, блеф попал в цель, и я решила подбросить пробный камушек:

— Мистер Сонг, он снимает соседний с моим офис, говорил, что у вас здесь есть достаточно крупные.

— О да, — Уилфри усмехнулся, показывая на окно, за которым раскинулись частные причалы, виденные мною сверху.

Вблизи они казались ещё более мрачными, особенно сейчас, когда волны на Джеймсе нещадно колотили пришвартованные лодки и катера бортами о дерево и бетон, а вода захлёстывала помосты.

— Мистер Сонг наш старый клиент и весьма, весьма прав. Я сейчас посмотрю, какие из крытых мест не в найме, и смогу вам всё показать.

Распорядитель взял со стола упомянутую тетрадь и начал картинно листать её, разглядывая каждую страницу для важности, а я мысленно похлопала сама себе — за удачное предположение. Раз клиент — то наверняка снимает тут причал, что, в целом, неплохо вязалось с историей о приобретении им «яхтклуба» где-то на Джеймсе.

— А можно мне место рядом с мистером Сонгом? — небрежно спросила я.

— Сию секунду, я проверю, не занято ли оно, — Уилфри уже значительно увереннее перелистнул несколько страниц и повёл пальцем по строкам сверху вниз. Видимо, чтение газет не входило в число его хобби не просто так — он даже губами немного шевелил, вчитываясь в фамилии, — Скалли, Снайл, а, вот, Эбигейл Сонг, причал Б-16. К несчастью, оба места по сторонам от «Буревестника» — это его лодка — заняты, — изрёк он делано печальным тоном.

«Эбигейл?!»

Что ж, похоже, нужно будет снова наведаться в семейное гнездо Сонгов — количество дел там только что увеличилось.

— Как жаль, — так же нарочито расстроилась я. Стоило бы приложить чуть больше усилий к пантомиме, но мерзкая манера распорядителя переигрывать начала перекидываться и на меня. Я внимательно посмотрела на ряды лодок сквозь грязноватое оконное стекло. — А который из них «Буревестник»? Или он под крышей?

— Конечно, под крышей, мисс, — Уилфри ненатурально рассмеялся, — но вы бы всё равно его не увидели — не далее как три дня назад, судя по записям в журнале, мистер Сонг отчалил на «Буревестнике» выше по течению и с тех пор не вернулся. Но я готов вам показать свободные места в том же ряду, если вам интересно соседствовать не только офисами, но и здесь.

Значит, три дня назад отчалил…

Я тяжко посмотрела на разбушевавшуюся реку. Да сейчас ни один капитан не выведет судно из доков, сколько ему ни обещай — денег или чего угодно ещё. И если Сонг до сих пор не вернулся, то он, наверняка, в этом своём яхтклубе, по крайней мере, это напрашивалось само. Может быть, он просто не может вернуться из-за непогоды? В любом случае, надо было выяснить, где этот дурацкий яхтклуб, и добраться до него по суше. Наверняка где-то должны быть правоустанавливающие документы на него: либо в сейфе в доме Сонгов, либо в тех ящиках, к которым меня не подпустил Гилмур. Как бы там ни было, мне стоило аккуратно свернуть разговор.

— Знаете, я вот сейчас смотрю на всё это, и мне кажется, что сейчас не лучшая погода для осмотра причалов, правда, — я изобразила самое невинно-растерянное выражение лица, на которое была способна. — Может, будет проще, если лодку пригонят в более погожий день, мы сразу всё осмотрим, оформим, оплатим и пришвартуем? Я думаю, можно будет заключить договор сразу на год или даже больше.

— Да уж, — Уилфри, видимо, тоже не горел желанием выходить на причал и мочить ноги. — Вы, пожалуй, правы, — в его глазах мелькнула нотка алчности. — Я могу забронировать для вас место, чтобы не случилось никаких непредвиденных казусов, — он сделал рукой неопределенный жест. — недорого.

Попытка сбежать, ни о чем не договорившись, возможно, была небезопасна, поэтому я извлекла из внутреннего кармана плаща кошелёк, отчаянно пытаясь не засветить рукоять револьвера. Обходительный бандит без зазрения совести лишил меня полусотни долларов за неделю аренды швартовочного места Б-7, вписал в книгу выдуманную на ходу фамилию Торнс, и с почти светящимся от радости лицом выпроводил меня, даже предложив одолжить с собою зонт, от чего я осторожно отказалась. Брать что-то у докера мне претило даже больше, чем давать ему деньги.

Обратная дорога с Рупертом, который, вопреки моим ожиданиям, не свинтил подальше, бросив меня на произвол грабителей, и даже не содрал лишних денег за обратный путь, как и обещал, прошла без происшествий. Больше всего мне хотелось оказаться в относительной сухости и тепле салона моей машины и обдумать полученную информацию. Настолько, что я почти не смотрела по сторонам всю дорогу, поглощенная размышлениями и дискомфортом.

Лишь оказавшись за рулём, я встряхнулась и отогнала упаднические мысли, навеваемые местом и погодой, и привычно глянула в зеркало, прежде чем завести двигатель. И в этот же момент, под характерное, не заглушаемое даже ливнем тарахтение движка, в конце улицы, оканчивающейся предпортовой парковкой, тронулся с места и моментально исчез за поворотом знакомый песочно-жёлтый мотоцикл с коляской.

__________________________________

[1] 1 фут примерно равен 0,3 метра

Глава 8

Под вечер дождь вновь усилился, и почти всю дорогу до дома Сонгов я проделала в черепашьем темпе, в компании таких же неудачников. Перемигивание фарами, гудение клаксонов, ослепшие из-за дождя и собственных зонтов пешеходы — всё это не способствовало быстрой езде. Равно как и то, что большую часть времени я усиленно пыталась высмотреть впереди, сзади и сбоку тот самый проклятый мотоцикл, что, судя по всему, пас меня до порта, а вот откуда — я не знала. И это раздражало гораздо сильнее. Проклятый «топтун» умудрился упасть на хвост так, что я этого и не заметила, хотя должна была, чёрт побери! «Никогда не расслабляйся» и «паранойи много не бывает» — слова, запомнившиеся ещё с учебки, но каким-то образом именно сегодня я изменила обоим этим правилам. Сначала Чекванапутри этот, наркоман несчастный, теперь и «фриц»...

«Прекрасно, Долли, просто замечательно!» — язвительное замечание самой себе возымело обратный эффект — мне стало даже как-то смешно, хоть веселье это и было густо замешано на мрачности.

Что ж, погружаться в бездну отчаяния я посчитала излишним и просто в очередной раз дала себе зарок быть внимательнее, и тут же ему последовав ещё значительнее снизив темп передвижения.

Это давало мне время поразмыслить над ещё одним кусочком мозаики, который я умудрилась получить в доках по сходной цене. Бумажник мой, конечно, изрядно отощал, но, если всё и дальше пойдёт в том же темпе, можно рассчитывать на вторую часть выплат, что залатает брешь в бюджете.

Усилием воли заставив себя вернуться к мыслям о деле, я в который раз посетовала на то, что из некоторых клиентов сведения буквально-таки клещами тянуть нужно! Ну кто мешал той же Эбигейл упомянуть про аренду этой дурацкой лодки?

Впрочем, если судить непредвзято — миссис Сонг вносила оплату раз в полгода и, судя по всему, более никакого касательства к этим делам мужа не имела. Немудрено забыть о таком, пожалуй.

Интересно, что Гилмур тоже ничего не сообщил мне об этом, а уж ему-то стоило знать, что «подопечный» имеет общие с докерами дела. Значит, Сонг настолько хорошо это дело скрывал? Или Филипп знал, но не счёл необходимым сообщать мне? Это попахивало бессмыслицей, особенно на фоне того содействия, что он всячески демонстрировал в кабинете Эндрю. С другой стороны — это мог быть и отвлекающий манёвр. В сейф и «левые» ящики я ведь доступа так и не получила, а там могли содержаться документы на тот самый «лодочный сарай», о котором упоминал Тайлер.

Итак, какова вероятность того, что эти документы лежат в офисном сейфе или же домашнем?

Теоретически, от порта мне ближе было добраться до конторы Сонга, но рабочий день ещё не был окончен, а светиться перед подчинёнными Эндрю лишний раз мне не хотелось. К тому же, по рассказам очевидцев и знакомых пропавшего у меня сложилось впечатление, что он был довольно педантичным и скрупулёзным человеком, так что вероятнее всего — стремился разделять «личное» и «рабочее». В противовес этому, однако, маячило первое впечатление от домашнего кабинета Сонга — пустого, чуть ли не стерильного. Не похоже, чтобы он там жил... Чёрт возьми, в ящиках его рабочего стола было в разы больше личных вещей!

Однако, учитывая складывающиеся обстоятельства, ничто не мешало мне нанести визит Эбигейл, задать ей пару уточняющих вопросов и заодно предпринять ещё одну попытку подступиться к домашнему сейфу. Со всей этой беготнёй и допросом знакомых у меня появилась новая догадка, касательно того, какой же код Сонг мог выбрать для замка, и, признаться, сейчас у меня просто руки чесались её проверить...

* * *

На парковке у «федерального» дома, в отличие от предыдущего моего визита сюда, стоял свеженький кофейный «Крайслер Империал». Можно предположить, что обитатели второй части дома — очевидно, соседи Сонгов — были весьма многодетной семьёй или же любителями какого-то запредельного простора внутри машины. И с уверенностью можно сказать, что это — крайне состоятельная семья, поскольку эта модель, оснащённая компактным кондиционером, стоила весьма недёшево, и была по карману... Ну, в принципе, обитателям Хиллса, да.

Подняв воротник повыше и натянув шляпу поглубже, я вышла из машины и перво-наперво огляделась по сторонам в поисках потенциального притаившегося BMW «Сахара». Не обнаружив оного, слегка воспряла духом и короткой перебежкой преодолела расстояние до крыльца под широким козырьком, с уголков которого сейчас тонкими струйками стекала дождевая вода.

Сбоку от двери, на высоте глаз, обнаружились две кнопки, рядом с которыми располагались приколоченные таблички: «Сонг» и «Максвелл».

Подосадовав на себя, что в прошлый раз не обратила внимания на эту мелочь, я надавила на кнопку рядом с нужной мне фамилией.

«А можно было бы, между прочим, и Максвеллов этих опросить! Растяпа...» — отругала я себя, тут же, однако, мысленно парировав, что у меня до сих пор не было недостатка в свидетелях, и, если не выгорит, можно будет и до них добраться. Попробовать хотя бы.

Шагов я, разумеется, не услышала — входная дверь была достаточно толстой, это я оценила ещё в прошлый раз — и, когда та открылась, даже слегка вздрогнула.

Стоящая на пороге Эбигейл была одета так, словно могла в любой момент набросить на плечи пальто и отправиться в дорогой ресторан или театр — только перчаток и сумочки не хватало в качестве аксессуаров, да тёплая шаль, наброшенная на плечи, придавала облику одновременно домашний и какой-то неуместно старушечий вид.

— Мисс Вудворт? — выражение лица женщины было одновременно встревоженным и удивлённым — что неудивительно, поскольку я о своём визите не предупреждала. — Что-то случилось?

— Рабочий процесс, миссис Сонг, — я как могла успокаивающе улыбнулась и кивнула ей за плечо. — Я могу войти?

— Да, Бога ради, прошу меня простить! — воскликнула Эбигейл, сделав шаг назад и приглашающе махнув ладонью, другой плотнее сжав шаль на груди. — Входите, детектив.

— Благодарю, — я кивнула, перешагивая порог и с удовольствием окунаясь в тепло, которым оказались пропитаны стены этого дома.

— Вы нашли Эндрю? С ним всё в порядке? — взволнованно спросила хозяйка, сверля меня требовательным и немного несчастным взглядом.

Это мне понравилось, хотя и тут я формировала минимум одну «вилку»: прекрасная актриса или искренне озабоченная жена.

Я отметила залёгшие под глазами тени, от которых лицо Эбигейл казалось удивительным образом выразительнее и аристократичнее, и в который раз позавидовала такой непринуждённой элегантности.

— Пока нет, миссис Сонг, однако кое-что мне всё же удалось выяснить, — стараясь подбирать максимально осторожные выражения, сказала я, находя взглядом гостевую вешалку и с облегчением избавляясь от мокрого и потяжелевшего плаща и шляпы.

— Вам что-нибудь известно о лодочном сарае, который ваш супруг приобрёл примерно полтора года назад?

Эбигейл нахмурила изящные брови, явно задумавшись, после чего отрицательно помотала головой:

— Боюсь, не припомню ничего такого...

— В таком случае, может, вам что-то известно об аренде причала номер «восемь» в частных доках?

— А! — тут же радостно откликнулась Эбигейл. — Помню! Раз в полгода Эндрю просил меня озаботиться оплатой аренды — по сути, просто передавать чеки одному господину...

— Вы ездили в порт? — я воззрилась на неё с удивлением.

— О, что вы, — с тихим коротким смешком миссис Сонг помахала рукой. — Мы встречались в кофейне неподалёку отсюда. Эндрю заботился обо мне и не хотел, чтобы я чрезмерно утомлялась долгими прогулками.

Дежурно расспросив её о внешности «одного господина», я без труда признала в нём того самого елейного администратора, с которым имела беседу в доках, и мысленно поставила галочку: сходится.

Любопытно.

— Я хотела бы вновь посетить его кабинет, если вы не возражаете, — я вопросительно посмотрела на хозяйку и с удовлетворением отметила её согласный кивок.

— Разумеется, мисс Вудворт, — женщина гостеприимно шевельнула рукой и первой пошла наверх.

Я последовала за ней.

— А почему вы спросили про аренду, детектив? — вновь настороженно посмотрела на меня Эбигейл, когда мы пришли в кабинет Сонга, где всё оставалось ровно таким же, как мне запомнилось.

