Звериный экспресс

Глава 1. Дом, милый дом.

Тряский дилижанс с номером “сорок два” мерно полз по просёлку, напоминая больную черепаху. С ветхих досок обшивки слетала облупившаяся краска, теряясь среди трещин иссушённой палящим летним солнцем земли. Колёса визжали, перекатываясь по камням, деревянные рёбра каркаса поскрипывали, а амортизатор, некогда магический, теперь работал через раз. Очередная кочка норовила выбить души пассажиров и стереть в порошок клацающие зубы. Внутри пахло затхлостью и пылью, которую источают старые вещи, вперемешку с просачивающимся сквозь щели свежим ароматом струящегося по округе ветра и лошадиным потом.

Путница смотрела в криво вырезанный проём, затянутый мутной, пузырящейся плёнкой, почти не замечая ярких полей, сменяющихся перелесками с редкими вербами, чьи ветви плавными ручьями струились по земле. Изящные пальцы попеременно теребили то край фартука, то тонкий браслет на запястье - прощальный подарок бабушки. Тогда, в день отъезда, она, злая на отца, на осточертевшую деревню и на весь мир, покинула родную местность, размахивая дипломом ветеринара, уходя в, как ей казалось, светлое беззаботное будущее. Отец провожал её, стоя у калитки, колючими серыми глазами, обронив в догонку пару колких слов: “Тебе нечего доказывать, кроме своей глупости”. И он был прав. Город не пощадил мечты девушки, разбив их о суровую реальность.

Поначалу она ухаживала за постояльцами, чистила клетки и сторожила приют. Однако когда директор понял, что новая подчинённая не способна незаметно усыплять животных магией, без лишних вопросов выставил её за дверь. Позже девушке посчастливилось устроиться помощницей к владельцу частной клиники. Клиенты оставались довольны, относились к ней с уважением и благодарностью. Правда, большая их часть требовала пилюль “от всего”, не терпя долгих народных методов лечения с разнообразными отварами и примочками. При увольнении начальник озвучил горькую для юного характера правду: “Поезжай-ка домой, деточка. Там твои знания оценят по достоинству”. И вот спустя три года она возвращалась в Вербное.

- Семьдесят три, - раздался у самого уха тонкий, дребезжащий от негодования голос. - Третий чих за последние полчаса. Определённо аллергия на родной дом. Я настаиваю на ведении реестра в трёх экземплярах. Один мне, другой тебе, а третий - в кладовку на случай утери первых двух.

На плече девушки сидело маленькое существо, поджав под себя крошечные ножки в туфельках из лепестков. Прозрачные с голубоватым отливом крылья трепетали с частотой встревоженной стрекозы. Очки без дужек держались на остреньком носу за счёт магии, на чистой воле их обладательницы. Проскальзывающие в повозку лучи заходящего солнца игриво поблёскивали в стёклышках.

- Жура, у меня просто нос чешется из-за пыли.

- Аллергический ринит, - уверенно заявила фея, извлекая из складок костюмчика бумажку, свернутую в трубочку. - Я составлю список, - начала она рассуждать. - Пункт первый: берёзовая пыльца - есть. Пункт второй: сенная труха, разумеется. Пункт третий: плесень - безусловно, да. Пункт четвёртый: патологическое неприятие деревенского быта не обсуждается. Согласно параграфу десять, подпункту “один-точка-три”, составленному мной, ты обязана…

- Мы едем домой. Не начинай, - перебила Вета мягко, что стало неожиданностью для неё самой.

Журчана обиженно замолчала, продолжая беззвучно шевелить губами, проговаривая параграфы про себя. Из пристроенной под сиденьем потёртой сумки с порванным швом донеслось возбуждённое копошение. Вскоре на свет показалась пухлая, розовощёкая, с прилипшим к носу пером вторая феечка. Её широкие, мягкие, с перламутровым отливом крылья счастливо подрагивали. Когда она чихнула, из-под крыльев вылетело облачко розового конфетти, медленно осевшее на пыльные поверхности дилижанса.

- Ой, простите! - воскликнула она, отряхиваясь с таким видом, будто это не её крыльев дело. - Это я от радости! Намешала новый успокаивающий сбор из мяты, чабреца с несколькими крупицами магии для поднятия настроения в дороге.

Журчана, только что активно строчившая что-то в свитке, подняла голову с ужасом на очередное творение.

- Ты подсыпаешь магию в настой? - переспросила она воистину “материнским” тоном.

- Это гомеопатия! - Пушинка обиженно надула губы, отчего её щеки стали ещё круглее.

- Ерунда какая, - отрезала Жура, демонстративно поправляя очки.

Дилижанс содрогнулся на очередной кочке, феи, не удержавшись, попадали на сиденье. Толстушка зажмурилась и вцепилась в край человеческого фартука. Из-под скамьи, поскуливая, выкарабкалась третья феечка, угловатая, сухая, словно тростиночка, с метлой наперевес. В её песочного цвета волосах запуталось облачко пыли.

- Проветрю тут немного, - объявила уборщица, приоткрыв сумку и отряхивая крылья. - Заодно вымела какие-то вялые листья.

Журчана пронзительно взвизгнула. Вета поморщилась.

- Ты вымела мои списки! Перечень необходимых покупок на нескольких листьях!

- А ты не разбрасывай их где попало, - парировало существо, ничуть не смутившись. - Я убираю всё, что плохо лежит. Профдеформация.

Девушка вздохнула, потирая ноющую спину. Повозка свернула на ещё более ухабистую местность. Феи, не сговариваясь, вцепились в Вету.

- Ненавижу гравитацию, - простонала Пушинка, придерживая подрагивающие в такт тряске щёчки.

- Гравитация тут ни при чём, - заметила Журчана. - Виной всему халатность дорожных служб.

- Каких-каких служб? - рассмеялась Шура, обнимая метлу. - В Вербном - это местный кузнец, и то, когда у него есть настроение.

Дилижанс резко качнулся и, издав протяжный скрип, наконец остановился. Ворчливый мужик с красным носом, от которого за версту разило дешёвым табаком и пойлом, обошёл повозку и хлопнул дверцей.

- Прибыли, барышня. - Он махнул рукой куда-то вниз по склону, где за частоколом ивняка угадывались силуэты крыш. - Вон по той тропинке, через мостик, и будет ваше Вербное.

Вета выбралась наружу, разминая затёкшие поясницу и ноги. Три года она провела в душных помещениях, на съёмных комнатах, перебиваясь мелкими подработками. Чтобы без сожалений вернуться домой, ей пришлось продать всё накопленное немногочисленное имущество. Остались только феи да несколько вещей в сумке. Она расплатилась с кучером, отсчитав пятнадцать медяков. Тот покосился на сумку, откуда доносилось повизгивание и хмыкнул.

- А феи? - спросил, не удержавшись.

- Они в подарок, - бросила неохотно, не желавшая развивать тему дополнительной платы, путница.

Мужичок раздосадованно хмыкнул ещё раз, взобрался на козлы и, не прощаясь, тронулся в уже лишь ему ведомый дальний путь.

Девушка осталась одна среди влажного леса и не успевшей остыть, нагретой за день земли. Тонкий, едва уловимый аромат магии, похожий на собирающуюся грозу, щекотал ноздри. Чихнув и собравшись с мыслями, она шагнула на тропинку, вьющуюся между измученными стволами, покрытыми сизым мхом. Спустя четверть часа калоши начали увязать в ставшей мягкой, податливой земле, перемешанной с прошлогодней листвой. Кустарники, росшие по обе стороны, свешивали ветви до самой травы, образуя живой тоннель. Сумерки в лесу сгущались стремительнее, чем в полях, укрывая ночным мягким одеялом недавно проснувшуюся живность.

Феи выбрались из сумки, кружа среди золотых пшеничного оттенка завитушек длинных женских волос. Журчана, отряхнув лепестковый костюмчик, заняла привычное место на правом плече; Пушинка, взъерошенная после дорожной встряски, устроилась на левом, то и дело поправляя сползающий пузырёк с валерьянкой, зачем-то повязанный на шее. Шура, напротив, парила чуть поодаль, разгоняя метлой воздух с таким видом, будто готовилась подмести весь лес.

На темнеющем небе мерцали редкие звёзды, проступая сквозь рваные облака. Очертания покосившегося забора стремительно приближались. Табличка с надписью “Тёплый двор”, когда-то выведенная с любовью бабушкиной рукой, наполовину стёрлась и грустно повисла, покачиваясь под шелестом освежающего ветра, на одном ржавом гвозде. Вета помнила каждый колышек, каждую досочку и брёвнышко, каждую кочку, на которых не раз падала в детстве. Она остановилась. Девичье сердце бешено колотилось, нервы оборачивались тугим жгутом вокруг горла, а ноги будто приросли к земле. Несколько месяцев назад в городе ей снилось детство: как пряталась за ветвистой могучей березой, пугая соседских мальчишек, прячась за стволом, как поодаль стоял шалаш, который они с дедом так и не достроили из-за его неожиданного ухода на небеса. Сон прерывался, превращая тёплые воспоминания в одинокий пустой двор, где внутри никого не было, только пыль, вперемешку с песком и паутиной. Кошмар становился явью.

Феи затихли, уловив настроение своего человека. Пушинка прижалась к щеке Веты, словно хотела передать ей своё тепло. Даже Шура обеспокоенно подлетела, перестав размахивать метлой.

Калитка, в которой всегда застревала коса, висела, поскрипывая, на проржавевших петлях, не закрываясь. Раньше бабушка ворчала, часто-часто смазывая петли маслом из жестяной леечки; казалось, она перестала это делать уже давно.

- Ну, - прошептала Пушинка, - открывай.

Дверца пронзительно взвизгнула на всю округу, разгоняя испуганных птиц и мелкое зверьё.

- Скрипучесть превышает допустимые децибелы, - вынесла вердикт Журчана, закрывая уши ладошками. - Я внесу её в реестр аварийных объектов.

- Я смажу, - отозвалась Шура, - если найду масло и не забуду.

- Конечно, забудешь! - фыркнула Пушинка. - Помнишь, в прошлый раз ты обещала почистить чайник и забыла? Я неделю пила чай с налётом мха.

- А ты бы не пила, а использовала скребок, - парировала феечка. - Я, между прочим, не горничная.

Вета постояла секунду, привыкая к вязкой, непривычной после города тишине. Двор превратился в буйное царство крапивы, готовившейся ужалить беспечного гостя, и кучу сорняков, цепляющихся за подол юбки. Вольеры, когда-то крепкие, собранные дедовыми руками, покосились и высохли под палящим многолетним солнцем. Сетки в них провисли, местами изгрызенные коррозией. Дерево почернело от времени и кое-где прогнило. Девушка с ужасом думала о том, сколько сил потребуется, чтобы всё это восстановить. Пустые, перевёрнутые миски валялись у крыльца. Из одной торчала заплесневелая корка.

Руки сами собой сжались в кулаки. Браслет на запястье замерцал отчётливее, улавливая болезненную магию, граничащую со смертью. Феи, до того порхающие над тропинкой, притихли. Жура слетела с плеча, приземлилась на перила крыльца, принявшись что-то яростно бормотать под нос и строчить в свитке. Шура оживилась, подхватив метлу, начала ожесточённо подметать дорожку, сметая прошлогодние листья и мелкий мусор.

Ступеньки крыльца прогнулись под весом девушки, жалобно застонав. На третьей доски не выдержали, и Вета чуть не провалилась, вовремя схватившись за перила. Феечка-уборщица, заметив это, на секунду отвлеклась, но тут же продолжила занятие, неодобрительно качая головой, убедившись, что всё хорошо.

Дверь не поддалась с первого раза. Девушка навалилась на неё всем телом, приоткрывая ту с трудом. Через небольшую щель наружу вышел клуб тёплого, затхлого воздуха, пахнущий прокисшим молоком и чем-то гнилостным.

Ох, - выдохнула Пушинка, зажимая рот ладошками. - Здесь плачут животные… Это невозможно для моих ушей…Помолчите! - сверкнула метлой Шура и первой скользнула в темноту.Вета перешагнула порог, оказавшийся выше, чем помнила.

К… Катастрофа… - хрипло прошептала Вета.Она остановилась посреди кухни, не решаясь пройти дальше. Последние лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь замызганное чем-то коричневым и, вероятно, липким окно, выхватывали из мрака край стола, заваленного горами немытой посуды, и почерневший от сажи угол печи.

На столе, в разлитом молоке, плавали дохлые тараканы лапками вверх. Рядом лежала очередная заплесневелая краюха хлеба с вгрызшимся в неё жуком. Феи, до того мявшиеся у порога, разлетелись в стороны, то причитая, то оценивая ущерб.

В углу, где, как показалось поначалу, лежала груда тряпья, редко вздымались бока животного. В гробовой тишине проносились гортанные хрипы и клокот в лёгких.

Вета узнала его сразу, хотя и прошло три года. Барсук поседел, осунулся. Его шерсть потускнела и свалялась в колтуны, среди которых застряли комья грязи, прошлогодние листья и прочий мелкий мусор. Третий глаз, которым зверь всегда пугал клиентов, затянуло белой пеленой. Мутный, он смотрел в потолок, и только два других, здоровых, скользнули в сторону, заметив движение.

- Борька… Живой… - облегчённо прошептала девушка, опускаясь на корточки рядом.

Тонкие пальцы коснулись жёсткой, свалявшейся шерсти. Барсук не огрызнулся и даже не вздохнул. Глаза медленно прошлись по её лицу, казалось, узнавая. Вета погладила его по голове, чувствуя, как напрягается кожа, видя, как шевелится влажный, горячий нос. Собрав силы, он лизнул ладонь девушки.

- Вета, ты плачешь? - позвала тихонько Пушинка.

- Нет, - вытерла она глаза тыльной стороной ладони, - пылинка в глаз попала.

Борька вздохнул чуть спокойнее и прикрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон.

Девушка поднялась. Ноги затекли, колени хрустнули.

- Ба? - позвала она, вдумчиво осматривая комнату. - Ты здесь?

Тихое, частое шарканье стало ей ответом. Из-за печного угла, цепляясь за косяк узловатой рукой, вышла сухонькая, почти невесомая старушка. Годы согнули её так, что теперь она смотрела не вперёд, а под ноги, будто ища что-то, давным-давно утерянное среди половиц. Седой пучок на затылке держался на честном слове и на одной спице, торчавшей из него, как антенна у старого радио. Вязаная шаль превратилась в решето, зиявшее дырами на плечах и спине, сквозь которые виднелась ночная сорочка. Она остановилась, щуря голубые с красноватыми прожилками глаза, казалось, смотря сквозь девушку.

- Вета? - спросила она неуверенным голосом, будто старалась угадать верное имя. - А ты чего не в городе? Там же веселее, или денег нет? Так у меня тоже нет. Всё Борька сожрал.

- Я приехала помогать, - начала она мягким, успокаивающим голосом, боясь спугнуть, хотя внутри всё сжималось от необъяснимой боли. - Ты же мне писала, просила приехать.

Любава поднесла свободную ладонь к уху, прислушиваясь к чему-то. Скрюченные пальцы с распухшими суставами подрагивали.

- Писала? - переспросила она, сомневаясь. - Может, и писала… А что писала? Не помню. - Вдруг оживилась, полезла в карман фартука. - Вот перья забыла.

Бабушка достала из кармана скомканный, пожелтевший лист бумаги с жирными пятнами по краям и протянула его внучке. На обороте старого счёта, датированного прошлым годом, дрожащим, едва разборчивым почерком прыгали, точно опалённые кузнечики, несколько слов: “Вернись, Вета. Я стара. Звери гибнут. Тёплый двор без тебя охладел”. Строчки плясали перед глазами. Выцветшие чернила кое-где расплылись в мокрых глазах девушки.

- Я здесь, Ба, - выдохнула она, сжимая листок. - И никуда больше не уйду.

Любава протянула шершавую, мозолистую ладонь и погладила родную кровинушку по щеке. Лёгкое, почти невесомое прикосновение оставило тактильный след.

- Ну и хорошо, - сказала бабушка. - А то я уж думала, помру, и некому будет Борьку кормить. А он вон… - кивнула она в угол. - Ест много да храпит. Но ничего, он добрый.

В тихом до этого момента углу глухо брякнуло. Веник, стоявший у стены, дёрнулся, подпрыгнул на месте и с грохотом рухнул на пол, подняв облако пыли. Феи от неожиданности обнялись, ища защиты друг в друге.

- Видишь? - удовлетворённо заметила старушка, не выказывая ни капли удивления. - Слушается.

Барсук лежал с закрытыми глазами, слегка шевеля усами.

- Не балуй, - произнесла наставление Любава, пригрозив венику кулаком, повернулась к внучке, добавляя беззаботно, - ну, не стой столбом, располагайся. У нас тут… М-м-м… Уютно.

Слово, произнесённое с привычной Вете с детства интонацией, теперь звучало почти издевательски. Доселе притихший веник сначала едва заметно дёрнулся, будто примеряясь, потом подпрыгнул, поднимая в воздух очередное облачко пыли, и с визгом ринулся вперёд. Шура, не ожидавшая такой прыти, отпрянула в сторону, выставив в оборонительной стойке свою маленькую метеёлку.

- Да как ты смеешь?! - завопила уборщица, бросаясь наперерез взбесившемуся инвентарю.

Веник описал дугу вокруг стола, кинув на пол пару кружек, зацепил миску с остатками каши и расплескал её по комнате, рванув к печи. Его натянутые, будто нервы гостей, прутья распушились в воздухе, поднимая за собой шлейф из песка и паутины.

Пушинка, порхавшая у окна, взвизгнула и взлетела под потолок, едва не задев люстру. Пузырёк с валерьянкой выпал из её рук, закатившись под комод.

- Ничего он вас не слушается! - крикнула Шура, тщетно пытаясь умерить бытовую мелочь.

- Слушается. Просто ты его не уважаешь. Он, как и человек, любит ласку, - наставительно проговорила старушка, наблюдая за происходящим со стороны, словно режиссёр за постановкой.

- Это просто деревяшка! - взвыла феечка, уклоняясь от очередного выпада метлы.

- Ты тоже, но я же тебя не выкидываю, - парировала Любава, ничуть не смутившись.

Вета, пригорюнившись, смотрела на мечущуюся по кухне метлу, фей и бабушку, которая, казалось, наслаждалась устроенным шоу. Веник приблизился к девушке, угрожающе затрепетав прутьями, нацелив черенок в живот. Феечки беспокойно загалдели, призывая быть осторожнее, однако для неё он всё ещё оставался простым предметом. Она крепко схватила веник за рукоять, не давая увернуться. Спустя несколько попыток вырваться, деревяшка замерла.

- Не балуйся, - произнесла спокойно, почти ласково девушка.

Веник обиженно вздрогнул и обмяк. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся Шура принялась собирать разбросанные осколки кружек, то и дело бросая на оружие хаоса подозрительные взгляды. Пушинка пристроилась у печи, разогревая чай, бормоча под нос заклинания от нервного тика. Недовольная Журчана, зависнув над столом, переписывала испорченный акт.

Выплывшая из грёз Любава всплеснула руками, заставляя вздрогнуть гостей, прошла к чёрной от копоти и сажи печи и решительно откинула заслонку. Из распахнутого жерла вывалился, фыркая и возмущённо попискивая, малюсенький тощий пушистый комочек с подпаленным мехом. Хомяк несколько раз озадаченно моргнул подслеповатыми бусинками, отряхнулся и, не теряя времени, потрусил к Вете. Под свалявшейся шёрсткой животинки проступали рёбра, один надломленный ус печально свесился в сторону. Блестящие глазки осуждающе рассматривали опустившуюся на колени гостью, протягивающую ему ладонь. Хомяк принюхался к человеческим пальцам и чихнул. Из ноздрей вылетела бледная, тут же погасшая искра. Он запыхтел и, казалось, обматерил наконец вернувшуюся хозяйку в родные стены.

- Это бухгалтер, - с гордостью представила Любава. - Считает запасы. Вчера насчитал триста сорок семь зёрен, а потом два потерял, так что не верьте ему отныне ни в чём.

Феи, забыв о своих делах, слетелись посмотреть на нового знакомого.

- А что же он в печке, бедненький, забыл? - причитала Пушинка, обеспокоенно порхая над грызуном.

- Грелся. Нам, старым, всегда летом холодно, - меланхолично прокомментировала бабушка.

Пушистый комочек, ощутив повышенное внимание, ещё больше выпятил грудку и громко пискнул. Вета, не выдержав, расплылась в тёплой, немного грустной улыбке.

- Всё наладим, - пообещала она хомяку, поглаживая мягкую шёрстку одним пальцем. - И зёрна пересчитаем, и Борьку вылечим, и утварь склеим.

- Поздно, - буркнула Шура, выбрасывая последний черепок. - Склеивать больше нечего.

- Тогда купим новую.

Любава тяжело вздохнула.

- Времени у нас столько, сколько осталось.

У внучки защемило сердце, она не решилась уточнить, что женщина имела в виду. Феи притихли. Хомяк, словно почувствовав серьёзность момента, перестал пищать и замер у девичьих ног, прижимаясь к калоше. Кухню накрыла тишина, напоминавшая минуту молчания. На глаза наворачивались слёзы. Вета вдруг осознала, сколько бабушке лет. Морщины на её сером лице стали казаться глубже, а пигментные пятна - мертвеннее.

Вета поднялась, чувствуя, как ноют затёкшие колени. Хомяк, недолго думая, вскарабкался по юбке, устроившись на плече.

- Ничего, ба. Мы справимся. Зверей вылечим и дом починим.

Любава ничего не ответила, только крепче сжала веник, уходя в свою комнату.

Тишина продержалась недолго. Снаружи донёсся глухой, размеренный стук, будто кто-то бил сапогом по кольям забора. В сенях что-то покатилось, упав из-за хлопнувшей калитки.

Феи мгновенно подобрались.

- Что же это происходит средь бела дня! - возмутилась Шура, спрятав метлу за спину.

- Не бывать спокойствию в этом доме, - опрокинула залпом Пушинка валерьянку, приглаживая передник.

В дверном проёме, заслоняя собой скудный лунный свет, появился грузный, массивный мужчина. Когда-то внушающие уважение широкие плечи обросли жирком. Короткие седые волосы торчали, плохо уложенные, на затылке. Небритая щетина на щеках отдавала белёсым серебром, подражая колючим, въедливым глазам точь-в-точь такого же прозрачного серого оттенка, как у Веты. Однако в них не было ни капли доброты и сострадания, лишь холодный расчёт и оценка человека, привыкшего распоряжаться чужими жизнями. Волевое лицо обрамляли пока нечастые морщины. Крупный нос по форме напоминал орлиный клюв. Из-за пояса торчала рукоять боевого кинжала, который он то и дело прикрывал полами дорогого пальто.

- Приехала, - произнёс он низким, чуть хрипловатым голосом, заставляя девушку внутренне подобраться.

- Отец, - поздоровалась она. - Ты не постучался.

- Это моя собственность, - напомнил он, окидывая взглядом царивший вокруг мрак; задержался на феях, поморщившись. - Пернатые всё ещё с тобой?

- Да, и они тебя слышат.

- Пусть слышат, - Родан поморщился, словно от зубной боли, шагнул вглубь, прихрамывая, опираясь на костыль. Сапоги шумно заскрипели на прогнувшихся, подгнивших досках. - Вижу, порядок так и не навели. Ничего не меняется, - цокнул недовольно он.

- Я только приехала. Дай нам хотя бы день.

- День у тебя был. Год был, даже три. Я не собираюсь больше ждать, Вета, - он становился напротив дочери, закрывая своей тенью хрупкую фигурку целиком. - Я пришёл уведомить. У тебя есть ровно два месяца.

- Два месяца на что?

Родан опустил тяжёлую ладонь на стол. Тарелки жалобно звякнули.

- Ровно два месяца, чтобы привести этот “Тёплый”, - скривился он, - двор в порядок, чтобы он начал приносить хоть какую-то прибыль, а не просто проедал мои деньги. Если по истечении срока я не увижу результата, то продам дом, и точка. Местный артефактор уж очень хочет его выкупить. Тарахтий как раз скоро завершит обсчёт имущества.

Вета открыла рот, чтобы возразить, однако отец рявкнул, ударив кулаком по столу.

- Без “но”, Вета!

Ложка подпрыгнула, звякнув о половицу. В тот же миг усмирённый веник дёрнулся, подскочил и с размаху врезал мужчине по больной голени.

- Что за… - чуть не упал он, схватившись за край стола.

- Веник, - спокойно произнесла Журчана, высовываясь из-за спины девушки. - Он у нас волшебный. Не любит грубиянов.

- Кыш, пернатая! - отмахнулся Родан.

- Фей ты тоже боишься? - спросила Шура, застывая прямо перед его лицом. - Или просто презираешь?

- А ну прочь от меня, - замахал руками мужчина в попытке отогнать назойливую букашку.

Журчана застрочила в реестре фобий, добавляя новую.

- Ладно, - спустя время сдался он, поправляя съехавший плащ. - Два месяца. И чтобы эти феи… Держались подальше от всего.

- Они здесь живут и помогают мне, - напомнила девушка. - Без них я не справлюсь.

- Тогда найди кого-нибудь среди деревенских.

- Людям нужно платить, - встряла Журчана, не поднимая головы.

- А ещё вольеры не чистят с моей скоростью, - добавила Шура, крутя метлой.

- И чай заваривают ужасный, совсем без души, - вздохнула Пушинка. - У людей вечно всё по рецепту, без любви и настроения.

Родан открыл рот и тут же беззвучно прикрыл.

- Два месяца, Вета. Я серьёзно, - выдавил он напоследок, прокашлявшись.

- Я знаю, отец, - глухо ответила она и уверенно добавила, - я не позволю тебе продать это место.

Мужчина проглотил очередную колкость, вероятно, готовящуюся сорваться с языка. Он заметил бледное лицо дочери, неестественный блеск её глаз. В его душе что-то дрогнуло впервые за долгие годы.

- Я не хочу, чтобы ты надорвалась в этой дыре, как твоя мать, - тише, устало произнес он.

Вета вздрогнула. В доме запрещалось говорить о ней в его присутствии. Все вещи, всё, чем она дышала и жила, забыли и спрятали подальше от глаз.

- Если что, я буду приезжать и проверять, - сказал он, отвернувшись, и похромал к выходу.

- Я буду ждать, - ответила подрагивающим голосом дочь.

Проводив отца, девушка подошла к окну. В клубящейся тьме за стеклом уже ничего не представлялось возможным разглядеть, лишь собственное усталое отражение, искажённое грузом навалившихся проблем.

- Дом, милый дом, - прошептала она, глядя в пустоту. - Завтра всё начнётся заново.

Глава 2. Петушиное утро.

Бледно-серый молочный свет просачивался сквозь витражи из пятен грязи, подчёркивая густые тени, мечущиеся в углах комнаты. Плотный туман облепил влажным конденсатом стёкла снаружи, стекая по ним мелкими капельками. Через древний расслоившийся утеплитель проникал сырой, холодный воздух, создавая зябкий сквозняк, весело играющий на кухне.

Девушка лежала на тощем матрасе, набитым ставшим прелым сеном, и старалась почувствовать затёкшее за ночь тело, в котором каждая косточка ныла от усталости, накопленной за последние сутки. Старое байковое одеяло сбилось в пододеяльнике в ком, а подушка болталась на ребре кровати из-за беспокойного сна. Вета перевернулась на другой бок, стараясь поймать остатки сна.

- Тук, тук…Ту-ук, тук, тук.. - повторился ритмичный, наглый, громкий стук, будто кто-то кидал частую дробь мелких камушков в окно.

Она измученно приоткрыла один глаз, потом второй. На полке, словно разноцветные ночники, слабо мерцали крылья фей. Стук становился громче.

- Ты с ума сошёл, - прошептала Вета в потолок. - Даже солнце ещё толком не встало.

На полке заворочались, измученно потягиваясь, маленькие существа. Журчана, не открывая глаз, накрыла голову свитком, будто это могло спасти её от шума.

- Третий раз за последние полчаса, - взвыла бухгалтер. - Варварское нарушение тишины. Составлю акт… Как проснусь…

- Может, вернём его Гавриле? А то ишь, избавился от голосистой птицы, спит и радуется, - свесилась с края полки Шура, привычно подтянув к себе метлу.

Петух покосился на крылатую и громко завопил.

Девушка села на кровати, растирая шею, откинула золотые, растрепавшиеся за ночь волосы, сбившиеся в безобразный колтун. Натянула мятую, с протёртым от времени краем юбку с фартуком. Пошарила по карманам, проверяя лакомства для животных и прочие необходимые мелочи. Сунула ноги в найденные вчера свои старые сапоги и, не шнуруя их, пошла открывать дверь. За спиной активнее зашевелились феечки, выбираясь из самодельных мест для сна. Жура поправила очки и принялась перебирать свитки, проверяя сохранность документации. Пушинка же сладко потянулась, ища глазами пучки трав.

Вета, собрав последние силы, всем весом навалилась на дверь, выбираясь на свежий воздух. Девушка прищурилась от казавшегося ярким неба. Туман не успел рассеяться и волочился по земле, обволакивая низ стволов деревьев, кустарники и мелкие строения. Не успевшая насытиться красками округа ощущалась выцветшей фотографией на развороте старого альбома.

Фигурка поёжилась, подошла к холодным перилам, собирая на них конденсат во влажную дорожку. Петух следил за действиями человека немигающим долгим взглядом. Затем с величием и достоинством, свойственным правящим особам, спрыгнул на землю и важно прошествовал к пустой миске, подметая радужным хвостом песок, будто шлейфом.

- На, обжора, - сыпанула пригоршню зерна.

Птица клюнула раз. Подумала. Клюнула второй раз, часто-часто забарабанив клювом по жестяному дну. Вскоре он замер, уставившись на кормилицу. В жёлтых круглых глазах читалось глубокое надменное неодобрение.

- Что опять не так? - спросила Вета, чувствуя, как внутри ползёт, поднимаясь, раздражение.

Петух демонстративно ударил лапой по опустевшей плошке. Звук, словно колокольный набат, эхом разнёсся по двору. Феи, разлетевшиеся по своим делам, тотчас сбились в кучу, наблюдая за представлением.

- Каков артист, - уважительно цокнула Пушинка. - Дай ему ещё, а то в следующий раз ещё и стекло разобьёт.

- Не разобьёт, - отрезала девушка, перебирая пальцами зерно.

Усмирённая птица спокойно наклонила голову, неторопливо поклёвывая новую партию. Огненно-рыжий гребень мерно раскачивался взад и вперёд, напоминая корону. Вета невольно залюбовалась красавцем. Неподалёку стоял наспех сколоченный временный, убогий курятник с протекающей крышей. Однако, казалось, животину волновала лишь вовремя наполненная миска.

- Наелся? - задала она риторический вопрос.

Петух встрепенулся, распушился и взлетел на забор, осматривая свои владения хозяйским взглядом. Издал радостное:

- Ку-у-у-у-кар-р-р-ре-е-е-еку-у-у-у.

- Вроде угомонился, - прокомментировала Шура. - Надеюсь, надолго.

- Надежда умирает последней, - вздохнула девушка, провожая взглядом растворившийся в тумане лес.

В доме она опустилась на табурет и потёрла зудящие глаза. Девушка зашипела, потянувшись за кружкой: спина отозвалась тупой болью. Пушинка суетилась у печи, разливая ароматный напиток, разнося по кухне успокаивающий медово-мятный запах с ноткой чего-то горьковатого, от чего першило в горле. Резкие движения феи сопровождались облачками конфетти, по которым можно было отследить весь путь травницы. Шура, вооружившись метлой, методично выметала песок, забившийся в дощатый пол. Журчана устроилась на краю стола, перебирая где-то найденную стопку пожелтевших от времени счетов и прочих бумаг. Она сортировала их с видом заправского архивариуса, время от времени помечая что-то угольком.

Любава расплылась в глубоком продавленном кресле, подложив под спину подушку из спальни. Спицы из пучка скоро мелькали в морщинистых руках, заплетая очередную дырку в шали.

- Ба, в кружке муха, - заметила Вета, поглядывая на молоко с тёмной точкой.

- Это изюм. Я специально положила для вкуса, - меланхолично пожала она плечами, не отрываясь от вязания.

- Мухи - это мухи. Они не превращаются в изюм, - терпеливо пояснила девушка, осознавая, что попытки бесполезны.

- А эта превратилась, - заявила бабушка, подняв насмешливые глаза на внучку. - Она у меня волшебная. Жила-была всю жизнь мухой, а под старость решила стать изюмом. Я её понимаю.

Вета только грустно вздохнула, откусив лепёшку. Смазанный мёдом чёрствый хлеб хрустел на зубах, норовя повредить эмаль. Погружённая в ворох беспокойных мыслей, она совсем не чувствовала вкуса.

Хомяк, до того мирно посапывавший на подоконнике, резко вскочил, попискивая. Он отрывисто чихнул, привлекая всеобщее внимание. Из крошечных ноздрей вылетела пара золотых искр, которые на мгновение повисли в воздухе, растворяясь.

- Будь здоров, - пожелала Вета, наклоняясь ближе.

Пушистый комочек лишь громче чихнул, выпуская зеленоватые искры с болотным оттенком. Пушинка, забыв про чай, подлетела ближе.

- Это не похоже на обычную простуду, - обеспокоенно прошептала она, порхая над грызуном. - Нечто нехорошее, грязное, больное.

Девушка осторожно взяла зверушку в руки и осмотрела. Под мягкой, прочёсанной шёрсткой скрывались едва заметные бледно-оливковые пятна. Хомяк, обиженно пискнув, сполз с рук и забился в угол.

- Возможно, просто стресс из-за шума и новых людей. Не будем паниковать раньше времени.

Феечки осторожно переглянулись, но спорить не стали. Каждый вернулся к своим непременно важным делам.

Долгожданная тишина не продлилась долго. Дом вздрогнул, когда калитку распахнули с ноги и та, чуть не слетев с петель, ударилась о забор. Бедная мелкая живность повскакивала с насиженных мест и разбежалась в разные стороны. Сорока, сидевшая на крыше, истошно стрекоча взмыла к небу. Пространство превратилось в вакуум, через который проникал лишь громкий уверенный топот. Эти размашистые шаги напоминали Вете отца, когда он был моложе и здоровее, ещё до травмы на службе в гвардии. Дверь, выбитая с петли, повисла на одной, раскачиваясь в такт злому сопению незваного гостя. В проём хлынул свежий, прохладный воздух, принося не только аромат вступившего в силу утра, но и пота вперемешку с чем-то болезненно сладким.

Не удосужившись сбить с ботинок грязь, в коридор прошёл толстый мужчина. По его красному, разгорячённому, обветренному лицу бежали ручейки пота. Огненно-рыжая, с обильной проседью, борода торчала в разные стороны, напоминая антенны. Маленькие, заплывшие жиром глаза яростно вцепились в мирно сидящую Любаву. Он вытер лоб краем засаленной рубашки, перепачканной травой и навозом, показав заросшее пузо. Штаны держались на хлипкой подтяжке, норовя оголить, пожалуй, единственное достоинство фермера.

- Любава! - взревел Гаврила, шагая вперёд, не смотря по сторонам. - Твои проклятые твари мне всех кур перепортили! Я разорён! Слышишь? Разорён!

Он потряс дохлой курицей, чья голова неестественно покачивалась из стороны в сторону, перед лицом соседки. Феи невольно вздрогнули. Толстушка взвизгнула, выронив миниатюрную чашечку с успокаивающим настоем, случайно облив Шуру, вжалась в графин на столе. Журчана, побледнев, пыталась спрятаться за свитком от очередной буйной напасти. Старушка наконец оторвала ясный, но безразличный взгляд от пряжи, скользнув им сквозь собеседника.

- Гаврилушка? - удивилась бабушка, радостно откладывая изделие. - В гости зашёл? А я блинов не напекла.

- Каких, твою, чтоб её долгую жизнь, блинов?! - ругался толстяк. - Твоя трёхглазая скотина мне всех кур заколдовала! Все яйца горят да взрываются!

- Борька не колдует, - спокойно заверила Любава, накидывая шаль. - Старый он уж. У него склероз, прямо как у меня.

Фермер надувался на глазах, словно шарик, готовясь выдать продолжение тирады о гнусном ведьмовстве с последующим вызовом необходимых органов судебной власти, как заметил скромно примостившуюся поодаль знакомую фигурку. Вета сидела на потёртом стуле, сложив руки на коленях и с некой городской шутливостью в глазах, изучая незванного гостя. В её взгляде он не видел юношеского вызова или страха, лишь усталую осознанность взрослого человека.

Гаврила стушевался, попятившись. Одно дело - разбираться со старой, которая и двух слов толком связать не может, и совсем другое - общаться с молодой симпатичной девушкой, имеющей недурное образование за спиной, да ещё и смотрящей на него вот такими вот глазами безобидного оленёнка.

- Ты… - нервно сглотнул он. - Ты когда приехала?

- Вчера, - без тени эмоций ответила Вета. - Доброе утро, Гаврила.

Мужчина растерянно моргнул. Сценарий, который он лелеял в голове несколько недель, разбился о неожиданное возвращение блудной дочери его старого знакомого. Эту девчонку он помнил с пеленок, наблюдал за тем, как она взрослела, становясь весёлым, задиристым подростком, а теперь… Теперь Вета смотрела на него не как на уважаемого дядю, а как на нашкодившего ребёнка.

- Ты… Знаешь, что ваши звери…

- Знаю, - перебила девушка. - Показывайте.

- Что? - не понял Гаврила.

- Курицу. И рассказывайте, что приключилось с вашим хозяйством.

Фермер растерянно посмотрел на дохлую птицу, чью шею машинально сжимали заплывшие пальцы, потом на собеседницу. Собравшись с мыслями, решительно шагнул к столу и с размаху швырнул на столешницу трофей. Тарелки подпрыгнули, кружка завертелась на месте.

- Вот, - рявкнул он куда увереннее. - Что скажешь? Возместишь сейчас сама или батьке написать?

Вета безучастно остановила крутящийся предмет.

- Пушинка, будь добра, налей посетителю твоего фирменного чая, - попросила девушка, рассматривая курицу.

Её гребень посерел и обвис. На лапках зеленело множество пятен.

- Рассказывайте, - спокойно произнесла она, когда фермер расплылся на стуле, немного отдышавшись. - Что куры ели, где гуляли, может, к ним кто-то подходил?

- Ели? - нахмурился Гаврила, почёсывая затылок. Из-под его ногтей посыпалась засохшая земля. - Обычным зерном кормил, разбавлял ячменем и овсом. Ещё… - замялся мужик, - я в городе недавно купил новую прикормку, дорогую. “Бодряк” называется. Для бодрости.

- Для кур? - уточнила девушка.

- Для земли! - хлопнул по колену фермер. - От кротов! Замучили меня эти мелкие твари! Весь огород изрыли! Я взял, посыпал грядки им. Это удобрение их всех отпугнуло.

- Покажите его, - перевела собеседница взгляд на дверь, за которой виднелся амбар.

Гаврила колебался.

- Идёмте, - бескомпромиссно поднялась Вета. - И дохлую курицу захватите.

- Зачем это? - опешил фермер.

- Пригодится для образца, - почти не соврала девушка.

Фермер, пыхтя, поднялся и направился в сторону виднеющегося в дверном проёме амбара, периодически кидая злые взгляды на мельтешащих феечек, жавшихся по углам. Одна боевая Шура демонстративно выставила метлу, напоминая гостю о манерах.

- Кротов жалко. Они землю рыхлят, помогают, - неожиданно отчётливо подала голос Любава, до того молча перекатывающая изюм в виде ухи.

Мужчина вздрогнул, но комментировать просветление не стал. Дверь за парочкой тихонько застонала, раскачиваясь на одной петле.

- Я пойду с ними, - прошептала Журчана. - Нужно зафиксировать состав удобрения.

- А я аптечку захвачу, - отозвалась Пушинка.

- А я? - растерянно спросила Шура.

- Подмети тут, пока нас нет, - распорядилась бухгалтер.

- Ну уж нет. Кто знает, что сделает этот детина, Вете нужна защита, - сжала метлу феечка.

- Это ты-то защитница? - рассмеялась Жура, поправляя очки.

Проигнорировав насмешку старшей, уборщица насупилась и скоро полетела за удаляющейся девушкой.

Строение стояло на отшибе участка, прижавшись к огороду, изрытому кротовыми ходами. Стены, сложенные из толстых плах, скреплённых коваными скобами, покосились и почернели от времени и дождей. Низкая массивная дверь, сколоченная из дощатых створок, висела на кожаных петлях. Поодаль лежала садовая утварь, прислонённая к наполовину заросшей крапивой проржавевшей бочке. В свете утра амбар казался таким же зловещим, как и его хозяин. Свет, просачивающийся сквозь щели в стенах, выхватывал из темноты забытые лезвия косы среди мешков с запасами и настороженные поблёскивающие в полумраке мышиные глаза. Каждый вдох плотного, почти осязаемого воздуха оставлял во рту привкус плесени с какой-то кислятиной. Вета шагнула вглубь следом за пыхтящим соседом.

Гаврила с силой дёрнул за край нужный куль, ставя перед Ветой.

- Вот, - выдохнул фермер, вытирая пот со лба рукавом засаленной рубахи.

На плотном бумажном мешке красовалась яркая, кричащая этикетка: “Бодряк. Уничтожает кротов и других вредителей. Результат за один день!” А под ней - неестественно-радостная картинка перечёркнутого красной линией улыбающегося крота. Девушка опустилась на корточки, развязывая верёвку. В нос ударил ядрёный, горьковатый, с металлической ноткой запах химии. Серые, липкие, с неприятным маслянистым блеском гранулы прилипали к пальцам, оставляя на коже жирный след.

Журчана заинтересованно подлетела ближе и вытянула шею, пытаясь разглядеть содержимое.

- Аллерген, - чихнула на весь амбар она, отлетая подальше.

- Гадость какая, - замахала крыльями травница, разгоняя едкий запах. - Это точно удобрение?

Шура растерянно порхала вокруг компании, не зная, куда применить свои навыки.

Вета растёрла гранулы между пальцами. Они крошились, превращаясь в мелкую противную пыль, пахнущую чем-то сладковато-приторным, напоминающую переспелые фрукты, начавшие гнить.

- Это перетёртый язвенник, в простонародье огнёвка. Химикатами же просто пытались перебить её запах, - наконец глухо произнесла она.

Гаврила вдруг побледнел. Его красное лицо посерело, по рукам прошла мелкая дрожь.

- А как же куры? - спросил он сорванным, тонким, почти детским голосом.

- Они нашли зерно, проросшее на этой отраве, и склевали, - ответила Вета, завязывая мешок. - Я возьму пробу. Попробую сделать антидот. Правда вот… - Девушка тяжело посмотрела в глаза мужчине. - Я бы на вашем месте весь огород пересеяла, пока зелень не напиталась этим.

Гаврила молча кивнул. Его толстые мозолистые пальцы теребили край засаленной рубахи. Складывалось впечатление, что фермер чего-то не договаривал, хотя, может, просто стыдился своей вспышки гнева, а может, нервно переваривал последствия.

- Так значит, куры мои подохнут? - пригорюнился мужик.

- Нет, - твёрдо сказала Вета, поднимаясь с колен. - Ожидайте.

Девушка взяла горсть образца и направилась к выходу. Феи, переглянувшись, полетели следом, обсуждая увиденное.

- Я зафиксировала состав, - заверила Журчана.

- Пойду отвар из ромашки и мяты сделаю. От нервов и нам, и ему, - добавила Пушинка.

Шура без особого энтузиазма принялась подметать тропинку перед делегацией.

Дома Вета бросила добычу в чугунный котелок, который Пушинка уже успела пододвинуть к огню. Травница порхала у печи, доставая с полок пузырьки и пучки сушёных трав. Её пухлые щёки раскраснелись от жара, а из-под крыльев то и дело вылетало мелкое конфетти. Шура, расположившись у стола, с ожесточением тёрла в ступке кору с парой травинок чертоплюя.

- Добавь морочки, - скомандовала Вета, высыпая в воду пригоршню светящегося мха. Жидкость зашипела, выпуская облачко пара, и окрасилась в бледно-салатовый цвет.

Пушинка, пролетая над котелком, закинула заранее отмеренную порцию.

- Теперь кору, - дала отмашку девушка, и Шура, не переставая тереть, высыпала из ступки серо-коричневатый порошок прямо в кипящую воду.

Котелок забулькал. По кухне поплыл терпкий, травянистый аромат. Казалось, ещё немного и снадобье выльется через край. Вета, помешивая отвар деревянной ложкой, наблюдала, как жидкость густеет, становясь маслянистой и переливаясь на свету.

Любава вдруг перестала вязать, привлечённая копошением за спиной. Спицы в её руках замерли, и она уставилась на котелок долгим отсутствующим взглядом.

- “Бодряк”? - хмыкнула она. - Я таких удобрений в своё время полно перевидела. Одна сплошная отрава. Животинку жалко только.

Вета замерла с ложкой в руке.

- Животинку? - переспросила девушка.

- Кротов. Они же тоже живые. Землю рыхлят. Если всех перетравить, урожая не будет. Хотя после этой пакости его в принципе не будет, - произнесла Любава в пустоту.

Феи переглянулись. Шура на секунду перестала тереть кору. Пушинка замерла с пучком мяты. Журчана, забыв про свиток, уставилась на старушку.

- Ба, ты это помнишь? - шёпотом уточнила внучка, боясь спугнуть озарение.

Однако женщина снова уткнулась в вязание, быстро стуча спицами и бормоча что-то невнятное про веник, который путается под ногами. Её взгляд помутнел, став бессмысленным.

Отвар приобрёл почти прозрачный янтарный оттенок. Вета сняла котелок с огня, процедила через марлю и разлила по маленьким глиняным флакончикам. В кухне стоял весенний аромат цветов и мёда.

- Готово, - провозгласила Вета. - Пора приниматься за дело.

Феи засуетились, собирая флакончики в корзинку.

- И веник свой забери. Он у меня спицы ломает, - вставила свои пять копеек бабушка.

Вета лишь улыбнулась, подхватила корзинку и вышла на крыльцо, где у калитки её ждал Гаврила, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

От калитки к курятнику вела протоптанная по плохо скошенной траве тропа. Сапоги увязали в мягкой, податливой земле, оставляя глубокие следы. Бревенчатая старая постройка стояла в глубине участка, за огородом, прижавшись к покосившемуся плетню, за которым начинался лес. Стены состояли из потемневших от времени плах, а крышу покрывала дранка, местами заросшая мхом. Из сооружения доносилось тревожное кудахтанье. Щели между брёвнами светились тусклым багровым отсветом, будто внутри горел огонь. На подходе пахло дымом, птичьим помётом и чем-то гнилостным.

Гаврила первым подошёл к двери и откинул щеколду. Изнутри пахнуло жаром, сухим, удушающим. Вета на мгновение задержала дыхание. Куры шипели, словно раскалённые угли, на которые брызнули водой. Из раскрытых клювов вырывались язычки пламени, оставляющие в воздухе запах горелого мяса. Перья, некогда огненно-рыжие, как у Бенедикта, обгорели по краям и от каждого движения осыпались, оставляя голые колышки.

