Зулта. Кодекс пустыни

Глава 1

Мальчишка превосходно владел мечом. В нем было что-то, может быть смешение стилей, не слишком характерное для пустынника, может бесшабашная удаль, а может взгляд – такой взгляд просто не мог принадлежать пацану, немногим больше восемнадцати лет от роду. Он стоял над трупами четырех наемников, и, можете мне поверить, даже не запыхался. Я вынул из-за плеча меч, и жестом пригласил его к поединку.

Существует легенда, что для мастеров меч почти как живое существо – он носит свое имя и обладает индивидуальным характером. Не могу сказать, что эта легенда не играет мне на руку, но для меня меч – это просто меч, приспособление для убийства, полоска стали, которая неизменно приносит смерть противнику.

Юноша сделал шаг вперед, и его клинок запел песню смерти, после первого же аккорда которой я должен был остаться лежать на песке. Только не зря в неполные двадцать шесть я считался лучшим мечником юга.

Я аккуратно пригнулся, уходя от атаки и тут же встретил противника на контрвыпаде – в меру витиеватом и практически неотразимом. Что он неотразим, я верил до самой последней минуты, однако соперник не только ушел от моего удара, но еще и ухитрился метнуть в меня кинжал. Чисто рефлекторно – да и как можно иначе – я отразил этот бросок и молча отсалютовал мальчишке. Сперва он не понял моего жеста, однако, когда Орлик выскочил из-за скалы, презрительно усмехнулся. Он был еще слишком молод для того, чтобы понять – только тот, кто умеет вовремя отступить, способен раз за разом оставаться в живых.

Я запрыгнул на коня и рванул к скрытому дымкой горизонту. На небе полыхало полярное сияние – так далеко на севере, практически у самого экватора я его еще ни разу не видел. А на душе было паршиво, как будто в эту самую душу кто-то наплевал, предварительно вынув из меня все внутренности. И дело было совсем не в том, что мне пришлось бежать с поля боя, мне и раньше доводилось спасать свою жизнь таким образом. Например, в прошлом году, когда я подхватил пятнистую лихорадку. Однако сейчас, впервые за всю мою жизнь, меня победили вчистую. И сделал это сопливый пацан, которому по логике вещей положено еще к мамке под юбку прятаться. Я печенкой чувствовал, что эта дуэль у нас не последняя, и наши дорожки еще пересекутся. А вот насчет исхода следующего поединка у меня иллюзий не было. Этот мальчишка меня сделает. Сделает обязательно, несмотря на возраст, несмотря на отсутствие опыта. Сделает хотя бы для того, чтобы официально стать лучшим мечником юга. Если я ничего до того времени не придумаю.

Таверна «У Пьера» находилась в сотне миль к западу от места, где я повстречал сопляка. Стоящий около нее здоровенный ветряк был виден за несколько миль. Я добрался туда уже под утро и грубо пнул ногой массивную металлическую дверь. Старый трактирщик по имени Пьер появился моментально – он держал свое заведение уже много лет и прекрасно знал, кто может подождать на улице, а кому лучше всего открыть дверь сразу.

– Доброе утро, сударь! – трактирщик поклонился, ни на секунду не выпуская меня из поля зрения. – Чего изволите?

Я снял с головы кову – легкий термошлем, защищающий голову днем от солнечного удара, а ночью от переохлаждения. Кову носили все пустынники, при случае она могла защитить и от скользящего удара мечом, а весила всего ничего.

– Накорми и напои Орлика, наполни седельные меха водой, а мне предоставь комнату, завтрак и кувшин вина. Настоящего, земного. Спишешь у меня со счета. Все понял?

– Обижаете, сударь... Комнату какую обычно?

– Она свободна? Тогда давай... – я на секунду задумался. – Кто из наших сейчас здесь?

– Макс, Игорь, Джозеф... – Пьер последовательно перечислил лучших мечников юга. – Да, еще вчера поздно ночью прискакала Юлия. Лошадь в мыле, она сама в крови...

– Ранена? – застрельщица множества авантюр Юля была всегда мне симпатична.

– Да что вы, сударь, кровь, как всегда чужая... Но на этот раз ей досталось.

– Неужели? – я усмехнулся. – Она то живая и даже не ранена, а вот ее врагам вряд ли так же повезло...

– Это точно, – на пороге таверны возникла сама Юля, ироничным взглядом окинув меня. – Так что же ты, Пьер, такого посетителя в дверях держишь?

– А он все равно не пойдет внутрь, пока я о его коне не позабочусь, – старый Пьер спрятал усмешку в усы. – Для настоящего пустынника конь почти член семьи. Он ему и друг, и товарищ, и брат. Вот так-то, сударыня.

Трактирщик ласково похлопал Орлика по крупу и неспешно повел его в сторону конюшни.

– Ну как ты? – Юля заинтересованно посмотрела на меня. – Что привело лучшего мечника юга на наш скромный полустанок? Как всегда, проблемы?

– Угадала, – я нахмурил брови. – Хотя догадаться об этом было совсем нетрудно. Любой, кто более-менее сносно владеет мечом, мечтает убить меня, чтобы трубить об этом на каждом углу.

– Ты знал, на что шел... А тебя в свое время предупреждали...

– Блин, Юлька! Умеешь ты загнать в тупик... И что, по-твоему, я теперь должен ответить? Да, это была ошибка, возьми мой титул мастера меча и носи на здоровье, а я уйду на покой... Вот только остаться непобежденным чемпионом мне не дадут. И единственный для меня выход – убивать каждого, кто имеет глупость мне завидовать.

– Только почему-то тем, кто имеет глупость тебе завидовать, хватает ума понять, что лучше нападать одновременно и со всех сторон. Знаешь, какое превосходство порой дает численное преимущество?

– Знаю, – буркнул я. – Поверь мне, прекрасно знаю...

Тем временем вернулся из конюшни Пьер и кинул мне ключ от комнаты на втором этаже.

– Ребята спят? – спросил я Юлю.

– Думаю, уже нет. Они спали вчера, когда я приехала.

– Мне кажется, ты двужильная. Хоть убей, не понимаю, когда ты умудряешься высыпаться.

– И не поймешь...

– Почему же это? – усмехнулся я. – Неужели я такой непонятливый?

– Просто ты мужчина. А цивилизация испокон веков держалась на женщинах. И на старушке Земле, и здесь, на Зулте...

Юля еще собиралась развить эту тему, однако ее прервал самым бесцеремонным образом подкравшийся сзади Макс.

– Ба, сколько лет, сколько зим... Виктор! Как я рад тебя видеть...

Макс схватил мою руку и стал бесцеремонно ее трясти.

– Здравствуй, Максим. Опять на Землю летал?

– Откуда знаешь? – Макс подозрительно посмотрел на меня, оценивая, кто мог проболтаться. Работа мысли настолько явно была написана на его лице, что я не выдержал и рассмеялся.

– Ты сам, только что. На Зулте зим не бывает, здесь всегда одно сплошное лето. И пустыня. Земные заморочки выдают тебя с головой.

– Это так заметно?

На лице Макса было написано такое разочарование, что мне стало его жалко.

– Не переживай, друзья такие вещи никому не рассказывают, а с врагами откровенничает только твой меч. Пойдем, посидим за кувшинчиком вина, вспомним былые времена. Юль, позови, пожалуйста, наших.

Через полчаса мы впятером сидели в просторной трапезной за шикарно накрытым столом. Горели свечи, дубовые стены в сочетании с покрытыми кафелем полами производили впечатление старины. Говорил больше всех Макс, рассказывая о Земле, о путевых впечатлениях, и о том, как хорошо и привольно нам живется здесь, на Зулте, в сорока парсеках от ближайшего полицейского.

– Понимаете, здесь мы, как у Христа за пазухой. По существу, если как следует постараться, мы в скором времени будем править этой планетой. Ведь кто мы? Наемники. Бесстрашные воины пустыни. Вы "Дюну" читали? Этого, как его там... Херберта, во! За столько лет мужик предсказал нашу судьбу. Даже не просто предсказал – прочувствовал! Вот ты не знаешь, что такое прочувствовать весь этот песок, эту пыль и кровь. Нет, ты знаешь, ты один из нас. А никто из землян не знает. Они, как крысы, ютятся по своим многоэтажкам, а если сосед их обидит – бегут к констеблю. Тьфу!

– Это их жизнь, – попыталась вставить Юля. – Земля их жизнь, а Зулта – наша. Никто на Зулте не спросит нас, почему мы живем именно так, а не иначе. Потому что мы дети Зулты, а они – Земли. Мы просто разные, ребята.

– Точно, – подал голос долговязый Игорь, на ходу уплетая отбивную из ящерицы. – На Земле уже, наверное, совсем не осталось наемников. Только МВО процветает.

– А что такое это МВО? – спросил Джозеф, полная противоположность Игорю – маленький, пухлый, темнокожий.

– Воришки, – буркнул Макс. – Международная Воровская Организация. Тащат все, что плохо лежит. Только зазевался, чуть из кармана портмоне не вытащили. Хорошо еще на правой стороне меч ношу, у меня здесь кожа чувствительная. Ну, я его поймал за руку, а он – нет бы на колени упасть, да начать извиняться. Так он так мерзко ухмыльнулся и заявил, что если я его сейчас же не отпущу, то у меня будут большие неприятности. У них там вся полиция куплена.

– Действительно куплена? – живо поинтересовалась Юля.

– Не знаю, не проверял. Отпустил я его. Понимаете, отпустил! Попадись этот нахал мне здесь, на Зулте, я бы его по частям воронам скормил.

– Другая культура, – глубокомысленно заявил я. – Другое мировоззрение, другие проблемы... Кстати, о проблемах. Юль, что там у тебя вчера случилось?

– Да так, мелочи жизни... Четверо отморозков пытались меня достать.

– Ну и как?

– Как видишь... – Юля презрительно усмехнулась.

– Так может, они сначала тебя поимели, а потом ты их того... – выдвинул свою версию Игорь, за что получил от Юли ледяной взгляд.

– Да нет, они меня сначала убить хотели... – задумчиво произнесла Юля.

– А потом? – не удержался я.

– А потом кто-то получит по роже, – усмехнулась Юля. – Если не перестанет задавать глупые вопросы...

– Прости, – сразу пошел на попятную я. Конечно, я мог вызвать Юльку на круг и убить ее, но мне ужасно этого не хотелось. – Я это спьяну сказал. Просто меня вчера тоже чуть не убили.

– Правда? – Макс любопытствующим взглядом уставился на меня. – И сколько их было? Десять? Двадцать? Надеюсь, ты их похоронил?

– Один, и тот мальчишка. Я от него убежал.

Изумленная тишина была мне ответом. Потом Игорь спросил:

– Вить, ты шутишь?

– Ну да, а финальным аккордом этой шутки будет мой труп. Нет, Игорь, это все слишком серьезно.

– И насколько он... ну, хорош? – это спросила Юля.

– Меня сделает минут за десять. Вас, соответственно, быстрее.

– А, может, мы его... того. Ну, все вместе. Кучей. А? – предложил Джозеф.

– Ребята, вы не понимаете самого главного, – я внимательно оглядел друзей. – Восемнадцатилетние самородки сами собой не появляются. И дети с мечом в руках не рождаются. У этого юноши есть сенсей, который владеет мечом, как минимум, не хуже его. И убив ученика, мы автоматически окажемся в состоянии войны с его сенсеем. И другими учениками, если они есть. А мы даже не знаем имени этого загадочного мастера. Он может просто явиться сюда под видом обычного путника и всех нас положить.

– Тогда нам нужна помощь... – Юля внимательно посмотрела на меня. – И оказать эту помощь нам могут только два человека.

– Один из них Первый, – задумчиво произнес я. – А вот кто же второй?

– Твой отец, – просто ответила Юля.

Первый был полумифическим главой организации наемников на Зулте. Его настоящего имени не знал никто, однако на связь с наемниками он выходил регулярно. Раз за разом в условленном месте появлялся конверт с именем следующей жертвы, описанием способа, которым эта жертва должна умереть и деньгами за предыдущее задание. Деньгами, надо сказать, неплохими.

– Итак, предлагаю мозговой штурм, – я внимательно посмотрел на своих немного окосевших друзей. – Что мы знаем о Первом?

– Да практически ничего, – беззаботно ответила Юля.

– Мы знаем, что он существует, – произнес Джозеф.

– И регулярно выходит на связь с нами и с клиентами, – добавил Игорь.

– Нас он знает по именам, знает, кто из нас на что способен, – продолжил Джозеф. – Я так подозреваю, что Первый – один из нас. Может, даже Макс. Что-то он зачастил на Землю.

– Второй раз за пять лет – это, по-твоему, зачастил? – громко возмутился Макс. – А ты сам то где целыми сезонами пропадаешь? Только не говори про заброшенный монастырь в западных горах, я в свое время все эти горы излазил – никакого монастыря там нет!

– Еще что нам известно о Первом?

– Что он мужчина, – подала голос Юлька.

– Это не факт, – тут же возразил я.

– Факт! Женщины просто не способны держать тайну, – улыбнулся Макс.

– Сейчас ударю, – грозно произнесла Юля, замахнувшись на Макса кружкой.

– Брейк, брейк! – улыбнулся я. – Юль, почему ты считаешь, что он мужчина?

– Когда он планирует акции, то предпочитает силовой подход. Женщины коварнее, Вить. Гораздо коварнее.

– А еще у него денег куры не клюют, – задумчиво произнес Макс.

– Это точно... – Юля прищурилась. – Судя по тому, сколько он платит нам, сам он зарабатывает не меньше.

– Итак, подведем промежуточные итоги, – произнес я. – Первый – мужчина, которого мы, скорее всего, знаем. Богатый, можно сказать даже очень богатый. Ну, признавайтесь, у кого из нас есть богатые знакомцы?

– А, может, это Пьер? – предположил Макс.

– Ага, будет сам Первый перед нами унижаться, да еще наших лошадей овсом кормить, – фыркнула Юля. – К тому же мы еще забыли, что Первый сам превосходный мастер меча. Помнишь, Александр вместо того, чтобы убить жертву, предупредил ее о начале охоты?

Я отлично помнил эту историю. На следующий день Александра нашли изрезанным на куски, причем и после смерти его рука судорожно сжимала сломанный у самого основания клинок. А надо сказать, что Александр был далеко не из последних мастеров меча.

– Пьер меч держит, словно кухонный нож. Его ребенок сделает, если очень захочет! – Игорь оглядел присутствующих. – Предлагайте другие кандидатуры... Ой, извини, Вить.

Я постарался улыбнуться. Только вчера меня сделал ребенок, и это было обидно. А еще мне очень хотелось убить этого ребенка... Ну очень.

– А что, если это Принц? – предположила Юля.

Принц контролировал большую часть Зулты и считался одним из крупнейших уголовных авторитетов. Однако к наемникам он относился с некоторым презрением, не переходящим в открытую ненависть только потому, что мы были реальной силой, способной открыто бросить вызов любой организации уголовников.

– У Принца своих отморозков хватает, – махнул рукой куда-то в сторону Макс. – А вычислить на данный момент Первого мы не в состоянии. Информации маловато. Остается только один человек, к которому мы можем обратиться за информацией.

Все дружно посмотрели на меня.

– А может не стоит? – у меня почему-то появилось навязчивое желание спрятаться под стол.

– Я знаю, ты с отцом не ладишь. Но это еще не повод для того, чтобы... – начала Юлия.

– Для чего? Для того чтобы исполнить вашу прихоть? – начал закипать я. – Я справлюсь с этим ребенком. Сам справлюсь.

– Не верю! – Юлия единственная, кто могла вот так хлопнуть кулаком по столу, и мне абсолютно нечего было ей возразить.

– Не хочешь – не верь, дело твое. Вот только к отцу я не пойду. Если хочешь – вызови меня на поединок.

– Дурак ты! – возмутилась Юлия.

Я молча встал и вышел из-за стола. Когда я выходил из-за стола, в дверь влетел маленький смуглый мальчишка.

– Кто пустил? – рявкнул я, ухватив мальчугана за ухо.

– Пьер, – прошипел мальчишка. – У меня заказ от Принца.

Я аккуратно поставил мальчишку на пол.

– Говоришь, заказ от Принца? Как нас нашел?

– Принц сказал. Говорит: "иди до забегаловки Пьера, спроси кого-нибудь из наемников". Вы ведь наемники?

– Наемники, – подтвердил я. – Что Принцу от нас надо?

– У Принца жену и сына в заложники взяли. Он обещал любые деньги, коли вытащите их.

– А что же, у Принца своих людей нет? – вяло спросила Юлия. – С каких пор он наемников в свои разборки вмешивает?

– Принц просил сказать, ему очень важно, чтобы заложники остались в живых.

– И все? – Юлия легко ткнула мальца в грудь.

– Не все, – мальчуган опустил голову. – Отморозки, захватившие семью Принца, пользовались огнестрелом.

Это было плохо. Согласно дуэльному кодексу, огнестрельное оружие на Зулте находилось под запретом. Конечно, привезти его с Земли легко, достаточно сбросить контейнер в нужной точке планеты. Только человек, однажды пойманный с огнестрелом, приговаривался к смерти или лишался социального статуса. В зависимости от того, успел он воспользоваться запрещенным оружием или же нет.

– Ну что, пойдем? – взгляд Юлии уперся в меня.

– Не пойдем, – твердо ответил я.

– Это еще почему?

– Я никуда не иду, потому что так решил, – доходчиво объяснил я. – Можете идти, но без меня.

– Это хороший случай наладить отношения с Принцем, – заметил сидящий в углу Макс.

– Плевать я хотел на твоего Принца, – ответил я. – У меня сейчас есть серьезный враг, и пока он жив, я не хочу заводить новых.

– Но Принц... – робко попытался возразить Макс.

– Принц поймет, – подытожил я.

Юлия обошла меня, с надменной усмешкой.

– Что я вижу! Виктор струсил. Лучший мечник юга наложил в штаны. Срам.

– Я не верю Принцу, – неуклюже попытался оправдаться я.

– Мы сделаем это сами, – фыркнула Юлия. – А потом я вызову тебя на круг.

– И умрешь, – шепотом сказал Игорь.

– Может быть, умру, – согласилась Юлия. – Но никто не скажет, что я не пыталась. Мальчики, собираемся.

– Я остаюсь здесь, – заметил Игорь. – Брать заказы на стороне в критический для нашей организации момент я считаю не просто легкомысленным, но преступным.

– Кто бы говорил, – Юлия лихо повернулась на каблуке и оказалась лицом к лицу с Игорем. – Незаконно! Вот ты скольких человек положил? По-твоему, это не преступно?

– Во-первых, я их положил в честных поединках, – Игорь встал со стула и слегка толкнул Юлию в грудь. – Во-вторых, своим поступком я никого не подставлял. А в-третьих, преступление против здравого смысла всегда гораздо хуже, чем преступление против закона. Но тебе этого не понять, ты – женщина.

– А ты трус, – взвизгнула Юлия.

– Хочешь дуэль? – спокойно спросил Игорь.

– Хочу, – фыркнула Юлия. – После того, как мы вернемся от Принца. Если ты собрался остановить меня дуэлью, у тебя ничего не получится.

– Ты так думаешь? – Игорь положил меч на стол перед собой и слегка выдвинул его из ножен.

– Остановись, не надо, – мягко сказал я. – Пусть они идут, Юлию все равно не удержишь.

– Как скажешь, Виктор.

Игорь убрал меч в ножны и обворожительно улыбнулся. Девушка коротко кивнула, и вся троица – Юлия, Макс и Джозеф скрылась в дверях.

– Идиоты, – усмехнулся Игорь.

– Думаешь?

– Знаю. Ищут неприятностей себе на задницы.

– А может они и правы? – я закусил губу. – Может мы слишком зависим от Первого?

– Заказы, проходящие через Первого, абсолютно надежны. Все остальные, соответственно, нет. Принц давно имеет на нас зуб. В результате все это может оказаться шикарной подставой.

У Игоря всегда был аналитический ум. Он мог быть даже Первым – одно время я довольно тщательно прорабатывал эту версию. Естественно, результат оказался нулевым – даже если Игорь и был Первым, то тщательно это скрывал.

– И что теперь делать будем?

– Иди выспись. У тебя слипаются веки. Потом что-нибудь придумаем.

Веки у меня действительно слипались. Я взял у Пьера ключ, поднялся к себе в комнату, снял ботинки, плюхнулся на кровать и мгновенно провалился в небытие. Мне снилась армия мальцов, строем шагающая через пустыню, кони, ветер, Юлия, с отрубленной левой рукой, какие-то города, пыль, большое оранжевое солнце. Короче, в этот день мне выспаться не удалось.

Проснулся я на закате. Сквозь щель в ставнях пробивался тоненький лучик света. Я распахнул окно. Солнце опускалось за горизонт, красиво перечеркнутое несколькими слоями висящей в воздухе золотисто-багряной пыли. Я натянул ботинки и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Комната Игоря была следующей после моей. Я слегка ударил в дверь носком ботинка, и она распахнулась. Я вошел внутрь. Игорь лежал на кровати с арбалетом в руках, арбалетный болт был недвусмысленно нацелен мне в шею.

– А, это ты... – Игорь аккуратно опустил арбалет на пол и задвинул его под кровать.

– А ты кого ждал? С открытой-то дверью.

– Да мало ли кто тут ходит... – Игорь не горел желанием продолжать этот разговор.

– Ну-ка, ну-ка... Расскажи мне, кто ходит в харчевне Пьера и заходит в чужие номера.

– Проехали, – Игорь махнул рукой. – Пиво будешь?

– Буду, – сказал я.

Игорь достал откуда-то пузатый кувшин, покрытый конденсатом.

– Холодное, только из погреба.

В погребе у Пьера стояли морозильные камеры, запитанные электричеством от ветряка. Пиво у него всегда было холодным, а продукты не пахли.

– Ну, давай.

Игорь разлил пиво по стаканам. Я сделал глоток. Приятный холодок прокатился по всему телу.

– За удачу!

– За удачу!

Пиво оказалось просто исключительным. Как-то раз Пьер обмолвился, что варит его по рецептуре легендарной пивоваренной компании "Оболонь". Я был даже готов поверить ему, хотя официально считалось, что эта технология утрачена много веков назад во время культурных войн, как-никак, рецепт хорошего пива – это тоже почти памятник культуры.

– Я был на тайнике, – мимоходом заметил Игорь.

– И? – я отставил в сторону пиво.

– Для нас есть работа.

– Не семья Принца? – первым делом спросил я.

Окажись, что мы должны спасти семью Принца, и личность Первого была бы установлена с гарантией.

– Нет. Купец один в Стоннвиле. Конкуренты, видимо, скинулись.

Я взял стакан со стола и одним глотком допил пиво.

– Если простой купец, то сделаем. Потому что мы наемники и рождены на коне с мечом в руках.

– И, скорее всего, умрем точно так же, – ответил Игорь.

Умный человек всегда немного провидец.

Глава 2

Стоннвиль был маленьким городком, выросшим вокруг пробуренной в незапамятные времена скважины. Во времена освоения Зулты слова "вода" и "жизнь" оказались синонимами. Есть вода – есть жизнь. В большинстве районов планеты жизни не было. Конечно, кое-где вода выходила и на поверхность, но таких участков было безумно мало. Земля в оазисах стоила бешеных денег, гораздо дешевле оказалось пробурить скважину. Высокие буровые вышки, вздымавшиеся над городом – наследие тех времен. Потом скважина обросла домами, огородами, вокруг забурлила жизнь. Выяснилось, что здесь весьма удачное место для торговли, расцвели ремесла. Короче, стандартная для Зулты история. Две трети городов на планете возникли именно так.

Мы въехали в Стоннвиль под утро. Путешествовать ночью вполне комфортно. Днем жара иногда зашкаливает за 120 градусов по фаренгейту, а ночью, бывает, температура опускается до 50 градусов. Но прохладу переносить не в пример легче жары. Особенно лошадям.

Лошадей мы отпустили на въезде в город. Я на прощание хлопнул Орлика по крупу, и он пронзительно заржал. Конь пустынника – это отдельный разговор. Он никогда не подпустит к себе чужого, определит свист хозяина из тысячи. А еще мой Орлик умудрялся каким-то мистическим образом оказываться в нужное время в нужном месте.

– Ну что, идем? – сказал Игорь, когда его кобыла вслед за Орликом растворилась в пустыне.

– Идем, – молча кивнул я. – Надеюсь, нам не придется стучать во все двери, спрашивая, где тут потенциальный мертвец живет?

– Первый дал подробные инструкции, – лаконично ответил Игорь. – Дольше положенного мы в этой клоаке не задержимся.

– Не любишь города?

– Не люблю.

– Почему?

Меня всегда забавляло широко распространенное в пустыне мнение. Если в одном месте живет больше десяти человек – там уже неуютно. Если больше ста – гадюшник. На мой взгляд, это уже фобия. Впрочем, Игорь считал иначе.

– Убожество, – Игорь косо поглядел на загаженные улицы и сплюнул. – И как здесь можно жить.

– Молча, – ответил я. – Человек может выжить везде. Даже в пустыне.

– В пустыне хотя бы не воняет.

– Зажрался, блин, – добродушно сказал я. – Сам же с головой в фекалии нырнешь, если от этого будет зависеть твоя жизнь.

– Жизнью здесь и не пахнет, – вздохнул Игорь. – Так, существование. Ладно, едем к лавке купца. Диспозиция такова. Внутри может быть видеонаблюдение, поэтому сейчас повторяем дуэльный кодекс.

– Нифигасе! – удивился я. – С каких это пор в такой дыре в лавках камеры ставят.

– Лавка ювелирная, – сообщил Игорь. – Купец за камешки беспокоится.

– А если он пацифиста из себя корчить будет? Мол, в жизни не возьму оружия в руки.

– Тогда мы должны успеть добраться до пульта и стереть запись.

– Ясно, – сообщил я.

– Ты не парься особенно, уговорить купца взять в руки оружие – моя проблема. На тебе охранник.

– А у него еще и охрана есть? – ядовито спросил я. – А что еще? Огнестрел? Собачки? Ты представляешь, чем это закончиться может? Или не в лавке его кончать будем?

– Где еще в этом городе можно купца прихлопнуть, так чтобы ни у кого вопросов не возникло? Именно в лавке. Ни огнестрела, ни собачек у него нет, а охранник только один. Первый по нему всю информацию собрал, нам осталось только мечами взмахнуть.

Мы подъехали к крепкому поликерамическому зданию орбитальной сборки. Дверь была открыта – утро уже вступило в свои права и медное солнце медленно выплывало из-за горизонта. Мы вошли внутрь, и Игорь аккуратно прикрыл за собой дверь.

Купец оказался ювелиром местного разлива. Не очень дорогие камни, более напоминавшие бижутерию, лежали под бронестеклом. На стенах висели фотографии истинных шедевров, по всей видимости вырезанные из ювелирных журналов. В лавке было более чем просторно. Прилавок, тянувшийся вдоль всего помещения, разделял ее на две неравные части. Большая часть предназначалась для покупателей, меньшая – для торговца.

Охраннику удалось меня удивить. Крепкий низкорослый наемник, сохранивший в себе основные черты некогда существовавшей на Земле желтой расы, стоял, замерев, только капельки пота на висках выдавали внезапно возросшее напряжение. Он узнал меня.

На Зулте есть огромное количество людей, о которых я не имею ни малейшего представления, но которые, меня знают. Моя личность еще не успела обрасти легендами, но слышали обо мне практически все, кто так или иначе был связан с ратным делом. Не скажу, что это плохо – в реальном бою такой страх – это уже половина победы. Тебе осталось только взлелеять его, дать ему проклюнуться, и противник ошибется. А каждая ошибка – это шаг к поражению. Недаром древняя мудрость гласит, что в любом поединке побеждает допустивший ошибку предпоследним.

– Я к вашим услугам, господа, – купец вышел нам навстречу, доброжелательно улыбаясь. Видимо, он не разделял опасений своего телохранителя.

– Нас интересуют бриллианты, – сказал я.

О местных бриллиантах можно говорить много и нецензурно. Алмазные трубки на Зулте есть везде. Вот только алмазы здесь дефектные. То ли давления при их образовании не хватало, то ли температуры были не те. Короче углеродная решетка у них нестабильная, с примесями. Ценность бриллиантов, изготовленных из местных камней невелика, хотя на вид отличить их от земных аналогов затруднительно. У купца на витрине под бронестеклом было разложено целое созвездие бриллиантов, и почему-то я был уверен, что большинство из них имели местные корни.

– О, бриллианты! – в глазах у купца появился блеск. – Только для вас у меня есть потрясающая вещь. Именной камень "Демидофф", добыт в Африке, огранка ювелиров из Женевы. Двести тысяч кредитов, и он ваш.

"Демидофф" оказался маленьким мутным камешком карат на пятнадцать с ассиметричной огранкой – такой пользуются ювелиры, чтобы скрыть дефекты алмаза. Я меланхолично взглянул на купца, потом на камень, потом снова на купца.

– Урод, ты кого за лоха держишь? – взорвался я. – Местное фуфло впарить решил, думаешь, я в камнях не разбираюсь? Доставай оружие, готовься к смерти!

Камень полетел в купца, а я обнажил клинок. Купец шустро отступил за стойку, кивнув охраннику. Тот двинулся мне наперерез, на ходу извлекая меч. А оружие у него было хорошее. Широкий клинок с обратной V-образной гардой и зубцами у основания лезвия. Серьезное оружие.

– Не потеряй меч, – шепнул мне Игорь. Он тоже увидел зубцы и сразу же сделал соответствующие выводы.

– Не бойся, не потеряю. Купца не упусти, а с желтым я разберусь.

– Будь аккуратнее, в верхней стойке он будет полностью закрыт.

– "Закрытость" – субъективное понятие, – хмыкнул я. – Мой меч кого угодно откроет.

Начинается бой. Первым делом я пытаюсь прощупать противника. Однако после первого же соединения от этого приходится отказаться. Желтый физически силен и вкладывает в каждый удар всю свою агрессию. Понятно, что рано или поздно он выдохнется, но вариант "поздно" на повестке дня не стоит. К тому времени, как на звуки драки нагрянет стража, и купец и желтый должны быть мертвы. Уйди сейчас противник в глухую оборону, и мне придется изрядно попотеть, чтобы его достать. Но он начинает играть ногами.

Игра ногами – это такая манера ведения боя, когда один из бойцов постоянно изменяет на несколько дюймов дистанцию, пляшет вперед-назад, выжидая удобного момента для атаки. Это агрессивная тактика. У нее много плюсов – она отвлекает противника, маскирует решающий момент, способствует более эффективному уходу от атаки. Серьезный недостаток у этой системы один – очень быстро расходуются силы. Я медленно, словно лениво, начинаю качать обратный маятник. Раз-два-раз, щелчковый удар в голову, желтый парирует, контратакует в корпус. За корпусом придется следить особенно тщательно – противник у меня низкорослый. Два-раз-два-раз, косой рубящий удар в левое плечо, противник подставляет меч, рикошет отводит мое оружие в сторону. У меня открывается левая сторона, ну, давай, попробуй, воспользуйся. Не хочет. Он еще и умный. Слышу за спиной какой-то шум, это Игорь разбирается с купцом. Не оборачиваюсь, Игорю я свою спину доверяю полностью. Раз-два-раз, соперник пытается уколоть меня в шею. Сильно отбиваю укол и делаю шаг вперед. Меч противника по плавной траектории возвращается. Красиво. Отпрыгиваю назад. Два-раз-два-раз. Левая рука желтого незаметно уходит за спину. Фиксирую движение плечевого пояса и падаю на колено. Так и есть – нож свистит у меня над головой. Откатываюсь назад и вскакиваю на ноги. Интересно, еще один нож у него есть? Пора это дело кончать. Раз-два-раз-два. На двойке, когда я должен максимально удалиться, ломаю ритм и наношу рубящий практически вертикальный удар. Он этого ждал, недаром у меча такая гарда. Желтый ловит мой меч гардой, перехватив его зубцами. Делаю шаг вперед и, пока мечи в сцепке, бью кулаком между глаз. Он отлетает на землю. Высвобождаю меч и движением, доведенным до автоматизма, скольжу по шее желтого. Вот и все, хороший был боец.

Я вытер меч о куртку желтого – все равно она ему больше не пригодится – и обернулся. Труп купца с мечом в руках валялся на выходе. Игорь протирал свое оружие фланелькой. Теперь необходимо дождаться стражи. Впрочем, в Стоннвиле хранители правопорядка реагируют оперативно. Спустя несколько минут они появились – четыре стража с мечами и в легких доспехах. Проклятье, мы могли и не успеть.

– Оружие в ножны, – громко произнес лейтенант Крим, войдя в лавку.

Никто не может потребовать у пустынника сдать оружие за пределами караульного двора. Разумеется, если вина этого пустынника не доказана. Я молча убрал меч, Игорь последовал моему примеру.

– Что здесь произошло? – спросил лейтенант.

– Дуэль, – коротко ответил я. – Двое на двое. Торговец оскорбил меня. Я бросил ему вызов. Он принял его. Телохранитель подключился к бою. В результате повезло нам.

– Ты убил на дуэли Китайца? – один из стражей посмотрел на меня с немым восхищением.

– Или просто срежессировал бой? – предположил лейтенант.

– Бой был, – страж указал лейтенанту на торчащий из стены нож. – Фирменный трюк Китайца. Только на этот раз он промахнулся.

– У него не было шансов, – лениво заметил я. – Я быстрее.

– Теперь имущественный вопрос. Вы уверены, что перед тем, как торговец вас оскорбил, вы ничего не сперли из лавки. Или не пытались отнять.

– Не веришь слову пустынника – обыщи, – я окатил лейтенанта наигранным презрением.

– Обыщите их.

Стражи весьма толково провели личный досмотр. Они проверили карманы, одежду, ножны и, естественно, ничего не нашли.

– А, может, вы просто проглотили камушки? – лейтенант Крим был въедлив до жути.

– А у этого купца есть учетчик? – ненавязчиво спросил Игорь. – Позовите его, пусть проведет инвентаризацию.

– Отлично. Так и сделаем. А вы пока отдохнете в застенке.

Застенком в Стоннвиле именовалось двухэтажное каменное здание, расположенное в самом центре караульного двора. На входе у нас отобрали оружие и проводили в просторную камеру. Внутри было что-то около пяти человек – в основном всякая шушера. И только одна шконка. Какой-то прыщ, по барски развалившийся на ней, увидев нас, пулей освободил место. Я присел на шконку. Игорь устроился рядом.

– Как думаешь, это надолго? – спросил я.

– Пока найдут учетчика, пока он сделает переучет, пока составит все официальные бумаги. Часа два. Это если видеонаблюдения нет. Если есть – быстрее.

Два часа нам ждать не пришлось. Уже через пятнадцать минут дверь камеры отворилась и страж, глядя себе под ноги, громко сказал:

– Виктор Крокед со спутником на выход.

– Ты называл кому-нибудь мое имя? – спросил я Игоря.

– Тебя вон даже шпана местечковая в лицо знает, – хмыкнул он. – Думаешь, стражи глупее?

Я только покачал головой. Иногда популярность выходит боком.

Нас отвели в примыкающее к застенку трехэтажное здание местной канцелярии. Лейтенант Крим ожидал нас в просторном кабинете. Окна закрывали тяжелые гардины, массивная пластиковая мебель создавала впечатление официоза. Под потолком горел тусклый светильник с заниженным энергопотреблением. Лейтенант поднял голову от бумаг, всем своим видом показывая, что между нами находится незримая черта закона, которую мы умудрились переступить. Или не переступить. Доказать заказ на купца он не мог, а дуэли в здешних краях были вполне привычным, не наказуемым законом явлением. Если они соответствовали дуэльному кодексу.

– Фамилия, имя, планета рождения.

– Крокед Виктор, Зулта.

– Тузь Игорь, Зулта.

– Ваша версия случившегося в лавке?

– Официальная дуэль два на два, – сообщил я. – Исполнялась согласно дуэльному кодексу пустынников. Мы с Игорем против купца и его охранника.

– Подтверждаю, – сказал Игорь.

– Ваши показания принимаются. Уточните один момент. Кто бросил вызов – вы или они?

Если бы удалось доказать, что вызов бросил купец, мы с Игорем могли бы претендовать на один процент его имущества. Но имелось три подводных камня. Доказательства должны быть очень уж убедительными, по умолчанию этот процент идет в бюджет города и просто так его никто не отдаст. Второе – если мы заявим свои финансовые требования, наши имена будут под особым контролем со стороны органов правопорядка – дуэлянты, которые таким образом пытаются себе сколотить состояние, обычно плохо кончают. А еще, судя по оперативной реакции местной стражи, видеозапись происшедшего все-таки имела место быть. Что не оставляло вариантов.

– Вызов бросили мы. Финансовых претензий ни к наследникам купца, ни к городу Стоннвилю у нас нет.

При этих словах лицо лейтенанта разгладилось.

– В таком случае вы свободны. Стража Стоннвиля, в связи с происшедшим инцидентом, никаких претензий к вам не имеет. Можете забрать свое оружие у сержанта Миля. Он сейчас дежурит на входе, узнаете его по рыжей бороде.

– Спасибо, лейтенант, – сказал я.

Мы повернулись к выходу.

– И еще... – лейтенант замялся. – Виктор Крокед, не могли бы вы дать пару уроков фехтования нашей страже?

– Я не беру учеников, – через плечо бросил я. И, не оглядываясь, вышел из кабинета. Игорь молчаливой тенью последовал за мной.

Миль оказался довольно веселым юношей. Он сидел на входе, опираясь на древнюю алебарду. Такой только гвозди рубить, а не порядок защищать. При виде меня он задорно улыбнулся.

– Виктор Крокед. Легенда наших дней, непревзойденный мастер меча!

– Он самый, – хмуро заметил я. – И именно сейчас мне хотелось бы этот меч себе вернуть.

– Без проблем. Сейчас мы спустимся в оружейную, и вы выберете себе абсолютно любой меч. На ваш вкус.

Игорь хмыкнул у меня за спиной. Я прищурил глаза и впился взглядом в сержанта.

– Мне не нужен абсолютно любой меч. Мне нужен мой меч, – прошипел я.

– Никаких проблем, – Миль ссутулился. – А может, саблю? Закругленным оружием владеете? Дамасская сталь земного производства, самозатачивающаяся с нанонапылением. Стоит бешеных денег.

Я подошел к сержанту вплотную и взял его за грудки.

– Я владею любым оружием. Вот только сейчас ты вернешь мне мой меч. Это, во-первых, и обсуждению не подлежит. А во-вторых, ты подробно и по существу объяснишь мне, что весь этот цирк означает.

– Уже возвращаю. А, может, все-таки...

– Ты не смотри, что он такой спокойный, – сказал Милю Игорь, слегка отодвинув меня плечом. – Еще два слова, и ты до конца своей недолгой жизни будешь жалеть, что связался с ним.

– Не посмеете! – взвизгнул Миль. – Согласно дуэльному кодексу, вы не можете бросить вызов муниципальному служащему! Это будет банальным убийством!

– Я не буду никого убивать, – натянуто улыбнулся я. – Я просто сейчас поднимусь к лейтенанту Криму и поставлю его в известность, что сержант Миль отказывается вернуть мое оружие. А вот когда тебя вытурят из стражи, тогда и пересечемся.

Сержант сразу замолк и с опаской уставился на меня.

– Пытаешься просчитать реакцию лейтенанта? – усмехнулся я. – Не трудись. Если я соглашусь дать на караульном дворе пару уроков фехтования, он без вариантов примет мою сторону.

– Виктор дело говорит, думаю, стоит к нему прислушаться, – хмыкнул Игорь. – И вообще, сержант Миль, вам не кажется, что довольно глупо из-за пустяков портить отношения с первым мечником юга. Смотрите на перспективу, вы же умный человек.

Сержант скорчил невозмутимую мину и страдальческим голосом произнес:

– Пойдемте, отдам я ваши мечи.

Мы спустились в подвал, и сержант возвратил нам оружие. Меч Игоря валялся на ближней полке в груде всевозможного колюще-режущего оружия, зато мой был упрятан в несгораемый сейф.

– А теперь ты нам расскажешь, на кой тебе понадобился мой меч, – улыбнулся я.

Миль тупо улыбнулся.

– Говорят, владелец этого меча не знает поражения в бою.

Я от души расхохотался.

– Давай ты вызовешь меня на дуэль? Я буду биться стандартным оружием, а ты моим мечом. Победишь – меч твой. Хочешь?

Миль окинул меня грустным взглядом.

– Не хочу. Не дурак.

– А жаль, – вздохнул я. – Пойдем, Игорь.

– Как думаешь, зачем он хотел заполучить твой меч? – в коридоре спросил меня Игорь.

– Человек полон суеверий, – ответил я. – И как таких в страже держат?

– А мне он показался весьма здравомыслящим типом.

– Да ну? И с чего ты так решил? Что он не стал со мной драться?

– И это тоже. Обрати внимание, как он относится к оружию.

– Халатно, – сделал вывод я. – Очень даже халатно.

– Ну не может человек, так относящийся к оружию, иметь относительно него накрученные суеверия. Я скорее поверю, что нашему сержанту кто-то заплатил, чтобы он придержал твой меч. Причем, судя по всему, заплатил немало – он готов был на обмен дать тебе саблю дамасской стали с нанокромкой.

– Или же он выполнял приказ лейтенанта, – предположил я.

– Тогда уж не приказ, а неофициальную просьбу, – сказал Игорь задумчиво. – Будь у него приказ, ты своего меча в жизни не увидел бы. В таких вещах у стражей круговая порука.

– Давай поднимемся наверх, уточним некоторые вещи, – предложил я. – Больно уж интересен мне лейтенант Крим.

В кабинет мы вошли без стука. Я, собираясь взять лейтенанта нахрапом, набрал полную грудь воздуха и осекся. Лейтенант сидел у себя за столом, а напротив него стоял мальчишка. Тот самый. Воздух с шипением вышел у меня из легких.

– Вы что-то хотели? – лейтенант встал из-за стола.

– Можно вас на минутку? – шепотом спросил я.

– Жди меня здесь, я скоро вернусь, – сказал лейтенант мальчишке.

Готов поклясться, сопляк при этих словах усмехнулся.

Мы вышли в коридор.

– Я вас слушаю, Виктор.

– Кто этот малец? – спросил я быстро.

– Будущий пустынник. Сейчас сдает экзамен по дуэльному кодексу. Блестяще, надо сказать, сдает.

– Человек, защитивший знания по дуэльному кодексу, получает право вызывать своих врагов на дуэль, – тихо прошептал Игорь.

Кажется, он все понял.

– Как этого будущего дуэлянта зовут?

– Кристофер Май, – сообщил лейтенант. – Что-то не так?

– А у этого Кристофера Мая тренер есть? – спросил я подозрительно.

– Конечно, есть. Парень неплохо фехтует. Без тренера и к тридцатнику так мечом работать не научишься.

– Мне бы хотелось поговорить с его тренером.

– Понимаю, понимаю. А то "как зовут будущего дуэлянта". Так бы сразу и сказали, что просто хотите пообщаться. Он в соседней комнате ожидает результата экзаменов. Сейчас я его позову.

– Интересно, кто он такой? – спросил я шепотом Игоря.

– Мне кажется, тебя ожидает сюрприз, – ответил он мне.

Тем временем лейтенант вернулся. Вслед за ним через дверь вышел невысокий коренастый мужчина.

– Ну что ж, здравствуй, Виктор Крокед, – произнес он, ухмыляясь в усы.

Я тяжело вздохнул. Сколько не пытайся спрятаться от самого себя – не получится.

– Здравствуй, отец.

Глава 3

Мы сидели в пустой комнате друг напротив друга – я и отец. Честно говоря, я не хотел его видеть. В свое время он был не последним фехтовальщиком Зулты – именно пытаясь переплюнуть отца, я стал тем, кто есть. А еще мой отец был непревзойденным мастером интриги.

– Что скажешь сын? – он смотрел на меня, прищурившись, и я вдруг почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

– Что я могу сказать? Сказал бы, что рад тебя видеть, но это не так, ты же знаешь.

– За что ты меня ненавидишь, сын? – взгляд отца был увесист, но на меня его ужимки уже давно не действовали.

– Ты сам прекрасно все понимаешь. Стоит ли об этом говорить, отец? Я тебя не убил лишь потому, что мы носим одну фамилию. И, зная твои методы, я не удивлюсь, если тебя прихлопнет твой новый ученик. А он это сделает. В тот день, когда достаточно повзрослеет, чтобы понять твою суть.

– Ты так ничему не научился, сын.

Я поднял взгляд и дерзко посмотрел на отца.

– Я не стал тем, что ты из меня хотел сделать. И никогда уже не стану. Но когда ты говоришь, что я ничему не научился, ты врешь, отец. Я научился. Сначала научился ненавидеть. Потом выживать в пустыне. Не умея ненавидеть, в пустыне не выживешь.

– Не паясничай, – оборвал меня отец. – Просто ты не захотел учиться дальше. В какой-то момент ты вдруг понял, что во владении мечом тебе нет равных. И остановился. Пошел по пути наименьшего сопротивления.

– Зачем еще чему-то учиться, если я и так лучший, – хмыкнул я.

– Уже нет, – твердо сказал отец.

– Твой новый ученик? – я старательно изобразил усмешку. – Он еще сосунок.

– А кто только позавчера от него, поджав хвост, бежал?

Я нахмурился. Выходит, давешняя встреча со щенком пустынного шакала была не случайной. Это была проба сил. В действительности отец ничем не рисковал – окажись я лучше, я бы не убил незнакомого сопляка-подростка, тем более вызов бросил я сам. Зато теперь отец знает мою реальную подготовку. Если поверил, что Виктор Крокед сбежал от подростка. Насколько он доверяет ученику – это еще вопрос, на этом можно сыграть.

– Махать железкой умели многие. А вот выжить в пустыне способен далеко не каждый. На тебя пешего когда-нибудь нападали пять-шесть всадников с очень длинными мечами?

– Для труса и ножик – "очень длинный меч", – фыркнул отец.

– Не утрируй. Это устоявшийся термин, обозначающий меч длиной пять – шесть футов.

– Линейкой замерял?

– На основании антропометрических данных нападавших.

– Воевал с хомячками?

– Отец, скажи прямо, чего ты от меня хочешь.

– Вызови моего ученика на дуэль.

– Не вызову. Пусть сначала научится жить по законам пустыни. Не по твоему любимому дуэльному кодексу, а именно по законам пустыни. Не хочу убивать его прямо сейчас, из него еще может получиться хороший пустынник.

Отец грузно встал и подошел к окну.

– Сын, я тебя не понимаю. Дуэльный кодекс и есть единственный закон пустыни.

– Когда тебя оставят без коня и воды под палящим солнцем в сотнях миль от ближайшего жилья, ты узнаешь, чем отличаются законы пустыни от дуэльного кодекса.

– Не думаю, что ты доживешь до этого момента, сын.

– Я умею выживать. А ты и твой щенок – нет. Поэтому ты и не появляешься в пустыне. Ты боишься, отец.

– Кристофер доказал позавчера, что он тебя не боится.

– Твой ученик глуп, – фыркнул я.

– Пошел вон! – неожиданно рявкнул отец.

– Что!?

– Я сказал, пошел вон!

Я молча вышел в коридор. Игорь дожидался меня около лестницы. Когда я уже отошел от двери, отец выскочил в коридор и на весь караульный двор закричал:

– Можешь считать себя покойником!

– От такого же слышу, – спокойно парировал я. – Каждое оскорбление заслуживает смерти, твое счастье – сегодняшний план смертей я уже выполнил.

– Подонок!

Я спустился на первый этаж, ничуть не реагируя на оскорбления отца. Игорь молча последовал за мной.

– Он у тебя всегда был таким? – спросил Игорь, когда мы вышли на улицу.

– Каким таким? – не понял я.

Игорь красноречиво покрутил пальцем у виска.

– Он не дурак. И не псих. Этот спектакль всего лишь часть сложного плана.

– А на мой взгляд, он банально спятил, – сказал Игорь.

– Я знаю, чего он хотел, – хмыкнул я.

– Ну и?

– Он хотел дуэли. Причем, вызов должен был бросить я.

– Твоему отцу жить надоело?

Я отчетливо хмыкнул.

– По кодексу в этом случае вместо него может выйти ученик. В день защиты кодекса убить на дуэли лучшего мечника юга – я не могу себе и представить лучшей карьеры для щенка.

– Не мудри, Виктор. Этот малец сам может бросить тебе вызов – результат будет тем же.

Мы вышли с территории караульного двора и неспешно двинулись в сторону околицы.

– Пока не может. Он еще только защищает кодекс, а я уже уезжаю.

Игорь пнул лежащий на дороге камень, и тот отлетел в сторону.

– Не будешь же ты от него всю жизнь шарахаться.

– Не буду, – подтвердил я. – У каждого мечника в бою есть слабые места. Думаю, этот малец – не исключение.

– Знавал я бойцов, у которых слабых мест не было, – задумчиво протянул Игорь.

– И как они кончили? – ехидно спросил я.

– Один спился и был убит в пьяной драке. Второго подстрелили из арбалета. Третий вконец зазнался, и его взяла в оборот стража. Четвертый идет сейчас рядом со мной и задает глупые вопросы.

Я улыбнулся. Слабые места у меня были.

Мы вышли за околицу. Пронзительно свистел ветер, вращая несколько ветряков предприимчивых горожан. Один из ветряков слегка покосился, будто намереваясь рухнуть. Пахло песком и жженой известью. Припекало. Как минимум, градусов восемьдесят по Фаренгейту было. Если не девяносто. Я вложил два пальца в рот и свистнул. Игорь недовольно поморщился, затыкая уши, и проверил, насколько легко выходит из ножен меч.

Звук в каменистой пустыне распространяется далеко. Нагретый камень выступает своего рода резонатором, порождая причудливое эхо. Я высвистывал лошадей, но явиться мог кто угодно. В пустыне полно всякого отребья. А в городе его еще больше.

Лошади появились минут через двадцать. Сначала мы услышали стук копыт, а уже потом над горизонтом возникла пыльная дымка. Первым скакал Орлик, за ним следовала кобыла Игоря.

Я похлопал Орлика по крупу, вылил на него воды из фляжки и мягко вскочил в седло. Игорь уже гарцевал вокруг меня на кобыле.

– Ну что, в таверну? – спросил я.

– Сначала к тайнику, – возразил Игорь. – Надо отписать Первому, чтобы плату за купца разбросал по нашим счетам в космопорту.

У каждого из наемников было несколько анонимных счетов – мало ли что может случиться, а незасвеченный источник дохода никогда не помешает.

На пути к тайнику мы молчали. Жара, скачка и свист ветра вовсе не способствуют болтовне. Несколько раз мы останавливались, прислушиваясь. Стандартная мера предосторожности на пути к тайнику. Нас никто не преследовал.

Тайник располагался на вершине невысокой скалы, торчащей в стороне от основных путей. Хотя в пустыне дорог нет – есть только направления, но пустынники не любят нарезать круги. И хотя эта скала была нанесена на все карты, случайный человек появлялся в ее окрестностях не чаще чем раз в сезон – и то ненадолго. Впрочем, у каждого правила бывают свои исключения. Когда мы приблизились к тайнику, нашим глазам предстала картина сюр – у самого подножия скалы стояла походная палатка. Пахло жареным мясом.

– Интересно, кто это к нам пожаловал? – Игорь аккуратно извлек меч из ножен.

– Кто бы это ни был, мы сейчас зайдем к нему в гости.

Я спешился и нарочито медленно подошел к палатке.

– Тук-тук, – сказал я отчетливо. – Есть кто дома?

Из палатки моментально высунулось чумазое лицо, увенчанное копной коротких рыжих волос.

– Привет!

– Ну привет, – тут же ответил я. – Может быть, выйдешь наружу?

– Угу, конечно.

В следующий миг мне довелось лицезреть девушку лет восемнадцати, с головы до ног измазанную в песке и глине, но ужасно довольную. На ней были тонкие синтетические шорты и футболка, а на ногах – сандалии. Не самая подходящая одежда для пустыни – так можно и сгореть.

– Ты кто? – спросил я в недоумении.

Игорь спешился, не убирая меч в ножны.

– Лана, – она попыталась изобразить подобие улыбки.

– Виктор, – ответил я. – А это Игорь.

– Виктор Крокед? – глаза у девчонки расширились.

– Он самый, – хмыкнул я. – Как вижу, мое имя вам известно?

– Виктор Крокед, возьмите меня в ученицы, – протянула девушка. – Ну пожалуйста!!!

Это предложение на какой-то миг поставило меня в тупик. Мне доводилось слышать подобные вещи от юнцов, рожденных в пустыне и с детства бредивших оружием. Мой ответ в таких случаях всегда был однозначен.

– Я не беру учеников!

– А учениц? – девчушка смотрела мне в глаза умоляющим взглядом.

– Тем более.

Игорь фыркнул. Лана вдруг упала на колени и тонко-тонко заверещала:

– Виктор, вы не смотрите, что я девушка, я умею многое. Ну пожалуйста, дайте мне шанс. Всего один-единственный маленький шанс, я не прошу многого. Я буду прилежна, я смогу научиться владеть мечом, я не буду вам обузой. Виктор, один только шанс.

– Сейчас. Мне нужно поговорить с напарником.

Мы с Игорем отошли в сторону.

– Собираешься завести ученицу? – Игорь похотливо улыбнулся.

– Что ты, она еще ребенок! – воскликнул я.

– У вас лет восемь разницы.

– В пустыне год за пять идет, – ответил я. – Вредность у нас повышенная.

– Это точно. И что ты задумал?

– Что я задумал? – не понял я.

– Я по твоей физиономии вижу, что ты что-то задумал. Когда тебя посещает мысль, у тебя взгляд становится каким-то отрешенным.

– Учту, – ответил я. – Во время боя это может сослужить дурную службу.

– Ну так колись.

– Убивать детей и женщин я не привык. А она, тем более, "два в одном". Добраться до тайника, пока она здесь, мы не можем. Значит, я беру ее на испытание, отвожу к косматым скалам и там оставляю. А ты пока разбираешься с тайником. Если ей повезет остаться в живых, от косматых скал она, скорее всего, выйдет к Грейстауну. А это значит, нам про нее можно будет забыть.

– А если не повезет? Ты же не убиваешь детей и женщин!

– Так то ж не я. То ж пустыня.

Игорь гомерически хохотнул. Мы вернулись к палатке.

– Собирайся, женщина, – повелительно сказал я. – Я готов предложить тебе испытание. Выдержишь – так и быть, отступлю от своих правил, возьму тебя в ученицы. Не выдержишь – не обижайся.

– Испытание? – на лице Ланы отобразилась растерянность.

– Курс молодого бойца, – усмехнулся я. – Не бойся, ничего сложного в нем нет. Просто тест на выживание в пустыне. Я отвезу тебя на сутки пешего пути отсюда и оставлю в пустыне. Если в течение недели доберешься до таверны «У Пьера» – считай, зачет сдан.

– А где эта таверна находится? – спросила Лана, сморщив нос.

– Найдешь, – безапелляционно заявил я. – Знай ты, куда идти, время теста сократилось бы до двадцати часов.

Девчонка зыркнула на меня и принялась быстро скатывать палатку. Качественную, кстати, палатку, на Зулте таких не делают. За палаткой обнаружилась спиртовая горелка, на которой шкворчало мясо. У меня невольно потекли слюнки – я не ел со вчерашнего вечера. Лана перехватила мой взгляд и предложила:

– Будешь?

– Не буду, – отказался я. Этот кусок мяса вполне мог спасти девушке жизнь.

– Худеешь? – на полном серьезе спросила меня Лана.

Она как-то незаметно перешла на "ты", что вообще-то в отношениях учитель-ученик может весьма пагубно сказаться на учебном процессе. Но раз я брать ее в ученицы не собирался, то отнесся к этому философски.

– Глупости. Я воспитываю характер.

– А не поздно тебе воспитывать характер-то?

– А не рано тебе задавать такие вопросы?

Лана надулась, и остальные вещи собирала молча. Через пять минут она подошла ко мне и шлепнула на землю рюкзак.

– Я готова.

– Отлично.

Я свистнул, и Орлик степенным шагом подошел к нам.

– Рюкзак на спину, я сажусь в седло, ты сзади держишься за меня. Понятно?

– Понятно.

В ее глазах промелькнула какая-то потаенная дерзость, упрямство. Ладно, посмотрим, чего ты на самом деле стоишь. Я запрыгнул на коня, девушка взобралась сзади, обхватив меня за грудь.

– Мы поехали, – сказал я Игорю. – Встретимся у Пьера.

– Удачи, – улыбнулся Игорь.

Я слегка хлопнул Орлика пяткой, и конь медленно затрусил, унося нас от тайника.

– Виктор, а как ты стал мастером меча? – спросила вдруг Лана, прислонившись губами почти к самому моему уху.

Ну как объяснишь такой пигалице, что мастером меча меня сделала пустыня?

– Я много тренировался.

– Но другие тоже много тренируются. Почему именно ты – лучший?

– Наверное, потому что от этого зависела моя жизнь.

– У любого бойца жизнь зависит от степени владения мечом.

Вот настырная девчонка!

– Во-первых, я не любой. Во-вторых, практически у каждого пустынника есть выбор – научиться владеть мечом или покинуть планету. У меня этого выбора не было.

– Почему?

– Отец бы меня убил. После моего побега из дома, я мог спрятаться только в пустыне – там, где страшно появляться отцу.

– Он у тебя действительно боится пустыни?

– У него где-то далеко на юге замок. Да и в городах, где за него может заступиться стража отец время от времени показывается. Так что он боится не самой пустыни, а ее проявлений в виде пустынников.

– А что так?

– Несколько пустынников поклялись его убить. Была одна история, к которой я абсолютно непричастен. Отец просто переоценил свои возможности.

– И до сих пор жив?

– Я не собираюсь пока его убивать – какой-никакой, он все-таки мне отец. А те, кому это надо, пока не могут до него добраться. И знаешь что? Давай дальше поедем молча. Ты спряталась у меня за спиной, а я во время разговора пыль глотаю.

Лана недовольно хмыкнула, но замолчала. Дальнейший отрезок пути она словно в рот воды набрала.

К косматым скалам мы добрались за полчаса до заката. Здесь была жиденькая тень и в изобилии произрастал мох – сказывалась близость подземных вод. К сожалению, вода была с примесями, поэтому скважину здесь в свое время бурить не стали. Я благоразумно подъехал к скалам с противоположной от таверны стороны – теперь-то Лана ни за что самостоятельно не найдет дорогу.

– Слезай, – повелительно сказал я.

Лана молча спрыгнула с коня и опустила на землю рюкзак.

– Жду тебя неделю, – сказал я на прощание и повернулся на девяносто градусов.

Меня клонило в сон, я не спал уже около суток, поэтому я позволил себе на несколько часов вздремнуть в седле, прямо на скаку, обхватив Орлика за шею и закрепившись дополнительной подпругой. В таких случаях я полагался на коня, который на инстинктах стремился к конюшне Пьера – туда, где его всегда кормили вкусным овсом и мыли драгоценной водой. Приснился странный сон, где убитые мной пустынники тыкали в меня пальцами и кричали "это он", а всадник в сером плаще преследовал меня на незнакомой планете. В конечном итоге, я чуть не упал на землю, остановил коня и долго смотрел на звездное небо. Я никогда не покидал Зулты, и мне было интересно, как там жизнь на других, освоенных человечеством планетах. Еще буквально сто лет назад в космосе грохотали культурные войны, спесивые олигархи дрались за последние исторические ценности. Зулта осталась от этих войн в стороне – здесь не было ровным счетом ничего, что могло бы претендовать на статус памятника культуры – слишком коротка история человечества на этой планете. Тем не менее, на протяжении нескольких веков торговля с другими планетами стала невозможна. Жителям Зулты оставалась одна Зулта – на первый взгляд непригодная для существования человека планета. Может быть, когда-нибудь здесь и будет цветущий сад, но пока на Зулте преобладает два типа территорий. Пустыня каменная и пустыня песчаная. Есть, правда, несколько горных хребтов и один очень соленый океан – но это уже частности.

Для меня эта пустыня была домом. Почему я никогда не пробовал улететь с Зулты? Я не был патриотом – любой патриотизм подразумевает под собой умственную неполноценность. Просто здесь я мечник, человек, заслуживший определенную репутацию, а на новом месте я буду никем, чужеземцем, изгоем. И владение мечом мне не пригодится – на других планетах люди решают свои проблемы при помощи огнестрельного оружия.

Орлик ткнулся носом мне в ладонь, и я вскочил на коня. В предрассветной мгле, какая бывает за несколько часов до восхода солнца, я вернулся в таверну. Пьер распахнул дверь при моем приближении – интересно, он когда-нибудь спит?

– Доброе утро, сударь!

– Доброе утро. Игорь здесь?

– Еще не приезжал, – ответил Пьер.

– Накорми и напои Орлика, дай ключи от моей комнаты и принеси туда что-нибудь поесть. Я зверски голоден.

– Слушаюсь сударь. Деньги снять со счета?

– Разумеется. Там еще осталось что-нибудь.

– Достаточно, чтобы безбедно прожить несколько месяцев.

– Будет оказия, я тебе еще налички из космопорта привезу, – сообщил я.

Пьер протянул мне ключи от комнаты. Хороший трактирщик, да еще умеющий предугадывать желания клиентов, на Зулте большая редкость. А Пьер, был, несомненно, хорошим трактирщиком.

Я поднялся наверх и завалился на кровать, закинув ноги на спинку. Минут через пять в дверь постучали.

– Открыто, – лениво произнес я.

В комнату, как ураган, ворвалась Юлия. И откуда в ее движениях такая суматоха?

– Ты, сын песчаного варана! Лежишь, тащишься?!

– Женщина, угомонись. Песчаный варан гораздо менее ядовит, чем твой язык.

– Шутишь? А, между прочим, Джозефа ранили.

– Я предупреждал!

– Накаркал! – Юлия вздернула нос.

– Серьезное хоть ранение?

– Не волнуйся, все в порядке, – в комнату вошел Джозеф с перевязанной левой рукой. – Дробью слегка зацепило.

– А если бы кое-кто не забил на задание, этого могло бы не быть! – торжествующим тоном заявила Юлия.

Пьер зашел в комнату с подносом, полным свинины. Мясо было местного происхождения – к северу от космопорта была колония особого режима, где власти, используя заключенных, разводили хрюшек. Поставив его на стол, трактирщик поклонился и вышел из комнаты.

– Пока вы там своевольничали, мы с Игорем выполняли заказ Первого, – сказал я.

– Кто на этот раз? – поинтересовался Джозеф.

– Купец один. В Стоннвиле, – отмахнулся я. – А где Макс?

– Макс просто герой! – воскликнула Юлия. – Не то, что некоторые, находящиеся в этой комнате, на которых я не собираюсь показывать пальцами, потому что совершенно очевидно, кого я имею в виду.

– Дрыхнет Макс, – по существу ответил на поставленный вопрос Джозеф. – Перепил он вчера. Удачное освобождение заложников отмечали. Можно я присяду?

