Зверь-из-Ущелья. Бастард и Жрица

Глава 1. Чужак и жрица

Рамона

– Тебя узнают, вот увидишь. Твоя красная голова слишком заметна, – заливисто рассмеявшись, подруга взъерошила мне волосы.

– Она не красная, – огрызнулась я и набросила капюшон. – Она рыжая, ясно?

– Красная, красная...

Пришлось ткнуть Сору локтем в бок.

– Хватит! Лучше давай поторопимся.

Воровато оглядываясь, мы выскользнули из узкого коридора и окунулись во тьму перехода. Лишь врождённое чутьё искателей позволило не споткнуться и не покатиться кувырком, ломая руки и ноги.

Скоро я их увижу! Как долго я ждала этого момента, как часто представляла, и сегодня это, наконец, свершится. С каждым шагом радостное возбуждение усиливалось, нетерпение толкало в спину.

Здравый смысл зудел и приказывал остаться дома, пойти в святилище или мастерскую. Больше пользы будет! Но очень уж хотелось хоть одним глазком посмотреть на лестрийцев, на чужаков, детей равнин, которых я никогда раньше не видела. Интересно, у них и правда глаза светятся в темноте, а зубы и когти острые, как у хищных лесных котов? Нет, думаю, это просто выдумки сплетников.

Но всё равно любопытство раздирало в клочья. А если лучшая подруга поддержала опасную затею, то надо использовать шанс и не сомневаться!

"Бездельницы!" – прозвучал в голове строгий голос матушки Этеры, но я заставила его умолкнуть.

Нечего портить настроение, ведь совсем скоро я смогу прикоснуться к запретному, приоткрыть окошко в чужой мир и заглянуть за границы великих Западных гор.

От всех этих мыслей, от волнения и предвкушения сердце радостно затрепетало.

Мы с Сорой бодро взбежали по вырубленной в скале винтовой лестнице, освещённой лишь колонией голубых цинний, и очутились на галерее. Несколько десятков голов, как по команде, повернулись в нашу сторону.

– Что-то неловко мне... – шепнула подруга, и я кивнула, соглашаясь.

Хорошо, что захватила плащ с капюшоном. Не хотелось, чтобы весь Антрим знал о моём неуместном любопытстве. Таким, как я, не полагается интересоваться мирской суетой. А я за свои недолгие девятнадцать лет жизни успела нарушить половину всех правил.

Стараясь больше не привлекать внимания, мы пробрались к каменным перилам – отсюда открывался хороший вид на коридор и площадку с семью вратами. Никто не давал разрешения пялиться на лестрийцев, но прямого запрета тоже не было. И, конечно, вся молодёжь сбежалась сюда.

– Не терпится их увидеть...

– Где они?

– Уже скоро...

Шумная возня и сдавленные шепотки растревожили улиток цинний, и под сводами, рассеивая спасительный мрак, замерцали бирюзовые огоньки. Их называли подгорными светляками – невероятно чуткие, они вспыхивали при звуке голосов или шагов, развеивая вековечную тьму. И я бы залюбовалась чудной картиной, но сейчас внутренности сжались в комок.

Светло. Слишком светло.

Вряд ли старейшины обрадуются, разглядев столпотворение на верхней галерее. А лестрийцы так вообще примут за дикарей, что с разинутыми ртами сбежались посмотреть на невиданное зрелище.

– Проклятые улитки, чтоб их подгорные твари слопали, – ругнулась Сора, осматривая то тут, то там вспыхивающий потолок. Пещера напоминала небо, расшитое сотнями ярких созвездий. – Вот сварю из них суп, будут знать! – подруга всё крутилась, задевая меня острыми локтями. Даже ей, худой и угловатой, было тесно на узком скальном балконе в толпе таких же зевак.

– Их нельзя на суп, они ядовиты. Терпи. Скоро мы их увидим, – шепнула я Соре в ухо, придерживая пальцами норовящий соскользнуть капюшон.

Она лукаво полыхнула глазами и чуть слышно усмехнулась.

– Интересно, их мужчины на самом деле так ужасны и опасны, как о них говорят? Они спят и видят, как бы соблазнить невинную горную деву?

И по её взгляду, и по голосу стало ясно, что она вовсе не прочь быть соблазнённой. Эта непоседа умудрялась для всех быть примерной девицей на выданье, которая никогда не перечит, стремится всем услужить и лишь наедине с подругами превращается в бешеного подгорного духа.

Я закатила глаза.

– Со-ора... Хватит болтать глупости. Я готова поспорить, что они так же отзываются о нас.

– Будет тебе! – легкомысленно отозвалась та. – Не даром ведь девиц на равнину не пускают, даже на ярмарки не берут, – она покосилась на меня. – Особенно таких, как ты.

Досада стиснула горло, и не возразить, ведь это чистая правда. Не пускают, берегут, внушают страх. Конечно, из самых лучших побуждений. А Сора тоже хороша! Знает ведь, что мне нельзя и думать о ярмарках, веселье, чужаках. О мужчинах…

Особенно о них.

Но долго злиться на Сору у меня никогда не получалось, я отрешилась от её болтовни и силой мысли заставила себя перенестись далеко отсюда. Прочь из подземной залы, туда, где пшеничные поля утекают за горизонт, а ветер танцует на просторе. В мир запретный, но оттого и желанный.

Мир, где я гуляла лишь во снах.

На равнину мы, искатели, спускаемся только в дни крупных ярмарок. Торговля – единственная точка соприкосновения с враждебным миром, полным соблазнов. Старики упорно твердят, что неокрепшим душам, особенно женским, делать там нечего.

Зато старший брат, Орм, ходит туда с отцом дважды в год! Орм мужчина, наследник и гордость рода. Не то, что я. С рождения своевольная, непокорная, слишком упрямая, ещё и рыжая. Одна от меня польза – пробудившийся Дар.

Пальцы крепче стиснули ограждение.

– Эй, Рамона, ты чего так дышишь?

– Всё нормально.

Ну вот, снова обманываю. Узнай кто, что я не рада своему положению, заклеймят сумасшедшей. Неблагодарной. Сколько себя помню, отец и матушка Этера постоянно напоминали о долге и смирении, удобряя почву для бунта в моей мятежной душе.

Им не понять. А единственного человека, кто был на это способен, забрали к себе горы.

Сзади рассмеялись, зашикали, заворчали. Поползли возбуждённые шепотки. Напряжение висело в воздухе и было почти осязаемым, сдавило голову тисками.

Меня колотило, как в лихорадке.

– А как же торжественность момента? Они хоть немного могут помолчать? Старейшины будут в ярости, если репутация холодных и благоразумных искателей пострадает.

– Начни с себя, Сора.

Подруга вздёрнула нос и демонстративно отвернулась. Но я знала, что она тоже не умеет долго дуться. За всю жизнь мы ни разу серьёзно не поссорились. Хотя нет, в детстве отбирали друг у друга цветные камешки.

Внезапно из раздумий выдернул гул. Он прокатился по пещере мягкой волной, и одни из семи врат засветились изумрудным светом. Кристаллические конгломераты налились зеленью, удлиняясь, сливаясь, образуя фигуры самых замысловатых форм. Во все стороны поползли сияющие нити-вены, выткались на тёмном полотне камня, оживляя его.

Пара ударов сердца, и из чрева горного портала вынырнули первые фигуры. Среди них я узнала отца – он выглядел строго и торжественно.

Судя по взволнованному шепоту за спиной, остальные тоже не могли дождаться лестрийцев. А я вдруг испугалась! Струсила, как заяц перед волком. Ноги ослабли – сейчас упаду на пол! Вот будет потеха.

– Ой, смотри, Рамона... – Сора ухватила меня за кисть, и я подняла взгляд.

Делегация предстала перед нами во всём составе: чужаки в сопровождении нескольких старейшин, самых уважаемых людей Скального города.

Должно быть, лестрийцы решили, что их встречают с размахом и почестями. Вон сколько народу столпилось, не хватает только в ножки поклониться. Некоторые даже носы задрали – именно такие напыщенные индюки и называют нас дикарями. Мне брат рассказывал, что люди равнин иногда толпятся у прилавков на ярмарке не для того, чтобы купить амулеты из зачарованных самоцветов, а затем, чтобы позлословить или поглазеть на искателей, как на неведомых зверюшек.

– Вон тот – точно лорд Брейгар. Сам повелитель Лестры, – еле слышно протянула подруга, намекая на высокого мужчину в плаще цвета серебра. Он был немолод, но волосы оставались тёмными без малейшего намёка на седину.

– Великий Брейгар? – спросил мальчишка слева от нас.

– Он самый.

Да, мы тоже кое-что знали о людях за границами Западных гор. Обрывки слухов, сплетни и тихие разговоры по углам иногда лучшие источники информации.

Непонятный страх потихоньку отступал, а любопытство, напротив, поднимало голову. Сила и властность одного из четырёх лордов страны чувствовалась даже на расстоянии. В том, как Брейгар держал голову, с каким достоинством осматривался, как обменялся кивком с одним из своих. Стоило признать, лестрийцы ничем не отличались от нас: две руки, две ноги, голова.

Чудовища? Глупости! Кто только такое придумал?

Раньше чужаков никогда не приглашали в Антрим. Опасались, не доверяли, берегли тайны и сокровища от жадных глаз. А я вдруг подумала, сразят ли их виды Скального города? Где ещё они увидят волшебной красоты пещеры и услышат песни камней?

А звёзды! В горах такие крупные и яркие звёзды, что кажется, протяни руку – обожжёшься.

Моя родина богата не только блеском самоцветов.

– ... тот, что с белой головой, сын Брейгара? – прилетел вопрос откуда-то из-за спины.

– Не с белой, а с жёлтой, – тоном знатока поправила Сора, а я высмотрела в толпе юношу с волосами цвета пшеницы.

Никогда раньше не видела белокурых людей. Даже рыжие редко, но рождались, а вот светлые – никогда. Если тот парень и правда сын Брейгара, то он ничем на него не похож: тонкокостный, слишком холёный, держится не так уверенно и властно. Но серебряный плащ с вытканным на нём рисунком почти не отличается от плаща лорда. Значит, и правда, сын.

– А где второй? Я слышала от брата, что у лорда двое сыновей.

Да, слышала. Вернее, подслушала. Водилась за мной такая недостойная, но довольно полезная привычка.

В тишине мой вопрос прозвучал слишком громко, и показалось, что неосторожные слова эхом пронеслись под каменными сводами.

Сердце запнулось, во рту пересохло.

Матерь Гор, сделай так, чтобы меня не узнали! А то снова влетит.

Я не слышала, о чём говорят внизу. Но видела, как отец достал светильник, и тот вспыхнул не хуже факела, загоняя тени в самые дальние углы, срывая покровы. В этот миг к отцу приблизился человек из свиты равнинного лорда и сразу приковал к себе внимание. Все остальные просто померкли на его фоне, превратились в смазанные пятна.

Я несколько раз моргнула и затаила дыхание. Прикусила губу, всматриваясь в незнакомца.

Чужак был высоким, с гордым разворотом плеч и короткими тёмными волосами. За спиной он носил меч – длинный и наверняка тяжёлый, такой я бы даже поднять не смогла. Этот лестриец прекрасно знал, как управляться с оружием.

Он выглядел спокойным и равнодушным, как лес в безветрие. Но в то же время от него разило первобытной силой и опасностью, грацией дикого зверя. От таких людей инстинктивно стараешься держаться подальше, потому что не знаешь, чего от них ждать.

На плечах чужака лежал плащ с серебристой опушкой, спускаясь почти до пола мягкими складками. Руки с крепкими запястьями были небрежно скрещены на груди, витая цепь с амулетами обнимала крепкую шею. Лицо, тронутое лёгкой щетиной, бесстрастное, суровое, будто из камня вырезанное, невольно внушало уважение. И почтение.

И трепет.

Несмотря на всё это, я не могла от него оторваться. Шумно втянула воздух и почувствовала, как щёки налились румянцем. Матерь Гор, прости свою безумную дочь! После я заглажу вину молитвами, принесу дары и поделюсь силами с подземным древом, а сейчас…

Посмотрю ещё. Одним глазком. Только интереса ради, ведь я таких раньше не видела.

Оценю красоту и стать этого мужчины, как обычно оцениваю блестящие самоцветы – редкие и чистые. А потом забуду. Обязательно.

Чужак был занят разговором с отцом и даже не подозревал, что его бессовестно разглядывают. А потом вдруг напрягся всем телом и...

Поднял взгляд. Посмотрел поверх отцовой макушки, скользнул по рядам искателей, хищно сузив глаза.

Странное предчувствие заставило покрыться мурашками, приподняло волоски на руках. Я выдохнула и не могла вдохнуть, застыв в ожидании.

Зачем он так смотрит? Кого ищет?

В глубине души я уже знала ответ, хоть он и казался совершенно безумным. Немыслимым.

Я дрожала, но отвернуться было невозможно, будто от меня к нему протянулась незримая цепь. А после...

Наши взгляды, наконец, встретились.

Что он мог разглядеть здесь, в толпе тёмных фигур, на верхней галерее пещеры? И всё же мы смотрели друг другу в глаза. Бесконечно долго, не мигая, и, кажется, даже не дыша. Взгляд его колол, резал по живому, вскрывая все мои постыдные мысли и тайны. А глухая тоска, которую я загнала в глубины души и разума, заворочалась разбуженным зверем, заныла, заскреблась, напоминая, что я вовсе не та, кем меня хотели видеть отец и Верховная жрица.

А потом пришло отрезвление. Оно выбило из груди воздух, и я отпрянула во мрак. Сжалась в комочек, пытаясь унять суматошное сердце.

Бах! Бах! Бах! Пульс стучал в висках, как молот.

А лестриец смотрел туда, где ещё недавно торчала моя макушка. Ждал, когда высунусь, чтобы…

Что? Утащить в своё логово?

Глупости. Бред! Быть такого не может. Но, как бы я себя не разубеждала, холод прокрался по рукам, скользнул за пазуху.

Ох, Рамона, доиграешься когда-нибудь... Но Матерь Гор сегодня была на редкость милосердна, и вскоре процессия двинулась прочь. Лестрийцы шли, чеканя шаг. Уверенно и слаженно, как люди, привыкшие к битвам. Они почти миновали пещеру Семи Врат и скрылись в тоннеле, но я всё смотрела и смотрела в спину незнакомцу, будто кроме него здесь никого не было. Будто он заслонил всех собой.

Мысленно касалась плеч, трогала волосы, спину… Это длилось и длилось, как навеянный молитвами сон, как наваждение. И выдохнуть я смогла лишь тогда, когда хлопнула тяжёлая дверь.

– Вы видели?

– Так глядел! А взгляд-то звериный…

– Интересно, на кого?..

– Я даже перетрусил... – тут же загомонили ребята, а Сора сжала мою руку в своей вспотевшей ладони.

– Рамона, капюшон!

Этого ещё не хватало. И когда только успел соскользнуть? Упал в самый неподходящий момент, едва не раскрыв меня.

Вернув капюшон на место, я на ватных ногах двинулась к выходу. Перед глазами всё стояло это лицо...

– Ох, чуть не умерла, когда он посмотрел в нашу сторону, – возбуждённо затараторила Сора.

– Ага...

– Не удивлюсь, если этот лестриец и есть Зверь-из-Ущелья!

Дрожь пробежала по спине, и я передёрнула плечами. Мы слышали краем уха сплетни об этом человеке: он прекрасно ориентировался в горах и отлавливал беглых каторжников и прочий сброд, опасный для нас и для лестрийцев. Мой суровый отец, всегда относившийся к чужакам с презрением и недоверием, отзывался о нём уважительно. Даже несмотря на то, что Зверь-из-Ущелья был безжалостным убийцей.

Река зевак плавно текла к выходу, унося меня за собой. Со всех сторон неслись сдавленные смешки и болтовня, но я молчала и нервно грызла палец: волновалась и не могла справиться с собой. На лестнице, освещённой тревожно мигающими цинниями и гроздьями густого скального мха, запнулась и едва не упала.

Да, не мой сегодня день.

Вдруг в толпе началось волнение: у подножья лестницы дорогу преградила женская фигура в глухом жреческом платье. Она возвышалась, грозно подпирая руками бока, и казалась мраморной статуей.

– Что вы все тут забыли, бездельники?!

Точно, не мой.

– Матушка Этера? – пискнула Сора и шарахнулась в сторону, а мне захотелось провалиться на месте.

Ничего от Верховной не скроешь!

– А ну-ка брысь отсюда! – сдвинув брови, скомандовала женщина, и голос эхом прокатился по коридору.

Все быстренько прыснули в разные стороны, подруга протиснулась мимо жрицы бочком, а после тоже припустила, только пятки засверкали.

Вот предательница!

– И чем это ты занимаешься, Рамона?

Матушка Этера сразу раскусила мою маскировку и теперь готовилась обрушить на нерадивую ученицу всю мощь своего праведного гнева. Захотелось исчезнуть, сотворить врата и скрыться, но я не позволила себе и шелохнуться, даже взгляд не отвела. Смотрела на Верховную отважно и прямо.

Эх, снова быть мне наказанной.

– Тебе ли по статусу... – Матушка Этера скривила губы, – ...интересоваться всякими мирскими делами? Ладно эти зеваки бестолковые, но ты! Давно пора оставить эти глупости, любопытство до добра не доводит.

– Я должна была увидеть тех, кто живёт за границей великих Западных гор, – произнесла почти спокойно и равнодушно, но сердце пустилось вскачь, стоило вспомнить тот взгляд. Он словно душу наизнанку вывернул.

Ощущения были так реальны, что я не удержалась и обхватила себя за локти.

– Должна была увидеть их своими глазами, Матушка.

– Должна? – брови главной жрицы взмыли вверх, оживив эмоциями каменно-спокойное лицо. – Ты слишком много себе позволяешь, Рамона, – сказала уже мягче, но покачала головой с сожалением. – Всегда делаешь то, что хочешь, а не то, что должно. Потакаешь капризам, как неразумное дитя, противишься долгу. Смири, наконец, свою мятежную душу. Этого желает Матерь Гор.

Действительно ли того желает богиня, я не знала, но решила не спорить.

– Ты нужна в святилище. Ну же, ступай! – видя моё сомнение, женщина командно взмахнула рукой и собралась гордо удалиться, но вдруг замерла, не сделав и шага.

– Что-то ещё, Верховная?

– Да, Рамона, – в тишине вздох показался слишком громким. – Я понимаю твои чувства, твои порывы. Но никогда не забывай, для чего ты рождена.

Она уже очень давно не говорила со мной так просто и откровенно. Крупная ладонь с длинными пальцами легла на щёку, и я опустила веки, поддавшись почти материнскому теплу.

– Конечно, Матушка Этера.

И дала себе обещание, что теперь, с этого самого момента, точно никаких глупостей. Только служба. Только святилище и долг.

И никаких мужчин.

Тем более лестрийцев!

Глава 2. В коридорах Антрима

Реннейр

День прошёл словно в тумане. Со стороны искателей это приглашение было знаком вежливости и величайшего расположения, и я не мог поверить, не мог осознать, что нахожусь в Антриме. В городе из легенд.

Он зачаровал каждого, я это видел. Как голодные уличные мальчишки, мы смотрели на головокружительную высоту пещерных сводов и таинственное мерцание ледяных озёр, на высеченные из камня скульптуры, такие огромные, что их головы терялись в вековечной тьме. Глядели на вкрапления кристаллов самых разных размеров и форм, на росчерки каменных жил на стенах – они вились подобно клубкам вен, то замирая, то заходясь тревожным пульсом.

Антрим сросся со скалами, был их сердцем. И был горой – монументальной, опасной, до поры до времени спящей, как древний вулкан. Он брал начало от подземных глубин и рвался ввысь, пронзая облака. Площадки без каких-либо заграждений нависали над пропастью, башни из мерцающих самоцветов ловили солнце и рассеивали радужные блики. Искатели не боялись ни холода, ни ветра на вершинах – им помогала родовая магия и сами камни.

Я смотрел на людей, пришедших с равнин в Антрим, видел на их лицах восхищение красотой и величием города, алчность и желание владеть хотя бы частью сокровищ, и страх. Даже несмотря на то, что дети гор ни капли не воины, а убийства противны их натуре.

Мои спутники всё равно боялись. Боялись и пытались подсчитать в уме, сколько могут стоить все эти богатства. Несмотря на обилие сокровищ, искатели совсем не баловали себя. Здесь нельзя было увидеть ни золотой посуды, ни пуховых перин, ни прочих предметов роскоши, что так любят холёные аристократы на моей родине. Конечно, дети гор могли себе позволить всё это, но предпочитали жить в строгости – такие же суровые, как и камни, что их окружали.

С наступлением ночи покой не пришёл. Что-то маячило на горизонте грозовой тучей. Сжимало грудь в каменной хватке, зудело под кожей, будто заноза, и мешало расслабиться.

Сна не было, мысли стучали в висках.

Рывком поднявшись с кровати, я натянул сапоги. Размял затёкшие плечи.

– Зверёныш?.. – раздался сонный голос Варди. Этот северянин имел потрясающую способность засыпать в любое время и в любом положении. – Куда собрался?

– Проветриться.

Это было ложью. В Антриме, даже в самой глубокой из пещер, была прекрасная вентиляция. Комнаты же гостей располагались на головокружительной высоте, где ветер свистел в незапертые окна и играл музыкальными подвесками из самоцветов – тонко, изысканно, звонко. Как свирельные напевы у нас на равнине.

Их называли Ночными Странниками. Наполненные магией искателей, днём они навевали сладкую послеобеденную дрёму, а ночью посылали добрые сны. Как-то я подарил своей женщине такую безделушку, купил на ярмарке у Рорана, одного из старейшин Антрима.

– А я-то думал, спешишь на свидание с симпатичной антримкой, – Варди смачно зевнул.

– Я похож на дурака?

Друг был мастером неуместных шуток, но лучше уж делить комнату с ним, чем с младшим братцем. Из всей делегации отдельной спальни удостоился только лорд, но и на том спасибо. Скальный народ вполне мог устроить нас в замкнутом каменном мешке под предлогом того, что не пристало чужакам шататься по городу. Хотя я уверен, здесь у каждой стены по паре ушей и глаз, а искатели тщательно берегут свои секреты и позволят нам увидеть лишь то, что сами посчитают нужным.

– Не строй из себя недотрогу, Ренн, – пренебрежительно фыркнул северянин. – Уж я-то тебя знаю. Самые ревностные святоши на поверку оказываются отъявленными грешниками. Исключений нет.

– Не тебе судить.

Но Варди упрямо продолжал:

– Что, неужели думаешь, среди них не найдётся ни одной горячей красотки? Дочери гор дикие, как степные кобылицы, но такие же страстные, – с каким-то особенным выражением произнёс он и прищёлкнул языком.

Я усмехнулся. Этот сумасшедший наёмник ради своих прихотей готов переступить все мыслимые и немыслимые запреты, наплевать на обычаи и порядки. Мог и соблазнить одну из тех искательниц, что иногда спускаются с гор для торга на ярмарках. Но чаще от Варди женщины шарахались: улыбка, похожая на оскал, шрам через всё лицо, ожерелье из волчьих клыков в лучших традициях диких северян.

Хорошие у меня друзья. Колоритные. Как говорят старики, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

– Подумай над моими словами. Антримки только с виду суровые, но даже камни можно растопить.

Этот дурак что, издевается? Только горных дев мне не хватает. Я уже не юнец, которому простительно заглядываться на каждое смазливое личико, и в крови которого играет жажда любовных приключений.

– Мне это не нужно.

Я замер у окна, выдолбленного в скале. Камень был тёплым, шершавым и живым. По периметру комнаты вились символы, едва заметно переливающиеся в лунном свете – искатели наносили на стены печати, сберегающие тепло, поэтому даже на такой высоте можно не бояться замёрзнуть. И дома у них уютные, продуманные, без лишней мишуры и показухи.

Ветер взвыл и швырнул в лицо россыпь дождевых капель. Ночь в горах была капризной и переменчивой, но всегда особенной, полной затаённой магии. Вот и сейчас казалось – что-то грядёт. Что-то должно случиться.

Я усмехнулся своим мыслям, вытерся рукавом и посмотрел вниз – туда, где раскинулся город из легенд. Антрим походил на змея, что никогда не смыкает глаз, выслушивает опасность, хранит старые тайны и несметные богатства.

Готов поспорить, старейшины даже спят на мешках с золотом. Да здесь дети на улицах играют с самоцветами, как с ракушками! Только камни и металл – единственное их богатство. В неурожайные годы, когда зерна даже на равнинах не хватает, искатели вынуждены голодать. Золото и рубины в глотку не засунешь.

– Спать ложись, герой, – Варди подавил зевок и сунул нос под одеяло. – Утомили меня эти крысы горные. Сил нет.

Когда влажный воздух вконец задурил голову, я сомкнул веки. Голову наполнила блаженная пустота. И вдруг, среди этой пустоты и лёгкости – вспышка, искра, воспоминание. Изумрудное сияние врат, пещера, усыпанная голубыми звёздами, дрожь, внезапно пробежавшая по телу, как если бы его прожгли внимательным взглядом. Странные силуэты на верхнем ярусе – размытые, туманные. Лишь женское лицо самым ярким пятном.

Едва его увидел, уже не слушал голос старейшины Рорана. Просто выпал из времени и пространства. Засмотрелся.

На несколько мгновений наши глаза встретились, а потом незнакомку поглотил чернильный мрак.

Кем она была? Может, подгорным духом? Там, наверху, стояла полутьма, разбавленная лишь призрачным светом цинний. Но волосы девы я успел разглядеть. Рыжие, странные для её народа.

Сейчас я всё больше склонялся к мысли, что это был морок. После я долго её высматривал, но она будто растворилась в воздухе. Даже если это было не видение, а дочь гор из плоти и крови, я даже имени её не узнаю.

Уж лучше не вспоминать. Это всего лишь женщина, каких тысячи.

Когда комнату наполнил размеренный храп Варди, я вышел в полутёмный коридор – здесь даже охраны не было. Хозяева не то, что доверяют нам, нет. Просто у них есть более надёжные соглядатаи, чем глаза человека.

