Зверь Миров

Пролог

Действующие лица:

В городе Энске

Краснов Максим Николаевич, программист

Краснова Марина Антоновна, его мать

Виктор Темерник и Эммануил Раковский, адепты Безымянного Ордена

Алина Майкова, прислужница Хастура

Марин Жук, лучший друг Вити Темерника - в прошлом человек, а ныне представитель расы Глубоководных

В городе Рльех

Ктулху, Спящий во Рльехе, Зверь Миров, верховный жрец Древних богов

Скилла, дочь Ктулху

Ктулхи, младшие сыновья Ктулху

За пределами Вселенной и вообще повсюду

Азатот, Ядерный Хаос, Султан Демонов, глава Древних богов

Йог-Сотот, Ключ-и-Врата, повелитель времени и пространства

Ньярлатхотеп, посланник Азатота, вестник конца света

Хастур, единоутробный брат Ктулху и его смертельный враг

Пролог

- В доме своём в Рльехе...

Барабан не играл.

- Мёртвый Ктулху спит...

Барабан не играл.

- Ожидая своего часа.

Барабан упорно отказывался играть. Эммануил Раковский вытер лоб платком и огляделся. Так и есть. Витя снова уткнулся в телефон - видать, снова переписывается с той ведьмой, с которой он познакомился на последнем собрании шабаша.

- Я иногда удивляюсь, как тебя вообще приняли в Безымянный Орден?

Витя поднял голову.

- Вы знаете ответ. Мой отец был у вас иерофантом - иными словами, верховным жрецом. Так я здесь и оказался.

- Раз ты здесь, так делай свою работу!

- Какую? Читать заклинание, наспех слепленное из какой-то ерунды?

— Это не ерунда, это... - Он задохнулся от возмущения, но спорить не мог: действительно, формула, которую произнёс Эммануил, была составлена из писаний Какаша Зловонного, нескольких народных скороговорок и одной колыбельной, которую он недавно пел внучке: он переживал творческий кризис. Чтобы Орден не расформировали, от каждого участника требовался ежемесячный отчёт - ритуал или заклинание, которое нужно было применить на практике. Поэтому он взял с собой Витю, поднялся на крышу своего дома и занялся собственным отчётом.

- У нас важная миссия, - сказал наконец Эммануил. - Звёзды сошлись верно, и Ктулху, наш владыка, скоро поднимется из пучин Тихого океана, чтобы править миром. Мы должны поприветствовать его.

- Каким образом?

- Отдать ему чьё-нибудь тело, чтобы он мог говорить со смертными на их языке. В качестве жертвы я предлагаю себя.

- Жить надоело?

- Нет, это великая честь...

Ему пришлось прервать свою тираду о чести, ибо варево, до того спокойно бурлившее в котле, выбросило сноп бледно-серого света, который ушёл в небеса. В ту ночь в городе Энске много говорили о "сухой грозе", о "меняющемся климате" и тому подобных вещах, на которые удобно сваливать все беды.

- Начинается, - исступлённо пробормотал Эммануил. - Сейчас луч вернётся, я обменяюсь сознанием с нашим владыкой и...

Но луч не вернулся.

Какаш Зловонный, живший в Атлантиде десять тысяч лет назад, не учитывал в своих заклинаниях появление спутников-шпионов. Луч астральной проекции ударился в такой спутник, отразился и разнёс его вдребезги. Целый месяц где-то в Америке ломали голову над тем, кто мог оставить от новейшего технического оборудования несколько осколков солнечных батарей. Луч полетел обратно, к Земле, но по сбитой траектории - и упёрся в радар башни телевещания.

В небе творилась такая чертовщина, которую ни одна сухая гроза не могла оправдать: луч носился туда и сюда, вычерчивая почему-то семиконечные звёзды. Горе-чародеи беспомощно глядели на него, гадая, когда кончится этот кошмар.

"Надо уходить из Ордена, пока не поздно," решил Витя Темерник. "Вернусь в универ, пока меня не отчислили. Там хотя бы регулярная стипендия."

"Я умываю руки," сокрушённо подумал Эммануил Раковский. "Будь что будет с нашим богом - Ктулху, он же Зверь Миров и прочее. В конце концов никто не отменял форс-мажорные ситуации." Пятьдесят лет кропотливой работы пошли прахом.

Занятые своими мыслями, они не заметили, как сноп света влетел в раскрытое окно Макса Краснова, временно обитавшего у своей мамы, и ударил ему в лоб. Бешеный рёв сотряс город Энск, и даже за рекой, в новом микрорайоне, слышали нечто похожее на гром.

- Надеюсь, нашему богу досталось хорошее тело, - подытожил Эммануил. И добавил про себя: "А моё всё же было бы лучше. Я, хотя и стар, владею колдовством."

- Посмотрим, - ответил Витя. - В случае чего нас убьют первыми.

Пары, поднимавшиеся над котлом, сгустились и образовали как бы экран. Проступили очертания: город на дне Тихого океана, старый храм, титаническое тело, заточённое в нём.

Тело пошевелилось. Открылись божественные глаза, царственные руки распрямились. Из уст его выплыла стайка пузырьков, и щупальца, обрамлявшие рот Ктулху, зашевелились.

— Вот оно... - пробормотали колдуны, забыв о неудаче. Всем же интересно, какими будут первые слова бога, проспавшего в забвении миллиарды лет.

Слова эти, невыразимые, неподвластные разуму ни одного смертного, надолго засели в голове Виктора и Эммануила, вторгались в их сон и не давали покоя окружающим:

- Что за?!

Глава 1. Максим

Нет, ну а что ещё я мог сказать? Я спал и видел пятый сон. Вдруг - хлопок, пламя из ниоткуда и я открываю глаза в совершенно незнакомом мне месте. Посмотрел бы я на вас в моей ситуации. Или не посмотрел - я на дне Тихого океана, а вы ходите по земле и в ус не дуете. Ну ладно, хватит жалоб.

Что я имею?

Имею я немногое. Темно. Стены с непонятными рисунками теряются где-то в вышине. Потолка я вовсе не наблюдаю. Да и стены сходятся под какими-то странными углами, нарушая законы перспективы. Если в этом месте проблемы с физикой, то, стало быть, моё новое тело под стать окружению.

Я до сих пытаюсь разглядеть свои пятки, хоть это вряд ли возможно в толще соленой воды. Да и от того, что я вижу, тошно: кожа болотисто-зеленая, чешуйчатая, если провести по ней пальцами, чувствуется слизь. Пальцев пять на каждой руке, а насчет ног не знаю. Длинные коричневые когти, под которыми скопилось много грязи - или, чего доброго, крови. Здесь возможно всё.

Рльех, проносится неясный ветер в голове. Это место называется Рльех. А где-то далеко, на реке Энянке, лежит в моей постели чудовище, которому принадлежит это тело, и строит коварные планы. Даже если оно, то есть чудовище, не строит никаких планов по захвату мира, мне это этого не легче. Надо выбираться.

Где-то в другом конце коридора маячат двустворчатые двери, причём поставлены как-то криво. Или пол тут косой... Очень странная архитектура в Рльехе. Я уже подумал, как их открыть, и протянул свою лапищу, но двери сами разъехались в разные стороны. Круто. Если у монстра есть телекинез, то я, пожалуй, задержусь ненадолго.

Кстати, а как его - и, соответственно, меня - зовут?

Надписи и рисунки на стенах внезапно приобретают вполне чёткий смысл. Человеческие жертвоприношения, загадочные молитвы посвящены субъекту с фигурой как у моего тела. И под каждой иллюстрацией - пояснение из одного слова - КТУЛХУ.

Ктулху, Ктулху, Ктулху. Одна стена полностью покрыта повторением этого имени. Я хватаюсь на голову и понимаю, что на ней нет волос. Где мои кудри, чёрт возьми?!

С тобой всё в порядке? Снова тот же голос в мозгу. За дверями храма - уныло, по обе стороны дороги однообразные постройки, похожие на склепы. Этакий недоношенный фильм ужасов. И совсем не темно, наоборот, солнечных лучей становится больше с каждой минутой.

В доме своём в Рльехе мёртвый Ктулху спит, ожидая своего часа. Я не выдержал и позвал:

- Кто ты? Кто говорит со мной? - Стоит ли удивляться тому, что я не услышал своего голоса?

Ты всё забыл... От крыши ближайшего склепа отделилась тень, похожая на горгулью, и расправила крылья. Она ступила передо мной - женская версия моего тела. Я повёл плечами. Действительно, мои крылья на месте.

- Я была на Цикраноше, когда звёзды сошлись, - сказала она. Здесь следует заметить, что мы общались мысленно - просто форма диалога с его отдельными репликами привычнее человеку. Так я и пишу. - Червеподобные дхоли и разумные грибы с Юггота славят твоё возвращение. Смертные на поверхности земли танцуют от радости. И я тоже танцевала. - Здесь я уловил нотки... застенчивости, что ли? - Я Скилла, твоя тайная дочь.

Тайная дочь... Выходит, я отец этой зеленокожей красавицы, с головой осьминога, перепончатыми крыльями и мужеподобной фигурой? Ну, как говорится, яблоко от яблони...

- Мы, Древние, состоим из материи только наполовину - остальное для нас самих загадка. Так что это не единственный наш облик. Если хочешь, я могу измениться.

Так. Если моя ненаглядная дочурка читает мысли, надо сдерживаться.

- Останься такой. Так привычнее.

- Дочь моя, - продолжал я, постепенно входя во вкус, - ты видишь, как на мне отразилось моё заточение. Скажи мне: как долго я пробыл в этом... Рльехе и что я собирался делать после освобождения?

- Миллиарды лет ты спал, - ответила Скилла, - ведь мы проиграли войну за власть над Землёй ещё до того, как появилась жизнь во Вселенной. Тебя заперли здесь, в твоей цитадели Рльех, с армией твоих сыновей - видишь эти склепы? Они спят там и ждут твоего знака. Освободи их - и ты завоюешь Вселенную, чтобы править ей вечно.

Нехилые замашки. Становится настолько светло, что я могу разглядеть свои ноги, тоже когтистые.

- А что я собирался делать со Вселенной, я не упоминал?

- Никогда.

Что ж, будем ориентироваться по ситуации. Я развёл руки в стороны: это эффектная поза для любого ритуала. И подумал: Просыпайтесь, дети.

Сильный толчок сотряс сушу: Рльех поднялся из морской глади, и рыболовецкий траулер на горизонте накрыло волной. Среди подыхающих кальмаров и рыб, дёргающихся на свежем воздухе, с уродующим слух звуком отодвигались крышки склепов. Они похожи на отца, безусловно: безобразные комья плоти с щупальцами, торчащими в разные стороны. Скилла по сравнению с ними принцесса из сказок.

- Мы.

- Готовы.

- Служить.

- Тебе, отец.

Хорош отец. И откуда берутся такие уроды? Но коль скоро мои детишки умеют читать мысли, придётся забыть про критику.

- Чем вы можете послужить мне? - спросил я, и гнилое марево завибрировало от клубка злобы, который начал распутываться.

- Мы.

- Поставим.

- Вселенную.

- Под твои знамёна, отец.

В дальнейшем выяснилось, что такова извечная манера общения Ктулхов: один начинает фразу, другой продолжает, третий заканчивает. В сумме это напоминает хоровое пение, только визгливое. На тот момент я, конечно, знать этого не мог. Меня интересовал другой вопрос: ну на что сдалась Ктулху Вселенная под его знамёнами? (Кстати, как эти знамёна выглядят?) И если я, будучи заменой Ктулху в данный момент, откажусь от его завоевательных планов, то что мне за это будет?

Вернее, не мне, а со мной?

И пока я осмысливал эти перспективы, всё решилось за меня: рыболовецкий траулер, чудом избежавший потопления из-за страшного прилива, был безжалостно проткнут копьём одного из моих сыновей. Так нанизывают картофель на шампуры, чтобы поджарить на огне. Но это была не картошка, это были люди - своим до странности обострившимся зрением я видел, как они падают за борт, в холодные волны Тихого океана.

Останки судна положили передо мной, и я только теперь понял, насколько далеко от человека то чудовище, в чьём теле я оказался. Корабль был размером с большой палец моей ноги.

— Это.

- Начало.

- Отец.

Но это я понял и без помощи милых детишек. Война началась, и, хочу я этого или нет, мне придётся возглавить одну из сторон.

Глава 2. Ньярлатхотеп

Ньярлатхотеп, Ползучий Хаос, обычно просыпался ещё до рассвета, когда бледные звёзды напоминали об иллюзорности Вселенной. Это была единственная постоянная вещь в его бурной, хаотической жизни – хотя, с другой стороны, если ты не рождался на свет, а существовал ВСЕГДА, можно ли сказать, что ты живёшь? Он сидел на балконе в доме одной из своих женщин, потягивал кофеёк и смотрел, как лучи солнца змеятся по земной поверхности, ощущая, как под смуглой кожей сплетаются в невообразимый узел все его личности, все его маски. Ньярли не имел конкретного облика, и все женщины, с которыми он когда-либо был знаком, знали его под разными именами.

- Уже встаёшь? – спросила Света и перекатилась на другой бок. Ей, студентке юрфака, было только к третьей паре, а Александру Ивановичу Костюкову, лётчику, под чьей личиной Ньярли проживал в городе Энске, нужно было успеть на собрание к восьми часам утра.

- Приходится. – Он одевался неторопливо, давая Свете возможность полюбоваться своими мышцами. В восемь часов утра на другом конце города его ждали дела, не терпящие отлагательства, а новое обличье обещало быть не столь симпатичным. Ньярли никогда не планировал облик заранее – это был вопрос импровизации, но кое-какие прогнозы сделать мог.

- Что такого может случиться в восемь часов утра?

- Военная тайна.

Божественная, на самом деле. Тяжко это – проснуться в час ночи от жестокой боли, разламывающей череп пополам. В человеческом виде Ньярли имел вполне человеческие ощущения, а Голос, звучащий в голове, никому малиной не покажется. Тем более если учесть, что Голос принадлежит самому Султану Демонов, Главе Пантеона Древних Богов, Ядерному Хаосу, в узком кругу известному как Азатот.

Начальство надо слушаться, каким бы оно ни было. Ньярли много думал о послании, которое принёс Голос, пока искал рубашку и собирал пару из остававшихся целыми носков. Ктулху проснулся. Приди к нему и приведи в мир. Исполни свою миссию.

Приди, приведи… Работа для экскурсовода. А Ньярлатхотеп, Ползучий Хаос, был глашатаем Древних Богов. Но именно из-за Ктулху он приехал в город Энск, именно из-за Ктулху он познакомился со Светланой Горчаковой… Хотя нет. Последнее он сделал ради разнообразия ощущений.

- Даже кофе не выпьешь напоследок? – Света Горчакова, потомок великого дипломата, выпуталась наконец из одеяла и подошла к нему. – Фуражку поправь, перекосилась.

- Спасибо, милая. – Ньярли даже не поцеловал её на прощание, просто ушёл из Светиной жизни, как будто и не существовал никогда. Он действительно стёр из её памяти все воспоминания о лётчике, согласившемся как-то подвезти девушку под проливным дождём.

Он захлопнул дверь, расправил плечи. Медленно, размеренным шагом Ньярли подошёл к окну на лестничной площадке пожарного хода – и, наклонившись вперёд, рухнул.

Никто не заметил падения – потому что его не было. Всё-таки есть плюсы в управлении пространством и временем. Приземлился Ньярли на окраине городского кладбища, где его уже ждали хорошие знакомые из числа прихожан его культа.

- Доброе утро, владыка.

- Доброе, если утро. – Для встречи с культистами он выбрал свой любимый облик – Тёмный Фараон. Ньярлатхотеп провёл в Древнем Египте две тысячи лет, и этот облик стал в какой-то степени его альтер-эго. Высоченный – под три метра – смуглокожий мужчина повёл руками, так что зазвенели браслеты, - и добавил:

- Мне нужно четыре человека из числа новичков. Выберите тех, которые лучше всего сохранились.

- Тогда нам в новые кварталы кладбища, владыка, - сказал Гришка Отрепьев, кургузый мужик с тяжело нависающим лбом. Ньярли ценил его смекалку и в случае захвата мира планировал сделать комендантом города Энска. Но захват мира постоянно откладывался, Гришка старел, и приходилось уже подумывать о замене коменданта. Двух Гришкиных помощников Ньярли видел впервые, хотя имена, конечно, знал – Марк и Тимофей.

- Показывай.

Он назвал квартал и аллею. Фараон взял их за руки, и следующий шаг они сделали в девятистах метрах от входа на кладбище.

- Замечательное умение, владыка, - телепортация.

- Не стоит благодарностей. Где могилы?

Могилы были рядом. Все они принадлежали молодым, крепким, но не слишком здоровым мужчинам в возрасте от двадцати до тридцати лет, умершим от пьянства в какой-то забегаловке на краю города.

Все Древние боги могут общаться с мёртвыми, но не все этим занимаются. С другой стороны, конец света не настанет сам собой. Ньярли вздохнул. Как водится, основной груз работы лёг на его плечи.

- Встаньте.

Никто так и не понял, произнёс он это слово вслух или мысленно, зато ни у кого из культистов не осталось сомнения: что-то происходит. Земля, не успевшая ещё утрамбоваться, зашевелилась под их ногами, по надгробным плитам пошли трещины.

- Надо же, почти не испортились, - заметил Гришка, когда покойники выползли на свет.– Мы их только вчера хоронили.

И то сказать. Трупы почти не тронуло гниение: на коже в нескольких местах виднелись следы, но виноваты были комья земли.

- Не страшно, - заверил Ньярли, прочитав мысли могильщиков. – Все равно их роль не требует разговорчивости. Подновлю чуть-чуть и всё.

- Буэээ… - Один из трупов, самого криминального вида, протянул руки к культистам.

- Фу! – Мертвец отдёрнул руки как после удара током и протяжно завыл.

- Мёртвый, а всё чувствует. – Довольная улыбка появилась на лице фараона. Он повернулся к своим последователям. – Вижу на ваших лицах удивление.

- Ну, да, в общем-то… - Гриша замялся. Ньярли смотрел на него с отеческой лаской, но глаза говорили: знаю я, о чём ты думаешь, просто хочу проверить тебя на честность. – Если для вашего плана, владыка, нужны молчаливые персонажи, то чем мы плохи? В общем-то…

Что ж, по крайней мере он искренен. Хорошо.

- Тем, - заметил фараон, - что вы можете говорить без моего приказа. Я могу, конечно, поразить вас немотой, но зачем? Я покажусь вам плохим богом, и мой культ уменьшится. А покойники будут говорить только тогда, когда я их заставлю. Тем более, ребята – неужели я не найду чем вас наградить?

- Хочется надеяться, - глухо ответил Гриша, - Хочется верить…

— Вот и верьте.

Ньярли щёлкнул пальцами, и он и покойники исчезли.

Настала очередь того самого обличья, которое было не очень симпатичным.

…Через несколько минут к дому, где проживал Максим Краснов, подъехала машина с огненно-красной надписью на боку: «СКОРАЯ ПОМОЩЬ». Бригаду возглавлял низенький, полный мужчина с огромной плешью и кожей, которая была необычайно смуглой для широт города Энска.

- На каком этаже сумасшедший? – спросил врач старушек, сидевших у подъезда. Старушки оживились.

- Вы к Красновым? Так у них с утра сумасшедший дом! Маринкин сын-то орал всю ночь как оглашенный, а под утро, говорят, бредить начал. Всё бормочет про божественные силы, про конец света и власть над миром…

- Я спрашиваю, - повторил Ньярли, ощущая смутное желание испепелить бедных женщин, - на каком этаже больной?

- На восьмом.

Дверь в подъезд была открыта. Ньярли подождал, пока мертвецы, наряженные для такого случая в медицинские халаты, доберутся до подъезда, и зашёл внутрь.

Воздух был кристально чистым, и он втайне порадовался, что наложил на покойников заклятье «Не воняй». Не то чтобы трупный запах ощущался, вовсе нет. Просто для гарантии. Рты он им прикрыл противомикробными масками, чтобы не пугали народ… У него вырвался странный смешок.

«Я стал слишком похож на человека», сказал он себе и дал слово, что следующее его воплощение будет неописуемо безумным, далёким от восприятия нормальными людьми.

На восьмом этаже царила суета, двери в квартиру номер 80 были распахнуты настежь. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с бледным, исхудавшим лицом.

- Вы врач?

- Как видите.

- Я ждала вас. Как, говорите, ваша фамилия? Ньярлиев? Проходите, Хотеп Хотепович, не в добрый час, но всё же… И помощники ваши пусть заходят.

В спальне лежал, укрытый от посторонних глаз ширмой, молодой человек, вряд ли достигший ещё двадцатилетия. Глаза налились кровью. Стиснув зубы, он качал головой из стороны в сторону и протяжно мычал.

И Ньярли снова услышал Голос у себя в голове.

Помоги мне. Всё должно было быть не так…

- Оставьте нас.

Марина Антоновна вышла. Ньярли сел на край постели и бережно взял тонкую ладонь больного, где под кожей просвечивали кости. Разум Древнего бога в таком юном теле – непосильная ноша. Удивительно, что Ктулху вообще в состоянии что-то делать.

Ньярли заговорил со Зверем Миров – не так, как это делают люди, а мысленно.

- Как это случилось?

- Мои жрецы… Они должны были провести обряд, чтобы я обменялся с одним из них телом и разумом. Так я смог бы начать завоевание человечества изнутри него. Но астральная проекция исказилась… И я в неправильном теле. И ничего не могу сделать.

Больше он ничего не успел выяснить, потому что в комнату вбежала Марина Антоновна, явно чем-то взволнованная.

