Звенящее Отчаяние

Глава 1 Кошмар, который затянулся

Глава 1 Кошмар, который затянулся

Обжигающая боль от пощёчины обожгла половину лица, металлический привкус крови от разбитой губы ударил в голову.

– Это что, грёбаная тройка?! Я тебя спрашиваю паршивец?! – мерзкий скрипучий голос брызгающей слюной женщины, крючьями впивался в голову. – Хватит реветь мелкий паршивец! Я кому это говорю?!

Глеб видел перед собой лишь орущее на него мерзкое розовое пятно. Пьющее из него жизнь. Пятерка по биологии за год? Пятёрка химии? Хорошие оценки по всему, кроме чёртовой геометрии, где сволочь классная снижает оценки по велению левой пятки, это не в счёт.

– Мелкий уродец, ты меня позоришь! Весь в своего отца-алкаша! – в руках розового пятна мелькнула сталь, и руки, вскинутые в попытке защититься обожгли удары стальной советской линейки.

Глеб чувствовал, как заныли старые шрамы на спине. Это самка человека, по недоразумению зовущаяся его матерью не давала житья ни ему, ни его отцу, превращая их жизнь в сущий кошмар. После того, как спустя несколько лет мучений отца забрала саркома, жизнь с этим чудовищем стала и вовсе невыносимой. Тварь не давала ему жить всю жизнь, из-а неё каждую ночь у него ныли зубы, не рос ноготь на правом мизинце, болели в дождь не раз сломанные пальцы ног и ребра. Но это мелочи, лёгкие физические травмы, что не сравнятся с травмами психическими.

– Я с кем разговариваю, Мразь?! Ты что утырок, Мать ни во что не ставишь?! – мерзкий, нарастающий ор вызывал непрекращающийся звон в ушах. Неожиданно, что-то щёлкнуло в голове Глеба, и размытый образ перед глазами прояснился.

– Ты десять лет, как сдохла, мразь! Я сам плевал на твою могилу, и видел твой уродливый раздутый труп! – приступ истерического хохота позволит мужчине собраться. Да, именно мужчине. Глеб с превосходством осмотрел тварь в розовом свитере.

– Ничтожество, теперь ты тоже гниющий труп, – старая женщина улыбнулась своей лживой продажной улыбкой, и поправила свои короткие волосы.

Образ женщины поплыл, медленно раздуваясь на глазах. Одежда женщины лопнула, осыпавшись гнилыми лоскутами, и то, что предстало перед Глебом,

Труп, раздутый кусок гниющей плоти, полный копошащихся личинок. Уродливая образина улыбалась, сгнивая прямо на глазах, пока вдруг от тела не остались лишь ошмётки гнилой плоти и старые прогнившие кости.

Глеб поморщился, его как патологоанатома со стажем, подобные сцены не сильно беспокоили, хотя без сомнения увиденное было мерзким даже для него. Мужчина поёжился, и волевым усилием попытался проснуться. Не получалось.

– Этот кошмар слишком затянулся, – Глеб тяжело вздохнул и огляделся по сторонам. Обычно, когда он уже испытывал подобные проблемы, стоило оглядеться по сторонам, как зыбкая реальность сна менялась, словно круги на воде. Чаще, достаточно было просто понять, что спишь, и кошмар заканчивался пробуждением.

Только сейчас вокруг был лишь холодный серый туман окружал всё вокруг. Казалось, временами в нём проглядывали чьи-то размытые лица, но место в целом не менялось, неся в себе отзвуки какого мрачного звона.

– Очнулся, болезный? – Глеб повернулся на голос, заметив натурального такого настоящего русского мужика в лаптях, рабочих штанах, белой рубахе и чёрной шапке.

– Я больнице, под обезболивающим? – тихо произнёс мужчина, осматривая странного гостя своего сна.

– Порой в это сложно поверить, но мужик, – ты умер, - тихие слова крестьянина, прозвучали как гром среди ясного неба для Глеба, но опытный медик смог быстро взять себя в руки.

– А ты стало быть, ты у нас Апостол Пётр? – съязвил мужчина, чувствуя, что сон свернул явно не туда.

– Это не рай, болезный, далеко не рай. И раз на то пошло, Игнатом меня звать. А ты, своё имя-то хоть помнишь? – участливый тон мужика, и вездесущий туман, явно намекали на то, что сон ушёл совсем не туда.

– Я Глеб. И допустим, тебе верю. Ты можешь как-то доказать свои слова? – первые лет тридцать своей жизни Глеб был материалистом, но за свою жизнь он смог увидеть разные, весьма неоднозначные ситуации, что сделали мужчину не столь категоричным.

