Мирдал, Хеллфайр Файр

Звери разумные

Глава 1: Почему Иях согласился прийти?

«Звёздная мудрость» хорошо потрудилась над складским зданием на окраине города, превратив его в пафосный конференц-центр. Лазер над входом проецировал на асфальт у крыльца яркие картинки — то созвездия, то лабиринты, срисованные с кругов на полях, то размытые образы инопланетян — ни одну из их рас Иях не узнавал.

Два волка-охранника в чёрных костюмах с золотыми звёздами на лацканах уставились на взошедшего на крыльцо рукокрылого раптора — сам он был чёрно-белый, но перья разукрашены хаотично и кислотно, как у неформала.

Один охранник потянулся к рации:

— Тут у нас, это, рептилоид. К Верховному Провидцу, говорит.

— Его ждут, — подтвердил голос из рации. — Проводите.

Стены вестибюля покрывали фрески: антропоморфные существа в скафандрах, звёздные карты, огромные глаза, смотрящие из космоса, и прочие величественные образы на стыке научной фантастики и конструктивизма. В центре — бронзовая статуя лиса в костюме, что протягивал руку к небесам. Ещё лет пятьдесят назад это всё пропагандировало народ получать образование, строить ракеты и светлое будущее, а сейчас воспринималось скорее ностальгично и даже с налётом мистики.

Посетители — в основном псовые, кошачьи и куньи — оборачивались на рептилию и шептались. Раптор здесь был экзотикой, хотя в целом разумные рептилии существовали.

Проводник — молодая лисица в алой мантии — вела его по коридорам, уставленным витринами с книгами за авторством одного и того же Хакона Кайнда, обложками в синеватой гамме и названиями вроде «Протоколы Звёздной Завесы», «Вспомнить Себя», «Лестница Звёзд: Путь к Пробуждению». Цены на наклеечках в уголках обложек — от дешёвых пятидесяти до кусачих пятисот монет.

— Вы много знаете о звёздных кораблях, судя по вашим ответам на форуме «Хочу Верить .фур», — лисица не оборачиваясь на провожаемого, держа спину и хвост прямо. — не зря Верховный Провидец вами заинтересовался, чую, ведь он редко приглашает новичков без ранга на личную аудиенцию.

— Надеюсь, то, что я не сказал, — тихо ответил Иях, — не начнут сейчас выбивать под пытками.

Лисица хихикнула:

— Здесь все утверждают, что они потомственные контактёры или ловят на кончики ушей сигналы из Гияд. Но в вашем случае… вы уже и выглядите необычно.

Лифт поднял их на верхний этаж. Двери разъехались, открыв короткий предбанник с дополнительной охраной. Сам кабинет смотрелся богато — панорамные окна, паркет, звёздный глобус на столе. У окна спиной ко входу и сцепив руки за спиной стоял лис, чья статуя и позировала в вестибюле. Хакон Кайнд носил белый костюм и малиновый шарф, больше походя на шоуранера, чем на пророка. Даже обернулся к гостю он медленно, как актёр, игравший главного злодея. Встретились их янтарные глаза с вертикальными зрачками.

— Иях, — Хакон зубасто улыбнулся. — Разумный, который не только знает, почему летающие тарелки на вирусных видео — подделка, но и может объяснить, как должны летать настоящие, — лис шагнул к гостю, протягивая лапу.

— Неплохо вы здесь обустроились, господин провидец, — подал Иях и свою лапу, отвечая на рукопожатие. — Охрана как у олигарха, фрески и статуи под заказ. Значит, книги хорошо продаются. Как при этом общество до сих пор не признало, что инопланетяне существуют, и не вознеслось в пятое измерение?

— Обществу более по вкусу зрелища, чем наука. В древние времена наши предки были готовы поклоняться огромным двуглавым птицам, возводили храмы в честь журавля, что несёт за собой солнце. Но разве кому-нибудь приходило в голову до такой же степени восхищаться стрижами, которые всю свою жизнь способны провести в небе? Разве кого-то восхищает двухметровый гриф Лазурных Скал? Он же не в двадцать метров размах имеет, и прародителей соседнего континента на спине не таскал.

Иях слегка сощурился:

— Да, мы упиваемся дешёвыми фантазиями. Инопланетяне — боги, сверхразум и безжалостные мясники, прилетающие за нашими позвоночниками. Кто угодно, только не обычные существа, похожие на нас. Обычное никого не привлекает!

— Поэтому общество ещё не вознеслось… потому что не готово, — Лис отошёл ко столу, постучал когтями по глобусу звёздного неба. — Вы когда-нибудь пытались объяснить слепому цвет? Не тому, кто потерял зрение — тому, кто родился без него. Им даже не с чем сравнивать.

— Естественно объяснял, причём успешно, — поворачивал Иях свою морду вслед за движениями Хакона. — Один незрячий нав, ну, вы знаете, существо из первичного вакуума между вселенных, понял аналогию спектра световых волн и тепловых. Каждый предмет излучает не только температуру разной частоты, но и подобную ей энергию, которая, отражаясь от предметов и смешиваясь, даёт разные ощущения. Вы же тоже прекрасно объяснили пришельцев народу, хотя сами их не видели.

— И всё же мы не смогли вызвать истинного интереса. Ведь легче не пытаться искать инопланетян, а рисовать их, сочинять про них рассказики или сценарии пиф-паф фильмов. Легче и доходнее. А ещё можно приписать себе троюродного прадедушку родом из другой галактики. Разница в том, что я продаю не истории, а навыки. Пятьдесят монет «Нашего происхождения» — это цена вопроса, так ли зряча наша наука. Пятьсот за «Лестницу звёзд» или за мои семинары первого уровня откроют вам генетическую память о прошлых жизнях в древних звёздных цивилизациях и заблокированные спецспособности, если внять всем сердцем… — лис сел на край стола, скрестив лапы, и оценивающе улыбнулся раптору. — Но вам будто бы и не нужны мои знания. Иначе не ответили бы правильно, почему те тарелки на фотографиях — фальшивка. Вы видели настоящие. Я читал ваши посты, нафлудили триста семнадцать комментариев за три месяца. Теоретики говорят «возможно» или «не возможно», фантазёры хвостом клянутся, а вы говорили «нет, вот как это работает на самом деле». Но занятий моих вы не посещали. Откуда тогда сведения?

Поскольку Хакон уже занял самое почётное место, Ияху осталось только скромно присесть на его стул:

— А вы скажите, часто ли вы видели динозавров кроме как в музее? Ну и рептилоидов в правительстве. Вот и ответ, откуда известно мне то, о чём я пишу.

Хакон перестал барабанить когтями по вывернутому наизнанку глобусу. Мгновение он без привычной маски благожелательности оценивающе смотрел на раптора. Потом отошёл от стола, пересёк кабинет к минибару в углу и плеснул себе что-то янтарное.

— Выпьете? — не дожидаясь ответа, он налил второй стакан и поставил на стол перед Ияхом. Сам отошёл обратно к окну, встав на фоне заката и нервно дёргая хвостом. Поморщившись и дёрнув ушами, когда внизу реванул двигатель грузового фургона, отпил. — Значит, вы не теоретик и не очевидец, а источник. Я тридцать два года рассказываю зверям, что боги были пришельцами и что мы их создания. Но ни разу… А вы летать-то умеете? — обернулся мистер Кайнд внезапно.

— Невысоко и недолго. Это оперение рудимент от моих предков, зазывающих ярким окрасом самок, — без стеснения ответил гость. — Но падение с ними смягчается, а если разбежаться как следует и в воздушный поток попасть… Однако, к чему такие вопросы? — он вдруг посерьёзнел. — Или вы спрашивали в ином смысле?

— При таком весе и такой площади крыльев вы и невысоко бы не взлетели при обычном строении мозга… ну или с гравитацией нашей планеты, — может, Хакон и подробнее бы объяснил, но в дверь просунула голову лиса, которая провожала Ияха:

— Верховный, через пятнадцать минут семинар «Пробуждение первой ступени»…

— Отмени, — бросил Хакон, не оборачиваясь, — скажи — вдохновение посетило.

— Не стоит, — распахнул Иях крыло в сторону секретарши прежде, чем та ушла. — Я тоже на нём поприсутствую. Сколько, говорите, стоит членство?

— Первая ступень — двести монет, — бросила она и исчезла.

Иях вытащил из кармана халата звуковую отвёртку, провёл ей с жужжанием над столешницей, материализовалась двестимонетная купюра с профилем мохнатого президента Эмберта Кайнда, тёски Хакона и автора давешней конституции.

— Вы сильно нервничаете для простого семинара, — заметил он, взглянув на Хакона. Тот сделал большой, неторопливый глоток напитка. — Надеюсь, моё присутствие не станет вас дополнительно смущать.

Хакон вперивал взгляд в бумажные деньги, поддельные, но от настоящих неотличимые: профиль Эмберта, водяные знаки, микропечать…

— Материализация из… чего? Энергии? Воздуха? — он опасался брать купюру, только смотрел, как она лежит на столешнице вещественным доказательством невозможного. — Вы знаете больше, чем я, это очевидно. Так чего вы хотите от зверей, которые верят в Звёздные Ковчеги и карабкаются по «Лестнице» туда, где вы уже и так?

— Мне интересно послушать лекцию, чтобы выяснить, сколько в ней правды. Вдруг и в ней придётся работу над ошибками проводить, как на форуме. Но если вы уверены в истине ваших знаний, чего вам бояться? — Иях демонстративно убрал отвёртку и расправил пустые рукокрылья. — Я либо подтверждающе кивну, либо округлю глаза от того, что даже на моей родине не знают. Или вы считаете, что все инопланетяне всезнающи и абсолютно всё открыли об этом мире? Им просто в сумме известно больше, чем вам, но множества не обязаны полностью пересекаться. И да, полагаю, представлять меня аудитории пока рано, вряд ли первая ступень обладает достаточной степенью посвящения, чтобы знать инопланетян в морду. Мне хватит обычного зрительского места.

— Что же, надеюсь, моё выступление не покажется вам скучным, — хозяин кабинета быстро подошёл к стулу, взял пластиковую карточку и приложил к ней палец. — Вот разрешение, оно же ваш билет и допуск. После лекции мы сможем продолжить нашу беседу, возможно, что и на некоторые ваши вопросы я в ходе неё отвечу.

Лис быстро убрал купюру в карман пиджака, а раптор спросил, пользуясь случаем:

— Утопия Шоу назвал вашу теорию «треснутым горшком». Что это значит? Я только недавно прилетел на вашу планету и ещё не в совершенстве познал все фразеологизмы.

— Это вы про тот случай, когда меня три года назад на всю планету опозорили в «Вестнике»?.. «Треснутый горшок» значит «сумасшедший». Тот, кому ударили по башке и чей разум протекает, как дырявая посуда, чьи доводы якобы трещат по швам. Но в моём случае — через трещины проникает свет истинной реальности, к которой и вы причастны, Иях, — Хакон направился ко двери. — Идёмте. Семинар начинается через пять минут. И постарайтесь ничего на нём не отчебучить, у меня и так хватает проблем как со скептиками, так и с чокнутыми.

