Зубы и Законы

Зеленое утро

Грохот паровых машин врывался в сознание как адвокат в суд — шумно, настойчиво и с полной уверенностью в своей правоте. Марк Волков — теперь уже не совсем Марк и совершенно не Волков — медленно приоткрыл один глаз, затем второй, и обнаружил, что мир стал значительно ниже.

Точнее, он сам стал значительно выше.

Потолок над головой украшали медные трубы причудливого плетения, по которым с деловитым шипением путешествовал пар. Трубы переплетались между собой, как металлические лианы в джунглях прогресса, время от времени испуская облачка белесого пара через искусно выполненные клапаны в виде драконьих голов. Странные светящиеся кристаллы размером с куриное яйцо, заключенные в медные оправы, обеспечивали освещение явно не от "Мосэнерго". Свет был теплым, с легким голубоватым оттенком, и пульсировал в такт с каким-то невидимым ритмом.

Марк поднял руку и обомлел. Зеленая, мускулистая, покрытая мелкими шрамами, с венами, которые выступали под кожей как горные цепи на карте. Пальцы были толще и длиннее, чем он помнил, а ногти... ногти больше напоминали когти хищника. Каждый палец двигался с несвойственной прежнему телу силой и точностью.

— Ну охренеть, — произнес он вслух и испугался собственного голоса.

Низкий, с характерным рычанием, словно где-то в глубине горла сидел недовольный лев. Голос звучал так, будто его обладатель всю жизнь курил самые дешевые сигареты и запивал их промышленным спиртом. А когда он попытался выразить удивление посильнее, обнаружил, что во рту торчат небольшие, но вполне заметные клыки — не вампирские, а скорее волчьи.

Значит, это не белочка, — мрачно подумал Марк, ощупывая новую физиономию массивными пальцами. И даже не сон после корпоратива в "Праге".

Лицо... бывшее лицо теперь напоминало результат скрещивания человека с носорогом при участии талантливого скульптора. Широкая челюсть, выступающие скулы, нос с горбинкой, который явно пережил несколько переломов. Над бровями красовались небольшие костяные выросты — не совсем рога, но определенно не человеческие украшения. А уши... уши стали заостренными и подвижными, как у кота, только размером с блюдце.

Воспоминания нахлынули, как повестка в суд — внезапно и малоприятно. Автокатастрофа на Садовом кольце, когда он возвращался из очередного заседания по делу о банкротстве. Странный туман, который окутал разбитую машину. И голос — не мужской, не женский, скорее механический, как у автоответчика из будущего — обещавший "работу по специальности в мире, где честные юристы на вес золота".

Что ж, похоже, его специализация теперь — "орочье право".

Марк — теперь официально Грак Железнозуб, согласно документам на прикроватной тумбочке из полированного дерева с медными накладками — встал с кровати и тут же ударился головой о люстру. Хрустальные подвески зазвенели протестующе, а сама люстра закачалась, как корабль в шторм.

Его новое тело требовало отдельного изучения техники безопасности. Рост увеличился как минимум на полголовы, а мускулатура... мускулатура была такой, что любой посетитель спортзала повесился бы от зависти. Но это были не бодибилдерские горы мышц, а рабочая сила — жилистая, функциональная, предназначенная для драки и тяжелой работы.

Грак попробовал пройтись по комнате. Каждый шаг отдавался по деревянному полу гулким стуком — видимо, вес тоже прибавился существенно. Ноги стали шире, ступни больше, а походка... походка теперь напоминала движения тяжелого танка по пересеченной местности.

В голове откуда-то сидели знания местных законов, будто он готовился к экзамену всю жизнь. Не просто поверхностные сведения, а глубокое понимание правовой системы со всеми ее нюансами и подводными камнями.

Законы Паровой Империи — основополагающий документ, написанный сто лет назад императором Максимилианом Первым Паровым. Хитроумный свод правил, где каждая статья имела по три толкования в зависимости от того, кто ее читал.

Кодекс Магических Ремесел — регулировал все, что касалось использования магии в промышленности. От банального освещения кристаллами до сложных паровых автоматов с магической начинкой.

Устав о Расовых Привилегиях... Последний документ был особенно "радостным" — согласно ему, орки относились к "гражданам третьей категории" с ограниченными правами. Они могли работать, покупать недвижимость, но не могли голосовать, занимать государственные должности выше определенного уровня и свидетельствовать против граждан первой категории (людей) в суде. Примерно как бывшие судимые, только от рождения.

Отлично, — подумал Грак, разглядывая себя в зеркале из полированного металла. Я юрист, который сам нуждается в защите от дискриминации. Это даже символично.

Зеркало отражало существо, которое явно не вписывалось в стандартные представления о служителях Фемиды. Широкие плечи, мощная шея, руки, которые могли сломать человека пополам. И в то же время — умные глаза, в которых читались годы изучения законов, сотни проведенных дел, тысячи часов работы с документами.

Часы на стене — сложный паровой механизм с множеством шестеренок и стрелок — показывали половину восьмого утра. Минутная стрелка двигалась с характерным тиканьем, а секундная подрагивала от вибрации парового двигателя. Через полчаса его ждали в Канцелярии Городской Коллегии Адвокатов на Викторианской площади.

Первый орк-юрист в истории должен был получить свое первое назначение по "целевому договору" — бюрократический эвфемизм для "отработай пять лет за бесплатное образование, а потом посмотрим, оставим ли тебя в живых".

Одежда, висевшая в шкафу, была пошита явно на заказ — костюм из добротного серого сукна, белая рубашка с высоким воротником, галстук цвета металлик. Все размеры точно подогнаны под новое тело. Кто-то явно потрудился над его трансформацией основательно.

Обуваясь, Грак обнаружил, что его ноги теперь требуют ботинок на два размера больше. Кожа была мягкой, с металлическими пряжками вместо шнурков — видимо, завязывать шнурки такими лапищами было бы проблематично.

Выйдя из дома — небольшого двухэтажного здания из красного кирпича с коваными балкончиками, — Грак обнаружил, что живет в том, что местные называли Нижним районом. Не в смысле социальной деградации, а в буквальном — район располагался в низине между холмами, где стояли заводы и фабрики.

Новохромоград просыпался под симфонию индустриального прогресса. Паровые гудки разной тональности — от тонких писклявых на текстильных фабриках до мощных басовитых на металлургических заводах — создавали утреннюю мелодию. Лязг механизмов, шипение пара, ругань рабочих и погонщиков паровых дилижансов создавали неповторимый городской саундтрек.

Воздух был плотным, насыщенным запахами угля, металла, машинного масла и чего-то еще — магии. Она пахла озоном и корицей одновременно, будто в воздухе постоянно происходили маленькие грозы приправленные пряностями.

Улицы были замощены булыжником, но не абы как, а с умом. Между камнями проложили медные желобки для стока воды и конденсата от паровых машин. В некоторых местах из-под земли поднимались трубы, через которые выходил излишек пара от подземных коммуникаций.

Грак шагал по булыжной мостовой, изучая реакцию прохожих на свою персону. Каждый его шаг отдавался гулким стуком, а подошвы с металлическими набойками высекали искры из камней.

Реакция была... показательной.

Первым мимо проехал паровой омнибус — чудо инженерной мысли на восьми колесах, с трубой, торчащей из крыши, и рекламными плакатами по бокам. "Эликсир бодрости мистера Румфеля — заведи себя с утра!" — обещал один из плакатов, изображая улыбающегося господина с роскошными усами, который поднимал бутылочку с дымящейся жидкостью.

Кондуктор — худощавый человек в форменной фуражке с медными позументами — заметив Грака, демонстративно закрыл дверь прямо перед его носом. Паровые тормоза зашипели, омнибус дернулся и поехал дальше, окутывая Грака облаком пара с запахом угля.

На тротуаре группа рабочих-людей в замасленных комбинезонах расступилась, освобождая ему дорогу с таким видом, будто он нес бубонную чуму в особо крупных размерах. Некоторые даже зажали носы, хотя Грак был уверен, что пах он вполне прилично — мылом с запахом сосны и табачной отдушкой.

— Смотри, зеленый идет, — шепнул один из них своему товарищу, человеку с лицом, изборожденным шрамами от искр. — Небось в армию записываться. Или в гладиаторы.

— Нет, — возразил второй, поправляя кожаный фартук, — видишь, портфель несет? Наверно, по делам каким. Может, долги собирает для кого-то из богатых.

— А может, сам должник, — добавил третий с усмешкой. — Идет извиняться перед кредиторами.

Грак усмехнулся, слушая их рассуждения. Если бы знали, что я собираю не долги, а юридические прецеденты.

У витрины табачной лавки "Дым отечества" он остановился, изучая свое отражение в полированном стекле. Широкие плечи, мощная челюсть, небольшие рога над бровями — классический орочий набор для запугивания должников. Но в глазах все еще читался интеллект юриста, привычка анализировать и взвешивать. Получалось довольно необычное сочетание — примерно как увидеть слона в балетной пачке.

За стеклом витрины красовались коробки с табачными изделиями — от простых сигарет до изысканных трубочных смесей. Одна из коробок была украшена портретом орка в военной форме с подписью: "Табак Генерала Грома — для настоящих воинов". Видимо, среди орочьего племени тоже были знаменитости.

— Простите, господин, — обратился к нему пожилой гоблин, стоявший рядом со стопкой газет. — Вы случайно не тот самый орк-юрист, о котором в "Индустриальном Вестнике" писали?

Гоблин был совсем небольшого роста, даже по гоблинским меркам, с кожей цвета старого пергамента и ушами, которые торчали в стороны, как крылья летучей мыши. Одет он был в потертый пиджак с заплатами и шляпу, которая явно помнила лучшие времена.

— Увы, это я, — кивнул Грак, доставая из кармана мелочь — медные монеты с изображением императора в паровой короне. — Грак Железнозуб, к вашим услугам. Хотя услуги мои теперь больше юридические, чем силовые.

Гоблин просиял, показав редкие, но крепкие зубы.

— Ну и дела! А мой внук все говорит — дед, хочу в школу для людей поступить, хочу инженером стать. А я ему — куда тебе, мол, нашему брату место только в механических мастерских да на фабриках. А теперь вот... времена меняются! Может, и он когда-нибудь...

— Меняются, — согласился Грак, принимая свежий экземпляр "Индустриального Вестника". — Правда, не всем это нравится.

Газета была отпечатана на хорошей бумаге, с четкими фотографиями, сделанными с помощью магических кристаллов. Его упоминали в заметке на третьей странице: "Сегодня в Коллегии Адвокатов приступает к работе первый представитель орочьей расы. Данный прецедент вызвал живые дискуссии в юридическом сообществе".

Дискуссии, судя по всему, были действительно живыми — настолько, что еле дышали. В сопутствующих статьях высказывались разные мнения: от "это начало конца цивилизации" до "давно пора давать равные возможности всем разумным существам". Большинство комментаторов сходились на том, что "это интересный эксперимент".

Эксперимент, — мысленно фыркнул Грак. Я для них подопытная крыса в костюме.

Здание Городской Коллегии Адвокатов возвышалось среди дымящих фабричных труб как аристократ среди рабочих — элегантно, надменно и с явным ощущением собственного превосходства. Пятиэтажное здание из красного кирпича с белыми известняковыми украшениями выглядело как дворец, случайно заблудившийся в промышленном районе.

Медные украшения — резные листья, геральдические животные, абстрактные узоры — покрывали фасад, как драгоценная инкрустация. Витые лестницы из черного металла вели к массивным дубовым дверям, украшенным барельефами с изображениями весов правосудия, мечей и книг.

Над главным входом красовался девиз: "Fiat Justitia Ruat Caelum" — "Да свершится правосудие, хотя бы небеса обрушились". Буквы были выбиты в мраморе и инкрустированы золотом, которое сверкало в лучах утреннего солнца.

Все кричало о солидности, традициях и нежелании что-либо менять. Особенно нежелании впускать в свои священные стены орков в адвокатских мантиях.

Швейцар у входа — человек средних лет в форменном сюртуке, украшенном золотыми галунами, — оглядел Грака с видом энтомолога, изучающего особо экзотическое насекомое. Его усы были закручены в идеальные спирали, а монокль поблескивал на золотой цепочке.

— По какому вопросу? — поинтересовался он тоном, который ясно подразумевал, что правильный ответ — "ошибся адресом и сейчас уйду".

— Новый сотрудник, — ответил Грак, протягивая пачку документов в кожаной папке. — Общественная адвокатура.

Швейцар изучил бумаги с таким выражением лица, будто они были написаны на древнеэльфийском языке исчезнувшими чернилами. Он поднес к глазам монокль, покрутил документы, подержал их на свет, принюхался.

— Хм... все печати на месте... подписи выглядят подлинными... — проговорил он с глубоким сомнением в голосе. — Проходите. Лифт направо, третий этаж. Только... только ведите себя прилично.

Паровой лифт оказался чудом инженерной мысли и предметом гордости здания. Медная кабина с витыми решетками, украшенная гравировками судебных процессов прошлых веков, поднималась с характерным пыхтением. Паровой двигатель, спрятанный где-то в подвале, работал настолько плавно, что подъем больше напоминал полет воздушного шара.

Лифтер — молодой человек в форменной фуражке и с лицом, на котором еще не высохли следы юношеских прыщей — всю дорогу пялился на Грака, будто тот был говорящей обезьяной из бродячего цирка.

— Третий этаж, — объявил он дрожащим голосом, когда кабина остановилась. — Общественная адвокатура. С-с-счастливо оставаться.

— Спасибо, — сказал Грак, выходя из лифта. — И не волнуйтесь, я не кусаюсь. По крайней мере, в рабочее время.

Лифтер побледнел еще больше и торопливо закрыл за ним дверь.

Коридоры Коллегии гудели деловыми разговорами, как улей в медовый сезон. Адвокаты в дорогих костюмах из лучших тканей, с золотыми цепочками карманных часов и печатками с фамильными гербами, обсуждали дела на суммы, от которых у простого смертного поседели бы волосы и пожелтели зубы.

— ...и тогда я сказал судье: "Ваша честь, мой клиент не может быть признан виновным в мошенничестве, поскольку его магические способности находятся в пределах естественных для его расы..."

— ...сумма иска составляет сто тысяч золотых паровых, плюс компенсация морального вреда...

— ...завод остановился из-за забастовки, но по контракту мы не несем ответственности за форс-мажорные обстоятельства...

Клерки в синих форменных жилетках носились с папками и стопками документов, как муравьи с крошками после пикника. Их лица выражали ту особую смесь усталости и важности, которая свойственна людям, знающим секреты, но не имеющим власти их использовать.

Секретарши в элегантных платьях с множеством пуговиц и рюшечек щебетали о последних новостях высшего света — кто женился, кто разорился, кто получил новый титул от императора за выдающиеся заслуги в области паровой инженерии.

Появление Грака произвело эффект разорвавшейся бомбы в библиотеке. Все разговоры стихли одновременно, как будто кто-то повернул невидимый рычаг. Головы повернулись в его сторону, глаза уставились, и в воздухе повисла тишина, которую можно было резать не только тупым, но и острым ножом.

— Смотрите, это тот самый... — начал кто-то шепотом.

— ...орк-юрист. Говорят, даже экзамены сдал по всем правилам...

— ...интересно, как он книги читает, или ему картинки показывают?

— ...а вдруг он сорвется прямо в зале суда? Представляете скандал...

— ...слышал, что его специально натаскивали. Какой-то эксперимент...

Грак усмехнулся про себя, продолжая идти по коридору. Если бы они знали, что я читаю не только книги, но и между строк. И что я сдавал экзамены, когда они еще в штанишках бегали.

Один из старших адвокатов — щеголеватый тип лет сорока пяти в костюме, который стоил больше, чем средняя годовая зарплата, — даже не попытался скрыть презрение. Его жилет был расшит золотом, а часы с цепочкой явно сделаны лучшими мастерами империи.

— Ну вот, теперь и зверей к нам пускают, — произнес он достаточно громко, чтобы все слышали. — Что дальше, гоблинов в Высокий суд назначат? Или кентавров в прокуратуру?

Что-то горячее поднялось в груди Грака. Не просто гнев — это было что-то более первобытное, более опасное. Желание схватить наглеца за дорогой галстук, поднять над головой и объяснить правила хорошего тона самым наглядным способом. Мышцы напряглись, зубы сжались.

Стоп, — остановил он себя, делая глубокий вдох. Ты не на арене гладиаторов. Ты в храме правосудия. Действуй соответственно.

— Простите, — обратился Грак к щеголю с самой вежливой улыбкой, какую только мог изобразить, — а вы случайно не специализируетесь на делах о клевете? Потому что у меня может скоро появиться для вас работа. Причем высокооплачиваемая.

Адвокат покраснел до корней волос и поспешно отвернулся. Окружающие прыснули от смеха, и напряжение в воздухе немного спало. Несколько младших клерков даже кивнули Граку с одобрением.

— Хорошо сказано, — шепнул один из них другому. — Может, не такой он и дикий, этот орк.

Кабинет номер 23 располагался в конце коридора, где заканчивались мраморные панели с золотыми завитушками и начиналась простая деревянная обшивка. Разница была разительной — словно попал из дворца в обычную контору.

Табличка на двери из потертой меди гласила: "Х. Бронсон, руководитель отдела общественной адвокатуры". Под табличкой кто-то приклеил небольшую записку, написанную от руки: "Здесь защищают тех, кто не может себе позволить защиту".

Грак постучал в дверь — три коротких удара, как учили в юридическом институте.

— Войдите, — раздался усталый голос.

За массивным дубовым столом, покрытым царапинами и пятнами от чернил, сидел человек средних лет с усами в стиле "отставной капитан" и глазами усталого идеалиста. Перед ним лежали горы документов, аккуратно разложенные по стопкам с этикетками: "Срочные дела", "Дела на рассмотрении", "Дела в архив", "Дела безнадежные".

Рядом дымилась трубка с табаком, который явно не продавался в обычных лавках — слишком сложный аромат, с нотками ванили и корицы. На стенах висели дипломы, портреты знаменитых юристов и одинокая фотография — мужчина в адвокатской мантии рядом с женщиной в свадебном платье.