– Оглянись, что ты видишь? – хрипло произнёс странный мужик, указывая на пространство вокруг.

– Туман, похоже на сон, – тихо произнес мужчина, осторожно оглядываясь по сторонам.

– Окстись, мужик, мы в морге, – слова Игната не вызвали у опытного врача и тени страха. В морге? Для него, кто не первый раз, вскрывал чьё-то бездыханное тело слово морг давно стало синонимом работы.

– Похоже, я всё-таки задремал, – произнес мужчина, и потянулся в карман за сигаретами. Пачка Мальборо привычно легла в руку, но подумав, Глеб вновь убрал её в карман халата. Он лет десять, как бросил эту пагубную привычку, но перестать таскать сигареты так и не получалось. Без них было непривычно. Глеб усмехнулся, вновь посмотрев на незваного гостя.

Игнат стоял на том же месте, но теперь его окружал не туман, а привычный интерьер секционной. Железный стол для работы с мертвечиной, ножи, костные пилы, топор и полено. Родственникам действительно не стоит знать, как вскрывают их мёртвых родных.

Мужчина усмехнулся. Порой аутопсию приходится проводить весьма нестандартным образом. Осматривая давно знакомые детали, мужчина отметил для себя железный контейнер с марлей, в которую он привычно заворачивал материалы для лаборатории.

Завершая осмотр Глеб перевел свой взгляд, на пол, на котором виднелась громадная лужа крови. Врач тяжело вздохнул, думаю о то, что снова придется ругать охреневших санитаров, пока неожиданно для себя, он заметил, что не может дышать. Волна паники, стихла почти сразу после своего начала. Пропитавшая саму суть мужчины рациональность позволила, взять себя в руки, но невозможность сделать полноценный вдох вызывала сковывающую тревожность. Желая успокоиться, мужчина стал рассматривать пол, находя всё больше разлитой на нём крови, пока взгляд неожиданно зацепился за труп, его собственный труп.

Трудно не узнать своё собственное тело, особенно если привык подмечать мелкие детали. Лёгкая седина на висках, как груз прожитых лет. На левом виске всё так же виднеется необычное пятно седых волос, своей формой напоминающее запятую. Съехавший пластырь на левой щеке, напоминает про весьма тревожное утро, рука мужчины дернулась, и лезвие опасной бритвы оставило заметный порез. Часы "Колос", на левой руке, в металлический блеск которых портили кривые царапины. Часы много раз отдаваемые в ремонт, часто начинающие спешить, но по-настоящему дорогие сердцу, ведь они были единственной памятью об отце.

Тело лежало изломанной куклой. Глеб четко видел сломанные в нескольких местах руки, окровавленные открытые переломы ног, с торчащими острыми обломками костей. Картину завершали вмятины на грудной клетке и сломанный нос. Глеб попробовал ущипнуть себя, чтобы проверить реальность перед ним или же сон. И боль, дающая ответ вроде бы даже была, но казалась такой далекой, словно щипаешь затёкшую конечность.

– Убедился? – спросил мужчину Игнат.

Глеб вновь достал пачку Мальборо, и взял в руки сигарету.

– Не похоже. Всё вокруг словно старая фотография, а боль она и не боль вовсе, а так… Воспоминание. Как вообще сейчас понять, что это реальность, а не сон? Или как в конце концов понять, что это реальность, а не сон? – мужчина говорил спокойным тоном, нервно крутя в руках незажжённую сигарету.

– Так, ты хочешь почувствовать боль, это можно устроить. Дай руку, – Игнат улыбнулся и вытащил из-за пазухи самодельное шило с деревянной ручкой. Врачу бросились в глаза черные пальцы собеседника, словно перепачканные в машинном масле или мазуте.

Глеб с некоторым сомнением вытянул свободную руку. Всё слишком отдавало сюром для реальности, и было слишком реально для сна, словно какая-то нечистая сила затащила его в свою обитель, как некоторых героев книги Булгакова. Мужчина чувствовал себя Иваном бездомным, сошедшим с ума после знакомства с Воландом.

Игнат, цепко схватил Глеба за кисть, крепко сжал пальцами мизинец и отточенным движением вогнал сталь прямо под ноготь в направлении кости. Мужчина закричал. Боль была знакомой, даже слишком знакомой, и уж чем точно она не была так это простым воспоминанием. «Он такой же, как твоя мать», – проскрипел глухой голос в голове врача, но Глеб быстро сбросил это наваждение.

