Зумер 1: Назад к ЭВМ

Глава 1

Я сидел за своим столом в уютной квартире в тихом элитном районе Москвы и работал над проектом по разработке видеоигры. Несколько месяцев назад компания, в которой я руковожу небольшой командой разработчиков, купила один многообещающий стартап.

Я сосредоточенно писал код, слушая ненавязчивую музыку в беспроводных наушниках и иногда переключаясь между открытыми вкладками. Взгляд увлеченно скользил с экрана одного монитора на другой. Ритмичный стук кончиков пальцев по клавиатуре и щелчки мыши создавали привычную атмосферу, в которой уже много лет проходят минимум восемь часов моей жизни в будни.

Зовут меня Алексей, мне двадцать четыре года, и я типичный зумер: никогда не видел ламповых телевизоров и с раннего детства знаком с Интернетом. Сколько я себя помню, моя жизнь всегда была связана с компьютерами. Программированием мне нравилось заниматься с детства: в семь лет я увидел, как отец печатает какие-то непонятные символы на клавиатуре, а потом они превращаются в работающие экраны приложения, и твердо решил, что буду разработчиком.

Родители поощряли мое увлечение. Я поступил в физико-математический лицей и успешно окончил его, а затем - и университет. Сейчас у меня есть диплом магистра информационных технологий, любимая работа и квартира в Москве, взятая в ипотеку. Честно говоря, в последнее время я даже немного заскучал - все вроде бы хорошо, но очень обыденно. Хотя нет: несколько дней назад произошло кое-что очень приятное: я познакомился в сети с очаровательной девушкой Дашей, с которой, кстати, скоро у нас намечена встреча.

Взглянув на свои смарт-часы, я решил, что пора собираться на свидание. Поеду на метро - быстро и удобно. Автомобилем я так и не обзавелся, просто потому что пока не хочу. Приеду на час раньше и погуляю в парке. Дома сидеть надоело. Я привел себя в порядок, собрался и спустился на лифте в красивый холл современного дома.

Консьерж, как всегда, смотрел телевизор. Я мимоходом поздоровался с ним и, выйдя на улицу, сразу зажмурился от солнечного света. Стоял непривычно теплый для Москвы октябрь. Я надел только новую красивую толстовку (свидание все же!) и джинсы с кроссовками, а некоторые и вовсе щеголяли в летней одежде.

Пребывая в отличном настроении, я прошагал несколько сотен метров до станции метро "Парк культуры", спустился вниз по эскалатору и занял уютное местечко в вагоне подошедшего поезда, где и стал предаваться приятным мыслям о предстоящем свидании. Даше - так представилась девушка - было двадцать три года, и она была прехорошенькой, а главное - тоже работала программистом, и нам явно было о чем поговорить.

Внезапно поезд резко остановился. Я почувствовал, как мое тело дернулось, словно притянутое невидимой силой. Я машинально вцепился обеими руками в край сиденья, выронив телефон и сумку. В ту же секунду свет погас, и вагон погрузился в кромешную тьму. Вокруг слышались вскрики, недовольные возгласы и ругань пассажиров: кто-то на кого-то упал, кто-то кому-то наступил на ногу. Какой-то недовольный мужчина никак не мог найти свой портфель и громко возмущался.

Я зажмурился, потом открыл глаза и начал усиленно вглядываться в окружающую меня темноту. Совершенно ничего не видно. Внезапно я вспомнил жуткие мистические истории и фильмы о том, как люди застревали в метро и не могли оттуда выбраться. Этого еще не хватало!

Нет, кажется, я зря переживал. Внезапно в вагоне снова загорелся свет, и поезд тронулся. Попадавшие на пол после резкого торможения состава люди поднимались, отряхивались, медленно приходили в себя, громко обсуждали произошедшее. Тут по громкой связи раздался голос машиниста, объяснивший, что случилась внештатная ситуация, вследствие чего и сработали аварийные тормоза. Через минуту-другую поезд уже выехал из тоннеля на станцию, и стало совсем светло.

- Станция "Домодедовская"! - объявил голос из динамика и почти сразу же добавил: - Поезд дальше не пойдет. Просим всех пассажиров покинуть вагон! Осторожно, двери закрываются!

Не успел я даже мельком поискать глазами пропавший смартфон и сумку, как поток спешащих людей вынес меня на платформу, не особо церемонясь и довольно невежливо пихая меня локтями. Досадливо поморщившись, я отошел в сторону, где было чуть посвободнее, и поискал глазами лавочку. Нужно присесть, подождать следующего поезда и подумать, что делать дальше. Телефон и сумку я найду не скоро, если вообще найду. Хорошо, что до встречи с Дашей еще есть время - успею дойти до ближайшего салона сотовой связи, купить новый девайс и восстановить сим-карту с прежним номером.

На всякий случай я кинул взгляд на электронное табло, чтобы проверить, сколько сейчас времени, и замер как вкопанный. Десять часов вечера! Не может быть! Я совершенно точно помню, что когда я выходил из дома, был только седьмой час. Я не мог провести в метро столько времени.

Внезапно я вдруг осознал, что все выглядело совершенно непривычным. Взять хотя бы саму станцию. Электронное табло было выглядело каким-то старым, как в советских фильмах. Да и станции "Домодедовская" точно не должно было быть на моем пути. Я ехал совсем по другой ветке.

А еще - пассажиры вокруг. Люди, которых я видел, входя в метро сегодня днем, совершенно не походили на этих. Тогда мимо меня сновали обычные, современные парни и девушки, мужчины и женщины. Каждый второй, если не каждый первый, говорил по телефону или пялился в планшет.

А тут я как будто попал на несколько десятилетий назад. Так, мимо меня размашисто прошагал высокий парень в кожаной куртке и с большим магнитофоном на плече. Эта бандура была во много раз больше "умной" колонки, стоящей у меня дома. Проходящая рядом женщина в плаще и с пышной прической несла в корзинке живого гуся. Грузный дядька лет пятидесяти, вытирая пот со лба, тащил два старых чемодана, перевязанных веревкой и явно набитых доверху чем-то тяжелым.

Кажется, похожие чемоданы я видел в детстве у бабушки на даче, на чердаке. А еще, весело щебеча, пробежала стайка ребят лет десяти, одетых совершенно одинаково: в синие брюки и куртки, с красными галстуками на шее. Я окончательно стушевался: здесь что, снимают кино про СССР?

На секунду у меня отлегло от сердца. Ну конечно! Скорее всего, я каким-то нелепым образом, сам того не понимая, случайно присоединился к массовке. Люди вокруг - обычные переодетые актеры-любители. Дети, пробежавшие мимо меня, изображали советских пионеров, одетых в школьную форму.

Вдруг меня хлопнул по плечу высокий плечистый юноша, вероятно, тоже из этой массовки: на нем были рубашка и брюки, очень похожие на те, в которых ходили другие парни вокруг.

- Здорово, Матвей!

Я удивленно обернулся!

- Э-э-э... мы знакомы?

- Шутишь? Друга Вальку не узнаешь?

Я попытался улыбнуться, но вышло как-то криво и неестественно. Однако парень, кажется, искренне рад был меня видеть, и мне не хотелось его обижать. Его широкая веснушчатая физиономия так и лучилась радостью. Прикинусь, пожалуй, что знаю его.

- Да узнал, просто давно не виделись, - промямлил я.

- Давно? Да пару недель всего! Прямо вечность целая! Выписали уже из больнички? Ты в общагу? И я туда, пойдем!

По-прежнему ничего не понимая, я кивнул и двинулся вслед за парнем вверх по эскалатору. Дело плохо. Если никаких съемок фильма нет, то, кажется, у меня галлюцинации. Или я сплю. Украдкой я ущипнул себя за запястье. Ничего не произошло: только на коже появилось небольшое красное пятно.

Значит, все происходит наяву. Каким-то совершенно непостижимым образом я попал на несколько десятилетий назад. Внезапно я заметил, что куда-то пропала татуировка на запястье, которое я ущипнул. Но тут меня отвлек мой новый знакомый.

- Клево, да, что станцию метро открыли? Теперь до общаги десять минут пешком.

- А когда открыли? - осторожно спросил я.

- В прошлом году еще. Ты спишь, что ли?)) К восемьдесят восьмому году еще несколько станций обещают.

Кажется, картина вырисовывается. Сейчас, наверное, 1985 или 1986 год. У меня - то же тело, только моложе. Сейчас я выгляжу так, как пять лет назад. Значит, сейчас мне девятнадцать лет. Точно, татуировку на запястье я сделал в честь своего двадцатилетия: набил дату рождения: 24.10.2000. А сейчас рука - абсолютно чистая. Недавно я начал носить бороду.

Где она?

Я украдкой потрогал лицо: так и есть. Привычной аккуратной бороды не было. Пальцы нащупали только плохо выбритые щеки. Щетина прорезывалась на них неравномерно - островками, как во время моей юности. Нет и шрама на пальце - пару лет назад я сильно порезался, открывая консервную банку.

Я начал догадываться, что случилось, пусть пока и очень смутно. Парень, который узнал меня в метро, почему-то считает меня своим давнишним товарищем Матвеем. И он, и я живем в общежитии, в которое сейчас и направляемся. Значит, пока я не выясню, что со мной произошло, я буду активно притворяться тем, за кого он меня принимает. Рассказать всю правду и отправиться в больницу имени Кащенко в мои планы не входило.

- Крутые джинсы! - внезапно с восхищением выдохнул Валька, внезапно обратив внимание на мой внешний вид. - Где достал?

- В Нью-Йорк летал как-то на конференцию, купил по случаю, - машинально сказал правду и быстро захлопнул рот.

- Чего? - вытаращил глаза Валька? Ты был в Америке?

- Да шучу, нет, конечно. Кто меня туда пустит? У барыги одного купил, он шмотками спекулирует, - выкрутился я, вовремя вспомнив что-то из сленга отца, когда он рассказывал про студенческую пору. Притворяться, так уж до конца.

Немного пораскинув мозгами, я понял, почему так удивился Валька. В те годы, наверное, динозавра на улице было встретить проще, чем студента из СССР, побывавшего в Соединенных Штатах.

- А где нашел его? - продолжал допытываться товарищ, не отрывая восхищенного взгляда от совершенно обычных джинсов "Levis".

- Квартирник был в хате одной, - я усиленно копировал манеру разговора студента восьмидесятых, подслушанную в каком-то старом кино. Наверное, я очень комично выглядел в этот момент. - Парень один выступал, крутой такой, в кожанке. Песни Цоя попели под гитару, выпили, с барыгой каким-то познакомились. Вот и худи.. ой, кофту, джинсы и кроссовки прикупил. Понравилась очень одежка, удобная. Потом пришлось валить срочно через окно, менты заявились.

Надеюсь, я все сказал правильно.

- Капусты много с тебя взяли? - деловито продолжал расспрашивать Валька.

- Капусты? А, денег... Слушай, не помню.

О тогдашних ценах, тем более - на красивую импортную одежду и тем более - у спекулянтов, которых я не застал, так как родился в 2000 году, я не имел ни малейшего представления. Поэтому, чтобы не проколоться, предпочел уйти от ответа.

- Обувка - класс! - теперь Валька с восхищением и завистью смотрел на мои кроссовки. Настоящий "Adidas"! А деньги откуда? "Стипухи" точно не хватило бы. Или ты летом подрабатывал? В стройотряд, что ли, ездил?

- Предки дали, - наугад сказал я, понимая, что фантазер из меня - никудышный. Я же ничего не знаю о себе теперешнем.

Вдруг у меня нет "предков", или они очень бедные, и Валька об этом, конечно же, знает? Судя по тому, что у меня уложилось в голове, мы с ним знакомы не первый день и плотно дружим. Про стройотряд я не стал ничего придумывать: вдруг Валька начнет подробно расспрашивать, куда именно я ездил, где жил и что делал. Тяжело фантазировать прямо на ходу.

Однако моего нового (или старого?) приятеля этот ответ вполне удовлетворил.

- Отличные у тебя предки. Ты будто мажор в этом прикиде! Дашь на вечер джинсы? Я завтра Томку на "Кобру" хочу в видеосалон позвать. Говорят, Сталлоне там играет, крутой чувак!

"Кобра"? Не слышал о таком фильме. Да я и в кино был в последний раз, наверное, еще в университете. А про видеосалоны так и вообще ничего не слышал... Люблю смотреть фильмы дома на проекторе. Но разговор поддерживать как-то нужно.

- Я смотрел когда-то "Забойный реванш" со Сталлоне, тоже понравилось. С торрентов скачал, - сказал я первое, что пришло в голову, забыв, где нахожусь.

- Какой реванш? - удивился Валька. - Что скачал?

Вот я идиот! Снова чуть не прокололся!

Фильм "Забойный реванш" вышел, кажется, лет десять назад. Я тогда учился в седьмом классе, и мы пошли в кино с одноклассниками, прогуляв два урока. Потом я нашел фильм на торрентах и скачал себе.

Конечно же, Валька ничего не знает ни про "Забойный реванш", ни про торренты. Когда вышел этот фильм, ему было... сейчас посчитаю... где-то около сорока пяти лет. Наверное, он его посмотрел, только будучи уже взрослым мужчиной. А может, и вправду скачал с торрентов. Но сейчас-то ему, скорее всего, тоже девятнадцать. И он ничего не знает о том, что впереди.

- Ладно, не бери в голову, - попытался я соскочить с темы. - Наверное, я перепутал просто с другим актером.

- Так дашь джинсы? - наседал новоиспеченный приятель. - Ну слушай, дай, будь другом: я за Томкой уже год ухаживаю, а она на меня - никакого внимания. С каким-то рокером патлатым гулять ходила. У него своя группа, кажется. На мотоцикле ездит.

Я уже хотел было сказать: "Сходи в любой торговый центр и купи себе сам штаны за пару тысяч". Лично мне было бы просто неприятно надевать одежду, которую до меня носил другой человек.

Однако Валька смотрел на меня с такой надеждой, что я не посмел отказать. Не знаю, что там за Томка, но, кажется, парень сильно влюблен. Может, и правда в джинсах у него больше будет шансов впечатлить симпатичную девушку?

Внезапно я понял: в просьбе Вальки не было совершенно ничего удивительного.

Это же СССР!

Моя мама тоже жила в общежитии, когда училась в институте. Она рассказывала, что девочки постоянно просили у подружек платье или туфли на вечер, когда хотели здорово отжечь на танцах, впечатлив всех самых видных кавалеров. Уверен, парни так же делали: одалживали у друзей рубашки, туфли и т.д.

Никогда бы не подумал, что жизнь выдаст такой крутой вираж, и я окажусь в похожей ситуации.

Что ж, надо соответствовать духу времени. Пусть паренек возьмет мои штаны и радостно идет на свидание, а я тем временем посижу в общаге и подумаю, как мне быть дальше. Он же не айфон и не автомобиль просит, в конце концов. Чего жадничать, с меня не убудет. Сходит на свидание и вернет.

При других обстоятельствах я, возможно, просто подарил бы парню джинсы и купил себе новые, но сейчас-то они у меня одни. Не в трусах же потом ходить по улицам. Когда все вернется на круги своя, я не знаю. Я так до сих пор и не понял, что происходит: сон это, розыгрыш или просто плод моего больного воображения.

Жаль, я не послушал психолога, когда он предупреждал меня о вреде переработок и выгорании. Вот и результат.

- Ладно, бери, - я решил не разочаровывать Вальку. Потом постираешь в машинке и вернешь.

- Какой машинке? - гоготнул Валька. - Ты чего, откуда она в общаге? Мы ж в тазах все стираем. Забыл, что ли, пока в больничке лежал? Да, рановато тебя выпустили. Надо было еще недельку подержать. Я аккуратно просто носить буду. Не волнуйся, не испорчу, я ж понимаю, вещь дорогая.

Да, видимо, в ближайшее время мне придется привыкнуть к суровому советскому быту студентов. Ну ладно, это не самое страшное. Да и Валька - вроде неплохой парень. Боюсь представить, чтобы было бы, если бы я его не встретил в метро. Попробую с ним подружиться (или мы уже дружим?).

- Выпить возьмем? - предложил Ванька.

Я решил не отказываться. В конце концов, надо попробовать наладить дружеские отношения с человеком из прошлого.

- Да денег сейчас нет.

- Какие деньги? - опять рассмеялся Валька. - про Арсена забыл, что ли? Погоди, нам сюда.

Я завернул куда-то за угол вместе с ним. Он спустился по шатким ступеням в какой-то подвальчик и довольно быстро вернулся с бутылкой, которую спрятал под куртку. Мы зашагали дальше. Валька что-то увлеченно рассказывал про новую вахтершу, про то, что в общежитии запретили использовать электрические плитки, про летние каникулы... Я делал вид, что слушаю, а сам думал.

Итак, несколько часов назад я просто вышел погулять на улицу из своей комфортабельной московской квартиры и сел в метро. Проехав несколько станций, я вышел в восьмидесятых годах и внезапно оказался в своем теле, только на несколько лет моложе, и снова стал студентом.

Я, привыкший к комфортной жизни в доме со спортзалом и лаунж-зоной, поездкам на такси, комфортной кровати с ортопедическим матрасом и лавандовому рафу, почти ничего не знаю о времени, в которое я попал, и вынужден приспосабливаться и тыкаться наугад, как слепой котенок. Ни приложение с картами посмотреть, ни такси вызвать... Хорошо хоть какой-то товарищ рядом есть.

Телефон и сумку с деньгами я потерял в метро, но это сейчас неважно. Я здесь все равно на них ничего не куплю. Что скажет продавец, если я протяну ему на кассе в магазине купюру образца 1997 года? Даже нумизмату она не нужна, потому что не представляет никакой ценности. Это же не серебряный рубль из Российской Империи. Посмеется и выгонит, а то и в поли... ой, милицию сообщит. Про карточки и говорить не приходится. Сейчас это - совершенно бесполезный кусок пластика, который может разве что позабавить моих сверстников.

Я даже поежился, представив себе возможные неприятности. Интересно, какой срок давали (точнее, дают, я же нахожусь в СССР) за изготовление поддельных документов и купюр? Вряд ли я отделаюсь штрафом и даже пятнадцатью сутками ареста. Не скажешь же в отделении: "Товарищ милиционер, я из 2024 года, паспорт - настоящий и деньги - тоже. Их просто позже напечатают. Да Вы не переживайте, скоро СССР развалится, и президентом станет Борис Ельцин, ну тот, который сейчас - первый секретарь горкома".

Да, видимо, чтобы начать ценить удобство жизни в XXI веке, мне пришлось попасть почти на сорок лет назад.

Вот тебе и "заскучал"! Теперь скучать точно не придется.

Глава 2

Мой новый приятель не обманул меня: наша прогулка и впрямь заняла не более десяти минут от метро "Домодедовская". Так странно слышать, что эта станция открыта недавно... Сколько я себя помню, она всегда была. Правда, выглядела по-другому. Я вдруг понял, почему, когда мы Валькой шли к выходу с эскалатора, люди вокруг то и дело говорили про то, как здорово, что открыли метро. Это сейчас каждый год в Москве появляются несколько новых станций, а тогда их открытие было событием вселенского масштаба, которое обсуждали несколько месяцев.

Слушая болтовню внезапно появившегося товарища, я даже немного успокоился и начал относиться к произошедшему со мной случаю как к забавному приключению. В конце концов, я столько прочитал фантастики за свою жизнь... Не раз и не два герои прочитанных мною книг внезапно попадали то в средневековье, то в СССР, то в Российскую Империю, то вообще в какую-то параллельную вселенную.

А вдруг все это - никакой не вымысел, и машина времени действительно существует? Но кто же тогда привел ее в действие? И как мне теперь вернуть время назад?

Мы подошли к большому серому зданию. Стеклянная дверь постоянно открывалась и закрывалась, туда-сюда сновали бесконечные толпы парней и девушек. Из открытого окна на третьем этаже доносилась известная песня: "You're my heart, you're my soul..". Даже я, зумер, хорошо ее знал. Это же уже классика - как "Yesterday" от "The Beatles".

Краем уха я услышал, как пара проходящих мимо ребят, одетых в кожаные куртки, громко обсуждала фильм "Кобра", на который Валька планировал пригласить понравившуюся ему девушку Тамару. Наверное, и впрямь интересное кино, надо глянуть вечером дома на плазме... Стоп, какое "дома" и какая "плазма"? Мой дом теперь здесь. Это - студенческая общага восьмидесятых. И сколько я буду тут жить, я не знаю. И большого плазменного телевизора во всю стену тут точно нет. Буду смотреть фильмы в кинотеатре или видеосалоне. Классно, смогу наконец подержать в руках VHS-кассеты, фильмы на которых чуть гнусавым голосом озвучивал знаменитый переводчик Володарский. Помню, как я любил подражать его манере. Я где-то слышал, что Володарский в юности сломал нос, потому и разговаривал так необычно.

Где бы раздобыть советских денег? Не одалживать же у Вальки. Он сам студент и живет на стипендию. Так, значит, и мне полагается стипендия? А сколько? Надо аккуратно выяснить, чтобы не посмотрели, как на больного. Может, подработку какую найти? Отец вроде рассказывал, что во время студенчества халтурил - разгружал вагоны. Не помню точно, сколько ему платили, но на обычные развлечения вроде хватало.

Я вспомнил папину коллекцию старых советских купюр и монет, которую он собирал уже давно. Эх, вот сейчас бы она пригодилась! Если не найду подработку, то даже на стакан газировки в автомате не хватит. Интересно, как раньше люди пили лимонад из автоматов, пользуясь одним стаканом на всех? Внезапно в памяти всплыла сцена из фильма "Приключения Шурика", где герой-студент после экзамена залпом выпивает газировку и ставит обратно стакан. Неужели не брезговали? Или тогда просто никто ничем не болел?

- Добро пожаловать домой! - Валька снова хлопнул меня по плечу. - Привыкай снова к веселой студенческой жизни.

"Спасибо, - подумал я, - ты даже не знаешь, как мне придется себя переделать, чтобы привыкнуть". Но вслух я промолчал.

В холле общежития за стойкой сидела грузная пожилая женщина, которая окинула меня суровым взглядом.

- А ты кто такой?

- Я... это... - запнулся я. Кроме своего имени и того, что я - студент и недавно лежал в больнице с сотрясением мозга, я совершенно ничего о себе не знал.