— Значит, вы наша новая сенсация, — сказал Бронсон, не поднимая глаз от бумаг. — Грак Железнозуб. Имя звучит... внушительно. И несколько устрашающе.

— Хармонд Бронсон, полагаю? — Грак сел на предложенный стул, который издал протестующий скрип под его весом. — Приятно познакомиться с человеком, который защищает справедливость.

— Справедливость — громкое слово, — хмыкнул Бронсон, наконец подняв глаза. — Мы здесь скорее латаем дыры в системе. Большие дыры, маленькими заплатками. Иногда успешно, иногда не очень.

Он внимательно оглядел Грака, изучая его лицо с профессиональным интересом.

— Прямо скажу, мистер Железнозуб — ваше назначение сюда вызвало... бурное обсуждение. Одни говорят, что это прогресс и символ новой эпохи. Другие — что это конец цивилизации и начало хаоса. Третьи просто делают ставки в букмекерских конторах, сколько дней вы продержитесь.

— А на что ставите вы? — с любопытством спросил Грак.

— Я не играю в азартные игры, — усмехнулся Бронсон, затягиваясь трубкой. — Слишком много в жизни видел, чтобы верить в случайность. Но если бы играл, поставил бы на то, что вы нас всех удивите. В ту или иную сторону.

Он открыл ящик стола и достал папку, перевязанную красной ленточкой.

— У меня для вас есть дело. Простое, но показательное. Гоблин по имени Зик Шестеренка — имя, кстати, самовыбранное, при рождении его звали как-то совершенно невыговоримо. Обвиняется в краже медных деталей с фабрики "Коггинс и сыновья".

Грак принял папку, чувствуя ее вес. Документы были плотными, официальными, с печатями и подписями.

— "Простое" дело редко бывает простым, — заметил он. — В чем подвох?

— Умно, — одобрил Бронсон. — Подвох в том, что Зик утверждает — он брал детали по устному распоряжению мастера. А мастер это категорически отрицает. Классика жанра — слово гоблина против слова человека.

— И обычно в таких случаях выигрывает...

— Человек. Почти всегда, — Бронсон затянулся трубкой, выпуская кольцо дыма. — Традиции, понимаете ли. Но у нас есть секретное оружие.

— Какое?

— Вы. Орк, защищающий гоблина — это уже само по себе заявление. Политическое, социальное, юридическое. Судья Торнтон, который будет вести дело, старой школы. Он не любит перемен, но он честен и не терпит ложь в своем зале.

— Когда суд?

— Завтра в два часа дня. И, мистер Железнозуб... — Бронсон серьезно посмотрел на него. — Это больше, чем просто дело о краже медных деталей. Это тест. Для вас, для меня, для всей системы. Если вы выиграете, это откроет дорогу другим. Если проиграете...

— Если проиграю, буду первым и последним орком-юристом в истории, — закончил Грак. — Понятно.

Городская тюрьма встретила Грака запахом пара, сырости и человеческого отчаяния. Здание из серого камня с маленькими окошками, затянутыми железными решетками, выглядело мрачно даже по стандартам пенитенциарной архитектуры. Над главным входом красовалась надпись: "Отчаявшиеся, оставьте надежду".

Кто-то из заключенных имел чувство юмора — под официальной надписью мелом было написано: "Или хотя бы деньги на взятки".

Тюремщик на входе — человек с лицом, которое видело слишком много горя и слишком мало радости — изучил документы Грака с профессиональным скептицизмом. Его форма была изрядно потрепана, а ключи на поясе звенели при каждом движении.

— Орк-адвокат, — проговорил он задумчиво, почесывая седую бороду. — Это что, новая мода? Или кто-то из богатых развлекается?

— Скорее эволюция, — ответил Грак. — Мне нужно увидеть Зика Шестеренку.

— Гоблина-воришку? — тюремщик усмехнулся. — Следуйте за мной. И без фокусов — камеры тут под паровым запором, но у меня есть дубинка. И я не боюсь ее применить.

Коридоры тюрьмы эхом отзывались на каждый шаг. Паровые трубы тянулись под потолком, как металлические змеи, периодически выпуская облачка пара через предохранительные клапаны. Из камер доносились голоса заключенных — жалобы на судьбу, попытки петь песни, попытки торговаться с невидимыми богами.

— Я невиновен! — кричал кто-то из камеры номер пять. — Это все подстава!

— А я виновен, но меня неправильно поняли! — отвечал голос из камеры номер семь.

— А я вообще не помню, что делал! — добавлял третий голос.

Зик Шестеренка содержался в камере номер двенадцать — небольшой комнате с койкой, столом и решетчатым окном. Он оказался небольшим даже по гоблинским меркам, ростом едва доходящим Граку до груди. Его зеленовато-серая кожа была покрыта мелкими шрамами от работы с механизмами — порезы от металлических стружек, следы от искр, мозоли от тяжелых инструментов.

Длинные пальцы были испачканы машинным маслом, которое въелось так глубоко, что никакое мыло его не взяло. В глазах читалась смесь страха и той особой обреченности, которая приходит к тем, кого система уже мысленно приговорила.

— Вы... мой адвокат? — спросил он с сомнением, оглядывая Грака. — Первый раз вижу орка в костюме. Обычно ваши в армии служат или в шахтах работают.

— И я первый раз вижу гоблина, обвиняемого в краже того, что он мог взять законно, — ответил Грак, садясь на единственный стул. — Расскажите все с самого начала. И не приукрашивайте — я не судья, я ваш защитник.

Зик нервно сглотнул, потер руки.

— Работаю я на фабрике "Коггинс и сыновья" уже пять лет. Механические игрушки делаем — для детей богатых. Заводных солдатиков, танцующих балерин, паровые паровозики. Хороший я работник, руки золотые, мастер меня всегда хвалил. Даже премию давал на праздники.

— Устроились легально?

— Конечно! Все документы в порядке, налоги плачу, в гильдию механиков записан. Я честный работник, не какой-то бродяга.

— Продолжайте.

— И вот неделю назад, в понедельник это было, приходит ко мне мастер Коггинс — сам хозяин, не кто-то там — и говорит: "Зик, нужно срочно отнести детали в мастерскую через дорогу. Там заканчивают специальную игрушку для сына барона Редмонда. Детали нужны особые, редкие.

Грак кивнул, делая пометки в блокноте.

— А что это была за мастерская через дорогу?

— Там старый мастер Финч работает. Он специализируется на сложных механизмах, которые нам не по зубам. Иногда мы с ним сотрудничаем по особым заказам.

— И вы раньше туда детали носили?

— Раз пять или шесть за последние два года. Но всегда с письменным разрешением. — Зик вытащил из кармана потертый кошелек и показал несколько бумажек. — Вот, все сохранил. Привычка такая.

Грак изучил документы. Почерк был одинаковый — явно принадлежал одному человеку. Печать фабрики, подпись мастера Коггинса.

— А на этот раз письменного разрешения не было?

— Нет. Коггинс сказал — срочно очень, времени на бумажки нет. Мол, клиент на месте, ждет. А я... — Зик опустил глаза. — А я поверил. Дурак я, поверил.

— Расскажите подробнее про тот день. Что еще происходило на фабрике?

Зик задумался, морща лоб.

— Ну... утром была проверка. Приехали какие-то важные люди из городской администрации. Мастер Коггинс нервничал, бегал, всех торопил. Говорил, что нужно показать фабрику с лучшей стороны.

— А новый начальник смены, Гаррисон, он тоже нервничал?

— Гаррисон? — Зик усмехнулся горько. — Тот вообще как на иголках был. Все время кого-то ругал, кричал, что работники слишком медленно работают. А когда увидел проверяющих, сразу зализывать начал.

— Интересно, — проговорил Грак. — А охранник, который вас поймал, он давно работает на фабрике?

— Бринкс? Да он недавно только. Недели три как устроился. Раньше там старый Томми работал, добрый был. А этот... — Зик поежился. — Этот злой. Говорит, что слишком много воришек развелось среди рабочих.

Грак закрыл блокнот. Картина начинала складываться, но пока была неполной.

— Зик, я займусь вашим делом. Но мне нужно поговорить с несколькими людьми. А вы пока держитесь. И помните — мы с вами сражаемся не только за медные шестеренки. Мы сражаемся за право быть услышанными.

— Вы правда думаете, что поможете? — в голосе гоблина звучала робкая надежда.

— Я не просто думаю. Я знаю, — ответил Грак, вставая. — Завтра в суде все увидят, что справедливость не имеет цвета кожи.

***

Фабрика располагалась в Промышленном квартале, где воздух был настолько густым от дыма и пара, что его можно было жевать. Высокие кирпичные трубы торчали, как пальцы великана, а из окон мастерских доносились звуки работающих механизмов.

Вывеска "Коггинс и сыновья — Механические игрушки высшего качества" красовалась над главными воротами. Рядом висел плакат: "Требуются рабочие! Хорошая оплата! Социальные гарантии!"

Социальные гарантии, — мысленно фыркнул Грак. Интересно, входит ли в них защита от ложных обвинений?

Охранник у ворот — тот самый Бринкс, судя по описанию — оглядел Грака с подозрением.

— По какому вопросу? — спросил он, поправляя дубинку на поясе.

— Адвокат, — ответил Грак, протягивая визитку. — Представляю интересы Зика Шестеренки.

Бринкс побледнел.

— Этого воришки? А чего тут... то есть, зачем вам...

— Мне нужно поговорить с мастером Коггинсом и осмотреть место происшествия. Имею на это полное право согласно статье 47 Уголовного кодекса.

— Но... но мастер занят...

— Тогда подождем, — спокойно сказал Грак. — У меня есть время.

Через пять минут появился сам мастер Коггинс — мужчина лет пятидесяти, с лицом, которое видело лучшие времена. Его руки были в машинном масле, а фартук — в металлической стружке.

— Вы по поводу гоблина? — спросил он без предисловий. — Я уже все рассказал полиции. Никого никуда не посылал.

— Мистер Коггинс, — вежливо начал Грак, — я понимаю, что это неприятная ситуация. Но не могли бы вы показать мне маршрут, по которому Зик должен был нести детали?

— Да нет никакого маршрута! — раздраженно воскликнул Коггинс. — Я же говорю, не посылал я его!

— Тогда покажите мне, где хранятся детали. Чисто для понимания ситуации.

Коггинс нехотя провел его в мастерскую. Помещение было заполнено верстаками, на которых лежали детали механических игрушек. Медные шестеренки, пружины, мелкие болтики — все аккуратно разложено по ящикам.

— Вот отсюда Зик взял детали, — показал Коггинс на один из ящиков. — А я в это время был... — он замялся.

— Где были? — мягко спросил Грак.

— В... в своем кабинете. Документы разбирал.

— А кто еще видел Зика, когда он брал детали?

— Ну... рабочие несколько. Гаррисон тоже был рядом.

— Можно с ними поговорить?

Коггинс явно нервничал.

— Они заняты. Заказ срочный.

— Понимаю. А мистер Гаррисон?

— Гаррисон? Он... он сейчас не здесь. Отлучился по делам.

Грак кивнул, продолжая изучать мастерскую. Что-то здесь было не так. Коггинс явно что-то скрывал.

— Мистер Коггинс, — сказал он наконец, — а не могли бы вы показать мне журнал выдачи деталей? Для полноты картины.

— Какой журнал? — Коггинс побледнел.

— Ну, вы же ведете учет расходных материалов? Это требование налогового кодекса.

— Конечно ведем! Просто... просто он у бухгалтера.

— Прекрасно. Пойдемте к бухгалтеру.

Коггинс заметался глазами, как загнанный зверь.

— Бухгалтер заболел. Неделю уже не приходит.

— Как жаль, — участливо проговорил Грак. — А журнал где хранится?

— В... в сейфе. А ключ у бухгалтера.

— Понятно. — Грак улыбнулся. — А не могли бы вы объяснить, почему вам так не хочется показать мне этот журнал?

— Да что вы такое говорите! — возмутился Коггинс. — Просто нет его здесь!

— Хорошо. Тогда последний вопрос. Скажите, а проверка на прошлой неделе прошла успешно?

Коггинс замер.

— Какая проверка?

— Та, что была в день происшествия. Зик рассказал, что приезжали важные люди из администрации.

— А... да. Обычная проверка. Все в порядке было.

— И что проверяли?

— Ну... технику безопасности. Условия труда. Обычные вещи.

— И никаких нарушений не нашли?

— Никаких! — слишком быстро ответил Коггинс.

Грак кивнул и направился к выходу.

— Спасибо за беседу, мистер Коггинс. Увидимся завтра в суде.

— Да, конечно... — растерянно пробормотал мастер.

Мастерская через дорогу разительно отличалась от фабрики Коггинса. Если та была похожа на улей, то здесь царила атмосфера уютной лавки древностей. Старинные часы тикали на стенах, а на полках стояли удивительные механические устройства.

Сам мастер Финч оказался древним гномом с седой бородой и очками-лупами на носу. Он возился с каким-то сложным механизмом, состоящим из десятков шестеренок.

— О, орк в костюме! — воскликнул он, не отрываясь от работы. — Редкое зрелище в наши дни. Чем могу помочь?

— Грак Железнозуб, адвокат, — представился Грак. — Хотел бы поговорить с вами о Зике Шестеренке.

— А, бедолага! — покачал головой Финч. — Хороший мастер, золотые руки. Жаль, что так вышло.

— Вы знаете Зика?

— Конечно! Он мне детали несколько раз приносил. Работы у Коггинса иногда требуют особых механизмов, которые я делаю. Взаимовыгодное сотрудничество.

— А на прошлой неделе он приходил?

Финч задумался.

— Нет, не приходил. А должен был?

— Он утверждает, что нес вам детали по поручению мастера Коггинса.

— Странно, — пробормотал гном. — Никто меня не предупреждал. И заказов от Коггинса сейчас нет.

— А когда в последний раз был заказ?

— Месяц назад. Механизм для музыкальной шкатулки. Сложная работа, три недели делал.

Грак записал это в блокнот.

— Мастер Финч, а вы не знаете, есть ли у мастера Коггинса какие-то проблемы? Финансовые, например?

Старый гном поправил очки.

— Ну... слухи ходят разные. Говорят, что дела идут не очень. Конкуренция усилилась, заказов меньше стало. А тут еще эти проверки...

— Проверки?

— Да, из администрации приезжают, все вынюхивают. Налоги проверяют, условия труда, соблюдение законов о труде разных рас. Некоторые фабрики уже закрыли из-за нарушений.

— А фабрика Коггинса?

— Пока держится. Но Коггинс нервничает сильно. Даже к знахарю ходил, настойку от бессонницы покупал.

Грак поблагодарил гнома и вышел на улицу. Пазл медленно складывался. Фабрика в трудном положении, проверки, нервный хозяин, новый охранник... А в центре всего этого — честный гоблин, который стал козлом отпущения.

Вечерняя подготовка

Вернувшись в свой кабинет, Грак разложил все собранные материалы на столе. Дело становилось все интереснее.

С одной стороны — Зик Шестеренка, честный рабочий с безупречной репутацией и документами, подтверждающими его добросовестность.

С другой — мастер Коггинс, который явно что-то скрывал, нервничал и не мог внятно объяснить свои действия.

Между ними — Гаррисон, новый начальник смены, который не любил "зеленых" и исчез именно тогда, когда его показания могли бы прояснить ситуацию.

А еще — Бринкс, охранник, который поймал Зика и который тоже работал на фабрике всего несколько недель.

Слишком много совпадений, — думал Грак, разглядывая схему событий. Новый охранник, новый начальник, проверки, финансовые проблемы... А в центре всего этого — удобный козел отпущения.

Он взял чистый лист бумаги и начал составлять план защиты. Завтра в суде ему предстояло не просто доказать невиновность Зика, но и показать, что система правосудия может работать справедливо, независимо от расы обвиняемого.

Что ж, — усмехнулся Грак, затачивая перо. Время показать этому городу, что орк может быть не только силой, но и мозгами. И что справедливость — это не привилегия, а право.

За окном сгущались сумерки, а паровые фонари зажигались один за другим, освещая улицы Новохромограда. Где-то в тюрьме сидел напуганный гоблин, надеясь на чудо. А в элегантном особняке, возможно, мастер Коггинс не спал, размышляя о том, как выкрутиться из неприятной ситуации.

Но здесь, в небольшом кабинете общественной адвокатуры, орк в костюме готовился к бою. Не с мечом и топором, а с законом и логикой. И этот бой мог изменить многое — не только для одного гоблина, но и для всех тех, кто привык считать правосудие недоступной роскошью.

Это все потому, что я гоблин?

Грак сидел в своем кабинете, уставившись на кучу документов, которые выглядели примерно так же убедительно, как обещания политиков во время предвыборной кампании. Каждая страница словно издевалась над ним, напоминая о том, как мало у него реальных доказательств.

Часы на стене — сложный паровой механизм с тремя циферблатами, показывавшими время в разных частях империи, — тикали с издевательским постоянством. Главная стрелка неумолимо приближалась к полуночи, напоминая, что до суда осталось меньше четырнадцати часов.

— Ну и козлина получается, — пробормотал он, потирая виски массивными пальцами. — У меня есть нервный мастер, который врет как дышит, исчезнувший начальник смены, подозрительный охранник и честный гоблин, который верит в справедливость. Этого хватит разве что на водевиль в третьеразрядном театре.

Из соседнего кабинета доносились звуки печатной машинки — кто-то из младших клерков работал допоздна, выстукивая документы под аккомпанемент паровых труб. Звук был ритмичным, почти гипнотическим: тык-тык-тык-дзинь, тык-тык-тык-дзинь.

Отлично, — думал Грак, барабаня пальцами по столу. Каждый удар отдавался гулким стуком — недостатки орочьей анатомии проявлялись в самых неожиданных местах. Защита строится на том, что мой клиент — хороший работник, а обвинитель — подонок. Железная логика, ничего не скажешь.

Бронсон заглянул в кабинет, неся поднос с двумя чашками дымящегося чая. Аромат был... специфическим. Смесь обычного чая с какими-то травами, которые явно не росли в обычных садах.

— Как дела с подготовкой к завтрашнему дебюту? — спросил он, ставя поднос на стол и откидывая несколько бумаг.