Недовольно мужчине вспомнилось детство, и женщина, которую он по недоразумению должен был звать своей матерью. Строй деревенский подвал, старый облезлый стул, и безумная женщина, привязавшая его к нему. Что он тогда сделал не так? Глеб это не помнил, да и не столь нужен этой тварине повод для наказания. Боль, связанная с воспоминаниями, была более чем реально. Мужчина не мог перестать кричать, хотя его гость уже давно прекратил экзекуцию. Он помнил, как мать методично ломала пальцы на ногах. С тех пор на его ногах растут только два ногтя, незабываемое было лето...

– От такого... Я бы точно проснулся. Но я не могу вспомнить как умер, а это без сомнения было что-то ненормальное, – Глеб профессионально осмотрел свое тело. С одной стороны, выходило, что его просто сломали. И будь это проезжая часть, ответ нашёлся сам собой, но тут очевидно всё было не так просто. Машин в секционной быть не должно, а чтобы так поломать человека нужно быть очень сильным идиотом или психом, ведь если его хотели убить, то какого черта сделали это именно так?

– Вижу ты понял. Смерть больно недобрая у тебя была мужик, совсем недобрая, – слова Игната заставили Патологоанатома поёжиться.

Желая отвлечь от неприятных мыслей, мужчина выудил из кармана бензиновую зажигалку, и закурил сигарету. Из-за невозможности дышать, Глеб так и не смог нормально затянуться, и всё же часть ядовитых смол и никотина всё же попадали внутрь, но чувствовались как-то тускло, как старые выцветшие воспоминания.

– Умирать отвратительно. Не понимаю, почему я тут, а не гнию в Земле, и почему мы в этом месте только вдвоем? – вопрос, озвученный мужчиной, был для него действительно важен.

– Вдвоём? Ошибаешься сосед, всё совсем не так. Ты просто смотришь неправильно. Просто открой глаза, и попробуй взглянуть иначе, – менторский тон Игната выбивал из равновесия.

– Кажется, я понял, – произнёс врач, пытаясь посмотреть на мир по-разному фокусируя глаза, но никаких изменений не выходило.

«Или меня дурят, или я что-то делаю не так», – решил Глеб.

– Ничего не выходит, – разочарованно произнёс мужчина.

– Не страшно, придёт с практикой. А ты, на диво просто принял свою смерть, – деревенский мужик, задумчиво нахмурил брови.

– А что ещё остаётся делать? Если это сон, то я скоро проснусь и забуду о происходящем. Если действительно мёртв, то это тоже не страшно, двух смертей не бывать, одной не миновать как говорится, – врач вновь попытался затянуться, но дым от сигареты всё ещё не приносил былого удовольствия.

– Вынужден буду разочаровать, если ты тут, то можешь умереть ещё раз, но уже окончательно, – слова Игната отдавали тихой горечью меланхолии.

– И какой в этом всём смысл? – устало вздохнул мужчина в белом халате. Огонёк на конце сигареты тускло тлел, являясь, казалось бы, единственным воплощением цвета в этом чёрно-белом мире.

– А шут его знает. Да и зачем думать о том, что не важно, когда вокруг столько способов уйти в Забвение? – крестьянин устало пожал плечами, картинно разводя руки в стороны.

– О чём речь? – живо поинтересовался, Глеб. Не то чтобы сейчас мужчина боялся смерти, но от слов его собеседника веяло чем-то нехорошим.

– О многом, мой друг, о многом. Прежде всего, дело в тебе самом. Есть тихий шёпот в твоей голове или даже крик у каждого это по-своему. И этот крик может свести тебя с ума, отнять рассудок, но самое главное, этот голос может заменить тебя. И он вещь совсем не добрая. Он твой внутренний демон, твой дьявол, твой ад – всё то, что мы называем Тень, – лицо Игната приняло какое-то одухотворённое выражение.

– Иными словами, после смерти все мы тихо сходим с ума. И что, нет возможности как-то это остановить? – холодно спросил бывший патологоанатом.

– Молодёжь, вечно вы портите момент, – Игнат скривился, словно от проглоченного лимона. – Способ есть, и тебе повезло, что он мне знаком. В мире мертвых, мой друг, есть чёртова дюжина особых наук, недоступных живым. И лучшая из них – это Наказание. Это особое знание, позволяющее усмирить внутреннего демона у себя или у других, – речь мужчины вновь стала походить на проповедь.

– Иными словами, это психиатрия для мертвых? – спокойно

произнёс Глеб. В ответ крестьянин вновь скривился.

– Молодёжь… Вечно вы портите дух беседы, но в целом ты как бы прав, и твоё предположение близко к истине, – крестьянин прокашлялся. – Важно другое. Ничего не даётся просто так. Как палец? – спросил мужчина, криво улыбнувшись.