- Это Матвей Ремизов, Владлена Никитична, - пришел мне на помощь Валька. - Вахтерша новая, старая уволилась, - шепнул он уже мне, толкнув меня локтем. - Он болел, вот, только выписали из больницы.

Снова просверлив во мне дырку глазами, вахтерша молча положила передо мной пачку сероватого постельного белья и обычный металлический ключ.

- Ручки у меня сейчас нет. Потом зайдешь и за ключ распишешься. Вот, белье держи. Кастелянша заболела. Через две недели поменяю. Посторонних не водить. В одиннадцать вечера двери закрываю. - механически отчеканила она.

- Бери и пошли, - подтолкнул меня Валька. - Что стоишь, как бедный родственник?

Мы поднялись на третий этаж и остановились у коричневой, явно недавно покрашенной двери. Наверное, к новому учебному году в общежитии сделали ремонт.

- Открывай и заходи. Не в гости же пришел. Не забыл, надеюсь, как ключ поворачивается?

Криво улыбнувшись, я послушно повернул ключ и открыл слегка заедающий замок.

Комната, в которой мы оказались, была простенькой, но довольно уютной. Две кровати, шкаф, плакаты на стенах, книги, тетрадки, небольшой умывальник, чайник на столе... Я никогда не жил в общежитии, но иногда заходил к однокурсникам и видел, как они живут. Наверное, все комнаты студентов выглядят примерно одинаково. Нехитрый студенческий быт. Правда, чайники у моих однокурсников были электрические, а не простые эмалированные, которые нужно ставить на плиту. И мебель другая. Но в остальном - такая же нехитрая обстановка.

Однако в комнате были и забавные предметы, которые я раньше видел только на картинках из Интернета: старый кассетный плеер, валяющийся на кровати слева (очевидно, она принадлежала Вальке), коробочка с зубным порошком на умывальнике, жестяные банки на полке, на которых было написано: "Чай", "Сахар", "Соль"...

Валька взял со стола два граненных стакана и разлил принесенный под курткой портвейн. Я присел на деревянную табуретку, стоящую у стола, изо всех сил стараясь вести себя, как давнишний обитатель этой комнаты.

- А вещи где? - вдруг спросил товарищ, нарезая батон и открывая какие-то консервы.

- Ой... кажется, в больнице забыл! - я попытался изобразить искренне удивление. - Завтра зайду, заберу.

- М-да, видать, крепко тебя стукнуло. Ну ничего, оклемаешься. Мне как-то на футболе мячом в голову зарядили, неделю мутило. На лекциях ничего не понимал. А ты саму машину помнишь?

- Машину?

- Ну да, которая тебя сбила. Не просто же так тебя в больничку положили.

- А... да нет, - я опять начал сочинять на ходу. - Помню только, как она на меня летела. И все, дальше - темнота.

Кажется, угадал. Теперь ясно: моего двойника недавно сбил автомобиль, после чего парень и угодил в больницу. А где же он сам? Что будет, если он внезапно вернется?

- Ну и ладно! Давай! За твое выздоровление и возвращение!

"Почти на сорок лет назад", - пронеслось у меня в голове, но я вовремя смолчал и, повторяя за новым старым знакомым, глотнул портвейна. Интересно, как отреагируют друзья, когда вернусь и расскажу им, что пил советский алкоголь? Да попросту не поверят, как и во все остальное.

- Давай еще! До дна!

За час мы с Валькой приговорили всю бутылку, еще немного поболтали, потом он сказал:

- Пойду очередь в душ займу. Ты пойдешь?

- Да нет, я, наверное, сразу спать лягу.

- Ну как знаешь.

Повесив полотенце на шею, Валька вышел в коридор. А я сел на кровать, откинулся на подушку и попытался переварить произошедшие со мной события.

Где-то есть (или был?) настоящий студент Матвей Ремизов, который недавно попал в автомобильную аварию и лежал в больнице с сотрясением мозга. Здесь все считают меня им, и если я не хочу, чтобы меня выставили из общежития на улицу, мне еще какое-то время нужно притворяться. Ночевать на лавках в парке мне совсем не хочется. Кажется, пока у меня неплохо получается ориентироваться в новой обстановке. Если что, буду говорить, что после сотрясения многое позабыл. Как в кино, честное слово!

Еще совершенно непонятно, надолго ли это, и когда я вернусь обратно во время, где такси вызывается простым кликом в мобильном приложении, товары оплачиваются одним касанием карты, а служба доставки привозит горячие обеды за полчаса максимум. Со всем этим мне только предстоит разобраться.

Вдруг я вспомнил, что я так и не пришел на встречу с Дашей. Неудобно-то как! Сейчас она, наверное, сидит в кафе и строчит мне гневные сообщения во всех мессенджерах. Или вообще обиделась и заблокировала меня, посчитав очередным мошенником с сайта знакомств. Даже не представляю, что сказать ей в свое оправдание, когда вернусь. Если вернусь.

Затуманенный алкоголем мозг напрочь отказывался соображать. Меня стало клонить в сон. Валька мужественно отстоял очередь в душ на этаже, вернулся и, напевая что-то, кажется, из "Modern Talking", гладил свои брюки, расстелив на столе одеяло и побрызгав изо рта водой на марлю. Так делала моя мама когда-то. Чуть позже он погасил свет, плюхнулся на соседнюю кровать и через несколько минут негромко и размеренно захрапел. Хотел бы я быть сейчас на его месте - простым парнем из восьмидесятых, который ничего не знает про Интернет, мобильные телефоны и социальные сети, просто живет и радуется жизни. Да, даже ужиная булкой с кефиром, не имея модных джинсов и кроссовок из Америки и моясь в общем душе на сто человек.

Устав от событий сегодняшнего дня и долгих размышлений, я лег, укрылся колючим одеялом и уснул.

***

Над моим ухом раздавалось негромкое, но очень навязчивое жужжание. "Наверное, комп опять забыл выключить на ночь, - мысленно поругал я себя. - Надо встать". Просыпаться совершенно не хотелось. Гул не прекращался ни на секунду. Сделав над собой невероятное усилие, я все же открыл глаза, потянулся и бросил взгляд в сторону стола, привычно поискав рукой смартфон. Это было первое, что я, как и большинство современных людей, делал каждый день, проснувшись: брал в руки телефон и проверял сообщения в социальных сетях. Но ни смартфона, ни компьютера не было. Рука нащупала только мятую застиранную простынь.

Я огляделся. Вместо просторной квартиры, стола с двумя мониторами и уютным кожаным креслом я увидел облезлый шкаф, чуть треснутое зеркало и ржавую металлическую кровать, на которой под простым одеялом, закинув руки за голову, посапывал незнакомый мне парень. Стол был, но совсем другой: коричневый, старый, обшарпанный, покрытый клеенкой. Такие клеенки и сейчас продаются в строительных магазинах. На столе стоял эмалированный чайник. Не было ни "умной" колонки, ни беспроводных наушников, ни современного чайника, которым можно управлять через мобильное приложение, ни даже привычных тапок. Когда я спустил ноги с кровати, они нащупали только холодные шлепанцы, явно никогда мне не принадлежавшие. Делать нечего, пришлось надеть. Не босиком же ходить.

Я сел на край кровати и огляделся. Звук, который я принял за гул компьютера, оказался просто жужжанием назойливой мухи, летающей над подушкой. Над моей кроватью висели несколько плакатов: календарь на 1986 год, портреты "Modern Talking", "Boney M" и какие-то еще. На полке, висящей над моей кроватью, стояли учебники, по виду совершенно новые, и целый ряд книг, кажется, по фантастике. На полу у кровати стояла пустая бутылка из-под портвейна. Из-за двери доносились громкий топот, смех и разговоры. Что происходит? Я попал в виртуальную реальность? Кажется, пора завязывать с компьютерными играми.

Я зажмурился и снова открыл глаза, все еще надеясь, что это сон. Однако обстановка не поменялась. Я вспомнил все. Моя вчерашняя поездка в метро была фантастическим путешествием во времени. Я вышел на станции "Домодедовская" и чудесным образом попал в атмосферу восьмидесятых годов прошлого века. Сейчас на дворе осень 1986 года. Парень на соседней кровати - Валька, который случайно встретил меня вчера в метро. А я - его однокурсник, девятнадцатилетний студент Матвей, точнее, меня за него тут принимают, и так должно быть и дальше. Я живу в студенческом общежитии, и чтобы ночевать тут, а не в отделении поли... ой, милиции или другом мрачном месте, мне категорически нельзя никому рассказывать правду о себе.

Хочу я того или нет, мне придется быстро привыкать к новой реальности: новым словам, распорядку дня, непривычной одежде, очередям в душ, запахам из столовой, отсутствию гаджетов... Да, без гаджетов придется туговато. Я и в современной-то Москве ориентируюсь по картам из мобильного приложения. А еще придется исправно ходить на лекции и учиться, иначе выгонят из общежития. Нельзя, чтобы меня считали белой вороной. Оказался среди студентов - учись вести себя, как студент. Привыкай к новому быту, стой в очереди в общий душ. Чем быстрее ко мне привыкнут, тем быстрее мне удастся понять, что происходит. И пора отучаться от привычки хвататься за телефон при любом удобном случае. Все, палочки-выручалочки больше нет. Придется искать информацию другими способами. Интернета в СССР не было. Но как-то же люди справлялись? Кажется, можно было позвонить в справочную по городскому телефону с короткого номера "09" и узнать нужный номер. А как быть, если придется проложить маршрут в незнакомое место? Как вообще тут жить? Чем чистить зубы, из какой кружки пить чай? Куда ходить есть? На какие деньги покупать обеды в студенческой столовой?

А еще неплохо бы разговаривать так же, как молодежь восьмидесятых. Еще какое-то время на мою заторможенность не будут обращать внимания - все же получил травму головы и недавно из больницы вышел. Но если я и потом буду вести себя так же странно, начнут о чем-то догадываться. Знать термины "барыга" и "фарцовщик" - явно недостаточно. В студенческом сленге наверняка много и других забавных слов. Надо погуглить, как тогда разговаривали... Ой, вот опять! Где я тут буду гуглить? Оказывается, я настолько привык к тому, что всегда есть доступ в Интернет, что без него просто чувствую себя беспомощным. Кажется, единственный правильный вариант - держаться рядышком с Валькой, внимательно слушать, что он говорит, наблюдать за ним и другими ребятами и делать так же. Глядишь, потихоньку и выясню, что тут и как.

В дверь громко постучали, прервав мои беспокойные размышления. Почти сразу же она распахнулась, и в проеме показалась лохматая рыжая голова.

- Пацаны, у вас индюшки не найдется? - хриплым басом спросила она, испуская сильный запах перегара. Кажется, вчера портвейн пили не только мы с Валькой. Пятница - всегда пятница. И сейчас, и тогда. Студенты всегда любили веселиться. Ничего удивительного. В университете мы почти каждую неделю ходили в клубы и пили там отнюдь не минералку.

Что же это за загадочная "индюшка"? Вряд ли тут принято держать птицу в комнатах. Или парень хочет одолжить кусок мяса на суп? Кажется, мне опять нужен переводчик. Пора вести словарик сленга восьмидесятых. Я осторожно потряс Вальку за плечо.

- Тут индюшку спрашивают, - ничего не понимая, повторил я просьбу рыжей головы.

Валька открыл глаза, зевнул и ничуть не удивился просьбе.

- Возьми на полке.

- Где?

- Ну вот же банка. Глаза разуй.

Я взял красную жестяную банку в белый горошек, на которую показывал Валька, и, по-прежнему ничего не понимая, молча отдал обладателю копны лохматых рыжих волос. Тот так же молча кивнул и ушел.

- Чего ты на банки уставился? - продолжая зевать и потягиваться, спросил Валька. - Впервые видишь? Ленька чаю хочет попить. Сам ленится покупать, постоянно к нам ходит. В хиппи подался. Они - забавный народ. Да я не жалуюсь, он едой из посылок делится. Мог бы сам найти и не будить меня. Сегодня воскресенье, я хотел подрыхнуть подольше.

Точно! "Индюшка" - это индийский чай. Эх, сколько нового мне еще предстоит узнать! Знать бы, как долго еще придется притворяться...

Я украдкой посмотрел на календарь, висящий на стене рядом с кроватью Вальки. Судя по всему, он имел привычку зачеркивать прошедшие дни, и сейчас она мне была очень на руку. Были зачеркнуты все дни в 1986 году по девятое октября включительно. Вчерашний день Валька вряд ли успел зачеркнуть: мы болтали с ним часов до двух ночи, приговорив всю бутылку. Сегодня - 11 октября, воскресенье, как и в моем мире. Значит, вчера я вернулся ровно на тридцать семь лет назад.

***

Как ни странно, адаптироваться к новой жизни оказалось не так уж и сложно. Весь день до вечера я просто ходил вместе с Валькой и все повторял за ним, притворяясь, что это для меня - не в диковинку. В целом, студенческий быт в общежитии, куда я попал, был устроен довольно просто: на каждом этаже находились общая кухня, где готовили еду, и душ. Жили в основном по четыре человека в комнатах, но нам с Валькой повезло: наша комната была очень маленькой, и в ней помещались только две кровати. Скоропортящиеся продукты оставляли в холодильнике и подписывали, остальные - хранили в комнатах. Чтобы принять душ, надо было или отстоять очередь минимум в сорок минут, или ходить мыться ночью.

От общежития до университета, где мне предстояло притворяться прилежным студентом, можно было дойти за полчаса. В шкафу я нашел кое-какую одежду, принадлежавшую моему двойнику, которая оказались мне впору. Не без легкой неприязни я надел ее. Ну что ж, притворяться - так до конца. Сказать: "Это не мое, и я носить не буду" - значит выдать себя с головой. В конце концов, ничего страшного, можно постирать и носить. Покупают же люди вещи в секонд-хендах. К тому же, Валька ждет джинсы.

- Ты когда едешь в "Склиф" за вещами? - спросил он вечером, укладывая волосы при помощи мокрой расчески.

Друг уже вовсю готовился к свиданию с девушкой своей мечты: надел темно-синюю, по всей видимости, модную рубашку, мои джинсы и остроносые ботинки, а еще щедро сбрызнулся одеколоном, одолженным у Леньки, который утром спрашивал "индюшку". Он явно хотел выглядеть в самом презентабельном виде.

- Куда?

- В Институт скорой помощи имени Склифосовского, тормоз! Ты там лежал.

- А... да. Собираюсь сейчас..

Здорово, что Валька сам об этом сказал. Было бы крайне глупо расспрашивать его, в какую больницу мне ехать.

- Чего сидишь тогда, в потолок смотришь? Собирайся, тебя там до ночи ждать не станут. И не забудь попросить, чтобы память обратно вставили! - товарищ явно пребывал в очень хорошем настроении, предвкушая романтический поход в кино. Видимо, мои постоянные переспрашивания его до сих пор не удивляли, а только забавляли. Простой, добрый и бесхитростный Валька наивно полагал, что моя рассеянность - просто следствие травмы. Что ж, пока это мне только на руку.

- Надеюсь, дорогу сам найдешь, или мозги начисто отшибло? Проводить не смогу: Томка через час меня у кино будет ждать. На семь часов билеты взял.

- Найду, - сказал я, решив, что не пропаду и доберусь сам. В конце концов, просить Вальку проводить меня в место, откуда я вчера сам приехал, было бы и впрямь странно. Не будет же он водить меня за ручку.

Пожелав товарищу удачи и наказав беречь джинсы, я впервые в своей новой жизни остался один.

Глава 3

Сидя на кровати в комнате, я слышал, как Валька бодро зашагал по этажу к лифту, напевая: "When I feel the time is right, and you're staying by my side...". Это, кажется, песня популярной в то время группы. Я когда-то добавил ее себе в подборку. Счастливый и влюбленный человек! Радуется жизни и ни о чем не переживает. Он еще ничего не знает ни о грядущем развале СССР, ни о том, что ему, скорее всего, придется бросить работу по профессии и работать где угодно, чтобы выжить и прокормить семью в лихие девяностые, ни об августовском путче девяносто первого. Не знает он пока ни о махинациях Мавроди, ни о ваучерах, ни о падении курса рубля в девяносто восьмом. Я ничего из этого не застал, так как родился в самом конце XX века, но читал про эти события, да и в памяти родителей они отложились надолго. Трудно забыть, как не платили зарплату месяцами, как несколько раз серьезно срывал спину, разгружая вагоны, или отморозил пальцы, стоя за прилавком на рынке. От участия в "МММ" родители отказались, а вот бабушка с подругой, наслушавшись дурацкой рекламы с Леней Голубковым, послушно отнесли туда все свои сбережения.

Но сейчас Вальке и не нужно это знать. Ему только девятнадцать, он полон сил, в ушах у него звучит любимая музыка, в кинотеатре показывают "Кобру" с участием Сталлоне, и он наконец добился согласия на свидание от девушки, в которую давно был влюблен. А в шкафу под зимними вещами, в коробке из-под обуви у нас надежно припрятана от строгой вахтерши и комсорга Лиды еще одна непочатая бутылка портвейна, которой мы вечером собрались отметить удачное Валькино свидание и - возможно - создание крепкой пары и впоследствии - ячейки общества.

Второй день моего пребывания в новом "старом" мире подходил к концу. За пару дней проживания в студенческой общаге я почти привык отзываться на имя "Матвей" (правда, иногда все еще по привычке оборачивался, когда кто-то кричал: "Леха!") и обучился некоторым нехитрым лайфхакам... ой, премудростям. Так, никаких больше "лайфхаков"! Не проколоться бы случайно в разговоре! Не далее как утром я попросил Вальку "перестать меня троллить", а он посмотрел на меня, как на придурка. Пора забывать сленг зумеров. Ни про какие "троллинги", "скамы", "рофлы" и "чилы на расслабоне" тут и не слышали.

Внимательно слушая Вальку и ребят вокруг, я потихоньку узнавал, что происходило в окружающем меня мире. Заодно я усиленно напрягал голову, вспоминая то, что видел и слышал раньше. Оказывается, в тот год в СССР активно проводилась антиалкогольная кампания. Поэтому любое спиртное не просто запрещалось проносить и хранить: его и купить-то рядовому гражданину было непросто. Однако добродушный Валька, умеющий располагать к себе людей, быстро подружился с директором находящегося неподалеку продуктового магазина армянином Арсеном, у которого были свои каналы поставок горячительного. Иногда вечерами он с двумя друзьями (мной и Ленькой, который просил поделиться "индюшкой") ходил в магазин разгружать ящики с овощами. В благодарность за помощь мы получали небольшие деньги, а еще можно было выпросить еды и иногда - пару бутылок вина, которое Арсен прятал от проверок в только ему известных местах. Консервы, которыми мы поужинали в мой первый вечер в общежитии, были тоже оттуда. Пока я лежал в больнице, Валька вечерами ходил разгружать машины с картошкой, вот и поживился провизией. Рассказывать кому-либо о нашем бартере строго воспрещалось.

Если спиртное кому-то из студентов все же удавалось достать (свои секретики были не только у нас с Валькой), то пронести его в общежитие не составляло труда: небольшие сумки на входе не проверяли. Вахтерша Владлена Никитична, как правило, была занята чтением нового выпуска журнала "Работница", вязала или отчитывала кого-то из студентов за опоздания или несвоевременную сдачу постельного белья в стирку. Поэтому одну бутылку можно было запросто пронести в студенческой сумке или под осенней курткой. Главное - успеть потом вынести пустую тару. Если же намечалась вечеринка и нужно было пронести несколько бутылок, то их складывали в матерчатую сумку, с которой обычно ходили в продуктовый магазин, перекладывали тряпками, чтобы стекло не звенело, и шли вдвоем. Один отвлекал вахтершу, другой быстро шел наверх. Чтобы не привлекать внимания, спиртное в комнатах переливали в чайники, а бутылки тщательно прятали. Потом их можно было сдать как стеклянную тару и получить небольшую денежку. Так проводили и "комсомольские свадьбы": в самовары, стоящие на столах, наливали вино. В чайники - водку.

А еще было принято делиться едой и готовить в складчину. Вопрос: "Что у нас есть поесть?" всегда был актуальным. Вечно голодные парни и девчонки старались слопать горячий обед в студенческой столовой (ничего замысловатого: первое, второе, компот с булочкой), а вечером что-то несложное готовили в общежитии. Еда была очень простой: суп с куриными шейками, отварная или жареная картошка, если повезет - со шкварками, макароны по-флотски. С чаем жевали ириски, которые отлично склеивали челюсти. Тем, кому приехал в Москву из деревни, было даже в чем-то проще: родители, которые держали скотину, присылали посылки с мясом. Если кому-то из дома приходила посылка, устраивали настоящий праздник: скидывались, кто чем богат, и готовили суп на всю комнату или даже несколько комнат. Один нес картошку, другой - зелень, третий - морковку. Так, пожертвовав всего лишь луковицу, можно было получить на ужин хорошую порцию горячего супа. Консервы пользовались большой популярностью, так как хранились долго и просто готовились: отварил картошку или макароны, заправил тушенкой - вот тебе и королевский ужин.

Кто хотел перекусить по-быстрому и не толкаться на общей кухне (на нашем этаже было около двадцати комнат, а кухня - одна), шагал в пельменную или пышечную. Днем мы с Валькой и Ленькой сгоняли в какую-то закусочную к метро "Домодедовская", где я с превеликим удовольствием уплел две порции сосисок с горчицей и хреном, совершенно не задумываясь о том, из чего они были сделаны. Вот уж правду говорят :"Голод - не тетка!".

Делились друг с другом и одеждой. Попросить на вечер рубашку, брюки, платье считалось совершенно нормальным. Девчонки одалживали друг дружке даже косметику. Иметь импортную тушь или помаду - редкая удача. Поэтому Валька без зазрения совести и попросил у меня джинсы: для молодежи восьмидесятых это было в порядке вещей. Когда-то я читал в Интернете статьи о жизни в СССР, но только сейчас понял, что такое "тотальный дефицит товаров". Обладатель любой заграничной вещи, будь то джинсы, кроссовки или пуловер, считался крутым чуваком и трендсеттером. Купить такие вещи было непросто - их доставали через фарцовщиков. Вообще, как я понял, что-то более или менее приличное не покупали, а "доставали". А если в магазинах что-то появлялось, даже обычные апельсины, то говорили: "В таком-то гастрономе выкинули то-то, иди займи очередь". "Выкинули" означало: "Выложили на прилавок".