— Блестяще, — отозвался Грак, принимая чашку. — Если под "блестяще" понимать "полное отсутствие нормальных доказательств и растущее желание взять кого-нибудь за шкирку". У меня есть только честное слово порядочного гоблина против клятвенных заверений уважаемого человека-работодателя. Примерно как сражаться с паровым танком при помощи рогатки и праведного гнева.

Бронсон усмехнулся, устраиваясь на краю стола. Его трубка дымилась каким-то экзотическим табаком, который пах ванилью и тайнами.

— Знаете, мистер Железнозуб, в молодости я тоже был горячим идеалистом. Верил, что правда всегда побеждает, что справедливость восторжествует, что честность — лучшая политика. Наивный был.

— И что изменило ваше мнение?

— Опыт. И несколько дел, которые я проиграл именно из-за недостатка улик. — Бронсон затянулся трубкой, выпуская кольца дыма. — Однажды даже пробрался в контору противника, чтобы найти нужные документы.

— Серьезно? — Грак поднял бровь, отчего небольшой костяной нарост над глазом сдвинулся. — И что нашли?

— Рецепт превосходного мясного рагу, долговые расписки на сумму, которая превышала годовой бюджет небольшого города, и компромат на мэра, которого хватило бы на отставку всей городской администрации. Второе и третье оказались намного полезнее первого, хотя рагу действительно было отличным.

Грак задумчиво покрутил чашку в руках. Фарфор был тонким, изящным, явно не предназначенным для орочьих лап. Каждое движение требовало осторожности.

— Бронсон, а что будет, если я... теоретически... случайно окажусь рядом с фабрикой сегодня вечером?

— Теоретически? — Старший адвокат сделал невинное лицо. — Ничего особенного. Улицы нашего прекрасного города открыты для всех законопослушных граждан. В любое время суток.

— Но если меня поймают в чужой собственности?

— Тогда я вас не знаю. Никогда не видел. Вы для меня — просто еще один орк в костюме. — Бронсон помолчал. — Но если вы найдете что-то интересное, то нашли это случайно. Во время невинной прогулки. Для укрепления здоровья.

— А если спросят, почему я гуляю ночью по промышленному району?

— Скажете, что у вас бессонница от волнения перед первым важным делом. Что вам нужен свежий воздух для успокоения нервов.

— Воздух в промышленном районе? Свежий?

— Относительно свежий. По местным меркам.

Господи, — подумал Грак, допивая чай. Я начинаю понимать, почему половина юристов — циники, а вторая половина — алкоголики. А третья половина совмещает.

— Бронсон, а как вы думаете, много ли в нашем городе честных людей?

— Достаточно, чтобы у нас была работа, — ответил старший адвокат. — Но недостаточно, чтобы мы остались без дела.

Подготовка к экспедиции

В десять вечера Грак переоделся в темную одежду — не совсем подходящую для орка двухметрового роста, но лучшее, что у него было. Черный костюм, темная шляпа, которая едва налезла на голову с рогами, и сапоги с мягкой подошвой.

В зеркале на него смотрело существо, которое выглядело как помесь джентльмена и профессионального грабителя. Широкие плечи, мощные руки, интеллигентное лицо с клыками — получалось довольно необычно.

— Что ж, — проговорил он, поправляя шляпу, — если меня поймают, скажу, что иду на костюмированный бал. В роли "культурного варвара".

Выйдя из дома, Грак обнаружил, что ночной Новохромоград живет своей особой жизнью. Дневная сутолока сменилась более размеренным ритмом, но город не спал.

По улицам ездили ночные омнибусы, освещенные магическими фонарями. Из окон кабаков доносились голоса, смех и звуки механических пианино. Уличные торговцы продавали горячие пирожки и кофе из паровых самоваров.

Рабочие ночной смены тащились на фабрики, закутанные в плащи и шарфы. Их лица были усталыми, но не безнадежными — в отличие от дневных смен, ночные работники получали надбавки.

Несколько человек узнали Грака, но в темноте и при слабом освещении он выглядел просто как крупный мужчина в шляпе. Орочьи черты скрывались тенями.

В половине двенадцатого Грак стоял напротив фабрики "Коггинс и сыновья" и размышлял о превратностях судьбы. Еще позавчера он был законопослушным юристом, а сегодня готовился к деятельности, которая могла закончиться знакомством с внутренним убранством городской тюрьмы.

Карьерный рост, — иронично подумал он. От защитника закона до его нарушителя за двое суток. Это, наверное, какой-то рекорд.

Промышленный район ночью превращался в декорации к готическому роману. Высокие трубы торчали в небо, как пальцы великанов, а из них валил дым, окрашивая луну в зловещий красноватый цвет. Паровые машины работали круглосуточно, создавая постоянный фоновый гул.

Воздух был настолько плотным от дыма, пара и промышленных выбросов, что его можно было не только жевать, но и нарезать ломтиками. Каждый вдох напоминал о том, что прогресс — штука не только полезная, но и вонючая.

Магические фонари освещали главные улицы, но между зданиями царила тьма, идеальная для всяких сомнительных предприятий. Грак чувствовал себя в своей стихии — орочье ночное зрение позволяло видеть то, что не замечали люди.

— Отлично, — пробормотал он, изучая территорию фабрики. — План простой: захожу незаметно, нахожу журнал, фотографирую, выхожу как ни в чем не бывало. Что может пойти не так?

Вопрос был риторическим, но судьба решила на него ответить. Прямо в этот момент из-за угла показался патруль городской стражи — три человека в форме с паровыми фонарями, дубинками и выражением лица "ищем неприятности на свою голову".

— ...третий обход за ночь, — бормотал один из них. — Начальство совсем озверело.

— А что ты хотел? — отозвался второй. — После того дела с коррупцией все нервничают. Боятся, что журналисты повылезают.

— Да уж, — добавил третий. — Хорошо хоть не приказали каждый забор проверять.

Грак нырнул в тень между двумя зданиями, втиснувшись в пространство, которое для человека было бы узким, а для орка стало почти гробом. Орочьи инстинкты подсказывали, что прятаться в ловушке — плохая идея, но человеческий разум напоминал, что объяснять стражникам цель ночной прогулки будет еще хуже.

— ...проверяем весь периметр, — долетел до него голос одного из патрульных. — Говорят, в районе шныряют подозрительные типы. Может, даже тот орк-адвокат.

— А что в нем подозрительного? — спросил второй.

— Да все подозрительно. Орк в костюме — это противоестественно. Как корова на дереве.

— Или как честный политик.

— Не неси бред. Честных политиков не бывает.

Они прошли мимо, и Грак выдохнул. Хорошо, что орки не светятся в темноте, как некоторые глубоководные рыбы. А то пришлось бы объяснять, почему он мигает, как рождественская елка.

Фабрика была окружена забором высотой с двухэтажный дом, увенчанным паровыми замками последнего поколения. Каждый замок представлял собой произведение искусства — сложный механизм из полированной меди, стали и магических кристаллов.

— Чудесно, — пробормотал Грак, изучая это чудо инженерной мысли. — Мне нужна не отмычка, а диплом инженера-универсала плюс степень по прикладной магии.

Он обошел забор по периметру, ища слабые места. Человеческая логика подсказывала искать неисправные секции, коррозию металла или неплотное прилегание панелей. Орочьи инстинкты предлагали более простое и эффективное решение — сломать к чертям собачьим.

Нет-нет-нет, — остановил он себя. Я юрист, а не берсерк. Хотя иногда границы размываются.

Но орочья анатомия имела свои неоспоримые преимущества. Мускулатура, рассчитанная на тяжелую работу, позволяла без особого труда подтягиваться на руках. Грак нашел участок забора, где паровые трубы проходили особенно близко к верхнему краю.

Используя трубы как опору, он подтянулся и аккуратно перемахнул через забор. Приземлился он с изяществом падающего шкафа, но достаточно тихо для двухметрового орка в сапогах.

Хорошо, — подумал он, отряхивая пыль с костюма. Первый этап пройден. Теперь главное — не попасться на глаза охранникам.

Территория фабрики ночью выглядела как иллюстрация к "Промышленному аду" Данте. Паровые трубы змеились между зданиями, словно металлические удавы, переваривающие промышленные отходы. Где-то в глубине комплекса работала ночная смена, и оттуда доносились звуки механизмов, лязг металла и редкие голоса рабочих.

Воздух дрожал от постоянных вибраций машин. Земля под ногами была теплой от проходящих в подвале паровых труб. Магические кристаллы, встроенные в систему освещения, создавали причудливые тени.

— Итак, — шепнул Грак, — где бы спрятать компрометирующие документы, если бы я был нечестным фабрикантом средней руки?

Логика подсказывала проверить главный офис — там должны быть все важные бумаги. Паранойя предлагала начать с самого неожиданного места — например, туалета или кладовки. Орочьи инстинкты советовали сначала найти кухню и слегка подкрепиться.

Сосредоточься, — приказал он себе. Ты здесь не для того, чтобы устроить ночной рейд на фабричный буфет.

Дверь в главное здание была заперта замком, который выглядел как младший брат тех монстров, что украшали забор. Менее сложный, но все равно достаточно хитрый.

К счастью, в прежней жизни Грак иногда имел дело с не совсем законопослушными клиентами, которые щедро делились профессиональными навыками. Набор отмычек, который он взял с собой "на всякий случай", наконец пригодился.

Замок поддался через семь минут кропотливой работы. Механизм щелкнул, и дверь бесшумно отворилась.

Внутри здания царила атмосфера спящего офиса. Коридоры освещались дежурными магическими кристаллами, дающими мягкий голубоватый свет. Где-то тикали часы, шипели паровые трубы и потрескивал остывающий металл.

Грак двигался осторожно, стараясь не производить шума. Орочьи ступни были широкими и тяжелыми, но годы работы в офисе научили его ходить тихо — полезный навык для любого юриста.

Офис мастера Коггинса находился на втором этаже, в конце коридора. Дверь была украшена медной табличкой: "Э. Коггинс, управляющий производством".

Кабинет мастера Коггинса выглядел как поле битвы между порядком и хаосом, где хаос одерживал убедительную победу уже не первый месяц. Документы лежали стопками на каждой горизонтальной поверхности, чертежи висели на стенах, прикрепленные канцелярскими кнопками, а в углу стояла паровая счетная машина.

Эта машина заслуживала отдельного внимания. Она была размером с небольшой шкаф, вся из полированной меди и стали, с десятками циферблатов, рычагов и кнопок. Периодически она щелкала, тикала и выпускала небольшие облачка пара через декоративные клапаны.

— Итак, — пробормотал Грак, включая миниатюрный паровой фонарь, — где прячут компрометирующие документы современные промышленники? В сейфе слишком очевидно. В столе — тоже банально. А что, если...

Он огляделся еще раз, применяя навыки, полученные при работе с особо хитрыми клиентами. Паровая счетная машина привлекла его внимание своей неуместной сложностью. Для простой арифметики она была явно избыточной.

Грак подошел ближе и начал изучать механизм. Машина имела основной блок для вычислений, но сбоку располагался дополнительный отсек, замаскированный под техническую панель.

— А это любопытно, — пробормотал он, нащупывая скрытые пружинки и рычаги.

После нескольких минут изучения он нашел правильную комбинацию. Нажатие на три кнопки одновременно с поворотом небольшого рычага заставило панель отъехать в сторону, открывая секретное хранилище.

— Бинго, — усмехнулся Грак. — Кто сказал, что только воры умеют находить тайники?

Первый документ заставил его присвистнуть: "Соглашение о взаимовыгодном сотрудничестве между фабрикой "Коггинс и сыновья" и Городским управлением по проверке предприятий".

Суть соглашения была проста и отвратительна. Фабрика регулярно выплачивала "консультационные взносы" чиновникам управления. Взамен управление предоставляло "предупреждения о предстоящих проверках" и "рекомендации по устранению формальных нарушений".

— Классика жанра, — пробормотал Грак, фотографируя страницы. — Коррупция в особо крупных размерах с элементами организованности.

Но самое интересное было в журналах учета. Там обнаружилась любопытная статья расходов: "Дополнительные закупки материалов для обеспечения производственной безопасности".

Расшифровка была проста: фабрика покупала медные детали сверх реальных потребностей, потом "списывала" их как "утраченные в процессе производства". Разница между закупленным и реально использованным продавалась через подставных лиц.

Значит, воруют сами у себя, — размышлял Грак. Потом списывают как производственные потери, а разность продают на черном рынке. Хорошая схема. Но зачем тогда козел отпущения?

Ответ нашелся в переписке между Коггинсом и кем-то, кто подписывался просто "Г." По стилю письма и содержанию это был явно Гаррисон.

"Эдмунд, проверка назначена на следующую неделю. Нужно подготовить объяснения по недостаче материалов. Предлагаю свалить на одного из рабочих. Лучше выбрать из нелюдей — общественность отнесется с меньшим сочувствием. Есть подходящий кандидат — гоблин Зик, работает пять лет, доверчивый."

Ответ Коггинса: "Согласен. Организуй провокацию. Сделай так, чтобы он взял детали сам, а потом отрицай, что давал разрешение."

— Сволочи, — прошипел Грак, и его глаза на мгновение окрасились красноватым. — Специально выбрали Зика, потому что он гоблин. Рассчитывали на расовые предрассудки.

Орочья ярость начала подниматься где-то в глубине души, как лава в просыпающемся вулкане. Это была не просто коррупция или воровство. Это была преднамеренная дискриминация, использование расовых предрассудков для прикрытия собственных преступлений.

Грак сфотографировал все документы, тщательно запоминая детали. Доказательств было достаточно не только для оправдания Зика, но и для серьезных неприятностей у всей компании.

Но тут он услышал звук, который заставил его замереть.

Скрип половиц. Медленный, осторожный. Кто-то поднимался по лестнице.

— ...точно говорю, видел свет в окне, — доносился приглушенный голос. — Может, мастер вернулся?

— В такое время? — ответил второй голос. — Скорее всего, воры. Или журналисты — что еще хуже.

— Как бы то ни было, проверим офис. Если там кто-то есть, узнаем, что ему нужно.

Вот дерьмо, — подумал Грак, быстро пряча документы обратно в тайник. Охранники. И судя по голосам, настроены они не дружелюбно.

Он выключил фонарь и огляделся. В кабинете было два выхода — дверь, через которую поднимались охранники, и окно. Окно выходило на внутренний двор фабрики и находилось на втором этаже.

Для человека прыжок с такой высоты был бы рискованным. Для орка — просто неудобным. Но звук падения наверняка привлек бы внимание.

Попробуем договориться, — решил Грак, но сразу же понял, что это плохая идея. Орк в чужом офисе ночью — это не то, что легко объяснить.

Шаги приближались. Еще полминуты, и охранники будут в кабинете.

— Бринкс, а ты уверен, что выключил все фонари? — спросил один из голосов.

— Конечно выключил. Что я, идиот какой-то?

— Тогда откуда здесь запах дыма от парового фонаря?

Грак понял, что его миниатюрная лампа еще не до конца остыла. Стимпанк-технологии имели свои недостатки — они оставляли характерные следы.

Что ж, — решил он, будем импровизировать.

Дверь распахнулась, и в проеме появились двое охранников. Первый был высоким худощавым мужчиной с паровым фонарем в руке и нервным выражением лица. Второй — тот самый Бринкс — оказался коренастым типом с дубинкой и взглядом профессионального забияки.

— Стой, кто идет! — рявкнул Бринкс, выставляя дубинку вперед. — Руки вверх!

Грак медленно поднял руки, выходя из-за стола.

— Доброй ночи, джентльмены. Прекрасная погода для ночной работы, не правда ли?

— Это же тот орк-адвокат! — узнал его Бринкс. — Тот самый, что защищает воришку-гоблина!

— Зика Шестеренку, — вежливо поправил Грак. — И он не воришка, а честный работник.

— Да ну? А что ты здесь делаешь? — поинтересовался первый охранник.

— Работаю. Готовлюсь к завтрашнему суду.

— Работаешь? В чужом офисе? Ночью?

— Иногда работа юриста требует... нестандартных подходов.

— Нестандартных? — усмехнулся Бринкс. — Это называется "незаконное проникновение". Можешь объяснить это судье.

— Боюсь, у меня нет времени на длительные объяснения, — сказал Грак. — Завтра важное дело.

— Завтра ты будешь в камере, — оскалился Бринкс. — Рядом со своим дружком-гоблином.

Что-то горячее начало подниматься в груди Грака. Не просто раздражение или гнев — что-то более древнее, более опасное. Орочьи инстинкты требовали отвечать на угрозы немедленно и решительно.

— Мне нужно идти, — сказал он тихо, но в голосе зазвучали глухие нотки.

— Никуда ты не пойдешь, — Бринкс поднял дубинку. — Будешь сидеть тихо, пока не приедут стражники.

— Не советую вам меня задерживать.

— А то что? Будешь рычать? — захохотал Бринкс. — Покажешь зубки?

Второй охранник, видимо, почувствовал, что атмосфера накаляется.

— Может, стоит просто отпустить его? — предложил он. — Мы же не знаем, что он тут делал...

— Заткнись, — рявкнул Бринкс. — Я с этими зелеными кожанками разговаривать умею.

Он приблизился к Граку, размахивая дубинкой.

— Слушай меня внимательно, урод. Все вы, нелюди, одинаковые. Воры, убийцы, насильники. Место вам в рудниках, а не в судах.

Грак попытался сдержаться. Честно попытался. Человеческая часть его сознания кричала, что нужно избегать конфликта, что драка только усложнит ситуацию, что есть более цивилизованные способы решения проблем.

Но когда дубинка Бринкса со свистом прошла в нескольких сантиметрах от его лица, что-то в нем окончательно сломалось.

Точнее, проснулось.

Мир вокруг замедлился. Звуки стали глуше, а цвета ярче. В висках застучала кровь, в мускулах разлилось жаркое напряжение. Человеческое сознание отступило на второй план, уступая место чему-то более древнему и эффективному.

Первый удар Грак нанес инстинктивно — короткий, точный хук в солнечное сплетение. Орочьи мускулы, накачанные за годы эволюции для войны и тяжелой работы, сообщили удару разрушительную силу.