— Утром седьмого апреля, после выхода из дома, мистер Сонг направился в порт, откуда, собственно, около полудня отбыл на арендованном катере вверх по течению реки, — спокойно и размеренно заговорила я, подходя к сейфу и без особого труда выуживая из памяти настоящую дату смерти Томаса. — По итогам беседы с мистером Фергюсом мне стало известно, что у мистера Сонга была приобретена недвижимость — как раз где-то выше по реке, некий... сарайчик...

Щёлк. Щёлк. Щёлк...

Бинго!

Я почувствовала, как под пальцами слегка дрогнула рукоять лимба, а затем дверь сейфа немного, буквально на миллиметр, подалась наружу.

— Вы... вы узнали код от сейфа Эндрю? — удивлённо выдохнула где-то за спиной Эбигейл, а я, не сдержав слегка самодовольной улыбки, с некоторым усилием потянула на себя ручку — металл дверцы оказался что надо.

— Небольшое расследование в кабинете мистера Сонга навело меня на мысль... И она оказалась верна. Дата смерти Томаса — но не формальная, а фактическая — просто чтобы вы знали.

— Ф... фактическая? — дрогнувшим голосом переспросила женщина, и я про себя чертыхнулась — в азарте, увидев внутри сейфа сложенные бумаги, какие-то коробочки и конверты, я начисто забыла о чувстве такта.

Пожалуй, стоило выразиться как-то иначе. Или хотя бы другим тоном...

— Мистер Сонг очень скорбел о Томасе, настолько, что воспользовался связями мистера Гилмура в армии, и узнал точную дату смерти вашего сына. Я думаю, для него это очень важно, — я постаралась смягчить голос насколько могла, перекладывая содержимое сейфа на стол. — Девятнадцатое марта.

Судорожный вздох, перешедший во всхлип, заставил менять поднять взгляд — хотя, видит Бог, я этого не слишком хотела делать. Увиденное, однако, меня в равной степени потрясло и насторожило: лицо Эбигейл исказилось диковатой смесью страдания, ненависти и злости. Тонкие брови изломались, словно от боли, но в наполненных слезами глазах плескалась такая ярость, что я в который раз подумала — а не поспешила ли выписывать супругу из подозреваемых?

— Миссис Сонг? — осторожно позвала я, поскольку взгляд её устремился куда-то сквозь меня — в тёмные глубины прошлого, очевидно. — С вами всё в порядке?

Сказала — и мне самой стало тошно от этого глупого машинального вопроса, сорвавшегося с языка. Очевидно же, что нет, не в порядке!

— Скорбел?.. Конечно, он скорбел! Это ведь так просто — лить пьяные слёзы о погибшем сыне! Намного проще, чем воспитать первенца и подарить хотя бы чуточку отцовского тепла и любви!.. — жутким шёпотом закричала Эбигейл, и у меня самой поневоле сжалось сердце в не менее ненужном сострадании. — Он хотел слепить из него чёртового вояку, и ему было плевать, что Томми изо всех сил тянулся, чтобы стать ближе к нему! Помогать с этими проклятыми делами, разбираться в прорве бумажек...

Голос её сорвался окончательно, и Сонг съёжилась, закрывая лицо руками и беззвучно вздрагивая. А я поняла, что ещё вызывало глубокую внутреннюю дрожь — все проявления чувств этой женщины были очень тихими, без явных выплесков эмоций вовне. Оставалось лишь ужасаться тому, какую же бурю она носила в себе все эти годы.

«Вам нужно успокоиться. Присядьте. Выпейте воды».

Сухие горошины дежурных фраз я прокатывала во рту, но не смогла выплюнуть ни одну из них. Вместо этого подошла к плачущей женщине и, крепко обхватив ту за плечи, подвела к роскошному кожаному креслу. Эбигейл не сопротивлялась, но у меня не сложилось впечатления, что я направляла безвольную куклу — скорее, она сейчас ощущалась замкнувшейся на собственном горе.

Графина с водой в кабинете не было, равно как и стаканов, а бродить по дому в поисках мне совершенно не хотелось — это значило бы упустить из виду миссис Сонг — потому я предпочла дать буре пройти самой. И действительно, буквально через несколько минут сдавленные всхлипы пошли на спад, а затем и вовсе стихли.

Всё это время я терпеливо стояла рядом, опираясь бёдрами о полированную столешницу, и размышляла о том, что Эбигейл всё-таки не смогла бы убить мужа. Она явно его не любила, но, очевидно, была достаточно неглупа, чтобы понять, что без него её жизнь полетит под откос. С этим домом в одиночку ей не справиться, а рассчитывать на помощь любовника... Слишком самонадеянно, пожалуй. Женщину устраивал тот статус-кво, который Эндрю Сонг установил после возвращения из Тибета. Закрывал глаза на интрижку супруги и друга, подолгу пропадал на работе, по сути — совершенно не вмешиваясь в её жизнь. Нет, его исчезновение не было выгодно Эбигейл.

— Я... прошу меня простить, детектив, — раздался её тихий, чуть гнусавый голос, и, сфокусировав на ней взгляд, я заметила проблеск лёгкой вины на заплаканном и покрасневшем лице. — Мне не стоило...

— Всё в порядке, миссис Сонг, — растянув губы в успокаивающей улыбке, сдержанно кивнула я. — Вам ни к чему извиняться за свою боль.

— Я не хотела... не хотела, чтобы у вас сложилось превратное впечатление, — Эбигейл потупилась, комкая в пальцах платок, который, видимо, она вытащила из рукава платья. — Эндрю очень важен мне и больше всего я хочу, чтобы с ним было всё в порядке! Пожалуйста, верните мне мужа!

— Разумеется, мэм, — положив ладонь на верхнюю бумажную папку, я вопросительно приподняла брови. — Вы не возражаете, если я просмотрю бумаги и вещи?

— Нет, конечно! — чуть хрипло воскликнула Сонг, попытавшись порывисто встать с кресла — видимо, чтобы уступить мне — но я помотала головой.

— Останьтесь, пожалуйста — мне необходимо, чтобы вы присутствовали при разборе документов.

Убедившись, что она больше не предпримет попыток улизнуть, я открыла папу, без особо труда развязав аккуратный «бантик» хлопковых ленточек, и закопалась в содержимое...

По итогам почти получасовой инспекции, во время которой я многократно возблагодарила своё юридическое образование, позволяющее буквально с первого взгляда на ту или иную форму документа определять его назначение, я всё-таки нашла интересующий меня договор приобретения «Яхт-клуба», как значился на бумаге тот самый лодочный сарай. Располагался он в Першинге — поселении примерно в сотне миль к западу, если ехать по шоссе. Потом, правда, судя по приложенной карте, полагалось съехать с трассы и следовать совсем уж козьими тропами до самого Джеймса — в этом месте не шибко полноводного и пригодного разве что для рыбалки.

И вторым, что меня крайне заинтриговало, оказался продолговатый деревянный футляр, внутри которого, вопреки ожиданиям, оказались не деньги и даже не ювелирные украшения, а шесть полос странной желтовато-коричневой ткани, довольно хрупкой на вид, свёрнутых неплотными трубочками. Аккуратно достав одну из них и убедившись, что она не собирается немедленно рассыпаться в прах, я развернула её и обнаружила довольно плотную цепочку символов, начертанием крайне напоминающих египетские иероглифы. Отдельно настораживали «чернила», которыми были нанесены символы — судя по мелкой коричневатой пыли, скопившейся на дне коробочки и остатках её же на ткани, это была кровь. Стоило, конечно, провести дополнительную экспертизу, в том числе, чтобы установить древность этих повязок, но прямо сейчас у меня прямо руки чесались перерисовать эти самые иероглифы — просто на всякий случай.

— Мэм, вы не знаете, что это? — развернув одну из лент на столе, убрав с него предварительно всё лишнее, поинтересовалась я у Сонг.

— Первый раз вижу, — искренне ответила она, и после недолгой паузы неприязненно сощурилась. — Выглядит просто ужасно.

— В таком случае, вы не будете возражать, если я позаимствую их в качестве улик для экспертизы?

— Бога ради! Забирайте, конечно... — махнула рукой Эбигейл. — Я уверена, это просто какой-то сувенир из Тибета... Эндрю поймёт.

«Вместо того чтобы получить Знание, он украл его. Украв, он унес его в мир, не готовый к неподготовленному Знающему», — раздался у меня в голове старческий голос... нет, другой — звонкий, мальчишечий, ещё не успевший сломаться до конца.

Моргнув несколько раз, я уставилась на ленты с новым подозрением.

— Мисс Вудворт? Мисс Вудворт! — до меня не сразу дошло, что Сонг осторожно трясёт меня за плечо.

— Простите, задумалась... Что?

— Я спросила — не возражаете ли вы, если я удалюсь к себе? Кажется, у меня снова начинается мигрень, — виновато улыбнувшись, произнесла она.

— Может, стоит вызвать врача? — на всякий случай уточнила я, вытаскивая блокнот.

— В этом нет нужды. Доктор Чепмен давно знает об этой проблеме и выписал мне список лекарств, которые нужно принимать.

— Тогда не смею вас задерживать, — я мягко кивнула. — Как закончу — зайду к вам, идёт?

— Буду признательна, детектив, — слабо улыбнулась Эбигейл, после чего степенно вышла из кабинета, оставляя меня наедине с этими странными полосками.

Почему я вспомнила слова, которых не было? Сонг сказала про сувенир из Тибета — и это вполне могло быть тем спусковым крючком, что заставил меня обратиться к несуществующему диалогу... Но это же совершенно явно иероглифика! Какое она имеет отношение к Индии или даже буддизму... Или что там исповедовали эти Знающие?

С другой стороны, Чекванапутри «сказал», что Эндрю Сонг что-то отдал неким «врагам», которые ценят это лишь как диковинку...

Боль прошила оба виска так неожиданно и остро, что перед глазами на миг потемнело, а я выронила блокнот и карандаш и схватилась руками за голову. Первый острый приступ сменился пульсирующим и давящим ощущением в макушке, и я рухнула в кресло, вцепившись пальцами в волосы и бездумно пытаясь массировать больные места.

— Что за... — прошептала я себе под нос, растирая за ушами в надежде разогнать кровь.

Постепенно боль слегка утихла, но не исчезла полностью, отступив на второй план, и я, вновь поднявшись на ноги, склонилась над столом. Нужно закончить переписывать эти дурацкие символы, пока голова окончательно не разболелась, а потом вернуться в офис, где, помимо славной аптечки, у меня была чудесная коллекция справочников...

Но стоило мне коснуться грифелем страницы, как новый приступ стиснул череп наподобие очень тугого железного обруча.

— Да какого же!.. — я часто задышала, подавляя накатывающую дурноту.

Неужели давление наконец-то решило вспомнить о своём существовании? При такой погоде, конечно, немудрено — удивительно даже, что мигрень так давно не напоминала о себе, но чтобы так резко и внезапно?

Ладно, пожалуй, это действительно добрый знак, что мне пора вернуться к себе — или хотя бы проветриться. В этом доме топили крайне рьяно, по случаю непогоды, очевидно, решив, что нынче не середина весны, а слякотный ноябрь.

Свернув ткань в трубочку, как она и была сложена до того, я убрала её в футляр, к остальным, а тот, в свою очередь — в карман брюк. Целиком он туда, конечно, не поместился, но вот во внутренний карман плаща вполне влез.

Заперев сейф, я вышла из кабинета и, заглянув в спальню к Эбигейл, предупредила её о том, что ухожу. Женщина, полулежащая в просторном кресле, с видимым усилием поднялась на ноги и вяло, двигаясь как сомнамбула, пошла за мной. Попрощались мы крайне формально, по молчаливому и обоюдному согласию опустив полагающиеся расшаркивания, и я наконец-то оказалась на улице, где стихия никак не хотела утихать.

Справедливости ради, когда я чуток постояла на свежем — даже слишком, пожалуй — воздухе, в голове у меня прояснилось, и о прошлой боли напоминала лишь лёгкая дурнота, которую без труда можно было списать в том числе и на то, что ужином я нынче снова пренебрегла.

С другой стороны — в «Утке» сейчас был разгар рабочего вечера, так что вполне можно было разжиться на кухне чем-то съестным и даже свежим, а не останками вчерашнего ужина.

Повеселев от этих мыслей, я нырнула в «Додж», даже не поморщившись от холодных капель, щедро нападавших за шиворот за время моего вальяжного дефиле от крыльца до машины, и заурчав мотором, неспешно вырулила на поздне-вечерние улицы Хиллса.

Глава 9

Мне без труда удалось припарковаться на привычном месте в переулке за «Пьяной уткой», хотя все места перед пабом — все три — были уже заняты. Впрочем, завсегдатаи, как правило, приходили сюда пешком, с расчётом на то, что убираться будут ползком...

Через мутноватое стекло входной двери на тротуар лился тёплый жёлтый свет, а изнутри доносились гомон голосов, звон стекла и негромкая музыка. Поразмыслив, я всё-таки решила обойти здание и зайти со стороны служебного входа — как, вообще говоря, обычно и делала. Мне сейчас совершенно не улыбалось окунаться в душную и шумную атмосферу наполненного паба. Там наверняка уже пришло какое-то количество постоянных клиентов, с кем я была лично знакома, и это неизбежно тянуло за собой вовлечение в светскую беседу, обмен любезностями, расспросы о работе — с этакой смесью поддельного интереса, сочувствия и осуждения... Нет, всё это — пустая трата времени, особенно сейчас, когда у меня дел, можно сказать, по горло.

С первого этажа на третий шум доносился ослабшим настолько, что это не причинило бы мне неудобств, даже если б я не умела отрешаться от внешнего мира. В детстве из-за этого я частенько получала нагоняи от матери, поскольку, углубившись в чтение какой-нибудь книги, легко могла проигнорировать её зов. А вот на учёбе мне это здорово помогало, особенно когда «сокамерники» по общежитию решали, что самое время устроить вечеринку, и хвастались приобретением новых модных пластинок и записей.

Сейчас же, развесив намокшую одежду на рожках вешалки, я с удовольствием оглядела пустующий кабинет — Линда, очевидно, успела уйти домой. Хотя, если учесть утренний инцидент, скорее всего пошла к Рэйчел, близкой подруге, которая однозначно сумеет выслушать и утешить её.