Иях отправился за лисом-лектором:

— Разве я дал повод так плохо обо мне думать!.. Но… Полагаю, у вас были причины сделать такое предупреждение.

— Были и есть, — ответил Хакон. — Некоторые считают мои лекции незатейливым представлением и пытаются отбить каждую потраченную монету, превращая всё в балаган. А после лекции оставайтесь, продолжим наш разговор двух существ, которые… знают разное. Может, это вас удивит, но мне тоже есть о чём вам рассказать. Да и вас, может быть, мы заинтересуем как… платформа для связи с общественностью.

— Если у вас такая общественность, что даже выступления срывает… — раптор подвигал крыльями. — Впрочем, может, и пригодится в будущем.

Глава 2: И о чём вы нам расскажете?

Слегка окуренный благовониями зал вмещал зверей двести. Полукруглые ряды кресел спускались к сцене, где стояла трибуна и огромный голографический экран. Потолок изображал ночное небо — тысячи светодиодов, имитирующих созвездия. Иях сел в предпоследнем ряду, справа от пожилого барсука в очках и слева от молодой волчицы с блокнотом. Оба соседа покосились на раптора, но ничего высказывать не стали.

Зал заполнялся всё новыми слушателями: псовыми, кошачьими, подтянулись несколько грызунов и пара енотов. Дресс-код отсутствовал, тут носили и деловые костюмы, и мантии с золотыми звёздами.

Наконец, свет погас, а голографический экран вспыхнул, показывая звёздную кару — причём явно не этой планеты. Иях даже соблазнился незаметно сфотографировать на отвёртку голографическую карту и прогнать её по навигационным каталогам, чтобы на маленький экранчик выдало ответ, настоящие ли это скопление или просто дизайнерское решение. Впрочем, даже если и так, почему бы и нет, красивый фон, никто же не собирался реально летать по этим картам. Но если настоящие, будет любопытно, откуда уже команда лиса их выяснила.

Пока небольшой аппарат трудился, просчитывая и соотнося плоское изображение с объёмными звёздными картами, заговорили динамики голосом Хакона:

— Звёздный Оплот приветствует искателей истины.

Барсук, сложил лапы на коленях, волчица открыла блокнот, отвёртка пискнула, подтверждая — карта настоящая: созвездие Вепря, скопление Альтерон, туманность Серой Чаши. Координаты совпадали с каталогом, но были смещены на двести лет — как будто данные записали два века назад.

Из-за кулис вышел Хакон, уже переодевший пиджак и заменил его белой рубашкой с закатанными рукавами, но оставив малиновый шарф и значок золотой звезды на груди. Такая одежда ему куда больше шла — молодила и делала искренне, что ли, без лишней показушности, которой и в речах хватало.

— Добрый вечер, — голос заполнил зал и без помощи микрофона благодаря грамотно выстроенной или просто удачной акустике. Всё же изначально это здание не предназначалось для выступлений…

— …Наберись терпения, — услышал Иях позади себя. — Сейчас он разогреет зал, а потом уже будет информация.

— Он на мою двухсотку неплохо так приоделся, — буркнул другой голос. — Пусть уже к главному переходит.

— Ко мне приходят не потому, что я вас развлекаю, и не из простого интереса внеземным разумом, — Хакон сошёл в центральный проход со сцены, за ним следили все глаза зрителей и слушателей. — Вы здесь, потому что что-то не сходится. Мир, который вам описали, не совпадает с миром, который вы чувствуете. Кто-то скажет — это когнитивное искажение. Кто-то — духовный поиск. Я говорю — это память, — глянув на Ияха и даже рассмотрев его в темноте зала благодаря хорошо адаптируемым к переменам в освещении глазам, лис вернулся на сцену. Экран сменил созвездия на схематичное изображение антропоморфной фигуры, окружённой линиями и символами. — Ваши тела — не случайность эволюции. Хват, который способен держать инструменты, прямохождение, мозг, который задаёт вопросы, на которые нет ответов. Это — инженерия. Чей-то проект. Высший замысел — но не божественный, а научный.

Волчица рядом с Ияхом строчила в блокноте. Барсук кивал каждому предложению. Раптор расправил крыло вверх:

— Никто не спорит, антропоморфы это создание иной цивилизации, понятно уже потому, что практически каждая раса имеет аналог в животном мире как генетическое сырьё, которое и подверглось модификации, а эволюционно мутации не произошли бы сразу у всех и одновременно. Но откуда хват, мозг и прямохождение взялись у расы создателей?

Шёпот прокатился по залу. Двести голов повернулись к раптору. Волчица прижала к груди, барсук слева нахмурился и поправил очки, лис снова сошёл со сцены, идя к Ияху:

— Классический парадокс. Кто создал создателей? И кто создал тех, кто создал создателей? — Хакон осмотрел к зал. — Кто-нибудь хочет ответить?

Иях заметил, что к нему обратилось несколько взглядов. Естественно, странный вид раптора предполагал, что он сейчас встанет и даст ответ, но сам Иях так поступать не собирался. К тому же, интересно было бы услышать чужие версии и догадки!

Неуверенный голос с ещё более заднего ряда предположил:

— Звёздные Ковчеги?

— Нет, — Хакон поднял палец. — Ковчеги это транспорт, инструмент панспермии. Молоток, а не строитель. Хотя я фрагментарно помню об этих ковчегах, даже как выглядел их двигатель, их панели управления, даже как чинил утечку в реакторе, — лис коснулся своего носа, — а вот своей тогдашней морды не помню. Не могу сказать, выглядел ли я… как мы сейчас или иначе. Возможно, создатели были похожи на нас. Возможно, мы — их образ. Возможно… они тоже были чьим-то проектом. Цепь разума уходит в небеса, и мы не видим её конца, — он развернулся к сцене, но не вернулся к трибуне, остался стоять в проходе. — Это не должно вас пугать. Пусть это освободит вас. Если мы — звено в цепи, значит, цепь продолжается. Через нас! — Лис раскинул пафосно лапы, стоя спиной к залу. — Мы — не конечный продукт. Мы — промежуточный этап. И следующий шаг — за нами!

Начались редкие аплодисменты, а потом почти весь зал загремел ими.

— Постойте! Постойте! — вскочила с места волчица. — Раз, по вашей теории, мы — всего лишь образ, то как мы сможем превзойти своих создателей? Может быть, наш разум ограничен возможностями тела и неспособен преодолеть барьер естественного ограничения, который, вероятно, и был создан нашими создателями для того, чтобы мы всегда были ниже их. Любые наши разработки, любой искусственный интеллект будет уступать возможностям наших прародителей, поскольку они от нас находятся на недосягаемой ступени!

Аплодисменты стихли довольно резко, но Хакон и на этот каверзный вопрос был готов ответить. Он вернулся на сцену, где голограмма теперь показывала ДНК-спираль, вплетённую в геометрические символы.

— Уже на первой ступени моих курсов, — лис понизил голос, — вы получите разрешение на полную разблокировку ваших генетических способностей, он провёл лапой над трибуной, а спираль развернулась сначала в клетку, потом в эмбрион, плод, и, наконец, новорождённого волчонка. Потом показала того же волчонок, но с наложенными на него контурами линий энергии, точек и чего-то похожего на схему чипа. — Каждая клетка ваших тел помнит полный потенциал, каждая молекула. Вы не забыли — хотя вас пытались заставить забыть. Смеющийся Пламень, Хохочущий бог… биоинженер, который создал нас, а потом запер.

Волчица перестала записывать, смотря на экран и приоткрыв рот.

— Запер наши воспоминания, запер наши способности, запер то, что делало нас… равными им, — лис растопырил когти на поднятой руке. — Но замок можно вскрыть, а ключ — внутри вас. Нужно только знать, где искать.

Экран погас, Хакон подошёл к пожилой кошке в третьем ряду.

— Марга, — сказал он мягко. — Вы были на прошлой лекции. Что вы почувствовали после?

Кошка поднялась и призналась дрожащим голосом:

— Я… видела во сне коридор… металлический. И пульсирующий голубой свет.

Хакон кивнул:

— Это не сон, Марга. Это память. Ваше тело вспомнило, — Хакон двинулся дальше и остановился у барсука подле Ияха: — А вы?

Барсук кашлянул:

— Да ничего не видел. Но… — он замялся. — Но кисть, правая кисть, ночью горела. Как будто… что-то пытается пробиться.

— Хорошо, — Хакон положил лапу ему на плечо. — Это хорошее начало. Не торопите. Замок сопротивляется, но вы уже слышите, как поворачивается ключ в скважине замка.

— А до конца ваш эксперимент доходил? — нашла точку опоры критикантка, хотя блокнот так и не подняла. — Мы не создатели, и может быть, лезем не с ключом, а с ломом! — но её последние слова потонули в гуле голосов, лишь Марга обернулась и зашипела на самку.

Лис выпрямился и обвёл зал взглядом, призывая к тишине:

— Без сложения не освоишь умножение, и тем более интегралы. Всё по порядку. Первая ступень — это шесть недель групповых медитаций и упражнений на пробуждение соматической памяти. Групповые сессии. И — поддержки, естественно, — он приулыбнулся. — Вы не одни. Все здесь — такие же, как вы, ищущие и вспоминающие, даже я, пусть и прошёл по пути чуть дальше, и готов делиться опытом.

Сзади встал молодой койот в мантии:

— Верховный Провидец! А вторая ступень — когда можно?

— Когда первая откроет вам дверь, естественно — Хакон развёл лапами. — Нельзя войти в комнату, не открыв дверь. Терпение и вера.

— Да уж, вера… — пробурчал Иях почти неслышно, — не доказательства и не знания… — а громче спросил иное. — Значит, создатель уже вложил это в каждого? Но тогда зачем закрыл потом? Понравится ли ему, что без его разрешения эти знания взламывают?

— Вы спрашиваете, зачем тюремщик запирает камеру? — лис присел на край сцены, свесив ноги, зал подался вперёд. — Смеющийся Пламень — не добрый отец. Он — учёный. А мы — его эксперимент. Исследователь просто запирает лабораторию, потому что боится, что подопытные сбегут, и не хочет, чтобы они увидели, что есть мир за стенами клетки.

Койот в мантии поднял лапу:

— Но если он всемогущ…

— Всемогущ? — Хакон рассмеялся горько. — Это вам жрецы лгут, что боги всесильны. Удобная ложь. Если создатель всемогущ — почему он боится нас? Зачем ему жертвоприношения? Он закрыл наши воспоминания, потому что боялся того, кем мы станем, если вспомним. — Хакон встал. — Он будет в ярости от того, что мы проснулись, пошлёт своих слуг — жрецов, инквизиторов, скептиков с их «доказательствами», что ничего нет. Но с каких пор узник спрашивает разрешения у тюремщика?