- Что-то случилось?

- Очень странно, - выпалила она на одном дыхании, - я вызывала только одну бригаду «Скорой помощи». А приехала вторая… Хотеп Хотепович, они говорят, что они тоже из психиатрической клиники.

«Вот те на», удивился про себя Ньярли, и Ктулху тоже почувствовал его беспокойство. «Это ещё что за самодеятельность? Должен был приехать я, забрать больного, а там бы дальше было видно. А теперь что?»

- А теперь, - добавил он вслух, - будем разбираться. Должно быть, какая-то бюрократическая ошибка.

И он поднялся с кровати и отправился встречать гостей.

Глава 3. Виктор

«Весёлый денёк намечается», подумал Виктор Темерник, входя вслед за наставником в квартиру номер 80. Он жалел о том, что не успел сбежать из Безымянного ордена до того, как встретится с Ктулху лицом к лицу. С другой стороны, ему, видимо, скоро не придётся жалеть вообще ни о чём, и благодаря этой мысли Витя ощущал странное спокойствие.

- Не бойся, - сказал Эммануил Раковский, сам трясшийся как банный лист. – Всё обойдётся. Всё решаемо…

В гостиной их ждал психиатр – такой же фальшивый, как и они. Но за спиной конкурирующей организации маячило четыре огромных, как старые платяные шкафы, санитара, и Вите не хотелось бы пройти курс лечения у таких врачей.

Где-то заиграла флейта – сначала еле слышно, потом громче и громче. Минут через пять до Вити дошло: музыкальных инструментов в комнате нет, радио тоже. Телевизор выключен. Значит…

А это значит, что если в одном с тобой помещении играет неизвестная, сводящая с ума музыка, у тебя есть два выхода – бежать со всех ног или падать на колени и молить о пощаде, кем бы ни был исполнитель мелодии. Они выбрали второе.

- Дошло наконец, - процедил немолодой смуглокожий психиатр, вставая с дивана. – А ведь игра на флейте всегда отмечает мой приход к людям.

- Пощади, владыка, - забормотал Эммануил. – Не узнали владыка, торопились сюда, дабы припасть к ногам…

- Знаю, зачем вы сюда пришли. За больным? Только не врите, все равно знаю ответ.

«А если знаешь, зачем спрашиваешь?» подумал Витя и слишком поздно понял: зря. Иногда полезней не думать вообще.

- Потому что я этого хочу, болван.

«Надо будет переманить эту парочку себе в культ», решил для себя Ньярли и мысленно сделал пометку. «Таких идиотов лучше держать под контролем, чем иметь в стане врага.» Да даже если не врага, а конкурента – какая разница? Ущерб нанесут колоссальный, даже если не будут иметь в виду ничего плохого.

- Ладно, давайте соображать, что делать. Вернее, соображать буду я, а вы сидите и слушайте.

Всё бы хорошо, да только в этот самый момент в комнату вернулась Марина Антоновна. В руках она держала мокрые полотенца: пыталась сбить жар у больного сына. Эммануил хлопнул в ладоши. Женщина упала на ковёр, а белые полотенца, как подбитые аисты, плавно закружились в воздухе и упали на ковёр.

— Вот ещё, - проворчал Ньярли. – Сейчас ударится головой и сойдёт с ума. Лучше перенесите её на диван, там ей будет лучше.

Переносить Марину Антоновну выпало Вите: его наставник был стар и ленив, а боги не носят на руках женщин.

- А тебе подкачаться не мешает.

Ещё одна монетка в копилке унижений за утро.

- Скажите, - спросил фараон, заняв единственное имевшееся в гостиной кресло, так что горе-культистам пришлось стоять, - что вы планировали сделать с Ктулху, увезя его отсюда?

- Н-ну…

Они не знали. Эммануил планировал перенести тело к нему домой, подальше от глаз Безымянного Ордена (и наказания начальства), чтобы… Чтобы что? Предполагалась попытка обратного обмена разумами, но выяснилось, что звёзды уже не в правильном положении и провести обряд невозможно. Витя вычитал это в специальном приложении уже после того, как они представились Марине Антоновне и перешагнули порог злополучной квартиры номер 80. «Весёлый денёк намечается», снова подумал он.

- Понятно. Вы вообще допускали, что ваше заклинание сработает?

- Да, но нет. Это была форма отчёта…

Ньярли рассмеялся.

- Нет, я действительно переманю вас в свой культ из вашего глупого ордена. Он ведь не принадлежит ни одному богу, а всем сразу, верно?

- Да.

— Значит, не принадлежит никому. Таких уникумов мне не хватало! А теперь к делу. Мы могли бы спрятать тело с разумом Ктулху и дождаться следующего схождения звёзд, но ваше приключение наделало много шума. Я здесь потому, что начальство приказало заняться этим вопросом.

«У всех есть начальство, даже у богов», грустно вздохнул Витя Темерник, и Ньярлатхотеп, Ползущий Хаос, поглядел на него понимающе.

- Что же вы предлагаете? - спросил Эммануил.

Вместо ответа Ньярли включил телевизор. Передавали новости.

- Мы с последними новостями из Японии. Восточное побережье Японского архипелага подверглось нападению осьминогоподобных чудовищ. Количество жертв и пострадавших уточнить невозможно. Говорят, что волна чудовищ движется к Камчатке или Аляске…

- Этим, в общем-то, всё сказано, - добавил он, настраивая с помощью телекинеза максимальную чёткость картинки. – Жертвы и разрушения. Ктулху хотел установить абсолютную власть над Вселенной, чтобы питаться энергией обрядов в его честь – но если истребить всех людей, кто будет ему поклоняться? Поэтому я предлагаю… спасти Землю.

- Мммм…

- Что?

- А зачем разве цель культистов – не приблизить конец света? Впервые нам предлагают его спасти.

Ньярли подобрал с пола мокрое полотенце и демонстративно приложил ко лбу, вот, мол, как вы все мне надоели.

- Вам не предлагают его спасти – вам приказывают это сделать. Завоевания человечества не будет, будет постепенное его обращение в культ Ктулху.

От ожидания страшной кары и осознания того факта, что в соседней комнате лежит ещё один злобный бог, запертый в человеческом теле, Витя уснул под шум разговора, но на этом моменте открыл глаза. Избавившись от тяжких видений проваливающейся в тартарары Японии, он спросил:

- Но ведь это не понравится последователям других культов.

Ньярли прямо просиял.

- Вы удивительно догадливы, Ватсон! В этом-то и суть. Ваш обряд, если бы прошёл нормально, привёл бы точно к таким результатам: все Древние боги жаждут порабощения человечества, но не терпят конкуренции. Агитация Ктулху вызовет противодействие, и пока культы будут грызться между собой, человечество сможет дышать свободно.

Эммануил тяжело вздохнул.

- Ну а вам какой от этого прок? Вы же тоже Древний бог и имеете свой культ.

Ньярли ответил не сразу. Обернув полотенце вокруг головы, он томно промолвил:

- Первое. Я десять тысяч лет провёл рядом с человечеством и убеждён: вы, люди, можете устроить конец света лучше всякого древнего, злобного бога. Второе. Я вестник конца света, и именно моими усилиями должен начаться Апокалипсис. Если оный Апокалипсис состоится, я окажусь не у дел. К тому же мне нравится с вами возиться. И если вы думаете, что я стал слишком похож на людей, то да, вы правы.

В институте у Вити был курс философии. Он закрыл его на тройку, слишком тяжело давалось его техническому уму рассуждении о восхождении духа у Гегеля или теоретическое описание философской антропологии. Нынешний день обещал заполнить все пробелы в его познаниях.

- Как исполнится ваш план? Ведь Ктулху заперт в теле человека, неспособного к магии, и из-за этого ни на что не способен.

- Зришь в корень, парень. И именно поэтому ты станешь новым Ктулху.

В голове у Вити пронеслась длинная цепочка игры слов, вкратце сводившася к вопросу: что здесь вообще происходит? Не бойся, был такой же мысленный ответ, озвученный голосом Ньярли. Ты выживешь. Может быть.

- Но ведь я только начал обучение в Безымянном ордене и сам почти ничего не умею. Огонь щелчком пальцев могу высечь – и всё…

- А больше и не требуется. – Ньярли вальяжно развалился в кресле. – Настоящего Ктулху в теле того паренька мы увозим в дурдом – нам даже выгодно, что сейчас он овощ. Пусть остаётся там до следующего схождения звёзд. Тогда мы обменяем сознания обратно и запрём Ктулху на вечный сон в Рльехе, где он и был. А пока – раз новости о том, что Ктулху среди людей, разлетелись повсюду – устроим представление для его поклонников. Витя, ты молод и артистичен – бог станет твоим сценическим образом…

Привалившийся к стене Эммануил Раковский издал протяжный, горький вздох. Так, наверное, могли шуметь мамонты.

- Эммануил Андреевич, не печальтесь раньше времени. Вы пройдёте с Витей ускоренный курс обучения магии. А на первых порах помогу сделать ваши представления красочными.

- И так уж и никто из ктулхупоклонников не заподозрит подлога? – Эммануил щурился, свято веря, что это придаёт его словам большую выразительность.

- А это оставьте мне. Я древний бог или с вами в игрушки играю?

Хороши игрушки – живые люди. Вслух это Витя не сказал, да и подумать не решился. Если бог приказал быть богом, разве можно отказаться?

Да и есть ли другие варианты, кроме как дожидаться конца света? Одна только вещь смущала его, не вполне определённая, но…

Вспомнил.

- Подождите, - вскрикнул он неожиданно, так что Эммануил закашлялся с испугу, - если они решат, что Ктулху – в моём теле, то те чудовища поймут, что в теле их предводителя – Я? Вернее, тот парень, но дела не меняет. Максим вообще не при делах – что с ним сделают?

Ньярли потёр руки, губы его скривились в зловещей улыбке.

- Я это учёл. Не думаю, что что-то страшное – в конце концов, Макс в теле их отца. Запрут в Рльехе или обездвижат, что-то в этом роде. Ты хочешь узнать – не должны ли мы его спасти? Мой ответ – нет. В данный момент я спасаю себя и, так уж вышло, вас, раз вы часть моего плана. Я долго жил среди людей, но альтруистом не стал. Я Тёмный Фараон Египта, Ползущий Хаос, тысячеликий вестник конца света, и если вы думаете, что попали в сказку, то глубоко заблуждаетесь. Спасением душ я не занимаюсь.

Наступила гробовая тишина, наэлектризованный до предела воздух стал почти осязаемым. Четыре живых мертвеца, стоявших за спиной Ньярлатхотепа, пошевелились, и Витя понял, что больше ни на одну минуту не останется в этой квартире.

- Пойдёмте, - шепнул он наставнику, который, похоже, испытывал сходные ощущения, - мы здесь явно лишние.

- Идите, - поддержал их Ньярли, - и закройте за собою двери. Я буду будить Марину Антоновну.

И они ушли и закрыли за собой двери, и в ту же ночь Витя Темерник обрёл божественные силы.

Глава 4. Максим

Правы, правы братья Стругацкие – трудно быть богом. Я шёл среди развалин какого-то приморского города – видимо, до разрушений это был крупный порт – и мои крылья поднимали настоящий ураган из пыли и пепла. Серый саван для серого города.

Ни одной человеческой души не осталось – только я и Ктулхи, мои как-бы-сыновья, которые искали пищу. Но пищи не было: предупреждённые о грозящей катастрофе, японские власти эвакуировали город. Поселение уничтожили просто ради устрашения. И знаете, что самое страшное? Мне пришлось в этом участвовать.

Я свёл своё участие к минимуму, но это тоже мерзко. Из моря я отдал мысленный приказ: Вперёд! И вышел на берег уже после того, как моя армия под командованием Скиллы разгромила поселение. Я уселся на поваленный небоскрёб. Металлические перекрытия жалобно скрипнули. Я встал.

Быть Древним богом и свалиться со стула – смешно.

Скилла подошла ко мне и протянула руку. В её шестипалой ладони виднелся крошечный – по сравнению с ней, разумеется – камень оливкового цвета с изображением пятиконечной звезды и глазом внутри неё.

- Знак нашего культа, - пояснила она.

Знаете, в чём особенность телепатии? Голос собеседника всё равно отдаётся в ушах, хоть разговор и ведётся мысленно. Я не знаю, как я понимал своих детей, но – я искренне был бы рад, если бы все они хоть на минуту замолкли.

- Прекрасно. Почему же нас не встречают наши жрецы?

Скилла молча передала камень мне. Держа его на кончике пальца – чтобы не раздавить – я считывал послание.

- С помощью проецирующих заклинаний они записали на камень обращение к нам. Послушай сам, отец.

Хороша флешка – технологиями до такой добираться невесть сколько, а магией пожалуйста. Перед глазами развернулась панорама: на фоне этот же город, только до разрушений, на переднем плане толпа людей в балахонах.

- Не гневайся, владыка, что мы не встретили тебя в городе Игошима! Власти вывозили нас массово, так что мы не смогли остаться. В столице Японии – Токио – тебя будет ждать пиршество в твою честь. Мы не подведём, владыка! Ктулху фхтагн.

Запись закончилась. Скилла замерла неподвижным истуканом, ожидая моей реакции. Слышно было, как кричат чайки, и этот достаточно обыденный звук казался нелепым среди хаоса, который неподвластен человеческому воображению.

Наконец она первая начала разговор. Я, конечно, вжился в роль Ктулху, разрушителя миров и прочее, но бывали случаи, когда я просто не знал, как реагировать. То же произошло и сейчас.

- Что мы сделаем с жрецами из Игошимы? Между своим богом и безопасностью они выбрали мимолётное чувство защищённости. Но ничто из созданного людьми не укроет их от гнева Древних богов! Будь моя воля, отец – я принесла бы их в жертву на глазах наших истинных союзников среди людей…

- И чего мы этим добьёмся, ответь мне?

Я расправил крылья. В некоторых местах они продырявились, ибо японцы пытались обстреливать нас. Флот затонул, самолёты сбили (и съели вместе с пилотами) – но шрамы остались.

- Видишь мои крылья, дочка? Люди далеко не рады нам. Разве убийства прибавят их любви?

- Только страхом мы можем выявить наших друзей. Только страх объединяет.

«Единство, – возвестил оракул наших дней, –

Быть может спаяно железом лишь и кровью...»

Но мы попробуем спаять его любовью, –

А там увидим, что прочней...

Я не считаю себя филантропом – после болезни отца я вообще пересмотрел свои взгляды на жизнь – но мне жаль было тех, кто должен умереть во славу дурацкого единства с Ктулху. Прав был Тютчев в своём стихотворении, абсолютно прав! Но если Ктулху и его дети отрицают жалость, то почему бы не попробовать надавить на прагматизм?

- Спася их, мы привлечём на нашу сторону больше людей. Таково моё слово: больше ни один человек не умрёт во славу мою или кого-то ещё!

- Да, отец. – Она преклонила колено. – Должна ли я передать твоё слово остальным?

- Я сам это сделаю. Пора выдвигаться. В дорогу!

Последнее я повторил как приказ, в мыслях – и небо почернело от неисчислимых полчищ моих сыновей, которых Ктулху, если верить рассказам его дочери, породил на планетах за гранью Солнечной системы.

Я учился у неё тому и сему, но всё чаще и чаще перед глазами вставал родной город. Древние боги не нуждаются во сне – но я-то человек, и поэтому я почти каждую ночь проводил в одиночестве в море, среди танкеров с зловонной нефтью, растёкшейся на много миль вокруг.

Конечно, они знали, что я изменился. Знали – но вряд ли подозревали хоть что-то, пока их планы совпадали с моими. Когда моя армия доберётся до Энска, я прикажу оставить город таким, какой он есть, и вот тогда…

От неопределённости и тоски я взвыл. Впервые за долгое время я услышал голос монстра, в чьём теле оказался – страшный рёв потряс бухту, и перепуганные чайки устремились в сторону моря.

Знаете, что самое смешное? Я оказался в теле чудовища, которого боится целый мир, я управляю многотысячным войском и меня не берёт никакое оружие – но я боюсь не меньше этих чаек!

Я боюсь, что меня раскроют!

Я поднялся в воздух. С высоты были видны опустевшие поля и города вдали – города, которые должны стать жертвой в мою честь и которые я должен спасти.

- Ты изменился, - заметила Ктилла. Я машинально проверил себя на предмет «человеческих» мыслей. Нет, всё чисто. Тогда в чём дело?

Я задал ей тот же вопрос.

- Тебя никогда не заботило, что принесено в жертву ради нашей победы.

- Я изменился.

- Вселенная меняется. Боги вечны.

Никто не останавливал нас на нашем пути – храбрецов не нашлось.

Мы приземлились на горном хребте, чтобы разделить войско для захвата окрестностей и решить, куда двинуться дальше. Ктилла стояла за Аляску. Ктулхи дружно поддакивали ей, а я предлагал отправиться в Тихий океан, аргументируя это тем, что там тысяча архипелагов. Умолчал я лишь о том, что половина, если не больше, этих архипелагов почти не обжита людьми.

И вдруг…

Страшная боль пронзила мой череп. Мои дети, похоже, тоже это почувствовали. Корчась от боли, я просипел:

- Что происходит?

- Ещё.

- Один.

- Древний бог, отец.

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Только теперь до меня дошло, что случилось.

Ещё один Древний бог обнаружил себя на Земле. А это значит, что я не смогу так легко отказаться от завоевательных планов: если все боги такие же, как Ктулху, я этим выдам себя.

Все свои мыслительные способности я пустил на поиск места, где появился Древний. Результат мне не понравился – город Энск!

Час от часу не легче.

На безжизненном, как у истукана, лице Скиллы (если это можно назвать лицом) шевелились бледно-зелёные щупальца. Она слышала то же, что и я, видела то же, что и я, и то же самое чувствовали тысячи моих сыновей.

А видел я родной город, площадь Свободы – самую большую, недалеко от неё мой институт – и огромную толпу, собравшуюся вокруг импровизированной сцены, стоявшей в центре. А на сцене стоял человек, которого я меньше всего ожидал там увидеть – Витька Темерник с одного со мной потока. В институте полгода не был, зато в артисты подался? Ну-ну.

Слишком поздно я понял, что он не притворяется.

- Услышьте мой голос, - прокричал он, - ибо я, Ктулху, Зверь Миров, вошёл в тело человека этой ночью и стою перед вами. Первый раз я говорю через смертного – и потому, дабы вы не сомневались, я покажу свою силу!

Он был способен ровно на то же, что и я. Мановением руки он исказил пространство, так что здания на одной стороне площади отражались на другой стороне вверх ногами. Зелёное пламя сожгло деревья в сквере – а синее вернуло им свежесть. Было ещё много чего, но человеческий мозг не подберёт нужных слов для описания происходящего.

Если Ктулху в теле Вити, то кто… Кто, чёрт возьми, в моём теле? Насколько я успел понять, это был обмен сознаниями. Обмен – а не тасование напёрстков с горошиной!

И что мне делать дальше – притворяться тем, кем я не являюсь, или сдаться? Но сдача не гарантирует, что я выживу.

В общем-то, всё решилось за меня.

- Отец, ты можешь разговаривать с людьми через сны. Ты можешь сказать им, что этот человек – узурпатор. Пусть они убьют его и не смущают умы.

Я не знал, что я так умею, честно.

- Я до сих пор не сделал этого, потому что…

- Почему? - Она обернулась ко мне. Вместо лица – безжизненная, нечеловеческая маска, из глаз сочится золотое сияние. Силуэт расплывается. Древние боги состоят из материи только наполовину… - Может быть, ты просто не знал, что так умеешь? Если наш отец – ТАМ, в теле этого человека, то, быть может, ты – НЕНАСТОЯЩИЙ?

Они чувствуют эмоции ещё до этого, как их почувствуешь ты. Я решил держаться до последнего.

- Да, ненастоящий! Ты не мог бы забыть, кто ты такой, даже за миллиарды лет. Ты изменил свои привычки, потому что не знал, какими они были у владельца твоего тела!

Страшный гомон поднялся в горах. Шумели мои как-бы-сыновья, Ктулхи. А самое страшное было – они соглашались со старшей сестрой.

- Настоящего владельца тела! Какой-то из жрецов призвал нашего отца в мир людей, а тебя отправили в его оболочку. Мы не можем вернуть вас обратно – звёзды не в правильном положении, и вытащить твою жалкую душу из тела не можем – нельзя допустить, чтобы тело перестало быть материальным, ибо человеческая оболочка никогда не придаст нашему отцу всю полноту сил. Но будь уверен: как только звёзды вернутся, мы проведём обряд, и ты будешь в своём родном теле, когда небо рухнет на землю.

Оглушительный рёв сотряс землю, и я даже без перевода понял: я приговорён. Но к чему?

- Вы осуждаете отца вашего?..

- Ты не наш отец. По крайней мере, внутри его тела точно не наш отец.

- Поэтому, - продолжала она таким тоном, каким обычно рассказывают о планах на день, - мы должны тебя обезвредить, чтобы ты дал нам закончить нашу работу так, как этого хотел бы настоящий Зверь Миров. Ты сильный, но ты один. А нас много. Не сопротивляйся – для тебя же лучше.

Ну так получай, рожа осьминожья! Символом нашей институтской сборной по киберспорту был осьминог по имени Пауль, так вот он выглядел точь-в-точь как Скилла. Я смог забрать контроль на десятком-двумя сыновьями и обернуть их против остальных, но их повалили наземь и держали, пока Скилла читала надо мной заклинание. Или не читала? Или это горы и море шептали нечеловеческие слова?

- …В доме своём в Рльехе Ктулху спит, ожидая своего часа.

