«Зверолов. От василиска до вурдалака: неприличные хроники»

Глава 1. Археологическая и магическая экспедиция в топи под Старым Мостом: исследование феномена василиска (или как я чуть не лишился штанов и зрения, но приобрёл кое-что поинтереснее)

Значит, сижу я в таверне «У Трёх Голов» – местечке, куда цивилизация забыла зайти, даже когда карты рисовали. Пью какой-то местный эль, который на вкус как забродившая хвоя, и выслушиваю старого охотника. Мужик видавший виды, глаза умные, а говорит так, будто каждое слово боится потревожить тишину. И вываливает на меня эту историю – про тварь из болот, что под Старым Мостом водится. Мол, взглянешь ей в глаза – привет, свету белый; а если и выживешь, то зрение тебе только для того, чтобы не наступать в лужи. Вы представляете? Классическая деревенская страшилка, да? Но рассказывал он это с таким неподдельным ужасом, что моё скептическое нутро вдруг зашевелилось и сказало: «А давай-ка проверим?»

Ну, я и пошёл проверять. Что с меня взять – учёный, мне положено совать нос туда, куда другие даже палкой бояться ткнуть.

День 1: Копаемся в пыльных фолиантах и покупаем зеркальце для красоты

Первым делом – теория. Углубился в манускрипты. Василиск, он же Reptilia Magicus (звучит солидно, как диагноз). Король болот, взгляд убивает, всё такое. Гипотезы разнятся: то ли нейротоксин из глаз сочится, то ли он тебе просто мозги на психокинетической волне жарит. В общем, существо неприятное со всех сторон.

Естественно, я не самоубийца. Поэтому пошёл на местный базар и приобрёл кое-что для своей безопасности:

1. Магическое зеркало в оловянной раме.** Продавец клялся, что оно отражает не только мой умный взор, но и самые тёмные чары. Выглядит как вещица для дамского будуара, но что поделать – наука требует жертв, в основном эстетических.

2. Ласку по кличке Мышь. Да-да, ту самую, что, по слухам, василисков до истерики доводит. Зверёк с взрывным характером и взглядом, полным презрения ко всему живому, включая меня. Мы сразу нашли общий язык. Она считает меня своим такси с полным пансионом, а я её – страховкой от пеших василисков.

Вооружившись знанием и сомнительной свитой, я двинул в топи.

День 3: Болото, тишина и один очень недружелюбный взгляд

Болото – место, скажем так, душное. Воздух пахнет гнилыми яйцами и прелыми надеждами. И вдруг – тишина. Абсолютная. Даже лягушки, эти болотные треплушки, притихли. Знаете, это тот момент в страшных сказках, когда герой говорит «ой, что-то тихо стало» и всем сразу понятно, что щас начнётся. Вот и у меня началось.

Я его сперва не увидел – увидел глаз. Ярко-жёлтый, со щелевидным зрачком, и вокруг него будто магические молнии потрескивали. И этот взгляд… Вы когда-нибудь чувствовали, как страх не просто подкатывает к горлу, а сразу впивается в позвоночник ледяными когтями? Вот это самое.

Рука сама дёрнулась с зеркалом. Поднял его – и чуть не ослеп от вспышки! Это не я атаковал, это моё собственное отражение, усиленное магией, ударило мне в сетчатку! Василиск, кстати, тоже был явно озадачен. Раздался звук – скрежет, будто по стеклу проводят гвоздём. Я-то помню, что они от петушиного крика дохнут, но петуха с собой не взял (недосмотр!). Но тут моя ласка, Мышь, видимо, решила, что с неё хватит этого цирка, и ринулась в атаку с воплем, от которого у меня кровь в жилах замёрзла. Героиня!

День 3 (вечер): Грациозное падение и тактическое отступление (побег)

Пока тварь пыталась скинуть с себя разъярённый пушистый комок, я начал пятиться. Грациозно, как лебедь. Ну, или как учёный, который забыл, что сзади торчит корень. Споткнулся, грохнулся, зеркало выронил – оно, бедное, со звоном треснуло. Лежу, смотрю в болотное небо и думаю: «Вот и всё. Кончилась моя карьера – и жизнь – на столь глухой ноте».

А ласка моя, довольная собой, запрыгнула мне на грудь и начала вылизывать мордочку, словно говоря: «Чё разлёгся? Вставай, я его победила». Поднимаю голову – а василиск стоит в десяти шагах и смотрит на меня. Не атакует. То ли зеркало его ослепило, то ли он в ласке души не чает, то ли мой вид – испачканные в грязи штаны и потерянное достоинство – вызвал у него что-то вроде уважения. Не знаю. Он медленно развернулся и уполз в трясину. Я выжил. Штаны не отстирать, зеркало разбито, но я жив. И ласка – герой. Репутация, впрочем, похоже, не пострадала. Некому было видеть.

Вечером, переодеваясь у костра, обнаружил в кармане смятую бумажку. Должно быть, выпала, когда я корчился на земле. Почерк нервный, женский. Текст следующий:

«Если ты читаешь это, значит, ты ещё жив. Поздравляю. Он не убил тебя, либо ты слишком глуп, чтобы бояться, либо слишком умён, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Зеркало — хорошая идея, но в следующий раз возьми два. И не падай там, где я оставила эту записку — это его любимое место для засады. P.S. Ласка — настоящая героиня. Дай ей кусок вяленого мяса от меня. — М.Д., напротив Холма.»

Марка Драгош? Та самая полукровка из Велицы, что сгинула пару лет назад? Значит, она здесь, в болотах, шпионит за мной и оставляет… советы? Записки? Приглашения на чай? Загадка на загадке.

Выводы, ради которых всё и затевалось:

1. Зеркало работает. Но одно – это для любителей русской рулетки. Берите два. И крепче держите.

2. Ласка – это must-have для любого уважающего себя охотника на василисков. Преданность её, правда, измеряется количеством вяленого мяса в вашем кармане. Имейте в виду.

3. Петуха таскать с собой – идея идиотская. Он орет в самый неподходящий момент, пугает вас больше, чем чудовище, и вообще, это неэтично по отношению к петуху. Не надо так.

А главный вывод: в этих болотах творится что-то куда более интересное, чем просто история с одной тварью. И у этой истории, кажется, есть своя сценаристка. Продолжение следует.

Глава 2: Водный обольститель, или Почему нельзя доверять даже самым грустным коням

Правило №1 в моём новом (и стремительно пополняющемся) личном бестиарии: Никогда не садись на красивую лошадь у воды. Даже если она смотрит на тебя так, будто ты её последняя надежда. Особенно если так. Это как подбирать на улице пирожок с мясом — пахнет соблазнительно, но последствия непредсказуемы.

Слушок про этого красавца притащила с рынка старая шотландка Морвен — бабка, торгующая травами от всего, начиная от простуды и заканчивая нежелательной беременностью единорога. Шепнула мне, пока заворачивала пучок какой-то вонючей мяты: «Если конь у озера смотрит на тебя слишком доверчиво — беги, милок. Он не потерялся. Он ждёт.» И подмигнула так, будто только что продала мне секрет мироздания, а не очевидную ерунду.

Я, конечно, решил проверить. Не потому что я упрямый дурак (хотя и это тоже), а потому что у меня был план. В арсенале:

- Уздечка с рунами, выгравированными моей дрожащей рукой после трёх чашек кофе.

- Колокольчик — маленький, противный, душу вынимает одним звоном.

- Верёвка (на всякий пожарный, а точнее, на всякий «утопный»).

- И, конечно, Мышь — моя пушистая совесть и главный тактический специалист по внезапным нервным срывам у противника.

Ну и здоровый, животный, ничем не прикрытый страх. Без него никуда.

День 1: Теория заговора водяных лошадей.

Келпи — это вам не какой-нибудь простенький гоблин. Это водный хищник-засадчик высшей лиги. Мастер маскировки и психологический диверсант. Его конёк — не скорость, а обман. Представьте: вы видите у озера шикарного чёрного жеребца. Грива струится, как шёлк, взгляд глубокий, полный тоски. Сердце сжимается: «Бедняжка, потерялся!» А он уже мысленно прикидывает, как будет лакомиться вашими внутренностями.

Его шкура — это шедевр инженерной мысли природы. Покрыта особыми слизевыми органеллами, удерживающими воду и тину — идеальный камуфляж. То, что вы принимаете за шерсть, на самом деле — плотные водоросли, которые он удерживает вокруг себя с помощью слабого магнитного поля. Да-да, магнитного! Попробуй догадайся.

Мой план был прост:

1. Не поддаться на провокацию.

2. Набросить уздечку (руны должны были если не подчинить, то хотя бы вызвать лёгкий дискомфорт).

3. Звенеть колокольчиком при малейшем подозрении на агрессию.

4. В случае чего — бежать. Не к воде. Никогда не бежать к воде.

Гениально и просто. Что могло пойти не так?

День 3: Большая ошибка у большого озера.

Он стоял там, как на картине. Совершенный чёрный жеребец, такой благородный, что хотелось аплодировать. Грива переливалась на закатном солнце, будто сплетённая из жидкого обсидиана. Он фыркнул — звук был таким бархатным, что, кажется, его можно было потрогать. А потом он повернул голову и посмотрел на меня. И в его глазах была такая глубокая, вселенская печаль, что мне вдруг захотелось извиниться перед ним за всё человечество.

«Ну уж нет, дружище, — мысленно процедил я, чувствуя, как моя решимость тает, как сахар в чае. — Я читал бестиарий. Ты — *Equus aqua insidiator*, хищник-засадчик, а не несчастный сиротка с постной мордой.»

Я сделал шаг вперёд. Он не двинулся с места. Ещё шаг. Он лишь слегка наклонил голову, будто предлагая надеть уздечку. Сердце колотилось где-то в районе горла. Рука дрогнула. Я протянул руку… и он потёрся мордой о ладонь. Его шкура была прохладной и влажной, пахла озерной водой и чем-то древним.

И в этот момент он улыбнулся.

Нет, это не метафора. Уголок его губ, тот самый, что ближе ко мне, неестественно дёрнулся и пополз вверх, обнажая не конские зубы, а нечто острое и слишком белое. Это была не улыбка — это была насмешка. Холодный ужас пронзил меня острее любого клинка. Передо мной был не просто зверь. Это был актёр, получающий удовольствие от игры.

День 3 (полдень): Превращение или почему олово — металл для лузеров.

Ослеплённый самоуверенностью (и до сих пор чувствуя на ладони холод его кожи), я всё-таки набросил уздечку.

Он вздрогнул, застыл на секунду, и по его телу пробежала мелкая дрожь. Руны на олове вспыхнули тускло-синим светом и тут же погасли. Олово… Оно не проводило магию, оно её впитывало, как губка, и ломалось под напором. Идиот! Надо было слушать того бородатого торговца и раскошелиться на серебро!

А потом он рванулся. Но не к воде, а ко мне. Я отпрыгнул, отпустив поводья. Уздечка осталась висеть на его стремительно меняющейся голове. Он издал звук — нечто среднее между ржанием и булькающим хохотом утопающего.

И началось самое страшное цирковое шоу на свете.

Его шея вытянулась, как тянучий сыр, грива рассыпалась на тысячи струй воды, спина вздулась пузырями. Хруст стоял не костей — ломалась сама реальность вокруг него. Из прекрасного жеребца он превращался в кошмар наяву — водянистую, бесформенную массу с горящими болотными глазами и щелью рта, полной острых осколков.

Я, забыв всё на свете, затряс колокольчиком.

**ДИНЬ-ДИНЬ-ДИНЬ!**

Звук, противный даже мне, подействовал! Чудовище вздрогнуло, его форма на мгновение поплыла, стала прозрачной. Я увидел скелет? Нет, что-то вроде тёмного ядра внутри этой водяной оболочки. Мышь, до этого сидевшая у меня на плече с видом критика, испуганно запищала и нырнула в рюкзак. Спасибо, друг. Я бросился прочь от воды, к старой сосне на опушке. Спина горела от ожидания ледяного прикосновения.

День 3 (после обеда): Дерево, верёвка и тактическое отступление

Он преследовал меня, но двигался не как существо, а как стихия. Его копыта не стучали, а хлюпали по земле, оставляя за собой мокрый след. Он настигал, его дыхание было холодным и пахло рыбой. Я в последнем усилии прыгнул на нижнюю ветку сосны и вскарабкался выше.

В ярости тварь встала на дыбы, и её передние конечности… растеклись, превратившись в длинные, гибкие щупальца из воды и тины, потянувшиеся ко мне. Я лихорадочно рылся в рюкзаке. Зеркало разбито, колокольчик… Колокольчик! Я залихорадочно зазвонил в него снова.

Он отпрянул, зашипел. Я схватил верёвку — не связывать же его, конечно — и швырнул её в сторону. Инстинкт? Любопытство? Щупальца схватили верёвку, сжали её, и я увидел, как деревянные кольца на моей амуниции покрываются инеем. Он играл с ней, словно кот с мышкой, постепенно успокаиваясь.

Наконец, с последним недовольным бульканьем, он развернулся и медленно, словно растворяясь в воздухе, пополз обратно к озеру, утянув мою верёвку и безнадёжно испорченную уздечку на дно.

Мышь, поняв, что представление окончено, выбралась из рюкзака, отряхнулась с видом оскорблённой королевы и устроилась на моём плече, громко урча. Я был почти уверен, что это урчание означало: «Я же говорила, что ты идиот».

Спустя час, уже в лагере, я переобувался. И из левого сапога выпал смятый, промокший насквозь клочок пергамента. От него пахло озерной водой и… лавандой?

«Умница, что не сел верхом. Сегодня ты сохранил не только жизнь, но и достоинство. Сидеть на мокром келпи — то ещё удовольствие.

Уздечка — хорошая попытка, но руны надо резать на серебре, а не на олове. Олово — для жадных новичков.

Колокольчик — отлично. Он терпеть не может резких звуков. Думает, это плачут его drowned children. Длинная история.

В следующий раз возьми с собой бубен. Или гармошку. Спой ему что-нибудь весёлое.

P.S. Он запомнил твой запах. Будь осторожнее у любой воды. Даже у лужи.

— М.Д.»

(Мои мысли: Она снова здесь? Как она умудрилась сунуть записку мне в сапог? Она следит за каждым моим шагом? И кто такие эти «утонувшие дети»?.. Вопросов больше, чем ответов. И главный из них: следующую записку я найду в спальнике или в собственном котелке?)

Выводы (и уроки, стоившие мне уздечки и пары лет жизни):

1. Никогда не садись верхом. Даже если конь плачет крокодильими (точнее, водяными) слезами. Это не сочувствие, это маринад.

2. Материалы имеют значение. Олово — для паяльника, а не для магических артефактов. Серебро, только серебро! Или сразу бубен.

3. Резкий звук — наш друг. Колокольчик, бубен, моё пение в состоянии аффекта — всё подойдёт. Келпи явные меломаны со специфическим вкусом.

4. Знание — сила. Всё же старухи на рынках иногда знают, о чём говорят. Надо будет купить у Морвен той мятки. Для протокола.

5. Проверяйте сапоги. После встреч с водными монстрами это должно стать золотым правилом. А также карманы, рюкзаки и головные уборы. Мадемуазель Д. явно обладает нездоровым чувством юмора и ловкостью карманника.

Наше путешествие продолжается. Следующая остановка? Пока не знаю. Но пахнет уже не болотом, а чем-то серным… И кажется, я снова слышу тот самый смех. Но на этот раз — из-под земли.

Глава 3: Книгоед, или Почему нельзя читать за обедом

Правило №2, выстраданное и написанное моей собственной кровью (буквально): Если книга шевелится — не трогай. Если книга шипит — беги. Если книга жуёт твою ногу — ты уже проиграл. И да, это именно то правило, которое хочется прочесть вслух с ироничной интонацией, пока она не начала жевать твою ногу.

Утро после Келпи (или: Заслуженный отдых и его внезапный конец).

После водных процедур с келпи я считал себя вправе на маленькие радости. А именно: пинта тёмного эля, пара сухих носков (редкость!) и тишина, нарушаемая только моим ворчанием. Я забился в самый тёмный угол таверны «У Летучей Крысы» — заведение, где свет боится заходить, а воздух состоит на 70% из запаха жареного лука и на 30% из вековой пыли. Идеально.

Устроился, занёс ноги на соседний табурет (подвинув спящего кота), достал блокнот. Мышь, почуяв относительный покой, устроилась на плече и начала посапывать. Я уже было начал выводить: «Наблюдения о келпи: существо неприятное, но с чувством юмора...», как услышал странный звук.

Не под полом. Не за стеной. Прямо на соседнем столе.

*Скреб-скреб-скреб.*

Как будто кто-то точит когти. Или... перелистывает страницы с явным нежеланием.

Полдень того же дня (или: Ведьма, книга и мой невольный крик).

За соседним столиком сидела дама. Не просто женщина — настоящий сборник готических клише: плащ цвета запёкшейся крови, волосы, словно спутанные паутиной, и глаза, в которых читалась вся мировая скорбь и, возможно, пара простых заклинаний на подрыв сознания. Перед ней лежала книга. Не просто старая, а *очень* старая. В потрёпанном кожаном переплёте, стянутая ремнями с бляхами. И у неё... Вы не поверите. Были зубы.

Маленькие, острые, желтоватые зубки, аккуратно обрамляющие обрез. И она методично жевала уголок скатерти, время от времени с удовлетворением причмокивая.

Я перевёл взгляд на хозяйку. Она посмотрела на меня. Потом на книгу. Потом тяжело вздохнула, будто это была сотая такая жалоба за вечер.

— Опять?.. Прости, дорогой. — Её голос звучал устало и хрипло. — Она сегодня не в настроении. И голодная. И упрямая, как осёл.

Я уже собрался излить всю свою понимающую душу и сказать что-то вроде: «Да я сам порой не прочь пожевать скатерть», но не успел.

Книга вдруг взлетела. Не упала, не соскользнула. Она оторвалась от стола, как ястреб, и корешок её изогнулся, словно позвоночник хищной птицы. Страницы зашелестели, как крылья.

И следующее, что я почувствовал, — это адская боль в лодыжке. Острые зубки впились в мою плоть с точностью стоматолога-садиста.

Вечер того же дня (или: Танец с книгой на одну ногу).

Я закричал. Мышь, разбуженная воплем, завизжала и вцепилась когтями мне в шею. Посетители таверны, вместо того чтобы помочь, дружно загрохотали. Ведьма лишь снова вздохнула.

Я схватил тяжеленную глиняную кружку — и со всей дури треснул ею по корешку. Книга в ответ раскрылась. Страницы взметнулись, словно крылья нетопыря, и оттуда донёсся голос — скрипучий, словим перелистывание старых страниц:

— «Мясо... с приправой страха... неплохо... но ма-а-ало соли...»

Я, теряя рассудок от боли и нелепости происходящего, судорожно нащупал в кармане колокольчик и зазвонил им прямо у «уха» книги. Она вздрогнула, на мгновение ослабила хватку, но не отпустила. Вместо этого она с громким *ХЛОП*! захлопнулась, едва не откусив мне палец, который я подсунул, пытаясь её отцепить. Звук был такой, будто захлопнули дверь в склепе.

Ведьма наконец поднялась и неспешно подошла. Она порылась в складках плаща и достала... кусок вяленого мяса.

— На. Отвлеки её. Пока я не нашла кожаный ремень. Она его не любит.

Я, не раздумывая, швырнул мясо в противоположный угол. Книга мгновенно разжала челюсти (да-да, у неё была челюсть!), подпрыгнула, поймала добычу на лету, проглотила её с одним чавкающим звуком и... чихнула. Из неё вылетело облачко пыли. Затем она с довольным видом шлёпнулась на пол и затихла.

Утро следующего дня (или: Этикет обращения с литературой).

Ведьму, как выяснилось, звали Магистр Элиана из Башни Семи Свечей. А её прожорливого питомца — «Гримуар Голодного Слова», 3-е исправленное и *значительно дополненное* издание.

— Она не злая, — пояснила Элиана, туго перетягивая книгу ремнями. Та лишь ворчливо поскрипывала страницами. — Просто очень голодная. И любопытная. Если вовремя не покормить, она начинает искать пропитание сама. Обычно это чужие пальцы, шнурки от ботинок или... лодыжки нерадивых исследователей.

Я, потирая укушенное место, спросил, как же с такой бедой бороться.

— Знание, милый. Только знание. Она не нападает на тех, кто читает вслух. Ей нравится, когда с ней разговаривают. Прочти строфу — она уснёт. Прочти рецепт сочного стейка — потребует добавки и будет следовать за тобой, как щенок.

Я всё занес в блокнот, а потом, набравшись наглости, спросил:

— А если она всё-таки сбежит и нападёт? Что делать обычному человеку без вашего... гениального понимания её натуры?

Элиана усмехнулась, и в её глазах мелькнула искорка:

— Варианта три: беги, читай или кидай мясо. В порядке убывания эффективности и возрастания стоимости.

Вернувшись в свою конуру и переодеваясь, я обнаружил в кармане куртки новый клочок бумаги. Она была тонкая, почти прозрачная, как папиросная бумага в старых фолиантах, и пахла чернилами и пылью. Почерк был до боли знакомым.

«Ты выжил. Молодец. Уже не новичок.

Книги кусаются реже, чем кони топят, но больнее и обиднее.

Совет: носи с собой не только колокольчик. Добавь кусок вяленого мяса (для неё) и томик стихов (для себя, чтобы успокоить нервы).

P.S. Элиана — моя старая учительница. Не вздумай с ней флиртовать. Она хоть и ведьма, но без чувства юмора. А я ревную.

— М.Д.»

(Мои мысли: ОНА ЗНАЕТ ЭЛИАНУ? Кто эта М.Д.? Она что, следила за мной прямо в таверне? Шпионит через книги? И самое главное — ПРИЧЁМ ЗДЕСЬ РЕВНОСТЬ? Моя жизнь превращается не просто в охоту на монстров, а в очень странный любовный роман с элементами ужаса и кулинарной книги!)

Выводы (и уроки, стоившие мне пары сапог и душевного спокойствия):

1. Не садись спиной к магам. Особенно если у них на столе лежит литература с признаками плотоядности.

2. Расширяй ассортимент EDC (Every Day Carry). Колокольчик — хорошо. Но мясо и сборник сонетов — лучше. На случай голодной книги или твоих собственных разрушенных нервов.

3. Чтение вслух — новая форма самообороны. Кричишь заклинания — усыпляешь гримуар. Читаешь рецепт — получаешь друга. Молчишь — становишься обедом.

4. Не флиртуй с ведьмами. Особенно если за тобой наблюдает таинственная незнакомка с инициалами М.Д., склонная к ревности и запискам в карманах.

5. Проверяй карманы. Всегда. Даже если ты просто вышел выпить. Потому что кто-то явно считает мои вещи идеальной почтой.

Кажется, моя следующая остановка — библиотека. Надо почитать о том, как защититься от ревнивых призраков, оставляющих послания. Или о том, как правильно готовить стейки для книг-гурманов. Пока не решил. Мышь, кстати, всё это время смеялась. Буквально. Издавала довольные повизгивания. Предательница.

Глава 4: Небесный страж, или Почему нельзя быть жадиной с бараниной

Правило №3, выведенное методом проб, ошибок и почти что сломанного самоуважения: Если существо наполовину орёл, наполовину лошадь — не пытайся его перехитрить. Оно тебя перелетит. И посмотрит сверху вниз. Буквально. А ещё, возможно, фыркнет тебе в лицо. Со всеми вытекающими последствиями.

Утро после книги (или: Побег, который не удался).

После близкого знакомства с Гримуаром Голодного Слова (теперь я вздрагиваю при виде потрёпанных корешков) я вознамерился взять тайм-аут. Решил: только степь, только ветер, только горизонт и никакой мистической хтони. Нанял самую невзрачную лошадь в городе (урок с келпи усвоен накрепко) и рванул в Равнины Ветров. Место, где, по слухам, можно найти только пыль да одиночество.

Мышь, впрочем, отнеслась к идее скептически и всю дорогу спала у меня за пазухой, периодически похрапывая. Видимо, предчувствовала.

Полдень того же дня (или: Встреча с живой геральдикой).

Сижу на пригорке, жую вчерашний сухарь, наслаждаюсь тишиной. Как вдруг — над головой проносится огромная тень. Не птичья, нет. Слишком большая, слишком стремительная. Она приземлилась метрах в пятистах, подняв облако пыли.

Я, как любой учёный, повёл себя рационально: подумал, что это галлюцинация на почве недосыпа и травмы от укуса книгой. Но любопытство перевесило. Подкрался поближе, затаив дыхание.

И увидел гиппогрифа. Не в книжной иллюстрации, а во плоти. Передняя часть — орлиная: мощные лапы с когтями, способными вскрыть броню, пронзительный взгляд хищника. Зад — лошадиный: сильный, мускулистый, готовый к прыжку. А крылья... Крылья были настоящим произведением искусства — огромные, сильные, с перьями, отливающими бронзой и золотом.

Он заметил меня. Повернул голову. И... не напал. Не улетел. Просто стоял и смотрел с таким видом, будто оценивал, стоит ли я его времени. Чувство было так себе, скажу я вам.

Вечер 1-го дня (или: Низкий поклон и высокомерие).

Вспомнил старую байку: чтобы заслужить уважение гиппогрифа, нужно поклониться первым. Склонился в самом неуклюжем поклоне в своей жизни — хрустнуло всё, что могло хрустнуть. Мышь на плече фыркнула с явным презрением.

Гиппогриф... кивнул. Снисходительно, как король нищему. Затем наклонил голову и фыркнул мне прямо в лицо. Запах был специфический: степные травы, свобода и лёгкие нотки того, что обычно падает с высоты на памятники. Романтика.