Я молча кивнул на стоящее в углу кожаное кресло, и Джозеф тут же уселся в него.

– Эй, а даме присесть никто не предложит, джентльмены хреновы? – спросила Юлия.

– Джозеф ранен, а я провел тридцать пять часов на коне и почти мертв от усталости. Так что даме придется постоять.

– Виктор, ты хам! – Юлия насупилась.

– Я тоже тебя люблю, – я широко улыбнулся.

– Паяц, – девушка фыркнула и выскочила в коридор.

– Уфф, – вздохнул Джозеф. – Стихийное бедствие нас покинуло.

– Просто я хочу спать, – я виновато улыбнулся.

– Уже ухожу, – Джозеф неловко поднялся с кресла.

– Подожди, – я приподнялся на локте. – Расскажи, как заказ Принца прошел.

– У подонков, что захватили его семью, было ружье. Они думали, это круто. Первого Юлия сняла из арбалета, второго достал Макс, а третий оказался в мертвой зоне. Он хотел заложников грохнуть, ну я и попробовал его выцепить в прыжке. А этот гад пальнуть успел.

– А ружье у Принца осталась? – спросил я.

Действительно, огнестрел у Принца – какой шикарный рычаг давления на шпану.

– Что он дурак, что ли? – Джозеф раздраженно фыркнул. – Мы ее под роспись в Стоннвиле на караульный двор сдали.

– Интересно, как это мы там не пересеклись? – недоверчиво спросил я. – Мне тоже довелось вчера быть в Стоннвиле.

– Мы были там после вас, – ответил Джозеф. – Пока туда, пока сюда, мы к вечеру только со всем этим делом управились.

– Ну и как, новость, что Виктор Крокед вчера утром купца зарубил, хитом номер один еще не стала?

– Не стала, – рассмеялся Джозеф. – Когда мы туда явились, в кулуарах во всю обсуждалась новость, что Виктор Крокед собственного отца обещал убить.

– Было дело, – я насупился. – А кому вы ружье-то сдали?

– Есть там такой рыжебородый сержант. Он у них кто-то вроде кладовщика...

– Сержант Миль?

– Точно! – согласился Джозеф. – Он и бумажку нам выписал, мол, сдали честь по чести.

– Тогда все в порядке, – облегченно вздохнул я. – Пива не хочешь?

– Не-а, не хочу, – крякнул Джозеф.

– В качестве болеутоляющего, – пояснил я.

– В качестве болеутоляющего – тем более.

– Пьянствуете? – в комнату без стука вошел Игорь.

– Присоединяйся, – сказал я. – Ты когда приехал?

– Только что, – Игорь прислонился к стене.

– А что спать не идешь?

– Виктор, в тайнике было еще одно задание. Персонально для тебя.

– Я кого-то должен убить? – лениво спросил я.

– Все гораздо хуже, – Игорь закашлялся. – Первый хочет, чтобы ты взял к себе в ученицы некую девицу по имени Лана.

– Опаньки, – произнес я помимо своей воли. – Приплыли.

Глава 4

На поиски мы отправились около полудня. Тяжелое желтое солнце немилосердно жгло землю, температура воздуха приблизилась к 110 градусам. Тени жались к ногам, словно стрелки компаса, указывая на юг. Орлик фыркнул, когда я его седлал – конь не любил находиться в самое пекло под открытым солнцем. Я сбрызнул спину коня водой, создавая хотя бы видимость прохлады. Кобыла Игоря жалобно заржала – она тоже не любила жару.

– Вот невезуха, – сказал Игорь. Нормальные люди в самую жару спят, а мы должны мотаться по пустыне.

– Ее надо найти, – упрямо мотнул головой я. – Если девчонка погибнет, у Первого будут все основания обвинить в этом нас. А ты знаешь, как выражается неудовольствие Первого?

– В лучшем случае, мы умрем, – с сарказмом произнес Игорь.

– Вот-вот! – кивнул я, нахлобучивая на голову кову. – Поэтому мы должны отыскать ее любой ценой.

К косматым скалам мы приехали под вечер. Лошади совершенно упарились и тяжело дышали. Громада солнца уже не казалась такой страшной, веяло вечерней прохладой. Палатка одиноко торчала около самой высокой скалы. Я соскочил с коня.

– Лана!

Ответом была тишина. Я заглянул палатку. Внутри было пусто. Я медленно повернулся к Игорю.

– Ее здесь нет.

– Плохо, – Игорь тяжело вздохнул. – Придется спиральку рисовать.

Я представил, сколько придется кружить вокруг косматых скал и стер со лба пот.

– Почему ты считаешь, что она неподалеку? За сутки можно далеко утопать.

– Если бы она не собиралась вернуться, то взяла бы палатку с собой. Если бы ее увели силой, то такую ценность, здесь тем более никто не оставил бы. Логично?

– А если она гуляла поблизости, потом ее схватили, а палатку не нашли?

– Виктор, не тупи, – улыбнулся Игорь. – Если бы ты встретил девушку, идущую налегке, в часе ходьбы от косматых скал, неужто не наведался бы сюда?

– Не факт. Молодые девушки в одиночку по пустыне не шастают. Я бы подумал, что в косматых скалах остались ее спутники.

– Лучше скажи, что тебе неохота спираль рисовать.

– И это тоже, – согласился я. – Не люблю выполнять бессмысленную работу.

– Есть идеи получше?

– На мой взгляд, ее стоит искать в Грейстауне.

– Думаешь, добралась? За один день, не зная направления?

– Думаю, добралась, – я вскочил на Орлика.

– А палатку бросила? – Игорь испытующе уставился на меня.

– Не знаю. Едешь со мной?

– Нет. Ты езжай, а я спиральку порисую. Сдается мне, девчонка где-то рядом.

– Ну что ж, удачи, – я коротко взмахнул рукой. – Дождись меня здесь, вдруг она еще вернется к палатке.

Грейстаун был поселением, основанным старателями. Одно время здесь добывали какие-то специфичные драгоценные камушки, которые встречаются только на Зулте и очень дорого стоят за пределами планеты. Правда, месторождение давно исчерпало себя. Последний камень, о котором я слышал, был добыт лет двадцать назад. Но жажда халявы никогда человечество не оставляла. Наглядное свидетельство тому – процветающие в космопорту казино. Так и здесь – всякие отбросы общества, желающие быстро и легко разбогатеть, соблазнялись перспективой легкой наживы. Хотя, по существу, реально богатели в Грейстауне только проходчики – специалисты, которые поддерживали шахты в должном виде и проводили курс молодого шахтера для прибывающих в Грейстаун старателей. Именно, к одному из проходчиков я сейчас и направлялся.

Дом Митрича стоял на отшибе. Внешне он напоминал крепость – узкие бойницы, покатая крыша, грамотно распределенные сектора обстрела. Мертвых зон вокруг дома не было. Где бы ты ни находился, схлопотать арбалетный болт можешь запросто. А учитывая паскудный характер Митрича, эта вероятность превышает планку здорового риска. Но выбирать не приходилось. Закон пустыни прост: если ты покажешь свою слабость – будешь сломан. Людьми ли, жарой, жаждой – все едино. Посему я открыто подъехал к дому, спешился и долбанул ногой по двери.

– Кого пустыня принесла? – за дверью раздался хриплый голос Митрича.

Быстро. Очень быстро. Выходит, он меня загодя увидел и имел время подготовиться. Например, зарядить арбалет.

– Митрич, это Виктор Крокед. Открой дверь!

– Что надо?

Митрич был явно не в себе. А ведь он и выстрелить может. И не промахнется с такого расстояния.

– Митрич, я по делу. Если договоримся, заплачу денег. Открой!

– Думаешь, я не знаю, за что тебе деньги платят? Отойди от двери!

– Митрич, я не собираюсь тебя убивать! У меня нет такого заказа, да и не будет никогда! А если будет, я откажусь.

– Будто я тебя не знаю. Вот так же постучишься, скажешь "Митрич, дай воды напиться!" А когда я повернусь спиной – ударишь мечом. Кому сказал, отойди от двери!

Меня несколько покоробила паранойя Митрича, но я отошел в сторону. Лязгнул замок, и Митрич вышел на улицу. В руках у него был взведенный арбалет, направленный в мою сторону.

– Говори, что надо.

– Заказ у меня. Необычный. Я должен одну девчонку охранять.

– Убить, – поправил меня Митрич.

– Не убить. Охранять. Если с ней что случится, с меня голову снимут.

– Кто же с эдакого мечника голову снимет? – хрюкнул Митрич.

– От кого заказы получаю, – коротко отозвался я.

– Понятно. Заходи.

В доме у Митрича царил полумрак; освещения, проходящего через узкие бойницы, катастрофически не хватало. Дом был сложен из криво высеченного камня, изнутри обмазанного глиной. В быту царил предельный аскетизм, привычный пустынникам. Много ли надо, чтобы выжить в пустыне? Вода, укрытие от солнца и врагов, минимум провизии. И воля к жизни. Все это у Митрича имелось в наличии. Пусть он был немолод, но он рожден в пустыне, а это многое значило. Митрич уселся за стол, разрядил арбалет и зажег масляную лампу. Неровные тени заплясали по стенам.

– Садись. Что стоишь?

Я сел напротив. Митрич достал из под стала пузатую бутыль с мутной жидкостью и разлил по стаканам.

– Пей!

Я залпом выпил и закашлялся. Ядреный самогон, интересно из чего Митрич его гонит? Тем временем проходчик опустошил свой стакан, даже не поморщившись, будто там была вода, и ухмыльнулся.

– Рассказывай!

– Пропала девушка. Около восемнадцати лет, зовут Лана. Последний раз я видел ее день назад в косматых скалах. Сейчас палатка осталась там, а девушки нет.

– Что она там делала?

– Меня дожидалась. К вам не забредала такая?

– Не видел. Найду – сколько заплатишь?

– Пятьсот кредитов.

Митрич покачал головой:

– Тысячу.

– Это много, – глубокомысленно заметил я. – Ты, инструктируя своих отморозков, сколько получаешь?

– Коммерческая тайна, – Митрич усмехнулся в усы. – Но твоя жизнь стоит дороже.

– А если я сам ее найду? – спросил я.

– А если не найдешь?

– Митрич, ты жлоб!

– Знаю. Ты мне уже это говорил. Ну и как, готов выложить тысячу кредитов?

– Готов, – тяжело вздохнул я. – Она в Грейстауне?

Митрич посмотрел на меня с раздражением.

– Я же сказал – не видел. Значит, у нас ее нет. Но я поищу.

– Хорошо поищи, – я уперся взглядом в переносицу Митрича.

– Хорошо поищу, не сомневайся. Куда ее доставить, как найду?

– Я буду в таверне Пьера, – ответил я. – Или в пустыне. У ветра спросишь.

– Ладно, найду, – Митрич тяжело вздохнул. – И если ты ее все-таки собираешься убить, сделай это так, чтобы меня не засветить. Обещаешь?

– Обещаю.

Слегка подрагивающей рукой Митрич наполнил стаканы. Выпили. В этот раз самогон пошел лучше. Я занюхал рукавом и одобрительно крякнул.

– И как ты, Митрич, тут живешь? Не боишься, что тебя за деньги грохнут?

Митрич тяжело вздохнул.

– За деньги не боюсь. Деньги у меня в банке на именном счету, не такой я уж и дурак.

– А нафига тогда крепость?

– У нас кто живет? Отморозки одни. Иные за пять кредитов мать родную убить готовы. А кто и забесплатно. Просто из зависти. А еще время от времени слух проходит, что у меня в подполе камушки особой ценности запрятаны.

– А они запрятаны? – спросил я с интересом.

– Иди глянь!

Митрич прошел в соседнюю комнату. Я последовал за ним. Проходчик многообещающе ухмыльнулся и содрал с пола дерюжку. Моему взору открылся грубо отлитый люк.

– Открывай! – разрешил мне Митрич.

Я потянул крышку люка, и она легко поднялась. Вниз уходил строго вертикальный шурф. В его стену были вбиты металлические скобы.

– Что там? – спросил я.

– Запасной выход, – довольно хмыкнул Митрич. – Очень может пригодиться.

– И не говори! – поддакнул я.

– Пересекает один из штреков основной шахты. Возьмет судьба за шкирку – я нырк туда, и поминай как звали. Не родился еще тот пустынник, который под землей меня найдет.

– А камушки? – спросил я. – Разговор-то о камушках зашел.

– А мой подпол – вся шахта. И, говорят, в свое время камушки в ней находили. Я в это, правда, слабо верю. Но те, кто мне деньги платят – верят. И я их разубеждать не буду.

– Значит, у тебя камушков нет? – разочарованно спросил я.

– Откуда? – Митрич тяжело вздохнул. – Большой вырос, а все в сказки веришь. Я не камушками торгую, а мифами. Мифы, мой друг, продавать гораздо легче реальных камней. Только сноровка в этом деле нужна. И стены крепкие.

– А меня кормит миф, что я – лучший мечник юга, – немного подумав, сказал я.

– А что, есть кто лучше тебя?

Я вспомнил сопляка и вздохнул.

– Конечно, есть. Просто я заставил всех поверить, что это не так.

– Выпьем за мифы? – предложил Митрич.

– Выпьем за мифы!

Я опустил люк, мы вернулись за стол, и Митрич разлил самогон по стаканам. Выпили.

– Знаешь, Митрич, мне пора, – сообщил я проходчику.

– Куда собираешься? Мы с тобой, Виктор, еще не напились!

– Мне нельзя сегодня напиваться, – ответил я. – Сначала дело, а отдохнуть всегда успеется.

– Ну ладно, как знаешь, – Митрич тяжело поднялся на ноги. – Заходи. Постараюсь для тебя что-нибудь сделать.

Когда дверь за моей спиной захлопнулась, я высвистел Орлика и неуклюже вскарабкался в седло. И только когда я отъехал от дома облегченно вздохнул. С Митрича станется – он сначала самогоном угощает, а потом в спину из арбалета пальнет.

К косматым скалам я подъехал в темноте. Палатка незаметно примостилась в тени – если бы я не знал, что она здесь есть – проехал бы мимо. Внутри спал Игорь. При моем появлении он поднял голову и потянулся рукой к мечу.

– Это Виктор, – я грузно опустился на дно палатки. – Как поиски?

– Ты был прав, – Игорь протер кулаком глаза. – В окрестностях ее нет. Умотала девчонка.

– Ты был тоже прав. В Грейстауне она не появлялась, – устало сказал я.

– Куда же она могла подеваться? – Игорь почесал затылок. – Мне показалось, она слишком умна, чтобы просто заблудиться в пустыне.

– Не переоценивай ее. Она всего лишь женщина. Молодая женщина. И глупая.

Я не заметил, как провалился в сон. На этот раз я бежал по пустой выработке. Под ногами были насыпаны драгоценные камни. Почему-то они представились мне радужными кругляшами, слабо мерцающими в темноте. Их было много, слишком много. Камни мешали бежать, ноги скользили, я падал, снова поднимался и снова падал. А впереди маячило кольцо света, за которым была Лана. Она улыбалась и показывала на меня пальцем. А мне оставалось только стремиться к ней, не приближаясь ни на шаг. Я чувствовал себя мышью, бегущей по лабиринту, из которого нет выхода. А потом я проснулся.

Солнечный луч змейкой заползал внутрь палатки. Жутко болела голова. Игоря не было. Я высунул голову наружу. Орлик стоял в тени скалы и косился в мою сторону. В одиночестве.

– Ну что, дружище, поедем домой? – спросил я у коня. – Лана сюда уже не придет, сгубила девушку пустыня.

Орлик мой вопрос проигнорировал. Что с него возьмешь, он же конь. Я взобрался в седло и потрепал гриву.

– Поехали!

Косматые скалы остались позади, и меня поглотила бескрайняя, дотла выгоревшая под лютым солнцем каменистая пустыня. В какой-то момент я остановил Орлика и долго вглядывался в горизонт, пытаясь найти хоть какие-то признаки пребывания человека на этой планете. Говорят, в свое время, еще до культурных войн, на Земле тоже были пустыни. И, может быть, какой-то мой далекий предок точно так же вглядывался в песчаную даль, ощущая себя частью всего этого каменистого величия. Жара уже набирала свои права; царившая здесь в вечерние и утренние часы жизнь сейчас забилась по щелям, пережидая неблагоприятное время суток. Только маленькая шустрая трехвостка пробежала между камнями, да юркая ящерица выбросила фонтанчик мелкого песка. Когда-то давно, когда я бежал от отца, мне пришлось целую неделю питаться такими ящерицами, можно сказать они спасли мне жизнь. С тех пор я трепетно отношусь к разным существам, обитающим в пустыне. Наверное, я ощущаю с ними некоторое родство – в них тоже живет частичка души пустыни. Я спешился и провел рукой по обжигающе горячему камню. В груди защемило, скупая слеза упала на камень и тут же без шипения испарилась – солнце успело сделать свою работу.

Пустыня не имела краев. Горизонт тонул в мутной дымке – это раскаленный воздух поднимался в небеса, преломляя солнечные лучи. Я чувствовал себя ящерицей, песчинкой, чем-то настолько малым, что сложно увидеть с первого взгляда, во что нужно вглядываться, вникать. Как в душу пустыни.

Ни один человек, рожденный вне Зулты, не мог поверить, что у пустыни есть душа. Они видели то же самое – прихотливо разбросанные камни, солнце, простор. Но они не замечали самого главного – той самой частицы, которая превращает незамысловатую красную глину в прекрасный сосуд, достойный стоять на столе у сильных мира сего.

В условиях пустыни керамика обжигается без печи – прямо на солнце. Ставишь мягкий, только вышедший с гончарного круга кувшин на камень, два часа – и готово. Но солнце пустыни способно на большее. Не менее легко, чем кувшины, оно обжигает людские характеры. Я помнил день, когда пустыня привела к нам Игоря. Не знаю, кем он был в прошлой жизни, до того, как стать пустынником. Многие из нас не хотят этого говорить, пытаясь навсегда порвать с прошлым. Игорь пришел изможденный, усталый, но в глазах его был зной, а в руках – полоска стали, видимо по недоразумению названная кем-то мечом. Первый и единственный экзамен, который мы принимаем у желающих вступить в наши ряды – испытание пустыней, Игорь выдержал. Постепенно, день за днем он превращался из угловатого подростка в уверенного в собственных силах наемника. Пустыня день за днем выплавляла из него все лишнее, ненужное. Наверное, во мне тоже были подобные изменения, на себе это менее заметно. В один прекрасный день я вышел из пустыни с красной рожей и пустой флягой к таверне Пьера. И во всеуслышание заявил, что хочу стать пустынником. Меня приняли почти сразу. Первое время я задавался вопросом – почему так просто? Звание пустынника ценилось на Зулте очень высоко, не каждый мечник мог так называться. Почему так просто пустынники приняли мальчишку, который владеть мечом умел кое-как? Только потом я понял ответ – я выдержал экзамен пустыни. Почти пятьсот миль я прошел тогда от дома отца, расположенного далеко на юге, до таверны Пьера. И с каждым шагом пустыня переплавляла меня. Делала другим. Чужим для детей цивилизации и своим для пустынников.

Я вскинул голову и посмотрел на небо. Легкая, едва уловимая синева терялась в лучах палящего солнца. Это пустыня. Это мой дом. Это моя сущность. Головная боль, сопровождавшая меня с самого утра, необъяснимым образом прошла. Я обнял Орлика за шею и одним рывком запрыгнул на коня. Сейчас я был полон энергии и готов был свернуть горы.

К таверне я подъехал, когда солнце уже опускалась за далекий горизонт. Пьер, вопреки обыкновению, не встретил меня в дверях. Я спрыгнул с коня и, положив руку на меч, вошел внутрь. Наемники сидели за столом и что-то бурно обсуждали. Пьер суетился на кухне.

– Добрый вечер! – я убрал руку с рукояти меча и плюхнулся за стол.

Сегодня здесь были Юлия, Джозеф, высокий и угловатый наемник по имени Шотти, обычно пропадавший где-то на юге и Дан, обитавший по обыкновению на севере, в районе космопорта. При моем появлении пустынники притихли – наверняка судачили о неожиданной ночной поездке.

– Ну здравствуй, Виктор, – коротко сказала Юлия, бросив недобрый взгляд в мою сторону. – Где был?

– В пустыне, – ответил я. – И до смерти есть хочу.

Я взял с блюда большой кусок мяса, положил его на ломоть хлеба и откусил большой шмат от получившегося бутерброда.

– Пустыня большая, – недобро как-то спросил Джозеф.

– Да в чем дело, ребята? – я обвел взглядом насторожившихся наемников. – Мы с Игорем искали в районе косматых скал одну девчонку. Потом я ездил Грейстаун, пил самогон с Митричем. Потом вернулся в косматые скалы, ночевал в палатке с Игорем. Утром Игорь уехал, а я направился сюда.

– А в Стоннвиле ты этой ночью не был? – Юлия сверлила меня взглядом.

– Не был, – коротко ответил я. – А сейчас я хочу есть!

– Успеешь поесть! – Дан вырвал у меня из рукбутерброд и бросил его на блюдо. – А как могло получиться, что тебя этой ночью видели в Стоннвиле?

– А никак не могло этого получиться, потому что в Стоннвиле я сегодня ночью не был, – начал заводиться я. – От косматых скал до Стоннвиля четырнадцать часов пути для всадника. Я бы просто не успел!

– Это ты говоришь, что ночевал в косматых скалах.

– А еще это подтвердит Игорь. И Митрич. И вообще, я не понимаю, с чего вам сдался этот Стоннвиль.

Джозеф, смотря в пол, тихо произнес:

– Скажи ему, Юль.

Юлия фыркнула и посмотрела на меня, как разъяренная песчаная кошка.

– Этой ночью в Стоннвиле был убит твой отец.

– Туда ему и дорога! – я расправил плечи и вызывающе оглядел наемников. – Мне бы хотелось пожать руку тому, кто это сделал.

– Ты не любил своего отца? – Юлия прищурилась.

– Более того, я его ненавидел. И имел все основания его убить, – меня вдруг пронзила интересная мысль. – Первый дал вам задание найти и покарать убийцу?

– Не угадал, – Дан положил руку на меч. – Мы хотим быть уверены, что это сделал не ты.

– Для чего? – я непонимающе оглядел наемников. – А что, если бы это сделал я? Отец публично нарывался на дуэль, так что тут не должно быть никаких вопросов со стражей.

– Твой отец был убит с нарушением дуэльного кодекса, – тихо сказала Юлия.

– Ножом в спину? – я ухмыльнулся. – Смерть, достойная этого подонка.

Тишина была мне ответом.

– Можно подумать, вы сами никогда не убивали в спину, – хмыкнул я. – А сейчас, когда нашелся кто-то – подчеркиваю, не я – кто пырнул в спину моего отца, вы скуксились и изображаете из себя суд присяжных. Стыдитесь, товарищи!

Я взял с тарелки бутерброд и демонстративно начал жевать.

– Ты говоришь, Игорь может подтвердить твое алиби? – спросил меня Дан.

– Да может! Может, пустыня тебя побери! – взорвался я. – А сейчас оставьте меня в покое. Жизнь этого подонка не стоит ссоры между пустынниками.

– Стоит, Виктор, – тихо сказал Джозеф. – Тебя видели этой ночью в Стоннвиле. На днях ты обещал убить своего отца. А сегодня утром твой отец был обнаружен мертвым у себя в номере в гостинице Стоннвиля. Он застрелен из огнестрельного оружия. Его грудь напичкали крупной дробью. Если это твоя работа, ты умрешь. Огнестрел на Зулте вне закона. Если убийство из огнестрельного оружия станет на этой планете нормой, это означает конец организации пустынников. Кому нужны мастера меча, когда каждый бюргер сможет навести дуло на своего врага и выстрелить? Понимаешь?

Я все понимал. Вот только слов у меня уже не осталось.

Глава 5

Макс пришел, когда я уже собирался спать. Он прерывисто постучал в дверь, подняв меня с постели. Я быстро отодвинул засов. Макс покосился на зажатый в моей руке меч.

– На всякий случай, – ответил я на его безмолвный вопрос.

Он грациозно обошел меня и уселся в кресло. Я плюхнулся на кровать.

– Нам нужно поговорить, – сказал он.

– Говори.

Я убрал меч в ножны и постарался изобразить улыбку. С того момента, как наемники обвинили меня в убийстве отца, в таверне возникла какая-то атмосфера неловкости, непонимания. В воздухе висело ощущение беды, его чувствовали все без исключения.

– Кто-то убил твоего отца, – сказал Макс.

– Я это уже слышал, – ответил я.

Макс положил руки на подлокотники. Его пальцы выбивали нервную дробь.

– Существует два варианта. Его убил ты или его убил не ты.

– Глубокомысленно, – усмехнулся я. – Но не совсем верно. Существует еще вариант, что мой отец жив. И пока не получу ДНК-анализ его трупа, я собираюсь придерживаться именно этой версии.

– Хорошо, попробую сформулировать мысль по-другому, – Макс заерзал на кресле. – Или ты его убил или не убивал.

– У тебя потрясающая логика, дружище.

– Я склонен считать, что ты его не убивал, – продолжил Макс.

– Знаешь, я тоже.

– Но если ты его не убивал, значит, тебя кто-то пытается подставить.

Я широко улыбнулся.

– И я даже знаю кто. Мысль о подставе – первое, что мне пришло в голову, когда я услышал про огнестрел. Уж слишком рьяно отец пытался спровоцировать конфликт.

– Он мертв, – сказал Макс.

– Не верю, – ответил я. – Он хочет достать меня. Отец по-прежнему меня ненавидит. А сейчас я нужен ему как пушечное мясо для нового ученика.

– Ты не в себе, Виктор, – проговорил Макс, внимательно на меня посмотрев. – Попробуй включить думалку.

– А я чем по-твоему сейчас занимаюсь? – спросил я.

– Мозги сушишь. И себе и мне.

Как мне показалось, Макс разозлился. Я встал с кровати, подошел к столу, налил из графина в стакан воды, выпил.

– Попробуй переубедить меня.

– Даже если за всем этим стоит твой отец, кто-то из наемников ему помогает. Он знал, когда ты будешь в Стоннвиле. Он подгадал убийство на то время, когда ты ушел в пустыню.

Я раздавил стакан в руке. Осколки мокрого стекла посыпались на пол.

– Ты знаешь, кто это?

– Не знаю. Думай сам. Кто из нас на тебя зуб имеет?

– Юлия? – прищурился я.

– Почему ты так считаешь? – тут же спросил Макс.

– Мы вроде как с ней поссорились.

Макс тяжело вздохнул.

– Вряд ли вашу перепалку можно назвать ссорой.

– Женщины злопамятны, – сказал я, отряхнув руку от осколков. – Все-таки я порезался.

– Не будешь стаканы давить, – ответил Макс. – Ваша с Юлией перепалка к данному вопросу не имеет никакого отношения. Вся эта подстава не могла быть спланирована в последнюю неделю. Слишком сложная комбинация.

– Чего может быть проще? – не понял я. – Узнать, когда я поеду в Стоннвиль, потом выяснить, когда я отлучусь из таверны. Задачка в два хода.

– И своевременно сообщить об этом в город, – Макс поднял на меня взгляд. – Сколько часов гонец будет находится в пути от Стоннвиля до таверны?

– Много.

Я присел на край кушетки. Если предателем был один из нас... Я не хотел верить Максу, но его слова были похожи на правду.

– Вспоминай еще. Кто из наших мог кинуть тебе такую подлянку?

Я медленно прокрутил в голове минувшие события. Победивший меня малец. Стычка с Юлией. Заказ. Убитый в Стоннвиле банкир. Отец. Лана. Что-то забрезжило на самом краю сознания, но я тут же потерял мысль.

– Не знаю. И не понимаю.

– Жаль, – вздохнул Макс. – Я надеялся, ты мне скажешь.

Я внимательно посмотрел на Макса. Глаза в глаза. И вкрадчиво спросил:

– Откуда информация, что мой отец мертв?

Макс поперхнулся и вопросительно уставился на меня.

– Ты хочешь сказать...

– От Стоннвиля до таверны десять часов непрерывной скачки. Это если хороший жеребец. А так все пятнадцать. Отца убили ночью. Наверняка нашли под утро. А уже вечером об этом судачат все пустынники. Вопрос задачки – кто из наших принес этот слух. Держу пари, этот парень по уши погряз в махинациях отца.

– Думаешь?

– Да, я считаю, что мой отец жив, – тяжело вздохнул я. – Так от кого ты услышал, что он убит?

– От Пьера, – фыркнул Макс.

– Болтун пустыни, – охарактеризовал трактирщика я. – Если тебе надо, чтобы о чем-то узнала половина пустыни, скажи это по секрету Пьеру.

– Ты недооцениваешь Пьера, – серьезно сказал Макс.

– Думаешь, он способен промолчать?

– Когда ему надо сохранить что-то в тайне, ты из него информацию клещами не вытянешь. Он сразу тупеет и начинает повторять: "я ничего не знаю, я не при делах"...

Я решительно вскочил на ноги.

– Давай не будем умничать. Предлагаю спуститься вниз и просто спросить у Пьера об этом.

Не дожидаясь ответа Макса, я быстро оделся и прицепил меч на пояс. Макс задумчиво глядел в потолок.

– Пошли?

– Ну пошли, – вздохнул он.

Пустынники сидели за столом и играли в "песчаник". При нашем появлении разговоры незамедлительно стихли, и карты легли на стол. Пьер неплохо играл в карты и никогда не пропускал поигровок. Сейчас он сидел между Юлией и Шотти.

– Пьер? – я подошел к трактирщику и аккуратно вытащил его из-за стола.

– К вашим услугам, сударь, – поклонился трактирщик.

– Пьер, кто тебе сказал, что моего отца убили?

– Убили, убили. Точно знаю, убили!

– Кто тебе сказал об этом?

– Сказали, сударь. Думаю, правду сказали.

Я вынул меч из ножен и задумчиво произнес:

– От Стоннвиля до таверны очень долгий путь. Гонца официальных властей здесь нет – не раскачались они еще. Думаю, тот, кто принес эту новость, знал о смерти моего отца заранее. Не советую тебе скрывать человека, нарушившего закон пустыни.

– Не знаю, сударь, кто это сказал. Чужой человек был. Да, чужой.

– А ты постарайся вспомнить, – вкрадчиво сказал я.

Среди наемников нарастал приглушенный ропот.

– Кончай ломать комедию, Виктор, – Джозеф медленно поднялся на ноги и двинулся к нам, обходя стол.

– А может, это ты убил моего отца, и теперь пытаешься свалить вину на меня? – я довернул меч в сторону Джозефа.

Пустынник обогнул меня по широкой дуге и подошел к стойке.

– Отпусти Пьера, Виктор. Я тебе покажу, как он узнал о убийстве. Слово пустынника.

– Показывай, – я отпихнул Пьера в сторону и убрал меч в ножны. Словом пустынника просто так не бросаются, нарушение слова пустынника – повод быть вызванным на круг.

– Что ж, смотри, – он распахнул дверь кухни и повел меня в дальний закуток. Там была еще одна дверь, за которой скрывалась кладовка. Джозеф по хозяйски распахнул эту дверь и отошел в сторону. – Смотри!

Я заглянул за дверь и присвистнул. Около дальней стены кладовки весело поблескивала пластиковой панелью всеволновая радиостанция.

Тем временем пустынники высыпали на кухню. Я зафиксировал укоряющие взгляды, относящиеся не то ко мне, не то к Пьеру.

– Как это понимать? – спросил я.

Подошедший Пьер безнадежно ссутулился.

– Нужно кормить-поить пустынников. Я стар, гонца не всегда пошлешь. Связался с Стоннвилем по рации – мне привезли еду. Все счастливы, все сыты, все довольны.

– А вместо оплаты, ты сообщаешь, кто из наемников куда отправился? – я прищурился.

Джозеф аккуратно оттер меня плечом от Пьера.

– Не принято среди пустынников разбрасываться такими обвинениями. Сможешь доказать свои слова – докажи. Нет – так извинись перед Пьером.

– Будь у меня доказательства, Пьер уже давно был бы мертв, – процедил я.

– Не говори "гоп", – у меня за спиной появилась Юлия. Уверенным шагом она подошла к нам и встала плечом к плечу с Джозефом. – Ты, криворукий дроид, не смей тронуть Пьера!

– А то? – я исподлобья зыркнул на Юлию.

– А то я тебе конечности поотрубаю, – ответила девушка.

– Юлия уймись! – Джозеф толкнул пустынницу локтем под ребро. – Иди лучше погуляй, я сам с Виктором разберусь.

Юлия развернулась и с царственным видом вышла из кухни. Ее взгляд не предвещал для меня ничего хорошего.

– Итак, Виктор, у тебя есть доказательства, что Пьер причастен к убийству твоего отца?

– Джозеф, я, по-моему, ясно сказал, если бы у меня были бы доказательства, здесь были бы трупы.

– Ты дурень, Виктор? – спросил Джозеф.

– А ты проверь, – я широко улыбнулся и положил руку на рукоять меча.

– Умственное развитие пока еще не определяется уровнем владения мечом, – заметил Джозеф, стараясь не улыбаться.

– Зато продолжительность жизни определяется, – хмыкнул я. Но руку с меча убрал. – Пойдем, выпьем. Всех угощаю.

Пустынники вернулись в обеденный зал. Два больших стола были сдвинуты на самую середину, на столах появилось мясо, фрукты, кувшины с пивом. К пиршеству не пожелала присоединиться только Юлия, которая при виде меня зашипела, как рассерженная кошка, и убежала наверх. Все расселись за стол. Справа от меня оказался Джозеф, слева – Шотти.

– Виктор, ты правда убил отца? – шепотом спросил меня Шотти, когда все приступили к еде.

– Не убивал, – коротко ответил я, продолжая жевать мясо. – Игорь свидетель, я был с ним.

– Тебя хотят вызвать на круг, – через минуту сказал Шотти.

Я чуть было не подавился.

– Как? Кто? Почему?

Я резко дернулся, и взгляды присутствующих уперлись в меня. Шотти сделал вид, что увлечен поеданием мяса. Через несколько минут Шотти встал и вышел на улицу. Я через некоторое время последовал за ним. Шотти стоял, прислонившись к дверному косяку.

– Рассказывай, – сказал я.

– Кто-то из пустынников имеет на тебя серьезный зуб, – ответил Шотти. – На круге ты будешь убит.

– Они не смогут, – улыбнулся я. – В поединке мне нет равных.

– Есть, – ответил Шотти. И улыбнулся.

– Ты?

– Не я. Юлия.

Я присел на ступеньки, устремив взгляд на теряющуюся в сумраке линию горизонта.

– Нет, Шотти. Я способен победить Юлию.

– Она на этот счет придерживается иного мнения.

– Все, кто так думал, уже мертвы.

– Ты способен убить Юлию? – Шотти заглянул мне в глаза.

– Если она вызовет меня на круг – да, – сказал я. – Наверное.

– Понятно, – Шотти уселся рядом со мной. – Удачи тебе, Виктор.

– Спасибо.

– И еще... – наемник грустно посмотрел на меня. – Скорее всего, скоро приедет стража. Придется родить серьезный аргумент, чтобы тебе поверили.

– Что-нибудь придумаем, – ответил я. – Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Мы долго сидели на крыльце таверны и смотрели на ночную пустыню. Зулта – планета контрастов, днем здесь жарко, ночью – холодно, днем можно ослепнуть от блуждающих по камню бликов, ночью царит полумрак, в котором блуждают странные тени. Люди на Зулте тоже особенные. Пустынники, для которых планета – родной дом, горожане, по мере сил пытающиеся переделать пустыню в цветущий сад и жители космопорта, за всем этим внимательно наблюдающие. Веками сложившийся социум. Отказ от огнестрела позволяет поддерживать хрупкое равновесие между тремя группами поселенцев. Когда-нибудь это равновесие будет нарушено. Только когда?

– Земля вон там, – Шотти ткнул пальцем в сторону неяркого звездного скопления, висящего над горизонтом.

– Какая из звезд – земное солнце? – задумчиво спросил я.

– Никакая. Ее невооруженным глазом не видно. Но она находится в той стороне. Виктор, у тебя есть кто-нибудь из близких людей там, на звездах?

– Нет. Никого. Я ни разу не покидал Зулту. Хотя... Где-то на Земле живет мой дядя, брат отца. Но назвать его близким человеком я бы не решился. Он Крокед, и этим все сказано.

– Почему?

– «Крокед» и «подлец» – синонимы. Знаешь, Шотти, я никогда никого не предал только потому, что не хочу быть похожим на отца. Мне кажется, у Крокедов это заложено в генетическом коде – опусти ближнего, пока он не опустил тебя.

– Понятно, – вздохнул Шотти.

– Знаешь, звезды похожи на пустынников.

– Почему? – спросил он, повернувшись ко мне.

– Они живут так же как и мы – поодиночке, их разделяют огромные расстояния, они не нуждаются друг в друге. А еще они иногда перегорают.

– Виктор, ты готов сдаться? – спросил Шотти. – Почему?

– Нет, я намерен убить отца. И покончить с этим. Раз и навсегда.

– Думаешь, это выход?

– Другого выхода нет. Или он или я.

– Если ты вызовешь его на дуэль, он выставит ученика.

– Уже слышал? – вздохнул я.

– Да.

– Я не буду вызывать отца на дуэль. Я его просто убью. Для этих целей существуют нож, яд и удавка.

– И огнестрел, – задумчиво сказал Шотти.

– На огнестрел наложено вето, – серьезно сказал я. – И я не собираюсь его нарушать. Ты думаешь, я не способен убить отца другим способом?

Шотти долго глядел на меня. Потом спросил:

– Его убил не ты?

– Нет, – ответил я и ушел к себе в комнату. Говорить было не о чем.

Стража приехала под утро. Стук во входную дверь, способный разбудить мертвого, взбудоражил таверну. Пустынники спускались вниз, каждый с оружием и полностью одетый – по-видимому, этой ночью никто не спал.

– Нам нужен Виктор Крокед, – сказал лейтенант Крим. В его взгляде читалось раздражение.

– Пустынники без веских причин своих не отдают, – ответил Джозеф, положив руку на меч. – В чем Виктор обвиняется?

– В убийстве своего отца, Мартина Крокеда. С использованием огнестрельного оружия.

В таверне повисла тишина.

– Доказательства есть? – недоверчиво спросил Джозеф.

– Накануне Виктор серьезно поссорился с отцом. Но вызвать его на дуэль испугался, а молча съел все упреки. Этой ночью в Стоннвиле Мартин Крокед был убит из огнестрельного оружия. В комнате, где произошло убийство, обнаружены отпечатки пальцев Виктора.

– Оружие?

– Оружие пока не найдено, – ответил лейтенант. – У нас не так много людей, чтобы перекапывать всю пустыню на предмет тайников.

Джозеф посмотрел на лейтенанта, потом перевел взгляд на меня.

– Виктор, что ты можешь сказать на это?

– Мой отец жив.

– Я лично видел его труп, – сказал лейтенант.

– Мой отец жив, – упрямо повторил я.

– Ты можешь это доказать? – Крим подошел ко мне вплотную.

– Могу, – ответил я, не отводя взгляда.

– Докажи.

– Дайте термос, – скомандовал я.

Кто-то из пустынников передал мне термос. Я молча открыл его. Достал из ножен меч. Положил на край стола мизинец левой руки. Коротко взмахнул мечом и положил отрубленный палец в термос. Достал из кармана пластырь и туго перетянул кровоточащую рану. Лейтенант следил за моими действиями с немым изумлением.

– Возьмите мой образец ДНК и сравните его с ДНК покойника. Анализ покажет, что мы не состоим в родстве. Проще говоря, убитый – не мой отец, а всего лишь двойник.

Лейтенант Крим взял термос и молча вышел из таверны. Стража последовала за ним.

– Он тебе поверил, – сказал потрясенный Джозеф.

– Шоумен, блин, – Юлия подошла ко мне. – Теперь я точно уверена, что это ты убил отца.

– Почему? – не понял я.

– По кочану, – тут же ответила Юлия. – Чтобы взять анализ ДНК, достаточно было твоего волоса или кончика ногтя. Зачем отрезать палец?

Я молча убрал меч в ножны и залепил Юлии пощечину. Девушка отошла на два шага и мотнула головой.

– Это не ответ.

– Это ответ, – сказал я. – Подумай над ним.

Я поднялся к себе в комнату и завалился спать. Прямо в одежде.

Весь день мне снились кошмары. Наперекор им я выспался. Пустыня учит спать не по режиму, а когда предоставляется возможность. Иначе есть риск уснуть навсегда. Я знавал одного пустынника по имени Павел. Он любил называть себя "пустынник без сна". Он практически не спал, днями и ночами пытаясь оттачивать мастерство. В результате его убили. Высыпаться необходимо всегда. Это один из главных законов пустыни.

Проснулся я вечером. И сразу постарался накидать план действий. Высказанная Максом мысль, что кто-то из пустынников продался отцу, меня не радовала. Слишком похожа она была на правду. Особенно в свете обнаруженной у Пьера радиостанции. Мне не слишком верилось, что диверсантом был именно Пьер – не тот типаж. Однако, имея доступ к связи, любой из пустынников мог своевременно сообщать отцу о моих действиях.

Я спустился вниз, в надежде, что у Пьера осталось что-нибудь съестное. Быть отравленным я не боялся. Если хотя бы один пустынник будет отравлен в таверне, Пьера четвертуют. За столом сидели Шотти, Дан, Макс и детина с тонкими чертами лица, которого я видел впервые. Услышав мои шаги, наемники обернулись, на их лицах появились улыбки.

– Виктор, присоединяйся, – с радостью сказал Дан. – Еще окорок остался. Вкусный. С пивом – самое оно.

Я улыбнулся Дану, подошел к столу и отодвинул стул, собираясь сесть.

– Виктор Крокед? – спросил детина.

Моя рука легла на рукоять меча.

– Да.

Я увидел искры в его глазах и на автомате сделал шаг назад. Он собирался меня убить. Я должен успеть выхватить меч до того, как он нанесет удар.

– Виктор Крокед, согласно дуэльному кодексу я вызываю тебя на круг! – произнес детина.

Согласно дуэльному кодексу любой мечник может вызвать на дуэль любого другого мечника. Разумеется, при условии, что у обоих дуэлянтов есть оружие и оно одного класса. Такая мелочь, как возможность не принять вызов, дуэльным кодексом не предусмотрена. Если тебя вызвали на дуэль – или сражайся или убегай.

Однако, существует такая вещь, как круговая порука. Если я приду, например, в дом Принца и вызову хозяина на дуэль, а после убью его, его подручные один за другим будут вызывать на дуэль меня, до тех пор, пока один из них – может быть, четырнадцатый или пятнадцатый по счету – меня не убьет. Поэтому, пустынников, принадлежащих к одной из крупных группировок, вызывали не на дуэль, а на круг.

Принципиальных отличия вызова на круг от вызова на дуэль было три. Вызываемый мог отказаться драться – тогда, разумеется, ему мог быть брошен вызов на дуэль. При вызове на круг бой проходил в окружности, диаметром около пятнадцати шагов, за пределами окружности стояли секунданты. Битва могла идти и не до смерти, например, до первой крови или до извинения, но мечник, заступивший за круг, умирал сразу. Его убивали секунданты – это было одно из неписаных правил пустыни. Третье отличие – один и тот же мечник мог выйти на круг не чаще, чем один раз в сутки. Это давало возможность бойцу восстановиться после предыдущего поединка.

Еще в дуэли могло участвовать более чем два мечника, а в кругу проводились строго поединки, но это уже было само собой разумеющимся правилом, исходя из размеров круга.

– Назови свое имя, – потребовал я.

– Меня зовут Загуляй. Я хочу убить тебя в честном бою.

Благородство редко свойственно тем, кто бросает мне вызов. Я недоверчиво ухмыльнулся.

– Не возражаю. Только сначала попрошу секундантов проверить оружие.

Шотти подошел к Загуляю и обыскал его. Другого оружия, кроме меча у него не обнаружилось. Дан протянул Шотти индикаторную бумажку, и тот провел по лезвию меча. Бумажка не изменила цвет.

– Не отравлен, – провозгласил Шотти.

Затем он подошел ко мне и повторил всю последовательность действий. Я терпеливо выдержал проверку, дождавшись реплики Шотти, свидетельствующей, что кроме меча оружия у меня нет, а меч не отравлен.

– Пойдем, – сказал я. – Пустыня ждет крови одного из нас.

– Это будет твоя кровь, – оскалился Загуляй.

– Посмотрим, – коротко ответил я.

Мы вышли из таверны.

– Ну что, не передумал? – спросил я с улыбкой.

Всегда надо давать противнику шанс сдаться без боя. Во время сражения это будет дополнительной причиной смятения в его душе.

– Не передумал, – ответил Загуляй. – Но если хочешь, ты можешь убежать. Клянусь, я за тобой не погонюсь.

– Один-один, – сказал я задумчиво. – Ты можешь оказаться достойным соперником.

– Если ты продержишься достаточно долго, чтобы оценить это.

Загуляй мне, определенно, нравился. Если бы не заговор против меня, я бы его, скорее всего, оставил в живых. Мы вышли на задний двор таверны. Сколько себя помню, там была маленькая траншея, засыпанная красным камнем. Ровный круг, диаметром двенадцать шагов. Место крови.

Мы вошли в круг, я обнажил меч. Секунданты остались за его пределами. Шотти, Дан, Макс. Они-то не сомневались в моей победе, а вот у меня возникли нехорошие предчувствия. Загуляй медленно извлек меч из ножен и встал во фронтальную стойку.

Острие его меча указывает в землю, ноги стоят свободно. Интересно взглянуть, как он двигается. Работать Загуляй собрался внизу – против легкого оружия, сочетающего колющие и режущие удары нижняя стойка наиболее эффективна. Разумеется, при должной квалификации. Пытаюсь прощупать Загуляя, нанося несколько ударов в корпус. Загуляй отступает на дальнюю дистанцию, ответным ударом пытаясь достать мою руку с мечом. Эта манера фехтования называется "тачанкой". Пытаюсь сократить дистанцию – Загуляй отступает, повторяю – Загуляй еще раз отступает. Пытается взять меня на измор? Вряд ли... Скорее всего, стоит ждать контратаки. В тот момент, когда он будет думать, что я поверил в его страх. Останавливаюсь и принимаю нижнюю стойку. Моментально "тачанка" превращается в "паровоз". Загуляй контратакует, пытаясь задавить меня боевым напором. Закусываю губу и упираюсь. Мои удары примитивны и коротки, инициатива принадлежит Загуляю. А тот усиливает и усиливает напор. Что он, двужильный что ли? Где-то на дальнем плане притихли секунданты. Красивый бой получается. И чем он может закончиться – еще бабушка надвое сказала.

Школа Загуляя ни на что не похожа. Он атакует со всех сторон, легко переходя из нижней в среднюю и из средней в верхнюю стойку. А я, как баран, стою и пытаюсь без малейшего шанса на контратаку остановить разогнавшийся паровоз. Стоит мне увеличить дистанцию, и он меня погонит за круг. В какой-то момент Загуляй понимает, что натиском меня не взять. И он слегка ослабляет напор. Я чувствую, я вижу в его глазах, что у него еще достаточно сил. Больше чем у меня. Гораздо больше. Для чего он притормозил? Второе золотое правило фехтования гласит: "Если ты не понимаешь, что делает противник – наращивай дистанцию". На автомате откатываюсь назад, едва уходя от верхней прорезки в рваном темпе. Загуляй хитер и прекрасно владеет мечом. Его рикошет от воздуха великолепен. Отхожу на дальнюю дистанцию. Загуляй улыбается и подмигивает мне. И усиливает напор. Это называется безопасной атакой, когда удар начинается еще на траектории, когда соперник недосягаем для меня с одновременным сближением. В результате мне приходится защищаться, отступая; перейти в контратаку – никаких шансов. Тем временем Загуляй перебрасывает меч в левую руку и продолжает атаку. Многие пустынники владеют мечом с двух рук, однако сейчас это наводит меня на мысль. Главный недостаток фронтальной стойки – удлиняется боевая линия, что серьезно осложняет атаку. Перехожу на среднюю дистанцию, парируя атаки Загуляя. Начинаю играть ногами. Раз-два-раз. Пропускаю укол в левое предплечье. Загуляй улыбается. Придурок. Раз-два-раз. Переводом парирую нижний колющий удар. И бью Загуляя ногой в пах. Он сгибается, и я рублю его по спине. Загуляй каким-то чудом отражает удар, но я бью его кулаком в челюсть. Загуляй откатывается, выплевывает зуб, бросается на меня. Раз-два-раз. Теперь он на меня зол. Значит, будет ошибаться. Раз-два-раз. Ухожу от верхней атаки Загуляя и отвечаю секущим снизу. Загуляй запаздывает всего на долю секунды, и кровь из раны падает на землю, а вслед за ней вываливаются кишки. Загуляй смотрит на меня невидящим взглядом и падает на колени.

– Спокойной ночи, – я вытер меч рукавом.

– Он сказал... ты не убьешь... даже если я... слабее.

– Кто "он"? – удивился я.

– Он... соврал, – произнес Загуляй.

И умер.

Глава 6

Загуляй меня все-таки зацепил. Из царапины на левом предплечье текла густая кровь, Пьер пытался наложить повязку. Дан сидел за столом и пил саке, Шотти же довольствовался темным пивом.

– Плесните и мне, – умоляюще попросил я.

– Тебе спиртное показано сейчас только к наружному применению, – хмыкнул Шотти и откупорил очередную бутылку.

– Издеваешься, – вздохнул я.

– Издеваюсь, – согласился пустынник. – Но пить не стоит. Хотя, если у тебя дрожат руки...

– Проверь.

– Не буду, – Шотти прямо из горла сделал большой глоток пива. – Ты мне еще живым нужен. Умрешь – кто меня нижнему секущему научит, а?

– Сам освоишь. Не маленький. А пиво дай!

Я выхватил из рук Шотти бутылку и сделал большой глоток. Потом еще. Поставил бутылку на стол и всем корпусом повернулся к Шотти.

– Что это?

– Холодный чай, – признался Шотти.

– В бутылке от пива? – не понял я.

– Мне нравится пить холодный чай из пивной бутылки, – не моргнув глазом, ответил Шотти. – Мозгам приятно. И руки не дрожат.

Пьер туго затянул повязку и довольно хмыкнул:

– Через неделю все заживет, сударь.

– Мне завтра надо, – упрямо сказал я.

– Что тебе завтра надо? – флегматично спросил Дан.

– Быть "как новеньким", – ответил я и потянулся к бутылке с холодным чаем.

Шотти выхватил ее у меня из под носа и отодвинул подальше. Чая было мало.

– Тебя чуть не уделали, – серьезно сказал Дан. – Один на один. Он был сильнее.

– Чтобы победить в поединке, недостаточно быть чуть сильнее, – сердито ответил я. – Побеждает тот, чей противник допускает ошибку.

– Виктор, не грузи, – хмыкнул Шотти. – Главное – вовремя врезать по яйцам.

– Шотти, ты считаешь, это честно? – Дан медленно опустошил стакан.

– Честно? О чем ты говоришь? Загуляй хотел его убить.

– Он честно бросил ему вызов!

– А я честно этот вызов принял и убил Загуляя, – улыбнулся я. – Надо сказать, он нехило дрался. Просто сегодня был не его день.

– А удар ногой в пах – это нормально? – спросил Дан.

– Он открылся, а Виктор этим воспользовался, – хмыкнул Шотти. – Шире мыслить надо. В поединке с профессионалом одну и ту же ошибку нельзя повторять дважды.

– Это какую такую ошибку он повторил дважды? – Дан недоверчиво посмотрел на Шотти. – Загуляй дрался безукоризненно. Виктору пришлось туго.

– Загуляй был открыт спереди снизу, – авторитетно сказал я. – Первый раз я пробил его ногой, он не извлек урока. Второй раз его слабостью воспользовался мой меч. Третьей попытки не бывает. Это поединок.

– Виктор, научи, – Дан устремил на меня глаза полные мольбы. – Я хочу владеть мечом как ты.

– И меня, – Шотти добил бутылку чая и посмотрел мне в глаза. – Можешь начать с секущего нижнего.

– Я не беру учеников. Я сказал. Магистер дикси, – бросил я с раздражением.

– А учениц? – раздался женский голос у меня за спиной.

– И учениц тоже, – сказал я, разворачиваясь.

Продолжение фразы застряло у меня на языке. Грязная, потная, улыбающаяся Лана стояла в дверях. Ее одежда была изодрана, а глаза сияли.

– Слава Богу, ты жива, – выдохнул я.

– Так что ты там говорил насчет учеников?

– Я не беру учеников. Потому что у меня уже есть ученица. Знакомьтесь, это Лана.

Девушка шутливо раскланялась. Дан сделал большие глаза. Шотти с довольным видом хмыкнул:

– Красивая. Я тебя понимаю.

– Спорим, что нет? – я протянул руку Шотти, предлагая пари.

– Не буду, – ответил Шотти, взглянув мне в глаза. – И все-таки, чем она лучше меня?

– У Первого спроси, – я тяжело вздохнул. – Может, тебе он скажет. Мне не сказал. Пойдем, Лана, Пьер сейчас покажет тебе твою комнату.

Пьер вынул из кармана ключи.

– Держи, дочь пустыни!

Лана выхватила у Пьера связку и вопросительно уставилась на меня.

– Пойдем!

– Он назвал меня дочерью пустыни?

– Ты выжила. Пустыня приняла тебя. Теперь ты пустынница, – объяснил девушке я.

– Вау! – Лана попыталась прыгнуть мне на шею, но я предусмотрительно отошел в сторону. – Виктор, что случилось?

– Во-первых, ты грязная, – объяснил я. – Во-вторых, у меня болит рука. А в-третьих, я не кручу романов с ученицами. Поднимайся к себе в комнату, вымойся, переоденься и спускайся вниз на первую тренировку.

– А ты покажешь мне мою комнату?

– Сама найдешь. На втором этаже двадцать три комнаты. Ключ подходит только к одной из них. Соответственно, та комната, к которой подходит ключ – твоя. Душ в номере. Постарайся экономить воду – последние несколько месяцев давление в скважине упало.

– Виктор, ты... ты черствый тщедушный...

– Учитель, – поправил Лану я.

– Что? – не поняла девушка.

– Так как ты теперь моя ученица, обращайся ко мне "учитель". А не по имени.

– Но Виктор...

– Учитель, – еще раз поправил девушку я.

Лана пулей выскочила из комнаты.

– Ну ты и зверь, Виктор, – сказал Шотти. – Руку даю на отсечение, уже завтра она прыгнет к тебе в постель. Умеешь ты укрощать пигалиц. Снимаю шляпу.

– Она не прыгнет ко мне в постель. А если прыгнет, я ее оттуда вышвырну. У меня всего одна голова, и я не хочу ее потерять раньше времени.

– В смысле? – не понял пустынник.

– Первый дал мне задание взять Лану в ученицы. Я не хочу неприятностей, поэтому буду держать ее на дистанции. Что я других девок не найду? Может, это его любовница? Или дочь. На кой ляд ему сдалось бы случайную девицу учить драться на мечах?

– Резонно, – согласился Шотти. – Удачи тебе в этом нелегком деле.

– В нелегком деле? – переспросил я.

– Научить женщину владению мечом – нелегкий труд, – расшифровал свою мысль Шотти. – Особенно когда эта женщина норовит повиснуть у тебя на шее.

– До твоего уровня ее дотянуть будет несложно, а вот дальше придется попотеть, – сказал я.

Дан хмыкнул, и даже Пьер улыбнулся.

– Ты, конечно, мастер, – обиделся Шотти. – Но твоя протеже лучше меня драться никогда не будет.

– Будет, – ответил я Шотти. – Обязательно будет.

Лана в своей комнате освоилась довольно быстро. Когда я заглянул к ней, она уже приняла душ и увлеченно рылась в ящиках письменного стола.

– Я вроде бы сказал, чтобы ты спустилась вниз, ученица?

– Виктор, ты бука, – Лана смешно наморщила носик.

– Учитель, – напомнил девушке я.

– Учитель, ты бука, – поправилась она. – Так лучше?

– Гораздо, – я тщательно спрятал улыбку. – Ты идешь?

– Здесь до меня кто-то жил? – спросила девушка.

– Один пустынник недоделанный. Его звали Егор.

– Он умер? – Лана подняла на меня взгляд.

– Я его убил, – ответил я.

Лана резко отдернула руку от стола.

– Тут у него какие-то бумаги.

– Можешь выбросить. Покойнику они ни к чему.

– Почему?

– Потому что он мертв.

– Почему ты его убил?

– Так было надо, – тяжело вздохнул я.

– Почему, Виктор?

Я подошел к Лане и заглянул ей в глаза.

– Во-первых, не Виктор, а учитель. Во-вторых, я не собираюсь вместо тренировки болтать с тобой о высоких материях. А в-третьих, ученица, излишнее любопытство не способствует долгой жизни в пустыне. Я ясно выражаюсь? Если да, то следуй за мной. Не забудь закрыть комнату, она тебе еще понадобится.

Лана надула губы. Пусть подуется. Это пустыня.

Мы спустились на первый этаж, и я подошел к Пьеру:

– Моей ученице нужна лошадь.

– А я здесь при чем? – не понял меня Пьер.

– Ну ни при чем, так ни при чем, – тяжело вздохнул я и развернулся.

– Подождите, сударь. Я продам вам лошадь.

– Сколько? – спросил я.

– Пятьсот, – ответил Пьер.

– Сколько-сколько? – я сделал вид, что не расслышал.

– Триста, – поправился трактирщик.

– Сто пятьдесят, – сделал контрпредложение я.

– Вы меня грабите, сударь! Просто грабите!!! Двести пятьдесят.

– Сто восемьдесят.

– Двести сорок.

– Двести, – сдался я.

– Двести тридцать, сударь.

– Счастливо оставаться, – я развернулся и медленно двинулся в сторону двери.

– Хорошо, сударь. Двести кредитов, сударь.

– Спиши со счета.

– Как скажете, сударь. Осмелюсь напомнить, сударь, что у вас на счету осталось семьдесят два кредита.

– Это не есть хорошо, – заметил я глубокомысленно.

– Как скажете, сударь.

Мы вышли из таверны. К вечеру похолодало градусов до пятидесяти, от земли тянуло свежестью. На Зулте не так уж и часто бывают заморозки, чтобы замерзнуть необходимо особое сочетание сразу нескольких климатических параметров. Однако идущий снизу холодок давал понять, что сегодня будет совсем не жарко.

Лана спросила меня:

– Мы куда-то едем?

– Да, – сухо ответил я.

– И куда?

– Скажу по дороге, ученица.

Девушка нахмурилась.

– Неужели сложно сказать об этом прямо сейчас... учитель.

Я одобрительно кивнул. Первый урок ученица усвоила. Пришло время преподать ей урок второй.

– Пустынник доверяет только себе, своему коню и пустыне, – сказал я, открывая дверь конюшни.

– Ты мне не веришь? – бровь Ланы поползла вверх.

– Верю, – честно ответил я. – У тебя еще нет достаточных связей здесь, чтобы меня предать. А вот у Пьера... – я обернулся на идущего за нами трактирщика. – У Пьера таких связей полным-полно.

– Как скажете, сударь, – согласился Пьер. – Ваша лошадь, сударыня.

Лошадь Ланы оказалась весьма норовистой кобылой по кличке Элис. У Элис был хороший потенциал, но вот укротить ее еще никому не удавалось. Я вывел лошадей из стойла, оседлал Орлика, потом подошел к Элис.

– Ну что родная, поедешь сегодня с Ланой?

Элис презрительно фыркнула. Я надел на кобылу седло, благоразумно отказавшись от протянутой Пьером уздечки.

– Садись, – сказал я Лане.

– Не умею, – ответила девушка.

– Научишься. Садись.

Лана неуклюже взобралась на кобылу. Элис скосила на меня глаз, явно задумав нехорошее. Я цыкнул на лошадь:

– Стой, где стоишь.

– Что? – спросила Лана.

– Не волнуйся, это я с лошадью разговариваю, – ответил я.

– У вас странный учитель, сударыня, – прокомментировал мое заявление трактирщик. – Привыкайте.

– Пьер, ты сделаешь мне одолжение, если сейчас же вернешься в таверну и не будешь сыпать песок на мозги моей ученицы, – произнес я.

– Как скажете, сударь, – улыбнулся Пьер, закрыл дверь конюшни и вернулся в здание.

Пока мое внимание было сосредоточено на Пьере, Элис неуловимым движением выскользнула из-под Ланы, и девушка шлепнулась на песок. Молча шлепнулась. Кобыла вскинула голову и громко заржала.

– Один-ноль в пользу Элис, – улыбнулся я. – Когда сидишь на лошади, какая-то часть твоего сознания должна работать только на то, чтобы удержаться в седле.

– А если все сознание на это работает, а удержаться не получается? – обиженно спросила Лана.

– Тогда одно из двух. Или со временем ты этому научишься, либо мы попробуем шашлык из конины.

Элис ответила негодующим ржанием.

– Мне кажется, она поняла, что ты сейчас сказал, – предположила Лана.

– Естественно, кони пустынников все понимают, – улыбнулся я. – Попробуй подружиться с Элис, и она будет тебе лучшей помощницей. Все-таки вы обе женщины, вам легче понять друг друга.

Лана подошла к лошади, положила ей руку на гриву. Элис недоверчиво фыркнула и сделала шаг назад.

– Я что-то не так делаю? – спросила меня девушка.

– Вот уж не знаю, – ответил я. – Запомни, ученица, каждая лошадь – индивидуальность, к каждой лошади нужно найти свой особенный подход. Те способы, которыми я подружился с Орликом, не подействуют на Элис, так же как и те приемы, которые подействовали бы на Элис, оставят Орлика равнодушным. Универсальных методов в общении с этой породой нет.

Лана кивнула и повернулась к лошади. Я зашел в таверну и заказал себе горячий чай. Шотти с Даном уже поднялись наверх, и я сидел в гордом одиночестве, если не считать суетящегося на кухне трактирщика. Я пил чай минут пятнадцать, растягивая удовольствие и время от времени бросая косые взгляды на Пьера. Трактирщик был невозмутим. Когда показалось дно чашки, я взял у трактирщика седельные сумки, и вышел наружу. Лана сидела верхом на Элис, обхватив кобылу за загривок, и что-то шептала ей на ухо. У кобылы был счастливый вид, она возбужденно гарцевала, но уже не пыталась сбросить Лану. Контакт между девушкой и лошадью был установлен.

Я подозвал Орлика, и навьючил на него седельные сумки.

– Что это? – спросила Лана.

– Одежда, обувь, провизия, вода, – лениво ответил я. – Знаешь ли, ученица, без некоторых вещей находиться в пустыне некомфортно.

– Вы всегда заботитесь о комфорте, учитель? – в словах Ланы сквозила неприкрытая издевка.

– Ты имеешь что-то против, ученица?