Нас поселили в сети вырубленных прямо в скале переходов и комнат. Настоящий лабиринт. Но, если пройду немного, не успею ведь заблудиться? Это не попытка выведать чужие секреты, просто с детства влёк недоступный Антрим, в народе про него что только не болтали. А горы всегда были для меня местом силы.

Местом, куда я мог сбежать даже от себя.

Болезненное любопытство влекло вперёд, дальше и дальше, будто там, за тем поворотом, скрыто что-то важное. А потом и за следующим. А потом всё ниже, ниже, к самому сердцу горы...

Может, это духи заманивают? Если так, то мне нечего предложить, кроме своей души. Впрочем, вряд ли она придётся им по вкусу. Если они, конечно, не любят соль и пепел.

В лицо подул едва ощутимый ветерок. Я огляделся.

Стены и потолок узкого хода облепили скальные улитки, хранившие под тонким панцирем нежный бирюзовый огонь – он завораживал, как колдовские огни на болоте. Но с каждым шагом цинний становилось всё меньше, а оставшиеся начали гаснуть. И, когда я всерьёз задумался над тем, чтобы повернуть обратно, слух уловил мимолётное движение за спиной.

***

Рамона

Сегодня Матушка Этера бушевала как никогда – заставила меня убирать в святилище, несмотря на то, что обычно этим занимались самые маленькие сёстры.

"В воспитательных целях и для блага незрелой души", – выразительно приподняла брови Верховная, намекая, что это наказание за моё любопытство.

И я послушно ползала с тряпкой и метлой, пачкаясь в пыли. Я! Та, кому доверяли участвовать в самых значимых обрядах! Отскребала вековую грязь и натирала кристаллы до блеска. Подумать только! Дожили…

А сейчас в мыслях маячила лишь уютная комната и чашка травяного отвара. В силу возраста я пока не прошла посвящение и не стала одной из старших жриц, поэтому могла жить в родном доме, а не в обители Матери Гор. Но рано или поздно придётся покинуть привычное место, как бы не было тяжело.

По телу свинцом разлилась усталость, голова и мышцы гудели. Именно это заставило меня свернуть не в тот коридор. Как-то странно получилось, ноги сами вели меня в ту сторону, где поселились люди с равнины.

Я просто немного отвлеклась, задумалась. Потеряла концентрацию.

Камень чутко реагировал на присутствие чужаков – я слышала его тихий ропот. Он разговаривал со мной и почти всегда откликался на просьбы, будь то вопрос о нахождении алмазных жил или попытка проскользнуть незамеченной мимо чуткого ока отца.

На все мои вопросы о людях с равнины и их визите он отвечал:

"Не твоего ума дело".

Даже братец Орм не признавался, хотя наверняка знал.

Ну, ничего... Рано или поздно станет известно. Может, скоро нам позволят спускаться на равнины, путешествовать и уходить так далеко, как только захочется! Не опасаясь гнева старейшин и Матери Гор.

И, может, каждый из нас скоро станет чуточку свободней.

Весь день утреннее приключение будоражило фантазию и не давало покоя, тлело озорным угольком, дожидаясь, когда на него обратят внимание. И зря я гнала его прочь! Не могла, слабовольная, отказать себе в искушении посмаковать несколько мгновений, когда без стеснения глядела в глаза чужака. Так открыто, прямо, дерзко.

Взгляд, пробирающий до мурашек, прибивающий к месту.

Так на меня никто никогда не смотрел.

Воспоминание о нём жгло, и, что странно, боль была приятной. От неё тянуло внутри, хотелось продлить её как можно дольше. Наслаждаться ею.

Я одёрнула себя – ну что за глупости бродят в моей дурной голове! Всего один мимолётный взгляд, а я уже размечталась.

И всё же… Интересно, о чём думал в тот момент чужак? Запомнил ли он моё лицо?

Хотелось, чтобы запомнил. Словно это имело какой-то смысл, словно у нас есть шанс ещё хотя бы раз встретиться. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором вставал образ мужчины с тёмными волосами.

Всё это было слишком смело, запретно, неприлично для девушки. Особенно для жрицы. За такие мысли стоило меня выпороть! Или отправить в самую тёмную пещеру замаливать грехи.

«Ты должна помнить, кто ты такая, – сказал внутренний голос тоном Матушки Этеры. – Сосуд божественного Дара, проводник божественной воли. Негоже осквернять себя непотребными мыслями».

Я коснулась ладонями горящих щёк. Глубоко вздохнула и задержала дыхание.

Образ, который пыталась прогнать из головы, никуда не ушёл – напротив, наполнился красками. Так бы и стояла, путаясь в паутине ощущений, но внезапно горы шепнули о чужом присутствии.

Это точно не искатели! На них не похоже.

Страх быть обнаруженной сковал по рукам и ногам. Ладонь коснулась прохладного камня. Скользнула выше, погладила.

Я закрыла глаза, привычно сплетаясь с пульсом гор, дыша с ним в такт, пропуская через себя. Обмениваясь мыслями и теплом. С раннего детства я могла вести с горами безмолвные разговоры, поражая своими способностями родных.

Матерь вняла просьбе: огоньки цинний стали медленно затухать, погружая пещеру в почти абсолютный мрак, скрывая присутствие. Богиня, которой я ежедневно молилась, всегда была ко мне благосклонна.

Проскользну мимо тенью или нет? Тихо, как едва ощутимый ветер. Как пёрышко.

Но, может, хоть одним глазком взглянуть, кто это? Я буду осторожна.

Он так близко, что слышно дыхание…

***

Реннейр

С детства я обладал отменным слухом и чутьём. И вот сейчас – чей-то прерывистый вздох. Звуки шагов.

Тихие, как у бывалого убийцы. И такие же осторожные.

Тело, ведомое инстинктами, среагировало мгновенно – поворот, бросок, и вот я уже прижимаю к стене безымянного соглядатая.

– Что тебе нужно? – спросил, не повышая голоса и силясь рассмотреть очертания чужого лица.

Подгорная тьма лишила зрения, но обострила другие чувства. В нос ударил запах мёда, сухих трав, нагретых камней и...

Женщины?

Совсем лёгкий, неуловимый аромат волос и кожи.

Стиснув плечи сильней, я подался вперёд, проверяя, не ошибся ли? Нет, точно не ошибся. Руки тонкие и сама она маленькая, хрупкая, дышит испуганно – точно не убийца. И как я мог перепутать?

Внезапно стена пещеры у неё за спиной засияла мягким золотым светом, он обрисовал контуры сотен мелких и крупных кристаллов, выросших прямо из недр скалы, как будто серый камень превратился в гигантскую жеоду.

Я опустил голову – девушка смотрела на меня с безмолвной паникой во взгляде, словно пойманный зверёк. А где-то на краю сознания мелькнула мысль, что глаза у неё – вересковый мёд. Совершенно небывалые, тёмно-золотые, с длинными пушистыми ресницами. Светлая кожа, огненно-рыжие волосы, стекающие на грудь мягкой волной.

Это она! Живая, не видение.

– Что тебе нужно? – повторил вопрос.

Узкие ладони легли мне на грудь в попытке оттолкнуть, а в следующий миг обоих поглотил портал.

Глава 3. Странный разговор

Реннейр

Острая нехватка воздуха, ослепляющий свет и толчок – нас бросило вперёд, и только в момент падения я понял, что продолжаю удерживать девушку за плечи, а она цепляется за мою рубашку. Ещё чуть-чуть и мы, не разнимая объятий, рухнем на камни.

Это произошло в доли мгновения и почти неосознанно. Я ухитрился каким-то немыслимым образом извернуться, чтобы не придавить девчонку, и упал на спину. А сверху – она.

Раздался то ли вздох, то ли всхлип, когда руки крепче стиснули её рёбра. Девушка уткнулась лицом мне в шею и задержала дыхание. Застыла, как пойманная мышь. Волосы её, длинные и тяжёлые, стекли на грудь и лицо, прядь пощекотала шею.

В эти наполненные напряжением мгновения я особенно остро ощутил близость и тепло чужого тела.

– Я думал, ты мне привиделась, – выдохнул ей в макушку.

Она вздрогнула, будто только сейчас поняла, что произошло. С силой, неожиданной для такого хрупкого создания, вырвалась из хватки и отскочила назад, спиной прижалась к обломку скалы. Перепугалась.

Свет полной луны мягко обрисовал её лицо.

– Ты создала врата?

Она молчала, глядя на меня исподлобья. Красивая, юная. Одета в тёмную рубашку и полотняные штаны, плотно облегающие бёдра. Лестрийки бы удавились, чем надели нечто подобное, а на ней наряд смотрелся удивительно гармонично.

– Думал, ты подгорный дух, – произнёс с усмешкой, так и не дождавшись ответа. А потом приподнялся на локтях. – Хотя для духа ты слишком тяжёлая и мягкая.

Пока девушка растерянно хлопала глазами, пытаясь переварить мои слова, я успел встать на ноги. Вокруг не было ни души, только ветер шелестел стеблями высохшего под летним солнцем денника. Горная гряда тянулась вдаль, насколько хватало взгляда, а слева, шагах в десяти, чернел провал, окаймлённый густыми зарослями рододендрона. Сомкнутые бутоны раскачивались в такт ветру, наполняя воздух сладко-терпким ароматом.

Отличное место, лучше не придумаешь. Если бы нас выбросило чуть дальше...

Занятый своими мыслями, я не сразу понял, что рыжая девица собралась оставить меня бог знает где без шанса вернуться. Она вжалась в камень обеими руками, и в тот миг, когда под пальцами вспыхнули золотые кристаллы врат, я бросился вперёд.

Дурак!

Не даром старики твердили: где магия, там зло. А дети гор обменяли сердца на Дар, и теперь у них под рёбрами холодные камни.

– А ну-ка стой! – я дёрнул её за локоть и развернул к себе лицом.

***

Рамона

– Что за шутки? Куда ты меня затащила? Отвечай, – на щеках, тронутых щетиной, заиграли желваки, губы сжались, а пальцы обхватили запястья – не вырваться.

Он выглядел по-настоящему разъярённым, как зверь.

Сначала безошибочно учуял во тьме, напугав до колик, потом подставился, обеспечив мне мягкое падение, а теперь смотрел так, будто раздумывал, каким способом будет меня пытать.

Не укладывалось в голове, как и зачем горы свели наши дороги, направили меня к нему, а его ко мне? Всё совпало с точностью до мгновения, а ведь мы могли просто разминуться в бесконечной сети коридоров.

И надо было всё испортить, когда я позорно струсила, сглупила и бросилась бежать. Если бы получилось, он бы остался здесь один, и за неделю бы до Антрима не добрался. Врата выбросили нас далеко на юге, а почему так получилось – понятия не имею! Чужак теперь вправе думать обо мне самое худшее.

И не только думать, но и сделать, ведь мы здесь совершенно одни.

Коленки затряслись от страха, и медленно-медленно я подняла взгляд, посмотрела ему в лицо. Пронеслась совершенно ненужная мысль: вблизи он ещё красивей, этот лестриец.

В оглушительной тишине вдруг стало слышно, как бахает кровь в висках. Язык прилип к нёбу, во рту пересохло, а я всё смотрела в тёмные зрачки напротив – бездонные, как колодцы. И глаза у него светлые. Голубые? Серые?

Он молчал. Ждал ответа и рук не разжимал.

Ещё никто и никогда не стоял ко мне так близко. А происходящее сейчас было так непривычно, так странно... и волнительно до похолодевших пальцев и пересохших губ.

Я боялась дышать его запахом – раскалённой дороги и ветра, стали и выделанной кожи. Запахом чужого мужчины. Боялась ненароком коснуться его груди своей, а он будто нарочно наклонился ниже.

Такой большой! И сильный. Много сильнее меня – я в этом убедилась, когда он вжимал меня руками в свою грудь – твёрдую, как камень.

Мурашки горячей волной скользнули по спине.

Лестриец шумно втянул носом воздух и поднялся ладонями выше, комкая рубашку. По локтям, плечам. Встряхнул несильно.

– Ну, ты что, язык проглотила? Что всё это значит?

– Я... сама не знаю... – шепнула на выдохе и снова встретилась с ним взглядом.

Обожглась им.

– Что значит, не знаешь? – он изогнул бровь. – Говори, не бойся, – и добавил мрачно: – убивать не стану.

В подтверждение своих слов убрал руки и сделал шаг назад. Я привалилась плечом к скале, перевела дух.

– Я не собиралась уводить тебя за собой. Ты сам прошёл за мной сквозь врата, – произнесла, глядя на носки своих ботинок. Сейчас они казались такими интересными.

– Невозможно, – отрезал лестриец. – Без желания искателя я не мог их пройти. Это все знают.

– Но я этого не желала. Я... просто испугалась.

Чужак молчал. Ждал оправданий.

Он не был похож на наших мужчин: коренастых, мощных, как горы, и суровых, как камни. Они редко смеялись и почти не умели веселиться – жизнь, полная тяжёлого труда на рудниках, омытая постоянными дождями и овеянная сырыми туманами, отпечаталась на лицах. Искатели были понятными, привычными. И очень скучными.

А лестриец скучным не выглядел. Он походил на лесного хищника, тихого и проворного, гибкого, как молодое дерево. От него веяло угрозой и непостоянством, как от весеннего ветра в горах.

Молодец, я. Нашла приключения на свою голову! Или не на голову, а на ту часть, что ниже поясницы.

Чуть сощурив глаза и склонив голову набок, чужак разглядывал меня, словно пытался залезть в голову и прочитать мысли. Поза его была расслабленной, но я чувствовала – всё это ложь. Стоит сделать хоть одно неосторожное движение...

– Я тебе не верю.

Сердце упало в пятки, но я лишь выше вздёрнула подбородок.

– Зачем мне это было нужно? Я не...

– Зачем? – лестриец потёр подбородок, изображая задумчивость. – Например, позабавиться с чужаком. Говорят, горные девы заманивают мужчин, посмевших забраться в их владения, а потом сталкивают в пропасть. Или приносят в жертву Матери Гор...

– Нет! – я замотала головой. Что он такое придумал?! – Нет-нет-нет! Клянусь, у меня и в мыслях такого не было! Поверь, лестриец!

Я будто ступила на тонкую грань и балансировала на ней, в любой момент готовая сорваться.

– Реннейр.

– Что?

– Реннейр – это моё имя.

Меня будто ударили в грудь, выбив весь воздух. И я застыла, прислушиваясь, как внутри дрогнула струна, задетая отзвуками этого имени.

– Рен...нейр, – распробовала, как сладкий вересковый мёд, покатала на языке. – А ты, случайно, не Зверь-из-Ущелья?

Вопрос прозвучал слишком бестактно. Вечно ляпаю, не подумав!

Но чужак не рассердился, напротив, сделал то, чего я не ожидала – запрокинул голову и коротко рассмеялся.

А смех у него приятный. Негромкий, бархатистый. И на щеке ямочка появилась. Но всё равно расслабляться рано! Даже кошки играют с мышами перед тем, как разорвать на клочки. А этот человек и близко не похож на сытого ленивого кота.

– Какая ты забавная, дочь гор, – успокоившись, произнёс Реннейр, и взгляд его смягчился. – Возможно, ты действительно не лжёшь.

– Я и не думала лгать!

Ужасно хотелось, чтобы он поверил. В голос я вложила всю искренность и даже прижала руку к сердцу.

– Веришь?

– Старинный жест, которым говорящий клянётся в честности. И если он солжёт, его сердце в тот же миг остановится, – Реннейр задержал внимательный взгляд на моей груди и вздёрнул бровь. – Только говорят, что у искателей вместо сердца камень.

Если сперва и от слов, и от взгляда бросило в жар, то теперь пробрало холодом. Неужели люди с равнин и правда в это верят?

Верят в то, что мы бессердечные? Что заманиваем чужаков и убиваем забавы ради?

– Это ложь! – я даже ногой притопнула от избытка чувств. – Есть у меня сердце. Настоящее. Оно бьётся!

Не станет же лестриец проверять?

Я вдруг представила в красках, как может выглядеть это самое проверяние. Фантазия нарисовала всё это так явно, что я даже почувствовала чужое прикосновение к коже. Там, где так неровно застучало-заколотилось сердце.

А руки у него наверняка закалены в боях, такие переломят, как тростинку. Закатанные до локтей рукава открывали развитые предплечья с дорожками вен. Идеальные, словно над ними поработал резчик по камню.

Если сравнивать Реннейра и брата, то Орм тоже сильный здоровый мужчина, но у него руки-кувалды, и сам он похож на кузнечную заготовку. А этот – до блеска отполированный клинок.

Говорят, люди равнин всё время сражаются. Говорят, они губят всё, к чему прикоснутся.

– Почему ты так странно смотришь? – спросил с усмешкой.

– Как смотрю?

– Так, будто я – сундук с самоцветами.

Кровь ударила в лицо, и щёки запунцовели.

Как-как? Сундук с самоцветами? Это значит... с алчным блеском в глазах? С желанием запустить руки и сжимать в горстях блестящие камни, наслаждаясь гладкостью и безупречностью формы?

О, Матерь Гор. Вот позорище!

– Я не настолько люблю самоцветы... Точнее, люблю... но не больше людей.

Мысли путались, а язык молол чушь. Но чужак не смеялся, только смотрел внимательно. Так мы и застыли друг напротив друга, разделённые полосой лунного света – глаза в глаза.

Слышит ли он, как зазвенел воздух между нами? Как в глубине земли задрожали ветви священного древа, а по венам потекло расплавленное серебро – обжигающе горячее.

Волшебство момента было столь хрупким, что казалось любой звук сотрёт его без следа. Даже ветер задержал дыхание, и звёзды перестали моргать. Ночь сомкнула усталые веки, оставив нас только вдвоём.

– Как тебя зовут? – он нарушил молчание первым.

– Рамона. Из дома Алого Камня.

Реннейр дёрнул краешком рта, будто хотел что-то сказать, но передумал. Опустился на камень и упёр локти в колени.

– Значит, Рамона, – из уст этого человека моё имя прозвучало по-особенному. – И всё-таки, почему я здесь?

– Я ведь говорила, что не знаю.

Я, и правда, не знала. Даже догадок не было.

– Я не искатель, у меня нет власти проходить сквозь врата. Я хочу узнать ответ на свой вопрос.

Да что он заладил! В груди заворочалась злость. На свою оплошность, на его любопытство. На то, что вдруг оказалась беспомощной, как котёнок.

– Если бы я знала, я бы ответила!

– Может, ты не отдаёшь себе отчёта в том, что ты хотела, чтобы я последовал за тобой?

Он что издевается? Точно! У него это на лице написано. Вот только меня муштровала Матушка Этера, я без боя не сдамся!

– Ну и самомнение у тебя, чужак. Ты думаешь, я настолько легкомысленна, чтобы...

О, да, легкомысленна – не то слово. И легковерна.

– ...чтобы пожелать оказаться наедине с мужчиной?

« А почему бы и нет? » – внутренний голос, кажется, в сговоре с ним. Зудит, как назойливая муха.

– ...ночью, вдали от всех... – воздуха не хватало. Приходилось жадно глотать его, чтобы закончить фразу. – Чтобы он...

Чтобы что?..

Лестриец никак не желал опускать свой звериный взгляд и сбивал с праведного пути.

Всё вокруг казалось небывалым: этот странный возмутительный разговор, тихая ночь, укрывшая горы синей вуалью. Эта ночь глушила все звуки, кроме наших голосов и дыхания. Словно не осталось никого кроме нас. Дети разных миров осторожно, нащупывая брод, пытались сблизиться и понять друг друга, но сталкивались и разлетались, как камни.

А потом Реннейр шагнул ко мне.

***

Реннейр

– Ты не похожа на других искателей.

Я Бездна знает где в компании чужачки, но, вопреки её глупой попытке сбежать и бросить меня здесь, не видел угрозы. Я отнёсся к ней не как к части закрытого народа, презирающего и смотрящего на нас с высоты неприступных гор, будто мы копошащиеся в мусорной куче муравьи.

Пожалуй, сейчас я воспринимал её просто как женщину. Растерянную, смущённую, но за робостью которой скрывалась неуёмная жажда познания. И жажда эта была хорошо мне знакома.

– Да, я немного странная. Отец говорит, что моя бабушка была упрямой и непокорной. Я в неё пошла, – и Рамона коснулась волос, собрала их двумя руками, плавным жестом перекинула на грудь. Прошлась пальцами по всей длине. – Жаль, что она умерла ещё до моего рождения.

Я поймал себя на том, что с жадностью смотрю, как открывается шея и ключицы, как антримка перебирает локоны...

– ...думаю, мы бы с ней поладили.

Каковы они на ощупь? Наверняка мягкие и гладкие, пахнут цветами и мёдом.

– Значит, ты тоже упрямая? И непокорная?

...и как красиво огненные пряди смотрелись бы в горсти.

Дыхание перехватило, словно горло сжали стальные тиски. О чём я, дери меня Отец всех Равнин, сейчас думаю? Явно не о том, о чём следует. Сам ведь недавно ворчал на Варди за дурацкие намёки.

Лицемер ты, Ренн. Как говорит брат – грязное пятно на династии.

– Ты и так узнал обо мне слишком много, – она вновь подняла свои внимательные, проникающие в душу глаза.

Увидеть бы её при свете дня. Это сейчас, когда ночь опустилась на горы, всё выглядит слишком чувственным и не в меру таинственным, а старые правила и запреты отходят в туман.

– А сам на мой вопрос не ответил.

– О чём ты, дочь гор?

Набравшись смелости, она выдохнула:

– Это ты Зверь-из-Ущелья? Скажи, Рен-нейр. Тогда и я расскажу о себе больше.

Надо же, как быстро осмелела. Только ведь тряслась, как осиновый лист, будто я правда мог причинить ей зло.

А мог ли?

Дева опустилась на камень, закинув ногу на ногу, совсем как мужчина. Но ни это, ни возмутительная по меркам Лестры одежда не делали Рамону из дома Алого Камня похожей на паренька. Даже слепой не перепутает.

– Мне нечего тебе ответить. Думай как хочешь.

И дался ей этот Зверь! Не люблю своё прозвище, уже оскомину набило. Да и воспоминания с ним связаны не самые приятные.

– Какой упрямый лестриец мне попался, – она качнула головой.

– Так попробуй поймать другого.

А вот это рискованно. Повстречайся она Варди или Демейрару... Или отцу...

Пальцы хрустнули, сжимаясь в кулаки. Я окинул её взглядом от макушки до пят.

Хороша, даже слишком. Да, пусть она чужачка, дочь гор, но я ведь не слепой, не старик столетний! Женская красота всегда мне глаз цепляла. А она не просто красива, она необычна. На таких мужчины шеи сворачивают, руки друг другу ломают. Было в ней что-то такое – тянуло, как костёр в зимнюю ночь, как свет маяка.

Если верить сказаниям, горная дева заплатила сердцем за магию. Но Рамона так искренне клялась, что это выдумки, что я не мог ей не поверить.

А ветер тем временем стих. Он прислушивался, наблюдал. И цветы пахли так сладко и приторно... Если наклониться к ней, можно почувствовать аромат нагретых камней, сухой травы, мёда и вереска.

Я усмехнулся и потёр пальцами виски. Колдовство какое-то! Влияние Антрима, не иначе.

– Реннейр?.. – показалось, что глаза цвета сосновой смолы вспыхнули. Совершенно небывалый, нечеловеческий цвет.

Интересно, на солнце они становятся золотыми, как у драконов из старых легенд?

– Какая, всё-таки, странная встреча, – произнёс и ощупал взглядом тонкую шею в вырезе рубашки, ключицы, рот.

Она тоже не сводила с меня глаз – пытливых, любопытных. Тело сковала странная слабость, и я не сразу заметил, как туча заслонила полнеба. Лицо Рамоны скрыла темнота.

– Только что мне ждать от этой встречи?

– Я задаюсь тем же вопросом, лестриец.

– Может, это происки подгорных духов? Или вашей Матери?

Я не слишком верил в старые предания, хотя у нас в Лестре было много культов самых разных богов. Если можно так сказать, я выбивался. Был белой вороной. Рассчитывал лишь на силу хорошего клинка и правильного слова.

– Ты тоже думаешь, что мы столкнулись неслучайно?

– Я не верю в знаки судьбы. Всё это чушь.

Лицо её вытянулось, а губы недовольно поджались. Пусть лучше обижается на грубые слова, чем забивает голову глупостями. Мало ли… Она хоть и антримка, но всё-таки женщина. Молодая и впечатлительная. Надумает ещё невесть что.

– Почему ты так решил, Реннейр?

– Можно просто Ренн.

Я позволил это ей только потому, что моё полное имя Рамона произносила слишком чарующе. Тягуче и медленно, будто размазывала мёд по ломтю хлеба, прежде, чем откусить кусочек.

– Ты спросила почему? Да потому что насмотрелся на людей, которые предпочитают думать не головой, а другим местом. И все свои несчастья на судьбу скидывать.

Горная дева фыркнула.

– Странный ты, Ренн. А мы, искатели, очень даже верим в судьбу.

– И божественную волю?

Она ничего не ответила, только плечи почему-то сникли. Рамона обхватила их руками, отвела взгляд.

Не хочет продолжать? Что ж, ладно. Уважаю её желание и признаю, что разговор с ней начал приносить удовольствие. Будто приоткрываешь завесу в скрытый от всех, таинственный мир.

– Расскажи мне про врата. Я видел: ты создала их из ничего.

Глава 4. Зверь-из-Ущелья

Рамона

Он говорил серьёзным тоном совершенно возмутительные вещи! Такие, как Ренн, не верят ни во что и ни в кого, кроме себя. Не доверяют никому и всё время ждут удара в спину.

– Я всегда думал, что врата расположены в определённых местах, как в той пещере, куда мы сегодня прибыли.

Он взъерошил волосы и сел прямо на землю, в волнующей близости от моих ног. Уставился вопросительно. А я замерла, прислушиваясь к ощущениям тела, к бегущей по венам крови, к участившемуся дыханию.

– Да, это правда, – голос сел, и я откашлялась. – У нас есть карты, на которых отмечены все врата Западных Гор и их маршруты, но... – я заколебалась: сказать или нет? – ... умею их создавать и перемещаться туда, куда пожелаю. Это можем делать только я и матушка Этера. Были ещё и другие: старейшины, жрицы… но они умерли давно. Врата отнимают много сил, особенно когда проводишь кого-то. Поэтому я создаю их нечасто, пользуюсь теми, что уже есть. Они, в отличие от моих, стабильны и не меняют маршруты даже при большом желании.