Птицы, увидев людей, разбежались по углам, подняв облако пепла. Лишь одна осталась сидеть полулёжа, тяжело дыша. Вета опустилась перед ней и налила отвар в поилку, разбавив кипятком. Фермер, стоявший в дверях и зажимавший нос платком, фыркнул.

От миски пошёл пар. Куры, почуяв тепло, заволновались. Через несколько минут лежавшая перед ёмкостью птица подползла ближе, наклонила голову, припала клювом к влаге. Осознав, что жидкость не вредит, к первой присоединились остальные. Они пили жадно, чуть ли не захлёбываясь. Зелёные пятна на лапках начали на глазах тускнеть. Бледные гребни налились лёгкой розовинкой. Огонь из клювов погас, сменившись паром.

- Работает? - с присвистом охнул Гаврила.

- Должно, - вытерла руки о фартук девушка. - Но вы не забудьте перебрать все грядки, где рассыпали удобрение. Не забудьте.

Фермер пригорюнился, полез в карман, выудил несколько мятых медяков, сунул Вете.

- За лечение и за петуха на передержке, - протянул ей мозолистую, тёплую ладонь с деньгами. - И нечего на меня так смотреть - я своих долгов не забываю.

В курятнике наконец стало тихо. Куры, успокоившись, разбрелись по насестам. Первая вылеченная птица устроилась у самой двери и, прикрыв глаза, издала тихое благодарное кудахтанье.

Вета уже собиралась выйти, как Гаврила вдруг хлопнул себя по лбу.

- Что ж за напасть. Чуть не забыл! - воскликнул он. - Торговец, тот, что продал удобрение, оставил вот это.

Фермер полез в карман засаленной рубахи, долго шаря там. Спустя пару ржавых гвоздей и корку хлеба на свет появился мятый клочок бумаги.

- Вот, - протянул находку девушке. - Он сказал, если у соседей появятся звери магические или скотина особая, чтобы направлял их к нему, мол, Ксанф любую хворь излечит и любую подкормку подберёт.

Вета взяла дешёвую, серую, с желтоватыми пятнами от времени и влаги, с потрёпанными краями визитку. Посередине явно от руки кто-то нарисовал сосуд с длинным горлышком, из которого поднимались схематичные пузырьки, ниже - неровные буквы, выведенные уже поблёкшими чернилами: “Ксанф. Чудо-снадобья. Индивидуальный подход”. На обороте красовался адрес мелкими буквами: “Склад №3, Торжок. Спросить мастера Т.”.

Тонкие пальцы непроизвольно сжались. Визитка хрустнула.

- Склад №3, - медленно произнесла она, - мастер Т.?

Журчана, сидевшая на плече, вытянула шею, рассматривая листок.

- Тарахтий? - удивлённо переспросила фея. - Тот, что хочет купить наш дом?

- Возможно, - нерешительно ответила девушка, пряча бумагу в карман.

Она повернулась и вышла из амбара, думая о том, что обязательно в ближайшее время навестит Торжок и узнает правду. Солнце к этому времени окончательно поднялось, указывая предобеденное время. Двор Гаврилы, до того сумрачный, наполнился светом, напоминая о том, что после чёрной полосы всегда наступает белая.

Глава 3. Просветление.

Обед выдался тяжёлым. Каша, сваренная Пушинкой, подгорела и приобрела горьковатый привкус. Вета жевала без аппетита, чувствуя, как пища встаёт комом в горле. Феи, наевшись, притихли на полке. Журчана, свернувшись в клубок, что-то бормотала во сне. Толстушка уткнулась носом в её крыло, тихо посапывая и изредка вздрагивая. Шура, напоминая летучую мышь, свесилась с полки вниз головой, прижав метлу к груди, и дремала. Послеобеденный сон, по заветам Любавы, являлся важнейшей частью здоровой жизни.

Тишина полностью заволокла дом тяжёлой оморачивающей пеленой. Жильцы не сразу сообразили, что происходит, когда в дверь прилетело, казалось, чем-то тяжёлым. Мощный, настойчивый звук пролетел по залу, скрываясь в щелях, ведущих на чердак.

- Ну что ещё? - пробормотала раздражённая спросонья девушка.

С очередным ударом частично сломанная дверь с пронзительным скрипом отворилась. Внутрь ворвался Бенедикт. Он пару раз кашлянул, будто разминал голосовые связки, и заорал во всю глотку. А огненный окрас, казалось, побледнел на кончиках перьев. Птица взмыла в воздух, заскребла когтями по столешнице, неуклюже развернулась, скинув кружку на пол, клюнула горшок с мёдом и опрокинула солонку.

- Что ж это творится! - слетела с полки Пушинка, уворачиваясь от летящей ложки.

- Я же говорила! - завопила взъерошенная Журчана, взлетая под потолок. - Неси успокоительное!

- Оно не для птиц! - горланила Пушинка, пытаясь ухватить мечущуюся живность за хвост.

- Вета, сделай что-нибудь! - крикнула Шура, хватая метлу.

В зал прошла Любава. Шаркая ногами, она, опираясь на стену, потирала сонные глаза свободной рукой, стараясь проснуться.

- Петушок, - ласково сказала она, глядя на Бенедикта. - Ты чего расшумелся? Кушать, бедненький, захотел?

Он на секунду замер, взглянув мутными глазами, и продолжил погром. Взлетел на полку, раскидывая банки с сушёными травами. Сосуды разбивались, рассыпая разноцветные листочки и стебельки по полу; те крошились, забиваясь в щели между досками.

- Вот же наказание! - ворчала Шура, попутно орудуя метлой, загоняя пыль глубже.

- Это невозможно! - сердито жужжала под люстрой Журчана. - Неужели он регулярно будет такое устраивать? А виной всему то, что вы пошли у него на поводу утром!

Бенедикт, будто поняв, о чём идёт речь, взбеленился ещё больше. Взлетел к феечке, пытаясь клюнуть. Лампа опасно закачалась, повиснув на тонкой верёвочке. Вета недовольно осмотрела поле боя. Петух важно расселся среди переплетений жалобно скрипевшего предмета освещения, оглядывая устроенный погром.

- Спускайся, птичка, по-хорошему, сам, - порекомендовала девушка нахальной животине, хватаясь за ведро.

Она подошла с ним ближе, давая возможность Шуре сбить негодяя метлой. Бенедикт соскочил, но, с силой ударив крыльями, выпал из ёмкости, разворошив разбросанные предметы.

- Какой бесстрашный, - прокомментировала толстушка.

- Просто наглая курица, - поправила уборщица, потирая ушибленный бок.

- Бенедикт, есть хочешь? - произнесла она спокойно, доставая горсть зерна. - Дам только, если ты спокойно выйдешь во двор и более не будешь устраивать сцен.

Петух повернул голову, уставившись на неё одним жёлтым глазом. Феи замерли.

- Вета, он тебя не поймёт, - прошептала Журчана.

- Всё он прекрасно понимает, - отрезала Вета. - Он умный.

Птица с минуту размышляла, смотря то на лакомство, то на дверь. Решившись, он важно прошествовал к выходу, переваливаясь с лапы на лапу. У порога обернулся, проверяя, идут ли за ним следом.

- Я тебя разве обманывала? - выгнула бровь девушка.

Бенедикт покачал головой и вышел. Зерно зазвенело в миске. Дверь с облегчением затворилась.

- Надо бы ему вольер отдельный построить или запереть в курятнике на неделю в профилактических целях, - проворчала Шура, подбирая уцелевшие листики зверобоя.

- Не поможет, - вздохнула Пушинка.

Солнце после полудня затянуло белой непроницаемой пеленой. Собирался дождь. Помещение окутал полумрак, обесцвечивая краски. На полу среди разбросанных перьев и осколков копошилась уборщица, ворча что-то нелицеприятное про птиц себе под нос. Воздух наполнился вкусным травянистым запахом, успокаивая расшалившиеся нервы. Любава ушла к себе, и теперь из её комнаты доносилось только тихое ритмичное постукивание спиц. Журчана, сидя на краю стола, пересчитывала одной ей ведомые значения. Феечка то и дело поправляла сползшие на кончик носа очки, проговаривая цифры. Вета подошла к Борьке, осматривая еле дышащее тельце. На животе и лапах проступили зеленоватые пятна, такие же, что и у кур Гаврилы, только бледнее. “Что же это?” - обеспокоенно завертелись мысли.

- Ну как ты? - с тревогой спросила девушка, касаясь горячего носа животного. - Плохо тебе, да? Я обязательно что-нибудь придумаю.

Барсук тяжело вздохнул, выгоняя мелкие ворсинки из соломы.

- У хомяка тоже пятна пошли, - тихо уведомила Пушинка. - Я увидела, когда он утром расчихался.

Маленький зверёк суетился в углу подоконника, перебирая зёрна. Под дымчатой шёрсткой за ухом отчётливо проступала зелень. Вета протянула ему кедровый орешек. Тот схватил его, сунул за щеку и бросил подозрительный взгляд, опасаясь, что отберут.

- Эпидемия? - прошелестела над девичьим ухом толстушка, пытаясь найти ответ в грустных глазах.

- У наших болезнь проявилась раньше, чем у кур Гаврилы. Чего только стоило состояние Борьки по приезде, - нахмурилась Журчана.

- Получается, проблема не в удобрении? - озвучила общую мысль Шура.

- Не только в нём. В воде, корме, воздухе. - Вета взглянула на помощниц. - Необходимо проверить все съестные запасы и накладные по закупкам за последние месяцы.

Феи кивнули и разлетелись по дому. Воцарилась долгожданная тишина, лишь негромкий неприятный скрежет, похожий на то, как если бы кто-то водил по штукатурке чем-то острым. За скрежетом стало разборчивее бормотание.

- Ба? - позвала она.

Бессвязные звуки прекратились. Вета встала, оставив кружку на столе. Через щель приоткрытой двери девушка увидела сгорбившуюся Любаву, сидевшую на кровати. Белые спутанные волосы выбились из пучка и спадали на лицо. В руке она сжимала кусок угля. На стене проступали чёрные царапины. Извилистые линии, кружочки, крестики собирались в осмысленную карту.

- Обгорелая сосна... Поворот налево... Мельница. Старая, развалилась. Там… - голос понизился, - Заваленный колодец. Хворь.

- Ба? - осторожно позвала Вета, делая шаг вперёд.

Любава резко обернулась. Ясные, слегка безумные глаза буравили внучку, будто вытягивали душу. Она произнесла ровным, молодым голосом:

- Я тебе говорю, а ты слушай. В лесу колодец стоит. В колодце том вода... Неживая… Мёртвая… Магией пропитана, больной.

- О каком колодце ты говоришь? - Вета подошла ближе, опустилась на корточки перед старушкой. - Ты скажешь мне, где он?

- На болоте корень… Светящийся… - проигнорировала она вопрос.

- Корень? - переспросила Вета, переводя взгляд на стену, где среди хаотичных линий проступали очертания леса и троп.

- Болотный. Живая искра. - Из морщинистых пальцев выпал уголёк. - Растёт на кочке средь тумана. Отвар из него любую хворь снимает. И звериную, и людскую... - Она запнулась, и Вета, затаив дыхание, ждала, не перебивая, боясь спугнуть минутное просветление разума. - Брать можно только в полночь. Иначе не светится. Не оглядываться, иначе болото утопит.

Вета молча переваривала услышанное. Она смотрела то на стену, то на иссохшую женщину, которая, с виду сумасшедшая, вовсе и не была такой.

- Ба? - решилась обратиться к ней она и кивнула на стену. - А ты можешь указать, где именно колодец и корень?

Любава улыбнулась фирменной, отстранённой, безэмоциональной улыбкой.

- А я, кажется, забыла, где он… Забыла… Забыла…

Взгляд старушки медленно погас. Вета посидела ещё немного, наблюдая, как бабушка проваливается в собственные мысли.

- Спасибо, - прошептала девушка в пустоту, покидая комнату.

Спустя несколько часов, когда на дворе начало смеркаться, вернулись разочарованные феечки. Они посетовали Вете, разбирающей вещи из какого-то старого сундука, на то, что вернулись с пустыми руками. Существа устало разбрелись по углам, обсуждая новый план действий.

Из сундука, скрипящего при каждом движении крышки, тянулся запах нафталина, старых трав и пыльных книг. Девушка перебирала разнообразные счета, рецепты, выцветшие письма, стараясь зацепиться хоть за что-нибудь. Каждый раз, когда особенно древние листы рассыпались в пальцах, Журчана недовольно цокала языком, но благоразумно молчала. Пушинка сидела на краю сундука, болтая тапочками, и наблюдала за действиями своего человека. Шура, не привыкшая сидеть без дела, кружила вокруг, сбивая метлой пыль со всё увеличивающейся стопки. Когда Вета, вздохнув, отложила очередной пожелтевший лист, Пушинка озадаченно, с примесью страха, спросила:

- Пойдёшь к нему сегодня?

Вета замерла. Руки, перебирающие бумаги, застыли. Девушка взглянула в угол, где на соломе тяжело дыша лежал Борька, на подоконник, где свернулся клубочком хомяк, забившись под салфетку.

- Нет, - сказала она наконец, вздрогнув. - Не сегодня.

- Но ты же говорила, что Любава… - начала уборщица, но Вета, подняв голову, перебила её твёрдо, безапелляционно, стараясь скрыть страх за уверенностью.

- Бабушка много чего говорит. Нам нужно сначала навести здесь порядок. Если отец не заметит внешних изменений, то только скостит срок. Так что болото подождёт.

Феи переглянулись. Толстушка открыла рот, чтобы возразить, но тут же захлопнула его, передумав. Журчана поправила очки и серьёзно произнесла:

- Логично. Но болезнь прогрессирует…

- Я знаю, - вновь перебила Вета, уже не пряча усталость, накопившуюся за последние дни.

Феи, заметив её состояние, притихли.

- Я выйду, - произнесла она почти шёпотом и, не дожидаясь ответа, направилась к двери.

Лицо освежил прохладный предгрозовой воздух. Лёгкий ветерок принёс сырой лесной аромат земли с примесью болота и прелой листвы. Вета опустилась на нижнюю ступеньку, обняла колени руками и уставилась в серое безрадостное небо. Мысли тяжело перекатывались в голове, разбудив воспоминания.

Три пустых, бесполезных года в городе. В нём у неё сформировался иммунитет к необоснованно негативному отношению людей. Там к девушке относились как к предмету или расходному материалу: увольняли за любую провинность, за излишнее рвение и доброту, за то, что не могла смотреть в глаза умирающим животным и хладнокровно ставить усыпляющие уколы.

Однажды ей на лечение привели старого седого пса. Поначалу он недоверчиво следил за движениями Веты мутными глазами, но, привыкнув, начал лизать её пальцы, когда хозяин не видел. Он сказал ей тогда: “Усыпите, не мучайте”. Она выхаживала его месяц, смогла поставить животное на ноги и, счастливая, отпустила домой. Однако тот мужчина вскоре умер, и пёс попал в приют. Новый хозяин не захотел с ним возиться и усыпил в конкурентной клинике. Девушка проплакала всю ночь, когда узнала о случившемся.

В одной из аптек, в которой она время время от времени подрабатывала фармацевтом, Вету заставляли продавать просроченные отвары. В один из дней, когда владелец приказал продать такую партию, девушка не выдержала и рассказала всё покупательнице. По округе пополз слух о качестве товара. Владелец узнал и без лишних разговоров выгнал её за шкирку в ливень, бросив в след что-то про благотворительность.

Вета приложила ледяные руки к горящим щекам. Слёз не было - высохли. Внутри осталась только глухая, ноющая боль.

И вот она вернулась в Вербное. Девушка вспомнила дорогу до него, как зашла в утративший былую красоту и величие дом, как бабушка с трудом узнала её, как феи постоянно суетились рядом, помогая во всём, в чём могли.

- Я не справлюсь, - прошептала она в пустоту. - Я никогда ни с чем не справлялась.

Вета прикрыла устало глаза, а когда открыла, у калитки, за покосившимся плетнём, стоял сосед. Она моргнула ещё раз, но видение никуда не исчезло. Мужчина мялся у входа, не решаясь пройти вглубь. При себе держал плетёную корзину, полную свежих яиц, и холщовый мешок, из которого торчала краюха тёплого, судя по лёгкому пару, хлеба. Обычно красное лицо мужчины было бледнее обычного, а глаза виновато смотрели то на девушку, то на калитку и обратно.

- Мир? - наконец робко прокричал он, поднимая корзину. - Я это... В прошлый раз погорячился да не поблагодарил толком. Ты прости меня, Вета, и феям передай.

- Так и быть, прощаем, - гордо заявило вмиг вылетевшее трио. Они споро выхватили мешок, что был полегче, и упорхнули в дом.

Фермер пару раз хлопнул глазами и, махнув рукой на самоуправство, подошёл к крыльцу, ставя гостинец.

- И дверь починю, давай… - замялся он, обратив внимание на дело рук своих.

- Спасибо, Гаврила. Заходи, чай попьём. Не стоять же на ветру, - поблагодарила она, приглашая пройти внутрь.

Гаврила покосился на фей, которые с любопытством выглядывали из-за косяка, но перечить не стал. Его крупное тело заполнило собой всю кухню. Феи, не сговариваясь, юркнули на полку, продолжая наблюдение.

- У вас тут тесновато, - осмотрелся по-новому фермер, садясь на взвизгнувший табурет.

- В тесноте да не в обиде, - прокомментировала Вета, доставая кружки.

Пушинка загремела чайником и разложила травы для крепкого чая с неизменной щепоткой магии.

Гаврила, покосившись на пузырьки готового отвара, осторожно отхлебнул. Его лицо разгладилось.

- Вкусный чай, хороший, - признал он, отставляя кружку. - И феи у тебя ничего, деловитые.

Толстушка зарделась, но тут же подлетела к Борьке, налив ему в миску воды. Барсук тяжело вздохнул и перекинул голову через её бортик, но пить не стал.

- Слушай, Вета, - обратился фермер, косясь на животное. - Есть тут на отшибе один травник. Дедом Михеем кличут. Он больше по людям, но и зверей, говорят, лечит. Только нелюдимый больно, с деревенскими не общается совсем. Живёт в землянке у леса.

- Землянка? - заинтересованно переспросила Вета.

- Ага. За старым пнём, где тропа раздваивается. Если пойдёшь, скажи, что от меня. Может, и примет… А может, и прогонит… Он такой…

- Спасибо, Гаврила. Я запомню, - кивнула благодарно девушка.

- Да не за что. Может, чего полезного скажет.

Гаврила, допив чай, поставил кружку на стол и поднялся.

- Ну, мне пора. - Он шагнул к выходу, оборачиваясь. - Бенедикту, вижу, у тебя нравится. Прижился у тебя.

- Приходи, если что, его проведывать.

Девушка подошла к окну, где за забором скрылась коренастая фигура фермера, и улыбнулась. Вечер опустился на “Тёплый двор” незаметно. Тьма укрыла землю холодным одеялом, в окнах проступили мутные отражения очертаний людей, подсвеченные домашними ночниками. Любава, утомлённая дневным просветлением, уснула раньше обычного, и из её комнаты доносилось только ровное спокойное дыхание. Бенедикт, обычно беспокойный, притих на заборе, лишь изредка вздыхая во сне.

Вета сидела на корточках у изголовья барсука. Миска с утренней кашей осталась нетронутой, а вода в поилке затянулась тонкой плёнкой пыли. Зелёные пятна на его лапах, которые ещё вчера казались бледными, разрослись, стали ярче, отсвечивая и переливаясь в полумраке. Девушка протянула руку, погладила животное по голове.

- Борька... - прошептала она, наклоняясь ближе. - Выпей отвар, пожалуйста. Хотя бы глоток.

Барсук открыл глаза. Он очень медленно повернул морду и лизнул её пальцы, отвернувшись от миски. Пушинка, стоявшая у печи, тихо всхлипнула.

- Ему хуже, Вета, - почти беззвучно произнесла феечка, подрагивая крылышками.

Вета обессиленно откинула голову. Пальцы впились в ладони, оставляя красные впадинки.

- Значит, откладывать больше нельзя. Завтра же пойду к Михею.

Шура, опиравшаяся на метлу, встрепенулась.

- Но ты же говорила: сначала повозка…

Вета помолчала. Любовь к верному животному пересилила страх неизвестности.

Феи переглянулись. Пушинка вытерла глаза краем фартука. Журчана, до того молчавшая, развернула свиток и принялась что-то быстро записывать. Шура, вздохнув, опустила метлу. Где-то там, за холодным стеклом в сгущающейся темноте, угадывались очертания мрачного леса, среди могучих стволов которого плясали жуткие тени.

Глава 4. Начало пути.

Тёплые лучи лениво выбирались из-за крон деревьев, оповещая “Тёплый двор” о начале нового дня. Роса тяжело оседала на редких пучках нескошенной крапивы, скатываясь в мелкие капли. За огородом в низине клубился и тянулся над лугом рваными лоскутами слегка мутный туман, цепляясь за кустарники у кромок тропинок.

Вета сидела на крайней ступеньке крыльца, поджав под себя ноги, и теребила в руках давно опустевшую глиняную кружку, на донышке которой засохли остатки травяного настоя, оставив трудносмываемые бурые разводы. Девушка продолжала её машинально подносить к губам, будто надеялась глотнуть ещё немного тепла. Под глазами залегли синеватые тени. Растрёпанные после беспокойного сна золотистые волосы выбились из косы и падали на лицо неряшливыми прядями, прилипая к влажному лбу.

Бенедикт дремал на жёрдочке в курятнике, поджав под себя лапку. Его огненный гребень то и дело дёргался в такт временами вздрагивающему телу, выпуская из клюва едва заметные струйки пара. За стеной тихо постукивали спицы, а до крыльца изредка долетало бормотание Любавы.

Пушинка выпорхнула из дома, приземлилась на перила, отряхнула лепестковую юбку от невидимых пылинок и принялась сосредоточенно приглаживать крылья - по привычке.

- Ты опять не спала? - наклонила голову набок феечка, заглядывая в глаза. Её всегда румяные щёчки выглядели бледнее обычного. - Я у твоей подушки вчера оставила пузырёк с валерьянкой. Так она осталась нетронутой.

- Спала, - ответила девушка, не глядя на собеседницу. - Плохо.

Шура, облетев несколько раз двор, проверяя округу, примостилась рядышком на ступеньках и вытянула ножки, грея их на солнце.

Журчана выбралась из дома последней. Она поправила по обыкновению сползшие на кончик носа очки и принялась разворачивать длинный свиток, исписанный мелким аккуратным почерком.

- Я составила план первоочередных действий, - гордо объявила фея. - Пункт первый: накормить зверей. Вета, ты вчера забыла дать хомяку вечернюю порцию орехов, отчего он скрёб подоконник всю ночь. Пункт второй: починить вольеры. В крайнем западном совсем порвалась сетка: если туда заселится кто-то крупный, то сбежит в первый же день.

Свиток с тихим шелестом развернулся, открывая ещё с десяток строчек, которые феечка прикрыла ладошкой, чтобы не пугать своего человека раньше времени. Девушка поставила кружку на ступеньку, отодвинув подальше от края, чтобы случайно не опрокинуть.

- Пункт третий: выспаться.

Существо поджало тонкие, почти незаметные губы, машинально поправило очки.

- Пункт третий не входит в список производственных задач. Это базовая потребность, которой ты пренебрегаешь. Если ты будешь спать днём, мы не успеем и половины.

- А если я не буду спать вообще, то через неделю свалюсь, и мы не успеем ничего из твоего списка, - устало возразила девушка, проводя пальцем по горлышку.

Бухгалтер обиженно замолчала и спряталась за свитком, перечитывая надписи. Её прозрачные голубоватые крылья развевались на ветру, словно шлейф, периодически напрягаясь.

Пушинка размялась, мелко тряся крыльями. Разноцветное конфетти повисло в воздухе мелкими искорками, медленно оседая на голову Шуре. Уборщица недовольно покосилась на неё, смахивая их с макушки.

- А давайте сначала позавтракаем? - предложила травница, стараясь разрядить обстановку. - Чай готов и лепёшки. Правда, из вчерашнего теста и пришлось немного срезать пригарки, но они всё такие же вкусные.

Журчана подняла огромные из-за очков глаза на поёжившуюся толстушку.

- Снова с магией, да? - неодобрительно уточнила она. - Чай с магией - это уже снадобье, а их можно принимать только по рецепту, а никак не по настроению.

- Я для вас стараюсь, между прочим, - буркнула та в ответ.

- Ладно, - произнесла Вета, поднимаясь и стряхивая с юбки прилипшие травинки с пылинками.

Воздух теплел. Солнце наконец добралось до таблички, и буквы, когда-то выцарапанные на ней, слегка засветились, будто жирно обведённые заново.

- Тёплый двор, - тихо повторила девушка. - Он будет тёплым. Обещаю.

Золотистая макушка скрылась в тени тугой двери дома. Внутри пахло пряными травами и не успевшей выветриться горечью подгоревшего теста. Пушинка уже разогрела лепёшки на печи и раскладывала их на столе. Где-то в глубине комнаты привычно шаркали бабушкины тапочки. Любава заняла по обыкновению своё любимое место на углу стола, ближе к печи, где было теплее и не бегали сквозняки. Сухонькая фигурка утонула в частично заштопанной вязаной шали, сквозь оставшиеся дырки в которой виднелась ночная сорочка, застиранная до прозрачности. Женщина уставилась в окно, не моргая, размышляя о чём-то ведомом лишь ей одной. Голубые глаза с красноватыми сосудами, казалось, видели что-то неведомое за околицей двора, за границей леса и горизонта.

Вета опустилась на табурет напротив бабушки и закрутила вьющиеся волосы в быстрый пучок на затылке. Несколько прядей выбились из общей массы, падая на оголённую шею.

- Ба, - позвала девушка, пододвигая к старушке тарелку. - Будешь кашу?

Молчание стало ей ответом. Сморщенные пальцы продолжили механически перебирать спицами, медленно превращая серую шерсть в неровное полотно, полное пропусков и лишних петель. Пушинка встревоженно переглянулась с Журчаной, пожавшей плечами.

- Ба, - повторила Вета, на этот раз громче, и положила ладонь на морщинистую кисть, останавливая вязание. - Поешь. Ты вчера почти ничего не ела.

Любава с неохотой перевела взгляд на внучку. Взор на секунду сфокусировался, узнавая девушку, но тут же погас, уступив место прежней отрешённости.

- А где виноград? - спросила старушка дребезжащим голосом. - Я хочу виноград. Спелый, сладкий... В прошлом году такой хороший урожай был, помню…

- Виноград ещё не поспел, - устало выдохнула Вета, терпеливо поясняя и стараясь, чтобы голос звучал мягко, без раздражения. - Рано ещё. Ешь кашу. Мы с мёдом смешали. Сладкая. Тебе понравится.

- Мёд? - переспросила Любава, и в её голосе проскользнула тень интереса. - А какой? Липовый? Или гречишный? А ты знаешь, я в молодости сама пчёл держала... У нас тогда ульев пять было... Или шесть? Дед говорил, что шесть... А потом пчёлы разлетелись... После смерти старика…

Женщина внезапно замолчала, погрустнев. Её пальцы снова потянулись к спицам.

- Кашу, ба. Пожалуйста. - Девушка не отпустила её руки, заставляя обратить внимание на еду.

Любава послушно взяла ложку и зачерпнула немного каши. Поднесла ко рту, замерев на секунду. Жевала долго, не глотая, рассасывая продукт на языке.

- Пересолено, - вынесла вердикт она, отодвигая тарелку.

Травница поперхнулась чаем, обиженно надула губы.

- Я соль вообще не клала, - пробурчала феечка себе под нос.

Журчана окинула старушку изучающим взглядом и сделала короткую пометку в свитке. Шура переминалась в углу, сдерживая порыв метнуться подметать крошки.

- Вета, - обратилась женщина твёрдым, чётким голосом.

Вета замерла от резкой смены тона. Ложка повисла в воздухе, в сантиметре от рта.

- Ба? - переспросила Вета, не веря своим ушам.

Любава смотрела на внучку сосредоточенным, осмысленным взглядом. Лицо разгладилось, исчезла вековая усталость и потерянность, уступив место узнаванию и печали.

- Помнишь, как мы с тобой в лесу грибы собирали? - Тронула её губы слабая, почти детская улыбка. - Ты тогда всё время падала, гоняясь за мотыльками. Я тебя предупреждала, что там много корней, легко можно запнуться. А ты не слушала, падала и плакала. А потом дед твой...

Бабушка замолчала, проваливаясь в пучину воспоминаний. Пальцы побелели, сжимая край стола. Казалось, она пыталась удержать ускользающую мысль.

- Дед? - подтолкнула Вета тихо, боясь спугнуть. - Ба? Что, дед?

- Дед... - растерянно повторила Любава. - Дед? Где он? Он вышел во двор? Или снова к кузнецу бражить пошёл?

- Ушёл, ба, - прошептала девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Ясность в глазах женщины дрогнула, будто кто-то дёрнул ручник, и медленно тлея погасла. Пальцы разжались, выпуская столешницу, и безвольно упали на колени. На потерянном лице вновь проступили измождённость и тяжесть прожитых лет.

- Дед... - по-другому произнесла Любава, без капли прежней осмысленности. - А где мои спицы? Опять этот веник... Куда он спрятался? Всё разбрасывает, проклятый...

Она начала шарить по клеёнке, смахивая крошки на пол под возмущённое шипение спикировавшей вниз феечки. Пушинка, сидевшая рядом, едва увернулась от опрокинутой кружки. Вета вложила в руки бабушки искомый предмет.

- Спицы у тебя в руках, ба. Вот они. Видишь?

Любава покрутила инструмент в руках, будто видела его впервые в жизни. Пальцы интуитивно сжались, и через секунду спицы уже застучали, вывязывая очередной кривоватый ряд.

- Ах да... - протянула старушка, - а виноград? Вы принесли виноград?

Вета опустила голову, миниатюрные плечи поникли. Минута молчания болезненно повисла в помещении.

- Просветление длилось девять секунд, - еле слышно отозвалась Журчана, фиксируя в свитке новое значение. - Это дольше, чем в прошлый раз.

Вета подняла сухие глаза на что-то подсчитывающую на пальцах феечку. Затем забрала почти полную тарелку остывшей каши и понесла к уличному умывальнику, чтобы заодно соскрести еду изредка забегающим во двор мелким диким зверькам.

Воздух успел наполниться ароматом нагретой древесины и смолы, выделяемой срубом стен. Трава мерно шуршала под ногами, не давая утонуть в рыхлой земле, и наполняла измученное стрессом тело спокойствием и умиротворением.

За аккуратной девичьей спиной, точно выточенной из цельного камня, раздался неуверенный тихий скрип. Вета обернулась, но увидела лишь проснувшегося Бенедикта, который озадаченно наблюдал за ней со своего насеста, склонив голову набок, а затем резко развернул её в сторону калитки.

На пороге стоял старик. Она не сразу его узнала: сказывались несколько лет городской жизни, многие лица успела подзабыть. Перед ней предстал невысокий, сгорбленный мужчина с короткой жёсткой проседью на щеках. Одетый в старый залатанный ватник с выцветшими защитными нашивками на локтях, он шаркал стоптанными сапогами, которые, казалось, помнили времена деда Веты, невольно вырывая траву. Руки сжимали плетёную корзину, накрытую свежим широким подорожником. Среди глубоких морщин, исполосовавших сильно пигментированное лицо, казалось, можно было спрятать любые мелкие крупинки. Блёклые глаза слезились на ветру и щурились, пытаясь разглядеть тех, кто вышел к нему навстречу.

- Вета? - уточнил мужчина, сузив подслеповатые глаза. - Слух пошёл, мол, девушка здесь объявилась, зверей лечит. Вот, думаю, дай зайду, погляжу, а тут ты. Ты что ль новая хозяйка “Тёплого двора”?

- Верно, - ответила Вета, стараясь, чтобы голос звучал как можно приветливее. - А вы…

- Кузьма я, - представился старик, проходя на участок. Его сапоги противно хлюпнули, будто промокли где-то по пути. - Огородник. В четвёртой избе от околицы живу, у самого леса. Гаврила сказал: ты на передержку зверье берёшь да подлечиваешь, коли надобно. А у меня тут… Это… - Он запнулся, смотря на предмет в руках. - Девать, стало быть, некуда, а абы кому отдавать жалко… Самому тяжело, да забот много.

Вета уверенно кивнула. Однако в голове мелькнула предательская мысль: “Как ты можешь оказывать помощь, когда она нужна тебе самой?” Лечить она действительно умела, но чем? Отвары на исходе, не все травы собраны, а знаний о местных хворях не хватало.

- Что у вас тум? - заинтересованно взглянула девушка на корзинку.

Кузьма осторожно опустил её на землю. Дрожащие пальцы откинули лист подорожника. В ней на подстилке из мха сидела улитка. Крупная, размером с ладонь, вытянутая, сплюснутая раковина переливалась всеми цветами радуги, будто янтарь, смазанный пастой для полировки. По гладкому панцирю вился замысловатый спиральный узор, закручивающийся от центра к краям, то сужаясь, то расширяясь. Спиральки едва заметно колыхались, перетекали друг в друга, рождая новые завитки.

- Это Уля. Моя дорогая помощница и соседка. Старая уже, как я. У неё панцирь волшебный какой-то. Мухи садятся на него, смотрят на узоры и засыпают. Прямо на капусте и засыпают. А я их потом - шлёп, и нету. Помогала мне, значит. А теперь... - Старик нервно сглотнул, кадык дёрнулся под дряблой кожей. - Теперь мне одному тяжело. Руки и ноги не те. Урожай уже не тот. Дети хотят меня забрать в город. Улю жалко. Сдохнет одна в пустой избе.

Мужчина замолчал. Вета расслышала ритмичное посапывание будущего постояльца. Она выставила рожки наружу и слегка шевелила ими во сне. Феи, державшиеся поодаль, подлетели ближе. Пушинка зависла над краем корзины и восхищённо охнула, прижав ладошки к щекам.

- Какая красивая! - выдохнула травница, рассматривая её блестящими, по пять монет, глазками-звёздочками. - Узорчатая! Я таких не видела! У нас в городе были только серые, обычные, а эта словно драгоценный камушек! - Пушинка, не удержавшись, протянула руку, но Вета легонько одёрнула её.

- Панцирь нестабильной конфигурации, - изрекла Журчана. - Частота изменения узоров колеблется от одной до двух минут. Могу допустить, что это действительно оказывает гипнотическое воздействие на насекомых с примитивной нервной системой. Я зафиксирую параметры для последующего анализа.

Феечка полезла за свитком, но, спохватившись, что уголька нет, раздражённо зацокнула, решив запомнить всё наизусть. Шура, стоявшая чуть поодаль, подозрительно косясь на улитку, обошла корзину по кругу, зачем-то понюхала воздух рядом с ней.

- Возьмёте? - тихо, почти шёпотом, с надеждой спросил старик, боясь услышать ответ.

- Конечно, возьму, - улыбнулась Вета. - У нас места много. Постояльцы дружные. А вы не забывайте заезжать, проведывайте свою красавицу. Я постараюсь сделать всё, что будет в моих силах, чтобы она ни в чём не нуждалась и меньше скучала.

Лицо мужчины посветлело, а морщины разгладились, став мельче. Он порылся в кармане, выудил засаленный клетчатый платок и промокнул глаза.

- Спасибо, дочка! - облегчённо выдохнул старик. - Спасибо тебе! Я вам за это овощи буду приносить, всё, что вырастет: капусту, морковку, лучок. Зверям на подкормку да тебе на стол. Это всё, что я могу… Договорились?

- Договорились, - искренне, тепло улыбнулась Вета. - Буду ждать вашу капусту.

- Завтра же принесу, - заторопился старик, будто боялся, что девушка передумает. - Свежую морковь, редиску. Уля любит листья редиски. И кочан капусты для барсука. Гаврила сказал, он у вас захворал. Капуста ему силы даст, проверено.

- Гаврила? - вскинула недоумённые очи на мужчину девушка.

- Ну да, - развёл руками тот. - Он теперь на всех углах рассказывает, как ты его кур спасла, не дав им передохнуть, и выходила. Про фей твоих доброе слово молвит.

Феи позадирали гордо носики. Травница зарделась и сделала вид, что ей не впервой слышать похвалу. Шура гордо выпрямилась, поднимая метлу над головой, словно выигранный кубок. Даже Журчана, обычно равнодушная к чужому мнению, спрятала озорной блеск глаз за оправой очков.

- Хорошо, - подняла неожиданно тяжёлую корзину Вета.

Старик низко, до земли, поклонился, придерживая головной убор. Вышел он так же тихо, как и появился. Вета осталась стоять с плетёнкой в руках, глядя вслед удаляющейся сгорбленной фигуре. Уля спала, спрятавшись в ракушку, и только её рожки чуть подрагивали, будто ей снилось что-то приятное.

- Шура, - обратилась девушка, - отнеси Улю в дом, поставь в углу, где тепло и Бенедикт её не найдёт. Пусть спокойно подремлет.

Уборщица поводила ручками над корзиной и подхватила, будто та ничего не весила. Пушинка увязалась следом, чтобы проследить, всего ли хватает новому постояльцу “Тёплого двора”, да, может, свежего мха постелить.

- А мы? - спросила Журчана, сидя на девичьем плече.

- А мы в сарай, - ответила Вета, направляясь к покосившемуся строению за домом.

Он стоял на отшибе, прижавшись задней стенкой к зарослям крапивы и лопуха, которые за эти годы вымахали до карниза. Деревянные доски потемнели. На них образовался белёсый налёт, и редко поблёскивали капельки смолы. Двускатная, крытая дранкой крыша просела посередине, и на ней весело цвёл какой-то куст. Вета упёрлась ногой в небольшой порожек, навалившись на дверь, дёрнула ржавую ручку. Через мгновение закашлялась, помахивая ладошкой у лица, отгоняя облако пыли. Девушку окутал аромат прелого дерева и ржавого металла. Она ступила на окаменевшую землю и осмотрелась. На балках под потолком висели подгнившие связки овощей, а в углу, в яме, напоминающей погреб, мешки с картошкой, неприятно пахнущей картошкой. Вета зажала нос пальцами. Журчана чихнула три раза подряд, поморщившись, и пробормотала что-то нелицеприятное. Несмотря на отсутствие подвесной лампы, света, проникающего через дверной проём и частые щели в стенах, хватало, чтобы полноценно оценить содержимое.

Сарай оказался не таким большим, как казалось снаружи. Вдоль стен громоздились пустые ящики из материала, напоминающего драную фанеру, наставленные друг на друга неровными колоннами, узкие, высокие вёдра и бочки вперемешку с обломками досок, среди которых виднелась разодранная мягкая кукла.

Посередине сарая на самодельных подпорках из брёвен и кирпичей стояла старая, убитая, с облупившейся выцветшей краской повозка, когда-то тёмно-зелёная; сейчас она напоминала грязную болотного оттенка кучу разобранного по частям хлама. Четыре колеса неповторяющегося диаметра стояли на удивление ровной матрёшкой неподалёку от глубокого кузова, в одном из бортов которого зияла дыра размером с человеческую голову. Стоило Вете провести пальцем по ним, как на руке осталась разноцветная пыль. Рессоры съела коррозия, а каркас под лоскутами тента накренился.

Шура, справившаяся с Улей, кружила над повозкой, осматривая ту со всех сторон. Метла, зажатая под мышкой, подрагивала в такт быстро-быстро трепещущим крыльям.

- Какая прелесть! - периодически восклицала уборщица. - А сколько ей лет? Сто? Двести? Я такие только на картинках видела!

Феечка ощупывала каждую деталь, попутно смахивая пыль и паутину. В какой-то момент на борту проступила выцветшая, поблёкшая надпись: “Тёплый двор”.

- Столько же, сколько мне, наверное, - ответила девушка дрогнувшим голосом. - Это повозка дедушки. Он на ней в Торжок ездил. Торговал лекарствами и отварами. Частично своими, частично бабушкиными. Слышала, что его даже в уезде знали.

- А теперь? - подала голос Пушинка, примостившись на облучке; похлопала ладошкой по подушке, выбивая облачко из пыли и перьев.

- А теперь она наша, - сказала Вета, пряча за улыбкой тоску.

Когда-то давно, ещё когда жила в городе, Вета размышляла о том, как она может изменить свою жизнь и жизни других людей и животных. Она грезила собственной клиникой, своим делом, которым она сможет заниматься без вечного беспокойства и фоновой тревоги. Решение нашлось.

- Как назовём? - угадала мысли девушки Журчана.

- “Звериный экспресс”, - ни секунды не думая, ответила Вета.

Феечка помолчала, переваривая услышанное. Поправив очки, изрекла:

- Сомнительное название для средства, которое пока никуда не может двинуться.

- Зато звучит хорошо, - поддержала Шура.

Феи переглянулись. Пушинка хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

- Ну что ж. Тогда за работу! - скомандовала девушка, засучив рукава.

Шура на правах главной уборщицы ринулась выметать из кузова всё, что плохо лежало или накопилось в нём за время простоя. Наружу полетели спрессованные комки земли с налипшим сеном, засохший помёт мышей с парочкой трупиков. Из-под выгребаемого мусора разбежались всполошённые пауки и прочая ползучая нечисть, спасая свои пушистые попки от разъярённой феи.

Пушинка, вооружившись глиняной плошкой, в которой дымился свежесваренный отвар, принялась пропитывать деревянные части кузова тёмно-зелёной, тягучей, маслянистой жидкостью. Травница втирала её в доски, бормоча под нос заклинания, напоминавшие колыбельную. Вслед за плавными движениями феи дерево начало слегка светиться мерным салатовым светом, который спустя мгновение гас, оставляя укреплённое покрытие.

Журчана, устроившись неподалёку, принялась составлять смету, озвучивая цифры.

- Доски - пять монет. Гвозди - две. Колёса у кузнеца - тринадцать. Краска, лак и верёвки - ещё семь. Итого двадцать семь серебром.

Она подняла голову, вопросительно глядя на Вету. Девушка выпрямилась, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, убирая прилипшую к щеке прядь волос.

- У нас есть семнадцать, - разочарованно подытожила девушка.

Пушинка, возившаяся с отваром, подняла голову, ошарашенно смотря на Вету. Раскрасневшиеся от труда щёчки надулись от возмущения.

- А как же оставить на чёрный день? - спросила травница с тревогой. - Нельзя же все деньги потратить. Вдруг что случится?

- Чёрный день уже настал, - ответила девушка резче, чем хотела, приколачивая очередную доску к кузову, залатывая дыру. - Без повозки мы не сможем выезжать к клиентам, а Тёплый двор никогда не начнет приносить так желанный отцом доход.

- А овощи от Кузьмы? Мы уже экономим на еде. Может, ещё получится сэкономить на кормах для зверей, а разницу пустим на ремонт повозки? - неожиданно подкинула верную мысль Шура, смахивая с макушки паутину.

Журчана застрочила в свитке, выводя новые цифры.

- Пункт двенадцатый: добровольные поставки овощей от населения, - объявила бухгалтер. - Включу в статью дохода. Следует завести отдельную графу для учёта поступающей продукции, чтобы потом не было претензий со стороны налоговой инспекции.

- Чего? Налоговой? - удивилась Пушинка. - У нас тут деревня, а не столица.

- Налоги есть везде, - отрезала Журчана. - Просто тут их собирают не бумажками, а натурой.

Вета снова взялась за молоток под лёгкую перебранку помощниц. Удары отдавались в каждой косточке тела, однако она не останавливалась. Впереди её ждало слишком много незавершённых дел.

Глава 5. Дурдом.

После напряжённого дня измождённое тело девушки не дало ей нормально отдохнуть. Всю ночь она непроизвольно металась на кровати, переживая наяву беспокойные сны. Золотистые волосы, распущенные на ночь, чтобы снять напряжение с головы, разметались по серой наволочке, сбившейся под подушкой, и кое-где слиплись в колтуны.

Феи посапывали на полке, устроив себе гнёздышки из пары кружек и горки мягких тряпиц. Шура, примостившись на краю, вздрагивала, обнимая метлу, словно дорогую сердцу мягкую игрушку.

Казалось, тишина поглощала любые звуки, проникающие в комнату, лишь за стеной, где-то под половицами, возилось и скреблось мышиное семейство. Бенедикт спал, свернувшись на столбике, не подавая, по обыкновению, громких признаков жизни.

В блаженном и так долго ожидаемом спокойствии острый слух уловил странный, выбивающийся из общей атмосферы звук, будто кто-то неосторожно переставлял посуду на кухне. “Бабушка встала раньше обычного”, - подумала Вета сквозь сон, переворачиваясь на другой бок. Через несколько долгих минут, за которые девушка начала проваливаться в дрёму, дом сотряс тяжёлый удар. Половицы задрожали, а на полке жалобно звякнула чашка, покрутившись вокруг своей оси. Из неё показалось сонное личико Журчаны, перекосившееся не то от злобы, не то от накопившегося раздражения. Вета, вскочив с кровати, тёрла глаза, не понимая спросонья, что происходит. Простыня спуталась вокруг её ног, отчего девушка едва не рухнула лицом в пол, пытаясь выпутаться из неожиданно цепкой ткани.

- Что? - выдохнула она хриплым от сна голосом. - Где?

От второго звонкого удара, словно по чугунной сковороде ударили молотком над головой, Вета зажала уши руками. Вибрация пролетела по каждой досочке дома, проходя по нервно стиснутым зубам.

- Тревога! - подскочила первой Журчана, придя в себя. - Несанкционированное вторжение на частную собственность!

Пушинка, словно испуганный воробушек, села на полке, чихнув несколько раз. Кучка конфетти дополнилась новой стружкой, осев на бухгалтере, придавая той неуместный вид.

- Кто? - пролепетала Пушинка, хватая ртом воздух.

- Не знаю, - рявкнула Жура, наконец стряхнув с себя праздничные хлопья. - Но я всё задокументирую!

Шура не произнесла ни слова. Лишь расправила крылья, выставив метлу перед собой, готовая к бою.

- Там кто-то бегает! - прошипела фея, указывая в сторону шума. - Я слышу топот!

Создавалось впечатление, что на кухне готовили, не заботясь о тишине и приличиях. Выпутавшись из простыни, Вета нашарила ногами тапки, натянула юбку, второпях застёгивая пуговицы не в те петли.

- Может, грабители? - предположила испуганная Пушинка, вжимаясь в стену. - В деревнях тоже грабят. Ой, Жура, а вдруг они нас всех убьют?

- Грабители действуют тихо, ночью, - отрезала феечка, строча в свитке со скоростью дымящегося уголька. - А здесь...

Фраза потонула в грохоте от упавшего предмета, что-то покатилось и рассыпалось.

- А ну, пусти, окаянный! - раздражённо закричала Любава. - Пусти, кому сказала! Я тебя веником! Ах, ты ещё и огрызаешься?!

Последовала пара очередных глухих ударов.

- Я кому сказала, пусти, паразит! Да что ж ты делаешь-то, ирод! Весь дом на уши поставил!

Вета остановилась на пороге в покрытую полумраком кухню, поправляя фартук. Посреди комнаты лежала кастрюля, опрокинутая вверх дном. Поодаль валялись две ложки, поварёшка и рваная шаль. На столе, в разлитом молоке, плавала солонка, а из-под печи, жалобно звеня, выкатился жестяной таз.