Малодушно порадовавшись тому, что этим не придётся заниматься мне, я включила свет, выложила на стол футляр с вещдоками и закопалась в шкаф с книгами. Там, среди вполне профессиональной литературы типа «Пособия для следователей» или «Судебно-медицинского исследования трупа» хранились и упомянутые справочники по языкам, религиям мира, культурологическим исследованиям, философии, истории и археологии.

Вооружившись парой основательных трудов, в которых так или иначе упоминалась иероглифика — довольно новые издания, содержащие даже неплохие фотографии, а не только зарисовки — я засела за работу, решив, что в этот раз попробую работать параллельно: перерисовывать знаки в блокнот и одновременно искать их значение и упоминание в книгах. Однако почти сразу это намерение потерпело крушение, поскольку стоило мне взяться за карандаш и продолжить зарисовки, как в затылке предостерегающе и неприятно заломило обещанием боли.

— Да твою же... — прошипела я, отбросив раздражённо карандаш в сторону, и запрокинула голову назад, покрутив шеей из стороны в сторону под аккомпанемент тихого похрустывания.

Стало легче, и, глубоко вздохнув, я решила, что после завершения задания с Сонгом часть гонорара я употреблю на визит к доктору Пирсу, старому знакомому нашей семьи. Он не раз пугал меня, что привычная и удобная рабочая поза приведёт к сколиозу, остеохондрозу и в конечном итоге — к смерти. К ней, по мнению доктора Пирса, приводило абсолютно всё в этом мире, и спорить с этим утверждением было очень сложно. Судя по всему, это относилось к разновидности «врачебного юмора», а по степени мрачности тот легко мог соперничать с кладбищенским.

Отвлёкшись на мысли о Пирсе и разминая себе загривок, я ощутила, как отпускает то самое болезненное напряжение и даже, кажется, становится легче дышать. С одной стороны — это было здорово приятно, а с другой — мне ещё чёрт знает сколько часов нужно будет проторчать над этими проклятыми лентами, и, если каждый раз меня будет скручивать из-за этого дурацкого защемления, я просто с ума сойду.

Значит, нужно действовать на опережение.

Плеснув в стакан воды, я вытащила из аптечки в ящике стола двойную дозу «Анацина». Поначалу, правда, немного сомневалась из-за дозировки, но потом вспомнила, как меня шарахнуло недавно у Сонгов, и решила, что перестраховаться не помешает.

Прожевав и проглотив обезболивающее, я чуть ли не залпом выпила всю воду, чтобы смыть омерзительную хинную горечь — и всё равно ощущала этот привкус на языке.

— Уэ-эк, гадость, — выдохнула я с отвращением, потряся головой и кривясь от противного послевкусия, и откинулась на спинку кресла, ожидая, пока начнёт действовать препарат.

Словно почувствовав эту краткую передышку, на столе задребезжал телефон.

Вздрогнув от неожиданности, я подозрительно уставилась на аппарат, но через секунду вновь раздался звонок. Интересно.

— Детективное агентство «Вудворт», слушаю вас, — заученно проговорила я, снимая трубку и прижимая её к уху.

— Мадам детектив, рад вас слышать! — послышался из динамика знакомый насмешливый баритон, в котором я без труда признала Гилмура — помощника Сонга.

«И „шестёрку“ Ванделли», — добавила мысленно, незаметно поморщившись, но вслух сказала, конечно, другое:

— Взаимно, Фил. Чем могу помочь?

Шорох, тихий треск на фоне — или, быть может, просто помехи? Негромкий смешок:

— Вы ужинали, детектив?

Я сжала зубы, ощутив, как настороженность сменяется глухим раздражением:

— Да, — соврала, конечно, но, может, короткий и резкий ответ даст ему понять, что сейчас не лучшее время для подобных танцев?

— Тогда как на счёт чашечки кофе на сон грядущий?

Тихо вздохнув от такой упёртости, я взяла недолгую паузу, помассировав переносицу двумя пальцами:

— Фил, вы же в курсе, что звоните мне на работу, да? — аккуратно поинтересовалась я у него.

— Разумеется, — с лёгким недоумением ответил он. — Вам домой я уже звонил — безуспешно, так что решил попытать счастья здесь.

«Чудно, у него есть мой домашний номер!» — чуть не поперхнулась я от негодования, но вовремя взяла себя в руки.

— Если я в такое время нахожусь на рабочем месте — это значит, что я работаю. Между прочим, над важным, в том числе и для вас, делом. Смекаете? — безукоризненно вежливый тон в конце дал сбой — я не смогла удержаться от лёгкой язвительности в вопросе.

— Крайне похвальное рвение, мадам детектив, я искренне вами восхищён, — в его же отвратительно бодром голосе не было и намёка на раскаяние. — Но это всё ещё не отвечает на поставленный вопрос — выпьете со мной кофе? Или, быть может, чаю, если опасаетесь, что от кофе вас настигнет бессонница?

Тяжёлого вздоха я удержать не смогла — да и, если честно, не пыталась. В конце концов, я живой человек!

— Мистер Гилмур, вам правда больше нечем заняться? Вы мешаете рабочему процессу, понимаете? Часики тикают, дни проходят. Вы знаете, что по статистике вероятность найти пропавшего человека живым и невредимым выше всего в первые пять дней? Дальше она неуклонно снижается, поскольку, в свою очередь, повышается вероятность скончаться от травм, голода, жажды, шока... — я вдохновенно несла какую-то чушь, имеющую к настоящей статистике примерно такое же отношение, как к погодной сводке, но вряд ли об этом знал Филипп.

Судя по негромкому сопению на том конце провода, моя тирада всё-таки возымела какой-то эффект.

— Что ж, мадам детектив, понимаю, — наконец нехотя отозвался мужчина. — Мне подумалось, что лёгкое отвлечение пошло бы на пользу вашему расследованию — вы могли бы поделиться со мной наблюдениями и находками, а там, глядишь, и озарение случилось... Ну, как это у вас, детективов, бывает.

Я нахмурилась — одновременно и от его предположения, что я стану делиться с ним полученной информацией, и от упоминания того самого «озарения». Ох, знал бы он...

— Благодарю за заботу, но я предпочитаю сосредоточиться на задаче, пока она не будет решена.

— Самоотверженно, — показалось или в голосе Гилмура скользнуло уважение? — Что ж, в таком случае, пожалуй, все сторонние дела отложим на потом. Надеюсь, вы сообщите мне, если выясните что-то важное. Или, конечно же, если столкнётесь с чем-то, в чём вам может потребоваться помощь.

«Помощь? Твоя?» — фыркнула я про себя.

— Разумеется, Фил. Буду держать вас в курсе.

— Очень на это надеюсь, — вежливо, но как-то суховато отозвался он. — Ванделли не любят, когда их добрые друзья исчезают таким некрасивым образом. Это может быть понято и расценено превратно, вы же понимаете...

Волоски у меня на загривке встали дыбом — как от тона, так и от содержания этой отповеди. Я еле удержалась от того, чтобы рявкнуть на него, посылая к чёрту со всеми завуалированными угрозами, но мне совершенно не хотелось испытать на себе гнев этой семьи.

— Понимаю, — сдержанно сказала я. — Это всё?

— Если вам нечего мне сообщить — то, увы, да, — делано-скорбно вздохнул Гилмур. — Продуктивного вам рабочего вечера, в таком случае, мадам детектив.

— И вам не хворать, — процедила я и положила трубку на рожки — очень аккуратно, хотя и страсть как хотелось шваркнуть ею изо всех сил.

Проклятая мафия... Ванделли, докеры эти... Если бы их всех не было, насколько проще стало бы жить обычным людям! Гилмур этот — даром что мелкая сошка, судя по всему — а важничает как! И под кожу влезть пытается с завидным упорством. Будто одного отказа недостаточно было... Бесит!

Злость, как это часто случалось, придала мне изрядный заряд бодрости, так что за перерисовку символов я взялась с вновь проснувшимся энтузиазмом. Хватило его, правда, ненадолго, а потом вернулась боль — тупая, ноющая, растекающаяся от загривка по всему телу липкими волнами. Я давала себе передышку, обращаясь к справочникам, а затем вновь возвращалась к рисункам. Срисовывала, сверялась с фотографиями на глянцевых страницах, делала пометки на полях.

Мне было душно — потому я влезла на подоконник, открывая окно, но этот манёвр принёс с собой холод и мерзкую морось, просачивающуюся в помещение. Свет стал тусклее, потому я включила настольную лампу. В какой-то момент показалось, что я сижу в кромешной темноте и пустоте за своим столом, и что жёлтый свет из-под зелёного пластикового абажура — последнее Солнце во всей Вселенной, а под моими пальцами по древним песчаным блокам растекаются линии глупых, похожих на примитивные детские рисунки символов смерти, жизни и времени...

А потом я проснулась — или пришла в себя, сложно сказать.

Вентилятор лениво крутился, продолжая поскрипывать на каждом обороте, слегка кренясь влево. В спину мне неприятно тянуло промозглым сквозняком, а на коленях лежал блокнот с несколькими заполненными страницами. Кроме болезненно-знакомых иероглифов там нашлись и расшифровки некоторых из них — часть была помечена знаком вопроса, выражая, очевидно, мои сомнения в её правильности. Энциклопедия лежала поперёк, и — Боже! — я использовала эти самые ленты, предположительно драгоценный раритет, а то и вовсе археологическое наследие, как самые обычные закладки!

Внутренне содрогаясь, я с максимальной аккуратностью извлекла тканевые полосы из книги, придирчиво осмотрев их на предмет надрывов или повреждений, и, к своему облегчению, не нашла ничего подобного. Это навело меня на мысль, что «вещдоки» вполне могли быть новоделом, поскольку древнеегипетская ткань едва ли выдержала бы столь непочтительное обращение, и у меня немного отлегло от сердца.

Тем не менее, я убрала их в футляр с полагающейся осторожностью, после чего, посмотрев на часы, громко присвистнула — половина второго ночи! Вот уж засиделась...

Желудок ныл, противным бурчанием напоминая о пропущенном ужине, голова была тяжёлой, словно свинцовая гиря, а глаза пекло, как у тех самых непослушных детишек, которым Песочный Человек бросал пригоршни песка. Я разрывалась между желанием поесть и поспать, но оба они были неосуществимы прямо здесь и сейчас. Для первого мне нужно было как минимум спуститься в кухню, чтобы вновь помародёрствовать на кухне у Стэнтона, а для второго — добраться до дома. Сесть в машину и ехать, ехать, ехать... Просто бесконечное время ехать домой.

Застонав в голос от искреннего, рвущего душу нежелания совершать так много лишних телодвижений, я, тем не менее, поднялась из-за стола и закрыла проклятое окно, из-за которого у меня теперь подозрительно ныла поясница. Надо будет перед сном растереть согревающей мазью на всякий случай — ещё не хватало в придачу к больной шее добавить простуженные мышцы!

— Долорес, ты старая развалина. Кошёлка. Ленивая старая разваливающаяся кошёлка! — процедила я вполголоса, не особо переживая о том, что меня кто-либо услышит — не то время. Судя по тишине, царящей вокруг, паб уже был закрыт, а, значит, дядюшки Стэнти тут тоже нет.

Сняв с вешалки подсохший плащ, я накинула его на плечи и убрала во внутренний карман деревянный футляр с блокнотом. Шляпу взяла в руки и, выключив везде свет, в полумраке «аварийной» лампочки в коридоре заперла кабинет.

Ленивая или нет, но отдохнуть по-человечески мне сейчас точно не помешает.

* * *

Я стою на бескрайнем плато, покрытым безжизненным серым песком, камнями и пылью. Надо мной — вокруг меня — раскинулась необъятная чернота, пронизанная мириадами сверкающих точек, блестящих и переливающихся, словно алмазы. А передо мной — там, где этим драгоценным меткам не нашлось места — тьму прорезают две горизонтальных линии, при взгляде на которые я почему-то думаю о плотно сомкнутых веках спящего человека...

Др-р-рынь!.. Др-р-рын-н-нь! Др-рынь!

— Что?! — я села в постели как подброшенная, машинально хлопнув рукой по будильнику, не сразу сообразив, что источником противного звука в этот раз был совсем не он.

«Др-рынь!» — донеслось из коридора, и до меня наконец дошло, что это звонит телефон.

— Твою ж... — выдохнула я, отбрасывая в сторону одеяло, и, не нашарив под кроватью тапок, пошлёпала в коридор босиком.

«Др-рынь», — аппарат намекал, что мне стоит пошевелиться, если я не хочу, чтобы моя голова раскололась надвое от этого мерзкого дребезга.

— Да иду я, иду! — бесцельно вызверилась я на невинный кусок пластмассы и, сорвав трубку, хрипло спросонок гаркнула: — Слушаю!

— М... мисс Вудворт?.. — раздался немного неуверенный голос Линды.

— Само собой, — буркнула я, уткнувшись лбом в стену над тумбочкой, на которой стоял телефон, и закрыла глаза. — Что случилось?

— Вы ведь закрывали вчера офис, как уходили домой? Дядюшка Стэнти сказал, что вы возвращались на работу вечером, и...

— Стоп, что? — я почувствовала, как обжигающий холод прошёлся от загривка до пяток, и мгновенно проснулась. — Конечно, закрывала!

— В... в таком случае, вы не могли бы поскорее приехать на работу? Боюсь, к нам ночью вломились...

— Ничего не трогай и не топчись там. Еду, — оборвала я растерянное бормотание Линды и бросила трубку.

Сборы я завершила в рекордные сроки, попутно размышляя над тем, кому же могло прийти в голову вскрыть офис частного детектива? Нет, к чёрту абстракцию — мой офис?! Очевидно, что это было не случайное нападение, кто-то следил за мной...

Вздрогнув, я едва не выронила кобуру с револьвером, и протяжно выругалась. Следил! Ну конечно же! Чёртов «фриц»!

В сердцах саданув кулаком по дверце шкафа — ей было совершенно наплевать на подобные экспрессивные всплески эмоций — я, прихватив с собой новую шляпу (старая ещё не отошла со вчера), выбежала из дому.