Надеюсь, я не совершила ошибку? Вдруг я, и правда, слишком доверчива?

– Твой Дар силён.

– Все так говорят. Обычно врата приводили меня туда, куда нужно, но иногда выбрасывали в совершенно неожиданных местах. Редко. Очень редко. И сегодня что-то пошло не так, как будто ты изменил точку назначения.

Ренн усмехнулся.

– Этого не может быть.

– Много ты понимаешь, – буркнула я.

Он мне не верит! И как убедить этого упрямого лестрийца? Сам вмешался, что-то сотворил с моей магией, вот и нас вышвырнуло непонятно где, хотя целилась я, между прочим, в свою комнату. В свою скромную девичью спальню, где не место всяким… чужакам.

А что, если бы нас закинуло туда? У меня ведь постель не убрана, в сундуках кавардак!

Ох, Матерь Гор, я опять краснею? И хорошо, что лунного света недостаточно, чтобы Ренн увидел горящие щёки.

Мне ужасно хотелось расспросить его обо всём: как живут там, внизу, чем дышат, во что верят. Верят простые люди, а не такие, как он. Вопросы вились в голове нескончаемой вереницей, хотелось впитывать новые впечатления жадно, как губка. Правильней было бы закрыть рот на замок или вообще прочь бежать, но даже шевельнуться нельзя. Никак не получается: от пристального, выжидающего взгляда цепенеют ноги. Сердце стучит в районе горла. И хочется продлить этот момент откровения – мир, долгое время бывший под запретом, мир притягательный и манящий, ожил для меня в обличье этого человека.

Ох, если бы кто-то узнал мои мысли, закидал бы камнями. Даже милосердная Матерь Гор отвернулась бы от меня – жрицам непростительная мирская слабость.

Слабость губительна. Как пропасть – глубока.

– Рамона? – тихий шёпот, как шелест ветра. Или то горы говорят со мной его голосом?

И вдруг со мной начало твориться что-то странное… То, от чего искателей, особенно жриц, предостерегали мудрые старики. Я смотрела перед собой как сквозь плохо отполированную линзу: очертания плыли и сливались, пространство ускользало. Наверное, я совсем потеряла счёт времени – это было похоже на транс, в который я впадала в святилище.

Внезапно камень в плетёном очелье ожил и потеплел, а голову повело, как от хмельного напитка, – стало вдруг так хорошо, так упоительно, словно ветви подземного древа оплели меня теплыми лентами и уложили в колыбель. Пульс камней вторил биению сердца, сплетаясь с ним воедино. Веки налились тяжестью – не поднять. Руки упали вдоль тела, и я совершенно перестала понимать, кто я и где я.

Древо потянуло мою магию, мой Дар. Не так, как в святилище Матери Гор, где я добровольно делилась своими силами. Обязательный ритуал, который поддерживал защиту Антрима. Безобидный, просто немного утомительный. Но сейчас мой источник был вспорот без спроса.

Кровавый камень, вплетённый в очелье, жёг лоб раскалённым клеймом. Голова гудела, в ушах шумела кровь.

И вдруг – внезапная лёгкость, словно летишь вниз, раскинув руки. Недовольно ворча, горы отпустили свою дочь. Жадные каменные исполины оставили меня в покое до поры до времени.

– Рамона! – лёгкая пощёчина вернула меня в реальность, и я увидела нависающего надо мной Ренна. – Что с тобой? Тебе дурно?

Он был встревожен. Хмурился и дышал тяжело, сжимая в кулаке мой амулет. Видимо, сорвал его, когда понял, что причина в нём.

– Это всё каменное древо, – шепнула, отворачиваясь.

Реннейр коснулся щеки и заставил посмотреть ему в лицо.

– Ты впала в беспамятство, едва на землю не свалилась, я еле успел поймать. Не знаю, о каком древе ты говоришь, но оно явно опасно.

Тёплые, загрубевшие от оружия пальцы не давали вырваться, а я старалась не представлять, как эти самые руки подхватывали меня и опускали на траву.

– Всё в порядке. Так бывает, когда... – выдавила с трудом, будто и голос, и тело разом перестали меня слушаться.

– Когда?.. – Ренн приподнял брови, намекая, что неплохо было бы продолжить рассказ, но слова стояли в горле комом, а сердце отчаянно колотилось в рёбра.

Не могла я признаться, что горы, камни и то, что скрыто в их недрах, чутко улавливают всплески самых сильных эмоций и не могут отказать себе в удовольствии подкормиться от нас. Поэтому искатели с ранних лет учатся контролировать себя и сдерживать губительные порывы. А сегодня меня чуть не смыло волной и не утянуло на самое дно.

Страшно? Немного. Но я бы не позволила каменным исполинам выпить меня без остатка, я бы сумела вырваться. Просто всё случилось слишком неожиданно, я не знала, что встреча с лестрийцем заставит меня испытать такие эмоции. А ведь на эмоциях и чувствах и завязана вся магия.

– Прости, этого я сказать не могу.

Он очертил взглядом контуры моего лица и, наконец, отстранился. В задумчивости подпёр колено кулаком, вокруг которого было обернуто моё очелье. Совершенно случайно коснулся его твёрдыми губами.

Я перекатилась на бок, не торопясь подниматься и не в силах отвести глаз от этой картины. Голова всё ещё немного плыла.

В свете луны и звёзд профиль чужака казался резким, но таким правильным.

– Тогда ответь, ты – жрица Матери Гор?

Он вытянул руку, собирая кровавым камнем звёздный свет, всматриваясь в его алые глубины и принимая моё молчание за согласие.

– Неразумное дитя, – произнёс с сочувствием и протянул мне очелье. – Никогда не доверяй незнакомцам.

Слова его царапнули осколком стекла, и я вцепилась в конец плетёного шнура. Села, притянув ноги к груди и уложив на колени подбородок, как будто хотела спрятаться.

– Я вовсе не неразумная. И тем более не дитя.

– Я бы поспорил, но мне лень, – он разжал хватку, и мой амулет змеёй скользнул вниз. Я сплела его сама много лет назад, как только узнала, что стану жрицей – такова традиция.

– Что случилось, лестриец? Новость о том, что я Каменная жрица, тебя не порадовала?

Горечь осела на губах каплями полыни. Захотелось стереть её рукавом, но я не шевельнулась – глядела, как меняется его лицо. То тонет во мраке, то белеет в сиянии луны. Воздух был таким густым, насыщенным влажным ароматом ночных цветов и терпких летних трав, что можно было собрать его в горсть.

Мы сидели так близко друг к другу, что я могла коснуться его носком ботинка. Или положить ладонь на плечо. После неожиданного обморока меня всё ещё потряхивало.

– Никогда не доверяй незнакомцам, – повторил Ренн задумчиво, и усмешка вспорола сурово сжатый рот. – У нашего народа есть легенда. Одна старая и странная легенда, которую странствующие барды разносят из города в город. Она гласит, что однажды жрица Матери Гор родит дитя от человека с равнины. Этот ребёнок вернёт нам утраченную магию, но...

Он красноречиво поглядел мне в глаза.

– Но… что? – выдавила я, заикаясь. Что-то чужое, пугающее, дикое рождалось во мне. Яд, что хуже дурмана и опасней цикуты, – от него не будет спасенья.

– ...рухнет весь заведённый порядок. Магия – это сила, это огромная власть. Знаешь, почему искатели так ревностно оберегают своих женщин от чужаков? Особенно жриц, – сейчас он смотрел с сочувствием, или мне показалось? Свет луны слишком неверен. – Потому что соблазн похитить одну из них и зачать с ней ребёнка может оказаться слишком велик. Лестрийцы суеверны, а ещё жадны до власти, богатства и любви.

Взгляд человека напротив был тёмен, как самая глухая ночь. И вдруг пришло осознание, ударило ножом по нервам. Он увидел это, прочёл все эмоции во взгляде.

– Не бойся, я тебя не трону, – голос его прозвучал глухо и устало. – Но остерегайся моих собратьев, Каменная жрица. Они могут быть жестоки.

Я смотрела на него и пыталась понять: говорит Реннейр всерьёз или шутит. Нет, не похоже на шутку. В глазах, внимательных и серьёзных, ни капли веселья.

– Почему я ничего не слышала об этой легенде? – спросила, совладав с волнением и крепче сжимая пальцы.

– Возможно, потому что это просто чушь, не достойная внимания, – он пожал плечами. – Так называемые прорицатели любят пудрить народу мозги, а дураки и верят.

– Может, и не чушь, – мысли завертелись со скоростью шлифовального круга. Сумбур. Просто полный сумбур! – А ты, выходит, не такой, как другие лестрийцы? Тебе не нужна власть и всё остальное?

– Я насмотрелся на то, как власть превращает человека в... – должно быть, он хотел сказать что-то грубое, но вовремя опомнился. – Не имеет значения.

– И тебя не влекла возможность?

– Нет.

***

Реннейр

Всю жизнь я имел счастье наблюдать, как лорд Брейгар распоряжается властью. Даже если в далёкой юности он был другим, то сейчас от этого человека не осталось ничего.

Рамона сидела напротив, затаив дыхание и распахнув глаза. Чужачка с красивым именем, юная, любопытная и совершенно неискушённая. Признаю, в какой-то момент у меня промелькнула мысль о заговоре искателей, но почти сразу разбилась об искренность этой девушки.

Она ещё не научилась лгать.

Как я это понял? Не знаю. Прочитал в глазах, наверное. Я назвал антримку глупым ребёнком. Сколько ей лет? Восемнадцать-двадцать? Обычно к этому возрасту мои соплеменницы, как и женщины искателей, уже имеют мужа и парочку детишек, какой-никакой опыт и лицо с печатью забот и жизненных тягот. А от этой веяло лёгкостью, будто она стояла выше мирских проблем.

Каменная жрица. Я знал о её народе немногим больше других лестрийцев, случалось и раньше встречать служительниц Матери Гор, но все они отличались суровостью и сдержанностью, иногда отрешённостью. Это уважаемая каста среди искателей, вторая после старейшин.

И этот её обморок – результат использования Дара? В первый момент я даже не понял, что с ней. Показалось, что она начала засыпать, но, когда хрупкое девичье тело стало крениться вбок, я еле успел её подхватить. Проклятый камень у неё на лбу источал жар и, особо не думая, я поспешил сорвать украшение.

Странно, но это помогло. Она что-то говорила о каменном древе, а у меня в голове всплыла глупая легенда, в которую истово верил мой отец. Не знаю, кто дёрнул меня за язык, но я рассказал её этой жрице.

А сейчас Рамона старательно отводила взгляд. Смутилась, наверное, я слишком внимательно её разглядывал. Стянула пальцами воротник рубашки и отодвинулась, прислонилась спиной к камню.

– Я слишком мало знаю о вашем народе...

– Тебе же лучше, поверь.

Она недовольно полыхнула глазами.

– Нет, не лучше. Как можно спокойно спать, когда мир вокруг так огромен, загадочен! Разве мы живём не затем, чтобы его познать?

– Один мудрец сказал, что знания приносят лишь печаль.

– Ты что, смеёшься надо мной, лестриец?! Хочешь сказать, что лучше оставаться зашоренной дурочкой?

Её негодование было таким горячим и искренним, что я не выдержал и усмехнулся.

– Ты хочешь открытий? Как те мужи, что бросают свой дом, чтобы сесть на корабль и отправиться в бесконечное плаванье, даже не зная, вернутся ли живыми?

– Я даже моря ни разу не видела, а кораблей тем более. Только на картинках, – она заправила за ухо прядь волос и вздохнула. – Это такие огромные деревянные коробки под парусами. Хотела бы я… поплавать на них.

– Возможно, когда-нибудь у тебя получится.

Рамона махнула рукой и подтянула колени к груди.

– А-ах! Если мы так и будем прятаться за стеной и дрожать от одной только мысли, чтобы высунуть нос наружу, то я так и умру, не повидав и десятой доли всех чудес. Даже сходить в вашу Лестру на ярмарку для меня нереально.

– Там и смотреть нечего. Во время ярмарок в городе шатаются приезжие, грабёж процветает, несмотря ни на какие меры, улицы заполняет пьянь и искатели приключений. Милым девушкам там не место.

– Ну, вот. Теперь ты тоже считаешь, что можешь учить меня, – крылья тонкого носа раздувались от негодования, и Рамона была похожа на маленького, но очень злого зверька. На ежа? Или белку, у которой отобрали орех?

Она упрямо сдвинула брови на переносице и запыхтела. Готов поспорить, щёки её полыхают огнём: у всех рыжих кожа тонкая и чувствительная. Особенно у девушек.

– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моём народе. Он погряз в страхах, старики трясутся за каждый самоцвет, подозревая врага в любом за границами Антрима. А тем временем мы выр… – она внезапно замолчала и поглядела на меня искоса. – Я начинаю думать, что твоё пророчество вовсе не чушь, а правда. Просто его от нас скрыли. Я помню книгу, в которой…

– Да что ты говоришь, Рамона из Алого Камня? – вопрос прозвучал едко и саркастично.

В мгновение ока преодолев расстояние между нами, я впечатал ладони в камень по обе стороны от её лица. Надо отдать жрице должное – даже не дёрнулась, только глаза распахнула шире, а зубы стиснула.

Наверное, взгляд у меня всё-таки безумный.

– Даже не думай об этом.

– Я только...

– О, боги! Зачем я тебе вообще об этом сказал? Ещё захочешь связаться с каким-нибудь лестрийцем и… – внезапно я замолчал.

Напряжение натянулось между нами так, что воздух, казалось, заискрил. Она взмахнула рукой, будто собираясь отвесить пощёчину, но вместо этого сжала пальцы в кулак и медленно опустила на колени.

– Я ни о чём таком не думала! Ты просто ужасен, – прошептала сердито.

Знаю. Меня не раз упрекали за злой язык.

– Пожалуй, ты права, – добавил невозмутимо. – И да, это я Зверь-из-Ущелья.

Зверь-из-Ущелья.

Тот, от кого отворачиваются жеманные аристократы, боясь, как бы я не запачкал их своей грязью. И дочерям наказывают: не подходите к нему, даже в его сторону не смотрите. Этот человек не достоин стоять с нами рядом, он позор на семейном древе. Он ненормальный. В его венах течёт порченая кровь.

– Я всего лишь хочу тебя предупредить, любопытная и доверчивая девочка, чтобы держалась от наших подальше. Не следила, не подходила, не разговаривала. Ты не думала, что я могу убить тебя? Или ещё как-то обидеть?

Рамона молчала. Девичьи колени упирались мне в грудь, от чужого тепла не спасал даже слой одежды. Мы находились слишком близко друг к другу, сейчас я нарушал все мыслимые и немыслимые правила приличия.

– Ты бы этого не сделал, – прошептала, не опуская глаз. – Ты пообещал, что не причинишь мне вреда.

– И ты поверила?

Я наклонился чуть ниже, и в ноздри проник аромат её кожи и волос без намёка на притирания, которые так любят лестрийки. По мне так от них вонь несусветная. Будь на моём месте кто-то другой, особенно верящий в глупые пророчества, то мог уже уложить Рамону на спину и сорвать эти тёмные тряпки. Потом сказали бы, что сама виновата. Заманила своей красотой, глазами, голосом.

Не стоит перегибать палку, я всегда старался думать головой.

– Да. Я поверила тебе.

Не стыдно, Ренн, вести себя, как скотина?

И вдруг – прикосновение пальцев к подбородку. Рамона из дома Алого Камня вынудила меня посмотреть ей в лицо, и я, странное дело, повиновался.

– Что ты делаешь? – процедил сквозь зубы, но руку её не сбросил. Не смог.

Просто глядел на неё и видел, как тяжело вздымается грудь, как бьётся жилка на шее.

Да эта чужачка такая же ненормальная, как и я! Показалось, что камень сейчас раскрошится под моими ладонями, так сильно на него надавил.

– Хочу рассмотреть тебя, лестриец.

– Зачем? – я перехватил запястье и накрыл тонкие пальцы своими.

– Хочу понять, какого цвета твои глаза. Такие светлые… никогда таких не видела, – заворожено прошептала она.

– Я что, неведомая зверушка для изучения?

– Вы совсем... совершенно, абсолютно не отличаетесь от нас, – тихо-тихо, будто кто-то мог подслушать, произнесла Рамона. – А в детстве я представляла вас почти чудовищами.

– Очень лестно, спасибо.

– Мы все произошли от одного семени, – продолжила она. – Но я всё равно не должна была быть там, в пещере Семи Врат. Не должна была смотреть на вас. Не должна быть здесь, с тобой.

Слова её были похожи на заговор, иначе как объяснить то, что я внимательно ловил каждый звук? Смотрел, как шевелятся губы.

На что будет похож её поцелуй? Потеряю ли я после него душу?

– Конечно, не должна. И я не должен сейчас с тобой разговаривать, – поборов искушение, ставшее почти неподъёмным, отпустил её руку.

Показалось, или и правда на лице жрицы отразилась досада?

– Но так вышло, что мы встретились. Может, на то была воля Матери Гор? – она набрала в грудь побольше воздуха, будто собиралась с разбегу броситься в ледяную воду. – Расскажи мне о своём мире! Пожалуйста… Кто знает, когда мне снова удастся поболтать с лестрийцем?

Я усмехнулся. Вот неугомонная!

– Я не странствующий бард, чтобы слагать красивые истории. Я вообще разговаривать не слишком люблю… – и осёкся, поймав её умоляющий взгляд.

Вздохнул.

Ну, ладно. Слушай, девочка.

Глава 5. Не принимай близко к сердцу

Рамона

Он рассказывал мне о степи: как ветер колышет волны диких трав, как солнце всходит над золотым полем. Как морские волны с шумом бьются о берег, а чайки кричат на пристани. Я слушала и думала, что не хочу, чтобы он замолкал: его голос, глубокий, сильный, с лёгкой хрипотцой задевал внутри невидимые струны. И они дрожали, распространяя по телу тепло.

И почему он сказал, что не любит говорить? Наверное, потому, что он не сказочник, а воин, который привык всё решать при помощи клинка.

Но ещё ничья близость не вызывала во мне столь острого волнения. Оно туманило рассудок, и я несла полную чушь, даже дерзила и упрямо пыталась храбриться. Зверь-из-Ущелья, наверное, решил, что я сумасшедшая.

Уж какая есть! Но странно, что с ним не хочется притворяться и казаться лучше, чем я есть на самом деле.

– Знаешь, жрица, – после недолго молчания начал Реннейр, – тебе бы понравилось в окрестностях Лестры. Каждый год наши ждут праздник Цветущих Маков, чествуют Отца Равнин, гуляют, пьют, веселятся.

– Это красиво?

Он опустил голову, и почудилось, что на лице Реннейра мелькнула улыбка.

– Наверное. По крайней мере, девушки ждут его с нетерпением.

Воображение мигом нарисовало серию красочных картин одну за одной. Как бы мне хотелось туда попасть! Посмотреть на чужие обычаи, изучить новых людей. Я не хотела верить, что они несут угрозу, как бы на этом не настаивали искатели и сам Реннейр.

– А когда отмечают этот праздник? – спросила осторожно.

– Он совпадает с днём середины лета. А зачем это тебе? – Ренн подозрительно сощурился. Ну, точно зверь!

Я закусила губу и потупилась.

– Неужели маленькая жрица задумала побег?

Я молчала. Только измочалила бедный стебель, который крутила в пальцах, и теперь он походил на зелёную кашицу.

– Я уже понял, что у тебя в голове ветер, но об этом и думать не смей.

– Почему? Потому что это... опасно? – я щедро приправила речь насмешкой. Пусть не считает меня трусихой! Я много раз ходила по краю, не боялась спускаться в самые глубокие и тёмные шахты и взбираться по отвесным скалам.

Ренн полоснул меня раздражённым взглядом.

– Ты даже не представляешь как.

– Значит, мне точно стоит там побывать.

Лестриец измученно вздохнул, медленно поднялся и отёр ладонями лицо. А мне вдруг стало тоскливо.

Мы замолчали. Стало так-то неловко, я сорвала новый стебелёк и сунула в его рот. Всегда делала так, когда нервничала. Поглядела украдкой на Ренна: он стоял спиной ко мне, глядя вдаль, на заснеженную вершину Одинокого Старца, над которым сияла парная звезда. А спина у лестрийца красивая – мелькнула шальная мысль. Увидеть бы без рубашки. Чтобы вырезать такую же из камня, естественно, не для услады глаз.

Но внутренний голос шепнул: «Да кому ты врёшь, жрица? С самого первого мгновения не можешь оторвать от него взгляд, так бы и съела» .

– Поспать нам сегодня, кажется, не судьба. Скоро светает.

Как будто мысли мои прочитал.

– Трава мокрая, – заметил как бы между прочим.

– И что с того, Реннейр?

Мне нравилось произносить его имя. Как будто мы знакомы уже очень давно.

– Придёшь вся в росе, ещё и на рассвете. Никто не будет интересоваться, где тебя носило? – он обернулся и хитро прищурился.

– Моя семья думает, что я давно сплю. Если бы отец или брат меня хватились, я бы почувствовала.

– А мать?

– Нет её. Горы забрали.

Почти десять лет прошло, а внутри ещё тянет. У нас не принято горевать об усопших, никто не уходит в никуда. Смерти нет.

Главное, повторять это чаще.

– Обещай, что больше не будешь делать глупости. Что забудешь всё, о чём я тебе рассказал. Эти знания не пойдут тебе впрок.

– Поздно, Реннейр, – я тоже поднялась и встала у него за спиной. Моя макушка едва доставала ему до плеча. – Знаешь, почему нас называют искателями? Не потому, что мы добываем камни и металл и думаем лишь о том, как бы поплотней набить сундуки. Самоцветов у нас много, очень много. Так много, что камни почти утратили ценность, главного на них не купишь. Мы ищем истину, чужак. Во всём. В природе вещей, в прошлом и грядущем, друг в друге. Ищем ответы на вопросы.

Он смотрел на меня долго, не мигая. Пытался понять, сколько во мне искренности.

– Рамона... – произнёс тихо и так проникновенно, что по рукам пробежали мурашки.

– Да?

– Я надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. А теперь нам пора возвращаться.

Последние слова прозвучали жёстко, а я вдруг почувствовала себя репейником, прилипшим к подолу. Если во время спонтанной прочувствованной речи вознеслась выше горных пиков, то сейчас грохнулась на землю со всего размаху.

Он хочет от меня избавиться! Я ему надоела.

Противный лестриец.

– Я тоже так считаю. Я уже отдохнула и смогу создать врата для перемещения, – ответила ему в тон и двинулась к скале, не оборачиваясь.

Я чувствовала лопатками пристальный взгляд, и рабочая одежда показалась вдруг страшно неуместной: рубашка чересчур короткая, чтобы закрыть хотя бы бёдра, обтянутые перемазанными в пыли штанами. Но день был слишком тяжёлым и насыщенным, чтобы я позволила себе бегать туда-сюда в платье. Когда не было публичных обрядов, предпочитала носить то, что удобно и практично.

Камень был холодным и слоистым, когда я коснулась его подушечками пальцев. Над головой нависали клочья бурого мха и топорщились перья папоротника, рядом журчала тонкая струйка водопада.

– Я не прочь освежиться, – Реннейр возник у меня за спиной и, пока не успела возмутиться, оттеснил и сунул ладони под воду. Обрушил себе на лицо и шею, напился. Его совершенно не заботило то, что рубашка вымокла, и ткань прилипла к груди.

– Никто не будет интересоваться, где тебя носило? – старательно пряча взгляд, спросила я.

– Я отчитываюсь только перед лордом. Да и то не всегда, – Реннейр стряхнул со лба последние капли. – Не думаю, что он в курсе моей отлучки. Она останется моей маленькой тайной.

Я тоже останусь его тайной.

Вдруг стало обидно. А что ты хотела, Рамона? Завтра уже забудет.

– Ладно, мне нужно сосредоточиться. Ты ведь не хочешь добираться пешком, лестриец?

– Уж изволь доставить меня на то же место, откуда похитила, – весело ответил он и опёршись локтем о скалу, уставившись на меня во все глаза.

И снова я попыталась ощутить пульс горы – пальцы мелко дрожали, я чувствовала это отчётливо. Да ещё чужак дышал так шумно, сбивая весь настрой.

По виску скатилась бисеринка пота. Я бегло облизнула губы:

– Ты мне мешаешь.

– Я тебя даже не трогаю.

– Просто не смотри на меня... Отвернись!

Он пожал плечами:

– Как пожелаешь, – и выполнил просьбу.

Отвернулся, запрокинул голову, сцепив руки на шее и развернув плечи. Смотрел поверх верхушек синих гор, а я...

Украдкой глядела на него и думала: «Лишь бы не оглянулся! А то не успею сделать вид, что занята созданием врат».

Но почему? Откуда во мне такие странные желания? Раньше ничего подобного за собой не замечала.

Меня вдруг холодной волной окатило – опомнись, Рамона! Ты жрица богини-покровительницы. Ты ведь не хочешь навлечь на свою рыжую голову её гнев?

Этот Реннейр самый обычный, просто недоступность и инаковость всегда влекли неокрепшие и любопытные умы. А так... было б на что поглядеть! Ну высокий, да. Просто огромный по сравнению со мной. Кожа загорелая, обласканная летним солнцем, а рубашка на груди белая, – у нас таких не носят, непрактично, – с закатанными до локтей рукавами. И руки эти – руки воина, а не рудокопа, не ювелира, не кузнеца.

Я фыркнула и помотала головой. Вытряхнуть бы из неё эти мысли, очистить разум и душу, не гневить Матерь Гор. Скоро рассвет: небо над снежными верхушками наливается жемчужной серостью, дрожат тугие бутоны рододендрона, стряхивая остатки дрёмы. А я, вместо того, чтобы просыпаться в своей постели, беззастенчиво разглядываю лестрийца. Уже в который раз.

Матушка Этера бы в обморок упала.

Опустив ресницы, я коснулась лбом шероховатого камня. Просто чтобы отдышаться, успокоиться. А он ожил и поспешил откликнуться – протянул невидимые цепи, сплёлся со мной пальцами. Из глубины полилось знакомое тепло и медовый свет.