На второй день я узнал чуть побольше о Вальке. Как оказалось, он - коренной ленинградец, и учится в Москве всего полгода. Сначала он учился в Пите... ой, в Ленинграде и только зимой перевелся в московский университет. Кажется, его родители развелись, а он не ужился с отчимом. Подробности приятель не рассказывал, да мне это было и ни к чему. Валька был большим поклонником Цоя, играл на гитаре, знал наизусть все песни группы "Кино", а еще рассказал мне про Ленинград много всякого интересного. В первый вечер, когда бутылка вина уже практически опустела, Валька заплетающимся языком взял с меня обещание, что следующим летом я обязательно приеду к нему в гости. Пришлось согласиться. Интересно, а где я сам буду следующим летом? Если не потяну учебу, то, скорее всего, в Афганистане. Эту тему обсуждали все вокруг, и парни в общежитии жутко боялись отчисления. Иногда в общежитие приходили люди в форме и просто забирали кого-то из пацанов. Ленька рассказал, что те, кого забрали, как правило, никогда не возвращались.

От этой мысли меня слегка передернуло. Да, в непростое время я попал. Почему тот, кому пришла в голову нелепая мысль перенести меня сюда, не выбрал другую эпоху? Например, не перенес меня на двадцать лет назад? Я бы просто сидел в "Аське", ходил на концерты молодой Земфиры и "Би-2", знакомился с девушками, радовался покупке телефона с цветным экраном и камерой...

Когда я был совсем пацаном, с нами по соседству жил один мужик - бывший афганец, вернувшийся без ноги. Получив квартиру, он женился, устроился в школу трудовиком. Все бы ничего, но, стоило ему слегка выпить, хотя бы с наперсток, он вдруг начинал вспоминать произошедшее с ним, кричать, ругаться трехэтажным матом и бросаться на людей. Остановить его от драки могла только жена, маленькая, худенькая и слабая женщина, чей тихий ласковый голос действовал на него волшебным образом. Буянящий мужик вдруг успокаивался и спокойно позволял увести себя домой. Да уж, не хотел бы я ни себе, ни кому-либо из своих товарищей такой судьбы.

На столе Вальки лежала простая зеленоватая школьная тетрадка, в которую он старательно записывал тексты песен. Там я нашел и "You're my heart, you're my soul", и "Brother Luie", и русские песни "кинцев", "Машины времени", "Чайфа" и "Крематория". Последней Валька записал песню Виктора Цоя "Хочу перемен". Он, как и многие ребята, чья молодость выпала на восьмидесятые, был большим почитателем Цоя. Несколько песен группы "Кино" я тоже знал и даже умел играть на гитаре, поэтому влиться в компанию Валькиных друзей мне не составило особого труда. Я, конечно, не стал ему говорить о том, что случится с этим талантливым музыкантом всего через четыре года, и какие перемены наступят в стране в девяносто первом. Я вспомнил, что, будучи подростком, тоже составлял свой песенник, но хранил все это в папке на компьютере.

Что ж, надеюсь, у Вальки с Тамарой все сложится, и я не зря одолжил простому веселому пареньку джинсы. А мне нужно думать о себе. В моей новой жизни мне тоже девятнадцать, и пока я ни на миллиметр не приблизился к разгадке своего таинственного прыжка во времени. Я тоже очень хотел перемен. Пораскинув мозгами, я решил, что единственный вариант хоть как-то понять, почему я зашел в метро в одно время, а вышел спустя почти сорок лет - разыскать парня, за которого меня тут принимают. Понятия не имею, что я ему скажу... Ну да ладно, придумаю по ходу дела. Времени мало. Пора собираться в "Склиф", якобы за вещами. Если Валька снова спросит, почему я так и не забрал их, скажу, что кто-то ушел с моей сумкой.

Теперь, когда товарищ ушел, я мог еще раз спокойно осмотреть комнату, не боясь выглядеть странно. Валька в моих единственных джинсах ускакал покорять женское сердце, а мне нужно что-то надеть. Я открыл шкаф и оглядел левую часть, где висели мои вещи. Правую занимали Валькины. Моя половина не особо отличалась: несколько простых рубашек в рубчик на вешалке, самые обычные брюки, легкая ветровка, чуть порванная на локте. Размер, кажется, мой. Да если бы и был не мой - выбирать не приходится.

Я переоделся, надел куртку и машинально сунул руки в карманы. Внезапно пальцы нащупали что-то прямоугольное. Я достал крошечную книжечку, на которой было написано: "Студенческий билет", и раскрыл ее. На меня с фотографии смотрело мое же лицо. Точно такое же фото я сделал в ателье, когда собирался менять паспорт накануне двадцатилетия. В другом кармане лежал проездной билет. Да уж, каким-то чудом я не только попал почти на сорок лет назад, но и стал точной копией, двойником абсолютно незнакомого мне парня. Мы не просто похожи, как братья-близнецы. Он - и есть я. Или я - он, пока не понимаю. Но пока ни один живущий в общежитии не усомнился в том, что я и есть Матвей Ремизов.

Что ж, дела обстоят не так уж и плохо, как мне показалось сначала. Я жив и здоров, пусть и не совсем в своем теле. Точнее, в своем, но на пять лет моложе. У меня есть жилье, какая-никакая работа, студенческий билет, проездной, а еще я получаю стипендию. Надо бы, кстати, выяснить, сколько и по каким числам. Как жить без паспорта, я с трудом себе представляю. Эту проблему нужно решать. Но теперь у меня есть хоть какой-то документ, и не так страшно выйти на улицу.

***

В холле общежития я зашел к вахтерше, чтобы расписаться за ключ (она опять просканировала меня неприятным взглядом, как будто я был в чем-то виноват), и вышел на улицу, очередной раз порадовавшись, что рядом нет Вальки. Нет, конечно же, с ним весело и интересно. Но теперь я хотя бы могу спокойно глазеть по сторонам и не оправдываться, почему я веду себя так, будто вчера родился.

Погода была все такая теплая, непривычно солнечная для московской осени. Хотя, может быть, климат в Москве тогда был теплее? Я ведь ничего об этом не знаю. Я шел и жмурился от солнышка, с удовольствием, как в раннем детстве, рассматривая витрины магазинов, надписи, людей вокруг. "Библиотека", "Столовая", "Пышечная"... Похожие надписи я видел и в своем мире, в свое время. Только там они выглядели потусклыми и какими-то обшарпанными, напоминали о стране, которой больше нет и не будет. А тут они совсем не смотрелись мрачно, наоборот - очень органично вписывались в окружающую обстановку.

Больше всего мне нравилось по дороге смотреть на проходящих мимо людей. Наверное, со стороны это выглядело так, как будто я нагло пялюсь. Нет, не из-за их внешнего вида. К моде восьмидесятых я уже почти привык: уже начал разбираться, что такое турецкие свитера, индийские шарфы, "варенка" и "бананы". Не удивлял ни чрезмерно яркий макияж у девушек, ни прически у парней. Удивляло другое: явно ощущалось, что люди никуда не спешат, несмотря на то, что Москва, конечно же, и тогда была огромным мегаполисом. Они наслаждались моментом. Ни у одного из них не было в руках смартфона. Многие читали прямо на ходу.

Я вдруг задумался: а что, если меня неспроста постигло это приключение?

Небо затянули серые облака, и в воздухе начать витать запах дождя. На голову упало несколько крупных капель. Так, хватит философствовать, а то вымокну до нитки. И зонта с собой, как назло, нет. Я ускорился, почти бегом донесся до метро, спустился вниз по эскалатору и по привычке сел на свое любимое место в углу вагона. Я вспомнил, как добраться до "Склифа" - эта больница находилась, кажется, неподалеку от метро "Сухаревская". Сделаю одну или две пересадки, не заблужусь. А там спрошу кого-нибудь. Мне пару раз довелось бывать в "Склифе", когда я был маленьким. Бабушка тогда неудачно упала с лестницы, когда лазала в подвал на даче, и мы с мамой навещали ее после травмы. Может, и сам найду по памяти.

Однако я глубоко заблуждался, думая, что проблем не будет. Сначала я спокойно доехал до станции "Проспект мира", перешел на другую ветку, еще немного проехал и, напевая что-то себе под нос, уже собрался было выходить на "Сухаревской", но ее почему-то все никак не объявляли. Может, не на ту ветку сел? И Вальки рядом нет, никто не проведет за ручку. Нужно самому ориентироваться в чужом новом мире. В голове зашевелились нехорошие подозрения.

На всякий случай я решил спросить у какой-то бабушки в платочке и плаще, держащей под мышкой болонку, где станция "Сухаревская", и услышал, что такой станции в метро вообще нет. Уже в отчаянии я спросил, как добраться до Института скорой помощи имени Склифосовского.

- Так тебе на "Колхозную"! - внезапно громким, уверенным и хорошо поставленным голосом сказала бабушка, наверное, бывшая преподавательница. - Проехал ты ее. Первый раз в Москве, что ли?

В Москве восьмидесятых? Да, первый раз. Сущая правда. Но не будешь же об этом говорить... "Колхозная?" Впервые слышу такое название.

- Сейчас "Красные ворота" будут, выйдешь и одну станцию назад проедешь. "Колхозная" будет, а там спросишь.

И тут меня осенило. Ну точно! Я, зумер, совершенно забыл, что раньше не только улицы, но и некоторые станции метро назывались совсем по-другому. Поблагодарив старушку, я доехал до "Колхозной", вышел наверх и довольно скоро добрался до места и подошел к регистратуре.

- Добрый день! - несмело сказал я, почему-то почувствовав себя маленьким нашкодившим детсадовцем перед воспитательницей. - Я к Матвею... Ремизову...

- А Вы ему кто? - бдительно поинтересовалась сотрудница регистратуры, молодая, но довольно суровая женщина в белом халате, окидывая меня взглядом с головы до ног. - И вообще: у нас карантин уже две недели. Никого не пускаем.

Я немного струхнул. Кажется, дама и немецкий танк в войну остановила бы таким взглядом. Теперь понятно, почему Валька не видел меня две недели. Скорее всего, он приходил в больницу. Не мог же он ни разу не навестить приятеля. Но его просто не пустили. Я растерялся. Не скажешь же: "Да я этого Матвея вообще не знаю, я - Алексей, его двойник, только немножко моложе, просто я вчера приехал на метро из будущего, живу в общежитии вместо него и сплю на его кровати, пока не разберусь, как вернуться обратно в 2024 год. А Вы, кстати, не знаете, как?". Мигом отправят в Кащенко. Да уж, кажется, никогда за всю свою жизнь я не врал столько, сколько за эти два дня. Ладно, попробую надавить на жалость.

- Родственник... давно не виделись... Мне сказали, что он попал в больницу. Пришел вот навестить. Я только на минуточку, пустите, пожалуйста, - без особой надежды проблеял я.

Тяжело вздохнув и не особо скрывая недовольства, строгая служащая начала перебирать картотеку. Я испугался: вдруг не поверит? У таких людей глаз наметан, они каждого видят насквозь. Еще бы! Каждый день выслушивать десятки историй в духе: "Я документы забыл, пустите к другу-приятелю, брату, свату...". Вдруг совершенно неожиданно для меня тон грозной женщины сменился с дежурно-будничного на сочувственно-материнский. Ничего не понимая, я поднял на нее глаза.

- Парень, ты это... не переживай сильно. Понимаешь, всякое случается... Жизнь - она такая. Вот, держи... - и она протянула мне какую-то справку с печатью.

Я машинально взял листок, слегка прищурившись, вгляделся в плохо отпечатанные на машинке буквы и прочитал следующее: "Ремизов Матвей Александрович, 1966 года рождения, скончался 10 октября 1986 года. Причина смерти - тяжелая черепно-мозговая травма, полученная вследствие дорожно-транспортного происшествия и несовместимая с жизнью".

Потрясенный, я не смог вымолвить ни слова.

Глава 4

Полученное известие ударило меня как обухом по голове. Снова и снова я вчитывался в сухие официальные строчки, не веря своим глазам. Осознав, что изменить уже ничего нельзя, я отдал бумажку и продолжал молча стоять, как вкопанный. Наверное, со стороны я выглядел абсолютно растерянным и даже слегка сумасшедшим. Голова внезапно закружилась, пол стал уходить из-под ног, и я машинально схватился за деревянную стойку регистратуры. Парень скончался? Как так? Не может быть! Ему же всего девятнадцать! Это несправедливо, такого не должно быть!

Значит, я уже никогда не смогу поговорить со своим загадочным двойником или даже хотя бы посмотреть на него. Его действительно сбила машина, но у него было не просто сотрясение, а тяжелая черепно-мозговая травма, и он не смог выжить. Почему-то про это никому из близких сразу не сообщили. Тогда бы родители парня, конечно же, об этом знали и уже были здесь. А может, еще не успели сообщить, не дозвонились? Может быть, звонят на городской телефон, да они на работе. А мобильный? Стоп, какой мобильный? Сотовые телефоны у обычных людей стали появляться, когда я только родился. Значит, в мире Вальки и Матвея они появятся лет через двадцать пять, не раньше. Я все время забываю, в какое время я сейчас живу.

Но теперь это уже неважно. Факт остается фактом: шанса использовать единственную зацепку - найти Матвея Ремизова и попытаться расспросить - уже нет. Ну почему я решил идти к нему в больницу только сегодня? Нужно было в первый вечер отказаться пить "Агдам" с Валькой и бегом бежать на "Сухаревскую"... то есть на "Колхозную". В конце концов, выпить мы мы могли бы и сегодня, и в любой другой день. Студенты повод всегда найдут.

Хотя нет, и вчера ходить было бесполезно: получивший тяжелую черепно-мозговую травму и лежащий в реанимации парень вряд ли что-либо смог бы мне объяснить. Он, скорее всего, был без сознания и лежал в палате, весь в трубках и датчиках, под бдительным присмотром врачей. Попробуй остаться в сознании, когда тебя на полной скорости сбивает летящая машина! Но теперь погибший Матвей Ремизов, к сожалению, уже совершенно точно никогда и никому ничего не расскажет. Ему теперь всегда будет девятнадцать.

Женщина из регистратуры, которая к тому времени уже совершенно утратила всю свою строгость, напыщенность и "синдром вахтера", вдруг вскочила с места и подбежала ко мне, по-матерински погладила по плечу.

- Присядь, присядь, успокойся. Вот, выпей воды. Ну что же ты так? Понимаю, бывает... Подожди, я сейчас. Как тебя зовут?

- Алексей, - сказал я чистую правду. Вот уж никогда бы не подумал, что в этом мире я смогу безбоязненно представиться своим настоящим именем.

- Алексей? У меня второго сына тоже Алексеем зовут, Лёшенькой. В Афганистане сейчас служит, жду его, не дождусь. Полгода уже не видела. И писем два месяца нет. Невеста его тоже ждет. Возьми-возьми стакан, выпей. Вот так, хорошо. Тебе сколько лет?

- Двад... девятнадцать, - поправился я. Теперь снова нужно было врать.

- И ему девятнадцать.

Она со мной возилась, словно с маленьким. Я послушно сел на табуретку, которую мне торопливо придвинули, взял стакан и сделал несколько глотков. В голове по-прежнему шумело. Мысли путались. Усилием воли я попытался собрать их воедино, но у меня ничего не получалось. Если к сегодняшнему утру я уже немного успокоился и стал относиться к произошедшему со мной как к интересному и забавному приключению, то сейчас я окончательно понял, что здорово влип. Кажется, не получится у меня закосить под студента. Недолго музыка играла. Всего пару дней я успел попеть с пацанами "Алюминиевые огурцы" под гитару. Нужно срочно придумывать, как возвращаться назад.

Итак, час от часу не легче. Парень, за которого меня все принимают, скончался в больнице, и скоро об этом узнают все. Такие новости невозможно скрыть, как ни старайся. Он больше никогда не появится в общежитии. У Вальки больше нет лучшего друга. Они больше никогда не сходят вместе на "Кобру", не споют под гитару "Алюминиевые огурцы" и "Мама-анархия", сидя на черной лестнице общежития, не съездят на картошку, не будут делить консервы, которые заработали, таская ящики в подвале у Арсена. В студенческих конспектах Матвея, которые я нашел на полке, больше никогда не появятся новые записи и рисунки на полях. Он больше не споет на рок-концертах, держа на плечах свою девушку. Валька, конечно, будет искренне горевать об утрате, но потом заживет своей обычной студенческой жизнью. В институте будут долго обсуждать случившееся, но со временем забудут, и все пойдет своим чередом. На мое место подселят нового соседа.

Скорее всего, из больницы скоро позвонят и в университет. А оттуда уже обязательно сообщат в общежитие. Обязаны сообщить. А это значит, что мне уже категорически нельзя туда возвращаться. Мое появление на пороге комнаты будет выглядеть более, чем странно. Я даже представил себе огромные вытаращенные глаза Вальки на простодушном добром лице. Получается, что я, только-только привыкший к нехитрому быту и макаронам по-флотски, снова остался один в совершенно чужом мире, и все, что у меня есть - это чужая одежда и чужой студенческий билет. Где бы разыскать того, что ради развлечения решил кинуть меня сюда, и надавать хороших тумаков? Ладно, фиг с ним. Как мне вернуться?

Пока я допивал воду из обычного граненого стакана и потихоньку приходил в себя, женщина уже кому-то звонила по телефону, явно волнуясь и постоянно поправляя край пышной прически. Точно такую же носила в молодости моя мама. Меня вдруг осенило: а что, если этот Матвей - какой-то мой дальний родственник? Троюродный дядя, например. Бывает же такое, что дальние родственники оказываются очень-очень похожими друг на друга. Да, зря я особо не обращал внимания на фотографии родных в семейном альбоме и торопливо их пролистывал, когда видел лицо какого-нибудь дяди Пети, которого никогда в глаза не видел. Вот зачем, оказывается, нужно знать свое фамильное древо.

Краем уха я слышал разговор дамы, очевидно, с кем-то из руководства.

- Николай Васильевич, тут к Ремизову пришли. Родственник. Ну, к парню, которого недели две назад привезли после ДТП на Дмитровке... Да, хорошо. Да, попросила его подождать. Плохо мальчишке стало от новостей, дала воды. Молодой совсем. Сидит тут на лавочке, белый весь. Жаль его.

"Как Склифосовский!" - вдруг промелькнуло у меня в голове. - "Тот тоже был Николаем Васильевичем". Внезапно на ум пришел сериал, который крутили не так давно. Минут через десять появился хмурый высокий лысоватый мужчина в очках, тоже в белом халате, который с усталым и озабоченным видом кивнул сотруднице регистратуры, как-то чересчур долго и внимательно смотрел на меня, а после - спросил:

- Вы родственник Ремизова?

Я кивнул. Врач продолжал пристально и задумчиво смотреть на меня. Его лицо выражало крайнее удивление.

- Невероятно! Одно лицо...

- Что, простите?

- Да так... Извините, я о своем. Пройдемте.

Я двинулся вслед за врачом по длинному коридору. Хотя моя голова и была забита мыслями об услышанной новости, я все же оглядывался вокруг. Государственная больница восьмидесятых мало чем отличалась от современной. Те же стены, покрашенные в нейтральный цвет, тот же запах столовой, лекарств, хлорки и чего-то еще... Еще учась в школе, я как-то загремел в больницу с аппендицитом и провалялся там больше недели. Типичная больничная безрадостная атмосфера: капельницы, уколы, каша на воде, усталые замученные медсестры...

Мимо меня на каталке провезли парня без ноги, видимо, после операции. Лицо его было мертвенно-бледным. Рядом шли люди в белых халатах. Медленно проковыляла на костылях девушка с перебинтованной головой. У какого-то кабинета терпеливо дожидалась своей очереди старушка с костылями и документами в руках. Другая женщина - с заклеенным глазом - пыталась с боем и скандалом прорваться в кабинет.

Увиденное немного встряхнуло меня и оторвало от грустных размышлений. Да уж, если тебе кажется, что все плохо, иногда достаточно просто зайти в любую больницу. Всегда найдутся те, кому еще хуже. Я хотя бы на своих ногах пришел, и оба глаза у меня видят. Нужно думать, что делать дальше. Куда я пойду? Денег на гостиницу нет. Нет даже паспорта. Может, попробовать переночевать на вокзале? Интересно, на каком лучше: Казанском или Ленинградском? Может, до Киевского попробовать доехать? Или, как вариант, разбить витрину в магазине, тогда жилье на пятнадцать суток точно будет мне обеспечено. А что дальше? Кажется Валька что-то говорил про стройотряды, когда мы только встретились и вместе шли до общежития. Может быть, попробовать по-быстрому туда устроиться? Да нет, какие стройотряды? Если для студентов, то туда можно попасть только летом. Осенью же все учатся. Еще вариант - попробовать поработать дворником. Кажется, в СССР им давали служебное жилье. Глядишь, так и пережду лет сорок, подметая улицы, а там уже и 2024-й на дворе...

Нет, даже дворником у меня вряд ли получится устроиться. Без паспорта я - никто. Можно было бы, конечно, попробовать "сунуть на лапу", но вряд ли это тогда приветствовалось. Да и совать мне, если честно, нечего. В карманах брюк, которые я взял в шкафу, было только двадцать копеек. Можно попробовать совсем очевидный вариант: пойти в милицию и написать заявление об утере, а потом получить новый. Но ведь там-то уже знают (или скоро узнают), что Матвея Ремизова нет в живых.

Внезапно мужчина остановился у белой двери с надписью "Главный врач". Погруженный в свои безрадостные мысли, я неожиданности я чуть не налетел на него.

- Успокойтесь, молодой человек. Заходите, присядьте. Я - главный врач Института скорой помощи, Скобелев Николай Васильевич. Вы, я так понимаю, брат Матвея Ремизова? Мне нужно с Вами поговорить. Понимаете, произошла не совсем обычная ситуация... Может, еще воды? Или чаю?

Я уже почти осмысленно кивнул, сел на стул и приготовился слушать, а заодно - и врать по ходу дела. Пока главный врач больницы самолично ходил за чайником для студента в рваной ветровке и потертых остроносых ботинках, я сидел на стерильно чистой кушетке, прикрытой белой простыней и думал.