Что нужно было этому «топтале»? Почему он так долго вёл меня и сделал ход только сейчас? Был ли он связан с Сонгом? Нет, вряд ли — первый раз он появился задолго до этого заказа. Мог ли его подослать кто-то из врагов моих бывших клиентов? Да, возможно. Как минимум, одно пересекающееся звено было — миссис Мейерс, та самая «благодетельница», что посоветовала Эбигейл Сонг обратиться ко мне. Но именно её заказ был у меня последним, а наблюдателя я первый раз заметила за месяц до того, как она появилась у меня на пороге. Не сходится... Но, с другой стороны, никто не мешал повесить на меня внешнюю слежку заранее.

«Дворники» взвизгивали, сгоняя с лобового стекла потёки дождевых капель, пока я, бессознательно притапливая газ, неслась по свободным улицам города в сторону работы. Утренний час пик схлынул, сменившись временным затишьем, так что я без помех, хоть и с незначительным нарушением скоростного режима, добралась до работы и, припарковавшись на привычном месте, побежала наверх.

Там, в приёмной, я обнаружила совершенно несчастную Линду, грызущую свой аккуратный маникюр, посреди форменного бардака, устроенного валяющимися на полу бумагами, сброшенными книгами, вывернутыми ящиками стола и содержимым тумбочки.

— Мисс Вудворт! — воскликнула девушка, вскакивая из-за стола и устремляя на меня испуганный и в то же время полный надежды взгляд. — Вы же найдёте вора, да?!

— Успокойся, Линда, — я дёрнула щекой, окидывая взглядом разруху. — С самого начала — что ты увидела и что тебя насторожило. Кратко.

— Ну... я пришла, а дверь в офис оказалась не заперта, — задумчиво принялась перечислять Линда. — Я решила, что вы уже на месте, заглянула — а тут всё раскидано, и дверь в кабинет тоже была приоткрыта! Но вас не было. Потому я спустилась к дядюшке Стэнти, а он подтвердил, что вы ещё не приезжали, и вот тогда я занервничала, ведь не может же такого быть, чтобы вы не закрыли офис!

— В кабинет заходила? — уточнила я, выходя на лестницу и, присев на корточки, вблизи принялась изучать замок входной двери — и почти тут же нашла небольшие блестящие царапины. Неплохо сработано, сам механизм не повреждён, просто заклинен...

— Нет, мисс Вудворт, там же могли остаться улики... — растерянно проговорила Линда, а я одобрительно хмыкнула — девочка успела нахвататься полезных привычек.

— Молодец, — похвалила я её вслух. — Всё правильно сделала. Пока проверь у себя на рабочем месте — всё ли есть или же что-то пропало.

— Да, мэм! — отрывисто кивнула девушка и тут же закопалась в бумаги, параллельно наводя порядок.

А я с затаённым трепетом пошла к себе.

В кабинете обнаружилась разруха похуже той, что творилась в приёмной — все мои шкафы были выпотрошены, справочники, папки и отдельные документы валялись в беспорядке на полу. Там же, на основательно потёртом коричневом лаке, покрывающим доски, я нашла следы — в достаточном количестве и весьма отчётливые. Тот, кто вторгся в мой кабинет, явно не заботился о том, чтобы убрать за собой...

Чёрт возьми, я даже нашла в пепельнице вдавленный туда окурок сигары! Кубинской сигары! Вкупе с размером следов и характерным оттиском шестигранных гвоздей нетрудно было дойти до того, чтобы признать во вторженце моего старого «знакомого».

Бегло окинув взглядом стол, я заметила, что справочник, который вчера листала, лежал открытый на той странице, где остались заметки — и между плотными листками, словно кусок грязи, прилип лепесток сигарного пепла. Плотный, оставивший на пальцах жирную полосу. Оглядевшись внимательнее, я нашла ещё немного вокруг моего рабочего места — что навело на мысль, что я так и не купила сигареты, и, очевидно, отсутствие никотина крайне погано сказывалось на моих умственных способностях. Как ни крути — зависимость это плохо…

«Топтала», очевидно, прошёлся по моим вчерашним изысканиям, но, судя по поверхностному обыску, не забрал ничего. Фотографии с прошлых дел, личные карточки клиентов, мои старые блокноты с заметками, которые я хранила в несгораемом шкафу, на самом дне — ничто из этого не заинтересовало вора. Он не тронул даже запасную коробку патронов, обитающую в нижнем ящике стола, равно как и бурбон... Впрочем, делать поспешные выводы, не завершив полную инвентаризацию вещей, я не хотела.

Из приёмной, перекрывая звуки наведения Линдой порядка, раздался телефонный звонок.

— Алло, доброе утро, это... Что? Да, это детективное агентство «Вудворт», чем могу помочь? — слегка сбивчивым голосом протараторила девушка, а я невольно повернула голову в ту сторону, прислушиваясь.

— Да, мисс Вудворт на месте... Да, сэр, секунду, сейчас переключу.

Я подняла трубку, едва услышав тихий намёк на звон — мне совершенно не хотелось травмировать свою голову новым взрывом противных звуков так близко:

— Детектив Вудворт, слушаю вас, — отрывисто проговорила я, бессознательно раздражённо постукивая пальцем по столешнице.

— Мисс Вудворт, это детектив полиции Барнетт, — высокий, неприятно надтреснутый голос был мне незнаком, но тот факт, что звонящий представился по званию, здорово настораживал. — Вы проживаете по адресу Фендал-стрит двадцать-двадцать?

— Да-а... — протянула я совершенно непрофессионально, ощущая недоброе предчувствие. — Что случилось?

— Вы не могли бы подъехать на этот адрес? — ответил вопросом на вопрос детектив Барнетт, но в его голосе я уловила толику смущения.

— Могла бы, но будьте любезны, скажите мне — что стряслось? — максимально вежливым тоном уточнила я, сжав в свободной руке первое попавшееся — ручку.

— Мэм, ни к чему волноваться. Есть подозрение, что была совершена попытка вторжения в ваше жилище, и...

— Скоро буду, — прервала я полицейского и положила трубку.

На какое-то время повисла тишина, нарушаемая мерным постукиванием ручки по столу в такт моим бешено скачущим мыслям.

— М-мисс Вудворт?.. — раздался жалобный голос Линды от двери, и, подняв голову, я увидела её бледное личико, заглядывающее в мой кабинет. — У вас всё хорошо?

Я помолчала ещё немного, размышляя над ответом, но так и не придумала, как именно стоит съязвить, потому просто пожала плечами.

— Пожалуйста, Линда, как закончишь с приёмной — собери здесь оставшиеся вещи, хорошо? Разложи, как были. После того как закончишь — можешь идти домой. Поняла?

— Д-да, мэм... — пролепетала она, показавшись целиком и несколько неловко потоптавшись на месте. — А... вам точно не нужна помощь? Может, кто-то звонить будет, или мне кому-то нужно позвонить и сообщить?

Невольно улыбнувшись , я покачала головой:

— Не сегодня. Просто... убери здесь, ладно? Если обнаружишь пропажу чего-то — оставь мне записку.

— Хорошо, мэм, — упавшим голосом сказала девушка, с лёгкой тоской во взгляде обозревая поле деятельности.

Что ж, в её таланте всё размещать по местам и каталогизировать я не сомневалась — аккуратность, дотошность и внимательность были именно теми качествами, которые очаровали меня в секретарше, так что без особого страха я оставляла на неё эту грязную работу.

Тем более что мне, судя по всему, предстояло разгребать примерно то же — но уже у себя...

* * *

Дверь в моё жилище была открыта, а в дверном проёме топтался полицейский в патрульной форме — среднего роста, средних лет, среднего телосложения... И, судя по выражению лица, обладатель среднего интеллекта.

На меня он воззрился со смесью скуки и непонимания, но довольно формально поднял руку в предостерегающем жесте:

— Извините, мэм, сюда нельзя входить. Место преступления, — важно добавил он, ещё раз окидывая меня взглядом — видимо, рассматривая пристальнее и удивляясь моей одежде.

— Я в курсе. Это моя квартира, — кивнула ему за спину. — Долорес Вудворт, арендатор.

— А-а-а, это вы мисс Вудворт? — с вялым удивлением констатировал патрульный, но, спохватившись, сделал шаг в сторону. — Ну тогда проходите, детектив вас уже заждался.

Сдержав желание закатить глаза и прошипеть «где вас таких берут?», я вежливо улыбнулась ему и осторожно зашла домой, быстро скользнув взглядом по паркету и с досадой отмечая, что полисмены, явившись на, очевидно, вызов кого-то из соседей, в отличие от Линды не озаботились сохраннностью улик.

Зато тот, кто наведался сюда, устроил в квартире такой бардак, что рабочее пространство показалось мне вполне даже убранным.

Обувь и верхняя одежда из шкафа валялись на полу вперемешку с записками и телефонной книжкой. Зеркало на стене покрыто паутиной чёрных трещин — однозначно под замену. Недешёвое удовольствие, прямо скажем...

Мельком заглянув в ванную, я обнаружила, что взломщик даже вывернул настенный шкафчик, где я держала медикаменты и скудные запасы косметики, которой пользовалась крайне редко. Видимо, он надеялся, что там будет тайник... Не нашёл и либо от злости, либо в процессе поисков всё раскидал. И вот здесь уже зеркалу на крышке шкафчика повезло ещё меньше, чем тому, в коридоре — оно было разбито на множество осколков.

Интересно, у взломщика какие-то проблемы с зеркалами? С содроганием я представила, что он мог сделать с большим в зале...

Я шла по разорённой квартире в кабинет, откуда доносились звуки присутствия — там переговаривались двое, и оба голоса, в принципе, были мне знакомы. Один принадлежал слышанному ранее детективу Барнетту, а второй, скрипучий и старческий, моему домоправителю Уолтерсу.

— Я же вам говорю, здоровенный мужик ростом ярда под два, если не выше! Все семь футов, если со шляпой считать, — громко и уверенно говорил он, видимо, продолжая дачу показаний.

— Вы хорошо его разглядели? — это уточнил детектив.

— Не особенно. Я пришел, дверь приоткрыта. Это не характерно для мисс Вудворт, она у нас одна в доме знает, что такое добрососедская дисциплина, — Уолтерс покряхтел, а я невольно ощутила прилив признательности к старику. — Я хотел было её покричать, но тут слышу — в ванной грохот, будто стекло разбили. А потом этот громила как шарахнется в спальню, через коридор! Меня не заметил — стремглав ломанулся. Ну я сразу и смекнул что не гость у мисс Вудворт, явно не гость. И побежал ваших вызывать.

Разглядывая филиал хаоса, в который превратилось моё убежище, я никак не могла разобраться в той мешанине чувств, что испытывала в данный момент. Ярость? Да, несомненно. Раздражение? В избытке. Страх? Тоже был... Как и давящее, гнетущее чувство беспомощности. Я никак не могла понять, почему этот урод вёл себя настолько нагло — равно как и то, почему же его до сих пор не смогла выследить полиция. Впрочем, быть может, сейчас-то Роджерс почешется! Проникновение со взломом — это уже не безобидное наблюдение.

В большой комнате, где главенствовал мой любимый рабочий стол, в компании крепкого, седого и крайне всклокоченного старика — Уолтерса — нашёлся мужчина, одетый примерно в том же стиле, что и я. На пару секунд разговор прервался, пока мы с детективом Барнеттом разглядывали друг друга. Я его — мрачно и внимательно, он меня — несколько озадаченно, но без враждебности.

— Господа, — хмуро кивнула обоим мужчинам. — Могу я услышать подробности, что здесь произошло?

В карих глазах Барнетта мелькнуло удивление — видимо, я украла его фразу — но он быстро взял себя в руки и, коротко кашлянув, указал кивком на домовладельца:

— В одиннадцать пятьдесят поступил вызов от мистера Уолтерса, в котором он утверждал, что в квартиру к одному из его постояльцев кто-то вломился. По указанному адресу выдвинулся патруль, который, прибыв на место, обнаружил квартиру в соответствующем состоянии, — жестом он обвёл рукой разгром. — После чего был вызван я для дальнейшего ведения дела.

Уолтерс мрачно кивал, а я, в свою очередь, вполуха слушала Барнетта, выцепив из его слов самое важное — время вызова.

— Я вышла из дому примерно в десять десять, — отметив, как детектив сделал запись в своём блокноте, куда он до того, видимо, вносил другие наблюдения, я мысленно хмыкнула. — Вы осмотрели место преступления, детектив Барнетт?

По кислому лицу того я догадалась, что некоторую часть улик успели затоптать патрульные в процессе фиксирования факта взлома. Чтоб им пусто было...

— Да. Предположу, мисс Вудворт, что упомянутое состояние квартиры не является обычным для вас, — он неловко усмехнулся, но я шутку не поддержала — мне это ещё разбирать потом! — Увы, пока что дело только инициировано, и я не могу с уверенностью сказать, кто и с какой целью проник в ваш дом. Скажите, на первый взгляд что-то ценное пропало?

Я покачала головой, обходя стол и с тоской разглядывая содержимое ящиков. Вывернуто было всё не слишком обстоятельно, но все ёмкости и контейнеры больше кулака размером вскрыты, выпотрошены и раскиданы в полном беспорядке.

Присев на корточки, я извлекла из-под комода лист бумаги — на нём были какие-то записи, но гораздо интереснее то, что поверх них отпечатался насыщенный след до боли знакомых ботинок. Видимо, этот здоровяк наступил на бумагу, не заметив её, и, сделав шаг, просто смахнул лист под тумбу. Я была уверена, что если бы тут не потопталось двое остолопов, без труда можно было бы отыскать ещё ворох этих отпечатков, но мне достаточно и того, что имелось.

— Я сейчас немного дополню описание мистера Уолтерса... — с трудом сдерживая злость, процедила я, подняв лист повыше и разворачивая тот к Барнетту «лицом». — К росту добавьте шестнадцатый размер ноги, обувь — сапоги, характерные для бывших служащих вермахта. Разъезжает на трофейном BMW R75, «Сахара».