- Ты тоже уснёшь, - сказала она напоследок, - и пробуждение вряд ли будет приятным.

Это было как анестезия у стоматолога, только здесь по всему телу. Сначала отнялись ноги, потом я понял, что не могу пошевелить крыльями. Затем руки опустились как каменные, и когда веки стали очень тяжёлыми, я почувствовал, как теряю равновесие и падаю на каменистую почву у подножья гор.

Последней мыслью было: «Только бы не порвать крылья, ещё пригодятся!» А последним, что я услышал:

- Пусть сто из вас останутся здесь, охраняйте тело.

Глава 5. Алина

Кто-то учится читать по букварям, кто-то – по сказкам Пушкина, а Алина Майкова училась читать по манускриптам, обёрнутым в человеческую кожу, вдыхая тысячелетний запах пыли, спрятавшийся между страниц. Когда она освоила слоги, ей дали - в качестве истории на ночь – увесистый том под названием «Король в Жёлтом». Ей было пять лет тогда.

Спустя четырнадцать лет Алина Майкова всё так же была уверена: «Король в Жёлтом» - лучшее снотворное на свете, если вы, конечно, не боитесь стать одержимым абстрактными понятиями вроде «два чёрных солнца над озером Хали», «тени человеческих мыслей» и прочее в том же духе.

Книга, если её прочитать полностью, могла свести человека с ума. Буквально. Но Алина не боялась безумия, недаром же она принадлежала к Жёлтому Ордену Хастура, или Короля в Жёлтом, и потому она отчаянно пыталась подавить зевоту, смотря представление. Ведь книга «Король в Жёлтом», как известно всякому порядочному культисту – это пьеса.

Шло только второе действие первого акта, но Алина уже была на грани безумия. Да, несмотря ни на что, она сходила с ума – от скуки.

Королева лет тридцати (хотя актрисе, игравшей её, шёл восьмой десяток, и густая масса белил не могла скрыть возраст) щёлкнула кастаньетами, проковыляла по сцене (в исполнении более молодого актёра это был бы танец) и проскрипела:

- У берега бьются облака-волны, два солнечных диска за озером тонут. Удлиняются тени в Каркозе.

Знаменитая песня Кассильды звучала в исполнении Матильды Лаврентьевны (ходили нешуточные слухи, что отцом её был сам Лаврентий Берия) как страшное проклятье.

Каждые три месяца Жёлтый Орден арендовал конгресс-холл Энского Института и под видом философской конференции проводил показ ритуальной пьесы, после которой, как полагается в нормальном ритуале, приносились жертвы. Жертвы богам чревоугодия, как правило – высшие иерархи Ордена ели от пуза, особенно налегая на мясные деликатесы, да и младшим кое-что перепадало. Алина с нетерпением ждала этой финальной части встречи, тем более что на банкете ей должны были дать некое ответственное задание.

Первое ответственное задание в её жизни. Старостат и всякие конкурсы не в счёт.

Она ходила, как все, в Институт – поступила на факультет «Информатика», где и познакомилась с Витей Темерником и Максимом Красновым. Историю о появлении у Вити божественных сил она знала едва ли не из первых уст: Катя рассказала, их бывшая общая подруга. Ведьма, с которой Витя познакомился на шабаше.

«Не понимаю, что он в ней нашёл», думала Алина, глядя, как Кассильда, королева города Каркоза, что на Гиадах, силится изобразить радость при виде Короля в Жёлтом. «Кате двадцать три года, Вите девятнадцать. Что может быть общего между ними?»

Зависть разливалась в ней широкой рекой, ибо в списке девушек, с которыми встречался Витя Темерник, аккурат перед Катей шла сама Алина Майкова.

Убедившись, что никто не следит за порядком в зале, Алина достала из рюкзака сэндвич и съела, заметя крошки под кресло. «Какая жалость,» пронеслась грешная мысль, «что Витькин Безымянный Орден поклоняется всем богам сразу, а не только Ктулху. Если бы он поклонялся только Ктулху, я бы его придушила по причине идеологических разногласий.» И впервые она порадовалась, что родителей нет в зале – их обоих свалил грипп, и они не смогли прийти – и что никто не спросит, почему у неё такое озлобленное выражение лица.

Наталья Андреевна спросила после представления, но ей можно было довериться: старая знакомая семьи Майковых и к тому же наставница Алины. Она рассказала всё. Наталья Андреевна выслушала и даже похвалила, как хорошо, мол, что она не держит гнев в себе.

- К тому же, - добавила она – весьма скоро ты увидишь этого Витю. Он же теперь знаменитость, ты знаешь!

- Знаю, - нехотя ответила Алина. – Весь мир знает, поди…

Три дня назад разыгралась сухая гроза, после которой бедного Максика увезли в дурдом. Бедная его мама до сих пор в истерике. Два дня назад Ктулху восстал во Рльехе и разгромил побережье Японии, и в тот же день, как говорят, пресловутый Ктулху вселился в Витю Темерника. Вот глупость-то. Глупость и дикая путаница.

Вчера случилось и вовсе непонятное. Тот Ктулху, что в Японии, внезапно упал замертво, а его дети охраняют тело. А Ктулху, который внутри Вити, дал представление на площади Свободы, и журналисты со всего мира съезжаются в провинциальный Энск, чтобы своими глазами увидеть настоящую магию. Одну канадскому писаке родители Алины сдавали внаём вторую квартиру, и она вела с ним переговоры от лица семьи. Какой-никакой повод для гордости...

- Твоя задача завтра, - сказала Наталья Андреевна тоном, не терпящим возражений, так что Алина мигом вернулась в реальность, - пойти зрителем на представление и выяснить, не является ли этот трюк мошенничеством. Если так, то для нашего господина Хастура на Земле открываются большие возможности. Настоящий Ктулху, его враг, повержен, а смертный, выдающий себя за него, не представляет опасности. Ты знаешь признаки присутствия Древнего бога, так что - на основе твоих наблюдений мы определим дальнейшие действия Ордена.

- Я не подведу, - обещала она, уверенная в правдивости своих слов, - и завтра к вечеру расскажу всё как есть.

Витя давал представления каждый день, в двенадцать часов. Об этом сообщал сайт, любезно созданный его группой поддержки. Глаз знающего человека быстро выявлял в оформлении сайта знаки Древних богов: пятиконечную звезду с глазом внутри, нечеловеческие иероглифы, вплетённые в орнамент. В шапке сайта некоторые буквы были чуть больше, и из них складывалась фраза: «КТУЛХУ ФХТАГН».

В другое время Алина, быть может, и полюбовалась этой оккультной красотой, но сейчас из всей шелухи она вычленила только действительно важную информацию. Площадь Свободы, дом 1. Каждый день в двенадцать часов. Вход свободный.

Собираться она начала задолго до срока, ещё на рассвете. Заплела шелковистые волосы в косу, долго подбирала наряд: как порядочная ведьма, Алина предпочитала свободные балахоны, а не джинсы или платья. И самое главное: положила в сумочку несколько банок с порошками, распылив которые, можно было увидеть присутствие Древнего. Создал эти волшебные порошки некий жрец из Атлантиды, придумавший также обряд обмена сознаниями, из-за которого всё и началось. Звали его Какаш Зловонный.

Несмотря на огромную толпу, стоявшую у сцены, у входа не было даже металлоискателей: в первый же день их расплавила тепловая волна направленного действия, которую послал бог в человеческом теле.

- Верящие в меня не причинят мне вред, - сказал он, - и ничто материальное не нанесёт мне увечий. А что до тех, кто отрицает моё могущество…

Это был первый номер сегодняшней программы. Без всяких волшебных порошков он поняла: перед ней настоящее божество, а не мошенник, когда человек, кричавший что-то про безбожие, упал на землю и забился в конвульсиях, а потом превратился в ящерицу и забился в щель между плитами.

- ВЫ ВИДЕЛИ? – спросил Витя Темерник. – ТЕПЕРЬ ВЫ ВЕРИТЕ?

И толпа ответила:

- Верим!

«Во что же ты превратился?» ужаснулась Алина Майкова, впервые почувствовав нечто вроде жалости к тому, кого она не столь давно любила. «Встречайся с кем хочешь, можешь не общаться со мной сколько влезет, но - будь человеком, а не тварью из-за грани миров!»

Но она была также и ведьмой, и Жёлтый Орден дал ей ответственное задание. Так что она собрала волю в кулак и отправила кодовое сообщение Наталье Андреевне: «О мой бог».

Сообщение по защищённому каналу связи было куда длиннее:

«Я ещё не разбрасывала порошок, но всем телом чувствую присутствие чего-то… нечеловеческого. От Древних исходит энергия – даже обычному человеку без магических способностей легко её обнаружить. Не удивлена, что здесь такая большая толпа народу – из неё уже можно комплектовать войска.»

Она нажала на кнопку «Отправить», но связь оставляла желать лучшего, и Алина только вздохнула от огорчения: придётся ждать отправки. «Ладно», решила она, «займёмся делом.» Она взяла из баночки горсть бледно-золотой пыли и развеяла по ветру.

Порошок не разлетелся, как этого можно было ожидать, а выстроился полосами, которые слегка изгибались. Если бы порошка было больше, он образовал бы концентрические круги, в центре которых находился бы человек (Древний?), выступавший на сцене.

Алина никогда не видела ничего подобного. В сущности, она и Древних богов никогда не видела так близко. Вообще – со времён Древнего Египта никто и никогда их не видел. А уж Ктулху… В тридцатых годах 20-го века была какая-то история, но Зверь Миров не покидал свой город даже тогда. «В странное время мы живём, так-то,» подумала она и не сразу заметила, как крышка от баночки с порошком выскочила из вспотевших от волнения ладоней и покатилась между ног стоявших впереди людей.

- Простите, извините! – Пыль не отличалась сыпучестью, если её не трогать, поэтому она просто крепко зажала банку в руке и отправилась на поиски крышки. Долго искать не пришлось: она лежала, опершись на ботинок какого-то очень высокого мужчины. Тому, очевидно, не было никакого дела до этого факта.

Странные ассоциации с живыми трупами пронеслись у неё в голове, когда она оказалась рядом с этим великаном, но она не придала им никакого значения. Зря, может быть, потому что в следующий момент чья-то жилистая рука закрыла ей рот.

- Не вздумай рыпаться, - просипел чей-то голос. Так, наверное, может говорить лишь тот, чьи органы уже тронуло гниение, но догнить этим органам спокойно так и не дали.

Ибо один из мертвецов, поднятых Ньярлатхотепом из могилы, снова обрёл дар речи и нашёл свою добычу.

Глава 6. Виктор

Город Энск, да будет известно читателю, существует не так уж давно. В 1812 году, во времена нашествия французов, в маленькой, безвестной тогда деревушке останавливался проездом не то великий князь Николай Павлович, будущий Император Всероссийский Николай Первый, не то сам Наполеон. Кто из этих двоих? Историки спорят до сих пор.

Однако с тех самых пор город Энск сохранил две вещи: избу, где якобы ночевал знаменитый путешественник – кем бы он ни был, и герб: в лазурном поле вензель – заглавная буква «Н». Таким образом, незначительное поселение, никогда не имевшее постоянного названия, обрело его, превратившись из перевалочного пункта между средней полосой и Югом в крупный провинциальный центр. Река, которую назвали в честь города, является предметом гордости энцев: ведь в незапамятные годы она была частью водного пути «из варяг в греки», благодаря которому викинги сбывали свой товар на рынках далёкого Царьграда. Теперь же по реке плыли туристические теплоходы, переполненные журналистами со всех света: всем хотелось посмотреть на настоящее чудо.

Викинги, Наполеон и журналисты сплелись в такую замысловатую цепочку, что Витя Темерник больше не отличал день вчерашний от сегодняшнего. Ибо каждый полдень он изображал Зверя Миров на площади Свободы, в дождливые дни выступая под навесом, а при ясной погоде – изнывая под открытым небом; каждый вечер он изучал с Иммануилом чёрную магию, а утром постигал тайны актёрского мастерства с Ньярлатхотепом.

Только ночь оставалась ему – беспроглядная и чёрная, как Катины глаза. Они почти перестали общаться: Катя не пережила тот факт, что любимый добился чего-то, чего не добилась она сама, и отношения рассыпались как карточный домик. Иногда он вспоминал о своём мимолётном увлечении и горестно вздыхал: как жаль, что всё закончилось. А иногда улыбался: как всё-таки хорошо, что Катя показала свою худшую сторону сейчас, а не когда-нибудь потом.

- Будут и другие девушки, - утешал его Ньярли. – Вот как переживём конец света – познакомлю тебя с лучшими представительницами прекрасного пола.

- Если переживём конец света. – Витя всегда акцентировал внимание на слове «если», что совершенно не заботило Ползущего Хаоса. Ясное дело: он-то был бессмертен, и прервать его существование могли только Йог-Сотот, повелевающий пространством и временем, и Азатот, султан демонов, доводившийся Ньярлатхотепу родным отцом.

…Маленькая зелёная ящерица вползла в квартиру, куда колдуны телепортировались после каждого представления, и встала на задние лапки. Быстро увеличиваясь в размерах, она приобрела человеческие черты: широкие плечи, смуглая кожа… Ньярли принял свой любимый облик – Чёрный Фараон, уменьшив только рост – вместо трёх метров метр семьдесят.

- Один из лучших моих номеров, - сообщил он удовлетворённо. – Человек кричит о неверии, и в следующий момент Ктулху превращает его в ящерицу. Вот, мол, какой я милосердный, не убил еретика, а только лишил человеческого облика. Плюс сто к репутации!

- Очень рады, - прошамкал Иммануил. У него шатался зуб, но из-за сопричастности к славе он боялся показаться у врача: мигом прошёл бы слух, что колдун, призвавший Ктулху в этот мир, имеет проблемы со здоровьем. – Но пора бы расширять горизонты нашей деятельности, выходить на международный уровень!

- Зачем? – возразил Ньярли. – Весь мир съезжается к нам. И вообще – решать не нам, а нашему досточтимому Древнему богу, Зверю Миров и всё прочее. – И он лукаво подмигнул Вите Темернику, и так чувствовавшему себя не в своей тарелке от всего происходящего.

Отношения между ними установились несложные. Каждый раз после выступления они встречались на конспиративной квартире, запечатанной сигилом Древних богов для надёжности, и Ньярли проводил планёрку. Вернее, это был разнос. Он говорил, что из Вити получается совершенно отвратительный Ктулху, что он не в состоянии изобразить одухотворённое лицо, без которого никакое чудо – не чудо. И вообще, он зря возложил спасение мира на двух колдунов, которые даже простейший ритуал призыва не могут провести без глупых ошибок.

В этот момент в дело вступал Виктор.

- Вы придумали план с фальшивым Ктулху – вам эту кашу и расхлёбывать! И вообще, кто из нас вестник конца света – вы или я? Ваши проблемы.

Спор был ни о чём, и оба это понимали. Потому бог и колдуны оставались довольны друг другом и приятной беседой. После Ньярли обычно рассказывал какую-нибудь офигительную историю тех лет, когда он ещё был фараоном и правил Египтом.

- Вся история древности – выдумка. Я был единственным правителем Древнего Египта на протяжении двух тысяч лет, а всех этих Рамзесов и Тутанхамонов придумали потом. Я сам помогал придумывать.

- А как же знаменитая Клеопатра?

- О, она была верховной жрицей моего культа, за что и была убита римлянами.

- Убита?! А как же история со смертью от змеиного яда?

- Для красоты сюжета.

- А почему же вы не защитили Египет, когда римляне его завоевали?

- Мне было лень. Тем более потом я отправился в Рим и подговорил Брута убить Цезаря. А затем что-то пошло не так…

Цинизм переплетался в Ньярлатхотепе с поразительным великодушием, речь его была бурной и хаотичной. Но не всегда: порой он становился угрюмым и задумчивым, а через минуту хохотал как ребёнок. Он полностью оправдывал свой титул – Ползущий Хаос, ибо менялся постоянно, оставаясь самим собой.

- Прошу отведать, что наколдовали! – А наколдовал Иммануил лучшие блюда итальянской кухни. Сидя напротив него, Витя в задумчивости накручивал пасту на вилку, пока макароны совсем не остыли, и тихо думал: насколько нормально всё то, что сейчас происходит? Ненормально совсем, ответил ему Ньярли, обожавший вмешиваться в чужие мысли, но ведь так только интереснее, разве нет?

И Виктор ничего не ответил. Он был Ктулху, Зверем Миров и древним мстительным богом – а боги редко снисходят до ответа.

- Между прочим, - сообщил Ньярли таинственно, - у нас скоро будет гость. Даже гостья.

– Неужели? – Иммануил лениво вытер рот салфеткой.

- Ага, сам удивлён. Вернее, как: я не думал, что мы её встретим так быстро.

- Кого – её? – Виктор не любил гостей. В его маленькой квартире не всегда хватало места для них, да и люди вокруг редко стоили званых вечеров. – О ком вообще речь?

- А вот и узнаешь. Минут, скажем… - Ньярли как будто задумался. – Через десять!

- Так быстро?! – Иммануил засуетился, стремясь не ударить в грязь лицом, а потом что-то понял и застыл на месте. – Момент. Об этой квартире никто не знает. Так какого чёрта сюда кто-то идёт?

Ньярли расхохотался.

— Вот паникёр нашёлся! Вам бы лечиться, уважаемый. А если серьёзно – сюда идёт человек, которого вы должны видеть. Витя, в частности, ты. И да, идёт не по своей воле.

В дверь постучали.

- Иди и открой, - шепнул Ньярли. – Это к тебе, Вить.

И Витя пошёл к двери, каким-то животным инстинктом ощущая, что происходит неладное. Вернее, неладное происходило достаточно давно, но именно сейчас оно приобретёт свои окончательные размеры.

В дверь постучали ещё раз. Он отодвинул щеколду, снял защитный знак Древних богов. Теперь они были открыты для всего мира. И потянул вниз дверную ручку…

Сначала он ничего не увидел, потом – тоже ничего. И только на третий раз тьма приобрела форму огромного шкафа, оказавшегося одним из тех покойников, которых Ньярлатхотеп с недавних пор таскал с собой ради важных поручений.

Труп вошёл молча и грубо дёрнул за собой кого-то, чья тонкая рука была зажата в его собственной руке. Рука показалась Виктору знакомой – до боли знакомой…

И она вышла на свет – русые волосы блестят в свете подъездной лампочки, большие карие глаза смотрят испуганно. Маленький рот сложился в букву «О» - и вряд ли от радости. Скорей уж немой крик.

- Это я, - сказала она покаянно, и Виктор Темерник не услышал в голосе девушки, которую любил так сильно, ни заносчивости, ни ноток истерики. Ведьма стояла перед ним беззащитная, как девушка восемнадцати лет – кем, в сущности, и была гостья.

- Алина?! – выдохнул Виктор, и она кивнула.

Глава 7. Алина

- Да, это я, - ответила она гордо, не стараясь обмануть даже саму себя. Шутка ли – поймали на площади, куда-то поволокли, а потом – щелчок! – и они на пороге какой-то замшелой квартирки. А где-то сзади маячит – о боги! – парень, расставание с которым прошло, скажем, не лучшим образом.

- Ммм… И зачем я вам?

Витя посмотрел на нее как-то виновато. За год встреч и расставаний Алина неплохо изучила его, и глаза Вити говорили: «Понятия не имею». Слишком человеческим был его взгляд, слишком бессмысленным.

- Ты шпионила, - ответил за него высокий смуглокожий мужчина. – Ты выясняла, является ли этот человек живым воплощением Ктулху или нет.

- Шпионила! – ахнул старик, сидевший за обеденным столом. Прищурившись, Алина узнала в нём Иммануила Раковского, звезду «Ведьмовостей», который призвал Зверя Миров на Землю. – И к какому выводу ты пришла?

- Является, - ответила она, и воздухе повеяло облегчением. Смуглокожий улыбнулся.

- Алик, отпусти девочку и иди по своим делам.

Аликом, очевидно, звали субъекта, который её похитил, потому что он немедленно куда-то утопал. Да, это был труп. Алина имела кое-какие дела с живыми трупами, но от осознания этого факта общая картина не менялась. Я нахожусь непонятно где непонятно зачем. И что мне теперь делать?

- А ничего, - хмыкнул смуглокожий. – Подожди немного и сама всё увидишь. Витя, Иммануил Андреевич – сидите тут, а мне предстоит очень важный разговор.

И живое воплощение Верховного жреца Древних богов, Спящий во Рльехе остался сидеть на кухне. «Как же так?» думала она, проходя за незнакомцем в гостиную. «Ведь я не могла ошибиться в расчётах. Аура божественного…»

- Исходила от меня. – Он запер двери и огляделся. – Отлично. Подслушивающие устройства давно не работают, значит, буду откровенен. Я – Ньярлатхотеп, посланник Султана Демонов и вестник конца света, и это я придумал спектакль с перевоплощением Ктулху.

Всё страньше и страньше.

- А зачем, можно узнать?

- Долгая история. – Ньярли уселся на диван и знаком предложил сесть рядом. – Спроси лучше, зачем я раскрываю свои карты?

На лице его было написано такое самодовольство, что она спросила.

- Мне нужен Хастур. – Слова эти прозвучали так буднично, что Алина переспросила:

- А зачем?

- Для конкуренции. – Было в её собеседнике нечто подкупающее, что-то, что заставляло верить каждому его слову. – Ктулху и Хастур, как известно, враждуют веками, никто не знает почему, но это факт. Идея такая: Ктулху является людям, число его поклонников растёт, завоевание мира почти завершено – и без жертв! Скилла и её братья с их погромами никогда не будут популярны. Но – появляется Хастур, сила действия равна силе противодействия, и пока боги дерутся, люди могут дышать спокойно.

