Звери: Иллюзия Равенства

Глава 1: Запах Озона

Воздух в вагоне метро пах пережаренным кофе, чужим потом и влажной псиной. Раньше, как рассказывал отец, пахло только первыми двумя. Теперь же запах мокрой шерсти стал неизменным спутником утреннего часа пик в Секторе Б.

Артем стоял, вцепившись в холодный поручень, и принципиально не смотрел в окно. Высокий, нескладный семнадцатилетний парень с вечно торчащими в разные стороны русыми волосами, которые не поддавались ни расческе, ни гелю. Худое угловатое лицо с широко расставленными серо-зелеными глазами и длинным, чуть свернутым набок носом — результат неудачного столкновения с дверным косяком в четвертом классе. Узкие плечи, длинные руки, выпирающие ключицы под растянутой футболкой — типичный подростковый скелет, ещё не добравший мяса. Он выглядел ровно как тот парень, которого отправляют в магазин за хлебом и забывают имя на школьном дворе.

Он смотрел прямо перед собой, на спину широкоплечего мужчины в помятой куртке, которая топорщилась на лопатках неестественным горбом. Под выцветшей тканью прятались сложенные крылья — плотные, жесткие маховые перья, выдававшие в нем представителя кого-то из "птичьих" видов. Мужчина тяжело дышал, его шея была покрыта мелким светлым пухом, который дрожал в такт стуку колес.

Артем уставился на этот пух. На то, как каждая пушинка вздрагивала от вибрации вагона, будто живая, будто дышала отдельно от своего хозяина.

Странно. Он смотрел на существо из другого мира, которое ехало с ним в одном вагоне, дышало тем же спёртым воздухом, держалось за тот же поручень — и не чувствовал ничего, кроме скуки. Для Артёма это было так же обыденно, как дождь за окном.

Он не помнил мир «до».

В этом была вся штука. Великий Стык случился пятнадцать лет назад. Артёму тогда было полтора года. Он лежал в кроватке с погремушкой и, по словам мамы, даже не заплакал, когда реальность треснула пополам. Просто продолжил грызть пластикового жирафа, пока за стеной рушился привычный порядок вещей.

Сам он, конечно, ничего этого не помнил. Но история Стыка была вбита в его голову так же прочно, как таблица умножения, — из рассказов отца, из школьных уроков, из бесконечных документалок, которые крутили по телевизору каждый год в «День Памяти».

Отец рассказывал об этом всегда одинаково — за ужином, после второй рюмки. Он говорил негромко, без драматизма, как человек, который пережил автокатастрофу и устал от собственного посттравматического синдрома.

«Это не был взрыв, Тёма. Не было грохота. Было похоже на помехи в телевизоре. Вся реальность — стены, небо, воздух — на секунду задрожала, как картинка, когда бьёшь по антенне. Я стоял у окна с кружкой кофе. Моргнул. А когда открыл глаза, во дворе между качелями и песочницей стоял деревянный дом с мшистой крышей. Секунду назад его не было. А на крыльце сидел... волк. Не зверь-волк. Человек с волчьей мордой. Он смотрел на нашу девятиэтажку так же, как я смотрел на него. Мы оба не понимали, что произошло. А потом завыли сирены.»

В школе на уроках «Истории Великого Стыка» (обязательный предмет с пятого класса) им показывали старые записи с камер наблюдения. Артём помнил одну особенно чётко. Камера в обычном продуктовом магазине. Тётка на кассе пробивает чей-то хлеб. На долю секунды изображение идёт рябью — и когда стабилизируется, прямо посреди торгового зала, между стеллажами с крупой и консервами, стоят три ошеломлённых существа: крупная женщина-медведица с двумя детьми, вцепившимися в её широкие юбки. Их глаза — круглые, дикие, полные первобытного ужаса — мечутся по неоновым лампам, ценникам, камерам. Они не понимают, где они. Секунду назад они были у себя дома. Тётка на кассе роняет сканер и начинает кричать. Запись обрывается.

Два мира наложились друг на друга, как два слайда, случайно вставленных в один проектор. Реальность «сшилась», но швы были грубыми, рваными. В некоторых местах наложение прошло незаметно: пустые поля стали лесами, необитаемые острова — архипелагами деревень. В других — катастрофически. Дома впечатывались друг в друга. Дороги обрывались стенами деревьев. В пустых квартирах появлялись жильцы, на дорогах — лишние машины, а в лесах — целые поселения Зверей, которые понятия не имели, что такое «город».

Отец говорил, что первую неделю электричество не работало. Водопровод встал через три дня. Магазины опустели мгновенно, потому что население удвоилось за одну секунду — а количество еды, воды и жилья осталось прежним. Начались войны. Не мировые, но достаточно кровавые: за кусок хлеба, за квадратный метр, за право называться «хозяевами» этой покалеченной реальности. Люди воевали со Зверями. Звери — друг с другом. Все — со всеми.

«Мама не выходила из квартиры месяц, Тёма. Ты лежал в кроватке. Я ставил у двери табуретку с топором. Не от воров. От соседей. Потому что еды не было ни у кого.»

Потом, медленно и болезненно, как срастается перелом, мир начал адаптироваться. Появились Секторы — огромные зоны, разграниченные бетонными стенами и КПП. Приняли законы, половина которых не работала. Открыли Объединённые школы. Звериные дети стали учиться рядом с человеческими — не потому что кто-то верил в дружбу народов, а потому что так было дешевле. Прагматизм, а не идеализм.

Пятнадцать лет.

Артём не помнил сирен. Не помнил пустых магазинов. Не помнил топора у двери. Для него мужчина-птица в метро был таким же элементом пейзажа, как турникет, как реклама на стене, как запах пережаренного кофе. Звери были — всегда, сколько он себя помнил. Мир «до» был для него такой же абстракцией, как истории про динозавров из учебника палеонтологии.

Может, именно поэтому он их не боялся. Или, может, именно поэтому он не понимал, почему их нужно бояться.

Поезд дёрнулся, и мысли рассыпались, как сон при звуке будильника.

В трех метрах от них молодая женщина-человек судорожно поправляла на шее пластиковый "глушитель" — простенький фильтр, похожий на широкий чокер. Устройство должно было блокировать феромоны страха, выделяемые кожей, чтобы не провоцировать хищников в замкнутом пространстве. По телевизору постоянно крутили социальную рекламу: «Ваш страх — их стресс. Носите глушители ради всеобщей безопасности».

Артем считал эти ошейники унизительными. Родители каждое утро клали ему такой в рюкзак. И каждое утро, сворачивая за угол своего панельного дома, Артем запихивал его на самое дно, под тетрадки по органической химии.

«Если мы будем носить броню друг от друга, мы никогда не сможем просто нормально общаться», — так он думал.

И именно эта мысль должна была стать его самой большой ошибкой.

Поезд резко дернулся, затормозив на станции «Проспект Объединения». Артем пошатнулся и, чтобы не упасть, сделал шаг назад. Его кроссовок случайно задел ботинок сидевшего рядом Зверя — тучного старика с грубыми чертами лица и короткой жесткой щетиной, покрывавшей даже скулы. Внешне он казался почти человеком, если бы не массивные когтистые руки, сжимавшие потертый портфель, и тяжелый запах прелой земли и старой хвои. Медведь.

— Ой, простите, пожалуйста! — громко и искренне рявкнул Артем, широко улыбнувшись. Он привык извиняться так: с открытым лицом, смотря прямо в глаза, чтобы показать, что у него нет злых намерений.

Старик-медведь вздрогнул, будто его ударили током. Его глубоко посаженные глаза мгновенно почернели, зрачки расширились, поглотив радужку. Из груди Зверя вырвался низкий, вибрирующий звук, от которого у Артема задрожали стекла в очках. Это был даже не рык, а вибрация, предупреждающая о том, что механизм защиты активирован.

Женщина с "глушителем" испуганно пискнула и отшатнулась к дверям.

— Эй, дед, я же извинился! — Артем, не понимая реакции, сделал то, что сделал бы любой воспитанный человек: он протянул руку, собираясь ободряюще хлопнуть Зверя по массивному плечу. — Все нормально, я случайно...

Старик не ударил его. Он просто дернул плечом с такой скоростью и силой, что рука Артема отлетела в сторону, а самого парня отбросило спиной на противоположную дверь вагона. Медведь не сказал ни слова. Он тяжело поднялся, обдав половину вагона отвратительно резким запахом горелой резины — так вонял звериный гнев, — и протиснулся к выходу, расталкивая пассажиров локтями.

«Дикие», — прошипел кто-то из людей шепотом. «Голые идиоты», — огрызнулся в ответ лохматый подросток-койот у дверей.

Артем потер ушибленное плечо. Ему было не больно, скорее обидно. Почему они все так усложняют? — подумал он, выходя на перрон.

Объединенная Старшая Школа №4 была гордостью мэра и головной болью всех остальных. Экспериментальный проект, который должен был доказать, что люди и Звери могут учиться под одной крышей, если создать «правильные условия». Официально его финансировала Мэрия. Неофициально — корпорация «КиберДинамикс», которая пролоббировала указ через своих людей в Городском Совете. Каждый ученик-гибрид при зачислении проходил обязательный «медицинский осмотр» в корпоративной клинике, где у него собирали кровь, слюну и образцы тканей. Всё это называлось «программой мониторинга здоровья учащихся». Зачем частной оружейной корпорации генетические данные звериных подростков, никто не спрашивал. Или боялся спрашивать.

Условия, по мнению Артема, были дурацкими. Здание было перекроено. Центральный вход разделили на две секции: обычные стеклянные вертушки для людей и широкие сенсорные двери для крупных и рогатых видов. Коридоры расчертили желтыми линиями — негласная граница, чтобы избегать случайных столкновений на переменах.

Артем принципиально игнорировал эти линии.

Закинув рюкзак на одно плечо, он вошел в шумный вестибюль. Звуки здесь сливались в какофонию: человеческий смех переплетался с щебетанием, низким рычанием и визгом. Для Артема это была просто школа. Но если бы он умел слышать так, как слышат Звери, он бы сошел с ума от скрежета десятков кроссовок по линолеуму, звона ключей и гула ламп дневного света.

— Ты опять без фильтра? — раздался за спиной строгий голос.

Лиза материализовалась из толпы, как всегда, вовремя. Она была его соседкой и лучшей подругой с тех времен, когда Великий Стык только произошел, и они прятались в подвале от воя сирен. У нее были идеально прямые волосы, идеальная стрелка на глазах и наглухо застегнутый серый "глушитель", мигающий зеленым диодом.

— И тебе доброе утро, Лиз, — вздохнул Артем. — Фильтр в рюкзаке. Там ему тепло и уютно.

— Артем, ты дурак? — Она схватила его за рукав, оттаскивая от желтой линии, по ту сторону которой мрачно шел высокий парень с серыми волчьими ушами, пробивающимися сквозь шапку. — Вчера в Секторе В пума порвала таксиста только за то, что от него пахло дешевым одеколоном. Ты их провоцируешь своим... запахом.

— Моим запахом геля для душа с запахом океанского бриза? Очень страшно, согласен.

— Своим запахом человека, Артем! Они чуют, когда мы расслаблены, чуют, когда боимся. Ты ходишь, как ходячий раздражитель!

— Да брось ты, — отмахнулся он, глядя, как волк у турникетов нервно дернул ухом. — Они такие же подростки. Просто... ну, чуть более пушистые. Нужно просто общаться с ними на равных. Показывать, что мы их не боимся.

Лиза посмотрела на него так, как смотрят на безнадежно больных. — Знаешь, твоя тупая доброта когда-нибудь тебя убьет.

Звонок на первый урок взвыл сиреной. Артем терпеть не мог этот звук, но для большинства Зверей он был сродни удару плетью по барабанным перепонкам. В коридоре произошло заметное движение: Звери инстинктивно прижали уши и ускорили шаг, люди просто засуетились.

И именно в этой суете Артем увидел её.

Она стояла у шкафчиков в самом темном углу вестибюля, куда перегоревшие лампы не добивали светом. Артем знал ее имя — Нова. Он помнил это с первого дня, когда учитель Викторов (видолог, заменивший школьного психолога) зачитывал списки.

Она была невысокой, худой, с резкими чертами лица. Ее темные волосы были заплетены в тугие косы, но сквозь них пробивались пятнистые, покрытые песочной шерстью кисточки острых ушей. У большинства Зверей в школе глаза были человеческими, просто с вытянутым зрачком. Глаза Новы были полностью желтыми, как расплавленный янтарь.

Она кошка. Рысь, если точнее. Хищник-одиночка в школе, полной сбивающихся в стаи псовых и травоядных.

В этот момент мимо прошел Влад — крепко сбитый старшеклассник с коротким ёжиком на квадратной голове и тяжёлым, немигающим взглядом человека, привыкшего к безнаказанности. Он был лидером «Санитаров» — неформальной школьной группировки, которая открыто выступала за разделение видов. Влад ненавидел гибридов не абстрактно, а лично: его семья потеряла дом в Южном секторе, когда правительство освобождало территории для Сектора В. Отца уволили с завода, мать работала на двух работах. Для Влада каждый Зверь в человеческой школе был ходячим напоминанием о том, что у его семьи украли нормальную жизнь. Проходя мимо, он с размаху ударил кулаком по жестяной дверце соседнего с Новой шкафчика. Резкий металлический лязг раздался как выстрел.

Для Артема это было просто громко. Для Новы это была сенсорная бомба.

Артем увидел, как девушка буквально сложилась пополам. Ее плечи свело судорогой, руки вцепились в дверцу так, что костяшки побелели, а из-под коротко стриженных ногтей выскользнули длинные, изогнутые когти, с противным скрежетом царапая краску. Она зашипела — не по-человечески, глухо и обрывисто. Желтые глаза расширились, зрачок превратился в тонкую иглу.

Артем не думал. Он сделал то, что делал всегда — бросился помогать.

Он подлетел к ней, нарушая все правила личных границ, переступая через желтые линии. — Эй! Нова, с тобой все в порядке? — он потянулся к ней, намереваясь взять за плечи и отвести от источника шума. — Пойдем, я отведу тебя в медкабинет...

Воздух внезапно запах озоном — резко, как перед грозой.

В следующую секунду мир для Артема перевернулся. Он даже не понял, как это произошло. Одно неуловимое движение — и он с силой впечатан спиной в холодный металл шкафчиков. Воздух выбило из легких. Перед лицом мелькнули желтые глаза, полные дикой, первобытной паники. Тяжелая рука Новы, напряженная как стальной трос, легла ему на горло. Острые когти лишь на миллиметр не доставали до его кадыка, упираясь в воротник футболки.

Шум в коридоре мгновенно стих. Все замерли. Лиза в ужасе прижала руки ко рту.

Нова тяжело дышала. Ее грудь ходила ходуном, из приоткрытого рта вырывался шипящий, сбитый ритм. Она не смотрела Артему в глаза — она смотрела на его шею, на пульсирующую вену, инстинктивно просчитывая место для укуса.

— Пусти его, Дикая! — крикнул кто-то из толпы людей.

Слова сработали как триггер. Рысь моргнула. Пелена первобытного инстинкта в ее глазах дрогнула. Она резко разжала пальцы, отшатнулась, словно Артем был раскаленным железом, и, не оглядываясь, бросилась прочь по коридору, расталкивая замерших учеников.

Артем сполз по шкафчику, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось в ушах.

Едва он успел прийти в себя, как над ним нависла массивная тень. Кай. Вожак местной звериной "Стаи". Серый волк, тот самый парень, от которого Лиза оттаскивала Артема пять минут назад. Кай смотрел на Артема сверху вниз, скрестив руки на груди. Его запах был другим — холодным, уверенным, как мокрый камень.

— Слушай сюда, — Кай говорил негромко и буднично, словно объяснял очевидное тупому первокласснику. — Не подходи к нашим со спины. Вообще. Она тебя пожалела. Я — не пожалею.

Кай отвернулся и пошел на урок, уводя за собой остальных Зверей.

Артем остался сидеть на полу. Воротник футболки был порван. На шее горела тонкая красная царапина — след первого настоящего урока в жизни Артема.

Мир не хотел, чтобы они дружили. И мир собирался объяснить ему это очень доходчиво.

Глава 2: Неправильный извинительный набор

Остаток дня прошел для Артема в тумане. Слухи в Объединенной Школе №4 разлетались быстрее, чем запахи по вентиляции, и к третьему уроку, истории Великого Стыка, каждый Зверь и человек знал, что "Голый идиотик из 10-Б чуть не лишился кадыка из-за своей тупости".

На переменах люди шарахались от него, словно он был заразным. Звери же, наоборот, провожали его тяжелыми, немигающими взглядами. Для них он пах слабостью и глупостью.

Кабинет директора, куда Артема вызвали сразу после обеда, был единственным местом в школе, где пахло нейтрально — стерильным пластиком и озоном бактерицидной лампы. Директор, полноватый мужчина средних лет, сидел за столом, устало потирая переносицу. Напротив него возвышался Илья Викторов, видолог школы. Викторов был человеком, но носил длинные волосы, собранные в хвост, и двигался с пластикой, которая казалась слишком плавной для его вида.

— Артем, — начал директор, не поднимая глаз от планшета. — Согласно рапорту службы безопасности, ты спровоцировал представительницу кошачьих на агрессию, грубо нарушив ее личное пространство в момент сенсорного шока.

— Я не провоцировал! — возмутился Артем, подавшись вперед. — Я хотел помочь. Кто-то ударил по шкафчику, она испугалась. Я просто подошел, чтобы...

— Чтобы что? — перебил его Викторов. Его голос был тихим, почти вкрадчивым, но от него по спине пробежал холодок. — Обнять ее? Взять за руку?

— Ну... да. Вывести оттуда.

Викторов тяжело вздохнул и подошел к окну.

— Забудьте все, чему вас учили в детском саду, Артем. Вы живете не в человеческом мире. Вы находитесь в буферной зоне. Для рыси, испытывающей звуковую перегрузку, любое резкое движение в ее слепой зоне — это атака. Ваш шаг навстречу был расценен не как помощь, а как добивающий удар от хищника-конкурента. То, что вы сейчас дышите без помощи трубочки — чудо, за которое вы должны благодарить не её человечность, а её пугливость.

— Я понимаю, — упрямо мотнул головой Артем. — Но я хочу извиниться. Я напугал ее, и это моя вина.

Директор наконец посмотрел на него.

— Твои извинения — это держаться от нее подальше. Неделя исправительных работ в библиотеке за нарушение желтых линий. Свободен.

Выйдя в коридор, Артем с раздражением пнул урну. Металлический звон эхом прокатился по пустому крылу. Он не чувствовал себя виноватым за то, что хотел помочь. Он чувствовал, что мир сошел с ума, если обычное проявление доброты может стоить тебе жизни.

— Они тебя не поняли, да? — раздался тихий голос.

Из-за угла вышла Лиза. В руках она сжимала два стакана с мерзким, но бодрящим витаминным коктейлем, который выдавали в столовой только людям (для Зверей он был токсичен из-за высокого содержания синтетического витамина С).

— Они делают из них диких животных, — буркнул Артем, забирая стакан. — Викторов говорит так, будто Нова — это просто набор рефлексов. "Хищник-конкурент", "добивкар"... Она же человек, Лиза. Просто... ну, другая.

— Артем. Остановись. — Она строго посмотрела на него. — Перестань пытаться натянуть человеческую мораль на биологию, которая старше нас всех. Тебе сказали держаться от нее подальше?

— Сказали.

— Вот и держись.

Конечно, он ее не послушал.

На следующий день Артем пришел в школу на полчаса раньше. В его рюкзаке лежал план идеального, по его мнению, человеческого извинения.

Он долго гуглил "Что любят девушки", игнорируя статьи из раздела "Межвидовая психология". Вся эта видологическая чушь казалась ему унизительной. Он хотел показать Нове, что видит в ней не "Зверя-рысь, склонную к агрессии", а просто девушку, которую он случайно напугал.

В рюкзаке лежала плитка элитного темного шоколада с апельсиновой цедрой и небольшая ветка свежей лилии — Лиза как-то говорила, что обожает их запах. Артем был уверен, что это универсальный жест, который растопит любой лед.

Он нашел шкафчик Новы — номер 402, в конце так называемого "Тихого крыла". Занятия еще не начались, и в коридоре было пусто, только дежурный бот-уборщик тихо жужжал в углу.

Артем достал шоколад, прикрепил к нему цветок скотчем и вытащил стикер-записку: "Прости за вчерашнее. Я был идиотом и не хотел тебя пугать. Артем (тот парень, которого ты чуть не убила :) )".

Он приклеил послание на холодный металл дверцы и, довольный своей дипломатией, отправился на первый урок. Он представлял, как Нова улыбнется, читая записку. Как напряжение между ними спадет. Как они, возможно, даже обсудят это на перемене.

Реальность, как обычно в этом мире, оказалась куда более жестокой.

На большой перемене грохот в Тихом крыле заставил сбежаться половину школы. Артем, протолкнувшись сквозь толпу, замер от ужаса.

Шкафчик Новы был открыт. Точнее, его дверца была изуродована — металл в районе замка был вырван с корнем, будто по нему прошлись болгаркой. Вокруг валялись смятые тетради, а прямо по центру коридора, растерзанная в мелкие клочья, лежала его записка. И шоколад. Раздавленный тяжелым ботинком так, что сладкая масса размазалась по линолеуму. Веточка лилии была сломана пополам.

В воздухе висел невыносимо плотный, удушающий запах лилии, смешанный с едким, кислым запахом паники и отторжения.

— Что здесь... — начал Артем, но осекся.

У стены стоял Кай. Волк не смотрел на Артема, он смотрел на раскуроченный шкафчик. Рядом с ним, тяжело дыша и прижимая руки к лицу, стояла Нова. Она дрожала. Настоящей, физической дрожью. Из-под ее ладоней доносился странный, булькающий звук — ее тошнило.

— Кто. Это. Сделал? — голос Кая был тихим, но Артем почувствовал, как завибрировал воздух.

— Это... я, — Артем сделал неуверенный шаг вперед. — Я просто хотел извиниться. Это... человеческий жест. Шоколад и цветы...

Кай медленно повернул голову. В его серых глазах не было злости. Только безграничное, ледяное презрение.

— Шоколад, Голый, — произнес волк так тихо, что толпа вокруг затаила дыхание, — содержит теобромин. Для представителей кошачьих он токсичен. А лилия... — Кай посмотрел на сломанный цветок. — Для рыси запах лилии вызывает спазм дыхательных путей и ожог слизистой.

Артем почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он перевел взгляд на Нову. Девушка убрала руки от лица. Ее глаза слезились, зрачки метались в панике, она судорожно глотала воздух, пытаясь избавиться от ядовитого для нее запаха.

— Ты повесил ей на шкафчик химическое оружие и написал дебильную записку со смайликом, — Кай сделал шаг к Артему. — И ты называешь это извинением?

— Я не знал... — прошептал Артем, чувствуя, как краснеют уши. — Я правда не знал. Я прочитал про человеческих девушек...

Нова вдруг оттолкнулась от стены. Она не стала нападать. Она просто посмотрела на Артема. В этом взгляде больше не было животного страха, как вчера. Там было что-то гораздо хуже.

Разочарование.

— Ты, — ее голос прозвучал впервые. Он был низким, с легкой хрипотцой, ломающимся от кашля. — Ты самый слепой из всех "голых", что я видела. Ты не хочешь видеть меня. Ты хочешь видеть удобное отражение себя.

Она развернулась и быстро пошла прочь по коридору, прижимая шарф к лицу, чтобы не дышать отравленным лилией воздухом. Кай долго смотрел ей вслед, затем перевел взгляд на Артема.

— Еще один такой "сюрприз", — бросил волк, — и я лично оторву тебе руки. А теперь убирай это. Твой мусор воняет на весь этаж.

Толпа начала расходиться, шушукаясь. Артем так и остался стоять посреди пустого коридора, глядя на раздавленный шоколад, который должен был стать началом дружбы, но стал доказательством его абсолютного, эгоистичного невежества.

Иллюзии начали трескаться.

Глава 3: Уроки выживания в библиотеке

«Неделя исправительных работ». Звучало как приговор, особенно если учесть, что школьная библиотека находилась на минус первом этаже, в так называемой "буферной зоне". Сюда не добивал дневной свет, а вентиляция гудела с навязчивой монотонностью, спасая обоняние Зверей от кухонных запахов столовой.

Артем бросил тряпку в ведро с дезинфицирующим раствором. Хлорка нещадно резала глаза. Он уже третий час оттирал граффити "Голые марш в клетки" с задней стенки стеллажа с исторической литературой. Школа экономила на роботах-уборщиках в подвальных помещениях, поэтому наказание было вполне физическим.

Парень вытер пот со лба тыльной стороной грязной ладони. Спина гудела, колени ныли от холодного кафеля. Но физическая усталость меркла на фоне гудящих мыслей.

Токсичность... химическое оружие... спазм дыхательных путей.

Он чуть не убил Нову просто потому, что хотел быть вежливым. Иллюзия того, что Звери — это "просто люди пушистые", треснула и осыпалась окончательно. Он был для них не другом. Он был угрозой. Громкой, вонючей и смертельно опасной обезьяной.

— Ты трешь одно и то же слово уже десять минут.

Артем вздрогнул, выронив тряпку в ведро. Серая вода плеснула на джинсы. Он обернулся.

В проходе между полками, прислонившись плечом к металлическому каркасу, стояла Нова. В полумраке библиотеки ее янтарные глаза казались единственным источником света. Она была одета в объемную толстовку, капюшон которой скрывал уши, но хвост (короткий, характерный для рыси) нервно подергивался под тканью.

— Я... — Артем сглотнул, инстинктивно делая шаг назад, чтобы не нарушить ее пространство. Он вспомнил слова Викторова о "слепой зоне". — Я перекрашиваю. Чтобы не видно было букв.

Она фыркнула. Это не было похоже на человеческий смех. Скорее на короткий, резкий выдох через нос.

— Хлорка, — Нова сморщила нос. — Вы, люди, используете самые отвратительные запахи, чтобы скрыть грязь. Для меня здесь сейчас воняет так, будто кто-то сжег лазарет.

— Прости, — Артем потянулся к ведру, чтобы убрать его подальше, но замер. — Мне... мне директор поручил.

Нова отлепилась от стеллажа и сделала несколько бесшумных шагов к нему. Она двигалась так, словно гравитация действовала на нее иначе, чем на всех остальных. Ни шороха кроссовок, ни скрипа половиц. Просто текучее скольжение в пространстве.

Она остановилась в двух метрах от него. Достаточная дистанция для прыжка, если он решит напасть.

— Зачем ты принес мне ту мерзость? — тихо спросила она.

Артем почесал затылок, чувствуя себя невероятно глупо.

— У нас, у людей, это работает иначе. Если парень пугает девушку, он приносит ей сладость и цветы. Это... символ того, что он не желает зла. Что он хочет позаботиться о ней. Я правда искал самые хорошие конфеты в Секторе Б.

Нова чуть наклонила голову набок. Зрачки ее слегка сузились, изучая его лицо. Она улавливала малейшие изменения: расширение капилляров на его щеках от смущения, микроритм пульса на шее, ритмичное биение сердца. Он не врал. Он вонял чувством вины так сильно, что хлорка казалась приятным ароматом на этом фоне.

— Цветы — это органы размножения растений. Сладости — чистая углеводная бомба, от которой гниют зубы, — Нова произнесла это с таким искренним непониманием, что Артем невольно улыбнулся. — Как это может значить заботу?

— Ну... эстетика? Вкус? — он развел руками. — У нас все сложно с символизмом.

Рысь перевела взгляд на свои руки. Ее длинные пальцы с коротко остриженными, но все равно острыми когтями нервно теребили край толстовки.

— У нас, у кошачьих, если ты случайно проявил агрессию к члену стаи или... соседу, ты приносишь ему еду. Мясо. Свежее кровяное мясо, чтобы доказать: ты делишься ресурсом, а не охотишься за ним. И ты ложишься на спину, открывая горло. Это символ покорности.

Артем представил, как он приходит в школу с куском сырой говядины и падает на спину посреди коридора перед всем десятым классом.

— Боюсь, за кусок сырого мяса директор выгнал бы меня из школы. А за покорность... Лиза вызвала бы психушку.

Нова впервые за все время их знакомства еле заметно улыбнулась. Это было быстро, скорее судорога мышц, поднявшая уголки губ, но Артем это заметил.

— Голые идиоты, — прошептала она, но в ее голосе уже не было яда.

— Слепые хищники, — парировал Артем, чувствуя, что переступает грань.

Нова резко вскинула голову, ее взгляд стал холодным.

— Я не хищник, — отрезала она, и звук ее голоса стал твердым, как металл. — Хищники охотятся. Я ни на кого не охочусь. Я пытаюсь выжить в мире, который орет мне в уши каждый день с восьми до четырех.

Она отвернулась и пошла прочь по коридору между полок.

— Подожди! — Артем дернулся следом.

Он забыл. Опять забыл. Шаг за спину — атака.

Нова развернулась в полете. Ее рука метнулась к его лицу быстрее, чем он успел моргнуть. Когти остановились в миллиметре от его глаза. Горячее дыхание, пахнущее хвоей и медью, обожгло щеку.

— Никогда. Не. Подкрадывайся. Сзади. — прошипела она.

Артем стоял, боясь сделать вдох.

— Понял, — одними губами произнес он.

Она опустила руку и, не сказав больше ни слова, растворилась во мраке библиотеки.

Артем медленно осел на пол рядом с ведром хлорки. Его колотила дрожь. Он только что был на волосок от потери зрения. И все же, где-то глубоко внутри, он чувствовал сумасшедшую, ничем не оправданную радость.

Они поговорили. Почти без крови.

Глава 4: Человеческий язык и Звериный этикет

Утро среды началось с того, что Артем решил составить список. Сидя за кухонным столом, он сцепил зубы, пока мать застегивала на его шее ненавистный "глушитель", мигающий раздражающим зеленым светом. Отец уткнулся в сводку новостей, где обсуждали новый законопроект об обязательном квотировании рабочих мест для медведей на стройках.

Пока мама читала лекцию о том, как ужасно воняют кошачьи с утра, Артем методично выводил на листе в клеточку:

Правила выживания (или как не отхватить от Новы):

Не подходить со спины.Не смотреть в глаза дольше секунды (лучше на подбородок или переносицу).Не приносить сладкое или пахучее (шоколад — смерть, лилии — оружие массового поражения).Если она поджала уши — отходи.Не тянуть руки.Если хочешь помочь — лежи на спине и дари сырое мясо. (Этот пункт он тут же зачеркнул с раздражением. Нет. Есть предел).Список был коротким, но казался невыполнимым. Как можно общаться с кем-то, если любое твое дружелюбное действие расценивается как начало боевых действий?

А самое главное — Кай. Вожак стаи четко дал понять: еще один прокол со стороны Артема, и ему оторвут руки. Причем Артем был на сто процентов уверен, что волк сделает это буквально.

В школе атмосфера была натянутой, как гитарная струна. На уроке биологии (которую теперь стыдливо называли "Сравнительной анатомией Стыка") люди жались к левой стене, Звери — к правой. Учитель монотонно вещал о разнице в строении слуховых косточек. Артем по привычке крутил в пальцах металлическую ручку с колпачком, который иногда противно щелкал.

Щелк. Щелк.

Он поймал на себе взгляд. Это была не Нова. Ее вообще не было в классе. Это был Кай. Серый волк сидел на задней парте, закинув ноги на спинку впереди стоящего стула, и сверлил Артема немигающим взглядом льдисто-серых глаз. Каждый раз, когда ручка щелкала, уши Кая еле заметно вздрагивали, поворачиваясь в сторону источника звука.

Артем перестал щелкать. Кай медленно, словно в замедленной съемке, одобрительно повел челюстью — короткое движение, обнажившее белый клык, не оскал, а скорее жест «я вижу, что ты понял». Это было жутко.

На большой перемене Лиза подкараулила его у окна. — Ты видел новости? — она показала экран телефона. Заголовок кричал: «Нападение в Секторе А. Одичалый лишил руки охранника ресторана». — Видел, — вздохнул Артем. — Одичалые сошли с ума от голода и шума, а мы стрижем всех под одну гребенку. — Нова тоже может одичать, — тихо, но жестко сказала Лиза. — Они все могут. Биология, Тема. Их крыша держится на честном слове и куче успокоительных. Перестань за ней бегать, пока она не решила, что ты угрожаешь ее стае.

— Она не в стае, — машинально ответил Артем, вспомнив одинокую фигуру у шкафчиков. Мозг сам по себе анализировал поведение рыси. — Кай ею не руководит. Кошки — одиночки.

Лиза закатила глаза. — Ты безнадежен.

Нова обнаружилась случайно. После уроков Артем пошел отрабатывать последний час в библиотеке. Он вышел на задний двор школы — единственное место, где разрешалось находиться и Зверям, и людям, так как открытое пространство сглаживало шум и запахи.

Там, под кроной старого дуба, чудом уцелевшего при Слиянии, сидела она. Забравшись на толстую ветку высоко над землей, девушка читала. Точнее, пыталась читать. Ветер листал страницы старой потрепанной книги, а Нова напряженно вглядывалась вдаль, за забор школы, где начинались темнеть высотки Сектора Б.

Она не была хищницей. Сейчас она действительно выглядела как подросток, запутавшийся в чужом мире.

Артем подошел так близко, как мог, стараясь ступать громко, чтобы не подкрадываться со спины. — Кхм! — он кашлянул.

Нова посмотрела вниз, уши привычно отводя назад. Желтые глаза вспыхнули раздражением. — Библиотека в другой стороне, Голый. — Артем, — поправил он. — Меня зовут Артем. И я пришел с миром.

Он поднял руки ладонями вверх, сжав пальцы, чтобы не казалось, что он собирается атаковать или хватать (пункт 5 в списке).

— Что на этот раз? Принес мне мышьяк и кусок пенопласта в знак глубокой привязанности?

— Нет. Я пришел показать... — Артем замялся, чувствуя, как глупо это прозвучит.

Он опустился на колени у корней дуба. Трава была грязной, но ему было плевать. Он зажмурился, вцепился пальцами в ворот футболки и резким движением рванул ткань вниз. Раздался треск ниток. Открыв шею, на которой красовалась тонкая красная линия от ее когтей, он откинул голову назад, подставляя самое уязвимое место — сонную артерию и кадык — прямо под ее взгляд. Это было не сырое мясо. Но это было то, что он понял из ее слов о покорности.

Он почувствовал, как сердце колотится в горле. Любое неверное движение с ветки, и она может убить его за секунду. Воздух застыл.

Он чувствовал ее взгляд. Не злой, не напряженный. Изучающий. Прошло десять секунд. Двадцать.

Послышался мягкий звук спрыгивающего тела. Нова приземлилась бесшумно, как тень. Она стояла рядом. Артем не двигался, стиснув зубы и продолжая подставлять шею.

— Ты, — ее голос прозвучал совсем близко. — Ты абсолютный, неоспоримый, сумасшедший идиот.

Артем открыл один глаз. Нова стояла над ним, скрестив руки на груди. Хвост нервно дернулся — признак нервозности. — В чем на этот раз проблема? — хрипло спросил он, не меняя позы. — В том, Голый, — она вздохнула, и это был почти человеческий вздох. — Что это поза покорности для собак. А я — кошка. Для меня это значит, что ты либо сошел с ума от паразита в мозге, либо предлагаешь мне спаривание.

Артем покраснел так, что ему показалось, будто его лицо загорелось. Он отскочил, судорожно натягивая порванный воротник на шею. — Черт! Прости! Я... я просто хотел сказать, что сдаюсь. Я не причиню тебе вреда. Больше никаких вонючих сюрпризов.

Нова смотрела на его красное лицо, на его неуклюжие попытки прикрыть шею, на порванную футболку. И вдруг... она закрыла лицо руками. Ее плечи задрожали. Из-под пальцев вырвался странный, каркающий, короткий звук. Артем в ужасе отступил, думая, что это снова спазм.

Но когда она убрала руки, он понял. Она смеялась. Это был странный смех — больше похожий на кашель и короткое рычание, но глаза у нее были веселыми, без капли агрессии.

— Предлагаешь... спаривание, у дуба, перед химичкой, которая смотрит в окно второго этажа, — выдавила она сквозь смех, вытирая выступающие слезы костяшкой большого пальца, пряча острый коготь.

Артем посмотрел на школу. И правда, в окне лаборатории стояла преподавательница по анатомии и с ужасом смотрела на стоящего на коленях ученика с разорванной майкой перед смеющейся гибридной рысью.

— О боже, — Артем зажмурился. — Меня отчислят. Лиза меня убьет.

— Лиза тебя убьет? — фыркнула Нова. — Тебя убьет отец, когда увидит майку.

Она перестала смеяться, но ее черты лица расслабились. Янтарные глаза светились не паникой, а насмешливым интересом. И впервые с того момента, как он встретил ее в коридоре, воздух вокруг не пах страхом или озоном.

Он пах дождем, медом и легким запахом озона. Запах любопытства. И Артему этот запах очень понравился.

Глава 5: Сенсорная диета

Слух о том, что Артем стоял на коленях перед бешеной рысью, облетел школу к большой перемене. Лиза отказывалась с ним разговаривать, красноречиво отвернувшись в столовой к окну. Кай на уроке географии даже не удостоил его взглядом, что было куда более зловещим признаком, чем если бы он рычал.

Артем сидел на ступеньках черного входа, жуя резиновый бутерброд с ветчиной. Ему было стыдно, но стыд быстро сменился странным облегчением. Нова смеялась. Это было криво, хрипло и пугающе, но это был настоящий смех.

Дверь за спиной скрипнула. Артем не обернулся, помня главное правило: не подкрадываться со спины. Рядом на каменную ступеньку бесшумно опустилась Нова. Она не смотрела на него, ее янтарные глаза скользили по пустой парковке для велосипедов. Воздух вокруг нее пах чем-то сухим и пыльным, как старый пергамент.

— Привет, — тихо сказал Артем, не поворачивая головы. — Привет, собачий покорник, — беззлобно отозвалась рысь. Ей явно понравилось это прозвище.

Артем усмехнулся, продолжая жевать ветчину. — Как ты поняла, что я пытался скопировать эту дичь из справочника? Викторов на уроках анатомии говорил, что большинство хищников-крупников так показывают доверие. Я думал, ты заценишь.

Нова поморщилась: — Викторов болван. Он делит нас на "хищников", "травоядных" и "птичьих". Мы не животные из энциклопедии. Мы — люди Слияния. Мы помним, как чистить зубы пастой, но при этом запах этой пасты выжигает нам рецепторы.

Она вытянула ноги, потирая коленку, одетую в протертые джинсы. — У кошачьих покорность не в горле, — пояснила она, глядя в небо. — Открыть горло — значит предложить убить себя. А мы слишком ценим свою жизнь. Если кошка признает кого-то равным или старшим... она позволяет находиться у себя за спиной. В слепой зоне.

Артем поперхнулся ветчиной. — То есть, когда ты сказала мне никогда не подходить сзади...

— Это означало, что я тебе не доверяю настолько, чтобы не убить тебя на рефлексе, — просто ответила Нова. — Мой мозг устроен так, что любой шорох сзади — это угроза. Чтобы не ударить, мне нужно знать, что это ты, и разрешить тебе там находиться сознательно. А сознание у нас часто отключается от шума.

Она достала из кармана толстовки небольшую пластиковую банку без этикетки. Одним плавным движением когтя большого пальца она подцепила крышку и отправила в рот пару маленьких белых таблеток, проглотив их без воды.

— Что это? — Артем нахмурился, забыв о бутерброде. Лиза говорила, что Звери сидят на "успокоительных", но увидеть это в реальности было странно.

— Сенсорные блокаторы, — Нова повертела пустую банку длинными пальцами. — Сектор Зверей выдает их бесплатно. Сектор А продает их нашим за бешеные деньги, и они работают в три раза лучше. Эти — дешевые. Они притупляют слух и обоняние процентов на сорок. Без них я бы прокусила тебе артерию в первый же день.