В окружении разбросанной утвари стояла Любава. Старушка в развевающейся на сквозняке от открытого окна ночной сорочке пыталась ухватить за черенок мечущийся веник. Он подпрыгивал, отскакивал от стен, шевеля прутьями, словно змеями, и каждый раз, когда женщина протягивала к нему руку, уворачивался в последний момент, сбивая очередную плошку.

- А ну прекратил! - орала Любава, двигаясь удивительно легко, напоминая молодую девчонку. - Я тебя, окаянного, в печь засуну! Будешь знать, как хозяйку не слушаться!

Веник в ответ прицельно треснул бабушку по спине, не больно, скорее обидно, случайно сбив на пол графин с водой. Старушка охнула, схватилась за поясницу и разразилась грязной тирадой, напоминая заправских грузчиков с причала ярмарочной площади в Торжке.

- Я ж тебя, дурака, на дрова пущу! - схватила она кочергу. - Всю щепу из тебя выну! Будешь у меня веником для помоев!

Воинственная деревяшка увернулась от изогнутого металлического кончика, задев печную заслонку. Та со звоном распахнулась, выпуская жар от догорающих углей. Шура, наблюдавшая за очередным утренним бедламом, не выдержала первой.

- Я ему сейчас покажу, как безобразие устраивать! - зарычала уборщица, бросаясь вперёд. Скрещённые, точно сабли, рукояти инвентаря застучали черенками, периодически хлеща друг друга прутьями по мягким и не очень местам.

Пушинка, познавшая эту жизнь, примостилась на люстре и, негромко хлюпая чаем, наблюдала представление. До этого стоявшая на пороге Вета глубоко вздохнула, провела рукой по лицу, смахивая налипшие волосы.

- Прекрати, - произнесла девушка наполненным сталью голосом.

Веник на мгновение замер, повернулся к девушке, распушив прутья, будто оценивал свои шансы.

- Мне нужно повторить? - изогнула бровь Вета, делая угрожающий шаг навстречу.

Деревяшка дёрнулась, прижалась к стене, словно хотела слиться с тёмной обшивкой, и затихла; лишь кончики прутьев вздрагивали, выдавая беспокойство.

Любава, борясь с одышкой, опустила кочергу. Она похлопала по раскрасневшимся от внезапной нагрузки щекам, пригладила растрепавшиеся волосы, поправляя державшуюся на честном слове спицу.

- Знай наших! - озорно подытожила она, демонстрируя бешеной утвари кулак.

- Внучка, - тепло обратилась Любава, - ты б его за дверь выставила, а то он мне спать не даёт. Хоть бы кто присмотрел за этим безобразием.

Веник обиженно выставил в сторону старушки пару прутиков, точно иголочки, но тут же спрятал их, заметив недовольный взгляд девушки. Пушинка, достав из-за пазухи новый пузырёк с валерьянкой, накапала несколько капель в кружку и протянула бабушке. Та, не глядя, выпила, поморщившись, но ничего не сказала.

- Инцидент исчерпан, - объявила Журчана, сворачивая вновь составленный акт. - Внесу предложение о заточении веника в чулан на время ночного отдыха.

Вета подошла к строптиво шелестящему от такого предложения инструменту, беря его за черенок. Веник не сопротивлялся, только жалобно скрипнул, прося прощения.

- В следующий раз, - вкрадчиво произнесла девушка, глядя ему в прутья, - ты пойдёшь не в чулан, а в печь. Понял?

Веник вздрогнул и повис мёртвым грузом, признавая поражение. Вета прислонила его к печке неподалёку от стола, пригрозив лишний раз для закрепления результата. На кухне потихоньку налаживался порядок: Шура ставила на место кастрюли, Пушинка собирала осколки разбитого графина, а Журчана пересчитывала утварь, сверяясь со списком. Любава сидела на своём обычном месте и машинально перебирала спицы. Выглядела она немного уставшей.

- Ба, - позвала девушка, садясь рядом. - Ты как?

- А? - рассеянно переспросила Любава. - Где виноград? Я хочу виноград.

Вета вздохнула, погладила бабушку по руке, поднимаясь.

- Будет тебе виноград, - пообещала в сотый раз внучка. - Всему своё время.

Тишине не было суждено продлиться долго. Казалось, само провидение выживает приезжих из дома, в котором за много лет сформировались свои привычки и порядки. Вета выводила пальцами круги на гудящих висках, наблюдая краем глаза за размеренным мельтешением вокруг. Ей хотелось одного - просто закрыть глаза и провалиться обратно в сон. Она уже собиралась выйти во двор, превозмогая себя, чтобы проверить Бенедикта и накормить хомяка, как из-за угла кухни раздался странный звук.

“Да вы издеваетесь”, - мысленно взвыла девушка и осмотрелась в поисках раздражителя.

Глухой, ритмичный, барабанный, только металлический звон отдавал адской болью в лоб, напоминая удары ложкой по пустому котелку. Все вещи находились на своих местах, лишь старое, проржавевшее, с отбитой эмалью и давно сломанной ручкой ведро для отходов, которое ещё вчера мирно стояло на своём месте и не подавало признаков жизни, медленно переваливалось с бока на бок, словно пританцовывало под невидимую мелодию. Сломанная дужка гордо выпрямилась, поблёскивая в полумраке.

- Это что было? - замерла Пушинка с ложкой в руках, покосившись на своего человека.

- А я говорила, - прошептала Шура, сжимая метлу. - Никакого порядка. Никакого. Этот дом сговорился против нас.

Ведро, словно осознавая смысл слов феечки, робко и неуклюже подпрыгнуло сначала раз, а затем другой, покатившись по полу, оставляя за собой мокрый вонючий след, направилось к мирно вяжущей старушке. Та, заметив угрозу, с горящими от азарта глазами схватила недавно бушевавший веник и взмахнула им, напоминая боевую уборщицу.

- Стой, паразит! - задорно кричала Любава, совсем забыв о преклонном возрасте. - Как я сейчас тебя веником! Будешь знать, как признаки жизни подавать!

Инвентарь, не слушаясь, ловко уворачивался от ударов, подпрыгивая, перекатываясь, огибал ножки стола и уходил из-под беспощадной руки.

- Ах ты, бессовестный! - вопила женщина, нанося очередной удар. - Я тебя следом за веником в печь засуну! Будете золу вместе убирать!

С края стола слетела миска с не успевшей остыть кашей. Еда разлетелась по полу, смешавшись с молочного оттенка лужей.

- Стой! Стой, кому говорю!

Ведро, набрав скорость, покатилось обратно к женщине. Она не успела увернуться и поскользнулась. Взмахнув руками, рухнула прямо в лужу молока, которая успела расползтись по всему полу. А веник, описав дугу, ударился о стол, сбив ещё одну кружку.

Феи метались по комнате, не зная, за что хвататься. Маленькая уборщица пыталась атаковать инвентарь метлой, однако разница в габаритах оказалась слишком велика. Пушинка забилась в угол, прижав к груди пузырёк с валерьянкой, кричала, но её голос лишь тонул в грохоте и воплях старушки. Журчана пыталась записывать происходящее угольком, который норовил выскользнуть из трясущихся рук, то и дело срываясь и оставляя на пергаменте неразборчивые полосы.

По спине Веты пробежал холодок. В углу за спиной тяжело дышала тень. Три бешеные фары, отдалённо напоминающие глаза, горели зелёным светом, напоминая утопленников из гнилых болот, поднятых некромантом. Хоть и видела девушка такое только на страницах книг, становилось жутко. Барсук, который ещё вчера едва шевелился, стоял взъерошенный на лежанке из соломы. Зелёные пятна на серой, свалявшейся шерсти пульсировали в такт ударам ведра. Из полуоткрытой пасти капала слюна, смешанная с неестественно тёмными каплями крови.

- Борька… - обомлела Вета.

Барсук медленно, будто с трудом, повёл носом по воздуху. В зелёных глазах на миг мелькнуло узнавание. Животное коротко дёрнуло головой в сторону Любавы.

- Шура! - крикнула внучка, пытаясь перекричать грохот.

Уборщица, уловив намёк, с размаху ударила по ведру, отвлекая от указанной цели. Случайно задетая тарелка разбилась неподалёку от лежанки, сбив управление. Борька гортанно зарычал, принимая позу готовящегося к нападению хищника. Ведро снова пришло в движение, набирая скорость. Травница, сжимавшаяся всё утро в комок в углу, выпрямилась, будто у неё открылось второе дыхание. Она отчётливо, почти приказным тоном произнесла, остановившись напротив буйной морды:

- Борька, фу!

Твёрдо и властно приказала обычно мягкая фея. Барсук вздрогнул, моргнул, затряс головой, словно отгоняя наваждение. Перевёл чуть более осмысленный взгляд на Пушинку. Ведро затихло, замерев у печи. Дужка безвольно повисла, а несколько кусочков и без того отбитой эмали осыпалось, обнажая больше ржавого металла. Феечка аккуратно погладила бедное животное по голове, боясь причинить боль.

- Всё прошло, - прошептала она. - Всё закончилось. Мы справимся с этой напастью.

Барсук обречённо вздохнул, прикрывая глаза. На морде среди светящихся пятнышек проступило выражение невыносимой усталости. Он распластался на полу, вытянув все четыре лапы. Любава, опёршись на край стола, поднялась и оглядела поле боя с выражением безмятежного любопытства.

Вета перевела дух. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а в висках пульсировала кровь. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна какой-то странной, почти истерической усталости.

- Бабушка, - обратилась девушка, стараясь унять дрожащий голос. - Он же чуть дом не разнёс. Он мог тебя убить или покалечить.

Любава резко обернулась, осмысленно взирая на внучку.

- А чего вы его не кормили? - поинтересовалась старушка. - Это он с голодухи. Ему сил не хватает, вот он и бесится. Ты же знаешь, что он у нас с характером. Только когда сытый, послушный.

Слова возражения застряли в горле.

- Его кормили, - наконец выдавила девушка. - Лично утром кашу дала, а вечером отвар.

- Мало, значит, - пресекла разговоры бабушка, проваливаясь в привычную пустоту. - Он большой. Ему много надо. Борька у нас обжора, ты забыла, что ли?

Она махнула рукой и, шаркая, направилась к своей комнате, оставляя за собой мокрые следы на половицах.

- Внуч, ты бы сходила к Михею. Он знает, чем кормить такого, как Борька. Он про всех и обо всех ведает, даже обо мне, - прошептала женщина напоследок, скрываясь за дверью.

За окном, где-то в лесу, каркнула ворона, предвещая нечто жуткое.

Девушка вышла на крыльцо, придерживая рукой дверь от хлопка, чтобы не разбудить дремлющих жильцов. Утренняя прохлада прошла, солнце поднялось выше, припекая по-настоящему, заставляя воздух над нагретой землёй подрагивать, искажая лес.

Шура, выскочив следом, пару раз взмахнула метлой, сметая невидимую пыль с перил, и замерла, прислушиваясь к тишине.

- Сегодня же схожу к Михею, - озвучила желание Вета, чтобы сдать назад.

- А если он не захочет нас принимать? - нахмурилась феечка. - Гаврила говорил, он нелюдимый. А если он злой?

- Мне без разницы. Лишь бы помог.

Она уже собралась пойти проверить курятник во главе с Бенедиктом, как поймала дежавю. Калитка жалобно скрипнула. Обрывистый, короткий звук казался осторожным и даже учтивым, будто тот, кто пришёл, не желал никого тревожить. В лёгких, уверенных шагах читалась привычка ступать по городской мостовой, а не по изрытой трещинами земле, в которой быстро увязали любые каблуки. Вета взглянула на путника, щурясь от солнца. Человек казался вырезанной из камня статуэткой, слишком аккуратный и холёный для нахождения в границах захламлённого и запущенного “Тёплого двора”. С плеч высокого, худого мужчины с прямой спиной и длинными ногами, обтянутыми дорогой бордовой тканью, свисал тёмно-синий плащ. Несмотря на лёгкость ткани, воротник-стойка открывал лишь часть чисто выбритой шеи. Острые скулы с идеально прямым носом на узком лице подчёркивали впалые, настороженно изучающие округу тёмные глаза. Русые волосы, зачёсанные назад, приглаженные чем-то маслянистым, на солнце отливали медью и золотом. Казалось, что он только что вышел от цирюльника. В руках незнакомец держал небольшую клетку, обшитую по краям медью. Из неё, из-под плотной ткани, доносилось прерывистое посапывание, сбивчивое, почти детское, будто кто-то очень маленький пытался дышать ровно, но у него не получалось.

- Доброе утро, - приветливо произнёс мужчина с едва заметным акцентом. - Вы хозяйка этого заведения?

Вета замялась, чувствуя себя неловко в застиранном фартуке, растрёпанной, с мешками под глазами и въевшимся в кожу запахом зверей и старости.

- Заведения? Вы о чём? - недоумённо переспросила она.

- Приюта для магических зверей, - пояснил мужчина, делая шаг навстречу. - Мне сказали в деревне, здесь можно оставить питомца на несколько дней, что вы лечите и заботитесь о тех, кто не может помочь себе сам.

Мягкая, настойчиво вежливая речь, которая не примет отказа. Ниже послышался тонкий, жалобный всхлип. Внутри у девушки всё перевернулось.

Незнакомец, заметив внимательно наблюдающую за ним Шуру, лишь приподнял бровь в лёгком любопытстве, не выказав и доли удивления или опасения.

- Да, - взяла себя в руки девушка. - “Тёплый двор”. Берём животных на передержку. Лечим, кормим, ухаживаем.

Мужчина одобрительно кивнул. Длинные, бледные пальцы с идеально чистыми ногтями скользнули к поясу, где висел туго набитый кошель. Вета невольно задержала взгляд на вышитой серебром застёжке.

- У меня тут один зверёк, - начал мужчина, качнув клеткой. - Дорогой, редкий. Нужно присмотреть три дня, пока я съезжу в Торжок по делам. Сделку заключу, вернусь и заберу. Оплата, разумеется, по факту.

Он не спрашивал, а утверждал, как само собой разумеющееся. Не дожидаясь ответа, сдёрнул ткань с клетки. В ней на подстилке из бархата, свернувшись в комок, лежало неведомое девушке существо размером с небольшого котёнка. Его шерсть переливалась на солнце разноцветными металлами, струясь, будто жидкий металл. При каждом вздохе зверька по ней пробегали волны света. Треугольной мордочкой он напоминал хозяина. Непропорционально огромные глаза янтарного оттенка настороженно изучали Вету. Тонкие, вертикальные, точно кошачьи, зрачки на мгновение расширились, когда девушка наклонилась ближе, чтобы познакомиться поближе. Существо тихо, жалобно чихнуло, от чего по тельцу прошла дрожь вплоть до светящегося всеми цветами радуги кончика длинного пушистого хвоста.

- Кто это? - выдохнула Вета, не в силах скрыть изумления.

Незнакомец равнодушно пожал плечами.

- А я почём знаю? Купил на ярмарке. Сказали, редкая порода, мальчик. Дорогой, - с нажимом повторил он, пряча кошель. - А вчера вот начал кашлять и отказываться от еды.

Он нетерпеливо кивнул Вете, будто устал от этого разговора и хотел поскорее избавиться от ноши.

- Проходите в дом. Я посмотрю, что с ним.

Девушка распахнула дверь шире, пропуская гостя. За ним тянулся горько-сладкий шлейф дорогих, очень стойких духов.

Феечки успели зажечь масляную лампу, благодаря чему жёлтый свет заливал комнату, смягчая тени, делая стены теплее и уютнее. Разбитую посуду убрали, лужу молока вытерли, только влажные разводы на половицах напоминали о недавнем погроме.

Мужчина остановился в коридоре, оглядываясь вокруг с вежливой, но оценивающей полуулыбкой. Холодные глаза скользнули по печи, столу, углу, где в полумраке угадывалась фигура на соломе. Его пальцы на мгновение сжали ручку клетки крепче, чем требовалось.

- У вас тут... - запнулся он, подбирая слова, чтобы никого не обидеть, - уютно. Только запущено немного. Как будто здесь давно не было настоящего хозяина.

И вот это "настоящего" сильно кольнуло женское самолюбие. Однако Вета промолчала. Не то место и не то время для возражений. Девушка указала на стол, освобождая место для клетки, и жестом пригласила гостя присесть.

- Мы работаем над этим, - заверила она. - Присаживайтесь. Пушинка сейчас заварит чай.

Незнакомец аккуратно, почти церемониально, поставил клетку на стол, будто та была сделана из хрусталя. Затем опустился на табурет, поморщившись от жалобного скрипа, и поправил полы плаща, чтобы те не касались пола, на котором всё ещё местами виднелись следы рассыпанной каши.

- Ваше имя? - спросил он властно, чуть склонив голову.

- Вета, - не моргнув глазом, ответила она, ставя на стол глиняную кружку и разливая по ней ароматный настой. - Как я могу к Вам обращаться?

Мужчина чуть надменно улыбнулся уголками губ.

- Барон Линьер, - представился он, выдерживая паузу. - Можно просто Линьер. Всё же мы не среди городских стен. Формальности излишни.

Вета натянуто кивнула, удостоверившись в догадке.

Тихий, почти незаметный звук открываемой самой по себе клетки заставил присутствующих напрячься. Донёсся тонкий испуганный писк. Существо забилось в угол, царапая когтями металлические прутья. Девушка, сидевшая напротив мужчины, видела, как Борька приоткрыл сначала один глаз, затем второй и наконец третий. Костяшки на пальцах побелели от силы, с которой она сжала кружку.

Пушинка, притворявшаяся после подачи чая пучком мяты среди множества скляночек, вздрогнула и чуть не свалилась с полки. Из-под её крыльев вылетело облачко розового конфетти, осевшего на спину барона, благо тот не заметил, поглощённый происходящим.

- Ой... - пискнула Пушинка, зажимая рот ладошкой.

Шура, выглянувшая из-за печи, вцепилась в метлу так, что черенок скрипнул.

- Нет… Нет-нет-нет… - забеспокоилась уборщица, готовясь к худшему.

Барсук с трудом поднялся. Позеленевшая шерсть стояла дыбом по всему загривку. Его шерсть, ещё утром казавшаяся тусклой и свалявшейся, теперь светилась, и зелёные пятна на ней пульсировали в такт ударам сердца. Глаза сияли ярче, злее. Мужчина, сидевший спиной, не видел животное, но почувствовал перемену в настроении. Его плечи напряглись, и он медленно повернул голову, пытаясь понять, что происходит.

- Что это? - спросил он, вглядываясь в полумрак, из которого на него смотрели три зелёных огонька.

- Б…Б-б-борька… - не зная, что придумать, начала Вета. - Он…

- Не кусается! Он просто старый. У него склероз. Как у меня, - звонко выкрикнула, до того мирно сидевшая в своём кресле Любава, обращая внимание гостя на себя.

- Склероз? - недоверчиво изумился он.

Старушка, обрадовавшись, что гость заинтересовался её объяснением, оживилась, привстала с кресла, опираясь на подлокотник, и заговорила громче:

- Да! Он вёдра оживляет, кочерги, табуретки и особенно кружки. Вы кружку не видели? Голубую, с ободком. Мою любимую. Я её полжизни искала. А он, Борька, знает, где она. Он все мои кружки знает.

Она каркающе рассмеялась, заставив барона побледнеть.

Вета, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля, попыталась встрять.

- Бабушка, помолчи, пожалуйста. У нас важное дело.

- А чего молчать? - возмутилась женщина, вставая на ноги. - Гостя надо угощать! У нас есть пирог! Со смородиной. Правда, жук там был, но я его выкинула. Теперь без жука. Хоть жук и был полезный. Молоко давал, когда хотел.

Барон стал белее мела. Его тонкие пальцы сжали край стола.

- Жук? - переспросил он севшим голосом.

- Магический, - подтвердила Любава. - Он был очень умный. Умел считать до трёх. Правда, иногда путал двойку и тройку, но это от старости. Как у меня. У меня тоже всё путается в голове.

Борька сделал шаг к столу, отчего клетка сильнее закачалась. Писк стал более обеспокоенным и требовательным. Животное повело носом и чихнуло, выпуская облачко болотного оттенка пыли. Клетка подскочила на столе. Маленькое переливающееся существо заметалось внутри, пытаясь выбраться. Барон вскочил, опрокидывая табурет, пытаясь схватить парящий домик.

Шура попыталась отогнать Борьку, но тот даже не дернулся, лишь фыркнул на воинственно настроенное мельтящение перед мордой. Барсук неотрывно смотрел на испуганного зверька не с агрессией, как могло поначалу показаться, а с каким-то болезненным, почти отчаянным интересом.

- Уводи его! - крикнула Шура, размахивая метлой.

- Как? А? - стиснув зубы, Вета пыталась схватить животное за бока.

Клетка опрокинулась. Существо, выкатившись из неё, пискнуло и, сверкая хвостом, юркнуло под печь.

- Держите его! - завопил барон, указывая на дыру под печью.

- Держите! - подхватили хором феечки, понимая, что оттуда достать животное будет практически невозможно.

Любава, наблюдавшая за всем со стороны, неожиданно подошла и сунула руку в тёмную щель. Через несколько секунд на свет показалось трясущееся, испуганное, неведомое существо. Оно, найдя тепло, доверчиво прижалось к груди женщины.

- Ну вот, - сказала старушка, укачивая зверька на руках, словно младенца, и начала тихо напевать. - Спи, малютка, баю-бай...

Барон, наблюдавший за этим спектаклем, наконец обрёл дар речи.

- Что это было?! - сорвался на визг мужчина.

Любава, не прекращая укачивать зверька, подняла на гостя ясные, почти трезвые глаза.

- Не что, а кто, - поучительно произнесла она.

- Это Борька, - прошептала Вета, чувствуя, как горят уши. - Он... Не всегда такой.

- Какой? - переспросил, крича, мужчина.

- Буйный, - потупилась девушка.

- Видел я буйных зверей, - прорычал гость, аккуратно забирая животное у расстроенной старушки. - А этот точно бешеный! Мы уходим из этого дурдома! Немедленно.

Калитка вскоре громко хлопнула, оповещая о начале новой минутки мнимого спокойствия. Любава вернулась в своё кресло, взяв спицы, и принялась вязать, бубня под нос недопетую колыбельную.

Вета стояла у двери, осматривая пустой двор, и чувствовала, как затянутые в плотные жгуты нервы готовы были порваться. Выветривались остатки дорогих духов, смешиваясь с привычным ароматом травяных настоев и старой древесины. Лишь редкие птичьи голоса нарушали хрупкую тишину, которая, точно рой пауков, окутала “Тёплый двор” плотной, тяжёлой, безмолвной паутиной. Немного продышавшись, девушка вернулась в дом, и присев на табурет, прижала ладони к лицу. Сквозь дрожащие пальцы с трудом просачивались горячие слёзы. Плечи вздрагивали, а каждый сдерживаемый всхлип с каждой секундой становился надрывнее.

Феечки облепили своего человека, не зная, чем помочь. Пушинка первой подлетела к Вете и села на её плечо, обняв за шею тонкими ручками. Крылья мягко коснулись щеки девушки, оставляя на коже почти невесомое прикосновение, похожее на поцелуй. Травница молчала.

Шура растерянно парила напротив, не зная, как развеять тишину, как справиться с горем, поглотившим пространство, и безысходностью. Она села на край стола, положив ладошки на колени, и беспомощно посмотрела на спутницу.

Вечно сдержанная Журчана осталась на комоде. Она не строчила, не поправляла очки, не перебирала свитки, а просто тихо печалилась.

Слова были излишни.

- Ещё один клиент ушёл, - глухо выдавила Вета, не поднимая головы. Её голос звучал отдалённо, словно в вакууме, особенно для неё самой. - Никто не вернётся. Нас будут считать сумасшедшими. А может, так оно и есть.

Пушинка прижалась крепче, гладя по волосам маленькими пальчиками.

- Вета, не надо, - прошептала травница. - Не надо так говорить. Ты не сумасшедшая. Просто всё сразу неудачно навалилось.

- Не надо плакать? - горько усмехнулась девушка, размазывая мокрые дорожки по впалым щекам. - Не надо жалеть себя? А что тогда надо? Смеяться? Три бесполезных года в городе. Там я нигде не задержалась, и ни в одном месте меня не приняли. Я была везде лишней, а вернувшись сюда, за несколько дней превратила дом в балаган. Борька оживляет вещи и пугает клиентов, а бабушка говорит всякие бредни... Что мы здесь построили? Сумасшедший дом для безумцев?

Речь оборвалась так же резко, как вспыхнула. Шура, до этого мявшаяся в стороне, решительно произнесла:

- Я согласна. Давай поговорим о том, что было.

Вета подняла на неё усталый, почти безразличный взгляд. Шура не отвела глаз. Она упрямо, с теплом смотрела на лучшего человека в своей маленькой жизни.

- О чём? - безэмоционально продолжила девушка. - О том, как я в питомнике отказывалась усыплять старых зверей, и меня уволили? Или как в клинике сказала правду о просроченных зельях, и меня выгнали? Или как я забрала пса, которого хозяин выкинул под дождь, и осталась без денег и сил?

Вета тряхнула головой, отгоняя мучительные воспоминания.

- А теперь Борька. Это тоже не моя вина? Я не могу его вылечить, не могу заставить быть послушным, не могу найти пустяковые лекарства или причину болезни, чтобы своевременно всем помочь. Я даже не знаю, возможно ли излечение.

В страшной тишине где-то за окном в лесу запела птица. Пронзительно, чисто, высоко, будто пыталась достучаться до израненной души, напомнить о чём-то важном.

- Ты его уже лечишь, - настойчиво потыкала пальчиком в кожу девушки травница. - Ты делаешь всё, что можешь: даёшь отвары и корм, не давая отправиться к лесным предкам. Ты не бросила его, как и того пса. Ты держишься, хотя тебе тяжело, всегда держалась, превозмогая внутреннюю боль. Это ведь много значит, Вета.

Девушка подняла вновь заблестевшие глаза, в которых теперь читалась не только пустота, но и робкий огонёк надежды, запертый глубоко в сердце.

- А если я не смогу? Если не хватит времени? Если я не найду корень? Если Борька умрёт? Что я тогда скажу бабушке? Себе? - сжавшись в клубок, девушка всхлипнула в очередной раз. - Что я сделала всё, что могла, но этого оказалось мало?

- Не умрёт, - пресекла сомнения Шура, - потому что ты этого не допустишь. Ты не из тех, кто сдаётся. Я знаю. Я видела, как ты работала вчера в сарае, как забивала гвозди, когда руки уже не слушались. Как ты вставала ночью к Борьке, хотя сама едва держалась на ногах. Ты не допустишь его смерти. Просто потому, что ты - это ты.

Тронутая до глубины души девушка, не ожидавшая услышать столь трогательные слова от вечно ворчащей уборщицы, зажала феечку в объятиях и облегчённо расплакалась, выпуская накопившуюся за долгие годы боль и усталость.

- И вообще, - смущённо добавила феечка, пытаясь придать голосу привычную деловитость, - если Борька умрёт, чью шерсть я буду выметать? Он у меня единственный источник работы в этом доме.

Пушинка фыркнула. Журчана поправила очки и торжественно произнесла:

- Я внесу в план пункт о поиске болотного корня. Приоритет высший.

Вета, глядя на своих верных помощниц, вдруг почувствовала, как что-то внутри неё расслабляется - не до конца, не навсегда, но хотя бы на несколько ударов сердца.

Глава 6. Травник.

Вета решила не тянуть. Успокоившись, собралась и направилась на поиски всеведущего травника. Тёмные кроны встретили осевшей на них влажностью и обволакивающей пеленой, оседающей на коже мелкими каплями конденсата. Прелая листва липла к обуви, выдавая девушку.

Увязавшаяся следом Шура сидела на стрёме, вцепившись тонкими пальцами в ворот ситцевой рубашки. Феечка вертела головой, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь густые заросли вербы, чтобы вовремя предупредить об опасности. Зажатая под мышкой метла подпрыгивала в такт каждому шагу, то и дело задевая кончиком листья и сбивая с них капли росы.

- Здесь так темно… - прошептала феечка.

Несмотря на зенитное положение солнца, свету не удавалось пробиться сквозь ветвистые кроны деревьев.

Вета осторожно ступала по тропинке, сосредоточенно смотря под ноги, чтобы не споткнуться о выступающие корни растений. Подошвы утопали в мягкой земле, оставляя глубокие следы, которые тут же заполнялись мутной водой.

- Где-то здесь должен быть поворот, - произнесла девушка, отдёргивая подол от цепких стволов гибких осин.

- Может, тот, за покосившимися берёзами? - указала феечка кончиком метлы.

За редкими просветами между деревьями мелькала мелкая живность, быстро сливаясь с естественными изгибами природы.

- Возможно, - неуверенно согласилась собеседница, - идём.

Сразу же свернула она с протоптанной дорожки в тупик, чуть не поранившись о жёсткие, колючие стебли глухой стены папоротника.

- Не туда, - констатировала раздражающий факт Шура.

Спустя час безнадёжного блуждания по одноликому лесу воздух стал суше и приобрёл аромат тины и застоявшейся воды. Ранее редкая трава, спрятавшаяся среди облезлого древесного мусора и щепок, разрослась, обрамляя маленький, заросший ряской и камышами пруд.

- И не сюда, - развело руками в очередной раз существо.

Создавалось впечатление, что лес скрывал хижину от взглядов зевак специально, отнимая у тех последний шанс. Казалось, пространство за спинами путниц двигалось, сбивая с верного пути. Девушка обернулась, всматриваясь в сомкнувшийся лес. Тропинка, по которой они пришли, исчезла, будто её и не было. Сидя на пне, Вета вспомнила напутственные слова фермера.

- Гаврила предупреждал, чтобы, когда я соберусь к травнику, сказала, что от него.

Редко забегавшие к ней в городских лавках по поручению матерей дети рассказывали много баек и сказок, развлекаясь в минуты ожидания снадобий. В историях частенько упоминались пароли и слова, которые открывали запертые врата.

- Дед Михей! Меня Гаврила послал! - неожиданно для себя крикнула девушка, распугивая завозмущавшихся птиц.

Эхо разлетелось по округе, уведомляя всех живых о наличии гостей. И без того плотная тишина стала угрожающе вязкой, непроницаемой. Даже прекратились звуки вечно шелестящей в кустах живности.

Посидев ещё с полчаса, покидав камешки в воду, Вета окончательно разочаровалась в изначально проигрышной идее.

- Слышишь? - сморщила носик уборщица, порхая вокруг канувшей девушки.

Знакомый горьковатый, терпкий аромат трав с примесью дымящихся дров напитал лёгкие. Прислушавшись к ощущениям, Вета повернула голову в сторону, откуда тянуло снадобьями.

Парочка не стала медлить, идя по запаху, напоминая гвардейских собак. Вскоре среди облезлой хвои показалась на треть утопшая в грунте землянка. Из приоткрытой двери сочился тёплый жёлтый свет, а из побитой трубы вился тонкий дымок, который, вероятно, и привёл их сюда. На мгновение девушка замерла у почерневших от времени, обросших мхом досок, боясь услышать отказ. Постучала, лишь перебрав в голове всевозможные варианты развития диалога, удостоверившись, что в крайнем случае сможет хоть что-то предложить взамен.

Из-за причудливого проёма, обитого жестью, на которой причудливыми узорами проступала ржавчина, донёсся хриплый низкий баритон. В нём читалось только спокойствие и сила привыкшего к одиночеству человека.

- Войдите.

Вета переступила порог. Глаза, привыкшие к сумраку леса, непроизвольно зажмурились от света, который заливал помещение из единственного окна, прорезанного в стене на уровне земли. Хижина оказалась настолько тесной, что, сделав несколько шагов, девушка упёрлась в стол, вколоченный в окаменевшую землю. Строение, сложенное будто на скорую руку, стояло крепко. В стенах из неотёсанных, сучковатых, кривых брёвен просвечивала забитая глина, кое-где проступающая на поверхность серыми пятнами. На высоте человеческого роста висели засушенные, выцветшие пучки трав и связки нанизанных на бечёвку грибов. Столешницу усыпали берестяные стаканчики с кореньями и лекарственными специями, аккуратно подписанные углём. В одном из таких стаканчиков Вета заметила знакомые светящиеся ломтики, из которых сама недавно варила отвар Борьке. Единственное отличие заключалось в более насыщенном и глубоком свечении данных ингредиентов.

В углу, на больше напоминающей городские котлы печи, стояла на трёх ножках из толстой проволоки металлическая плошка, накрытая деревянной подпрыгивающей от пара крышкой. Тот поднимался к потолку, собираясь в капли, и стекал струйками, оставляя на брёвнах влажные разводы.

За столом, на низком табурете, сидел старик. Он исподлобья рассматривал незваных гостей, перебирая чётки. Невысокая фигура даже в сидячем положении казалась карликовой. Голову облепила шапка-ушанка, прикрывающая редкие седые волосы. Мужчина чем-то походил на лес, в котором прожил, возможно, большую часть жизни. Его лицо напоминало испещрённую трещинами и впадинками кору деревьев, а в жидкой бороде до груди виднелась куча запутавшихся в ней листьев и веточек. Малюсенькие, глубоко посаженные глаза словно просматривали души изнутри, размышляя о праведности путников. Выцветшие, бледные, то ли серые, то ли голубые, то ли вовсе бесцветные, они внимательно рассматривали страждущих, оценивая, вероятно, выгоду.

Рваную рубаху из грубого полотна и штаны из мешковины он небрежно подвязал верёвкой на поясе. Из стоптанных до дыр сапог выглядывали мозолистые, покрытые грязью пальцы. Однако руки старика оставались идеально чистыми, а ногти - аккуратно подстриженными.

- Садись, коли найдёшь где, - произнёс старик, не поднимая головы. - Чего тебе?

- Вы дед Михей? - настороженно уточнила девушка, пристроившись на перевёрнутом ящике у стены, который, кажется, накрывал собой лукошко с какими-то грибами.

Старик наконец обратил внимание на гостей. Он нехотя обвёл взглядом девушку с ног до головы, задержавшись на мгновение на её лице, затем на Шуре, устроившейся на краю стола. На губах мелькнула едва заметная усмешка.

- А ты кто? - спросил он так, будто уже знал верный ответ.

- Вета, - всё же представилась она, мысленно укорив себя за невежливость. - Мы пришли из Тёплого двора. Мне сказали, что вы ведаете про все магические болезни и, возможно, сможете помочь.

Михей понимающе улыбнулся. Мелкие морщинки собрались в пучки на уголках губ, делая лицо похожим на сморщенный гриб.

- Гаврила - дурак, - сказал он беззлобно, - но добрый. Любит животинку свою. А ты, девонька, чего пришла? С “Бодряком” разобралась, а тут не можешь?

Вета удивлённо моргнула.

- Откуда вы знаете?

- Слухами земля полнится, - загадочно ответил старик, помешивая палочкой котелок. - За версту чую эту дрянь… Будь моя воля, я бы этот склад к чёртовой бабушке… - Махнул рукой, не закончив фразу. - Покажи-ка, чем барсука поила?

Девушка потупила глаза, не ожидая услышать подобный вопрос. Достала из кармана маленький глиняный пузырёк, который хранила при себе на случай, если животным резко станет хуже. На дне оставалось немного загустевшего, тёмного, маслянистого снадобья с едва заметным травянисто-медовым ароматом.

- Вот, - начала она, - я варила отвар на основе корня вяшки, что нашла в запасах бабушки. С добавлением тысячелистника, зверобоя и мёда. И немного морочки, как учили.

- А чего свежий не содрала? - выгнул бровь старик. - Не знала, где растёт?

Девушка потупила взгляд и закусила от обиды нижнюю губу.

Травник осторожно принял баночку, открыл крышку и поводил над ней ладонью, нагоняя запах к носу. Удивлённо поболтал баночку и без опаски окунул мизинец в густую массу, растирая на ладони. Поднёс к свету, оценивая цвет и текстуру.

- Морочка? - переспросил он с неодобрением. - Кто ж тебя научил морочку в отвар добавлять? Она же силу забирает, как мёд на закипании. Она для наружного, для примочек, а ты внутрь даёшь. Обезболит, но не вылечит. И мёд ты, небось, на закипании бросила?

Вета вспомнила, как Пушинка, кипятя отвар, добавила ложку мёда именно так, как сказал Михей, и морочку для “усиления” свойств закинула.

- Да, - призналась Вета, прикрывая лицо руками.

Мужчина тяжело вздохнул, отставляя баночку в сторону, достал из-под стола берестяной короб и поставил перед собой.

- Вот, значится, что, - смягчившись, произнёс он. - Ты сделала всё, что могла. Снадобье не так плохо. Сушёная вяшка, даже старая, придаёт сил, однако вылечить не способна. Морочка с мёдом только глушат болезнь, но не убирают причину. От того Борька ваш и не поправляется.

Он замолчал, по-отечески разглядывая пристыженную девушку.

- Вот как мы поступим. Тебе нужен свежий корень. Тот, что растёт на болоте за Слепым колодцем. Без него животных не вылечить. Пока что я тебе дам свой подсушенный, но хороший, правильный, а не эту вяшку. Сваришь сегодня без морочки и мёда. Горьким жутко будет, но действенным. Полегчает всем лишь на пару дней.

- Я завтра же пойду, - без колебаний сообщила Вета.

- Ну и дура, - широко, обнажив редкие жёлтые зубы, улыбнулся Михей. - Как и бабка твоя. Она тоже так говорила.

- Моя бабушка? - переспросила девушка, вспоминая недавние галлюцинации Любавы, чувствуя, как сердце пропускает удар, разрывая что-то цельное внутри на множество кусочков. - Она тоже ходила на болото?

Травник долго молчал. Он смотрел в сторону, то ли в вырезанное оконце, то ли на висевшую на стене связку сушёных трав.

- Ходила. Давно, - тихо, почти шёпотом, заговорил он, сдерживая рвущуюся наружу боль. - Когда была молодой, как ты сейчас, она искала корень для твоего покойного деда. Он в тот момент болел похожей магической заразой, как сейчас животные. - Пальцы машинально сжали край стола. - Любава нашла корень, принесла и сварила правильно, по науке. Дед выжил, но вот она… Болото что-то у неё забрало.

- Что забрало?

- Часть её души, - грустно поведал старик. - Она ушла на болото, как ты, уверенная, что справится. И она справилась. Но туман... Он не отпускает так просто. Он требует плату. И она её заплатила. С тех пор она стала другой. Сначала изредка путалась в мыслях. С годами начала забывать то, что произошло на днях. Иногда просыпалась ясной, как когда-то, но это длилось недолго. Болото постепенно забрало её, год за годом, туша сознание, пока от неё не осталась та, кого ты видишь сейчас.

Вете стало не по себе. Она почувствовала, как тугой ком подступает к горлу, а слёзы наполняют глаза. Её любимая бабушка… Она вспомнила её редкие, ясные, осмысленные взгляды, которые быстро исчезали, уступая место вечному забвению. Плата за спасение жизни оказалась слишком жестокой.

- Спасибо, дед Михей, - поблагодарила девушка, усмиряя сожаление. - Я не знала этого…

- Толку только от этого знания… - махнул рукой старик, давая понять, что разговор окончен. - Иди, девонька, и помни, что корень можно брать только в полночь, иначе он не светится. Ищи невысокую кочку с пологой вершиной. И не вздумай оглядываться, иначе болото затянет.

Михей поднялся со скамьи, подошёл к стене, снял с гвоздя пучок трав и протянул гостье.

- Возьми. Перелёт-трава. Запах этих листьев не даст сбиться с пути.

Вета сжала жёсткие, ломкие стебельки, источающие едва уловимый аромат чего-то среднего между прохладой мяты и сладостью боженницы.

Старик сухо кашлянул и отвернулся, принявшись помешивать что-то в импровизированном котелке.

- Скажи бабке своей, что я её прощаю за всё, - произнёс он себе под нос, однако Вета расслышала. Стало неприятно. Очередная тайна, о существовании которой она не подозревала.

- За что?

Травник не ответил. Лишь торопливо махнул рукой, замяв тему. Его ладонь скользнула по одному из множества берестяных коробков, лежавших на столешнице, пододвигая его ближе к девушке. Она поняла без слов. Убедилась в предположении, заглянув внутрь, где слабо отдавал зеленоватым свечением сморщенный корень.

Чувствуя, что разговор подходит к концу, Вета достала изрядно помятую Гаврилину визитку, пока их силком не выставили за дверь.

- Может, вы знаете этого человека? - с надеждой спросила девушка.

Михей поднёс бумажку к свету, повертел в руках. Его лицо начало мрачнеть на глазах, на щеках проступила злая краснота, а губы сжались в тонкую побелевшую линию. Он долго вчитывался в надпись, затем перевернул карточку, изучил адрес и вернул обратно, не глядя на гостью.

- Этот… Ксанф… - чуть ли не сплюнул на землю старик, - несколько раз заезжал в мои владения. Продавал чудо-удобрения, зелья, снадобья всякие. Я его дважды палкой по лесу гнал до самого озера, больше не суется. - На смурном лице мелькнуло отвращение. - А “Мастер Т.” - это артефактор из Торжка, звать Тарахтием. Главный мракобес в их шайке.

- Спасибо ещё раз, - произнесла девушка спустя минуту тишины.

Травник коротко кивнул и отвернулся к печи. Пар из котелка поднимался тонкой струйкой над его головой, расходясь приятным успокаивающим ароматом трав, словно колыбельной. Шура, так и не проронив ни слова, юркнула на плечо.

Дверь за путницами закрылась сама собой, а лес сомкнулся за спинами, скрывая землянку от посторонних глаз. О встрече напоминал лишь впитавшийся в кожу и вещи аромат разнообразных трав, который быстро выветрится, смешиваясь с привычной лесной сыростью.

- Он такой странный, - наконец подала голос уборщица, поёжившись.

Девушка не ответила, шагнув в чащу. Она шла быстро, не оглядываясь, стараясь запомнить каждую развилку, каждый поворот, чтобы не сбиться с пути и вернуться в трепетно оживший её “Тёплый двор”. Феечка молчала, время от времени вздрагивая и прижимаясь к щеке, уворачиваясь от мелких, но острых ветвей.

Утром казавшийся безобидным лес теперь выглядел иначе. Тени почернели и удлинились. И без того маленькое количество света, просачивающегося сквозь кроны, снизилось вдвое, погружая путниц во тьму.

- Вета, - озабоченно прошептала Шура, - мне кажется, что деревья движутся. Я вижу, как они переставляют ветки, закрывая верную дорогу.

Девушка остановилась, прислушиваясь к округе и внутренним ощущениям. В вышине шелестели листья, не так, как если бы с ними играл ветер, а будто это деревья разговаривали между собой.

- Просто смотри под ноги и не оглядывайся, - приказала Вета, двигаясь дальше.

Казалось, корни, выступающие из почвы, шевелились, переползали с места на место, и каждый раз, когда Вета ставила ногу, под ней что-то хлюпало, будто земля была живой. Густой, почти осязаемый туман, который утром лишь клубился в низинах, теперь поднялся выше, выползая из-под корней цепкими руками, оставляя на коже лёгкий холод, который не проходил даже от быстрой ходьбы. Впереди рождались звуки. Сначала чудился далёкий, едва различимый тихий шёпот, но уже через несколько шагов он стал громче, отчётливее.

- Вета… - прошелестел тонкий, почти детский голос. - Вета, не туда... Ты не туда идёшь…

Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, где-то в горле, сбивая дыхание. Она повернула голову в сторону, откуда доносился звук, но увидела только непроницаемую стену тумана, в которой угадывались лишь смутные очертания кустов и деревьев.

- Кто здесь? - крикнула она, однако звук не прошёл, словно потерялся в вакууме.

Шура, сидевшая на плече, вцепилась в ворот плаща с такой силой, что ткань натянулась.

- Никого, - произнесла феечка, стараясь говорить твёрдо. - Никого там нет. Не слушай. Михей предупреждал.

Голос, не обращая внимания на слова парящей помехи, стал ниже, мягче. В нём появились тёплые интонации, которые Вета знала с детства, которые появлялись, когда бабушка уставала или волновалась.

- Вета, остановись… - прозвучал безошибочно узнаваемый голос Любавы. - Там холодно, доченька… Вернись... Не ходи туда, где тьма…

Девичьи ноги сами собой сделали шаг навстречу дорогому образу… Ещё один… И ещё…

- Вета! Не смей! - ощутимо дёрнула за ухо феечка. - Это не бабушка! Это туман, болото, магия! Оно хочет заманить тебя в ловушку! Остановись!

Её обычно добрый, озабоченный голос звучал резко и грубо.

- Ты слышишь меня?

Девушка застыла. Рука, протянутая к пелене, повисла в воздухе, почти касаясь морока, и так же медленно опустилась. Пальцы задрожали. На мгновение прикрыв глаза, она увидела бабушку моложе, в ясном сознании.

- Я знаю… - прошептала она дрожащим голосом. - Я знаю, что это не ба. Мысленно…

Разобрав человеческую речь, голос изменился: озверел, стал злее.

- Ты не найдёшь его, - прошипела подбирающаяся к пяткам морозная пелена хором из десятков разномастных воплей. - Не найдёшь. Заблудишься. Сгинешь в этом лесу, как и многие до тебя. Земля примет тебя, и никто не вспомнит, кем ты была.

- Это уже не вам решать, - бросила Вета вызов пустоте.

Шагнула вперёд в неохотно расступающийся туман. Голоса притихли, отходя на второй план, превратившись в далёкий, едва слышный шёпот.

Шура, прижавшись к щеке, сидела, обняв девушку за шею, не давая той забыть тепло и веру окружающих в неё людей и существ. Фея смотрела вперёд и считала шаги до очертаний знакомого забора, где уже виднелась табличка с выцветшей надписью “Тёплый двор”.

Девочки перешагнули поросшую мхом калитку, оставляя клубящийся и ворочающийся морок позади. Напряжение постепенно сползало, обнажая плечи. Бенедикт, заметив их, вытянул шею и издал короткий гортанный звук, похожий на приветствие, оповещая всех о вновь прибывших.

Вета перешагнула порог, вдыхая родной аромат трав и печи от недавно хлопотавшей травницы да, пожалуй, той самой уютной жизни, которая ждала её внутри. Промокшие до нитки сапоги оставляли на земле тёмные следы, которые тут же расплывались, смешиваясь с пылью и мелкими камушками. Навстречу пулями вылетели феечки.

- Вета! - воскликнула травница, всплеснув руками, едва не задев крыльями висящую на стене связку чеснока, ловя истеричную ноту. - Ты бледная! Ты вся дрожишь! Что с тобой случилось? Тебя кто-то преследовал? Ты в порядке? Ты… - Запнулась она, заметив берестяной короб в руках девушки, и выражение её лица сменилось с тревоги на понимание.

- Ты ходила к травнику? - больше утверждала Журчана.

Девушка кивнула, не в силах говорить. Она разжала пальцы, с силой опуская на стол ношу. Из приоткрытой крышки виднелись сморщенные сгустки чего-то абстрактного, лежащие на подушечке из мха.

- Корень сушёный. Хватит максимум на пару отваров. Борьке полегчает на время, но нужен свежий, чтобы избавиться от болезни. А растёт он на том самом болоте, что бабушка недавно в приступе видела.

