Зверь 5

Глава 1

– Вот это вот ваша последняя деревня, – раздался голос гоблинши Тисвисы, которая умело вела автомобиль по асфальтовой дороге. – Сейчас познакомимся с обитателями, с местным старостой, а потом и в обратный путь направимся. Я как раз велю баньку затопить, к нашему возвращению протопится…

Дорога стелилась между бескрайних полей. На этих полях в скором времени начнут работу тракторы и комбайны, а пока что они вольготно позволяли себе зеленеть молодой порослью. Ширь, мощь и бескрайность захватывали дух. Глубокое синее небо накрывало всю эту благодать большой тарелкой с весенним солнышком в центре.

– Эх, хороша земля русская! Никакой Асгард с ней не сравнится! Уж мне можете поверить – я знаю, о чём говорю! – проговорил я, раскинувшись барином на сидении, посматривая на свои новые владения. – Люблю её, вольницу свою незамутнённую… Люблю аж до щипания в груди!

Табличка с надписью «Ухматово» показывала влево. В сторону от основной дороги. Туда, где заканчивался асфальт, а начиналась просёлочная дорога, накатанная крупным транспортом до того уровня, что можно вставать в колею, класть булыжник на педаль газа и ложиться спать.

Через пару километров показались крыши домов. Вскоре должны будем прибыть и познакомиться со старостой последней деревни, отданной мне в распоряжение доброй рукой императора.

– Вот ты, Эдгарт, говоришь, любовь… любовь… А ведь без любви только котята родятся, – пропищала с заднего сидения пикси Чопля. – И какая же может быть любовь к земле? Целовать её будешь, что ли? Так всю моську извазюкаешь, а толку ни на грош. Вот картошечки бы свежей, да с грибочками… с белыми… Вот тогда и я бы сказала, что люблю эту землю.

– Приземлённое ты существо, Чопля, – хмыкнул я в ответ. – Нет в тебе ни на грамм романтизма и всякой прочей эстетики. Тебе бы просто пожрать, поспать и поср… кхм… В общем, исторгнуться, как обычно. Ты же никогда не любила так, чтобы дух захватывало!

– Это во мне-то не романтизма? А ведь я любила! Ух, как я любила! Вот в прошлом, взять, к примеру… Полюбила цветочного эльфа и как водится, дала. Неделю потом крылья мыла и пыльцой везде ссала. И что? Этот цветочный гад упорхнул при первом удобном случае. Сказал, что позвонит, а сам даже номера телефона не спросил!

– Мужики – все козлы! – подала голос Тисвиса. – Уж скольких я в своей таверне повидала… Пока в трезвости, то пай-мальчики, а как поддадут – сразу же герои-любовники, бабу им подавай и посисястее!

– Меня и спрашивать не надо! – поддакнула с заднего сиденья моя помощница суккубка Марина. – Когда в банде состояла – таких уродов повидала… Ой, мама моя родная-а-а-а…

– Так ты их сама и заманивала, – буркнул я в ответ. – Врубала свои чары, а потом на трах разводила!

– Верного мужика так просто с дороги не сбить! – подняла палец гоблинша. – Если он сыт, напоен и с пустыми яйцами, то никогда на сторону смотреть не будет. Даже не подумает!

Я насупился. Вот надо же было взять с собой женскую часть своего управления. Впрочем, сам напросился. Мне казалось, что среди женщин буду чувствовать себя лучше, чем на машине с Боротором Хромым, помощником Тисвисы.

Да, она взяла себе в помощники этого ушлого орка. С тех пор как я выручил его сына и закрыл портал в Сумеречный Мир, орк дико зауважал меня. А на уважении многое строится...

С этим орком увязался его сын, а ехать с двумя потными орками в небольшой «Ниве» – то ещё удовольствие, скажу я вам. Надо сразу две затычки в нос вставлять и противогаз вдобавок надевать.

Поэтому и попал из огня в полымя. В этом автомобиле пахло хорошо, но зато женским феминизмом воняло так, что брови становились дыбом.

– Так, значит, все мужики – козлы? И кто это говорит? Та, что спаивала мужское население деревни в своей таверне? Или та, что чарами соблазняла для дальнейшей разводки? Или одна вредная мелочь, которая никогда не являлась образцом целомудрия и послушания? Кто это говорит? – спросил я елейным голосом. – Так может это не мужики из породы парнокопытных, а оценивающие их?

– Ой, всё! – хором ответила мне троица, а потом начала набирать в грудь воздуха, чтобы вывалить на мою бедовую головушку кучу всякого-разного негатива.

– Что это? Праздник какой-то? – я успел заткнуть водопад грязных ругательств движением руки.

Показывал я вперёд, в центр деревни, к которой мы подъезжали.

– Чо, пля? Это чо за херня твори-и-ится? – протянула глазастая Чопля.

А херня и в самом деле творилась. И «херня» эта была настолько дикой, разнузданной и первобытной, что я тут же скомандовал припарковаться справа. Сам же выскочил наружу и устремился вперёд.

По деревенской улице, среди щербатых заборов и кирпичных домов двигалось очень необычное шествие. Я даже протёр глаза и ущипнул себя, чтобы убедиться – не сплю!

Не спал! И от этого стало только гаже…

Шествие молча шло от одного конца главной улицы до другого – нам навстречу. Только вовсе не с хлебом-солью двигалось это шествие, нет… В центре толпы поскрипывала телега, которую тянули запряжённая усталая лошадь и… привязанная обнажённая женщина, извалянная в дёгте и осыпанная куриными перьями.

Руки женщины были связаны за спиной, локти неестественно вывернуты так, что каждое движение явно отзывалось болью, но… На перепачканном женском лице боль не угадывалась. На некогда красивом личике теперь царило полное отупение и отсутствие какого-либо понимания – что с ней происходит.

Синяки и побои на теле проступали сквозь дёготь и перья. Раны и рассечения привлекали первых мух. Здоровенная зелёная муха неторопливо ползала по рассечению на бедре, которая сочилась сукровицей. Я сглотнул. Как же эта бедняжка до сих пор оставалась живой после таких издевательств?

На телеге стоял здоровенный русоволосый мужик в красной косоворотке, картузе с цветком и чёрных штанах. Этот мужик весело гикал, а потом стегал то лошадь, то женщину, подгоняя их и заставляя двигаться дальше.

– А ну, пошла, стерва! А ну, пошла, про…дь! Давай! Давай! Живее!

Мрачные жители деревни двигались рядом, молча наблюдая за дикостью происходящего. От очередного удара кнута глаза женщины обратились ко мне. Я вздрогнул – в них была пустота. Вообще ни одной эмоции, как будто всё выжгли удары по телу.

Кто это? Воровка? Детоубийца? Маньячка, убившая сотню с лишним человек?

Что же такого она сделала, что терпит подобное? Блин, и ведь остальные люди смотрят и ничего не делают. Как будто так и надо… Да какой бы она ни была убийцей, разве можно так обращаться с женщиной?

Её разбитые губы двинулись, и я смог прочитать, а не услышать:

– Не вино… ватая…

– А ну, стоять!!! – гаркнул я, что есть мочи. – Что у вас тут происходит?

Моё вмешательство заставило людей вздрогнуть. Мужик на телеге опустил поднятый кнут и уставился на меня исподлобья.

Женщина же встала, опустив голову. Дрожащие колени пытались согнуться, но она держалась из последних сил. Её шатало. Удивительно – как ещё на ногах держалась?

– Ты кто такой, барин? – спросил с телеги мужик. – Чаво мешаешь жену учить? Езжай себе мимо!

– Жену? – ахнула Тисвиса. – Так это твоя жена, злыдень ты махровый. И ты её так… И перед Эдгартом тоже… А ну, поклонись перед новым господином, молодым боярином Эдгартом Николаевичем Южским. Он приехал свои новые владения осмотреть, с людьми ознакомиться, а у вас тут такое… Вот, указ с императорской печатью.

В воздухе мелькнула бумага с приказом и подписью.

Деревенские поклонились в пояс, чуть кивнул и мужик на телеге. Женщина же продолжала стоять, опустив голову. Похоже, что сейчас её мысли были далеко-далеко. Уж не повредилась ли бедняжка разумом?

– Новый боярин? – вышел из толпы мужчина в зеленной рубахе и меховой безрукавке и ещё раз поклонился. – Здравы будете, боярин. Я местный староста, Микей Бурый. Вы уж не обессудьте, вашество, тут у нас наказание неверности происходит… Неприглядное дело, так сказать…

– Изменщиц учить надоть! Чтобы не смотрели налево, а токмо в дом и в семью пялились! – откликнулся мужик с телеги.

– Да ты охренел, пенёк стоеросовый! – тут же вылетела вперёд Чопля. – Тебя самого надо этой плетью изгваздать! А ну, держите меня семеро, а восьмой обмахивай полотенчиком!

– Женщину освободить, осмотреть и подлечить! – выдал я свой первый указ в новой деревне.

– Не лезь, барин, – нагло ответил мужик с телеги. – Так у нас было веками заведено – не след покон рушить! Покатала чужого мужика – своего мужа готовься катать!

– Это зверство! – сказала Марина и посмотрела на людей. – А вы, чего же на подобное смотрите?

– Так предки завещали, – ответил за всех староста Микей. – И против воли предков не попрёшь. Вон, даже её отец, кузнец Гаврила не вмешивается, поскольку – покон… Застукал их с полюбовником муж, вот и получается так…

Я посмотрел на могучего пожилого мужчину, на которого указывал староста. Богатырь, шире себя в плечах, в бороде только-только начала пробиваться седина, а стоял, опустив глаза точно так же, как его дочь. На рифлёной щеке была видна блестящая дорожка. Он украдкой вытер её.

Старался не показывать своё отношение к дочери?

– А где любовник? – спросил я. – Почему же не в одной упряжке? Он тоже должен разделить участь.

– А полюбовник уже получил своё. Теперича на том свете свидятся! Там пусть ласкаются, покуда их черти на раскалённой сковороде будут жарить! – усмехнулся рогоносец.

– Убил его Мишка, – кивнул староста. – Убил Сережку-паразита, а вот Любаве так не свезло… А так да, обоих следовало бы упрячь в телегу.

– Вы уж простите, барин, но всё мы делаем по традиции. Коли изменила девка, то и пусть наказание ведает. Уж верные-то жёны так себя не будут вести! – подала голос какая-то чернобровая красавица, стоящая чуть справа от телеги. – А Мишу и винить нечего – он, как увидел их вдвоём, так моча в голову и ударила. Всяк мужик так поступил бы, если он считает себя настоящим мужиком, конечно…

Улыбка, которой одарил её стоящий на телеге Мишка, была далека от той, которой просто выражают благодарность за поддержку. За свою нелёгкую жизнь время научило меня быть неплохим физиономистом. И я сразу почуял неладное.

Хм… Что-то тут не так. И смерть полюбовника, и разбитые губы Любавы, чтобы ничего не могла сказать в своё оправдание.

Традиция наказывать неверную жену почти что везде изжила себя, а вот тут поди же ты… Жива до сих пор. В других местах прощают или же разводятся, но вот в Ухматово ещё практикуется подобное дикое наказание.

И никто мужика не осудит, поскольку так заведено. Но! Ему, на беду, повстречался дотошный ведьмак, который не очень любит, когда обижают женщин. Даже в таких ситуациях.

А если у меня в голове правильно складывается пазл, то и сделано это вовсе не из-за измены женской, а из-за того, что мужчина положил глаз на другую. А как освободиться от опостылевшей жены? Только обвинить её в измене. И сам чист, и жена… вряд ли выживет после подобного, а если и выживет, то что сможет сказать поперёк мужского слова?

– Получается, что Михаил застукал их вдвоём и ему моча в голову ударила? А вы спрашивали у Любавы про то, почему она это сделала? Или у Серёги спросили? И вообще – была ли измена? – спросил я нахмурясь.

– Барин, вы это… говорите, да не заговаривайтесь. Все люди видели, как они вместе из лавки шли, а после зашли внутрь избы, да ещё минут десять не выходили. А уж я ненароком с поля вернулся... Ух, что я там увидел! Аж на душе муторно! Не заслужил я подобного предательства! Ух, змея подколодная! – Михаил в сердцах ударил Любаву кнутом.

Раздался резкий свист, а потом женщина вздрогнула всем телом. Я двинулся вперёд и закрыл её телом от возможных ударов. Зло взглянул на Михаила:

– А давай-ка мы Серёгу посмотрим? Узнаем, что да как?

Люди недоумённо уставились на меня. То есть как это – посмотреть на мертвеца? Зачем? Всем же известно, что мертвецы не рассказывают сказки.

– В своём ли ты уме, барин? – хмыкнул Мишка, чуть побледнев. – Это зачем же ты собрался на трупака пялиться?

– Чопля, залезь в мою походную сумку, там увидишь полупустой пузырёк с голубоватой жидкостью. Принеси-ка мне её, – скомандовал я, глядя на свою верную помощницу. – Давай-давай, потом всё выскажешь.

Да, пусть слетает, немного остынет. Того и гляди – лопнет, как надуваемый шарик. Забрызгает кого ещё ненароком…

Зелье для допроса мертвяка у меня ещё с Гришки Карамышева немного осталось. Не всё извёл на молодого поганца, чуточку осталось. Если покойник представился недавно, то должно хватить.