Тишина зависла на пару секунд. А потом — снова аплодисменты, громче, чем раньше. Волчица рядом с Ияхом вытирала глаза. Хакон подождал, пока ажиотаж стихнет.

— А теперь — перерыв на пятнадцать минут. Желающие записаться на первую ступень — обратитесь к нашей специалистке у выхода, — Кайнд сошёл со сцены и держал руки в карманах, а хвост опущенным, пока пустел зал. После направился прямо к Ияху:

— Столько вопросов за одну лекцию мне не ставили, даже когда меня посещали «Скептики против мифов». Вы проверяете меня или действительно хотели всё это знать?

— Мне интересна ваша точка зрения, — ответил Иях. — Но вообще-то, на предмет сокрытия от нас знаний даже у меня есть вопрос. Не то, какие это знания, а — почему же их приходится доставать. К тому же, столь грубо и бесцеремонно. Боялся хозяин равенства? Ну нет.

Столь высокоразумное существо должно было сознавать, что разум нельзя удерживать в темнице, тем более сотворённой извне… Либо же он был глуп, либо же на самом деле ограничения эти — не темница, а лабораторный комплекс. И терпеливый создатель выжидает, когда же мы раскроем секреты, и каким именно способом до них доберёмся.

— Значит, всё лучше, чем я стращаю, и нам дали финальный экзамен на то, достойны ли мы вернуть космос из воспоминаний о прошлых жизнях, — Хакон даже не задумывался, что сказать, и тогда Иях добавил:

— Получается, вы сами подвергаете сомнениям то, о чём говорите? А если ваше учение вообще не совпадает с правдой, что вы сделаете с уже напечатанными курсами? — он махнул хвостом в сторону коридора с витринами книг.

Хакон пожал плечами:

— Сожгу.

— Зря. Атмосфере навредите, материалы переведёте, — хмыкнул Иях. Покосившись на зрителей, обступивших Маргу, он нагнулся поближе к уху лиса. — Хотя быть может, в вас говорит то, что вложил создатель. И тех, кто не оправдает его надежд, тоже ждёт огонь.

— Вы не верите, Иях? Думаете, я цепляюсь за догмы или прибыль? — Хакон усмехнулся в усы. — Да, я тридцать два года учил всему этому, выстрадал каждую главу. Вы думаете, мне будет легко? Но я не жрец, это жрецы защищают догматы. Я скорее инженер. Нам можно порвать ошибочный чертёж. Только сначала — покажите, где я ошибаюсь.

Зал опустел даже у прохода. Лиса-секретарь ушла, не глядя ни на начальника, ни на гостя. Только волчица задержалась у выхода и оглянулась — любопытство, о чём там секретничает Пророк, боролось с осторожностью.

Лис вытащил лапу из кармана и посмотрел подушечки рук в мозолях и заусенцах:

— Кстати, есть одно железное в прямом смысле доказательство, которого нет ни в одной моей книге. Три года назад мы нашли объект в пещере под горами Криндейла — капсулу из металла, который не берёт ни один инструмент. И она покрыта символами, которые не расшифровал ни один лингвист. А внутри… хлад его знает. Но она — настоящая, как мы с вами. Хотели бы глянуть? Может вы, как внеземное существо, рассказали бы больше о ней.

— Можно. Даже слетать на ней поглядеть на ту голографическую достопримечательность вживую, — показал Иях фотографию звёзд с выступления на экранчике звуковой отвёртки. — Хоть завтра, а пока дорасскажите обещанный народу семинар и покажите медитацию тем, кто за неё заплатил, мне в том числе. Если я уже осознанный пришелец, что ж начнётся после разблокировки… — убирая отвёртку, Иях задрал голову к потолку и звёздам над ним. — Ваша ошибка, что, во-первых, вы отвергаете науку, а не совмещаете её с собственной теорией. Думаете, биологи — не такие же инженеры, как мы, а какой-то тайный культ бога-гиены и тюремщики? Во-вторых, почему вы уверены, что разблокируемые способности именно для ваших рас это то, что всегда было, а не продолжение эволюции? Ведь помнить прошлые жизни — это мощная способность, что помогает выживанию, даруя знания о работающих технологиях, реальных ландшафтах и просто житейскую мудрость. Наконец, почему вы обязательно создания, а не потомки или не сущности, что вселились в тела животных и преобразовали их под себя? Если вы сами обладаете памятью инопланетянина, как это сочетается с тем, что вы искусственное создание инопланетян?

— Об этом я тоже рассуждал, но ведь одно другому на деле не мешает. Тела созданы отдельно, но с тем, чтобы память воскресла в нас со временем. Вот только зачем… Быть может, мы пленники не только в метафорическом смысле. Осуждённые за преступления, мнимые или реальные, за наши ошибки или несовершенство, мы стали тем, чем являемся сейчас, и только избранные откроют в себе всю утраченную память, — он поморщился. — А тех, кто обманет правила и будет ждать встреча с палачами, которые постараются не допустить, чтобы память вернулась к тем, кто недостоин освобождения от оков. Ну а насчёт науки, — это слово он произнёс так, будто вообще откусил от лимона, — я не отвергаю науку. Но вот учёных, которые решили, что уже знают всё, отвергаю. Некоторые из моих последователей — адекватные и не зашоренные биологи и физики. Доктор Мейрин — генетик, на второй ступени Лестницы, а Келл Ферроуз, нейрофизиолог — на третьей. Зачем мне враждовать с теми, кто понял, что их инструменты измеряют только часть реальности. В любом случае, завтра мы слетаем к капсуле, — решительно произнёс лис. — Вы заставили меня задуматься о биологическом подходе, но мне кажется, что та находка не связана ни с нами, ни с прошлыми нашими жизнями, а принадлежит иным.

— Так и мы в прошлом были иными.

Хакон кивнул согласно.

— Хорошо. Что же, нас в самом деле ждут. Пойдёмте, и я продемонстрирую вам методику познания.

Отправился лис не обратно на сцену, а к лифту, видимо, медитации проходили в ином помещении. Попутно Хакон задумчиво тёр подбородок:

— Вы говорите — эволюция, адаптация… Но мне Мейрин рассказывал что мутации случайны. А то, что происходит со зверями после пробуждения — не случайно, по моему опыту, а очень специфично и, даже скажу, целенаправленно. Вселение может быть ближе к истине, — он задрал рукав и показал стяжки на шкуре, где по длинной линии не росла шерсть. — Я очнулся после аварии и трёх дней в коме. Когда открыл глаза — знал вещи, которых не мог знать: про реактор, про панель и координаты, которые совпали с вашими звёздами. Может, я — действительно душа пришельца в теле лиса. Или биологический контейнер, в который загрузили данные, смотря с какого ракурса рассматривать. Хотя, так же возможно, я — просто сумасшедший, который ещё и других с ума сводит. Я не знаю. И да — это дыра в моём учении. Я подаю зверям красивую историю, потому что правда уродлива: я не имею понятия, кто я. Так что спасибо вам, давно никто не задавал мне вопросов, на которые у меня нет ответа.

— Вам тоже спасибо, что содействуете пробуждению народа. Обладать возможностями всегда лучше, чем не обладать, а об источнике узнаем в процессе, — раптор вошёл с лисом в лифт.

— Однако, вы смогли меня успокоить, — сдержанно улыбнулся лис. — Полагаю, что если бы вы разделяли мои опасения насчёт сумасшествия, вы бы выразились иначе.

Он запнулся, удержавшись от того, чтобы произнести «…или вы тоже сумасшедший». Лифт рванулся вверх и вдруг вбок.

Глава 3: Чья это лапа?

На практическое занятие остались только самые заинтересованные — в общей сложности тридцать семь антропоморфных зверей, в том числе койот в мантии, барсук и волчица с блокнотом. Посередине зала, похожего на спортивный или ещё больше - для танцевальных тренировок - организовали круг из бордово-бархатных кресел-подушек. Свет гприглушили до янтарного полумрака, в увлажнитель воздуха зарядили воду с лавандой. полынью и минеральными солями.

Хакон стоял в центре круга, причём теперь он снял и рубашку, оставшись только в шарфе и брюках. Так чётче виднелись его послеаварийные шрамы на сухом теле, особенно с левого бока их было много.

— Сядьте с прямой спиной, — он скомандовал ученикам, — держите руки на коленях и закройте глаза.

Иях тоже сел, по привычке между барсуком и волчицей: волчица закрыла глаза, барсук только сглотнул, нервно дёргая правой кистью.

— Дыхание циклическое, — Хакон гипнотически замедлил голос. — Считайте про себя: вдох — четыре, задержка — семь, выдох — восемь, - после паузы он начал давать образы для входа в изменённое состояние сознания. — Теперь представьте дверь. Она может быть в каменной стене, увитой плющом, может быть в вашей квартире. где раньше были лишь голые обои. Она сама вам покажется, не отвергайте то, что проступает перед внутренним взором. Вы знаете, что за дверью сокрыто нечто важное. Вы берётесь за ручку, но ручка — горячая, почти обжигает.

Иях знал этот приём, и дыхательные упражнения ему не требовались: для него соединение с коллективным бессознательным ощущался просто как сброс мешающих мыслей в воображаемый колодец и открытие створки без задержки. Иях не стал вызывать и конкретные образы с дверями, вместо этого чётко присмотрелся ко всем окружающим. Койот в мантии издал хрип, качая головой, кошка в другом конце круга вскрикнула тихо и коротко, подняв лапы к вискам, барсук схватился за правую кисть левой лапой, поморщившись:

— Горит... действительно горит...

— Не бойтесь. Жар — это замок и преграда, она сопротивляется, но ваша воля сильнее, — твёрдо сказал Хакон. — Дышите. Четыре — семь — восемь. Позвольте жару быть и входите вопреки нему, он не может остановить вас. Что вы видите?

— Коридор, — голос кошки дрожал. — Снова, как в прошлой медитации, только теперь... с голубым светом в конце.

Волчица рядом с Ияхом открыла глаза и посмотрела на свои лапы — на подушечках пальцев проступили красные точки, как от уколов или обкусывания насекомыми.

— Что это? — прошептала она.

Хакон посмотрел на её лапы:

— Ваш замок начал поддаваться, — потом посмотрел на Ияха. А тому не нравилось, что многие звери активируют своё подсознание с какими-то проблемами чуть ли не до фантомных болей.

Койот дрожал как от холода, сжимая бархат подушки когтями и разжимая обратно. Под веками бегали глазные яблоки, на шее пульсировала вена. Иях видел такую реакцию раньше у тех, кто бежит от чего-то во сне, но не может проснуться. Кажется, что он и не собирался открывать дверь, а укреплял её, прячась от того, что за ней.

Кошка сидела неподвижно, но её уши вращались, словно ловили звуки из другого места, и покачивалась, как при ходьбе по тому самому коридору. Она не открывала воспоминания, а тосковала по чему-то утраченному — разница тонкая, но Иях её уловил и аккуратно поставил ей в сознание образ стрелочки на пол: пусть поможет ей не плутать, а найти и понять для себя, что она ищет.