Артему стало не по себе. — Ты пьешь их каждый день? — Каждые четыре часа. Иначе гул ламп, скрип стульев и ваш запах человеческого пота сводят нас с ума до мигрени и панических атак. Слияние не сделало нас идеальными хищниками. Оно сделало нас инвалидами в человеческом городе.

Она сказала это без надрыва, констатируя факт. — А почему вы тогда не живете в Заповедниках? Там ведь тихо, — спросил Артем. Родители всегда говорили, что Зверям дали огромные куски леса, где они могут жить "в гармонии с природой".

Нова наконец повернула к нему лицо. В ее глазах было столько горького сарказма, что Артему захотелось провалиться сквозь бетон.

— В Заповедниках, Артем, нет больниц для Смешанных, — ее голос стал тише. — Нет интернета. Нет библиотек. Нет нормальной еды, если ты не хочешь охотиться на крыс. И самое главное — Заповедники контролируются "Стаей". Каем и ему подобными радикалами-псовыми. Если ты кошка-одиночка, тебе там не выжить. Либо ты подчиняешься вожаку Стаи, либо ты изгой. Я предпочту глотать таблетки и терпеть ваш мерзкий запах дезодорантов, чем кланяться волку.

Она замолчала. Воздух больше не пах медом или дождем. Он пах жженой шерстью. Она злилась. Но не на него. На мир.

— Поэтому я учусь здесь, — добавила она, глядя на пустую банку. — Если я сдам гребаный экзамен по анатомии, я смогу поступить в медуниверситет в буферной зоне. Я смогу сделать нормальные блокаторы, которые не будут сажать мне печень. Но пока... пока я пытаюсь просто не убить никого в коридоре из-за упавшего звонка.

Артем смотрел на нее во все глаза. Он видел девчонку в мешковатой одежде, которая каждый день выходила на войну со своим собственным телом, чтобы получить право жить нормально. И он со своими "извинениями" и "добротой" был для нее такой же угрозой, как лязгающие дверцы шкафчиков.

— Я могу помочь? — выпалил он, прежде чем успел подумать. Нова усмехнулась, вставая и отряхивая джинсы.

— Не подходи сзади, не таскай мне сладкое яды и прекрати смотреть людям в глаза таким щенячьим взглядом, Голый. Это раздражает. Она спрыгнула со ступенек и пошла к задней двери.

— Я, кстати, могу помочь с анатомией, — крикнул он ей вслед, стараясь не повышать голос до визга. Уши Новы еле заметно дернулись, улавливая звук. — У меня пятерка.

Она не обернулась. Но рука с выпущенными когтями коротко махнула в воздухе, не задевая дверной косяк. Это не было знаком согласия, но и отказом не пахло. Артем доел ветчину, чувствуя, что иллюзии о равенстве окончательно рухнули. И это было самое лучшее, что с ним случилось за всю жизнь. Равенства не было. Было только понимание. И он намеревался его достичь.

Глава 6: Крыша и мыло

Найти место, где Зверь-одиночка и инициативный человек могли бы вместе готовиться к экзамену по анатомии, оказалось той еще задачкой.

Библиотека отпадала — после недавней уборки она воняла хлоркой так, что даже у Артема слезились глаза, не говоря уже о Нове с ее сверхчувствительным обонянием. Пустые классы пахли мелом, пылью и потом предыдущих тридцати человек. Столовая исключалась по определению: грохот подносов и запах жареного масла делали невозможным любой вдумчивый диалог.

В итоге, Нова просто кивнула в сторону старой пожарной лестницы.

Крыша Объединенной Школы №4 была плоской, залитой выцветшим на солнце гудроном и усеянной массивными блоками промышленных кондиционеров, которые монотонно, но утробно гудели. Для Новы этот низкочастотный гул был чем-то вроде белого шума, маскирующего визг первоклашек на школьном дворе далеко внизу.

Артем расстелил свою куртку на нагретом бетоне, но Нова проигнорировала этот галантный жест, усевшись прямо на парапет и скрестив ноги по-турецки. Ветер трепал ее темные косы, выбивая из них кисточки ушей.

Артем вытащил из рюкзака массивный учебник и плюхнулся рядом, соблюдая установленную дистанцию в полтора метра. — Итак, — он открыл оглавление. — Сердечно-сосудистая система двустандартных гибридов?

Нова не ответила. Она сидела с закрытыми глазами, принюхиваясь. Ее ноздри еле заметно подрагивали. — Ты чем-то намазался? — вдруг спросила она, поморщившись.

Артем понюхал свой рукав. — Эм... дезодорант. "Морской бриз с нотками кедра". Я же человек, Нова. Мы потеем. Особенно когда тащим на пятый этаж учебник весом в три килограмма.

— Твой "морской бриз", Голый, воняет так, будто кто-то выплеснул в океан ведро химических отходов, а кедр попытался в этом утопиться, — она открыла глаза, и они были полны неприкрытого раздражения. — Я не могу думать, когда у меня слезятся глаза.

Артем вздохнул, захлопнув книгу. Учеба заканчивалась, не успев начаться. — И что мне делать? Не мыться? Тогда я буду пахнуть... ну, как ты вчера выразилась, "мерзкой испуганной обезьяной".

Нова спрыгнула с парапета и подошла к нему. Она склонилась над ним, поведя носом в дюйме от его шеи. Артем замер, стараясь не спугнуть ее, но сердце предательски забилось чаще. — Твой природный запах не мерзкий, — тихо сказала она. — Он... громкий. Громкий, понятный и предсказуемый. Я знаю, когда ты нервничаешь, когда тебе жарко, когда ты врешь. Но эта ваша химия — это просто кувалда по рецепторам. Она глушит всё.

— Понял, — кивнул Артем, пытаясь игнорировать тот факт, что ее дыхание щекотало ему ключицу. — То есть, мне нужно мыться чем-то без запаха?

— Хозяйственное мыло, — безапелляционно заявила она. — То страшное, коричневое, куском. Оно пахнет щелочью и прачечной, но этот запах выветривается за десять минут.

Артем недоверчиво посмотрел на нее. — Ты хочешь, чтобы я, современный подросток, мылся щелочным куском из прошлого века, просто чтобы мы могли вместе учить биологию?

Нова пожала плечами. — Ты сам предложил помощь. Но если тебе важнее твой кедровый химикат...

Она сделала шаг к лестнице, но Артем перехватил ее запястье. Ошибка. Едва его пальцы сомкнулись на ее коже, мышцы Новы превратились в камень. Ее зрачки сузились, а свободная рука инстинктивно сжалась в кулак, готовая к удару.

Артем мгновенно разжал пальцы и поднял обе руки ладонями вверх. — Прости! Рефлекс. Мой, человеческий рефлекс — останавливать того, кто уходит. Я не хотел нападать.

Нова шумно выдохнула, расслабляя плечи, но не подходя ближе. — Завтра, Артем, — сказала она, глядя на свое запястье, где секунду назад были его теплые пальцы. — Придешь вонять кедром — сброшу с крыши.

И она исчезла в проеме лестничной клетки, оставив его наедине с гудящими кондиционерами и ощущением, что он только что подписал контракт с самым сложным существом на планете.

На следующий день Артем пах так, будто его выстирали в деревенской бане. Мать закатила истерику, обнаружив в его ванной коричневый брусок: "Артем, мы не в Секторе Г! У нас достаточно денег на нормальные гели для душа!". Но Артем был непреклонен.

Когда после уроков он поднялся на крышу, Нова уже была там. Она сидела на своем месте на парапете, листая его учебник.

При его приближении она подняла голову и шумно втянула воздух. Ее уши не прижались к голове. Она не поморщилась. Наоборот, она чуть заметно кивнула.

— Садись, — сказала она, отодвигаясь, чтобы освободить ему кусок нагретого бетона. Это был первый раз, когда она сама пригласила его сократить дистанцию.

— Ну поехали, — Артем сел рядом, чувствуя себя глупо из-за мыльного запаха, но впервые за долгое время он чувствовал, что делает всё правильно. — Глава четвертая. Почему у кошачьих гибридов пульс в состоянии покоя выше, чем у людей, и почему это делает вас такими раздражительными.

Они занимались до самого заката. Нова оказалась невероятно умной, схватывающей биологические концепции на лету, но совершенно плавающей в формулах и латыни, с которой Артем справлялся благодаря репетиторам.

Солнце медленно опускалось за высотки Сектора А, окрашивая небо в тревожные, кроваво-оранжевые тона. Ветер стих.

Артем читал вслух абзац о строении лимфатической системы, когда заметил, что Нова перестала следить за текстом. Ее глаза были полуприкрыты, дыхание выровнялось, а хвост, который обычно жил своей нервной жизнью, спокойно лежал на бетоне.

Она не была напряжена. Она не ждала удара. Впервые с момента их знакомства, хищница, загнанная в угол человеческим миром, позволила себе расслабиться в присутствии человека.

— Нова? — позвал он шепотом. Она открыла один янтарный глаз. — Не останавливайся. Твой голос... он сейчас не громкий. Он нормальный. Как гул этих аппаратов, — она кивнула на кондиционер. — Он... блокирует остальной мир.

Артем улыбнулся и продолжил читать. Хозяйственное мыло и тихий голос. Оказалось, это всё, что было нужно, чтобы приручить рысь. Или чтобы рысь позволила приручить себя.

Глава 7: Дистанция и подозрения Лизы

Подготовка к биологии на школьной крыше быстро превратилась из вынужденной меры в нечто вроде ежедневного ритуала. Это было странное содружество двух людей, которые по всем законам новой, после-стыковой логики вообще не должны были находиться рядом.

Артем больше не пользовался дезодорантами. Тот злополучный «Морской бриз с нотками кедра» полетел в мусорное ведро в первый же вечер. Вместо этого он совершал набеги на нижние полки хозяйственных магазинов, покупая жесткое, темное хозяйственное мыло, которое пахло прачечной и щелочью. Его кожа после такого душа неприятно стягивалась, а одежда приобретала специфический «чистый» дух прошлых десятилетий, лишенный любых цветочных или цитрусовых отдушек.

Но результаты того стоили. На крыше Нова больше не морщилась. Она могла сидеть на расстоянии метра от него, не прижимая уши к голове, ее дыхание оставалось ровным, а плечи — расслабленными. Для Артема это была маленькая, но очень важная победа.

Чего нельзя было сказать о людях в школе.

Во вторник, на большой перемене, Артем стоял у расписания, пытаясь рассмотреть номер кабинета на следующий урок, когда почувствовал резкий запах сладких духов — ваниль и орхидея. Лиза выросла рядом, как из-под земли, скрестив изящные руки на груди.

— Тем, нам нужно серьезно поговорить, — начала она, не тратя времени на приветствия.

Она демонстративно потянула носом воздух и брезгливо сморщила аккуратный носик. — Ты правда думаешь, что если будешь пахнуть старой бабкой и хлоркой, эта твоя Нова сочтет тебя своим? Ты воняешь, Артем. Причем воняешь так, словно не мылся неделю, а просто стирал одежду в дешевой мыльной воде.

Артем раздраженно вздохнул. Он любил Лизу — они дружили с первого класса средней школы, когда Слияние еще только-только формировало новые правила их жизни. Но ее категоричность начинала его серьезно напрягать.

— Я не пытаюсь стать «своим», Лиз. Я просто не хочу выжигать ей слизистую гипоаллергенной химией, которой ты сейчас пахнешь на весь коридор, — Артем развернулся, чтобы уйти, но подруга преградила ему путь.

— Ответь мне на один вопрос, — ее голос стал тише, но в нем зазвенели стальные нотки. — Ты хоть знаешь, из чего делают эти наши глушители и парфюм, Тем?

— Да. Я читал, — огрызнулся он. — Искусственные феромоны, тяжелые эфирные масла и химические блокаторы. Они перебивают их естественные запахи, сбивают их с толку.

— Именно! Они защищают нас от звериной агрессии! — прошипела Лиза, оглядываясь по сторонам. — Звери реагируют на страх, на пот, на гормоны. Парфюм делает нас для них нечитаемыми. Это броня, Артем. Защита. А от чего пытаешься защититься ты, поливая себя этой щелочью и открываясь нараспашку?

Артем посмотрел в глаза подруги. В них не было злости. Там плескался чистый, неразбавленный страх девочки, выросшей в Секторе А, где Зверей показывали только в вечерних новостях в криминальной хронике.

— Я пытаюсь защитить не себя, Лиза. Я пытаюсь избавить от боли ее. Почитай учебник за восьмой класс: у кошачьих гибридов количество обонятельных рецепторов в два с половиной раза превышает человеческое. Для нее мы не просто пахнем. Для нее мы орем запахами так громко, что у нее срывает крышу.

Лиза саркастично выгнула идеальную бровь, и ее лицо вдруг стало жестким и незнакомым. — О, так ты теперь их адвокат? Смотри, Артемка. Звери не ценят адвокатов. Они не ценят жалость. Они ценят тех, кто сильнее, и презирают тех, кто прогибается. Ты сейчас показываешь им свое мягкое брюхо. Смотри, чтобы они его не вспороли.

Она круто развернулась и зацокала каблуками в сторону школьной столовой, оставив его стоять посреди выкрашенной в желтый цвет нейтральной линии коридора. Ее слова оставили неприятный, липкий осадок.

На крыше солнце нещадно запекало залитый гудроном бетон. Дул легкий ветер, разгоняя городской смог и принося запахи раскаленного асфальта и автомобильных выхлопов. Но здесь было достаточно тихо для того, чтобы Нова могла снять капюшон.

Артем расставил на парапете контейнеры с обедом. Свой — с рисом, курицей и салатом. И контейнер Новы. Она приносила еду из дома сама. Школьная столовая не предлагала меню для ярко выраженных плотоядных гибридов первого поколения. Когда Нова открыла крышку своего пластикового бокса, Артему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поморщиться.

Там лежали крупные, сочные куски сырой говяжьей печени. Запах крови мгновенно ударил в нос, металлический и сладковатый.

Нова сидела на краю, подставив лицо солнцу. Сегодня тонкий слой песочного пушка на ее шее и скулах казался почти золотым. Она не пользовалась вилкой. Подцепив кусок печени двумя длинными, грациозными пальцами, она выпустила на пару миллиметров острые изогнутые когти, чтобы кусок не выскользнул.

Она отправила мясо в рот, почти не жуя — типичное поведение хищника, чей желудок был приспособлен переваривать крупные куски плоти без тщательного перетирания. Артем старался смотреть в свою тарелку, усердно ковыряя рис. Он привыкал. Он действительно пытался привыкнуть к этой звериной природе, к этому сырому, варварскому аспекту ее жизни, который разрушал любые книжные идеализации.

— Твоя подруга... Лиза? — вдруг спросила Нова. Ее голос прозвучал приглушенно из-за еды, но интонация была неожиданно задумчивой.

— Угу, — Артем проглотил сухой рис. — Почему ты спрашиваешь? Опять смотрела на меня в коридоре?

Нова облизала пальцы, аккуратно слизывая остатки крови. В этом жесте было что-то гипнотически домашнее и пугающе дикое одновременно. — Она пахнет страхом каждый раз, когда видит меня в радиусе пяти метров, — Нова приоткрыла один янтарный глаз, внимательно глядя на Артема. — Но ее страх... он не трусливый. Не такой, как у того парня, Влада, который прячет свой испуг за агрессией. Это страх за тебя.

Она повернулась к Артему всем корпусом. Хвост за спиной слегка шевельнулся, выдавая ее напряжение. — Она агрессивно боится нас, Голый. И такие люди — опаснее всего. Зверь бьет из чистого инстинкта, от испуга или голода. А напуганный человек бьет из ненависти. И человек способен планировать удар.

Артем покачал головой, вступаясь за подругу. — Лиза не агрессивная. Она просто... ну, выросла в Секторе А. Там на каждом шагу электронные рамки, а Зверей видят только на стройках или в охране. Она боится того, чего не понимает. У нее просто в голове стереотипы, что вы все — звери с бешенством.

— Вы все боитесь того, чего не понимаете, — тихо парировала Нова. В ее голосе не было обиды, только усталая констатация фактов. — Вопрос в том, как вы боретесь с этим страхом. Кто-то, как ты, моется мылом и читает анатомию. А кто-то... — она метнула острый, как лезвие, взгляд на тяжелую металлическую дверь, ведущую на крышу. — Кто-то прячется в тени и просит радикалов сделать грязную работу.

Артем напрягся, проследив за ее взглядом. Массивная железная дверь была приоткрыта на пару сантиметров. В просвете виднелся лишь грязный лестничный пролет.

— Кто там? — Артем попытался вскочить на ноги, но Нова быстрым, почти неуловимым жестом руки пригвоздила его к месту.

— Сиди. Там уже никого нет, — она снова повернула голову к солнцу, но ее ноздри все еще трепетали, анализируя оставленный в воздухе след. — Запах ушел вниз. Быстро и бесшумно. Но это были псовые. Из Стаи Кая. Территориальные маркеры, жесткая шерсть, запах псины и адреналина.

Она замолчала на долгую секунду, а затем добила его фразой, от которой у Артема по спине побежали ледяные мурашки: — И на них был запах твоей Лизы. Тот самый сладкий ванильный парфюм.

Артем почувствовал, как внутри все похолодело. Лиза. Псовые Кая. Что это могло значить? Лиза ненавидела Зверей, она презирала Сектор Б и шарахалась от любого гибрида. Зачем она пошла к самым агрессивным представителям "Одичалых" в этой школе?

Ответ напрашивался сам собой, и от этого ответа Артему стало по-настоящему страшно. Не за себя. За Нову. Лиза решила "спасти" его своими методами. И этот метод мог стоить Нове не только ее хрупкого покоя, но и жизни.

Глава 8: Засада и угрозы Вожака

Следующий день в Объединенной Школе №4 начался с того, что привычный, натянутый до предела баланс дал трещину. Это чувствовалось во всем: в том, как учителя неестественно громко говорили на уроках, в том, как уборщики старательнее обычного терли и без того чистый кафель полов. Школа, словно живой организм, предчувствовала бурю.

Лиза не смотрела на Артема. Они сидели за одной партой на физике, но между ними словно выросла невидимая бетонная стена. Она методично переписывала формулы с доски, отгородившись от него волосами и стеной из холодного молчания. От нее все так же пахло ванилью, но теперь этот запах ассоциировался у Артема с опасностью.

На переменах Артем ловил на себе внимательные взгляды. И это не были взгляды любопытных одноклассников. С правого фланга коридора за ним непрерывно следили ребята из "Чистой Крови" — компании Влада, людей в черных бомберах, которые ненавидели идею Слияния. С левого фланга за каждым его шагом поблескивали желтоватые и серые глаза Псовых — стаи Кая.

Быть мишенью сразу для двух враждующих лагерей оказалось физически изматывающим. Артему казалось, что у него на спине нарисован огромный красный крест.

Уроки закончились после обеда. Артем планировал, как обычно, пойти на задний двор или на крышу, чтобы найти Нову и обсудить вчерашнее. Но его планам не суждено было сбыться.

Спускаясь по лестнице к запасному выходу, мимо технической подсобки физрука, যেখানে обычно сильно пахло прелой резиной старых матов и пылью, Артем услышал за спиной тяжелые, но удивительно тихие шаги.

Он не успел обернуться. Чья-то массивная рука вцепилась ему в плечо с такой силой, что хрустнула куртка, а вторая рука сгребла его за грудки. Рывок — и Артема буквально оторвало от земли, впечатав позвоночником в неровную кирпичную стену слепого коридора.

Воздух со свистом выбило из легких. Перед глазами на мгновение потемнело.

Сфокусировав зрение, он увидел перед собой куртку. На груди был вышит оскалившийся красный волк — неофициальный, но всем известный символ стаи Кая. Сам вожак, как и следовало ожидать от альфы, не удосужился марать руки лично. Двое старшеклассников-гибридов прижали Артема к стене. Они были массивнее большинства людей, с широкими плечами и жесткой сероватой шерстью, пробивающейся на предплечьях и фалангах пальцев.

От них остро и душно пахло мокрой псиной, агрессией и чем-то неуловимо металлическим — адреналином.

— Кай хочет поговорить, Голый, — прорычал тот, что держал его за воротник. Он склонился так близко, что Артем увидел пожелтевшие клыки и почувствовал горячее, зловонное дыхание животного, поедающего сырое мясо. Зрачки гибрида были округлыми, но хищными, не мигающими.

— Отпустите, — прохрипел Артем, пытаясь дернуться, упереться ногами в пол, но хватка Зверей была железной, как стальные тиски. Мышцы Псовых превосходили человеческие в разы. Любое сопротивление было бессмысленным и лишь усиливало боль в зажатых плечах.

Из-за угла, не торопясь, вышел Кай. Волк был, как всегда, одет безупречно: строгие темные джинсы, водолазка, ни единого пятнышка или шерстинки на одежде. В его движениях чувствовалась скрытая пружина мощного хищника, который никуда не спешит, потому что точно знает — добыча никуда не денется. Он остановился в метре от распятого на стене Артема, заложив руки в карманы.

— Твоя человеческая самка... Лиза, кажется? — негромко начал Кай. Голос вожака был глубоким, вибрирующим, с едва заметными рокочущими нотками. Он рассматривал Артема с таким снисходительным презрением, с каким смотрят на надоедливую муху, прежде чем прихлопнуть ее. — Из Сектора А. Приходила к нам сегодня утром, прежде чем прозвенел звонок.

Артем стиснул зубы, чувствуя, как холодный пот выступает вдоль позвоночника. Значит, Нова не ошиблась на крыше.

— Представляешь, эта смелая маленькая девочка просила... как она выразилась? "Припугнуть" мою стаю, — Кай усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого оскала. — Чтобы мы, значит, отстали от тебя и проучили Кошку. Предложила нам деньги. Бумажки. Вашу грязную человеческую валюту, за которую вы готовы продать друг друга.

Артем побледнел. Лиза. Мать твою, Лиза. Как она могла дойти до такой глупости? Она не понимает правил этого мира. Псовые не берут бумажки. Они берут подчинение или кровь.

— Я не просил ее об этом, — выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я знаю, Голый. Вы, люди, слишком слабы и трусливы, чтобы просить лично. Вы всегда посылаете самок или прячетесь за законами Сектора безопасности, — Кай повел мощными плечами. — Разумеется, я отказался от ее бумажек. Мы не наемники для лысых обезьян. Но я пришел дать тебе совет. Бесплатный. Первый и последний.

Кай сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Артема. Едкий, тяжелый запах доминирующего альфы, концентрированный запах первобытной силы и угрозы ударил Артему в нос, заставив его инстинктивно вжаться в кирпич стены еще сильнее. Глаза волка, льдисто-серые, с темными ободками вокруг радужки, смотрели прямо в душу. В этот момент Артем понял, почему Зверей боятся. В Кае человеческого было только лицо. Внутри сидело абсолютное, безжалостное животное.

— Нова — не твоя игрушка, человек. Она кошка, одиночка. Она и так слаба без защиты стаи. И если ты будешь продолжать крутиться возле нее, тереться рядом и заражать ее своими человеческими слабостями, ты сделаешь ее мишенью для "Чистой Крови". Радикалы-люди уже шепчутся по всем щелям, что дикая рысь приворожила "сынка из элиты".

— Это не их собачье дело! — крикнул Артем, и тут же поплатился за это.

Псовый, державший его справа, без замаха, коротким и невероятно быстрым движением руки нанес ему удар под ребра. Боль вспыхнула белой молнией. Артем судорожно выдохнул, чувствуя, как в глазах темнеет. Если бы не руки гибридов, он бы рухнул на колени.

— Это дело всех! — рявкнул Кай так громко, что стекла в дверях подсобки жалобно звякнули. Маска сползла, и из-под нее выглянула ярость. — Потому что когда твои люди решат "наказать" её, она сорвется. У нее нет стаи, чтобы остановить ее или взять удар на себя. Она просто начет убивать их. Разорвет в клочья. А на следующий день приедут ликвидаторы Сектора Безопасности с серебряными пулями и транквилизаторами, убьют её и бросят труп в Буферной зоне. Ты этого добиваешься? Хочешь ей помочь?

Волк наклонился к самому его уху. — Исчезни из ее жизни, Артем. Завтра же. Перестань таскаться к ней на крышу со своими гребаными контейнерами. Иначе я сам вырву тебе руки, прежде чем это сделают человеческие радикалы. И я сделаю это так, что ваша Лиза будет смотреть и плакать.

Кай отстранился, выпрямившись во весь рост, и коротко кивнул своим парням.

Хватка стальных пальцев исчезла так же внезапно, как и появилась. Артем, лишившись опоры, осел на холодный бетонный пол, мучительно хватая ртом воздух. Каждое дыхание отдавалось тупой болью в отбитых ребрах.

Стая развернулась и бесшумно, не издав ни единого звука подошвами, удалилась в сторону запасного выхода.

Артем остался лежать в пыльном коридоре один. Сердце колотилось где-то в горле. В голове билась одна, кристально ясная мысль: Кай прав. И отец прав. И Лиза тоже по-своему права. Он подвергает Нову смертельной опасности просто тем фактом, что находится рядом.

Он должен был пойти домой. Должен был лечь в кровать, выпить обезболивающее и навсегда забыть про девочку с ушами рыси. Это было бы логично. Это было бы безопасно.

Но он поднялся. Опираясь грязной ладонью о стену, он медленно выпрямился. Ребра горели огнем, но дышать было можно. Он отряхнул куртку от кирпичной пыли.

Страх в его груди смешался со злостью. Злостью на этот мир, который диктует, с кем можно говорить, а кого нужно бояться. Он вытер разбитую губу рукавом и, прихрамывая, направился к металлической двери лестничной клетки. Ему нужно было подняться на крышу. Опасность или нет, но он не бросит её одну. Не после того, как они начали доверять друг другу.

Глава 9: "Чистая Кровь" в столовой

На следующее утро Артем пришел в школу, чувствуя себя так, словно его пропустили через промышленную мясорубку. Под ребрами, с правой стороны, расцветал живописный багрово-синий синяк, отзывающийся тупой, ноющей болью при каждом глубоком вдохе или случайном неловком движении.

Он двигался по коридорам подчеркнуто осторожно, стараясь слиться со стенами, но в Объединенной Школе №4 оставаться невидимым было математически невозможно, особенно если ты пахнешь дешевым хозяйственным мылом и дружишь со Зверем-одиночкой.

К обеду напряжение в воздухе стало таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. В школьной столовой, огромном помещении со сводчатыми потолками, негласно царил строгий апартеид. Эта искусственная сегрегация сложилась стихийно, вопреки всем призывам директора к "совместному светлому будущему".

Левая половина зала принадлежала людям. Там пахло жареной картошкой, кетчупом, тушеной капустой и разогретым пластиком подносов. Там стоял привычный человеческий гомон: смех, звон вилок, обсуждение контрольных. Ученики из Сектора А сбивались в плотные стайки, создавая иллюзию безопасности в толпе "своих".

Правая половина была царством Сектора Б. Там было заметно тише. Звери не болтали за едой. Там источался тяжелый, плотный дух сырого мяса, запеченной без соли и специй рыбы и горьких, резких травяных настоев, которые травоядные гибриды использовали для поддержания своего метаболизма. Никто не смеялся. Звери ели быстро, методично, непрерывно сканируя пространство вокруг себя настороженными взглядами.

Артем взял свой поднос и, вопреки здравому смыслу и ноющим ребрам, направился не к столику Лизы (которая демонстративно отвернулась к окну, общаясь с подружками), а к "нейтральной полосе". Это был ряд пустых длинных столов, физически разделявших две половины зала. Он сел в полном одиночестве, спиной к кирпичной колонне, так, чтобы видеть обе части помещения. Это была привычка, перенятая от Новы — никогда не оставлять «слепую зону» открытой.

Самой Новы в зале не было. Она вообще редко спускалась в столовую, предпочитая перекусывать на крыше или в пустых, запертых кабинетах. Для кошачьих какофония запахов сорока разных блюд и двух сотен потеющих подростков была сродни физической пытке.

Зато в зале были они. «Чистая Кровь». Группа из шести старшеклассников-людей, одетых в одинаковые черные форменные бомберы без нашивок. Они презрительно называли себя "Санитарами", хотя официально школа упорно отрицала существование любых радикальных военизированных группировок среди учеников. Их неформальным лидером был Влад — высокий, коротко стриженный парень с квадратной челюстью. Тот самый, что ударил по шкафчику Новы в первый день.

Сегодня Влад и его компания, видимо, заскучали. Они прогуливались вдоль нейтральной полосы, окидывая презрительными взглядами правую сторону зала.

Их мишенью оказался не хищник. Радикалы не были самоубийцами, чтобы лезть к Псовым Кая или массивным Медведям. Они выбрали жертву послабее. За ближайшим столом на "звериной" половине сидел первокурсник. Мальчишка лет четырнадцати, щуплый и сутулый. У него было почти человеческое, усыпанное веснушками лицо, но сквозь пепельные кудри на висках пробивались маленькие, жесткие закрученные рожки. Под свободной школьной рубашкой угадывалось плотное, сбитое телосложение травоядного гибрида. Он ел салат из свежих овощей, нервно поводя волосатыми, вытянутыми ушами.

Влад и двое его приятелей, перекидываясь сальными ухмылками, остановились прямо напротив стола мальчика.

— Эй, рогатый, — громко, на весь зал протянул Влад, хлопая ладонью по пластиковой столешнице перед носом первокурсника. Поднос мальчика подпрыгнул, салат рассыпался. — А правду говорят, что вы, травоядные твари, можете жрать даже газеты и картон? У вас же желудок из нескольких камер, да?

Мальчишка сжался, втягивая голову в плечи. Его длинные уши плотно прижались к кудрям. Даже через разделяющее их пространство до Артема долетел этот запах — резкий, кислый, тошнотворный химический запах животного ужаса.

— Чего молчишь? Мызыку человеческую не понимаешь? — один из дружков Влада, худой парень с прыщавой шеей, выхватил из дрожащих пальцев мальчика пластиковую вилку и брезгливо швырнул ее на заплеванный линолеум. — Подними. Подними без рук, зубами. И съешь. Ты же козел, мусор — это тоже органика.

Зал замер. Шум и смех на человеческой половине резко оборвались.

Звери на своей половине синхронно напряглись. Послышалось низкое, грудное рычание сразу от нескольких дальних столов, зазвенела посуда, кто-то обнажил клыки. Но Кай, сидевший со своей стаей волков в самом безопасном, дальнем углу у окна, даже не шевельнулся. Псовые лениво дожевывали свои порции мяса. Волки никогда не вмешивались в дела травоядных. Стая защищает только своих, и только тех, кто может быть полезен. Это был древний, жестокий закон Заповедников: выживает сильнейший, и каждый сам по себе.

Артем почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Он вспомнил свои ноющие от ушибов ребра. Вспомнил слова Викторова про то, что Слияние — это не сказка, а жестокая реальность биологии. Кай предупреждал его. Лиза умоляла его остановиться. Ему достаточно было просто закрыть глаза и дожевать свой рис.

Но он также вспомнил янтарные глаза рыси. Он вспомнил, как она говорила, что напуганный человек способен только на ненависть.

Артем не был напуган. Он просто устал от этого искусственного, насквозь лицемерного разделения. Он шумно отодвинул стул. Звук ножек, процарапавших линолеум, прозвучал в затихшей столовой как пистолетный выстрел.

Он поднялся во весь рост и, прихрамывая, шагнул в проход, преграждая радикалам путь к дрожащему гибриду. — Отвалите от него, Влад, — голос Артема прозвучал неожиданно твердо, без капли дрожи. Он даже не почувствовал боли в ребрах из-за резкого выброса адреналина.

Влад медленно, театрально повернул голову. Издевательская ухмылка сползла с его лица, уступив место презрительной, хищной гримасе. — О, смотрите-ка, кто у нас тут. Адвокат зверинца подал голос, — Влад шагнул навстречу. — Я слышал, ты вчера перед шавкой Кая на коленях ползал у подсобки, просил пощады? А сегодня решил поиграть в супергероя для малолеток?

— Я сказал, отстань от него. Он даже не из хищников, он ничего вам не сделал, — Артем вышел на открытое пространство, прекрасно осознавая, что против пятерых мускулистых парней в тяжелых ботинках у него нет ни малейшего шанса. Но он не мог заставить себя отступить.

Влад подошел вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и агрессией. — Он — ошибка природы, Темка. Такая же мерзость, как и твоя полосатая подружка, — процедил Влад сквозь зубы. — А ты — подстилка для этих ошибок. От тебя разит их дешевым мылом на всю школу. Ты забыл, кто ты такой и из какого ты Сектора? Сейчас я тебе об этом напомню.

Влад резко занес кулак для сокрушительного удара в лицо. Артем инстинктивно втянул голову в плечи и зажмурился, готовясь к вспышке боли. Он знал, что сейчас его собьют с ног и будут добивать ногами.

Но удара не последовало. Вместо хруста своего сломанного носа, он услышал странный, хлюпающий звук, сдавленный хрип, звон разлетающегося пластика и тяжелый, глухой удар падающего тела об пол.

Глава 10: Падение с небес

Когда Артем открыл глаза, Влад больше не стоял перед ним.

Высокий, мускулистый лидер "Санитаров" распластался на линолеуме, окруженный разлетевшимися в разные стороны кусками сломанных пластиковых подносов и растоптанного салата. Его руки были бессильно раскинуты в стороны.

А прямо над ним, поставив тяжелый форменный кроссовок в центр его грудной клетки, стояла Нова.

Она спустилась не по лестнице. Она, судя по всему, сидела на одной ил широких вентиляционных труб под самым сводом потолка, наблюдая за залом в полном одиночестве, и просто спрыгнула с пятиметровой высоты ровно в ту секунду, когда Влад занес кулак над лицом Артема. Падение было абсолютно бесшумным, словно законы гравитации не распространялись на ее тело.

В столовой повисла мертвая, звенящая тишина. Она была настолько плотной, что казалась осязаемой. Гудение старых промышленных холодильников у стены раздавалось так громко, будто школьный зал вдруг оказался внутри реактивной турбины.

Нова не рычала, как это делали Псовые перед дракой. Она не обнажала клыки и не выпускала когти. В ее позе не было первобытной ярости, которую так боялись и ненавидели люди Сектора А. Напротив, она была пугающе, нечеловечески спокойна. Ее спина была абсолютно прямой, а руки расслабленно висели вдоль туловища. Только пылающие янтарные глаза горели холодным, мертвым огнем, а вертикальные зрачки сузились до состояния тончайших черных нитей, рассекающих радужку пополам.

В этот момент она была не затравленной девочкой на таблетках. В этот момент она была идеальной хищной машиной Слияния, оказавшейся в эпицентре стада травоядных.

Громилы Влада отшатнулись, спотыкаясь о ножки стульев. Никто из них не хотел оказаться следующим на полу. Они замерли.

— Ты... — прохрипел Влад, хватаясь обеими руками за лодыжку Новы в жалкой попытке скинуть ее ногу со своей груди.

Нова даже не посмотрела на его руки. Она просто слегка перенесла вес тела вперед, надавив кроссовком чуть сильнее. Хрип Влада моментально оборвался. Он захватал ртом воздух, выпучив глаза.

— Дикая... дрянь... — едва слышно выдавил он сквозь сдавленные связки.

Нова медленно наклонилась вперед. Ее короткие темные косы безжизненно повисли вдоль острых скул. Когда она заговорила, в ее голосе не было ни злости, ни торжества. Он был сухим, ровным и холодным, как стуженая вода:

— Подними эту вилку, человек, — произнесла она так тихо, что Артему пришлось напрячь слух. — И положи обратно на стол.

— Пошла ты на хрен, сука... — Влад попытался плюнуть ей на кроссовок, но не смог набрать в легкие воздуха для плевка.

Нова надавила сильнее. Раздался неприятный хруст — не костей, но хрящей. Влад побледнел до синевы, его губы затряслись в панической попытке глотнуть хоть каплю кислорода.

— Эй! Зверье! А ну отпусти его! Слезь с парня! — истошно закричал дежурный охранник, который наконец-то пришел в себя. Он проталкивался сквозь замершую толпу школьников, сжимая в руке потрескивающий синими искрами электрошокер.

Артем, словно очнувшись от гипноза, бросился вперед, выставляя перед собой руки и физически вклиниваясь между Новой и бегущим охранником.

— Стойте! Она просто защищалась! Он первый напал, мы все это видели! — заорал Артем на весь зал, понимая, что если разряд электрошокера попадет в Нову, ее чувствительная нервная система может просто сгореть.

Нова с явной неохотой убрала ногу с груди парня. Влад судорожно завращался на линолеуме, захлебываясь кашлем и хватаясь за ушибленные ребра.

Рысь выпрямилась. Она не удостоила взглядом ни стонущего Влада, ни застывшего в нерешительности охранника, ни даже Артема, который закрывал ее своим телом.

Ее янтарный, пронзительный взгляд метнулся прямо через весь гигантский зал в самый дальний угол — туда, где сидел вожак волков Каисса (или просто Кай).

Волк медленно, плавно поднялся из-за своего стола, возвышаясь над сидящей стаей. Он смотрел на Нову долгим, оценивающим и абсолютно ледяным взглядом альфы. Их зрительный контакт длился не больше двух секунд. А потом Кай едва заметно, отрицательно покачал головой. Легкое движение из стороны в сторону.

Это был жест отречения. Жест высшего осуждения и Изгнания. Псовые признали, что кошка сломала правила. Волки не берут под свою защиту тех, кто подставляет себя из-за проблем слабых людей. Тем более из-за Голого человека.

Нова прикрыла глаза, принимая приговор. Когда она открыла их снова, они были пустыми.

Кай опустился обратно на стул. Он не чувствовал ни торжества, ни злости. Только тяжелую, давящую усталость. За этим столом сидели двенадцать молодых волков. Он отвечал за каждого. За их кормёжку, за их безопасность, за их право не быть выброшенными из Буферной зоны. Если он возьмёт под крыло одиночку, которая подставляет весь звериный сектор ради одного Голого примата — радикалы используют это как повод. Нападут не на кошку. На стаю. На младших. И он будет виноват перед каждым из них.

Кай сжал кулаки под столом, чувствуя, как когти впиваются в ладони. Кошка поступила храбро. Может, даже правильно. Но он не мог себе позволить роскошь быть храбрым в одиночку. Он был вожаком.

Не проронив ни звука, она развернулась и быстрым, текучим шагом, от которого у других кружилась голова, направилась к выходу из столовой. Звери всех видов расступались перед ней, опускали глаза в пол, признавая ее доминирование, но не предлагая помощи. Те же, мимо кого она проходила на человеческой половине, в панике вжимались в столы, боясь лишний раз вздохнуть. Она покинула зал до того, как охранник успел достать рацию для вызова подкрепления из Сектора Безопасности.

Артем остался стоять посреди разрушенного обеда Влада, глупо сжимая в карманах кулаки. Его сердце ныло не от страха перед людьми. Оно ныло от понимания того, что он только что увидел.

Он стал свидетелем того, как дикая рысь добровольно нарушила первый и главный закон выживания одиночек: не связывайся с чужой кровью. Она вмешалась в конфликт чужой стаи. Она публично унизила неформального лидера ненавистников Зверей. И, что самое страшное, она сделала это ради смешного, длинноногого мальчишки, пахнущего хозяйственным мылом.

Он наконец понял смысл скупого жеста Кая. Вожак не просто осудил ее. Он лишил ее того хрупкого нейтралитета, который позволял ей выживать в Буферной зоне. Теперь Нова стала абсолютным изгоем для своих. И главной, персональной целью для радикалов Влада.

И всё это — исключительно из-за него. Артем обхватил голову руками. Его геройство обошлось ей слишком дорого. Разрушительно дорого.

Глава 11: Тишина и запах мыла

Бежать. Не физически, стервенея от усталости, а бежать глубоко внутрь себя, сворачиваясь в недосягаемый для окружающего мира клубок нервов и мышц.