Кажется, врач принял меня за брата-близнеца погибшего парня. Ну конечно! Это первое, что может прийти в голову, когда видишь человека, как две капли воды похожего на другого. Что ж, оно и к лучшему. Мне это только на руку. Не придется объяснять, откуда я взялся, зачем пришел и почему так похож на него. Поэтому Николай Васильевич и сказал в регистратуре: "Одно лицо...", когда впервые увидел меня. Завираюсь все больше (самому уже противно), но другого выхода у меня пока нет. Я успокоил себя тем, что делаю все это ради благих целей. Нужно разобраться, как погиб незнакомый мне Матвей, и почему я, обычный зумер, внезапно оказался его двойником и перенесся на несколько десятилетий назад, оставшись внутри прежним двадцатичетырехлетним Алексеем.

А еще в больнице явно происходит что-то странное, даже не учитывая все то, что со мной произошло за последние два дня. Врач, который призывал меня успокоиться, сам довольно сильно волновался. Я даже подсознательно это чувствовал. Не будет просто так он предлагать вместе выпить чаю незнакомому мальчишке. И не станет так нервничать. Да, смерть любого человека - это, безусловно, трагедия, и сообщать о ней родственникам почившего всегда неприятно. Но это часть профессии почти любого врача. Он работает врачом не первый год, и по долгу службы ему уже как минимум десятки раз приходилось сообщать подобную новость. И странно, что он так переживает. И почему так занервничала и переменилась в лице строгая дама из регистратуры? О чем она так долго говорила по телефону? Нет, что-то здесь явно не то.

Наконец дверь отворилась, и вошел главный врач с эмалированным чайником и бумажным кульком в руках. Из шкафчика на стене он достал банку, точь-в-точь такую же, какая стояла у нас с Валькой в общежитии. Общежитии, куда я уже никогда не вернусь. Николай Васильевич заварил чай, разлил по чашкам, открыл кулёк с сушками и предложил мне:

- Угощайтесь. Мне Вам нужно кое-что сказать.

Я взял сушку и начал жевать без всякого аппетита. Есть мне совершенно не хотелось. Длинные пальцы главного врача нервно барабанили по краю стола. Он долго собирался с мыслями, явно затрудняясь.

- Понимаете... Вот что случилось. Вашего брата привезли к нам с тяжелейшими травмами. Произошла авария на Дмитровском шоссе. Водитель авто - новичок, впервые сел за руль и не справился с управлением. А еще на дороге было разлито масло, скорее всего, поэтому машину и закрутило. Очевидцы говорили, что он ехал как-то странно, зигзагами. Номер автомобиля, к сожалению, никто не запомнил. Молодой человек переходил дорогу по правилам - на зеленый свет, но по сторонам не смотрел, слушал музыку. При нем была только сумка ... вот.

Дверь кабинета открылась, вошла уже знакомая мне служащая регистратуры и, все так же сочувствующе глядя на меня, положила на стол потрепанную кожаную сумку, которую носят через плечо.

- Спасибо, Зинаида Львовна, - поблагодарил ее Николай Васильвич. - Я потом к Вам еще зайду.

Я взял сумку, открыл и заглянул внутрь. В одном большом отделении лежали несколько конспектов. Я наугад открыл первый попавшийся и увидел уже знакомый косой почерк. Точно таким же почерк был в тетрадях, которые я нашел на своей полке в комнате. Да, это сумка Матвея. В кармане я нащупал что-то прямоугольное и твердое и достал красную книжечку с гербом страны, которой больше нет. Это было то, без чего мне было небезопасно ходить по улицам - паспорт. Открыв, я увидел все то же знакомое фото и знакомые фамилию, имя и отчество, вписанные от руки черными чернилами. Это был паспорт моего двойника.

- Могу я оставить сумку себе? - хрипло спросил я.

- Да, конечно, - понимающим и почему-то извиняющимся тоном ответил доктор. - Тут еще вот какое дело. Понимаете, тело исчезло.

От неожиданности я сделал слишком глубокий глоток чая и поперхнулся. Откашляться никак не получалось. Я лишь хватал ртом воздух, как рыба на суше. Врач моментально вскочил, обхватил меня руками и резко дернул. Я наконец смог вздохнуть и снова рухнул на стул.

- Извините, - только и смог вымолвить я. Уф, повезло мне, что доктор был рядом. Надо бы запомнить, как эта штука делается. Может, еще понадобится.

- Ничего страшного. Это прием Геймлиха. - Николай Васильевич вернулся за стол. Он, кажется, обрел некоторую уверенность и продолжал уже более твердым тоном. Видимо, он ожидал, что я буду кричать и ругаться, но я лишь отдышался и продолжил слушать. - Понимаете, мы сами не знаем, как это случилось. Медсестра позвала дежурного врача в реанимацию, сказала, что он не дышит, я в то время был недалеко, вместе с врачом мы зашли в палату, его не было.

Я молчал, пытаясь найти рассказу врача и всему происходящему вокруг хоть какое-то логическое объяснение.

- Пожалуйста, не подумайте, что я сумасшедший! - взмолился доктор.

"Интересно, что бы Вы сказали, если бы я Вам поведал свою историю?", - подумал я, а вслух сказал:

- Нет, что Вы, никогда.

- Мы сделаем все возможное, чтобы его разыскать. А пока могу я Вас кое-о-чем попросить?

- Да, конечно.

- Могли бы Вы пока никому не сообщать об этом происшествии?

"Знаете, и я Вас хотел попросить о том же", - чуть было не выпалил я, но вместо этого облегченно пробормотал:

- Безусловно. Я и родителям пока ничего не писал об аварии. Можно я пойду?

- Конечно-конечно. Я провожу, - обрадованный тем, что разговор не затянулся надолго, доктор встал и едва ли не под руку довел меня до выхода. Я надел через плечо сумку, боясь оставить ее где-то хоть на минуту, попрощался с дамой из регистратуры, которая ободряюще мне улыбнулась, и вышел на улицу.

Итак, с одной стороны, есть хорошие новости: никто не будет сообщать о случившемся ни в общагу, ни в университет. А это значит, что я теперь могу еще какое-то время жить в общаге и дальше притворяться второкурсником Матвеем Ремизовым, ничего не говоря Вальке и не переживая, что вот-вот вернется его законный сосед. Выставить на улицу меня не имеют права. Я числюсь студентом и буду исправно ходить на лекции. С базой, которую мне дали в моей альма-матер - университете имени Баумана, я, наверное, смогу освоить программу советского технического ВУЗа. Пусть даже там старые ЭВМ и перфокарты, а не ультрасовременные компьютеры. И пусть мне придется учить никому не нужную историю партии, которая давно уже не существует в моем мире, и сдавать по ней экзамены. Справлюсь как-нибудь. Пусть ставят тройки по истории КПСС, главное, чтобы разрешали и дальше жить в общаге. А параллельно я буду пытаться придумать, как мне вернуться назад.

С другой стороны, то, что случилось с Матвеем, меня совершенно не обрадовало. Во-первых, я, как нормальный человек, способный к эмпатии, не мог заставить себя радоваться гибели парня, пусть и совершенно мне не известного. Во-вторых, исчезла единственная зацепка.

От грустных мыслей меня отвлек возникший как из-под земли Ленька, который едва не сбил меня с ног.

- Вот ты где! Чего так долго? Поехали, Вальку в милицию загребли!

Глава 5

- Куда забрали? Кого? Ты откуда тут взялся? - ничего не понимая, спросил я, глядя на запыхавшегося и тараторящего Леньку. Я даже не успел удивиться его внезапному появлению. В голове у меня крутились совершенно другие мысли. Я только что попрощался с бесконечно извиняющимся главным врачом, который услужливо открыл мне входную дверь и с явным облегчением, поняв, что я никому ничего не собираюсь рассказывать, зашагал наверх, обратно к себе в кабинет. Служащая регистратуры проводила меня все той же сочувственной улыбкой.

Стоя на крыльце, я раздумывал, что делать дальше. Пальцы машинально ощупывали полосатую сумку, которую принесла в кабинет главврача отчаянно сочувствующая мне служащая регистратуры. Не потерять бы ее! Я аккуратно переложил красную книжечку с серпом и молотом из сумки в карман куртки. Так надежнее. Если потеряю сумку или вдруг отберут гопники (интересно, а тогда они уже были?), документ все равно будет при мне. Конспекты можно отксерить... ой, перекатать у ребят. Прошло всего полтора месяца с начала лекций, вряд ли придется много переписывать. А вот без паспорта - никуда.

Я все еще плохо понимал, что происходит, хотя в голове чуть-чуть прояснилось. Наверное, нужно было перед уходом еще стаканчик воды попросить. Хотя вряд ли тут вода поможет. За последние пару дней столько всего произошло в моей жизни, что мой мозг катастрофически не успевал это осознать. Несостоявшееся свидание, внезапный прыжок почти на сорок лет назад, дорожно-транспортное происшествие с парнем, который как две капли воды похож на меня, исчезнувшее тело, сумка с чужим паспортом... Да это покруче всей фантастики с моей книжной полки!

Вдруг мне в голову уже не в первый раз за последние два дня пришла мысль, от которой я изо всех сил отмахивался. А вдруг фантастика была основана на реальных событиях? Вдруг девочка Люси и впрямь когда-то попала в Нарнию, Гулливер - в страну лилипутов, Алиса - в Зазеркалье, Оля - к Яло в Королевство кривых зеркал, а меня загадочная машина времени почему-то решила вернуть назад в СССР, в мир, который, в отличие от волшебной Нарнии и Зазеркалья, реально когда-то существовал, но потом рухнул. Что, если это не случайность, и у меня здесь есть какая-то миссия? Что делать? Вряд ли мне придется сражаться со злой королевой, Нушроком и Анидаг. Вдруг я должен изменить ход исторических событий, и у меня даже есть возможность предотвратить гибель незнакомого мне Матвея? А если так, то что я должен делать, с чего начать?

А главное, теперь я совершенно точно не представляю, как мне вернуться назад после завершения своей миссии, если она и впрямь существует. Радует (если в данной ситуации вообще может хоть что-то радовать), что мне не придется сегодня ночевать на улице, и что, кажется, еще какое-то время я могу притворяться Матвеем Ремизовым, теперь уже, к сожалению, почившим. Сказать Вальке о том, что Матвея уже нет в живых, и что я - это не он, просто какая-то странная генетическая копия, у меня язык не повернется. Да и не поверит он мне. Решит, добрая душа, что я просто его разыгрываю. Не могу я так поступить. Что ж, наверное, вернусь в общежитие и скажу Вальке, что просто съездил забрать сумку: я же за ней вроде бы и ездил. Я твердо решил: если и впрямь я участвую в миссии по спасению Матвея, то я сделаю все возможное, чтобы повернуть время вспять, и эта злосчастная машина никогда с ним не встретилась. Эта мысль придала мне уверенности, и я даже вскинул голову и расправил плечи.

- Валька сказал еще днем, что ты в "Склиф" за вещами собираешься. Вот и приехал за тобой! Еле успел! Поехали, его выручать надо! Сидит в отделении со своей мадемуазелью. Чего встал, как вкопанный? Свою сумку в первый раз видишь? О чем думаешь? Поехали, говорю! - дернул меня за ремень сумки Ленька.

- Зачем ехать, если можно было позвонить? - еще не оторвавшись от размышлений, машинально ответил я.

- Куда звонить? - изумленно спросил рыжий Ленька. - В "Склиф"? Тебя бы тут стали искать по этажам? Шутишь, что ли? Я последние две копейки на звонок в общагу потратил, там мне и сказали, что Вальку забрали!

Вот опять! Ну сколько можно! Когда я уже пойму, где нахожусь? Нет сейчас мобильных, и еще почти четверть века - не будет! Не мог мне Ленька позвонить. Когда он купит свой первый сотовый телефон размером с кирпич, на дворе будет уже начало двухтысячных. А потом, когда вокруг, как грибы после дождя, начнут появляться салоны сотовой связи, он, уже будучи взрослым солидным дядькой с семьей и детьми, зайдет в "Евросеть", посмеется над забавными слоганами, придуманными Чичваркиным, купит себе и жене маленькую "Моторолу" или причудливой формы телефон "Сименс А52", а может быть - неубиваемую "Нокию 3310", с которой проходит несколько лет. Ленька научится писать сообщения латиницей и сообщать все, что нужно, за бесплатные первые пять секунд звонка. Потом, уже будучи совсем взрослым и солидным дядькой лет пятидесяти, он купит себе смартфон и планшет. Но это все - потом.

А пока ничего этого нет. Звонить мы, иногородние студенты, можем только из автомата или общежития, с обычного проводного телефона, где нужно было крутить диск после каждого выбора цифры. Кажется, и эти телефоны были дома не у всех. Я такой телефон видел только в раннем детстве, когда мы с родителями ходили в гости к бабушке. Потом, кажется, родители подарили ей на день рождения кнопочный стационарный телефон. А потом мы и вовсе отключили ей городской телефон за ненадобностью, и бабушка вполне неплохо освоила свой сотовый, даже научилась слать MMS-картинки. А теперь она лихо управляется со смартфоном и каждый день записывает мне видео-кружки в мессенджерах. Наверное, в моем телефоне, который сейчас неизвестно где, уже куча этих видео-кружков и пропущенных звонков от родителей...

Сейчас же на дворе восемьдесят шестой год, и ни о телефонах, ни о мессенджерах никто ничего не знает. Если ты вышел куда-то на улицу, то связаться с тобой нереально. Телефон в общежитии - один на четыре этажа. Если кто-то звонил в общагу, то мог прождать на линии минут двадцать. Чтобы найти адресата, нужно было сбегать к нему на этаж. Поэтому о звонках часто договаривались заранее, и те, кому должны были звонить, в определенное время терпеливо ждали своей очереди у стойки, где сидела вахтерша. А в экстренных случаях ребята просто оставляли друг дружке записки, где сообщали, куда пошли.

- Забудь, ерунду сказал, о своем задумался, - спохватился я. - Ладно, поехали!

Так, еще одна неприятная новость. Значит, Вальку за что-то забрали в поли... милицию и, кажется, вместе с девушкой, и надо ехать в отделение его выручать. Бросить в беде человека, который считает меня своим лучшим другом, я никак не мог. В конце концов, за добро нужно платить добром. Если бы не Валька, я бы совершенно точно ввязался в неприятности еще в первый день моей новой жизни. Поэтому мой очевидный долг - ему помочь. Поедем в отделение, а там разберемся. Ничего плохого я не делал, паспорт у меня на руках, студенческий билет - тоже, я временно прописан в общежитии, и бояться встречи с доблестными людьми в форме вроде как нечего. Вздохнув, я послушно двинулся к метро "Колхозная" вместе с Ленькой, едва поспевая за его широченными шагами. Хватит думать только о себе, пора и друзьям помочь. В конце концов, у меня все равно сейчас нет соображений, что делать дальше.

По дороге Ленька, запинаясь, торопливо вываливал информацию. Я заметил, что он слегка заикался, поэтому речь его была довольно сумбурной, но суть хорошо понятной. Произошло следующее.

Поначалу свидание Вальки с дамой его сердца шло просто замечательно. Она пришла вовремя, приятно пахла вкусными духами и выглядела просто великолепно. Патлатого рокера, к которому ее ревновал Валька, поблизости не оказалось. Наверное, укатил куда-то на своем мотоцикле. Валька, наконец-то добившийся ее согласия на свидание впервые за год, наслаждался фильмом на последнем ряду кинотеатра, держал женщину своей мечты за руку и даже успел пару раз ее поцеловать под осуждающие взгляды соседей: худой дамы в очках с взглядом хищной птицы и какого-то старичка с палочкой. В это время на экране показывали сцену разборок на парковке. И все бы ничего, и возможно, через несколько месяцев мы бы уже отмечали комсомольскую свадьбу в студенческой столовой, разлив плодово-ягодное по чайникам для конспирации. Да только потом, когда фильм закончился, случилось событие, которое могло напрочь отвернуть симпатичную девочку Тамару от влюбленного Ромео и пошатнуть в ее глазах мужественный образ кавалера.

После вечернего сеанса Валька, решив повести себя как истинный джентльмен, пошел провожать Тамару до общежития. Общежитие, где жила девушка, находилось в Марьино - почти на выселках. Путь неблизкий, конечно, но чего не сделаешь для дамы сердца! Да и ехать девушке одной в такое время на окраину города небезопасно: мало ли какое хулиганье решит пристать.

Приобняв Тамару и блаженно улыбаясь, парень шел вместе с ней от кинотеатра к метро "Сокол". Валька рассчитал, что успеет проводить ее и запрыгнуть в последний автобус, а потом - на метро, чтобы как раз успеть к закрытию нашей общаги. Строгая Владлена Никитична не открывала дверь после одиннадцати часов вечера никому, включая даже студентов выпускного курса, комсорга и старост курса, и уговаривать ее было бесполезно: она не соблазнялась на обещания купить много новых мотков шерсти, починить электроплитку и даже отказалась о плитки заграничного шоколада, которую ей как-то предложил Антоха, сын внешторговца. Опоздавшие пытались было сначала упрашивать ее, потом обреченно махали рукой и либо шли к друзьям, которые жили в Москве вместе с родителями, и слезно упрашивали их пустить переночевать, либо кантовались где-то на вокзалах. Ночевать во дворах на лавке было опасно - можно было нарваться на серьезные неприятности. Даже при наличии денег в кармане снять гостиницу было трудно. Гостей с московской пропиской, даже временной, если она была сделана в общежитии, селили крайне неохотно. Да и у редкого студента находились деньги на гостиницу.

К слову сказать, такая строгая тактика всего за месяц принесла хорошие плоды. Пару раз постучав зубами от холода у запертой двери до шести часов утра, парни и девчонки быстро учились планировать свое время и больше не опаздывали. Родители московских студентов жили, как правило, в малогабаритных квартирах, и тоже не горели желанием оставлять на ночь приятелей своих детей.

Однако все пошло не по плану. По пути из кинотеатра Валька с Тамарой решил закрепить свой успех и купить девушке лимонада в магазине, чтобы отметить удачный поход в кино. В кармане брюк у ухажера был припасен рубль, честно заработанный перемещением ящиков с морковью из точки "А" в точку "Б" в подвале у Арсена. Галантно расплачиваясь на кассе, Валька привычно сунул руку в карман штанов и с удивлением достал пачку незнакомых купюр. Та сначала с минуту смотрела на них, а потом спросила:

- Это что такое?

- Как что? Деньги. Мои, - ничего не понимая, ответил Валька, глядя не на деньги, а на свою прелестную спутницу.

- Ах, твои...

И тут недавно образовавшуюся пару внезапно вежливо взяли под руки и проводили в отделение, где они, собственно, сейчас и сидели, и куда мы направлялись. Как на грех, в очереди за Валькой и Тамарой стояли двое милиционеров, которые тоже зашли в продуктовый, чтобы купить перекусить.

- Понимаешь, - верещал рыжий Ленька, от быстрой сбивчивой болтовни которого у меня уже начало звенеть в ушах, - он забыл, что надел твои джинсы! Рубль остался в штанах, которые он в общаге оставил! Где ты их взял? Понимаешь, как ты его подставил!

- Постой, постой, остынь! - перебил его я, не желая слушать какие-то нелепые обвинения. - Что значит "где штаны взял"? Я же рассказывал Вальке: у барыги купил. В чем проблема-то? Купил, а не украл! Сто пятьдесят рублей отдал фарцовщику. В чем проблема-то? С чего вдруг его с девчонкой забрали в милицию?

- Да не джинсы взял! Доллары! Ты чего, не понял, что ли? Он достал дол-ла-ры! Пачку долларов! Валюту! Это - статья, "бабочка"! Доллары - твои, а проблемы - у Вальки! Где ты доллары взял, целую пачку?

И тут до меня наконец дошло, о чем говорит Ленька, и почему мой добрый товарищ, не без моего косвенного участия, влип в серьезные неприятности. И кажется, я даже вспомнил, что такое "бабочка". В джинсах, которые он одолжил у меня на вечер, были доллары - валюта, запрещенная к обороту в СССР. Да уж, оказал я парню медвежью услугу.

Это сейчас на каждом шагу есть обменные пункты. Можно свободно покупать, продавать и доллары, и евро, и фунты и даже юани - что хочешь. А тогда за это можно было получить уголовную статью и немаленький срок. Пятнадцатью сутками не отделаешься. Да уж, по сравнению с этой проблемой ночь на лавке в парке из-за опоздания в общежитие - просто мелкая неприятность. "Бабочка" - это статья 88, там что-то говорилось про валютные операции. Так ее называли в народе.

Я вспомнил, что где-то читал про смертную казнь за махинации с валютой, и у меня волосы встали дыбом. Какой кошмар! Я жестко подставил ни в чем не повинного парня! Теперь ясно, зачем Ленька тащит меня в отделение! Надо сказать, что джинсы - мои, доллары - мои и упросить дежурного отпустить Вальку с Тамарой домой. Если девчонка опоздает в общагу, ей, как и нашим студентам, придется до утра торчать у двери. Остаться ночью одной в Марьино - врагу не пожелаешь!

- Пойдем, пойдем! - теперь уже я торопил Леньку, по дороге придумывая, что сказать про доллары. Я вспомнил наконец, откуда они у меня взялись. Всей командой разработчиков мы летали в апреле в США на несколько дней. Джинсы я купил в каком-то магазине в Нью-Йорке, а остатки денег - положил в боковой карман, да и забыл про них. Кажется, там было пятьдесят долларов или около того. Вернувшись из поездки, я снял штаны, повесил их в шкаф и почему-то больше не надевал, а вынул только перед несостоявшейся встречей с Дашей. Вот эти-то купюры и достал Валька, желая расплатиться за ситро. Да уж, дорого ему обошелся лимонад.

Если бы Валька надумал постирать джинсы перед свиданием, то, конечно, проверил бы карманы и вовремя нашел доллары. Но ему, естественно, стирать их было некогда - они просто бы не успели высохнуть до свидания. Поэтому он просто надел их и пошел в кино с девушкой, а теперь отдувается за меня. Я возьму вину на себя, а там - будь, что будет. Надеюсь, Вальку не посадят. Но и в этом случае вряд ли ему светит что-то хорошее. Скорее всего, если все обойдется, и их выпустят, Тамара просто пошлет его подальше и решит с ним больше не связываться, опасаясь снова влипнуть в неприятности. Ни одной девушке не хотелось бы заканчивать свидания в присутствии милиционеров, упрашивая их не навешивать на себя и парня уголовную статью.