Барсук так и массировал правую кисть левой ладонью, кривя морду. Старая травма? Нет, это не походило на успокоение боли, скорее на счёсывание зуда или даже выворачивание протеза ладони, части, которую он отказывался считать принадлежащей собственному телу. Что же это тогда — телесная дизморфия, обособившийся комплекс, непринятие чего-то в себе?

Волчица с блокнотом смотрела на свои пальцы в красных точках без испуга. даже заинтересованно. Наверняка прямо сейчас записала бы в блокнот свои наблюдения, не будь так темно: она выглядела больше как журналист или похожего родна наблюдатель, а не искренний участник процесса, или же просто всегда стремилась изучать, а не проживать.

Пожилой фенек в дальнем углу аж плакал, пусть и беззвучно: слёзы катились по шерсти щёк, а лапы лежали неподвижно. Он не сопротивлялся и не стремился... но отпустил что-то. И уже получил от медитации всё. что хотел.

Хакон тоже наблюдал за участниками групповой медитации, за их реакциями, порой обходил круг и порой легонько касался плеч, словно стремясь откалибровать ритуал. Койот вздрогнул от прикосновения, но расслабился, кошка повернула голову к его лапе, а барсука Хакон не трогал — только кивнул ему:

— Не боритесь, не ищите. Просто позвольте всему этому происходить естественным образом.

Койот вдруг выдохнул длинно и рвано:

— Вижу стол... — хрипло выговорил он. — Металлический, с инструментами на нём. Мои руки... только другие... делают что-то...

— Что? — Хакон склонился над ним.

— Чинят, — койот распахнул глаза, зрачки были расширены до округления. — Я чинил что-то. Давно, очень давно.

Хакон опустился рядом с койотом на одно колено в позу врача скорой помощи, что склонился над пострадавшим:

— Дышите медленнее, — тихо повелел лис. — Медленнее.

Койот втянул воздух ртом, зрачки сузились.

— Что вы чинили? — Хакон спрашивал ровно, без нажима. — Не думайте, просто ответьте.

— Корабль, — выдохнул койот. — Нет... не корабль. Часть его. Маленький двигатель. Как... — он поднял лапы, пальцы сложились, обхватывая невидимый цилиндр, — как банка. Но внутри — свет. Голубой.

Кошка вдруг повернула голову и уставилась на койота, повторяя:

— Голубой...

Иях отметил: Хакон не удивился и не переспросил, только кивнул, будто подтвердилась гипотеза.

— Хорошо, — лис выпрямился. — Запомните это. Не пытайтесь вернуться — просто запомните.

Койот обмяк. Барсук так и массировал кисть, даже всё более остервенело, словно пытался стереть что-то со шкуры, а морда у него искажалась как у ампутанта, который никак не может расчесать отсутствующую конечность, только вот кисть была на месте и функционировала. Иях пристально на него смотрел. Барсук заметил это и прошептал раптору со внезапным осознанием:

— Она не моя.

Хакон обернулся к нему:

— Что?

— Кисть, — барсук поднял правую лапу, глядя на неё с ужасом. — Она... я всегда чувствовал, с детства, как будто мне пришили чужую.

Фенек в углу перестал плакать и поглядел на барсука добро и с пониманием. Волчица даже вопреки темноте принялась остервенело строчь в блокноте, наплевав на неразборчивость почерка. Хакон присел у барсука:

— Покажите, — он взял правую кисть старика в свои лапы и повернул её ладонью вверх. — Когда впервые почувствовали?

— В четыре года, — барсук сглотнул. — Я сказал матери... вроде, что пальцы считают неправильно.

— Считают? — Хакон серьёзно задумался впервые за этот сеанс.

— И меряют. Количество, расстояние... Я сразу знал, сколько шагов до двери, сколько весит книга, когда брал в лапы. Эта кисть... она знает вещи, которых я в детстве знать не мог.

Хакон отпустил его лапу и отошел на шаг. Иях внезапно спросил:

— Как зовут владельца кисти?

Барсук моргнул мутными глазами, не выходя из транса:

— Владельца? Я... не понимаю. Меня Торден зовут.

Иях скользнул взглядом по телу барсука, или даже скорее на просвет, анализируя его личное поле. Глазам раптора оно показывалось серебристо-зелёной пульсацией — выглядело норально для псовых его возраста. Всё было ровная на груди, шее и левой лапе. А вот на правой кисти цвет был другой. хотя и не резким вкраплением, скорее соттенком — как застарелое пятно на ткани стираной скатерти, которое заметишь, только если искать или давно мозолит глаза. Серебристо-голубой отсвет на той руке пульсировал чуть быстрее, чем остальное тело.

Хакон больше следил за Ияхом, чем за Торденом:

— Вы что-то видите, — он заключил.

Торден завозился на подушке, сжимая правую ладонь в кулак и сипсло срываясь на взволнованный фальцет:

— Что он видит? Что со мной? — Это что... это болезнь? Опухоль?

Уши и носы медитировавших начали поворачиваться к ним — зрелище тут намечалось куда более странное и интересное.

Харлан поднял лапу:

— Торден, дышите, никто не говорит о болезни.

— Тогда о чём? — барсук накрыл кулак левой ладонью. — Я всю жизнь, всю жизнь чувствовал, что со мной что-то не так!

Волчица перестала писать и раззявила пасть, Хакон повернулся к Ияху и попросил неожиданно прямо и искренне:

— Скажите ему, вы видите больше, чем я. Скажите, что именно вы видите.

Рыкнув низко, Иях осмелился достать звуковую отвёртку и перепроверить свои собственные впечатление генетическим сканированием:

— Лапа ваша, иначе бы вы ответили чужим именем. Телесно болезней нет. До четырёх лет вы этой рукой ничего странного не трогали? Вас в семье не ругали за ранний онанизм? Прошу прощения за дурацкий вопрос, надо проверить все версии.

Торден прижал уши к голове:

— Что? Нет! Я... — он спрятал правую руку за спину. — Мать была набожной, да, постоянно в Храм Пламени ходила. Вот она... била по лапам, когда я считал вещи. Говорила — морозные вендиго в меня вселились.

Отвёртка пискнула, разворачивая результаты, насколько позволял маленький экранчик. ДНК частей тела совпадала, химеризма отсутствовала — Торден не поглотил близнеца в утробе — локальных мутаций тоже не наблюдалось. Но вот эпигенетические маркеры показывали гиперфункцию. Иях нахмурился. В клетках правой кисти активность была втрое выше нормы, как будто эта часть тела работала на другой частоте.

— С четырёх лет, — Хакон присел на корточки рядом с барсуком, — вы говорите, это тогда началось. Что случилось с вами в этом возрасте?

Торден молчал некоторое время, сжимая левой ладонью коленку, но потом выговорил наконец:

— Упал с чердака: два этажа высоты, а чердак повыше. Правой стороной грохнулся, кстати. Врачи сказали — чудом целым остался. Только кисть... — он вытащил из-за спины и посмотрел на свою руку, будто впервые увидел, — она онемела на неделю. Но потом снова заработала. Только другая... все ощущения не те стали.

— Поясните, — Иях убрал отвёртку.

— Она стала умнее меня, — Торден облизнул губы, — тогда я и начал ей верно ощущать вещи разные. Расстояния, вес, количество предметов в комнате, даже не считая. Как-то спички из коробка упали на пол — я в ту же секунду понял, что их пятьдесят шесть. А мама сказала — надо меня на изгнание вендиго сводить... — он вздохнул тихо, опуская глаза. — Жрецы молились, били мне книгой по ладоням, велели не есть ничего сырого — только ничего не помогло.

Хакон встал и отошёл на шаг, задумчиво и медленно мотая хвостом:

— Травма разблокировала доступ к продвинутым возможностям сознания... или повредила барьер на полном потенциале. Ваша кисть не чужая, но что-то в ней проснулось после удара. Как будто... замок сломался, а дверь приоткрылась.

Торден всхлипнул:

— Значит, мать была права? Это вендиго?

— Нет, — Иях и Хакон сказали одновременно. Лис посмотрел на раптора, дёрнув уголком пасти, и уступил с белой завистью:

— Продолжайте, вы в этом должны понимать больше.

Иях подтянул подушку и сел напротив Тордена, пытаясь объяснить сложные психологические процессы простыми словами:

— После встряски ваша рука, Торден, от стресса и своеобразного "испуга" скакнула в личной эволюции, подумав, что иначе не выживет. В вашей терминологии это не рука вендиго, а рука огненного семурана, хотя этот семуран всё равно вы сами. Есть три варианта, как можно поступить. Я могу вернуть ладони уровень остального тела, тогда симптомы пропадут, но ваши сверхспособности тоже. Я могу оставить всё как есть, но тогда пообещайте, что не будете отвергать свои умения и нервничать, а начнёте ими пользоваться для своей пользы. Иначе есть опасность, что рука будет стареть быстрее остального тела, если вы не будете её, скажем так, любить в три раза сильнее для сохранения баланса внутренних сил. Я могу сделать всё ваше тело таким же развитым, как эта рука, но это потребует от вас очень чистого сознания, проработки всех комплексов и облегчения души. Так вы станете существом следующего порядка эволюции сознания, суперзверем, но если в вашем сознании останутся отрицательные и саморазрушительные тенденции, вы начнёте их излучать активнее и не только себе испортите жизнь, но и миру вокруг. А если, напротив, вы через внутреннюю работу примиритесь с собой и будете желать добра себе и вселенной, то для вас и вокруг вас жизнь улучшится, лично для вас наступит "тёплый век". Выбирайте, я ничего не навязываю.

Барсук блестящими глазами, в которых бушевала целая буря эмоций, уставился на раптора, затем перевёл взгляд на кисть. Сжал пальцы, разжал, и судорожно сглотнул. То, что говорила ему мать, сейчас врезалось извне и мешало принять решение, но Иях не собирался как-то подталкивать Тордена к решению.

- Я боюсь, но я вам доверюсь, - выдохнул наконец тот. Пожалуй, чересчур откровенно, значит, и вправду боялся. Впрочем, какой из меня супергерой... Я бухгалтер, тридцать семь лет уже считаю чужие налоги

— Подождите, — Хакон вклинился между Иях и барсуком. — Вы предлагаете ему суперсилы вот просто так, после пяти минут знакомства? Зверю, которого видите впервые?

— Я предлагаю его исцелить, потому что мне его жалко, — Иях не отвёл взгляд.

Лис оскалился, но быстро взял себя в лапы:

— Торден, — его голос стал мягче, — вы не обязаны решать сейчас. Это...

— А когда? — барсук посмотрел на Хакона мокрыми глазами. — Вы учите пробуждению двадцать лет. А он за пять минут выяснил, как исправить то, что у вас ни разу не получалось. Может, я наконец стану другим по-настоящему.

Койот в мантии наблюдал за сценой тихо, волчица подобрала блокнот быстро и яростно в нег строчить, а фенек в углу понимающе закрыл глаза. Хакон отошёл от Тордена чуть в сторону:

— Я не могу сделать то, что он предлагает, это правда. Я учу открывать — он предлагает вообще перестроить.