– Имею. Я как последняя дура блуждала по пустыне, скрываясь от зноя, в поисках этой долбаной таверны, а вы заботитесь о комфорте в увеселительном путешествии?

Я внимательно посмотрел на Лану.

– Первая тренировка не будет увеселительным путешествием, – сказал я серьезно. – Можешь на это даже не рассчитывать. А если тебе хочется идти пешком – иди, я не собираюсь возражать. Только вот космопорт значительно дальше косматых скал, ученица.

– Мы едем в космопорт? – Лана странно притихла.

– Именно, – ответил я. – У меня там дела. Надень вот это!

Я протянул Лане кову, которую она тут же нахлобучила на голову. Та тотчас же сползла набок. Я медленно нацепил свой головной убор, демонстрируя ученице, как справиться с многочисленными застежками. Лана повторила, на этот раз у нее получилось гораздо лучше.

Я вскочил на Орлика и слегка шлепнул его пятками по крупу. Конь сорвался с места, перешел в галоп, который тут же сменился более привычной иноходью. Лана верхом на Элис следовала за мной. Не сомневаюсь, девушка имела что сказать, однако сейчас все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы удержаться на лошади – сказывалось отсутствие опыта верховой езды. Тем временем окончательно стемнело.

Мы были в пути всю ночь. Лана чувствовала себя неважно, первое ее знакомство с лошадью обернулось серьезным переездом. Но она все же была дочерью пустыни – не по рождению, по характеру. Только определенный очень узкий тип людей может пройти испытание пустыней. И как истинная пустынница Лана страдала, но терпела. Когда мы с первыми лучами восходящего солнца остановились, чтобы сделать привал, она даже позволила себе улыбнуться.

Для привала я выбрал небольшой скальный навес, поднимающийся на несколько футов над поверхностью пустыни. Когда-то Зулта была сейсмически активной планетой, причем в отсутствие строго очерченных литосферных плит напряженность, сохранявшаяся в коре, могла выплеснуться в любом месте. Именно потому пустыня была буквально усеяна множеством скальных взгромождений, поднимавшихся над голым камнем. Впрочем, литосферная теория была всего лишь самой распространенной версией их образования, но далеко не единственной. Я стреножил лошадей, и Лана с блаженной улыбкой опустилась на землю.

– Ученица, встань, – ледяным тоном приказал я.

Девушка затравленно на меня посмотрела, но поднялась на ноги.

– Сейчас мы приступим к первой тренировке, – отчетливо произнес я.

– Прямо сейчас? – Лана посмотрела на меня с плохо скрываемым ужасом.

– Ты, вообще, хочешь у меня чему-нибудь научиться? – я заглянул в глаза девушки.

– Хочу, – коротко ответила она.

– Ладно, – я порылся в сумке и достал оттуда учебный пластиковый меч. – Для начала проведем пробный поединок.

Девушка явно ожидала, когда я достану из сумки второй меч. И не дождалась.

– Вы будете сражаться пластиковым мечом, учитель? – спросила Лана после минутного замешательства.

– Еще чего, – фыркнул я. – Я, в отличие от тебя, не порежусь боевым оружием. Держи, – я протянул девушке пластиковый макет меча. – Атакуй.

Девушка буквально прыгнула в мою сторону, как только пластиковый меч оказался в ее руке. Но я уже вынул свое оружие и отразил первый натиск. Судя по манере атаки, девушка занималась каким-то видом боевых искусств. Но уж точно не фехтованием. Пластиковый меч она держала как дубинку, надеясь не на касание и чувство баланса, а на силу удара. Стойка ее была бойцовской, а атака слишком прямолинейной. Несмотря на усталость, девушка атаковала энергично, она бы имела все шансы отбиться в пьяной драке от четырех-пяти хулиганов. Разумеется, при условии, что среди них не окажется мастера меча. Я применил простейший финт на переходе из нижней стойки в верхнюю и лениво провел мечом по диагонали, сверху вниз. По одежде Ланы прошла тонкая полоса, царапина, но девушка тут же остановилась. За все время нашего танца ее меч ни разу не приблизился ко мне и на пять дюймов.

– Эффектно, учитель, – кажется, в первый раз Лана произнесла слово "учитель" без присущей ей иронии.

– Не эффектно. Эффективно, – коротко ответил я.

– Что я делала неправильно?

– Начнем сначала, – я взглянул на ученицу. – Ты неправильно стояла.

– В смысле? – Лана посмотрела на меня озадаченно.

– Использованные тобой стойки, может быть, и подходят для уличной драки, но в фехтовании от них толку нет.

– Но мне удобнее так фехтовать, – попыталась возразить Лана.

– Что ты понимаешь под словом "удобство", ученица, – я улыбнулся, глядя прямо в глаза девушки.

– Комфорт, возможность свободного движения, – тут же ответила Лана. – Я должна себя чувствовать в стойке совершенно свободно, иначе ничего не получится.

– Чтобы все получалось, надо тренироваться, ученица, – со вздохом сказал я. – А основным критерием при выборе стойки является не комфорт, а соответствие этой стойки целям и задачам во время боя. Вот ты танцевала передо мной сейчас как прима балерина. А в результате бой проиграла.

– Вы опытнее, учитель, – тут же ответила Лана.

– Просто я знаю, чего я хочу во время боя. Только и всего. И использую стойку, больше всего подходящую для моих целей. Попробуй встать так, – я выдвинул правую ногу Ланы вперед, левую отвел назад, довернул ее под небольшим углом, соответственно развернув весь корпус девушки. – Это называется внешнесторонняя стойка.

– Но мне так неудобно.

– Ты хотела сказать "некомфортно", ученица? – я посмотрел на девушку долгим изучающим взглядом. – Ничего, привыкнешь. Не всю жизнь тебе в примах ходить, когда-нибудь ты и мечом владеть научишься.

Лана только шмыгнула носом.

– У тебя есть два часа, постарайся сделать хотя бы маленький шаг, чтобы комфортно себя чувствовать во внешнесторонней стойке, – сказал я. – После этого можешь ложиться спать.

– Учитель, – Лана посмотрела на меня жалобным взглядом. – Вы не показали мне, как в этой стойке двигаться.

– А тебе и не надо в ней двигаться, – зевнул я. – Сегодня перед тобой стоит простая задача, научиться правильно стоять. И все.

Когда я ложился спать, вид у девушки был весьма разочарованный. Однако ей хватило ума понять, что техника фехтования складывается из мелких элементов, и каждый из них может оказаться жизненно важным в реальном бою. А начинать стоит с самого простого. Она же занималась единоборствами. Мои мысли плавно перетекли к единоборствам. На Зулте школ рукопашного боя практически не было. Здесь жили прагматики, каждый предпочитал научиться владеть холодным оружием, благо, подавляющее большинство жителей планеты с ним ни на секунду не расставалось. Интересно, где научилась боевым техникам Лана? Судя по палатке, на которую я наткнулся в первый день нашего знакомства, а так же исходя из ее бледной кожи, Лана прибыла к нам с другой планеты. Возможно, даже с Земли. Тогда откуда про нее узнал Первый? Какая может быть связь между хрупкой девушкой, которая где-то училась драться, но абсолютно не может держаться в седле, а меч использует в качестве дубинки, и легендарным главой гильдии наемников, самым могущественным человеком на Зулте? Попробуй угадать, Виктор. Чем больше я об этом думал, тем больше терялся в догадках. Лана могла быть дочерью Первого, могла быть его любовницей, просто джокером в крапленой колоде пустынников. Эта девица могла оказаться кем угодно. Как ни странно, но за свою жизнь я нисколько не опасался. Пока я не научу Лану всему, что умею сам, Первый будет с меня пылинки сдувать. С такими мыслями я погрузился в сладкую дневную дрему, памятуя, что впереди нас ждет совсем нелегкая ночь. Я собирался нагрянуть в Стоннвиль и все-таки выяснить, что произошло в этом провинциальном городишке.

Глава 7

Проснулся я ближе к вечеру. Солнце висело над самым горизонтом, жара уже спала, грозясь перерасти в заморозки. Я поднялся на ноги и потянулся. Орлик стоял в тени скалы, косясь на меня большим серым глазом. Элис нигде не было. Ланы тоже. Интересно, куда делась непутевая девчонка? Мы сделали привал недалеко от Стоннвиля. Лана ускакала, не предупредив меня, видимо, собираясь обернуться в два конца до того, как я проснусь. Вопрос: куда она отправилась? Я аккуратно убрал следы нашего пребывания и запрыгнул на Орлика.

Лану я встретил на полпути между привалом и Стоннвилем. Вид у нее был, как и положено, невыспавшийся, взъерошенный и слегка испуганный.

– Ну и где тебя носит, ученица? – спросил я девушку.

– В Стоннвиле.

– А предупредить трудно было? – возмутился я. – Сейчас мы возвращаемся в Стоннвиль, а по дороге ты мне рассказываешь, что там натворила. Больно глазки у тебя бегают.

– В одиночку изрубила всю стражу, – дерзко ответила Лана. – А вам, учитель, в Стоннвиль нельзя.

– Почему это? – я вопросительно уставился на девушку.

Лана вытащила из кармана смятый листок бумаги и, удерживая лошадь коленями, протянула его мне. Быстро, однако, она в седле держаться научилась. Я пробежал глазами по бумаге. На самом верху была напечатана моя фотография, чуть ниже шел текст, что такой-растакой подлец Виктор Крокед нарушил закон пустыни и убил своего отца с использованием огнестрельного оружия. Каждый, кто принесет голову Виктора Крокеда в любой гарнизон стражи, может рассчитывать на приличное вознаграждение. Про то, чтобы взять живьем Виктора Крокеда в листовке не говорилось. То ли стражи были уверены, что живьем я не дамся, то ли не хотели официального суда. Впрочем, дела это не меняло.

– Где взяла? – спросил я у Ланы.

– Такие бумажки по всему Стоннвилю расклеены. На каждом столбе, на каждом доме.

Я присвистнул. Судя по всему, появляться в городе было весьма рискованно. В то же время у меня возникло стойкое ощущение, что кто-то не хочет моего появления. Например, отец. По большому счету я единственный, кто может опознать его труп.

– Слушай, ученица, ты знаешь, где находится космопорт?

– Нет, – ответила девушка.

– Не была там ни разу или просто дороги не помнишь? – уточнил я.

– Ни разу не была, – тут же отозвалась Лана.

Это уже становилось интересно. Я был уверен, что она не местная, все факты хором указывали именно на это. А любой человек, который прилетает на Зулту, оказывается именно в космопорту. Я напустил на свое лицо самую серьезную мину и произнес:

– Знаешь, ученица, мне не нравится, когда мне врут. Больше того, так как ты моя спутница, твоя ложь может однажды стоить мне жизни. Понимаешь? Если я хоть раз поймаю тебя на лжи: на большой или на маленькой – неважно, в тот же миг ты перестанешь быть моей ученицей и будешь выживать самостоятельно. Сомневаюсь, что это у тебя получится. А теперь хорошо подумай и скажи мне: ты была раньше в космопорту Зулты?

– Нет, я ни разу там не была, – ответила Лана. На ее лице не проскользнуло и тени сомнения.

– Отлично, – будем считать, что я ей поверил. Но к этому вопросу мы еще вернемся. – В двух ночах верхового пути к северу есть заброшенная шахта. Ты ее легко найдешь, увидишь большой конусовидный отвал – это она. В пятистах шагах к западу от отвала есть схрон. Отпустишь Элис и будешь ждать меня там.

– А она не убежит?

– Как убежит, так и вернется, – хмыкнул я. – У них с Орликом намечается любовь, он ее найдет.

Лана задумчиво посмотрела на меня, но ничего не сказала. Только ударила пятками по крупу кобылы и поскакала на север. А я отправился в Стоннвиль.

В город я, конечно, въехал верхом. Было искушение прокрасться тихо, отпустив коня за пределами города, но потом я решил, что это слишком рискованно. Придется срочно линять – время, потраченное на поиски коня, может стать решающим. Город только просыпался от дневной дремы, на улицах было малолюдно, лишь бегали крысы да бродячие собаки. Дом, который был мне нужен, стоял на окраине. Я подъехал к самым воротам, спешился, просунул руку в щель и отодвинул тяжелый засов. Створка ворот бесшумно распахнулась, и я ввел коня в пустующую конюшню. Потом постучал в дверь. Хозяин шаркающей походкой подошел к двери и прокашлял:

– Кого нелегкая в такую рань принесла. Еще даже солнце не село!

– Открывай, Тимофей, – громко сказал я. – Солнце уже село, а у меня к тебе дело есть.

– Виктор? – голос Тимы звучал почти испуганно. – Что тебе надо?

– Говорю же, дело есть. Открой, или мы так и будем сквозь дверь о денежном деле разговаривать?

Массивная дверь открылась, и моим глазам предстал испуганный Тима.

– Тебя никто не видел? Уже почти ночь, фонари вон уже зажгли, на улицах уйма народа...

– А кто мне минуту назад жаловался, мол еще солнце не село? – я хлопнул Тиму по плечу и вошел в дом. – Мне нужна от тебя одна услуга. Заплачу, не обижу.

Мы прошли в комнату, обставленную массивной полимерной мебелью. На стене в раме висела картина с каким-то земным пейзажем, вот только звезды на ней были неземные – яркие и пронзительные. Посреди комнаты находился широкий стол, накрытый белой скатертью. На столе стояли графин и пепельница. Тима уселся на стул, рывком придвинув его к столу, кивком показал мне, мол присаживайся. Я пододвинул второй стул и уселся напротив.

– Ты в курсе, сколько стоит твоя голова?

– Ты про эту писанину? – я вынул из кармана листовку. – Читал, читал.

– Что скажешь?

– Стража на меня за что-то окрысилась, – ответил я после некоторого раздумья. – Иначе приказали бы брать живьем.

– Или считают, что дело доказано, – усмехнулся Тима.

– Ты серьезно, Тимофей?

Видимо удивление на моем лице было нарисовано весьма отчетливо, потому что Тима уставился на меня как варан на линию горизонта.

– Вполне серьезно. Я не буду, разумеется, ручаться, что кто-то не приплатил, чтобы процедурная сторона дела была максимально ускорена, но на караульном дворе все уверены, что отца убил именно ты. И доказательства соответствующие имеются. Убедительные доказательства. Твои пальчики на месте преступления.

– Кто приплатил? – я выхватил из монолога Тимы самое существенное.

– Без понятия, – ответил он.

– Но это точно, что приплатили?

– Точно только в протоколе вскрытия пишут. Да и то не всегда.

Тима тяжело вздохнул и отвел взгляд.

– Помоги мне, Тимофей, разобраться с этим делом. Я хочу увидеть труп отца.

– Виктор, ты спятил.

– Знаю. Но я хочу убедиться, что убитый – не мой отец.

– Отскребись.

– Не раньше, чем ты мне поможешь.

Тимофей долго на меня смотрел, словно сомневаясь в моем рассудке. Потом грузно встал, вышел из комнаты и вернулся с двумя стаканами и блюдцем с мелко нарезанным лимоном, наполнил стаканы, один протянул мне.

– Виктор, убитый – твой отец. Я на караульном дворе единственный эксперт, именно я проводил анализ ДНК. Кстати, зачем было обрубать палец? Для анализа достаточно было обрезка ногтя или волоса.

Я понюхал содержимое стакана, уловил запах спирта, махнул не глядя и закусил лимоном.

– А ты не думаешь, что по дороге в Стоннвиль, обрезок ногтя или волос мог быть заменен на другой обрезок ногтя или волос? С пальцем-то оно надежнее...

Тимофей неспеша выпил, занюхал лимонной долькой, довольно крякнул и нехотя произнес:

– Ты маньяк, Виктор, я всегда тебе это говорил. Больной на всю голову. ДНК, которое было выделено из клеток предоставленного мне мизинца левой руки, оказалось сходным с ДНК жмурика, который скончался от огнестрела. Это твой отец, Виктор.

– Это мне ни о чем не говорит, – после некоторого раздумья ответил я. – На Земле уже достаточно развита технология клонирования. Отец мог вырастить бессловесную куклу, которую и прикончил в той комнате.

– Ты меня за идиота не считай, – Тима насупился. – Что я клона, которому без года неделя не смогу от старика отличить? По той же клеточной структуре.

– Не подумай, что я сомневаюсь в твоей компетентности, – сбросил обороты я. – Просто хочется собственными глазами взглянуть на тело. Убедиться, что это действительно мой отец.

– Виктор, ты хоть понимаешь, чего просишь? Труп Мартина Крокеда находится в морге, в самом центре караульного двора. Там тебе появляться нельзя, если не хочешь раньше времени отправиться на встречу со своим отцом.

– Я не верю в жизнь после смерти!

– Тогда прекращай рассматривать отца, как организатора межпланетного заговора против тебя. Он мертв, Виктор.

– Гонишь.

– Хорошо, уболтал. Пойдем, ты убедишься в этом сам.

Тимофей вышел из комнаты, через минуту он вернулся, неся кипу одежды:

– Переодевайся.

– Ты думаешь, этот маскарад помешает узнать меня, если нам кто-то встретится? – усмехнулся я.

– Переодевайся, переодевайся, сейчас я еще грим принесу, так тебя мать родная не узнает.

– Моя мать мертва.

– Извини, не знал.

Около двух часов Тима занимался накладкой грима. В результате черты моего лица стали более округлыми, нос спрямился, прическа полностью поменяла вид. Взглянув в зеркало, я удовлетворенно крякнул. Тимофей, казалось, был расстроен, но в конечном итоге он сказал свое веское "сойдет", и мы отправились на караульный двор. Тима провел меня через какую-то ржавую калитку, о существовании которой я даже не подозревал, ткнул в лицо старенькому вахтеру какую-то бумагу, и мы беспрепятственно проникли в святая святых городской стражи – в морг. Это было большое помещение, вдоль стены стоял ряд холодильников. Напротив расположился длинный стол и шкаф с инструментами. Все просто и как-то аскетично.

– Холодильники работают от ветряков, которые ты видишь каждый раз, когда въезжаешь в город, – зачем-то решил просветить меня Тима.

– Догадываюсь. Говорят, от них половина Стоннвиля запитана.

– А ты что хотел? Энергосберегающие технологии, – в устах Тимы это прозвучало как ругательство. – Вот они, мои покойнички. Лежат.

– Тимофей, иногда мне кажется, что ты своих клиентов любишь больше чем живых людей.

– Покойники лучше, чем живые, – Тима подмигнул мне. – Они никого уже не подставят. Смотри сюда.

Тимофей выдвинул из холодильника металлический ящик. Я подошел и провел рукой по лицу покойника. Что это мой отец, сомнения быть не могло. Вместо груди у него была каша. Выстрел дробью с близкого расстояния.

– Ну что, убедился?

– Убедился, – вздохнул я. – Это действительно он.

– Тогда прощай, Виктор, – с этими словами Тима нажал спрятанную в углу кнопку. Взревела сирена.

– Тимофей, ты варан голимый! – я извлек из спрятанных под одеждой ножен меч.

– Извини, Виктор, мне нужны эти деньги.

– Извини, Тимофей, мне нужно остаться в живых, – я врезал рукоятью меча Тиме в висок. Он мешком осел на пол. Я выскочил во двор. Девять стражей, на ходу выхватывая мечи, уже бежали в сторону морга по освещенной желтыми лампами территории караульного двора.

Это только в сказках один герой может порубить десяток злодеев, а потом целым и невредимым выбраться из свалки. В пустыне такое не проходит. Нет, конечно, вырубить кучу народа можно, но только если они безоружны, в противном случае шансы отважного витязя неуклонно приближались к нулю. Правда, оставалась надежда, что они меня не узнают в этом гриме. Но она быстро сошла на нет.

– Смотрите на меч! – выкрикнул один из стражей. – Это Крокед!

Я бы мог попытаться дать бой страже, о котором потомки сложили бы легенды. Но это противоречило моей жизненной позиции. Только тот, кто умеет вовремя отступить, способен раз за разом оставаться в живых. Поэтому я засунул меч в ножны и рысью рванул к калитке, через которую мы с Тимой проникли на караульный двор. Пролетев на полной скорости мимо дремавшего в дверях вахтера, я выскочил на улицу. Мое мнение о страже города Стоннвиля опустилось ниже некуда. И за это я чуть не поплатился.

Стрела просвистела возле уха. Не поверни я в этот момент голову – так бы и остался лежать посреди улицы. Я громко выругался. Уже сгустившаяся темнота не помешала лучнику хорошо прицелиться. Он стрелял со стены, окружающей караульный двор. И достать его у меня не было ни возможности, ни желания. Я, петляя и стараясь держаться темных мест, со всех ног припустил к дому Тимы, где меня дожидался Орлик.

Стоннвиль не такой уж и маленький город, как может показаться на первый взгляд. А в конюшне караульного двора всегда есть свежие кони. Стражи могли легко меня догнать, пока я несся по узким улочкам города. Но они, как люди благоразумные, предпочли замешкаться. Этому есть две причины. Первая – имя, которое я ношу. От руки Виктора Крокеда погибло столько народу, что выйти против меня даже при подавляющем численном перевесе весьма рискованно. Стражи предпочли получить нагоняй от начальства, чем какой-нибудь орден, но посмертно. Вторая причина – лошади. Правило, согласно которому всадник, вооруженный холодным оружием, имеет преимущество перед пехотинцем, действует только на открытом пространстве. Например, в пустыне. В городе же всадник просто не сможет адекватно ситуации лавировать на узких улочках. А малейший укол в круп лошади моментально превращает всадника с мечом в пехотинца без меча, зато с сотрясением мозга. Поэтому я добрался до дома Тимы без малейших осложнений. Орлик приветствовал мое появление радостным ржанием. Ведь чувствовал, что у меня проблемы. Приведите мне человека, говорящего, что кони ничего не понимают, я хочу иметь возможность начистить ему физиономию. Запрыгнув в седло, я поскакал прочь из города. Все, что мне было нужно, я уже узнал, а дальнейшее пребывание в Стоннвиле сулило глобальные неприятности. Орлик рванул своей любимой иноходью, и вскоре мы пересекли городскую черту. Стража все-таки пыталась организовать преследование, чему подтверждением явились некоторое время маячившие за спиной силуэты, но догнать Орлика в пустыне весьма непросто. Поэтому к утру погони уже и след простыл.

Заночевал я вдали от тех мест, где обычно останавливаются пустынники, сделав крюк аж до мертвого оазиса. Как говорится: "кто бережется сам, того бережет пустыня". Стража Стоннвиля вполне могла начать мои поиски. Безнадежное занятие, но чем варан не шутит. Засыпал я тяжело, вздрагивая от каждого шороха. Днем мне приснился мертвый отец, которому зачем-то понадобился мой меч. "Отдай семейную реликвию, сынок", – говорил он, мерзко улыбался и тянул ко мне свои костлявые руки. Потом отец исчез, и появилась Лана. "Я все про тебя знаю", – сказала она. А затем долго и настойчиво просила научить ее летать, как птица.

Проснулся я, как и полагается, под вечер. Солнце висело над горизонтом мрачным воспоминанием об уже уходящей дневной жаре. Я подозвал Орлика, который пытался жевать какую-то колючку, и мы отправились искать Лану. Я подозревал, что ученица опять умудрится вляпаться в какие-нибудь неприятности. Однако на этот раз моим ожиданием не суждено было оправдаться. Когда я под утро доехал до схрона, Лана оказалась там. Ее лошадь была привязана у самого входа в схрон, как сигнал: "вот она я". Я отвязал Элис, дождался, пока она, вслед за Орликом, скроется в пустыне, и спустился в выбитую в камне землянку. Серые стены, серый потолок и грубый топчан составляли все убогое убранство комнаты. На топчане сидела Лана и задумчиво смотрела вверх. Наконец, оторвавшись от созерцания, она опустила на меня свои серые глаза, и я высказал все что о ней думаю. Ученица долго слушала мои вопли, а потом – святая простота – спросила:

– Что-то не так?

Я, как мог, постарался объяснить ученице, что слово "схрон" происходит от слова "хорониться", "прятаться". А какой толк прятаться самой, если перед входом в схрон в полный рост стоит твоя лошадь? Признаюсь, я применял в этом объяснении нецензурную лексику, но уж больно нехорошо на меня повлияли события последних дней. Но когда это чудо, смешно хлопая ресницами, заявило, что внутрь схрона лошадь не помещается, я сдался, уселся на каменный пол и минут двадцать дико смеялся.

– Я же сказал тебе просто выпустить Элис в пустыню, – сказал я, когда желание пристукнуть ученицу немного отошло.

– Я побоялась ее потом не поймать.

Одно слово – женская логика.

– А заявись сюда люди из бригады, что бы ты делала? Тоже байки бы им рассказывала? Они до баек не охочи, им женское тело подавай.

Лана сделала шаг вперед, прижалась ко мне и неуклюже попыталась поцеловать. Я положил девушке руки на плечи и сделал шаг назад. Лана потянулась ко мне, но заметила проскользнувшую на моих губах усмешку и опустила глаза.

– Я тебе вроде ясно сказал, я не кручу романов с ученицами.

– А исключений быть не может? – Лана очаровательно захлопала ресницами.

– Почему не может? Может. Но не в нашем случае. Я учитель, ты – ученица. Будь добра, соблюдай субординацию. Все ясно?

– Ясно.

Лана даже не обиделась. Я так и не понял, действительно она пыталась меня соблазнить или просто пробовала силы. Впрочем, это не играло роли. Я должен научить эту девчонку держать в руках меч, и я это сделаю.

– Тренировала стойку?

– Да.

– Хорошо, – я улыбнулся. – Сегодня перейдем к более сложному упражнению. Доставай болванку.

Лана достала пластиковый меч и робко улыбнулась.

– Принимай внешнестороннюю стойку. Встала? Клинок держишь на уровне груди, лезвие направлено под небольшим углом вверх.

Лана неуклюже подняла меч. Я поправил его, придав мечу нужное положение.

– И что теперь делать? – спросила ученица.

– Приподнимаешь меч чуть выше – это будет верхняя стойка. Опускаешь вниз – получается нижняя стойка.

Я извлек из ножен меч и показал Лане переход из средней стойки в верхнюю, потом опять в среднюю, потом в нижнюю. Девушка повторила, неумело, но с завидным старанием.

– Обычно начинают обучение со средней стойки. Во время боя из нее легко перейти как в верхнюю, так и в нижнюю позицию. Это ее главный и единственный плюс.

– А минусы? – Лана заинтересованно взглянула на меня.

– Я тебя атакую, – я встал напротив Ланы и начал медленное движение мечом. – Защищайся.

Я немного отклонил меч вниз при ударе, девушка попыталась его парировать движением своего меча сверху вниз, после чего я слегка задержал удар, подождал, когда оружие девушки достаточно уйдет вниз, и уколол ее в шею. Капля крови стекла на плечо.

– Поняла в чем главный недостаток средней стойки, ученица?

– Не-а, – ответила девушка.

– Хорошо, давай попробуем еще раз. Защищайся.

Я начал удар, Лана на этот раз пыталась парировать его снизу вверх, после чего мой меч уткнулся девушке в живот.

– Теперь поняла?

– Кажется да. Когда ты наносишь удар, мне приходится угадывать направление. А ты по ходу движения можешь корректировать свой удар. Из верхней или нижней стойки ничего угадывать не приходится. Если я буду стоять в верхней стойке, я для защиты опускаю меч сверху вниз, находясь в нижней стойке, я делаю то же движение снизу вверх.

– Верхняя и нижняя стойки – тоже не панацея. Если у тебя в руке тяжелое оружие, ты не успеешь защитить голову из нижней стойки.

– Я не собираюсь работать с тяжелым оружием, учитель.

– Я научу тебя работать со всеми видами оружия. Или не буду учить ничему. Потому что пробелы в технике в пустыне приводят к преждевременной смерти. Ученица?

– Я поняла, учитель.

Лана посмотрела мне в глаза, и я осознал, что с этой ученицей мне предстоит помучиться.

– Попробуй еще раз блокировать мой удар из средней стойки. Помни, что твой шанс успешно сблокировать мой удар как минимум пятьдесят процентов.

Я попытался провести атаку, но Лана сделала шаг назад, оказавшись вне досягаемости моего меча.

– Уже лучше, – улыбнулся я. – Только я сказал не "отступить", а "сблокировать".

– Я же ушла от удара, – надула губы Лана.

– Ты вышла из схватки. Если бы ты сблокировала удар, у тебя был бы шанс провести контратаку и убить меня.

– Я поняла, учитель.

– Отлично, попытайся еще раз.

Почти весь день мы отрабатывали простейший блок. К вечеру у Ланы даже стало получаться. Когда она трижды подряд сблокировала мою атаку, умудрившись все три раза провести контрудар, я понял, что мастер меча из этой девчонки все-таки выйдет.

Взмахнув мечом в последний раз, я объявил, что тренировка закончена. Вместо того чтобы кулем упасть на топчан – все-таки мы занимались почти весь день, что даже для меня было не слишком легко – девушка бросилась ко мне на шею.

– Я тебя люблю, Виктор, – сказала она.

– А я тебя нет, – устало сообщил я и завалился спать.

Глава 8

Бесконечная каменная стена космопорта тянулась, насколько хватало глаз. За ней начиналась территория галактики.

Пустынники ненавидели космопорт. Кто-то тайно, кто-то явно. Тем не менее, галактическая банковская система была единственным финансовым учреждением на Зулте. Все от мала до велика держали сбережения именно здесь.

– Это и есть космопорт? – с интересом спросила Лана.

– Да, – коротко ответил я.

– Я не ожидала, что он выглядит так... – Лана на секунду замялась.

– Как выглядит?

– Он выглядит более древним, чем что бы то ни было на Зулте.

– Это логично, – улыбнулся я. – Сначала появился космопорт, а потом уже началось освоение планеты.

Элис заволновалась и начала пригарцовывать. Лана попыталась успокоить кобылу, которая шумно задышала. Орлик только повел ушами, он уже бывал в окрестностях космопорта ранее.

– Сканирующий луч, – пояснил я. – Этот космопорт не такая древность, как ты себе сейчас представила.

– Но все равно... Я ожидала увидеть звездолеты, сверхсовременные причалы, роботов обслуживания.

Эта девушка меня забавляла.

– На пустынной планете, какой является Зулта, любые роботы будут через неделю набиты песком и пылью, ученица. А звездолеты, точнее их посадочные модули, не совершают посадку за пределами космопорта даже на Земле. Окажемся внутри – увидишь.

– А лошади вернутся? Я за Элис не уверена, здесь ей не нравится.

– Отпускать лошадей у стен космопорта – самая глупая мысль, которую я когда-нибудь слышал, ученица. Если они попадут на датчики, мы останемся без лошадей.

– Датчики? – Лана вопросительно уставилась на меня.

– А ты как думала? Это же все-таки космопорт.

– И что?

– Космопорты созданы не столько для того, чтобы принимать корабли, сколько для пресечения контрабанды.

Ученица задумчиво погладила Элис по гриве. На лице девушки была нарисована напряженная работа мысли.

– А как же мы полезем через стену, если там датчики? – наконец, задала она вопрос.

Я крякнул и внимательно посмотрел на ученицу.

– А с чего ты взяла, что мы, вообще, полезем через стену? Есть более простые методы проникновения в космопорт.

– Например?

– Например, через ворота.

Лана долго и внимательно смотрела на меня, видимо, пытаясь понять, говорю я серьезно или полирую ей мозги.

– Мне кажется, ты забыл одну вещь, – наконец сообщила она тоном судебного надзирателя.

– Это какую?

– Тебя разыскивают за убийство. Или ты надеешься провести системы дознания современного космопорта?

– Уточни, пожалуйста, ученица, кто разыскивает меня за убийство.

– Власти Зулты, в лице стражи города Стоннвиля, – выпалила девушка. – Или я чего-то не понимаю?

– Нет, это я чего-то не понимаю. Каким боком администрация космопорта относится к "властям Зулты в лице стражи города Стоннвиля"?

– Разве нет? – Лана посмотрела на меня с немалым изумлением.

– Территория космопорта находится под юрисдикцией галактики. Пока я ничего не нарушил внутри – я там уважаемый гость.

– Уважение основано на величине твоего банковского счета? – подозрительно спросила Лана.

Иногда голова у ученицы работала. Я улыбнулся.

– Не только.

С высоты птичьего полета космопорт выглядел как равносторонний треугольник с вписанным в него кругом. Диаметр круга составлял около сорока миль, так что сторону треугольника читатель, изучавший в свое время азы геометрии, легко может рассчитать самостоятельно. Я геометрию никогда не любил, поэтому площадь космопорта варьировалась в моем представлении от «большой» до «очень большой».

Ближайшие к нам ворота находились в юго-западной вершине треугольника. При нашем приближении массивная плита плавно отъехала в сторону, открывая путь во внутренний дворик.

– Только без шуток, – шепнул я ученице.

– Обижаешь.

Плита опустилась за спиной, и в противоположной стене открылась металлическая дверь. Я спешился и подал руку Лане – не из галантности, просто не хотелось показывать вероятным наблюдателям, что девушка еще не слишком уверенно держится в седле. Конюх забрал наших лошадей, я поблагодарил его коротким кивком, и мы вошли в узкий коридор, заканчивающийся круглым залом. Зал был оформлен в стиле «псевдометаллик», его стены были выложены камнем и покрыты серебристой краской. В этом зале хмурый служащий в черной униформе обслуживающего персонала космопорта снял у нас отпечатки пальцев, карту сетчатки глаза, потом мы прошли био- и ксеноконтроль. И только по прохождению всех предварительных процедур мы оказались в помещении с банковскими ячейками.

– Все оружие, включая ножи и метательные звездочки, а так же вещества, запрещенные к свободному распространению согласно правилам космических перелетов, вы должны оставить в персональных кодовых ячейках, – вежливо сообщил нам служащий. – Покидая территорию космопорта, вы сможете их забрать.

Лана улыбнулась, подошла к пустой ячейке и положила туда свой пластиковый макет меча и кову. Потом, скосив глаза на меня, ученица достала из-под одежды набор метательных ножей, кортик и парочку странного вида дротиков, после чего с довольным видом захлопнула ячейку и лукаво улыбнулась.

Я поступил проще. Подойдя к vip-ячейке, я ввел семизначный код, и когда дверца распахнулась, положил туда кову, а вместо нее вытащил пластиковое удостоверение личности, которое тут же спрятал в руке. Демонстративно положив руку на меч, я направился к выходу.

– Ваше оружие, мистер, – с неизменнной улыбкой повторил служащий.

– Оружие? – я усмехнулся. – А вот это ты не хочешь?

Я повертел картой перед носом служащего.

– Разрешите?

Для подтверждения моего права носить холодное оружие на территории космопорта у служащего ушло несколько секунд. После чего его улыбка стала ровно вдвое шире.

– Виктор Крокед, я рад приветствовать вас на территории галактики.

Лана с интересом покосилась на меня, но ничего не сказала. Несколько минут ушло на то, чтобы оформить удостоверение личности для девушки. Она назвалась Ланой Миковой и получила стандартный пластиковый прямоугольник, естественно, без разрешения на ношение оружия и права обращаться к представителям администрации космопорта в любое время суток.

– Он тебя знает? – спросила девушка, когда мы уже прошли предбанник и вышли к жилым кварталам.

– Почему ты так решила?

– Когда он увидел твою фамилию, его лицо просто стало светиться счастьем.

– Если бы он меня знал лично, физиономия охранника стала бы источником света сразу, а не тогда, когда он считал мое имя с удостоверения личности. Отсюда вывод: он знает меня только понаслышке.

– Именно это я и имела в виду, – ничуть не смутилась Лана. – Он слышал твое имя. Откуда?

– А откуда его слышала ты? – хмыкнул я. – Пока я остаюсь лучшим мечником юга, мое имя известно каждой собаке на этой планете.

– Космопорт совсем не на юге, – заметила Лана. – А наоборот – на экваторе.

– Я сказал не "каждой собаке на юге этой планеты". Я сказал "каждой собаке на этой планете". Смею заметить, ученица, это совсем не одно и то же.

– Но космопорт находится вне юрисдикции Зулты! Это же территория галактики!

– Зайди в любую букмекерскую контору и спроси у любого ее посетителя, кто является лучшим мечником юга. Заодно можешь узнать коэффициенты ставок на дуэли с моим участием.

– На дуэли делают ставки? – Лана, казалось, была ошеломлена. – А это не опасно? Я имею в виду, результат дуэли можно купить.

– Ставки делают только на дуэли со смертельным исходом, – объяснил я ученице. – Если ты найдешь пустынника, который готов за определенную сумму денег слить дуэль и умереть, ты сразу станешь очень богатой.

По грунту прошла мелкая вибрация. На космодроме совершал посадку планетарный модуль одного из межзвездных лайнеров.

Некоторое время Лана шла молча. Потом не удержалась:

– Я думала, дуэли непредсказуемы.

– Предсказуем принцип. Например, во время последнего моего визита в космопорт, коэффициент на то, что меня убьют на дуэли в течение следующего месяца, составлял один к двадцати пяти. Полагаю, сейчас он еще подрос.

– То есть, ты в космопорту личность известная?

– Да.

– Достаточно известная, чтобы и здесь тебя пытались убить восторженные фанаты?

Я остановился и взглянул в серые глаза ученицы.

– А как ты думаешь, почему мне выдали разрешение на ношение оружия?

– Понятно, – задумчиво протянула Лана. – Знаешь, учитель, мне кажется, ты гонишь.

– Да ну? – я взял ученицу за плечи. – Аргументируй.

– Что аргументировать? – девушка лукаво прищурилась.

– Исходя из каких посылок, ты пришла к таким выводам?

– А, может, я просто почувствовала?

– Женская логика, – тяжело вздохнул я.

– Интуиция, – тут же поправила меня Лана.

– А это не одно и то же?

– Нет.

– Докажи.

– Запросто, – девушка подошла к спешащему по своим делам прохожему и нараспев произнесла: – Уважаемый, вы не подскажете кто такой Виктор Крокед? Мы с другом поспорили...

– Сын Мартина Крокеда, – ответил прохожий и заспешил по своим делам.

Лана обернулась, а я опустил взгляд в землю. У этой девчонки неплохой потенциал.

Визит в банк прошел без малейших осложнений. Мой кошелек пополнился внушительным количеством золота, а анонимный счет похудел на такую же сумму. На всякий случай я проверил движение средств на своих счетах и был приятно удивлен – за обучение Ланы мне уже начали капать деньги. Следующим пунктом в моей программе значились завтрак, дневной сон и возвращение в пустыню.

Гостиница «Дух пустыни» была пятиэтажным зданием с чистыми полами, приемлемым сервисом и кафетерием на первом этаже, в котором частенько дежурили представители местной службы безопасности – мало ли что. Отстой, конечно. Но бывает и хуже. Я первым делом направился в бар. Свободных столиков, естественно, не было, и я опустился за стойку. Ученица пристроилась рядом.

– Что будете заказывать, господин Крокед? – моментально нарисовался бармен.

Вот она – цена популярности. В былые времена здесь работал бармен, не знавший меня в лицо, и мне приходилось двадцать минут ждать, пока тот обратит на меня внимание.

– Мне – водку, девушке – апельсиновый сок. Только свежевыжатый. И закуску. Маринованные грибы, соленые огурцы, два бифштекса, хлеб.

– Какую водку? Местную, земную, галтовскую?

– Местную бодягу можешь пить сам. Самую лучшую, галтовскую. Литровую бутылку.

– Отлично. С вас шестьдесят пять кредитов.

– А детализацию счета можно? – я криво усмехнулся. – Я лошадь недавно купил за две сотни.

– Лошадь, господин Крокед, местного производства, а заказанные вами напитки везли за сотни световых лет.

– И все-таки хотелось бы услышать детализацию счета.

– Хорошо, – бармен улыбнулся. – Водка, произведена на планете Галта, один литр, стоимость пять кредитов. Закуска местная, синтетическая, стоимость пять кредитов. Сок апельсиновый, отжим местный, апельсины выращены на Земле, в Испании, сто миллилитров, стоимость пятьдесят пять кредитов.

– Спасибо, сок не надо.

– Как скажете, господин Крокед.

Лана бросила на меня сердитый взгляд.

– Учитель, ты жмот. А я что буду пить?

– Водку.

– Я не пью водку.

– Считай это одним из этапов обучения.

Бармен вернулся из подсобки и поставил передо мной холодную пузатую бутылку и два стакана. Потом извлек из свч-шкафа закуску. Напоследок он положил перед нами столовые приборы.

– Хочу напомнить, что лицам, не достигшим двадцати одного года, употребление алкогольных напитков без рецепта врача на территории космопорта запрещено.

За стеной такое обращение я бы воспринял как мелкое вымогательство, но это была галактика. Предыдущая попытка дать взятку на территории космопорта для меня закончилась долгими разбирательствами и месяцем общественно-полезных работ. Второй раз так легко с рук не сходит. Поэтому я мило улыбнулся и ответил:

– Спасибо за напоминание.

После чего разлил водку по стаканам, один из которых подвинул Лане.

– Мы нарушаем закон? – спросила девушка.

– Да, – ответил я и опустошил стакан.

Лана бросила косой взгляд на бармена, потом на сидящих за служебным столиком сотрудников СБ и залпом выпила водку. Бармен кивнул в сторону зала, и один из безов подошел к нам.

– Сержант Левингтон, – представился он. – Только что вы совершили административное правонарушение. По галактическим законам употребление алкогольных напитков лицами, не достигшими 21 года, запрещено. Вы готовы оплатить штраф?

– Разумеется, сержант, – я окинул взглядом зал и увидел в углу освободившийся столик. – Давайте перейдем туда.

Мы перенесли водку и уселись за низким столиком с зеленым пластиковым покрытием.

– С вас штраф десять кредитов.

– Отлично, сержант. Оформляйте квитанцию.

Сержант достал карманный компьютер и быстро заполнил форму.

– Ваша имя, фамилия и электронная подпись.

Я представился и начертил маркером в специальной графе мелкую завитушку. Банковский перевод был осуществлен.

– Кстати... – сержант Левингтон заметил висящий у меня на поясе меч. – Не могли бы вы предъявить разрешение на ношение холодного оружия?

Я предъявил удостоверение личности, удовлетворенный сержант ушел на свое место, а я снова разлил водку по стаканам.

– Не проще было дать бармену десять кредитов, чем связываться с властями? – спросила Лана.

– Максимальный штраф за нарушение закона об алкоголе – десять кредитов, – сообщил я. – А за взятку можно надолго сесть. Проще заплатить штраф, тем более квитанция действует в течение получаса, за который мы должны успеть уговорить эту бутылку. Твое здоровье, ученица!

Мы выпили. Я порезал ножом бифштекс и отправил в рот самый большой кусок. Жизнь налаживалась.

Когда все идет хорошо, всегда найдется человек, который все испортит.

– Виктор Крокед, – раздался у меня за спиной едкий голос. – Надеешься укрыться от правосудия?

– Присаживайтесь, лейтенант Крим, – сказал я оборачиваясь. – Хочу только напомнить, что правосудие здесь – они, – я кивнул в сторону сотрудников СБ. – Что привело вас на территорию галактики?

Лейтенант Крим пришел не один. Его спутником был тощий мужчина в кожаных куртке и синей бандане. Его глаза смотрели сквозь меня, в первый момент мне даже показалось, что он под кайфом.

– Виктор, позволь тебе представить нашего нового эксперта Олега Каменева.

– Очень приятно, – кивнул я.

– Олег, это тот самый Виктор Крокед, который убил твоего предшественника, – лейтенант Крим смотрел на меня с ненавистью.

– Тима убит? – удивился я.

– Ты паяц, Крокед, – ответил лейтенант. – Перерубил бедняге шею, а теперь корчишь из себя обиженную невинность.

– Я не убивал Тимофея Корягина! – почти выкрикнул я. – Я только слегка приглушил его рукоятью меча.

– Не лги, – ответил Крим. – Я лично тебя прикончу.

– А потом тебя прикончит вон тот сержант СБ, – машинально ответил я.

– Путь в пустыню тебе заказан, Крокед, – лейтенант решительно встал из-за стола. – Ты ублюдок! Пойдем, Олег.

– Учитель действительно не убивал Тимофея, – попыталась вступиться за меня Лана.

– Пожалуйста, помолчи, – оборвал я ученицу.

– Ирвин, разреши, я еще немного пообщаюсь с ними.

– Я жду на улице, – лейтенант Крим не отказал себе в удовольствии при выходе хлопнуть дверью.

– Это правда, что Тиму убили? – спросил я у Олега.

– Полагаю, что да. Как ты понимаешь, я только с Земли и труп еще не видел. Не представишь меня даме?

– Олег Каменев, эксперт-криминалист. Лана, моя ученица, – произнес я.

– Я слышал, ты не берешь учеников, – произнес Олег задумчиво.

– Я сделал исключение. Что-то еще?

– Интересный ты человек, Виктор Крокед.

– Знаю.

– Не успел я прибыть на Зулту, как мне тут же предложили взятку, чтобы я помог затащить тебя в петлю.

– Ты связывался с СБ?

– Еще нет, – ответил Олег.

– Пойдешь как сообщник, – резюмировал я. – С взяточниками здесь строго.

– Сообщу сегодня, – ответил тот.

– Кто предлагал взятку? Мне интересно.

– Какой-то замухрышка. Невысокий, тощий, в грязном плаще. Подкатил ко мне в туалете космовокзала. Я его послал. Далеко и надолго.

– Не знаю такого. Был рад знакомству. Прощай, Олег Каменев.

– Последняя просьба, Виктор Крокед.

– Да?

– Не мог бы ты показать мне свой меч.

Я вынул меч из ножен и положил его на стол. Олег взял меч в руки, провел пальцем по лезвию, взглянул на рукоять. Потом вернул оружие.

– До свидания, Виктор Крокед. Мое почтение, мадмуазель Лана. Вам бы очень пошел французский акцент.

Новый эксперт-криминалист Стоннвиля быстрым шагом вышел из кафе.

– Как думаешь, ему можно верить? – спросил я Лану.

– Можно, – ответила девушка. – У него хорошие манеры. Он мне нравится.

– Думаешь? – я почесал затылок. – Тогда давай выпьем за то, чтобы люди, которые нам нравятся, никогда не оказывались подлецами.

Мы выпили. Потом еще раз – за Тиму. Водка не шла, закуска оказалась съеденной еще до того, как допили бутылку. Лана слегка окосела от выпитого, чтобы лишний раз не отсвечивать перед СБ мы поднялись наверх, в заблаговременно снятый номер.

Кровать в номере была одна – старая, расхлябанная койка, застеленная пахнущим хлоркой бельем.

– Мы спим вместе, или ты ляжешь на пол? – спросила ученица.

Она слегка кокетничала, и я счел должным поставить ее на место:

– С чего это вдруг? Я сплю на кровати, а ты – на полу.

Девушка нахмурилась.

– Я думала, ты мужчина.

– Я – учитель. Наставник. Моя задача – преподать тебе уроки выживания, и я добьюсь этого, прежде чем пустыня тебя убьет.

– Здесь не пустыня.

– Это облегчает тренировки. Тебе придется спать не на раскаленном песке, а всего лишь на покрытом линолеумом полу. Радуйся, ученица.

– Я счастлива, – с кислым видом сообщила Лана. – А теперь объясни, как сон на твердом полу поможет мне научиться владеть мечом.

– Как говорят пустынники, аскетизм – это половина умения, ученица.

– А что же ты не развиваешь в себе аскетизм, учитель? Покажи пример, ложись на пол.

– Я уже развил в себе аскетизм. Ты даже не представляешь насколько. Добрых снов, ученица.

Негромкий стук вывел меня из состояния полудремы. Я обнажил меч и на цыпочках подошел к двери. В коридоре стоял один человек. Я отчетливо слышал его дыхание. Подавать голос первым я не собирался – некоторые нехорошие парни имеют обыкновение стрелять на слух. Мне не хотелось полагаться на прочность гостиничной двери.

– Господин Крокед, откройте, пожалуйста.

Голос определенно принадлежал хозяину гостиницы. Я открыл дверь.

– Я вас слушаю.

– Господин Крокед, прошу вас как можно быстрее спуститься вниз. Межпланетный звонок.

– И кто жаждет меня слышать? – удивился я.

– Господин не представился.

– Хорошо, я иду.

Видеотелефон находился на первом этаже гостиницы. Я зашел в уютную кабину, уселся на диван и включил камеру.

– Добрый день, незнакомец, ты поднял меня из постели, – сказал я.

– Добрый день, Виктор Крокед, – ответил мне низкий мужской голос, однако изображение не появилось. – Говорят, на Зулте сейчас жара, а ты все мерзнешь.

Весь сон у меня как рукой сняло. Только что я услышал один из заученных назубок паролей. Со мной разговаривал Первый, мой непосредственный работодатель.

– Чем могу быть полезным? – я постарался изобразить улыбку.

– Это открытая линия, поэтому тебе придется читать между строк, – мне показалось, что на том конце бездны собеседник хмыкнул. Впрочем, это могло быть помехой на линии.

– Это касается того задания, за которое мне поступила последняя сумма? – спросил я. – Я активно приступил к его выполнению.

Неужели Первого так сильно беспокоит подготовка Ланы?

– Я в курсе, поэтому и перевел деньги. Собственно, я звоню по другому поводу. Я слышал, у тебя проблемы?

– Кто-то очень хочет повесить на меня два трупа. Причем, один из них с огнестрелом, – сказал я. – Я их не убивал, но все улики указывают на меня, и я не имею представления, чем все это кончится.

– Есть соображения, кто хочет тебя подставить?

Я почесал затылок.

– Сначала я думал на отца, но он точно мертв, я видел его тело.

– Зачем твоему отцу это надо? – мне показалось, что в голосе Первого прозвучало сомнение.

– У него есть новый ученик, который неплохо владеет мечом. Мне кажется, отец хотел, чтобы я вызвал его на дуэль.

– У этого ученика есть шансы на победу?

Я на секунду замялся. Соврать Первому означало подписать себе смертный приговор. Поэтому я честно ответил:

– Да, и весьма неплохие.

– Почему он сам не вызвал тебя?

– Возможно, он боялся мести пустынников. Или тебя. Или просто не успел. Он только недавно сдал кодекс.

– Шито белыми нитками, – произнес Первый. – Будем считать, что смерть твоего отца – весомое алиби. Кто кроме него может за всем этим стоять?

– Его ученик. Возможно, они с отцом хотели докопаться до меня, а потом этот сосунок решил модифицировать план, принеся отца в жертву. В ту ночь, когда убили Мартина Крокеда, он был в Стоннвиле.

– Зато на ночь убийства Тимофея Корягина у него стопроцентное алиби. К тому же он просто не мог незаметно попасть на караульный двор, а потом так же незаметно оттуда выбраться. Мне кажется, ты его переоцениваешь, Виктор.

Осведомленность Первого поражала воображение.

– Третья кандидатура – это ты, – сказал я растерянно.

– Это не я, – не сразу ответил Первый. Интересно, можно ли ему верить? – Я помогу тебе выпутаться из этой истории. Только, пожалуйста, не усугубляй ситуацию. Лучше посвяти больше времени тренировкам. Вопрос со стражей Стоннвиля я утрясу сам.

– Спасибо, – сказал я, но Первый этого уже не услышал. Связь прервалась.

Я мысленно подсчитал, сколько времени мы беседовали, умножил на межпланетный роуминг. Выходило, что за этот звонок Первый заплатил примерно столько, сколько я зарабатываю за три месяца.

Глава 9

Лана не спала. Когда я вошел в номер, она встретила меня напуганным взглядом.

– Что-то случилось? – спросила девушка, когда я молча разделся и шлепнулся на кровать.

– Первый звонил, – ответил я. – По межпланетной.

– По межпланетной? – удивилась Лана. – Я думала, Первый живет на Зулте.

– Возможно, ему потребовалось покинуть планету.

– Все настолько плохо, что Первый сбежал? – Лана зыркнула на меня исподлобья.

– Сбежал? – эта мысль для меня была столь неожиданна, что я потратил несколько минут на ее обсасывание. – Не думаю. Скорее, он просто покинул Зулту по делам.

– Думаешь, это поможет нам его вычислить?

В этот раз я задумался более серьезно. Мы знаем, что Первого нет на планете. Осталось выяснить, кто из пустынников в данный момент отсутствует на Зулте, чтобы свести концы с концами. Как неосторожно Первый поступил, ой как неосторожно.

– Думаю, мы его вычислим, – сказал я серьезно. Потом добавил: – Если выживем.

– Что мы собираемся для этого предпринять? – спросила Лана.

– Вернемся в пустыню, – сквозь сон ответил я.

– Зачем? В космопорту ты уважаемый гражданин с деньгами, за его пределами – стоящий вне закона преступник. Не благоразумнее ли будет остаться здесь, до тех пор, пока Первый не разберется с нашими врагами?

– Существуют две причины, по которым мы должны вернуться в пустыню. Первая из них – твое обучение. Я не могу сделать из тебя мастера меча в космопорту, жизнь в пустыне – необходимый элемент подготовки.

– А вторая причина? – Лана с интересом посмотрела на меня. – Только не говори, что найти убийцу отца для тебя дело чести.

– До такого маразма я еще не докатился, – ответил я. – Вторая причина намного прозаичнее. Ты знаешь, как на Земле охотились на волков?

– Волки – это такие хищники? – уточнила Лана.

– Да. Их загоняли собаками. На пути бегства волков развешивали красные флажки. Волк чувствовал опасность, исходящую от них и бежал в ту сторону, где флажков не было. Прямо на охотника с ружьем.

– Ты считаешь, охотник сидит в космопорту?

– Да, – ответил я. – Попытка дать взятку Олегу Каменеву произошла здесь, на территории галактики. Охотник где-то рядом, он ищет удобный момент для выстрела. Посему этой же ночью мы вернемся в пустыню. За флажки.

Проснулся я с тяжелой головой. Солнце уже садилось, длинные тени замысловато изрезали гостиничный номер. Лана лежала на спине и задумчиво смотрела в потолок. Не спала.

– Сегодня мы должны уехать из космопорта как можно дальше, – сказал я. – Не исключена погоня.

– Когда волк прыгает за флажки, охотник во весь дух мчится за ним, стараясь не упустить добычу? – девушка скосила на меня свои серые глаза.

– Именно.

Мы быстро собрались, вышли из номера, я расплатился за гостиницу.

– Подожди меня здесь, – я кивнул в сторону кафе. – Мне необходимо сходить на космовокзал, утрясти еще один вопрос.

– Хочешь приобрести фотонную яхту? – улыбнулась Лана.

– Скорее уж неприятности, – отозвался я.

Сергей Байкетяров работал на космовокзале уже много лет. Иногда он помогал мне советом, иногда я ему – деньгами. Интервал между советом и деньгами как правило получался достаточно внушительным, что не позволяло местным властям заподозрить факт получения взятки. Сейчас Сергей торчал на вахте в диспетчерской юго-западного космовокзала. Его бородатая физиономия появилась на мониторе буквально через несколько секунд после того, как я послал вызов.

– Алаверды, Виктор! – увидев меня, Сергей радостно улыбнулся. – Какими судьбами?

– Приехал в банк за деньгами, решил тебя увидеть. Дай, думаю, посмотрю, как мой старый друг живет-поживает.

– Одну минуту. Сейчас я спущусь, – обрадовался Сергей.

– Зачем будешь себя утруждать? Давай лучше я к тебе! И быстрее, и от работы не оторву.

Сергей хмыкнул, однако тут же согласился:

– Хорошо, выписываю пропуск. Поднимайся ко мне в башню и постарайся по пути не задерживаться. Все-таки служебная территория.

– Если бы я решил шпионить на космовокзале, я бы не к тебе обратился, – сказал я, едва сдерживая улыбку. – Мне поговорить надо.

Сергей сидел в башне и пил дорогой коньяк. Бутылка была почти полной – он открыл ее, пока я поднимался по бесконечной лестнице.

– Ну, что скажешь, старый друг? – спросил он несколько развязанно.

– Разговор есть. Помещение прослушивается?

– Обижаешь, – на лице Виктора заиграла улыбка.

– Так да или нет? – спокойно переспросил я.

– Не прослушивается, – Сергей сразу стал предельно серьезен. – Чего хотел?

– Мне нужен полный список пустынников, находящихся сейчас за пределами Зулты.

– Вот оно что, – Сергей тяжело вздохнул. – А ты знаешь, как это называется?

– Бескорыстная помощь другу, – быстро ответил я.

– А с точки зрения галактического права?

– Небольшая утечка служебной информации. Предполагает административное взыскание: штраф и понижение в должности.

– Все-то ты знаешь.

– Но этого не будет. Я не собираюсь выносить список за пределы башни. Мне бы просто взглянуть на него.

– А почему ты считаешь, что у меня этот список есть?

– Ты диспетчер, – ответил я. – Пошли запрос на Центральную. А меня угости коньяком.

Сергей достал из ящика стола вторую рюмку и налил в нее коньяк. Руки у него не дрожали. Совсем. Матерый волчара. Потом он неторопливо достал лимон, отрезал дольку, опустил в рюмку.

– Угощайся. Кстати, знаешь, откуда пошла традиция закусывать коньяк кусочком лимона?

– Из глубокой древности, – ответил я и попробовал напиток. Коньяк был божественным.

– В докосмическую эру на старушке Земле было такое государство – Российская Империя. Объединено оно было панславянской идеей, поэтому распалось – империи, построенные по национальному признаку, долго не живут. Правда, агония ее длилась почти пятьсот лет – слишком уж раболепный народец попался. Но интересующий нас момент относится к самому началу ее распада, когда она внешне еще была могучей империей, а по сути – колоссом на глиняных ногах. Именно тогда жил и здравствовал – до тех пор, пока его не убили – последний российский император, Николай II. Коньяк с лимоном – его изобретение.

Мы выпили. Коньяк слегка горчил, но это была благородная горчинка.

– Этот император, наверное, был большим эстетом? Все вокруг рушится, а он коньяк с лимоном попивает.

– Мудаком он был, Виктор. Самым обыкновенным мудаком. Поверь, я много таких видел. Рабочие вкалывали по двенадцать часов в сутки без выходных, а когда они просили его о милосердии, он приказал стрелять по толпе.

– Интересно, – я выдавил из себя улыбку. Сергей никогда не говорил ничего просто так. – Ты мне что-то хочешь этим сказать?

– Не зарывайся, Виктор, – ответил Сергей и подвинул ко мне монитор.

Пустынники не так часто покидают Зулту. У большинства нет достаточных денег, оставшиеся, как правило, не видят в этом смысла. Сейчас мне предстал список из пяти фамилий. Ни одного из этих пустынников я не знал лично. Ни один из них ни разу не появлялся в таверне у Пьера. Попытка вычислить личность Первого обернулась провалом. Бывает.

– Спасибо тебе, добрый доктор Айболит. Ты мне очень помог.

– Пожалуйста, – просто ответил Сергей. – При следующем приступе геморроя обращайтесь.

– В некоторых случаях геморрой ведет к скоропостижной смерти, – сообщил я.

– Только не в твоем. Чтобы добраться до твоей задницы, нужно быть мастером интриги самого высокого уровня.

– Ты таких знаешь? – я даже привстал на стуле.

– Только твой покойный отец. Говорят, ты его прикончил?

Я сел обратно.

– Кто говорит?

– Люди говорят, Виктор. Люди.

– Конкретнее.

– Я слышал это в администрации космопорта. Они не знают, что теперь делать – депортировать тебя в пустыню или вручить Орден Сверхновой первой степени. У руководства космопорта были с твоим папашкой серьезные трения.

– Знаю, – вздохнул я. – И что же они решили?

Отец в свое время неплохо наследил в галактике. Именно поэтому он прятался на Зулте, за пределами планеты все его влияние кончалось.

– Оставить все как есть. Они не знают имени убийцы Мартина Крокеда, ты выкручиваешься сам.

– Мудрая позиция.

– Именно. Кто-то предложил заморозить твои счета, его не поддержали.

– Это было бы глупостью, – ответил я.

– Согласен. Бизнес администрации космопорта строится на доверии пустынников к галактической банковской системе. Один неверный шаг, и они лишатся всех клиентов и неплохой прибыли, – Сергей разлил коньяк по рюмкам. – Ну что, вздрогнем?

– Давай.

Мы выпили.

– Кстати, по случаю смерти твоего отца администрация завтра устраивает большой бал. Посетишь?

– Нет, – ответил я. – Некогда.

– Жаль, – опечалился Сергей. – Я думал, ты специально на бал приехал. Сорвать его хочешь или, наоборот, напиться на радостях.

– Меня заморочки местной администрации как-то не волнуют, – устало сказал я. – Слушай, Сергей, не мог бы ты проверить по своим базам одного человечка?

– Запросто. Спрашивай.

– Девушка, которая приехала со мной в космопорт. Лана Микова.

– Да, – пальцы Сергея пробежали по клавиатуре. – Есть такая.

– Она бывала в космопорту раньше? Например, когда прилетела на Зулту с другой планеты. У нее могло быть другое имя, проверь по сетчатке.

– Нет, – ответил Сергей. – Это ее первое посещение космопорта. Это все, что ты хотел от меня узнать?

Я встал со стула, подошел к большому – на всю стену окну и окинул взглядом унылый каменистый пейзаж посадочной зоны.

– Я бы хотел еще спросить совета. Все-таки две головы лучше, чем одна.

– Внимательно слушаю.

Сергей нахохлился, всем видом показывая, что ни одно слово не проскользнет мимо его пытливого ума.

– Есть некий пустынник, личность которого никому не известна.

– Первый? – спросил Сергей.

– Нет. То есть да. Откуда знаешь?

– Пустыня слухами полнится. Если Первый не дурак, то его личность так и останется тайной за семью печатями.

– У меня есть нитка, потянув за которую можно распутать этот клубок, – сказал я.

– Не лезь в это дело, Виктор. Он же тебя достанет.

– В сложившейся ситуации помощь Первого – единственный для меня способ остаться в живых. Гончие уже кусают за пятки.

– И что же это за зацепка?

– Первый сегодня звонил мне. По межпланетной.

– Вот для чего тебе нужен был этот список, – Сергей лукаво посмотрел на меня. – Хоть одно имя опознал?

– Нет.

– Почему-то я так и подумал. Но шанс раскрутить этот клубок у тебя еще остается.

– И какой же? Проверить всех пятерых?

– Дохлый номер. Первый так просто не подставится. Скорее всего, Первый не пустынник. Возможно, он даже не появляется на Зулте, действуя через подставных лиц.

– Как ты себе это представляешь? – спросил я.

– У него в пустыне есть резидент, который и исполняет все его поручения.

– В том числе порубить в капусту одного из лучших мастеров меча? – я вспомнил Александра.

– Значит, резидент владеет мечом чуть лучше.

– При таком раскладе мы его никогда не вычислим, – вздохнул я.

– Ты забыл одну простую вещь, – в глазах Сергея плясали лукавые огоньки. – Если Первый сейчас находится за пределами Зулты, а его помощник здесь, им каким-то образом необходимо поддерживать связь.

– Межпланетные переговоры, – сразу сообразил я.