Нова сидела на грязном техническом этаже школы, втиснув тело в узкую щель между двумя толстыми, обмотанными стекловатой трубами центрального отопления. Здесь было душно, стоял тяжелый, химический запах ржавчины и пыли, скопившейся за десятилетия. Но именно сюда, в этот лабиринт коммуникаций, ни педагоги, ни охранники, ни, тем более, пафосные человеческие подростки никогда не заходили. Это был ее личный грязный бункер на случай апокалипсиса.

Сейчас этот апокалипсис наступил.

Ее трясло. Крупная, бесконтрольная дрожь пробивала каждую мышцу спины и ног. Адреналиновый шторм, выброшенный в кровь после фантастического прыжка с вентиляционной трубы в столовой, медленно выгорал, оставляя после себя сосущую, болезненную пустоту и оглушительный звон в длинных, покрытых кисточками ушах.

Дрожащими, непослушными пальцами она потянулась к переднему карману серой толстовки и достала пластиковую банку с белыми таблетками. Но суставы слушались плохо — когти сами по себе выдвигались из подушечек, мешая открутить гладкую крышку. Она дернула крышку чересчур сильно. Пластик жалобно треснул, и несколько спасительных белых кругляшей с тихим стуком, показавшимся ей грохотом камнепада, покатились по шершавому бетону в пыль.

Нова глухо, по-звериному выругалась сквозь стиснутые, ноющие от напряжения зубы.

Ей нельзя было вмешиваться. Это была самая идиотская, самая непоправимая ошибка за все ее шестнадцать лет жизни после Слияния. Кошки-одиночки не спасают овец. Они не защищают бродячих собак. Это был железный закон природы, перенесенный в бетонные джунгли Секторов: вступайся только за свою территорию или свою кровь. И кошки, одинокие и гордые рыси, уж точно не спасают Голых приматов, которые, опьяненные собственной праведностью, сами лезут в зубы к своим же отбитым радикалам.

Она прижала ледяные ладони к ушам, изо всех сил давя на виски, пытаясь физически перекрыть доступ этому проклятому, орущему миру в ее мозг. Без дозы синтетических блокаторов здание школы обрушивалось на ее воспаленные рецепторы чудовищной лавиной информации.

Она слышала всё. На три этажа ниже уборщица с ругательствами била шваброй по пластиковому плинтусу. В соседнем крыле, скрытые за тремя рядами кирпичных стен, гудели высоковольтные трансформаторы, издавая тошнотворный низкочастотный писк, от которого ломило зубы.

Она чувствовала миллион запахов одновременно. Сладковатый, приторный и тошнотворный запах адреналина Влада, оставшийся на подошве ее кроссовка. Едкий, кислый до рези в глазах, запах неконтролируемого животного ужаса от того малолетнего гибрида-травоядного. Запахи парфюма, дезодорантов, школьной мастики, сгоревшего на кухне масла...

Но самым ярким, пробивающимся сквозь всю эту сводящую с ума многослойную какофонию запахов и звуков, был один четкий, ни с чем не сравнимый аромат: плоский, жесткий, химически-щелочной запах копеечного коричневого хозяйственного мыла. Запах Артема.

Нова зажмурилась, откидывая голову назад, чтобы затылок уперся в горячую трубу, и перед внутренним взором мгновенно возникло его лицо в центре столовой.

«Абсолютный, непроходимый, сказочный идиот», — простонала Нова про себя, чувствуя, как по щеке катится непрошеная злая слеза пополам с бетонной крошкой.

Зачем он полез под этот кулак? У него, как у всех людей, даже нет нормальных клыков, за которыми можно отсидеться. У него хрупкие, трубчатые кости, рвущаяся от любой царапины тонкая кожа, ничтожно медленные, ограниченные человеческим строением тела рефлексы. Он стоял там, в эпицентре, готовый получить перелом челюсти и отбитые внутренности, только потому, что его человеческая мораль подсказала ему, что издеваться над слабым — это «неправильно».

У Зверей, родившихся в хаосе Великого Стыка миров, нет абстрактного понятия "правильно". У них есть только два императива: "эффективно для выживания" и "безопасно для сохранения вида". Защищать и без того никчемного примата из враждебной расы, подставляя под удар всю свою жизнь в Буферной зоне, не было ни тем, ни другим. Это было самоубийственно нелогично.

И Кай понял это. Она ясно видела этот холодный приговор в серых глазах вожака перед тем, как уйти. Псовые больше не будут терпеть ее, одиночку, ходящую по их территории. Наблюдая за ее выходкой, волки увидели не благородство — они увидели слабость и предательство законов Стаи. Она показала людям свои зубы, не имея за спиной никого, кто мог бы прикрыть ей спину. Для волков Кая это означало, что она безумна и опасна. Для фашиствующих ублюдков типа Влада это стало официальным объявлением тотальной войны — войне против нее одной.

Нова опустилась на корточки, подняла грязными от пыли пальцами одну из рассыпавшихся белых таблеток, брезгливо сдула с нее мусор и, не раздумывая, проглотила сухим глотком.

Спустя минуту мир начал стремительно тускнеть.

Словно кто-то медленно поворачивал ручку громкости приемника вниз. Резкие, пронзающие мозг запахи смазались в единый, тупой серый фон без градиентов. Звуки превратились в мягкую вату, отсекая гул проводов и голоса с этажей ниже. Крупная дрожь, бившая мышцы бедра, наконец-то унялась.

Она снова стала искусственно "глухой" и "слепой", превратившись в инвалида, зависящего от дешевой химии. В обычного, не опасного подростка. Но зато она снова была в безопасности от сенсорного инфаркта.

Иногда, когда таблетки глушили мир до безопасной тишины, Нова позволяла себе вспоминать. Не этот город. Не эту школу. Дом.

Она помнила лес обрывками, как старые фотографии, опаленные по краям. Теплую землю под лапами, когда она была совсем маленькой и бегала за матерью по корневищам старых сосен. Запах смолы и мокрого мха после дождя. Мать учила её слушать ветер, различать запахи воды и камня, читать следы на мягкой глине у ручья. В том мире все имело смысл. Каждый звук, каждый запах был информацией, а не пыткой.

А потом Стык. Лес исчез. Мать исчезла в первые же недели хаоса — либо убита, либо схвачена людьми, либо просто не смогла найти дорогу назад в мире, где больше не было «назад». Нова осталась одна. Двухлетний котёнок с когтями и инстинктом выживания. Её подобрала патрульная группа, отправила в приют, затем в фостерную семью (люди, разумеется, потому что гибриды не усыновляют чужих детёнышей), потом в другую. И в третью. Каждый раз ее возвращали, когда становилось «сложно». Когда она раздирала обои по ночам, потому что клей пах отравой. Когда кидалась на окно, потому что проезжавший мусоровоз взрывал ей барабанные перепонки.

Никто не спрашивал, каково это — родиться в мире, где каждый звук имеет цвет, каждый запах — форму, и оказаться в мире, где всё это превращается в непрекращающийся крик. Все видели когти и клыки. Никто не видел девочку, которая каждую ночь закрывала глаза и пыталась услышать ветер в соснах.

«Так ради чего ты это сделала, если всё потеряла?» — безжалостно спросила она саму себя, обхватывая колени руками и утыкаясь в них лбом.

Логика молчала. Ответа у разума не было. Вернее, он был где-то на уровне инстинктов, но гордая, независимая Нова отказывалась его признавать, пряча в самый дальний угол подсознания.

Просто за последние несколько дней, с того самого нелепого разговора у старого дуба, запах жесткого хозяйственного мыла почему-то стал прочно ассоциироваться у нее с единственным убежищем в этом враждебном городе, где ей не нужно было ждать подлого удара в спину.

Она вспоминала нагретый гудрон на крыше школы, мягкие, согревающие лучи солнца на щеках, тихий, успокаивающий баритон Голого мальчика, читающего вслух сложные термины из анатомии. Она вспомнила человека, который без колебаний разорвал на себе одежду в попытке извиниться, который отмывался щелочью до скрипа, только чтобы ее обонянию было комфортно рядом с ним.

Она вмешалась сегодня не ради того, чтобы спасти испуганного маленького травоядного. Это была ложь самой себе.

Она защищала свое право на ту тишину на крыше. Свое крошечное, вырванное у системы чувство покоя, которое ей дарил Артем. И теперь, за это эфемерное чувство, этой странной паре людей и Зверя придется расплатиться очень дорого. Очень большой кровью.

Глава 12: Выходные и сенсорный ад

Выходные после инцидента в школьной столовой тянулись как густая, липкая патока, застывающая на морозе. Новости о "вспышке агрессии гибридов в Объединенной Школе №4" мгновенно разлетелись по местным пабликам. Родители Артема, посмотрев репортаж из Сектора Б по вечернему федеральному каналу, где журналисты сгущали краски до стадии локальной войны, категорически запретили сыну даже нос высовывать из квартиры.

Они пугались. Пугались его постоянного "мыльного" запаха из-за дешевого куска щелочи, которым он мылся. Они не понимали его упрямства, не понимали его синяка под ребрами, происхождение которого он наотрез отказался объяснять, сославшись на то, что "упал на физкультуре".

В воскресенье вечером ледяной ливень затянул небо над городом, смывая пыль с оконных стекол. Артем сидел в своей комнате, уставившись в выключенный монитор компьютера. Он не выдержал. Его грудная клетка словно сжалась в тиски, мешая дышать.

Он должен был знать, все ли в порядке с девочкой, ради которой он бросился на амбразуру. Он должен был убедиться, что Влад не поджидал ее на парковке, а псовые Кая не устроили ей темную в переулках Буферной зоны. У него не было ее номера, у нее даже не было смартфона — частоты сенсорных экранов раздражали ее зрение, которое было настроено на улавливание малейших движений в сумерках.

Артем надел темную толстовку, глубоко натянул капюшон и, дождавшись, пока дверь родительской спальни в конце коридора закроется, бесшумно выскользнул через балкон второго этажа на старую, шаткую пожарную лестницу их кирпичного многоквартирного дома.

Он почти час бродил по границе Сектора Б и гигантского Заповедника, стараясь не привлекать к себе внимания патрулейликвидаторов, чьи машины с мигалками в эти дни встречались чаще обычного. Ему нужно было проветрить голову. Ему нужно было просто на секунду увидеть Нову, даже издалека.

Улицы здесь, в отличие от стерильного Сектора А, были узкими, освещенными тусклыми оранжевыми фонарями, от которых тянулись резкие, глубокие тени. После дождя воздух был невероятно плотным. Для человека это была просто неприятная вонь спального района: пережаренное масло из шаурмичных, едкие выхлопы старых машин, гниющая листва в забитых ливнестоках, сырость подвалов.

Для Зверя — это была информационная война на поражение. Тотальный, агрессивный штурм нервной системы.

Артем завернул за угол к небольшому, обшарпанному круглосуточному магазину автозапчастей у трассы, где, по слухам, часто собирались и прятались от дождя беспризорные подростки-гибриды.

И замер. Сердце предательски ухнуло куда-то в желудок.

У неонового входа, под мигающей синей вывеской, забившись в самый темный угол и прислонившись спиной к гудящему, громоздкому автомату с дешевой газировкой, сидела Нова.

Она была без своего спасительного мешковатого капюшона. Ее темные косы растрепались, прилипнув к мокрым от дождя щекам.

Ее уши — чуткие "локаторы" с темными кисточками — были плотно, до судорог прижаты к черепу, словно она пыталась оторвать их сама себе. Она тяжело, со свистом дышала, обхватив себя обеими грязными руками за плечи, и раскачивалась из стороны в сторону.

Рядом с ней не было никого.

Он подошел ближе, стараясь шагать равномерно, громко шаркая подошвой ботинок по лужам, чтобы попасть в ее слепую зону восприятия как предсказуемый объект, а не крадущийся враг.

— Нова? — позвал он чуть громче шума дождя.

Она вздрогнула всем телом, причем с такой неконтролируемой силой, что тяжелый металлический автомат с газировкой жалобно лязгнул стеклянной витриной за ее спиной.

Рысь медленно, через силу подняла голову и перевела на него невидящий, абсолютно безумный взгляд. Вертикальные, узкие зрачки были расширены до предела своего анатомического максимума, практически полностью затопив янтарную радужку ледяной темнотой. Она не воспринимала мир вокруг; она в нем тонула.

— Голый... — прохрипела она. Голос сорвался, превратившись в булькающий сухой кашель, словно ее горло изнутри обложили битым стеклом. — Зачем ты здесь... Ты так близко... Ты пахнешь как... серая пыль с чертовой крыши.

Артем сделал еще один осторожный шаг, сокращая дистанцию до минимума.

— Что с тобой происходит? Где твои гребаные таблетки, Нова? Почему ты так далеко от дома без них?

Она зажмурилась, отворачиваясь от мигающего неона, и больно ударилась затылком о холодный металл автомата.

— Я их забыла, придурок, — выдавила она, добела вцепившись короткими когтями в мокрую ткань своего рукава. — Переодевалась дома... оставила куртку. Банка осталась в кармане. Я думала, смогу дойти без них... До моего района всего три квартала, но пошел дождь. Дождь усиливает все эти запахи в сто раз. Я не могу.

Она начала задыхаться огромными глотками, словно вытащенная на берег рыба.

— Я слышу, как у той крысы в подвале под решеткой бьется крошечное сердце. Оно стучит прямо мне в барабанную перепонку, — зашептала она в панике. — Я слышу, как мерзко гудит хладагент в этом проклятом автомате. Я чувствую запах кислого пота пьяного человека в забегаловке через улицу, как будто он обнимает меня. Их слишком много!

Она начала оседать на мокрый залитый дождем асфальт, закрывая лицо расцарапанными руками.

— Слишком, мать твою, громко! Слишком сильно воняет всем на свете! Выключи это! Выключи!

Артем обмер. Это была сенсорная перегрузка в самом чистом, концентрированном виде. То, о чем писали в учебниках мелким шрифтом на последних страницах. Без искусственного барьера таблеток-блокаторов многомиллионный, грязный человеческий город просто пережевывал и раздавливал ее обнаженную, беззащитную нервную систему.

Глава 13: Живой якорь в океане шума

Горячий асфальт под проливным дождем пах мокрой пылью, машинным маслом и канализацией. Для Новы, вцепившейся в металл автомата с газировкой, этот коктейль, вероятно, был сравним с погружением лица в цистерну с серной кислотой.

Артем без раздумий бросился на колени прямо в грязную лужу рядом с ней. Ледяная вода моментально пропитала его джинсы, но он даже не вздрогнул. Он помнил все ее жестокие уроки выживания: не совершать резких движений рукой, не тянуться к ней, не трогать без предупреждения. Прикосновение к взвинченной рыси на грани инфаркта могло стать фатальным для него самого.

— Смотри на меня! — произнес он твердым, ровным баритоном. Не крича, чтобы не нанести еще больший урон ее ушам, но так, чтобы этот четко артикулируемый звук пробился сквозь хаос в ее голове. — Нова. Смотри на человека с мылом. Слушай меня!

Она не реагировала, продолжая судорожно раскачиваться взад-вперед. Из-под намертво сомкнутых век по грязным скулам текли обжигающие слезы бессилия.

Внезапно по улице, распугивая редких прохожих, с визгом тормозов пронеслась заниженная тачка. Из открытых окон на максимальной громкости долбили тяжелые, вибрирующие басы дешевого рэпа, а выхлопная труба выстрелила густым облаком черного дыма.

Нова истошно закричала, вжавшись в аппарат. Ее короткие, прочные когти с ужасающим, леденящим душу скрежетом процарапали толстую синюю краску на металле автомата, оставляя глубокие борозды. Ее рассудок находился в миллиметре от окончательного отключения. Еще пара таких машин, и она либо умрет от спазма сосудов, либо в состоянии аффекта бросится убивать источник шума.

— Черт бы побрал этот город, — процедил Артем сквозь стиснутые зубы.

Он мгновенно расстегнул молнию и стянул с себя плотную черную куртку. Внутри она пахла только им: ткань, пропитанная агрессивным хозяйственным мылом, начисто лишенная цветочных или мускусных парфюмерных ноток. Он скрутил куртку в подобие валиков-наушников.

— Нова! Я подхожу к тебе! Я сейчас войду в слепую зону, но это я! Я подхожу к твоей спине! — громко и монотонно сказал он.

Он осторожно обошел ее со спины (в точности так, как она учила его на крыше, демонстрируя, что он человек из стаи, а не охотящийся хищник-стервятник). Максимально плавно, чтобы не спровоцировать рефлекторный удар локтем, он накинул свою мыльную куртку на ее сжатые плечи, плотно натянув плотный капюшон-горловину ей на самые уши, прижимая их к голове.

А затем он сделал то, на что никогда в жизни не решился бы в обычный день, находясь в здравом уме. Он опустился позади нее на корточки и крепко прижал ее вздрагивающее тело к себе со спины, блокируя ее от улицы.

Ее влажный короткий хвост судорожно выгнулся и напружинился, как у готовящегося к броску зверя. Мышцы девушки под его руками окаменели, превратившись в натянутые стальные канаты. Артем зажмурился, ожидая, что сейчас почувствует острые когти, вспарывающие ему живот или пробивающие предплечья.

Но удара не последовало. Вместо тишины или извинений Артем начал говорить.

Он говорил ровно, монотонно и невыразительно, как неисправный, зацикленный магнитофон или тот самый дурацкий промышленный кондиционер на их школьной крыше.

— Сердце нормального человека бьется со скоростью от шестидесяти до ста ударов в минуту. Твое сейчас бьется под двести двадцать из-за адреналина, — бубнил он, уткнувшись ртом прямо в ткань куртки на ее плече, стараясь, чтобы его низкий грудной голос физически резонировал с ее телом, перебивая шум дождливой улицы. — Слушай только мой голос. Векторы движения крупных мышц... Анатомическое строение кровеносной системы хищника. Двухкамерные сердца в природе рыб... Строение синапсов в коре головного мозга человека...

Слова не имели абсолютно никакого смысла. Важен был сам ритм, похожий на удары метронома. Важен был его плоский, предсказуемый человеческий мыльный запах, который он почти силой заставлял ее вдыхать через капюшон, отрезая ее рецепторы от тошнотворной вони улицы. Важно было то, что он своим телом полностью заблокировал ее спину от открытого городского пространства, создавая для ее первобытного подсознания безопасный, изолированный блиндаж.

Нова перестала вырываться на пятой минуте его биологической лекции о лейкоцитах. Она продолжала мелко, прерывисто дрожать, а ее когти все еще скребли асфальт, но ее судорожное дыхание начало медленно выравниваться, синхронизируясь с ровным, покачивающимся темпом его голоса.

— Голый... ты сумасшедший идиот, — прошептала она хрипло через долгие десять минут, когда дождь превратился в мелкую морось. Она не попыталась сбросить его руки.

— Я в курсе, рыська. А ты — малолетний инвалид без своих таблеток. Забавная мы пара, — он тяжело сглотнул, чувствуя, как у него самого дрожат колени от перенапряжения. — Идем домой?

Остаток пути они шли три темных квартала, тесно прижавшись друг к другу. Должно быть, это была самая странная процессия во всем Секторе Б. Высокий человеческий парень, насквозь пропитанный грызущим нос мылом, шел гусиным шагом в полуметре позади сгорбленной, шатающейся кошки, непрерывно и громко бубня наизусть зубодробительные формулировки параграфов из затертого учебника биологии за восьмой класс.

Артем физически закрывал ее от шума светофоров и редких прохожих. Он принимал на себя все косые, брезгливые взгляды немногочисленных людей на улицах. В этот вечер он стал для нее стопроцентно эффективным, мобильным и бесперебойным сенсорным блокатором.

Наконец, они дошли до темного подъезда с облупившейся металлической дверью на самой границе бетонного Заповедника. Нова неповоротливо ввалилась внутрь спасительного мрака падика.

Артем не пошел за ней. Он остановился на грязном пороге, тяжело, словно пробежал марафон, дыша влажным ночным воздухом. Из уютной, тихой темноты грязного коридора Нова посмотрела на него желтыми, невероятно уставшими, но уже осмысленными глазами.

— Выживи сегодня, Голый. Я не хочу искать нового учителя, — просто сказала она, сбросив его куртку на деревянный ящик у двери.

Артем устало улыбнулся. Железная дверь с лязгом закрылась, отрезая его от нее. Он остался один под холодным дождем, но внутри него впервые за долгое время было абсолютно тихо и тепло.

Глава 14: Лицемерие и замки (Семейные ценности)

Дорога домой под проливным, ледяным дождем в одной легкой футболке показалась Артему бесконечной. Но холод снаружи был ничем по сравнению с тем градусом напряжения, который ожидал его внутри квартиры.

Его возвращение домой претендовало на звание самой эпичной катастрофы года.

Проклиная скользкий, ржавый металл, Артем влез по пожарной лестнице на свой балкон второго этажа, молясь, чтобы дверь в комнату была все еще заперта. Но когда он открыл окно и шагнул на мягкий ковер, его ослепил яркий свет. Свет в спальне, который он точно помнил, что выключал.

На разобранной кровати, скрестив руки на груди, сидел отец. Его лицо было бледным и жестким, как гранитный памятник. В руках отец теребил злополучный разорванный воротник черной домашней футболки — ту самую ткань, на которой остались капельки засохшей крови. Матери хватило ума полезть перебирать корзину с темным бельем в ванной.

Артем замер, с него на чистый ковер стекала грязная дождевая вода.

— И где ты шлялся посреди ночи? — спросил отец. Его голос был обманчиво тихим. Пугающе тихим, совсем как у волка Кая перед тем, как его стая начинает избивать свою жертву в углу.

— Гулял. Дышал воздухом, — Артем попытался изобразить безразличие, стягивая мокрые кеды.

— Гулял с дикими?

Артем промолчал, отведя взгляд к окну. Шум дождя казался спасительным.

Отец бросил изорванную футболку с кровавыми пятнами прямо на пол между ними. — Час назад нам звонила мать Лизы. А до этого звонила сама Лиза. Твоя мать сейчас сидит на кухне в полнейшей истерике, глотает валерьянку и плачет над новостными сводками о радиальном восстании гибридов. Лиза, твоя лучшая подруга, сказала, что ты трешься с девчонкой из класса одиночных непредсказуемых хищников. Ты унижался, стоял перед этой дикой рысью на коленях во дворе школы. Лиза сказала, что сегодня в столовой была кровавая резня из-за тебя, потому что эта тварь решила продемонстрировать, как она защищает свою добычу. Это правда, Артем? Это все правда?

Артем стиснул кулаки до побеления костяшек. — Резни не было, пап! Это вранье! — Артем сорвался на крик, чувствуя, как адреналин снова бьет в виски. — На меня напал Влад и эти гребаные фашисты из "Санитаров". Их было пятеро лоботрясов. Она меня защитила от них, когда вы, взрослые со своей "Службой Безопасности", прохлопали ситуацию. И все!

— Она тебя защитила? — отец вскочил с кровати, нависая над Артемом как скала. В его глазах полыхал родительский, эгоистичный ужас. — Завтра она перегрызет тебе горло во сне, если ты не так посмотришь на нее, когда она будет голодна! Это животные, Артем! Ты читал о Слиянии, но не жил в нем. Они руководствуются чистыми, неконтролируемыми инстинктами. В их мозгу нет сложной философии! Ты для них — либо корм, либо потенциальная агрессивная угроза территории. Третьего не дано в их природе. Лиза боится за твою жизнь, и мы... мы тоже в ужасе.

— Лиза боится за себя! И Лиза так "заботится" обо мне, что натравила на меня в темном коридоре стаю волков Кая, чтобы я отстал от Новы! — заорал Артем, не выдержав. — Волки меня к стене прибили из-за этой вашей хваленой человеческой заботы! Меня избили не Звери, меня избили по поручению человека!

Отец на секунду растерялся, замер на полуслове, моргая. Но шок быстро сменился железной решимостью взрослого, который считает, что знает жизнь лучше подростка с играющими гормонами.

— Я не знаю, Артем, в какую грязную, радикальную игру ты ввязался со всем этим зверинцем, — жестко и безапелляционно сказал отец, направляясь к массивной деревянной двери. — Но с этой минуты ты под строжайшим домашним арестом. У тебя больше нет телефона, компьютера и прогулок. А с утра понедельника я иду к директору Объединенной №4 забирать твои документы. Мы переводим тебя в частную академию Сектора А. Туда, за высокий электронный забор, куда этим клыкастым тварям хода нет и никогда не будет.

— Вы не можете меня заставить! Я не десятилетний! Я не брошу свою школу! Я не брошу... ее одну!

— Могу. И заставлю, — отец взялся за ручку двери. — Потому что я хочу, чтобы мой первый и единственный сын дожил до своего восемнадцатилетия целым, без оторванных конечностей и перерезанной глотки.

Тяжелая дверь захлопнулась у Артема перед носом, и в замке отчетливо, оглушительно громко дважды щелкнул повернутый ключ. Его заперли в его собственной комнате, как преступника в камере-одиночке.

Артем медленно ополз по двери на пол. Мир взрослых, как оказалось, был не менее радикальным, слепым и глухим, чем мир обозленных подростков и диких Зверей. Разница заключалась лишь в том, что взрослые прятали свои "зубы", когти и жестокие решения под маской елейной родительской заботы и безопасности. Лицемерие душило его похлеще, чем руки волков в пустом коридоре.

Глава 15: Изгои Буферной Зоны

Утро понедельника встретило Артема гудящей пустотой. Он не пошел в школу. Он не погнал свой велосипед по привычному маршруту мимо серых бетонных заборов Сектора Б. Тяжелая межкомнатная дверь оставалась запертой на два оборота ключа, а его смартфон, вероятно, покоился в сейфе отца в кабинете.

Отец ушел на работу на завод еще до рассвета, оставив мать выполнять функцию тюремного надзирателя за "нестабильным заложником" пубертатного возраста.

Артем сидел на широком пластиковом подоконнике в одной футболке, прислонившись лбом к холодному стеклу, и бездумно смотрел на темные от копоти трубы заводских районов Заповедников на горизонте.

Он чувствовал себя отвратительно. Трусом. Слабаком, который сдался перед закрытой дверью. Он оставил Нову одну. Именно сегодня, в этот понедельник, она придет в школу, лишенная негласного нейтралитета, изгнанная Каем и его стаей. Она станет открытой мишенью для радикалов Влада из "Чистой Крови" и посмешищем для одомашненных хищников. И его — человека, который обещал ей помощь и работал ее мобильным, мыльным "якорем" нормальности, — рядом с ней не будет.

К обеду мать, убедившись, что в комнате сына стоит гробовая тишина и он, судя по всему, спит, решила сбегать в продуктовый магазин за углом. Хлопнула тяжелая стальная входная дверь.

Артем открыл глаза. У него не было времени на колебания или раздумья о последствиях. Он спрыгнул с подоконника, подбежал к шкафу и вытащил из коробки с инструментами толстую плоскую отвертку. Пара резких движений — и он до скрежета скрутил пластиковый саморез с ручки замка окна, которое родители заблокировали снаружи фиксатором.

Рывок. В комнату ворвался свежий осенний воздух. Артем перекинул ноги через подоконник и выбрался на балкон второго этажа. Проверенный прыжок на пожарную лестницу, быстрое, скользящее спускание вниз, до крови обжигающее ладони о ржавый, шершавый металл старых перил.

Он бежал до Объединенной Школы №4 всю дорогу, не обращая внимания на лужи, задыхаясь от пронзительной боли в ребрах и обжигающего легкие кислорода.

Дежурные охранники ни за что не пустили бы его в здание через рамки центрального входа в разгар третьей пары, поэтому он полез через высокий забор из сетки-рабицы на заднем дворе, порвав штанину и поцарапав колено. Ему было плевать.

Единственным связующим звеном между реальностью и его надеждами оставалась та самая старая, шаткая пожарная лестница, ведущая на плоскую школьную крышу. Он залетел по железным ступеням, как одержимый, навалился плечом на тяжелую металлическую дверь и выскочил в серое, хмурое небо, на залитый дешевым гудроном бетон.

Она была там.

Нова сидела у монотонно урчащего промышленного кондиционера, плотно подтянув колени к подбородку и укрывшись серым капюшоном. Она казалась маленькой, разбитой и бесконечно одинокой. Ее короткий хвост, который обычно был индикатором ее эмоций, безжизненно лежал на грязном бетоне. Дикая рысь, которую сломала толпа.

Артем, задыхаясь от сумасшедшего бега, остановился в трех метрах от нее, уперев руки в колени, пытаясь восстановить дыхание.

Она медленно подняла голову. Ее янтарные глаза, обычно горящие огнем настороженности и недоверия к каждому атому этого мира, расширились от неподдельного удивления.

— Пахнет страхом, кровью из под коленки и бегом на большую дистанцию, — хрипло, но узнаваемо произнесла она, сканируя воздух. — И мылом. Моим мерзким хозяйственным мылом.

— Меня... закрыли... дома на замок, — выдохнул он, оседая на холодный бетон прямо рядом с ней. В этот раз он не просил разрешения нарушить дистанцию в полтора метра. Он просто упал в полуметре, скрестив ноги.

Нова долго, не мигая смотрела на его раскрасневшееся потное лицо, на порванную на заборе грязную штанину и перепачканные ржавчиной ладони, которыми он стер кожу на трубе.

— Какого черта ты прибежал сюда, Голый? — очень тихо, почти шепотом спросила она. В ее голосе была не злость, а какая-то надломленная нежность. — Стая Кая ищет тебя, чтобы пересчитать тебе остальные ребра. Ублюдки из "Чистой Крови" поджидают меня у шкафчиков на первом этаже. Мы в полной заднице. У нас обоих глобальные проблемы. Тебе было безопасно сидеть дома в своей чистой комнате.

— Дома безопасно, — Артем запрокинул голову, тяжело сглатывая, и стал смотреть на плывущие над городом, тяжелые свинцовые облака. — Но там бесконечно воняет лицемерием и контролем. Взрослые делят этот мир на стерильные клетки. Я не хочу жить в клетке.

Он медленно, стараясь не спугнуть ее, вытянул вперед правую руку. Нова мгновенно напряглась, ее хищный взгляд упал на его дрожащие от бега пальцы.

— Это. Не. Человеческий. Жест. Успокойся, — жестко и четко произнес Артем.

Задыхаясь, он посмотрел ей прямо в янтарные глаза (впервые настолько открыто нарушив правило не смотреть хищнику в глаза больше секунды) и невероятно медленно перевернул ладонь тыльной стороной вверх. Затем он сжал пальцы в крепкий, уверенный кулак так, чтобы костяшки были отчетливо видны, а уязвимая ладонь закрыта.

Это был жест не покорности и не атаки. Это был древний жест предложения мирной "Стаи" среди физически равных хищников. Жест глухого доверия, который он вычитал в забытом справочнике по повадкам животных глубокой ночью. Предложение стать единым целым и прикрывать друг другу "слепые зоны".

Нова моргнула. Затем еще раз. Зрачки слегка расширились.

Мгновение абсолютной тишины. Только монотонное, ровное гудение кондиционера.

А затем рысь медленно отлепилась от серого парапета. Она подалась всем корпусом вперед и, не глядя ему в глаза, уткнувшись взглядом в бетон, прижалась своим лбом к холодным, сбитым в кровь костяшкам его сжатого кулака.

Это было одно, болезненно короткое, смазанное движение кошачьего трения. Но этот поступок дался ее независимой, искореженной гордости на порядки тяжелее, чем тот фантастический прыжок на вооруженного хулигана Влада.

Потому что в эту секунду, на грязной крыше, одинокая и отвергнутая всеми дикая рысь признала в слабом, лишенном когтей человеке своего равного. Она пустила его в свою стаю из двух изгоев.

— Абсолютные, упертые идиоты Буферной Зоны, — прошептала она в его кулак, и в ее голосе проскочил нервный смешок.

— А я предпочитаю называть нас "Слепые хищники", — счастливо улыбнулся Артем, чувствуя, как обжигающее тепло ее лба проникает сквозь его кожу прямо в сердце, заставляя забыть о боли в ребрах и страхе перед завтрашним днем.

Они сидели на крыше. Два потерянных подростка из разных, ненавидящих друг друга миров. Впереди их ждала настоящая, жестокая социальная война: со школьной администрацией, с напуганными родителями, с волками Кая и их собственной, непримиримой биологией, которая так или иначе возьмет свое на "Вечере Единства".

Но этот первый, самый сложный раунд они выиграли. Они больше не были одни.

Глава 16: Книги, пульс и чужая территория

На следующее утро, после побега на школьную крышу, возвращение Артема в квартиру было чревато новым, масштабным скандалом. Но, к его удивлению, отец лишь молча, с тяжелым вздохом впустил его в коридор, указав на ванную. Родительская стратегия сменилась с агрессивного пресечения на холодную блокаду. Они понимали, что физически удержать упрямого подростка с ловкостью горного козла и доступом к пожарной лестнице невозможно.

Поэтому они перешли к изматывающей партизанской войне: молчаливые завтраки, демонстративно забранные кабели от роутера и постоянные напоминания о том, что документы для перевода в школу Сектора А уже поданы на рассмотрение директору. У Артема оставалось от силы пара недель до того, как система официально пережует его и выплюнет за высокий, безопасный забор частной академии, навсегда отрезав от Буферной зоны.

Но пока он был здесь. И он был намерен использовать это время по максимуму.

Артем сидел на полу в школьной библиотеке — единственном месте, где его не могли достать ни "Санитары" Влада, ни ледяные взгляды Лизы, которая теперь демонстративно пересаживалась на другую парту при его появлении.

Вокруг него были разложены старые, пахнущие пылью и пожелтевшей бумагой тома. Это были не учебники, одобренные Министерством Образования для Объединенных Школ. Это были старые зоологические справочники, изданные еще до Великого Стыка, когда рыси, волки и медведи были просто четвероногими животными, живущими в лесах, а не двуногими соседями с пропиской и паспортами гибридов.

Он методично выписывал в блокнот основные паттерны поведения кошачьих, пытаясь переложить их на реалии общения с Новой.

«Кошачьи — территориальные одиночки. Они не образуют стай, в отличие от псовых. Любое вторжение на их личную территорию без приглашения расценивается как агрессия. Одобрение и доверие выражаются через допуск в личное физическое поле (менее 1 метра), трение головой (оставление запаховых меток) и демонстрацию уязвимых зон (живота, спины) без страха атаки».

Артем вспомнил, как Нова прижалась лбом к его кулаку на крыше. Он обвел слово «доверие» три раза, нажимая на ручку так сильно, что порвал бумагу.

В этот момент над его ухом раздался тихий, почти неслышный шорох подошв. Артем вздрогнул, но не обернулся, заставив себя расслабить плечи. Он узнал этот крадущийся, "текучий" звук шагов.

Нова плавно опустилась на пол рядом с ним, скрестив ноги. На ней снова была безразмерная серая толстовка с капюшоном, скрывающим уши, но пахла она не дождем и паникой, как вчера, а пылью, мелом и чем-то неуловимо металлическим.

— Изучаешь врага, Голый? — она скосила янтарный глаз на раскрытую страницу с анатомическим рисунком черепа рыси.

— Изучаю язык, на котором ты говоришь, когда молчишь, — спокойно ответил Артем, закрывая справочник. — Оказывается, то, что твой хвост нервно подергивается рядом с моей ногой, когда я читаю занудные параграфы, — это не попытка выразить раздражение на расстоянии, а признак сосредоточенной концентрации.

Нова фыркнула, и ее уши, скрытые под тканью, на мгновение прижались к черепу. — Ужасающая осведомленность. Смотри, чтобы твой человеческий мозг не перегрелся от обилия звериной информации.

Она вытянула длинные ноги в протертых джинсах. Несмотря на ее привычный саркастичный тон, Артем, уже начавший читать ее язык тела, видел, что она напряжена. Линии ее плеч были жесткими, а грудная клетка вздымалась чуть быстрее обычного.

— Что-то случилось? Влад? — Артем инстинктивно подался вперед.

Нова покачала головой, не глядя на него. — Влад и его "Чистая Кровь" трусы. Они нападают только толпой и только в открытую, когда у них есть пути отхода. Они боятся меня после столовой. Нацарапали на моем шкафчике "Сдохни, дикая сука", и на этом их смелость иссякла.

— Тогда почему ты такая взвинченная? От тебя разит адреналином, как от бегуна на старте.

Нова повернула к нему лицо. В полумраке библиотечного ряда ее зрачки казались огромными черными провалами.

— Потому что Кай объявил на меня негласную охоту, — ровно произнесла она. — Волки не нападают в школьных коридорах при камерах. Они ждут. Они перехватили меня утром на границе Буферной зоны. Сказали, что я нарушила закон нейтралитета, напав на Влада, и теперь я официально лишена их "крыши". Они дали мне сорок восемь часов, чтобы убраться из сектора, где проживает Стая. Иначе они начнут "выдавливать" меня физически.

Артем почувствовал, как внутри все холодеет. "Выдавливать" на языке Псовых означало ежедневную травлю, избиения в темных переулках и постоянный страх за свою жизнь, пока жертва либо не подчинится, либо не сбежит.

— Но твой дом в Буферной зоне! Ты не можешь просто собрать вещи и уйти в Заповедник, там вообще нет законов для одиночек! Что мы будем делать? — он сжал кулаки, лихорадочно просчитывая варианты. Написать заявление в Службу Безопасности? Пожаловаться директору? Все это лишь раззадорит волков и сделает Нову "стукачом", что в их мире каралось смертью.

Нова положила свою узкую, сильную ладонь поверх его сжатого кулака. Когти были полностью втянуты в мягкие подушечки. Прикосновение было мимолетным, но оно заставило Артема замолчать.

— Не "мы", Артем. А я, — твердо сказала она. — И я никуда не уйду. Кошки не отдают свою территорию псовым просто потому, что те громче лают. Но мне нужно... мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Кое-что опасное.

Артем посмотрел на ее руку, а затем на ее напряженное лицо. — Все, что угодно.

Нова глубоко, прерывисто вздохнула. Это давалось ей тяжело. Просить о помощи было противоестественно для ее видового кода.

— Сегодня вечером. После уроков. Ты пойдешь со мной в мой район, на самую окраину Буферной зоны. Я хочу познакомить тебя с кое-кем из "Своих". Не с вылизанными школьными гибридами, а с настоящими Одичалыми. Мне нужно, чтобы они увидели, что я не одна, даже если меня изгнала Стая. Мне нужен свидетель моей самостоятельности. А им нужен... ты.

Артем сглотнул вязкую слюну. "Свои". Окраина Буферной зоны. Место, куда людям из благополучных секторов настоятельно рекомендовали не заглядывать даже днем в сопровождении полиции.

— Они не сожрут меня на ужин? — попытался пошутить он, но голос дрогнул.

Нова грустно усмехнулась, вставая с пола. — На ужин — вряд ли, ты слишком костлявый и мылом воняешь. Но они будут проверять тебя. Жестко. Тебе придется научиться контролировать свой животный страх, Голый. Потому что если ты запаникуешь... я не смогу тебя защитить. Там — территория абсолютных инстинктов.

— Я приду, — твердо сказал Артем, поднимаясь вслед за ней.

Нова кивнула и исчезла среди книжных стеллажей, оставив его наедине со справочниками и пульсирующим чувством надвигающейся катастрофы. Он только что согласился добровольно спуститься в логово к самым опасным существам этого города. И он совершенно, катастрофически был к этому не готов.

Глава 17: Шрамы под одеждой (Медосмотр)

Остаток учебного дня тянулся мучительно долго. Артем чувствовал себя солдатом перед первой в жизни высадкой на вражеский берег. Ему нужно было идти в гетто гибридов, к "Одичалым", которых боялся даже отец.

Но перед тем, как погрузиться в пучину Буферной зоны, школу ждало еще одно, не менее унизительное испытание — плановый медицинский осмотр.

Министерство Безопасности Слияния дважды в год обязывало все Объединенные школы проводить тотальную проверку гибридов на предмет "асоциальных мутаций и неконтролируемого звериного гена". Людей проверяли заодно, для галочки, в основном на сколиоз и плоскостопие. Зверей же осматривали как потенциальные бомбы замедленного действия.

