Звезда Единорога. Колесо Фортуны

Пролог

Во Мраке Тени, вне измерений Земли, там, куда никогда не приходит рассвет, на высокой скале, в черном замке, уходящем во тьму всегда черного неба, Темный Старец выбирал новую карту.

В прошлой битве со Светом он потерпел поражение? Ну, право, это смешно! Разве гроссмейстер, проиграв одну партию, откажется играть в шахматы? Его уже давно не волновали неудачи. Они драгоценны своим неповторимым опытом и являются малыми, но необходимыми ступенями к восхождению к великой цели. Его Хозяйка будет довольна. Он снова положит у ее ног все три земных измерения, И никто ему не помешает, особенно эти девчонки!

Главное разрушить это неудобное число 22: число Света, несущего трансформации, позволяющие вырасти новому ростку; число дающее надежду и разрушающее прежние оковы. Это число стало не просто неудобным, оно стало опасным для Тени после того, как на Землю упали капли крови Единорога, ровно двадцать две и впитались в тела только что рожденных или находящихся в утробах своих матерей девочек. И теперь эти двадцать две девочки разбросанные по разным эпохам во всех трех измерениях Земли уничтожают Тень вокруг себя просто своим присутствием, но если за ними будет еще и активная Воля человека…

Что это такое Темный Старец знал не понаслышке: он, сам встав на сторону Тени, стал тем, кто качнул Весы Равновесия в сторону своей Госпожи.

Да, именно так, Госпожи! Глупо обманывать себя! Старец горько усмехнулся: нет, он не всесильный Властитель! И никогда им не был. Он всего лишь слуга, да, облеченный безграничной властью, но слуга…

После последнего противостояния со Светом он понял не только то, что перестал быть человеком, но и то, что бессмертия не существует, и когда-нибудь он, потеряв свою Волю, превратится в лоскут на плаще ее Величества Тени. Но его Воля еще нужна его Госпоже! А значит, надо выбирать следующую карту.

Темный Старец подошел к покрывалу, скрывающему разложенный еще перед предыдущей битвой со Светом пасьянс, и осторожно снял покрывало! Вот они, его строптивые слуги! Он хоть и заглушил Свет идущий от карт Таро, но они не хотели подчиняться тому, кто служит Тени. Он чувствовал, что они пытаются отказаться говорить с ним. Но что они, пусть и наделенные Силой вещи, могут сделать против Воли хоть и бывшего, но человека?

Выбрав карту, Темный Старец вновь обратился к Кристаллу Судьбы. Этот артефакт вместе с сотнями других значимых или не очень он забрал в свою коллекцию после гибели Круга Хранителей древнего Знания. В его сокровищнице пустуют места, отведенные для некоторых важнейших артефактов, которые он не нашел в Хранилище, и теперь искал по всем трем измерениям, вглядываясь в события и пытаясь понять нет ли там действия этих артефактов.

Грани Кристалла нехотя откликнулись на вопрос Темного Старца о судьбе той, чью карту он держал в руках. В прозрачных гранях поплыли картинки. И вопрошающий увидел роскошные дворцовые покои, устланные яркими коврами с разбросанными по ним подушками, низенький столик, за которым сидели, опираясь на подушки, мужчина и женщина в дорогих одеждах: атласных шароварах и расшитых золотом шелковых халатах. Наряд женщины не скрывал, а, наоборот, подчеркивал большой округлившийся живот. Женщина читала, а мужчина слушал и смотрел на свою, скорее всего, жену влюбленными глазами.

Что-то нехорошее шевельнулось в груди Темного Старца. Зависть? Нет, это невозможно! Чему тут завидовать? Зависимости от более слабого существа?

Старец встряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Невероятно, но он похоже увидел будущих родителей Рожденной из крови Единорога. Движимый любопытством Темный Старец перевернул карту: “Колесо фортуны”. Одна из самых светлых и благоприятных карт. Тут легче сразу убить! Он усмехнулся: значит, убить?… Да, убить, пока она еще не покинула чрево матери!

И снова он обратился к Кристаллу, вопрошая: Кто?

И он увидел:

… В глубине дворцового сада стоял небольшой домик, его подарил своей наложнице прежний шах, когда та родила ему сына. Сарира полностью оправдывала данное ее родителями имя. Она была умна и амбициозна, но победить мать наследника в дворцовых интригах не смогла, и будучи достаточно осторожной, вовремя отошла в сторону и затаилась, заставив всех забыть и про своего сына. После смерти шаха она ждала, что начнется братоубийственная война за трон, а победитель, погрязший в крови братьев, расслабится, и ей останется только довершить начатое, освободившись от последнего претендента на трон. Но ее планам не суждено было сбыться. Наследник оказался достойным и благородства отца, и ума матери. Он не стал убивать братьев, а собрал их всех (кроме сына Сариры, о котором просто не помнил, а, возможно, и не знал), взял с них нерушимую клятву верности себе и своим потомкам и поделился с ними властью, создав Совет ближнего круга и раздав полномочия в тех областях, где каждый из них был силен.

Эти изменения пришлись не всем по вкусу и в высшей знати. Их бы вполне устроил обычный вариант, когда трон занимает хитрейший или сильнейший из наследников, убивая всех родственников крови мужского пола, чтобы убрать конкуренцию. В таком раскладе всегда есть возможность урвать больше власти и привилегий своему роду, а еще, что не менее ценно, разделаться под шумок с враждебными родами. А теперь пришлось мириться не только с упущенными возможностями, но и с урезанием прав и полномочий. Ведь как бы то ни было, шахзаде стоят выше их всех по иерархии.

И этим недовольством хотела воспользоваться Сарира, которая начала плести сеть своей интриги. Но женщине не хватало влияния, а знать не торопилась отвечать на намеки доверенных лиц матери младшего шахзаде, которая проявилась только сейчас словно ниоткуда…

Темный Старец оторвался от созерцания событий, отраженных в гранях Кристалла, усмехнулся и позвал своего слугу:

– Видишь эту женщину? Она должна получить поддержку тех, кто служит Тени! Иди и отдай приказ!

Верный раб поклонился и исчез.

… Сарира сидела в саду и ожесточенно грызла айву. Плоды еще были зеленые и очень твердые, как ствол дерева, но это соответствовало настроению женщины. Вот как тут быть спокойной и не злиться, когда рядом шныряют верные псы шаха и вот-вот вычислят ее и сыночка?

За себя Сарира не боялась: шах был благороден и женщин не казнил. Ну, выдаст он ее замуж куда-нибудь в дальний гарнизон, так она женским умом и хитростями быстро хорошо устроится!

Но сын… Ее замечательный мальчик, такой послушный и беспомощный без нее! (Специально такого растила!) Его место - на троне! А что теперь? Начальник дворцовой стражи благородный Тахирбек интересовался, как ей сказали, обитателями их домика. Это ее никто не помнит и не знает, но она-то знает всех их. И если этот верный пес шаха встал на след, то обязательно нагонит дичь и принесет ее в зубах хозяину!

Легкий шум и вскрик служанки прозвучали для Сариры набатом. Она вскочила и едва успела прикрыть лицо уголком прозрачного покрывала, закрывающего ее волосы, как перед ней оказались четверо мужчин в темных одеждах, по которым не понять: ни кому служат, ни каков их и их хозяина достаток. Ведь одежда – это не просто так, чтобы красиво было! Она показывает и клан, и место человека в нем, и семью, в которой человек родился, и что сам достиг. Даже последний оборванец выставит все свои регалии на показ! А тут? Простые, но без дыр и изношенности темно-серые одежды без малейшего намека на вышивку, нет подвесок, амулетов, нагрудников, так любимых благородными мужами, на руках нет ни браслетов, ни четок, на пальцах отсутствуют перстни, но руки явно не бродяг.

Незнакомцы опустились на одно колено и поклонились Сарире, а потом один из них развязал мешок и высыпал к ее ногам его содержимое – три головы.

Женщина взвизгнула, но быстро взяла себя в руки и пригляделась. Перед ней лежали головы тех, думы о ком испортили ей сегодняшнее утро: голова Тахирбека и двух его помощников. Сарира вздрогнула, услышав хриплый словно неживой голос:

– Это подарок тебе, женщина, от нашего господина!

Сарира не выжила бы, будь она дурой, а потому, внимательно вглядываясь в лица нежданных гостей, спросила:

– И что хочет ваш господин?

– Помочь тебе, исполнить твое желание! – произнес тот же голос, но Сарира так и не уловила, кто из мужчин говорил.

– А что он хочет взамен? – не торопилась соглашаться бывшая рабыня.

Ее осторожность просто кричала, что здесь что-то не так. В сказки Сарира не верила.

– Нашему господину нужно, чтобы умерла девчонка, находящаяся в утробе жены шаха, – и снова она не смогла понять, кто же из них ей отвечает.

Но цена была более чем приемлема. В любом случае младенцу не жить, а потому:

– Я согласна на помощь и на эту цену!

– Скажи, а что хочешь ты? – произнес все тот же неживой голос.

– Я? – Сарира улыбнулась и расправила плечи: – Увидеть, как мой сын восходит на престол своего отца!

Глава 1

Юсуф со старшим сыном уже который раз обходили свою отару. Эта ночь была наполнена плачем шакала, а в их отаре окотилась овца. Старый пес умер, а на молодого у бедных чабанов не было денег, все их состояние – это несколько овец. Сегодня в их семье был праздник: у них стало на две овцы больше, и вот теперь этот несмолкающий плач.

Проклиная шакалов, Юсуф продолжал нести свою вахту. Похоже, этой ночью им не удастся сомкнуть глаз: никогда старик еще не сталкивался со столь настырным животным. Вдруг шакал заплакал совсем рядом. Чтобы это трусливое животное подошло так близко к человеку?! Такого на его памяти еще ни разу не случалось. Юсуф пригляделся. В свете яркой луны он увидел в придорожной пыли маленький плачущий сверток. Ребенок!!!

– Принесла на мою голову нелегкая! – ворчала старая Аиша, гневаясь на мужа за подобранного подкидыша. – Другие, чтобы не кормить лишний рот, рожденных девчонок в канаву выбрасывают, а этот старый дурень собирает. Нет бы, мальчишку приволок, все-таки будущий кормилец и работник. А от девчонки какой прок?

– Хватит, жена, – устав слушать ворчание женщины, сказал Юсуф. – Доберемся до деревни, а там отдадим кому-нибудь.

– Как же, отдашь! Кому она нужна? Кто будет еще, кроме тебя, лишний рот кормить? – продолжала ворчать старуха, но Юсуф ее больше не слушал, он спал.

Утром чабаны погнали отару дальше. Надо было торопиться: скоро закончится весна, и цветущая полная сочной травы равнина снова превратится в безжизненную пустыню.

К вечеру на горизонте показалось облако пыли. Впереди им на встречу приближались люди. Но что они несут: смерть, беду и разорение или новости и интересную ночь за разговорами в обществе одного из кочевых племен?

Юсуф переглянулся со старшими сыновьями. На этот случай у них был давно оговоренный и не раз воплощенный план действий: он и старшие сыновья выходят вперед, а Аиша и младший сын уходят назад и, спрятавшись, наблюдают из-за ближайшего холма или бархана за кибиткой и отарой, чтобы после, в случае ложной тревоги, помочь Юсуфу собрать рабредшихся овец или иметь возможность затаиться и убежать, если встретились лихие люди.

В этот раз им снова повезло. Их путь пересекся с дорогой уличных артистов. Старая Аиша сразу стала предлагать трупе забрать найденыша:

– Посмотрите, какая малышка! – старуха развернула тряпки и достала ребенка. – Она крепка и здорова. Красавицей вырастет! Я бы себе дочку-помощницу оставила, да бедные мы… – жалобно протянула Аиша, кинув быстрый взгляд из-под ресниц на актеров. – Нам лишний рот не прокормить! А вам всегда люди нужны, вот подрастет она и сгодится на что-нибудь! – но артисты только переглядывались между собой, не решаясь ни отказать, ни взять девочку.

В какой-то момент к расхваливающей ребенка жене чабана подошел глава балагана. Он взял малышку на руки, осмотрел ее, довольно причмокивая, передал ее в руки стоящей рядом женщины и полез в кошель на поясе.

– Погоди, не спеши, – прозвучал глубокий грудной голос его спутницы, которая внимательно смотрела на раскрытую ладонь ребенка.

Гадалка жестом позвала Юсуфа и Аишу в их кибитку и там, передав девочку в руки чабана, тихо заговорила:

– Это благословенная малышка! Судьба распорядилась, чтобы она была найдена именно вами. Жизнь этой девочки невероятна! Она будущая властительница. И имя ей Салима эль-Салами, что на древнем наречии значит «дарящая мир». Обычно мне платят за предсказания. Но сейчас я сделаю исключение. У меня есть удивительный камень, – прорицательница достала из нагрудного мешочка огромный рубин: – Его дал мне в свое время один мудрый дервиш. Он говорил мне, что я встречу эту малышку, и велел отдать этот камень вам. Продав его, вы получите много денег. Тратьте так, как хотите, но пока у вас в руках будет хоть медяк из денег, вырученных за камень, малышка должна быть с вами. Когда деньги закончатся к вам подойдет старик и попросит продать ему девочку, отдайте, какой бы мизерной вам не показалась предложенная плата. Если все сделаете так, как я говорю, получите от судьбы невероятный подарок, – гадалка прикрыла глаза, а, открыв их, в упор посмотрела на Аишу: – Но если решите избавиться от девочки до истечения срока, этот рубин напьется вашей крови и крови ваших детей. Это ваша судьба, вам ее и нести! – С этими словами прорицательница встала и, оставив рубин удивленному Юсуфу, покинула их кибитку.

Всю ночь старик с женой и сыновьями провели у костра с артистами, слушая веселые рассказы и наблюдая за репетициями трупы. Под утро их пути разошлись: чабаны погнали свою отару дальше, а актеры продолжили свое бесконечное путешествие в поисках зрителя.

Глава 2

Прошла пара недель. Несмотря на щедрый подарок от предсказательницы старая Аиша никак не могла успокоиться. Однажды Юсуф, вернувшись в кибитку, не обнаружил девочку.

– Где ребенок? – задал он вопрос жене, насторожившись.

– Я нашла в очередном селении женщину, – Аиша самодовольно улыбнулась. – Она согласилась взять найденыша себе, правда мне пришлось отдать ей еще и нашего ягненка, – женщина поморщилась и недовольно проворчала: – Эта ведьма никак не хотела брать девчонку даром! – а потом, словно успокаивая себя, удовлетворенно добавила: – Но одним ртом меньше!