- Спокойно?!

- Ну да. Миллиард человек в жертвах – ошибка измерения. Мы оба читали священные книги.

В доме своём в Рльехе Ктулху спит, ожидая своего часа. А когда он проснётся, Хастур придёт из своего дворца в Каркозе на Гиадах, и в последней схватке погибнет Вселенная. Миллиардом жертв тут не обойдётся, как ни посмотри.

- Обойдётся, если братья придут к соглашению.

- Но они не придут! Иначе вся борьба будет…

- Зряшной? Это да. Но я неплохо знаю людей, и в данный момент разум одного из них летит к звёздам – прямо в объятия Хастура.

Алина потрясла головой. С колдунами и чудовищами она общалась часто, а с богами – никогда. Связь между Ктулху и непонятно кем, болтающимся среди звёзд, не прослеживалась никак.

- Макс Краснов. Так понятнее?

- Макс?! Как он оказался в космосе?

Сойти с ума недолго.

- Во-первых, не он, а его сознание. Тело Макса лежит в дурдоме, и в нём заперт настоящий Ктулху. А Макс, соответственно…

- Был в теле Ктулху, - протянула она, и Ньярли кивнул удовлетворённо.

- Среди людей ещё попадаются смекалистые экземпляры. Приятно-с. Так что да. Макс летит к Хастуру – договариваться. Не по своей воле. После того как Скилла прочитала парализующее заклинание, он потерял свободу действий – но мозг-то при нём. Так что я направил поток мыслей в нужное русло.

- Скажите… - Она уже с трудом подбирала слова. Под проницательным взглядом этих глаз кофейного цвета она чувствовала себя неловко. – Скажите, зачем вы мне всё это рассказываете? Вы хотите, чтобы я…

- Меньше слов, я умею читать мысли. Да, сейчас ты напишешь своей наставнице – Наталье Андреевне, верно? – что Витька твой – мошенник и нет никакого настоящего Ктулху. Хастура можно призвать в наш мир.

- Витька не мой.

- Ой-ой-ой. Наша девочка обиделась.

- Послушай, - наклонился он к ней, в воздухе ощущался аромат корицы, - я не был рождён на свет, а существовал всегда, создал и погубил несколько империй – и в некоторых жили не люди, свергал королей и возглавил десяток культов собственного имени – и ты будешь убеждать меня, что он тебя не заботит?

- Буду. – Она встала. – Вы может и похожи на человека, но ни черта в людях не понимаете.

- Может, ты и права, - согласился он подозрительно легко. – Боги всемогущи, а люди непредсказуемы, и никогда нам не сойтись характерами. Ты хотела идти? Иди. Только не забудь позвать в наш мир Хастура!

Она позвала – написала Наталье Андреевне то, о чём просили. К дверям она прошла, ни с кем не попрощавшись, даже голову не подняла. Голова будто налилась свинцовой тяжестью. «Смысл?» подумала она. «Кому от этого станет лучше?»

Прикоснуться к дверной ручке она не успела, ибо страшный грохот свалил её с ног. Пол ходил волной.

- Ага! – воскликнул Ньярли не без удовлетворения. – Вот и гости пожаловали. Не подходите к окнам. И смотреть туда не советую.

Но она посмотрела и увидела, как гигантская крылатая тень накрыла город. Тьма, пришедшая с Японского моря, затопила маленький Энск, и не было спасения от этой волны.

- Скилла пришла, - сообщил Ньярли. – Она знает, что её настоящий отец в этом городе, и хочет пообщаться. Устроим им встречу, а?

Глава 8. Максим

- Ты называешь меня – «Король в Жёлтом», но ты делаешь это без уважения! – гремел голос, заполнивший собой всё пространство. – Ты приходишь в мой дом и просишь: «Владыка Безумия, дай мне власть над миром» - но ты не принёс никого мне в жертву. Нет! Ты приходишь в Каркозу и просишь о том, чего сам добиться не можешь.

- Начнём с того, - ответил я, - что я понятия не имею, с кем говорю.

Что было правдой.

- И я не знаю, где я нахожусь.

Что тоже было правдой.

- И я понятия не имею, как я сюда попал.

Что было… ну, почти правдой.

Попал я сюда не то чтобы случайно. Когда Скилла парализовала моё тело, я будто увидел себя со стороны. Лежит огромная туша, её охраняют такие же туши, только поменьше. А потом… Я взял и полетел. Полетел не по своей воле, за это ручаюсь. Летел и летел – мимо Луны, Марса, и дальше всех планет по списку. На Сатурне (кстати, культисты называют его Цикранош) видел, как какие-то огромные черви сражались с огромными мухами, которых звали Ми-Го, а на Плутоне (он же Юггот) эти же самые мухи ставили опыты над человеческим мозгом. Чистый сюр. Как у Дали. Может, отсюда он брал свои сюжеты?..

Но я отвлёкся. Чувствовал я, что меня куда-то уносит, и несло меня до совсем уж странных созвездий. А в астрономии я, признаться, не силён. Гиады, пронёсся уже знакомый ветер в голове, и я приземлился.

Хотя как приземлился. Тела-то своего я не ощущаю. Иду и иду, переставляю ноги, которых не видно, а по правую руку раскинулось огромное озеро.

- Озеро Хали, - любезно сообщил мне голос, минуту назад требовавший к себе уважения. – Люблю здесь бывать. Я – Хастур, известный также как Король в Жёлтом, Вихрь и Владыка Безумия. Мы находимся в городе Каркоза в звёздном скоплении Гиады. А ты, надо полагать…

- Ваш брат.

Когда я ещё был Ктулху, имя Хастура часто упоминалось в разговорах его детей, и всегда как ругательство. Оттуда-то я знаю, что эти двое братья.

- Нехорошо врать божеству. Посмотри-ка мне в глаза…

Голос доносился из-за спины, и я обернулся. Колоссальных размеров масса – не то ураган, не то жёлтый осьминог, отдалённо напоминающий Ктулху, не то фигура в лохмотьях с короной на голове – одним словом, огромное скопление вещества нависало надо мной. И в чёрной сердцевине его горели две бледно-жёлтые звезды. Его глаза.

- Насколько мне известно, - продолжало нечто, принявшее очертания человеческой фигуры, - на Земле сейчас три Ктулху. Один – ты, другой в твоём собственном теле и третий фальшивый.

- Так-то и я ненастоящий.

- Тебя не спрашивали. Так вот, мне эта ситуация очень подходит.

- С другой стороны, - продолжал Хастур, - раз твой разум отправили сюда, в Каркозу, через пол-Вселенной, значит, ты мне можешь быть полезен.

Вот так вот. Почему я всегда должен делать не то, что мне хочется, а то, что другим нужно?

- И чем же?

Если бы он был человеком, он бы ухмыльнулся.

- Посмотри на небо. – Щупальцевидный отросток золотого цвета указал вверх. – Чёрное, как на земле. Только у вас одно солнце, а здесь два. А теперь представь, что в этакую безлунную ночь – на Земле, конечно – с неба посыплются трупы. Много трупов, которые, когда приземлятся, поднимутся и станут убивать.

Я не знал что ответить. И Хастур знал, что я не знаю.

- С одной стороны мне повезло, что сознание брата не попало в тело какого-нибудь колдуна, а с другой… Было бы проще общаться. Все, кто поклоняются мне, неважно, люди или насекомовидные грибы с планеты Юггот, после смерти попадают в Каркозу. И в тот день, когда я сойдусь в последней схватке с Ктулху, они придут на Землю и развяжут войну среди людей.

- А вам обязательно сражаться?

Хастур наклонился ниже. Он был явно удивлён таким нелепым вопросом.

- Я сражался с братом до возникновения Вселенной. Это – естественный порядок вещей. Вопрос не в необходимости вещей, а в том, кто победит. Победить, конечно, должен я.

- А что будет с проигравшим?

- Вот здесь начинается деловой разговор. Наконец-то. – Он явно был удовлетворён. – Ньярлатхотеп говорил, что ты не слишком сметливый, но для обычного смертного ты бьёшь все рекорды.

Да кто такой этот Ньярлатхотеп?!

- Мой старый знакомый. Он предложил мне план, и я склонен согласиться. Он и прислал сюда твоё сознание, чтобы обсудить детали.

А план такой. Мы возвращаем тебя в тело Ктулху, чтобы, когда я приду на Землю, мы эпично подрались. Ты, само собой, проигрываешь. Итог: Земля остаётся в твоей сфере влияния, остальная Вселенная – в моей. Такой вот делёж. Согласен?

- А у меня есть выбор?

- Нет. Убивать тебя не имеет смысла, значит, только согласиться.

Из речи Хастура следует ровно две вещи. Первая: существует Ктулху, который Витя Темерник, и это – проблема. Скорее будут слушать его. И второе: у меня есть печальная перспектива остаться в теле чудовища навечно.

- Вторая проблема решаема. А что до первой… Это случилось уже после того, как ты вырубился. Тот парень мошенник, и настоящий Зверь Миров находится в твоём теле в сумасшедшем доме. Скилла не знает об этом – пока – и направляется в твой родной город, чтобы получить дальнейшие указания.

- То есть вот эта орда…

- Да. Летит в твой городок с 500-тысячным населением.

- Ну, раз выбора у меня нет…

- Выбор всё же есть. Взгляни, - Хастур повёл рукой, - Каркоза некогда была величайшим городом в этой части Вселенной, а сейчас от неё остались лишь руины. Однажды я покинул моих людей, и здешняя королева – Кассильда, так её звали – клятвенно обещала, что они будут верить в моё возвращение. Я вернулся через тысячу лет и увидел, что все забыли про меня. В наказание я испепелил Кассильду и её город. У Каркозы был выбор – ждать или не ждать моего возвращения, верить или не верить. Так и у тебя: ты можешь доказать, что ты – настоящий Зверь Миров, и люди поверят. В этом случае ты защитишь то, что тебе дорого. А если нет… Ты понимаешь.

- Понимаю.

- Прекрасно. – Туманная фигура двинулась вдоль берега, я за ней. – Земля становится непонятной для меня, ты знаешь. Я имею там какую-то известность благодаря пьесе «Король в Жёлтом», а по сути я никому не нужен.

Зачем он мне это рассказывает?

- Потому что больше некому. Чем ты занимался на Земле? До того, как стал Ктулху?

- Учился. Был студентом. Подрабатывал ремонтом компьютеров. Помогал матери, потому что мы остались одни.

Он покачал головой, вернее, тем, что казалось головой.

- Я очень часто слышу это слово, «компьютер», в мыслях моих подопечных, но никогда не мог его понять. Что это?

- Вы всемогущий бог и не разбираетесь в технике?

- Я не успеваю за идеями и желаниями людей. Знаешь, как говорят? Боги всемогущи, а люди непредсказуемы, и никогда не сойтись нам характерами. – Я услышал в этих словах… Горькую усмешку? – Мы существуем засчёт ваших ритуалов, питаемся энергией вашей веры, но что толку от бога, который не знает желаний своей паствы? Потому и боремся, потому и воюем за ваше внимание.

- Только ли наше? Я имею в виду, во Вселенной есть и другие расы. Я сам их видел.

- Нечеловеческие, непостижимые существа с непонятным ходом мыслей? Да, насекомые с Юггота и твари из Мира Снов тоже обращаются ко мне, но почему-то пути всех – абсолютно всех! – сходятся на Земле. Не потому ли, что за вами интересно наблюдать? Ньярли уже почти пять тысяч лет среди людей, он столько всего рассказал бы…

Было в речи Хастура нечто театральное, пафосное, но сквозь декоративность фраз пробивались… эмоции?

- Я непостижимое существо из-за грани миров, и с минуты на минуту меня призовут на Землю мои культисты. У меня не может быть эмоций.

Сразу куда-то делась его… человечность. Я снова оказался один на один с холодным бесчувственным разумом, состоящим из материи только наполовину.

- А со мной что делать?

- Ничего. Я отправлю тебя на землю, в тело моего брата. Тебя скоро освободят, я думаю – Ньярлатхотеп говорил, что у него есть какой-то план. Я не знаю, что за план, но склонен верить этому обманщику.

- Имей в виду, - подытожил Хастур, - я миллионы лет не общался с человеком так близко – со времён Кассильды – и мне ни в коем случае не было приятно с тобой пообщаться.

- Я так и понял.

- Надеюсь, что ты выживешь. Если тебе удастся защитить человечество, обещаю – пальцем не трону ваш уголок Вселенной.

- Слово бога?

- Слово короля. Слово Короля в Жёлтом. – Он выделил эти слова, словно подчёркивая их особую значимость. – Жёлтые башни, задевающие шпилем облака, жёлтые поваленные колонны. Жёлтые звёзды. Жёлтая фигура нечеловеческого существа, такого далёкого от меня – и очень похожего.

- Возможно, между богами и людьми всё же есть что-то общее.

- Выясним на Земле, очевидно, - сказал я.

- Твоя правда. Ладно, тебе пора. Да и мне тоже: в твоём городе Энске уже творят обряд призыва в мою честь. Мне надо приготовиться.

- До встречи, в таком случае.

- До встречи.

Хастур щёлкнул пальцами, и я провалился куда-то. Я летел мимо Юггота и Цикраноша, видел, как марсоходы собирают информацию о Красной планете, видел останки погибших спутников на орбите Земли.

Под облаками огромная крылатая стая закрыла поверхность Земли, и Скилла во главе её подняла голову, почуяв меня. Она чувствовала – но не видела, а у меня было всё строго наоборот. И только поэтому я не смог остановить её.

Увидев японское побережье и тело монстра, в котором мне, возможно, предстояло провести остаток жизни, я попытался замедлить падение. Куда там! С ослепительным грохотом я врезался в землю, чтобы открыть глаза уже на земле.

Я лежал под японским солнцем – было очень жарко – я смотрел на небо, ибо больше ничего делать не мог. Лежал я… да, довольно долго, прежде чем где-то возле уха услышал знакомый голос.

Бред, подумал я. Этого быть не может. Но всё было так. За полмира от родного города я встретил Витю Темерника, который неизвестно как оказася на том же пляже, что и я.

Глава 9. Ньярлатхотеп

- Конец света, - сказал он, выглянув в окно, - это ведь целое искусство. Взять хоть две мои последние попытки, наиболее успешные. Великая Чума Средних веков – семьсот лет назад. Вымерло пол-Европы. Первая Мировая война – сто лет назад. Рухнул старый миропорядок. Но люди придумали прививку от чумы, а война закончилась. Так неужели эта осьминожиха думает, что у неё получится устроить Апокалипсис там, где не вышло у меня – специалиста в этом деле?!

Ньярли не обращался, по сути, ни к кому. Просто эмоциональное рассуждение. Присовокупив к этому рассуждению несколько крепких выражений, он задвинул занавески. Лучше не видеть ничего, чем тьму прямоходящих крылатых спрутов, облепивших город и окрестности.

- Что слышно о Скилле? – спросил он.

- Ничего. Она всё так же сидит на площади Свободы, как и пять часов назад, - ответила Алина Майкова. Неплохая девочка, подумал Ньярли. Жаль будет, если она умрёт.

- Нужно провести эвакуацию, - сказал он. – Эвакуирую только вас, остальные выкручиваются как хотят. Скилла и Ктулхи не голодны сейчас, это я знаю точно. Они просто ориентируются на месте.

- Долговато они ориентируются, - заметил Витя Темерник.

- Посмотрел бы я на тебя, если б ты проснулся после спячки в миллион лет.

Надо думать, и думать быстро. Каждая из личностей Ньярли шептала свой вариант решения. Схватку он отсёк сразу – силы неравны. Хотя Ньярлатхотеп происходил из Иных Богов, черпавших силу у самой Вселенной, Скилла и её браться превосходили количеством. Кроме того, неразумно ссориться с тем, кто, возможно, в дальнейшем будет править этой планетой.

Оставалась хитрость.

- Витя, - позвал он, - иди сюда, мой хороший…

Виктор подошёл. Ньярли щёлкнул пальцами, и в комнате разлился мягкий матовый свет: из-за занавесок лучи солнца не проходили. При этом освещении ярко выделялись все характерные черты лица Темерника: высокие скулы, шрам на лбу, огромная родинка на подбородке. Ньярли смотрел на него с полминуты, потом закрыл глаза… И изменился.

Ощущения специфические. Тело просто тает, как желе, миг – и ты совсем другой человек. Или даже НЕ человек – какая-нибудь кремниевая форма жизни, у которой мозг в районе пятой точки. Анатомия тоже перестраивается. Но в этот раз обошлось без радикальных трансформаций: теперь в гостиной стояло, неуверенно оглядывая друг друга, два Вити Темерника.

- Каков я? – спросил Ньярли. И оглядел себя в зеркало: вдруг копия окажется лучше оригинала. Скилла не видела вблизи ни того, ни другого, но может распознать подвох.

- Прекрасен, как майская роза, - хмыкнула Алина Майкова.

Она пытается казаться безразличной, но безуспешно: в данный момент в гостиной целых два экземпляра её бывшего парня. Ньярли не был тонким психологом – просто богом, умевшим читать мысли других – но ощущал её беспокойство ничуть не хуже.

- Приятно слышать, - промурлыкал он. – План такой: я отправляю вас к Максу, в Японию, чтобы провели обряд обмена телами на месте, а я здесь разбираюсь со Скиллой и её братьями.

- Каким же образом? – поинтересовался Эммануил Раковский. – И что нам делать с Максом в Японии, если охраняет сотня его сыновей? Мы не совладаем.

- Предоставь это мне. Скилла – не просто дочь Ктулху, она Тайная Дочь, а это значит, что она рано или поздно захочет выйти из тени. От этого я и буду отталкиваться. А что до второго… Гатаноа.

- Серьёзно? – ахнул Витя, и Ньярли кивнул.

- Вполне серьёзно. Его взгляд не выдерживает никто, кроме родного отца – Ктулху. Остальные превращаются в камень. Призовите Гатаноа и радуйтесь жизни.

- Недолго нам радоваться, мы-то не Ктулху.

- Формула Тюога вам в помощь.

Тюог был жрецом, пытавшимся спасти человечество от власти Гатаноа. Шуб-Ниггурат, Чёрная Коза Лесов, продиктовала ему слова молитвы, благодаря которой можно было остаться невредимым, глядя на чудовище. Но молитву подменили недоброжелатели накануне битвы, и Тюог превратился в статую. Двести тысяч лет прошло с тех пор, и родина Тюога, Лемурия, давно погрузилась на дно морское, но формула работала.

Наверное. Со времён Тюога никто не пользовался ею.

- Будет возможность испытать, - заключил Ньярли. – Призвать его вам поможет Марин Жук. Нет, Витя, не надо возмущений, ты так часто его вспоминаешь в своих мыслях, что грех было не узнать, кто это.

- Я скучаю по нему, - признался тот. - Он часто меняет место жительства. Чёрное море, Средиземное, Тихий океан… Тяжела жизнь Глубоководного.

- Превратиться в амфибию в восемнадцать лет? Конечно тяжело. Будет возможность пообщаться.

- Что верно, то верно. Будет что вспомнить…

Ньярли не дал закончить – это могло затянуться надолго. Ещё один щелчок пальцами – и колдуны исчезли. В этот же самый момент исчезли и Марина Антоновна, тосковавшая по сыну, и тело Максима с Ктулху внутри, лежавшее в сумасшедшем доме. Вся эта компания оказалась на восточном побережье Японии, в полутора километрах от того места, где лежало тело Ктулху, охраняемое его сыновьями.

- А я? – спросила Алина Майкова, когда улеглась пыль. – Почему вы оставили меня здесь?

- Ты - ещё пригодишься. Хастур уже получил призывы твоих коллег и скоро спустится на Землю. Мне понадобятся силы, чтобы бороться со Скиллой.

- Спасение Земли – через конец света? – Она явно относилась критически к плану. Впрочем, Ньярли тоже никогда не планировал на сто шагов вперёд: оно само как-то срасталось. – Не конца ли света вы хотели избежать?

- Его. Но кто сказал, что это конец света? Просто маленькая битвочка.

- И вы не знаете, чем всё закончится.

Это был идеальный момент для саркастической улыбки, и Ньярли воспользовался им на все сто процентов.

- Знаю как раз-таки. И Хастур знает. А тебе необязательно – зачем спойлеры?

Дикий рёв раздался за окном, и он расправил плечи: пора. В теле Вити было непривычно тесно: он был щуплым, а после полноватого Хотепа Хотеповича и широкого в плечах Александра Костюкова хотелось объёма. Ещё одна заметка в списке будущих обличий.

- Я иду договориться, - сказал он Алине. – Не хочешь поцеловать своего героя?

Ему были триллионы и триллионы лет. Две тысячи лет из них он был египетским фараоном, он устраивал чуму и развязывал гражданские войны, за всю историю человечества он спал с сотнями женщин и иногда имел от них детей, ибо так Ньярлатхотеп, Ползущий Хаос, расширял свой культ. Много чего он повидал в роли вестника конца света, но никто и никогда не давал ему затрещин!

- Я заслужил, - пробормотал он покаянно, утирая раскрасневшуюся щёку. В попытке казаться ещё более человечным он пытался почувствовать боль. Получалось слабо: ведь он состоял из материи только наполовину. – Только не бей меня, пожалуйста, Алина.

Впервые он увидел её улыбку, и она была прекрасна.

- Сейчас ты стал совсем как Витя.

- Знаю. Рад стараться ради прекрасной дамы.

Смех у Алины был как звон серебряных колокольчиков. Выходя, Ньярли пропустил ведьму вперёд себя, как того требовал этикет. Можно было телепортироваться вниз, конечно, но зачем спешить навстречу Апокалипсису?