Чтобы хоть как-то выкрутиться, я сказал:

- Я ж у спекулянта джинсы купил, один раз только надеть успел. Не проверял карманы. Может, он их сам туда засунул и забыл? Вот и ходил я с валютой, сам того не зная. А Валька не проверил карманы.

Но Ленька, кажется, меня не слушал, он мчался вперед. Свернув за угол, приятель наконец сказал:

- Уфф, все. Кажется, пришли.

Мы оказались перед обшарпанной деревянной дверью и, отворив, зашли внутрь, в участок. За столом в предбаннике сидел усталый усатый и очень грузный милиционер. Несмотря на то, что на улице было уже не жарко, он усиленно обмахивался газетой. По его рубашке расплывались пятна пота. Мы несмело поздоровались.

- К кому? - заученно спросил он.

- Мы к Валентину Потапову, - пытаясь придать голосу уверенность, сказал Валька. Тут я вспомнил, что совсем не знаю Валькиной фамилии. Хорошо, что Ленька выручил. Теперь буду смотреть на него и все повторять за ним, как сегодня днем - за Валькой.

- Паспорта, - таким же усталым заученным тоном повторил усатый.

Мы протянули ему тоненькие книжечки. Не особо внимательно посмотрев в них, усталый дядька махнул рукой.

- Пятая дверь по коридору.

Мы прошли еще чуть-чуть, постучали в дверь, услышали чье-то хриплое: "Войдите!", вошли и увидели стол, за которым сидел другой милиционер в форме, и Вальку, чье лицо было бледнее бумаги. Рядом с ним с абсолютно спокойным и невозмутимым лицом сидела незнакомая мне девушка. Взглянув на нее, я едва не лишился дара речи.

Глава 6

Рядом с Валькой, вольготно закинув ногу на ногу и барабаня по коленям длинными ухоженными пальцами с накрашенными ногтями, сидела высокая девица с ярким макияжем, пышной копной волос (видимо, щедро залитых лаком), в кожаной куртке, короткой юбке и туфлях на высоком каблуке. Ее поза и манера речи излучали абсолютное спокойствие и уверенность. Складывалось ощущение, что это не ее сюда доставили под конвоем двух служащих, а она соизволила выкроить минутку своего драгоценного времени и покинула свою огромную элитную квартиру где-нибудь на Патриарших прудах, чтобы навестить сие скромное и печальное государственное учреждение.

Следует сказать, что Валькина барышня не выглядела нагло: она просто была преисполнена чувства собственного достоинства и совершенно никого не боялась. Я бы совершенно не удивился, если бы ее во дворе ожидала машина с мигалками и личным водителем, а через минуту отворилась дверь, и сам генерал КГБ лично поднес ей чашку ароматно дымящегося кофе. Готов поспорить, что и до общежития в Марьино она совершенно спокойно добралась бы сама в любое время дня и ночи и в случае чего отбила бы и себя, и Вальку от толпы хулиганов, просто строгим тоном приказав последним удалиться.

Сказать, что я был удивлен тем, что увидел - это не сказать ничего. Если честно, я представлял себе, что стрела Амура пронзила сердце Вальки при виде девушки, выглядящей абсолютно по-другому. Но что поделать, Амур не выбирает.

Я вдруг вспомнил наш разговор с Валькой за бутылкой "Агдама" в мой первый вечер в общежитии. Тогда мы уже приговорили почти всю бутылку, съели весь батон и банку консервов. В шкафу был еще небольшой запас провизии и горячительного, поэтому спать мы не собирались. Беседа шла весьма бойко и оживленно. От усталости и выпитого меня слегка разморило, но я старался не терять бдительности, чтобы не сболтнуть чего лишнего - например, про то, что история коммунистической партии, которую Валька старательно учил, ему в жизни никогда не пригодится, и что в девяностых лучше всего менять все рублевые сбережения на доллары. Эх, тогда я еще не знал, как всего через сутки здорово влипну с этими самыми долларами... И ведь нельзя предупредить. Не поймет...

Откинувшись на кровать и подложив под спину подушку, я просто слушал то, что говорит Валька, кивал, соглашался и иногда задавал ненавязчивые вопросы. Смех смехом, а я ощущал себя разведчиком, который старательно пытается не проколоться, но вынужден пить, чтобы не откалываться от коллектива. Спать хотелось безумно, но перед тем, как заснуть, я пытался как можно больше выяснить о мире, который меня теперь окружал.

Однако план мой практически не удался: чаще всего Валька говорил не об общаге, не о студентах, не о распорядке дня, а о Тамаре. А о ком еще говорить в девятнадцать в задушевной беседе, как не о девушке, которая нравится. Это меня, конечно, интересовало меньше всего. Рассказы о Валькиных симпатиях никак не приблизили бы меня к разгадке моего таинственного прыжка во времени и возвращению домой. Однако из вежливости приходилось поддерживать сильно затянувшийся разговор.

- Знаешь, - говорил Валька слегка заплетающимся языком, открывая ножом вторую банку с консервами, - я и жениться на ней го...тов, да она все никак не сог...лашается со мной встречаться.

- Жениться? Зачем? Ты же совсем ее не знаешь! - заметил я, отчаянно зевая и осторожно отодвигая в сторону нож, которым Валька орудовал уже не очень ловко. Порежется еще! - Куда жениться в нашем возрасте? Еще и двадцати пяти.. ой... двадцати нет. Закусывай вот.

- И что? - вытаращил глаза Валька и резко отодвинул от себя тарелку с бутербродами, которые я ему предложил. - У меня родители поженились, когда им было по девятнадцать. И ничего, двадцать лет вместе. Сначала в общаге жили, потом квартиру получили, уже когда я родился. Я рассказывал тебе, что летом юбилей свадьбы был. Скукотища, конечно. Не люблю я эти семейные посиделки. Все родственники съехались, на юбилей и заодно белые ночи в Ленинграде посмотреть. Мы сервиз на двенадцать персон наконец достали. Мне кажется, он в серванте стоит столько, сколько я на свете живу, и его купили в шестьдесят шестом специально заранее, чтобы через двадцать лет достать. Потом еще неделю с ними везде мотался. То в Пушкин их свози, то в Павловск, то в Гатчину... И везде экскурсии минимум часа на три, и так каждый день. Я столько всего наслушался, что скоро сам смогу экскурсии водить. Вот летом приедешь...

- Да причем тут экскурсии? - Валькины бредни про скорую свадьбу уже начали меня раздражать. - Я к тому, что ты человека еще не знаешь, а уже хочешь жениться. Я вот к тридцати годам только свадьбу планирую. Выплачу ипоте... хотел сказать, институт окончу, найду работу хорошую, тогда уже... А детей - еще позже.

- И что? - повторил Валька, хлопнув своей мощной ладонью по столу. - А я сейчас хочу! Люблю! Женюсь! Как все! Как родители! Комнату получим, поживем пока тут, в общаге. Потом по распределению отработаем. Детей заведем. Я троих хочу - двух сыновей и дочь. Соберем на кооперативный взнос - возьмем квартиру! Ты в тридцать только жениться хочешь, а я, когда тридцатник стукнет, старшего уже в школу отправлю... Летом будем на море ездить, в Сочи, в Ялту, дикарями, с палаткой. Может, путевки профсоюзные достанем...

- Тогда жизнь твоя будет уже расписана на годы вперед, как в Госплане - рассудительно заметил я, ввернув фразу из известного советского фильма "Москва слезам не верит". Вот не припомню, вышел он уже тогда или нет. - Никаких дискотек, никаких других девочек. Утром на работу. Вечером - домой. Все те же семейные посиделки по выходным. Родственники опять же временами будут приезжать, придется по экскурсиям водить. Тот же сервиз на двенадцать персон. Не скучно?

- Нет, - внезапно совершенно трезво и осмысленно ответил Валька. - Люблю я ее. Другие не нужны.

Я вздохнул, понимая, что в Валькиных словах есть своя сермяжная правда, и что в чем-то я ему даже завидую. Он был простым, бесхитростным парнем, семьянином в самом классическом смысле этого слова, несмотря на то, что любил, как и все его ровесники, попеть песни под гитару и поплясать на дискотеках. Тот факт, что его жизнь уже заранее спланирована и известна на годы вперед, как и жизнь многих советских людей, его ничуть не пугал. Скорее, ему даже это нравилось. Он уже заранее знает, где будет проходить его веселая студенческая свадьба, примерно понимает, что им подарят, какие кольца они достанут и где, сколько будут стоять в очередях, где будут жить, куда станут ездить отдыхать.

К сожалению, многим Валькиным планам не суждено сбыться. Всего через пять лет лет все в стране круто изменится, и о стабильности придется забыть. Да и сейчас ее особо нет - вовсю идет перестройка. Но я, естественно, не буду ничего рассказывать приятелю о будущем. Да даже если и расскажу - Валька все это спишет на алкогольное опьянение, а с утра замучает меня шутками в стиле: "Ну что, какой там курс доллара будет через сорок лет? А я телефон правда смогу с собой по улицам носить? И звонить смогу в Америку бесплатно через какой-то Ватсапп?". Нет, пусть живет своей прежней веселой беззаботной жизнью, пока может, планирует свадьбу, детей и счастливое совместное будущее с Тамарой.

А что, если большинство парней тогда были такими, как Валька? Ведь многие женились тогда в возрасте чуть за двадцать. Никаких привычных теперешней молодежи "поживем лет пять, притремся, а потом...". Выбирали себе в пару однокурсницу, одноклассницу или девушку, с которой познакомились на дискотеке или в стройотряде. Женились через год или даже раньше. Выбор мест, где можно знакомиться, был невелик: школа, ПТУ, институт, спортивные секции, танцплощадки, дискотеки, стройотряды... Например, мои родители - они ровесники Вальки. Они познакомились на танцплощадке, всего несколько раз сходили вместе в кино, съездили в стройотряд, и осенью уже сыграли свадьбу. Так же женились и мамины братья, вышли замуж и папины сестры. У всех была своя, но в чем-то очень похожая жизнь. Как правило, к двадцати пяти годам уже почти все были женаты.

Может, отчасти поэтому я и представлял себе Валькину невесту совершенно другой - девушкой, похожей, скорее на Тосю из того же фильма "Москва слезам не верит", чем на героиню некогда популярной песни про Ксюшу и рэкетира. Вот такая, как Тося, ему бы точно ему подошла! Тихая, простая, незамысловатая, ориентированная на то, чтобы заботиться о муже и детях. Вряд ли эта фифа в кожанке захочет куда-то ехать из Москвы по распределению на несколько лет и проводить молодость, стирая вручную пеленки и распашонки за тремя детьми и обходясь без всяких памперсов. Скорее всего, не об этом она мечтает сейчас, а мысленно ругает Вальку на чем свет стоит, и подумывает, как бы вернуться к своему рокеру. Вот с ним бы она точно смотрелась гармонично! Два сапога пара. Катались бы на мотоцикле и в ус не дули.

Однако вдруг я заметил то, что меня приятно впечатлило и заставило внезапно изменить мнение о Тамаре в лучшую сторону. Несмотря на чересчур уверенный и даже высокомерный вид барышни, со стороны было хорошо заметно, что она испытывает к незадачливому любителю стрельнуть на вечер американские джинсы самый искренний, неподдельный интерес. Кажется, он ей по-настоящему нравится. Мало того что нравится - она влюбленно на него глядела. Может быть, оценила наконец его настойчивость? Не зря же он целый год ее добивался.

Краем глаза я видел, как ее нежная рука с белой кожей ободряюще накрывает Валькины нервно трясущиеся пальцы. Мой товарищ выглядел совершенно потерянно и обреченно. Его лицо было белее снега. Мне казалось, что он переживал не столько за себя, сколько за свою подружку, а еще, кажется, четко осознавал, что потерпел фиаско и сильно уронил свой авторитет в ее глазах. Как парень, я его понимал: когда свидание заканчивается не горячим поцелуем у женского общежития, а посиделками в участке, и на горизонте маячат отчисление, несколько лет отсидки и поломанная жизнь, вряд ли можно рассчитывать на продолжение страстного романа с девушкой и женитьбу.

- Чего встали? Вам кого? - внезапно вернул меня к реальности звучный бас. Милиционер, сидящий за столом, требовательно глядел на нас с Ленькой.

Я набрался смелости и, открыв рот, выпалил признание одним махом, словно опасаясь, что не хватит смелости:

- Здравствуйте. Мы к Потапову. Я ему одолжил на вечер свои джинсы. Деньги, которые он случайно оттуда достал - мои. Я их ... нашел. Он ничего о них не знает.

Милиционер ухмыльнулся.

- Да, да. Пачку долларов. Нашел. Найти две копейки можно, а не валютную котлету. Ты где ходил-то, пацан, что такую находку обнаружил? Может, и мне там походить?

- Я должна позвонить родителям, - хорошо поставленным певучим голосом и тоном, не терпящим возражений, вдруг заявила барышня, перебив его. - Я свои права знаю. Мы не сделали ничего плохого.

- Как ты меня достала, фифа крашеная! - рявкнул милиционер и внезапно пододвинул к Тамаре телефон. - Звони!

Валька побагровел от злости. Ему явно не понравилось, как обошлись с его девушкой. Забыв о том, где находится и какие проблемы его ждут, он уже и хотел было встать, но Тамара снова накрыла его руку своей ладошкой. Так, если они поженятся, то я, кажется, знаю, кто будет главой семьи. А может, это и неплохо?

Тамара уверенно набрала несколько цифр и неожиданно для меня и всех присутствующих заговорила по-английски. Я не то чтобы был силен в английском, но разговорную речь понимал - все же довольно много поездил по миру, да и документацию по работе постоянно читал на английском. Барышня коротко изложила суть проблемы (ее и приятеля поймали с чужими долларами), назвала адрес и положила трубку.

- Сейчас приедет, - тем же певучим голосом спокойно сказала она и снова взяла Вальку за руку. Как ни странно, и мне, и Леньке, и Вальке стало вдруг гораздо спокойнее, и даже затеплилась какая-то надежда внутри. А может быть, все обойдется? Вдруг эта Тамара - непростая девочка? Сейчас в России можно многое решить, обладая хорошими связями и знакомствами. А тогда? Да и тогда, кажется, можно было. Вон даже милиционер сообразил, что просто так кричать и ругаться не стоит. Он устало швырнул на стол какую-то папку с документами и замолчал, явно ничего не поняв из того, что Тамара говорила по телефону. Мы остались с Ленькой подпирать стены в кабинете. Сесть нам, естественно, никто не предложил, но вроде бы и не выгоняли.

Минуты через три дверь отворилась, и в кабинет вошел статный, интересный мужчина невысокого роста в добротном костюме. Я пока еще плохо определял по одежде, кто есть кто, так как за пару дней научился только более или менее разбираться только в студенческой моде, но сообразил, что передо мной - не простой советский слесарь. Одежда, которая была на мужчине, явно сшита не на фабрике "Большевичка", а ботинки, кажется, сделаны на заказ. На руке его были явно недешевые часы, а в руках - хороший кожаный портфель.

- Добрый вечер, - сухо и уверенно произнес он, глядя на сурового служащего. - Привет, - уже теплее, но все еще строгим тоном бросил он Тамаре. - Рассказывай.

- Это кто еще тут? - поднялся с места милиционер, но, посмотрев на какую-то книжечку, которую сунул ему под нос мужчина, резко затих.

- Здесь написано, кто я. А теперь я хочу знать, за что задержали этих двух молодых людей. Мы можем поговорить без посторонних?

- Выйдите оба, - рявкнул милиционер на нас, но, посмотрев на Тамариного отца, добавил уже гораздо тише и мягче: - В коридоре посидите.

Сидеть в коридоре было негде. Ни одной лавки или стула, просто облупившиеся исписанные стены. Ленька не стал привередничать и попросту опустился на пол возле стены. Я же остался стоять и прислонился к ней спиной, отчаянно пытаясь вспомнить все, что я читал про оборот валюты в восьмидесятых и слышал от родителей, их друзей и родственников. Эх, зря я в детстве пытался всеми силами отлынивать от участия в семейных посиделках за чаем из сервиза. Вот теперь бы эти знания пригодились!

Так, все, что я помню - это то, что официально оборот валюты был запрещен, и обменивать рубли на доллары было нельзя. Но был же, в конце концов, черный рынок! Друг отца - Вадим, крупный бизнесмен, сейчас уже эмигрировавший за рубеж, в конце восьмидесятых торговал на рынке всем, чем придется: зимой - валенками и свитерами, которые привозил из-за границы, летом - сарафанами, платьями и шортами. Всю выручку он каждый день менял на доллары. Помню, как-то он сказал отцу за какой-то беседой на кухне, что нарушал статью Уголовного Кодекса по сто раз на дню. Я, тогда совсем мелкий, крутился рядом. А на мой беспардонный вопрос: "Дядя Вадик, а как же Вас не поймали?" уклончиво ответил, ухмыльнувшись: "А я быстро бегал!".

Другой папин товарищ, ученый, один раз слетал в США, чтобы почитать там лекции. Не помню точную сумму, но, кажется, им платили какие-то небольшие командировочные, а никакие не "котлеты валюты". А сам папа рассказывал, что увидел доллары только начале девяностых, когда разрешили наконец обмен. Как только отменили статью за валютные нарушения, родители сразу начали менять почти все, что зарабатывали, на доллары. Отец говорил, что так делали многие, потому что было уже понятно, что рубль ненадежен.

Моей маме в молодости тоже довелось увидеть доллары. Когда ей нужно было сопровождать группу из США, которая, приехала по каким-то делам в институт, где она подрабатывала переводчицей. Ей платили, кажется, 3 доллара в день или около того. Получив недельный гонорар, она поехала в валютный магазин на Новом Арбате и купила папе в подарок калькулятор "Citizen". Меня он не особо интересовал, так как я уже на свой седьмой день рождения получил хороший смартфон в подарок, а вот отцу с матерью этот калькулятор был почему-то дорог, и они его хранили. Наверное, просто как память о юности.

Получается, что доллары все-таки ходили в обороте? Кто-то же отоваривался на Новом Арбате... Тогда почему Вальку с Тамарой забрали в отделение? И кто этот таинственный незнакомец, которого она так скоро сумела призвать на помощь?

Скоро все прояснилось.

Глава 7

Подпирать стены в коридоре нам пришлось недолго. Минут через двадцать дверь отворилась, и вышла... нет, гордо выплыла Тамара, окинув нас царским взором. На буксире, крепко взяв за руку, она тащила Вальку, который уже слегка порозовел и не был таким бледным. За парочкой в дверном проеме появился отец. Надо сказать, что высокая, статная Тамара, мало походила на своего приземистого и худощавого родителя с орлиным носом, разве что какой-то потрясающей уверенностью во взгляде.

Ленька тем временем уже успел задремать, сидя на полу и прислонившись к стене. Была у него такая особенность - он мог спать везде и в любое время суток. Кажется, даже разгружать мешки с картошкой он мог, не просыпаясь. Наверное, он и на лекциях также безмятежно спит, умудряясь параллельно слушать преподавателя и писать конспекты.

Пришлось сильно потрясти его за плечо, чтобы разбудить. Зевнув, Ленька поднялся на ноги, ничего не понимая, и продирая глаза, уставился на вышедших из кабинета Тамару с отцом и Вальку.

- Я Дмитрий Олегович, - представился мужчина, внимательно глядя на нас проницательным взглядом, от которого уже я здорово побледнел. - Пойдемте отсюда. Проблема улажена.

Вся компания послушно двинулась на улицу. "Проблема улажена..." Что это значило? Мы насовсем свободны или загадочному избавителю удалось уговорить кого-то в участке отпустить нас до завтра? Мы пока будем под подпиской о невыезде? Я пока не понимаю, что происходит, но, кажется, все действительно обошлось. Вон Валька уже окончательно вернулся к своему прежнему цвету лица и держит за руку Тамару. Вроде бы бросать его она не собиралась. А в том, что вытащить нас отсюда - вполне во власти этого господина, я ничуть не сомневался. Может быть, и правда рано я собрался набивать татуировки на спине и сушить сухари?

- Пойдем отойдем, - кивнул мне Тамарин отец, когда мы вышли на улицу.

Я от неожиданности чуть не споткнулся. Кажется, предстоит откровенный и не очень приятный для меня разговор. Ну что ж, поскольку вся эта заварушка началась из-за меня, мне и отвечать. Глубоко вздохнув и еле уняв дрожь в коленках, я последовал за Тамариным отцом. Мы отошли чуть в сторону и остановились у новенького серебристого автомобиля. Я стоял перед Дмитрием Олеговичем, уперев взгляд в свои ботинки. На асфальте лежали крупные капли. Кажется, собирается дождь. Было довольно зябко. Еще бы, на дворе октябрь и уже одиннадцатый час вечера.

- Как тебя зовут? - спокойно спросил Дмитрий Олегович.

- Матвей, - сказал я, подняв на него глаза и пытаясь придать голосу хоть какую-то уверенность. Получилось, кажется, не так уж и плохо. Нельзя показывать, что я боюсь.

- Тамара рассказала мне вкратце, что произошло, но кое-что для меня так и осталось непонятным. Поэтому я хочу поговорить с тобой. Значит, ты купил джинсы, одолжил их на вечер своему товарищу, а в них чудесным образом завалялась пачка долларов?

Я кивнул, понимая в то же время, что врать бессмысленно. Этот человек расколет любого шпиона. Но не мог же я сказать ему правду!

- Пачка долларов с серией выпуска, которой быть не может. И на долларах должен быть портрет Линкольна. А на них его нет. Я много раз бывал в Штатах по работе и знаю, как выглядят доллары. Ты - начинающий фальшивомонетчик?

- Нет же, нет! - сказал я чистую правду, понимая, что разговор идет куда-то не туда. Кажется, дело совсем плохо. Тамарин отец по-прежнему сверлил меня глазами. Я ощущал, что его взгляд будто пронизывает меня насквозь. Интересно, а за что могли в СССР дать больший тюремный срок: за сбыт фальшивых или настоящих долларов?