Решив, что контакт налажен, я осторожно протянул руку, чтобы погладить его шею. В ответ он взмахнул крылом — не чтобы ударить, а просто для демонстрации силы. Ветер чуть не снёс меня с ног. Стало ясно: это существо не просто сильное, оно — природная сила, заключённая в плоть и перья. С ним нельзя торговаться или хитрить. Только уважать.

Утро 2-го дня (или: Тактильный контакт и испорченный момент).

Ночь провёл неподалёку. Он не нападал, даже когда Мышь утащила у меня последний кусок сыра и принялась его громко чавкать. Гиппогриф лишь бросил на нас взгляд, полный птичьего презрения к столь мелким делишкам.

Утром он сам подошёл ближе. Снова поклонился — на этот раз уже без треска в спине. Он позволил мне прикоснуться к своей шее. Шерсть была удивительно мягкой, тёплой, с переливом, как у перепёлке на солнце.

И тут меня, конечно, дёрнуло на глупость. Захотелось сувенир — перо. Рука потянулась к крылу...

Он тут же отстранился и **взглянул на меня**. Не зло, нет. С **разочарованием**. Таким горьким, что мне стало стыдно до самого позвоночника. Убрал руку. Видимо, для него это был тест, и я его провалил.

Полдень 2-го дня (или: Щедрость и её границы).

Решил загладить вину. Достал свой НЗ — вяленое мясо (привычка, выработанная после Книги, уже не раз спасала). Бросил ему.

Он проглотил кусок в одно мгновение и уставился на меня в ожидании продолжения. В его взгляде читалось: «И это всё?». Пришлось развести руками — мол, больше нет.

Фыркнул, развернулся и... взлетел. Так же легко и естественно, как обычный человек делает шаг. Никакого разбега, никаких усилий — просто оттолкнулся от земли и поплыл в воздухе. Это было одновременно прекрасно и унизительно.

Он сделал прощальный круг над нами, будто говоря: «Смотри, какая я красота, а ты жадничал с мясом», — и исчез за линией горизонта.

Стал собираться в обратный путь. Полез в седельную сумку за флягой — и наткнулся на новую записку. Бумага — шершавая, словно пергамент для карт. Почерк — тот самый.

«Ты не стал брать перо. Умно.

Гиппогрифы не дают перья — они их выбирают, кому дать.

Ты ему понравился. Не убивай это доверие.

P.S. В следующий раз возьми с собой баранью ногу. Он любит баранину.

— М.Д.»

(Мои мысли: Она снова была здесь! Как?! Когда она успела засунуть это в сумку? И откуда она знает, что я хотел взять перо? И главное — почему она так помешана на том, чем кормить монстров?..)

Выводы (и уроки, стоившие мне чувства собственного достоинства):

1. Не бери перья без спроса. Даже если они очень красивые. Это не сувенирная лавка, а знак доверия.

2. Кланяйся первым. И делай это грациозно, без треска суставов. Репутация дороже.

3. Носи больше еды. Особенно баранину. Видимо, это универсальная валюта для всех мифических существ.

4. Не пытайся его оседлать или перехитрить. Он не лошадь и не орёл — он небесный страж, и он сам решает, кто достоин его внимания.

5. Проверяй все сумки. Даже те, что казались надёжно запертыми. М.Д. проявляет чудеса изобретательности.

Возвращаюсь в город. Пахнет тем, что следующее существо будет либо подземным, либо летающим. Или тем, что снова придётся нестись на рынок за бараниной. Мышь, кстати, всю дорогу молчала. Но я видел её взгляд. Она точно надо мной смеялась.

Глава 5: Двойник, или Почему нельзя доверять даже собственному отражению

Правило №4, рождённое в горниле чистого, неразбавленного ужаса: Если ты сомневаешься — ты уже в опасности. Если ты уверен, что это ты — проверь ещё раз. Особенно если ты только что посмотрелся в зеркало. Потому что иногда зеркало смотрит в ответ. И ему может не понравиться то, что оно видит.

Вечер после таверны (или: Заслуженный отдых и его иллюзорность).

После истории с Гримуаром, от которого у меня остался не только шрам на лодыжке, но и стойкая неприязнь к тихой возне страниц, я решил: всё, точка. Выбор пал на гостиницу «У Спящего Пса» — заведение с репутацией спокойного, где в номерах нет даже намёка на литературу. Только кровать, стол, свеча и толстые стены, глушащие любые звуки. Рай для уставшей души.

Перед сном я совершил свой обычный ритуал: умылся, повесил плащ на спинку стула и посмотрел в зеркало. Лицо, знакомое до каждой морщинки, вызванной встречами с нечистью. Ничего лишнего.

— Всё в порядке, — пробормотал я своему отражению. — Ты — это ты. Один-единственный и, к сожалению, немножко потрёпанный.

Мышь, свернувшаяся на подушке, фыркнула так выразительно, что не нужно было быть экспертом по языку грызунов, чтобы понять: «Скажешь тоже, "к сожалению". Ты себя к монстрам, как муха на мёд, приманиваешь». Я проигнорировал её и лёг спать, наивно надеясь на сон без сновидений.

Утро следующего дня (или: Завтрак с самим собой).

Утро началось слишком мирно. Я спустился в общую залу, заказал овсянку с мёдом и чай, устроился у окна наблюдать за просыпающимся городом. Люди спешили по своим делам, и в этой обыденности было что-то целительное.

Идиллия длилась ровно до того момента, пока я не увидел его.

Он сидел за соседним столиком. На нём был мой плащ. Та самая царапина на левом сапоге, которую оставил корень во время побега от василиска. Он ел овсянку — мешал ложкой три раза по часовой стрелке, потом добавлял мёд. Точь-в-точь как я.

Кровь застыла в жилах. Я почувствовал, как мышцы спины напряглись сами по себе. Он поднял голову и встретился со мной взглядом. И улыбнулся. Не моей усталой, кривой ухмылкой, а широкой, уверенной улыбкой человека, который знает о тебе всё. И которому это нравится.

Я поднялся, подошёл к его столу, стараясь не выдать внутренней дрожи.

— Извините, — начал я, и голос мой прозвучал хрипло. — Вы... мы знакомы?

Он отложил ложку, откинулся на спинку стула и окинул меня оценивающим взглядом.

— Конечно, знакомы, — его голос был моим голосом, но с лёгкой, язвительной ноткой. — Я — ты. Просто немного... лучше отдохнувший. И, возможно, лучше одетый.

Рука сама потянулась к тяжёлой глиняной кружке на моём столе. Инстинкт кричал: «Бей!». Но если он и вправду я, то знает этот инстикт. Знает, что я сделаю в следующую секунду. И будет готов.

Вместо удара я... чихнул. Громко, неожиданно, прямо ему в лицо. Это было непроизвольно и абсолютно не вписывалось в сценарий конфронтации.

Он отпрянул, моргнул, и на его лице на мгновение мелькнуло неподдельное недоумение.

— ...Зачем ты это сделал? — спросил он, и в его голосе впервые появилась неуверенность.

— Потому что ты — не я, — выдавил я, чувствуя странное преимущество. — Я чихаю только от чёрного перца. А ты — от неудобных вопросов.

Он медленно встал, не сводя с меня глаз. Его улыбка исчезла. Не сказав больше ни слова, он развернулся и растворился в утренней толпе, словно его и не было.

Полдень того же дня (или: Призрак в моей комнате).

Я подскочил к стойке хозяина, толстому, сонному мужчине по имени Барни.

— Тот человек... который только что сидел за тем столом! Вы его видели? Кто он?

Барни лениво почесал щёку.

— А, это... да ты же и был, парень. Минут десять назад. Спустился, оставил монету на столе и сказал: «Передайте охотнику — он скоро придёт. Расплата за овсянку». Я подумал, ты с утра чудишь.

Ледяной ком прокатился по моей спине. Я бросился в свою комнату. Дверь была заперта, всё на месте. Но на кровати, поверх аккуратно сложенного одеяла, лежал мой походный дневник. Он был открыт на чистой странице. И на ней, моим собственным, до мелочей знакомым почерком, был написан текст:

«Ты почти угадал. Но в следующий раз — не чихай. Смейся. Или запой. Или скажи правду. Это меня пугает больше всего.

P.S. Ты вкусно пахнешь страхом.

— Т.е. Ты.»

Я скомкал страницу, поднёс к свече и сжёг, наблюдая, как чернила пузырятся и превращаются в пепел. Мышь сидела на подоконнике, не шевелясь. В её обычно насмешливых глазках читался чистый, животный ужас. Она боялась, что следующей мишенью этого «другого я» станет она.

Вечер + ночь (или: Диалог с медным кувшином).

Я не лёг спать. Задвинул засов на двери, подоткнул под неё стул, задёрнул все шторы. Зажёг все свечи, какие нашёл. Их колеблющиеся тени на стенах были почти так же страшны, как мысль о двойнике, но хоть немного отгоняли мрак.

Я взял полированный медный кувшин для воды и уставился на своё искажённое отражение.

— Кто ты? — прошептал я расплывчатому лицу в металле.

Отражение, конечно, молчало. Но мне почудилось, что его губы дрогнули.

— Ты, — ответил я сам себе, пытаясь взять под контроль нарастающую панику.

— Докажи, — потребовал я от своего двойника в кувшине.

Я достал из кармана кусок серебра — купил его у старьёвщика после истории с книгой, интуитивно. Приложил к тыльной стороне ладони. Кожа под ним **заныла**, почувствовав лёгкое, но неоспоримое жжение. Значит, я настоящий. Пока что. Эта мысль была слабым утешением.

Под утро, меняя куртку, я полез во внутренний карман за табакеркой. Мои пальцы наткнулись на сложенный вчетверо листок. Я не клал его туда. Бумага была точно такой же, как в моём дневнике. Почерк... почерк был моим. Но слова...

«Ты молодец, что не лег спать. Он любит сны. В них он сильнее.

Носи серебро. Говори правду, даже самую нелепую. Делай то, чего он не ждёт — танцуй, пой, читай стихи. Это сбивает его программу.

И не доверяй зеркалам. Особенно ночью. Они показывают не только то, что есть.

P.S. Он уже пытался стать мной. Не получилось. У меня слишком плохой почерк, а твой — слишком аккуратный.

— М.Д.»

(Мои мысли: ...Она знает, что он пытался её копировать? Значит, она — реальна? Или это он снова играет, пытаясь запутать меня ещё сильнее? Чёрт возьми, я начинаю сомневаться в собственном имени. Мышь смотрит на меня и, кажется, тоже не уверена.)

Выводы (и уроки, выжатые из ночи паранойи):

1. Зеркала — потенциальные враги. Особенно в темноте. Отныне буду умываться по памяти.

2. Серебро — лучший друг. Оно жжёт, но это жжение — доказательство собственной реальности. Буду носить с собой слиток.

3. Правда и абсурд — оружие. Говорить то, что думаешь, и делать то, что нелогично, — лучшая защита от того, кто знает все твои привычки.

4. Сон — роскошь. В ближайшее время придётся экономить на нём. Чай и крепкий кофе становятся стратегическими ресурсами.

5. Проверять карманы надо тщательнее. Даже если ты уверен, что они пусты. Кто-то явно пользуется моей невнимательностью как почтовым ящиком.

6. Главный вывод: самый страшный монстр — не тот, что с клыками, а тот, что заставляет тебя усомниться в том, что ты — это ты.

Рассвет застал меня сидящим в кресле с серебряным слитком в одной руке и колокольчиком — в другой. Мышь наконец уснула у меня на коленях. Надеюсь, следующее существо будет простым, с понятными клыками и без способности к мимикрии. Но я уже знаю — надеяться бесполезно.

Интерлюдия: Затишье перед когтями

После истории с двойником, оставившей во рту стойкий привкус паранойи, я объявил вынужденный трёхдневный мораторий на всё, что имеет зубы, когти или склонность к мимикрии. Моя психика требовала передышки, а снаряжение — капитального ремонта. Одно дело — бежать от василиска, и совсем другое — усомниться в собственном отражении. Первое лечится крепким чаем, второе — только временем и скрупулёзной проверкой всех зеркал в округе.

Первым пунктом в моём списке стояли сапоги. Мои верные, пропахшие болотной тиной и страхом келпи, окончательно сдались. Подошва отходила живописными лоскутами, а на правом сапоге зияла дыра, великолепно совпадавшая по форме с зубами Голодного Гримуара. Отправляться в новые приключения в таком виде было равносильно самоубийству.

Базар в нашем городе — это отдельный вид хаоса, пахнущий специями, кожей и чужими проблемами. Торговец обувью, мужчина с лицом, напоминающим сморщенное яблоко, сразу учуял во мне клиента отчаяния.

— Ага, вижу, человек бывалый! — воскликнул он, хватая мою руку и демонстративно тряся её. — Вам нужна надёжность! Выносливость! Вот, взгляните на эти шедевры! — Он сунул мне в руки пару невероятно кричащих сапог из кожи неведомой твари, расшитых позументами. — Дистиллированные туфли гномьих мастеров! Выдерживают удар топора и взгляд горгоны!

Я скептически поскрёб ногтем по подошве. С неё посыпалась белая пыль.

— Они из картона, — констатировал я. — И пахнут кислой капустой.

— Это запашок благородной выдержки в дубовых бочках! — не сдавался торговец, но в его глазах мелькнула тень сомнения. — Цена, конечно, соответствующая...

— Цена, — перебил я его, — как за небольшой дом. А мне нужны сапоги, чтобы по грязи ходить, а не на балах блистать. Давайте уж что-нибудь попроще. Из буйволовой кожи. Без дистилляции.

Торг был долгим и ожесточённым. Мы спорили о качестве швов, толщине подошвы и таинственных свойствах пропитки. В какой-то момент он, к моему ужасу, попытался привлечь к дискуссии Мышь, предлагая ей в качестве приданого к сапогам мешочек с орехами. Та с презрением отвернулась, чем окончательно подорвала его позиции. В итоге мы сошлись на сумме, разорительной для моего кошелька, но разумной для пары добротных, хоть и неказистых сапог. Они пахли просто кожей, жиром и… победой. Маленькой, но важной.

Следующим пунктом был провиант. Я отправился к старьёвщику, сдал пару корешков, собранных в гиблых болотах (один из них, кажется, шевельнулся в моей руке, но я сделал вид, что не заметил), и с вырученными грошами направился к лавке странствующего торговца. Тот славился тем, что у него можно было найти всё — от эльфийских леденцов до подозрительных зелий в склянках без надписей.

— Мне нужно мясо, — объявил я. — Много. Вяленое. Не спрашивай, для кого.

— Для кого-то с острыми зубами, — хитро подмигнул торговец. — Или для кого-то, кто хочет таковым казаться.

Я закупил приличный запас баранины (урок с гиппогрифом был усвоен на уровне спинного мозга), ржаных сухарей, мешок лука — лучшего антисептика в полевых условиях, и самый дешёвый, но крепкий чай, который пахнет костром и бодрит лучше любого зелья. На последние монеты я прикупил у аптекаря свечей и пуль. Не простых, а отлитых из старого серебряного распятия. Мало ли что взбредёт в голову следующему монстру. После встречи с двойником я готов был ко всему. Даже к вампиру, который окажется моим двоюродным дедушкой.

Вечер я посвятил ритуалу очищения и подготовки. В номере гостиницы «У Спящего Пса» пахло воском, кожей и спокойствием. Я разложил на столе всё своё снаряжение. Почистил и натёр новыми сапоги жиром, проверил каждую заклёпку на рюкзаке, наточил охотничий нож до бритвенной остроты. Мышь, сидя на краю стола, с интересом наблюдала за мной, пощёлкивая семечкой.

— Что, нравятся? — спросил я, демонстрируя ей сияющий сапог. — Теперь хоть по грязи бегать не стыдно. А главное — сухо.

Она фыркнула, отложила семечку и принялась умывать мордочку, давая понять, что её собственный, пушистый вид куда важнее моего прозаичного комфорта.

Самым неприятным занятием стало восстановление дневника. Страницу с посланием двойника я сжёг, но его слова, написанные моим почерком, въелись в память. «Ты вкусно пахнешь страхом». Я взял новое перо и аккуратно, стараясь не дрогнуть рукой, перенёс все события последних дней на чистые листы. К каждому случаю я добавил комментарии, выводы и новое, особое правило, рождённое встречей с доппельгангером:

«Правило №5: Сомневаешься — приложи серебро к коже. Если жжёт — ты настоящий. Если нет — беги. Или спроси у Мыши. Она никогда не врёт. Она просто смотрит на тебя с бездонным презрением, и этого обычно достаточно.»

Перечитывая записи, я поймал себя на мысли, что моя жизнь превратилась в абсурдный квест, где главными врагами являются не столько монстры, сколько моё собственное невежество и самоуверенность. Но в этом был свой странный смысл. Каждый новый шрам, каждая потрёпанная вещь были свидетельством того, что я жив. Пусть и немножко потрёпан.

Перед сном я долго стоял у зеркала, вглядываясь в свои глаза.

— Ты ещё здесь? — тихо спросил я у своего отражения.

Отражение молчало. Но на этот раз его молчание казалось просто молчанием, а не зловещей игрой. Я достал серебряную пулю и прижал её ко лбу. Лёгкое, знакомое жжение. Облегчение.

Завтра — снова в путь. Куда? Пока не знаю. Возможно, на север, где говорят, в лесах водятся существа изо льда и тишины. Или на юг, к песчаным дюнам, скрывающим древних червей. Но теперь у меня есть сапоги, которые не промокают, рюкзак, полный припасов, серебро против нечисти и сомнительная, но упрямая уверенность, что я всё ещё тот, за кого себя выдаю. И ещё есть ласка, которая считает меня своим личным такси с полным пансионом и периодически спасает от гибели, попутно унижая. Вроде бы всё как всегда. И в этой привычной абсурдности была какая-то странная надежда.

Глава 6: Джинн, или Почему нужно читать пользовательское соглашение

Правило №6, купленное за три медяка и выстраданное на опыте: Если что-то блестит, шепчет или пахнет палёным сахаром — не покупай. Особенно если продавец говорит: “Это с семейной реликвией связано”. Особенно особенно если он при этом подмигивает. Потому что «семейная реликвия» обычно означает «проклятие, передающееся по наследству», а подмигивание — что наследников ты в этом деле будешь последним.

Утро после двойника (или: Роковое влечение к блестящему).

После встречи с собственным отражением, наделённым дурными манерами и моим лицом, я вознамерился взять паузу. Решил, что лучшая терапия — это рынок. Не монстры, не тайны, а простая, земная суета. Я направился на Блошиную Ярмарку У Грязного Верблюда — место, где можно купить всё, от подержанного меча до носков, в которых, по слухам, скончался знаменитый пират.

Я бродил между лотками, Мышь мирно посапывала в кармане, а я размышлял о том, стоит ли потратить последние медяки на пирог с мясом или проявить аскетизм. И тут мой взгляд уловил блеск. Не ослепительный, не золотой, а тусклый, медный, с глубокой трещиной по боку. И от него исходил странный, но до боли знакомый запах — палёного сахара. Как будто кто-то забыл на плите карамель.

Продавец сидел за лотком, заваленным всяким хламом. Он был облачён в тюрбан невероятных размеров, а его борода спускалась до пояса, и в ней, я был почти уверен, могла бы гнездиться пара мелких птиц. Его глаза блестели с той же интенсивностью, что и медная безделушка.

— О, знатный господин! — воззвал он, хватая меня за рукав. — Взгляни на этот шедевр! Это не просто лампа! Это... история. Семейная. Почти святая. Почти.

Я, наученный горьким опытом, спросил скептически:

— И что с ней не так?

— Абсолютно ничего! — продавец подмигнул так выразительно, что это можно было расценить как признание в любви. — Просто требует... правильного хозяина. Для тебя — всего три медяка. И маленькое обещание не проклинать моё имя до седьмого колена, если что-то пойдёт не так.

Что во мне сломалось в тот момент? Усталость? Любопытство? Или просто желание обладать чем-то, что блестит? Я купил. Потому что был глуп. Потому что подумал: «Ну что может быть хуже книги, которая жуёт ноги, или двойника, который улыбается?»

О, я ошибался. Ошибался так, что потом мне пришлось это правило записывать в дневник с жирным подчёркиванием.

Полдень того же дня (или: Как я вызвал демиурга с кризисом идентичности).

Вернувшись в свою комнату в «Спящем Псе», я поставил лампу на стол. Она выглядела безобидно. Пыльной. Я решил протереть её тряпкой. Почему-то мне в голову пришла детская сказка про волшебную лампу. «Что за глупости», — подумал я и провёл тряпкой по холодному металлу.

Один раз. Ничего.

Два раза. Ничего.

На третий раз мир взорвался. Точнее, не взорвался, а наполнился густым, фиолетовым дымом, который пах смородиной и гарью. Дым вырвался из горлышка лампы, закрутился в спираль и начал уплотняться. Через несколько секунд передо мной стояло существо. Высокое, мускулистое, с кожей цвета воронёной меди, в шароварах, сотканных, казалось, из самого заката. Его глаза пылали, как угли, а улыбка была настолько самодовольной, что мне сразу захотелось её стереть.

— Три желания, смертный, — прогремел его голос, звучавший так, будто в нём смешались гром и шёпот пустыни. — Формулируй чётко. Я не волшебник, я — интерпретатор.

Я остолбенел. Мышь, проснувшись, издала пронзительный шипящий звук и забилась вглубь моего кармана.

— Ты... джинн? — выдавил я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Djinn imperiosus, если быть точным, — поправил он с лёгкой усмешкой. — Но можешь звать меня Джаред. Мне нравится это имя. Звучит как «джар» — банка. В которой я, по сути, и обитаю. Чувствуешь иронию?

Я почувствовал. Иронию и надвигающуюся головную боль. Решил начать с малого.

— Хорошо, Джаред. Моё первое желание... Дай мне воды. Просто воды. В кружке.

Он щёлкнул пальцами. Воздух затрепетал, и на столе с лёгким звоном появилась массивная золотая чаша, усыпанная бриллиантами. Она была полна... расплавленного свинца, который пузырился и источал жар.

— Вы сказали «воды», — невозмутимо заметил Джаред. — Не уточнили, какой. Это — вода. В жидком агрегатном состоянии. При высокой температуре. Технически — ваше желание исполнено.

Я простонал и уронил голову на руки.

Вечер того же дня (или: Сапоги-каннибалы и аллергия на железо).

Выждав, пока свинец остынет и превратится в бесполезный слиток, я решил исправить ситуацию. После всех передряг мои сапоги выглядели так, будто их жевали, топтали и хоронили несколько раз. Новые были бы кстати.

— Второе желание! — объявил я, стараясь говорить максимально чётко. — Хочу новые сапоги. Кожаные. Прочные.

Джаред кивнул с видом знатока. Взмахнул рукой.

На полу материализовались сапоги. Изумительные. Из мягчайшей кожи, с изящными золотыми пряжками. Я поспешно надел их. И тут же вскрикнул от боли. Сапоги... зашевелились. Их язычки изогнулись и впились мне в икры с недвусмысленным намерением.

— Ах, да! — воскликнул Джаред, хлопая себя по лбу. — Это же сапоги-пиявки! Очень модно было в Багдаде в XIII веке. Сам носил. Удобно — они сами ищут пропитание. Экономит время на обедах.

С криком я стащил с себя кровожадную обувь и швырнул её в угол. Джаред закатился громоподобным хохотом.

— Вы не уточнили, что хотите не живые сапоги! — сквозь смех пояснил он. — Это, знаете ли, баг системы. Не моя вина.

Терпение моё лопнуло. Я достал свой верный железный нож — тот самый, что не раз выручал меня после встречи с василиском.

Джаред вздохнул с преувеличенной обидой.

— О, опять железо... Вы, люди, всё время забываете: холодное железо — наш аллерген. Не убивает. Но оооочень щекотно.

Я поднёс нож ближе к его сияющей коже. И он... чихнул. Так, что из его носа вырвался сноп искр. Одна из них попала на занавеску. Та тут же вспыхнула синим пламенем.

Последующие десять минут я бегал по комнате с кувшином воды, туша пожар, под радостный хохот джинна и панический писк Мыши, спрятавшейся в сундуке.

Утро следующего дня (или: Искусство формулировок).

Наутро, залитый водой, в дыму и с подпаленными волосами, я сел за стол с пером и чернилами. Хватит импровизаций. Пора подходить к делу с научной строгостью.

— Джаред, — сказал я. — Внимание. Желание номер один. Я хочу, чтобы передо мной появилась одна стандартная керамическая кружка, объёмом примерно 300 миллилитров, заполненная чистой питьевой водой, пригодной для употребления человеком, температурой от 15 до 25 градусов по Цельсию. Без примесей, магических эффектов, проклятий, сюрпризов и живых существ внутри.

Джаред прищурился, впечатлённый. Щёлкнул пальцами.

На столе с мягким стуком появилась простая глиняная кружка. В ней была вода. Я осторожно пригубил. Вода. Обычная. Холодная. Жизнь не покинула меня, и я не превратился в репу.

— Поздравляю, — сказал Джаред с ноткой уважения. — Вы только что прошли базовый курс по составлению юридических документов. Теперь вы понимаете, почему у нас такие длинные пользовательские соглашения.

Второе желание я потратил на сапоги. Не живые. Не кусающиеся. Из натуральной буйволовой кожи. 42-го размера. С обычной подошвой и без способности к самостоятельному передвижению.

Появились именно такие. Я надел их. Они сидели идеально.

— Вы молодец, — признал Джаред. — Почти как царь Соломон. Только без его мудрости, печатей и армии. Но прогресс налицо.

Третье желание я решил придержать. Мало ли. Вдруг встретится гидра, а у меня уже все козыри разыграны.

— Джаред, а почему ты... в лампе? — спросил я на прощание.