— Вы его знаете? — детектив даже не пытался скрыть удивления, которое теперь граничило с подозрением.

— Не лично, — мрачно оскалилась я в подобии улыбки. — Пасёт меня примерно с начала декабря. Ориентировку на него я выдала в участок Нортсайда...

— А, вот откуда я вас знаю! — перебил меня Барнетт, просияв такой облегчённой улыбкой, что я поняла — этот вопрос терзал его последние несколько минут. — Долорес Вудворт, частный детектив, бывший сотрудник Нортсайдского отделения полиции...

Я смерила его тяжёлым взглядом, глубоко вздохнула и кивнула:

— Всё верно. Это я.

— Понимаю, случается и с лучшими из нас, — невпопад буркнул полицейский и, сдвинув шляпу на затылок, почесал лоб. — Я передам ваше описание в центральное управление — уверен, что такой колоритный кадр не мог пройти мимо нас. В конце концов, он владеет крайне примечательным транспортным средством, и уже по нему его вычислят в кратчайшие сроки.

«Угу, держи карман шире», — проворчала мысленно я, с тоской представляя, сколько же проблем сулит мне этот взлом. Да ещё так не вовремя, прямо в разгар дела!

— Что ж, мисс Вудворт, я полагаю, вам потребуется определённое время, чтобы установить, что именно было похищено, после чего вам надлежит подать заявление по форме...

— Мистер Барнетт, я прекрасно знаю процедуру уведомления правоохранительных органов о краже со взломом, — прервала я поток ненужных инструкций. — Всё сделаю в лучшем виде. И буду крайне признательна, если вы, в свою очередь, будете держать меня в курсе поиска или, паче того, поимки взломщика.

Детектив только вздохнул, с негромким хлопком закрывая свой блокнот и пряча тот в нагрудный карман пиджака, и развёл руками:

— Сделаем всё, что в наших силах, мэм.

— Благодарю, детектив, — подтвердив свои слова коротким кивком, я вновь огляделась. — Полагаю, здесь вы закончили?

Барнетт хмыкнул, одарив меня ещё одним подозрительным взглядом, но возразить ему было нечего: протокол он уже явно составил, свои показания я подмахнула — предварительно проверив, что он всё зафиксировал верно, соответственно, место преступления правоохранительным органам можно покинуть.

— Хорошего дня, мисс Вудворт, — после недолгого молчания, придя, очевидно, к тем же выводам, что и я, сказал полицейский и, вежливо приподняв шляпу, направился к выходу.

К его чести — брошенные на пол вещи он довольно аккуратно переступал и, судя по звукам из коридора — прикрикнул на патрульных, чтобы они тоже смотрели под ноги. Немного несвоевременно, конечно, но и на том спасибо.

— Ну и бардак, девочка, — проворчал Уолтерс после того, как за полисменами закрылась дверь. — Вот ведь не свезло, да?

— Да, мистер Уолтерс. Не свезло, — я усмехнулась, подумав об утреннем взломе офиса. — Если не возражаете, я хотела бы с этим разобраться.

— А, ну само собой, само собой, детка, — старик сочувственно кивнул. — Не буду мешать тебе, но, если что-то понадобится — ты скажи...

Чем он мог бы мне помочь — в голову как-то навскидку не приходило. Хотя...

— Вообще-то есть кое-что, мистер Уолтерс, — я задумчиво потёрла подбородок. — Не могли бы вы, пока меня не будет, распорядиться поменять замки в двери? Я компенсирую все расходы, разумеется.

— Пока тебя не будет? — переспросил Уолтерс, и в выцветших глазах я увидела проблеск настороженности. — Что-то серьёзное стряслось?

— Не знаю пока, мистер Уолтерс, но два взлома за один день — многовато даже для меня, — откровенничать с ним мне было не впервой, да и немножечко излить душу небезразличному человеку всегда полезно для морального покоя.

— Два? О чём ты? — настороженности во взгляде стало больше, и к ней прибавилась суровость, а после того, как я рассказала ему о проникновении в офис — Уолтерс стал совсем хмурым. — Вот так новости! И тип этот... Вообще, я вроде даже видел его раньше! Ты как описала его — точно видел. Только он не рядом с твоим авто крутился, а во дворе, я и значения не придал...

— Об этом я и говорю, мистер Уолтерс. Я думаю, что какое-то время мне здесь будет лучше не появляться, потому и прошу вас обезопасить квартиру от случайных посетителей. Чуть позже я зайду к вам за ключами, ладно?

— Конечно, девочка, — домовладелец несколько раз кивнул, всё ещё хмурясь и сердито поглядывая по сторонам.

Это мне и нравилось в нём — чувство ответственности и вовлечённость. Не исключено, конечно, что подобными привилегиями обладала только я, но всё равно приятно, чёрт возьми, ощущать себя «своей».

— Спасибо, мистер Уолтерс. В таком случае, с вашего позволения, я немного приберусь здесь, и поеду дальше по делам.

— А как же заявление? — искренне удивился старик.

Я криво усмехнулась:

— Это моё дело, мистер Уолтерс. Личное дело, с личным интересом. Думаю, я справлюсь с этой задачей лучше, чем Барнетт.

* * *

Единственное, за что я готова была даже поблагодарить взломщика — это за вытащенную заначку.

На кухне, где из шкафов всё так же было вынуто, я нашла небрежно брошенный на подоконник блок сигарет. Очевидно, я купила его когда-то давно, спрятала «на чёрный день» и забыла — такое случалось и раньше. А так как случалось это преимущественно со всякими приятными и полезными штуками типа сигарет, денег и кофе, я подозревала, что «забывала» я намеренно, чтобы радовать себя такими вот находками.

Выпотрошив упаковку, я первым делом закурила — первый раз более, чем за сутки, между прочим! — после чего заполнила портсигар и переложила тот во внутренний карман плаща. Портсигар упорно не желал помещаться, и лишь заглянув внутрь, я поняла, что ему мешало — футляр.

Я остановилась посреди разгромленной кухни, опустив взгляд на деревянную коробочку в руке, и почувствовала, как холодок недоброго предчувствия вновь ползёт вдоль спины.

«Топтала» следил за мной вчера до порта, и ничто не мешало ему вести меня до жилища Сонгов. То, что я его не видела — не значит, что его не было. В таком ливне немудрено пропустить осторожного наблюдателя, а этот, как показывала практика, крайне ловко умел скрытничать.

Оба взлома были совершены после моего визита к Эбигейл — и, что немаловажно, после того, как я увезла оттуда эти ленты. Могло ли это быть совпадением?

Один уважаемый мной человек ещё в период обучения в колледже любил говорить в таких случаях: «Вселенная редко когда бывает настолько ленива». Он отрицал случайности, полагая, что при некотором старании в любом событии можно отследить связи и закономерности.

Здесь не приходилось даже присматриваться.

Очевидно, обнаружив мои изыскания — сигарный пепел на страницах справочника — взломщик предположил, что я оставлю футляр на работе. Не найдя ничего, он выждал, пока мне не позвонит Линда и влез ко мне домой — спросонок и после её сообщения я мчалась по городу как угорелая, не особо глядя по сторонам. А здесь его спугнул Уолтерс... Впрочем, нет, не спугнул. Уолтерс говорил, что здоровяк его не заметил, значит, он закончил обыск и также пришёл к выводу, что искомого здесь нет.

Ещё бы. Всё время футляр был при мне...

Значит, «топтала» определённо связан с делом Сонга. Плохо, плохо, очень плохо! Если всё так, а всё указывает именно на это, значит Сонг — или Эбигейл? — ещё в начале зимы наняли этого типа следить за мной. Зачем? Бессмыслица.

Я почувствовала тепло между пальцев и, скосив взгляд, заметила, что сигарета истлела почти до фильтра. Выругавшись вполголоса, я прикурила вторую и уселась на подоконник, подтянув к себе одну из чашек, что была заботливо отставлена взломщиком в сторону. Видимо, чтобы не разбить. Очень странная предосторожность, учитывая треснутые и разбитые зеркала...

Почему он ждал, пока офис будет пуст? Пока будет пустая квартира? С его телосложением и явным пунктиком на военщине он, скорее всего, без труда мог бы вломиться ко мне домой и, если не хотел убивать — обезвредить и провести обыск так. Нет, он упорно избегал личной встречи. Это мало похоже на нежелание — скорее, сторонний запрет, поскольку вполне очевидно, что это условие здорово осложняло ему жизнь. Значит, его наниматель приказал ему следить за мной, но не выходить на контакт.

Это всё ещё не отвечало на вопрос «зачем».

— Недостаточно информации, — пробормотала я, чувствуя, как голова идёт кругом.

Впрочем, не исключено, что это было из-за сигареты на пустой желудок. Совсем пустой.

Переждав приступ дурноты и смахнув со лба липкий холодный пот, я вдавила недокуренную сигарету в дно кружки и, осторожно поднявшись, отнесла ту в мойку. После чего, покопавшись в запасах, которые сейчас в беспорядке лежали на всех доступных поверхностях и даже на полу, нашла банку консервов и, вскрыв ту, отправилась в спальню. Не самый здоровый завтрак, конечно, но чем богаты...

По итогу оставаться здесь всё ещё было не лучшей идеей, и потому, вооружившись чемоданом, в котором я перевозила сюда часть вещей из отчего дома, я принялась складывать в него запасную одежду. Две пары брюк, несколько рубашек, чистое бельё... Всё, что могло потребоваться мне при кратком добровольном изгнании. Туда же отправился початый блок сигарет и важные документы, которые хранились в отдельной кожаной папке, к которой взломщик даже не прикоснулся. Странно, а ведь я могла бы, к примеру, вытащить ленты из футляра и спокойно переложить их в эту папку... Возможно, ему это не пришло в голову.

Закончив сборы вынутой из оружейного сейфа коробкой патронов и остатками налички, я села на чемодан, уже в относительном спокойствии доедая консервы. Кажется, это были сардины...

Обведя взглядом вывернутые вещи и стянутый с кровати матрас — под ним, очевидно, тоже искали — я решила, что обязательно займусь уборкой. Потом. Когда разберусь с Сонгом. В конце концов, несмотря на все личные неурядицы и откровенную запутанность дела, основную задачу с меня никто не снимал.

И я точно знала, каким должен быть мой следующий шаг.

Глава 10

«Додж» уверенно держался на полотне шоссе, несмотря на то, что из-за обилия луж сцепление шин с асфальтом почти отсутствовало. В канавах на обочинах плескалась вода, уже не способная уйти в землю — неизбежное зло затянувшейся непогоды. Чёрные деревья лесополос, высаженных по обе стороны дороги, выглядели довольно зловеще на фоне мрачно-свинцового неба, полностью затянутого тучами, в которых не было видно ни единого просвета.

По дороге в Першинг я успела несколько переосмыслить сделанные прежде выводы, касающиеся связи «топталы» и мистера Сонга, и прийти к ещё одному варианту — более параноидальному и менее утешительному, на мой взгляд.

Сонга могли похитить или подставить специально для того, чтобы выйти на меня.

Эта версия мне не слишком нравилась ещё и потому, что слабо вязалась с двумя сегодняшними взломами. Или тот, кто спланировал это, не предполагал, что я смогу взломать домашний сейф и наткнуться на ленты?

«Он скверно обошёлся с украденным...»

Я зажмурилась на мгновение, тряхнув головой, и лишь крепче вцепилась в руль, отгоняя наваждение. Ещё чего не хватало — прислушиваться к собственным галлюцинациям да ещё и вплетать их в ведение дела!

Конечно, здесь я несколько лукавила сама с собой, поскольку дело было даже не только и не столько в моём собственном «озарении», сколько в том, что этот Чекванапутри отвратительно ложился в получающуюся схему... Хотя кого я обманываю. Схема и без того напоминала карточный домик, собранный трёхлеткой, и не выдерживала ни малейшей критики. Я испытывала жесточайший дефицит информации и при этом обладала завидным количеством таинственных и малопонятных зацепок, сбивающих с толку.

— Решаем проблемы по мере их поступления, — хрипло пробормотала я, утешая себя, и, закурив, слегка притопила педаль газа — всё равно трасса пустая.

* * *

Подъезд к пункту назначения оставлял желать лучшего. Наличествовала одна дорога, ведущая от шоссе вглубь лесополосы — грунтовка, засыпанная щебнем. Двигаясь по ней очень медленно, я не могла отделаться от мысли, что сейчас намного больше, пожалуй, напоминаю корабль — особенно расходящимися от носа «доджа» волнами.

— Что ж не додумалась плот прихватить? — фыркнула я, зажевав сигаретный фильтр и сосредоточенно выглядывая наружу, чтобы ненароком не напороться ни на что, скрывающееся под водой.

К счастью, обошлось без камней или ям, а после неприятного подтопленного участка дорога пошла на подъём и путь до самого посёлка я проделала относительно спокойно.

Сам Першинг являл собой уменьшенную версию фермерского поселения, в котором жили мои родители. Та самая грунтовая дорога являлась, судя по всему, главной и единственной улицей, по сторонам от которой расположились приятно выглядящие домики, окружённые земельными участками. Гаражи, сараи... Всё есть, только по скромным прикидкам этих домов было штук тридцать. Маловато. И очень малолюдно, но это вполне могло быть объяснено непогодой — немногие, пожалуй, в столь затяжной дождь отправились глазеть на прибывшего. С другой стороны, я не видела и любопытных лиц в окнах — некоторые вообще были наглухо закрыты ставнями.

Проехав чуть дальше, я выбралась на округлую площадь, за которой как раз и начинался спуск к воде — между деревьями я видела проблески неспокойной водной глади Джеймса. И вот здесь, на площади, окружённой по периметру домами, жизнь и обнаружилась — в окнах горел свет, под навесами копошились люди, а почти напротив въезда на эту самую площадь я увидела небольшое кирпичное здание с двускатной крышей, над дверью которого были приколочены крест-накрест два весла.