- Значит, так, Матвей, - спокойным голосом продолжал Тамарин папа, все так же проницательно глядя на меня. - Я не знаю, во что ты ввязался, но дело это опасное. А посему эти купюры я у тебя изымаю. Будем считать, что ты действительно случайно купил с рук джинсы, а они там завалялись случайно, и ты не имеешь к этому никакого отношения. Но в следующий раз, если попадешься, я не буду выручать ни тебя, ни твоих друзей. Чтобы ты не считал, что тебя ограбили, я могу дать тебе пятьдесят рублей в качестве компенсации. Не волнуйся, они настоящие. Я сегодня эти купюры получил в банке. Потрать, на что хочешь, только не ввязывайся больше в эту авантюру.

Я кивнул и взял деньги, чувствуя одновременно и облегчение, и какой-то непонятный стыд. Так же гадко я себя чувствовал только в пятом классе, когда папа случайно застукал меня с дымящейся сигаретой на балконе. Стыдно мне было даже не от сильной затяжки, которую я сделал от неожиданности, а от того, насколько жалко и беспомощно я выглядел.

- Ладно, - Дмитрий Олегович жестом подозвал Вальку и Леньку. - Будем считать, что недоразумение улажено. Вас никто не тронет. Садитесь, подвезу вас до метро. А мы с Тамарой - домой. Вы где живете?

- В общежитии у "Домодедовской", - Валька при мне впервые открыл рот в присутствии Тамариного отца.

- Хорошо. Садитесь.

Мы быстро залезли в машину и тронулись с места.

***

После возвращения в общежитие не случилось ничего необычного - потекла моя новая, студенческая жизнь. Через неделю я уже практически ничем не отличался от обычного студента восьмидесятых. Я ходил вместе с Валькой и Ленькой на пары, продолжал вести старые конспекты Матвея, пытаясь копировать его аккуратный косой почерк. За это время я успел подружиться с ребятами в группе, поругаться с комсоргом Людой из-за потерянного мною студенческого билета и даже сварить банку сгущенки, правда не очень удачно - банку я оставил без присмотра, и она рванула, почти до смерти напугав девочку-первокурсницу, которая в неудачное время решила прокипятить свои бигуди в ковшике на плите рядом с моей кастрюлькой.

Я навострился готовить нехитрую еду, пользоваться советской бритвой, правда, постоянно резался, делать пену при помощи помазка и спать с марлей на лице, чтобы защититься от падающих тараканов. Я, кажется, даже научился обходиться без Интернета и не тянул ежеминутно руку за мобильным телефоном. Да и звонить мне особо было некому: Валька и Ленька, с которыми я за это время успел сдружиться, почти все время были рядом, другие ребята жили тоже неподалеку. Приходи да постучись, звонить не нужно. Но на всякий случай я всегда носил с собой две копейки, чтобы иметь возможность позвонить с улицы из автомата в общежитие.

Я хохотал над шутками друзей, таскал вместе с Валькой и Ленькой ящики в подвале у Арсена, стоял в очереди в душ и зубрил материал из учебников. Учиться оказалось не так сложно. Но все это время у меня из головы ни на минуту не уходила мысль о несчастном погибшем парне - своем двойнике. И, к сожалению, спустя неделю пришлось признать, что я почти не приблизился к разгадке тайны. В "Склиф" я решил больше не ездить. А зачем? Ничего нового мне там не скажут. Главврач просто рад по уши, что избавился от неприятного разговора с родителями Матвея и визитов милиции. Интересно, а если из морга пропадает тело почившего, то куда полагается сообщать?

История с долларами быстро забылась. В общаге про нее так никто и не узнал. Валька продолжил встречаться с Тамарой. О потерянных долларах я не горевал. Тут они мне все равно ни к чему. К тому же Тамарин отец выдал мне щедрую компенсацию и избавил от перспективы попасть под уголовную статью. Немного рассудив, я понял, что все сложилось неплохо: я избавился от странных купюр, с которыми было опасно ходить в СССР, и стал обладателем немалой для студента суммы советских денег.

Валька всю неделю пребывал в отличном настроении: его жизнь шла просто замечательно. Хвосты по учебе он пока накопить не успел, семестр только начался. С девушкой, за которой он ухаживал целый год, все складывалось более чем удачно. За "подставу" с джинсами он не держал на меня обиды, посчитав все случившееся с нами забавным приключением, сблизившим его и девушку. Поначалу товарищ переживал, что Тамара его бросит, однако он совершенно зря расстраивался. Через пару дней она позвонила и сама пригласила его в кино, на этот раз - на фильм "Кин-дза-дза". Оказывается, Валька давно был ей симпатичен, но Тамара уже обжигалась пару раз: ей встречались ухажеры, которые не испытывали к ней никаких чувств, а просто пытались хорошо пристроиться в жизни за счет ее отца - сотрудника внешней торговли, имеющего большие связи и влияние. Поэтому барышня изначально и сторонилась Вальку. Но, как оказалось, зря. Теперь Валька каждый вечер терпеливо ждал своей очереди у автомата, чтобы позвонить Тамаре домой.

Даже с отцом дамы своего сердца он познакомился, правда, знакомство вышло не очень запланированным: обычно с будущим тестем встречаются не в милицейском участке. Ну что ж, надеюсь, все у него сложится так, как он и задумал. Глядишь, и попьем где-нибудь следующей весной самогона из чайника на веселой комсомольской свадьбе. Хотя нет, раз у Тамариного папы водятся деньжата, он, скорее всего, сможет организовать свадьбу в ресторане.

- Совсем забыл тебе рассказать: Томкин отец подарил мне две пары джинсов и сказал, чтобы я больше их ни у кого не одалживал, - хохотнул Валька и дружески ткнул меня в бок. - Говорит, что ему не хочется еще раз подрываться на ночь глядя, чтобы нас с Томкой из отделения вытаскивать. Ну это он так, поворчал для проформы. А вообще, кажется, я ему понравился. И он ничуть не удивился, что я стрельнул у тебя джинсы. Сказал, что в юности сам у друга лаковые туфли брал, чтобы девочку сводить на танцы. Он в деревне вырос в послевоенные годы. Так у них с братом вообще сначала одни штаны на двоих были, носили по очереди и подвязывали веревкой. Портфель школьный - тоже один на двоих. Представляешь, они лет до пятнадцати на полу вдвоем спали - места не было. В семье - восемь детей. А про тебя он, кстати, сказал, что ты забавный, только странный какой-то и потерянный. Как будто из другого мира...

"И правильно сказал. Потерянный в восьмидесятых", - подумал я. Ну Томкиного папу точно не проведешь. Он людей насквозь видит. Я даже поежился, вспоминая его задумчивый и проницательный взгляд, сканирующий меня не хуже устройств в аэропорту. Готов поставить три банки самолично сваренной сгущенки, что он о чем-то догадался, просто не подал вида. Да оно и не удивительно: не разбирайся он в людях, не смог бы в столь опасное время зарабатывать хорошие деньги, рискуя каждый день попасть на "бабочку".

Валька тем временем поделился своими планами на вечер.

- Чего такой кислый? Варить поможешь?

- Чего варить? Сгущенку? Нет, спасибо. Я вчера попытался сварить, банка так рванула! Та девчонка с первого курса чуть заикаться не начала. Теперь со мной не здоровается, только зыркает недобро. Вари сам, без меня. А я попробую.

- На кухню пошли, тормоз! Я джинсы хочу сварить. Сегодня сгущенки нет. Арсен, кстати, завтра звал помочь. Может, шпротами поживимся.

Понятно. Валька решил по-своему кастомизировать подарок будущего тестя и сделать из обычных синих джинсов модную "варенку". Ладно, делать нечего. Все равно вечер свободен. "Варенку" я в общаге видел много раз на парнях и девочках, но сам процесс превращения гладкого однотонного денима в пятнистое нечто для меня оставался загадкой. Хоть посмотрю, как это делается.

На плите стояла огромная белая пятнадцатилитровая кастрюля — точно в такой же варила кукурузу на даче моя бабушка. А когда я был совсем маленьким, она в ней кипятила белье, периодически помешивая деревянной палкой. Для чего это делалось, я до сих пор не понимаю. Недостаточно было просто отжать? Серые пододеяльники не становились белее после кипячения. Может быть, это делалось для того, чтобы уничтожить каких-то микробов в ткани? Впрочем, в СССР было много всего, чего я не понимаю. Наверное, те, кто тогда жил, тоже понимали далеко не всё.

В кастрюле уже кипела вода, в которой была разведена хлорка. Запах был тот еще. На кухне, кроме нас, никого не было. Оно и понятно - все студенты разбежались, не желая вдыхать малоприятный аромат. Со слезящимися глазами я слушал Валькины инструкции. Итак, чтобы получить максимальный эффект «варенки», нужно было хорошо скрутить и смять джинсы, завязать несколько крепких узлов и сильно перетянуть веревкой. А потом - кипятить около двадцати минут. Если же нужно было просто чуть осветлить джинсы, достаточно было просто бросить их в воду и периодически помешивать специальными деревянными щипцами. Можно было еще добавить соды и потереть нужные места пемзой. Каждый выбирал то, что ему по душе. В итоге получались интересные разнообразные узоры.

Чтобы поскорее избавиться от навязчивого запаха хлорки, я по-быстрому помог Вальке навязать узлов, перетянул обе пары джинсов веревкой, забросил в кастрюлю и сбежал обратно в комнату, вытерев рукавом отчаянно слезящиеся глаза. Уже в комнате я плеснул себе несколько раз в лицо водой из рукомойника и хорошо вытерся висящим рядом полотенцем. Ну, вроде полегчало, хотя морда по-прежнему красная. Ощущение такое, что я плакал несколько часов подряд. Нет, таскать ящики в подвале у Арсена было явно легче. А Валька остался на кухне тереть колени джинсов пемзой, чтобы придать им еще более светлый вид.

Примерно через час Валька вернулся с таким же красным лицом, как и у меня, испуская тот же едкий запах хлорки. Джинсы остались сушиться на веревке в душе. Хорошо, что он их сюда не принес, а то пришлось бы спать с открытыми окнами. Эксперимент юного стилиста прошел, кажется, удачно. Завтра посмотрим на результат. По привычке напевая себе что-то под нос, на этот раз - совершенно мне незнакомое, товарищ предложил по традиции махнуть стаканчик.

- Сейчас Ленька зайдет! - добавил он. - Ему родители из деревни вяленого мяса прислали и самогонки. Забили кабанчика. Эх, хорошо тем, у кого родители в деревне. Всегда выручат натурпродуктом. Это нам, городским, только бычки в томате достаются.

Сегодня я отказался от участия в посиделках. Не было настроения. Да и как-то чересчур быстро я влился в студенческую жизнь. Так можно и совсем привыкнуть к ней. Нет, это Леньке с Валькой можно просто ходить на пары, гулять с девочками, отжигать на дискотеках, варить джинсы, пить самогон и все, что вздумается. Я же здесь не просто так. Я - не такой, как они. Они живут своей обычной жизнью, а я тут - в гостях, и у меня есть миссия - разобраться в гибели своего двойника, ну и, разумеется, понять, как вернуться домой. И кажется, между этими задачами есть пока непонятная мне связь, которую мне нужно установить, если я не хочу задержаться тут еще на несколько лет и воочию увидеть развал СССР.

Поэтому я просто выпил свежезаваренной "индюшки" и закусил ириской, от которой у меня тут же склеились зубы. Да уж, то ли я такое нежное дитя двухтысячных, то ли раньше из людей можно было делать гвозди. От хлорки меня мутит, конфету прожевать не могу. Права была мама: сладкое вредно для зубов. Кажется, те, кто выжил в общаге восьмидесятых, легко могли справиться с невзгодами, которые постигли страну в лихие девяностые.

Запах хлорки уже почти выветрился из комнаты. Валька с Ленькой продолжали негромко болтать. Из-за двери тихо доносилась какая-то песня, включенная на магнитофоне. . . Слышались гулкие шаги ребят, собиравшихся в душ на ночь глядя. Кто-то громко возмущался, почему его не пропускают в очереди. Тоже мне проблема - постоять полчаса... Меня вот домой в двадцать первый век не пускают, и неизвестно, когда вообще пустят. Где-то в современной Москве грустит без меня мой суперсовременный макбук, стоят два монитора, уютное кресло с поддержкой спины. Родители, уже, наверное , сошли с ума от переживаний. Про бабушку я даже думать не хочу: наверное, уже попала в больницу от переживаний и оттуда записывает мне видео-кружки с надеждой, что я отвечу.

Мой тренер по плаванию, наверное, кроет меня последними словами за то, что я уже неделю не хожу на занятия. Надо бы вспомнить хотя бы упражнения на растяжку и сухое плавание и делать, чтобы не растерять форму. Я еще молчу про работу: вместо ежедневных рутинных задач, верстки экранов, написания кода, созвонов и обсуждений я слушаю нудные рассказы Сталины Дмитриевны про деятельность Александры Коллонтай и учу никому не нужные даты съездов, чтобы не быть отчисленным и не вылететь из общежития. В конце октября я должен был выступать с докладом на конференции айтишников в Иннополисе, под Казанью. Наверное, организаторы так и не получили мою презентацию со слайдами и уже нашли кого-то другого на мое место.

Слушая фоном болтовню друзей на обычные пацанские темы, я лежал на своей кровати, сложив руки на груди, и думал. Итак, подошла к концу первая неделя моего пребывания в новом старом мире. И все, что мне удалось разузнать - это то, что случилась авария, в которой погиб мой двойник, а его тело загадочным образом исчезло. Кому могло понадобиться тело парня, попавшего в аварию? Кто хотел его похитить? Может быть, кому-то нужно было скрыть любые следы?

Я даже вздрогнул, представив себе, как выглядело тело Матвея после тяжелого дорожно-транспортного происшествия. Да уж, не хотел бы я оказаться на его месте. В задумчивости я рассматривал свои пальцы, вроде бы - хорошо знакомые, но вместе с тем - какие-то чужие. Неужели я был таким? Меньше волос на руках, кожа немного белее, не такая смуглая. Борода, хоть и растет, но не такая густая. Такая же борода, растущая неравномерно, островками, была и у меня в ранней юности. С возрастом моя борода стала жестче и гуще.

За время, прошедшее со дня моего двадцатилетия, я уже привык каждый день видеть татуировку на руке и последние несколько дней постоянно удивлялся, что ее нет. Нет и небольшого шрама на указательном пальце правой руки. Так выглядел и Матвей Ремизов до того дня, как с ним произошла трагедия. Ни синяков, ни порезов, ни переломов. Мой живой и здоровый двойник, который мог прожить еще больше пятидесяти лет. У него было точно такое же тело. Почему-то мы были похожи друг на друга больше, чем братья-близнецы.

Внезапно на меня нашло озарение. Я понял, куда исчезло тело Матвея из морга. От неожиданной догадки я даже подскочил на кровати и стукнулся головой о книжную полку, уронив пару томиков с сочинениями Жюля Верна. Отгадка лежала на поверхности. Как же я раньше не сообразил?

Не "точно такое же", а "то же самое" тело. Я в нем находился. Тело Матвея Ремизова исчезло ровно в тот момент, когда я неожиданно для себя совершил прыжок в восьмидесятые.

Глава 8

Потирая ушибленный затылок, я поморщился, потряс головой и сел на кровати. Перед глазами поплыли разноцветные звездочки. Ничего себе я стукнулся! Кажется, будет здоровенная шишка. Больно-то как! Даже в переносицу отдает сильная боль. Украдкой я взглянул на приятелей: что, если они заметили, как я внезапно вскочил? Уже больше недели прошло, как я вышел из больницы, и объяснять странное поведение недавним сотрясением мозга скоро будет просто неприлично. Сколько людей в мире получают сотрясение, отлеживаются пару недель и потом живут обычной жизнью! Пора бы и мне уже вести себя адекватно, чтобы не выделяться среди остальных. Будь я разведчиком и выполняй реальное спецзадание, давно бы уже провалился!

Но Валька и Ленька, увлеченные оживленной беседой, не обратили на меня никакого внимания. Они обсуждали, как лучше сделать "варенку" и где достать недавно вышедший альбом группы "Pink Floyd", уплетали вяленое мясо с хлебом, которое прислали Леньке его заботливые родители, и усердно наполняли свои стаканы какой-то мутной жидкостью из чайника. Пузатая бутыль, из которой перелили эту жидкость, стояла под столом. Что ж, пусть общаются и дегустируют деревенский самогон, а я тем временем попытаюсь связать мысли воедино и обдумать свою догадку. Главное, чтобы парни бутылку успели спрятать. Комсорг Люда и так на меня поглядывает недобро, еще заявится завтра с проверкой, прямо с утра. Владлена Никитична, кстати, тоже регулярно проверяет комнаты на предмет присутствия горячительного или тары из-по оного. И, надо сказать, каждый раз у кого-то что находит.

Получается, что мое путешествие во времени - не просто прыжок на тридцать семь лет назад. Все гораздо сложнее. Я переместился во время, когда авария, в которой тяжело пострадал и потом скончался Матвей Ремизов, уже случилась. Но я почему-то получил его тело, которое выглядит так, как до страшного происшествия. Тело-то мое, точнее, его, в котором я сейчас нахожусь, не имеет никаких повреждений. На всякий случай я ощупал себя, похрустел суставами, размялся. Нет, ничего нигде не болит. Да оно и понятно: не смог бы я ходить, бегать и таскать тяжести, побывав в страшном ДТП.

Чем дальше я размышлял, тем больше понимал, насколько странной и запутанной выглядит вся эта история. Я вдруг вспомнил растерянное лицо главного врача "Склифа" и чересчур добродушное, даже заискивающее отношение строгой служащей регистратуры, которая при мне запросто рявкнула на пожилую женщину, осмелившуюся только спросить, где нужный ей кабинет. Нет, просто так она не станет сочувствовать незнакомому парню, пусть даже потерявшему родственника. Она явно работает в больнице не первый год. Да, случается такое, что больные умирают. Сплошь и рядом. Не будешь же каждому родственнику отчаянно сочувствовать? Здесь что-то не так.

Интересно, как им все-таки удалось скрыть исчезновение тела? Хорошо, меня он мог попросить пока никому не говорить. Но милицию эти просьбы явно не удовлетворят. Без бумаг ничего не обходится... Даже смерть... Когда Матвея с травмами и без сознания доставили в больницу, ДТП уже было оформлено. Такие документы нельзя просто "потерять". Если пострадавший умер, то паспорт были обязаны передать в МВД для уничтожения... Ладно, с этим я разберусь позже.

Значит, ход времени все же можно изменить, как это получалось у многих героев книг и фильмов? Что, если у знаменитого героя Александра Демьяненко - Шурика, увлеченного своей машиной времени, был реальный прототип? В конце концов, не зря же на тему перемещения во времени есть столько литературы, и российской, и зарубежной? Вон у Гермионы из "Гарри Поттера", например, был маховик времени, с помощью которого она успевала на все уроки, а потом вместе с Гарри спасла гиппогрифа Клювокрыла и своего крестного Сириуса Блэка. Может быть, действительно есть какая-то штуковина, которую можно повертеть, покрутить, что-то в ней нажать, и - хоп! - ты несешься назад. Или в будущее. Мне бы сейчас такой маховик. У кого-то же он есть, раз получилось переместить меня сюда.

Если машина времени все же существует, то... Мысли заработали с лихорадочной скоростью. Так, мне срочно нужно побыть одному. По мере того, как бутылка пустела, разговор приятелей становился все громче и оживленнее. Они уже перешли от обсуждения музыкальных предпочтений к теме девушек. Так, сейчас Валька опять заведет разговор про свою Тамару. На днях он уже успел побывать у нее в гостях, и не в общежитии, а в роскошной трехкомнатной квартире на Кутузовском проспекте. А я удивлялся: с чего бы дочке внешторговца жить в общежитии, да еще и в Марьино - отдаленном и не самом благополучном районе? Оказывается, барышня просто сочиняла про общежитие и сообщала вымышленный адрес, проверяя своих кавалеров "на вшивость" - не рассказывала сразу о квартире и достатке родителей.

Похоже, подумать в тишине мне точно не удастся. Пойду прогуляюсь. Я соскочил с кровати и стал надевать шлепанцы.

- Ты куда? - вдруг спросил Валька, нарезая мясо. - Может, все-таки посидишь с нами? Мы тебе полтарелки оставили. И "чайку" немного. Махни стаканчик! Да не бойся, я сам городской, но самогонку пью. Это качественная, Ленькин дед делает.

- Нет, я прогуляться выйду. Душно что-то стало. Пейте без меня, - ответил я, натянул рубашку на майку и вышел в коридор.

На черной лестнице, к счастью, никого не было. Повезло: обычно в это время тут обязательно сидит какая-нибудь компания с гитарой. Я открыл створки окон и с наслаждением вдохнул холодный октябрьский воздух. Уже потемнело. Облака потихоньку сгущались, над горизонтом нависло темное покрывало. Зазвучали все нарастающие раскаты грома. Темноту прорезали вспышки молнии. Я захлопнул окно: сейчас как польет! Всю неделю с того дня, как Тамарин отец вызволил нас из кутузки, дождь шел каждый день. И точно: буквально спустя пару секунд обрушилась стена дождя. Незадачливые ребята, которые невовремя вышли во двор покурить пообщаться, накрываясь куртками, спешно бежали обратно. Я смотрел на них и думал о своем.

Значит, я попал сюда не просто так. Поначалу я сделал было вывод, что это судьба решила преподать мне урок и закинула меня, изнеженного парня из сытых двухтысячных, в тяжелое перестроечное время, чтобы я научился простому советскому быту и смог наконец ценить время без гаджетов, Интернета, привык наконец смотреть по сторонам, радоваться природе вокруг, а не залипать в смартфон, читать обычные бумажные книги, смотреть длинные фильмы целиком и думать над ними, а не гоготать на глупыми "рилсами" на пять секунд. У меня даже затеплилась надежда, что как только урок будет усвоен, вселенная сама вернет меня домой, в мою уютную квартиру с большой кроватью и ортопедическим матрасом, нашпигованную суперсовременной техникой: домашним кинотеатром, "умной" колонкой, компьютером стоимостью в годовую зарплату обычного клерка, чайником и стиральной машиной, которые можно включать и выключать с мобильного телефона... Я снова стану писать свое приложение, заниматься с персональным тренером в любимом спортклубе, пить милкшейки, лавандовый раф, а не мутноватый самогон, зимой поеду кататься на лыжах в Шерегеш, а в марте - в Египет, нырять с аквалангом и смотреть на рыбок. Вернусь в мир, где практически любой товар можно купить одним кликом в приложении, еду из ресторанов в течение часа доставит домой услужливый курьер, а валюту можно свободно покупать и продавать.

