Звероморфы

Глава 1

Угол грязного переулка, пропахший потом и вонью дешевого табака, кипел от оживления. Толпа, словно стая стервятников, смыкалась плотнее, жадно ловя каждый хрип. Они пришли за кровью, и я был обязан им её дать.

Передо мной возвышался кусок перекачанного мяса — на две головы выше, втрое шире. Его взгляд, тяжелый и пустой, обещал раздавить меня, как назойливое насекомое. Но самоуверенность ослепляет.

Схватка закончилась, не успев начаться.

Годы тхэквондо вбили в мои мышцы сухую точность. Мне не нужны были красивые связки или град ударов. Хватило одного — резкого, как выстрел, выноса ноги. Мой ботинок встретился с его челюстью, и тяжелая туша рухнула в грязь.

Зрители взревели, выплескивая азарт, но мне было пофиг. В голове пульсировала одна мысль: забрать долю и убраться из этой дыры.

Я уже развернулся к выходу, когда за спиной раздался скрежет, от которого зубы зашлись мелкой дрожью.

— Стой… я еще не закончил!

Тот, кого я списал со счетов, медленно поднимался. Его одежда трещала по швам, не выдерживая давления раздувающихся мышц. Кожа грубела на глазах, превращаясь в серый чешуйчатый панцирь. Лицо поплыло, челюсть выдвинулась вперед, а из лба, прорывая плоть, вымахнул костяной рог.

Человек-носорог взревел и, опустив голову, понесся на меня тараном.

Рывок в сторону — и многотонная мощь пролетает мимо. Глухой удар сотряс переулок: рог по самую основу ушел в кирпичную кладку, выбивая облако едкой пыли.

Пока звероморф безуспешно пытался вырвать голову из стены, внутри меня лопнула плотина. Кости выгибались с сухим треском, а под кожей забурлила горячая смола. Черная шерсть, колючая и густая, словно живое пламя, окутала тело. Зрение окрасилось в багровый, а челюсть свело от голода.

Я прыгнул. Мои клыки вошли в его шею, как раскаленные ножи в масло.

Вкус горячей меди наполнил пасть. Противник метался, пытаясь стряхнуть меня, но я сжимал челюсти до хруста его позвонков. Каждое его движение отдавалось в моих деснах глухим стоном боли, пока, наконец, его ярость не сменилась предсмертной слабостью.

— С-сдаюсь… — прохрипел он.

Раздался сухой щелчок: рог не выдержал и остался торчать в стене обломком кости.

Я отпустил его обмякшее тело. Шерсть начала втягиваться обратно, оставляя после себя лишь липкий холод и дрожь в коленях. Звериная форма ушла, оставив на асфальте двоих: меня, сплевывающего кровь, и раненого громилу, который медленно обретал человеческие черты.

Я развернулся и ушел в тень, не дожидаясь аплодисментов.

Я брел сквозь трущобы — район, где жизнь едва теплилась в тени бетонных скелетов. Остовы некогда величественных зданий теперь напоминали гнилые зубы в пасти мертвого великана. Улицы захлебывались хламом, а воздух был пропитан тяжелой вонью разложения. Ничто живое не должно было здесь задерживаться, но мы — люди и город — слишком привыкли умирать медленно. Где-то там, высоко над нами, пульсировал ядовитый неон богатых кварталов, но тот мир казался другой планетой.

Я остановился и задрал голову. Небо было серым и тяжелым, как легкие курильщика со стажем. Сто лет минуло с Четвертой войны, и только теперь радиация позволила нам снова видеть облака. Так и родились Звероморфы. Мутации стали единственным щитом против выжженной земли, эволюционным ответом на то дерьмо, в котором мы захлебывались. Каждый из нас носил свою Стигму — клеймо зверя, отражающее истинную суть хозяина.

Моя стигма — Волк. Одинокий, злой, выживающий сам по себе. Меня не волновала справедливость или высокие цели. Только деньги. Только за них я рвал чужие глотки.

Тяжело вздохнув, я опустился на кучу битого кирпича, которая когда-то была жилым домом. Выудил сигарету, щелкнул зажигалкой и принялся пересчитывать кровавый заработок. Перчатки без пальцев и поношенный кожаный плащ до пят давно стали моей второй кожей.

Сигаретный дым лениво тянулся к небу, повторяя путь моих мыслей. Я прикидывал, сколько еще боев нужно, чтобы оплатить долги, когда тишину разрезал топот.

— Спасите! — Голос еще не сломался, мальчишка лет пятнадцати вылетел из-за угла, задыхаясь от бега.

Его сердце колотилось так громко, что я слышал этот бешеный ритм даже без трансформации.

«Надо же, — лениво подумал я, затягиваясь дымом. — С чего бы мне тратить на тебя время?»

Я медленно убрал пачку банкнот во внутренний карман плаща.

— Он туда свернул!

— Мелкий оказался шустрым, найдите его!

Раздраженный лай преследователей приближался. Пацаненок вжался в щербатую стену рядом со мной, пытаясь стать невидимым.

— Скажи… скажи, что меня здесь нет, — прошептал он, глядя на меня с животным ужасом.

Через минуту из тени вынырнули трое. Один из них, с сальными волосами и в обносках, тут же уставился на меня.

— Эй, ублюдок! Не видал здесь мелкого крысеныша?

Я даже не пошевелился.

— Проваливайте, нищие. Вы портите мне вид на эти прекрасные руины.

— Ты что, нарываешься?! — Бродяга выхватил ржавый нож. — Ты хоть знаешь, кто мы такие?

— Нет, — я медленно поднялся с кучи мусора, расправляя плечи и позволяя плащу затрепетать на грязном ветру. — А вы знаете, кто я?

— Плевать! Сейчас ты станешь трупом!

Вспышка стали в темноте — удар был дилетантским. Я хмыкнул, перехватил его запястье. Хруст костей под моими пальцами прозвучал суше, чем падение кирпича.

Вторым движением — мощный удар ногой с разворота в челюсть его подельнику.

— Стойте… — третий замер, вглядываясь в мое лицо. Его глаза расширились. — Это же Шон Ямато… Одинокий Волк! Тот самый чемпион из Ямы!

«Надо же, дошло», — я выдохнул остатки дыма прямо в лицо первому нападавшему.

— Валим! Бежим отсюда! — взвизгнул главарь, баюкая сломанную руку.

Они скрылись в тенях так же быстро, как и появились. Обычные трущобные стервятники — много шума и никакой чести. Я снова сел на обломки, даже не удостоив пацана взглядом.

— Ух ты… а вы реально крутой, — пацан осторожно вылез из-за обломков стены, отряхивая пыль с колен. — Спасибо, что впряглись.

— Угу, — буркнул я, не оборачиваясь.

— Меня Рэм зовут.

«Рад за тебя. А теперь проваливай», — пронеслось в голове, но вслух я лишь выпустил облако дыма.

— А вы правда тот самый Шон Ямато? — Мальчишка подошел ближе, заглядывая мне в лицо с какой-то подозрительной искрой в глазах.

— Он самый, — я демонстративно зевнул, давая понять, что разговор окончен. — Автографов не даю. Фотосессий не провожу.

— Я бы и не просил, — паршивец нагло ухмыльнулся, засовывая руки в карманы своей куртки. — Мой кумир — Энди Бакстер, Хамелеон. Вот он — легенда. Его вообще хрен увидишь, когда он в тень уходит.

«Да мне вообще пофиг на твоего кумира».

— Пацан, — я смерил его тяжелым взглядом, — тебе домой не пора? Пока настоящие хищники не проснулись.

— Да, пожалуй. Был рад знакомству, чемпион! — Он коротко кивнул и, насвистывая какой-то мотивчик, припустил в сторону заваленного переулка.

«Наконец-то заткнулся», — я с облегчением выдохнул и потянулся к карману плаща, чтобы проверить пачку банкнот перед уходом.

Пальцы нащупали пустоту.

Холодок прошел по спине. Я резко вывернул карман — пусто. Вторая рука метнулась в другой — только старая зажигалка и дырка в подкладке.

— Какого… Где мои деньги?!

Я вскинул голову. Пацан был уже в двадцати метрах от меня, и его облик стремительно менялся. Из-под спутанных волос вытянулись длинные, чуткие уши, сзади смешно дернулся пушистый хвост, а лодыжки покрылись мягким светлым мехом. Стигма — Кролик. Самая безобидная мутация на вид, словно ожившая плюшевая игрушка.

— Давно мечтал о крольчатине!

Я оскалился и бросился вперед, меняя форму прямо в затяжном прыжке. Мышцы вздулись, когти вспороли воздух, но там, где должна была быть податливая плоть, оказалась пустота. Мальчишка-кролик неестественно мягко, будто игнорируя гравитацию, взлетел на край крыши.

Я врезался в мусорную кучу, выбивая облако серой пыли и жуя придорожную грязь.

— Спасибо за подгон, блохастый! — донеслось сверху. Пацан издевательски хлопнул себя по заднице и припустил прочь.

— Ах ты, мелкий выродок!..

Ярость ударила в голову багровой волной. Рывок к стене, когти впиваются в крошащийся кирпич. Толчок, еще один — и я на крыше.

— Стой, мразь! Отдай деньги!

— Попробуй, отбери! — Мелкий обернулся лишь на миг, чтобы показать язык, и растворился в лабиринте крышь.

Этот засранец был чертовым акробатом. Он не бежал — он танцевал по краю бездны. Отталкивался от карниза и буквально парил, замирая в воздухе на доли секунды, а затем приземлялся с грацией кошки, даже не сбавляя хода.

А я? Я несся следом, как груженый мешок с камнями. Каждый кусок ржавой арматуры, каждая трещина в бетоне будто специально лезли мне под ноги. Свалка ожила, пытаясь меня стреножить.

Пацан легко перемахнул через зияющий провал в крыше — там, где когда-то был световой фонарь цеха. Легко, словно перешагнул лужу. Я же, не успев подстроиться под его ритм, вынужден был заложить крюк, теряя драгоценные секунды. Сердце в груди колотилось о ребра, легкие горели, а мышцы наливались свинцовой усталостью. Но мысль о деньгах, которые этот воришка вытянул из моего кармана, гнала меня вперед лучше любого кнута.

У арки, ведущей на соседнее здание, он снова притормозил. Обернулся. На его лице играла наглая, торжествующая усмешка.

Злость, липкая и обжигающая, окончательно затопила сознание. Я выжал из своего тела всё, на что был способен, надеясь сократить дистанцию в один решающий рывок.

И вот она — проклятая дыра в перекрытии. Я видел, как он перелетел её, почти не коснувшись края. Я прыгнул следом, но на долю секунды замешкался, не рассчитав инерцию. Лапа соскользнула с мокрого бетона. Мир перевернулся. Последнее, что я зафиксировал перед тем, как челюсть встретилась с гнилыми досками пола, — это его удаляющаяся спина, тающая в вечном сером мареве трущоб.

— Проспишь, блохастый! Ха-ха-ха!

— Стой… урод… — я попытался подняться, выплевывая крошку и кровь, но внезапная, острая боль под ребрами заставила меня согнуться пополам.