— Но вы даже не пытались поставить вопрос, почему кисть ощущалась чужой... - вздрогнул барсук от лёгкой, в принципе сдерживаемой ярости.

— Я говорил — замок поддаётся, — Хакон отвёл взгляд. — Да, я не говорил, что с этим делать, я тоже не желаю отнимать чужой выбор или говорить о том, чего сам не знаю.

Барсук повернулся к Ияху, оставив бесполезного для себя лиса, и проговорил с трудом:

— Третий вариант, пожалуй, не для меня, который про чистое сознание и проработку комплексов. Мать, она... я её до сих пор во сне слышу, как она молится, просит Пламень забрать вендиго и меня в месте с ним! - его голос сломался ещё сильнее. - Мне не стать полностью чистым, внутри меня гниль - моя и чужая. Я сорок лет ненавижу собственную лапу. Как я могу... Лучше оставлю всё как есть, пусть даже пытаясь любя свою особенность в три раза сильнее, - он уставился на свои пальцы, для простого зрения вполне обычные - когтистые, с потёртой шерстью на среднем пальце на мозоли от ручки. - С этим я справлюсь. Попробую хотя бы.

— Ваша воля. Перестаньте ненавидеть себя, как мать вас. Полюбите и себя, и ту заботу, которая мама проявляла, не умея. Медитируйте конкретно на решение проблем с религией, походите к обычному психологу на глубокие терапии. Когда почувствуете полностью лёгкую душу, растяните ощущение из руки на всё тело, закрепите его в крайних точках, через которые тело получает энергию, и всё ваше тело возрастёт в саморазвитии. Случай в прошлом был болезненный, но без пинка под хвост редко кто растёт, вам повезло, — Иях встал, но на барсука ещё смотрел. — Вам уже, кстати, не нужен компьютер, чтобы мгновенно высчитать смету или найти в ней дыры, только приложив лапу.

Торден смотрел на свою правую кисть. Пальцы медленно сгибались и разгибались — он тестировал, словно проверял, работает ли инструмент. Потом прижал ладонь ко груди, прямо к сердцу.

Иях тем временем подошёл к койоту:

— Ладно, раз уж я всё равно вмешался в процессы... Что ты там видел? Представь ещё раз, представь себя там и осмотрись внимательно. Цилиндрический предмет это модуль нулевой точки или что-то другое?

Койот поднял голову и открыл мутные карие глаза:

— Я не... не знаю, что это.

— Не думай, — Хакон тоже стоял над ним. — Вспомни форму, звук, запах.

Койот закрыл глаза обратно и сложил пальцы в ту же цилиндрическую форму, что раньше:

— Банка, — он говорил сбивчиво. — Длинною... — пальцы раздвинулись, мысленно измеряя в своих чертогах разума, — с локоть, может, меньше. Поверхность... не гладкая, ребристая, или шероховатая, как змеиная чешуя. Только металлическая. Пахнет, — его ноздри раздулись, — как от кварцевой лампы.

— Что внутри? — Иях присел рядом.

— Свет, — койот нахмурился, — голубой, но не равномерный - пульсирует в ритме сердца, — его правая лапа прижалась к собственной груди. — Я держу его. Обеими руками. И знаю... знаю, что если нажму вот сюда, — указал он пальцем в основании воображаемой формы, — он включится.

— Нажми, — тихо повелел Хакон. Палец койота дрогнул в воздухе:

— Боюсь.

— Это воспоминание, — равнодушно настаивал продолжать лис, — оно не повредит.

Палец койота надавил на невидимую кнопку, а он сам резко и коротко вскрикнул, будто обёгся, и распахнул глаза, смотревшие куда-то вдаль:

— Я вижу координаты, — выдохнул он, — на панели. Символы... не наши. Но я читаю, — он отвердел голосом. — Сектор семь-далет. Узел навигации. Я... я знаю, где это. Знаю, как туда попасть.

Хакон чуть ли не прыгнул к нему:

— Где?

Койот моргнул и вышел из медитации, руки его опали на коленки:

— Не здесь, — он посмотрел на лиса с чем-то похожим на жалость. — Не на нашей планете.

— Покажи, — Иях проявил перед ним голографическую звёздную карту из отвёртки.

— Тут не так, — койот потянулся к карте и просунул лапу через голограмму. — Здесь неправильно, масштаб не тот.

Иях настроил отвёртку. Карта развернулась от скопления шире, на весь сектор, показывая десятки систем, туманности и пустоты между ними. Палец койота, тот же, что нажимал на невидимую кнопку, ткнул в точку на краю туманности Серой Чаши.

— Здесь, — он говорил с трудом. — Вот здесь узел и стык, там три маршрута сходятся. Нет, чуть левее, палец сдвинулся на миллиметр. — Вот.

— Сектор семь-далет, — лис сунул в голографическую карту нос, подрагивая ушами. — Я знаю это обозначение, оно упоминается в моих Протоколах на страница сто четырнадцатой: «Семь-далет — узел перехода, врата между рукавами».

— Вы писали это, — повернулся к нему, — но не знали, где это.

— Слова-то я помнил, но как их соотнести со звёздной картой... — развёл лис руки.

Волчица с блокнотом встала и подошла к голограмме, не спрашивая разрешения и шевеля носом, будто могла принюхаться к нарисованным в воздухе звёздам:

— Это реально.

— Голограмма, — Иях пояснил очевидное, — но расположение систем на ней актуальное.

Торден сидел на подушке, так и прижимая правую кисть прижата ко груди, и к голограмме не проявлял никакого интереса, только шевелил пальцами и двигал губами в беззвучном счёте. Другие звери встали и начали подтягиваться к раптору и голограмме, фенек даже положил лапу койоту на плечо, а тот вздрогнул от касания:

— Я не сумасшедший, — но быстро расслабился, выдохнув. — Двадцать лет я лекарства пил и причащался шашлыком, мать плакала... А это реально!..

Хакон повернул к Ияху непроницаемую морду, но кончик хвоста подёргивался в тике.

— Если хотите, я покажу вам и больше, — сказал лис койоту. — Например, ту капсулу, о которой я говорил Ияху.

— Согласен, — Иях махнул рукокрылом на койота. — Повысь его, господин Кайнд, до... какой там градус вашего масонства ему полагается.

Лисьи уши повернулись к койоту, потом обратно к Ияху:

— Вы говорите мне, кого повышать в моей организации.

Койот сжался:

— Я не просил, — я не...

— Заткнись, — Хакон не повысил голос, но койот замолчал мгновенно. Лис шагнул к Ияху вплотную и процедил сквозь зубы, — вы заявились, всунули двести фальшивых монет, чуть не сорвали мне лекцию, лечили зверей без лицензии...

— Ну, в своём государстве я уже, по вашим аналогам, ординат, - Иях показал с о звуковой отвёртки ничего не говорившие окружающим символы. Хакон раздул ноздри и долго молчал. Звери начали от него отступать, чтоб не попасть под горячую лапу. Осознав это, Хакон выдохнул длинно и медленно, опустил плечи и спросил у койота:

— Как тебя зовут?

— Ренник, — койот ответил не сразу, — Келл Ренник. Я... механик, работаю в ремонтной на Вязовой. Двигатели чиню... не космические, конечно

Хакон кивнул:

— Присуждаю тебе третью ступень, - вынул он из кармана золотую карточку с серебряной звездой и протянул ему. — Пока не именная.

— Разумеется, ведь он сам этого желает, — заметил Иях. — До встречи.

Сегодня произошло достаточно событий, чтобы раптор мог спокойно удалится без докучливых расспросов, которые обязательно сопровождали бы его в иных обстоятельствах. К тому же, необходимо было морально подготовится к завтрашнему посещению капсулы. Иях предпочитал действовать с полными силами и в хорошем настроении... Тем более, что город предоставлял достаточно много низкопробных развлечений.

Глава 4: Что прячет пещера?

Шесть утра — для Ияха рановато, он протирал глаза крылом, но на место явился. Холодный туман цеплялся за скалы Криндейла, пахня влажным гранитом и хвоей.

Иях стоял на обочине грунтовой дороги, сложив рукокрылья и опустив хвост в росу на траве. Через двадцать минут его ожидания подъехал чёрный джип без номеров и с золотой звездой на капоте. Койот водил — не выспавшийся, но хоть не с мутным взглядом. Хакон вышел с пассажирского. Без костюма и шарфа , в кожанной куртке, походных ботинках и с рюкзаком, выглядел он как обычный турист.

— Шесть ноль три, — он глянул на часы. — Я сказал ровно в шесть.

— Так это вы приехали позже, я уже тут, — Иях зевнул, показав ряд мелких зубов. — Где капсула?

— Так я не вам, а Келлу. Два километра пешком до капсулы, — Хакон кивнул на тропу между сосен. — Ренник, несёте оборудование.

Койот молча вытащил из багажника два ящика. Один поставил у ног Ияха.

— Это вам. Там генератор, сканер и фонари. Верховный сказал — вам виднее, что включать.

— Так у меня с собой свои, — Иях посмотрел на ящик с сомнением. — Но ладно.

Тропа поднималась в горы. Хакон шёл первым, не оглядываясь. Ренник — за Ияхом, пыхтя под тяжестью обоих ящиков с оборудованием

— Вы не спали? — спросил раптора койот, когда лис отдалился на десяток шагов.

— Спал, лёг в три ночи по вашему времени, правда.

— Я тоже. — Ренник перехватил ящик поудобнее. — Всю ночь вспоминал, что на регрессивном гипнозе привиделось. И впервые не боялся вспомнить...

— А чего там страшного? — Иях покосился на него. Койот не оглянулся в ответ — смотрел под ноги, выбирая путь между камнями. На вопрос не ответил, начал совсем про другое.

— Мать звонила мне ночью, просила сегодня с ней в храм сходить. Я впервые ей отказал, — он споткнулся, но выровнялся. — Она повесила трубку, но вины я не чувствую. Так странно...

Хакон остановился у расщелины в скале, оглянулся на тех, кто шёл за ним:

— Там узко, складывайте крылья.

— Подкол засчитан, — Иях прижал крылья к спине.

Лис глянул на него с прищуром:

— Вы помогли Тордену, Реннику и Марге за один вечер. Я три года работал с ними...

— Как я понял, по вашим методикам они ещё больше занимались. Но у меня профильное образование, — закончил Иях.

— Наверное, — Хакон стиснул челюсть. — Вы показали, что я делаю не так, — он развернулся и шагнул в расщелину. — Признаюсь, это злит, хотя уже не так, как раньше.

- Пусть эта злоба подстегнёт вас к развитию и совершенствованию.

Хакон промычал в ответ что-то не слишком внятное.

Иях первым вступил в расщелину, мимоходом отметив, как проход постепенно ещё больше впереди. Оттого идти вперёд было чуточку некомфортно психологически... И ведь он даже не страдал клаустрофобией!