Я не видела, но знала – Реннейр тоже смотрит. Повернулся всё-таки. Сотни кристаллов вспыхнули дружно и радостно, открывая проход для своей сестры.

– Положи руку мне на плечо.

Уверенное тяжёлое прикосновение, и снова показалось, что воздух зазвенел.

– Встань ближе... Ещё ближе... – во рту стало сухо. – Ещё...

Теперь он почти обнимал меня.

– Так достаточно близко?

Рукотворные врата, в отличие от природных, нестабильны, и проведение через них другого человека требует телесного контакта.

– Да, хорошо... То есть, достаточно. Только не отпускай меня, держи крепче, иначе можешь застрять в скале и погибнуть.

Моё предупреждение виновато или что-то ещё, но ладонь чужака вдруг легла на живот, притянула к себе, стерев и без того тонкую прослойку воздуха между нашими телами. И стало так жаль, что врата не дали мне ни одного лишнего мгновения, чтобы сполна прочувствовать эту близость.

Взмах ресниц – и мы стоим в пустом коридоре.

– Ваши комнаты совсем рядом.

– Знаю, – шепнул мне в затылок.

Он не спешил отпускать меня, а я боялась даже шелохнуться. Всё ждала чего-то. Сегодня я дважды использовала врата через короткий временной промежуток и потратила уйму сил: голову вело, во рту пересохло, в ушах шумела кровь, а колени внезапно ослабли. Хорошо, что этот лестриец поддерживал меня, иначе я рисковала неуклюже осесть на пол.

– Я приду на праздник Маков, – сказала, потому что молчание сделалось совсем уж неловким. К тому же, пусть знает о моих планах. На всякий случай. Вдруг тоже захочет…

– Не вздумай, - отрезал коротко и твёрдо. – Или забыла, о чём я тебя предупреждал?

Поборов себя, я всё-таки выскользнула из кольца его рук. Золотые искры портала рассеялись, и темноту освещала лишь дюжина цинний, притаившихся на потолке. Этого было слишком мало, но я всё же разглядела искры в его глазах.

– Не надо говорить, что мне делать, чужак, – прозвучало высокомерно, в духе Матушки Этеры.

Он лишь плечами пожал.

– Дело твоё, маленькая жрица.

И теперь что? Он просто уйдёт?

– Если мы ещё когда-нибудь встретимся... – горло словно сжала чужая рука, и я шумно вздохнула, – ...ты мне расскажешь, почему тебя называют Зверем-из-Ущелья?

Сухой смешок слетел с губ мужчины.

– Это вряд ли.

– Вряд ли встретимся, или вряд ли расскажешь?

– И то, и другое. А теперь иди спать.

Подавив желание обозвать его противным лестрийцем, я вздёрнула подбородок. Ну и мрак с ним! Хотела гордо удалиться, но Реннейр уже знакомым движением поймал моё запястье.

– Рамона...

И от этого голоса, от этого низкого волнующего шёпота сердце дёрнулось, толкнулось в рёбра, а ноги вдруг задрожали.

– Позволь совет. Не принимай всё близко к сердцу, ты ещё слишком юна и не видела настоящей жизни, её грязной порочной стороны. Лучше оставайся в своём мирке и не пытайся спорить со своим предназначением.

Я дёрнула руку и прижала к груди. От злости, полыхнувшей внутри, стало жарко.

– Мне и без тебя советчиков хватает. Жалею, что вообще тебя встретила!

Закончив гневную речь, я развернулась и бросилась прочь, сразу перейдя на бег и забыв об усталости. Мерцающие огоньки испуганно потухли, и тьма сомкнула вокруг меня утешительные объятия.

А он остался там. Позади.

Остаток ночи я провела, ворочаясь на постели, как на раскалённой сковородке. Что теперь станет с моей жизнью? Встреча с лестрийцем не может просто взять и превратиться в очередную страницу моего прошлого. Я этого не позволю. Не смогу забыть и раствориться в обыденности, служить Матери Гор, носить одежды жрицы и делать вид, что ничего больше не желаю.

А я желала. Теперь я ясно это поняла и не знала, благодарить ли мне Реннейра или проклинать. Пыталась представить, что он делает сейчас, спит ли? Сразу забыл о нашем разговоре и забылся в тяжёлой предутренней дрёме? Или лежит с открытыми глазами, смотря пустым взглядом в потолок и думая обо мне?

Не принимай близко к сердцу...

Ты ещё слишком юна...

Тьфу! Отличные прощальные слова, ничего не скажешь. И кто из нас ещё бессердечный?

Наверное, я просто повзрослела. Знала ведь, что рано или поздно это случится: душа и тело потребуют своего. Матушка Этера предупреждала нас, молоденьких жриц, которые ещё не прошли посвящение и не связали свою жизнь с каменным древом нерушимыми узами, если начнут донимать странные желания, обратиться к Матери Гор и молить её помочь в борьбе с искушением.

Или сообщить самой Верховной, та прекрасно знала, как вернуть непутёвую дочь на путь истинный и выбить из неё дурь. В какой-то момент я испугалась: а что, если во мне пустило корни самое настоящее зло, опасное и бесконтрольное? Что если правда стоит всё рассказать...

Нет! Это не выход. От злости и отчаянья я вгрызлась в уголок набитой травами подушки.

Если покаюсь перед матушкой Этерой, моя относительная свобода окажется под угрозой. С меня глаз не спустят или вообще под замок посадят, а ходить буду только с сопровождением и каждый день выворачивать душу перед алтарным камнем.

Нет уж, воспоминание о ночи и разговоре с мужчиной из Лестры я сохраню в памяти, как драгоценную искру.

Хоть ей и не суждено превратиться в пожар.

Глава 6. Уроки Матушки Этеры

Рамона

Бессонная ночь давала о себе знать: я давила зевки и украдкой тёрла глаза. Старалась не думать о том, что в моём доме до сих пор гостят люди с равнины, не представлять, о чём сейчас говорят и чем занимаются.

Интересовал меня, по правде говоря, лишь один человек. Тот, кто посоветовал не принимать всё близко к сердцу, а я, будто назло, пошла наперекор.

– Прекращайте разговоры! – прогремел строгий голос матушки Этеры, и она зазвенела бронзовым колокольчиком. – Урок продолжается.

Одной из обязанностей жриц было обучение детей родовому искусству и истории нашего народа. Сегодня здесь собрались шумные болтливые пятилетки – всего несколько дюжин. С каждым годом детей рождалось всё меньше, а старики шептались по углам, что мы вырождаемся, да и вообще конец света близок.

Запылали кварцевые светильники, тени выткали на стенах узоры. При должной фантазии можно было разглядеть в них зубастых чудовищ или подгорных духов: горбатых, хромых, с длинными тонкими лапами. Когда-то я их боялась.

Детишки уселись полукругом, перед ними в каменном кресле – Верховная, и я за её спиной. В последнее время она часто требовала сопровождать её. С чего бы? В голове так некстати закрутились обрывки подслушанного разговора между матушкой Этерой и моим отцом. Неужели он хранил в себе зерно истины? И неужели это не просто честолюбивые мечты жадного старика?

Каждый раз, когда я об этом думала, под ногами разверзалась пропасть без дна. И я летела в неё, беспомощно размахивая руками.

Я поёжилась и переступила с ноги на ногу. Показалось, будто тени вокруг стали гуще, направились ко мне.

– Миром правили древние боги, – звучал монотонный голос Верховной жрицы, – они поделили между собой реки, лес, пустыню, горы, равнины и край вечной мерзлоты. Льенна, как их называют?

Девочка с туго заплетёнными косами и большими испуганными глазами подскочила, как ужаленная, и затараторила:

– Матерь Гор, Мать Снегов, Отец Пустыни, Отец Всех Вод, Матерь Лесов и Отец Равнин, – слова отскакивали от зубов, словно её много раз заставляли это повторять.

– Верно, дитя, – Верховная удовлетворённо кивнула. – Потом наша светлая богиня вырастила из своей крови каменное древо, и нет на свете ничего крепче. Оно проросло глубоко под землёй, ветви и ствол его удерживают Западные горы, а корни питаются подземным огнём. Кто знает, что было дальше?

Это знали все ещё с колыбели, каждый родитель считал своим долгом предостеречь дитя и внушить страх и недоверие к нашим заклятым друзьям. Истории и легенды испокон веков передавались из уст в уста.

– Однажды она полюбила Отца Равнин, и силой её любви каменное древо зацвело, – начал мальчишка с забитым носом. Он поднялся с места, шмыгнул, утёрся рукавом и продолжил: – А потом из алых, как кровь, цветов появились первые искатели.

В детстве я не раз представляла себе эти события, они кружили в голове, словно цветная сказка из книги, которую мама однажды принесла с лестрийской ярмарки. Только отец разгневался, увидев её, и куда-то спрятал. Или сжёг.

– У других богов дети были?

– Да, были. Например, Отец Равнин оросил своей кровью пшеничное поле, и из него, как семена, проросли воины и землепашцы.

Верховная слушала, сложив руки на животе и милостиво кивая. Потом взяла слово.

– Но счастье нашей богини было недолгим, – Матушка Этера опустила руки на подлокотники и сжала. Голос её наполнился осуждающими нотками. – Коварный Отец Равнин использовал её любовь, а после разбил сердце. Матерь Гор в отместку прокляла его детей, – жрица, как коршун, оглядела собравшихся. – Они стали обычными, и очень редко в ком-то из них вспыхивал Дар. Всё-таки богиня была женщиной, разбитое сердце долго болело и начало гаснуть, и однажды она не смогла вынести этой боли – ушла в земную твердь, отдав последние силы древу, растворившись в нём. Оно питает и защищает наши горы, скрывает Антрим от глаз чужаков, а в уплату жрицы постоянно делятся с ним своими жизненными силами, своим драгоценным Даром. Мы не должны допустить, чтобы жертва богини забылась, не должны повторить Её ошибку.

Малыши слушали, затаив дыхание и даже перестав моргать. То ли история их так увлекла, то ли просто боялись главной жрицы, её сурового тона и ледяного взгляда.

– Такова Её воля. Мы должны остерегаться тех, кто живёт вне нашего мира, кто улыбается в лицо, пряча за спиной топор.

Даже меня от слов Верховной пробрала дрожь, что уж говорить о маленьких детях!

– Они такие же злые, как их грешный бог. Если бы не защита, которую поддерживают жрицы, они давно бы извели нас под корень.

А мне верить в это не хотелось. Сердце твердило, что на равнинах есть прекрасные, добрые, милосердные люди. И как в насмешку память услужливо подкинула образ светлоглазого лестрийца.

Зверя-из-Ущелья.

Но разве назовут хорошего человека Зверем?

В раздумьях я не заметила, как закончился урок, и малышня торопливо покинула зал. Вдруг запястье полыхнуло, будто на него плеснули кипятком – серебряный браслет сообщил, что отец требует меня к себе. Сейчас же.

– Матушка, позвольте покинуть вас, – я продемонстрировала светящийся сапфир и коротко поклонилась.

– Старейшина Роран сейчас с лестрийцами, – она нахмурилась и недовольно поджала губы. – Что ему от тебя нужно?

Сердце забилось чаще. Зачем я понадобилась отцу именно сейчас? Что-то произошло? Думаю, причина серьёзная, иначе бы меня не трогали.

– Я не знаю. Но ослушаться не могу.

Она понимала это. Воле старейшин не противятся. Девять мудрых мужей испокон веков управляют Антримом, как заботливые пастыри защищают и наставляют нас.

– Не нравится мне это, – она хлопнула ладонями по подлокотникам и решительно поднялась. – Вот что, Рамона. Я иду с тобой.

Матушка Этера была из тех, кто выступал против приглашения чужаков во главе с лордом Брейгаром в наш дом. «Это как запустить мышей в амбар», – говорила она.

– Вы не доверяете мне?

– Я не доверяю чужакам.

Новость не вызвала у меня восторга. Но Верховную тоже можно понять: она в ответе за каждую воспитанницу, да и, в конце концов, кто я такая, чтобы спорить с ней? Даже посвящение пока не прошла.

– Не думаю, что кому-то из них может прийти в голову причинить мне вред, – заметила осторожно.

– Тебе вредно много думать, – одёрнула матушка, сверкнув глазами с веерами чёрных ресниц.

Иногда я думала, что она была красивой в юности, даже сейчас тень этой красоты читалась на лице. Но вечно строгое и недовольное выражение делали её похожей на каменную статую.

– Пешком отправимся. Не будем тратить силы на врата.

Пешком так пешком. Разве можно отказать Верховной в удовольствии позлить отца задержкой? Уже много лет замечаю между ними негласную вражду – оба властолюбивые и слишком гордые, чтобы кому-либо подчиняться.

Эх, а сами говорят, что всё это пороки, которые надо безжалостно давить в себе, как и жадность, и страсть, и много чего ещё. Поговорка о брёвнах в глазу – явно о них.

– Что ты летишь, как девчонка босоногая? Не терпится снова увидеть этих чужаков? – едко осведомилась матушка Этера.

Как у неё удаётся так хорошо меня стыдить? Что мигом вспыхивают уши, и хочется провалиться сквозь землю.

– Ты не ребёнок уже, Рамона. Пора взрослеть.

И мы пошли чинно, степенно, сложив руки на животе. Сначала – матушка, а я – на шаг позади. Лицо бесстрастное, подбородок выше, не забывать приветствовать собратьев снисходительными кивками. Пусть любуются и трепещут перед жрицами, но близко подходить не смеют.

Сегодня я была одета не в простую одёжку, перемазанную горной пылью, а в нарядное жреческое платье. Тёмно-красное, под цвет маков, шитое золотой канителью, с россыпью самоцветов на подоле. Когда я шла, он раскрывался подобно лепесткам, являя нижнюю юбку цвета осенней листвы. Наряд закрывал меня от подбородка до мысков сапог, волосы были убраны наверх и переплетены нитями каменного бисера, на шее и руках – ворох амулетов.

Интересно, Реннейр тоже там? С моим отцом и лордом?

Сегодня он увидит меня одетой, как женщина, а не как беспризорный мальчишка. От этой мысли в груди стало горячо, и я опустила глаза в пол, чтобы Верховная не уловила даже отголоска моих мыслей.

Когда бесконечная вереница коридоров и переходов осталась позади, перед нами раскрылась арка, за ней – просторный зал с круглыми окнами из тончайших каменных пластин. Солнечные стрелы пронзали их, и на стенах играли лиловые и голубые всполохи. Матушка Этера полная достоинства первой шагнула внутрь. Я – неуверенно семеня, за ней. Смелость покинула меня, стоило переступить порог.

Потому что первым, кого я увидела, был Ренн.

Он стоял за спиной своего лорда, как неподвижный страж, сложа руки за спиной и гордо развернув плечи. На миг я залюбовалась точёным профилем и забыла, как передвигать ноги. Каким-то чудом не распласталась на полу, запнувшись о подол. Вот было бы зрелище!

Он с бесстрастным выражением лица повернул голову в мою сторону, скользнул взглядом так, будто не вспомнил… А потом наши взгляды пересеклись.

Сразу стало душно, и меня бросило в жар. Узнал всё-таки! Глаза расширились в изумлении, а я, наконец, разглядела их цвет.

Как вода в горном ручье. Прохладно-синие – таких я ни у кого ещё не встречала. А на контрасте с тёмными волосами и загорелой обветренной кожей – и вовсе невероятные.

– Верховная! – раздался зычный голос отца, вырывая меня из оцепенения. – Ты тоже решила почтить нас своим присутствием? Неужели в святилище закончились дела?

Жрица не обратила внимания на колкость, лишь выше вздёрнула подбородок.

– Мои дела закончатся тогда, когда горы заберут себе моё тело.

Пока они обменивались любезностями, я огляделась. Все девять старейшин были здесь, восседали в креслах, и лорд Брейгар занимал среди них почётное место. Сейчас, когда я смогла разглядеть его ближе, в глаза бросились уже знакомые черты: нос, губы, подбородок.

– Это моя дочь. Её целительский дар не знает себе равных, – гордо произнёс отец, бросив кивок в мою сторону.

Он нечасто меня хвалил и сейчас просто хвастался одарённой дочерью: смотрите, я владею сокровищем! Завистливые или восхищённые взгляды ему что мёд, а я – вещь.

Я ведь не Орм.

– Помощь Каменной жрицы будет для нас честью, – я чувствовала изучающий взгляд лестрийского правителя и старалась не смотреть на человека за его спиной. Опасно это. Незачем показывать интерес к Реннейру, это может плохо кончиться для нас обоих.

Другой старейшина взял слово:

– Сын нашего дорогого гостя повредил ногу. Матушка Этера, позволите ли вашей воспитаннице провести ритуал?

Я физически чувствовала недовольство Верховной, потому что разрешение у неё спрашивали лишь формально.

– Не вижу причин отказывать, – сухо кивнула жрица и отошла в сторону.

Только сейчас я заметила сидящего на скамье у стены юношу примерно моего возраста. Того самого, с «жёлтыми» волосами. Он был бледен, по лбу горошинами катился пот, губа подрагивала. Пострадавшую ногу парень вытянул вперёд: боль терзала его, но лестриец пытался храбриться.

Да уж, бедолага. В горах с непривычки можно не только ногу сломать, но и шею. Представляю как ему, наверное, стыдно показать слабость на глазах у всех. Наверняка и лорд наедине потом всыплет за то, что опозорил и заставил помощи просить.

Я поймала взгляд отца, тот сделал знак бровями, мол, поторапливайся.

Не говоря ни слова, приблизилась и опустилась на низкий табурет у ног сына лорда. Чувство, что все взгляды сейчас устремлены на меня, как и чужая нежеланная близость, нервировали.

Я часто оказывала помощь искателям и успела в этом поднатореть: лечила, помогала в родах, заживляла раны, полученные в штольнях и в мастерских. То невнимательный юнец палец молотком пришибёт, то обожжётся, то о режущий диск поранится. Дар целительства, как и дар врат, считался редким у искателей. Иногда я недоумевала: за какие заслуги или провинности матерь Гор наградила меня ими.

– Моё имя Демейрар Инглинг, – сообщил сын Брейгара вполголоса. – Я награжу тебя за услугу, жрица. Щедро награжу.

– Мне не нужна награда.

Мой ответ ему не понравился – сын лорда недовольно дёрнул краем рта и нахмурился. Матушка Этера говорила, что мужчинам нравится притворяться великодушными, посылать щедрые дары и сулить помощь, но стараются они не ради тебя, а ради удовлетворения собственного тщеславия. Им нравится возводить себя на пьедестал и видеть полный восхищения женский взгляд. Ведь так приятно быть героем в глазах слабой и глупой женщины.

После нравоучений Верховной хотелось спрятаться в дальний угол и носа оттуда не показывать, чтобы не дай Матерь не наткнуться на сильного представителя рода человеческого.

Но на размышления не было времени. Я сняла с пояса мешочек. Внутри хранились самые нужные и полезные артефакты, я почти не расставалась со своими сокровищами и верными помощниками. Здесь не всё, но самое главное: и кровь остановить, и заразу уничтожить, и боль унять.

Оказалось, что Демейрар оступился и порвал связку на лодыжке. Нога в этом месте распухла и налилась синевой. Выудив из мешочка амулет, золотую спираль с дымчатым кварцем в середине, я приступила к лечению.

Камень мягко светился, когда я читала молитву Матери Гор, прося исцелить этого человека. Держала артефакт за цепочку, и спираль вращалась, забирая боль, собирая из моих жил целительную магию и вливая её в конечность Демейрара.

Я не отрывалась от процесса, но чувствовала, что юноша безотрывно на меня глазеет. Это было неприятно. Все наши знали, что жрица – не женщина, не объект для вожделения, не украшение дома. Она не жена никому, но сестра для всех. Хотя, повзрослев, я украдкой ловила на себе заинтересованные мужские взгляды.

«Если бы не твоё предназначение, давно была бы замужем», – так говорили подруги, вздыхая.

Эта мысль кольнула сердце тонкой иглой. Как и то, что за спиной, в паре десятков шагов, стоял Зверь-из-Ущелья и делал вид, что не знает меня. Интересно, как бы отреагировали собравшиеся, узнай они о нашей ночной встрече? О, был бы скандал, определённо.

Даже захотелось посмотреть на вытянувшиеся лица матушки Этеры и отца.

«Не принимай близко к сердцу…»

И снова эти слова вышибли воздух и спустили на землю с небес. Память была немилосердна к пустым девичьим мечтам.

Увязнув в своих мыслях, я не сразу поняла, что плеснула слишком много сил, и магия едва не опалила Демейрару ногу. Но отёк уже сошёл, а кожа вернула здоровый розовый цвет – теперь он обязательно поправится. Юноша подвигал ногой, показывая, что всё в порядке.

– Я закончила. Ещё немного поболит, но заживёт быстро, – убрав артефакт в мешочек и стараясь лишний раз не смотреть на сына лорда, сцепила руки на животе и отошла.

Слова одобрения и восхищения пронеслись мимо меня, мне попросту не было до них дела, потому что я, ища поддержку в лице Верховной, обнаружила кое-что интересное. Матушка Этера, не мигая, глядела в сторону лестрийцев. На первый взгляд её нельзя было ни в чём заподозрить, но я давно научилась читать эмоции жрицы, даже те, что она пыталась скрыть от всех.

Она смотрела на кого-то из чужаков. Смотрела так, будто пыталась что-то понять или вспомнить. Пальцы её с силой впивались друг в друга, плечи были напряжены, губы побелели.

В чём дело?

Но разгадать эту загадку не получилось, отец жестом сделал знак – свободна. И не было ни малейшего шанса воспротивиться. Уходя, в последний раз обернулась на Ренна, стараясь запомнить, запечатлеть в памяти его образ.

Как же быстро всё произошло. Слишком быстро! Я не успела опомниться, не успела осознать, а тут и расставаться пора.

Лестриец метнул на меня быстрый взгляд – сухой, как выжженная солнцем трава. Отвернулся. Стараясь не дать волю странной горечи, я вежливо кивнула и поспешила на выход. Когда меня окутал спасительный полумрак коридора, прислонилась к стене и опустила веки.

Сердце бахало где-то в районе горла, и я боялась им подавиться.

– Тебе плохо, дитя? – подоспевшая жрица положила ладонь мне на лоб и цокнула. – Много сил потратила на лечение. Не заслуживают того чужаки, – последнее добавила уже шёпотом.

И слава Матери Гор, что она не догадалась об истинной причине моей слабости.

Глава 7. Книга Пророчеств

Реннейр

Искатели провели нас через врата за границы Антрима. И теперь, глядя на окутанные сизым туманом горные пики, никому бы и в голову не пришло, что где-то рядом затаился древний город. Если ты чужак, то, как ни кружи, как ни ищи, Матерь Гор задурит голову и отведёт взгляд. Никому не найти дорогу в Антрим, если на то не будет воли его детей.

Кобыла нервно прядала ушами – чуяла присутствие древней магии. Весь воздух над Западными горами был пронизан ею, и, останавливаясь на привал, порой казалось, что за тобой следят десятки и сотни чужих глаз.

– Надо торопиться. Тучи сгущаются, – произнёс лорд, поравнявшись со мной.

Погода здесь менялась по десять раз на день, но, несмотря на затянувшую небо хмарь, правитель выглядел довольным. Много лет он грезил увидеть скальный город, и теперь мечта сбылась.

– Да, господин, – я кивнул и тронул пятками Чалую. Если поторопимся, то уже через трое суток будем в Лестре.

– Реннейр! – вдруг окликнул меня лорд. – Тебе ничего не показалось странным? Ты ничего… не почувствовал?

Тон его заставил напрячься, и я невольно прислушался к ощущениям.

– Человеку с равнин здесь всё кажется чужим и странным, мой лорд, – ответил как можно равнодушней, и господин нахмурился.

– Ладно. Оставим это.

Я пожал плечами и смахнул со щеки мелкую дождевую каплю. Почему лорд задал этот вопрос именно мне? Не мог же он догадаться о моей маленькой рыжеволосой тайне?

Стоило лишь вспомнить о ней, как в груди стало тесно. Я считал, что поступил правильно, велев Рамоне ничего себе не воображать, но вопреки здравому смыслу чувствовал: надо было мягче. Да и вообще… не привык я общаться с такими, как она. Сантименты – не моё.

Сегодня я узнал её не сразу: степенная жрица, закованная в жёсткое алое платье, как в броню, с забранными волосами и напудренным лицом, ничем не напоминала вчерашнюю растрёпанную девчонку в штанах и рубахе. А потом она подняла взгляд, и…

Я пропал.

Жрице с медовыми глазами не нужны ни стрелы, ни лезвия, чтобы ранить. О, она в совершенстве овладела исконно женским оружием, даже если сама об этом не подозревала. Огромных усилий стоило делать вид, что я вижу Рамону впервые, что не было нашего странного разговора и сумасшедшего притяжения. Безучастно смотреть, как она лечит Дема, а тот поедает её голодным взглядом.

Пальцы хрустнули: так сильно сжал кулаки.

Боги, неужели заревновал? Она Каменная жрица, дочь гор, которая никогда не станет моей даже на одну ночь. Это настолько нелепо, что нет сил даже посмеяться.

– Эй, Зверь, ты меня слышишь? – раздался оклик Варди, и я повернулся. – Тебя не дозовёшься! Даже если бы меня сожрал медведь, ты бы вряд ли обратил внимание, – проворчал друг и потёр бороду. – В облаках витаешь?

– Чего хотел, Варди?

Образ Рамоны отпечатался под веками и, глядя на друга, я видел только её. Вспоминал взгляд, когда она слушала мои рассказы о Лестре, жадность, с которой она впитывала каждое моё слово. Вот уж не думал, что с женщиной может быть приятно просто разговаривать.

– У тебя сейчас лицо, будто тебя заворожили подгорные духи, – северянин усмехнулся, сверкнув золотым зубом. – Ты оставил свою душу в Антриме?

Да, наверное. Потому что больше всего на свете хотелось повернуть Чалую и пуститься вскачь по запутанным горным тропам, упасть перед вратами тайного города. Сбивать кулаки о скалы, чтобы ещё хоть раз увидеть её. Попрощаться. В последний раз велеть беречь себя и не забивать голову глупостями.