Чопля хотела было ответить, но сдержалась. Недаром ей в дороге объяснили, что собачиться с господином можно с глазу на глаз, а при людях не сметь. Иначе авторитет хозяйский порушится, а от этого и самой Чопле придётся несладко.

– Чего вы удумали, барин? – спросил с опаской староста.

– Сергея осмотреть, может, узнаю – как было дело. В фильмах видел, что виновный при трупе всегда нервничает. Глядишь, и признается в чём непотребном. Что-то мне кажется, что дело тут нечисто, – ответил я честно. – В детектива сыграть хочу, уважите барина?

– А ты с чего взял, барин, что я виновен? – тут же набычился Михаил. – Или на меня напраслину хочешь навести? Так я не посмотрю…

– Мишка, а ну, остынь! – прикрикнул на него староста. – Если в острог не хочешь загреметь, то позволь барину делать то, что он хочет.

Ну что же, староста был на моей стороне, а это уже что-то. Мои девки пока притихли. Они ждали, что произойдёт дальше. В это время на машине подтянулись и Боротор с сыном. Глядя на то, как за моей спиной встают две мощные машины для начистки морды, Михаил чуть посбавил пыл.

– Мишаня, это молодой барин развлекаться изволит, – погладила мужика по руке чернобровая красавица. – Видишь, хочет дело раскрыть, а дела-то и нет никакого. Всё по покону, всё по справедливости…

– Тогда тем более вам нечего опасаться, – хмыкнул я и повернулся к багажнику. – Ну, чего там?

Чопля с минуту рылась в багажнике, пока на помощь ей не пришла Марина. Вместе они выудили нужный пузырёк. В это время Любава в изнеможении опустилась на дорогу. Её покрытые пыльной коростой колени показывали, что падала она уже не раз. Села голыми ягодицами на осколки кирпичей, которыми засыпали проём лужи, но даже не ойкнула.

– Ну что же, показывайте, где лежит безвременно усопший, – сказал я старосте, а сам кивнул на севшую Любаву. – Тисвиса, займись ею.

– Сделаю, Эдгарт Николаевич, – кивнула гоблинша и обратилась к Боротору. – Захвати с заднего сиденья куртку, накрыть бедолагу нужно.

Тот молча кивнул в ответ и без слов вытащил куртку из нашей машины. Протянул гоблинше. Та накрыла Любаву, вытащила из-за пояса небольшой кинжал и резво обрезала верёвку на кистях.

– Это чаво? Это с какого? – завопил Михаил. – Это моя жена! Это я должон её наказывать! Другим лезть неча! Мужики, да вы чаво? Покон же рушат, а вы бороды средь зубов зажали!

– Не вопи, Мишка, – сказал староста. – Раз так боярин велел, знать, так нужно. Если ничего не разузнается, то опять запряжёшь свою супружницу. Правда же, Эдгарт Николаевич?

– Правда. Вот посмотрим на мертвеца, и если ничего не разузнаю, то преграды чинить вам не буду.

Пришлось согласиться. Можно было воспротивиться, сказать, что я начальник и всё такое… но начинать знакомство с деревней наплевательским отношениям к традициям не стоило. Если уж традиции переводить в человеческое русло, то лучше делать это постепенно, а не рубить сплеча.

Староста показал дом, ничем не выделяющийся на вид. Такой был у многих в деревне, справный, с неплохим забором и недавно покрашенными наличниками на окнах. В дом, кроме меня, пошли староста, Михаил, Боротор и ещё один мужчина из деревенских.

Такой толпой мы заполнили горницу, где на кровати лежал избитый до синевы человек. Он был накрыт белой простыней, сквозь которую проступали местами темно-алые пятна. Возле кровати сидела на табуретке сгорбленная женщина, которая мелко тряслась и всхлипывала. Из-под цветастого платка выбивались серебристые пряди, которые тоже мелко подрагивали в такт всхлипываниям.

– Теть Матрон, тут до Серёги дело есть, – негромко сказал староста. – Ты бы принесла пока водицы, а то пить сильно хочется…

– А? Бурый? Ты? И этот… – в фокус покрасневших глаз попал Мишка. – Сволочь, как же у тебя ноги не отсохли на этот порог наступать? Как же у тебя…

– Теть Матрон, принеси водицы! – скомандовал староста. – Сколько тебя ещё упрашивать?

– Будь ты проклят, бобыня обрыдлый! – скрипнула женщина, но поднялась и вышла. – Чтобы тебе ни на этом, ни на том свете покоя не было…

– Вот, этот тот самый, кто на мою Любаву позарился, – хмуро буркнул Мишка, показывая на лежащего человека. – Небось, теперь на том свете чертям свои сказки рассказывает.

Он хорохорился, но по его глазам было видно, что не верил он мне. Не верил в то, что человека можно на короткий срок к жизни вернуть. Думал, что я его на понт беру…

– Мишка! – оборвал его староста, а потом повернулся ко мне. – Чего вы делать хотели, Эдгарт Николаевич?

– А вот что, – ответил я, открыл пузырёк и быстро вылил содержимое в разбитые губы лежащего.

Мужчины подались вперёд, чтобы увидеть, что будет происходить, а я, наоборот, подался назад. Когда мертвец оживает, то он не всегда помнит, что нужно делать вдох и выдох легкими, порой воздух проникает и выходит через другое отверстие в теле.

Так случилось и на этот раз. Резкий хлопок заставил тело Сергея дёрнуться, а появившийся запах вынудил мужчин отшатнуться. Лежащий дёрнулся ещё раз, а потом открыл глаза.

– Свят-свят-свят! – тут же перекрестился староста.

– Зачем… меня… призвали… – спросил Сергей, с трудом выговаривая слова.

– Да он же точно был трупом! Уж не некромант ли наш барин? – повернулся ко мне Мишка и выхватил из-за пояса нож.

Я ловко заломил волосатую руку, надавил на кисть снизу, услышал хруст, потом вой, а затем и стук воткнувшегося в половицу ножа.

Ха, пошёл на ведьмака с простым ножиком… Да со мной и мечом не всегда справиться можно, а уж простым-то ножом…

– Держите его покуда, – сказал я Боротору и старосте, а сам шагнул к телу усопшего. – Сергей, у нас мало времени. Расскажи, почему Мишка убил тебя?

– Мишка-то? Не знаю, парень, – ответил Сергей, переведя взгляд на меня. – Попросил вчера жену свою, Любаву, в Тамбов к врачу отвезти, а потом с проводкой дома помочь. Я отвёз, привёз, сел его ждать. Любава чай поставила за то, что свозил её. Мне что – я всё равно выходной был, да и в городе дела были… А потом он влетел и без слов начал меня мутузить. Если бы я башкой о ступеньку не ударился, то мог бы и не одолеть…

– Врёт он всё! – выкрикнул Мишка вырываясь. – Как есть, врёт! Оба они голые были, лежали на кровати нашей! Он на ней лежал! Я всё видел! Кха…

Боротор коротко ткнул его кулачищем под рёбра. Удар получился хорошим. Михаил обвис на руках держащих.

– А может ты из-за Ксюхи это всё? – спросил неожиданно Сергей, переводя взгляд на Михаила. – Как-то по пьяни проговорился, что хочешь давно с ней один кров делить, да Любава мешает… Может, поэтому ты меня и убил, хлобыстень окаянный? Скажи, давно удумал всё это подстроить?

– Враньё! – просипел пытающийся встать Михаил. – Всё это враньё!

– А Ксюха… Это кто? – спросил я у старосты.

– Да бабёнка одна разбитная. Вдовица молодая, всё хвостом в городе крутила, а потом в деревню вернулась. Да видели вы её, она возле телеги тёрлась, – сказал староста.

Чернобровая красотка? Ну что же, тогда всё понятно… Значит, меня мой ведьмачий нюх не подвёл.

– Тогда…

Я не успел договорить, что «тогда» как Мишка вырвался из рук, кувыркнулся в воздухе и сиганул в окно. Только осколки посыпались по полу. Я попытался было прыгнуть следом, но куда там, он так дал стрекача, что даже зайцы могли бы позавидовать. Мишка мчался к телеге, чтобы запрыгнуть на неё, дать вожжей лошади, и постараться умчаться от нас.

– Держи его! Держи, а то уйдёт! – гаркнул я вслед.

– ХХА! – раздалось кряканье вместе с мокрым звуком удара.

– От меня не уйдёт, – пробурчал здоровенный мужчина, в котором я узнал кузнеца, отца Любавы.

Возле его ног лежал, раскинув руки, как будто пытаясь обнять Землю, окровавленный Михаил. К нему тут же кинулась та самая Ксения. Присела и попыталась привести в чувство.

– Не убил ты его, Гаврила? – высунулся из другого окна староста.

– Вырубил, но не убил, – прогудел кузнец в ответ. – Через полчаса, а то и через час сознание вернется.

– Через полчаса? Тогда хватит времени его в кандалы заковать. Давай, Гаврила, закуй татя, а я потом всё объясню! – скомандовал староста. – Токмо знай – невиноватая у тебя Любава. Не виноватая. А покуда закуй этого нехристя!

– Дык это с нашим удовольствием. Уважу зятя, чего уж там, – расплылся в улыбке кузнец.

Сноровисто подскочившая к лежащему тетка Матрона вылила на голову преступника ковш с водой, а после плюнула и пнула в бок. Что-то прошипела, то ли проклятье, то ли ругательство. После этого кузнец взвалил зятя на его же телегу и повел куда-то в сторону.

Офонарело хлопающая глазами Ксения осталась на месте. Её пальцы срывали свежие травинки. Она смотрела вслед уезжающей телеги.

– Микей Бурый, а что с преступниками вам покон велит делать? В полицию сдать, или как? – взглянул я на старосту.

– Боярин, не надо его в полицию. Мы сами знаем, что делать с этим убивцем. Обмажем медом, да привяжем к дереву, что возле муравейника растёт. Природа-матушка сама исправит то, что сотворила, – проговорил староста. – Вы лучше скажите, откуда у вас такое зелье-то интересное?

– А это от ведьмака одного подарок был, – пожал я плечами. – Короткое у него действие, вон, Сергей уже окончательно дух испустил…

Лежащий под одеялом мужчина и в самом деле превратился в то, что было до нашего появления.

– Серёгу мы похороним со всеми почестями, а что до Мишки-лиходея… Пусть его труп волки растащат, – вздохнул староста. – Собаке – собачья смерть. Любаву вот жалко. Исходил ведь её изверг, нутро всё отбил. Теперь пустышкой на всю жизнь останется.

– Её Тисвиса в помощницы возьмёт, – сказал я, показывая, как гоблинша усаживает девушку в машину. – Приведём в порядок, вылечим, пуще прежнего в деревню вернётся…

– Не надо бы ей обратно в деревню, барин, – покачал головой староста. – У нас хоть люди и добрые, но… сами понимаете.

– Понимаю. Микей, а вам теперь следует познакомиться с самой Тисвисой. Женщина она жёсткая, но справедливая. Думаю, что найдёте вы общий язык. По всем вопросам обращаться сперва к ней, а уже потом ко мне. Она моя правая рука по управлению деревнями.

– Баба? – нахмурился Микей. – Нет, я слышал, что другие деревни под её началом, но думал, что врут мужики.

– Вот и ваша деревня встанет под её начало. А уж если она мне пожалуется на сексизм или какие ущемления, то…

– То мы и сами ущемить кое-кому кое-что сумеем, – прогудел за спиной Боротор.

Я усмехнулся, кивнул на орка, а потом протянул руку Микею:

– Вот и состоялось наше знакомство. Пусть и не при очень приятных обстоятельствах, но состоялось. Будем жить-поживать и добра наживать. От вас жду повиновения и старания. Я со своей стороны приложу все усилия, чтобы добра у моих людей было как можно больше.

Хмурый староста пожал руку в ответ. Рукопожатие было твёрдым, мозолистым. Руки не понаслышке знали значение слова «труд».

Обратно я ехал в обществе орков. Марина попросила, чтобы не смущать Любаву мужским присутствием, пока завезет к себе в дом. Я отчасти был даже рад поездке с орками. Пусть и пришлось заткнуть нос затычками, зато не пришлось затыкать уши берушами, чтобы не слышать рассуждения о том, что все мужики – козлы!

От автора: Ребята, безумно рад снова вернуться к этому циклу. Ведьмак и Чопля порой даже снились мне, причем Чопля являлась примерно такая же, как на картинке. А вы? Ждали продолжение цикла? Комментарии, лайки, цитаты покажут ваш интерес, так что не стесняйтесь выражать себя, но постарайтесь особо не выражаться)) Кто не подписался - срочно подписывайтесь, а то потеряем друг друга и я не узнаю отличного читателя, а вы рискуете лишиться общения с классным автором))

Глава 2

Полог палатки чуть приоткрылся и наружу высунулась детская голова. Блестящие глазки стрельнули по ночному огороду, затем голова исчезла.

– Петька, а он точно попадёт в яму? Вдруг он её перепрыгнет? – прошептала Маша.

– Точно попадёт, сестрёнка, не пе-переживай. Не зря же мы так готовились. Лежи тихо и притворяйся, что мы спим. Если он перепрыгнет, то мы спустим "секретное оружие", а я ещё но-ножик спрятал под подушкой, – ответил Петька.