- Мы с тобой! - воскликнула безапелляционно Шура. - Мы пойдём вместе. Это слишком опасно!

Вета покачала головой, улыбнувшись вечно воинственной феечке.

- Я одна. Туман не прощает ошибок. Он зазывает голосами, сбивая с пути. Я уже чуть не пошла на него сегодня, и если бы ты не остановила меня… - замолчала она, чувствуя безграничную благодарность, которую не могла выразить словами.

Журчана, стоявшая у стола, нахмурилась, открыла рот, чтобы возразить, но Вета подняла руку, останавливая её.

- Никаких “но”. Вы останетесь. Присмотрите за домом, за бабушкой, за Борькой и Улей. Я должна быть уверена, что вы здесь, чтобы не беспокоиться лишний раз о них.

Феи переглянулись. Пузырёк с валерьянкой жалобно заскрипел в руках травницы. В глазках Шуры мелькнула обида, которую она тут же подавила. Жура поправила очки и, развернув свиток, сделала короткую пометку.

Слабо освещённая кухня наполнилась теплом и запахом томящихся ингредиентов, который распространился по комнате, смешиваясь с привычным ароматом старого дерева и золы.

Вета, достав из короба несколько тёмных ломтиков, опустилась на колени у печи и, достав из кармана маленький нож, нарезала их тонкими пластинками.

- Тысячелистник и зверобой после закипания, - бросила феечкам, не оборачиваясь.

Травница подхватила нужные пучочки и, подлетев, аккуратно опустила их в котелок, когда поверхность начала бурлить. Прозрачная жидкость потемнела, приобретая болотный оттенок. По кухне пополз густой, терпкий аромат, от которого защипало в носу.

- И мёд? - растерянно, почти обиженно спросила Пушинка. - Я всегда добавляла мёд на закипании. Так делала бабушка.

Вета покачала головой, не поднимая глаз от нарезанного корня.

- Нет, сегодня без него.

Феечка задумалась на мгновение, но спорить не стала. Отвар дымил, а его запах приобрёл нотки весны, не то цветов, не то разнообразной зелени.

- Готово, - оповестила девушка, проведя ложкой по маслянистой жидкости.

Сняв котелок с огня, процедила снадобье через мелкое сито и, подождав, пока оно остынет, налила в Борькину плошку. Вета опустилась на корточки перед уставшим от жизни животным, поднесла к мордочке отвар, осторожно приподнимая голову.

- Это обязательно нужно выпить. Тебе станет легче.

Барсук, тяжело дыша, казалось, приложив последние силы, сунул нос в плошку, начав медленно лакать. Девушка аккуратно погладила животное, чувствуя, как хриплое дыхание становится чуть ровнее и глубже.

- Умница. Совсем скоро я тебя вылечу. Окончательно.

Глава 7. Топь.

Непроглядная темнота сгустилась над Вербным, обнимая тревожно мерцающие огоньки окон ветхих домов. Свинцовые тучи, гонимые резким порывистым ветром, заслоняли яркую луну. Воздух оседал на коже лёгкой прохладой, заставляя ёжиться от вполне сносной летней погоды. Во дворе не представлялось возможным разобрать силуэты строений, лишь звёзды мелкими блёстками мерцали на чернильном небосводе. Душный, влажный воздух не давал насытиться мозгу кислородом, чтобы унять расшатанные последними событиями нервы.

Вета сидела на крыльце, проверяя, надёжно ли завязаны шнурки на сапогах, достаточно ли туго талия обёрнута фартуком, чтобы тот не соскользнул вместе с ценным добром, необходимым для вылазки. Она похлопала по карманам с клетчатым, выцветшим бабушкиным платком, который, храня её тепло, напоминал о доме, по лезвию, грубо приделанному к цилиндрическому брусочку, по мешочку с травами, переданному травнику, и по прочим необходимым мелочам на случай затянувшегося похода.

Светлые глаза исподлобья смотрели в сторону леса, где за околицей, за полями и плешивыми перелесками клубилась тьма. Шура сидела на перилах, поджав под себя ножки, и прижимала к груди метлу. Сложенные за спиной крылышки не трепетали. Существо, осторожно прислушиваясь к редким ночным звукам, сосредоточенно осматривало округу.

- Ты остаёшься, - твёрдо прозвучал женский голос.

- Нет, я иду с тобой, - нахмурившись, ответила феечка, спрыгивая с перил.

- Опасно, - вздохнула Вета, понимая, что переубедить Шуру будет нелегко, однако попытаться ей никто не мешал. - Ты же видела, что морок сделал со мной. А ты даже не человек. У тебя другая природа магии. Кто знает, что произойдёт с тобой…

- Я не оставлю тебя так же, как и вчера. Тем более я не настолько беспомощна. Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе в трудную минуту. Помнишь, ты меня уже спасла однажды? - предалась трагичным воспоминаниям феечка. - В тот вечер в городе, когда шёл проливной дождь, я лежала в подворотне со сломанным крылом без сил. Прохожие оборачивались, но не подходили и делали вид, что не замечают медленно умирающую меня. Ты единственная, кто остановился, подобрала меня и отнесла к себе, выхаживала, перевязывала крыло и кормила с рук до полного выздоровления. Ты не спрашивала, кто я и откуда, как очутилась в таком положении. Ты просто бескорыстно помогла. - Шура смахнула выступившую слезинку. - Или помнишь, как ты в очередной раз спасла меня, когда я чуть не угодила в работающий вентилятор вытяжки? Вета, ты слишком много раз спасала меня, и я не дам тебе отправиться одной на вероятную смерть. Я не хочу быть той, которая греется в тёплом доме, пока ты рискуешь собой, чтобы спасти всех. Ты всегда была рядом со мной, а теперь рядом буду я.

Девушка почувствовала, как к горлу подступил ком, а веки еле сдерживали слёзы. Из груди наружу рвалась речь о том, что она не обязана, что слишком мала, чтобы так рисковать. Однако предложения застревали, уступая место глубокому уважению и преданности.

- Хорошо, - глухо выдавила она, касаясь плечиков существа. - Мы идём вместе, но, если что-то пойдёт не так, ты возвращаешься сразу и без споров.

- Договорились, - улыбнулась Шура, прижимаясь к человеческой щеке.

Вета на мгновение задержала взгляд на пляшущих огоньках в тёмных окнах дома, где мирно посапывали Жура с Пушинкой с тихой благодарностью к этим маленьким существам, которые смогли стать ей семьёй.

- Идём, - произнесла девушка, приотворяя скрипучую калитку.

Лес, нетерпеливо подрагивая, ждал путниц, готовый забрать очередную жертву в свои смертельные объятия.

Вета быстро шагала по узкой, заросшей сорняками тропинке, чувствуя, как мелкие камешки впиваются в стопы из-за тонкой подошвы. Шура крепко-крепко цеплялась за воротник, сжимая сильнее, когда девушка перепрыгивала через ямы или поваленные брёвна, чтобы не упасть.

- Тихо так, - прошептала фея, оглядываясь по сторонам. - Даже сверчки не стрекочат. Дурной знак.

Берёзы сменились корявыми, будто обгорелыми соснами со стволами, покрытыми множеством рваных трещин и налётом серебристого пушистого мха. Сухие, ломкие ветви острыми иглами свисали до земли, цепляясь за одежду и волосы. Выступающие из земли корни переплетались, напоминая разворошённый клубок змей.

- Осторожнее, - предупредила Шура перед тем, как девушка, перешагивая через очередную корягу, чертыхнулась, едва не упав; схватилась за ближайший ствол сосны, царапая ладони. - Тебе ещё корень рвать. Если ты сейчас покалечишься, кто будет Борьку лечить?

- Не каркай, - отозвалась Вета, отряхивая ноющие руки.

Они вышли на опушку. Вета остановилась, доставая из кармана сложенный лист пергамента, срисованную карту, которую бабушка в полубреду начертила на стене.

- Отсюда на восток до обгорелой раздвоенной сосны.

Путницы шагнули вперёд, продираясь сквозь кусты можжевельника. Хлёсткие удары растений оставляли на открытых участках тела мелкие, незаметные царапины, но малоприятные. Спустя несколько минут, когда Вета начала сомневаться в выбранном пути, показалось дерево. Оно, будто огнедышащий дракон, обнажённое, битое молнией, с кровавым отливом на месте удара, стояло, напоминая молчаливого стража, своими ветвями указывая верную дорогу. На карте от дерева, обозначенного крестиком, тянулась извилистая дорожка, которой сейчас не было. Пространство опоясывали густые заросли папоротника и мха, не оставляя ни малейшего просвета.

- Тропа здесь? - спросила феечка, рассматривая периметр.

- Должна быть, - без прежней уверенности произнесла Вета, обходя сосну по кругу, стараясь найти хоть какой-то намёк на дорогу.

Линии на самодельной карте расплывались, дрожали, будто живые.

- Она бесполезна, - заключила девушка, чувствуя, как внутри поднимается отчаяние.

- Может, ты не так смотришь? - с тревогой уточнила феечка, сверяясь с рисунком.

- Да нет. Я правильно смотрю.

Она убрала карту в карман, постояла с секунду, прислушиваясь к тишине и далёкому шуму ветра, затем решительно шагнула туда, куда звало её сердце.

- Мне кажется, что деревья двигаются, - с паническими нотками в голосе озвучила общую мысль Шура.

- Тебе кажется, - попыталась успокоить существо девушка, хотя сама чувствовала обратное. - Не смотри на них, смотри на землю.

Вета уверенно шла вперёд, не обращая внимания на становящийся всё более настойчивым шёпот. Сначала далёкий и неразборчивый, он с каждым мгновением становился ближе, чётче, и вскоре она смогла разобрать своё имя.

- Ве-е-та…а…а… - прошелестел до боли знакомый голос бабушки, такой родной и тёплый. - Вета… Не ходи… Вернись… Там опасно…

Сердце пропустило удар. Ноги налились свинцом, не желая двигаться дальше.

- Не оборачивайся, - прошептала она себе под нос, вспоминая наставления Михея.

Голос изменился, став ниже, резче, вкрадчивее. В нём появились отцовские колючие интонации.

- Ты всё равно не справишься, - произнесло нечто без капли сомнений. - Вернись, пока не поздно. Ты никогда не умела доводить дела до конца. Только начинала и бросала. Как в городе, так и здесь.

- Не слушай, - вздрагивала фея. - Это болото… Морок… Они врут…

- Знаю, - чуть твёрже ответила девушка.

Вскоре она перестала видеть свои ноги, ощущая, как они проваливаются в мягкую, хлюпающую почву, которая затягивала вниз, не давая двигаться. Замедлив шаг, переставляя цыпочки на ощупь, считала про себя шаги, чтобы не сбиться с пути.

Звуки становились громче. Их стало ещё больше: Гаврила, Кузьма, даже мать, которую она почти не помнила. Жуткие голоса переплетались, смешивались, создавая какофонию, от которой кружилась голова. Среди них она разобрала незнакомый, старческий, усталый, будто её собственный через несколько десятков лет.

- Замолчите! - сорвалась на крик отчаявшаяся девушка.

Тишина наступила мгновенно, будто раздирающие душу голоса выключили. Со следующим шагом земля ушла из-под ног. Девушка почувствовала, как ледяная жижа смыкается вокруг колен, засасывает вниз, обволакивая тело. Она рванулась в сторону, цепляясь ранеными пальцами за ближайшую скользкую кочку, оставляя на поверхности мокрые следы.

- Вета! Держись! Я сейчас! - закричала испуганная феечка, вцепившись в ворот рубахи, потянула изо всех сил вверх. Крылья напряглись до предела, складываясь с частотой колибри.

- Спасибо, - откашлялась девушка, нащупав опору под грязным мокрым телом.

Шура лишь улыбнулась во все тридцать два зуба, помогая отряхнуть одежду. Казалось, туман сгустился ещё больше, превратив пространство в белёсое ничто.

- Вета… - вновь прозвучал голос Любавы, не с тревогой, с насмешкой. - Ты всё равно не найдёшь... Заблудишься... Утонешь…

- Разве ты кому-то нужна? - вторила имитация отца. - Ты только тратишь время... И наши деньги…

- А Борька-то всё равно умрёт, - добавила равнодушно тень Гаврилы. - И ты ничего не сможешь сделать. Как, впрочем, и всегда.

Вета зажмурилась, закрыла уши, пытаясь отгородиться от продолжающих просачиваться сквозь ладони голосов.

- Ты сильнее их, - прошептала Шура, прижимаясь к человеческой щеке. - Это не наши родные. Морок хочет поглотить тебя… Но ты не сдашься, ты никогда не сдаёшься. Слышишь меня?

- Да, - бросила коротко девушка, делая глубокий вдох, насыщая лёгкие ледяным из-за влажности воздухом.

Туман расступился, открывая зеркальную гладь. На поверхности чёрной, словно мазут, и такой же неподвижной воды стояла старая, сгорбленная, седая фигура, одетая в лохмотья. Бесформенная, тёмная одежда шевелилась, словно была живой. Вета разобрала у силуэта своё лицо только спустя тридцать-сорок лет. Провалившиеся щёки, пустые глаза и кожа, покрытая глубокими неестественными морщинами. По скрюченным рукам и пальцам пробегала судорога. Нечто подняло голову.

- Узнаёшь?

Девушка отступила на шаг, помотала головой, стараясь развеять галлюцинацию.

- Ты не я.

- Я - это ты, - бесстрастно ответило оно, делая шаг навстречу. Вода под ним не пошевелилась. - Если сейчас испугаешься и повернёшь обратно… - Ещё один шаг вперёд. - Ты не сможешь, Вета. Ты никогда не могла. Помнишь питомник, как тебя уволили? А клинику? Ты сказала правду и осталась без работы. Бедный пёс? Ты его выходила, а он всё равно помер. Ничего у тебя не получается. Никогда.

Кулаки сжались. Острые слова больно впивались, обнажая незатянувшиеся раны, которые она столь старательно прятала.

- И Борьку не спасёшь, и хомяка, и прочих, - продолжила фигура ласково, приблизившись вплотную. - Он умрёт. Как и все до него. Скоро. На твоих руках. Ты будешь сидеть в опустевшем доме и плакать. И никто не придёт, совсем никто, потому что ты никому не нужна.

Нечто подняло скрюченную руку и коснулось пальцем лба Веты. Девушка хотела отшатнуться, закричать, но не могла. Тело не слушалось, повиснув безвольной куклой в воздухе. Сознание поплыло.

- Хочешь увидеть, что тебя ждёт? - спросил оживший кошмар. - Если ты продолжишь этот путь? Если будешь верить, бороться, надеяться?

Хотелось отвернуться, но под закрытыми веками образы лишь сильнее затягивали в игру подсознания. Девушка почувствовала кончиками пяток, как жижа в болоте зашевелилась, выходя за пределы размытой границы берега, сочась из земли.

Первое видение пришло внезапно. Тёплый двор. Дом, который она знала с детства, опустел. Из-за настежь распахнутой двери по комнатам гулял промозглый ветер, срывая со стен связки трав и разбрасывая по полу осколки разбитой посуды. Просачивающийся сквозь мутные окна свет падал на пол неровными пятнами, освещая висевшую в воздухе густым неподвижным облаком пыль. В углу на соломе лежал барсук. Под лишённой шерсти кожей проступали рёбра и позвонки, торчащие под неестественным углом. Зелёные пятна, которые она пыталась лечить, покрыли всё тело, превратившись в один сплошной мерцающий окрас. От животного исходил сладковатый запах разложения. Три невидящих белых глаза смотрели в потолок. Он не дышал. На приоткрытом рте застыла пена, смешанная с чёрной засохшей кровью. Борька умер давно. По лежанке ползали мелкие червячки-падальщики, обгладывая тельце. Рядом с ним на коленях сидела копия девушки. Седая, сгорбленная, с пустыми, погасшими глазами, она держала тонкие руки над трупом, не гладя, не касаясь его, будто просто не могла их убрать. Постаревшая Вета с трудом, будто это требовало невероятных усилий, подняла голову, посмотрев на молодую версию себя. Не было узнавания, боли, лишь абсолютная пустота, которую пыталось компенсировать быстро колотящееся сердце. Видение безразлично, спокойно улыбнулось, напоминая человека, переставшего чувствовать что-либо.

Видение исчезло, оставив после себя только запах разложения и пронизывающий до костей холод. Девушка почувствовала, как влага поднялась до щиколоток.

- Ты опоздала, - безжалостно молвило ничто. - Корень не помог, и Борька умер у тебя на руках, как хомяк, как все остальные.

Вода поползла выше, обволакивая кожу.

Второе видение. Феи изменились. Их крылья, некогда переливающиеся на солнце, стали тусклыми, серыми. Одежда износилась и выцвела. Лица не источали радость, только усталость, отрешение и скорбь. Пушинка стояла на крыльце. Вместо разноцветного конфетти в воздухе кружились мелкие, серые хлопья пепла. Из маленького узелка, в котором она всегда носила травы и пузырьки с настоями, торчал только один высохший стебель. Травница обернулась, посмотрев на дом. В больших, умеющих утешить одним взглядом глазах стояли слёзы. Мысленно попрощавшись, она развернулась, улетая в серое небо. Шура стояла у калитки, сжимая вечно преданную ей метлу, точнее то, что от неё осталось: сломанный черенок с обломанными, торчащими в разные стороны ветками. Фея смотрела на Вету то ли с сожалением, то ли с облегчением.

- Я всегда считала, что порядок можно навести в любом месте, - безжизненно произнесла она, - что, если вымести грязь, то станет чище, если убрать пыль, то задышится легче. Но эту грязь внутри тебя я не смогла убрать. В твоей душе она просто копится и копится. Её стало так много, что уже некуда деть.

В всегда внимательных, зорких глазах мелькнула боль. Шура отбросила метлу в сторону, последовав ввысь за толстушкой. Журчана, стоявшая у порога, наблюдала за происходящим, держа развернутый пустой свиток без единой записи.

- В учёте больше нет смысла, - безэмоционально произнесла она. - Описывать здесь больше нечего. Дом опустел. Звери мертвы. А хозяйка... - запнулась она, - хозяйка потеряла себя.

Жура с лёгким шелестом перевязала бумагу тесёмкой и положила на перила.

- Системы без порядка не существует. А порядка здесь нет уже давно. Только хаос и пустота.

Фея легко, без усилий, будто её ничего не держало на этой земле, исчезла в серых тучах, как и остальные.

- Им надоело ждать, - удовлетворённо продолжила галлюцинация. - Ты никого не спасла, даже себя. И они ушли, потому что ты стала обузой, балластом, тяжёлым бесполезным грузом, который тянет всех вниз.

Болотная вода обвила колени.

Третье видение. Девушка сначала даже не узнала Любаву, обмякшую в своём любимом продавленном кресле. От неё остались только просвечивающие сквозь истончившуюся кожу кости. Пальцы с длинными скрученными жёлтыми ногтями едва заметно перебирали край висевшей лохмотьями шали. Редкие волосы висели соплями, падая на лицо и плечи. Бледные глаза смотрели в одну точку на стене, не обращая внимания на посторонние движения. Вета подошла к ней, попыталась взять за руку, но напоминающая мумию старушка отдёрнула её, бормоча что-то бессмысленное и бессвязное.

- Она окончательно забыла тебя, - прошептало на ухо ничто. - Даже те редкие мгновения ясности исчезли. Ты хотела ей помочь, но только ускорила угасание. Она умирала медленно, и ты сидела рядом, не в силах ничего сделать.

Вода поднялась до пояса, подбираясь к грудной клетке.

Четвёртое видение. За Родоном посреди пустого двора стояла группа людей во главе с увешанным разными приблудами мужчиной. Они осматривали дом, сарай, вольеры. На лицах читалось недовольство, смешанное с разочарованием. Отец протянул артефактору поржавевшие ключи. Сделка состоялась. Нутро Веты в очередной раз перевернулось. Её строгий, но справедливый отец вырвал частичку дочери, без зазрения совести продал, лишив её последней связывающей с реальностью ниточки рассудка.

- Ты проиграла, - мягко, почти сочувственно сказал силуэт. - Ты не спасла приют, зверей и бабушку. Ты не спасла себя. Осталась одна: без денег, без дома, без семьи. И всё, что у тебя есть - это пустота. Такая же, как внутри меня.

Жижа сомкнулась на тонкой шее. Вета стояла, чувствуя, как мир, который она так долго собирала по кусочкам, стремительно рушится, растворяя почву под ногами. Она хотела закричать, но голос по-прежнему не слушался, хотела упасть на колени, но ноги намертво вросли в землю, хотела знать, что показанное чудовищем - неправда, что это не её будущее, однако в пустых глазницах напротив себя она видела ту, которая сдалась.

Глаза наполнялись слезами. Беспощадно топимое в болоте тело сжималось от раздирающей душу боли, от которой она так долго бежала. Вета хотела верить, что сущность врёт, но оставшейся ясной частичкой сознания понимала, что показанное - её самый большой страх.

- Вета, это не наше будущее, не твоё! - сжала щёки девушки Шура. - Это то, что случится, если ты сдашься и перестанешь бороться. Ты всё сможешь изменить. Я знаю.

В обесцветившихся глазах Веты вновь вспыхнула жизнь. Маленькая искорка, которая появлялась, когда девушка делала всё возможное для спасения жизней животных, когда, веря в лучшее, возвращалась в Вербное, когда пошла на поиски Михея. Вета осмысленно шагнула вперёд, превозмогая силу сцепившихся вокруг её конечностей оков. Болотная вода брызгами разлетелась, уходя обратно в трясину. Силуэт отшатнулся, задрожал.

- Да что ты можешь? - прошипела сущность. - Ты ничто.

- Я Вета, - твёрдо произнесла девушка, оттесняя тень. - Я никогда не брошу тех, кто меня любит, кто нуждается во мне, кто верит в меня. Опустить руки - роскошь, которую я никогда не смогу себе позволить ни на этом, ни на другом свете. - Она запустила руку в карман, извлекая мешочек с травами, доставая щепотку. - Я спасу постояльцев вместе с приютом. Я не ты.

Вета рассыпала сухоцветы по ветру, щедро орошая ими тень. Сущность, визжа, попятилась по болоту. Вопило не только оно само, но и мелькающие в его лике образы её родных. Ор, полный ярости и боли, разнёсся по округе, затихая вдали.

Затем всё резко прекратилось, и наступила тишина, будто натянутая на балалайке струна оборвалась. На месте создания под кочкой мерцало желтоватое свечение. Вета опустилась на колени, чувствуя, как мокрый мох проминается волной под её весом. Она, вспоминая наставления, обернула левую руку в тряпицу и осторожно погрузила в чёрную, ледяную, вязкую воду, которая сводила судорогой мышцы, обжигая, сковывая пальцы. Девушка нащупала что-то скользкое, тёплое под мхом, почувствовала, как по руке пробегает электрический разряд, разливаясь по телу теплом.

- Есть, - прошептала она дрогнувшим от облегчения голосом.

Вета потянула корень, и тот легко вышел из воды, сверкая золотисто-изумрудным, пульсирующим в темноте светом. Она поднесла его к лицу. Гибкое, упругое растение источало свежий травянистый аромат, который напомнил ей о родных. Прежде чем девушка успела спрятать добычу в мешочек, бугорок под ней дрогнул. Неподвижная вода вновь всколыхнулась, начала сочиться из щелей, заливая мох и засасывая кочки. Вета ощутила, как зыбкая почва уходит из-под ног, как она проваливается, погружаясь в тянущую вниз тёмную жижу. Холод проникал под одежду, заливая колени, бёдра, поясницу, сковывая тело, мешая дышать.

- Ты не уйдёшь, - прошептал над ухом голос обессиленной тени. - Ты думала, что сможешь просто взять и уйти? Болото не отпускает тех, кто берёт его дары. Ты заплатила за корень? Нет. Ты только взяла. А платить придётся. Сейчас.

Вета чувствовала, как вода поднимается по груди, обнимает шею, касается подбородка. Девушка сжала корень в руке, чувствуя, как его тепло борется с всё быстрее поглощающим холодом.

- Слишком многим мы пожертвовали, чтобы отдавать его. Он нужен больным.

- Тогда ты умрёшь здесь, - сухо констатировал голос. - Ты ничего не изменишь. Ты только потеряешь себя, как та бабка.

Вода подползла к губам, заливая нос. Девушка с трудом выхватывала последние крупицы воздуха, который становился всё более влажным и тяжёлым, почти невыносимым. Она хотела закрыть глаза, просто отпустить себя и уйти в маняще тёплую темноту, которая казалась такой успокаивающей...

- Вета! Держись! - прорезал пространство душераздирающий писк.

Маленькие ручки вцепились в ворот рубашки и потянули наверх. Крылья феечки напряглись до предела, медленно, но верно вытягивая дорогого человека из трясины. Нащупав твёрдую поверхность, Вета, собрав последние силы, рванулась на сухую землю. Она упала на колени, тяжело дыша, смахивая с себя остатки грязной воды. Трясясь от пронизывающего холода, она сжимала в ладони тёплую добычу.

- Ты в порядке? - дрожащим голосом спросила феечка, прижавшись к щеке девушки.

- Жива.

Вета сунула корень в мешочек и, завязав покрепче, поднялась на подкашивающихся от усталости ногах. Наконец пробившаяся сквозь плотные тучи луна осветила путь домой.

Глава 8. Живая искра.

Лесная тропа тянулась перед ними бесконечно долго, петляя между корявыми стволами и заросшими мхом камнями. Вета медленно шла, опираясь на найденную по пути кривую палку. Каждый шаг давался с трудом. В промокших до нитки сапогах хлюпала вода вперемешку с болотной грязью. Тяжёлая от влаги одежда облепила кожу.

Шура, прижавшись к девушке, сидела на плече, вцепившись в ворот рубахи, и согревала её своим дыханием. Феечка то и дело клевала носом, но каждый раз встряхивала головой, продолжая следить за округой.

- Смотри, Вета. Мы почти пришли. Уже огни видно, - радостно заметила она, указывая на танцующие светлячки в паре сотен метров.

Путница сделала ещё несколько шагов перед тем, как из-за поворота, за которым начинались первые поля Вербного, донёсся странный звук. Сначала простой шорох, будто кто-то перебирал скошенную сухую траву, затем - приглушённые голоса.

- Кто там? - мгновенно встрепенулась Шура, расправляя крылья. - Снова болото?

Голоса, приближаясь, становились громче, стали различимы отдельные слова. Вета, пережившая слишком много за последние сутки, готовилась ко всему, включая новое появление чуть не угробившей её сущности. Вместо этого она разобрала такой знакомый, самый обыкновенный людской спор.

- Это не морок, - выдохнула она, расслабляясь.

Приблизившись к повороту, за которым начинались заросли верб, Вета не сразу, но заметила двух бранящихся жаб. Первая - крупная, с тёмно-зелёным, почти чёрным окрасом, с невероятно серьёзным и важным выражением на морде и малюсенькими, но умными глазками, поблёскивающими в темноте. Вторая - поменьше и посветлее, с коричневатым отливом и огромными выпуклыми глазами, словно два теннисных шарика. Земноводные стояли посреди тропы и, не замечая свидетелей, увлечённо спорили, тыкая друг в друга бумажками.

- Да они же прямо как мы с Журой, - прошептала веселящаяся фея.

Вета устало кивнула, улыбнувшись, с теплом вспоминая домашних.

- Я говорю - налево! - настаивала крупная, сжимая в лапке бумажку, которой она тыкала в сторону Вербного. - А там, куда ты хочешь, лавка, откуда нас выгнали, если ты забыла.

Та, что поменьше, звонко, по-детски, возразила, упрямо тряся головой в противоположную сторону, где за деревьями угадывалась топь:

- Направо! А то слева болото, а я не хочу на болото! Там холодно и сыро! И вообще, я слышала, что там в тумане водится нечисть, которая душу забирает!

Собеседница закатила глаза и вздохнула с вселенской мукой на лице, будто в сотый раз повторяя:

- Мы жабы, мы и так мокрые! Да и если мы пойдём туда, куда хочешь ты, то просто утонем в грязи. А люди нам могут помочь! Помнишь, фермер один про “Тёплый двор” рассказывал торговцу?

- А я не хочу к феям! - капризно возразила коричневая. - Они нас за камни примут и не пустят!

Вета, стоявшая в тени дерева, не выдержала и тихо рассмеялась. Смех привлёк внимание животики. Они замерли, уставившись на неё своими блестящими глазами. На мордочках отразилось удивление, смешанное со страхом. Прежде чем кто-то успел заговорить, из-за пролеска послышался тяжёлый частый топот копыт. Через мгновение на дорогу вылетела огромная крытая повозка с яркими, слепящими, раскачивающимися фонарями.

- С дороги! - крик девушки потонул в грохоте колёс.

Перепуганные жабы замерли прямо на тропе, не в силах сдвинуться с места. Они распахнутыми от ужаса глазами смотрели на надвигающуюся махину, парализованные страхом. Главная спорщица издала жалобный писк, а чёрная попыталась отпрыгнуть в сторону, но скользкие лапки отказались слушаться хозяйку.

- А-а-а-а! - закричала чёрненькая, выронив свои драгоценные бумажки.

- Спасите! - пролетел по лесу вопль второй.

Вета, не думая ни секунды, рванулась под дребезжащие колёса, хватая жаб и откатываясь в сторону. Транспорт обдал по пяткам ветерком и брызгами грязи, проезжая в каких-то сантиметрах от свернувшихся тел.

- Вы живы? Целы?! - порхала взволнованная феечка над Ветой, прижимающей к груди жаб.

Чёрненькая, первой придя в себя, отряхнулась и подобрала, к счастью, не пострадавшие бумажки.

- Живы, - облегчённо ответила она за всех, слегка потупившись. - Спасибо за то, что не дали нам погибнуть под колёсами.

- Я так испугалась, - прижалась перепуганная жабка поменьше, тихо всхлипывая. - Я думала, это конец, что нас раздавят.

- Уже всё хорошо, всё позади, - успокаивающе произнесла девушка, поглаживая последнюю по голове.

Первая, окончательно взяв себя в руки, подошла ближе, протянув лапку для рукопожатия.

- Меня зовут Глафира. А её… - ткнула лапкой в сторону трусихи, - Матрёна. Мы бухгалтеры. Нас выгнал хозяин лавки, посчитав, что наши услуги ему больше не нужны. Технологии, видите ли, пришли. Циф…Цир… Цифровизация. Вот! Мы тридцать лет на него работали, а он нас просто так взял и вышвырнул на улицу.

- А вы кто? - подняла огромные, наполненные слезами глаза малышка.

- Меня зовут Вета, - улыбнулась и, поднявшись на ноги, отряхнула юбку девушка. - Я хозяйка “Тёплого двора”.

- “Тёплый двор”? Тот, где привечают всех, кто в беде? - переспросила Глаша, начав издалека. - Вы… Может… Возьмёте нас на работу? Мы нисколечки не помешаем, мы полезные: умеем считать, писать, архивировать, систематизировать, составлять отчёты, сметы, вести счета.

Матрёна, невысоко подпрыгивая, активно закивала головой. А Вета смотрела на этих быстро набивающих себе цену существ и размышляла о том, как можно было променять такую прелесть на бездушные коробки. Она знала, сколько бумаг ежедневно скапливалось дома и сколько сил тратила Журчана для хоть минимальной видимости контроля и порядка. Однако при всём своём усердии феечка не справлялась одна, а Пушинка и Шуршана занимались другими делами. Эти две маленькие бухгалтерши могли стать настоящим спасением.

- Идёмте. Дом уже близко. Нужно хорошенько отдохнуть, завтра будет много работы.

Улыбнувшись невысказанным мыслям, Вета подхватила свои вещи и направилась в сторону дома. Довольные жабы засеменили следом, бросая благодарные взгляды на свою спасительницу.

“Тёплый двор” встретил путниц предрассветными сумерками. Небо на востоке уже начало светлеть, засвечивая не успевшие погаснуть звёзды. В курятнике неподалёку вздрагивал плохонький Бенедикт, а в доме посапывали домочадцы. Вета замерла у двери, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

- Тише, - отдала приказ девушка. - Мы должны пробраться незаметно. Феи не должны понять, что нас не было ночью в доме, иначе…

- Они нас убьют, - закончила речь Шура с лёгкой ироничной усмешкой. - Фигурально, конечно, как бы сказала Журчана, но факт остаётся фактом: мы без их ведома, самовольно пошли на смерть. Я бы не простила, - взглянула на стиснувшую зубы Вету феечка.

Жабы, стоявшие рядом, переглянулись. Глафира, сжимая бумажный багаж, посмотрела на новую хозяйку с беспокойством.

- Мы не помешаем, - решительно пообещала она. - За тридцать лет работы в лавке мы научились бесшумно передвигаться, чтобы нас никто не замечал.

Девушка, убедившись, что из дома не доносится ни звука, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Лазутчицы на мгновение застыли, привыкая к темноте и чересчур напряжённой атмосфере. Шура, залетевшая следом, сжала метлу и прошептала:

- Вета, я чувствую, что за нами кто-то наблюдает.

- Я тоже, - по спине пробежали мурашки.

На краю стола танцевал слабый огонёк растаявшей на две трети свечи. Он отбрасывал длинную тень от сидящей неподвижно фигурки со сложенными крыльями. Очки на бледном, измученном бессонницей личике съехали набок. Свиток, который она всегда держала в руках, покоился в стороне.

- Жура… - прошептала Вета, смотря в пронзительные светлые глаза. - Ты… Ты не спишь?

Фея медленно, словно собираясь с силами, подняла голову на своего бесстыжего человека. Вета почувствовала, как от голоса феечки похолодел даже воздух.

- Нет, - ответила она так, что девушка сжалась от одного этого слова, полного сдерживаемыми гневом и болью. - Не сплю. С того момента, как поняла, что вас нет, примерно с часу ночи. Мы с Пушинкой обыскали весь дом, двор, заглянули в каждый угол. Сначала я думала, что вы пошли в сарай, на чердак или просто вышли подышать воздухом. - Она запнулась, наружу вырвался страх. - Но вас нигде не было. И тогда я поняла…

- Журчана… - начала Вета, но фея подняла руку, жестом останавливая её.

- Ты пошла на болото. Одна. Ночью. В тот морок. Ты пошла туда, где я не смогла бы тебя найти и вовремя помочь. Я осталась бы здесь, в этом доме, в вечном ожидании. А если бы ты не вернулась, что бы я тогда делала? Собирала твои вещи? Писала некролог?

- Я… - слова застряли в горле от стыда.

- Ты не сказала ни слова, - с обидой продолжила феечка. - Ни записки, ничего. Мы проснулись, а тебя нет. Мы подумали, что ты больше не вернёшься! Ты ушла, даже не попрощавшись. - Она замолчала, по щеке скатилась маленькая слеза. - Я места себе не находила. Сидела всю ночь на этом столе и смотрела на дверь, считая минуты и молясь всем духам, чтобы ты вернулась. Если бы ты не вернулась, то я не простила бы себя за то, что не уследила и не пошла с тобой. И не потому, что я могла помочь, а потому, что я должна была быть рядом.

На глазах у Веты навернулись слёзы. Она, опустившись на колени перед расклеившейся феечкой, посмотрела на Журчану снизу вверх.

- Прости меня, - виновато потупилась девушка. - Ты права. Я должна была сказать вам и хотя бы предупредить. Я просто испугалась, что вы не отпустите меня, что будете волноваться или попытаетесь остановить. Я не хотела вас впутывать в эту авантюру.

- Не впутывать? - с горечью переспросила Журчана, смотря исподлобья. - Мы тут просто так, что ли? Для красоты? Мы твои феи, верные помощницы. Мы часть “Тёплого двора”. Частички тебя. Куда бы ты ни пошла, во что бы ни ввязалась, мы рискуем и жертвуем вместе с тобой. Так было, так есть и так будет. Однажды ты помогла и спасла каждую из нас. Так ответь же: “Почему ты не позволяешь нам, нет… Не отплатить тебе… А быть рядом в трудные моменты?”

Девушка молчала. Долго. Орошая мятые доски слезами, не зная, как оправдаться на монолог взвинченной феи. Она всю жизнь справлялась с трудностями в одиночку и до сих пор не могла привыкнуть, а скорее поверить, что груз ответственности ныне несла не одна. В этот момент, вероятно, на шум в кухню пулей влетела растрёпанная, будто шаловливый котёнок, взъерошенная Пушинка с красными глазами, мокрым носом и опустошённым пузырьком валерьянки в руках. Найдя глазами попавшую хозяйку, бросилась к ней, повиснув на шее.

- Вета! - воскликнула она дрожащим от облегчения и одновременно злости голосом. - Я так испугалась! Мы думали, ты погибнешь! Ты не представляешь, что мы пережили!

- Представляю, - ответила она, обнимая в ответ. - Я знаю, каково это - бояться за тех, кого любишь. Обещаю, что больше не буду так делать. Я буду говорить вам. Всегда.

- Хорошо, - наконец вздохнула Журчана, поправляя очки, - но я зафиксирую этот случай в протоколе. Нарушение техники безопасности, несогласованные действия, отсутствие уведомления… В следующий раз, если ты решишь рисковать своей драгоценной шкуркой, мы будем с тобой, и это не обсуждается.

Немного успокоившись, Вета поднялась на ноги и показала мешочек с добычей.

- В любом случае всё было не зря. Кстати… - весело улыбнулась девушка, бросив взгляд на Шуру.

Стоявшая в стороне феечка махнула ручкой жавшимся у порога жабам.

- Идите сюда, - подбодрила она. - Не бойтесь.

Жабки переглянулись и засеменили к столешнице, придерживая немногочисленные пожитки.

- Ой! Это кто? - воскликнула Пушинка, подпрыгнув на месте. Спокойно сложенные крылья затрепетали от испуга.

Журчана, обратив внимание на новоприбывших, замерла. Глазки за толстыми стёклами очков расширились, сделав из неё мультяшного героя.

- Жабы! Ты привела жаб! - опасливо выглянула из-за спины Веты травница.

- Мы мирные, простые бухгалтеры, - поспешно объяснилась Глафира.

Матрёна активно закивала сотоварке, выпучив и без того огромные глаза.

- Мы не причиним вреда! - звонко воскликнула она. - Мы просто искали работу! А Вета нас спасла.

- Спасла? - удивлённо переспросила травница. - От кого?

- Из-под колёс повозки, - взялась пояснить за всех Шура. - Мы выходили из леса, когда она выскочила на дорогу. Кучер чуть не раздавил их.

- Я не могла их бросить, - продолжила Вета, обращаясь к Журе. - Тем более нам же нужна помощь с бумагами?

- Бухгалтеры? - с сомнением переспросила фея, внимательно рассматривая жаб, напоминая строгого экзаменатора. - И где же ваше подтверждение квалификации?

- Вот, - Глафира с достоинством развернула свои драгоценные бумажки, которые прижимала к груди весь путь. - Всё по закону, можете проверить.

Жура приняла документы и с некой недоверчивостью начала изучать. Зрачки бегали по строчкам, а на лице по мере прочтения появлялось всё более заметное удивление.

- Слишком идеально, - заключила она.

- Вы правда умеете считать? - встряла Пушинка, облетая жаб по кругу. - А не запутаетесь? У нас тут много документов. Журчана с самого приезда жалуется, что не справляется.

- Разумеется, справимся, - слегка обиженно произнесла Глаша. - Мы тридцать лет в лавке проработали. Всё на нас было.

- А где? - с внезапным интересом уточнила у будущих подчинённых фея.

Глафира, собравшаяся ответить, запнулась и посмотрела на Матрёну, на что та лишь пожала плечами: мол, что скрывать, всё равно нас выгнали, договор о неразглашении недействителен.

- Ну... - неловко начала Глафира. - Мы работали на одного торговца. Он торговал снадобьями, удобрениями, зельями в Торжке. Говорил всем, что они волшебные, что он сам их изготавливает, но на самом деле... - она понизила голос, - он просто перепродавал то, что привозили со склада. И не всегда качественный товар.

Матрёна, сидевшая рядом, закивала и добавила:

- Да! Помню, удобрением занялся, а от него скот умирать начал, жалобы посыпались. Но он вину на покупателей сбросил, мол, не по инструкции использовали. А мы что… Мы же просто бухгалтерию ведём…

Пушинка, порхающая у печи над чайником, вдруг замерла.

- Погодите-ка… “Бодряк”?

- Да… - недоумённо выпучила глаза Матрёна. - Мы, когда поняли, что дело выходит из-под контроля, попытались сказать руководителю, но он нас просто выгнал под предлогом технической автоматизации работы, - всхлипнула она, прижавшись к Глафире.

- Он сказал, что мы никому не нужны. Что мы суём нос туда, куда не надо. А мы ведь просто хотели как лучше!

Журчана, внимательно слушая рассказ, отложила свои бумаги и сняла очки, протирая их.

- Случаем, не Ксанф? - вскинула она брови.

- Он, - кивнула Глаша, в глазках-бусинках промелькнула тревога. - Он работал с сетью поставщиков, в основном с артефактами из Торжка. Мы подробностей не знаем, но слышали, как говорил, что на третьем складе важная партия чего-то.

Вета достала из кармана фартука порядком потрёпанную визитку.

- Склад номер три, - медленно произнесла она. - Я совсем не удивлюсь, если окажется, что “Мастер Т.” - это Тарахтий. А неплохой у них бизнес. Один травит, другой лечит.

Феи переглянулись. Пушинка, забыв про чай, присела на край стола и, глядя на девушку, прошептала:

- Значит, всё, что произошло с животными? Это был не случайный яд? Это было сделано намеренно?

- Возможно. По крайней мере, насчёт Гаврилы я уверена, а вот что до наших…

Глафира виновато опустила голову и тихо произнесла:

- Мы не знали, что он это специально. Думали, что просто невнимательный, что плохой товар…

- Мы знаем, - успокоила бедных сотрудниц девушка. - Вы просто делали свою работу.

- Значит, вы не прогоните нас? - с надеждой посмотрела жабка на Вету.

Хозяйка присела перед ними на корточки.

- Вы помогли нам узнать правду, а это важнее всего.

Журчана, сидевшая за столом, кивнула и, взяв в руки свиток, сделала пометку с новой информацией.

- Ну что ж, добро пожаловать в семью, - искреннее поприветствовала травница. - У нас тут, может, не всё идеально, но мы друг за друга горой.

Вета, чувствуя, как тепло разливается по телу, обвела взглядом всех своих обитателей. Впервые за долгое время девушка осознала, что они не просто группа случайных существ, а настоящая команда, которая готова бороться за свой дом и семью.

Когда последние формальности были улажены, Вета подошла к дымящемуся котелку. Казалось, из него доносились всевозможные ароматы леса, превращая комнату в хижину Михея. Девушка медленно помешивала отвар, не думая о рецепте. Она столько раз его повторила, что знала на автомате, стоило заменить лишь один ингредиент. Когда снадобье достигло нужной консистенции, Вета сняла его с огня, выставив на сквозняк. После остывания девушка налила янтарную жидкость в плошку, придвинув к барсуку. Она приподняла его мордочку, заставляя пить.

Спустя время миска опустела. На измождённой старой морде растянулось облегчённое выражение. В просветлевших глазах отразилась благодарность. Девушка погладила животное по загривку. Шерсть становилась всё мягче, а тело расслабилось, отпуская многодневную боль. Из щёлочки между веками третьего, абсолютно ослепшего глаза сочился тёплый свет.

- Ты молодец, - прошептала Вета, - спи, тебе нужно восполнить силы.

Борька солидарно глубоко вздохнул, наконец, полной грудью. Пушинка вытерла выступившие слёзы, напряжённая Шура выдохнула, и даже Журчана позволила себе короткую, едва заметную улыбку. Дорогое их сердечкам создание больше не мучилось, оно погрузилось в заслуженный покой.

Глава 9. Тени прошлого.

Солнце приветливо проступало сквозь кроны деревьев, бросая неровные золотистые зайчики на траву. Они разношёрстными рядами пробегали по двору, растворяясь в тени дома. Там, у сарая, Вета держала край сползающего брезента, который с тихим шуршанием открывал старую, недавно найденную повозку.

- Треснуло, - заключила она, постучав костяшками пальцев по истлевшему колесу. - Надо менять, иначе не доедем даже до забора.

- Я могу подпереть несколькими досками, пока новое не привезут, чтобы телега не развалилась окончательно.

Журчана поправила очки и, достав уголёк, принялась подсчитывать предстоящие расходы. Маленькие в сравнении с пишущим средством пальчики быстро бегали по строчкам, оставляя идеально ровные цифры.

- Колесо - четыре монеты, - продиктовала она, - крепление - две, гвозди - одна, краска - шесть. Итого тринадцать монет. Из-за прошлого заказа у нас осталась половина от нужной суммы.

Глафира, примостившись рядом с целой стопкой бумаг, внезапно подняла голову и уверенно произнесла:

- Мы вместо краски можем взять олифу, настоянную на запасах Пушинки. Тогда нам на всё хватит. Её обработка гораздо лучше обычных красок. Уже видно, что доски стали крепче и перестали гнить. Если мы пропитаем ими кузов ещё пару раз, краска не понадобится.

- Правда? - хлопнула недоумённо пару раз глазами феечка.

- Я тридцать лет накладные выписывала. Неужто думаешь, что ничего не смыслю в материалах? - усмехнулась жабка, деловито встряхнув бумажкой.

- Так и поступим, - кивнула девушка, - при первой же возможности съезжу в Торжок.

- На чём? - нахмурилась Шура. - Повозка сломана. Пешком до Торжка полдня пути, а обратно с покупками ещё больше. К тому же ты только что вернулась с болота.

- Пешком или на попутке, - спокойно ответила Вета. - Через Вербное постоянно ездят купцы. Кто-нибудь да подбросит.

Феечки лишь переглянулись, они знали, что если хозяйка что-то решила, переубедить её было почти невозможно.

Когда солнце перевалило за полдень и залило ярким светом “Тёплый двор”, калитка коротко скрипнула. Спустя время ещё раз, будто гость проверял ту на громкость. Вета подняла голову на звук. Виски загудели от плавно нарастающей боли.

В проёме возвышался Родан. Он выглядел менее энергичным: под глазами залегли тёмные круги, хромота стала сильнее обычного. Глаза не отражали ничего - просто бездонные равнодушные радужки глаз, которые медленно прошлись по фигуре дочери и слегка улучшенной повозке. Густые брови дёрнулись, скрывая мелькнувшее удивление. Феи, заметив вечно недовольного человека, попрятались, а Жура от неожиданности застыла с угольком в руке, блеснув линзами очков.

- Занята? - устало, но всё так же колюче молвил мужчина.

Вета опустила молоток и, вытерев руки о фартук, поднялась.

- Отец, - спокойнее, чем хотелось, поприветствовала девушка, уже не удивляясь вновь неожиданному визиту. - Ты не предупредил.

- Это моя собственность, - усмехнулся он беззлобно, переступая с ноги на ногу и морщась от неприятного ощущения в больной конечности. - Могу без предупреждения, - затем кивнул на реставрируемый объект с любопытством, - это что?

- Клинический фургон. Планируем выезжать к клиентам, которые не могут добраться до нас сами. Так мы сможем зарабатывать больше и быстрее привести “Тёплый двор” в порядок.