Дурак! Поддался чарам Каменной жрицы, как сопливый юнец. И в то же время я отдавал себе отчёт в том, чем вызвано это странное влечение.

Недоступность. А недоступное всегда манит.

– Хватит чушь нести, – огрызнулся я.

– Кстати, Зверь, – как ни в чём не бывало продолжал болтун. – Помнишь ту рыженькую чаровницу, что вылечила малыша Демейрара? Все мужики шеи посворачивали, когда она вошла. Я и сам… Эй, да хватит тебе! Чего волком смотришь?

Наверное, у меня на лице сейчас выражение, которое заставляет шарахаться всех, кто рядом стоит.

Совсем рядом зарокотал первый громовой раскат. Порыв ветра сорвал подпаленные солнцем буковые листья и закружил их в воздухе – один осел на всклокоченной башке северянина.

– И всё-таки хороша девица, – закончил Варди с похабной усмешкой, будто о чём-то догадался, и направил лошадь вперёд.

А мне показалось, что он заляпал своими словами до блеска натёртый хрусталь.

***

Рамона

Лестрийцы покинули Антрим вчера, а у меня внутри поселилась странная пустота, будто отняли что-то важное и нужное. Конечно, у меня не было больше ни единого шанса увидеть Реннейра и поговорить с ним, но в ушах всё ещё стоял его голос. Перед глазами – картины, порождённые рассказами о земле, где он родился. Красочные и невозможные, такие же буйные, как моё воображение.

У него уверенная и правильная речь – видно, лестриец получил хорошее образование. Не то, что наши парни, которые и трёх слов связать не могут, когда к ним обращаешься. Мямлят, отводят глаза и краснеют, как девицы на выданье.

В глубине души я понимала, что именно непохожесть и недоступность Ренна влекли меня к нему. Помню, в одной из книг я читала притчу о запретном плоде, но только сейчас начала понимать, насколько она верна. Кстати, о книгах…

Не предупредив ни отца, ни Орма, я в гордом одиночестве шагала в одно знакомое с детства место. Надо ведь попытаться выяснить правду о том самом пророчестве? Ребёнок человека с равнины и Каменной жрицы, хмм… Должно случиться что-то из ряда вон, чтобы это предсказание сбылось.

Книгохранилище построили на вершине Агатовой башни, что смотрела на пик Мира – это почти на другом конце города. Через окна, забранные слюдяными пластинами, лились солнечные лучи, рисуя на полу причудливые узоры.

Я всегда любила царящий здесь запах чернил и бумаги, тиснёной кожи и книжной пыли. В детстве мы приходили сюда с мамой, и она, разложив на столе увесистые тома с описаниями камней, читала мне вслух. Даже сейчас кажется, что её стройная фигурка выпорхнет из-за стеллажа и позовёт меня по имени.

– Рамона? Ты что-то хотела, дитя? – обратилась ко мне матушка Вестия – хранительница книг.

Она сидела за круглым каменным столом, окружённая кипами бумаг, и что-то писала. Матушка Вестия была самой старой из жриц, но время щадило её – сохранило спину ровной, а походку бойкой. Рядом с ней притулилась совсем юная сестра-помощница с капелькой чернил на вздёрнутом носу. Девчушка улыбнулась мне приветливо и, кряхтя, подтянула к себе огромный «Свод законов и правил».

– Да. Я хотела почитать Книгу Пророчеств.

На какой-то миг глаза Вестии расширились, но она быстро совладала с удивлением.

– Третий сектор, верхняя полка, – ответила равнодушно и углубилась в работу.

Я прошла мимо орудующих метёлками для пыли жриц – те, завидев меня, отвернулись и тихонько зашептались. Обо мне ли? Я знала, что многие завидуют моему привилегированному положению и не упускают возможности перемыть кости. Впрочем, их мнение меня мало заботило. Пусть болтают, я привыкла.

Стараясь не сильно стучать каблуками, я двигалась в поисках нужной полки. Пол здесь был вымощен синими и белыми плитами, и по старой детской привычке я ступала только по синим – когда-то Орм сказал, что, если буду ходить по белым, подгорные духи утащат меня в свои чертоги и никогда не выпустят на свет. И я, наивная, долгое время ему верила!

Прямо передо мной выросла скульптура: раскрывшийся цветок из алого камня, в центре которого сладко спал младенец. Первый искатель, дитя, рождённое Матерью Гор. Композиция всегда притягивала к себе взгляд, но сегодня у меня не было времени ею любоваться.

Передвинув приставную лесенку и придерживая платье, я поднялась к верхней полке. А вот и знакомые тёмно-серые корешки! Для удобства книгу разделили на пятнадцать томов: они включали в себя накопленные за долгие годы пророческие сны и предсказания, которые Матерь Гор посылала своим дочерям. И каждое отпечатывалось на зачарованной бумаге в память потомкам. Магия такая древняя и сильная, что при мысли о ней начинала кружиться голова.

Ох, а вот и то, что нужно!

Я развернула книгу, не спускаясь с лестницы – так сильно было нетерпение! Последний раз я держала его в руках больше шести лет назад, ещё тогда меня удивила одна вещь, но спросить было не у кого. Матушка Этера как раз пребывала в дурном настроении, а потом как-то забылось.

Толстые жёлтые страницы, исписанные рукой самой богини, перелистывались неохотно, словно не желали открывать свои тайны. Тёмно-золотые буквы бежали ровными строками, едва заметно вспыхивали, когда я касалась их пальцами.

Наконец, взгляд зацепился за едва заметную бахрому на стыке восемьсот первого и восемьсот третьего года от Цветения каменного древа. Её и не увидишь, если намеренно не присматриваться, но у меня всегда было отличное зрение. А здесь явно кто-то вырвал лист и плохо замёл следы.

Странно? Интригующе? Не то слово!

Сердце гулко ударилось о рёбра, и на несколько мгновений я перестала дышать.

Это то, о чём я хотела сказать Ренну, а он даже слушать не стал. Я не могла знать наверняка, но что-то подсказывало – именно на недостающей странице когда-то было записано пророчество о ребёнке Каменной жрицы и человека с равнин.

Хранительница сидела ко мне спиной и даже головы не повернула.

– Матушка Вестия, – я уложила книгу на стол, и во рту вдруг стало сухо. В горле стоял тугой ком. – Я давно обратила внимание, что здесь листа не хватает.

– Ну… – помедлила она с ответом, внимательно осматривая след пропавшей страницы. – Ну и что?

Ну и что?! Разве так должна реагировать хранительница на столь варварское обращение со священной книгой?

– Я думала, может, вы в курсе, что здесь было написано?

– Увы, дитя, – Вестия поглядела снисходительно и отложила перо. – Я этого знать не могу. Наверное, это пророчество было настолько нелепым, что наши предшественницы решили просто убрать его, чтобы не тревожить незрелые умы попусту.

Взгляд из-под морщинистых век был кристально честен, но в голосе сквозило что-то, название чему я не могла подобрать.

– Это всё, что ты хотела узнать, Рамона?

Она точно не признается. Будет юлить, хитрить или вообще отправит восвояси и отцу нажалуется. Даже если у неё есть ответ на мой вопрос, то она и под пытками не расскажет. Но тогда кто?

Кто?

– Да, матушка. Прошу прощения за беспокойство.

– Не забудь вернуть на место. Только ничего не перепутай! – полетел в спину строгий наказ. Хранительница блюла здесь порядок много лет и, наверное, могла даже поколотить за испорченную или, не дай Матерь, ворованную книгу!

Что ж, кандидатура матушки Вестии отметается, Верховная может заподозрить неладное, а о том, чтобы спросить у отца – не может быть и речи.

Но я обязательно найду ответ на этот вопрос. Искатель я или кто?

Глава 8. Зарождающееся пламя

Реннейр

Наконец, предгорье осталось позади и дорога побежала вдоль полей. Усталые лошади понуро брели по разбитому тракту, впереди змеилось полуденное марево. Наша славная страна, Арнерия, тянулась от границы Калёных Песков сквозь бескрайние степи и буйные леса до побережья Замёрзшего моря. Когда-то её поделили на четыре Великих Земли, названных по сторонам света, и в каждой король посадил по лорду протектору. Род Инглингов правил Западом шесть сотен лет и ни разу не дал повода усомниться в своей верности короне. Вообще, мы, дети равнин, любили бравировать своей верностью и честью, не замечая, что порой это превращалось в абсурд.

На исходе третьих суток, когда вечерняя заря мазнула небо кармином, а на небосводе обозначился призрачный серп луны, мы приблизились к Лестре. Столица кричала голосами заезжих торговцев и бродячих артистов, гудела трубами и звенела бубенцами на платьях циркачей. Пахла хлебом, копчёностями и сырой рыбой, заморскими маслами, крепким потом работяг и ароматами сточных канав.

Запад привлекал искателей приключений и лёгкого заработка более остальных земель Арнерии – наёмники и лихой люд слетались сюда, как мухи на мёд. Совершенно обычным делом было встретить на улице беловолосых северян и смуглых утончённых южан, узкоглазых караванщиков с востока и обвешанных костяными амулетами пустынников. Здесь мешались культуры и наречия, здесь поклонялись Отцу Равнин и Мраку Первозданному, Праматери, Праотцу и богу Удачи – никто ничему не удивлялся.

Едва завидев нашу процессию, народ волнами разбегался в стороны. Горожане гнули спины перед господином, мяли в руках шапки и опускали глаза, босые ребятишки жадно сверкая глазами: вдруг кто расщедрится и бросит золотой? А особенно отчаянные женщины призывно улыбались и старались пропихнуться в первые ряды.

Эх, Лестра… Годы идут, а ты не меняешься.

Этот город всегда вызывал во мне тоску, но не сказать, что она была неприятной. Просто зудело где-то в груди, сжимало, давило. Словно смотришь на свой игрушечный деревянный меч и понимаешь, как безнадёжно из него вырос.

Над Лестрой каменной громадой высился замок Инглингов: новые пристройки соседствовали со старыми башнями, хранящими следы осад – за всё время его пытались взять четыре раза. Выщербленные камни, осыпавшаяся кладка, влажный зелёный мох и вьюнок, а рядом кокетливые окна и витые колонны. Над этим исполином властвовал лорд Брейгар без малого тридцать лет.

Не передохнув с дороги и не сменив одежды, он сразу вызвал меня в свой кабинет для приватной беседы. За время пути нам так и не удалось спокойно переговорить.

По царственному лицу нельзя было понять, о чём он думает, и лишь глаза цвета осеннего неба смотрели цепко и внимательно. Лорд Брейгар выглядел моложе своих пятидесяти пяти: чёрные волосы, кольцами лежащие на плечах, ещё не тронула седина, в теле не было ни намёка на немощь. Оно сохранило гибкость и опасную силу, плечи были развёрнуты так же гордо, как и в молодости. Только лоб бороздили морщины, а уголки губ опустились, застыв в недовольном, даже злом выражении.

– Горные крысы хорошо прячут свои сокровища. Ты же видел эти стены, эти скалы. Они нарочно демонстрировали их неприступность! – наконец, выдавил он. – А какие жадные! Торговались так, будто у них отбирали последнюю рубаху.

– Все хотят выгоды для себя.

– Но они уже в край обнаглели! Присвоили камни и металл, а мы ещё разрешения должны выпрашивать, чтобы ходить через Западные горы, платить непомерную аренду за рудники, – цедил лорд, отстукивая пальцами по столу. – Всё, чем они владеют, принадлежит Арнерии, нашему королю и…

– Вам? – закончил я, и уголки губ дёрнулись в усмешке.

Сомнения в своём величии лорд Брейгар не прощал, потому посмотрел на меня так, будто взглядом хотел поджечь.

– Реннейр… – протянул многообещающе, и другой на моём месте вспотел бы от ужаса. – Забываешься, щенок! Я до сих пор не вырвал твой дерзкий язык только потому, что у меня когда-то хватило глупости задрать подол твоей матери.

– Возможно, это было одним из самых верных ваших решений.

Благоразумнее было промолчать, сцепив зубы и стиснув кулаки, но и у моего терпения есть предел.

Лорд поднялся с места и медленно двинулся к окну, а я удостоился чести созерцать его прямую, как доска, спину. Быть может, он нарочно держится так гордо, показательно, будто боится обнажить собственные слабости?

А они, несомненно, были.

Брейгар Инглинг любил власть, золото и красивых женщин. Любил, когда его боятся и пресмыкаются перед ним, вылизывая пятки за возможность погреться в сиянии золотого венца. Он сочетал в себе всё то, что порицал в других – нещадно порол прелюбодеев, казнил казнокрадов, вырывал языки лжецам.

Даже удивительно, что при всей любвеобильности лорда, я – его единственный бастард. Как и то, что он не велел утопить меня в замковом рву ещё в младенчестве. Напротив, всё время держал при себе, нанял толпу наставников, которые гоняли меня и пытались вбить в упрямую голову хоть толику ценных знаний. Крови те мужи попили у меня немало, впрочем, как и я у них. До сих пор шарахаются при моём появлении.

– Ты рождён от греха, и твоё место – на улице, – начал отец скучающим голосом, как будто обсуждал прогноз погоды на завтра. – Но ты верен мне, ты мой дехейм. Я давно, ещё со времен войны с Фризией, думаю над тем, чтобы даровать тебе титул и земли, дать своё имя, чтобы ты мог передать их потомкам. Для Реннейра Безымянного будет великой честью вступить в род Инглингов.

Слышать такие речи было не ново: лорд любил хорошенько вывалять в помоях, а после достать, встряхнуть, как щенка, и показать себя заботливым хозяином.

Дехейм – дань старинной традиции, не изжитая по чистой случайности. Просто слово, в которое вкладывали чересчур много смысла и пафоса. В переводе с древнеарнерианского оно значит «человек, исполняющий волю». Отец дал мне это звание, желая ещё сильней привязать к себе, попрекал огромной честью, которой был бы рад любой. С давних времён дехеймами правителей становились отпрыски благородных семейств, и то, что подобного удостоился простой бастард, даже если он бастард лордов, заставляло знать коситься на меня с ещё большей неприязнью.

– Благодарю… – и, чуть помедлив, добавил: – …отец.

Его доверие стоило дороже золота, дороже драгоценных камней – это то, за что я бился с самого рождения. Хотя иногда искренне не понимал, зачем мне это надо. Но упрямо выгрызал у судьбы право быть признанным, даже право на саму жизнь. Мальчик, лишённый всех привилегий, расплачивался за чужие грехи.

Сейчас отец и господин, моё постаревшее циничное отражение, сверлил меня внимательным взглядом. Все отмечали нашу схожесть, черты и жесты, что до безумия бесило братца Демейрара, ведь сам он пошёл в свою болезненную белокожую мать – дочь лорда Северных земель.

– Иногда мне кажется, что в этом гадюшнике положиться я могу только на тебя, Ренн. Среди напыщенных селезней и пустоголовых гусынь осталось так мало верных. Звон монет звучит привлекательней слов клятвы. Ты ведь никогда не предашь меня, Реннейр?

Явно что-то задумал.

– Нет, отец. Не предам.

– Я знаю, – лорд снова поглядел в окно. – Ты – мой меч. Демейрару бы твой характер.

Надо же, только недавно был бастардом, чьё место на улице, а сейчас я – меч. Карающий и грозный, как и сам Инглинг.

Брейгар умел хорошо и много говорить, я это усвоил с детства. Он мог вдохновить, задурить голову, пообещать золотые горы и вселить надежду, чтобы в итоге отобрать. И, как ни старался, я не мог сорваться с крючка, оставаясь перед ним мальчишкой, нуждающимся в отце. В глубине души всегда хотел видеть гордость в его глазах и слышать заветное: «Это мой сын».

Стать законным и смыть позорное клеймо – давняя цель, пусть и без наследования титула лорда. Не нужен он и даром, потому что мне милее огонь походного костра и яркие звёзды над трактом, верный конь под седлом и крепкий меч в руке.

Отец видел меня насквозь и прекрасно читал все желания, умело играя на слабостях, то приближая, то отталкивая. Одной рукой одаривая, другой – карая.

– Эти искатели ничего сами не могут. Когда дело касается хорошей битвы, они превращаются в бестолковых петухов. Мы со старейшинами обсудили все условия, я обещал помочь вытравить из гор банду Красных Топоров. Разумеется, за хорошую плату.

Ничего удивительного. Не впервой мне заниматься такими делами: дети гор всегда платили камнями и золотом, а их амулеты не раз выручали меня.

Отец плеснул в кубок вина и, скрутив с пальца перстень с крупным гранёным аметистом, опустил в напиток. Самоцвет был зачарован детьми гор на распознавание ядов и хорошо справлялся со своей ролью: дважды спасал лорда от мучительной смерти.

– Но не всё так просто, – он извлёк перстень, придирчиво осмотрел и, кивнув своим мыслям, спокойно пригубил вино. Послал мне задумчивый взгляд. – Искатели доверяют тебе больше, чем кому-либо из нас. И в этот раз ты должен сблизиться с ними ещё сильней, внимать каждому слову, если надо – стать ветром и следить за каждым их шагом. Должен стать желанным гостем в Скальном городе.

С каждым словом отца я чувствовал, как грудь сдавливают незримые путы. И я догадывался… нет, я знал, что он хочет сказать.

– Мне нужен Антрим, – припечатал лорд и неловко двинул рукой, проливая багряную жидкость на пол и сапоги. Но, охваченный честолюбивыми замыслами, даже не обратил внимания на это недоразумение. – Мне нужны их самоцветы, металл, Одарённые. Хватит терпеть их жадность, ждать, пока они придумают средство погубить нас окончательно. Горные крысы должны служить мне или умереть. И ты мне в этом поможешь.

Я стоял, крепко стиснув зубы, и смотрел, как тёмная лужа растекается у ног отца и повелителя.

– Ренн! Ну, ты что молчишь? – нетерпение звучало в голосе лорда Брейгара. – Я с тобой разговариваю или со стеной?

Внутри поднималась волна плохо контролируемой злобы. Отец, этот властолюбивый безумец, готов переступить через договор, соблюдавшийся столетиями. С последней попытки завоевать Антрим прошло два века, и все помнят, чем закончился поход. Воины не нашли ворота в Скальный город и сошли с ума. Они перебили друг друга, а немногие выжившие бросились в Ущелье Забытых. О тех событиях не принято говорить, о них даже песен не сложили, а имена затерялись в истории.

Лорд, одержимый идеей, продолжал:

– Ты видел, как та жрица исцелила Демейрара? Их там много, искателей с Даром… Извели нашу магию на корню, а сами пользуются ей, как ни в чём не бывало. В пророчестве ясно сказано, что…

– Вы верите в сказки о ребёнке, который должен родиться у Каменной жрицы и человека с равнины? – перебил я, и ухмылка искривила рот.

Отец полоснул меня таким свирепым взглядом, будто я усомнился в его умственной полноценности.

– Это не сказки! – прошипел он яростно и хлопнул ладонями по столу. – Это воля Отца Равнин. И она должна быть исполнена.

– Нельзя верить пророчествам, мой лорд. Они сгубили немало жизней.

– Мы обязаны восстановить справедливость! Никто до меня этого не сделал, а я – смогу. Отец Равнин явил мне свою волю, бог жаждет мести.

И золота – захотелось добавить. Так, чтобы можно было набить им брюхо, купаться в нём, унести с собой в могилу.

И верности – той, что покупается кровью.

Любви тоже требует. Бездумной. Слепой. Которой горят фанатики любого культа.

Месяц назад в замок явился жрец из Волчьей Пустоши – один из тех, в ком, если верить слухам, ещё теплятся искры божественного Дара. Они живут отшельниками и берегут их, как зеницу ока, никого не пуская в своё проклятое место.

Тогда я не придал значения приходу этого сумасшедшего, заросшего седыми космами, старика. Но отец всегда верил в высшие силы и питал слабость к предсказаниям. Не раз заводил речь о том, что нашему народу нужен ребёнок: сын чистокровного Инглинга и Каменной жрицы. Он вернёт детям равнин утраченную магию.

Тогда мне это казалось смешным, бредом воспалённого сознания. А сейчас…

– Я рассчитываю на тебя, сын мой, – глухо произнёс лорд, опускаясь в кресло. – Если справишься, я щедро награжу тебя: признаю перед людьми и дам своё имя – не об этом ли ты мечтал, Ренн?

– Ваша воля закон, мой господин.

Он кивнул удовлетворённо, потёр подбородок.

– Я всецело доверяю тебе в этом деле. Ты упрям, но далеко не глуп. Собери отряд, возьми с собой Дема: щенку давно пора превратиться в матёрого волка. Банда Топоров – не самая главная ваша задача. И помни! – лорд взметнул палец. – Никто не должен ничего знать. Время пока не пришло, я умею терпеть. А теперь иди.

Не помню, как покинул его кабинет. Ноги несли знакомой дорогой прочь – необходимо побыть в одиночестве, собрать обрывки мыслей в цельное полотно. Решить, как быть дальше.

Отец выглядел помешанным: глаза светились фанатичным блеском, когда он рассуждал о пророчестве и покорении Антрима. Сумасшедший тщеславный старик. Мало ему денег, мало ему власти и славы – хочет больше. Всегда больше. И готов заплатить за это чужой кровью, как и во Фризии, где я воевал семь лет назад, добывая эту проклятую славу, земли, дань.

Призрак войны до сих пор стоит у меня за спиной. Приходит по ночам. Не даёт забыть, что часть меня навсегда осталась в той выжженной земле. Я вернулся оттуда другим.

Мимо проносились замковые коридоры, слуги почтительно кланялись, стражи кивали – я их не видел. Но в зеркальной галерее вдруг запнулся, остановился, как будто вспомнил что-то.

Рамы зеркал были обрамлены янтарной крошкой. Богато, изысканно. Солнце щедро вливало свет в открытые окна, и камни вспыхивали золотыми искрами – совсем, как глаза одной жрицы, случайно встреченной в Скальном городе. А сейчас мой отец желает подмять под себя её дом и протоптаться по нему железными сапогами.

Почему меня это так волнует?

Я запрещал себе думать о Рамоне. Запрещал вспоминать, но она настойчиво лезла в голову, поселилась в мозгу, а покрытый дымкой тайны облик отпечатался под веками. Я случайно поймал своё отражение: стою с глупым видом, разинув рот. Ну не дурак ли?

И в тот момент, когда я усилием воли загнал воспоминания о горной деве в самый тёмный и пыльный чулан своего разума, впереди замаячила знакомая фигура.

Демейрар шёл так, словно не замечал меня. Намекал – посторонись, бастард, идёт законный наследник. Места было достаточно, чтобы мы могли безболезненно разойтись, но, конечно же, мы сцепились плечами, как два зверя на одной территории.

– Опять за своё, Ренн? – брат отряхнул рубаху так, будто измазался в грязи. – Забыл своё место?

– Моё место там, где я пожелаю. А вот ты мнишь себя грозным псом, но на деле – маленький гавкучий щенок.

Словесные перепалки с младшим братом всегда навевали скуку, но сейчас я всё ещё горел после разговора с отцом. Как бы не потерять голову и не врезать Дему. Могу не рассчитать силы и покалечить его.

– Кто ещё из нас животное, – братец не сдержал презрительного взгляда. – Верный пёс лорда, только рабского ошейника не хватает. Сын падшей женщины…

Один бросок – и пальцы сомкнулись на белом горле. Я впечатал Дема в стену и навис, глядя в расширенные блёклые глаза.

– Ещё раз откроешь рот – пожалеешь, – и заставил себя разжать пальцы. Он сипло вдохнул и закашлялся. – Впредь будь осторожней в выражениях… брат.

Щёки Дема заалели, рот скривился – он стал похож на петуха, которому ощипали перья. Пусть скорей летит в свой курятник, под крыло мамочки и её придворных дам.

– Ничего, когда-нибудь ты будешь гнуть шею передо мной, отец невечен! Ещё посмотрим, за кем останется последнее слово, и чего стоит твоя верность Инглингам, – выдав свою пламенную речь, братец отряхнул рубашку и отошёл от меня на шаг, словно боялся, что я снова на него наброшусь.

– Тогда придётся постараться, чтобы я признал тебя своим господином.

Не оборачиваясь, я оставил его исходить желчью и бессильной яростью. В свои двадцать Дем считал себя взрослым опытным мужем, хоть и не участвовал ни в одном сражении. Чувствовал, что лорд не воспринимает его всерьёз, злился и видел во мне главного соперника.

Ничего, это пройдёт.

Всё когда-нибудь закончится.

***

Моя спальня расположилась на самом верху восточной башни: здесь свежо и обзор на город хороший. Главное подальше от придворной возни и лоснящихся рож аристократов.

В этом замке я сделал свои первые шаги, но он так и не стал мне домом. Под каменными сводами я всегда был чужим, а стены давили и высасывали жизнь – потому и хотелось нестись прочь, как семя, гонимое ветром.

Сколько себя помню, я всегда любил сбегать и бродить по городу, ввязываясь в драки с местными мальчишками: сыновьями булочников, рыбаков и сапожников. Некоторые из них стали мне добрыми друзьями, с которыми я был не прочь пропустить по кружке эля в таверне старины Эда. А то и кулаки почесать.

Но скоро побеги в город перестали волновать кровь, и тогда я начал уходить в горы, прихватив из конюшни свою лошадь. Бродил там подолгу, и с каждым разом отлучки удлинялись – это доводило наставников до обморока, а отца – до белого каления. Но ни выговоры, ни розги, ни попытки запереть под замок не могли успокоить мой дух. С неодолимой силой меня тянули нехоженые тропы и глубокие ущелья, а каменные исполины звали, стоило закрыть глаза.

Раздумья прервал громкий стук в дверь.

– Ты даже не навестил меня! – полетело звонкое обвинение, как пущенный из пращи камень.

– И без того дел было по горло, – ответил не слишком вежливо и посторонился, впуская нежданную гостью.

Мейра по-хозяйски ворвалась в спальню и закружила по ней, как соколица. Эта женщина была красива той классической красотой, которую воспевали поэты: аристократически бледная кожа, высокий лоб, глаза василькового цвета под крутым изгибом бровей, маленький нос. Нижняя губа была полнее верхней, поэтому иногда казалось, что она её специально выпячивает, капризничая.

Я против воли засмотрелся на рот, который с жаром целовал, о котором мечтал когда-то. А она вдруг брезгливо скривилась, растеряв половину своей прелести.