Пламя свечи отбрасывало тени на стены палатки. Сквозь прорезь полога внутрь заглядывала любопытная луна. Снаружи тихо шумели листья яблони, старый пёс Удмурт сонно брехал на мотыльков. За стенкой похрапывало «секретное оружие».

– Я всё равно боюсь, ведь он такой страшный. Помнишь, как он приходил, пыхтел и скрёбся под кроватью? Он меня ещё лизнул в ногу, и язык был такой холодный, такой скользкий, – Маша чуть не плакала, но держалась, хотя испуганные глазёнки налились тёплой влагой.

– Не дрейфь, Маш, по-поймаем! – уверенно сказал Петька и потрепал её по руке.

Маше всего семь лет, Петька на два года старше и сегодня они оба «охотники на Бабайку». Тёплой майской ночью они затаились в палатке и ждали существо, которое наводило ужас на обитателей дома. Вернее, на двух его обитателей – Петьку и Машу.

Это существо тихо появлялось из шкафа и шелестело по полу, иногда касалось выступающих над кроватью рук и ног. Стоило детям пошевелиться, как ночной посетитель тут же исчезал и пропадал до следующей ночи. Его никогда не было видно, но всегда пахло свежей землёй и какой-то кислятиной, словно Бабайка таскал в карманах сгнившие яблоки.

– Петь, ты такой храбрый. Мне все-все-все девочки завидуют, что у меня есть такой брат. Только Тонька говорит, что у тебя зубы неровные, но у Тоньки самой двух зубов не хватает и коса у неё расплетается. А мне с тобой совсем нестрашно, – пролепетала «храбрая» Маша, то и дело стреляя глазенками в сторону огромного блина луны.

– Тоньке скажи, что она дурочка г-глупая, – авторитетно заявил Петька и пару раз ударил подушку, чтобы улечься удобнее. – Бояться тебе нечего, мы на своей земле, в случае чего родители прибегут. Когда я в по-последний раз проходил мимо их комнаты, то слышал скрипы. Наверное, это они п-п-прыгали на кровати – чтобы нашу палатку лу-лучше видеть из окна. Мама даже стонала, а папа кряхтел, видать, не привыкли так высоко прыгать. Но это зря они так. Я ведь с тобой. И я Бабайку вот так вот раз-раз-раз.

Петька разложил перочинный нож, настоящий пацанский, с кучей нужных отверточек и шил, даже были небольшие ножницы. Основное лезвие небольшое, но очень острое, недаром же Петька точил его полтора месяца на куске оселка. Показывая, как он будет всаживать нож в тело врага, мальчик несколько раз проткнул воздух. От резких движений качнулось пламя свечи, тени на стенах прыгнули выше.

Двухместная палатка одним боком прислонилась к раскидистой яблоне. Петька лично устанавливал и натягивал парусиновую ткань на колышки. Отец помогал, но основную работу пришлось делать Петьке. Хорошо ещё, что папа поддался на уговоры и разрешил детям переночевать во дворе, чтобы поохотиться на заклятого врага.

Идея западни пришла Петьке в голову, когда он увидел по телевизору, как охотились древние люди. Предки вырывали яму и крепили на дне острые колья. Когда животное попадало в замаскированную западню, то истекало кровью, и охотники извлекали обессиленную жертву наружу.

Как раз пригодилась вырытая папой яма под колодец – глубокая, гораздо выше человеческого роста, созданная для того, чтобы обрабатывать большой участок. Петька поделился идеей с сестрёнкой, и та согласилась составить компанию.

Согласилась, а сейчас очень об этом жалела…

Петька основательно подготовился к охоте, выпросил у отца коробку из-под холодильника и разрезал её по длине. Заклеил вверху и внизу отверстия, и у него получилось подобие шведской стенки-столбика. Маша тоже внесла свою лепту и написала мелом на широком боку слово «Шкав».

Петька не стал исправлять – он-то точно знал, что Бабайка безграмотный, а родители лишь улыбались на их западню. Мальчик приставил импровизированную мебель к вырытой яме. В эту ночь кошмарный ночной посетитель должен выйти из «Шкава» и сразу же провалиться в ловушку. А там вступит в ход секретное оружие…

По крыше палатки гулко шлёпнуло, словно кто-то ударил кулаком, и следом тут же послышался стук. Маша закрыла рот ладошками, чтобы не закричать. Рядом с палаткой каркнула ворона.

– Ти-ти-тихо, Маш, это ветка упала, – еле слышно прошептал Петька. Кулак сдавил рукоять ножа так, что под тонкой кожей побелели суставы.

– А почему кричит ворона? – спросила Маша.

Девочке очень хотелось очутиться в своей кроватке. Засунуть руки и ноги в одеяло, попросить маму сделать «куколку», чтобы та подбила одеяло под тело. Если рядом будет ещё и медвежонок Серёжка, то вообще нечего бояться – его плюшевые лапы защитят от липких прикосновений скользкого языка. Сама Маша никогда не видела ночного гостя, но чувствовала запах сгнивших яблок…

– Маш, ворона тоже испугалась, ко-когда шлёпнулась ветка. Может, она то-тоже караулит Бабайку. Как ты думаешь? – Петя пытался говорить как взрослые, но сквозь бравурную насмешку пробилось-таки дрожание голоса.

– Пусть тогда она напугает Бабайку, чтобы он к нам больше не приходил, – попросила у Пети перепуганная Маша.

Её пугало абсолютно всё: ночь за пологом палатки, бесстрастная луна, редкие побрехивания Удмурта, шелест ветра и ночные скрипы. Петька крепился, всё-таки он старше, однако и его узкую грудь изнутри облепила липкая паутина страха. Он никогда не рассказывал, из-за чего раздался тот самый дикий крик, разбудивший домашних. Именно в ту ночь мальчик описался и начал слегка заикаться.

– Маш, она не должна спугнуть его. Мы сами поймаем Бабайку и позовём полицию. Пусть тогда его накажут, чтобы не лазал по домам. Вот посадят его в тюрьму, тогда он заплачет и будет просить, чтобы выпустили. А мы придём и возьмём обещание, что он никогда-никогда больше не будет выходить из нашего шкафа. Сейчас же не кричи, а то спугнём, – Петька прислонил палец к губам.

Ночную тишину прорезал скрип открываемой двери, следом раздалось чирканье колёсика зажигалки. Крыльцо вздохнуло под тяжёлой поступью. Маша услышала лёгкое потрескивание сгорающего табака и шумный выдох дыма, каким травил себя папа. Полог отодвинула крупная ладонь, внутрь палатки заглянуло небритое лицо:

– Ну как вы тут, сорванцы? Не страшно? В дом не хотите пойти?

Петька храбро улыбнулся отцу:

– Нам совсем нестрашно. Мы х-храбрые и никого не боимся.

Маша хотела уже встать и пойти в детскую, но после Петькиных слов только выше подтянула одеяло. Эх, если бы она успела откликнуться чуть раньше...

– Нет, пап, нам и тут хорошо, – слабым голоском подтвердила она, а сама молила про себя: «Папа, не уходи, останься подольше».

– Ну, смотрите, если что мы рядом, присматриваем за вами. Скоро рассвет и вместе с ним выпадет роса, если станет холодно, то прибегайте, храбрецы! – улыбнулось небритое лицо.

– Пап, а правда, что когда Бабайка вырастает, то его начинают звать по-другому? – спросила Маша, чтобы папа чуть дольше задержался с ними.

– Это как же называют взрослого Бабайку? – снова расплылось небритое лицо.

– По телевизору говорят, что его зовут Кризис, и он то приходит, то уходит. Прямо как наш Бабайка, и взрослые им друг друга пугают, вот мы и подумали что…

– Нет, солнышко, это не так. Кризис – это придумка тех, кому лень работать. А у нас с вами вон какой большой огород, и участок за деревней – нам никакой кризис не страшен. Спите спокойно и не бойтесь никакого Бабайку. Если он придёт, то я его лопатой по хребтине перетяну, чтобы не лазил к хорошим детям, – папа подмигнул на прощание и скрылся за пологом.

Дети послушали, как он затушил сигарету и поднялся в дом. Удмурт сонно тявкнул. Снова наступила тишина, даже листья яблони перестали шептаться между собой.

– Петька, а вдруг Бабайка вылезет из нашего шкафа и увидит, что нас нет? Вдруг он тогда утащит моего Серёжку? – Маша вдруг села на одеяле.

Как там медвежонок без неё? Он впервые ночевал один в полной темноте.

Тонко зазвенел комариный писк. На стене заплясала огромная, страшная тень от насекомого, которое очень близко подлетело к свечке. Петька хлопнул ладошами, стараясь поймать назойливое создание, и от этого хлопка погас единственный источник света. Маша тихо ойкнула и нырнула под одеяло.

На парусиновой ткани зашевелились тени веток яблони. Они, словно костлявые руки мертвецов, переплелись в свете луны и потянулись к палатке. Рядом снова прокричала ворона. Сразу стало неуютно, холодно и очень страшно.

Петька пытался найти спички, чтобы зажечь свечу, но, как назло, проклятый коробок куда-то запропастился. Петька долго шарил по палатке, шептал про себя детские ругательства. Маша боялась отпустить одеяло, уставившись на костлявые руки, чьи тени скользили по парусиновой крыше. Вот-вот они пролезут под полог палатки и тогда…

– Маш, я по-пойду домой, за спичками, – прошептал Петька и дёрнулся к выходу.

– Петь, я боюсь, – Маша схватила за руку, вцепилась, как хватается за соломинку утопающий. – Вдруг тебя поймает Бабайка?

– Не бойся, его нет в комнате, – тихо ответил Петька и аккуратно освободил руку. – Я специально подставил стул под шкаф, у родителей он не вылезет, так что ему остаётся только один выход – в наш «Шкав».

– Петька, я всё равно боюсь, – прошептала Маша. – Можно я с тобой?

– Не говори глупостей, я до крыльца и обратно, у папы там зажигалка лежит, – Петька подполз к выходу и застыл. – Тихо, Маша, слушай.

Маша зажала себе рот ручонками, даже в тусклом свете полной луны было видно, как у неё увеличились глаза. Она услышала…

Щорх… Щорх… Щорх…

В тридцати-сорока метрах от них кто-то копался в земле, словно большой крот. Однако этот крот был величиной с хорошего телёнка. Петька ощутил, как на шее зашевелились лёгкие волоски и вспотели ладошки.

Точно так же он себя чувствовал в ту ночь, когда проснулся из-за ощущения прикосновения холодной липкой ладони к ноге. А когда открыл глаза, то на него уставились два буркала чернее гудрона. Мальчик тогда спугнул чудовище…

Петька дико закричал и забил ногами, чувствуя, как по ляжкам стекает тёплая жидкость. Подоспевшие родители еле успокоили сына, бьющегося в истерике, но чудовища в комнате не оказалось. Лишь смешивался с запахом мочи аромат свежей земли и кислая вонь подгнивших яблок. Ещё блестела заплаканными глазками испуганная сестрёнка, которая изо всех своих маленьких сил прижимала к груди плюшевого мишку.

– Маш, Бабайка вылез в другом месте и ко-копается на огороде. Я сейчас подползу сзади и шугану его в сторону ямы, а ты держи наготове секретное оружие. Го-готова? – заговорщицки прошептал Петька и посмотрел на девочку.

– Нет, Петь, я очень боюсь, – прошептала Маша и ещё раз вцепилась в руку брата. – Давай позовём родителей, и они его напугают.

– Мы до-должны это сами сделать, иначе так и будем бояться его всегда. Нужно переступить через свой страх, – дрожащим голосом ответил Петька. – Всё, я пошёл. Пусти, Маш.

В лучших традициях ниндзя Петька выполз из палатки и направился в обход тёмной фигуры. Маша нащупала верёвку, испуганные глазёнки следили за двигающимся братом. Серебристая луна освещала широкое поле огорода и крупную тёмную фигуру возле соседского забора. Почти невидимый в чёрном трико и чёрной водолазке Петька вскоре скрылся в буйных кустах смородины, только лёгкое покачивание верхушек показывало его передвижение.

Щорх…Щорх…Щорх…

Фигура также методично копалась в земле. Петька поднялся за её спиной, как призрак мщения.

– А-А-А!!! – раздался крик Петьки.

В свете луны блеснуло лезвие ножа.

– А-А-А!!! – грубее и громче закричала фигура, отскочила от мальчишки и опрометью кинулась в сторону «Шкава».

По грядкам с тюльпанами, высаженными на продажу, бежал нескладный человек в тёмном плаще и расхлябанных сапогах, он высоко подкидывал ноги, чтобы перепрыгивать закрытые бутоны. Около стоящего «Шкава» замаскированная земля с треском провалилась, и человек ухнул в яму.

Тут-то и наступила Машина очередь использовать секретное оружие. Так как папа не разрешил втыкать в яму колья, то было решено взять на охоту норовистого козла Пантелеймона – если не получится снизу, то колья-рога упадут сверху. Его-то сейчас и тащила на верёвке Маша.