Мужчина скептически хмыкнул, прошёлся по двору, останавливаясь у повозки, и провёл ладонью по борту, счищая слой пыли с гравировки. Он на мгновение замер, глядя на надпись с выражением, которое Вета не могла прочитать.

- Красиво говоришь. Однако слова - это одно, а действия - другое. Ты правда думаешь, что сможешь со всем справиться своими силами?

Его взгляд случайно зацепился за жаб, которые продолжали мирно шелестеть папками на крыльце. На суровом лице отразилось недоумение.

- А это ещё кто? - настороженно уточнил мужчина.

Глафира, услышав вопрос, оторвалась от бумаг и ответила с достоинством:

- Бухгалтеры. Мы помогаем с учётом и документацией.

- Тут много работы, которую мы любим и умеем выполнять на совесть, - поддакнула Матрёна.

Родан растерянно моргнул, хотел было что-то сказать, но, передумав, покачал головой, пытаясь переварить новую для него картину.

- Ну-ну, - произнёс он, протягивая Вете конверт. - Держи. Тарахтий прислал оценку имущества.

Девушка приняла конверт, ощущая, как плотная бумага холодит пальцы. В обычно колючих и бесстрастных глазах отца она заметила неуверенность. Он впервые на её памяти задумался о том, что что-то делает неправильно. Это открытие больно кольнуло сердце.

- Ты уже принял решение о продаже? - девичий голос предательски дрогнул.

Отец устало опустился на лавку, стоявшую у крыльца, и, массируя больную ногу, ответил:

- Нет, но хочу, чтобы ты знала цену. Если не сможешь поднять приют, дом уйдёт с молотка. - Он помолчал. - Ты знаешь, что я не могу вечно держать на себе этот дом.

- Я успею в срок, - перебила девушка.

Родан долго смотрел на дочь, изучая, будто видел впервые. В этом взгляде не было прежней разумной жестокости, только мягкость и интерес.

- Ты изменилась, - констатировал он тихо. - Может… Шанс и есть…

По телу разлилась волна тепла, смешиваясь с многолетней болью от множества недопониманий и неверия родителя в собственного ребёнка. Мужчина поднялся, опираясь на костыль, и, не прощаясь, поковылял к калитке.

- А что это, он даже на обед не останется? - вылетела из дома удивлённая Пушинка.

Вета лишь устало покачала головой и коротко улыбнулась. Из проёма тянуло вкусными ароматами свежеприготовленной горячей еды и травяного сбора для чая. Печь дымилась, разогревая без того тёплый воздух.

Девушка села за накрытый стол, и, не удержавшись, разорвала печать. Та с тихим хрустом рассыпалась на мелкие кусочки, падая на выцветшую от времени клеёнку. Вета поморщилась от качества материала, смахивая багровую пыль в сторону. Из конверта выскользнули несколько плотных, с магической вязью и столбцами цифр листов. Жабки заинтересованно потянули загребущие лапки к новым, сохранившим специфический запах документам.

- Покажите-ка, - забралась на стол с удивительной для своей комплекции ловкостью Глафира. - Я должна это увидеть.

Матрёна, пристроившись рядом, заглянула в бумаги огромными, всегда крайне внимательными глазами. Девушка со спокойной душой передала им документы, зная, что получит идеальный и подробный отчёт с выводами и личным мнением. Маленькие цепкие лапки скользили по строчкам. Жабка то и дело хмыкала, делая пометки на полях по одной ей видимой системе.

- Так-так-так, - протянула Глафира, - здесь ошибка: стоимость земли указана по тарифу четырёхлетней давности. Сейчас цены совсем другие.

Матрёна, ткнув пальцем в цифры, добавила:

- И магический фон не учтён, который вырос на семь процентов за последние два года. Дом должен стоить на пятнадцать процентов дороже, чем указано в этой оценке.

Глафира, сверившись с расчётами, кивнула и, достав свой блокнот, принялась пересчитывать в уме.

- Это не просто ошибка, а намеренное занижение, - заключила она. - Посмотри на коэффициенты износа строений, - ткнула она пальцем в другую колонку. - Завышено в два с половиной раза. Крыша указана как требующая полной замены, хотя у неё ещё лет пять службы. Стены - как подлежащие капитальному ремонту, хотя их можно просто выровнять и укрепить.

- Вот как, значит, Тарахтий хочет купить дом за копейки, - задумчиво пробормотала девушка себе под нос.

В обычно спокойных и деловитых глазах Глаши забурлила злость.

- Он хочет скрыть, что земля отравлена, а также избавиться от тех, кто вставляет ему палки в колёса.

- Склад №3, - прошептала Матрёна. - Мы выписывали накладные, по которым отходы вывозили куда-то неподалёку от Вербного. Точного адреса не было, только название деревни.

- Быстрее всего зараза могла распространиться по округе только через воду… - задумчиво протянула Вета. - Озёр и рек у нас нет… Болото… Нет, маловероятно… - перебирала в мыслях всё, что знала девушка.

- Но зачем ему наш дом-то? - подала голос Шура.

- Только в том случае, если он боится разоблачения. Наше появление начало привлекать неуместное внимание к поселению, - размышляла девушка.

- Однако проблемы начались ещё раньше. Ты вспомни про дедушку… - подала голос ошарашенная уборщица.

Вета вспомнила слова бабушки, её бессознательные наставления и предостережения. Но такими ли бредовыми они были? Однозначно нет. Живая искра добыта, и оставался лишь колодец, к которому она строго-настрого запретила ходить ещё во время учёбы. Тогда Вета не придала значения её словам, а вспомнила во второй раз только тогда, когда Любава в полубреду царапала карту на стене. К нему никто из местных не ходил уже несколько десятков лет. Место считалось мёртвым и гиблым, впоследствии обросло различными пугалками, не хуже болота.

- Сумасшедшей бабке никто бы не поверил… - горько подытожила Вета. - А вот мне… Да…

В кухне повисла задумчивая тишина. Каждый думал о своём, не желая ещё больше бередить старые раны. Тихо постукивали ложки о деревянные края посуды. По углам шуршали маленькие постояльцы, приземляя мысли.

Незаметно подкрался вечер. Солнце скрылось за кронами деревьев, окрасив небо в багряные тона. Первые звёздочки игриво мерцали на темнеющем бархате, олицетворяя смену суток. Воздух стал чуть прохладнее, скрадывая последние кусочки дневного тепла.

У Веты уже вошло в привычку провожать, по её скромному мнению, потрясающие закаты, сидя на крыльце с кружкой отвара. Впервые за долгое время в голове не мельтешили мысли, баламутя сознание. По рассудку плескалась пустота, казалось, готовая поглотить хрупкое тело без остатка. Рядом с ней на перилах сидела Шура, сжимая верную метлу. Ветерок шелестел её крыльями и развевал хвостик волос.

Тишину и умиротворение нарушили быстрые лёгкие шаги. Из дома выбежала Пушинка с бледным лицом.

- Вета, - встревоженно запорхала она вокруг неё, - я проверила всех постояльцев: Бенедикт начал кашлять, а на кончиках перьев проступили сероватые пятна, хомяк чихает зелёными искорками, даже у Ули панцирь потускнел и узоры медленнее перемещаются.

Девушка поставила остывшую кружку и поднялась. Внутри всё сжалось. Холодок пробежал по спине.

- Покажи, - стараясь держать себя в руках, попросила она.

Бенедикт спрятался в курятнике. Нахохлившись, он настороженным взглядом осматривал вошедших, сидя на насесте. Привычно яркий гребень потускнел, а окрас побледнел. Птица время от времени надрывно кашляла, трясясь от болезненных ощущений. Неподалёку забился в угол хомяк, обычно проводивший всё время в доме, вероятно, нашёл собрата по несчастью. Маленькие глазки помутнели, а из ноздрей время от времени вылетали бледные, почти прозрачные искорки. Одного этого хватило, чтобы понять жестокую правду.

- Болезнь возвращается, - озвучила травница.

- Она никуда и не уходила, - сжала губы Вета. - Корень помог Борьке, но источник отравы не устранён. Земля, вода, воздух - всё ещё отравлено. И пока мы не очистим место загрязнения и не предотвратим утилизацию отходов, болезнь будет возвращаться снова и снова. Лекарство может излечить болезнь, но не избавить от неё полностью.

Девушка вышла из курятника. На её хрупкие плечи ложился новый груз, с которым ей предстояло разобраться в ближайшее время.

- Нужно проверить колодец, и чем скорее, тем лучше, - поведала Вета о планах Шуре, ожидавшей их возвращения на прежнем месте.

- Обязательно, - кивнула уборщица, - но сначала нужно разобраться с Тарахтием. Если не остановим его сейчас, мы потеряем всё, и зверю никто уже не поможет: ни нашим, ни другим.

Вета опустилась на крыльцо, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Она обхватила колени руками и уставилась в темнеющее небо.

- Ты видела отца сегодня, - глухо произнесла она. - Он изменился. Не такой агрессивный и упёртый, как раньше.

- Он хочет увидеть, как ты решишь эти проблемы. Хочет знать, что ты не пропадёшь без его помощи. Что ты стала сильной и самостоятельной.

- А что, если я не справлюсь? - спросила Вета у слепо верящей в неё феечки.

- Ты уже справляешься. К тому же у тебя есть мы.

По телу хозяйки разлилась волна благодарности, приправленная слезами, которые она сдерживала последние дни. Маленькая и тёплая феечка в ответ просто прижалась к человеческой щеке.

- Спасибо за то, что ты есть, - прошептала Вета.

Так, в обнимку, они просидели остаток вечера. Молча, глядя на загорающиеся звёзды. И в этом молчании было больше слов и понимания, чем при любом разговоре. Только когда над двором начал разноситься стрёкот сверчков, девочки нарушили домашний покой скрипом половиц и забежавшим в коридор прохладным ночным ветерком. Перед сном Вета решила заглянуть к Любаве. Она навещала её каждый вечер, проверяя, укрыта ли бабушка, не нужно ли ей чего, да и просто чтобы убедиться, что всё спокойно. Чаще старушка спала, бормоча что-то неразборчивое во сне, иногда сидела в темноте с открытыми глазами, тупо глядя в стену. В такие моменты Вета подходила к ней, поправляла одеяло и говорила несколько ласковых слов. Это превратилось в ежедневный ритуал, дающий ощущение нужности и благодарности за то, что она могла позаботиться о той, кто всегда заботился о ней.

Она вошла в комнату. Свет от масляной лампы, прихваченной с собой по пути, наполнил пространство уютным теплом, разгоняя тени. Любава не спала. Она сидела на кровати, опершись спиной о подушку, и машинально перебирала скрюченными пальцами по воздуху, будто спицами без пряжи. Она рассеянно смотрела в никуда пустыми глазами, будто видела за стеной что-то, чего не видели остальные. Внучка присела рядом на кровать. Пружины скрипнули.

- Ба, - произнесла она, беря старушку за руку. - Почему ты не спишь? Хочешь, я принесу тебе молока или чай с мятой?

Любава не ответила. Тонкие сухие губы слегка шевельнулись, издавая тихий бессвязный звук. Даже прислушавшись, Вета не смогла разобрать слов, лишь шипение, похожее на шум листвы. Она подавила привычную боль от бессилия. Поправила одеяло, которое сползло на пол, и укутала бабушку, случайно нащупав проступающие сквозь сорочку кости. Старушка вдруг замерла, будто кукла с разрядившимся аккумулятором. Медленно повернулась к внучке. В опустошённом взгляде промелькнул ясный огонёк.

- Вета, - молвила она ровным, почти мелодичным голосом. - Ты пришла.

- Я здесь, ба. Я всегда рядом, - девичье сердце пропустило удар.

Девушка затаилась, боясь спугнуть мгновение просветления. Бабушка свободной рукой невесомо коснулась щеки внучки.

- Огонь придёт, - начала она. - Большое огненное чудище приползёт, когда наступит время.

Вета хотела спросить, что это значит, какой огонь, что за чудище, но Любава продолжала почти пророчески.

- Не бойся его. Он добрый и не причинит тебе вреда. Он поможет. Просто будет очень горячим.

Девушке было мало. Она хотела спросить больше, узнать, когда это случится, зачем, но Любава, словно устав от усилия, начала медленно угасать.

- Ба, - прошептала Вета срывающимся голосом. - Что это за огонь? Откуда он придёт?

Старушка перевела взгляд на стену. Её губы вновь зашевелились, издавая те же тихие бессвязные звуки.

- А виноград? - пробормотала спустя время она. - Где виноград? Принеси… Ты обещала… Огонь виноград любит…

На глазах девушки навернулись слёзы. Она хотела, чтобы бабушка осталась в сознании ещё хотя бы на мгновение, чтобы сказать ей что-то важное, да хоть просто поговорить, по-человечески. Но момент был упущен.

- Спи, ба, - прошептала девушка, подрагивая. - Всё будет хорошо. Я позабочусь о тебе и обо всех.

Глава 10. Торжок.

Рассвет только начинал разгораться над Тёплым двором, касаясь яркими лучами преобразившейся за последнюю неделю повозки. Девочки приложили все силы, чтобы она выглядела почти как новая. Дыру аккуратно забили свежей доской, которую Шура смогла идеально подогнать по контуру. Колёса, смазанные маслом, наконец перестали скрипеть, поднимая на уши округу. Дерево, обработанное вместо краски укрепляющим отваром, приобрело тёплый золотистый оттенок.

Вета затянула последний узел, закрепляя ткань на каркасе, и перепроверила одежду. Она специально приоделась перед дорогой, чтобы выглядеть прилично в городе. Волосы собрала в тугую косу, чтобы ни одна прядь не выбивалась из причёски.

- Все готовы? - воодушевлённо обратилась к попутчицам девушка.

- Да! - подтвердила уборщица, спрыгивая с бревна неподалёку.

- Я составила перечень необходимых покупок, - потрясла бумажкой Жура, устраиваясь на облучке.

- Добавь успокоительные травки. Я последние извела на отвар для жаб. Вдруг в дороге они будут нервничать.

Глафира, сидевшая в корзине с кипой бумаг, выпрямилась с возмущённым выражением мордочки и произнесла с достоинством:

- Мы сосредоточены. Это другое. Нервничают те, кто не уверен в собственных словах, а мы уверены.

Не обращая внимания на ставшую привычной зарождающуюся перепалку, Вета забралась на козлы и, взяв вожжи, обернулась на команду.

- Все по местам, - твёрдо скомандовала она.

Когда возня за её спиной закончилась, повозка двинулась с места, подгоняемая магией феечек. Выехала за забор, оставляя “Тёплый двор” позади.

Просёлочная дорога извивалась янтарной змеёй, протискиваясь между разноцветными полями, укрывшими землю лоскутным одеялом. “Звериный экспресс” лениво тащился под палящим солнцем, будто наслаждаясь каждым мгновением этого прекрасного тёплого утра. Ковёр из васильков, ромашек и прочих полевых цветов смешивался ароматами с застоявшимся запахом прогретой почвы и травы, даря волшебное ощущение свободы. Головки цветов шевелились, создавая иллюзию движения. Берёзы, словно ивы, склонили тяжёлые ветви к земле.

Пушинка выглянула из кузова, не сдержав восторженный возглас.

- Как красиво!

Крылышки взбудораженно вздрагивали от переполнявших маленькое тельце чувств.

- Ты бы ещё каждую травинку пересчитала, - проворчала беззлобно Шура.

- А вот и пересчитаю! - парировала толстушка. - Это целое путешествие! Не каждый же день мы выезжаем так далеко!

Журчана, недовольно скривив рот на очередную перепалку феечек, деловито произнесла:

- Торжок - административный центр с кучей лавочек, банком и рынком, где можно найти всё что угодно. Если, конечно, знать, где искать.

- И лавка, откуда нас выгнали, - с горечью вспомнила Глафира. - Надеюсь, мы не встретим её владельца. У него такой противный голос, всегда придирчивый даже к незначительным мелочам. Говорил, что мы медленно работаем, и называл нас “пучеглазыми”.

- А если мы его встретим? Что тогда делать? - спросила Матрёна с тревогой в огромных глазах.

- Тогда я ему такое припомню, что будет вечность вздрагивать при виде жаб.

Вета, следящая за дорогой, улыбнулась. Её забавлял этот ставший привычным фоновый шум, который нагонял умиротворение и спокойствие, разливаясь душевным теплом по телу. Иногда она азартно вступала в полемику, поддерживая беседу, прямо как сделала бы сейчас, не наедь повозка на глубокую колею. Пассажиры дружно подпрыгнули на местах. Пушинка, не удержавшись, взлетела в воздух и, описав дугу, приземлилась прямо в корзину к жабам, смяв бумаги и вызвав возмущённый вопль Глаши.

- Осторожнее падай! Это же важные документы, накладные и отчёты! А ты их портишь!

- Я же не специально! Это всё дорога! - пискнула Пушинка, выбираясь из корзины и отряхивая юбку из лепестков.

- Дорога? - проворчала жабка. - Это сплошное безобразие, а не дорога.

Шура не выдержала, полетела вперёд повозки, смахивая из-под колёс камни.

- Я бы могла подмести всю дорогу, - гордо произнесла уборщица.

- Лучше подмети у себя в голове, - пробурчала Журчана, поправляя съехавшие от очередного толчка очки. - Я пытаюсь повторить тезисы для встречи, но свиток трясётся так, что невозможно разобрать ни слова.

- Ты просто не создана для полевых условий, - парировала Шура, продолжая размахивать орудием труда.

Транспортное средство резко качнулось и замедлилось. Магические нити натянулись, не давая кого-то или что-то сбить.

- Что там ещё? - крикнула травница, выглядывая из-за человеческой спины.

- Г...г…гуси, - растерянно ответила девушка, рассматривая важно вышагивающую небольшую процессию.

Стадо никуда не спешило, но и не собиралось уступать дорогу, плетясь ровно между колеями от колёс.

- Эй! - воскликнула Пушинка, её крылышки возмущённо встопорщились, словно уши сторожевой собаки.

- Значит, объедем, - вздохнула Вета, направляя повозку в сторону.

Животные, почуяв шевеление, загоготали. Хлопая крыльями, разбежались по всей площади дороги. Один из них, самый крупный и важный, остановился напротив Веты, вытянув шею, и угрожающе зашипел.

- Это что за наглость? - возмутилась Шура, взмахивая метлой. - Я сейчас их манерам научу!

- Не надо, Шура! - крикнула Вета, запоздав.

Фея, недолго думая, подлетела вплотную к рыжему носу и, замахнувшись, прицеливаясь, воскликнула:

- А ну с дороги!

Гуси, заметив опасность, с истошным гоготом бросились врассыпную, пропуская угрозу.

- Молодец, Шура! - захлопала травница.

- Не благодарите, - наигранно поклонилась феечка, возвращаясь на законное место рядом с Ветой. - Наводить порядок - моя работа.

Глафира, наблюдая за этой сценой, лишь покачала головой и, достав из корзины записную книжку, что-то черканула в ней.

Спустя четверть часа повозка вынырнула из-за поворота на просторную площадь, заполненную такими же и лучше повозками, ожидающими свою очередь у входа в город. Змейка из телег двигалась скоро, не давая погрузиться из-за долгого ожидания в сон. Белокаменная стена, отполированная погодными условиями и множеством ежедневно прикасавшихся рук, переливалась всеми цветами радуги под вошедшим в зенит солнцем. Над аркой въезда висела добротно сколоченная табличка с выдолбленной и окрашенной надписью “Торжок. Въезд с 6 утра до 10 вечера. Ввоз магических существ - по разрешению”. Вета сглотнула. Слева от неё стояла небольшая будка, обитая почерневшим и поржавевшим металлом. Из приоткрытой двери тонкой струйкой разносился по округе запах дешёвого табака и того же кислого пойла. Рядом с ней на табурете сидел полный, с красным зарубцевавшимся от подростковых прыщей лицом и заплывшими то ли жирком, то ли алкоголем, то ли всем вместе мужчина в засаленной форме городской стражи, из-под которой выглядывал жёлтый воротник рубахи. Он лениво повернул голову в сторону подъезжающей повозки.

Поначалу сонный и равнодушный взгляд неожиданно внимательно зацепился за необычных пассажиров. Ни лошадей, ни возницы, лишь телега с каркасом, обтянутым тентом. На месте кучера сидела девушка, а из-за её спины выглядывали маленькие мерцающие, как казалось издалека, точки, похожие на светлячков.

- Стоять! - хрипло гаркнул он, прокашлявшись. - Стоять, кому сказано! Куда прётесь без досмотра?

Вета взяла себя в руки и, стараясь сохранять спокойствие, широко улыбнулась.

- Доброе утро. Мы направляемся в город за необходимыми материалами для ремонта.

Таможенник медленно поднялся, с трудом подчинив воле тяжёлое тело. Обошёл повозку по кругу, с подозрением разглядывая каждую деталь.

- Это что за повозка? - недоверчиво спросил он. - “Звериный экспресс”? Это что за чудное название такое? Какие ещё экспрессы?

- Я ветеринар, - терпеливо начала девушка. - Лечу магических зверей. А это мой передвижной кабинет.

Редкие и жидкие усики шевельнулись в недоброй ухмылке. Он подошёл ближе и, заглянув в кузов, увидел Пушинку, которая, не выдержав его взгляда, снова спряталась за борт.

- А это что за пернатые? Магические существа, значится? А разрешение есть?

- Есть у нас всё! И мы не пернатые, а феи! - не выдержала Шура, воинственно взмахнув метлой.

- Феи? Сразу видно - из глуши, ни манер, ни уважения к представителю власти. Может, мне арестовать вас для профилактики самомнения? - нахмурился мужчина.

- Мы не нарушаем законов, - вмешалась Журчана. - Вот. У меня есть копия разрешения на перевозку магических существ, заверенная городской управой.

Бухгалтер покопалась в вещах и протянула тонкую, сложенную вдвое бумажку. Охранник, вчитываясь в текст, переводил подозрительные глазки то на Вету, то на листок.

- Документ просрочен, - удовлетворённо заключил таможенник. - Недействителен. Надо менять.

- Документ действующий. Я лично получила его два месяца назад. Печатью всё заверено.

Вета чувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.

- Печать легко подделать, - возразил тот с насмешкой. - Я через день ловлю таких, как вы, добрых и пушистых. Провозят нелегально зверей, говорят, что на лечение или ещё куда, а выясняется, что контрабандисты.

Глафира возмущённо выпрыгнула на охранника. Она презрительно воззрилась на него снизу вверх своими маленькими глазками, произнеся с достоинством:

- Уважаемый! Мы канцелярские работники. Мы тридцать лет проработали в лавке уважаемого торговца в этом клятом городе, и у нас множество рекомендательных писем. Хотите, я покажу вам их?

Не стерпевшая такого неуважения жабка зашелестела стопкой бумаг.

- Это всё лишнее! Документы просрочены, значит, просрочены! Я не пущу вас в город без новых разрешений! Возвращайтесь обратно или платите штраф!

Массивная фигура нависла над хрупкой девичьей. Он наслаждался маленькой властью, развлекаясь над зависящими от него людьми и не только. В жадно бегающих глазках читалось нетерпение. Вета попятилась от надвигающегося мужчины. Но, не смотря ни на что, она не могла позволить себе вернуться домой ни с чем. Слишком многое зависело от этой поездки.

В этот момент за спиной таможенника послышалось лёгкое покашливание, будто кто-то аккуратно, невзначай пытался дать о себе знать. Тот резко обернулся. За ним стоял высокий, почти на голову выше, широкоплечий мужчина. Из-под кафтана выглядывал плотный живот, но, несмотря на это, он не казался жирным по комплекции, больше напоминая медведя. Под расшитой золотым узором накидкой виднелась белоснежная рубаха, застёгнутая на позолоченные пуговицы с драгоценными камушками. Начищенные до идеального блеска высокие сапоги из мягкой кожи прикрывали голени, стройня незваного помощника. На широком, добродушном, с румяными щеками лице пышные завитки усов шевелились от дыхания хозяина, живя собственной жизнью. Тёмные глаза смотрели на мир с лёгкой, обыденной насмешкой, без доли неуважения или петушиной важности. В них отражалась исключительная уверенность, сопутствующая людям, привыкшим к достатку и власти. На пальцах позвякивали друг об друга массивные перстни с крупными разноцветными самоцветами, создавая мелодичный, почти музыкальный звук. Мужчина оглядывал сцену с весёлым любопытством, задержавшись на пару секунд на Вете с проницательной внимательностью и её необычном транспортном средстве.

- Что за шум, Карлюк? - спросил незнакомец.

Вопрос раскатистым громом обрушился на вмиг уменьшившегося таможенника, чьё лицо, только что такое надменное и суровое, расплылось в подобострастной улыбке, и он, чуть ли не кланяясь, произнёс сладким, почти медовым голосом:

- Важен! Ваше превосходительство! Какая честь! Я и не знал, что вы сегодня будете проезжать! Я пропущу вас вне очереди! Может, вам нужно помочь с багажом?

- Не нужно, - отрезал купец.

Недовольно скривившись от игнорирования вопроса, с раздражением продолжил:

- Шум слышен на конце очереди, и я решил посмотреть, что здесь происходит. А наткнулся… Представляешь? На свою знакомую. У неё возникли какие-то проблемы?

- Да нет, какие проблемы! - затараторил охранник, пряча бегающие глазки. - Простое недоразумение! Документы просрочены, но я уже собирался их пропустить, просто проверял…

- Проверял? - иронично усмехнулся Важен. - Вижу я, как ты проверяешь. Просто возьми это и не задерживай добрых людей.

В ладонь надсмотрщика упало несколько серебряных монет. Тот с жадной поспешностью спрятал их в карман, раболепно пролепетав:

- Конечно-конечно! - Отступил он на несколько шагов, давая повозкам пространство. - Проезжайте, проезжайте! Я же не знал, что это ваши знакомые! Приятного дня! И передавайте привет моей племяннице! Она вас так любит!

- Не болтай лишнего, - перебил его купец, впервые став серьёзнее.

Карлюк живо спрятался в будке, не желая накликать на себя беду. Проследив за скрывшимся служивым, Важен, повернувшись к Вете, улыбнулся. Усы вновь зашевелились в добродушной усмешке.

- Прошу прощения за этого болвана, - с искренней заботой, успокаивающе произнёс он изрядно напуганной и растерянной девушке. - Они здесь все такие. Думают, что если у них есть власть, то можно творить всё, что заблагорассудится. Вы главное не переживайте, я всё уладил.

- Спасибо вам! - спустя время облегчённо ответила Вета. - Мы бы не проехали без вашей помощи.

- Сущие пустяки, дорогая, - отмахнулся он, - но раз уж нас свела судьба… У меня есть деловое предложение, - кивнул в сторону повозки. - Вы ведь занимаетесь зверьми?

- Верно, - с любопытством выгнула бровь девушка.

- У меня есть одно животное… - понизил голос купец. - Совсем молодое, немного шебутное. Выкупил недавно у торговца заморского. Однако уже через неделю ярмарка, а взять я его не могу… да и оставить где-то ещё не с кем без присмотра. Согласитесь приютить его на это время? Я хорошо заплачу.

- Мы не оставляем животных и их хозяев в беде, - улыбнулась Вета.

- Вот и прекрасно. Держите, - облегчённо улыбнувшись, протянул мужчина визитку из дорогой, плотной бумаги, на обратной стороне которой золотыми чернилами вывели адрес постоялого двора купца.

Распрощавшись, каждый из них направился по своим делам, условившись вернуться к этому разговору ближе к делу.

Улица Пагубка, где жил магистр Эрвин, оказалась тихой и тенистой. В сравнении с рыночной площадью, где Вета оставила фей сторожить повозку, здесь время текло медленнее и неторопливее. По пустой, выложенной плоскими потёртыми камнями мостовой изредка проходили прохожие, и за дверьми домов лаяли собаки. Дом искомого специалиста выделялся среди стройных, ухоженных рядов жилищ старостью и какой-то печальной угрюмостью, навеянной серыми оттенками покрытия. Когда-то давно выкрашенный в тёплый охристый цвет фасад облупился, обнажая чёрно-серую древесину. Резные наличники, покрытые сетью мелких морщинок, обесцветились и местами отвалились, валяясь на земле. Плотно закрытые ставни не пропускали внутрь ни капельки света, говоря, что в доме никого нет. Вета неуверенно остановилась перед прочным, добротным, сколоченным из толстых дубовых досок крыльцом. Глафира, стоявшая рядом с папкой, поправила очки и оглядела дом с профдеформационным прищуром.

- Вот значит какой его дом, - деловито произнесла она. - Типичное логово старого чиновника. Много пыли, мало света и полное отсутствие порядка.

Девушка поднялась по скрипучим ступенькам и остановилась перед дверью, собираясь с мыслями. Отчётливый стук разлетелся эхом по улице лишь спустя десяток секунд. Из глубины дома послышалась возня и тяжёлые, шаркающие шаги. Сквозь доски пробивался лёгкий звон металла от не желающего попадать в пазы замка ключа. Наконец, дверь приоткрылась, и из щели показалось сухое лицо, череп обтянутый кожей. Туловище тоже не отличалось большим процентом жира с заострёнными плечами. Из-под зелёного халата торчали кривые, тощие ножки в меховых тапочках. Уголки губ застыли в вечном недовольстве, а выцветшие, колючие глаза изучали посетителей с предельной настороженностью.

- Кого ещё принесло? - совсем не радушно проскрипел он. - Если вы от той торговки с рынка с фальшивыми зельями, то я уже сказал, что не буду заверять её отчёты. Если из страховой компании, то я не застрахован. А если из налоговой…

- Нет-нет-нет, - поспешно перебила Вета, чувствуя, что ещё немного и дверь просто-напросто захлопнется. - Нам нужна независимая оценка имущества: земли и дома.

- Оценка? - редкие брови Эрвина поползли вверх, выражая крайнюю степень скепсиса. - А сами вы не можете подать бумаги в городскую управу? Причём тут вообще я?

- Нам нужна честная оценка, - продолжила девушка, стараясь, чтобы голос звучал убедительнее. - Мы хотим, чтобы кто-то независимый посмотрел на документы и подтвердил их достоверность.

- Честная оценка? - холодно усмехнулся он. - Я уже слышал эти слова от многих людей. И знаете, что я вам скажу? Честная оценка - это когда мне платят деньги и я не задаю лишних вопросов. Но даже так сегодня у меня нет времени. Приходите в четверг или в пятницу, а лучше в следующем месяце.

Захлопнуть дверь старику помешала вовремя выставленная девичья нога. Вета понимала, что в следующем месяце состоится сделка и бороться уже будет не за что.

- Подождите! - крикнула она, рискнув. - Магистр Эрвин! Меня послал купец Важен!

Усиленно дёргающаяся дверь, так и норовившая сломать стопу, перестала давить и спустя минуту размышлений приоткрылась снова. Старик смотрел на девушку с прищуренными глазами не столько с подозрением, сколько с удивлением, смешанным с любопытством.

- Важен? - переспросил он тише. - Тот Важен, который торгует драгоценностями и держит постоялый двор на Кузнечной?

- Да, - выдавила девушка, стараясь унять бешено колотящееся сердце. - Он направил меня к вам. Сказал, что вы лучший оценщик в Торжке.

На это магистр одобрительно хмыкнул, отступил от двери, приоткрывая её шире.

- Важен, значит, - ворчливо подытожил старик. - Проходите. Но предупреждаю: если вы лжёте, я вышвырну вас отсюда и заявлю в гвардию.

Глафира, семенящая за вошедшей за магистром Ветой, недовольно шепнула:

- Какой ещё Важен? Мы же только что встретили его на таможне!

- Тихо! - шикнула девушка, не оборачиваясь. - От него не убудет.

В кабинете пахло вековыми книгами. Накопившиеся за годы вещи стояли ровными стопочками рядом со шкафами и аккуратно лежали на полках, не оставляя и миллиметра бесхозного пространства. Толстым слоем покрывавшая поверхности пыль поднималась маленькими облачками, когда гости ненароком тревожили её покой.

Хозяин посадил клиенток на жёсткие, просто потому что других не было, деревянные стулья у массивного стола, усевшись напротив, взял в руки оценку коллеги и подготовленные жабами контррасчёты. Чем больше он вчитывался в текст, тем больше хмурился, а на лице всё отчётливее проступало недоверие, сменяющееся знатным раздражением.

- Это что за каракули? - спросил он, не церемонясь. Он поднял глаза и посмотрел на неё полным подозрения и презрения взглядом поверх съехавших на кончик носа очков. - Вы пришли ко мне в качестве аргумента с жабой и парой бумажек, выглядящими так, будто в них черкал пьяница. Оценку имущества проводил Тарахтий - очень уважаемый и известный артефактор. И вдруг какая-то деревенщина пытается опровергнуть его здравомыслие с помощью этого?! - возмущённо потряс он документами. - Тарахтий - профессионал! Он работает в этой сфере сорок лет, со студенческой скамьи. У него репутация, рекомендации, десятки успешных сделок. А вы? Кто вы? Ветеринар? Хозяйка приюта для бродячих зверей? И вы хотите, чтобы я поверил вашим почеркушкам, а не ему?

Вета почувствовала, как в груди поднимается глухое раздражение вперемешку с гневом и отчаянием. “Вот вам и профессионал”. Она сжала край стола, чтобы скрыть дрожащие ладони. Ответила, имитируя спокойствие:

- Я не оспариваю репутацию Тарахтия. Наоборот, хочу решить это дело, не поднимая лишнего шума в городе. Именно потому, что он столь уважаемый человек, - с нажимом произнесла девушка. - Посмотрите на коэффициент износа строений. Он завышен в два с половиной раза. Магический фон почему-то не учтён, хотя за последние три года он вырос почти на семь процентов. Это не ошибка, магистр. Это намеренное занижение, о котором пока знаем только мы и он, заинтересованное лицо, так как выкупает имущество именно он.

Эрвин скривился, словно от зубной боли.

- Ну, может, он плохо рассматривал дом. Да и откуда вам знать про магический фон? - почти издевательски уточнил старик. - Вы разбираетесь в магической статистике? Или это жаба подсказала?

- Тридцать лет работы, - вмешалась распетушившаяся, если бы это было возможно, Глафира. - Я тридцать лет вела бухгалтерию в лавке, и я знаю, как выглядят реальные цифры. Я знаю, как проверять накладные, как сравнивать цены, как выявлять ошибки, которые здесь даже искать долго не нужно. Тарахтий хочет по дешевке выменять дом, не привлекая внимания к проблеме округи.

- Мы просто хотим спасти свой дом и своих зверей, - твёрдо дополнила Вета.

Эрвин молчал долго, вглядываясь во встревоженные лица гостей удивлённо и всё так же недоверчиво. Затем перевёл более осмысленный взгляд на бумаги в руках и снова принялся за изучение, но на этот раз медленное и вдумчивое. Барабанившие по столу пальцы замерли, и он, придвинув очки ближе к глазам, принялся сравнивать текст, беззвучно проговаривая цифры. Вете оставалось только догадываться, что именно повлияло на старика, но она радовалась, что смогла надломить эту толстую оболочку из уверенности и надменности.

Спустя несколько десятков минут магистр вернулся мыслями в реальность. Хмурое и недовольное выражение лица сменила усталость, смешанная с неохотным признанием.

- Всё верно, - тихо заключил он. - Это намеренный подлог.

Он отодвинул бумаги в сторону и, сняв очки, потёр переносицу.

- Тарахтий, - с горечью произнёс он, - всегда казался мне слишком безупречным и правильным. Я думал, это просто профессионализм. А теперь… Мне жаль…

Он помолчал. В ранее колючих глазах мелькнуло сочувствие.

- Я подготовлю справку, - деловито заключил он, взяв себя в руки. - С указанием всех ошибок. И с подтверждением того, что земля и постройки стоят значительно больше, чем указано в оригинальной оценке. Зайдёте через три дня.

- Спасибо, магистр, - облегчённо выдохнула девушка. - Вы не представляете, как это для нас важно.

- Представляю, - проскрипел старик. - Я тоже когда-то был молод и боролся за справедливость. Правда, потом понял, что от неё одни убытки. Но вы... - усмехнулся он. - Вы упёртые, как Важен. Может, поэтому он вас и послал.

Эрвин поднялся и, кивнув в сторону двери, проворчал напоследок:

- Всё. Уходите. Мне нужно работать.

Вскоре дверь за девочками закрылась с хлопком. Они постояли под тёплым ещё ярким солнцем и двинулись на рынок, где их ждали остальные, сторожа повозку.

Площадь гудела и бурлила, разнося звуки горожан далеко по улицам города. Торговцы выкрикивали товары толпящимся у прилавков покупателям, которые озорно торговались в ответ. Этот живой размеренный шум действовал успокаивающе, особенно после напряжённого разговора с магистром Эрвином. Вета быстро лавировала между горожанами, периодически дожидаясь старающуюся не отставать Глафиру.

Когда они, улыбающиеся, подошли к повозке, феи заметно выдохнули. Пушинка первой заметила их и бросилась навстречу.

- Вета! Почему вы так долго? Мы уже начали переживать! - воскликнула травница.

- Всё в порядке. Через три дня магистр подготовит справку.

- Это хорошо, - задумчиво прокомментировала слова девушки Журчана. - Но у нас есть ещё новости.

Стоявшая на страже Шура подлетела ближе и, понизив голос, начала рассказывать:

- Пока вас не было, к нам подходил какой-то человек. Странный. Спрашивал про постояльцев и про тебя.

- Какой человек? - насторожилась Вета.

- Высокий и очень худой, в тёмном плаще с капюшоном. Я не видела его лица, но голос у него неприятный, скользкий.

- Он спрашивал, не видели ли мы огненного зверя, - напряжённо добавила Журчана. - Мы сказали, что нет, но он не поверил. И ещё долго оглядывался, будто искал кого-то.

- Это был Ксанф, - заверила Матрёна, выглядывая из корзинки. - Я его узнала. Точно он, только злее. Он упорно расспрашивал о Вете и о том, та ли это хозяйка “Тёплого двора”, о котором столько слухов.

- Я ответила, что мы её не знаем, и отправила восвояси, - добавила уборщица, обеспокоенно заглядывая в удивлённые глаза.

- Нам нужно уезжать. Прямо сейчас, - отстранённо произнесла девушка. - Он не должен знать, зачем мы приезжали в город.

Феи переглянулись и потянулись скоро собираться. Вета оглянулась на площадь, вглядываясь в лица, ища среди них искомое, но так и не обнаружила наверняка следящего за ними алхимика.

Глава 11. Подлесье.

Очередное утро в “Тёплом дворе” выдалось мрачным и по-осеннему холодным. Плотный туман висел над землёй, оседая на поверхностях мелкими каплями, оставляя липкое, противное ощущение на коже. Обычно оживлённый двор застыл: вольеры молча поскрипывали, даже в курятнике, где обычно суетился Бенедикт, стояла гробовая тишина. В белёсой пелене растворялся жёлтый свет, отбрасываемый масляной лампой в доме. Подрагивающие блики бегали по стенам, полкам с банками, прячась между пучками сушёных трав.

Вета сидела за столом, оставляя на чистом листочке неровные строчки. Она обмакивала перо в чернильницу и снова, и снова писала, переписывала, зачёркивала и начинала заново выводить буквы в слова, но каждый раз они казались ей ещё более неуклюжими и недостаточно точными. На бледном лице проступили тёмные синяки под глазами, выдавая бессонную ночь. Коса растрепалась, придавая девушке немного сумасшедший вид. Дрожащие пальцы неуверенно сжимали перо, боясь сделать ошибку.

Феи еле заметно возились у печи, стараясь не отвлекать шумом своего человека. Пушинка грела чай, бесшумно порхая над печкой, и лишь лёгкое позвякивание посуды выдавало её присутствие. Шура, скорее по привычке, чем по необходимости, подметала пол. А Журчана периодически заглядывала в письмо Веты, сидя рядом и перебирая свои счета.

Наконец, машинально кивнув, Вета прочитала вслух:

- Отец, я выезжаю на первый вызов. В Подлесье заболел бык. Подозреваю, что во всём виновата ложь святец, но даже если это не так, я всё равно вылечу его, как и других животных. А ещё ты был прав. Слова - пустой звук без фактов и доказательств. Они будут на днях. Как только ты их получишь, я буду требовать пересмотра продажи дома. Твоя Вета.

Журчана, заглянув в лист, поправила очки и, покачав головой, заметила:

- Пунктуация - не твоё. Да и почему ничего не написала о Ксанфе? Это же важно.

- Пока не доказано, нет смысла говорить об этом. Он сам спросит и узнает, если посчитает нужным. Всё на поверхности.

Пушинка, подлетев с кружкой горячего отвара, поставила ту перед девушкой и спросила, тревожно перебирая крылышками:

- А Родан не разозлится?

- От чего? От того, что я не сижу тут и не жду своей участи? - равнодушно ответила Вета, касаясь щекой тёплого стакана.

Она запечатала конверт и, написав на обратной стороне адрес, отдала Журе, наказав отправить, пока все собирают вещи в дорогу. Та молча забрала конверт и посмотрела, когда ожидается ближайший рейс почтового дилижанса. Она хотела было уточнить время отправки, как с улицы донёсся жуткий кашель, переходящий в хрип, будто кто-то, задыхаясь, пытался поймать последние частицы кислорода. В нём слышалась та же боль, что и у Борьки до выздоровления.

- Это Бенедикт, - выглянула в окно Пушинка. - Он опять кашляет. Я думала, ему лучше, а он...

Отставив отвар, девушка подошла к феечке. Гордый петух сидел на заборе, то ли нахохлившись, то ли съёжившись. И без того серый гребень начал зеленеть, из клюва периодически вылетали светлые искорки, перья слиплись и сбились в неопрятные куски.

- Симптомы такие же, как тогда у Борьки, - обеспокоенно замельтяшила травница. - Корня почти не осталось. Нужно что-то делать с причиной, Вета.

Девушка, мысленно погладив животное через окно, пыталась унять тревогу внутри. Феечка была права. И что-что, а возвращаться на болото ей однозначно не хотелось больше никогда.

- Что? Снова возвращается? - хлопнула глазками Шура и сглотнула, покосившись на хозяйку. - Мы же давали ему тоже отвар из корня.

Вета, задумчиво глядя на Бенедикта, ответила с казавшейся прилипшей к телу навсегда усталостью:

- По возвращении из Подлесья проверим колодец. Больше вариантов у меня всё равно пока нет.

Кивнув тревожным мыслям, она напомнила Журчане про конверт и поторопила сборы. Они прошли в молчании, каждый думал о своих, но по факту общих проблемах.

Дорога до Подлесья оказалась некой отдушиной от всей этой промозглой сырости, зелёного и болотного однообразия. Её, широкую и ровную, обнимали бескрайние цветочные поля, которые скрывались лишь за пределами горизонта, плавно растворяясь в небе. Ковры из ромашек, васильков, лютиков и прочих полевых цветов мерно колыхались на свежем ветру, отдавая тому свой приятный аромат. Казалось, само пространство вокруг дышало в такт его порывам. Переливающиеся всеми цветами радуги поля очерчивали лесные защитные полосы вместо вездесущих просёлочных дорог. В этой красоте скрывалось что-то гипнотическое, успокаивающее. Впервые за долгое время на душе Веты становилось легче, будто тугой канат из нервов потихоньку расслаблялся.

- Красиво здесь, - произнесла она тихо, боясь потревожить наваждение. - Не то что у нас в Вербном.

- И пахнет иначе: цветами и мёдом. Я бы осталась тут навсегда, - поддержала Шура задумчиво.

- Хорошо там, где нас нет, - меланхолично заметила Журчана.

Пушинка, потерев глаза, вылезла из кузова, вдохнула аромат цветов и воскликнула с восхищением:

- Как я давно не видела таких полей! Там, в городе, даже цветы были какими-то бледными и пыльными. А здесь - живые!

- Поля по большей части засеяны лекарственными травами. Вероятно, местные жители занимаются их сбором. Это может пригодиться.

- И почва здесь отличается. Чернозём? Можно развести хорошее хозяйство, - высунула голову из корзинки Глафира.

Вета, обернувшись, улыбнулась и сказала:

- Подлесье - это цветущий край. Хочу верить, что и люди здесь такие же.

Путешествие меж цветущих полей по петляющей дороге продлилось около трёх часов. На четвёртый, когда у всех начала болеть голова от приевшегося запаха, показались первые редкие дома. Вскоре они стали чаще и больше, и уже спустя пару десятков минут Подлесье открылось перед путницами во всей красе. Тут во всём чувствовался порядок, которого так не хватало в родных краях. Аккуратные дома с резными наличниками, напоминающими кружево, и крышами, крытыми черепицей, а не соломой или дранкой, возвышались по краям мощёной улицы сразу за липами, создающими тень и искусственную прохладу. Из окон выглядывали светлые, чистые занавески из льняного кружева. Центральную площадь, вымощенную гладким булыжником, окружали деревья, ветвями прикрывающие колодец с навесом, искусно украшенным резьбой.

Почти каждый дом окружал палисадник с не полевыми цветами “для красоты”. Но эта красота оказалась обманчивой. Вета кожей чувствовала на себе разные взгляды. В каких-то читались любопытство и настороженность, в других - откровенная неприязнь. Люди провожали повозку глазами. Кто-то кивал, приветствуя незнакомку, кто-то отворачивался, а кто-то перешёптывался с соседями, указывая на приезжих пальцем.

У колодца стояла облачённая в чёрное женщина. Узкие, колючие глаза смотрели на девушку не просто с недоверием, а так, будто она приехала не помогать, а приносить новые беды. Рядом с ней стояла другая сельчанка, молодая, с ребёнком на руках. Она испуганно смотрела на повозку, прижимая дитя к груди.

- Опять эти городские… - Вета услышала приглушённый, но отчётливый голос. - Приезжают, командуют, а потом уезжают, а мы - расхлёбывай.

- Тише ты, - шикнул кто-то в ответ. - Она ветеринар. Может, и правда поможет. К тому же она не из города, а из наших.

- Поможет, как же, - фыркнул третий с явной неприязнью. - Все они одинаковые. Деньги возьмут, а сделают - шиш.

Мужчина, стоявший у ворот одного из домов, приветственно махнул рукой и крикнул как-то по-доброму:

- Добро пожаловать! Вы, наверное, та самая Вета из “Тёплого двора”? Нам говорили, что вы приедете!

На душе у девушки стало чуть теплее. Она помахала рукой в ответ и улыбнулась. По пути, указанному незнакомцем, до неё донеслись голоса людей, скучковавшихся у маленькой лавки:

- К ней несколько дней назад Мурушка забегал. Бумажку там какую-то приносил. Потом рассказывал, ходил, что она зверей лечит.

- Ох уж эти бумажки, - съязвила полнотелая женщина, держа за ручку трёхлетку. — Он в своём уме? Она же из Вербного. Там чудиков хватает.

- А ещё говорят, у неё феи в подчинении, - насмешливо добавила старуха с тележкой.

Внутри зашевелилось глухое раздражение от необоснованных обвиняющих намёков и несправедливости. Хоть это и было бесполезно, поспорить всё равно хотелось.

- Не обращай внимания. Мы здесь не для того, чтобы нравиться им, а помочь зверю, - прошептала она, выглянув из-за волос.

- Если они не хотят нашей помощи, это их проблемы. Мы сделаем своё дело и уедем, - прокомментировала Глаша.