Так что только когда Ньярли вышел во двор и, обогнув угол дома, вышел на Форелевый переулок – тот, что вёл прямо на Площадь Свободы, он позволил себе выпустить пару молний, чтобы привлечь внимание Скиллы. Она искала Древнего бога и нашла его. А разница – только в имени.

Крылатая тень закрыла небо, лучи солнца пробивались сквозь изрешечённые осколками неведомого оружия крылья. Из золотистых глаз сочилось неземное сияние.

Она чувствует меня, подумал Ньярлатхотеп. И пришёл к выводу, что никогда ещё не вживался в роль человека настолько сильно. Ибо чувствовал нечто вроде… Страха?

Глава 10. Скилла

Её называли Тайной Дочерью — не из-за рождения вне брака или атмосферы секретности, окружавшей Скиллу, как может показаться на первый взгляд. У Древних богов нет понятия брака, а что до секретности...

У неё не было собственного культа. Этого Скилла никогда не могла простить родному отцу. Имя её не упоминалось в молитвах, стиралось из рукописей, статуи с её изображением рубили в мелкую крошку. А всё из-за великой миссии! Миссии, исполнения которой она ждёт уже многие миллиарды лет — и никак не может дождаться.

Легенда права: однажды Ктулху поборется с Хастуром за право повелевать Вселенной. И если Ктулху падёт в этой битве, именно Скилла должна будет выносить и родить его новое воплощение. Многие сотни лет прошли с того момента, как на неё возложили Миссию, и она успела пересмотреть свои взгляды на жизнь.

Сейчас взгляды на жизнь опять грозят измениться. Ктулху заперт в теле человека, и у неё нет никакого желания возвращать его к жизни. Вместо этого... да, вместо этого куда приятней взять власть над миром в свои руки. Без отцовской опеки. Без войны с Хастуром. К дяде лично Скилла не имела никаких претензий.

— Зато я имею! — кричит какой-то мальчик у её ног, и Скилла мигом возвращается в реальность. Прошлое и настоящее она переживает одинаково хорошо, поэтому крик довольно долго держится в ушах. Да могут ли люди кричать так громко? — Я — Ктулху, Зверь Миров, твой отец, и именем Первородной Тьмы я приказываю тебе остановиться!

Что ж, в смелости ему не откажешь. Скилла уже видела лицо парня в видениях: высокие скулы, серые глаза, коротко стриженные волосы. Достаточно привлекателен, чтобы собирать вокруг себя толпы поклонниц.

И поклонников. Ктулху.

При мысли об армии приверженцев Ктулху ей делается нехорошо. Столько мяса — и пропадает!

Она чувствует божественную энергию, исходящую от парня — Витя, вроде бы, его звали? — но что-то с этой энергией не так. Каждый Древний имеет свой уникальный энергетический фон — люди назвали бы это аурой. Но если Витя — настоящий Ктулху, почему его аура нестабильна — меняется каждую секунду?

— Человеческое тело преломляет её очень своеобразно, — объясняет Витя. Если он умеет читать мысли, значит... Впервые за свою долгую жизнь Скилла с Цикраноша понимает, что такое страх.

Отец знает о её планах. Знает, что она не намерена повиноваться.

С другой стороны, что с того?

— Сдаёшься? — повторяет он свой вопрос.

— Иди к чёрту, — отвечает Скилла, и мир раскалывается надвое.

Её братья не знают, что делать. Оно и понятно — своих мыслей они не имеют, приучены повиноваться только отцу. Отца не было, и они служили ей, а что сейчас? Скилла не справится с многотысячным войском в одиночку, если они переметнутся к родителю. Нужна помощь. Но откуда ей взяться?

Все эти невесёлые мысли проносятся одновременно, в то время как Ктулхи поднимаются с окрестных зданий, пронзительно вереща. Конец света, да и только! Витя разводит руки, и две голубоватые молнии устремляются в небо.

Копьё в руке вибрирует сильнее и сильнее — чувствует опасность для владельца. Она улыбается: существо, которому принадлежало это оружие, не было ни человеком, ни представителем какой-либо другой расы. Оно было богом — не таким сильным, как Ктулху, но всё же — пока Скилла не убила его во славу отца. Что ж, скоро будет ещё один трофей.

Она метает копьё, но что-то идёт не так: оружие наталкивается на невидимую стену. Силовое поле?

— Божья помощь, — саркастично отвечает парень. — Ты перед всем миром показала, чего стоит твоя любовь к отцу — радуйся! Хорошо, что он этого не видит.

Холодок поднимается по её спине.

— Если ты не он, то...

— Кто же? Я это я.

Хрупкая фигурка плавится на июньском солнце, растёт. Черты лица тоже меняются: кожа темнеет, становится...

— Смуглой!

«Мне надо было понять раньше», думает Скилла с Цикраноша. Она не пытается скрыть мысли — теперь это бесполезно. Теперь ясно, почему Ктулхи не примкнули к отцу, а разлетелись в разные стороны — не почувствовали родную кровь. И вот их осталось двое: она лишённая армии, и он, не имеющий конкретного облика и, соответственно, конкретных средств борьбы с ним.

— Зачем это тебе, Ньярлатхотеп?

— Я слишком далеко зашёл, — отвечает он непринуждённо. — Я пообещал спасти кое-каких смертных и теперь должен выполнить обещание.

«Как это на тебя непохоже.» Ньярли доводился ей чем-то вроде двоюродного дяди — или деда. Родственные связи Древних богов туманны, как их образ мыслей. Скилла всегда воспринимала его как дядю — слишком молодым он казался для дедушки. Но — именно что казался.

— С каких пор тебя заботит выполнение обещаний, Ньярлатхотеп?

— Дай подумать... Последние дней пять, наверное.

— Хватит! — Щупальца шевелятся всё быстрее и быстрее. Что-то случится, но пока неясно, что именно. — Ты опозорил род Ктулху перед всем миром, перед всеми, кто ему поклонялся! Теперь ты доволен?

— Ну, не весь род, а только тебя одну. Зелёные знамёна Ктулху не запятнаны бесчестием. А вот ты...

«А вот я.» Она размышляет о своих перспективах — одна мрачнее другой — прежде чем дядя продолжает речь:

— Ты упустила уникальный шанс захватить мир, дорогая. Пока я отвлекал тебя здесь, тело с разумом твоего отца и колдуны, которые его сюда отправили, оказались на японском берегу, рядом с тем парнем в теле твоего отца. И скоро, поверь, очень скоро Ктулху узнает об измене своей дочери.

Она падает на колени — движение, неожиданное для неё самой. Странная кислая жидкость скапливается в уголках глаз, оставляя ожоги на коже. Это слёзы.

— Я лишь хотела...

— Чего? Достойного отношения к себе?

«Он слишком хорошо понимает, зачем вообще всё рассказывать?»

— Дедушка Фрейд тоже спросил меня об этом, когда я помогал ему создавать психоанализ, а я ответил: незачем догадываться. Нормальному человеку в принципе должно быть лень строить теории, когда есть возможность выслушать пациента. Вот — ты мой пациент.

— А ты — сумасшедший. — Скилла поднимается с колен. Небо заволокло дымом — где-то горел дом и выла пожарная сирена, и люди поразбегались, отчасти от страха, отчасти потому что нечем было дышать. — Я не хотела провести всю жизнь в забвении ради Великой миссии. Родить родного отца, какова задача! А если бы это никогда не потребовалось бы, тогда что? Не иметь собственного культа — позорно для богини.

— Что ж, полагаю, ты скоро обзаведёшься поклонниками, — задумчиво молвит Ньярли. — Примерно через четверть часа ты либо прославишься как богиня войны — либо падёшь жертвой самой страшной войны в истории вселенной.

— Ты можешь говорить нормально, без загадок?

— Может, и могу, а может быть и нет.

Она вздыхает.

— И к чему мне готовиться?

— К драке. Копьё тебе пригодится, кстати.

Скилла подбирает копьё, лежащее у ног, и оглядывает наконечник. Затупился немного, но это ничего — чуть-чуть поколдовать, и будет как новый. Разумные грибы Ми-Го выковали его в самых глубоких кузницах Юггота, и они головой отвечают за качество.

— С кем дерёмся?

— Скоро увидишь. Дам подсказку: тебе понадобится помощь братьев.

— Но ведь они разлетелись кто куда, даже не разрушили этот город!

— Соберутся вместе, когда увидят, кто пришёл.

Раздаётся гром, хоть ничто не предвещало грозы, и дым в воздухе закручивается спиралью.

— Он идёт, — замечает Ньярлатхотеп удовлетворённо, — но в этот раз вам придётся справляться без отца. Конец света должен случиться лишь единожды и, как ни странно, с минимальными последствиями. Посему на Ктулху у меня другие планы.

— Он узнает, — обещает она, — он непременно узнает, что бы ты ни планировал. И тогда, клянусь, он найдёт способ убить тебя.

— В другом измерении? Сомнительно. Скорей уж небо упадёт на землю... А, кстати, к тому всё и идёт.

Ураган бичевал землю бешеными ударами, небо окрасилось в жёлтый оттенок. Казалось, что светит два солнца — или так и было? Но даже не это заинтересовало Скиллу с Цикраноша.

С неба падали трупы.

Глава 11. Марин

Именно Марин, и никак иначе. На латыни это мужское имя значит «морской», но разве часто встречаются люди с таким именем? Бюрократия мыслит по-своему. С лёгкой руки какого-то чиновника на свет родилась МАРИНА Жук, и родители Марина долгих шесть месяцев доказывали, что их ребёнок мужского пола.

Марин узнал об успешном решении вопроса уже в море, где-то в районе Гавайских островов. Ему едва исполнилось восемнадцать лет тогда. Сжимая в перепончатых руках полотенце, подставив чешуйчатую спину ослепительному тропическому солнцу, он услышал, что ошибка в документах исправлена и Марин Жук может праздновать совершеннолетие, как это полагается нормальному человеку.

- А я ненормальный, - ответил он родителям по телефону, - и к тому же не вполне человек. Я – Глубоководный, и это звучит гордо! – И жрец Дагона, Бога Рыб, присутствовавший при разговоре, радостно захлопал в ладоши.

У колдунов свои причуды – и свои болезни тоже. Отчим Марина был моряком и из поездки на Восток привёз жену, стройную как тростник мулатку – только через месяц выяснилось, что она была беременной. Марин встретил своего настоящего отца, когда ушёл жить в море, он тоже принадлежал к Глубоководным.

Как выясняется эта принадлежность? О, очень просто. Ближе к совершеннолетию у тебя выпадают волосы, а лицо приобретает рыбьи черты. За ушами прорезаются жабры? Нормально. На коже появляется чешуя: бесполезно бежать к дерматологу, ведь это не совсем болезнь. Впрочем, среди колдунов это превращение и имеет своё имя – «Тень над Иннсмутом», в честь той истории, которую написал о Глубоководных американский мастер ужасов и фантастики Говард Лавкрафт.

Глубоководные появились на Земле ещё до человечества, вскоре после того, как Ктулху был низвергнут в Рльех вместе со своей армией. «Гордись древностью и силой своего рода», говорил отец. «Ибо Глубоководные покинут эту планету лишь после того, как выкипят моря, без которых мы не можем жить.» А Марин Жук больше всего хотел жить на грешной земле, среди смертных, чей срок измерен ещё до рождения.

Иногда он всё же выходил на сушу – в гриме, большой шляпе и солнцезащитных очках, чтобы не пугать людей. Один раз даже добрался до родного Энска – повидаться с Витей Темерником и навестить памятные места. Встретиться с родителями лицом к лицу. Но Витя был колдуном, и с ним можно общаться мысленно, а родители… Родители – всего-навсего люди, хоть и Глубоководные выбирают женщин из их числа, и с ними можно общаться по телефону в прибрежной будке спасателя: культ Дагона имеет последователей всюду. Поэтому Марин проводил десять из двенадцати месяцев года в море – или океане, следуя за тёплым течением.

И вот в одну тёплую гавайскую ночь он услышал Голос в своей голове. Голос постоянно ломался, как если бы его владелец постоянно менял внешность и анатомическое строение.

- Плыви к берегам Японии, Марин Жук, и жди указаний. Твоему другу скоро понадобится помощь.

- Кто говорит со мной? – спросил он, но никто не ответил. Но голос говорил так требовательно, что не было сил сопротивляться. Поэтому Марин в тишине покинул селение своего клана и отправился в Японию.

На следующий день он снова услышал Голос – на сей раз Вити Темерника.

- Я где-то в Японии, на берегу моря. Ньярлатхотеп сказал, что у него есть план. Помоги мне.

- Вот как? – ответил Марин, разрезая когтями браконьерские сети: в школе он был главным активистом от экологии, и старые страсти ещё не утихли. – Я-то помогу, ты знаешь, но план мне неизвестен.

- Война начинается, Марин, между Ктулху и Хастуром – а дальше только конец света. Ньярли хочет остановить и того и другого, а для этого ему нужен Гатаноа.

Поверхность моря пузырилась: наверху бушевала гроза, и настроение было под стать. До того, как обосноваться в море, Марин жил жизнью обычного человека, а в магию и культы древних богов окунулся с головой лишь потом. Гатаноа, Ньярли – кто и что?

Витя объяснил, кто это и что это. По его мнению, Дагон в этой битве выберет сторону Ктулху: оба черпают силу в стихии воды. Сомнительная привязка, но лучше, чем ничего. И коль скоро Глубоководные теперь союзники культистов, а Ктулхи не допускают к телу отца людей, Марин единственный, кто может помочь спасти дело.

- Если Ньярлатхотеп так сказал, он знает, что нужно. Боги мои, он вестник конца света и патологический лгун, а я говорю с разумной амфибией – хороша команда по спасению Земли.

- Разве можно было ожидать другого? – иронически откликнулся Марин и прекратил разговор.

Под водой жили тысячи Глубоководных: в былые годы миллионы, но браконьерство, отравленная среда обитания и войны сделали своё дело. Но даже один Глубоководный способен сделать больше, чем десяток людей. Марин не был ни сильнейшим, ни умнейшим представителем своего рода. Тогда – почему он?

- Потому ты – мой друг, - ответил голос Вити в голове. – Потому что если в ад, то вместе.

- А в Апокалипсис?

- Очевидно, тоже.

- Мило.

Где-то под ним начинался шельф – подъём океанического дна, означающий близость берега. Вода светлела – гроза кончилась, и солнечные стрелы пронзали тело моря. Марин был своего рода поэтом и любил красоту слога. Он плыл ровно до того момента, когда камни начали тереться об живот, и только тогда выпрямился и пошёл по отмели.

Песок забивался между перепонок на пальцах ног, но он так старался выглядеть достойным представителем расы Глубоководных, что не обращал внимания на подобные мелочи. У самой кромки воды лежало огромное тело. Парализованный Зверь Миров не казался таким страшным.

Куда страшнее были те, кто охранял его. Сотня безобразных кусков плоти, откуда торчали в разных направлениях крылья, когти и щупальца, начала шевелиться. Двести золотистых глаз уставились на Марина Жук, чей рост едва ли превышал 160 сантиметров.

- Кто?

- Ты?

- Такой?

- Я пришёл, - объявил он, не сильно напрягая голос: пусть лучше слушают внимательно, - как представитель расы Глубоководных. Дагон, Бог Рыб, наш господин, согласен выступить на войну с Хастуром на стороне Спящего во Рльехе.

- Ты?

- Всё?

- Сказал?

Марин вошёл во вкус.

- Нет. Я уполномочен объявить о смене пажеского караула. По поручению вашей сестры Скиллы Ктулху будет охранять Гатаноа, Ужас вне Времени.

- Не.

- Знаем.

- Такого.

- О, он родился уже после вас, когда вас заточили во Рльехе. И вот теперь – я закончил.

Двести рук с серповидными когтями потянулись к нему. «И откуда берутся такие уроды?» подумал Марин. Болтать о богах и людях, которых он в глаза не видел, оказалось куда проще, чем ожидал.

- Не так быстро. Я должен подать сигнал Гатаноа, где лежит тело его отца.

Он повернулся к морю и раскинул руки. «Где бы вы ни были», позвал он, «все мои браться и сёстры, вся раса Глубоководных – освободите Гатаноа из его крепости, чтобы Ужас вне Времени не дал времени закончиться.»

И он услышал, как на юге Тихого океана, на глубине нескольких километров двигаются засовы, открываются люки, рушатся стены тысячелетнего заточения. Как плывёт чудовищная масса, один взгляд на которую обращает тело в камень, а мозг… Нет, мозг остаётся живым. И те, кто оказываются пленниками собственного тела, сходят с ума. И в этом – тоже ужас вне времени.

Марин Жук стоял и смотрел на море, и солнце закатывалось за горы за его спиной. Был конец июня, и десятилетие молодого века подходило к концу. Марин и сам был молод – но чувствовал себя глубоким стариком. Ведь от него зависело – ни много ни мало – спасение мира!

Не обольщайся, отозвался Ньярлатхотеп в его голове. Ты не единственный. Я собрал команду самоубийц и сам сейчас воюю. К тому же это не окончательный конец света – ведь мироздание будет существовать, пока играют флейты для моего отца Азатота. И когда он проснётся, ничего не станет.

- А он собирается просыпаться? – спросил Марин.

- Это нельзя узнать, не разбудив его.

Чей-то огромный коготь постучал по его макушке, и голос в голове затих. Чудовищная масса плоти – ростом примерно в десять Маринов – нависала, как прибрежный утёс.

- А ты?

- Не лжёшь?

- Где Гатаноа?

- Плывёт, - ответил Марин, - и я поплыву. Я вижу, здесь мне не рады.

- Мы.

- Никому.

- Не рады.

- Значит, оставайтесь здесь.

И он пошлёпал по отмели, цепляя ластообразными ступнями ракушки. Уйдя на глубину, где вода сапфирового оттенка, Марин Жук отправился искать старого друга – по его прикидкам, голос исходил из места примерно в двух километрах к северу отсюда.

В двадцать часов и восемь минут он встретился с Витей Темерником – впервые за год. Два друга смотрели на воду, окрасившуюся в кроваво-красный цвет – уже смеркалось.

Был последний закат в истории человечества.

Глава 12. Виктор

- Человечество, - сказал Иммануил Раковский, - не такая хрупкая штука, как может показаться на первый взгляд. Да, его много раз пытались истребить, и сами люди приложили для этого не мало усилии – но мы выжили как вид, несмотря ни на что. Выживем и сейчас.

- Мне бы вашу уверенность, - сказал Виктор. После тридцати минут умилений и обниманий, перешучиваний и увещеваний, что Марин долго ничего не пишет (ухаха как смешно, сказал Марин, у меня ЛАПКИ!) они пришли к выводу, что конец света как-то подзадержался, что Гатаноа нет и нет, а они стоят болтают ни о чём и ни черта не делают.

- А ещё с нами женщина, которая тоскует по сыну, и тело парня с древним богом внутри. Идеальная команда.

Марина Антоновна Краснова едва снова не упала в обморок, увидев чудовище, вышедшее из морских пучин, но галантное обхождение Марина заставило её успокоиться.

- Команда века, - согласился Иммануил. – Но давайте уже делать хоть что-нибудь.

Что мы имеем? Ньярлатхотеп выбросил нас в полутора километрах от Ктулху, пардон, Максима – ясное дело, с той целью, чтобы сыновья Ктулху нас не заметили. Гатаноа плывёт сюда, чтобы уничтожить охрану – Ктулхов, в том время как сам Зверь Миров выдержит его взгляд. После этого мы сможем подобраться к Максу и провести обмен сознаниями. Но ведь нам тоже нужна защита от взгляда Гатаноа.

- А для этого, - поддержал Виктор, - у нас есть формула Тюога! Тот, кто произносит её, выдерживает взгляд Гатаноа и не превращается в камень. Давайте поищем текст… Есть у кого-нибудь Интернет?

Формула считалась настолько бесполезной, что не входила в список обязательных к заучиванию. Но файл с ней можно было найти на официальном сайте Безымянного ордена. Интернета не было – по той простой причине, что не было с собой телефонов. У Марины Антоновны, вернее сказать, был, но старенький, кнопочный и потому к делу непригодный.

- Молодёжь, - покачал головой Иммануил Раковский, - ничего без гаджетов не можете. В моё время без них обходились – и ничего… Про визуализацию желаний слышали?

Он взмахнул руками, прошептал что-то, и в сухие его ладони приземлилась, появившись ниоткуда, цветная фотография хорошего качества.

- Из поездки на Крит, - пояснил он присутствующим, - возил внуков погулять. В главном городе Крита Ираклионе есть археологический музей, а в музее выставлен Фестский диск. Не знаете, что это? Раз увидев, не забудете. Знаменитая вещь! Круглый глиняный диск, с двух сторон покрытый значками – шлемы, деревья, животные… Как египетские иероглифы. Но иероглифы расшифровали, а диск нет – нет других текстов на том же языке.

- Но мы-то, - хитро подмигнул Иммануил, - мы-то культисты, мы знаем, что на нём записана формула Тюога! Я был на Крите шесть лет назад и, признаться, не вглядывался в текст на диске… Очки, - попросил он, и из воздуха появились очки. Надев их, Иммануил долго изучал фотографию, потом откинул голову и позвал слабым голосом:

- Витя, подойди-ка сюда. Ты читаешь то же, что и я.

От бога до посыльного – один шаг. Витя вздохнул и поглядел на фото.

- То же самое, - сказал он.

Тюог наложил на свою формулу заклятие Всечитаемости – любой, кто хотя бы в азах владеет магией, сможет прочитать формулу на своём родном языке.