«Бинго!» — я испытала привычный уже прилив азарта, но быстро подавила его, стараясь действовать степенно и рассудительно.

Рядом с этим «лодочным сараем» высилось дерево — очень старое, судя по толщине ствола и развесистости кроны — и под его ветвями, на которые кто-то ушлый натянул брезент, на старой скамейке сидела колоритная троица. Первым в глаза бросался старик, лицом которого, похоже, вдохновлялись пропагандисты-карикатурщики — настолько выразительными и гротескными казались его черты. Вторым — мужик помладше, вида крайне пропойного и неопрятного, из-за которого у меня сразу возникло желание проверить ход револьвера в кобуре. Последним оказался мальчишка лет двенадцати, белокурый и бойкий, чем-то неуловимо напомнивший мою младшую сестру Саманту — то ли хитринкой в светлом взгляде, то ли ещё по-детски вздёрнутым носом. До моего приезда, очевидно, старшие мужчины играли в шашки, а мальчик крутился рядом, вертя в руках корявую палку.

Сейчас же все трое смотрели на меня, и каждый — со своим выражением. Старик сверлил меня из-под массивных кустистых бровей суровым и насупленным взором. «Пьянчужка», как я окрестила про себя владельца краснющего носа-картошки и алкогольно-сосудистой сетки на лице, таращился тоже недружелюбно, но и туповато. И только в глазах мальчишки я заметила чистое и наивное любопытство...

Заглушив мотор, я выбралась из машины, ступив на гладкие булыжники, втоптанные в глину — видимо, местные жители учли особенности климата и обезопасили свою единственную площадь от регулярного превращения в грязевую яму. Сейчас снаружи мне отлично был слышен шум реки, который никак не мог заглушить шелест дождя. Зато этот же шум прекрасно скрывал шепотки и тихие переговоры местных, сгрудившихся в своих двориках и глазевших на меня, как на какую-то диковинку.

От моего внимания не укрылось изменение в выражении лиц той самой троицы, которую я уже пометила для себя как потенциальных свидетелей: старик при виде «бабы в мужской одежде» неприязненно насупился, пьянчуга тоже скривился — но пренебрежительно, а мальчик явно удивился. Видимо, здесь такие птицы, как я, мелькали редко.

Что ж, постараюсь не оплошать.

— Добрый день, господа, — я осторожно приблизилась к лавочке, улыбнувшись как можно дружелюбнее. — Позвольте спросить — это ведь Першинг? Я не заблудилась?

— А тебе какое... — начал было красноносый, но старик, проявив неожиданную прыть, ткнул его сухощавым кулаком в бок, отчего мужик слегка поперхнулся и замолк.

— Не заблудились, — ворчливо и немного невнятно из-за явно превалирующего отсутствия зубов пробурчал старик. — Чего ищете здесь?

— О, сэр, спасибо огромное! Такая погода дрянная, что всё ехала и гадала — туда ли свернула!

Всплёскивать руками я не рискнула — разойдись полы плаща слишком широко и наличие у меня оружия станет очевидным. Как на это среагируют аборигены — я не знала, но и не стремилась восполнять этот пробел.

— Видите ли, сэр, один знакомый попросил заехать сюда, забрать сумку с инструментом из его яхт-клуба, а мне по пути было — я и согласилась. Сколько тут от трассы — мили три, — я пожала плечами, всем своим видом демонстрируя, насколько плёвая это была задача. — Когда мы с ним договаривались, он добавил, что может и сам сюда заедет, да только я тут других машин не вижу — вы-то свои, очевидно, от непогоды попрятали, чего им ржаветь, верно?

— Какой-такой яхт-клуб? — пропустив всю мою тираду мимо ушей, старикашка подозрительно сощурился, отчего бусинки его глаз почти целиком скрылись за морщинами и бровями.

— Так вот этот... — без особого труда изобразив растерянность, я кивком указала на строение за его спиной. — Мистер Сонг довольно подробно его описал.

— Сонг? — звонко переспросил мальчишка, до того бдительно следящий за нашим разговором, будто щенок за перебрасываемым мячиком.

— Да, Эндрю Сонг, — кивнула я ему, наблюдая, как белобрысый мальчуган проворно уклоняется от затрещины, которую попытался ему прописать патриарх этого поселения.

— А ну цыц, мелкотня, — прикрикнул тот, вновь переводя на меня взгляд. — Ну ежели что из сарая забрать сказали — так забирайте и езжайте себе.

Я слегка приподняла брови:

— Понимаю, сэр. Полагаю, здесь нечасто бывают чужаки, но уж гнать-то меня совсем ни к чему. К тому же, я и не совсем уж чужая, вы же явно мистера Сонга видели. Основательный такой мужчина, невысокий, полный, лысоватый... — вовремя прикусила язык, чтобы не начать описывать «пропажу» в свойственной мне манере, но мужчины, кажется, ничего не заподозрили.

— Может и видели, — прошамкал старик. — Только вроде ж как вы и сами не без глаз — приметили, что кроме вашей машины здесь других нет. Стало быть, и Сонг этот ваш сюда не приезжал нынче.

— Я поняла, — миролюбиво сказала я, поднимая ладони вверх. — И вы правы — мне не стоит докучать вам своей болтовнёй. И ещё раз — спасибо.

— На здоровье, — донеслось мне в ответ тоном «иди к чёрту», но на старикана с его товарищем по игре я уже не обращала особого внимания, поскольку у меня проявился более перспективный кандидат в «языки».

Мальчишка, увернувшийся от воспитательного тумака, отбежал к тому самому лодочному сараю и теперь благополучно оттуда грел уши, всем своим видом давая понять, какой он независимый и взрослый.

Обогнув лавку, я направилась вниз по широкой дороге, ощущая, как с веток высоких деревьев мне на шляпу падают тяжёлые частые капли, и прикидывала — как бы мне аккуратнее вытащить из белобрысого сорванца нужные мне сведения и после этого спровадить, чтобы он не заметил, как я вскрываю замок на двери. Замок я приметила ещё издалека — классический амбарный навесной. Такие я обычно щёлкала как семечки, но всё равно не совсем уж незаметно.

— Привет, — приблизившись, я улыбнулась пареньку — не буду скрывать, намного искреннее, чем его старшим товарищам.

— Привет, — неуверенно растянул губы он в ответ, открывая маленькую щербинку между передними зубами — точь-в-точь, как у Сэмми.

— Ты хотел мне что-то сказать? — уточнила я, но тут же перебила сама себя, добавив: — Давай тогда вначале знакомиться. Меня зовут Долорес. А тебя?

— А-а-а... — нахмурился мальчик, слегка опешив и неуверенно глядя на протянутую ему руку, но после некоторого колебания осторожно её пожал. — А я Рэй.

— Ого, красиво, — уважительно кивнула я, отметив, что ладошка у него ещё совсем детская и очень холодная, и, почти скопировав его позу, привалилась плечом к кирпичной стенке по другую сторону от двери, что теперь разделяла нас. — Тогда будем знакомы, Рэй. Так что ты видел?

— А зачем вам мистер Сонг? — спросил он, самую малость набычившись и глядя на меня исподлобья.

— Вопросом на вопрос отвечать невежливо, мистер, — я шутливо погрозила ему пальцем, а затем пожала плечами. — Но вообще тайны никакой. Я просто любопытствовала. Мне действительно нужно забрать отсюда вещи мистера Сонга и отвезти его жене, как он просил.

— А вы точно не сообщница того жуткого типа? — подозрительно сощурился Рэй, и в этом выражении я внезапно узнала манеру и отдалённые черты старика. Надо же.

— Жуткого типа? — уточнила я, подозревая, что знаю ответ.

— Ну того, бородатого, в очках. Страшного такого, квадратного, — проиллюстрировал предполагаемую ширину плеч мальчик, и, если судить по размаху детских ручонок — компанию Сонгу составлял сказочный дворф.

— Бородатый, квадратный и в очках? — я покачала головой. — Нет, с таким не знакома. Эбигейл знаю, а вот «квадратного» — нет. А что? Ты его тоже видел?

— Ага, они перед выходными сюда приплыли, в самый шторм! Я подсмотрел, хотя дед запретил, — горделиво вздёрнул он нос.

— Хм-м, понятно. А когда назад отправились? — я почувствовала, как холод и влага медленно просачиваются сквозь ткань плаща, и мысленно попрощалась с белизной рубашки.

— Этого не видел, — вздохнул Рэй. — Они с катера высадились и тот уплыл обратно, а больше не возвращался... Но, может, они сами на лодке уплыли? Позже?

— Может быть, — покладисто кивнув, я вновь улыбнулась пареньку. — В любом случае, спасибо большое. Мы с Сонгом раньше говорили, но он просьбы не отменял, так что я и делаю что обещала. Заехать, забрать...

— Угу, — протянул тот, явно не спеша возвращаться к своим, но и те его почему-то не окликали и не одёргивали.

Поняв, что избавиться от него просто так не получится, я решила пойти на хитрость, достав из кармана связку ключей, где, кроме домашних и офисных, был также ключ от почтового ящика, условно подходящий по типу для вскрытия такого вот цилиндрического замка. Прекрасно зная, что, если его туда вставить по-настоящему — замок, скорее всего, заклинит, я придвинулась достаточно близко, жестом попросив мальчика отойти в сторону, и вытащила из кармана узкую калёную шпильку.

Одновременно с этим я позволила плащу раскрыться достаточно, чтобы стала видна рукоять револьвера, и глаза Рэя предсказуемо вспыхнули от восторга.

— Ого! Настоящий?! — громким шёпотом последовал закономерный вопрос.

— Разумеется, — нейтрально ответила я, потянувшись к замку.

— А можно посмотреть?!

— Мне дед уши оторвёт сразу следом за твоими, — хмыкнув, я демонстративно покосилась в сторону скамейки.

— Ну я осторожно, ну пожалуйста! Никто не увидит! — в голосе Рэя звучала откровенная мольба, и я, сделав вид, что сдалась, убрала ключи в карман и, встав так, чтобы не видно было со спины, осторожно вытащила револьвер из кобуры, а затем, отщёлкнув в сторону барабан, вытащила «луну» с патронами.

— Держи, — аккуратно, почти без щелчка вернув барабан на место, я протянула мальчику обезвреженное оружие.

Он с настоящим благоговением схватил револьвер двумя руками и принялся жадно его разглядывать.

— Ничего себе! Это же девятнадцать-семнадцать?

— Он самый, — подтвердила я, вставляя фальшивый ключ самым кончиком в замочную скважину и под него проталкивая шпильку.

— А вы метко стреляете? А быстро? А по людям доводилось стрелять?..

Вопросы сыпались горохом, и мне приходилось аккуратно и довольно пространно отвечать, что, мол, конечно, метко стреляю и быстро, но по людям нет, хоть время и неспокойное, но палить по всем без разбору — удел преступников и неблагонадёжных граждан.

За этими разговорами замок как-то незаметно поддался, и я с некоторым усилием повернула ключ, помогая открыться дужке.

— Ага... — довольно пробормотала я себе под нос, отпирая дверь и потянув ту на себя. — Дурацкая влажность, все замки ржавеют...

Возможно, это было и лишним, но Рэй мне показался довольно наблюдательным пацанёнком, так что на случай, если он захочет донести кому-то из старших — почему это приезжая мадам так долго ковырялась с ключами — те получат вполне разумное обоснование.

— Может, я вам помогу? — мальчишка вынырнул у меня из-под руки, с интересом заглядывая в тёмный проём, откуда отчётливо пахнуло сыростью и донёсся плеск воды.

— Спасибо, Рэй, это очень мило с твоей стороны, но не стоит, — мягко улыбнулась ему в ответ, прикинув, что вот уж в сарае-то мне свидетель изысканий совсем не нужен, и протянула ему раскрытую ладонь.

Белобрысый немного насупился, явно надеясь под видом помощи ещё немного поиграть с револьвером, но вернул его безропотно.

— Ну ладно... я тогда пойду домой, наверное.

Я одобрительно кивнула, сделав вид, что не заметила в его голосе неприкрытой надежды на то, что я изменю своё решение и всё-таки позову его с собой:

— Правильно, Рэй. Твои, наверное, уже волнуются, что ты так долго болтаешь с незнакомым человеком — ты бы всё-таки был поосторожнее, ладно? — попросила я напоследок, прикинув, что подобное поведение Саманты у меня точно не вызвало бы одобрения.

— Ну так вы же другая, — мальчик пожал плечами, — не как тот бородач. Вот с ним бы я говорить не стал ни за что! А вы хорошая, это сразу видно.

Вздохнув, я смиренно кивнула, после чего, не удержавшись, протянула руку и взъерошила светлые вихры:

— Спасибо на добром слове, но, правда, лучше возвращайся. А то как бы дед не разозлился.

Угроза расправы от «патриарха» Рэя, видимо, впечатлила достаточно, и он, настороженно покосившись в сторону скамейки, довольно шустро улепетнул куда-то вглубь лесополосы, решив, видимо, вовсе не попадаться на глаза грозному родственнику.

«Скучно ему, наверное...» — подумала я, проводив мальчишку взглядом, и, оставив дверь приоткрытой, осторожно ступила в кирпичную постройку.

Всё время, проведённое в болтовне, я прислушивалась к тому, что происходит внутри, но ни единого лишнего или неестественного шороха оттуда не доносилось. В равной же степени я и принюхивалась, пытаясь уловить гнилостный запах разлагающейся плоти — если предположить худший исход, что тот самый бородач привёз Сонга в этот сарай, прикончил и спрятал его тело. К счастью, кроме сырого запаха слегка тухлой воды я больше ничего уловить не могла, и это внушало некоторые надежды.

Приоткрытая дверь давала рассмотреть пол — крепкий, бетонный — и кусок ближайшей стены. Впереди, буквально в трёх ярдах, бетон обрывался, и в неверном пасмурном свете я разглядела плещущуюся воду, от которой меня отделяло небольшое заграждение, высотой буквально по бёдра. Что ж, зато случайно не свалюсь...