Бринкс сложился пополам, как перочинный нож, и рухнул на колени. Дубинка выпала из его рук и со звоном покатилась по полу.

Второй охранник попытался достать свисток, но Грак был намного быстрее. Одним движением он схватил мужчину за грудки и приподнял над полом.

Орочья сила была впечатляющей. Человек весом в семьдесят с лишним килограммов казался легким, как мешок с перьями. Ноги охранника болтались в воздухе, а глаза округлились от ужаса.

— Слушай меня очень внимательно, — прорычал Грак, и его голос стал еще более низким и угрожающим. — Я не воришка. Я не убийца. Я адвокат. И у меня очень, очень плохо с чувством юмора, когда меня называют преступником.

— Я... я понял, — пролепетал охранник, дрожа всем телом.

— Прекрасно. Теперь ты пойдешь домой, выпьешь чаю с ромом и забудешь, что видел меня здесь. Понял?

— Понял! Забуду!

— Отлично. А своего друга отнесешь в медпункт. Скажешь, что он неудачно споткнулся о собственную глупость.

— Споткнулся! Обязательно!

— Умница. Теперь проваливай и больше не попадайся мне на глаза.

Грак отпустил охранника, который тут же кинулся к выходу, даже не оглянувшись на своего товарища.

Бринкс все еще лежал на полу, издавая звуки, напоминающие смесь стона, всхлипа и попытки дышать.

— А ты, — сказал Грак, наклоняясь к нему, — больше не будешь называть орков ублюдками. Я прав?

— Прав, — простонал Бринкс.

— И гоблинов тоже не будешь обзывать.

— Не буду.

— И вообще научишься говорить с людьми вежливо.

— Научусь.

— Вот и замечательно. Приятно иметь дело с разумными людьми.

Грак выпрямился и поправил костюм. Адреналин еще бурлил в крови, но человеческое сознание уже возвращало контроль. Нужно было убираться, пока не прибыло подкрепление.

Выбрался Грак через то же окно, которое рассматривал раньше. Прыжок с второго этажа для разгоряченного орка оказался пустяковым делом. Он приземлился в кустах, слегка помяв клумбу с декоративными растениями.

Извините, — мысленно обратился он к растениям. Надеюсь, садовник поймет.

Перемахнул через забор он еще легче, чем в первый раз. Орочьи мускулы, разогретые яростью, работали с удивительной эффективностью.

За несколько минут он уже шел по улице, как законопослушный гражданин, возвращающийся с ночной прогулки. В кармане лежали фотографии документов — более чем достаточно для завтрашнего суда.

Что ж, — подумал Грак, направляясь домой, ночь прошла продуктивно. Доказательства есть, противники повержены, репутация... ну, репутация, возможно, приобрела дополнительные нюансы.

Он представил завтрашние заголовки: "Орк-адвокат громит охранников", "Зеленый защитник показывает зубы", "Юрист-берсерк в действии".

Реклама, — усмехнулся он. Бесплатная и эффективная.

Следующим утром Грак проснулся с чувством, что мир стал немного более справедливым. Фотографии документов лежали на столе, а в зеркале на него смотрел орк, который знал, что такое настоящая работа.

В ванной он обнаружил, что костяшки правой руки слегка поцарапаны. Видимо, челюсть Бринкса оказалась твердой. Но царапины были поверхностными — орочья кожа имела свои преимущества.

Интересно, — подумал он, намазывая царапины целебной мазью, как они объяснят ночное происшествие?

Скорее всего, скажут, что на фабрику пробрались воры, которые сбежали, когда их обнаружили. Или что Бринкс споткнулся в темноте и ударился головой о дверь.

В любом случае, связывать происшествие с орком-адвокатом им будет невыгодно. Это поднимет слишком много неудобных вопросов.

За завтраком — крепкий кофе, бутерброды с мясом и свежие фрукты — Грак просматривал утренние газеты. О ночном происшествии на фабрике не было ни слова. Зато была заметка о предстоящем суде:

"Сегодня в зале суда состоится необычное заседание. Впервые в истории города дело будет вести адвокат орочьей расы. Мистер Грак Железнозуб будет защищать гоблина Зика Шестеренку, обвиняемого в краже. Общественность с интересом ждет результатов этого прецедентного дела."

Прецедентное дело, — усмехнулся Грак. Они еще не знают, насколько прецедентным оно будет.

К половине второго дня зал суда был заполнен до отказа. Пришли не только обычные посетители — адвокаты, клерки, заинтересованные граждане, но и представители прессы с блокнотами и магическими кристаллами для фотосъемки. Несколько журналистов уже строчили заметки, даже не дожидаясь начала процесса.

В первом ряду сидели представители гоблинской общины — целая делегация в лучших костюмах, какие только можно было достать. Их лица выражали смесь надежды и тревоги. Рядом расположились несколько орков в рабочей одежде — видимо, коллеги по цеху, которые пришли поддержать своего представителя.

С противоположной стороны зала группировались люди в дорогих костюмах — представители деловых кругов, которые смотрели на Грака с нескрываемым скептицизмом. Некоторые шептались между собой, периодически бросая неодобрительные взгляды.

— Смотрите, — шепнул один из них своему соседу, — он даже больше, чем на фотографиях.

— А зубы у него настоящие? — поинтересовался другой.

— Настоящие, — мрачно ответил первый. — Слышал, вчера ночью где-то кого-то покусал.

Грак усмехнулся про себя. Слухи в небольшом городе распространялись быстрее паровых поездов.

Зик Шестеренка сидел рядом с ним и нервно теребил рукава своего лучшего костюма. Гоблин выглядел так, будто готовился к собственным похоронам.

— Мистер Железнозуб, — шепнул он, — у вас такой вид, будто вы знаете что-то очень важное.

— Возможно, — загадочно улыбнулся Грак, поглаживая портфель с документами. — Возможно, знаю.

Мастер Коггинс сидел в зале и выглядел так, будто провел ночь в компании бессонницы и дурных предчувствий. Его лицо было бледным, а руки слегка дрожали. Рядом с ним сидел адвокат — молодой честолюбивый тип по имени Уэйкфилд, который периодически что-то шептал своему клиенту.

Судья Торнтон — пожилой мужчина с седыми усами и взглядом, который за долгие годы службы видел всякое, — вошел в зал под звуки церемониального гонга. Все встали.

— Садитесь, — сказал он, стукнув молотком по резонансной пластине. — Сегодня рассматривается дело "Городская администрация против Зика Шестеренки". Обвиняемый — кража медных деталей на сумму пятнадцать золотых. Защитник — мистер Грак Железнозуб.

Он окинул зал взглядом, задержавшись на Граке.

— Должен отметить, что это первый случай в истории нашего суда, когда дело ведет адвокат орочьей расы. Надеюсь, что процесс пройдет с соблюдением всех правил и традиций.

Прокурор Уэйкфилд поднялся первым. Он был типичным представителем молодого поколения юристов — амбициозный, напористый, с прической, которая требовала ежедневного внимания парикмахера.

— Ваша честь, — начал он звонким голосом, — дело предельно простое и не требует долгих разбирательств. Обвиняемый Зик Шестеренка, работник фабрики "Коггинс и сыновья", совершил кражу медных деталей на сумму пятнадцать золотых паровых. Его поймали с поличным при попытке вынести украденное с территории предприятия. Все свидетели подтверждают факт кражи. Более того, обвиняемый не может предъявить никаких документов, подтверждающих его право на изъятие указанных материалов.

Он сделал драматическую паузу.

— Господа присяжные, кража есть кража, независимо от того, кто ее совершил. Закон не делает различий между расами. Я требую признать обвиняемого виновным и назначить соответствующее наказание.

Зал зашумел одобрительно. Несколько человек из деловых кругов кивнули.

— Спасибо, мистер Уэйкфилд, — сказал судья. — Мистер Железнозуб, ваше слово.

Грак встал. В зале мгновенно воцарилась тишина — такая, что было слышно, как тикают часы на стене.

— Ваша честь, — начал он спокойным голосом, — мой уважаемый коллега прав в одном. Дело действительно простое. Только вот кражи здесь не было. Была попытка сокрытия систематических финансовых нарушений путем ложного обвинения невиновного челове... Гоблина.

— Это очень серьезное заявление, — заметил судья, поднимая бровь.

— У меня есть очень серьезные доказательства, — ответил Грак, доставая из портфеля пачку фотографий.

Уэйкфилд вскочил с места.

— Возражаю! Откуда у защиты эти документы? Где они были получены?

— Прекрасный вопрос, — улыбнулся Грак. — Я обнаружил их сегодня утром во время прогулки. Они лежали на улице возле фабрики. Видимо, кто-то их потерял.

— Это невероятно! — воскликнул Уэйкфилд. — Важные документы не валяются на улице!

— Что невероятно? — невозмутимо спросил Грак. — То, что люди теряют бумаги? Или то, что их подбирают законопослушные граждане?

— Ваша честь, — вмешался Уэйкфилд, — это явная подделка!

— Мистер Уэйкфилд, — строго сказал судья, — дайте мне сначала изучить эти документы, а потом делайте выводы.

Грак передал фотографии судье. Торнтон внимательно их рассмотрел, и его лицо постепенно становилось все более серьезным.

— Мистер Железнозуб, — сказал он наконец, — я вижу здесь документы о... взятках городским чиновникам?

— Именно так, ваша честь. Соглашение между фабрикой "Коггинс и сыновья" и Городским управлением по проверке предприятий. Фабрика регулярно выплачивает "консультационные взносы" в обмен на предупреждения о проверках.

В зале раздались возмущенные возгласы. Несколько журналистов лихорадочно записывали.

— Кроме того, — продолжал Грак, — в журналах учета четко видна схема фиктивных списаний. Фабрика покупает материалы сверх потребностей, затем "списывает" их как производственные потери, а разность продает через третьих лиц.

Мастер Коггинс побледнел как простыня.

— Это... это подделка! — закричал он, вскакивая с места. — Все это липа!

— Мистер Коггинс, — спокойно сказал судья, — садитесь. Вы будете отвечать позже.

— Но у меня есть еще один документ, — сказал Грак, доставая последнюю фотографию. — Переписка между мастером Коггинсом и его сообщником. Позвольте зачитать: "Предлагаю свалить на одного из рабочих. Лучше выбрать из нелюдей — общественность отнесется с меньшим сочувствием. Есть подходящий кандидат — гоблин Зик."

Зал буквально взорвался. Представители гоблинской общины вскочили с мест, размахивая руками и крича что-то на своем языке. Несколько орков грозно зарычали. Журналисты строчили с бешеной скоростью.

— Это расизм! — закричал кто-то из публики.

— Позор! — вторил другой голос.

— Долой дискриминацию!

Зик Шестеренка широко открыл глаза и уставился на Грака.

— Вы... вы это серьезно? Они действительно выбрали меня только потому, что я гоблин?

— Боюсь, что да, — мрачно кивнул Грак. — Они рассчитывали на то, что никто не станет защищать "нелюдя" слишком активно.

— Тишина! — гневно стукнул молотком судья. — Еще один выкрик, и я очищу зал!

Постепенно шум стих, но в воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом.

— Мистер Коггинс, — сказал судья, — прошу вас подойти к свидетельскому месту. Вы будете давать показания под присягой.

Мастер фабрики поднялся на дрожащих ногах. Его лицо было мокрым от пота.

— Ваша честь, — начал он дрожащим голосом, — я могу все объяснить...

— Объясняйте, — сухо сказал судья.

— Это... это все недоразумение. Да, были некоторые... нарушения в документообороте. Но это не преступление! Это просто... административные ошибки.

— Административные ошибки? — переспросил Грак, поднимаясь. — Мистер Коггинс, а можете ли вы объяснить присяжным, что означает фраза "свалить на одного из рабочих"?

— Это... это не то, что вы думаете...

— А что это такое?

— Я не помню! Может, это кто-то другой писал!

— Под вашим именем? В вашем кабинете? Вашим почерком?

Коггинс замолчал, понимая, что загнал себя в угол.

— Мистер Коггинс, — мягко сказал Грак, — может быть, вы расскажете присяжным правду? Как вы решили подставить честного работника, чтобы скрыть собственные махинации?

— Я... я не хотел никого подставлять! — воскликнул Коггинс. — Дела шли плохо, налоги росли, конкуренция усилилась. Мне нужно было как-то выживать!

— За счет других?

— Я не думал, что это так серьезно! Думал, просто небольшой штраф дадут...

— Небольшой штраф? За кражу?

— Ну... да...

Грак покачал головой.

— Мистер Коггинс, а вы понимаете, что ваши действия могли разрушить жизнь невиновного человека?

— Я... я...

— Достаточно, — сказал судья. — Мистер Коггинс, садитесь. Я выслушал достаточно.

Вердикт

Судья Торнтон откинулся в кресле и долго изучал документы. Зал замер в ожидании. Даже журналисты перестали писать.

— Господа присяжные, — сказал он наконец, — думаю, вам не нужно удаляться на совещание. Дело предельно ясное.

Он встал.

— Учитывая представленные доказательства и признание мистера Коггинса, суд постановляет:

Зик Шестеренка признается полностью невиновным в предъявленных обвинениях. Дело закрыто с полным оправданием.

Мистер Эдмунд Коггинс обвиняется в даче ложных показаний, коррупции и попытке подлога. Он будет переведен под арест до выяснения всех обстоятельств дела.

Городская прокуратура должна начать расследование коррупционной схемы в Управлении по проверке предприятий.

Молоток судьи ударил по резонансной пластине с финальным звоном.

— Заседание закрыто!

Зал взорвался аплодисментами. Зик Шестеренка кинулся обнимать Грака, рыдая от счастья.

— Спасибо! — плакал он. — Спасибо, мистер Железнозуб! Вы спасли мне жизнь!

— Не за что, — улыбнулся Грак, похлопывая гоблина по плечу. — Это просто моя работа.

Представители гоблинской общины окружили их, пожимая руки и выражая благодарность на смеси общего языка и гоблинского наречия. Несколько орков-рабочих подошли поблагодарить "за всех нас".

Журналисты атаковали с вопросами:

— Мистер Железнозуб, как вы нашли эти документы?

— Что вы думаете о коррупции в городском управлении?

— Будете ли вы защищать других представителей нелюдей?

— Это только начало, — ответил Грак. — Справедливость не должна зависеть от цвета кожи или формы ушей.

Мастера Коггинса увели стражники. Он шел, опустив голову, а прокурор Уэйкфилд семенил рядом, что-то бормоча о процедурных нарушениях.

— Мистер Железнозуб, — подошел к Граку один из журналистов, — я работаю в "Индустриальном вестнике". Можно взять у вас интервью?

— Конечно, — кивнул Грак. — Но только завтра. Сегодня у меня есть более важные дела.

— Какие же?

— Празднование. Сегодня справедливость одержала важную победу.

Празднование проходило в таверне "Паровой котел" — заведении, которое было популярно среди рабочих и мелких служащих. Просторный зал с низкими потолками, деревянными столами и атмосферой, которая располагала к долгим разговорам.

Зик Шестеренка угощал всех желающих элем за свой счет. Гоблин был так счастлив, что готов был купить выпивку для всего квартала.

— За мистера Железнозуба! — провозглашал он тост за тостом. — За справедливость! За правду!

Грак сидел за столом в окружении новых знакомых — рабочих, мелких торговцев, ремесленников. Все они хотели рассказать свои истории о несправедливости, которую им пришлось пережить.

— А у меня сосед-человек забор поставил прямо через мой участок, — говорил один гоблин. — Сказал, что раз я нелюдь, то прав у меня меньше.

— А меня с работы уволили, — добавил орк. — Сказали, что боятся, как бы я не сорвался.

— Мне в магазине цены завышают, — жаловался третий. — Говорят, что для моего племени особые расценки.

Грак слушал и понимал, что его первая победа — это только начало. Проблем было множество, и все они требовали решения.

— Мистер Железнозуб, — подошел к нему молодой гоблин в очках, — я работаю клерком в торговой конторе. Можно с вами посоветоваться?

— Конечно.

— Меня хотят уволить. Говорят, что клиенты жалуются. Но я знаю, что дело не в жалобах. Просто наняли сына хозяина, а двух клерков содержать не хотят.

— Есть письменный трудовой договор?

— Есть. И я всегда работал хорошо. Даже благодарности получал.

— Тогда у нас есть дело, — улыбнулся Грак. — Приходите завтра в офис.

Постепенно к их столу подсаживались все новые и новые люди. Кто-то просто хотел поблагодарить за сегодняшнюю победу, кто-то искал совета, кто-то рассказывал о своих проблемах.

Бронсон, который пришел поздравить своего подопечного, с удивлением наблюдал за происходящим.

— Знаете, мистер Железнозуб, — сказал он, — за тридцать лет работы я не видел ничего подобного. Обычно после выигранного дела адвокат идет домой, а клиент исчезает до следующих неприятностей.

— Возможно, дело в том, что я не обычный адвокат, — ответил Грак.

— Возможно. А может быть, дело в том, что вы защищали не просто одного клиента, а идею справедливости.

— Красиво сказано.

— Я не только красиво говорю, — усмехнулся Бронсон. — Я еще и внимательно слушаю. И знаете, что я услышал сегодня в зале суда?

— Что?

— Звук изменений. Медленный, но неотвратимый. Ваша победа — это трещина в стене предрассудков. Маленькая пока, но трещины имеют свойство расширяться.

Грак огляделся на полную таверну, где люди разных рас спокойно общались друг с другом, делились проблемами и радостями.

— Знаете, Бронсон, — сказал он, — кажется, вы правы. Что-то действительно меняется.

— Только помните, — серьезно сказал старший адвокат, — перемены не всем нравятся. У вас теперь будет много врагов.

— Зато много друзей, — кивнул Грак, поднимая кружку с элем. — За справедливость!

— За справедливость! — подхватили все присутствующие.

На следующий день Грак проснулся знаменитым. Утренние газеты пестрели заголовками:

"Зеленое правосудие: орк-адвокат разоблачает коррупцию!"

"Справедливость не имеет цвета кожи!"

"Первая победа: новая эра в юриспруденции!"