- Попробуем прочитать? – спросил он.

- Попробуем. Выбора-то всё равно нет…

Его и в самом деле не было. Жуткий рёв донёсся с той стороны, где сотня Ктулхов стерегла Зверя Миров – а потом всё смокло. Только топали чьи-то ноги по чёрному вулканическому песку, так что поверхность вибрировала.

- Марина Антоновна, - попросил Иммануил, - пожалуйста, включите на своём телефоне запись звука. Она нам понадобится, когда мы устанем петь, ведь иначе формула утратит свой эффект.

- Хорошо, - сказала Марина Краснова. – Включу.

Марин, как самый крепкий, подхватил тело Максима Краснова, ставшее совсем уж лёгким, и они двинулись в путь, закрыв глаза.

В глубоких сумерках двигались в ряд четыре человека – вернее, три человека и одно существо, когда-то человеком бывшее. И пели они…

Во поле берёза стояла, Во поле кудрявая стояла, Люли-люли, стояла, Люли-люли, стояла.

Некому березу заломати, Некому кудряву заломати, Люли-люли, заломати, Люли-люли, заломати…

Ибо так и только так читается формула Тюога, спасающая от превращения в камень, в переводе на русский язык! Слова мёртвого лемурийского языка не имели смысла на русском, так что оставалось только произношение.

И они пели песню про берёзу – Витя, простивший все обиды бывшим своим девушкам, Иммануил, забывший про старость, Марина Антоновна и Марин, смешно шлёпавший губами. Они без страха смотрели на младшего из сыновей Ктулху, пришедшего к телу родного отца.

Полностью его имя звучало как Гхатанотхоа, Ужас вне Времени, но даже родным было лень выговаривать это всё. Поэтому в веках он остался как Гатаноа.

Он пришёл с Юггота. Разумные грибы Ми-Го заточили его в каменной крепости, и жители Лемурии приносили ему кровавые жертвы, пока Тюог не решился разорвать этот порочный круг. Но жрецы, заинтересованные в поддержании культа Гатаноа, подменили формулу, и Тюог превратился в камень. Заклинание уцелело, и впервые за двести тысяч лет его применяли по назначению.

Вряд ли ученики музыкальных училищ предполагали, что история про сломанное дерево когда-нибудь может спасти им жизнь.

Он возвышался… Как это описать? Как корабль, вынесенный на берег, как айсберг, который неведомо как добрался до тёплых широт, который переливался в свете первых звёзд. Кожа была влажной, вода стекала с округлых боков. Тысячи щупалец вместо ног, украшенные присосками, глаза как у спрута, перепонки между сочленениями – детали, безобидные поодиночке, в совокупности складывались в омерзительную картину.

Гатаноа, Ужас вне Времени, больше всего походил на гигантскую мокрицу, отвратительную, но вполне воспринимаемую, и только магия его взгляда давала ему власть над смертными расами. «Не переставай петь», сказал себе Витя Темерник, «и тогда, быть может, ты никогда больше не столкнёшься с этим чудовищем». Певческие его данные оставляли желать лучшего: после полутора лет в музыкальном училище он был изгнан с позором, с балалайкой в руках, которую он сломал и скормил огню на майские шашлыки. Зато для пения гимнов в Безымянном ордене его способности были в самый раз.

Люли-люли, сломаю…

«Как хорошо», подумал он, «что никто не пытается нас бомбить!» И никогда не заблуждался так сильно: американский бомбардировщик, выбравший целью Гатаноа, рухнул в море: пилот увидел чудовище в прицеле и окаменел от ужаса. Картинка передавалась в Генеральный штаб, и всё высшее командование увидело её. За какие-то пятнадцать секунд одна из крупнейших мировых держав лишилась генералитета и осталась беззащитной.

«Как хорошо», подумал он, «что никто не снимает нас! Видимо, боятся.» Но команда смельчаков запустила беспилотник в тот район, где лежал Ктулху, и показывала происходящее в прямом эфире. Момент, когда Гатаноа вышел из моря, смотрело десять тысяч человек. Эти десять тысяч поделились ссылкой со своими друзьями. Ролик, как чума, разошёлся по миру, затмив на миг по популярности крупнейшие новостные агентства – ровно до того момента, когда рухнула мировая система коммуникаций. Два миллиарда человек превратились в камень, и только те края, где Интернета не было совсем, не потеряли никого.

Позже, когда принялись считать потери, эти два миллиарда не вошли в список непосредственных жертв Апокалипсиса – во-первых, он наступил лишь полтора часа спустя, во-вторых, они ведь не умерли. Тело превратилось в камень, но мозг функционировал…

Зверь Миров лежал в окружении сотни громадных глыб – это были Ктулхи. Гатаноа распростёрся на теле своего отца и выл – по крайней мере, протяжные глубокие звуки, которые он издавал, можно было отнести к вою. Чудовище как будто тосковало по отцу, который никак не поднимался с земли.

- Перестаём петь! – скомандовал Иммануил. – А у вас, Марина Антоновна, пусть продолжает играть музыка, иначе мы тут все здесь и останемся.

- Хорошо, - согласилась Краснова и поставила воспроизведение мелодии на непрерывное. «Чем быстрее закончим, тем лучше», подумал Витя Темерник. «Эта песня про берёзу доведёт меня до блевотины.»

- Надо проверить, как Максим среагирует на нас, - сказал Раковский, - не испугается ли. Дальше всё зависит от него. Если сознание Макса сейчас в этом теле, это отлично для нас. Если нет – промедление смерти подобно. – И так недвусмысленно поглядел на Витю, что тот понял: именно ему суждено карабкаться на брюхо древнему злобному божеству.

- Приступим, - вздохнул он. И начал подъём, зацепившись за мизинец гиганта. Кожа была скользкой и воняла рыбой, прогибалась под ногами, как желе. Слюни Гатаноа, растекавшиеся по ней, только затрудняли движение. Под обещания сломать берёзу Витя добрался до щупалец Ктулху, сложил их, напрягши все силы, в подобие ступенек, так чтобы было удобно взбираться, и закончил свой маршрут между глаз Зверя Миров.

Первые минут пять он просто ждал, размышляя, как скоро кончится заряд телефона Марины Антоновны и они превратятся в камень. Ибо, как известно, никто еще не придумал заклятия позволяющего вечно сохранять электронику в рабочем состоянии. А на шестой минуте что-то случилось.

- Как долго я спал? – трубный глас заполни собой пространство, и огромная туша начала шевелиться. Максим открыл один глаз, потом второй и, немного подумав, поинтересовался:

- Вить, а это точно ты?

Витя вздохнул облегчённо.

- Точно я. Точнее быть не может.

Макс свёл глаза в кучу, чтобы рассмотреть его, примостившегося на переносице своей гигантской физиономии.

- А что ты здесь делаешь?

- А ты что здесь забыл?

- Сползай. Когда сползёшь, поговорим.

Темерника не нужно было уговаривать дважды. Скатившись по щупальцу Зверя Миров, он отбежал на приличное расстояние и уже оттуда наблюдал, как пробуждается бог, стряхивая с себя осколки скал и окаменевших сыновей.

- Макс, прежде всего…

- Подожди. – Зверь Миров огляделся по сторонам. – Очень странно, всё тот же пляж. Так какого чёрта я побывал в Каркозе? И что это за хрень сидит в море? – Он указал жирным, размером с автобус пальцем на Гатаноа, от радости прыгавшем на мелководье: папа проснулся!

- О нём и речь. Если ты его не уберёшь отсюда, мы рискуем остаться на этом пляже навеки!

- Как же я его уберу?

- Твоя забота. – Он почти кричал. – Он твой сын, в конце концов!

Макс покачал головой, длинные его щупальца колыхались из стороны в сторону.

- Ещё один? Ну ладно. – Он обернулся к Гатаноа. – Иди гуляй, сыночек.

И кошмарное создание не из этого мира нырнуло в пучины мирового океана, нырнуло, чтобы никогда больше не возвращаться к людям.

- А теперь, - продолжил Максим Краснов, - расскажи мне, кто эти люди.

- Максик! – Марина Антоновна вырвалась из мягких, но уверенных объятий Марина и подбежала к стопам Ктулху. – Максим, дорогой, ты меня помнишь?

- Мама!..

Последовавшую трогательную сцену Виктор всеми силами пытался забыть. Получалось плохо. Собственные его родители прекрасно знали о его колдовской деятельности – и сами были к ней причастны. Поэтому они позволяли любимому чаду делать что угодно – в рамках закона и приличий. Так и рос он, не особо жалея о нежности, которой не знал.

- Теперь, - заметил Иммануил, когда страсти улеглись и незнакомые люди были представлены друг другу, - надо заняться делом. Нет смысла менять сознание Макса и Ктулху – станет только хуже. Зато есть прекрасная возможность избавиться от настоящего Ктулху насовсем.

- Каким образом? – поинтересовался Зверь Миров, которого чрезвычайно беспокоила собственная судьба.

- Очень легко. По милости Гатаноа у нас есть сотня окаменевших сыновей, чьё сознание всё ещё функционирует. Поместив Ктулху в одного из них, мы избавим человечество по крайней мере от одной угрозы.

- А куда мы денем сознание сына, если не в тело Макса?

- А на этот случай, - ответил Иммануил, - а на этот случай нам нужно что-нибудь органическое. Найдите рыбину или хотя бы медузу.

Марин бросился в воду, но через минуты три вернулся, держа на вытянутых руках круглого, как блюдо, ската.

- Прекрасно. Будет первый разумный скат в истории. Начнём?

Барабана не было, ритм отбивали на камнях. Колдуны вдохновенно пели про Ктулху, который в своём доме ожидает заветного часа, и столб астральной проекции устремился в небеса точно так, как нужно было. Витя увидел одно, Марин другое, а Марина Антоновна не увидела ничего – она не была колдуньей, только матерью, которая наконец обрела сына.

Теперь начиналось самое интересное – битва с Хастуром должна была скоро начаться. Максим успел рассказать о сделке, так что оставалось разобраться со Скиллой, мятежной дочерью Зверя Миров. Решили так: окаменевший Ктулху остаётся здесь, подальше от боевых действий, Марина Антоновна с телом Максима тоже, а сам Макс летит в Энск и пытается решить дело миром.

- И не просто пытается решить, а решает! – подчеркнул Иммануил. – Я останусь здесь на защите сокровищ. Витя, ты летишь с ним. Адепты Безымянного ордена скоро выйдут на улицы, а ты личность известная; какая-то часть людей определённо пойдёт за тобой.

«Какая-то.» Теперь, когда Максим явит настоящую мощь Зверя Миров, многие ли поверят ему, как раньше? Виктор Темерник никогда в жизни не сомневался так сильно. Взбираясь на спину Ктулху и устраиваясь для полёта, он сказал:

- Прямо как мать драконов.

- Ага, только я не дракон. Всего лишь пожиратель миров.

И крылатая тень заслонила небо.

Глава 13. Алина

Хастур, Владыка Безумия, явился миру не в городе Энске, как можно было ожидать, а за его пределами, в степи. Ему довольно долго пришлось ждать принимающую сторону: выяснилось, что в автопарке Жёлтого Ордена нет свободных машин, а когда приняли решение добираться на общественном транспорте, было уже поздно: трупы завалили все дороги. «Очень плохое начало», подумала Алина Майкова, перебираясь через разбитые, окровавленные тела вслед за Натальей Андреевной: она представляла местное отделение ордена. «Хастур не любит ждать.» Как, в общем-то, никто не любит.

Они шли гуськом, а трупы всё падали и падали с жёлтого неба. Туша гигантского червеподобного существа придавила двоих культистов, и группа только ускорила шаг. На другом краю бесновалась Скилла, выясняя отношения с Ньярлатхотепом, и упустить возможность спокойно пройти по городу было никак нельзя.

— А ещё на автобусе хотели ехать! — воскликнула Наталья Андреевна, осторожно отодвигая ногой чей-то труп. — Я слышала, такое происходит по всему миру.

— Не могу спорить, — отозвалась Алина. Наталья Скворцова уже десять лет являлась её наставницей, и между ними, конечно, сложились приятные взаимоотношения, но обсуждать вопросы, в которых не разбираешься, никому не приятно. Поэтому девушка просто вздохнула и продолжила путь.

Скоро они все поднимутся, эти тела. Кровавый дождь, затопивший всё мироздание. Все, кто когда-либо молился Хастуру, воскреснут из мёртвых в день последней битвы, чтобы стоять до конца. При всём своём горячем желании увидеть Хастура Алина не хотела оказаться в их рядах...

Он возвышался над ковылём — огромная фигура, закутанная в лохмотья золотого цвета. Когда-то, очевидно, их украшала роскошная вышивка — но вышивка истелал, а одежда сгнила, как надежда на возращение Короля в Жёлтом, которую питали жители туманной Каркозы. Каркозу сожгли дотла — и как сделать так, чтобы Земля не повторила её участь?

— Преклонить колени, — прогремел голос, — перед своим законным владыкой!

Хастур не открыл рта, но все присутствующие ясно слышали его голос. И они преклонили колени — даже те, кто за старостью лет ходил уже с трудом и вместо колен имел титановые протезы. «Надо же», подумала Алина, «когда я стояла, он казался ростом метров десять, а с колен он кажется ростом до неба. Наверное, правду говорят, что возле Древних богов искажается пространство и время...» Опыт общения с Ньярлатхотепом придал ей опыта в подобных вопросах, и знание это распирало её изнутри. Но — она приказала себе молчать. Кто их знает, этих Древних богов, как они поведут себя в нестандартной ситуации.

Слово взяла Наталья Андреевна. Мелодичным своим голосом — среди простых людей она была известна как певица, под псевдонимом Асивалех — она рассказала Владыке Безумия о ситуации в городе и между прочим спросила, почему он не явил себя как можно большему количеству людей.

— Я не хочу напрасных жертв, — ответил Хастур, — и именно поэтому я до сих пор не оживил трупы, упавшие с неба. Щелчка пальцами достаточно, чтобы они пошли в бой за меня — но Скилла ещё не успокоилась, и весьма скоро я ожидаю прибытия важного гостя.

— Мы не были уведомлены о гостях, — удивилась Наталья Андреевна, — только о вашем прибытии. Ну и о том, что наш город собираются бомбить, чтобы уничтожить детей Ктулху, пока они не разлетелись.

— И откуда же у вас такая информация?

— Желтый орден имеет последователей во всех слоях общества, владыка.

— Приятно слышать. Я давно не бывал на Земле — но всё же... Ни о чём не беспокойтесь. Ктулхи уже разлетелись, а Скилла должна решить, как вести себя в новой ситуации. У человечества есть время жить!

Хастур не ошибался. В это самое время экспедиция, которую организовывала с исключительно мирными целями экстренная международная конференция, провалилась: все бомбы, заготовленные для рейда, испарились, как и не существовали никогда. Причины до конца времён оставались невыясненными, а время длилось ещё порядка трёх часов.

За пышными его речами угадывалось настоящее окончание фразы: время-то есть, но немного. И именно этого Алина Майкова, при всей любви к Хастуру, боялась больше всего на свете.

Хотя... Белый свет скоро кончится, так что чего бояться? И она спросила у бога с такой наглостью, какой сама от себя не ожидала:

— Так какого же гостя мы ждём? — И её наставница закрыла рот руками от изумления и страха за свою подопечную.

Огромная жёлтая масса наклонилась к ней, под неуклюже нахлобученным капюшоном мерцали две золотые звезды — глаза Хастура.

— Моего брата. Ктулху скоро будет здесь, и я намерен захватить действительно крупную добычу, а не просто его детей.

«Бедный Макс...» Алина знала его совсем немного — одно только имя — но всё равно жалела. Он не знает, что его ждёт, и, больше того — находится не в своём теле! Как совладать парню с злобным божеством из других измерений? В этот момент Алина Майкова ясно осознала, что ей, в сущности, абсолютно всё равно, кто победит, лишь бы потом была нормальная жизнь.

— Нормальной жизни не будет, — отрезал Хастур. — Мы слишком далеко зашли и слишком много человечество знает о нас. Осадок неизбежен, ибо на руинах этой цивилизации будет создана новая, знающая только одного бога, и имя ему — Хастур!

— Слава! — рефлекторно ответила толпа и пала на колени. Алина немного подумала, прежде чем сделать тоже самое, и это не ускользнуло от внимания Хастура.

-Ты выбираешь себе покровителя?

— Я ничего не выбираю, — честно призналась Алина. Если все умрут, так зачем скрываться? — Я просто хочу жить нормальной жизнью.

— Успокойся, — сквозь зубы прошипела Наталья Андреевна: эта мягкая, добрая женщина впервые в жизни повысила голос на свою подопечную. А Владыка Безумия только рассмеялся.

— Вот растёт достойное поколение! Если изменить понятие нормы, то новый образ жизни понравится тебе не меньше старого.

— Ну ладно, — подытожил он, — я с вами заболтался, и Ньярли, боюсь, истощил свои дипломатические способности в беседах со Скиллой. Пора показаться этой осьминожихе, что думаете?

— Да, владыка!

И под общие крики согласия делегация забралась в плотные складки плаща Хастура, и он оторвался от земли. Он не махал руками и вообще ничего не делал: просто по небу плыла огромная фигура, закутанная в жёлтые лохмотья, и зрелище это напоминало картины Марка Шагала.

Дом, в котором она увидела Витю и Ньярлатхотепа, уже разлетелся вдребезги, не выдержав напора божественной энергии. Среди груды обломков и мусора виднелся красный диван, сидя на котором она узнала, что Витя такой же, как и тополя на Площади Свободы, где он давал представления. «В каком же странном мире мы живём», подумала она, «и с каждым днём погружаемся в безумие всё больше». И вспомнила слова Хастура, что понятие нормы относительно....

Скилла лежала посередине площади, скованная по рукам и ногам цепью из странного переливающегося материала. Цепь казалась прозрачной при свете дня. Над ней горделиво возвышалось уродливое трёхногое чудовище, чьи формы были подвижными, как вода. Только глаза остались прежними — глаза Ньярлатхотепа.

— Я не продержу ее долго, — сообщил он, наблюдая за высадкой культистов. Увидев Алину, он едва заметно кивнул головой. — Я сковал её цепью из рухнувших надежд человечества, а надежды легко заменяются одна другой. Это ваша битва, и я не намерен в ней участвовать.

— Ты не будешь сражаться? А как же план?

— У всех своя роль в этом спектакле, братец. Этого ли не знать Королю в Жёлтом?

— А это точно спектакль, а не цирк? Из тебя бы вышел хороший клоун, Ньярли.

Ньярлатхотеп выпрямил все три ноги и легко поднялся с земли. Вблизи оказалось, что ноги напоминают конечности кузнечика, а тело покрыто мехом, как у медведя. Для финального аккорда фараон решил выбрать экстраординарное обличье.

— У нас в ногах валяется дочь Ктулху, и сам Зверь Миров тоже скоро будет здесь Мы будем ругаться или займёмся делом?

— И каково твоё дело?

— Ждать — пока что. Твоё — выяснить отношения с Ктулху. Я многолик, и каждая моя личность выбирает между тобой и Ктулху. Поскольку разорваться я не могу, я буду в нейтралитете.

И он подпрыгнул на своих составных ногах и улетел в небо, разорвав облака. Скилла зашевелилась. И вот самый момент, когда она готова была уничтожить цепи, Ктулху пришёл.

Он пришёл во славе своей, под звуки труб, неся на спине своего двойника в мире людей, Витю Темерника. Максим дождался, пока Витя скатится по его крылу на крышу близлежащего здания, и только потом начал разговор.

— Ты ли это?

— Я. Жаль, что мы сталкиваемся при таких обстоятельствах, но... Пора решить, кто прав.

— Может быть, и пора, — ответил Макс. В голосе его сквозила такая холодная решимость, что Алина задумалась на мгновение, точно ли это он? Или человеку действительно так легко стать богом?

Но долго раздумывать ей не пришлось: Хастур поднял руки точно в таком жесте, в каком поднимал их некогда Ньярлатхотеп, чтобы поднять трупы на кладбище. Но здесь было не кладбище, а сердце города, и не все из трупов принадлежали людям.

Тела поднялись с зловещим шелестом, и в жаркий июньский полдень судьба человечества была решена.

Глава 14. Максим

Под знойным июньским солнцем встретились два бога. Я стоял перед Хастуром, глядя в его золотистые глаза, и пересчитывал в уме все возможные варианты решения задачи под названием «Как разделить власть над миром». Почти все они сводились к неизбежному выводу: нужна драка. Зрителей много, торопиться некуда, так что выйдет зрелище хоть куда.

Одна проблема: драться нет желания.

Я избегал этого в теле человека, хочется обойтись и в теле бога. Должен же быть другой способ решения проблемы, должен...

— Не может быть! — произнёс Хастур. Эта сволочь снова прочитала мои мысли. — Нет способа разрешить противоречия иначе, как схваткой двух достойных противников!

Ага, а как дерутся боги?

— Богу можно всё.

— Слышите, — шепчутся люди у моих ног, — Зверь Миров молчит. Значит, они общаются мысленно.

Ага, просто Зверь Миров не знает, о чём говорить.

«Если драться, то давай хотя бы за пределами города», думаю я. И получаю ответ от Хастура: «Невозможно. На дуэли всегда есть секунданты, а у нас в секундантах целый мир».

«Будут жертвы.»

«Это конец света, дорогой. Было бы странно, если бы их не было.»

Толпа жёлтых жрецов, ждущих слова своего господина Хастура. Адепты Безымянного ордена, пришедшие ко мне. Толпа зевак. Странно, что эти идиоты не пытаются спрятаться. Хотя их, конечно, ничто не спасёт, но попытаться-то они могут?