Лис позади предупредил:

— Капсула — за поворотом. Готовьтесь.

Расщелина вывела в пещеру с низким потолком и влажными стенами, из неё сильно несло ржавчиной и какой-то химией. Иях зажёг фонарь отвёртки, освещая стоящую в её центре штуку их матового чёрного металла. Она была где-то два метра в высоту, полтора — в диаметре, по форме походила на каплю, сужавшуюся к вершине. На поверхности выступали барельефом неведомые символы.

Ренник грохнул на пол ящик от удивления, эхо заметалось по пещере.

— Вот оно, — койот встал неподвижно, сложил второй ящик аккуратнее и повторил жест с сеанса медитации. — Я чинил это. Я помню.

Хакон достал собственный фонарь, скользя его лучом по капсуле, которая даже не бликовала, как кусок угля:

— Мы пробовали сверлить, резать, кислоту пробовали, — лис говорил тихо. — Ничего, ни царапину не оставили. Ваш ход, Иях?

Раптор недовольно помотал головой:

- Признаюсь, я ожидал от вас более разумных поступков, Хакон, - он шагнул вперёд, поморщился от вида тёмного пятна на борту капсулы, и вытащил отвёртку. К счастью, неумелые попытки зверей вскрыть капсулу не коснулись панельки, совершенно неотличимой от остальной поверхности барельефа, которую раптор подцепил и стал двигать из стороны в сторону, пока панелька с щёлканьем не приподнялась.

Иях чуть согнул задние лапы, забираясь левой передней в нутро капсулы и раздвигая пошире пальцы, прежде чем сжать их на выпирающем глубоко внутри рычажке, повернув его против часовой стрелки. Раздалось тихое щёлканье, постепенно нарастающее, и капсула заметно вздрогнула.

— Открылась?! — койот поднял уши.

— Она и не была заперта, — Иях обошёл капсулу кругом. — Работает, но чего-то всё ещё ждёт от нас.

— Чего именно? — Ренник шагнул вперёд.

— Пароля, может, или ключа, — Иях указал отвёрткой на точку, куда сходились выступающие линии, покрывавшие поверхность капли. Вряд ли код потребует — скорее, состояние психики, — он повернулся к подошедшему койоту. — Ты ведь чинил эту вещь, как нам сказал. Что ты делал перед тем, как нажать кнопку?

Койот закрыл глаза, снова складывая пальцы и вспоминая:

— Я... дышал ровно и думал: "включись, пожалуйста".

Хакон фыркнул:

— Всё же моя медитация чем-то, да помогает.

— Нет, — Иях покачал головой, — не ваша. Эта методика старше вас на тысячу лет минимум. Хотя вы могли изобрести велосипед, так у вас говорят? В любом случае, эта капсула не корабль и не ковчег с посылкой от инопланетян, это нечто вроде передатчика или маяка.

- Называй это как хочешь, - недовольно поморщился Хакон. - главное, что эта методика работает или не работает... Постой. Если это маяк, то он ведь для кого-то работает? Для кого именно?

Выпрямляясь и упирая руки в поясницу, чтоб растянуться после интенсивного интеллектуального труда, Иях предположил:

— Если включать эту штуку — могут явиться ваши предки, создатели, тюремщики или пенис знает кто инопланетяне, к которым моя раса может иметь отношение, а может не иметь, так сразу не поймёшь. Но как они отнесутся к тому, что некто раскрывает народу заблокированные воспоминания, понравится им это или нет? Можете оставить её тут лежать и дальше. Но если вам и любопытно до чесотки, и рисковать планетой не хочется, можем по вашим координатам на моём корабле слетать.

Хакон стоял у стены пещеры, держа лапы в карманах куртки, и смотрел на капсулу так, будто она его укусила. Ренник воскликнул:

— У вас корабль есть?!

— Ну как-то же я к вам прилетел? — Иях почесал шею под перьями.

Койот открыл рот, закрыл, повернулся к Хакону. Лис медленно подошёл к капсуле, провёл когтями над резьбой, не касаясь, в миллиметре от поверхности:

— Тридцать два года я к этому готовился. А вы говорите — не нажимать.

— Я говорю — выбирайте, — Иях сложил крылья. — Нажмёте — будет что будет. Полетите — увидите своими глазами. Уйдёте — капсула пролежит тут ещё тысячу лет.

— Ренник, — Хакон не смотрел на койота, но спросил у него. — Вы помните координаты навигационного узла в секторе Далет. Вы можете туда добраться? На его корабле, прокладывая курс?

— Я... — Ренник замялся. — Я помню карту, не маршрут. Это как знать адрес, но не знать дороги.

— Иях, верю, разберётся, — Хакон повернулся к инопланетному раптору, блестя глазами. — Покажите нам ваш корабль.

* * *

Размером он был с небольшую яхту и формой походил на металлический прямоугольник с обзорным куполом, похожим на огранённый полупрозрачный камень, и в целом походил на небольшой звездолёт из научной фантастики, а не загадочные технологии пришельцев, к которым непонятно как подступиться. Входной люк был под днищем позади, забираться в него надо было по вертикальной лестнице. После шлюза — узкий коридор, как в подводной лодке, тесные отсеки. Иях довёл до рубки на носу, сел в пилотское кресло, Реннику махнул крылом на кресло штурмана. Хакону пришлось стоять.

— Добро пожаловать на борт «Звёздного горизонта»! Не беспокойтесь, долго не займёт перелёт, — Иях запустил двигатель и поднял корабль над атмосферой. — Тут досветовой движок неэффективный, а сверхсветовой весьма дальнего действия. Сенсоры тут приличные, искусственный интеллект установлен…

Хакон с лихорадочным блеском в глазах оглядывался по сторонам, и хвост его неуёмно подрагивал от возбуждения.

— Это всё прекрасно, но лучше один раз увидеть, чем один раз услышать, Иях. Продемонстрируйте нам настоящий космический перелёт, потому что преодолевать притяжение родной планеты мы научились давным-давно.

— Сейчас-сейчас… — Иях повёл джойстиком и повёл аппарат вверх плавно, как лифт. Высота набиралась стремительно, но перегрузки были терпимы. Но Ренник уже от волнения вжался в кресло, вцепляясь когтями в обивку подлокотника:

— Мне даже в это не верится… Как чётче понять, что это не аттракцион?..

— Вам мало своих ощущений?! — возмущённо спросил его лис. Иях усмехнулся: сейчас сбывалась мечта Хакона и он совершенно приземлённо стал цепляться за неё когтями, в первую очередь слушая чувства, а не разум. — Разве всё походящее похоже на аттракцион? Разве ваши жилы не трепещут от восторга прямо в этот момент?

Койот зажмурился, будто опасаясь, что сейчас Хакон его ударит, но лис, разумеется, до этого не опустился.

— Вам ли не знать, как много в нашем мире шарлатанов и лгунов…

Подняв корабль над атмосферой, Иях запустил сверхсветовой двигатель. Сам перелёт тоже не походил на гиперпространство или длинные линии, просто звёзды пролетали мимо, походя на объёмную взвесь.

— Звёзды, — Кел уже куда доверчивее и во все глаза смотрел на обзорный экран. — Они… настоящие.

Хакон ухватился за переборку, чтобы продолжить прямо стоять. Его хвост бил ритмично и непроизвольно:

— Я тридцать лет описывал межзвёздные полёты, но не думал даже… — он сделал паузу, глядя, как мимо проносится пыль многотонных светил, — что оно выглядит так.

— В таком случае вам остаётся только порадоваться, что увиденное превзошло ваши ожидания, — добродушно заметил Иях. — И подумать о том, сколько ещё удивительных открытий вам предстоит.

Прежде, чем влетать в скопление из воспоминаний койота, Иях просканировал его на возможные цивилизации там и их уровень развития. Не хотелось бы влететь в патруль или, того хуже, автоматические защитные системы. Сканер пискнул, результаты развернулись на экране, а электронный голос продублировал итоги сканирования вслух:

— Скопление Альтерон. Семнадцать звёздных систем, четыре с планетами земного типа. Цивилизация — доиндустриальная, три планеты, радиоизлучение на уровне костров и кузниц. Не угроза.

Ренник подался вперёд и показал когтем на схему системы:

— Вот там мой узел был, между третьей и четвёртой системой. Точка, где сходятся маршруты.

По указанным координатам обновлённая карта показывала конструкцию размером с луну — каркас из металла и материала который даже сенсоры «Звёздного горизонта» не распознавали. Зато они зафиксировали небольшое, но стабильное излучение работавшей аппаратуры.

— Это не природное, судя по очертаниям — Хакон переглянулся с Келом.

— Да, это узел гравитационной связи, — Ренник прикрыл глаза. — Я помню, там стыковочные шлюзы. Сорок два, кажется, и не для кораблей — для модулей, как тот цилиндр, который я чинил. Они пристыковываются, обмениваются данными, и… — он открыл глаза, догадавшись. — Так это ретранслятор, который принимает сигналы и передаёт дальше. Если капсула на нашей планете — передатчик, то эта штука — центр сети.

— Однако… Как можно было ввести такое чуждое вселенной тело гармонично в звёздную систему?

Лис повернулся к Ияху, словно ожидая от него объяснений.

— Выходит, те, кто создал нас, перестраивали и космос по своему желанию?.. Ведь такой ретранслятор, как я понимаю, не единственный.

Раптор же, кажется, больше заинтересовался жителями системы:

— Заметьте, у них полное средневековье, но один быт на три планеты. Регрессировали и потеряли межпланетный транспорт, или вообще только притворяются, что не развитые?..

Хакон прикашлянул от волнения.

— Иная цивилизация… Даже в стадии регресса, это же просто!.. — он постарался взять себя в лапы. — Полагаю, всё же эти народы утеряли свои знания. Ведь и мы в каком-то смысле регрессировали, и не можем достичь того же, что имели наши создатели.

Сканер выдал подробности насчёт этих цивилизаций — то, что можно было понять из ближнего космоса. Атмосфера на всех трёх обитаемых планетах была пригодна и для раптора, и для зверей. Разумное население составляло от двухсот тысяч на одной до полутора миллионов на другой, и являлось гуманоидными рептилиями. Не похожими на Ияха, впрочем: без перьев, с короткими хвостами и преимущественно тёмной чешуёй.

— Транспорта моего уровня не нашло, — Иях указал на экран. — Ничего сложнее повозок и парусников

— Но культура одна, — Ренник нахмурился. — Архитектура, язык, религия — идентичные. Как такое возможно без связи?

— Может, они… — лис поднял уши, — какие-нибудь подарки своих инопланетных покровителей используют? Тех же, кто построил станцию.

Иях просматривал снимки городов, что на всех трёх планетах строились по одному плану, вокруг окружённой стенами центральной площади, где находился храм с пирамидальной крышей. Резьба и барельефы на храмах всех трёх планет совпадали до деталей. Потом Иях решил просканировать энергетические следы и, действительно, кое-что обнаружил.