— О, я не в лампе, — усмехнулся он. — Я через лампу. Она — стабилизатор, антенна. Без неё я — просто вихрь элементальной энергии. С ней — могу общаться с вами, ограниченными, но такими милыми смертными. Это как... модем. Для взаимодействия с вашим уровнем реальности.

Когда Джаред растворился в лампе (после моих заверений, что я его приберёг), я решил её хорошенько вытряхнуть. На всякий случай. Из горлышка на стол выпал маленький, обгоревший по краям свёрток пергамента.

«Ты купил лампу. Ты не сгорел. Ты даже получил воду, которую можно пить. Молодец.

Совет: третье желание оставь про запас. Оно пригодится, когда встретишь Гидру. Без шуток.

P.S. Джаред — болтун, но не враг. Не зли его железом. Он потом неделю чихает — и всё вокруг имеет свойство внезапно воспламеняться.

— М.Д.»*

(Мои мысли: ОНА ЗНАЛА! Она знала, что я куплю эту чёртову лампу! Она знает Джареда? Она что, заключает с ними все сделки заранее? Кто она — верховный менеджер по работе с мифическими существами? Или я всего лишь участник её гигантской настольной игры?..)

Выводы (и уроки, стоившие мне занавесок и пары нервных клеток):

1. Читай мелкий шрифт. Даже если он написан на древнем артефакте невидимыми чернилами. Особенно тогда.

2. Формулируй желания как техзадание для самого придирчивого клиента. Уточняй материал, размер, агрегатное состояние и отсутствие признаков жизни.

3. Железо — не для убийства джиннов. Оно для того, чтобы вызвать у них аллергический ринит и непреднамеренный поджог.

4. Третье желание — золотой запас. Его тратят только в случае апокалипсиса. Или встречи с гидрой. Что, судя по всему, одно и то же.

5. Проверяй лампы перед покупкой. Постучи, встряхни, спроси у продавца сертификат соответствия. И игнорируй подмигивания. Всегда.

​ Глава 7: Кентавр, или Почему не стоит доверять собственной пояснице

Правило №7, рождённое из странных ощущений в мышцах, которых раньше не было: Если лошадь начинает думать за тебя — беги. Особенно если она ещё и говорит. Потому что когда у тебя в голове появляются мысли о сочной траве и желании промчаться галопом по полю — это верный знак, что твоя психика подвергается несанкционированному внешнему воздействию.

День после Джина (или: Побег в природу, который обернулся встречей).

После инцидента с книгой, жующей лодыжки, я вознамерился найти уединение. Никаких магов, никаких древних артефактов, никаких зубов вообще. Только природа. Я нашёл уютную поляну на опушке леса, разжёг небольшой костёрчик, достал свой скудный паёк. Мышь, довольная, устроилась у меня на колене и начала дремать, посапывая. Идиллия.

Длилась она ровно до того момента, когда из чащи затрещали кусты. Причём треск был не случайный, а ритмичный, тяжёлый, словно кто-то крупный и уверенный в себе пробирается сквозь заросли.

Я ожидал увидеть кабана, медведя или, на худой конец, особенно агрессивного зайца. Но то, что вышло на поляну, заставило моё сердце пропустить удар.

Кентавр.

Высокий, могучего телосложения, с торсом тренированного воина и мощной гнедой крупом лошади. За его спиной был лук, а взгляд его тёмных глаз был настолько пронзительным и полным презрения, что я почувствовал себя последним куском мяса, забытым на его обеденном столе.

Я медленно поднял руки, демонстрируя мирные намерения.

— Эй, дружище! Я не враг. Я просто... путешественник. Отдыхаю. Крекеры ем, — пробормотал я, указывая на свой скромный ужин.

Он фыркнул. Но это был не лошадиный фырк. Это был человеческий фырк, полный неподдельного пренебрежения.

— Ты на нашей земле, двуногий, — прогремел его низкий голос. — Ты разжёг огонь без дозволения старейшин. И ты пахнешь таверной, пылью дорог и... страхом. Старым, застоявшимся страхом.

Я уже собрался излить всю свою дипломатию, но вдруг почувствовал странный позыв. Не в животе. Где-то в районе поясницы, копчика... точнее, в той части тела, которой у меня, по всем анатомическим законам, быть не должно.

И в голову вдруг навязчиво полезла мысль: «А встать на дыбы — это, наверное, очень приятно. И эффективно для запугивания».

Вечер того же дня (или: Четыре ноги — это не всегда стабильно).

Кентавр, к моему удивлению, не напал. Вместо этого он тяжело опустился на землю напротив меня, его лошадиная часть легла по-жеребячьи. Он достал из кожаной сумки на боку массивную флягу.

— Выпей, — коротко бросил он, протягивая её мне.

Было невежливо отказываться. Я сделал глоток. По горлу разлился огонь, а во рту остался вкус дымного вереска, жжёного клёна и... гордости. Чистой, животной гордости.

— Чувствуешь, да? — спросил он, не отрывая от меня взгляда. — Зов. Тягу к ветру в гриве. К бегу, когда земля уходит из-под копыт. К свободе. Ты — человек. Но в тебе, как и в каждом, дремлет тень лошади. Мы просто... разбудили её.

Я хотел пошутить, сказать что-то вроде: «У меня есть тень от Мыши, и то она постоянно от меня убегает», — но слова застряли в горле.

Потому что та самая странная тяга в пояснице усилилась. Мои ноги сами собой согнулись в коленях, руки упёрлись в землю. Следующее, что я помню, — я стоял на четвереньках и пытался пробежать рысью вокруг костра. Получалось ужасно. Я спотыкался о собственные руки, а Мышь, разбуженная этим безобразием, с визгом бросилась прочь и спряталась в кустах, откуда доносилось её возмущённое шипение.

Кентавр, которого он назвался Торвин, сын Ветра, наблюдал за этим с усмешкой.

— Вот видишь. Ты — почти один из нас. Осталось только... ну, ты понимаешь. Пришить тебе заднюю часть. Шутка, — добавил он, видя моё побледневшее лицо. Но в его глазах читалась доля правды.

Следующий день, полдень (или: Анатомия трагедии).

Торвин оказался не вождём-воителем, а... философом. И очень несчастным.

— Люди считают нас монстрами, — говорил он, глядя на пламя. — Гибридами. Ошибкой природы. Но мы — компромисс. Природа хотела создать идеальную лошадь. Разум хотел создать человека. Они поспорили, и получились мы. Две души в одном теле, которые никогда не договорятся.

Он рассказал мне вещи, от которых стало грустно:

- У них одно сердце, но оно должно качать кровь и в человеческий мозг, требующий покоя для размышлений, и в лошадиные ноги, жаждущие бега. Поэтому они вечно измотаны.

- Их желудок — чудо-юдо: верхняя часть может переваривать мясо и хлеб, а нижняя, более объёмная, настроена на траву и сено. Поэтому они постоянно голодны и вынуждены есть огромное количество малокалорийной пищи.

- Их главный враг — не гоблины и не драконы, а люди, которые видят в них только дикарей. А главная боль — внутренняя, потому что лошадиная натура хочет бежать, а человеческая — сидеть у костра и спорить о смысле бытия.

— Почему вы просто не прогоняете всех, кто заходит на ваши земли? — спросил я наивно.

Торвин посмотрел на меня с такой бесконечной усталостью, что мне стало стыдно за свой вопрос.

— Потому что тогда мы станем именно теми, кем нас считают. Дикими тварями. А мы — народ. Пусть и неудавшийся. Пусть и обречённый на вечный внутренний конфликт.

Вечер следующего дня (или: Противоядие от копыт).

Перед моим уходом Торвин протянул мне маленький кожаный мешочек.

— Жуй по одному листочку, когда почувствуешь, что твоя внутренняя лошадь просыпается. Или когда твой грызун начнёт слишком уж командовать, — он кивнул на Мышь, которая к тому времени уже выбралась из кустов и с подозрением обнюхивала его копыта.

Я поблагодарил, пожал его сильную руку (было странно пожимать руку существу, у которого остальное тело — лошадиное) и направился к опушке леса. И тут в кармане зашуршало.

Развязав мешочек с травами, я обнаружил внутри свёрнутый в трубочку клочок бересты.

«Ты почти стал одним из них. Почти. Это было бы забавно.

Травы — не просто успокоительное от "позывов к рыси". Это противоядие от чужеродного эмпатического поля. Кентавры невольно "заражают" окружающих своим внутренним разладом.

Совет: не жуй слишком много. Передозировка вызовет непреодолимое желание есть овёс и ржать при луне.

P.S. Торвин — мой дядя по материнской линии. Не говори ему, что я за тобой слежу. Он не одобряет мои... методы.

— М.Д.»

(Мои мысли: ДЯДЯ?! Значит, М.Д. — полукровка? Кентаврица? Но тогда её инициалы... это что, сокращение от кентаврьего имени? Маргарита Дозорная? Или Мария Длиннокопытная? И КАК она умудрилась подложить записку в мешочек, который мне только что вручил её родственник?! Она что, невидимо сидела на соседнем дереве?..)

Выводы (и уроки, усвоенные на уровне мышечной памяти):

1. Не пей неизвестные настойки у кентавров. Даже если они пахнут очень убедительно.

2. При первых признаках желания встать на четвереньки — жуй траву. Предпочтительно ту, что не вызывает галлюцинаций.

3. Кентавры — не монстры..Они — ходячая, бегущая и очень грустная философская дилемма.

4. Носи с собой подарки М.Д. Они, кажется, универсальное средство от последствий общения с любой мифологией.

5. Проверяй все мешочки. Даже те, что только что получил из рук многотонного родственника своей таинственной покровительницы.

Я вышел из леса, чувствуя лёгкую тянущую боль в мышцах, которых раньше не замечал. Мышь сидела на плече и время от времени покусывала меня за ухо, видимо, пытаясь вернуть моё сознание в рамки двуногой реальности. Следующее существо, наверное, будет летающим. Или плавающим. Лишь бы не вызывало внезапной любви к сену и просторам.

Глава 8: Горгулья, или Почему соборы — не лучшие места для кемпинга

Правило №8, высеченное на собственной шкуре (в буквальном смысле, ибо я чуть не стал человеческим факелом): Если камень смотрит на тебя — не смотри на него первым. Особенно если он сидит на соборе. Особенно если этот собор — старый, готический и явно недружелюбный. Особенно если ты только что украл у него крыло... ну, в смысле, чуть не лишился своего.

Вечер после кентавра (или: В поисках каменного спокойствия).

После философских бесед с Торвином о двойственной природе всего сущего и поедания успокоительных трав (которые, кстати, на вкус как мята, смешанная с пылью), моя душа жаждала чего-то простого и монолитного. А что может быть прочнее и неподвижнее камня? Решил переночевать в **заброшенном соборе** на самом краю города. Место выглядело подходяще: готические шпили, стрельчатые окна, витражи, потускневшие от времени, и полное отсутствие признаков разумной жизни. Ну, кроме голубей. И, как выяснилось, кое-кого ещё.

— Идеально, — пробормотал я, входя под своды. — Камень. Не двигается. Не говорит. Не пытается ни во что меня превратить. Просто стоит.

Я разбил импровизированный лагерь в притворе, подальше от сквозняков. Разжёг крошечный, почти ритуальный костёрчик, стараясь не подпалить и без того ветхие деревянные скамьи. Мышь, почуяв относительную безопасность, устроилась прямо на пыльном алтаре, с видом королевы на троне. Я уже было начал расслабляться, как вдруг...

Заскрипело.

Но это был не скрип старого дерева. Это был скрежет. Каменный скрежет.

Глубокая ночь (или: Когда украшения оживают).

Первой пошевелилась горгулья над главным входом. Та самая, с отвратительной рожей и разинутой пастью, из которой обычно должна литься дождевая вода. Она не сползла с карниза. Нет. Её голова медленно повернулась на скрипучей, невидимой шее. Её пустые глазницы уставились прямо на меня. И я понял — они не пустые. Они наполнены холодным, древним вниманием.

Я замер, как кролик перед удавом. Существо приоткрыло каменную пасть — не чтобы издать звук, а чтобы... вдохнуть.

И я почувствовал, как из меня буквально вытягивают тепло. По телу разлился леденящий холод. Это был не просто страх. Это был страх, материализующийся в невидимую субстанцию, которую это чудовище пожирало. Я вспомнил строчку из какого-то бестиария: «Горгульи — не хищники плоти. Они — падальщики эмоций. Особенно страха».

Я попытался взять себя в руки, думать о чём-то светлом, о пирогах, о чём угодно. Не вышло. Страх накатывал волнами, подпитывая существо. И тогда шевельнулась вторая. Та, что сидела повыше, на левой башне. Её каменные крылья расправились с сухим треском, словно ломающийся сланец. Они были не гладкими, а пористыми, как пемза. Она спрыгнула с своего уступа.

Но она не упала. Она запарила в воздухе, медленно и бесшумно, как осенний лист, только весом в полтонны. Её тень накрыла меня, а взгляд, полный каменного голода, парализовал волю.

Рассвет (или: Спасительное солнце и загадочная царапина).

Инстинкт самосохранения, заглушаемый ужасом, всё же крикнул: «Двигайся!». Я не побежал к выходу — он был слишком далеко. Я рванул к огромному витражу на восточной стене, за которым уже виднелась первая алая полоска зари.

Каменный хищник полетел за мной. Не быстро, не стремительно. Её полёт был неотвратимым, как движение ледника. Я споткнулся о разбитую плиту пола, упал, чувствуя, как холодная тень накрывает меня. Она была уже в метре, её каменные когти протянулись...

И в этот момент первый луч солнца пробился сквозь цветное стекло витража. Он упал прямо на крыло горгульи.

Раздался звук — не крик, а оглушительный скрежет, будто два валуна перетирали друг друга. Существо замерло в воздухе, его движения стали резкими, механическими. Оно не рухнуло, а застыло, снова превратившись в неподвижную статую, и с глухим стуком приземлилось на пол в позе, полной незавершённой агрессии.

Я отполз на безопасное расстояние, дрожа всем телом, и достал флягу. Вода не лезла в горло. Мышь, бледная даже под шерстью, вцепилась в мой воротник.

— Солнце... — прошептал я охрипшим голосом. — Их слабость... Главная уязвимость...

Но перед тем, как выбраться из этого проклятого места, я заметил кое-что. На левой передней лапе застывшей горгульи была свежая царапина. Глубокая, будто от удара сталью. Странно... Я не помнил, чтобы я дрался. У меня даже нож не был извлечён. Но царапина была. И выглядела она так, будто нанесена совсем недавно.

Вечер следующего дня (или: Хлеб с сюрпризом).

Я не стал искушать судьбу и ночевать в городе. Я нашёл заброшенную хижину лесника, заперся на все засовы, зажёг десяток свечей, чтобы прогнать тени. Переодеваясь и перетряхивая рюкзак, я решил перекусить. Достал кусок чёрствого хлеба, купленного накануне... и почувствовал, что внутри него есть что-то твёрдое. Разломив булку, я обнаружил внутри, замешанный прямо в тесто, свёрток из вощёной бумаги.

«Ты почти стал её вечерним перекусом. Почти.

Запомни: страх для неё — что для тебя суп. Чем больше боишься, тем сытнее она становится. Голодная горгулья медлительна. Сытая — проворна и смертоносна.

Совет: в следующий раз возьми с собой свирель или хотя бы ложки. Спой похабную песню. Весёлые, глупые звуки сбивают их с толку. Это как серный запах для пчелы.

P.S. Царапина на её лапе — моя работа. Отвлекала её, пока ты ковылял к витражу. Ты мне теперь должен бутылку красного. Выдержанного. Не экономь.

— М.Д.»

(Мои мысли: ОНА БЫЛА ТАМ! В СОБОРЕ! Но как?.. И когда она успела испечь этот хлеб? Или она подменила мой на свой, с «сюрпризом»? Кто она — призрак булочника? И главное — КАКОЕ ИМЕННО ВИНО ОНА ПРЕДПОЧИТАЕТ? Это начинает напоминать не охоту на монстров, а очень странные романтические отношения с невидимой женщиной, у которой отменное чувство юмора и странные методы ухаживания.)

Выводы (и уроки, высеченные в памяти):

1. Заброшенные соборы — не сети кемпингов. Особенно готические. Особенно с архитектурными излишествами в виде химер и горгулий.

2. Страх — это не просто эмоция, это пища. Не стоит накрывать богатый стол для местной фауны. Нужно учиться сохранять ледяное спокойствие. Или носить с собой что-то очень смешное.

3. Солнце — друг путника. Планируй все побеги и стычки на рассвете.

4. Музыкальные инструменты — часть базового снаряжения. Свирель, гармошка, бубен — на выбор. Главное, чтобы репертуар был весёлым и максимально глупым.

5. Проверяй всю еду. Особенно хлеб. Потому что кто-то явно использует мои продукты в качестве почтового ящика. И выставляет счёт за свои услуги.

Я сидел в хижине, прислушиваясь к ночным звукам и поглядывая на бутылку дешёвого вина, которую припас для дезинфекции. Теперь, выходит, придётся искать что-то получше. На всякий случай. Мышь смотрела на меня с пониманием. Кажется, она тоже начала воспринимать М.Д. как неизбежное природное явление. Вроде дождя. Только с посланиями и счётом за вино.

Глава 9: Яйцо, или Почему нельзя доверять таинственным посылкам

«Правило №9: Если что-то шевелится в твоём рюкзаке, и это не Мышь — готовься к новым долгам. Особенно если это шевеление сопровождается довольным повизгиванием.»

Утро после горгульи (или: Надежда на спокойный день)

Выбравшись из собора с каменными любителями страха, я решил, что заслужил хотя бы один день без сюрпризов. Купил свежий хлеб (тщательно проверив его на наличие записок), нашёл тихую полянку у реки и принялся завтракать. Мышь, сидя на пне, с важным видом доедала кусочек сыра.

— Ну вот, — сказал я ей, — тишина, покой, никто не пытается меня съесть, превратить в лошадь или выпить мои эмоции. Разве не прекрасно?

Мышь фыркнула, словно говоря: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Как же она была права.

Неожиданная посылка (или: Что это шелестит в моём рюкзаке?)

Когда я полез в рюкзак за яблоком, мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое и... тёплое. Я дёрнул руку, представив очередного жующего монстра. Но нет — это был свёрток. Аккуратно завёрнутый в мягкую ткань, с бантиком. К нему была прикреплена записка. Почерк был до боли знакомым.

«Привет.

Держи пока. Это ненадолго. Буквально на пару недель.

Главное — не разбей. И не спрашивай, откуда оно.

P.S. Корми сырым мясом. МНОГО.

— М.Д.»

Я развернул свёрток. И ахнул.

Внутри лежало яйцо. Размером с крупную дыню. Скорлупа была не птичьей, а скорее... каменной, покрытой причудливыми переливающимися разводами. И оно было тёплым, словно живое. Что самое тревожное — оно тихонько попискивало.

— Нет, — прошептал я. — Нет-нет-нет. Только не это.

Мышь подошла, обнюхала яйцо, и её шёрстка встала дыбом. Она посмотрела на меня с немым ужасом, а затем начала тыкаться мордочкой в мою руку, явно требуя убрать эту штуку подальше.

Рождение проблем (или: Появление Геморроя).

Я попытался оставить яйцо на поляне. Ушёл. Вернулся через пять минут — оно всё так же лежало и пищало, но теперь уже громче, с ноткой обиды. Проклиная всё на свете, я засунул его обратно в рюкзак.

Всю дорогу до ближайшей деревни яйцо вело себя беспокойно. Оно грелось у меня за спиной, как грелка, и время от времени постукивало изнутри. К вечеру, в номере дешёвой гостиницы, началось самое интересное.

Раздался тихий хруст. Потом ещё один. Из яйца посыпалась мелкая трещина. Я замер, наблюдая, как из скорлупы показался... нос. Маленький, влажный, с парой дырочек. Потом — голова. И два огромных, наивных глаза, которые уставились на меня с безграничным доверием.

Существо выбралось из скорлупы, отряхнулось (и чуть не упало со стола) и издало свой первый звук: «Кх-кх-плюх!» Из его пасти вырвалось крошечное облачко дыма и искорка, которая подожгла соломинку на полу. Я тут же затоптал её.

Оно было размером с крупного кота. Покрыто мягкой чешуёй, на спине торчали крошечные бугорки — будущие крылья. И оно смотрело на меня так, будто я его мама, папа и личный повар в одном лице.

— Ну вот, — вздохнул я. — Поздравляю себя с отцовством.

Мышь, сидевшая на шкафу, издала звук, похожий на смех.

Проклятие иждивенца (или: Чем кормить этого ненасытного зверя?)

Первой проблемой стал аппетит. Записка не врала. На «МНОГО» мяса он слопал мой ужин, завтрак, а затем устроил истерику, требуя добавки. Мне пришлось срочно нести на рынок последние монеты.

— Мясо! — сказал я мяснику. — Самого дешёвого. Для... кхм... большой собаки.

Тот покосился на мой пустой кошелёк и на моё несчастное лицо. — Собаки, говоришь? А у тебя от неё самого вид, будто она тебя уже наполовину съела.

Вернувшись, я обнаружил, что дракончик (да, это был он, я уже смирился) пытается поймать Мышь за хвост. Та, фыркая и шипя, отбивалась лапами, явно имея преимущество в опыте, но не в размерах.

— Эй, оставь её! — крикнул я. — Она тебя старше, умнее, и вообще, она моя!

Дракончик обиженно чихнул (с искрой) и уткнулся мордой в миску с мясом. Мышь, взъерошенная, забралась мне на плечо и начала громко возмущаться на своём языке. Я был уверен, что все ругательства были адресованы и мне, и новому «члену семьи».

Новое послание (или: "Это теперь твоя проблема").

Через пару дней, когда я уже вёл скрытый учёт расходов («Итого: 3 фунта мяса, 1 подпаленная простыня, 5 нервных клеток»), в моём кармане снова оказалась записка.

«Ну как? Вылупился? Милый, правда?

Кажется, я немного ошиблась со сроками. Получится не пара недель, а... ну, пока не вырастет.

Не пытайся его продать — он безродный, никто не возьмёт. Не пытайся бросить — найдёт. Он уже запечатление прошёл. На тебя.

Удачи! Ты прекрасный папа!

P.S. Если начнёт летать — прячьте всё легковоспламеняющееся. Особенно Мышь.

— М.Д.»

Я перечитал записку, посмотрел на дракончика, который в этот момент пытался поймать свой хвост и подпалил при этом половину ковра. Посмотрел на Мышь, которая смотрела на меня с выражением «я же говорила».

— Ладно, — вздохнул я. — Знакомься. Это Геморрой. Похоже, он теперь с нами.

Дракончик, услышав обращение, радостно чихнул и прыгнул мне на колени, едва не спалив штаны.

Выводы (и уроки, стоившие мне половины запасов провизии):

1. Не принимай посылки от М.Д. Особенно с бантиками. За бантиком всегда скрывается финансовый крах.

2. Любое яйцо в твоём рюкзаке — это будущий иждивенец. Выбрасывай сразу. Не поддавайся на писк.

3. Драконы — это не романтика, это статья расходов. Содержание дракона доступно только высшим сословиям не из-за их благородства, а потому что только у них хватит золота, чтобы закормить этого прожору.

4. Питомцы устраивают разборки. Теперь мне приходится быть рефери в вечном конфликте между циничной мышью и наивным дракончиком.

5. Проверяй карманы после получения дракона. Потому что таинственная покровительница обязательно пришлёт инструкцию по уходу, когда уже поздно что-либо менять.

Теперь наше трио стало квартетом. Если можно назвать квартетом группу, состоящую из охотника на монстров, саркастичной ласки, дракончика-поджигателя и таинственной женщины, которая подкидывает нам новые проблемы. Жизнь определённо стала веселее. И дороже. Намного дороже.

Глава 10: Русалка, или Почему рыбалка — это ад на воде

«Правило №10: Если ты по колено в воде, с голодным драконом на шее и лаской на голове — никакая русалка не захочет сделать тебе ребёнка. И это к лучшему.»

Утро великих мучений (или: Как я стал живой удочкой с иждивенцами).

Если бы мне год назад сказали, что я буду стоять в ледяной речной воде с выражением лица человека, который вот-вот откроет в себе дар телекинеза только чтобы убить кого-нибудь взглядом, я бы не поверил. Но сейчас это была моя реальность.

Всему виной Геморрой. Дракончик рос не по дням, а по часам, и его аппетит достиг апокалиптических масштабов. Мои сбережения таяли быстрее, чем снег в пасти у этого прожоры. Рыбалка казалась разумной экономией. Оказалось — новым кругом ада.

Я закинул удочку. Не успела поплавок коснуться воды, как Геморрой с радостным повизгиванием («Кх-плюх!» — облачко дыма) ринулся в воду. Я успел схватить его за хвост. Пришлось сесть на берегу, зажав бедного дракончика между ног, чтобы хоть что-то поймать.

— Сиди смирно, огнедышащая обузка! — рычал я, с трудом удерживая шевелящийся комок чешуи.

Поймал первую рыбу. Пока я пытался снять её с крючка, на сцене появилась Мышь. Моя верная ласка, почуяв добычу, с молниеносной скоростью ринулась к рыбине. Геморрой, увидев это, возмущённо запищал и тоже потянулся. Возникла дуэль: ласка хватала рыбу за хвост, дракон — за голову, а мои пальцы оказались между двумя голодными ртами.

— Ай! Чёрт! Да вы же мне все пальцы отхватите! — завопил я, вырывая изжеванную рыбу и швыряя её на берег. Дракон и ласка в один миг забыли о вражде и помчались делить трофей.