Я набрал в лёгкие воздуха (Древние состоят из материи только наполовину...) и единым взмахом руки разбил цепи Скиллы.

Распахнулись изрешечённые пулями, осколками гранат и бортовыми орудиями кораблей всех стран крылья, открылись глаза с непостижимыми мыслями, бурлящими за золотыми зрачками. «Что лежит за гранью тебя?» думаю я, а руки сами срывают блочные панели с многоэтажек, и плиты летят в Хастура, «что лежит за гранью твоего тела?»

«Месть», отвечает Скилла и кидает копьё. Хастур отгораживается энергетическим полем, и плиты, разбившись об него, падают на землю, где люди кромсают друг друга на мелкие части во славу богов, которые забудут их через десять минут.

Телескопическое зрение выхватило из толпы фигурку в ярко-жёлтом плаще: Алина Майкова стояла, раскрыв руки, и защищала от ударов худую смуглокожую женщину, лежавшую на земле. Я знал Алину, знал не очень хорошо... Но желание помочь было выше меня.

И в тот самый момент, когда я подхватил огромную бетонную плиту и замахнулся ею на Хастура (мои сыновья вернулись и с яростными криками нападали на ожившие трупы Короля в Жёлтом), кусок арматуры отвалился и упал, и проткнул грудь девушки, которая мне нравилась.

Алина Майкова упала на свою наставницу, кровь пенилась у неё на губах. Гибкое тело дёрнулось и затихло.

Минуту я стоял, оглушённый, пока трупы резали тех, кто трупами только станет — и станет в ближайшем времени. «А ты как хотел?» спросил Хастур и равнодушно поднял руки. Арматура, пронзившая женщин, задрожала, ибо они возвращались к жизни. «Только в сказках всё удаётся. Вот она, живая — не поспоришь же?»

И спорить было невозможно, ибо Алина выдернула из себя кусок металла и с дикой злобой посмотрела наверх, где моя голова терялась в облаках. «Она помнит», подумалось мне, «но ведь и я всё помню. Помню другую её.» Ожившие мертвецы карабкались вверх по моей ноге. Я стряхнул их.

— Их слишком много! — крикнула Скилла. — Незачем умирать многим, когда можно выбрать победителя среди двоих.

Туповата, видать, дочка, если только сейчас это поняла. Тем не менее Хастуру, кажется, нравится это предложение.

— С моей стороны живых почти нет, но я тоже не хочу расходовать ресурсы просто так. Что же, Зверь Миров — первый удар за тобой.

И я нападаю, и проваливаюсь в пустоту.

Да. Я падаю, чёрт возьми, ибо на том месте, где только что стоял Хастур, я не чувствую... Ничего! И я слышу его смех — тошнотворный, потусторонний смех, а я наваливаюсь всей массой на дом и превращаю его в месиво!

«Тебе нужна была встряска!» смеялся Хастур, а его золотые глаза смотрели на меня со всех сторон одновременно. «Кажется, ты забыл наш уговор — ты должен проиграть во что бы то ни стало. А ты так раззадорился, что мне просто необходимо было исказить пространство и подставить подножку, иначе бы ты одолел меня, чего доброго.»

«Ты смеёшься?»

«Да.»

Судьба человечества решилась при помощи дурацкой подножки, и целое мироздание смеялось надо мной. Из небытия соткался саван, жёлтые лохмотья. Фигура в высокой короне возвышалась надо мной, и живые мертвецы стекались к ней, ища ласки.

— Ты повержен. Вселенная стала свидетелем твоего поражения.

— А раз так, — продолжал Хастур рассудительно — да и кто решился бы оспорить аргументы божества? — в дело вступают старые договорённости о переделе мира. Поле боя остаётся за проигравшим. Победитель забирает всё остальное. Полем битвы была планета Земля. Плачь или веселись — мне всё равно. Старые вопросы решились, братец. Я больше не в претензии.

И он улетел в поднебесье, разорвав облака, и мертвецы поднимались за ним. Немёртвая Алина Майкова проскользнула у меня между пальцев, как рыбка. Я не удержал её — не успел и не захотел.

Скилла стояла посреди руин, оперевшись на копьё, и ошарашенно озиралась вокруг. Конец света длился от силы минут двадцать. Как мне стало известно потом, в схватке между поклонниками Зверя Миров и Короля в Жёлтом погибло по всему миру около полутора миллиардов человек.

«Поздравляю,» прошептал Хастур у меня в голове, «из тебя вышел бы неплохой актёр в моей пьесе «Король в Жёлтом!». С тех пор и до настоящего момента ни один из богов не разговаривал со мной в голове.

Скилла подняла тяжёлую голову: половины щупалец не хватает, красно-зелёное знамя Ктулху с ярко-жёлтой семиконечной звездой разорвано на куски.

— Я не понимаю, -пробормотала она, и слова как будто выходили из неё насильно. — Всё шло к нашей победе, и...

— Такова судьба, — сказал я. Меня больше не волновало, верит ли она, что её отец вернулся на самом деле или что она догадывается, что в теле Ктулху человек, мне в принципе стало плевать на многие вещи. — Всякое случается на свете...

— Да, если белый свет существует. А по твоей милости, — прошипела она, — вся Вселенная принадлежит теперь моему дяде. Твоему брату! Твоему врагу...

И она выпрямилась. Редкие лучи солнца, пронизывавшие ставшее пепельно-серым небо, позолотили её кожу. Она казалась королевой нездешнего мира, странной и непостижимой.

— ... И я буду с ним бороться. Я сама. Я позову братьев на помощь.

— Это измена!

— Измена, — подтвердила с готовностью Скилла, — я очень долго ждала этого момента. Здесь и сейчас, — воскликнула она, — я провозглашаю себя императрицей Земли, защитницей Безымянного ордена, Пожирательницей Миров. Зверь Миров показал своё ничтожество, и я одна могу отвоевать у Хастура то, что принадлежит моей семье по праву.

Куски арматуры, переплетённые между собой, стали её короной, а обрывки рекламных плакатов, сшитые между собой — королевской мантией. Ктулхи, эти безмозглые создания, метались между мной и моей дочерью. И знаете что? Я снова оставался в меньшинстве.

Что делать, когда дерутся боги? Я не знал ответа тогда, не знаю и сейчас, как не до конца понимаю, что происходило дальше.

Мне всегда казалось, что после конца света ничего быть не может, только вечный ад или вечное блаженство. Но я не увидел ни того, ни другого, ибо по земле пошли трещины. Это не покойники вставали, нет: пропасть ширилась, поглощая целые кварталы, на самом дне её алели глубинные огни Земли. Я поднялся в воздух, слышал, как новая Императрица Земли созывает своих подданных — но никто не явился. Страшная сила поволокла меня и её к бездне, сильнее, чем все чувства, которые я до сих пор испытывал, и через бездну в земле я вырвался на небо.

В невесомости я висел, обездвиженный, и Скилла и Ктулхи висели рядом со мной, и я смотрел, как сжимается внутрь себя планета Земля.

Если конец света уже случился, то что это такое?

Глава 15. Марин

— Понятия не имею, — сказал Иммануил Раковский. Марин подобрал на пляже плоский камушек и, размахнувшись, бросил его в море. Камень подпрыгнул на волнах раз пять, не больше, после чего пошёл ко дну. — Понятия не имею, что происходит.

Марин Жук никогда бы не подумал, что конец света будет таким... тоскливым! Под серо-синим небом, над сине-зелёной водой стояла гробовая тишина, и только где-то вдали раздавались звуки выстрелов и взрывов. «А может, и не раздавались. Может, это Древние боги хотят, чтобы мы думали, что идёт война,» грустно подумал он, «а они на самом деле разделят нас на маленькие фракции и уничтожат к чертям. Это и будет конец света.»

Он и Иммануил Раковский охраняли, возможно, самый ценный груз во Вселенной — Зверя Миров, заточённого в теле его окаменевшего сына, и никто, никто в целом мире не пытался этот груз украсть.

— Я как будто знаю, — огрызнулся он, сам того не желая. Неизвестность сводила с ума. Может, это и есть главное проклятье из книг Лавкрафта? И нет никаких существ за пределами человеческого познания? Марин меньше всего хотел задумываться над высокоумными философскими вопросами, но ничего другого на ум не приходило. Поэтому он, чтобы избежать ссоры, шумно выпустил воздух через плотно сжатые зубы. Неприятные ощущения во рту отрезвили мысли.

— Может, они решили сначала разобраться между собой, а уже потом решить, кому и что достаётся?

— Может, и так. И кому же в таком случае достанется целых два Ктулху? Ничтожное число человек знает, что настоящий бог здесь, на этом... ох, каламбур, богами забытом пляже.

— Меня больше интересует, кому достанемся мы, — ответил Марин.

Раса Глубоководных выступила на стороне Ктулху, это известно точно. Он слышал мысли соплеменников. Не из-за того ли, что они дерутся с живыми трупами Хастура, океан пришёл на берега Калифорнии, а Чёрное море, как говорят испарилось в доли секунды? А он здесь, как полноправный представитель своей расы, охраняет главного союзника. Куда ему бежать в случае поражения? Ведь нельзя бежать от своей стихии, как нельзя бежать от самого себя.

— Тоже хороший вопрос, — согласился Иммануил. — А вот тоже: кому достанется эта женщина? И тело её сына, в котором нет сейчас никакого сознания? Он же овощ. — И он кивнул в сторону Марины Антоновны, которая с ложечки пыталась кормить пустую оболочку Максима Краснова.

Можно наколдовать для них еды сколько влезет, но за сотни лет не придумано такого заклятья, которое могло бы обеспечить человеку уход как в больнице. Оболочка Максима — фактически искалечена, и если он, паче чаяния, вернётся наконец в своё тело, его ждёт неприятный сюрприз. Деформация конечностей, пролежни, возможная атрофия внутренних органов. Ктулху пробыл не слишком долго внутри него — порядка недели или что-то около — но высосал все жизненные силы. А дальше — тело без сознания в нём. Эффект как после комы. В какой-то момент Марину стало грустно: он свидетель угасания человека, которого не по своей воле впутали в игры древних богов, и он же, в конечном итоге, обречён.

«Как и все мы... Как и все мы обречены.»

— Вовсе нет!

Голос, звучавший до сих пор только в голове, внезапно обрёл очертания. Уродливые, кстати: три ноги как у кузнечика, тело как у медведя, вместо головы — несуразное месиво черт рептилии и человека. Марин Жук представлял себе Ньярлатхотепа как угодно, но только не так.

— А как же ты представлял меня, можно узнать? — А глаза говорили: попробуй только соврать.

— В египетском духе, — ответил Марин Жук. — Как-то вроде...

— Тёмного Фараона? И вам не надоел один и тот же мой образ? Я бы уже давно сошёл с ума, глядя на одно и то же. Хотя нет. Я и так безумен. — И трёхногая тварь съёжилась на солнце, усохла до размеров очень высокого — под три метра ростом — смуглокожего человека. «А ещё глаза карие должны быть», мелькнула мысль невзначай. И зелёные глаза Ньярлатхотепа приобрели кофейный цвет.

— Ну да ладно. Раз вопрос с эстетикой закрыт, перейдём к более насущным вещам. Вы не умрёте сегодня — хотя бы потому, что других дней, кроме сегодняшнего, уже не будет. Более того, некоторых из вас я заберу с собой на суд.

— На суд? А судьи кто? — «За древностию лет...»

— ...К свободной жизни их вражда непримирима. Да, судьи действительно стары — у них была целая вечность на то, чтобы обустроить мир по своему усмотрению, и нынешним положением вещей они недовольны. На другом конце земного шара Зверь Миров проиграл войну из-за подставленной вовремя подножки, и теперь вы все — да-да, вы все! — находитесь под угрозой немедленного и мучительного уничтожения.

— Проиграл войну? — ужаснулся Иммануил Раковский. — Теперь Безымянный орден...

— Распался. Как распадётся скоро победивший культ Хастура. Нет, Витя Темерник не погиб — он болтается сейчас на орбите Земли, в безвоздушном пространстве рядом с фальшивым Зверем Миров, Рядом с Максимом Красновым. Они тоже отправляются на суд.

— Кого судят-то? — спросил Иммануил.

— Нас всех. Ктулху, согласно плану Внешних Богов, должен был победить, но в дело вмешались ваши глупые обряды, Иммануил Анреевич. Вы нарушили ход вещей, как и ваш подручный. Что касается меня, я... Да. Я, хотя тоже Внешнее Божество, не препятствовал тому, что происходило, ибо не в моих интересах скорый конец света. Я ведь его вестник.

— Который всё равно случился...

Вот и верь после этого богам.

— Да, но посмотри вокруг — человечество живо! Ибо Апокалипсис может произойти только один раз, на то он и Апокалипсис. Хастур установил новый миропорядок, но... За нами уже идут. Если мы не явимся на суд Внешних Богов, они сожгут Землю вместе с нами. Чтобы уничтожить единственное доказательство, что случай и человеческие желания могут помешать власти сил за пределами Вселенной.

Поэтому... Где настоящий Ктулху?

Ему показали камень, внутри которого бесновался разум неудавшегося властителя Вселенной, и Ньярли поднял его легко, как пушинку. Из-за огромной глыбы самого фараона почти не было видно, только худые ноги торчали.

— Я заброшу его, — сказал он, — в тринадцатый временной карман между измерениями. Внешние уже знают, кто Максим на самом деле, и пока они сыщут оригинал, я, может быть, найду способ успокоить моих дядюшек. Но — только может быть.

И с этими словами он подбросил глыбу в воздух. Камень взлетел и... пропал. Растворился в солёном воздухе, который уже дрожал вместе с землёй под ногами.

— Подозреваю, — сказал Ньярлатхотеп, — что западное полушарие в данный момент тонет в лаве — или утонет скоро. Что ж, пора и честь знать на этой планете. Приятно было познакомиться — только пирамиды жаль! А так...

Со словами «А так...» он поискал глазами Марину Антоновну, тело Максима — и нашёл их.

— Несите их сюда и побыстрее. Йог-Сотот не любит опозданий.

Галька подпрыгивала как сумасшедшая, скалы раскалывались, дробились. Окаменевшие Ктулхи катились вниз и разбивались на части.

Колдун, женщина и тело бога-студента расположились вокруг Тёмного Фараона, который окружил их прозрачной, переливающейся в свете последних солнечных лучей материей — силовое поле. Волны захлёстывали пузырь из силового поля и скатывались вниз, не оставляя следов.

Марин смотрел на происходящее как зачарованный и только спустя некоторое время понял, что кое-что забыто: он сам!

— Постойте! — закричал он, а пузырь поднимался всё выше и выше, к небу. — Почему вы не забрали меня с собой? Ведь я тоже участник этой истории и должен идти под суд!

«Ты ошибаешься!» ласково пропел голос в голове у Марина Жука, а земля уже стала обжигающе горячей. Он отступил в море. Море тоже напоминало по температуре крепкий чай. «Призвал из моря чудовище и думаешь — ты герой? Нет. Если тебе дано рассказать эту историю, это ещё не значит, что ты в ней много значишь. И уж тем более не значит, что ты выживешь. Поэтому, дорогой мой — у нас тут клуб самоубийц, а ты убивайся отдельно от нас. Прощай, приятно было познакомиться!»

И пузырь скрылся за облаками, а сила, неведомая самому Марину, скрутила его в судороге. В тумане своего горя он не заметил, как вскипела вода, и страшно закричал лишь в тот момент, когда кожа обварилась и начала сползать с него клочьями. «Глубоководные», учил отчим, «не могут жить без моря и всегда возвращаются туда. Там они черпают силы для жизни.»

Он вернулся в море в последние мгновения своей жизни и оставил там волю к жизни, оставил там саму жизнь. Кипящая вода испарялась быстро, и изуродованное тело Марина Жука провалилось в огненную бездну Земли.

Глава 16. Ньярлатхотеп

По небу летели они, среди звёзд за пределами человеческого понимания. «Лавкрафта бы сюда», тоскливо подумал Ньярлатхотеп, Ползучий Хаос, с тоской глядя, как взрываются вокруг светила, «он сумел бы подобрать слова для этого зрелища». Но Говард Лавкрафт, поэт и писатель, умер ещё в 1937 году. Ньярли был в числе немногих, кто оценил его талант при жизни. Только вот похвалить не успел...

Рука, которой он облокотился о стенку защитного пузыря, дёрнулась. Для встречи с Внешними Богами он не стал менять облик с Чёрного Фараона на другой. Можно, конечно, подобрать что-нибудь подлинно хаотическое, явиться во славе своей в окружении бескостных созданий, выводящих на бессмысленных флейтах один и тот же мотив на протяжении тысячелетий, но он не стал. Из чувства протеста ли или же потому, что накануне смертного приговора не так уж и важно, как ты выглядишь — он и сам не знал. Если ты бог, это ещё не значит, что ты можешь разобраться, что творится у тебя на душе.

— Что с нами будет? — спросила Марина Антоновна. Женщина вела себя на удивление тихо для человека, чей сын пребывал несколько дней в теле существа из другого мира. Ньярли читал про такие случаи в учебниках по психиатрии — тихое помешательство.

— Не знаю, — тихо ответил он. И впервые за многие века ответил прямо, без увёрток и вранья.

В качестве судей: Азатот, Султан Демонов и Ядерный Хаос, и Йог-Сотот, Ключ-и-Врата, Владыка Измерений. Обвинители: все остальные. Обвинение: нарушение мироустройства. Адвокатов нет.

Это всё, что он знал. В тот момент, когда Ньярли бежал из Энска, оставив город на разграбление войскам Хастура и Ктулху, он услышал Голос в своей голове, как и тогда, когда всё началось.

- Сценарий изменён. План под угрозой.

- Какой план? закричал он в своей голове, силясь понять образ мыслей Ядерного Хаоса. Когда всё пошло не так?

- В ту ночь, когда колдуны призвали Ктулху, а ты сокрыл обман. Твоя придумка с фальшивым Зверем Миров подрывает авторитет Древних Богов. Явитесь сами — жертв будет меньше. Кто-то должен молиться для нас.

- А если я, ответил он, захочу сделать так, чтобы погибли все? Земля, звезда, вокруг которой она вращается? «Так не доставайся же ты никому!», как сказано в одной книге землян.

- Ты погибнешь вместе с ними.

И он струсил. Много позднее, ощущая на себе влажные поцелуи многомерного Йог-Сотота, готовившегося поглотить его и всех, кто находился в пузыре под защитой его силы, Ньярлатхотеп убеждал себя, что уцепился за тонкую ниточку надежды на спасение. И даже в те страшные минуты он так и не смог понять, чем объясняются его поступки на самом деле...

...Они двигались к огромной чёрной дыре, и Ньярли почувствовал, как искривляется карта звёздного неба, как пронзают тело острые стрелы небытия.

На другой стороне их уже ждали.

— КТО ПРИШЁЛ НА СУД? — спросил голос, заполнивший собой всё пространство, и Ньярлатхотеп откашлялся и сказал:

— Ньярлатхотеп, Ползучий Хаос, Тысячеликий, вестник конца света. Иммануил Раковский и Виктор Темерник — колдуны, приведшие в этот мир Зверя Миров. Максим Краснов — смертный, чьё сознание было заперто в теле Ктулху, и его тело. Марина Краснова, мать Максима.

— ОЧЕНЬ ХОРОШО, — прогремел голос, и странные пурпурно-лиловые светильники зажглись вокруг них в кромешной тьме. Сияние, которое они испускали, было почти осязаемым. — ПЕРВЫМ ИДЁШЬ ТЫ... НЬЯРЛИ.

Только двое во всей Вселенной знали его второе имя. Одним был Азатот — его отец, породивший его от Неименуемой Тьмы, которая скрывается в сердцах смертных рас, и Йог-Сотот, его дядя и его судья. Знали они и то, что он не любил, когда его второе имя произносится вслух.

«Он хочет унизить меня», решил Ньярлатхотеп, выходя за пределы пузыря. Пузырь стал огромным под конец, когда Максим в теле Ктулху присоединился к ним на орбите, и теперь огромной белёсой громадой колыхался позади. «Если разберутся со мной, может, другим достанется меньше». Он полюбил землян — странной любовью, которую не мог высказать вслух, как не мог выразить словами те чувства, которые испытал по отношению к Алине Майковой, когда та дала ему пощёчину.

И он поплыл в безвоздушном пространстве к загадочным пурпурным светильникам.

— КОСНИСЬ ИХ.

Он коснулся. Вспышка света ослепила Ньярли, и кристально чистая белизна захватила его сознание.

— Так-то лучше. — он узнал своего дядю. — Там были смертные, а мне надо поддерживать репутацию Древних богов, которая по твоей милости треснула пополам.

— Не пополам, — ответил Ньярли, — а скорее разбилась на мелкие осколки.

— Как бы там ни было, — продолжал Йог-Сотот, — необходимо решить возникшие вопросы до того, как проснётся твой отец.

— А он собирается проснуться? Меня не предупредили.

— Нет, не собирается, хвала мне, но из-за шумихи, которую развели Ктулху и Хастур, есть риск пробуждения. Флейтисты играют как сумасшедшие, но он уже... ох, он уже шевелился.

Пока Азатот спит, Вселенная стоит, гласила пословица, популярная среди культистов. Всё мироздание является плодом его снов. Всё, кроме Древних, которые бессильны, если смертные расы не будут им поклоняться. Мерзкое чувство — быть зависимым от снов кого-то другого. И если Султан Демонов шевелится во сне, мир сотрясают страшные беды: звёзды взрываются, и целые народы исчезают с небесных карт. Может быть, подумал Ньярли, взрывавшиеся планеты на нашем пути к чёрной дыре были последствиями того, что у моего папы зачесался правый бок во сне!