За поворотом перед ними открылся большой двор. Идеально правильная ферма стояла на отшибе, у самого леса. Здесь во всём чувствовалась любовь хозяина к делу и порядку. Просторный дом с высокой крышей выкрасили в светлый, охристый цвет. По стенам у крыльца вился дикий виноград, уже начавший потихоньку желтеть. А в тени добротного сарая угадывались очертания прочих хозяйственных построек. Траву, росшую вдоль дорожки, аккуратно подстригли. Забор, сложенный из тяжёлых досок, лишь в одном месте слегка покосился у ворот, и то потому, что на него часто опирались люди. У въезда рядом с телегой мирно жевала сено лошадь, поглядывая на прибывших с ленивым любопытством.

Здесь их встретил хозяин, коренастый мужик примерно сорока пяти лет, с широкими плечами и грудной клеткой, высокий и мощный по телосложению. Опрятно, но неброско одетый. В уголках губ застыла дежурная полуулыбка, но в глазах так и сквозила тревога и нетерпение. Он переступал с ноги на ногу, выдавая волнение, и сжимал мозолистыми рабочими руками край рубашки.

- Вета! - хрипло, слегка дрожащим голосом крикнул он миловидной, хрупкой девушке на необычной повозке. - Наконец-то вы приехали! Я уж думал, вы передумали.

Он приблизился. Красные от бессонницы и слёз глаза смотрели с надеждой.

- Не передумала, - мягко ответила она. - Покажите, где он, и расскажите, что случилось.

Фермер галантно помог Вете спуститься на землю и провёл к ангару. Дверь из дубового массива с трудом отворилась. Изнутри пахнуло тяжёлым воздухом с кисловатым привкусом. Уличный свет осветил просторное помещение со сводчатым потолком. В углу у стойл на соломе лежал огромный чёрный бык. Кислород тяжело перекатывался по телу, проходя по мощной шее и груди. Бока с трудом поднимались и опускались, а из ноздрей сочилась густая зелёная слизь, которая впитывалась в солому, оставляя тёмные маслянистые пятна. Расширенные то ли в ужасе, то ли просто от усталости, мутные красные глаза смотрели в никуда расширенными зрачками.

Вета, не мешкая, опустилась перед животным на колени, начала осматривать его. Пальцы привычно скользнули по шерсти, затем к морде.

- Рассказывайте, - попросила она, не оборачиваясь. - Когда заболел? Какие симптомы?

- За день до моего письма вам он перестал есть, лёг, так и не поднимался, тяжело дышит всё это время, - сбивчиво начал хозяин, боясь, что время закончится раньше, чем закончится рассказ. - Из ноздрей гной пошёл лишь вчера. Ну… Я подумал: простуда, но он даже не пьёт…

- А до этого? - спросила девушка, продолжая осматривать скотину. - Что он ел? Может, что-то необычное или что-то изменилось в рационе?

- Да как обычно ел, - пожал плечами фермер. - Сено давал, овёс. Всё как всегда. - Но он на секунду замолчал, задумавшись. - Неделю назад приходил тут один… Алхимик, кажется. Худой, глаза бегающие. Всё выспрашивал о магических зверях. Ну я и рассказал о быке. Он обрадовался очень, сунул какую-то бумажку и сказал: если что, обращаться. А я его взял и сразу выгнал, не люблю таких. Вот… И бумажку ту тоже выкинул от греха… А тут… Вот…

Вета напряжённо поднялась и покопалась в кормушке, сопровождаемая недоумённым взглядом хозяина, даже немножко осуждающим. На дне посудины лежали остатки, казалось бы, обычного сена, однако на самом дне проглядывалось несколько инородных пучков травы. Тёмные, с мелкими зубчатыми листьями, от которых исходил запах стухшей из-за влаги травы.

- В сене примесь ядовитой травы, - кивнула мыслям девушка, догадка оказалась верной. - Кто-то подбросил в кормушку ложный святец. В наших краях он не растёт, значит, кто-то из приезжих.

Фермер, побледнев, переспросил:

- Как так? Кто?

Вета, не отвечая, достала из кармана визитку Ксанфа, протягивая мужику.

- Такую визитку вам дал тот человек?

- Он! Откуда вы его знаете? - покосился бледный, как мел, хозяин с настороженностью на девушку.

- Поделился сосед, после того как я вылечила его животинку от похожей напасти, - Вета непроизвольно сжала возвращённую визитку в руке и вернулась к быку. - Я его вылечу. Снадобье у меня ещё осталось.

Она поднесла принесённую Пушинкой бутылочку к морде быка, откупорив пробку. Тот, тяжело дыша, смотрел на неё невидящими глазами, но, почуяв запах, подал голос.

- Помогите открыть ему пасть, - скомандовала Вета фермеру, быстро выполнившему просьбу.

На последних силах животное проглотило снадобье. Когда девушка закончила вливать живительную жидкость, а хозяин аккуратно опустил голову быка на лежанку, дыхание скотинки выровнялось.

- Спасибо! Как я могу вас отблагодарить? - до конца не верил своему счастью мужик.

- Расскажите всё, что знаете про этого алхимика, - мягко попросила Вета.

Фермер о чём-то задумался, побежал в дом и вернулся с мешочком. Протянул предмет девушке и сказал:

- Возьмите, за услуги, я не могу вас отпустить ни с чем, - звякнул кошелёк на ладони. - А насчёт этого… К-г-ксанфа… Он ещё и это оставил. Сказал, для подкормки, если бык ослабнет. Я не давал, побоялся. Чувствовал, что что-то не так.

- Не давайте. И соседей предупредите, что этот человек опасен.

Она, смущённо улыбнувшись, спрятала мешочек в карман и вышла на улицу. Распрощавшись с фермером, пообещала, что вскоре проблема будет решена.

- Мы закончили. Едем домой, - обратилась Вета к феям. - У нас есть новые доказательства.

Дорога обратно тянулась медленно и тягуче, будто само провидение решило испытать терпение путников. Солнце клонилось к закату, а туман наконец рассеялся, показывая притихшие и опустившие головки готовящихся ко сну цветов. Когда показался “Тёплый двор”, небо уже начало темнеть, окрасившись в разноцветно-радостные тона. Правда, чему радовалась природа, Вете не дано было понять. Может, открывшейся тайне? Или наконец-то маячившему где-то вдалеке концу?

Из дома девочек вышла встречать Любава. Она шаркала ногами в своей обычной и простой ночной сорочке, с веником в руках. Осмысленный взгляд буравил внучку, не давая той окончательно расслабиться.

- Вода в колодце гнилая. Оттуда и хворь. Завали его, Ветушка, камушками. Добра там нет, одна отрава, - чётко проговаривая слова, попросила женщина.

Девичье сердце будто замерло, как и все притихшие за спиной.

- Ба, ты про тот колодец, что нарисовала недавно?

Любава не ответила. Лишь улыбнулась и вновь потухла, словно мотылёк при дневном свете.

- А виноград где? - спросила настойчиво она. - Огненный, сладкий. Огонь любит виноград. Снова не принесла, да?

Шура, порхающая над Ветой, обеспокоенно прошептала:

- Она опять про колодец и огонь. Не к добру это всё.

- Да нет. Она дело говорит. Если я не схожу туда, то никто не сходит, а беспредел так и будет продолжаться. Да и я… Я не смогу жить с этим грузом и знанием, что я могла всё исправить, - констатировала девушка с решимостью, свойственной ей в трудные моменты.

Она взяла погрустневшего, дрожащего и какого-то безжизненно спокойного петуха на руки и отнесла в дом, в тепло. Пускай хоть он немного погреет свои косточки и спокойно подремлет у печи. Морок не дремлет, да и кто знает, что может произойти за ночь, пока все мирно спят.

Глава 12. Запретный колодец.

Рассвет вновь окутал “Тёплый двор” не теплом и спокойствием, а мрачной пеленой из липкого тумана. Небо заволокла белая тюль из облаков. Разве что дождь не накрапывал. В душной, несмотря на открытые окна, и тесной кухне на столе, заваленном пузырьками и пучками сухих трав, царил хаос, отражавший внутреннее состояние всех обитателей дома.

Масляная лампа, горевшая всю ночь, чадила чёрным дымком, догорая. Вета сидела за столом, обхватив голову руками. Растрёпанные и с ночи нечёсанные волосы спадали на лицо светлыми водопадами, спускаясь по напряжённым плечам. Сегодня она снова не смогла заснуть. Да и не хотелось под душераздирающие хрипы дорогих ей созданий.

Феи метались по помещению, словно испуганные птицы. Обычно спокойная и улыбчивая Пушинка перебирала запасы дрожащими руками. Шура то и дело оглядывалась на дверь, прислушиваясь к звукам снаружи. Журчана сидела на подоконнике и машинально держала свиток, наблюдая за Ветой через толстые линзы очков с тревогой, которую она старалась спрятать за свойственной ей деловитостью.

Жабы, сидевшие неподалёку на лавке, чувствовали себя плохо. Гордая и собранная, Глафира поджала под себя лапки, стараясь унять дрожь. Матрёна прижалась к ней, периодически выдыхая бледные искорки, которые гасли, не долетая до пола. Их кожа высохла и покрылась тёмными и светлыми точками, не свойственными их виду.

- Я чувствую себя так, будто меня пополоскали в ведре и выжали, - прошептала сипло Глаша. - И эти пятна растут. Они похожи на те, что у Бенедикта и были у кур.

Её соседка по несчастью, чихнув, заметила с дрожью:

- Глаша, у меня голова кружится, и в груди что-то жжёт.

Чёрная жабка с глазками-бусинками, собрав остатки сил, погладила её по голове.

- Всё будет хорошо, Вета нас вылечит. Она всегда всех вылечивает, - старалась поддерживать веру и уверенность она.

В глазах девушки мелькнула боль. Даже у неё пробегали мысли о том, что пока у неё не сильно что-то и получается. Что бы она ни делала, болезнь возвращалась с новой силой, потихоньку поедая жизнь.

Девушка подошла к ним и провела пальцами по коже, отчего жабки вздрогнули.

- Отвар из корня вам поможет, - твёрдо произнесла она, не став упоминать, что он почти закончился.

Она достала мешочек, в котором лежали несколько ломтиков. Хватит на последние дозы для всех, а дальше всё… Вете не хотелось вновь отправляться на болото. Что-то ей подсказывало, что второго раза она не переживёт.

- На несколько раз хватит, а дальше что? - озвучила невесёлые мысли Журчана, поправляя съехавшие на кончик носа очки.

- Значит, схожу за корнем ещё раз или избавлюсь от причины. Тем более ты даже знаешь, где её искать.

От выбора её отвлёк странный звук, доносившийся с улицы: сначала далёкий, неразборчивый, но с каждой секундой становящийся всё громче. Встревоженные голоса с читаемым в них безумным страхом и гневом приближались. Вскоре стали различимы отдельные слова.

- Это т-т-толпа, - боязливо выглянула из окна Пушинка, пискнув, - и она идёт сюда!

Вета, подойдя к фее, посмотрела наружу. В тумане тени становились всё различимее и чётче. В одной из них она узнала встревоженного Гаврилу, который шёл рядом со старостой. Соседи оглядывали “Тёплый двор” с недоверием и жестокой решимостью. Многие в руках держали разнообразный садовый инвентарь.

- Пришли закрыть приют? - хмыкнула девушка. - Они думают, что мы источник заразы?

- Что мы будем делать? - взволнованно прижалась к человеку травница.

- Говорить, - резюмировала Вета, не отрывая взгляда от приближающейся толпы.

Двор наполнился голосами множества людей. В них слышались страх, гнев и бесцеремонное требование. Женщины и мужчины перебивали друг друга. В гомоне, смешанном с топотом ног и звоном металлических наконечников, чувствовался “стадный инстинкт”, готовый смести всё на своём пути.

Вета вышла на порог. Деревенских оказалось намного больше, чем казалось изначально. В этой толпе девушке удалось разглядеть даже стариков и детей, хотя последние оказались тут скорее из-за того, что матери не хотели оставлять чад в одиночестве. Примитивный арсенал из вил, камней, серпов и кос превращал их в опасную силу, которая могла смести цель без остатка.

Возглавлял шествие сухонький, приземистый старик, опираясь на тяжёлую, суковатую палку. Староста осматривал двор колючим взглядом, без капли тепла и сожаления, выискивая хозяев. Изрезанное глубокими морщинами лицо, бледное от усталости и множества проблем, то и дело оглядываясь на толпу, проверяя, идут ли за ним. Старый, выцветший, когда-то цветастый кафтан, перехваченный верёвкой, бесформенно висел, а протёртые сапоги похлюпывали при каждом шаге.

Рядом с ним, тяжело дыша, шёл Гаврила, пытаясь поспеть за стариком. Вечно красное лицо стало встревоженным и бледным. Он, безоружный, сжимал кулаки, не в силах ничего поделать. Фермер то и дело оглядывался на соседку, будто хотел предупредить её о чём-то, но не решался говорить в присутствии толпы. За ним шло множество родителей: мужчины в заношенных до дыр рубашках, женщины в платках с детьми, цепляющимися за подолы их юбок. Взгляды запуганных до одури людей не предвещали ничего хорошего. Кто-то держал в руках дохлую курицу, чья голова неестественно покачивалась из стороны в сторону. Кто-то тащил за собой кашляющую и чихающую зелёными искрами козу.

Староста остановился в нескольких шагах от крыльца и поднял руку, призывая толпу, заполонившую двор, к тишине. Скрипучий властный голос разнёсся по округе.

- Вета! У нас есть к тебе разговор!

Девушка, собрав остатки сил, встретилась взглядом с мужичком.

- Я вас слушаю, - уверенно произнесла она, выпрямив спину.

- У нас вся деревня больна. У кого куры дохнут, у кого козы чихают огнём, у детей жар, и никто не знает, что делать. Люди говорят, что болезнь от тебя пошла. Да и я тому свидетель.

- У меня трое детей! И все кашляют! Я каждый день борюсь со смертью! - подхватила соседка.

- А у меня корова заболела! - выкрикнул другой голос из толпы. - Теперь не будет молока! Как мы жить будем?

- Ты принесла сюда беду! - сорвалась на визг третья женщина. - Твои вечно снующие везде феи - это они разнесли заразу по округе! Убирайся из нашего дома, пока мы сами тебя не вышвырнули отсюда!

Голоса обвиняли, голоса перебивали, кричали нелицеприятные вещи о постояльцах и жителях приюта, требовали сжечь его прямо сейчас, чтобы прервать череду смертей. Подгоняемая гневом и жаждой мести, толпа волной подалась вперёд. Покачнувшись от напора, Гаврила развернулся и призвал людей к разуму:

- Да что вы такое говорите! Я же уже рассказывал, как Вета моих кур вылечила! Я сам видел, как она мастерски работает с травами и лечит! А вы хотите лишить нас единственного шанса на спасение! Да хоть у Кузьмы спросите! Он всё подтвердит!

- Да этот огородник проклятый сбежал, как внучата хворать начали! - обвинил кто-то.

- И кто же тогда виновен, а? - ядовито молвила дородная женщина.

- Тот, кто торгует отравой, - ответил фермер. - Тот, кто хочет нажиться на нашем горе. А Вета всего лишь пытается найти источник болезни, а не прячется от неё, как все мы!

- Да как ты смеешь! - полезла с кулаками на него одна из уязвлённых дам.

Слабые попытки Гаврилы потонули в шуме деревенских. Одна из бабулек потрясла дохлой курицей перед его лицом.

- Посмотри! Моя курица умерла утром! А вчера я видела, как из её клюва вылетали зелёные искры! Такие же, как у того барсука! Это он всё! Он причина!

Рука старосты вновь взметнулась вверх. Он чуть устало обратился к новой хозяйке “Тёплого двора”:

- Мне всё равно, кто прав, кто виноват. Если в течение нескольких дней болезнь не пойдёт на спад, мне придётся закрыть приют. И сделаю я это через городскую управу, если понадобится. Это для всеобщей безопасности. Иначе я поступить не могу.

Девушка, глядя ему прямо в глаза, решительно произнесла:

- Я уже знаю, где источник. Если не смогу его уничтожить, то можете закрыть приют.

Староста, помедлив, кивнул. Его взгляд чуть смягчился.

- И чтобы потом никаких жалоб.

Спустя несколько минут толпа, ворча, начала расходиться. Некоторые бросали напоследок злобные взгляды, другие сокрушённо качали головами, однако явные угрозы стихли. Гаврила единственный остался, дожидаясь, когда толпа разойдётся. Он в попытке поддержать положил ладонь на хрупкое плечо и мягко спросил:

- Ты правда знаешь, где источник?

Вета опёрлась о дверь, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой.

- Подозреваю. Колодец запретный, за болотом. Сегодня пойду туда.

Гаврила вздохнул и, покачав головой, произнёс:

- Я с тобой. Девушка одна не должна ходить по таким местам.

- Нет, - мягко, но в то же время твёрдо отказалась она. - Ты нужен мне здесь. Присмотри, пожалуйста, за зверями, пока я буду отсутствовать. Боюсь, кто-нибудь попытается воспользоваться моментом и натворить дел.

Гаврила почесал затылок и согласно кивнул. Вскоре Вета осталась одна, смотрела на удаляющуюся фигуру и клубящийся вдоль леса туман. Ещё тёплая кухня казалась опустошённой и неживой. Тишину нарушал лишь прерывистый кашель Бенедикта где-то за стеной и возня переваливающегося с боку на бок Борьки. Девушка, не обращая внимания ни на что, принялась за сборы походной сумки. Брала только самое необходимое: длинную верёвку, небольшой складной нож, флягу с водой и мешочек для образцов. Остатки корня она решила оставить, чтобы, если с ней что-то случится, тот пошёл на благое дело.

Феи озабоченно выстроились перед ней, молча ожидая внимания. Пушинка, прижимавшая к груди опустевший пузырёк из-под валерьянки, первая нарушила молчание.

- Вета, может, не надо? Это опасно. Ты только что вернулась с болота, а теперь снова идёшь на авантюру со смертельным риском. Мы же не знаем, что там.

Девушка мягко ответила:

- Надо. Если мы не остановим заразу, Тёплый двор закроют. Да и толпа не успокоится, пока не найдёт виноватого. А я не хочу подвергнуться необоснованному самосуду и нести ответственность за чужие грехи.

Журчана, вздохнув, поправила очки и развернула свиток.

- Нам необходимо проверить наличие артефактов у колодца, химических осадков и магический фон. Если мы найдём хоть что-то, указывающее на Тарахтия, то сможем использовать это в качестве улик.

- И кого ты возьмёшь с собой? - осторожно спросила Шура, смотря на своего человека воистину щенячьими глазами.

- Тебя, - уверенно ответила она, обведя спутниц взглядом и подумав с минуту.

- Я готова, - расплылась в улыбке феечка.

- Глафира и Матрёна, вы сможете пойти? Нам нужно будет грамотно зафиксировать увиденное и найденное там.

Глаша, собравшись с мыслями и силами, несмотря на боль в тельце, решительно заверила:

- Мы готовы. У меня есть все необходимые бланки.

Её сотоварка лаконично кивнула.

- Нет, Жура, - прервала хозяйка феечку, недовольно вскинувшую голову. - Вы нужны здесь, чтобы при необходимости защитить “Тёплый двор” и помочь в этом Гавриле.

Феечки грустно опустили головы.

Поодаль послышалось шебуршание, переходящее в постукивание. Девочки обернулись. Корзинка, дом улитки, раскачивался из стороны в сторону, наконец опрокинувшись. Из неё гордо выползла Уля и уставилась на Вету, вытягивая и втягивая рожки.

- Она хочет с тобой, - хмыкнула травница.

- Тогда и её тоже возьму. Её гипноз может помочь. Тем более я не знаю, с чем нам там придётся иметь дело.

Девушка подняла улитку с пола и вернула назад в корзину, прихватив её с собой. Недолго думая, отряд покинул дом, выходя на уже знакомую, ставшую родной тропу, которая вела прямиком в зыбучий и плотный туман.

Протоптанная множеством ног дорожка, окаймлённая мокрыми, заросшими мхом камнями, петляла между корявыми стволами и выступающими из земли спутанными корнями. Вета шла быстро, бесшумно перешагивая кочки и коряги. Лоснящийся по траве туман разбивался клочьями и тянулся следом за ногами. Напрягающую тишину, словно затишье перед бурей, нарушали тихо переговаривающиеся жабы, сидящие в корзинке вместе с Улей для удобства. Девушка остановилась ненадолго, оперевшись на ближайшую осину. Достала карту, срисованную с исцарапанной стены, и развернула её.

- За обгорелой сосной направо, потом через овраг, - провела она пальцами по неровным линиям. - Там за булыжниками колодец.

Вета обошла обугленное, испещрённое ранами дерево, начала спускаться в овраг, держась за корни. От прелой земли, покрытой тонким слоем растительности, поднимались вертикальные ручейки тёплого пара, согревая тело и заставляя немного напрячься.

- Вон булыжники, мы почти пришли, - указала пальчиком на груду камней Шура.

Пробираясь сквозь заросли кустов, девушка чувствовала прилипающую к коже одежду, пропитавшуюся влагой тумана. Она перешагнула через поваленный ствол, возможно, скинутый сюда ураганом. Чуть дальше за замшелыми валунами, торчащими из земли словно клыки древнего животного, виднелся колодец. В нём тёмные, почти чёрные камни выбились из стройных рядов стенок, напоминая невысокую лесенку, а крыша провалилась. Он стоял посреди небольшой поляны, окружённой старыми толстыми берёзами, чьи ветви спускались до земли. Чем ближе путницы подходили, тем сильнее становился запах разложения: сладковатый, кислый, с примесью химии.

Вета остановилась у края, поставив корзинку на землю. Чего тут было опасного, она пока не понимала, но зловоние начинало вступать в голову. Неровные кирпичики, из которых складывалось ограждение, покрыла слизь и мох. В застоявшейся воде, ставшей зеркалом, отражалось жёлтым пятном небо. На её поверхности подрагивала маслянистая плёнка, переливающаяся всеми цветами радуги. Вета зажала нос и рот ладонью, стараясь хоть немного профильтровать воздух.

- Запах похож на тот, что слышался от удобрения Гаврилы, помнишь? - высунула голову из кармана Шура.

Вета кивнула и, взяв палку, привязала к ней верёвку и спустила к воде. Та легко ударилась о что-то металлическое и погрузилась в воду. С поднятой наверх деревяшки медленно стекала густая жижа, оставляя тёмные пятна на поверхностях.

- На дне что-то есть, - вновь подала голос феечка.

Глафира, вскарабкавшись на камни, потрясла лапками, стряхивая грязь.

- Похоже на артефакт для нейтрализации магических отходов. Правда, этот старый и не работает, видно, уже давно.

- Получается, мы нашли источник болезни, - озвучила общую мысль уборщица. - Прибрать бы тут.

По фее было видно, что, будь её воля, она бы ринулась убирать эту грязь, но метлу жалела сильнее. Вета, поднявшись, отошла на шаг от колодца и прошептала:

- Тихо. Мне кажется, мы тут не одни.

В тишине вокруг плавало что-то тревожное, что-то не дающее покоя. Каждый шорох и звук казался ей подозрительным. Она то и дело прислушивалась к пространству, сжимая дрожащей рукой нож. За спиной хрустнула ветка, будто кто-то, не заботясь об осторожности или просто не умея себя вести на природе, наступил на неё. Девушка инстинктивно обернулась. Из-за покосившегося дерева показался силуэт.

Незнакомец стоял у края поляны. Высокий, худой, напоминающий простую тень или тощий ствол деревца. Из-под наброшенного на голову капюшона длинного плаща проступали черты лица, становясь всё чётче по мере приближения. На вытянутом бледном лице с острыми скулами блестели хищные глубоко посаженные глаза. Кожу испещряли тонкие, точно неаккуратно сплетённая паутинка, едва заметные шрамы. Создавалось впечатление, что его собрали, словно пазл, из множества разномастных кусочков. Длинные волосы висели сальными спицами.

Он стоял неподвижно в нескольких шагах. Неестественно длинные руки застыли вдоль тела. В одной из них он держал небольшой мешочек, готовясь его бросить в колодец. Незнакомец расплылся в странной, отталкивающей, жуткой, абсолютно пустой улыбке, будто видел перед собой очередную мошку, каких привык давить.

- А вот и наша спасительница зверей пожаловала. Решила проверить, откуда ноги растут?

Скользкая, неприятная интонация резала слух. Холодная, безразличная насмешка исказила лицо. По спине девушки пробежал холодок.

- Так вот как выглядит человек, убивающий невинных существ, - не осталась в долгу она.

- Милочка, я просто исполнитель и делаю то, за что платят. А вы, дамочка, лезете не в своё дело, - усмехнулась фигура.

- Это наше дело! - крикнула Шура, занимая боевую стойку. - Это вы отравили всю округу!

Ксанф, не обращая внимания на мельтешащее создание, продолжал смотреть на Вету в упор, не отрывая взгляда.

- Правда? - ледяным тоном молвил он. - Вы даже доказать это не сможете.

Мужчина поднял мешочек, прицеливаясь, чтобы бросить его в колодец. В этот момент из корзинки донёсся свет. Сначала бледный, а потом всё ярче. Панцирь улитки вспыхнул, зашевелился, переливаясь всеми цветами радуги.

- Уля!

Напуганная до одури Вета подбежала к постоялице. Ксанф замер, поглощённый ожившим чудом. Рука, сжимающая мешочек, опустилась, а сам он замер, парализованный гипнозом. На мгновение в уходящем осознанном взгляде мелькнуло удивление. Шура, быстро сориентировавшись, подлетела и выхватила мешочек, отлетев на безопасное расстояние.

- Нейтрализатор?! - возмутилась феечка, размахивая добычей.

- Сухая кислота, - поправила её Глафира. - Она бы разъела оборудование в колодце и изменила состав отходов.

Девушка развернула верёвку, подошла к безвольно стоящему мужчине и связала его так, чтобы он не выпутался, или, на крайний случай, делал это очень долго. Проверила карманы и сапоги на предмет чего-то острого. Только после этих процедур она смогла спокойно выдохнуть. Ксанф не сопротивлялся; его положили на землю, чтобы он ненароком не свалился в колодец, свернув себе шею. Теперь его выпученные глаза источали лишь страх от беспомощности и бессилия. Убедившись, что пленник не представляет угрозы, Вета заглянула в колодец. Она знала, что должна сделать, но от этого знания легче не становилось.

- Значит, спускаться… - сглотнула девушка и заглянула в глубокий колодец. Делать этого ей откровенно не хотелось.

Краем глаза она заметила шевеление. Уля выползла из корзинки и медленно, но уверенно поползла к краю колодца.

- Уля, не смей!

Вета попыталась схватить постоялицу, но не успела. Её панцирь вспыхнул ярче, чем когда-либо, радужными переливами, ослепляя на мгновение всех. Секунда, и ползучее создание яркой вспышкой погасло на дне. Жижа запузырилась. Из глубин на поверхность просачивалось это невыносимое сияние, становясь всё ярче. Оно высветляло воду, делая её прозрачнее. Ядовитые отходы испарялись, растворяясь в панцире. Прошла минута, другая. Сияние постепенно гасло, оставляя после себя первозданную чистоту.

- Уля! Улечка! - звала сверху девушка, стараясь докричаться до неё, однако в ответ лишь слышала тишину.

Спустя несколько показавшихся вечностью минут на глубине почудилось шевеление. Улитка всплыла на поверхность. Чуть живая, тусклая, без единого намёка на магические способности. Шура, утерев слёзы, прошептала:

- Она спасла всех нас.

Вета, кинув верёвку на дно, дождалась, когда Уля заползёт на неё, и подняла ту на поверхность.

- Главное, что живая, - прижала создание к груди девушка, рассматривая обесцвеченный панцирь.

Вода в колодце мерно покачивалась от скользящего ветерка, а ужасная вонь, царившая на поляне, постепенно рассеивалась. Вета обессиленно опустилась на землю, привалившись спиной к холодному влажному камню. Силы покидали её. Усталость, накопившаяся за последние дни, нещадно наваливалась на неё тяжёлым одеялом. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Каждое движение давалось с трудом.

- Вета? - осторожно обратилась феечка. - Ты как? Что с тобой?

- Устала просто, - слабо прошептала девушка, проваливаясь в беспамятство.

Глава 13. Хлопоты.

Тёплая, словно объятия матери, тьма медленно рассеивалась, не желая отпускать. Холодок от влажной земли проникал сквозь ткань одежды, возвращая к реальности. Голова по-прежнему гудела, а в висках пульсировала глухая тягучая боль, которая мешала сосредоточиться на действиях. Вета попыталась открыть глаза, но свет показался невыносимо ярким. Она с трудом приподнялась на локтях, стараясь поймать равновесие и унять кружащийся в подсознании мир.

Над ней склонилась встревоженная Шура, гладя девушку по голове и убирая с лица растрепавшиеся пряди золотистых волос. Рядом сидели жабы, смотря на нанимательницу с облегчением в глазках-бусинках. Поодаль промял на траве ямку своей тушкой связанный Ксанф. Заметив, что Вета приоткрыла глаза, феечка с облегчением коснулась её плеча.

- Живая, - выдохнула она. - Ты была без сознания почти час. Я уже думала худшее…

Девушка сжала пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь. Она попыталась что-то сказать, но из груди вырвался лишь хрип. В горле пересохло. Язык прилипал к зубам и нёбу. Вета бросила мимолётный взгляд на домик улитки, из которого то и дело выглядывали тусклые рожки.

- Ч-ч-что случилось?

Глафира, сидевшая на стопке бумаг, сочувствующе ответила:

- Ты надышалась испарениями и получила сильное магическое отравление. Пролежала в беспамятстве около часа.

Вета, собрав остатки сил, поднялась на дрожащих ногах, опираясь о стенки колодца, с трудом выпрямилась. Перед глазами всё ещё плыло, но головокружение постепенно отступало. Она машинально заглянула в колодец. Маслянистая плёнка исчезла, вода стала светлее и прозрачнее, а ещё недавно невыносимо удушающий запах почти выветрился. За нёбом ощущался лишь едва уловимый привкус химии, напоминающий о том, что недавно довелось пережить, или скорее воспоминания о нём.

Сбоку донёсся шорох, после - стон. Ксанф, извиваясь ужом, смог повернуть только голову, уставившись на Вету мутным испуганным взглядом. Связанные за спиной руки дёрнулись.

- Что вы сделали? - прохрипел полный страха и растерянности он. - Тарахтий убьёт меня, когда узнает!

Девушка медленно обернулась. Холодный и тягучий гнев смывал остатки сна быстрой волной. Она подошла к мужчине, глядя на него сверху вниз. Её всё ещё бледное от пережитого лицо напоминало непроницаемую маску.

- Ему будет не до тебя, - раздался металлический голос. - А даже если не так, то ты сам сделал этот выбор.

Она задумчиво посмотрела на бегущие по небу облака, обращаясь к Шуре:

- Получилось поднять артефакт?

Феечка, кивнув и прилагая все возможные усилия, поднесла достаточно громоздкий металлический предмет, покрытый приличным слоем грязи и слизи. Вета приняла его, повертела в руках, пальцем очистила знакомое клеймо. Гравировку Тарахтий вырезал на совесть.

- А вот и доказательство.

Вета спрятала артефакт в рюкзак и, повернувшись к дёрнувшемуся от безысходности Ксанфу, добавила:

- Готов свидетельствовать против своего дорогого?

Ответа не последовало, лишь злые глаза продолжали впиваться в миловидное лицо острыми иглами. Девушка, хмыкнув, подхватила корзинку с Улей и дала отмашку к возвращению домой.

Обратная дорога ощущалась длиннее и утомительнее. Туман, недавно густой и липкий, рассеивался. Сквозь него пробивались тёплые лучи клонившегося к закату солнца, окрашивая лес в золотистые тона. Только когда показались очертания “Тёплого двора”, Вета выдохнула. Слегка покосившийся дом стоял на своём месте, а в окнах уже загорелся свет. Она ускорила шаг, подгоняя пленника по родной тропе, ведущей к калитке.

Пушинка сидела на крыльце и пила успокаивающий отвар из маленькой кружки, подперев лицо ладошками, смотря в темнеющую даль. Поэтому, первой, заметив вернувшуюся хозяйку, вскочила и, расправив крылья, бросилась навстречу, радостно крича:

- Живы! Живы!

На голос из дома пулей вылетела Жура, поправляя на ходу очки. На обычно невозмутимом лице играла счастливая улыбка.

- Ой! - замерла она, чуть не налетев на Ксанфа. - Значит, виновник пойман. Все целы… - цепко осматривала всех феечка. - А Уля? Что с ней?!

Вокруг корзинки столпились постояльцы. Улитка довольно шевелила рожками, двигая головкой из стороны в сторону, не обращая внимания на новый окрас.

- Она спасла всех нас, очистив источник заразы. Наши догадки подтвердились.

Из сарая вывалился уставший Гаврила. Его слегка заносило, но, увидев Вету, он выпрямился и радостно засеменил вперевалочку навстречу.

- Здесь всё спокойно. Конечно, пара мышей пыталась пробраться и натворить дел, но я их всех отвадил. Я знал, что ты вернёшься. Я верил в тебя.

- Спасибо, сосед, - благодарно улыбнулась девушка. - Правда, этого товарища нужно ещё не упустить до приезда отца. Он уже передаст его куда надо.

Гаврила почесал затылок и, махнув рукой, забрал поводок.

- У меня побудет, пусть. Не сбежит тогда. Да и еда мужская имеется, а то ты только глянь, какой тощий. Глядишь, и не доживёт до суда.

Вета, осмотрев пленника ещё раз, понимающе кивнула. Фермер, не церемонясь, взвалил извивающуюся добычу на плечо и зашагал на свой участок. Девушка, проводив эту весёлую картину глазами, перешагнула порог пропитанного ароматами трав дома. Всё осталось на своих местах. Масляная лампа никуда не делась, как и остальное убранство. Огонёк бегал по стенам, мерцая на поверхностях поталью. Тепло окутало с головы до ног, прося прилечь и отдохнуть.

Из угла, где стояло старое кресло, донёсся шорох. Любава мерно покачивалась в нём, улыбаясь. Она не выглядела потерянной или рассеянной, сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на внучку так, будто любила не только её, но и весь мир. Чаще безучастные глаза теперь озорно блестели, а на губах играла широкая, почти детская улыбка.

- Вета! Ты пришла! Я так и знала, что ты вернёшься!

Девушка на мгновение замерла от неожиданности. Бабушка коснулась её щеки. Сухие и тёплые пальцы скользнули по коже, оставляя невесомый след. Она улыбнулась ещё шире.

- Я знала, что ты справишься. Ты всегда была сильной. Как и все женщины в нашем роду.

К глазам подступили слёзы. Она хотела что-то сказать, о чём-то спросить, узнать, почему именно сейчас провалы в памяти отступили и наступила ясность. И Вета хотела, чтобы эта самая ясность продлилась как можно дольше.

- Выпей чаю, - вдруг предложила старушка, указывая на вполне себе реальный чайник. - Ты, должно быть, устала. Я помогу… Я заварю…

Она попыталась встать, опираясь на подлокотники, но Вета, мягко заключив её ладошки в свои, остановила порыв.

- Не нужно, ба. Я сама. Ты посиди, отдохни.

Любава с благодарностью кивнула и, откинувшись на спинку кресла, снова прикрыла глаза.

Девушка прошла к печи, где горел, казалось, вечный огонь, поддерживаемый стараниями Пушинки, и, достав мешочек с остатками корня, высыпала его содержимое на ладонь, размышляя.

- Этого не хватит на всех… Пушинка, принеси самый большой котелок.

- Зачем это? - хлопнула глазами феечка.

- Разбавлю отвар, чтобы хватило на всех. Концентрация будет, конечно, низкая, но так даже лучше. Это даст шанс всем.

Травница вздохнула и смиренно водрузила запрашиваемое на огонь. Зажурчала вода. В закипевшую жидкость полетели необходимые ингредиенты, вместе с корнем. Вскоре готовый отвар разлили по сосудам. Журчана, сидя на полке недалеко от действа, периодически отрывала взгляд от свитка, задумчиво поглядывая на бледную девушку, щёки которой начинали потихоньку розоветь, обретая чуть более здоровый, но всё ещё мертвенный вид.

- Думаешь, это поможет деревенским? - спросила толстушка, отставляя последний флакон в сторону.

Тёплый свет отражался через стекло, растекаясь бликами по кухне и щекоча лицо. Казалось, мир давал обитателям минуту покоя и спокойствия после всего пережитого. В воздухе больше не вибрировала тревога и не стояла боль. Пространство тихо и умиротворённо вздрагивало, вспоминая, как дышать. Сухие травинки единично покачивались в баночках на полках, являясь будто бы проекцией жизни в Вербном.

На столе, в ряд, стояли сосуды с тёплым, золотистого цвета отваром, от которого исходило лёгкое, живое свечение. Девушка раздавала их нуждающимся, а некоторым, кто не мог выпить его самостоятельно, помогала.

Пушинка прижала свой флакончик к груди, словно ценнейшую драгоценность, зажмурилась и залпом осушила. Недавно поникшие и обесцвеченные крылья расправились, перестав дрожать. Шура, сидевшая неподалёку, обнимая свой пузырёк, тяжело вздохнула и, не глядя, осушила свою порцию. Журчана протёрла очки и, сделав глоток, снова надела, расслабляясь, чувствуя, как по телу разливается тепло.

- Так вкусно! Будто мёд пью! - довольно пискнула Матрёна, блаженно прикрыв глазки.

- Ты пей, пей, не отвлекайся. А то последняя бородавка того и гляди отпадёт, - недовольно покосилась на сотоварку Глаша.

Постояльцы по очереди получили свои порции живительной жидкости. Несколько капель оставили светлые следы, впитываясь в панцирь улитки. Борька, лениво приоткрыв третий глаз, лизнул лекарство, отчего по шерсти прошла волна мурашек. Распластавшемуся на подоконнике Бенедикту феечки раскрыли клюв, чтобы влить в него настойку. Петух, встряхнув перьями, словно пёс, стряхивающий воду, издал короткое, слабое и благодарное “ку-ка-ре-ку”. Та же участь настигла и хомячка, который свернулся рядом калачиком и, казалось, вовсе перестал дышать.

- Теперь твоя очередь, - окружили феи девушку, когда та попыталась убрать оставшиеся пузырьки в сторону. - Мы не отстанем. Ты нам нужна живой и здоровой.

- Хорошо… И спасибо вам за всё… - глубоко поблагодарила Вета вечных спутниц, принимая флакон из ручек.

Горло обожгло жидкое золото. Тело наполнилось теплом, смывая накопившуюся усталость и начавшие проявляться признаки болезни. Она на мгновение прикрыла веки, проживая секунды умиротворения и почему-то безграничной любви к миру и будто ко всему живому.

В доме воцарилась тишина. Тёплая, уютная, как в детстве, когда будучи ребёнком девушка не знала ни тревог, ни забот и просто беззаботно проводила время, проживая лучшую, как ей казалось на тот момент, жизнь. Вета опустилась на стул, наконец позволяя себе маленькую слабость: дышать, не думая о том, что нужно сделать дальше, что нужно вновь куда-то бежать и зачем-то спешить.

- Хочешь, чтобы мы разнесли их по домам Вербного? - деловито уточнила травница, осматривая ровные ряды колбочек.

Девушка молча кивнула.

- Да, нужно отнести под каждое окно, где почувствуете хворь. А там уж люди сами решат: использовать или нет.

- Может, лично отдать? - озадаченно спросила Пушинка.

- Слушать даже не станут, ты вспомни прошлый раз, - буркнула Шура.

- Хорошо. Так и поступим, - заключила третья феечка, блеснув очками. - Ночью разнесём. Я подготовлю отчёт о проделанной работе.

Вета с гордостью смотрела на родных существ и с трепетом осознавала, что на них можно положиться и всецело довериться. “Тёплый двор” наконец становился тем местом, которым должен быть - местом надежды и спасения для всех.

Солнце только начинало подниматься над Торжком, когда повозка пересекла таможню и, спустя четверть часа, остановилась у тёмного небезызвестного домика, который сегодня выглядел менее угрюмо и нелюдимо. Вета прикрыла глаза от попадающих в них светящихся зайчиков и с наслаждением глубоко вдохнула свежий и чистый воздух, несмотря на городскую среду. Она спрыгнула с повозки. Сапоги глухо стукнули о мостовую. Рядом спрыгнула Глафира, важно поправляя папку на спине. Её глазки-бусинки сосредоточенно смотрели на потёртую дверь, ожидая магистра. Тот вышел не сразу: лишь через десяток минут послышались тяжёлые шаркающие шаги, после чего в проёме показался Эрвин. Вечно хмурый и недовольный всем миром, сегодня он выглядел почти приветливым. Из-под халата торчали милые, никак не коррелирующие с его образом пушистые тапочки в виде зайчиков с длинными стоячими ушками.

- А, та девчонка с жабой, - проскрипел он, затем, проследив за удивлённым взглядом гостьи, резко покраснел и смущённо выдавил, отворачиваясь, - торговка одна подарила в благодарность.

Быстро собравшись с мыслями, магистр мотнул головой, призывая следовать за ним. Вета недоумённо оглядывала внутреннее пространство, сощурив глаза. Здесь стало светлее и чище. Сквозь окна, ранее затянутые тонкой плёнкой из пыли, теперь легко проходил солнечный свет, разливаясь по кабинету тёплым морем по стеллажам с книгами и свитками. На заниженном столике аккуратно покоился документ, перевязанный тесьмой, с печатью городской управы.

- Всё проверено. Всё соответствует, - произнёс Эрвин, усаживаясь на диван. - Городская управа заинтересовалась этим делом. Дело возбудили. Батюшка ваш, как владелец, уже извещён.

Осознав услышанное, Вета замерла.

- Вы донесли в управу? - непроизвольно сорвалось с её губ.

- Не донёс, а сообщил, - скривился мужичок. - Мы обязаны извещать чиновников о подобных делах, да и… к тому же личный мотив нарисовался, - напряжённо отвернулся он, пододвигая документы ближе к девушке.

Пальцы коснулись плотной, гладкой, дорогой бумаги, которая не размокла бы и от дождя. Она развернула их и, пробежавшись глазами по строчкам, сверила цифры и подписи. Всё соответствовало тому, что она и так знала.

- Безупречно, - восхитилась Глафира, заглядывая через плечо Веты.

- Спасибо, магистр Эрвин, - улыбнулась девушка.

- Не благодарите, - мужчина отмахнулся и, взглянув на жабу, уважительно хмыкнул. - Надо же… Хоть и жаба, а дело говоришь. Если её приют закроется, так и быть, возьму к себе.

- Магистр… - осуждающе покосилась на него гостья.

- Ну, а что? Знающие кадры всем нужны, - пожал плечами он и потряс ладонью. - Всё, идите, идите. Мне ещё торговке помогать.

Вета в очередной раз хмыкнула и, поднявшись, покинула вотчину угрюмого, но деловитого оценщика.

Улица оживилась, наполнилась множеством голосов и спешащих по своим непременно важным делам душ. Рынок гудел, шумел и пестрел разномастными людьми. Разноцветный, суетливый ковёр из навесов скрывал толпящихся у лотков покупателей и торговцев, перебирающих товар.

“Звериный экспресс” остановился неподалёку от въезда в эту обитель дельцов, в тени кроны старого вяза, на пути прохладного ветерка. Девушка уже хотела тронуться в обратный путь, как из толпы показалась массивная знакомая фигура, ловко лавирующая между телегами и прохожими, одетая в богато украшенный и сотканный из премиальных материалов кафтан, расшитый золотом и драгоценностями. Добродушное, румяное лицо расплылось в сладкой улыбке, а пышные усы непроизвольно подрагивали.

- Ну что, хозяйка, - хлопнул по борту купец, заговорив, - договорённость в силе? Возьмёте моего зверя на временное обеспечение? А то я вас уже заждался, думал, передумали.

- Конечно, возьму. Как я могу оставить нуждающихся, - улыбнулась так же широко девушка.

- За-ме-ча-тель-но, - облегчённо протянул, раздумывая о чём-то своём, Важен. - Тогда я подготовлю инструкцию по взаимодействию с ним и вольер.

- Инструкцию? - удивилась Вета, несмотря на готовность к любым тараканам клиентов.

- Вольер? - высунулась Журчана из повозки. - У нас их много.

Мужчина улыбнулся.

- Ему нужен особый вольер. Понимаете, он очень горячий сам по себе, а когда волнуется, может начать дымиться.

- Дымиться? Это что за зверь такой? - покосилась с подозрением Шура, покручивая в ручках метлу.

Важен хитро прищурился и, наклонившись поближе, шепнул:

- Дракон, - завидев огромные глаза хозяйки приюта, он быстро добавил, - просто совсем молодой, характерный пока.

Хозяйка приюта замерла. Внутри неё всё сжалось, по спине пробежал холодок. Она и предположить не могла, что ей придётся столкнуться с подобным страшным чудом вживую. Слова бабушки об “огненном чудище” и о том, что оно скоро появится, пронеслись в голове.

- Д-дракон? - переспросила она дрогнувшим голосом. - Вы не предупреждали об этом.

- Испугались, что не справитесь? - всё так же добродушно поинтересовался Важен, однако в его взгляде промелькнул свойственный высокопоставленным людям холод, нехороший такой холод.

- Я профессионал, разумеется, справлюсь, - подавив боязнь, уверенно настолько, насколько могла, заверила Вета.

- Иного ответа я и не ожидал, - вновь расплылся в улыбке купец, запуская руку в кошель. - Вот аванс, - протянул он солидный мешочек. - Половина. Остальное - по истечении срока пребывания.

Деньги тяжело легли на девичью ладонь. Она кивнула.

- Значит, договорились, - довольно сощурился мужчина. - Пришлю его к вам позже, дорогая Вета. А теперь позвольте… Дела не ждут.

Купец быстро откланялся и растворился в толпе, а девушка ещё долго стояла, глядя ему вслед.

Глава 14. Выбор.

В кухне стояла тишина, но не та гнетущая, которая висела над “Тёплым двором” ещё несколько дней назад, а спокойная, умиротворённая, даже немного деловая. На столе лежали бумаги, аккуратно разложенные в строгом порядке, будто бы перфекционистом. Каждый прямоугольничек хранил в себе частичку правды, которую Вета и её необычная команда собирала по крупицам, рискуя жизнью и здоровьем. Справка магистра Эрвина с печатью городской управы, акт о загрязнении колодца, составленный Глафирой с той педантичностью, которая была свойственна лишь ей, чистосердечное признание с его подписью, выбитой с трудом.

Вета, измождённая и бледная, сидела, нависая над этим богатством, сосредоточенно перебирая аргументы и доказательства для грядущего разговора с отцом и последующего суда, готовясь к любому повороту событий. Этой ночью она вновь не смогла сомкнуть глаз. Бессонница уже стала частью её жизни, как и следующие с ней под руку чернющие круги под глазами. Несмотря на то, что проблемы должны были разрешиться со дня на день, сознание не могло расслабиться, продолжая изводить свою носительницу. Кудрявые волосы, ещё влажные после утреннего умывания, феечки помогли расчесать и закрутить в пучок на макушке, однако несколько золотистых прядей выбились из общей массы, спадая на лицо. Тонкие и чуть дрожащие от волнения пальцы перебирали листы, раскладывая их в нужном порядке. Каждая строчка, цифра, подпись, перепроверенные сотню раз и выученные наизусть, мельтешили перед глазами.