В "Индустриальном вестнике" была целая полоса с подробным описанием судебного процесса и фотографией Грака в зале суда. Статья называлась "Зеленое правосудие", и автор не скупился на похвалы.

"Впервые в истории нашего города представитель орочьей расы не только получил юридическое образование, но и блестяще продемонстрировал свои способности в зале суда. Мистер Грак Железнозуб не просто защитил невиновного — он вскрыл коррупционную схему, которая годами разъедала основы нашего правосудия."

Но были и критические материалы. Газета "Голос традиций" писала:

"Опасный прецедент: когда варвары начинают учить нас законам"

"Сегодня орки в суде, завтра они потребуют равных прав во всем. Куда катится наша цивилизация?"

— Ну что ж, — пробормотал Грак, читая критику за завтраком, — популярность имеет свою цену.

В половине девятого утра он уже стоял перед зданием Коллегии адвокатов, а перед входом выстроилась очередь из желающих попасть к нему на консультацию.

Тут были гоблины, орки, несколько эльфов, полуросликов и даже люди. Все они держали в руках документы, справки, письма — доказательства своих проблем.

— Мистер Железнозуб! — окликнул его молодой гоблин в очках. — Я тот самый клерк, с которым вы вчера говорили.

— Помню. Проходите в кабинет.

— А мы? — спросили остальные.

— Всех приму, — пообещал Грак. — Справедливость не спешит, но и не опаздывает.

Бронсон встретил его в коридоре с довольной улыбкой.

— Поздравляю с успехом, — сказал он. — Вчера вечером мне звонили из самой столицы. Ваше дело обсуждают в высших кругах.

— Хорошо это или плохо?

— Пока хорошо. Есть влиятельные люди, которые поддерживают реформы. Но есть и те, кто хочет сохранить статус-кво.

— Значит, будет интересно.

— Очень интересно. Кстати, у вас есть письмо.

Бронсон протянул конверт из дорогой бумаги с печатью. Грак вскрыл его и прочитал изящно написанное послание:

"Уважаемый мистер Железнозуб! Позвольте выразить вам свое восхищение блестящей работой в зале суда. Я представляю интересы одной весьма влиятельной дамы, которая хотела бы встретиться с вами по важному юридическому вопросу. Если вы согласны, прошу прибыть сегодня в 6 вечера по адресу: Аристократический квартал, особняк Леди Маргарет Стерлинг. Искренне ваш, Реджинальд Блэквуд, эсквайр."

— Леди Стерлинг? — переспросил Бронсон, заглядывая через плечо. — Это одна из самых влиятельных женщин в городе. Вдова промышленного магната, владеет несколькими фабриками.

— И что ей от меня нужно?

— Понятия не имею. Но если она зовет, значит, дело серьезное.

— Или очень выгодное.

— Или очень опасное, — добавил Бронсон. — Помните, что вы теперь не просто адвокат. Вы символ. А символы притягивают внимание — не всегда дружелюбное.

Грак сложил письмо и убрал в карман.

— Что ж, — сказал он, — посмотрим, что хочет леди Стерлинг. А пока займемся теми, кто уже ждет справедливости.

Он направился к своему кабинету, где его ждали новые клиенты, новые проблемы, новые возможности доказать, что закон должен быть одинаковым для всех.

За окном шумел просыпающийся город, а где-то в высоких кабинетах влиятельные люди уже строили планы. Одни — чтобы поддержать перемены, другие — чтобы их остановить.

Но сейчас это не важно. Сейчас важно было помочь клерку-гоблину сохранить работу, разобраться с проблемами орка-кузнеца и выяснить, почему эльфийке не выдают торговую лицензию.

Справедливость требовала внимания к каждому делу, большому и малому. И Грак был готов дать ей это внимание.

Что будет дальше? — думал он, открывая дверь кабинета. Какие тайны скрывает леди Стерлинг? Какие новые враги объявятся? И хватит ли у него сил на все вызовы, которые приготовил этот удивительный мир?

Впереди был долгий день, полный работы. А вечером — встреча, которая могла изменить все.

Высокие клиенты

Следующие четыре часа превратились в сюрреалистическую выставку человеческой (и не только человеческой) подлости. Каждый клиент приносил свою историю, и каждая история была готовым учебником по тому, как НЕ следует обращаться с согражданами.

К пяти вечера очередь наконец иссякла, и в кабинете воцарилась благословенная тишина. Грак переоделся в свой лучший костюм — тот самый, темно-синий с серебряными нитями, который делал его похожим на орка-аристократа (если такое понятие вообще существовало).

— Нервничаете? — спросил Бронсон, наблюдая, как Грак в третий раз перечитывает письмо от леди Стерлинг.

— Пытаюсь понять, чего от меня хотят, — ответил Грак, складывая письмо обратно в конверт. — Богатые аристократки не приглашают орков на чай просто из любопытства.

— Возможно, у неё действительно серьезные юридические проблемы?

— Или она хочет проверить, насколько я "цивилизованный". Посмотреть, можно ли использовать нового "символа" в своих политических играх.

— Довольно циничная точка зрения.

— Реалистичная. Я же юрист, а не романтик. А юристы должны мыслить трезво, даже если у них орочья кровь.

Аристократический квартал встретил Грака атмосферой, которая физически кричала о деньгах, власти и абсолютном нежелании что-либо менять в существующем порядке вещей.

Здесь все было другое. Улицы — широкие, мощеные белым камнем, который кто-то явно мыл каждое утро. Особняки — из того же белого камня, но с добавлением мрамора, позолоты и такого количества архитектурных излишеств, что хотелось спросить: "А где же собственно архитектура?"

Газоны были подстрижены с математической точностью, живые изгороди выглядели так, словно их создавал инженер с линейкой, а цветы в клумбах росли настолько аккуратно, что казались искусственными.

Паровые кареты здесь были не средством передвижения, а произведениями искусства. Полированная медь блестела на солнце, резные узоры покрывали каждый дюйм поверхности, позолоченные детали слепили глаза. Даже фонари выглядели как ювелирные изделия, а не источники света.

И все это великолепие охраняли стражники в форме, которая стоила больше, чем среднестатистический житель города зарабатывал за полгода.

— Добро пожаловать в мир, где деньги пахнут, — пробормотал Грак, проходя мимо особняка с фонтаном, в котором плавали золотые рыбки.

Особняк леди Стерлинг возвышался среди всего этого великолепия, как корона среди драгоценностей. Трехэтажное здание в стиле неоклассицизма, с колоннами, которые могли бы поддерживать небеса, балюстрадами, украшенными мифическими существами, и таким количеством декоративных элементов, что архитектор явно страдал от творческого перенапряжения.

Швейцар — высокий, худощавый мужчина с осанкой отставного военного и в ливрее, которая была произведением портновского искусства — встретил Грака с профессиональной вежливостью.

— Мистер Железнозуб? — уточнил он голосом, который мог бы озвучивать королевские указы. — Леди Стерлинг ожидает вас в розовом салоне.

— Розовом салоне? — переспросил Грак.

— Именно так, сэр. Третья дверь по коридору, после голубой гостиной и изумрудной библиотеки.

— Конечно, — пробормотал Грак. — А фиолетовой спальни случайно нет?

— Есть, сэр. Но она на втором этаже.

Внутри особняк поражал не роскошью, а ее количеством. Мрамор, позолота, хрусталь, картины в рамах размером с ворота средневекового замка, ковры, по которым явно боялись ходить даже хозяева. Все это создавало ощущение музея, где случайно разрешили жить людям.

Розовый салон оказался, как ни странно, довольно уютным местом. Небольшая комната с камином, удобными креслами и столиком для чая. И в одном из кресел сидела женщина, которая заставила Грака пересмотреть свои представления о том, как должны выглядеть богатые вдовы.

Леди Маргарет Стерлинг была примерно сорока пяти лет, но время, казалось, заключило с ней особый договор о ненападении. Темные волосы с благородными прядями седины, умные серые глаза, в которых читалось гораздо больше, чем хотелось бы показать, и то особое достоинство, которое нельзя купить, а можно только заработать, пройдя через серьезные жизненные испытания.

— Мистер Железнозуб, — сказала она, поднимаясь с кресла с грацией, которой могли бы позавидовать профессиональные танцовщицы. — Благодарю вас за то, что пришли. Садитесь, пожалуйста.

— Леди Стерлинг, — ответил Грак, осторожно устраиваясь в кресле, которое скрипнуло под его немаленьким весом. — Должен признаться, ваше приглашение меня весьма заинтриговало.

— Чай? — предложила она, наливая из сервиза, который, вероятно, стоил как небольшой дом. — Или вы предпочитаете что-то покрепче?

— Чай будет прекрасно. Спасибо.

Она подала ему чашку, и Грак отметил, что руки у неё сильные, с мозолями — совсем не то, что ожидаешь от светской львицы.

— Я внимательно следила за вашим делом, — начала леди Стерлинг, устраиваясь в своем кресле. — Блестящая работа. Особенно понравилось, как вы разоблачили коррупционную схему.

— Я просто делал свою работу, — скромно ответил Грак.

— Не скромничайте. Вы сделали намного больше, чем просто защитили клиента. Вы показали, что система может быть справедливой.

— Пока что я показал только, что она может быть менее несправедливой. Это совсем не одно и то же.

Леди Стерлинг улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, что заставило Грака почувствовать себя неожиданно комфортно.

— Мне нравится ваш цинизм, — сказала она. — Он показывает, что вы понимаете реальность. А теперь позвольте рассказать, зачем я вас пригласила.

Она встала и подошла к окну, глядя на сад, где робот-садовник подстригал кусты с механической точностью, которая была бы идеальной, если бы не была немного пугающей.

— Мистер Железнозуб, — спросила она, не оборачиваясь, — вы знаете, чем я занимаюсь?

— Насколько мне известно, вы владеете несколькими промышленными предприятиями.

— Тремя текстильными фабриками, двумя механическими мастерскими и одним заводом по производству паровых двигателей. — Она повернулась к нему. — Все это досталось мне от покойного мужа.

— Должно быть, весьма прибыльный бизнес.

— Был. До недавнего времени.

В её голосе появились нотки, которые заставили Грака насторожиться. Он слишком хорошо знал этот тон — тон человека, которого загоняют в угол.

— Мистер Железнозуб, — продолжила она, — вы слышали о компании "Промышленная корона"?

— Название знакомо. Крупный промышленный концерн.

— Монополист, — жестко поправила она. — Они скупают предприятия по всему региону. Сначала предлагают "партнерство", потом — "выгодную сделку". А если владелец отказывается...

— Что тогда?

— Тогда начинается давление. — Леди Стерлинг вернулась к креслу, и в её движениях читалась усталость. — Поставщики сырья внезапно поднимают цены. Заказчики массово отказываются от контрактов. Банки требуют досрочного погашения кредитов. И все это удивительным образом совпадает с резким увеличением количества "проверок" со стороны различных городских служб.

Грак поставил чашку на стол. Картина становилась все более ясной, и она ему не нравилась.

— Классическая схема недружественного поглощения, — констатировал он. — И что они предлагают вам?

— Продать все предприятия за символическую сумму. Или стать младшим партнером с минимальной долей прибыли и без права голоса в управлении.

— А вы не хотите?

— Я не хочу, чтобы тысячи рабочих остались без работы. Не хочу, чтобы "Промышленная корона" получила полную монополию в регионе. И не хочу сдаваться без боя.

— Понятно. И вы хотите, чтобы я...

— Я хочу, чтобы вы помогли мне бороться с ними законными методами. Найти способы противостоять давлению, обжаловать незаконные решения, защитить права моих предприятий.

Грак задумался. Дело было серьезным — намного серьезнее, чем защита отдельных рабочих или мелких предпринимателей. Это было прямое противостояние с крупным капиталом, а значит, и с коррумпированными чиновниками, и с продажными судьями, и с целой армией адвокатов уровня того же Снобби.

— Леди Стерлинг, — сказал он наконец, — я должен честно предупредить вас. Я орк. Молодой адвокат. У меня за плечами одно выигранное дело и уже целая армия врагов. Вы действительно уверены, что хотите связать свою репутацию с моей?

— Мистер Железнозуб, — ответила она, и в её голосе прозвучала сталь, — мне нужен не респектабельный адвокат, который будет вежливо проигрывать, кланяясь противнику. Мне нужен боец, который не отступит перед трудностями. А то, что вы орк... это может быть даже преимуществом.

— Каким образом?

— "Промышленная корона" привыкла иметь дело с предсказуемыми противниками, — продолжила леди Стерлинг, возвращаясь к своему креслу. — Они знают, как запугать человека-адвоката, как купить его, как дискредитировать. У них есть целая библиотека методов воздействия на каждый тип юриста.

— И что, по-вашему, они будут делать с орком?

— Вот именно! — В её глазах загорелся азарт. — Орк-адвокат — это нечто невиданное. Все их стандартные методы просто не работают. Нельзя купить того, кто не понимает ценности денег в их понимании. Нельзя запугать того, кто физически сильнее любого из их головорезов. И уж точно нельзя дискредитировать с помощью светских сплетен.

— Интересная логика, — признал Грак. — А что насчет судей? Они ведь тоже люди, и многие из них наверняка...

— Коррумпированы? — Леди Стерлинг кивнула. — Безусловно. Но даже продажный судья дважды подумает, прежде чем вынести заведомо неправильное решение в пользу адвоката, который может... взорваться.

— Я не взрываюсь без причины, — заметил Грак.

— Но они этого не знают. А страх неизвестности — мощное оружие.

Грак встал и прошелся по комнате. Логика была здравая, но что-то его беспокоило.

— Леди Стерлинг, — сказал он, остановившись у окна, — а что, если я вас разочарую? Что, если окажется, что я не такой эффективный, как вы думаете?

— Тогда я проиграю свой бизнес, — просто ответила она. — Но, по крайней мере, проиграю сражаясь. А не капитулирую без боя.

— Хм. А какие у вас есть доказательства незаконных действий "Промышленной короны"?

— Некоторые есть. — Она подошла к элегантному секретеру и достала папку. — Документы, свидетельские показания, записи переговоров. Но этого недостаточно для серьезного дела.

Грак взял папку и пробежал глазами по документам. Картина была мрачной, но не безнадежной.

— Значит, нужно будет собирать дополнительные доказательства, — констатировал он.

— Именно. И здесь могут пригодиться ваши... нестандартные методы.

— Вы намекаете на мою склонность к ночным прогулкам?

— Я не намекаю, — леди Стерлинг посмотрела на него прямо. — Я говорю открыто, что готова закрыть глаза на методы, если результат будет законным и справедливым.

— Понятно. — Грак закрыл папку. — И что вы предлагаете в качестве гонорара?

— Тысячу золотых авансом. Еще две тысячи в случае успеха. Плюс все расходы на ведение дела.

Грак едва не подавился воздухом. Это было в десять раз больше, чем он получил за дело Шестеренки.

— Щедрое предложение, — сказал он, стараясь сохранить спокойствие.

— Оно соответствует масштабу задачи. — Леди Стерлинг улыбнулась. — Так что скажете?

Грак снова подошел к окну. В саду робот-садовник продолжал свою работу с механическим упорством, которое одновременно восхищало и пугало. Где-то в городе "Промышленная корона" плела свои интриги, рассчитывая на то, что никто не осмелится им противостоять.

Что-то горячее поднялось в его груди. Не орочья ярость — что-то более сложное и опасное. Смесь профессиональной гордости, чувства справедливости и желания доказать, что даже самые могущественные корпорации не стоят выше закона.

— Леди Стерлинг, — сказал он, поворачиваясь к ней, — я принимаю ваше предложение. Но с условиями.

— Какими?

— Первое: я работаю исключительно законными методами. Если мне понадобится... альтернативный подход к сбору информации, я буду действовать на свой страх и риск, не компрометируя вас.

— Согласна.

— Второе: я не даю гарантий победы. Противник серьезный, и исход непредсказуем. Я могу только пообещать, что буду драться до конца.

— Понятно.

— Третье: если в процессе работы выяснится, что вы что-то скрываете от меня, наш договор расторгается немедленно. Я не терплю лжи от клиентов.

— Справедливо. Что-то еще?

— Да. Мне понадобится полный доступ к документам ваших предприятий, возможность опросить свидетелей и абсолютная свобода действий в рамках закона.

— Считайте, что это у вас есть.

Леди Стерлинг встала и протянула ему руку для рукопожатия. Её хватка была крепкой, как у человека, который привык работать руками.

— Добро пожаловать в игру, мистер Железнозуб, — сказала она. — Надеюсь, вы готовы к серьезному противостоянию.

— Готов, — ответил Грак, пожимая её руку. — Но предупреждаю: если "Промышленная корона" думает, что может запугать орка-адвоката, они сильно ошибаются.

— Именно на это я и рассчитываю.

Выйдя из особняка леди Стерлинг, Грак почувствовал, как вечерний воздух обжигает лицо холодом и запахом дыма от тысяч труб. Аристократический квартал медленно погружался в сумерки, и это превращение было похоже на театральную постановку.

Магические кристаллы в изящных фонарях начинали светиться мягким голубоватым светом, создавая ощущение, что весь квартал погружен в сказочную дымку. Но за этой красотой скрывалась суровая реальность — каждый такой фонарь стоил больше, чем обычная семья тратила на еду за месяц.

Паровые кареты аристократов неспешно катились по мощеным улицам, их полированные медные детали отражали свет фонарей, создавая причудливые блики на белых стенах особняков. Звук их двигателей был приглушенным, культурным — не то грубое рычание рабочих автомобилей из промышленных районов.

— Даже их машины воспитанные, — пробормотал Грак, наблюдая, как одна из карет бесшумно проскользнула мимо. — Интересно, их специально учат не шуметь, или это врожденное?

Он понял, что его жизнь снова кардинально изменилась. Утром он был просто адвокатом, который защищал обычных людей от обычной несправедливости. Вечером он стал участником игры, где ставки измерялись не золотыми, а судьбами тысяч людей.

— Что ж, — пробормотал он, направляясь к выходу из квартала, — теперь посмотрим, кто кого перехитрит. Деньги против закона. Влияние против справедливости. Корпорация против... одного очень упрямого орка.