– Я знала, знала… Я давно подозревала, что у тебя кто-то есть!

Я закатил глаза и измученно вздохнул.

– Только не надо сцен, – от женской ревности у меня начинали болеть зубы и трещать голова.

– Ах, вот как? – голос женщины взметнулся на октаву выше. Она замерла передо мной, вытянувшись в струну и сжав руки в кулаки. – Только не говори, что хочешь избавиться от меня.

– Я слишком устал, Мейра. Спать хочу.

Да, сейчас это моё самое главное желание. Хотел бы – сам пришёл. Только больше не тянуло в её комнату, в объятия холёных белых рук.

Мейра тряхнула головой, рассыпав по плечам золотистые кудри. Она была одета в неприметный серый плащ, но под ним скрывалась кружевная сорочка.

– Раньше ты таким не был, Ренн.

– Раньше – это раньше, – произнёс чуть жёстче, чем хотел. – Тебе лучше уйти, двор и так полнится слухами о нашей связи. Поторопись, пока твоя репутация не погибла окончательно. Твой папенька расстроится.

Мейра оскорблённо отвернулась. Прошагала к окну и замерла перед свечой. Повела ладонью над пламенем – свет ласково окутал тонкое запястье с двумя выпирающими косточками. Руки у неё были нежные, мягкие, не знавшие работы.

– Какой же ты сухарь! Жёсткий, бесчувственный... – завела привычную песню. – Я пришла к тебе среди ночи, рассчитывая на другой приём, а ты, значит, хочешь меня выгнать?

Наверное, ещё недавно я бы обрадовался её приходу, но теперь внутри что-то переломилось: не хотелось касаться мягких губ, дышать её запахом и перебирать мягкие локоны.

Потому что золото – это не раскалённая медь.

– Тебя в дверь выгонишь, так ты в окно залезешь.

– Ну, прости, Зверь… – Мейра пропустила мимо ушей обидную реплику. – Просто я… погорячилась, – мурлыкнула примирительно и шагнула ко мне. – Ты же меня знаешь.

Я вздохнул и мотнул головой.

– Пора заканчивать, Мейра. Лучше скажу тебе об этом сейчас, честно, без притворства.

Потому что лгать и пользоваться ей было противно. Мы стали чужими уже давно, шагали в разные стороны, но всё равно продолжали цепляться друг за друга. А сейчас совсем отгорело. Внутри ничего не дрожит и не сворачивается тугим комком, когда она близко, когда смотрит, запрокинув голову и обнажив молочно-белую шею.

– Ты всё окончательно решил?

Я кивнул.

Мейра сморщилась, как будто у неё разболелись все зубы разом, а потом глянула на меня со злобой.

– Ну и замечательно! Ты свой выбор сделал. Смотри, не пожалей потом. И забери свои подарки, мне ничего от тебя не надо!

Надо же, подготовилась к скандалу, даже кошель с побрякушками прихватила. Демонстративно сорвала с пояса, нервно развязала тесёмки.

– Ты забываешься, женщина, – я схватил её за локоть, дёргая на себя.

Мейра обдала жаром своего тела, одуряющим ароматом жасмина и…

И ничего.

А когда-то наши перепалки действовали на меня, как красная тряпка на быка, и ссоры заканчивались бурным примирением.

– Ненавижу, – процедила она. – Вот всё барахло, которое ты мне дарил. Можешь отдать следующей!

Она яростно взмахнула рукой, и на пол полетели бусы, подвески, кольца.

– Мейра! – злость царапнула острыми когтями, и я скривился. – Немедленно забери всё это, иначе твои украшения достанутся первой попавшейся служанке.

– А я никогда не собиралась за тебя замуж, слишком большая честь!

– Зато кувыркалась за милую душу. Напомнить, кто к кому первым в постель запрыгнул?

Мейра покраснела, как переспелая вишня. Забыла, как однажды явилась среди ночи и умоляла подарить хоть каплю ласки. Зато её отец, один из богатейших чиновников Лестры, считал дочурку невинным полевым цветком, в то время как она не теряла времени даром.

– Вечно ты таскаешься, где попало, вечно в странствиях, носишься в своих проклятых горах, рискуешь головой, наплевав на тех, кто тебя ждёт… – она вздохнула беспомощно и выдавила горький всхлип. Иногда я не понимал, это всё игра или её настроение на самом деле меняется так же стремительно, как погода в горах.

Но как бы Мейра не старалась меня разжалобить, в искренность её слов я не верил. Эта женщина всегда находила, в чьих объятьях побороть тоску по неуловимому возлюбленному.

– Я ничего не обещал тебе, Мейра. Ты знала, кого выбираешь.

Я ненавидел оправдываться. Ненавидел скандалы и сцены, поэтому хотел всё закончить как можно скорей.

– А теперь забирай барахло и уходи.

Она посмотрела так, будто я её ударил. Если бы взглядом можно было проткнуть, я бы истекал кровью.

– Какой же ты мерзавец, Ренн! – и, набросив капюшон, Мейра вылетела из комнаты.

Когда захлопнулась дверь, я устало выдохнул. Бешеная женщина. Даже жалею, что связался.

В свете свечи обиженно перемигивались разбросанные украшения, а среди них – амулет искателей. Ночной Странник. Тот, кто приносит добрые сны.

Поддавшись странному порыву, я наклонился, повертел в пальцах витой серебряный обруч с подвешенными на него нитями и камнями. Повесил на окно. Остальное сгрёб ногой в угол комнаты – отдам старой Лэйле, которая приносит завтрак, раз избалованная девица раскидывается подарками. У Лэйлы семья большая, лишние деньги не помешают.

А теперь спать. Ночь дома выветрит из головы лишние мысли.

В своих снах я целовал её.

Вдыхал ароматы мёда и влажной горной травы, касался пальцами щёк, губ, линии подбородка. Зарывался лицом в волосы цвета осени и, как сумасшедший, стискивал в объятиях тело.

Оно лишь с виду было слабым, но я знал: под маской хрупкости скрывается выносливость и сила. Матерь Гор вырезала её из камня, добавив гибкости серебра и твёрдости железа.

И я изучал эту гибкость и плавность, эту мягкую кожу хватал грязными руками – покрытыми кровью и запахом чужих женщин. Эта мысль всколыхнула волну презрения к себе самому, и я проснулся.

Один. В пустой постели.

В свете восходящего солнца блеснули капли самоцветов. Ветер качнул подвески, дзынькнул колокольчиками.

Я рывком поднялся и распахнул окно, глотнул прохладного воздуха и взлохматил волосы.

Вот же заноза, а не жрица. Когда успела проникнуть так глубоко? Ворвалась стремительно, как сквозняк, а теперь не оставляет в покое даже во сне.

Со мной такого ещё никогда не было.

И ведь знаю, что у нас никогда не будет ничего больше, чем тот разговор, не стоит даже голову забивать лишними мыслями. Рамона мелькнула в моей жизни, как падающая звезда. И я о ней забуду, если не буду подбрасывать дров в костёр. А то обещание прийти на праздник Маков – самонадеянная девичья болтовня.

Надеюсь, у неё хватит ума не искать приключений?

Глава 9. Помнить о предназначении

Рамона

Орма я нашла в мастерской.

Сгорбившись над станком, брат шлифовал алмаз. Лицо серьёзное, губы сжаты. Ногой он нажимал на педаль, и шлифовальный круг вращался с мелодичным жужжанием – эти звуки я любила с детства. Крутя пальцами со следами въевшейся пыли камень, он творил настоящее волшебство.

Рядом на столе стояла отлитая из серебра голова оленя размером с локоть, её подготовили к осенней ярмарке. Зверь выглядел живым: тёмная патина осела в углублениях, имитируя шерсть, глаза-изумруды таинственно мерцали из-под полуопущенных век, рога были увиты тонкими побегами с резными листьями плюща, и в них поблёскивали кристаллы турмалина. Я коснулась одного пальцем – тот мгновенно полыхнул искрами.

– Нравится? – брат смотрел с доброй усмешкой.

Я кивнула. Работа была прекрасной.

– Орм, послушай… – начала несмело.

– Чего тебе, Белка?

Белкой он называл меня за рыжие волосы, но я не злилась. Было в этом прозвище что-то милое и домашнее, как старая тёплая шаль или растоптанные тапочки.

– А что ты делаешь?

Конечно, я знала, чем занят брат, но надо же с чего-то разговор начать! Тем более, каждому мастеру приятен интерес к его делу.

– Это будет кольцо, – заявил он с гордостью, не отрываясь от работы.

– Для девушки?

Я сказала наугад, но, судя по тому, как покраснели кончики его ушей, догадка оказалась верна.

– Может и так.

– Для какой?

Я уселась рядом, сложив руки на коленях. Надо же! Неужели мой ворчливый братец-медведь, наконец, влюбился? Интересно, отец в курсе? Он сам собирался подыскать ему достойную пару и не переживёт, если Орм приведёт невесту «не по статусу».

– А это… – он смущённо кашлянул. – …это секрет.

– Да ладно тебе! Сестре-то можно сказать.

Он остановил вращение круга и повернулся ко мне.

– Мелкая ещё, чтобы взрослыми делами интересоваться.

Я надула губы, надеясь, что сумею растрогать. А любопытство так и пёрло!

– Я всего на шесть лет тебя младше. И мне уже девятнадцать.

– И что с того? Для меня ты всегда останешься малявкой, – брат улыбнулся так тепло и искренне, как не улыбался очень и очень давно. С каждым годом он всё больше походил на отца – сурового, надменного и чересчур серьёзного.

Станок зажужжал дальше, а я сидела, теребя платье и не решаясь ни уйти, ни задать следующий вопрос. Наконец, когда терпеть стало невмоготу, осторожно поинтересовалась:

– Орм, а ты знаешь, зачем приходили лестрийцы?

– Дались тебе эти чужаки, сестрёнка. Твоё дело – Матери Гор служить, а не сплетни собирать по углам.

А вот это было обидно. Такое чувство, что меня совершенно не должно интересовать, что творится вокруг. Будь их воля, заперли бы меня в святилище без права на выход.

– Если ты мне не скажешь, я так и сделаю – пойду собирать сплетни. Ты разве этого хочешь?

– Ну, ладно, ладно! Ты ведь не отлипнешь теперь. Они решали со старейшинами вопросы о поставках зерна, о пошлинах, обещали помочь вытравить Красных Топоров с наших земель.

Упоминание банды разбойников заставило передёрнуть плечами. И раньше в горах находили прибежище нехорошие люди, но примерно с месяц назад был разграблен один из торговых караванов, и это не могло не беспокоить. Некоторые находили способ обойти ловушки и обмануть камни, а нашей природе претили убийства. Матерь Гор завещала беречь и ценить чужую жизнь, даже если это жизнь разбойника.

– К тому же, приглашая лестрийцев в Антрим, старейшины преследовали цель показать чужакам величие и неприступность Скального города, чтобы у них не было даже мысли как-то нам вредить.

Я не сдержала грустного смешка, а Орм сердито нахмурился.

– Ничего смешного, сестрёнка. Мир жесток, и лучше бы тебе не знать насколько.

Мы замолчали. Брат поглаживал кончиками пальцев полированную поверхность стола, а я теребила браслет. Орму удалось немного пристыдить меня, но нетерпение в конце концов взяло верх.

– А правда… – я нервно облизнула губы, – …что среди чужаков был тот самый Зверь-из-Ущелья? Ты знаком с ним?

От того, как я замаскировала интерес к личности Реннейра невинным любопытством, захотелось саму себя похвалить. Глаза честные-честные.

– Откуда знаешь? – прищурился брат.

– Да так… – я неопределённо повела плечами. – Где-то услышала.

Орм вздохнул, поняв, что докучливая сестрица не даст нормально поработать. Бережно положил алмаз, уже начинающий сиять гранями, на верстак и отряхнул руки.

– Ну, да. Был и он. Доводилось как-то иметь с ним дело. Чужак как чужак… Ещё вопросы?

Выходит, мой братец давно знает Ренна.

– Странное у него прозвище. Сын равнин ведь. Так причём здесь ущелье?

– Для меня это тоже загадка. Знаю лишь то, что с ним лучше не связываться. Этот человек опасен.

Опасен, опасен… Только и слышится со всех сторон, что нужно бояться, нельзя доверять, надо всю жизнь сидеть за непроницаемой стеной и даже носа наружу не показывать.

Грустно всё это. И безумно скучно.

Да, наши люди были больше мастерами, чем воинами, но разве это повод всё время прятаться? Трястись над сундуками, будто золото и камни дороже свободы?

– Он ведь ловит в горах разбойников и беглых каторжников. Кому от этого вред? Только польза.

– Это так, – кивнул Орм. – У нас даже договор, что люди лорда Брейгара помогают очищать горы от всякой нечисти. Но это не исключает того, что Зверь-из-Ущелья убийца и головорез, – добавил мрачно. – Все чужаки только притворяются друзьями, а на деле спят и видят, как бы запустить руки в наши сокровища.

Хотелось вскрикнуть, что это неправда. Реннейр не такой!

И тут же внутренний голос шепнул: «Ты уверена? Разве ты его знаешь? Ты придумала себе его образ, только и всего. Впечатлилась его мужской силой, непохожестью на искателей, обмякла под жарким взглядом и прикосновением ладоней».

Орм сощурился:

– Ты что, покраснела, Белка?

Я вздрогнула и коснулась пальцами щёк.

– Ты прекращай это. Лучше не лезь не в свои дела. Любопытство ещё никому пользы не принесло, одни проблемы.

Он прочесал пальцами волосы и снова запустил круг, намекая – иди-ка ты отсюда, сестрёнка.

– Спасибо, Орм.

– За что?

– За то, что беспокоишься обо мне, – коснувшись его плеча на прощание, я вышла.

Беспокоится. Конечно, беспокоится! И пусть меня нарекут неблагодарной, но порой их забота мне хуже удавки.

***

В купальне стоял душный туман.

Подземные пещеры славились целебными водами и были одним из тех мест, где мы с подругами любили собираться, чтобы поболтать о своём, о девичьем. Так и сегодня, закончив с делами, – меня отправили на золотые прииски помогать с учётом – мы с девочками посетили это благословенное место, чтобы погреть косточки. Я уже предвкушала, как погружусь в горячую воду и разомну гудящее от усталости тело.

– Что-то ты сама не своя, – Тира легонько толкнула меня в бок, и я поняла, что молчала всю дорогу до купален, тогда как подруги бойко трещали.

Тира была моей погодкой и тоже дочерью старейшины. Она собиралась замуж за одного хорошего парня, оружейника, и каждый вечер готовила себе приданое. Иногда мы собиралась вместе у неё дома, чтобы вышивать цветными нитками платья, вязать платки из козьей шерсти, расписывать посуду, собирать амулеты и низать бусы. И, конечно, делиться мыслями. Тира очень переживала, хоть и казалась неподдельно счастливой.

Кроме Тиры здесь была её младшая сестрёнка Коринна. Подумать только, совсем недавно она таскалась за нами хвостиком и канючила, а сейчас превратилась в премилую молодую девушку.

– Просто не выспалась, – я сказала первое, что в голову пришло.

– Тогда купание должно пойти тебе на пользу!

Сора, которая до полуночи трудилась в ювелирной мастерской своего отца и всю дорогу жаловалась на недосып, быстрее всех сорвала с себя платье. Сверкая ягодицами и звонко повизгивая, она рыбкой прыгнула в бурлящую воду. И куда только делась усталость?

Сейчас мы находились на четвёртом уровне, где вода была самой горячей, и тяжело пахло серой. Хорошо, что кроме нас тут никого нет, некому наябедничать Верховной, что я опять придаюсь мирским увеселениям. Да и поболтать можно спокойно, ведь мы знали друг друга с детства, были неразлучны, но после начала моего служения девочки стали отдаляться, реже звать меня на прогулки. У них появились свои темы для бесед.

Может, они уже, сами того не понимая, готовятся со мной попрощаться? После моего двадцатилетия я буду безраздельно принадлежать Матери Гор.

Было больно, неприятно, но я научилась смирять обиду и улыбаться, как бы тяжело ни было.

С весёлым гомоном две сестры разделись, побросав одежду на вытесанные из камня лавки, и спустились в бассейн в форме глубокой широкой чаши. Медленно выдохнув, я погрузилась вслед за ними по грудь и откинула голову на бортик. Небрежно собранные на затылке волосы пропитались влагой и начали виться ещё сильней, падая мелкими прядями на плечи, прилипая к шее и ко лбу. Я набрала в ладони обжигающей воды, плеснула на лицо, растерла грудь и спустилась к животу.

Горячо. Хорошо. То что надо для усталых мышц.

Но умиротворение было нагло прервано прилетевшими в лицо брызгами. Отфыркиваясь, я взмахнула руками:

– Коринна!

Ответом стал задорный смех семнадцатилетней девчонки:

– Отомстила! Нечего было в прошлый раз меня поливать, – она высунула язык. – Бе-бе-бе!

Кори была самой юной среди нас. Черноглазая, черноволосая, со вздёрнутым носиком, она напоминала шаловливого котёнка.

– Что за глупости ты творишь! Забыла, что она жрица? Где твоё почтение? – Сора хотела отвесить девчонке подзатыльник, но та ушла под воду и вынырнула только на противоположном конце с криком:

– Попробуй, догони!

Тира лишь закатила глаза, зато игру Коринны приняла Сора, и в следующий миг они начали визжать, брызгаясь и пытаясь друг друга утопить.

– Вот дурочки. И это будущие жёны! – чопорно отозвалась Тира, присаживаясь рядом.

Она была красивой. Высокая, с крутыми бёдрами и высокой полной грудью, длинными сильными ногами и такими густыми волосами, что в них путались каменные гребни. А уж как поёт… Они с матерью чаровали амулеты, и работы Тиры ценились как среди искателей, так и на лестрийских ярмарках. Конечно, она могла бы стать жрицей, как и я, даже Матушка Этера сетовала, мол, Дар бы ей посильней. Но сама Тира никогда не печалилась по этому поводу, ей нравилась мирская жизнь.

– Когда ты начинаешь ворчать, то становишься похожа на моего отца. Только бороды и усов не хватает.

Тира тут же уложила мокрую прядь между носом и верхней губой и нахмурилась, изображая сурового мужика. Не выдержав этой картины, я рассмеялась.

– Только не вздумай показать этот фокус жениху! А то и жениться раздумает.

Подруга вдруг потупилась и тихонько ответила:

– Не раздумает. После того, что было… Назад пути нет.

Она улыбалась тихо, краешками губ, как человек, который знает какую-то тайну.

Я коснулась её плеча:

– Ты о чём?

Она несколько мгновений молчала, потом наклонилась к моему уху и зашептала. В красках поведала, чем они со Стьеном занимались неделю назад, уединившись в одной из дальних пещер, а я слушала и цепенела. Дышать стало тяжело, в лицо бросилась краска, и я до боли стиснула пальцы.

– Это было прекрасно, – сияя, как начищенная монета, она откинулась на бортик бассейна и закатила глаза. – Как вспоминаю, так начинаю ещё больше хотеть его. Жду не дождусь свадьбы.

– Я… – не могла подобрать слов, голос осип. – Я за вас рада. Очень.

Она предавалась счастливым воспоминаниям и не замечала, как сильно я сжала зубы.

– Только не вздумай проболтаться, а то я погибла! – Тира приложила палец к губам и хихикнула.

– Девочки знают? – я кивнула в сторону резвящихся Соры и Кори.

– Знают… Я им уже рассказала.

Конечно! Им, наверное, сразу и похвастала.

И тут я себя одёрнула – Рамона! Как ты можешь быть такой глупой и завистливой? Неужели у тебя не хватает совести искренне порадоваться за подругу детства? Видишь же, как она счастлива. Не порти ей настроение своей кислой миной.

– Я думаю, вам стоит быть осторожнее. Вдруг родственники узнают?

Та лишь передёрнула плечами, гладкими и белыми, будто вырезанными из мрамора. Полные груди качнулись в такт движению, как спелые фрукты.

– Мы постараемся. И всё-таки так тяжело скрываться, если бы ты знала…

А я знаю. Да, знаю. Знаю, каково это, когда тебя касается мужчина, когда обнимает. Пусть это всего лишь иллюзия чего-то большого и светлого.

– Пойду поплаваю, – подруга улыбнулась ободряюще и рыбкой скрылась под водой.

А я так и не смогла расслабиться. Каждый раз, стоило затронуть тему женихов, я умолкала и делала вид, что меня это нисколько не волнует. Вечное девичество и служение Матери Гор – вот мой удел, моё призвание. Какие уж тут мужчины. И горько было признавать, что я им страстно завидую, ведь я тоже молода, красива, я тоже хочу жить.

Дышать полной грудью, совершать безумные поступки, чувствовать, как сердце замирает вблизи одного-единственного. Но мой Дар стал проклятьем и клеткой. Ещё ни одна Каменная жрица не разменяла благодать богини на мирскую суету.

А я – неправильная. Эгоистичная и безответственная.

«Рыжая, от них одни беды», – твердил отец.

«Да что с неё взять? Дитя ещё», – вторил брат, снисходительно улыбаясь.

Порой казалось, что только мама любила меня, остальные просто терпели. И десять лет назад, когда горы забрали её к себе, я хотела уйти вслед за ней – просто закрыть глаза и не просыпаться, чтобы плоть слилась воедино с камнем, из которого все мы появились.

Странно то, что только перед чужаком я не побоялась быть собой. С Ренном я не притворялась той, кем не была и быть никогда не хотела.

Уже больше недели наша встреча не шла из головы, а у меня не было сил перечеркнуть её и жить дальше. Впервые я испытывала эмоции настолько сильные, что, казалось – они меня поглотят. Это было и странно, и больно, и до невозможности хорошо. Даже долгие ночи в святилище не казались скучными, самоцветы вновь засияли, а воздух наполнился ароматом свободы и лёгкости.

– Эй, ты чего такая грустная? – Сора вынырнула прямо у меня перед носом и устроилась на бортике, болтая ногами. – Тебя не узнать прямо. Случилось что?

Да, случилось. И лучше мне об этом помалкивать. Потому что одно дело разболтать подружкам о добрачной связи с женихом, а другое – что твои мысли заняты тем, кому там находиться не следует.

Но Сора, кажется, и не ждала от меня ответа. Смотрела куда-то в пространство и улыбалась загадочно.

– Сказать что-то хочешь?

Она испустила продолжительный вздох и наклонила голову к плечу.

– Знаешь, мне кажется, что твой брат на меня смотрит как-то… по-особому.

Я фыркнула. И она туда же. Сора, которая ещё недавно парней только дразнила, лупила да обгоняла при подъёме на скалы, открыла для себя мир романтики и сладких девичьих грёз.

– Орм? Он хоть и добрый, но ужасный зануда, – сдала я братца с потрохами.

– Глупая, ничего ты не понимаешь! Ты смотришь на него глазами сестры и не замечаешь, какой он на самом деле.

– И какой же?

Наверное, получилось слишком скептично, потому что она обиженно поджала губы. А мне вдруг стало совестно.

– Иногда мне жаль тебя, подруга, – Сора покачала головой. – Ты никого не любила. Может, правду говорят, что, чем сильнее Дар, тем меньше места для сердца? Но это и к лучшему, наверное, – и бросила взгляд полный скрытой жалости.

– Придумала себе любовь, тоже мне, – буркнула я вполголоса.

– Ой, ну и сиди тут одна, вредина! – подруга плеснула мне в лицо водой и, пока я не опомнилась и не окунула её с головой, бросилась удирать.

Чем сильнее Дар, тем меньше места для сердца…

Ложь это всё. Теперь я точно знаю.

В этот раз я еле дождалась, когда закончится наше совместное купание, и покинула подруг почти с облегчением. Они обогнали меня во всём. У них молодость, и столько интересного происходит и будет происходить. Они оставили меня далеко позади, а я застыла на месте – во тьме и затхлости святилища.

Проклятый лестриец всю душу мне разбередил! Придушила бы. А потом обняла.

Шаги отдавались гулким эхом, разлетаясь под сводами коридора. Я бежала домой, отчаянно желая лишь одного: нырнуть в постель, укрыться одеялом с головой и вдоволь нарыдаться. Как давно я не плакала, а ведь слёзы приносят утешение.

Но планам не суждено было сбыться, потому что в комнате меня ожидал сюрприз.

Глава 10. Амулет

Рамона

– Где тебя опять носило?

Отец сидел на кровати, упёршись руками в колени. Уже поздно, а он ещё не спит. Бдит.

– Можешь не отвечать. Я вижу, что прохлаждалась с подругами, – он окинул меня осуждающим взглядом. – Заканчивай с этим, тебе не по статусу такие развлечения. Скорей бы твоё посвящение, может, хоть тогда успокоишься.

Посвящение – это событие, которого молодые жрицы ждут с трепетом и замиранием сердца. Происходит оно в день двадцатилетия. Ритуал окутан тайной, даже я не знаю его хода. И это настораживает, словно от нас пытаются скрыть что-то важное.

– Отец! – негодование вспыхнуло внутри, как факел. – Ты хочешь лишить меня последней малости – общения с девочками. Это моя последняя радость и отдушина, не всё же молиться да работать.

– Исполнять свой долг – вот твоя единственная радость! – рявкнул он и хлопнул себя по коленкам. – Подружек дозволено иметь простым девушкам. Они плохо на тебя влияют: сеют сомнения в душе, развращают мирскими глупостями. Ты жрица, помни о своих обязанностях.

Помню-помню. Мне никто не даёт о них забыть. Напротив, тыкают носом, как слепого щенка.

– Я хотел серьёзно поговорить с тобой. Присядь, – он напустил на лицо торжественное выражение – сменил одну маску на другую.

Всё ещё пылая от обиды и гнева, я опустилась на табурет. Ох, что-то будет. И чутьё подсказывает – хорошего не жди.

– Мы с Этерой говорили о тебе.

Матерь Гор! Сердце забилось с утроенной скоростью. Неужели он ведёт речь о том самом разговоре, который я имела неосторожность подслушать? Пальцы вцепились в ткань платья, и я шумно сглотнула.

– Все знают, насколько силён твой Дар. И я считаю, что именно тебе предстоит со временем сменить Этеру на её посту. Сама она согласна с моими доводами, недаром давно наблюдает за тобой и покровительствует.