– Ты отдала и рубин? – уточнил Юсуф, зная, что можно ожидать от жены.

– Ты что? Разве я похожа на дуру? – усмехнулась жена и с энтузиазмом продолжила: – Мы его продадим, и будем жить в свое удовольствие! Мы сможем купить жен нашим сыновьям, у нас будут большие стада овец и верблюдов. Это так здорово!

– Несчастная! – Юсуф схватился за голову: – О чем ты? Ты забыла, что сказала прорицательница?

– Эта блаженная? – Аиша смотрел недоуменно на мужа: – Конечно, нет! Но прорицатели врут. А эта дура еще нам и рубин отдала. Не волнуйся, с ней мы никогда больше не встретимся: она и не узнает, что стало с девчонкой, и куда делся рубин.

– Вопрос не в том, узнает или не узнает прорицательница. Вопрос в том, женщина, какую беду нам теперь ждать?! – высказал Юсуф свои опасения.

– Ты – не мужчина, если так серьезно отнесся к словам балаганной гадалки! – фыркнула жена: – Эта побирушка скажет что угодно, лишь бы звонкая монета звенела.

– Но ты забыла, женщина, что это она нам заплатила, а не мы ей! В таком случае неправду не говорят! – устало произнес старый чабан.

– А может эта девчонка ее дочь, и она так решила от нас откупиться? – не желая признавать свою неправоту, возразила Аиша: – Нельзя верить балаганным гадалкам! Да и где это видано, чтобы дети властителей валялись в дорожной пыли?!

Юсуф так и не сумел переубедить жену, но он чувствовал, что случившееся принесет им немалую беду. И та не заставила себя долго ждать.

Все в этом году складывалось как нельзя лучше. Они очень удачно пригнали отару на летние пастбища. Трава удалась на славу, их не встретили обычные для этого времени года бури, река хоть и разлилась, но не дала воли своим бурлящим потокам, несущим смерть. Кажется, сама природа была на их стороне. Но Юсуф не находил себе места: все было слишком хорошо.

Однажды чабан с двумя старшими сыновьями уехал посмотреть, готовы ли пастбища высоко в горах, чтобы перегонять отару туда, или снег еще лежит на них и надо повременить. В долине с овцами остались его жена и младший сын.

Возвращение же оказалось ужасным. Загон был сломан, овец нигде не было видно, временное пристанище людей было сожжено. Юсуф бросился разыскивать жену и сына. Его не волновало, что стало с овцами, хотя заботе о них он посвятил всю свою жизнь, сейчас же он боялся за судьбу жены и сына. Втроем они разгребали развалины, пытаясь отыскать следы родных людей.

– Отец! – раздался голос старшего сына, Ибрагима. – Здесь Мансур! Он жив!

Юсуф бросился на зов и прижал к себе израненное тело младшего сына. Ибрагим осторожно забрал у отца бесчувственного брата и перес его в тень чинары.

– Мама! – донесся отчаянный крик среднего сына, Али. – Нет! Мама! Мамочка!

Юсуф и Ибрагим кинулись на крик. На земле лежала Аиша. Она была мертва.

Под старой чинарой чабаны вырыли могилу: надо успеть до заката захоронить мертвое тело! Всю ночь они просидели у костра и поминали женщину похлебкой из заваренной травы, заедая остатками сухарей, что чабаны брали с собой в дорогу. Мансур очнулся и, захлебываясь слезами, рассказал, как налетели лихие люди, как со свистом и хохотом уводили овец, как он пытался защитить мать, но его ударили так, что он потерял сознание. И в этот момент никто не говорил мальчику, что мужчине плакать нельзя.

На утро Юсуф, все еще сидя у могилы жены, оглянулся. Теперь у них ничего не осталось. Он решил собрать пожитки, которые не тронули ни грабители, ни огонь. Сыновья, проведя бессонную ночь, перед рассветом уснули. Он не стал их будить. Старик, копаясь в обгоревших развалинах, собирал cохранившиеся вещи. Вдруг под обломками блеснул тот самый рубин. Юсуф взял его в руку и почувствовал его тепло: камень похоже действительно напился крови. Старый чабан раскрыл ладонь, внимательно посмотрел на камень и понял, что нужно сделать, чтобы спасти выжившего сына и оградить себя и своих детей от дальнейших несчастий.

– Ты напился крови моей жены. Глупая женщина не понимала, что отдавая ребенка, должна была отдать и тебя! Я найду тех добрых людей, что приютили малышку, и отдам им тебя. А потом вернусь, и мы с сыновьями снова соберем отару…

Глава 3

Поиски девочки заняли у бывшего пастуха несколько больше времени, чем он ожидал. И вот спустя месяцы удача, наконец, улыбнулась ему, он нашел ту, что взяла малышку, и ужаснулся, в каких условиях оставила его жена девочку. Женщина была, мягко говоря, “не в себе”. Она питалась тем, что подавали добрые люди. Девочка ползала среди грязных лохмотьев на полу полуразвалившейся землянки вместе с немного подросшими щенками и также прикладывалась к соскам собаки, как и ее четвероногие товарищи. Было видно, что в этом доме никому, кроме этой облезлой псины, ребенок не нужен. Юсуф подошел, чтобы забрать малышку. Но четероногая мать приподнялась и грозно ощерила пасть.

– Ну, милая. Я зла ни тебе, ни твоим малышам не сделаю. Отдай мне только девочку!

Собака, услышав добрый мягкий голос Юсуфа, успокоилась и, слабо вильнув хвостом, улеглась к своим малышам, но продолжила внимательно наблюдать за незнакомцем. Старик поднял ребенка на руки. Она была ужасно худой и легкой. Юсуф оглянулся, но ничего похожего на одеяло или просто кусок ткани не нашел. Тогда он распахнул халат, уложил малышку, как в люльку, за пазухой и подпоясался. Он уносил девочку из этого селения, не зная, что его ждет впереди, но точно чувствовал, что делает все правильно.

Выйдя за околицу, старик заметил, что за ним следует и четвероногая кормилица малышки. Собака, однажды взяв на себя ответственность за жизнь ребенка, не хотела вот так просто расстаться со своей подопечной. А вслед за собакой едва поспевали три подросших, но еще не окрепших щенка, было видно, что они торопятся, боятся не успеть за матерью. Пройдя немного, Юсуф остановился и присел на придорожный камень. Ему предстояло обдумать случившееся. Собака доверчиво легла у его ног, щенки затеяли в дорожной пыли возню. Девочка, прижавшись к старику, безмятежно спала, посасывая большой палец руки. Глядя на своих неожиданных спутников, Юсуф задавал себе только один вопрос: «А что теперь?». Старик достал из котомки лепешку, разломил ее на две части. Одну часть аккуратно положил назад, в котомку, другую опять разломил на две части. Часть отдал собаке, которая жадно ухватила кусок, видно давно такого лакомства не видела. Другую часть съел сам, предварительно отломив корочку, которую даст малышке пососать, когда та проснется. Ответа на свой вопрос он так и не надумал, а потому оставалось одно: идти к сыновьям.

К моменту возвращения отца младший сын, Мансур, уже поправился и окреп. Братья, оставшись одни, не стали сидеть, сложа руки: они отстроили заново хижину, каждый день набирали по две вязанки хвороста, лазая по горам, и продавали в ближайшем городке. И к приходу Юсуфа юноши уже неплохо обустроили свой быт. Ибрагим, старший сын, оказался очень хозяйственным: из денег, вырученных от продажи хвороста, он умудрялся каждый день отложить несколько монет и, накопив необходимую сумму, с братьями тратил их на нужные, но достаточно дорогие вещи. Появлению в доме ребенка и собаки со щенками юноши обрадовались, чем приятно удивили своего отца.

Придя в себя после скитаний, Юсуф собрал сыновей. Он достал рубин и рассказал его историю. Сыновья смотрели на камень цвета человеческой крови и молчали.

– Отец, мы можем не продавать его, – нарушил нависшую тишину Мансур. – Мы сумеем прожить и без этих денег. А когда сестренка вырастет, я думаю, что даже на бусы ей сможем заработать.

– А я считаю, что его нужно продать. Предсказательница сказала, что мы можем выручить за него много денег, – вступил в разговор старший сын. – Но полученные богатства нельзя будет тратить все сразу, нужно понемногу. И, вот что я думаю, что по началу из этих денег не нужно брать и на жизнь. Прокормиться сейчас мы можем и тем, чем кормились, пока отца ждали.

Юсуф молчал и смотрел на сыновей. Его сердце радовалось благородству и рачительности, пронизывающим их речи.

– Да, брат прав! – поддержал Ибрагима Али, средний сын. – Надо деньги тратить так, чтобы с них можно было заработать, как умные люди делают. Но и рубин продать надо с умом…

– Я этим займусь! – старший сын обернулся к Юсуфу: – Отец! Пусть камень у тебя лежит! А я в город на заработки подамся. Глядишь, и смекну, что к чему. А как разберусь и найду, кому можно рубин продать, так снова и поговорим, посоветуемся, что делать дальше будем.

– Ну, что ж! – подытожил старый чабан: – Предложение Ибрагима разумно, и нет смысла попусту спорить. Сын, иди в город, и не в этот, в котором вы хворост продавали, а тот, в котором сидит султан. Приглядись там, что к чему. Только помни: там волки и шакалы рядятся в овечьи шкуры и живут во дворцах и лачугах. А еще там легко попасть ко льву на обед, но не как гость, а как одно из блюд. Мы же пока, будем жить здесь, у могилы вашей матери, и заниматься тем, что все последнее время не давало нам умереть с голоду.

Про себя же старик Юсуф ликовал: хорошие сыновья выросли, будет за кого радоваться, когда Всевышний на небо призовет.

Глава 4

Девочка оправдывала имя, данное ей гадалкой: «дарящая мир». Все дела, за которые брались Юсуф и его сыновья, заканчивались очень удачно. Не прошло и несколько месяцев после совета, как Ибрагим очень удачно продал рубин ювелиру султана и начал собственное дело.

Недаром их отец всю жизнь разводил овец: знали сыновья цену качественной шерсти и ни один пройдоха не мог им подменить хорошую шерсть на сопревшую. Так и разделили братья дела между собой: один шерсть хорошего качества у пастухов скупает, другой из этой шерсти у ткачих ткани тонкие заказывает и красильнями заведует, а третий лавки контролирует, где ткани их продаются, и с поставщиками двора султана и иноземными купцами дела ведет.

Так прошло пять лет. Забыл Юсуф про бедность, живет и на детей радуется. Салима растет в любви и ласке, братья хоть и женились, и своими детьми обзавелись, но на первом месте для них – отец и сестра.

Временами старик брал приемную дочь и отправлялся в путешествие, сопровождая одного из своих сыновей, которого дела позвали в дорогу. Юсуфу очень хотелось показать девочке весь мир и людей, живущих в нем. В дороге люди рассказывают много интересных историй, вспоминают верования и суеверия своих земель. Салима любила, сидя у костра, слушать истории, рассказываемые путешественниками.

Однажды одна из рабынь рассказала про демона ночи, Мокшхума, пожирающего мир пока Солнце спит. Этот рассказ так напугал маленькую девочку, что ее в обозе по утрам стало трудно найти. Она то в шерсти на ночь зароется, то в ткани спать заберется – все пыталась спрятаться от страшного демона ночи. Старый Юсуф долго потом себя ругал, что позволил малышке слушать эту ерунду.

А хитрые невестки бывшего пастуха быстро смекнули, как добиваться от маленькой непоседливой девочки идеального послушания. Когда малышка, забаловавшись, переставала слушаться, они показывали на горизонт и говорили:

– У-у, ночь придет, Мокшхум вылезет и будет есть непослушных детей!

Малышка от таких слов притихала, а на утро ее находили слуги спящей среди тюков в кладовых.

Хоть богатство и процветание пришли в дом бывшего чабана, Юсуф не любил этого подчеркивать. Он сам и его домочадцы одевались просто и удобно, без излишеств и слишком дорогих тканей. Дом был полон необходимых для комфортной жизни вещей, но не было лишнего. Да и ели просто, без погони за заморскими яствами. Старик предпочитал в праздник накрыть стол беднякам, чем удивлять съестными изысками сильных мира сего. В городе доброго старика и его семью полюбили. К мнению бывшего чабана и его старшего сына стали прислушиваться.

Как-то вернулся старый Юсуф из чайханы, где по обыкновению с другими стариками дела городские обсуждал, а средний его сын, Али, говорит:

– Отец, прости, я из твоей шкатулки деньги взял. Мои люди чуть раньше за шерстью поехали, а другие деньги пока не обернулись. Как только Ибрагим деньги с купцов получит, так я сразу их на место верну.

– Что же ты наделал… – бессильно выдохнул старик, его плечи опустились, и он в одно мгновение постарел на десятки лет. – Сестренку не жалко?

– О чем ты, отец? Да я за Салиму жизнь отдам! – горячо возразил Али.

– Те деньги последние от продажи рубина были. Пока у нас был хоть один последний медяк, Салима должна была оставаться с нами. А теперь… – Юсуф горестно опустил голову. – Придет за ней какой-то старик… И как мне ее родную отдать?!

– Отец, а ты не отдавай! – не веря произошедшему, возразил Али.

– Не могу! – бывший чабан обессилено опустился на циновку. – Один раз твоя мать ослушалась предсказательницы, и ты знаешь, чем это закончилось…

Время шло, но к Юсуфу никто насчет девочки не подходил. Старик не торопился запереть малышку дома. Девочка же бегала по городу, как хотела и где хотела.

Глава 5

Однажды лазая по сгоревшим развалинам с мальчишками, Салима перемазалась вся в саже, порвала платье, потом вдобавок и заблудилась. Девочка долго плутала в узких пустынных улочках Старого города, умаялась и, свернувшись клубочком, уснула. Братья искали приемную сестру, с ног сбились, но мальчишки, бросившие девочку одну в развалинах, помалкивали: им строго настрого было запрещено ходить в ту часть города.

Салима проснулась от пронизывающего холода. Солнце уже ушло за горизонт, а на небо вышла его ночная сестра, Луна. Девочке стало очень страшно. Она вспомнила про Демона Ночи и поняла, что здесь ей нигде не удастся от него укрыться.

Малышка, в панике оглядываясь по сторонам, увидела темную расщелину рядом с развалившейся хижиной. Она, стараясь не создавать звуков, тихонько прокралась и влезла в найденное убежище, забившись как можно глубже, надеясь, что Демон Ночи ее не найдет. Под холодным светом Луны было жутко, разрушенные здания оставляли странные тени. Вот что-то мелькнуло в лунном свете. Сердечко малышки забилось, и она затаила дыхание. В расщелину заглянуло красивое женское лицо:

– Какая славная девочка! Иди к нам сюда! – раздался мягкий чарующий женский голос.