Но когда он дошел до границы Аристократического квартала — той невидимой, но четко ощущаемой линии, где белый камень сменялся обычным серым булыжником, а изящные фонари уступали место простым газовым горелкам, — то заметил, что за ним следят.

Трое мужчин в темных костюмах стояли у поворота, делая вид, что с глубочайшим интересом изучают витрину магазина часов мастера Циферблатова. Их позы были слишком напряженными для обычных покупателей, а взгляды — слишком внимательными для людей, увлеченных механизмами.

Еще двое сидели в паровой карете, припаркованной напротив, и один из них периодически поглядывал на карманные часы — классический прием слежки, который изучают на первом курсе школы шпионажа.

Слишком аккуратно расставленные фигуры, слишком профессиональное безразличие, слишком дорогие костюмы для обычных прохожих в этом районе.

— Интересно, — пробормотал Грак, замедляя шаг. — Кто-то уже знает о моем визите. И реагирует удивительно быстро.

Он свернул в боковой переулок — узкий проход между двумя зданиями, который вел к складским помещениям. Как и ожидалось, один из "прохожих" отделился от группы и пошел следом, пытаясь сохранить непринужденность походки.

Грак усмехнулся. Любители. Настоящий профессионал никогда не стал бы следовать в переулок — слишком очевидно, слишком опасно.

В переулке было тихо и пустынно. Высокие стены складов поглощали звуки улицы, создавая ощущение изолированности от внешнего мира. Идеальное место для откровенного разговора.

Грак остановился у стены и повернулся лицом к входу в переулок, скрестив руки на груди. Поза была расслабленной, но любой, кто разбирался в языке тела, понял бы — орк готов к действию.

Преследователь появился в переулке через несколько секунд — молодой человек лет тридцати, в костюме, который стоил явно больше, чем он мог себе позволить на честную зарплату. Лицо нервное, движения скованные.

— Хорошо слежу? — спросил Грак дружелюбным тоном, который не обманул бы даже ребенка. — Или есть куда расти?

Мужчина замер, как олень в свете фар паровоза. Явно не ожидал такого прямого подхода.

— Я... я не понимаю, о чем вы говорите, — пробормотал он, пытаясь изобразить невинность. — Я просто шел по своим делам...

— Конечно, не понимаете, — усмехнулся Грак, делая шаг вперед. Его массивная фигура заслонила выход из переулка. — Давайте сразу к делу, а? У меня был долгий день, и я не в настроении играть в детские игры.

— Какие игры? Я действительно просто...

— Просто шли по своим делам, — перебил его Грак. — В костюме за триста золотых, с часами, которые стоят больше, чем зарабатывает обычный рабочий за год. По переулку, который не ведет никуда, кроме как к складам металлолома.

Мужчина попытался отступить, но наткнулся на стену. Кирпич был холодным и неумолимым — как реальность его положения.

— Слушай, приятель, — сказал Грак, и в его голосе появились те самые низкие, рычащие нотки, которые заставляли людей инстинктивно искать ближайший выход. — Кто тебя послал? "Промышленная корона"? Фирма "Снобби"? Или кто-то еще из местных благодетелей?

— Я... я не знаю, о чем вы...

— Знаешь, — спокойно сказал Грак, приближаясь еще на шаг. — Вопрос только в том, как ты мне об этом расскажешь. По-хорошему, за чашкой чая и печеньем, или по-плохому, когда у тебя будет очень болеть голова.

Что-то в его тоне — не угроза, а простое констатирование факта — заставило шпиона побледнеть до цвета старой газеты.

— Я... я просто должен был узнать, где вы были! — выпалил он. — Больше ничего! Просто наблюдать!

— Ага! — Грак кивнул с удовлетворением. — Вот это уже прогресс! И что дальше? Кому докладывать?

— Доложить... доложить о ваших встречах. О том, с кем вы говорили, сколько времени провели...

— Кому доложить? — повторил Грак, и в его голосе появилась сталь.

— Не могу сказать... — Мужчина судорожно сглотнул. — Меня убьют, если узнают...

— А я тебя убью, если не узнаю, — мягко сказал Грак. — Видишь дилемму? Тебе нужно выбрать, кого ты боишься больше — их или меня.

Он сделал еще шаг, и теперь между ними оставалось меньше метра. Шпион мог почувствовать запах орка — не неприятный, но дикий, первобытный, напоминающий о том, что цивилизация — это очень тонкий слой лака.

— Мистер Наур! — выкрикнул он, как будто эти слова обжигали ему рот. — Роберт Наур из "Промышленной короны"! Он... он мой непосредственный начальник!

— Вот и славно, — улыбнулся Грак, и его улыбка была совсем не дружелюбной. — Видишь, как легко получается, когда люди честны друг с другом?

Послание врагам

— А теперь, — продолжил Грак, отступая на шаг и давая шпиону возможность дышать, — передай своему мистеру Науру несколько важных сообщений.

— Какие... какие сообщения? — прохрипел мужчина.

— Первое: если он хочет со мной поговорить, пусть запишется на прием. Как цивилизованный человек. У меня есть приемные часы, есть даже кофе для посетителей.

— Он не...

— Второе, — перебил его Грак, не давая возможности возразить, — если я еще раз замечу слежку, то буду крайне недоволен. А недовольный орк — это очень опасный орк. Спроси у любого, кто видел орка в плохом настроении.

— Но я просто...

— Третье, — продолжал Грак неумолимо, — передай ему, что я знаю о его методах ведения бизнеса. И что я не боюсь больших корпораций. У меня есть кое-что, чего у них нет.

— Что? — выдохнул шпион.

— Принципы, — просто ответил Грак. — И очень плохой характер.

С этими словами он развернулся и пошел из переулка, оставив перепуганного шпиона прижиматься к стене и судорожно дышать.

Размышления по дороге домой

Дорога домой заняла полчаса, и все это время Грак размышлял о произошедшем. "Промышленная корона" среагировала слишком быстро — слишком быстро для простой случайности. Это означало одно из двух: либо у них есть информаторы в Аристократическом квартале, либо леди Стерлинг уже давно была у них на прицеле.

Или и то, и другое, — мрачно подумал он, обходя лужу, в которой отражались огни газовых фонарей.

Город менялся по мере того, как он удалялся от аристократического квартала. Белый камень сменился серым булыжником, изящные фонари — простыми газовыми горелками, а воздух наполнился знакомыми запахами — машинным маслом, углем, потом и той особой смесью ароматов, которая означала "рабочий район".

Здесь паровые автомобили рычали громче, дым из труб был гуще, а люди ходили быстрее — не потому что спешили, а потому что привыкли экономить время.

Когда он дошел до своего дома, то обнаружил, что Клинк — сосед-изобретатель — все еще проводит свои безумные эксперименты. Из окна соседа доносился мелодичный стук молотка, шипение пара и довольное бормотание:

— Почти получилось! Осталось только добавить функцию автоматического извинения за взрыв! И может быть, систему предупреждения соседей...

— Клинк! — крикнул Грак, останавливаясь под окном. — Может, лучше сначала сделать так, чтобы он вообще не взрывался?

— Детали! — радостно откликнулся гоблин. — Это же скучно! Сначала функционал, потом безопасность! А потом, если останется время, эстетика!

— А если не останется времени?

— Тогда у нас будет очень функциональный взрывающийся будильник! — В голосе Клинка слышался искренний энтузиазм. — Представляете, как эффективно он будет будить людей?

— Представляю, — мрачно сказал Грак. — Особенно соседей. И пожарных. И городскую стражу.

— Вот именно! Комплексное решение!

Грак покачал головой и поднялся в свою квартиру. Некоторые проблемы просто не имели решения.

В квартире его ждала привычная обстановка — простая мебель, стопки юридических книг, и на столе — горка документов от сегодняшних клиентов. Рядом с ними лежала кожаная сумка с тысячей золотых от леди Стерлинг.

Грак сел в свое любимое кресло — единственную по-настоящему удобную мебель в квартире — и посмотрел на деньги. Еще вчера такая сумма казалась фантастической, недостижимой. Сегодня она означала, что он вступил в игру, где ставки измерялись не деньгами, а человеческими судьбами.

Но деньги не радовали. Они пугали. Потому что такие суммы не платят за простые дела. Такие суммы платят за опасные дела.

Где-то в высоких кабинетах "Промышленной короны" сидели люди, которые привыкли получать все, что хотят. Они покупали судей, запугивали свидетелей, уничтожали конкурентов. И они не знали, что в игру вступил новый игрок — орк в костюме, который умел не только драться, но и думать.

— Что ж, — пробормотал Грак, открывая папку с документами леди Стерлинг, — посмотрим, что у нас есть. Игра только начинается.

Документы рассказывали мрачную историю. "Промышленная корона" действовала по отработанной схеме: сначала изучали жертву, находили слабые места, а потом наносили точечные удары.

Банковские документы показывали, как внезапно ужесточились условия кредитования для предприятий леди Стерлинг. Контракты с поставщиками расторгались по надуманным причинам. Заказчики массово отказывались от услуг, ссылаясь на "изменение рыночной ситуации".

— Все миры похожи друг на друга, — пробормотал Грак, изучая очередной документ. — Экономическое удушение. Эффективно и почти законно.

Но самое интересное было в конце папки — записи переговоров, сделанные каким-то техническим устройством. Голоса были неразборчивы, но смысл был ясен: "Промышленная корона" планировала не просто поглотить предприятия леди Стерлинг, а уничтожить ее как конкурента.

— Интересно, — пробормотал Грак. — Очень интересно. И очень незаконно.

За окном Новохромоград погружался в ночь, освещенный тысячами магических кристаллов. Паровые машины работали круглосуточно, создавая фон городской симфонии — ритмичный стук поршней, шипение пара, лязг металла.

Где-то в этом лабиринте из стали и пара решалась судьба не только одного орка-адвоката, но и всех, кто верил в справедливость.

Грак закрыл папку и потянулся. Завтра будет новый день. И новые испытания. Нужно будет встретиться с клиентами, изучить законодательство, найти слабые места в стратегии "Промышленной короны".

— А еще, — пробормотал он, глядя на трещины в потолке, — нужно будет поговорить с Клинком о звукоизоляции. Если он взорвет дом, мне негде будет работать.

Как будто услышав его мысли, из соседней квартиры донеслось тихоеБУМ, за которым последовало довольное:

— Отлично! Теперь он взрываетсятише! Это определенно прогресс!

Грак вздохнул и направился в спальню. Некоторые битвы можно выиграть только терпением.

Завтра начнется настоящая война.

Новые горизонты

Часы в кабинете Грака тикали с такой навязчивостью, будто отсчитывали время до казни. Половина первого. Обеденный перерыв. Время, когда нормальные люди едят бутерброды и читают газеты, а ненормальные орки-юристы изучают документы и думают о том, как бы законно придушить пару-тройку коррупционеров.

Правда, придушить их юридически, — поправил себя Грак. — Хотя физически было бы проще.

Дверь распахнулась без стука. Это само по себе было нарушением этикета уровня "плюнуть в лицо судье", но когда в проеме появилась молодая женщина с видом генерала, готовящегося к решающей битве, Грак понял, что его спокойный день закончился.

— Мистер Железнозуб! — объявила она, не утруждая себя приветствиями. — У нас есть ровно сорок минут до того, как "Промышленная корона" подаст встречный иск против тетушки. И я знаю, как превратить их атаку в полное фиаско.

Она заперла дверь с такой решительностью, будто готовилась к осаде, и повесила на ручку табличку "Не беспокоить". Потом повернулась к Граку и улыбнулась — улыбкой хищника, увидевшего особенно аппетитную добычу.

— Простите, а вы...? — начал Грак, медленно поднимаясь из-за стола.

— Виктория Стерлинг-Коппершафт, — представилась она, швыряя на стол толстенную папку. — Инженер-юрист, выпускница Королевского технического института и юридического факультета Университета Новохромограда. Племянница леди Стерлинг и, с этой секунды, ваш правый мозг в борьбе с корпоративными гидрами.

Грак окинул ее оценивающим взглядом. Темно-каштановые волосы, уложенные в практичную прическу "можно быстро бежать или драться", металлические очки, которые придавали серьезность молодому лицу. Костюм темно-синего цвета с множеством карманов — явно не для красоты, а для дела. И портфель, который выглядел так, будто мог остановить пулю.

— Помощник? — переспросил он. — Никто не говорил мне о помощнике.

— Потому что тетушка приняла это решение час назад, — отрезала Виктория, начиная раскладывать документы прямо на его столе. — После того, как ее информатор в патентном ведомстве сообщил о приближающемся цунами исков.

Она двигалась с точностью хирурга и скоростью карточного шулера. Бумаги ложились стопками, каждая со своей этикеткой: "Украденные патенты", "Подставные лица", "Взятки чиновникам".

— Мистер Железнозуб, — продолжила она, не отрываясь от сортировки, — вы когда-нибудь видели, как тонет броненосец?

— Нет, — честно признался Грак.

— Медленно. Величественно. И совершенно неотвратимо. — Она подняла глаза и улыбнулась. — Именно так мы собираемся потопить "Промышленную корону".

— Звучит амбициозно для сорока минут.

— Для сорока минут это невозможно. Для хорошо подготовленной команды — вполне реально. — Виктория достала из портфеля карманные часы и положила их на стол. — Итак, урок первый: "Промышленная корона" готовится обвинить тетушку в краже патентов. Урок второй: настоящие воры — это они сами.

Она показала ему первый документ. Грак начал читать и почувствовал, как что-то горячее поднимается в груди.

— Это же... — начал он.

— Системное мошенничество, — закончила Виктория. — Двадцать три украденных патента за последние пять лет. Настоящие изобретатели либо мертвы, либо запуганы, либо исчезли. А их работы теперь приносят корпорации миллионы.

— Как это вообще возможно? — Грак перелистнул страницы. — Патентное ведомство должно проверять...

— Должно, но не проверяет. — Виктория достала другую папку. — Смотрите: мастер Финч подает заявку на "Усовершенствованный паровой клапан с магической регулировкой" пятнадцатого мая. Заявку "теряют". Первого июня точно такую же подает некий Джеральд Смит — который оказывается подставным лицом корпорации.

— А доказательства?

— Вот они. — Виктория разложила перед ним фотографии. — Почерк одной руки. Одни и те же технические ошибки в описаниях. И самое главное — оригинальные чертежи все еще у мастера Финча.

Сволочи, — подумал Грак, чувствуя, как клыки слегка выдвигаются. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

— Мисс Стерлинг-Коппершафт, — сказал он, — вы не боитесь связываться с таким противником?

— Виктория, — поправила она. — И нет, не боюсь. Боятся те, кто играет по их правилам. Мы же будем играть по-своему.

— А именно?

— Именно сейчас узнаете. — Она взглянула на часы. — Тридцать семь минут. Хватит времени, чтобы подать встречный иск по всем двадцати трем патентам одновременно.

— Все сразу? — Грак поднял бровь. — Но это же...

— Шок и трепет, — закончила Виктория. — Пока они готовятся к дуэли, мы начинаем артиллерийскую канонаду.

Карета, которую вызвала Виктория, оказалась не простой. Это был паровой экипаж последней модели, сверкающий медью и сталью, с двигателем, который рычал, как разозленный дракон. За рулем сидел молодой гоблин в кожаных очках, который управлял машиной с энтузиазмом камикадзе.

— Спарк! — крикнула Виктория, забираясь в карету. — Патентное ведомство, потом городской суд, потом обратно! И чтобы летели как на крыльях!

— Понял, мисс Вика! — радостно откликнулся водитель. — Будем лететь как на крыльях дракона с подожженным хвостом!

Карета рванула с места так резко, что Грак вжался в сиденье. Улицы Новохромограда проносились за окнами в калейдоскопе красного кирпича, серого дыма и медных труб.

— Вы всегда так спешите? — крикнул он, цепляясь за поручень.

— Только когда дело касается справедливости! — ответила Виктория, не отрываясь от документов. — Спарк, левее! Объезжаем фургон!

Гоблин крутанул руль так резко, что карета встала на два колеса. Грак почувствовал, как орочьи инстинкты требуют выпрыгнуть и добежать пешком.

— Мисс Виктория! — крикнул Спарк. — Впереди пробка! Стройка на Индустриальной!

— Через Рабочий квартал! — приказала Виктория. — Узкими переулками!

— Но там едва протиснемся!

— Протиснемся! У нас есть секретное оружие!

— Какое? — спросил Грак.

— Орк-юрист в качестве тарана! — засмеялась Виктория.

Карета нырнула в переулок, который был шире самой машины всего на дюйм с каждой стороны. Стены домов проносились так близко, что Грак мог читать объявления на них. "Купим паровые котлы", "Ремонт магических кристаллов", "Прокат берсерков для свадеб".

Прокат берсерков для свадеб? — подумал Грак. — Интересно, а страховка покрывает такие услуги?

— Мистер Железнозуб! — крикнула Виктория, замечая его рассеянность. — Сосредоточьтесь! Нам нужно подготовиться к пресс-атаке!

— К чему?

— К тому, что случится, когда мы подадим двадцать три иска одновременно. СМИ обрушатся на нас как голодная саранча на пшеничное поле!

— И что говорить журналистам?

— Правду. Но красиво упакованную. — Виктория достала блокнот. — Мы не просто подаем иски. Мы восстанавливаем справедливость. Мы защищаем маленьких людей от корпоративных хищников. Мы...

— Мы приехали! — объявил Спарк, резко затормозив перед зданием патентного ведомства.

Грак выбрался из кареты на дрожащих ногах. Поездка заняла пятнадцать минут вместо обычных сорока, но он чувствовал себя так, будто побывал в центрифуге.

— Виктория, — сказал он, — а вы уверены, что мы все успеем?

— Уверена. — Она проверила карманные часы. — Двадцать три минуты. Более чем достаточно для революции.

Здание патентного ведомства встретило их атмосферой похоронного дома. Длинные коридоры с высокими потолками, мрачные портреты бывших директоров, и запах пыли, смешанный с чернилами и отчаянием.

Клерк за стойкой — пожилой человек с бородой цвета седого пергамента — поднял глаза от бумаг с выражением лица, как будто они прервали его размышления о бренности бытия.