Я был мокрый, исцарапанный, пахнущий рыбой и гарью. Я вёл вслух мрачный подсчёт:

— Итак... одна рыбина... минус два пальца... минус остатки самоуважения... — Я злобно посмотрел на небо. — М.Д., я тебе это припомню! Я выставлю счёт! За моральный ущерб, за ветеринара для самого себя и за тонну успокоительного!

Нежданная гостья (или: Самое быстрое свидание в истории).

И вот, в самый разгар моих бормотаний о компенсации, вода впереди забурлила. Из неё появилась русалка. Классическая: длинные волосы цвета морской волны, глаза как два изумруда, хвост, переливающийся чешуёй.

Она скользко улыбнулась, обнажив идеальные, но слегка острые зубы.

— О, смертный, — её голос звучал как шёпот волн. — Ты выглядишь... уставшим. Одиноким. Не хочешь ли скрыться в прохладной глубине? Оставить все заботы на берегу? У меня есть подруги, мы могли бы составить тебе компанию...

Обычно от такого предложения мужчины теряли голову. Я потерял её ещё три главы назад. Я посмотрел на неё, на дракончика, жующего рыбу у меня за спиной, на ласку, вылизывающую лапки на моём плече. И у меня родился гениальный, отчаянный план.

Я расплылся в самой широкой и неестественной улыбке.

— О, прекрасная владычица вод! — воскликнул я с фальшивой восторженностью. — Вы читаете мои мысли! Мне как раз позарез нужна нянька! — Я схватил Геморроя, который в этот момент подавился плавником, и протянул его в сторону русалки. — Знакомьтесь! Это Геморрой! Он ест каждые пятнадцать минут, иногда дышит огнём и обожает гоняться за рыбками! Вам как раз с ним по пути! Он ищет маму! А у вас как раз коллектив!

Я успел заметить, как взгляд русалки из соблазнительного стал недоумевающим, а затем — паническим. Она посмотрела на дракончика, на оскалившуюся Мышь (ласки недолюбливают конкурентов), на моё сумасшедшее лицо.

Раздался тихий всплеск. Русалки не было. На поверхности воды расходились круги.

Я стоял секунду в тишине, держа на вытянутых руках икающего дракончика. Потом до меня донесётся испуганный шёпот из-за ближайшего речного поворота: «Бежим! Он с ребёнком! И с каким-то злым хорьком! И он явно не в себе!»

В радиусе километра вода замерла. Рыбалка была окончательно испорчена.

Когда я собирал свои жалкие пожитки, к моему сапогу прибило маленькую, влажную ракушку. Внутри лежала записка.

«Видела всё. С берега. Умирала со смеху.

Поздравляю, ты отпугнул русалок быстрее, чем любое заклинание.

Запиши новое правило: "Сумасшедший отец-одиночка — лучшая защита от соблазнительниц из глубин".

P.S. Счёт за моральный ущерб пришли. Посмотрим, что на него можно купить. Кроме успокоительного.

— М.Д.»

(Мои мысли: ОНА ПОДСМАТРИВАЛА! И смеялась! Ладно... хоть кто-то получил удовольствие от этого цирка.)

Выводы (и уроки, выуженные из реки вместе с тиной):

1. Рыбалка с драконом и лаской — вид экстремального спорта. Травматичнее, чем бой с василиском.

2. Русалок пугает не железо, а перспектива нянчить чужого прожорливого питомца. Это знание полезнее серебра.

3. Безумие — лучшая броня. Никто не захочет связываться с мужчиной, который предлагает им усыновить огнедышащего ящера.

4. Дракон — универсальное средство для решения проблем. Иногда проблема решается тем, что ты ей этого дракона показываешь.

5. Всегда веди учёт расходов. Однажды ты действительно сможешь выставить счёт таинственной покровительнице. И, чёрт побери, я это сделаю.

Глава 11: Гидра, или Почему нельзя доверять дракону с яйцами

«Правило №11: Если в лесу тихо, а твой дракон повизгивает от восторга — беги. Не оглядывайся. Даже если он нашёл что-то вкусненькое. Особенно если он нашёл что-то вкусненькое.»

Утро великих надежд (или: Как я пытался сделать из хищника вегетарианца).

Бюджет трещал по швам. Геморрой съедал за день столько, сколько мелкое княжество тратило на пропитание гвардии. Моя жизнь превратилась в бесконечную охоту за едой. И вот, бродя по опушке в поисках съедобных кореньев, я наткнулся на полянку, усыпанную грибами. Не абы какими, а крепкими боровиками.

В моей голове вспыхнула надежда, наивная и прекрасная. А что, если...?

—Смотри, Геморрой, — торжественно провозгласил я, поднося к его носу гриб. — Это еда. Вкусная. Сытная. И, главное, бесплатная. Попробуешь?

Дракончик с любопытством обнюхал боровик, чихнул (подпалив травинку) и посмотрел на меня с немым вопросом: «И это ты мне предлагаешь вместо сочного стейка?». Я настаивал. Я пытался поджарить гриб на его же пламени. Я даже разжёвывал кусочек и делал вид, что это невероятно вкусно. Геморрой, вежливо потерпев мои манипуляции, аккуратно взял гриб из моих рук... и выплюнул мне на ботинок с таким видом, будто я предложил ему съесть камень.

Мышь, сидевшая на плече, издала звук, очень похожий на смех. Предательница.

— Ладно, — вздохнул я, вытирая ботинок. — Значит, идём дальше. Надеюсь, хоть ягоды какие-нибудь найдём.

Роковая находка (или: Момент, когда сердце уходит в пятки)

Мы углубились в чащу. Лес стоял непривычно тихий. Даже птицы не пели. Эта тишина настораживала, но голодный ропот Геморроя в моём рюкзаке был громче инстинкта самосохранения.

Именно он первым почуял неладное. Вернее, почуял нечто очень вкусное. Он высунул голову из рюкзака, его ноздри задрожали, а глаза загорелись хищным огоньком. С повизгиванием, больше похожим на боевой клич, он выпрыгнул и рванул в сторону старого, поваленного бурей дуба.

— Эй, вернись! — шикнул я, но было поздно.

За стволом дуба, в небольшом углублении, лежало яйцо. Большое, с кожистой скорлупой болотного цвета, размером со страусиное. А вокруг — ещё три или четыре. И всё это великолепие мирно посапывало под боком у... гидры.

Это не был гигант из мифов. Это была змея толщиной в мою руку, но с пятью головами на длинных, гибких шеях. Она спала, свернувшись под дубом, и каждая голова издавала тихое посвистывание. Одна из голов лежала прямо на кладке.

Моё сердце остановилось. Я знал, что нужно тихо отступить. Но Геморрой уже действовал. С проворством, которого я от него не ожидал, он подскочил к яйцу, что был подальше от хозяйки, и впился в него зубами.

Раздался тихий хруст.

Гнев многоголовой мамаши (или: Тактика бегства с иждивенцами)

Одной пары глаз гидры хватило, чтобы snap open. Потом другой. Потом все пять голов поднялись, уставившись на воришку. В её взгляде не было ничего, кроме чистого, концентрированного материнского гнева.

Она зашипела. Звук был похож на лопнувшие мехи десятка кузнечных горнов одновременно.

Я не помню, как оказался рядом. Инстинкт затмил разум. Я схватил Геморроя, который с упоением трепал яйцо, и силой вырвал его из пасти. Липкое содержимое брызнуло мне в лицо. Гидра, приняв это за атаку на её чадо, ринулась вперёд.

В тот же миг на моём плече взметнулась серая молния. Мышь! Моя верная ласка, не раздумывая, бросилась на ближайшую голову гидры. В моей голове пронеслась обрывочная мысль: «Ласки помогают против василиска... гидра тоже рептилия... Сработает ли? Или я сейчас потеряю ещё и её?»

Мышь впилась когтями и зубами в шею одной из голов. Та забилась, пытаясь сбросить назойливого зверька. Это дало мне драгоценные секунды.

Я не стал разбираться. Я схватил Мышь за загривок, подхватил под мышку вопящего Геморроя (который всё ещё пытался дотянуться до своего трофея) и рванул с места что было сил.

Позади раздался яростный рёв четырёх свободных голов. Я бежал, не разбирая дороги, сжимая под мышкой двух своих разношёрстных и абсолютно бесполезных в данной ситуации союзников.

Великое побеготворение (или: Итоги очередного провала)

Я бежал, пока в лёгких не кончился воздух. Остановился, прислонившись к сосне, и стал жадно глотать воздух. Геморрой, выбравшись из-под мышки, тут же начал вылизывать с моей куртки остатки яичного желтка. Мышь, взъерошенная и гордая, устроилась на моей голове, внимательно следя за тем, чтобы гидра не появилась снова.

Я был жив. Цел. Но в кармане не было ни грибов, ни ягод. Зато был дракон, обляпанный яйцом, ласка, пахнущая змеиной яростью, и я — в роли неудачливого похитителя яиц.

— Ну вот, — выдохнул я, глядя на своих «помощников». — Обед мы, можно сказать, нашли. Правда, вместе с его вооружённой охраной. Спасибо, М.Д.! Отличного питомца ты мне подбросила! Настоящий охотник за сокровищами!

Геморрой в ответ радостно урчал, и из его пасти вырвалось маленькое облачко дыма с запахом тухлого яйца.

Когда я уже собирался уходить, мой взгляд упал на ствол сосны. На коре кто-то острым предметом выцарапал слова:

«Видела. С дерева. Очень эпичный побег.

Вывод: грибы — не вариант. И чужие яйца — тоже.

P.S. Ласка против гидры... Интересная тактика. Рискованная, но имеет потенциал. Разработаем.

— М.Д.»

(Мои мысли: ОНА СЛЕДИЛА С ДЕРЕВЬЕВ?! И всё это время просто наблюдала? Ладно... Хоть оценила наш "потенциал".)

Выводы (и уроки, усвоенные на скорости бега):

1. Не пытайся сделать вегетарианца из дракона. Это бесполезно и опасно для твоей обуви.

2. Лесная тишина — предвестник беды. Особенно если у тебя с собой нос с повышенной чувствительностью к яйцам.

3. Гидра, даже маленькая, — это в первую очередь мать. А материнский гнев страшнее любого огненного дыхания.

4. Бегство — допустимая тактика. Особенно когда в одной руке у тебя дракон-нарушитель, а в другой — ласка-камикадзе.

5. Проверяй деревья. На них могут быть не только птицы, но и критические замечания по поводу твоих жизненных выборов.

Глава 12: Живые доспехи, или Визит вежливости к работодателю.

«Правило №12: Если нанимаешься на работу с драконом — уточняй, кто за кого платит. Иначе есть риск остаться и без денег, и без дракона. И с парой живых лат на голове.»

Зов пустого кошелька.

Бюджетное дно было пробито с таким звоном, что, кажется, его услышали даже в соседнем королевстве. Геморрой подрос, и его аппетит теперь напоминал чёрную дыру, поглощающую всё, что имело хоть какую-то питательную ценность. Мышь сидела на сундуке и смотрела на меня укоризненно, будто говоря: «Ну, великий охотник, и где твои легендарные доходы?»

Отчаявшись, я пошёл на городскую доску объявлений — последнее пристанище надежды для таких как я. Среди объявлений о пропавших котах и продаже вязаных носков моё внимание привлекла пожелтевшая бумага с гербовой печатью.

«Требуется специалист по устранению аномальной активности. В имении барона фон Штирлица завелись неупокоенные доспехи. Опасно, но щедро оплачивается. Претендентов — несколько.»

— Барон... — задумчиво протянул я. — Бароны обычно бывают богаты. А богатые... у них бывают большие кладовые. С едой.

В моей голове родился коварный, отчаянный и гениальный план. Я возьму заказ. А Геморроя... Геморроя я сбагрю нанимателю под благовидным предлогом! Мол, «мой верный спутник, требует особых условий содержания, исключительно для его безопасности, моральной поддержки и, конечно, вашей репутации».

Мышь, кажется, прочитала мои мысли. Она фыркнула и спрятала мордочку в хвост, словно от стыда за мой замысел.

В гостях у барона, или Игра в незнакомцев.

Имение барона фон Штирлица представляло собой этакий замок-пряник: вычурный, пафосный и пахнущий деньгами. Меня и мою свиту (Геморрой увлечённо грыз поводок, а Мышь сидела на моём плече, свысока наблюдая за происходящим) провели в кабинет.

Барон оказался полным мужчиной с беспокойными глазками-бусинками.

—А, ещё один смельчак! — воскликнул он, окидывая меня скептическим взглядом. — Вы уже четвёртый за эту неделю. Предыдущие... э-э-э... доспехи их не отпустили. В смысле, не отпустили на свободу. В смысле... — Он нервно сглотнул.

Тут дверь кабинета снова открылась, и в неё вошла женщина. Высокая, в практичной дорожной одежде, с кожаной сумкой через плечо и с той самой улыбкой, что знает себе цену. Её волосы были убраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди.

— Маргарита Десницкая, — представилась она барону, пожимая ему руку с уверенностью дипломата. — Специалист по артефактам с нестабильной энергетикой. Я слышала, у вас проблема, требующая... тонкого подхода.

Имя прозвучало для меня как совершенно новое. Я её точно не знал. Хотя... что-то в её взгляде, в том, как она стояла, было до боли знакомым. Но моя дырявая память услужливо подсунула образ какого-то торговца скобяными товарами, и я отбросил мысль.

— Гил, — буркнул я в ответ. — Охотник. Просто охотник.

— О, коллега! — Маргарита обернулась ко мне, и её глаза блеснули с неподдельным (или мастерски поддельным?) интересом. — Какое совпадение. Надеюсь, мы не будем мешать друг другу. — Её взгляд скользнул по Геморрою, который в этот момент пытался поймать свой хвост, и на её губе дрогнула улыбка. — Необычный... питомец.

— Это не питомец, — отрезал я. — Это... тактическое снаряжение. Для устрашения.

В этот момент Геморрой, раздражённый тем, что хвост ускользает, чихнул и подпалил барону край камзола.

— А-а-а! Он огнедышащий! — взвизгнул барон.

— Совершенно верно, — парировал я, хватая дракончика за пасть. — Исключительно в контролируемых условиях. Кстати, о условиях... Для поддержания его боевого духа ему требуется регулярное питание. Пять раз в день. Мясом. Ваша светлость, не найдётся ли в ваших кладовых...

Я запустил свою заранее подготовленную речь, стараясь не смотреть в сторону Маргариты. А та тем временем осматривала кабинет с видом эксперта, но я поймал на себе её быстрый, оценивающий взгляд. Она смотрела на меня так, будто... проверяла домашнее задание.

Барон, напуганный и огнедышащим «снаряжением», и перспективой остаться без имения, сдался.

—Ладно, ладно! Кормите своего зверя! Только избавьте меня от этих доспехов! Идите в оружейную залу! И... — он посмотрел на нас обоих, — может, вам лучше работать вместе? А то я что-то волнуюсь...

Маргарита улыбнулась мне сладкой, ядовитой улыбкой.

—Я не против, если коллега не возражает. — В её голосе прозвучал тот самый, давно забытый мною, лекционный задор. — Это же будет... весело.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это «весело» звучало как обещание новых неприятностей. Но кошелёк был пуст, а дракон — голоден. Делать было нечего.

Оружейная зала, или Дуэль методик.

Оружейная зала барона была именно тем местом, где «неупокоенным доспехам» было раздолье. Длинный зал, заставленные стойки с алебардами, щиты на стенах, и в самом центре — несколько манекенов в полных латных доспехах. Пахло пылью, металлом и… озлоблением. Воздух звенел от сконцентрированной магии.

— Прекрасно, — прошептала Маргарита, доставая из сумки странный прибор, похожий на компас с тремя стрелками. — Энергетический след очень сильный. Они не просто оживлены, они… обижены.

— Обижены? — фыркнул я. — Может, им просто смазки не хватает? Или они от скуки заржавели?

Мой профессиональный подход заключался в следующем: я взял в одну руку алебарду (на всякий случай), а другой крепко держал Геморроя, который вырывался, привлечённый блеском металла. Мышь, как всегда, заняла наблюдательный пост на моём плече.

Маргарита же ходила по залу, водила своим прибором и что-то бормотала себе под нос: «Резонанс на частоте скорби… примесь гнева… интересно, что их разбудило…»

— Может, просто начнём с того, что позовём их? — предложил я не без сарказма. — Эй, железные болваны! Выходите на дуэль!

В ответ из темноты зала донёсся одинокий лязг. Один из манекенов пошевелился. Его забрало медленно повернулось в нашу сторону. Из-под него струился бледный, фосфоресцирующий свет.

— Видите? — сказала Маргарита с довольным видом. — Они откликаются на внешние стимулы.

— Они откликаются на моё желание поскорее получить оплату, — проворчал я.

И тут случилось то, чего я боялся больше всего. Геморрой, увидев движение и блеск, принял доспех за огромную сверкающую игрушку. С радостным повизгиванием он вырвался у меня из рук и ринулся вперёд.

— Геморрой, нет! — закричал я, но было поздно.

Дракончик подлетел к манекену и с весёлым щелчком сорвал с него шлем. Тот с грохотом покатился по каменному полу.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. И живой доспех, и мы с Маргаритой замерли в ступоре. А потом Геморрой, довольный собой, начал гнать шлем по залу, как мячик, подталкивая его мордочкой и подпаливая при этом каменные плиты.

Оживший рыцарь, оставшись без головы, издал звук, который можно описать только как металлический рёв обиды. Он схватил со стены меч и бросился в погоню за дракончиком.

— Прекрасная тактика рассеивания концентрации! — крикнула Маргарита, и я не понял, шутит ли она. — Теперь энергия гнева сфокусирована на вашем… тактическом снаряжении!

— Верни шлем, ты, огнедышащий негодяй! — завопил я, пускаясь вдогонку.

Начался сущий ад. Геморрой визжал от восторга и носился между стойками с оружием. Обезглавленный рыцарь, лязгая и грохоча, бежал за ним, рубя на своём пути всё подряд. Я бежал за рыцарем, пытаясь то ли поймать дракона, то ли утихомирить железного дурака. Маргарита, тем временем, спокойно обходила эту карусель и продолжала снимать показания со своего прибора.

Вдруг из тени вышли ещё два доспеха, преградив Геморрою путь. Дракончик, испугавшись, швырнул шлем в сторону и залетел ко мне за спину. Шлем с глухим стуком прилетел прямиком в голову одному из новых рыцарей, и тот, пошатнувшись, начал атаковать своего же собрата, решив, что это он виноват.

— Отлично! — крикнула Маргарита. — Межфракционный конфликт! Это ослабляет их общую связь!

— Какая нафиг фракция?! — рявкнул я, отскакивая от меча третьего доспеха. — Они просто идиоты!

В этот момент Мышь, устав от всего этого бардака, спрыгнула с моего плеча и, проскочив между ног у одного из рыцарей, вцепилась в ремешок, державший его наплечник. Доспех, пытаясь стряхнуть её, начал беспомощно кружиться на месте.

Зал превратился в цирк. Три доспеха, один из которых дрался с товарищем, второй бегал за невидимым врагом, а третий пытался поймать дракона, а мы с Маргаритой стояли посреди этого хаоса.

— Знаете, Гил, — сказала она, записывая что-то в блокнот, — ваш метод… своеобразный. Но нельзя отрицать его эффективность. Они полностью дезориентированы.

— Это не метод! — простонал я, хватая Геморроя, который наконец-то устал. — Это моя жизнь!

Внезапно все доспехи замерли. Их фосфоресцирующий свет погас, и они рухнули на пол с оглушительным лязгом, снова став кусками беспомощного металла.

Маргарита щёлкнула своим прибором.

—Любопытно. Они отступили. Но не побеждены. Источник энергии всё ещё здесь.

Я, тяжело дыша, опустился на пол, прижимая к себе засыпающего дракончика. Мышь вернулась ко мне на плечо и начала вылизывать лапку с видом победительницы.

— Ну что, коллега, — Маргарита улыбнулась мне, и в её глазах читалось неподдельное веселье. — Готовы к следующему раунду? Кажется, мы только разогрелись.

Я лишь бессильно закрыл лицо рукой. Барон и его кладовые уже не казались такими привлекательными.

Сердце дома, или Кто тут настоящий хозяин?

Тишина, наступившая после падения доспехов, была звенящей и ненадёжной. Я сидел на полу, отдышиваясь, с спящим Геморроем на коленях. Мышь деловито чистила шёрстку, будто только что провела плановые учения, а не сеяла хаос среди ожившего металла.

Маргарита обходила зал, проводя руками по стенам и прислушиваясь к чему-то.

—Энергия ушла... но не исчезла. Она отступила, словно её отозвали. Централизованно. Значит, есть источник. Разум.

— Может, это сам барон чудит? — предположил я. — Скучно ему, вот он и развлекается, гоняет наёмников по своим коридорам.

— Сомнительно, — парировала Маргарита, прикладывая к стене странный хрустальный диск. — У него для этого недостаточно... тонкого чувства юмора. А оживить доспехи, чтобы они гонялись за дракончиком из-за шлема — это по-настоящему иронично.

Диск в её руках слабо засветился, и свет потянулся тонкой нитью вглубь замка, прочь из оружейной залы.

—Пошли, — сказала она решительно. — Энергетический след ведёт в подвал. К самому сердцу дома.

Сердце дома оказалось гигантской, запылённой кухней с огромной потухшей печью. И там, на пошатнувшейся кадушке, сидел он.

Домовой.

Не упитанный румяный дедка из сказок, а тощий, сморщенный человечек в порванном кафтане. Его длинная борода была в паутине, а глаза горели обидой и скукой. Увидев нас, он не испугался, а лишь тяжело вздохнул.

— Ну, приплыли, — проскрипел он. — Опять шумят, топчутся. Только устроил представление, а вы всё испортили.

Маргарита сделала шаг вперёд, жестом показывая мне оставаться на месте.

—Это вы оживили доспехи? — спросила она мягко, но твёрдо.

— А то кто же ещё? — домовой махнул тощей рукой. — Хозяин мой, его сиятельство, на десять лет замок покинул. В столицу, по своим барским делам. А я тут один. Пыль глотаю, с пауками разговариваю. Скучища! Вот и решил оживить старые железяки. Чтобы жизнь хоть какая-то была. А то как в гробу.

Я не выдержал.

—Так из-за вашей скуки мне чуть голову не снесло железное ведро с ногами!

Домовой посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул огонёк.

—А что? Весело же было! Особенно когда ваш ящерок того рыцаря за шлемом погонял. Я хоть посмеялся. Столько лет не смеялся.

Маргарита вздохнула, но я видел, что она понимает домового.

—Ваша тоска понятна. Но вы подвергаете людей опасности. И самого барона.

— А он обо мне подумал? — вспыхнул домовой. — Бросил дом на произвол судьбы! Дом без хозяина — что тело без души! Он заслужил, чтобы его доспехи по замку бегали!

Тут Геморрой, разбуженный голосами, высунул голову из-за моей спины. Увидев домового, он любопытно чихнул (искра чуть не подожгла солому на полу). Домовой вдруг уставился на него с интересом.

— А это что за зверь? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.

—Это... наша проблема, — буркнул я.

—Огоньком дышит... — прошептал домовой с почти профессиональной оценкой. — Мог бы печь растопить. Скучно ему тут не было бы.

Маргарита поймала мой взгляд и едва заметно улыбнулась. План родился мгновенно и был дьявольски прост.

— Знаете, — сказала она домовому, — а ведь вы правы. Дому нужен хозяин. Или... его представитель. — Она кивнула на Геморроя. — Он полон энергии, ему нужно дело. А вам — компания. Что, если мы оставим его вам? На время. Чтобы он скрасил ваше одиночество. А вы, в свою очередь, успокоите доспехи.

Глаза домового загорелись. Моё сердце упало. Это был шанс! Шанс избавиться от прожоры хоть на несколько дней!

— И... и мясцом его подкармливать будете? — с надеждой спросил я. — У барона, я слышал, кладовые полные.

Домовой важно кивнул.

—Договорились. Ящерок остаётся. Железные болваны уснут. А вы... — он посмотрел на нас, — скажите хозяину, чтобы домой возвращался почаще. А не то в следующий раз не доспехи оживлю, а портреты предков. Пусть по ночам по коридорам ходят и на него жалуются.

Мы заключили сделку. Геморрой, кажется, был не против. Домовой сунул ему кусок засохшего печенья, и дракончик с радостью последовал за новым приятелем вглубь кухни.

Выйдя из замка, я почувствовал невероятную лёгкость. Кошелёк скоро будет полным, а на шее — на одну проблему меньше.

Барон, узнав, что проблема решена, был на седьмом небе. Он отсчитал щедрую оплату. Но когда я уже собирался уходить, он меня окликнул.

— Э-э-э, милейший... А ваш... тактический зверь? Я не увидел его в счете за содержание.

— Он... остался на дежурстве, — с гордостью сказал я. — Для закрепления результата. Бесплатно. Это наш профессиональный подход.

Барон просиял. Я вышел из имения, насвистывая. Свобода! Покой! Возможность поспать целую ночь!

И тут из куста вышла Маргарита. В руках у неё была записка. Она протянула её мне с той самой улыбкой, что предвещала неприятности.

— Кажется, ваш «тактический зверь» уже соскучился. Домовой выгнал его через полчаса. Сказал, что тот съел все его запасы на зиму и попытался поджечь бороду.

Я развернул записку. На клочке пергамента детским почерком было написано: «Заберите вашего огненного чертика. Он мне всю малиновую настойку выпил. Д.»

А из-за угла уже доносилось радостное повизгивание и топот маленьких лап. Геморрой мчался к нам, счастливый, перепачканный в чём-то липком и явно довольный своей экскурсией.

Я простонал. Маргарита рассмеялась.

— Ну что, коллега? На следующее задание — вместе? Обещаю, будет не скучно.

Выводы (и уроки, стоившие мне временной свободы):

1. Живые доспехи — это ещё цветочки. Настоящая проблема — это скучающий домовой с обострённым чувством юмора.