– Именно. Если мы поднимем базу за последний месяц, держу пари, резидент Первого будет занимать в ней лидирующую позицию.

– Ты сможешь достать базу межпланетных переговоров?

– Я диспетчер, а не телефонная станция. Списки прилетевших, улетевших, прошедших таможенный контроль – пожалуйста. К межпланетным переговорам у меня доступа нет.

– А если постараться? Заплатить, например.

– Виктор, взятка – одно из самых серьезных преступлений на территории космопорта, – сообщил Сергей.

– Украсть?

– За кого ты меня принимаешь?

– Слабо, да?

– На "слабо" меня не возьмешь.

– Выручи, будь другом.

Сергей вынул из стола клочок бумаги и написал на нем число. Хорошее число, серьезное. Потом достал из кармана спички и сжег бумагу.

Я молча кивнул.

– Давай выпьем по последней, и ты пойдешь, – сказал Сергей. – У меня работы полные штаны.

– Гонишь. Ближайший лайнер послезавтра.

– Месячный отчет пишу, – пояснил Сергей. – Начальство требует.

– Месячный отчет – это святое, – согласился я.

Мы выпили по последней. Я крепко пожал руку Сергея и спустился на улицу. На небе висела идущая на убыль луна. Из разговора с Сергеем я вынес два главных момента. Лана мне не врала, когда говорила, что прежде ей не доводилось посещать космопорт. Выходит, она все-таки местная. А еще я понял, что вычислить Первого не так уж и просто. Впрочем, в этом я никогда и не сомневался. Негромко насвистывая, я отправился в кафетерий, где оставил Лану. Мы должны были вернуться в пустыню как можно скорее.

Лана сидела за столиком и со скучающим видом пила вишневый сок. При виде меня девушка пролила сок на скатерть.

– Где тебя носит?!! Я уже не знаю что и думать.

– Думать надо меньше, ученица, – ответил я с шутливым полупоклоном. – Когда много думаешь, паранойя начинается.

– С таким учителем не то что паранойю, а и шизофрению получить можно. За твою голову награда назначена, а ты шатаешься варан знает где.

– Я делаю все, чтобы моя голова осталась у меня на плечах.

– И для этого ты засовываешь ее в пасть к тигру.

Ученице хотелось поиграть в иносказания – что ж, я был не против.

– Из пасти тигра мою голову труднее всего будет извлечь. Если, конечно, тигр на нашей стороне.

– Ты софист, учитель.

– А ты истеричка, ученица.

Молодой парень из-за соседнего столика поднялся и, поигрывая мускулами, подошел к нам.

– Мистер, когда разговариваете с девушкой, извольте относиться к ней с уважением.

Я исподлобья посмотрел на него и коротко сказал:

– Отвали.

Как ни странно, безов в кафе не было. Такое иногда случалось, безы – тоже люди, а кафе это не то место, которое необходимо патрулировать круглые сутки. Я перевел взгляд на парня. Он нарывался. Чтобы справиться с этим нахалом, мне даже не требовалось доставать меч. Тем не менее, я показал ножны, в надежде, что противник сделает соответствующие выводы. Не сделал. Он с левой саданул мне в челюсть, так что стул упал, а я отлетел в угол.

– Сам напросился, – сказал я.

Подхожу к противнику и резко бью его под дых. Вместо того чтобы упасть на пол он только слегка пригибается. Пресс качает, варан линялый. Бью ногой в коленную чашечку, и он наконец-то падает на пол. Перевожу дыхание и замечаю, что ко мне направляются трое его друзей. У одного в руке блестит кастет. Тянусь к мечу, но лежащий на полу парень бьет меня по ноге. Я падаю, и он прижимает рукоять моего меча к ножнам. Вот позорище-то, Виктор Крокед не успел выхватить меч. Бью долбаного варана ладонями по ушам, но он не отпускает меч. Его товарищи приближаются. Отстегиваю ножны, поднимаюсь на ноги. Меч остается у противника, надеюсь, он не успеет им воспользоваться. Бью кулаком по физиономии ближайшего из спешащих на выручку товарищу остолопов. Удар не достигает цели, у противника хорошая реакция. Ответный удар повергает меня на пол, по пути я сношу несколько столов. Не судьба. Сейчас меня будут убивать. Вскакиваю на ноги и бросаю стул в ближайшего противника. Тот делает шаг в сторону, стул пролетает мимо. В прыжке достаю его ногой, разбиваю нос. Он хмуро улыбается. Приплыли.

Лана вступает в бой неожиданно. Она кладет руку на плечо последнему из атакующих – тому, у которого кастет – и второй рукой бьет его в ухо. Противник мешком оседает на пол, а Лана уже переходит к следующему. Удар в пах сзади проходит ничуть не хуже, чем аналогичный удар спереди. Верзила сгибается, Лана его подсекает и бьет ногой по шее. Все это без единого звука. Третий оборачивается на шум, я вскакиваю на стол и бью его ногой в затылок. Попадаю в висок, он кулем валится на пол. Бой закончен.

Отморозок, который забрал у меня меч, все еще лежал на полу. Я вернул себе оружие без какого-нибудь сопротивления, он просто лежал и таращился – на меня и на Лану.

– А теперь говори, кто вас послал, – мило улыбнулся я.

– Мне понравилась девушка, я решил познакомиться. Вот и все.

– Ответ неверный, – сказал я после секундного раздумья. – Я тебе не верю.

– Честное слово.

– Чтобы напасть на вооруженного мечом Виктора Крокеда, необходимо быть либо полным идиотом, либо наемником.

В тот момент, когда я произнес свое имя, в глазах отморозка появился панический ужас. Похоже, он оказался идиотом.

– Если бы нападение было спланировано, ты бы отсюда не вышел, – сказала Лана. – У них даже не было ни одного ножа.

– Холодное оружие на территории космопорта... – начал было я.

– А чем, как ты думаешь, здесь колбасу режут? – с иронией в голосе спросила Лана.

– Сейчас ты замолчишь, и мы покинем это гостеприимное заведение. По дороге ты будешь молчать и придумывать объяснение своим действиям в данной ситуации.

– Но я же помогла тебе.

– С трех ударов вырубив двух бойцов.

Лана надулась и замолчала. Впрочем, молчание длилось не более двадцати секунд. Девушка виновато произнесла:

– Виктор, прости... Кажется, я забыла в номере удостоверение личности.

– А голову свою ты в номере не забыла?

Ученица опустила глаза. Раскаивается.

– Говори, где оно осталось. Я схожу, принесу.

– В номере. На полу, где я спала. Сама не знаю, как оно выкатилось.

Я строго посмотрел на Лану.

– Ученица, сейчас ты прямиком идешь к воротам и ждешь меня перед таможенным постом. Через десять минут я вернусь с документами, и мы покинем космопорт. Все ясно?

– Ясно, – ответила девушка.

– Тогда иди.

Я проследил, как Лана угрюмо топает в сторону ворот, и быстрым шагом направился к гостинице. Во избежание лишних вопросов я не стал обращаться к хозяину заведения за ключом, а просто поднялся по лестнице и открыл замок электронной отмычкой. Удостоверение Ланы, как она и сказала, валялось на полу, недалеко от окна. Я опустил пластиковый прямоугольник в карман и незамеченным вышел из номера.

Любопытство – самое худшее из человеческих качеств. Именно любопытство служит причиной большинства мировых катастроф. Или катастроф личных. А иногда любопытство спасает жизнь. Когда я спустился на первый этаж гостиницы, то услышал раздававшиеся из кафе голоса, показавшиеся мне смутно знакомыми. Логика советовала мне пройти мимо, вместе с Ланой пройти таможенный контроль, сесть на коня и затеряться в пустыне. Любопытство же вынудило подойти к двери и заглянуть внутрь. Давешние хулиганы стояли по стенке и смотрели в пол, выслушивая забористую ругань. Теперь я понял, почему она показалась мне знакомой. Головорезов отчитывала Юлия, чуть в стороне стоял Джозеф. Он улыбался.

– Как вы позволили себя побить? – Юлия исходила желчью, пытаясь выплеснуть все свое раздражение на отморозков.

На какой-то миг мне стало их жалко. Связываться с Юлией – себе дороже. Потом я начал понимать, кто хотел меня убить. И мне стало как-то неуютно.

– Его девчонка умеет драться.

– А вы, значит, драться не умеете, слизняки песчаные? За что мы вам платим?

– Она вырубила нас, как детей, – начал оправдываться отморозок.

– А вы и есть дети. Вам же ясно сказали, что надо делать. Не представляю, что может быть проще.

– Вы даже не сказали, что этот тип – Виктор Крокед. Если бы он успел выхватить меч, мы бы сейчас не разговаривали.

– Но он же не успел обнажить оружие, – Юлия улыбнулась своей коронной улыбкой – в меру жестокой и неотразимой. – И тем не менее, вы валялись на полу, а они ушли из гостиницы. Где мне их теперь искать?

Понимая, что после этой фразы кто-нибудь обязательно посмотрит на дверь, я юркнул в коридор и выскочил на улицу. Хотелось надеяться, что меня никто не заметил.

Я долго шел при свете луны, петляя узкими закоулками космопорта. Небо плакало. Теперь я знал имена злоумышленников, но от этого мне не стало легче. Я любил Юлию и не знал, что делать.

К воротам, где меня ожидала Лана, я вышел только спустя несколько часов. У меня было сильное желание по пути завернуть в один из многочисленных баров космопорта и от души напиться, но вместо этого я бесцельно бродил по улицам космопорта, смотрел на тусклое ночное небо, на ползущие по нему две луны. В одной из подворотен я даже с кем-то подрался, выкрикнув в лицо случайному прохожему, что все женщины – шлюхи. Это время я вспоминаю смутно, внутри у меня все горело, хотелось выть и биться головой об стену. Впрочем, когда я увидел Лану, все неожиданно быстро закончилось. Я мимоходом взглянул на девушку и спокойно произнес:

– Ученица, сегодня мы остаемся в космопорту.

– С чего это? – спросила девушка. Следующая фраза так и не сорвалась с ее языка, наверное, она увидела что-то в моих глазах.

– Мы идем на бал.

Глава 10

Первым делом мы отправились в элитное ателье. Хороший портной на Зулте зарабатывает почти столько же, сколько топ-администратор космопорта. Причиной тому – колониальные нравы. Мы с Ланой обратились к самому лучшему портному космопорта. Он долго обмеривал нас, что-то бурчал про невыносимую срочность заказов, но, в конце концов, сдался и вывел на компьютере эскизы наших бальных костюмов. Для Ланы он приготовил шикарное голубое платье с сиреневыми отливами и открытой шеей, для меня – военного кроя камзол цвета пустыни с черной оторочкой, символизирующей траур. Я удовлетворенно кивнул и заплатил портному аванс – пятьсот кредитов. Цены в космопорту кусались.

Затем мы направились в лавку ювелира. Она была зажата между двумя продуктовыми складами, и выделялась только шикарными бронированными дверьми и решетками на окнах. Лана хлопала глазами, когда увидела цены на ювелирные изделия, я же приготовился отчаянно торговаться. Ювелир оказался сухоньким старичком, только блестящие глаза выдавали в нем недюжинный интеллект. Бросив всего один взгляд на Лану, он произнес:

– Мистер, я знаю, что вам нужно.

Оставив Лану любоваться драгоценностями, мы прошли в кабинет ювелира. «Что мне нужно» оказалось прекрасным колье, состоящим из великолепных крупных бриллиантов. Оно лежало в футляре слоновой кости. Я не мог некоторое время отвести от него глаз. Потом спросил старика:

– Сколько оно стоит? Я покупаю.

– Пятьсот кредитов в день, мистер, – улыбнулся ювелир. – Если вы захотите взять его в аренду более чем на неделю, я дам скидку.

Я с подозрением посмотрел на ювелира.

– Вы так просто даете ценности в аренду... Не боитесь остаться с песком в ладонях?

– Вы не сможете вывезти это колье с территории космопорта. Здесь строгие таможенные правила. А это почти произведение искусства. А, может быть, и произведение. Эксперты не дают однозначной оценки.

– А если я куплю его, я смогу вывезти его отсюда?

– Разумеется, мистер, только у вас не хватит кредитов его купить. Это очень дорогое колье.

– Сколько оно стоит? – спросил я.

– Два миллиона кредитов, – ответил старик и захлопнул футляр.

Это были сумасшедшие деньги. Даже для старушки Земли. Насколько я знаю, замок отца стоил чуть меньше. Замок отца... У меня в голове родилась идея.

– Я хочу купить это колье, – сказал я. – Но у меня сейчас нет столько денег.

– Не беда мистер, приходите, как деньги будут, – обнадежил меня старик. – Колье не перекупят, ни у кого на Зулте нет таких денег.

– В ближайшие дни я получу в наследство замок покойного отца, который находится на юге.

– Вас зовут Виктор Крокед? – старик ювелир с интересом взглянул на меня.

– К вашим услугам.

– Этот замок не стоит двух миллиона кредитов. К тому же существует шанс, что ваш отец назвал другого наследника.

– Это колье тоже может не стоить двух миллионов кредитов. Эксперты не дают однозначной оценки.

Старик тяжело вздохнул.

– Два миллиона – это минимальная цена, которую колье может стоить.

– А если я предложу за колье замок, как только будут оформлены документы, и полмиллиона кредитов сверх этого.

Ювелир долго смотрел на меня, потом печально произнес:

– Мне говорили, что Виктор Крокед безумен. Я не верил. Зря. Сложить такое богатство к ногам женщины. Жаль, что у меня растет внук, а не внучка.

– Ну так что?

– Оформляйте документы, Виктор Крокед. Я продам вам колье.

– Мне хотелось бы получить колье прямо сейчас, – сказал я.

– А вы упертый человек, Виктор Крокед, – в голосе ювелира послышалось уважение.

– В пустыне все такие, – ответил я.

– Неправда. Я знал только двоих людей, которые так же упрямо шли к своей цели. Одним из них был ваш покойный отец.

– Я рад, что он умер, – сказал я.

Ювелир поморщился.

– Он был весьма достойным человеком, хотя здесь его и не любят.

– Не могу с вами согласиться, – ответил я. – Отец был редкостной мразью.

– А кто был вторым столь же упертым человеком, которого вы знали? – в кабинет вошла Лана.

– Нехорошо подслушивать деловые переговоры, – сделал я выговор ученице.

– Полно вам, Виктор, девушка просто волновалась, мы слишком затянули нашу беседу.

– Так кто же он? – любопытство прямо таки сочилось из Ланы.

– Ян Крокед, дядя вот этого настырного молодого человека. Я знал его еще до того, как они поссорились с Мартином.

– Следовало догадаться, – фыркнул я.

После чего я молча выписал чек и подписал обязательство передать замок во владение ювелира сразу после перехода его в мою собственность. Когда ювелир открыл футляр, Лана тихонько пискнула:

– Ух ты!

– Держи, ученица! – я передал коробочку девушке. – Ты оденешь его на бал.

Зачастую людям сложно давать оценку тем или иным собственным поступкам. Чего я добивался, идя на бал, покупая колье, за которое пришлось отдать все, что я имею, и более, оставаясь в космопорту? Возможно, мной двигало стремление досадить Юлии, опрокинуть ее, показать, что она ничего для меня ни значит. Или мне просто надоело быть дичью, пришла пора навязать охотнику игру по своим правилам. Я не мог дать ответ на этот вопрос, и мне стало грустно.

Лана убрала футляр в карман, и мы вышли на улицу. Ночь подходила к концу, далеко на востоке горизонт был прочерчен узкой полоской света. Стояла тишина, какая бывает только в пустыне. В реальность окружающих домов, космопорта, тысяч людей не верилось. Казалось, что пустыня пришла сюда, чтобы сопровождать своего беспутного сына Виктора Крокеда.

– О чем задумался? – прощебетала Лана.

– О том, как бы остаться в живых после бала, – ответил я.

– Все шутишь, учитель, – девушка задрала носик.

– Нисколько. Если кто-то пытается меня убить, бал – это лучшее место. Держу пари, что покушение будет совершено именно там.

– Покушение? Учитель, у тебя паранойя!

– Ученица, что ты о себе воображаешь? Если я купил для тебя дорогое колье, по твоему это означает, что мне можно дерзить? Я учитель, а ты ученица – всегда помни это.

– Это не дерзость! – на лице Ланы проступило негодование. – Я пытаюсь предостеречь тебя. Если в пустыне из-за спины к тебе будет подбираться враг, мое предостережение ты тоже сочтешь за дерзость?

– В таком случае я разрешаю тебе убить его. Но если ты потревожишь меня из-за миражей, я буду ругаться.

– Это ты сейчас погрузился в миражи, учитель. Кто хочет убить тебя?

– Те самые люди, которых ты отлупила. Точнее их наниматели. Только одно маленькое уточнение. Это раньше они хотели убить меня. Теперь они будут пытаться убить нас. И скорее всего, начнут с твоей персоны, ученица.

– Я не из пугливых, учитель.

– Зря. Пугливые дольше живут.

– Существуют.

– Не занимайся софистикой. Живешь ты или только существуешь, зависит исключительно от твоего собственного мировосприятия. Проще убедить себя, чем сломать систему.

– Не сомневаюсь, что ты тоже владеешь искусством софистики, учитель.

– Просто я старше, Лана. И мудрее. Хочешь пари?

– На тему?

– Ставлю это колье против желания, что меня или тебя на балу попытаются убить.

– Я думала, это подарок, – надула губы Лана.

– Хорошо, ставлю свой меч.

– Полагаю, он не так дорог как колье?

– Меч – семейная реликвия, достался мне от отца. Он, конечно, не такой древний, как колье, и в нем нет драгоценных камней, но он мне весьма дорог.

– Хорошо, учитель. Спорим.

Что в споре рождается истина, могут считать только недалекие люди. На самом деле спорят либо исключительно ради коммерческой выгоды, либо чтобы самоутвердится за счет соперника. Считается, что мудрые люди избегают споров. Вздор! Любой спор несет в себе элемент азартной игры, поэтому тот, у кого голова работает как надо, делает свою ставку наверняка. И я свою ставку сделал.

Потом мы с ученицей посетили печатника. Он называл себя «типа графом», а всех клиентов считал «типа быдлом». Я объяснял ему, что мне надо, а он соглашался и тут же предлагал мне завороты в духе постмодернизма. Я еще раз подробно и в эпитетах объяснял ему, что мне надо, а он еще раз пытался усовершенствовать мое предложение. Это продолжалось около двух часов, и только когда я плюнул и собрался уходить, он отпечатал мне сотню визиток. На белой тисненой бумаге золотистыми буквами было написано: «Виктор Крокед. Мастер меча».

В этот день мы почти не спали. В снятом в «Духе пустыни» номере я инструктировал Лану по правилам галактического этикета. Лана усердно отбрыкивалась, девушку не вдохновляли светские манеры. Но этикет она потихоньку осваивала. Я же тщательно отсеивал все, что девушке не пригодится. Заморочки человечества, которым уже много тысяч лет не выучить за один день. Например, застольные правила я отбросил сразу. На балу нам не придется есть. Научить девушку искусству современного танца я тоже не мог, и тому были две причины. Во-первых, танец – это совокупность чувства ритма и стиля, этому учатся всю жизнь. А во-вторых, всех разновидностей танца я не знал и сам. Поэтому я ограничился этикетом взаимоотношений, в душе надеясь, что Лана ничего не перепутает. И хотя это было не столь важно – спутница пустынника, по существу варвара, не обязана обладать светским лоском, я все-таки надеялся, что Лана произведет впечатление на местную публику.

Когда начало смеркаться, мы забрали в ателье наши платья. Лана была потрясающа, только сейчас я обратил внимание, насколько моя ученица красива. И тяжело вздохнул. Если с ней будут постоянно флиртовать местные кавалеры, весь план мог оказаться под угрозой срыва. Оставалось надеяться, что моя репутация заставит держаться похотливых молодых прыщей подальше от девушки.

Перед «Звездной бездной» уже собралась толпа. Люди выжидающе смотрели на дверь, в надежде ухватить хоть малую долю грядущего веселья.

– Чего они ждут? – прошептала Лана.

– Они не получили приглашения на бал, – ответил я. – Когда гости соберутся, на бал на пустующие места запустят прилично одетых посетителей с улицы. Ровно столько, сколько гостей не пришло.

– А мы получили приглашение? – спросила ученица.

– Нет, – ответил я. – Пусть тебя это не волнует. Доверься мне.

Мы гордо прошествовали к дверям. Привратник вежливо улыбнулся:

– Ваши приглашения.

– Не будете ли вы так любезны подать мою карточку распорядителю бала, – я достал из кармана камзола визитку и на ее обратной стороне написал «p.p.».

Привратник подозвал ашера, и тот, громко цокая подкованными ботами, понес мою визитку распорядителю.

– Извольте подождать, мистер Крокед, – широко улыбнулся привратник. Он успел прочитать имя на визитке. – Полагаю, распорядитель сейчас спустится.

Распорядитель нарисовался буквально спустя две минуты. Первым делом он рявкнул на привратника:

– Ты чего это гостя на пороге держишь?

– Ваше указание – без приглашения никого не пускать.

– Головой надо думать, дубина! – фыркнул распорядитель, и тут же сменил тон на более мягкий. – Мистер Крокед, мы рады приветствовать вас на балу. Примите глубочайшие соболезнования по поводу гибели вашего отца.

Скорби в голосе распорядителя заметно не было. Я улыбнулся.

– С его смертью вся Зулта вздохнет с облегчением.

Распорядитель довольно кивнул, несомненно, он считал так же.

– А ваша спутница...

– Лана Микова, моя ученица, – представил девушку я.

– Я Эндрю Мартин. Ваша ученица просто очаровательна. Извольте пожаловать в банкетный зал.

Банкетный зал оказался небольшой комнатой, по краям которой стояли столы с легкими винами и закуской. Здесь уже собралось около трех десятков человек. Мужчины были облачены в дорогие камзолы, женщины блистали ослепительной красоты платьями. К нам подошел элегантный мужчина лет тридцати. Он протянул мне визитку, на которой готическим шрифтом был отпечатано: «Антон Непрухин. Промышленник». Я перевернул карточку. Обратная сторона была девственно чиста.

– Я еще не определился, поздравлять вас с этим событием или выказывать соболезнования, – улыбнулся Антон.

– Я тоже еще не определился, так что вы в любом случае угадали бы, – ответил я и протянул Антону собственную визитку.

– Вы тоже сторонник минимализма? – спросил Антон, бросив взгляд на карточку.

– Можно сказать и так, – ответил я.

Антон спрятал визитку в карман камзола.

– Говорят, это вы его застрелили.

– Того, кто скажет вам это еще раз, можете смело называть лжецом. Я не убивал своего отца. Хотя мечтал, чтобы это сделать.

– Теперь вашим мечтам не суждено осуществиться, – печально вздохнул Антон.

– Зато я могу найти убийцу отца и вызвать его на дуэль, – беспечно сказал я.

– Полагаю, это будет означать его смерть?

– Мучительную смерть. Он убил моего отца запрещенным оружием, лишив меня удовольствия отмщения.

– Вы так полагаетесь на свое владение мечом? В пустыне есть мечники лучше вас.

– Мечники лучше меня никогда бы не опустились до того, чтобы использовать огнестрел. Равно как и мечники моего уровня.

– Виктор, сколько человек вы убили за свою жизнь?

– Полагаю, это ваш последний вопрос, сударь? Моя спутница уже заскучала.

Лана ничуть не скучала, напротив, она с большим интересом слушала наш разговор. Я достал из кармана еще одну визитку и на обратной ее стороне написал «308». Потом протянул визитку Антону и откланялся.

– Ты действительно убил триста восемь человек, учитель? – спросила Лана, когда мы отошли в сторону.

– Я никогда не считаю своих покойников, – отозвался я. – А на визитке я просто написал свой возраст в месяцах.

– Зачем?

– Если он с этим документом когда-нибудь обратится к властям с пожеланием меня арестовать, то будет выглядеть просто смешно.

– Я думала, законы галактики не распространяются на территорию Зулты.

– Время способно все изменить, – лаконично ответил я.

Мы подошли к столу и взяли по бокалу с шампанским.

– Пусть пустыня подарит тебе удачу, ученица! – произнес я традиционный тост пустынников.

– Пусть пустыня подарит тебе удачу, учитель, – ответила девушка.

Мы выпили.

– Виктор Крокед, какая радость! – услышал я оклик. Я поставил пустой бокал на стол и обернулся. Ко мне направлялся молодой лощеный тип с длинными волосами.

– Кто это? – спросила Лана.

– Понятия не имею, – ответил я. – Но он мне уже не нравится.

Длинноволосый подошел ко мне и панибратски хлопнул меня по плечу.

– Привет, Виктор. Я столько о тебе слышал! Рад познакомится!

– С кем имею честь? – спросил я максимально сухо.

– Василий Орехов, тусовщик, – протянул мне руку он.

Я проигнорировал протянутую руку и с холодком в голосе спросил:

– Чем могу служить?

Орехов с удивлением уставился на меня. Потом сказал:

– Вот даже как. Хорошо, просто запомните мое имя. Мы еще пересечемся.

– Не сомневаюсь, – моя рука рефлекторно легла на меч.

Орехов развернулся и, чеканя шаги, удалился в зал.

– Учитель, это нечестно, – возмутилась Лана.

– Что нечестно? – не понял я.

– Ты делаешь все, чтобы тебя попытались убить. Я тоже хочу выиграть это пари.

– Я просто показал наглецу его место. Обещаю тебе, если он вызовет меня на дуэль, я ее не приму.

– А он может? – изумилась Лана. – Это же территория галактики.

– Такие как он могут все. Скорее всего, он старший отпрыск какого-нибудь влиятельного служащего, потому считает, что ему закон не писан.

Тем временем открыли двери бального зала. Под негромкую музыку мы прошли внутрь. Бальный зал не имел окон. Стены его были декорированы массивными тканями, вдоль дальней стены на небольшом помосте стоял массивный агрегат, из которого лилась музыка.

– Это Вивальди? – спросила меня девушка, слегка кивнув в ту сторону.

– Это саундмейкер, программируемый музыкальный инструмент, – ответил я.

– Понятно, – наморщила нос девушка. – Он исполняет сейчас Вивальди?

– Без понятия, – честно ответил я. – Не разбираюсь в современной музыке. Потанцуем?

Мы вышли на вальс. Лана двигалась идеально, мне совсем не приходилось направлять ее в танце. Вокруг нас вальсировали другие пары, плавно текла музыка, хотелось отстраниться от насущных проблем и взмыть ввысь.

– Как ты думаешь, кто собирается нас убить? – шепотом спросила Лана.

– Ты хочешь знать заказчика или исполнителя?

– Разумеется, исполнителя.

– Без понятия, – отозвался я.

– А кто заказчик? – через минуту спросила Лана.

– Не знаю.

– Почему-то я так и подумала, – вздохнула девушка.

Мы продолжали кружить по залу.

– Зато мне известен посредник. Тот, кто получил задание от заказчика и должен поручить его исполнителю.

Лана от неожиданности наступила мне на ногу. Я более решительно повел ее, не давая остановиться, и девушка тут же успокоилась.

– И кто это?

– А может быть ты? – я искоса отследил реакцию девушки.

– Не смешно, – ответила она и уже сознательно наступила мне на ногу.

– Шучу. Это кое-кто из пустынников, – я подумал про Юлию и не удержался от тяжелого вздоха.

– Зачем им это?

– Не знаю.

– А ты, вообще, что-нибудь знаешь? – ехидно спросила Лана.

Музыка оборвалась, избавив меня от необходимости отвечать на вопрос. Мы отошли в сторону. По бальному залу сновали ашеры с напитками. На помост поднялся глава администрации космопорта. Он был похож на енота, если его поставить на задние лапы, а передние примотать скотчем к пузу.

– Уважаемые дамы и господа. Хочу напомнить, что сегодня особенный бал, посвященный смерти Мартина Крокеда, человека, который внес в новейшую историю Зулты больший вклад, чем кто-либо из ныне живущих людей.

Лана пододвинулась поближе ко мне и прошептала на ухо:

– Виктор, твой отец был так известен?

– Да, – коротко ответил я.

– Что он такого натворил?

– Долгая история.

Тем временем глава администрации космопорта продолжал:

– Сейчас сложно оценивать те или иные поступки Мартина Крокеда. Оценку тому, что он совершил, может дать только история. Тем не менее, я хочу принести искренние соболезнования сыну Мартина Виктору, – Енот отлепил руку от живота и указал в мою сторону. – А всех остальных присутствующих здесь я хочу поздравить с этим знаменательным событием!

Лана поперхнулась, услышав эти слова.

– Он что, так ненавидел твоего отца?

– Разумеется, – шепотом ответил я. – Если у кого и был повод ненавидеть моего отца, то именно у этого человека. Мой отец лишил его власти над планетой.

Тем временем Енот еще несколько раз повторил поздравления и покинул помост. Зазвучала музыка.

– Девушка, вы танцуете танго? – подошел к Лане молодой человек приятной наружности в лиловом стильном камзоле.

Ученица оглянулась на меня. Я только пожал плечами, мол, решай сама. Она повернулась к кавалеру и улыбнулась:

– Танцую. Только если вы сейчас ответите мне на один вопрос. Что такого ужасного совершил Мартин Крокед?

– Он написал дуэльный кодекс, – ответил юноша.

На лице Ланы проявилось выражение легкого шока, и она легко позволила увести себя на танец. Я вернулся в банкетный зал, отыскал среди многочисленных вин бутылку галтовской водки и наполнил стакан. «Твое здоровье, Виктор», – сказал я сам себе и залпом выпил его.

Когда звуки танго стихли, я вернулся в бальный зал. Лана стояла у стенки и о чем-то оживленно беседовала со своим кавалером. Мое внимание привлек ашер, целеустремленно направлявшийся в сторону Ланы. Задним числом могу предположить, что я обратил на него внимание из-за опущенного взгляда, возможно странным мне показалось, что он обходил все группки гостей, словно поставил перед собой цель вручить шампанское кому-то конкретному. А, может быть, причиной всему была галтовская водка, обострившая мое внимание. Я бросился за ашером. Как я и предполагал, он проскользнул мимо всех гостей и остановился около Ланы. Девушка взяла с подноса бокал шампанского. Ее примеру последовал кавалер, который в это время шептал что-то ученице на ухо. Я подскочил к ним с разгону, в последний момент споткнулся и неуклюже выбил локтем стакан из рук ученицы. Зазвенело стекло.

– Прошу прощения, кажется, я пьян, – произнес я.

Несмотря на мою репутацию, кавалер Ланы не струсил.

– Ваше здоровье, Виктор Крокед, – произнес он и отхлебнул шампанское.

Спустя несколько секунд он кулем упал на пол. Я отыскал взглядом ашера. Тот медленно пятился к двери.

– Стоять! – закричал я и бросился за ним.

Ашер не пытался убегать, он только медленно пятился. Увидев выражение моего лица, он дико закричал:

– Это не яд! Это не яд! Это снотворное! Вот смотрите...

Прежде чем я успел что-то предпринять он взял с подноса шампанское и сделал большой глоток. Потом поднос опрокинулся, стаканы зазвенели по полу, ашер рухнул как подкошенный.

– Срочно врача! – выкрикнул я.

Врач явился буквально через пару минут, вот что значит близость администрации. Осмотрев обоих пострадавших, он резюмировал:

– Врач здесь уже ни к чему. Вызывайте труповозку.

Трупы убрали, заиграла траурная музыка в стиле «gates to death». Пары закружили по залу, один юноша, символизирующий смерть, лавировал между ними, заглядывая в глаза танцующим. Держу пари, убийства только придали пикантности вечеринке.

Лана подошла ко мне и испуганно прижалась ко мне.

– Виктор, яд в шампанском – твоих рук дело?

– С чего ты взяла? – удивился я.

– Я видела, как ты выходил в банкетный зал. Потом появился ашер. Ты выбил стакан у меня из руки, словно знал, что напиток отравлен.

– Тебя спасла моя паранойя, – ответил я. – Единственное, что я сделал в банкетном зале – выпил галтовской водки.

– Тогда кто?.. – на глаза Ланы навернулись слезы.

Я мимоходом огляделся. У дальней двери, прислонившись к косяку, стояла Юлия.

– Лана, ты мне должна одно желание, – произнес я.

– Помню, – всхлипнула девушка.

– Поцелуй меня.

Лана с удивлением посмотрела на меня, но ничего не сказала. Когда губы соприкоснулись, у меня по коже будто бы пробежал электрический ток. Наш поцелуй длился, наверное, минуты две. Когда мои губы оторвались от ученицы, Юлии в бальном зале уже не было.

Танцы продолжались своим чередом. Во время одного из перерывов ко мне подошел Енот.

– Хочу извиниться перед вами за проблемы безопасности, возникшие сегодня, – произнес он. – Вашу спутницу едва не отравили...

– Надеюсь, вы не предполагаете, что я как-то в этом замешан? – прямо спросил я главу администрации.

– Нисколько, здесь везде камеры. Ваш визит в банкетный зал полностью попал на пленку. Я сам большой ценитель галтовской водки, не сомневаюсь, когда-нибудь этот бренд завоюет всю галактику.

– Но если вы знаете... Тогда вы в курсе, кто стоит за ашером?! Кто организовал покушение на Лану?!

– Вот этого я вам сказать, к сожалению не могу. На пленке есть момент, когда ашер подсыпает порошок в шампанское. А вот момента, когда он получает порошок – нет, возможно, это произошло вне этого здания еще до начала бала. В этом случае наша аппаратура бессильна.

– Понятно, – тяжело вздохнул я.

– Виктор, разрешите задать вам один вопрос, – Енот улыбнулся как можно шире.

– Валяйте, – согласился я.

– Виктор, это вы убили своего отца?

Я протрезвел мгновенно, как будто кто-то в неведомой дали щелкнул выключателем.

– Извините, это у вас личный интерес?

– Не волнуйтесь, происшедшее за пределами космопорта не попадает под юрисдикцию галактики. Ваш отец в свое время постарался.

– Держу пари, у него сохранилось гражданство галактики.

– Это личный интерес, – сдался Енот.

– Отца убил не я, – сказал я. И тихо добавил: – К сожалению.

Енот вздохнул. По-видимому, он ожидал другого ответа.

– Можно, я тоже задам вам один вопрос?

– Задавай, – ответил Енот.

– Это вы убили моего отца?

Енот усмехнулся, потом тихо ответил:

– Нет. К сожалению.

– Это плохо, – вздохнул я.

– Почему?

В глазах Енота я прочитал удивление.

– Этот разговор записывается на пленку? – спросил я.

– Он будет вырезан и стерт, – ответил Енот.

– Я собираюсь найти убийцу отца и вызвать его на дуэль, – немного поколебавшись, ответил я. – Он лишил меня возможности отомстить.

– Если бы это был я, тебе было бы легче? – Енот с интересом уставился на меня.

– Вы единственный человек на Зулте, которому я не стал бы мстить за отца. Ваши основания для убийства Мартина Крокеда я считаю весьма весомыми.

– Если вычислишь убийцу Мартина Крокеда, скажи мне его имя, – Енот хлопнул меня по плечу.

– Заметано.

Мы дружески пожали руки и разошлись в стороны.

– Вы разговаривали, как будто старые друзья, – подошла ко мне Лана.

– Енот – страшный человек, – сказал я девушке. – Не связывайся с ним, ученица.

– Вы с ним хорошо знакомы?

– Я много слышал о нем от отца.

В это время начался вальс, и мы закружили по залу. Я молчал, события этого вечера меня весьма утомили. После танца к нам подошел Василий Орехов.

– Что вам угодно, сударь? – спросил я, когда убедился что его приближение не случайность. Этот тип мне определенно не нравился.

– Я не знаю, как это принято в пустыне... – начал он.

– Скажите просто, и проваливайте!

– Я вызываю вас на дуэль.

Лана ойкнула. Я широко улыбнулся.

– Вызов не принимается. Вали отсюда, придурок.

– Виктор Крокед испугался дуэли? – тусовщик был обескуражен.

– На территории галактики дуэли считаются преступлением, – пояснил я.

– Мы будем драться в пустыне! – не растерялся Орехов.

– Вызов на дуэль, равно как и принятие этого вызова считаются частью дуэли. Если я сейчас приму вызов и убью тебя на дуэли, в следующее посещение космопорта меня арестуют. Поэтому вали отсюда, не ищи геморрой себе на пятую точку. Если хочешь дуэли, тебе придется бросить мне вызов прямо в пустыне.

Орехов сплюнул на пол, развернулся и ушел. Я только хмыкнул. Из сегодняшнего разговора с Енотом я вынес одну важную мысль – во время бала стоит держать язык за зубами. Здесь все под колпаком.

Оставшаяся часть бала промелькнула незаметно. Мы танцевали, пили, снова танцевали. Ретро музыка сменялась модерном, потом снова ретро, потом постмодерн, классика, локалфолк. Лана была королевой бала, она заслуженно блистала, вызывая зависть светских львиц. Все разошлись только под утро, когда солнце уже поднялось над горизонтом, и зной объял старинные постройки космопорта. Мы вернулись в «Дух пустыни» и завалились спать. Этим днем я смог наконец-то уснуть спокойно. Факты медленно начали складываться в состоящую из пазлов картинку, на поверхности которой неотвратимо проступала истина.

Оставалось только ее понять.

Глава 11

Вечером мы покинули космопорт.

Прохождение всех формальностей заняло около получаса, и когда солнце только опускалось за окрашенную в алый цвет линию горизонта, мы уже скакали на юг. После целого букета запахов, витающих в космопорту, ни один из которых нельзя было назвать приятным, пустыня встретила нас свежестью. Это был тот неповторимый запах, от которого у меня кружилась голова. Запах свободы.

Лана искоса поглядывала на меня и в безмолвии лупила пятками Элис. Сейчас она была облачена в серый верховой костюм, колье и шикарное платье девушка оставила в заведенной накануне индивидуальной ячейке в космопорту. Теплый восточный ветер приятно холодил лицо. В такой безмолвной скачке по пустыне была своя прелесть, романтика. Только к утру, когда восточный край горизонта окрасился алым, мы спешились.

– Добрых снов, учитель, – произнесла Лана, заваливаясь на землю.

– А тренировка? – спросил я.

– Как скажешь, учитель, – девушка извлекла из седельной сумки пластиковый меч и приняла стойку.

– Ты сегодня на редкость покладистая, – хмыкнул я. – Надо чаще тебе жизнь спасать – вообще золотой станешь.

– Не забывай, учитель, я тебе тоже жизнь спасла.

– Когда это? – удивился я.

– В кафе, – коротко ответила Лана.

Я хмыкнул еще раз, не удержался. Ученица расслышала в моем хмыканье плохо скрытую иронию и обиделась:

– Мог бы хотя бы поблагодарить.

Я снял с Орлика седло. Упряжь слегка натерла ему спину, и я решил дать коню немного отдохнуть.

– Спасибо большое, – сказал я. – Сама то понимаешь свою ошибку?

– Ошибку? – ученица с вызовом посмотрела на меня. – Мне не следовало тебя спасать, учитель? Ладно, приму это к сведению.

– Не горячись ученица, оставь эмоции, постарайся рассуждать здраво. Скольких отморозков ты свалила в кафе?

– Двоих.

– Скольких свалил я?

– Тоже двоих, – задумчиво ответила девушка.

– Как ты думаешь, что они доложили своему нанимателю по поводу наших с тобой бойцовских качеств, когда очухались?

– Что ты, учитель, не умеешь драться, а я мастер рукопашного боя.

Я согласно кивнул. Примерно так они и сказали Юлии.

– С этого момента, ученица, ты у них на особом счету. И яд в бокале – это только начало.

– Все так серьезно? – растерялась Лана. – И все равно, я не жалею, что помогла тебе выкрутиться.

– Мы связались кое с кем, у кого очень много денег, – тяжело вздохнул я. Потом добавил: – Надеюсь, это не Первый.

– Первый? – Лана уставилась на меня. – Я думала, он обещал помочь.

Я медленно обернулся и увидел ученицу в новом свете. Потом так же медленно вынул из ножен меч.

– Что ты знаешь про Первого? Рассказывай все и с самого начала.

– Что рассказывать? – на лице Ланы нарисовалась растерянность, но я уже понял, что она играла. Талантливо играла.

– Я хочу знать, с какой это стати легендарный Первый обратил внимание на простую девушку из... А кстати, откуда? Это тоже не забудь рассказать. И с какой радости этот самый Первый хочет, чтобы я сделал из тебя мастера меча? Постарайся не упустить подробности. Зачем Первому понадобилось загонять меня в угол, ставить вне закона? У тебя есть только одна попытка, ученица, если поймаю на лжи – пеняй на себя. Итак...

– Я родилась и большую часть своей жизни провела на Земле. В детском доме. Мои родители погибли в автокатастрофе, других родственников у меня не было. С детства я увлекалась единоборствами, пару раз выходила на чемпионат Земли по боям без правил в своей возрастной группе. Такие турниры устраиваются нелегально, вокруг них вращаются немалые деньги и серьезные люди. И однажды, после очередного боя, меня купили, – Лана подняла на меня большие глаза. В них стояли слезы. При всем своем опыте я не мог определить, правда она плачет или играет.

– Продолжай.

– Нет, рабства на Земле нет. Просто однажды директору детского дома позвонил человек, не пожелавший включить изображение. Они долго торговались, в результате чего я оказалась вычеркнута из всех официальных документов, а на счету директора осела кругленькая сумма. Правда, он так и не успел ей воспользоваться, через несколько дней его зарезали прямо в кабинете. Не скажу, что я о нем очень жалею, директор был подлецом и эгоистом. В результате я оказалась на улице без документов и средств к существованию. В тот момент ко мне обратился человек от Первого.

– Не Первый лично? – уточнил я.

– Нет. Все, кто видел лицо Первого – мертвы. Я понятия не имею, как Первый выглядит.

– А голос?

– Он изменяет тембр голоса при помощи специальных приспособлений. Всегда.

– Продолжай. К тебе обратился человек от Первого.

Лана тихонько всхлипнула и, удостоверившись, что на меня ее слезы не действуют, продолжила более бодрым голосом:

– Первый, наверное, мог запихнуть меня в публичный дом если бы захотел – все равно мне некуда было идти. Но у него на меня были другие планы. Он сообщил мне, что на Зулте у него есть организация убийц.

– Наемников, – машинально поправил я.

– Первый сказал – убийц.

– Вы общались с ним лично?

– Монитор с отключенным изображением, – ответила Лана.

– Итак, Первый сказал, что у него на Зулте есть организация убийц. Чего он хотел от тебя?

– Я должна была стать одной из вас. На Земле я целый месяц занималась с инструктором, училась держаться в седле. Так до конца и не научилась, но хоть задницу себе здесь не натираю. А вот научить меня владеть мечом Первый не смог. На Земле не нашлось подходящих учителей.

– И тогда Первый решил, что владеть мечом тебя научит легендарный Виктор Крокед? – полоска стали в моей руке непроизвольно дрогнула. – А теперь объясни, какого варана ему понадобилось макать меня с головой в дерьмо?

– Не знаю, – девушка заплакала. – Я совершенно не в курсе происходящего.

– Рассказывай дальше, – скомандовал я. – Как ты попала на планету?

– Звездолет «Петр Первый». Транзитный пассажирский транспорт, с дозаправкой в системе Зулты. Я угнала посадочную капсулу. Опустилась в пустыне, в сорока милях от тайника. Кое-как добралась до нужной точки и стала ждать первого из пустынников, кто там появится. Это оказался ты.

– Счастливая случайность? – прищурился я.

– Не знаю. Думаю, эту случайность организовал Первый.

– Дальше?

– Дальше ты в курсе, – вздохнула Лана.

– Меня интересуют явки, пароли, методы связи. Полученные тобой перед отлетом инструкции. Что ты должна была делать на этой планете, и кому подчиняться.

– Я должна была подчиняться только тебе, – ответила Лана. – А единственной моей задачей было научиться владеть мечом и стать пустынницей.

– Не верю.

– Ну и дурак! – Лана обиделась.

Или только сделала вид.

– А сейчас ты перечислишь мне каналы связи с Первым, – я постарался, чтобы это прозвучало с угрозой.

В исходящую от меня угрозу Лана не поверила – я увидел это по ее глазам. Тем не менее, ответила:

– Он сказал, что сам со мной свяжется. Пароль: "говорят, на Зулте сейчас жара, а ты все мерзнешь".

– Следовало бы догадаться. Первый не оригинален.

– А зачем придумывать разные пароли, если мы с тобой будем работать в одной команде?

– Действительно, зачем? – усмехнулся я. – А теперь рассказывай остальное.

– Остальное что? – спросила Лана.

– Если бы я не взял тебя в ученицы, что бы ты делала? Должен же быть резервный канал связи. Без вариантов.

– Есть такой канал, – ответила девушка. – Рация Пьера.

Я задумался.

– Хорошо, ученица. В этой стойке ты себя чувствуешь достаточно комфортно. Перейдем к следующей. Сдвинь ноги.

Мы плавно перешли к очередной тренировке.

До таверны «У Пьера» мы добрались спустя несколько дней. Ночные переходы и дневные переходы утомили даже меня, Лана же после отработки движений буквально падала на землю. Поэтому последние сутки мы потратили, чтобы отоспаться.

В лучах восходящего солнца макушка ветряка казалась позолоченной, его лопасти неторопливо вращались. Орлик нетерпеливо гарцевал, предвкушая знакомую конюшню и вкусный овес.

– Значит так, ученица, план действий такой. Ты не отходишь от меня ни на шаг, если я пытаюсь кого-нибудь убить, ты не вмешиваешься. Если меня кто-нибудь пытается убить, ты оказываешь мне посильную поддержку. Если в таверне окажется стража – не лезь в бутылку, меня им все равно не отдадут.

– Виктор Крокед, ты боишься? – с насмешкой спросила Лана.

– Боюсь, – честно признался я.

– Стражу?

– Нет.

– А кого?

– Послушай, ученица, – я бросил на Лану уничижающий взгляд. – Сегодня мне предстоит драться на дуэли. Возможно даже не на одной. Любая дуэль с пустынником – риск, запомни раз и навсегда. Если меня убьют – свяжись с Первым, пусть он тебе найдет нового учителя.

– Мне не нужен новый учитель, мне нужен ты!

– Тогда не путайся под ногами.

– Дурак ты, Виктор! – заявила Лана.

– Учитель, – поправил я.

– Все одно, дурак, как себя не называй.

– Будешь вправлять мозги?

– Поздно уже. Ты не в том возрасте, чтобы мозги вправились.

– Что предлагаешь?

– Линять отсюда. Как можно быстрее и как можно дальше. В космопорт, потом за пределы Зулты. Космос большой, нас там вовек не найдут.

Я остановил коня и посмотрел прямо в глаза ученицы.

– Я учил тебя парировать удар, вместо того, чтобы уходить от него. Помнишь, для чего это нужно?

– Это не фехтование, Виктор, это жизнь.

Я тяжело вздохнул и пришпорил коня.

– Ты так ничему и не научилась.

Несмотря на утренний час, дверь таверны оказалась открытой. Прямо посреди коридора стоял большой дубовый гроб. Меня охватило нехорошее предчувствие, и я со всех сил рванул крышку. Та поддалась на удивление легко. Игорь был почти как живой, казалось сейчас он встанет и поздоровается, отпустит какую-нибудь из своих шуточек. Я снял кову и положил ее на пол. На глаза навернулись слезы. Я смахнул их рукавом и внимательно осмотрел тело. Интересно, отчего он погиб?

– Его ударили ножом в спину, – раздался с лестницы голос Джозефа. – И у меня есть все основания считать, что это сделал кто-то из своих.

Судя по ледяному взгляду Джозефа, он не сомневался, кто это сделал. Убедительно играл. Но я видел его несколько дней назад в космопорту вместе с Юлией, поэтому я не верил Джозефу ни на грош. Окатив негра презрительным взглядом, я отправился к Пьеру. Хотелось есть.

Из трапезной доносились ароматные запахи. Пахло курицей, борщом, картошкой, еще чем-то не слишком опознаваемым, но от этого не менее вкусным. Я уселся на стул и позвал Пьера. Лана присела рядом.

Вместо Пьера из подсобки вышел лейтенант Крим, уселся за столик рядом со мной, улыбнулся.

– Ну вот и все, Виктор. Мы встретились. Не вздумай доставать меч, в таверне полно стражи. Огнестрел – это серьезно. Прошу прощения девушка, но, похоже, вам придется искать себе другого учителя.

Лана выразительно промолчала.

– Ты дурак, Ирвин, если думаешь, что меня вам отдадут, – улыбнулся я.

По сценарию меня должны были кончить прямо здесь – я видел Юлию, видел Джозефа и догадывался, кто стоит за всеми убийствами. Если я начну говорить, накроют всю организацию, и Первому придется начинать все с начала. Правда, Ирвин Крим – упрямый осел, он из шкуры вылезет, но заберет меня в стоннвильский застенок.

– Отдадут, Виктор. Вот докажу, что ты Игоря убил – сразу отдадут.

Я устало вздохнул.

– Не докажешь Ирвин. Ты меня в космопорту видел. Не мог я его убить, никак не мог.

– И остальных ты не убивал? Мартина Крокеда, Тимофея Корягина. А Виктор?

– Не убивал, – вяло сказал я. – Я ни разу в жизни не держал в руках огнестрел. Он мне не нужен. Всех своих врагов я убиваю мечом. Ты не повесишь на меня убийство с использованием огнестрела. У меня его нет и никогда не было.

– Собирайся. Ты едешь со мной.

– Ты хочешь, чтобы пустынники напали на Стоннвиль и вырезали стражу до последнего человека? – я постарался обозначить недоумение. – Пожалей своих людей.

– Уже все согласовано, – Джозеф вошел в трапезную и уселся перед нами, положив ноги на стол. – Учись отвечать за свои поступки, Виктор.

– Что согласовано? – я буравящим взглядом уперся в переносицу Джозефа. – Что Виктор Крокед должен быть убит при попытке к бегству по пути в Стоннвиль? Чтобы он не успел дать показания против настоящих убийц, да, черномазый?

Джозеф от души рассмеялся:

– По-твоему, это я убил твоего отца?

– Ты знаешь, кто его убил. И я это знаю. Давай не будем играть словами, Джозеф. Сделать из меня козла отпущения у тебя не получится.

– Это ты убил отца, Виктор! – сказал Джозеф. – Забирайте его, лейтенант.

Шотти вошел в трапезную с обнаженным мечом. Вслед за ним шли Дан и Макс с самострелами.

– Не так быстро, Джозеф, – Шотти улыбнулся, а самострел Макса будто случайно оказался направлен прямо в живот Джозефу. – Лейтенант, прошу вас покинуть таверну. Если Виктор виновен, мы сами его накажем. Если же нет, – Шотти многозначительно посмотрел на Джозефа, – то кто-то здесь умрет.

– Я хотел как лучше, – промямлил Джозеф, медленно отодвигаясь от стола.

Лейтенант Крим встал, бросил спокойный взгляд на наемника и сказал:

– Я еще вернусь.

Так сказал, что ни у кого не осталось сомнения – он действительно вернется.

Когда лейтенант вышел, Шотти подошел к Джозефу и без замаха влепил ему затрещину.

– Ты прекрасно знаешь правило: пустынники своих не сдают.

– Пустынники своих не убивают, – Джозеф нахохлился.

– Ошибаешься, убивают, – Шотти смотрел в глаза Джозефу. – Если ты считаешь, что Виктор убил Игоря, у тебя есть право вызвать его на круг.

– Мне еще жить не надоело, – Джозеф смачно плюнул на пол.

– А мне кажется, надоело, – сказал я. – Иначе бы ты не стал платить хулиганам в космопорту, чтобы они меня пристукнули. И не пытался отравить меня на балу.

– Я тебя убью, – пообещал Джозеф и покинул трапезную.

Шотти нехорошо на него покосился, потом обернулся ко мне:

– Виктор, скажи честно, это ты убил Игоря?

Я с недоумением уставился на пустынника.

– Нет.

Шотти задумчиво посмотрел на меня.

– Знаешь, Виктор, мне плевать, если это ты пристрелил своего отца. Мне плевать на этого эксперта из Стоннвиля. Но на Игоря мне не плевать, он был одним из нас. Если Игоря убил ты – скажи, я постараюсь понять.

Я тяжело вздохнул.

– Шотти, я не убивал Игоря. И я не знаю, кто это сделал. Но подозрение есть.

– Я тебя слушаю.

Я рассказал Шотти про то, как меня пытались убить в космопорту, про Юлию и Джозефа.

– Думаешь, эти покушения и убийство Игоря взаимосвязаны? – спросил Дан, когда я закончил.

– Дан, меня кто-то хочет подставить, – сказал я. – Игорь мог предоставить мне алиби на тот момент, когда убили Мартина Крокеда. Его убили, чтобы он не смог меня оправдать.

– Это как раз понятно, – Дан почесал затылок. – А ты не думаешь, что существует другая причина, по которой Джозеф и Юлия решили тебя убить?

– Существует одна-единственная причина, по которой два пустынника попытаются убить третьего, – сказал я. – Приказ Первого.

Дан проглотил слюну, возражение оборвалось на полуслове.

– Ты уверен? – спросил Шотти.

– Почти, – ответил я. – Процентов на девяносто.

– В вопросах жизни и смерти десять процентов – большая погрешность, – нахмурился Дан.

– Знаю. Но не могу ничего с этим поделать. Не я затеял всю эту кутерьму.

– Если это действительно Первый, ты по уши в дерьме, друг, – Шотти посмотрел на меня с сочувствием.

– Я в дерьме в любом случае, – я постарался улыбнуться как можно шире. – Прорвемся! Авось, не впервой. Тонкие натуры пустыня убивает сразу.

Шотти неискренне улыбнулся. А мне почему-то вдруг расхотелось есть.

– Пойду, поднимусь к себе в комнату, – сказал я. – Лана, подожди меня здесь.

– Надеюсь, трупов больше не будет? – спросил Дан.

– Надеюсь, не будет, – ответил я.

Нашим надеждам не было суждено оправдаться. Труп был.

Рыжебородый сержант Миль из городской стражи сидел в кресле у меня в комнате. На его лице застыла посмертная маска, выражающая недоумение. Горло сержанта было аккуратно перерезано. Совсем недавно, кровь еще не успела свернуться. Орудие преступления торчало рядом в стене. Это был нож, длиной не более ладони с обоюдоострым лезвием. Я внимательно осмотрел его, благоразумно не прикасаясь, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Этот нож я видел впервые.

Стук в дверь прервал мои раздумья. Я приоткрыл дверь, так, чтобы образовалось только узкая щелка, и высунул голову. В коридоре стоял Ирвин Крим.

– Чем это у тебя из комнаты пахнет? – спросил лейтенант, надавив плечом на дверь.

– Кровью, – честно ответил я и попытался захлопнуть дверь перед носом у лейтенанта.

– Опять кого-нибудь убил? – спросил лейтенант и усилил нажим на дверь.

– Я похож на серийного маньяка? – спросил я.

В этот момент лейтенант решил сменить тактику, чуть отошел в сторону и с силой ударил ногой по двери в районе петель. Дверь, не выдержав такого обращения, ввалилась внутрь, прямо на меня, а лейтенант, торжествуя, прошел внутрь комнаты. Увидев труп сержанта Миля, лейтенант Ирвин Крим выскочил из моей комнаты, как ошпаренный.

– Да, Виктор Крокед, ты действительно стал похож на серийного маньяка, – сказал я сам себе. – Похоже, в этот раз ты не отвертишься.

Я кое-как приставил дверь и спустился в трапезную. Лана за обе щеки наворачивала вареную картошку, в промежутках обмениваясь колкостями с Шотти, сидевшим напротив девушки.

– Лейтенанта Крима кто-нибудь видел? – спросил я публику.

– Только что он ускакал в сторону Стоннвиля. Бежал, как будто подпалил таверну. Может быть, ты объяснишь, что случилось?

Я коротко пересказал события последних десяти минут. С каждым моим словом, пустынники все больше и больше мрачнели.

– Он вернется сюда через тридцать часов со всей стражей, какую сможет собрать в Стоннвиле, – сказал Шотти. – Ты убил его коллегу, лейтенант будет мстить.

– Я не убивал.

– Теперь это уже не важно. Ты крайний, друг. Он поймал тебя с поличным.

– Значит, через тридцать часов меня здесь не будет.

Дверь трапезной хлопнула. Юлия была облачена в легкий фехтовальный костюм коричневого цвета.

– Через тридцать часов твое тело будет предано пустыне, Виктор. Ты уже достал всех пустынников. Я вызываю тебя на круг.

Вызов на круг – последний способ решения внутренних разногласий в пустыне. Чтобы бросить такой вызов, нужен действительно весомый повод. Если бы пустынники посчитали, что Юлия неправа, даже в случае ее победы ей пришлось бы несладко. Не дать жизни пустыннику можно многими способами. К сожалению, сейчас Юлия была в своем праве. Внешне все выглядело так, что она заботится о благе пустынников, а маньяк Виктор Крокед убивает всех направо и налево. Тонкая игра.

– Я принимаю твой вызов, – сказал я.

И улыбнулся.

Со времени моей битвы с Загуляем круг изменился. Его обновили. Красные камушки, окаймлявшие выделенную бойцам территорию, были отчетливо видны на фоне подкрашенного известкой камня. К убийству Виктора Крокеда кто-то основательно подготовился.

Я разделся до пояса, оставив на себе только короткие штаны и мокасины. Кову я не надел – она только ограничивала обзор. Голова не настолько большая мишень, чтобы низкорослая Юлия смогла меня в нее поразить. Юлия осталась в фехтовальном костюме. Секундантами стали все пустынники, находившиеся в это время в таверне: Макс, Джозеф, Дан, Шотти. Чуть в стороне на камень уселась Лана, принес деревянную табуретку и уселся на нее Пьер. Шотти проверил оружие у меня и у Юлии. Потом мы прошли в круг, секунданты обнажили оружие и Дан дал отмашку. Поединок начался.

Перед каждым серьезным боем я формулирую для себя сверхзадачу, иначе говоря, максимально благоприятный для меня исход боя. Ориентируясь на сверхзадачу, я разрабатываю генеральный план сражения, который позволит мне максимально приблизиться к этой сверхзадаче. Как это не странно, я не хотел убивать Юлию. Я не хотел даже ранить девушку, она мне была слишком дорога, и я не мог позволить себе ее потерять. Я подавил внутренний голос, громко кричащий: «не страдай фигней, Виктор, ты ее уже давно потерял». И обнажил меч. На текущий бой я поставил сложную сверхзадачу – вывести Юлию из строя, не нанеся ей серьезных ран.

Плавно занимаю левостороннюю нижнюю стойку. Меч в левой руке, правая рука свободна и готова дать девушке тумака, если та пойдет на сближение. Нижняя стойка – не моя, но Юлия невысока, и полноценно отражать все ее угрозы можно только снизу. Юлия обнажает клинок и плавно перетекает в некое подобие взведенной верхней стойки. Кончик ее меча слегка дрожит, девушка нервничает. Это хорошо, расшатанные нервы Юлии – мой союзник. Сближаюсь и начинаю прощупывать Юлию серией точечных ударов. Удар-блок, удар-блок, удар-блок. Девушка полностью ушла в защиту. Интересно, она контратаковать собирается?

Контратака Юлии изящна и сильна, она просто подныривает под мой меч и секущим ударом достает мой левый бок. Ухожу вправо, но недостаточно быстро. На боку остается кровоточащая царапина. Она пока не болит, но если бой затянется, ее наличие должно сказаться. Делаю два шага назад и тут же бросаюсь вперед. Удар-блок, удар-блок. Юлия превосходно владеет мечом, нахрапом ее не взять.

Следующие несколько минут мы фехтуем на средней дистанции. Я предельно внимательно отслеживаю движения меча Юлии, стараясь просчитать ее «неожиданную атаку», обратив ее себе на пользу. Юлия не дергается, возможно, она ждет того же самого от меня. Удар-блок, удар-блок. На следующий мой удар Юлия делает шаг назад. Вместо того чтобы бросится за ней, я тут же отступаю, поэтому эффектный нижний удар, заготовленный девушкой, уходит в пустоту. Юлия переходит в среднюю стойку. Она сердита.

Во время боя женщины никогда не улыбаются. Они слишком серьезно относятся к поединку, как, впрочем, и ко всему остальному в этой жизни. В то же время мимика – главное оружие фехтовальщика. При помощи мимики можно испугать соперника, раззадорить его, ввести в замешательство, попросту обмануть. Поэтому я широко улыбаюсь. Пусть Юлия думает, что я полностью уверен в своих силах. Возможно, она будет считать это самонадеянностью или глупостью – мне без разницы. Главное, у нее сложится обо мне определенное мнение, она не пойдет напролом, а и дальше будет пытаться подкараулить меня на контратаках. Предсказуемый противник – наполовину поверженный противник.

Перебрасываю меч в правую руку и тут же пытаюсь атаковать Юлию снизу вверх, одновременно смещаясь вправо. Она элегантно уходит от удара. На противоходе пытаюсь разрубить ее сверху вниз. Девушка, опустившись на одно колено, жестко блокирует мой удар. Откатываюсь назад, только чудом не пропустив рубящий удар по ногам. Так можно и проиграть бой, надо что-то придумывать. Краем сознания понимаю, что «проиграть бой» в данном случае означает умереть. Ни больше, ни меньше. Пытаюсь выдавить эту мысль из головы, тем не менее, ладони потеют, а движения замедляются. Юлия теснит меня, ее меч движется с головокружительной скоростью. Едва успеваю блокировать ее удары. Неужели она меня чем-то опоила? Отбрасываю эту мысль, я ничего не пил в таверне. Кромка круга уже совсем близко, а в Юлию словно песчаный бес вселился. Удар-блок, удар-блок, нижний удар. Я откатываюсь назад, не удерживая равновесия. Моя левая рука упирается в посыпанный известкой камень рядом с кроваво-красной границей круга. На извести остается четырехпалая отметина от ладони. Юлия приближается.

Левый бок сильно кровоточит, не такая уж пустячная там царапина. Вот она причина замедленности моих движений, не мифический яд, а банальная потеря крови. Перед глазами все плывет. Ухожу от секущего удара Юлии, перекатываясь на другой бок. Блок, еще один блок. А ведь она меня убьет, эта бесшабашная девица меня точно убьет. Поднимаюсь на ноги. Отступать некуда, позади красные камни круга. Была не была!

Перемещаюсь приставными шагами вдоль самого края. Юлия чувствует близкую победу, ей не терпится вышвырнуть меня из круга. Симулирую слабость, открывая правое предплечье. Юлия тут же наносит в него секущий удар, который я просто не успеваю сблокировать. Убрать руку означает открыть корпус. Перебрасываю меч в левую руку и принимаю удар правым предплечьем. Меч Юлии срезает с руки хороший кусок мяса, хорошо хоть удар пришелся по касательной. Дикая боль пронзает мою правую руку, но меч-то уже в левой руке и Юлия просто не успевает блокировать мой следующий укол. Девушка оседает на землю, изо рта ее узкой струйкой течет кровь.