— Азатот беспределен, и у него нет правого бока. Как и левого, впрочем.

— Когда происходит этот разговор?

— Через три миллиарда лет, — ответил Йог-Сотот. — Я не хочу иметь дело с этой ерундой как можно дольше.

Эге, подумал Ньярли, значит, если мы движемся из будущего в настоящее, значит, прошлое для нас — это будущее! Старые планы и отговорки обратились в пыль, но что-то новое рождалось в мыслях его тысячи обличий.

— В чём мы виноваты?

— Ктулху должен был выиграть эту войну. Таков был План. Азатот спланировал судьбы всего живого и неживого, перед тем как уснуть, и нарушение Плана грозит его пробуждением и гибелью мира. Колдуны призвали Ктулху в этот мир слишком рано, и это тоже — нарушение Плана. Максим в теле Ктулху беседовал с богами без специальных обрядов — если смертные расы узнают, что это возможно, мы останемся без подношений и лишимся сил. Его мать здесь, потому что она последняя из землянок. Земля должна быть стёрта из памяти Вселенной для восстановления баланса. А ты - помогал смертным обманывать приверженцев Зверя миров?

— И какая же судьба нас ждёт?

— Скажи лучше, куда делся камень с сознанием Зверя миров... О, не надо. Я и так знаю. Тринадцатый временной карман, верно? За вечность лет в этой дыре меня уже трудно чем-то удивить.

«А я всё же попробую», решил Ньярлатхотеп. И начал свою речь.

— Что толку от того, что вы запрёте нас в том же временном кармане? Не надо управлять пространством-временем, дядя, чтобы понять, куда ты клонишь. Ктулху сможет сколько угодно пожирать наше сознание, и даже мои силы когда-нибудь иссякнут, и я не смогу защитить тех, кто мне дорог, но не думай, что ты добьёшься этим нашего полного забвения.

— Как так?

— Если это разговор произойдёт через три миллиарда лет, — улыбнулся он, — то у меня достаточно времени, чтобы настроить против вас всё население Вселенной.

— Из временного кармана? Из этой клетки?

— Память — самое прочное наследство. На одной только Земле на момент уничтожения у меня было 129 детей — от стариков до младенцев, а по всей Вселенной...

— Ты всегда был одним из самых плодовитых богов, но это к делу не относится. Можешь ли ты назвать весомые аргументы в пользу оправдательного приговора?

— Я предлагаю отмотать время назад.

— К какому же моменту?

— За сутки до того, как колдуны призвали Ктулху в этот мир.

— Что мы от этого выиграем?

— Стабильность. Сон Азатота не будет нарушен, многие наши поклонники останутся живы. И нам ли обсуждать, что входит в план Азатота? Возможно, перемотка времени тоже там есть?

— Брат должен был бы сказать мне...

— Он — творец Вселенной, а не ты, и вправе говорить только то, что считает нужным.

Ньярли попал в больное место. Он понял это по тому, как задрожало белоснежное пространство вокруг него.

— Ктулху сейчас в том временном кармане, куда мы намерены вас отправить. Его тоже предлагаешь освободить?

— Нет, всего лишь закинуть туда его пустую оболочку, чтобы ему не было так скучно. А Макса — вернуть в его родное тело.

Пустота молчала, и по молчанию Ньярли понял: Йог-Сотот колеблется.

— Если Ктулху не будет, то...

— Вся линия событий, связанная с ним, пойдёт совсем иначе. Убитые земляне не вспомнят божественную битву — ведь у трупов плохая память, а Хастур останется в Каркозе и не поднимет армию живых мертвецов для последней битвы. Единственные, кто будет знать о случившемся Апокалипсисе — это обвиняемые, но если мы об этом расскажем, нам всё равно не поверят. Конец света снова откладывается, и это — единственный способ выполнить План Азатота так, чтобы Азатот не проснулся.

Пустота молчала, и по молчанию Ньярли понял: он прощён. Как прощена вся Вселенная просто за то, что он, впервые за свою бесконечно долгую жизнь, сказал правду.

— Да будет так, — сказал Йог-Сотот, — у Земли есть ещё три миллиарда лет, чтобы не разочаровать меня и Азатота. Я поверну время, вспять, племянник, и обязательно спрошу у брата в его снах, входила ли перемотка времени в его План.

— Спроси, — ответил Ньярли, — и обязательно сообщи мне, как пошла беседа!

Сила, неведомая Ньярлатхотепу, поволокла его обратно к пузырю, пузырь вылетел из чёрной дыры, и на небе зажглись недавно погибшие звёзды.

Да, сообщил голос Йог-Сотота в его голове, ты был прав. Перемотка времени действительно входила в Божественный План.

Глава 17. Скилла

В тьме ночной не слышно криков. Во тьме ночной не видно твоих слёз. Во тьме ночной никто не узнает, как изливается ядовитой струйкой твоя бессильная ярость.

Так думала Скилла, дочь Ктулху, несбывшаяся Императрица Земли, плавая в холодной беззвёздной тьме между Землёй и неизвестностью. Все пропало, думала она, наблюдая, как гаснут вечные светила, как корчатся в предсмертных муках боги и демоны, заточённые внутри этих светил. Ничего уже не вернётся.

Время текло тонкой рекой между шести её пальцев, и вместе с ним утекали все страхи, все героические битвы, которые уже никого не интересовали. Хастур захватил Вселенную, думала она, и теперь перекраивает миропорядок. И нет никого, кто бы смог остановить его...

Она ничего не забыла, ни своего восстания, ни слабости отца, проявленной им во время битвы с единокровным братом. Их общее дело — дело, ради которого погибли столь многие! — пошло крахом из-за банальной подножки...

Что-то меняется. Она точно чувствовала это, но не могла бы сказать точно, что именно происходит. Был ли это ветер времени, раздувавший пожар жизни во Вселенной, или же она сходила с ума от бессмысленного пребывания в вакууме, но — слабый холодок пробежал по её коже, и некоторые из звёзд, которые погасли недавно, зажглись снова.

Шесть золотых глаз Скиллы распахнулись широко. Неужели?.. Ветер времени действовал против её воли, и неуловимая сила тянула её назад, к Земле. Только двое во всей Вселенной могли менять ход времени, Йог-Сотот и его брат Азатот. Но Азатот спит, это она знала точно, значит... Но зачем Йог-Сотот это сделал?

Она падала на Землю, которая восстанавливалась на глазах. Затянулись трещины в земной коре и, как грибы, росли погибшие города. Её тянуло к Энску, и довольно скоро она обнаружила себя сражающейся против жрецов Хастура, а его самого — беседующим со Зверем Миров. Что происходит?! закричала она у себя в голове, но никто не ответил. Ньярлатхотеп явился перед ней, потом принял облик того парня, который призвал Зверя Миров на Землю, потом они оба исчезли.

Тело не повиновалось ей. Крылья, обычно верные ей, несли её на восток, к японским берегам, и снаряды пролетали через них, и раны заживали. Время текло задом наперёд.

Она кричала на родного отца, который НЕ стоял перед нею — ведь его вычеркнули из этой ветки истории! — обвиняя его в том, что он фальшивый, город Игошима отстроился заново сам собой. Неукротимый воздушный поток нёс её и её армию назад, к городу Рльех, и только здесь она поняла: да, всё меняется, на эти изменения она повлиять не может.

— Всё не может закончиться так! — закричала она, цепляясь когтями за мраморные ступени, а тяжёлые двери уже запечатывали её в её склепе.

Напрасно пытаешься, пропел лукавый голос Ньярлатхотепа в её голове, в новой ветке истории не будет ни тебя, ни твоих братьев, ни кого бы то ни было, кто попытается захватить Землю, ибо она отстояла право на жизнь. Спите спокойно, как спали миллионы лет до этого.

— Я... Не хочу... Спать.

Это были последние слова Скиллы, Императрицы Земли, которые она до сих пор произносила. В склепах города Рльех воцарилась такая тишина, какой не бывало до сих пор. Город качался на воде, как фантастический айсберг, а потом...

Он ушёл на дно, провалился со всеми своими резными колоннами, лестницами и башнями, провалился так глубоко, как это вообще возможно.

Толстый слой ила и грязи вырос на нём, водоросли проросли через руины, и ветер времени, дувший в обратном направлении, вновь начал своё обычное течение...

Глава 18. Виктор

- Я ничего не забыл, - сказал Виктор наутро после конца света своему наставнику, - и вряд ли забуду. Но всё же - жизнь мага не для меня.

- Очень жаль, - ответил Иммануил Раковский, которому действительно было жаль расставаться со своим учеником. - В любом случае, в тебе я уверен. О существовании нашего культа ты не расскажешь, а если что - всегда можешь рассчитывать на мою поддержку.

- Как и вы на мою. Кстати, вы не думали искать себе новых подопечных?

- Скорей я сам стану учиться, - засмеялся Иммануил и показал себе пальцем за спину - на Ньярлатхотепа Ползучего Хаоса, который скрестил руки в ожидании своей очереди попрощаться. - Ей-ей, когда еще придется послушать истории вестника конца света. Уже два часа Витя Темерник прощался со всеми сектантами, намереваясь уйти в жизнь простых смертных.

- Бывшего вестника, - улыбнулся тот. - Раз конца света не будет еще по крайней мере три миллиарда лет, что ж - надо искать себе другие занятия. Веб-дизайн, антикварная мебель времён Португальского цареубийства, колонизация Сатурна - Вселенная раскрывается не только перед людьми, но и перед богами.

- Ты никогда не был обычным богом, - ответил Виктор, впервые назвав его на "ты". Как-то так само собой получилось, что они стали... ну, если не друзьями, то во всяком случае напарниками. - Ты лучше других знаешь жизнь людей, может, даже слишком хорошо. Наверное, поэтому ты не всегда убедителен в образе человека.

Ньярли хитро подмигнул.

- Проверим? Я провожу тебя до института, если ты не против.

- Да тебе ж разве откажешь.

- Тоже верно.

Они пошли тайными ходами, через давно не чищенную канализацию, поднялись на уровень земли и вышли на улицу через какую-то полупустую библиотеку, куда иногда только заходили в поисках любовных романов пенсионерки.

Ньярли выбрал образ дряхлого старца. Он любил шокировать прохожих странными поступками, поэтому старичок в его исполнении легко перемахивал через перила и даже прокатился на чьем-то скейте (на чьем - установить так и не удалось, ибо Ньярли выхватил его откуда-то из толпы и никуда не вернул).

- Бодрый дедушка.

- Стараюсь, внучек.

Бог и человек пересекли залитую солнцем аллею, и голубые стены Энского университета отбросили на них свою тень. Бог и человек купили себе шаурму и, сидя на лавочке, тихо вспоминали вчерашний день - день которого никогда не было, ибо время перемоталось на три дня назад.

- Почему ты решил уйти из культа?

- Не мое, - коротко ответил Витя и откусил здоровенный кусок шаурмы. Куски курицы, упавшие на землю, он живо замел под скамейку. А вокруг куда-то спешили люди, не знавшие, что вчера они горели в потоках лавы, и лето расцвело пышным цветом в Витином сердце.

- Понимаешь, есть вещи, от которых тебя воротит, и ты не в силах сказать почему. А есть другие - ты на них смотришь и говоришь себе: вот то, чего я хочу больше всего на свете...

- И чего же ты хочешь?

- Определять свою судьбу, - честно сказал он, - самостоятельно. Я не хочу быть культистом только потому, что мой отец был верховным жрецом Безымянного Ордена. Я понимаю, что лучше уйти сейчас, сохранив хорошие воспоминания и отношения, чем оставаться там и, возможно, возненавидеть свое дело. Я из тех людей, кто между счастливым прошлым и тяжелым настоящим выберет прошлое.

- Твой выбор, - согласился Ньярли, - и никто не вправе тебя осуждать. Уже знаешь, чем займешься?

- Закончу учебу, для начала. А что до остального... Да, меня звали в команду разработчиков протеза нового поколения, с управлением на основе сигналов мозга, и я склонен согласиться.

- Дерзай! - сказал Ньярли, вставая. - Когда, как не сейчас, и боги в помощь! Идеалистам вроде тебя принадлежит будущее.

- Хотелось бы в это верить, - ответил он. - Хотелось бы верить...

- Пусть твои протезы никому не пригодятся, - сказал Ньярли, протягивая руку на прощание. - Это самое лучшее, что я могу тебе пожелать. До скорой встречи, очевидно?

- До нее.

И Ньярли ушел - растворился в толпе, как это умел делать он один.

А Витя Темерник вошел в институт, чтобы вновь увидеть знакомые лица - а лиц было много, ибо сессия близко - и с удивлением узнал от случайных людей, что в Японском море замечена стая странныхчеловекоподобных амфибий, чьи физиономии напоминали человеческие. Прилагались фото. На одном из фото Витя узнал Марина Жука и с улыбкой понял: ведь он тоже воскрес из мертвых, и черт с ним, что он не помнит конца света - разве за это любят друзей?

Максим Краснов ждал его у парадной лестницы.

- Снова в школу?

- В каком-то смысле да.

Они стали много общаться. Вите, несмотря на равнодушие к магии, было интересно, каково это - провести несколько дней в теле бога. А потом выяснилась еще одна пикантная деталь: Максим стал встречаться с Алиной Майковой, ведьмой, которую Витя сам когда-то любил.

- Когда я увидел ее, - сообщил Макс краснея, - в той битве между мной и Хастуром, что-то перевернулось во мне. И раз она не помнит, как погибла - да и не погибла, строго говоря, раз время повернулось вспять - я поговорил с ней о чувствах. И вот.

Под "и вот" он подразумевал третье свидание за последние пять дней.

- Бывает, - согласился Витя, - она хорошая девушка, и не виновата в том, что у нас не сложилось. Береги ее, слышишь?

- Обещаю. Я никогда не забуду того, что случилось.

- Как и я. Что ж, будем прощаться? - спросил Витя. - Мне в другой корпус. Я ничего не забыл и вряд ли забуду, но жизнь-то продолжается, верно? А теперь извини, мне пора на пару...

Глава 19. Максим

Мы встретились на мосту, переброшенном через реку Энянку. В глазах Алины Майковой я не увидел ничего, кроме искренней радости от долгожданной встречи, и подумал: как же хорошо, что ты ничего не помнишь!

Знаете, каково это - побывать в шкуре бога, быть одним из немногих, кто помнит конец света? Я не расскажу вам. Я и сам помню с трудом, если честно. Может, прав был Фрейд, сказав в одной из своих книг, что память блокирует те воспоминания, которые мы считаем неприятными.

И Алина не расскажет... Она ведь не знала Апокалипсиса - погибла и была воскрешена, и на момент нашего знакомства я был для нее просто человеком. Но я принял ее, как принял ее Желтый Орден известие, что одна из лучших его послушниц намерена встречаться с простым смертным. Я рассказал ей как факт, что она ведьма, и она сильно удивилась, ведь еще четыре дня назад, в то время, в которое вернулся мир по воле Йог-Сотота, мы должны были быть едва знакомы!

Незачем вам знать, как проходят наши свидания. Буду краток.

Она была со мной - ведьма, могущественная и одновременно беззащитная в моих руках. А чарующий женский голос пел про адмирала и его саламандру, про храброго моряка, ищущего возлюбленную в огненном море.

- Снова она? - спросила Алина. - Снова слушаешь её песни?

- Да, Наталья Андреевна, имя как у твоей наставницы...

- Тсс. - Она приложила палец к моим губам. - Мы здесь одни, и это - весна нашей жизни. Хочешь потратить её на болтовню?

Было ослепительно жарко, и я чувствовал Запах - его ощущают всем телом, умом, но никак не ноздрями. Что-то необычное, зовущее было в девушке, ещё три месяца назад не имевшей для меня никакого значения, и я повиновался зову.

Мы остались наедине с гитарой и ирландской арфой, с историей о саламандре, и не было ничего, кроме июльского заката. Два багряных солнца закатывались за горизонт - одно на небе, другое - в отражении реки, как это было в городе Каркоза вечность тому назад.

Знаете, что такое будущее? Это вечное лето, это тепло человеческого тела, это музыка, заполняющая собой целый мир. Я не бог, больше нет, да и Алина не святая - но не потому ли мне с ней так хорошо?

Эпилог

Краак из Пнакотуса, сотрудник Научно-Исследовательского Института Времени, торопился. Будущее ускользало из его рук — будущее его сына, будущее его семьи. Краак из Пнакотуса хорошо знал цену будущего.

Ректор ждал его в приемной через пять минут. Можно, конечно, немного изменить пространство-время и не торопиться так сильно, но ведь он сразу поймет — недаром же назначен на такую высокую должность. А дело, с которым решил обратиться к ректору Квазипространственного университета Краак из Пнакотуса, требовало исключительно личного контакта.

Оба они принадлежали к расе, которую Вселенная знала исключительно по имени родного мира — Йит. Почувствовав близкую гибель планеты, они отправились в странствие по времени, выбирая места, пригодные для обитания, и занимая тела местных жителей. Крааку из Пнакотуса было порядка десяти миллионов лет, и он давно уже забыл, как выглядело его изначальное тело. Явно не так, как нынешнее: четыре клешни, три глаза на круглой голове, длинная шея и тело как у моллюска — спрятано в броню и мягкое внутри. Но выбирать не приходилось.

Мулаан из Кроносара, ректор Межпространственного института, возвышался над столом подобно горе. Краак помнил его по старой жизни в каком-то из растительных миров: напыщенный, гордится благородным происхождением и выгоды своей никогда не упустит. На это последнее Краак и рассчитывал.

— Вы хотели меня видеть? — спросил Мулаан.

— Именно так. — Краак старался не поднимать глаза, ведь каждому йитианцу известно, что чем ниже наклонена твоя голова, тем большее уважение ты оказываешь собеседнику. — Мой сын в этом году заканчивает школу и...

— Хочет выбрать именно наш университет? Очень мило.

— Трудно не согласиться.

Вообще ситуация была немножко другой. Лаан, сын Краака, не собирался выбирать Межпространственный университет в качестве своего высшего учебного заведения. Он вообще не собирался ничего выбирать. За сто восемьдесят тысяч лет жизни и три мира обитания Лаан, сын Краака, так и не заинтересовался ничем таким, что могло бы указать на выбор профессии.

— Так может, вы хотите посоветоваться со мной насчет факультетов? Пожалуйте на дни открытых дверей.

— О, нет, что вы, я не стал бы беспокоить достопочтенного Мулаана ради таких вещей...

— Тогда, — заключил достопочтенный Мулаан, — я не знаю, чем мог бы быть вам полезен.

«Все ты знаешь», подумал Краак, «только не хочешь говорить.» В кабинете ректора обязательно есть камеры наблюдения и, возможно, скрытые звукозаписывающие устройства. А дело, с которым Краак из Пнакотуса пришел на прием, не терпело посторонних.

Ибо он собирался дать взятку достопочтенному Мулаану, так как никто не гарантировал, что Лаан, сын Краака, успешно сдаст вступительные экзамены — а поступить-то надо. Даже сам Лаан не гарантировал этого.

— От лица моей организации, Научно-Исследовательского Института Времени, я хотел бы сделать подарок такому замечательному ректору, как вы, который за двадцать тысяч лет своего управления...

— Оставим это все. — Но было заметно, что Мулаан оживился при слове «подарок» и ему приятно слышать лесть в свой адрес. — А вот подарок вещь хорошая, особенно не в праздничные дни. Вы дарите его как представитель своего института или как частное лицо?

— Частное.

— Какое благородство. — И, не уточнив, в чем выражается благородство в данном конкретном случае, Мулаан перешел к делу: — только ведь подарка вашего я не вижу.

Краак вынул из сумки, которую всегда носил с собой, небольшую карточку и протянул Мулаану. Тот схватился за карточку всеми четырьмя своими клешнями.

— Даже так?

— И именно так.

НИИ Времени, помимо основной своей специализации, занимался и туристической деятельностью: отправлял богатых клиентов в тот мир и в то время, которое они сами выбирали, чтобы они пожили сколько-то дней в чужом теле.

Великая Раса Йит не поклонялась никаким богам, но ни для кого не было секретом, что в далеком будущем какой-то представитель смертной расы обменяется сознанием с самим Зверем Миров, непобедимым Ктулху. И уж тем более все знали, как хотел бы попасть в ту эпоху Мулаан из Кроносара.

— Это... Та самая эпоха? — спросил он. — Я не настолько богат, чтобы просить о такой услуге, но...

— Но все равно спасибо, — сказал он и побыстрее спрятал карточку под стол. — И в чье тело я попаду в той эпохе?

Краак откашлялся.

— В тело того самого человека, который обменялся сознаниями с Ктулху. — И Мулаан благоговейно зашептал слова благодарности.

— Не стоит. Скажите, может ли мой сын рассчитывать на...

— Считайте, он уже поступил. Приятно было пообщаться с вами, очень, очень, очень приятно!

«Вот что бывает, когда сын болван», мрачно подумал Краак из Пнакотуса, выходя из приемной. «Приходится жертвовать должностным положением, честью, вообще все поставить на кон. Что же в этом хорошего?»

Возвратившись на место работы, он оповестил подчиненных:

— Заказ от богатенького клиента, путешествие во времени.

— Куда и когда? — буднично спросили его.

— Планета Земля, через сто миллионов лет. Город Энск.

— Имя?

А нужно ли имя? Многие говорили с Древними богами, но только один обменивался с ними сознанием. Пусть даже не по своей воле. И все же Краак из Пнакотуса, сотрудник НИИ Времени, выдохнул и сказал спокойно:

— Нам нужен Максим Краснов.