2. Попытка сбагрить дракона — как попытка отдать щенка обратно в магазин. Вселенная всегда вернёт его вам, но уже испорченным и с новыми дурными привычками.

3. Домовые — тонкие ценители абсурда. Они могут стать вашими союзниками, если предложить им более интересное зрелище, чем беготня железных рыцарей.

4. Никогда не расслабляйтесь, получив оплату. Самая большая проблема всегда ждёт вас за дверью, обычно в виде маленького огнедышащего комка шерсти и чешуи.

5. Таинственные коллеги с идеальными зубами всегда знают больше, чем говорят. И, кажется, получают от этого нездоровое удовольствие.

Глава 13: Лисёнок, или Как я стал донором питомцев для нечисти

«Правило №13: Если у тебя наконец-то есть деньги — не держи их в кошельке. Держи во рту. Или в желудке. Так надёжнее. Особенно если поблизости есть что-то пушистое и бессовестное.»

Раставшись с Маргаритой Десницкой на пороге имения барона, я ощущал редкое чувство — надежду. В кармане отяжелевший кошелёк приятно похлопывал меня по бедру при каждом шаге. План был прост: купить столько мяса, что Геморрой слопает его и уснёт на трое суток, а я, наконец-то, высплюсь.

— Ну, что, команда, — торжественно обратился я к своим спутникам, — теперь мы богаты! Можем позволить себе даже... ливерную колбасу! Не ту, что из потрохов, а ту, что почти из мяса!

Мышь на моём плече издала одобрительный цокающий звук и потерла лапки, явно составляя список покупок. Геморрой, шедший рядом, просто чихнул от счастья, подпалив травинку. Идиллия длилась ровно до того момента, когда из-за угла ближайшего дома метнулся рыжий комочек шерсти.

Это был лисёнок. Не обычный, а явно с магической подоплёкой — мех его отливал медью, а глаза светились умом и наглостью. Он пронзительно взглянул на меня, на мой карман, и в следующее мгновение его лапки проворно вытащили мой туго набитый кошелёк. Держа добычу в зубах, воришка ринулся прочь.

— Эй! — заорал я, и в голосе моём прозвучала такая ярость, что, кажется, с ближайшего дерева слетели все вороны. — Верни! Я за эти деньги душу дьяволу чуть не продал! Вернее, домовому дракона!

Я бросился в погоню. Геморрой, увидев мелькающий пушистый хвост, воспринял это как приглашение к игре и с радостным повизгиванием присоединился. Мышь, поняв, что её гастрономические мечты уплывают вместе с кошельком, с свирепым шипом ринулась следом.

Образовалась сюрреалистическая гирлянда безумия:

1. Впереди — лисёнок с моими кровными в зубах.

2. За ним — Геморрой, пытающийся поймать заманчивый рыжий хвост.

3. За драконом — Мышь, вцепившаяся ему в хвост и отчаянно шипящая, видимо, что-то вроде: «Негодяй, это наш общий обед!»

4. И замыкал этот парад я, с лицом, нарисованным самой природой для крика «ВЕРНИТЕ МОИ ДЕНЬГИ!».

Лисёнок, оглушённый таким вниманием, от неожиданности совершил роковую ошибку. Он резко свернул в переулок, Геморрой в азарте прыгнул и схватил его за хвост. Лисёнок от испуга... глотнул. Мой кошелёк исчез у него в пасти.

Наступила мёртвая тишина. Мы стояли в грязном переулке: я, тяжело дыша; Геморрой, с торчащим из пасти клоком рыжей шерсти; Мышь, не отпускавшая его хвост; и сам лисёнок, который с недоумением облизывался, явно чувствуя тяжесть в желудке.

Ярость моя сменилась леденящим душу отчаянием. Выковыривать деньги из желудка магического создания... Это было новое дно.

И тут меня осенило. Домовой.

Тот самый, что за полчаса устал от Геморроя. Уж он-то, существо, ведающее секретами дома, наверняка знает, как вытащить что угодно откуда угодно. Да и лисёнок, с его озорным нравом, должен прийтись ему по душе. Это был план отчаяния. Но другого не было.

— Ладно, дружок, — мрачно сказал я, поднимая за шкирку упирающегося лисёнка. — Поехали знакомиться с новым хозяином. Он любит весёлых.

Мышь и Геморрой смотрели на меня с немым вопросом. Я не стал ничего объяснять. Проходными дворами я добрался до знакомого имения барона и, минуя парадный вход, прокрался к чёрному ходу, ведущему на кухню.

— Эй, хозяин! — крикнул я в полумрак. — Это я! Врач скорой помощи для твоего одиночества! Привёз тебе нового друга! С функцией хранения ценностей!

Из-за печки появился домовой. Он выглядел ещё более помятым, чем в прошлый раз.

—Опять вы? — проскрипел он без особого энтузиазма. Но его взгляд упал на лисёнка, и в глазах загорелся огонёк. — О... А это что за зверь?

— Это кицунэ, — сказал я, ставя лисёнка на пол. Тот сразу же спрятался за кадку. — Хитрый, пушистый... И у него внутри мой кошелёк. Не мог бы ты его... извлечь? А зверя оставить себе. В подарок.

Домовой медленно подошёл к лисёнку, который высовывал из-за укрытия любопытный нос. Старик протянул костлявую руку и почесал его за ухом. Лисёнок неожиданно заурчал.

— Кошелёк, говоришь? — домовой хитро подмигнул. — Не проблема. У меня есть слабительное из погребной плесени. Минутное дело.

Пять минут спустя я, сжимая в руке слегка... э-э-э... увлажнённый, но целый кошелёк, выходил из имения. Сзади доносилось довольное повизгивание лисёнка и скрипучий смех домового. Кажется, они нашли общий язык.

Я был счастлив. Деньги вернулись. Я избавился от нового монстра. Я шёл по улице, и жизнь снова казалась прекрасной.

А потом я сунул руку в карман за деньгами и нащупал там новую записку.

«Видела всё. С крыши. Уморительно.

Выдавать домовому по одному питомцу в неделю — это уже не охота, а сервис доставки.

P.S. Лисёнок идеально ему подошёл. Говорит, теперь они вдвоём будут играть с бароном в прятки. Используя его же парики.

— М.Д.»

Я простонал. Она вездесуща. Но на этот раз её сообщение вызвало у меня не раздражение, а странное чувство. Словно я был актёром в пьесе, а она — режиссёром, который в целом доволен ходом репетиции.

Геморрой ткнулся мордой мне в ногу, напоминая о своём существовании. Мышь укоризненно цыкнула. Да, моя жизнь — это сервис доставки. Доставки проблем, монстров и... странного, абсурдного счастья.

Выводы (и уроки, извлечённые из желудка лисёнка):

1. Деньги — это не собственность, а временная аренда. Особенно если в городе водятся магические лисы.

2. Домовой — лучший друг поневоле. Он может быть решением всех проблем, если предложить ему что-то более интересное, чем эти проблемы.

3. Цепная реакция хаоса — единственная постоянная в жизни. Одно событие цепляет другое, и вот ты уже тащишь воришку к духу дома, чтобы вернуть своё.

4. М.Д. не просто наблюдает. Она ставит оценки. И, кажется, я у неё на хорошем счету. Что пугает больше, чем любая гидра.

5. Проверяй карманы после визитов к домовому. Потому что кто-то обязательно оставит там свой отзыв о твоей работе.

Глава 14: Саламандра, или Почему мой дракон похож на новогоднюю игрушку

«Правило №14: Самый страшный монстр на свете — это не василиск и не гидра. Это твой собственный питомец, у которого в голове внезапно щёлкнет «а что, если?..». И этот щелчок всегда стоит денег.»

Рынок. Боже мой, это вам не какое-нибудь изысканное мясное ателье для столичных щёголей. Это ад, вывернутый наизнанку, шумный, вонючий и прекрасный. Особенно когда у тебя в кошельке звенит не только мелочь, но и пара-тройка серебряных монет.

Я стоял у прилавка мясника, чувствуя себя королём. Королём, у которого скоро закончатся деньги, но пока что – королём.

— Мне вот это, — ткнул я пальцем в самый солидный, жилистый и, что важно, недорогой кусок. — И вот это. И… о, дайте-ка ещё эти потроха. Мой дракон обожает потроха.

Мышь, сидя у меня на плече, одобрительно цокнула. Она уже мысленно распределяла, какая часть туши пойдёт на обед, а какую можно припрятать на чёрный день. Геморрой, обычно в такие моменты вертящийся у ног с видом голодной пираньи, на удивление вёл себя тихо. Я мельком глянул под ноги – его не было.

«Наверное, прилёг в теньке», — легкомысленно подумал я, смакуя момент финансовой состоятельности.

— С питомцем проблемы? — спросил мясник, заворачивая мою покупку в грубую бумагу.

— С каким ещё питомцем? А, с драконом… Нет, что вы. Просто устал, наверное. Набегался за одним рыжим воришкой.

Я расплатился, с наслаждением ощущая, как кошелёк снова стал тощим и несчастным. Но зато у меня в руках был пакет с мясом. Целый пакет! Мышь с моего плеча спрыгнула на прилавок и начала тыкать лапкой в оставшиеся на доске крошки – мол, и это не пропадать же добру. Мясник, улыбнувшись, сгрёб их в кучку и протянул ей. Картина была до того идиллическая, что у меня засосало под ложечкой от предчувствия беды. Так всегда бывает. Затишье – это просто буря, которая собирается с силами, чтобы ударить тебя по карману.

И буря не заставила себя ждать.

Сначала я услышал знакомый визгливый лай. «Кх-плюх! Кх-плюх-плюх-плюх!». Потом – взрыв ругани. Потом – звон разбитого стекла.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица. Мышь на прилавке замерла с крошкой в лапках, её усики тревожно затрепетали. Мы одновременно рванули на звук.

Источник хаоса обнаружился быстро. Это была лавка под вывеской «Зоологика: от саламандр до грифонов». Из разбитого витринного окна валил дым. Вокруг толпились зеваки. А внутри, за решёткой, металась тень хозяина – упитанного мужчины в кожаном фартуке.

— Да держи его! Не дай ему поджечь клетку с фениксами! – орал он на своего помощника, тщетно пытавшегося накинуть на что-то вертящееся сетку.

Я вгляделся в полумрак лавки. И моё сердце упало куда-то в сапоги. В центре бури, окружённый ореолом дыма и летающих перьев, был Геморрой.

Он не был один. К его носу, а если точнее, к самой его мокрой и любопытной драконьей ноздре, была прицеплена ярко-оранжевая саламандра. Размером она была с крупную ящерицу, но кусалась, судя по всему, как аллигатор. Геморрой, не понимая, как избавиться от болезненной и явно несъедобной серьги, носился по лавке, сметая полки с зельями, опрокидывая клетки с безобидными мандрагорами и поджигая занавески.

— ГЕМОРРОЙ! – завопил я так, что, кажется, содрал горло.

Дракончик на секунду замер, увидев меня. В его глазах читалась паника, боль и полное непонимание происходящего. Саламандра, воспользовавшись паузой, вцепилась ещё сильнее. Геморрой снова завопил и рванул в мою сторону.

Что произошло дальше, напоминало сцену из плохого фарса. Геморрой, с горящим носом, пытался спрятаться за моими ногами. Я пытался его поймать. Хозяин лавки пытался поймать меня, размахивая подсчётом ущерба, который уже явно превышал стоимость моего кошелька, моей куртки и, возможно, одной почки. Мышь, проявляя недюжинную храбрость, вскарабкалась на стеллаж и скидывала на голову торговцу банки с сушёными жуками, пытаясь его отвлечь.

В конце концов, мне удалось схватить Геморроя за шиворот. Он жалобно скулил, болтая в воздухе лапами. Саламандра, почувствовав, что её «носитель» обездвижен, наконец-то разжала челюсти и с шипением отцепилась. Она шлёпнулась на пол и тут же юркнула под шкаф, оставив на носу Геморроя два аккуратных красных пунктира.

Наступила зловещая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием хозяина лавки и моим собственным. Лавка представляла собой печальное зрелище.

— Ну-ка, – прошипел торговец, подбираясь ко мне вплотную. – Объяснись. И начинай с той части, где ты сейчас мне платить будешь.

Я поставил Геморроя на пол. Тот сразу же начал яростно тереть лапой укушенный нос. Мышь спустилась ко мне на плечо и издала долгий, многослойный вздох, в котором уместилось и «я же говорила», и «вот идиот», и «теперь мы банкроты».

— Послушайте, – начал я, пытаясь вдохнуть в голос максимум раскаяния. – Это чудовищное недоразумение. Мой… питомец… просто заинтересовался вашими животными.

— Заинтересовался?! – торговец ткнул пальцем в дымящуюся занавеску. – Он устроил тут кремаций! Саламандру Альбиносную Чистокровную чуть не сжёг! Она у меня за сто золотых оценена!

У меня закружилась голова. Сто золотых? За ящерицу, которая кусается?

— Но она же его укусила! – попытался я перевести стрелки. – Смотрите, нос распух! Это же явная провокация с её стороны!

— Моя саламандра – существо благородное и пугливое! – возмутился торговец. – Она кусается, только если её жизни угрожает опасность! А этот… этот дворняга безродный сунул свой нос куда не следует!

От слов «дворняга безродный» Геморрой жалобно похныкал. Даже Мышь на моём плече ощетинилась. Это было уже слишком.

— Ладно, – сдался я, понимая, что правда не на моей стороне. – Сколько за ущерб?

Полчаса спустя я выходил из лавки «Зоологика» с пустым кошельком, пустыми руками (мясо пришлось отдать в счёт ущерба) и полным осознанием собственной нищеты. Геморрой шёл рядом, понуро опустив голову. Его нос украшал ярко-красный волдырь, делая его похожим на несчастного клоуна.

Мышь сидела у меня на голове, и время от времени я чувствовал, как её маленькие лапки нетерпеливо стучат по моему черепу. Она явно составляла план моего убийства. Самый гуманный вариант.

Я шёл и думал о том, как несправедлива жизнь. Одни могут позволить себе саламандр за сто золотых, а другие не могут позволить себе даже потрохов для своего прожорливого дракона.

А потом я засунул руку в карман, чтобы достать носовой платок и высморкаться от отчаяния. И нащупал там свёрток.

Это была не записка. Это был маленький, туго свёрнутый пакетик. Я развернул его. Внутри лежала щепотка какой-то серебристой пыли и была нацарапана записка:

«Прикладывай к носу. Снимает отёк и боль от укуса огнедышащих. Стоит два серебряных. Спиши с моего счёта.

P.S. Наблюдала за торгом. Вы дрались за каждую монету, как лев. Почти что. Очень мило.

— М.Д.»

Я простонал. Она снова всё видела. И снова помогала. Но на этот раз её помощь была… конкретной. Почти медицинской. И почти бесплатной. «Спиши с моего счёта»… У неё есть счёт?

Я посмотрел на Геморроя. Он с надеждой смотрел на пакетик. Я вздохнул, насыпал немного пыли на палец и помазал ему нос. Дракончик вздохнул с облегчением и тут же чихнул, выдув маленькое облачко искр.

Мышь сползла с моей головы на плечо и ткнулась носом в пакетик. Потом посмотрела на меня. В её глазах читалось неподдельное удивление. Даже уважение.

— Ладно, команда, – мрачно сказал я. – Похоже, наш обед сегодня будет состоять из воздуха и сарказма. И, возможно, одной старой сушёной крысы, если Мышь не доела свои запасы.

Геморрой снова похныкал. Но на этот раз – с надеждой. А надежда, как известно, пахнет не мясом. Она пахнет загадочной серебристой пылью от не менее загадочной покровительницы. И, чёрт побери, это был не самый худший запах на свете.

Выводы (и ожоги от столкновения с элитными питомцами):

1. Богатые люди разводят опасную ерунду. И эта ерунда кусается за нос твоего дракона, а платить за лечение почему-то должен ты.

2. Любопытство дракона прямо пропорционально стоимости предмета его интереса. Если что-то стоит дороже твоей жизни, Геморрой обязательно это найдёт и попробует на зуб.

3. Война за кошелёк с торговцем – это новый вид гладиаторских боёв. И я в них неизменный проигравший.

4. Единственное, что может быть хуже голодного дракона – это дракон с обожжённым чувством собственного достоинства и фешенебельным волдырём на носу. Теперь он будет ходить с таким видом, будто это я его укусил.

Глава 15: Грифонята, или Курс молодого бойца для особо одарённых огнедышащих

«Правило №15: Если ты учишь своего питомца охотиться, будь готов к тому, что он поймёт всё буквально. И принесёт тебе в зубах не скромного кролика, а нечто такое, от чьей матери придётся спасаться, прыгая с обрыва с криком «простите, мы больше не будем!».»

Прошло два дня. Два дня унизительной экономии. Мы питались тем, что удавалось найти Мыши (черви, немного ягод, одна старая кость, которую Геморрой с горем пополам обглодал до блеска) и тем, что удавалось стыдливо выпросить в монастырской столовой для нищих странников. Я уже начал вспоминать баронские живые доспехи с какой-то ностальгической теплотой. По крайней мере, там был шанс на приличный завтрак.

Сидеть сложа лапы – вернее, лапы, когти и хвост – было нельзя. Надежда на то, что Геморрой хоть как-то сможет себя прокормить, теплилась в моей груди, как последняя искорка в пепле. Нет, конечно, я не ждал, что он свалит зубастраго оленя. Но птичьи гнёзда? Яйца? Это же классика! Любой уважающий себя хищник должен уметь орудовать этим простым и питательным фаст-фудом.

— Слушай сюда, пушистый комок несчастий, — начал я лекцию, усадив Геморроя перед собой на опушке леса. Мышь, сидя на пеньке, наблюдала за процессом с выражением глубочайшего скепсиса на мордочке. — Наша задача — найти то, что пахнет перьями, пухом и… э-э-э… будущим омлетом. Понял?

Геморрой внимательно посмотрел на меня, потом чихнул. Искра подпалила мою штанину.

— Отлично. Первый урок: работа носом. — Я взял дракончика за морду и направил её в сторону леса. — Нюхай. Чувствуешь? Это запах жизни. Запах еды.

Мышь на пеньке одобрительно цыкнула.

Геморрой повёл носом, явно не понимая, чего от него хотят. Потом он уловил какой-то свой, особенный запах, радостно тявкнул и рванул в чащу.

— Видишь! — воскликнул я, с надеждой глядя Мыши в глаза. — Он понял! Он пошёл по следу!

Мышь издала звук, похожий на скрип несмазанной двери в аду. Это, на её языке, означало «щас».

Мы помчались за ним. Первые пять минут были обнадёживающими. Геморрой действительно шёл, низко опустив голову, будто принюхиваясь. Правда, он дважды натыкался на деревья и один раз попытался поймать собственную тень, но я списывал это на энтузиазм.

Вскоре мы вышли на скалистый выступ. Запах здесь был другим — острым, хищным, с нотками падали и сухих перьев. Меня бы это насторожило. Геморроя — нет. Его хвост завращался пропеллером.

— Стоп, команда, — прошипел я. — Пахнет как-то… крупно.

Но было уже поздно. Геморрой юркнул в расщелину между двумя валунами, из которой как раз и шёл этот запах. Послышался его радостный, азартный лай: «Кх-плюх-плюх-плюх!».

Я, предчувствуя неладное, протиснулся за ним. Расщелина открывалась в небольшой грот. И вот тут моё сердце не просто упало, оно пролетело несколько этажей вниз, пробило бетонный пол и закопалось в магму.

В гроте было гнездо. Но не птичье. А грифонье. Огромное, свитое из толстых веток и шерсти каких-то несчастных животных. А в гнезде копошились три грифонёнка.

Они были размером с крупную собаку. Каждый. У них уже были мощные клювы и острые когти на передних лапах. И они с любопытством разглядывали нового «грызуна», который ворвался в их дом.

А Геморрой… Геморрой решил, что это новые друзья для игр. Он радостно подпрыгнул и ткнулся носом в ближайшего птенца. Тот от неожиданности пискнул и клюнул его в ответ. Но не со зла, а так, из любопытства. Геморрой воспринял это как приглашение к весёлой возне. Он с визгом начал носиться по гнезду, прыгая через птенцов, которые с всё большим интересом начинали на него охотиться. Для них это была живая, юркая игрушка.

— Геморрой, ты идиот! — закричал я шёпотом, который был громче обычного крика. — Это же грифоны! Их мама вернётся и сделает из нас фарш для своих малышей!

Дракончик, увлечённый игрой, меня не слушал. Один из птенцов, более шустрый, наступил на его хвост. Геморрой взвизгнул и попытался вырваться. Игра моментально превратилась в охоту. Три огромных птенца, с хищным азартом в глазах, начали теснить его в угол гнезда.

Мышь на моём плече отчаянно дёрнула меня за ухо. Делать нечего — пришлось вступать в бой.

— Эй, пернатые уродцы! — крикнул я, выскакивая из укрытия. — Отстаньте от моего дракона!

Грифонята на секунду замерли, удивлённые появлением ещё одной, более крупной игрушки. Этой секунды мне хватило, чтобы подбежать к гнезду. Геморрой, увидев меня, жалобно запищал и попытался ко мне броситься, но его снова оттеснили.

Пришлось действовать грубо. Я наклонился, схватил Геморроя за хвост и дёрнул на себя. Он вылетел из гнезда с таким звуком, будто из пробки вылетает шампанское. В тот же миг самый крупный грифонёнок щёлкнул клювом как раз в том месте, где секунду назад была голова дракончика.

Мы не стали ждать развития событий. Я, с дракончиком под мышкой, как украденный арбуз, рванул к выходу из грота. Мышь крепко вцепилась лапками в мои волосы, исполняя роль живого шлема.

И тут снаружи раздался пронзительный, леденящий душу крик. Крих, в котором смешались ярость орла и рык льва.

Мамаша вернулась.

Я заглянул в щель между валунами. Огромная тень накрыла скалу. Я увидел когтистые лапы, каждую размером с мою голову, и мощные крылья, бьющие по воздуху.

— План Б! — прошипел я.

Плана Б, разумеется, не было. Был только инстинкт самосохранения и скала позади нас. Мы метнулись не к выходу, а вглубь грота, в узкую трещину, которую я заметил с краю. Мы втиснулись в неё втроём: я, Геморрой (всё ещё под мышкой) и Мышь (на моей голове).

Через секунду в гроте появилась грифониха. Она зашуршала в гнезде, проверяя птенцов. Те радостно запищали, видимо, рассказывая о приключении. Потом я услышал, как её тяжёлое дыхание приблизилось к нашей трещине. Огромный желтый глаз прильнул к отверстию. Она нас учуяла.

Она не могла просунуть в щель голову, но её коготь… её коготь мог. Острый, как кинжал, коготь проник в наше укрытие и начал водить туда-сюда, пытаясь зацепить добычу. Мы прижались к дальней стенке. От страха у Геморроя случилась маленькая неприятность с пищеварением, и в трещине пахнуло дымом и палёным. Грифониха фыркнула и отдернула коготь.

Мы просидели в этой каменной ловушке, кажется, несколько часов. Пока мамаша не успокоилась и не улетела снова на охоту, видимо, чтобы принести детям настоящей еды, а не каких-то кошачье-драконьих котлет.

Когда мы выползли на свет, дрожащие и пропахшие страхом, первое, что я сделал, — это посмотрел на Геморроя. Он сидел, понуро опустив голову, его хвост был помят, а по всему телу были видны царапины от грифоньих когтей.

— Ну что, — хрипло сказал я. — Охотник из тебя так себе. Зато специалист по поиску неприятностей — первоклассный.

Он жалобно похныкал и потёрся об мою ногу.

Мышь сползла с моей головы, подошла к нему и… неожиданно лизнула его в уцелевший кончик носа. Кажется, даже её саркастичное сердце дрогнуло при виде такого тотального фиаско.

Я сунул руку в карман, чтобы вытереть пот со лба, и нащупал… конечно же. Записку.

«Теоретически: грифонята — отличная практика для юного охотника.

Практически: вы чуть не стали практикой для них.

Вывод: возможно, стоит начать с чего-то менее… зубастого. Попробуйте найти гнездо голубей. Если, конечно, ваш ученик не перепутает их с грифонами.

Наблюдала с соседней скалы. Мастер-класс по бегству был, несомненно, пятизвёздочным. Особенно финальный аккорд с дымовой завесой.

— М.Д.»

Я не стал ничего говорить. Просто вздохнул. Геморрой снова попытался поохотиться — на этот раз на пролетавшего мимо шмеля. И снова промахнулся.

Кажется, омлет нам сегодня снова не светит. Будем жевать старую кость. Зато мы живы. А в моём мире это уже большая победа.

Выводы (добытые в грифоньем гнезде):

1. Размер гнезда прямо пропорционален размеру проблем. Если гнездо больше тебя, беги. Не нюхай, не рассматривай — просто беги.

2. Инстинкт хищника у дворняги работает исключительно в сторону самых опасных целей. Обычную курицу он не заметит, а грифона — сразу.

3. Самый эффективный способ тушения пожара — это маленький испуг дракончика. Пригодится на будущее.

4. Надежда — это не стратегия. А попытка научить Геморроя охотиться — это даже не надежда. Это диагноз.

Глава 16: Лесная халява, или Почему не стоит доверять грибам на пнях

Правило №16: Если лесная тропинка внезапно заканчивается у пня, на котором стоит гриб, очень похожий на табуретку — развернись и уходи. Это не гостеприимство. Это приглашение на ужин, где ты будешь главным блюдом.