– Да! Да! Иди к нам сюда! Мы будем играть с тобой всю ночь! – раздались смеющиеся девичьи голоса.

Женщина протянула к Салиме руку и ласково произнесла:

– Ну, иди же к нам!

Малышка хотела ответить согласием и была уже готова вылезти из своего убежища. Но… Протянутая рука вдруг почернела, кожа и плоть порвались, повисая и оголяя желто-серые кости, кисть руки ссохлась, позволяя проявиться длинным черным когтям. Девочка, проглотив крик, забилась еще глубже в расщелину и подняла глаза на собеседницу. Изменения коснулись и лица женщины: вместо облика красивой луноликой девы на Салиму смотрел череп с ошметками полуистлевшей кожи.

– Не бойся! Иди к нам!

– Нет! – еле слышно просипела девочка и замотала головой, забиваясь еще глубже.

Страх перед выдуманным Демоном Ночи отступил перед реальной угрозой, с которой девочка не знала, как бороться.

Вдруг за спиной страшного существа вспыхнул свет. Салима услышала многоголосый вой, фигура у расщелины осыпалась прахом и через мгновение все стихло. Малышка прислушалась, но больше ничего не слышала, а потому, набравшись храбрости, решилась выглянуть из своего убежища. Она осторожно выползла и стала оглядываться. На площади заброшенного города стояли две женские фигуры спина к спине. Они не смотрели на Салиму, а вглядывались в темноту окружающих развалин, словно ждали что-то. Мелькнул темный силуэт, одна из женщин метнулась, останавливая страшное существо, другая в этот же момент что-то бросила под ноги чудовища. Девочка уловила какие-то незнакомые слова, прославляющие взгляд бога, и увидела новую вспышку света. Существо взвыло и осело на землю пеплом.

– Девочки, у вас все? Я больше гулей не чувствую! – услышала малышка незнакомую речь, которую она почему-то понимала. – Катя, Далли-ил-Леуна, а у нас тут свидетель есть! – раздался, смеясь, совсем рядом тот же девичий голос.

Салима с удивлением смотрела на стоящую рядом странную светловолосую девушку с удивительными глазами, как летнее небо. От нее не хотелось прятаться, а потому малышка просто смотрела на незнакомку с непривычной внешностью и без обязательных паранджи и платка для женщин.

– Грета, и кого это ты поймала? – к ним подошли и те две девушки, которых девочка заметила первыми.

В свете ясной полной луны они вызвали не меньшее удивление, чем необычайно светлая незнакомка. И малышка решилась:

– Ты – Утро? А ты – День? А ты– Ночь? Вы пришли на землю, чтобы убивать демонов? А кто была та женщина? – вопросы посыпались как из рога изобилия, но девочке и не нужны были ответы.

– А как тебя зовут? – присев на корточки, спросила та, которую называли Гретой, а она прозвала Утром.

– Салима!

Девушки удивленно переглянулись. Чернокожая красавица, которую девочка окрестила Ночь, сняла с пояса цепочку с красивым прозрачным шариком, внутри которого теплился едва заметный огонек и одела на шею малышке:

– Пусть взгляд Тафнут убережет тебя от злых существ!

– Пойдем, мы проводим тебя! Где твой дом? – спросила, протянув руку, та, что получила от малышки прозвание День: девушка не такая светлая, как Утро, но тоже со светлой кожей и глазами грозового неба.

– Я потерялась… Я не знаю, где мой дом! – тихо ответила девочка, после чего поднялась, доверчиво ухватилась за протянутую руку и пошла рядом со спасшими ее девушками.

Они двигались почти бесшумно по лабиринтам Старого города.

– И что дальше? Что ты предлагаешь? – спросила Ночь.

– Мы не можем оставить ее здесь. Это опасное место! Я чувствую под землей спящих существ Тени. Они могут проснуться в любой момент! Нас не будет рядом, а она еще слишком мала, чтобы справиться самой! – Утро внимательно оглянулась по сторонам и поежилась: – Даже представить не могу, что тут случилось, раз скопилось столько боли и эманаций смерти в одном месте!

– Конечно, мы не оставим ее здесь! – День крепче сжала руку малышки. – Давайте найдем человеческое жилье и отведем ее туда!

Немного еще поплутав по улочкам Старого города девушки вышли на равнину, где вдали увидели огонек одиноко стоящей хижины.

Глава 6

Сахиб сидел над пергаментом. Он спешил записать сегодняшние наблюдения. Жизнь старого ученого была удивительной. Судьба то одаривала его любовью султана и уважением его двора, то бросала в самую пучину бедности. Старик относился к таким резким переменам в жизни спокойно: и в тот и в другой момент он занимался любимым делом – познавал мир. Ему было все равно, на чем он сидит, на рваной циновке или шелковых подушках; все равно, как выглядит его дом: заброшенная полуразвалившаяся хижина или великолепный дворец, подарок султана; все равно, что он ест: великолепные яства с кухни султана или вот, как сегодня, сухая лепешка и миска просяных зерен. Единственно, о чем он жалел, что все никак не обзаведется учеником, а годы уходят. Ему были не интересны сытые, ничего не желающие дети придворных султана. Он оглядывался и на мальчишек, носившихся по городу в старых лохмотьях. Но ни во дворцах, ни в бедных кварталах Сахиб никак не мог найти ребенка, способного впитать всю его премудрость и идти дальше учителя, желающего делать это не ради денег, богатства и славы, а ради истинного, идеального знания.

Старик оторвался от своего труда. Что это? Показалось, или нет? Сахиб вслушался в ночную тишину и снова услышал легкий шорох за дверью. Он взял масляную лампу со стола, подошел к двери и открыл ее. У порога, сжавшись в комок, сидела маленькая перепуганная чумазая девочка. Казалось, она пытается спрятаться от чего-то большого и страшного прячущегося в темноте ночи. Старик взял худенькую ручку и провел в дом доверившегося ему ребенка.

– Чего ты испугалась, глупенькая?

– Я не глупенькая, – вдруг гордо вскинув головку, откликнулась девочка. – А боюсь я Демона Ночи, Мокшхума, который поедает мир, пока Солнце спит. Я просто пыталась от него спрятаться.

«А малышка с характером. Смелая», - отметил про себя Сахиб, а вслух сказал:

– Демонов бояться не стоит. Наш великий бог пожег своими стрелами тех из них, которые по свету шастали и людям жить мешали. Если хочешь, то могу показать тебе, как Всевышний пускает свои стрелы, чтобы сжечь посмевшего вылезти из тьмы демона.

– А ты не обманываешь? – вскинула голову Салима, заглядывая испытывающе старику в глаза. – Пойдем, покажешь! Я хочу посмотреть на стрелы Всевышнего!

Сахибу понравилась такая любознательность и смелость девочки. Он взял ребенка за руку и вывел под звездное небо. Луна уже ушла за горизонт. И на мир с высоты взирали лишь холодные далекие звезды.

– Посмотри, какая красота, – Сахиб показал на звездное небо.

– Да, очень красиво, – согласилась девочка и тут же испытывающе спросила: – А где стрелы Всевышнего?

– Надо подождать. Всевышний не разбрасывает просто так свои стрелы. Ими он сжигает демонов, вылезающих в наш мир из тьмы. Вон, смотри, – и старик показал на падающую звезду. – Видела, как пролетела стрела Всевышнего?

– Да, видела, – как зачарованная отозвалась девочка и тут же позвала: – ой, дедушка, смотри, еще одна стрела, а вон еще? А почему так много?

– Время такое. В это время года более темные ночи, и демонам кажется, что они смогут спрятаться от взгляда Всевышнего. Пойдем, я тебя уложу спать. Будешь теперь демона бояться?

– Нет. Зачем бояться того, чего уже нет? – удивила своим выводом Сахиба девочка. – И мне Ночь подарила звездочку, что может превратиться в стрелу Всевышнего, и я сама могу сжечь появившегося демона. Вот! – и малышка показала старику шарик из горного хрусталя, сделанный мастером настолько искусно, что кажется, что кусочек солнечного лучика запрятан внутрь него.

Девочка быстро уснула, а старый Сахиб смотрел на нее и думал: «Почему ты не мальчик? Именно такой ученик мне и был бы нужен».

Несколько последующих дней, которые Салима провела в хижине Сахиба, показали старику, что это действительно тот ребенок, о котором он просил Всевышнего. Девочка без устали лазала за ним по горам и лесам. Она обладала цепким взглядом и гибким умом. Ей не хватало только опыта и знаний, чтобы делать верные выводы из увиденного, но Сахиб, как никто другой, хорошо знал, что этому он ее сможет научить. Его радовало, когда девочка сбрасывала с себя жуткую усталость ради нового невиданного ею ранее явления. Сахиба смущало лишь одно, она не была мальчиком. Но, наконец, он решился: он назовет Салиму своим учеником. Ему не впервой идти против мнения людей, именно за это он и расплачивался не тяготившей его нищетой. Он добьется признания людьми своей ученицы! И Сахиб взялся серьезно за обучение девочки.

Глава 7

Меж тем Юсуф и его сыновья всюду искали малышку, а она словно сквозь землю провалилась. Наконец, кто-то принес весть, что видели ее, вроде как, в обществе старого Сахиба, что живет отшельником за чертой города. Юсуф решил лично нанести визит ученому отшельнику. Когда бывший чабан подъехал к одинокой хижине, та была пуста. На пороге хижины Сахиба сидела крестьянка и прижимала к себе больного ребенка.

Юсуф вздохнул и сел ждать в тени большой чинары. Лишь к вечеру на тропинке ведущей с гор появилась одинокая фигура ученого. Бывший чабан уже решил, что зря он весь день проторчал здесь, под палящим солнцем. Вдруг откуда-то со стороны выскочила маленькая фигурка девочки. Малышка подбежала к ученому и что-то ему протянула. Старик наклонился к девочке и что-то стал ей показывать, малышка сначала внимательно слушала, а потом стала кивать головкой. Когда ученый выпрямился и продолжил свой путь к хижине, малышка снова юркнула в ближайшие заросли. Ее не было несколько минут. Вот она снова появилась и снова догнала старика, что-то ему показывая. Теперь Юсуф видел, как удовлетворенно кивнул ученый, и девочка счастливая пошла рядом с учителем к хижине. Сердце бывшего чабана сжалось: «Неужели пришло время расставания?».

Он словно снова услышал глубокий грудной голос гадалки:

– Когда деньги закончатся, к вам подойдет старик и попросит продать ему девочку, отдайте, какой бы мизерной не показалась вам предложенная плата.

Но Юсуф очень надеялся, что ученый либо не захочет покупать девочку, либо предложит большую плату, и тогда он с легким сердцем откажет ему, ведь гадалка сказала про мизерную плату.

Девочка узнала приемного отца еще в десятках метрах от дома. Она бросилась к Юсуфу со всех ног. Бывший чабан обнял дочь и хотел сразу увезти ее, не разговаривая ни с кем. Но девочка заупрямилась:

– Нет, отец. Я не могу ехать с тобой. Я нужна учителю. Он многому учит меня.

Слова девочки разрушили блеснувшую было надежду перехитрить судьбу: нет разговора – нет и платы. Юсуф уже знал, хотя и не хотел в это верить: это тот старик, о котором говорила гадалка. Немного погодя подошел и Сахиб. Он поклонился гостю, обнимающему Салиму:

– Прости, уважаемый, сначала я помогу той несчастной, а после подойду и к тебе.

Ученый скрылся в хижине, за ним вошла женщина, несущая на руках ребенка.

– Извини, отец, но я должна помочь учителю, – с этими словами девочка скрылась в хижине, оставив Юсуфа одного.

Бывший чабан, а теперь очень уважаемый горожанин, сидел и ждал, как несчастный каторжник ждет приговора, когда выйдут отшельник-ученый и его ученица. Старый Юсуф с болью в сердце понимал, что Судьба забирает у него подаренную ею дочь, но противиться ее воле у него не было сил. Он только очень надеялся, что суровая, но справедливая Манат не будет слишком жестока к «Дарящей мир».

– Уважаемый! – хриплый старческий голос вырвал Юсуфа из раздумий. – Если бы я сказал, что выбрал твоего сына в ученики, ты был бы счастлив и сам предложил бы мне плату. Многие вельможи хотели, чтобы я стал учителем их сыновей. Но у тебя дочь. И я прошу тебя оставить ее у меня ученицей.

– Я бы с радостью, – ответил бывший чабан, все еще пытаясь обмануть случай. – Но что скажут люди? Это невероятно, чтобы отец отдал свою дочь в обучение! Такое дозволено разве только султану и его визирям, а не нам простым смертным.

– Да, ты прав! – на Юсуфа смотрели невероятно ясные для старого человека глаза. – Это против привычного, и люди могут не понять. Но я всю жизнь шел против неразумного, и готов пойти и в этот раз: ибо дочь твоя – это алмаз, требующий огранки умелой рукой!

– Прости, мудрейший, я сам не могу… – прошептал приемный отец девочки. – Вот только… если ты купишь ее, тогда с ней ты будешь волен поступать так, как тебе угодно… – эти слова словно выпили из Юсуфа всю жизнь: старик сник, посерел и уменьшился в росте.

– Купить? – Сахиб удивленно оглянулся. – Если бы ты обратился ко мне с такими речами в иную мою бытность, то я бы с радостью отдал за эту малышку все сокровища, которыми обладал. А сейчас… Ну, разве только, вот эта миска проса, которую отдала мне бедная крестьянка за лечение своего сына, – это сейчас самое большое богатство, каким я обладаю.

«Мизерная плата» – пронеслось в голове Юсуфа. Куда уже меньше, но это всё, что есть сейчас у отшельника, и с болью в сердце бывший чабан согласился. Он пересыпал просо в шёлковый мешочек, наклонился, поцеловал девочку на прощанье:

– Прости, малышка! Но моя жена однажды ослушалась гадалку и поплатилась за это жизнью. Не могу я сейчас рисковать жизнью своих сыновей и внуков! Прости меня за это… – И, с трудом взобравшись на коня (годы уж не те), поехал в город.

Дома Юсуф рассказал, что выполнил наказ гадалки, продав дочь за миску проса.

– Отец, как ты мог?! – в первый раз в жизни Ибрагим повысил голос на отца. – Мало ли что говорила гадалка много лет назад! Много прорицателей ходит по свету! И что толку от их предсказаний – не сбываются они! Разве можно было продать вот так нашу малышку лишь потому, что какая-то гадалка велела?