Полусонный козёл не понимал – куда его тащат, зачем? и послушно переступал мосластыми ногами. На краю западни он остановился и упёрся копытами, не желая прыгать и бодать Бабайку. Хрипло гавкал и рвался с привязи Удмурт. Пёс пытался вырвать цепь и прыгнуть в яму. Присоединиться к общему веселью…

В яме раздавался мужской голос – Бабайка приглушённо матерился. Маша ещё раз попыталась подтянуть козла к яме, когда подбежавший сзади Петька пнул грязный козлиный зад. Внушительное животное рухнуло вниз, Маша едва успела выпустить верёвку из рук. Удмурт надрывался и рвался с привязи, тоже желая принять участие в общем веселье.

– А-А-А!!! Чёрт! Чёрт! Помогите! – донеслось из ямы.

– Что тут у вас? – на крыльцо выскочил взъерошенный отец, в руках он держал переломленное пополам ружьё и судорожно заряжал патроны.

– Да так, Бабайку поймали, – авторитетно ответил Петька. – Теперь нужно за участковым сходить, чтобы в тюрьму его проводили.

До полного сходства с шерифом Дикого Запада Петьке не хватало сигары в углу рта. И ещё чтобы так залихватски прикурить, щёлкнув крышкой зажигалки.

– Петька, – ахнула Маша, – а ты заикаться перестал.

– А ведь и правда, Петя! – следом за отцом выскочила мама. – Ой, радость-то какая.

– Ивановы, выпустите меня, пожа-а-алуйста, – жалобно донеслось из колодезной ямы.

Мать переглянулась с отцом, уж больно знаком показался голос Бабайки, точь-в-точь голос соседа Сидора Перепелкина.

– Дети, пойдём в дом, а папа тут сам с Бабайкой разберётся, – тёплые мамины ладошки развернули детей по направлению к дому. – Идемте, мои храбрые герои, я вас чаем с конфетами угощу.

– Дык поздно уже и для зубов вредно, – солидно ответил Петька.

Он и в самом деле ощущал себя героем, радость переполняла детскую грудь – не струсил, выдержал. Поймал Бабайку, наказал даже немного. Пусть вовсе и не Бабайка это была, а вороватый сосед, но всё равно – защитил своё!

– Идите, идите. Сегодня можно, – улыбнулся отец и поднял с земли черенок для лопаты. – А я пока проучу эту Бабайку, чтобы знал, как чужие цветы по ночам тырить.

– Ме-е-е, – донеслось из ямы, затем удар и крик боли.

– Ого, да наш Пантелеймон уже вовсю наказывает его. Может, оставить их до утра? – засмеялся папа. Из ямы послышался скулёж и ещё один удар. Отец покряхтел и пошёл за лестницей. – Стой спокойно, Бабайка, а то болтать нечем будет, а мне ещё надо зубы у тебя пересчитать.

Маша и Петька напились душистого чаю с мятой, послушали, как во дворе папа наказывает Бабайку (там раздавался мат и гулкие удары), и отправились спать.

Войдя в комнату, дети остановились на пороге – в комнате пахло свежей землёй и гнилыми яблоками. Дверца шкафа была приоткрыта. Стул валялся на полу.

– Ну, чего встали? – донёсся сзади голос мамы.

– Мам, мы не того поймали, – прошептала Маша. – К нам опять приходил Бабайка.

– Да с чего вы взяли? И чем у вас таким пахнет? – мама встала за спиной ребят.

– Так всегда пахнет, когда он приходит, – ответил Петька.

Маша взвизгнула и показала рукой на свою кровать. На груди у медвежонка Серёжки сидела большая лягушка. Её чёрные буркалы смотрели на вошедших людей. Петька вспомнил, как похожие бездушные глаза пялились на него в ТУ ночь.

– Так вот куда ты постоянно сбегаешь, – всплеснула руками мама. – Дети, не пугайтесь, пару таких квакш я держу в молоке, да вот одна лягушка-путешественница постоянно куда-то пропадает. Как она попадает к вам? Ага, так и есть, крысы прогрызли к вам вход в шкафу, вот она и пролезает. Завтра же отец заделает дыру, и поедем кота выбирать, а сейчас спать-спать-спать. Умнички вы мои… герои!

Мама унесла лягушку из комнаты и потом уложила детей, поцеловала каждого в лобик.

– Маш, а всё-таки мы в самом деле герои, – шепнул засыпающий Петька. – Такого Бабайку поймали! А когда я ему ножик в попу воткнул, то думал, что лезвие поломается. Какие мы всё-таки молодцы!

– Ага, а когда вырастем, тогда ещё и с Кризисом справимся, – пробормотала Маша и крепче прижала к себе медвежонка Серёжку.

Крики на улице стихли. Отец пришёл и заскрипел пружинами за стеной. Удмурт тоже успокоился и перестал лаять, ночной воздух наполнился скрежетом сверчков. Воцарилась тишина…

Серебристый лунный луч скользнул по Машиной подушке и задержался на оторванной голове плюшевого мишки. Из округлого шара вылезла грязная вата, туловище лежало неподалёку, разорванное на мелкие кусочки.

Под кроватью Петьки тихо дзинькнуло, словно кто-то сдвинул в сторону игрушечный автомобиль. В комнате усилился запах гнилых яблок и свежевскопанной земли…

Глава 3

У нормальных людей утро начинается с трели звонка будильника, кофе и яичницы или каши. У меня же утро началось с привычной перепалки Чопли и Маринки. За пять минут до обязательного отзвона будильника раздался тонкий крик:

– Чо, пля? Опять эта желтая дрисня? А я говорю, что Эдгарт глазунью больше любит, чем омлет!

– Уж мне-то не рассказывай! Сколько его знаю – всегда утром омлет трескал за обе щеки, да ещё и нахваливал! – не осталась в долгу Маринка. – А ты могла бы хотя бы чайник поставить, не говоря уж о том, чтобы кофе сварить!

– Какой кофе? Он же чай любит! И не надо ему с утра давление поднимать!

– Я это давление по ночам сбрасываю, так что по утрам могу и поднять немного!

– Знаю, как ты сбрасываешь – специально орёшь так, что ни одни беруши не спасают!

– Можешь снять себе гостиницу и там прекрасно выспаться!

– Да когда же вы мне дадите выспаться в конце-то концов? – заорал я из своей комнаты. – Чего раскудахтались с утра пораньше?

Вот надо бы в них ещё подушкой запулить, но потом придётся обратно тащить, ведь ни одна не удосужится принести её обратно.

– Мы раскудахтались? – тут же переключилась на меня Чопля. – Получается, что ты петух среди нас? Так чего ты там кукарекаешь? Иди сюда и скажи это Маринке в лицо, а то она ни хрена не догоняет, что ты терпеть не можешь яичницу-глазунью!

– Да мне наплевать – что будет на завтрак! Лишь бы я спустился выспавшимся и отдохнувшим! – крикнул я в ответ.

– Вот-вот! Спустись и скажи это Маринке в лицо, а то она ни хрена не догоняет, что тебе высыпаться нужно, а не выливаться! – тут же поддержала Чопля.

Высыпаться, выливаться… Как будто я соль в солонке или молоко в пакете… Да уж, когда я неотдохнувший, то злой и ворчливый. Вот сейчас и пойду свою злость и ворчливость выливать на двух вечно воюющих подружек. Пусть знают, что будить меня по утрам – участь бездушного телефона. Уж он-то привык выслушивать от меня всякое-разное-дурное-грязное.

Когда я со смурной рожей вышел на кухню, накинув халатик на своё молодое, поджарое тело, подруги сразу же притихли. Они интуитивно поняли, что сейчас я им выскажу всё, что думаю про них, про их скандалы, и про моё пробуждение. И вряд ли им это понравится…

Когда я только собрался выплеснуть волну негодования и даже подобрал нужные слова для открытия шлюзов для полноводного розлива, зазвонил телефон. Я хмуро взглянул на экран – кому там жизнь не мила, звонить в такую рань?

Тисвиса? Чего её с утра на звонки пробило? Тоже хочет настроение с начала дня испортить?

– Оллё! – вместо приветствия буркнул я. – Кому не спится в семь часов ночи?

– Привет, боярин! – также ласково ответила Тисвиса. – Как тут уснуть, когда такое... До сих пор потряхивает...

– Заинтриговала. Что у вас случилось? – ухватил я крепче телефон, окончательно стряхивая остатки сна.

Марина и Чопля подтянулись ближе, навострив уши. Они заметили перемену в моём лице. Насторожились.

– У нас тут такое в Ухматово... Такое... – гоблинша всхлипнула.

– Тисвиса, вздохни и выдохни. Прекращай наводить истерику. Скажи чётко и ясно – что у вас произошло?

Гоблинша последовала моему совету, а потом отрапортовала:

– В доме Николая Кузьмина нашли мёртвыми его и жену.. Сынишка девяти лет остался, седой весь... И дочка малая. Умершие выглядят так, как будто их выпили всех подчистую. Кто-то неизвестный пришёл и выпил... Вытянул все соки... Эдгарт Николаевич, вы же это... как-то сумели Серёжку на время оживить? Может быть, и у Кузьминых удастся выяснить – кто с ними такое сотворил? Уж больно жалко Петьку и Машу, совсем одни ребятенки остались... А Петька... Только заикается и всё талдычит – Бабайка да Бабайка... И слёзы текут без конца.

Опять выпитые досуха. Кто же с ними такое сотворил?

Неужели опять какая зазовка шалит? Или какая другая пакость объявилась?

И это в деревне под моим руководством? В том самом месте, которое я обязан был оберегать взамен на налоги и прочие боярские блага... То есть кто-то решил пошалить в вотчине ведьмака, а это чревато последствиями.

Дурными последствиями для шалящего!

Я никому не позволю обижать своих!

Эх и зелье всё израсходовал как не вовремя. Знал бы – оставил ради такого. А так... Пока соберёшь необходимые ингредиенты, пока сваришь, да пока настоится... Нет, не успеть к излёту душ. А спрашивать у других ведьмаков… так гордость не позволит и открывать себя не хочется. Да и вряд ли у них будет при себе зелье оживления. Слишком уж долго и муторно с ним возиться.

– Насчёт оживления сложно, Тисвиса, – честно ответил я. – Если бы не оживил Сергея, то и хватило бы на разговор с отцом семейства, а так... Придётся у пацана добиваться, что и как. Полиция уже там? Морфы что-нибудь нанюхали?

– Да, я их вызвала, а потом вам позвонила. Как что будет известно – сразу же перезвоню. Ох, горе-то какое... И ведь надо же такому случиться? Маленькая вообще лежит, ручки на груди сложила, как ангелочек какой… Может, вы подъедете? Посмотрите?

– На трупы смотреть? – вздохнул я. – Да уж, не самое шикарное начало дня.

– Да куда уж шикарнее. Мне вон тоже не хотелось вас беспокоить, да тут только ещё... Тут на стене кровью написано, что гарда в Кцыне.

– Чего? – вздрогнул я от неожиданности.

– Да, так и написано – гарда в Кцыне, – ответила Тисвиса. – Я ещё удивилась этому, думаю, при чём тут какая-то Кцыня. Это что – собаку так зовут, что ли? И при чём здесь гарда? Это же крестовина меча или как?

– Я скоро буду! Никого в дом не пускать! Пусть даже полиция меня дожидается, если не хочет иметь неприятности с императором! – бросил я в трубку.

– Будет сделано, начальник. Токмо ещё у меня одна просьба… Можно ли к нам какого толкового лекаря привезти, а то местные врачи пытаются Любаву к жизни вернуть, но… В общем, всё туго с девкой. Лежит и того гляди преставится, – отчеканила Тисвиса.

– Лекаря толкового? Ну что же, есть у меня на примете такой. В общем, скоро буду! Отбой! – и повернулся к навострившим уши девчонкам. – Мне нужно сегодня смотаться до "Ухматово". Так что к обеду не ждите.

Чопля тут же нахмурилась и безапелляционно сообщила:

– Вообще-то, у боярина сегодня учёба. И как же боярин собрался отмазываться от этой обязанности?

– Боярин – староста. Функции староста выполняет на отлично... Выполняет же? – посмотрел я на Марину.

– Ни одного замечания! – отрапортовала Марина и тут же кивнула на омлет. – Может, позавтракаете, вашество?

– Да позавтракал бы, но... пока тут время трачу – там могут все следы затоптать. Хрен потом чего дознаешься.

– А можно мне с вами? – спросила Марина.

– Нет, – твёрдо ответил я. – Полечу на мотолёте, буду торопиться. Да и место пассажирское будет занято. Если на багажник прыгнешь, то тебя запросто ветром сдует, как бы ни держалась...

– Тогда я полечу! – авторитетно выставила грудку Чопля. – Меня и в карман нагрудный посадить можно, тогда точно не сдует!

Она сложила ручки на груди и всем своим видом дала понять, что готова дальше спорить до скончания веков. Мне-то что места немного занимает, а в отдалении от Марины будет меньше возможности повздорить и дом не спалят.

– Ладно, одну из вас забирают. Марина, остаёшься за старшую. Кузьме, как объявится, скажешь, что мы в Ухматово умчались. В принципе, он там на хрен не нужен, но если захочет развеяться и с местными призраками про житьё-бытьё разузнать…

– Как это я на хрен не нужен? – высунулась из стены всклокоченная голова. – Я очень даже могу пригодиться. Шороху какого навести или соломой пошуршать. Это я могу. Я с вами, начальник!

– А ты чего прячешься? – нахмурился в ответ.