Идею о том, что самый сытный и бесплатный обед ходит на четырёх ногах или, на худой конец, растёт в лесу, мне нужно было выбить из головы вместе с последними опилками от той злополучной кости. Но голод — не тётка, а скорее злой дядя с дубинкой, который бьёт по пустому желудку и напоминает о долгах. Моя кредитная история и так длиннее, чем родословная дворовой кошки, что сейчас умывается, сидя на крыше соседней таверны. Новых долгов я позволить себе не мог.

А потому — вперёд, на поиски грибов, ягод и прочей лесной халявы. С арсеналом:

· Потрёпанный бестиарий с закладкой на главе «Съедобное-несъедобное, или Как не отравиться с пользой для дела».

· Старая корзина, в которой дыр было чуть меньше, чем у меня в планах на будущее.

· Чувство голода, затмевающее инстинкт самосохранения.

· И, конечно, моя команда: Геморрой, чей нюх должен был отличать сыроежку от поганки, и Мышь, чей хищный инстинкт должен был отпугнуть всех, кто захочет нашу халяву оспорить.

Утро: Грибной энтузиазм и драконий нос.

Лес встретил нас подозрительной тишиной. Солнце пробивалось сквозь чащу ленивыми лучами, будто нехотя освещая наш провальный поход.

—Слушай сюда, огнедышащий детектор, — пояснил я Геморрою, тыча пальцем в иллюстрацию с белым грибом. — Вот это — хорошо. Пахнет вкусно. А вот это, — я перелистнул на страницу с мухомором, — плохо. Пахнет… ну, как ты после вчерашних потрохов. Избегай.

Геморрой внимательно посмотрел на мухомор, потом на меня, чихнул и подпалил страницу. Отличное начало. Мышь, сидя на моём плече, фыркнула. Её длинное, гибкое тело было напряжено; она постоянно поводила носом, улавливая каждый шорох. Ласка знала: в лесу она не добытчик, она страж.

Первые полчаса Геморрой честно пытался. Он обнюхивал каждый встречный гриб, но, похоже, его привлекал только один критерий — форма, напоминающая еду. Он ткнулся носом в навозник, отряхнулся с обидным фырканьем и попытался лизнуть бледную поганку. Я едва успел оттащить его за хвост.

— Нет! — рявкнул я. — Ты что, хочешь оставить меня без наследника? Хотя, стоп… с моими-то долгами это было бы милосердно.

Мышь спрыгнула с плеча, метнулась к грибу, который обнюхивал Геморрой, и с яростью настоящего хищника вырвала его с корнем и отшвырнула лапками. Потом она села, вытерла мордочку и посмотрела на меня с видом профессора, объясняющего тупому студенту основы мироздания.

— Понял, понял, — проворчал я. — Этот — яд. Спасибо, пушистый санитар.

Полдень: Тропа, ведущая в никуда, и гостеприимный пень.

В поисках менее ядовитой долины мы углубились в чащу. И тут я совершил роковую ошибку: я пошёл по тропинке. Сначала она была вполне обычной. Потом стала петлять. Потом деревья вокруг стали толще, а их ветви сплелись так, что почти не пропускали свет. А потом тропинка просто… кончилась. Упиралась в огромный, покрытый мхом пень. На пне росло несколько вполне съедобных лисичек. И стоял один-единственный гриб-боровик, такой идеальный, словно его только что срисовали с иллюстрации в моём бестиарии.

— Ну вот, — сказал я с дурацкой надеждой. — Лес сам предлагает нам пообедать.

Геморрой, почуяв нечто интересное, рванул к пню. Он ткнулся носом в тот самый идеальный боровик, обнюхал его и… чихнул. Искра от его чиха угодила прямиком в шляпку гриба.

И гриб завизжал. Тонко, противно, как несмазанная дверь.

Земля под моими ногами внезапно провалилась. Вернее, это оказался не грунт, а слой хвороста и мха, набросанный на какой-то люк. Я рухнул вниз с коротким вскриком, который больше походил на писк. У меня было ровно полторы секунды, чтобы подумать, что моя жизнь — это сплошная череда падений в разные дыры.

Я приземлился на что-то мягкое и упругое, похожее на гигантскую подушку из мха. Вокруг пахло влажной землёй, грибами и чем-то древним, дремучим. Я лежал в просторной землянке, освещённой тусклым светом светящихся грибов. А передо мной сидел… ну, в общем, сидел Леший.

Он был не таким, как в страшных сказках — огромным и косматым. Этот был ростом с меня, худой, весь из себя словно скрученный из корней и покрытый сероватой корой. На голове — шапка из папоротника. Он сидел на грибе-табуретке и чистил картофелину большим ножом.

— Ну что, — сказал он голосом, похожим на скрип старых деревьев. — Опять грибники шастают по моим запасам. Совесть есть? А?

В этот момент сверху, с визгом и парой опалённых листьев, свалился Геморрой. Он шлёпнулся рядом со мной, ошарашенно огляделся, увидел Лешего и… завилял задом, как щенок, готовый к игре. Мышь спустилась по стене более грациозно, заняла позицию у моей ноги, ощетинилась и зашипела, демонстрируя все свои острые зубы. Ласка знала — это враг.

— И свиту привёл, — мрачно заметил Леший, не прекращая чистить картошку. — Это что, дракон? Смотри-ка, дворняжка. А ласка… уважаю. Хищник.

— Послушайте, — начал я, поднимаясь и отряхиваясь. — Это дьявольское недоразумение. Мы просто за грибами…

— За моими грибами? — Леший поднял глаза. Они были зелёными, как мох. — Без спросу? Это воровство. А за воровство в моём лесу полагается штраф. Или работа.

Запахло не просто неприятностью, а полноценной кабалой. Я вспомнил о своих долгах. Ещё один кредитор, да ещё и с ножом, был мне совершенно не нужен.

— Штраф? — нагло подался я вперёд. — Да у меня кредитная история и так длиннее, чем…

— …родословная дворовой кошки, да слышал я уже, — перебил Леший, помахивая ножом. — Не интересно. Будешь работать. Будешь полы в моей землянке мыть. Грибы собирать. Картошку чистить.

В этот момент Геморрой, привлечённый блеском ножа, подскочил и ткнулся носом в лезвие. Леший от неожиданности выронил картошку. Геморрой, решив, что это новая игра, с радостным «кх-плюх!» схватил её и начал гонять по землянке.

Наступила пауза. Леший смотрел на бегающего дракончика с картофелиной в зубах. Потом на Мышь, которая, не теряя времени, стащила со стола ещё одну картофелину и быстро-быстро потащила её в угол. Потом на меня.

— Или… — медленно сказал он. — Или просто забери свою прожорливую банду и проваливай. И чтоб я тебя больше в своём лесу не видел.

Это был самый щедрый контракт, который мне предлагали за последние полгода. Я не стал торговаться.

Спустя час, когда мы, выбравшись на знакомую тропу, уже ждали у опушки, я проверял карманы. И конечно, нашёл в одном из них маленький, свёрнутый в трубочку дубовый листок. На нём была выдавлена надпись:

«Предложение поработать на лешего — это новый уровень твоей карьеры. Жаль, что ты не согласился. У него неплохие социальные пакеты: бесплатное жильё и картошка в неограниченном количестве.

P.S. Наблюдала с ветки. Твоя тактика «напугать картошкой» сработала блестяще. Геморрой — гений психологической войны.

— М.Д.»

Я сунул листок обратно в карман. Мышь, сидя на плече, доедала свою украденную картофелину. Геморрой скулил и тыкался мордой мне в ногу, явно намекая, что его доля ещё не выдана.

Выводы (добытые в компании с лесным духом):

1. Бесплатный сыр бывает не только в мышеловке, но и на лешем пне. И там, и там — одни убытки.

2. Драконий нюх бесполезен в тихой грибной охоте. Зато прекрасно срабатывает для обнаружения картошки и провоцирования местной нечисти.

3. Иногда лучшая тактика переговоров — это выглядеть настолько проблемным клиентом, что контрагент сам платит, чтобы от тебя избавиться.

4. Проверяй карманы после визитов к лесным духам. Потому что кто-то обязательно оставит там не только записку, но и пару иголок от сосны. Сидишь потом, и колет во всех смыслах.

Глава 17: Подземные ставки, или Почему блеск золота не заменяет здравого смысла

Павило №17: Если видишь героя в сияющих доспехах, знай — где-то рядом есть кто-то, кто на этом герое заработает. И это будешь не ты. Пока не научишься ставить против него.

Выбравшись из леса, мы походили на банду прокажённых бомжей. Я был покрыт грязью с головы до ног, волосы слиплись, в карманах хлюпало. Геморрой, промокший и несчастный, брел рядом, пуская дымные струйки из ноздрей и периодически чихая — видимо, лесная пыльца добралась и до его драконьих пазух. Мышь, моя верная ласка, хоть и сохраняла остатки достоинства, но её обычно лоснящаяся шкурка была в тине и листьях, а взгляд выражал обещание жестокой мести при первой же возможности — вероятно, во сне, путем удушения моей подушки.

Мы плелись по дороге к городу, и жизнь казалась серой и безнадёжной, как промокший трут. А потом нас обогнала группа.

Не просто путники. А Герои. С большой буквы. Их было пятеро, и они шли так, будто дорога принадлежала им по праву рождения.

Впереди шёл воин. Его латные доспехи не просто сияли — они слепили глаза, будто он проглотил пару солнц. На плечах развевалась алая мантия с вышитым золотым грифоном. Шлем с султаном из перьев фазана он держал подмышкой, демонстрируя идеально уложенные кудри. Меч на его поясе был длинным, изящным, с рукоятью, украшенной… я присмотрелся… честное слово, из чистого золота.

«Господи, — подумал я. — Один эфес этого побрякушечного шила стоит больше, чем все мои долги, вместе взятые. Сколько же мяса можно было бы купить на эти деньги? Тьфу! От первого же удара о щит он погнётся, как оловянная ложка».

За воином семенил маг в синей бархатной робе, с высоким остроконечным колпаком. Он что-то бормотал, разглядывая хрустальный шар размером с добрый апельсин, в котором копошились какие-то искорки. «Носишь такую хрупкую ерунду в поход, дружок, — мысленно хмыкнул я. — Первый же камень с потолка пещеры — и прощай, магия. Останется только осколки собирать».

Лучница в кожаной, откровенно больше декоративной, чем защитной, одежде щёлкала тетивой своего огромного лука. Стрелы у неё были с орлиными перьями. «В пещере, милая, твой лук будет бесполезен, как зонтик в ураган. Только о стены царапать».

Жрец в белых одеждах с символом какого-то солнцеликого божества благословлял всех вокруг и звенел кадилом, от которого пахло дорогими благовониями. «Попробуй-ка покадить в замкнутом пространстве, — злорадствовал я про себя. — Сам же и задохнёшься от этого дыма».

Замыкал шествие плут — единственный, кто выглядел адекватно, в тёмной, практичной одежде. Но и он вертел в руках пару излишне витиеватых кинжалов, явно любуясь их отделкой. Он хоть и шёл последним, но смотрел по сторонам так, будто уже сейчас искал, что бы стащить у своих же напарников.

И вот до меня донёсся обрывок их разговора.

— …гоблинов не больше дюжины, — самоуверенно говорил Воин. — Одним махом моей «Зарёй Возмездия»! — он похлопал по рукояти своего злато-огненного меча.

— Мои стрелы найдут их даже в темноте! — добавила Лучница.

— А мои молитвы ослепят нечисть! — подхватил Жрец.

Плут молча ухмыльнулся. Маг что-то пробормотал про «контролируемые выбросы магической энергии».

И тут меня осенило. Они шли на зачистку пещеры от гоблинов. С таким-то снаряжением! Это был не отряд героев. Это был шедевральный ансамбль идиотов, шагающий навстречу своему громкому и позорному провалу.

И где есть провал, там есть ставки.

В городе, в любой уважающей себя таверне вроде «Пьяного василиска», подобные мероприятия обязательно обрастают тотализатором. «Пройдут ли Сверкающие Стратеги пещеру?» — такой вопрос наверняка уже висит в воздухе, пропитанном запахом дешёвого эля и дорогих надежд. И все эти купцы и мещане, восхищённые блеском лат, будут ставить на «да». Потому что они не видели, как эти латы будут греметь в узком тоннеле, цепляясь за каждый выступ. Они не нюхали запах гоблиньего логова — смесь влажной земли, тухлого мяса и первобытного страха.

А я нюхал. Я всё это видел. И я знал правду.

Запах наживы, острый и пьянящий, как хороший самогон, перебил вонь грязи и тины. Моя усталость как рукой сняло. Да, я мокрый, голодный и весь в долгах. Но сейчас передо мной открылась возможность. Возможность поставить против самоуверенных идиотов.

— Команда, — сказал я, ускоряя шаг и чувствуя, как по моему лицу расползается хищная улыбка. — Похоже, у нас появился план Б. Или даже план Ц — «Целься в их кошелёк».

Геморрой, услышав слово «план», насторожил уши и надеждо тявкнул. Мышь на моём плече издала короткий, одобрительный цокающий звук. Она всегда была за любую аферу, сулящую прибыль.

Мы почти бежали вслед за сияющим отрядом, направляясь к знакомым огням города. Мне нужно было найти таверну, найти букмекера и поставить всё, что у меня осталось. А оставалось у меня, если честно, немногое: три медяка, дырявая удача и железная уверенность в том, что иногда самый верный способ заработать — это поставить на чужую, красивую и предсказуемую катастрофу.

Выводы (сделанные на обочине дороги, пахнущей деньгами и глупостью):

1. Блеск доспехов обратно пропорционален здравому смыслу их владельца. Чем сильнее слепит, тем больше шансов, что владелец споткнётся о собственные шпоры.

2. Настоящие деньги делаются не в пещерах с гоблинами, а в тавернах на тех, кто в эти пещеры лезет. Это более безопасно и зачастую прибыльнее.

3. Лучший друг авантюриста — это самоуверенный герой. Его неудача — твой хлеб. И иногда с маслом.

4. Когда все ставят на успех, самое время поставить на провал. Это называется инсайдерской информацией, добытой путём простого наблюдения.

5. Проверяй карманы не только на предмет записок, но и на наличие последних грошей перед крупной ставкой. Удача любит наглых, но только если у них есть хоть какая-то ставка.

Глава 18: Колодезные истины, или Чистота — залог не только здоровья, но и быстрой наживы

Правило №18: Если собираешься сорвать куш на чужой глупости, позаботься о том, чтобы от тебя не воняло неудачей. Деньги любят чистые руки. Или хотя бы руки, которые не пахнут болотной тиной и лешим картофелем.

Таверна «Пьяный василиск» встретила меня привычным гулом и облаком пара от дешёвого эля. Букмекер, толстый лысый человечек по имени Барни, с хищной ухмылкой принял мою ставку. Три медяка. Всё, что у меня было. Я поставил на то, что «Сверкающие Стратеги» — так они себя гордо назвали — вернутся из пещеры ни с чем, а то и вовсе не вернутся.

— Смело, — хрипло процедил Барни, занося мою фамилию в гроссбух. — Все как один на их победу. Коэффициент на твой исход… смотри-ка, пятёрка. Выиграешь — пятнадцать медяков будешь должен мне отдать. Шутка. Получишь пятнадцать.

Пятнадцать медяков! Целое состояние! На них можно было неделю жить, как король. Нет, как скромный, но сытый дворянин. Или хотя бы как человек, который может позволить себе мясо не по большим праздникам.

Но радость мою омрачала одна небольшая, но вонючая деталь. Я выглядел и пах так, будто только что проиграл драку с грязевым элементалем. Сидеть в таверне и ждать результата в таком виде было равносильно тому, чтобы повесить на себя табличку «здесь моется неудачник». Деньги, даже будущие, такого отношения не прощают. Нужно было приводить себя в порядок.

Благо, в городе был общественный колодец на одной из площадей. Туда мы и направились. Геморрой, привлечённый блеском монет у Барни, шёл позади меня и периодически оглядывался на таверну с тоской, будто оставил там часть своей драконьей души. Мышь, блюдя свою хищную гордость, уже вовсю вылизывала лапку, стараясь привести себя в презентабельный вид.

Колодец был старым, каменным. Я зачерпнул деревянным ведром ледяной воды и с зажмуренными глазами вылил её на себя. Вопль, который я издал, был не столько от холода, сколько от осознания полной идиотичности моего положения. Вот он, пик моей карьеры: я, охотник на монстров, моюсь у колодца в надежде, что пятеро щёголей облажаются в пещере.

Пока я отряхивался и пытался привести в порядок мокрые волосы, Геморрой, естественно, полез исследовать колодец. Он встал на задние лапы, упёрся передними в каменный бортик и высунул нос в тёмную прорубь, заинтересованно похрюкивая.

— Эй, огнедышащий! — рявкнул я, хватая его за хвост и оттаскивая. — Туда нельзя! Ты же не умеешь летать! Утонешь, как… как… — я искал сравнение. — Как золотой меч в гоблиньих недрах!

Он обиженно фыркнул и попытался стряхнуть с лап какую-то грязь. И тут меня осенило. Если я хочу выглядеть солидно, то мой «питомец» не должен походить на вывалявшегося в навозе поросёнка. Мытьё Геморроя было предприятием, сопоставимым по рискам с охотой на василиска.

— Ладно, дружок, — вздохнул я, зачерпнув новое ведро. — Пришла и твоя пора.

Он сразу понял мои коварные замыслы. Его глаза округлились от ужаса. Когда я попытался плеснуть на него водой, он отпрыгнул с визгом, будто я предложил ему искупаться в расплавленной лаве. Началась комедия погони вокруг колодца. Я, мокрый и злой, с ведром в руках. Он, визжащий и брыкающийся, пуская дымные следы.

— Стоять, чёрт тебя дери! Ты же воняешь гоблинами, которых ещё даже не видел!

«Кх-плюх-плюх-НЕТ!» — отвечал он, юрко уворачиваясь.

Мышь, уже почти безупречно чистая, уселась на крыше ближайшего сарая и наблюдала за этим цирком с выражением глубочайшего презрения. Она явно думала, что я трачу время на ерунду, вместо того чтобы уже считать наши будущие барыши.

В конце концов, хитростью и коварством (а именно — пригрозив, что не дам ему ни куска будущей добычи), я всё-таки прижал его к бортику колодца и устроил ему экспресс-помывку. Получилось, конечно, криво. Он был мокрый, несчастный и фыркал на меня мокрыми искрами, но по крайней мере от него перестало пахнуть лесом и серой. Теперь он пах просто мокрой псиной. Прогресс.

Я сам кое-как отжал куртку, пригладил волосы и посмотрел на наше отражение в луже. Ну… сойдёт. Выглядели мы как промокшие, но относительно респектабельные бродяги. Идеальный вид для людей, которые вот-вот сорвут банк.

Как раз в этот момент с площади к таверне подошла запыхавшаяся девчонка-разносчик.

—Новости с заставы! — кричала она. — Отряд тех, в блестяшках, вернулся!

Я замер, стараясь не выдать своего азарта.

—И как? — крикнул кто-то из толпы.

Девчонка замялась.

—Ну… живы. Но… без доспехов. Говорят, гоблины их в грязи утопили, а золотой меч сломался о камень. Идут голые, прикрываются ветками. Маг свой шар разбил, плачет.

Музыка! Это была музыка для моих ушей! Я обменялся взглядом с Мышью. В её глазах читалось редкое одобрение. Даже Геморрой, словно почуяв всеобщее ликование, перестал дуться и вильнул мокрым хвостом.

Я выпрямил спину и пошёл к «Пьяному василиску» уже с другим чувством. Я был не грязным неудачником, а прозорливым бизнесменом, который вот-вот получит свои кровные. Ну, или не совсем кровные, а выигранные на чужой глупости. Какая разница?

Выводы (добытые у общественного колодца):

1. Инвестиции в гигиену перед крупной сделкой — это не роскошь, а необходимость. Никто не будет иметь дело с человеком, от которого пахнет провалом в прямом и переносном смысле.

2. Мытьё дракона — это отдельный вид экстремального спорта. Требует ловкости, хитрости и готовности быть обрызганным с ног до головы.

3. Пока хозяин моет дракона, ласка моет себя сама. Потому что у неё есть чувство собственного достоинства. И она умнее.

4. Самая сладкая победа — это когда ты чист, пахнешь колодезной водой, а твои конкуренты голые идут по дороге, прикрываясь листьями.

5. Проверяй карманы после помывки. Потому что мокрая одежда имеет свойство терять содержимое. Хотя в моём случае это обычно были дыры, а не записки. Но кто ее знает, эту М.Д.

Глава 19: Сытый вечер, или Искусство малых радостей на фоне больших долгов

Правило №19: Самая вкусная еда — та, что куплена на деньги, выигранные на чужой глупости. А самый крепкий сон — тот, что снится на чистой простыне, когда знаешь, что завтрашний завтрак уже оплачен.

Получение выигрыша в таверне «Пьяный василиск» стало для меня малым триумфом. Барни, букмекер, смотрел на меня с новым, уважительным интересом, отсчитывая пятнадцать медяков. Звон этих монет в моей ладони был слаще любой музыки.

— Следующий раз скажешь заранее, — хрипло прошептал он, — поделимся.

Я лишь загадочно ухмыльнулся, делая вид, что так и было задумано. Пусть думает, что у меня есть инсайдерская информация из гильдии искателей приключений. Правда, что я просто увидел группу идиотов и сделал логические выводы, была куда менее впечатляющей.

Первым делом — еда. Мы устроили пир в том же заведении. Я заказал огромную миску тушёного мяса с корнеплодами, хлеб и даже кувшин не самого кислого эля. Для Геморроя — отдельную порцию потрохов, которые ему принесли на старой сковороде, дабы не портить фаянсовую посуду. Он набросился на еду с таким рвением, что, кажется, съел и половину сковороды. Мышь, демонстрируя аристократические замашки, кропотливо выбирала из моего рагу кусочки получше, унося их на подоконник и съедая с видом гурмана. Вид у нас был, должно быть, комичный: промокший, но довольный человек, чавкающий дракончик и ласка, обедающая с видом королевы. Но мне было плевать.

Сытость — великая вещь. Она разливается по телу тёплой ленью и примиряет с несовершенством мира. Даже долги казались не такими уж страшными. Ну, почти.

После пира я подошёл к хозяину таверны.

—Комната на ночь. Не амбар и не люкс. Что-то посередине.

Старина Гаррет, косясь на Геморроя, который облизывал уже чистую до блеска сковородку, выдохнул:

—С драконом — дороже. Плюс залог за возможный ущерб.

— Какой ущерб? — нагло возразил я. — Он сытый. Сытый дракон — счастливый дракон. А счастливый дракон либо спит, либо… — я запнулся, вспомнив о саламандрах и грифонах, — … в общем, он будет спать. Обещаю.

В итоге мы сошлись на приемлемой цене. Комната оказалась маленькой, но чистой. В ней стояла кровать с вполне сносным матрасом, таз с кувшином воды на столике и даже свеча. Роскошь.

Геморрой, наевшись до отвала, дополз до угла, свернулся калачиком и почти мгновенно заснул, посапывая и пуская во сне безобидные дымные колечки. Мышь, обследовав помещение на предмет щелей и сквозняков, устроилась на подушке, свернувшись в рыжий пушистый шарик. Скоро её дыхание тоже стало ровным и тихим.

Я посидел немного на краю кровати, глядя на них. В странном свете единственной свечи эта картина была почти что… мирной. Два комка шерсти и чешуи, которые вносили в мою жизнь абсолютный хаос, сейчас выглядели беззащитными и умиротворёнными. Чёрт побери, я к ним привык. Даже к этому огнедышащему комку проблем.

Достал потрёпанный дневник и обмакнул перо в чернила. Пришло время подвести итоги дня.

---

Дневник Гила. Запись №… э-э-к… какая-то там.

Выиграл сегодня. Пятнадцать медяков. На глупости тех клоунов в сияющих доспехах. Приятно, когда твоё единственное умение — предсказывать провалы — наконец-то приносит дивиденды. Жаль, нельзя этим зарабатывать постоянно. Или можно? Может, открыть контору «Гил и компания: прогнозируем ваши эпичные неудачи»? Звучит заманчиво.

Съели мясо. Настоящее. Геморрой слопал столько потрохов, что, кажется, увеличился в размерах. Теперь он спит в углу и похож на раздутый бурдюк с чешуёй. Интересно, он умеет икать? И если да, то икает ли он огнём? Надо будет провести эксперимент. Когда-нибудь. Не сейчас.

Мышь довольна. Сыта и чиста. Смотрела на меня за ужином без привычного укора. Всего один вечер без ворчания в животе — и жизнь кажется уже не такой ужасной. Напоминаю себе: сытость — это ложное чувство безопасности. Завтра снова придётся искать пропитание. Но сегодня… сегодня можно расслабиться.

Комната ничего. Кровать не скрипит. Пахнет не плесенью, а просто старым деревом и мылом. Маленький рай для бродяги. Если бы не долги, висящие на мне гирями, я мог бы счесть этот момент за счастье.

Интересно, где сейчас эти «Сверкающие Стратеги»? Наверное, оттирают гоблинскую грязь с своих благородных тел. Жаль, конечно, но не сильно. На их месте мог бы быть я. И был бы, если бы не моя врождённая подозрительность ко всему блестящему.

Геморрой во сне дёрнул лапой. Наверное, ему снится, что он гоняется за тем золотым эфесом. Или за саламандрой. Глупый зверь. Но свой глупый зверь.

Ладно, пора гасить свечу. Завтра новый день, новые долги и, чёрт побери, наверняка новые проблемы. Но сегодня я сыт, у меня есть крыша над головой, и мои личные катастрофы тихо спят в углу комнаты. Иногда и этого достаточно.

Я задул свечу. В комнате воцарилась тёмная, тёплая тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием дракона и тихим посвистыванием ласки во сне. На несколько часов мир перестал быть враждебным. И это было дороже любых пятнадцати медяков.