Поразмыслив, я пошла вдоль стены, осторожно вытянув в сторону руку и ведя пальцами по шершавому и влажному кирпичу. Мне удалось разглядеть рубильник, расположенный в углу — к нему вели провода. Прикинув, что оплётка вроде бы нигде не была повреждена, я решила рискнуть и, обеими руками вцепившись в массивную ручку, толкнула её вверх, замыкая контакты.

Раздался тихий треск, и в следующее мгновение — я ожидала этого и успела зажмуриться — сарай затопило слишком ярким на контрасте с предыдущей темнотой электрическим светом. Выглянув из-под ладони вверх, я обнаружила три больших лампы.

Прищурившись и сморгнув с ресниц пару выступивших слезинок, я вернулась ко входу и закрыла дверь — стоило пошевеливаться, чтобы успеть осмотреть как можно больше, пока никто из местных не заинтересовался моей вознёй.

Теперь, при ярком свете, стали понятны масштабы сарая, а также то, что на обычное хранилище для лодок и снастей он походил в последнюю очередь.

В дальней стене располагались рулонные ворота, достаточно широкие, чтобы в этот сарай, больше похожий на крытый док, мог бы войти небольшой катер. Только выхода к воде не было — бетонный борт опоясывал сарай по периметру, и этот резервуар, заполненный тёмной неподвижной водой, напоминал бассейн.

Я ещё раз опасливо посмотрела вверх, выискивая взглядом проводку, и увидела конструкцию из металлических ферм и балок, больше всего похожую на уменьшенную кран-балку. С лебёдки вниз спускался толстенный армированный трос, но, как я не присматривалась — разглядеть что-то под водой было невозможно.

Я двинулась дальше, обходя бассейн по кругу. На правой от входа, ещё неисследованной мною стороне бассейна на полу стоял неопознанный агрегат, составной частью которого было нечто, сильно напоминающее двигатель моего «доджа». От этой машины по полу расходились многочисленные шланги: какие-то были свернуты в бухты, какие-то стелились вдоль бассейна, а вот два уходили под воду. Из любопытства я подхватила один из них, осторожно потянула на себя и, к немалому моему удивлению, тот спокойно поддался. Хмыкнув, я пока вернула шланг на место и вернулась к своему исследованию.

Вдоль стены рядком стояло восемь одинаковых металлических шкафов, запираемых, судя по всему, одним ключом, и чуть поодаль — девятый, более узкий, закрываемый на обычную задвижку. Это не сильно упрощало мне задачу, поскольку вскрывать пришлось каждый из восьми, и, к немалому удивлению, в шести из них я обнаружила нечто, похожее на водолазные костюмы.

Сначала я не поняла, что меня смутило при беглом их осмотре, и понадобилась пара минут чтобы собрать в кучку все мои небогатые знания о подобном снаряжении. Получалось, что конкретно таких конструкций я не видела никогда. Это не было похоже на тяжеленные глубоководные скафандры, продемонстрированные нам на курсах спасателей в академии: сферические медные шлемы с круглыми иллюминаторами крепились к медным горжетам всего тремя зажимами, а вместо стандартных комбинезонов-«мешков» были костюмы с запашными клапанами. Очень странный кадавр.

Два оставшихся шкафа пустовали. В девятом нашлись разнообразные инструменты, включая ключи, отвёртки и даже небольшую киянку.

Закончив осмотр, я пришла к пугающему и немного неутешительному для себя выводу, что, вероятно, Сонг и этот его бородатый друг воспользовались костюмами из пустых шкафов и спустились под воду. Зачем человеку типа Эндрю Сонга заниматься частным дайвингом — вопрос открытый. Возможно, его принудили? Этот самый мрачный бородач...

Ещё более сложным вопросом было — почему эти шланги, уходящие под воду и долженствующие крепиться к костюмам для подачи воздуха, так легко извлекались? Я проверила — изгваздалась вся, конечно, плотная резина была покрыта тонким налётом слизи — и даже один из них вытащила целиком. Длинный, зараза, и тяжёлый... И ни к чему, очевидно, не крепящийся.

Я немного бестолково сделала ещё один круг по «сараю», в надежде разглядеть хоть что-нибудь, хоть какую-то мелочь, ускользнувшую от меня при первом осмотре, но, к сожалению, таковых не находилось. Сонг и его предполагаемый похититель не оставляли окурков — значит, бородач тоже не курит; в кабинете у самого Эндрю я нашла пепельницу, но та была пуста, а в помещении не было характерного для курильщика запаха табачного дыма, въевшегося во всё, что можно. Следов как таковых тут тоже не было — высокая влажность не оставляла шанса пыли, да и грязи они не нанесли, прибыв со стороны воды. Единственное, что можно было сказать с уверенностью — шкафчики открывались ключом, а не взламывались.

В мою голову закралась безумная мысль, что вот этот бассейн, глубиной не менее тридцати футов, там, внизу, соединялся с Джеймсом, и, возможно, таким причудливым образом Сонг незаметно спускался на дно реки, и... и... И что? Зачем? Как далеко он мог забраться без подачи воздуха, только на одном запасе костюма?

Я сжала кулаки, борясь с желанием побиться головой о дверцу пустого шкафа, напротив которого остановилась, и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.

«Спокойно... Тихо...» — мысленно проговаривала я, стараясь смириться с мыслью, что та единственная логическая зацепка, которая у меня оказалась после сбора всех данных, оказалась очередным хвостом, ведущим в никуда.

«Точнее — под воду. Спрятать концы в воду...» — мрачно скаламбурила я про себя и, тряхнув головой, хмуро посмотрела в сторону бассейна.

«Мне не платят столько», — я попыталась вразумить сама себя, но уже в этот момент понимала, что мне тоже придётся пойти на этот шаг — влезть в чёртов костюм и спуститься вниз.

Загвоздка заключалась в том, что я понятия не имела, каким образом мне это сделать. Как подключать воздуховодный шланг и надевать эту несуразицу — не представляла. Следовательно, мне нужно найти специалиста по погружению. Допустим, это тоже можно провернуть через Роджерса...

Я нервно хихикнула, представив себе рожу капитана, когда я приду к нему с таким запросом. М-да. С каждым следующим шагом это дело закручивалось всё причудливее, и всё сильнее мне хотелось его раскрыть! Чёрт возьми, я уже хотела найти Сонга просто для того, чтобы иметь возможность спросить у него обо всех этих странностях!

Тихо ругаясь, я подошла к рубильнику на стене и выключила свет.

Глава 11

В город я вернулась уже после заката.

Тёмные дороги были пустынны, большая часть вывесок не светилась, и только окна в жилых домах манили тёплым светом. Там, за ними, обычные люди жили свои вполне обычные и, наверное, счастливые жизни. Тихие разговоры за ужином, рассказы, как прошёл день, сетование на непогоду...

Я тряхнула головой, отгоняя непрошено нахлынувшую тоску по давно канувшим в прошлое семейным посиделкам с родителями и крошкой Самантой, и снова покосилась в боковое зеркало, наблюдая за въездом во двор.

Темнота и пустота. Отлично.

«Хвост» я высматривала ещё от въезда в город и на всякий случай к работе своей ехала такими задворками, что едва сама не заблудилась. В качестве перестраховки машину я припарковала не в переулке у «Утки», а в одном из местных жилых дворов, так, чтобы ту не было видно с проезжей части. И то — ещё полчаса сидела и высматривала, не покажется ли кто следом...

— Как же ты надоел... — пробормотала я дождю, уныло падающему с непроглядно-чёрного неба, и, закрыв машину, двинулась в сторону паба.

Сейчас, около восьми вечера, «Пьяная утка» готовилась принять посетителей, и я, просочившись через служебный вход, обнаружила в зале только Стэнтона и Луиджи. Хозяин заведения стоял за стойкой и протирал и без того чистые стаканы, а мальчишка расставлял стулья, снимая те со столов.

— О, мисс Вудворт! — дядюшка Стэнти одарил меня добродушно-настороженной улыбкой и внимательным взглядом. — Как вы? Что-то стряслось?

Я хмыкнула, прикинув про себя, что, даже если бы захотела — не смогла бы кратко и ёмко описать всё, что произошло, и постаралась максимально уверенно и спокойно улыбнуться мужчине:

— Рядовые трудности. Квартиру тоже вскрыли, как и офис, расследование ведётся в штатном режиме.

Уолтер высоко приподнял брови, после чего нахмурился:

— Украли что-то ценное?

Я пожала плечами, присаживаясь на высокий барный стул, и тяжело опёрлась локтями о стойку:

— Не знаю. Не успела всё толком осмотреть, дела были, — сделав вид, что не заметила возмущённого взгляда Стэнтона, я добавила, подпустив в голос немного хрипотцы. — Можно попросить вашего кофе, дядюшка Стэнти?

— А поужинать вы не думали? — сурово уточнил он, несколько обличительно ткнув в мою сторону стаканом. — Круги под глазами, щёки запали уже... Кожа да кости!

Мне очень хотелось возразить ему, но я вспомнила, какой была моя сегодняшняя трапеза, и прикусила язык.

— Если есть что-то перекусить — буду счастлива, — искренне ответила я, борясь с желанием поддаться слабости и улечься прямо на стойку на вытянутые руки.

Несколько часов в дороге, исследование этого дурацкого сарая, утренняя нервотрёпка, недосып... Впору валиться с ног, но делать я этого, конечно же, не стану.

Внезапно мигнул свет — очень быстро, буквально на секунду, так что присутствующие успели лишь рты пораскрывать — и ожил телевизор, установленный в нише над стойкой. На моей памяти Стэнтон включал его лишь вечерами для посетителей, когда транслировались записи спортивных соревнований, но сейчас выпуклый экран демонстрировал «снег» помех.

— Что за... — проворчал Уолтер и потянулся к ручке выключателя, как в ту же секунду помехи исчезли, сменившись мёртвым серым плато, над которым чернела пустота, заполненная тысячами сверкающих точек.

Я застыла, не в силах пошевелиться, и словно загипнотизированная смотрела на эту картинку, пока сквозь шум крови в ушах не различила шелест песка и тихий-тихий голос:

— Я не знаю, не знаю, не знаю... Всё не так. Почему всё не так? Я не мог ошибиться...

Буквально с первой же фразы я узнала этот голос — именно он раздавался тогда утром из приёмника у меня на кухне! Но теперь он казался сухим и шелестящим, усталым и утратившим последнюю видимость жизни.

— Лишь мне под силу отомкнуть Звёздную Дверь... Она подчинится Мне. И всё, что за Ней, станет Моим...

Миг — и экран погас. В пабе воцарилась абсолютно мёртвая тишина — никто из нас не решался пошевелиться, но спустя пару секунд раздалась ругань Уолтера, а из-за спины у меня — быстрая молитва на итальянском.

— Дурацкая техника... Вечно эти помехи, — проворчал Стэнтон, на всякий случай постучав по боку телевизора ладонью, но тот больше не пытался самовольно включиться.

Мною же по непонятной причине овладел дикий, почти животный ужас. Я продолжала сверлить взглядом чёрный экран, дико боясь, что там вновь появится образ этой странной серой равнины. Той самой, которую я видела в своём сне накануне.

Ведь тогда можно было бы поднять газеты, свериться с телевизионной программой и убедиться, что где-то в это время по какому-то из каналов планировался показ некой научно-популярной передачи. Возможно, я видела её кусочек когда-то давно и запомнила, и теперь сознание подставляет эти обрывки в мои сновидения... Это было бы очень здравым объяснением случившегося.

Иного у меня, в любом случае, не было...

— Я буду у себя... — неожиданно сипло сказала я, буквально заставив себя выпрямиться и слезть со стула.

— Луиджи принесёт ужин, — кивнул Уолтер и удалился на кухню — видимо, разогревать для меня пищу.

Оглянувшись на мальчика, я слабо улыбнулась ему, и тот ответил мне несколько испуганной, но привычно-широкой улыбкой, и пару раз кивнул, безмолвно заверяя, что — да, обязательно принесёт, после чего поплелась наверх.

На последнем пролёте, правда, меня что-то накрыло лёгкой паранойей, и я вытащила револьвер из кобуры, с тихим щелчком взведя курок. Вероятность того, что утренний взломщик вернулся днём, пока офис пустовал, и ожидает в засаде была не слишком велика, но всё же.

Замок, аккуратно закрытый умницей Линдой, я отперла одной рукой без труда, и, не спеша заходить целиком, просунула в образовавшуюся щель руку и включила свет. Со вчера я не открывала тяжёлые шторы, так что не опасалась, что кто-то сможет увидеть его с улицы...

Вопреки моим опасениям, офис был пуст. В приёмной, как и в моём кабинете, царили чистота и порядок — Линда, судя по всему, от нервного потрясения решила ещё и намыть полы. Ни единого следа утреннего инцидента я не наблюдала.

«Надо будет ей премию выписать...» — заметила я, бросив шляпу, а следом за ней и плащ на стоящую в углу вешалку.

В комнате витал лёгкий запах сырости — видимо, после стараний Линды, которая всё же не рискнула открывать шторы и проветривать помещения — но меня это сейчас не особо волновало.

Усевшись за стол, я автоматически выдвинула ящик стола, скорее услышав, как звякнула перекатившаяся внутри бутылка, чем заметив это. В мыслях я прокручивала свой разговор с Роджерсом, прикидывая, что звонить-то мне придётся уже ему домой, и что жена его будет не рада... Но время, время! Чёрт, я не вылезу из долгов ему никогда в жизни...

Вздохнув, решила не тянуть резину и, сняв трубку, набрала по памяти домашний номер капитана. Гудок, второй... Щелчок.

— Ал-ле? — протяжный и очень ленивый звонкий голосок — видимо, младшенькая успела первая.

— Привет, Мэнди, это Долорес Вудворт, — я заставила себя улыбнуться, говоря это — дети, как правило, довольно тонко чувствовали такие моменты. — Папа уже дома?

— Мисс Вудворт! — пронзительно — даже слишком, на мой вкус — пискнула Аманда, почему-то очень обрадовавшись. — Ага-а, па дома! Ужинает!

На заднем фоне я услышала какой-то стук и приглушенное женское восклицание: «Что там, Аманда?».