В спортивном зале, переоборудованном под временный лазарет, установили ширмы. Воздух пропитался едким, режущим запахом спирта, антисептиков и холодного металла медицинских инструментов. Для обостренных рецепторов гибридов это место было филиалом ада.

Артем прошел осмотр за пять минут: измерили рост, вес, послушали сердце. Врач из Сектора А, тучный мужчина с брезгливо поджатыми губами, едва взглянул на него, лениво черканув в карте «годен к учебе».

Одевшись, Артем вышел в коридор перед медкабинетом. Там, на прикрученных к полу металлических скамейках, сидели Звери, ожидая своей очереди.

Здесь не было деления на хищников и травоядных, на Псовых и Кошачьих. Здесь все они были одинаково напряжены, притихшие и униженные самой процедурой. Кай сидел, глядя прямо перед собой невидящим взглядом, его стая жалась вокруг него, не смея издать ни звука. Тот самый рогатый мальчишка-первокурсник трясся так, что стучали зубы.

Нова сидела в самом конце длинной скамейки, отгородившись от всех капюшоном.

Артем остановился вдалеке, прислонившись к стене. Он не хотел подходить ближе, понимая, что его присутствие может только разозлить и без того взвинченных гибридов.

Дверь кабинета открылась, и врач выкрикнул фамилию Новы.

Она встала. Впервые на памяти Артема ее движения были не плавными и текучими, а резкими, угловатыми, словно у сломанной механической куклы. Она ненавидела прикосновения чужих людей. А врачи Министерства не отличались деликатностью.

Когда дверь за ней захлопнулась, Артем, поддавшись глупому, иррациональному порыву беспокойства, подошел ближе и приоткрыл тяжелую створку на пару миллиметров, глядя в щель.

— Снимите толстовку, — сухо скомандовал врач, брезгливо надевая одноразовые латексные перчатки. — И футболку тоже. Мне нужно осмотреть позвоночный столб и мышечный корсет на предмет непропорционального развития.

Нова молча, глядя в пол, стянула через голову толстовку. Затем, помедлив секунду, сняла и черную, плотно прилегающую футболку, оставшись в простом спортивном топе.

Артем, подглядывающий в щель, почувствовал, как к горлу подкатывает тяжелый, горячий ком. Он ожидал увидеть гладкую, чуть покрытую золотистым пушком кожу подростка. То, что он увидел, заставило его намертво вцепиться пальцами в косяк двери, чтобы не выдать себя звуком.

Вся спина Новы, плечи и предплечья были исполосаны шрамами. Это были не следы от драк с радикалами. Это не были укусы волков. Это были длинные, тонкие белесые линии, некоторые из которых выглядели свежими, розовыми и воспаленными.

Артем, благодаря своим ночным изысканиям в библиотеке, мгновенно понял их происхождение.

Это были следы ее собственных когтей. Он читал о "синдроме отложенной ярости". Когда гибрид-хищник, живущий в человеческом городе, испытывает колоссальный стресс, сенсорную перегрузку или приступ агрессии, который он не может выплеснуть на обидчика (из-за страха ликвидации или силы воли), его энергия никуда не уходит. Животные инстинкты требуют крови, требуют разрушения. И если инстинкт нельзя направить наружу, раненая психика направляет его внутрь.

Нова раздирала сама себя в кровь, когда оставалась одна, в закрытой ванной или в своем грязном техническом бункере. Каждый раз, когда она молча проглатывала оскорбления Влада. Каждый раз, когда город оглушал ее ревом машин. Каждый раз, когда она пыталась быть "нормальной" и социальной, запивая свой звериный инстинкт горстью белых таблеток, ее тело требовало выхода. И она резала себя своими же когтями, чтобы боль отрезвила ее разум.

— Мышечный тонус завышен, — монотонно диктовал врач медсестре, с силой нажимая пальцами в перчатках на напряженные мышцы вдоль ее позвоночника. Нова даже не вздрогнула, хотя ее уши судорожно прижались к черепу. — Выраженные следы аутоагрессии на фоне подавления видовых паттернов. Рекомендовано увеличение дозы психотропных блокаторов на двадцать процентов. Одевайся.

Врач стянул перчатки и бросил их в урну, словно дотрагивался до прокаженной.

Артем бесшумно отшатнулся от двери, отходя на пару метров по коридору. Его трясло. Сердце колотилось об ребра с яростью отбойного молотка.

Он злился. На врача, на Лизу за ее парфюм и слепоту, на "Чистую Кровь". На общество, которое заставляло этих ребят впиваться когтями в собственную плоть, чтобы казаться приемлемыми в школьной столовой, чтобы интегрироваться в этот проклятый, лицемерный город.

Дверь открылась, и Нова вышла в коридор, уже полностью одетая в свою мешковатую толстовку, вновь превратившись в закрытого, колючего подростка. Она бросила на него быстрый, ничего не выражающий взгляд.

— Медосмотр окончен, Голый, — бросила она, поправляя глубокий капюшон. — Встречаемся через час на границе Заповедника, у старой автобусной остановки "Конечная". Оденься во что-нибудь темное. И ради всего святого, не вздумай пользоваться своим новым мылом.

— Почему? — хрипло спросил Артем, не узнавая собственный голос. Перед его глазами все еще стояла картина ее исполосованной спины. — Ты же говорила, что так я не воняю химией.

— Потому что там, куда мы идем, — Нова остановилась, полуобернувшись к нему через плечо. Ее лицо скрывала тень от капюшона. — Запах "чистоты" и "мыла" — это запах человека из Сектора А. Запах чужака. А чужаков там очень не любят. Пахни потом, пахни страхом, пахни городом. Будь собой. Иначе мы не выживем.

Она развернулась и пошла прочь по коридору, оставив его переваривать эту инструкцию.

Артем закусил разбитую вчера волками губу. Он больше не считал ее диким зверем, которого нужно бояться или спасать. Он видел израненную душу, запертую в клетке из социальной морали. И вечером он пойдет в ее настоящий, дикий мир, какими бы страшными ни оказались его обитатели.

Глава 18: Одичалые

Старая автобусная остановка "Конечная" полностью оправдывала свое название. Это был проржавевший железный навес, изрисованный непонятными граффити, на самой границе города. Дальше асфальт заканчивался, переходя в хаотичное переплетение грунтовых дорог, кривых переулков из самостроя, старых гаражей и брошенных заводских складов. Это был край Буферной Зоны, плавно перетекающий в дикий, неконтролируемый властями Заповедник. Лес, бетон и нищета.

Артем подошел к остановке, когда сумерки уже окрасили небо в тяжелый серый цвет. Он выполнил инструкцию: надел старые, потертые джинсы, темную неприметную толстовку и не принимал душ. Он чувствовал себя грязным и уязвимым, словно выброшенный на улицу домашний кот.

Нова отделилась от тени навеса. Сегодня она выглядела иначе. Капюшон был откинут, густые темные косы стянуты на затылке в тугой узел, открывая заостренные, покрытые пушком уши с кисточками, которые сейчас стояли торчком, улавливая каждый шорох. Ее движения лишились привычной школьной скованности. Здесь, на границе своего мира, она двигалась с хищной, расслабленной грацией полноправной хозяйки.

— Ты пришел, — констатировала она, окинув его оценивающим, янтарным взглядом. — И даже не пахнешь лавандой. Молодец, Голый.

— Я обещал, — Артем сунул замерзшие, дрожащие от волнения руки в карманы. — Куда мы идем?

— К "Свободным". Вы, лысые, называете их Одичалыми, — она развернулась и пошла по грунтовой дороге, уводя его прочь от последних уличных фонарей с асфальтом. — Это гибриды первого поколения. И те, кто не смог или не захотел интегрироваться в ваши долбаные Объединенные школы. Те, кто не пьет блокаторы и кладет болт на законы Сектора Безопасности.

Артем с трудом поспевал за ее бесшумным, широким шагом, то и дело спотыкаясь о камни и куски арматуры в наступающей темноте.

— И зачем мы к ним идем? Ты же говорила, что ты одиночка.

— Одиночка, — не оборачиваясь, бросила Нова. — Но одиночки не могут выжить без территории. Волки Кая пытаются выжить меня из Сектора Б. Я должна показать местным авторитетам Заповедника, что я не ищу их защиты, но и не являюсь легкой добычей. Что у меня есть свой... актив. Свой союзник из Голых.

— То есть, я — твоя крыша? Человек, которого избивают старшеклассники? — нервно усмехнулся Артем, перескакивая через лужу, воняющую машинным маслом.

Нова резко остановилась, так, что он едва не влетел ей в спину. Она развернулась вплотную к нему. — В этом мире, Артем, иметь ручного Голого, который по своей воле лезет за тебя под кулаки и не боится твоего запаха, — это редкость. Для них ты не телохранитель. Для них ты — показатель моего влияния. Если человек готов рисковать жизнью ради Зверя, значит, этот Зверь чего-то стоит.

Они свернули в узкий проулок между двумя трехэтажными, почерневшими от копоти зданиями бывших цехов. В окнах вместо стекол были натянуты брезентовые тенты. Со всех сторон на Артема давили звуки: низкий, утробный рокот, перешептывания, царапанье когтей по бетону, глухие удары.

Воздух стал невероятно плотным, тяжелым, концентрированным запахом сырой шерсти, крови, костра и жженого пластика.

Из темноты, со всех сторон, на них уставились глаза. Желтые, зеленые, кроваво-красные точки, отражающие скудный свет полной луны.

Артем почувствовал, как по позвоночнику стекает капля холодного пота. Инстинкт примата вопил, приказывая ему закричать, развернуться и бежать без оглядки в освещенный, безопасный город. Его окружили идеальные убийцы.

— Что бы ни случилось, не опускай глаза в пол, — едва слышно, одними губами прошептала Нова, становясь так, чтобы ее плечо слегка касалось его плеча. Жест защиты и единства. — И не смей пятиться. Пятится только добыча. Дыши ровно.

Из глубокой тени разрушенного подъезда в нескольких метрах от них медленно, с достоинством первобытного царя, вышел огромный силуэт. Это был гибрид медведя. Ростом под два с половиной метра, шириной в плечах как небольшой автомобиль. На нем были накинуты какие-то кожаные лохмотья вместо куртки, а лицо, почти полностью покрытое густой, лоснящейся бурой шерстью, искажал тяжелый, недовольный оскал. Вместо пальцев у него были короткие, тупые, но способные проломить бетонный блок когти.

Рядом с медведем, словно тени, материализовались еще два гибрида — невероятно гибкие, длиннорукие существа, похожие на жуткую смесь человека и пантеры, с абсолютно черными, бездонными глазами.

— Кошка пришла, — пророкотал гигант. Его голос вибрировал так низко, что у Артема задрожали внутренности. — Пришла на чужую землю. Кай говорит, ты теперь без стаи. Мясо без прикрытия.

— Я пришла на нейтральную землю, Бугор, — голос Новы прозвучал холодно, без малейшей дрожи, хотя Артем чувствовал, как напряжена каждая мышца в ее плече, прижатом к нему. — Я не ищу стаю. Я сама по себе.

Медведь наклонил тяжелую лобастую голову, шумно втягивая воздух сплюснутым, влажным носом.

— Сама по себе... — хрипло рассмеялся он, и этот смех подхватили тени вокруг. — А чем тогда воняет рядом с тобой? Голым человеческим детенышем. Привела ужин для моих ребят, Кошка? Славный подарок за разрешение остаться на нашей территории.

Два черных гибрида-пантеры синхронно сделали шаг вперед, растянув губы в плотоядных улыбках, обнажая клыки.

Артем стоял, вросши в землю. Желудок сжался в крошечный ледяной комок. Это не была драка школьных хулиганов. Это была неприкрытая, первобытная смерть, которая смотрела на него из темноты.

Он почувствовал, как пальцы Новы, скрытые длинным рукавом, на секунду впились в его запястье. Сигнал. Напоминание. «Не пятиться».

Он не сделал шага назад. Он заставил себя не отводить взгляд от бурого гиганта. А Нова сделала то, чего Артем никак не ожидал. Она издала звук, от которого кровь стыла в жилах — не шипение, не человеческий крик, а низкий, грудной, вибрирующий рык чистокровной, разъяренной рыси.

Она встала перед Артемом, не отгораживая его руками, а просто заслонив собой, перехватывая доминирование пространства. В темноте блеснули ее выпущенные, изогнутые пятисантиметровые когти.

— Это не еда, Бугор, — прорычала Нова, и ее голос зловеще эхом отразился от кирпичных стен гетто. — Это человек, который выбил зубы псине Кая, чтобы остаться на моей крыше. И если кто-то из твоих шакалов решит пустить ему кровь, я вырву этому шакалу глотку, прежде чем ты успеешь моргнуть.

Медведь удивленно приподнял кустистые брови. Черные гибриды остановились. Тишина стала абсолютной.

Бугор медленно, тяжело подошел вплотную к Нове. Он мог раздавить ее одним ударом своей лапы-кувалды. Он принюхался, нависая над хрупкой девушкой-кошкой, а затем перевел тяжелый взгляд на бледного, как мел, Артема, который из последних сил заставлял свои поджилки не трястись.

Медведь снова шумно втянул воздух. — Страхом пахнет. Смертельным страхом, — удовлетворенно констатировал гигант. — Но не бежит. И не воняет ложью.

Бугор отступил на шаг, и тяжелая, душная атмосфера убийства внезапно рассеялась, словно кто-то открыл окно в накуренной комнате.

— Дерзкая одиночка и ручной Голый с инстинктом самоубийцы, — рыкнул медведь, разворачиваясь. Кожаные лохмотья взметнулись за его спиной. — Забавно. Проходите к огню. Посмотрим, сможет ли твой лысый союзник переварить наше мясо, Кошка.

Тени расступились, открывая проход во внутренний двор старого цеха, где в бочках горели костры, освещая искаженные лица Одичалых.

Нова выдохнула, и ее когти бесшумно втянулись обратно. Она обернулась к Артему. В ее глазах не было ни сарказма, ни злости. Только чистое, неподдельное уважение.

— Ты не отступил, — шепнула она. — Я просто забыл, как переставлять ноги, — честно ответил Артем севшим голосом. Она чуть заметно улыбнулась.

Они шагнули в круг света Одичалых. Экзамен на выживание во Втором Акте их совместной истории только начинался.

Глава 19: Сырое мясо и право сидеть у огня

Жар от бочек, в которых трещали обломки деревянных паллет, был обжигающим. Вокруг огня, сидя на корточках, старых покрышках и вытащенных из машин автомобильных креслах, расположились те, кого система Слияния вышвырнула на обочину эволюции.

Одичалые не походили на вышколенных, аккуратно подстриженных учеников Объединенной Школы №4. Шерсть у Псовых и Кошачьих здесь была сбившейся, жесткой, покрытой шрамами. Глаза горели голодным, злым огнем. От них пахло немытым телом, кровью и дешевым перегаром. Это были гибриды-маргиналы, живущие по праву сильного.

Появление в их кругу человека — и не ликвидатора в бронежилете, а долговязого школьника в толстовке — произвело эффект разорвавшейся бомбы. Гудение разговоров мгновенно стихло. Десятки светящихся в темноте глаз скрестились на Артеме.

Нова шла впереди, рассекая толпу своей ледяной, настороженной аурой. Бугор грузно опустился на скрипнувший под его гигантским весом поваленный бетонный столб, заняв место хозяина двора.

— Садись, — коротко бросила рысь Артему, указывая на старый перевернутый пластиковый ящик из-под пива. Сама она не села, оставшись стоять рядом с ним, словно натянутая струна.

Артем осторожно опустился на ящик. Металл бочки обжигал колено, но он не смел отодвинуться.

— Человек без Сектора Безопасности. Редкое зрелище, — оскалился один из черных гибридов-пантер, принюхиваясь, не сводя с Артема черных глаз. — Пахнешь страхом и... хозяйственным мылом. Ты что, сбежал из прачечной, примат?

Громкий, надтреснутый хохот десятка глоток прокатился по внутреннему двору. Это был смех гиен — издевательский и проверяющий границы.

Артем почувствовал, как щеки вспыхнули, но он подавил инстинкт вжаться в плечи. «Не пяться», — сказала Нова.

Он поднял глаза на смеющуюся пантеру. — Я пахну мылом, потому что химический парфюм режет обоняние моей подруге, — Голос Артема дрогнул, но он заставил себя говорить громче шума костра. — А страхом я пахну, потому что я не самоубийца. Я нормальный человек, который оказался в центре стаи идеальных хищников, не имея при себе даже перочинного ножа. Если бы я не боялся, я был бы дебилом.

Смех оборвался так же резко, как и начался.

Бугор удовлетворенно крякнул, обнажив желтые, похожие на долота клыки. — Честный Голый. Это еще большая редкость. Честные долго не живут за Забором.

Огромный медведь протянул лапу и вытащил из стоявшего рядом грязного пластикового ведра нечто, от чего у Артема моментально свело желудок. Это был массивный кусок сырого, темно-багрового мяса. Кровь густо капала с него на грязный снег и гравий.

Бугор небрежно бросил кусок прямо под ноги Артему. Мясо тяжело шлепнулось о бетон.

— Ешь, Голый, — пророкотал Бугор, и в его голосе больше не было смеха. Это был приказ. — Кошка сказала, что ты ее союзник. Союзники делят одну добычу. Тот, кто отказывается от добычи хозяина территории, признает себя добычей сам. Ешь.

Артем уставился на окровавленный кусок плоти. В нем проснулись все инстинкты цивилизованного жителя Сектора А. Его мозг, воспитанный на пастеризованном молоке и термически обработанной пище, панически вопил об инфекциях, паразитах и банальной тошноте. Его вырвет. Стоит ему только откусить кусок этой сырой, теплой дряни, как его желудок просто вывернется наизнанку прямо на ботинки Медведю.

А потом Одичалые убьют его за слабость и неуважение.

Он перевел отчаянный взгляд на Нову. Она стояла неподвижно, ее лицо было непроницаемым, как маска из серого камня, но в глазах плескалась тревога. Она не могла вмешаться. Это был его экзамен, а не ее. И если он провалит его, ее статус "одиночки с ручным человеком" рухнет в грязь вместе с ним.

Артем судорожно сглотнул. «Она режет себе спину, чтобы выжить в твоей ебучей школе, Артем. Ты не можешь сожрать кусок мяса, чтобы она выжила здесь?»

Он медленно наклонился, стараясь не делать резких движений. Его пальцы, испачканные ржавчиной пожарной лестницы, впились во влажную, упругую плоть. Мясо было отвратительно скользким. Он поднял кусок, не обращая внимания на кровь, испачкавшую рукав его толстовки.

Толпа Одичалых затаила дыхание. Никто из них никогда не видел, чтобы человек ел с ними на равных.

Артем поднес кусок ко рту. Запах сырого железа, ферментов и смерти ударил в нос, отключая рецепторы. Он зажмурился, задержал дыхание и впился зубами в мясо.

Оно походило на резину. Волокнистое, жесткое, отдающее железом и солью. Он с трудом оторвал небольшой кусок. Жевать это было почти невозможно. Человеческие челюсти не были приспособлены для разрывания сырых мышечных волокон крупного животного.

Его горло конвульсивно сжалось, пытаясь вытолкнуть чужеродную пищу обратно, накрывая волной неконтролируемой тошноты.

Он почувствовал, как ногти впиваются в собственные ладони, пробивая кожу. Боль отвлекла его мозг от рвотного рефлекса ровно на ту секунду, которая понадобилась ему, чтобы буквально протолкнуть непрожеванный, склизкий кусок сырого мяса в пищевод.

Он открыл глаза. На его подбородке блестела красная полоска крови. Он не вытер ее. Он бросил оставшийся кусок обратно в ведро.

Медведь Бугор шумно выдохнул, и это прозвучало как раскат грома. В его глубоко посаженных глазах вспыхнуло нечто, очень похожее на одобрение хищника, признающего силу воли.

— Человеческий желудок, скорее всего, не переварит это Дерьмо, примат, — пробасил гигант. — Но твоя гордость сильнее твоего желудка. Это я уважаю. Кошка, — Бугор перевел взгляд на Нову. — Он может приходить на задний двор. Волки Кая не тронут его здесь. А тебя — пока ты не начнешь борзеть на моей территории — не тронем мы. Выжидайте, сколько вам нужно.

Толпа Одичалых одобрительно загудела. Экзамен был сдан.

Нова так сильно стиснула плечо Артема, что он почувствовал, как ее ногти впиваются сквозь толстовку.

— Уходим, — прошептала она ему на ухо, и в ее голосе прозвучало немыслимое, фантастическое облегчение.

Они развернулись и пошли прочь из круга света, в спасительную темноту переулков. Артем шел на автопилоте. Едва они завернули за угол полуразрушенного гаража, скрывшись из вида Одичалых, его желудок все-таки не выдержал.

Он упал на колени возле облупленной кирпичной стены, и его вывернуло наизнанку. Его трясло от мерзкого послевкусия крови и адреналинового отката.

Нова стояла рядом, не говоря ни слова. Она стянула с шеи свой широкий, затертый шарф и, опустившись рядом с ним на корточки, молча, аккуратными, почти нежными движениями вытерла кровь и рвоту с его подбородка.

— Ты больной на голову, абсолютный придурок, Артем, — тихо, очень тихо сказала она, не глядя ему в глаза.

— Зато я теперь твой "актив", — хрипло сипнул он, сплевывая на землю кислую слюну. — Сильно уважаемый актив с расстройством желудка.

Она впервые за все время их знакомства коротко, искренне рассмеялась. В этом смехе не было звериного сарказма или злобы. Это был смех обычной девчонки, которая вдруг поняла, что в этом огромном, агрессивном городе у нее есть кто-то, кто ради нее готов буквально жрать сырое мясо.

Они сидели в грязи Буферной зоны, два подростка, которые окончательно сожгли за собой все мосты с "нормальным" обществом. И, как ни странно, в эту минуту Артем не хотел быть ни в каком другом месте.

Глава 20: Слепая Зона

Возвращение из Заповедника домой было тихим. Выброс колоссального количества адреналина после встречи с Одичалыми забрал у Артема все силы. Он переставлял ноги на автопилоте, чувствуя, как ноют мышцы от напряжения, а во рту все еще стоит мерзкий железистый привкус сырого мяса, которое заставил его откусить медведь Бугор.

Они шли по темным, разбитым переулкам Буферной зоны. Лужи тускло отсвечивали желтым светом редких, уцелевших фонарей. Нова двигалась рядом — абсолютно бесшумно, словно скользя над неровным асфальтом. Ее янтарные глаза то и дело вспыхивали в темноте, сканируя пространство на предмет опасностей, но ее плечи, впервые за долгое время их знакомства, были расслаблены.

Экзамен у Одичалых расставил все по своим местам. Бугор дал ей негласную неприкосновенность на окраине, а Артем доказал, что готов переступить через инстинкты и брезгливость своего вида ради ее безопасности.

Они подошли к невидимой границе, где мусор и трещины на асфальте сменялись ровными, вымытыми тротуарами Сектора А. Здесь их пути должны были разойтись.

Артем остановился у мигающего рыжим светом светофора, тяжело привалившись спиной к холодному металлическому столбу. — Ну вот, мы и на цивилизованной земле, — криво усмехнулся он, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь от усталости и холода. — Надеюсь, завтра никто из нас не окажется с перерезанным горлом за углом.

Нова не ответила на шутку. Она стояла в полуметре от него, глядя на ровные ряды аккуратных многоэтажек его сектора. Ветер трепал концы ее затертого шарфа и длинные, густые темные косы.

— Голый, — вдруг тихо позвала она.

Артем выпрямился, удивленный серьезностью и мягкостью ее тона. Обычно она рычала это слово как оскорбление, но сейчас оно прозвучало иначе. — Да?

Она медленно отступила на шаг в сторону, освобождая ему ровную дорожку вдоль длинного, глухого бетонного забора, отделяющего жилой комплекс от серой зоны.

— Иди вперед, — ровно сказала Нова.

Артем непонимающе нахмурился. Обычно, когда они шли вместе, Нова всегда держалась чуть позади по диагонали или сбоку, на уровне его плеча, постоянно контролируя периметр. Кошачьи хищники инстинктивно ненавидят, когда кто-то идет ровно позади них. Спина — их абсолютная «слепая зона», место наибольшей уязвимости, куда наносят смертельный укус конкуренты или другие хищники. Зайти за спину дикой рыси без предупреждения означало спровоцировать мгновенную защитную агрессию и удар когтями в лицо.

— Ты хочешь, чтобы я пошел впереди тебя? — неуверенно переспросил он, не сдвинувшись с места. — Но ты же сама мне на крыше говорила, что не терпишь, когда кто-то нарушает твой задний периметр.

— Просто иди, Артем, — перебила она его, не глядя ему в глаза. В ее голосе не было приказа, лишь странная, вибрирующая мягкость и легкая неловкость.

Он глубоко вдохнул, послушно повернулся к ней спиной и сделал несколько шагов вдоль бетонного забора. Его лопатки непроизвольно свело от напряжения — он достаточно читал справочники по зоологии и знал базовую биологию территориальных хищников. Ему казалось, что сейчас инстинкты Новы возьмут верх, и он почувствует агрессивный удар в спину или ее глухое рычание.

Но он услышал лишь тихий шелест ее кроссовок по асфальту. Нова шла ровно в метре позади него. В ее абсолютной, ничем не защищенной слепой зоне.

Для человеческого разума это был просто порядок ходьбы по узкой тропинке. Для звериного — это был акт безоговорочного, фатального доверия. Она добровольно передала ему контроль над своей уязвимостью. Она сказала на языке инстинктов: "Я знаю, что ты не ударишь меня в спину. Я доверяю тебе свою жизнь".

Внутри Артема что-то дрогнуло и болезненно сжалось. Этот безмолвный звериный жест, совершенный среди грязного асфальта ночного города, был интимнее и глубже любых человеческих слов привязанности, клятвах в вечной дружбе или объятий. Это была близость существ разного вида, нашедших точку соприкосновения.

Они прошли так целый квартал, не проронив ни слова. Артем старался шагать максимально ровно, не делая резких движений руками, физически ощущая ее незримое присутствие за своей спиной. Воздух между ними, казалось, искрил от сдерживаемого, странного романтического напряжения, которое ни один из них не знал, как облечь в человеческие слова.

Когда они дошли до развилки, ведущей к его родному дому, Артем остановился и медленно, плавно повернулся. Нова стояла неподвижно, засунув руки в карманы своей мешковатой толстовки. В желтом свете уличного фонаря ее глаза казались огромными и по-человечески теплыми.

— Спокойной ночи, Нова, — тихо произнес он. — До завтра, человек, который не воняет страхом, — чуть слышно отозвалась она.

Рысь развернулась и бесшумно растворилась в тенях, возвращаясь в свою Буферную зону. А Артем еще долго стоял на освещенном перекрестке, чувствуя, как заполошно колотится его сердце, с пугающей ясностью понимая, что только что перешагнул черту, из-за которой больше нет возврата в обычный, безопасный мир людей.

Глава 21: Сделка с Радикалами

Утро среды в Объединенной Школе №4 началось с тягучего, липкого напряжения. Слухи о том, что Артем, рядовой студент математического уклона из благополучного Сектора А, несколько дней назад был замечен в компании маргинального гибрида-медведя на границе Заповедника, расползлись по коридорам со скоростью лесного пожара.

Никто не знал точных деталей их визита к Бугру, но для радикально настроенных учеников этого было достаточно. "Предатель вида", "Подстилка для дикарей" — эти слова шептали ему вслед человеческие подростки, брезгливо отводя глаза и отсаживаясь от него за соседними партами.

Артема этот бойкот почти не волновал. После вчерашней прогулки со "слепой зоной" он чувствовал себя так, словно его накрыли невидимым пуленепробиваемым куполом, сотканным из доверия.

Кого эти слухи действительно сводили с ума, так это Лизу.

Лиза сидела одна в пустом классе информатики на большой перемене, нервно обкусывая идеальный розовый маникюр, не обращая внимания на портящийся лак. Ее уютный, структурированный мир — мир правильных оценок, чистых улиц Сектора А и понятного, безопасного разделения на "нормальных" и "зверей" — рушился у нее на глазах. Ее лучший друг, с которым они вместе выросли и строили планы на поступление в Высшую Академию, добровольно спускался на самое дно социальной и пищевой цепи из-за дикой, полосатой кошки.

Но дело было не только в Артеме. Лиза боялась за себя. Поступление в Академию было её единственным билетом из Сектора А, где отец пил каждый вечер, а мать давно перестала спрашивать, как дела в школе. Она годами строила свой безупречный образ — отличница, председатель Студсовета, девочка без проколов. И вот её лучший друг становился токсичным активом. Если Его внесут в чёрный список как «сочувствующего» — её характеристику тоже запачкают. И всё. Никакой Академии. Никакого выхода.

Она искренне верила, что Артем сошел с ума. Убеждала себя, что животные феромоны рыси каким-то образом биологически подавили его волю, словно наркотик. Что он находится в страшной опасности, из которой его нужно во что бы то ни стало вытащить. Даже против его деформированного желания. А ещё она не могла признаться себе, что была просто в ужасе от того, что единственный человек, которому она была не безразлична, выбрал кошку.

Дверь класса тихо скрипнула. На пороге появился Влад. Лидер "Санитаров" и негласный предводитель школьной фракции "Чистой Крови". На его могучей правой кисти все еще красовался тугой эластичный бинт — постоянное напоминание о стычке с Новой в столовой.

— Ты просила зайти, Белова? — Влад лениво привалился плечом к косяку, скрестив на груди руки. В его голосе не было ни капли школьной вежливости. Его глаза, холодные, цепкие и злые, скользнули по нервничающей девушке в фирменном белом блейзере. — Отличницам вроде тебя не стоит приглашать таких, как я, в пустые кабинеты. Твоя пресно-сладкая репутация может испортиться со скоростью звука.

— Закрой за собой дверь, Влад, — голос Лизы дрогнул, но она заставила себя поднять голову и посмотреть радикалу прямо в глаза. — Нам нужно поговорить. Без свидетелей. Об Артеме.

Влад скривился. — О твоем приятеле, который таскается по зоопарку? — он почесал перебинтованную кисть. — Он свой выбор сделал, Лиза. Мы за него не отвечаем.

— Он не выбирал эту сторону! — взорвалась Лиза, вскакивая из-за парты, ее голос сорвался в истеричные ноты. — Эта кошка запудрила ему мозги! Ты же сам видел ее, она ненормальная! Она агрессивна, она в секунды ломает кости людям! Артем не понимает, что творит. Он как под гипнозом.

Влад медленно, пружинисто прошел в класс и сел прямо на стол перед ней, свесив ноги в тяжелых армейских ботинках. — И чего ты хочешь от меня? Чтобы я провел с ним поучительную воспитательную беседу? Выбил эту дурь из его головы кулаками?

— Я хочу, чтобы вы их физически разлучили, — прошептала Лиза, сжимая руки так сильно, что побелели костяшки. — Я видела, как стая Кая ходит вокруг них. Я знаю, как "Санитары" умеют давить в этой школе, когда вам это выгодно. Я хочу, чтобы вы сделали так, чтобы Звери сами от него отвернулись брезгуя. Чтобы они поняли, что общаться с человеком для них слишком... проблематично. Припугните эту стаю волков. Надавите на других гибридов. Сделайте так, чтобы эта рысь боялась к нему подойти, чтобы на нее накинулись ее же собратья!

Влад долго смотрел на бледное лицо отличницы, и глубоко в его темных глазах разгорался недобрый, голодный огонек. Лиза, идеальная, правильная девочка из Сектора А с хорошими связями и чистой репутацией, сама принесла ему на блюдечке легитимный повод устроить масштабный террор в стенах школы под благовидным предлогом "спасения заблудшего".

— Белова, мы тут не благотворительный фонд, — Влад задумчиво покрутил перебинтованной кистью. Кость всё ещё ныла после столовой. — Но если ты говоришь, что нужно надавить на шерстяных... я могу договориться с ребятами. Пусть волки поймут, что приютить человека — себе дороже. А ты мне за это будешь должна в Студсовете.

— Только умоляю, не трогайте самого Артема, — с жалкой мольбой добавила Лиза, цепляясь за иллюзию контроля над ситуацией. — Никаких синяков на нем. Ваш враг — не он. Вы давите на Зверей. Пусть Звери сами бросят его.

— Никаких синяков на твоем заблудшем мальчике от наших рук, — с кривой усмешкой пообещал Влад, тяжело спрыгивая с парты. — Мы просто устроим его мохнатым друзьям такое социальное давление, что они с рычанием сами выбросят твоего Артема на обочину, спасая свои хвосты.

Лиза выдохнула с дрожащим облегчением, не понимая, что только что подписала слепой контракт с дьяволом. Пытаясь спасти друга от одной опасности, она своими собственными чистыми руками выпустила на свободу во двор школы куда более страшную стихию — слепую человеческую ненависть, лишенную всяких тормозов и морали.

Глава 22: Право Сильного

После уроков Артем решил срезать путь домой через старый, заросший парк, отделяющий школу от жилого квартала. Он шел, погруженный в свои мысли, прокручивая в голове вчерашний вечер и ощущая странное, теплое спокойствие.

Спокойствие, которое было грубо и жестоко прервано.

Из кустов сирени впереди него бесшумно вынырнули две высокие фигуры. Артем инстинктивно обернулся, чтобы пойти назад, но путь к отступлению был уже отрезан третьим.

Это были волки. Гибриды-псовые из стаи Кая. Их плечи были ссутулены, глаза горели желтым, немигающим светом, а из-под губ доносилось низкое, вибрирующее рычание. Они не выглядели как школьники, решившие отобрать мелочь. Они выглядели как загонщики, окружившие дичь.

Сердце Артема пропустило удар. Он попятился, пока лопатки не уперлись в шершавую кору старого тополя.

Толпа волков медленно расступилась, пропуская к нему высокого, жилистого гибрида. Кай, вожак стаи, подошел вплотную. От него пахло псиной, хвоей и концентрированным, животным бешенством.

— Мы предупреждали тебя, примат, — прохрипел Кай, не повышая голоса, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Я говорил тебе не лезть на нашу территорию.

— Я не лез на вашу территорию, Кай, — ответил Артем, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он вспомнил уроки Новы на крыше. Контролируй пульс. Дыши ровно. Не показывай страх. — Мы с Новой были на "нейтралке" за школой. И у Одичалых в Заповеднике. Вас это не касается.

Глаза Кая вспыхнули яростью. — Нас это касается! Из-за тебя, лысого куска дерьма, "Чистая Кровь" сегодня начала травлю наших младших! Твоя подружка из Сектора Безопасности пожаловалась радикалам, и теперь они прижимают щенков по углам, угрожая им кастетами! Они думают, что раз одиночка-рысь таскает за собой ручного Голого, значит, гибриды ослабли! Значит, об нас можно вытирать ноги!

Артем замер. Лиза. Она все-таки сделала это. Она натравила радикалов Влада на гибридов, решив, что таким образом "выдавит" Нову из его жизни.

— Я не просил ее об этом. И я не принадлежу к "Чистой Крови", — твердо сказал Артем, глядя вожаку в глаза.

— Нам плевать, к кому ты принадлежишь, — Кай резко подался вперед и железной хваткой вцепился в воротник куртки Артема, приподнимая его над землей. Швы предательски затрещали. — Ты нарушил баланс. Ты притащил кошку к Бугру, сделав ее слишком самоуверенной. Ты дал повод радикалам поднять головы. Теперь ты умрешь. Метафорически. Или физически — зависит от твоей понятливости.

Кай с размаху швырнул Артема на землю. Дыхание перехватило от удара спиной о жесткие, сухие корни тополя. Не успел он опомниться, как тяжелый ботинок одного из волков с силой врезался ему в ребра.

Боль ослепительно-белой вспышкой разорвала сознание. Артем скорчился, хватая ртом воздух, инстинктивно сворачиваясь в позу эмбриона, закрывая руками голову.

Удары посыпались градом. Это не была драка. Это было избиение, методичное и жестокое. Волки не использовали зубы или когти, выполняя обещание, данное Владу "оставить без синяков" на лице, но они били ногами по корпусу, оставляя глухие, тяжелые внутренние гематомы. Они показывали свое превосходство, втаптывая человеческую самонадеянность в грязь.

Артем не кричал. Он стиснул зубы так, что почувствовал вкус крови на прокушенной губе. Он знал, что крик о пощаде только раззадорит инстинкты стаи.

— Хватит! — резко гавкнул Кай, и удары мгновенно прекратились. Дисциплина в стае была абсолютной.

Вожак присел на корточки перед избитым, тяжело дышащим Артемом, который лежал на земле, сжимая бок. Кай схватил его за волосы, заставляя поднять голову.

— Слушай меня внимательно, Голый. Это было последнее предупреждение, — прошипел волк прямо ему в лицо. — Завтра ты не приблизишься к рыси ни на метр. Ты перестанешь быть ее "щитом" в столовой. Ты исчезнешь с ее крыши. Если я увижу вас вместе, в следующий раз мы будем использовать зубы. А твою Кошку я лично загрызу перед всей школой за то, что она опустилась до дружбы с едой.

Кай толкнул его голову обратно в грязь и поднялся. — Уходим.

Волки бесшумно растворились в сумерках парка, оставив Артема лежать на сырой земле.

Он лежал так долго, слушая, как гулом отдается в ушах собственное сердцебиение. Ребра горели огнем при каждом вдохе, щека саднила от стертой об кору кожи. Кай требовал, чтобы он бросил Нову. Иначе они уничтожат их обоих.

Артем сплюнул кровавую слюну в сухую листву, медленно, опираясь о ствол дерева, поднялся на ноги. Он посмотрел в ту сторону, куда ушли волки, и его губы скривились в горькой, упрямой усмешке.

— Вы ничего не поняли, шерстяные ублюдки, — прохрипел он в пустоту. — Я жрал сырое мясо Одичалых не для того, чтобы сейчас испугаться ваших дворовых зубов.

Он вытер кровь с подбородка и, хромая, побрел в сторону дома. Ему нужно было придумать, как скрыть эти побои от Новы. Потому что если она унюхает на нем кровь и запах стаи Кая... начнется война, которую школа еще не видела.

Глава 23: Запах Крови

Утром в четверг Артем стоял перед зеркалом в ванной, безрадостно изучая последствия вчерашней "беседы" в парке.

Лицо пострадало не сильно — лишь ссадина на щеке и разбитая губа. Зато ребра на правой стороне груди превратились в один сплошной, болезненно-сизый, пульсирующий кровоподтек. Вдыхать глубоко было больно, а смеяться или кашлять — просто невозможно.

Он тщательно замазал ссадину на лице маминым тональным кремом, стараясь не морщиться от боли. Слой получился неестественно плотным, но издалека это сходило за нездоровую, серую бледность Сектора А. Он натянул на себя самую плотную водолазку, а сверху накинул объемный худи, чтобы скрыть неестественную скованность в движениях.

Его главная задача сегодня — не дать Нове узнать, кто это сделал. Если рысь поймет, что стая Кая избила его из-за нее, ее инстинкты потребуют немедленного территориального ответа. А против восьми крепких волков у одной кошки-одиночки, даже вооруженной смертоносными когтями, нет никаких математических шансов выжить.

В школе он старался передвигаться серой тенью, избегая переполненных коридоров, где кто-нибудь мог случайно задеть его больное ребро рюкзаком.

На большой перемене он по привычке поднялся на крышу. Нова уже сидела у вентиляционной шахты, свернувшись в клубок и уткнувшись носом в колени. Ее уши нервно подрагивали, улавливая отдаленный шум человеческого города.

Артем подошел к ней, стараясь дышать мелкими глотками, чтобы скрыть болезненную судорогу в груди. Он сел в метре от нее, не решаясь подойти ближе.

— Привет. Как успехи с биологией? — нейтрально начал он, доставая из рюкзака учебник.