Выводы (сделанные в тишине сытой комнаты):

1. Финансовый успех, даже временный, нужно отмечать с размахом. А именно: мясом и крышей над головой. Это восстанавливает веру в себя. Немного.

2. Сытый питомец — это почти ручной питомец. Ключевое слово — «почти». Не стоит обольщаться.

3. Чистая комната в таверне — это не роскошь, а необходимое вложение в психическое здоровье. Один вечер без клопов и сквозняков стоит потраченных медяков.

4. Вести дневник, когда твои главные критики спят, — удивительно приятно. Можно быть хоть немного откровенным с самим собой, не боясь саркастического цыканья или огнедышащего чиха.

5. Проверяй, потушил ли ты свечу, прежде чем лечь спать. Потому что уснувший дракон, переворачиваясь, может устроить пожар просто от радости сытого сна. Но сегодня, кажется, пронесло.

Глава 20: Зубная фея с подвохом, или Беруши как акт самосохранения

Правило №20: Если таинственная покровительница присылает тебе подарок — беги. Беги, не оглядываясь. Потому что в прошлый раз «подарком» был дракон. И, как показывает практика, её понятие о полезных вещах сильно отличается от твоего.

Сытость и ночь в нормальной кровати сделали своё дело. Я проснулся с ощущением, что мир не так уж и плох. Солнечный луч пробивался в окошко, пылинки танцевали в его свете, и даже привычный запах дыма от Геморроя казался не таким уж едким. Мышь, свернувшись на подушке, всё ещё спала, а сам виновник огнедышащего аромата сладко посапывал в своём углу, растянувшись во всю длину своего кошачьего размера.

Я потянулся, с наслаждением чувствуя, как не хрустят позвонки. Может, сегодня будет хороший день? Может, стоит купить ещё мяса, расплатиться с парой самых назойливых кредиторов…

Мои благостные мысли были прерваны стуком в дверь.

—Гил? Для тебя посылка.

Ледяная струя пробежала по спине. Посылка. Слово, которое в моём личном словаре стояло где-то между «налоговым инспектором» и «неизвестным монстром в погребе».

Я осторожно приоткрыл дверь. На пороге стоял посыльный из местной службы доставки «Голубь и крот» и протягивал мне аккуратный, но простой деревянный ящичек. Ни обратного адреса, ни опознавательных знаков.

— Кто передал? — спросил я, чувствуя, как по мне ползут мурашки.

—Мужик какой-то. Незнакомый. Дал монету и ушёл.

Конечно. «Мужик какой-то». Классика. Я сунул посыльному пару медяков (о, как больно было с ними расставаться!) и, с подозрением разглядывая ящик, занёс его в комнату.

Мышь проснулась, её чёрные бусинки-глаза с интересом уставились на коробку. Геморрой, почуяв незнакомый запах, тоже проснулся, потянулся и, фыркая, подошёл поближе.

— Стоять! — скомандовал я. — Никто не трогает! Это может быть что угодно. Взрывчатка. Проклятый артефакт. Или, не дай боги, ещё один дракон.

Я поставил ящик на стол и стал обходить его кругами. Он не издавал звуков. Не пах ничем особенным. Не светился. Это было хуже всего.

— Помнишь, что было в прошлый раз? — обратился я к Мыши. — Яйцо. Круглое, безобидное. А потом — бац! — и вот он. — Я ткнул пальцем в Геморроя, который тщетно пытался заглянуть под стол, чтобы найти угол для обзора.

Вздохнув, я вооружился ножом и начал медленно, с максимальными предосторожностями, поддевать крышку. Гвоздики заскрипели. Крышка отскочила.

Внутри, аккуратно уложенные в стружку, лежали два предмета.

Первый — щётка. Но не простая. Её ручка была сделана из тёмного, отполированного дерева, а щетина… щетина была из какого-то упругого, серебристого материала, который при свете отливал синевой. Она выглядела прочной и дорогой.

Второй предмет был мне знаком больше — это были беруши. Две аккуратные восковые затычки в маленьком мешочке.

Я остолбенел. Никаких драконов. Никаких взрывчаток. Щётка и беруши. Я перевернул ящик, вытряхнул всю стружку — никакой записки. Но кто ещё, кроме Неё, мог прислать мне нечто настолько… абсурдное?

— Щётка? — пробормотал я. — Беруши? Это что, намёк, что от меня воняет и я слишком громко сплю?

Геморрой, утративший интерес к загадочной коробке, вдруг начал тереться щекой о ножку стола, издавая жалобный скребущий звук. Потом он принялся грызть ту же ножку с таким усердием, будто это была не сосна, а самая вкусная кость в мире.

— Эй, прекрати! — крикнул я.

Но дракончик не унимался. Он скулил, тек слюной и яростно скоблил дерево. И тут меня осенило. Щётка. Не для меня. Для него.

Я схватил щётку и с опаской поднёс её к морде Геморроя. Он на секунду замер, обнюхал странный предмет, а потом, с радостным повизгиванием, ткнулся в щетину именно той щекой, которую только что тер о стол.

— Охренеть, — выдохнул я. — У него… зубы чешутся?

Мышь, наблюдая за этим, издала короткий, понимающий звук и принялась умывать лапкой свою мордочку, будто говоря: «Ну наконец-то, дошло».

Я снова взглянул на беруши. И снова на Геморроя, который с блаженным видом водил мордой по щётке. Если у него чешутся молочные зубы… и скоро начнут выпадать… и расти новые… что он будет делать? Правильно. Грызть. Всё подряд. И скорее всего, делать это громко. Очень громко. И, возможно, с огненным сопровождением.

Беруши были не для того, чтобы я не храпел. Они были для того, чтобы я не сошёл с ума от ночных концертов моего дракончика в период смены зубов.

Я простонал. Она снова всё просчитала. Она знала, что это случится. Она знала, что я с ума сойду от скрежета и грызни. И она… позаботилась. В своём извращённом стиле.

Я посмотрел на Геморроя, который теперь с наслаждением грыз уже саму щётку, и на беруши в моей руке. Это был подарок. Полезный, чёрт побери. Но осадок оставался. Она видела меня насквозь. Она знала о моей жизни больше, чем я сам. И это было пугающе.

В тот вечер, когда Геморрой впервые заскребся о ножку кровати с таким усердием, что по комнате полетели щепки, я без лишних слов достал беруши и заткнул уши. Зрелище было комичное: дракон, яростно точащий зубы, и человек, сидящий в кресле с каменным лицом и воском в ушах. Но это работало.

А потом я нашёл её послание. Оно было на дне мешочка с берушами, крошечное, на клочке пергамента.

«Щетина из шерсти громового барана. Единственное, что может выдержать давление челюстей растущего дракона и не загореться.

Беруши пропитаны воском спящего тролля. Должны помочь.

P.S. Период смены зубов у дворняг особенно бурный. Приятных сновидений.

— М.Д.»

Я скомкал записку и швырнул её в угол. Потом вздохнул, подобрал и разгладил. Всё-таки это были инструкции по выживанию. А в моей жизни это ценилось куда выше золота.

Выводы (сделанные под аккомпанемент драконьего скрежета):

1. Подарок от М.Д. — это как найденный в лесу пирожок: начинка может быть полезной, но есть его всё равно страшно. Потому что ты не знаешь, кто и зачем его испёк.

2. Смена зубов у дракона — это не милая шалость, а стихийное бедствие в отдельно взятой комнате. Готовь щётки, прячь ножки мебели и вставляй беруши.

3. Беруши — это не признак слабости, а акт разумного самосохранения. Лучше не слышать, как твой питомец превращает твою кровать в щепки, чем слышать и сойти с ума.

4. Проверяй дно мешочков. Потому что самые важные инструкции всегда оказываются в самом незаметном месте. Прямо как в жизни.

Глава 21: Зубная боль размером с кошку, или Хроники огнедышащего бедствия

Правило №21: Когда у твоего дракона режутся зубы, весь мир превращается в один большой прорезыватель для зубов. А ты — в личного анестезиолога, дантиста и жертву.

День 1 от начала Смены Зубов.

Случилось это утром. Геморрой проснулся не с привычным сонным «кх-плюх», а с жалобным, скрипучим визгом. Он тыкался мордой в мою подушку, в одеяло, в мою руку, оставляя везде мокрые пятна и издавая звук, похожий на точение косы о камень. Я, благословляя М.Д. и её пророческий дар, тут же вручил ему ту самую серебристую щётку. Он вцепился в неё с таким исступлением, будто это был не аксессуар для гигиены, а его личный враг, которого нужно уничтожить. Скрип был ужасающий. Мышь с самого утра сбежала из комнаты по своим «ласкачьим» делам, бросив на меня полный упрёка взгляд. Я беруши пока не надел. Наивный.

День 3 от начала С.З.

Щётка — уже не враг, а лучший друг. Он таскает её повсюду, как ребёнок плюшевого мишку, и грызёт в любой свободный момент. Скрип стоит такой, что, кажется, его слышно даже на улице. Я начал подумывать о берушах. Сегодня он впервые попытался погрызть ножку табуретки. Дерево задымилось. Пришлось отвлекать его куском старого ремня. Ремень он сожрал за две минуты, включая пряжку. Начинаю понимать масштаб бедствия.

День 5 от начала С.З.

Сегодня Геморрой обнаружил, что каменная стена в нашей комнате — отличная точилка. Он принялся тереться о неё всей мордой, издавая звуки бензопилы, врезающейся в бетон. Хозяин таверны, старина Гаррет, уже стучал в дверь с вопросами, не занимаюсь ли я внутри измельчением булыжников для строительства новой дороги. Пришлось соврать, что это у меня такой особый массажёр для спины. Дал ему пару медяков за «неудобство». Деньги тают быстрее, чем зубы у Геморроя. Беруши стали моим постоянным аксессуаром. Жизнь в тишине, но в окружении вибраций от скрежета — это странное ощущение.

День 7 от начала С.З.

ПЕРВЫЙ ВЫПАВШИЙ ЗУБ! Я нашёл его у себя в тарелке с похлёбкой. Маленький, острый, как игла. Геморрой, потеряв его, сначала растерялся, потом начал лихорадочно искать, перевернув половину комнаты, а потом… заплакал. Да-да, дракон заплакал. Из его глаз текли самые настоящие слезы, смешанные с дымом. Получился такой плачущий паровозик. Он тыкался мокрой мордой мне в колени и жалобно похныкивал. Я, скрепя сердце (и с берушами в ушах), погладил его по голове и отдал зуб. Он тут же его проглотил. Видимо, так положено.

День 10 от начала С.З.

Он грызёт ВСЁ. Мои сапоги имеют теперь ярко выраженный «декор» в виде зубцов. Рюкзак выглядит так, будто его использовали для тренировки бобров. Даже металлическая пряжка на нём вся исцарапана. Мышь теперь передвигается по комнате исключительно по верху мебели, как белка по деревьям, бросая на Геморроя взгляды, полные хищного презрения. Я начал подумывать о том, чтобы нанять его на работу по сносу старых зданий. Эффективность — феноменальная.

День 12 от начала С.З.

Сегодня он впервые погрыз меня. Не со зла, просто я неосторожно протянул руку, чтобы поправить одеяло, а его морда как раз была рядом. Ощущение, будто тебя укусили пассатижами, начинёнными иголками. Кричал я, наверное, громче него. Теперь у меня на руке красуется аккуратный полукруг из красных точек. Геморрой после этого сидел в углу и грустил, видимо, понимая, что перешёл некую черту. Пришлось его утешать. И снова доставать щётку. Эта чёртова щётка стала центром нашей вселенной.

День 15 от начала С.З.

Я окончательно убедился, что правильно сделал, назвав дракона Геморроем. Потому что этот процесс — такой же болезненный, навязчивый и вездесущий. От него никуда не деться. Он портит тебе жизнь, мешает спать, стоит денег и постоянно напоминает о себе ноющей болью. Разница лишь в том, что геморрой не сжигает твои штаны, пытаясь почесать десну. А Геморрой — запросто. Сегодня я лишился второй пары порток. На очереди — последние приличные.

День 18 от начала С.З.

Случился прорыв. Пока я отчаянно пытался спасти от уничтожения ножку стула, Геморрой принёс мне свою щётку и ткнул ею мне в руку, потом — себе в пасть. После нескольких неудачных попыток я, наконец, понял. Он хотел, чтобы Я ему почистил зубы. Я попробовал. Это было похоже на попытку почистить работающую дробилку для камня. Но ему понравилось! Он закрыл глаза, издавал блаженные булькающие звуки и терся о щётку. Скрип стоял жуткий, но хотя бы это был контролируемый скрип. Мышь, наблюдавшая за этим, впервые за долгое время не убежала, а лишь покачала головой, будто говоря: «Наконец-то ты научился».

День 22 от начала С.З.

Интенсивность скрежета пошла на спад. Геморрой всё ещё грызёт свою щётку, но уже без прежнего остервенения. Иногда он просто лежит с ней в зубах, словно с соской. Новые зубы, кажется, почти прорезались. Они выглядят больше, белее и, чёрт побери, острее. Сегодня он случайно прокусил железную кружку. Чистый сквозной прокол. У меня появилась новая забота: как бы этот зубной арсенал не опробовали на мне или на чьих-нибудь ещё конечностях.

День 25 от начала С.З.

Кажется, это конец. Геморрой проснулся, потянулся, зевнул (я впервые разглядел весь новый набор зубов — впечатляюще) и больше не искал, что бы погрызть. Он просто подошёл, ткнулся мне в ногу и улёгся спать. Тишина. Без берушей. Я сидел и прислушивался к этой тишине, и она была прекрасна. Мышь подошла, посмотрела на спящего дракона, потом на меня и коротко цыкнула — одобрительно.

Я достал беруши из ушей. Они мне ещё пригодятся, конечно. Но сейчас я просто наслаждался тишиной. И думал о том, что М.Д. снова оказалась права. И снова помогла. И снова заставила меня чувствовать себя марионеткой в каком-то её большом и абсурдном спектакле. Но марионеткой с целыми штанами и непрогрызенными сапогами.

Выводы (выстраданные и выгрызенные за 25 дней):

1. Период смены зубов у дракона — это проверка на прочность для всего, что тебя окружает: мебели, одежды, психики и финансов. Ничто не остаётся прежним.

2. Специальная щётка — это не роскошь, а единственный шанс сохранить хоть какое-то подобие имущества. Без неё твой дом превратится в щепки за два дня.

3. Беруши — лучший друг, советчик и психолог на этот период. Они не решают проблему, но позволяют её пережить, не сойдя с ума.

4. Выпавший драконий зуб в похлёбке — это новый уровень твоих отношений с реальностью. Ты либо принимаешь это, либо сдаёшь дракона в утиль. А ты не сдаёшь.

5. Проверяй, что ты ешь, пьёшь и куда ставишь ногу. Потому что в любой момент можно наткнуться на острый сюрприз или на самого дракона, который в очередной раз решил, что твоя пятка — это идеальная точилка для его нового клыка.

Спецвыпуск: Хроники Мыши. Ночной визит, или О пользе несварения у драконов

Если бы у меня были руки, а не лапы, я бы давно вела собственный дневник. Чтобы потомки знали, какой ценой даётся поддержание видимости разумной жизни в этой бродячей цирковой труппе. Меня зовут Мышь. Я — ласка. И сегодняшняя ночь заслуживает отдельного упоминания в анналах терпения.

Они оба спят. Человек, который именует себя Гилом, храпит, раскинувшись на кровати, с довольной физиономией идиота, не ведающего о буре, что бушевала у него под носом. Вернее, в желудке у его питомца. А сам питомец, тот самый огнедышащий комок несчастий по имени Геморрой, свернулся в моём любимом углу и… икает. И не просто икает. С каждым его «Ик!» в воздух вырывается маленькое облачко едкого, концентрированного чесночного пара.

Начну по порядку. После того кошмара с режущимися зубами, от которого я до сих пор не оправилась (мои уши! Мои прекрасные, чуткие уши!), в городе началась какая-то паника. Люди шептались на улицах, тыкали пальцами в небо и развешивали повсюду гирлянды из чеснока. Гил, разумеется, ничего не заметил. Он был слишком занят тем, что наслаждался тишиной, которой на самом деле не было — он просто наконец-то вынул эти дурацкие беруши.

Хозяин таверны, старый хитрый Гаррет, тоже поддался всеобщему помешательству. Он разложил головки чеснока на всех подоконниках, включая наш. Я, как существо с тонким обонянием, была, мягко говоря, не в восторге. Этот запах перебивал все остальные, важные запахи — запах еды, опасности, других животных. Это всё равно что надеть на голову ведро с помоями — ничего не видно и не слышно.

А потом Геморрой, ведомый своим нюхом на всё самое неподходящее, обнаружил одну из таких головок. Он её обнюхал. Чихнул. Подумал. И съел. Целиком.

Вы не представляете, что началось. Сначала он просто сидел с глупым видом, облизываясь. Потом его живот издал громкое урчание. А потом пошло-поехало. «Ик!» — и облачко чесночного дыма. «Ик!» — ещё одно. Он не чихал огнём, нет. Его внутренний пожарный, видимо, был на выходном. Вместо огня его организм выдавал чистейший, выдержанный чесночный дух. Комната быстро наполнилась атмосферой итальянской кухни, в которой взорвалась бомба.

Гил, убитый усталостью от предыдущих баталий, проспал и сам акт поедания, и начало концерта. Он лишь во сне поворочался и пробормотал: «Мясо… с чесночком…». Я бы его придушила, если бы не одно «но».

Этой ночью к нашему окну пришёл гость.

Я почуяла его первой. Сквозь едкий чесночный смог пробился запах старой пыли, влажного камня и чего-то мёртвого. Я мгновенно проснулась и замерла, слившись с тенью на полке. Окно было приоткрыто — Гил любит свежий воздух. И вот из щели просунулась бледная, неестественно длинная рука с острыми ногтями. Пальцы впились в раму, и в проёме показалась фигура в чёрном плаще. Вампир. Так вот чего боялись горожане.

Он был худой, измождённый и голодный. Его глаза сверкали в темноте красноватыми точками. Он уже почти проскользнул в комнату, его взгляд упал на спящего Гила, и на его лице появилась хищная улыбка. Он сделал вдох, готовясь к пиршеству.

И вдохнул полную грудь воздуха, насыщенного продуктом несварения моего драконьего соседа.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Лицо вампира исказилось гримасой невыразимого отвращения и ужаса. Он закашлялся, захрипел, его бледное лицо приобрело зеленоватый оттенок. Он отшатнулся так резко, что его пальцы соскользнули с рамы. Раздался короткий, подавленный вопль, и он исчез из проёма окна. Вслед за этим послышался глухой удар о землю во дворе и поспешные, спотыкающиеся шаги, удаляющиеся в ночь.

Всё это время Геморрой мирно посапывал и икал чесночными облачками. А Гил храпел, перевернувшись на другой бок.

Я подошла к окну и осторожно выглянула. Во дворе никого не было. Только скомканная тень метнулась в переулок. Я вернулась на свою полку, села и долго смотрела на двух спящих идиотов. На человека, которого я по какой-то неведомой причине считаю своим, и на дракона, который только что отбил атаку нежити с помощью несварения желудка.

С кем я живу? Вокруг меня одни идиоты. Один спит, подставив горло, другой побеждает древнее зло, просто переваривая ужин. Иногда мне кажется, что я — единственное разумное существо в радиусе десяти миль. И самое трезвомыслящее. И, несомненно, самое пахнущее чесноком.

Утром Гил проснулся бодрым и весёлым.

—Отличная ночь! — заявил он, потягиваясь. — Никакого скрежета! И почему в комнате пахнет, как на кухне у итальянского чернокнижника?

Он подошёл к окну, чтобы проветрить, и нашел на подоконнике несколько осыпавшихся зубчиков чеснока.

—А, Гаррет со своим чесноком, — махнул он рукой. — Наверное, от мышей. Хе-хе, от мышей, понял, Мышь?

Я не стала даже цыкать. Это было бы пустой тратой сил. Я лишь посмотрела на Геморроя, который наконец-то перестал икать и с надеждой облизывался, глядя на дверь — он уже хотел завтракать.

Выводы, которые сделала я, Мышь:

1. Иногда самое мощное оружие — это не меч и не магия, а вовремя съеденный неподходящий продукт.

2. Если ваш дракон наелся чеснока, не ругайте его. Возможно, он просто обеспечивает вам противовампирскую защиту.

3. Способность Гила проспать апокалипсис — это не недостаток, а дар. Потому что если бы он проснулся, он наверняка бы всё испортил.

4. Запах чеснока, исходящий от дракона, перебивает даже запах вампира. Что наводит на определённые мысли о силе аромата.

5. Проверяй, что твой дракон ел на ужин. От этого может зависеть твоя жизнь. И твой покой. И чистота воздуха в помещении.

Спецвыпуск: Мир глазами Геморроя. Пушистые проблемы и ворчливая мама

Меня зовут Геморрой. Так меня зовёт Мама. Я не знаю, что это значит, но когда она это говорит, она смотрит на меня, и её глаза делаются маленькими, и она издаёт странный звук, похожий на «ах». Потом она даёт мне кусочек мяса. Значит, это хорошее имя.

Мама — большой, тёплый, иногда громкий. У неё нет чешуи, но есть мягкая шкурка, которая пахнет потом, дымом и чем-то своим, уютным. Рядом с Мамой всегда безопасно и обычно есть еда.

А ещё есть Длинная и Пушистая. Она быстрая, умная и пахнет ветром и тайнами. Она иногда цыкает на меня, когда я пытаюсь с ней играть, но иногда она спит рядом, и от неё тоже тепло.

Сейчас у меня странное время. Со мной творится что-то непонятное. Всё началось с того, что у меня зачесалась спина. Я попробовал потереться о ножку стола, как раньше о дерево в лесу. Но Мама закричала «НЕТ!» очень громко и оттащила меня. Потом она стала водить по моей спине какой-то колючей палкой. Было приятно, чесалось, но я не понимал, почему нельзя просто об стол?

Потом стало происходить кое-что ещё более странное. Моя красивая, блестящая чешуя… стала отваливаться! Сначала одна маленькая, потом ещё. Я испугался. Я подобрал её и принёс Маме, чтобы она починила. Она посмотрела на чешуйку, опять издала этот звук «ах» и сказала: «Ну вот, началось. Теперь ты ещё и линять собрался».

Я не знаю, что такое «линять». Но Мама, кажется, знает. Она теперь постоянно ходит за мной с тряпкой и подметает мои чешуйки. Она ворчит:

—Чтоб тебя… Чешуя везде! В сапогах! В еде! В волосах, Геморрой, в волосах! Я теперь блещу, как рыцарь-павлин!

Я не понимаю большинства её слов, но «Геморрой» и «еда» я знаю. Значит, она не злится по-настоящему. Настоящая злость — это когда она кричит «ПЛЕВАТЬ НЕЛЬЗЯ!», если я пытаюсь поджечь что-то интересное.

Иногда чешется так сильно, что я не могу терпеть. Я начинаю тереться о стену, и тогда Мама бежит ко мне с колючей палкой и странными звуками: «Успокойся, огнедышащий наждак! Сейчас мы всё почешем!»

Мне нравится колючая палка. Я лягаюсь и виляю хвостом, пока Мама чешет мне спину и бока. Это лучше, чем стол. Потом она смотрит на тряпку, вся в моей чешуе, и опять вздыхает. А я лижу ей руку, чтобы сказать «спасибо». Она отдергивает руку и говорит: «И не думай, что лесть тебя спасёт». Но я чувствую, что она не сердится. Она просто… ворчит. Так Мама разговаривает.

Длинная и Пушистая смотрит на всё это с высокой полки. Она не чешется. Её шкурка всегда идеальная. Я однажды попытался помочь ей почесаться, но она зашипела и показала все свои острые зубки. Больше я не буду.

Сегодня случилось самое странное. Я потерся о занавеску, и с меня посыпалось сразу много чешуи! Она закружилась в воздухе, как блестящий дождь. Это было так красиво! Я попытался поймать чешуйки, подпрыгивая и кусая воздух. Мама вошла в этот момент и застыла на пороге. Потом она сказала очень тихо: «Боже… это же… красиво. Чёрт побери».

Потом она подошла и стала чесать мне шею колючей палкой, прямо под челюстью, где чешется больше всего. Я зажмурился и заурчал. Мама сказала: «Ничего, комок проблем. Новая чешуя будет ещё крепче. Только, ради всего святого, не сыпь её в мою тарелку».

Я не знаю, что такое «линять». Но если это значит, что Мама проводит со мной больше времени, чешет мне спинку и иногда перестаёт ворчать и смотрит на мой блестящий дождь, то… может, это и не так плохо?

Потом я проголодался. Все эти чесания отнимают много сил. Я ткнулся носом в пустую миску. Мама посмотрела на меня, на пол, усыпанный моей старой шкурой, и пошла за едой. Она что-то бормотала про «двойной рацион для растущего организма» и «скоро сожру все запасы города».

Но она принесла мне целую миску потрохов! Значит, всё хорошо. Значит, Мама любит меня, даже когда я линяю. Я буду есть, а потом, может быть, снова устрою блестящий дождь. Маме, кажется, это понравилось.

Мир прост и полон чудес: есть Мама, есть еда, есть колючая палка, которая чешет спинку, и есть блестящие штуки, которые летают, если сильно потрястись. А всё остальное — не так уж и важно.

Выводы, которые сделал Геморрой:

1. Мама странно реагирует, когда от тебя отваливаются кусочки. Но если принести ей эти кусочки, она иногда даёт мясо.

2. Колючая палка — это волшебная вещь. Она решает все проблемы, от чесотки до скуки.

3. Если сильно тряхнуть шкурой, можно устроить праздник с блестящим дождём. Мама на это смотрит не сердито.