— Смотрите, — он указал на тонкие линии, почти невидимые для сканера. Они тянулись от каждого храма вверх, к орбите, и там сходились на искусственный спутник. — Вторичные ретрансляторы. Ставлю, что в каждом храме есть капсула вроде той, что мы нашли

Хакон вперился в снимке, говоря медленно, словно сам не верил:

— Они молятся, но их молитвы это сеанс связи…

Ренник закрыл глаза, пальцы снова сложились в воздухе:

— Ритуал это определённая последовательность движений, звуков и дыхания, которая активирует механизмы. Ящеры, скорее всего, не знают, что делают, конечно, и думают, что общаются с богом. А на самом деле…

— Передают данные, — Иях закончил за него. — Исповеди как сбор разведданных, которые отправляют куда-то…

— А значит, наше появление они тоже могут невольно предать огласке, даже если мы приземлился тайно или спустимся в роли богов, — поговорил Хакон с душевной болью в голосе. — Вот он, настоящий Контакт, пусть и с своеобразными дикарями, но, увы, неосуществим.

— Мы можем спуститься по-тихому, — Иях предложил. — Посмотреть, как они живут. Только маскировку придётся включить — местные не должны видеть корабль. Или наведаться на станцию ретранслятора, мне и самому интересно, что это за высокоразвитая цивилизация наблюдателей. Назад, чую, вы сейчас ещё не готовы, мало впечатлений набрали!

— Не готовы, но имеем ли мы право так рисковать… — проговорил Ренник, заводясь после каждого нового слова. — Корабль кораблём, но по нам ведь ясно, что мы с другой планеты. А что, если нас захотят в жертву принести? А если мы для них какую-то заразу принесём? Хакон, мы не можем так безответственно поступать!

— Насколько вероятно, — лис перевёл взгляд на раптора, — что нас заметят не дикари, а как раз наблюдатели?

— Если не высовываться… или вы и хотите встретиться с ними? Ренник, вспомни, какой сигнал значит «вы меня тут забыли, прилетайте вытаскивать, моя смена окончена».

— Да не помню я сигнала… Помню, как чинить, как включать, но не как вызывать.

Хакон вгляделся в конструкцию приёмного узла:

— Может, его и нет, — лис говорил медленно. — Ретранслятор только принимает и передаёт информацию от местных. — Он указал на энергетические следы, тянущиеся от планет к узлу. — А являться или нет — решают на месте приёма.

— А кто принимает? — Ренник крутил носом от одного зверя к другому. Лис молчал, Иях смотрел на схему — линии уходили от узла дальше, вглубь скопления, к другим звёздам, другим системам:

— Даже не ясно, где они сидят. Там может быть целая сеть на десятки световых лет.

— Мы можем проследить, — лис говорил ровно, но кончик хвоста дёргался.

— Или вернуться, — Ренник посмотрел на свои лапы. — К нашей капсуле. И включить её… — он сглотнул. — Если она — передатчик, а узел — центр, то сигнал пойдёт дальше. К тем, кто построил. К тем, кто… — он запнулся, — кто нас создал.

Звери взглянули друг на друга, каждый обдумывая эту мысль.

— Средневековье наших создателей не заинтересовало. Но что, если наш прогресс по их мнению — то же средневековье, только возвышеннее? — спросил Хакон больше у самого себя. — Нет, капсулу пока включать не стоит. А насчёт того, как создатели смотрят за цивилизациями, как раз у местных и можно было бы узнать. Примем меры предосторожности, постараемся ни с кем не контактировать сверх меры и покинуть планету как можно быстрее. Как вам такое предложение? — голос его чуть дрогнул. Хакон хотел взглянуть на другой мир, однако взваливать на одного себя всю ответственность за последствия он не мог.

Иях кивнул, отдавая кораблю команду скрыться за маскировочным полем и приземлиться чуть в стороне от поселений, чтобы не быть замеченными сразу, но достаточно близко, чтобы поскорее начать изучать самим.

Корабль прошёл сквозь верхние слои атмосферы без единой вибрации, а маскировочное поле обернуло его призрачной плёнкой. Для любого наблюдателя снизу это выглядело просто странно себя ведущим облачком. Иях велел бортовой системе держать высоту минимальную, но безопасную, сразу над кронами. Для посадки выбрал скалистый уступ, где джунгли отступали перед нагромождением серого камня, изрезанного трещинами и поросшего мхом.

Двигатель затих, путешественники вышли из шлюза. Шелестел ветер, в чаще звучали животные, незнакомые им — кричали, размеренно стучали по стволам, визжали с переливами, как странные певцы. Воздух действительно позволял дышать — густой, тёплый, насыщенный влагой и запахами, от которых у Ренника защекотало в ноздрях: гниющая зелень, цветы, что-то кисло-сладкое и даже нотки дыма, что тянулись откуда-то с востока, из-за полосы леса.

Иях расправил крылья-руки, пошевелил перьями на голове — они поймали местный ветер и чуть распушились. Хакон первым ступил на камень, поднял морду и втянул воздух. Янтарные глаза скользнули по стене зелени джунглей, перевитых лианами и усыпанных цветами размером с ладонь. Над кронами кружили крупные создания с кожаными крыльями и длинными шеями.

Ренник стоял за ними, уши вращались независимо друг от друга, ловя каждый шорох:

— Дым и стук, значит, поселение близко.

Иях фыркнул:

— Да, я с таким расчётом и сел.

— Но скрыты мы от него хорошо, — отметил Ренник. — Но нет ли тут хищников?

— Вблизи поселения? Вряд ли, — фыркнул Хакон. — Ну, а если я ошибаюсь, то мы это скоро узнаем.

Иях сверился со звуковой отвёрткой — плоский экранчик, передавая скан корабельными сенсорами, показывал поселение в двух километрах к востоку, за полосой джунглей. Тропа в нужную сторону нашлась быстро. Местные ходили здесь часто: корни перерублены, по бокам — давно подсохшие укороченные ветви. Ширина позволяла проййти лишь одному за раз. Иях вёл, за ним Ренник, замыкал Хакон.

Джунгли обступали со всех сторон. Деревья здесь росли плотно, стволы уходили вверх на десятки метров, и кроны сплетались в сплошной полог, сквозь который пробивался рассеянный зеленоватый свет. Мох покрывал всё — камни, корни, нижние ветки. Папоротники достигали роста Хакона и чуть возвышались над остальными. Где-то наверху гортанными выкриками перекликались неразумные рептилии этой планеты, словно спрашивая, «Кто идёт?»

Их крики заставляли Ренника топорщить уши, приглядываясь к местным обитателям. Хакон старался держаться невозмутимо, но то и дело его глаза бегали по чужим растениям, по неизведанному пейзажу, и было хорошо заметно, как в этот момент волнение момента берёт под власть его тело, заставляя хвост вздрагивать, а быстрый язык пробегать по губам.

Кора под лапами была тёплой, влажной, пахла землёй и сладким соком. Через полкилометра тропа начала подниматься. Джунгли поредели, уступая место выходам породы серого песчаника, что слоился и крошился. Тропа вилась между валунами, и на одном из них Ренник заметил вырезанный символ. Койот остановился и указал на глубокую, аккуратную резьбу, заполненную тёмной краской. Там изображалась стилизованная когтистая лапа, держащая что-то круглое: может, яйцо или солнце, в такой первобытной стилистике не разобрать. А под барельефом — ряд ровных ортогональных насечек.

Хакон подошёл ближе, аккуратно дотрагиваясь подушечками пальцев до рисунка, проводя лапой по вырезанным линиям.

— Интересная работа. Отнюдь не грубая, выполнена качеством и с пониманием, что хотят изобразить. Как думаете, Иях?

— Межевой камень, думаю, — Иях присел и осмотрел резьбу, не трогая. — Или поклонный. Местные помечают свою землю или охраняют маршрут от злых сил.

— Любую непонятную вещь можно списать на религию, — Хакон прищурился, наклоняя голову к резьбе. Ренник тоже приблизился:

— Краска не выцвела, края не размылись от осадков. Недавно поставили.

Дальше тропа расширилась, по ней явно ходили чаще: земля стала утоптанной и лишённой мха. По бокам появились низкие каменные столбики, увенчанные вытянутыми мелкими черепами местных неразумных ящериц, реже связками ярких перьев, перевязанных бечёвкой.

— Кажется, мы уже рядом с поселением, — слегка трусливо заметил Ренник, сцепив пальцы лап в замок и принюхиваясь к чужим запахам. — Что будем делать, если они окажутся недружелюбными?

— Без причины недружелюбными они не станут… — Иях заверил тоном, что ему всё равно. Ещё бы, он-то сам раптор!

Глава 5: Куда отправляют данные?

Поселение лежало внизу, в ложбине между двумя холмами. Хакон готовился к этому моменту, даже общался с Ияхом — и всё равно встреча с целой внеземной культурой застала врасплох.

Город стоял полукругом у подножия скальной стены, к которой лепились каменно-деревянные строения ярусами, этаж за этажом, как гнёзда на утёсе. Лестницы и верёвочные мостики соединяли уровнями. На уровне земли площадь окружала стена из тёсаных блоков, а в центре площади с рынком из тканевых навесов высилась богато покрытая резьбой пирамида храма метров двадцать в основании и десять в высоту. Барельефы изображали длиннохвостых созданий с поднятыми когтями, сцены охоты, шествия, фигуры, склонившиеся перед чем-то лучистым.

Жизнь кипела: десятки и сотни стройных фигур двуногих рептилий издали казались похожими на Ияха, но всё же были ниже, плотнее, без перьев на голове и не вполне прямоходящие — выставоенную вперёд голову на длинной шее балансировал вытянутый назад толстый хвост. Некоторые темночешуйчаиые рапторы несли корзины, некоторые вели приземистых шестиногих существ с широкими спинами, навьюченных тюками. Даже до уступа, куда компания выбралась, доходил гул множества разговоров и запах копчения рыбы со специями.

— Их больше, чем я ожидал, — Ренник шептал, будто его и с такого расстояния могли обнаружить местные, — не дикарская деревенька…

— Определённо нет, но и не из тех, что мы видели с орбиты. Заметьте, это менее обширное поселение, явно выбравшее себе жизнь вдали от шума более развитой цивилизации для сохранения своего устоя и порядка, — заметил Хакон, пытаясь справиться с удивлением. — Возможно, встреча с ними не будет лучшей идеей, особенно если они не любят чужаков, но мне крайне любопытно взглянуть на них поближе.

Иях передал ему небольшой бинокль, и лис жадно всмотрелся в детали жизни городка и в узкие вытянутые морды его обитателей, их мелкие острые зубы и янтарные глаза с вертикальным зрачком. Это точно был не вид Ияха, вместо перьев у них имелось что-то вроде кожистого гребня, приподнятого на костяных шипах.