– Терпимо, болит явно слабее, чем когда я был жив, – Глеб усмехнулся, стараясь не думать о раздражающей боли.

– Ты мертвец Глеб. Для мертвых подобное не проблема. Вспомни, что тебя радовало, в особенности, что радовало часть тебя, что болит и попробуй "порадоваться" только этой частью твоего тела, – улыбающийся крестьянин, уже больше не смущал.

Глеб вспомнил, что действительно его радовало. Поверхность новой виниловой пластинки, перед тем, как она присоединиться к его обширной коллекции. Звучание музыки, на дорогом проигрывателе. У него была действительно обширная коллекция, среди которой были экспонаты как за рубль пятьдесят, так и те, за возможность заполучить которые, пришлось отдать больше ста рублей. В сумме выходило около двух тысяч рублей. Мужчина тихо усмехнулся собственным мыслям, не на одну зарплату он всё собрал, уж это точно.

Ноющая боль в пальце пришла, и Глеб с удивлением заметил, что мелкая рана на его пальце полностью исчезла, а вместе с тем в сердце словно прибавилось пустоты, и от этого стало немного неуютно.

– Наконец-то у тебя получилось, как ощущения? – уставший голос Игната вырвал врача из собственных воспоминаний.

– Это впечатляет, только рана зажила и мне стало неуютно, – Глеб раздражённо поёжился, на что его собеседник лишь рассмеялся.

– У тебя больше нет тела, лишь Корпус – призрачная оболочка из загробной глины. И лечить её можно вот так, используя так сказать часть своего хорошего настроения, или же Пафоса, или просто спать, ожидая пока рана сама заживёт. Для постижения и применения загробных наук, тебе так же потребуется Пафос. Он твоя сила, – величественно произнёс Игнат.

Глеб с трудом сдержал лезущее наружу отвращение. Слишком уж много пафоса было в тоне его собеседники, и слишком заученно звучали некоторые слова.

– А, чтобы увидеть, мир правильно как и ты, что нужно? – врач чувствовал себя неуютно понимая, что его восприятие мира неполное.

– Тебе нужно просто присмотреться, увидеть отличия. Пойми, что ты уже умер, и теперь можешь видеть гораздо больше, – в этот раз слова крестьянина прозвучали понятнее.

Глеб осмотрел пространство вокруг, и понял, что сейчас действительно видит мир иначе. Многое вокруг напоминало чёрно-белую фотографию, но на самом деле все было не так, мир вокруг не стал чёрно-белым, он выцвел. Даже его мёртвое тело, казалось более бледным чем должно было быть, но так же оно казалось каким-то далёким.

Мужчина присмотрелся к стенам, и заметил трещины на плитках. Осмотрел вещи, шкафы, и отметил толстый слой пыли, а стоило осмотреть свои рабочие инструменты, как он заметил ржавчину на пилах. Такого быть просто не могло, слишком свежим было его тело, да и свежим выглядела рука отрезанная у повесившегося мужика, которую Глеб собирался отдать очередному чудоковатому покупателю, ведь тот тип обещал за неё Валюту. Шёл тысяча девятьсот девяностый год, и даже не зная досконально ситуацию в стране, Глеб чувствовал смутное беспокойство.

– Мяууу! – неподалеку раздалось громкое, и врач обернулся, заметив рыжую кошку, почти светящуюся на фоне серости окружающего мира.

– Ну что Маруся, некому сегодня тебя кормить, – грустно произнёс мужчина. В ответ животное угрожающе зашипело. Глеб заметил, что кошку окружает какая-то яркая разноцветная дымка, взглянув на которую мужчина понял как нужно смотреть, и сразу мир начал выглядеть несколько иначе.

Его тело, налитое мертвенной клубящийся чернотой, бледные силуэте его, Игната и ещё двух каких-то мертвецов, которых он не замечал до этого самого момента. Эта парочка, словно застряла в моменте своей смерти, и раз за разом повторяла, одни и те же действия. У мужчины зарябило в глазах, присмотревшись он увидел черные, дымящие следы на полу, идущие к его телу и прочь от него.

Всеми силами стараясь вспомнить произошедшее, Глеб понял, что ему сложно дышать. Ему хотелось вдохнуть воздуха, но следом пришла боль, мужчиной овладела паника, рядом орала кошка, но в ушах гремел нарастающий звон. Следом хлынули воспоминания, они были смутными и сильно размытыми, но врач увидел своего убийцу. Мотоциклист, в кожаной куртке с самомнением хозяина жизни, стал требовать что-то явно незаконное. Глеб отказался, после чего неожиданный посетитель разозлился и просто избил его до смерти, с каким-то зверским упоением ломая конечности. Мужчина закличал, чувствую как звон в ушах становится невыносимым, и в этот миг обжигающая пощёчина, вернула Глебу рассудок.