Нова не ответила. Ее голова резко вскинулась, янтарные глаза сузились, превратившись в узкие вертикальные щели. Она не смотрела на его замазанное тональным кремом лицо. Она принюхивалась. Воздух со свистом втягивался через ее ноздри, хирургически точно анализируя химический состав пространства вокруг Артема.

Для человеческого носа от него пахло только старым дезодорантом, косметикой и стиральным порошком. Для рецепторов рыси, способных учуять полевую мышь под полуметровым слоем снега, от него несло настоящей катастрофой.

— Ты пахнешь чужой женской пудрой, — ровным, опасно тихим голосом произнесла Нова, медленно поднимаясь на ноги. С каждым дюймом подъема ее тело наливалось тяжелой, хищной грацией. — И ты пахнешь выбросом кортизола. Рецепторами острой боли. Инфекцией в микротрещинах.

Она сделала два бесшумных шага, оказавшись прямо перед ним. Артем инстинктивно вжался спиной в парапет, что было грубейшей ошибкой — его скованные движения только подтвердили ее подозрения.

Нова наклонилась вплотную к его груди, втянув воздух так глубоко, что ее собственная грудная клетка со свистом расширилась.

— Под всем этим синтетическим мусором воняет запекшейся кровью, — прошипела она, поднимая глаза и глядя на него в упор. — И кое-чем еще. Хвоя. Мокрая шерсть. Собачья слюна. Запах вожака Кая.

— Нова, это ерунда. Я вчера просто неудачно поцапался на улице... — Артем попытался изобразить беззаботную улыбку, но мышцы лица свело от боли в разбитой губе, и голос предательски дрогнул.

Нова не стала слушать эти человеческие оправдания. Движением, за которым человеческий глаз просто не успел бы уследить, она схватила его за края плотного худи и резко, с треском рванула ткань вверх.

Артем охнул, когда холодный осенний ветер коснулся его кожи, но было поздно. Нова уставилась на его правый бок. Под задравшейся темной футболкой багровело чудовищное пятно гематом и отпечатков подошв, расплывающееся по ребрам. Это был след жестокого, стайного избиения. След территориального доминирования.

В глазах рыси что-то с громким, стеклянным звоном сломалось. Человеческая сдержанность, которую она так старательно культивировала с помощью горстей таблеток-блокаторов, треснула, обнажив голую физиологию хищника, чью личную "собственность" и партнера изувечили прямые конкуренты.

Она медленно отпустила его куртку. Ее руки упали вдоль тела, но когти — длинные, полупрозрачные смертоносные серпы — плавно, с тихим сухим хрустом выдвинулись из подушечек пальцев на полную длину ломая человеческий маникюр.

— Они требовали, чтобы ты отступил от меня? — ее голос перестал быть голосом девочки подростка, он превратился в вибрирующий, низкий грудной рык, от которого у Артема волосы буквально встали дыбом на затылке.

— Нова, послушай меня, мы просто должны это переждать. Они спровоцированы "Чистой Крови", это Лиза натравила их на вас сегодня утром, Кай просто сорвал на мне свою злость! — Артем попытался умоляюще схватить ее за руку, но она резко отстранилась, чтобы не порезать его обнаженными когтями. — Пожалуйста, не лезь на них! Тебя просто убьют, если ты пойдешь в лобовую против всей собачьей стаи!

— Стая избила одиночку. На моей территории. Они пометили тебя своей грязной вонью, чтобы показать мне через тебя мое место, — прорычала она, полностью игнорируя его рациональные слова. Ее черные зрачки заполнили всю янтарную радужку, превратив глаза в два бездонных омута холодной, убивающей ярости.

Она развернулась и пошла к пожарной лестнице. В каждом ее шаге сквозила тяжелая, пульсирующая грация животного, идущего убивать.

— Нова! Стой, дура! — закричал Артем, задыхаясь от вспышки боли в ребрах, бросаясь за ней к открытому люку.

Но она уже скользнула вниз с пугающей скоростью, игнорируя металлические ступени.

Война, которой Артем отчаянно пытался избежать, принимая удары волков в парке молча, началась. И остановить дикую рысь, когда она идет защищать то единственное в этом мире, что признала безапелляционно «своим», было уже физически невозможно.

Глава 24: Вызов

Большая Перемена в Объединенной Школе №4 обычно представляла собой хаотичное, шумное броуновское движение трехсот подростков. Эпицентром этого людского хаоса всегда был просторный внутренний школьный двор, где различные фракции делили территорию по негласным, жестким социальным законам.

Стая Кая, как всегда, занимала лучшие места на бетонных трибунах возле старого баскетбольного стадиона. Восемь волков-гибридов грелись на скупом, прохладном осеннем солнце, демонстративно и презрительно игнорируя косые взгляды радикалов из "Чистой Крови", которые кучковались у металлических турников турников.

Артем вылетел из тяжелых стеклянных дверей школы на ослепительно залитый светом двор, задыхаясь от бега и пульсирующей боли в переломанных ребрах, затравленно оглядываясь в поисках знакомой серой капюшонки Новы.

Он опоздал буквально на секунду.

Двор внезапно, словно по щелчку рубильника, затих. Этот звук — вернее, его полное, звенящее отсутствие — прокатился холодной волной от входа до самых трибун. Сотни школьников: элита людей, травоядные забитые гибриды, птицы и пугливые ящерицы — все замерли, как вкопанные, глядя в самый центр асфальтированного двора.

Нова шла прямо к плотным рядам трибун стаи Кая. Она впервые на памяти Артема в школе стянула свой вечный, скрывающий лицо капюшон. Ее походка изменилась до полной, пугающей неузнаваемости. Она сбросила многолетнюю сутулость горбатого изгоя, передвигаясь на прямых, мускулистых ногах, с высоко поднятой головой, гордо отводя плечи назад. Каждый ее шаг был математически выверенным, плавным, текучим перекатом прирожденного хищника, идущего в лобовую, смертельную атаку.

Кай, сидевший на верхней деревянной ступеньке, напрягся. Его острые уши, улавливающие малейшую вибрацию замершей толпы, мгновенно встали торчком. Огромные волки его стаи позади него синхронно, угрожающе зарычали, подаваясь грудью вперед, словно пружины, готовые сорваться и разорвать наглую нарушительницу невидимых границ.

— Назад! Место! — коротко и резко гавкнул Кай, останавливая свою стаю одним жестким, властным взмахом руки. Он, как опытный вожак, собственной шкурой чувствовал, что сейчас происходит. Это была не обычная школьная потасовка на перемене.

Нова остановилась ровно в пяти метрах от основания трибун — на критической, красной границе личного пространства вожака Псовых.

Тишина во дворе стала такой невероятно плотной, что Артему казалось, он физически слышит шорох сухих падающих листьев по бетону.

Одиночка подняла голову, глядя прямо, не мигая, в желтые глаза Каю. В звериной, вшитой в подкорку биологической иерархии прямой взгляд одинокого хищника в глаза Альфе чужой, доминирующей стаи, да еще и не на своей личной территории, означал только один возможный исход.

Смертельный вызов за право доминирования.

— Ты прогнил и пахнешь трусостью, псина, — голос Новы не был громким, он не переходил на крик, но в этой почти абсолютной, мертвой тишине школьного двора он резал осенний воздух, как хирургическое стекло. — Ты не смог своими зубами защитить своих слабосильных щенков от "Чистой Крови" и Лизы, поэтому решил почесать свои клыки о человека из Сектора А, зная, что я, из-за их глупых правил, не хожу с ним по вечерам до самой двери.

Лица волков на трибунах перекосило от бешенства и оскорбления их Альфы, но железный приказ вожака удерживал их мышечный каркас на месте.

Кай медленно, демонстрируя пренебрежение, скрипя кожаной курткой, поднялся, сходя вниз по выщербленным бетонным ступенькам трибун. Он был на целую голову выше Новы, в полтора раза шире в плечах, тяжелее вдвое. Опытный уличный выживальщик. Неоспоримый Альфа-самец.

— Следи за своим слюнявым языком, тупая Кошка, — рыкнул Кай, подходя к ней вплотную, нависая как скала. Его глаза светились мутным янтарным огнем раздражения и предвкушения крови. — Я предельно понятно показал вчера этому Голому его реальное место в нашей пищевой цепи. Этот человек должен был усвоить, что Заповедник и дикие гибриды — не экзотическая игрушка для богатеньких туристов из Сектора А. А ты стала настоящим, жалким посмешищем для всех Зверей, таскаясь изо дня в день за лысым приматом, пахнущим сладким мылом. Возвращайся в свой вонючий подвал, пока я сегодня не вспомнил, что ты, одиночка, не входишь в школьный пакт о перемирии фракций.

— Этот Голый теперь официально под моей защитой, — каждое произнесенное слово Новы буквально сочилось смертельным ядом и холодом. — Он полностью моя биологическая территория. А ты зашел на нее своими грязными лапами и пустил мою кровь.

Она сделала еще один микроскопический, плавный шаг вперед, нагло вторгаясь в критическую, полуметровую зону Альфы.

— Я, Нова из старой крови свободных кошек Заповедника, официально вызываю тебя, Кая, вожака вырожденцев Псовых, за право безоговорочного доминирования над этой человеческой территорией. Один на один. Без железа и оружия. Без вмешательства посторонней крови. Тот, кто позорно уступит шею лезвию — необратимо проиграл все.

Школьный двор, состоящий из сотен людей и гибридов, судорожно выдохнул единым коллективным стоном ледяного ужаса и извращенного восторга. Открытый биологический вызов на доминирование насмерть в стенах цивилизованной школы не бросали уже много лет. Это был древний, дикий инстинктивный ритуал. Проигравший здесь не просто получал пару синяков в травмпункте — он терял весь свой статус, свою честь и право головоса среди всех свободных гибридов сектора, мгновенно становясь опущенной "омегой", полным ничтожеством, о которое можно вытирать ноги.

Кай оскалился в плотоядной, сумасшедшей улыбке. Отказаться от публичного вызова наглой одиночки на глазах у всей своей стаи и презираемых радикалов Сектора А означало для него мгновенно, без боя потерять статус Альфы. У него просто не было выбора, кроме как убить или искалечить ее здесь и сейчас.

— Ты буквально сама только что подписала свой смертный приговор, глупая домашняя кошка. Я с превеликим удовольствием переломаю тебе все твои тонкие кости, — прорычал волк, и в ту же секунду его почерневшие боевые когти с сухим щелчком вырвались наружу, превращая мозолистые пальцы в орудия убийства.

Нова не удостоила его словесным ответом. Она лишь слегка присела на задние, согнутые лапы, ее кошачьи зрачки мгновенно расширились, заполняя радужку черным, первобытным, замораживающим кровь холодом.

Два альфа-хищника сошлись в самом центре школьного асфальтированного двора под мертвое, напряженное молчание сотен человеческих глаз.

Глава 25: Цена Победы

Схватка во дворе началась без стартовой судейской команды, без спортивного гонга. В дикой, непричесанной природе хищники не предупреждают добычу об открывающем броске.

Кай, взревев, бросился первым, грамотно используя свое колоссальное, подавляющее преимущество в мышечном весе и массе. Он тяжелым тараном метил прямо в грудь Новы, намереваясь мгновенно сбить ее с ног и насмерть прижать к грубому асфальту тяжестью всего своего тела, чтобы заставить показать незащищенную шею — универсальный природный жест абсолютного подчинения.

Но там, где тяжелый альфа-волк бил грубой физической массой, Нова отвечала маневренной аэродинамикой дикой рыси.

Вместо того, чтобы отскочить, она скользнула вниз, проваливаясь под его широкие руки. Тело изогнулось под неестественным углом, колени проехались по асфальту, сдирая джинсовую ткань до крови. Она проскользнула прямо под несущимся волком.

Кай пролетел по инерции, тяжело тормозя подбитыми ботинками. Но Нова, развернувшись на пятках, ударила первой.

Ее правая нога в тяжелом кроссовке с полного разворота врезалась в подколенный сустав. Точный, анатомический удар хищника, который знает, куда бить.

Волк зарычал, колено подогнулось, он рухнул на одну ногу. Но инстинкты не подвели: не глядя назад, он махнул левой рукой, выпустив когти.

Пять острых когтей распороли толстовку Новы на ребрах, оставив три влажных багровых полосы. Артем, стоявший у забора, сжал кулаки до хруста в пальцах.

Нова даже не пискнула. Боль от разорванного бока только подстегнула ярость.

Раненый Кай мгновенно вскочил, разворачиваясь к ней лицом, его глаза были полностью налиты красной кровью от боли и унижения. Он тяжело, с хрипом дышал, ожидая, что Нова по закону жанра отступит на пару шагов в сторону зализывать полученную рваную рану. Но вместо этого она безрассудно бросилась прямо на него, игнорируя всякую защиту, словно берсерк.

Это не был красивый, спортивный человеческий бокс по правилам. Это был ураган когтей, первобытного рычания и осязаемой физической ненависти. Волк наносил тяжелые, рубящие удары мощными кулаками сверху вниз, пытаясь тупо, как молотком, проломить ей оборону, но рысь, использую свои невероятные, превосходящие псовых рефлексы, жестко блокировала их предплечьями или ускользала в жалких миллиметрах от свистящих кулаков, целящихся в лицо.

Она явно не планировала убивать его насмерть. Ее холодный мозг планировал его абсолютно, публично унизить.

Поймав Кая на грубом противоходе, когда тот с утробным сипом и огромной силой замахнулся для правого крюка, Нова змеей нырнула ему под бьющую руку, мертвой хваткой вцепившись обеими худыми руками с полностью выпущенными когтями в его плотную куртку на плечах. Используя могучую инерцию его собственного тяжелого броска, Нова с невероятной силой перебросила Альфу через свое бедро.

Удар волка об асфальт выбил весь воздух из легких с тошнотворным хлопком.

Не дав поверженному врагу ни единой драгоценной секунды на то, чтобы прийти в себя и сфокусировать зрение, Нова прыгнула сверху на него, намертво придавливая его вздымающуюся грудную клетку своими острыми коленями. Ее правая, окровавленная рука молниеносно взметнулась вверх, и пять смертоносных, пятисантиметровых изогнутых когтей остановились ровно в одном миллиметре от пульсирующей сонной артерии тяжело дышащего, оглушенного Кая.

Она не стала пробивать тонкую человеческо-звериную кожу шеи. Она просто, словно гранитная статуя, железно держала лезвия у его вздувшейся вены на горле, тяжело, хрипло дыша ртом, пока крупные капли ее собственной алой крови с разорванного волком бока капали прямо на лицо распластанного по асфальту поверженного волка.

Объединенный школьный двор оцепенел. Великий Альфа-Волк был публично, унизительно повержен. Рысь-одиночка, изгоняемая, молчаливая и презираемая всеми, прижала хваленого вожака Псовых к земле.

— Шея, — жутко прохрипела рысь, и ее голос разнесся звенящим, металлическим эхом доминирования над замершим двором.

Кай, скосив глаза, смотрел на холодную смерть, нависшую прямо над его пульсирующим горлом. Его глаза, желтые и полные первобытного шока и позора, затравленно метались по измазанному грязью ее бледному лицу. Рядом с трибун послышался глухой, отчаянный, полный боли рык его стаи, рвущейся броситься на помощь предводителю, но Кай, даже лежа, дернул рукой, приказывая своим цепным псам стоять на месте. Закон вызова был древним и непреложным как гравитация. Вмешаться — значит покрыть всю свою стаю грязным позором на всю оставшуюся жизнь.

Опозоренный и сломленный Вожак медленно, через колоссальную, нечеловеческую силу воли, подавляя в грязь всю свою природную гордость сильного самца, откинул голову по асфальту назад и повернул ее в сторону, подставляя беззащитный изгиб взмокшей шеи под когти победителя. Жест абсолютного, безоговорочного подчинения. Жест передачи доминирования над территорией.

Нова окончательно и официально победила.

Она с грацией хищной пантеры, не убирая окровавленных когтей, медленно встала с униженного, тяжело перекатывающегося волка, брезгливо отряхивая изодранную в клочья толстовку. Никто во всем огромном дворе не смел произнести ни малейшего звука. Радикалы "Чистой Крови" стояли бледные как мел, опустив челюсти, только сейчас животным чутьем поняв, насколько они были близки к собственной смерти, когда ради прикола задирали этого "тихого подростка" в столовой.

Нова обернулась и, моментально отфильтровав толпу людей, нашла взглядом человека. Артема. Ее глаза все еще были дикими, зрачки расширенными на всю радужку, а лицо искажено не проходящей яростью адреналина. "Твоя пролитая кровь отомщена, территория зачищена" — ясно и четко читалось в этом немигающем, преданном взгляде хищника.

Она развернулась и, сильно прихрамывая на правую ногу, медленно направилась к черному, пожарному выходу из школы, ни разу не оглядываясь на поверженного врага.

Артем не побежал к ней сразу через двор, чтобы восторженно поздравить или обнять. Он был не настолько глуп. Он прекрасно понимал физиологию текущего момента. Сейчас Нова находилась в состоянии боевого аффекта, любой резкий звук или человеческое прикосновение сзади на эмоциях могли закончиться рефлекторным, убивающим ударом. Ей необходимо было время, чтобы химический шторм в ее зверином мозге окончательно утих.

Зато он ясно, с кристальной четкостью понимал совершенно другое, глядя, как Кай медленно, хромая поднимается с колен в окружении притихшей, опущенной и униженной стаи волосатых сородичей.

Нова отвоевала право на Артема. Она доказала свою первобытную силу перед всеми "чистокровными" и Псовыми школьного сектора. Но, публично унизив и поставив на колени Альфу Псовых, она совершила непростительное в выстроенной веками иерархии Зверей преступление. Она опозорила целую расу стайных хищников.

Ради того, чтобы защитить одного обычного Голого человека с мыльным запахом, она сегодня бросила вызов всему животному сообществу школы. И теперь, кроме него самого, у нее в этом жестоком, разделенном мире, во всем жилом секторе не осталось ни одной живой души, которая не желала бы ей зла.

Цена за его избитые ребра оказалась несоизмеримо высокой. И человек понимал, что теперь, когда она стала абсолютным изгоем даже среди абсолютно "своих", он просто обязан стать для нее и надежным убежищем, и бетонной стеной, и целым миром. Иначе она просто не выживет.

Глава 26: Тишина Крыши

После бойни на школьном дворе двор опустел за считанные минуты. Волки уволокли приходящего в себя Кая в медицинское крыло, а радикалы спешно растворились в коридорах. Артем не пошел за Новой сразу. Он знал, что ей нужно дать остыть.

Он поднялся на их привычную крышу только час спустя, медленно, стараясь не тревожить избитые ребра, преодолевая каждую ступеньку с тихим шипением.

Нова сидела на краю, свесив ноги с парапета. Ее разорванная на боку серая толстовка слабо развевалась на ветру. Кровотечение из неглубоких царапин от когтей Кая уже остановилось — регенерация у Зверей работала намного быстрее человеческой.

Небо над городом затягивало плотными, тяжелыми осенними тучами. Городской шум внизу казался далеким и нереальным.

Артем подошел и сел рядом, оставляя между ними дистанцию в полметра. Достаточно, чтобы показать присутствие, но не вторгаться в остывающее личное пространство хищника.

Он не стал спрашивать "ты в порядке?". Это был глупый, человеческий вопрос после того, как она только что буквально отвоевала его кровью у целой стаи.

Он просто сидел, глядя на шпили башен Сектора А вдалеке, и слушал гул ветра в вентиляционных трубах.

Нова не поворачивала головы, но ее уши-кисточки были четко направлены в его сторону, улавливая частоту его сердцебиения.

Прошло пятнадцать минут абсолютной, невероятно комфортной тишины. Тишины, в которой не было нужды заполнять пустоту пустыми, ничего не значащими человеческими словами.

— Запах крови Кая все еще на твоих руках, — тихо, почти шепотом произнес Артем, нарушив молчание. Его голос был ровным и спокойным. Ни грамма страха. Ни капли отвращения.

Нова медленно опустила взгляд на свои ладони. Под обломанными, слоящимися человеческими ногтями темнела засохшая кровь вожака Псовых. Она судорожно сжала кулаки, пытаясь спрятать этот след своей первобытной природы.

— Я... потеряла контроль над блокаторами, — ее голос прозвучал хрипло, надломленно. Как у подростка, который совершил нечто непоправимое и теперь в ужасе ждет наказания. — Когда я учуяла щенячий запах на твоих травмах. Я обещала себе больше никогда не срываться в школе. Я... я снова стала монстром. Дикой кошкой, которая не умеет решать проблемы словами.

Артем осторожно, чтобы не испугать, придвинулся на десять сантиметров ближе.

— Ты не монстр, Нова. Ты защитила меня, когда я оказался слишком слаб, чтобы набить морду целому взводу волков. Ты поставила себя под удар всей школы ради... ради обычного человеческого парня.

Она резко повернула к нему голову. В ее глазах больше не было черной боевой ярости. Только глубокая, болезненная усталость и непонимание.

— Ты Голый. Ты хрупкий, твое тело ломается от простого удара об дерево. Почему ты не убежал у ворот? Зачем ты терпел побои от Кая, вместо того чтобы просто... просто сказать, что мы больше не общаемся? Это сработало бы. Человеческие правила так работают.

Артем грустно улыбнулся разбитыми губами.

— Потому что человеческие правила — дерьмо. А еще потому, что я читал слишком много старых книжек про то, как люди должны поступать с теми, кто им дорог.

Он не смотрел на нее. Он смотрел прямо перед собой на серые облака.

— В нашем человеческом мире, когда кто-то кому-то по-настоящему нравится... ну, когда ты чувствуешь это тупое бабочковое трепыхание в животе и не можешь спать по ночам из-за мыслей о ней... В общем, люди дарят цветы. Или приглашают в кино. Или дурацко шутят. Я пытался подарить тебе лилии, и это чуть не убило тебя. Я шутил, но ты не понимаешь сарказма. Я человек, Нова. Я не умею перекусывать глотки врагам или выслеживать добычу. Я воняю мылом и сладкими дезодорантами.

Он сглотнул тугой комок в горле. Говорить это вслух было страшнее, чем стоять перед разъяренным медведем Бугром.

— Но если тебе нужно, чтобы я стоял за твоей спиной в слепой зоне, — он повернул голову и посмотрел прямо в ее расширенные, мерцающие янтарные глаза. — Если тебе нужно, чтобы я жрал сырое мясо, чтобы Одичалые в буферной зоне позволили тебе спокойно спать. Или терпел удары этой псины Кая... Я буду это делать. Потому что я люблю тебя. Не как экзотического зверя. Кошку. Гибрида. А тебя.

Он произнес эти слова тихо-тихо. Почти на грани слышимости человеческого уха. Но для идеального слуха рыси они прозвучали громче пожарной сирены.

На крыше снова повисла тишина. Но теперь она искрилась от напряжения, готовая взорваться при малейшем движении.

Нова перестала дышать. Ее тело замерло так, словно ее парализовало ядом. Глаза неотрывно смотрели на его лицо, изучая микроскопические сокращения мышц в поисках лжи, притворства или издевки.

Но пульс Артема бился ровно и быстро, источая только искренность и горьковатый, соленый запах волнения. Ни капли лжи.

Он не пытался прикоснуться к ней, обнять, как это сделали бы герои человеческих мелодрам. Он помнил, что дикие кошки ненавидят внезапную тактильность. Да и после кровавого боя ее инстинкты были взвинчены до предела.

Он просто сидел, подставив лицо осеннему ветру, подарив ей свое признание, и честно ждал, что она с этим сделает. Примет, разорвет в клочья или навсегда уйдет с этой крыши.

Глава 27: Звериная Нежность

Признание Артема повисло в тяжелом воздухе крыши. Оно не было похоже на сцену из романтического кино: не играла лирическая музыка, ветер не растрепывал картинно их волосы. Наоборот, пахло озоном, сырым бетоном и высохшей кровью Кая на пальцах Новы.

Любовь. Это абстрактное, многослойное человеческое слово, состоящее из социальных концептов и сложной химии, всегда вызывало у Новы непонимание. В звериной природе не было "любви" с походами в кино и бессмысленными беседами о погоде. Были брачные игры, метка территории, право сильного, выбор здорового партнера для выращивания детенышей и примитивная, яростная защита своего стада или прайда.

Но то, что она чувствовала к этому хрупкому, упрямому "Голому", не вписывалось ни в одну инстинктивную программу.

Он был слабее нее физически раз в десять. Он не мог защитить ни себя, ни ее от когтей Кая. По законам дикой природы он был балластом. Идеальной жертвой или, в лучшем случае, приманкой.

Но при этом он пошел на смерть, стоя с ней рядом перед Бугром. Он вытерпел жесточайшие побои в парке, ни разу не позвав на помощь и не выдав обидчикам ее. Его запах — тот самый странный, смытый мылом человеческий запах, который обычно вызывал у нее тошноту — стал для ее перегруженного мозга единственным надежным, успокаивающим якорем в этом аду из бетона и неона.

Нова медленно подвинулась ближе по холодному парапету. Полметра. Тридцать сантиметров. Пятнадцать.

Артем физически ощутил исходящий от нее жар разогретого адреналином тела. Он затаил дыхание, боясь спугнуть ее неловким движением.

— Я не понимаю, как это — любить "по-человечески", Голый, — ее голос прозвучал как глухой рокот работающего на холостых оборотах автомобильного двигателя. — Мои инстинкты... они работают иначе. Когда животному кто-то важен, оно не читает ему стихи. Оно показывает свою принадлежность.

Она наклонилась вперед. Артем краем глаза увидел, как ее сломанные человеческие ногти снова слегка выпустили острые полупрозрачные лезвия когтей, вонзаясь в бетон парапета, оставляя на нем глубокие борозды. Ее внутренний зверь отчаянно рвался наружу, конфликтуя с остатками человеческого воспитания.

— Моя природа хочет, чтобы я оставила на тебе свой запах. Мускусную железу кошек. Потерлась бы щекой о твою шею, заставив тебя пахнуть мной, чтобы любой зверь Сектора чуял за километр, что ты — моя личная собственность. Моя территория, за которую я буду убивать.

Ее лицо оказалось всего в десяти сантиметрах от его сонной артерии. Артем чувствовал ее ровное, горячее дыхание на своей коже. Любой нормальный человек в этот момент нажал бы на кнопку паники и отодвинулся. Но он сидел неподвижно.

— А еще... — она сглотнула, и в ее голосе прозвучало нечто среднее между страстью и отчаянием чудовища, осознающего свою чудовищность. — А еще хищники оставляют метки зубами. Чтобы показать миру, что партнер способен выдержать укус, не превращаясь в добычу. Но ты... твоя шея сломается, если я не рассчитаю силу. Твоя кожа рвется от одного мазка моих когтей. Ты слишком хрупкий для моей биологии, Артем. Я могу убить тебя просто тем, как я "люблю".

Артем медленно, очень плавно повернул голову, оказываясь лицом к лицу с рысью. Глаза в глаза.

— Я не из фарфора, Нова, — тихо ответил он. — Мои ребра, конечно, сейчас болят как ублюдки, но я выживу.

Он приподнял левую руку и спокойно, без резких движений, положил ее ладонью на загривок Новы прямо поверх капюшона разорванной толстовки. В то самое место, за которое хищные матери носят своих агрессивных котят.

Мышцы под его ладонью мгновенно превратились в сталь, инстинкт требовал от Новы отмахнуться от чужой руки, порвать сухожилия за наглость, но она заставила себя сидеть смирно.

— Меть, если тебе это нужно, — произнес он тем же спокойным, монотонным тоном, каким читал ей биологию на шумной улице Буферной зоны. — Оставляй запах. Кусай. Делай всё, что требует твоя долбаная кошачья природа, чтобы успокоиться и признать меня своим. Я не разобьюсь.

Грудь Новы судорожно вздымалась. Взгляд метнулся к его пульсирующей венке на шее. Голод хищника, смешанный с острой, ядовитой нежностью.

Она резко подалась вперед. Ее губы были жесткими, искусанными и холодными. Она поцеловала его — неловко, грубо, столкнувшись с ним зубами. Это не было похоже на сцену из фильма: это был агрессивный, территориальный акт сближения двух абсолютно разных по своей природе существ.

А затем ее челюсти слегка приоткрылись, и она ухватила клыками тонкую кожу на его скуле, чуть ниже виска. Зубы рыси, способные прогрызть олений череп, легко сомкнулись на человеческой плоти.

Артем тихо зашипел от острой боли, его пальцы непроизвольно сжались на ее загривке, но он не отстранился.

Она держала укус ровно секунду, балансируя на лезвии бритвы между инстинктом хищника и человеческим самоконтролем, оставляя на коже красную, глубокую круговую отметину. След от зубов. Метку партнерства.

Отстранившись, она не стала смотреть ему в глаза. Вместо этого Нова грубо потерлась своей горячей скулой о его шею и воротник куртки, оставляя на нем невидимый глазу человеческому, но очевидный для каждого зверя запах собственного секрета лицевых желез. "Мое".

Спрыгнув с парапета, она поправила рваную толстовку. Ей было неимоверно стыдно за свое звериное поведение перед ним, но буря внутри утихла. Биология взяла свое, успокоив мечущийся разум.

— Завтра в школу не приходи. Псовые будут злиться, — буркнула она, не оборачиваясь, направляясь к пожарной лестнице.

Артем прикоснулся дрожащими пальцами к горящему, пульсирующему следу кошачьих зубов на своей скуле. На подушечках осталась капля его собственной крови. Он криво улыбнулся и посмотрел уходящей девушке в спину.

— До завтра, Нова, — прошептал он, чувствуя себя так странно, будто переродился в совершенно другом, безвозвратно изменившемся мире.

Глава 28: Иллюзия Единства

События во внутреннем дворе школы имели последствия эффекта разорвавшейся бомбы, но не те, на которые рассчитывали все участники.

На следующее утро после дуэли атмосфера в коридорах напоминала натянутую струну. Стая Псовых передвигалась хмуро, избегая зрительного контакта, словно побитые собаки. Кая не было видно. Радикалы "Чистой Крови", осознавшие, что рысь способна без труда убить их в ближнем бою одним движением, держались тише травы. А сама Нова, как обычно, скользила по коридорам невидимой тенью, полностью игнорируя прожженные страхом и ненавистью взгляды как людей, так и зверей.

Именно в этот критически нестабильный момент, когда школа балансировала на грани массовой расовой войны, вмешалась Администрация.

Во время третьего урока звонок на перемену не прозвучал. Вместо него по всем динамикам школы раздался металлический щелчок включенного микрофона.

Спикером оказался сам директор Ковальчук — грузный человек из Министерства, который появлялся в школе только по большим политическим праздникам.

— Внимание, учащиеся Объединенной Школы номер четыре, — голос директора, усиленный плохими колонками, неприятно бил по барабанным перепонкам. — Как вы знаете, в этом году исполняется ровно пять лет с момента реализации грандиозного проекта интеграции и Слияния.

Артем, сидевший за последней партой на уроке истории, скептически скривил губы. "Слияние". Красивое слово из пропагандистских буклетов Сектора А, которым политики оправдывали создание гетто в буферных зонах и резерваций в Заповедниках.

— Мир смотрит на нас, — продолжал вещать Ковальчук бархатным, отработанным политическим баритоном. — Наша школа — это флагман инклюзивности. И в свете... некоторых неприятных недоразумений, случившихся вчера в школьном дворе, Администрация совместно с Министерством контроля за гибридами решила продемонстрировать городу и всем фракциям, что наше единство нерушимо.

Класс напряженно затих. Лиза, сидевшая на первых рядах, сжала ручку до побелевших костяшек. Она до смерти боялась последствий своего разговора с Владом.

— В эту пятницу, в девятнадцать ноль-ноль, — объявил директор, — в Главном Спортивном комплексе школы состоится "Вечер Единства". Официальная, смешанная общешкольная дискотека. Явка строго обязательна для студентов всех фракций без исключения. На мероприятии будет присутствовать пресса из Столицы.

Сдавленные шепотки поползли по партам. Смешанная дискотека. Обязаловка. Запихнуть несколько сотен подростков-людей с их громкой музыкой, дезодорантами и потом в одно закрытое помещение с териториальными гибридами, обладающими обонянием и слухом диких животных. Это было не просто "демонстрацией единства". Это был классический рецепт пороховой бочки.

— Любые попытки срыва мероприятия, бойкотирование или провоцирование конфликтов будут караться мгновенным отчислением и, в случае с не-людьми, отправкой в строгий изолятор Службы Контроля, — жестко закончил Ковальчук, сбрасывая маску добродушного педагога. — Мы покажем прессе, что мы единый вид. Спасибо за внимание.

Динамик сухо щелкнул, и в классе повисла гробовая тишина.

Артем встретился взглядом с мальчиком-гиеной с соседнего ряда. Глаза гибрида были широкими от неприкрытого, звериного ужаса. Для гибридов дискотека не была веселым мероприятием. Низкочастотные басы большой акустики физически травмировали их чувствительные уши, а мигающий стробоскоп вызывал у многих эпилептические и неконтролируемые агрессивные приступы. Находиться в такой толпе без качественных боевых блокаторов чувств было равносильно пытке.

После урока Артем первым делом бросился искать Нову.

Он нашел ее прячущейся под лестницей около подвала. Она сидела на корточках, раскачиваясь взад-вперед, обхватив руками голову, уткнувшись лицом в колени.

— Нова? — Артем осторожно подошел к ней. На его скуле краснел круглый след от ее клыков — метка, которую он даже не пытался закрасить по утрам.

Она подняла на него совершенно безумные, расширенные от ужаса глаза.

— Обязательная явка, — прошептала она, и ее нижняя губа дрожала. Вчерашней грозной убийцы Альф не было и в помине. Перед ним сидел подросток, до смерти боящийся громкого шума и толпы. — Голый, я не смогу. Музыка в спортзале... закрытое помещение... сорок Псовых и двести вонючих людей на одном квадратном метре... Мои таблетки не выдержат. Если меня начнет тошнить от перегрузки или начнутся судороги от стробоскопа, меня заберут Ликвидаторы за нарушение дисциплины на камерах.

Артем сел рядом с ней на грязный бетон, прямо в своей чистой форме. Он осторожно взял ее холодные, дрожащие руки в свои теплые ладони.

— Мы что-нибудь придумаем, Нова, — твердо сказал он, глядя ей в глаза, стараясь излучать максимальную уверенность, которой у него внутри не было ни на грош. — Я обещаю тебе. Мы пройдем этот "Вечер" так, что эти журналисты и Ковальчук даже не поймут, что ты гибрид.

Он не знал как, но он знал, что обязан купить или украсть для нее защиту. Потому что отступать им было уже некуда. Система загнала их в глухой угол, обставила его дешевыми праздничными шариками и пригласила зрителей. И этот спектакль придется отыграть.

Глава 29: Цена Тишины

До "Вечера Единства" оставалось меньше двух дней. Весть об обовзательной дискотеке всколыхнула Объединенную Школу, превратив ее в гудящий растревоженный улей.

Для людей предстоящий вечер означал выбор нарядов, сплетни о парах и возможность легально нарушить комендантский час. Для гибридов это был надвигающийся, неизбежный сенсорный ад.

Артем сидел на полу в своей комнате в Секторе А, вытряхнув все содержимое своей копилки — старой жестяной банки из-под чая — на ковер. Вперемешку с пылью высыпалась горсть смятых купюр, несколько железных монет и подаренная бабушкой коллекционная банкнота.

Этого было катастрофически мало.

Он понимал физиологию диких кошек не хуже любого ветеринара. Стандартные школьные химические блокаторы, которые Нова глотала горстями каждый день, чтобы справляться со звонками на урок и запахом столовой, на клубной дискотеке с пульсирующим стробоскопом и низкими басами не продержатся и пятнадцати минут. У нее просто случится генерализованный припадок с потерей контроля над агрессией. Прямо перед объективами телекамер столичной прессы. И тогда директор Ковальчук с чистой совестью вызовет Ликвидаторов и отправит ее в изолятор как "опасный, не подлежащий интеграции элемент".

Артем сгреб жалкие деньги обратно в банку и уставился на угол своей комнаты. Там громоздилась его гордость — мощный игровой компьютер, собранный по частям за последние три года, с дорогой видеокартой и профессиональными переливающимися неоном кулерами.

Он любил эту машину. Она была его окном в виртуальные миры, где не было радикалов "Чистой Крови", разделения на сектора и постоянного напряжения от выживания.

Не раздумывая ни секунды дольше, Артем выдернул все кабели из розетки, системного блока и монитора.

Через сорок минут он уже стоял в полуподвальном ломбарде на окраине Сектора Б, пропахшем дешевым табаком и машинным маслом. За пуленепробиваемым стеклом сидел тучный мужчина с бельмом на глазу и лениво ковырял зубочисткой во рту, оценивая принесенное железо.

— Машина, конечно, шустрая, — прогнусавил скупщик, постукивая грязным ногтем по стеклу монитора. — Но без чеков и коробок... Сам понимаешь. Украденное из А-сектора добро я задорого не беру. Дам треть прайса.

— Это мой компьютер, я его сам собирал, вот пароль от моей учетки, — Артем до боли сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Мне нужны деньги прямо сейчас. Наличными. И мне нужны не просто деньги. Мне нужен выход на "армейский класс".

Мужчина перестал жевать зубочистку и удивленно поднял бровь над здоровым глазом. — Голым пацанам армейские глушители для гибридов не нужны, парень. Это серьезная, незаконная в гражданском секторе химия. За такие препараты Служба Контроля без разговоров отправляет подметать радиоактивные пустоши на пять лет.

— Я знаю, что у тебя есть выход на тех, кто достает их из Заповедников, — жестко, отрывисто произнес Артем, глядя прямо в единственный зрячий глаз барыги. — Моя девушка — рысь-одиночка. Завтра в школе дискотека. Обязаловка. Если у нее не будет армейской "глушилки", у нее потечет кровь из ушей. Бери компьютер, монитор, клавиатуру... бери все. Но достань мне одну ампулу. Качественную. Которая продержит взрослого территориального зверя четыре часа в клубной долбежке.

— Докажи, что она твоя кошка, а не ты ее краденый запасной ресурс, — прищурился скупщик. — Метка есть?

Артем, не говоря ни слова, рванул ворот рубашки в сторону и задрал майку на боку, обнажив ребра. На виске алела багровая отметина звериных клыков. А по ребрам расплывался желтеющий, уже подсыхающий синяк от той же ночи — то ли падение, то ли удар плечом о крышу.

Скупщик долго, оценивающе смотрел на бледного, напряженного подростка с меткой клыков на виске и фиолетово-желтым синяком на рёбрах. Метка. Этот мальчишка действительно принадлежал дикой кошке.

Скупщик хмыкнул, достал потертый архаичный телефон-раскладушку без выхода в сеть и набрал короткий номер. — Есть у меня один сумасшедший клиент. Отдаю за железо одну дозу "Свинцового Занавеса". Да, для кошачьих. Пусть принесут через час.

Повесив трубку, барыга молча пододвинул к себе системный блок. — Жди на заднем дворе у мусорок, Ромео. И молись, чтобы Ликвидаторы завтра на шмоне в школе не посмотрели на зрачки твоей подружки слишком внимательно.

Два часа спустя Артем сидел на своей привычной крыше, сжимая в плотно потном кулаке крошечную ампулу из толстого медицинского стекла с густой, маслянистой янтарной жидкостью внутри. "Свинцовый Занавес" — препарат, который использовали военные-гибриды при штурмах бункеров с шумовыми гранатами. Он полностью, на глухом физиологическом уровне атрофировал у животного 90% сверхчувствительности слуха и обоняния, превращая восприятие мира гибридом в тусклую, ватную человеческую норму на несколько часов.

Дверь на крышу со скрипом отворилась, и появилась Нова. Она двигалась тяжело, как преступник, идущий на казнь. Завтрашняя дискотека висела над ней невидимой гильотиной.