Стать Верховной жрицей? Самой ярой и преданной служительницей богини, самой почитаемой женщиной в Антриме! Головокружительная честь, только меня это не радует так как должно.

– Я не достойна такой чести, отец, – я опустила глаза в пол, чтобы скрыть истинные чувства. Не хотелось, чтобы он видел горечь, ему не понять моих печалей. А стоит хоть заикнуться, так сочтёт неблагодарной и будет ворчать ещё полночи.

– Мала ещё что-то понимать, – фыркнул он. – Пройдёт много лет, прежде, чем это случится. Ты успеешь повзрослеть. Или думаешь, Этера всегда была такой, как сейчас? Только став Верховной жрицей, она выросла над собой и окрепла духом, стала по-настоящему достойной этой нелёгкой ноши.

Он говорил, нахмурившись, и глубокая морщина разделила лоб на две половины. Во взгляде промелькнул отблеск какого-то странного чувства, которое отец сразу задавил и посмотрел на меня сурово и выжидательно.

А я знала, зачем ему нужно родство с Верховной. Это ещё больше вознесёт и обогатит нашу семью, в особенности – отца. Но не драгоценности и золото нужны ему, его самолюбие греет власть, влияние и слава. О, как горят его глаза, когда он произносит речь перед людьми, а те слушают, открыв рты! Благоговеют, молятся на него. Сколько огня в нём в такие моменты.

Но они туманят твой взор, отец. Разве ты не видишь? На это ты променял собственную дочь?

– Я не чувствую в себе… склонности к этому. Мне не стать хорошей жрицей.

Ну, вот. Произнесла. Теперь готовься к буре, Рамона.

Отец подскочил на ноги и стал мерить шагами комнату, бросая на меня колкие, как льдинки, взгляды.

– Что тебе ещё надо?! У тебя есть всё, о чём другие мечтать не смеют, а ты артачишься, как горная коза. Мечтаешь бегать и скакать, как дурочка, песни петь, с парнями обжиматься?

Его слова резали по живому, и я крепче сжала зубы. Отец подошёл и склонился надо мной, словно хотел вскрыть череп и заглянуть в мысли.

– Что я упустил в твоём воспитании? Что проглядел?

– Ты же знаешь, что я никогда…

– Молчи! – он покачал кулаком у моего лица. – Каждое твоё слово, каждый взгляд сквозят упрямством и неуважением. Я предлагаю тебе блестящее будущее, пост, о котором грезят твои сёстры-жрицы, а ты-ы-ы…

Он устало потёр ладонями лицо.

– За что горы наградили меня такой бестолковой дочерью? Если бы я так хорошо не знал твою мать, то подумал бы, что она нагуляла тебя с каким–нибудь лестрийцем! – воскликнул в сердцах.

А меня подбросило, как на пружине.

– Не трогай маму!

Мой голос зазвенел и эхом отразился от каменных стен. Мы стояли друг против друга, пыхтя, как быки, и кусали губы. Упрямством я пошла в него, только отец этого не замечал.

– Это она тебя избаловала. Да живёт её душа вечно, – поняв, что сказал лишнее, он отвернулся. – Хватит, набегалась. На исходе лета Этера всерьёз возьмётся за тебя, а там и посвящение не за горами.

– Я не хочу!

– Захочешь! – отрезал и вылетел вон, хлопнув дверью так, что показалось – гора застонала.

Ноги подогнулись, и я рухнула на кровать, спрятав лицо в ладонях.

Время моё на исходе. Я встречу своё двадцатилетие золотой осенью, когда клёны оденутся в алое, а ручьи по утрам начнут покрываться тонкой корочкой льда. Тогда отцветёт вереск на горных склонах, ягоды калины нальются соком, и ночами ветер будет выть, как бездомный пёс, предчувствуя скорую зиму.

Если сейчас мне спускают некоторые вольности, закрывают глаза на дерзкий нрав, то потом клетка окончательно захлопнется.

Ночью я не могла уснуть.

Голова пухла от мыслей и образов: я думала о своём будущем, о Реннейре, о том, что судьба непостижимым образом столкнула нас вместе, чтобы потом развести. И сегодняшний разговор в купальне, а потом слова отца, сильней растревожили душу.

Я пыталась представить, какой была Матушка Этера в юности. Такой же холодной и бессердечной, как сейчас? Или она чем-то напоминала отцу меня саму, ведь недаром он произнёс те странные слова.

А другие сёстры, что уже прошли посвящение? Возможно, я просто себя накручиваю и выдумываю страшилки, но мне казалось, что жриц будто подменяли – они становились холодными и отрешёнными, а глаза переставали гореть. Я ведь помнила, какими эти девушки были раньше! Почему они словно отгородились высокой каменной стеной от всего мира?

И почему суть этого обряда тщательно скрывается? Чем больше я об этом думала, тем беспокойней становилось на душе. Все мы боимся неизвестности – это как смотреть в тёмную бездну под ногами, не зная, что там прячется.

Одни вопросы без ответов.

Я тихо встала – всё равно сна никакого – и накинула шаль. Тяжелая, из тёмно-бордовой шерсти, она досталась мне от матери. Порой казалось, что это её нежные руки обнимают меня за плечи.

Тихим шагом я прошла в отцовскую мастерскую. Для этого пришлось миновать узкий коридор и двери своих домочадцев. Дома искателей располагались в толще горы, выходя окнами наружу, ведь нам тоже нужен солнечный свет. Жилища и ходы пронизывали скалу, как муравейник, а ещё говорят, что в незапамятные времена их рыли великаны. Даже не знаю, верить этому или нет.

В мастерскую я могла ходить, когда угодно, и брать всё, что угодно. Это место давно стало для меня особенным: здесь я проверяла границы собственных сил. Одной из моих прямых обязанностей было наложение чар на камни, наделение их особыми свойствами. Большинство амулетов шло на продажу арнерианцам, в особенности, нашим соседям лестрийцам. Мы меняли самоцветы на плоды их полей и садов: горная земля всегда была сурова и неплодородна.

Ещё мы обменивались с детьми вод и лесов. Говорят, у последних кожа зелёная, как трава, а глаза ярко-жёлтого, кошачьего цвета. А у первых за ушами есть жабры, и от них вечно несёт сырой рыбой. Но, к сожалению, проверить это мне пока не довелось. Да и вряд ли когда-нибудь удастся.

Ну вот, снова печальные мысли вернулись. А с ними и воспоминания о мужчине, которого мне лучше бы никогда не знать. Зверь-из-Ущелья забрался слишком глубоко мне в сердце, словно у меня с самого начала не было перед ним ни шанса. Куда уж там наивной дурочке…

Я бережно сняла шаль и постучала кончиками пальцев по светильнику. Не прошло и нескольких мгновений, как в глубине его зародился мягкий медовый свет, озаряя всё помещение наподобие маленького солнца.

Пришла я сюда с определённой целью – я уже знала, что подарю Тире на свадьбу. Озарение было похоже на вспышку молнии, и я загорелась идеей. Правда, раньше я ничего подобного не делала, но сегодня долой сомнения, зависть и печаль! Сделаю подруге самый лучший подарок – женский амулет для деторождения. Ведь дети – наша главная ценность и самая большая боль.

Печаль затухающего народа, который медленно, но верно перестаёт плодиться. Многие верят, если мы будем усердно молиться, то Матерь Гор пошлёт благословение, и мы воспрянем. Антрим снова станет многочисленным и шумным, как и сотни лет назад. Дети перестанут умирать в утробе или сразу после родов, а женщины и мужчины исцелятся от тяжкого проклятья.

Отец говорил, что всё это происки детей равнин. Они каким-то образом нашли способ отомстить за то, что наша богиня отняла их магию, и теперь искатели вымирают. Но я не верила в эту глупость.

Порывшись в сундуке, я извлекла одну из последних отцовских работ. Покрутила в свете кристаллической лампы незаконченную серебряную подвеску в форме цветка с розовым топазом в центре.

Сняла с дальней полки шкатулку и достала россыпь мелких кварцев с включением тонких золотых нитей, их называли «волосами богини». Женские камни сюда подойдут как нельзя лучше.

На столе скопилась металлическая стружка, и я аккуратно стряхнула её тряпочкой. Долгие часы наблюдений за трудами отца и брата не прошли даром – я многое умела. Искатели вообще часто подменяли друг друга, когда требовались свободные руки. Безделье у нас не в почёте.

Шесть круглых камней идеально легли в пустующие гнёзда на лепестках, и я закрепила их инструментом. Медленно и аккуратно сошлифовала острые края и заусенцы, выделила чернью рельеф.

Цветок заиграл, как живой. Даже аромат невесомый почудился, так пахнет весна на склонах гор.

А потом я запела заветные слова из самого сердца, сплетая их с мелодией земных глубин, прося милосердную Матерь о помощи. В груди разрасталось тепло, сила струилась под кожей.

Ты ведь слышишь меня, правда? Не можешь не слышать.

В день свадьбы я подарю амулет подруге, своей дорогой Тире, и она станет ещё счастливей. Надену его невесте на шею и обниму на счастье, и, может, её радость сможет хоть немного меня согреть.

Слёзы покатились по щекам, руки упали на колени плетьми.

Я рыдала и не могла остановиться – боль рвала грудь острыми когтями, выворачивала наизнанку. Держалась до последнего, но нарыв созрел и вскрылся, выворачивая рёбра и всё, что скопилось под ними.

Как же так? Нельзя мне плакать, иначе камни напитаются не любовью и радостью, а горем и отчаяньем. Свои чувства надо держать под замком. Я жрица и не могу позволить себе эту слабость.

Но я и была слабой. Эгоистичной. Вечно потакала своим капризам.

Прав отец и права Матушка Этера. Но всё равно так больно… Невыносимо.

И чужая радость как соль на открытую рану.

Дав себе пару пощёчин, я отдышалась и продолжила работу. Голос охрип, но по венам бежал искристый золотой жар. Он вливался в металлические лепестки, и те расправлялись, дрожали, камни довольно гудели, выпивая мою силу, читая намерения.

Я справлюсь.

Я не подведу тебя, Тира.

Глава 11. Чувства бастарда

Реннейр

Мы усиленно готовились к походу. Разведчики – лучшие и самые надёжные ученики, всё это время по крупицам собирали информацию о Топорах: где их последний раз видели, с кем водились. Удалось схватить пару подельников из местных, но те даже под пытками не смогли дать ответ – банда хорошо прятала свои секреты.

Искатели, в свою очередь, обещали выделить несколько крепких ребят для моего отряда. Конечно, то, что разбойники как-то обходят их охранные амулеты и заметают следы, усложняет дело, но после войны меня уже ничто не пугает. Недаром меня прозвали Зверем – вытащу их из норы, где бы они ни прятались.

И сейчас, пока солнце не начало припекать, я гонял ребят по утоптанной площадке. Демейрар тренировался подчёркнуто отдельно. Иногда я ловил полный раздражения взгляд брата. Его бесило, что отец отправляет его, изнеженного маменькиного сыночка, ловить каких-то отморозков в горы, которые он терпеть не может. Как и то, что придётся отправиться в поход под моим началом.

Я невольно усмехнулся. Для гордости наследника подчиняться бастарду – это сокрушительный удар. Наверное, ему стоит всё-таки посочувствовать.

Набрав из бочки полный ковш студёной воды, я с наслаждением опрокинул его себе на голову и допил остатки, как вдруг послышалось робкое:

– Господ-дин дех-хейм!..

В тени яблонь, перетаптываясь с ноги на ногу, стоял молоденький прислужник и смотрел так, будто боялся, что за беспокойство я ему голову откушу.

– Чего тебе?

– Простите за то, что прервал. Лорд Брейгар велит вам явиться к нему в каб-бинет.

– Иду. Эй, Варди! – окликнул я друга в тот момент, когда этот северный здоровяк опрокинул в пыль одного из парней. У того пол-лица было залито кровью из разбитого носа. – Закончи за меня… И отпусти бедолагу.

Варди ухмыльнулся многообещающе, но с противника слез.

Лорд не любил ждать и наказывал за проволочки всех без исключения. Он застыл у стеллажа, всматриваясь в корешки старых потрёпанных книг: руки сцеплены в замок, спина прямая. Даже головы не повернул – отец всегда узнавал меня по шагам, как и я его.

В кабинете окна были зашторены, и царил полумрак – только случайный луч, пробившийся в узкую щель, рассекал пол надвое, теряясь у ног лорда.

– Твои люди готовы?

– Да, господин, – безукоризненно вежливо ответил я, касаясь груди ладонью. Чувства надо держать под замком. Спрятанные глубоко внутри, они мне не помешают.

Холодность. Только холодность и отстранённость.

Отец хмыкнул одобрительно.

– Я знал, что могу на тебя положиться, Ренн. Ещё с тех времён, когда ты был бестолковым мальчишкой, я уже видел: из тебя получится крепкий клинок. Закалённый. Ты никогда не подведёшь, – на этих словах он бросил в мою сторону испытующий взгляд, который разбился о стену моего равнодушия.

– Да, господин.

Он отвернулся, продолжая изучать старые книги.

– Я давно думаю сделать тебя своим наместником в Соколином доле. Я дарую тебе титул, и больше никто не посмеет назвать тебя бастардом.

Его обещания сладкие и заманчивые, как вид поджаренной свиной ляжки для умирающего от голода. Много лет я покупался на них, но в последнее время слова лорда Брейгара рождали в душе странное отторжение.

– Или подарю кусок от пирога, который я только планирую присвоить, – отец потянулся и снял с полки шкатулку, отворил крышку и вытянул амулет – волчий клык на толстом кожаном шнуре. – Возьми его, – произнёс непреклонно.

Не сводя глаз с подвески, я приблизился.

– Это работа искателей?

– Нет. Это из Волчьей Пустоши.

Под рёбрами заскреблось подозрение, и я уставился в глаза отца, которые, впрочем, ничего не выражали. Но стоило протянуть руку и коснуться клыка, как подвеска ожила – юркой змейкой скользнула вокруг запястья. Раздался щелчок, какой бывает при захлопывании замка, и всю руку от плеча до кончиков пальцев обожгло болью.

Я зашипел.

– Что за... что это за колдовство? – я неверяще глядел на шнур с клыком, превратившийся в браслет без начала и конца, пустивший незримые корни в венах. Нет, я и раньше пользовался зачарованными амулетами, но с таким сталкивался впервые.

– Это гарантия, что ты не проболтаешься о моём секретном поручении. Ни по своей воле, ни под пытками, – равнодушно отозвался лорд Брейгар. – Этот амулет называется Хранителем Секретов. Я тебе доверяю, но не настолько, чтобы поставить под угрозу самое важное дело в своей жизни.

– Как эта дрянь работает? – не слишком вежливо поинтересовался я, потому что по нервам до сих пор сновали магические молнии, а в голове стучало понимание: не доверяет мне. Лорд привык подозревать всех и вся, и я не исключение.

– Амулет не даст тебе забыть о поручении, будет время от времени напоминать о себе. Как мне говорили, это не слишком приятное чувство, – лорд снял с полки книгу и открыл на середине, повёл пальцем вдоль ровных столбцов. – К тому же, волчий клык – один из самых сильных ведовских компонентов, его яд убьёт тебя, если ты проболтаешься.

На мгновение я опешил. А потом злость, ненависть, яростный огонь вспыхнули в груди и ударили в голову. Я уже забыл о данном самому себе обещании держать эмоции в узде. Единственное, что мне хотелось сделать – сомкнуть пальцы на горле отца и свернуть ему шею, убить своего господина и нарушить клятву верности дехейма. Ту, что принёс на крови и собирался хранить до самой своей смерти.

Да, я всегда твердил, что не верю во вмешательство богов и всесильность магии, но отрицать очевидное не мог: клятва вросла в самую мою суть, слова пустили корни в сердце, отпечатались на костях. Мысль о том, чтобы ослушаться лорда, всегда вызывала физическую боль и душевные муки. А теперь ещё и эта дрянь…

– Если вы настолько не доверяете мне, зачем вообще поручили это задание? – процедил я сквозь зубы. Взгляд снова метнулся к волчьему браслету – моей возможной смерти. Неужели эти жрецы действительно что-то умеют? Конечно, можно рискнуть и проверить, но это может оказаться последним, что я сделаю в своей жизни. Отец слов на ветер не бросает.

– Ненавидишь меня? – усмехнулся он. – Молчи, не отвечай. Я вижу по глазам. У тебя взгляд голодного зверя, Ренн. Но лучше направь свою злость на врагов.

Кого он имел в виду? Красных Топоров или искателей? Вряд ли его сильно волнует шайка отщепенцев, от которых вскоре не останется даже воспоминаний.

– Я ведь никогда не подводил вас, отец, – процедил сквозь зубы, сжимая ладонь. – За что вы решили подвергнуть меня… этому?

– Для исполнителя моей воли ты задаёшь слишком много вопросов, – последовал непреклонный ответ. – Теперь иди, Реннейр. Когда придёт время, ты обо всём узнаешь. И позаботься о брате, он не должен пострадать.

Я хотел сказать, чтобы поручил заботу о Деме его мамаше. Этой женщине дай волю, так она запрёт сыночка в башне с вышивкой и лютней, а охранять его приставит своих разряженных в пух и прах придворных дам. Мачеха презирала меня и никогда этого не скрывала. Она считала оскорблением, что лорд уделяет столько внимания и времени выродку. Впрочем, её ненависть меня не заботила.

Отвесив сухой и крайне невежливый кивок, я хлопнул дверью.

Иногда я не мог разобраться в своих чувствах. Служение долгу, короне и земле, где я родился, наполняло мою жизнь смыслом. Если бы не это, меня бы давно прибило ко дну – порок и грязь всегда были в моей крови. Порченой крови бастарда.

У меня не было клейма на лбу, но этот флёр сопровождал везде, куда бы я ни шёл. Или читался в глазах, непроизвольно отпугивая добрых и честных людей. Я знал и смеялся над тем, что придворные матроны запрещают своим юным дочерям даже смотреть в мою сторону, не подозревая, что эти невинные цветочки передают мне жаркие записки через слуг, подкарауливают под дверями спальни или в саду.

Запретное всегда влечёт.

Шагая по длинному полутёмному коридору, я вспоминал день, когда в очередной раз убежал в город и пропустил занятие с мастером меча – пожилым, но ещё крепким господином. Бродил по закоулкам Лестры, вдыхая ароматы свежей сдобы, солёной рыбы и разогретой на солнце пыли. Поэтому, прокравшись в замок, уже был готов получить вечернюю порцию розог.

Прислужник проводил меня к отцу, и тот, не говоря ни слова, повёл меня по винтовой лестнице, всё выше и выше. Короткие ноги едва поспевали за размашистыми шагами отца, я видел перед собой только его высокие сапоги да подол чёрного плаща. Уж лучше бы велел конюху всыпать мне по первое число, чем вот так молчал… Почему-то именно в такие моменты я остро чувствовал свою беззащитность перед ним.

Над городом сгустились серые сумерки. Воздух на крыше был свежим и пах совсем по-осеннему, хотя лето ещё не закончилось.

– Подойди, – замерев на краю, произнёс лорд, и я, чувствуя сухость в горле, осторожно приблизился.

Отец смотрел, как на площадке во внутреннем дворе тренируются воины. Тогда они казались мне до безумия огромными, взрослыми и опасными зверьми.

– Что ты видишь, Ренн?

Я пожал плечами и с детской наивностью ответил:

– Людей.

– Это не просто люди. Это мои лучшие воины, опора Лестры и всей Арнерии, – он посмотрел на меня, сощурив глаза. – Хочешь быть похожим на них? Хочешь быть сильным, ловким, верным, чтобы я гордился тобой? Хочешь стать моим дехеймом?

И было в его взгляде и словах то, отчего сердце мальчишки забилось быстрей.

– Хочу… очень хочу!

– Тогда ты не должен пропускать занятия. Твоё своеволие огорчает меня, Реннейр. Я начинаю жалеть, что позволил тебе жить в замке подле меня. Мои милость и доверие надо заслужить.

Страх быть выкинутым и забытым схватил за горло, лишил воздуха. Я глядел в непреклонное лицо человека, что звался моим отцом, и видел бога – жестокого и карающего. Если разгневается на меня, сопляка, то сотрёт в порошок одним пальцем.

– Я больше так не буду, отец… Вы будете гордиться мной, обещаю! – произнёс я, задыхаясь.

Конечно, уже через несколько дней тот разговор выветрился из головы, и я снова стал срывать уроки, драться с детьми слуг и простых горожан. Но именно в тот миг я был уверен, что однажды мой отец, мой лорд и господин признает меня. И я увижу в его глазах то, чего мне всегда не хватало.

– Однажды так и будет, Ренн. Так и будет, – на губах его, обычно сурово поджатых, мелькнула тень улыбки.

Он недавно взял в жёны дочь северного лорда и выглядел довольным. По крайней мере, последние дни у него было хорошее настроение, даже запуганные служанки осмелели и перестали ходить на цыпочках вдоль стен.

– Отец… – позвал я его и вдруг выпалил, не успев подумать как следует: – Почему вы не женились на моей матери?

Во взгляде его что-то поменялось, и на меня дохнуло холодом.

– Не спрашивай меня о ней. Никогда.

Я всегда чувствовал, что эта тема запретна и позорна для лорда. Одно моё существование – уже какая-то нелепость. Осторожные расспросы старой кухарки, что прятала для меня пирожки и сладкие орехи, не принесли никаких внятных ответов. Не мог удовлетворить моё любопытство и мастер по оружию, и старый конюх, что видел живым ещё деда нынешнего лорда, и многочисленные няньки. Они менялись почти каждый месяц, не в силах вынести мой отвратительный нрав.

Никто не помнил моей матери, никто её не видел, а я появился в замке будто из ниоткуда. «Словно духи подкинули», – шептались слуги, думая, что я ничего не слышу.

В какой-то момент я просто перестал интересоваться этой темой. Мать дала мне жизнь и ушла туда, откуда не возвращаются, ничего после себя не оставив. Даже воспоминаний. Потому я не скучал, не тосковал о той, кого никогда не знал.

Глава 12. Мысли о запретном

Рамона

Я закинула на плечо мешок и, на ходу заплетая волосы, поспешила коридорами Антрима. Время поджимало. Сегодня мой черёд навестить старое святилище у Трёхпалой скалы, вознести молитвы и поделиться силами с древом. К тому же, как снег на голову рухнула новость: Орм отправится на Красных Топоров вместе с лестрийцами. Конечно, я услышала это случайно, когда подходила к спальне отца, где он беседовал с братом. Не думаю, что искатели станут ввязываться в сражение, они идут туда не для этого, но беспокойство за брата сжимало грудь тисками. И, раз уж я всё знаю, помолюсь заодно и о нём.

Я планировала уложиться в сутки-двое, но кто знает, как на самом деле получится. Нередко бывало, что жрицы задерживались и на неделю, особенно, если навещали дальние храмы. Вот и Матушки Этеры не видно уже несколько дней. После визита лестрийцев она ходила сама не своя: могла замолчать и сердито нахмуриться посреди разговора, отменить занятия с детьми или младшими жрицами, часами сидеть возле алтарного камня, слушая голоса гор.

Я не могла знать, что творится в её голове, да и она никогда не спешила делиться. Но интуиция подсказывала – что-то грядёт, и Верховная это чувствует. Может, как раз именно в этот момент она заперлась в одном из святилищ и молит Матерь Гор послать ей пророческий сон?

Я почти бежала, и подол укороченного платья мягко бился об икры, подошвы новых сапожек стучали по каменному полу, рождая гулкое эхо. С потолка свисали гроздья сине-жёлтого мха, то и дело касаясь головы, скользя по плечам. С каждым шагом в стенах вспыхивали кристаллы, вырисовывая во мраке созвездья.

Реннейр…

Уверена, Орм с ним встретится. Не может Зверь-из-Ущелья пропустить такое событие. А если врагов окажется слишком много?…

Нет-нет! Я упрямо мотнула головой и стиснула зубы. Никаких если! Они оба вернутся – мой брат и… Собственно, кто?

Мужчина, который за одну ночь, по странной прихоти судьбы, стал мне дорог? И почему-то, что бы я ни делала, куда бы ни шла, мысли всякий раз возвращались к нему. Хотелось вновь увидеть его и спросить, слышал ли он тягучую песню камня, звон медных и серебряных жил, видел ли огни подгорных созвездий? Хотел бы он остаться здесь навсегда?

Коридор вывел меня на площадку. Прямо над головой висело туманное облако, плиты на полу изображали лик нашей светлой богини, а в углах стояли турмалиновые сферы в мраморных руках-держателях. Я подбежала к самому краю, не огороженному парапетом, и, раскинув в стороны руки, всей грудью вдохнула студёный воздух. Солнце мелькнуло в просвете облаков, лучи брызнули во все стороны, падая на лицо, кроны деревьев далеко внизу, на плиты. Облик Матери Гор вспыхнул нежным светом розового кварца и изумруда, голубого топаза и искристого опала. Показалось, что под ногами не холодная мозаика, а ожившая картина – одухотворённая, величественная и прекрасная.

Сердце восторженно забилось, и тревога ослабила хватку. Сейчас, когда эмоции были остры, как лезвие ножа, я чувствовала себя удивительно живой.

Подъёмник спустил меня к восточному выходу и, ловко перепрыгивая с камня на камень, я припустила к вратам. Решила сегодня не тратить силы и воспользоваться теми, что есть.

Внизу толпились люди, сгрудились обозы. Что это? Неужели караван вернулся? Я остановилась, поправляя на плече мешок и чувствуя, как головы мужчин, как по команде, повернулись в мою сторону.

– Эй, Рамона, доброго тебе утра! – помахал рукой парень по имени Горт – хороший знакомый Орма. Он всегда относился ко мне с теплотой, как к младшей сестре.

– Да продлит Матерь Гор твои дни, – я улыбнулась ему по-родственному, как могла бы улыбаться родному брату.

Горт выглядел растрёпанным: чёрные кудрявые волосы с вплетёнными в них каменными бусинами торчали во все стороны. Этот здоровяк, с лёгкостью ворочающий каменные глыбы, засмущался, как мальчишка. Он не был красавцем: слишком крупные черты, слишком густые брови над близко посаженными глазами, но странное тёмное очарование делало его привлекательным для многих девушек.