– Очнись сволочь! Не для того, я с тобой дуболомов возился, чтоб тебя тень сожрала! – крик Игната успокаивал, пускай происходящее казалось врачу чем-то иррациональным.

Глеб успокоился, стараясь привыкнуть к тому, что сейчас всё никак не может отдышаться. От паники остались лишь отголоски, но с нескрываемым сожалением, мужчина понял, что не может вспомнить лицо своего убийцы. «А, я помню,» – тихо произнес скрипучий голос в голове.

Глава 2 Земли Теней

С того момента, как Игнат спас Глеба от нахлынувшего на него отчаяния прошло около года. Молодой призрак всеми силами стремился избегать подобной ситуации, почти всё свободное время посвящая изучению Арканоса «Наказание», благо к данной науке у бывшего врача оказался немалый талант. Психология и некоторые прочитанные книги по психиатрии, что Глеб прочитал, желая разобраться с кошмарами, доставшимися в наследство от горячо «любимой» матушки. Всего за какой-то год бывший патологоанатом, достиг вершин мастерства в этой призрачной науке. Поразительно, что всё заняло так мало времени. Конечно самые основы некоторых Арканои могли быть интуитивно понятны, мужчина несколько раз встречал мертвых детей, что за год-два умудрились освоить второй-третий уровень той или мной Арканои, так что его пятый был явлением исключительным. Он даже смог обогнать Игната, который как оказалось смог освоить только четвёртый, несмотря на десятилетия бытия призраком.

С помощью «Наказания», он научился использовать часть способностей собственной Тени, пускай каждый раз платой за эту силу, было отчаяние, питавшее его злейшего врага. Глеб научился видеть Теней в других, и защищать от посягательств Спектров себя и товарищей. Он ног изгнать отчаяние из себя и других или же оградить свой дом от подслеповатых глаз Спекторов. Это очень немало, и более чем достаточно, чтобы хорошо устроиться в ином Некрополе, а если и повезёт, то и в самой Стигии, столице всех европейских призраков, но это явно было не то, чего Глеб желал.

Мужчине хотелось жить, а не существовать, танцуя на грани отчаяния, и неминуемого Забвения. Ему хотелось беспокоиться о том, что может забрать с собой душу через годы или десятилетия. Поэтому мужчина делал то, чего научился лучше всего делать за свою жизнь – учиться. Вот только другие Арканои давались мужчине не в пример тяжелее. Из тринадцати доступных или правильнее сказать относительно легальных, Глеб смог освоить основы лишь в двух призрачных науках, кроме Наказания. Молодой Призрак изучил Аргос, чтобы хоть как-то ориентироваться в мире мёртвых, и искусство ростовщиков, позволяющее обмениваться Пафосом с другими призраками или даже отнимать его насильно, но до последнего мужчина не опускался. Земли Теней интересное место, ведь основная валюта тут Пафос – страсти, и положительные эмоции призраков. Впрочем, это далеко не единственные деньги мира мёртвых, ещё больше тут ценились призрачные Оболы, или же Души, обращённые в монеты. Глеб дважды видел эти стонущие куски металла, и с тех пор, мертвый патологоанатом старался держаться от этого ужаса подальше.

В чём-то хорошо быть материалистом без сожалений. Тогда ты не волнуешься ни о рае, ни о аде, живёшь по совести, а умирая куда попадает твоя душа сложно сказать. Даже мёртвые не знают ответа на этот вопрос, кто-то считает, что такие души уходят в забвение, кто-то говорит о робко говорит о вознесении. Глеб не желал проверять кто из них прав.

Смерть внесла неприятные коррективы в его планы. Мужчина часто навещал места памятные ему ещё при жизни, и каждый раз тянущее чувство в области сердца наполняло его душу горечью скорби. Ему было только сорок, далеко не мальчик, но ведь он только начал жить, нашёл свою любовь, обустроил хороший дачный домик на отшибе, неказистый снаружи и роскошный внутри. Всё было не идеально, временами случались неприятности, ныли старые душевные раны, но это была его жизнь. Поломанная, местами неприятная и до одури тошная, но его жизнь, которой и дальше хотелось жить, ведь даже несмотря на пережитое он вполне мог бы протянуть ещё лет двадцать, оставить после себя детей с обеспеченным будущим, женщину с которой можно провести остаток жизни, не боясь того что она будет такой же как его мать. Мертвый врач скрипнул зубами, тут в темном отражении реального мира можно было не беспокоиться о необходимости посещать дантиста – большинство травм можно вылечить, если у тебя достаточно Пафоса. Всё, как в странах развитого капитализма.

О Наташе сердце болело сильнее. Глеб, уже давно понял, насколько ему важна эта замечательная женщина, и насколько ему больно видеть её страдания. Она была его страстью, его оковами. И каждый раз навещая свою женщину, мужчина чувствовал боль, от того, что не может быть рядом, её слезы жгли душу словно раскаленный напалм. Хотелось обнять и утешить, единственного важного для него человека. Но он не мог, был не в силах.

«Ты видишь, как она страдает, помоги ей уйти, и вы снова будете вместе, что сделает лучше и тебе и ей. Боль, разделённая с кем-то вдвое меньше», – вкрадчивый шепот Тени звучал слишком соблазнительно, но к счастью для себя Глеб мог мыслить здраво, и как бы не хотелось снова быть вместе с любимой женщиной, мужчина понимал, что убивать человека которого любишь может или безумец, или окончательно отчаявшийся человек, желающий спасти своего любимого человека от куда более страшной участи. А жизнь, пускай и наполненная болью потери и несчастьями, всё же жизнь, а не его жалкое существование.

Глеб чувствовал горечь сожаления, ведь действительно все годы своей жалкой жизни, он и не жил толком, лишь под конец, где-то за два года до своей смерти, мужчина заметил, что его симпатия к русоволосой женщине из терапии взаимна. Два врача резко стали настоящими опорами и отдушинами друг для друга, один что копался в трупах, другая умудрилась не перегореть и лечить людей.

Мужчина понимал, что у Наташи тоже хватает шрамов, но возможно именно это было тем, что сблизило этих людей. Они понимали боль друг друга, и знали где нужно поддержать друг друга, а где лучше не трогать, чтобы не бередить старые раны.

Встретились два одиночества, и стали потихоньку оттаивать. Вспоминая эти два года, самых счастливых в его жизни, Глеб чувствовал радость и теплоту, вслед за которой следовал вездесущий звон отчаяния.

«А ведь её тоже могут убить», – Тень не давала расслабиться, даже в такие моменты, не давала забыть собственные сомнения, напоминала о страхах. Мертвый врач, был сильным. Его воля больше не была истощена мучительной смертью, а сверкающий щит, в качестве которого выступало искусство Наказания, нерушимым Бастионом защищало душу. Но шёпот всё ещё был слышен.

Потратив Пафос своего внутреннего демона можно было бы на время заткнуть, но Глеб всеми избегал этого соблазна, используя свои внутренние резервы там, где они действительно важны.

– Грустно смотреть, как такой талантливый Призрак страдает, когда есть не способ вернуться, и некоторые доступнее остальных, – тихий каркающий голос, отвлёк мужчин от мыслей в его тихом пристанище. Глеб оглянулся по сторонам, заметив на пороге своего дачного домика, мужчину в шутовском наряде. Мертвый врач знал, что одежда в Землях Теней имеет куда меньшее значение, чем при его жизни.

– Ну здравствуй, гость дорогой, какими судьбами? – осторожно спросил Глеб, внимательно осматривая гостя, их взгляды встретились, и врач ощутил холодок, пробежавший по его спине.

Глаза гостя бы угольно-черными включая белки. Само по себе это выглядело очень пугающе, однако врач понимал подлинную опасность этой метки, перед ним был могучий пользователь Аргоса, скорее всего даже мастер этого искусства. Глеб нервно поёжился, прекрасно понимая, вряд ли Аргос, единственный талант незваного гостя.

– Всё дело в вопиющей несправедливости! В наши неспокойные времена, так мало душ уделяют должное внимание Искуплению, а тех, кто делает это правильно и того меньше. Как можно пройти мимо человека, что достиг вершины в этом искусстве, но страдает из-за незаконченных дел в Землях Плоти? – мужчина улыбнулся всем своим видом демонстрируя доброжелательность. Его лицо расплылось в самой чистой и искренней улыбке, которую врач видел за свою жизнь.

– Звучит красиво, но может я выгляжу совсем дураком? Тебе что-то нужно от меня, а то что нужно мне, ты и так знаешь, так почему не поговорить на чистоту? – Глеб нервно кашлянул, наблюдая как невинная улыбка на лице гостя стала похожа на оскал продажной женщины.

Мужчина засмеялся историческим смехом психопата, что со временем перешёл на радостный детский смех, который в свою очередь стал ехидным старческим хихиканьем.

– Прошу простить нас, за этот маленький тест. Мы, должны были убедиться в вашем здравомыслии, ведь годы не являются гарантией ума. Позвольте представиться, мы есть Скоморох, что хотим тебе помочь, – чудаковатый гость говорил странно, от чего становилось неуютно.

– Ты из гильдии Кукловодов? – с подозрением спросил врач.

– Ни боже мой! О каких Гильдиях может быть речь, когда подобные организации вне закона? – излишне театрально возмутился Скоморох.

– Хватит, кривляться, давай уже начистоту, не испытывай моё терпение, – Глеб раздражённо посмотрел на своего собеседника. В ответ, мужчина в костюме Петрушки, злобно оскалился и словно играя на контрастах радостно засмеялся.

– Что ж, если вы настаиваете, можно и поговорить о делах Сударь. Некоторым моим хорошим знакомым, а то и друзьям очень бы пригодилась помощь Искупителя, или просто талантливого, призрака, сведущего в Наказании. И если неожиданно найдётся мастер этого дела, готовый помочь... Или даже помогать на постоянной основе, он не уйдет обиженными, – высказав своё предложение призрак приветливо улыбнулся искренней, дружелюбной улыбкой, вот только его черные глаза не улыбались, а смотрели словно в саму душу.

– Пафос на это всё мне разумеется предоставят? – врач улыбка, а его гость улыбнулся в ответ.

– Ну разумеется! И если господину Искупителя интересен комфорт, мы готовы его предоставить, будь то Оболы, предметы интерьера, напитки, – выражение лица Скомороха стало очень серьезным, от чего стало напоминать физиономию большого начальника.

– Меня больше интересует то, что ты говорил про возвращение в мир живых, – осторожно произнёс Глеб, наблюдая за реакцией гостя.

– Об этом, мы поговорим после того, как наши друзья станут чувствовать себя лучше, – гость снова улыбнулся, но теперь было понятно, что больше делиться важной информацией он не намерен.

– По рукам, но мне скоро будут нужны ответы, – Глеб улыбнулся и протянул ладонь для рукопожатия. Гость не сомневаясь пожал её, и мужчина лишь убедился в том, что несмотря на внешнюю безобидность, перед ним старый опасный мертвец, ведь даже в простом рукопожатии, ладонь этого казалось безобидного на вид призрака чувствовалась как стальные тиски.

А следом у нас под ногами раскрылся чёрный зев бездны, в которую оба призрака провалились. Под безумный хохот Скомороха, Глеб лишь сильнее сжимал руку призрака прекрасно понимая, что, если он потеряется тут, начальные знания Аргоса вряд ли дадут найти путь назад.

За знания надо работать, и Глебу работать пришлось очень много, что даже вспомнились рассказы коллег врачей. Десяткам, нет даже сотням призраков требовалась помощь Искупителя, и врач чувствовал, как шевелятся волосы на затылке от этих «мертвых пациентов». В большинстве своем, лечить приходилось Кукловодов, призраков древних и могущественных, что слишком долго занимались своим искусством, от чего сила их Теней приближалась к очень опасной границе. Глеб лечил их, тратя громадные объемы Пафоса на это дело, но временами врач терпел неудачи, и с каждой неудачей, его наполняла липкая грязь отчаяния, а стальная хватка жадной Тени становилась немного крепче.

Работа с большими объемами Пафоса, позволяла лучше понимать ремесло Ростовщиков. Глеб чувствовал, что Пафос – это эмоции, источником силы призраков было всё то, тепло, что дарили хорошие воспоминания, радость что была с ним при жизни, да не обязательно с ним. Пафос казался воплощением моментов, когда тебе было хорошо. Чужой же Пафос, он тоже дарил возможность ощутить радость кого-то другого. Эта сила прекрасна, она как свежий мёд со своим неповторимым цветочным ароматом, как сладкая патока или лучше в мире лакомство. Пафос так же пах запахом свежих дров, мягким дымом осеннего костра, едким ароматом настоящего табака, привычно обжигающего нос, свежим воздухом после теплого летнего дождя. Обладать большими запасами Пафоса прекрасно, ты словно снова чувствуешь себя живым, ведь деньги для мертвых не просто презренный металл, а аромат и вкус самой жизни. Отдавать эти сокровища было до невозможности тяжело, зубы сводило до одури. Хотелось окружить себя тоннами Пафоса и забыться, чувствоватьрадость и лгать себе, словно ты все ещё жив, словно для тебя всё ещё идут теплые летние деньки или золото осени.

Глеб даже завёл себе прибор, для измерения количества Пафоса. Артефакт был до жути странный, своим внешним видом напоминал гибрид тонометра и стетоскопа, но для врача, пускай и работающего больше с мёртвыми эта вещь была куда привычнее «весов» и приборов иных причудливых форм.

Долгие полгода врач лечил тех, чья Тень стала слишком сильна, и, хотя призраку получалось серьёзно облегчить участь многих собратьев, от корней и шипов, что пустили в их душах Тени избавиться так и не удалось, как и от корней, что пустила его собственная Тень. И всё же, спустя кажущиеся вечностью, месяцы труда, долг был уплачен, и Скоморох согласился делиться своими знаниями.

***

– Нам известно три способа. Кукловоды можем оседлать тушку подходящего кожаного мешка, сделал того чем-то вроде одержимого, а на вершине мастерства, можно и вовсе избавиться от надоедливого соседа, и самому стать живым, правда на время. На нас всех есть налёт Забвения, и мы не слышали, чтобы хоть кто-то смог пробыть живым дольше месяца. Прокторы воплощаются в Землях плоти проявляют свой Корпус, в то время, как Мастеровые вселяются в технику, и на этом известные способы вернуться в мир живых заканчиваются, но негласно, существует ещё один. О нём не говорят, но мы можем о нём поведать.

– У нас, мёртвых долгие тысячи лет существует способ вернуться в мир живых, вернув своё прежнее тело. Ходят слухи, что среди мертвых временами встречают Персефону, ту самую «греческую богиню», что украл в своё царство бог смерти. Но мы знаем правду. Персефона, была дочерью женщины с особыми силами, а Аид, одно из имён древнего призрака, что убил её, ради любви. Мать же дала Персефоне, особый артефакт, что позволяет пересекать саван и возвращаться в мир живых, в своё умершее тело, и вот уже тысячи лет, Персефона раз в год возвращается к своей матери, – когда Скоморох закончил свой небольшой рассказ, на мгновение воцарилась тишина.

– Постой, ты говоришь, что мать Персефоны живёт уже несколько тысяч лет? – Глеб чувствовал нескрываемое недоумение. Казалось бы, в этом рассказе, что-то да не так.

– Мы не знаем. Всё, что нам известно, так это то, что кем Персефона была. Возможно сейчас, она давно как ушла в Забвение или Вознеслась, если подобное возможно. Главное то, что она была первой Восставшей, показавшей путь. И мы нашли иной способ. Изучив основы мастерства Кукловодов, ты можешь вселиться в своё мертвое тело, и продвинувшись достаточно в одно из Арканои, что помогает преодолевать Саван ты сможешь заставить своё тело двигаться. Тебе не потребуются вершины мастерства этих искусств, чтобы вернуться в Земли Плоти, ведь родным телом управлять проще, чем чем-то ещё, – призрак в шутовском наряде многообещающе улыбнулся.

– Моё тело сейчас явно не в лучшем состоянии. Вскрытие, да и год в земле после похорон... Даже если я ожидаю его, вряд смогу хоть что-то сделать, – Глеб отмахнулся от простого решения. Оставалось выбрать какой способ ему подойдёт больше. Мастерство Кукловода или Проктора? Вернуться, пускай и ненадолго в своём прошлом облике, наверное, было бы даже полезнее. Он сможет наконец проведать Наташу, а не быть бессильным наблюдателем.

– А мы и не говорили, что ты похоронен, – слова Скомороха, оборвали размышления мужчины.

– Это невозможно, моё тело должны обследовать, как жертву убийства, и в конце концов похоронить, – Глеб ощутил смутное беспокойство. Где-то в глубине души заскреблось сомнение.

– Мы позаботились, чтобы твоё тело убрали в холодильник, до лучших времён. Это было несложно, ведь причиной твоей смерти поставили сердечный приступ, – тон и звучание слов, выдавали в Скоморохе скучающего чиновника, будничным тоном сообщающего родителям о смерти их единственного ребенка.

– Да какого Чёрта!!! – мужчина завопил, и его крике, наполненном эмоциями, кричало нечто потустороннее.

– Мы могли бы соврать, что сразу заметили в тебе потенциал, но нет. Успех при жизни не гарантирует успехов в посмертии, ровно, как и наоборот. Мы, стараемся сохранять тела тех, кого убило, нечто за пределами обыденности. Нам нужны восставшие, – сказав это призрак улыбнулся мягкой улыбкой доброго дедушки.

– Зачем? Зачем чёрт возьми вам ходячие трупы?! – в ответ на возмущенные слова Глеба, древний призрак лишь тихо рассмеялся.

– Ты видимо совсем не так, представляешь Восставших. В большинстве своем, те, кто вернулся в свои тела, даже после года в земле, возвращают свой прежний облик, разве что с печатью некоторой болезненности. Согласись, мужчина с громадными синяками под глазами похож на живой труп не больше, чем любой кожаный медок работающий сверхурочно.