Журчана сидела на краю стола, часто поправляя очки и сверяя документы со своим свитком. Звонкий ровный голосок звучал почти механически.

- Пункт первый: справка о занижении стоимости земли - проверено. Пункт второй: акт о загрязнении колодца - подписи на месте. Пункт третий: показания Ксанфа - заверено. Всё в порядке.

Глафира, сидевшая на лавке рядом с Матрёной, довольно кивнула.

- Всё верно. Цифры сходятся. Коэффициенты износа пересчитаны, магический фон учтён. Ни одной ошибки.

Пушинка, порхающая у печи, подлетела к Вете и, заглянув ей в глаза, произнесла с тревогой:

- Всё идеально, и ничего не может пойти не так. Прекрати изводить себя.

- Немного волнуюсь, - оторвала взгляд от бумаг девушка. - Отец никогда не был сторонником моих занятий. Я боюсь, что ему будет всё равно.

- Ну, он же в здравом уме пока, - прыснула Шура. - Да и ты сделала всё, от тебя зависящее.

Вета, услышав эти слова, усмехнулась чуть шире.

- Он упрямый. Прямо как я.

- Раз как ты, то переживать не о чем, - уверенно заключила Жура.

Девушка задумчиво посмотрела в окно. Двор, залитый утренним солнцем, казался особенно уютным и наполненным жизнью. Он блестел, словно сокровищница в каком-то из богатейших городских домов, из-за усыпанной росой, точно бриллиантами, травы. Редкие порывы знойного ветра шевелили листву, создавая лёгкий успокаивающий шум. Вета вышла на крыльцо, наполняя лёгкие вкусным воздухом. Она смотрела на калитку и напряжённо ждала. Все ждали.

Чуть позади стояли феи. Пушинка нервно теребила край лепесткового передника. Шура застыла с каменным лицом, сжимая верную метлу. Журчана механически поправляла очки. И в этих жестах и привычках было что-то успокаивающее. На ступеньках, у самого крыльца, пристроились жабы. Собранная и серьёзная Глафира с достоинством сидела на папке с документами. Матрёна прижималась к ней, то и дело поглядывая на дорожку своими огромными глазами. Даже Борька выполз из дома и улёгся у ног Веты.

Наконец, показалась повозка. Простая, без излишеств. Запряжённые в неё лошади выглядели сытыми и ухоженными, с блестящими боками и аккуратно заплетёнными гривами. Тихие колёса мягко катились по утрамбованной земле. Вета замерла, сильно нажимая большим пальцем на ладонь из-за нервов, гладя кожу. Сделав глубокий вдох, она выпрямилась, готовясь встретить отца.

Родан выглядел иначе. Обычно хмурое и непроницаемое лицо лучилось спокойствием. В ранее колючих глазах читалась усталость, смешанная то ли с сожалением, то ли с надеждой. На бледной коже под глазами залегли тени. Он ловко спрыгнул с повозки, несмотря на хромоту, и, обойдя её, открыл дверцу, помогая спуститься неизвестному старику.

Высокий и сухой пожилой мужчина с прямой, как струна, спиной отряхнул строгий тёмно-серый костюм, сшитый из дорогой, добротной, не мнущейся ткани. Безупречно выглаженную рубашку, застёгнутую на все пуговицы, он подвязал галстуком с едва заметным узором. От него так и сквозило многолетней привычкой к порядку. На резких и чётких чертах лица пролегли морщины: глубокие у глаз, тонкие линии у губ. Коротко стриженные волосы затянула седина. Почти прозрачные глаза цепко и внимательно пробежались по фигуркам у дома. Посетитель не улыбался. Скорее выглядел бесстрастным. В руках держал старый, кожаный, потёртый, но ухоженный портфель с медными застёжками. Поправив очки в тонкой оправе, он бегло осмотрел двор.

Родан подошёл ближе и остановился в нескольких шагах от крыльца.

- Здравствуй, дочь, - неожиданно нежно, тихо, будто боялся спугнуть, обратился он низким, хрипловатым голосом. - Это господин Верходенский - судебный эксперт. Он должен подтвердить оценку состояния дома, земель и подлинность документов.

Отец выглядел уставшим и постаревшим, как будто груз ответственности, который он нёс все эти годы, наконец-то дал о себе знать. Он почти не смотрел Вете в глаза, чаще отводил взгляд, возможно, боясь увидеть разочарование.

Оценщик, подойдя ближе, слегка наклонил голову, приветствуя хозяйку.

- Госпожа Вета, - произнёс он сухо, официально, чётко выговаривая слова. - Меня закрепили за вашим делом. Я здесь, чтобы заверить и подтвердить оценку магистра Эрвина и составить объективное заключение. Если вы не возражаете, я бы хотел начать с осмотра территории.

Этот человек говорил без лишних эмоций, строго и по делу. Он не смотрел на фей, не обращал внимания на жаб и прочих животных. Для него они были просто частью этого странного, необычного места, которое он должен был оценить.

- Проходите. Я покажу всё: дом, все постройки и участок, - собравшись с силами, ответила Вета.

Она повернулась, чтобы провести гостя, но Родан остановил её.

- Ты плохо выглядишь, - с тревогой заметил он. - Заболела? У тебя руки дрожат.

Вета, почувствовав его руку на своём локте, замерла на мгновение. От него забота стала неожиданностью. Он, сколько себя помнила девушка, никогда не страдал сентиментальностью, скорее ехидством и вредностью.

- Было тяжело, - тихонько ответила она. - Но теперь всё позади, мы справились.

- Ты стала сильнее, - с болью, смешанной с гордостью, произнёс он. - Я горжусь тобой.

Родан отступил на шаг, давая возможность дочери вести. Девушка облегчённо повела оценщика по двору, показывая всё, что было в её хозяйстве. Феи и жабы держались следом, но чуть позади, молчаливо поддерживая своим присутствием.

Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы высветить все трещинки и мелкие дефекты двора. Вета спиной чувствовала на себе взгляд отца внимательный и изучающий, и взгляд эксперта - холодный, профессиональный, рациональный.

- Это жилой дом, - указала она, обводя рукой фасад. - Фундамент каменный, стены из толстого бруса, крыша перекрыта заново три года назад. Состояние хорошее, требует только косметического ремонта.

Верходенский кивнул и, достав из портфеля блокнот, начал коротко и быстро фиксировать информацию. Он подошёл ближе к стене, провёл ладонью по брёвнам, проверяя их на прочность, затем отошёл на несколько шагов, оценивая общее состояние фасада.

- Брус в хорошем состоянии, - сказал он, не оборачиваясь. - Следов гниения не видно. Пропитка, смотрю, добротная, свежая. Вы хорошо следите за домом.

Девушка облегчённо выдохнула. Идеально ровная от напряжения спина слегка расслабилась. Делегация двинулась дальше, обходя дом сбоку. Здесь, за старым забором, виднелись на месте буйных сорняков свежие грядки, холимые и лелеемые Пушинкой, и несколько фруктовых деревьев, ветви которых уже клонились к земле под тяжестью навалившихся яблок.

- Земля плодородна. Здесь мы выращиваем овощи и зелень. Я хочу кормить животных только натуральными продуктами. Это важно.

Оценщик, присев на корточки у грядок, взял горсть земли и растёр между пальцами, оценивая состав. Затем он поднялся и, записав что-то в блокнот, кивнул.

- Чернозём. Это увеличивает ценность земли.

Когда они проходили мимо небольшого колодца, оценщик заинтересованно остановился рядом с ним.

- Это наш основной источник воды. Мы чистим его регулярно, вода здесь чистая, пригодная для питья и полива.

Эксперт заглянул в колодец, оценивая глубину и состояние, затем снова сделал пометку.

- Хорошо.

Родан, шедший чуть позади, смотрел на дочь и молчал. Он наблюдал со стороны за тем, как она говорит о доме, о земле, о своём деле, как уверенно, со знанием дела, ведёт диалог. В его взгляде мелькнуло сожаление. Он видел, как она старается скрыть своё болезненное состояние и усталость за спокойным голосом и жестами.

Когда Верходенский отошёл на несколько шагов, чтобы осмотреть дальнюю часть участка, Родан подошёл к дочери и тихо заговорил так, чтобы могла его расслышать только она.

- Ты на пределе, дочь. Я вижу, что ты едва стоишь на ногах.

Она подняла на него поблекшие, удивлённые глаза.

- Отец, всё хорошо.

- Не надо притворяться, - посерьёзнел он. - Что с тобой случилось? Что ты пережила? Чем я могу тебе помочь?

По хрупкой фигурке пробежала дрожь. Внутри неё пробежала горячая волна эмоций, которые она так долго сдерживала. Она хотела повторить, что всё хорошо, что она в порядке, но слова застревали в горле. Она вспомнила болото, холодную воду, смыкавшуюся вокруг её тела, страх, который она испытала, когда поняла, что может больше не вздохнуть. Она вспомнила, как Шура вытаскивала её из трясины, когда её обессиленную, тень пыталась забрать с собой.

- Я ходила на болото, после которого в прошлом бабушка сошла с ума, за корнем, чтобы приготовить отвар от болезни, захватившей округу. Остановила Ксанфа, который вместе с Тарахтием сливал отходы в запретный колодец. Чуть не подверглась самосуду местных, - выпалила она, пустыми глазами взглянув на отца.

Родан похолодел. Кровь отошла от лица, сделав мужчину бледнее мела.

- Одна?

- С Шурой и жабами. Мы справились. Воду очистили. Деревенских и зверей вылечили. Однако… В трясине я чуть не утонула…

Девушка замолчала. В серебристых глазах, устремлённых куда-то вдаль, мелькнула тень пережитого ужаса. Она не преувеличивала, даже прибеднялась.

- И ради чего? Дома? Зверей?

- Ради того, во что я верю, - твёрдо ответила дочка отцу. - Ради того, что я создаю здесь. Это не просто дом, отец. Теперь это моя жизнь.

Они стояли молча, и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Родан смотрел на неё, на тонкие руки, обтянутые прозрачной кожей. Дочь, которую он вечно неумело защищал, иногда ей во вред, больше не нуждалась в ней, возможно, даже в его помощи.

- Мне жаль, дорогая, что всё сложилось таким образом. Но ты должна знать, что я горжусь тобой.

Вета только кивнула. Не от того, что не была тронута, а от того, что слов не осталось. Она всё ещё была благодарна отцу за всё, несмотря на его временами отвратительный характер. И в этом кивке было столько благодарности, сколько она не смогла бы вымолвить.

Верходенский, закончив осмотр дальней части участка, вернулся к хозяевам, уведомляя:

- Осмотр территории завершён. Общее состояние удовлетворительное. Это положительно сказывается на оценке. Теперь я бы хотел взглянуть на документы, которые вы упоминали.

Девушка согласилась, проведя гостя в дом. Когда все расселись за столом, а Пушинка подала чай, Вета разложила документы перед экспертом. Тот принялся изучать бумаги с той же педантичностью, с которой осматривал участок, сверяя печати, проверяя подписи. Сначала бесстрастное лицо постепенно становилось всё более сосредоточенным.

- Документы подлинные, - заключил он наконец.

Родан молча уставился в чашку с каменным выражением лица, лишь руки, сжатые в кулаки, выдавали его состояние. Он скрывал море эмоций, и далеко не самых приятных.

Калитка глухо стукнула. Все резко, инстинктивно обернулись на звук. К входному проёму подходил Гаврила с корзинкой, кажется, яиц. Он был в своей обычно засаленной рубахе, но весёлый и добродушный, коем стал после известных событий. Увидев гостей, он нерешительно замялся у порога, не решаясь войти.

- У вас приём… - сказал он, чуть смутившись. - Я ненадолго, принёс вот тут… Вот…

- Вы вовремя. Нас посетил судебный эксперт Верходенский, - представила гостя Вета.

- Гаврила, - произнёс мужичок, вжимая голову в плечи. - Фермер, стало быть, я. Сосед.

Он поставил корзинку в коридоре и, войдя в кухню, уселся на предложенный стул, чувствуя себя неловко среди множества бумаг и перед незнакомым человеком.

- Вы знаете, кто такой Тарахтий? - начал издалека эксперт, глядя на него поверх очков.

Гаврила почесал затылок.

- Алхимик местный, не очень добросовестный, говорят, - задумался мужичок.

- А имя Ксанф вам говорит о чём-нибудь?

- О-о-о! - возмутился он. - Ещё как говорит. Эта погань продала мне удобрение “Бодряк”, из-за которого у меня полфермы передохло и урожай чуть не пропал. Спасибо Ветушке дорогой. Спасла моё хозяйство, - мягко, с благодарностью взглянул на девушку он. - Он еще визитки свои местным раздавал. Слышал от деревенских, что некоторые потом к нему же лечиться ходили. Бизнес, стало быть, такой.

Родан, услышав это, мрачнел всё больше. Его лицо, и без того суровое, стало почти злым.

- Значит, Тарахтий не только занижал цену, но и вредил намеренно, - глухо, с трудом сдерживая гнев, произнёс он.

- Они создали проблему, а потом предлагали её решение. За деньги. Много денег, - кивнула девушка.

Эксперт сложил документы обратно в стопку и, повернувшись к Родану, сказал:

- Этих доказательств достаточно для суда. Я подтверждаю, что оценка Тарахтия была сфальсифицирована. Ваш дом, господин Родан, стоит значительно дороже, чем указано в его документах. И вы имеете полное право расторгнуть договор купли-продажи.

Родан, достав из кармана договор, развернул его, затем, не говоря ни слова, разорвал и бросил обрывки в печь.

- Кончено, - механически произнёс он.

Солнце, пробивающееся сквозь мутное окно, падало на стол неровными золотистыми пятнами, освещая танцующие в воздухе пылинки. Вдруг фермер стукнул себя по лбу и взволнованно заговорил:

- Чуть не забыл! - бодро начал он. - Ксанф этот… Он у меня в сарае сидит ещё с тех пор, как Вета его поймала. Я за ним присматривал, кормил, поил… Надоел он мне уже до чёртиков, честное слово! Всё ноет, просит отпустить, а мне его сторожить некогда. Может, вы его заберёте? Всё равно в город на суд везти.

- У вас? Живой? - воззрился на компанию как на диковинку Верходенский.

- Живой-живой, - заверил Гаврила, махнув рукой. - Помятый немного только. Да и что с ним станется? Я его привязал к столбу, чтобы не сбежал, и навещаю раз в день. Он, конечно, ругается, грозится, что Тарахтий из нас всю душу вытрясет. Сами понимаете, напряжно его тут держать.

- Мы поместим его под стражу до суда. У нас есть для этого все необходимые условия. Хотя… Он и после уже не выйдет на свободу… - позволил себе вольность, вздохнув, старик. - Я отправлю за ним гвардию сегодня же.

Услышав обещание госслужащего, фермер просиял. Эксперт откланялся и вышел из дома, призывая Родана последовать за ним.

- Странная у тебя команда, дочка, - похлопал девушку по плечу напоследок отец.

- Ну вот, теперь всё так, как должно быть. Пойду я, дел много. Если что, ты знаешь, я всегда здесь, - напомнил о себе Гаврила.

- Спасибо, - во все тридцать два улыбнулась Вета.

- Да ну тебя, - отмахнулся фермер, направляясь к выходу.

Глава 15. Крока.

Вета вышла на крыльцо, потягиваясь и разминая затёкшие за ночь плечи. Сегодня она впервые за долгое время смогла сомкнуть на несколько часов глаза, конечно, на недостаточное количество, но всё же лучше, чем ничего. Усталость и вялость понемногу отпускали её, уступая место тихому спокойствию и внимательности. Всё пережитое осталось позади, рубцуясь лёгким шрамом на сердце. Теперь девушка могла насладиться этим ныне прекрасным солнечным утром, традиционно с кружкой ароматного отвара, могла позволить себе просто вдыхать ароматный прохладный воздух и ни о чём не думать.

Двор просыпался. Бенедикт, сидя на заборе, взмахнул крыльями и коротко поприветствовал солнце. Серость с его гребня и шубки наконец спала, однако бледный налёт ещё виднелся на самых кончиках перьев. В курятнике в ответ на его приветствие послышалось сонное кудахтанье наседок.

Вета, улыбнувшись, обошла двор, проверяя чистые и аккуратные вольеры. Один из них облюбовал Борька, грея бока на солнышке. Барсук подложил голову на лапы, провожая девушку ленивым взглядом третьего глаза, шевеля кончиком хвоста. Неподалёку, под ветвистым деревом, в тени корзинки спала Уля. Если присмотреться, на сером тусклом панцире у самого края мерцала едва заметная золотистая искорка.

- Смотри! Уля начинает светиться! Она не потеряла магию! - воскликнула, взволнованно хлопая крыльями Пушинка.

Искорка пульсировала, словно сердце, потихоньку медленно, но верно увеличиваясь. Вета, присев на корточки, погладила улитку по краю панциря. Когда тёплые и нежные пальцы коснулись холодной шершавой поверхности, улитка слегка довольно пошевелила рожками.

- Время лечит, - уверенно произнесла девушка.

От размышлений парочку отвлёк тихий приближающийся стук колёс. Девушка сначала подумала, что это очередная проезжающая мимо торговая повозка, но спустя некоторое время от ежедневной рутины её отвлёк робкий кашель. За калиткой стояли двое слуг в простой, но опрятной одежде. Они вели за собой небольшую повозку с комично большой, может, коробкой или ящиком, накрытой плотной тканью, из-под которой доносилось недовольное фырчание и будто бы выходил лёгкий пар.

- Госпожа Вета? - аккуратно уточнил один из слуг и, после подтверждающего кивка, почтительно наклоняя голову, продолжил, - нас послал купец Важен. Он просил передать вам этого зверя на передержку. Звать его Крокой. Сказал, вы в курсе, и просил прощения, что с вольером не получилось. Кузнец не успел закончить работу в срок, но через несколько дней его обязательно привезут. А пока просил, чтобы вы разместили его как сможете.

Вета с интересом подошла ближе и осторожно коснулась края ткани, приподнимая её. В клетке, свернувшись клубком, лежал небольшой, размером с крупную собаку, дракон. Тёмно-бордовая чешуя с золотистыми прожилками переливалась глянцем. Золотые глаза с вертикальными зрачками смотрели на Вету с любопытством, без тени агрессии или страха. Через мгновение он чихнул, выпустив облачко дыма. Девушка, вздохнув, покачала головой, открывая клетку и протягивая ладонь к созданию. Тот принюхался, осторожно коснулся её ладони тёплым влажным носом и тихо уркнул.

- Хорошо, - решительно вскинулась хозяйка приюта. - Заносите его в дом. Пока мы не построим вольер, он будет жить на кухне. Там тепло и сухо.

Слуги переглянулись, но, пожав плечами, приступили к исполнению. Феи, слетевшиеся посмотреть на диковинку, опасливо зашептались.

- Дракон… в доме? А он не подожжёт всё?

- Не должен, - ответила Вета, поглаживая Кроку. - Он горячий, но не жжётся. Думаю, всё будет хорошо.

Крока, услышав незнакомые голоса, повернул голову и, взглянув на парящих вокруг существ, издал короткий вопросительный звук, что-то среднее между рычанием и мурлыканьем. Он не проявлял агрессии, только любопытство и, сделав шаг в их сторону, снова чихнул, обдав их дымом. Феи тут же разлетелись, фыркая не хуже нового постояльца. В доме Крока подполз к девушке и, улёгшись у ног, прикрыл глаза, наслаждаясь её теплом.

Глафира, понаблюдав за диковинным созданием, моргнула глазками-бусинками и начала записывать, проговаривая вслух:

- Значит, Крока… Тип - дракон, пол - самец, темперамент - спокойный. Ласковый, проявляет привязанность к людям и теплу, неагрессивен. Требуется дальнейшее наблюдение.

Матрёна, сидевшая рядом, закивала и добавила:

- Я подготовлю договор передержки с актами о содержании для владельца рептилии.

Вета, улыбнувшись, вновь провела рукой по чешуе дракона, чувствуя, как тепло разливается по телу от кончиков пальцев. Впереди приют ждало ещё много хлопот, но в данный момент, в этой благословенной тишине, наполненной покоем и доверием, она знала, что всё будет хорошо.

После того как слуги уехали, а Крока освоился на кухне, свернувшись клубочком у печи и задремав, Вета и феи собрались у стола, чтобы обсудить планы.

- Нам всё равно нужно построить ему временный вольер, - сказала Журчана, глядя на спящего дракона, став голосом разума. - Каменный, чтобы он не поджёг сено в сарае.

- У нас есть старые плиты, - отозвалась Шура, готовая взяться за работу. - Я сейчас же слетаю за ними.

- А я пока подготовлю отчёт о расходах, - добавила Журчана, достав свиток.

- А ну стоять! - вовремя схватила за край юбочки стартовавшую феечку Вета. - С Пушинкой слетаете. Она облегчит их вес.

Травница, успокоившаяся после первого испуга, перестала кружить над драконом и подлетела ближе.

- Он такой тёплый, как печка, - блаженно прищурилась она.

Когда густая непроглядная ночь, наполненная стрекотом сверчков, опустилась на “Тёплый двор”, в доме уже давно погасли огни, и только слабое мерцание углей в печи нарушало темноту. Луна, спрятавшаяся за лёгкой пеленой облаков, отбрасывала на землю холодный свет, навевая мистическую, таинственную атмосферу. Ровное, глубокое девичье дыхание тихим эхом отражалось от стен, смешиваясь с пространством. Она впервые за много дней позволила себе крепко уснуть, не думая о тревогах и не прислушиваясь к каждому шороху. Феечки мирно посапывали на полке в устроенных гнёздышках из тряпья. В конце коридора, ближе к улице, у внутреннего входа в сарай, стоял временный вольер. Дракон, утомлённый дневными впечатлениями, спал, свернувшись клубком. Его тело даже во сне излучало жар. Чешуя слегка пульсировала, отбрасывая тусклые красноватые отсветы. В почти абсолютной тишине нарастало лёгкое потрескивание, будто сухие дрова в печи, распространяясь и становясь громче.

- Ну что там ещё такое? - сонно пробурчала, переворачиваясь на другой бок, Вета.

По стенам замелькал оранжевый свет, подкрадываясь по коридору всё ближе.

- Вета! - закричала Шура, первой проснувшаяся от странного запаха гари. - Вета, вставай! Вета, горим!

Девушка мгновенно распахнула глаза, вскакивая с постели. Спросонья она не поняла, что происходит, однако дым, смешанный с запахом палёной соломы, ударил в нос, скоро приводя в чувства. Набросив на плечи старую шаль, она выбежала из комнаты вместе с проснувшейся живностью. По закопчённому дереву медленно, но верно ползло искристое пламя, выжигая кислород из замкнутого помещения. Бежать было некуда. Борька забился в угол и шипел на танцующие рядом с ним огоньки, взъерошив шерсть. Воздух подрагивал. Жар становился всё невыносимее. Крока, испуганный и дезориентированный, метался, запертый в вольере, пища, скуля и пытаясь выбраться, отпрыгнуть от обнявшего его огня. От каждого биения его крыльев о прутья в воздух взлетали снопы искр, поджигая всё вокруг. Расширенные от ужаса глаза бегали по углам, ища спасение. Заметив движение, он издавал жалобный низкий звук, похожий на всхлипывание или мольбу.

- Воды! - крикнула Вета, бросаясь к бочке у умывальника. - Шура, ведро! Пушинка, успокой Борьку!

Феи замельтяшили. Горящие доски зашипели от первых вёдер воды. Глафира, пытаясь успокоить Кроку, безуспешно кричала ему что-то. Матрёна, спрятавшаяся за спиной сотоварки, только причитала, не зная, чем помочь.

- Крока, не двигайся! - закричала Вета на рептилию, пытаясь перекричать шум.

Дракон никого не слушал. Боль и страх лишили его способности понимать.

Девушка перебирала в голове кучу мыслей и идей, стараясь придумать хоть что-нибудь, что могло бы их спасти. Вдруг озарённая, она кинулась к корзинке.

- Уля, пожалуйста, помоги! Ты наша последняя надежда! - взмолилась она, доставая её из убежища.

Ослабленная и серая, она пошевелила рожками. Нет, она больше не сияла, не вырвалось ни луча света. Вета продолжила отчаянно плескать воду на неунимающееся пламя, когда на панцире ярко вспыхнула та самая единственная маленькая золотистая искорка. Дракончик, заворожённый этим светом, замер. Глаза остекленели. Он медленно, оседая, повалился на землю, свернувшись клубком, и затих. Огонь, оставшийся без источника, начал стихать, и феи, собрав последние силы, залили его.

- Слава Богу, - прохрипела Шура с пола, распластавшись в позе звёздочки, не обращая внимания на чёрные ручейки.

Со стороны входа раздался громкий обеспокоенный топот. В дом, тяжело дыша, ввалился Гаврила: в одной нижней рубахе, босиком, в трусах и с огромным ведром, которое он скоро выплеснул, окатив всех водой.

- Спасибо, - булькнула уборщица, уносимая течением на кухню.

- Ой! - опешил фермер. - Думал, горит!

- Уже всё, Гаврила, - облегчённо выдохнула Вета, отряхивая с себя капли. - Просто Крока беспокойно спал. Уля успокоила его.

Гаврила неодобрительно покачал головой.

- Ну и зверь у тебя, Вета. Чуть дом не спалил.

- Но мы с этим справились, - широко улыбнулась девушка.

Она, присев на корточки, осторожно подняла улитку и вернула в корзинку.

- Спасибо, родная. Не знаю, что мы бы без тебя делали.

Крока, успокоившийся после ночных событий, лежал в своём обгоревшем вольере весь, вымазанный в саже и пепле. От него резко и тяжело воняло дымом и чем-то едко-горьким. Он виноватыми глазами смотрел на Вету, словно нашкодивший щенок, и даже не играл с солнечными зайчиками, забегавшими сквозь зазоры между прутьями. Девушка, нависавшая над ним на лужайке, осматривала его с озабоченным видом. Очевидно, дракона нужно было вымыть, иначе сажа могла разъесть царапинки и вызвать раздражение. Но как подступиться к этому огромному, горячему созданию, она пока не представляла.

Пушинка, порхавшая рядом, заглянула в вольер и, принюхавшись, поморщилась.

- Ужасно. Ему нельзя так ходить, тем более ехать на ярмарку.

Шура, подметавшая чуть поодаль дорожку, фыркнула и, покосившись на дракона, заметила:

- Драконы должны пахнуть дымом! Это их естественный запах. А то какой это тогда дракон будет? Он же не домашняя собачка! Или будем ему бантики завязывать? На хвосте, например.

- А это мысль! - воскликнула Пушинка, загоревшись идеей. - Представляешь, Крока с красным бантиком! Все на ярмарке будут в восторге!

- Шуток совсем не понимаешь, - проворчала уборщица, скрывая улыбку.

- Однозначно мыть, - протянула Вета, поглаживая привыкший к её запаху тёплый, влажный драконий нос. - Только осторожно, чтобы его не напугала вода. Кто знает, как он отреагирует на неё после вчерашнего?

- Я принесу ведро! - встрепенулась травница, подлетела к жестяной уличной бочке и принялась набирать тёплую воду. - Она не слишком горячая? - потрогала она поверхность воды. - Может, надо немного остудить?

- Если вода будет холодной, он может испугаться, - помотала головой девушка.

Шура, вздохнув, подошла к дракону, протянула руку. Крока, помня, как она недавно задела его метлой, фыркнул и выпустил струйку дыма прямо в лицо. Феечка закашлялась и, пошатнувшись, вытирая глаза, воскликнула:

- Он меня обжёг!

- Всего лишь обдул, - усмехнулась Вета. - Иди, я сама.

Девушка, опустившись на колени рядом с драконом, взяла мягкую тряпку и, намочив её в тёплой воде, начала осторожно протирать спинку. Он напрягся, чешуйки зашевелились.

- Тише, тише, маленький, - ласково шептала она. - Я аккуратненько, немножко. Ты только представь, какой ты будешь красивый, чистый.

Понемножку, почувствовав её руки, Крока расслабился, прикрыл глаза и даже тихо заурчал, когда Вета добралась до пузика.

- Смотрите! Он мурлычет! - засмеялась Пушинка. - Точно большой кот! Только горячий и чешуйчатый!

- И с крыльями, - добавила Журчана, фиксируя происходящее в свитке.

- А мне не дался, - цокнула обиженно Шура, присев поодаль и наблюдая за процессом.

- Ты слишком боевая у нас просто, - машинально прокомментировала Вета, перевернув дракона на спинку для большего удобства. - К метле неравнодушен, - добавила она, усмехнувшись.

Феечка задумалась и, отложив метлу в сторону, подошла ближе. Крока, заметив движение, приоткрыл один глаз, но, убедившись, что метлы нет, снова закрыл его и продолжил урчать.

- Ну хоть так, - чуть довольнее буркнула она.

Полностью вымокнув, вдоволь наплескавшись в воде, Вета отложила тряпку и, оглядев Кроку, удовлетворённо кивнула. Результат радовал: сажа отошла от чешуи, и теперь та переливалась на солнце, отражая солнечные зайчики. От него пахло травами от отвара, которым Пушинка его заботливо обтёрла, и немного приятным дымком.

Чистый и свежий дракон с наслаждением вытянулся на песке и, довольно фыркнув, принялся вылизывать лапы, напоминая кошку после купания. Феи не смогли сдержать улыбок, даже вечно сдержанная Журчана позволила себе короткую усмешку.

- Кажется, он доволен, - заключила Пушинка, глядя на дракона с материнской нежностью. - И он теперь такой красивый! Все на ярмарке будут на него смотреть.

Вета стряхнула с подола налипший песок, напоследок погладив дракона по загривку. Крока, приоткрыв глаза, лизнул её пальцы тёплым шершавым языком и, довольно вздохнув, погрузился в дрёму.

- Ну вот, чистый, довольный и сытый. Теперь можно и об ярмарке поразмышлять.

- Да что о ней думать? Главное, чтобы он опять не поджёг что-нибудь, - проворчала уборщица.

- Да… Не хотелось бы запомниться в глазах людей таким негативным образом, - блеснула очками Журчана.

- Не подожжёт, - уверенно заявила Вета.

- Ты так и в прошлый раз говорила, - покосилась на своего человека Шура.

- Теперь мы знаем, что с ним делать. Да и вольер кузнец Важена должен закончить. К тому же он будет вести себя хорошо. Правда, Крока? - еле сдержалась девушка, чтобы не потеребить дракошу за щёчки.

- Всем бы столько оптимизма, - фыркнула феечка, возвращаясь к уборке.

Жабы смотрели на перепалку с лёгкими полуулыбками, играя с хвостом Кроки и щурясь от поднявшегося высоко солнца. Борька, набравшийся сил, вышел из дома и, ковыляя, подошёл к жилищу Кроки. Барсук уставился на дракона, выпучив все три глаза, будто заново изучая невольного соседа. Крока, подняв голову, принюхался и, узнав запах, тихо фыркнул. Так они смотрели друг на друга минут пять, после чего мирно разошлись в стороны, продолжая рассматривать друг друга.

- Насильно мил не будешь, - усмехнулась девушка, провожая взглядом пушистую попку животного.

Борька улёгся в тени крыльца, не моргая следя за рептилией.

Вечер затягивал “Тёплый двор” неохотно. Когда на небосводе загорелись первые яркие звёздочки, Вета вместе с Шурой уже сидела на крыльце с кружкой любимого отвара. В доме слышались тихие обсуждения жаб и Журчаны о предстоящей поездке в свет.

- Не боишься везти дракона на ярмарку? - спросила Шура, глядя куда-то вдаль, будто в космос.

- Немного, - поёжилась девушка, - но дракон - хорошая реклама, не находишь? Люди увидят, что мы лечим даже драконов, и охотнее пойдут за помощью.

Из-за двери раздался голос Любавы.

- И виноград! Виноград не забудьте! Огненный виноград…

- Ба всё о своём, - рассмеялась Вета. - Хотя ведь это она предупредила нас о Кроке…

- А может, просто бредила, - отрезала Шура.

- Каково жить реалисткой? - усмехнулась девушка, ехидно посмотрев на феечку.

- Спокойно, - меланхолично заметила та, уткнувшись в свою кружку.

Глава 16. Ярмарка.

Повозка уже стояла у крыльца, празднично украшенная цветами из подлесья, которые милостиво принесли местные жители в благодарность за проделанную работу. Тщательно вымытые и натёртые до блеска укрепляющим отваром борта, отливали золотистым оттенком. Белоснежный навес мягко колыхался, распространяя аромат чистоты. В кузове аккуратными рядами стояли клетки, бренчали пузырьки с отварами, ящики с травами и корзинки для прочих мелочей. Команда всё подготовила к дороге, оставались лишь последние штрихи.

Вета копошилась снаружи, тщательно осматривая крепления крепления. Она оделась с иголочки в лучший из имеющихся в личном арсенале нарядов и собрала золотистые волосы в идеальную тугую косу, которую феечки успели украсить ромашками. Только лицо, бледное после пережитых испытаний, могло поведать окружающим её истинные переживания. Она затянула последний узел, проверила его на прочность, резко дёрнув ткань, и, удовлетворённо хлопнув по борту, обернулась к своим спутникам.

- Всё готово, - бодрее, чем хотелось крикнула она, призывая всех занимать свои места. - Пора отправляться в путь. Сегодня мы покажем городским, что Тёплый двор — это не просто приют, а место, которое способно стать домом полным любви и заботы для тех, кому он необходим.

Домочадцы радостно наперебой загалдели, проверяя личные вещи.

- Я взяла укрепляющий сбор для Бенедикта. Он сегодня кашлял утром, я слышала. Гребень опять начал бледнеть. Может, стоит оставить его дома?

Вета приблизилась к переноске. Петух сидел нахохлившись, гребень взъерошился, а хвост встопорщился, словно прутья у старой метёлки во все стороны. Он не сдержавшись, кашлянул, грустно опустив голову на край корзины.

- Не смогу я его одного тут оставить. Все уехали на ярмарку, - грустно погладила его по шейке одним пальцем девушка.

Бенедикт издал слабое, наполненное пониманием, но гордое "кукареку".

Хозяйка села на козлы и обернулась, обведя взглядом своих спутников. Повозка тронулась. Покатая, утрамбованная множеством телег дорога не укачала, а наоборот, позволила собраться с мыслями.

Торжок встретил гостей вечным задорным шумом и всепоглощающей суетой. Ярмарочная площадь гудела, напоминая живой организм, наполненный тысячами голосов и ароматов. Прилавки и палатки с треугольными навесами, украшенные пёстрыми тканями и гирляндами из сушёных цветов, казалось, тянулись бесконечной тропой вдоль переулков и улиц, создавая причудливый лабиринт, в котором можно было легко заблудиться. Пёстро одетые торговцы в праздничные одежды зазывали покупателей, выкрикивая товары. Разные тональности разносились по воздуху, сливаясь в единый многоголосый гул, заполнивший всё пространство. Со всех углов тянулась музыка, под которую веселились и плясали люди, хлопая в ладоши и смеясь. Счастливые, взволнованные дети бегали между взрослыми, держа в руках сладкие торнадо и разноцветные леденцы. Хаотичная атмосфера праздника выглядела удивительно гармоничной.

"Звериный экспресс" выехал на центральную площадь под громкие выкрики бегающих по ней людей, стремящихся урвать кусок получше. Везде, куда ни глянь, кипела жизнь. Вета, сидя на козлах, наблюдая за массовой долгожданной радостью, осознавала, что сейчас видела тот самый мир, о котором всегда мечтала, где нет места боли и страху, где всё наполнено светом и теплом. Тревоги мгновенно забылись, осталось только желание наслаждаться этим чудесным мгновением.

Зачарованный праздником Крока высунул голову и, раздувая ноздри, изучал незнакомые запахи. Широко раскрытые золотистые глаза бегали от одного предмета к другому, стараясь зацепиться хоть за что-нибудь. Повозка медленно продвигалась сквозь толпу, только когда люди заметили дракона, расступились удивлённые и восхищённые.

- Смотри, дракон! - крикнул кто-то восторженно из толпы.

- Живой! - поддержал другой.

- Это из того приюта, что зверей лечит? - спросил третий с любопытством.

Вета, улыбаясь, вежливо кивала в ответ. Она предвкушала даже не славу, а то что сможет помочь всем, кто в этом нуждается. Когда повозка подъехала ближе к центру площади, девушка заметила, что у фонтана, в лучшем месте ярмарки, уже кто-то стоит. Хотя другого ожидать и не стоило. Она раздосадованно цокнула языком и хотела уже искать другое место, как услышала знакомый голос. Рядом купцом стоял какой-то пухлый низкий мужичок в дорогом, но безвкусном кафтане и яростно с ним спорил, размахивая руками и перекрикивая общий шум.

Удивлённая этой картиной, Вета натянула вожжи, остановив повозку поближе. Она не знала этого человека, но видела, как обычно спокойный и добродушный Важен стоит с каменным лицом, сжимая кулаки и и напряжённым, низким голосом парирует нападки.

- Ты не имеешь права здесь торговать! - орал конкурент, промакивая обильный пот с лица. - Это моё место! Я каждый год здесь стою! А ты решил украсть моих клиентов вместе со своей шарлатанкой!

- Твоих клиентов? - холодно и сдержанно поинтересовался Важен. - Да ты сам их прямо сейчас и распугиваешь своими криками! Люди приходят ко мне, потому что я честен, а ты обманываешь их, не зная меры из-за жадности!

- Обманываю? - не смог сдержать яростного вопля толстячок. - Да ты сам мошенник! Ты вместе с той девкой, простой деревенщиной, которая ничего не умеет и не знает толком, притащили дракона, который спалит весь город!

Вета слезла с повозки и подошла ближе, стараясь сдерживать гнев. Она не знала этого человека, но прекрасно понимала, что колкие слова летели в её огород и как бы ей не хотелось обратного задевали за живое.

- Простите, - негромко произнесла она, подходя к ругающимся и стараясь, чтобы голос звучал спокойно, - что здесь происходит? Я не знаю, кто вы, но я не позволю вам более оскорблять меня или моих друзей.

Мужичок резко обернулся и уставился на девушку, изучая нового противника.

- Это что за развалюха? - каркающе рассмеялся он, высовываясь из-за девичьей спины. - "Звериный экспресс"? Да у этой девки нет ни образования, ни лицензии! Она бабок ваших обманывает! Очередная шарлатанка, которая зверей калечит!

- Право, не знаю, кто до вас донёс эту ложную информацию, - без тени страха парировала она. - Диплом Высшей академии травничества и врачевательства у меня есть, да и несколько рекомендательных грамот. Так… А вы собственно… Кто?

Толстячок поперхнулся заготовленной бранью. Толпа одобрительно зашепталась, несколько парней присвистнули.

- Я! Я честный купец! - закричал он. - У меня лавка в центре Торжка! Зельями уже двадцать лет торгую! А ты простая деревенщина с купленными бумажками, которая нагло думает, что может конкурировать с профессионалами!

- Из деревни и с купленным дипломом. Он думает, что вообще несёт? - усмехнулся кто-то из людей.

- Так ещё из лучшей академии лекарства. Вот дурак, - послышалось следом.

- По себе судить легко.

- Представляешь, - зашептались с другой стороны, - мой дед купил у него отвар на днях от похмелья, так потом всем двором его спасали от отравления.

- Она моих кур вылечила, когда от вашей отравы они чуть не передохли быстрее! Она сделать-то, что никто другой не смог! Не смейте на неё клеветать! - протиснулся из толпы взбешённый Гаврила. - А то на вас в управу подам и гильдию торговцев заявление напишу!

- А я подтвержу и, имея большое влияние в совете гильдии, ускорю рассмотрение, - надавил Важен. - зависть до добра ещё никого не доводила, друг мой.

Толпа, слушавшая спор, загудела. Конкурент, побледнев, попытался что-то сказать, но смог лишь, словно выброшенная на берег рыба, открывал и закрывал рот. Крока не растерялся и, приняв тишину за сигнал, выпустил облачко дыма прямо в лицо обидчику. Тот, закашлявшись и отмахиваясь, позорно ретировался под хохот толпящихся людей..

- А вы, товарищ, смелый. Пойдёмте-ка выпьем за удачу, - приобнял фермера за плечи Важен и добавил, обращаясь к Вете, - а письмо я всё-таки напишу. Надоел он мне больно.

Как только основные действующие лица скрылись довольные друг другом, толпа начала рассасываться по близ стоящим лавкам. Вета и её команда развернули свой небольшой лагерь неподалёку от места спора в тени старого вяза. Феи суетливо разложили товар: пузырьки с отварами, мази, свежие травы, аккуратно упакованные в холщовые мешочки. Жабы разложили списки товаров и приготовили акты для возможных пациентов. Крока, выпущенный из клетки, грелся на солнце на козлах, положив голову на лапы. Чешуйки то и дело поднимались и опускались, давая возможность теплу проникнуть ближе к коже. Рядом с ним, в корзинке, лежала Уля, увереннее поблёскивая. Панцирь еле заметно переливался знакомыми узорами, привлекая зевак. Бенедикт иногда тихо, чтобы не мешать, подкашливал в переноске, грустно посматривая на копошащихся существ.

Вскоре к повозке проковылял первый клиент - незнакомый тощий фермер с хромой козой. Обветренное лицо встревоженно наблюдало за блеющим животным.

- Слышал, вы зверей лечите, - начал он, дёрнув мозолистыми руками поводок. - Вот, коза упала. Сосед сказал усыплять. Мучается она долго уже, кости видно неправильно срослись. Жалко мне её. Она у меня уже три года, привык я к ней.

Вета, опустившись на корточки, осмотрела животное. Она осторожно ощупала ногу.

- Перелома нет и не было, - облегчённо произнесла она. -Вывих с растяжением. Я зафиксирую и дам мазь. Через несколько дней она будет бегать, словно козлёнок.

Девушка достала бинты и травяной сбор. Пушинка, подлетев, подала пузырёк с мазью. Вета, ловко перевязав ногу козы и смазав её мазью, дала указания.

- Через три дня снимете повязку. Затем будете мазать вот этой мазью два раза в день. и никаких нагрузок на ногу, иначе воспаление вернётся.

Фермер благодарно принял лекарство и, отсчитав монеты, протянул их Вете.

- А правда, что вы и драконами занимаетесь? Говорят, вы взяли на передержку одного из них, - опасливо заглянул он через плечо девушки, стараясь рассмотреть рептилию.

- Правда, - улыбнулась Вета.

Крока, услышав, что речь пошла о нём, фыркнул, выпустив струйку дыма.

Вечер медленно и неторопливо ярмарку, остужая площадь. В воздухе, всё ещё пахнущем сладостями и жареным мясом, проскальзывала нотка лесной свежести. Вета опёрлась о кузов повозки. Усталость, накопившаяся за день, мягко тянула девушку к земле. За прошедший день через её руки прошло много животных, и она радовалась, что всем им смогла помочь. Она смотрела на площадь, на снующих людей и тихо радовалась, чувствуя не только собственную важность, но важность дела всей её жизни. Рядом в клетке дремал уставший от дневных впечатлений Крока, спрятав голову под лапами и укрыв её хвостом.

Вокруг повозки, как всегда, сновало много людей. Кто-то рассматривал пузырьки с отварами, кто-то спрашивал о ценах, кто-то просто любовался диковинными постояльцами. Правда, больше всего было детей. Они, сбившись в небольшую шумную стайку, стояли у клетки с неподдельным восторгом рассматривая рептилию.

- Тётя Вета, - слегка потеребил хозяйку за подол мальчик лет восьми с вихрастой головой и веснушками на носу, - а Крока умеет делать огонь? Настоящий, как в сказках?

Детишки вслед за смелым товарищем наперебой радостно загалдели, засыпая озадаченную девушку вопросами. Они окружили Вету, стараясь перекричать друг друга.

- А он добрый?

- А он умеет летать?

- А он съест меня, если я подойду поближе?

- А что он ест?

Вета тепло рассмеялась и, присев на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми, будто по секрету, сказала:

- Он умеет делать огонь, но не настоящий, не опасный. Только такой краси-и-ивый, как фейерверк. Хотите посмотреть?

Ребятня запищала от восторга, готовясь к представлению. Дракон важно выполз из вольера, лукаво косясь на детёнышей людей.

- Крока, - мягко попросила девушка, - покажи детям, что ты умеешь.

Он посмотрел на неё вопросительно своими большими янтарными глазами и помедлив, будто понял, чего от него хотят, и, медленно встав, подошёл к краю кузова. Дети, затаив дыхание, отступили на шаг, не отрываясь, взирая на создание. Рептилия расправила крылья и, медленно открыв пасть, выпустила в небо струю золотистого пламени. Оно кружась, рассыпалось на тысячи маленьких искр в десятке метров над площадью, которые, сверкнув, погасли, не достигая земли, повиснув в небе на мгновение. Ребятня ахнула. Она с широко раскрытыми глазами и ртами, затаив дыхание, смотрели на небо, где ещё мерцали догорая последние искорки.

- Ещё! Ещё! - раздались полные восторга голоса со всех сторон.

Вета едва сдерживая нахлынувшую в душе волну тепла и нежности, повернувшись к Кроке, повторила:

- Ещё раз, маленький, пожалуйста!

Дракон послушно, даже охотнее, открыл пасть, и в небо вновь взметнулась струя золотистого огня, рассыпаясь множеством ярких звёздочек. Дети, не сдерживая эмоций, закричали, захлопали в ладоши, засмеялись. Для них, пожалуй, эта ярмарка уже стала лучшей. Взрослые, следившие за чадами неподалёку, тоже улыбались, лучась теплом и благодарностью.

Вета не могла видеть, но в толпе среди множества лицо за ней наблюдал один до боли знакомый человек. Родан из тени смотрел на дочь и её детище. Он пришёл на ярмарку, чтобы посмотреть, как она справляется, но он не ожидал увидеть это. Мужчина наблюдал, как она до невозможности счастливая, такая маленькая и хрупкая, стоит среди детей, не сильно выше их.

Три года назад, эта девочка уехала в город,злая на весь мир. У него перед глазами до сих пор каждый день стояло её разочарованное, будто в нём и его жизни, лицо, несправедливо ожесточённо настроенное, с взглядом полным гнева и обиды, смотрящие с юношеским вызовом. Он вспоминал произнесённые в вспышке гнева жестокие слова, как она после ушла, не обернувшись.

А теперь он видел женщину, даже не девушку, способную на большее, чем многие мужчины. Она стояла сильная, уверенная в себе, не боящаяся трудностей, умеющая заботиться о других, знающая, чего хочет. Она не нуждалась в его или чьей-либо ещё защите, на стала бронёй для других. В горле мужчины запершило, что-то собралось в тугой комок и сжалось, не давая вздохнуть. Он отвернулся к стене, чтобы никто не увидел его слёз.

- Ты справилась, дочка. Ты стала той, кем я всегда хотел тебя видеть, - прошептал мужчина, - но то ли это чего я действительно тебе желал…?