– Ты убил меня, Крокед, – отчетливо говорит она. – А я тебя все равно люблю.

И умирает.

Первое, что я увидел, подняв взгляд от тела Юлии, были хмурые лица пустынников. Дан, Шотти, Макс... Они смотрели на меня с явным осуждением. И еще я уловил в этом взгляде совсем не подходящую к месту жалость.

– Пустяки, это просто царапина, – я попытался приподнять разрубленную почти до кости правую руку. И от боли заскрипел зубами.

– Она любила тебя, друг, – тихо сказал Шотти. – Зачем ты это сделал?

– Она пыталась меня убить, – ответил я. – И в космопорту, и здесь. У меня не оставалось выбора.

– Юлия боролась за свою любовь. Она просто не могла видеть тебя рядом с ней, – Шотти кивнул в сторону Ланы. – В космопорту она дважды пыталась убить не тебя. Ее.

Я медленно опустился на покрытый известью камень. Похоже, я потерял сознание.

Глава 12

Похороны пустынников не отличаются разнообразием. Полюбуйся на одни похороны – и ты видел их все. Это траурные речи, скупые вздохи, неискренние слезы. Плакать пустынники разучились давным-давно – в пустыне нет места влаге. И когда погибает кто-то близкий, каждый старается выжать слезы. Получается не всегда.

Я не пытался плакать, я просто сухими глазами смотрел на постамент, на котором стояли два гроба. Игорь и Юлия. Игорь был мне другом, но я не имел понятия, кто его убил. Юлию убил я, но вот была ли она мне другом, я не знал. Занятный дуализм.

Мои ребра были туго перебинтованы Пьером, правая рука была закована в пластиковый кокон, я не мог ей даже пошевелить. Последствия дуэли с Юлией. Я не мог пенять на судьбу, для Юлии эта дуэль обернулась значительно хуже. Смертью.

Первым к гробам вышел Макс.

– Моим друзьям, которых забрала к себе пустыня. Вечная память.

Макс тяжело вздохнул, вытер лицо рукавом ветровки. Похоже, он плакал.

Дан сказал о том, какая честь для пустынника погибнуть в бою. Шотти молча отсалютовал мечом. Джозеф, взглянув на меня, высказал пожелание, чтобы виновный в их смерти не ушел от ответа.

Когда я вышел вперед, пустынники уставились на меня. Я положил руку на гроб Юлии и произнес:

– Прости меня. Если бы хоть кто-нибудь мне сказал. Хоть кто-нибудь...

Около гроба Игоря я в задумчивости остановился.

– Ты был мне другом. Я клянусь, что найду твоего убийцу и сполна рассчитаюсь с ним за все. За то, что он сделал с тобой и за то, что он пытается сделать со мной. Прощай, друг.

Когда я вернулся на свое место, все молчали. Потом Пьер безмолвно ушел в таверну и вернулся с катафалком. Прямоугольный ящик, размерами чуть больше человеческого тела был предназначен именно для таких случаев. Джозеф задвинул гроб с телом Игоря в катафалк, захлопнул крышку и повернул переключатель. Из катафалка раздался негромкий гул, потом все стихло. Джозеф открыл крышку с другой стороны катафалка и вынул большой мешок. Внутри была мелкая пыль.

– Возвращайся в пустыню, брат, – сказал Джозеф и открыл мешок.

Пыль полетела по ветру. Глаза Джозефа были сухими, а руки дрожали. Затем Джозеф подошел к гробу Юлии, погладил рукой крышку.

– Ты мне была дорога, сестра, – сказал он.

После чего задвинул гроб в катафалк.

– А куда девается вода, содержащаяся в телах? – спросила меня шепотом Лана.

– Мертвые отдают свою воду живым, – тихо ответил я.

– Как это?

– Сейчас увидишь.

Когда катафалк закончил работу, Джозеф вынул из него мешок с прахом Юлии.

– Возвращайся в пустыню, сестра.

Пыль потекла по ветру.

– Они умерли, чтобы мы могли жить, – тихо сказал Джозеф. – Так утолим же жажду водой, которую они для нас сохранили.

Он открыл боковую створку катафалка, за которой скрывался маленький кран. Стакан наполнился прозрачной жидкостью. Лана судорожно сглотнула.

– Не беспокойся ученица, у катафалков идеальные фильтры. Это просто вода, – шепотом сказал я Лане.

– Я не смогу это пить, – ответила ученица.

– Тогда ты однажды умрешь от жажды. Хочешь быть пустынницей – пей все, что журчит.

Стакан прошел по кругу. Каждый из пустынников сделал из него глоток. Когда очередь дошла до Ланы, та, как ни в чем не бывало, отпила из стакана. Я позавидовал выдержке девушки. Каждый раз, когда мне приходилось таким образом провожать погибших соратников, меня корежило.

Завершив траурный круг, стакан вернулся к Джозефу. Негр аккуратно поставил его в нишу катафалка, и Пьер повез катафалк в таверну. Церемония была окончена.

На входе в таверну меня поймал Дан:

– Виктор, я сейчас уезжаю, пожалуйста, дождись моего возращения. Вопрос жизни и смерти.

– Ты надолго? Лейтенант Крим нас ждать не будет, держу пари, он гонит коня во весь опор.

– Я буду раньше, – сказал Дан.

– Если ты меня подведешь... – я не окончил фразу, предоставив Дану самому додумать, что будет в этом случае.

– Расслабься. Загоню коня, но вернусь заблаговременно. Дождешься?

– Дождусь, – пообещал я.

Логика подсказывала, что нужно бежать. Быстро и далеко. Но я верил Дану. Если он сказал «вопрос жизни и смерти» – так оно и есть.

На лестнице меня перехватил Джозеф. Сегодня я был слишком популярен.

– Зайди ко мне, есть разговор, – сказал он.

– Предлагаю поговорить в общедоступном месте, – ответил я. – И при свидетелях. Если после нашего разговора найдут твой труп, мне никогда не отмыться.

– Как хочешь, – Джозеф только усмехнулся. – Не бойся, тебе предстоит умереть в кругу. Я не преступник.

– Я и не боюсь тебя, Джозеф. Даже с рукой в пластике я способен победить любого пустынника. И знаешь, я даже подумываю вызвать тебя на круг.

– Вот и прекрасно, – мне показалось, что негр обрадовался. – Только сначала изволь выслушать меня.

– Я весь внимание.

Мы прошли в трапезную и уселись за свободным столом. Пьер сразу же подал мне копченую курицу и хорошего вина – в суматохе последних событий я так и не поел.

– Юлия хотела спасти тебе жизнь, – сказал Джозеф.

– Именно для этого она наняла головорезов в космопорту, а потом вызвала меня на круг? – покачал я головой.

– Как ты уже знаешь, мы хотели убить Лану. Полагаю, именно она стоит за последними убийствами.

– Значит все-таки не я, а Лана? Еще совсем недавно ты считал злодеем номер один именно меня.

– Юлию убил ты, – резко сказал Джозеф.

Это прозвучало даже не как обвинение – как приговор.

Я промолчал.

– Мы хотели убить Лану, – немного успокоившись, повторил Джозеф.

– И для этого Юлия вызвала на круг меня? – я попытался поймать негра на отсутствии логики.

– Если бы мы вызвали Лану, вместо нее на круг мог выйти учитель, – сказал Джозеф.

– И поэтому вы решили начать с меня.

– Юлия должна была вывести тебя из строя, в идеальном случае просто вырубить. После этого я бы вызвал на круг твою ученицу. А ты убил Юлию. Ты отнял ее у меня.

Негр расплакался. Я вдруг понял всю глубину чувств, которые испытывал Джозеф к ушедшей. И мне даже стало его жалко. Немного.

– Не лишено логики. А теперь объясни, почему ты считаешь, что всему виной моя ученица?

Джозеф собирался ответить, но к нему подошел Пьер и что-то прошептал на ухо. Негр воспринял известие с большим удовольствием. Впервые за день он даже улыбнулся.

– Тебе этого знать не обязательно, Крокед. Ты сын грязного варана, когда ты умрешь, не найдется ни одного человека, который бы пожалел о твоей смерти.

– Это будет еще не скоро, – спокойно ответил я.

Джозеф пытался разозлить меня, спровоцировать на поединок – это было видно невооруженным глазом. Что казалось странным – победить Джозефа в кругу даже с рукой в пластиковом коконе мне было несложно.

– Пьер, – окрикнул я трактирщика.

– Слушаю, сударь.

– Пьер, что ты сейчас сообщил Джозефу.

– Ничего особенного, сударь.

– Я настаиваю!

– Я сообщил, что у нас появился новый пустынник.

– Новый пустынник? – удивился я.

– Ученик Джозефа прошел испытание пустыней.

– Ученик Джозефа? – я нахмурился. – А как зовут ученика Джозефа?

– Кристофер Май, сударь.

Я разочарованно хмыкнул.

– Это означает, что если бы я сейчас вызвал Джозефа на круг...

– Вам пришлось бы драться с его учеником, сударь, – сказал трактирщик.

– Спасибо, Пьер, ты свободен.

Картина начала проясняться. Щенок, выдрессированный отцом, записался в ученики Джозефа. Но бросить мне вызов прямо сейчас он не мог – действовало правило 24-х часового перерыва между вызовами на круг. И тогда Джозеф, дождавшись признания сопляка пустынником, пытался спровоцировать, чтобы я первым бросил вызов. Умно. Через сутки меня здесь уже не будет, и мальчишке не суждено стать лучшим мечником юга. Внезапно я вскочил, оставив на столе недоеденную куриную ногу. Малец мог вызвать на круг Лану.

Ученица сидела у себя в комнате и мыла голову в пластиковом тазу. На коленях у нее лежал плед. Когда я вошел, девушка вопросительно подняла голову. Я задвинул засов и практически выкрикнул:

– Почему не запираешь?

– А что, надо?

Я медленно повторил про себя: «пока повар, невзирая на время, разевал варежку, вареный варан вырвался с вертела и рванул до ветра». Не полегчало. Лана смотрела на меня наивным детским взглядом.

– Только что у нас появился новый пустынник.

– Да, мальчишка. Я видела.

– Этот мальчишка владеет мечом лучше всех, кого я знаю.

– Серьезно? – Лана наморщила лоб. – А на вид шпингалет.

– Внешность обманчива. – В таком виде, – я пошевелил больной рукой, – мне его не одолеть. Вот что бы ты делала, если бы он сейчас вошел и вызвал тебя на круг?

– Убила бы его, – просто ответила ученица.

Я тяжело вздохнул.

– Чем ты слушаешь? Он реально лучший. Ты даже не успеешь взмахнуть мечом.

– А кто говорил про меч? – девушка лукаво улыбнулась и откинула плед с коленей.

Я пристально взглянул на взведенный самострел, смотрящий прямо мне в лицо, потом развернулся и вышел из комнаты. Пока речь не заходила о драке на мечах, Лана могла за себя постоять.

Комната Шотти находилась в конце коридора. Я подошел к двери и негромко постучал.

– Кого пустыня принесла? – раздался из-за двери веселый голос.

– Это Виктор, – ответил я.

– Заходи, Виктор.

Шотти сидел в кресле и пил пиво. Или холодный чай из пивной бутылки.

– Пьянствуешь? – спросил я.

– Размышляю.

– И о чем ты размышляешь?

– Один из нас перерезал горло сержанту.

Я демонстративно оглядел комнату.

– Нас здесь только двое. Поскольку я его не убивал...

– Один из пустынников, – поправился Шотти. – Джозеф, Макс, Дан, Пьер, ты или я.

– Или Юлия, – добавил я.

– Или Юлия, – согласился Шотти.

Я почесал затылок.

– Дай пива.

– Не дам. Тебе на дуэли драться.

– Это еще с кем? – не понял я.

– А вот это уже от тебя зависит.

– Не понял...

– Все тебе объяснять надо, – сказал Шотти и встал со стула. – Сопляка видел? Он стал пустынником.

– Наслышан.

– Он вызовет тебя на круг.

Я посмотрел на часы.

– Через четырнадцать часов. Не раньше.

– Дан в четырнадцать часов не уложится.

– Куда он намылился?

– В Стоннвиль. На ветряк полезет.

– Нафиг?

Видимо, на моем лице столь явно нарисовалось изумление, что Шотти рассмеялся.

– Дан считает, что другая сторона радиоканала находится в Стоннвиле.

– Ветряк – антенна? – сообразил я.

– Разумеется. Мы не на Земле, геостационарных спутников на орбите нет.

– Зная Первого, можно предположить, что такие спутники есть, – возразил я.

– Зная Енота, могу тебе сказать, что если они и были, то их обломки уже сгорели в атмосфере. Галактика орбиту за здорово живешь не уступит.

– Согласен, – не стал спорить я. – Енот такой.

– На всю планету о своих делах Первый кричать не будет. Да и передатчик у Пьера маломощный, миль на триста работает, не дальше.

– Но почему Стоннвиль?

– А где еще есть ветряки?

Я задумался. В словах Шотти был смысл.

– Думаешь, это все-таки Первый?

– Или кто-то на его канал сел, – проворчал Шотти. – Слишком уж оперативно убийца работает.

– Джозеф считает, что во всем виновата Лана, – после минутного раздумья сказал я.

– У нее есть алиби хоть на одно из убийств? – спросил Шотти.

– Есть. Корягина она убить не могла чисто физически. Там поработал кто-то из стражи. Например, тот же Миль. Слушай, а если предположить, что Миль ее сообщник...

– Виктор, остынь. Игоря убили ножом в спину. Ни Лану, ни Миля, ни варана пустынного он к себе не подпустил бы. Это был кто-то из наших.

– Действительно, – успокоился я. Мысль, что ученица не та, кем пытается казаться, была мне не по душе. – И что Дан хочет сделать с передатчиком? Жучка поставить?

– Дан хочет контакты на ветряке в Стоннвиле оторвать. И посмотреть, кто чинить придет.

– То же самое и с этой стороны сделать можно было.

– С этой стороны рацию Пьер придет чинить. Он ей постоянно пользуется.

Я почесал затылок.

– Слушай, друг, Пьер как-то говорил, что из космопорта некоторые деликатесы заказывает. Как это у него получается? На маломощной-то рации.

Шотти хмыкнул:

– Дошло? Пьер у нас подозреваемый номер один. Только он не убийца. Посредник.

– Так потрясти его как следует.

– Не скажет, – вздохнул Шотти. – Все что мы на него имеем – одни домыслы. С поличным брать надо.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Вызови меня на круг!

Сказать, что я удивился – ничего не сказать.

– Зачем?

– Чтобы тебя не вызвал сопляк.

Я сразу все понял. Этой дуэлью мы могли выиграть несколько часов, необходимые Дану, чтобы вернуться в таверну.

– А кто выиграет?

– Сильнейший, – улыбнулся Шотти. – Говорят, ты мечтал однажды стать экс-чемпионом.

– И остаться при этом в живых, – улыбнулся я.

– Обижаешь. Если хочешь, мы будем драться на тупых мечах.

– Тогда нам никто не поверит. Шотти, я бы с радостью отдал тебе звание лучшего мечника юга. Но предупреждаю – сопляк после этого будет пытаться убить тебя.

Шотти покачал головой.

– Не посмеет.

– Может, его просто пристрелить? У меня есть самострел...

– Не надо. Малец – слабое звено. Приманка. Если он замешан во всем этом, то сразу после дуэли запросит инструкций.

– У Джозефа? – спросил я.

– Или у Первого, – Шотти достал еще одну пивную бутылку, откупорил ее об стол. – Или у варана пустынного. Вот и посмотрим. Твое здоровье!

– Издеваешься? – спросил я, глядя, как Шотти пьет пиво. – Тебе же нельзя, у тебя дуэль! Или это чай?

– Если я буду драться трезвым, это покажется неестественным. Ты лучше придумай, по какому поводу меня на круг вызовешь.

– За приставания к моей ученице, – тут же сказал я. – Только будь осторожен, она на коленях арбалет держит.

– Но я даже и в мыслях... – начал было Шотти.

– А что тебе мешает? – я лукаво улыбнулся. – Лана вроде не страшная.

– А ты сам куда смотришь?

– Уже никуда, – непроизвольно из моей груди вырвался тяжелый вздох. – Юлии больше нет.

– Извини, друг, – Шотти, пытаясь искупить промашку, протянул мне бутылку пива. Я тут же стукнул горлышком по столу, пробка вылетела.

– А, может, спустимся вниз? – предложил я.

– Легко, – ответил Шотти, и мы пошли в трапезную.

Лана сидела внизу, на ее коленях лежал плед, под которым была слабо обозначена выпуклость самострела. Шотти тут же подсел к девушке.

– Леди, разрешите с вами познакомиться. Меня зовут Шотти, и я один из лучших мастеров меча на этой планете.

– Сомневаюсь, – бросила Лана презрительно. – Лучший мастер меча на этой планете – мой учитель.

Левая рука девушки опустилась на колени. Я сел в сторонке, выжидая. Мне было интересно, чем все закончится. Строгая уверенность Ланы вкупе с заряженным арбалетом на коленях, против обаяния Шотти.

– Я не сказал «лучший», я сказал «один из лучших». И я моложе вашего учителя, у меня еще все впереди.

– Молокосос, – презрительно фыркнула Лана.

Я улыбнулся. Шотти несомненно был лучшим артистом пустыни. Он улыбнулся и предложил:

– Теперь я понял, почему меня так притягивает ваша восхитительная грудь. Вы очаровательны, леди.

– Я не леди, – ответила Лана. – Я пустынница.

В тоне девушки ясно слышались ледяные нотки, однако Шотти уже был рядом. Я ясно видел как он положил руку на плед, блокируя арбалет. Дальнейшее действие оказалось закрыто спиной Шотти, однако пустынник тут же нагнулся, беззвучно хватая губами воздух. Потом раздался смачный шлепок.

– Она ударила меня в пах, – сообщил Шотти мне, когда я подбежал. – А потом сделала контрольную пощечину.

– Нефига лезть было. Тебе ясно дали понять, что заигрывания не приветствуются.

– Сам дурак, – обиделся Шотти.

– Я вызываю тебя на круг, – спокойным голосом произнес я. – За приставания к моей ученице.

– Ты что, Виктор, очумел? – попытался оправдываться пустынник. – Пустыня свидетельница, я ничего такого...

– Поздно, – сообщил я. – Нагадил, умей отвечать.

– Виктор, не зарывайся, – около нашего стола моментально появился Джозеф. И где он только прячется?

– Я не зарываюсь, я защищаю честь ученицы, – ответил я.

– Ты считаешь, попытка познакомиться с Ланой – достаточное основание для вызова на круг, – Джозеф был предельно собран, сосредоточен.

– Да, – ответил я.

– А я нет, – сказал Джозеф. – И остальные пустынники меня поддержат. На тебе слишком много крови Крокед.

– Я лучший.

– Ты помнишь, что бывает за вызов на круг без достаточных оснований?

– Изгнание.

– Не боишься? – улыбнулся Джозеф.

– Меня ваши рожи уже достали. Прогулка по пустыне пойдет мне только на пользу.

– Как знаешь, – Джозеф развернулся и вышел из трапезной.

– А может не стоит, учитель? – Лана смотрела на меня глазами ребенка. Наивно и беспечно.

– Хорошо, хоть ты его не застрелила, – вздохнул я.

– Что я – дура набитая, таскать арбалет в трапезную? Я просто сделала вид, что он у меня есть. Это было забавно.

– Не было, – подтвердил Шотти. – Когда будем драться.

– А что тянуть? Давай прямо сейчас, – предложил я.

– Иди на круг, я скоро подойду. Мне надо подготовиться.

– Завещание напиши, исповедуйся... – посоветовал я, вставая. – Пойдем, Лана.

Слух о дуэли разлетелся мгновенно. На круг стали стекаться наемники. Я немного побегал, пытаясь разогреться, потом сделал около сорока приседаний. Дуэль обещала быть забавной.

Шотти появился из таверны с веселым лицом. Правая рука его была туго забинтована – пустынник хотел драться на равных. Его право. Если не считать, что моя рука еще и болела, такой ход уравнивал шансы.

– Заждались? – весело спросил Шотти и переступил круг.

– Пустыня тебя заждалась, – спокойно ответил я и обнажил меч.

Держать в левой руке меч так же удобно, как и в правой. Одно время я даже предпочитал работать левой рукой, во время такого боя рассчитываешь не на силу удара, а на скорость и маневренность. Очень часто это решает исход поединка.

Шотти расслабляется и медленно идет на меня. Самоуверенности этого парня можно только позавидовать. Конечно, мы договорились, я не буду его убивать. Хотя держу пари, если бы это был настоящий бой, он вот так же, нисколько не сомневаясь, с усмешкой глядя в глаза, двигался бы на меня. Это опыт.

Делаю шаг вправо, прикрывая корпус. Первая атака очень важна в любом бою. Она задает настроение. Широко улыбаюсь и делаю приглашающий жест, мол, иди сюда, я тебя на куски порублю и потом съем. «Подавишься», – жестом показывает мне Шотти и начинает атаку.

Изящным батманом Шотти хочет выбить мой меч. Я отхожу назад и улыбаюсь. Шотти делает шаг вперед, но я ждал этого и готов начать собственную атаку. Удар в область правого плеча Шотти легко парирует, но в это время я сокращаю дистанцию. Шотти тут же обозначает угрозу, слегка опустив меч, и пока я убираю в сторону корпус, плавно отходит назад.

Мы двигаемся в среднем темпе, как на тренировке, все наши удары точны и выверены. Показатель класса. Все ошибки, неточности, ведущие к поражению, у мастеров меча случаются от нервов. А какой смысл нервничать, если заранее знаешь, что останешься в живых?

Шотти пытается предпринять какую-то красивую боковую атаку с двойным рикошетом от воздуха. Я попросту ухожу от нее, не желая на собственной шкуре проверять, что приготовил пустынник. Шотти не огорчается, на его устах блуждает загадочная улыбка. С чего бы это вдруг? Предвкушает, как станет лучшим мечником юга? Или что-то задумал? Интересно, а у Шотти есть алиби на время убийств? Его то Игорь пустил бы к себе за спину. Да и во время убийства моего отца Шотти шлялся варан знает где.

Противник атакует серией коротких ударов, которые не могут нанести мне вреда. Но я уже не улыбаюсь. Если убийца – Шотти, то существует весьма высокая вероятность, что этот бой я не переживу. Перевожу меч вниз и начинаю замысловатую контратаку на бешеной скорости. Шотти бледнеет, но не отступает ни на шаг. Позиционная вялотекущая борьба закончилась, настало время искрометных атак и молниеносных ударов. Иначе не выжить.

Противник моложе, энергичней, у него больше сил. Зато на моей стороне опыт. Шансы примерно равны, а дальше... как фишка ляжет. Пытаюсь провести свой коронный нижний удар, но Шотти внимательно следит за низом и блокирует его – несколько неуклюже, но вполне эффективно. Улыбка возвращается на лицо пустынника, он понимает, что я дерусь в полную силу, и, тем не менее, у него есть все шансы победить. Рано радуешься, все, хоронившие меня до времени, уже ушли в пустыню.

Третье золотое правило фехтования гласит: «Лучше действовать самому, чем реагировать на действия противника». Делаю два шага вперед и обрушиваю на Шотти целый град ударов. Это неэффективно – чрезмерный расход сил рано или поздно скажется. Но моя задача сейчас – заставить Шотти бояться. И я справляюсь с ней в полной мере. Пустынник бледнеет и переключается на защиту. Он уже не помышляет о контратаке, а только внимательно следит, чтобы не пропустить ни одного удара. Сокращаю дистанцию, продолжая размышлять о перспективе того, что Шотти и есть убийца.

Огнестрел он взял у Миля, Корягина можно тоже повесить на сержанта. Какой смысл убивать эксперта? Может, тот раскопал, из какого именно оружия был убит отец. А может, Миль просто запаниковал, увидев нас вместе. И, наконец, в моей комнате Шотти избавился от единственного свидетеля. Итак, возможность все это сотворить у Шотти была. А мотив? Стать лучшим мечником юга? Верится с трудом, хотя гордыня и не до такого может довести.

Размышлять о посторонних вещах во время боя – верный путь к смерти. Рефлексы не спасают мастера меча, когда ему противостоит равный. Шотти внезапно переходит в контратаку, буквально просачивается между моими ударами. Я не успеваю отразить его укол мечом и машинально подставляю правую руку. Пластиковый кокон – весьма прочная штука, но все равно раненая рука отзывается вспышкой пронзительной боли. Из глаз сыплются искры, я машинально отступаю на два шага. Впрочем, Шотти тоже оказывается не готов к повышенной прочности моей руки и слегка замедляется. Вслепую провожу контратаку. Именно такие, незрячие выпады, проведенные в переломный момент боя, очень часто оказываются решающими. Но это не наш случай. Шотти – профессионал, он уходит от моей атаки без малейшего труда. И улыбается, зараза, улыбается.

Слегка встряхиваю закупоренной рукой – боль терпимая, можно продолжать. На торчащей из кокона руке сжимаю все пальцы, кроме среднего, в кулак. Шотти глядит на меня и отвечает тем же жестом. Взаимопонимание во время боя, блин.

Противник поднимает меч и начинает атаку. Интересно, чем он меня собирается взять? Он знает, я сильнее. Значит, должен иметь туза в рукаве. Приглядываюсь к его забинтованной правой руке – это где-то там. Скорее всего, нож. Перевожу дыхание и начинаю драться осторожно. Шотти наступает, где-то за спиной маячит граница круга. Нет, так нельзя. Активизируюсь и оттираю противника в центр. И дальше – к границе круга. На какой-то миг замедляюсь – если я сейчас выкину Шотти за круг, и его убьют, мне никогда не доказать собственную невиновность. Этого замешательства мне хватает, чтобы пропустить удар. Нижний секущий, мой коронный – Шотти быстро учится. Ремень лопается. Как ни странно, боли нет, кишки не вываливаются наружу. Шотти чуть-чуть не дотянулся. Но соскочившие вдруг штаны сковывают движение, и я падаю на камень. Острие меча Шотти касается груди, я со всей силы луплю рукой по камню, мол, сдаюсь. Сейчас Шотти меня убьет, и концы в песок. А ему за это ничего не будет – я сам его вызвал.

Шотти широко улыбается и протягивает мне руку. Поднимаюсь с земли и вижу в глазах пустынника радость. Он стал лучшим мечником юга. А еще я вдруг понимаю – мои подозрения беспочвенны. Шотти не убийца.

В трапезной все столы были заставлены пивом – Пьер подсуетился. Естественно, за счет Шотти. Не так часто меняется лучший мечник юга. Здесь собрались почти все пустынники. Откуда они только прослышали о торжестве? Весть о грядущей халяве передается на расстояние со скоростью, превосходящей все мыслимые рамки. А может, это Пьер подсуетился, надеясь заработать как можно больше кредитов?

Я огляделся, пытаясь понять, успел ли вернуться Дан. Мой взгляд перехватил Пьер.

– Только что со мной связался Дан, – сказал трактирщик, подойдя к столу. – Его подранили в Стоннвиле. Не серьезно, но в седле не держится. Просил передать, чтобы его не ждали.

Джозеф молча опустошил бокал с пивом. Шотти вздохнул:

– Хорошо хоть ничего серьезного. Жаль, эта история так и останется нераспутанной.

– Хочу напомнить, мы отмечаем два события – триумф Шотти и изгнание Виктора, – перебил Джозеф и поднял кружку.

Лана недовольно фыркнула, но промолчала.

– Гонишь, – возразил Шотти. – В этом бою никто не погиб. Виктора изгонять нет смысла.

– Только потому, что ты оказался сильнее, – нахмурился Джозеф. – Виктор бы убил тебя, не задумываясь.

– Я не спорю. Сказали, что изгоняете – уйду, – поспешил заверить Джозефа я. – Мне так даже безопасней. Трупы в спальне, к примеру, появляться не будут. Стоннвильская стража не найдет. Красота.

Шотти поднял свой бокал и подмигнул мне:

– Знаешь, а я ведь во время боя думал, что ты хочешь меня убить.

– Не поверишь, а я подумал, что это ты прикончить меня собрался, – хмыкнул я.

– С чего бы это?

– У тебя алиби нет ни на одно из убийств.

– Есть. Просто я до времени о нем молчу. Не хочу, чтобы мое алиби копыта откинуло. Как Игорь.

– Принято, – я залпом опустошил кружку.

– К тому же у Шотти нет мотива, – сказала Лана.

– Когда я задумался о мотиве, то чуть не остался без руки. Хорошо хоть медицинский пластик – очень прочная штука.

– Тут ты меня удивил, – признался Шотти. – Никогда бы не подумал, что травмированной рукой можно сблокировать прямой удар. Стоит взять на заметку.

– А ты меня удивил нижним секущим, – ответил я. – Не думал, что так быстро его освоишь.

– Скажи мне, ты в самом конце поддался? – шепотом спросил Шотти. – Ты ведь мог сблокировать этот удар.

– Поддался, – соврал я. – Ты же мой друг.

Вечером мы с ученицей покинули таверну. Провожали нас только Джозеф и Шотти. Лана бросила косой взгляд на пустынников. Я поправил повязку на руке и широко улыбнулся:

– До встречи, друзья.

Джозеф молча подошел, отцепил у меня с пояса флягу, отвернул крышку и резким движением опрокинул флягу. Ни одной капли не упало на землю.

– У меня воды нет, – сказал я.

Джозеф подошел к Лане и повторил действие с ее флягой. На землю потекла вода. Ученица пренебрегла моим советом. Джозеф довольно хмыкнул, вернул нам пустые фляги.

– «У Пьера» вас больше не ждут. Возвращайтесь в пустыню.

Потом повернулся и скрылся в таверне.

– Те же самые слова он говорил на похоронах, – прошептала Лана.

– Он хоронит вас, – улыбнулся Шотти. – Когда сюда примчится стража, за вами отправят погоню. И знаешь, что я скажу, Виктор?! Хрен они вас в пустыне найдут!

– Я тоже так думаю, – ответил я. – Позаботься о лошадях, друг. Они нам еще пригодятся.

Потом мы ушли. Пешком, с непокрытыми головами, без капли воды во флягах. Когда таверна скрылась за горизонтом, я огляделся по сторонам и вдохнул полную грудь горячего воздуха.

– Ну вот, ученица, мы и дома.

Глава 13

Солнце нещадно пекло. Раскаленная поверхность пустыни напоминала сковородку; немногочисленные ее обитатели попрятались от полдневного зноя. Брести пешком по пустыне в такое время суток могли только безумцы – любой нормальный пустынник, даже оказавшись по воле случая без лошади, переждал бы зной в укромном месте и только под спасительным покровом сумерек начал бы движение. Сейчас я сам казался себе безумцем – но у меня не было этих нескольких часов, отделяющих нас от благодатной прохлады ночи. В любой миг за нами могли снарядить погоню.

– Ученица, давай быстрее! – окликнул я Лану.

Точнее, попытался окликнуть – ссохшиеся губы выдали неразборчивое бормотание. Впрочем, девушка поняла – не тратя сил на разговоры, она вяло кивнула, продолжая идти в прежнем темпе. Я тяжело вздохнул и прибавил шагу. Горизонт сливался в единую слепящую пелену, сухой ветер бросал в лицо хлопья песка. В это время года песка здесь быть не должно, если только с юга не шел буран. Буран – это хорошо, он должен был засыпать наши следы. А может и нас, если не поторопимся. Я остановился, дождался, когда Лана поравняется со мной, и взял ее за руку.

– Если ты сейчас не прибавишь, мы умрем.

– Учитель, я хочу пить, – вымученно ответила девушка.

– Вода в миле отсюда, – сказал я. – Мы должны успеть до бурана.

– Ты врешь, учитель. Это пустыня, здесь нет воды. А бурана не будет.

– Наверное, я зря взял тебя в ученицы, – жестко сказал я. – Ты – неженка.

Лана сбросила мою руку и пошла вперед. Значительно быстрее, надо сказать. Я догнал девушку и пошел рядом. Так мы шли минут двадцать. Потом на горизонте появились небольшой – метров в шесть высотой и около сорока метров в диаметре – скальный массив. Таких образований на Зулте было как песка, большинство из них даже не были нанесены на карты. Мы подошли к скале, и Лана плюхнулась на валун. Даже в тени камень был горяч, но девушка этого уже не чувствовала.

– Подъем! – коротко сказал я. – Иди за мной. Сейчас будет урок.

Лана молча встала на ноги. В глазах ее я различил ярость. Тем не менее, совершенно спокойно она произнесла:

– Я слушаю, учитель.

Я молча подошел к неприметной куче и разбросал камни. Под ними оказался плотно набитый рюкзак. Я расстегнул молнию и протянул Лане флягу с водой. Девушка сделала несколько глотков, вернула мне флягу.

– Это урок?

– Это урок. Запомни, ученица, я всегда прав. Даже когда говорю, на твой взгляд, полную ерунду. Я сказал, что через милю будет вода – вот она. Что ты ожидала родник и не поверила в его существование – исключительно твои проблемы. Следующий раз такое неверие убьет тебя. Поняла?

– Поняла, учитель.

– Отлично. Тогда вешай на себя рюкзак, и идем дальше.

Лана безропотно взвалила рюкзак, хотя ее глаза кричали, что нести его должен я. Как более сильный. Как более опытный. Но она промолчала, и я в очередной раз понял, что девчонка-то толковая. Дерзкая, многообещающая. Лет десять назад я был таким же.

Пустыня – это воздух Зулты. Мать живущих здесь людей. Головная боль стражи. В пустыне можно раствориться на день, на неделю, на месяц, на год. Никаких контактов с цивилизацией, только небо, песок и камень. Вся современная техника не сможет найти беглеца до тех пор, пока тот сам не выйдет к людям. Именно искусство выживания в пустыне позволяло нам становиться ее частью, существовать в этом мире. И сейчас я должен был научить всему этому Лану.

В какой-то момент, мне показалось, что за нами кто-то идет. Ощущение было столь отчетливым, что я замер, вглядываясь в ту сторону, откуда веяло опасностью. Лана тоже притормозила и вопросительно посмотрела на меня.

– Стой, мне кажется, здесь кто-то есть.

Лана опустила рюкзак на камень и хмыкнула:

– Это паранойя, учитель.

С этими словами ощущение опасности растаяло, но я мог поклясться, что еще минуту назад в непосредственной близости от нас кто-то был. Впрочем, возможно, мое подсознание среагировало на незаметного на фоне камня пятнистого варана, каковые иногда встречались в пустыне. Я еще раз осмотрелся и скомандовал:

– Ну что остановились, кого ждем.

Лана обреченно взгромоздила рюкзак на плечи.

Колодец мы нашли примерно в десяти милях от скал. Можно было пройти в двадцати метрах от него и ничего не увидеть. Маскировочная сетка сливалась с поверхностью пустыни; даже зная, что колодец где-то рядом легко его не заметить. Но воздушный поток, поднимавший над колодцем едва различимое облако мелких песчинок, не давал сбиться с пути. Я присел на корточки и потянул на себя защитную сетку. Лана тихо ойкнула, бросила в колодец камешек и начала вслух считать секунды. Потом вопросительно уставилась на меня.

– Подожди немного, – улыбнулся я. – Зулта не терпит суеты.

Через какое-то время раздался тихий-тихий шелест. Камень достиг дна.

– Какой же глубины этот колодец? – спросила пораженная девушка.

– Не знаю, – пожал плечами я. – От мили до трех. Разброс глубин, используемых при бурении на воду.

– Хорошая дырка. Как хорошо, что мы туда не полезем.

– Думаешь?

Лана озадаченно посмотрела на меня, пытаясь понять, шучу я или говорю серьезно. Я молча взял у девушки рюкзак, открыл его, достал изнутри четыре длинные титановые пластины, собрал из них жесткую крестовину, небрежно бросил ее поверх отверстия. Девушка смотрела на мои действия без единого звука. Я накинул на центр крестовины карабин, спустил в колодец длинный синтетический трос, тонкий, почти как мононить.

– При спуске за трос руками не держаться – порежешься, – предупредил я.

Потом извлек из рюкзака жилетку, которая на языке пустынников называлась "сбруей", надел ее на себя, накинул трос на небольшой моторчик, вмонтированный на уровне груди, вынул из рюкзака еще четыре трубки и шагнул в колодец. С глухим урчанием начался спуск. Опустившись на полсотни метров, я нащупал в стенках колодца отверстия и вставил туда штыри, собрав вторую крестовину. Трос в этом месте имел петлю, которую я закрепил на резервной крестовине. После чего поднялся наверх.

– Распорка установлена. Добро пожаловать, ученица, в скромное обиталище пустынника.

– Шутишь? – в глазах Ланы промелькнула паника.

– Ничуть. Колодец – надежный способ не умереть от жары и одновременно спрятаться от чужих глаз.

– И сколько часов мы будем там висеть? Как я понимаю, опускаться до дна в твоих планах не стоит?

– Правильно понимаешь, ученица. Вторая сбруя в рюкзаке. Ты лезешь первой.

– Почему?

– Я наброшу сверху сеть, чтобы нас не нашли раньше времени.

Лана молча сунула руку в рюкзак, надела сбрую, заправила трос в моторчик и плавно заскользила вниз. Я упаковал рюкзак, взвалил его на плечи, расправил тонкую сеть и повторил маневр Ланы.

Шероховатые стенки бездонного колодца плавно скользили вверх. Я спускался со скоростью около трех миль в час, подсвечивая себе фонариком. Было прохладно – от удушающего поверхностного зноя не сталось и следа. Где-то далеко внизу мелькало пятно света – ученица догадалась достать из кармана фонарик и теперь от нечего делать осматривала породу.

– Учитель, – услышал я ее голос. – Здесь какая-то пещера.

Я притормозил спуск и сблизился я Ланой. Она стояла на уступе и вглядывалась в уходящий в темноту тоннель.

– Не пещера. Просто слепой рукав, – сообщил я девушке. – Погоди, не отстегивайся. Возьми наши пустые фляжки, спустись метров на триста вниз. Там на стенках начинает конденсироваться влага – для ее сбора вбиты крючки. Повесь на них фляги – пластиковые язычки заправь внутрь горлышка. Потом поднимайся – ночевать мы будем здесь.

– Ты хотел сказать, дневать, учитель?

– И дневать, и ночевать, и снова дневать. Мы должны отдохнуть, а высланная за нами погоня – утомиться.

– Ты думаешь, погоня будет?

– Не сомневаюсь.

Лана взяла фляжки и заскользила вниз по тросу. Я юркнул в узкое отверстие, прошел десять метров – до самого тупика, и растянулся на прохладном лишайнике. Лана появилась спустя двадцать минут, придирчиво осмотрела внутренности нашего убежища, потом опустилась на землю.

– Это не так плохо, как могло показаться.

– Это наш способ выживать в пустыне, ученица.

– Нас здесь не найдут?

– Никогда. Чтобы найти колодец, нужно быть пустынником.

– А если кто-то из пустынников им поможет? Одно движение ножом, и мы останемся на глубине... Какая здесь глубина? Миля?

– Около того, ученица.

– Представь себе, что кто-то обрежет трос, и мы останемся на такой глубине вдвоем. Ты и я.

Лана улеглась около меня и замурлыкала как кошка.

– Для этого существует вторая крестовина, – я отодвинулся от девушки.

– Виктор?

– Да.

– С крестовиной нельзя заняться любовью.

Я внимательно посмотрел на Лану. Ученица переходила все границы.

– Со мной тоже.

– Почему?

– Во-первых, я твой учитель, – я постарался ответить как можно более спокойно.

– Это во-вторых. Во-первых, ты меня не хочешь.

Характерный пример женской логики. Они пытаются добиться своего, а когда это не удается, вытаскивают на свет покрытые пылью веков теории про либидо и сексуальные роли. Я тяжело вздохнул и посмотрел в сторону Ланы, скрытой в сумраке пещеры.

– Приоритеты не суть важны, когда есть начальная установка.

– Установка? – спросила Лана.

– Знаешь, какой инстинкт самый главный у человека?

– Сексуальный? То бишь продолжения рода? – предположила девушка.

– Не угадала. Инстинкт самосохранения. Я не хочу, чтобы меня прикончил Первый, поэтому у нас ничего не будет. Ни-че-го. Уяснила, ученица?

– Ты слишком обобщенно судишь о людях, учитель. У каждого главный инстинкт свой.

– Ученица, сейчас меня волнуют только два человека – ты и я. Если бы, как ты сказала, инстинкт продолжения рода, был бы для меня основным, Юлия убила бы меня. Так что благодари пустыню, что я устроен именно так, а не иначе.

– Учитель, ты сказал, что я тебя тоже волную?

– Да, Первый дал мне задание сделать из тебя высококлассного бойца. И я выполню его. Даже если для этого придется перестроить всю твою систему ценностей. Впрочем, ты в любой момент можешь уйти, взяв ответственность за провал обучения на себя. Двери открыты, трос привязан к крестовине.

Лана долго молчала, потом, когда я уже не ожидал получить ответ, тихонько сказала:

– Я останусь.

Около суток мы отсыпались. Свалившиеся в верхнем мире проблемы заметно высосали жизненные силы, поэтому здесь, в безопасности, я активно занялся их восстановлением. Лана отыскала в рюкзаке пищевые таблетки и тихо лежала, погруженная в свои мысли. Когда я просыпался, чтобы спуститься за водой, она сопела в своем углу. Достаточно тихо, на самом пределе слышимости, из чего я сделал вывод, что девушка не спит.

В какой-то момент я понял, что спать дальше уже невозможно. Отдохнувшее тело жаждало действия, ничегонеделание воспринималось как порок. Я потянулся, несколько раз повернулся на лишайнике, потом тихо позвал:

– Лана.

– Да, – тут же ответила девушка.

– Расскажи мне о Земле. Каково там жить?

– Как и везде. Кто-то имеет все, кто-то ничего. Если ты хочешь чего-то добиться – ты этого добьешься, отдав полжизни. А вокруг тебя все время будет куча людей, которым то же самое дано от рождения.

– А небо. Какое там небо?

– Не такое голубое как на Зулте. Скорее даже серое. В атмосфере Земли очень много воды, и она собирается в большие серые тучи. А потом из них идет дождь. Мерзкий, противный, слякотный. Все дороги раскисают, не хочется выходить из дома. Дождь длится много недель подряд. Это называется осень.

– Неприятное местечко, – поежился я.

– А самое противное там – это люди. Хлюпики, каждый из которых мнит себя пупом земли. Когда скажешь или сделаешь что-то, противоречащее их убеждениям, у них начинается истерика. Смешные зверьки. Беспомощные и жалкие, весь их авторитет основан на системе. Правосудие, здравоохранение, культура.

– Культура? – переспросил я. – На Земле что-то осталось после культурных войн?

– Ничего, – фыркнула Лана. – Абсолютно ничего.

– Что же заставляет говорить их о культуре?

– Они называют культурой свой быт. Танцы с пластиковыми бубнами, видео, наркотики – все это, по их мнению, и является культурой.

– Дикари, – только и смог сказать я.

– Они строят звездолеты, – напомнила Лана.

– Это ничуть не мешает оставаться им дикарями.

– Согласна.

Какое-то время мы молчали. Потом я спросил:

– Лана, ты хочешь вернуться на Землю?

– Нет, – тут же ответила она. После паузы добавила: – Наверное.

А я вдруг понял, что Лана – всего лишь игрушка в руках Первого, от ее желания совсем ничего не зависит.

– Зачем Первый хочет сделать из тебя мастера меча?

– Чтобы я убивала на каких-нибудь закрытых турнирах. Это может принести ему очень много денег.

– Первый и так один из самых богатых людей галактики.

– Думаешь?

– Знаешь, сколько денег проходит через его руки только на Зулте?

– Богач на Зулте ничто по сравнению с земными богачами. Каждый из окружения президента Земли может нанять Первого в качестве дворецкого. И его зарплата будет не существенно меньше доходов на Зулте.

– Знаешь, Лана, у меня уже возникло желание полететь на Землю. Немножко потрясти тамошних богачей.

– Что ты сделаешь со своим мечом, против их армии телохранителей с автоматами?

Я тяжело вздохнул:

– Ты так ничего и не поняла, ученица.

– Объясни.

– Меч – это всего лишь продолжение тела. Научись убивать мечом, и ты научишься убивать чем угодно. Булавкой, авторучкой, голыми руками.

– Голыми руками я убивать умею, учитель. Ты забыл, я дралась на Земле.

– Давай попробуем. Возьми мой меч.

Лана приняла оружие. Я поднялся на ноги, слегка размял колени, выровнял дыхание, прислушался.

– Сейчас считаешь про себя до десяти. А потом пробуешь меня убить. В колодец не высовываемся, тренировочная площадка – пространство пещеры.

– Учитель, мне кажется, ты рискуешь.

– Накажи меня за этот риск. Не сможешь – значит, твои слова – пустое раздувание песка. Начинай отсчет.

Темная комната – традиционный тренинг мастера меча, в свое время отец нещадно гонял меня в ней. Основная фишка здесь не умение ориентироваться на слух, как может показаться непосвященному. Главное оружие в темной комнате – уверенность.

Медленно-медленно сдвигаюсь в сторону... Лана умеет драться, возможно, там, на Земле, она проходила уже подобные испытания. Для нее сейчас меч – помеха, отбрось она его в сторону, и мои шансы на выживание будут минимальны. Но она оставит меч по двум причинам. Девочка упряма, и она знает, что если она выбросит меч, я постараюсь его поднять.

"Десять", – говорит она, и сразу вслед за этим я слышу свист меча. Судя по звуку, удар без замаха, скорее всего диагональный. Она боится, что я подойду слишком близко. Не подойду, я же не самоубийца. А удар выдает Лану с головой, ученица меня не слышит. Отодвигаюсь еще дальше. Главное – не шмыгнуть носом. Случайно попавшая в нос песчинка стоила жизни не одному мастеру меча. Опускаюсь на колени. Сейчас главное ждать. Через какое-то время ученица потеряет бдительность, тогда и придет время завладеть мечом.

Лана делает несколько шагов вперед, и я опять слышу свист меча. Пока волноваться рано. Даже если она методично истыкает всю пещеру, я успею уйти от ее ударов. Или сблокировать на худой конец – пластик все еще у меня на руке. Ученица понимает, что так ничего не добьется и отходит, прижимаясь спиной к стене, прислушивается. Сейчас она сосредоточена и готова дать отпор. Самое время переходить в атаку.

Поднимаю с земли камешек и бросаю в стену чуть выше плеча Ланы. И одновременно ухожу в перекат через левое плечо – бесшумно, на грани акробатики. Через секунду меч девушки крошит стену в том месте, где я только что стоял, а я оказываюсь у нее за спиной. Соблазнительно? Разумеется, соблазнительно. Только девочка наверняка уже понимает, что меня не достала, а потому первым делом защитит спину. Свист меча в том месте, где я мог бы находиться, прими решение атаковать ее сзади. Хорошая реакция. Только меня уже здесь нет, я растворился в темноте, стал ее частью.

Лана напряженно дышит, она не может понять, где я. Сейчас она должна попытаться отойти, прижаться спиной к стене. Мои шаги бесшумны, но лучше передвигаться синхронно с ученицей – тогда она меня гарантированно не услышит. Три шага, три коротких шага. Я точно напротив Ланы, еще немного, и я смогу ощутить ее дыхание. Острие меча находится в нескольких сантиметрах от моей груди. Тыльной стороной ладони провожу перед собой, чувствую легкий укол и в тот же миг шмыгаю носом. Единственно возможная траектория движения меча уже просчитана, выгибаюсь, ухожу от удара, бью пластиковым коконом по запястью девушки. Рикошет. Лана вздрагивает, но удержать меч уже не может. Но безоружная она не менее опасна, чем с мечом, поэтом со всей силы прижимаю ее к стенке пещеры. И вдруг, неожиданно для себя, целую. Лана охотно откликается на поцелуй, ее губы мягкие и слегка пряные. Руки девушки обнимают меня за плечи, а я растворяюсь в давно забытых ощущениях.

Главное – вовремя остановиться. Когда человек пытается разорваться между долгом и чувствами, последствия бывают плачевными. Мягко отстраняюсь от Ланы, упираюсь двумя пальцами в ее шею и тихо шепчу: "ты убита".

– Спасибо за урок, учитель, – в голосе Ланы я слышу слезы.

– Во время поединка чувства должны отключаться, – академическим тоном говорю я. – Любовь, жалость, сострадание – все это нужно оставить за пределами круга. Остаешься только ты и противник, которого нужно убить любым доступным способом. Понятно, ученица?

Я сам чуть не нарушил это правило, сделал шаг вперед, когда этого не следовало делать. Что стоило мне отскочить, подобрать меч, а потом выключить ученицу одним из сотен известных мне финтов. Нет, блин, на романтику потянуло.

– Вполне понятно, учитель, – Лана уже проглотила слезы. – Еще одна попытка?

– Не сегодня. Сначала ты должна сжиться с поражением, осознать все свои ошибки. Например, почему ты меня не слышала? Я передвигаюсь хотя и тихо, но не бесшумно. В пещере хорошая акустика. Ты должна была меня слышать.

– Наверное, у меня плохой слух.

– Мозги у тебя плохие, – в сердцах сообщил я.

– Или мозги, – голос Ланы спокоен, в нем слышится какая-то металлическая нотка.

Наверное, я ее обидел. Ничего, злее будет.

До вечера мы практически не разговаривали. Я снял пластиковый кокон – рана уже практически зарубцевалась. Что бы мы ни говорили про Землю, без земной медицины моя рука заживала бы не три дня, а минимум месяц. Несколько раз я спускался вниз, за водой, мне хотелось наполнить все емкости, какие было возможно. Следующий колодец был всего в двух ночных переходах, но я не был уверен, что нам дадут им воспользоваться.

Когда солнце уже опустилось за горизонт, но зной еще не окончательно отступил, мы выбрались из колодца. Я последовательно демонтировал обе крестовины, потом прикрыл колодец маскировочной сеткой.

– В пустыне можно жить, – сказала Лана потягиваясь.

Она немного щурилась – после часов, проведенных в темноте колодца, вечернее небо казалось нестерпимо ярким.

– Только в пустыне и можно жить, – поправил ученицу я. – Во всех других местах пустынники в гостях. В пустыне мы дома.

– Куда пойдем теперь? – спросила она.

– К следующему колодцу, – я закончил паковать оборудование и протянул девушке рюкзак. – Тащи.

– Сколько же их здесь всего?

– Больше, чем ты можешь себе представить, – ответил я. – В свое время здесь проводили масштабную разведку на воду. Общее число скважин не знает никто. Их просто много.

– А крепления для крестовин? А крюки для воды? А пещеры? Колодцы же кто-то оборудовал.

– Это не так уж и сложно, – сказал я. – Если мы наткнемся на дикий колодец, я покажу, как это делается. Меня больше беспокоит возможное преследование. Если всадники перехватят нас во время перехода, будем считать, что кому-то очень не повезло.

– Им или нам?

– Наперед неизвестно, – улыбнулся я. – Но скорее нам. У стражи может быть рация. Увидев нас, они, держась в стороне, вызовут подкрепление.

– Я думала, на Зулте не принято пользоваться высокотехнологичным оборудованием.

– Иногда через традиции приходится переступать. Я – слишком крупная фигура, чтобы стражи не воспользовались рацией. Гнать нас будут по всем правилам. Я только надеюсь, что основная волна преследователей уже обогнала нас и сейчас движется на юг.

– Слушай, а у тебя в рюкзаке случайно нет простенького приемника? Чтобы мы могли хотя бы слушать, как идет погоня.

– К сожалению, нет, – я развел руками.

– Почему? Ты мог бы догадаться, что если на тебя будет охота, то по всем правилам. Вон даже две сбруи припас. А рацию взять не догадался.

– В отличие от стражи, пустынники всегда играют по правилам.

– То-то Пьер у себя на кухне рацию держит.

– Пьер не пустынник, – коротко ответил я. – К переходу готова? Тогда двинули.

Мы шли по пустыне. Над головой висела матовая луна, освещая унылый пейзаж приглушенным светом. Под ногами лежал голый камень. Это к югу он превратится в мягкий песок, о который можно обжечься, но по которому так удобно ходить. Идти по камню было достаточно утомительно, то и дело под ногами попадалась мелкая галька. К полуночи из-за горизонта выглянула вторая луна, ярко осветив равнину. Я нашел скалу, за которой можно было спрятаться, и дал команду на привал. Лана охотно скинула с плеч рюкзак и уселась на большой валун. Я устроился рядом с ученицей.

– Виктор, а не жалко тебе титула?

– Какого такого титула? Видит пустыня, я в графья не лезу.

– Ты был лучшим мечником юга.

– А теперь им стал Шотти. Я от этого хуже владеть мечом не стал, а парню – радость.

– Ты был лучшим, а стал рядовым пустынником, – набычилась Лана.

– А вот пусть тот, кто считает, что я рядовой пустынник, вызовет меня на круг. И посмотрим, кто кого.

– Я не сомневаюсь, что ты лучший, – пошла на попятный Лана. – Но остальные...

– Всем пустынникам знаком инстинкт самосохранения, – натянуто улыбнулся я. – За исключением некоторых особо одаренных особей, к числу которых относится и твой учитель.

Лана несколько минут переваривала мои слова. Потом осторожно поинтересовалась:

– Слушай, учитель, раз ты был лучшим мечником юга, то, по идее, должен существовать и лучший мечник севера.

– Есть такой, – не стал отрицать я.

– А если вы сойдетесь с ним в кругу, кто победит?

Я широко улыбнулся.

– За ответ на этот вопрос кое-кто из букмекеров космопорта готов продать душу. Не свою, разумеется, одного из клиентов, но все же.

– Это означает, что ответа я не дождусь? – сморщилась Лана.

– Знаешь, кому угодно другому я сказал бы "пустыне виднее". Нашел бы какую-нибудь отговорку. Или просто соврал бы. Но ты моя ученица, между нами не должно быть недомолвок. Я дам ответ на твой вопрос. Только слушай внимательно.

– Я вся внимание. Кто же победит?

– Сильнейший.

Лана подняла с земли камешек и запустила в мою сторону. Я уклонился и показал ученице язык.

– А если серьезно?

– Иаван – лучший мечник севера победит, если бой будет происходить на севере. Я – если мы встретимся на юге?

– Поддавки? – Лана презрительно хмыкнула.

– Ни в коем случае. Говорят, бойцу родная земля помогает.

– Действительно помогает?

– Еще как! Поднимайся ученица, сейчас будет урок.

Лана охотно вскочила на ноги.

Я подошел к скале и маленьким камешком на уровне лица начертил на ней окружность. Потом отошел к Лане.

– Это голова врага. Ты стоишь на дальней дистанции, противник заметно лучше тебя владеет мечом. Твои действия?

– Убегу, – лаконично ответила Лана.

– Хороший выход, – я вспомнил поединок со щенком. – Усложним задачу. Вы деретесь в кругу. Бегство означает твою смерть. Твои действия.

– Попробую проткнуть его мечом.

– Не годится, – вздохнул я. – Он это сделает первым.

– Тогда не знаю, – вздохнула Лана.

– Смотри сюда, – я широко улыбнулся и ловко поддел ногой лежащую на земле гальку. Камешек со свистом ударил в самый центр очерченного мной круга. – Враг деморализован.

Я повторил этот прием еще четыре раза, после чего подошел и неспешно ткнул мечом в скалу.

– После того, как ты проделаешь этот трюк, тебе останется только подойти и добить противника. Разумеется, если ты наловчишься посылать гальку с достаточной скоростью.

– Красиво! – восхитилась Лана.

– Это и есть ответ на твой вопрос, – улыбнулся я. – На севере нет гальки. А на юге Иаван просто не полезет в драку.

– А если вы встретитесь еще южнее, на песке? – девушка прищурилась.

– С песком можно творить не менее удивительные вещи. Как-нибудь я их тебе покажу, – ответил я. – А теперь – вперед. Становишься на мое место и долбишь ногами гальку до тех пор, пока хотя бы один из пяти камней не будет попадать в голову врага.

Я сидел на валуне под светом двух лун, смотрел, как Лана пинает камни, и пытался разобраться в себе. Что я чувствовал по отношению к этой девочке? Несомненно, она была моей ученицей, причем талантливой ученицей, и когда девочка делала успехи, я чувствовал прилив заслуженной гордости. Я давно хотел найти себе ученика, который стал бы моим продолжением, глядя на успехи которого пустынники говорили бы: "а что еще ждать от ученика Виктора Крокеда". К сожалению, талантливых парней мне не попадалось, а от желающих взять меня в учителя не было отбоя, и со временем фраза "я не беру учеников" прочно вошла в мою речь. И вот теперь у меня появилась ученица, которая делала заметные успехи и глотала каждое мое слово. А еще она была хороша собой и влюблена в меня. И что тут прикажете делать. Мифическая угроза от Первого, за которую я пытался спрятаться, на самом деле не стоила выеденного яйца. От него я не получал никаких инструкций, а Лана не была его любовницей, следовательно, Первому нет дела до наших с девушкой отношений. И все-таки какая-то заноза, сидела глубоко во мне, не давая идти на сближение с ученицей. Даже не нормы морали – учителя зачастую крутили романы с хорошенькими ученицами. Просто я боялся в очередной раз обжечься, привязаться к человеку, а потом его потерять. У настоящего пустынника не может быть близких людей – его идеал пустыня. Выжженная земля, так похожая на его сердце.

Я встал с камня, подошел к Лане. Она делала успехи, уже два камня подряд попали в очерченный мной круг. Положив руки ей на плечи, я крепко прижал к себе девушку.

– Пойдем, ученица. До рассвета надо пройти еще двадцать миль.

Глава 14

– Виктор, ты изменился! – сказала Лана во время дневного привала.

Я безмолвно повернул голову в сторону ученицы.

– В таверне ты был другим. Ты боялся стражи, был зол на отца, никому не доверял. Сейчас ты спокоен и, как мне кажется, равнодушен, – продолжила девушка.

– Пустыня – мой дом, – коротко ответил я.

– Там тоже была пустыня, – возразила ученица.

– Уйти от смятения, печали, двойственности человек может только в пустыню. Это Дао. Пока человек находится в обществе, он не может быть собой. Пустыня исцеляет, лечит, делает меня тем, кто я есть.

– Не знала, что ты религиозен.

– Это не религия. Это способ выживания. Рано или поздно тебе придётся впустить в себя пустыню, ученица.

– Разве может пустота созидать? – Лана искоса посмотрела на меня. – Учитель, мне кажется, ты убегаешь в пустыню от своих проблем, вместо того, чтобы их решать.

– Давным-давно на Земле жил мудрец, его звали Чжуан Цзы, – сказал я. – Он любил рассказывать притчу про лодку. Представь себе, ученица, что ты плывёшь на лодке по реке. И сталкиваешься с пустой лодкой, которую несёт вниз по течению. Ты будешь сердиться на эту лодку?

– С чего бы это? – фыркнула Лана.

– А если бы там сидел человек?

– Я бы оторвала ему руки, – честно призналась девушка.

– Представь, что ты эта лодка, – коротко сказал я.

Солнце раскаленным шаром висело высоко в небе. Мы сидели в живительной тени небольшого ущелья. Поблизости не было известных мне колодцев, поэтому дневку нам пришлось провести на поверхности.

– Учитель, ты не можешь быть пустой лодкой, – через некоторое время сказала Лана.

– Почему?

– Ты лучший мечник юга. Это не пустота, это бренд.

– Я бывший лучший мечник юга.

– Бойцы твоего класса бывшими не бывают, – возразила девушка.

– Бывают, – не согласился я. – У мастера меча есть два способа стать бывшим.

– Учитель, назови мне эти способы.

Я абсолютно спокойно повернул голову в сторону ученицы. В её глазах плясали чертики.

– Умереть и уйти в пустыню.

– Я думала, это синонимы.

– Как видишь, не совсем. Я пытаюсь стать пустой лодкой. Наполнить себя пустыней.

– Получается? – в голосе Ланы было полно ехидства.

– Тебе тоже придётся этому учиться – уходить в пустыню, становиться никем.

– Я не хочу быть никем, я хочу быть лучшей, – заявила девушка.

– Лучшие деревья валят в первую очередь.

– На Зулте нет деревьев.

– Здесь есть люди, – открыл ученице страшную тайну я.

– Думаешь, сбежать от опасности – лучший способ решения твоих проблем, учитель.

– Да, – ответил я.

Лана долго молчала.

– Для чего тогда ты столько лет учился владеть мечом?

– Новый ученик моего отца тренировался больше.

– Он сильнее тебя?

– Нет.

– Почему тогда ты его не победишь?

– Он лучше владеет мечом.

Лана хмыкнула:

– Он лучше владеет мечом, но, тем не менее, ты сильнее?

– Именно так. Внутри меня пустыня. Она делает меня сильным.

– Ты сейчас говоришь, как фанатик, – поморщилась девушка. – Перестань.

– Помнишь урок с водой?

– Да, – с кислой миной ответила Лана.

– Если тебе кажется, что я неправ, значит, ты просто чего-то не понимаешь.

– Как скажешь, учитель.

– Надеюсь, мне не придётся напоминать об этом каждый раз, когда ты будешь пытаться учить меня жизни.

Лана промолчала. Я встал на ноги, обнажил меч, протянул его рукоятью к ученице:

– Предлагаю начать тренировку.

Девушка с энтузиазмом приняла у меня меч.

– Что будем сегодня делать, учитель?

Я нагнулся, набрал горсть гальки, тщательно рассортировал камешки.

– Стой, где стоишь, – сказал я Лане. Потом отошёл в сторону и вдруг движение кисти, без замаха, метнул в девушку камень. Попал. Камень стукнул девушку по лбу. Ученица автоматически сделала шаг назад.

– Стой, где стоишь, – повторил я. И бросил ещё один камень.

– Учитель, это нечестно, – Лана пылала негодованием. – Ты бросаешь камни, а я не могу отойти.

– У тебя в руках есть меч, – парировал я.

– Учитель, если я тебя убью, ты расстроишься, – нашлась Лана.

– Ты не должна сходить с места. Я далеко, убить меня у тебя не получится.

С этими словами я бросил в девушку ещё один камень, на этот раз в грудь.

– Я должна отбивать камни мечом? – догадалась она.

– Если у тебя есть другое решение – примени его.

– У меня нет другого решения, – ответила Лана.

– Тогда используй меч, чтобы отбивать камни.

Я изобразил замах, и когда Лана среагировала, бросил камень совсем в другом направлении. Девушка ойкнула и затрясла ушибленной ногой.

– Плохо, ученица, плохо, – резюмировал я. – Как ты вечером понесёшь рюкзак, если у тебя все ноги в синяках.

– На ноге у меня только один синяк, – возразила она.

Я без замаха запустил камень.

– Два.

– Учитель, я не могу отбивать камни мечом. Я поняла твой урок – у каждого мечника есть свой предел возможностей.

– До твоего предела возможностей мы ещё не дошли, – я бросил очередной камень, но промахнулся. – Уже лучше.