– Да как же не прятаться? Эти собачатся на чём свет стоит, слушать их – себя не уважать. А слово поперёк скажешь – под раздачу попадёшь, и уже обе на тебя набросятся. Так что я лучше уж тут… – невинно опустил глазки призрак.

– Это да, с ними лучше языками не цепляться. В общем, можешь выдвигаться. Мы вскорости тоже будем. Если удастся обнаружить сущности Кузьминых, то попроси их пока не исчезать. Без зелья оживления только у мальчишки удастся что-нибудь разузнать, а он, похоже, нескоро из шока вылезет.

– Всё понял. Выдвигаюсь. Жду вас! – призрак взял под козырёк и втянулся обратно в стену.

Я же бухнулся на стул и быстро слопал то, что мне заботливо пододвинула Марина. Пусть омлет, пусть яичница-глазунья – главное, чтобы с утра поесть, а то потом неизвестно, когда ещё получится.

Чопля рядом со страдальческим видом ковырялась вилочкой в тарелке. На самом же деле это она любила яичницу-глазунью, а пыталась под общее дело меня подписать. Мол, это я без ума от подобного завтрака и это я тащусь от полужидких желтков на белой подложке.

После завтрака сделал один важный звонок. А то пообещал толкового лекаря, а сам… Она ещё может и не согласиться. Впрочем, после того, как я принял участие в обеливании её рода, за ней должок.

– Доброе утро, Светлана Николаевна, – сказал я, когда в трубке раздалось нежное «алло». – Надеюсь, что не нарушил ваш сон…

– Доброе утро, Эдгарт Николаевич, – ответила моя сокурсница. – Нет-нет, что вы. Я всегда рада слышать вас, в любое время суток. Ой… То есть… я хотела сказать…

На другом конце канала связи ощущалось явное смущение. Даже несмотря на плохие вести, я не смог сдержать улыбку. Какая всё-таки невинность! Мне, чёрствому цинику, подобные пассажи показались забавными.

– Я понял, что вы хотели сказать, Светлана Николаевна. Не смущайтесь, хотя это у вас так мило получается. Простите, что перехожу сразу к делу. Я звоню вам вот по какому вопросу – в одной из моих деревень ревнивый муж очень сильно избил жену. Местные врачи просто разводят руками, не в силах вернуть женщину к жизни. Можно ли попросить вас…

– Конечно, я согласна! – перебила меня сокурсница. – Простите, что так грубо, но когда дело касается человеческой жизни, то не стоит медлить. Вы заедете за мной или…

– Через десять минут буду. Одевайтесь потеплее – мы помчим на мотолете, а ветер не любит, когда его обгоняют.

– Спасибо за заботу, господин Южский, – по тону Светланы Николаевны можно был понять, что она улыбается. – Я оденусь как на Северный полюс.

– Ну, так не нужно, а то вспотеть можете, потом сквозняк и продует. Хотя… как говорил мой папа: «Лучше быть слегка вспотевшим, чем напрочь отмороженным».

В трубке раздался колокольчиковый смех, а потом мы распрощались. Как раз к этому времени вылетела собравшаяся Чопля. В своей меховой накидке она походила на обросший шерстью снежок с крылышками.

– Готовая я! Везите меня семеро! – с воплем приземлилась она на стул.

– Заводи пока мотолет. Через минуту и я подойду! – скомандовал я и отправился одеваться.

Через пару минут вернулся. Конечно же, ни о какой заводке мотолета речи не шло. Вместо этого Чопля с важным видом рассказывала Марине, что без неё я никуда и вообще как без рук. Когда же я пригрозил эти самые «руки» оторвать по локоть, её сдуло ветром. Я же подмигнул Марине, получил поцелуй в щеку наудачу и шлёпнул по пятой точке в ответ. Тоже наудачу.

Путь до дома Карамазовых занял не очень много времени. Всё-таки полёты в воздухе имеют свою прелесть – не нужно стоять в пробке. Но, с другой стороны, есть минусы – любая авария чревата падением на землю, поэтому важные люди всё-таки предпочитали колесить по асфальту, а поднятием в воздух занимались ведьмы из Ягандекс-такси и молодёжь на мотолётах.

В пути я старательно уходил от немногочисленных любителей полётов и думал. Думал о том, что надпись на стене появилась неспроста. Тем более, надпись про гарду.

Дело в том, что по карте поиска волшебного меча ничего найти не получилось. То есть я обыскал всё вокруг тех мест, что были отмечены крестиками. И всё безрезультатно. Ни гарды, ни рукояти, ни клинка. Как будто кто-то заранее озаботился тем, чтобы извлечь всё и перепрятать.

Я не думаю, что это был Кощей, поскольку ему предоставили ошибочную карту. Даже если он успел побывать в тех точках, которые отметили ему, и вернуться за настоящей картой, то всё равно он посетил бы эти склепы после меня.

Почему склепы? Потому что мёртвые – лучшие охранники орудия для убийств. И в первом склепе на меня с ходу накинулся обитатель этого подземного сооружения. Только после трудной битвы мне удалось одолеть воина-скелета, предложить ему средство для очистки ржавчины, и получить в ответ информацию, что двести лет назад гарду украли.

Примерно такие же обстоятельства были и в других склепах. Привычный бой, предложение перемирия с подарком в виде средства для очистки, и потом недолгий разговор по душам.

Кто-то украл составные части меча примерно в одно и то же время. Причём все охранники говорили, что никого не видели. Просто в один из моментов заметили, что предмета охраны нет на месте, и всё.

Я пытался в этих местах подключать ведьмачье чутьё, но… Только широкая полоса от двери до места хранения артефакта и всё. Как будто проехались на поломоечной машинке и так же вернулись – ни одной зацепки. Ни волоска, ни песчинки с рукава возможного похитителя. Только широкая полоса…

Так что все мои усилия по поискам меча пропали втуне. И вот теперь, спустя несколько месяцев после последней неудачи, снова появилась информация о мече. О том, что это гарда того самого меча, который ищу, я не сомневался.

Возле этого меча всегда плясала смерть, а то, что возле надписи появилось три трупа… Это лишь подтвердило мои догадки. Похоже, что кто-то пытается так толсто намекнуть, что мне ещё рано складывать руки и прекращать поиски.

Вот только не надо было убивать людей, достаточно скинуть сообщение на телефон!

С такими мыслями я приземлился возле дома Карамазовых. Чопля пискнула из дорожной сумки:

– Что? Уже приехали? Так быстро?

– Приехали за Карамазовой. При ней веди себя прилично, а то выброшу по дороге и будешь потом самостоятельно добираться, – на всякий случай предупредил я свою невоздержанную на язык служанку.

– Всё поняла, буду вести себя прилично и ничего вульгарного себе не позволять. Но вот ковыряться в носу – как же смогу отказать себе в подобном удовольствии. Меня же хлебом не корми – дай мозг помассировать через левую ноздрю, – не осталась в долгу Чопля.

– Молодец, только делай это в сумке, а то ветром может ноздрю вырывать. Будешь тогда ходить со шрамом на носу.

После этого предупреждения Чопля козырнула и скрылась в сумке. Устроилась поудобнее, чтобы в пути не доставляли неудобства возможные воздушные ямы.

Я позвонил в дверь. Открыл через полминуты прежний пожилой дворецкий. В мой последний приход он выглядел потрёпанным, исхудавшим, сейчас же его щёки округлели, форма выглядела новой. Похоже, что дела у Карамазовых постепенно начали налаживаться.

– Добрый день, чем дом Карамазовых может служить такому доброму гостю? – спросил дворецкий.

Ага, значит, узнал и даже выказал уважение. Вряд ли он кому другому будет так говорить. А так, узнал, кто помог дому Карамазовых сбросить оковы опалы и снова вернуться под императорские очи. Конечно же, он будет благодарен мне за это, ведь благосостояние хозяина сказывается и на благосостоянии слуг. А он один из самых верных слуг, оставшихся после вынужденного затворничества вдовы и дочерей.

– Добрый день. Я ожидаю боярыню Светлану Николаевну. Подскажите, любезный, она готова к выходу? – спросил я в ответ.

– Да, Светлана Николаевна готова и только ожидает вашего прибытия. Изволите позвать?

– Конечно же, я жду на улице.

– Может, изволите пройти в дом?

Моей щеки коснулось лёгкое невидимое прикосновение. Как будто жарким летним днём подул свежий ветерок – то поздоровался чур, хранитель дома, которого я в своё время уговорил сменить обличье.

Чур тоже приглашал меня войти в дом.

– В следующий раз обязательно посещу ваш замечательный дом. Очень хочется увидеть, как он изменился в лучшую сторону. Но сейчас вынужден отказаться – нас ждут неотложные дела, – покачал я головой.

– В таком случае… – дворецкий не успел договорить.

– Ой, Эдагрт! Вы уже здесь? – раздался голос Светланы. – Как же вы быстро доехали. Я только-только успела собраться.

Она показалась в дверях, и я бы не сказал, что Светлана Николаевна только-только проснулась и быстро оделась. Вон, и лёгкие мазки туши видны на длинных ресницах, и прочие косметические ухищрения, призванные украсить то, что и без этого считалось великолепным. Да, Светлана сама по себе была красавицей, так что ей можно было обойтись и без косметики, но это извечное женское желание понравиться…

Кожаная куртка подчёркивала изящную талию и высокую грудь. Джинсы тоже не скрывали тела, а помогали оценить длину ног. Заканчивали ансамбль лёгкие полусапожки на тонком каблучке. Что же, одежда вполне подходит для поездки на мотолете – продувать меньше будет. С каблуками, конечно, особо не побегаешь по сельским дорогам, но выглядят они неплохо.

– Вы выглядите потрясающе, – искренне признался я и тут же слегка смазал большей любезностью, чтобы не показаться влюблённым. – Боюсь представить, как бы вы выглядели, если бы я появился через час.

– Ах, Эдгарт, полно вам смущать меня понапрасну, – зарделась Светлана Николаевна. – Я ведь и в самом деле поверить могу.

– Он так многим говорил, и многие верили ему! – донеслось из дорожной сумки.

Светлана вскинула брови, посмотрела на сумку, потом на меня.

– Это моя служанка, – пояснил я. – Острый язык и короткая память. Пожалел однажды бедняжку, вот и приходится теперь мучиться. Думаю, что совсем скоро придётся свою жалость засунуть подальше и отправить её восвояси с небольшим выходным пособием.

– Мой хозяин самый лучший на свете! – тут же раздался голосок Чопли. – Он самый добрый, самый умный, самый жалостливый! Горжусь тем, что есть возможность ему прислуживать и почёсывать пятки перед сном!

– Она не кусается, – я подал руку и помог Светлане Николаевне спуститься к мотолету. – Просто скучно без неё порой. Сейчас же увязалась с нами. Надеюсь, вы не против?

– Нет, конечно же, не против, – улыбнулась Светлана. – Всё-таки редко встречаешь такое отношение к слугам. На мой взгляд, она вам больше как младшая сестра.

– Может быть, – пожал я плечами. – Мы с ней уже давно знакомы, поэтому она порой и позволяет себе небольшие вольности.

– Её бы ко мне на недельку, – заметил стоящий в дверях дворецкий. – После недели под моим руководством вела бы себя как шелковая.

– Я подумаю над вашим предложением, – подмигнул я в ответ и пристукнул по кожаному верху сумки. – Не сметь отвечать! Нам пора в дорогу!

– Да я… Слушаю и повинуюсь, господин, – раздалось из сумки.

Светлана уселась позади меня на мотолете, её руки обняли меня за талию. Не могу сказать, что мне это не понравилось. Спустя мгновение мы тронулись в путь.

Глава 4

Путь от Москвы до тамбовской деревни занял три часа. Да, пришлось поднажать, пришлось задействовать живицу, чтобы встречный ветер принес меньше проблем.

Наш мотолет окутал синеватый кокон, не дающий возможности насекомым и птицам погибнуть смертью храбрых на шлемах или куртках. Признаться, мало приятного в том, чтобы получить шмелём в локоть или же поймать воробья на макушку шлема. На скорости двести пятьдесят километров в час подобные встречи чреваты травмами.

Но надо отдать должное Светлане Николаевне – она ни разу не пожаловалась, не ойкнула даже тогда, когда попалась особо крупная воздушная яма. Вот Чопля что-то ворчала в сумке, но я на её вечный скулёж не обращал никакого внимания.

Вскоре мы прибыли на место. Тисвиса скинула по дороге нужные координаты, поэтому мы лихо подкатили к нужной избе. Там уже собралась небольшая толпа из деревенских, обсуждающая произошедшее.

Ну да, нашему люду только дай поглазеть на чужое несчастье. Поглазеть, посочувствовать и примерить на себя: «А как бы я поступил в такой ситуации?» Рядом скучали в машине полицейские-морфы. Участковый и Тисвиса стояли подле них, о чем-то неспешно переговариваясь.

При моем приближении люди поклонились, отошли в сторонку от дома, «чтобы не мешать барину непотребство увидеть». Тисвиса и участковый, наоборот, подошли ко мне.

– Здравствуйте, Эдгарт Николаевич, – поклонилась Тисвиса, участковый же коротко кивнул. – Вот в этом дому всё и случилось…

– Здравствуйте. Тисвиса, вот это боярыня Светлана Николаевна Карамазова, – познакомил я гоблиншу со своей спутницей. – Проводи её к Любаве, а я пока здесь осмотрюсь. Светлана, от вас зависит жизнь женщины, которую оклеветали, а после жестоко избили. Простите, что так говорю, но вы должны знать правду прежде, чем приступите к лечению.