Родан так постоял ещё несколько минут, вжимаясь в холодный камень, принимая расставившую всё на по своим местам судьбу. Он знал, что его дочь справится со всем, что бы ни случилось и что ей уготовано. Ему больше не нужно бояться за её будущее. Птенец вылетел из отчего дома, отправившись по своему пути.

Дети, возбуждённые представлением, окружили Вету и наперебой засыпали вопросами, а она, смеясь, звонко и радостно отвечала им. Она обернулась пару раз на толпу, ища тот самый не дающий спокойно стоять взгляд. В какой-то момент она пересеклась глазами со стоящим в тени отцом. Удивлённо отметила про себя, что его глаза, хоть и оставались чёрствыми, светились той же теплотой, что и её собственные. Однако порыв подойти к нему он присёк. Покачав головой, улыбнулся и, повернувшись, медленно пошёл в сторону выхода с площади.

Ближе к закрытию ярмарки Журчана принялась за ревизию инвентаря. Вета пересчитала вырученные за день медяки, серебрушки и даже несколько золотых монет.

- Доход за день превысил плановый в три раза, - удовлетворённо заметила глафира, делая пометку в отчётности.

- И припасы не закончились, - добавила Матрёна.

- Это только первый день ярмарки, завтра продолжим, - устало, но довольно произнесла Вета. - Теперь мы можем позволить себе новые ингредиенты для лекарств.

Девушка обернулась на очередной кашель петуха. Бенедикт нахохлился, периодически подрагивая крыльями. Пушинка, порхая над корзинкой, встревоженно заметила:

- Может, это просто усталость от ярмарки?

- Скажешь тоже, - удручённо вздохнула Шура. - У него снова пятна на гребне, и кашель усилился.

- Симптомы возвращаются, - подытожила, осмотрев петуха, Вета. - Ничего не понимаю. Мы же нейтрализовали колодец. Откуда?

- А если дело не только в колодце? Может, в почве ещё осталась отрава? Или Ксанф успел слить отходы ещё куда-то?

Девушка нахмурилась.

- Возможно. Но мы не можем всё бросить и снова идти на болото. Сначала разберёмся с ярмаркой, потом - болезнь. Два дня погоды не сделают. А пока будем давать ему имеющиеся настойки. Мы уже один раз справились, справимся и ещё раз.

Глава 17. Осиновка.

Вета с трудом вылезла из повозки, чуть не упав, разминая затёкшие от долгого сидения ноги. Она немного подождала, пока покалывание пройдёт, и вернулась к кузову, чтобы помочь команде разобрать пожитки. Жабы выползли последними, устроились на крыльце, перебирая бумаги. Глафира проверяла выручку, а Матрёна следила за Бенедиктом, не скрывая тревогу. Девушка взяла петуха на руки. Лёгкое, тёплое тельце, дрожащее от напряжения, прижалось к её груди, будто ища защиты. Туман вновь окутал Вербное, вися молочной, почти осязаемой пеленой. Здесь каждый звук казался приглушённым, словно доносился из-под воды. Послышался тихий шорох.

Старушка неподвижно стояла, опершись о косяк двери, и смотрела на внучку немигающими прозрачными глазами.

- Вода течёт под землёй, Вета, - благословенно протянула она, будто бы рассказывала о чём-то неземном, далёком. - Гниль тоже течёт. Она не остаётся на месте. Она движется, она ищет выход, как вода русло реки.

Падающие капли росы с листьев старых верб оглушали.

- Ба? Ты о чём?

Любава немного печально улыбнулась, касаясь сухой, морщинистой рукой щеки внучки.

- О чём я? Чём? Чём!...

Слёзы подступили к глазам девушки. И всё же она была не всесильна.

- А виноград? - продолжила бессвязно Любава. - Огненный, сладкий… Ты принесла виноград?

- Пушинка достанет за ужином, - механически произнесла Вета.

- Хорошо… хорошо… - бурча под нос старушка развернулась, возвращаясь в дом.

Новое, так сильно необходимое просветление оставило ещё одну душевную рану. Вета догадывалась, о чём говорила бабушка, и она намеревалась как можно скорее направиться туда.

Ручей Осиновка, единственное подходящее под видение место, начинался за молодым осинником у кромки леса. Его холодные, прозрачные воды бежали по камням, оставляя мокрые брызги на подоле юбки. Вета, оставив Тёплый двор позади, осторожно шла вдоль берега, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Молодые, стройные осины шелестели на ветру, мягко покачиваясь из стороны в сторону.

Девушка присела на корточки у самого ручья и зачерпнула почти ледяной воды. Такая обманчиво-чистая прозрачность, словно обработанный хрусталь жидкость заставила на мгновение замереть. Вета поднесла капли к лицу и понюхала. Никакого запаха, никакого намёка на ту гниль, что преследовала "Тёплый двор" в последние недели.

- Вода чистая, - озадаченно произнесла девушка. - Но Бенедикт мог напиться только здесь, да Борька тоже. Но раз отравы здесь нет, то должна быть где-то в другом месте.

Шура, присев на ветку старой вербы, склонила голову, разглядывая ручей с высоты.

- Может, отрава не в воде? В корме? Или в воздухе? Или может, это просто совпадение, что Бенедикт заболел во время ярмарки?

- Возможно, - отряхнула Вета руки. - Но бабушка говорила про воду, не стоячую воду. Значит, нужно искать. Она ещё ни разу не ошиблась.

Девушка достала срисованную со стены уже почти месяц назад карту.

- Ручей берёт начало в лесу, потом течёт мимо запретного колодца и огибает деревню. В него есть ещё один приток, который мы не проверяли. Он обозначен пунктиром, будто бабушка не была уверена, что он существует. Может, там? Если отходы просочились в подземные воды, то они могли выйти именно там.

Они свернули с тропы, двигаясь в сторону оврага. Место оказалось глухим, почти безлюдным: здесь птицы пели реже, а трава, росшая у самого края, чахла и засыхала, напоминая сено. Земля под ногами хлюпала, становясь всё более влажной и мягкой. Сапоги оставляли глубокие следы.

Слабый, едва уловимый запах девочки узнали мгновенно. Гнилостный и кислый, с примесью химии, что они чувствовали у колодца. Вода вытекала из-под земли тонкой, слабой мутной струйкой с зеленоватым оттенком, оставляя на близлежащих камнях тёмные, маслянистые пятна.

- Это оно, - с тревогой взглянула на феечку Вета. - Значит, отходы просочились в подземные воды и стекли сюда в овраг.

- Что будем делать? Ручей выкапывать?

- Нет, нужно найти место, где вода входит в землю. Где-то здесь есть вход, куда вода уходит под землю и откуда она выходит отравленной.

Вета, поднявшись и стряхнув с коленей землю, посмотрела вдаль, туда, где лес смыкался над оврагом, скрывая его от посторонних глаз.

- Мы скоро вернёмся сюда и остановим эту заразу раз и навсегда.

Она поднялась по склону оврага, цепляясь за корни и выступающие камни. Шура, летевшая рядом, села на девичье плечо.

- Что теперь? - обеспокоенно махала крылышками фея.

- Мы навестим Михея. Он знает эти места лучше всех, - переведя дух, заключила девушка, и направилась в сторону знакомой тропы.

Извилистая и узкая тропа к землянке Михея невыносимо петляла между стволами старых сосен и корявых берёз, ведя путников всё глубже в чащу. В этой глуши воздух на вкус казался другим: хвойным, грибным, смешанным с ароматом нагретой земли. Она шла, не останавливаясь и ни на что не отвлекаясь. Спустя час, когда Вета уже начала закипать от негодования, думая о том, что травник решил вновь поиздеваться над ней, показалась землянка. Она находилась на прежнем месте. Из приоткрытой двери, обитой металлом, сочился дымок. Вета остановилась у порога, постучала и, не дожидавшись ответа, вошла.

Внутри темноту и тишину развеивал лишь слабый свет от масляной лампы, стоявшей посреди стола. Она освещала лицо старика, подчёркивая каждую морщинку и пигментное пятнышко. Казалось, он ждал её.

- Знаю я, зачем пришла, - молвил Михей, поднимая на гостью пронзительные, внимающие и понимающие глаза. - Болезнь вернулась. А ты нашла отраву в овраге, да?

Удивлённая девушка подошла ближе и, присев на перевёрнутый ящик, в лоб спросила:

- Вы знали? Знали и ничего не сказали?

- Не знал, а догадывался, - устало поправил её травник. - Бабка твоя рассказывала, когда ещё в сознании была про подземную реку. Она видит то, чего мы не видим. И сейчас она сказала тебе то же самое, правда.

- Она сказала: "Вода течёт под землёй. Гниль тоже". Я нашла овраг, нашла отравленную воду, но я не знаю, где искать дальше. Вы не знаете, где вода уходит в землю?

Михей смотрел в огонь и молчал. Затем достав старую, пожелтевшую карту, развернул её на столе и, проведя пальцем по одной из линий, произнёс:

- За обгорелой сосной на север. За Мшистым болотом овраг, в нём расщелина. Ключ со дна бьёт, - с тревогой взглянув на девушку, продолжил, - Тарахтий сливал отходы в колодец, они могли просочиться и в этот ключ. Вода под землёй течёт по трещинам и пустотам. Колодец и тот ключ связаны.

- Спасибо, дедушка Михей. Вы мне снова помогли. Я не знаю, что бы я делала без вас, - коснулась его руки девушка.

- Не благодари, ещё ничего не кончено, - отрезал он. - Лучше вернись живой.

Нелюдимый старик помахал рукой, выпроваживая гостью. Она подчинилась, оставляя его наедине с травами и воспоминаниями, напоследок ещё раз взглянув на него и мысленно поблагодарив. Теперь она знала, куда нужно идти, и это знание давало ей силы.

Лес вновь сомкнулся за её спиной, скрывая хрупкую фигурку среди переплетений ветвей и можжевельника. Вета шла быстро, почти бегом. Дыхание сбивалось от бешеного темпа. В груди кололо и болело при каждом глотке свежего воздуха. За ней, не отставая, летела Шура, оглядываясь по сторонам, проверяя, не таится ли где-то опасность. Растительность стремительно менялась. Берёзы остались позади, уступив место хвое, покрытой множеством страшных трещин и налётом серебристо-оливкового мха. Сухие, ломкие ветви свисали до самой земли, цепляясь за одежду и волосы. Вета-то и дело не нарочно обламывала их, отводя в сторону, пробираясь сквозь заросли. Корни путались под ногами, переплетаясь, образуя почти непреодолимые препятствия. Ноги начинали наливаться свинцом.

- Мы почти на месте, - прошептала от усталости Вета, сверяясь с картой. - Сосну мы прошли. Скоро овраг. Главное не оступиться.

Шура, летевшая впереди, оглянулась на своего человека.

- Здесь темнее, чем на болоте, и тише. Как будто всё живое затаилось. Я не слышу ни птиц, ни насекомых, ни тем более животных. Только шелест листвы.

Туман, струящийся словно из самой земли, становился всё гуще и плотнее, оседая на лице и впитываясь в ткань. Тропа практически терялась из виду, и Вета прикладывала неимоверные усилия, постоянно протирая веки, чтобы не сбиться с пути. Откуда-то издалека до обострившегося слуха донеслось тихонькое журчание воды. Звук придал путницам сил.

- Вета! - через несколько минут поймала девушку за ворот рубашки Шура. - Я же предупреждала!

Под обильным туманом белела пустота, в которую Вета чуть не угодила. Под густым слоем морока скрывалась глубокая и узкая расселина, прорезавшая, словно свежий шрам, землю и холмы, поросшие по краям папоротником и прочей растительностью.

- Слышишь? Вода журчит, - прислушалась к лесу девушка. - Ключ действительно внизу. Пора спускаться.

- Я полечу вперёд, проверю, что там внизу, - голосом не терпящим возражений произнесла феечка, заглядывая вниз.

Маленькое существо яркой сверкающей точкой сорвалось вниз, растворяясь в белёсой мгле. Минуты потянулись, превращаясь по ощущениям в часы. В ожидании Вета встревоженная присела на корточки, подперев голову руками. Оставался всего шаг. Один маленький шаг, чтобы всё закончилось.

- Там мелко, по колено, - известила Шура, выныривая из морока. - И вода… Она светится зелёным.

Сердце сжалось. Будто невидимые тиски окутали душу, шепча, упрашивая вернуться назад и оставить проблему другим.

- Я спускаюсь, - пересилила себя девушка и, прикусив от напряжения губу, попросила. - Здесь нужна Уля.

- Даже если ей хватит сил очистить воду, суду нужны будут более веские доказательства, чем слова. Лучше подождать заседания, а после, когда Уля наберётся сил, закончим с этим, - непреклонно произнесла феечка.

- Но… - попыталась вставить слово девушка.

- Никаких "но" Вета! - для пущей убедительности прикрикнула Шура. - День другой погоды не сделают. Да и Уля не всесильна: если ей не хватит сил сейчас, то их может не стать вовсе в будущем. Не рискуй понапрасну.

Девушка сглотнула и виновато опустила глаза. Она только что хотела поставить на кон не только свою жизнь, но и так просто распорядиться чужой, беспомощной, безобидной в "общих" интересах. Минута слабости, желание покончить со всем поскорее могло повлечь за собой худшие события и непоправимые последствия. Горько улыбнулась, поймав себя на мысли о том, что сейчас Шура походит на Журчану больше самой Журчаны.

- Ты права… - сконфуженно признала она, с благодарностью взглянув на феечку. - Я лишь возьму пробу воды.

После милостивого разрешения уборщицы она, схватившись за спускающуюся ниже ветку какого-то дерева, ступила на склон. Мокрая земля скользила под сапогами, заставляя ноги разъезжаться в разные стороны. Девушка с силой цеплялась за выступающие корни деревьев и прочие выступы, осторожно продвигаясь вниз. Шура порхала рядом, предупреждая об опасности и придавая сил.

Внизу, на самом дне, журчала мутная зеленоватая вода. Она била из расщелины в скале, окрашиваясь на земле в гнилостные оттенки, бежала по камням, оставляя на них маслянистые въедающиеся в трещинки пятна. От неё исходил слабый, но отчётливо распознаваемый сознанием запах болезни, пережитой совсем недавно.

- Спасибо, что позволила спуститься, - поблагодарила Вета. - Мне нужно было увидеть всё своими глазами.

Сюда до тёмного, словно подвал старого заброшенного дома, дна практически не доходил свет. Склоны покрывал толстый слой разноцветного цвета мха и лишайника, нескольких болотных оттенков. По тяжёлому, очень влажному воздуху тянулся аромат прелой земли, перемешанный с нотками отходов, отдающий в груди ноющей болью. На ровных местах плато росли странные растения с бледными, белёсыми листьями, покрытыми сеткой изумрудных прожилок, которые будто впитывали в себя остатки редкого света.

Вета опустилась на колени и, достав из кармана фартука чистый пузырёк, аккуратно зачерпнула жидкость. Закончив, она запечатала пузырёк пробкой и, поболтав на свету, внимательно осмотрела.

- Это станет доказательством, - торжествующе улыбнулась девушка. - Приложим к основным документам. Это позволит инициировать выезд на место.

Она поднялась и, оглянувшись на родник с необычной флорой, двинулась в обратный путь, надёжно спрятав новую улику.

- Возвращаемся, - скомандовала девушка. - Нужно выспаться перед завтрашним судом и перепроверить все материалы. Всё должно быть идеально. Идеальнее, чем во время последнего визита эксперта.

Феечка устало покачала головой, но ничего не ответив, последовала следом за своим человеком на поверхность.

Лес, встретивший парочку наверху, уже не ощущался таким мрачным, даже наоборот, будто стал приветливее, изъявляя желание помочь в пути. Сквозь густые кроны деревьев пробивались робкие лучи заходящего солнца. Окрашивая землю в тёплые тона, они напоминали об уходящем и скоротечном времени. Вета остановилась на мгновение, запрокинув голову, то ли любуясь еле разборчивым небосклоном, толи скрывая подступающие от усталости слёзы..

- Ещё чуть-чуть… Ещё немного… - машинально успокаивала себя девушка. - Скоро "Тёплый двор" снова будет прежним, станет тёплым и светлым, как в дестве.

Она сделала ещё один шаг вперед, и лес,будто расступился перед ней, открывая дорогу домой.

Глава 18. Суд.

Зал заседаний в городской управе оказался просторным, словно небольшой собор, с высокими ажурными потолками и стрельчатыми узкими, длинными окнами, затянутые тонкой сеткой решёток и плотными портьерами из тяжёлого бархата, почти не пропускающих дневной свет. Вместо них огромное помещение освещали массивные резные бронзовые канделябры с сотнями восковых свечей, из-за которых воздух быстро становился душным и подрагивал, точно дрожащие в заточении птицы. Мерцающий свет отражался от стен, отделанных полированным, может специально, а может от множества спин, тёмным дубом, создавая причудливые тени в углах и на лицах присутствующих.

В центре зала возвышался судейский стол, накрытый красной плотной скатертью с золотистой бахромой, за которым сидел судья. Пожилой мужчина, лет шестидесяти пяти. Благородная седина, аккуратно зачёсанная на бок, открывала идеально ровный пробор. Глубокие морщины на серьёзном и непроницаемом, будто равнодушном к мирским делам, лице, казалось хранили память о множестве дел и судьбах людей, прошедших через его руки правосудия. Он совершенно не поправлял очки в тонкой дорогой оправе с кончика носа, внимательно следя поверх них за происходящим, не упуская ни одной детали или эмоции.

Рядом, за соседним столиком сидел то ли секретарь, то ли писарь. Молодой человек с бледным, каким-то болезненным лицом и быстро бегающими глазами от зрителей к бумагам и обратно. В руках он держал пушистое перо и, макая его в чернильницу время от времени, торопливо, даже нервно, делал пометки в толстой книге.

По левую сторону от судьи, на длинной скамье, обитой потёртым сукном, сидели истцы. Бледная, но сосредоточенная Вета с идеально прямой спиной сжимала край фартука, скрадывая минуты ожидания и скрывая нарастающее напряжение. Спокойный и собранный Родан, как подобает бывшему военному, хмурился, смотря на подсудимого. Гаврила-то и дело ёрзающий на месте смотрел в одну точку на стене с оттенком кожи белее мела.

Напротив них, со скамьи обвиняемых, зло взирал в ответ Тарахтий. Почти иссохший с землистым лицом и масляными, бегающими от одного предмета к другому глазками, будто искал путь к отступлению. На расстоянии вытянутой руки смурной адвокат. Он постоянно наклонялся к своему подзащитному, что-то шепча ему на ухо, вероятно, стараясь вразумить упрямца.

Вдоль стен по периметру на деревянных жёстких скамьях, расставленных в несколько рядов, расселись зрители. Горожане, пришедшие посмотреть на процесс, журналисты местных газет, жаждущие получить лучшие новости на продажу в жёлтую прессу, виднелись даже несколько представителей гильдий, которые с интересом следили за происходящим. Среди них Вета различила магистра Эрвина, сидевшего в первом ряду, купца Вежена и нескольких крестьян из Вербного, которые всё-таки пришли поддержать её. В их озабоченных и встревоженных глаза, обращённых к судье, читалась надежда на непременно восторжествующее правосудие.

На люстре, под самым потолком, в своём излюбленном месте, пристроились феи. Пушинка прижалась к Шуре, ища поддержку, взирала на происходящее с тревогой. Журчана, нервно подрагивая крыльями, держала свиток, готовясь записать что-то важное во время процесса. Верные жабы сидели перед Ветой, сложив лапки на документы, чтобы те, не дай Бог, не разлетелись.

Рука с деревянным молоточком взметнулась над головой судьи. Громкий звук разнёсся эхом по залу, заставляя робкие разговоры затихнуть. Низкий и выверенный голос властно уведомил:

- Слушается дело о мошенничестве и нанесении экологического ущерба артефактором Тарахтием, - выдержав паузу, продолжил, - слово предоставляется истцу.

Родан тяжело поднявшись, подошёл к столу и, разложив на нём документы, начал говорить. Сухой, по-военному чёткий доклад зазвучал в тишине зала, отпечатываясь каждым словом на стенах и лицах людей.

- Ваша честь, Тарахтий занизил стоимость моей земли в два раза, используя подложные коэффициенты и факты. Кроме того, с его складов велась незаконная утилизация отходов, которые сливались в лесной колодец, отравляя воду и землю. У нас есть документы и свидетели, подтверждающие это.

Артефактор вскочил и закричал, перебивая:

- Это ложь! Какие отходы? Ксанф действовал самостоятельно! Я ничего не знал!

Судья ударил молоточком.

- Порядок в зале! Слово предоставляется свидетелям.

Вета, поднявшись, подошла к столу, и достав из папки записи, начала раскладывать их перед судьёй. Она держалась твёрдо и уверенно, несмотря на то, что внутри всё дрожало и, казалось, поедало разум изнутри.

- Справка независимого оценщика магистра Эрвина, подтверждающая, что стоимость земли была занижена, - упал на поверхность первый листок. - Вот акт о загрязнении, составленный свидетелями, а также показания Ксанфа, которые подтверждают причастность Тарахтия к делу. На сегодняшний день появилось ещё одно доказательство - проба воды из подземного родника, куда просочились отходы. Родник ещё не очищен и продолжает распространять болезни. Его месторасположение указано в данном отчёте.

Девушка протянула судье маленькую стеклянную колбу с мутной зеленоватой жидкостью. Судья, взяв её в руки, поднёс к глазам и внимательно рассмотрел на свет. Затем, не говоря ни слова, откупорил пробку и поднёс к носу. Мужчина невольно скривился от резкого гнилостного запаха с примесью химии и, отодвинув сосуд подальше, потёр глаза двумя пальцами, успокаивая слизистую.

- Вы утверждаете, что это вода из родника, который питает окрестные земли? - до того спокойные брови сошлись на переносице.

- Да, ваша честь. Это проба воды ключа из оврага недалеко от колодца. Отходы просочились из него в подземные воды и отравили весь водоносный слой.

Секретарь, прокашлявшись, взял бумаги и принялся ровно и монотонно зачитывать признание Ксанфа. Тарахтий, слушая речь, становился всё бледнее. Его руки, сжимавшие край скамьи, непроизвольно задрожали.

- Я свидетель, - начал, вышедший следом Гаврила, - Тарахтий через него продал мне отравленное удобрение, от которого мои куры чуть не сгорели. Ксанф тогда вместе с покупкой дал мне свою визитку, чтобы я потом пришёл к нему за лечением, когда начнутся проблемы. Я готов подтвердить это под присягой.

Судья кивнул.

- Есть ещё свидетели?

Сверху раздался невысокий голос Журчаны. Она вместе с подругами спустилась с потолка, замерев над столом.

- Мы феи, можем подтвердить все факты, а также что загрязнения в колодце нейтрализовала магическая улитка Уля.

Алхимик криво усмехнулся.

- Феи? Улитки? Может, ещё и жабы? Это бредни сумасшедших!

Судья недовольно покосился на обвиняемого и грозно стукнул молотком. Тарахтий ещё попытался что-то сказать, то был отдёрнуть адвокатом. Зал затаил дыхание. Судья, держа в руках колбу с отравленной водой, мрачнел на глазах. Вета старалась унять удушающее биение сердца где-то у горла. Она глубоко вдохнула, чтобы унять головокружение и потянулась к папке, где лежала, пожалуй, последняя улика.

- Ваша честь, - протянула она маленький предмет, - это та самая визитка, которые раздавал Ксанф местным жителям. На её обороте указан чёткий адрес склада и человек, к которому стоит обращаться по прибытии. Мастер Т. - это Тарахтий.

Судья принял карточку и, достав из стопки какой-то лист, что-то сравнил.

- Почерк совпадает, - заключил он, отдавая доказательства секретарю, который удостоверился во всём повторно.

Тарахтий побледнел ещё больше. Адвокат быстро наклонился к нему и быстро зашептал. Помедлив, артефактор произнёс:

- Я не пользуюсь визитками. К тому же склад официально принадлежит ему. Одна буква не подтверждает мою причастность.

Судья покачал головой.

- На основании представленных доказательств, - торжественно разнёсся голос по залу, - артефактор Тарахтий признаётся виновным в мошенничестве и экологическом преступлении. Приговор: лишение лицензии пожизненно, крупный штраф, обязательство очистить загрязнённые территории.

- Я обжалую! Это решение незаконно! - завопил, брызжа слюной, артефактор, вскакивая с места.

- Имеете право. А до тех пор решение вступает в силу, - холодно осадил его судья.

Некоторое время спустя двери городской управы распахнулись, и на площадь повалил галдящий на все лады люд. Вета остановилась на верхней ступеньке, восстанавливая сбившееся от быстрого движения и нервов дыхание, жадно вдыхая свежий воздух. Тугая пружина, затянувшая в тугой узел внутренние органы, потихоньку расслаблялась.

- Ты молодец, дочка. Я горжусь тобой, - тепло похвалил Родан, вышедший следом из здания.

- Ты часто хвалишь меня последнее время, - бросила удивлённый взгляд на отца Вета и, отмахнувшись от недоверчивых мыслей, продолжила, - в любом случае победили мы вместе. Без тебя, Гаврилы и остальных ничего не получилось бы. Ты поверил мне и верил в меня. Это самое важное.

Гаврила, вышедший следом, услышал их разговор и, подойдя ближе, засмеялся. Его смех, громкий и раскатистый, разнёсся над площадью, и он, хлопнув себя по колену, сказал:

- Ура! Тёплый двор спасён! Теперь никто не посмеет его отнять! Мы победили! - загалдели, кружащие над головами феи.

- А Тарахтий теперь без работы. Пусть подумает, что сделал. Может, научится честному труду, - добавила Шура.

- Приговор зафиксирован. Штраф - триста пятьдесят золотых. Компенсация - сто двадцать. Я проверю, чтобы деньги пришли, - заверила Журчана, доставая свиток.

- Деньги пойдут на очистку земли и восстановление приюта. Мы сможем даже расширить приют! - загибала перепонки на лапках Глафира.

Вета тепло улыбнулась и рассмеялась. Она впервые почувствовала истинное облегчение. Управа вынесла решение об очистке родника. Дело оставалось за малым: проконтролировать и в случае чего помочь. А дальше… Нужно было не спеша всё обдумать. Бежать больше никуда не требовалось. Вета радостно подпрыгнула и обняла своих феечек, прижала их к себе. Слёзы счастья незаметно и предательски просочились между век.

- Мы сделали это, - прошептала она, обнимая тёплые мерцающие точки. - Мы спасли "Тёплый двор"! И не только его!

- Ты лучшая, Вета. Ты всегда была и останешься для нас самым лучшим человеком, - прослезилась Пушинка.

Родан нахмурился и отвернулся, стараясь скрыть мулькнувшие на глазах слёзы. Бывалый вояка не привык к подобным проявлениям чувств, но, глядя на дочь и её шумную команду, в его закостенелой душе что-то перевернулось.

Гаврила, подойдя ближе, хлопнул старого приятеля по плечу и поддержал.

- Ну что, Родан, теперь ты видишь, какая у тебя дочь? Я всегда говорил, что она молодчинка. А ты не верил.

- Верил… Верю, - усмехнулся, покачав головой, мужчина.

Дорога до Вербного тянулась долго, но Вета почти не замечала этого. Мысли, ещё не успевшие успокоиться после суда, кружились в голове беспокойными пташками вокруг одного - возвращения домой. Не в тот дом, который когда-то принадлежал отцу и который чуть не был продан с молотка, а в настоящий дом, жизнь в котором она построила сама с помощью своих друзей, зверей, семьи. Это чувство наполняло душу до краёв, согревая, словно объятия матери.

Последние лучи клонившегося к закату солнца окрасили всё вокруг в багряные тона. Поля, простиравшиеся по обе стороны дороги, казались, морем золота в древней сокровищнице. Мерно колышущиеся колосья со спелым зерном создавали успокаивающий шум, который всегда напоминал Вете о том, что мир и время, в которое она живёт, прекрасен, несмотря на мелкие проблемы. Позади тихо переговаривались феи, периодически споря и ворча друг на друга, даря девушке ощущение закономерности бытия и душевный покой. В какой-то момент, обернувшись, Вета заметила, что Пушинка прижалась к Шуре и уже практически уснула, а Журчана клевала носом, периодически смачивая его в свежеисписанном свитке. Глаша с Матрёной тихоньку шуршали бумагами в корзине, деловито перешептываясь о своём бухгалтерском.

Когда вдали показались очертания Вербного, пассажиры крепко спали, убаюканные чистым воздухом и тряской. Повозка, громыхая колёсами, въехала во двор.

- Мы… Мы уже приехали? - сонно спросила Пушинка, потягиваясь.

- Давно пора, - пробурчала что-то нечленораздельное Шура, сбрасывая с шеи ногу травницы.

- Ку-ка-ре-ку-у-у-у-у, - раздалось бодрое, наполненное жизнь приветствие.

Феечки от неожиданности повскакивали с мест и завертели головами, ища источник шума. Петух сидел на заборе. Всё ещё болезненный, нахохлившейся, но будто более счастливый и довольный. Из приоткрытой двери навстречу прибывшим вывалился Борька. Он подошёл к Вете и, потеревшись о её ноги, поднял голову, рассматривая хозяйку тремя улыбающимися глазами. А из вольера, где обитал Крока, донёсся низкий урчащий звук. Постояльцы и весь "Тёплый двор" радовались триумфальному возвращению своего дорого им человека. Даже Любава не торопясь вышла на улицу и, глядя на внучку, произнесла рассеянное, но понятное и несколько осмысленное:

- Ну вот помирились. Я знала, что всё наладится. Я всегда знала.

- Спасибо, ба. Ты помогала нам. Без тебя мы бы не справились, - прошептала Вета, крепко обняв старушку.

- Огненный виноград… сладкий… - произнесла, блаженно улыбаясь, она.

Кухня, залитая тёплым светом масляной лампы, казалась особенно уютной. Огонёк, танцующий на фитиле, отбрасывал на стены и потолок причудливые светяшки, добавляя праздничной атмосферы. На стол, накрытый белоснежной скатертью, Пушинка уже расставила блюда с пирогами и печеньем. В большом глиняном горшочке дымилась ароматная картошка, посыпанная зеленью и смазанная сливочным маслом. А в чайнике плескался травяной сбор с щепоткой магии, которая придавала напитку особенный вкус.

Вета уселась во главе стола и подтянула к себе чашку с горячим настоем. Миловидное лицо разгладилось. Опасность миновала. Пальцы, сжимающие посудину, больше не дрожали. Раскрасневшаяся и счастливая Пушинка, успевшая надеть свой самый нарядный лепестковый передник, то и дело подкладывала всем яства. Шура отложила метлу в сторону и сидела на краю стола, беззаботно болтая ногами. Жабы устроились на лавке, отложив документы подальше и с предвкушением заглядывали на стол, ища чем поживиться. Борька устроился у самого жерла печи, грея полнеющие бока, наслаждаясь вечером по-своему, время от времени приоткрывая третий глаз.

Гаврила первый поднял свою кружку и, громко, чтобы все слышали, провозгласил:

- За победу! За то, что "Тёплый двор" продолжит жить! За то, что справедливость восторжествовала! За нас!

- И за нашу команду! Без вас бы я не справилась. Вы часть моей семьи! - торжественно добавила вета, оглядев друзей.

- Ура! Ура! - раздалось радостное со всех сторон, превращаясь в общий гул со стуком кружек и стаканов.

Пушинка, когда девушка отпила пару глотков, подлетела к уху и тихонько шепнула по-секрету:

- С мятой и магией. Побольше добавила. Сегодня можно.

Журчана, услышав её слова, поправила очки и, недовольно цокнув для вида, активнее прильнула к своей чашке. Шура, ёрзая на месте, наконец вздохнула и жалобно спросила:

- Я метлу на праздник не принесла. Можно возьму? Она у меня стоит в углу, но я обещаю, что не буду ей махать. Тяжело мне без неё.

- Сегодня можно всё! - рассмеялась девушка, не желая, чтобы этим чудесным вечером кто-то грустил.

Сегодня для "Тёплого двора" наступил новый День Рождения, который она и её близкие запомнят надолго, но теперь будут вспоминать с теплом и душевной радостью, вспоминая невзгоды как необходимую часть пути, несмотря на то, что прошлое всегда одной ногой остаётся в настоящем.

Глава 19. Новые дороги.

Очередное утро в "Тёплом дворе" выдалось во истину ясным и прозрачным, будто само мироздание решило благословить начало нового пути. "Звериный экспресс" стоял у крыльца, готовый выдвигаться в дорогу. Вета сосредоточенно большой кистью выводила последнюю букву на борту повозки, от увлечённости прикусывая нижнюю губу. Закончив и сделав пару шагов назад, она оглядела свою работу.

- Готово, - радостно заключила она, давая команде знак занимать свои места. - "Звериный экспресс" готов к первому регулярному рейсу. Теперь мы можем ехать куда угодно.

- А когда едем? Я уже готова, - деловито поинтересовалась Шура, усевшись на облучке.

- Сейчас, - утвердила девушка. - В Калёновку. Там у фермера заболела корова. Я обещала приехать, как только закончим с ремонтом.

Пушинка, вставив последний пузырёк в крепёжное отделение, заботливо произнесла:

- Я взяла укрепляющий и успокаивающий сборы и мазь. На всякий случай. Мало ли, что там может случиться.

Журчана, усевшись на колесе, поправила очки и, развернув свиток, педантично прочитала:

- Маршрут: Вербное - Клёновка, пятнадцать вёрст. Выезд через пять минут. Ориентировочное время прибытия - двенадцать часов дня. Я составила полный план поездки, включая возможные задержки.

Матрёна выглянула из корзинки.

- Мы подготовили все необходимые бланки, чтобы не тратить время на месте. Можно трогаться.

Вета запрыгнула на козлы и, несколько раз вдохнув, дала отмашку.

- Всё, трогаем, - решительно крикнула она.

Повозка дёрнулась с места. Любава, стоявшая на крыльце, махнула на прощание рукой.

- С Богом, дочка!

"Звериный экспресс", покачиваясь, выехал за калитку, ускоряясь.

- Красиво тут, - поражённо произнесла девушка спустя некоторое время, жадно рассматривая открывшиеся просторы родного края. - Леса, речки, поля. Я раньше этого не замечала.

- Раньше ты просто вечно куда-то бежала, а теперь немного заземлилась, - прокомментировала, сладко потягиваясь, Шура.

- Слышите? Кто-то стонет, - высунула наружу нос Пушинка, тревожно оглядываясь по сторонам.

Вета остановила повозку, прислушиваясь к стрёкоту насекомых в траве. Вскоре из кустов донёсся тихий, жалобный скулёж, похожий на плач раненого зверя. Она спрыгнула на землю, осторожно идя на звук. Аккуратно раздвинув ветки, увидела маленького лисёнка. Он, сжавшись, лежал в канаве, свернувшись клубком вокруг старого, изгрызенного коррозией капкана. Рыжий мех испачкался в грязи и крови. Разодранная лапка уже начала гноить, а свисавшая лохмотьями кожа неприятно высохла на солнце. Золотистые глазки смотрели на девушку с невообразимой болью и надеждой, светясь слабым магическим светом.

- Браконьеры? - ахнула Пушинка, зажав рот ладошкой.

- Нет, - спокойно ответила Вета. - Давно забытый капкан. Кто-то поставил его много лет назад и забыл.

Она опустилась на колени перед зверьком и, достав инструменты, аккуратно разжала цепкие зубья. Животное, чувствуя, что ему никто не желает зла, не сопротивлялось, только тихо поскуливало.

- Перелома нет, - осмотрела лапу девушка. - Пока промоем и наложим временную повязку. По приезде домой зашьём и наложим мазь. Через месяц будет бегать как новенький.

Закончив перевязку, она поднялась и отступила на шаг. Лисёнок, почувствовав свободу, попытался встать, но не смог. Вета грустно улыбнулась и, аккуратно взяв зверька на руки, понесла в повозку, пообещав ему, что не будет насильно держать в приюте. Животинка настороженно посмотрела на девушку своими янтарными глазками, но что-то для себя решив, согласно кивнула и свернулась клубком в чистом углу.

Калёновка встретила повозку абсолютной тишиной. Дом фермера стоял у самого леса, а двор зарос травой и пустовал. У сарая на соломе лежала большая корова, тяжело прерывисто дыша. Встретил Вету угрюмый, сразу видно, нелюдимый, хотя может, просто уставший от жизни мужчина.

- Вы Вета? - уточнил он, непроизвольно ломая прутья в соломенной шляпе. - Спасибо, что приехали. Корова Марька - моя кормилица. Неделю как лёгла, не ест, не пьёт. Что делать, вот не знаю. Что только не перепробовал.

Вета подошла к животному ближе. Потрогала нос, заглянула в глаза, пощупала бока и вымя, осмотрела язык.

- Расстройство пищеварения. Вероятно, съела магическую травку на пастбище. Я дам ей необходимый отвар.

Фермер, услышав это, нахмурился и возразил.

- Так там всё чисто! Я сам проверял!

- Не все магические растения бывают полезны. Некоторые вредны, хотя считаются нормальными для определённых видов животных.

Мужик насупился, но не отвернулся и не ушёл.

Когда Пушинка принесла нужную настойку, Вета с помощью фермера приоткрыла животному пасть и влила отвар. Шура успокаивающе погладила корову по морде и ласково убаюкивала, словно напевая колыбельную.

Уже через четверть часа создание смогло разлепить глаза, а через час перевернулось на живот и попыталось встать. Фермер, наблюдавший за процессом лечения, чуть не заплакал от счастья.

- Спасибо! Чем я могу вас отблагодарить?

Вета, вытирая руки, улыбнулась.

- Заплатите, сколько не жалко. И расскажите соседям, что теперь я буду приезжать по вызовам каждую неделю. "Звериный экспресс" официально работает.

Фермер, отсчитав монеты, протянул их ей и, поклонившись, заверил:

- Обязательно. Спасибо, барышня.

Уставший, но довольный, "Звериный экспресс" прибыл домой только к вечеру, объехав по пути всю Калёновку. На шум колёс из дома, неожиданно для Веты, вышел Родан. Он, опираясь на палку, поприветствовал новую хозяйку приюта:

- Здравствуй, дочь. Как съездила? - мягко поинтрересовался он.

- Отец? Ты чего? Всё хорошо? - спросила, удивлённая его появлением, девушка.

- Решил проведать, - немного обиженно ответил мужчина. - Узнать просто как дела. А ты сразу вон как… Помочь может надо чем…?

- Да, всё хорошо. Заказов новых много. Пока справляемся, - широко улыбнулась девушка.

Из дома на голоса выглянула Любава. Старушка посмотрела на родственников ясными глазами и молвила, чуть ли не всплеснув руками:

- Помирились наконец. А то я уж думала, что не доживу.

Услышав её слова, все рассмеялись во весь голос.

Когда все собрались за столом, Вета попивала чай из любимой кружки и размышляла о том, насколько прекрасен этот вечер. Усталость, накопившаяся за день, медленно отпускала её из цепких объятий, а разум наслаждался присутствием близких ей существ и семьи.

- Завтра снова в путь. У меня уже две заявки от соседних деревень.

- Ты молодец, дочка, - присвистнул он, улыбаясь.

Девушка лишь смущённо отвела взгляд.

- Средний доход в день - двенадцать серебряных.

- Мы в плюсе, - радостно заверила Матрёна.

Вета потрепала жаб по влажным головам и перевела тему, принявшись за вкусный ужин. Когда на "Тёплый двор" опустилась ночь, а спутники разбрелись кто куда, девушка уже долго задумчиво смотрела в окно на горящие на небосклоне звёзды.

- Ты изменилась, - вывела её из прострации Шура. - Раньше ты всего боялась, а теперь сама по деревням ездишь, зверей лечишь.

- Страх никуда не делся, - поделилась Вета. - Просто я научилась с ним жить. Идти вперёд, даже когда страшно.

- А дальше что?

- Дальше - расширяться, - уверенно произнесла девушка, разминая шею. - Может, даже второй фургон купить.

Феечка ничего не ответила, лишь уселась рядом со своим человеком, погрузившись в собственные размышления.

Так прошёл месяц. Месяц, который изменил "Тёплый двор" до неузнаваемости, превратив его в уютное, пышущее жизнью, цветущее место, где у каждого камня, каждой травинки было своё место.

Вольеры обновили, стены покрасили свежей краской и лаком. Крыша, которую Родан залатал с помощью молотка и магии фей так криво, как только мог, больше не протекала. На её коньке часто восседал Бенедикт, полностью выздоровевший и такой же наглый, как прежде. Уля тоже выздоровела и, обретя первоначальный цвет, теперь часто сидела на крыльце в специальном горшочке и мерно пожёвывала листья.

Глафира, сидевшая на ступеньках с папкой в руках, подняла глазки бусинки на девушка и деловито доложила:

- За месяц приют посетили двенадцать клиентов. Доход - сто тридцать пять серебряных. Расходы - сорок два. Прибыль - девяносто три. Мы в плюсе.

Неподалёку пархавшая Журчана добавила:

- Составлен график выездов на следующий месяц. Пункт первый - Кленовка. Пункт второй - Подлесье. Пункт третий - Заречье. Я учла все пожелания клиентов и возможные задержки.

- А я составила график уборки вольеров. Теперь у нас всё по расписанию, - встряла, гордо объявив Шура, крутя метлу в руках.

Девушка довольно улыбнулась, подставляя лицо солнцу.

С крыши донёсся глухой звук. Это Родан, стоя на лестнице, пытался залатать последнюю дыру на крыше. Он сосредоточенно снова и снова пытался прибить доску, но та то и дела срывалась и не хотела держаться.

- Боевые заклинания здесь не годятся, - бормотал он себе под нос с более ворчливой, чем обычно, интонацией. - А если так…

Достав из кармана небольшой амулет, мужчина направил его на дыру. Луч магии вырвался из кругляшка и ударил в доску. Вместо того, чтобы прибить несчастный предмет, но пробил новую дыру и, выругавшись, отбросил артефакт в сторону.

- Проклятье! - разнёсся раздражённый крик по двору.

- Отец, ты лучше молотком! - не выдержав, рассмеялась девушка.

Родан, красный, как рак, слез с лестницы и смущённо и сердито одновременно прокомментировал неудачу.

- Ну не моё это крыши чинить, - обиженно начал он оправдываться. - Я привык к боевым штурмам, а не к этому… К плотницкому делу…

Пушинка, подлетев к нему, протянула доску и осторожно произнесла:

- Я могу укрепить их магией, чтобы не гнили. У меня есть специальный состав.

Родан, покосившись на существо без прежней брезгливости, кивнул.

- Помогай, но только без фокусов.

- Удивительное дело, - поражённо хмыкнула Шура, подметая дорожку.

- Привык, - пожала плечами Вета. - Все люди меняются.

Спустя час ругать, пот и почти кровь крышу таки заделали. Родан, оглядев свою работу, остался доволен.

- Завтра черепицу привезу. А пока так простоит.

Любава, мирно вязавшая в кресле, отложила спицы.

- Вета, я тобой горжусь. Ты сберегла Тёплый двор. Ты сберегла семью и зверей. Ты иди дальше. Не останавливайся.

Девушка подошла к старушке, взяла её за руку.

- Бабушка… Ты меня слышишь? Ты всё же меня помнишь и понимаешь?

Любава погладила внучку по щеке сухой ладонью и ответила:

- Понимаю. От чего же не понимать? Я всегда понимала и помнила. Просто не могла сказать, а теперь вот могу. Ты сильная, Вета. Как я. Как твоя мать. Как все женщины в нашем роду.

Вета, сдерживая подступающие слёзы, прошептала:

- Спасибо тебе, ба. Я люблю тебя.

- А виноград не забудь, - добавила она, лукаво улыбнувшись.

- Не забуду, ба.

Во время чаепития Вета заговорчески подозвала феечек к себе, достав из кармана маленькие медальки из желудей на ленточках, торжественно произнесла:

- За героическую помощь в борьбе с Тарахтием и за заботу о зверях награждаю фей: Журчану, Пушинку и Шуру медалями "Тёплый двор".

Растрогавшаяся Пушинка, принимая медаль, заплакала и, прижимая её к груди, заверила:

- Я её никогда не сниму!

- Жёлудь. Необычно, - покрутила медаль, разглядывая ту со всех сторон, обронила Журчана. - Символично. Я зафиксирую этот момент в отчёте.

Шура, не раздумывая, прикрепила подарок к метле и разулыбалась.

- Теперь у меня самая красивая метла в мире.

- А нам? - донеслось обиженное с пола.

- А вам, маленькие медали из скрепок, - улыбнулась девушка, обращаясь к жабам. - Скрепы магические. За хорошую бухгалтерскую работу.

Матрёна, принимая медаль, радостно воскликнула:

- Ура! Теперь у нас есть награды!

- Нас никогда раньше не награждали за наше дело, - прослезилась Глаша.

Феечки беззлобно рассмеялись.

Новым вечером Вета сидела у лежанки Борьки, гладя его по голове. Она часто так делала, потому что успокаивало.

- Помнишь, как ты оживлял вёдра? Как мы боялись, что ты не выживешь? А теперь всё хорошо, ты здоров.

Барсук, вздохнув, положил голову ей на колени.

- Всё позади, - в очередной раз уверенно повторила больше для себя девушка. - Теперь только вперёд.

На следующее утро, когда Вета вышла во двор на рутинный обход, то увидела у калитки девочку лет десяти, которая держала в руках лукошко. Подойдя ближе, девушка расслышала из него жалобное мяуканье. Ребёнок робко улыбнулся и с надеждой спросил:

- Вы Вета, которая зверей лечит?

- Я, - ответила Вета, приседая перед ней на колени, чтобы сравняться в росте. - А у тебя кто заболел?

Девочка, открыв лукошко, показала маленького серого котёнка.

- Панфил Дормидонтович, - дрогнувшим голосом, представила животное она. - Он выпал из окна и есть перестал. Мама сказала, что вы единственная, кто сможет помочь, или он умрёт.

На глазах девчушки заблестели слёзы. Вета осторожно достала котёнка и осмотрела.

- Переломов нет. Просто прикусил язык и испугался, - расплылась в улыбке Вета. - Подожди минуточку, я сейчас сбегаю за лекарством.

Девочка, обрадовавшись, спросила:

- А сколько денег?

- Ни сколько, - заметив пригорюнившееся лицо девочки, тут же добавила, - можешь помочь мне травы перебрать.

- Я помогу! - воскликнула она. - Мама мне говорит, что всегда за добро добром нужно платить.

- Твоя мама верно говорит, - потрепала ребёнка по макушке Вета. - Ты молодец.

Вскоре "Звериный экспресс" собирался в очередной путь. Девочка стояла с котёнком рядом с кузовом, не зная, что сказать.

- Тебе куда? - спросила Вета, заметив мнущегося ребёнка.

- В Заречье. Тут недалеко, три версты всего.

Девушка хлопнула по сиденью рядом и позвала:

- Садись, подвезу.

- Спасибо! - воскликнула девчушка, бодро взбираясь в повозку.

Феи, усаживаясь на места, приготовились к дороге.

Вета, обернувшись, дежурно уточнила:

- Все готовы?

- С Богом! - крикнула с крыльца Любава, махнув рукой.

- Ну тогда… "Звериный экспресс", в путь!

И повозка, дежурно стуча колёсами, выехала за калитку, оставляя за собой тёплые двери, даря надежду всяк сюда входящим.