– Учитель, надеюсь, ты шутишь? Отбивать камни мечом невозможно!

– Тебе придётся этому научиться.

– Для чего? – возмутилась Лана. Объясни мне, зачем это надо, и я выполню упражнение с пониманием его необходимости.

– Если ты не научишься отбивать мечом камни, то никогда не станешь лучшей, – объяснил я.

– Почему ты так считаешь, учитель?

– Чтобы стать лучшей, тебе придётся победить меня. А чтобы победить меня, ты должна быть готова ко всем уловкам, которыми я владею.

Лана поперхнулась.

– Учитель, ты хочешь, чтобы я убила тебя в бою?

– Я хочу, чтобы ты могла это сделать.

– Я никогда этого не смогу, – медленно сказала Лана. – По этическим причинам.

– Значит, я зря трачу на тебя время, – я разжал ладонь, и камни выпали из моей руки.

– Виктор, подожди, – Лана опешила. – Я не понимаю, что ты от меня хочешь.

Я неторопливо обернулся.

– Представь, что внутри тебя пустыня. Ты никто, и звать тебя никак. У тебя нет чувств – пустыня не умеет чувствовать. Оставьжалость, сострадание, любовь, почтение, ненависть, злость, отчаяние – весь спектр эмоций – людям. Ты – пустыня. Пустыня каждый день убивает кого-нибудь из них, но хоть раз ты слышала о том, чтобы человек убил пустыню?

– Это жестоко, – ответила Лана.

– Это естественно, – возразил я. – Жестокость – человеческое понятие. Если ты хочешь стать частью пустыни – забудь про него.

– Слушаюсь, учитель, – Лана сказала это серьёзно. – Я пустыня.

Я медленно нагнулся, поднял с земли камень и бросил его в девушку. Она попыталась парировать бросок мечом, но не успела. Камешек ударил девушку в живот.

– Больно, – сказала она. – Учитель, ты попал в меня камнем.

– Ты пустыня. В тебя нельзя попасть камнем, – меланхолично ответил я.

Потом бросил ещё один камень.

На этот раз Лана оказалась достаточно проворна, меч занял позицию, и камень отлетел в сторону.

– Учитель, я отразила камень! Я это сделала!

– Ты не справилась с уроком, – холодно заметил я. – Пустыня не может отразить камень.

– Учитель, что же мне делать?

– Думать, – коротко ответил я. Потом положил камни на землю, устроился в тени и быстро заснул.

Во сне шёл дождь. Настоящий, мокрый, какой на Зулте случается раз в тысячу лет. Я сидел на земле и наслаждался падающей водой. Дед подошёл сзади. Он ступал бесшумно, но я сразу почувствовал его приближение.

– Здравствуй, дед, – сказал я. – Ты жив?

Дед умер много лет назад, я тогда был ещё ребёнком.

– А ты сам как думаешь? – спросил он и уселся рядом.

– Думаю, ты мне просто снишься, – ответил я.

– Правильно думаешь, – легко согласился дед. – Спрашивай.

– Что спрашивать?

– У тебя нет учителя. И, по сути, никогда не было. Твой отец не в счёт – он был глуп.

– Отец мертв? – спросил я.

– Ты же видел его тело. Сомневаешься?

– Сомневаюсь, – согласился я.

– Правильно делаешь, – одобрительно хмыкнул дед. – Несмотря на всю свою глупость, твой отец был ещё тот волчара. Сожрать его мог только более сильный. До недавнего времени на Зулте таких не было.

– А сейчас?

– А сейчас есть. Не спрашивай меня кто – можешь догадаться сам. Вся информация у тебя есть.

– И не собирался спрашивать, – честно сказал я. – Я сам найду решение.

– Молодец, – похвалил меня дед. – Жалко, что у тебя не было хорошего учителя.

– Меня учила пустыня, – сообщил я.

– Лучшего учителя ты вряд ли нашёл бы на этой планете, – согласился дед. – Вставай, я тебе кое-что покажу.

Я поднялся на ноги. Дождь внезапно перестал, небо посинело, солнечный свет залил окружающее пространство. Невдалеке я увидел цепочку пагод, к которой дед направился неторопливым шагом. Я пошёл за ним, пытаясь догнать, но, несмотря на видимую неспешность деда, расстояние между нами неуклонно возрастало. Незаметно для себя я перешел на бег, но так и не смог приблизиться. Расстояние между нами словно растянулось, воздух стал плотным, вязким, узенькая тропка стала вилять, а потом потерялась в зарослях высокой травы. Силуэт деда маячил где-то впереди. Я стал задыхаться.

Это было похоже на испытание. Я плохо помнил деда, но что всякие розыгрыши и испытания были в его духе, крепко отложилось в моей памяти. И что мне теперь делать? Я почувствовал себя маленьким мальчиком, потерявшимся в пустыне. Пусть здесь была трава вместо камня, пусть небо было иным, а воздух обжигал легкие прохладой – пустыня была здесь, в одном шаге, пряталась за декорациями. Я остановился, вдохнул полную грудь воздуха, закрыл глаза. Почувствовал, как пустыня переполняет меня, сделал шаг вперёд и коснулся рукой шершавой стены пагоды.

– Проходи внутрь, – услышал я голос деда и открыл глаза.

Я стоял у двери небольшой пагоды. Дверной косяк украшали два дракона, пытающиеся проглотить друг друга, белый и чёрный, Инь и Янь. Вокруг бушевало море зелени.

– Это страна мертвых? – спросил я деда.

– Неуместный вопрос из уст того, кто сумел пройти барьер. Заходи, не задерживайся.

Я вошёл внутрь. Посреди комнаты размещался невысокий столик, на котором стояли две чашки чая.

– Присаживайся, – улыбнулся дед.

Он сел за стол, скрестив ноги, взял в руки чашку. Я уселся напротив.

– Ты влип, внук, – сказал он тихо. Потом сделал глоток.

– Почему так считаешь, дед? – ответил я. И тоже отпил чая.

– Хотя твой отец и был глуп, он воспитал хорошего бойца. И мальчишка сейчас сидит у тебя на хвосте.

– Пустыня спрячет меня, – коротко ответил я.

– Ты не постиг сердце пустыни, – ответил дед. – Сумеешь – останешься жив.

– Откуда тебе знать сердце пустыни? – я впился взглядом в переносицу деда. – Ты не пустынник.

– Я – всего лишь твой сон, – ответил дед. – На самом деле меня нет.

С этими словами он растворился в воздухе, только чашка с недопитым чаем осталась стоять на столе. Я поднялся на ноги.

– Виктор, постой, – услышал я голос деда, идущий откуда-то из-под потолка.

– Слушаю, – ответил я.

– Эта чашка с чаем. Она полупустая или полуполная?

– Разумеется, полупустая, – ответил я. – В тот момент, когда я буду считать, что она полуполная, я перестану быть пустынником.

– Добро, – ответил дед. – Тебе пора, всадники уже близко.

Проснулся я резко, без перехода. Так бывает, когда напряженно чего-то ждёшь, тело само, независимо от сознания, фиксирует признаки надвигающегося кризиса. Ещё до того, как открыть глаза я почувствовал мелкую вибрацию земли. Лана лежала рядом со мной, раскинувшись по камню, сжав рукой меч. Я взял его из руки ученицы его и поднялся на ноги.

– Поздно, Крокед, – раздался знакомый голос. Из-за скалы на гнедой лошади выехал лейтенант Крим. Он улыбался.

Я пихнул ногой Лану, потом встал в нижнюю стойку. Девушка вскочила на ноги и тут же вжалась в скалу. Я сделал короткий шаг в сторону Крима. Из-за скалы выехали ещё четверо стражников. У каждого из них в руках был взведенный арбалет. Улыбка Крима стала ещё шире. Я оценил ситуацию и отбросил меч в сторону. Тягаться с четырьмя арбалетами – безумие. Дернись я сейчас, и меня пристрелят без сожаления, это только на руку Криму.

– Умный, – Крим не скрывал своего разочарования. – Это хорошо, что умный. Проживёшь несколько лишних часов.

Лана тихонько пискнула.

– Не тронь ученицу, – попросил я.

– Ты хотел сказать, сообщницу? – переспросил лейтенант.

– У тебя на неё ничего нет, – возразил я.

– А это мы ещё посмотрим, – оскалился Крим. – Вот допрошу её с пристрастием… Как она в постели, Виктор? Ничего?

– Не получится, Крим, – на этот раз улыбнулся я. – Пустынники своих не сдают. Если ты хоть пальцем тронешь девочку, они придут в Стоннвиль и вытащат из тебя кишки. Через глотку.

– Ну вот, я арестовал тебя, Виктор, и собираюсь судить. Где пустынники? Нет их! Есть только стража и ты.

– На меня ты повесил труп с огнестрелом, – ответил я. – На ней ничего нет. Если ты не, конечно, не сфабрикуешь ещё один труп.

Крим вынул из сумки небольшой обруч – как раз в размер шеи – и бросил его на землю.

– Надевай.

Я сплюнул. Крим покосился в сторону арбалетчиков, я нагнулся и поднял с земли обруч.

– Надевай, – повторил он. – Так, чтобы я слышал щелчок.

Я защелкнул обруч на шее.

– Теперь ученица, – Крим достал из сумки второй ошейник.

Лана молча надела ошейник.

– Ты знаком с механизмом действия ошейника, Крокед? – спросил Крим. Казалось, он наслаждается ситуацией. На лице лейтенанта играла садистская улыбка, его глаза блестели.

– Знаком, – коротко ответил я.

– На всякий случай я тебе напомню, как он действует, – Крим вытащил из сумки небольшую коробочку. – У меня есть пульт. На нем две кнопки. Обращаю твоё внимание, Крокед, всего две. Не три, как в некоторых моделях, а две. Кнопки, которая снимает ошейник, на пульте нет. Так что даже если ты каким-то чудом отнимешь у меня пульт, снять ошейник ты не сможешь. Понятно?

– Вполне, – сообщил я. И пообещал себе, что при первой возможности убью Крима.

– Тогда вернемся к ошейнику и оставшимся двум кнопочкам. Как тебе наверняка известно, в ошейнике находится небольшая порция тротила. Акцентирую твоё внимание, Крокед, на слове небольшая. Мощности взрыва хватит только на то, чтобы снести тебе голову. Окружающие при этом не пострадают. Так что имей в виду, причинить вред при помощи этого ошейника ты можешь только себе.

– В курсе, – сообщил я.

– Тогда вернемся к нашим двум кнопочкам, – миролюбиво сказал Крим. – Нажатие на первую из них снесет тебе голову. Впрочем, то же самое произойдет, если ты попытаешься самостоятельно снять ошейник. Чпок, и головы нет. Имей в виду, Крокед, если ты попытаешься отколоть какой-нибудь номер, я, не задумываясь, нажму эту кнопку. Кстати, забыл предупредить – этот пульт управляет сразу обоими ошейниками. Так что твоя ученица тоже лишится головы, если ты будешь плохо себя вести.

– Ты мерзавец, Крим, – сказал я спокойно.

Лейтенант мерзко хихикнул.

– Вторая кнопка приводит в действие электрошокер. Пожалуй, я продемонстрирую тебе его действие, чтобы ты представлял, с чем тебе предстоит столкнуться, – с этими словами Крим нажал кнопку.

Дикая боль пронзила мою шею. Горло пересохло, в глазах потемнело, изо рта вырвался судорожный хрип – голосовые связки задеревенели. Я расставил ноги пошире, чтобы не упасть и поднял взгляд на Крима. Он наслаждался ситуацией.

– Ты можешь это вытерпеть достаточно долго, а вот твоя ученица не столь крепка, – осклабился лейтенант. – Поэтому советую упасть на землю и начать медленно дергаться, всем своим видом давая понять, что ты сломался. И тогда, может быть, я отпущу кнопку.

Где-то за спиной рухнула Лана. Меня всего трясло, но я ни на миг не отводил взгляда от Крима. Про себя я отметил, что если выберусь, то нас с ученицей ждут тренировки по бою в активированном ошейнике. Слишком быстро она упала.

– Ну и кто из нас мерзавец, Крокед? – спросил Крим. – Твоя ученица страдает, ты можешь это прекратить, просто упав на землю, но не хочешь этого сделать.

Я согласно кивнул.

– Хорошо, ты меня убедил, – сдался Крим. – Эта кнопка на тебя не действует, если в пути что-то пойдёт не так, я буду жать сразу на вторую, – Крим отпустил кнопку и тяжело вздохнул. – Ты не просто подонок, Крокед. Ты упёртый подонок. Без тебя Зулта станет чище.

Я начал массировать задеревеневшие мышцы шеи.

– Взять обоих, – коротко сказал Крим. – В колесницу их.

Колесницей в пустыне называли открытую тележку, в днище которой было врезано некое подобие кандалов. Хмурый стражник с крысиным носом и бегающими глазками замкнул на нас цепи, и мы тронулись в путь.

– Кретин, – прохрипел я, когда голосовые связки немного восстановились.

– Я уже заметила, – отозвалась ученица. Её голос восстановился чуть быстрее моего, но всё же он тоже страшно хрипела.

– Мне сегодня дед снился, – сказал я, бросив косой взгляд на торчащий из седельного мешка Крима мой меч.

– Дед? – спросила девушка. – Расскажи о нём.

Я прикусил губу.

– Мой дед был пиратом. Известным пиратом. Он сколотил состояние во время культурных войн.

– Неплохое, наверное, состояние? – шепотом спросила Лана.

– Можешь говорить вслух. Эту историю знает вся пустыня. Всё его богатство оказалось одним большим мифом.

– А если подробнее? – Лану заинтересовала моя семейная история.

– Дед никогда не считал денег. Ну, все и думали, что у него их много. А после, когда он умер, выяснилось, что денег-то и нет.

– Он не оставил наследства?

– Не оставил, – подтвердил догадку девушки я. – У деда было два наследника – мой отец и мой дядя. Дядя сейчас живёт где-то на Земле, а отец, надеюсь, умер. Ни один из них не получил даже сотой доли легендарного состояния деда.

– А хоть что-то им досталось? Может, твой дед просто спрятал сокровища, а сыновьям оставил подсказки.

– Знаешь, сколько умников пытались отыскать сокровища деда? Покойный отец был неглуп, если бы сокровище существовало, он бы его нашёл.

– Так что же они получили в наследство? Замок, который ты так благополучно продал ювелиру? А вдруг сокровище спрятано там?

– Замок был построен отцом уже после смерти деда, – развеял я иллюзии ученицы. – Причём, деньги на замок отец украл сам, к деду они не имеют никакого отношения.

– Так что же им всё-таки досталось? – нахмурилась ученица.

– Оружие, – ответил я. – Дядя Ян получил в наследство пистолет, отец – меч.

– Это может служить подсказкой? Какая-нибудь записка, намёк?

Я повернул голову и заглянул в глаза ученице.

– Послушай, возможно, это будет последний урок, который я дам тебе. Не гоняйся за этими сокровищами. Их не существует, – я тяжело вздохнул. И тут же, упреждая следующий вопрос ученицы, произнес: – как не существует никаких подсказок по поводу того, где эти сокровища могут находиться. Не знаю насчёт пистолета, но меч, который достался отцу от деда, ты держала сегодня в руках. Нет там никаких записок, заметок, тайников. Это нормальный боевой меч, приспособление для убийства, полоска стали, которая не раз спасала мне жизнь.

– Меч и пистолет? Странное наследство. Твой дед хотел поставить своих наследников в дурацкое положение?

– Вряд ли, – я встряхнул головой. – Во всяком случае, отец использовал ситуацию на все сто процентов. Иногда я думаю, что дед знал будущее.

– И как Мартин Крокед использовал меч?

– Он написал дуэльный кодекс.

– Знаю, – сообщила Лана. – Но какое отношение это имеет к наследству?

– Дед был самым влиятельным человеком на Зулте. После его смерти на планете стало уже целых два влиятельных человека – отец и дядя Ян. У каждого из них было что-то типа регалии, которая символизировала их связь с дедом. У отца – меч, у дяди – пистолет. И в это время отец пишет дуэльный кодекс, запрещающий хранение огнестрельного оружия на планете. Угадай с одной попытки, против кого был направлен этот удар?

– И что сделал твой дядя?

– Убрался с планеты, оставив Зулту отцу. А что ему ещё оставалось делать?

– Действительно, – Лана хмыкнула.

– Силовое решение вопроса в то время было исключено. Погибни один из братьев – второй уже никогда не смог бы отмыться.

– А ты не думал, что Мартина Крокеда застрелил Ян Крокед? – спросила Яна.

– Чушь, – тут же отозвался я. – Месть слишком слабый мотив, чтобы пускаться на такой риск.

– Зато это прекрасно объясняет, почему неизвестный вешает всех собак на тебя. Он зол на отца и мстит его сыну.

– Отец не мучался, – отозвался я. – Будь это дядя, он бы порезал отца на кусочки, и в конце экзекуции тот был бы ещё жив. Выстрел в грудь слишком лёгкая смерть для моего папашки.

– Может быть, – легко согласилась Лана.

– Ученица, дядя Ян никогда не был дураком. Будь он на Зулте, он бы застрелил ученика отца, спровоцировал бы нашу с отцом дуэль, а потом повесил бы всех собак на выжившего. Как тебе такой вариант развития событий? Смерть на дуэли от собственного сына, причём мучительная смерть – гораздо лучший вариант мести, чем выстрел в грудь. Так что забудь про дядю Яна. Если он ещё жив, то сейчас находится далеко от Зулты. И, надеюсь, никогда здесь не появится. Потому что против него у меня нет ни единого шанса.

– Хорошо, давай думать, кто ещё мог тебя подставить?

– Любой из тех, кого ты встречала у Пьера.

Стоннвиль встретил нас молчанием. Поскрипывали ветряки, косые лучи восходящего солнца освещали поликерамические дома.

– В застенок? – спросил я Крима.

– В застенок, – легко согласился лейтенант. – Ненадолго.

– А что так? – я постарался улыбнуться. – Может быть, я надеялся провести в тиши застенка оставшуюся часть жизни.

– Проведёшь, Крокед, – Крим бросил такой взгляд, что у меня засосало под ложечкой. Мол, Крокед, твоя жизнь будет чуть короче, чем ты рассчитываешь.

– А это мы ещё посмотрим, – ни к кому персонально не обращаясь, вслух сказал я.

Крим только фыркнул.

В камере на этот раз было людно. Десять человек сидели по стеночке и негромко переговаривались. Трое из них курили. Единственная шконка пустовала. Когда за нами захлопнулась дверь, я почувствовал легкий холодок, пробежавший по спине. С нас не сняли ошейники.

– Здравствуйте, люди добрые, – сказал я, обращаясь к заключенным. То, что они не обычная шелупонь, я понял сразу. Сигареты просто так в камеру не пронесёшь, нужно иметь связи.

– Ну, здравствуй, Крокед, – ответил мне бородатый мужик с абсолютно отмороженным взглядом. – Раздевайся.

– Забудь, – коротко ответил я.

– Тогда пусть раздевается она, – хмыкнул бандит. – Как там в дуэльном кодексе говорится? «Ученик может всегда заменить учителя, а учитель – ученика».

– Я сказал «забудь», – повторил я. – Ты бригадир или так, шестеришь?

В моём голосе прозвучало ровно столько презрения, чтобы раззадорить противника. Драться со всей оравой было бессмысленно, запинают так, что мало не покажется. А вот завалить бригадира – означало решить все проблемы. Эх, сюда бы мой меч. Эти подонки умерли бы раньше, чем успели бы встать на ноги.

– Я бригадир, – коротко сказал молодой парень, сидящий с левого края. – Принц велел тебе передавать привет.

– А что же он лично не явился со своим приветом? – я изогнул бровь.

Лана за спиной громко хмыкнула. Парень медленно встал на ноги. Ему было лет двадцать, смотрел он настороженно, исподлобья. Левую щеку бригадира располосовал широкий шрам.

– Принц слишком занят, чтобы беседовать с покойниками, – коротко сказал бригадир.

Заключенные начали медленно подниматься на ноги.

– Вдесятером на одного? – осторожно спросил я. – У вас совсем достоинства нету что ли?

В то же время я лихорадочно пытался сообразить, за что мог на меня так взъесться Принц. Кого из его людей я положил что ли?

– А когда Юлию убивал, ты про достоинство вспоминал? – спросил бригадир. – Принц ей по гроб обязан, а ты убил девушку. Ну и кто из нас подонок, скажи?

– Ты, – коротко ответил я и бросился в драку.

Против десятерых боевиков Принца в кулачном бою у меня не было шанса даже в пустыне. А в узкой камере, да ещё в ошейнике, я был вообще легкой добычей – стоит одному из них рвануть за металлический обруч, и моя голова с легким хлопком отделится от тела.

Машинально фиксирую положение всех противников. Двое ещё сидят, курят, третий уже погасил бычок о стену и готовится подняться на ноги. На ногах сейчас кроме бригадира только юркий паренек, сидевший в дальнем конце камеры, и бородатый отморозок, которого я, кажется, обидел. Ну что ж, из обиженных воду давят, с тебя и начнем.

Со всей дури бью отморозка в грудь двумя кулаками, он падает, хватает ртом воздух, но я уже не смотрю на него – в ближайшие две минуты отморозок безвреден. Встряхиваю руками – все-таки удар дает о себе знать – и бью ногой в коленную чашечку поднимающемуся на ноги каторжнику. Тот уклоняется, пытаясь смягчить удар, но делает это крайне неудачно. В результате он падает на соседа. Но за то время, что я потратил на возню с ним, против меня выходят сразу трое боевиков, позади них маячит бригадир. Пытаюсь ударить ближайшего в пах, но он перехватывает ногу, и я лечу в угол камеры. На меня тут же кто-то наваливается, я чувствую зловонное дыхание около своего лица, а мускулистые руки смыкаются на моём ошейнике. Вот и всё Крокед, истекло твоё время. Закрываю глаза, в ожидании смерти.

На Земле смерть представляют старухой в длинном черном балахоне с длинной косой. Точно знаю, видел гравюру в книжке. На Зулте смерть выглядит иначе. Строго говоря, у нас целых два символа смерти. Воронка смерча и маленькая ящерка-песчанка. Не знаю, кого косили на Земле, но местные регалии смерти интуитивно понятны. Если ты оказался в пустыне на пути смерча – ты гарантированно покойник. А песчанки питаются падалью. И ещё, как я неоднократно наблюдал, они умеют предчувствовать смерть. Почти все массовые дуэли притягивают к себе песчанок. Это похоже на мистику – как могут бессловесные твари предвидеть такие вещи, у меня не укладывается в голове. Но это пустыня.

Я лежал, зажмурившись, а перед глазами у меня стоял образ песчанки. На душе было спокойно, я возвращался в пустыню. И в этот миг руки, пытавшиеся сорвать с моей шеи ошейник, разжались. Я медленно открыл глаза и приподнял голову.

– Учитель, ничего, что я вмешалась? – Лана виновато смотрела на меня. – Я подумала, что твой ошейник может сработать во время драки.

Я отпихнул придавивший мне ноги труп и оглядел камеру. Все десять бандитов были мертвы.

– Это ты их? – спросил я, не верю в свою удачу. – Бои без правил, да?

Ученица робко кивнула.

– Ты не сердишься, учитель?

Я поднялся на ноги и нежно прижал Лану к груди.

– Конечно, не сержусь. Спасибо тебе, девочка.

Глава 15

– Значит, заключенные убили друг друга? – свет лампы бил мне в глаза, где-то за ним мутным пятном маячило лицо Крима. – Во время массовой драки, так? А вы вдвоём с ученицей остались в живых по чистой случайности?

– При чем тут случайность? – вопросом на вопрос ответил я, пытаясь пошевелить затекшими руками, закованными в наручники. – Я не приучен лезть в чужую драку, только и всего. Чего и тебе, лейтенант, желаю.

– Ну ладно, началась бойня, кто-то погиб... Это я понять могу. Но чтобы все десять сразу? Последнего кто убил, Крокед? Отвечай!

– Я был в ошейнике. Ученица тоже. Нам в драку было лезть не с руки – один удар, и мы остались без головы. Кстати, лейтенант, тебе не кажется, что кто-то забыл с нас ошейники снять, перед тем как в камеру бросить.

– Не увиливай, Крокед. С ошейниками я как-нибудь сам разберусь. Лучше на вопрос отвечай. А то у меня может терпение закончится.

– А что тут отвечать? Не повезло последнему. Оступился он. Упал. Свернул себе шею. Знаешь, так бывает, кажется, что вышел победителем, ан нет, песчаная достаёт тебя. Пустыня полна иронии, лейтенант.

– Не верю я, Крокед, ни единому твоему слову. Я знаю, что ты их убил. Но доказать не могу. Но знаешь, по большому счёту мне это и не надо. Я тебя за отца к присяжным отправлю. И за Тимофея. И за сержанта Миля.

– А к чему тогда весь этот свет в лицо? К чему многочасовые допросы?

– Я хочу, чтобы ты, подонок, перед смертью дрожал от страха и молил меня о жизни.

– Ба, да у тебя недетские комплексы. Вот только не на того нарвался, неуважаемый лейтенант Крим. Потому что если перед лицом смерти у пустынника начинают дрожать руки, он уже мертв. А я, как видишь, пока жив.

– Это ненадолго, – сказал Крим и, громко хлопнув дверью, вышел из прессовочной.

Где-то вдалеке завыла собака. Её вой пробился в подземелья застенка, и я в первый момент даже не понял, что это такое – с такой животной грустью выла псина. А потом я вдруг дико, до дрожи в коленях и навернувшихся на уголки глаз слез позавидовал этой собаке. Она на воле, в пустыне, и она будет жить. А я – вряд ли. Крим за меня взялся, и от своего не отступится. Все факты налицо. Двенадцать присяжных скажут «виновен», единогласно скажут, факты подтасованы грамотно, и я умру. Бесповоротно, без малейших шансов. Я кожей ощущал несправедливость этого решения, и в то же время краем сознания восхищался тем неведомым игроком, который так ловко меня переиграл.

Дверь прессовочной тихо скрипнула, внутрь вошёл молодой парень. Увидев меня, он на какое-то время застыл на месте, потом востороженно воскликнул:

– Виктор Крокед!

– Он самый, – мрачно подтвердил я. – А ты кто такой?

– Меня зовут Александр. Не поверите, вы – мой кумир. Вы просто великолепно владеете мечом, я всегда восхищался вашей техникой. Вы дадите мне автограф?

– Не дам, – коротко ответил я.

– Почему? – на лице парнишки нарисовалось глубокое разочарование.

– Мертвецы не дают автографов, – сообщил я, не меняя интонации. – А я уже практически мертвец.

– Шансы есть всегда.

– Наше правосудие – самое справедливое правосудие в галактике? – я изогнул бровь. – Извини, не верю.

– Могу предложить свою помощь, – прямо сказал паренек.

– Ты сейчас отстегнёшь меня от кресла и выведешь из застенка? – спросил я.

– Нет, но...

– А больше мне ничего не поможет.

– Я могу дать хороший совет, как вам выпутаться из этой переделки. Будет жалко, если Зулта потеряет такого мастера меча.

– Слушаю.

– Вас обвиняют в убийстве Мартина Крокеда, Тимофея и Миля.

– По всей видимости, не только. Крим наверняка попробует повесить на меня ещё и Игоря. Он как-то говорил об этом.

– По Игорю у него ничего нет. Одни домыслы. К тому же у вас на время его убийства алиби, я сам проверял. Да и без этого, стоит вам заикнуться, что была дуэль, и от обвинения не останется камня на камне. Существенных эпизода только три: Мартин Крокед, Тимофей, Миль.

– Допустим, – согласился я.

– Из этих трех эпизодов, однозначно смертельный только один – огнестрел. Остальные два вполне могут быть прощены, если вы сможете произвести впечатление на присяжных.

– А я-то по своей наивности думал, что присяжные всего лишь инструменты Крима.

– У него нет над ними слишком большого влияния. Так что всё будут решать факты. Ну и разумеется, ваша позиция защиты.

Я тихонько усмехнулся. Этот паренек начинал действовать мне на нервы.

– Моя позиция защиты проста. Я никого не убивал. И буду на этом стоять.

– Присяжные подумают, что вы врете. Слишком много доказательств у Крима. И если в случае со смертью отца доказательств всего-ничего: ваши пальчики на стволе и пара свидетелей, готовых подтвердить, что вас видели во время убийства отца в Стоннвиле. Пальчики можно нарисовать, благо технологии существуют, а свидетелей запугать. А вот во время убийства Тимофея вас видела вся стража. Понимаете, о чём я?

– Не совсем.

– Возьмите на себя убийство Тимофея, покайтесь, упадите в ноги присяжным, скажите, что к смерти отца и Миля не имеете никакого отношения, а Тимофея убили в состоянии аффекта.

– Но я его не убивал!

– А кто в это поверит? К тому же это не столь важно. Главное, чтобы присяжные поверили, что вы не имеете отношения к огнестрелу. А убийство Тимофея... Знаете, одним пустынником больше, одним меньше. На это частенько закрывают глаза.

– Тимофей служил в страже, – твердо сказал я, осознав, куда клонит Александр.

– Он провел вас на охраняемый объект, а значит, предал своих. Предателя никто особенно жалеть не станет.

Не знаю, где были мои мозги раньше, но я вдруг понял, что со мной играют в старую, как пустыня, игру «хороший страж – плохой страж». Я посмотрел прямо в глаза Александру и твердо сказал:

– А ну-ка катись ты куда подальше. Я никого не убивал.

– Как знаете, я же стараюсь только для вашего блага. Потому что вы мне симпатичны.

– Если я тебе симпатичен – принеси мой меч и сними наручники.

Александр молча вышел из прессовочной. Через минуту появился Крим. Я удовлетворенно хмыкнул. Стражи работали в паре.

– Ну что, Крокед, сознаваться не надумал?

– А смысл? – ответил я вопросом на вопрос.

– Хотя бы умрёшь с чистой совестью.

– Совесть? А что это такое? – я скорчил самое невинное выражение лица.

– А это тебе сейчас расскажут, – усмехнулся Крим. Не понравилась мне эта его усмешка. Ой как не понравилась.

Крим приоткрыл дверь, и в прессовочную вошли два стража с песчаными кишками в руках. Я перестал улыбаться.

Песчаная кишка – страшное оружие. Точнее даже не оружие, а пыточный инструмент. Простейший, но, тем не менее, эффективный. Тонкая кишка из ткани набита мелким песком, почти пылью. Удар песчаной кишкой весьма болезненный, но синяков после него не остается. Совсем. Я видел пустынников, у которых после обработки в застенке были переломаны кости, а синяков не было.

– Варан тебя подери, Крим, – выругался я. – Ты знаешь, что это незаконно?

Лейтенант молча вышел из прессовочной и аккуратно прикрыл за собой дверь. Я дернулся, но безрезультатно, мои руки-ноги были надежно пристегнуты к креслу. Первый удар пришелся мне в грудь. Я прикусил губу, а стражи методично избивали меня. Я сосредоточился на пустыне. Застенка нет, боли нет, все это иллюзия. Я пустынник, что для пустынника боль? Всего лишь знак, что он ещё жив.

Где-то на трехсотом ударе я потерял сознание.

Холодная вода лилась мне на лицо, затекала за шиворот. Откуда в пустыне вода? Я вспомнил застенок, допрос и попытался отключиться, но цепкие пальцы ущипнули меня за нос, и я непроизвольно открыл глаза. Передо мной маячил серый потолок камеры, лицо Ланы, и какой-то странный фигурный сосуд. Всё тело ломило.

– Очнись, Виктор, – тихо позвала девушка.

– Не хочу. Больно… – прошипел я.

– Виктор, ты должен очнуться. Присяжные ждут.

– Присяжные? – удивился я. – Так сразу?

Обычно процедура сбора доказательств занимала две-три недели. Исключение составляли случаи, когда…

– Я дал показания? – спросил я. По всей видимости, в моих глазах отразился нешуточный испуг.

– Не знаю, – ответила Лана. – Тебя принесли без сознания. Что случилось?

– Ничего страшного, – успокоил девушку я. – Меня просто избили. Дай чем-нибудь утереться.

Лана протянула мне какую-то тряпку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась рукавом моей рубашки. Я попытался сесть, но мышцы меня не слушались.

– Что ты сказала? Присяжные? – переспросил я девушку.

– Да. Крим сказал, чтобы я подготовила тебя к суду.

– Суд? В таком состоянии?

– Что-то не так? – нахмурилась Лана.

– Я проиграю процесс, – тихо сказал я. – Они меня убьют.

– А какое отношение… – начала была Лана, но её прервал лязг открывающейся двери.

– Крокед, я гляжу ты уже пришел в себя и готов предстать пред лицом закона, – жизнерадостно начал Крим. За его спиной маячило сразу трое стражников.

– Знаешь, лейтенант, я бы с радостью показал бы вашему закону задницу. Если бы мог.

– Но ты не можешь, и этим всё сказано, – Крим хищно улыбнулся. – На арену суда его!

– А ученицу с ним? – спросил один из вошедших с лейтенантом стражников.

Крим посмотрел на меня, потом на неё и коротко кивнул:

– Пусть насладится смертью учителя.

Стражники дружно заржали.

Арена суда чем-то напоминала Круг. Четко очерченная площадка, вокруг которой громоздились небольшие трибуны для зрителей, ложа обвинителя, ложа присяжных. Просто и со вкусом. Мне не доводилось бывать здесь раньше, но процедуру суда я представлял в деталях. Каждый пустынник уверен, что рано или поздно сюда попадет. Во всяком случае те, кто работает на Первого, знают это точно.

Судьи на процессе не бывает. Процедура разбирательства на Зулте упрощена до предела: есть обвинитель, есть подсудимый, есть присяжные. Иногда присутствует адвокат – если у подсудимого хватает средств и времени, чтобы нанять его. В противном случае пустынник защищает себя сам.

– Процесс Виктора Крокеда объявляю открытым, – объявил Крим.

Этот мерзавец нарисовался в судейской ложе. Он был облачен в шикарный камзол – и когда только успел переодеться. Я отвел глаза от Крима и проделал несколько восстанавливающих упражнений. Боль почти отступила, ещё тридцать-сорок минут, и я буду не такой беззащитной жертвой, как представляет Крим. Я поймал взгляд Ланы, сидевшей на зрительской трибуне, и коротко ей улыбнулся.

– Хочу представить уважаемой публике присяжных. Сегодня в ложе присяжных находится Мисса Альберони, 12 меч Зулты.

Я спрятал усмешку. Классификация шла по букмекерским коэффициентам, принятым в космопорту. Стоит ли говорит, что они немного отличались от реального расклада сил. Хотя в случае с Альберони, коэффициенты не слишком лукавили. Я знал Миссу, он был неплохим мечником. Не мой уровень, конечно, но всё же. Мисса привстал и коротко поклонился. Не Криму, не публике – мне.

– Андрей Семипалатный, 17 меч Зулты.

Андрей поднялся на ноги и поклонился. Мне. От его поклона у меня по коже пробежали мурашки. Похоже, присяжные уже вынесли приговор.

Иван Полиокунь. 22 меч Зулты. Встал, поклонился. Улыбается. Моника Гаустен. 43 меч. Встала, поклонилась. Локус Ириган. 65 меч. Встал, поклонился. Джон Сильверстони. 86 меч. Скалит зубы, теребя косичку. Встал, поклонился. Майн Ириган. 121 меч. Человек Крима. Лыбится. Встал, сел. Ольха Жилица. 154 меч Зулты. Блеск глаз, короткий поклон. Мария Иригаева. 183 меч. Встала, поклонилась Криму, сплюнула в мою сторону, села. Сергей Вальков. 187 меч. Встал, поднял ножны над головой, сел. Яри Мари. Дикарь с юга. 192 меч. Поднялся на ноги, хищно оскалился, сел. Яромир Живой. 198 меч. Самый слабый в этой подборке, но тоже входит во вторую сотню мечников. Мощную коллегию собрал Крим, когда только успел. Небось, начал собирать их ещё во время поисковой операции. Знал, гад, что поймает меня. Но откуда? Неужели, жучка повесил? На меня, на Лану? Я перевел взгляд на ученицу. Могла она меня сдать? Нет, вряд ли.

– Сегодня мы обвиняем Виктора Крокеда, 3 меч Зулты.

Я усмехнулся. Мой рейтинг у букмекеров был традиционно высок.

– Обвинение выдвигается по трем эпизодам. Убийство Мартина Крокеда с использованием огнестрельного оружия. Убийство эксперта стражи Тимофея Корякина – ему Виктор Крокед перерезал горло. И убийство сержанта стражи Миля Йохансана. Все три эпизода обвинение берется полностью доказать, вина Виктора Крокеда несомненна.

– Мы готовы выслушать доказательства обвинения, – сказал Семипалатный. Уверенно, от имени всех присяжных.

– Эпизод первый, – буднично произнес лейтенант Крим. – Убийство Мартина Крокеда. Мартин Крокед был отцом подсудимого. Накануне убийства Виктор серьёзно с ним поссорился. Прямо в караульной. Цитирую: «Каждое оскорбление заслуживает смерти, твоё счастье – сегодняшний план смертей я уже выполнил». Это Виктор сказал отцу при свидетелях. Если уважаемые присяжные желают услышать показания свидетелей…

– Одну минутку, – остановил Крима Семипалатный. – Виктор Крокед, вы подтверждаете, что эти слова были произнесены вами во время ссоры с отцом.

– Дословно сказать не могу – не помню, но смысл был примерно такой, – подтвердил я. – Мы с отцом тогда сильно поссорились. Прошу обратить внимания, я этой фразой не обещал убить отца, а, наоборот, прощал его наглость.

– Присяжным понятно ваше пояснение, – уверенно сказал Семипалатный. – Лейтенант Крим, поскольку подсудимый признал авторство этих слов, думаю, мы можем обойтись без показаний свидетелей, подтверждающих их истинность. Продолжайте, лейтенант.

– Вызвать на дуэль своего отца Виктор Крокед испугался. Или просто не захотел, не суть важно. Но обиду затаил. И добавил отца в свой «план смертей» на следующий день. При выходе из караульного помещения, в котором произошла ссора с отцом, Виктор Крокед имел долгую беседу с сержантом стражи Милем Йохансаном. О содержании этой беседы мы можем только догадываться – сержант Миль чуть позднее был убит Виктором Крокедом как нежелательный свидетель. Однако, суть разговора такова – Виктор Крокед просил у Миля огнестрельное оружие, чтобы поквитаться с отцом. Сержант Миль заведовал оружейной комнатой в караульном помещении, всё проходящее через нас оружие находилось в его ведении. На тот момент в оружейной огнестрельного оружия не было, поэтому Виктор Крокед покинул Стоннвиль и вернулся в таверну «У Пьера», являющуюся постоянным местом проживания подсудимого. Однако там он узнает, что пустынники участвовали в захвате террористов, взявших в заложники семью Принца – и захватили в качестве трофея ружьё. Виктор получил информацию от пустынника по имени Джозеф – копию его показаний вы можете увидеть в розданных перед началом слушания материалах дела – что ружьё было сдано под роспись на караульный двор, сержанту Милю. И Виктор отправляется в Стоннвиль. Вместе с собой он взял Игоря Хлебникова, чтобы обеспечить себе алиби. Однако, узнав, что речь идёт об огнестреле, Игорь наотрез отказался в этом участвовать. Тогда Виктор Крокед убил его ножом в спину…

– У обвинения есть доказательства этого убийства? – нараспев произнес Семипалатный.

– К сожалению, нет, за исключением того, что Игорь и Виктор вместе покинули таверну «У Пьера», а потом в пустыне нашли труп Игоря с ножевой раной в спине, – поморщился Крим. – Если бы у нас были доказательства, в деле было бы не три, а четыре эпизода.

– Тогда давайте не умножать сущности, – четко сказал Семипалатный. – Как я понимаю, ножевая рана на спине не может быть даже доказательством преступления. Это могла быть дуэль на ножах, не находите?

– Стража не выдвигает обвинений против Виктора Крокеда в отношении убийства Игоря Хлебникова, однако считает необходимым представить свою версию событий для лучшего понимания механизма убийства Виктором Крокедом своего отца, Мартина Крокеда.

Семипалатный только махнул рукой, мол, валяйте.

– После этого Виктор Крокед находит в Стоннвиле сержанта Миля, забирает у него ружьё и, зарядив его дробью, убивает отца. Фотографию трупа с развороченной грудью вы можете увидеть в материалах дела. В комнате, где находился труп, были обнаружены множественные отпечатки пальцев. Согласно результатам экспертизы, которые вы можете увидеть на третьей странице, они принадлежат подсудимому. Убив отца, Виктор Крокед преспокойно возвращается в таверну «У Пьера». Один. Во время обыска, проведенного в комнате Виктора Крокеда в таверне «У Пьера» вместе с трупом сержанта Миля – об этом будет подробнее сказано при рассмотрении третьего эпизода сегодняшнего слушания – было обнаружено ружьё земного производства, на котором находились отпечатки пальцев Виктора Крокеда. Результаты экспертизы на четвертой странице. Исходя из вышеизложенного, обвинение считает эпизод полностью доказанным, а вину подсудимого – несомненной.

– Виктор Крокед, вам есть что сказать, по поводу предъявленного вам обвинения? – спросил меня Семипалатный, и по моей коже пробежали мурашки.

– Я не убивал отца. В ночь убийства меня не было в Стоннвиле, я пьянствовал вместе с Митричем в Грейстауне. Это почти двести миль от Стоннвиля. Можете допросить его, если хотите. Игоря, разумеется, я тоже не убивал, мы расстались с ним около мохнатых скал.

– Ваша позиция понятна, – Семипалатный посмотрел мне прямо в глаза. – Лейтенант, прошу вас перейти к следующему эпизоду.

Крим посмотрел на меня надменно – а пафоса ему было не занимать – потом произнес:

– Эпизод второй, убийство Тимофея Корякина. Тимофей Корякин был экспертом-криминалистом Стоннвильской стражи. В качестве мотива этого убийства обвинение видит попытку Виктором Крокедом замести следы в деле об убийстве Мартина Крокеда. Виктор Крокед, появившись в Стоннвиле, направился прямиком в дом Тимофея Корякина, взял того в заложники, и с его помощью проник в морг городской стражи.

При этих словах брови присяжных поползли вверх, а Семипалатный поднялся со своего места:

– Уважаемый лейтенант Крим, прошу вас остановиться на этом моменте подробнее. Неужели в святая святых стоннвильской стражи так просто проникнуть? Да ещё и с заложником в руках.

Лейтенант Крим на секунду замялся, побледнел… На него было приятно смотреть, такой растерянный вид был у обвинителя. Но он тут же взял себя в руки.

– Стража готовила ловушку, в которую должен был попасть Крокед, поэтому его беспрепятственно пропустили внутрь.

– То есть Тимофей Корякин сам спровоцировал захват себя как заложника?

– Ни в коем случае. Мы планировали заманить одного Крокеда внутрь караульного двора. Заложник в такой операции только помеха.

Семипалатный хотел сказать ещё что-то, но в этот момент к нему подошел Майн Ириган и что-то шепнул на ухо. Семипалатный поморщился, потом сказал:

– Прошу прощения, продолжайте лейтенант.

– В тот момент, когда они находились в морге, Тимофей Корякин активировал сигнализацию, после чего был убит Виктором Крокедом. Подсудимый сначала ударил эксперта тяжелым тупым предметом в височную область, а потом ему, беспомощному, перерезал мечом горло. Фотографии трупа вы можете увидеть в материалах дела. Убив Корякина, Крокед покинул караульный двор, с легкостью выскользнув из расставленной на него ловушки. Однако бегство Крокеда с места преступления видела практически вся стража, показания стражников вы можете прочитать в материалах дела. Исходя из вышеизложенного, обвинение считает эпизод полностью доказанным, а вину подсудимого – несомненной.

– Виктор Крокед, я готов выслушать ваши комментарии по поводу данного эпизода, – лениво произнес Семипалатный. Как мне показалось, для себя он уже всё решил.

– Я не брал в заложники Тимофея Корякина, он сам, совершенно добровольно взялся проводить меня в морг, чтобы я мог опознать труп моего отца… – сказал я, глядя на присяжных.

– А что, были какие-то сомнения? – спросил Семипалатный.

– Были сомнения, – подтвердил я. – Я думал, что отец сфальсифицировал собственное убийство, чтобы подставить меня. Мне надо было убедиться, что он действительно мертв.

– Ну и как, убедились?

– Убедился, – вздохнул я. – Убитый был действительно моим отцом. В тот момент, когда я собирался покинуть морг, Тимофей включил сигнализацию и попытался меня задержать. Я ударил его рукояткой меча в висок и убежал из морга. В этот момент Тимофей Корякин был жив, хотя и без сознания. Полагаю, что ему перерезал горло кто-то из стражей, я этого не далал.

– Принято, – вздохнул Семипалатный. – Лейтенант, прошу вас перейти к третьему эпизоду.

– Третий эпизод – убийство Миля Йохансана, сержанта стражи города Стоннвиля, – Крим вытер пот со лба и бросил настороженный взгляд в сторону Семипалатного. Несмотря на весьма крепкие позиции обвинения, выглядеть придурком не хочется никому. – Обвинение считает, что причиной этого убийства послужила то самое ружьё, которое сержант Миль передал Виктору Крокеду. Оно оставалась у Виктора, в то время как по документам должно было находиться у Миля. Миль пришёл в комнату обвиняемого в таверне «У Пьера», чтобы забрать оружие. Что-то тут у них не сложилось, в конце концов Виктор Крокед перерезал сержанту Милю ножом горло. Фотографии трупа вы можете увидеть в материалах дела. Там же вы можете прочитать показания находившихся в тот момент в таверне «У Пьера» пустынников. Я лично застал Виктора Крокеда сразу после убийства Миля. В стене, около головы сержанта был обнаружен нож, которым согласно результатам экспертизы и было совершено убийство. На рукоятке ножа находятся отпечатки пальцев Виктора Крокеда. Заключения экспертизы вы можете прочитать в материалах дела.

Крим вздохнул, вытер шелковым платком пот со лба, и продолжил:

– Это всё. Обвинение считает вину подсудимого доказанной по всем трем эпизодам.

Семипалатный встал и обратился ко мне:

– Виктор Крокед, ваши комментарии.

– Я не убивал сержанта Миля. Когда я вошёл в комнату, он был уже мертв. Кровь ещё не успела свернуться.

– Понятно, – в голосе Семипалатного отчетливо прозвучал сарказм. Последняя надежда, что присяжные меня оправдают, растаяла как мираж. – Подсудимый твердо держится позиции, что знать ничего не знает. Что ж, это ваше право. А сейчас я хочу услышать «голос пустыни». Если у кого-то из присутствующих есть дополнительные данные, которые прямо относятся к рассматриваемому делу, прошу предоставить их прямо сейчас.

Это была стандартная фраза, отговорка, дань традиции. Нельзя сказать, что ей не пользовались – зачастую подсудимые, которым уж очень хотелось жить, всеми правдами и неправдами пропихивали на трибуны лжесвидетелей, причем скорее неправдами, потому что официально попасть на процесс, проходящий внутри караульного двора, ох как непросто. Вот только толку от этого было немного – обычно присяжные просто игнорировали «голос пустыни», а в некоторых случаях даже рассматривали как пособничество преступнику.

– Это дело шито белыми нитками! – раздался мужской голос.

Я сначала не понял, кто это говорит. Семипалатный, впрочем, тоже. Он обвел трибуны взглядом и попросил:

– Представьтесь, пожалуйста, и встаньте так, чтобы мы вас видели.

Мелькнула синяя бандана, и около судейской ложи появился тощий, как скелет, новый эксперт стоннвильской стражи. Как же его звали?

– Олег Каменев, эксперт стражи вольного города Стоннвиля, – он поклонился в сторону ложи присяжных.

– Как я понимаю, вы желаете выступить в роли "голоса пустыни"?

– Да.

– Вы считаете, что Виктор Крокед невиновен в одном или нескольких заявленных эпизодах? Внимательно вас слушаем.

– Я не знаю, совершал Виктор Крокед эти убийства или нет, – улыбнулся Олег. – Но я утверждаю, что доказательная база, при помощи которой уважаемый лейтенант Крим собирается отправить Виктора Крокеда в пустыню, фальсифицирована.

Над трибунами повисла тишина. Крим недовольно скалился, но молчал. Семипалатный, напротив, улыбнулся:

– Присяжные готовы выслушать ваши аргументы. Если возможно, по эпизодам.

– Эпизод первый, – буднично произнес Каменев. – Убийство Мартина Крокеда. Прошу уважаемых присяжных открыть материалы дела на фотографии трупа.

Присяжные начали листать материалы, я же смотрел на Каменева и ничего не понимал. С какой стати инопланетному эксперту меня выгораживать?

– Обращаю внимание присяжных, несмотря на то, что грудь покойного прямо-таки разворочена залпом дроби, крови вытекло не так уж и много. Мне это показалось странным, и я провёл вскрытие, ход которого запечатлен на фотографиях, – Каменев подошел к присяжным и положил перед ними пакет, после чего вернулся на своё место и невозмутимо продолжил. – Результаты этого вскрытия позволяют мне утверждать, что залп дроби не может быть причиной смерти Мартина Крокеда. Истинная причина смерти – пулевое отверстие в области сердца. Потом пуля была извлечена из трупа, и уже после этого в него выстрелили дробью.

– Могла пуля, послужившая причиной смерти, быть выпущена из того же дробовика? – Семипалатный нахмурился.

– Исключено, – парировал Каменев. – Входное отверстие прямое, пуля в полёте не кувыркалась, из чего можно заключить, что выстрел произведен из нарезного оружия. Ружьё же, являющееся вещественным доказательством по данному эпизоду, охотничье гладкоствольное.

– Хорошо, продолжайте.

– Эпизод второй, – улыбнулся Каменев. – Мне доводилось держать в руках меч обвиняемого, и я, как эксперт в области оружия, заявляю, что горло Тимофея Корякина не могло быть перерезано этим мечом – там разрез тоньше.

– А как вы считаете, мог обвиняемый перерезать горло Тимофею ножом, а потом спрятать его, допустим, в карман куртки? – спросил Семипалатный.

– Вполне, – ответил эксперт. – Я уже говорил, что не беру на себя смелости определять степень вины обвиняемого, я просто довожу до присяжных информацию о подтасовке фактов.

– Хорошо, ваш аргумент принят. Продолжайте.

– Эпизод третий, убийство сержанта Миля. Главным вещественным доказательством обвинения является нож, на котором обнаружены отпечатки пальцев, совпадающие с находящимися в базе данных стоннвильской стражи отпечатками пальцев Виктора Крокеда. Причем, прошу уважаемых господ присяжных обратить внимание, на ноже находились четыре пальчика с левой руки Виктора.

– Крокед одинаково владеет и правой и левой рукой, – буркнул Крим.

– Да, но какие это пальчики! – Каменев широко улыбнулся. – Указательный, средний, безымянный и мизинец. Посмотрите, в материалах дела всё это есть.

Я расхохотался. Присяжные непонимающе смотрели то на меня, то на эксперта. И тогда я поднял левую руку вверх.

– Как вы видите, мизинец на левой руке Виктора Крокеда отсутствует, – прокомментировал мой жест Каменев. – Причем, отрезан он был на глазах инспектора Крима за несколько дней до убийства Миля. На основании этого я берусь утверждать, что нож в стене – фальшивка.

Глава 16

Каждый, кто участвовал хотя бы в одном процессе, прекрасно понимает, что судебная машина – штука инертная. Особенно в том случае, когда обвинению уж очень хочется расправиться с подозреваемым. Суд присяжных в некоторых случаях способствует вынесению справедливого приговора, но присяжных можно купить, запугать, просто запутать. В галактике, насколько мне известно, так и не найдено решения этой дилеммы и подслеповатая Фемида карает направо и налево, частенько затягивая в мясорубку правосудия и невиновных, но чем-то насоливших власти товарищей. На Зулте всё не так. Каждый присяжный несёт ответственность за своё решение, подкупить или запугать их не представляется возможным. Правда обмануть присяжных иногда пытаются, но любая ложь рано или поздно всплывает на поверхность, а стражам жить в одной пустыне с обманутыми присяжными, каждый из которых неплохой мастер меча. Поэтому, по сравнению, например, с Землей, наше правосудие близко к идеалу. К сожалению, из каждого правила бывают исключения.

– Господа присяжные, вы выслушали аргументы обвинения, выслушали аргументы подсудимого, выслушали "голос пустыни", – начал свою речь Крим. – Сейчас вам предстоит принять решение. Каждый из трех эпизодов уголовного дела, вынесенного на ваш суд, предусматривает смерть подсудимого. Если вы считаете его вину доказанной хотя бы по одному эпизоду, вы должны сказать "виновен". Если же вы считаете, что вина не доказана, вам следует сказать "невиновен". Напоминаю, что согласно уголовному праву пустыни ваше решение является ответственным, то есть вы несете полную ответственность за свои слова перед подсудимым и пустыней. Ваше слово. Прошу каждого из вас представиться и высказать свой вердикт.

Присяжные стали подниматься на ноги.

– Яромир Живой. Виновен.

– Яри Мари. Виновен.

– Сергей Вальков. Виновен.

Вот так проходит людская слава.

– Мария Иригаева. Виновен.

– Ольха Жилица. Невиновен.

А вот и первая радость.

– Майн Ириган. Виновен.

– Джон Сильверстони. Виновен.

Шесть голосов у них уже есть. Зыбкое равновесие.

– Локус Ириган. Невиновен.

– Моника Гаустен. Невиновен.

– Иван Полиокунь. Виновен.

Лана на трибуне вздрогнула, в её глазах что-то блеснуло. Неужели она плачет?

– Андрей Семипалатный. Невиновен.

– Мисса Альберони, – стоит, улыбается, смотрит прямо мне в глаза. – Невиновен.

Сергей Вальков при этих словах побледнел. Ответственность присяжных – великая штука.

– Согласно Дуэльному кодексу, большинством голосов присяжных Виктор Крокед призван виновным в инкриминируемых ему деяниях, – с усмешкой произнес лейтенант Крим. – Однако, в связи с тем, что голоса разделились, в действие вступает пункт об ответственности присяжных. Прошу всех, кто сказал "виновен" спуститься на арену.

Присяжные спускаются. Живой, Мари, Вальков, Иригаева, Ириган, Сильверстони, Полиокунь. Неплохая компашка подобралась. Публика на трибунах в предвкушении зрелища, Лана в растерянности – местные порядки ей пока в диковинку. А у меня появляется шанс. Тело всё ещё болит – но в меру, против меня семеро опытных мечников. А могло бы быть и двенадцать. Спасибо Каменеву. Всё. Подручный Крима размыкает ошейник и возвращает мне мой меч.

Если присяжные не пришли к общему мнению, то те, кто считает подсудимого виновным, должны выйти на арену и лично привести приговор в исполнение. Это и есть ответственность присяжных.

Понеслась.

Делаю шаг навстречу противникам, не вынимая меча из ножен. По правилам, бой уже начался, с той самой минуты, как мне вернули меч, но, надеюсь, враги об этом прямо сейчас не помнят. Демонстративно шатаюсь и, в конце концов, не удержав равновесия, падаю прямо под ноги Валькову. Меч в падении выскакивает из ножен, короткий выверенный удар, после которого отскакиваю назад, предоставляя Сергею собирать на песке свои кишки. Теперь я уже не симулирую усталость – дважды такой номер не проходит, напротив, я собран и готов к драке против шести профессионалов меча.

Присяжные уже успели обнажить оружие и неспешно меня обступают. В памяти всплывает избитая истина – дать себя окружить, значит проиграть бой. В пустыне нет стены, к которой можно прижаться спиной, если три пустынника тебя обошли, значит, ты труп. Если шесть – ты труп с гарантией. Что ж, избитые истины – это хорошо, будем надеяться, что мои враги их знают. Потому что прорваться через шестерку таких бойцов не под силу даже мне.

Самый опасный из оставшейся шестерки – Полиокунь. Мастер выходить сухим из воды, я видел несколько его поединков. Он даже не пытается зайти ко мне сзади, знает, что его-то я за спину не пропущу. Боковым зрением вижу, как за спину ко мне проскальзывает мощный Мари. Перекатываюсь через спину и вхожу с ним в боевое соприкосновение. Силы Мари не занимать, умения – тоже. Во всяком случае, за те пять секунд, которые остальным присяжным необходимы, чтобы подтянуться к нам, достать Мари я не успеваю. Обмениваюсь с ним тремя ударами и откатываюсь чуть в сторону, принимая боковую стойку. Трибуны ревут – это первая стычка после "случайной" смерти Валькова. Трибуны жаждут крови. Моей или присяжных – неважно. Скорее присяжных – у них крови побольше, да и сам процесс кровопускания в моём исполнении может превратиться в зрелище. Замечаю на трибуне суетящихся букмекеров. Интересно, они-то как сюда попали?

Отвлекаться во время боя опасно. Мария Иригаева доказывает мне эту истину, проведя классический обманный финт, который по логике вещей должен был закончиться моей преждевременной смертью. В последний момент на надрыве ухожу от смертельного удара, но грудь Иригаева мне всё-таки задевает. Смотрю на сочащуюся из раны кровь и мешком оседаю на землю. Кто бы мог подумать, что это сработает во второй раз?!! Иригаева подходит, чтобы добить, грамотно подходит, но слишком торопится, уж больно ей хочется стать женщиной, убившей самого Крокеда. Встречаю её снизу колющим, она отбивает удар, но пропускает подсечку и теряет равновесие. Добить упавшую женщину – дело техники, остальные присяжные просто не успевают среагировать на мое "воскрешение".

Осталось пятеро.

– Заканчиваем самодеятельность, – говорит Полиокунь. – Такими темпами он нас по одному перережет, как ягнят. Делаем стенку. Я в центре, Мари, Живой – справа, Ириган, Сильверстони – слева.

Это уже опасно. Такая стенка размажет по песку любого, можно даже не дёргаться. Медленно отхожу назад. Грудь кровоточит. Присяжные сгруппировались и молча идут на меня. Даже трибуны притихли. Моя нога наступает на камень. Галька. Пинаю её, целясь в лоб Полиокуню. Галька срывается с ноги, попадает Живому в бедро. Посылаю вторую гальку в Полиокуня и бросаюсь на стену мечей. Второй камень таки попадает в лидера присяжных. Левый фланг у врага проваливается, и я врываюсь туда, закручивая меч в веер. Удар ногой в пах Мари, удар мечом по запястью Живого, уклониться от слепого натиска Мари – больно ему, больно, но он терпит. Полиокунь отходит в сторону, Ириган и Сильверстони медленно разворачиваются. Кровь хлещет из запястья Живого – а о чём ты, спрашивается, думал, когда говорил "виновен". Живой отходит назад, пытаясь стянуть руку жгутом, Мари, Полиокунь Ириган и Сильверстони, позабыв про строй, бросаются на меня.

Ириган наносит щелчковый удар мне в голову, вдыхаю горячий воздух пустыни, легко отбиваю, ухожу с траектории удара Мари, принимаю на корпус укол Сильверстони – его меч соскальзывает, едва успев оцарапать мне предплечье, блокирую левой кулак Полиокуня, ухожу от его же меча, в темпе рублю Мари, он уходит, бью ногой Иригана в коленку, при этом перемещаясь чуть вправо, выдыхаю.

Грудь кровоточит. Делаю глубокий вдох, который тут же отзывается болью где-то в области легких, отражаю секущий в грудь в исполнении Полиокуня, отхожу чуть назад и влево, уклоняясь от Сильверстони, так что он оказывается за спиной Полиокуня, подныриваю под меч Мари и пытаюсь врезать ему кулаком в лоб, но варвар легко уходит от удара, Ириган пытается зайти слева, но сталкивается с Мари и неуклюже отлетает на землю, в прыжке рублю лежащего на земле Иригана, выдыхаю.

Если не считать скулящего в стороне Живого, осталось трое присяжных. Чувствую легкое головокружение, возможно, от потери крови. Вдох, щелчок в сторону Полиокуня, он парирует, интуитивно отклоняюсь назад, перед носом свистит меч Мари, плашмя бью по нему сверху вниз своим мечом, мой левый кулак находит ухо потерявшего равновесие Мари, ныряю через него, уходя от заходящего за спину Сильверстони, в полёте ногой бью в висок Мари, он успевает повернуть голову – попадаю в лоб, неловко приземляюсь на плечо, перебрасываю меч в левую руку, парирую секущий Полиокуня, нелепо отпрыгиваю в сторону, отражаю удар Сильверстони, отпрыгиваю назад, поднимаюсь на ноги, выдох.

– Он устанет, – говорит Полиокунь. – Немного продержаться, и кровопотеря скажется.

Возможно, он прав. Подхожу к трупу Иригана, забираю у него меч и перетекаю во фронтальную стойку. Мари поднимается на ноги, Сильверстони и Полиокунь становятся по правую и левую руку варвара.

Фехтование двумя мечами было разработано ещё на заре истории старушки Земли, в Древнем Египте. Египетская школа фехтования была сама по себе неплоха. Она пережила свой пик в XXII веке, воскрешенная великими энтузиастами того времени. Большую часть своего мастерства я почерпнул именно оттуда, в египетской школе весьма приветствовались удары головой, локтем, щитом или ногами по любым уязвимым точкам противника. А обоеручный мечевой бой там, вообще, считался чуть ли не основной техникой фехтования. Но вот пластичности востока египетской школе не хватало.

Двигаюсь в сторону оставшейся тройки присяжных короткими перетекающими шагами. Вдох, секущий удар левым мечом в сторону Мари, ухожу от выпада Полиокуня, благо дистанция позволяет, правым мечом парирую выпад Сильверстони, удар ногой в пах Мари, варвар складывается, его удар уходит в пустоту, ловлю двумя мечами клинок Полиокуня, резкий поворот корпусом, меч Полиокуня отлетает в сторону, отмахиваюсь от Силверстони и получаю удар в коленную чашечку. Это Мари, быстро он отошёл. Подпрыгиваю на одной ноге, рубя наотмашь двумя мечами. Правый клинок Мари блокирует, левый не успевает, труп варвара по инерции проносится мимо меня и падает на песок. Полиокунь отпрыгивает за мечом, остаюсь один на один с Сильверстони. Удар, Сильверстони блокирует, ещё удар, противник опять успевает блокировать. Отхожу назад, выдох.

Двое. Штормит всё сильнее. Становится нечем дышать. Припадаю на одно колено, опираясь на меч Иригана. Полиокунь и Сильверстони подходить не торопятся – учёные. Глубокий вдох. Выпрыгиваю вперед, подкрученным ударом с правой атакую Сильверстони, блокирую Полиокуня левым мечом, отступаю, бью Полиокуня ногой, промахиваюсь, блокирую Сильверстони, ещё раз отступаю, выдох.