Однако теперь я, кажется, понял: никто не хотел меня ни воспитывать, ни наказывать. Да и наказывать, в общем-то, было не за что. Я же не виноват, что родился в благоприятное сытое время - в начале двадцать первого века и вырос в достатке. Да и не делал я никому никогда ничего плохого. Ну, может, в садике карамельку со стола стырил, с кем-то подрался в школе... Дело было в другом: у меня явно была миссия. И эта миссия заключалась в том, чтобы предотвратить страшное происшествие, случившееся с Матвеем, и сделать так, чтобы он обязательно погулял на свадьбе Вальки и Тамары и еще на десятке-другом свадеб всех своих друзей. И я сделаю все, чтобы он еще много раз спел под гитару в компании своих друзей и девушки песни и "Кино", и "Чайфа", послушал все альбомы "Pink Floyd" и сделал все, о чем мечтает. Девятнадцатилетние парни должны жить. И жить счастливо. А потом - я почему-то был в этом уверен - я обязательно вернусь домой.

Итак, наконец мне удалось выяснить причину своего внезапного прыжка во времени, который произошел со мной в поезде метро. Но этот прыжок произошел без моего малейшего участия. Осталось дело за малым: самому повернуть время вспять. Но как это сделать, где искать подсказку?

Я снова взглянул в окно: гром уже прошел. Вместо грохота слышался лишь звук воды, струящейся по окнам. На землю опустилась мягкая тишина. Серое небо слегка прояснилось. Стало немного яснее и у меня в голове, когда я наконец понял, зачем я здесь.

***

Когда я вернулся в комнату, дискуссия приятелей уже закончилась. Валька, спрятав остатки трапезы и бутылку, храпел на своей кровати, закинув руки за голову. Ленька же не стал изменять своей привычке и заснул тут же, за столом, уронив руки на голову. Я не стал его будить. Проснется - уйдет сам, его комната - через стенку. Я выключил свет и тоже лег.

Сквозь тонкие занавески в комнату пробивался яркий свет фонаря - такой яркий, что при выключенной лампе я мог легко прочитать названия книг, которые стояли на моей книжной полке. Точнее, на полке Матвея Ремизова. Я уже начал забывать, что моего здесь ничего нет. Из моего тут только одежда, в которой я попал сюда, и доллары, которые Дмитрий Олегович посчитал фальшивыми и изъял, заменив на настоящие рубли. Интересно, что он теперь с ними делает? Наверное, показал какому-нибудь знакомому нумизмату. Хотя нет, это опасно. Скорее всего, посмотрел, повертел в руках, поглядел на свет, восхитился, как хорошо сделана защита, и сжег. Явно этот солидный внешторговец дорожит своей работой. Нет, конечно же, он "левачит" - покупает вещи за рубежом и продает тут втридорога. Это нормально. Тогда многие фарцевали. Но вряд ли этот джентльмен станет связываться с фальшивыми купюрами.

Я машинально потер затылок, который все еще слегка саднило от удара о полку, и подобрал упавшие с полки книги. Взгляд скользнул по корешкам. Так, кажется, мой загадочный двойник увлекался фантастикой. "Человек-Амфибия", "Голова профессора Доуэля", "Каллисто", "Туманность Андромеды", "Страна багровых туч", цикл "Приключения Алисы" Булычева... Все это я когда-то читал. "Алису" Булычева и "Голову профессора Доуэля" Беляева я читал еще в детстве, в самодельном шалаше из одеяла, ночью, с фонариком, чтобы не мешать спать родителям: тогда мы только-только переехали от бабушки в купленную квартиру и делали ремонт.

Стараясь не разбудить ни Вальку, ни Леньку (последний явно не собирался просыпаться и уходить и храпел в унисон с приятелем, уронив буйную рыжую голову на руку), я снял весь первый ряд книг с полки, сложил на кровать и аккуратно начал перебирать второй. Ладно, пусть Ленька спит тут до утра. В конце концов, ни мне, ни другу он не мешает. Храп меня не смущает - я пока спать не собираюсь, есть дела поважнее.

Я провел рукой по второму ряду книг, склонив голову набок, чтобы прочитать названия на корешках. "Алгебра" за десятый класс (наверное, осталась еще с поступления), какие-то пыльные книжки по истории КПСС, "Три мушкетера" Дюма. Скорее всего, Матвей задвинул на второй ряд полки то, что его не сильно интересовало или то, что он уже прочитал и пока не планировал перечитывать. А это что?

В самом углу, между книгой Дюма и "Всадником без головы" Майна Рида моя рука внезапно нащупала тоненькую книжку, листов на сто, не больше, обернутую в обычную серовато-белую бумагу. Я раскрыл ее. На желтоватой бумаге было напечатано название: "Код времени". Имя автора указано не было.

А что, если это ключ к моей разгадке? Я аккуратно поставил все книги обратно на полку, изо всех сил стараясь не шуметь, слез с кровати, сел на Валькино место за столом, включил и придвинул поближе настольную лампу. Ленька уже не храпел - видимо, выбрал удобную позу для сна. Аккуратно, пытаясь не задеть его вытянутую на столе руку, я начал читать. Сто страниц - это немного. До утра постараюсь осилить. Спать сейчас категорически нельзя: завтра начнется новый день, я пойду на пары, вечером - на работу, меня снова захватит круговерть студенческой жизни, и я так и не смогу приблизиться к разгадке тайны и помочь Матвею.

Я полистал книгу. Это было не издание, а машинописный текст. Текст на бумаге был набран неровно (тот, кто его печатал - явно не секретарь-машинистка), тут и там встречались опечатки, страницы кое-где надорваны, на одной из них красовалось большое пятно от пролитого чая, однако мне это не мешало понимать прочитанное. Это была фантастическая повесть о молодом ученом по имени Алексей (ничего себе, тезка!), который увлекался вычислительными технологиями. Этот Алексей, как я понял, работал в небольшом научном центре какого-то секретного городка, которого даже нет на карте. В этом научном центре группа сотрудников под его руководством разрабатывала симулятор времени. Ого, вот это сюжет! Ничем не хуже, чем в книгах по фантастике, которые я в свое время читал!

Первые несколько глав я проглотил залпом и, не останавливаясь, стал читать дальше. Когда я оторвал взгляд от текста и взглянул на старенький будильник, он показывал уже пятый час утра. Скоро должен был начаться рассвет. Пора быстрее дочитывать. Еще два-три часа, и начнут просыпаться ребята. Тут уж ни о какой тишине и мечтать не придется. Я снова углубился в чтение.

Для разработки симулятора ученые, которыми руководил мой тезка, использовали какие-то сложные алгоритмы и мощные вычисления. Все это помогало моделировать различные сценарии в истории и менять ее ход. Работу над своим симулятором они вели целых пять лет, и все это время не покидали научный городок. Интересно, как они за это время головой не тронулись? Хотя мне в моем положении вряд ли уместно задавать подобные вопросы.

Однажды Алексей случайно обнаружил, что с помощью симулятора, который он и его группа разработали, можно не просто моделировать временные линии, но и отправлять информацию в прошлое. Чтобы проверить, сработает ли это, он отправил себе сообщение в прошлое, предупреждая о трагической аварии, свидетелем которой он стал несколько дней назад. Аварии...

А что, если...? Кровь внезапно прилила к моей голове, в ушах зашумело от волнения. В мозг закралась мысль, на первый взгляд, совершенно бредовая. А что, если и мне попытаться создать такой же симулятор? Хотя почему бредовая мысль? Я - вроде неплохой и вполне толковый программист, участвовал и побеждал в олимпиадах, и в школе, и уже будучи взрослым. Решать алгоритмические задачки мне нравится. Может быть, кто-то, управляющий временем, знал, что я смогу предотвратить несчастье, которое случилось с бедным парнем, и оставил подсказку? А может, сам Матвей что-то знал?

До подъема оставалось совсем немного времени. Вот-вот начнут хлопать двери комнат, лениво пошлепают в душевую студенты, зевая и потягиваясь, потом начнут греметь кастрюлями и чайниками. У кого-то, как у меня несколько дней назад, рванет банка сгущенки. Кто-нибудь обязательно заглянет сюда, чтобы одолжить "индюшки" или выпросить вяленого мяса. Надо еще разбудить Леньку, а то проспит все пары. Хотя он и на парах спокойно спит. Валька не проспит точно - у него свой, внутренний будильник. Оторвет голову от подушки ровно в семь тридцать, не раньше и не позже. Значит, у меня еще час времени.

Я бросился дочитывать загадочную повесть. Итак, у этого ученого Алексея каким-то образом получилось настроить симулятор на определенную дату и время аварии. Потом он, если верить книге, ввел все доступные данные о событиях, произошедших в тот день, и запустил симуляцию, а сам - виртуально переместился в этом время и наблюдал за тем, что происходит. Ничего себе! Прямо как в шлеме виртуальной реальности! А потом, увидев, как разворачиваются события, ученый понял, что привело к аварии, и быстро отправил сообщение в прошлое самому себе, чтобы ее предотвратить. В итоге все живы, здоровы и счастливы.

Закончив чтение, я откинулся на спинку расшатанного стула, обитую матерчатой тканью, и отчаянно борясь со сном, обдумывал все, что узнал из книги. Вроде выглядит понятно: нужно всего лишь изобрести симулятор, вернуться в прошлое и изменить ход событий. Осталось все это воплотить в жизнь, используя свои навыки программирования. М-да, задачка...

Размышляя, я продолжал машинально перелистывать страницы туда-сюда. Внимание уже сильно притупилось, буквы расплывались перед глазами. Сейчас, посижу еще немного, а там уже и на пары пора собираться... Сейчас...

Я уронил голову рядом с Ленькиной вытянутой рукой и крепко заснул.

Глава 9

Я ехал по дорогам огромной Москвы за рулем новенького автомобиля и улыбался сам себе, напевая под нос. Машина мягко покачивалась на неровностях дорожного покрытия. Удобно устроившись на водительском месте и пристегнувшись, я наслаждался плавностью хода, запахом нового салона, смотрел вперед, на дорогу, иногда на долю секунды кидая взгляд на свои мощные руки, лежащие на руле, внимательно следил за движением, строго вовремя останавливался на светофорах, пропускал пешеходов, получая неимоверное удовольствие оттого, что и я теперь с полным правом могу назвать себя частью общества автомобилистов. Я с поистине детской радостью отдавался новым для себя ощущениям.

Похожую радость я испытывал, наверное, только в детстве, когда родители подарили велосипед "Школьник". Часть денег была моя - почти год я добросовестно складывал всю сдачу от походов в магазин за булкой и кефиром в фарфоровую свинью-копилку. Несмотря на то, что я ни разу до этого не ездил на двухколесном велосипеде, я ни разу не упал, а сразу же поехал ровно и уверенно. А спустя всего месяц я вполне сносно ездил без рук и даже выполнял разные трюки под восторженные взгляды девочек во дворе.

Я уже давно не школьник, но сегодня - определенно один из лучших дней моей жизни - двадцать седьмое сентября. Теперь я буду его отмечать каждый год. Мне тридцать пять лет, но я всего месяц назад получил права, а сегодня наконец-то осуществил свою мечту - забрал свой желтенький "Москвич 412", похожий на цыпленка. Пять тысяч рублей! Шутка ли? Почти три года я вкалывал, не разгибаясь, чтобы собрать эти деньги. Не купил себе ни одной новой пары ботинок и штанов. Про пальто и плащ вообще молчу - донашивал то, что осталось еще со студенчества.

Зарплаты обычного советского инженера, конечно же, не хватило бы, чтобы отложить такую сумму. Поэтому я хватался за любую подработку: строил дачи, красил заборы, чинил электрику на дому по частным вызовам. Даже джинсы научился неплохо варить. А что, ничего сложного! Покупаешь обычные, гладкие, однотонные, варишь с хлоркой или "Белизной" - и вот, на выходе - модная "варенка", плюс один новый модник во дворе и тридцать рублей навара у меня в кармане. Правда, потом квартиру целый день нужно проветривать. Но зато хороший приработок! Молодежь, кто при деньгах, расхватывала "варенку" мигом. А кто не при деньгах, варят сами.

Эх, зря я во время Олимпиады в восьмидесятом отказался фарцевать - однокурсники предлагали. Глядишь, может и скопил бы денег намного раньше. Молодой был, побоялся... Сынишке только год стукнул, так я побоялся, что упекут меня, как жена с ребенком одна будет? Да чего уж теперь!

Нет, конечно же, супруге и сынишке я ни в чем не отказывал, пока копил на машину, а вот на себе решил сэкономить. И, знаете, ничуть не пожалел. Долгие годы ожидания стоят этих счастливых радостных минут. Сынишка был несказанно рад, даже дал автомобилю прозвище - "Цыпа". Что ж, я только рад. Когда подрастет, сам получит права. Передам "Цыпу" ему в личное пользование, а себе куплю что-то поновее. Десять лет - для машины не возраст.

Жена, конечно, поворчала для вида: "Вот, теперь, как все мужики, по выходным будешь торчать в гараже, ковыряться в своей машине". Да чего в ней ковыряться? Новая же. И гаража у нас пока нет. Крошечная "хрущоба". Вот у соседа Палыча есть "Москвич" послевоенных лет, копия немецкой машины "Опель Олимпия". В этой развалюхе действительно надо ковыряться. Она едет, только если ее хорошенько пнуть. Да Палычу уже и ездить особо не хочется - он почти круглогодично живет на даче, возвращаясь в Москву только на зиму. Ему в радость просто повозиться с автомобилем на пенсии, он же бывший механик. Чем еще заниматься на восьмом десятке? А у меня - новенькая машина, красивая, пахнущая свежим лаком. Только что с завода, и муха на ней не сидела. Езди и в ус не дуй, под ней ползать с инструментами не надо.

Стоял яркий солнечный день, настоящее бабье лето. Как-то слишком тепло для конца сентября, даже в рубашке чересчур жарко. Жена вот вообще летние платья обратно из шкафа достала (я этому только рад, она у меня - красотка), а сынишка снова шорты надел. Я чуть-чуть морщился от яркого света, смотрел вперед, на дорогу, напевал: "Прямой автострады тугая полоска..." и иногда подмигивал в зеркало сынишке, который сидел сзади и по слогам, медленно, но очень усердно читал "Бременских музыкантов". Да, надо было взять солнечные очки...

Я вырулил на шоссе и вдруг понял, что ощущаю себя немного странно. Нет, вроде все было как обычно: это я, Сергей Коваленко, инженер в НИИ. А это - моя жена, Галочка, ткач на фабрике, и сынишка Андрей, который только-только пошел в первый класс. Мы едем на дачу, отметить с друзьям и родными покупку нового автомобиля и закончить все хлопоты по хозяйству. У меня все прекрасно, и жизнь моя сложилась так, как я хотел. Однако что-то все равно было не так: меня не покидало ощущение, что все происходящее вокруг - какое-то странное и отдаленное, как будто я смотрю на себя со стороны. Будто бы я находился в чужом теле, которое управляло автомобилем на автопилоте. Каждое движение казалось не столько моим желанием, сколько механической реакцией на сигнал извне. А руки, лежащие на руле, были будто не моими руками.

Я снова поморщился от яркого света и прикрыл глаза левой ладонью, сделав козырек. Однако это не помогло. Вспышки света все не прекращались. Одна, другая, третья... Что происходит? Как будто кто специально хочет меня ослепить. Я понял, что постепенно теряю контроль над управлением, и крепче схватился обеими руками за руль.

Внезапно мой взгляд упал на молодого парня, который, слушая музыку в наушниках, переходил дорогу чуть впереди. Парень шел на зеленый свет, но, казалось, был погружен в собственный мир — он двигался в такт музыке, а его лицо было задумчивым и сосредоточенным. Яркие наушники выделялись на фоне дороги, создавая контраст с серыми асфальтовыми полосами. Больше на дороге никого не было. Впереди на асфальте я краем глаза увидел большое черное пятно. Откуда оно здесь? Я утопил педаль тормоза в пол, но она не слушались. Тело было совершенно чужим.

Вспышки света, не останавливаясь, били мне по глазам. Будто кто-то нарочно пускал солнечных зайчиков.

- Сергей! - вскрикнула вдруг жена. - Парень! Парень впереди!

- Пап! - закричал тоненький голос сзади. Андрейка подскочил на своем сиденье и от ужаса обхватил мать за плечи сзади.

Да вижу я! Хотя... совсем ослепнув от света, я потерял из виду парня впереди. Передние колеса автомобиля наехали на черное пятно, и внезапно автомобиль закрутило. Колеса потеряли сцепление с дорогой. И в этот момент все вдруг тоже стало крутиться, как в замедленной съемке. Чувство беспомощности стало особенно острым. Я осознал, что сейчас, в этот мгновенный миг, судьба парня буквально висит на волоске. Я пытался прокричать, предупредить, но почему-то не смог сказать ни слова. Горло будто зажали невидимые щипцы. Остановить, защитить, предупредить... Скорее!

Парень, не замечая опасности, продолжал двигаться, как будто бы весь мир остановился вокруг него. Он не смотрел по сторонам, явно думая о чем-то своем. Он не осознавал, что слева навстречу ему мчится автомобиль, в котором находятся три человека, испытывающие неимоверный страх и ужас от неизбежности того, что вот-вот сейчас произойдет...

***

- Вставай... - раздался над ухом знакомый, чуть насмешливый голос.

- Ммм... Что?

- Вставай, говорю! На пары опоздаем. - уже проснувшийся и одетый Валька тряс меня за плечо. - Пошли, говорю!

Ничего не понимая, я продрал глаза и снова уставился на свои руки. Обычные, некрупные ладони. Тонкие, слегка узловатые бледные пальцы юного парня. Ни шрама, ни татуировки. Ничего общего с мощными руками взрослого здоровенного мужчины, которым я только что был. А где автомобиль? И женщина с мальчиком? И кто тот мужчина? Наверное, просто кошмар приснился.

Я сполз со стула, встал и потянулся. Напротив меня никого не было. Только Валька молчаливо ждал меня, нетерпеливо притоптывая ногой. Получить выговор за опоздание от строгой Сталины Дмитриевны он явно не хотел, как не хотел и слушать ее унылую бубнежку про деятельность Коллонтай и Шляпникова, "рабочую оппозицию" и прочее. Но выбора не было. Несмотря на то, что я и Валька были из разных миров, мы оба считали эти лекции совершенно никому не нужной тягомотиной. Но почему-то было принято делать вид, что знание всех этих дат очень пригодится в жизни, и студенты подчинялись. Загреметь под призыв в Афганистан не хотел никто.

- Леньку я уже растолкал. Он внизу ждет, - пояснил Валька, правильно истолковав мой вопросительный взгляд. - Тебя пинками, что ли, подгонять? Потом потягиваться будешь. Идем! Чай в буфете попьем после пар! Я сам едва не проспал.

Ну уж если Валька, который, как штык, ежедневно открывал глаза ровно в половине восьмого, сегодня чуть не проспал, значит, хорошо они вчера посидели. Я быстро размялся, сделав поворотов корпусом, взял сумку и двинулся вслед за товарищем. Хорошо, что одеваться не надо - я так и уснул вчера за столом, не успев раздеться. Выходя из комнаты, я краем глаза заметил в зеркале помятое лицо и взъерошенные волосы своего юного двойника. Я снова находился в теле Матвея Ремизова. Ну и помятое же у меня лицо! А на щеке до сих пор красное пятно - отлежал. Ладно, умоюсь в туалете института.

Сегодня у нашей группы было всего две пары по истории КПСС: странноватый и вечно взъерошенный Игорь Михайлович, преподававший высшую математику, заболел. Значит, освободимся мы где-то около часа дня, и почти целый день будет свободным. Нехорошо, конечно, радоваться, когда кому-то плохо, но я, как и все остальные, не без удовольствия принял весть о том, что решать дифференциальные уравнения и слушать о теории множеств мне сегодня не придется. Всего этого я наслушался с лихвой за годы, проведенные в Бауманке. Интересно, а как там было в восьмидесятые?

Поскольку фантастической способностью Леньки спать и одновременно слушать и записывать я не обладал, пришлось, подперев голову локтем и украдкой зевая, слушать строгую лекторшу, твердо уверенную в правильности коммунистической идеологии. Я записывал в тетрадь коротенькие тезисы ее пламенной речи, а сам размышлял о недавнем сне.

Сидящий рядом Валька, как и я, невероятно скучал и изнывал от голода. Желудки бурчали у всех троих. Своим могучим телом он загородил Леньку, который спал с полуоткрытыми глазами. Краем глаза глянув в Ленькин конспект, я удивился: он успел написать даже больше меня. Я отложил в сторону тетрадь и ручку. Ладно, потом перекатаю. Достаточно хотя бы тройку на сессии получить, чтобы не отчислили. В отличники рваться мне нет смысла: отсутствие повышенной стипендии я себе компенсировал подработками в магазинчике у Арсена. Да и пятьдесят рублей, подаренные Дмитрием Олеговичем, еще надежно хранятся под половицей в комнате. Об этом тайнике знали только я и Валька, даже Леньке мы о нем не рассказывали. Чересчур увлеченная общественной работой комсорг Люда недавно устроила обыск в нашем шкафу и нашла там запасы алкоголя. Получив по строгому выговору каждый, мы теперь хранили все незаконное в тайнике. Правда, помещалась там только одна бутылка. Туда же я положил и свои деньги, предварительно аккуратно завернув их в тряпицу. Полиэтиленового пакета я нигде не нашел.

Был ли мой вчерашний сон просто ночным кошмаром, который приснился мне от усталости и переживаний, или он как-то связан с недавно произошедшими со мной событиями?

Я открыл тетрадь и попытался тезисно изложить все, что пока было сумбурно скомкано у меня в голове. Размышлять, делая по ходу заметки, оказалось гораздо проще. Написанное я прикрывал рукой. Сталина Дмитриевна имела привычку во время лекций ходить по рядам, испуская аромат духов "Красная Москва", и заглядывать в конспекты. Не хватало еще, чтобы она увидела мои записи!

Итак, в книге, которую я случайно нашел на полке Матвея, говорилось об ученых, которые придумали симулятор времени. Если я правильно помню, никаким волшебством они не пользовались, а опирались только на свои знания точных наук. И у них каким-то образом получилось изобрести этот симулятор. Так почему не должно получиться у меня? Да, выглядит фантастически. Но я же как-то совершил прыжок во времени!

А еще этот сон, и тоже про аварию... Авария, случившаяся с Матвеем, авария, в которую попал мужчина, в чье тело я попал во сне, авария, описанная в книге...

От размышлений меня отвлек Валька, весьма бесцеремонно пихнув меня локтем.

- Наушники-то совсем разбились?

- Чего? - погруженный в свои мысли, я удивленно глянул на него.

- Наушники, в которых ты был тогда... Твои наушники, яркие такие. Мы с тобой вагоны тогда весной грузили, получили неплохо так на нос, я себе кассеты купил, а ты - наушники! Почему не спросил про них, когда в "Склиф" ходил? Память отшибло навсегда?

- Когда? Какие наушники? - шепотом продолжал спрашивать я. Сталина Дмитриевна уже косилась на нас недобрым взглядом. Она очень не любила, когда на ее лекциях говорил кто-то, кроме нее. Я в ответ пихнул Вальку, так же не особо церемонясь, и замолчал, пододвинув к нему тетрадь. Валька понял и написал на полях следующее: "Твои наушники, в которых ты был, когда попал в аварию, совсем разбились?"

Написанное Валькой до меня дошло не сразу, а потом меня кинуло в жар от внезапной догадки. Кажется, кусочки огромного пазла потихоньку начали собираться воедино. Наушники... парень, которого сбил несчастный водитель, был в наушниках...

Ну точно! Это был я, Матвей Ремизов, точнее, мой двойник. Я не узнал его, потому что был тогда другим человеком - тридцатипятилетним инженером Сергеем Коваленко, который радостно ехал на дачу со своей семьей, чтобы отметить важное событие в жизни - покупку первого автомобиля. И, возможно, последнего... В своем тревожном сне я попал в тело водителя, который сбил Матвея и, скорее всего тяжело пострадал сам. А вдруг все еще можно исправить, повернув время вспять?

В книге же говорилось, что с помощью симулятора у изобретателя получилось прыгнуть во времени в чужое тело, как бы наблюдая за ним со стороны, и отправить сообщение в прошлое. Может быть, поэтому во сне я был не юным парнем, а уже совсем взрослым и солидным дядькой? Значит, если я смогу изобрести временной симулятор, у меня получится как-то воздействовать на водителя и сделать так, чтобы он остановился вовремя? Или вообще не сел за руль в этот день? А может быть, и вовсе решил не покупать машину, а потратил деньги на кооперативный взнос? Тогда все будет в порядке, и все останутся живы, целы и невредимы. Матвей вернется в общежитие, а инженер Сергей поедет на дачу на электричке.

Что же с ним и его семьей случилось в тот страшный день? Неужели эта страшная авария унесла четыре ни в чем не повинных жизни? Да, Матвей, конечно, должен был смотреть по сторонам, когда переходит дорогу, но он шел на зеленый. Где гарантия, что он успел бы отбежать назад? А если там тоже были машины? Все произошло очень быстро. Водитель тоже ехал по правилам: его ослепили, и он наехал колесами на масляное пятно, поэтому и потерял управление. Просто нелепое, трагическое стечение обстоятельств.

Две самых нудных пары в моей жизни наконец-то закончились. Еле дождавшись перерыва, мы втроем спустились в буфет, отстояли немаленькую очередь, купили какое-то странное блюдо под названием "вегетарианский суп с мясом" и быстро выпили чаю, закусив пирожками с ливером, чтобы хоть как-то унять недовольное бурчание в желудке. Настроение сразу улучшилось, но спать все еще дико хотелось.

- Я в общагу, - твердо решил я и сказал чистую правду: - В сон клонит жуть как.

- Может, в футбол погоняем, пока светло? - спросил Валька. Он же не знал, что я не спал всю ночь: думал, что просто встал пораньше, оделся, сел за стол, чтобы попить чаю, и нечаянно снова уснул. - А то скоро совсем холодно станет... - и тут товарищ осекся. - Это, кажется, к тебе.

Я оглянулся. На скамейке у входа сидел главный врач Института скорой помощи имени Склифосовского. Увидев меня, он быстро поднялся и, суетливо улыбаясь, как и в первую нашу встречу, неуверенно зашагал в мою сторону.

Глава 10

Подойдя ко мне, Николай Васильевич остановился чуть поодаль, поздоровался и уставился в пол, смущенно теребя край своего длинного плаща. Валька достал из кармана сигареты и вышел на улицу, махнув мне рукой и показав на часы, чтобы я быстрее заканчивал разговор и шел за ним. Ленька уже повязал на рыжую голову хайратник и убежал на какую-то встречу со своими приятелями-хиппи. Сегодня он развлекался по своей программе.

Я был в полном недоумении и замешательстве. Впрочем, это стало уже почти привычным моим состоянием. Как главврач "Склифа" узнал, где я учусь? Я ничего не рассказывал о себе, когда приходил за сумкой. В больнице знали только, что я брат Матвея Ремизова. И почему Николай Васильевич пришел искать меня не в общежитие, а сразу в университет? Я понимал, что он явно хочет сказать что-то не очень приятное и не знает, как собраться с мыслями. "Зачем он здесь? - промелькнуло в моей голове. - Неужто в больнице все-таки выяснили, что у Матвея не было никакого брата-близнеца, и на улице меня уже ждет милицейский "бобик"? Может, просто отказаться разговаривать и дать деру? А какой в этом смысл? Даже последнего этажа я все равно не убегу. Хотя нет, даже если это и выяснилось, главному врачу совершенно незачем меня разоблачать. Тогда ему придется объяснять в милиции, куда врачи дели тело, и почему не передали в МВД паспорт умершего парня. Это явно не в его интересах".

- Присядем? - наконец собрался с мыслями Николай Васильевич.

- Да, конечно.

Мы сели на ту же лавочку.

- Могу я Вас кое-о-чем попросить? - наконец перешел к делу врач. Было видно, что разговор дается ему с трудом, как и тогда, когда он угощал меня чаем с сушками в "Склифе", готовясь сообщить новость о пропавшем теле.

- Да, конечно, - снова повторил я. Нетерпеливость врача уже начала меня раздражать. От сердца немного отлегло - посетитель явно пришел не с вестью, что ближайшие несколько дней я проведу в кутузке. Что же он снова от меня хочет? - А как Вы меня нашли?

- Ах, да, вот! - Николай Васильевич явно обрадовался возможности еще чуть затянуть неприятный вопрос. Он достал из кармана плаща маленькую книжечку. - Ваш студенческий билет. Вы его выронили. Так, собственно, я Вас и нашел.

Я взял в руки находку. Вот оно что! Теперь понятно, где он был. А я вчера всю комнату перерыл. Даже под своей и Валькиной кроватью поползал, вволю наглотавшись пыли. Нашел только октябрятскую звездочку с изображением кудрявого малолетнего вождя пролетариата. Лицо второкурсника, конечно, уже примелькалось и в общежитии, и в институте, и на входе у меня никто ничего не спрашивает, но рано или поздно мне билет все равно бы понадобился. Да и продлевать его когда-то надо будет.

- Спасибо большое... - с облегчением сказал я. Значит, нежданный посетитель всего-навсего хотел передать мне студенческий билет, который, я растяпа, выронил из кармана, когда перекладывал туда паспорт Матвея. Ну хорошо хоть потерял билет, а не сам паспорт. - А я уже было обыскался... Ну, я пойду?

Однако Николай Васильевич продолжал сидеть, задумчиво вертя в руках кепку. Неужели это не все, зачем он пришел? Кажется, нет.

- Я, как и обещал, никому ничего не рассказывал, - поспешил я его успокоить, - если Вы об этом.

- Мы Вам очень благодарны, правда, - голос врача зазвучал увереннее. Он наконец-то решился сообщить мне то, что изначально хотел, - но тут вот какое дело: понимаете, дело в том, что никто, кроме одной медсестры, не видел Вашего брата умершим. Стало быть, нельзя это утверждать со стопроцентной вероятностью. Медсестра - молоденькая девочка, только после училища к нам пришла, работала вторую неделю. Увидела, что пациент не дышит, и сразу прибежала к врачу с воплями. Дежурный врач поднял всех на уши. Когда мы зашли в палату, там никого не было. А сейчас настало время нам как-то объяснить отсутствие пациента в клинике. Я не стану говорить, какими неприятностями мне грозит то, что я сейчас делаю, но выбора у меня нет. Скажите, пожалуйста, Вы с братом учитесь на одном курсе ?

- Не совсем, - уклончиво ответил я, а потом, сам того не ожидая, выпалил полуправду: - Я хожу на занятия вместо него.

Реакция Николая Васильевича меня удивила: он не стал возмущаться, таращить глаза, расспрашивать, что и как, а просто облегченно выдохнул.

- Я понял Вас. Вы пока просто не хотите, чтобы кто-то о чем-то прознал?

Я усердно закивал. Что-то, а вот это точно было правдой. Главный врач "Склифа" попал в яблочко.

- Я очень Вам признателен. Тогда могу я Вас попросить вот о чем? Я подготовил документы на выписку, кстати, вот они, - он достал из портфеля небольшую папку, - а прежнюю ошибочную справку мы уничтожим. Вы пока будете ходить на занятия вместо брата, а мы будем усердно продолжать поиски те... прошу прощения, его поиски. Пока будем считать, что было просто сотрясение и ушибы. Понимаю, что предлагаю Вам какую-то дичь, но, пожалуйста, поймите меня... А вдруг и правда есть какая-то надежда? Зачем заранее расстраивать Ваших родителей? Мне кажется, Вы все придумали очень удачно.

- Хорошо, - я опять послушно кивнул. Кажется, и в этот раз меня пронесло. Более того - у меня появился сообщник.

Удивленный моей покладистостью, врач встал, крепко пожал мне руку и так же задумчиво, но уже в более приподнятом настроении зашагал к выходу. Он явно не рассчитывал на спокойный мирный разговор. Вдруг я кое-что вспомнил.

- Подождите! - я кинулся вслед за ним.

Николай Васильевич обернулся.

- Тот мужчина, водитель, который сбил Матвея... Он жив?

Главврач внезапно помрачнел.

- Не знаю, к сожалению. Их отвезли в другую больницу.

- Их?

- Да, там семья ехала из трех человек. Мужчина с женой и ребенком. "Москвич", желтого цвета. Очевидцы рассказывали.

Я от удивления чуть не сел мимо лавки. Значит, моя догадка была верна. И мой вчерашний сон - не совсем сон. Я вдруг попал в тело водителя, который сбил Матвея и погиб... или тяжело пострадал в аварии со всей своей семьей. Да уж, немало внезапных открытий постигло меня за последние две недели.

Я взял с сиденья папку с документами на выписку, попрощался с врачом, сунул студенческий билет в карман куртки и надежно застегнул молнию. Теперь буду беречь его, как зеницу ока. Интересно, в медицинской практике главного врача "Склифа" уже бывали случаи, когда из больницы пропадало тело пациента, а родственникам приходилось сообщать, что умерший на самом деле не умер? И что он в таких случаях делал?

Валька ждал меня на улице.

- Это кто еще? - спросил он, потушив сигарету носком ботинка. - На Филиппа Филипповича похож, из "Собачьего сердца". Чего так долго? Пойдем мяч попинаем, а потом поедим, и я к Томке. Ей отец из поездки за бугор кассет много с фильмами привез. "Греческую смоковницу" поглядим. Говорят, про любовь.

- Врач из "Склифа". Документы на выписку передал. Я в прошлый раз забыл, - подавив улыбку, сказал я. "Про любовь"... Кажется, Тамара явно намеревалась соблазнить бесхитростного паренька. Надеюсь, не придется потом спешно играть свадьбу, только не греческую.

- А чего он сам к тебе вдруг решил зайти?

- Да я, растяпа, там студенческий билет оставил, когда за сумкой ездил. Получилось, что паспорт забрал, а билет "взамен" оставил.

Валька недоверчиво присвистнул.

- Да, брат, видать, ты и впрямь какой-то пациент с привилегиями, раз тебе сам главврач документы лично привозит. Рассказывай, в чем дело!

- Может, и расскажу, - я решил подхватить шутку, - да попозже.

- А наушники с плеером?

- Да разбилось все... - пришлось вернуться к уже ставшему привычным для меня за последние пару недель вранью. Хотя почему вранью? Вряд ли в той страшной аварии под колесами "Москвича" уцелела электроника, если сам парень, в здоровом теле которого я сейчас нахожусь, две недели лежал в реанимации с тяжелейшими травмами.

- Так что, в футбол? - уже в который раз повторил предложение Валька. - Ленька сегодня на сходке своих хиппи. Надеюсь, им по дороге не наваляют. В прошлый раз он за прическу огреб от любера.

- Нет, - решительно ответил я. - Сегодня - без меня. Я прогуляюсь.

- Странный ты какой-то... - задумчиво протянул друг. - Выпить вчера не захотел, в футбол поиграть не хочешь. Вчера ушел один прогуляться, сегодня... Ты не влюбился часом? На свиданки бегаешь?

- А что? - я твердо решил не раскрывать карты. - Вполне может быть.

Валька, мой товарищ и палочка-выручалочка, сам того не зная, уже не в первый раз подкидывал мне великолепные идеи для конспирации. Оправдывать заторможенность и странность последствиями сотрясения мозга уже странно - прошло больше двух недель. Пусть тогда друг думает, что причиной моего отрешенного поведения является влюбленность. Мне это только на руку. Любовь - это не простуда, и за неделю может не пройти. Заодно будет оправдание моих вечерних отлучек.

- Ну круто! А то ты все один, да один! Сидишь за своим компьютером... Так, может, ты и раньше тридцати женишься! Это ж здорово! Познакомишь? Можем вчетвером куда-нибудь сходить. Я Томку возьму!

Шагая рядом с Валькой по дороге к метро, я раздумывал, что делать дальше. Медлить больше нельзя. Все, пора завязывать с бурной студенческой жизнью. Пусть Валька с Ленькой ею наслаждаются, а я тут - с определенной миссией. Оказывается, в той аварии на Дмитровке пострадал не только Матвей, а еще и другие люди. И угораздило же меня... то есть его дорогу в наушниках переходить. Пошел бы в тот вечер к Арсену в магазин, там максимум мизинцем о ящик с помидорами стукнулся бы...

Нет, сейчас мне совершенно точно не до хорошеньких девушек. И вообще не до девушек. Мне позарез, прямо сегодня нужно получить доступ к компьютеру. Если повезет, у меня получится разработать временной симулятор и предотвратить страшную аварию, которая стала виной если не гибели, то точно тяжелых травм четырех человек. И кажется, я знаю, где найти компьютер. Мне пора обратно в университет. "За своим компьютером"... Что Валька имел в виду?

- Знаешь, - я замедлил шаг. - Я, наверное, не пойду с тобой до общаги. Мне тут... это... цветы надо еще купить, и встреча скоро.

- Ладно, - Валька понимающе хлопнул меня по плечу. - Амурные дела - вещь такая. Сам влюблен. Она хоть красивая?

- Кто?

- Крупская в пальто! Девушка твоя!

- А... ну да, конечно.

- Ладно, бывай, герой-любовник! Общага в одиннадцать закрывается, не забудь. Вахтерша тем, кто из больнички вышел, поблажек не делает. Ну если что, в "Склифе" у главврача на кушетке в кабинете переночуешь, у тебя там блат!

- Медсестла, а не блат. Да запросто, и ты приходи, валетом будем спать, - я наконец научился отвечать шуткой на шутку.

Крайне довольный собой, Валька двинулся дальше к метро, а я, подождав, пока он скроется за поворотом, направился обратно в университет. Кажется, теперь я знаю, где буду проводить все вечера, пока не достигну своей заветной цели.

***

Мой двойник, в теле которого я находился, учился на кафедре прикладной математики вместе с друзьями. Я же окончил в свое время кафедру прикладной информатики в Бауманке. Многое из того, что Матвей проходил в начале второго курса, было мне знакомо, хотя и пришлось немного пошевелить мозгами, чтобы вспомнить первые лекции в университете. Однако поработать за компьютером - точнее, за ЭВМ ЕС-1066, которая стояла в одной из аудиторий, мне пока не довелось. Да я и проходил-то на лекции не так долго, всего несколько дней.

Когда я учился в Бауманке, аудитории уже были оборудованы хорошей современной техникой. У всех студентов на моем потоке были и ноутбуки, и планшеты. Однако, если вдруг требовалось, можно было взять ключ от аудитории и использовать любой компьютер для своих нужд. Пару раз, когда мой личный ноутбук лежал в сервисном центре, я засиживался в университете почти до девяти, и уходил уже под недовольные взгляды уборщицы. Интересно, а здесь можно так? Надо бы аккуратно спросить кого-то из ребят, кого я уже шапочно знал, чтобы не выглядеть подозрительно.

Я окликнул Машу Зотову из нашей группы, невысокую стройненькую блондиночку в очках, которая возвращалась из буфета, судя по пирожку с ливером в руках.

- Привет! Ты не знаешь, за компом... ой, за ЭВМ поработать можно?

К моему удивлению, Маша отреагировала на вопрос совершенно спокойно. Наверное, как и Валька, списала мои некоторые странности на недавнюю травму. Пожав плечами, она проглотила последний кусок пирожка, вытерла губы и, растягивая слова, сказала:

- Ремизов, ты опять, что ли, головой где-то приложился? Тебя словно подменили. Постоянно там торчал, а теперь спрашиваешь. Бери на вахте ключ и работай. Сегодня Клавдия Петровна дежурит, она добрая. В первый раз, что ли?

Маша приехала поступать в университет из небольшого городка и усердно "акала", изображая из себя коренную москвичку. "Ага, - пронеслось у меня в голове. - Да, в первый раз в жизни я, парень из двухтысячных, сяду за работать за машину, которая в моем мире, наверное, уже стоит в музее. Исторический момент. Зря ты, Маша, не фотографируешь меня. Будет что рассказать потомкам".

Значит, незнакомый мне Матвей любил задерживаться допоздна в аудитории, работая за компьютером. Что ж, это неплохо: в ближайшее время мне придется тут торчать постоянно, и не придется оправдываться перед друзьями. Меланхоличная старенькая вахтерша смотрела телевизор. Моя просьба дать ключ от аудитории ее, как и Машу, тоже совершенно не удивила. Видимо, здесь так было принято делать. Не отрывая взгляда от черно-белого экрана, она положила передо мной ключ и журнал. Я здорово волновался: сейчас впервые поработаю за старым компом! От волнения я чуть было не расписался в журнале своей настоящей фамилией, но вовремя спохватился, зачеркнул ее и аккуратно написал косым почерком: "М. Ремизов, группа 201". Так на обложке своих конспектов писал Матвей.

В аудитории было тихо и просторно. Никаких современных компьютеров там, естественно не было. Там стояла ЕС-1066. Это была так называемая "большая машина", которая обеспечивала пользователям терминальный доступ. Иными словами, к одной ЭВМ могли подключиться много пользователей, у каждого из которых был свой монитор и клавиатура, громоздкая, нелепая и неудобная. Надо сказать, что эта машина совсем не походила на современные компактные компьютеры. Я напряг память, пытаясь вспомнить все, что рассказывал мне отец про старые компьютеры. Так и есть. Жесткий диск у ЕС-1066 был размером с холодильник в продуктовом магазине. А процессорный блок надежно работал при температуре не выше восемнадцати градусов. Обеспечивал ее фирменный кондиционер, который не отличался надежностью. Отец говорил, что в НИИ, где он работал в середине восьмидесятых, те, кто хотел вволю поработать летом за компьютером, приходили пораньше, часам к семи утра. К двум часам дня работать было уже совершенно невозможно.

Ну что ж, громоздкость старой техники меня не пугает. В конце концов, я же не собираюсь ее забирать с собой в 2024 год. А вот с языком программирования посложнее. Оказалось, что писать свой симулятор времени мне придется на языке Фортран-77, с которым я раньше вообще не сталкивался! И недостаточно было просто хорошо знать язык программирования: нужно было освоить еще нудный процесс печатания. Это была та еще мука! По мере набора символов на ужасно неудобной клавиатуре я постоянно ошибался и ругался. Пару раз даже хотелось все бросить, встать и уйти. Встроенный отладчик не распознавал ни неверно набранные команды, ни пропущенные символы. Отладка большой программы была очень нудным делом. Зачастую ее проще было набить заново, чем водить карандашом по экрану в поисках ошибки.

Через некоторое время я, однако, немного освоился за непривычным для меня агрегатом. Синтаксис языка - не такая сложная вещь, если в целом умеешь программировать. Как все-таки здорово, что я получил в Бауманке хорошую базу программирования! Однако оказалось, что писать код без подсказок - гораздо труднее, чем я предполагал, настолько я привык к мониторам с хорошим качеством изображения, подсказкам и подсветке в привычных мне программах, быстрому запуску... А я еще был недоволен, что современные программы едят много оперативной памяти и нагревают мой ноутбук... Да они - просто сказка! Неверно набранные символы тут же подсвечиваются, ошибки можно сразу же увидеть в логах... А теперь пришлось об этом забыть. Да и клавиатура жуть какая неудобная! Нет, определенно, чтобы жить в восьмидесятых и работать за компьютером, нужно было иметь титаническое терпение.

Через несколько часов наконец отвел от монитора воспаленные глаза, встал и размялся. Так, на сегодня работы хватит. Я уже стал клевать носом - все-таки больше суток на ногах - и начал допускать ошибки. А отладка на такой машине - дело крайне долгое и нудное, проще написать программу заново. Да и за окном начало темнеть.

Первые подвижки есть - я разобрался в синтаксисе нового для меня языка и, кажется, придумал в общих чертах, как реализовать свою идею. На работе в своем мире я занимался тем, что писал вместе со своей командой видеоигры. И одним из популярных сценариев было перемещение героя во времени. Попробую воплотить это теперь в реальном мире и на новом для меня языке. Есть у меня пара идей насчет моделирования временных процессов... Но это завтра. А сейчас сохраню написанный файл, быстро отдам ключи от аудитории на вахту и пораньше приеду в общагу. Нужно еще раз внимательно перечитать книжку, которую я нашел на полке у Матвея. Кое-какие интересные мысли он подчеркнул карандашом.

Однако до чтения своего пособия по разработке временного симулятора в тот вечер я так и не добрался. Меня снова ждали приключения.