— Мы закрываемся через двадцать минут, — сказал он тоном, который подразумевал: "И даже не думайте просить об исключениях".

— Срочная подача, — ответил Грак, выкладывая на стойку первую стопку документов. — Восстановление авторских прав. Двадцать три дела.

— Двадцать три? — Клерк приподнял очки. — Молодой человек, вы понимаете, что каждое дело требует отдельного рассмотрения?

— Понимаю, — кивнул Грак. — Поэтому мы готовы оплатить ускоренную процедуру.

Виктория подошла к стойке и положила рядом с документами кожаный кошелек. Звук, который он издал, касаясь дерева, был мелодичным, как музыка золотых монет.

— Сколько там? — спросил клерк, не отрывая глаз от кошелька.

— Достаточно для того, чтобы ваши внуки помнили вас как благодетеля, — ответила Виктория с улыбкой.

Клерк взвесил кошелек в руке. Потом посмотрел на Грака.

— Вы тот самый орк-адвокат, — сказал он утвердительно. — Слышал о вашем деле с гоблином.

— Это был справедливый процесс, — ответил Грак.

— Справедливый... — Клерк покачал головой. — Давно не слышал этого слова в наших стенах. — Он взял документы. — Хорошо. Сделаю исключение. Но только потому, что мне любопытно, что будет дальше.

— Что будет дальше? — переспросил Грак.

— Война, — просто ответил клерк. — Самая настоящая война. "Промышленная корона" не прощает таких ударов по репутации.

— А мы не просим прощения, — сказала Виктория. — Мы требуем справедливости.

— Ну-ну. — Клерк начал ставить печати на документы. — Посмотрим, что справедливость может сделать против золота и власти.

Выйдя из здания, они обнаружили, что их карета окружена толпой. Но это была не враждебная толпа — это были люди с документами в руках, с надеждой в глазах и с решимостью в голосах.

— Мистер Железнозуб! — окликнул их знакомый голос.

Грак повернулся и увидел Зика Шестеренку. Гоблин протискивался через толпу, размахивая какими-то бумагами.

— Зик? — удивился Грак. — Что вы здесь делаете?

— Мы все здесь! — ответил Зик, указывая на толпу. — Весь квартал! Мастер Финч рассказал о краже патентов. Оказывается, многие из нас пострадали от той же схемы!

— Моё изобретение тоже украли, — сказал молодой гоблин в кожаном фартуке. — Автоматический калькулятор на паровой тяге. Подавал заявку в прошлом году.

— А у меня украли чертежи улучшенного котла, — добавил орк-кузнец с руками размером с молоты. — Говорили, что документы неправильно оформлены. А через месяц точно такой же котел стала выпускать корпорация.

— И у меня! — крикнул гном-изобретатель. — Механизм для автоматической подачи угля!

— И у меня! — подхватил эльф в рабочей одежде. — Систему очистки воды!

Боже мой, — подумал Грак. — Это не отдельные случаи. Это систематическая кража.

— Что вы предлагаете? — спросил он у толпы.

— Объединиться! — крикнул Зик. — Подать коллективный иск! Показать этим ворам, что маленькие люди тоже умеют бороться!

— Но это опасно, — предупредил Грак. — "Промышленная корона" не остановится перед угрозами.

— Они и так нас угрожают, — ответил орк-кузнец. — Увольняют без причины. Шантажируют семьи. Но мы больше не боимся.

— Страшно не бороться, — добавил старый гном. — Страшно оставить детей в мире, где воровство называется бизнесом.

Грак посмотрел на Викторию. Она улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, — сказал он. — Но с условием — мы действуем строго по закону. Никаких самосудов, никаких угроз. Только честная борьба в зале суда.

— Согласны! — хором ответили голоса.

К восьми вечера Грак и Виктория все еще сидели в кабинете, готовя документы для завтрашнего дня. Стол был завален бумагами, как поле битвы — трупами врагов.

— Знаете, — сказала Виктория, не отрываясь от составления списка свидетелей, — раньше я думала, что право — это скучно. Параграфы, процедуры, формальности.

— А теперь?

— А теперь понимаю, что это самая увлекательная игра в мире. Только ставки настоящие. — Она подняла глаза. — Мистер Железнозуб, вы не жалеете, что согласились на это дело?

— Нет, — честно ответил Грак. — Но признаюсь, иногда скучаю по простым временам, когда самой большой проблемой было доказать невиновность одного гоблина.

— Простые времена закончились в тот момент, когда вы выиграли первое дело. — Виктория взяла другую папку. — Успех в юриспруденции — это как наркотик. Чем больше побед, тем сильнее противники.

— Утешительно.

— Зато интересно. — Она засмеялась. — Представляете, что будет, когда мы победим "Промышленную корону"? К нам выстроится очередь из клиентов до самого дворца.

— Если победим.

— Когда победим. — Виктория была непоколебима в своей уверенности. — У нас есть правда, доказательства и...

Дзинь!

Звук разбивающегося стекла прервал ее слова. Камень упал на стол рядом с документами, а к нему была привязана записка.

"Прекратите совать нос в чужие дела. Это последнее предупреждение."

Грак развернул записку и прочитал вслух. Виктория побледнела.

— Быстро работают, — пробормотал он. — Значит, мы их действительно напугали.

— Или разозлили. — Виктория подошла к разбитому окну. — Мистер Железнозуб, посмотрите вниз.

Он подошел к окну и выглянул на улицу. Там, в тени между фонарями, стояли три фигуры в темных плащах. Когда они поняли, что их заметили, то не скрылись — наоборот, один из них помахал рукой.

Наглецы, — подумал Грак. — Даже не пытаются скрыться.

— Они хотят, чтобы мы знали, что следят, — сказала Виктория. — Классический психологический прием.

— Работает?

— На обычных людей — да. На орка-юриста — вряд ли. — Она улыбнулась. — Правда же?

— Правда. — Грак отошел от окна. — Но это означает, что они перешли к более серьезным мерам.

В этот момент дверь кабинета тихо скрипнула. Грак и Виктория одновременно обернулись. Дверь была заперта, но теперь приоткрыта.

— Странно, — пробормотал Грак. — Сквозняк не может открыть заперную дверь.

— Не может, — согласилась Виктория. — Но может человек с отмычкой.

Грак насторожился. Орочьи инстинкты заработали на полную мощность — в воздухе появился запах, которого раньше не было. Пот. Кожа. Металл.

— Виктория, — сказал он тихо, — отойдите к стене. Быстро.

— Что?

— Делайте, что говорю!

Она послушалась, но не успела сделать и двух шагов, как дверь с грохотом распахнулась. В проеме появились два человека в темных костюмах. Один держал дубинку, другой — нож.

— Мистер Железнозуб, — сказал первый с улыбкой, которая не касалась глаз, — нам нужно с вами поговорить.

— Здесь? — спросил Грак, медленно поднимаясь из-за стола.

— Нет, в более спокойном месте. Где нас никто не побеспокоит. — Второй выставил нож вперед. — Идем добровольно?

— А если не захочу?

— Тогда пойдете недобровольно. Но в любом случае пойдете.

Грак почувствовал, как что-то горячее поднимается в груди. Не гнев — что-то более первобытное и опасное. Орочьи инстинкты требовали защитить свою территорию.

— Господа, — сказал он, и в его голосе появились низкие, рычащие нотки, — боюсь, у меня есть другие планы на вечер.

— Мистер Железнозуб, — начал первый, — не усложняйте...

Он не успел договорить.

То, что произошло дальше, заняло меньше тридцати секунд, но эти секунды запомнились Виктории на всю жизнь.

Грак двинулся не как человек — как хищник. Его тело словно превратилось в натянутую пружину, которая внезапно разжалась. Первый удар пришелся точно в солнечное сплетение незваного гостя с дубинкой.

Хрук!

Звук был такой, будто кто-то переломил толстую ветку. Человек согнулся пополам, роняя дубинку, а Грак уже поворачивался ко второму.

Тот успел сделать выпад ножом, но Грак перехватил его руку. Пальцы орка сомкнулись на запястье человека, и послышался характерный скрип.

— Ой-ой-ой! — взвизгнул нападавший. — Отпусти! Сломаешь!

— Это идея, — прорычал Грак, и Виктория увидела, что его клыки полностью выдвинулись.

Нож упал на пол. Грак поднял человека за шиворот одной рукой — так, будто тот весил не больше мешка с зерном, — и прижал к стене.

— Теперь поговорим, — сказал он, и в его голосе слышались обертона, от которых у Виктории пошли мурашки по коже. — Кто послал?

— Не... не скажу, — прохрипел человек.

— Скажешь. — Грак сжал пальцы. — Вопрос в том, сколько костей останется целыми.

— Мистер Железнозуб! — окликнула его Виктория. — Помните, что вы юрист!

— Помню, — отозвался он, не отводя взгляда от пленника. — Но сейчас провожу внесудебное расследование.

— Это не законно!

— Зато эффективно. — Грак повернулся к первому налетчику, который все еще корчился на полу. — Может, ты будешь более разговорчивым?

— "Промышленная корона"! — выпалил тот. — Нас послала корпорация!

— Вот видите, — удовлетворенно сказал Грак. — Все-таки заговорил.

— Что они хотели?

— Запугать. Заставить отказаться от дела. Если не получится — устранить.

— Устранить? — переспросила Виктория.

— Несчастный случай. Упал с лестницы. Отравился некачественной едой. Мало ли что может случиться с неосторожным юристом.

Грак медленно опустил второго нападавшего на ноги, но не отпускал его.

— У вас есть документы? Приказы? Что-то, что может доказать связь с корпорацией?

— Мы... мы не дураки. Все устно.

— Но есть тот, кто вас нанял?

— Есть.

— Имя.

— Реджинальд Снобби. Главный юрист корпорации. Он встречается с нами в баре "Паровой котел".

— Когда следующая встреча?

— Завтра в полдень.

Грак отпустил человека и повернулся к Виктории.

— Слышали?

— Слышала. — Она подняла нож с пола. — И теперь у нас есть улики.

— Какие улики?

— Отпечатки пальцев на оружии. Свидетельские показания. И самое главное — информация о месте встречи.

— Что вы предлагаете?

— Завтра в полдень мы устроим господину Снобби маленький сюрприз. — Виктория улыбнулась. — Посмотрим, как он объяснит судье свои методы ведения дел.

Грак кивнул и обернулся к налетчикам.

— Господа, — сказал он вежливо, — вы свободны. Но с условием.

— Каким? — спросил первый, массируя живот.

— Если я еще раз увижу вас в радиусе сотни метров от этого здания, то следующий разговор будет куда менее дружелюбным.

— Понял, — поспешно кивнул второй. — Мы поняли.

Они поспешно направились к выходу, но у двери Грак их остановил.

— Да, и еще одно.

— Что?

— Передайте своему нанимателю, что орк-юрист не так легко запугивается. И если он хочет продолжить игру, то пусть готовится к серьезному ответу.

— Передадим, — пробормотали они и исчезли.

Когда незваные гости ушли, Грак и Виктория принялись убирать кабинет. Разбитое стекло, разбросанные документы, опрокинутые стулья — битва была короткой, но разрушительной.

— Мистер Железнозуб, — сказала Виктория, подметая осколки, — можно личный вопрос?

— Конечно.

— Вы всегда так... решительно решаете проблемы?

— Только когда другие методы не работают. — Грак поставил стул на место. — В моей прежней жизни я был обычным юристом. Договоры, иски, процедуры. Но здесь... здесь иногда нужно говорить на языке, который враги понимают.

— А орочьи инстинкты не мешают?

— Наоборот, помогают. Человеческий разум говорит мне, что делать, а орочье тело — как это сделать эффективно.

— Интересное сочетание. — Виктория собрала документы в стопку. — Знаете, что меня больше всего впечатлило?

— Что?

— Вы контролировали себя. Могли их серьезно покалечить, но остановились в нужный момент.

— Это главное умение юриста — знать, когда остановиться.

— Даже если речь идет о физическом воздействии?

— Особенно тогда. — Грак усмехнулся. — Мертвые свидетели не дают показаний.

Они работали в молчании, каждый думая о своем. Наконец Виктория отложила метлу и посмотрела на Грака.

— Мистер Железнозуб, — сказала она, — вы понимаете, что после сегодняшнего мы перешли красную черту?

— Понимаю.

— Теперь они будут считать нас серьезной угрозой. Не просто досадной помехой, а настоящими врагами.

— И что из этого следует?

— То, что завтра начнется настоящая война. Не дуэль в зале суда, а тотальная борьба. Они будут использовать все доступные средства.

— Значит, и мы должны быть готовы ко всему.

— Именно. — Виктория достала из портфеля блокнот. — Поэтому предлагаю изменить план.

— Каким образом?

— Не ждать их следующего хода. Атаковать первыми. Завтра утром устроим пресс-конференцию. Расскажем о краже патентов, о попытке запугивания, о системной коррупции.

— Журналисты поверят?

— У нас есть документы, свидетели и теперь еще доказательства прямых угроз. — Она помахала ножом. — Этого достаточно для сенсации.

— А где проводить пресс-конференцию?

— Вот в чем изюминка. — Виктория улыбнулась. — Прямо у главного офиса "Промышленной короны". Пусть видят, что мы их не боимся.

— Это безумие.

— Это стратегия. — Она начала записывать что-то в блокнот. — Они ожидают, что мы будем прятаться, защищаться, оправдываться. А мы нападем. Публично. Со всеми доказательствами.

— И что это даст?

— Инициативу. Им придется оправдываться, а не нам. Плюс общественное внимание — их главный враг.

Грак задумался. Логика была железной, но риск огромным.

— Хорошо, — сказал он. — Но с одним условием.

— Каким?

— Если что-то пойдет не так, вы сразу же уходите. Не геройствуете, не пытаетесь спасти ситуацию — просто уходите.

— Почему?

— Потому что я орк. Мне есть чем защищаться. А вы — обычный человек. И я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

Виктория посмотрела на него с неожиданной теплотой.

— Знаете, мистер Железнозуб, — сказала она, — кажется, тетушка была права.

— О чем?

— Она говорила, что настоящий джентльмен — это не тот, кто носит цилиндр и знает этикет. Это тот, кто защищает слабых и готов пожертвовать собой ради других.

— Я не джентльмен, — возразил Грак. — Я орк-юрист.

— Именно поэтому вы и настоящий джентльмен. — Виктория собрала свои вещи. — Ладно, мне пора. Завтра большой день.

— Увидимся в семь утра?

— В семь. — Она остановилась у двери. — Мистер Железнозуб, а вы не боитесь?

— Боюсь, — честно признался Грак. — Но страх — это не повод сдаваться. Это повод драться еще упорнее.

— Хорошо. — Она улыбнулась. — Тогда до завтра. И будьте осторожны.

Когда Виктория ушла, Грак остался один в полутемном кабинете. За окном сгущались сумерки, а в воздухе висел запах приближающейся грозы — как в природе, так и в делах.

Значит, война, — подумал он, убирая последние документы. — Ну что ж, посмотрим, кто кого переиграет.

Слишком много пиара

Шестьдесят три минуты до семи утра. Грак знал точно, потому что его новые орочьи инстинкты научились считать время по пару из труб, звукам просыпающегося города и запахам из паровых кухонь. Но сегодня все эти привычные ритмы казались напряженными, словно сам Новохромоград готовился к схватке.

Клинк-клинк-клинк — механические часы в углу комнаты отбивали секунды с настойчивостью приговора. Грак сидел за столом, заваленным документами, и методично перебирал доказательства. Каждый лист бумаги — это не просто юридический факт, а оружие в предстоящей битве.

— Патент номер 4472-КР на усовершенствованный паровой клапан, — бормотал он себе под нос, — украден у мастера Финча 15 февраля. Патент номер 4501-КР на кристаллический стабилизатор — украден у братьев Шестеренка 3 марта. Патент номер...

Орочьи клыки непроизвольно обнажились. В груди нарастало знакомое жжение — не гнев, а нечто более глубокое. Жажда справедливости, которая в орочьем теле становилась почти физически ощутимой.

Тук-тук-тук — три коротких удара в дверь.

— Входите, Виктория.

Стерлинг-Коппершафт ворвалась в комнату как паровоз на полном ходу. Сегодня она была одета не в обычное инженерное платье, а в строгий темно-синий костюм, который придавал ей вид серьезного юриста. Только очки-лупы на лбу и масляные пятна на манжетах выдавали ее истинную профессию.

— Доброе утро, мистер Железнозуб! — воскликнула она, устанавливая на стол сложное устройство, напоминающее помесь граммофона с паровой машиной. — Готовы начать революцию?

— Это что еще такое? — спросил Грак, кивая на механизм.

— Портативный пресс-усилитель моей конструкции! — с гордостью объяснила Виктория. — Подключается к любому паровому источнику и усиливает голос в радиусе двухсот метров. Сегодня вас услышит весь Деловой квартал!

Грак невольно улыбнулся. Человеческий юрист использовал бы обычный рупор, но Виктория не была бы собой, если бы не превратила простое выступление в техническое представление.

— А это еще не все! — продолжала она, доставая из портфеля пачку листовок. — Я всю ночь работала в типографии Коггинса. Смотрите!

"УКРАДЕННОЕ БУДУЩЕЕ" Как "Промышленная корона" грабит изобретателей

Под заголовком красовались портреты пострадавших изобретателей и схемы их украденных изобретений. Все было оформлено в стиле инженерного чертежа — четко, наглядно, убедительно.

— Виктория, вы гений, — искренне сказал Грак. — Но скажите... а мы уверены, что это сработает?

— Сработает, — уверенно ответила она. — Знаете, в чем ваша главная сила, мистер Железнозуб?

— В орочьих кулаках?

— В том, что вы другой. Все привыкли к юристам в париках и мантиях, которые говорят заученными фразами. А вы... вы говорите правду на языке, который понимают простые люди.

Грак почувствовал, как что-то теплое разлилось в груди. Не орочий гнев, а что-то более человеческое. Благодарность? Или просто радость от того, что кто-то верит в него?

— Хорошо, — сказал он, вставая. — Но если мы проиграем, то проиграем красиво.