— Вот, — Артем разжал мозолистую, испачканную мазутом ладонь, протягивая ампулу. — Армейский класс. Четыре часа полной, абсолютной человеческой тишины. Выпьешь прямо перед рамками металлоискателя. Никакой перегрузки, Нова. Я обещаю.

Она остановилась как вкопанная. Ее ноздри расширились, уловив тончайший химический запах драгоценного, незаконного препарата даже сквозь толстое стекло. Глаза рыси метнулись к лицу Артема, к его измазанной куртке, к пустым, напряженным карманам.

— Где ты взял такие деньги? — прошептала она, прекрасно осознавая настоящую стоимость этого жидкого золота в резервациях.

— Продал свой глупый компьютер, — пожал плечами Артем, стараясь выглядеть небрежным, хотя внутри его все еще грызла жалость по потерянной машине. — Все равно в стрелялки играть скучно, когда реальность подкидывает квесты посложнее.

Нова подошла к нему вплотную и осторожно, двумя пальцами взяла ампулу, словно это была величайшая драгоценность во вселенной.

— Ты отдал свою любимую, блестящую коробку с мирами... чтобы я могла четыре часа не слышать этот вонючий мир? — тихо спросила она, и в ее янтарных глазах отразилась такая бездонная пропасть вины и невыразимой кошачьей нежности, что у Артема перехватило дыхание от боли.

— Я отдал кусок железа, чтобы потанцевать со своей девушкой на выпускном балу, не боясь, что она откусит мне голову, — хрипловато усмехнулся он. — И знаешь что? Это самая выгодная сделка в моей жизни.

Нова судорожно сжала ампулу в кулаке и впервые за все время их знакомства сделала то, чего никогда не делают гордые одиночки. Она подалась вперед и уткнулась лбом прямо ему в воротник куртки, пряча свое напряженное, уставшее лицо от ветреного города, позволяя человеку стать ее абсолютным щитом.

Тишина, купленная ценой его любимого хобби, была драгоценнее любого золота. Но ни один из них еще не знал, что эта ампула завтра станет для них не спасением, а билетом в самый центр разверзшегося ада.

Глава 30: Последнее Предупреждение

Утро пятницы. День "Вечера Единства".

Воздух в коридорах Сектора А был густым от напряжения и гула возбужденных разговоров. Девчонки обсуждали макияж, парни скидывались на запрещенный в этот вечер алкоголь. И только гибридные ученики школы тихо и мрачно сидели по углам, глотая горстями дешевые школьные блокаторы, готовясь к вечерней обязательной экзекуции звуком.

Артем стоял у своего школьного шкафчика, забрасывая в него тетради за неделю. Он чувствовал странное, ледяное спокойствие. Ампула "Свинцового Занавеса", надежно спрятанная в глубоком внутреннем кармане пиджака, грела душу. Они с Новой пройдут через этот дурацкий фарс для прессы и наконец-то смогут выдохнуть на выходных.

Захлопнув металлическую дверцу, он обернулся и вздрогнул. Прямо за его спиной стояла Елизавета Белова. Она была похожа на бледную тень самой себя образца прошлой недели. Идеальный макияж не скрывал темных, воспаленных кругов под глазами, а выглаженный школьный блейзер висел на ней как на вешалке.

— Артем, — ее голос прозвучал надтреснуто и сухо, как осенний лист под ногами. — Нам нужно поговорить. Сейчас. Пожалуйста.

Артем тяжело вздохнул, стараясь подавить раздражение. После того как она натравила радикалов Влада на гибридов, что привело к его избиению Каем и последовавшей кровопролитной дуэли Новы, видеть бывшую подругу было физически неприятно.

— Нам не о чем говорить, Лиза. Ты уже сделала достаточно, чтобы "помочь" мне. Спасибо, я оценил твою заботу о моем благополучии, — он попытался обойти ее, направляясь к кабинету математики, но Лиза в отчаянии вцепилась ему в рукав пиджака.

Хватка была такой сильной, что Артем поморщился, чувствуя, как ткань впивается в кожу.

— Артем, умоляю, послушай меня! Только одну минуту! — в ее полных слез глазах плескалась неподдельная, иррациональная паника. Она оглянулась на проходящих мимо школьников и потянула его в пустую, темную нишу между рядами старых шкафчиков.

— Отпусти. Что за истерики? — он выдернул руку, холодным взглядом глядя на девушку, которую знал с семи лети.

Лиза судорожно вздохнула, прижимая дрожащие руки к груди. — Не приходите сегодня на этот чертов Вечер Единства. Ни ты... ни эта твоя... ни она. Просто сделайте вид, что заболели! Сломайте руку, проглотите гвоздь, просто не появляйтесь в спортзале!

Артем скептически выгнул бровь. — Директор Ковальчук прямым текстом по трансляции обещал всем гибридам, не пришедшим на бал без справки из реанимации, путевку в строгий изолятор Службы Контроля на месяц. Ты хочешь, чтобы Нову забрал спецназ? Нет, Лиза, мы придем. Мы распишемся в ведомости, постоим для камер прессы час и уйдем. Это просто тупая дискотека.

— Это не просто дискотека! — взорвалась Лиза, и слезы, наконец, брызнули из ее покрасневших глаз, оставляя черные дорожки туши на щеках. — Влад... радикалы... они не собираются просто танцевать вокруг шариков! Они в бешенстве из-за того, что Нова прижала Кая к земле. Они считают, что если рысь смогла публично опустить вожака, значит, гибриды чувствуют свою безнаказанность и силу в нашей школе.

Артем внезапно почувствовал, как по спине пробежал неприятный, липкий холодок нехорошего предчувствия. — И что придумал Влад? Я знаю, что ты с ним общаешься. Что они планируют сделать на балу?

Лиза судорожно оглянулась в темный пустой коридор и приблизилась вплотную, перейдя на нервный, сдавленный шепот. — Они хотят показать гибридам, кто настоящий хозяин в человеческом мире. Они хотят спровоцировать массовую драку. Влад и "Санитары" принесли кастеты и спрятали их в вентиляции душевых. Они собираются заблокировать главные двери спортзала изнутри и поменять ленты на стробоскопах на запрещенные, дезориентирующие гибридов частоты. Когда начнется музыка, Звери просто с ума сойдут от паники в замкнутом пространстве. Блокаторы не помогут. Начнется давка. Это будет кровавая баня, Артем! И Влад сказал... он сказал, что первая в этом месиве, किसको они сломают позвоночник битами, будет твоя рысь.

Артем замер, словно его ударили обухом по голове. Закрытое помещение. Сотня паникующих, дезориентированных жестоким звуком оборотней. И подготовленная засада озверевших людей с холодным оружием, которые ненавидят все животное. Это был не просто конфликт. Это была спланированная, массовая провокация Ликвидации. Если гибриды впадут в ярость и нападут на людей в зале — спецназ Службы Сдерживания, дежурящий на улице, взорвет двери и на законных основаниях расстреляет транквилизаторами и шокерами всех Зверей без разбора, отправляя их в концлагеря.

Лиза всхлипнула, пытаясь стереть размазанную тушь дрожащими пальцами. — Пожалуйста... Я виновата. Я сама попросила Влада вмешаться тогда... я думала, они просто вас разлучат разговором. Я не знала, что он больной нео-нацист! Я боюсь за тебя, Тём. Они убьют ее, а ты полезешь ее защищать и тебя просто забьют в толпе кастетами до смерти! Спрячь ее где-нибудь! Уведите ее в буферную зону!

Артем стоял абсолютно неподвижно, глядя сквозь плачущую подругу на серую бетонную стену.

— Если Нова не придет на бал, они пришлют за ней патрульных с собаками домой, — глухо, механическим голосом произнес он. — Отчислят и закроют в камере Контроля. Влад именно на это и рассчитывает. Выбора нет. Нам нужно идти.

— Но это же бойня! — в истерике крикнула Лиза, хватая его за лацканы.

Артем жестко, но без злобы отцепил ее пальцы от своей одежды. В его глазах больше не было подростковой порывистости. В этот момент, слушая исповедь перепуганной отличницы, он, кажется, повзрослел на несколько десятков лет.

— Тогда, Лиза, я предлагаю тебе не надевать сегодня на дискотеку свое лучшее шелковое платье. Потому что если Влад запрет этот зал изнутри... — его голос стал тих и тверд, как сталь. — Он даже не представляет, с какой дикой природой он закроется один на один.

Он развернулся и пошел по коридору прочь, оставляя позади свое прошлое в виде рыдающей Лизы. Ему нужно было срочно найти Нову и предупредить. Они шли не на танцы. Они шли на войну за собственное выживание на территории, где правил не закон, а первобытные, кровавые инстинкты самосохранения вымирающих видов.

"Вечер Единства" готовился стать самой темной ночью в истории Объединенной Школы.

Глава 31: Изумрудная Броня

Вечер пятницы наступил слишком быстро. Время, казалось, сжалось в одну плотную, вибрирующую точку.

Артем стоял посреди полупустой раздевалки для мальчиков, которую выделили переодевающимся старшеклассникам, поправляя галстук дрожащими руками. Вокруг царил хаос: летал запах дешевых одеколонов, геля для укладки волос и юношеского гормонального возбуждения. Парни из Сектора А громко смеялись, предвкушая "шоу", которое они устроят вместе с радикалами.

Артем надел свой лучший, пусть и немного поношенный, темно-синий костюм отца. Под пиджаком по-прежнему пульсировали гематомы на ребрах, напоминая о цене каждого шага. В глубоком внутреннем кармане лежала еще одна драгоценность, кроме ампулы "Свинцового Занавеса".

Он достал телефон. «Я в женской раздевалке на втором этаже. Здесь никого нет. Приходи», — гласила короткая эсэмэска от Новы.

Артем выскользнул из шумного помещения, стараясь не привлекать внимания. Он поднялся по пустынной, слабо освещенной боковой лестнице. Основная масса учеников уже собиралась у главных дверей украшенного Спортивного Комплекса, откуда доносилось глухое, ритмичное буханье сабвуферов, настраиваемых диджеем.

Толкнув облезлую дверь старой женской раздевалки, отключенной от эксплуатации из-за протекающих труб, он вошел в полумрак помещения, пропахшего сыростью и хлоркой.

Нова стояла у узкого, треснувшего зеркала. На ней была ее обычная, бесформенная серая толстовка с капюшоном, скрывающим лицо, и мешковатые спортивные штаны. Она выглядела напряженной, как натянутая тетива, ее скрытый под одеждой хвост нервно подергивался выдавая волнение всем телом.

— Здравствуй, — тихо сказал Артем, подходя поближе.

Она обернулась. В полумраке ее янтарные глаза казались почти черными от страха перед предстоящим испытанием.

— Я не могу пойти туда так, Голый, — прошептала она, с отвращением одергивая свою толстовку. — Ковальчук сказал "парадная форма" или праздничные платья для девочек. Охрана на рамках меня просто не пропустит во внутрь в этом рванье, решив, что я пришла драться. Они ищут любой повод придраться к Зверям до начала бала.

Артем мягко улыбнулся и снял со спины свой потертый рюкзак. — Я знал, что так будет. Уличная одежда Одичалых не пройдет фейсконтроль Сектора А. И я знаю, что у тебя нет ничего, кроме этих трех толстовок.

Он аккуратно расстегнул молнию и достал плотный, непрозрачный пластиковый кофр. Бережно потянув за язычок чехла, он извлек на свет нечто тяжелое, переливающееся глубоким, темным цветом в тусклом свете раздевалки.

Это было винтажное, вечернее платье из плотного, тяжелого изумрудного бархата.

— Это платье моей мамы. Из тех времен, когда она еще была молода и ходила в театр в Секторе А, — Артем подошел ближе, перекинув тяжелую ткань через руку. — Я нашел его на чердаке вчера ночью.

Нова недоверчиво протянула руку, коснувшись кончиками пальцев прохладного, ворсистого бархата. В ее глазах промелькнуло удивление — материал был мягким, не раздражающим ее гиперчувствительную кожу кошки, в отличие от дешевой сентетики школьной формы.

— Оно... красивое, — неуверенно произнесла она. — Но, Артем... я не человек. У меня хвост. Я не смогу надеть закрытое платье, оно пережмет основание позвоночника, мне будет больно. И если я сделаю дырку в этом бархате кончиком, это будет выглядеть... нелепо. Как урод.

— Я не идиот, Нова, — усмехнулся Артем, поворачивая платье спинкой к ней.

Ее глаза расширились. Там, где у обычного вечернего платья должен был быть ровный, изящный шов на пояснице, Артем своими руками вшил широкую, эластичную клиновидную вставку из мягкой темной ткани, которая уходила вниз, формируя свободный, не стесняющий движений раструб-разрез для хвоста.

— Я сидел над ним полночи с иголкой и ниткой, — смущенно почесав затылок, признался он. — Использовал старую футболку для клина. Швы кривоваты, конечно, если присматриваться, но в полумраке дискотеки никто не заметит. Хвосту будет свободно. А главное...

Он указал на верхнюю часть спины платья. Горловина была высокой, а спина — абсолютно, плотно закрытой до самой шеи в отличие от модных человеческих нарядов с глубокими вырезами.

— Главное, что оно полностью скроет твои шрамы на спине и царапины от Кая, — тихо закончил он. — Никто не увидит того, что ты хочешь спрятать. Оно станет твоей надежной броней на этот вечер.

Нова стояла неподвижно, глядя на этот неуклюжий, но наполненный нечеловеческой, всепоглощающей заботой шедевр портняжного искусства. Этот хрупкий человеческий парень, чьи руки были покрыты ссадинами после того, как он защищал её, ночь напролёт колол иголкой пальцы, пытаясь совместить несочетаемое — изящество человеческого платья и дикую биологию хищника.

Она молча взяла платье из его рук. — Отвернись.

Артем послушно повернулся спиной к треснувшему зеркалу, глядя на облезлую дверь. Он слышал тихий шелест подающей на пол мешковатой одежды. Затем шорох тяжелого бархата.

— Можешь повернуться, Голый.

Артем развернулся и обмер.

Перед ним не было ни забитого, сутулого гибрида-изгоя, ни дикой, измазанной в крови рыси с оскаленными когтями. Перед ним стояла невероятно, первобытно красивая девушка. Темно-изумрудный бархат облегал ее тренированную, спортивную фигуру, подчеркивая каждый изгиб опасного хищника. Широкий ворот скрывал худую шею. Длинная юбка прятала массивные армейские кроссовки. А позади, в специально вшитый клин, абсолютно свободно и грациозно опускался густой, темный рысий хвост с кисточкой на конце.

Ее темные косы, обычно скрытые под капюшоном, тяжело лежали на плечах, контрастируя с хищным разлетом янтарных глаз, подчеркнутых черными ресницами.

— Тебе идет, — это было все, что смог выдавить из себя Артем своим внезапно пересохшим горлом.

Нова чуть заметно, робко улыбнулась уголками губ — не оскалом, а по-настоящему. — Я чувствую себя... защищенной. Спасибо, Артем.

Она поправила воротник, и на секунду Артем заметил крошечную каплю пота на ее виске. Страх никуда не ушел.

— Время, — коротко сказал он, доставая ампулу "Свинцового Занавеса". Он профессионально, как медик, сковырнул металлическую крышечку большим пальцем. — Пей.

Нова без колебаний взяла стеклянный флакон и вылила густую янтарную жидкость себе в рот. Она сморщилась — препарат был горьким, как концентрированная желчь.

Почти сразу же ее зрачки-щелочки начали неестественно расширяться, заполняя радужку, а руки мелко задрожали. Препарат армейского класса бил по нервной системе гибрида кувалдой.

— Артем... — ее голос внезапно прозвучал нереально громко и неестественно, словно у глухого человека. — Как тихо. Я... я слышу биение твоего сердца, но оно звучит... как сквозь толщу мутной воды. Я не чувствую запаха хлорки. Я не чувствую запаха... ничего. Это так... так пусто. Страшно.

Она пошатнулась, теряя идеальную координацию кошки, полностью лишившись своей природной системы навигации.

Артем шагнул вперед и крепко, уверенно взял ее ледяную ладонь в свою руку. — На ближайшие четыре часа я — твои уши и твой нос, Нова. Держись за меня. Я поведу.

Она крепко сжала его пальцы, словно утопающий — спасательный круг. Одиночка-рысь добровольно отдала свой самый острый инстинкт выживания в руки травоядного Голого.

Они вышли из раздевалки и направились по коридору в сторону гудящего огнями и низкими басами Спортивного Комплекса Объединенной Школы. Прямо в пасть подготовленной ловушки.

Глава 32: Огни и Фальшь

Спортивный Комплекс Объединенной Школы №4, обычно пахнущий резиной матов и застарелым потом, преобразился до неузнаваемости.

Огромный зал был декорирован в тошнотворно-слащавых тонах "Единства". Под потолком висели сотни белых и синих воздушных шаров, переливаясь в лучах десятков установленных по периметру прожекторов. В дальнем конце, на сцене, возвышалась диджейская установка, изрыгающая пульсирующий, ритмичный поп-хит, от которого вибрировали даже старые паркетные доски.

У входа дежурили двое суровых сотрудников Службы Безопасности Сектора с парализаторами на поясе. Они лениво досматривали рамками металлоискателя входящих школьников. Чуть поодаль, в VIP-зоне, огороженной бархатными канатами, стоял директор Ковальчук, ослепительно улыбаясь в объективы камер столичных стрингеров.

Когда Артем и Нова, держась за руки, прошли через тяжелые двустворчатые двери в зал, многие головы повернулись в их сторону.

Появление "предателя из Сектора А" и "психованной рыси" в человеческом изумрудном платье произвело эффект разорвавшейся гранаты. Человеческие подростки смотрели на них со смесью брезгливости и липкого, болезненного любопытства. Гибриды, жавшиеся темными, напряженными стайками вдоль стен (включая опущенную стаю Кая), провожали их мрачными, нечитаемыми взглядами.

Нова шла скованно, как заведенная кукла.

Для нее мир превратился в немую, искаженную галлюцинацию. Огромный зал, наполненный двумя сотнями подростков, для нормального гибрида вонял бы какофонией из трехсот различных гормонов страха, возбуждения и дешевой парфюмерии, а музыка разрывала бы барабанные перепонки. Но под "Свинцовым Занавесом" Нова находилась словно в аквариуме из толстого стекла. Она видела двигающиеся рты, сверкающие вспышки камер, но слышала лишь глухой, отдаленный гул, похожий на шум крови в собственных ушах.

Ее кошачья грация пропала. Лишенная сверхточного вестибулярного аппарата, связанного со слухом, она каждый шаг делала с огромным усилием, цепляясь за руку Артема так сильно, что ему казалось, она сломает ему пальцы.

— Улыбнись камерам, — шепнул ей Артем на ухо, притянув ее ближе к себе, заметив, как в их сторону повернулся оператор местного телеканала. — Мы просто пара на танцах.

Нова попыталась растянуть губы, но вместо улыбки получился болезненный, напряженный оскал загнанного в угол зверя.

Они прошли в центр зала, стараясь держаться как можно дальше от стен, где кучковались самые напряженные группы.

Несмотря на панику, Нова в бархатном платье выглядела настолько нездешней, дикой и прекрасной, что Артем не мог отвести от нее глаз. Изумрудный цвет идеально подчеркивал ее янтарные радужки, а скрытый под юбкой хвост нервно подметал пол, выдавая ее напряжение лишь тем, кто знал, куда смотреть.

— Артем... — она наклонилась к самому его уху, говоря слишком громко, не контролируя громкость собственного голоса из-за блокаторов. — Тут слишком много слепых зон. Я не чувствую их запахов. Я не знаю, кто стоит сзади меня. Я как... я как Голая добыча на открытом поле.

— Я смотрю за твоей спиной. Я твой периметр, — жестко и уверенно пообещал он, обнимая ее за талию.

Он окинул зал быстрым, сканирующим взглядом. Его интуиция, заточенная неделями выживания рядом с хищником, била тревогу.

Зал был разбит на четкие, невидимые фракционные лагеря. "Нормальные" школьники танцевали в центре, пытаясь изображать веселье для прессы. Гибриды забились в самые темные углы под балконами, сбившись в ощетинившиеся стаи, их глаза лихорадочно блестели от нервного перенапряжения — их дешевые блокаторы уже начинали сдавать сбоку под давлением сабвуферов.

А радикалов "Чистой Крови" и "Санитаров" нигде не было видно в основной массе.

Влад не танцевал. Влад не стоял у буфета.

Артем прищурился, вглядываясь в полумрак у боковых эвакуационных выходов. Там стояли крепкие, рослые парни из старших классов человеческого сектора. Они не отдыхали. Они заняли стратегические позиции у всех дверей, включая ту, через которую Артем и Нова только что вошли.

Лиза была права. Это была не дискотека. Это была ловушка, захлопнувшаяся с того момента, как директор Ковальчук перерезал символическую ленточку на входе.

— Танцуй, Нова. Просто двигайся в такт басам, которые ты чувствуешь ногами по полу, — приказал Артем, притягивая ее ближе, начиная медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Он должен был выиграть время. Увести Нову сейчас, прорываясь через охрану "Санитаров" на дверях, значило бы спровоцировать драку первым, прямо под камерами. Ему нужно было дождаться ошибки Влада. Или найти выход через задние вентиляционные шахты, которые Лиза упоминала в коридоре.

Нова неуклюже, сдерживаемо положила руки ему на плечи в классической человеческой позе медленного танца. Она ничего не слышала, но ее чувствительные подушечки стоп действительно улавливали низкочастотные вибрации деревянного пола. Она попыталась подстроиться под них, глядя на Артема немигающим взглядом ища в нем свою единственную точку опоры в этом безмолвном хаосе.

— Красиво смотритесь, ребята! — раздался громкий, фальшиво-жизнерадостный голос сбоку.

Артем напрягся, не переставая медленно танцевать.

Мимо них с микрофоном в руке шла журналистка столичного канала. За ней следовал оператор с массивной камерой на плече.

— Вы, я так понимаю, смешанная пара? — журналистка, не дожидаясь ответа, сунула микрофон чуть ли не в лицо опешившей Нове. — Прекрасный пример Интеграции! Скажите, а как вам живется в человеческом обществе? Чувствуете ли вы, э-э-э... дискомфорт в ваших звериных инстинктах в такой прекрасной, дружелюбной атмосфере?

Нова непонимающе уставилась на микрофон. Под действием армейской химии голос журналистки доносился до нее как писк комара за толстым стеклом.

— Она не дает интервью, — Артем мягко, но непреклонно отодвинул микрофон в сторону, заслоняя Нову своим плечом. — У нее болит горло после простуды в Заповеднике. Извините.

Журналистка профессионально, обиженно поджала накрашенные губы и, потеряв интерес к молчаливой паре, переключилась на директора Ковальчука, который уже махал ей рукой от столика с пуншем.

Нова судорожно выдохнула, когда камера отвернулась.

— Твое сердце, Голый, — прошептала она, глядя на его грудь. — Оно стучит как бешеное. 140 ударов в минуту. Мы не танцуем. Мы стоим перед броском. Откуда идет угроза?

Артем медленно скользнул взглядом поверх ее плеча.

Четверо парней из "Чистой Крови" стояли у огромных вентиляционных решеток, подающих свежий воздух в зал с улицы. Двое других возились у щитка управления светом на стене.

— Под балконом. Слева от сцены, — быстро прошептал Артем, продолжая переступать с ноги на ногу. — Я вижу Влада. Он держит в руках телефон. Они приглушают вытяжку. Воздух в зале скоро станет спертым от запаха пота и людей. Это сведет с ума гибридов со слабыми таблетками.

Нова, повинуясь его навигации, не поворачивая головы, скосила желтые глаза в сторону балкона.

Даже несмотря на то, что она сейчас ничего не могла унюхать, ее звериный инстинкт сработал безотказно. Поведение людей у вытяжки кричало об угрозе территории. Она машинально выпустила кончики когтей из пальцев, прорвав тонкую ткань пиджака Артема на плечах.

Капкан "Вечера Единства" начал медленно, неумолимо смыкаться. И ни одна смешанная дискотека в мире не могла подготовить журналистов к тому, какая животная, неконтролируемая ярость сейчас вырвется из темных углов этого зала.

Глава 33: Спертый Воздух

Музыка грохотала, отдаваясь вибрацией в самом центре грудной клетки Артема. Они с Новой топтались на месте в центре зала, окруженные сотней раскачивающихся подростков.

Для Артема это был первый в жизни школьный бал, но вместо волнения он чувствовал лишь холодный, липкий пот страха, стекающий по спине под пиджаком. Нова двигалась в его объятиях скованно. «Свинцовый Занавес» сделал ее глухой и невосприимчивой к запахам, но ее тело, привыкшее каждую секунду анализировать окружающую среду тысячами маркеров, сейчас паниковало от сенсорной слепоты. Она вцеплялась длинными пальцами в его плечи так сильно, что ему казалось, на коже останутся синяки.

— Ты видишь Влада? — прошептала она, придвинувшись к самому его уху. Из-за блокаторов она не могла контролировать громкость своего голоса, но в реве дискотеки ее вопрос прозвучал почти естественно.

Артем осторожно, стараясь не привлекать внимания, обвел зал взглядом поверх ее макушки. Журналисты столичного канала, отсняв материал с директором Ковальчуком у пунша, переместились к выходу, пакуя свои штативы. Они получили картинку «Единства» и спешили уехать до начала комендантского часа в Секторе А.

Как только за прессой закрылись двери, атмосфера в Спортивном Комплексе неуловимо дрогнула.

Артем увидел Влада. Лидер радикалов не танцевал. Он стоял на небольшом балконе второго этажа, нависающем над залом, опершись о перила обеими руками, и с холодным, отстраненным интересом наблюдал за толпой, словно энтомолог за муравейником. Затем Влад поднял руку и небрежно, двумя пальцами, подал какой-то знак.

Словно по команде, парни из «Чистой Крови», до этого незаметно дежурившие у стен, пришли в движение. Они не доставали оружие и не кричали. Они просто начали стягиваться к пяти главным и двум эвакуационным дверям зала.

Артем заметил, как пухлый старшеклассник из бригады Влада, оглянувшись, быстро просунул толстую стальную цепь сквозь ручки противопожарной двери с табличкой «EXIT» и щелкнул дешевым багажным висячим замком.

У него перехватило дыхание. Они нас запирают. Лиза не преувеличивала в коридоре. Это была спланированная акция.

— Артем, — напряженно произнесла Нова, ее глаза цвета янтаря лихорадочно блестели в свете крутящихся диско-шаров. — Мне... мне жарко. Очень.

Артем поднял голову к высокому потолку. Огромные промышленные вытяжки, которые до этого гудели, гоняя по залу прохладный воздух с улицы, внезапно остановились на всех четырех стенах. Не было ни объявлений, ни технических предупреждений. Вентиляция просто умерла.

В зале с двумя сотнями активно танцующих, разгоряченных тел температура начала ползти вверх с пугающей скоростью. Запертое помещение. Двести потеющих людей. Сорок территориальных хищников-гибридов. И ни единого притока свежего воздуха.

Прошло всего десять минут, а дышать стало ощутимо тяжелее. Воздух сгустился, превратившись в тяжелый, влажный коктейль из дешевой парфюмерии, лака для волос, запаха еды из буфета и концентрированного человеческого пота.

Для людей это было просто неприятно. Они начали обмахиваться руками и жаловаться на духоту, стягивая галстуки. Но для гибридов это изменение стало катастрофой.

Артем посмотрел в дальний угол зала. Там, прижавшись к шведской стенке, стояла группа младшеклассников-гибридов из кошачьих семей. Их дешевые гражданские блокаторы, выдаваемые в школьной медсестре, были рассчитаны на легкий фон школьного коридора, а не на концентрированную, нагретую газовую камеру феромонов.

Маленькая девочка-леопард вдруг схватилась за нос и зашлась в сухом, булькающем кашле. Ее глаза покраснели от полопвавшихся капилляров — ее обоняние буквально выжигало изнутри.

— Началось, — сквозь сжатые зубы прошептал Артем, крепче сжимая руку Новы.

Ловушка «Чистой Крови» захлопнулась. Разумная, человеческая дискотека стремительно превращалась в раскаленный вольер. И никто, кроме Артема, Влада на балконе и нескольких задыхающихся Зверей, еще не осознал, насколько смертельным был этот спертый воздух.

Глава 34: Удушье Зверей

Духота стала осязаемой. Она давила на плечи невидимым влажным одеялом.

Спортзал, украшенный шариками и ленточками ради прессы, теперь напоминал душную, потную консервную банку. Музыка все так же ритмично долбила из мощных колонок по вискам, но танцующих в центре зала стало заметно меньше. Люди, тяжело дыша, потянулись к столам с напитками.

Нова, благодаря дорогому армейскому «Свинцовому Занавесу», не чувствовала запахов и не слышала музыки. Ее рецепторы были надежно погружены в химическую кому. Но она, как хищник, обладала идеальной эмпатией к малейшим изменениям в поведении толпы. Ее тело, лишенное двух главных органов чувств, переключилось на визуальный сканер.

И то, что она видела, пугало ее до животной дрожи.

— Голый, — ее голос сорвался, когда она посмотрела на Артема. — С нашими что-то не так... Они теряют контроль.

Артем проследил за ее взглядом. Стайки гибридов, до этого жавшиеся по темным углам, начали вести себя неестественно. Математически выверенная, подавляющая химия гражданских блокаторов в их крови стремительно разрушалась под давлением густого, отравленного чужими феромонами воздуха.

Парень-медведь из одиннадцатого класса стоял у стены, судорожно расчесывая себе шею до крови, пытаясь сорвать невидимый ошейник духоты. Его зрачки попеременно то расширялись, то сужались. Биология отчаянно пыталась переварить запахи сотни потеющих вокруг людей, воспринимая каждый человеческий феромон страха или возбуждения как прямую физическую угрозу.

В другом конце зала Кай, тяжело дыша и обнажив клыки, грубо расталкивал плечами человеческих школьников, пробиваясь к главным дверям. Его стая из пятерых волков, прижав уши к затылку, шла за ним след в след, глухо, почти неслышно за музыкой, но абсолютно явственно рыча.

Для сильного, территориального Альфы вроде Кая находиться в запертом, вонючем помещении с толпой чужаков было не просто дискомфортом. Это было покушением на его доминирование и инстинкт самосохранения. Он больше не мог терпеть эту гастрономическую и гормональную пытку.

Один из людей случайно, танцуя, толкнул Кая локтем в спину. Волк среагировал мгновенно. С молниеносной скоростью он развернулся, схватив парня за грудки и оторвав его от пола на полметра. Лицо Кая исказилось животной яростью, желтые глаза горели безумием, а губы приподнялись, демонстрируя смертоносные челюсти.

— Осторожно, псина! Какого черта?! — испуганно завизжал подросток.

Кай, чья грудь тяжело вздымалась от нехватки чистого воздуха, секунду смотрел на шею жертвы, борясь с желанием сомкнуть на ней зубы. Инстинкт требовал убить угрозу на своей территории. С огромным усилием воли он разжал пальцы, отшвырнув парня на пол.

— К выходу! — прорычал Кай своей стае, хрипло сплевывая на паркет. — Мы уходим. Я больше не могу блокировать их вонь. Мои мозги горят.

Артем, замерев, смотрел, как стая Кая подошла к огромным двустворчатым дверям. Волк толкнул их тяжелой ладонью. Двери даже не шелохнулись, намертво удерживаемые стальными цепями, навешенными радикалами снаружи.

Кай навалился на створы плечом. Затем ударил кулаком, оставив на дереве вмятину. Бесполезно.

Он резко обернулся, его взгляд судорожно заметался по залу, ища другой выход. Запасные выходы охранялись крепкими парнями из «Чистой Крови», вооруженными кусками труб.

И в этот момент до Кая дошло. Они не были на празднике. Их, как бешеных собак-гладиаторов, заперли в клетке, ожидая, пока они вгрызутся друг другу в глотки от невыносимого давления.

Альфа Псовых вдруг поднял голову к потолку и издал низкий, протяжный, полный боли вой, который прорезался даже сквозь вибрацию сабвуферов. Вой отчаяния загнанного в угол, задыхающегося зверя, зовущего свою стаю готовиться к последнему бою.

Услышав этот зов, каждый гибрид в зале, даже самый слабый, инстинктивно выпустил когти. Волосы на их загривках встали дыбом. Воздух в зале, до этого просто душный, наэлектризовался первобытным, чистым ужасом перед неизбежной резней.

— Артем... — Нова мертвой хваткой вцепилась ему в руку, ее зубы выбивали мелкую дробь от передающегося эмпатией животного страха стаи. — Двери заперты. Они нас не выпустят. Люди хотят посмотреть, как мы сломаемся.

— Я не дам им этого увидеть, — ответил Артем, прерывисто дыша, притягивая ее к себе, пытаясь закрыть своим телом от надвигающегося хаоса. Но в глубине души он понимал, что против разъяренной биологии он был бессилен так же, как и все остальные Голые.

Глава 35: Резьба и Стробоскоп

Если до этой секунды в зале еще теплилась жалкая иллюзия "Единства", то она разбилась вдребезги с сухим, электронным щелчком.

Грохочущая из колонок поп-музыка внезапно, словно перерезанная ножом, оборвалась. Диджей-старшеклассник с побелевшим от ужаса лицом отшатнулся от пульта, когда чья-то грубая рука в кожаной перчатке выдернула шнур питания из усилителя.

На мгновение в удушливом, набитом потными телами зале повисла оглушительная тишина. Было слышно лишь тяжелое, влажное дыхание двух сотен людей и глухое, вибрирующее рычание запертых гибридов из темных углов.

Влад, стоявший на балконе словно темный дирижер этого безумия, холодно усмехнулся и опустил рубильник на щитке пожарной тревоги.

Реальность взорвалась.

Из всех динамиков Спортивного Комплекса, рассчитанных на оповещение об эвакуации, ударила пожарная сирена. Но это был не стандартный школьный звонок. Радикалы физически модифицировали акустику. Звук, вырвавшийся в замкнутое пространство, представлял собой невыносимо громкий, высокочастотный визг, который сверлом вгрызался прямо в черепную коробку.

Для людей это было очень громко и раздражающе; инстинктивно все зажали уши руками, кривясь от акустической боли. Но для Зверей с их гиперострым спектром слуха этот звук был эквивалентен тому, как если бы им в уши залили кипящий свинец. Ударная волна децибел ударила по их и без того истощенным духотой нервным окончаниям, вызывая мгновенный болевой шок.

Кай рухнул на колени, судорожно вцепившись пальцами в собственную голову, издавая истошный, вибрирующий вопль, который потонул в вое сирены. Маленькая девочка-соболь забилась в судорогах на полу, из ее ушей тонкими струйками потекла алая кровь — полопались барабанные перепонки.

Одновременно с сиреной Влад дернул второй рубильник. Основной желтоватый свет в зале погас. Вместо него вспыхнули десятки мощных диодных стробоскопов, расставленных "Чистой Кровью" по периметру пола и потолка накануне днем.

Вспышка бесцветного, режущего глаза белого света. Мрак. Вспышка. Мрак. Они мерцали на сумасшедшей, дергающейся эпилептической частоте, превращая огромный зал в фрагментированную, психоделическую преисподнюю.

Артем зажмурился, чувствуя нарастающую тошноту от мерцания, но заставил себя открыть глаза. Он мертвой хваткой вцепился в плечи Новы.

Его рысь, единственная из всех животных в зале, устояла на ногах. Армейский "Свинцовый Занавес" сделал свое дело: ее мозг не взорвался от звуковой волны, потому что она буквально находилась в химической глухоте.

Но стробоскоп бил и по ее зрению. В дергающемся, фрагментированном свете она видела, как ее собратья — волки, кошки, медведи — катаются по полу, раздирая себе лица когтями от невыносимой боли, доведенные до абсолютного, животного безумия искусственным сенсорным голодом и шоком.

Толпа людей, еще секунду назад недовольная духотой, внезапно осознала весь ужас своего положения. Двести человеческих школьников оказались заперты в темном, кошмарно мигающем помещении один на один с сорока гибридами, чьи инстинкты самосохранения только что перешагнули черту, за которой начинается слепая, кровавая ярость.

— НАЗАД! Спокойно! Всем двигаться к выходу! — истерично закричал в микрофон Ковальчук, бегая по сцене, но его голос полностью тонул в вое сирены.

Человеческая толпа, ведомая стадным инстинктом, хлынула к запертым главным дверям. Началась чудовищная, бездумная давка. Старшеклассники топтали младших в попытке пробиться к спасительному выходу. Вспышки стробоскопа освещали искаженные паникой лица, порванные бальные платья и падающих под ноги людей.

Нова дрожала в руках Артема, как перетянутая струна. Ее янтарные глаза широко распахнулись, всасывая этот хаос, а когти машинально выдвинулись из пальцев, распоров его синий пиджак на плечах.

— Держись за меня! Не смотри на них! — прокричал Артем, пытаясь оттеснить ее к стене, подальше от беснующейся толпы. Он надеялся, что ее блокаторы выдержат, что они смогут переждать эту бойню в углу, пока охрана снаружи не собьет замки.

Но он недооценил жестокость биологии выживания.

В пяти метрах от них парень-медведь, который до этого чесал себе шею, медленно поднялся с пола. В свете стробоскопа его лицо выглядело устрашающе: глаза закатились, обнажив белки, а из пасти капала густая, вязкая слюна. Боль в ушах сломала его разум. Он больше не был учеником Объединенной школы. Он был загнанным в капкан диким зверем весом в сто пятьдесят килограммов чистой мышечной массы.

И он увидел перед собой плотную массу "Голых" — источник запахов, источник того, кто его запер. Источник угрозы.

Медведь издал оглушительный, пробирающий до костей рык и, опустив голову, с разбегу врезался в толпу людей, запустив цепную реакцию, которая в одночасье превратила школьный бал в бойню.

Глава 36: Ад Сенсоров

Вспышка. Темнота. Вспышка. Реальность разорвалась на сотни окровавленных стоп-кадров.

Артем видел, как огромный медведь-гибрид влетел в давку людей у запертой двери. Одним взмахом тяжелой руки он отшвырнул двух старшеклассников, как тряпичные куклы. Послышался мерзкий, сухой хруст ломающихся о бетонный пол костей, который не смогла заглушить даже визжащая под потолком сирена.

Пример одного сорвавшегося хищника стал детонатором для остальных. В животном мире паника заразительна.

Группа гибридов-рептилий из Сектора С, чья холоднокровная биология обычно спасала их от агрессии, впала в состояние берсерка от боли в рецепторах. Они бросились на толпу подростков, пуская в ход когти и тяжелые, покрытые чешуей хвосты, разбрасывая людей в стороны в попытке пробить себе путь к заблокированной вентиляционной решетке на стене.

Зал превратился в первобытную арену хаоса. Человеческие девушки кричали, пытаясь закрыть головы руками от летящих бутылок и стульев. Парни из спортивных секций отчаянно отбивались кулаками от обезумевших животных, но человеческие мышцы были слишком слабы против адреналиновой ярости Заповедника. Кровь брызнула на желтый паркет, делая его скользким, как на бойне.

Влад на балконе, наблюдая за этим месивом, злорадно оскалился. Его план "Очищения" удался на двести процентов. "Они сами доказали свою чудовищную природу перед объективами камер", — читалось на его лице в мерцающих вспышках света.

Внизу, в самом дальнем углу от бойни, Артем прижал Нову спиной к холодным кирпичам стены, закрывая ее своим телом.

Ее изумрудное бархатное платье уже впитало запах страха и грязи этого зала. Она тяжело переводила дыхание, не отрывая широко распахнутых янтарных глаз от происходящего ада. "Свинцовый Занавес" блокировал ее слух, но эмпатический всплеск боли сотен тел вокруг неё давил на психику.

— Смотри на меня! Только на меня! — кричал Артем, обхватив ее лицо ладонями, заставляя смотреть в свои глаза. — Они сошли с ума! Мы не ввязываемся!