Мир поплыл перед глазами, а издевательский смех еще долго вибрировал в затхлом воздухе, превращаясь в эхо моего позора.

Бункер возвышался над мертвой равниной, как уродливый шрам на лице выжженной Земли. Мой дом. Моя крепость и моя тюрьма. Здесь, среди глухого рокота вентиляции и вечного холода стальных стен, прошло мое единство с семьей: отец, мать, дед и Наото — мой младший брат.

Вдали от проклятого мира, за бронированными панелями, мы с Наото строили свои королевства. Возводили крепости из упаковочного картона, ладили межзвездные корабли из ржавых труб и придумывали бумажные планеты со своими суровыми законами. Это была наша реальность, единственная, в которой не было смерти.

До сих пор тоска вгрызается мне в горло, стоит лишь вспомнить его смех. До того, как Наото заболел...

Спуск в медицинский блок теперь каждый раз напоминает погружение в могилу. Серый бетон, пропитанный промозглым холодом, и едкий запах антисептиков, от которого кровь стынет в жилах. Сердце в груди бьется загнанным зверем, чуя приближение отчаяния.

Вот он. Бледный, почти прозрачный, иссохший, как забытый в пустыне стебель. Прошло десять лет, а я так и не научился смотреть на него без содрогания.

Наото не прошел Отбор. Тот самый процесс, что превращал выживших в звероморфов, способных дышать ядом этой радиоактивной пустоши. Он остался человеком в мире, где человечность стала смертным приговором.

Я всегда был рядом. Каждый час. Это не просто преданность — это мой крест. Ведь в его болезни виноват я.

Тогда, в детстве, мне показалось, что пустошь ожила. Я увидел огни других поселений и решил, что мир исцелился. Отец молил не выходить, предупреждал о невидимой смерти в воздухе, но проклятое любопытство пересилило страх. Я вытащил брата наружу «всего на минуту».

Эта минута стоила ему жизни. И теперь я живу с этой виной, выжигающей меня изнутри. Дурацкая детская ошибка превратила мою жизнь в бесконечную гонку за лекарством. Годы ушли на бои, на сбор грошей, на пустые обещания врачей, которые лишь продлевали его агонию с помощью гудящих аппаратов.

Но сегодня судьба, кажется, устала издеваться.

— Брат, я нашел способ, — прошептал я, сжимая в руке измятый конверт с золотым тиснением. — Турнир «Ковчега». Победитель получит не только деньги, но и Стигму Феникса. Легенды говорят, она способна исцелять даже прах.

Я посмотрел на его закрытые веки и присягнул самому себе:

— Я сдержу клятву. Я выиграю этот чертов турнир. Ради тебя. Даже если мне придется вырвать сердца всем остальным.

Глава 2

Квартал Удовольствий. Это издевательское название само по себе стоило целой жизни, пропитанной потом, чужим семенем и дешевым пойлом. Тут, под вечным неоновым маревом, где стены давно впитали в себя слои скверны, теснились пивнухи. Из их дверей несло гнилью и отчаянием, как из брюха протухшей туши.

Игорные притоны, где звон монет казался приглушенным хрипом утопленника. Бордели, чьи окна подмигивали обещаниями, в которых правды было не больше, чем в улыбке покойника.

Сам город — старый, плешивый похотливый дед — заигрывал здесь с залетными лохами. До первого, еще робкого проблеска настоящего света тут царил кромешный ад: какофония криков, пьяного хохота и стонов. Этот кипящий котел притягивал всех, кто жаждал не просто жизни, а ее самых острых, порой предсмертных конвульсий.

Я же обычно обходил это сборище унылой падали стороной. Моя затхлая душа цеплялась за тихие, обоссанные углы — туда, где тени гуще, а любой разговор ведется полушепотом, чтобы лишние уши не истекли кровью. Но судьба, эта старая сука, обожает швырять дерьмо прямо в лицо. И на этот раз ее прихоть привела меня сюда, в самую жопу этого праздника жизни. Именно отсюда тянулась ниточка к турниру — проклятой мясорубке, где слава замешана на густом багровом месиве.

Над этим вертепом, словно надменный страж, парил громадный дирижабль. Его сигарообразная туша, переливаясь под светом уличных прожекторов, бросала на раскаленный асфальт и мельтешащую толпу огромную, ледяную тень. Эта тень была вечным напоминанием: кто-то вознесся к небесам, а кто-то остался гнить в сточной канаве.

Во времена той последней, четвёртой мировой, когда весь мир превратился в одну сплошную вонючую яму, те, кого называли "золотым миллиардом", эти жирные ублюдки с бездонными кошельками, урвали себе место в этом небесном дерьме. Они, как крысы, унеслись в космос, оставив Землю гнить в собственной блевотине.

Думалось, что они век не вспомнят нашу землю, но, как известно, всё возвращается. Когда планета, заляпанная ранами, наконец, решила снова дышать, потомки тех, кто нас кинул, спустились обратно. И вот я, среди кучки таких же отбросов, что цепляются за призрачную надежду, стою в этой очереди. Жду, когда мне разрешат ступить на палубу этого стального жеребца, чтобы драться, чтобы победить. В руке я держал приглашение – жалкий кусок бумаги, обещающий место в одном из самых закрытых, самых привилегированных обществ этого жалкого мира. Но мне пофиг на их блеск и привилегии. Меня волнует только брат.

Я подошёл к привратнику, этому быку, чья кожа казалась грубой, как старая, протухшая кожа. Его табло скрывал глубокий капюшон, но глаза, два уголька во мраке, безмолвно сверлили меня. Я протянул ему своё приглашение, этот кусок надежды, зажатый в потной ладони.

Массивные, как ворота ада, створки дверей без единого звука разошлись, пропуская меня в это железное чрево. Внутри, в тесном, вонючем пространстве, собрались другие бойцы. Ошеломляющая масса тел, лиц, напряжённых мышц.

Тревога смешалась с тупой бравадой, страх – с ожиданием.

Мой взгляд скользил по ним, выискивая, оценивая. И вдруг… Стоп. Сердце ёкнуло, а потом бешено заколотилось, как загнанная в угол крыса. Среди этой толпы знакомая фигура. Тот самый юнец, что вчера оставил меня без последних монет. Злоба кольнула, но я подавил её. Сейчас не время для личных счётов.

Шкет тем временем вовсю окучивал другого участника.

— Вы Энди Бакстер! Я ваш фанат, не пропустил ни одного боя! — выдал он, сияя так, будто увидел святого, а не очередного смертника.

Я мельком глянул на этого Энди. Пустое место. Слишком смазливый, слишком чистый, будто его только что достали из вакуумной упаковки. Светлые патлы под кепкой, надетой козырьком назад, зеленая толстовка с пафосной буквой «Э» — на бойца он походил меньше всего. Скорее на модель из рекламы зубной пасты, которая случайно забрела в этот гадюшник.

— Я знал, что мое участие заинтересует поклонников, но не ожидал увидеть одного из них здесь, — отозвался Энди, натягивая дежурную улыбку. — Ты тоже боец?

— Да, — шкет кивнул.

Врет и не краснеет, мелкий ублюдок. Спер небось приглашение у какого-нибудь трупа в подворотне.

— Возможно, нам придется сражаться, — протянул Бакстер с ленивым интересом в голосе.

Если этот Энди реально так крут, как о нем треплют, пацану можно только посочувствовать — его размажут по рингу в первом же раунде. Но шкет лишь расплылся в улыбке. В глазах — тот самый фанатичный блеск идиота, готового сдохнуть ради «великого поединка».

«Ну, удачи, смертник», — подумал я.

— Ваши победы всегда вдохновляли меня. Я мечтал увидеть вас в деле еще раз, и теперь мечта почти сбылась. Я с радостью сражусь с вами, когда придет время, — заливал мелкий. — Можно с вами сфотографироваться и взять автограф? — Конечно.

Смотреть на этот цирк с конями не было сил. Я решил, что разберусь со шкетом позже, когда он останется один, а пока стоило оценить остальной сброд.

Среди кандидатов на тот свет внезапно обнаружилась баба. Стройная негритянка с фиолетовыми волосами, затянутая в лосины и топ так плотно, что казалось, одежда — это ее вторая кожа. Естественно, местное жлобье тут же решило проявить «гостеприимство».

— Какая сладкая шоколадка! — вылез какой-то хмырь с сальной ухмылкой. — Почем берешь за час?

— Вы обратились не по адресу. Квартал Удовольствий остался за дверью, — отрезала она, даже не глянув в его сторону.

— Ой, да брось, девка создана, чтобы развлекать мужика! — хмырь осклабился и потянул свои потные лапы к ее плечу.

Зря.

Она прописала ему ногой по соплям так быстро, что я едва успел моргнуть. Короткий хруст, вскрик — и вот уже «альфа-самец» поливает грязный пол своей юшкой.

— Мой нос! Ты сломала его, сука! — взвыл он, зажимая лицо. — Я тебе это припомню!

— Сам виноват, нечего было лезть, — бросила она.

Ее взгляд был сухим и холодным, как лед в дешевом виски. Я не мог оторвать глаз от этой загадочной девахи — было в ней что-то, что цепляло за живое, продираясь сквозь мою заскорузлую душу.

Но стоило мне подумать, что лимит сюрпризов на сегодня исчерпан, как тяжелые створки дверей снова разошлись с натужным стоном. В проеме возникли суровые морды копов. От их решительной походки и мрачных рож по залу пробежал холодок — многие здесь явно имели с законом старые счеты. Полицейские тащили за собой высокого мужика. Его руки были скованы тяжелым железом, но даже в наручниках он выглядел так, будто в любой момент может перегрызть кому-нибудь глотку.

В толпе тут же пополз липкий шепоток, обрывки фраз кололи слух не хуже заточки:

— Заключенный? Серьезно?

— Он тоже участник? Мы что, в камере смертников?

— Глянь на его робу, оранжевый цвет — это клеймо убийцы.

— Я вспомнил его! Это Алан Алени. Его по ящику крутили лет десять назад. У него была девка, и однажды он застукал ее в постели с другим... Говорили, он не просто их прирезал. Он принял форму звероморфа и буквально перегрыз обоим глотки прямо в той комнате.

Голоса пронзали воздух, обсасывая каждую деталь этой кровавой истории. Алени, скованный по рукам и ногам, на этот гул даже бровью не повел. Он стоял, погруженный в свой собственный мир, холодный и отстраненный, будто все мы были для него лишь досадным шумом листвы.

Как только последний из нашего сброда ввалился в комнату, свет погас, и на огромном мониторе возникла блондинка. Короткая стрижка, синее платье, улыбка от уха до уха — такая приторная, что зубы сводило.

— Добро пожаловать на турнир по боевым искусствам! — пропела она. — Я Ройс Макгоноголл, и я хочу поблагодарить каждого из вас. Из тысяч претендентов именно вы были отобраны как лучшие. Совсем скоро мир узнает, кто здесь истинный король арены. Победитель получит миллион условных единиц и стигму «Феникса». Шоу начинается!

Дамочка испарилась, и в ту же секунду пол под ногами дрогнул. Эта стальная коробка оказалась огромным лифтом. Мы начали подъем.