Один местные носил ожерелье из клыков, тканую одежду и нож на поясе. Другой был облачён в целый доспех — кожаный нагрудник с металлическими пластинами, нашитыми внахлёст, как чешуя. Держа арбалет с костяным ложем, он патрулировал цлицу, скользя взглядом по толпе, и гребень у него был повязан красной лентой. Третий, в длиннополой зелёной робе и с гребнем, украшеным подвесками, сидел у стены храма, скрестив ноги, и читал книгу с тиснёной кожаной обложкой. Рядом лежали чернильница и тростниковое перо.

— Это не первобытное общество и даже не средневековье, — Хакон передал Реннику бинокуляр. — Арбалеты целые.

— Ренессанс, — Ренник сказал с уважением. — Или около того. Раннее Новое время.

— А может, у них тут разные цивилизации? — несмело предположил Иях. — И более развитая передала оружие и защиту этому племени, чтобы они убивали другие племена, а более развитые не морали лапы и не несли потери? — Он поймал на себе взгляды остальных. — Просто предполагаю. Я о таком голофильм смотрел.

С площади донёсся резкий пронзительный звук рога: один длинный гудок и два коротких. Толпа на рынке начала расходиться, освобождая пространство перед храмом. Из его врат храма вышла небольшая процессия: четыре фигуры в деревянных, раскрашенных масках с зубами и перьями — и пятая, без маски, в белом и с бронзовой чашей в руках. Ренник опустил бинокль:

— Мы застали тот самый ритуал?

Процессия вышла на каменную площадку в окружении горожан. Фигура в белом подняла покрытую узором чашу и начала говорить. Слова не были слышны на таком расстоянии, но ощущались мерный размеренный ритм и паузы. Остальные четыре фигуры в масках синхронно поднимали и опускали руки, и каждый раз, когда руки шли вверх, толпа отвечала негромким массовым выдохом.

— Очень занятное сборище, — хмыкнул Кел. — По-моему, будет невежливо сейчас прервать их обряд нашис появлением. Подождём, пока закончится?

— Хорошо бы поближе подойти… Жаль, нет у нас никакой подслушивающей аппаратуры.

— Есть кое-что другое, — Иях достал сканер и направил на храм. Экран мигнул и показал всплески излучения от него, что совпадали по времени с жестами фигуры в белом. — Занятно… Мы действительно застали сеанс связи.

— В таком случае надо попробовать понять, о чём они сообщают, — предложил Хакон. — Во всяком случае, знакомится с ним сейчас и прерывать звонок родственникам будет в высшей степени неразумно.

— На это должно быть больше шансов на их приёмо-передающей станции, — показал Иях отвёрткой вверх. — Технику проще и безопаснее допрашивать, чем живых существ.

— Да и технологии изучить стоит. Полезем туда, — Хакон явно зажёгся боевым пылом, аж хвостом замахал. Кел его настроения не разделял.

— Я помню, как чинил те штуки, и хотел бы узнать, кто и для чего меня сделал… Но, боюсь, мне ответ не понравится.

Хакон положил лапу на его плечо:

— Редко когда ответы нравятся, но не знать — ещё хуже. Возвращаемся, Иях, и попробуем пристыковаться к станции.

Они быстро отправились обратно, благо дорога была хоть сколь-нибудь известна. На ходу Ренник всё время оглядывался, будто опасаясь погони, но, кажется, туземцы ничего не заметили.

* * *

Каркас станции из почерневшего металла, оплетённый трубками и кабелями, вырастал из темноты. Как и корабль Ияха, она не была ни красивой, ни величественной, потому что возводилась ради функциональности, а не для съёмок научной фантастики или тем более космической оперы. Сорок два стыковочных шлюза располагались кольцом по экватору, напоминая осьминожьи присоски. Пока Иях подводил корабль ближе, бортовой компьютер проанализировал данные сканирования: тридцать восемь шлюзов пусты, три загерметизированы изнутри, один оставался открыт.

— Атмосфера внутри присутствует и пригодна для дыхания, — Иях вглядывался в экран. — Насчёт микроорганизмов ничего не скажу, тут спектральный анализ сложнее делать, чем на планете. Автоматика поддерживает давление и температуру. Но в целом энергия систем на минимуме.

— Значит, никого на борту станции нет? — Ренник не отрывался от экрана.

— Зачем тогда герметизировали шлюзы… — Хакон морщил нос.

— Может, чтобы не ремонтировать… — Иях направил свой корабль к открытому стыковочному доку. Несмотря на очевидно разных производителей систем звездолёта и станции, стыковка прошла мягко — разработанные тысячелетия назад захваты встали в пазы практически столь же старого инопланетного драндулета. Щелчок обозначил герметизацию. — Вредных бактерий нет сканер подтвердил. Дышать можно без маски.

Хакон уже шёл к выходу. Ренник — за ним, тяжело дыша.

Шлюз станции встретил их тишиной. Коридор был неожиданно широкий, но с низким потолком. Стены покрывал тот же чёрный металл, что и капсулу в пещере. Символы на стенах проступали барельефами, но здесь они были едва различимыми.

— Темно, — Хакон огляделся. Ренник щёлкнул фонариком:

— У нас есть собственные космические технологии…

Луч выхватил из темноты пол, стены и перекрёсток через двадцать метров. Не задумываясь, куда идти, койот повёл остальную группу: направо, налево, прямо…

— Куда ты нас ведёшь? — лис посмотрел на него. Ренник закрыл глаза, складывая пальцы свободной руки в уже показанный жест, как когда он держал технологическую штуковину пришельцев в воспоминаниях:

— Прямо, — койот говорил медленно. — Потом налево.

Иях пояснил:

— Он в смысле «какова точка назначения».

— Центр управления, — Ренник открыл глаза и пошёл уверенно, как будто действительно бывал здесь раньше.

Этот самый центр управления оказался сферической комнатой с куполообразным потолком и консолями по периметру, а в центре — единственное кресло. Великоватое для койота, маленькое для толстохвостого раптора, для лиса — в самый раз.

Дрожа лапами, Ренник замер на пороге:

— Я сидел там, — он указал на кресло. — Хотя… не я. Но… я, — он прижал уши. — Это странно. Как чужой сон, который помнишь до деталей.

Хакон подошёл к консоли со светившимися символами:

— А работает, — лис провёл когтями над поверхностью, не касаясь. — До сих пор работает, хотя им, наверное, тысячи лет. Иях, — Харлан обернулся к нему. — Вы знаете, как это читать?

— Пусть Ренник попробует прочесть, раз он здесь работал, — раптор просканировал надписи звуковой отвёрткой, всё же не слишком доверяя «памяти» койота. Ренник подошёл к консоли и произнёс это извиняющимся тоном:

— Я же этот язык не знаю…

— Не думай, — Хакон стоял за его плечом. — Вспомнай, как с цилиндром и с координатами.

Койот закрыл глаза. Его пальцы опустились на консоль мягко и без нажима. Символы от этого вспыхнули. Келл коротко вскрикнул, как от ожога или неожиданности, но лапы не убрал. Его пальцы саи собою задвигались по поверхности, считывая узоры:

— Сектор… семь-далет, — он говорил сбивчиво. — Статус — активный. Сигнал стабильный. Узел… — он нахмурился. — Узел принимает. Тридцать семь источников. Тридцать семь планет.

— Тридцать семь? — Хакон озирался. — Где ты это читаешь?

— Это тактильный интерфейс, — Иях заключил по проанализированным своим инструментом данным. — Он читается через прикосновение, а не зрением.

— Тридцать семь, — Ренник открыл глаза, которые сейчас будто бы светились золотым. — На нашей планете был источник номер двадцать три. Статус: передатчик неактивен. Последний сигнал… — он запнулся. — Двенадцать тысяч лет назад.

— Двенадцать тысяч?! — Хакон схватился за край консоли, — это же до Пламени, до всего…

— Нет, — Келл покачал головой, — это только до нас, — он убрал лапы с символов, что погасли до тусклого мерцания. Его глаза вернулись к норме. — Мы — двадцать третий эксперимент. Или двадцать третья попытка.

Ощущать себя последствиями эксперимента было неприятно. Хотя этот факт уже и так бросался в глаза всем, кто побывал на лекциях Хакона, но одно дело — строить предположения, и совсем другое, познать истину. Иях помолчал, давая время приунывшим зверям осознать накрывшую их мысль.

Хакон посмотрел на раптора:

— Вы что-то говорили насчёт того, чтобы внести аномалию в наблюдения инопланетян. Что это значит?

— Можно включить передатчик на вашей планете. Тридцать семь планет молятся каждый день, и только ваша молчит двенадцать тысяч лет, — он скользнул взглядом по консоли. — Если капсула заработает, это обозначит, что вы очнулись.

— Очнулись, и что потом? Мечтая об Контакте, мы прикоснулись к тому, чем были, увидели другие миры, творения других лап… — Хакон взялся за горло, прокашлялся. — …И можем ли мы теперь брать на себя ещё и ответственность по восстановлению сигнала?

Было заметно, что в лисе борются между собой жажда познания и осторожность.

— Можно и хитрее. Можно попробовать выяснить конечную точку, лабораторию, куда поступает вся информация, — Иях заглянул под стойку, пытаясь найти там какой-нибудь неочевидный люк для доступа ко внутренностям пульта. — Это и мне интересно — кто в галактике возомнил себя богом и проводит селекцию разумных существ, и не в конец ли он оборзел.

— Хорошо, среди нас борзых нет, — Ренник пытался спрятать волнение за шутками.

Хакон поморщился и кивнул.

— Это выглядит более разумно. Совсем недавно мы с вами незаметно прошли мимо представителей чужой, но достаточно развитой цивилизации. Бесспорно, те, кто выстроил такие технологии, смогут незаметно для нас самих провести нужные исследования. Я вовсе не хотел бы пригласить на нашу планету космических вивисекторов… Пусть и не верю в то, что существа, достигшие такой степени просвещения, окажутся подобного характера. Приступай, Иях.

— Не думаю, что тебе что-то дадут «потроха», — механик смотрел сверху на нагнувшуюся рептилию. — Это надо в программах смотреть. В логах там, маршрутах, адресах пакетов…

— Ты это умеешь? — Ичх поднял на него взгляд. Ренник отвёл назад уши:

— Вот я пытаюсь вспомнить… Но я был оператор, а не сисадмин.

— Хорошо, вопрос проще, — выпрямился раптор, опираясь рукокрыльями о колени. — По каким координатам тебе ставили задачу, обучали, платили поглаживанием по голове и разрешали отдохнуть с самками в бассейне и малиновых штанах?

Келл оглядел растерянно стены, прищурился на одну из панелей м узорами, похтжими на синапсы.

— Вот это, кажется, глобальная карта. Если мы тут, — он поставил коготь на один из ветвистых кончиков, потом на конец олиночной линии, — а наша Маликритания тут… проверь по карте галактики, где центр сети.

Иях отработал быстро, но Хакон всё равно успел измерить шагами комнату, высказывая нетерпение. Волнение так и отражалось во всём виде лиса, ставшего куда более дёрганным и взъерошенным за последнее время. Не каждый день на твоих глазах, да ещё с твоим непосредственным участием, вершится история!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге