Звенья одной цепи

История первая. ОПАСНЫЙ ГРУЗ

— Песок скрывает не меньше, чем глубины и просторы Овару…

Глава 1. Цветочек

Дерево гудело, неистовый ветер обрушивал на корабль безумные волны. Гнев Овару, как и его владения, не знал границ. Грот-мачту переломило как щепку и унесло в пучину вод. Капитан с трудом сдерживал штурвал. Он давно сроднился с «Цветочком», как ласково называл уродливое старое судно, занимающиеся перевозкой грузов всех мастей: от белого зерна с залитых полей Империи Дракона до контейнеров с «особым» содержимым. Знал старушку от вороньего гнезда до киля, и сейчас пальцами на штурвале, стопами на полу и всем своим нутром ощущал её агонию.

Дождь и солёную воду сдерживала крытая рубка, расположенная не на корме судна, а ближе к носу. Это давала лучший обзор. Но что можно было увидеть в рокочущей стене, пронизанной всполохами молний?

— Держись, Цветочек, — прорычал капитан сквозь зубы. — Это не первый наш шторм!

— Капитан! — пробасил старпом, стараясь перекричать бурю. — Капитан Карнах, вы должны меня выпустить! Там я буду полезнее!

Капитан мотнул головой, оглянулся, моргнул несколько раз, словно впервые увидев тхару. Долговязый, но крепкий бист зажал в руках цунк, занесённый над раскрытым судовым журналом.

— Старший помощник Ирнук, — отчеканил капитан. — Исполняй приказ, если не хочешь драить палубу, да чистить гальюн до дня Оборота!

— Но как же остальные? — почти взмолился Ирнук.

— Пиши, Гатру тебя в хребет! — прокричал Карнах.

Ирнук подчинился. Слова из-под его цунка выходили рванные, они плясали и прыгали, как незакреплённые бочки на палубе. Но он писал.

Карнах мысленно возблагодарил богов, что помощник не взбунтовался, не осмелился напасть. Капитан знал, случись это, он бы не стал сопротивляться. Карнах мазнул взглядом по рассыпанным картам и приборам. Чуть дольше задержался на упавшей и сколотой статуэтке синей рыбы, что подарила ему дочь. Её первая поделка как юного мастера. Карнаху эта рыба служила талисманом уже три кварты оборотов. Дочь давно выросла, стала мастером, камень в её руках пел и оживал. У неё у самой уже скоро появятся дети. Подумать только, он станет дедом! Пора отнести эту рыбину в «Синюю Пядь». Так он и сделает, вернётся на Лантру, ступит на причал и простится с Овару. Пора окончательно окопаться на суше, отправить «Цветочек» на покой, купить небольшую рыбацкую лодку и встречать рассветы под крики чаек с Птичьего Базара, поглядывая, как серебрится поплавок…

Дверь в рубку затряслась. Карнах вынырнул из грёз и увидел обезображенное ужасом лицо. Однорогий, белобрысый. Матрос лупил по стеклу руками и кричал. Но его слова уносил ветер, и рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на палубу рыбы.

— Капитан! — Ирнук вновь поднял цунк, что вызвало раздражение Карнаха. — Там Живун! Мы должны его впустить!

Точно, Живун. Вот как его звали. Зовут, поправил себя капитан. Пока ещё зовут. Карнах скривил губы в горькой усмешке. Живун.

— Отставить, старпом! — крикнул капитан, быстро глянул на двери — обе надёжно замотаны цепями. Никто не выйдет из рубки и не зайдёт. — Пиши!

Но в этот раз Ирнук не послушал. Он поднялся, шатаясь вместе с кораблём, но крепко стоя на ногах. Зажатый в его руках, цунк теперь походил на кинжал. В глазах плясал огонь, губы сжались. Тхару наступал, занося руку для удара, как вдруг замер, что-то увидев. Сначала за спиной капитана, затем уставившись на компас.

— Вы ведёте корабль прямиком в Око, — Ирнук посмотрел прямо, через стекло, в которое били вода и ветер. — Вы нас всех убьёте!

— Пиши! — рявкнул капитан и совсем тихо добавил. — Мы и так уже все мертвы.

Ирнук подумал, что если сейчас он вонзит цунк в жилистую ногу капитана, а затем повалит его и вырубит… Или на крайний случай, приставит нож к шее Карнаха, заставит впустить Живуна. И пока тот будет вязать капитана, он, Ирнук примет штурвал, заложит влево, поставит стопор… Спасёт всех, выдернув это старое корыто из глотки Гатру. Да, они успеют выйти из бури, пока Око не засосало их. Эти мысли пронеслись подобно молнии, придали ему сил, заставили вспыхнуть глаза, а пальцы сжать цунк. Но он думал слишком долго. Мгновение, но достаточное, чтобы всё изменить.

В ушах зазвенело от тишины. Палуба выровнялась, море стихло. По ту сторону замер Живун. Слова, слетевшие с его губ, распались и растаяли.

«Цветочек» вошла в Око. Карнах отвернулся, по его лицу расползлась улыбка обречённого. Ирнук, Живун, шторм, Лантру, дом… всё осталось позади. Он смотрел вперёд. В серую гладь. Его руки отпустили штурвал.

— Что вы наделали? — прошептал Ирнук.

— То, что был должен, — капитан наклонился и поднял разбитую синюю рыбу, сжимая в кулаке так крепко, что скол камня вспорол ладонь, и на деревянный настил упала алая капля крови.

Ирнук обернулся к Живуну. Тот застыл, вглядываясь в дымную стену шторма, что окружала нереально спокойный участок моря. Сизая ночь окутала корабль, всполохи молний причудливо отражались на влажной палубе и в глазах матроса. Око, колыбель Овару, центр бури, о котором сложено так много легенд. Что явиться им? Остров полный сокровищ или демоны Гаара?

Ответ пришёл слишком быстро.

Вот лицо Живуна озарила улыбка, на миг он поверил в спасение. Но тут же надежда погасла, ужас заполнил его душу. Тёмное нечто сбило матроса, кинуло на палубу, вспороло и исчезло.

Ирнук окаменел, глядя на растерзанного тхару. Его внутренности вывалились яркими влажными гроздями, ноги и руки раскинулись, а лицо с застывшим ужасом смотрело в небо. И тут над телом повисла золотистая вуаль. Мерцающие частицы заставили старпома потянуться к прозрачному амулету на шее и прочесть молитву. Он стал свидетелем, как сама душа покидает Живуна. Нет. Она возвращалась, опускалась, сливаясь с телом, входя в него и затягивая раны золотыми нитями. А вокруг разливалась мелодия. Сладкая, пьянящая, нереально прекрасная. В ней не было слов понятных Ирнуку, но слёзы потекли по щекам, словно сами звуки касались его души и пробуждали что-то глубоко спрятанное, потаённое. Вынимая, выворачивая, обжигая и даруя счастье.

Легенды не врали: тут творились чудеса. И старший помощник Ирнук стал их свидетелем. Он прижался к стеклу на запертой двери, жадно ловя каждую деталь божественного исцеления.

Рука Живуна дрогнула, пальцы сжались. Ноги подвернулись, и матрос неуклюже встал. Ирнук счёл странным, что кишки продолжили висеть как гирлянда на праздничном древе, но мало ли. Никто не описывал, как происходит исцеление, может внутри матроса уже выросли новые. Поверить в это было легко, глядя на сияние, охватившее его, окутавшее тонкой вуалью волшебства.

Живун неуклюже потоптался, словно озираясь и принимая себя нового. Ирнук слышал, как матрос плачет: хриплые натужные звуки вырывались из его груди. И старпом плакал вместе с ним. Он хотел было разделить этот момент с капитаном. Но одного взгляда на выжившего из ума морского волка хватило, чтобы понять — Карнах потерян. Капитан сидел на полу, сгорбившись над судовым журналом. В одной руке он сжимал свою счастливую рыбу, измазанную кровью, а второй лихорадочно писал. Заполняя страницу за страницей. Рядом лежал ключ. Карнах даже не заметил, когда Ирнук схватил его и отпёр замок на цепи.

Цепи звякнули об палубу, и Ирнук увидел в этом знак: он выбирался из оков, ступая на путь неизведанного, чудесного откровения, которого так всегда жаждал. Ему вспомнились службы в храме Трёх, куда малышом его водила мать и где он находил настоящую радость: в пении, принятии даров и аромате свечей.

Ирнук отворил дверь и шагнул к Живуну. Он заключил матроса в объятия, успокаивая и утешая. Матрос подрагивал, и от него воняла как из бочки с тухлой сельдью. Золотые нити, принятые за вуаль света оказались липкой паутиной. Ирнук хотел было отстраниться, но пальцы матроса вцепились в него мёртвой хваткой.

Старпом повернулся, ища взглядом капитана. Тот стоял на пороге рубки, в его глазах читалась скорбь и сожаление, а руки сжимали цепь с замком. Он беззвучно прошептал «Прости» и захлопнул дверь.

Ирнук сглотнул, медленно повернул голову и оказался лицом к лицу с Живуном. Чёрные, как бездна, провалы глаз, до дна которых не дотягиваются даже вспышки молний, вдруг озарились золотым светом. Это было последнее, что увидел старший помощник «Цветка Мэй».

***

Рассвет золотил воды, тонкими мазками подсвечивая чёрные, белые, голубые и жёлтые шхуны. Лодки возвращались с ночного лова. Рыбаки спешили в порт Лантру, чтобы первыми доставить свежую рыбу и моллюсков торговцам и получить лучшую цену. Со стороны скалистой отмели и Птичьего Базара доносились крики птиц. Свежий бриз обдувал солью и прохладой. Прекрасное начало дня и отличный улов! Сегодня сог словно взбесился и сам запрыгивал в лодку.

«Стрела» была забита под завязку.

— Эй, Варугу! — крикнул Вирго Младший, распутывающий сети. — Глянь сюда!

Варугу, невысокий, жилистый и шустрый, запрыгнул на бочку, ухватился одной рукой за канат, а вторую сложил козырьком, приставляя к глазам. Бист прищурился. Нет, на зрение рыбак не жаловался, мог за две мили отличить чайку от крачки, но сейчас он с силой протёр глаза и посмотрел снова.

— Туман? — удивлённо спросил он друга и напарника.

— Если ты тоже его видишь, то соль Овару не выела мне глаза, — Вирго покрутил талисман, висящий на груди. — Как такое возможно? Мож это дархи, кит?

— Не кит, — качнул головой Варугу.

Он перепрыгнул с бочки к штурвалу, вынул из прибитого к палубе ящика подзорную трубу и, раскрыв, навёл на туман.

Золотистое облако медленно ползло по водной глади к Лантру. Вопреки всем законам природы и разума. Варугу подкрутил трубу и будто различил очертания корабля внутри тумана.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Вирго.

— Сам глянь, — Варугу протянул трубу, и взялся за штурвал, раздумывая. — Подойдём ближе? — с сомнением спросил он напарника. — Если повернём, то упустим лучшую цену.

— Как и они все, — махнул рукой Вирго. — Золотой туман только что со дна лодки не поднял.

Он был прав, лодки тянулись к аномалии как акулы, почуявшие кровь.

— Давай, тогда за штурвал, — Варугу ловко спрыгнул и юркнул к рыбе. — А я опущу наших красавиц в холодок.

Он как раз успел управиться, переправив улов с палубы в трюм, обитый тонкими пластинами холодовика, когда «Стрела» протиснулась» между «Красоткой» и «Беглянкой». Рыбаки поприветствовали друг друга взмахом руки. Обычно шумные, сейчас они словно воды в рот набрали. Все взгляды прикованы к золотому мерцанию, брови сдвинуты, мышцы напряжены. Орт уже полностью выполз из вод Овару, расправил свои щупальца, как огромный огненный осьминог. Туман стал редеть, из него показался нос корабля. Потрёпанный, с обломанной фигурой некогда прекрасной рогатой богини Мэй. От грот-мачты остался лишь зазубренный обломок, паруса на бизань-мачте превратились в тряпье. На палубе ни души, лишь несколько закреплённых ящиков разного размера.

Варугу затаил дыхание, читая название корабля.

— «Цветок Мэй», — выдохнул он. — Гатру мне в рог!

— Это что «Цветочек» Карнаха, что пропал десять оборотов Орта назад? — изумился Вирго. — Быть того не может! Мы ж думали, его давно рыбы на дне съели!

— Не к добру это, — почесал рог Варугу.

Шум волной прошёлся по лодкам, рыбаки обсуждали увиденное. Доносилось «корабль-призрак», «проклятие», «наваждение». Но Варугу помнил и слухи о том, что Карнах взял заказ на экспедицию вглубь Архипелага. Даже шептались, что шёл он на поиски острова Туманов. Того самого, о котором говорили, как о земле вечной жизни и источнике нескончаемых сокровищ. И вот сейчас «Цветок Мэй» вынырнул в зловещем золотом сиянии.

— Поднимемся? — спросил Вирго.

Варугу отрицательно покачал головой. Что-то ему не нравилось в этом сиянии. Он сдал немного назад, не отрывая взгляда от палубы. Поднял трубу и навёл на груз, закреплённый на палубе корабля-призрака. Все они поросли какими-то растениями, как и борта и обломки мачт. На самом большом ящике было что-то ещё. Какая-то метка, нанесённая бурой потёкшей краской. Две параллельные дуги, перечёркнутые вертикальной линией — рога Гатру. Метка смерти. Так моряки помечали опасные грузы или сообщали о болезни на борту. Варугу передал трубу Варго и показал метку. Но другие были не столь осторожны. Вот на борт уже карабкались двое, вооружённые ножами и гарпунами.

Они ловко перемахнули через борт и исчезли, тут же вновь появившись, сначала осторожно ступая пригнувшись, затем более уверенно, а после и вовсе отпускали похабные шуточки, тем, кто остался в лодках. Рыбаки бахвалились оставить всё сокровище туманов себе, а после скрылись в трюме. Время тянулось, а рыбаки не возвращались. На лодках вновь поднялся гул. Ещё двое поднялись на борт. И ещё двое. Эти решили вскрывать ящики, срывая замки. Но вскоре и они затихли.

Напряжение нарастало.

— Гнилое дело, — шепнул Варугу Вирго, поворачивая лодку и отводя подальше от борта корабля. — Знаешь, лучше сог в трюме, чем золото на дне.

И тут кто-то вскрикнул. Варугу обернулся и увидел на палубе корабля силуэт. Один из первых рыбаков, поднявшихся на «Цветочек». Шатаясь, тхару подошёл к самому краю, наткнулся на фальшборт и зарычал. Его кожа была ободрана, брюхо рассечено, безумные глаза горели двумя жёлтыми углями. За ним возник ещё один, и еще… Недавно живые рыбаки, полные азарта и предвкушения добычи, превратились в ходячих мертвецов, сияющих в янтарном тумане.

В раз все лодки развернулись и поспешили прочь, царапая бока друг друга. Рыбаки выкрикивая проклятия и молитвы, хватаясь за амулеты и чертя в воздухе охранные знаки. Варугу вцепился дрожащими руками в штурвал и направил «Стрелу» прочь. Он не обернулся, услышав всплеск за спиной, понял, что это свалился с «Цветка Мэй» монстр. Только у причала Варугу перевёл дух. Он посмотрел на напарника, Варго был бледнее стен Аббарра.

— Что это, рыбий потрох, было? — прошептал Вирго, целуя амулет омэйро.

— Скверна, — ответил Варугу, не решаясь оглянуться.

Глава 2. Слухи

«Золотая рыбка» была уютной таверной Каменного порта, с чистым просторным залом на первом этаже, и комнатами для постояльцев — на втором. Держала её приятная семейная пара с Лантру, решившая осесть ближе к Аббарру, но не выдержавшая разлуки с большой водой. Они готовили простую, вкусную еду, искренне улыбались и никогда не разбавляли лимру сверх меры. Идеальное место для спокойных встреч и долгих разговоров.

Дхару Малтар, караванщик известный под именем Чёрный Песок, пришёл первым. По обыкновению занял угловой стол и заказал пряную лимру с жжёным сахаром и «рыбацкий хворост» — мелкую рыбёшку на углях. Он почти прикончил харн и вторую тарелку «хвороста», когда явился тот, кого он ждал.

— Приветствую, Рокот, — бист встал и дружески обнялся с золотогривым аллати.

— Чёрный Песок, — широкоплечий аллати рассмеялся, хлопая по спине старого друга. — Давно меня никто так не называл.

— Кто ж посмеет, кроме старого друга, такое панибратство с главой личной охраны Орму и капитаном Стражи Цветка Рионтару? — подмигнул караванщик. — Как мечи и плащи?

— Чисты, слава богам. Ни крови, ни пепла, да хранят нас боги.

Рионтару заказал кольца морского змея в яйцах белоголовых чаек и кувшин лёгкого молодого вина из Силурии.

Старые друзья обсудили ветра и бури, вспомнили прошлое, обменялись слухами и сплетнями, что вились вокруг и около белых стен.

— Но ты же позвал меня, не только чтобы мы шуршали чешуёй на теле дохлого птераха? — усмехнулся Рионтару. — Выкладывай, что шепчет песок караванщику.

— Не песок, друг, сам Овару решил обнажить рога Гатру, — Дхару наполнил крохотную кружку лимрой и посыпал жжёным сахаром. — На рассвете вернулся из небытия «Цветок Мэй».

Рионтару поставил бокал на стол и слегка наклонил голову. Его глаза превратились в узкие щёлочки.

— От любого другого я воспринял это как розыгрыш. Рассказывай.

— Рыбаки утром по всем тавернам и причалам гудели как азурские пчёлы. Шестеро не вернулись из моря. А в двадцати милях от Птичьего Базара вынырнул из золотого тумана «Цветочек». Достаточно поводов, чтобы отправить тебе шаати и в полдень ждать в «Рыбке».

— Свидетели, которым можно доверять? — Рионтару насторожился.

— Вполне. Варугу, брат Синего Урла был там.

Повисло молчание. Круглолицая хозяйка «Рыбки» убрала пустую посуду, улыбнулась и поставила ещё харн лимры.

— Десять оборотов, — качнул головой Рионтару, дождавшись, когда хозяйка уйдёт. — Из той экспедиции вернулся лишь один. И мы знаем его имя. Он утверждал, что его спас куангу, когда «Цветок Мэй» пошёл ко дну во время шторма. Как он там говорил? С острова Раскрытого Клюва ему пришлось добираться по хвост в чешуе.

— И скоро он узнает, что «Цветочек» вернулся и захочет навестить корабль, — Дхару покрутил в руках чашку, глядя как исчезают кусочки коричневого сахара. — И не известно, что он там обнаружит и как это использует. Нет ли в этом угрозы моему и твоему делу?

Рионтару встал, бросил монеты на стол.

— Едем, — прищурился капитан. — Я должен увидеть всё сам.

К вечеру Рионтару смотрел на корабль-призрак, стоя на белой быстроходной шхуне «Искра». За несколько часов он не только удостоверился в словах Дхару, но и обеспечил охрану объекта. Капитан отдал распоряжение окружить корабль и оградить от любого проникновения. О белой ладье Башни Силы ему доложили ещё до того, как та показалась на горизонте. Он велел встретить гостей, и проводить к «Искре», по сути это значило отконвоировать.

И вот трап был перекинут, «гости» ступили на палубу и Рионтару спиной чувствовал их гнев и уязвлённую гордость, и даже испытывал некое подобие удовлетворение от этого.

Рионтару повернулся, смерив презрительным взглядом худого как жердь пса, в белой мантии. Его острое лицо, мерзкий крысиный взгляд и вечное подёргивание носом отталкивали. Не говоря уже о делах, что он творил в своих лабораториях, раскинувшихся под Башней Силы. Тот самый «выживший», тогда амбициозный помощник магистра Кроуналя, затеявший спор и снарядивший экспедицию вопреки своему ментору, а сейчас занявший его место — магистр живых форм и их вариаций Шато Арн Труви.

— «Цветок Мэй» переходит под контроль Башни Силы, — взвизгнул он, глядя снизу вверх на капитана и размахивая бумагой с печатью Ину.

Рионтару взял бумагу и разорвал, развеяв по ветру.

— Корабль приписан к Лантру и у Башни Силы тут нет власти. А если бы и была, то метка смерти даёт мне право считать объект прямой угрозой острову, Орму и всему Мэйтару. Никто не поднимется на его борт, пока не будет соблюдён карантин. А теперь либо ты и твои псы сами уйдёте или мои ребята вам помогут.

Тут же несколько воинов в белом выступили вперёд, подпирая с боков псов.

Багровея от злости, магистр Шато покинул палубу, и вернулся в свою ладью, выкрикивая угрозы и грозя расправой.

Капитан Рионтару же всматривался в тёмную глыбу корабля, пока не погас последний луч Орта. Тогда в темноте, он наконец-то выдохнул и шепнул:

— Что ты такое? Почему ты вернулась?

***

Грав зевнул. Очередная мимолётная подружка выскользнула за дверь, послав воздушный поцелуй. Выйдя на балкон, бист сорвал веточку с разлапистого куста и принялся жевать. Из «Бухты» открывался отличный вид на север. И иногда Граву казалось, что стоит лишь приглядеться, и он увидит очертание родных земель. Это, конечно, было не так. Место откуда он был родом лежало далеко отсюда, за Архипелагом Тысячи Островов, Силурией и бескрайними северными водами. Даже самому зоркому дракону не разглядеть. В дверь постучали.

— Уже соскучилась, милая? — Грав распахнул дверь и оторопел.

— И не я один, — рассмеялся Дхару. — Натягивай штаны, следопыт, и пошли. Жилет с мечом тоже не забудь.

— Тогда и топор возьму, — нехотя одеваясь, прорычал Грав. — Раз намечается такое веселье. Признаться, старик, я ещё после куфьих легенд не отошёл.

— Тут дело на одну ночь, — подмигнул Дхару. — А плата хорошая.

— Опыт подсказывает, что именно с этих слов начинаются самые опасные и сомнительные делишки. Но, — Грав пропустил гостя вперёд, вышел и запер дверь, — Как говорится, я открыт к предложениям.

Накинув капюшоны, они прошли темными улочками к порту, взошли по трапу на белое судно. Возле двери в капитанскую каюту, Дхару остановился и сказал:

— Дальше сам, мне нужно успеть многое сделать пока не закончилась ночь.

— Надеюсь, ты не сдал меня белым псам? — криво усмехнулся Грав.

Дхару задумался. Вынул из кармана мешочек и протянул следопыту.

— Есть вещи похуже псов, — улыбнулся Чёрный Песок. — Но ты справишься, мой мальчик.

— Дело на одну ночь, говоришь? — усмехнулся Грав, взял мешочек, взвесил на ладони и сунул в карман.

В каюте, за широким столом в скудном свете лампы, сидел капитан стражи Орму Золотогривый Рионтару. Белый плащ на его плечах струился серебром, давно затянувшиеся шрамы на лице были почти не заметны и не портили величественных черт. Второй после Орму, первый на защите Белого Града. С краю стола Грав заметил вытянутый ящик, а перед капитаном несколько писем, со сломанными печатями Башни Силы, главы Лантру и даже самого Орму. Увидев биста, капитан тут же перевернул текстом вниз.

— Гравмол, — капитан Рионтару махнул на пустой стул. — Наёмник, следопыт, охотник за артефактами. У тебя отличные рекомендации.

— Капитан Рионтару, — кивнул Грав, садясь и думая, что лучше бы эти рекомендации не доходили до ушей таких тхару, как Золотогривый. — Чем обязан?

— Для тебя есть дело.

— Неужели Стражи Цветка не справляются?

— Их доспехи слишком ярко блестят в лучах Орта, — Рионтару отложил бумаги и подпёр руками подбородок. — А северные кошки, я слышал, не оставляют следов.

— Выкладывайте, — пожал плечами Грав, — Оставим игры, что у меня есть выбор и шанс отказаться.

— Недалеко от Лантру, со стороны Птичьего Базара, в море дрейфует корабль «Цветок Мэй». Ты должен подняться на него.

— В чем подвох? — усмехнулся Грав.

— Необходимо уничтожить корабль и всё, что есть на нём до рассвета, — Рионтару пододвинул к бисту деревянный вытянутый ящик. — И принести мне судовой журнал капитана Карнаха.

Грав щёлкнул замками и откинул крышку. Внутри блестели крохотные пузырьки с эликсирами — синий азурил от ядов, белёсый дымник для усиления чувств, алый хронос для ускорения заживления. Были тут отличный оселок, пара баночек мазей, мешочек первоклассных пороховых гранул, несколько световых вспышек и клыкастая маска, закрывающая нижнюю половину лица.

— На том корабле вечеринка монстров? — пошутил Грав, вытаскивая из ящика маску и разглядывая треугольные зубы. Выглядели они так, словно были самые настоящие.

— Можно и так сказать, — капитан не улыбнулся. — И надень амулет, что тебе дал наш общий друг.

Грав изогнул бровь, достал мешочек и вытряхнул на ладонь кристалл на крепком шёлковом шнурке. Камень мерцал жёлтым, и словно дышал, становясь то ярче, то тускнея. Рионтару пристально смотрел на него.

— Прямо сейчас? — удивился Грав, и надел амулет на шею. — Ну ладно.

— Мы не знаем, какой враг на том корабле. Но ты вправе уничтожить всё живое, — Рионтару помедлил. — И не живое.

Граву очень не понравилось это «не живое». И Капитан кратко рассказал о корабле-призраке, испуганных рыбаках, живых мертвецах и экспедиции десять оборотов назад на острова центрального Архипелага. Упомянул он и том, что псы выбьют у Орму разрешение на проверку объекта не позже грядущего восхода Орта, а к тому моменту «Цветочек» должен исчезнуть навсегда.

— Ял ждёт тебя на Птичьем Базаре, а резвый гвар в переулке за фонтаном морвингов. Прикрепи это на борт, чтобы миновать корабли стражи. — Рионтару протянул круглый механический предмет, похожий на жука. — Жучок пустоты. Заряда хватит. Активируется нажатием в центр. Тебя никто не должен видеть.

— Столько подарков! Словно праздник Оборота наступил! — съязвил Грав, поднимаясь и прихватывая ящик. — Не боитесь, что сбегу?

— Тебе есть, что терять, Гравмол, — спокойно произнёс Рионтару и, видя, как напрягся бист, добавил: — И есть, что находить. Считай, что это дело, твоя услуга мне лично.

— Неплохо, — присвистнул Грав. — Иметь в должниках первого после Орму тхару, уже неплохая награда.

— Которую нужно сначала заслужить, — капитан вновь вернулся к бумагам. — А теперь иди. Не трать время.

У двери Грав остановился и спросил:

— Сколько тхару было на корабле?

Рионтару оторвал цунк и постучал по листу.

— Три кварты без одного, — золотогривый задумался, но потом по памяти перечислил всех: — Шесть матросов, кок, старпом, капитан, два пса Интару. И не забывай про шестерых рыбаков. Все они поднялись на борт, а вот свалились в воды Овару не все. Не спрашивай сколько, слухи разнятся.

Гвар ждал там, где указал капитан, как и одномачтовый ял, до которого пришлось добираться, стараясь не разбудить спящих птиц. Активировав жучка пустоты, Грав распихал содержимое ящика Рионтару по карманам, надел маску и взялся за весла. Хотя жучок и делал его и лодку невидимыми, но след на воле и всплеск от весел не отменял. Но и тут капитан был предусмотрителен: к бортам шлюпки, были привязаны тонкие сетки, полные приманки. Её кусочки высвобождались, таяли и распространялись, привлекая мелких рыбёшек. И вот уже вокруг Грава образовалась стайка, которая боролась за еду, выпрыгивая и переливаясь в лунном свете. Как говорят на Мэйтару: когда ревут орхи, не слышен крик шаати. Или по-простому: чтобы скрыть шум — нужно ещё больше шума.

Бист с трудом удержался от восклицания, проплывая мимо лодок стражи и глядя на сверкающее золотое облако, в которое, как в вуаль, куталось судно. Подойдя к самому борту, он привязал ял к лестнице, взглянул на амулет — кристалл пульсировал, отталкивая золотые частицы, парящие в воздухе, так что ни одна не касалась одежды или оружия. Грав поправил маску и, проверив меч за спиной, полез вверх.

Поднимаясь, он вспомнил болтовню в таверне, которой не придал значения, занятый флиртом с красоткой. Кто-то обсуждал живых мертвецов, которых послал Овару. Таких баек было как песка в пустыне, чтобы верить им. Но видно однажды в Оборот и пьяный бред оборачивается правдой. Грав напрягся, припоминая, о чем там шёл разговор. В памяти всплыли обрывки фраз, рыбаки говорили, что «Цветок Мэй» вёз туземную принцессу и та, умирая, наслала на него проклятие, а другие утверждали, что вместо принцессы был демон, в образе девушки, выгрызающий души.

— Все беды от женщин, — хмыкнул бист, перелез через борт.

Глава 3. Пепел

Палубу покрывал толстый слой пепла. Маслянистый, серый, липкий. Этот налёт не вязался с золотистым сиянием, которое, как по волшебству сторонилось Грава. Бист прокрался к откинутому люку в трюм, скользнул внутрь. Вопреки ожиданиям, темнее не стало, золотой туман стал гуще, и его света хватало, чтобы кошачье зрение Грава различало малейшие детали. Пепел был и тут, а ещё что-то похожее на тонкий хворост, хрустящий под ногами. И что-то ещё. Шум. Лёгкий, издалека. Присутствие. Кто-то был на этом корабле, в этом трюме. Чудом выжившие члены команды? Рыбаки? Или живые мертвецы, о которых говорил Рионтару? Гаар разберёт. Грав повидал достаточно, чтобы не отметать старые легенды и сказки. Но оглядевшись, не увидел даже тени. Однако ощущение не исчезло, наоборот, холод пробежал по загривку, поднимая волоски, бист чувствовал себя внутри старого усталого чудовища. Тут, в утробе «Цветочка» стонали даже балки.

Осмотревшись и найдя только вывернутые сундуки и разбитые бочки, Грав подошёл к люку на нижнюю палубу. Тот был заперт изнутри. Бист отстегнул и сжал в руке топорик. Ударил по петлям, прислушался. Тишина. Бесшумно спустился, огляделся и замер. Вот те самые легенды во всей красе. Высохшие и опутанные паутиной нитей тела, замершие у стен. Одни стояли, другие сидели, скорчившись, а некоторые лежали, вцепившись в собственное горло. Черные провалы глаз, кожа как высушенный лист.

Грав приблизился к одному, занёс топорик и, размахнувшись, опустил на голову. Хруст. Труп рассыпался как труха: высушенная оболочка и кости не крепче бумаги. В воздух поднялось облачко пепла. Грав осмотрел следующее тело. Те же выжженные провалы глаз, ни капли жизни в прямом и переносном смысле. На груди всех матросов прозрачный камень — сердце птицы тук, амулет омэйру, увы, не спасшие ни одного из них. В волосах тхару бусины и жемчужины, костяные клыки с островов. А это что? Грав опустился возле тела. Достал кинжал, срезал сухие нити на груди и расчистил висящий под омэйро серый круглый перламутр. Кончиком ножа, Грав перевернул раковину. На обратной стороне вырезаны знаки. Грав нахмурился, он уже видел такие: рогатое письмо Архипелага. Говорили, что на нем писали ещё Древние, оставляя координаты о рассеянных по миру сокровищах.

Грав срезал раковину и опустил в карман. Больше тут делать было нечего. Пять тел, все из команды Карнаха. Все однозначно мертвы не первый оборот, а какая скверна в этом повинна — не его дело. Повезло найти несколько бутылок с маслом. Грав щедро полил им трюм, прихватив одну с собой, следопыт отвязал мешочек, высыпал немного пороха, протянул дорожку к трапу, и поднялся, оставляя след из гранул. Он запечатал люк, пододвинув ящик, оставив лишь крохотную щель для пороховой дорожки. Хоть тела и выглядели как сброшенные хитиновые оболочки, осторожность не помешает. Остаток масла Грав расплескал по палубе.

Изуродованные тела занимали мысли. Эти моряки забились подальше от верхней палубы. Они боялись. Боялись того, что было над ними. Грав проверял кусок корабля за куском. В камбузе он обнаружил кока, чьё высушенное тело с зажатым в руке тесаком, сидело за мешками с провиантом. А на стене напротив пригвождённый гарпуном висел один из псов Интару. Грав узнал служителя Башни Силы по характерному амулету на шее. Лицо его, практически оголений оскаленный череп, зиял черными глазницами, выброшенные вперёд руки так и застыли с хищно согнутыми когтями. Шесть и семь — вёл счёт следопыт, посыпая останки порохом. Ещё один пёс Интару свернулся клубком в каюте. Его высушенные пальцы вцепились в крест Интару, но зеленоокая богиня покинула его. Грав осмотрелся: свитки, камни, банки, наполненные землёй, всё это разбросано на полу и на столе. Грав хмыкнул: кроме пробирок и листов с гербарием, тут был и фонограф. Пустой. Следопытосмотрел устройство и ящики рядом, но цилиндров не нашёл. Заметки, тетради и отдельные листы с заметками об экспедиции. В основном описания ядовитых растений и насекомых. Стряхнув пепел, Грав вытащил набросок — чёрная женская скульптура, обвитая лозой с мелкими цветами, голову венчает белая корона из шести лепестков. Текст местами расплылся, но часть слов можно было различать — «мать», «остров», «сила». Грав свернул рисунок и засунул за пазуху. Уже уходя, он приметил добротную лупу. Украшенный тонким узором серебряный ободок, ручка из чёрного гладкого камня. Дивная вещица, которая ещё может послужить и принести пол дракона в лавке Коноха. Грав сдул с находки пепел и сунул лупу в карман.

Пригибаясь, чтобы не быть замеченным с воды, Грав направился к рубке. Ему пришлось красться мимо большого ящика, прикованного к палубе и поросшего тонким сухим мхом. Рядом с ним лежали тела. Эти были почти «свежие»: едкий тошнотворно-сладкий запах смерти, выпущенные потроха, вывернутые шеи. Те самые рыбаки, жаждущие сокровищ корабля-призрака. Грав крепче сжал топор. Но тела не двигались. Бист посыпал немного пороховых гранул на каждое и пробежал до рубки.

Двери были заперты изнутри, обвязаны цепями и ремнями. Но стекло было разбито, что дало следопыту возможность без лишнего шума проникнуть внутрь. Тут он нашёл капитана — он мало чем отличался от остальных. Сухой, молчаливый, пустоглазый. В одной руке он сжимал тетрадь, в другой что-то синее. Рядом валялась свеча, и чёрный пепел мешался с серым. Грав попытался вынуть тетрадь, не повредив тело, но пальцы, зашуршав, рассыпались трухой. На пол упала синяя рыбка. Мысленно извинившись перед тхару, Грав пролистал журнал, убедившись, что это то, зачем он пришёл. Взгляд зацепился за строчки последней записи:

«и если кто живой найдёт этот журнал, прошу сообщите моим родным, что они были со мной до последнего вздоха. Малышка, Гуу, твоя рыбка хранила меня до самого конца. Жаль, что я не успел отнести её в „Синюю пядь“, как мы с тобой сговаривались. Наше любимое место в день Овару и вкуснейшие кольца морского змея. Я запер чудовище, но заражён и время моё на исходе. Никому не выбраться из Ока, но я остаюсь капитаном и ухожу в Дартау с мыслей о тех, кого люблю».

Грав мотнул головой, фыркнул и поднял рыбку.

— Ладно, капитан, негоже лишать мертвеца последней просьбы, — прорычал бист. — А кольца у Урла, и правда, лучшие. Поставлю их и кувшин хмельной лимры за тебя и твою команду.

Грав осмотрелся. Что ж, он нашёл всех из команды, обнаружил рыбаков, достал журнал, и пусть Рионтару сам разбирается с причинами произошедшего. До рассвета остаётся несколько часов, пора заканчивать. Пепел к пеплу. Грав достал огниво, но уловил какой-то звук. Пение? Неужели кто-то из стражи на лодке? Нет. Голос звучал запредельно. Проникал и обжигал нутро. Кристалл на груди вспыхнул и разум прояснился. Грав перехватил топорик и стал красться на звук. Обогнул сломанную мачту и замер. Впереди чернел контейнер. На его боку была рогатая метка смерти, а вокруг как собаки на привязи бродили рыбаки. Четверо. Кожа висит лоскутами, глаза как угли в костре, вспоротые животы, вывернутые крыльями ребра, торчащие из плоти кости. И золотые нити скрепляющие всё это.

— Проснулись, мужики? — вздёрнул бровь следопыт, вынимая меч и глядя, как рыбаки, пошли на него, шипя и протягивая руки. — И что же вас разбудило?

Прекрасный клинок из лунной стали, Мирг из гробницы королевы куфов, если эти твари выстоят против него, то…

Первый удар снёс ближнему рыбаку голову и тут же трое остальных бросились на Грава с проворством диких кошек. Поворот, взмах, уклонение. Вот их двое. Отблеск на стали, хруст, ещё одна голова покатилась по палубе. С последним Грав разделался тоже чисто и быстро.

Грав хотел было убрать меч, но остановился.

— Какого Гаара, — прорычал бист.

Глаза отрубленной головы продолжали светиться, а челюсти сжиматься, издавая мерзкий чавкающий звук. Тонкие нити, что оплетали контейнер, уже стягивали части тела. Все части всех тел. Сшивая новое чудовище. Грав размахнулся и рассёк голову на половины, как тыкву. Это замедлило преобразование, но не остановило его. Дальше начался полный хаос: сколько бы бист не рубил тела обратившихся рыбаков или перерезал золотые нити, всё начиналось сначала. Вдобавок на воде послышался шум. Стража подняла тревогу, заметив движение на палубе. Пока они не видят его лодку и думают, что это бурление живых мертвецов, ему можно не волноваться, но как только взойдёт Орт, вся его «магия» обратится в дым.

Если верить последней записи капитана Карнаха, то, что даёт силы этой нежити, заперто в огромном ящике посреди палубы. Но стоит ли соваться в коробку со знаком смерти? Конечно! Как минимум для того, чтобы насыпать порох! Грав раздул ноздри, фыркнул и, отсекая очередной пучок нитей, рубанул замок на контейнере. Двери распахнулись, и бист шагнул в золотое сияние.

В центре было нечто, напоминающее гнездо или разорванный кокон. Оттуда тянулись нити и проникали через стены, находя малейшие уязвимые места. Они и опутывали корабль, трупы, управляли рыбаками. Кое-где нити скручивались и образовывали веточки, а на них небольшие венчики, похожие на те, что Грав видел на рисунке.

— Гваров потрох, — выдохнул бист.

В центре разорванного кокона сидела статуя. Чёрная как сама Бездна, глянцевая как вулканическое стекло, в точности как та, что была нарисована Шато. Вот только удивительно «живая». Точёная девичья фигурка с алым ожерельем из перьев, закрывающим небольшую грудь. Треугольное юное лицо с опущенными веками и маленьким ротиком. Удлинённые острые уши и длинные волосы, заплетённые в мелкие косы. Руки сложены на коленях. Чем-то она напомнила Ашри. Как если б его Птичка вдруг скинула кожу и обратилась в дартаутиру.

Вот только было что-то в монстре такого, что вызывало лёгкую дрожь, восхищение и… почтительный страх. Да, бист физически ощущал волну силы, тёмную энергию, исходящую из статуи. Она была источником зла, и его задача уничтожить её: разбить, сжечь и затопить.

Грав сделал шаг ближе, двумя руками перехватил Мирг, размахнулся и застыл. Статуя открыла глаза и оскалилась. Треугольные белые зубы сверкнули, изо рта статуи вырвалось шипение.

— Кха-а-а, — выкрикнуло существо и прыгнуло.

Сверкнули острые когти зверя, блеснул меч Грава. Лезвие ударилось о чёрную кожу и отскочило, словно наткнувшись на камень. Но существо успело зацепить его когтями, сорвав маску и оставив неглубокие царапины на щеке.

— Какого Гаара! — прорычал бист и отбил ещё одну атаку.

Его удар пришёлся точно в цель, но лишь отбросил существо. Отлетев, демон ударился о стену, упал на пол, но тут же подпрыгнул, изогнул спину, готовясь к новой атаке. Но вместо прыжка, зачерпнул рукою воздух, направил раскрытую ладонь в лицо Грава и дунул. Золотое облачко повиновалось дыханию демона и окутало биста. Но тут же янтарные частицы оттолкнулись от следопыта и разлетелись прочь.

Демон округлила глаза, её лицо показалось бисту удивлённым, она отпрыгнула к стене контейнера и зашипела. Грав прыгнул, замахнулся мечом, ожидая от демона ещё фокусов, но увидел перед собой лишь хрупкую девушку, в страхе закрывшуюся руками.

— Избранный! — прошипела она, принимая свою судьбу.

Лезвие застыло на расстояние в ладонь от шеи дартаутиру.

— Ты говоришь на общем? — удивился Грав, стараясь не смотреть на обнажённое тело.

— Якорь мне в глотку, если не так, кха! — прошипела девушка, и теперь пришла очередь удивляться Граву. — Сухопутный болван!

— И из какой ты Бездны? — поднял бровь Грав.

— Не твоё дело, щенок плоскодонки! — дартаутиру клацнула зубами. — Вздёрнуть тебя на рее!

— Ладно. Скажу как есть. Сейчас я спалю этот корабль и отправлю на дно. И если ты не убедишь меня оставить тебя в живых…

Шум за бортом нарастал, а золотое сияние начало слабеть. Грав выругался, понимая, что времени на долгие разговоры нет. Он занёс меч, отчего дартаутиру сжалась.

— Отвечай! — рыкнул он, не уверенный, что Мирг сможет снести девице голову.

— Избранный должен спасти Мать! — девушка выставила вперёд ладони, что-то изображая пальцами.

Если это было проклятье, то оно не подействовало. Если объяснение — тоже. Но Грав ловко смотал запястья демона.

— Давай сюда руки, — вздохнул бист, принимая решения, о котором явно придётся пожалеть. — Раз я Избранный, слушайся меня. Поговорим о твоей матери позже.

Грав высыпал у кокона порох и потащил девчонку за собой. Она оказалась совсем щуплой, но жилистой, будто и правда была из вулканического стекла. А ещё абсолютно голой, не считая того пернатого ожерелья и какой-то очень уж крохотной набедренной повязки

— Спускайся, — бист толкнул пленницу к лестнице.

Девчонка упёрлась, шипя и отбиваясь как кошка.

— Морха! Вода — смерть, Гатру тебе в корму, селёдкина сбруя!

— И где ты понабралась этого? — бист ухватил пленницу за волосы и повернул к воде: — Там лодка, просто её не видно. Магия избранного. А теперь лезь!

Девчонка сверкнула глазами, но подчинилась. Даже со связанными руками она отличалась ловкостью и спустя мгновение уже сжалась в комок у борта яла, ухватившись за мачту так крепко, что дерево застонало, когда в него впились когти демона. Грав чиркнул спичку, подпалил щепку и кинул за спину, перепрыгивая через борт в невидимый ял. Почему он видел демона даже в лодке защищённой «жучком», он подумает позже. Главное, чтобы стража не видела её. Для надёжности, Грав закинул на палубу «Цветка Мэй» и световые бомбы, которые взорвались ослепительными белыми вспышками, позволив ялу проскользнуть через кольцо стражи.

Корабль Карнаха распустился огненным цветком, так ярко, что на Лантру приняли его за восход Орта. В то утро Овару пылал с двух сторон, а стражи Цветка шумели и бряцали мечами, не зная, что делать. Все глаза были прикованы к «Цветочку» и никто не замечал всплески невидимых весел. Когда же заряд «жучка» подошёл к концу, Грав и его пленница были достаточно далеко, чтобы незамеченными доплыть до Птичьего Базара и укрыться за Дырявой Скалой.

Этим утром ни один рыбак не вывел свою лодку в море: слишком велик был страх перед гневом Овару. В этом помогли не только бурные обсуждение очевидцев в тавернах, но умело пущенные слухи, которые наделили «Цветок Мэй» и воды вокруг Лантру монстрами всех мастей и проклятиями любого сорта.

Глава 4. Избранный

Грав сложил весла и убрал парус у Дырявой Скалы. Кроме горланящих птиц тут они были видны лишь Орту и Овару. Бист разглядывал свою пленницу, пытаясь понять, что за демон оказался с ним, и правильный ли он сделал выбор, оставив её в живых. В свете розовой зари, девчонка казалась ещё худее. Тонкая, костлявая, вытянутая как богомол. Зато глаза большие и круглые как у ночной птицы. Сейчас они не горели яркими углями, а тлели мягким холодным светом. Как светлячки на южных лугах Севера.

— Избранный! — отрывисто произнесла пленница и потянулась связанными руками к Граву.

— Полегче, крамкин! — отстранился бист. — Давай без рук. Скажи-ка лучше, как тебя зовут.

— Ты, тухлая рыбья башка, обращайся ко мне «капитан»! Или соскучился по чистке гальюна?! — выкрикнула девица, отрывисто тявкая.

— Если ты капитан, — усмехнулся Грав, — то я наследник Империи Дракона.

— Избранный! — девчонка обнажила треугольные зубы и зажмурилась.

— Ага, избранный наследник Империи Дракона, — бист ткнул себя в грудь и произнёс. — Грав.

А потом указал на девицу. Та недоуменно посмотрела себе на грудь и подняла непонимающий взгляд.

— Клыкарь, — повторил жест бист и улыбнулся, демонстрируя клыки. — Теперь ты.

Девица в ответ тоже ощерилась и клацнула зубами.

— Ты вообще меня понимаешь? — спросил Грав. — Откуда ты?

Пленница резко вскочила, отчего птицы на скале сорвались в небо и принялись возмущённо кричать. Не обращая на них внимания, девица закрутилась волчком, шумно втягивая воздух. Лодка закачалась. Грав ухватился за борта. Но так же внезапно девчонка остановилась и выбросила связанные руки в сторону открытого моря.

— Земля! Капитан, земля! — пробасила она, сдвинула брови и, смачно плюнув, добавила: — Разрази меня Гаар, этот проклятый остров существует!

— Ладно-ладно, сядь обратно, актриса тысячелетия. Пока сюда вся стража Орму не слетелась.

Грав поскрёб подбородок, не сводя взгляда с пленницы. Та послушно опустилась в лодку и, сложив на коленях руки, превратилась в статую. Лишь изредка моргая и время от времени «улыбаясь» своей акульей улыбкой.

Грав вздохнул, расстегнул жилет, снял тонкую рубаху и натянул через голову на девицу.

— Вот, пока так посиди, потом подберём чего получше.

Руки он ей не развязал, поэтому зрелище было уморительное — словно из мешка торчала голова очень улыбчивого и лупатого крамкина. Но пленница послушно сидела, не шевелясь и даже моргать перестала.

— Молодец, — похвалил он её. — Вот так и сиди, можешь рот и глаза закрыть.

Пленница послушно опустила веки и перестала скалиться.

«И что теперь?» — подумал Грав и достал судовой журнал.

Не считая того, что он прихватил с корабля «трофей», всё прошло как по маслу. Горело тоже так, словно этого масла плеснули в костёр, не жалея. Надо бы раздобыть ещё мешочек пороха. Отличное обеспечение у стражи Орму, можно только позавидовать. Сейчас самое время отдать Рионтару записи и девку, получить оплату и завалиться спать. Вот только… Что сделает Золотогривый с той, кого следовало сжечь и утопить? Демон, который просидел в контейнере десять лет. И на её изящных пальчиках кровь всей команды и рыбаков. Но как? Он сам видел, что контейнер был заперт с внешней стороны, а трюм изнутри. Но золотая скверна не пощадила никого. Кроме девицы.

Грав полистал журнал. Ничего интересного пока Карнах не взял заказ отвезти трёх учёных псов «для сбора растительных образцов» на остров «скрытый туманами в центральной части Архипелага». Плавание шло спокойно, капитан писал размашистым твёрдым почерком, не вдаваясь в детали и не отвлекаясь на сентиментальные красоты. Они обогнули Рога Гатру, пополнили припасы на острове Раскрытого Клюва и приняли на борт две кварты местных куангу, воинов-наёмников, оплаченных псами.

— Не слишком ли много наёмников для сбора ботанических образцов? — вздёрнул бровь Грав

«Цветок Мэй» предпочёл отклониться южнее, чтобы не зацепить Шиун. А дальше, в дне пути от цели, запись обрывалась. Грав провёл пальцем по ошмёткам вырванных листов. Вспомнил чёрный пепел и понял, откуда он. Капитан сам уничтожил сведения о том, как добраться до таинственного острова.

— А дело становится всё интереснее, — присвистнул Грав, увидев на следующем листе наброски девицы, некоторые весьма пикантные. — Никак капитан глаз на тебя, демон, положил.

И всего несколько строк: «Пёс Шато и два его помощника вернулись на борт. Из восьми куангу, осталось только трое. Они несли запечатанный смолой ящик, и вели чёрную как смоль пленницу. Шато распорядился поместить её в контейнер и запереть. Мои доводы не имели силы. Пришло время отправиться в обратный путь».

После записи капитана становились всё более длинные, витиеватые, иногда лишённые логики и смысла. Рваные описания погоды, путанные координаты, воспоминания о семье, пространные рассуждения о демонах и проклятиях. Всё это мешалось, переплеталось и повторялось.

«Шато никого не подпускает к ней, но каждую ночь сам входит в контейнер с ведром солёной воды и учёными приборами. И даже толстые стены не избавляют нас от криков боли и отчаянья. Матросы ропщут. Высек Храпа, который распускал слухи о сношении пса с демоном».

«Один из куангу заболел. Его глаза желтеют, тело дрожит, мысли путаются. Он бредит, винит во всем Кхакуру. Я спросил, что это значит, Шато ответил — чёрная тень, демон из легенд».

«Песнь сводит всех с ума. Сны чернее Бездны. Никто не решается спать ночью. Отовсюду доносится „Кхакуру“. Сегодня Овару принял в свои глубины несчастного куангу. Никто не знал его имени».

«Вчера с корабля исчезли все крысы. Живун клянётся последними зубами, что видел, как они цепью шли через палубу и прыгали за борт. Мы в двух восходах от Лантру. Сколько из нас переживут эту ночь?»

Грав поднял взгляд к небу. Орт вытягивал щупальца. Пора. Отдать журнал. И девку. Следопыт глянул на неё — вновь это ощущение высеченной из чёрного стекла статуи. Она хоть дышать не перестала? Бист наклонился к лицу девушки, почти коснулся своим носом её, как вдруг та распахнула глаза и, оскалившись, хрипло протянула:

— Вот бы сейчас девок и рому!

Грав отшатнулся, чуть не вывалившись из лодки. Выругался и пригрозил пленнице:

— Плохой Цветочек, сиди смирно! — бист скривился. — Гаар в пекло, вот я тебе и имя дал. Не хорошо.

Девица, не моргая, вновь нацепила свою жуткую акулью улыбку. Вытянула шею, заглянула в раскрытый журнал и потянула руки, так что рубаха задралась и собралась на шее подобно грибной шляпки.

— Дом! Дом! Дом! — затараторила Цветочек. — Вернуть!

— Ты хочешь попасть домой? — удивился Грав и с издёвкой добавил: — И почему я раньше не подумал.

Неожиданно девица прыгнула, оказалась на его коленях и прикоснулась своими пальцами к его лбу. Тело биста пронзил электрический разряд, яркая вспышка выжгла реальность, а когда она потухла, он очутился во влажных зелёных лесах Архипелага. Деревья, кусты, всё цвело пёстрыми пятнами, в воздухе висели крохотные светлячки, прозрачные мерцающие грибы тянули свои шляпки, образуя целые колонии. А впереди вилась тропа, в конце которой виднелось белое сооружение, похожее на древний храм. Стены его испускали свет, а джунгли отступали, словно почтительно кланяясь дому некого божества.

— Дом, — услышал он голос Цветочка и увидел перед собой её лицо с огромными золотыми глазами.

Белое здание и джунгли за спиной девушки растворились, и вместо них опять была серая скала, в подтёках птичьего помёта, и лазурь моря.

Грав рывком сбросил с себя девицу, натянул на неё рубаху и смотал верёвкой поверх, усадив в противоположной стороне яла.

— Дом! — довольно кивнула Цветочек. — Избранный помогать.

— Надо было тебя сжечь вместе с кораблём, — прорычал Грав.

Храм, что послала ему мыслеобразом девица, не выходило из головы. Его крыша была похожа на… Грав похлопал по карманам и достал сложенный рисунок. Да, такие же острые лепестки как на короне с наброска Шато.

— Что это? — Грав показал рисунок Цветочку и ткнул пальцев в корону.

— Мерзззавец украл корону Кхамату, Матери, — сквозь зубы прошипела девушка. — Вернуть! Или смерть!

— Давай подытожим, — захлопнул судовой журнал Грав. — Ты жила на острове Туманов. Туда пришли чужаки. Они взяли корону Матери и тебя. Ты уничтожила корабль и всех на нём.

— Не всех! — сплюнула Цветочек. — Один и один бежать! Корона Мать уносить!

— Пёс Шато сбежал с корабля не один?

— Один и один, — раздражённо повторила девушка. — Варёные мозги!

— Вдвоём, — терпеливо поправил Грав. — С короной, а потом «Цветок Мэй» затянуло в шторм и выплюнуло только через десять оборотов. И теперь ты хочешь вернуться домой с короной?

— Верно, крысиная задница! — вновь показала зубы Цветочек. — Домой!

— И с чего мне тебе помогать? — хмыкнул Грав. — Ты столько тхару убила.

— Ты не умереть. Ты избранный. Ты помогать.

— Отличная логика, Цветочек, если не сдох, помогай. — Грав покачал головой и усмехнулся. — Ты случаем не единобездная сестра Ашри?

— Ашри? — цветочек склонила голову. — Птичка! Ты любить Ашри. Но иногда не любить. Я могу её убить. Хочешь?

— Обойдусь, — вздохнул Грав и погрозил пальцем. — И не смей больше лезть ко мне в голову! Иначе я отрублю тебе твою.

Это не возымело никакого действия. Грав поднял упавший журнал и снова посмотрел на небо.

— Ты плавать умеешь? — спросил он пленницу, и та зашипела как кошка. — Значит вода для тебя естественная преграда.

— Морха! — оскалилась кхакуру и заклацала зубами. — Морха!

— Соли боишься? — Грав улыбнулся иронии. — Демоны тоже бояться.

Это многое объясняло, то, что Цветочек не пыталась сбежать, то, как жалась, избегая капель. И то, зачем Шато входил в её темницу с ведром морской воды. Безумный учёный ставил эксперименты и продолжал своё дело десять оборотов, но уже в лабораториях Башни Силы. И где-то в них он хранил артефакт, вывезенный с острова туманов, корону Матери.

***

Грав вновь сидел в каюте «Искры» напротив Рионтару. Пришлось добираться вплавь, а потом ещё преодолевать птичий пляж, по щиколотку утопая в помете и рыбьей чешуе. Эта вонь прилипла к нему и сейчас ползла вокруг. Бист сомневался что даже мочалка и силурийское мыло смогут избавить его от этого духана.

— Восход Орта нынче был особенно ярок, — капитан одобрительно кивнул, сморщил нос и усмехнулся. — Проблем не возникло? Кроме как с птичьим помётом.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил Грав.

Рионтару отложил очередное письмо и поднял бровь.

— Что ты нашёл, следопыт?

Грав положил на стол судовой журнал, лупу, ракушку с шеи моряка и статуэтку синий рыбки с отбитым плавником. Из всего Рионтару взял лишь журнал, достал кошель с монетами и положил вместо него. Но следопыт покачал головой.

— Есть ещё кое-что с того корабля, что десять оборотов хранилось у тебя под носом, капитан.

Рионтару прищурился, стиснул зубы, его глаза недобро сверкнули.

— Шато успел сбежать с корабля, прихватив с собой одну вещицу. Артефакт из экспедиции. И эту вещь надо вернуть, — Грав развернул листок с рисунком и постучал пальцем по изображению короны. — Для блага Аббарра, а может и всего Мэйтару.

— И давно тебя, Следопыт, волнует судьба Мэйтару? — капитан усмехнулся и вздернул бровь.

— Сложно не следить за пляской орхов, когда тебя бросают в самый её центр, — Грав передёрнул плечами, прикидывая, сколько монет в кошеле, как дорого стоило уничтожить корабль-призрак, который десять оборотов пропадал не знамо где и явно хранил кучу тайн.

Рионтару глянул на рисунок и его палец упёрся в лицо туземки.

— Ты нашёл её, следопыт, — это не было вопросом, но в голосе капитана не было и осуждения. — И не смог убить.

Грав промолчал.

— Знаешь, есть одна пословица. Не стоить недооценивать маленькое колечко в цепи. — Рионтару немного помолчал. — Но мне на ум приходит и другая: маленький камень рождает лавину.

Рионтару поднялся, вышел из-за стола и прошёлся по каюте, держа в руках журнал «Цветка Мэй». Он обошёл каюту, остановился у книжного шкафа и долго разглядывал корешки. Когда он повернулся, его лицо оставалось столь же непроницаемо, но что-то подсказывало Граву, хоть капитан и принял решение, но своим планом делиться с ним не собирается. Так оно и вышло. Рионтару сухо простился с бистом, настояв, чтобы плату за дело он всё ж забрал.

— Я слышал, путь к острову Туманов не близок, и у тебя ещё не отрасли плавники, чтобы преодолеть его только своими силами.

По пути к себе, Грав заглянул в «Зелёную волну», но узнал, что Дхару вместе с сыном отбыл на Мэйтару. Бист задумался, что если ему придётся добывать корону из убежища Шато? Дело было даже не в том, что в Башню Силы не пускали всех подряд, да и выносить, что приглянулось, не позволяли. Куда он денет Цветочек? С собой не потащишь, иначе рискуешь Белый Город обратить в Золотой, и не совсем живой. На воде не спрячешь — рыбаки долго прятаться по тавернам не будут, не завтра, так через восход, возобновят лов. А ещё нужна была лодка, чтобы добраться до острова. Ял с этим точно не справится, а с такой попутчицей ни к кому не прибьёшься.

— Всё-таки надо было её сжечь, — вздохнул Грав, стоя под обжигающими струями душа.

Приняв душ, израсходовав целый кусок мыла, переодевшись и наскоро перекусив, Грав собрал дорожный мешок. Положил он в него остатки эликсиров, кинул лупу, подвеску-раковину и каменную рыбу. По пути к порту, зашёл в одёжную лавку. Выбрать Цветочку наряд оказалось сложнее, чем вспороть брюхо куфу! С Грава семь потов сошло, пока он пытался определиться с размерами и фасонами верхней и нижней одежды.

— Всё-таки надо было её сжечь, — вздохнул Грав, стоя под сочувственными взглядами торговца.

Следующая проблема нарисовалась в порту. Свободных лодок не было. Даже не так. Не было желающих выйти в море дальше линии лова сога. Всё, что он смог, найти дряхлого рыбака с посудиной столь же древней. Дед согласился продать своё корыто, но заломил такую цену, что Грав даже не нашёлся, что сказать, кроме отказа.

Ноги сами привели в «Синюю пядь». Грав заказал кружку лимры, кольца морского змея и сел у окна. Туда, где словно вчера, он с Ашри обсуждал новое дельце, приведшее в Най-Тиарах. Чем интересно сейчас занята Птичка? Пустая ссора слишком уж затянулась, но Грав искренне надеялся, что элвинг не впуталась в новые неприятности… как он сам.

Грав вытащил из кармана рыбку и поставил на подоконник к другим синим фигуркам.

— А ты сентиментален, следопыт, — услышал он знакомый рокочущий голос.

— Виновен, — хмыкнул Грав и махнул Рионтару на скамью напротив. — Выпить зашли? Кольца сегодня отличные.

— Когда ты решаешь проблемы, Гравмол, — Золотогривый покачал головой. — Ты их создаёшь. Ты хуже сороги, за которой несётся голодная щука.

— Капитан, во мне уже три кружки хмельной лимры. И я плохо ловлю мысль, когда её прячут. Знаете почему на «Цветке Мэй» не было ни одной крысы? Ни одной крысиной косточки! — Грав грохнул пустой кружкой по столу и сделал знак Урлу повторить. — А потому что они сбежали! Вот! А я не крыса, чтоб бежать от проблем! И вот от вяленой сорожки я б не отказался, вот только в этих краях её не сыскать.

— А у рыбацкого причала северного порта не спрашивал? — Рионтару пододвинул жетон-пропуск с изображением рыбки с красными плавниками и бронзовый ключ, тоже с рыбкой вместо ушка. — Не хочу видеть твои клыки на Лантру, следопыт. Исчезни на кварту дней, пока пепел не осядет. Вместе с камушком, чтобы он не превратился в лавину.

Рионтару поднялся и, усмехнувшись, вышел.

К полночи Грав стоял на рыбацком причале у пузатого когга с красными пятнами на боках ближе к корме. Грот-мачта, кливер, шлюпка, трюм, штурвал вместо рулевого весла. Всё что нужно для прибрежного лова для одного-двух тхару. Название, тоже красное, было выведено кривыми размашистыми буквами.

Грав рассмеялся.

— «Сорога»? Серьёзно? Маленькая северная озёрная рыбка и тут? В водах Закатного моря на южном краю света? — он дотянулся до краски, свежая, даже ещё не успела высохнуть.

Похоже, даже у серьёзных и властных есть чувство юмора. Грав хмыкнул и поднялся на борт. Спустился в трюм, где нашёл бочки с пресной водой, припасы, несколько одеял, пару гамаков и дождевиков, отметил чистоту и отсутствие крысиного помёта.

— Крысы уже сбежали, — усмехнулся бист. — Жаль нам долг и глупость не позволяют.

Рядом со штурвалом Грав нашёл сундук. Ключ, что дал Рионтару вместе с жетоном подошёл, замок щёлкнул. Внутри оказался корабельный журнал «Цветка Мэй», костяная корона туземцев и ошейник, украшенный камнями. Грав присвистнул. Как удалось Рионтару раздобыть артефакт в столь краткий срок? Но если для этого Золотогривый поджарил псам хвосты, так тому и быть. Грав не смог сдержать улыбку, представив, как беснуется Шато. Разглядывая ошейник, он заметил небольшой листок бумаги, развернул и прочёл записку: «надень на подружку, лишним не будет».

— Давно меня не было на Архипелаге, — оскалился бист, выводя лодку в море, и, огибая Лантру с запада, направился к Дырявой Скале.

Глава 5. Овару

— Гваров потрох, — выругался Грав, глядя на золотистую дымку вокруг Дырявой Скалы. — Кого ты ещё сожрала, Цветочек? И почему мне вечно достаются даровитые девицы?

Следопыт осторожно провёл лодку между острых каменных клыков, радуясь, что «Сорога», послушна как кроткая гварочка, и откликается на малейшее касание штурвала. Небольшая, юркая, но способная выдержать гнев Овару, по крайней мере, Грав на это очень рассчитывал. Но пока предстояло разобраться с туземкой. И вот сейчас он смотрел на ял, ставший маленькой копией «Цветка Мэй»: золотой туман, еле слышное пение, тонкие нити пронизывающие и оплетающие борта, мачту, убранные паруса, разорванный кокон с чёрной застывшей девушкой и… Десятка два высушенных птиц. Часть с черными выжженными глазами валялись на дне лодки, часть была вплетена в кокон, а несколько, удерживаемые тонкими золотыми нитями, летали вокруг, сверкая огненными глазами и нездорово дёргая ногами и крыльями.

Стоило «Сороге» приблизиться, как все зомби-птицы разом вывернули головы и раскрыли клювы, издав мерзкие скрежещущие звуки. Следопыт мысленно поблагодарил Дхару за кристалл, что делал неуязвимым к этой дикой магии. Подплыл ближе и свистнул.

— Пора вставать, Цветочек! — Бист перепрыгнул через борт в ял, привязал канат и достал нож и подставил к горлу девушки. — Плохая кхакуру! Обещаешь, что будешь меня слушаться и вести себя хорошо? И не убивать птиц!

Цветочек раскрыла глаза и закивала.

— Да! Слушаться! Схата смотреть. Схата помогать.

— Схата? — Грав мотнул головой. — Схата это птица?

— Да, — кхакуру закивала. — Схата высоко. Видеть далеко!

— Но давай, лучше без схата. А ещё Цветочек будет хорошей девочкой и наденет вот это на шею, — Грав достал ошейник с маленькими мутными камнями.

Туземка выгнула по-кошачьи спину и зашипела, клацая зубами.

— Не вредничай, — нахмурился Грав. — Эта штука, чтобы из тебя не лезли вот эти нити и не портили лодку. Или ты хочешь возвращаться домой в ящике?

— Домой, — Цветочек раздула ноздри. — Ящик — нет!

— Значит никакой золотой паутины и тумана!

— Нити крови, — Цветочек оторвала от кокона пучок и протянула на ладони бисту. — Нити матери. Цветочек искать! Цветочек видеть. И поглощать.

Она показала пальцем вверх, и Грав проследил за её жестом. Тонкая, почти невидимая нить тянулась в небо и там, высоко парила птица. Каким-то образом это существо не только убивало всех, к кому прикасалась, но и подчиняло.

— Нити — нет. Ящик — нет, — бист помахал ошейником. — А красивое украшение — да. Да?

— Да, — нехотя согласилась туземка, опустила уши, наклонила голову, подставляя шею.

— Вот и славно, — улыбнулся Грав, застёгивая хитроумный замочек.

Тут же у всех птиц на нитях потухли глаза, они перестали конвульсивно дёргаться и упали вниз. Одни в ял, в другие — в воду.

Цветочек словно и не заметила, она ощупывала обновку, хмурясь и шипя, а по камням прошла лёгкая золотистая рябь.

— Отлично! Несколько восходов Орта и ты будешь дома. Там я сниму эту штуку, — заверил Грав и перерезал верёвки на руках и ногах девушки.

Та мигом стянула с себя его рубаху и выкинула за борт.

— Хорошая была, — вздохнул бист, перевёл взгляд на Цветочек, которая сняла с себя пернатое ожерелье и ту, крохотную тряпицу, что была вместо юбки и тоже кинула в воду. — Так, похоже, не зря я тебе прикупил кое-чего.

Грав старался не глазеть на обнажённое тело, вытаскивая из мешка одежду и натягивая на брыкающуюся девицу.

— Надевай и больше никакой золотой паутины и тумана! — ворчал бист, затягивая шнурки рубахи. — Теперь ты обычная тхару, просто малость чёрная.

— Тухлый сог тебе в корму! — шипела Цветочек. — Ты, дырявая задница дохлого гвара!

— Тебе и рот не мешает с мыльным камнем вымыть, — бист справился со штанами и курткой, но вот с обувью возникли проблемы.

Цветочек растопырила на ногах пальцы так, что запихать их в мягкие кожаные сапоги не было никакой возможности. Тут девица вывернулась, ухватила правый сапог и, размахнувшись, выкинула в море.

— Нет! — яростно скрежетала зубами она. — Нет!

— Нет, так нет, — вышел из себя бист, схватил второй ботинок и бросил в воду. — Ходи босая, дикая тварь из дикого леса! И не скаль свои зубы!

— Бо-са-я! — повторила она и, плюхнувшись на дно, сунула обе ноги в лицо Грава.

— Босая, босая, у меня всё равно нет ещё одной пары обуви, — он махнул на неё и кивнул на лодку. — А теперь быстро лезь на борт нашей «Сорожки».

Цветочек ещё покрутилась, собрала несколько дохлых птиц и с ловкостью акробата перебежала с яла на «Сорогу». Грав лишь покачал головой, отвязал канат и перепрыгнул на лодку. Чиркнул спичкой и, запалив кусок ветоши, кинул в ял. Сухие нити вспыхнули, огонь пополз по мачте, растёкся по парусу.

Отойдя на безопасное расстояние, бист убедился, что ял, вместе со следами пребывания Цветочка пошёл ко дну, после чего вывел «Сорогу» в море и взял курс на Архипелаг.

***

Пузатая «Сорога» мягко шла по волнам. Овару ласково обнимал её бока, и обдувал свежим ветерком парус. Это было куда приятнее, чем трястись на спинах гваров и сплёвывать песок. Может, стоит убедить Птичку перебраться на Архипелаг? Чем тысяча островов хуже бескрайней пустыни?

— Избранный злой дум, — Цветочек заглянула в лицо Граву и попыталась дотронуться до его лба, пальцем, но бист отмахнулся. — Грустный складка.

— Что я тебе говорил? — рыкнул бист. — Глазами смотри, руками не трогай.

— Кха! — по-кошачьи зашипела Цветочек и забралась на самый верх мачты, устроившись в вороньем гнезде.

Грав только покачал головой. Он наблюдал за ней как за невиданной разумной зверушкой. Туземка в одежде выглядела почти как тёмная сестра Ашри — такая же неуправляемая и непредсказуемая. С острыми ушками, глазами Бездны. Вот только двигалась Цветочек молниеносно, карабкалась на мачту как мартышка, а жёлтые глаза и треугольные зубы пугали до крамкинов. Она была иной. Оживший ужас из легенд, эхо эпохи Древних. В Большом мире её бы посадили в клетку и сделали живым оружием и частью бесконечных экспериментов. Грав вспомнил строчки из записей капитана. Крики из контейнера.

А потом перед глазами возникли обезображенные тела команды «Цветка Мэй» и рыбаков. Может ли зло быть оправдано и взвешено? И кто зло в этой истории?

Цветочек могла обходиться без пищи, ошейник не давал ей опутывать живые организмы нитями и высасывать соки, но она с удовольствием пила пресную воду, хотя боялась как огня солёной. Кстати, с огнём кхакуру тоже не дружила. Умела горланить, как голодная чайка и ругаться так, что самый прожжённый матрос покраснел бы. Прикосновением читала мысли и впитывала чужой опыт как губка, и с такой же лёгкостью передавала образы.

Погода стояла чудесная, бриз наполнял паруса, неся когг всё дальше от Лантру. Грав нашёл в трюме крепкую удочку, скатал из хлеба шарики наживки, нанизал на крючок и закинул в воду, подсек и вытянул добычу на палубу. Блестящая рыбка в локоть длинной и шириной в ладонь забилась, разбрасывая брызги и хватая воздух ртом.

Цветочек оказалась рядом. По паучьи, опираясь руками и ногами о настил, подобралась ближе, шумно втягивая воздух носом и часто моргая.

— Предпочитаешь сырую или жареную? — усмехнулся Грав, наблюдая.

Тут рыба подпрыгнула и мазнула Цветочек хвостом по носу. Девица зашипела и одним взмахом рассекла когтями тушку на пять кусков.

— Ну, можно и так, — Грав сменил наживку, строго глянул на Цветочек, которая тёрла лицо: солёные капли обожгли его, оставив небольшие язвочки. — Подай мне вон ту плошку, я сложу наш ужин.

Девица послушно подала миску. Бист кинул туда рыбьи куски. Кхакуру не решалась их трогать, но устроилась недалеко от биста и украдкой наблюдала за ним. Тем, как тот закидывал удочку, рывком доставал из моря рыбу, снимал с крючка и повторял всё с начала. Цветочек с каждой пойманной рыбой подкрадывалась всё ближе, и вот уже сидела рядом с восхищением глядя на удочку и тихонько пела. Ранки на её лице почти затянулись.

— Ты это чего делаешь? — Грав выгнул бровь и прищурился.

— Помогать, — прервала мелодию Цветочек и нацепила свою акулью улыбку.

— Помогать? — Грава явно забавляла такая помощь.

— Избранный ткать нити. Но нити без песня не жить.

— Знаешь, Цветочек, если твои нити жить, то потом это нельзя жрать, — усмехнулся Грав. — Давай, я покажу тебе свою магию, а ты оценишь.

— Как? — Цветочек вся подобралась и, не моргая, смотрела на Грава. — Как?

— Увидишь, Цветочек. Прояви терпение.

Грав решил, что достаточно наловил, убрал снасти и достал нож. Он быстро вспорол брюхо по очереди всем рыбам, вынул кишки и бросил за борт, промыл тушки и разделил на три кучки. Одну часть он посолил, вторую сварил, а третью, нанизав на тонкий гарпун поджарил, разведя огонь в жестяной бочке. Все это время Цветочек крутилась вокруг, заглядывая и обнюхивая каждую чашку, ложку, воруя ножи и чихая от специй. Помня о не любви девушки к соли, Грав посолил лишь ту часть жареной рыбы, что собирался съесть сам.

И вот, Грав усадил Цветочек на палубе, выставил перед ней три миски и начал объяснять:

— Рыбный суп по рецепту моего деда, отдельно рыба из него. А тут морской гриль по старой традиции Севера. А теперь давай налетай!

Цветочек не шелохнулась. Бист помахал руками, призывая к действию, но без результата. Тогда он первым взял свою порцию супа и выпил. Девушка потянулась, почти припала к палубе, вытянула длинный розовый язычок и лизнула суп. Её глаза расширились, она ухватила миску и залпом опрокинула в себя. Облизнулась и защёлкала языком.

— Добавки? — Грав наполнил миску Цветочка до краёв. — Вот видишь, есть можно без нитей.

— Можно! — закивала Цветочек, допивая третью порцию. — Но ведь разница нет!

Грав открыл было рот, чтобы возразить, но девица потянула к себе котелок и выпив его, облизалась, похлопала по животу и радостно заявила:

— Там и там все всё равно мёртвый! Так какая разница как?

Вот вам и мудрость от дикарки! Бист был бы рад ответить, но решил, что для рыбы, птицы или животного действительно нет разницы, если результат — смерть. Но туземка убивала тхару! Тхару напавших на её дом, напомнил сам себе бист, тех, кто удерживал её в плену, кто причинял ей боль. Врагов. Просто сам он, Гравмол, на стороне этих самых врагов по виду и культуре. Он сам мог быть одним из тех, кто напал на дом кхакуру. И что он делает сейчас? Забавляется со зверушкой, как с подобранным на помойке шаати. При этом спилив когти и зубы этому котёнку: нацепив защитный ошейник и держа на лодке среди океана.

— Избранный! — она подобралась ближе. — Цветочек показывать.

Она протянула руку, но не коснулась его.

— Нет, — покачал головой Грав. — Давай пробуй дальше.

Но варёная и жареная рыба не понравилась кхакуру, она долго отплёвывалась и вытирала руками язык, а потом выпила целый кувшин воды. Граву же кусок в горло не лез. Но он жевал свой обед, не чувствуя вкуса, просто чтобы чем-то занять себя и зная, что ему понадобятся силы. Потом спешно выкинул остатки за борт, вымыл и убрал посуду, и встал к штурвалу, сняв стопор. Цветочек же, покрутившись рядом, вскарабкалась по мачте в своё гнездо, куда успела натаскать перья дохлых птиц и кусок одеяла. Когда Грав посмотрел вверх, он не увидел девушку, тёмная тень слилась с ночным небом.

Убедившись, что курс верный, ветер попутный, море спокойное, Грав закрепил штурвал и спустился в трюм. Там он залез в гамак, подкрутил вентиль лампы и открыл судовой журнал Карнаха, продолжив чтение.

«Чёрная смерть повсюду. Она крадётся, дышит в мой затылок. Мы все прокляты. Чёрная Мать идёт. Золотому туману не скрыть её поступь, не затуманить мой взор.

Вчера, на шестой день штиля, команда пыталась сбить цепи, что держат контейнер и выкинуть груз за борт. Шато пригрозил им судом дознания, и они отступили. Псу повезло в этот раз. Но в следующий ему будет не остановить моих ребят. Та смерть, которой грозит учёный это как мираж на горизонте, а та, что он прячет в ящике — бездна под их ногами».

Грав постучал пальцем по странице, задумавшись, что ни разу до этого не слышал про магистра Шато. Если подумать, то и про остров Туманов он знал совсем немного, лишь обрывки баек. Дескать, дно вокруг него усеяна острыми скалами, что вспарывает брюхо корабля как нож рыбу; сама земля бесплодна; ядовитые клубы дыма разжижают кожу; и водятся пауки размером с куфов. Будь хоть один намёк на скрытые сокровища, он бы точно запомнил. Откуда тогда Шато узнал? Где получил сведения? А то, что учёный ехал с конкретной целью, не было сомнений: контейнер, цепи, наёмники и, Грав не сомневался, такой же защитный кристалл как у него.

Он пролистал журнал, ища то место, где описывалась старая легенда об острове, и принялся читать.

«Там, где тысяча островов выстраиваются в одну линию, а Орт теряет свои лучи, лежит остров Туманов. Все, кто видел его, никогда не забудут. Все, кто ступил на него, исчезли. Кхаану Морху — зовётся он, остров Вечной Жизни. Кхакуру Стаха — называют его, что значит Чёрная Птица. Те моряки, что уверяли, будто встречали этот остров, навеки теряют покой. Они бредят им и ищут новой встречи. Уходят в море на его поиски и не возвращаются. Они сеют надежду в умах других, раздувают угли желания, утверждая, что Кхаану Морху плывёт в золотом тумане, а в ясную погоду на вершине его горы сияет храм, сложенный из плит чистого золота. И живут на том острове женщины диковинной красоты, поющие песню, берущую за душу и исцеляющие ею любой недуг и любой изъян. Глаза их подобны закатному Орту, а слезы — янтарные жемчуга. Служат им птицы и звери, растения и погода. Но стоит потерять бдительность, как обернуться они в демонов, вырвут зубами сердца, напустят безумие, направят корабли на острые скалы и выжгут глаза всякому, кто ступит на их землю».

— Обожаю легенды, — хмыкнул Грав. — Ни одна ещё не обходилась без красавицы, жаждущей выжрать сердце? Глаза или ещё чего. Словно писали их обидчивые мужики, которым от этих красавиц не перепало внимание

Бист продолжил читать, пока его не сморил сон.

Проснулся он от удара. Запутался в гамаке, вывалился, выдернул из-за пояса кинжал и чуть не был сбит с ног. «Сорожка» подпрыгнула, незакреплённые вещи полетели как снаряды. Сверху донёсся крик. Выругавшись, Грав убрал кинжал, добрался до трапа, выбрался наружу. Судно опасно накренилось, порыв ветра ударил в парус, и грот-мачта затрещала как хворост в костре. Цветочек сидела в вороньем гнезде и шипела.

Грав метнулся к штурвалу, направил судно против ветра, закрепил ступор и схватил канаты, чтобы зарифить парус. Уменьшить площадь, пока начинающийся шторм не опрокинул «Сорожку». Грав дёрнул канат, но парус не поддался. Механизм застрял. Ветер же ударил с новой силой, и волна прокатилась по палубе. Шторм возник из неоткуда, и не собирался пройти мимо. Овару уже вовсю поливал палубу и рвал парус, как орхи одинокого караванщика. Разбираться, что произошло с булинями, у Грава не было времени и навыка. И он принял единственное решение, которое мог, чтобы спастись.

— Цветочек, — закричал бист. — Режь парус!

Кхакуру замерла, соображала, что от неё хочет Избранный.

— Когтями по верёвке! — выкрикнул Грав, изображая, что требуется от девушки. — Вжух! Как рыбу! Скорее!

Чёрная тень с горящими огнём глазами выбралась из своего гнезда, поползла по рее, останавливаясь только чтобы чиркнуть когтями по тросам. Грав же пилил кинжалом верёвки удерживающие парус внизу. И вроде даже начало получаться, крен уменьшился. Но тут очередной порыв подхватил материю, поволок и накрыл Грава. Бист запутался, придавленный промокшим парусом, тыча без разбора кинжалом, и чувствуя, как ветер и океан утаскивают его с корабля в пучину шторма. Он почти выбился из сил, когда четыре острых лезвия рассекли парус в ладони от него, в дыре показалось лицо кхакуру. Цветочек ухватила Грава и вытянула из ловушки. Вместе они откатились по палубе, как раз перед тем, как парус сгинул за бортом. Но словно в отместку, Овару кинул на «Сорожку» волну, которая накрыла палубу. Грав инстинктивно накрыл собой Цветочек, по его хребту прошла волна холодного страха. Соль!

Кхакуру кричала у него на руках, когда он спускался в трюм и захлопывал люк. Грав положил девушку на настил. Морская вода кислотой прожигала чёрную кожу. Цветочек билась в агонии, от её крика голова биста разрывалась, и он почувствовал, как что-то влажное и горячее вытекает из его ушей. Тут взгляд его упал на бочку с пресной водой. Грав подхватил одной рукой девушку, второй оторвал крышку. Он засунул Цветочек в воду по самую макушку. И держал, пока она не перестала брыкаться. Молясь всем богам, и северным и южным, он подхватил кхукару и приподнял, так чтобы голова девушки была над водой. Аккуратно убрал косички с её лица. С трудом сдержался, чтобы не отвести взгляд. Овару был беспощаден к дикарке, но вопреки всему она всё ещё была жива.

— Морха, — прошептала Цветочек. — Больно.

Она начала скрести одежду, пытаясь избавиться от неё. Грав помог ей. Хотел было вынуть из бочки, но кхакуру зашипела.

Шторм продлился до утра, но не причинил сильного вреда. Они лишились паруса, но мачта выдержала. Вновь лёгкий бриз дул в кливер и вёл пузатую лодку вперёд. А Грав не отходил от бочки. Цветочек еле дышала, но тихо бормотала мелодию, которую он слышал на «Цветке Мэй». Но только золотых светлячков было очень мало.

— Как же мне тебе помочь, Цветочек? — вздохнул Грав.

— Дом, — чуть слышно прошептала кхакуру.

— Твой дом ещё очень далеко, — покачал головой бист.

— Любой дом, — выдохнула девушка.

— Любой остров? Тебе нужна земля? Птицы, крысы? — догадался Грав. — Подожди.

Он схватил компас, карты, разметал по палубе и принялся изучать. Нашёл точку. Где в последний раз делал отметку. Прикинул время и силу шторма. Уставился в точки и острова вокруг.

— Вот! — Грав ткнул в карту. — Держись, Цветочек!

Он взлетел по трапу, выбежал на палубу и, кинувшись к штурвалу, направил «Сорожку» к ближайшему островку. Это был крохотный необитаемый клочок земли восточнее по курсу. Он повернул кливер так, чтобы поймать в него ветер и сжал зубы. Этого треугольного малыша должно хватить, а если нет, он на вёслах дойдёт до земли.

Глава 6. Прошлое

К огромной удаче, Овару не утянул старую шлюпку с палубы «Сороги». И вот Грав рвал мышцы, налегая на вёсла.

— Держись, Цветочек! — он злился, что остров приближается слишком медленно, и направлял свой гнев в воду. — Избранный приказывает держаться!

Кхакуру из последних сил улыбнулась, показав акулий оскал. Грав улыбнулся в ответ, силясь не выдать своих чувств. Кусок щеки девушки расплавился, сквозь алую плоть сверкали белые зубы, правый глаз помутнел. Тело было покрыто многочисленными язвами, ступни — обнажённые кости. Если бы не одежда и бочка пресной воды, Цветочек бы уже превратился в лужу с кучей костей.

Вот и земля. Грав вытащил на берег лодку, подхватил на руки девушку и, утопая в песке, бросился к курчавым зелёным кустам. Из-под ног разбегались мелкие крабы, над головой кричали чайки. Наконец-то песок смешался с землёй, вот мелкие травы, несколько цветков, взлетевшие насекомые, напуганный мелкий зверёк. Сгодится!

Грав положил Цветочек на землю. Развернул одеяло, заколебавшись лишь на мгновение, расстегнул ошейник. Но девушка не двигалась. Её ноздри не трепетали, грудь не вздымалась, а из глаз ушёл свет.

— Проснись! — рыкнул Грав, встряхивая изувеченное чёрное тельце. — Проснись, Цветочек!

Но кхакуру не шевелилась. Кожа её стала нежной и даже травинки оставляли на ней следы. Грав перестал трясти, бережно опустил обмякшее тело, поправил косички, подобрал ошейник и встал. Бист отступил, отвернулся, поднял лицо к небу, чтоб Орт высушил, навернувшиеся слёзы. Он чувствовал пустоту. Огромную, щемящую, холодную. Тёмная бездна гнева раскрыла перед ним свои врата. А Орт вопреки этому радостно сиял, Овару весело шуршал прибоем, жизнь продолжалась, и мир не заметил, как из него исчезла кхакуру. Грав раздул ноздри, сжал кулаки и закричал так, что все птицы вокруг взмыли ввысь. А остров эхом ответил на его крик…

Остров? Тут не было скал и даже камней. Его крику не за что было зацепиться. Грав оглянулся на тело кхукару. Оно выгнулось дугой, девушка раскрыла рот, крича, её руки и ступни впились в землю, из глаз вырвались золотые слёзы и распались на маленькое невесомое облачко, не больше стеклянной бабочки. А потом зазвучала песня. Столь тихая, что её можно было уловить лишь кожей. Золотая дымка становилась всё гуще, тонкие ручейки золотых слез продолжали течь по лицу, светящиеся нити стягивали раны. Грав кинулся к Цветочку, но та зашипела, мелодия прервалась, а туман пропал с той стороны, с которой был бист. Кристалл. Грав поспешно отступил. Отошёл на десять шагов, опустился на землю и стал ждать. Туман становился всё гуще, пока крохотные золотые крупинки не превратились в нити, а те не сплелись в веточки. Грав уже не видел тела, золотой кокон полностью скрывал его, но нити продолжали плести свой узор. Тихая мелодия окрепла, разлилась дивной песней.

Грав ждал, что весь остров превратится в мёртвую оболочку, растения высохнут, насекомые и животные обратятся в прах. Но вместо этого, трава потянулась к солнцу, выбросила стрелки с бутонами и расцвела. Кусты распушились, птицы принялись петь ещё радостнее, а из земли взлетели сотни ярких жуков, что были личинками лишь мгновение назад.

И вот мелодия стихла. Золотой кокон задрожал, треснул, обнажив девушку. Идеальная кожа, словно вулканическое стекло, косички длинных волос, опущенные веки. Это была Цветочек, такая, какой он впервые увидел её на корабле. Грав сделал шаг, но остановился, боясь, что развеет волшебство и всё окажется лишь иллюзией. Но тут девушка открыла глаза, круглые и большие как у ночной птицы, растянула рот в акульей улыбке, а потом загорланила голосом пьяного матроса:

— Избранный, крысиная задница, иди я тебя обниму!

Грав рассмеялся и заключил Цветочек в объятьях. Лишь после сообразив, что прижимает к себе совершенно голую девицу.

— Кха, — зашипела Цветочек выворачиваясь. — Твоя короткая нога мешает!

Бист сделал шаг назад, соображая. Когда до него дошло, что имела в виду Цветочек, он быстро глянул вниз, и зашёлся в смехе.

— Не такая уж и короткая, — отсмеявшись, сказал он. — Но лучше накинь одеяло. Оно где-то там? Возле твоего гнезда. А я… Я подожду тебя у лодки на берегу.

Цветочек послушно зашлёпала к тряпке, которую теперь и видно не было в густой высокой траве. Грав же пошёл к морю. Сел на песок на борт шлюпки и не сводил взгляда со ступней кхакуру, когда та шла по песку к нему. Цветочек остановилась, не доходя до линии прибоя, и стала пропускать песок через пальцы ног. Она была снова здорова, на всем теле не осталось ни одной язвы. А кокон тем временем стал терять свет, пока не превратился в пепел и черные сухие ветки. Так вот она как восстанавливалась, после каждого опыта безумного учёного. Вот откуда весь этот пепел и хворост в контейнере.

— Надевай! — Цветочек вытянула шею.

— Но ты же прекрасно обходишься без него? — Грав покрутил ошейник.

— Нет, — решительно заявила Цветочек и махнула в сторону моря. — Там нет!

Грав подошёл, застегнул ошейник, и, взяв кхакуру на руки, перенёс в шлюпку. Они вернулись на лодку, и стали на прежний курс, надеясь, что ветер будет попутный, и они дотянут на кливере до ближайшего порта, где смогут починить парус и пополнить запасы пресной воды. Больше происшествий не было до самых крайних островов Архипелага.

«Сорога» шла по маршруту капитана Карнаха. Зайдя на остров Раскрытого Клюва, Грав критично осмотрел потрёпанную одежду Цветочка, решил, что она вполне сгодится и взял дикарку с собой «на землю». Это был крупный перевалочный пункт с большой красивой лагуной — за что и получил своё название: два серповидных берега были словно раскрытый клюв птицы. Клюв, как звали его в народе, был одним из крупных островов Архиплага, по праву гордился своим базаром и мастерскими. А потому первым делом Грав нашёл в порту тхару, готовых заменить парус на «Сорожке». Сторговавшись, бист уплатил половину, расспросил об острове и махнул Цветочку.

— Пошли, — сказал он, осматривая туземку и сравнивая с мелькающими тут и там прохожими, казалось, её экзотичная внешность терялась в буйстве нарядов и красок. — Пополним запасы. Тебе не мешает размять ноги.

— Гаар тебе в корму! — пробасила кхакуру. — Ты прав, Избранный!

Грав вздохнул и покачал головой.

— Давай договоримся: не зови меня Избранный при чужих, не повторяй морские ругательства, — Грав увидел, как раздулись ноздри девицы. — Это вот эти все твои «подходящие» к месту фразочки, явно почерпнутые из мозга сожранных тобою матросов.

Кхакуру опустила пристыжено уши и стала водить босой ногой по деревянным доскам причала.

— Обещаешь? — Грав выставил мизинчик, и когда Цветочек кивнула, подцепил её палец своим и сжал крючком. — Это клятва на мизинчиках, нарушить её — навлечь страшное проклятие!

Они прошли мимо деревянных сараев без окон, служивших складами, свернули на широкую каменную дорожку, по которой шныряли тхару всех мастей. Рыбаки везли тачки с рыбой, разряженные в перья наёмники трясли оружием, предлагая защиту, мало одетые девицы, тоже предлагали разное. Ещё тут были торговцы, любители путешествий, сборщики трав и многие другие. Все они текли на рынок или возвращались с него. В первой же лавке Грав купил соломенную шапку, похожую на перевёрнутую глубокую миску, и нацепил на голову Цветочка, чтобы прикрыть уши и глаза.

Кхакуру шлёпала босыми ступнями по соломенному настилу, крутила головой, обнюхивала развешенную копчёную рыбу, чихала, тёрла нос и скалилась в жуткой довольной улыбке. Остановившись, девушка задрала голову и засмотрелась на местных шаати. Эти наглые летающие кошки отличались от мэйтарских тем, что имели плотную короткую шёрстку, коричневую, чёрную или пятнистую окраску и пернатые крылья.

— Кха, — Цветочек показала пальцем на зверьков.

— Ага, лупатые и наглые, как ты, — улыбнулся Грав. — Ждут, как бы стащить чего.

Они пошли дальше. Грав делал покупки и отправлял доставщиков на «Сорожку». Знал, что не станут обманывать — репутация в таких небольших портах на вес золота. Но это не значило, что стоит терять бдительность. Тут шныряло слишком много разношёрстной публики, кто-то из них мог обратить внимание на странную желтоглазую тхару с кожей цвета сажи. Да и за самой девицей приходилось следить, а иногда и держать за локоть, чтобы эта мелкая бестия не залезла на крышу лавки или не запрыгнула в вольер с кархазухами — гигантскими водоземными ящерами, которых держали ради мяса и кожи, а из зубов делали украшения. Грав всё не мог поверить, что ещё вчера кхакуру была изувечена, а сегодня от страшных ран не осталось и следа. Цветочек чувствовала себя прекрасно, а прогулка по острову только шла ей на пользу. Когда с делами было покончено, она попросила Избранного погулять по пышным зарослям. Просьба далась ей очень трудно. Без морских ругательств, девица обладала крайне скудным словарным запасом.

— Хорошо, Цветочек, — согласился Грав. — Говорят, тут недалеко есть одно местечко. Успеем посмотреть и вернуться к закату.

И вот, преодолев тропу, ведущую в гору, они вышли к водопаду. Бурлящий поток срывался и падал, превращаясь в облако. Цветочек издала вопль радости, перепугав птиц и на мгновение даже заглушив рокот воды. Грав снял с неё ошейник, опустился на траву и достал кусок вяленого мяса. Кхакуру спустилась ближе к воде, покрутилась, потопталась и уселась, пустив нити в землю. Вокруг неё тут же выросли и раскрылись цветы, запорхали бабочки и даже несколько ящериц вскарабкались на неё и затеяли салочки. Грав смотрел на это и видел вместо монстра удивительное существо, может быть сравнимое с моолонгом или китами. Теми, кто смог постичь этот мир глубже и полнее, чем суетливые тхару.

— Цветочек, а что вы делаете на своём острове? — спросил Грав, набирая свежую воду во флягу. — Вот так сидите и растите цветочки и травки?

Кхакуру открыла глаза, поднялась, сбросив золотую вуаль. Она подошла к бисту и подняла руку.

— Показать, — её пальцы остановились возле лба Грава, но не коснулись его. — Показать Дом. Говорить не то. Надо смотреть.

Она сморщила нос, стараясь объяснить. Отошла, сорвала листик с дерева и подсунула под нос Грава.

— Вот! — кхакуру потрясла листок, смяла, засунула в рот, поживала, выплюнула. — Есть вкус, есть смотреть, но не видеть. — Она махнула в сторону кроны. — Часть. Мало. Над земля — много. Под земля ещё больше. Слово «де-ре-во», но дерево больше. Понимать?

— Понимать, — кивнул Грав. — Ты хочешь сказать, что словами всего не объяснить, как и глазами не увидеть.

Цветочек кивнула и повторила.

— Показать.

— Ну, показывай, — пожал плечами бист. — Но из меня не тяни ничего. Поняла?

Кхакуру опустилась на землю и потянула биста за рукав. Грав уселся в такой же позе напротив неё, их колени соприкоснулись. Грав сложил руки и закрыл глаза. Почувствовал лёгкое касание пальцев туземки к своему лбу, мягкую вспышку света и перенёсся в зелёные джунгли. Он перемещался со скоростью дикой кошки, взбирался на самые высокие ветки и чувствовал ветер обдувающий лицо. Нырял в прохладную воду озера и видел бесчисленное множество форм жизни. И эта жизнь отражалась в нём, пульсировала в его венах, связывала и поддерживала. А потом он увидел храм и девушек. Все они были точными копиями Цветочка. Дюжина туземок, которые плели золотые нити и пробуждали из земли растения, выбрасывающие белые бутоны. Внутри них была золотая пыльца, и девушки собирали её и ели, запивая росой и дождевой водой. И Грав чувствовал каждую из них как часть себя, как часть единого целого. Он был островом, и остров был им. И жизнь текла сквозь него, вне времени. А ещё был страх, туманный неопределённый. Внутреннее табу, черта, за которую нельзя заступать. И он видел её лишь издали. Блеклая, лишённая растительности полоса и за ней шипящие бескрайние воды — Морха. Кольцо, отделяющее рай кхакуру от внешнего мира. Золотой туман плотный, тягучий стеной уберегал остров, скрывая от чужаков.

Цветочек часто приближалась к этой границей, смотрела. И однажды увидела странное существо по ту сторону. У него были огромные тонкие крылья и короткий клюв. Схата — птица, поняла девушка. Гигантская птица, на спине которой сновали мелкие двуногие. Кхаккуру присмотрелись, они были похожи на неё и её сестёр, но их кожа была другой — цветные куски или висели, или облепляли. Существа были уродливые, а на их ногах не было пальцев. Но главное — они не боялись ревущей воды. Кхакуру задержала дыхание и так была поглощена наблюдением, что не заметила, как прошла через золотой туман и ступила на мёртвый песок.

Существа на схата заметили её, замерли, а потом закричали и принялись тянуть руки. Кхакуру улыбнулась, эти чужаки хотели передать мыслеобразы. Добрый знак. Она тоже подняла руку. Сделала ещё шаг и шипящая вода лизнула ноги. Морха вцепилась в её плоть, вгрызлась в кожу. Цветочек вскрикнула, отпрыгнула, сёстры откликнулись на её боль. Кхакура услышала их зов, полный волнения и поспешно юркнула обратно в туман, хромая и оставляя следы золотой крови.

А потом появились гости, и племя кхакуру встретило их с пением и дарами. Они попросили своих младших сестёр — огромных ночных кошек кхамату на время покинуть Дом, чтобы не смущать своим грозным видом пришельцев. Кхакуру кормили фруктами и ягодами, плели гирлянды из цветов и украшали засаленные одежды матросов и наёмников. Глазами Цветочка Грав видел Шато — пса с горящими бледными, почти рыбьими глазами. Жадно тот смотрел на обнажённые тела, но это была не похоть, а интерес, с которым ботаник срывает неизвестное растение, а зоолог вонзает иглу в трепещущую бабочку. Чужаки достали фляги и смешали ром с нектаром. Они курили табак и выдыхали дым. Протягивали туземкам блестящие пряжки и бусины. А кхакару верили им. И в знак доверия показали сердце своего мира — Храм Матери — Кхамана, сияющий силой и светом. В нём было много разных красивых диковинок, которые сёстры отыскивали на острове: иногда в земле, иногда в пещерах, иногда в гнёздах схата.

Гости кинулись к этим побрякушкам, которые для кхакуру были не ценнее игрушек. И сёстры не остановили их, когда те стали надевать их себе на шею или прятать в складки своей разноцветной кожи. Но тот, что носил белую одежду и звался Шато прошёл мимо и замер перед Матерью. Кхамана сидела в центре, в сияющей короне из шести лепестков, в окружении золотых нитей, струящихся из её тела. И каждая нить связывала и объединяла всё живое на острове. Мать не открывала глаз, она не двигалась уже несчётное множество лун. Её знание было столь велико, что превратилось в мудрость. А мудрость не требует суеты.

Сердце Кхакуру радостно билось, видя, как почтительно и восхищённо Шато смотрит на Кхаману. Как дрожат его руки и горят глаза. Он потянулся к её короне. Но Цветочек зашипела, и чужак отдёрнул руку.

— О-о-о, — протянул Шато. — Корона вечной жизни! Она существует! — Пёс обернулся к кхакуру и чуть склонил голову. — Благодарю за оказанную честь.

— Почему? — Цветочек, указывая на Шато, и обводя вокруг него рукой.

Золотая пыльца в воздухе огибала пса, точно так же, как и самого Грава. Он был прав — учёный обладал кристаллом, который защищал его.

— Потому что я Избранный, — ответил Шато. — Во мне сила Древних!

Кхакура отступила, недоверчиво рассматривая пса. И Грав ощутил страх девушки. Он хотел объяснить, что отличается от пса, как песок от пепла, но Цветочек повела его дальше.

Праздник продолжился. В свете мириад светлячков сестры танцевали, а чужаки распивали песни и угощались нектаром. В знак дружбы, они поили девушек ромом, и разум тех отравлялся, мысли путались, зрение туманилось. Но вот стихли песни, ночные птицы успокоились, огромные мягкие листья Накха стали постелью гостям, а сестры устроились в своих гнёздах на разлапистых ветвях деревьев, кошки кхамату устроились по другую сторону озера, уважая просьбу старших сестёр.

И сон был тих и спокоен, пока Цветочек не закричала. Она проснулась от боли. Как и все её сестры. Девушки бились в агонии, хватаясь за голову. Из их глаз бежали золотые слёзы. Грав почувствовал как те нити, что связывали Цветочек с островом и всем живым, лопались и обращались в пепел. Это было невыносимо больно, в сто крат сильнее, чем хищный поцелуй Морхи.

— Кхаману! — закричала Цветочек.

Кое-как она срыгнула с дерева, подвернула ногу, поднялась, неуклюже побежала к храму матери и увидела Шато. Пёс выходил, неся в руках корону. Белые зубцы освещала заря, а с основания капала золотая кровь.

Кхакуру зашипела, присела, готовясь к прыжку. Но пёс оскалился, отдал приказ наёмникам и в тот же миг на девушку обрушился огонь — чужак подчинил Морху, и сейчас та набросилась, сдирая кожу и выжигая глаза. Мир обратился в огненный шар боли и гнева. Связь с сёстрами оборвалась. Цветочек не чувствовала больше свой дом, она теряла разум, свою связь с миром и себя. Тьма и боль — всё, что осталось. Она заблудилась в бездонном океане пустоты.

Дыхание перехватило, воздух стал густым как грязь, и комком застрял в лёгких. Грав начал задыхаться, кровь застучала в ушах, грудь сдавило, он ослеп… В следующий миг вокруг стоял едкий запах гари, сизый дым выедал глаза, угли обжигали ступни. Боль. Она была повсюду. Стонали деревья, кричали птицы и животные. Земля умирала, храм дрожал, золотые ветви чернели. Вновь вспышка и теперь вокруг была тьма. Бока бились о мёртвые доски, руки и ноги были связаны. Он кричал, но никто не отвечал на его зов. Ящик. Боль. Вода, разъедающая плоть. Ненависть тхару. Ненависть к ним. Качка. Темнота. Одиночество.

Грав очнулся, схватился за шею, словно стараясь разодрать глотку. Кхакуру взяла его за руки и паника ушла. Он смотрел на Цветочек и не находил слов. Поддавшись порыву, он просто сгрёб её и прижал к себе.

— Ты вернёшься домой, Цветочек, — горячо пообещал он. — И я сделаю всё, чтобы твой остров больше никто никогда не нашёл.

Кхакура склонила голову на его плечо, а он думал о том, как бы дом, который обещает вернуть, не оказался выжженным дотла пепелищем.

***

Они возвращались обратно, когда Цветочек вновь остановилась возле торговца рыбой. В этот миг стайка шаати сорвалась с ветки и, спикировав к прилавку, запустила зубы и лапы в блестящие тушки. Торговец завопил, замахал метёлкой. Кошки увернулись, но самый мелкий, чёрный не успел. Метёлка зацепилась за его крыло, шаати завертелся и был тут же схвачен торговцем. Не успел Грав моргнуть, как обозлённый тхару кинул бедного зверька на прилавок, выхватил из-за пояса топорик и рубанул по крыльям. Брызнула кровь, раздался пронзительных крик. А торговец ухватил несчастное изуродованное существо и занёс руку над вольером с кархазухами. Но прежде чем его пальцы разжались, Грав увидел чёрную молнию. Кхакуру прыгнула на забор, отделяющий от рва с монстрами, подхватила одной рукой шаати, а второй замахнулась нанося удар.

— Нет! — рыкнул Грав, так что все вокруг вздрогнули. — Не тронь его.

Лезвия когтей остановились лишь слегка коснувшись шеи торговца и на коже того выступило четыре алые капли. Кхакуру зашипела, обнажив треугольные зубы. Грав был уже рядом, встав между девушкой и торговцем, бист нахмурился:

— Убери свой топор, — голос биста звенел сталью. — Я тебе не мелкий шаати.

— Я тебя скормлю кархазухам, — брызнул слюной торговец. — Тебя и твою чёрную шлюху!

Вокруг стала собираться толпа. А чего Грав хотел сейчас меньше всего так это привлечь внимание. Он мазнул взглядом вокруг. В основном пустые ротозеи, кроме одного. Куангу среднего возраста. Перья, копье, колчан за спиной. Что-то была в его взгляде такого, что Грав предпочёл всунуть в лапу торговца монету, забрать Цветочек и поспешить на причал. Но та шипела, как кошка, и прижимала к груди шаати, у которого из обрубков крыльев не останавливаясь текла кровь.

— Нити, — прохрипела кхакуру, пытаясь снять ошейник.

Грав дёрнул девицу так, что та упала в его руки. Он обнял её, укрывая от взглядов толпы, натянул на голову шапку и зашептал в ухо.

— Нельзя. Тут нельзя, — он протискивался к лавке кузнеца, таща за собой кхакуру. — Дай мне его! Давай-же, быстрее. Верь мне.

Цветочек протянула котёнка. В её глазах стояли золотые слёзы. Грав быстро вытер их, пока никто не заметил. Взял у кузнеца прут, сунул в горн, и прижёг зверьку раны. Запахло палёным мясом и шерстью. Шаати потерял сознание. Кхакуру быстро задышала, словно задыхаясь, стала дуть котёнку в мордочку, вновь заплакала.

— Успокойся, — Грав взял лицо девушки в ладони. — Сейчас мы быстро вернёмся на лодку, помажем его мазью и будет как новый.

Грав спешил, ведя кхакуру и не отпуская от себя. Она несла на руках шаати, тихонько напевая ему. Не глядя на дорогу и утратив интерес ко всему вокруг.На «Сорожке» всё ещё трудились парусники. Грав махнул им и спустился в трюм, достал один из волшебных пузырьков Рионтару, выдернул пробку зубами и, открыв пасть шаати, залил несколько капель. Из другого пузырька он извлёк вязкую густую мазь, резко пахнущую мятой и морозящую палец, обработал раны зверька, после чего обмотал чистой тряпицей.

— У нас даже крыс нет, чтобы этот поганец отработал лекарства, — хмыкнул бист, глядя как Цветочек уложила котёнка на колени и продолжала ему напевать.

Грав прислушался. Биста не интересовала мелодия. Подозрительной была тишина наверху. Или парусники закончили работу и ушли, не взяв вторую половину платы, или что-то или кто-то их спугнул. Грав проверил топорик и меч, поискал по углам швабру и, сдёрнув с головы Цветочка шапку, насадил на палку. Заскрипел ступеньками трапа и, откинув крышку люка, высунул «голову» и услышал свист. Две стрелы с разных сторон вонзились в шапку, безнадёжно её испортив. Грав выскочил из люка, кидая палку в одну из сторон, откуда прилетела стрела, и кувырком уходя в другую сторону. Вот он достиг первого нападавшего. Обухом топора оглушил его. Тут же заступив и укрывшись за телом, в которое вонзилась стрела. Откинув мёртвый щит, Грав кинул топор туда, где был второй стрелок, не попал, но выиграл время, чтобы выхватить меч и прыгнуть в атаку. Ещё одну стрелу он отбил Миргом, а следующую нападающий не успел выпустить. Меч перерубил лук и остановился у шеи. Заглянув в глаза тхару, Грав узнал его. Это был куангу из толпы на рынке, тот самый наёмник из видений Цветочка. Тот, что уплыл на шлюпке вместе с Шато десять лет назад.

— Прислужник демона, — прохрипел куангу, и его кинжал резанул бок Грава.

Бист отскочил, ощущая тянущую боль и растекающееся тепло. Увернулся от выпада куангу, рубанул мечом, но промахнулся. Наёмник был быстрым и ловким, а бист слишком быстро терял силы. Яд, понял Грав. Клинок был смазан какой-то смертоносной гадостью. А значит, его шанс в одном ударе и потом успеть добраться до пузырьков Золотогривого. Но Грав промахнулся, меч выпал из его рук и отразил луч Орта. Бист усмехнулся. Нелепая смерть. Но в его деле иных и не бывает. Куангу ощерился, сделал шаг, собираясь вспороть ему горло, то тут его глаза округлились, изо рта, забулькав, потекла кровь, а на шее четырьмя алыми нитями распалась плоть. Чёрный демон подхватил Грава, не дав тому упасть.

— Синий пузырёк, — прохрипел Грав, прежде чем потерять сознание.

Очнулся он в сумраке. Сначала услышал плеск волн, затем тихое пение, потом почуял запах горелого мяса, кошачьей мочи, мятной мази. Открыв глаза, увидел рядом на палубе спящего шаати с одной стороны и сидящую рядом кхакуру с другой. Недалеко валялись металлический прут, тлели угли в бочке, кусок чистой материи был разорван, а длинные бинты аккуратно сложены. Цветочек перестала петь и радостно воскликнув, облизнула Граву щеку.

— Я помер и попал в ад, — прохрипел бист и, превозмогая боль, уселся.

Его бок был перевязан, а корабль болтался в открытом море.

— Как ты догадалась, что делать? — не смог скрыть удивления Грав.

Цветочек одарила его акульей улыбкой.

— Лечить как Поганца! — кивнула кхакуру, и, подцепив, шаати, стала гладить.

Котёнок открыл глаза и слабо замурчал. Похоже, его дела шли на поправку: он получил защитницу, имя и ещё одну жизнь.

— А с лодкой? — выгнул бровь бист. — Как вывела «Сорожку» в море?

Цветочек отвела глаза.

— Ты читала мои мысли? — прищурился Грав.

— Самую малость, Гравмол Прави по прозвищу Клыкарь! — Цветочек обнажила клыки в улыбке.

— Мои мыслеобразы явно пошли тебе на пользу, — Грав вымученно улыбнулся. — Уж точно улучшили речь.

— Хочешь девок и рому? — спросила Цветочек и довольно зажмурилась.

Грав тяжело вздохнул, кряхтя поднялся и, дойдя до мёртвого куангу, обрадовался, что кхакуру и шаати его не сожрали. Подхватив тело за ноги, он дотащил его до края палубы и сбросил за борт. Оглядевшись, нашёл второго, и тоже отправил на корм рыбам.

— Ты нарушила клятву мизинчиков, — сурово произнёс Грав, глядя на Цветочек. — Но спасла мне жизнь. Поэтому твоё наказание будет мягким. Отмой палубу и следи, чтобы Поганец не ссал, где попало.

Глава 7. Туман

Поганец добавил жизни. Раны на шаати быстро затягивались, а привязанность к спасительнице росла ещё шустрее. Котёнок постоянно сидел у неё на плече, лазал с ней по мачте, ночевал вместе с Цветочком в вороньем гнезде. Вначале он пытался подпрыгнуть и взлететь, бил обрубками, пару раз забравшись на рею, прыгал в пустоту. Каждый раз кхакуру оказывалась быстрее и спасала Поганца. Она следила за шаати, как раньше Грав за ней, но упрямый шаати не оставлял попыток убиться, будто не понимая, что лишился своих крыльев.Оставалось лишь дождаться, чьё терпение закончиться первым.

Однажды Грав вылез из трюма со снастями, чтобы наловить завтрак наприросшую компанию и застал кхакуру и шаати на носу лодку. Две черные бестии выгнули спины, прижали уши, выпучили жёлтые глаза и скалились, рыча и шипя друг на друга. Бист прошёл мимо, предоставить демонам решать свои проблемы самим. Лишь изредка бросал взгляд на противостояние, которое больше напоминало игру в гляделки. К завтраку эти двое уже снова стали лучшими друзьями и уплетали рыбу, забыв о стычке.

«Сорога» шла к цели, но только капитанский журнал больше не давал никаких подсказок. И вот Грав сообщил Цветочку, что достиг той точки пути, после которой не знал, куда идти дальше.

Кхакуру нахмурилась, вновь влезла на мачту, втянула воздух, закрыла глаза, а после уверенно указала рукой на северо-восток. Грав пожал плечами и встал к штурвалу. Он правил, доверившись демону, отмечая свой путь на карте. И стоило лодке хоть немного отклониться от курса, Цветочек и шаати вопила из вороньего гнезда в две глотки.

Иногда бист ставил Цветочек за штурвал и рассказывал, как управлять лодкой. Даже позволил пару раз покопаться в его голове. Кхакуру быстро училась. Они даже вместе рыбачили, закидывая лески с борта в море. А потом каждый ел то, что любил больше: Грав жареную, Поганец сырую, а Цветочек, причмокивая, пила рыбный суп. Эта часть пути стала уютным путешествием, оставив за кормой всё плохое, что случилось до и что, возможно, случится после.

К исходу второго дня на горизонте возник остров, которого не было ни на одной карте. Цветочек озадаченно всматривалась, на вопросы Грава то ли это место, утвердительно кивала, но в её глазах было волнение. Не удивительно, ведь вместо золотого тумана над домом кхакуру зависло чёрное облако с сверкающими разрядами.

— Дом, — Цветочек спустилась с мачты и встала рядом с Гравом у штурвала. — Почему?

У Грава не было ответа, и потому он промолчал. Чутьё подсказывало, что остров изменился именно в тот момент, как Шато похитил артефакт из храма. Но следопыт не знал, как губительно это оказалось и какие метаморфозы вызвало. А главное — можно ли это исправить, вернув корону на место.

Подведя «Сорожку» на безопасное расстояние к берегу, Грав закрепил штурвал, бросил якорь и спустился в трюм. Там он распихал по карманам все оставшиеся пузырьки Рионтару, проверил оружие и закинул на спину сумку с короной. После вернулся на палубу, спустил шлюпку и повернулся к кхакуру.

— Я не знаю, что нас там ждёт, Цветочек, — он подошёл к девушке и расстегнул ошейник, сдерживающий её силы. — Я верю тебе. И если всё пройдёт не по плану, забирай Поганца и плыви на «Сорожке». Найди необитаемый остров, и построй новый дом.

— Но дом, это где семья, — покачала головой Цветочек и показала на чернильный туман. — Это мой дом.

На шлюпке Грав первым делом закрепил черенок швабры с прикреплённым на нем металлическим прутом. Тем самым, которым кхакуру прижигала ему бок. Ему повезло, найти среди хлама кусок проволоки и его хватило, чтобы опустить за борт вместе с привязанной пластиной. Получился громоотвод.

— Будем надеяться, что твой дом не поджарит нас на пороге, — усмехнулся Грав и взялся за вёсла. — Следи, чтобы Поганец не взобрался на прут, иначе из него получится шаатлета.

Цветочек приложила палец ко лбу котёнка, тот мяукнул в ответ и прижал уши. Он сидел на плече кхакуру и четыре жёлтых глаза не моргая смотрели на приближающийся остров.

Шлюпка вплотную подошла к штормовой стене, Грав ощущал, как волоски на его теле встали дыбом, а искорки заплясали на всём вокруг. Теперь он видел, что электрические разряды, кружащие во мгле, были круглыми шарами, вот только носились они как вымуштрованные псы за забором, треща и сверкая, готовые моментально вцепиться в нарушителя границ. Всё, что знал Грав о шаровых молниях, то, что они реагируют на звук и непредсказуемы.

— Нужно сохранять тишину, Цветочек, — прошептал Грав. — До берега совсем немного. Прорвёмся.

И сильным рывком он направил шлюпку в туман.

Где-то за их спинами догорал Орт, окрашивая воды Овару в золото и медь. А тут все краски пропали. Клубящиеся чернила и белёсые светящиеся шары. Когда первый ударил в громоотвод, шлюпка вздрогнула, а вода вокруг неё зашипела. Бист посмотрел за борт и увидел белые глаза дохлой рыбы, смотрящие на него. Из глубины поднялось чёрное щупальце, развернулось, обхватило вздутую плоть и утащило вниз. Лишь пузыри и ошмётки. Грав отвернулся и взмахнул ещё раз вёслами, стараясь грести аккуратнее. Ещё один удар разряда. Щупальца вынырнули с другой стороны, поднялись над водой, развернулись и «посмотрели» белыми глазами рыбы, нанизанными как бусы по всей длине. Грав сглотнул, когда ещё несколько щупалец показалось над водой. С каждым движением весел их становилось всё больше. Шлюпка шла к берегу мимо них, а они всё прибывали и росли, образуя уродливый лес. Снова удар в громоотвод. Импровизированная мачта затрещала. Ещё одного она уже не выдержит, а до берега не меньше двадцати корпусов шлюпки. Ничтожное расстояние для Грава, но смертельное для Цветочка. Хотя. Кем бы ни были те, чьи щупальца лупили мёртвые глаза на них, они явно имеют где-то под водой и зубы.

Грав заметил, как напряглась спина Цветочка, и кхакуру взглянув вверх, сжала кулаки. Котёнок на её плече расправил вихор на загривке. Грав поднял взгляд, над ними кружило несколько разрядов, они сближались, сливаясь в один огромный шар. Этот удар не только сорвёт «мачту», но разнесёт всю их лодку в щепки. Грав наплевав на осторожность, налёг на весла изо всех сил. Новые щупальца выпрыгивали и били по воде там, где за мгновение до этого была шлюпка. Вода бурлила, поднимая мёртвую рыбу, разбивая ее на части, мешая с черными тварями, освещая разрядами. Этот хаос давал надежду избежать столкновения. А потом время вдруг остановилось. Огромный электрический шар устремился на них, Цветочек вскинула руки, и Грав услышал Песню. Разряд снёс прут, разметал черенок от швабры, ударил в дно и трещины поползли во все стороны, охватывая шлюпку. Но одновременно из рук кхакуру вырвались пучки золотых нитей, они вонзились в доски, стянули их, не давая распасться. Трещины затянулись прежде, чем в них просочилась вода. А другие нити вонзились в черные щупальца, опутывая и удерживая, не давая скрыться в воде. Кхакуру черпала силу из монстров и ткала кокон, что накрыл лодку и отбивал удары молний. Глаза Цветочка горели огнём, Песня звучала всё громче. Шлюпка шла к берегу, прорезая мглу, оставляя за собой золотой след. Каждое новое щупальце становилось частью сети, укрепляя защиту и восполняя силы кхакуру.

И вот наконец нос лодки уткнулся в песок.

Цветочек разорвала кокон, первой выбралась на берег, за ней прыгнул шаати и бист. Грав повернулся, чтобы подтянуть шлюпку, но как только золотые нити растаяли в воздухе, доски распались. Вместо шлюпки на берегу лежала груда мокрых щепок, которые даже на костёр не годились.

— Зато, нет соблазна отступить, — Грав отстегнул топор и крутанул в руке. — Куда дальше, Цветочек?

Туман не исчез, но морские гады и молнии остались позади. Не известно, что их ждало дальше. Грав следил за берегом, готовый к нападению в любой момент. Кхакуру показала на тропу, убегающую вглубь острова.

— В Храм! — нахмурилась Цветочек. — Вернуть корону Матери!

Тот зелёный остров, что видел Грав в видениях, изменился до неузнаваемости. Из пепельной земли торчали узловатые чёрные ветки, усеянные длинными острыми шипами. На них висели высушенные мелкие птицы и грызуны. Никаких ярких бабочек и светлячков, лишь кишащие черви в разлагающихся телах животных и крупные лохматые мухи. Бист поглядывал на кхакуру, девушка казалось растерянной, но вместе с тем в её глазах разгоралась ярость.

— Всё погибло, — прошипела Цветочек и опустилась возле гниющей туши, положив руку на голову. — Кхамату, младшая сестра.

Это была одна из крупных кошек, с которыми кхакуру делили остров. Для девушки каждая из них была как член семьи.

— Мохта, шумная ночь, она любила бегать по берегу, — Цветочек решительно поднялась и сжала кулаки. — Надо спешить!

Но не успела кхакуру сделать шаг, как труп за её спиной пошевелился, поднялся, роняя на землю белые толстые личинки и мерзких глянцевых червей.

Грав рывком откинул кхакуру себе за спину, оказавшись между ней и ожившим трупом кошки, сохранившей потрясающе ровные, острые и огромные клыки, которые совсем не пострадали в посмертии. В пустых глазницах существа заклубился туман, из земли потянулись чёрные тонкие ветки, похожие на проволоку, и через два удара сердца превратили существо в опасного, бронированного врага. Мохта беззвучно разинула пасть, подобралась и прыгнула. Меч биста ударил по брюху, лишь выбив несколько щепок, но удар сбил кошку, откинув в сторону.

Цветочек вонзила когти в землю, взывая к силе нитей, но остров не откликнулся. Он был мёртв. А Мохта уже поднялась и трясла слепой головой, готовясь к новой атаке. Грав полоснул по веткам на боку, разрубая и лишая голема целостности. А Цветочек запрыгнула на холку кошки и принялась неистово рвать когтями нити, удерживающие голову. Это был изматывающая битва, но они победили Мохту. Кошка рухнула, рассыпалась на части. Но Цветочек не остановилась, она раскидывала куски гнилой плоти, рыча и шипя. Её одежда покрылась вонючей жижей, глаза горели безумием. Она не слушала призывы Грава и выглядела обезумевшим зверем.

Шаати жался к ногам биста, а следопыт стоял, сжимая меч и оставив попытки утихомирить кхакуру. Но он видел, как разбросанные куски мёртвой плоти стягиваются и сплетаются черными жгутиками, собираются и склеиваются.

Цветочек выдохлась. Тяжело дыша, она утёрла лицо предплечьем, а потом запустила руку по локоть в растерзанный труп и с чавкающим звуком вырвала тонкую кишку, на конце которой весел белёсый шар. Кхакуру, ужасно воняя и пошатываясь, выбралась на тропу, подошла к бисту и подняла руку, демонстрируя трофей. Внутри шара, в мутной сизой жиже плавала чёрная жирная личинка. Вместо головы у неё была присоска, усыпанная тонкими игами зубов.

— Мора, — прошипела Цветочек, тряхнув шаром. — Мора! Погонщик. Это управляло Мохтой.

— Выглядит скверно? — Грав фыркнул. — А воняет и того хуже.

— Богиня мертва, — проговорила кхакуру, и её плечи поникли.

— Мертва? — Грав тряхнул головой. — Значит…

— Мы опоздали, — золотые слёзы потекли по щекам девушки и упали на землю. — Мой Дом умер.

— Не говори ерунды. Дом твой на месте, просто стоит навести порядок. Вот скажи, нельзя эту Мору спалить? — спросил бист и сморщил нос. — Ещё у вас тут было озеро, надо б помыть тебя, Цветочек. Воняешь отвратительно.Пошли, по дороге расскажешь мне про эту Мору.

Цветочек кивнула, оторвала кусок рубахи, обмотала тряпкой яйцо Моры и сунуло его в карман, объяснив, что другие поднятые, те, в кого вселился этот поразит, не нападают «на своих». Озеро тоже представляло жалкое зрелище: поверхность затянула мелкая серая ряска, рыба плавала кверху брюхом. И от всего этого «супа» исходило зловоние. Грав выразил сомнение, что купание в озере что-то изменит. Кхакуру лишь пожала плечами и стала вытирать одежду песком. Грав замечал в тумане движение, видел обезображенные морды существ, поднятых Морой. Ещё он думал о том, что их единственное средство покинуть остров, обратилось в горку трухи. Даже если он доберётся вплавь до «Сороги», то второй шлюпки там всё равно нет. Можно, конечно, вырвать пару досок, соорудить плот… Ах да, туман, Граву ни за что не преодолеть завесу без помощи кхакуру. А значит, надо было решать вопрос не побегом, а атакой. Навести порядок.

— Цветочек, — Грав взял девушку за руки и поднёс её ладони к своему лбу. — Покажи мне всё, что знаешь про эту Мору.

Вспышка и вот они рука об руку внутри золотого храма рядом с богиней-матерью. Тайная дверь и ступени. Лестница как спираль раковины. Кхакуру идёт впереди и касается рукой барельефов, таких же черных как её кожа. Там изображена вся история племени, чем ниже, тем глубже в прошлое. Грав видит силуэты кхакуру и растения, огромных кошек и опасное море, храм и богиню в короне. Детали поражают тонкостью и мастерством, резьба по камню местами украшена белым перламутром. Пена волн и корона яркие до рези в глазах, они излучают сияние. Грав замер, разглядывая следующую картинку — племя перед высокими тхару в длинных белых мантиях и те передают белый цветок. Следующий виток и следующий барельеф — бесформенный монстр и кхакуру с копьями. Мора. Ступени и новая картинка: Мора в окружение своих жертв и своего потомства. Гроздья кладки, перламутр с черными точками внутри, выглядят как связки глаз. Последний барельеф был пуст, гладкий чёрный камень символизировал тьму, ту пустоту, из которой пришёл ужас и в которой он обитал.

Очередная вспышка обожгла Грава. Рядом с ним и Цветочком оказался ещё кхакуру. Но откуда? Удивление застыло на лице Цветочка. Её сестра стояла рядом с дверью, на которой меркли золотые нити и осыпались пеплом. И когда все волшебные оковы развеялись, створки дрогнули и раскрылись. Сама Бездна раскрыла пасть, заполненную гроздями смерти и гнева.

Возвращение обратно было болезненным. Грава тошнило, а из головы не шли увиденные образы. Смерть пряталась под храмом жизни. Ирония мироздания или закон бытия? Но теперь он знал, где скрывается зло. Нужно сказать Цветочку, придумать план и выжечь логово Моры.

Бист открыл глаза и удивился, что в этот раз обмен мыслеобразами имел такие долгие последствия — лицо Цветочка перед ним рассыпалось на дюжину одинаковых копий, он будто застряв в зеркальном лабиринте. При этом все отражения скалили зубы и шипели, сверкая глазами и держа перед собою копья.

Грав хотел было сделать шаг, но наконечники копьев дёрнулись, а несколько неприятно кольнули его в бока и грудь. Бист моргнул, но видение не исчезло. Тогда до него дошло, откуда в мыслеобразе возникла ещё одна кхакура, ведь эта совершенно незнакомая дикарка прямо сейчас убирала свою ладонь со лба его Цветочка.

— Привет, девчонки! — выдавил Грав, оглядывая племя. — Так это вы дверь Моры поломали?

Со всех сторон на него шипели кхакуру, обнажив треугольные зубы. Белые перья на ожерельях, небольшие повязки на бёдрах, сухие цветы и ракушки в волосах.

Цветочек вывернулась и, закрыв собой Грава, зашипела на сестёр. Поганец на её плече тоже выгнул спину, поднял шерсть и издал утробный рык, от которого задрожали сухие ветви мёртвых деревьев. Котёнок, явно не ожидая, вытаращил глаза и прижал уши, а за спинами кхакуру появились огромные ночные кошки кхамату. Жёлтые угли глаз с яростью и гневом смотрели на Грава.

— Цветочек, теперь я понимаю, что ты нашла в Поганце, — шепнул Грав, воспользовавшись заминкой и обнажив меч. — Но, кажется, на их стороне небольшой перевес.

— Морхамартару, — плюнула под ноги Цветочку сестра, та, что слала образ падения храма, после кражи Шато и единственная, у которой на шее среди белых перьев были красные.

— Что это значит? — спросил Грав, окрестив эту девицу Краснопёрка. — Чего это мы ей не понравились?

— Предательница, — подобрала слово Цветочек. — Чужая. Изгой.

Племя кхакуру, их огромные кошки сделали шаг вперёд, загоняя стоявших спина к спине Грава и Цветочек в зловонное озеро. Сизый туман предавал происходящему нереальное, жуткое зрелище. Сумрак скрадывал чёрные тела, и только десятки круглых жёлтых глаз пылали вокруг. Бист, изгнанная сестра и шаати без крыльев — та ещё команда-мечты. Но всё-таки у них было преимущество.

— На спине, Цветочек, — Грав кивнул себе за спину. — Покажи им корону.

Цветочек крутанулась, рассекла когтями мешок и поймала артефакт, задрав его над своей головой.

— Хороший был мешок, — вздохнул Грав.

Краснопёрка первая вскинула руку вверх, отвела копье, её примеру последовали остальные сёстры. А потом все, кхакуру и кхамату, в едином порыве опустились в почтенном поклоне.

— Но он пал не напрасно, — добавил Грав.

— Кха-а-а, — прошипела Цветочек, не опуская рук, держащих корону. — Я не морхамартару! И он тоже! — она встала рядом с Гравом и крикнула. — Он мой друг!

Краснопёрка поднялась, зарычала, протягивая руку, раскрытой ладонью вперёд. Цветочек кивнула и подставила лоб. Сёстры убрали оружие за спину, сгрудились вокруг Цветочка и протянули руки к её голове. Те, кто не мог коснуться Цветочка, соединялись с другими сёстрами и вскоре все девушки объединились в единую сеть. Закрыв глаза, они слушали рассказ. Когда обмен мыслеобразами закончился, Цветочек подошла к Граву и взяла его за руку.

— Храм и богиня захвачены Морой. Остров в её власти. Сестры и кхамату бились за каждый кусочек, но нити иссякли, земля умерла. Они сохранили только Колыбель Кха, — Цветочек махнула в сторону противоположного берега озера. Мы пойдём туда.

Краснопёрка запрыгнула на свою кхамату. Так же поступили и остальные сёстры. Они проезжали мимо Цветочка, глядя на корону и склоняя перед артефактом голову, а затем исчезали в тумане. Последней подъехала Краснопёрка. Она ещё раз смерила кхакуру и биста недоверчивым взглядом, затем отрывисто тявкнула и дождавшись, когда из тумана появится ещё одна кошка, умчалась следом за племенем.

У зверя была крохотная белая отметина на лбу в виде круга, похожего на глаз. Кошка втянула воздух и издала раскатистый рык, обнажая клыки размером с приличный кинжал. Грав выставил вперёд меч, но увидел, как Цветочек, воскликнув от радости, кинулась к зверю.

— Кхана! — кхакуру обнимала клыкастую морду, а кошка облизывала лицо девушки большим синим языком. — Это моя сестра кхамата!

Цветочек ухватила Грава за руку и положила её на нос кошки.

— Кхана, это мой друг, — сказала девушка, а потом, сняв с плеча ошалевшего шаати, тоже сунула под нос чёрного монстра. — И это тоже!

Синий шершавый язык прошелся по щеке биста и боку котёнка.

— Ну вот, в семье прибыло, — утираясь фаркнул Грав, убирая меч за спину. — Можно ехать, спасать мир.

Цветочек вернула Поганца себе на плечо, заскочила на Кхану и протянула руку Граву:

— Запрыгивай, Избранный!

Кошки ступали неслышно, не тревожа не кривые ядовитые побеги, не застывших поднятых. Лагерь сестёр был невелик, круглая, утопленная как чаша, поляна, шириной в пятьдесят шагов. По верху, на естественном возвышении, как на крепостной стене горели костры. Несколько сестёр обходили их, подбрасывая мёртвые ветви, которыми был опутан остров. Туман не проникал в лагерь. И Грав видел то немного, что осталось от прежнего дома Цветочка. Тонкая хилая трава, бледная и слабая, торчала редкими клочьями. Одинокий светлячок, кружащий вокруг небольшого болезненного деревца. Несколько ночных птиц и мелких зверьков, переставших быть врагами и жавшихся друг к другу. Единственная Накха, растение с большими мясистыми листьями, покрытое чёрными язвами. Бочки с пресной водой, система фильтрации с помощью мха и плавучего гриба. Несколько грядок с пузатыми овощами. И лёгкое золотое сияние в центре, над статуей из вулканического стекла.

— Мать! — выдохнула Цветочек. Она спрыгнула с кошки, прижимая корону, и устремилась к статуе, зовя богиню: — Кхаману!

Грав спешился, последовал за кхакуру. Девушка бежала, запинаясь, на вытянутых руках неся корону своему божеству. Но никто вокруг больше не разделял её радость. Сёстры отводили взгляд и отворачивали лица. Кошки прижимали уши и тыкались мордой в своих хозяек. Влетев в золотую дымку, Цветочек остановилась. Сделала шаг, замерла. Её руки задрожали, выпустили бесценный артефакт, и корона упала не безжизненную землю. Ноги девушки подломились, она рухнула на колени и, закинув голову, издала отчаянный протяжный крик. Золотые слёзы хлынули из глаз девушки, расчерчивая лицо и падая наземь.

Бист посмотрел на статую. У окаменевшей богини не было верхней части черепа. Дыра обнажала золотой плетёный шар вокруг небольшого кривого отростка. Нитей было немного, дюжины две или три, их свет еле тлел, они пронизывали тело Кхаману и уходили в землю.

Грав всё понял.

Десять оборотов назад, когда Шато сорвал с головы Матери корону, он разрушил печать, удерживающую зло в основании острова. Белый цветок, полученный в дар от Древних, был частью богини и всего острова. Его корни проросли в мозг, как гриб-паразит, слились с кхакуру и через неё со всем островом. Золотые нити соединяли всё живое, удерживали монстра во тьме, лишая его силы, питаясь ею и направляя энергию на поддержание жизни. Каждая травинка, насекомое, зверь или птица были частью единого организма. А Шато в момент разрушил это. Нарушил баланс, выпустил Тьму, и теперь остров подчинила Мора, оборотная сторона силы, несущая смерть и разрушение. Сёстры спасли из храма окаменевшую богиню, внутри которой остался лишь один крохотный корешок. Из последних сил Кхаману защищала свой дом, но её сил хватало только на этот крошечный участок острова. Десять оборотов уголёк жизни тлел в умершей богине, давая надежду племени и тем, кто уцелел.

Грав опустился рядом с Цветочком, взял ладонь девушки и приложил к своей голове, делясь воспоминанием из своего детства. Когда он вернулся с отцом из моря и увидел, как всю их деревню уничтожил проснувшийся вулкан. Закончив, он сжал руку Цветочкав своей и грустно улыбнулся:

— Ты не опоздала, Цветочек. Твои сёстры живы и тебе есть за что бороться, — бист замолчал глядя на землю, нахмурился и показал кхакуру. — Посмотри.

Там, где упали золотые слёзы, пробились яркие побеги, они вытянулись, выбросили тонкие листочки, развернулись и раскрылись крохотными зелёными лодочками. Грав поднёс палец к лицу Цветочка, подцепил слезинку и встав подошёл к Накха, мазнув золотую каплю на язву мясистого растения. И скверна ушла, исчезла, а лёгкое золотое сияние потекло по растению исцеляя его, прибегая с листа на лист.

— Кхаману, — прошептала Краснопёрка, глядя на Цветочек, и выкрикнула громче: — Кхаману!

Цветочек непонимающе смотрела вокруг на Грава, сестёр, зелёный росток. А потом принялась утирать слёзы руками и смазывать их на покалеченную статую богини. Безуспешно девушка надевала корону на разбитую голову Кхаману, но та каждый раз падала на землю. Закричав от отчаянья, Цветочек вспорола себе ладони и её золотая кровь потекла на холодный безжизненный камень.

— Цветочек, — обратился к ней ласково Грав, останавливая, перехватывая руки, зажимая раны, но она не слышала и вырывалась, тогда бист встряхнул её и крикнул. — Остановись!

Кхакуру посмотрела на него, полными боли глазами. Грав вытер сбегающую по щеке девушки слезу и, нагнувшись, шепнул:

— Цветочек, Кхаману — это ты.

Он поднял корону и протянул ей. Цветочек отчаянно замотала головой, вскочила и кинулась прочь, пересекла лагерь и скрываясь в тумане.

Краснопёрка вскочила на кошку, но Грав преградил ей путь. Бист показал кхакуру, что Цветочку не угрожают поднятые, ведь в её кармане глаз Моры.

— Я найду её, — обещал бист и отправился следом.

Он нашёл Цветочек недалеко от лагеря среди больших каменных валунов.Она сидела, обхватив руками колени и уткнув в них нос. Грав опустился рядом:

— Тебе надо вернуться, Цветочек.

— Нет, я не достойна, — всхлипнула девушка. — Я привела на остров врагов. Я уничтожила Дом. Я…

— Посмотри на меня, Цветочек. — Грав улыбнулся кхакуру, когда та подняла заплаканное лицо. — Не тебе решать, достойна ли ты. Разве ты не поняла? Кхаману выбрала тебя своей преемницей.

— Но ведь я всё испортила…

— Значит, тебе и исправлять, — Грав погладил девушку по щеке. — Иногда мы не выбираем дары. Часто они сами настигают нас. Ты станешь новой Кхаману и спасёшь остров. Но ты можешь отказаться. Тогда мы попробуем построить плот, перевезём выживших через туман на «Сорожку», поищем новый остров… Или, ты можешь бросить всё и сбежать прямо сейчас со мной.

Цветочек сдвинула брови.

— И тогда остров погибнет совсем? — спросила она. — А Мора?

— Я не знаю, Цветочек. Говорят, Древние были мудры, и если они заперли эту тварь и оградили от мира, значит, на то были причины.

— А если я не справлюсь? — прошептала кхакуру. — Если сделаю только хуже?

— Цветочек, если за пару восходов Орта ты обучилась всеобщей речи, править лодку и лечить шаати, то уничтожить монстра и спасти свой дом тебе не составит труда.

Бист улыбнулся и, поднявшись, протянул руку.

— Пошли, надерём зад этой вашей Море!

Девушка смерила биста долгим взглядом, а затем хмыкнула:

— Гатру мне в корму, если ты сдрейфишь, Избранный! Я засуну тебе сухого сога в…

— Остановись, Цветочек, — рассмеялся Грав. — Пока не разбудила всех поднятых.

Сёстры и их кошки сидели широким кругом в центре лагеря. Возле разбитой статуи как ее зеркальная, но целая, копия расположилась Цветочек. Она избавилась от одежды тхару и глаза Моры, смыла зловоние смерти со своей кожи, приняла дар сестёр — ожерелье из длинных белых и красных перьев, бусы, традиционную набедренную повязку, расшитую ракушками. А ещё на её шее висел клык тигролка, который подарил Грав. Сам же бист стоял напротив и держал корону.

— Готова? — спросил он.

Цветочек кивнула, закрыла глаза, и Грав опустил на её голову Цветок Кхаману. Сердце биста сжалось. Этот выбор навеки свяжет кхакуру с островом. Оставит этого очаровательного демона по другую сторону тумана. Но был ли иной выбор? Как бы ему не хотелось, таким как она нет место во внешнем мире. А если так, то чего плохого в том, что он обеспечит безопасность хотя бы для одной из своих бедовых и даровитых напарниц.

Как только корона коснулась головы девушки. Шесть белых лепестков засияли, пошли трещинами, лопнули и осыпались перламутровой крошкой. Вместо них на голове кхакуру сиял живой цветок, он выбросил вверх облачко пыльцы, вытянул тончайшие нити золотой паутины и опустил их, пронзая кожу, кость и мозг девушки. Кхакуру запела, и её песнь подхватили сёстры. Золотые нити прошли сквозь тело Цветочка, вышли из ладоней и потянулись по земле. Они текли к сёстрам-кхакуру, кошкам-кхамату, растениям и животным в круге Колыбели, пока весь лагерь не превратился в сияющий золотой островок с одной лишь единственной проплешиной — тем, местом, где стоял Избранный. И Грав понял, что и он был чужд миру острова Туманов. Его роль в этой истории подошла к концу. Избранный исполнил свой долг, надев корону на голову новой Кхаману.

Когда смолкла песня, Кхамату открыла глаза и поднялась. Её окружал благоухающий цветами пышный луг. Сёстры радостно смеялись, подставляя ладони разноцветным бабочкам, их кошки нежились, катаясь в траве. В конце ритуала, бист, как и все преклонил колени перед новой Богиней острова, но девушка подняла его и, обложив самыми отборными матросскими ругательствами, приказала звать её как прежде Цветочком и не быть «рыбомозглым болваном».

Кхамату вместе со своим племенем продвигалась к храму. Золотые нити струились по острову, обращая смерть в жизнь. Поднятые засыпали вечным сном, а их тела давали силу для роста новым травам и деревьям. Глаза же Моры, лопались и гибли, стоило золотым нитям опутать их. Земля сбрасывала оковы тлена и пепла, золотой туман теснил сизый смог.

Битва у Храма закончилась так же бескровно. Сила Цветочка была столь велика, что гроздья Моры лопались как перезрелые фрукты, а сам монстр шипел и уползал всё глубже, прячась в подземельях под храмом. Пока Цветочку осталось лишь запечатать двери темницы.

Пройдя вместе с Гравом все барельефы от первого пустого, до последнего, девушка покачала головой:

— Неужели история всегда повторяется? — спросила она.

— Так или иначе, — пожал плечами Грав. — Как жизнь сменяет смерть и наоборот.

Оглядев храм, бист спросил:

— Ты теперь будешь сидеть тут истуканом?

Цветочек рассмеялась, подставляя шаати плечо.

— Может быть однажды, когда наберусь достаточно мудрости.

— О, — присвистнул Грав. — Это будет очень и очень не скоро.

— Зубоскал ты, Гравмол Прави, — покачала головой Цветочек. — Пошли.

Они вышли к берегу озера, вода которого вновь стала кристально чистой.

— Сейчас начнётся, — Цветочек потащила Грава вверх по каменной тропе.

Они уселись на уступе, с которого открывался потрясающий вид на озёрную гладь. В воде плясали золотые искры, со дна поднимались зелёные побеги и распускались крупными водяными лилиями. Шаати перепрыгивал с цветка на цветок, догоняя стрекозу и не боясь замочить лап.

— Мора легко смогла подчинить остров, потому что черпала силу из жизни, — вздохнула Цветочек. — И Кхамату сделала то же самое — обратив силу Моры в жизнь. Так в чем разница?

— Разница в том, какое сердце у того, кто держит власть, — улыбнулся Грав. — А у тебя, Цветочек, оно золотое.

— Но без тебя, Избранный, ничего бы не вышло, — блеснула треугольными клыками кхакуру.

— А крылья ему не отрастишь? — кивнул бист на котёнка.

Цветочек пожала плечами.

— Если попросит, попробую, — девушка поднялась и потянула Грава. — А теперь пошли, у меня есть для тебя награда.

— Награда, — удивился Грав.

— Конечно! — Цветочек тащила его в Храм. — Какое же приключение без награды?

— Девки и ром? — подмигнул бист.

— Увидишь, — хитро прищурилась Цветочек.

Они вернулись в храм, дошли до дальней стены, где грудой были навалены разные трофеи: от ничего не стоящих побрякушек, вроде бус из ракушек или гладких морских стёклышек, до ювелирных сокровищ и бесценных артефактов Древних.

— Выбирай! — девушка обвела сокровища рукой и подмигнула. — Бери что хочешь!

— Послушай, Цветочек, — Грав отошёл от трофеев. — Это очень щедро, но моя награда — то, что твой дом вновь превратился в райский остров.

— Нет, нет, нет! — капризно топнула ногой кхакуру. — Без награды нет приключения!

— Ну, тогда, выбери сама, — рассмеялся Грав. — В конце отличного приключения богини и принцессы сами награждают героев.

— Даже не думай, похотливый котяра! — сложила на груди руки кхакуру. — Никаких поцелуев в руинах!

— Да я вовсе не о том! — замахал руками Грав и осёкся. — Постой, ты это сейчас Ашри изображаешь? Я тебе что говорил? Не лезь ко мне в голову! И ты дала клятву на мизинчиках!

— Проклятия не действуют на богинь! — Цветочек показала язык и стала рыться в ворохе сокровищ.

Кхакуру выудила нечто круглое и древнее, похожее на обломок старого мира, покрутила в руках и протянула Граву.

— Это тебе Избранный! Глаз Соронага! — Цветочек вскинула подбородок и прищурилась. — Ты всегда будешь желанным гостем на острове Туманов. Твои дела лягут в легенды и будут жить вечно. А ещё у тебя будет много… — она хитро прищурилась и пробасила. — Рома и девок!

Утром, в свете Орта и сиянии золотого тумана, Цветочек повела Грава к роще и обратилась к земле. Остров ответил лёгкой дрожью. Кхамату нашла свободный клочок земли, бросила в землю семена и запела. Ростки потянулись к свету, стали переплетаться и вместе с нитями ткать форму. И вот перед Гравом сияла новая шлюпка, крепкая как металл и лёгкая как перо. Из зарослей вышли сёстры и их ночные кошки. Подхватив лодку, они отнесли её на берег, опустили, не достигнув линии прибоя, и отошли. Песок ожил. Сотни, а может и тысячи крохотных крабов поспешили со своей несоразмерной ношей в море, и вот уже лодка качалась на воде.

Цветочек с шаати на плече вместе с Гравом подошла к кромке прибоя и протянула руки, бист перенёс кхакуру на лодку. Девушка опустилась к самой воде, не касаясь её, и зашептала слова на языке не известном бисту. Вдали, там, где стояла «Сорога», вынырнуло несколько китов. Они выпустили фонтан и издали глубокий утробный рёв.

— Избранный должен попасть домой, — Цветочек улыбнулась, теперь её улыбка была мягкой, из неё ушёл «акулий» налёт, как и из взгляда исчезло что-то дикое и безумное. — Тебя там ждут, Грав.

Бист грустно улыбнулся и кивнул.

— Но остров Туманов всегда будет открыт для тебя, Избранный, — Цветочек подняла руку, прося разрешение передать мыслеобраз и, когда Грав кивнул, прикоснулась к его лбу. — Ты всегда найдёшь дорогу к Дому.

В голове Грава отпечаталась самая подробная карта, в ней были мельчайшие особенности и детали. Теперь он знал, когда и как шторма обходят остров, какие монстры кружат вблизи, есть ли по пути земля, где бьют пресные источники и даже как дуют ветра. В этом образе смешались знания кхакуру о мире и тот небольшой опыт, которым обладал Грав в морском деле.

— Спасибо, Цветочек, — он обнял хрупкую фигурку.

Бист не знал можно ли так обращаться с живыми богинями, но вот с друзьями — наверняка.

Грав стоял на корме «Сороги» и не сводил взгляда с острова, пока сначала фигурка кхакуру с шаати на плече не превратилась в точку, а потом и весь остров Туманов исчез за горизонтом. Это произошло скорее, чем ему хотелось. Морские исполины несли лодку быстрее ветра, и к исходу второго дня, она вошла в воды Закатного моря, и бист увидел сияние маяка. Грав вдохнул знакомый воздух и улыбнулся.

Оставив лодку на пятом причале Северного порта, Грав, насвистывая, отправился в «Бухту», где за ним была комната. С порога махнул хозяину — коротышке бисту, разряженному как ярмарочный паяц. Перекинулся с ним парой фраз, забрал почту. И только увидев золотой конверт с белыми цветами, понял, что пропустил свадьбу Цуа, на которой должен был поговорить с Ашри и убедить покинуть Аббарр.

— Рыбомозглый болван, — прорычал, Грав открыл приглашение и выдохнул.

Свадьба была отложена на две кварты дней. Ровно столько, сколько заняло его путешествие на остров Туманов и обратно.

— Похоже, Рафыр, богам нравится моя улыбка, — оскалился Грав и обратился к хозяину «Бухты». — Ты не знаешь, где раздобыть наряд для торжества? Чтобы выглядеть подобающе. Конечно, не такой потрясающий, как у тебя. Поскромнее.

Хозяин таверны рассмеялся, так что перо тука в его петлице запрыгало.

— Вот запрос, так вопрос! Но Рафыр есть ответ. Помогать другу! Монета готовь!

Глава 8. Дары

Иногда чтобы вернуть девушку или не потерять окончательно остаётся только один способ — свадьба. И Грав, тяжело вздохнув, оглядел себя в зеркале мастерской, заправил цветочек за уши серебряного тигролка и отправился делать предложение Ашри, от которого она просто не сможет отказаться.

Придётся, конечно, извиниться. Девушки любят извинения. Осталось только понять, за что… или придумать. Бист смело бросался в пучину Овару, карабкался на скалы, вступал в бой с монстрами, но каждый раз пасовал, когда дело касалось признанием ошибок перед Ашри. Во-первых, он не всегда знал, за что извиняться, а во-вторых, не усугубит ли это ситуацию. Но тянуть было некогда, увозить Птичку следовало как можно скорее. Рионтару отмахнулся от глаза соронага, сказав, что и без того у него хватает забот. Но капитан Стражи Цветка недвусмысленно намекнул, что артефакт — отличный повод убраться из Аббарра ему, Граву, и его напарнице.

«Раз уж тебе удаётся справляться с даровитыми девицами, — сказал Рионтару.— Вот и справляйся. И желательно подальше от белых стен, пока не уляжется песок, который эти самые девицы поднимают своими крыльями».

Грав был совершенно не против снова отправиться на острова. Его неудержимо тянуло обратно. Словно тонкая золотая нить навеки связала битса с островом Туманов. Он знал, что не должен поддаться этому чувству, чтобы сохранить Храм и народ его населяющий. Понимал, что никогда больше не увидит Кхакуру, даже не сможет рассказать о ней ни одной живой душе. Пройдёт время и память вылиняет, а его история смешается со слухами из таверн и легендами из плесневелых книг. Переплетётся так, что покажется сказкой.

От всей путешествия осталась лишь сломанная фигурка рыба в «Синей пяди» и глаз соронога. Одно приключение закончилось, начав следующее, как жизнь никогда не проходит бесследно, а лишь переходит из одной формы в другую, перетекая из памяти в память, прорастая и разветвляясь.

Через два дня с Лантру на острова уходила пузатая лодка. То, что это была его «Сорожка» — детали, о которых пока Птичке знать не надо. Он знал, что элвинг придёт на свадьбе Цуа, сестры одного торговца, с которым случай свёл напарников по пути в Най-Тиарах. И тут не обошлось без казусов. Мимолётная беседа с травницей Амми вызвала у Ашри очередной приступ ревности. Но Граву удалось отыскать Птичку в тихом уголке сада и пригласить составить компанию в очередном дельце.

— Я буду тебя ждать, напарница, — Грав достал из кармана глаз соронага и пододвинул к элвинг.

Они сидели на скамье, вдали от шума толпы, отгороженные от всего мира живой изгородью и щебетом птиц. Ашри была похожа на проказливую фею: эти цветочки и косички в волосах, муслиновое платье, хитрый прищур. Грав понял, что ужасно соскучился по подруге. Хотел бы он рассказать ей про остров Туманов и Кхакуру, но тогда бы пришлось упомянуть и Рионтару с Дхару, псов, скверну, тайные опыты в сердце Мэйтару…

Ашри заглотила наживку. Как бы элвинг не дулась и не морщила нос, она тоже соскучилась по приключениям. Нельзя вытравить дух авантюризма, если он занимает тебя от пяток до ушей. Бесноватые огоньки так и плясали в лиловых глазах. Но с Птичкой всегда было непросто. Как только Грав думал, что построил крепкий и надёжный фундамент её безопасности, который не подрыть ни одному псу, элвинг сама бралась за лопату! И единственный способ — перенаправить её энергию.

Грав был уверен, что в назначенный день он увидит эти длинные острые уши и недовольную мордочку в Каменном порту, а если не там, то на Лантру. А пока нужно выдержать этот кошмар, поздравить невесту, не ввязаться в неприятности и опозориться как можно быстрее, уплатив элвинг обещанное, а потом перетанцевать со всеми девицами, которые так и липли, перекинуться парой слов с травницей Амми, торговцем книгами, ювелиром. Договориться с одним о покупке, с другим о продаже, узнать пару деталей и дюжину слухов…

Когда Орт ушёл на покой, в саду зажглись фонари и проснулись ночные насекомые, совершенно вымученный Грав с радостью и облегчением покинул праздник, почти никем не замеченный.

***

Волны разбивались о маяк. На небе бледным диском висела луна. Вместе два источника света слепыми глазами смотрели на мир. А где-то среди разрушенных террас белой стены Лантру двое тхару вели тихий разговор.

— Значит, следопыт справился, — усмехнулся тот, кто был старше и закутан в тяжёлый чёрный плащ.

— Да, Чёрный Песок. На свой манер, но справился, — согласился второй, чей светлый льняной плащ чуть колыхался на ветру, а капюшон был наброшен и лишь пара длинных золотых прядей с вплетёнными рунными бусинами выбивались из-под него. — И даже получил награду, что отвлечёт его и Птичку на некоторое время.

— Как и псов, которым придётся переключить внимание за пределы Мэйтару?

— Нам это не повредит, — золотогривый сжал кулаки и понизил голос. — Что-то затевается, нутром чую.

— И сам не остаёшься в долгу? — Чёрный Песок смотрел, как ночные парящие ящерицы на лету хватали мотыльков. — Говорят, в лаборатории Шато случился пожар.

— Столько всяких стекляшек и пузырьков, — золотогривый пожал плечами. — Неудачный эксперимент. Одна искры и всё сгорело дотла. Но слава богам, никто не пострадал.

Некоторое время тхару молча разглядывали мир под стеной.

— Опасный груз вернулся домой? — спросил тот, что носил чёрное.

— В полном комплекте, — ответил его собеседник. — И всякие сведения о нем уничтожены. Некоторые тайны и чудеса Тхару лучше не извлекать на свет.

— Значит, ничего не осталось, — Чёрный Песок помолчал, кинул камушек и глянул, как тот исчез в ночи. — Кроме памяти Шато?

— Кроме памяти Шато. Но за ним приглядывают, — Золотогривый повернулся и добавил: — Не все псы тявкают одинаково, мой друг.

— Но все вынюхивают.

— Ты предвзят, Малтар.

— И на то есть причины. И они известны нам обоим, — бист помолчал, а потом рассмеялся. — Но не будем гневить богов недовольством судьбой. Особенно когда всё разрешилось. Да ещё и обросло парой отличных историй. — Чёрный Песок погладил бороду. — Говорят, дочь капитана Карнаха, заглянув в таверну к Урлу и вдруг разрыдалась, глядя на одну из его синих вещичек. Не знаешь, откуда она там взялась?

Золотогривый пожал плечами, не отрывая взгляд от тёмных вод Овару.

— Иногда чудеса случаются, а желания мертвецов исполняются.

— Особенно если к ним приложить руку.

— Да, тогда выходит быстрее. Орму направил дочери капитана письмо отца и компенсацию за корабль. Все-таки экспедиция проводилась под началом Башни Силы, им стоит ответить за последствия. Тем более дело официально закрыто.

— А как же пожар? — усмехнулся Погонщик.

— Мало ли искр в курительных трубках моряков, — бесстрастно сказал Рионтару и подумав добавил: — Ты знал, что у пламени три цвета? Жёлтый, который видят многие, лиловый — скрытый за ним и чёрный в самом центре. Мы постоянно пытаемся тушить последствия, забывая искать и устранять причины.

— А по мне, ты отлично справляешься, — Дхару положил руку на плечо друга. — И не всегда стоит тушить огонь, иногда проще направить его, — он поднял руку, останавливая возражение капитана. — Послушай, может, пока псы смотрят на Север, не пора ли нам присмотреться к югу? Песок скрывает не меньше, чем глубины и просторы Овару. Да и звезды нам благоволят.

— Порой благоволят слишком чрезмерно, — качнул головой Золотогривый. — Но южный рубеж стоит проверить.

***

Магистр живых форм и их вариаций Шато Арн Труви шагал по пепелищу. Его челюсти были сжаты до скрипа клыков, когтистые сухие пальцы хватали воздух как лапы хищной птицы. Шато искал. Десятилетие работы, бесчестное множество бессонных ночей, сотни экспериментов, тысячи образцов. Нет, он не верил в случайность. Но и не думал сдаваться. Низ длинной белой мантии магистра стал чёрным от грязи и пепла.

Обугленные образцы в клетках, вонь, копоть. Его лаборатория была осквернена огнём. Дознаватели не нашли ничего. Лучшие «носы» составили отчёт о несчастном случае. Но Шато не верил. Он вспомнил, как ему докладывалАэр Кайхорн, в чьей верности Башне Силы не было сомнений. Возгорание началось на столе с реактивами и кислотами. Накануне ассистенты проводили опыт по разрушению кожных покровов кислотой из пазух рокочущей лягушки. Результаты были прекрасные — яд вступал в реакцию лишь под действием света Орта, оставаясь совершенно безвредным в темноте и при свечах. Это открывало новые перспективе в допросе. Но этот результат не утрачен. Его легко восстановить.

Шато прошёл в дальнюю часть лаборатории, но и тут всё выгорело до основания. Магистру даже показалось, что огонь в этом месте был особо лют.Металлический стол и тот оплавился. Шато чуть наклонил голову. Но в этой части он не хранил ничего, что вызвало бы такой эффект. Реактив? Но как? Тут были лишь записи наблюдений и сокровища детей Древних. Шато улыбнулся, глядя на ожерелье Тоганакаи: чёрные раковины с вросшими в них камнями Куг выдержало пламя. Каменный посох с острова Предков лишь покрылся сажей, а вот костяная арфа с Шиуна навеки потеряла свой голос — струны из жил предков превратились в пар. Сгорел деревянный идол пещерных племён Махонаги, лопнула ядовитая имперская ваза первой династии Драконов.

Шато сдвинул брови. Корона Матери исчезла. Огонь не был над ней властен, он это точно знал. Когда горел храм, корона даже не закоптилась. Она сияла как прежде.

Магистр рассмеялся безумных долгим смехом. Приступ был долгим, так что из глаз брызнули слезы, а челюсть свела судорога. Замолчал он столь же внезапно.

— Магистр Шато, — услышал он голос за спиной и обернулся, презрительно глянув на пса.

— Дознаватель Кайхорн, — сухо бросил учёный. — Результаты?

Пёс кивнул, и серьга в его ухе подпрыгнула. Шато не знал, что значит символ вплетённый в узор, но по начертанию это была система оберегов мелких островов Силурии, державшихся особняком на северо-западе Парящих Островов. Любопытно, подумал Шато, как он оказался в песках Мэй. Стоит навести справки.

— Не будем ждать, Аэр, — выдавил улыбку Шато, и, выходя, отдал приказ слугам. — Очистить всё, что осталось, до заката.

Шато смерил их презирающим взглядом. Жалкие, слабые, они жались к стене и отводили глаза, лишь бы не встретиться с ним взглядом. Даже подопытные крысы вызывали больше уважения. Грызуны хотя бы имели характер и смелость стараясь впиться в него зубами.

***

Он даже не сменил мантии, так не терпелось ему прибыть на место. И вот он шёл по берегу и видел свою длинную величественную тень, что бежала впереди него. Именно тень первой прыгнула на тело, ощупало его, впилась и возликовала.

Шато оставил Аэра и его двух помощников позади. Он должен первым осмотреть образец. Убедиться в его ценности. Возбуждение волной накатило на магистра, когда он присел возле добычи. Овару принёс ему дар. После стольких лет ожиданий подарил надежду, забрал и вновь вернул. Значит боги на его стороне!

Магистр любовался этим даром. Когда-то это был никчёмный тхару, один из многих. Рыбак, провонявший рыбой и долгами, дешёвым пойлом и отсутствием амбиций. Но в нем было что-то от тех лабораторных крыс, что щерились и пытались спастись. Смелость? Нет, безрассудство. Иначе он бы не поднялся на «Цветок Мэй». Не переродился в нечто по-настоящему особенное. А теперь он был идеален. Шато не замечал черные пепельные глазницы, вырванные куски плоти, обезображенное ужасом лицо, вывернутые конечности и вспухшее брюхо. Он видел красоту в черных нитях, стежками затягивающими раны, тонких веточках ползущими по телу, буравящие в нем дырочки, ныряющие в плоть и вновь выпрыгивающие из неё. Веточки с набухшими почками. Птицы не тронули его. Нет, они пытались, и все они лежали вокруг дара, образуя ужасающе великолепный узор. Тела птиц на чёрных нитях. Хищные усики настигли их. Жертва оказалась хищником.

Кристалл на груди Шато стал горячим как уголь. Магистр не снимал его с того дня как ступил на «Цветок Мэй».

— Аккуратно заверните и доставьте в лабораторию, — приказал Шато псам, стоящим позади Аэра с натянутыми на морды масками и держащими ящик, оббитый тонкими пластинами небесной стали с крохотными белёсыми камнями.

Лаборатория сияла чистотой. Да, тут не было оборудования и исписанных страниц, графиков, отчётов, гипотез. Но теми лучше. Боги разговаривали с ним, они шептали, что всё былое лишь подготовкой к главному.

Он сменил мантию. Белые одежды волнами застывшего света падали до самого пола. Десять оборотов назад он с таким же возбуждением и предвкушением приближался к храму кхакуру. Время удивительная субстанция, сейчас оно растаяло, стало единым целым. Шато ступал по каменным плитам и одновременно чувствовал мягкую землю острова Туманов. Боги дали ему второй шанс, благословили. И даже пламя врагов не смогло уничтожить всего. Огонь поглотил «Цветок Мэй» и лабораторию. Но разве не выжигают сорную траву, чтобы засеять поле и собрать урожай.

Магистр щёлкнул замки, и ящик раскрылся, обнажив тело. Шато извлёк из кармана футляр, достал из него цилиндр и вставил в фонограф. Шестеренки заскрежетали, валик пришёл в движение, из трубы вылетели первые звуки, они резанули по нутру, вскрыли плоть, проникли в каждую клеточку учёного. Шипение, рычание, крики агонии, а потом песня. Мелодия окутала лабораторию. Шато ждал, вглядываясь в дар. И вот чёрные веточки дрогнули, потянулись на звук, набухшая почка лопнула, раскрывая прекрасный крохотный цветок, кристально чистый, сотканный из самой пустоты, белее камня Энхар.

Шато вдохнул сладкий аромат смерти и разложения. Это, конечно, не золотая Кхакуру, но с этим тоже можно работать. Он подчинит мелодию смерти и обратит в оружие.

История вторая. ГЛАЗ СОРОНАГА

— Взмах крыла ашвинг на Архипелаге вызвал ураган на Мэйтару. И именно в этот самый момент ураган ломал кости именно ему, бисту…

Глава 1. Новые тайны, старые друзья

Луна в пустыне размером с полмира. Ту её часть, что простирается от северного кольца Энхар до окраинных земель Борума. Света её достаточно, чтобы ночью превратить песчаное море в сверкающие россыпи. Укрыть призрачным покрывалом барханы и оазисы, заворожить караваны и путников, напустить на спящих сны и полночные грёзы. А ещё защитить от острых клыков орхов, манящего пения гиблых песков и обманчиво близких миражей.

«Маву, соон гар ми Мэй — Маву, укрой и защити от Мэй», — шепчут тхару, глядя в ночное небо. Просят они, надеясь на благословение и покровительство младшей сестры Мэй, кроткой и тихой Маву, милостивой и прекрасной, серебром оттеняющей золото старшей. И тихо улыбается Маву со своего тёмного престола. Ведь по силе и мощи равна она золотоокой богине песков.

Говорят, с рождения были близки сестры. Пришли они в этот мир, обнимая друг друга, и росли, держась за руки: правая ладонь Маву в левой ладони Мэй. И всё им было под силу, любое дело спорилось, а что не могла одна, делала другая. Шли годы, крепла их дружба и могущество. Даже когда однажды увидели они сияющего Орта на огненной птице, оба их сердца дрогнули одновременно и наполнились любовью. Но и тогда оставались они друзьями, даже соревнуясь за внимание лучезарного бога, смеялись и пели. Ведь не было во всем мире силы, способной разлучить их.

Держась за руки, не спускали они взгляда с неба, где Орт совершал свой путь от рассвета до заката. А когда тот отправлялся ко сну, Мэй и Маву пели чудесные песни, воспевая его красоту. И совсем не обращали внимание на тёмного брата Орта — Гаара. Каждый день тот стоял на границе Тхару и Дартау, глядя на прекрасных сестёр, следил за ними, не решаясь покинуть чертоги мрачного мира, пока не скроется за горизонтом Орт и не погаснет последний луч его света. А после мог он выйти, скрываясь во тьме ночи, растворяясь во мраке её, лишаясь тела и образа, но обретая силу и голос.

Подносил он сёстрам дары, соблазнял самоцветами из корней гор, диковинными растениями и животными, обитающими во тьме и жилами сияющих металлов, подобно венам, текущим по нутру земли. Но сестры отвергали дары тёмного бога, не задерживали взгляда на его венце и не замечали страсти в пылающих глазах. Лишь крепче держались друг за друга и возносили гимны Орту.

Страшен был гнев Гаара. Разрубил он руки сестёр и полилась их кровь, мешаясь с золотом и серебром песка. Но мало было Гаару, схватил он Мэй и заточил в кольцо белых клыков демонов, что служили ему. А младшую сестру отбросил в бескрайнюю пустоту ночи. И не могла Маву спасти сестру. В отчаянии побежала она к Орту, стала искать его, звать. Но темна была ночь и крепко спал Орт. Маву отрывала куски своего платья, чтобы не потерять путь обратно, и все меньше и меньше оставалось на ней одежды. Росло отчаяние, таяла надежда и вместе с тем бледнее становилась Маву, пока совсем не лишилась света. Но так и не нашла она Орта. Всё время оказываясь на обратной стороне ночи, лишь чувствуя далёкий свет его сияния на себе.

Горько заплакала Маву и услышала, как зовёт её Мэй.

«Сестра, — пела та протяжно и грустно. — Возьми иглу, сшей платье, впитай свет Орта, разгони тьму… И тогда увидимся мы вновь».

Так и сделала Маву. Долго блуждала пока не нашла все кусочки ткани, сшила и раздула их словно парус, вобрала весь свет, что только могла и засияла на небе, разгоняя ночь. Заискрилась пустыня, улыбнулась Мэй. Потому луна на небе то истончается, то прирастает, а вокруг сияют звезды — лоскуты платья Маву.

Стала младшая сестра заботиться о старшей. И превращала она ночь в яркий день, лишь бы не дать Гаару выбраться из тёмных глубин Дартау. Но раз в месяц прячет Гаар иглу, и пока ищет её Маву, выходит тёмный бог из своих чертогов, творит дела свои мрачные, губит тхару и отравляет золотые россыпи Мэй.

— Ну и дуры, — фыркнула Ашри, захлопывая книгу легенд. — Сдался им этот Орт.

Элвинг отложила книгу в сторону и потянулась, разминая плечи. Обычно старые сказки действовали на неё лучше сонного зелья, но в этот раз не сработало. Уже давно перевалило за полночь, но сон не шёл. Она ужасно устала, весь день на ногах: сначала найти наряд для свадьбы Цуа, а потом выдержать и само торжество. А после ещё успеть заскочить в мастерскую, забрать ножи. А там, как назло, проходил турнир «пей и бей». Участники поражали мишени и опустошали кружки с лимрой. Ашри не могла пройти мимо — ведь на кону была пара отличных метательных ножей от мастера Кхо из его легендарной серии «Лилейная смерть». Такие стоили целое состояние!

Ашри потёрла глаза. В них словно Мэй песок засыпала! Вздохнув, элвинг перевела взгляд на окно — свет Маву, луны, падал на пол и крупинки песка, занесённые ветерком, сверкали подобно драгоценной пыли.

— И превращала она ночь в яркий день, лишь бы не дать Гаару выбраться из тёмных глубин Дартау, — повторила она запомнившуюся фразу.

Ашри сунула руку под подушку и достала свою награду.

— Лучше всякой там иглы! — элвинг залюбовалась как лунный свет пробежал по стали призрачной зеленоватой волной.

Второй нож достался Плуту. Поджарый аллати с рубиновых пустошей Силурии. Непревзойдённый метатель ножей. Ни разу Ашри не удавалось обойти его. Но и отставала она тоже редко.

«Не обольщайся, — фыркнула Ашри на турнире, облизывая порезанный палец, из-за которого её нож на волосок ушёл в сторону и лишил преимущества. — Не долго ножи будут порознь. Отыграю в следующий раз».

«Буду ждать, — улыбнулся Плут и вручил ей белую лилию. — И тебе очень идут изящные наряды, Ашвинг».

— Вот же проныра! — Ашри запустила нож и тот попал в самый центр мишени, висевшей на стене.

Лилия стояла в кувшине у окна. Маву ласкала лепестки цветка и казалось, что они сотканы из призрачной вуали или запотевшего на морозе стекла. Ашри улыбнулась и скользнула взглядом по комнате, наткнувшись на свёрток, лежащий на столе. Взгляд прилип к нему, как муха к азурскому меду, по коже пробежал холодок.

Не только Маву, Плут и белый песок не давали Ашри уснуть. Из головы не шло предложение Клыкаря отправиться на острова Архипелага.

— Ну уж нет, — тряхнула головой элвинг. — Хватит с меня прозрений!

Лежащий в тряпице древний амулет, называемый глаз соронага, уже успел ошпарить любопытство элвинг. И теперь в мятых тенях на потолке она видела обрывки памяти, что раскрыло ей пламя.

Все произошло слишком стремительно. Придя домой, Ашри запустила руку в сумку, чтобы достать «глаз» и изучить повнимательнее. Тряпица сползла, пальцы коснулись холодного камня и руку прошибла боль. Разряд пронёсся до головы, стиснул разум, закружил все вокруг до тошноты. Те несколько мгновений, которые камень держал её, показались вечностью. Элвинг пришла в себя, сидя у стены и тяжело дыша. Артефакт лежал рядом и знаки на нем мерцали. Вот после этого тени во всех углах и ожили.

— Хватит! — снова повторила Ашри, перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, лишь бы не смотреть на свёрток и не видеть на краю взгляда клубы морока.

Но время ползло слишком медленно. Маву щекотала уши, не давая уснуть. Ашри ворочалась, пересчитывала воображаемые стайки сонных рыбёшек, повторяла название островов Архипелага и даже вспоминала меню Брюхосыта в стихах… Ничего не помогало! Последней каплей стал писк гнусного насекомого, который всё кружил и кружил над ней, не решаясь сесть и напиться крови.

Ашри сдалась. Одним взмахом прихлопнула насекомое, спрыгнула с кровати и подойдя к столу плеснула в кружку холодную лимру. Отодвинув стул, элвинг уселась, обхватив обеими руками кружку.

— Это ты виноват! — буркнула Ашри свёртку. — Весь сон прогнал!

Элвинг сделал глоток.

— Ты и Клыкарь! А иначе зачем он тебя мне дал? О чём только думал?!

Она аккуратно подцепила ткань и откинула. По каменному кольцу плясали неизвестные знаки. Они напоминали расколотые скорлупки, палочных человечков. Были тут чёрточки и кружочки, иногда порознь, иногда собранные в комбинации. И семь клинышков по ободку, похожие на метки, что делают на компасе. На месте восьмой была пустота. Ещё по камню шёл неглубокий тонкий желобок, идеально ровный. Внутри него даже что-то блестело, словно золотая нить.

— Если Клыкарь думает, что я разгадаю эти древние письмена, то придётся его огорчить, — она потянула за другой конец тряпицы и теперь полностью обнажила артефакт. — На что он вообще надеется? Что я ему, как гадалка из шатра, укажу путь к сокровищу?! Или специально нашёл вещичку с отвратным прошлым, чтобы окончательно меня доконать?

Нет, элвинг не подозревала напарника в подставе или ещё какой подлости. Они через многое прошли, чтобы безусловно доверять друг другу. Другое дело, что похоже сам Клыкарь не понимал, что это за штука и какая от неё польза. Или вред. Смутно Ашри помнила какие-то байки о сокровищах, карты к которым запечатали таким вот глазом. Но ни разу ей подобные артефакты не попадались в руки. Она и легенды стала читать, чтобы натолкнуться на кого-то с именем Соронаг. Любая зацепка помогла бы делу.

«Так за чем же тогда дело встало? — Спросила саму себя элвинг. — Всего то стоит протянуть руку и немножко покопаться в памяти предмета».

— Чтобы меня вывернула на изнанку вновь? — фыркнула элвинг вслух. — Скрутило так, что кости затрещали? Мало приятного!

Это случайное прикосновение оставила после себя липкий страх. Чем-то это напомнило её «путешествие» в Оратусе.

«Ты просто была не готова, — ответил внутренний шепоток. — Теперь ты знаешь, чего ждать, и оно уже не застигнет тебя врасплох».

— Тоже, верно, — чуть склонила голову Ашри и ухмыльнулась. — Камней бояться — в шахты не соваться!

«Лучше прыгнуть через пропасть и расшибить лоб, чем испугаться и навалить в штаны», — подсказал внутренний голос.

Элвинг вызвала лиловое пламя на ладони, дождалась пока оно окутает всю руку ровным светом. Искры плясали по коже, ранка на пальце вновь закровила. Элвинг сморщилась и, пока не пропала решимость, накрыла каменное кольцо.

Разряд тока прошиб руку до самого плеча, глаза вспыхнули, мышцы скрутило. Пальцы онемели так, будто за них кто-то ухватился. Камень втянул сознание Ашри, завертел. Луна за окном разорвалась на две кварты осколков, сложилась в ряд и закружилась, пока нутро не скрутили спазмы тошноты. Но Ашри стиснула зубы, сосредоточилась, вопреки пронизывающей боли, на мелькающих картинках. Усилием воли стала замедлять их бег, ища лазейку в памяти камня. Теперь она видела перед собой три огромных кольца, вращающихся вокруг светящегося шара. Каждое меньше предыдущего, но все испещрены знаками. И вот они замерли. Шар в центре померк, обратившись в камень, а затем по нему прошла трещина, и две половинки распахнулись как веки, обнажив жёлтый глаз с черным масляным зрачком.

Ашри зачарованно смотрела во тьму бездны, но видела лишь своё отражение. Глаз же смотрел на неё.

— Что ты такое? — выдохнула элвинг и в её ладонях вспыхнуло пламя.

Камень молчал, режа разум, отыскивая что-то, обжигая жаром и холодом.

Совладав с потрясением, приняв боль, Ашри собрала силы и направила их вместе с пламенем в свои руки. Тут, в мороке, они были пусты, но поднять их стоило неимоверных усилий. Та тьма, что сейчас смотрела на неё, держала крепко. Жилы натянулись, воздух заискрился и затрещал. Пламя вырвалось из раскрытых ладоней и ударило в камень, ослепив светом.

Боль утихла, а перед глазами Ашри промелькнуло видение зелёных джунглей и женщин с кожей чёрной и гладкой как вулканическое стекло. Их большие кошачьи глаза были ярче раскалённых углей. Они сидели на огромных черных кошках, держали в руках копья и смотрели прямо на элвинг. Одна из них подалась вперёд. Её чёрные волосы, украшала перламутровая корона, а стройное поджарое тело — ожерелье из перьев, белых с алыми пятнами, похожими на брызги крови. Она приложила палец к губам и обнажила острые зубы в улыбке.

Вспышка, и вот в белой мгле слышен плеск волн, пахнет солью и тухлыми водорослями. Ашри напряглась, огонь в её пальцах вытянулся и лизнул око. Картинка ведения пошла трещинами, стала отлетать хлопьями как старая краска. Элвинг вглядывалась через дыры, силясь понять, что пытается скрыть от неё камень. Морской бриз, стук колёс по камню, далёкие окрики тхару и гомон птиц над головой.

Ашри очутилась посреди улицы портового городка. Совсем рядом шумели волны и галдели чайки. Жёлтый камень сверкал в лучах Орта, вокруг сновали тхару. Достаточно широкая дорога, высокие, богато украшенные резьбой и статуями, здания. Всё вокруг казалось смутно знакомым, но в то же время иным. Одежда на прохожих, перья в шляпах, клинки в ножнах — вроде всё, как всегда, но… Как с картинок старых книг! Это было прошлое, то, что иногда именуют эпохой легенд. Сердце бешено застучало в груди. Ашри прищурилась, на другой стороне улицы покачивалась вывеска с птичьей лапкой — символ Ур, дарующий удачу в пути. Ашри знала этот символ! Она перебежала дорогу, не обращая внимания на оклики погонщиков, на ватных ногах приблизилась к большому окну, служившему витриной, и увидела десятки амулетов, книг и предметов, о назначении которых она даже не догадывалась.

Луч света отразился от стекла, и Ашри увидела себя. Худое лицо, рыжие волосы, дорожный костюм, высокие сапоги на огромных каблуках, шляпа, какие-то механические вставки на левой руке от плеча до локтя. По бокам на бёдрах тонкий длинный клинок и пистолет с костяными накладками на рукоятке.

Ашри провела рукой по лицу, стирая пятнышко сажи. Остановилась на маленьком шраме полумесяцем над бровью. Улыбнулась, обнажив острые клыки. Вторая рука сжимала что-то в кармане. Артефакт, догадалась Ашри. Это память, прошлое, что запечаталось в камне. Но что в ней такого? Всего лишь взгляд на себя в витрине лавки. Но не успела Ашри подумать, как жгучая боль пронзила грудь. Дыхание перехватило, она согнулась, лишь краем глаза увидев в стекле отражение: кровавые пузыри на губах, ужас в глазах, пальцы, сжимающие торчащее из груди тонкое кривое лезвие и тень, стоящую за спиной. Их взгляды встретились. Под капюшоном убийцы сверкнули зелёные глаза, губы изогнулись в хищной улыбке.

— Не стоило вставать на пути Миорхов, — он выдернул кинжал и кровь разлилась по груди.

Тело начало оседать, опускаться, пока небо не заполнило всё вокруг. Шум моря и крики чаек становились всё тише и дальше. Убийца наклонился. Его холодная рука скользнула в карман, нащупала зажатый в пальцах камень и выхватила.

Но незнакомка, в чьём теле сейчас была Ашри, держала крепко. Убийца дёрнул снова, но не смог забрать артефакт. Ашри держала камень силой своей мысли и пламени. В глазах убийцы полыхнуло удивление. Но тут же его рот изогнулся в презрительной усмешке:

— И ты, смотрящая сквозь время, закрой эту дверь и не открывай никогда! — прошипел он, молниеносно замахнулся и опустил кинжал.

Ашри опалила волна боли. Сталь рассекла кожу, мышцы, кость… Мир задрожал и рассыпался, когда убийца забрал из мёртвой руки камень.

Ашри, задыхаясь, повалилась на бок. Судорожно хватая ртом воздух, она прижимала ладони к ране. Боль пронзила насквозь, подожгла каждый нерв, заставила свернуться в клубок. Когда пульсация чуть ослабла, зрение вернулось, элвинг посмотрела на грудь, на руки и не увидела на них ни капли крови. Она была цела. В отличии от незнакомки из прошлого.

Рывком Ашри встала, ноги тут же подломились и элвинг чуть не упала, успев схватиться за спинку стула. Тяжело дыша, она оперлась на край стола, трясущейся рукой взяла кружку, выпила остатки лимры. Затем натянула перчатки, накинула на глаз соронага тряпицу и лишь после подобрала его с пола.

Ещё ни разу переживание чей-то чужой смерти не было таким реальным.

— Тут и голову расшибёшь и штаны обмочишь, — фыркнула Ашри, держась за край стола.

Жажда не проходила. Выкинув из кувшина лилию, Ашри выпила всю воду и, выйдя на балкон, устало оперлась на перила. Маву опустилась ниже и, казалось, сочувственно смотрела на неё своим круглым, обезображенным шрамами, ликом. Перед глазами всплыло отражение незнакомки. Небольшой шрам полумесяцем над бровью. Элвинг мотнула головой, не давая слезинке пролиться. Она ничего не могла изменить, только смотреть. Всё это уже случилось. Это лишь отпечаток памяти. Морская соль на ботинках — не есть море. Но, тогда как убийца мог видеть её? Прохладный ветерок разметал волосы Ашри, прогоняя тягостные думы. Нет, не мог. Его слова были не для неё. Он обращался к своей жертве. Иное просто невозможно.

Ашри не до конца понимала, как работает её дар, знала лишь, что сильный эмоциональный выброс запечатывает воспоминания в предмете. Вещь как бы впитывает в себя чувства и «картинку» того, кто был с ней в контакте в момент происшествия. Чаще всего это смерть, потеря, трагедия самого высшего сорта и силы. Хотя иногда бывает и любовь, или что-то, что держит тебя не давай упасть и утонуть в океане отчаяния. Ашри потянулась к бусине на волосах и сжала в кулаке. Её якорь. Воспоминание, в которое она ныряла, чтобы излечить душу. Хижина в северных землях, пушистый снег, уют… Её пламя считывает этот отпечаток, позволяя прожить его. Этот дар стал настоящим проклятием, обрёк на скитания, потери, одиночество. Привёл на самый край света. Но тут, когда уже казалось не осталось никакой надежды, она вновь нашла тех, кому может доверять и кто стал её семьёй. Но всё равно приходилось постоянно быть настороже, держаться в тени.

Стоило бы спустить этот артефакт в самый глубокий колодец Ррабба и забыть о нём! Но теперь поздно. Глаз соронага уже пробудил в элвинг тот зуд, что всегда оборачивался неприятностями.

— Место тебе в водах Лантру, — прорычала Ашри, обращаясь к артефакту.

«Да-да, именно на Лантру тебя и ждут», — ехидно заметил голосок в голове.

Ашри фыркнула. Любопытство и азарт, она знала это ощущение. Лантру. Почему она подумала о нём? Почему Клыкарь позвал её на острова? С чего решил, что там ответы? Море. Она слышала его плеск и видела городок. Элвинг закрыла глаза, вызывая картинку улочки из видения. Вновь это ощущение — чего-то знакомого. И это не только чувства убитой незнакомки. Нет. Для неё это место тоже что-то значит. Вот она бежит через дорогу к лавке. Вывеска скрепит на ветру. Золотая птичья лапа в виде руны Ур блестит под лучами Орта. Белая птичка вспархивает и пролетает мимо.

«Ну и чем тебе не нравится Белая Ведьма, Птичка?» — раздался насмешливый голос у уха, так что элвинг вздрогнула и оглянулась.

Но в комнате не было никого, лишь воспоминания. Порыв ветра раздул пряди волос и зашуршал приколотым к стене рисунком. Ашри улыбнулась. Он всегда поднимал ей настроение, а заодно прикрывал тайник с ножами. Подарок от сироток Маан. Элвинг была их героем, во многом благодаря рассказам Зурри, бистёныша, не обделённого фантазией и даром сказочника.На рисунке Ашри стояла на корабле посреди бушующих волн, её плащ развивался как крылья, а палка в руках на самом деле был волшебным мечом. Вдали виднелись острова, в небе парили птицы.

Ашри всмотрелась в яркие пятна и линии и нахмурилась.

— Виталон. «Свободный город», —задумчиво произнесла она, тут же в памяти вспыхнула картинка, глаза расширились и элвинг воскликнула. — Вот где я видела эту вывеску! За Слепым мостом, в переулке Утопцев. Это же таверна «Белая ворона»!

Воспоминания нахлынули, увлекая её в прошлое. Да, ошибки быть не могло, это то самое место, только намного раньше. Но и Ворон, капитан «Чёрного дракона», ей говорил, что этому кабаку ни одна сотня лет, а раньше в нём была даже магическая лавка. Может та рыжеволосая девушка из видения тоже была пиратом? А если так, то кто-то о ней должен помнить. Ведь не так много женщин пиратов знавала история. А сам «глаз», трофей или родовая реликвия? Нужно узнать больше!

— Кажется, пора прыгать, — улыбнулась элвинг, отодвигая стул и вновь усаживаясь за стол.

Ей придётся пройти через отпечатки смерти, игнорируя боль, но она справится.

Вихрь ярких вспышек закружил элвинг, бросил в пучину пламени Тирха и вынес на песчаный берег. Отплёвываясь от морской воды, она посмотрела на зажатое в руке каменное кольцо и рассмеялась.

— Глаз провидца у меня! — хриплый мужской голос. — И будь проклят Иор, я жив!

Сознание элвинг сместилось, так чтобы очутиться вне чужого тела. Лицо было размытым, но принадлежало уже другому тхару. Интересно до или после пиратки?

Кто такой Иор? Если какое-то божество, то элвинг никогда о нем не слышала, а если подельник выброшенного на берег — тем более.

Ашри выпрямилась и покрутилась вокруг. За пляжем виднелись зелёные холмы, а за ними какая-то деревня. Она хотела было пойти туда, но воспоминание поблекло и исчезло. Так часто бывало: сила пережитого ослабла. Камень впитал момент осознания спасения, вспышку эмоций, а как только эти эмоции угасли, стёрся и отпечаток. Но в этот раз хотя бы никто не был убит.

Нужно проникнуть глубже. Снять ещё один слой. Этот камень был похож на луковицу — множество слоёв памяти и при очистке жутко режет глаза. Но она должна узнать, что такого в этом камне, почему за него готовы убивать, предавать и рисковать жизнью? Ашри сморщила лоб, усилила пламя, заставив его впиться в поверхность камня, проникнуть внутрь, через самые мелкие трещинки, добраться до сердцевины. От её касания символы на «глазе» ожили, засветились, распались на множество жужжащих светлячков и загудели.

Из носа потекла тонкая ниточка крови, но элвинг не заметила этого. Сейчас она видела лишь безумный взгляд тхару нависающего над ней. Огромный исполин, великан или же это она вдруг стала размером с муху и ползала на столе перед бледным и исхудавшим элвингом. Его волосы спутались, торчали немытыми клочьями, под глазами залегли глубокие тени, с уголка рта тянулась нить слюны. И такой же шрам полумесяцем на правом виске. Ашри отпрянула, оказавшись по другую сторону и теперь уже через стол смотря на тхару. Обеими руками он держал артефакт и двигал по разложенной карте. Он бормотал что-то, а с его пальцев стекала кровь, пачкая камень и чертежи. Вся комната вокруг была завалена картами и заметками. Инструменты, для измерений и черчения, баночки с краской… Этот элвинг был картографом, но сейчас он скорее напоминал дикого шамана, впавшего в транс, чем учёного.

— Я найду тебя… — подушечки пальцев, прижатые к холодному камню, пылали огнём, по ним стекала кровь, пачкая артефакт и карту. — Ир наур мхата вар, ир соон фатах мхата тар. Дархи моор, кха куру мора гаар. Найду! Найду! Я не остановлюсь, пока весь мир не будет на моей карте. Гар, соон, мора, дархи…

Ашри не знала этого наречия, не понимала значения слов. Но страх пополз по её коже. Она чувствовала что-то древнее, злое, разрушительное. Безумец шептал, выплёвывал звуки, хрипел, и камень откликнулся на его зов. Пляшущие руны вспыхнули, «глаз» выскользнул из пальцев, поплыл по карте, пока не остановился. Ашри подалась вперёд вместе с трясущемся мужчиной. Его глазами следили как камень ползёт мимо острова Серпа и Шиуна, минует остров Пепла и Рокот, ныряет в Тёплое море, добирается до Красной гряды и там в чистых просторах азуритового пигмента, где нет филигранных изображений земель, замирает.

Картограф приник глазом к камню, между ним и картой блеснул свет. А потом безумец, откинул артефакт и обмакнув палец в свою же кровь поставил точку на карте.

— Я нашёл тебя! — воскликнул он, и глаза его заблестели безумной радостью. — Я им всем докажу! Ты существуешь! Они будут помнить моё имя. Я Каар…

Закончить он не успел. Дверь распахнулась, ударилась о стену. Ветер ворвался в комнату, взметнул со стола бумаги и карты. Ветер пах солью и железом. Ветер нёс тень. Слишком быстро, Ашри даже вскрикнуть не успела. Огонь обжёг шею, удар выбил её из тела картографа. Инстинктивно она прижала к ране ладони, глядя как откинулась голова безумца и из бледной шее хлынул поток крови. Мир вспыхнул и погас. Но прежде она услышала ледяной шёпот:

— Я предупреждал тебя, смотрящая. Пепел твоих крыльев оставляет след. Пеняй на себя. Мы идём за тобой…

Ашри очнулась, все ещё держась за шею, пытаясь зажать несуществующую рану и остановить кровь. Её руки тряслись, артефакт валялся на полу рядом. И ей даже показалось, что от него исходит лёгкое золотое свечение. Но стоило моргнуть, как оно исчезло.

Хватит на сегодня, остановила себя элвинг, когда потянулась к камню, желая узнать больше. Голова потяжелела, тело окаменело. Ашри с трудом встала и дотянулась до кувшина с водой. Но он оказался пуст. Опустившись на колени, она порылась в холодном ящике, где хранились припасы. Достала флягу с соком чавуки. Жадно выпила, поблагодарив торговца Стуриона за этот подарок. Шум в голове стих, дыхание стало ровным, а живот свело от голода. Заглянув в холодный ящик снова, Ашри выудила вяленое мясо, сыр, лепёшки. Соорудила из этого пирамиду и откусила, жмурясь от удовольствия.

За окном ночь становилась всё бледнее, Маву и вовсе потеряла свой свет. Горми выводили бездарные трели, Орт готовился расправить огненные щупальца и выбраться из глубин Овару.

Да, хватит. У неё есть несколько часов на сон, а после — дорога в Каменный порт, оттуда на Лантру.

Когда всё было съедено до последней крошки, усталость накрыла волной. Сделав несколько шагов, Ашри упала на кровать и прежде, чем провалиться в сон, прошептала:

— Мне нужно на Лантру… Ещё раз прыгнуть…

Но отдых длился недолго. Проснулась элвинг как по щелчку, словно кто-то дёрнул её за руку.

Карта. Красная гряда. Она знала это место.

Холод пробежал по спине. Соскочив с кровати, Ашри бросилась к шкафу, вывернула ящик с цилиндрами, рассыпала по полу. Она раскрывала кожухи, вынимала и разворачивала листы, отбрасывала, пока не нашла нужную.

Разгладив углы, элвинг склонилась над изображением западных островов Архипелага. Вот Шиун, а вот остров Когтя. Там Клюв, Клык… Сердце забилось быстрее. А вот Красная гряда. За которой пустой океан, только рога Гатру и суеверия. Место, которое обходят корабли. И где-то тут несколько оборотов назад потерпело крушение имперское судно. Она спаслась, а её друг и наставник нет.

— Не может быть, — прошептала элвинг, водя пальцем по карте, словно пытаясь нащупать скрытый остров. — Если там есть земля, то он мог спастись.

Безумное предположение, вливающее в кровь дополнительную порцию отравляющей надежды. Но разве не тут поставил кровавую метку картограф из памяти камня? Что если этот остров обладает магической защитой?

Совпадение? Или Клыкарь знал? Но откуда ему? Хотя… Она же что-то рассказывала напарнику в руинах Тирха. Достаточно ли, чтобы бист начал своё расследование? Или же это её домыслы.

Ашри запустила руки в волосы и впилась в кожу рыча. Нужно больше узнать о камне! О его тайне. А ради этого можно и потерпеть боль и тошноту. Элвинг уставилась на артефакт, долго испытующе смотрела, словно ожидая некого ответа или знака, а после сжала зубы и пустив по ладоням пламя сомкнула пальцы на каменном кольце.

Она приготовилась к падению, но вместо этого уперлась в стену. Оказалась замурована в колодце серого камня, таком узком, что даже не сесть. Она могла лишь поворачиваться вокруг своей оси. Стены царапали плечи и бедра, под ногами что-то противно хрустело, а сверху была сплошная каменная шахта, уходящая во тьму. Элвинг силилась вырваться из ловушки, но напрасно. Её накрыл страх, и нарастающий гул лишь подогревал его. Вот звук стал сильнее, разложился на сотни шепотков, которые превратились в скрежет. Камень вокруг задрожал и стал вываливаться небольшими круглыми кусочками. Из образовавшихся дыр на элвинг смотрели водянистые, полуслепые глаза. Желтоватые шары с белёсыми плёнками на мутных зрачках выползали из своих нор, как черви и приближались все ближе. И в шорохе слышится шёпот: «вижу тебя, вижу, вижу, тебя».

Элвинг вертела головой, но куда бы она не повернулась, глаза смотрели на неё. Они были мертвы, как и сотни тхару, застывшие в них. И Ашри видела каждого из них. Вместо своего отражения на неё смотрели десятки незнакомых лиц с черными провалами глаз.

«Вижувижувижувижу».

Шуршали голоса, размывая стены. Мерзкие прикосновения на коже, зловоние, паника. Ашри переполнял страх и ярость. Пламя рвалось наружу, а когда вспыхнуло, то разорвало колодец, разбило камень, раскидав вокруг. Наконец-то свобода! Невесомая пустота. Лёгкая белая дымка. Туман? Снег? Вот по коже бегут мурашки. Шаги отзываются хрустом. Дыхание вырывается призрачным облачком. Но холода нет. Как нет и тепла. Она не чувствует усталости или боли. Переставляет ноги, но не ощущает их. Как во сне, где ты всего лишь зритель.

Впереди проступает тропинка. Змейкой убегает вверх. Ашри идёт по ней пока не достигает вершины холма. Внизу деревня. Пологий спуск. Дорожка словно застывший ручей. Аккуратные хижины оббиты шкурами, с крыш струится дымок. Они похожи на пыхтящие земляные грибы. В центре одна особо выделяется: её шкуры с красным узором, а каркасом служит огромный скелет — шипастые позвонки, крутоизогнутые и выбеленные временем ребра. И множество лент с привязанными круглыми чешуйками размером с ладонь. Налетевший ветерок поднимает их и пытается вырвать. Но ленты держатся крепко, и ветер обиженно шипит.

Похоже на дом старейшего, подумала элвинг и тут же оказалась у порога. Позади опустился тяжёлый полог, впереди вспыхнули угли очага. Булькала вода в пузатом харне. Скрипело остро отточенное перо, выводя алые символы на выбеленном пергаменте. Ашри рассмотрела хозяина — старец за низким столом, застыл подобно статуе. Лишь рука движется, выписывая чёткие линии. На его голове ветвистые рога, на них бусины и шнурки с диковинными узлами, несколько перьев и мелких птичьих косточек. На щеках старика красные узоры ломаных линий. Ашри смотрит на них чужими глазами и видит волны и время — две тягучие и текучие сущности бытия — хи и тау. Треугольные и круглые водовороты, символы племени тхадархинов.

— Приветствую, Таулин, — говорит тот, чью память читает Ашри, и голос его звучит хрипло и почтительно.

Старик прерывает своё занятие, бережно откладывает перо и отодвигает лист. Он пристально смотрит на гостя, словно видит не только его, но ту, что сейчас подсматривает за ними. Будто взгляд его способен преодолевать пространство и время.

Таулин улыбается:

— Что привело тебя ко мне, Дархин-ту-мал?

И новое имя рождает новые знания. Дархи — это кит, гигант что бороздит воды Овару, исполин, выталкивающий Орта из тьмы Дартау каждый день, чтобы разжечь рассвет и наполнить мир светом. Моолонг глубин. Так вот значит куда занесла её память камня. Она в деревне китобоев в Северных землях. А сама она одна из загонщиков, которой община доверила костяной гарпун предков. Они верят, что сами вышли из моря, что когда-то были дархи. Потому просят его прокормить племя, вонзая гарпун в плоть и поют песни, оплакивая его смерть как одного из братьев. Быть загонщиком — честь. Дархин-ту-мал — несущий слово от племени суши племени вод. Только загонщики имеют право взять жизнь дархи, чтобы отпустить её потом снова в воду.

— Находка, — отвечает загонщик. — Я нашёл сердце Тхадара.

Тхадар это прародитель всех дархи и тхару. Тот, что взбил своим хвостом пену в твердь и бросившись на острые скалы разлетелся бесчисленными кусками плоти и каплями крови. Из крови родились тхару, из плоти — дархи, кости стали скалами, глаза — солнцем и луной, а зубы звёздами.

— Сердце? — выгнул бровь Таулин.

Загонщик снял рукавицу, и показал глаз соронага, который всё это время сжимал в кулаке. Ашри рассматривала крупную руку загонщика: цепкие обветренные пальцы, узоры на тыльной стороне ладони. Костяной крючок на шнурке, обёрнутом трижды вокруг правого запястья. Она почувствовала на себе взгляд и подняла глаза на старика. Таулин пристально смотрит на неё и хмурится. Ашри пытается за узорами на лице старика разглядеть шрам полумесяцем, но не может.

— Разве ты не знаешь? — спрашивает Таулин, и по спине Ашри ползёт холодок.

— Оно проклято? — загонщик явно нерад своей находке.

— Проклятие в головах и руках тхару, — отмахивается старик и кивает в угол, где стоит корзина с цилиндрическими кожухами. — Подай мне любой.

Пока загонщик выполняет просьбу, Таулин говорит:

— Помнишь старые карты? Я учил им тебя, как до этого учил твоего отца, а мой отец учил твоего деда. И твои дети научатся понимать их. Чтобы не потеряться на пастбищах дархи. Не утопить память предков в глубинах забвения.

Дархин-ту-мал берёт свою любимую — карту далёких земель, похожих на гроздья ягод. Они так далеки от его дома, что он никогда там не был, хоть и знал расположение каждого. Он с детства любил её разглядывать и безошибочно узнавал чёрный кожух с яркой красной печатью — алый водоворот времени, символ племени, такие же у него на тыльной стороне ладоней и в основании шеи.

Старик расправляет тонкую кожу цвета крови, с выписанным на ней чёрными и белыми чернилами рисунком. Хмурится.

— Надо б переписать пока ещё глаза видят, — ворчит он себе под нос.

— Зачем? — удивляется загонщик. — Наши лодки никогда не достигнут этих пастбищ.

Старик вопросительно изгибает бровь, заставляя китобоя оправдываться.

— Мы всегда ходим не дальше Зелёного острова на западе, Пальца на юге и Слепой гряды на востоке. Эти земли для нас так же близки как зубы Тхадара на небе.

— Тхару управляет лодкой, а не лодка тхару, — сухо говорит Таулин.

— Но какой смысл рисковать? — разводит руками загонщик.

— Однажды, родится тот, кто найдёт смысл. Всё, что мы делаем, делаем ради него.

Дархин-ту-мал пожимает плечами. Он не хотел спорить со стариком, хотя и не был согласен с ним.

— А камень? — напомнил загонщик.

— Что камень? — моргнул старик.

— Ты обещал показать, для чего он нужен.

— Ах это, — Таулин положил камень на край карты и загонщик замер, ожидая некого чуда. — Он отлично держит пергамент.

Загонщик разочарованно выдохнул, встал и вышел. Но Ашри осталась. Её дух был прикован к камню, чью память она читала. Это было необычно: простой разговор, все живы, но такое длинное и чёткое воспоминание. И она все так же сидела по другую сторону стола, и рогатый старик буравил её своими маленькими, спрятанными в складках морщин и переплетении узоров, глазками.

— Эхо живёт дольше слова, — Таулин чуть прищурился. — Мы для тебя ведь лишь эхо?

Затем он потянулся к глазу соронага, пододвинул на центр карты, в самую гущу островов Архипелага. И вновь Ашри услышала слова на незнакомом языке. Старик повторил их и камень задрожав, передвинулся. В центре каменного кольца оказался остров. На карте старика он был обозначен! Ашри вытянула шею, чтобы прочесть название, но старик с неожиданной резвостью смахнул камень прочь, и взявшись за нож и принялся скоблить пергамент.

Он продолжал хмуриться, но больше не смотрел на элвинг.

— Нет смысла рисковать, — пожевав губы, произнёс старик, закончив работу.

Остров исчез с карты.

Ашри очнулась. Зажмурилась от яркого света восходящего Орта и потёрла виски. Она решительно встала, подошла к мишени и достала «лилейный лепесток». Метал блеснул серебром, как осколок Маву. Нож привычно лёг в руку и исчез в рукаве. Ашри достала из-за кровати дорожный мешок, бросила туда артефакт, смену одежды, несколько ножей. Затянула шнурок и перекинула сумку через плечо.

— Остров может исчезнуть с карты, но, если его не поглотил Овару, я найду его, — пообещала себе элвинг, покидая дом.

У неё оставалось не так много времени, чтобы добраться до Лантру, а перед этим нужно было успеть заглянуть в место, где точно знали обо всех островах и океанах.

Глава 2. Территория без карты, карта без территории

Последнее видение озадачило Ашри, но укрепило в решимости раскрыть тайну глаза соронага. Выйдя из дома, она поспешила в Архив, где пролистала несколько книг легенд, ища этого загадочного Соронага. Но ни в одной не упоминался никто с похожим именем. Даже если когда-то это и было божество, то в популярный легендариум Мэйтару он не вошёл. Как и в атлас Архипелага. Хотя полагаться на последний и вовсе не следовало: островов в содружестве севернее Энхар было так много, что издание, даже кратких заметок о каждом, потребовало не только десятки и даже сотни экспедиций, но и бесчестное множество томов.

Элвинг листала страницу за страницей, все сильнее теряя терпение и бодрость духа. Она даже начала клевать носом.

— Не хватало ещё уснуть, — проворчала элвинг, тряхнув головой.

Ей ответил протяжный голодный стон пузных лягушек. Тут же эхом отозвался библиотекарь, шипящий как змея и недовольно сдвинувший брови. Ашри закатила глаза и мазнула взглядом вокруг, кроме неё в зале никого не было.

Ашри, отодвинула книгу и потянулась. Свет падал из огромных, во всю стену окон. За ними простирался великолепный вид на Аббарр. Куда получше, чем с её балкончика. Ашри присмотрелась: робкая Маву бледнела на безоблачном небе. Вот только лик её был чуть худее. Ашри вздрогнула. Неужели за видениями она не заметила, как прошёл целый день? Мог ли камень незаметно украсть у неё время? Элвинг встала, чиркнув скамьёй по полу, вызвав шипение на другом конце зала, и подошла к стеклу.Взгляд блуждал по крышам домов, цеплялся за шпили, скользил по стенам секторов. Вот он замер на рубиновом хронографе, венчавшем самое высокое здание города — Башню Орму. Алые камни переливались, играя лучами Орта, вспыхивали как раскалённые угли и были так близко… Элвинг сдвинула брови. Нужно идти дальше. Можно бесконечно просеивать песок прошлого, но стоит попытать удачу и в настоящем.

Набросив плащ, подхватив дорожную сумку, элвинг сдала книги, и выбежала на улицу. От лёгкой прохлады ночи не осталось и следа. Белый город бурлил, источал запахи, звучал какофонией голосов и звуков. Ашри бросила монетку торговцу урмаша и, жадно впилась зубами в обжигающую лепёшку. Когда от еды остались только крошки и приятные воспоминания, она уже стояла у Галереи Чудес. Белокаменный комплекс у подножия Башни Орму хранил диковинки пяти континентов и осколки Древних, собранные в многочисленных экспедициях. Был тут и картографический зал, посвящённый эпохе открытий. Все известные карты мира были собраны в этих стенах. По крайней мере это обещали листовки и афиши.

Заплатив монетку на входе, Ашри нырнула в прохладу музея. Несколько кварт тхару — можно сказать повезло. Посетители с интересом рассматривали экспонаты, и как по команде экскурсовода, читали таблички. Время от времени издавая восхищённые возгласы и мелодично перешёптывались. По длинным шёлковым одеждам с вышивкой и широкими рукавами, Ашри узнала в них гостей из Империи Дракона. Смотрители же дремали по углам, демонстрируя обманчивую рассеянность. Несколько сотрудников, проверяли свет и измеряли влажность, осматривали экспонаты, ища изъяны, требующие немедленного устранения.

Ашри не стала задерживаться в зале чудовищ, хотя и любила эту часть галереи сильнее прочих: чучела и останки редких и вымерших существ, от размера которых дух захватывало, а от когтей и зубов холодок бежал по спине. Не сбавляя шага, она прошла в отдельное крыло, где располагался Зал Открытий. На самом деле залов было три кварты, и каждый — с небольшую площадь. Делились они по сторонам света, эпохам и персоналиям. Показывали зарождение мореплавания и картографии. Выбитые в камне, вырезанные на деревянных досках и даже вытатуированные на коже — каких только не было вариантов. Возле тех, что описывали владения Мэй за чертою белых песков всегда витало множество слухов и домыслов. Вот и сейчас, проходя мимо карты Карнаума Смелого Имольского, Ашри невольно замедлила шаг и присмотрелась. Далеко на юго-востоке от Имола были нарисованы золотые башенки и красивым почерком выведено «Ар мол най-зол», Золотой Град. Ашри усмехнулась. Эта карта явно сгубила тхару больше, чем все орхмантиру вместе взятые. До сих пор находятся отчаянные головы, снаряжающие экспедиции на поиски легендарного города. Да чего скрывать, каждый охотник на древности и сокровища, мечтал оказаться тем самым счастливчиком, перед которым распахнуться легендарные золотые врата. Попади в её руки рубиновый компас, шёлковая карта, утраченные заметки о пути Карнаума, а лучше всё вместе… Она тут же бы сорвалась в путь!

Но сейчас её интересовал Архипелаг. Рука сама легла на бусину, вплетённую в тонкую косичку у левого уха. Если есть хоть маленький шанс, что её старый друг жив, она должна его найти. Должна не только себе, но и ему.

Ашри прошла по коридору, вымощенному голубым мрамором, и нырнула в зал морских открытий. И с первого шага, как и когда-то давно, дыхание перехватило от масштаба и величия этого места. Бело-синяя глазурь, с тонкими вставками из слюды и хрусталя, мерцала как рябь на волнах. Свет проникал через витражные купола, распадался на пучки и окрашивал все вокруг в изумрудные и азуровые цвета. Зал был пуст. И Ашри слышала свои шаги. Под ногами лежали памятные плиты с именами первооткрывателей, картографов, капитанов, исследователей. Слева и справа беломраморные колонны, меж которых виднелись арки, ведущие в смежные коридоры и залы. А впереди, во всю огромную стену, объёмная карта Архипелага. Острова, крошечные копии реальных, были воссозданы с потрясающей чёткостью и мастерством. На них можно было различить горы, крупные озера, ниточки рек, и даже торговые площади!

Ашри без труда нашла Виталон, улыбнулась воспоминаниям, от него проследила путь, которым добиралась до Лантру. Вот острова Спящих кораблей, крошечный остров Мертвых и рядом Пепла, дальше Око, Коготь и Клюв. Стена была расчерчена на квадраты и у каждого имелся свой номер. По нему, можно было пройти в специальную секцию и узнать больше об интересующем секторе. Ашри нахмурилась, вспоминая и ища нужный ей кусочек карты.

— Говорят, если сложить все острова подобно мозаике в единое целое, то это будет точная копия Мэйтару, — раздался за её спиной голос.

Ашри резко обернулась и недовольно глянула на того, кто так бесцеремонно прервал её размышления. Перед ней стоял молодой эллати в форме сотрудника Галереи со значком младшего хранителя и именем «Кирлан Вар Тан». В руках он держал увесистую книгу, на плече его висела сумка с торчащими свитками и листами. Он был немного старше Ашри и улыбался так дружелюбно, что хотелось улыбнуться в ответ. Ашри сдержалась.

— Не хотел напугать, — улыбнулся он. — Редко встретишь в этом зале кого-то кроме безумных караванщиков и неразумных детей.

— Считайте, я не сильно от них отличаюсь, — пожала плечами элвинг, вести светскую беседу у неё не было не времени, не желания.

— От караванщиков или от детей? — поднял брови эллати.

— Обоих, — Ашри смерила его взглядом, решая пытается ли он ей что-то впарить, приударить или шпионит. Любой вариант её не интересовал.

— Я Кирлан, младший хранитель этой коллекции, — протянул он руку.

— Я умею читать, — небрежно кивнула на табличку Ашри, вновь отворачиваясь к карте.

— Если смогу, отвечу на ваши вопросы, — не отставал эллати.

— Мои вопросы? — напряглась Ашри. — С чего вы решили, что мне нужны ваши ответы?

— Вряд ли вы проснулись утром и просто решили прогуляться в скучный картографический зал и теперь сверлите взглядом сектор 18-81. А раз вы смотрите на него уже кое-то время, и с вами дорожная сумка, то вы проделали долгий путь и у вас уже есть вопросы, либо они скоро будут.

Ашри прищурилась. Этот парнишка отлично сочиняет, ей даже не придётся ничего выдумывать — он и сам справится. Хранитель ещё что-то говорил, но она не слушала. В памяти возникли символы, палочки и кружки. Элвинг чуть склонила голову и знаки превратились в цифры 18-81.

— Когда эти квадраты получили свои номера? — спросила Ашри и повернулась обратно к стене.

— Первый хранитель второй эпохи Сид Кропотливый при реставрации зала, нанёс цифры и сетку, позволившие быстрее находить нужный остров и карты посвящённые ему, — мелодично произнёс Кирлан. — Было это сразу после Великого Катаклизма. А звали его так, потому что…

— Он сам придумал эту систему? — перебила Ашри, передвинула стоящую недалеко лестницу и ловко взобралась по ступеням.

Карлан задрал голову и чуть громче ответил:

— Не совсем, — он запнулся, когда Ашри оказавшись наверху, прикоснулась пальцем к карте. — Вам не стоит трогать экспонат!

Ашри убрала руку, и Кирлан облегчённо выдохнул.

— Он сказал, что увидел эту систему во сне, — продолжил хранитель рассказ. — Но спустя некоторое время, утверждал, что нашёл карту Древних, где было именно так. Но та карта исчезла.

— После него, кто-то переделывал карту? — крикнула Ашри, всматриваясь в мозаику.

То, что она заметила, ещё стоя на полу, теперь было перед её носом. В секторе 18-81, посреди океана, один кусочек голубой глазури был другим. Он словно лежал не в своей ячейке. Там, где должен быть остров.

— Да! — с гордостью ответил Кирлан. — Панно реставрировали несколько раз. Для этого были использованы исключительно аутентичные материалы и мастера самого высочайшего уровня.

— Ага, как же, — буркнула Ашри и громче добавила: — А когда в последний раз кто-то прикасался к карте?

— Обеспыливание проводится каждые две кварты дней. Общая чистка раз в оборот. А выпавшие фрагменты заменили в прошлом месяце, когда у нас произошёл, — Кирлан запнулся, поняв, что сболтнул лишнее. — Так что мы заботимся о каждом нашем экспонате и обеспечиваем должный уход с привлечением мастеров самого…

— Да-да, самого высочайшего уровня, — отмахнулась Ашри и встала на цыпочки, лестница опасно наклонилась, и хранитель вцепился в неё, выронив книгу.

— Исчезла совсем? — крикнула Ашри.

— Совсем? — не понял вопроса Кирлан.

— Ну да, — Ашри ловко спустилась вниз, не замечая не опасного наклона лестницы, не напрягшегося от физических и умственных усилий юношу. — Совсем или если хорошо поискать, то найдётся?

— А, вы про карту, — Кирлан наконец-то отпустил лестницу, сделал шаг назад и поднял выпавшую книгу. — Я её точно не видел. А я видел все карты, собранные в Галереи.

— Даже спрятанные в тайной кладовой? — прищурилась Ашри.

— Как вы узна… — хранитель на мгновение метнул взгляд в сторону левой стены и приложил руку к карману. Но тут же надел маску спокойствия и заявил: — Никакой тайной кладовой не существует. И карты тоже.

— Тогда я потребую вернуть мне деньги, — парировала Ашри, разглядывая стену, на которую взглянул хранитель, пока не различила неприметную небольшую дверцу, замаскированную под декор.

— Почему? — непонимающе спросил юноша. — Я что-то сделал не так?

— На входе меня заверили, что тут хранятся ВСЕ карты мира, — хмыкнула Ашри. — А вы утверждаете, что нет.

— Но я… — Кирлан от удивления открыл рот. Кажется, что делать в такие моменты, его не проинструктировали.

Ашри изобразила на лице гримасу полную презрения и недоверия. Кирлан хотел было что-то ещё добавить, но в зал влетела группа детей и сопровождающая их вэлла с мольбой обратила взгляд в сторону хранителя. Ашри воспользовалась суетой, и когда дети окружили их, оступилась, налетела на эллати, отмахнулась от его извинений и, выскользнув из шумной оравы, направилась к стене. Там элвинг скользнула в неприметную дверь в стене, открыв её ключом, удачно позаимствованным у юноши.

— Долго же тебе придётся ходить в младших хранителях, — усмехнулась Ашри, крутя ключ на пальце.

Ступеньки вели вниз в длинный коридор с множеством дверей. На каждом был номер. Цифры совпадали с маркировками квадратов карты.

«Удобно», — подумала Ашри и тут же прикинула, как много карт, раз под каждый сектор понадобилась отдельная комната!

Она шла, вглядываясь в надписи, пока не обнаружила 18-81. Повозившись с отмычками и замком, она оказалась внутри небольшой комнатки, заставленной корзинами и стеллажами. На полках лежали кожухи с картами, некоторые доски, и даже каменные плиты, покоились на специальных подставках.

Ашри быстро осматривала кожухи, ища печать со спиралью, которую видела в памяти глаза соронага. Копаясь, она наткнулась на опись, сделанную кем-то давно истлевшим. Элвинг покрутила листок. Список островков суши, входящих в сектор 18-81.

Двенадцать строчек. Двенадцать островов. И один зачёркнутый так, что невозможно прочесть название. Ашри спрятала лист в карман. Тут же заметила чёрный кожух с красной печатью тхадархинов. Вытянула его, задержала дыхание, открыла и разочарованно выдохнула. Внутри было пусто.

— Вообще-то сюда нельзя посторонним, — раздался за спиной голос Кирлана, и Ашри инстинктивно схватила металлический прут для растяжки карт, но не замахнулась, остановив себя.

— Почему тут пусто? — она ринулась в наступление, сунув цилиндр в руки хранителя, так, что тот отступил назад и опять выронил свою книгу.

Кирлан заглянул внутрь пустого кожуха.

— Где карта? — Ашри упёрла руки в бока и нахмурила брови. — Неужели вы потеряли ценный артефакт, работу несравненного, — она запнулась, — мастера…

— Мастера Шо Рина, — задумчиво пробормотал Кирлан, касаясь печати.

— Именно! — кивнула Ашри, вспоминая видение. — Шо Рина из племени тхадархинов! Алая карта с белыми островами!

— Откуда вы знаете?.. — Кирлан подобрал книгу и теперь смотрел на Ашри иначе. Кажется юный хранитель был растерян. — Мало кому известно о тхадархинах… Неужели вы из Совета Древностей?

— Так что? — нетерпеливо спросила Ашри, не давая Кирлану собраться с мыслями. Она понятия не имела ни о каком совете, но о нём знал Кирлан и этого было достаточно. Элвинг ткнула на него прутом и «надела» самое строгое из своих лиц. — Ты провалил проверку в зале, потерял ключ, а теперь…

— Так это была проверка, — побледнел юноша. — Я слышал, что для повышения на следующую ступень проводят проверки, но не думал…

— Думать не твоя сильная сторона, младший хранитель Кирлан! — Ашри на миг подумала, не перегибает ли палку, парнишка и так уже был белее стен Аббарра. — Но если карта найдётся, то…

Ашри пожала плечами, опустив прут.

— Конечно! — догадался Кирлан и подбежал к шкафу, где на полке стоял ряд тетрадей в одинаковых бурых обложках, затёртых временем и пальцами с разной интенсивностью. Он взял крайнюю и стал торопливо листать. — Мгновение… вот где-то тут…

Ашри обошла комнату, оценивая полки и их содержимое, не упуская из вида Кирлана и раздумывая, стоит ли оставаться тут дольше, или сейчас отличный момент улизнуть. Правда ли парнишка ищет ответ или просто тянет время?

— А я сперва подумал вы грабительница и сейчас меня этим прутом огреете, — натужно рассмеялся хранитель.

— Это не наши методы, — фыркнула Ашри, остановившись у двери и нетерпеливо хлопая себя по бедру металлическим прутом. — Ну так что там?

— 18-81 мастера Шо Рина сейчас на реставрации в восточном крыле у мастера Хорпа — захлопнув книгу, сказал Кирлан и, вскинув подбородок, добавил: — Мы ничего не теряем!

— Отлично! — сказала Ашри, осматривая дверной замок и откручивая внутреннюю ручку.

— Так значит я прошёл проверку? — просиял Кирлан.

— Ну как сказать… — Ашри стянула с полки первую попавшуюся карту, сделала шаг назад и захлопнула дверь, заложив с обратной стороны металлическим прутом, и вздохнула. — С повышением придётся подождать.

Ашри побежала к выходу. За спиной раздавался приглушенный шум.

Попасть в восточное крыло не стало проблемой. Всё-таки с охраной в Галерее был полный бардак, что было только на руку Ашри. А вот дальше возникли трудности: она забыла уточнить, в какой именно мастерской работал мастер Хорпа? И оторопела, увидев длинный ряд дверей. Оказалось, что комнат тут не меньше, чем залов в Галерее или камер в кладовой.

Заглянув в первую, Ашри обнаружила две кварты столов, за половиной из них, склонившись работали реставраторы. Мазнув взглядом, элвинг так же тихо затворила дверь и пошла дальше: у всех на столах были разнообразные вазы и горшки. Она заглядывала в двери, но в одних восстанавливали старые картины и фрески, в других — поеденные молью ковры, в-третьих — сточенные временем и термитами деревянные статуи. Так можно было до Праздника Оборота блуждать! Ашри зарычала от злости и тут заметила тоненькие таблички с именами мастеров. Дело пошло быстрее. Вскоре она нашла имя Хорпа. Достав из-за полы плаща украденную карту, элвинг развернула её, окинула критическим взглядам и со вздохом поскребла ногтем нарисованного зубатого монстра, вынырнувшего возле острова Клюва. Судя по морде, его тошнило от всех, в том числе и от картографа, который его рисовал.

Пергамент и чернила выдержали атаку, тогда Ашри достала из рукава нож и сковырнула часть спины чудовища.И без того горестная морда змея, казалось, стала ещё печальнее.

— Не переживай, скоро тебя подлечат, — шепнула Ашри карте. — Всё ради блага!

Чьего блага элвинг уточнять не стала.

Войдя в мастерскую, она окинула взглядом столы. Всего их было три, и только за одним сидел плешивенький сухонький бист с огромным увеличительным стеклом на глазу. И сейчас этот глаз сверлил элвинг.

— Мастер Хорпа? — обратилась Ашри.

Старик промолчал, лишь фыркнул.

— Хранитель Кирлан, — Ашри прокашлялась, — направил меня забрать карту 18-81 мастера Шо Рина и передать на починку эту.

Она протянула свёрнутый пергамент. Бист, не моргая, смотрел на неё.

— На починку, — мастер сморщился. — Откуда вас таких только берут?

— По обмену, — Ашри выдала улыбку до ушей и очищенный от разума, но полный энтузиазма взгляд. — Академия Силурии, первый год обучения…

— Оно и видно, — перебил старик, вставая. — Давай сюда.

Он протянул костлявую руку и Ашри вложила в неё карту.

Мастер прошёл к свободному столу, бережно расправил пергамент, сразу нашёл изъян:

— Что за олухи! — проворчал он. — И кварты дней не прошло, как испортили!

Он зыркнул на элвинг своим огромным из-за линзы глазом:

— Вы там что? Специально их ковыряете? Эй! Смотри, не сверни ничего своим мешком!

Ашри выдавила дурацкую улыбку, поправив на плече сумку.

— Простите… Хранитель Кирлан…

— Хранитель, — скривился старик. — Сопливый недотёпа! Это от него надо хранить!

Ашри промолчала, выждала ещё пару мгновений и так же восторженно спросила:

— А 18-81?

— То лежала веками, то всем сразу нужна стала, — старик махнул в сторону стеллажа. — И куда только старый Мер делся. Неужто скряга помер, чтобы не отдавать мне долг. Был бы здоров, не доверил своих подопечных таким недотёпам…

— Мер? — не удержалась Ашри.

— Мер, кто ж ещё?! — Хорпа фыркнул, как старый гвар, продолжая рассматривать увечного змея. — Его ж сектор. Хранил его, что дракон золото. А как заболел, так камни из стены летят, карты пропадают или, чего хуже, рассыпаются песком.

— И давно заболел? — Ашри слушала ворчание старика, изучая наваленные на полки десятки карт. Все в новых кожухах, только и отличий, что номерки, на ярлычках, написанные изящным почерком. И больше половины из сектора 18-81. И как тут найти нужную?!

— А может у них там крысы их жрут? — снова фыркнул Хорпа. — Ты вроде смышлёнее этого недотёпы. Как там тебя? Подай-ка мне вон ту баночку. Да-да, эту.

Ашри улыбнулась. Заглянула в очередной футляр, ища красный пергамент.

— Ещё эта приехала, — не унимался мастер. — Тоже по обмену. Из Империи. А от этих чего ждать? Ходит, нос сует, зыркает своими глазами змеиными. И цвет такой, что сразу в душу западают. Бирюза и золото. Учёная. Наска или как там её.

— Курумай Наске, историк из Империи Дракона, изучает мир, которого нет, — задумчиво произнесла Ашри, вспомнив незнакомку из Най-Тиарах. Что она делает в Аббарре? Совпадение? Элвинг в них не верила.

— Так уже познакомилась? И как она тебе?

— Подозрительно приветлива и умна, — честно ответила Ашри.

— Вот и я говорю!

Наконец-то внутри очередного футляра оказался бурый пергамент. Ашри аккуратно вытряхнула его, убедилась, что это карта Шо Рина и шагнула к двери.

— Куда пошла! — рыкнул Хорпа. Ашри так и замерла, прикидывая, что если сейчас побежать, то старик её точно не поймает. Мастер же меж тем проскрипел: — Распишись, что получила.

Ашри повернула голову и заметила доску с болтающимся на шнурке цунком. Она взяла его в руки, глянула на предыдущие записи и вывела сегодняшнее число, переписала номер карты с ярлыка и вывела имя хранителя «Кирлан».

— Отличного дня! — выпалила элвинг, но остановившись у порога спросила. — А что вам должен вэл Мер?

Старик покосился на неё, подняв свои очки.

— Бутылку имперского и пять стручков с чернильного дерева, — его глаза прищурились и блеснули. — А ещё избавить от любопытных практикантов.

Ашри вновь растянула дурацкую улыбку и выскользнула в коридор, спешно пряча карту в сумку.

— Понаберут же по обмену целый выводок, да ещё ходят по три разу на дню, — услышала она ворчание за спиной и закрыла дверь.

Покинув восточное крыло, Ашри торопливо шла мимо колон, как услышала впереди шаги и голоса. Нырнув в тень, она затаилась, прижимая одной рукой карту, а вторую положив на рукоять кинжала. Тхару приближались, и теперь элвинг уже различала слова. И запах — тонкий аромат карамели с горчинкой и роз.

— Я понятия не имею, кто она! — жалко оправдывался Кирлан. — Я думал она из Совета. Проверка хранителей…

— Думать не твоя сильная часть, — оборвала его Наске. — Ты должен был наблюдать и докладывать. Он будет недоволен…

Как только они прошли, Ашри осторожно выглянула и увидела волну светлых волос и светлое платье до пола. Несомненно, это была она. Что привело в Аббарр имперского историка? За чем, или кем, должен был следить и, кому докладывать, Кирлан? Соблазн выяснить это был слишком велик, но голос разума вопил, что нужно как можно быстрее уносить ноги из Аббарра.

Выйдя из Галереи, Ашри сбежала по ступенькам, пересекла площадь и свернула в шумную большую чапру. Заняв столик в тени раскидистых кустов, элвинг заказала харн терпкой лимры и сырно-фруктовый пирог. Никто не станет искать её у себя под носом. Любопытство зудело развернуть карту, проверить, приложить глаз соронага… Но Ашри терпеливо ждала. Не прошло и часа, как она увидела Наске. Девушка спустилась по ступеням и пошла прямо на неё. Ашри напряглась, наклонилась ближе к тарелке. Наске оглядываясь зашла в чапру и подсела к мужчине в белой мантии. Его лица Ашри не видела, как и не слышала, о чем ему говорит Наске.

Ашри забарабанила пальцами по столу. Такие мантии носили псы из Башни Силы. Не хорошо. Всё это уже не выглядит как совпадения, а скорее, как части головоломки, звенья одной цепи, которую она пока не может увидеть и сложить. И разум подсказывал, что именно сейчас ей не стоит совать туда нос. Нужно уносить ноги из Аббарра. У неё есть дела поважнее, нужно узнать, что видел глаз соронага.

Допив лимру и съев пирог, Ашри подхватила сумку, выскользнула в переулок и отправилась к Торговым воротам, ведущим по Каменному тракту в порт. По пути лишь заглянула в торговую лавку и оплатила две кварты чернильных стручков и бутылку имперского.

— И доставьте это завтра в мастерскую Галереи Открытий для мастера Хорпа, — попросила Ашри, доплачивая за хлопоты. Подумав, элвинг купила ещё коробку сладостей и улыбнулась: — А это для младшего хранителя Кирлана, чтобы ему было не так кисло.