– Куда ты так спешишь, Рамона? – пробасил он, снимая с обоза увесистый тюк.

Но ответить я не успела, позвал другой голос – громкий и хорошо знакомый. Пришлось виновато улыбнуться и оставить парня.

– Прости, Горт… бежать надо. Орвин! Давно не виделись, братец! – и я помахала рукой.

Орвин был младше меня на год. Он мой двоюродный брат, мелкий, щуплый, но вёрткий, как лисёнок. И, пожалуй, единственный из родственников, кто понимал меня с полуслова. В детстве мы часто устраивали совместные проказы, но после начала моей службы Матери Гор отдалились – это причиняло боль, с которой я кое-как научилась мириться.

А ещё этой весной он впервые побывал на равнинах. Ходил в Лестру на ярмарку с другими искателями и страшно этим гордился. Взахлёб рассказывал, сколько ему удалось выручить за продажу самоцветов.

– Доброго утра, сестрёнка! – Орвин сплюнул пожёванную травинку и почесал затылок. – Ты знала, что нравишься Горту? Вон, как смотрел тебе в спину. Я думал, глаза вывалятся.

– Тише, дурень! – шикнула я, оборачиваясь. Не слышат ли нас? – Я ведь жрица…

– Которая выросла настоящей красавицей. Только слепой не заметит, – он улыбнулся, а я поспешила перевести разговор в более безопасное русло.

– Как дела у дядюшки Льерра? Плечо больше не беспокоит?

У моего отца есть родная сестра и два брата. У дяди Льерра родился только Орв, когда они с женой уже успели отчаяться, а другие тётя с дядей так и не обзавелись малышами. Даже удивительно, что у моего отца получились мы с Ормом – двое здоровых детей в семье редкость.

– Отец говорит, что всё в порядке. Ты хорошо подлечила его старые кости. А сама-то куда направляешься, непоседа?

– К святилищу у Трёхпалой скалы. Сегодня моя очередь возносить там молитвы. А чем это так вкусно пахнет? – я потянула носом, улавливая приятный аромат. – Ммм… копчёная рыба? Та самая, что я люблю?

Орвин заговорщически подмигнул и толкнул меня локтем в бок.

– Обоз из Эйле утром доставили, только никому не говори! А то слопают твою рыбу за милую душу. Но я могу припрятать для тебя самую жирненькую… по-родственному, конечно.

Эйле – плавучий город на юге Арнерии, главный оплот сынов Воды. Там умеют готовить до безумия вкусную рыбу и водоросли, мы обмениваем их на амулеты и металл. Жаль только, что детей вод, как и искателей, становится всё меньше.

– Спасибо, братишка, – я ласково потрепала его по щеке, а он отмахнулся, смущаясь. – Ты просто сокровище.

– Смотри, что покажу, – поманил пальцем к крайнему обозу, приподнял край покрывала, и я увидела широкую колбу из голубого стекла – внутри плавала рыба размером с ладонь.

Прищурившись, я вытянула шею… Матерь Гор! Такой страшилины я в жизни не видела! У неё было тёмное скользкое тело с нежными бледно-розовыми плавниками, большие круглые глаза, на лбу – какой-то странный отросток с… фонариком?

– Она живёт на глубине, – видя моё замешательство, прокомментировал Орв. – Передали в подарок для матушки Этеры. Правда, на Верховную чем-то смахивает?

– Только при ней этого не говори, – я хотела прыснуть со смеху, но рыбина метнулась вперёд, ткнулась мордой в гладкое стекло и клацнула пастью, полной острых зубов, будто хотела укусить меня за нос!

Я отпрянула и прижала руки к груди под задорный смех братца. Вот, зараза! Шутник выискался, тоже мне.

– Не хотела бы я иметь такую уродливую питомицу, – рыба всё таращилась круглыми глазками, вызывая лишь одно желание – убраться отсюда скорей. – Ладно, мне бежать пора! Ещё увидимся, – я взлохматила Орву макушку, превратив парня в растрёпанного воробья.

– Ну, удачи тебе, Монка. Помолись Матери Гор и обо мне, – ничуть не обидевшись, пожелал он на прощание.

Скорым шагом я преодолела путь до врат, нырнула в расщелину между двумя крутыми камнями, а потом вошла под своды пещеры. В голову хлынули воспоминания о том, как я проводила через другие врата Ренна. Да что за напасть такая! Опять этот лестриец в голову лезет. Гнать его оттуда, гнать!

И тем не менее…

Вспомнилось, как крепко и по-хозяйски он обхватил рукой талию, прижав к груди так близко, что можно было ощутить грохот его сердца. Моё же трепетало, как крылья пойманной птицы.

Так, всё. Хватит! Убирайся из моих мыслей, чужак. Не до тебя сейчас – долг зовёт. А о красивых глазах и сильных мужских руках потом подумаю.

Тряхнув головой, желая сбросить наваждение, я шагнула во врата.

Глава 13. Ущелье Забытых

Реннейр

Искатели встретили нас у подножья водопада «Три брата». Их было пятеро: крепкие парни – камнетёсы и кузнецы, среди которых был и сын старейшины. При взгляде на него в памяти заворочалось что-то неясное, заскреблось, но я никак не мог понять что.

Орм из дома Алого Камня. Мы виделись прежде на ярмарках и когда надо было забрать очередную партию амулетов для лорда. И вдруг пришло озарение – он ведь брат Рамоны! Из общего у них только разрез глаз и разлёт бровей и больше ничего. У этого сурового сына гор волосы черные, как смоль, в мелкие косицы вплетены зачарованные бусины.

Да уж, вряд ли эти искатели когда-нибудь участвовали в настоящем сражении, потому что битьё морд не в счёт. Пожалуй, их единственное преимущество – недюжинная физическая сила, зато ни один человек с равнины не знает горы лучше. А безопасность этих мест – наша общая выгода.

Как назло, в голове зазвенели слова отца, а магия в браслете еле ощутимо завибрировала. Это чувство напоминало прикосновение холодных паучьих лап. Проклятье! Зачем я только схватил тот талисман, не подумал. Не ожидал.

По праву старшего я первым поприветствовал детей гор, чувствуя, как лопатки прожигает ревнивый взгляд Демейрара. Всю дорогу брат ощущал себя не в своей тарелке и либо отмалчивался, либо пытался строить парней из отряда. К сожалению, безуспешно. Мальчишка пока не успел заработать авторитет, и даже то, что он законный сын лорда и его наследник, не спасало.

– Эти подонки разграбили купеческий караван с востока. Через горы его сопровождали наёмные искатели, но я не понимаю, как они не почувствовали чужаков, – говорил Орм, разворачивая карту и тыча пальцем, в который въелась каменная пыль.

– У них могут быть маскирующие амулеты.

Мы столпились вокруг плоского камня. Пока ещё ничего не произошло, но в воздухе уже начало растекаться напряжение.

– Не знаю таких, которые могли бы перебить силу наших. Разве что они родом из каких-то совсем далёких земель, – предположил искатель, у которого на указательном пальце не хватало фаланги. Наверняка он камнерез и потерял её по неосторожности. В остальном этот парень выглядел здоровым и крепким.

– Помню, фризы использовали нечто подобное, но они торгуют с детьми пустынь.

Но сыны пустынь далеко. Очень далеко. Вряд ли Красные Топоры ходили во Фризию ради побрякушек, хотя… Всё может быть.

Мои ищейки несколько недель собирали сведения о разбойниках, и мне оставалось только связать воедино все нити. Как бы мне не нравилось то, что получалось, оставалось признать: их след вёл в то место, о котором мне не хотелось вспоминать.

– Проведите нас безопасными тропами к Ущелью Забытых. Желательно с северной стороны.

Орм дёрнул бровью, остальные посмурнели.

– Уверен, что там они и обитают.

– Нехорошее это место. Не удивительно, что Топоры устроили логово там, – Орм почесал макушку. – Даже искатели не суются туда. Говорят…

– Это всё суеверия, – не слишком вежливо остановил я его. Не хватало ещё, чтобы братец Рамоны смущал умы моих ребят россказнями о горных духах и оживших мертвецах. Я был там, я видел – ничего такого в Ущелье и в помине нет.

Дети гор переглянулись. Видно, моя затея им не по нраву, но что остаётся? Только смириться.

– На пути нам не попадётся ни одних врат, так что пойдём своим ходом. За сутки управимся, – искатель с покалеченным пальцем крепче затянул лямки походного мешка.

– Тогда поспешим. Топоры нас ждать не станут.

***

Ночь была тревожной. Молчали птицы, небо заволокло тучами, а ветер выстудил участок под скальным навесом, где мы устроили стоянку. Мы не разводили костёр, подкрепились холодным мясом с лепёшками и вином, а сыны гор начертали знаки на камнях, заставив их нагреться и поделиться с нами теплом.

Особые сигнальные амулеты мы развесили на деревьях, но дозорных всё равно я оставил – мало ли. Несмотря на все чудеса магии искателей, я больше доверял живым людям, с которыми меня связывали общие испытания. Сейчас нам не нужны сюрпризы в виде заставших нас врасплох Топоров.

Искатели сбились плотной кучкой и о чём-то вполголоса переговаривались. Варди дремал, подсунув под голову свёрнутый плащ – в роли подушки он оказался нужней, потому что этот северянин не боялся ни ветра, ни холода.

Я то и дело поглядывал на браслет с волчьим клыком. Не хотел, он сам притягивал взгляд, напоминая, для чего нужен. Эта дрянь не желала сниматься, его невозможно было рассечь сталью. Проклятое колдовство! Это точно не подделка, я слишком хорошо знал собственного отца и не сомневался, что на пути к своей цели он перешагнёт через любого. Возможно, придётся даже отправиться в Волчью Пустошь и взять за горло жреца, который это изготовил. Так или иначе, я найду способ избавиться от чар.

Злость на лорда боролась с чувством долга – я обязан подчиняться ему, я его дехейм. Если господин желает получить власть над городом искателей – это его полное право.

Откуда вообще у меня взялись мятежные мысли и желание спорить? Неужели всё дело в женщине, которую я знаю несколько жалких часов, или причина лежит намного глубже?

Я устало отёр лицо. Это противоречие рвёт пополам. Наверное, так чувствует себя приговорённый к четвертованию. А на задворках сознания искушающий голос твердил: она ведь может стать твоей, попросишь её потом у лорда, как награду. Вряд ли он будет против, а она… у неё не останется выбора.

Закрывая глаза, я в красках думал о том, как рассказываю искателям о вероломном плане лорда Брейгара, и зачарованный браслет сжимался вокруг запястья, а разум заволакивало таким плотным туманом, что я мгновенно забывал то, что хотел сделать. Память возвращалась позже – это я уже понял, проверяя границы действия проклятого колдовства.

В себя привёл голос брата.

– Кто-нибудь мне объяснит, что не так с этим Ущельем Забытых? – спросил Дем, устраиваясь на поваленном дереве. Этот изнеженный мальчик, каким я его всегда считал, за весь день даже не пожаловался, хоть я ожидал от него иного.

Да, признаю, я всегда относился к нему предвзято. В детстве и юношестве ревность незаконнорожденного сына била фонтаном и я не упускал случая подразнить капризного и избалованного брата. Наверное, я заслужил его ненависть. Не знаю. Думать об этом неприятно.

– Ты правда желаешь знать? – Орм наклонил косматую голову и сощурился.

В просвете облаков мелькнул тонкий серп луны, выхватив недобрую ухмылку. Ну просто медвежий оборотень из старых сказок.

Те, кто ещё не спал, навострили уши, а Орм вытащив из мешка плоскую лепёшку, оторвал кусок и отправил в рот.

– Не лучшая идея – рассказывать о таком на ночь, – возразил я, но, видя, что люди готовы внимать искателю с открытыми ртами, сдался.

Он поёрзал, размял затёкшие плечи, откашлялся и начал тоном ярмарочного сказителя:

– Говорят, в незапямятные времена в Ущелье Забытых приносили человеческие жертвы. Всех чужаков, посмевших забрести в наши горы, искатели сбрасывали в Ущелье…

– Но ведь ваша вера запрещает убийства! – веско заметил Демейрар, а я лишь усмехнулся. Ну да, запрещает и осуждает. Но если убийство во благо, то можно. Очень удобно оправдывать себя, стирая чужую кровь с рук. Мы хотя бы не строили из себя невинных агнцев.

– Ритуальное убийство не в счёт, – буркнул Орм, обиженный тем, что его так нагло прервали.

Брат приоткрыл рот и задумчиво нахмурился, будто собирался что-то сказать, но передумал. Просто поскрёб пятернёй растрёпанные кудри, а Орм оглядел собравшихся, чуть дольше задержав взгляд на мне и продолжил:

– Много душ там сгинуло. Но однажды, после обильного жертвоприношения, Матерь Гор разозлилась и велела прекратить этот варварский обычай и он затерялся в веках. Но две сотни лет назад, когда арнерианцы хотели захватить Антрим, горы запутали их дороги и привели к Ущелью Забытых – там они и сгинули, – ноздри Орма трепетали, глаза лихорадочно поблёскивали. – Но однажды Забытые восстанут…

– И укусят вас за зад! – проснувшийся Варди нелюбезно прервал складную речь искателя. Кто-то захихикал, кто-то шикнул, но атмосфера мрачной сказки уже была утеряна.

– Что смотришь? Уверен, вы только и мечтаете о том, как бы вернуть этот обычай, как вытравить всех чужаков из своих гор. А мне вот в пропасть лететь не хочется, знаешь ли, – продолжал рубить Варди, которого многие ненавидели за откровенность.

Демейрар переводил встревоженный взгляд с северянина на искателя, и даже в темноте я видел, как дёргается его кадык. Орм сидел набычившись и глядел на Варди исподлобья.

– Мы не желаем зла детям равнин. Мы всего лишь хотим жить спокойно.

В ответ северянин лишь хмыкнул, мол, так я тебе и поверил.

– Это правда, – вмешался другой искатель и положил открытую ладонь себе на грудь. – Нам выгодней дружить с лестрийцами, чем воевать.

Но над лагерем повисло напряжение, и я уже собирался вмешаться, но Здоровяк Рейн, парень из моего отряда, нетерпеливо произнёс:

– Эй, ты не договорил! Что там с забытыми?

– А пусть тебе Зверь-из-Ущелья расскажет, – и паршивец Варди ткнул пальцем в мою сторону.

– Нет там ничего. Можете спать спокойно, – бросил я. Усталость этого дня давила на плечи, и говорить ничего не хотелось. Да и зачем? – Поменьше верьте во всякую чушь.

Сказал и совершенно неосознанно закатал рукава до локтей. А очнулся лишь тогда, когда понял, что рассматриваю шрамы, оставшиеся после прошлого визита в то проклятое место. Хорошо, что на меня больше никто не глядел и не заметил мой отсутствующий взгляд. Лагерь постепенно погрузился в тишину: смолкли шепотки и шорохи, только кто-то приглушенно кашлял.

Я поднялся и оправил тунику. Огляделся.

Возможно, кто-то из этих парней не вернётся, останется навсегда в этих камнях. А мне до тошноты надоело терять и чувствовать груз вины за то, что не уберёг, не досмотрел. Надоело провожать тех, кто делил со мной хлеб и стоял спина к спине, в мир за чертой.

Хватит с меня и той войны, где сгинул лучший друг.

Чтобы избежать душевных тревог – нельзя привязываться ни к кому. Закрыть душу и мысли, не подпускать никого слишком близко, чтобы больше никто!.. Никто и никогда не залез туда и не потревожил.

Но, как оказалось, старался я напрасно. Моё равновесие уже было нарушено.

Глава 14. Опасность и пророческий сон

Рамона

Хорошо знакомое покалывание по всему телу, лёгкое головокружение – и я вынырнула с другой стороны. Ярко светило солнце, играя с листвой раскидистых вязов, перекликались беззаботные горихвостки. Стараясь не пускать в голову лишние мысли, я перепрыгнула через мелкий ручеёк и вскарабкалась по тропинке, цепляясь за кусты самшита и вереска. В конце неё меня встречал плоский высокий камень, в котором ни один чужак не заподозрил бы дверь. Одно прикосновение – и твердь стала податливой, как глина, пропуская меня внутрь тайной пещеры.

У Матери Гор был не один десяток храмов: одни давно заброшены, другие, вошедшие в периметр, посещали часто, чтобы влить живительный Дар и напитать каменное древо, укрепляя защиту Антрима. Ветви его опутывали землю под Западными Горами, и там, где они особенно близко подходили к поверхности, построили места силы – святилища. В каждом из них стояли алтари из кровавого камня – того самого, из которого делали амулеты для жриц. Он служил хорошим проводником для нашей магии. Именно эти ритуалы, повторяющиеся изо дня в день, делали город искателей невидимым.

Но если на одно короткое мгновение представить, что случится, рухни все святилища разом? Мы останемся без своей защиты. Открытые и голые, как младенцы в момент рождения.

Размышляя об этом, я сделала осторожный шаг по неровному полу. Пещера встретила меня гулкой тишиной, но уже через пару мгновений слух уловил мерное кап-кап-кап и призрачный гул в недрах горы. Стоило сойти с вытесанной в камне лестницы, как на стенах начали разгораться бледные огоньки кристаллов горного хрусталя – неправильной формы, собранные в щётки и спаянные конгломератами, торчащие из стен под немыслимыми углами. Они разогнали плотный мрак, приветствуя меня.

Взгляд упал на пористый валун, поросший светящимся мхом и бледными, почти прозрачными листьями, под ними обычно прятались улитки. Я каждый раз приносила глиняную бутылочку, наполненную мёдом с пасеки – прожорливые малютки были не прочь полакомиться. Вот и сейчас, уловив знакомые шаги, циннии оживились.

– Ну, привет, подруги.

Я сорвала деревянную пробку – сладкие капли брызнули на камень, улитки пошевелили рожками и медленно двинулись на запах мёда. Они давно принимают меня за свою и совсем не боятся.

Когда с кормлением было покончено, я прошла чуть дальше – туда, где раскинулось озерцо в форме подковы. Из дна его вздымались, как копья, острые кристаллы с неровными гранями, освещая пещеру призрачным голубым светом. И всё вокруг, даже мои вытянутые вперёд руки, казалось нереальным.

Там, где озеро делало изгиб, на клочке суши высился каменный алтарь, рядом в плетёной корзине стояли высохшие стебли денника – бархатные на ощупь, как головки камыша. Чиркнув кремнём о кресало, я подожгла один и вставила в нишу – насечки на стеблях обозначали часы и помогали ориентироваться во времени.

Сняв с головы очелье и обмотав вокруг ладони, я опустилась на колени и коснулась своим талисманом кровавого камня. Прежде тёмный алтарь проснулся, жадно сыпанул искрами и начал медленно алеть – из центра его разбегались жилы, похожие на вены.

– Я пришла к тебе, милосердная Матерь, чтобы вознести молитвы и поделиться своими силами…

Призрачные багровые щупальца, похожие на языки пламени, оплели запястья, амулет мой притянуло к камню – чувство такое, будто мы стали едины.

Впереди ждал долгий день. Иной раз я позволяла себе отступать от молитв, ведя мысленную беседу с Матерью Гор, спрашивая совета, ища утешение. Когда та отвечала, я садилась и слушала, как бурлят подземные реки, как поют камни в толще скалы, как звенят серебряные жилы.

Алтарь тянул мой Дар по каплям: больше я не позволяла. Дай ему волю, так опустошит подчистую – сопротивляться жажде земных глубин искателей учили с малолетства, но всё равно жертвы случались. И вдруг вспомнилось, как я потеряла контроль при Ренне, – эмоции тогда были слишком сильны, даже губительны. А чужак каким-то неведомым образом вывел меня из транса, вырвал из жадных объятий гор.

Воспоминания, наполненные чувствами до предела, взбудоражили камень – от алтаря повеяло жаром, путы обхватили крепче, и, казалось, я услышала рокочущий голос: «Иди к нам… В лоно матери, туда, откуда ты пришла».

Ну нет! Я пока здесь побуду, под небом и солнцем, рано мне спускаться в первозданную темноту. До тех пор, пока смерть не пришла за мной и горы не прибрали моё тело, я ещё поживу. Пришлось крепче стиснуть зубы – я чувствовала, как платье на спине становится липким от пота. Ладони жжёт, будто в руках не амулет, а раскалённый уголь. Голубое сияние озера сменялось закатно-алым светом, он сочился сквозь сжатые веки, обволакивал кожу, гладил по щекам. А горы пели – мелодично, монотонно. Убаюкивали.

Я уже не понимала, реальность меня окружает или грёзы. Я видела бескрайние луга, усыпанные тысячами розовых армерий, видела, как ветер гнёт тонкие стебли эдельвейса и горечавки, играет с горделивым рододендроном. Как облака стремительно несутся над заснеженными пиками, как девушка в алом платье плетёт свадебный венок, а на волосы цвета тёмного янтаря падают хлопья снега и не тают.

Он укутывал луга белым покрывалом, душил хрупкие стебли цветов. А потом вдруг с неба посыпались золотые монеты – настоящий сверкающий дождь. Их было так много, что вскоре они расплавили снег, укрыли простор, и нежные цветы полегли под их тяжестью. С неба лился золотой поток, сметая тысячелетние валуны, ослепительно сияя под лучами солнца, и вскоре я увидела братьев-искателей: они пытались идти, но вязли в блестящей реке по колено, хватали монеты горстями, но те убегали сквозь пальцы, на лету обращаясь брызгами крови. Отец, дядюшка Льерр, Орм, матушка Этера, старейшины и жрицы – все они перемазались в крови, но им было мало, с жадными лицами они гребли и гребли золото.

Потом за их спинами показался человек.

Он не пытался набить карманы, но одежда и руки его тоже были замараны алыми брызгами. Я не видела его лица, только глубокую рану в боку, которую он пытался зажать пальцами. Но кровь текла и текла, и везде, куда попадали капли, расцветали багряные маки. Нежные трепещущие стебли льнули к его ногам, а лепестки летели по ветру, как осенние листья.

Внезапно мир вокруг начал съёживаться, как подпаленные клочки пергамента, и осыпаться сизым пеплом. Меня подхватил порыв ураганного ветра и…

Очнулась я на полу, сжимая в кулаке ледяной амулет. Вокруг царил призрачный озёрный свет, а стебель денника уже догорел.

Сколько я здесь пробыла? Неужели это Матерь Гор подарила мне вещий сон?

От этой мысли прошил озноб – не самое радостное видение, которое наверняка уже вписано в книгу пророчеств, ведь магию не обманешь. По всем правилам мне стоит обсудить его с матушкой Этерой, ведь ни одно пророчество нельзя толковать однозначно.

И всё же страшно. Беспокойно. Закрывая глаза, я видела расцветающие на снегу брызги крови и…

Маки.

В древних книгах искателей эти цветы означали забвение или смерть. Их сажали на могилах тех, кого не приняли к себе горы – отступников.

Дрожа от слабости, я села и прочистила горло. Тело затекло от неподвижности, и было больно крутить головой. Но некогда рассиживаться – пора идти.

Я застегнула очелье, подхватила с пола мешок и, замерев на мгновение, бросила последний взгляд на алтарный камень. В толще его слабо светились алые прожилки: он получил свою пищу, а мне сейчас так дурно, что слабость накатывает волнами.

Ничего, оправлюсь. И не так уставала.

Внезапно какая-то неведомая сила заставила меня замедлить шаг и обернуться. Взгляд выхватил бледно-розовое свечение на другом конце пещеры. Повинуясь острому любопытству, я обошла озеро и приблизилась – свет становился всё ярче, прямо из камня, как цветы, поднимались сростки кристаллов. Их свет манил и завораживал.

Матерь Гор… неужели в этот момент на моих глазах рождаются новые врата? Не рукотворные, а природные? Такое случается раз в несколько десятилетий, и счастливец тот, кто застал этот миг. Врата мы считаем живыми, они появляются и умирают, как и всё в этом мире.

Последние сомнения таяли – я видела дверь. Не знала лишь, куда она ведёт. Здравый смысл нашёптывал: « Не лезь, куда не просят, это может быть опасно». Но ведь всегда были первооткрыватели, они не боялись, а молча делали своё дело, чтобы нанести на карту новый маршрут.

Задержав дыхание, я протянула пальцы и зачерпнула мягкий обволакивающий свет. Всё отчаянней хотелось сделать шаг… Как тут противиться?

И я, закрыв глаза, подалась вперёд.

Солнце ударило по глазам, на миг лишив концентрации. А потом я увидела зеленую листву, россыпь нежно-голубых цветов и лазоревое небо. Вдалеке белели пласты подтаявшего снега.

Сердце забилось в нетерпении. Где я? Куда меня занесло? Эх, узнай об этом отец, покачал бы головой да выдал длинную тираду о моих волосах, притягивающих неприятности, и бедовой голове. Но разве может такое живописное место быть опасным?

Я бросила взгляд за спину: вопреки ожиданиям, скала оказалась полностью серой. Ни намёка на врата. И что это вообще было?

Внутри шевельнулся червячок сомнения и лёгкой тревоги, но любопытство, как обычно, пересилило. Подколов подол булавкой, я стала медленно спускаться по тропинке. Почему, спрашивается, штаны надеть не догадалась? Хоть бы кубарем не слететь, а то вернусь в Антрим грязная и побитая.

Раздвинув лопухи и нацепляв на платье колючек, я остановилась и перевела дух. Внутри поселилось какое-то странное чувство… Разобраться бы ещё, в чём дело.

Ступая осторожно, я пошла вперёд. Двигалась до тех пор, пока не увидела простирающееся впереди ущелье. Здесь было тихо. Слишком тихо, будто жизнь покинула эти места, осталась лишь красивая картинка. Даже собрав все силы, я не услышала голоса гор, и это показалось мне странным. Предчувствие редко меня обманывало, а сейчас оно просто вопило.

Перебирая в голове страницы старых книг, я пыталась понять, проверить свою догадку. Был бы хоть кто-то, кто мог мне подсказать! Ну же, Матерь Гор, неужели это то, о чём я думаю?

Неужели я вышла к Ущелью Забытых?

Наверное, я действительно слишком устала и потеряла бдительность. Обманулась тишиной, потому что не сразу почувствовала чужака. А когда взгляд выхватил шевеление в зарослях, и слуха достигли низкие голоса, бежать было поздно.