Сил у меня осталось немного. Такими темпами я упаду на песок от кровопотери быстрее, чем достану хотя бы одного из них. Трибуны гудят, ещё бы, перед ними сейчас разворачивается историческое зрелище. Смерть Виктора Крокеда или его победа над семью пустынниками – оба этих события одинаково сенсационны. Смотрю поверх голов противника на трибуну и вижу Лану. Она уже спокойна, ничуть не сомневается в моей победе, врагов-то осталось всего ничего – двое. Понимаю, что умереть на глазах ученицы – навсегда опозорить своё имя.

Вдох, атакую Сильверстони, обходя его справа, так чтобы Полиокунь остался за спиной, Сильверстони пятится назад, Полиокунь выныривает из-за его плеча, сосредотачиваюсь на нем, секущий в грудь правым мечом, укол в бедро левым, Полиокунь блокирует удар в грудь и уходит от удара в бедро, Сильверстони выходит на позицию и нелепо напарывается на мой меч. Выдернуть оружие у меня времени не хватает, поэтому оставляю его в груди Сильверстони и выхожу на Полиокуня, выдох.

– Крокед, ты покойник, – говорит Полиокунь.

– В таком случае, тебя убьёт труп.

Вдох, перехожу в верхнюю стойку, сокращаю дистанцию до средней, одновременно пытаюсь нанести щелчковый удар в плечо, Полиокунь блокирует мой удар и, красиво используя рикошет, рубящим движением бьёт мне в бок, чуть ниже груди, неловко подставляю меч, делая шаг назад, Полиокунь удерживает дистанцию, одновременно пытаясь провести верхний обвод, ещё раз отступаю и тут же сокращаю дистанцию, рублю Полиокуня в бок, он защищается встречным сбивом, откатываюсь назад, выдох.

Зрители притихли. С минуты на минуту всё закончится. Краем глаза фиксирую Живого, тот перетянул чем-то руку, тихо сидит в сторонке и даже не помышляет вступить в бой.

Вдох, Полиокунь размашисто атакует, ухожу вправо – негоже так махать мечом – и пытаюсь уколоть Полиокуня в левое бедро, он отклоняется и движется мне навстречу, клинч, мы оказываемся вплотную друг к другу, оружие бесполезно на такой дистанции, отбрасываю меч и с силой, двумя руками бью Полиокуня в лицо, он пытается блокировать мой удар, но одна из его рук до сих пор занята мечом, поэтому я пробиваю блоки. В падении противник вполне может пырнуть меня, поэтому падаю на него и вцепляюсь руками в горло. Полиокунь сопротивляется как-то вяло. Выдох.

Полиокунь выпускает из рук меч и пытается сбросить меня, но я мертвой хваткой вцепился в его горло и не собираюсь давать противнику ни единого шанса. Какое-то время мы возимся на земле, как дети, затем у Полиокуня кончается воздух и, совершив несколько судорожных движений, он затихает. Пытаюсь подняться на ноги, но у меня это плохо получается. Где-то недалеко Живой, и если я сейчас же не встану, он может попытаться меня убить. Встаю на одно колено, на другое, медленно поднимаюсь на ноги. Суд закончен, я выжил, а они нет.

– Прошу присяжных повторить свой вердикт, – с кислой миной на лице произнес Крим.

– Ольха Жилица. Невиновен.

– Локус Ириган. Невиновен.

– Моника Гаустен. Невиновен.

– Андрей Семипалатный. Невиновен.

– Мисса Альберони. Невиновен.

– Решение, что по трем оглашенным эпизодам подсудимый невиновен, принято присяжными единогласно, – Крим бросил взгляд в сторону Живого, но тот, прижимая к груди культю, спрятал глаза и бочком отошёл в сторону. – Виктор Крокед, стража вольного города Стоннвиля не имеет к вам никаких претензий. Вы можете быть свободны.

Я выслушал приговор, широко улыбнулся и рухнул на песок.

Нет, сознание я не потерял. Слишком большая роскошь для мастера меча терять сознание после боя. Даже после такого. Просто сил у меня уже не оставалось, и я лежал на песке под лучами безжалостного брата-солнца. Ведь, если посудить, мы с ним коллеги. Убийцы. Только я убиваю быстро, мечом, а солнце чуть медленнее, лучами. Но результат в итоге один – жертва перестает двигаться, ей становится хорошо и она умирает.

Врач подошёл не сразу, сначала он наложил жгут на руку Живого, видимо, в этом заключалась маленькая месть Крима по отношению ко мне. Когда же он, наконец, занялся моей раной, на его губах появилась усмешка.

– Слабоваты нынче пустынники стали, от царапины с ног валятся. Вот в наше время...

Врачу за сорок, для пустыни он староват.

– А в ваше время стража избивала пустынников перед судом присяжных песчаной кишкой? – спросил я.

Дальнейшую перевязку он делал молча. Только завершив работу, процедил сквозь губы:

– Рекомендую сутки-другие не вставать из постели.

Я промолчал. Чутьё подсказывало мне, что если я сегодня же не уберусь из Стоннвиля, Крим придумает что-нибудь ещё. Если убийство стражников, в котором он меня обвинял, вызвало у него прилив негодования, вызванный солидарностью стражей, то моя победа на суде присяжных была оплеухой ему, Криму. Этого он не спустит, я был уверен.

Лана подошла ко мне уже после перевязки. Она была без ошейника, в глазах девушки горели искорки восхищения.

– Учитель, ты лучший мастер меча всей Зулты! – сказала девушка.

От того, чтобы броситься мне на шею, её удержал только мой бледный вид и тугие бинты на груди.

– Тебе понравился бой, ученица? – спросил я.

– Да! Я от него в полном восторге.

– А я нет, – буднично произнес я. – Если тебе когда-нибудь придётся выйти на поединок сразу с семью мастерами меча, ученица, это может означать только одно – ты где-то серьёзно просчиталась.

– И где ты просчитался, учитель?

– А вот это мы сейчас и попытаемся выяснить. Пойдём за мной.

Наши лошади были в Стоннвиле – стража конфисковала их у Пьера, рассчитывая поживиться – сомнений в итогах судебного разбирательства ни у кого не было, и теперь нам это было только на руку. Мы забрали лошадей в конюшне, и уже через двадцать минут покинули Стоннвиль. Я ехал как был – без ковы, в разорванной пропитанной кровью рубахе, через которую выглядывали бинты. Лана выглядела чуть лучше, только тяжелый взгляд девушки говорил, что она не в духе.

– Учитель, не разумнее было бы сначала купить новую одежду, умыться, отдохнуть после боя, а потом уже скакать на всех парах на север? Кстати, куда мы мчимся?

– В космопорт, – коротко сказал я.

– Ты не ответил на первый вопрос.

– Не разумнее.

– Что-то случилось? – Лана приблизила кобылу, и теперь мы скакали бок о бок.

– Они слишком легко нашли нас в пустыне.

– Им просто повезло, учитель.

Я остановил Орлика. Лана притормозила кобылу, развернулась и подъехала ко мне.

– Запомни ученица один очень важный урок. Везение – это математическая функция. Оно жестко зависит от переменных, которые имеются в наличии. Вот ты можешь сказать, что сегодня мне повезло, когда я уложил шестерых пустынников, а седьмому отрубил кисть?

– Ты просто продемонстрировал свой уровень.

– Верно. А когда Крим нас нашёл, он тоже продемонстрировал свой уровень.

– Ты хочешь сказать, что он наткнулся на нас не случайно?

– Таких случайностей не бывает, ученица. Крим знал, где мы находимся.

– Откуда?

Я примерно представлял выстроенную ученицей логическую цепочку. В пустыне нас было двое, или нас нашли случайно, или один из нас связался с Кримом. Я не верю в случайность, значит, подозреваю её, и она имеет полное право обидеться.

– Я не думаю, что это сделала ты. Существует множество способов найти человека в пустыне, и большинство из них технического характера. Поэтому сейчас мы и направляемся в космопорт, чтобы не умножать сущности.

Мы скакали весь остаток дня и всю ночь, так что даже терпеливый Орлик с восходом солнца стал на меня коситься. Лана терпела молча, только время от времени подносила флягу с водой к пересохшим губам. Судя по интенсивности этого действия, ученица не пила, а просто смачивала губы.

– Привал, – сказал я, увидев три небольших пика, вблизи которых находился неплохой схрон.

Лана буквально свалилась с лошади. Сам я чувствовал себя не лучше, но двигался на той взведенной пружине, которая есть внутри у каждого пустынника.

– Я устала, – сказала мне девушка.

– Так это ты, оказывается, дралась вчера с семью не последними мастерами меча, – подначил ученицу я.

– Нет, но я всё равно устала и сейчас завалюсь спать.

– А тренировка? – буднично спросил я.

Выражение ужаса, которое промелькнуло на лице Ланы, сложно передать словами. Но, надо отдать должное, девушка быстро взяла себя в руки.

– Я готова, учитель.

– Ладно уж, отдыхай, я не изверг, – сжалился над девушкой я.

Лана облегченно вздохнула и спустилась в схрон. Это была небольшая землянка, укрывающая от лучей дневного солнца, в дальнем углу которой стояла канистра с теплой водой. Я велел девушке вымести из схрона песок, объяснив, что спать нам предстоит прямо на каменном полу и будет лучше, если песчинки не попадут мне в рану, а сам отпустил коней. Сон сморил меня, как только голова коснулась пола. Я спал долго, без сновидений, а пробуждение настигло меня в образе Ланы, поливающей моё лицо теплой водой из горсти.

– Проснись, учитель, уже вечер.

Я встал, умылся, сделал зарядку, кряхтя от боли в груди. Потом с помощью Ланы снял бинты, промыл рану, сделал перевязку, высвистал коней. Уже когда мы отъезжали от схрона, Лана спросила:

– Учитель, как ты думаешь, после вчерашнего боя твой рейтинг у букмекеров вырастет?

– Думаю, он упадет.

– Почему? – на лице девушки застыло изумление.

– Понимаешь, ученица, букмекеры – люди прагматичные. Если я умудрился попасть в такую задницу, что мне пришлось драться сразу с семью мастерами меча, входящими в две первые сотни лучших мечников, значит у меня серьёзные проблемы. А когда у фаворита возникают проблемы, это не способствует росту его рейтинга.

Дальше мы ехали молча. Лана переваривала услышанное, не задавая лишних вопросов. Похоже, девушка становилась настоящей пустынницей, уже сейчас её образ мысли кардинально изменился. По сравнению с той взбалмошной девочкой, только попавшей на Зулту, сейчас Лана казалась почти совершенством. И она начинала мне нравиться.

К следующему схрону мы приехали заблаговременно. Солнце ещё не взошло, и только узкая полоса света подкрасила горизонт неярким сиянием.

– Красиво, – сказала Лана.

– Да, – ответил я.

– Я и не думала, что так приятно просто сидеть на лошади и смотреть на восход солнца.

– Халявы не будет, – хмыкнул я.

– В смысле.

– Время восхода солнца мы посвятим тренировке.

– Опять отрабатывать стойку? – Лана тяжело вздохнула. – Или швыряться камнями в сторону мишени? Тренировочного меча у нас нет.

– Ты уже переросла пластиковую дубинку, – сообщил девушке я. – Знаешь, наблюдать за твоим прогрессом в области владения мечом весьма занимательно.

– И? – ученица с вопросительным восторгом уставилась на меня.

Я спустился в схрон и кончиком меча подковырнул пол в дальнем его углу. Под моим нажимом каменная плита подалась, открыв небольшое углубление. В тайнике лежал небольшой тубус. Лана молча наблюдала за моими манипуляциями. Я вскрыл тубус, извлек из него промасленную ветошь и аккуратно её развернул. Лана восторженно пискнула, увидев пару боевых мечей.

– Это мне? Который из них?

– Тебе. Оба.

Девушка в полной мере прифигела от свалившегося на неё счастья, потом спросила:

– Мы будем учиться обоеручному бою?

– Ты будешь учиться обоеручному бою, – поправил девушку я. – Я им уже владею.

– Я заметила, – Лана покраснела. – Ты их здорово сделал, Виктор.

– Обоеручный бой происходит из Древнего Египта. Египтяне придумали вполне жизнеспособную систему индивидуального боя, благодаря ему Древний Египет в своё время контролировал практически всё Средиземноморье.

– А я думала, всё дело тут в государственности и прогрессивной для своего времени системе правления.

– И чему только вас учили на этой Земле? – вздохнул я.

– Многому. В частности, истории Древнего мира.

– Лучше бы вас думать учили.

– Я в чём-то ошибаюсь, учитель?

– Ну посуди сама, разве может система правления успокоить не в меру агрессивных соседей? А вот система индивидуального боя это сделать вполне способна.

– Я думаю, в твоих словах есть смысл, учитель.

– Однако не стоит слишком идеализировать их систему боя. Я владею мечом лучше, чем любой из древних египтян, и сама история это подтверждает.

– И в каком же из учебников истории написано, что древние египтяне владели мечом хуже, чем Виктор Крокед?

– При чём тут учебники? – возмутился я. – Вот скажи мне ученица, ты хотя бы раз видела живого древнего египтянина?

– Нет, а что?

– А я ещё жив. Следовательно, я владею мечом лучше, чем древние египтяне.

Лана отчётливо хмыкнула. Я проигнорировал её непочтение и протянул ученице мечи.

– Благодарю, учитель, – сказала она, приняв у меня из рук оружие.

– Не порежься, – попросил я девушку.

– Не беспокойся, учитель, я уже умею держать меч, – в голосе Ланы проскользнула толика сарказма. Или мне послышалось?

– Отлично, сегодня ты будешь учиться резать им мясо. Мясом тебе будет служить любое вооруженное тело, которое тебе не понравится, – сказал я и, увидев блеск в глазах ученицы, тут же добавил, – и которое не сможет отразить твою атаку.

– Полагаю, ты мне подходишь, учитель, – сказала девушка и плюхнулась в стойку.

– Ошибка номер раз – никогда не предупреждай противника, что ты собираешься его убить. Атака без предупреждения повышает твои шансы.

Лана коротко кивнула и молча бросилась в атаку, крутя мечами восьмерки.

– Ошибка номер два, – сказал я, слегка отступив от девушки. – Мечи – это не нунчаки, они немного потяжелее. Красивые движения, которые отнимают у тебя массу сил здесь ни к чему. Ты же, наверное, хочешь, чтобы я упал на землю от твоего меча, а не от смеха.

Лана стиснула зубы и бросилась на меня. Я отразил ножнами удар меча, который девушка держала в левой руке, а от правого просто уклонился, пригнувшись. Лана не рассчитала дистанцию, и мы вошли в клинч. Я аккуратно прижал руки ученицы к корпусу, обхватив её упругое молодое тело чуть ниже талии.

– Ошибка номер три, – произнес я, глядя прямо в серые бездонные глаза девушки. – Если ты не уверена, что сможешь победить противника, лучше не бросаться на него с оружием. Это может плохо кончиться.

С этими словами я поцеловал девушку. Она ответила на поцелуй, бесполезные уже мечи с глухим стуком выпали из рук девушки. Её губы оказались на удивление мягкими, податливыми, моя рука невольно заскользила по округлостям девушки.

– Ты же не крутишь романов с ученицами, – лукаво заметила девушка, когда я усилием воли прервал поцелуй и подхватил Лану на руки, чтобы отнести её в схрон.

– Кто тебе такое сказал? – спросил я, закрывая ей рот поцелуем.

Ответить девушка уже ничего не смогла.

Глава 17

С момента нашего прошлого визита космопорт ничуть не изменился.

Временами мне кажется, что даже когда на небе погаснут звезды, а пустыня превратится в болото, космопорт останется столь же безмолвен и безучастен. Если смотреть из пустыни, он похож на памятник – серый и величественный.

– Гадюшник, – выдавила Лана, прервав мои мысли.

– Ты о чём?

– Космопорт, – девушка кивнула в сторону уходящей за горизонт стены. – У пустыни есть душа, а космопорт похож на выгребную яму.

– Ну знаешь ли... – я сначала даже не нашелся что ответить. – В любом гадюшнике тебе будет хорошо, если внутри у тебя пустыня. И даже в самом сердце пустыни ты не найдешь покоя, если в сердце у тебя гадюшник.

– Это просто слова, Виктор.

– Каждая выигранная дуэль – подтверждение моих слов.

– У тебя хорошая техника, ты чувствуешь бой, поэтому ты и выигрываешь дуэли. Пустыня здесь не при чём.

После происшедшего на тренировке я не знал, как относиться к Лане. Когда она была для меня только ученицей, всё было просто. Я учил её выживанию, ни на минуту не показывая собственную слабость. Но в какой-то момент она стала для меня женщиной, и тут возникла дилемма. Относиться к ней по-прежнему только как к ученице было бы нечестно, а для перехода к более доверительным отношениям девушке не хватало понимания. Сейчас она сомневалась в существовании пустыни внутри человека, и у меня не хватало аргументов, чтобы её убедить. Ученице я мог бы просто сказать, мол, или ты доверяешь мне, или мы идём разными дорогами. Женщине, к которой я испытывал чувства, я такого сказать не мог.

– Ну что молчишь, Виктор? Нечего сказать? – фыркнула Лана.

– Так ты всё равно меня не слушаешь, – отозвался я.

– А мне кажется, тебе просто нечего сказать!

– Вот ответь мне, что необходимо для выживания в пустыне?

– Кому?

– Мне, тебе, любому пустыннику...

– Заранее заготовленные схроны и кое-какие навыки.

– И всё? – я хмыкнул.

От ученицы не ускользнула моя ирония, поэтому она нехотя добавила:

– Ну ещё воля к жизни.

– О! А вот это уже интереснее. Продолжай, я слушаю тебя.

– Это всё, – пожала плечами Лана.

– Тогда объясни мне, что такое воля к жизни.

– Стремление выжить любой ценой.

– Можно ли её развивать, или ей обладают от рождения?

– Я никогда не задумывалась об этом, – девушка нахмурилась. – У меня воля к жизни есть, а её наличие или отсутствие у других меня мало волнует.

– Даже если этот другой – пустынник, вызвавший тебя на круг?

Лана замялась, потом ответила:

– Полагаю, этот случай может стать исключением. Меня пока никто не вызывал на круг.

– Когда вызовут, будет поздно.

– Хорошо, учитель, расскажи мне, что такое воля к жизни.

Я хмыкнул.

– Правильный вопрос – это уже половина ответа.

– И что?

– Ты задала неправильный вопрос.

Когда плита, закрывающая ворота космопорта, отъехала в сторону, Лана ещё дулась. Проигнорировав мою руку, она самостоятельно спрыгнула с Элис, всем своим видом давая понять, что не желает меня видеть.

– Подожди, ученица, – окликнул я девушку, когда она направилась в сторону ведущего в космопорт коридора. – Нам предстоит расседлать лошадей.

– В прошлый раз мы этого не делали, – сообщила мне Лана.

– А в этот раз сделаем.

Ученица вообразила, что я заставляю её работать из одной вредности, но ничего мне не сказала, а стала молча распрягать Элис. Я снял поклажу с Орлика, потом освободил его от сбруи.

– Вы издеваетесь, господа? – спросил конюх, когда увидел двух коней без уздечек.

– Ничуть, – сообщил я. – Вся упряжь нам будет необходима внутри космопорта.

Поклажа показалась мне очень тяжелой. Несколько метров, отдалявшие нас от таможенного терминала, изменили мои взгляды на судьбу Орлика. Я пообещал себе, что когда всё утрясется, я накормлю коня отборным овсом и лично вымою его бока – Орлик это заслужил.

Таможенник в черной униформе снял у нас карту сетчатки глаза, отпечатки пальцев, провёл процедуры био- и ксеноконтроля.

– Всё оружие, включая ножи и метательные звездочки, а так же вещества, запрещенные к свободному распространению согласно правилам космических перелетов, вы должны оставить в персональных кодовых ячейках, – проинформировал нас служащий. – Покидая территорию космопорта, вы сможете их забрать.

– Согласно пункту три дробь пять семнадцатой главы торгового кодекса галактики, я прошу провести полный мониторинг моего багажа по классу "альфа", – широко улыбнулся я.

Таможенник слегка растерялся.

– На Зулте это не принято, – сказал он без уверенности.

– В таком случае позовите своего начальника, – парировал я.

Начальник появился через двадцать минут. Увидев меня, он рассмеялся.

– Виктор Крокед, кто же ещё?!! Мне следовало догадаться!

– И что послужило причиной вашего веселья? – холодно спросил я.

– Кто ещё мог потребовать проверку своего багажа по классу, предусмотренному при посещении особо опасных планет?

– Любой идиот, – предположил я.

– Любого идиота Стас, – начальник таможенной службы кивнул в сторону растерянного таможенника, – послал бы к варану. Чтобы послать к варану Виктора Крокеда, ему пришлось вызвать меня.

– Так-то вы радеете о своих обязанностях, – фыркнул я.

– В мои обязанности не входит выслушивать бредни идиотов о мониторинге багажа по классу "альфа".

– У меня есть причины предполагать, что, находясь в пустыне, я стал объектом инопланетного воздействия, – буднично произнес я.

– Проводить до желтого дома?

– Кроме того, я готов взять на себя все расходы по проведению мониторинга, а так же заплатить внушительные премии сотрудникам, проводящим досмотр.

– Это похоже на взятку, – хмыкнул начальник таможни.

– Взятка подразумевает собой подкуп должностного лица, я же просто предлагаю вознаграждение за ту работу, которую вы и так обязаны сделать, услышав от меня о возможном инопланетном воздействии. Пункт три дробь пять семнадцатой главы торгового кодекса галактики.

– Я в курсе, – согласился начальник таможни. – Только скажите, какая именно из планет, на ваш взгляд, оказывала воздействие?

– Полагаю, что Земля, но не могу быть в этом до конца уверен, – ядовито сказал я.

– Вы могли бы стать прекрасным адвокатом, мистер Крокед, – в голосе таможенника послышалось уважение.

– Наемные убийцы зарабатывают больше, – в тон ему откликнулся я.

– Как скажете. Что предположительно ищем?

– Жучки, маяки, любая следящая и передающая аппаратура: как активная, так и пассивная.

Несколько таможенников притащили специальную аппаратуру и начали досмотр багажа. Нам с Ланой пришлось переодеться в большие махровые халаты и пройти через полный цикл обследования. Таможенники слегка косились на нас, но работу свою делали споро. Буквально через полчаса мы уже пили кофе в кабинете начальника таможенной службы.

– Нас было так необходимо просвечивать! – первым делом возмутилась Лана. – Ну и сколько жучков вы нашли у меня на теле?

– У вас, мадмуазель, жучков на теле не обнаружено. Как, впрочем, и у вашего спутника.

– А в багаже? – переспросил я.

– А вот в багаже этого добра навалом, – начальник таможни достал наладонник и криво усмехнулся. – Маяк пассивного типа в ножнах. Извлечению не подлежит, впаян в металл. Маяк пассивного типа во фляге для воды. Извлечению не подлежит. Три маяка пассивного и два маяка активного типа в лошадиной упряжи. Уничтожены. Три микрофона – в ножнах, в поясе, в рубашке. Последний замаскирован под пуговицу. Небольшой заряд взрывчатки в ножнах. Обезврежен. Ножны уничтожены. Баллончик с нервно-паралитическим газом в рукояти ножа. Там же электронное устройство, которое принимает сигнал и высвобождает газ. Это всё.

Лана потрясенно хлопала ресницами, я же равнодушно смотрел поверх головы таможенника.

– Благодарю вас. Вы нам действительно помогли.

– Это моя работа. Не забудьте про премию. И... можно вопрос?

– Слушаю.

– Кто это вас так обложил?

Я задумался.

– Похоже на стражу вольного города Стоннвиля.

– Я бы сказал, это не их стиль, – возразил начальник таможни.

– А кто тогда? – спросил я, не надеясь на ответ.

– Я слышал, вас кто-то хочет серьёзно подставить, – после долгой паузы ответил он. – Я бы на вашем месте поразмыслил на эту тему. Жучки, по всей видимости, земного производства.

Я коротко поклонился таможеннику. Поразмыслить о незримом противнике стоило.

Поселились мы опять в «Духе пустыни». Я хорошо знал эту гостиницу, поэтому не счел нужным прятаться – слишком многих пустынников в своё время погубило незнание местности. Поднявшись на четвертый этаж, мы разгрузили вещи, и я плюхнулся на стул. Лана с ногами забралась на подоконник и растерянно глядела в окно.

– Что случилось? – спросил я девушку.

– Да так... – Лана посмотрела куда-то сквозь меня.

– А всё-таки?

– Понимаешь, учитель, я должна была первой догадаться о жучках. Я дитя цивилизованного мира и... ой прости, Виктор.

– Можешь и дальше считать меня варваром, – лениво ответил я. – От этого ничего не изменится.

– Может ты и варвар, Виктор, но именно ты догадался про жучков, а не я.

– Сказать почему?

– Скажи, – Лана прижала колени к груди и смотрела на меня с неподдельным интересом.

– На фоне пустоты мелкую деталь заметить легче. Меня окружает пустота.

– Мне кажется, это отговорка.

– Ты смотришь на меня с высоты земной культуры.

– Это плохо?

– Вспомни Римскую империю.

– Я не настолько стара, чтобы её помнить, – улыбнулась девушка.

– Чему только вас на Земле учат? – не поддержал шутки я.

– Убивать.

Это она сказала на полном серьёзе. Я задумчиво оглядел девушку с ног до головы.

– Убивать ты умеешь. Я пытаюсь научить тебя обратному.

– Умирать? – Лана блеснула глазами.

– Выживать.

– Так что ты говорил про Римскую империю?

– Она со всей своей хваленой цивилизацией пала под натиском варваров.

– Хотела бы я посмотреть, как галактика со всеми своими звездолётами и плазменными винтовками будет захвачена несколькими сотнями пустынников.

– Придёт время – увидишь.

Лана некоторое время молчала.

– Виктор, ты серьёзно считаешь, что Зулта может противостоять галактике?

– У нас есть нечто, чего нет ни на одной освоенной человечеством планете.

– Пустыня? – Лана не улыбалась.

– Пустыня, – легко согласился я.

Лана отвернулась и уставилась в окно. Я не мешал девушке думать – рано или поздно она должна созреть, чтобы начать осмысленно использовать внутреннюю пустыню для выживания. Я мог рассказать ей об этом, мог показать на примере, но к пониманию сердца пустыни Лана должна была придти сама.

– Виктор, скажи, а пустыня может помочь найти твоего врага? – спросила девушка через некоторое время.

– Который пытается меня подставить? – уточнил я.

– Да.

Я вспомнил сон, последние слова деда.

– Вполне.

– Тогда чего ты ждёшь?

– Потому что я дурак, – ответил я после некоторого размышления. – Идём со мной ученица.

Мы спустились на первый этаж, и я воспользовался видеотелефоном. Это происходило в той самой кабинке, где во время прошлого визита в космопорт я общался с Первым. Сейчас видеофон мне был нужен, чтобы прижать Первому хвост. Через десять секунд после начала вызова на экране возникло немного припухшее лицо Байкетярова.

– Алаверды, Виктор! – произнёс он, ухмыляясь. – Рад видеть тебя живым и здоровым.

– А уж как я рад, что ты видишь меня живым и здоровым, – улыбнулся я.

Сидящая рядом со мной Лана негромко хмыкнула.

– Мадмуазель Лана Микова, я рад видеть вас, – Сергей обворожительно улыбнулся моей спутнице.

– Взаимно, – ответила девушка.

– Ты выполнил мою просьбу? – взял быка за рога я.

– Да. И, кажется, я вычислил ту персону, которая тебе досаждает. Только я бы не доверил этот разговор видео. Ноги в руки и дуй ко мне. Ты очень удивишься, когда узнаешь, кто ставит палки тебе в колёса.

– Я его знаю? – удивился я.

– Да.

Байкетяров отключился, а мы направились в космопорт.

Беспрепятственно миновав охранника, дежурившего около третьего подъезда космовокзала, мы поднялись в лифте на седьмой этаж башни и, пройдя мимо ещё одного охранника, вошли в диспетчерскую. Там было многолюдно. Впрочем, это понятно, следственная бригада службы безопасности космопорта никогда не отличалась малочисленностью. Посреди диспетчерской на крутящемся стуле, свесив голову на грудь, сидел Сергей Байкетяров. Во лбу у него была крошечная дырочка.

– Виктор Крокед? – начальник следственной группы в чине лейтенанта исподлобья взглянул на меня.

– Он самый, – я не видел смысла отпираться.

– Я бы хотел услышать о цели твоего визита.

– В космопорт или в это помещение? – уточнил я.

– Цель визита в космопорт у всех пустынников одна – снять денег, – лейтенант СБ криво усмехнулся. – Меня интересуют причины визита в диспетчерскую.

– Встреча с Сергеем, – коротко ответил я. – Я звонил ему из "Духа пустыни", мы договорились, что я поднимусь к нему. Я думаю, что его убийство как-то связано с несостоявшейся встречей.

– Никого не интересует, что думают пчёлы, – прервал меня лейтенант. – Ты позвонил Байкетярову, назначил ему встречу, потом кто-то – у тебя, к сожалению, в наличии алиби – от твоего имени появился в башне и убил его, а теперь ты явился сюда и строишь из себя оскорбленную невинность. О чём вы говорили по видео?

– Возьмите и просмотрите, – огрызнулся я.

– Уже, – лейтенант оскалился. – О чём ты просил Байкетярова?

– Я пытался через него выяснить, кто меня хочет убить, – честно ответил я.

– Каким образом? – лейтенант изогнул бровь. – Байкетяров и Первый – одно лицо?

Я сглотнул слюну. Служба Безопасности космопорта не должна была знать о существовании Первого.

– Я жду ответа, – оскалился лейтенант.

– Я не знаю кто такой Первый, но, полагаю, что Байкетяров не является им.

– Тогда каким образом ты собирался через него найти человека, который тебе досаждает?

– Я предполагаю, что его действия координируются с другой планеты, вероятно с Земли. Сергей по дружбе хотел достать детализацию межпланетных переговоров, что с большой долей вероятности позволило бы вычислить злоумышленника.

– Ты знаешь, что это служебное преступление?

– Скорее административное правонарушение, – поправил лейтенанта я. – Когда на кону стоит жизнь, мелкие шалости уже не кажутся чем-то недозволенным.

– И сколько ты заплатил Байкетярову за это правонарушение?

– Он помогал мне исключительно по дружбе, – усмехнулся я. – Я знаю, как законодательство галактики относится к взяткам, поэтому могу сказать со всей определенностью – финансовой заинтересованности у Сергея не было.

– Ты можешь это доказать? – лениво спросил меня лейтенант.

– Если бы был жив Сергей, он бы вам это подтвердил, – широко улыбнулся я.

– Ещё бы он не подтвердил, будь Байкетяров жив, он шёл бы по этому делу главным подозреваемым.

– По делу о его убийстве? – хмыкнул я.

– По делу о взяточничестве! – возразил лейтенант.

– Мне кажется, вы увлекаетесь, господин лейтенант, – улыбнулся я. – Нет пока никакого дела о взяточничестве, зато есть труп Сергея. Если вы поднимете базу телефонных звонков, то легко вычислите главного подозреваемого – человека, которому обнародование этой базы было более всего невыгодно.

– Про телефонную базу мы знаем только с твоих слов.

– Допросите тех, у кого он эту базу получил.

– Хорошо, допустим, эта база была у Байкетярова. Это ещё не значит, что его убийца находится в этой базе. Может статься, дело обстоит совсем наоборот. Ты хотел купить у покойника эту базу, но вы не сошлись в цене, и ты решил от него избавиться.

– У меня алиби, лейтенант.

– Твой помощник.

– У меня нет помощников. Кстати, хочу заметить, в этом здании пропускной режим. Любой, входящий сюда, должен засветиться на входе. Просмотрите видеозаписи.

– Уже, – коротко ответил лейтенант.

– Тогда дайте их просмотреть мне! – взорвался я. – Сергей по видео сказал мне, что я знаю человека, который пытается меня убить. Я просто отсмотрю всех, кто входил в здание за последние полчаса, и ткну пальцем в знакомые лица.

– К сожалению, все записи на вахте за сегодняшний день уничтожены. Не знаю, как преступнику удалось это сделать, но, по-видимому, это снимает с тебя все обвинения. Это работа не полуграмотного пустынника.

Не знаю, стоило ли мне обидеться, но я решил, что из обиженных воду давят, молча взял Лану за руку, и мы вышли из диспетчерской.

На улице пекло солнце. Не как в пустыне, но всё-таки. Мы зашли в маленький бар под названием "Печень варана". Вышибала на входе широко улыбнулся, видимо узнал меня. Я коротко кивнул и отправился к самому дальнему от входа столику. Я предусмотрительно подвинул стул ученице, так чтобы она села спиной к выходу, а сам уселся напротив, так что мне был виден весь зал. Мы заказали алкогольное мороженое. Каким образом эти пройдохи умудрялись замораживать спирт, я не представляю – мои познания в химии ограничивались тем, что температура замерзания спирта около минус пятидесяти, а при такой температуре мороженое из лакомства должно превратиться в шикарную пытку. Однако и мороженое было не слишком холодным, и градус в нём присутствовал.

– Итак, мы потеряли последний из хвостов, ведущий к злоумышленнику, – сказала Лана, облизывая мороженое с пуншем. – Какой из этого вывод?

– Что одна из нас ленится думать, – заявил я, вгрызаясь в мороженое с водкой. – Все остальные выводы идут к варану.

– Байкетяров мертв, база межпланетных переговоров, скорее всего, затёрта. Или ты надеешься, что злоумышленник, уничтожив копию, сохранил оригинал в неизменном виде?

– Я бы на это не рассчитывал, но проверить не помешает. Думай дальше.

Лана поджала губки.

– Что думать? Бежать с Зулты надо, пока не стало слишком поздно.

– Ответ неверный, – я прищурился и внимательно посмотрел на девушку. – Бежать сейчас, когда мы уже практически прижали этого наглеца, было бы верхом безумия.

– Я чего-то не знаю? – спросила меня ученица. – По-моему нет никаких хвостов.

– Во-первых, мы точно знаем, что злоумышленник и Первый – одно лицо. Проверяя межпланетные звонки, я пытался установить личность Первого. Сергей же вел речь о персоне, которая мне досаждает.

– Значит, всё-таки, Первый, – Лана прищурилась.

– Или кто-то из его людей, кто координировал действия по межпланетной связи. Но думаю, это Первый. Сергей узнал, откуда идут звонки, поэтому он умер.

– А во-вторых?

– Что во-вторых? – переспросил я.

– Ты сказал "во-первых", это подразумевает, что имеется ещё как минимум и "во-вторых".

– Во-вторых, Первый крупно прокололся.

– В каком месте?

– Байкетярова он убрал на бегу, после того, как я ему позвонил, что это значит?

– Что он умеет оперативно работать, – улыбнулась Лана.

– Это значит, что он слышал наш разговор. На нас жучков не было, ты от меня не отходила ни на шаг, прослушать видео не так-то просто, как может показаться. Следовательно, жучки стояли в башне у Байкетярова.

– Это нам что-нибудь даёт? – Лана задумчиво смотрела на улицу, вращая в руках пластиковую палочку от мороженого.

– Это даёт нам Первого, в тот момент, когда он будет снимать жучки.

– Думаешь, он не снял их, когда убивал Байкетярова?

– У него было в обрез времени. К тому же жучки рядом с трупом – прекрасная возможность отследить работу следственной бригады. Я бы не стал их снимать сразу.

– Виктор, в кого ты такой умный? – Лана встала со своего стула и чмокнула меня в нос.

– Это наследственное, – хмыкнул я.

– Я рожу тебе ребенка, и он будет такой же умный, как и ты, – прошептала девушка мне на ухо.

– Тогда он меня убьет, – покачал головой я. – Для двоих Крокедов Зулта слишком тесна.

– Когда-нибудь Крокедам будут принадлежать звезды, – размечталась Лана.

– Само собой, – согласился я.

В бар вошёл одетый в плотную ветровку с внутренним кондиционированием коротышка и что-то прошептал вышибале. Тот кивнул в мою сторону. Я положил на стол меч, благо он был без ножен, и показал Лане рукой, чтобы она отодвинулась. Коротышка подошел к столу и вежливо поклонился:

– Виктор Крокед?

– Он самый, – согласился я.

– Вас хочет видеть один очень влиятельный человек.

– Когда и где?

– Сейчас. Флаер ждет вас у входа в бар.

Иногда судьба преподносит нам сюрпризы. Коли речь зашла о флаере, я был готов поставить сто к одному, что меня хочет видеть Енот. Это был его бзик – нормальные люди ходили по космопорту пешком.

– Посторожи, – я протянул меч Лане. – Я скоро вернусь.

Лана несколько странно посмотрела на меня, но меч взяла. Я встал из-за стола и неспешно прошёл к выходу. Флаер действительно стоял у входа, мысли, что это ловушка, улетучились в один миг. Я вскочил на подножку и открыл дверцу. Енот развалился на заднем сиденье и курил кальян. Увидев меня, он коротко кивнул и процедил, не выпуская изо рта нагубника:

– Присаживайся.

Я уселся рядом с Енотом. Он протянул мне второй нагубник, и я вдохнул ароматный дым. Голова слегка закружилась, мысли понеслись резвыми скакунами.

– Смесь правды? – спросил я.

Эта заправка для кальяна обычно использовалась на серьёзных переговорах, подавляя способности человека ко лжи.

– Она самая, – подтвердил Енот.

– Итак? – я вопросительно посмотрел на собеседника. – Чем обязан?

– А ты не догадываешься?

– Ни разу, – я отрицательно покачал головой. – Никаких соображений.

– А если подумать? – Енот прихотливо изогнул бровь.

– Я могу вам быть полезен, если вы сделали ставку на мою смерть у букмекеров. Хотя это не ваш уровень.

– Действительно, не мой уровень, – Енот одобрительно кивнул.

– Возможно, вы хотите после смерти отца отменить дуэльный кодекс и установить свой контроль над пустынниками. Но тут я вам помочь не могу. Это уже не мой уровень.

– Согласен, – Енот хмыкнул. – Думай дальше.

– Возможно, это как-то связано с тем типом, что ставит мне палки в колёса.

Енот затянулся, потом, не торопясь, ответил:

– Пять баллов.

– Если вы будете просить оставить его в покое, мы не придём к общему мнению. Я вышел на тропу войны, – резко сказал я.

– Виктор, успокойся, – Енот положил руки на живот и, не мигая, уставился на меня. – Если ты его убьёшь, я буду у тебя в долгу.

– Имя, – требовательно спросил я.

Енот зашелся в кашле. Только спустя некоторое время я понял, что он смеётся.

– Будь у меня его имя, я не стал бы беседовать с тобой о смысле жизни, а просто спустил бы на него своих головорезов.

– Чем он вас достал?

– Скажем так, у него на меня есть некоторый компромат.

– Какой? Откуда? Может ли происхождение этого компромата навести нас на его имя?

– В чём именно заключается компромат, я тебе не скажу. Меньше знаешь, лучше спишь. Откуда он его раскопал, я и сам не знаю. Это очень старые документы.

– Шантаж?

– Будь это шантаж, я бы уже откупился. Информация о компромате выплыла абсолютно случайно. Там, – Енот пихнул пальцем в небо. Учитывая, что Енот был первым лицом на Зулте, речь шла про галактику. – У меня сложилось впечатление, что этот неизвестный хочет меня спихнуть.

– Почему вы считаете, что причина и моих и ваших неприятностей – один человек? Тем более, что в вашем случае движение началось за пределами планеты.

– Он на Зулте, – коротко сказал Енот. – Я не знаю, кто он такой, но он начинает серьёзно мне пакостить. Убей его, Крокед, а я тебе помогу.

– Вы меня покупаете?

– Пустынника купить нельзя, – фыркнул Енот. – Пустынникам всё по фигу.

– В целом верно, – согласился я.

– Просто, как мне кажется, у нас с одним пустынником на данный момент имеются общие интересы. Не находишь?

– Нахожу.

– Я в тебе и не сомневался, Крокед. Найди его и убей. А если не сможешь убить, просто скажи мне имя. Одно имя, этого будет достаточно. Если тебе что-то надо, говори сейчас. Я постараюсь помочь.

– Приятно иметь в своём распоряжении все ресурсы Зулты.

– В разумных пределах. Людей я тебе не дам. Если долго и со вкусом бить в пустоту, покрывшийся пылью компромат может пополниться свежатиной. Мне это надо?

– Мне нужно оружие. Шокер. Обязательно боевой. Чтобы валил с ног не меньше чем на четыре часа. Пропуск для меня и ученицы во все служебные помещения космовокзала. Прямую связь с вами. В комнате, где убили Байкетярова, нужно скрытно установить следящее оборудование. Имейте в виду. Происходящее там уже кем-то пишется. Мне интересно, кто придёт снимать жучки.

– Оружие и связь будет. Пропуск выправлю. Современные жучки все сплошь на ножках, вряд ли наблюдение за диспетчерской что-нибудь даст.

– А система защиты в космовокзале какого класса? Насколько реально всякой микрофауне свободно перемещаться в ключевых помещениях?

– Понял, – кивнул Енот. – Систему наблюдения поставлю, того, кто придёт в диспетчерскую – возьмём. Что-то ещё?

– Ещё мне нужна статистика переговоров с Землей. Байкетяров готовил для меня выборку, за это его и убили.

– Нет статистики, – Енот картинно развел руками. – Оригиналы уничтожены. Не могу сказать, кто это сделал, Байкетяров или убийца, однако факт есть факт.

– Есть статистика, – коротко сказал я. – На Земле.

Глаза Енота заблестели:

– Это мысль. Запрошу.

– По своим каналам. А в идеале – послать человека на Землю. Не хотелось бы, чтобы на той стороне информация была бы тоже потеряна.

– Сделаем.

– И ещё, мне нужны ножны. Но не простые.

Я кратко описал, что мне необходимо. Енот широко улыбнулся:

– Чувствую хватку, Крокед. Весь в отца. Когда всё закончится, пойдёшь ко мне в команду?

– Зависит от того, чем всё закончится, – улыбнулся в ответ я. – Задайте этот вопрос, когда я принесу вам голову нашего врага. Я могу идти?

– Погоди.

Енот открыл дверь со своей стороны и подозвал коротышку. Они тихо о чем-то пошептались, потом Дверь закрылась, а у Енота в руках появились шокер и небольшой широковолновый телефон.

– Держи. Во все служебные помещения космовокзала, за исключением категории "А", вы с госпожой Ланой Миковой сможете войти по удостоверению личности. Ножны и данные по телефонии чуть позже – такие вопросы за пять минут не решаются.

Енот протянул мне руку. Мы скрепили наш договор рукопожатием, и я вышел из флаера. Моё место тут же занял коротышка, и флаер плавно поднялся в воздух.

Глава 18

– Кто это был? – спросила Лана, когда я вернулся в кафе. – Ты ушёл без оружия.

– На Зулте есть только один человек, от которого не спасёт оружие, – ответил девушке я.

– Енот? – глаза Ланы заблестели.

– Он самый.

– Ты говорил, что он опасный человек.

– Я рад, что ты это запомнила.

– Что он хотел?

– Пытался меня купить.

– И?

– Пустынника купить нельзя, – сказал я.

Его можно только получить в подарок. Енот это знал. Лана пока нет.

– С этой стороны нам грозит опасность?

– Пустыннику грозит опасность со всех сторон, ученица, – коротко ответил я. – Забудь что здесь территория галактики. Веди себя как в пустыне. Дольше проживёшь.

Лана не мигая уставилась на меня.

– Что? – спросил я и, не выдержав взгляда, опустил глаза.

– Кажется, я начинаю понимать, почему Первый отправил меня к тебе в ученицы.

– И?

– Школа пустынников работает в любой точке галактики.

– Галактика, по сути, та же пустыня, – хмыкнул я.

– Я не про то, – отозвалась Лана. – Меня сейчас меньше всего волнует расстояние между звездами и плотность вещества в межзвездном пространстве. Под предлогом работы с мечом ты преподаешь универсальные принципы выживания.

– Меч – это всегда просто меч, приспособление для убийства, острая полоска стали. Врагов убиваю я, а не меч. Используя для этого все мыслимые и немыслимые методы.

– И огнестрел? – Лана аж подалась вперёд.

– За пределами Зулты и огнестрел, – согласился я. – В пустыне же арбалет эффективнее. Акустику изучала? Звук от выстрела разлетается на многие мили, и на человека с ружьём сразу начинается охота. Традиция такая, понимаешь?

– Традиция! – Лана неожиданно расхохоталась. – Традиция, говоришь? Традиция!

– Не суши мозги!

– А традицию основал твой отец? Так?

– Ну! – кивнул я и покосился на Лану. Чего она задумала?

– То есть любая проблема на Зулте сводится к твоему конфликту с отцом.

– Не любая!

– Приведи пример, – ученица улыбнулась.

– Например, на Зулте мало воды... – не растерялся я.

– А пригнать сюда пару глыб орбитального льда не судьба?

– Звездолёты есть только у галактики. Пустынники такой роскошью не владеют. А Еноту не больно-то и надо климат менять. Он с моим отцом на ножах был.

– А ты на стороне Енота?

– Разумеется, – машинально согласился я. – Блин, в чём-то ты права. Наш конфликт – центральный на этой планете.

Говорят, что спорить с женщинами нельзя. Я в принципе не согласен с этим утверждением. Если с женщинами не спорить, они садятся на шею. Если не спорить с учениками, они остаются дилетантами. Вот только что делать в том случае, когда женщина, да ещё и ученица оказывается права? Ответ родился сам собой – загрузить её тренировками, чтобы у женщины не оставалось сил на пустые споры. Я улыбнулся.

– Сегодня мы будем оттачивать твоё мастерство.

– Мои мечи остались в схроне, – напомнила Лана.

– Я помню, – ответил ученице я и поднялся на ноги.

Пустынники обычно не покупают оружие в космопорту. Дело не в том, что без разрешения тебя остановит первый встречный без и отведет прямиком в СБ. Всегда можно договориться о транспортировке оружия в запечатанном контейнере прямо до ворот. И не в цене, которая здесь кусалась. Качественное оружие стоит любых денег. Дело было в том, что хорошее оружие в космопорту не продавали. Нет, конечно, в галактике были все технологии: великолепный баланс, изящная нанокромка, специальные сверхпрочные сплавы, вот только души в нем не было. Холодное оружие производства галактики было всего лишь сувениром, который можно повесить на стену. Доверить такому оружию жизнь не решился бы ни один пустынник. Никто не знает, в какой момент оно подведёт. Некому будет предъявить счёт за убитого из-за сломавшегося меча друга. Поэтому оружейный магазин "Техноромантика" работал в основном для туристов. На них же был ориентирован и его внутренний дизайн: висящие на стене мечи – грубая стилизация под старину – на фоне голообоев, изображавших пустыню с кактусами и верблюдами, как её себе может представлять средний землянин, ни разу не бывавший на Зулте. На прилавке под бронестеклом лежали мечи – тоже современные, но более детально проработанные, так что неспециалист вполне мог принять их за аутентичные изделия. Под потолком горели плазменные светильники, создавая атмосферу старинного замка где-нибудь на Марсе. Когда мы вошли, миловидная парочка – парень лет тридцати и девушка чуть помладше – выбирала себе оружие. Вокруг них крутился сам владелец магазина – проходимец Угорь Минин, бывший пустынник, однажды решивший, что заниматься бизнесом безопаснее. Он неплохо дрался, даже одно время входил в сотню, но потом обленился, отрастил пузо и сейчас выступал в роли добропорядочного обывателя. При виде меня Угорь расплылся в улыбке и бросился мне навстречу:

– Виктор! Сколько лет, сколько зим?! Я рад тебя видеть!

– Не могу сказать, что взаимно, – ответил я.

– Обижаешь! – улыбка Минина стала ещё шире. – Рассказывай, чего надо знаменитому пустыннику от скромного торговца.

– Оружие, – коротко ответил я.

Угорь аж подпрыгнул от возбуждения – ещё бы сам Виктор Крокед покупает у него железки. Какой плюс бизнесу. Впрочем, клиенты меня не знали, поэтому старый проходимец тут же решил меня представить:

– Это Виктор Крокед, второй меч Зулты.

– С утра был третий, – поправил я.

Угорь скорчил грустную мину:

– Два часа назад Иаван убил Юргена.

– Вот как? И что не поделили первый и второй мечи планеты?

– Это тайна, покрытая песком, – вздохнул Минин.

– Букмекеры проплатили, – коротко сказал юноша, до этого рассматривавший некую пародию на японскую катану китайского происхождения.

Невысокого роста, худощавый, но жилистый он смотрел открытым взглядом, не робея и не теряя достоинства.

– Виктор Крокед, – представился я и протянул руку.

– Ярослав Вееров, – ответил он. – А это Джин Веерова, – услышав своё имя, девушка присела в реверансе. – Мы с Земли.

– Оружие выбираете? – спросил я.

– Так. Присматриваемся.

– Здесь один ширпотреб. Советую присматриваться за пределами космопорта. Если конечно не хотите услышать в бою свист рассекаемого воздуха, стон металла и брызги осколков вашего оружия.

– Это была цитата? – уточнил Ярослав.

– Это была цитата, – согласился я. Не думаю, что он узнал этот старинный трактат.

Улыбка Минина сразу погасла.

– Не пугай мне клиентов, – процедил он.

– Я не пугаю, я даю консультации по холодному оружию. Которого, кстати, в твоей сувенирной лавочке не наблюдается, – равнодушно отозвался я. – К тому же я сам твой клиент, если помнишь.

– Других отговариваешь, а сам будешь брать железки? – Угорь изогнул бровь.

– Он для меня, – Лана вышла у меня из-за спины.

Я правой рукой задвинул её обратно за спину и, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Мне нужны два средних меча, не особо острых, но с балансом. Ножны – для этих мечей и для моего.

– И ножи, – пропищала из-за спины Лана.

– И ножи, – добавил я. – С перевязью.

Минин молча ушёл в подсобку.

– Тренировочное оружие? – спросил Ярослав.

– Оно самое. Натаскиваю ученицу.

– Способная?

– Способная. А вы что на Зулте забыли?

– Свадебное путешествие. У нас со Джи медовый месяц.

– Почему в нашу глушь?

– Романтика, – откликнулась Джин. – Пустыня, рыцари, мечи – чего можно придумать лучше?

– И то верно, – легко согласился я. Вступать в спор с землянами не хотелось.

Минин вытащил из подсобки пару приличных тренировочных мечей и комплект метательных ножей, написал на бумажке цифру и протянул её мне. Я коротко кивнул, и перевел требуемую сумму на счет Угря.

– Составите нам компанию? – спросил я землян.

Ярослав отрицательно покачал головой:

– Мы ещё поприсматриваемся.

– Как знаете, – я убрал оружие в сумку и направился к выходу.

Уже на улице Лана спросила меня:

– А что такое, собственно, техноромантика, учитель?

– Романтическая техника боя, – ответил я. – Чаще всего приводит к красивой смерти человека, её практикующего.

Тренировочный зал находился на третьем подземном уровне. Мы долго спускались по узким витым лестницам, пока наконец не остановились перед неприметной металлической дверью. Когда-то тут стояли громоздкие системы подачи топлива, потом они устарели, и пространство было продано частникам. Владел залом Чейз Габриэл Геллерт, крайне вежливый интеллигентный парень, виртуозно владеющий мечом. На его счету была не одна сотня трупов – местная гопота долго не могла поверить, что «этот ботаник» способен вырезать за раз десяток вооруженных противников даже не вспотев. Я взялся за металлическую ручку и постучал условным стуком. Ручка здесь непростая – она сканирует отпечатки пальцев гостей. А стук всего лишь своеобразная традиция.

– Здравствуй, Виктор. Добрый день, Лана, – поприветствовал нас он. – Желаете потренироваться?

– Разумеется, – ответил я доброжелательным кивком. – Если на тебя будет заказ, я сообщу заранее.

– Не стоит искать в моих словах скрытый смысл, – улыбнулся Чейз. – Я спросил ровно то, что спросил. Если на меня будет заказ, я об этом узнаю ещё до того, как ты приблизишься к космопорту.

Я слышал, что у Геллерта были свои источники, но меры его осведомленности не знал. Вероятно, стоило поговорить об этом, сперва озадачив Лану.

– Пойдём, покажем моей ученице твои манекены.

– Без проблем, Виктор. Надеюсь, они научат её драться чуточку лучше.

Мы прошли в небольшую комнату с каменными стенами и грубым дощатым полом. Это было натуральное дерево – даже не представляю сколько Геллерт за него заплатил.

Геллерт прислонил руку к стене, из которой тут же выехала панель управления.

– Кто будет соперником Ланы?

– Ставь Камнетёса, – принял решение я.

– Не рановато? Слишком сильный соперник не даёт развития.

– В самый раз.

– Как скажешь, Виктор.

Пол в центре зала раздвинулся и оттуда вылез андроид. В каждой руке у него было по фальшиону.

– Стоп-слово «сдаюсь», – кратко проинструктировал Лану Геллерт. – Почувствуешь, что тебя сейчас убьют или покалечат – просто выкрикни его, и твой противник вернётся под пол. Не тяни с этим – зал приватный, мы не будем видеть что здесь происходит, следовательно, ничем не сможем тебе помочь. Поняла?

– Поняла, – Лана закусила губу. Мне слишком хорошо был знаком этот взгляд – похоже, девочка упёрлась.

– Это тренировка, а не бой, – сообщил я. – Не относись к этому как к вызову. Если он тебя покалечит – ты не сможешь выйти на следующую тренировку, а значит потеряешь прогресс. Держи это в голове.

– Да, учитель.

– Начали, – сказал Геллерт.

Андроид зашевелился, а мы вышли из комнаты, оставив Лану наедине с соперником.

– Чейз, мне нужна некоторая информация, – сообщил я Геллерту.

– Мою таксу ты знаешь. Пятьсот кредитов за ответ. «Не знаю» считается ответом. Если по какой-то причине я не хочу отвечать, просто говорю «не скажу» и не беру за этот вопрос денег.

– Дорого.

– Можешь поискать другой источник информации. Например, поспрашивать у прохожих на улице.

– Уговорил.

– Следуй за мной.

В кабинете у Геллерта я был впервые. Посетителей тренажёрного зала он обычно встречал в холле, а покупать здесь информацию я раньше считал чересчур расточительным. Половину кабинета занимал огромный стол; судя по размеру его вычислительные мощности не сильно уступали инфоцентру космопорта. На задней стене висела трехмерная динамическая карта Зулты. Из общедоступных пометок на ней был только космопорт. Я нисколько не сомневался, что с должным уровнем авторизации на этой карте можно было увидеть много интересного, но я был здесь гостем. Геллерт достал из ящика перстень, повертел его в руках и надел на указательный палец.

– Детектор лжи. Откалиброван на меня. Когда я говорю правду, огонек горит зелёным. Если я совру – засветится красным. Спроси, как меня зовут.

– Как тебя зовут?

– Людовик девятый.

Перстень вспыхнул алым.

– Так будет каждый раз, когда я попытаюсь соврать.

Огонёк сменился на зелёный.

– Если здесь есть какой-нибудь обман с настройками, ты меня знаешь, – сообщил я.

– Принято, – согласился Геллерт. – Можешь начинать задавать вопросы.

– Перечисли мне все свои источники информации.

– Я ждал этого вопроса, – он улыбнулся краешками губ. – Не скажу.

– Кто убил моего отца?

– Не знаю.

Правильно заданный вопрос – половина ответа, поэтому я взял паузу. Понятно, что Геллерт не знает деталей, но может быть в курсе происходящей на Зулте подковёрной возни. Но сначала я должен попробовать задать несколько очевидных вопросов.

– Кто такой Первый?

– Глава наёмников Зулты, выдающий вам заказы.

– Назови настоящее имя Первого, либо имя, под которым он известен в Космопорте.

– Думаю, здесь необходимо дать развёрнутый ответ. Я не знаю, кто скрывается за псевдонимом Первый. Не «не уверен» , не «сомневаюсь», а именно не знаю.

– Кто пытается меня подставить?

– Таких безумцев немного. Лично я знаю только двоих. Первый из них – Василий Орехов, пытавшийся вызвать тебя на дуэль на территории космопорта. Этот поступок очень хорошо описывается термином «подставить».

– Кто второй?

– Лейтенант Ирвин Крим любой ценой хочет добиться правосудия в его собственном понимании этого слова. Я рекомендую тебе держаться он него подальше – он готов идти на подлог в рамках служебного рвения.

– Крим причастен к убийству Мартина Крокеда, Тимофея Корякина, Миля Йохансана, Игоря Хлебникова? Знаешь ли ты убийц перечисленных людей?

– Это два вопроса.

– Пусть будет так.

– Убийц перечисленных людей я не знаю, но у меня есть все основания полагать, что лейтенант Крим не является ни организатором, ни исполнителем этих преступлений. По моей информации он искренне верит, что всех этих людей убил ты.

– Меня пытается уничтожить Первый?

– Я уверен, что нет. В данной ситуации это не в его интересах. Кроме того, я полагаю, он бы действовал другими методами.

Выражение «в данной ситуации» показалось мне слишком конкретным, и я тут же попытался потянуть за ниточку.

– У тебя есть информация о каких-либо происшествиях, участником которых я не был, но которые могут быть связаны с убийством моего отца и попыткой подвести меня под трибунал?

– Наконец-то правильный вопрос, – Геллерт жизнерадостно улыбнулся. – Да, у меня такая информация есть. Кто-то пытается убить Первого. Личности заказчика я не знаю.

– А личности исполнителей?

– Один из исполнителей – покойный Юрген.

– Это означает, что Первый – это Иаван?

– Отнюдь. Насколько я понял, кто-то пытается устранить все кандидатуры, подходящие на роль Первого. Включая тебя.

– Я слышал, дуэль между Юргеном и Иаваном проплатили букмекеры?

– Идёт охота на Первого, а букмекеры просто пытаются заработать на этом денег. Ставки на кровь –их бизнес.

– Где мне искать того, кто охотится на Первого?

– В космопорту.

– Что заставляет тебя так думать?

– Во-первых, космопорт – это центр Зулты, её сердце. Именно здесь логично обосноваться тем, кого не устраивает нынешнее положение вещей. А во-вторых, убийство Байкетярова случилось весьма оперативно. Твой недруг именно здесь, не теряй бдительности.

– Сколько я тебе должен?

– Шесть с половиной за вопросы, ещё пять за тренажёр.

Кольцо оставалось ярко-зелёным.

– С каких это пор у тебя такие грабительские расценки. Раньше тренировка обходилась в полсотни кредитов.

– Виктор, учись слушать людей. Я сказал не «за тренировку», а «за тренажёр». Идём, покажу.

По всему тренажёрному залу были разбросаны куски мелко изодранного пластика. Лана сидела на туловище андроида и как мяч подбрасывала в воздух его голову. На её лице замерло выражение вселенской скуки.

– Ученица, что здесь произошло? – спросил я.

– Тренировка, – зевнула Лана. – Он пытался меня убить, у него не получилось.

– И какого варана ты испортила андроида?

– Ты учил не оставлять врага в живых, если он имел глупость на меня напасть.

Я перевёл взгляд на Геллерта.

– Виктор, у тебя хорошая ученица, – сказал тот вполне серьёзно. – Береги её.

– Бизмесмен варанов, – буркнул я. – Лана, мы идём строить коварные планы по завоеванию галактики

– Мы планируем захватить галактику? – обрадовалась девушка.

– На первом этапе мы планируем как следует помыться. Без этого ничего получится, галактика принадлежит снобам.

Одно из главных удовольствий космопорта – это душ. Месяцами путешествуя по пустыне привыкаешь к запаху пота, просаленным волосам, сухой обгорелой коже. Разумеется, душ есть в таверне у Пьера, есть в некоторых поселениях, где грунтовые воды выходят почти к поверхности. Но в пустыне душем называется узкая труба с прикрученным не конце рассеивателем. В космопорту всё иначе.

Шикарный пятиэтажный особняк элитного клуба «Водные процедуры» находился аккурат напротив диспетчерской. На входе стоял молодой швейцар, облаченный в яркую ливрею, пошитую в неоколониальном стиле.

– Прошу прощения, у нас закрытый клуб, – преградил нам дорогу швейцар, когда мы попытались зайти внутрь.

– Будьте добры пригласить распорядителя, – вежливо улыбнулся я.

– У меня есть категорический императив не пускать посторонних.

– Рад встретить ценителей Канта. Заметьте, я не прошу вас пропустить меня с ученицей внутрь, я всего лишь попросил пригласить Эрика ван Легерта.

– Если вы сейчас же не уйдёте, я буду вынужден вызвать охрану.

– Валяйте. Полагаю, охрана в итоге позовёт Эрика.

Швейцар вдавил кнопку, расположенную возле входа. Где-то внутри тренькнул колокольчик. По моему плану прибывшая на помощь швейцару охрана сразу, или после небольшого физического вразумления должна была позвать Эрика, после чего мы с ученицей заслуженно насладились бы положенными нам вип-кабинками. Но что-то пошло не так.

Дверь слетает с петель и в дверной проём вытекает тройка боевиков в масках с продолговатыми пистолетами в руках. Моментально определяю в них профессионалов: плавность движений у таких прописана на подкорке. Выхватить меч просто не успеваю, поэтому падаю на землю, левой рукой срывая нож с перевязи стоящей чуть позади меня Ланы.

Огнестрельное оружие в пустыне – редкость, но как работать против него знает каждый пустынник. Иногда мне кажется, что мы – это наши страхи, а жизненный уклад каждого строится вокруг борьбы с ними. Если у вас есть метательное оружие, а у противника огнестрел – не стоит торопиться. Пока враг не нажал на спусковой крючок, у него есть все шансы уклониться от вашей атаки. В момент выстрела в его мозгу замыкается какой-то контакт, на пару секунд он чувствует себя всесильным. Только профессионалы самого высокого уровня понимают, что хлопки выстрелов плохая альтернатива бронежилету, а холодное оружие при должной сноровке может лишить жизни гораздо надежнее, чем пистолетная пуля. Остальные в момент выстрела становятся мясом для перепуганного пустынника. Ловлю момент, когда охранник давит на спуск, в перекате ухожу с линии огня и бросаю нож.

Бросок ножа у меня поставлен так себе – всё-таки это вспомогательное оружие. Бросок ножа в кувырке – так вообще трагикомедия. Но поцарапать врага с расстояния в пару метров я вполне способен. Нескольких секунд, пока охранник осознаёт, что текущая из шеи кровь – это не смертельно, мне хватает на то чтобы достать меч. А дальше начинается резня.

Пистолет в ближнем бою всегда проигрывает мечу. Навести ствол на цель, которая активно уклоняется – задача, требующая две-три секунды. Чтобы прирезать ротозея с пистолетом достаточно и секунды.

Перепрыгиваю через труп, краем глаза фиксируя, что Лана успешно отбивается от насевших на неё бандитов. Не будь она так сосредоточена на огнестреле – уже прикончила бы как минимум одного из них. Из выбитой двери вылетает следующая тройка. Я уже рядом. Аккуратно перерезаю первому из них шею, перетекаю в нижнюю стойку и точно выверенным вертикальным уколом втыкаю второму меч под подбородок. Третий успевает выстрелить – но мимо. Бью его ногой в пах, одновременно освобождая меч из черепушки трупа. Время на моей стороне – буквально пара минут, и из диспетчерской выскочат вооруженные люди Енота. Главное продержаться.