– Я думаю, что вы не призовете меня ради плохого дела, Эдгарт Николаевич, – кивнула Карамазова.

– Боярыня, милости прошу, пожалуйте сюда, – легко поклонилась Тисвиса и предложила жестом следовать за ней.

– Павел Дмитриевич, покажете, что тут и как? – спросил я тем временем участкового.

– Эдгарт, а без меня тут точно справитесь? – подала голос Светлана.

– Не волнуйтесь, там ваша помощь понадобится сильнее. Тут же вам особо и делать нечего – я только узнаю, что и как, а после к вам присоединюсь, – улыбнулся я в ответ.

Ну да, чего напрасно девчонку пугать? Гоблинша повела Карамазову прочь. Светлана оглянулась на меня, а я ободряюще подмигнул ей в ответ. Нечего ей тут делать, а вот Любаве помощь пригодится.

Ну что же, пока Светлана занимается Любавой, мне пришла пора посмотреть – что тут и как…

– Здрав буди, боярин Эдгарт Николаевич, – ответил участковый. – Извиняйте, что по такому делу вас выдернули из столицы, но…

– Всё нормально, Павел Дмитриевич, тут же не просто банальщина какая-то. А всё, что выходит из ряда вон – то непременно оказывается на первых страницах газет и прочего. Нам шумиха не особо нужна, так что надо бы всё по-тихому провернуть. Ребята, что-нибудь удалось выяснить? – обратился я к морфам-полицейским.

– Почти ничего, Эдгарт Николаевич. Был тут кто-то… А кто – непонятно. Только вчера всё семейство было живо-здорово, а сегодня… Два трупа, высосанные досуха. Ни капли кровинки в теле, зато на стене щедро намазано...

– А что дети?

Участковый откашлялся и начал говорить. Я видел, что говорить ему было нелегко.

Дети… Что они могли рассказать в районном отделении полиции?

И в основном говорила девочка, а мальчик...

Да, сначала ловили Бабайку в саду. Но оказалось, что настоящий Бабайка не был пойман. И что в яму попал другой Бабайка, а вовсе не тот, который должен был упасть. А потом пришли дяди из полиции и вывели их наружу, а родители остались дома. Наверное, они все вместе ловят настоящего Бабайку, а детей увели, чтобы не мешались под ногами. А ещё у Серёжки голова оторвалась и почти вся вата вылезла…

Девочка со светлыми волосами так походила на одного из тех ангелочков, которых принято рисовать на поздравительных открытках, что сотруднице полиции невольно захотелось одеть её в светлое платьице и прикрепить к спине пару крылышек. Мальчик же был из тех, кто прыгает по крышам гаражей и делится дисками с играми. Сейчас он угрюмо уставился в одну точку и отвечал односложно на все задаваемые вопросы:

– Бабайка... Бабайка...

Сотруднице полиции так и не удалось его разговорить. Единственный раз он заговорил, в тот момент, когда женщина захотела выйти. Тогда он выдал целых два предложения:

– Тетя Алёна, мы хотим домой, к родителям. Когда нас отвезут обратно?

Не могла же прапорщик по имени Алёна сказать им, что они не вернутся домой. Не вернутся в ближайшие лет пять точно. Бабушек и дедушек у них не оказалось, как и ближайших родственников. «Прямая дорога в детдом», к детям, попавшим в него по разным обстоятельствам, но сейчас деливших одинаковую судьбу.

Участковый вздохнул и постарался проглотить комок в горле. Да уж, говорить ему было нелегко. Я как никто другой мог понять его – тоже в своё время коснулся детского дома, покуда меня не забрали в ведьмачью школу. Не самые приятные воспоминания. Холод и отчуждение – вот два слова, которые мне запомнились с той поры.

Я посмотрел на дом. Тот самый, где произошло непонятное убийство. И я по сути не должен был бы здесь находиться, но слишком уж интересная надпись появилась на стене. Я должен был её увидеть.

Дом добротный, из разряда тех, у которых есть хозяин, а не жилец, и у хозяина руки растут из нужного места. Покрашенный суриком, дом укрывался от непогоды под ровной жестяной кровлей, наличники на окнах обновлены белой краской. Сквозь забор из сварной сетки выглядывали любопытные пионы, купальницы и крупные циннии.

– Можно я посмотрю? – спросил я дружелюбно. – Топтать не буду, взгляну с порогов и ничего не буду трогать.

Полицейские с сомнением посмотрели на меня. Прежнего хозяина, князя Старицкого, вряд ли когда видели в деревнях. В основном его приказчики и распорядители занимались делами, а тут... Я уже второй раз посещаю эту деревню самолично.

– Ребята, я буду аккуратен! – снова произнес я.

– Ему можно, боярин понимает немного в трупах, – подал голос участковый. – Вон, недавно без моего участия всё разрешил. И даже виновного наказал. Староста о нем только положительно отзывался.

Я наказал? Да я даже пальцем преступника не трогал, если не считать выбитого ножа, но там была самооборона. Деревенские сами собрались того засранца наказать, я им просто не противился, а сделал вид, что ничего не знаю.

– А где сам Микей Бурый? Почему его нет? – спросил я участкового, пока полицейские колебались.

– Так он это... с трупами уехал. Чтобы отчет провести и если нужно, то в каких бумагах расписаться. Ребята, – снова обратился участковый к полицейским. – Не сомневайтесь в господине Южском. Хуже он точно ничего не сделает, а свежий взгляд может и пригодиться. Покуда сыщики не подъехали, пусть взглянет...

– В таком случае не смеем задерживать, – посторонился один из полицейских.

Я двинулся на место преступления. Сначала, правда, решил осмотреть его снаружи. Павел Дмитриевич двинулся следом.

Большой кудлатый пес забрехал на меня из-за загона. Из сарая за домом раздалось недовольное козлиное меканье. Похоже, что живность никто не накормил, да и до живности ли было, если тут про людей идет забота. Также заметил палатку у большой яблони, коробку из-под холодильника со скачущими буквами возле вырытой ямы. «Шкав». Забавное слово выведено мелом на боку коробки. Почерк неровный, детский.

– Что за палатка? – показал я на установленную пародию на дом.

– Там детские вещи, похоже, что дети ночевали на свежем воздухе. Или игрались в ней, ведь забирали-то их из дома, – ответил Павел Дмитриевич. – А лучше бы они оставались тут, в палатке...

Ответил так, как будто разговаривал сам с собой, то есть, глядя в пустоту.

– А тут что-то происходило? – присел я на корточки возле "Шкава". – Вон сгусток крови виден на подорожнике, а вон зуб чей-то в пыли валяется.

– Вот что значит молодые глаза, – восхищенно проговорил участковый. – А мы на это даже и внимания не обратили. Как-то всё в дом уставились.

– А между тем нельзя и окружение из вида упускать. Эх, жаль, что дети не разговаривают, а то может быть что-нибудь смогли бы поведать.

Так, где-то тут должен сновать Кузьма. Если не появился до сих пор, то, значит, особых новостей нет. Или же наоборот – новости такие важные, что ждет, пока я один останусь.

– Ну что же, тут вроде бы ничего больше интересного нет, – сказал я, умолчав про глубокие следы на грядках с тюльпанами и пару кровавых клякс на земле. – Идемте в дом, Павел Дмитриевич?

Было видно, что кто-то прыгал по грядкам, спасаясь от неизвестно кого. А ещё в соседском заборе виднелась покосившаяся доска. И лицо человека, мелькнувшее в окне соседского дома, не могло не вызывать вопросы. Особенно своей цветистой окраской, приобретаемой после хорошей драки.

Почему я умолчал? Потому что если сейчас начну рассматривать, то просто не дадут посмотреть, ототрут подальше барчука от дел грязных, а то и вовсе сами всё затопчут. Да и соседа требовалось разговорить наедине, без посторонних ушей. Сдается мне, что этот человек что-то да знает.

– Пойдем. Как говорил один из артистов: наберите побольше воздуха. Всё-всё, молчу. Нервное вырвалось, – в ответ на мой взгляд несмело улыбнулся участковый.

Первое, что меня поразило в неплохо обставленном доме – это царящий внутри аромат сырой земли и ещё один… кислый запах. Словно заплесневевшие яблоки лежали под ногами и издавали эту вонь. Пахло даже не кровью, не отправлениями кишечника, который непроизвольно расслабляется при смерти. Нет. Пахло именно гнилыми яблоками.

– Ступайте осторожно. Вроде бы всё осмотрели и сфотографировали, но…

– Я буду тенью, – ответил я на замечание.

Участковый только покосился на меня. Зачем это барчуку? Не буду же я ему объяснять, что перед ним внезапно помолодевший ведьмак. Это конфиденциальная информация, не для посторонних людей. Я заметил, что у участкового подрагивали пальцы, а кожа на руках покрылась пупырышками, словно мурашки устроили гонки на выживание.

Я глубоко вздохнул головокружительный запах, в надежде почуять что-то ещё, и включил ведьмачье чутьё и чуть не охнул от почуянного...

Помимо теплых следов человеческих тел в доме присутствовали ледяные следы. Они в основном походили на след от волочащегося по полу холодного мешка. Как будто неуклюжий бармен тащил к стойке пакеты с колотым льдом. Кто-то или что-то с невыносимо холодной кровью оставило эти следы вместо обычных, человеческих.

И этот след походил на оставленный на песке след полоза. Как будто неизвестная змеюка быстро переместилась... переместилась из шкафа в детской под одну из кроватей, а дальше шмыгнула в комнату взрослых. И уже тут оставила послание на стене.

Размашистым почерком на стене бурела надпись: "Гарда в Кцыне". Ещё недавно бывшая алой, кровь успела свернуться и потемнеть. А вот места прикосновения на стене были вполне человеческими. Да, ледяными, но человеческими. То есть...

– У вас лицо потемнело, боярин, – кашлянул за спиной участковый. – С вами всё в порядке? Может на свежий воздух? Запашок тут, конечно, тот ещё, но мы пока не проветривали, оставили всё как есть.

– И это правильно, может быть запах придаст немного ответа, – кивнул я в ответ, а потом взглянул на участкового. – А мы с вами оставили тот зуб на улице?

– Ну да, его бы не надо трогать, пусть судмедэксперты поработают, – проговорил участковый.

– Павел Дмитриевич, а не могли вы бы принести его? Будьте любезны. Сдается мне, что он может подойти к надписи...

Я постарался проговорить это настолько загадочным тоном, чтобы заинтриговать участкового. Тот посмотрел в ответ с сомнением, как недавно смотрели полицейские.

– Стоит ли? Всё-таки это может помочь в расследовании, – отозвался участковый.

– А вы запомните, где он лежал и как, возьмите листочком и принесите – мне только глянуть на вот этот уголок буквы "Ы", а большего не надо. Почему-то мне кажется, что этот зуб принимал участие в написании слов.

– Да? – участковый почесал затылок, а потом кивнул в ответ. – Ну что же, пусть это и возможная улика, но если она подойдет, то...

– То может здорово убыстрить процесс расследования. А вас, возможно, ещё и отблагодарят за помощь и содействие. С моей стороны точно будет поощрение, – подмигнул я участковому, отчего тот не смог сдержать улыбку. – Только вы всё тщательно вокруг осмотрите и запомните. Хорошо?

– Хорошо, будет сделано, господин Южский, – козырнул участковый, а потом вышел прочь.

– Кузьма? – тут же позвал я негромко. – Ты тут?

– Да здесь я, вашество, здесь, – отозвался знакомый голос, а после из стены высунулось бородатое лицо. – Никакой сущности тут нет, ни мужа духа, ни жены. Ушли они на перерождение без оглядки. Знать, жизнью пожертвовали своей взамен детской, а это даровало проход беспрепятственный. А что до того, что здесь произошло... Плохо всё, Эдгарт Николаевич, чую, что беда тут случилась страшная...

– Уже и сам чую, что плохо, – вздохнул я в ответ. – Я-то думал, что они уже подавно изжились, а они вон как... Ещё в дома проникают.

– Это вы про кого, Эдгарт Николаевич? – с интересом спросил Кузьма.

– Про виевича. Кто-то из потомков смог дожить до наших дней и если это не та, про которую я думаю...

– Да нет, не может этого быть, – покачал головой призрак. – Бабу-Ягу ещё не скоро выпустят из темницы.

– Может быть и не скоро, да вот только больше никого из виевичей я не знаю. Не слышал и на ведьмачьем сайте не отмечались. Вижу следы ледяные и отпечатки пальцев, а больше... Больше ничего и не вижу, – вздохнул я. – Кто-то из этих хладнокровных уродов высосал двух взрослых, а остатками нарисовал вот эту надпись.

– Эдгарт Николаевич! Вот, принес! – послышался из сеней голос участкового. – В лист сиреневый завернул аккуратно и ничего больше не трогал. Если и есть какие отпечатки, то ничего не потревожил...

Кузьма в это время приобрел невидимость и струйкой дыма растворился в воздухе. Как будто и не торчало из стены бородатое лицо. Я взглянул на участкового. Он даже вспотел немного от усердия, на круглой плеши появились мелкие капельки пота.