Когда двери снова разъехались, в лицо ударил разреженный, холодный воздух. Мы были на крыше, а над нами, заслоняя звезды, парил он — дирижабль.

Вблизи эта хреновина выглядела еще более величественной и пугающей. Огромная серебристая туша, обшитая листами полированного металла, поблескивала в свете прожекторов. Гигантский небесный кит, готовый поглотить нас всех.

По трапу уже начали подниматься первые участники. Смазливый Энди Бакстер шел впереди, за ним семенил восторженный шкет. Алан Алени двигался следом под конвоем копов, его тяжелые шаги отдавались гулким эхом по металлу.

Я глубоко вдохнул вонючий воздух города в последний раз и шагнул в тень дирижабля

Но перед тем как мы смогли сделать хоть шаг к этой стальной туше, путь преградил тип в форме с надписью «Охрана». Рожа у него была такая, будто он жевал лимоны на завтрак.

— Проходим по одному! — рявкнул он, указывая на узкий самолетный трап.

По трапу начали подниматься первые участники. Смазливый Энди Бакстер шел впереди, за ним семенил восторженный шкет. Алан Алени двигался следом под конвоем копов, его тяжелые шаги отдавались гулким эхом по металлу.

Когда подошла моя очередь, я ступил на борт. Коридор внутри напоминал кишку огромного механического зверя — длинный, узкий и стерильный до тошноты. Стоило дверям за спиной сомкнуться, как из невидимых динамиков раздался безжизненный синтетический голос:

«Начинаю процедуру обеззараживания. На дирижабле должна соблюдаться стерильность».

В нос ударил резкий, едкий запах химии. Меня прогнали через анфиладу комнат, где за прозрачными перегородками мелькали шестеренки, кабели и люди в защитных скафандрах. Везде кипела работа, механизмы лязгали и шипели, поддерживая жизнь в этой летающей крепости.

Мне нацепили на запястье тяжелый электронный браслет и выставили в просторную залу ожидания. После грязи Квартала Удовольствий здесь всё казалось вызывающе белым: ослепительные стены, футуристические диваны, стеклянные столы.

Остальные участники уже были здесь. Кто-то нервно мерил шагами комнату, кто-то развалился в кресле, пытаясь изобразить спокойствие.

Ожидание затягивалось, становясь нудным и липким.

Наконец, на лестничной площадке возникла пара. Мужчина в дорогом деловом костюме, с седеющими волосами до плеч, и та самая блондинка в синем — Ройс.

— Добро пожаловать, уважаемые гости! — голос мужчины разнесся по залу, перекрывая гул кондиционеров. — Меня зовут Андерсон Дэвис. С моей женой вы уже знакомы. Она правнучка Томаса Макгоногола, гения, создавшего этот шедевр инженерной мысли.

Дэвис обвел нас вызывающим взглядом, задерживаясь на каждом лице, будто оценивал товар на рынке.

— Бои начнутся завтра. В любой момент, в любое время, против любого из вас. Имя соперника придет на ваш браслет. Никакого оружия — только ваша собственная сила и стигма. Нокаут означает победу. Проигравшие летят домой... если смогут ходить. А теперь отдыхайте.

Он кивнул, и слуги во фраках распахнули двери за лестницей. Я ожидал увидеть каюты-клетушки, но за дверью открылась настоящая столица роскоши. Целый город под куполом дирижабля: аккуратные спальные дома, сверкающие бассейны на задних дворах и сочная зелень палисадников. Контраст с тем дерьмом, в котором мы жили внизу, был настолько резким, что на мгновение перехватило дыхание.

Пентхаус был обставлен с тем типом роскоши, который так ненавидят те, у кого в карманах только дыры и злость. Каждому из нас выделили по просторной комнате — настоящий королевский комфорт для тех, кто завтра может превратиться в кровавый фарш. Если кому-то не спалось от страха или азарта, внизу всегда ждал бар с выпивкой, которая стоила дороже, чем вся моя жизнь в бункере.

Но мне было не до дегустации элитного пойла. Свой номер я толком и не разглядел — перед глазами всё плыло от бесконечных очередей, унизительных процедур и этой стерильной вони. Усталость навалилась бетонной плитой, выжимая последние капли сил. Единственное, чего требовал организм — это горизонтальное положение.

Я рухнул на кровать, даже не потрудившись скинуть ботинки. Матрас был мягким, как облако, но для моей спины, привыкшей к жестким нарам и холодным углам, он казался ловушкой.

Пофиг.

Сознание начало проваливаться в тяжелый, липкий сон без сновидений. Последнее, что я помню перед тем, как отключиться — холодный блеск металлического браслета на запястье. Этой ночью он молчал, но я знал, что тишина не продлится долго.

Глава 3

Зеркало в ванной было покрыто сетью трещин, как чья-то разбитая жизнь. Из мутной глубины на меня смотрели карие глаза — наследство отца, посаженное в глубокие колодцы темных кругов. Всклокоченные, вьющиеся волосы, доставшиеся от матери, казались чужеродным пятном мягкости на лице, которое давно разучилось улыбаться. Брат унаследовал её черты целиком, я же вытянулся вверх, переняв у бати костистую мощь и сухой мышечный рельеф, выкованный годами безразличия ко всему, что не касается моей крови. Мои социальные навыки сдохли, так и не родившись: мир для меня — лишь фон, массовка, за исключением тех немногих, кто носит ту же фамилию.

Мысли о брате и отце оборвались резко, как струна. В ноздри ударил знакомый запах — смесь дешевого одеколона и шампуня того самого пиздюка. Его наглость имела свой аромат, приторный и тошнотворный, напоминающий о каждом украденном гроше. Время вежливости кончилось.

Я выскользнул из номера, сливаясь с тенями коридора.

Шаги тонули в ворсе ковра, пока я шел по следу, как волк, почуявший теплую кровь.

Секунда — и мои пальцы сомкнулись на его горле.

Я впечатал его в угол, и почувствовал, как под моими ладонями бьется его жалкий, испуганный пульс.

— Ну, привет, — я выдохнул это ему в самое лицо, мазнув взглядом по его побелевшей коже. — Узнаешь?

Из пацана вырвался сиплый вскрик, его пальцы беспомощно впились в мою руку, как когти утопающего.

Я сжал пальцы сильнее, чувствуя, как под кожей перекатываются его жилы.

— Где бабло?

Рэм скрючился, стараясь вытерпеть этот стальной капкан. Его губы беззвучно шевелились, ловя крохи воздуха.

Я брезгливо ослабил хватку.

— Дяденька, только не бейте... — в его глазах плескался липкий, жалкий ужас. — Я всё спустил!

Внутри меня что-то оборвалось. Это были деньги на лекарства для Наоты. Кровь ударила в голову, кулак сам собой сжался, готовясь превратить его наглую рожу в кровавое месиво, но пиздюк выпалил:

— Я... я отработаю! Натурой!

Меня едва не вывернуло. Я швырнул его в стену, как кусок протухшего мяса.

Пацан глухо впечатался лопатками в бетон.

— Значит, украл пропуск на турнир? — процедил я.

— Нет, подал заявку... как все.

«На мои деньги, тварь», — мелькнуло в голове. Я уже открыл рот, чтобы вынести приговор, но воздух вокруг внезапно стал густым и едким. На запястье пацана истошно заверещал браслет.

Из теней, ломая законы анатомии, соткалось нечто. Огромные крылья цвета запекшейся крови и черноты распахнулись, едва не задев стены коридора. Вместо ног — костяные крючья, вместо носа — хищный, загнутый клюв, отливающий холодным глянцем. Смерть в перьях.

— Мне нужен Рэм, — проскрежетал человек-ястреб, и этот звук полоснул по нервам, как ржавая пила.

Я почувствовал, как сердце пацана зашлось в бешеном, рваном ритме — так бьется пойманная птица перед тем, как ей свернут шею.

Пернатый ублюдок рванул с места, взрезая воздух крыльями с сухим бумажным шелестом.

Рэм, почуяв дыхание смерти на затылке, сиганул в окно.

Прямо в падении его человеческая оболочка треснула: кости перестроились с хрустом ломаемых веток, и на мостовую приземлился уже звероморф.

Коридор заполнился топотом. Мимо меня неслись тени, бросая на ходу обрывки фраз и предвкушающий хохот.

— Куда все? — я перехватил последнего за плечо.

— На бой пялиться! — огрызнулся тот, вырываясь.

Любопытство, смешанное с холодным расчетом, потащило меня следом. В барном зале, пропитанном запахом дешевого азарта и застарелого перегара, полыхал гигантский экран.

Весь этот проклятый ковчег был утыкан «глазами» — камеры висели на каждом углу, впиваясь в реальность своими стеклянными зрачками.

Липкое чувство чужого взгляда поползло по спине.

Здесь нет интимности, нет тайны — ты всегда на мушке, всегда персонаж чужого шоу.

Я кожей ощутил потребность вернуться в номер и выкорчевать всё, что может за мной шпионить.

Экран над барной стойкой мигнул, выплевывая сухие строки кода и биометрические данные.

Цифры бежали по стеклу, как крысы по водостоку, подготавливая толпу к зрелищу.

Рэм Марвел.

Возраст: 15

Рост: 157

Вес: 40

Боевой стиль: паркур

Стигма: кролик.

Его противник:

Икар Пелл

Возраст: 45

Рост: 168

Вес: 65

Боевой стиль: небо-земля.

Стигма: ястреб

Оба выглядели как доходяги, которых жизнь уже однажды пережевала и выплюнула. У одного — когти и крылья, у Рэма — лишь инстинкт крысы, загнанной в угол. Но в Квартале Удовольствий умение вовремя смыться ценится дороже чести.

Паркур Рэма был безупречен: он не бежал, он ввинчивался в городскую застройку, превращая каждый выступ, каждую ржавую трубу в ступеньку к спасению.

Он заманил летуна в бетонный мешок переулков, где размах крыльев стал проклятием, а не преимуществом.

Когда ястреб запутался в паутине проводов и узких стен, Рэм закончил дело.

Без благородства, без лишних движений — просто приложил его обломком какой-то арматуры, вложив в удар всю свою трусость, ставшую яростью.

— Победил Рэм Марвел, — проскрежетал динамик, и этот механический голос прозвучал как приговор здравому смыслу.

Я невольно хмыкнул. Значит, пиздюк не просто вор, он — живучий вор. Мои шансы вернуть деньги только что подскочили, ведь мертвецы долги не отдают, а чемпионы — вполне.

Монитор над баром мигнул, обновляя кровавую статистику.

Я мазнул взглядом по именам следующих смертников и замер. Улыбка сама собой выползла на лицо, когда я увидел знакомые данные.

Арора Монро

Возраст: 20

Рост: 168

Вес: 52

Боевой стиль: кошачье кунг-фу

Стигма: кошка

Экран барного зала вспыхнул новыми именами. Та самая темнокожая красавица с фиолетовыми волосами — теперь я знал, как её зовут. Арора. Она сияла, как ядовитый цветок, притягивая взгляды всех подонков в этом зале. Но она была не просто украшением, она была хищником, способным оборачиваться женщиной-кошкой.

Против неё стоял:

Байрон Шикомори

Возраст: 38

Рост: 2 м

Вес: 100

Боевой стиль: бокс

Стигма: вепрь

Двухметровая гора мяса, центнер живой злобы с повадками боксера. На этого борова, если честно, мне было пофиг — обычный кусок перекачанной ветчины, козыряющий своей стигмой вепря. Всё моё внимание сожрала она.

Бой транслировали прямо из её номера. Камеры жадно выхватывали каждую деталь разгрома.

— За добавкой пришел? — бросила Арора, и в её голосе прорезалось рычание. Она начала меняться: кости удлинялись с влажным хрустом, грация становилась звериной, хищной.

— Тебе мало не покажется, мелкая сучка, — прохрипел Байрон. Его тело раздувалось, кожа лопалась под напором жесткой щетины, превращая боксера в массивного звероморфа-вепря.

— А я знала, что ты свинья, — Арора полоснула его взглядом, окончательно принимая облик кошки.

Вепрь взревел и пошел в атаку. Начался хаос. Номер превратился в мясорубку: в неразберихе поднимался хор из грохота ломаемой мебели и дребезга посуды.

Зловещее рычание Ароры смешивалось с нечеловеческими криками, которые подхватывали стены.

До бара доносились хлопки и треск ударов, перемежаемые поросячьим визгом, когда кулаки вепря сталкивались с кошачьими выпадами.

Арора иссекла его шкуру десятками глубоких царапин, но Байрон стоял как скала. Ему не нужна была скорость — ему хватило одного удара.

Тяжелый кулак впечатал кошку в пол, переламывая ход битвы.

— Давай, Арора, вставай! — я до хруста в костяшках вцепился в стойку, искренне переживая за неё. Она не могла сдохнуть здесь, не под этим боровом.

Несмотря на оглушающую боль, она начала подниматься. Это было медленное, почти мучительное зрелище: её лапы дрожали, впиваясь когтями в разодранный ковер, но в глазах всё еще горел неукротимый изумрудный огонь.

Она была готова вложить в эту битву последние капли своей крови.

«Вот это женщина!» — пронеслось у меня в голове. Такая воля к жизни стоила дороже золота.

Наступил финал. Арора рванулась вперед, превратившись в размытую фиолетовую тень.

Она нанесла серию хирургически точных ударов по болевым точкам, методично вскрывая уязвимую анатомию гиганта.

Вложив в последний выпад остатки всех своих сил, она сбила Вепря с ног.

Грохот падения сотряс не только стены номера, но и, казалось, весь барный зал.

Байрон Шикомори рухнул безжизненной тушей, заполнив собой всё пространство тесного пола.

— Победила Арора Монро, — бесстрастно выплюнул компьютерный голос.

«Ура!» — я не сдержал внутренней усмешки. Этот триумф грации над тупой массой чертовски поднял мне настроение.

Но радость длилась недолго. Экран мигнул, очищая данные предыдущего боя, и выкатил новые параметры.

Моя улыбка медленно сползла, когда я увидел следующее противостояние.

Следующий бой:

Жак Жеребец

Возраст: 27

Рост: 195

Вес: 100

Боевой стиль: кунг-фу жеребец

Стигма: жеребец

Без комментариев

Энди Бакстер

Возраст: 32

Рост: 180

Вес: 70

Боевой стиль: ассасин

Стигма: хамелеон

Этот Энди — настоящий призрак. Глядя на экран, я невольно выругался про себя: ему тридцать два, на бумаге старше меня, но рожа чистая, почти детская. А вот внутри там, похоже, сидит нечто древнее и холодное.

Еще минуту назад он терся у барной стойки, подпирая плечом прокуренную стену, а в следующее мгновение — пустота. Растворился в тяжелом воздухе, оставив после себя лишь легкий сквозняк.

Его противник, Жак Жеребец, не стал тратить время на прелюдии.

С влажным треском суставов он переродился в кентавра — мощная, лоснящаяся туша на четырех копытах, заполнившая собой пространство.

Он занервничал, начал рыскать по углам, выбивая искры из пола, вглядываясь в каждое лицо в толпе.

Атмосфера в баре натянулась, как струна перед обрывом.

И тут реальность просто треснула.

Словно из самого воздуха, прямо на широкой спине кентавра соткался Энди.

Хамелеон. Без лишнего шума, без пафосных криков — просто призрачная тень, обретшая плоть.

Никто из нас не успел даже моргнуть, как его пальцы по-хозяйски легли на сонную артерию Жака.

Секунда — и власть над телом покинула кентавра.

Огромная туша обмякла и с грохотом, от которого зазвенели стаканы, рухнула на пол.

— Победил Энди Бакстер, — безучастно проскрежетал компьютер.

В баре повисла мертвая, паническая тишина. Люди боялись пошевелиться, осознавая, что этот парень мог стоять у них за спиной всё это время.

«Он самый внушительный», — подумал я, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок. Как вообще драться с тем, кого не видишь? Как бить пустоту?

Но мои размышления прервал новый сигнал. Экран мигнул, выплевывая данные следующей пары, и у меня перехватило дыхание.

Алан Алени

Возраст: 30

Рост: 2 м

Вес: 95

Боевой стиль: уличный

Стигма: лев

Против:

Аки Сатоси

Возраст: 37

Рост: 193

Вес: 293

Боевой стиль: сумо

Стигма: жаба

Против Заключенного выставили Аки — сумоиста, который в форме звероморфа раздулся до размеров небольшого броневика. Его кожа лоснилась, превращаясь в бугристую зеленую броню человека-жабы.

— Никакая атака не нанесет мне раны, пока я в этой форме! — Аки залился горделивым, рокочущим смехом, от которого задрожали стаканы на барной стойке.

Заключенный стоял неподвижно. Его лицо, высеченное из холодного камня, не дрогнуло.

— Дар речи потерял от страха? — издевательски выплюнул сумоист. — Сейчас ты узришь истинную силу!

В следующее мгновение из пасти жабы с влажным свистом, со скоростью пули, вырвался гигантский змееподобный язык. Он должен был опутать жертву, как беспомощное насекомое, но произошло немыслимое.

Заключенный просто вытянул руку. Он перехватил склизкий, сверкающий от слюны язык на лету. Без тени колебания, одним рывком он дернул многотонную тушу на себя. Мощный, короткий удар кулака впечатался в морду Аки, обрывая его триумф.

Сумоист рухнул, даже не успев понять, что его победили без всякой трансформации.

«Он вообще человек?» — пронеслось у меня в голове. Этот парень даже не задействовал форму звероморфа, которая дает +100 ко всем характеристикам. Он был машиной смерти в человеческой коже.

Толпа в баре, обычно жадная до криков, безмолвно расступилась, когда Заключенный направился к конвою.

— Хорошо справился, — буркнул опытный коп, потянувшись за ключами.

— Похвала ему вредна, — молодой полицейский с угольно-черными волосами недовольно прищурился, не сводя глаз с закованного монстра.

В этот момент мой браслет на запястье ожил. Он вспыхнул ядовитым светом, обжигая кожу и посылая сигнал прямо в мозг.

Моя очередь.

Пульс застучал в висках тяжелым молотом.

Время наблюдать со стороны закончилось.

Шон Ямато

Возраст: 23

Рост: 190

Вес: 85

Боевой стиль: тхэквондо

Стигма: волк

Против:

Арчи Мозес

Возраст: 33

Рост: 174

Вес: 60

Боевой стиль: ММА

Стигма: ёж

— Здесь слишком людно. Выйдем, — бросил противник, и я не стал спорить.

Стены бара слишком сильно пахли чужим страхом, а ночной воздух давал простор. Мы замерли друг против друга на щербатом асфальте.

— Ну что, время сдохнуть, — уверенно произнес Человек-ёж.

Я лишь внутренне оскалился. Моё тело отозвалось на призыв: кости перестроились с привычным сухим треском, мышцы налились звериной мощью. Форма звероморфа привычно легла на плечи, как вторая кожа. Битва взорвалась мгновенно.

Я пошел в атаку первым — резкий удар ногой с разворота, в который я вложил всю тяжесть своего нового тела. Но этот ублюдок ждал. В долю секунды его кожа лопнула, выпуская сотни стальных игл. Он превратился в живой капкан.

Сердце пропустило удар. Инерция тащила мою ногу прямо на этот частокол, способный превратить мясо в решето. На голых рефлексах, сжигая нервные окончания, я заставил мышцы одеревенеть.

Моя стопа замерла в миллиметре от острых жал.

Ёж не медлил. Пользуясь моей заминкой, он выбросил хлесткий лоу-кик в стиле ММА, метя в опорную ногу. Если бы он попал, я бы насадился на его иглы, как кусок шашлыка. Но я «не пальцем деланный» — боковое сальто вынесло меня из зоны поражения.

Приземление вышло жестким, но я тут же занял позицию.

Этот колючий псих пер напролом, не давая мне продохнуть.

Каждый его выпад — это риск оставить кусок плоти на его шипах.

Ошибка здесь означала не проигрыш, а морг.

Видимо, устав от моих уклонений, противник сменил тактику.

С мокрым хрустом он свернулся в идеальный, непробиваемый клубок.

Шипастый шар, переливаясь в свете вывесок, начал набирать скорость.

«Да вы издеваетесь? Как прикажете это бить?» — мелькнуло в голове, когда я припустил по переулку, а за спиной раздался рокочущий звук катящейся смерти.

Шар неумолимо сокращал дистанцию, высекая искры из бетона.

Теперь я понял, почему этот колючий ублюдок вытащил меня на улицу. Здесь ему было где разгуляться, превратившись в живой снаряд.

Мои старые трюки рассыпались в прах, но сдаваться — не в моей крови.

Я бежал, чувствуя за спиной рокот его вращения, и вглядывался через плечо в этот безумный шипастый вихрь. И я увидел её. Маленькая щель в самом сердце его стального щита, едва заметный разрыв между иглами — его ахиллесова пята.

Шар был уже в паре дюймов, я кожей чувствовал свист воздуха от его шипов.

Резкий разворот на пятках, мышцы взревели от перегрузки, и я вцепился прямо в пучок игл.

Пальцы обожгло болью, но я не разжал хватку.

Вращение захлебнулось.

Человек-ёж задергался в моих руках, как пойманная крыса, но в форме звероморфа я был для него неоспоримым богом силы.

Я вскинул его над головой, чувствуя весь его никчемный вес, и с диким хрустом впечатал в бетон.

Эхо удара разнеслось по подворотням, как выстрел. Пока бедолага пытался собрать свои раздробленные чувства, я нанес единственный, решающий удар точно в ту самую щель, вскрывая его оборону, как консервную банку.

— Победил Шон Ямато, — металлический голос подтвердил очевидное.

Эта победа останется со мной горьким привкусом железа во рту.

Каждый поверженный враг — это еще один шаг к цели. Мне пофиг на их боль, пофиг на этот вонючий турнир.

Впереди новые вызовы, новые кости, которые придется сломать, но я готов.

Каждая клетка моего тела поет от триумфа, ведь я стал еще ближе к тому, чтобы вылечить Наоту. Остальное — просто шум.

Глава 4

Победа не принесла триумфа — только выжженную пустоту в мышцах. Плевать на чужие бои, плевать на крики толпы; я дополз до номера и провалился в тяжелый, как бетонная плита, сон.

Утро встретило меня обманчивой свежестью. Спустившись в бар, я наткнулся на это зрелище: шкет, который обчистил мои карманы, сидел на лестнице, размазывая сопли по лицу. Вид его слез не вызвал у меня ничего, кроме глухого раздражения. Жалость — роскошь, которую я давно вырезал из своего лексикона вместе с вежливостью.

— Отрабатываешь роль жертвы, кусок дерьма? — мой голос прозвучал как хруст костей. — Где мои деньги?

Он отвернулся и пробормотал:

— Не сейчас, не видишь, мне плохо?

Внутри меня закипела холодная ярость. Я сгреб его за шиворот, вздергивая вверх, пока его ноги не оторвались от пола. Вблизи запах его страха мешался с тем самым приторным шампунем.

— Мне пофиг на твоё состояние. Теперь ты — моя вещь. Хочешь сохранить зубы? Тащи бухло. И быстро.

— Но я несовершеннолетний...

Его скулеж заглох под моим взглядом. В этом мире выживают те, кто умеет грызть, а не те, кто трясет свидетельством о рождении. Пацан сорвался с места, ввинчиваясь в толпу к барной стойке. Там Энди, местный фаворит, уже вовсю заливал в уши жене организатора турнира. Порочное соседство, но мне было не до интриг.

Когда шкет вернулся с кружкой, я сделал долгий глоток, смывая горечь во рту.

— Видел мой бой? — бросил я, не глядя на него.

— Видел, — он шмыгнул носом, и в его глазах промелькнула искра чистой наглости. — Ты неплох. Но до Энди тебе как до луны.

У меня дернулась бровь. Мелкий паршивец знал, куда бить, но вместо того чтобы вбить его голову в пол, я решил использовать его как ресурс.

— Кто остался в сетке? С кем мне ломать кости дальше?

Рэм обвел бар мутным взглядом и замер на тени у стены. Там сидел тип, от которого за милю веяло первобытной угрозой. Он методично, с хрустом, вгрызался в стеклянную пивную бутылку, перемалывая её в мелкую крошку.

— Зигмунд Лорес, — прошептал пацан. — Человек-акула.

Я смотрел, как осколки исчезают в его пасти, и понимал: следующий раунд будет пахнуть не одеколоном, а настоящей кровью.

— Что касается его боевого стиля, то я не помню. Его противника увезли в больницу. А его противник и вовсе скончался от яда.

Его взгляд метнулся к углу, где застыло нечто в черном плаще. Длинные волосы падали на маску, скрывавшую лицо, а начищенные пуговицы на одежде поблескивали, как глаза насекомого. От фигуры веяло холодом склепа.

— Его зовут Дариан Меркури, — голос Рэма дрожал, отражая полноту его страха перед этим странным, мрачным существом. — Его форма тарантула просто жуткая жуть. Каждый раз, когда я вспоминаю о ней, покрываюсь мурашками от ужаса, как если бы тот ужасающий образ оживал перед моими глазами. Меньше всего я хочу драться именно с ним.

Я хмыкнул. Выглядел этот тип действительно мерзко, как оживший ночной кошмар. Мой взгляд переместился на другого бойца — татуированного громилу с проницательными глазами, в которых читалась дикая, звериная уверенность.

— А этот австралопитек кто? — я кивнул в сторону лысого.

— Гачи Зулу, — быстро ответил Рэм. Память у мелкого была цепкая, как у крысы. — Человек-обезьяна. Капоэйра.

Внутри меня что-то отозвалось. Капоэйра — танец смерти, смесь грации и сокрушительной инерции. Красиво, опасно и чертовски эффективно, если уметь пользоваться.

Рэм указал в сторону копов, не спускавших глаз с заключённого.

— Брюнета зовут Дитрих Хунд, боевой стиль самбо, стигма — доберман. Старика с пивным брюхом зовут Макаров Олег Валентинович, боевой стиль спецназ, стигма медведь. Весьма странно было наблюдать, как их бои даже не успевали начаться, противники сдались практически мгновенно, не дав видимых на то причин.

Я не удивился. Если уж в этом гадюшнике за мои же украденные деньги выставляют на бой полуросликов, то наличие здесь медведей в погонах — лишь очередная деталь общего абсурда.

Ярость за пустой кошелек снова кольнула под ребрами, но я подавил желание свернуть пацану шею. Он был мне нужен.

— У меня есть для тебя работа, — я стальной хваткой впился в его плечо и потащил к лестнице.

Шкет начал мелко креститься и лепетать какую-то чушь:

— Я шутил, когда предлагал оплатить долг натурой.

Я остановился, чувствуя, как лицо каменеет.

— Ты за кого меня принимаешь, мусор? — мой голос упал до змеиного шипения. — Еще одно слово в таком духе, и я вырву тебе язык.

Он сглотнул и обмяк, едва дыша от страха.

— Тогда зачем мы здесь? — выдавил он, когда мы вошли в номер.

— Камеры, — я обвел взглядом стены. — Организаторы любят подглядывать. Найди их все, до последней линзы.

Мелкий попытался выдавить подобие улыбки, снова пробуя меня на прочность своей наглостью:

— Думаешь, им интересно, что ты там делаешь под одеялом?

Тяжелый подзатыльник прервал его остроумие. Глухой звук удара о затылок подействовал отрезвляюще.

— Начинай, — сухо бросил я, присаживаясь на край кровати и чувствуя, как в воздухе номера сгущается ожидание бойни.

Рэм насупился, но спорить не стал — костистая рука на затылке была лучшим аргументом. Он пополз по углам, вынюхивая линзы в шкафах и за плинтусами. Я же осел на продавленный диван, вытянув гудящие ноги, и закурил. Сладковатый дым медленно заполнял комнату, превращая её в подобие газовой камеры.

— Вообще-то, помощь — это когда оба что-то делают, — донеслось из-под кровати ворчание Рэма.

— Я делаю, — отозвался я, не глядя в его сторону. — Сижу и курю.

— Ты невыносим, — в его голосе прорезалась наигранная обида. Маленький манипулятор пытался нащупать во мне хоть каплю совести, но наткнулся на глухую стену. — Да иди ты к черту...

Он замолчал, и в номере воцарилась тяжелая, липкая тишина, нарушаемая только шорохом его ладоней по пыльным поверхностям.

Прошло около часа, прежде чем последняя «глазница» организаторов была выдрана из угла под потолком с мясом.

— Всё, — выдохнул он, вытирая лоб.

— Теперь дуй вниз. Мне нужны сигареты.

Его лицо на миг превратилось в маску чистой ненависти, но инстинкт самосохранения победил гордость. Он развернулся и молча выскочил за дверь.

Через пять минут пачка уже лежала на моем колене.

— Чего ещё изволите, господин? — в его голосе сквозила ядовитая насмешка.

— Сядь, — приказал я, кивнув на стул напротив.

Я вскрыл слюду, выбил одну сигарету и протянул ему.

— Куришь?

Он мотнул головой, вжавшись в спинку стула.

— Это вредно.

— Правильно. Не начинай, — я спрятал пачку в карман и глубоко затянулся новой. — Теперь отвечай: какого дьявола ты здесь забыл? Ты же понимаешь, что на этом турнире из тебя сделают фарш в первом же раунде.

Мне было плевать на его судьбу, но хотелось понять масштаб безумия этого шкета — или того, кто его сюда прислал.

Рэм усмехнулся, и в этой ухмылке промелькнула тень той самой наглости, которая стоила мне кошелька.

— Забыл уже, как слился мне в подворотне?

У меня дернулась бровь. Пальцы сами собой сжались в кулак, вминая фильтр сигареты.

— Бегать вечно не выйдет. Если судьба сведет нас на арене — жалеть не стану. Размажу по бетону и не поморщусь.

Он снова улыбнулся, но на этот раз в глазах застыла недетская горечь.

— Я участвую в турнире не для победы. Для меня это возможность заглянуть в глаза своему отцу и сказать: «Я — твой сын». Я хочу, чтобы он видел, что я стал сильным и уверенным молодым человеком. Хочу показать ему, каким я вырос, несмотря на его отсутствие.

— И кто этот несчастный папаша?

— Энди Бакстер.

Я едва не поперхнулся дымом. В семнадцать лет Энди сделал выбор в пользу свободы, а не подгузников. Теперь понятно, почему «герой ринга» так спешно ушел за хлебом и не вернулся.

Мои мысли прервал механический скрежет. По стенам пентхауса раскатисто, с противным эхо, ударил синтезированный голос:

«Всем участникам немедленно собраться в барном зале».

Мы спустились. На огромном мониторе, мерцая холодным светом, возникло лицо организатора. Его улыбка была такой же фальшивой, как и всё в этом месте.

— Приветствую выживших, — пропел он. — Поздравляю с окончанием разминки. Второй этап сотрет границы привычного. Теперь арены будут играть против вас, подстраиваясь под ваши стигмы и слабости.

Экран разделился на пять секторов. Пять ловушек, каждая со своим характером. Внезапно одна из них — густой, окутанный туманом лес — развернулась на всё полотно. Следом поползли строки с именами первых смертников и их характеристиками.

Дариан Меркури

Сила 4,5

Защита 4,5

Ловкость 5

Выносливость 4,5

Интеллект 4,5

Стигма: тарантул

Энди Бакстер

Сила 3,5

Защита 3,5

Ловкость 5

Выносливость 4,5

Интеллект 5

Стигма: хамелеон

— Папа… — голос Рэма сорвался на шепот, он побледнел так, будто из него разом выкачали всю кровь.

Организатор тем временем продолжал вбивать гвозди в тишину зала:

— Добираться до точек сбора будете сами. В ваши браслеты встроен GPS. Учтите: любая стычка вне арены — дисквалификация. У вас время до заката. Кто не успеет, выбывает из игры.

Зал загудел. Это уже не просто турнир, это охота.

Прямо у нас на глазах Дариан Меркури начал ломаться. Хруст костей и влажное чавканье плоти заполнили пространство, когда из его спины вырвались суставчатые паучьи лапы, нависая над толпой черным навесом. На лице, разрывая кожу, открылись еще шесть глаз — четыре ровных точки и две огромные, блестящие бездной трапеции. Тварь.

В ту же секунду Человек-хамелеон просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое колебание света.

— Свистнешь, когда начнется бой, — я равнодушно хлопнул Рэма по плечу.

Смотреть, как эта свора звероморфов рвет когти к лесу, мне было неинтересно. Мои инстинкты вели меня в другую сторону — к лазурной глади бассейна. Там, на шезлонге, я приметил ту самую «шоколадку», чья грация на ринге заставила меня на миг забыть о ставках.

Я подошел ближе, чувствуя, как внутри просыпается азарт поинтереснее охоты в лесу.

— Привет.

Она лениво повернула голову, и на её лице расцвела белозубая улыбка.

— О, я тебя помню. Человек-волк, верно? Видела твой выход.

— Шон Ямато, — я протянул руку, ощущая странный электрический разряд при контакте.

— Арора. Рада знакомству.

— Твой бой с боксером был хорош, — заметил я, разглядывая её. — Жестко ты его разделала.

Она поморщилась и коснулась ладонью щеки.

— Была на волосок от проигрыша. Челюсть до сих пор ноет.

Милая сцена. Почти человеческая, если забыть, где мы находимся.

— Приложи холод. Принести воды?

— Лучше колу. Ледяную, — она кокетливо прищурилась.

Я кивнул и отправился к стойке. Но когда вернулся, сжимая в руке запотевшую банку, шезлонг был пуст. Только полотенце хранило очертания её тела. Внутри шевельнулась темная догадка: она технично меня слила.

Я огляделся по сторонам, сжимая жестянку так, что металл жалобно хрустнул.

Я опустился в шезлонг, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение. Слишком тихо, слишком пусто. Но стоило мне выдохнуть, как тишину разрезал знакомый голос:

— Эй, Шон! Я здесь.

Я обернулся. Из лазурной глубины бассейна, разрезая воду, как молодая акула, вынырнула Арора. Капли стекали по её загорелой коже, поблескивая в свете ламп. Она улыбнулась, принимая ледяную банку, и с коротким вздохом облегчения прижала её к челюсти. Талая вода дорожками бежала по её телу, подчеркивая каждый изгиб, скрытый за тонкими полосками ткани.

В голове на мгновение помутилось от пошлых картинок, но я вовремя придушил эти мысли. Здесь не курорт, здесь бойня.

— Пожалуйста, — буркнул я, стараясь сохранить маску безразличия.

— Поплаваем? — она кивнула в сторону воды, вызывающе приподняв бровь.

Я не стал ломаться. Сбросил одежду, оставшись в одних плавках.

Короткий, восхищенный свист Ароры был вполне предсказуем — годы тхеквондо превратили мое тело в плотный узел из сухих мышц и шрамов.

Мы резали воду плечом к плечу, на какое-то время забыв о зубастых тварях внизу и о том, что завтра, возможно, один из нас перестанет дышать. Этот час покоя пах хлоркой и её кожей — редкий момент нормальности в этом аду.

Идиллию нарушил Рэм. Он стоял у кромки воды, переводя взгляд с меня на Арору, и в его глазах читалась смесь зависти и тревоги.

— Пора, — бросил он. — Первый бой в лесу начинается.

Я выбрался из бассейна, чувствуя, как на коже мгновенно замерзают капли. Мы втроем двинулись в сторону бара, где экраны уже транслировали первые кадры из лесной чащи. Атмосфера расслабленности испарилась, уступив место тяжелому предчувствию.

На экране разворачивалась не битва, а изощренная дезинсекция. Дариан Меркури плел свою сеть с холодным расчетом ювелира.

Тонкие, почти прозрачные нити перетянули лесную просеку, превращая ее в смертельный лабиринт.

Мы завороженно смотрели, как ловушка захлопывается: пустота в кадре вдруг дернулась, воздух пошел рябью, и Хамелеон — Энди Бакстер — влип в паутину всем телом. Его маскировка посыпалась, как старая штукатурка, обнажая уязвимую плоть.

Рэм рядом со мной почти перестал дышать. Его пальцы судорожно вцепились в мой локоть, но я даже не шелохнулся. Я впитывал каждое движение врага.

Меркури двигался по своим нитям со скоростью кошмара. Треск его суставов через динамики бара звучал как сухая дробь.

Когда маска на его лице разошлась, обнажая влажные, хитиновые жвалы, зал охнул.

Один точный, молниеносный выпад — и ядовитые зубы вошли в шею Энди.

— Конец... — выдохнул Рэм, и его рука обмякла.

Но Энди не зря был легендой этого гадюшника. В тот миг, когда яд должен был остановить его сердце, Хамелеон выдал свой главный козырь. Его кожа лопнула, и из обмякшей оболочки, как из кокона, выскользнул живой и невредимый боец.

Секунда — и он уже на спине у монстра, затягивая удушающий замок на сегментированной шее паука.

Тварь забилась, пытаясь раздавить наглеца собственным весом.

Удар спиной о мерзлую землю был такой силы, что, казалось, у Бакстера должны были вылететь позвонки. Но он держал. Держал до тех пор, пока многосуставчатые лапы Меркури не сложились в жалкой, предсмертной конвульсии.

Энди разжал захват и поднялся, тяжело дыша. Он стоял над поверженным чудовищем, уверенный в своей победе.

— Идиот, — процедил я сквозь зубы. — Пауки умеют прикидываться мертвыми лучше, чем кто-либо другой.

В этот момент одна из «мертвых» лап Тарантула едва заметно дернулась.

Зал замер. Мы видели, как «мертвый» паук взорвался движением, пригвождая руки Энди к земле хитиновыми пиками своих лап.

Меркури навис над ним, и его жвалы, сочащиеся мутным ядом, задрожали в сантиметре от горла Бакстера.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное, — проскрежетал Тарантул. Голос его напоминал звук ржавой пилы, вгрызающейся в кость. — Сдайся, и я подумаю над тем, чтобы сохранить тебе жизнь.

Энди, упираясь коленями в брюхо монстра и не давая ему сократить последнюю дистанцию, сплюнул кровь:

— С чего такая щедрость? Предыдущему ты выбора не оставил.

Меркури замер, вглядываясь в Энди всеми восемью глазами. В их черной глубине плескалось безумие хищника-эстета.

— Тот был слабаком. Смерть слабака — это просто уборка мусора. Но ты... ты заставил меня потеть. Я хочу, чтобы ты жил и каждое утро просыпался с мыслью о том, что я тебя сломал.

— Оставь свои нежности для самок, урод, — прохрипел Энди. — Сейчас я заставлю тебя подавиться собственными зубами.

Дальше началось то, от чего даже у меня по спине пробежал холодок.

Энди не просто вырывался — он рвал собственную плоть, освобождая руки из-под зазубренных шипов паука.

Брызги крови окрасили серую пыль арены, но он не издал ни звука, кроме яростного рычания. Резкий толчок ногами — и многоногая тварь отлетела в сторону, ломая подлесок.

Тарантул восстановился мгновенно. Он взвился в воздух для финального прыжка, но Энди уже не был добычей. Хамелеон использовал всё: инерцию, ярость и свой хлесткий хвост.

Одно движение — и мощное кольцо захлестнуло сегментированную шею Меркури.

Паук дергался, скреб землю лапами, пытаясь достать противника, но захват был стальным.

Короткий, сухой хруст — звук ломающегося хитина и позвонков — разнесся по бару через динамики.

Энди разжал хвост, и безжизненное тело Тарантула мешком рухнуло в грязь.

Рэм рядом со мной наконец выдохнул, его трясло.

— Он... он сделал это.

***

Андерсон Дэвис, сгорбившись над пультом, вглядывался в мерцающий монитор. Каждый удар, каждый отчаянный выпад на арене отдавался в нем болезненным эхом, подстегивая гнев, который, казалось, готов был вырваться из груди. Сердце забилось чаще, кровь забурлила в жилах, когда на экране вспыхнуло имя победителя – Энди. Мужчина, что посмел украсть у Андерсона нечто большее, чем просто верность.

— Проклятье! — вырвалось хриплым шепотом.

— Господи, еще не дошли до последнего этапа, а ты уже дошел до ручки, – раздался голос Ройс, его жены. Она, томно развалившись на роскошном кожаном диване, казалось, наслаждалась каждой секундой его мучений. – Так хотел насолить мне, что поставил Энди против Меркури. Тяжело, наверное, смотреть и понимать, что ничего не можешь изменить?»

Андерсон сжал кулаки, стараясь не дать ей радоваться. Его лицо обратилось в каменную маску, не отражающую бушующих внутри эмоций.

— Стоило бы выбрать кого-то своего возраста, Ройс, — произнес он ровным, ледяным тоном. — Смешно смотреть, как ты пытаешься получить то, что раньше получала совершенно бесплатно. Расплата за молодость, идущая с процентами, верно?

— Только не тебе мне об этом говорить, лицемер, — парировала она, в ее голосе звучала ядовитая насмешка. — Сам бы потешил свое жалкое самолюбие с кем-нибудь, кто помнит времена, когда ты был моложе вчерашних школьниц.

— У меня много дел, — Андерсон решил не погружаться в этот фарс. Ему нужно было сохранить чистоту мысли для самого главного. Он спокойно ответил, мысленно уже предвкушая конец ее дешевых игр. – Нужно выбрать следующего бойца. Можешь меня не ждать, дорогая.

— Я давно тебя не жду, Андерсон, – ответила она, поднимаясь с дивана. Легкий шелест шелка сопровождал ее уход, как финальный аккорд их короткого, змеиного диалога.

Андерсон остался один, в тишине, нарушаемой лишь гулом машин и отдаленными звуками арены. Он снова обратил взгляд к монитору.

На экране, в лаконичном столбике, уже были выписаны имена тех, кто преодолел первый этап. Сейчас Энди был единственным, кто осмелился ступить на следующую ступеньку, оставив позади остальных.

Глаза Андерсона, словно острые когти хищника, скользили по строчкам, выискивая новые имена. Его пальцы, напряженные, нервно постукивали по клавишам.

Наконец, он кликнул на имена следующих участников, и перед ним раскрылась новая реальность, где могли появиться соперники для Энди, достойные того, чтобы встать рядом с ним в этой смертельной таблице…

Макаров Олег Валентинович

Сила 5

Защита 4,5

Ловкость 3

Выносливость 4,5

Интеллект 4

Стигма: медведь

Шон Ямато

Сила 4

Защита 3

Ловкость 4

Выносливость 4,5

Интеллект 3,5

Стигма: волк

Глава 5

Пустой коридор пах хлоркой и дешевыми надеждами. Я шел к номеру, баюкая в ладонях картонный стакан — единственное теплое пятно в эту промозглую ночь. Кофе был паршивым, но аромат обещал передышку, которую я заслужил.

Планы на спокойный вечер сдохли, когда из тени выросли двое. Копы.

Один из них, молодой, преградил дорогу. Тень от фуражки резала его физиономию пополам, оставляя на виду только сжатые в нитку губы. Имени я не помнил — такие псы на одно лицо.

— Завтра ты должен проиграть по неявке. Понял? — прохрипел он, пытаясь выдавить из себя интонации палача.

— Нет, — отрезал я.

В этом коротком «нет» звенела жизнь моего брата. Ставки были выше, чем этот щегол мог себе представить.

— Сделаешь, как сказано, или пожалеешь, — его рука легла на пояс, чисто инстинктивный жест власти.

Я усмехнулся. Эти ребята в форме всегда думают, что значок делает их бессмертными. Иллюзия, которая рассыпается после первого же точного хука.

— Здесь ваши пугалки не работают, — я посмотрел ему прямо в зрачки, не мигая. — Я намерен забрать победу. И если вы продолжите путаться под ногами, жалеть придется не мне.

Коп рыкнул, подаваясь вперед. Кулаки зачесались сами собой.

«Ну давай, овчарка, рискни шкурой», — пронеслось в голове.

Его остановил старший. Сухой, прокуренный голос из-за спины:

— Остынь. Драки вне арены — это дисквалификация. Нам проблемы не нужны.