Негромкий металлический звук лишает меня излишнего оптимизма. Краем глаза успеваю заметить округлый контур светошумовой гранаты, а потом весь мир тонет в ослепительной вспышке света.

Глава 19

Пришёл в себя я в клинике. Только здесь на стенах можно увидеть медицинские дезинфекторы, а кровати тверды, как камень. Некоторое время я созерцал потолок, потом изменение моего состояния заметили.

– Крокед проснулся, – сказал где-то в стороне женский голос.

– Хорошо, закройте дверь, и никого не пускайте, пока я его допрашиваю, – голос мужчины был мне незнаком, и это здорово напрягало.

Я рывком сел на кровати и повернул голову в сторону говорящего. Немолодой мужчина лет тридцати с эспаньолкой и в форме майора ГОБОТ заинтересованно меня разглядывал.

– Доброго здоровья, – поприветствовал я его. – Чем обязан вниманию Галактического отдела по борьбе с организованным терроризмом?

– А вы как думаете? – вопросом на вопрос ответил майор.

Стандартная тактика любой спецслужбы – запудрить голову подозреваемому, чтобы он сам выложил все на блюдечке. Вот только я не имею ни малейшего отношения к терроризму, поэтому могу отвечать совершенно спокойно.

– Без малейшего понятия. Вероятно, бандиты, напавшие на меня, имеют какое-то отношение к террористам.

Майор хмыкнул и тут же задал следующий вопрос:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Виктор Крокед.

– Чем зарабатываете на жизнь?

– Гладиаторские бои. На Зулте – я имею в виду за пределами космопорта – они вполне легальны.

– То есть вы профессиональный дуэлянт?

– Можно сказать и так.

– Итак, Виктор Крокед, скажите мне, когда вы в последний раз покидали пределы планеты?

Интересный вопрос, можно сказать жизненный.

– Подскажите пожалуйста, как мне к вам обращаться?

– Майор Смит, – хмыкнул гоботовец.

– Так вот, майор Смит, – я взял небольшую паузу. – Перед вашим отделом я чист, как стёклышко. Никогда не сотрудничал с террористами и не планирую это делать в дальнейшем. Однако у меня есть друзья-контрабандисты. А контрабанда всё ещё является уголовным преступлением на некоторых планетах галактики. Поэтому, прежде чем дать ответ, я бы хотел услышать, какой именно отрезок времени вас интересует.

– Скажем, последние три месяца, – ничуть не смутился Смит.

– В последние три месяца я не покидал поверхности Зулты.

– Вам что-нибудь говорит название «Петр Первый»?

Этого вопроса я не ожидал. Мои серые клетки вышли на форсированный режим. Лана рассказывала, что угнала с этого звездолёта шлюпку. Потом на планете появляется ГОБОТ и начинает задавать вопросы про «Петра». Внимание, вопрос. Что случилось со звездолётом, после того, как Лана его покинула? Как мне кажется, ничего хорошего.

– Полагаю, так называется один из пассажирских звездолётов. Он потерпел крушение?

– Его взорвали, мистер Крокед. В системе Зулты.

Сейчас самое главное не выдать излишнюю информированность.

– Я не слышал, чтобы этот звездолёт хоть раз появлялся на орбите нашей планеты.

– Он выполнял транзитный рейс. Вам что-нибудь известно про этот террористический акт.

– Я не знаю кто это сделал.

– У нас есть предположение, что террористы перед взрывом покинули транспорт. Единственное место, где они могли укрыться – это Зулта. За последнее время вы не встречали новых людей, непонятно как оказавшихся на планете.

Только не врать. Врать нельзя, это клиника, половина медицинского оборудования может выступать в качестве детектора лжи.

– Я каждый световой день встречаю новых людей, майор. Зулта – достаточно большая планета, чтобы регулярно натыкаться на незнакомцев.

– Хорошо, попробую упростить вашу задачу, – майор достал из портфеля пухлую пачку фотографий. – Вот фотографии всех пассажиров, взошедших на борт на Земле, на космодроме Транспацифик. Дайте мне знать, если кого-то узнаете.

Я начал механически перекладывать фотографии. Лана обнаружилась почти сразу. Она была одета в легкое зеленое платье с открытыми плечами, причёска девушки была красиво уложена. Я не потратил на Лану ни одной лишней секунды, продолжая просматривать фото. Следующее знакомое лицо я заметил в середине стопки. Олег Каменев. Эксперт, который спас мне жизнь. Эксперт, вероятно, работающий на Первого. Похоже, сказав, что не имею не малейшего отношения к террористам, я погорячился. Главное, что в тот момент я в это верил, и если какой-то чуткий прибор сейчас проверяет мои слова, он не увидел в этом лжи. Обдумывая стратегию дальнейшего поведения, я механически перекладывал фотографии. И чуть было не пропустил третье знакомое лицо. В последний раз, когда я его видел, он был значительно моложе. Тогда у него ещё не было сетки морщин, а глаза светились энтузиазмом. Тем не менее я сразу его узнал. Именно эти глаза я много лет подряд вижу в зеркале. В этот момент пазл в моей голове сложился, все разрозненные факты встали на свои места, складываясь в цельную картину.

– Майор Смит, я знаю этого человека! – уверенно произнёс я, откладывая фотографию в сторону.

Допрос продолжался ещё около часа. К счастью, как и положено ищейке, майор сразу уцепился за предложенную ему информацию, и о Лане с Каменевым речи не заходило. Зато он долго и муторно расспрашивал меня о третьем персонаже, и я подробно отвечал на все его вопросы. Сдать галактическим властям мерзавца, который возжелал меня подставить, казалось мне делом чести.

Енот зашёл позднее. Он был раздражён: глубокие вертикальные морщины перечеркивали его переносицу. Я думал, что знаю причину его раздражения: он надеялся поговорить со мной первым. Впрочем, происшедшее только к лучшему, теперь у меня было имя.

– Доброго времени суток, – вежливо поздоровался я. Окон в палате не было, а спать я мог очень долго.

– Ты везучий сын варана, Крокед. Ещё пара минут, и ты бы присоединился к отцу.

– Помнишь, ты спрашивал имя. Оно у меня есть.

– Ян Крокед, – произнёс Енот. – Твой ублюдочный дядя.

– Откуда знаешь? – удивился я.

– Клуб «Водные процедуры» принадлежит ему. И этот клуб напичкан следящим оборудованием так, что каждый чих в диспетчерской слышен. Я тобой недоволен, Виктор Крокед. Ты мог бы сообщить мне, прежде чем лезть туда. Из-за тебя твой дядя успел уйти. Пока мы допрашивали персонал, пока проверяли, кто является владельцем здания, он спокойно вышел через главные ворота и скрылся в пустыне. Захватив с собой бессознательную заложницу – твою ученицу.

Я выругался.

– Я понятия не имел, что он там окопался. Я шёл мыться.

Енот мне не поверил.

– Откуда тогда узнал имя?

– Мне его только что подсказал майор Смит.

– Майор Смит? – он нахмурился.

– Гоботовец, который меня допрашивал. Похоже, Ян Крокед в розыске за терроризм.

На лице Енота нарисована напряжённая работа мысли. Вероятно, он знает что-то, что не знаю я и сейчас решает, говорить это или нет. Впрочем, ожидать от Енота откровенности – пустое занятие.

– Мы должны достать его раньше. Это дело принципа, Виктор.

– Пустыня большая. ГОБОТ будет искать его там годами. Если только...

– Думаешь, челнок? – Енот сразу уловил суть проблемы.

– Думаю, у Яна есть способ покинуть планету в обход космопорта. Но что-то его здесь держит.

– Или кто-то.

– Или кто-то, – согласился я. – Осталось понять, что этому бастарду песчанки от меня надо.

– А вот это ты выяснишь лично!

Это больше похоже на приказ. С чего бы это он взялся мной командовать? Впрочем, у меня есть о чём его попросить. Главное – не спешить.

– Боюсь, он умрёт раньше.

– Не страшно. Тогда придумаешь. Тебе всё равно ученицу вытягивать надо.

– Енот, у меня к тебе просьба.

На самом деле это не просьба, а цена за мои услуги. Я это понимаю, и Енот это понимает.

– Слушаю.

– Если ГОБОТ будет рыть в сторону моей ученицы...

– В космопорту её никто не видел. Она сюда не заходила. А пустыня большая, пусть ищут. Кстати, ты просил данные переговоров с Земли. Мой человек уже в пути.

Мы тепло попрощались с Енотом. Как говорится, нет лучшего союзника, чем враг твоего врага. А когда в руках у этого союзника сконцентрированы все ресурсы галактики, жизнь расцветает новыми красками.

Снаружи расцветало утро. Я был без сознания всего несколько часов. По улицам космопорта сновали редкий прохожие, спешащие укрыться по домам от наступающего дневного зноя. Я шёл к человеку, который мог мне помочь, а внутри кипела ярость. Ян Крокед похитил мою ученицу, значит он умрёт. Почему-то все предыдущие пакости дяди казались мне чем-то малозначительным по сравнению с похищением Ланы. Возможно, в какой-то момент старик перешёл черту. Те, кому под пятьдесят, часто теряют чувство меры.

Геллерт открыл дверь сразу, словно ждал меня.

– Здравствуй, Виктор. Желаешь потренироваться? – спросил он.

– Мне нужна информация.

– Проходи.

Мы поднялись в кабинет Геллерта, он достал из ящика бутылку вина, разлил по фужерам, один протянул мне, потом уселся на край стола. Я плюхнулся в кресло.

– Поиграем в вопросы-ответы? – спросил он.

– Некогда, – сообщил я. – Мне нужна информация о посадочной площадке контрабандистов.

– Вечно вы, пустынники, куда-то торопитесь. Жить стоит наслаждаясь хорошим вином и приятной компанией, – Геллерт отхлебнул из фужера.

– Ян Крокед похитил мою ученицу. У меня есть основания предполагать, что у него в пустыне спрятан челнок.

– И ты решил, что его укрывают контрабандисты.

– Если ты полагаешь, что он зарыл его в песок, ты плохо знаешь моего дядю. Он палец о палец лишний раз не ударит. А бросить челнок на открытой местности – засветиться перед Енотом.

– Тебе нужно попасть на посадочную площадку раньше дяди, который уже покинул космопорт... когда?

– Полагаю, вчера вечером.

–Ты оптимист, Виктор Крокед.

– Мне говорили. Пессимисты в пустыне не выживают.

Геллерт поднялся со стола и нажал какую-то кнопку. Кресло подо мной ушло в пол, но я успел вскочить на ноги.

– У меня есть нужная тебе информация, но всё имеет свою цену, – улыбнулся Геллерт.

– Сколько ты хочешь?

– Мой друг, не всё в этой жизни измеряется деньгами.

– Тогда чего ты хочешь.

– Из галактики мне недавно поступил новый тренажёр класса «Абсолют».

– Я читал буклет, – сообщил я. – Считается, что победить его невозможно.

– Я рад, что ты не забросил своё образование. Продержись против него десять минут, и информация твоя. Тебе даже не надо будет атаковать – можешь торчать весь бой в глухой обороне.

– Зачем это тебе?

– Я буду писать видео. Одно маленькое пари.

Я поставил полный фужер с вином на стол, и мы спустились в тренажёрный зал. «Абсолют» выглядел хищно. Его суставы имели столько же степеней свободы, сколько и у обычного человека – в противном случае вся идея с тренировками теряла бы смысл. В то же время программа, управляющая тренажером включала в себя все известные на сегодняшний день манеры боя: как с холодным оружием, так и рукопашного.

– Стоп слово «огонь», – сообщил мне Геллерт, протягивая парные кацбальгеры. – Если ты произнесёшь его раньше, чем через десять минут после начала боя, сделка аннулируется. Удачи, Виктор. Я в тебя верю.

Дверь захлопнулась, и я остался один на один с «Абсолютом». Он красив – плавный, обтекаемый, шоколадного цвета. Чем-то похож на женщину. В каждой руке он держал по гладиусу.

В пустыне принято медитировать перед серьёзными поединками. Чтобы пытаться познать противника, прочувствовать его. Гладиус – страшное оружие в ближнем бою. Именно этим оружием римляне завоевали половину мира. К сожалению, у меня совершенно не было времени – где-то в пустыне моей помощи ожидала Лана. Я положил на пол свой меч, немного постоял, пытаясь нащупать баланс кацбальгеров.

– Начали, – произнёс я ключевое слово, и противник грациозно двинулся в мою сторону. На дальней стене загораются цифры – пошёл отсчёт времени.

Тренажёр выпрыгивает и наносит первый сдвоенный удар, который я легко парирую.

Для победы в любом бою необходимы пять составляющих. Это кондиции, движения, техника, тактика, стратегия. С кондициями у меня всё в порядке: как с физическими, так и с психологическими и интеллектуальными. На двигательные навыки я не жалуюсь. Пока не жалуюсь – малейшее ранение, и они могут стать проблемой. Техника у меня поставлена – раз за разом парирую удары лучшего фехтовального автомата, при этом не слишком выкладываясь. В ближний бой не лезу – всё-таки сила у тренажёра больше, чем у среднего мечника, а два гладиуса в руках сильного бойца на ближней дистанции превращаются в мясорубку. К тому же кацбальгер – в переводе с немецкого кошкодер – длиннее гладиуса. Отражаю серию ударов. Против «Абсолюта» эффективной кажется нижняя стойка. Он чуть выше меня, и его удары проще парировать снизу вверх. С каждым вздохом тренажер чувствует себя всё увереннее. Совсем не похоже на «Камнетёса». Он что, самообучающийся что ли?

Стратегия на этот бой одна – тянуть время и беречь силы. Они мне ещё понадобятся – в пустыне, когда я буду спасть ученицу. А вот тактика включает в себя анализ движения противника, прогноз его действий и разработку схемы противодействия. Насколько это работает против механизма? Да так же, как и против человека – боевые алгоритмы пишут люди. А тренажёр тем временем ускоряется.Цифровое табло показывает три минуты, а я уже вспотел. Отступаю, пытаясь держать дистанцию. Демонстрирую хитрый финт, в результате которого мой левый меч скользит по предплечью «Абсолюта». Будь это человек – на руке бы остался сочащийся кровью порез.

Временно перехватываю инициативу, стараясь поцарапать тренажёр. «Абсолют» силён, гораздо сильнее «Камнетёса»,но справится с ним хорошему бойцу по силам. Циферблат показывает семь минут тридцать секунд. Пытаюсь повторить финт с ударом по левой руке, тренажёр его парирует и тут же контратакует. В последний момент ухожу из под сдвоенного удара его гладиусов. Нейронные сети, интеллект, подстраивающийся под противника. Случись мне фехтовать с ним хотя бы несколько часов – он меня сделает. Нащупает мои слабости и будет бить по ним. Но моя задача продержаться всего десять минут, девять из которых уже истекли.

Возвращаюсь в глухую оборону. Соперник продолжает пытаться нащупать мои слабые места, но я защищаюсь как по учебнику. Мне тропиться некуда, время работает на меня, а раскрывать авторские финты Геллерту я не планирую. Когда таймер показывает десять минут тридцать секунд произношу слово «огонь». После чего «Абсолют» сходит с ума.

Тренажёр немыслимо ускоряется. Левый гладиус проходит в сантиметре от моего виска, правый летит в живот с такой скоростью, что я умудряюсь парировать его не иначе как чудом. Отпрыгиваю назад, отталкиваюсь ногами от стены, ухожу вбок, но разорвать дистанцию не получается. Обезумевший автомат пытается меня убить – других слов, чтобы описать ситуацию я не нахожу. Рывком ухожу к двери и, метнув во врага левый кацбальгер, дёргаю за ручку. Дверь заперта. Дёргаю сильнее. Ручка остается у меня в руке. Парирую двойной удар – мечом и дверной ручкой, и в перекате ухожу из-под атаки. Хватаю лежащий на полу меч и чудом ухожу от коварного верхнего удара. Я говорил, что против «Абсолюта» хороша нижняя стойка? Забудьте! На такой скорости я успеваю за автоматом только из средней стойки – парирующие удары движения должны быть коротки и точны. И всё равно не успеваю – тренажёр достаёт моё левое предплечье. Легкое касание, ничего серьёзного – но по руке течёт кровь. Интересно, я раньше устану или просто истеку кровью. Перевожу взгляд на таймер. Одиннадцать минут десять секунд. Бесконечные сорок секунд ушли у меня на то, чтобы осознать – сейчас время работает против меня. Либо я изрублю «Абсолют» , как Лана это сделала с «Камнетёсом», либо умру. Отсидеться в обороне не получится. Но Геллерт – каков подлец!

На скорости провожу многоступенчатую комбинацию из скандинавского стиля боя. В учебниках викингов часто рисуют с топорами, но они не чурались и меча. Правда, в левой руке типичный викинг держал щит, а удары наносились исключительно рубящие – мечи викингов были короче даже гладиусов. Но наносились эти удары из самой неудобной позиции, так что без щита парировать их было очень сложно. По всей видимости такая техника боя автомату незнакома – мой кошкодёр наносит чувствительный финальный удар по его корпусу. Ещё раз, ещё! По шее течёт пот, а, может быть, и кровь, а я как берсерк бросаюсь на чудовищную машину. Раз-раз-раз-отскок-удар, меняю стойку, удар-отскок. Я пустыня, меня невозможно разрубить. Я нигде, и в то же время везде. Отскок-удар-раз-раз-блокирую, меняю стойку. В какой-то момент я ловлю ритм движения. Я ненавижу машину, я чувствую, что могу её победить. Внутри у неё всего лишь программы и микросхемы, а внутри меня живёт мать-пустыня. Ненависть куда-то уходит, а я ещё три раза попадаю по корпусу – на всё той же запредельной скорости. Пятый удар в одно и тоже место пробивает металлическое покрытие тернажёра, и я до середины втыкаю туда кацбальгер. Отступаю к двери, подхватываю свой меч – взамен того, что торчит из «Абсолюта» и продолжаю бой. Всё-таки, мене кажется, что я что-то повредил в автомате – он движется немного медленнее. Или это я адаптировался к запредельной скорости. Таймер показывает девятнадцать минут семь секунд. Я способен победить, я должен победить, я Виктор Крокед!

Когда тренажёр свалился на пол безжизненной кучей, я едва стоял на ногах. Никогда раньше смерть не ходила так близка. Я попытался выбить плечом дверь, она поддалась только с пятого или шестого раза. С мечом в руках я поднялся наверх. Через приоткрытую дверь кабинета Геллерта пробивался тоненький лучик света. Мелькнула мысль, что если сейчас я наткнусь ещё на один труп – это будет слишком.

Кабинет был пуст. На краю стола лежал конверт, на котором было написано моё имя. Я решительно разорвал тонкий пластик.

Друг мой, Виктор!

Если ты читаешь эти строки, значит тебе удалось одолеть мой тренажёр. Я представляю, что ты чувствуешь, именно поэтому предпочёл заблаговременно удалиться в надёжное место, где меня сложно отыскать.

Поверь, я тебе не враг и даже не друг твоих врагов. Просто обстоятельства сложились таким образом, что я в большом долгу перед одним галактическим синдикатом, который поставил мне условие – или я предоставлю им доказательства того, что тренажёр класса «Абсолют» в режиме «турбо» можно победить, или я могу писать завещание. Смею тебя уверить, что привилегия ходить по земле и летать в небесах для меня оказалась важнее нашей дружбы, к тому же я ничуть не сомневался в твоём успехе, поэтому я решил провести этот эксперимент.

Ты можешь возразить, что я должен был заранее поставить тебя в известность, однако в таком случае была довольно высока вероятность, что ты откажешься от этого, не побоюсь этого слова, героического поступка.

Трансляция твоего боя ушла на защищенные сервера, и я не удивлюсь, если однажды утром проснёшься звездой галактического масштаба. Не благодари меня, это то, что настоящие друзья должны делать друг для друга.

Относительно нашей первоначальной договоренности. Моя репутация важна для меня, я не хочу, чтобы ты рассказывал, что Геллерт не сдержал своего слова. В этом конверте ты найдёшь карту, на которой отмечена посадочная площадка контрабандистов – они называют её «Гнездо дракона». Она расположена высоко в скалах, пешком добираться до неё несколько суток. Как ты понимаешь, такие сроки никого не устраивают, поэтому к ней есть прямой подземный путь. Чтобы им воспользоваться, тебе стоит обратиться к Митричу – его дом стоит на окраине Грейстауна. Назовёшь пароль «песок и слёзы», и он доставит тебя до места.

Не держи на меня зла, Виктор, на Зулте каждый выживает как может.

Твой друг, Чейз Габриэл Геллерт.

Внутри конверта лежала карта, на которой были тщательно прорисованы дом Митрича и «Гнездо дракона». На мой взгляд, они были слишком далеко друг от друга, чтобы я успел догнать дядю. Я взломал ящики стола, нашёл в одном из них зажигалку и прямо на столе сжёг письмо и карту.

Покинув обитель Геллерта, я купил себе несколько комплектов одежды, широкий кожаный пояс, две фляги, пять морковок, несколько кусков вяленого мяса, конскую сбрую. Потом вернулся в «Дух пустыни», принял душ, переоделся, наполнил фляги и отправился в пустыню.

На выходе из космопорта ко мне подошёл неприметный человек и протянул свёрток, в котором обнаружились ножны и шокер. Енот держал свои обещания.

Орлик встретил меня приветственным ржанием. Я почесал гриву коня, скормил ему морковку, надел седло, тщательно проверив, чтобы упряжь не натирала шкуру моего друга, и только потом отправился в путь. Я рассчитывал, что следующим, кого я встречу, будет Митрич. Впрочем, расчёты в пустыне редко сбываются.

Не успел я отъехать от космопорта и на милю, когда увидел группу из четырёх всадников, скачущих в мою сторону. Я пнул Орлика пятками – неожиданные встречи в мои планы не входили. Всадники помчались за мной. Ещё через двадцать минут ещё одна группа пустынников появилась прямо по курсу. Я выругался, спешился, хлебнул из фляги, вытащил меч из ножен и присел на большой валун.

Обе группы всадников добрались до меня одновременно. Те, которых я встретил у космопорта, оказались галактическими хлыщами – их возглавлял Василий Орехов, тот самый тип, который пытался вызвать меня на дуэль на территории космопорта. Вторая группа была серьёзнее – это оказались матерые пустынники. Я разглядел среди них Иавана – первый меч Зулты.

– Виктор, – поприветствовал он меня кивком.

– Иаван, – я встал с камня и кивнул в ответ, пытаясь понять, чего мне от него ждать. – Дуэль с Иаваном здесь, в окрестностях космопорта была непредсказуема. Хотя я и переоценил свои силы после победы над «Абсолютом», человек дерётся иначе.

– Виктор Крокед, я вызываю тебя на дуэль, – вмешался в наш диалог Орехов.

Иаван неодобрительно посмотрел на выскочку.

– Это твой друг, Виктор?

– Не думаю, – ответил я. – Ты позволишь мне соблюсти правила приличия?

– Развлекайся, – Иаван широко улыбнулся.

– Вызов принят, – сообщил я Орехову. – Назовите себя и причину дуэли.

– Меня зовут Василий Орехов, я ненавижу тебя Виктор.

– Достойная причина чтобы умереть, – я отложил в сторону сумку, кто-то из спутников Иавана взял под уздцы Орлика. – Скажи, когда будешь готов.

Орехов выхватил меч и выкрикнул:

– Я готов.

– Что пришло в пустыню, то уйдёт в песок, – сообщил я.

Бой начался.

Орехов бросается на меня, со всей силы размахивая мечом. Никакой стойки, никакой техники, просто голая сила. Ухожу в сторону, даже не пытаясь его достать. Интересно, на что он рассчитывает? На Иавана? После дуэли меня ожидает круг? Ухожу от следующего топорного выпада и протыкаю Орехову правое плечо. Галактический щеголь роняет меч, улыбка с его лица сползает. Левой рукой он лезет в карман, нажимает какую-то кнопку и недоверчиво глядит на мои ножны. Вспоминаю обнаруженную на въезде в космопорт взрывчатку. Всё, Орехов мне больше неинтересен. Дожидаюсь, пока он поднимет меч, делаю ложный выпад и, пока Орехов пытается увернуться, плавным движением перерезаю ему сонную артерию. Дело сделано, я отхожу в сторону, не сводя глаз с Иавана. Орехов уже мёртв, но он этого ещё не понял. Только через пару секунд меч выпадает из ослабевшей руки. Если моя паранойя не врёт, следующий поединок будет гораздо сложнее.

– Виктор, можно с тобой поговорить? – Иаван взглядом предлагает отойти в сторону.

Возможно я ошибся, и первому мечу Зулты не нужна моя жизнь – он хочет от меня иного. Вряд ли я могу ему чем-то помочь прямо сейчас: спасти ученицу и наказать Яна Крокеда – дело первостепенной важности. Впрочем, от разговора я не умру.

– Я слышал, у тебя проблема, – сообщил он, когда мы удалились от места дуэли.

– Есть немного, – согласился я. – К счастью, я уже определил её источник и собираюсь его устранить.

– Я говорил не про твой конфликт с дядей. Эта проблема решаемая.

– Ещё что-то? – удивился я.

– Что делает пустынника сильным?

– Наша внутренняя пустыня, – я отвечаю, даже не задумываюсь. Это прописная истина. – Она даёт возможность выжить, когда нет ни малейшего шанса. Она позволяет преломить ситуацию. Она делает нас неуязвимыми.

– Как ты относишься к своей ученице? – спросил Иаван.

– Я в ответе за неё.

– И это всё?

– Я хочу сделать её лучшей. А до тех пор я должен её защищать.

– Ты влюблен в неё, – сообщил мне Иаван.

– Возможно, – не стал спорить я. – Какое это имеет отношение к моим проблемам? Я уверен, что Лана меня не предаст.

– Когда в тебе зарождается любовь, пустыня уходит. И ты становишься беззащитным. У меня нет причин желать тебе зла, Виктор. Ты один из нас, сын пустыни, оказавшийся в сложной ситуации. Прими от меня дружеский совет. Откажись от Ланы. Просто развернись сейчас и уйди в пустыню. Иначе ты умрёшь. Любовь убивает надёжнее, чем меч.

– Поступив так, я предам самого себя.

– Пустота не может кого-то предать. Поддаваясь чувствам, ты выходишь из пустыни, лишаешься единственной защиты.

– Я подумаю, – сообщил я Иавану. – Я хорошо подумаю.

– Не злись, я должен был это сказать. Я много слышал про твоего деда. И не хочу, чтобы его внук ушёл в песок раньше времени.

Я кивнул, давая понять, что принял его предостережение к сведению, вскочил на Орлика и ударил его пятками. Меня ждала моя ученица.

Дневная пустыня безжалостна ко всему живому. Те, кому довелось быть её частью – песчанки, вараны, люди – днём обычно забиваются в щели, чтобы, набравшись сил, продолжить свой путь вечером. Только в самых редких случаях пустынники решаются на дневной переход, понимая, насколько это опасно.

Выбора у меня не было. Каждая минута играла на руку похитителям, поэтому я весь день гнал Орлика по раскаленной, как сковородка, пустыне. Мыслей не было никаких – в жару голова отказывается думать, переходя в режим монотонного ожидания вечерней прохлады. Орлику было не легче чем мне. Я два раза останавливался, поливая его спину тёплой водой из фляги. Конь благодарно косил на меня глаз, и я в этом взгляде видел единственный вопрос: это привал, хозяин? Привала не предвиделось, я вновь запрыгивал ему на спину и мы мчались по раскалённой пустыне, ориентируясь по солнцу и часам.

К дому Митрича я прискакал под вечер. Когда я спрыгнул на камень, Орлик тихонько заржал и улёгся в ближайшую тень. Ему, как и мне, этот путь дался нелегко: мы скакали через раскалённую пустыню весь день без остановки. Я долго стучал в дверь; наконец знакомый голос прохрипел:

– Кого пустыня принесла?

– Митрич, это Виктор Крокед. Мне нужна твоя помощь!

– Пошёл прочь! Ещё раз пнёшь мою дверь – и я стреляю!

– Пустыней клянусь, я не убивать тебя пришёл. Открывай, старый параноик!

– Пять шагов от двери!

Я послушно отступил. Замок лязгнул. Дверь слегка приоткрылась.

– Заходи, – велел Митрич.

Я зашёл в дом и тут же услышал какое-то движение у себя над головой. Обернуться я не успел, что-то тяжёлое соприкоснулось с моим затылком и тьма приняла меня в свои мягкие обволакивающие объятья.

Глава 20

Первым что я увидел, когда очнулся, было лицо мертвеца.

Как ни крути, это было плохо. Вариантов просчитывалось немного: либо я умер, либо сошёл с ума.

– Вот ты и попался, Крокед, – сказал мертвец и громко засмеялся. – А я тебе предлагал добровольно отдать меч. И замену отличную предлагал. Послушай ты меня тогда, и ты бы был жив, да и я.

– Ты неплохо выглядишь для мертвеца, сержант Миль, – прохрипел я.

Было ощущение, будто в рот мне набили ваты.

– Надо же, запомнил! Ну я-то покойник только по бумагам, а вот ты скоро сдохнешь по настоящему.

– Сложно забыть имя того, за чью смерть тебя судили присяжные. Постой, так мы не в чистилище?

– Мой дом называли по-разному... – раздался из-за спины знакомый хриплый голос. – Но чистилищем? Хотя мне нравится! Путь между нашим миром и преисподней.

– Митрич? – недоверчиво спросил я.

– Он самый. А я тебя ещё в прошлый раз предупреждал. Не стоило ко мне приходить, ох не стоило.

Я попробовал пошевелиться. Мои руки оказались связаны за спиной, ноги по колени были обмотаны толстой верёвкой. Движение отдалось тупой болью в затылке, я застонал. Миль наслаждался ситуацией.

– Я видел твой труп, – сообщил я сержанту.

– Я его туда и положил, – Миль в приступе смеха затряс рыжей бородой. – Надо было тебя как-то достать. А обвинение в убийстве сержанта стражи – надежный способ разобраться с врагом. Но ты выскользнул.

– Но труп... – у меня в голове всё плыло и смысл сказанных слов до меня не совсем доходил.

– Генетические лаборатории галактики способны вырастить двойника из одной единственной клетки. Правда, личностью он обладать никогда не будет. Но для трупа это и не обязательно, не так ли?

Миль мерзко хихикнул.

– Но это, наверное, было ужасно дорого, да и небыстро. Не проще было прирезать кого-нибудь другого?

– Мой босс достаточно богат, чтобы позволить такие расходы, – сообщил Миль.

– Ты хотел сказать, Ян Крокед?

– Ты слишком много знаешь для покойника.

– Так почему не кто-то другой.

– Сначала я убил Тимофея Корякина. Первым прибежал по сигналу тревоги и успел перерезать ему горло. Я полагал, этого будет достаточно, но ты успел удрать, а дело разваливалось на глазах. Поэтому пришлось сработать надёжнее.

– А как ты убил Игоря? – задал я мучавший меня вопрос. – Поймал в ловушку, как и меня.

– Тут я вынужден тебя огорчить, – хохотнул Миль. – Я понятия не имею, кто зарезал твоего друга. Ладно, поговорили и хватит. Ты жив только потому, что мне нужна от тебя дарственная на всё движимое и недвижимое имущество.

– И тогда ты меня отпустишь? – удивился я.

– С чего бы это?

– А какой смысл тогда мне что-то подписывать?

– Подпишешь сейчас – умрёшь один. Не подпишешь, я буду резать твою ученицу на кусочки, а тебе придётся на это смотреть.

От безнадеги хотелось выть. Болела голова. Веревка пережимала запястья, так что я не чувствовал кисти рук.

– А может, дуэль? – спросил я. – Победишь меня – можешь по закону требовать всё моё имущество безо всякой дарственной. – Я попробовал пошевелить плечами. – Можешь даже оставить мне связанной одну руку, любую – на твой выбор.

– Знаешь, Крокед, когда у тебя связаны обе руки, мне как-то спокойнее, – ухмыльнулся Миль.

Я повторил движение плечами, пытаясь растянуть верёвки на руках. Должно же и мне хотя бы раз повезти.

– А подписывать документ я буду зубами?

– Созрел? Я думал, это займёт больше времени.

– Я спрашиваю гипотетически.

– Не могу сказать, что я разочарован, Крокед. Наблюдать за твоими мучениями доставляет мне неописуемое удовольствие. Я с радостью развлекусь с твоей ученицей, а потом на твоих глазах сниму с неё кожу. Ты только не соглашайся подольше.

Я ещё раз пошевелил плечами. Верёвки были затянуты на совесть.

– Тогда, может, расскажешь, что именно от меня вам нужно? Я не самый богатый из пустынников, а замок отца мне уже не принадлежит. Для чего всё это затевалось?

Миль хихикнул.

– Знаешь, мне доставляет неописуемое наслаждение осознавать, что ты умрёшь, так и не разобравшись, в чём дело.

– Митрич, а ты-то каким боком во всём этом оказался замешан?

– Мне предложили подзаработать, я согласился, – сообщил он откуда-то сбоку. – Ничего личного, я работаю за деньги. И да, рекомендую тебе подписать бумаги. Этот рыжий прохиндей не врёт, он сделает что обещал.

– А если я попробую тебя перекупить?

– Не выйдет, Виктор, – прохрипел Митрич. – Я дорожу репутацией.

– Хорошо, развязывайте, я согласен, – после минутного раздумья сообщил я.

– Не так быстро, – хохотнул Миль.

Рыжий подонок достал откуда-то пневмошприц и сделал инъекцию мне в плечо. Мир вокруг поплыл, и я погрузился в туман.

Очнулся я от вылитой мне на лицо тёплой жидкости. Хотелось бы сказать, что это вода, но по запаху она определённо напоминала помои. Я был крепко привязан к трубе, которая, по всей видимости, являлась несущей конструкцией дома Митрича. Свободна была только правая рука – остальное тело было скрыто под несколькими слоями верёвки. Передо мной стоял небольшой столик, на котором лежал лист то ли бумаги, то ли пластика и чернильная ручка. Мать-пустыня, где они эту древность откопали? Напротив стола на приличном удалении – чтобы я до него не дотянулся – стоял жизнерадостный Миль. Чуть в стороне со взведённым арбалетом в руках я увидел Митрича.

– Подписывай, – потребовал Миль.

Я попытался пошевелить пальцами свободной руки. Не получилось.

– Руку не чувствую, – сообщил я.

– Врёшь, – усмехнулся рыжебородый сержант. – Даже в такой ситуации врёшь. Ну что тебе стоит, Крокед, хоть раз в жизни поступить достойно. Подпиши, и умри как человек.

– Не врёт, – подал голос Митрич. – Я на совесть узлы вязал, рука пока не должна двигаться.

– Зачем? – Миль закинул ногу на ногу. – Ты же знал, что он должен подписать документ.

– Сумей он освободиться, покрошил бы нас на мелкие куски, – флегматично ответил Митрич. – Спешка, она в пустыне не к добру.

– Да уж, – согласился я. – Точно подмечено. Песок и слёзы.

Митрич аж переменился в лице.

– Повтори, Крокед.

– Песок и слёзы. Как мне сказали, это пароль.

В следующую секунду коротко щелкнула тетива арбалета. Болт вошёл точно в висок Миля, а следом Митрич отделил его голову от туловища большим двуручным мечом, похожим на клеймор, но с более широким лезвием. Затем Митрич достал из рукава нож и подошёл ко мне. Я зажмурил глаза.

– Не дрейфь, Крокед, – произнес старый контрабандист, разрезая верёвки.

– А как же репутация? – спросил я.

– Не ровняй случайную подработку с лояльностью постоянному работодателю. К тому же ты ведь никому не скажешь?

Я быстро закивал головой. Умирать не хотелось.

– Вот и хорошо. Чего от меня хочет Геллерт?

– Он просил максимально быстро доставить меня до места, которое называется «Гнездо дракона».

Митрич разрезал последние верёвки. Я попытался встать на ноги, у меня не получилось.

– Это запросто. Подожди, не вставай. Дай крови напитать мышечную ткань. Надеюсь, ты получил пароль без применения насилия? А то я могу расстроиться.

– Я просто оказал Геллерту услугу, – сообщил я. – А он тоже дорожит своей репутацией.

Подняться на ноги я смог минут через пятнадцать. Ещё через десять – смог двигать руками. Митрич вернул мне мои пожитки, и я сразу повесил на плечо сумку и прикрепил к поясу ножны.

– Ну что, Крокед, готов спуститься в недра пустыни? – сказал Митрич и распахнул люк.

В подполе царила тьма. Металлические скобы уходили далеко вниз, теряясь из виду.

– Ты первый, – сообщил он мне.

Я лёг на живот, спустил ноги в люк, нащупал скобу, перенес на неё вес и медленно стал спускаться вниз. По хорошему, должен был быть путь и попроще, я не представляю как через люк можно доставлять крупногабаритные грузы. Впрочем, Митрич мне не доверял, и я его вполне понимал.

Когда я спустился достаточно вниз, контрабандист последовал моему примеру, захлопнув за собой люк. На какое-то мгновение воцарилась кромешная тьма, но уже через минуту Митрич зажёг яркий фонарь, и спускаться стало легче. Метров через пятнадцать мои ноги коснулись дна. Я едва успел отпрыгнуть в сторону, как на моё место плюхнулся Митрич.

– За мной, Крокед, – сказал он, и мне ничего не оставалось делать, как следовать за ним.

Митрич долго вёл меня чередой подземных коридоров, явно рукотворных – во всяком случае, пол у них был ровный, и опасность споткнуться, налетев в полумраке на груду камней, нам не грозила. Я понимал, что если контрабандист решит бросить меня здесь, я не найду выход на поверхность до конца своей недолгой жизни. Но в то же время я доверял старому прохиндею.

Впереди на полу что-то блестнуло. К своему удивлению, я увидел металлический рельс, проходящий по центру поперечного коридора. Я не слышал, чтобы на Зулте вагонетками вывозили породу из шахты, следовательно это могло означать только одно. Где-то недалеко спрятан поезд, который с ветерком домчит нас до «Гнезда дракона» по подземным тоннелям.

До локомотива мы дошли десять минут спустя. Это был старенький магнитоплан, непонятно каким образом попавший на планету. Митрич отцепил грузовые вагоны и легко запрыгнул в кабину.

– Долго я тебя ждать буду? – пробурчал он.

Я забрался внутрь, и мы полетели.

Мне доводилось пользоваться общественным транспортом в те пару раз, когда я посещал другие планеты. Я даже задумывался о том, что рано или поздно на Зулте он тоже будет, и время путешествия между космопортом и поселениями пустынников сократится в разы. Но что магнитный транспорт уже существует на Зулте я не мог себе и представить.

Мы летели в полной темноте около трёх часов. Аэродинамика в тоннеле была не лучшая, поэтому скорость не превышала двухсот миль в час. Пару раз нам пришлось останавливаться перед шлюзами – Митрич включал свет, и массивные скальные блоки расступались перед нами, движимые скрытыми механизмами. Вероятно, это было средством маскировки: подойди я к такой перегородке пешком, был бы уверен, что упёрся в тупик. Когда магнитоплан остановился в очередной раз, Митрич распахнул дверь и спрыгнул на пол пещеры. Здесь было довольно светло: солнечные лучи пробивались сквозь узенькие щели высоко вверху. Спрыгнув с магнитоплана, я почувствовал лёгкое головокружение.

– Рекомендую дыхательную гимнастику, – произнёс Митрич. – Разница с космопортом более тысячи миль по вертикали, пока не адаптируешься, может не хватать кислорода.

Дыхание – один из краеугольных камней, на которых держится любая боевая техника. Большинство людей дышат грудью, точнее верхней её частью. При этом для дыхания задействуются, главным образом, межреберные мускулы и, отчасти мускулатура шеи. При таком дыхании боец тратит дополнительные усилия и быстро устаёт. Правильное дыхание – дыхание животом, диафрагмой. Так дышат младенцы и звери. Помимо естественности такое дыхание позволяет лучше насыщать легкие кислородом, а так же понижает центр тяжести, позволяя более естественно реагировать на возникающие в бою угрозы.

Я уселся в позу медитации и начал дышать. Правильно, ровно, всеми лёгкими. Через какие-то пять минут головокружение прошло. Я был здоров и полон энергии.

– В конце третьего коридора будет закрытая на засов дверь. За ней – «Гнездо дракона». Я доставил тебя на место – я возвращаюсь домой. Здесь становится слишком людно, а я мизантроп.

Я кивнул и поднялся на ноги.

– Удачи тебе, Митрич.

– И тебе, Виктор Крокед. Скоро она тебе пригодится.

Третий коридор, как ему и положено, находился между вторым и четвёртым. Я пинком распахнул дверь и вышел на плато.

В центре огромной площадки стоял внутрисистемный челнок – такие позволяют не только подняться из гравитационного колодца, но и при некотором везении долететь до соседних планет звёздной системы. Разумеется, если эти планеты не в противофазе. Неподалёку от челнока стояли три группы людей; похоже они ссорились.

В левой группе возвышался мой дядя – Ян Крокед. До меня долетали его гневные крики. Дядя не умел сохранять хладнокровие – каждый раз, когда его что-то не устраивало, он начинал орать на окружающих, не заботясь о формальных приличиях. Рядом с ним стоял Кристофер Май – ученик моего покойного отца. Щенок ухмылялся, его рука лежала на рукояти меча. Рядом с ними стоял Джозеф, пакостно улыбаясь. Я опустил взгляд чуть ниже, и сердце моё забилось со страшной силой. У его ног лежала Лана – связанная, но живая.

Правая группа состояла из Олега Каменева – человека, которому я был искренне благодарен за спасение моей жизни. На какой-то миг в моем сердце кольнуло раскаленной иглой ревности. Он знал Лану раньше, он был замешан с ней в каких-то тёмных делах и он примчался её спасать. Рядом с ним стояли Дан и Шотти. Интересно, что они тут забыли? Хотя чего это я? Лана же протеже Первого, вот он и отправил их её защищать. На секунду задумываюсь – может ли Каменев оказаться Первым. Скорее всего нет – не тот типаж. Но работает на Первого он без вариантов.

Третью группу возглавлял Крим. Я в некотором оцепенении смотрел на отряд стражи, забравшийся на секретную базу контрабандистов. Какого варана они здесь делают? Пришло время это узнать.

Я ровным шагом приблизился к группировкам, положил руку на меч и произнёс:

– Будьте добры, освободите мою ученицу.

Первым оправился от изумления лейтенант Крим.

– Боюсь, ничего не получится, Виктор. Твою ученицу разыскивает ГОБОТ.

– Ну и где они? – я демонстративно посмотрел по сторонам. – Что-то я их не вижу. Постойте, мы же в пустыне. А на пустыню юрисдикция ГОБОТ не распространяется.

– Чтобы мы продолжали жить как живём иногда приходится сотрудничать с галактическими властями, Виктор, – выдавил Крим. – Никто не хочет, чтобы галактика пришла к нам домой. А она придёт, если мы будем укрывать преступников.

– В таком случае, почему Ян Крокед ещё не в наручниках? Когда день назад меня допрашивал ГОБОТ, он был у них главным подозреваемым в уничтожении пассажирского лайнера «Пётр Первый». Уверен, если вы потрудитесь посетить космопорт, увидите его портреты на каждом углу.

Крим повернулся к Яну Крокеду, на его лице было написано изумление.

– Ты говорил, что это сделала она.

– Он врёт, – сообщил дядя. Что-то в его голосе дрогнуло.

– Арестовать этого проходимца, – начал перечислять я. – Доехать до космопорта. Если я соврал, у вас будет прекрасный шанс обвинить меня в даче ложных показаний.

Крим серьёзно задумался. Я готов был держать пари – он сделает это. В любом случае, он ничего не теряет. Но дядя сделал свой ход раньше.

– Виктор Крокед, я вызываю тебя на дуэль, – произнёс он ровным голосом.

– Если она будет не на пистолетах, я принимаю вызов, – усмехнулся я.

Лана замычала, говорить ей мешал кляп во рту.

– Я же тебе говорил, прима балерина, дотанцуешься, – сообщил я ученице. – Не бойся это продлится недолго. А потом мы вернёмся в пустыню и всерьёз займёмся совершенствованием твоих навыков.

– Мой секундант – лейтенант Крим, – сообщил дядя.

– Мой секундант, – я оглядел пустынников, – Дан. Прошу проверить оружие.

Ян Крокед отцепил от пояса меч и протянул моим секундантам. Дан провёл по лезвию индикаторной бумажкой.

– Чисто, – сообщил он.

Инспектор Крим повторил процедуру с моим мечом.

– Чисто.

– Ну что же, приступим, – я обнажил оружие. – Нет смысла затягивать.

– Один момент, – Ян Крокед хищно улыбнулся. – Согласно дуэльному кодексу, ученик может всегда заменить учителя, а учитель – ученика. Я ничего не напутал, лейтенант?

– Всё верно, – Крим озадаченно смотрел на Крокеда.

– Мой ученик Кристофер Май будет драться вместо меня.

– Вы согласны? – Крим перевёл взгляд на Кристофера.

– Да.

Это было плохо.

– Протестую, – произнес я. – Кристофер Май – ученик моего покойного отца.

– Со вчерашнего дня он мой ученик, – невозмутимо сообщил дядя. – Все бумаги оформлены, лейтенант в курсе.

Я бросил взгляд на Крима, тот кивнул. Ничего не оставалось делать, кроме как драться.

Принимаю среднюю стойку. Бой ожидается скоростным – малец быстрее меня. Из средней стойки быстрее парировать что верхние, что нижние удары. Речь идёт исключительно о времени движения оружия. Что в верхней, что в нижней стойке направление удара однозначно: в первом случае сверху вниз, во втором – снизу вверх. Из средней стойки я могу работать в любом направлении, но выбор отнимает лишние миллисекунды.

Немного покачиваюсь на носках, стараюсь дышать диафрагмой. Мой соперник хорош, но не непобедим. У меня есть шанс, я один из лучших в пустыне, недавно я уделал тренажёр класса «Абсолют» в турборежиме.

Слегка вращаю клинком, разрабатывая суставы. Это может оказаться слабостью – я совсем недавно провёл длительное время со связанными кистями. Поворачиваю клинок внутрь, затем наружу. Первое движение называется пронацией, второе – супинацией.

«Начали», – произносит Крим.

Сразу же запускаю движение клинка, успевая при этом отразить коварный выпад. Меч противника легче, движения быстрее. Понятие скорости сильно отличается от той же концепции в супергеройских 3D-сериалах. Не слишком важно как быстро движется боец, он может даже стоять на месте. Важнее, с какой скоростью движется его оружие.

Начинаю качать маятник. Раз-два-раз. Своевременно отражаю нижний удар и тут же пытаюсь контратаковать. Не глубоко, не раскрываясь. Соперник уклоняется и пытается прощупать меня в ответ, но я уже ушёл в защиту. Раз-два-раз-два. Щелчком пытаюсь достать юнца, но он с усмешкой делает шаг назад.

Мы дерёмся на запредельных скоростях; медленные финты, такие как рикошет о воздух здесь не работают. Я ограничен в своём репертуаре, и если я сейчас же чего-нибудь не придумаю, бой может закончится моим поражением.

Раз-два-раз. Дуги, которые рисует в воздухе меч мальца заметно короче моих. От этого он выигрывает в скорости, но проигрывает в силе удара. Пробую провести силовой контакт. Раз-два-раз-два. Мой меч со всей дури врубается в меч противника. В стороны летят искры. Малец словно не замечает вложенной в удар силы и тут же переходит в контратаку. Делаю шаг назад. Раз-два-раз. Голой силой его не взять, похоже он не слабее меня.

Раз-два-раз-два. Удачно провожу слив, под острым углом подставив меч под удар противника таким образом, что его оружие соскальзывает в направлении острия. Бью мальца ногой по коленке, но он быстро отскакивает назад, и мой удар уходит в пустоту. Раз-два. Мне удается удержать равновесие и его контратака проходит мимо.

Маневрирую, занимая такую позицию, чтобы солнце светило мне в спину. Малец атакует – я защищаюсь. Раз-два-раз. Ощущаю предплечьем холодное прикосновение и резко ухожу в сторону. По правой руке течёт кровь. Ерунда – царапина, но всё же это первая кровь.

За спиной Кристофера связанная Лана. На её глазах – слёзы. Моя ученица плачет. Нет, не ученица – любимая женщина. И я убью выродков, которые довели её до слёз. Бросаюсь в бешеную атаку. Раз-два-раз… Плевать на счёт. Мой меч превращается в пропеллер, разит со всех сторон. Я бросаюсь вперёд, как древний берсерк, в длинном выпаде достаю предплечье мальца. Кровь за кровь, унижение за унижение. Следующий удар должен перерубить ему руку, но что-то идёт не так. Кристофер уходит с траектории удара, и я открываюсь. Время словно замедлилось. Его меч летит к моей шее, а я ничего не успеваю сделать. Бросаю прощальный взгляд на Лану. Прости, девочка, я не смог тебе помочь.

Эпилог

Виктор Крокед упал на колени, закинул голову к небу с немым укором в глазах, откинул назад голову. Мелькнула полоска стали, и фонтан крови ударил из его шеи. Бывший пустынник грузно завалился на спину, не понимая, что всё уже кончено. Кристофер Май вытер о куртку убитого меч. Над кругом повисла тишина, только Лана по инерции рвалась из рук Джозефа.

– Одной легендой меньше, – коротко сказал лейтенант Крим. – И одной проблемой у стражи. Полагаю, все присутствующие согласны, что дуэль проводилась в соответствии с кодексом?

– Одну минутку, – перебил Олег Каменев, совершенно не утруждая себя соблюдением норм приличия.

Крим с досадой поглядел на эксперта, развел руками, мол, Каменев неисправим, и коротко кивнул.

– Прошу развязать Лану Микову, – попросил Олег.

– Ты хочешь, чтобы она всех нас здесь перерезала? – спросил Крим, не скрывая улыбки.

– Хотя бы освободите девочке рот. Я думаю, она захочет сделать заявление о неправомерности состоявшейся дуэли.

– Неправомерности? – Крим скривился. – Объясняйся!

– Освободите рот Лане Миковой, она сама всё скажет, – усмехнулся эксперт.

Крим кивнул, и Джозеф вытащил кляп изо рта девушки. Из уст её тут же хлынули приглушенные рыдания.

– А если по существу? – хмыкнул Крим.

– А если по существу, то я заявляю, что в процессе дуэли был нарушен кодекс, – быстро проговорила девушка.

– И в каком пункте?

– Если брошен вызов учителю, вместо него на бой может выйти ученик, – выплюнула слова Лана. – Я хотела выйти вместо учителя, мне не дали этого сделать. Это была не дуэль, а хладнокровное убийство, прошу рассматривать Кристофера Мая как убийцу, а Джозефа как соучастника.

Крим вопросительно взглянул на Каменева:

– К присяжным?

– На каторгу, – спокойно ответил тот и бросил Кристоферу и Джозефу по ошейнику. – После процесса Виктора адекватных присяжных найти сложнее, чем песчинку в пустыне. Полагаю, что Ян Крокед нашел гениальный способ избавиться он ненужного больше ученика. Как и все Крокеды, он привык загребать жар чужими руками.

Ян Крокед хмыкнул, но ничего не сказал. Кристофер сплюнул на песок, арбалетчики словно невзначай навели на него оружие. Юноша защелкнул ошейник у себя на горле. Джозеф отпустил Лану, и та упала лицом в песок. Негр молча повторил действие Кристофера.

– Я ещё не всё сказала, – продолжила девушка, встав на колени. Вскочить и броситься на обидчиков ей мешали верёвки. – Я вызываю на дуэль Яна Крокеда.

Тот посмотрел на Кристофера.

– Не хочет ли Кристофер Май выйти на круг вместо своего нового учителя? – спросил Крим, прищурившись.

– Не хочу, – отрубил тот, глядя на Крокеда. – Раз такой умный сам дерись с этой недоучкой. Я развлекусь.

– Тем хуже для Яна Крокеда. Развяжите её, – приказал Крим.

Один из стражников перерезал веревки. Девушка изогнулась, потерла затекшие конечности, подошла к телу Виктора, закрыла ему глаза, подняла с песка меч. Пока двое стражников выносили труп из круга, Лана молча смотрела на того, кто при жизни был её учителем. Потом она повернулась в сторону Яна Крокеда.

– Прошу.

Тот взял меч у одного из стражников, провернул восьмерку, вошёл в круг.

– Не волнуйся девочка, это надолго не затянется. Ты умрёшь быстро.

Лана скрипнулазубами, но промолчала.

Поединок на мечах обычно длится долго. Сначала дуэлянты присматриваются друг к другу, учитывая такие факторы, как стойка, захват меча, динамика движения, потом начинается сближение, первые пробные выпады, неторопливое прощупывание обороны. От этого этапа дуэли зависит многое, почувствовать противника чаще всего означает победить его. Однако вышесказанное применимо только тогда, когда соперники равны по классу и у них одинаковая школа. В этот раз всё случилось по-другому. Лана легко, словно перышко, крутанула меч, остановив его в той позиции, когда острие смотрит в глаз противнику. А потом сделала шаг вперёд. Ян Крокед легко отбил укол и тут же нанес рубящий удар – мощный, бескомпромиссный. Казалось, он разрубит девушку напополам. Всё случилось быстро, сталь звякнула о сталь, меч Яна ушёл в сторону, а оружие Ланы, выполнив изящный рикошет, уперлось противнику в шею. Ян Крокед с хрипом свалился в песок на том самом месте, где десять минут назад был убит его племянник. Лана оторвала рукав у своей куртки и тщательно вытерла меч. Потом повернулась к Криму:

– Я свободна?

– Несомненно, – в глазах лейтенанта мелькнуло уважение. – Я жалею, что не уговорил Виктора тренировать стражу.

– Он не брал учеников, – коротко отозвалась Лана.

– А учениц? – хмыкнул Крим.

– Только тех, кто сможет отомстить после его смерти, – девушка сверкнула глазами. – Ты уверен, что хочешь высказать своё мнение об учителе?

– Он не хочет, – Каменев пихнул Крима. – Об ушедших в пустыню только хорошее или ничего.

– Ты быстро усвоил местные традиции, – Крим заглянул Олегу в глаза.

– Я старался, – ответил эксперт.

– Хорошо, – Крим повернулся к Кристоферу. – У меня есть пульт. На нем две кнопки. Всего две, Мей. Кнопки, которая снимает ошейник, на пульте нет. Внутри обруча – небольшая порция тротила. Джозеф, ты догадываешься, к чему я клоню? Если я нажму вот на эту кнопку, вы будете обезглавлены. Впрочем, это будет не слишком большая потеря – дурных голов в пустыне много. Вторая кнопка – электрошок. Когда я делаю так, – Крим нажал кнопку, – вы падаете от удара током. Я сказал, падаете!

Лейтенант вдавил кнопку до упора, и Май послушно свалился на песок. Джозеф тоже изобразил падение, но с достоинством, будто нехотя.

– Отлично. При каждом движении или даже взгляде, которые мне не понравятся, я буду нажимать одну из этих кнопок. Молитесь, чтобы это был электрошок. Все всё поняли?

Все всё поняли, во всяком случае, вопросов больше ни у кого не возникло.

– А похоронить? – спросил Крима один из стражников.

– Пусть мертвые сами хоронят своих мертвых, – презрительно отозвался лейтенант.

Стража ушла, забрав с собой Мая и Джозефа. Около круга остались трое – Олег, Дан и Лана. Стоял вечер, последние лучи уходящего солнца согревали пустыню. Лана стояла чуть в стороне и безмолвно смотрела на закат.

Обычных похорон не было. Крокедов просто закопали в песок.

– Ты считал пустыню своим домом, – сказала Лана над могилой Виктора. – И вот ты вернулся домой. Ты убит, но не побежден. Ты один, но это норма для пустынника. Мы все тебя помним и о тебе скорбим.

В могилу Яна Крокеда все по очереди плюнули. Это был старый ритуал, совершаемый над трупами поверженных врагов и означающий «мы отдаем свою воду, чтобы такие как ты больше не рождались».

– Олег, – Лана посмотрела на Каменева. – Скажи мне, мы могли спасти Виктора?

– Нет, – коротко ответил тот. – Любое общество стремиться убить лучших, во имя процветания серости. Даже Зулта не свободна от этого порока. Думаю однажды, когда человек станет всемогущим, общественные устои рухнут как карточный домик. Но пока общество – это непреодолимое зло.

– А что делать мне?

Дан распаковал заплечный мешок и вынул из него гитару – старинный акустический музыкальный инструмент, потрясающе гармонирующий с окружающей пустыней. Зажег кварцевый фонарь. Тронул струны.

Все очень просто – сначала ты выбираешь небо. И небо в список рекламных акций включает все – оно смеется, станцуем, детка, станцуем, бэйба, и теплый ветер по переулкам тебя несет..

Ветер, словно подпевая, тихонько свистел на плато. Тень космического челнока постепенно пряталась вниз, под его днище. На Зулте начиналось первое утро без Виктора Крокеда.

Дан убрал гитару в чехол, и тут же сгустилась терпкая тишина. Только ветер скрипел песком, да неровный треск фонаря создавал настроение.

– Твоё? – спросил Олег, поёжившись.

– Мария Хамзина, начало XXI века, – ответил Дан. – Классика.

– Сильно. Как будто про нас, – Лана медленно подняла глаза. – И не скажешь, что жила варан знает когда, ещё в раннеинформационную эпоху.

– Потому и классика, – медленно, слово нехотя ответил Олег, уставившись невидимым взглядом куда-то в пустыню. – Они тогда все были оптимистами. Любили хэппи-энды, верили в любовь, в будущее. Позднее культурные войны разделили оптимизм и творчество. И всё-таки я завидую двадцать первому веку. Цинизм в их эпоху ещё не стал всеобщей идеологией, Крокеды тогда не могли появиться по определению.

Лана тяжело вздохнула.

– Почему Ян Крокед так невзлюбил своего племянника? – спросила она, не оборачиваясь. – Настолько сильно невзлюбил, что бросил все силы, чтобы его уничтожить. Ответь мне, Первый.

– Давно догадалась? – спросил Дан усталым голосом.

– Недавно. Я просто перебрала все фигуры и отбросила тех, кто не мог быть Первым ни при каком раскладе. Остался один ты. Ответишь на мой вопрос?

– Фигуры масштаба Крокедов выше любви или ненависти. Они думают о голой выгоде, – ответил Дан. – Ты слышала историю про деда-пирата и его баснословное состояние?

– Которое он где-то спрятал, – Лана пожала плечами. – Виктор рассказывал.

– Он не спрятал своё состояние, он его абсолютно справедливо поделил между сыновьями. Пятьдесят на пятьдесят.

– Не понимаю, – Лана повернулась к пустыннику.

– Когда любой элемент таблицы Менделеева в промышленных масштабах можно добывать в межзвездном пространстве, приходит пора других ценностей. Ещё век назад в космосе бушевали культурные войны, после которых почти не осталось предметов настоящей старины. Крокед старший истратил всё состояние, чтобы приобрести два из них. Один ты держишь в руках.

– Меч? – Лана удивленно посмотрела на Дана. – Виктор говорил, что это просто полоска стали и ничего больше.

– Эта полоска стали выкована ещё на средневековой Земле. Реставрация, разумеется, проводилась неоднократно, но ценности от этого меч не потерял. Кстати, второй раритет – пистолет, тоже древность.

– Тогда почему отец отдал меч Виктору?

– Второе поколение Крокедов не заметило за песком пустыни. Они думали, старый пират посмеялся над ними, одарив оружием. Только годы спустя Ян провёл экспертизу пистолета и выяснил, что тот стоит больше, чем вся Зулта. Тогда он и решил прибрать меч к рукам. Но просто украсть и вывезти такую реликвию с Зулты у него бы не получилось – все грузы в космопорту проходят углеродную экспертизу, сразу бы встал вопрос, откуда он взял меч. Поэтому Ян Крокед и затеял всю эту петрушку с дуэлью. Ему надо было, чтобы Кристофер Май убил Виктора согласно дуэльному кодексу и на законных основаниях получил в собственность меч, как военный трофей. При этом вызов должен был бросить Виктор, чтобы Май мог претендовать на часть его собственности.

– Но Мартин Крокед оказался не лыком шит, он пронюхал об интересе брата, за что и поплатился, – добавил Олег. – Ян застрелил Мартина из того самого раритетного пистолета, а чтобы скрыть следы, потом пальнул из дробовика по трупу. Дробовик он позаимствовал у купленного с потрохами сержанта Миля.

– Олег не только замечательный пилот, но ещё и выдающийся детектив, – Дан кивнул в сторону мужчины. – Я послал его на Зулту с единственным заданием, выяснить, что здесь происходит, и он справился с ним безукоризненно. При этом он так вжился в роль эксперта, что смог без подозрений совать свой нос везде, где только возможно, попутно вставляя палки в колёса Яну Крокеду.

Лана уставилась на Олега, потом улыбнулась.

– На корабле я даже не думала, что Первый будет меня страховать. Тем не менее, я сразу узнала, когда ты появился в обличье эксперта на Зулте. Прости, что так получилось с «Петром Первым», Яна Крокеда надо было убить любой ценой. Первый дал недвусмысленную инструкцию.

– Это ты взорвала корабль? – Олег медленно поднял взгляд на девушку. Лана опустила глаза.

– Я не думала, что он успеет уйти. Но на месте всё-таки решила подстраховаться, связавшись с Первым. Тот велел мне прилепиться к Виктору, сообщив, что ловить клиента будем на живца.

– Матерый клиент попался, – вздохнул Дан. – Но мы справились. Только Виктора жалко. Перспективный был наемник. Я собирался через годок-другой в галактику его забрать.

– Галактика – та же пустыня, – прошептала Лана. – Все мы живем в пустоте, только не все это понимают. Зулта породила очень мощную философию. Она делает наемника неуязвимым.

– Виктора убили, – напомнил Олег.

– Виктор допустил одну ошибку, – Лана посмотрела на Олега глазами, в которых блестели слезы. – Он учил наполнять сердце пустотой. Это лучшая защита от окружающего мира. Но Виктор полюбил меня, потому и погиб. Я не повторю его ошибки.

– Не зарекайся, в процессе работы всякое бывает, – произнес Дан, глядя на Лану.

– Я беру отпуск, – возразила девушка.

– В нашей работе отпусков не бывает, – жестко ответил Первый.

– Декретные бывают, – коротко сказала наемница. – Придёт время – я свяжусь с вами.

– Так значит, история Крокедов не завершена? – спросил Олег.

– Крокеды неистребимы, – холодно ответила девушка.

– Выбери позывной, – предложил Дан. – Чтобы я знал, что ты – это ты.

– Прима, – не раздумывая, сказала Лана, вздохнула и ушла в пустыню.