– А вот мы сейчас посмотрим – правильна ли моя догадка? – проговорил я, принимая из рук участкового подношение.

Аккуратно развернув листок сирени, я неторопливо поднес чей-то выбитый зуб к крайнему месту на фразе. Само по себе это ничего не значило – я уже достаточно увидел и почуял, но для отвлечения внимания Павла Дмитриевича годилось.

Конечно же зуб никуда не подошел, да он и не должен был подходить, но я с небольшим усердием поводил им вокруг буквы "Ы", прикладывая то к одному, то к другому месту. Участковый следил за моими манипуляции с недоверчивым интересом.

В сенцах я услышал крадущиеся шаги. Приготовился к различным вариантам развития событий, но старательно делал вид, что ничего не происходит.

– Ну что же, мне всё понятно, – поджал я губы и задумчиво покачал головой. – Этот зуб...

– А ну-ка, барин, руки вверх! – послышался от дверей голос одного из полицейских-фурри.

Так вот кто крался по сенцам. Хм, необычно...

Два полицейских стояли, выставив револьверы вперёд. Один ствол направлен на меня, другой на участкового. Позиция выбрана неплохо – не получится дотянуться в прыжке. Даже если участковый рухнет на спину, кувыркнется в движении брейк-данса и рубанет по ногам стоящим, то они всё одно успеют отпрыгнуть и наградить свинцовой медалькой за прыть.

Я тоже вряд ли успею кинуть в них парочку фаерболов. В принципе, оно мне и не надо – это всего лишь исполнители, мне же был нужен заказчик.

– Да вы чего, мужики... – протянул было участковый, но на него цыкнули в ответ.

– Заткнись и не дергайся. Если не будете геройствовать, так что никто не пострадает. Барин, руки вверх! Чего непонятного?

– Да-да, конечно, я держу руки поднятыми. Ничего не трогаю и ничего не топчу. Вот, только осматриваю надпись... – попытался я сыграть растерянность.

– Ага, так мы тебе и поверили. Ну-ка, кинь сюда то, что сжимаешь в ладошке. Кинь, а не то придется из твоей мертвой руки забирать...

Многообещающее предложение. Думаю, что я приму его...

Глава 5

Чуточку отведя руку назад, я неловко бросил содержимое руки в сторону полицейских. Пожелтевший, прокуренный зуб пролетел по воздуху небольшое расстояние. Один из держащих оружие ловко подхватил его на лету.

– Что это за хрень? – спросил поймавший.

– Обычный человеческий зуб, – пожал я плечами. – Чего тут удивительного?

– Просто человеческий зуб? – недоуменно спросил второй. – А что вы с ним делаете?

– К стене прикладываю, – тоном, каким взрослые объясняют ребенку очевидные вещи, проговорил я. – Я всегда прикладываю к стене найденный в кустах зуб. Традиция у меня такая.

– А зачем? – снова спросил первый.

– Чтобы убедиться, что этот зуб не отсюда. Ну, ребята, неужели вы сами так никогда не делаете? Все так делают. Во дворце у императора целый мешок с зубами – так он только тем и развлекается, что раскладывает их по порядку, а потом прикладывает к разным стенам. Это же тренд такой, неужели вы не понимаете?

Я откровенно стебался над ними, а эти фурри… Они осматривали, обнюхивали зуб, едва не пробовали его на вкус. В это же время, за их спинами происходило самое интересное.

Когда я разрешил Кузьме прибиться к нашей команде, то не минуты не сомневался, что этот призрак оставит меня в неприятной ситуации. Вот и сейчас он оправдал мои мысли. Призрак разбудил то самое оружие, которое было необходимо в данной ситуации.

– А ну стоять, грёбаные уроды!!! Бросьте пушки на хрен, а не то я вышибу ваши прокисшие мозги на стену из ваших тупых голов!!! Вышибу и напишу, что вы долбанные ублюдки, которые жрут говно друг друга!!!

В спины полицейских нечто, по форме напоминающее стволы автоматов. Молодец Чопля! Сообразила подобрать аккуратно сложенные в сторонке обрезки. Её хоть и укачало по дороге, но пришла в себя она довольно-таки быстро.

Сейчас же парила позади полицейских с перекошенной рожицей и тыкала им в спины обрезами. Блефовала, конечно, но делала это от души. Полицейские аккуратно положили револьверы на пол и выпрямились, подняв руки.

Я с легкой ухмылкой смотрел на их действия. Они явно были растеряны и не готовы к подобной нестандартной ситуации. Наемники? Точно не профессионалы. И актерскими данными не обладали, вон, как рожи перекосило.

– Куда рожу поворачиваешь? А ну, смотри перед собой и даже не вздумай дергаться! – рявкнула Чопля, когда один из полицейских постарался оценить ситуацию за спиной.

– Два шага вперёд и без лишних телодвижений! – я легко зажег два огненных шара на ладони, заставил их вращаться в воздухе.

Шарики вращались подобно китайским шарикам-боадинг, тем самым, которые призваны помочь в медитации. Однако, сейчас у меня была вовсе не медитация. Шары летали над ладонью, готовые сорваться в один миг и охватить пламенем стоящих мохнатых полицейских.

– Ого, боевая магия? – с уважением произнес один из полицейских.

– Начальник не говорил вам обсуждать что-либо! Два шага вперёд и никаких вопросов! – взвизгнула Чопля и шарахнула полицейских по головам своими обрезками пластиковой трубы.

Звук получился громкий. Приятный на слух. Я даже улыбнулся, услышав его. Однако, полицейским было не до улыбок. Они невольно шагнули вперёд, а Чопля сноровисто убрала револьверы от греха подальше.

Эх, какое же это зрелище… разъярённая пикси под тяжестью двух пистолетов едва не падала, но упорно старалась держать полицейских под прицелом. Я пожалел её и показал участковому прийти на помощь.

– Ну что же, теперь рассказывайте – почему и как? С какого хрена вы решили напасть на нас? – спросил я, когда револьверы оказались в твёрдых руках участкового. – Кто вас нанял?

– Я не знаю! – тут же бросил один из полицейских. – Я ничего не знаю!

Хм, слишком поспешно. Могли бы ещё и переглянуться для приличия. А так… На его мохнатой мордочке было написано – я всё знаю, но ничего говорить не собираюсь.

Что же, если человек не собирается ничего говорить, то нужно его убедить пойти на сотрудничество. Тем более, что за их спинами Чопля показала мне на второго полицейского, а сама принялась надувать найденный за углом бумажный пакет. Перед этим плеснула в пакет немного томатного сока из стоящей на столе бутылочки.

Чтобы надуть такой пакет, ей нужно время. А у меня в запасе есть немного. Подарим же ей возможность сделать пакость…

– Ребята, я ничего не имею против вас. Уверен, что у вас есть свои семьи, есть жены, дети, есть те, кто ждут вас дома. То, что вы выступаете сейчас против меня, идет вам не на пользу. У меня большое терпение, но оно не безгранично. Вы находитесь на моей земле! Хотели напасть на меня и моих людей! Угрожали мне! А я никому не позволю себе угрожать! – я постепенно нагнетал ситуацию. – Вы поняли? Никому!

Пакет в руках Чопли надувался, становился всё больше и больше. Я же продолжал нести пафосную чушь о том, что являюсь тут пупом Земли, а потому не позволю вытирать о себя ноги, руки, уши и какие-нибудь другие части тела!

Участковый хмуро смотрел на меня, ожидая окончания тирады. Он не видел, как Чопля подхватилась и подлетела к тому полицейскому, который молчал и не пытался отмазаться. Он будет нашей «жертвой»…

Чопля жестами показала участковому, что сейчас будет секунда розыгрыша. Тот кивнул и подмигнул в ответ.

– И раз вы покусились на меня! Раз вы вздумали мне угрожать, то… не будет вам пощады! Я никогда не прощаю тех, кто посмел наставлять на меня оружие! И пусть будет так!

Я соединил два шара в один и метнул снаряд в лоб молчаливого полицейского. Он инстинктивно дернул головой, а Чопля шарахнула за его спиной пакетом.

Огненная поверхность коснулась шерсти на лбу морфа. Голова откинулась назад, а после и сам полицейский завалился на спину, оглушенный небольшим разрядом тока. Тут же раздался грохот взорванного пакета.

Брызги томатного сока разлетелись во все стороны, щедро поливая голову закатившего глаза морфа. Несколько капель попало на морду стоящего рядом полицейского. Если морфы умеют бледнеть, то сейчас морда полицейского была невероятно бледной.

Сама же Чопля с ног до головы покрылась красным соком, даже с пяток свисали капли.

– Эдгарт! Как же так? Надо же предупреждать, когда решишь мозги кому-то вышибить!

Я усмехнулся. На картине с томатным соком плавала фуражка, словно стремящаяся покорить океан из красной

жидкости яхта. Её мачта-козырек, натянутая ветром, готова встретить любые приключения в этом необычном море.

Иронично, что томатный сок, обычно ассоциируемый с утренним витаминным бодрствованием, здесь превратилось в

неожиданное путешествие по волнам воображения. И спящий в луже сока морф был мичманом этого корабля.

Может быть, в этой картине есть скрытый смысл: что даже в самых обыденных вещах есть место для приключений и неожиданных открытий. Ведь кто сказал, что томатный сок не может стать предметом фантазии и творчества?

— Эдгарт? Ты уснул, что ли? — пробурчала Чопля.

– Нет, не уснул. Просто любуюсь получившейся картиной, – ответил я.

Чопля возмущенно фыркнула в ответ, мол, она тут работает в поте лица, а я картинками любуюсь. Ну да я привык уже к её фырканью и не обратил никакого внимания.

– Так что, скажешь, кто вас нанял или решишь повторить участь своего напарника? – проговорил я, создавая на ладони новый горящий шарик.

– Расскажу! Вот как есть всё расскажу, только не убивайте! – рухнул на колени морф.

Его руки молитвенно сложились перед грудью. Глаза увеличились до размеров чайного блюдечка. Губы тряслись, и весь его вид прямо-таки кричал о готовности сотрудничать. Да уж, это уже не самоуверенный страж порядка, который держал на мушке двух "опасных преступников".

– Тогда говори, – пожал я плечами.

– Это был человек, мужчина лет сорока, – начал рассказывать морф, чуть закатив глаза влево и вверх. – Высокий, худощавый, неестественно бледный, с черными, как уголь, волосами. На вид крепкий, жилистый. У виска небольшой шрам крест-накрест.

Я вздрогнул. Да нет, это может быть только совпадением, а вовсе не...

– Кроме шрама есть ещё какие-то приметы? – спросил я, постаравшись справиться с волнением.

– Глаза...

– Что глаза?

– Его глаза были черными, без белков. Они как будто были провалами в глазницах, но... Он всё прекрасно различал и смотрел, почти не мигая. Я редко у кого такие глаза видел, – проговорил полицейский. – Холодные, будто застывшие...

Ну это уже слишком. Нет, на кого я подумал, тот не был обладателем подобных глаз. Хотя... если под влиянием эликсиров и зелий, то...

Нет, такого просто не может быть!

– Какова цель вашего нападения? – задал я следующий вопрос.

– Задержание и помещение под стражу. Вас было велено удерживать не меньше двух суток. При оказании сопротивления разрешили у-у-устранить, – запинаясь, ответил морф.

– Устранить? Ты знаешь, чем это чревато? И всё-таки решились на подобное?

– У меня маленькие дети... Зарплаты полицейского уже не хватает. А этот человек заплатил щедро...

– Оборотни в погонах, – прошипел участковый. – Вы позор для мундира!

– Я не виноват! – проныл полицейский. – Нужда заставила. Да мы бы и не сделали ничего. Всего-то на пару суток задержали, а потом бы извинились и отпустили.

– А может быть устранили, – добавил я.

В это время я услышал, как за стеной загавкал пес. И залаял радостно, не так, как на чужого, а как на хозяина. Так гавкают, чтобы привлечь внимание, чтобы оценили усердие и потрепали по затылку.

Хм, кто же это к нам пожаловал?

***

Петька сцепил пальцы и начал медленно покачиваться. Женщина из полиции хотела казаться доброй, пыталась угадать их желания, но было очевидно, что у неё самой детей нет, и она привыкла общаться с хулиганами, а не с обычными детьми. Машка тормошила тетю Иру, которая принесла слишком сладкий чай и отворачивалась, пытаясь скрыть слезы на глазах.

Мальчик знал, что эти слезы появились из-за них. Это взрослым только кажется, что дети ничего не понимают… На самом же деле понимают и очень хорошо. Петька видел, как вздрогнула вторая тетенька, которая назвалась Мариной. И это вздрагивание сказало очень много. Сказало, что они не вернутся обратно. Сказало, что с их родителями случилось нечто страшное. Сказало, что отныне жизнь детей изменилась и не в лучшую сторону.

Об этом говорили и глаза Машки. Они вроде бы остались теми же, но в то же время стали другими. Будто вынули детские невинные глазенки и заменили на стекляшки. Да-да, он не раз сегодня ловил взгляд сестры, и каждый раз об изумрудный всполох можно было порезаться. И вести себя она стала по-другому.