Молодой замер, с трудом сглатывая ярость. Ткнул в меня пальцем, будто ставил клеймо:

— Тебе чертовски повезло.

«Ой, напугал ежа голой пяткой», — мысленно сплюнул я.

— Завтра будем биться до последнего вздоха, — бросил мне Олег (кажется, так звали второго), и они растворились в полумраке коридора.

Я остался один. Глянул на стакан, сделал глоток и поморщился.

— Дьявол, остыло.

Даже кофе на этом ковчеге не умеет держать слово.

***

Наручный GPS мигал красным: до арены сорок километров. Пешком — вечность, на своих двоих в человечьей шкуре — самоубийство. Но если выпустить зверя, эти километры сгорят за десять минут.

Я не стал церемониться с приличиями. Кости хрустнули, перестраиваясь, мышцы налились чугунной мощью, и мир вокруг сузился до запахов и вибраций. Я рванул.

Дирижабль был не просто корытом в небе — это был целый город, сожравший пространство. Дома, кварталы, железные дороги… Безумная матрешка из стали и бетона. Я настиг экспресс, когда тот уже набирал ход, и одним рывком впечатался в крышу вагона. Марафоны подождут — мне нужна каждая капля злости для встречи с человеком-медведем.

Поезд нырнул в тоннель. Тьма ударила по глазам, а бетонный потолок пронесся в паре сантиметров над затылком, обдав могильным холодом. Грохот в замкнутом пространстве превратился в сплошной ультразвуковой вой, от которого заложило уши.

Состав уносил меня вглубь этой летящей крепости. Когда тоннель выплюнул нас наружу, я рискнул поднять голову. Впереди лязгнула стрелка, и поезд, накренившись, ушел в крутое пике по спирали. Прямо туда, где внизу, как гнойник, сияла огнями арена.

Арена встретила меня запахом старого железа и вековой пыли. Ржавые вагоны застыли на путях, как скелеты вымерших чудовищ, а над головой равнодушно мерцало искусственное небо — фальшивые звезды для настоящей бойни. Под ногами хрустел ухабистый асфальт, впитавший кровь поколений тех, кто не дожил до финала.

Медведя не было видно. Тишина давила на перепонки, время растянулось, превратившись в вязкий кисель. Я замер, превратившись в один сплошной оголенный нерв. В этом депо каждый шорох имел цену, и цена эта — жизнь.

Внезапно реальность взорвалась. Старый многотонный вагон, нарушая законы физики, взмыл в воздух и рухнул туда, где я стоял секунду назад.

Я успел уйти кувырком. Грохот, облако рыжей пыли и… резкий всплеск боли. Что-то тяжелое, оснащенное бритвенно-острыми лезвиями, полоснуло по торсу, распарывая плоть. Когти. Медведь не ждал приглашения.

Я отпрянул назад, пытаясь вырваться из пылевой завесы. Легкие горели от бетонной взвеси, раны пульсировали в такт бешеному сердцу. Наконец, воздух стал чище, и я увидел своего палача.

Вжух!

Смерть пронеслась в дюйме от лица. Гром среди ясного неба — он возник прямо из мути, огромный, обросший жесткой шерстью и яростью. Человеко-медведь не просто атаковал, он пытался вбить меня в асфальт одним махом когтистой лапы.

Я увернулся на доле секунды, чувствуя, как ветер от его удара обжигает кожу. Теперь игры кончились.

Я пошел в ва-банк. Удар ногой с разворота — классика, которая должна была снести ему челюсть, но медведь оказался быстрее. Его лапа, похожая на обросший шерстью капкан, сомкнулась на моей лодыжке.

Мир перевернулся. Следующие несколько секунд я работал боксерской грушей: он вбивал меня в асфальт с методичностью отбойного молотка. Сопротивление? Забудьте. Я чувствовал себя тряпичной куклой в руках взбесившегося мясника. Последним аккордом стал полет — короткий, свистящий и закончившийся встречей со стальным боком вагона.

Глухой удар. Моя спина выгнулась, впечатываясь в металл. Я оставил в обшивке вмятину, которая могла бы стать моим посмертным слепком.

Не успел я сплюнуть кровь, как этот мохнатый танк взял разгон. Он шел на таран, не разбирая дороги. В глазах потемнело от шока, но инстинкт выживания, этот древний зверь внутри меня, сработал раньше мозга. Кувырок вверх — и я уже на раскаленной от солнца крыше поезда.

Внизу рвануло. Медведь врезался в состав, как пушечное ядро. Многотонная махина жалобно взвизгнула, сошла с рельсов и отлетела на несколько метров, сминаясь в гармошку. Я спрыгнул за долю секунды до того, как сталь превратилась в металлолом.

Звук бьющегося металла и яростный рев противника слились в одну симфонию боли.

«Гребаный танк», — прошипел я сквозь стиснутые зубы.

Кулаками эту гору мышц не завалить. Но в голове всплыл образ Рэма. Силу нельзя победить силой, её нужно направить в тупик.

Я сорвался с места. Теперь я не дрался — я заманивал. Мои когти впивались в ржавое железо, я перелетал с одной крыши на другую, слушая, как подо мной стонут старые вагоны. Медведь дышал мне в затылок, круша всё, к чему прикасался. Тяжелая туша вбивала сталь вагонов в землю, а его рык вибрировал в моих костях, обещая скорую расправу. В этом мире мало просто быть быстрым — нужно быть чертовски злым.

Вышка впереди резала искусственное небо, как ржавая игла. План сложился сам собой: если не можешь пробить шкуру танка, заставь его летать.

Мои лапы молотили по металлу, превращаясь в размытые пятна. Ветер бил в лицо, высушивая пот и кровь. Каждый прыжок, каждый пролет между составами приближал нас к вертикальной западне. Наконец, пальцы впились в холодные перекладины. Я пошел вверх, ввинчиваясь в пустоту.

Тварь не отставала. Когти медведя скрежетали по опорам, высекая искры. Один замах, второй — я едва успевал перебрасывать тело с одной балки на другую. Земля внизу превратилась в невнятное месиво из теней и ржавчины. Здесь, на высоте, любая ошибка превращала тебя в мокрое пятно на асфальте.

Адреналин жонглировал моими мыслями. Я видел, как его движения тяжелеют. Гора мышц начала давать сбой — подъем сжигал его выносливость быстрее, чем ярость.

Лови момент или сдохни.

Я резко сменил вектор, ушел от очередного взмаха лапы и, вложив весь вес в один короткий рывок, вонзил когти в его корпус. Удар пришелся точно под ребра.

Медведь дернулся, его потащило в сторону. Мощные ноги задрожали, как сухие ветки под порывом бури. Он отчаянно пытался зацепиться за край, в его глазах блеснуло что-то похожее на осознание. Поздно.

Я рванул вперед, смыкая лапы на его массивных плечах. Один резкий толчок — и гравитация забрала свое.

Изумление в его взгляде было последним, что я запомнил, прежде чем он исчез в темноте. Эхо его вопля еще долго билось о стены депо, пока не захлебнулось в тишине.

Я замер на краю, вглядываясь в бездну. Ветер трепал волосы, выветривая запах чужой ярости. Сегодня я выжил. А значит, у моего брата всё еще есть шанс.

Глава 6

Мир возвращался ко мне через запах кварца и дешевой хлорки. Холодные серые стены больничной палаты не обещали комфорта, но они хотя бы не пытались меня раздавить, в отличие от того медведя.

Я повернул голову. На соседней койке обнаружился Энди. Выглядел он паршиво: бинты на руках напоминали коконы, а в глазах читалась вселенская скорбь по утраченному величию.

— Проблема, — прохрипел он, кивнув на банку колы в своих беспомощных руках. — Поможешь вскрыть эту жестянку?

Я молча взял банку. Щелчок чеки прозвучал в тишине палаты как выстрел, выпуская в воздух сладкий химический аромат. Энди принял подношение с таким видом, будто я вручил ему кубок Грааля.

— Сколько я был в отключке? — мой голос треснул, как сухая ветка. — Что там на арене?

— Пару часов, — Энди сделал жадный глоток. — Сейчас кошка дерет обезьяну в прямом эфире.

В груди кольнуло. Пропустить такой замес было почти так же обидно, как получить когтем под ребра.

— Твою мать... — выдохнул я. — Столько проспал.

— Не ной, — Энди закатил глаза. — Включи телек, Битч. Пульт в тумбе.

Я выудил погрызенный пластик и нажал на кнопку. Экран вспыхнул, перенося нас в бамбуковый лес. Бой уже катился к финалу, но градус безумия зашкаливал. Человек-обезьяна крутил капоэйру так, будто у него не было костей, а его хвост жил отдельной жизнью, работая то хлыстом, то третьей рукой.

Кошка не уступала. Она порхала между стволами бамбука, используя стиль кунг-фу, от которого веяло древней грацией и чистой смертью. Каждый её выпад был хирургически точен.

Энди, видимо, кола ударила в голову. Он решил, что палата — это филиал арены.

— Смотри, я тоже так могу! — выкрикнул он, и его хвост ящерицы, выстрелив, приподнял его над койкой.

Мне было пофиг. Я впился глазами в экран.

— Эй, а это видел?! — этот тридцатидвухлетний ребенок умудрился встать на локти прямо на полу и закрутил брейк-данс, выдавая такие кульбиты, от которых его свежие швы должны были разойтись по швам. Он вращался на голове и паясничал, пытаясь перетянуть внимание на себя.

«Ему точно тридцать два, или он просто застрял в тринадцати?» — мелькнула мысль.

В этот момент кошка поставила жирную точку в схватке. Эффектный финал. Я подскочил на кровати, забыв про распоротый торс, и заорал на всю палату:

— Ура! Да!

В этот момент мы оба, избитые и переломанные, выглядели как пара придурков. Но это была та самая минута, когда смерть отступила на задний план.

— Вижу, кошка пришлась тебе по вкусу, — Энди оскалился, и в его глазах заплясали недобрые искорки. — Но что ты запоешь, когда судьба сведет вас на арене? Будешь подставлять морду под её коготки или вспомнишь, что ты хищник?

Я замер. Раньше эта мысль не пробивалась сквозь адреналиновый туман, но ответ пришел сам собой — холодный и тяжелый, как надгробная плита. В этом мире жалость — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Не ценой жизни брата.

— Я собираюсь победить, — отрезал я. Голос не дрогнул. Принципы — это для тех, у кого полные карманы денег и спокойные сны. У меня не было ни того, ни другого.

Слова едва не сорвались с языка:

«А что сделал бы ты, Энди, если бы узнал, что твой сын тоже в этой мясорубке?»

Я смотрел на его дурацкие бинты и слушал, как он прихлебывает колу, не подозревая, что его собственная кровь уже течет по венам этого проклятого турнира. Но я промолчал. Эту бомбу должен взорвать Рэм, не я. Мое дело — кости и пот.

Экран телевизора снова моргнул, сменяя картинку. Диктор, чей голос сочился фальшивым восторгом, объявил следующую пару смертников:

— Зигмунд Лорес против Алана Алени!

Атмосфера в палате мгновенно изменилась. Смешки Энди затихли. Мы оба уставились на мерцающий пластик, зная, что за этими именами стоят либо новые трупы, либо новые препятствия на нашем пути.