4. Чесаться о стол нельзя. О стену — можно, но потом придёт Мама с палкой. Лучше просто сразу найти Маму с палкой.

5. Самое главное — чтобы Мама была рядом, ворчала и пахла собой. Тогда всё будет хорошо, даже если твоя старая шкурка разваливается на части.

Глава 22: Слизневый шторм, или Голод не тётка, а слайм — не свекровь

Правило №22: Если с неба начинает падать что-то съедобное на вид — закрой рот. Это не божественная манна. Скорее всего, это кто-то, кто сам не прочь тебя съесть. Или, в лучшем случае, вызовет у тебя несварение библейских масштабов.

Если в аду есть особое отделение для грешников, которые при жизни раздражали богов своим ворчанием, то там на них сыплется с потолка не сера и смола, а драконья чешуя. Я в этом практически уверен. Последние несколько дней я живу в кошмарной реальности, где всё — еда, одежда, волосы, питьевая вода — усыпано мелкими, острыми блёстками. Геморрой линяет с видом невинного младенца, который не понимает, почему его прекрасные чешуйки вызывают у меня приступы ярости. Мышь передвигается по комнате так, будто идёт по минному полю, поднимая лапки с отвращением.

Я уже начал подумывать, не собрать ли мне эту чешую и не попробовать ли продать её какому-нибудь сумасшедшему алхимику под видом «чешуи пламенного саламандра с северных склонов». Но для этого нужны силы, а силы были на исходе. Деньги, выигранные на провале «Сверкающих Стратегов», таяли быстрее, чем снег в пасти у Геморроя.

А потом началась гроза. Не просто дождь, а настоящий разгневанный рёв небес. Молнии рвали тучи, гром гремел так, что дрожали стены. Геморрой, напуганный грохотом, забился под кровать и сидел там, дрожа и пуская дымные струйки. Мышь устроилась у меня на голове, вцепившись коготками в волосы. Я сидел у окна и смотрел, как потоки воды смывают с улиц всю грязь и… надежду на скорый заработок.

Утром буря стихла. Город, промытый до скрипа, предстал в странном виде. Всё было покрыто… слаймами. Маленькими, размером с кулак, полупрозрачными желеобразными шариками зелёного, голубого и лилового цветов. Они усеивали крыши, заборы, мостовую, висели на ветках деревьев, медленно покачиваясь. Ураган, видимо, поднял их из какого-то лесного болота и принёс прямиком в город.

Я высунулся в окно. Воздух пах озоном и… и чем-то кисленьким. Слаймы были повсюду. Они не были агрессивными — просто сидели и пульсировали. И в моём полуголодном мозгу родилась чудовищная, гениальная идея.

— Команда, — сказал я, оборачиваясь. — Вы видите то, что вижу я?

Мышь, сидя на подоконнике, посмотрела на улицу, потом на меня. В её глазах читался ужас и предчувствие. Геморрой, высунувшись из-под кровати, тявкнул — он явно принял слаймов за новые игрушки.

— Это же… еда, — прошептал я с благоговением. — Бесплатная. Сама упала с неба. Как в тех старых сказках про манну небесную.

Я накинул куртку (из кармана посыпалось несколько чешуек) и выскочил на улицу. Я подошёл к ближайшему слайму, лиловому и подрагивающему. Он выглядел… съедобно. Напоминал желе. Я наклонился, облизнулся и уже приготовился откусить, представив его сочный, прохладный вкус…

В этот момент дверь таверны с грохотом распахнулась.

—ГИЛ, НЕТ!

Это был Гаррет. Лицо его было багровым от ярости и недосыпа. Он подскочил ко мне и нанес мне подзатыльник такой силы, что у меня в глазах потемнело.

—Ты с ума сошел, парень? — заревел он. — Это же лесные слаймы! Ты хочешь, чтобы у тебя живот скрутило так, что ты будешь вспоминать своего дракона как лёгкое недомогание?

— Но… они же такие аппетитные… — попытался я возразить, потирая затылок.

— АППЕТИТНЫЕ?! — Гаррет, недолго думая, схватил меня за шиворот одной своей дланью, а другой, к моему удивлению, подобрал с земли Мышь и Геморроя, которые вышли посмотреть на моё пищевое безумие. Дракончик жалобно запищал, а Мышь отчаянно зашипела, но старик был неумолим. Он втащил всю нашу банду обратно в таверну, пнул дверь ногой и поставил нас посреди зала, как провинившихся щенков.

— Сидеть! — рявкнул он, хотя мы и так стояли. — Чтоб я вас больше не видел за поеданием уличной нечисти! Не хватало мне, чтобы вы по городу с таинственной болезнью бегали!

Он исчез на кухне и вернулся с тремя дымящимися мисками. В одной — густая похлёбка с мясом. В другой — потроха для Геморроя. В третьей, маленькой, — кусочки сыра и колбасы для Мыши. Он поставил их перед нами с таким видом, будто выдавал противоядие.

—Жрать! — скомандовал он. — И чтоб духа вашего на улице не было, пока эти желеобразные твари не уползут сами!

Мы не стали спорить. Мы ели. Это была самая вкусная, самая желанная еда в нашей жизни. Гаррет, стоя рядом с руками на поясе, бормотал:

—Охотник на монстров… Пф-ф! Охотник до рвоты и поноса, больше ничего. И тащит в пасть всё, что плохо лежит…

Спустя пару часов слаймы, высохнув на солнце, действительно начали медленно и неохотно сползать с своих мест и уползать в сторону леса. Горожане, вооружившись лопатами и метлами, помогали им, сгребая неповоротливые желе в кучи и вывозя за городской вал.

Сидя у окна своей комнаты с полным желудком, я смотрел, как исчезает моя «манна небесная». Жаль, конечно. Но с другой стороны… Гаррет, кажется, впервые накормил нас бесплатно. Может, в его ворчливом сердце тоже есть капля жалости? Или он просто очень боится, что мы перевернём его город вверх дном одним своим видом.

Выводы (сделанные с полным желудком и пустыми карманами):

1. Если еда сама падает с неба — это не подарок судьбы, а сарказм. Судьба таким образом намекает, что твоё положение дошло до критической точки.

2. Ворчливый трактирщик может быть последним рубежом обороны между тобой и пищевым отравлением. Иногда его брань — это высшая форма заботы.

3. Сытый Гил не ищет приключений на свою пищеварительную систему. Это полезное правило, которое стоит запомнить. И повесить на стену.

4. Иногда лучшая охота — это когда тебя самого ловят за шиворот и насильно кормят похлёбкой. Экономит время, силы и здоровье.

5. Проверяй, что собираешься съесть. Если это шевелится, пульсирует и умеет самостоятельно передвигаться — возможно, стоит сначала посоветоваться с местным трактирщиком. Или хотя бы с собственной лаской, у неё вкус получше.

Глава 23: Гарпии, или О пользе огнедышащего пугала на вытянутых руках

Правило №23: Если проблема сидит на крыше и матерится, значит, её можно решить с земли. Или с соседней крыши. С помощью другой, более мелкой, но огнедышащей проблемы.

Бесплатный обед от Гаррета закончился так же внезапно, как и начался. На следующее утро он уже смотрел на нас с привычной смесью брезгливости и смирения, выставив счёт за ночлег. Кошелёк снова затосковал, а в желудке заныла знакомая пустота. Нужно было искать работу.

На доске объявлений у ратуши висело несколько заказов. Один привлёк моё внимание. Текст был написан нервным, размашистым почерком: «ВОНЬМА ГАРПИЙ! Три твари устроили гнёзда на крышах Окраинного переулка! Кидают в прохожих костями и всяческими отходами! Обладают скверным, МАТЕРНЫМ нравом! Награда за поимку или изгнание — 10 серебряных!»

Десять серебряных! Целое состояние! На них можно было жить несколько дней, не отказывая себе в мясе. Я сорвал листок и, не мешкая, направился на Окраинный переулок.

Картина предстала та ещё. Три тощие, злые гарпии с растрёпанными перьями и лицами, которым позавидовала бы любая злая ведьма, восседали на коньках крыш. Одна что-то доедала, явно пойманную кем-то курицу, и бросала кости вниз. Другая просто материлась на всё подряд, используя такие выражения, от которых бы покраснел даже мой дракон. Третья спала, похрапывая.

Горожане, пытавшиеся прогнать их палками и криками, уже сдались. От гарпий летели не только кости, но и отборные оскорбления, бившие точно в цель.

— Эй, пернатые стервы! — крикнул я, подходя. — А ну, свалили с наших крыш!

Та, что материлась, обернулась, её глаза сузились.

—А пошёл ты, лысая обезьяна! — проскрипела она. — И твою мамашу тоже! Это наш дом! Мы тут прописаны!

Дипломатия провалилась. Не удивительно. Я отошёл в тень, чтобы разработать план. Штурмовать крышу с мечом — гиблое дело. Они взлетят и заклюют. Нужно было что-то, что заставило бы их ДОБРОВОЛЬНО покинуть насиженные места.

И тут мой взгляд упал на Геморроя, который с интересом наблюдал за летающими костями, виляя хвостом. Идея, гениальная в своей простоте и абсолютном идиотизме, озарила меня.

— Команда, слушай сюда, — прошептал я. — Мышь, тебе особое задание. Геморрой, сейчас будем играть в одну игру.

Я забрался на приставную лестницу к ближайшему дому, ведущую на крышу. В одной руке я сжимал Геморроя. Он радостно повизгивал, думая, что мы лезем куда-то за чем-то вкусным.

— Смотри, — сказал я ему, выставив его вперёд на вытянутых руках, как живой щит или, точнее, живое огнемётное устройство. — Видишь этих больших злых птичек? Они хотят отобрать у нас еду!

Глаза Геморроя расширились. Еда — это святое.

—Чихни на них! — скомандовал я.

Геморрой, верный и глупый, натужился и чихнул. «Кх-плюх!» Из его ноздрей вырвался сноп искр и небольшое облачко дыма. Оно не долетело до гарпий, но треск и запах гари привлёк их внимание.

— Что это ещё за чешуйчатый таракан? — проскрипела одна из них.

— Это не таракан! — крикнул я, делая вид, что нацеливаю Геморроя, как арбалет. — Это… Огненный Змей Раздора! Он чихает пламенем! Сейчас он чихнёт ещё раз, и ваши перья вспыхнут, как сухой трут!

Гарпии встревожились. Птицы и правда не любят огонь. Они засуетились, замахали крыльями.

—Да он сопливый котёнок! — крикнула вторая, но в её голосе уже слышалась неуверенность.

— Котёнок? — возмутился я. — А ну-ка, Геморрой, покажи им, какой ты котёнок!

Я тряхнул им дракончиком. Он, увлёкшись игрой, снова чихнул. На этот раз искры полетели дальше, одна чуть не опалила крыло ближайшей гарпии.

— АЙ! Поганый червь! — взвизгнула она, отскакивая к самому краю крыши.

—Убирайтесь! — орал я, размахивая Геморроем, который, видимо, решил, что это лучшая игра в его жизни, и чихал уже почти беспрерывно, создавая вокруг нас завесу из дыма и мелких огоньков. — Или мой Змей обратит вас в пепел!

Пока я устроил этот цирк на лестнице, отвлекая всё их внимание, маленькая рыжая тень метнулась по соседней крыше. Мышь, используя свою ласточью ловкость и маскировку, подобралась к незащищённым гнёздам. Я видел краем глаза, как она схватила одно, потом второе яйцо и скрылась в водосточной трубе.

Гарпии, увидев, что их гнёзда осквернены, а на них направлено дымящееся и чихающее существо, окончательно пали духом. Они подняли неистовый крик, полный такой брани, что, кажется, воздух закипел, и, махнув крыльями, с позором отступили, улетая в сторону леса.

Я спустился с лестницы, усталый, но торжествующий. Геморрой, довольный, тыкался мне в грудь мокрым носом, требуя награду. В кармане моей куртки что-то шевельнулось, и оттуда появилась Мышь. Она выглядела невозмутимой, но в уголке её пасти виднелся след яичного желтка.

В тот же вечер, получив свои десять серебряных (и вычтя из них штраф за «моральный ущерб и испуг гарпий», вычтенный бургомистром), я сидел в таверне и потирал уставшие от дыма глаза. И, конечно, в кармане нашёл свёрток. На этот раз в нём лежала не записка, а маленький, засушенный цветок и клочок пергамента.

«Не успела я отлучиться по делам, как ты вновь начудил. Использовать дракона в качестве огнемёта на вытянутых руках… Это даже для тебя новый уровень безумия.

P.S. Цветок — горечавка. Помогает от кашля. И тебе, и твоему «Змею Раздора». Дым от чешуйчатого чихания — не самый полезный аромат для лёгких.

P.P.S. Яйца гарпий считаются деликатесом. Надеюсь, ваша ласка поделилась. Хотя… сомневаюсь.

— М.Д.»

Я вздохнул, положил цветок в карман и отломил кусок хлеба. Геморрой сладко посапывал у моих ног, наевшись потрохов. Мышь, свернувшись на столе, досиживала своё яйцо с видом римского патриция.

Да, иногда работа охотника на монстров — это не эпичные битвы, а цирк с чихающим драконом и ворующей яйца лаской. Но, чёрт побери, это хоть кормит.

Выводы (добытые на крыше в облаке драконьего чиха):

1. Иногда самое грозное оружие — это не сталь, а правильно направленный драконий насморк.

2. Гарпий можно победить не силой, а наглостью. И огненной угрозой, даже если эта угроза больше похожа на дымящуюся кошку.

3. Пока ты работаешь дипломатом-огнемётчиком, всегда имей при себе ласку-диверсанта. Две проблемы — одно решение.

4. Проверяй карманы после особенно дурацких заказов. Потому что там может оказаться не только записка, но и бесплатное лекарство от последствий твоей же глупости.

Глава 24: Крылышки-непослушки, или Первые шаги к падению с большой высоты

Правило №24: Если у твоего питомца внезапно начинают расти новые части тела — готовься к хаосу. Особенно если эти части шевелятся сами по себе и мешают ему жевать.

Покой нам только снился. После истории с гарпиями и чесночного вампирского инцидента я наивно полагал, что мы достигли дна. Ан нет. Вселенная, видимо, решила, что дно — это просто перевалочный пункт, и любезно предоставила нам лом, чтобы копать глубже.

Всё началось с малого. Я заметил, что когда Геморрой в возбуждении носится за воображаемой мухой или увидит еду, его маленькие, до этого момента бесполезные шишечки на спине начинают… подрагивать. Сначала я решил, что это просто мышечный спазм от переедания. Но нет. С каждым днём эти шишечки становились всё больше. И теперь это были уже не шишечки, а самые настоящие, хоть и крошечные, крылышки.

Соотношение было таким, как если бы к кошке прицепили крылья воробья. Смешно, нелепо и абсолютно бесполезно для полёта. Но они шевелились! Когда он радостно тявкал и носился по комнате, эти махонькие перепончатые лоскутки отчаянно трепетали, будто пытались поднять его в воздух и терпели сокрушительное поражение против законов физики и его собственного веса.

Самое забавное (и одновременно раздражающее) было в том, что сам Геморрой совершенно не замечал их существования. Они были для него чем-то вроде ушей — есть и есть. Пока вчера не случилось Великое Открытие.

Он сидел и увлечённо вылизывал свою пустую миску, вкладывая в процесс всю силу своей драконьей души. Крылышки в это время, как всегда, радостно вибрировали. И одно из них, видимо, вошло в резонанс с его позвоночником, и… щеконуло его в боку.

Геморрой вздрогнул. Он прекратил вылизывать миску, застыл и медленно, очень медленно повернул голову, пытаясь посмотреть на свой бок. Крылышко снова дёрнулось. Он увидел движение краем глаза. На его драконьей морде появилось выражение крайнего изумления, смешанного с подозрением.

«Что это за штука и почему она шевелится без моего разрешения?» — казалось, думал он.

Он сделал резкий разворот, пытаясь поймать взглядом непослушную часть своего тела. Но крылышко было сзади. Он завертелся на месте, как волчок, но крыло, будучи прикреплённым к нему, вертелось вместе с ним. Геморрой остановился, явно озадаченный. Он снова попытался резко оглянуться — и снова неудача.

Тут в дело вступило второе крыло, которое тоже решило пошевелиться. Это было уже слишком. Для Геморроя в комнате появился невидимый враг, который щекотал его с двух сторон! Он издал возмущённое «Кх-плюх!» и с новой силой начал вращаться на полу, пытаясь укусить то один шевелящийся отросток, то другой. Он напоминал бешеный карусельный огонёк, подёргивающийся и чихающий от напряжения.

Я сидел и смотрел на это представление, не в силах сдержать смех. Мышь, наблюдая с подоконника, издала долгий-предолгий вздох, в котором уместилось всё: «Господи, с кем я живу? Взрослый мужчина и дракон, который не знает собственного тела».

— Эй, летун неуёмный! — наконец сказал я, когда у меня от смеха заболел живот. — Успокойся! Это твои крылья! Они теперь часть тебя!

Геморрой замер, тяжело дыша. Он посмотрел на меня, потом снова попытался оглянуться на спину, и снова безуспешно. Тогда он плюхнулся на пол и начал яростно вылизывать своё бедро, решив, видимо, что раз он не может поймать врага, то надо привести себя в порядок на случай новой атаки.

С тех пор это стало нашим новым ежедневным развлечением. Геморрой то забывает о крыльях, то они его снова «атакуют», и он заходится в вихре безуспешной погони за самим собой. Это отвлекает его от порчи мебели, так что я даже не жалуюсь.

А сегодня утром, пока он сражался со своим правым крылом, я нашёл на столе, аккуратно положенную поверх карты города, новую записку. Видимо, М.Д. пробралась сюда, пока мы были поглощены цирком.

«Наблюдаю за тренировками будущего покорителя небес. Его техника «поймать себя за крыло» — поистине новаторска. Ни один уважающий себя дракон до этого не додумался.

P.S. Расслабься. Он не сломает их. Кости драконьих крыльев гибкие, как хрящ. Пусть привыкает. Скоро начнутся попытки взлететь. Советую убрать всё бьющееся с полок. И со столов. И… впрочем, ты понял.

— М.Д.»

Я скомкал записку, потом разгладил и перечитал. «Попытки взлететь». Эти слова прозвучали как похоронный марш по моему будущему покою и целостности моего скудного имущества.

Я посмотрел на Геморроя, который, устав от битвы, уснул прямо на полу, его крошечные крылышки безмятежно подрагивали в такт дыханию. Да, скоро начнётся веселье. И я уже чувствую, как мои нервы истончаются в предвкушении.

Выводы (сделанные в преддверии воздушного хаоса):

1. Появление новых конечностей у питомца — это всегда тест на твоё терпение и его координацию. Обычно питомец проваливает его с треском.

2. Дракон, пытающийся укусить собственное крыло, — это зрелище, которое стоит потраченных на его пропитание денег. Ненадолго.

3. Крылья размером с воробьиные у существа размером с кошку — это не инструмент для полёта, а инструмент для создания комедийных ситуаций.

4. М.Д. продолжает снабжать меня прогнозами катастроф. И, как всегда, её прогнозы вызывают у меня желание зарыться головой в песок. Если бы у меня был песок.

5. Проверяй, не оставила ли таинственная покровительница новых предупреждений. Потому что её записки — это единственный источник информации о грядущих бедствиях. И единственное, что готовит меня к ним морально.

Глава 25: Мягкое приземление, или Признание, выстраданное в сражениях с подушками

Правило №25 (финальное, для этой тетради): Иногда самые лучшие инвестиции — не в оружие или зелья, а в дешёвые подушки. Потому что твоё будущее, скорее всего, будет связано с частыми и неожиданными падениями. И не только в метафорическом смысле.

В моей жизни наступил редкий период затишья. Не то чтобы проблемы исчезли — нет, они просто притаились, как голодный волк в кустах, выжидая момент. Деньги от заказа с гарпиями ещё не кончились, комната в таверне была оплачена на неделю вперёд, и даже Геморрой перестал гоняться за своими крыльями с прежним остервенением. Он всё ещё косился на них с подозрением, но уже не пытался откусить, предпочитая грызть всё, что плохо лежит.

Именно в этот миг ложного спокойствия меня и осенило. Записка М.Д. висела над моей головой, как проклятие. «Скоро начнутся попытки взлететь». Я посмотрел на Геморроя, который с упоением терся чешуйчатым задом о ножку кровати, и представил, как эти крошечные, бесполезные крылышки вдруг решат, что они могут всё, и он сиганёт со стола. Или с подоконника. Или, не дай боги, с крыши.

Последствия для его здоровья — это одно. Последствия для моего кошелька, если он что-нибудь разобьёт или, того хуже, сам расшибится, — совсем другое. Лечение дракона должно стоить дороже, чем лечение королевской кобылы.

Решение пришло само собой: подушки. Много дешёвых, самых дрянных подушек. Чтобы застелить ими все потенциально опасные зоны в комнате. Это была не роскошь, а суровая необходимость, акт отчаяния и предвидения.

Мы отправились на рынок. На этот раз я не отпускал Геморроя с поводка. Я держал его на руках, прижимая к груди, как самого дорогого (и самого прожорливого) младенца. Он был недоволен, ворчал и пытался вывернуться, чтобы обнюхать лоток с колбасами, но я был непреклонен. После инцидента с саламандрами я твёрдо усвоил: этот огнедышащий комок хаоса не должен покидать моих рук в местах скопления ценных и/или легковоспламеняющихся товаров.

Продавец постельных принадлежностей, тощий, как жердь, человечек с вечно печальными глазами, пытался всучить мне подушки из «лебяжьего пуха горных гусей».

—У них исключительная упругость! — заявлял он.

— Мне нужна не упругость, а мягкость, — парировал я. — И дешевизна. У вас есть что-нибудь, набитое старыми тряпками и горькими сожалениями?

Мы долго торговались. Геморрой, утомлённый процессом, уснул у меня на руках, посапывая и пуская дымок мне прямо в лицо. В конце концов, мы сошлись на цене за четыре самые дешёвые и на ощупь напоминающие мешки с песком подушки.

— И почему ты так упорствовал? — проворчал я, направляясь обратно в таверну с охапкой тюфяков и спящим дракончиком на плече. — Моя кредитная история и так длиннее, чем…

— …родословная дворовой кошки, да знаю я уже! — неожиданно фыркнул продавец мне вслед. Слухи обо мне явно расползались по городу.

Вернувшись в комнату, я устроил настоящий крепостной вал из мягкости. Подушки легли под стол, у кровати, возле сундука. Комната приобрела вид сумасшедшего дома, обитого изнутри ватой, но зато моё сердце немного успокоилось.

Дело было сделано. Я сидел на краю кровати и смотрел на своё царство. Мышь, привлечённая новыми мягкими территориями, уже облюбовала одну из подушек и устроилась на ней, свернувшись калачиком. Геморрой, проснувшись, с интересом обнюхал другую и, кажется, одобрил.

И тут меня осенило. Я сидел здесь, в комнате, которую снял на неделю вперёд. Я только что потратил свои кровные (выигранные, правда, на чихании) не на еду или оружие, а на подушки. Для дракона. Чтобы ему было мягче падать.

Я посмотрел на Геморроя, который с глупым и счастливым видом терся о новую подушку. Потом на Мышь, которая, поймав мой взгляд, медленно и демонстративно поморгала, будто говоря: «Ну, наконец-то».

Чёрт побери.

Я вздохнул, протянул руку и почесал Геморрою за ухом, в том самом месте, где чешуя переходила в более мягкую кожу. Он зажмурился и заурчал, как маленький моторчик. Потом я провёл пальцами по голове Мыши. Она не отстранилась, лишь издала короткий, довольный звук.

— Ладно, — тихо сказал я им обоим, да и, наверное, самому себе. — Кажется, вы мне всё-таки вросли в печёнку. Или в кошелёк. Не знаю, что хуже.

В кармане что-то слабо щёлкнуло. Я сунул руку внутрь и вытащил не записку, а маленький, тёплый на ощупь камешек с дырочкой посередине. К нему была привязана бирка.

«Финал первой тетради. Начало — хаос. Середина — хаос с вкраплениями голода. Конец… признание. Неплохой прогресс.

Камень — оберег. От падений. И для тебя, и для него. Ведь твоё путешествие только начинается.

До скорой встречи там, где пахнет приключениями и жжёной чешуёй.

— М.Д.»

Я зажал камень в ладони. Он был действительно тёплым. Геморрой, привлечённый блеском, ткнулся в него носом, обнюхал и, не найдя в нём пищевой ценности, потерял интерес. Мышь посмотрела на камень, потом на меня, и одобрительно цокнула.

Да, путешествие только начиналось. Впереди были долги, голод, новые монстры и, без сомнения, новые эпичные провалы. Но теперь у меня была комната (пусть и заваленная дешёвыми подушками), тёплый камень в кармане и двое… своих. Своих ворчливых, прожорливых, хаотичных, но своих.

И пока у меня есть это, я, пожалуй, справлюсь. Надеюсь.

ФИНАЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ (на данный момент):

1. Признать свою привязанность — это не слабость. Это акт самосохранения. Потому что бороться с неизбежным — верный путь к безумию.

2. Иногда самые прочные узы рождаются не в бою с чудовищами, а в борьбе с подушками и торговцами за каждую монетку.

3. Если таинственная покровительница дарит тебе оберег от падений — цепляйся за него обеими руками. Потому что в твоей жизни падений будет ещё ой как много.

4. Дом — это не место, где нет проблем. Это место, где тебя ждут, даже если ты принёс с собой дракона, ласку и полный рюкзак неприятностей.

5. Всегда проверяй карманы в конце главы. Потому что именно там можно найти не только записки, но и надежду на то, что в следующей всё будет не так уж и плохо. Ну, или хотя бы так же смешно.

Конец первой тетради.