Нова судорожно сглотнула, пытаясь кивнуть, но ее взгляд то и дело соскальзывал поверх его плеча, на разорванные тела своих сородичей и людей. В ней боролись две стороны: человеческая девочка, в ужасе от насилия, и дикая рысь, чьи инстинкты вопили о необходимости вступить в бой, защищая территорию и растерзывая слабую добычу.

Ледяная броня "Занавеса" начала давать микроскопические трещины под колоссальным давлением стресса. Нова почувствовала первый, слабый укол боли где-то глубоко в затылке. Ее заблокированные рецепторы пытались пробиться сквозь химию, реагируя на запах свежей крови, который стал так плотен, что стоял в воздухе медным туманом.

Вдруг от толпы отделились несколько плотных фигур. Это были люди Влада — "Санитары". В отличие от паникующей школьной толпы, они не бежали к выходу. Они двигались организованными группами по три человека, доставая из-под блейзеров укороченные бейсбольные биты и свинцовые кастеты.

Они пришли не танцевать. Они пришли убивать оглушенных звуком животных, пока те дезориентированы.

Один из садистов с размаху ударил битой по коленям стонущую на полу девочку-кошку. Раздался пронзительный визг.

Артем, увидев это, до хруста сжал челюсти. Его человеческое чувство справедливости рвалось наружу, требуя остановить избиение. Но он знал, что если он сделает хоть шаг от стены, Нова останется без "якоря" и может сорваться.

— Держись, слышишь! — он прижался лбом к ее лбу, чувствуя лихорадку, бьющую ее тело. — Просто дыши.

Нова вдруг резко дернулась в его руках. Ее взгляд остановился на центре зала. Глаза-щелочки расширились до предела, заполнив радужку черным цветом полного, абсолютного шока.

Артем проследил за ее взглядом и похолодел.

В центре зала, среди избивающих и избиваемых, на четвереньках стоял Кай. Альфа Псовых, который всего несколько дней назад унизил Артема в парке доказывая свою дисциплинированность и силу. Сейчас он не выглядел ни гордым, ни сильным. Уши Кая кровоточили. Его лицо было искажено нечеловеческой мукой. Сирена и стробоскоп сломали его самоконтроль быстрее, чем кого-либо из сильных гибридов, потому что его слух был самым острым.

Один из радикалов с кастетом, смеясь в мерцающем свете, подошел к поверженному Альфе и с размаху пнул его тяжелым ботинком в ребра.

Кай упал на бок, харкая кровью. Но вместо того, чтобы сжаться в клубок, он вдруг медленно поднял искаженное, залитое кровью и безумием лицо. Желтые, волчьи глаза перестали быть глазами школьника. Разум полностью покинул его тело, оставив лишь первобытную, темную убийственную машину, жаждущую крови.

Все знали, что будет дальше. И этого было уже не остановить.

Глава 37: Срыв Альфы

В мерцающем хаосе стробоскопа время словно замедлилось.

Кай, чьи барабанные перепонки кровоточили от визга пожарной сирены, поднялся на ноги. Это было жуткое, ломаное движение существа, чьи инстинкты полностью подавили человеческий разум. Его грудь издавала хриплое, клокочущее рычание — звук дикого волка, загнанного в угол.

Радикал из "Чистой Крови", который секунду назад пнул его в ребра, самодовольно крутил на пальце кастет. Он не понимал, что значит стоять перед Альфой, сорвавшимся с цепи цивилизации. Человеческая самонадеянность была его фатальной ошибкой.

Кай не стал замахиваться кулаком. В состоянии аффекта гибриды не бьют по-людски. Он бросился вперед, оттолкнувшись обеими ногами, и сбил радикала с ног массой своего тела. Человек с глухим стуком ударился затылком о желтый паркет.

Вспышка. Кай, оседлав грудь радикала, наносит сокрушительный удар огромным кулаком прямо ему в лицо.

Темнота. Вспышка. Радикал визжит от боли, пытаясь закрыться руками, из его сломанного носа мощным потоком хлещет кровь, заливая белую рубашку "Единства".

Кай больше не контролировал силу. Его глаза горели мертвым, животным желтым светом. Он перехватил руку с кастетом брыкающегося человека и с тошнотворным, громким хрустом вывернул ее под абсолютно неестественным углом. Раздался истошный, захлебывающийся вопль боли, который на долю секунды перекрыл даже вой сирены.

Но Альфе этого было мало. Инстинкт требовал разорвать горло угрозе. Кай оскалился, его острые клыки блеснули в свете стробоскопа, и он наклонился к открытой шее орущего парня.

В этот момент двое других "Санитаров", осознав, что их товарища сейчас натурально загрызут на их глазах, бросились на Кая со спины, ожесточенно замахиваясь обрезками водопроводных труб.

Глухие, тяжелые удары металла по костям посыпались на спину волка, но он даже не вздрогнул. Боль лишь сильнее раздувала пожар его безумия. Он отшвырнул переломанного парня, развернувшись к новым нападавшим с разъяренным ревом.

Бойня, спровоцированная Каем, окончательно снесла крышу всем остальным.

Увидев, как их вожак рвет людей голыми руками, остальные Псовые, до этого лишь рычавшие у стен, сорвались с места. Ученики-гибриды, девочки и мальчики, забыв о человечности, бросались на школьников Сектора А, впиваясь когтями в их лица и одежду, слепо мстя за причиненную им акустическую боль.

Зал превратился в кровавую мясорубку. Смешались звуки ударов, звон бьющегося стекла от столов с пуншем, животный вой и человеческие мольбы о помощи.

Артем в ужасе вжимал Нову в холодный кирпич стены в дальнем конце зала, закрывая ее своим телом, как щитом. Он видел, как вокруг них ломаются жизни и судьбы. Директор Ковальчук и охрана, трусливо запершись в аппаратной за стеклом на балконе, уже давно лихорадочно вызывали по рации Ликвидаторов Министерства Контроля. "Вечер Единства" официально похоронил идею мирного сосуществования двух видов в этой школе.

— Артем... — голос Новы раздался глухо, как из-под толщи воды.

Артем посмотрел на ее лицо в дергающемся свете вспышек и его сердце ухнуло в ледяную пропасть.

Высококлассный, военный препарат "Свинцовый Занавес" был чудом химии. Но даже он не мог вечно сдерживать взбунтовавшуюся биологию хищника, оказавшегося в эпицентре кровавой бани. Запах свежей крови, разлитый в жарком спертом воздухе, был настолько концентрированным, что он начал физиологически разъедать искусственные химические блоки в ее мозгу.

Ее зрачки-щелочки начали судорожно расширяться и сужаться, не в силах сфокусироваться. Уши-кисточки болезненно прижались к черепу. Ее тело затряслось в крупной лихорадке.

— Нова... дыши... я здесь! Смотри на меня! — закричал Артем, пытаясь перекричать сирену, крепче сжимая ее холодные, покрывающиеся холодным потом ладони.

Она замотала головой, хватая ртом душный воздух. Изумрудное бархатное платье намокло от пота, скрытый хвост судорожно бился о ее ноги.

— Грохот... — проорала она сорванным голосом, задыхаясь. — Моя голова! Они кричат... кровь... так много крови...

Занавес рушился. Ее глухота прорывалась уродливыми, болезненными вспышками оглушительного визга сирены и предсмертных хрипов. Запахи избитых тел и адреналина хлынули в ее обонятельные рецепторы кислотой.

Ее идеальная, дикая природа, сдерживаемая таблетками и обещаниями, вырывалась на свободу, чтобы отреагировать на величайшую угрозу в ее жизни.

— Нет, нет, держись! Еще немного, охрана сейчас откроет двери! — в отчаянии умолял Артем, чувствуя, как ее пальцы вырываются из его рук.

Нова вдруг издала нечеловеческий, мучительный крик боли, обхватив голову руками. В следующую секунду ее глаза закатились, и она, как подкошенная, рухнула коленями на залитый липкой газировкой и кровью желтый паркет зала, отключившись от болевого шока перегруженной нервной системы.

Артем упал на колени рядом с ней, судорожно проверяя пульс. Он бился бешено, 160 ударов в минуту.

В этот момент чья-то тяжелая, скользкая от крови рука грубо схватила Артема за ткань синего костюма на плече и с яростной силой отшвырнула в сторону. Артем проехал по паркету, больно ударившись бедром, и поднял глаза.

Над бесчувственным телом Новы, поигрывая бейсбольной битой, стояли трое "Санитаров" из группы Влада. На их свирепых лицах застыло выражение торжествующего садизма. Они искали одиноких гибридов в толпе. И они нашли самую желанную, самую ненавистную ими всеми мишень — ту самую "сумасшедшую рысь", которая посмела публично избить их лидера на дуэли. И главное — сейчас она была ослеплена и абсолютно беззащитна.

Глава 38: Живой Щит

Три фигуры, нависшие над бессознательной Новой, выделялись в мерцающем хаосе стробоскопов своей пугающей, хладнокровной методичностью. В отличие от обезумевших школьников и ослепших от боли Зверей, "Санитары" из группы Влада прекрасно видели свою цель.

— Ну привет, киса, — прохрипел один из них, высокий старшеклассник со сломанным носом, поигрывая алюминиевой битой. — Пришло время преподать урок хороших манер. В прошлый раз ты выставила нас дураками перед всей школой. Посмотрим, как ты потанцуешь со сломанными коленными чашечками.

Он занес биту для резкого, ломающего удара сверху вниз.

Артем, лежащий на полу в паре метров от них, почувствовал, как время замедлилось до вязкой, густой массы. Страха не было. Боль в ушибленном бедре исчезла. В его голове осталась лишь одна пульсирующая, первобытная, совершенно иррациональная для травоядного мысль: защитить Свое.

Он не стал вставать на ноги. Это было слишком долго. Как бросившаяся под колеса собака, Артем на четвереньках рванулся вперед всем телом, скользя по залитому напитками паркету, и бросился между радикалом и лежащей Новой в то самое мгновение, когда сверкающая алюминиевая труба со свистом разрезала воздух.

Глухой, тошнотворный звук удара металла о плоть и кость потонул в вое пожарной сирены.

Бита с размаху обрушилась на спину Артема, прямо между лопаток. Удар был чудовищной силы — он предназначался для толстой берцовой кости крупного гибрида. Воздух со свистом выбило из легких Артема. У него перед глазами взорвались сверхновые звезды боли, а позвоночник словно прошило раскаленным гвоздем.

Он рухнул поверх Новы, закрывая ее голову и грудь своим изорванным синим пиджаком, тяжело, прерывисто хватая ртом душный воздух. Кровь на его губах, прокушенных от боли, имела густой, солоноватый вкус.

— Эй! Ты что творишь ублюдок?! — заорал второй радикал, отступая на шаг и ошарашенно глядя на лежащего человеческого подростка. — Слезь с нее! Мы не бьем своих!

Артем не ответил. Он даже не смотрел на них. Он судорожно прижимал холодное, бесчувственное лицо Новы к своей груди, стараясь стать для нее максимально тяжелым, неподъемным панцирем.

— Нова... Нова, очнись... — хрипел он ей прямо в заостренное ухо. — Только не сейчас. Пожалуйста. Дыши. Фокус на мне. Я твой якорь.

Его шепот растворялся в реве обезумевшего зала. За ее спиной разрывали друг друга волки и люди. Впереди стояли трое вооруженных садистов. А он, худой парень из математического класса, просто лежал поверх хищника, надеясь, что его кости окажутся крепче алюминия.

— Эй, Горохов! Ты совсем рехнулся?! — зарычал парень с битой, пнув Артема ботинком по бедру. — Это животное на прошлой неделе чуть не разодрало глотку нашему парню! Она мутант, понимаешь?! Отойди в сторону, или я клянусь, я сломаю тебе позвоночник вместе с ней!

— Иди к черту, — выплюнул Артем кровавую слюну прямо на начищенный ботинок нападавшего, медленно, с болью поворачивая голову в мерцающем свете. В его глазах не было ни капли раскаяния "своего". В них горел тот самый огонь, который заставил Альфу Кая отступить на школьном мосту. Огонь абсолютной, бескомпромиссной преданности своей Стае. — Шакалишь по углам с битой? Давай, бей. Но тебе придется убить меня первым. И поверь мне, мой отец за это закопает живьем и тебя, и всю твою чертову семью.

Угроза отца-чиновника из благополучного Сектора А заставила радикалов на секунду замешкаться. Они были уличной шпаной, "идейными" хулиганами, нанятыми Владом, но убийство сына влиятельного госслужащего не входило в их прайс-лист.

Но в этот момент к ним подошел сам Влад. Лидер "Чистой Крови" спустился с балкона, чтобы лично насладиться плодами своего триумфа. Его белая рубашка была безупречно чистой среди этой грязи.

Влад брезгливо посмотрел на распластанного по полу Артема, закрывающего девушку-рысь. — Оставьте его угрозы, парни, — ледяным, спокойным тоном произнес Влад, скривив губы в презрительной усмешке. — В этой темноте, в этой давке, никто не поймет, чьим именно когтем или чьей битой ему проломили голову. Это массовые беспорядки. "Трагическая смерть в давке из-за взбесившихся животных".

Влад присел на корточки рядом с Артемом, его лицо осветилось мертвенно-белой вспышкой стробоскопа.

— Ты предал свой вид, Артем. Ты предал человечество ради влажной фантазии о дружбе с теми, кто считает нас просто мясом, — тихо, майже ласково произнес Влад, глядя ему прямо в глаза. — Ты хуже животного. Потому что ты выбрал быть животным осознанно. Предатель расы.

Влад медленно поднялся, вытирая руки платком, и бросил короткий, холодный кивок трем "Санитарам" с трубами и битами.

— Ломайте его. Полностью. Чтобы он никогда больше не смог встать между человеком и очищением. А потом снимите шкуру с его любимой кошки.

Артем лишь плотнее прижал к себе бессознательную Нову, уткнувшись носом в ее пахнущие грозой и хвоей волосы. Он знал, что сейчас будет. И он был готов заплатить эту цену.

Глава 39: Кровь за Кровь

Мерцающий свет прожекторов превратил избиение в серию жутких, обрывочных фотографий.

Удар. Тяжелый носок армейского ботинка врезается Артему под ребра. Вспышка боли настолько яркая, что она на мгновение заглушает даже воющую сирену. Артем дергается всем телом, но судорожно сцепляет руки вокруг талии Новы, не позволяя себе откатиться в сторону.

Вспышка. Темнота. Удар металлической трубы по плечу. Ткань синего пиджака с треском рвется, обнажая окровавленную кожу с лопнувшими капиллярами. Артем глухо, по-звериному стонет сквозь стиснутые зубы. Он вжимается лицом в бархат ее изумрудного платья.

— Отпускай ее, сопляк! — орет один из радикалов, методично, без злобы, как заколачивая гвозди, нанося удары битой по спине подростка. — Отпускай!

Они били по почкам, по лопаткам, по ногам. Они избегали бить по голове, чтобы он не потерял сознание слишком быстро и почувствовал каждый дюйм своей расплаты за предательство вида. Это была показательная казнь «отступника» на периферии общего адского побоища.

Артем физически чувствовал, как его тело превращается в сплошной, пульсирующий месиво синяков и микротрещин в костях. Его правая рука, принявшая на себя удар, предназначенный для позвоночника Новы, повисла плетью, онемев от локтевого сустава до кончиков пальцев. Во рту скопилась теплая, ржавая жижа крови из прокушенной губы и десен. Он сплевывал ее прямо на паркет, в сантиметре от щеки Новы.

Только бы они не ударили ее. Только бы она не проснулась, — пульсировала единственная мысль в его угасающем сознании.

— Он упрямый ублюдок. Закончим с ним, пока охрана не прорвалась, — раздраженно бросил Влад, наблюдающий за избиением с брезгливой отстраненностью. Он сам не марал руки. Для грязной работы у него были шакалы. — Пробейте ему череп, и давайте уже разберемся с кошкой.

Старшеклассник с битой кивнул, перехватывая свое оружие двумя руками для замаха за голову. Это был удар на убийство.

Но в тот самый момент, когда алюминиевая труба зависла в апогее своей смертельной дуги, произошло нечто, что навсегда изменило расстановку сил в этой школе.

Счет шел не на часы. Счет шел на миллиграммы химии и миллилитры феромонов.

«Свинцовый Занавес» в крови Новы, давший первую трещину несколько минут назад, окончательно, катастрофически распался под воздействием стрессовой биологии. Ее заблокированные рецепторы не просто открылись — они пережили феномен «суперкомпенсации». За доли секунды в ее нервную систему ворвались все звуки и запахи этого зала в десятикратном, гипертрофированном объеме.

И первым запахом, ударившим ей в обонятельные луковицы, прорвавшимся сквозь вонь пота и страха, был запах теплой, свежей крови, стекающей по подбородку из уст ее Голого. Запах ее личного, незыблемого «якоря», которого прямо сейчас зверски забивали насмерть люди.

Инстинкт взорвал ее мозг подобно атомной бомбе. Внутренняя, хрупкая деликатная девочка-отличница, мечтающая стать врачом и лечить людей, умерла в сотую долю секунды. Сгорела дотла в огне первобытной, слепой, защитной ярости хищника высшего порядка.

Нова распахнула глаза. В них не было янтаря. В них не было зрачков. Это были две абсолютно черные, бездонные дыры, из которых на триллионы лет вперед смотрела сама Смерть дикого Заповедника.

Она не стала подниматься с пола как человек. За секунду до того, как алюминиевая бита опустилась бы на затылок Артема, рысь, чье тело все еще находилось в горизонтальном положении, совершила невообразимое по физике рывковое движение.

Она взметнулась вверх с пола, не используя руки, опираясь лишь на мышцы пресса и ног хищника. И тут же, в воздухе, ее рука-когтистая лапа, вырвавшись из укрытия изорванного платья, метнулась вперед с ураганной скоростью.

Раздался влажный, тошнотворный звук разрываемой человеческой плоти. И звон падающей на желтый паркет алюминиевой биты.

Радикал так и не успел опустить оружие. Он застыл на месте, широко раскрыв рот в немом, захлебывающемся крике. Его глаза, расширенные от ужаса, неотрывно смотрели на хрупкую, грациозную девушку в изумрудном платье, которая возвышалась над ним, словно ангел мщения.

Пять изогнутых, бритвенно-острых когтей длиной в несколько сантиметров глубоко, как в мягкое масло, погрузились в правую сторону грудной клетки радикала, прямо под ключицу, разорвав мышцы и пробив легкое.

А затем хищник, не издавая ни единого звука, с животной, чудовищной силой просто дернул рукой вниз, распарывая "Санитару" грудь и ломая его ребра собственными когтями.

Кровь обильным, алым фонтаном брызнула в мерцающий свет стробоскопа, заливая лицо Влада и синий пиджак Артема.

Садист рухнул на колени, пытаясь скрюченными пальцами зажать зияющую, пульсирующую рану на своей груди, булькая кровью на губах и медленно заваливаясь на бок в лужу собственной гордыни.

Артем, сплевывая кровь, с трудом приподнялся на локтях. Он попытался позвать ее, попытался крикнуть то самое слово-якорь, которое всегда возвращало ее к реальности. Но, посмотрев снизу вверх на фигуру Новы, перешагивающую через бьющегося в конвульсиях радикала, он впервые в жизни понял сокрушительную, леденящую кровь истину.

Вызывать якорь было больше не к кому. В этом зале больше не было Новы. Перед ним стоял чистый, идеальный, освобожденный от оков цивилизации убийца. И "Чистая Кровь" Влада только что собственноручно спустила этого убийцу с цепи.

Глава 40: Резня глазами Лизы

Лиза вжималась спиной в холодное, дребезжащее стекло закрытой раздевалки у самого входа в спортзал. Она заперла дверь изнутри на швабру в первые же секунды, когда в зале погас свет и взвыла сирена.

Она не была храброй. Ее попытка "защитить" Артема, договорившись с радикалами Влада о легком запугивании Зверей, обернулась чудовищной, катастрофической ошибкой, последствия которой теперь пожирали этот зал.

Сквозь мутное, заляпанное чужими ладонями окошко в двери раздевалки, в мерцающих белых вспышках эпелепсического стробоскопа, Лиза видела Ад. Ад, архитектурный план которого она сама подписала своим глупым упрямством.

В центре зала огромный Кай, похожий на оживший кошмар из средневековых бестиариев, швырял человеческих парней на трибуны, игнорируя удары труб и ножей. Давка у главных дверей превратилась в живую баррикаду из стонущих тел.

Но хуже всего, страшнее всего, было то, что происходило в дальнем правом углу. Там, куда был устремлен весь ее взгляд. Там, где до этого лежал Артем.

Влад, всегда такой непроницаемый, хладнокровный диктатор школы, сейчас, потеряв равновесие, пятился назад по скользкому от крови желтому паркету. В его глазах впервые за всю историю его существования читался первобытный панический ужас. Два его самых крепких телохранителя, "Санитары", которые секунду назад забивали битами Артема, теперь катались по полу. Один истекал кровью из разодранной грудины, хрипя пробитым легким. Второй, лишившись половины лица, зажимал обглоданную скулу руками, воя на высокой ноте.

А между ними и лежащим без сил Артемом двигалась фигура в разорванном зеленом бархате.

Лиза зажала рот обеими ладонями, чтобы не закричать, слезы градом катились по ее щекам, смешиваясь с потекшей тушью макияжа.

Она всегда ненавидела эту рысь. Она называла ее животным, мутантом, ошибкой системы. Лиза искренне верила, что Нова притворяется, мимикрирует под человека, чтобы влиться в их чистое общество. Но то, что она видела сейчас сквозь заляпанное стекло, разрушало любые ее человеческие иллюзии о возможном мире.

Рысь не дралась как школьница. Она вообще не использовала человеческие паттерны движений. Это был смертельный, выверенный до миллиметра танец хищника. Она перемещалась рывками, с неестественной, пугающей грацией, ее позвоночник изгибался под углами, недоступными прямоходящим. Ее хвост, разорвавший платье, балансировал тело в воздухе, как идеальный гироскоп.

Третий "Санитар", взревев от ужаса и отчаяния, бросился на неё с бейсбольной битой. Вспышка стробоскопа захватила замах оружия на фоне искаженного яростью лица.

Нова даже не попыталась уклониться. Она просто исчезла, словно привидение. В следующей вспышке света Лиза увидела, как рысь, пронзив пространство с ураганной скоростью, скользнула под дугу удара нагнувшись так низко к полу, что ее грудь коснулась паркета.

Не выпрямляясь, Нова с силой выкинула вперед руку, глубоко вонзив свои длинные, изогнутые когти под коленную чашечку нападавшего. Раздался мерзкий, мокрый звук разрывающихся сухожилий и связок. Парень рухнул на пол как подкошенный, его нога подломилась в обратную сторону. Но хищник не стал добивать жертву. Зверь никогда не тратит лишнюю энергию на уже обезвреженную мишень.

Нова плавно, как вода огибающая камень, обогнула кричащего от боли подростка и устремила свой почерневший от расширенных зрачков взгляд прямо на Влада.

Лидер "Чистой Крови" уперся спиной в стену. У него не было оружия. Все его шакалы были сломаны или мертвы. Идеально спланированный им концлагерь для запугивания зверей только что превратился в его личную, кровавую бойню, где он — всего лишь загнанная в угол крыса.

— Не подходи! — голос Влада, всегда такой ровный и властный, сорвался на визгливый фальцет. Он выставил перед собой дрожащие руки, словно пытаясь отгородиться от надвигающейся на него Смерти в изумрудном платье. — Я человек! Ты не посмеешь, сука!

Нова не ответила. Хищники не угрожают своей еде. Она медленно, бесшумно, ступая босыми, испачканными в крови ногами по мокрому паркету, подошла к Владу вплотную. Ее грудь тяжело вздымалась. Ее острые клыки блестели в мерцающем свете стробоскопов.

Лиза, наблюдая из раздевалки за этой сценой, отчаянно забарабанила кулаками по стеклу. — Артем! Останови ее! Артем, она же убьет его!

Но Артем лежал на полу, не в силах даже пошевелиться от избиения, судорожно хватая ртом воздух и истекая кровью. Он смотрел на Нову своими побитыми глазами и молчал. Он знал, что сейчас происходит правосудие Заповедника, и никто в целом мире не имеет права его остановить.

Нова положила свою тонкую, нежную руку, чьи пальцы оканчивались бритвенно-острыми лезвиями когтей, прямо на грудь Владу и медленно потянула вниз. Ткань дорогой, чистой белой рубашки лидера "Чистой Крови" разорвалась с легким треском, окрашиваясь в алый цвет. Когти рыси оставили на его груди четыре глубокие, кровоточащие полосы. Это был не удар на поражение. Это была Метка. Метка абсолютного, животного унижения и доминирования Альфы над слабой, жалкой добычей.

Влад сполз по стенке на пол, скуля и зажимая руками свою разодранную грудь, плача от боли и первобытного, животного ужаса. Его идеология превосходства человеческой расы была сломлена одним-единственным прикосновением настоящей природной Силы.

Спортзал продолжал тонуть в вое пожарной сирены и криках, превратившись в массовое поле битвы людей и Зверей, которым уже никогда не суждено вернуться к иллюзии мирного "Слияния". Искры взаимной ненависти, тлеющие в городе годами, в эту ночь вспыхнули пламенем, которое невозможно было потушить ни речами директора, ни таблетками.

Лиза за стеклом медленно осела на пол, уткнувшись лицом в колени. Она поняла, что мир больше никогда не будет прежним. В эту ночь они все, и люди, и звери, шагнули в кровавую, необратимую реальность, которую она сама для них и открыла.

Глава 41: Чужое Лицо

Боль в избитом теле Артема напоминала раскаленный свинец, залитый в каждую мышцу. Он с трудом открыл единственный видящий глаз — второй заплыл от мощной гематомы на скуле после удара ботинком.

Стробоскопы все еще безумно мерцали бескровным, режущим светом, а пожарная сирена уже не выла, а скорее хрипела сорванными динамиками.

Артем попытался приподняться на локтях, харкая кровью на паркет. Он обвел взглядом правый угол зала, там, где он закрывал Нову своим телом несколько минут (или часов?) назад.

Вокруг него на полу стонали люди. Трое "Санитаров" Влада, профессиональных хулиганов с арматурой, представляли собой жалкое зрелище сломанных кукол. У одного из разодранной грудной клетки с мерзким хлюпающим звуком выходил воздух, второй баюкал вывернутую наизнанку голень. Влада нигде не было видно — он сбежал, позорно бросив свою "армию" после того, как Нова поставила на нем метку.

А затем Артем увидел саму Нову.

Она стояла метрах в пяти от него, спиной к стене, тяжело вздымая грудь. Изумрудное бархатное платье матери Артема было безнадежно испорчено — разорвано на боку длинным выпущенным хвостом и пропитано брызгами чужой крови.

Но пугало не платье. Пугало то, как она стояла.

В ее позе не было ничего человеческого. Спина сгорблена, плечи неестественно выдвинуты вперед, руки с окровавленными, выпущенными на полную длину когтями свободно свисают вдоль бедер, готовые к мгновенному рывку. Ее голова медленно, хищно поворачивалась из стороны в сторону, сканируя зал на предмет новых угроз.

Рысь, которую Артем знал — скромная, тихая отличница, краснеющая от неловкости на крыше, — исчезла. На ее месте находился идеальный, хладнокровный биомеханический механизм для убийства, сорвавший стоп-краны цивилизации.

Центр зала продолжал бурлить. Кай, залитый кровью, пытался прорваться сквозь запертые на цепь двери, с яростью раздирая сталь когтями. Давка стала чуть меньше, так как половина школьников просто вжалась в стены, боясь даже вздохнуть.

Вдруг один из людей, обезумевший от страха старшеклассник, случайно вывалился из толпы и, поскользнувшись на крови, покатился по паркету прямо в сторону Новы.

Реакция рыси была мгновенной. Она не стала оценивать, вооружен он или нет. Она издала низкое, утробное рычание, от которого вибрировал даже бетонный пол, и молниеносно припала к паркету, готовясь перерезать глотку потенциальной угрозе, вторгшейся в ее личное пространство.

— Нова! — крик Артема прозвучал жалко, слабо, сорвавшись на мокрый лающий кашель из сломанных ребер.

Но в наэлектризованном воздухе зала ее освобожденный от "Занавеса" слух уловил вибрацию его голоса.

Она резко оборвала прыжок. Ее голова дернулась в его сторону.

Вспышка стробоскопа осветила ее лицо.

Артем замер, почувствовав, как ледяные мурашки ужаса бегут по его избитой спине.

В ее янтарных глазах не было узнавания. Там не было вины или переживания за то, что он лежит в крови. В этих глазах стояла звенящая, инстинктивная пустота, холодный расчет хищника. Она смотрела на него не как на мальчика, признавшегося ей в любви на крыше. Она смотрела на него как на часть своей "территории", радиотку с которой она только что отгрызла головы гиенам, и которую ей нужно эвакуировать, чтобы выжить.

Впервые с момента их знакомства Артем по-настоящему, до дрожи в коленях испугался того существа, которое он так отчаянно пытался спасти. Иллюзия, что перед ним "девочка, которой просто нужно чуточку теплоты", треснула и рассыпалась в пыль на залитом кровью паркете зала "Единства".

Она была Зверем. На сто процентов, биологически и ментально.

И внезапно этот звериный слух, способный уловить падение капли пота, заставил Нову резко выпрямиться. Кисточки на ее ушах дернулись назад, шерсть на затылке вздыбилась. Она повернулась к главным запертым дверям, полностью игнорируя стонущих вокруг.

Она услышала то, чего кричащая избитая толпа внутри еще не могла осознать.

Снаружи, по школьным коридорам, печатая шаг тяжелыми штурмовыми ботинками, с лязгом передергивая затворы крупнокалиберных винтовок с транквилизатором, двигался элитный штурмовой отряд Ликвидации Контроля. И они шли не разнимать драку школьников. Они шли подавлять бунт мутантов.

Глава 42: Ликвидаторы

Две огромные двери спортзала, обмотанные цепями радикалов, не стали открывать. Их просто взорвали.

Направленный заряд пластида вынес массивное дерево вместе с петлями и куском кирпичной стены. Оглушительный грохот взрыва наконец-то заглушил пожарную сирену, выбив остатки стекол в окнах верхнего яруса и подняв густое облако бетонной пыли.

В образовавшуюся зияющую дыру, сквозь серый дым и мерцание стробоскопов, хлынули черные фигуры. Министерство Контроля не отправляло на подавление гибридов обычных патрульных с дубинками. Ликвидаторы — это тяжелая пехота. Защитные шлемы с тепловизорами, бронежилеты с кевларовыми воротниками для защиты шеи от укусов и тяжелые, матово-черные винтовки, заряженные концентрированным нейротоксином-транквилизатором для крупных животных. Классификация угрозы: "Код Красный". Устранение без предупреждения.

— ВСЕМ НА ПОЛ! МОРДОЙ В ПАРКЕТ! — усиленный мегафоном рев командира штурмовой группы ударил по ушам присутствующих.

Человеческие школьники, рыдая и крича, бросились на землю, закрывая головы руками. Прибытие полиции для них означало спасение от зубов и когтей.

Но для сорвавшихся с цепи Зверей это вторжение означало лишь появление новой, еще более опасной угрозы на их территории.

Огромный Медведь-одиннадцатиклассник, чья пасть была измазана чужой кровью от драки в толпе, взревел и с безумной отвагой бросился прямо на строй Ликвидаторов. Они даже не дрогнули.

Три сухих, громких хлопка пневматики. Три толстых металлических дротика с оперением вонзились в грудь Медведя. Препарат, рассчитанный на мгновенное усыпление носорога, подействовал через две секунды. Гигантская туша, не добежав до спецназа пяти метров, рухнула на пол, проехавшись по скользкому паркету по инерции, и затихла в глубокой, неестественной коме.

Кай, который еще секунду назад разрывал зубами куртку какому-то человеку, замер, его уши прижались к затылку. Инстинкт самосохранения Альфы кричал, что эту стаю ему не победить. Он попытался отступить к выбитому взрывом окну, но с балкона ударил яркий луч тактического фонаря, ослепив волка.

— Псовый гибрид, угроза первого уровня! Огонь! — раздался холодный голос по рации.

Кай попытался уклониться, показав нечеловеческую реакцию, но залп из пяти электрошоковых винтовок не оставил ему шансов. Электрические гарпуны вонзились в его спину, и пятьдесят тысяч вольт прошили тело волка насквозь. Кай зарычал, выгибаясь дугой, изо рта пошла пена, и он рухнул на пол, содрогаясь в жесточайших конвульсиях, пока его подчиненные из стаи с визгом разбегались по углам, где их методично отстреливали транквилизаторами.

Артем смотрел на эту техногенную зачистку из своего угла сквозь пелену слез и крови, не в силах пошевелиться. Его ребра пылали, словно в грудь засунули горящие угли.

На балконе второго этажа, за пуленепробиваемым стеклом аппаратной, появился бледный директор Ковальчук в сопровождении двух офицеров Контроля. Директор дрожащим пальцем указал вниз, прямо в правый темный угол зала.

— Вон там! — голос директора эхом разнесся из уцелевших динамиков. — Девушка в зеленом платье! Это рысь. Она самая опасная, она убивала людей осознанно! Ликвидировать в первую очередь! Не берите ее живой, она неконтролируема!

Артем похолодел. Ковальчук спасал свою шкуру. Ему нужен был козел отпущения за этот ад, и дикая одиночка, разорвавшая троих людей Влада на части, подходила идеально. "Не берите живой" в лексиконе Контроля означало переход с дротиков-транквилизаторов на боевые экспансивные пули.

Четыре красных лазерных луча целеуказателей Ликвидаторов прорезали задымленный воздух спортзала, скрестившись на изумрудном бархате платья Новы.

Артем попытался закричать "Нет!", попытался снова встать между ней и пулями, но его тело парализовал болевой шок. Он поперхнулся кровью и упал лицом в лужу. Он потерпел крах. Он не смог защитить ее ни от радикалов, ни от государства.

Но он снова забыл главное правило этого мира. Загнанная в угол дикая кошка не ждет, пока ее застрелят, и не нуждается в защите травоядных.

За долю секунды до того, как пальцы Ликвидаторов нажали на спусковые крючки боевых винтовок, Нова, чье тело все еще находилось в состоянии максимального гормонального ускорения "Кровавой Жатвы", совершила непередаваемый по скорости рывок.

Она не стала убегать от лазеров. Она метнулась прямо к лежащему Артему.

Ее когтистая рука мертвой, железной хваткой вцепилась в шиворот его изодранного пиджака и рубашки на спине. Артем взвыл от боли, почувствовав, как ткань врезается в горло, когда хрупкая, худощавая девочка-подросток одним рывком, используя только мышечную силу одной руки и спины хищника, подняла его семидесятикилограммовое тело в воздух.

— Земля-пять, цель в движении! Открыть ого... — голос командира потонул в оглушительном треске автоматной очереди.

Пули впились в кирпичную стену ровно в том месте, где миллисекунду назад стояла рысь, высекая снопы искр и бетонной крошки.

Нова, таща за собой болтающегося, хрипящего от боли Артема так же легко, как кошка тащит в зубах своего детеныша-котенка, взмыла по стене к высокому, выбитому вентиляционному окну под самым потолком зала с грацией черного, окровавленного демона.

Она толчком ног оттолкнулась от подоконника и спиной вперед вывалилась во мрак холодной, дождливой ночи Сектора А, унося своего Голого прочь из этой ловушки, оставляя за спиной кричащую от ужаса и выстрелов школу.

Глава 43: Сквозь Черное Небо

Вой сирен и треск автоматных очередей остались внизу, заглушаемые шумом проливного дождя и свистом ветра в ушах.

Полет из окна второго этажа школьного спортзала на мокрую жестяную крышу пристройки занял секунды, но для Артема он растянулся в бесконечную агонию.

Они приземлились с жестким металлическим грохотом. Артем покатился по скользкой жести, больно ударившись поврежденными ребрами о вентиляционную трубу, и зашелся в мучительном, лающем кровавом кашле.

Нова приземлилась на все четыре конечности с абсолютно идеальной, кошачьей амортизацией, не издав ни звука. Ее изумрудное платье превратилось в мокрые лохмотья, открывая худые ноги и плечи, покрытые мелкой ссадинами и чужой кровью. Хвост нервно хлестал по мокрой крыше.

Внизу, во внутреннем дворе школы, уже зажигались мощные прожекторы полицейских броневиков Ликвидации.

— Оцепить периметр! Беглый гибрид, угроза первого кода! Блокировать северный сектор! — раскатывалось синтезированное мегафоном эхо над пустыми школьными дворами. К крыше пристройки бежали люди в черной броне, на ходу вскидывая винтовки.

Нова не дала Артему ни секунды на передышку. Ее человеческое сознание все еще находилось в глубокой коме, подавленное инстинктами выживания и спасения стаи.

Она снова грубо, железной хваткой когтей впилась в воротник его пиджака, заставив его сдавленно пискнуть от боли в горле, и рванула вперед, таща его за собой по скользким крышам школьных гаражей.

Это был не подростковый побег от хулиганов. Это была охота на государственном уровне. И хищник вел себя соответственно.

Она не бежала по открытым пространствам. Нова интуитивно выбирала самые темные, слепые зоны камер наблюдения, перепрыгивая с гаража на гараж с пугающей легкостью, игнорируя тяжесть болтающегося в ее руке человека. Артем, чувствуя себя беспомощной, переломанной куклой, судорожно перебирал ногами, стараясь просто не сломать себе шею на очередном прыжке. Дождь хлестал его по лицу, смывая кровь из разбитой губы.

Позади них в небе вспыхнул ослепительно-белый луч полицейского дрона-квадрокоптера, разрезающий ночную тьму в поисках тепловых сигнатур уходящей цели.

Рысь резко тормознула у края последней бетонной крыши, нависающей над узкой, заваленной строительным мусором траншеей, отделяющей благополучный Сектор А от темных, заброшенных трущоб Буферной зоны. Дальше начинался дикий Лес Заповедника.

Дрон с гудящим жужжанием пронесся прямо над ними, обшаривая улицу своим тепловизором. Нова инстинктивно прижала Артема к мокрому холодному бетону крыши, навалившись на него всем телом, чтобы спрятать их тепло под старым куском брезента.

— Мне... мне тяжело дышать, — прохрипел Артем, чувствуя, как обломки ребер трутся друг о друга в груди под ее весом.

Нова не ответила. Ее уши-кисточки вращались, как радары улавливающие звук полицейских машин, перекрывающих выезды из района. Она повернула к нему свое окровавленное, мокрое от дождя лицо. Зрачки все еще полностью заполняли радужку, делая глаза черными, демоническими провалами. Из ее горла вырвалось тихое, предупреждающее шипение. Зверь не понимал слов "тяжело". Зверь понимал только "движение — это жизнь".

Как только луч дрона ушел за угол, она сорвалась с места.

Прыжок через траншею был отчаянным. Артема мотнуло в воздухе, и они рухнули в раскисшую, вонючую грязь на стороне Буферной Зоны, прорвавшись сквозь заградительную колючую проволоку муниципальных заборов. Проволока разодрала рукав Артема в клочья, оставив глубокую царапину на предплечье. Нова даже не поморщилась, хотя ее длинная царапина на бедре сочилась темной кровью.

Она встала, в последний раз дернула его за воротник, поднимая на ноги, и толкнула в спину, в сторону чернеющей стены густого, дикого леса Заповедника, освещаемого лишь редкими вспышками молний.

Они растворились в густом подлеске, среди старых, мокрых сосен и колючего кустарника ровно за минуту до того, как на место их переправы выскочили два броневика с собаками-ищейками, яростно рвущимися с поводков.

Ветви нещадно хлестали Артема по свежим синякам. Ноги по щиколотку утопали в гнилой листве и лужах. Лес дышал холодом, сыростью и абсолютной, первобытной свободой. Здесь не было правил Министерства Контроля. Здесь действовал закон пищевой цепи.

Они бежали вглубь леса еще минут двадцать, пока звуки школьных сирен и лай собак не превратились в глухой, неразборчивый фон.