Зигмунд Лорес

Сила 4,5

Защита 4

Ловкость 4

Выносливость 4

Интеллект 3,5

Стигма: акула

Алан Алени

Сила 5

Защита 3,5

Ловкость 3,5

Выносливость 5

Интеллект 3

Стигма: лев

«Значит Рэм будет сражаться со вторым полицейским» — я задумался. Если тот цепной пес в погонах прижал меня в коридоре, то что он сделает с пацаном? Рэму не занимать храбрости, но копы умеют ломать людей об колено еще до того, как прозвучит гонг. Одна угроза — и Энди так и не узнает, что его кровь сражалась за его же грехи.

Тишину палаты разрезал скрип койки. Энди, кряхтя, втиснул ноги в больничные тапки.

— О, а этот замес я посмотрю с комфортом, — бросил он, поправляя бинты. — Пойду, добуду нормального хавчика. Считай это тактической вылазкой.

— В смысле «добуду»? — я нахмурился. — У тебя тут полный пансион, разве нет?

Энди фыркнул, и в его глазах блеснул азарт старого вора:

— Очнись, герой. Врачи будут пичкать нас безвкусной дриснёй, пока сами жрут стейки в ординаторской. Система гнилая, но желудок-то не казенный. Хочешь, и тебе подгоню что-нибудь съедобное?

Желудок предательски сжался, напоминая о пустоте, но гордость (или остатки здравого смысла) взяли верх.

— Я переживу эту «пищевую катастрофу», — ответил я, хотя уже понимал: когда он вернется с чем-то ароматным, я буду готов грызть подушку от зависти.

— Как знаешь, принципиальный ты наш, — Энди развел руками.

А в следующий миг реальность просто дрогнула. Воздух там, где он стоял, пошел рябью, и Энди растворился. Ни звука, ни тени, ни шороха одежды. Дверь палаты тихо приоткрылась сама собой и так же бесшумно захлопнулась.

Я остался один, глядя на пустое место.

«Как, черт возьми, он это делает? Как физика позволяет скрывать не только тело, но и тряпки, и даже запах?»

Дар этого парня был куда глубже, чем просто чешуя и хвост. Он был призраком в мире, где все привыкли бить в лоб.

Дверь маятником качнулась внутрь, впуская в комнату лишь сквозняк. Пустота. Я замер, вглядываясь в колышущийся воздух, ожидая очередного фокуса от этого невидимого паяца.

— Энди, завязывай, — бросил я в никуда.

Тишина. Только гул ламп дневного света и мое собственное рваное дыхание.

Я нехотя сполз с койки, чтобы прикрыть дверь. Но стоило пальцам коснуться холодного металла ручки, как затылок обдало ледяным дыханием. Чутье хищника взвыло — враг был в метре, прямо за спиной.

— Бу! — выдохнули мне в ухо.

Я обернулся медленно, подавляя желание всадить локоть в эту довольную физиономию. Энди стоял там, сияя, как начищенный грош. В руках — ворох добычи, на лице — маска сытого кота.

— Совсем заняться нечем? — буркнул я, возвращаясь в горизонтальное положение.

— Жду предложений, герой, — он небрежно вывалил на тумбочку свой улов: колбаса, сыр, хлеб… Запах свежей еды ударил по рецепторам хлеще любого нашатыря. Желудок отозвался предательским спазмом.

— Угощайся, — великодушно кивнул он.

Слюна наполнила рот, но я сглотнул её вместе с гордостью. Здесь нет друзей. Есть только те, кто еще не успел вставить тебе нож в спину.

— Мне ничего не надо, — отрезал я, глядя в потолок.

Энди прищурился. Воздух в палате вдруг стал густым и липким. Его лицо поплыло, черты исказились в гримасе, которую мог бы носить серийный убийца перед первым надрезом. В глазах вспыхнули дьявольские угли.

— Правильно, — прошептал он, и от его голоса по коже пошли мурашки. — Вдруг я решил тебя отравить? На твоем месте, парень, я бы вообще не смыкал глаз. В этом турнире выживают не самые сильные, а самые подозрительные.

Он склонился над моей койкой, источая угрозу и яд. Но он просчитался. Я не жертва. Я — тот, кто вырвал победу у медведя в стометровой пропасти.

Раздражение вспыхнуло, как сухой порох. Одним рывком я перемахнул через край кровати. Мои пальцы сомкнулись на его горле раньше, чем он успел моргнуть.

Удар спиной о матрас выбил из него дух. Я навис сверху, вдавливая его в койку, чувствуя под ладонью пульсирующую жилку.

— Ты мне угрожаешь, клоун? — мой голос был тихим, но в нем лязгала сталь.

Сердце колотило в ребра, адреналин требовал крови. В этот миг его жизнь стоила меньше, чем та недоеденная колбаса на тумбе.

Энди вскинул ладони, но на его губах всё еще играла эта дурацкая, самодовольная улыбка.

— Эй, полегче! Пошутил я, — выдавил он, едва дыша. — Отпусти, больше не буду. Честное слово ящерицы.

Я смотрел на него еще пару секунд, решая, стоит ли ломать ему кадык сейчас или подождать финала. Наконец, я разжал пальцы и отступил.

— Смотри у меня... — бросил я, возвращаясь к себе. — В следующий раз шутить будешь в морге.

Энди устроился поудобнее, челюсти методично перемалывали колбасу. Под свободным халатом перекатывались сухие, жгучие мышцы — этот парень явно не в шахматы играть привык.

— О, гляди, сейчас начнется мясо, — прошамкал он, не отрываясь от телевизора.

Я впился взглядом в экран. Арена была кошмаром для любого, кто не умеет дышать жабрами: бескрайний свинцовый водоем, утыканный редкими островками-платформами. Алан замер на одной из них. Облик льва-переростка: тяжелая грива, когти размером с охотничьи ножи и взгляд, в котором застыло ледяное спокойствие.

Его противник, человек-акула, был лишь тенью под толщей воды. Зловещий силуэт, скользящий в бездне, выжидал, когда у «царя зверей» сдадут нервы.

Взрыв!

Вода вскипела, и челюсти, усаженные рядами бритв, вылетели на поверхность, стремясь сомкнуться на горле льва.

Алан среагировал мгновенно.

Прыжок — легкий, почти невесомый для такой махины — и он уже на соседней платформе.

Акула с тяжелым всплеском рухнула обратно, оставив после себя лишь соленую взвесь и разочарованный блеск стеклянных глаз.

Игра в кошки-мышки затянулась на часы. Алан порхал между островками, как грёбаный акробат, предугадывая каждый выпад ихтиандра. Но пространство не бесконечно. Платформы кончились.

Человек-акула почуял финал. Он вылетел из воды, как торпеда, пробивая воздух мускулистым телом. В этот раз он достал цель. Зубы сомкнулись на плече Алана, вырывая кусок живого мяса. Кровь брызнула на сталь платформы, но… Алан даже бровью не повел. Ни крика, ни судороги.

«Он вообще человек?» — пронеслось у меня в голове. Даже самая лютая регенерация звероморфа не дает такого иммунитета к боли. Если только у него не стигма какой-нибудь медузы или простейшего, у которого нет нервных окончаний.

Акула, опьяненная вкусом крови, пошла на второй заход, рассчитывая закончить обед. Но тут случилось то, от чего даже Энди перестал жевать.

Смертоносные, костедробильные челюсти, способные перекусить стальной трос, были остановлены… голыми руками. Алан просто вставил ладони в пасть монстру, удерживая их так же уверенно, как если бы это была пасть щенка.

Энди присвистнул, а я не смог сдержать вздоха. То, что мы видели, выходило за рамки простой звериной ярости. Это была чистая, концентрированная мощь.

Алан выпрямился медленно, с неотвратимостью гидравлического пресса. Его спина была прямой, как стальной рельс. Человек-акула извивался, вгрызался в его ладони, пытался сомкнуть челюсти с силой в несколько тонн, но Алан стоял незыблемо. Он был похож на античную статую, решившую ожить и навести порядок в этом хаосе.

Ихтиандр сменил тактику. Поняв, что кости льва ему не по зубам, он попытался использовать свой вес. Тварь рванулась назад, в родную бездну, надеясь увлечь Алана за собой. Вода — его стихия, там он бог. На суше же он был просто крупной мишенью.

Но Алан не собирался тонуть. Он намертво вбил ногу в край платформы, напрягшись так, что мышцы на его спине вздулись, грозя разорвать кожу. Он тянул этого монстра из воды, как опытный рыбак тащит застрявшего на мели кита. Сопротивление было бесполезным — сила «царя зверей» казалась бесконечной. В этот момент я невольно сравнил его с тем медведем, которого сбросил с вышки. Если бы они сошлись в клинче, мир бы просто треснул пополам.

Внезапно Алан изменил темп. Он резко отпустил одну руку, освобождая пальцы из окровавленной пасти. Акула на долю секунды замерла, ошеломленная свободой, но эта пауза стала для неё фатальной.

Кулак Алана, тяжелый и быстрый, как ядро, впечатался точно в челюсть противника. Глухой удар разнесся над водой, перекрывая шум волн. Глаза акулы закатились, мускулы обмякли. Нокаут. Чистый, жестокий и окончательный.

— Красиво уложил, — Энди вытер губы, испачканные жиром от колбасы. — У этого парня вместо нервов стальные тросы. Думаешь, сможешь пробить такую защиту, если встретишься с ним?

Я промолчал, чувствуя, как внутри ворочается холодный комок. Алан был не просто бойцом. Он был стихийным бедствием.

Энди развалился на койке, обложившись объедками своего пиршества.

— Шикарный замес, — прочавкал он, вытирая пальцы о больничную простыню. — Не будь мы в одном списке смертников, я бы у этого льва автограф выцыганил. Уважаю такую дурь в руках.

Я посмотрел на него, чувствуя, как внутри закипает холодная брезгливость.

— А что такого? У тебя же брал автограф тот паренек, — я бросил это как бы невзначай, старательно делая вид, что имя Рэма для меня — пустой звук.

Энди фыркнул, едва не подавившись куском колбасы.

— Пф! Сравнил тоже, бать. Где я — звезда арены, и где этот додик с глазами по пять копеек? Тот малец — просто мусор под ногами, фанатская перхоть. А Алан — это уровень.

«Мерзкий, самовлюбленный кусок дерьма», — подумал я, сжимая челюсти так, что зубы заскрипели. Презрение, с которым он выплюнул слово «додик», жгло сильнее, чем медвежьи царапины. Мне до боли хотелось содрать с него эту спесь и ткнуть мордой в правду, но время еще не пришло. Пускай пока купается в своем пафосе.

Тишину разорвал резкий гонг из динамиков телевизора. Картинка сменилась, и на экране вспыхнули характеристики следующей пары. Мое сердце пропустило удар.

Рэм против того самого полицейского.

Цифры и графики поползли по стеклу, вынося приговор.

Рэм Марвел

Сила 2

Защита 2

Ловкость 5

Выносливость 2

Интеллект 4

Стигма: кролик

Дитрих Хунд

Сила 3,5

Защита 3

Ловкость 4

Выносливость 3,5

Интеллект 4

Стигма: доберман