Однажды папа взял Петьку с собой на представление заезжего театра. Играли «Карлсона, который живет на крыше». И ещё там был Малыш, мальчик по имени Сванте Свантесон. Малыша играла пожилая женщина, и Петька очень смеялся, когда эта женщина выходила в коротких шортиках. Они с папой сидели на первых рядах. На тех самых рядах, с которых можно рассмотреть сеточку синих вен на ногах. Эта сеточка никак не вязалась с образом семилетнего мальчика, ведь Петьке в то время было как раз столько же.

Дети остро чувствуют фальшь и, обманув раз, «Малышу» не удалось обмануть Петьку дальше. Петька смотрел и видел у «мальчика» небольшие усики, «гусиные лапки» в уголках глаз. И он ни на миг не поверил, что это настоящий мальчик, которому повезло познакомиться с летающим толстеньким человечком. Петька видел, что это всего лишь актриса, которая играет свою роль. Другие дети смеялись и хлопали, а у него остался неприятный осадок, будто ему «зуб дали» и тут же обманули.

Вот в точности также он ощущал себя и рядом с Машкой. Вроде бы это прежняя сестренка, но в то же время совершенно чужой человек. Актриса, играющая роль семилетней девочки. Роль малышки.

И для него не было удивлением, что вскоре эта «Малышка» попросилась в туалет, а тетя Алёна повела её за ручку. Если взглядом можно прибивать к стулу, то именно такой взгляд бросила на него Машка. «Не ходи за мной», – говорил этот взгляд. – «Не ходи».

Ни тетя Алёна, ни Машка не вернулись. Зато Петька видел, как они вместе вышли из здания и приблизились к полицейской машине. Возле неё как раз курил водитель, который привез их в отделение полиции.

Когда водитель попытался о чем-то спросить тётю Алёну, то она повела себя крайне необычно. Она выкрутила ухо дяденьке так, что тот привстал на цыпочки. Скорее всего, дяденька в чем-то провинился.

Всего лишь раз Петьку брали за ухо, когда он разбил соседское стекло из рогатки. В свое оправдание мальчик пытался рассказать, что сосед Сидор Перепелкин сам первый начал дразниться и кидаться яблоками, но его не слушали. Может, этот дяденька в полицейской форме тоже кому-нибудь разбил окно?

После того, как водитель закивал, женщина отпустила его ухо, а потом села вместе с Машкой на последние сиденья.

Оставаться или пойти следом? Что бы сделал на его месте Человек-паук? Конечно же – пошел следом и в очередной раз спас планету.

– Вжух! Вжух! – Петька согнул пальцы определенным образом, и взметнул руки в направлении здания напротив. Результат был, как и прежде – паутина отказалась вылетать.

Пришлось тихонько открывать дверь и почти на цыпочках выходить в коридор. Как же хорошо, что время обеденное, и сотрудники находились на «срочном выезде в чебуречных» или же поглощали домашнюю пищу из пластиковых контейнеров.

Петька спустился безо всяких проблем и у него, как у преемника супергероя, на пути встал только "аквариум", в котором плавало лицо дежурного. Металлический турникет раскинул тонкие руки-палки, он только и ждал, пока мальчик подойдет поближе. Ждал, чтобы замахать палками и побить начинающего супергероя.

Черепашки-ниндзя удавились бы от зависти, глядя, как Петька крадется вдоль стены под окном дежурки. Он старался не задеть, не разбудить металлического стражника, и в тоже время не попасться на глаза красномордого дежурного.

Штыри пройдены благополучно, красномордый тоже не почесался. Аккуратно открыть дверь не составило никакого труда. Да, она была на электронном замке, но то ли дежурному надоело нажимать каждый раз кнопку открывания, то ли зуммер давил на уши пронзительным писком, в любом случае – путь к свободе открыт. Иначе бы Машка не выбралась.

Петька не заметил странную неподвижность дежурного. Не обратил внимания на то, как красномордый смотрел остекленевшими глазами на стенку напротив. Инфаркт миокарда частенько случается у людей, которые ведут малоподвижный образ жизни. А ещё нервная работа и постоянный недосып...

Прохожие не обращали внимания на бегущего мальчика. Никого не интересовало – куда он бежит в учебное время? Бежит и бежит. Значит, так надо. Петька бежал и думал, что может настичь Машку – раньше он всегда её обгонял. Увы, сегодня всё идет не так, как всегда. Машки не было даже на горизонте.

Не было её и возле дома. Стояла полицейская машина, но не та, на которой уехала сестра и женщина-полицейский. Мальчик подошел ближе и в это время залаял Удмурт.

– У-у-удмурт, х-х-хороший мой, как ты тут? Уже с-с-соскучился? – Петька нахмурился на себя, когда снова не смог сдержать заикания, потом просунул руку сквозь тонкие арматурные прутья и погладил кудлатую голову пса.

Удмурт зажмурился от удовольствия, а после начал прыгать на решетку, пытаясь вырваться на свободу и облизать родное лицо. Петька всегда выводил Удмурта погулять, поэтому у них сложились близкие товарищеские отношения. А как пес радовался, когда Петька приходил из школы…

– Ты Машку не видел? Она куда-то уехала и пропала. А мне без неё с-с-скучно…

Удмурт не ответил, зато посмотрел за спину мальчика и оглушительно залаял, как до этого лаял на всех незнакомцев, входящих в калитку. Петька резко обернулся и увидел молодого парня, с усмешкой смотрящего на него.

– Здрасте, а вы к-кто? – спросил Петька у парня.

Глава 6

В шикарной квартире, на невообразимо дорогой кровати занимались сексом мужчина и женщина. Мужчина подходил под то описание, какое недавно морф давал боярину Эдгарту Южскому, а женщина могла запросто дать фору моделям из журнала "Плейбой".

Блестящие от пота, словно обмазанные маслами, тела соприкасались в схватке страсти. Шлепки, стоны и рычание дополняло картину вожделенного боя. Ещё немного и соревнование в получении наслаждения и удовольствии должно подойти к концу.

Женщина сдалась первой. Её тело содрогнулось в пароксизме страсти, выгнулось дугой, а потом начало сотрясаться от приходящих волн блаженства. Руки сдавили твердое мужское тело, пытаясь вобрать его в себя ещё глубже, пытаясь разделить мельчайшие оттенки удовольствия. Мужчина тоже не стал себя сдерживать, а отдался на волю "чуда чудного да дива дивного".

Через две минуты они смогли отдышаться. Простыни были мокры от пота, на телах поблескивали капельки. Волосы прилипли ко лбу и чуть раздражали кожу.

– Как тебе это удается? – спросила женщина. – Словно молодой жеребец скачешь без передышки... Это ваши ведьмачьи зелья? Они дают силу и энергию молодых парней?

– Это твоя неземная красота, Моргана, – улыбнулся мужчина. – Как взгляну на тебя, так кровь и закипает... Среди всех твоих талантов сложно выделить что-то одно. Но эффектное раздевание однозначно входит в мой личный топ.

– Ох, и комплиментами владеешь точно также, как телом, – потянулась женщина. – Как же приятно иметь рядом с собой такого обходительного мужчину... Даже убивать не хочется...

– Не хочется – не убивай, – усмехнулся мужчина.

– Эх, обстоятельства могут повернуться по-всякому, – покачала Моргана головой.

– Я это понял, когда ты попыталась добавить в моё пиво своё фирменное зелье. И ведь как спокойно это сделала, как будто имеешь обширный опыт...

– Я же не знала, что ты ведьмак. Просто ты мне показался таким необычным, таким диким, что сразу захотелось приручить.

– Захотелось поездить на диком животном? – мужская рука прошлась по женской груди, по животу, скользнула ниже, заставив женщину прикусить губу.

– Ух, какой же ты ненасытный... – протянула женщина и посмотрела на мужчину. – Ого, да ты снова готов? В седьмой раз? Ну ничего себе...

В этот момент дверь спальни распахнулась, а на пороге возник человек, которого придворные знали под именем князя Старицкого, жители другого мира под именем принца Алекарда, а некоторые изволили величать Кощеем. Хмурый взгляд из-под бровей скользнул по парочке на большой кровати:

– Всё трахаетесь? Когда же вы насытитесь-то?

– А что такое, Кощеюшка? – протянула сладким голосом Моргана и провела пальцами по груди. – Или хочешь присоединиться?

– Вот ещё! Я ещё в свальном грехе не участвовал, – фыркнул Кощей, подошел к креслу, скинул с его спинки сброшенный ажурный лифчик и уселся на мягкое сиденье. – Что там по мечу?

Мужчина, которого Моргана назвала ведьмаком, с сожалением вздохнул, после чего уселся на кровати, даже не постаравшись запахнуться:

– К нам едет девочка, которая знает о трех составляющих Экскалибура. Она провидица, вроде птицы Гамаюн, и ясно указала на первый фрагмент... И ведь первый фрагмент оказался на месте! Это не какая-то мокрая карта, это ясновидение и четкие координаты! Осталось у неё узнать про два оставшиеся фрагмента. Должен вам сказать, что девочку везет сюда мой человек...

– Да уж, подвел меня Водяной со своими картами, подвел... И эта гребанная русалка... Ух, с каким наслаждением я свернул бы ей шею! Пусть бы вечность водомеркой побегала, да только не оказалось её на месте... А Водяному вот по жабрам настучал, чтобы неповадно было своих слуг расслаблять! Их вот где держать нужно! – с этими словами Кощей сжал кулак и поднес его к лицу, чтобы все видели этот жест.

Моргана потянулась, как кошка, после чего промурлыкала:

– Обожаю, когда в тебе просыпается жестокость! Это так заводит! Ты всё ещё не передумал присоединяться к нам?

– Да что с тобой не так? – покачал головой Кощей. – Я не люблю повторять два раза, а ты меня вынуждаешь это делать.

– Я всего лишь спросила, не стоит быть таким букой. И не смотри на меня так, как будто мечтаешь наказать... Впрочем, я не против наказания, – Моргана потянулась сильнее, выставила пятую точку и соблазнительно покачала влево-вправо.

Кощей скептически посмотрел на совратительницу. В последнее время она слишком много времени проводила со своей новой игрушкой.

Новой? Да уже можно сказать, что старой. И по возрасту, и по сроку пребывания рядом с Морганой.

Этот ведьмак очутился возле Морганы зимой, когда Кощей приступил к поискам. И он задержался возле ненасытной колдуньи гораздо дольше остальных её сексуальных игрушек.

Хм, похоже, что этот ведьмак становится частью их команды. Пусть и маленькой, незначительной, но частью. А ведьмакам верить нельзя – немало крови выпил этот выскочка Эдгарт, ох и не мало. Достаточно того, что постоянно вставляет палки в колеса, так ещё и меч мог бы собрать гораздо раньше Кощея. Мда, если бы только его не умыкнули раньше ведьмака!

И вот сейчас их команда напала на новый след. Уже на тот, который может привести к сбору полного Экскалибура, а не только отметины в пыли там, где он лежал раньше. И пусть те сумасшедшие скелеты-охранники клялись всем, чем только можно о невидимости и неслышимости вора, но Кощей им не поверил и развеял прах от сгоревших костяшек по ветру.

Ух, как он был зол тогда! Неудача за неудачей взбесит кого хочешь, а ещё если знать, что ко всем этим неудачам приложил руку всего лишь один человечишка...

– Пусть тебя наказывает твой раб, – процедил Кощей. – У меня же других дел полно. Но прежде... Ведьмак, зачем ты сообщил Южскому про гарду? Ведь её уже нет в Кцыне.

– Зато там есть одна старая добрая знакомая, которая будет невероятно рада увидеть Южского. Я подослал к нему двух полицейских, чтобы они попытались задержать его, и это будет хорошим поводом для заманивания в ловушку. Эдгарт поверит, что его пытались задержать и на всех парах кинется в Кцыню. Там обязательно найдет зацепки содержания гарды, а в этом месте его будет поджидать сюрприз. И уверяю вас, что с этим сюрпризом он справится не скоро. В это время мы узнаем у девочки про другие два фрагмента меча. Южский не будет нам мешать и тогда мы полностью соберем меч.

"Мы"...

Это слово покоробило Кощея. Всё-таки ведьмак считал себя частью их команды. Впрочем, эта команда... Она существует до той поры, пока не будет собран меч. После этого не нужен будет ни ведьмак с крестообразным шрамом у виска, ни вечно неудовлетворенная Моргана. Никто не будет нужен Алекарду. Никто...

– А для чего ты убил родителей? Не смог удержаться, кровосос? – хмыкнул Кощей.

– Каюсь, – без тени смущения ответил ведьмак. – Как обрел ЖАЖДУ, так не могу спокойно смотреть на кровь. А там мало того, что мальчишка ранил соседа, так ещё и его отец пролил кровь. Да, я не смог удержаться. Это было выше моих сил. Я хотел просто подслушать – о чем говорит во сне девочка, а получилось так...

– А что с самой девочкой? С ней всё в порядке? – спросила Моргана.

– Только вампирский гипноз, ничего больше. Я уже держал себя в руках. И моя служанка сейчас тоже поддерживает девочку в этом состоянии. Мальчишка почему-то не откликается на гипноз, но он и не важен. Его оставили в полицейском отделении, как лишнюю ношу. Пусть его... Всё-таки я насытился, а убивать детей... Ну это не совсем для меня.

Кощея снова покоробила речь ведьмака. Слишком уж вампир пытается показать себя в лучшем свете. А на самом же деле никогда нельзя верить кровососам. Никогда! Кощей знал это по себе.