Выбежав на небольшую каменистую поляну у берега мелкой, замусоренной лесной речушки, Нова внезапно остановилась. Ее рука, мертвой хваткой сжимавшая воротник Артема все это время, внезапно разжалась.

Артем, лишенный поддержки ее поистине животной силы, не смог устоять на ногах. Он рухнул коленями в острую гальку у края воды, со стоном обхватив свою грудную клетку. Его легкие горели, во рту стоял кислотно-медный вкус адреналина и рвоты.

Они вырвались. Они были живы.

Но когда Артем поднял глаза на спасительницу, он содрогнулся.

Сенсорный выброс, вызванный кровью в спортзале, был подобен наркотическому приходу. И сейчас, в тишине мокрого леса, отмывающего кровь с ее рук холодным дождем, действие этого звериного адреналина начало стремительно падать.

Возвращение человечности было страшнее любого наркотического отката. И этот откат происходил прямо у него на глазах.

Глава 44: Возвращение Сознания

Холодный, проливной дождь Заповедника хлестал по каменистому берегу речушки.

Нова стояла неподвижно на краю мутной воды, низко опустив голову. Дождевая вода непрерывным потоком струилась по ее спутанным волосам, смывая с лица липкую грязь и темно-багровые пятна. Изумрудное бархатное платье, которое еще утром Артем бережно перешивал, стоя на коленях в ее комнате, сейчас висело на ней тяжелыми, промокшими тряпками, изодранное когтями и проволокой.

Артем сидел на мокрых камнях в трех метрах от нее, привалившись спиной к скользкому стволу поваленного дерева. Он судорожно дышал, обхватив руками поврежденные ребра, боясь издать лишний звук.

Процесс "расчеловечивания" и обратной трансформации сознания был чем-то интимным, ужасающим и физиологически отвратительным.

Нова вдруг вздрогнула. Ее кошачьи уши, до этого жестко прижатые к черепу в боевом положении, медленно, судорожными рывками поднялись, нервно дергаясь на каждый звук падающей капли. Глубокие, абсолютно черные, бездонные зрачки хищника начали болезненно, скачкообразно сужаться, вновь возвращая ее глазам привычный, яркий янтарный цвет.

Тихий, скулящий звук вырвался из ее горла. Это было не рычание. Это был человеческий, полный боли и растерянности всхлип девочки-подростка.

Человеческое сознание, пробиваясь сквозь рассеивающийся кровавый туман животных инстинктов, начало реконструировать в памяти последние сорок минут. Память хищника работает иначе, чем память человека. Она не помнит слов или последовательности событий. Она помнит вкусы, запахи, и тактильные ощущения.

Нова медленно подняла свои дрожащие руки перед лицом. Дождь смыл большую часть крови, но под ее длинными, прозрачными, теперь уже спрятавшимися обратно в подушечки пальцев ногтями виднелись застрявшие кусочки плоти и белые волокна чужой рубашки.

В ее мозгу вспыхнула фотографически точная память рецепторов: звук ломающихся человеческих ребер, тошнотворно-теплый, влажный провал мышечной ткани пробитого насквозь легкого парня из "Чистой Крови". Запах страха Влада, когда ее когти оставили на его груди четыре кровоточащие борозды доминации.

Она вспомнила, с какой легкостью, с каким нечеловеческим, эйфорическим удовольствием ее тело совершало эти разрывающие движения. Это не было защитой от испуга. Ей нравилось рвать их на части, доминируя на своей окровавленной территории.

— Боже мой... — прошептала Нова, и ее голос сорвался, превратившись в жалкий писк. — Боже... что я наделала.

Она рухнула на колени прямо в грязь на берегу, судорожно опустив окровавленные руки в ледяную речную воду, и начала остервенело, со звериным ожесточением тереть ладони друг о друга, пытаясь смыть фантомный запах крови Влада, который намертво въелся в ее подкорку.

Она терла их так сильно, что содрала кожу на костяшках, не замечая физической боли из-за боли психологической.

— Это была не я... Это была не я... Я хочу быть врачом, мама... я не хотела... — бормотала она в бреду, раскачиваясь из стороны в сторону, ее плечи сотрясались от безудержных, истерических рыданий, ломающих ее изнутри.

Она увидела краем глаза Артема. Его синий пиджак был уничтожен. Лицо превратилось в сплошной кровавый синяк, а сам он тяжело дышал, сплевывая ржавую слюну, пострадав не только от бит радикалов, но и от ее собственной, не рассчитывающей силу хватки когтей во время перелета через окно.

Ужас осознания собственной чудовищности захлестнул ее с головой. Она — зверь, мутант, ошибка системы, которую не исправить никакими школами "Единства" и никакими "Свинцовыми Занавесами". Как только система дала сбой, она превратилась в машину смерти, искалечившую несколько человек. И она чуть не сломала шею единственному человеку в этом мире, который подарил ей тепло, таща его как кусок мяса по крышам.

Рвотный спазм скрутил ее тело. Нова отвернулась к реке и ее стошнило водой и желчью. Ее организм отвергал ту психопатическую химию, которой был пропитан последние часы.

Артем, превозмогая ломящую боль в сломанных костях груди, со стоном перевернулся на четвереньки. Медленно, как избитая собака, стирая грязь пополам с кровью с лица, он пополз к ней по мокрым, острым камням.

— Нова... — хрипло позвал он, протягивая к ней дрожащую, перепачканную в грязи руку, желая прикоснуться к ее плечу, чтобы успокоить. Сделать то, что он делал миллион раз до этого на школьной крыше. — Нова, успокойся. Мы в безопасности. Все закончилось.

Но едва его пальцы коснулись мокрого бархата на ее спине, она отдернулась так резко, словно он прижег ее раскаленным железом.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — завизжала она, отскочив назад, прямо в ледяную воду по колено.

Ее янтарные глаза смотрели на парня не с облегчением или любовью. Они смотрели на него с абсолютным, первобытным, замораживающим кровь ужасом перед самой собой.

И этот взгляд нанес Артему рану, гораздо более страшную и глубокую, чем любой удар бейсбольной битой от радикалов "Чистой Крови". Потому что в этом взгляде не было надежды. Там было лишь ледяное зеркало, в котором отражалась несостоятельность всех его наивных мальчишеских мечтаний.

Глава 45: Разбитые Иллюзии

Ветви старых сосен скрипели под натиском непрекращающегося дождя. Ледяная вода реверса омывала босые ноги Новы, стоявшей по колено в реке.

Артем остался сидеть на коленях в грязи, опустив протянутую руку, которую она только что отвергла с криком ужаса.

— Почему ты бежишь от меня? — тихо, с надрывом произнес Артем. Его губа снова закровоточила, придавая его грязному, избитому лицу еще более жалкий вид. — Нова, посмотри на меня. Это же я, твой Голый. Твой якорь.

Он попытался улыбнуться, попытался использовать те самые фразы, которые спасли ее во время сенсорной перегрузки в коридоре школы много недель назад. Тогда это сработало. Тогда он был героем-спасителем "слабой" девочки с особенностями слуха.

Но сейчас, в черном лесу Буферной зоны, эти слова прозвучали нелепо и отчаянно фальшиво.

— Якорь? — она издала короткий, горький, истеричный смешок, обхватив себя руками за плечи. — Ты не понимаешь, Артем. Нет больше никакого якоря. Я не лодка, которую нужно удержать у причала. Я — долбаный айсберг, который только что разнес к чертям этот причал вместе с людьми на нем!

— Они сами виноваты! — с отчаянием выкрикнул Артем, превозмогая боль в ребрах, пытаясь убедить в первую очередь самого себя. — Это Влад все устроил! Это они включили сирены! Они пришли с битами! Ты просто... ты защищала меня! Это была необходимая самооборона. Суд оправдает тебя, если мы расскажем про цепи на дверях... Пойдем в полицию, мы наймем адвокатов, мой отец...

— Заткнись, Голый. Просто заткнись, — ее голос вдруг упал до холодного, мертвого шепота, который заставил Артема умолкнуть на полуслове.

Нова медленно вышла из воды на берег. Дождь прибил ее волосы к бледному, как мрамор, лицу. Она приблизилась к нему, не меняя позы ссутуленного, сломленного изнутри хищника. В ее янтарных глазах отражалась только бесконечная, гниющая тьма Заповедника.

Она опустилась перед ним на корточки, глядя прямо в его разбитое лицо.

— Ты все еще пытаешься натянуть на меня человеческую шкуру, Артем, — произнесла она с непередаваемой болью. — Ты хочешь верить, что я "спасала" тебя из любви. Что я такая же девочка, как Лиза, просто с острыми коготками. И что я была вынуждена сделать это от страха.

Она медленно подняла свою правую, очищенную речной водой руку, и нарочито, с демонстративной жестокостью, плавно выпустила из подушечек пальцев все пять длинных, изогнутых бритвинно-острых когтей. Они блеснули в тусклом свете луны, пробивающемся сквозь тучи.

— Когда я вонзила эти когти в легкое того парня у стены... я не чувствовала страха за тебя, — ее голос не дрожал. Она говорила самую страшную правду в своей жизни, разрезая их связь скальпелем этой правды. — Я не думала о правосудии. Или о самообороне. Я чувствовала эйфорию. Вкус теплой крови на моих губах, хруст его ребер под моей рукой... это возбуждало меня. Это принесло мне такое абсолютное, первобытное удовольствие доминирования над слабой добычей, от которого у меня перехватило дыхание. Я хотела вырвать ему горло и смотреть, как он захлебывается. И мне это нравилось.

Артем смотрел на выпущенные перед его лицом когти, и его дыхание остановилось. Слова Новы не просто пугали. Они разрушали сам фундамент, на котором была построена его влюбленность.

Его максимализм подростка из благополучного Сектора А верил в то, что любовь побеждает все. Что инстинкты можно "вылечить" заботой, шоколадками и тихими разговорами на крыше. Что Звери — это просто недопонятые, обиженные люди.

Но Нова жестоко, прямо сейчас, доказывала ему обратное. Биология — это не то, что можно вылечить любовью. Чудовище внутри нее не было следствием психологической травмы от Влада. Оно было частью ее ДНК. И это чудовище не нуждалось в извинениях. Оно наслаждалось убийством.

— Ты хотел видеть во мне человека, которого нужно спасти, Артем, — Нова медленно втянула когти обратно и сжала ладони в кулаки. По ее щеке скользнула слеза, смешавшись с дождем. — Но я Зверь. И я убиваю не потому, что мне страшно. Я убиваю, потому что такова моя природа, когда клетка открывается.

Артем опустил голову, глядя на свои окровавленные, грязные руки. Дождь смывал его кровь в реку. Внутри него было пусто. Холодно и пусто. Иллюзии разбились о мокрые камни Заповедника. Любовь не может преодолеть фундаментальную разницу видов, если для этой любви один должен навсегда превращаться в маньяка-убийцу, а другой — обречен быть хрупким, вечно избиваемым бременем, ради которого эти убийства совершаются.

Они были несовместимы. И не из-за социальных предрассудков или злых людей. Они были несовместимы биологически. И это осознание было самой жестокой трагедией этой ночи.

— Что нам теперь делать? — глухо, бесцветно спросил Артем, не поднимая головы.

— Нам? — Нова грустно покачала головой, поднимаясь на ноги. — Нам больше нечего делать вместе, Голый. "Нас" не существует в дикой природе.

Она повернулась к темнеющей глубине Заповедника, где среди древних стволов деревьев уже начинали мерцать желтые точки глаз других, настоящих Одичалых гибридов, почуявших запах ее кровавого триумфа.

Это была их последняя ночь. Утром этот лес разделит их навсегда.

Глава 46: Время до Рассвета

Дождь превратил темный лес Буферной Зоны в холодное, промерзшее насквозь болото.

Артем сидел, привалившись спиной к шершавому стволу огромного дуба, подтянув колени к подбородку. Его зубы выбивали мелкую дробь. Синий школьный пиджак, когда-то бывший предметом его гордости, превратился в тяжелую, липкую от грязи и запекшейся крови тряпку, которая совершенно не грела. Боль в сломанных ребрах пульсировала в такт каждому удару сердца, не давая ни единого шанса забыться сном.

В нескольких метрах от него, свернувшись клубком на мокрой хвое, лежала Нова.

Она не спала. Ее уши-кисточки то и дело нервно подергивались, сканируя окружающую темноту. Она больше не плакала. Истерика отката после "Кровавой Жатвы" прошла, оставив после себя лишь звенящую, мертвую пустоту и ледяное принятие собственной природы.

Они не разговаривали уже несколько часов, с того самого момента у реки, когда она выпустила перед его лицом когти. Слова потеряли всякий смысл. Любые извинения, любые попытки Артема проявить человечность разбивались о невидимую, но абсолютно непроницаемую биологическую стену, выросшую между ними.

Над деревьями, там, где находился Сектор А, зарево городских огней смешивалось со всполохами синих полицейских мигалок. Шум сирен и рокот вертолетов Контроля, кружащих над школой, доносился до Заповедника глухим, грозным гулом. Город переваривал случившуюся трагедию.

— Они не сунутся вглубь Леса Одичалых до утра, — внезапно нарушила тишину Нова. Ее голос прозвучал сухо и безэмоционально, сливаясь с шумом дождя. — Но на рассвете Ликвидаторы пустят дронов-ищеек. Они будут искать меня с тепловизорами. Если они найдут тебя рядом со мной... тебя могут списать как соучастника бунта гибридов. Твой отец не сможет тебя отмазать, Голый.

Артем медленно повернул голову в ее сторону, морщась от боли в шее.

— Я никуда не пойду.

— Пойдешь, — жестко отрезала Нова. Она грациозно, одним плавным движением поднялась на ноги, отряхивая мокрый бархат лохмотьев своего платья. В ее движениях снова не было ничего человеческого. Была только выверенная, холодная пластика зверя. — Как только небо начнет светлеть, ты выйдешь к трассе Сектора Б с поднятыми руками. Ты скажешь патрулю, что Звери затащили тебя в давку, а потом ты сбежал через окно в панике и заблудился.

— А ты? — с надрывом спросил Артем, пытаясь приподняться, но со стоном сползая обратно по коре дерева. — Что будешь делать ты, если весь город объявил на тебя охоту? В Заповеднике нет школ. И здесь не становятся врачами.

Нова посмотрела на него сквозь пелену дождя. В ее янтарных глазах отражалась пронзительная, бесконечная грусть, которую она больше не пыталась скрывать за сарказмом.

— Врачами становятся люди, Артем, — тихо произнесла она. — Я не человек. Сегодня я поняла, что Заповедник — это не тюрьма, куда нас сгоняют из-за жестокости людей. Заповедник — это единственное место, где мы не можем никому навредить, кроме таких же, как мы сами. Я больше никогда не вернусь за бетонную стену.

Она подошла к нему и, не спрашивая разрешения, опустилась на корточки. Осторожно, чтобы не причинить боль своими когтями, она расстегнула пуговицы на его изорванном пиджаке и стянула его с плеч Артема.

Затем, дрожа от холода, она сняла с себя то, что осталось от зеленого бархатного платья его матери — того самого символа человечности, который Артем так старательно для нее шил. Она аккуратно сложила грязную ткань и положила ее рядом с ним на мох.

Оставшись в тонкой майке и спортивном белье, Нова накинула на свои худые плечи разорванный, пахнущий кровью и человеческим потом синий школьный пиджак Артема.

— Забери платье. Оно твое, — прошептала она, и в ее голосе впервые за эту ночь прозвучала та самая деликатная, ранимая интонация, которую он так любил. — А я заберу твой запах. Чтобы помнить, что когда-то один сумасшедший травоядный пытался научить хищника быть человеком.

Артем закрыл глаза. Из-под его ресниц выкатилась горячая слеза. Он не мог найти слов, не мог переубедить ее, потому что он сам знал, что она права. В этой войне видов, начавшейся сегодня в спортзале, для их связи больше не осталось места.

Она села рядом с ним, прижавшись плечом к его неповрежденному боку, и обхватила его руку своими замерзшими пальцами.

— Давай просто посидим молча. Пока не взойдет солнце, — попросила Нова, глядя в темноту леса.

Артем кивнул, плотнее переплетая свои холодные пальцы с ее.

Это был их последний разговор. Последние часы хрупкого перемирия между двумя мирами перед тем, как система безжалостно разорвет их на части. Они сидели под ледяным дождем, как два сломанных солдатика, укрывшихся в воронке от снаряда, понимая, что с рассветом перемирие закончится, и начнется выживание по разным сторонам баррикад.

Глава 47: На Рассвете

Небо над верхушками Черного Леса Заповедника начало окрашиваться в свинцово-серые, бледные тона рассвета. Дождь перешел в мелкую, пробирающую до костей изморось. Туман густым слоем стелился между стволами вековых сосен, скрадывая звуки и превращая лес в призрачный, мертвый пейзаж.

Вдалеке, со стороны границы Буферной Зоны, послышался низкий, вибрирующий гул. Это не был шум городского шоссе. Это был звук тяжелых, бронированных двигателей. Периметр сжимался. Отряды Ликвидации Контроля начали прочесывание территории при поддержке дронов.

Нова резко встала с мокрой хвои, скидывая с себя оцепенение ночного холода. Синий школьный пиджак Артема неестественно и грубо сидел на ее хрупких плечах, но она запахнула его плотнее, словно он мог защитить ее от надвигающейся реальности.

— Пора, Голый, — ее голос прозвучал сухо, по-армейски четко. Зверь взял полный контроль над эмоциями, готовясь к выживанию. — Они уже на просеке "С". Дроны будут здесь через пятнадцать минут. Тебе нужно двигаться на Запад, к старой насосной станции. Там патрули Сектора Б.

Артем медленно, опираясь о ствол дуба, поднялся на затекшие, дрожащие ноги. Левая сторона груди пылала при каждом вздохе. Лицо превратилось в одну сплошную, пульсирующую гематому.

Он подобрал с земли испачканный, тяжелый от воды и крови сверток изумрудного бархата — платье матери, которое Нова оставила ему. Он прижал его к груди здоровой рукой.

— Ты уверена... уверена, что сможешь уйти от них в Лесу? — прохрипел Артем, глядя на нее воспаленными глазами. — У них тепловизоры. Тебя подстрелят, как... как Кая.

Нова впервые за всю их встречу в лесу коротко, жестко усмехнулась, обнажив клыки в зверином оскале. В этом оскале не было радости, лишь чистая, высокомерная уверенность идеального хищника.

— Ликвидаторы умеют отстреливать толстых, тепличных медведей в запертом спортзале, Артем. Но это Мой лес, — она плавно потянулась, мышцы под ее кожей перекатывались, готовые к взрывному ускорению. — Здесь слишком много диких, крупных зверей-одиночек, и каждый из них излучает тепло. Тепловизоры дронов сойдут с ума в первой же берлоге. Если Ликвидаторы сунутся глубоко в Заповедник за школьницей-рысью, Одичалые устроят им такой ад, что их транквилизаторы им не помогут. Я просто исчезну. Меня больше нет.

Она сделала шаг назад, растворяясь в утреннем сером тумане. Контуры ее тела становились размытыми, сливаясь с тенями деревьев.

У Артема перехватило дыхание. Он понимал, что это не просто расставание после школы. Это точка невозврата. Сейчас она развернется, и больше он никогда, до конца своей жизни не почувствует запаха грозы и хвои. Никогда не увидит эти янтарные глаза.

— Выживи, Нова, — крикнул он в отчаянии, нарушая тишину леса, не заботясь о том, услышат ли его дроны. — Выживи, слышишь?!

Рысь, уже почти слившаяся с туманом, на секунду остановилась. Она не повернула к нему головы. Только ее хвост дрогнул, а уши дернулись назад, улавливая его крик.

И вдруг, с неуловимой для человеческого глаза скоростью, Нова метнулась обратно.

Прежде чем Артем успел хотя бы моргнуть, она оказалась вплотную к нему. Ее руки, холодные как лед, легли ему на плечи, а губы коснулись его разбитой скулы.

Это не был поцелуй из романтических фильмов. Это не было нежным прикосновением влюбленной девочки.

Она резко, сильно, почти до крови впилась острыми зубами в его грязную щеку, оставляя на коже глубокий, болезненный отпечаток. Звериный укус. Клеймо. Метка собственности и наивысшего признания на языке, где нет слов "я люблю тебя", а есть только "ты — моя территория, и ничья больше".

— И ты выживи, Голый, — выдохнула она ему в самое ухо.

Резкий толчок в грудь заставил Артема покачнуться. И когда он открыл глаза, перед ним была только пустота утреннего леса. Рысь исчезла. Навсегда стерта из человеческого уравнения.

Артем прикоснулся дрожащими пальцами к горящему следу от зубов на своей скуле. На его губах появилась кривая, истекающая кровью улыбка.

Вдалеке, сквозь туман, прорезался механический вой полицейского дрона.

Артем развернулся, тяжело перехватил сверток бархатного платья, и, прихрамывая, побрел в противоположную от Заповедника сторону — навстречу сиренам, красно-синим мигалкам и людям в черной броне, готовым втоптать его в ту же самую грязь, из которой он пытался их всех вытащить.

Его максимализм умер на мокрых камнях Заповедника. Но вместе с ним умер и страх. Осталась лишь ледяная, математическая решимость выжить в Системе, которая отняла у него все, ради чего стоило жить. И эта решимость была страшнее любого звериного когтя.

Глава 48: Линии Допроса

Холодный, резкий запах хлорки и застарелого табачного дыма в следственном изоляторе Службы Контроля выбивал из легких последние остатки кислорода.

Артем сидел на жестком металлическом стуле, прикрученном болтами к полу, в обшарпанной серой комнате допросов без окон. Его правая рука была прикована наручником к металлической скобе стола. Врач скорой помощи, вызванный в изолятор, на скорую руку перебинтовал ему сломанные ребра, щедро залепил лицо пластырями и вколол убойную дозу кортикостероидов, чтобы снять болевой шок.

Перед ним на столе лежал прозрачный пластиковый пакет для улик. Внутри комом лежало тяжелое, испачканное грязью и пятнами крови изумрудное бархатное платье.

Напротив Артема сидел следователь специального отдела по расследованию инцидентов с гибридами — грузный, лысеющий мужчина с пепельно-серым, уставшим лицом и рыбьими, невыразительными глазами. Рядом с ним молча курил офицер Ликвидаторов в черной тактической униформе.

Допрос длился уже пятый час.

— Давай еще раз, Горохов, — монотонно, без единой эмоции в голосе произнес следователь, листая серую папку с протоколами. — Мы подобрали тебя в двух километрах от школы, на границе Буферной зоны. У тебя сломаны два ребра, диагностировано сотрясение мозга средней тяжести и множественные ушибы, характерные для ударов тупым предметом. Например, бейсбольной битой. Рядом с тобой мы нашли это платье. Но на тебе, мальчик из Сектора А, не было ни одной царапины от когтей гибрида. Как ты это объяснишь?

Артем посмотрел на следователя единственным открывающимся глазом. Укол обезболивающего сделал его сознание кристально-ясным и холодным. Он больше не был напуганным подростком. В нем проснулся интеллект стратега-математика, решающего задачу на выживание.

Его целью было выиграть время для Новы, чтобы собаки Контроля не могли использовать его показания для сужения зоны поисков в лесу. И он разработал свою легенду до мельчайших деталей.

— Я уже объяснил вам, инспектор, — спокойно, чеканя каждое слово, ответил Артем. — Давка началась внезапно. Кто-то заблокировал двери в зал и врубил сирену. Это было похоже на спланированный теракт против животных. В зале началась паника. Радикалы из Сектора Б, ребята Влада, достали биты и начали нападать на всех без разбора в темноте в "слепых" зонах стробоскопов. Они приняли меня за... за сочувствующего гибридам и избили.

— И ты просто сбежал? — недоверчиво фыркнул офицер Ликвидаторов, выпуская клуб дыма под потолок. — Оставил своих друзей-людей на растерзание взбесившимся мутантам?

— Я не супергерой. Мне сломали ребра, — Артем сохранял ровный тон. — Когда началась резня и звери начали убивать хулиганов с битами, я пополз к выбитому взрывом окну. В суматохе кто-то проявил... милосердие. Моя одноклассница, Нова Северова, гибрид рыси, помогла мне выбраться в окно, пока вы штурмовали зал. Она тащила меня по гаражам, потому что мы были в одной проектной группе по анатомии.

— "Милосердие" мутанта? — следователь с брезгливостью ткнул карандашом в пакет с платьем. — А это чье?

— Она была в истерике. Ее "Свинцовый Занавес" разрушился от стресса. Она порвала платье о колючую проволоку, когда перелезала забор в Буферную Зону. Я подобрал его, потому что это вещь моей покойной мамы. Дальше рысь сбежала в лес Заповедника одна. Она была дезориентирована и напугана. Я пошел искать выход к трассе и наткнулся на ваш патруль. Все.

Следователь и Ликвидатор переглянулись. Легенда была до тошноты гладкой, складной и идеально ложилась на показания других выживших человеческих школьников, которые подтвердили, что радикалы Влада действительно напали на Артема первыми. Более того, директор Ковальчук уже дал показания о "дикой рыси, выпрыгнувшей в окно", а камеры беспилотников зафиксировали две тепловые сигнатуры, бегущие по гаражам.

Но следователь был не дурак. Он видел свежий, еще кровоточащий укус в форме клыков хищника на щеке Артема. Укус, который он заботливо прикрыл пластырем в больнице, но который врачи аккуратно занесли в протокол как "рваную рану неясного генеза".

Следователь наклонился над столом, глядя прямо в глаза Артема.

— Твоя девушка-рысь, Горохов, за которой ты так старательно прибрал все улики в свою маленькую сказочку про "милосердие"... Она убила одного человека из "Чистой Крови", пробив ему легкое. Второму сломала обе ноги. А Владу оставила рваные раны на груди, от которых он сейчас ссытся от страха в реанимации. Она не была "напугана". Она хладнокровно и расчетливо применяла боевые навыки хищника-убийцы. И за это Министерство Контроля приговорило её к ликвидации при обнаружении. Без суда. На месте.

Сердце Артема пропустило удар, но лицо осталось неподвижной маской. Он знал, что она убила. Он видел это своими глазами. Но слышать сухой, бюрократический приговор от системы было невыносимо.

— Мы найдем ее в Заповеднике, парень, — процедил Ликвидатор, туша окурок в железной пепельнице. — Мы поднимем вертолеты и сожжем этот лес напалмом, если потребуется. И ты не сможешь ей помочь. Знаешь почему?

Дверь в допросную с металлическим грохотом распахнулась настежь, ударившись о стену.

В проеме, тяжело дыша, стоял отец Артема, Михаил Горохов. Его дорогой костюм был в потеках дождя и грязи, лицо побагровело от едва сдерживаемого бешенства. За его спиной, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял сам Начальник Управления Контроля, лично сопроводивший влиятельного чиновника в следственный изолятор.

Ликвидатор и следователь мгновенно вскочили на ноги, вытянувшись по струнке перед начальством.

— Допрос окончен, — ледяным, не терпящим возражений тоном отчеканил Михаил, даже не взглянув на следователей. Он в упор посмотрел на прикованного наручниками сына, и в его взгляде не было ни жалости к избитому лицу Артема, ни родительского сочувствия. В них было спартанское, безжалостное разочарование. — Доволен, герой? Поиграл в спасателя животных?

Он бросил короткий кивок Начальнику Управления. — Снимите с него это дерьмо и отдайте мне моего сына. У нас с ним серьезный разговор. И поверьте, его наказание будет куда жестче, чем все, что может придумать ваша гнилая система за покрывательство мутантов.

Офицер Ликвидаторов торопливо отстегнул наручник от стола. Артем медленно поднялся. Он не просил защиты у следователей. Он не молил отца о пощаде. Он молча схватил со стола пластиковый пакет с мокрым изумрудным платьем и прижал его к своей разбитой груди, как щит. Одному только дьяволу было известно, какой ад приготовила ему его собственная, "человеческая" семья.

Глава 49: Изоляция

Особняк Гороховых в элитном квартале Сектора А встретил Артема гробовой тишиной. Дом, который всегда ассоциировался у него с покоем и безпечностью, роскошью и дорогими технологиями, теперь казался огромным, стерильным склепом.

Отец не произнес ни слова всю дорогу от следственного изолятора. Он только смотрел в окно на проплывающие мимо чистые, полицейские кордоны, и желваки на его скулах ходили ходуном от подавляемого бешенства.

Едва тяжелые дубовые двери захлопнулись за спиной Артема, раздался звонкий, хлесткий звук пощечины.

Удар тяжелой, мужской ладони пришелся прямо по свежей, кровоточащей гематоме на щеке Артема. Мальчик пошатнулся, выронив на паркет пакет с платьем Новы, и привалился спиной к стене, судорожно хватая воздух сквозь зубы.

— Идиот, — прошипел Михаил, нависая над сыном. В его глазах не было ничего человеческого, лишь холодный расчет и ярость оскорбленного статуса. — Из-за твоей романтической блевотины к этой дикой твари с хвостом, вся моя карьера, репутация всей нашей семьи висит на волоске. "Сын заместителя министра найден избитым радиакалами на территории Буферной зоны после того, как он помогал скрыться самому опасному убийце-гибриду". Об этом уже кричат все желтые паблики Сектора Б!

— Я не мог оставить ее там умирать... — хрипло выплюнул Артем, не опуская глаз, хотя от боли в голове плясали черные круги. — "Чистая кровь" убила бы ее битами. Это они спровоцировали бойню. Вы сами закрывали глаза на фашистов в элитной школе!

— Заткнись! — рявкнул отец, ударив кулаком по дубовой панели стены так сильно, что с полки упала фарфоровая ваза, разбившись вдребезги. — Ты ничего не понимаешь в политике! "Слияние" видов — это гребаная сказка для электората. Чтобы держать их в стойле. И эта ночь доказала, что животные остаются животными, как только выключается свет. А ты, мой сын, стал символом предательства людей!

Михаил резко отвернулся, массируя виски руками. Металлическая выдержка чиновника трещала по швам.

— Директор Ковальчук подписал приказ о твоем немедленном отчислении за "асоциальное поведение и участие в беспорядках". Твой телефон, компьютер — все конфисковано службой безопасности Контроля. "Инклюзивная программа" в вашей школе официально закрыта час назад. Все гибриды-участники инцидента закованы в специальные блокаторы-ошейники и отправлены в закрытые колонии Западного резервата. А на ту дикую кошку объявлен открытый сезон охоты. И знаешь, что самое смешное, герой? У Контроля есть тепловой снимок с дрона, где она тащит тебя за шкирку, как кусок мяса. Если они поймают ее, они выставят тебя перед прессой как ее похищенную жертву с "Стокгольмским синдромом", а её — как агрессивного монстра-людоеда.

Артем замер, чувствуя, как леденеет кровь. Они исказили все. Они превратили героизм хищника, защищавшего свою пару, в акт криминального терроризма. И он ничего не мог с этим поделать, запертый в четырех стенах.

— И что теперь? Сдашь меня в дурдом? — с горькой, сломанной ухмылкой спросил Артем, медленно сползая по стене на пол от невероятной физической усталости.

Отец посмотрел на него сверху вниз взглядом, в котором сквозила безжалостная, корпоративная эффективность.

— Дурдом — это для слабаков. Я не позволю тебе разрушить жизнь, которую я для тебя построил, — Михаил подошел к столику в холле и взял плотный, герметичный конверт с гербом Столицы. Бросил его прямо в лицо сидящему на полу Артему. — С завтрашнего дня, в шесть ноль-ноль утра, ты поступаешь в распоряжение Национальной Академии "Щит Столицы".

Артем посмотрел на логотип на конверте, и у него перехватило дыхание.

Академия Столицы. Военизированное, элитное учебное заведение закрытого интернатного типа. Кузница кадров для Министерства Контроля и правящей верхушки. Место, где чистокровных, идеальных человеческих детей дрессировали быть правителями этого расколотого мира. Там не было связи с внешним миром. Там не было увольнительных. И там, за сотни километров от Буферной Зоны, не было ни единого, черт возьми, шанса встретить Зверя.

— Это изолятор... — прошептал Артем, сжимая кулаки до побеления костяшек.

— Это тотальная перепрошивка мозгов, в которой ты отчаянно нуждаешься, — безжалостно припечатал отец, направляясь к лестнице. На первой ступеньке он остановился и бросил через плечо свой последний, сокрушительный аргумент. — У тебя есть сутки, чтобы собрать две сумки с личными вещами. Если ты попытаешься сбежать из дома сегодня ночью, Артем... Клянусь тебе всеми связями в Контроле — я лично отдам приказ не транквилизировать, а сжечь напалмовыми ракетами тот кусок Заповедника, где прячется твоя пушистая подружка. Не заставляй меня делать выбор между сыном и политическим спокойствием. Потому что ты проиграешь.

Шаги отца затихли на втором этаже.

Артем остался сидеть один в пустом, роскошном, ледяном холле особняка. Его избитое тело колотила крупная дрожь. Боль в сломанных ребрах казалась ничем по сравнению с тем вакуумом, который образовался в его груди.

Его раздавили. Лишили школы, свободы, связи с внешним миром, и шантажом привязали к тюремной академии, взяв жизнь Новы в заложники. Его подростковый максимализм о том, что "мы вдвоем против всех", разбился о стальные жернова бюрократической, взрослой машины.

Он медленно, превозмогая боль, подтянул к себе пластиковый пакет с мокрым изумрудным платьем. Прижав его к разбитому лицу, он вдохнул остатки запаха крови, дождя и грозы. Запаха настоящего, непричесанного, жестокого, но искреннего мира, который у него отняли.

Это была его последняя ночь в человеческой клетке, перед тем как его отправят в другую, еще более прочную. И в этой пронзительной тишине дома рождался совершенно новый Артем. Не влюбленный ботаник с шоколадками. А хладнокровный, обозленный и сломанный стратег, выучивший главный урок выживания от рыси: если ты не можешь победить стаю, стань ее хищником.

Завтра он уедет в Академию Столицы. Завтра он начнет играть по их правилам. И когда-нибудь, он разрушит эту гнилую систему изнутри, чтобы вернуться в Черный Лес за тем, кого он любил.

Глава 50: Разные Миры (Эпилог)

Ледяной, пронизывающий ветер гнал низкие, серые тучи над западными окраинами разделенного города.

Стоя на огромном, панорамном балконе своей новой комнаты-камеры в общежитии Национальной Академии "Щит Столицы", Артем смотрел на раскинувшийся внизу мегаполис.

Прошел месяц с той страшной ночи "Вечера Единства". Месяц изоляции, жесткой муштры, строжайшей информационной блокады и бесконечных психологических тестов, призванных "выровнять" сознание сына высокопоставленного чиновника. Его побрили почти налысо по уставу. От гематом на лице не осталось и следа, но под строгим, черным, застегнутым на все пуговицы форменным кителем Академии, на его скуле навсегда замерцал бледный, шрамированный след кошачьего укуса. Метка, которую он намеренно просил врачей не шлифовать лазером.

Он больше не улыбался. Его взгляд стал таким же тяжелым, колючим и холодным, как и серый бетон стен Академии. Юный романтик-математик умер в Буферной зоне. Родился холодный циник, методично изучающий структуру власти и системы, чтобы однажды перекусить ей горло.

Из скупых вырезок новостей, разрешенных в Академии, он знал сухие факты. Инклюзивный эксперимент официально признан катастрофой. Влад, лидер "Чистой Крови", выжил, но остался инвалидом со шрамами-рубцами от когтей на груди и изуродованной психикой. Семейные связи отмазали его от суда, но он навсегда выбыл из элитной игры, став изгоем даже среди своих. Лиза, чья глупость запустила маховик резни, сбежала из города к родственникам на юг, не в силах смотреть в глаза людям с обезображенными лицами.

А гибридов просто смяли государственным сапогом. Кай, лишившись половины стаи после транквилизаторов Ликвидаторов, был пожизненно сослан в самую жестокую экспериментальную закрытую зону Дальнего кордона, вместе с остальными, кто сорвался той ночью.

Но об одном существе ни в одной сводке не было ни единого слова. Дикая одиночка, сломавшая сценарий бойни, просто растворилась. Ликвидаторы так и не нашли ее следов в Черном Лесу Заповедника, несмотря на тепловизоры и собак. Она стала городским мифом. Страшилкой для радикалов и символом абсолютной, недосягаемой звериной свободы для угнетенных Зверей.

Артем достал из кармана форменного кителя нелегально припрятанный, изрезанный осколками кусок зеленого бархата от платья матери. Он поднес его к лицу. Запах крови давно выветрился, оставив лишь призрачный, едва уловимый аромат дождя и хвои, который медленно убивало антисептиками Академии.

"Выживи, Голый".

Эти слова били по нервам каждый раз, когда он закрывал глаза. Он выживет. Он выучит все их законы, он станет лучшим в этой Академии, он получит власть, необходимую для того, чтобы отменить приказы Ликвидации и разрушить стены резерватов.

За сотни километров от снобистской чистоты Столицы, в чащобе Черного Леса, где нет дорог и камер слежения, шел густой, тяжелый снег. Зима приходила в дикий мир Заповедника без спроса и законов.

Высокий, мускулистый мужчина-медведь, с лицом, полностью заросшим густой, жесткой бородой и в старой, изорванной армейской шинели — "Одичалый" Бугор — тяжело рубил дрова топором возле своей землянки, спрятанной в овраге.

Вдруг кусты можжевельника в десяти шагах от него бесшумно, почти призрачно раздвинулись. Бугор мгновенно напрягся, его рука инстинктивно легла на рукоять старого тесака за поясом.

Но из кустов вышел не Ликвидатор. Из тени деревьев, ступая бесшумно по глубокому снегу, появилась гибкая, худая женская фигура в изорванном, грязном, насквозь промерзшем синем школьном человеческом пиджаке.

Нова остановилась, не доходя до территории медведя-одиночки. Ее человеческое лицо побледнело от холода и истощения. Губы потрескались. Из-под распущенных, спутанных волос на Бугра смотрели абсолютно пустые, дикие, желтые глаза хищника, который за этот месяц в диком лесу растерял последние остатки человеческой цивилизации и жалости к добыче. В ее руке, свободно свисающей вдоль бедра, был зажат окровавленный заяц, пойманный голыми руками и разорванный когтями.

Она больше не была девочкой-отличницей, краснеющей от смущения на крыше. Она была совершенным хищником Заповедника, высшим звеном пищевой цепи, за которым безрезультатно месяц гонялся спецназ Контроля.

Она не произнесла ни слова. В дикой природе слова — это признак слабости человека. Она просто молча подняла добытого зайца и бросила его на снег, ровно посередине между собой и насторожившимся огромным Бугром.

Это не был акт агрессии. Это был универсальный язык запахов и жестов. "Я делюсь пищей. Я одиночка. Я не угрожаю твоей территории, если ты не угрожаешь моей".

Бугор медленно опустил тесак. Его тяжелый, звериный взгляд изучил эту худую, измученную, но невыносимо опасную рысь, чьи когти сочились чужой кровью. Старый медведь помнил ее. Помнил наивного глупого Голого мальчишку, который приводил ее сюда, требуя защиты и наивно веря в мир. Очевидно, мир сломал их обоих, выбросив по разные стороны реальности.

Бугор медленно, тяжело кивнул, принимая дань. Рысь ответила коротким, холодным кивком и, развернувшись, бесшумно растворилась в снежной пелене Черного Леса, закутавшись плотнее в синий пиджак мальчика. Пиджак, который больше не пах химикатами Сектора А, а пропах свободой, выживанием и смертью.

Они были разделены непреодолимыми стенами человеческих законов и законов биологии. Человек готовился ломать систему в столице. Зверь готовился рвать глотки в лесу.

Их любовь, сотканная из иллюзий, сгорела во время бойни на "Вечере Единства". Но на пепелище этих иллюзий зародилась абсолютная, звериная верность "Своему", которая однажды, когда переполнится чаша терпения разделенного мира, сожжет эти стены дотла.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ "ИЛЛЮЗИЯ РАВЕНСТВА"