Ибрагим не хотел слушать ни доводов отца, ни слов братьев. Этот случай на много лет разделил их семью. Ибрагим продолжал вести свои дела и дела братьев, он как и раньше заботился о нуждах отца, но кроме как о делах он с отцом и братьями больше не говорил. А мешочек проса он забрал себе и, оберегая как самую большую драгоценность, всегда носил с собой, держа у сердца.

Глава 8

Салима осталась у Сахиба. Мудрый старик серьезно обучал девочку. Казалось, он торопится, боится упустить мгновение времени. Спустя пару дней после встречи с Юсуфом мудрого Сахиба разыскали посланники султана: правитель звал назад ко двору мудреца, без советов которого больше не мог обходиться. Жизнь ученого в очередной раз коренным образом изменилась: опять посыпались милости правителя и снова его дом был полной чашей. Но это мало повлияло на образ жизни самого мудреца. Да, он теперь днем пропадал во дворце, но продолжал изучать мир и обучать этому свою ученицу, и по вечерам так же в его теперь уже богатый дом шли бедные люди за помощью лекаря, как и раньше в одинокую хижину отшельника за чертою города.

Так прошло семь лет. За эти годы больше бедность не коснулась ученого старика, но это его не радовало и не огорчало. Он был к этому равнодушен.

С годами старый Сахиб стал строже и придирчивее, и чем больше успехов добивалась его ученица, тем большего он от нее требовал. Иной раз, исполнив урок, Салима бежала показать результат учителю, ожидая, что тот похвалит ее, но встречала лишь нахмуренные брови и строгий взгляд требовательного наставника и получала новое задание. Ученый все время торопил ученицу, казалось, он боялся опоздать.

Девочка подросла, она уже постигла многие премудрости. Сахиб понимал, пришло время заявить об этом миру. Не всякому мужчине положено носить тюрбан и чернильницу на поясе, а мудрец хотел добиться этих привилегий для своей ученицы! Впереди была борьба.

Сахиб был готов снова попасть в немилость правителя, но добиться своего. Как ни странно, все его заявления, прошли на удивление мирно. Не то, чтобы все приняли с радостью, что девочка не из великого рода удостоится такой чести, но никто особенно и не возражал: многим была известна ученая грамотность ученицы мудреца, а простые горожане просто ее боготворили.

Салима уже хорошо натренировалась и в лекарском искусстве. У нее сформировалась даже своя клиентура: к ней за помощью шли женщины и вели своих дочерей. С девушкой женщины могли не бояться открыть все свои беды. Но, как часто это бывает, самый серьезный и решающий экзамен ученице Сахиба преподнесла сама жизнь.

В гареме султана Мустафы в серьезном заболевании свалился лекарь-евнух. Это не было бы страшно, если бы немного погодя не занемогла и беременная жена султана. Больной лекарь даже под страхом смерти отказался идти к женщине, опасаясь принести ей большие неприятности, чем у нее уже были. Оставалось обратиться к ученым лекарям города, но допустить их до полного осмотра обитательницы гарема не позволял закон. Тогда Сахиб предложил султану воспользоваться услугами своей ученицы. Это было очень рискованно, в случае неудачи сам ученый и его приемная дочь потеряли бы не только теплое место около светлейшей особы, но и саму жизнь. Так Салима оказалась во дворце.

Девушка смогла быстро поставить диагноз, но он расходился с мнением именитых лекарей. Ученица Сахиба сумела отстоять свое мнение в ученой полемике, и это еще раз подтвердило, что заявленное ее учителем право является заслуженным. Далее предстоял самый серьезный шаг – приступить к лечению, от исхода которого зависела судьба как самой девы-лекаря, так и ее учителя. Салима не отходила от больной ни днем, ни ночью. Выздоровевший евнух-лекарь подтвердил поставленный ею диагноз и одобрил назначенное лечение, которое уже дало свои положительные результаты. И вот юная жена султана уже почти выздоровела, и Салиме разрешили покинуть дворцовые покои.

Исполнив все дела в гареме Повелителя и выполнив возложенные на нее Сахибом обязанности, девушка возвращалась домой. Она шла по хорошо знакомым улицам города. Здесь когда-то она бегала наперегонки с мальчишками и часто выслушивала от женщин и старух упреки в недостойном девочки поведении, но ученый не ругал и не останавливал ее, говоря, что всему свое время. И вот уже около года как на ее голову повязали платок, и стали невозможными прежние дружба и игры, воспитавшие ее характер. А среди новых обязанностей появилась необходимость скрывать лицо от постороннего взгляда.

Сначала под тяжелой паранджой она просто задыхалась, но прошло время и ей даже стало нравиться, что палящее солнце больше не обжигает кожу. Раньше темная, загоревшая под нещадными лучами небесного светила кожа посветлела, и прекрасные рубаи о луноликой красавице стали понятней и ближе.

Девушка шла домой в предвкушении того, как, отчитавшись перед приемным отцом, возьмет недавно подаренную ей книгу стихов и будет читать ее, впитывая в себя каждый слог и слушая внутри себя мелодию газелей и рубаи*.

Задумавшись, она где-то свернула не там и оказалась в незнакомой части города. На узкой пыльной улочке играли мальчишки. Частенько их игры приносили в тот или иной дом беду, но старики не позволяли их останавливать:

– Как им познать, что есть зло, а что – добро, если не на собственной шкуре? И что это вырастут за воины, если не научатся следовать своим замыслам, и прежде, чем помыслить, не сумеют распознать, что это: добро или зло?

Салима прошла мимо шумной ватаги. У ворот богатого дома лежала старая собака со впалыми боками. Что-то давно забытое, знакомое, далекое всколыхнулось в груди девушки и пропало. Собака подняла голову и слабо вильнула хвостом, приветствуя проходившую. Салима хотела подойти к старому животному и погладить его, но из подворотни выскочили несколько молодых собак и набросились на девушку с лаем. За дувалом** раздался глухой кашель и старческий голос, почему-то показавшийся знакомым и родным, произнес:

– Ох, шайтан вас забери, что разбрехались, отдохнуть не даете!

Что-то сжалось в груди, но Салима отмахнулась, решив, что разволновалась из-за того, что заблудилась, и пошла дальше, а старая собака встала на все четыре лапы и с тоской смотрела вслед удаляющейся девушке.

________________________________________________________________________________________

* Газели и рубаи - формы стихов ирано-персидской традиции

** Дувал - это высокий глухой забор, традиционная глинобитная или каменная стена, которая полностью скрывает внутренний двор дома от посторонних глаз.Такие высокие заборы-стены строятся из соображений приватности, чтобы защитить жизнь семьи от взглядов прохожих с улицы, что глубоко укоренено в исламской и восточной культуре.

Глава 9

Вот, наконец, и их улица. Она открыла калитку и вошла в маленький чистый дворик перед домом. Сахиб отказался от дворца сановника и выбрал этот относительно маленький, но уютный дом с большим садом. Здесь всему хватило места, и не требовалась толпа прислуги.

В доме жил сам Сахиб, его приемная дочь Салима, несколько слуг и немолодая рабыня Зейнаб, которую мудрец купил на невольничьем рынке скорее из жалости, чем по необходимости. Около года Сахиб и Салима выхаживали старую женщину, не позволяя ей заниматься хозяйством. А теперь она была для них скорее матушкой или тетушкой, чем просто служанкой.

– Господин велел, как только появится юная госпожа, сразу идти к нему, – произнесла вышедшая навстречу Салиме старая Зейнаб.

Она говорила с акцентом, немного коверкая слова, и никак не хотела называть Сахиба иначе как господин, а Салиму – юной госпожой. В этом доме только сама старая женщина помнила, что она – купленная рабыня.

– Спасибо, матушка, – ответила Салима, отдавая служанке снятое с головы покрывало.

Она поправила платок, накинула на лицо плотную вуаль и сразу пошла в помещения, служившие приемному отцу для работы.

Это были несколько соединенных между собой комнат, в которых располагались лаборатория и библиотека ученого. В этих же помещениях он принимал и многочисленных своих пациентов. Салима очень хорошо знала это крыло дома: здесь она провела не один час за работой рядом с удочерившим ее учителем.

Девушка открыла тяжелую дверь, разделяющую жилую и рабочую часть дома. Сахиб строго следил, и затем, чтобы эта дверь была всегда закрыта, и затем, чтобы она открывалась легко и практически бесшумно.

Салима робко остановилась на пороге. Из комнаты для приема посетителей слышался разговор. Там кроме приёмного отца находились ещё несколько человек. Девушка сразу узнала эти голоса. В комнате вместе с учителем были учёные мудрецы, с которыми она уже встречалась в ученых полемиках и которые были совсем не склонны щадить её лишь потому, что за неё замолвил слово такой человек, как мудрый Сахиб. Она глубоко вздохнула, подавляя волнение, бесшумно подошла к тяжелой ткани, закрывающей проход, и осторожно приоткрыла занавес.

В комнате, удобно расположившись на мягких подушках, сидели пять человек. Здесь были те, кто последние два года упорно противодействовали деятельности девы-врача и проверяли каждый ее шаг. Среди присутствующих Салима не знала только одного человека. Незнакомец сидел лицом к проходу и смотрел на вошедшую девочку своими необыкновенно светлыми холодно-колючими глазами, в которых отобразилась ироничная усмешка. Его очень темная смуглая кожа говорила о постоянном пребывании этого господина на холодном ветру и под палящим солнцем высокогорья. Добротная лишенная излишеств темная одежда ясно рассказывала как о власти и богатстве, так и об аскетизме хозяина. Крепкое, хоть и сухощавое, сложение добавляло понимание, что в этой комнате сейчас сидит грозный воин, который даже в расслабленной беседе ученых мужей готов в любую минуту сорваться с места, чтобы отбить удар подкравшегося врага.

– Простите, достопочтенные, что прерываю нашу мудрую и увлекательную беседу. Но не эту ли девочку, что стоит робко на пороге, мы ждем? – в наметившейся небольшой паузе вдруг произнес неизвестный.

Салима снова почувствовала смущение, стоя под взглядами уважаемых людей.

– Дочь моя и ученица, приблизься, – услышала она спокойный голос Сахиба.

Тысяча мыслей пронеслось у нее в голове, но ни одна не ответила на возникшие вопросы: «Что происходит?» и «Почему так взволнован учитель?». За годы проведенные рядом с мудрецом Салима научилась определять его состояния по незаметным и незначимым для других мелочам. И сейчас, она это ясно видела: Сахиб был очень взволнован, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул и голос был совершенно спокоен.

Девочка послушно подошла к учителю, поклонилась ему и осталась стоять в полупоклоне.

– Достопочтенный Али-Кадаф аль Камман, – Сахиб сделал паузу, в которой Салима бросила быстрый взгляд на незнакомца, понимая, что речь идет о нем, и встретила все тот же холодно-колючий взгляд с легкой насмешкой; гость же ответил ей легким кивком головы, а мудрец продолжил: – спустился к нам в долину со своих гор, чтобы найти лучших лекарей. Сначала он обратился к наимудрейшим и те дали согласие сопровождать его, но потом до его слуха дошли и прославления девы-лекаря. И тогда в окружении наимудрейших он поспешил в наш дом. Готова ли ты отстоять ту славу, которой окружили тебя твои пациенты?

– Простите отец, но что мне эта слава? – Салима отвечала, не поднимая от пола глаз, как того требовали обычаи. – Я никогда не думала о ней, меня всегда волновал только больной и его болезнь. В пустой славе нет смысла, а заслуженную доказывать не нужно.

– Достойный ответ, и не скажешь, что принадлежит он маленькой девчонке! – услышала снова немного хрипловатый голос Али-Кадафа, в котором сквозила легкая усмешка.

Эта манера гостя говорить немного раздражала, но Салима была хорошей ученицей и давно постигла науку сдерживать свои порывы. А тем временем Али-Кадаф продолжал:

– Меня мало заботит слава того или иного человека, мне нужен лучший лекарь и мне совсем неважно кто это: убеленный сединами старик или маленькая, только начавшая ходить девочка.

Салима понимала: гость зачем-то пытается ее вывести из себя. Она еще раз медленно вдохнула и, повернувшись к гостю, с поклоном ответила:

– О, достопочтенный Али-Кадаф аль Камман, должна ли я понимать, что у вас есть работа достойная хорошего лекаря?

– И не просто хорошего, а для лучшего из лучших! – Али-Кадаф, практически выкрикивая эти слова, вскочил с места и начал быстро ходить по комнате. – И даже возможно не для одного, а для нескольких!

Салима никак не ожидала увидеть в этом человеке столько горячности. Девушка снова повернулась к Сахибу:

– Отец мой, какова будет ваша воля?

Салима прекрасно понимала, ЧТО хочет от нее учитель, но традиция и приличия требовали этого вопроса.

– Наимудрейшие решили, что с Али-Кадафом аль Камманом едет мудрый кади Джамал ибн Дауд. Ты будешь сопровождать их, но не как ученик, а как равноправный лекарь. Джамал ибн Дауд будет тебе беспристрастным судьей, – Сахиб замолчал.

Вот теперь Салима поняла, почему учитель был так взволнован: мудрый кади был очень суровым и непримиримым, но крайне справедливым человеком, его ничто не могло отвлечь от истины, ничто не могло разжалобить, и даже мельчайшая ошибка могла стать приговором. Но если пройти испытание, свидетелем которого будет сам Джамал ибн Дауд, то даже самые недоверчивые поверят: эта девочка действительно стала настоящим лекарем и ученым.

Выждав подобающее данному случаю паузу, Салима снова склонилась перед учителем:

– Слушаюсь, отец.

– Иди и соберись, после вечерней молитвы караван выступает… – жестом старый Сахиб показал, что отпускает дочь и ученицу.

Девочка выпрямилась во весь рост и подняла глаза, лишь очутившись за тяжелым занавесом. Ее сердце сильно колотилось, щеки горели. Скоро придет тот миг, который сделает из нее лекаря равного среди равных или разрушит все ее годы учебы, доказывая, как ошибся Сахиб, взяв недостойную к себе в ученики.

Глава 10

Вечер был прохладным. После жаркого дня от земли шло согревающее тепло. Салима спрыгнула на дорогу, взяла под уздцы, подаренного ей щедрым султаном коня и неспешно пошла рядом с караваном.

Жизнь в дороге напомнила ей ее раннее детство. Она вспомнила старого Юсуфа и его сыновей. И воспоминание о той случайной встрече со старой собакой на пыльной улице с болью отозвалось в сердце: не Юсуф ли был тот кашляющий старик за дуваном?

Девушка держалась в стороне от спутников. Излишние разговоры с мужчинами могли быть неверно истолкованы окружающими, а весело щебетать с юными наложницами, купленными Али-Кадафом аль Камманом на невольничьем рынке, ей было совершенно не интересно. Да, впрочем, это общение со спутниками было ей совсем и не нужно: в дороге люди ищут, чем занять себя, вот и ведут беседы на разные темы. У Салимы же было дело, которому обучил ее мудрый Сахиб: она наблюдала.

Все свои наблюдения девушка заносила на глиняные таблички. Потом, вернувшись из путешествия, она снова пересмотрит их, выберет самое главное и запишет на драгоценный пергамент из тонкой телячьей кожи. Вот и сейчас, заметив малейшие изменения в ландшафте, почве и растениях, девушка достала из-за пояса подготовленную на привале табличку и стала аккуратно выводить на ней слово за словом.

– Дай взглянуть на твою работу, – услышала она над головой спокойный голос сопровождающего ее кади.

***

Все их путешествие Джамал ибн Дауд наблюдал за Салимой издали, не приближаясь. Он видел, как усердно девушка делала какие-то пометки. Сначала он принял это за обычную женскую хитрость: мол, посмотрите, как я усердна! Но дни шли за днями, а она продолжала писать. В ее переметной сумке уже скопилось немало табличек с дорожными записями, и старому мудрецу захотелось увидеть, ЧТО пишет эта странная девочка.

***

Салима молча, не поднимая глаз, подала кади свои записи. Сахиб часто ругал ученицу за многословность и излишнюю витиеватость фраз. Но девочке хотелось уподобиться любимым поэтам, и среди четких формул или описаний растений на ее дощечках можно было найти небольшие рубаи. Вот и сейчас, описывая растение, она записала две стихотворные строки о затоптанной траве копытами резвого скакуна, превращающими ее в прах. Салиме было очень стыдно, но не показать кади свою работу она не могла.

Джамал ибн Дауд внимательно изучил написанное, удивленно посмотрел на девочку и молча отдал ей табличку. Когда же он уехал, так и не сказав ей ни слова, Салима окончательно растерялась: похоже испытания она провалила, даже не приступив к нему. Первым порывом было разбить эту гадкую дощечку, из-за которой пошли прахом все труды ее и ее учителя. Но, успокоившись и поразмыслив немного, Салима решила, что случившегося не изменишь, и продолжив начатое, она хотя бы порадует учителя окончательным вариантом своих записей. Дописав наблюдение, она вскочила на коня и помчалась догонять удаляющийся караван. Во время всего перехода кади больше не подходил к девушке ни с какими вопросами, что еще больше убедило Салиму в верности ее вывода о провале испытания.

Глава 11

Через несколько дней караван зашел в узкое горное ущелье больше похожее на длинный коридор. На каменистой почве не было растений, лишь песок и мелкие камни топтали теперь копыта животных. Верблюды чувствовали себя спокойно и уверенно, а вот лошадям приходилось не сладко.

Салима не хотела излишне нагружать своего верного друга: она спрыгнула на землю и взяла коня под уздцы. Вскоре ее примеру последовало большинство всадников. Тех же, кто сам не понял страданий животных, Али-Кадаф аль Камман после очередного привала заставил остаток перехода тащить груз с их лошадей на себе: пусть ощутят все тяготы и поймут великую ценность животного, это заставит их в следующий раз думать о верном коне и не нагружать бедное животное сверх меры.

Переход по узким безжизненным ущельям длился несколько дней. Здесь на острых камнях мягкие сапоги из тонкой кожи ягненка не могли защитить ступни, и Салима сбила ноги в кровь. Девушка мужественно переносила сложности пути, не позволяя себе вновь оседлать коня, копыта которого были чуть в лучшем состоянии, чем ее ноги.

К концу третьего дня караван зашел в каменный тупик. Воины Али-Кадафа стали быстро перетаскивать вязанки хвороста сваленные у скалы. Для стороннего наблюдателя такие действия людей казались бессмысленными: слишком много хвороста даже для нескольких больших костров. Но горцы хорошо знали свое дело, и скоро перед путниками открылся низкий грот, куда и двинулся весь караван.

Люди и животные оказались в огромной пещере, уютной и хорошо обжитой. Было видно, что путники здесь останавливались регулярно: родник хорошо вычищен и обложен камнем, на бордюре стоял медный кувшин; подготовлены места для быстрой установки походных шатров; костровища больше напоминали очаги, здесь была даже тандырная печь для выпечки хлеба.

Когда Салима, спустя некоторое время, вышла из своего временного пристанища, то она заметила, что вход в грот снова был завален хворостом и хорошо замаскирован. Али-Кадаф аль Камман и его люди в радостном возбуждении обсуждали что-то, собравшись у костров. Такое состояние бывает у людей, когда они знают, что скоро дом и путь их будет окончен. Девушка подошла к ближайшему очагу, присела на каменную скамью, достала глиняную дощечку и хотела продолжить описание своего пути. В этот момент к ней подошел один из молчаливых воинов, сопровождающих их караван.

– Госпожа, – с поклоном произнес он, его голос был хриплым и глухим. – Я очень тебя прошу, не делай этого здесь, и никогда не говори и не пиши об этом месте.

Салима хотела ему возразить, что это всего лишь дорожные заметки. Но вспомнила, как Сахиб, прочитав однажды ее наблюдения, сказал:

– Дитя мое, я хочу, чтобы ты это хорошо запомнила и поняла: нельзя писать о важных вещах просто, даже если пишешь их для себя, ибо никто не знает, кто может прочитать твои записи: мудрый ли старец или глупый напыщенный юнец, друг или враг. Нельзя давать дураку рецепты, в которых он может найти не только свою погибель, но и погибель мира, а тем паче нельзя давать врагу оружие против друзей твоих. Если хочешь о чем рассказать, расскажи так, чтобы друг понял, о чем речь идет, а враг заслушался словами.

Девушка понимающе кивнула стражнику и убрала табличку, так и не записав на ней и слова. Впервые за многие годы у нее оказалось свободное время, которое она не знала, как заполнить. Из центрального самого большого и роскошного шатра до девушки доносились веселые голоса и смех юных красавиц. Салима пожалела, что так и не познакомилась с этими девушками и теперь вынуждена одна коротать время.

Вдруг в шатре с наложницами раздался крик ужаса. Дева-лекарь сорвалась с места. Ее не надо звать: если пришла беда, она сама окажется в нужном месте! То, что она увидела в шатре, предназначенном для наложниц, сначала испугало ее, но, собравшись силами, Салима приступила к привычному для нее занятию лекаря. Помощь требовалась самой красивой девушке, еще почти девочке, чуть старше самой девы-лекаря. Несчастная, пытаясь повторить один из трюков подруг, неудачно упала на острые камни, которые непостижимым образом оказались на мягком ковре шатра. Привитая Сахибом привычка всегда носить на поясе мешочки с лекарскими инструментами и снадобьями не подвела и на этот раз. Салима быстро достала идеально отточенный острый нож, легким опытным движением разрезала одежды пострадавшей и принялась внимательно осматривать раны. Сделав выводы о повреждениях девушки, Салима приступила к лечению. В один из моментов деве-лекарю понадобилась помощь, она подняла голову, чтобы попросить о ней одну из наложниц, но рядом никого не было: практически все обитательницы шатра сбились в дальнем углу перепуганной кучкой. Но одна из наложниц с готовностью сорвалась с места, словно услышав просьбу гостьи. Участие этой девушки очень помогло Салиме. Когда все закончилось, дева-лекарь спросила у помощницы:

– Где ты училась врачевать?

Девушка вдруг упала ниц перед Салимой:

– Госпожа, не губите меня: не говорите никому, о том, что я что-то умею!

– Что с тобой? – искренне удивилась дева-лекарь, не видевшая ничего преступного ни в лекарском искусстве, ни в знаниях, и, не добившись внятного ответа от перепуганной рабыни, продолжила. – Хорошо, я никому ничего не скажу. Но ты хорошо умеешь помогать, а такие помощники очень ценны. Как зовут тебя?

– Одни хозяева звали Нут…

В этот момент в шатер влетел перепуганный евнух, он крикнул девушкам, чтобы те закрылись, и, приоткрыв дверной занавес, склонился в почтительном поклоне. В шатер зашел сам Али-Кадаф аль Камман и следом за ним – Джамал ибн Дауд. Увидев судью, Салима смутилась и отступила в глубь шатра. Многоопытный лекарь склонился над уже пришедшей в себя пострадавшей красавицей, проверил перевязи, сделанные Салимой, оглядел камни, на которые упала девушка, тихо что-то сказал Али-Кадафу и вышел из шатра.

– Проси, что ты хочешь за спасение моей жемчужины! – произнес влиятельный аль Камман.

Салима немного растерялась: она не привыкла просить вознаграждения, обычно люди сами благодарили ее. Тут ее взгляд упал на девушку, помогавшую ей при врачевании:

– Господин мой, если ты не посчитаешь за дерзость, то я хотела бы попросить у тебя рабыню: мне трудно справляться самой со всеми делами.

Али-Кадаф усмехнулся:

– Прости, что забыл: ты – не воин, а лишь ученая дева. А женщине всегда нужна достойная служанка. Бери любую! – и он хозяйским жестом обвел шатер.

– Я бы хотела взять ту, что зовут Нут! – произнесла Салима, склоняясь в почтительном поклоне.

– Забирай! Она твоя! – ответил Али-Кадаф, резко развернулся и, не слушая приличествующих в данном случае благодарностей, вышел из шатра.

Нут быстро перебралась к новой госпоже и села у ног, ожидая распоряжений. Евнух задернул занавеску и, подойдя к Салиме, поклонился:

– Что еще хочет могущественная госпожа?

– Благодарю тебя, почтеннейший! – ответила дева-лекарь. Она достала из одного из мешочков маленькую коробочку: – Давай луноликой на рассвете и на закате по горошине, – и, приблизившись к самому уху евнуха, тихо проговорила: – Мне не нравятся эти камни, будь внимателен: не оставляй коробочку и луноликую без присмотра. Что не удалось один раз – повторится в другой!

Евнух едва заметно кивнул и склонился в почтительном поклоне. Салима обернулась к ожидавшей ее воли рабыне:

– Пойдем, теперь твое место рядом со мной!

Глава 12

На следующий день, когда солнце достигло своего зенита, караван вошел в горное поселение, не то маленький город, не то большое село. Дома были мало похожи на знакомые глиняные лачуги ремесленного квартала города, который Салима хорошо знала благодаря своей врачебной практике. Здесь дома тоже были из глины, но вход и окна располагались на крыше, на которую надо было влезать по лестнице. Со стороны же улицы на прохожих смотрели только белоснежные стены, увидев которые девушка растерялась. Вдобавок на крыше каждого дома располагались небольшие лодочки – уж совсем нелепый предмет в засушливой местности, где нет рядом ни реки, ни озера. Но идущий рядом воин объяснил:

– Мы живем в ущелье. Когда сходят снега с вершин гор, улицы превращаются в полноводные реки. Нам не нужно прятать свои жилища от небесной воды, которую вы называете дождь. Ее у нас совсем не бывает. Зато, когда вода сходит с гор, она почти полностью скрывает наши жилища.

Пройдя по городу, караван остановился на каменном уступе в тени нескольких старых деревьев. Здесь Али-Кадаф и предложил разбить лагерь для пришедших чужаков. Еще не были поставлены шатры, а торговцы уже начали спорить о цене на свой товар с первыми покупателями. Вскоре и к Салиме подошел Джамал ибн Дауд:

– Я думаю, ты не забыла, зачем проделала весь этот путь. Идем, больные ждут, – мужчина развернулся и быстро пошел за пределы лагеря.

На поляне высоко над городом под большим деревом собрались жители городка, которые жались друг к другу и пытались скрыть от чужого взгляда принесенных малышей. Но грозный облик Али-Кадафа, стоящий за спиной лекарей, не позволял им ни спрятаться, ни убежать от чужаков. Осмотрев всех больных детей и их матерей, Салима подозвала Нут и тихо ей сказала:

– Нам нужно в горы. Я знаю эту болезнь, но для ее лечения нужны особый сбор трав и камень-самоцвет.

Служанка склонилась в низком поклоне:

– Как скажете, госпожа.

На прогулке по горным склонам Нут снова удивила Салиму. Девушка легко находила нужную траву, ей достаточно было только раз показать растение, чтобы она его безошибочно находила, и не нужно было объяснять, как правильно сорвать росток. Потом Нут остановилась у небольшого куста, усыпанного небольшими стручками:

– Госпожа, прости мой дерзкий вопрос. Ты знаешь это растение?

– Конечно, такие кусты растут во всех землях, в которых мне довелось побывать, – Салима с непониманием смотрела на ничем не примечательные кусты.

– Тогда почему среди твоих снадобий я не видела мази из семян этого растения? – робко спросила помощница.

– О чем ты говоришь? – спросила дева-лекарь, не понимая, чем может быть интересна поросль, которую и верблюды не едят, если есть другая растительность.

– Если приложить эти семена, перемолотые и смешанные с маслом виноградной косточки, на рану, то рана не будет гнить и быстрее затянется, – тихо пояснила Нут.

Салима внимательно посмотрела на служанку и ответила:

– О такой мази мне не рассказывал учитель, и я не читала о ней и в мудрых книгах. И после этого ты будешь упорствовать, что не знакома с лекарским искусством? Или все-таки расскажешь мне все без утайки? А за это я стану учить тебя всему, что знаю сама.

– Госпожа, прошу, не заставляйте меня! Не могу я ничего рассказать! – Нут снова упала на голени у ног Салимы и ухватила хозяйку за одежды, а в ее голосе послышались надрывные нотки, говорящие, что еще немного и девушка расплачется.

Салима вновь внимательно посмотрела на служанку: она много знает и умеет, но откуда все это – тайна, причем, похоже, очень страшная. Дева-лекарь обняла спутницу за плечи, подняла ее с колен и почувствовала, как дрожит собеседница:

– Хорошо, обещаю: больше я не буду задавать тебе никаких вопросов. Но твои знания сильно отличаются от моих. Ты пила из иного источника мудрости. И я хотела бы иногда выслушивать твое мнение.

Нут робко взглянула на Салиму:

– Госпожа, не считайте за дерзость слова мои, но я, правда, не могу ничего рассказать.

– Я еще раз говорю тебе, больше я никогда не спрошу тебя, откуда ты знаешь лекарское искусство, и никому никогда не скажу о твоих умениях без твоего согласия. Если захочешь и сможешь, сама все расскажешь. А теперь набери семена этого куста, коли они годятся для приготовления твоего чудо-снадобья. И вечером, после всех наших дел, ты научишь меня готовить эту мазь. Хорошо?

Нут молча кивнула и принялась собирать стручки. Салима же тем временем подошла к отвесной скале в поисках нужного минерала. Когда они проходили здесь за травами, девушка подметила растения, всегда растущие там, где проходит хоть малая жила этого ценного камня. Внимательно осмотрев отвесную каменную стену, Салима заметила тонкую полоску светло-бирюзового цвета. Вот он! Девушка достала из мешочка с инструментом маленькое долото и молоточек и отколола несколько крупинок. Для лекарства были найдены все необходимые компоненты.

По возвращении в лагерь девушки сразу принялись за приготовление снадобья. Салима, увлекшись, не заметила приближения Джамала ибн Дауда, который, подойдя достаточно близко, остановился, наблюдая за девушками. Дева-лекарь вздрогнула, услышав спокойный, хрипловатый голос судьи:

– Я вижу, ты готовишь лекарства. Ты точно уверена в том, что знаешь, как вылечить этих людей?

– Достопочтимый Джамал ибн Дауд, я всего лишь ученица мудрого Сахиба. Мой учитель еще раз проявил свою мудрость, заставив меня прочитать и выучить дословно тексты древних манускриптов, рассказывающих об ушедших болезнях. Когда я, недостойная, не понимала, зачем мне это нужно, он говорил: «Никто не может сказать, что ты не встретишь эти болезни, лишь только потому, что ни мой учитель, ни я за всю свою жизнь не увидели больных этим недугом». Когда сегодня нам показали этих страдающих малышей, а потом я осмотрела их матерей, то я еще раз убедилась в мудрости своего учителя, ибо узнала одну из тех ушедших болезней, о которых читала в манускриптах, – не поднимая глаз, ответила девушка кади.

– Я рад, что мудрый Сахиб оказался мудрее моего учителя, да продлит Всевышний его годы. Делай свое дело! – и Джамал ибн Дауд удалился в свой шатер.

Салима смотрела вслед уходящего кади и думала: «Что это значит? Получается, что только я и мой учитель могли помочь этому горному народу? Правильно ли я поняла слова судьи?».

Ощутив всю меру ответственности, свалившуюся ей на плечи, девушка еще тщательнее стала выверять свои действия при приготовлении лекарства.

Для девы-лекаря и ее помощницы началась круговерть обязательных и неотложных дел. Дни шли за днями, но успеха, кажется, все не было и не было. Салима помнила слова из манускрипта: «И того питья давать ребенку и его матери по половине ячменного зернышка на закате солнца ровно сорок дней. Лишь по истечении этого срока болезнь отступит и уйдет во мрак небытия» – и потому не отчаивалась и продолжала выполнять свои обязанности уверенно и методично.

Глава 13

Тяжело закашлявшись, Сахиб присел на кровати. Сон снова был прерван тяжелым приступом съедающей его изнутри болезни. Эту хворь старый лекарь распознал у себя давно. Сначала он искал от нее лекарство, но все снадобья приносили только временное облегчение, а исцеления все не было. В последний же год, зная о скором приближении неизбежного часа встречи со Всевышним, Сахиб пил травы и яды, чтобы приглушить внешние проявления болезни, иначе внимательная Салима заметила бы его состояние. Он не мог допустить, чтобы его приемная дочь и ученица тратила свое время на его неизлечимую болезнь в ущерб своим занятиям.

Он не ошибся, остановив свой выбор на этой девочке! Салима, действительно, оказалась талантливой и целеустремленной. Ее цепкий ум и наблюдательность, подкрепленные знанием, делали из нее настоящего ученого-исследователя, которого так хотел воспитать мудрый Сахиб. Остался только один шаг, к которому старый ученый долго вел свою ученицу, – признание! Но именно этот самый трудный шаг девушке придется пройти без него. Все последние месяцы старик волновался, что однажды не сумеет удержать свою болезнь от стороннего взгляда, и задумывался, как уберечь от этой вести свою ученицу. Приход Али-Кадафа он воспринял, как подарок Небес: его скоро не станет, а для Салимы он будет жив еще долгие-долгие месяцы. Приступ утих, но нутро продолжало гореть, и жесткая хватка боли не отпускала. Сахиб попробовал вздохнуть чуть глубже, и новый приступ неукротимого, выворачивающего нутро кашля навалился на него.

Послышались шаркающие шаги. Это верная служанка спешила на помощь господину. Зейнаб принесла короб со снадобьями. После отъезда Салимы лекарь позвал старую служанку к себе, показал этот короб и объяснил, как и в каких дозах давать ему лекарства, находящиеся в этом коробе, когда он не сможет подниматься сам. Старая Зейнаб достала из короба маленькую шкатулочку, окунула в нее пальцы и стала растирать хозяину грудь. По комнате расползся терпкий, слегка сладковатый запах снадобья. Сахиб почувствовал, как потихоньку отпустила нестерпимая боль, и вновь погрузился в вязкий сон, не несущий исцеления.

Пробуждение было тяжелым и болезненным. Старик приподнялся на подушках. Комнату озаряло солнце. Город уже давно проснулся. Было слышно, как на улице переругиваются две соседки, не поделившие тропинку.

Как давно наступило утро? Султан ждет его во дворце! Сегодня должны приехать посланники северных варваров, и правителю может понадобиться его совет.

Сахиб попробовал подняться, но не смог. Новый приступ боли и кашля просто опрокинул его назад на подушки и лишил сил. Старик мысленно с хладнокровием лекаря проанализировал свое состояние. Скоро, уже скоро Всевышний призовет его к себе. Сахиб не боялся смерти: слишком часто он стоял с ней лицом к лицу. Сейчас он жалел только об одном, что не успел добиться признания своей ученицы. И теперь, когда его не станет, ее ждет незавидная участь: у нее не будет брата, который мог бы, заменив отца, позаботиться об участи девушки.

«Заменив отца» – мысль зацепилась за эту фразу. Но Салима уже не в том возрасте, когда сильные мира сего умиляются и удочеряют растрогавшее их прекрасное создание. На нее скорее всего упадет взгляд, как на будущую жену или наложницу, а то и на рабыню или служанку. О двух последних вариантах старый Сахиб старался не думать.

В этот момент пришел посыльный от султана справиться, почему «наимудрейший из мудрых» не пришел сегодня на Совет. Старый советник слышал, как разворчалась Зейнаб, не желая пропускать «шатающегося без дела неблагодарного» в опочивальню «добрейшего из людей, свалившегося в тяжелой болезни». Но настырный посыльный очень хорошо знал свое дело, а потому, увернувшись от метлы, быстро юркнул в дом и вскоре стоял у постели больного, не зная, что делать дальше.

Мысли старого мудреца путались, боль накатывала все чаще и чаще. И вдруг возникла одна идея, которая отодвинула на секунду все страдания и сделала яснее голову:

«Султан! Я поручу судьбу Салимы султану!»

Сахиб открыл глаза. Перепуганный и растерявшийся юнец был еще в комнате: посланец не знал, с каким ответом спешить во дворец, принести просто весть о неизвестной болезни мудреца опытный скороход не мог. Старик подозвал юношу жестом и попросил наклониться:

– Всевышний призывает меня к своему престолу, – прохрипел он, слова давались ему с большим трудом. – Я должен увидеть султана прежде, чем умру, иначе моя душа, утяжеленная заботой, не сможет легко покинуть землю. Поторопись: у меня мало времени…

У султана была хорошая служба скороходов: юношу дважды не нужно было просить – не успел старик произнести последнее слово до конца, а с улицы уже донеслось:

– Дорогу скороходу султана! Дорогу!

Сахиб снова закрыл глаза: до прихода правителя нужно сберечь силы. В комнате раздался осторожный шорох – это старая Зейнаб пришла взглянуть: не нужно ли что господину. Старик, сохраняя силы, даже не приоткрыл глаз. Боль не утихала, но он уже смирился с ее неизменным присутствием. Мудрец знал: смерть уже рядом с его ложем. Он вспомнил, как, будучи еще малоопытным лекарем, стоял у постели такого же умирающего и до последнего его вздоха не мог поверить, что это уже все. А потом долгие месяцы не мог найти себе места, считая, что, не сумев вылечить даже одного больного, нельзя называть себя лекарем. Мудрость и смирение с волей Всевышнего пришли много позже, когда на поле великой битвы пришлось выбирать между умирающими и теми, кому еще можно было помочь, но где промедление было смерти подобно. Сахиб сдержал глубокий вздох: еще один приступ он может не пережить, а основное дело он еще не закончил.

И вот с улицы донесся долгожданный крик скорохода:

– Дорогу султану! Дорогу Великому Правителю!

Вскоре за окном послышался цокот копыт большого количества лошадей. Сахиб приоткрыл глаза: правитель успел, теперь его очередь, собрав последние силы, успеть выразить свою последнюю просьбу.

– И с каких это пор султан должен спешить на зов своего раба? – шумно внеся суету жизни в комнату умирающего, бодрым голосом проговорил правитель.

Сахиб попробовал привстать, но новый приступ снова откинул его назад на ложе. Верная Зейнаб тут же оказалась рядом, но дворцовый лекарь взял у нее из рук шкатулочку с мазью, приоткрыл ее и понюхал. После этого достал из кожаного мешочка, висящего на поясе, какой-то порошок, разбавил его в вине и подал умирающему:

– Выпей, мудрейший, это даст тебе силы на разговор с Повелителем пред тем, как ты предстанешь перед троном Всевышнего.

Сахиб выпил снадобье. Он сразу узнал его еще по запаху – этот напиток всегда давали воинам, которым уже никогда не суждено было вернуться домой. Этот терпкий, немного горьковатый, но приятный на вкус эликсир убирал боль и давал время высказать последнюю волю и распоряжения со светлым разумом. Он дарил силы и минуты умирающему и был ядом для здорового человека. Смертельно раннему воину казалось, что лекарь чудесным образом исцелил его, и умирал легко без мучений. Но Сахиб, многоопытный лекарь, понимал, что его ученый собрат распознал его последний час, и был ему за это очень благодарен.

– Прости, о, Владыка, что покидаю тебя! – начал говорить Сахиб, эликсир подействовал, и голос снова звучал четко и ясно. – Но меня призывает тот, чья Воля для нас превыше всего. Я никогда тебя ни о чем не просил, за это ты часто сердился на меня. Но мне всегда было достаточно того, что посылал мне Всевышний. А сейчас в мой последний час я хочу озаботить тебя одной просьбой, ибо сам я это дело уже не смогу довести до конца. Ты знаешь мою дочь и ученицу Салиму, однажды ты уже осыпал ее своими милостями. Прошу тебя, позаботься о ее судьбе, и сделай так, чтобы мои труды, воспитать из нее ученого, не пропали даром.

– О, Мудрейший, я обещаю тебе, что не оставлю в своих заботах твою дочь Салиму. Но я уверен, что мы еще вместе отгуляем все сорок дней ее королевской свадьбы. – Неискушенный в лекарском искусстве султан поддался магии эликсира, ему казалось, что еще мгновение и его верный советник поднимется, а потом еще и посмеется вместе с ним над нелепостью «последнего часа».

– Благодарю тебя, мой господин! – прошептал Сахиб, улыбнулся и закрыл глаза.

Султан почувствовал, как расслабилась длань старого ученого в его руке.

– Он уснул? – спросил повелитель стоявшего за его спиной лекаря.

– Да, он уснул навечно… От этого сна не просыпаются…Он уже у трона Всевышнего.

Глава 14

Во Мраке Тени, вне измерений Земли, там, куда никогда не приходит рассвет, на высокой скале, в черном замке, уходящем во тьму всегда черного неба, Темный Старец наблюдал за еще одной рожденной из крови Единорога, одной из двадцати двух.

Казалось, уже все миры лежат у ног его Повелительницы. Тень накрыла их своим крылом. Но на Землю, в измерения трех разделенных миров, упали капли крови Единорога, уничтожающих Тень и из которых родились девочки. Ровно двадцать две. В тот момент Темный Старец нашел интересное решение: он привязал судьбы рожденных к старшему аркану карт Таро. И вот теперь, нужно найти в хитросплетениях Проведения в жизни каждой из них тот момент или ту зацепку, что позволит уничтожить или перетянуть на сторону Тени хоть одну из них, чтобы ослабить всех.

В этот раз перед ним лежала одна из самых светлых карт – 10 “Колесо фортуны”. Люди, видя эту карту, радуются, считая, что она несет им исполнение всех желаний. Но Темный Старец не торопился с выводами. Да и его тетрадь, его верная спутница, говорила:

“Благоприятное значение говорит о большой удаче. Ежели вопрошаете о человеке, то человек этот обладает огромной энергией, с радостью и без жадности делится с миром, данными ему дарами. Все у него получается и складывается как нельзя лучше. Если Провидение что и забирает, то вознаграждает потом с лихвой. Каждая потеря это ступень к еще большей удаче. Но если такой человек принимает дары как должное, неблагодарен, считает, что жизнь обязана его баловать, все вокруг него должны исполнять то, что он хочет, и вдобавок бежит от обязательств, то Судьба будет напоминать ему лишениями и бедствиями о необходимости иметь доброе и широкое сердце и помнить о благодарности к людям и Миру.

Неблагоприятное же положение сулит некоторые задержки в исполнении задуманного, но все равно Провидение не забудет про своего любимца.”

И вот теперь в гранях Кристалла Судьбы преданный слуга Тени наблюдал за любознательной малышкой и завидовал старому ученому. Тот нашел свою ученицу, которая ценит дары чистого Знания. Ну что ж, Темный Старец знает, чем заинтересовать такую, как эта девчушка. Он сам был когда-то таким, алчущим Истины. И именно эта страсть привела его к служению Тени. Дождавшись благоприятного момента, Темный Старец шагнул в измерения.

Глава 15

Впервые за последние недели Салима закончила свои дела раньше вечерней молитвы. Уставшая, но радостная она шла к своему походному шатру: сегодня, наконец, лечение принесло свои первые результаты и впервые суровый Джамал ибн Дауд похвалил ее.

Верная Нут встречала госпожу на пороге. Расторопная девушка успевала везде, где требовалась ее помощь хозяйке: и за больными ухаживать, и помогать при лечении, и убирать, и готовить. Пищу, приносимую госпоже со стороны, девушка упорно отдавала собакам, страшась отравлений, несмотря на все сопротивления Салимы, которая боялась недоверием оскорбить приветливый и суровый горный народ. Но немного строптивая Нут все делала по своему так, как подсказывал ее собственный жизненный опыт.

Салима немного удивилась, столкнувшись со служанкой на пороге:

– Что случилось? – спросила она, ожидая объяснений: все действия рабыни подчинялись строгой логике и четко повторялись изо дня в день. Причем, если бы выяснилось, что девушка ходит по тропинке след в след по своим же следам, Салима бы не удивилась.

– Госпожа! Вас ожидает чужестранец! – произнесла Нут, ловко подхватив кувшин для умывания.

– Чужестранец? – в замешательстве повторила Салима, начиная умываться под струей почти ледяной воды: служанка уже успела сбегать на родник за свежей ключевой водой.

Новость о появлении чужестранца была сродни той, что солнце завтра не взойдет. Мирный и добрый горный народ совсем не жаловал чужих. Вдобавок, караван не прибывал, новость о котором здесь разносилась молниеносно и облетала всех. А попасть без каравана или опытного сопровождающего в это затерянное в горах селение невозможно!

– Да, госпожа! Это чужестранец: на нем странные черные одежды. Правоверные таких не носят! И вообще, он какой-то… – девушка слегка замялась.

– Какой? – Салима за последнее время научилась ценить мнение Нут.

– Я его боюсь! – произнесла служанка. – Он какой-то жуткий, словно не живой.

– Как человек может быть неживым? Ты просто устала! – ответила хозяйка, вытираясь поданным полотенцем и закрывая лицо незаменимым в путешествии никабом, но реакция на гостя верной Нут насторожила ее.

Салима зашла в шатер. В полутемном помещении находился нестарый мужчина. Он был, похоже, жителем пещер и подземелий: его восковая кожа давно не озарялась лучами несущего жизнь солнца. Одежда была громоздка и неуклюжа. Девушка слышала, что далеко на севере живут люди, одевающиеся странно и имеющие очень светлую кожу. Она решила проверить свою догадку:

– Вы из северных земель? – Салима прошла вглубь шатра, села на подушки и жестом пригласила гостя присесть, что тот и сделала, расположившись в другом, менее освещенном, конце шатра.

– Можно сказать и так! – усмехнулся гость, его глухой голос звучал словно в пустоте.

– И что же вам нужно от меня? – в том же достаточно дерзком тоне продолжила девушка, но продолжая следовать этикету махнула верной служанке, стоящей у порога с миской наполненной фруктами, подать их незваному гостю.

Нут поставила фрукты на маленький столик и с церемониальным поклоном расположила его у ног черного человека.

Салима очень устала и была не расположена к разговору. Вдобавок этот чужеземец вызывал у нее странное чувство, которое нельзя назвать страхом. Нет, она не боялась его. Просто почувствовала себя, как пантера, встретившаяся лицом к лицу с охотником, и кто станет жертвой еще неизвестно…

– Где же витиеватость восточной речи? Ты говоришь, как варвар! – попытался смутить собеседницу черный человек.

– Витиеватость? – теперь уже усмехнулась Салима. – Мы не на приеме у султана и не на Совете наимудрейших! Я росла среди простых людей, где изъясняются просто и ясно! Итак, что же вы хотите?

– Забрать тебя с собой! – с внимательным прищуром произнес гость.

Услышать такой ответ Салима не ожидала, а потому немного растерялась. А незнакомец после небольшой паузы продолжил:

– Я ответил на твой вопрос предельно просто и ясно. Ты пойдешь со мной: здесь тебе больше делать нечего!

– Но…

– Я знаю все твои возражения, – нетерпеливо перебил Салиму незванный гость. – Твои больные? Так они уже поправляются, и для этого твоего кади не будет проблемой закончить их лечение. Твои родные? О тебе волновался и заботился только один Сахиб. Но он умер! – черный человек замолчал, взял с чаши гроздь винограда, бросил на хозяйку шатра быстрый взгляд и продолжил. – Извини, что сообщаю тебе это грустное известие. Его уже нет среди живых! Ты знаешь что, как только придет караван и новость будет обнародована, первый же сказавший: «Она стала ничьей – теперь она моя», – станет твоим господином. А еще это значит и то, что больше тебе не заниматься любимыми делами: наукой и лекарством – ибо мужчины не любят, когда жена умнее мужа. И это еще хорошо, если жена, а то наложница или рабыня!

– Это неправда! Учитель жив! Когда я уезжала… – Салима не хотела верить этому внезапно ворвавшемуся в ее жизнь человеку.

– Когда ты уезжала, болезнь уже выела у него все нутро! – резко и немного раздраженно перебил девушку незнакомец. – Несколько последних лет он только и занимался, что применял свое лекарское искусство на то, чтобы убеждать тебя в хорошем состоянии своего здоровья.

Девушка вспомнила, как несколько раз ее настораживал кашель учителя, как пару раз видела она, что он сильно бледнел. Сахиб всегда отшучивался и находил правдоподобные пустяковые объяснения. Почему она тогда не была внимательней?! Почему допустила, чтобы учитель, заболев, остался без ее поддержки?!

А чужестранец между тем продолжал, снова произнося слова спокойным бесстрастным голосом:

– Ты любишь науку, ты любишь книги, ты любишь наблюдать и анализировать. Я все это могу тебе дать. У меня есть библиотека, где собрана вся премудрость миров. У меня есть лаборатории, где ты сможешь создавать любые эликсиры и снадобья. У меня ты сможешь научиться всему, что тебе интересно. И я могу дать тебе возможность наблюдать за любым местом на земле…

– И что же вы хотите взамен? – оборвала поток обещаний Салима.

– Практически ничего: просто ты будешь моей ученицей и помощницей.

А девушка смотрела на гостя и думала: “Как бы ему отказать?” Конечно, все, что он здесь наговорил, очень заманчиво! Но она не может и не хочет предать память учителя (если, конечно, он действительно умер), она должна стать тем, кем он хотел, чтобы она стала! Кроме того, она откуда-то ЗНАЛА, что перед ней враг. Да, он сейчас говорит красиво и заманчиво, но это ее не обманывает: он враг беспощадный и безжалостный, который только и ждет, чтобы она беспечно и радостно отозвалась на его предложение. Он, как охотник, заряжающий капкан, заботится о привлекательности приманки.

– Нет, я не пойду с вами! Всевышний мне определил судьбу, и, какова бы она ни была: горькая или радостная – менять ее я не думаю. Я сама закончу то, что начала, и вручу свое будущее Всевышнему.

Она ждала возражений, но их не последовало: чужеземец исчез, просто растворился в воздухе. Но до нее долетел легкий шепот, угадываемый в дуновении ветра:

– Я еще вернусь за тобой!

Глава 16

А тем временем на другом конце Правоверного мира, развалившись на подушках в женской половине дворца, султан Мустафа обратился к уже начавшей стареть старшей жене:

– Скажи мне, мудрая женщина, оберегающая покой моего дома. Как мне, не погрешив против Закона, выполнить данное мудрому Сахибу слово? Все мои придворные краснобаи не смогли и слова разумного сказать за весь день. Я так уже привык полагаться на мудрость старого Сахиба, но Всевышний призвал моего верного советника к себе, и я теперь не знаю, как выполнить данное ему слово и не пойти против наших обычаев и законов…

Грозный правитель редко посещал эти покои: их обитательница была лишь одной из многочисленных женщин его дома. Но только она одна видела его не только величавым и грозным, а, как и сейчас, растерянным и слабым. У нее было странное чужое имя: Мейхуа-А-Мэнь. Султан предпочитал не ломать язык мудреным именем, которое полностью за долгие годы совместной жизни даже не удосужился запомнить. Для него она была просто Мэй, добрая и мудрая. Она легко управлялась со всем его огромным домом, следила за всем и, благодаря своей наблюдательности и смекалке, несколько раз спасла жизнь своему господину. Султан привык безраздельно доверять ей.

Когда-то, много лет назад, ее привезли из далекого таинственной страны драконов – Китая. Великий император страны на Желтой реке захотел породниться с сильным Владыкой пустыни и прислал ему в подарок одну из своих многочисленных дочерей.

На родине девушка считалась очень красивой, но молодой султан не оценил экзотической красоты девушки. Зато, спустя какое-то время, стал ценить ее за ученость и мудрость, за ее умение противостоять дворцовым интригам и умение повернуть самую безнадежную ситуацию к выгоде своего мужа. В самые трудные моменты она говорила: «Даже смерть не заставит меня поверить, что нет выхода!». Это было ее девизом.

В минуты радости он частенько забывал о ней, в трудную же минуту не было у султана лучшего друга и советника, чем его стареющая жена.

Мейхуа молча налила мужу чай и подала султану маленький хрупкий сосуд. Правитель взял из рук жены маленькую чашу из тонкого китайского фарфора и сделал глоток ароматного напитка. Наученный многими годами совместной жизни султан знал: его верная Мэй не проронит ни звука, пока не закончит ритуал. Долгие годы во дворце научили китайскую принцессу жить по законам чужого ей мира, но единственное, что она сохранила в неизменности и упрямо не хотела менять, была эта самая чайная церемония.

Не спеша, султан допил чай. Он следовал этому ритуалу уже не один год и хорошо знал, как его жене приятна и важна каждая мелочь. Ему нравился чай, завариваемый Мей, и он относился ко всему происходящему как к причуде женщины. Но он слишком уважал свою жену, чтобы позволить себе даже мысленно усмехнуться над ее чудачеством.

Вот и закончилась чайная церемония. Мейхуа осторожно убрала чайный набор – единственное напоминание о родном доме – и присела рядом с мужем:

– Мой повелитель, ты мыслишь о девочке, как о женщине: жена или наложница. Но статус твоей женщины не позволит выполнить вторую часть твоего обещания: усилия Сахиба не должны пропасть даром. С этим статусом девочка не сможет более заниматься наукой и лечить людей. – Мейхуа замолчала, она внимательно смотрела на мужа: верно ли она изложила проблему и не захочет ли тот поправить ее; но султан молчал, и его верная жена продолжила: – Мой повелитель, я слишком ничтожна, чтобы советовать тебе. Но не стоит ли на просьбу Сахиба взглянуть с другой стороны? Подумай, кому из женщин своего дома ты мог бы разрешить заниматься наукой и медициной не только без ущерба своей репутации, но и преумножая любовь своих подданных?

Султан в задумчивости сорвал ягоду с виноградной грозди и вдруг вскочил с места: как он мог об этом не подумать?! Дочь! Многие, и не только правители, а даже обычные сановники, воспитывали своих дочерей наравне с сыновьями. И никто не видел ничего зазорного в том, что дочь вельможи лихо скачет на коне, владеет саблей или луком и легко разбирает витиеватую вязь на страницах древних рукописей. Особенно, если все это имеет благопристойный вид и одобрение мудрецов. Только еще никто из сановных отцов не дошел до такой дерзости как Сахиб – поставить девушку в один ряд с учеными.

Глава 17

Закат догорал. Нут тихо подошла сзади к своей госпоже, смотрящей с обрыва вдаль на красную полоску, красиво отражающуюся на белых скалах, и в ожидании остановилась. Салима постоянно обращалась с девушкой, как с равной, но Нут хорошо знала свое место. Недолгая жизнь научила девушку держаться в тени и не пользоваться свалившимися словно ниоткуда милостями. Ее судьба была сложной и запутанной.

Она родилась в кибитке какого-то кочевого племени. Единственным напоминанием о родных, которых она совершенно не помнила и о нравах и обычаях которых ничего не знала, была татуировка ползущей змеи на тыльной стороне руки чуть выше запястья. Сейчас Нут тщательно прятала это напоминание о своем родном племени. Ведь раньше всегда люди, завидев у нее на руке этот знак, сторонились маленькой девочки и не позволяли другим детям, даже таким же рабам, как и она, общаться с ней.

Все время, что она себя помнила, она была рабыней. Переходя от хозяина к хозяину, девочка научилась прятать свою татуировку, но рано или поздно ее видели, и тогда, как правило, шла смена хозяина. На днях Салима увидела знак племени на руке Нут. Служанка сразу рассказала госпоже, что это знак племени, в котором она родилась. Рабыня ждала, что Салима проклянет и прогонит ее, как это было уже не раз. Но дева-лекарь немного задумалась, а потом сказала:

– Змеи мудры и никогда не нападают первыми. Если змея укусила человека, он либо потревожил ее специально, либо в беспечности наступил на нее. Я думаю, у плохих людей не может быть такого родового знака! Эти люди должны быть и умными, и сильными. А страх невежественных людей, еще больше подтверждает мое мнение…

Салима больше не затрагивала этой темы. А Нут, немного понаблюдав за госпожой, успокоилась и продолжила свое преданное служение.

И вот сейчас госпожа обернулась и улыбнулась Нут:

– Я сегодня говорила с Али-Кадафом аль Камманом о племени, которое носит знак змеи на руке, не раскрывая твоей тайны. Я была права, это мужественный и сильный народ, они хранят добро и свет знаний. И ты одна из них. Племя Али-Кадафа обязано твоему народу своей жизнью. Здесь твоя татуировка не вызовет страха, а только любовь, почет и уважение. Люди, носящие знак паука, – ваши заклятые враги. Они сильно влияют на умы невежественных людей, исполняя роль колдунов и лекарей, именно поэтому простые люди так боятся тебя. Они не хотят навлекать на себя гнев «могущественных волшебников, смотрящих глазами пауков из любой щели».

Пока Салима говорила Нут наблюдала за небольшой коричневой змейкой, пригревшейся на камне в лучах заходящего солнца, немного в стороне от них. Молоденькая эфа открыла глазки, посмотрела на девушек и снова спокойно положила головку на свои кольца. Из расщелины камня выполз черный паук размером с миндальное зернышко. Реакция юной змейки была молниеносной, и восьмилапый хищник исчез в пасти рептилии - неженки, которая снова, закрыв глаза, спокойно задремала. Рабыня, видевшая всю эту картину, посчитала это за добрый знак и, наконец, решилась рассказать хозяйке свою историю.

Однажды Нут продали очень красивой женщине. У нее на ключице красовался вытатуированный паук, женщина ничуть его не скрывала, а наоборот выставляла всем напоказ. Когда она шла по улицам города, люди почтительно кланялись и уступали ей дорогу. Нут, подчиняясь своему внутреннему чутью, не спешила показать даже ей свою татуировку. Девочка хорошо прислуживала этой женщине, и та стала ее учить готовить зелья и врачевать и, несмотря на все успехи девочки, всегда подчеркивала, что ей никогда не стать равной людям ее племени: место Нут – это место рабыни. На протяжении двух или трех лет девочке удавалось скрывать свою татуировку или хозяйке просто особенно не было дела до рабыни, и она не очень-то была внимательна, только татуировку обнаружили, когда девочка уже многому научилась. Родовой знак Нут вызвал серьезный переполох среди людей с татуировкой паука. Девочку даже приговорили к сожжению на костре. Но хозяйка, привязавшаяся к малышке, как к дочери, выкрала ее среди ночи, подбросив в яму, где держали девочку, крупную ядовитую змею, а потом увезла юную рабыню в пустыню и передала в караван работорговцев, расположившийся неподалеку. На прощанье женщина сказала:

– Заклинаю тебя, нигде и никогда не выказывать своих умений. Везде, где живут люди, обитают и пауки. Что знают пауки, то знаю и я. Если ты хоть раз покажешь свое умение или станешь врачевать, то смерть придет за тобой и за теми, кому ты помогаешь! – эти слова поселили страх в душе девочки, который серьезно усиливался, когда она видела паука.

– Но змеи не менее опасны, чем пауки! И в битве змеи и паука еще неизвестно, кто победит. А ты из людей, несущих знак змеи, и именно это их так напугало! Опасаться стоит, а вот бояться – нет! И к битве, если она неизбежна, надо быть готовой! – вдруг весело откликнулась Салима. – С сегодняшнего дня все, что знаю я, будешь знать и ты. А ты постарайся вспомнить премудрость «пауков», и научи, чему сможешь, меня. А о заклятии даже не думай: с того момента, как я встретила тебя, ты только и делаешь, что выказываешь свои умения и врачуешь. И пока смерть не тронула ни тебя, ни тех, кому ты помогала, а совсем наоборот… – дева-лекарь, обняв, развернула верную Нут в сторону шатра, рядом с которым дети затеяли веселую возню: – Ты только посмотри на этих шумно играющих малышей, а ведь, когда мы прибыли сюда, у них уже не оставалось сил даже чтобы плакать.

Глава 18

Последующие дни показали, что горцы более не нуждаются в присутствии лекарей. Кади Джамал ибн Дауд совсем перестал появляться в лагере под священным деревом, где девушки еще продолжали наблюдать за выздоравливающими. Но всем уже было ясно: болезнь ушла. Новый караван должен был прийти со дня на день. В поселении чувствовалось оживление: люди готовились к прибытию купцов с товарами.

В один из таких дней в шатер к девушкам вошел один из воинов Али-Кадафа и попросил Салиму выйти к собранию рода под священным деревом.

На поляне собрались все обитатели деревни, среди знакомых лиц попадались и незнакомые. Али-Кадаф Аль Камман стоял под кроной священного дерева и встречал деву-лекаря, стоя. У него за спиной стоял и кади Джамал ибн Дауд.

– Прости мое недоверие, о, мудрая дева, – начал свою речь предводитель горцев. – Твое умение и знание спасло вверенный мне Всевышним народ. Завтрашний день принесет прощание и начало вашего пути домой. Но то, что я хочу сказать, не терпит суеты и торопливости. В присутствии уважаемого кади Джамала ибн Дауда я говорю тебе, мой народ теперь – твой народ, для людей нашего рода ты стала спасительным ангелом, посланным нам Всевышним. Знай и помни об этом всегда: у тебя столько братьев, сколько мужчин в нашем роду от младенцев до стариков. Если нужда какая будет у тебя ли, у детей твоих, у внуков твоих, у детей их детей да и у внуков их внуков, то мой народ всегда будет рад отплатить добром за добро. Отныне твои друзья – наши друзья, и твои враги – наши враги.

– Благодарю тебя, благородный Али-Кадаф, за высокую оценку моего скромного труда. Я принимаю родство с вашим мужественным народом, ибо это честь для меня, сироты неизвестного рода, стать одной из вас. Но я спасала от болезни ваших детей не одна. Рядом со мной была девушка, на которую вы смотрели, как на мою рабыню. Но она скорее сестра и помощница мне, чем служанка. И у нее есть тайна, открыть которую я считаю необходимым перед вашим народом. – И Салима обратилась к Нут: – Покажи им свой родовой знак, не бойся!

Нут подняла рукав рубахи, закрывающий татуировку. Люди, увидев знак змеи, заволновались, в народе стали раздаваться одобряющие радостные возгласы.

– Наши братья не забывают о нас! – воскликнул Али-Кадаф. – То, что ты рождена в этом благороднейшем племени, еще раз подтверждает, что доброе семя дает добрые всходы. Снова человек со знаком змеи принес нам жизнь и удачу! Ты – наша сестра, как и все люди твоего племени!

– Вижу, что ваш род все пополняется и пополняется! – рассмеялся кади. – Только я один в стороне остался, но с меня вполне довольно, что я нашел верных друзей среди таких великих воинов. И пусть я никому из вас не брат и не дядя, но я за этих девушек замолвлю доброе слово, ибо без их знаний и мудрости не выполнил бы возложенную на меня миссию. В первый раз я только наблюдатель, а не основной лекарь и мудрец. И пусть простит меня мудрая дева, потому как я был одним из тех слепцов, кто не хотел видеть очевидное! Но теперь я знаю: мудрый Сахиб добивался признания своей ученицы не потому, что она его приемная дочь, а потому, что она того достойна.

Салима стояла и слушала все эти речи, как во сне. Ей до последнего казалось, что суровый кади считает ее выскочкой и недостойной звания лекаря и ученого. Она помнила приход «черного человека» и его заверения о ее будущем, но все складывалось намного лучше, чем она могла предположить. И в душе затеплилась надежда:

– Может, жив и старый мудрец Сахиб? И тот человек приходил, чтобы просто смутить и сбить с толку меня?

Прощание было недолгим. Благодарные жители закрытого селения несли девушкам дары. Здесь были и тонкие легкие ковры, вытканные умелыми мастерицами, и россыпи самоцветов, добытые и обработанные смелыми мастеровыми, и драгоценные расшитые одежды с меховой отделкой, созданные женщинами племени. Среди даров промелькнул маленький кувшинчик, отделанный бесценным перламутром. Нут ловко его подхватила, приоткрыла и хотела понюхать, но приставленная к девушкам Фалия, женщина местного племени, быстро забрала кувшинчик и проворчала:

– Вот, вроде осторожная и умная! Мы же видели, что ты сама хозяйке еду варила, не давала ничего чужими руками сделанного. А тут такая беспечность! Разве можно так? Вот, смотри! – она слегка повернула кувшинчик к солнцу и показала на витиеватый растительный узор: – Приглядись!

Салима подошла и тоже внимательно присмотрелась. Если немного повернуть на солнце так, как это сделала Фалия, то удивительной красоты растительный рисунок складывался в надпись:

“Дыхание Азраила”

– Это очень ценный яд! – Салима осторожно взяла кувшинчик. – В его составе, как я читала в одном из монускриптов, собраны растворы семи минералов, яды семи змей и соки семи смертоносных растений. Но даже одна из семи частей дирхема* разбавленная в семи саа* семилетнего вина поднимает пораженного параличом человека.

– Мои соплеменники не ошиблись! Ты сумеешь правильно распорядиться этим ядом! – довольно причмокнула Фалия, а потом добавила: – Слышала я, что вы, лекари, можете любой яд по вкусу и запаху определить и противоядие у себя в теле найти.

– Лекари должны знать многие яды и уметь их определять, – уклончиво ответила Салима.

Между тем все подарки были упакованы, и к каравану добавились еще три верблюда. Место на одном из них нашлось и для верной Нут.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* древневосточные единицы измерения: дирхем - мера веса, равен примерно 3,3 грамма, саа - единица объёма равная двойной горсти.

Глава 19

Отдохнувшие животные быстрее преодолели каменистое ущелье. Путники уже предвкушали ночлег на мягкой траве у родника.

Ближе к выходу из ущелья стали попадаться лысоголовые птицы темно-коричневого цвета, и чем ближе люди подходили к концу ущелья, тем больше было грифов. Салима присматривалась к пернатым, о которых раньше только читала. Она знала, что верхняя часть шеи и голова покрыта не перьями, а пухом бледного окраса, и именно эта особенность создавала ощущение лысоголовости, которое подчеркивалось обрамляющими низ шеи заостренными длинными перьями, которые выглядели как ожерелье. Но от этого знания спокойно воспринимать этих птиц у девушки не получалось.

Салима никак не могла отделаться от неприятных ощущений: в груди сжался комок и не отпускал - словно предчувствие чего-то страшного. В предвидение девушка не верила. Она точно знала на все есть свои причины. И сейчас оглянувшись, дева-лекарь решила, что ее беспокойство связано со странным поведением птиц. Грифы, как правило, не нападают на живых и сторонятся людей. И когда поначалу повстречались первые падальщики, опытные караванщики не насторожились. А то что птиц было много, так это говорило о том, что недавно здесь смерть прошла со своей жатвой и было достаточно крупной падали. Сейчас же обычно спокойные и флегматичные грифы волновались, переругивались и даже дрались. Такое возбуждение пернатых заставляло внимательно осматриваться по сторонам и людей. Караван продолжал свой путь, но стихли разговоры. Опытные воины положили руку на меч. Все чего-то ждали.

Навстречу с громким карканьем близко к земле пролетела огромная стая ворон. Налетел ледяной пробирающий до костей ветер, хотя палящее знойное солнце было еще достаточно высоко.

И вот караван вступил в тень огромной скалы, которую путники называли Стражем ущелья. За этой каменной громадой начиналась равнина, покрытая свежей зеленой травой, раскидистыми деревьями и кустарниками.

Внезапно из тьмы расщелины скалы выскочили страшные существа. Мгновенно мечи были вынуты из ножен, и началась битва людей и гулей. Воины Али-Кадафа окружили Салиму и Нут и не давали монстрам приблизиться. Каждый удар уничтожал гуля, а над полем брани летело предупреждение:

– Бить один раз, дважды не бить!

Но из расщелины лезли новые и новые существа. Они постепенно стали теснить людей своей массой… И в этот миг солнце закрыла тень.

– Затмение! – ахнула Салима. – Как я могла забыть!

Девушка ругала себя за то, что за всеми заботами и усталостью перестала следить за звездами и светилами, хотя учитель всегда требовал не начинать и не заканчивать день без наблюдений за небом. И вот теперь они все пожинают плоды ее беспечности! Ведь, наблюдай она за светилами и просчитай близость затмения солнца, караван пошел бы в путь немного позже, но уже по безопасной дороге!

Вместе с внезапно пришедшей ночью из расщелины выбрался огромный альгуль, он раскидывал людей и коней, нанося им раны своими страшными, похожими на сабли когтями: кого-то играючи убивал, а кого-то ранил. Ему нипочем были удары мечей, он их даже не замечал. И этот монстр неотступно шел к своей цели, которая была в середине круга воинов.

Салима с ужасом смотрела на приближающегося альгуля. И тут она вспомнила битву в Старом городе и подарок Девы-Ночи. Девушка сжала в руке хрустальный шарик, резким движением оборвала цепочку и приготовилась кинуть под ноги монстра, как когда-то это сделала одна из ее спасительниц. Слова произнесенные той ночью она помнила. Она запомнила их с первого раза и, играя с мальчишками, использовала как считалку.

Над полем боя разнеслась молитва Всевышнему. И удары мечей стали наносить раны чудовищу, но оно продолжало свое шествие, даже не замечая потерь частей своего тела.

Посчитав, что момент настал, Салима за цепочку раскрутила и бросила шарик в монстра. И, смотря прямо в глаза чудовищу, произнесла свою детскую считалочку на странном языке со стучащими звуками. Столб света взвился над полем битвы, взвыли попавшие под его лучи гули, осыпаясь прахом, а альгуль вспыхнул костром как сухой куст и спустя долгое мгновение взорвался пеплом, тут же развеянным ветром. А через еще один удар сердца луч солнца разрезал темноту, и все стихло.

Оставшиеся на ногах воины переглянулись, верховые спрыгнули с коней, и все дружно ринулись к телам товарищей отделять мертвых от раненых.

В порыве милосердия Салима бросилась к ближайшему раненому воину. Но Джамал ибн Дауд остановил ее:

– Ему ты не поможешь, только время потеряешь! А в эти минуты умрет тот, кому ты могла помочь! За тех, кого была возможность исцелить, но не успели Всевышний спросит у каждого лекаря отдельно! Иди, и будь внимательна, ангел Азраил сейчас наблюдает за нами!

После этих слов Салима с Нут и кади занялись извечным промыслом лекарей: врачевать выживших и провожать умирающих.

Глава 20

А во Мраке Тени, вне измерений Земли, там, куда никогда не приходит рассвет, на высокой скале, в черном замке, уходящем во тьму всегда черного неба, Темный Старец наблюдал за рожденной из крови Единорога в гранях Кристалла. Девчонка отказалась стать его ученицей, но он подождёт…

А пока он наблюдал, как разворачивается битва. Нет, он не подгонял армию альгуля к тропе, по которой шёл караван. Люди сами напоролись на нечисть, пропустив все знаки, и теперь отчаянно сопротивлялись. Гули брали числом, а альгуль был неуязвим для обычных мечей и играючи уничтожал лучших воинов. Но вот зазвучала над полем битвы молитва, и люди стали теснить воинство Тени, а их мечи стали вгрызаться в плоть альгуля, нанося тому раны и отсекая куски плоти.

Старец поморщился: явились воины Света, древний орден, готовящийся к Армагеддону. Они не участвуют ни в каких войнах и стычках. Единственная их работа – уничтожать существ Тьмы и Тени, чтобы тех меньше пришло на битву Судного дня.

Дальше смотреть стало не интересно, и слуга Тени направился в Хранилище древних артефактов. Когда-то он отобрал их у Хранителей древнего Знания, а тех самих уничтожил…

Шаги гулко отражались от стен и многократно множились эхом. Демоны и нечисть прятались в тенях коридоров старого замка. А по коридорам гулял ледяной сквозняк: толи холодный ветер, толи могильный холод, испускаемый существами Тени… Где-то что-то скрипело, стучало, завывало…

Старец уже очень давно не обращал внимание на все эти звуки и на ощущения. Он спустился по крутой спиральной лестнице в подвал и подошёл к зачарованной двери. Он достал ключ и повернул в замке, тяжёлая дверь лязгнула и легко открылась. Ключ был данью человеческой привычки, а не необходимостью. Никто кроме него не мог открыть эту дверь…

Он медленно шёл с остановками мимо ларцов, ставцов и подставок с артефактами, задумчиво рассматривая и перебирая волшебные предметы. Но пока у него не складывалась каверза, та самая ситуация, которая приведёт девчонку к гибели или заставит её обратиться за помощью к нему…