— Это мисс Вудворт, она с папой хочет поговорить! — девчонка, даже не удосужившись прикрыть ладошкой микрофон, прокричала в ответ.

Я почти инстинктивно отодвинула трубку от уха, не желая вникать в то, как меня будет костерить миссис Роджерс. В принципе, я готова была перезвонить позже, но, очевидно, младшая дочь мне такого шанса не оставила, принявшись пронзительно голосить и требовать отца подойти к телефону. Из вредности, не иначе.

Ругань, кряхтение, стук. Возмущённое ворчание и ехидный писк...

— Да? — резкий и требовательный голос Роджерса на том конце.

— Прости, что отвлекаю от ужина, капитан, — со всей возможной искренностью извинилась я, самую малость поморщившись. — Просто...

— Что ты хочешь, Долорес? — с усталым недовольством поинтересовался мой бывший начальник.

— Спеца по глубоководному погружению, — не стала рассусоливать я. — Если точнее — того, кто умеет обращаться с «трёхболтовками». Есть на примете?

Пауза на том конце была весьма красноречива. Во всех цветах и красках я без труда представила себе, как сейчас Роджерс зажмурился и прижал к нахмуренным бровям пальцы левой руки — в правой трубка.

— Запросы у тебя, конечно, во внерабочее время, — пробормотал он наконец, но уже без лёгких обвиняющих ноток. — Это к спасателям надо стучаться, а не ко мне...

— Я знаю, но на них намного проще выйти через тебя, так что если сможешь что-то такое организовать — буду твоим должником, — поспешно выпалила я, заметив краем глаза движение у дверей и успев даже напрячься, прежде чем поняла, что это был Луиджи.

— Само собой будешь, — фыркнул Роджерс. — Ладно, завтра попробую что-то разузнать, но...

— Это очень срочно, капитан. Прямо горит! — попыталась я конкретнее обозначить сроки, но старик меня оборвал.

— Я догадываюсь, что срочно, но сейчас всё равно не найдётся идиотов отвечать на телефонные звонки, даже по большой нужде. Ты в окно давно выглядывала? Спасатели в основном в отпуска вышли, максимум, кого я смогу вызвонить — это дежурного по станции. И это будет не сегодня, Долорес. Возможно, завтра к обеду...

Я прикусила верхнюю губу, сдерживая рвущееся ругательство — старик был прав. Торопить его сейчас смысла не было... Даже если случится чудо и он мне вынет да положит на блюдечке специалиста — в ночь я не рискну ехать в Першинг. Да и, если вдуматься, спешка уже казалась крайне сомнительной — поскольку Сонг и его знакомый воспользовались этими костюмами, очевидно, ещё в пятницу. Свежими следами это не назвать при всём желании...

— Да, извини. Ты прав. Пожалуйста, когда что-то выяснишь — скажешь мне, хорошо? — попросила я как можно мягче.

— Хорошо. К полудню, думаю, что-то будет, — проворчал капитан и, совсем уж невнятно буркнув «Доброночи», положил трубку.

Винить его за грубость я не могла — миссис Роджерс явно устроит ему ту ещё головомойку, да и Аманда подстрекать будет...

— Спасибо, Луиджи, — поблагодарила я мальчика, который немного неуверенно топтался на пороге кабинета с подносом в руках, с лёгкой опаской поглядывая по сторонам.

— Di niente, signora, — застенчиво проговорил он, подойдя ближе и ставя свою ношу на стол, как только увидел, что я завершила разговор. — Buon appetito!

— Д-да, спасибо, — немного неуверенно откликнулась я, уловив в последней фразе «аппетит».

Луиджи улыбнулся мне и, вежливо кивнув, быстро сбежал, к моему вящему облегчению. Я не очень хорошо понимала, как с ним общаться, и, увы, в отсутствие острой необходимости предпочитала лениться, ограничиваясь таким вот односторонним «разговором».

Увы, поужинать спокойно мне не удалось — едва я успела налить себе чашку кофе, как у меня зазвонил телефон. Опять в неприёмные часы.

«Может, Роджерс что-то решил уточнить?»

— Слушаю? — в этот раз я решила ограничиться короткой фразой, без «агентств».

— Вы живёте на работе, детектив?

Я почти рефлекторно отдёрнула трубку от уха, уставившись на неё со смесью недоверия и возмущения.

— Алло? Мисс Вудворт? — из динамика продолжал доноситься голос Гилмура — всё с теми же отвратительно бодрыми интонациями.

«Да ты издеваешься!» — подумала я, вслух резковато уточнив:

— Фил, вы по делу?

— Вообще-то да, госпожа детектив, — с ноткой обиды ответил Филипп. — Вы же ясно дали понять, насколько вы вовлечены в процесс поиска мистера Сонга, и...

— Тогда давайте к делу, — оборвала я его.

Пауза и негромкий вздох на том конце — осуждающий.

— Хорошо. Сегодня вечером, где-то между шестью и семью, машина Сонга пропала с парковочного места.

«Оп-па...»

Я озадаченно почесала бровь, прикидывая, кому и зачем мог понадобиться «кадиллак» пропавшего без вести человека...

— Это могла быть миссис Сонг? — предположила я вслух.

— Разве только она подрядила на это дело пару крепких парней, — Фил хмыкнул. — Свидетели сказали, что в указанный промежуток времени рядом с машиной крутилась пара подозрительных типов...

— Приметы какие-нибудь ваши свидетели углядели? — без особой надежды уточнила я.

— В такую погоду? — подтвердил мои подозрения Гилмур. — Только то, что их было двое, и что были они в шляпах и плащах...

— Потрясающе чёткое описание, — я не удержалась от сарказма.

— Да так же считаю, в принципе. К каждому первому можно прийти с претензией и требовать возвращения «кадди», — безмятежно протянул Филипп, после чего чуть более серьёзным тоном добавил. — В любом случае, мисс Вудворт, мне подумалось, что такую информацию от вас скрывать не стоит, так что...

Поневоле я ощутила лёгкий укол признательности, которая всё-таки была подпорчена настороженностью.

— Я поняла. Спасибо вам, Фил. Это действительно может быть связано с пропажей мистера Сонга, так что ваша бдительность играет только в плюс.

— Значит, я заработал бонусные очки? — по голосу я буквально услышала, как он расплылся в улыбке.

— Что-нибудь ещё, Фил? — терпеливо, но уже с лёгким нажимом уточнила я, стараясь не поддаваться на провокации.

— Зависит от того, не передумали ли вы насчёт ужина.

Я посмотрела на поднос со снедью, собранный дядюшкой Стэнти, и невольно сглотнула слюну.

— Вообще-то вы меня сейчас как раз от него отвлекли.

— Оу, — судя по тону, мне удалось его озадачить. — Что ж, сожалею. В таком случае, приятного аппетита, мисс Вудворт. И удачи в дальнейшем расследовании.

— Благодарю, Фил. И ещё раз спасибо за информацию, когда что-то прояснится — я дам вам знать.

* * *

После завершения разговора, съеденного ужина и выпитой чашки кофе, я позвонила миссис Сонг и выяснила, что, разумеется, она не отдавала распоряжения пригнать машину супруга к дому. Это несколько усложняло дело, поскольку сходу мне в голову не приходило, кому бы это могло понадобиться. Мог ли сам Сонг тайком вернуться в город и забрать свой автомобиль? Или кто-то из знакомых, действующих по его указке? Или кто-то из недругов, коих, по словам окружения мистера Сонга, у него не было?

Я представила себе, как сейчас, почти по ночному времени, еду к юридической конторе и пытаюсь в темноте и в лужах обнаружить хоть какие-то улики, и ощутила, как озноб прошёлся по всему телу. Мокро, грязно, холодно. И абсолютно неэффективно. Единственное, что можно будет сделать — причём уже завтра — это подбросить Роджерсу ещё головной боли, чтобы хотя бы дорожные патрули взяли себе «кадиллак» на заметку. В конце концов, довольно приметная машина. Ну и, конечно, самой опросить свидетелей, о которых говорил Фил — возможно, мне они расскажут больше, чем Гилмуру.

Выходило, что я в очередной раз утыкалась в необходимость ждать. Это раздражало, но передо мной хотя бы не стоял вопрос ночлега: ввиду нежелания возвращаться домой и светиться там какое-то время, я решила остаться прямо тут, в «Утке». А, точнее, на чердаке, расположенном как раз над моим офисом.

Там вообще был склад старья, валялись какие-то ящики, свёртки и непонятные мешки, о содержимом которых оставалось лишь догадываться. С разрешения Стэнтона я расчистила уголок у полукруглой мутной розетки, выполняющей роль окна, и даже умудрилась туда затащить по частям и сколотить небольшой топчан. Как раз подходящее лежбище для подобных ситуаций... Правда, я давненько там уже не показывалась и, наверное, всё сильно запылилось. Но не в моём положении перебирать харчами, а ехать в отель было накладно и небезопасно.

Зевнув и потянувшись, я собрала свои вещи, аккуратно закрыла офис, вышла на лестничную площадку и, пройдя чуть дальше по коридору, забралась наверх по неприметной лесенке, утыкающейся в деревянный люк.

Здесь, наверху, мне уже потребовался фонарь, который был предусмотрительно прихвачен из ящика стола. Обходя залежи и пирамиды из ящиков, составленные так, чтобы от входа невозможно было разглядеть моё убежище, я пробралась к самому дальнему углу чердака и с удовлетворением отметила, что там всё по-старому. Маленькая тумба, на которой притулились небольшой светильник, купленный за десять центов в какой-то лавке старьёвщика, и будильник, давно потерявший завод. Собственно, кроме этой тумбы и того самого узкого топчана, укрытого пыльным покрывалом, здесь больше ничего и не было.

Конечно, мне претила мысль ложиться спать так, не приняв душ и на мерзко-холодную от постоянной влажности кровать — и как ещё бельё не отсырело? — но в данный момент жизнь ничего другого не предлагала. А мне, если честно, намного больше хотелось просто спать, чем жаловаться самой себе на неудобства, посему я, выложив на тумбочку револьвер и повесив на ночник шляпу, прямо в одежде завалилась на топчан, укрывшись вместо покрывала собственным плащом.

* * *

Как я уснула — не запомнила. Зато проснулась как подброшенная от отдалённого дребезжания телефонного звонка.

Спросонок не сразу сообразив, где нахожусь, я едва не упала с топчана, но удержалась и просто села, судорожно растирая лицо.

Телефон продолжал надрываться, а я никак не могла сообразить — кому, с какого перепугу и какого чёрта может потребоваться названивать мне в...

Я скосила взгляд на запястье и поняла, что, во-первых, сейчас три часа ночи, а во-вторых — я эти самые часы довольно ясно вижу. Машинально посмотрев в сторону розетки, я увидела крайне непривычное для последних недель зрелище — огромную и невероятно чистую полную луну, зависшую где-то между крышами соседних зданий. Её свет, холодно-серебристый, просачивался сквозь грязное окошко и был таким ярким, что я без труда видела очертания предметов даже без фонарика.

Звонок прервался, но ненадолго. Стоило мне решить, что трезвонящий угомонился, как мерзкое дребезжание вновь раздалось у меня из-под ног.

— Да вашу ж... — выругалась я и, поднявшись, быстро направилась вниз.

Уже в кабинете моё внимание привлёк всё тот же разлитый по помещению лунный свет — хотя шторы я не открывала, это точно. Однако они сейчас легонько трепетали на сквозняке, и в прозрачные стёкла я видела нереальный белоснежный диск луны.

Созерцать, увы, очень сильно мешал трезвонящий аппарат, чуть ли не подпрыгивающий от нетерпения на моём столе, и, переборов странное ощущение неправильности, я подошла к нему и сняла трубку.

— Да? — отрывисто и хрипло со сна рявкнула я, в надежде, что это настроит собеседника на более деловой лад, и он сразу доходчиво мне объяснит — зачем я понадобилась ему в такое время.

— Это не твоё... Верни, что взяла, Долорес, — сквозь странный шум помех и непонятную статику прорезался голос, от которого у меня встали дыбом волосы на загривке — скрежещущий, тихий, безжизненный.

И то, о чём он просил... Я сжала зубы, вдавив костяшки пальцев в столешницу, чтобы лёгкой болью отрезвить себя и не позволить поддаться накатывающей панике.

— Не понимаю, о чём вы, — сухо проговорила я в ответ.

— Это не для живых. Не для тебя. Отдай украденное мертвецу, — голос почти шептал, словно каждое сказанное слово отнимало у него остатки сил.

— Вы ошибаетесь... — хотела сказать «ошиблись номером», но почему-то вышло иначе.

И в этот момент я увидела в неверном отражении на стекле высокую фигуру у меня за спиной.

— Верни украденное, — раздалось сзади, и вместе со словами я услышала один из самых неприятных звуков в мире — щелчок взводимого курка.

Сглотнув, я медленно опустила руку, аккуратно кладя трубку на телефон, и так же плавно обернулась. Безоружной, мне не стоило лишний раз нервировать противника, который, судя по всему, успел навести на меня пистолет и явно имел преимущество. Оставалось только заболтать, отвлечь...

Впрочем, увиденное отбило у меня возможность не только говорить, но и дышать.

Высоченная фигура — под два ярда ростом, не меньше, в долгополом тяжёлом пальто, из-под которого выглядывали тяжёлые солдатские сапоги, стояла напротив меня — у входа, и серебристый лунный свет безжалостно выхватывал из темноты все мельчайшие детали...

...Шакалья голова, возвышавшаяся над воротом, словно воплотилась из древнеегипетских фресок. Гладко-тёмная, ониксовая, с непропорционально длинными и острыми ушами и, конечно же, ощеренной пастью, полной белоснежных острых клыков.

...И мой собственный М1917, зажатый в чужой руке — с пальцем на спусковом крючке! — и смотрящий сейчас мне в лицо.

— Верни, Долорес, — пасть странно шевельнулась, артикулируя сказанное, и разошлась в жуткой неестественной ухмылке.

А затем прогремел выстрел.