— Мистер Железнозуб, — серьезно сказала Виктория, — мы не проиграем. У нас есть правда, доказательства и... — она лукаво улыбнулась, — несколько сюрпризов. К половине седьмого перед домом Грака уже собралась небольшая, но решительная группа людей. Вернее, не только людей.

Зик Шестеренка стоял рядом со своим братом Коггинсом — оба в лучших воскресных костюмах, оба с выражением торжественной решимости на лицах. Рядом с ними мастер Финч демонстрировал кому-то свое украденное изобретение — паровой клапан, собранный из подручных материалов.

— Видите? — говорил он молодому человеку с блокнотом. — Принцип тот же, что они запатентовали, но мой оригинал работает в два раза эффективнее!

Молодой человек оказался журналистом из "Новохромоградской газеты" — Артуром Пенном. Худощавый, с умными глазами и чернильными пятнами на пальцах, он выглядел как человек, который привык искать правду в мелочах.

— Мистер Железнозуб! — окликнул он Грака. — Артур Пенн, репортер. Можно несколько вопросов?

— Конечно, — ответил Грак, подходя к группе. — Но предупреждаю сразу — я не буду говорить ничего, что могло бы навредить делу моих клиентов.

— Справедливо, — кивнул Пенн. — Скажите, что вы чувствуете, идя против такой могущественной корпорации?

Грак на секунду задумался. Что он чувствовал? Страх? Азарт? Или что-то еще?

— Я чувствую, что делаю то, для чего создан, — ответил он наконец. — Защищаю тех, кто не может защитить себя сам.

— А правда ли, что вас вчера пытались запугать?

Грак достал из кармана нож — тот самый, который оставил ему "гость" прошлым вечером.

— Правда. Это их аргумент в споре, — сказал он, демонстрируя оружие. — Но у меня есть лучшие аргументы.

Пенн что-то быстро записал в блокнот.

— И последний вопрос: что вы скажете тем, кто считает, что орк не может быть хорошим юристом?

Грак почувствовал, как в глубине души просыпается что-то темное и горячее. Но он усилием воли подавил эту волну.

— Я скажу им то же, что говорю в суде, — ответил он спокойно. — Судить нужно не по внешности, а по делам. А мои дела говорят сами за себя.

В этот момент к группе присоединился еще один человек — пожилой гном в элегантном костюме с золотой цепочкой часов. Грак узнал его сразу — мистер Торгрим Медноборов, владелец небольшой, но влиятельной юридической фирмы.

— Мистер Железнозуб, — обратился к нему гном, — я пришел выразить поддержку. То, что вы делаете, нужно было сделать уже давно.

— Спасибо, мистер Медноборов. Но почему вы решили это сделать именно сейчас?

Гном усмехнулся:

— Потому что "Промышленная корона" вчера предложила купить мою фирму. За сумму, от которой было бы глупо отказаться. Но я отказался.

— И что они сказали?

— Что я еще пожалею о своем решении, — спокойно ответил Медноборов. — Что ж, посмотрим, кто из нас пожалеет больше.

Грак посмотрел на собравшихся людей. Их было не так много — человек тридцать, может быть, сорок. Но в их глазах горел огонь решимости. Это были не случайные зеваки, а люди, у которых была личная мотивация для борьбы.

— Друзья, — сказал он, и его голос зазвучал тише обычного, заставляя всех прислушаться. — Я не буду говорить красивые слова о справедливости и правде. Мы все знаем, зачем мы здесь.

Он сделал паузу, глядя в лица людей.

— Нам предстоит нелегкая борьба. Нас будут запугивать, подкупать, дискредитировать. Будут говорить, что мы бунтовщики, что мы подрываем основы общества. Но мы знаем правду.

Орочий голос становился все более мощным, заставляя слушателей подаваться вперед.

— Мы не бунтовщики. Мы — защитники. Защитники того, что делает нас людьми. Права творить, права владеть плодами своего труда, права на справедливость.

Несколько человек закивали. Зик Шестеренка что-то прошептал брату.

— Сегодня мы не просто подаем иски, — продолжил Грак. — Мы объявляем войну системе, которая считает нас расходным материалом. И мы эту войну выиграем!

— Ура! — крикнул кто-то из толпы.

— За справедливость! — подхватили другие.

Виктория подошла к Граку:

— Отличная речь. Но нам пора идти. Журналисты уже собираются у офиса "Промышленной короны".

Деловой квартал Новохромограда в семь утра напоминал огромный механизм, который только начинает набирать обороты. Паровые автомобили пыхтели по мостовым, извозчики покрикивали на лошадей, а из окон контор доносился стук печатных машинок.

Но сегодня в этом привычном ритме было что-то необычное. Люди останавливались, глядя на процессию, которая медленно двигалась по Промышленной улице. Впереди шел огромный орк в строгом костюме, рядом с ним — элегантная женщина-инженер с каким-то сложным устройством в руках. За ними следовала группа людей разных рас и профессий, многие из которых несли плакаты и листовки.

— Смотрите, это же тот орк-юрист! — говорили в толпе.

— Говорят, он подал в суд на саму "Промышленную корону"!

— Смельчак или безумец?

— А может быть, и то, и другое...

Грак слышал эти разговоры, но не обращал на них внимания. Все его внимание было сосредоточено на огромном здании, которое показалось из-за поворота.

Штаб-квартира "Промышленной короны" была воплощением промышленной мощи. Двадцать этажей черного гранита и стали, увенчанные огромными дымовыми трубами, из которых поднимались клубы пара. На фасаде красовался логотип корпорации — стилизованная корона из шестеренок и кристаллов.

Но сегодня перед этим храмом капитализма собралась небольшая, но решительная толпа. Журналисты устанавливали свои камеры и блокноты, любопытные прохожие останавливались посмотреть на представление.

— Внимание! — крикнул один из журналистов. — Вот они идут!

Процессия приближалась к зданию. Грак видел, как в окнах верхних этажей мелькают лица — сотрудники корпорации наблюдали за происходящим.

— Мистер Железнозуб, — тихо сказала Виктория, — видите третий этаж, пятое окно слева?

Грак посмотрел и увидел знакомую фигуру — элегантный мужчина в дорогом костюме, с тщательно уложенными волосами и презрительным выражением лица. Реджинальд Снобби собственной персоной.

— Вижу, — коротко ответил Грак.

— Он наблюдает. Значит, мы его заинтересовали.

— Или разозлили.

— В нашем деле это одно и то же.

Они остановились перед входом в здание. Виктория начала устанавливать свой паровой усилитель, подключая его к ближайшему гидранту. Устройство зашипело, засвистело, и из него вырвался столб пара.

— Готово! — объявила она. — Теперь вас услышит весь квартал!

Грак подошел к устройству. Его сердце билось так быстро, что он боялся — не лопнет ли? Но это был не страх. Это было предвкушение.

— Граждане Новохромограда! — произнес он, и его голос, усиленный паровым механизмом, прокатился по улице. — Меня зовут Грак Железнозуб, и я — юрист!

Толпа зашевелилась. Кто-то засмеялся — мол, орк-юрист, вот потеха! Но смех быстро стих, когда люди увидели серьезность в глазах говорящего.

— Я стою здесь не для того, чтобы развлекать вас, — продолжил Грак. — Я стою здесь, чтобы рассказать правду. Правду о том, как одна корпорация систематически грабит изобретателей нашего города!

Он поднял папку с документами:

— В моих руках — доказательства кражи двадцати трех патентов! Двадцати трех! Паровые клапаны, кристаллические стабилизаторы, улучшенные механизмы — все это было украдено у честных изобретателей!

Толпа заволновалась. Журналисты начали строчить в блокнотах.

— Мастер Финч! — позвал Грак. — Расскажите людям о своем изобретении!

Пожилой ремесленник подошел к усилителю:

— Три года я работал над улучшенным паровым клапаном, — сказал он дрожащим от волнения голосом. — Подал заявку на патент, предоставил все чертежи. А через месяц узнаю, что "Промышленная корона" запатентовала мое изобретение на свое имя!

— Это ложь! — раздался голос сверху.

Все подняли головы. На балконе третьего этажа появился Реджинальд Снобби. Даже на таком расстоянии было видно, что он в ярости.

— Все патенты корпорации получены законно! — крикнул он. — А эти люди — мошенники и клеветники!

Грак почувствовал, как что-то горячее поднимается в груди. Орочьи инстинкты шептали: "Поднимись туда. Возьми его за горло. Заставь замолчать."

Но вместо этого он улыбнулся. Хищно, по-орочьи, обнажая клыки.

— Мистер Снобби! — крикнул он в ответ. — Как удачно, что вы здесь! Возможно, вы объясните людям, почему ваша корпорация подавала заявки на патенты через день после того, как изобретатели предоставляли свои чертежи в патентное ведомство?

— Это совпадение! — ответил Снобби.

— Двадцать три совпадения? — переспросил Грак. — Какая удивительная удача!

Толпа засмеялась. Кто-то крикнул:

— Да, везучий же!

— Может, в лотерею играть пойдет?

Снобби побагровел:

— Вы... вы... — он явно искал слова. — Вы грязный орк! Что вы понимаете в цивилизованном обществе?

И тут случилось то, чего Грак больше всего боялся.

Мир вокруг него стал красным. Кровь застучала в висках. Орочьи инстинкты взревели: "Убей! Разорви! Покажи ему, что значит оскорблять клан!"

Грак сжал кулаки. Его руки задрожали от напряжения. Еще секунда — и он бросится на здание, попытается добраться до Снобби, и тогда...

— Мистер Железнозуб, — тихо сказала Виктория, кладя руку ему на плечо. — Дышите. Помните, кто вы.

Ее голос прорезал красную пелену. Грак глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Еще раз. И еще.

— Я — юрист, — прошептал он.

— Да, — подтвердила Виктория. — Вы — юрист. И вы знаете, как правильно отвечать на оскорбления.

Грак выпрямился. Красная пелена рассеялась. Он снова видел толпу, журналистов, здание корпорации.

— Спасибо, мистер Снобби, — сказал он в усилитель, и его голос звучал абсолютно спокойно. — Вы только что дали мне отличное доказательство.

— Какое доказательство? — крикнул Снобби.

— Доказательство того, что ваша корпорация готова использовать любые методы, включая расистские оскорбления, чтобы избежать ответственности, — ответил Грак. — Мистер Пенн, вы это записали?

— Записал! — крикнул журналист.

— Прекрасно. Теперь у нас есть свидетельство того, как представители "Промышленной короны" реагируют на законные требования. Не фактами, не доказательствами, а оскорблениями и угрозами.

Снобби понял, что совершил ошибку. Он попытался что-то сказать, но его голос потерялся в шуме толпы.

— А теперь, — продолжил Грак, — я хочу показать вам кое-что еще.

Он достал из кармана нож — тот самый, который оставил ему вчерашний "гость".

— Это оружие было оставлено в моем офисе вместе с запиской: "Прекратите дело, или пожалеете". Видите, граждане? Когда у них заканчиваются аргументы, они переходят к угрозам.

Толпа зашумела. Кто-то крикнул:

— Позор!

— Бандиты!

— Где стража?

Грак поднял руку, и шум стих:

— Но я хочу сказать вам кое-что важное. Угрозы не остановят меня. Оскорбления не остановят меня. Даже если мне придется бороться в одиночку, я буду бороться до конца!

— Вы не одиноки! — крикнул Зик Шестеренка.

— Мы с вами! — подхватил мастер Финч.

— Справедливость восторжествует! — добавил мистер Медноборов.

Грак почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Не орочий гнев, не жажда битвы, а что-то более человеческое. Чувство единства, принадлежности к чему-то большему, чем он сам.

— Спасибо, друзья, — сказал он. — Вместе мы сильнее любой корпорации!

В этот момент из здания вышла группа людей в дорогих костюмах. Впереди шел представительный мужчина с седыми усами — Роберт Наур, управляющий директор корпорации.

— Мистер Железнозуб, — сказал он официальным тоном, — корпорация "Промышленная корона" готова к переговорам. Возможно, мы сможем найти взаимовыгодное решение.

Грак посмотрел на него внимательно. В глазах Наура не было ни страха, ни злости — только холодный расчет.

— Какие переговоры? — спросил он.

— Частные переговоры, — ответил Наур. — Без лишних свидетелей и... шума.

— Вы хотите решить все тихо, чтобы люди не узнали правду?

— Я хочу решить все цивилизованно, — поправил Наур. — Как это принято в деловом мире.

Грак усмехнулся:

— Мистер Наур, в деловом мире принято воровать изобретения?

— Мистер Железнозуб, — холодно ответил Наур, — я думаю, вы переоцениваете свои возможности. Корпорация существует уже сорок лет. Мы переживем и вашу... активность.

— Возможно, — согласился Грак. — Но я не собираюсь облегчать вам эту задачу.

Наур кивнул:

— Как хотите. Но помните — у нас есть лучшие юристы в городе.

— А у меня есть правда, — ответил Грак. — И, как показывает практика, правда сильнее денег.

— Посмотрим, — холодно сказал Наур и повернулся к зданию. Выступление окончилось, журналисты разошлись, толпа рассеялась. Грак и Виктория остались одни на опустевшей площади, разбирая паровой усилитель.

— Неплохо прошло, — сказала Виктория, сворачивая паровые шланги. — Снобби сам себя подставил, а Наур показал истинное лицо корпорации.

— Да, — согласился Грак. — Но это только начало. Теперь они знают, что мы серьезно настроены. Будут готовиться к настоящей войне.

— И что будем делать мы?

Грак задумался. Адреналин от выступления еще не выветрился, но мозг юриста уже анализировал ситуацию.

— Нам нужно быть готовыми к эскалации, — сказал он. — Они попытаются дискредитировать нас, подкупить свидетелей, может быть, даже подстроить какие-то инциденты.

— У меня есть идея, — сказала Виктория. — Помните, Снобби скоро должен встретиться со своми подручными?

— Да, и что?

— А что, если мы устроим ему еще одну... встречу с репортерами?

Грак посмотрел на нее с интересом:

— Что вы имеете в виду?

— Ловушка с прессой, — просто ответила Виктория. — Мы знаем, что он встречается там со своими... помощниками. Теми, кто оставил вам нож.

— И как мы это докажем?

— Оставьте это мне, — загадочно улыбнулась Виктория. — У меня есть кое-какие... технические решения.

Грак почувствовал, как в груди снова поднимается тепло. Но на этот раз это был не гнев, а азарт. Азарт охотника, который вышел на след.

— Хорошо, — сказал он. — Расскажите ваш план.

Виктория посмотрела на часы и улыбнулась:

— Сейчас девять утра. У нас есть время подготовиться и даже позавтракать.

К половине одиннадцатого утра Грак и Виктория уже сидели в небольшом кафе "Клепаный чайник", расположенном через дорогу от бара "Паровой котел". Виктория разложила на столе какие-то схемы и странные механические устройства, а Грак изучал план здания бара.

— Значит, так, — шептала Виктория, указывая на чертеж, — Снобби всегда садится в угловую кабинку на втором этаже. Там есть отдельный вход, и он считает это место безопасным.

— А как мы туда попадем? — спросил Грак.

— Мы туда не попадем, — загадочно улыбнулась Виктория. — Туда попадет вот это.

Она достала из сумки устройство размером с карманные часы. Оно было усеяно маленькими кристаллами и миниатюрными паровыми трубками.

— Что это?

— Акустический резонатор моей конструкции, — с гордостью объяснила Виктория. — Он записывает разговоры на расстоянии до пятидесяти метров и передает их через систему паровых труб. Я установила приемник в подвале кафе — мы будем слышать каждое слово.

Грак с восхищением покрутил устройство в руках:

— Виктория, вы просто гений! Но как мы его туда доставим?

— Элементарно! — Виктория указала на молодого официанта, который подавал им чай. — Томми работает в "Паровом котле" по совместительству. За пять серебряных он доставит устройство в нужную кабинку.

— А что, если Снобби его обнаружит?

— Не обнаружит. Оно замаскировано под паровой освежитель воздуха. Таких полно в любом приличном заведении.

Грак кивнул. План казался продуманным, но его беспокоило одно:

— Виктория, а как мы привлечем прессу? Если мы просто скажем журналистам, что у нас есть компрометирующая запись, они могут не поверить.

— А мы им не скажем, — хитро улыбнулась Виктория. — Мы устроим им сюрприз.

Она достала из кармана листок бумаги и показала Граку:

"ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ ДЛЯ ПРЕССЫ"

Уважаемые представители печати!

Сегодня в 12:15 в баре "Паровой котел" состоится пресс-конференция адвоката Грака Железнозуба. Будут представлены сенсационные доказательства коррупционных связей корпорации "Промышленная корона".

Вход свободный. Освежающие напитки за счет заведения.

— Вы уже это разослали? — удивился Грак.

— Полчаса назад, — кивнула Виктория. — Через пневматическую почту во все редакции города. К половине двенадцатого там будет полно журналистов.

— А если у нас ничего не получится?

— Тогда мы устроим обычную пресс-конференцию, — пожала плечами Виктория. — Но я уверена, что получится. Снобби слишком самонадеян, чтобы быть осторожным.

Грак посмотрел на нее с восхищением. Эта женщина думала на три хода вперед, как настоящий стратег.

— Хорошо, — сказал он. — Но у меня есть одна проблема.

— Какая?

— Если я увижу, как он угрожает людям или договаривается об убийстве, я не смогу... контролировать себя.

Виктория серьезно посмотрела на него:

— Мистер Железнозуб, помните — вы не просто орк. Вы юрист. А юристы сражаются не кулаками, а фактами.

— Легко сказать, — пробормотал Грак, чувствуя, как в глубине души шевелится что-то темное.

— Тогда держитесь за это, — Виктория протянула ему юридический кодекс. — Когда почувствуете, что теряете контроль, читайте статьи вслух. Это помогает.

— Статьи из кодекса?

— Да. Я заметила, что юридическая терминология действует на вас успокаивающе. Это как... как мантра.

Грак взял книгу. Действительно, одно только прикосновение к знакомому переплету принесло облегчение.

— Спасибо, — сказал он. — Вы меня удивляете.

— Взаимно, — улыбнулась Виктория. — Готовы к операции?

— Готов.

Бар "Паровой котел" был типичным заведением для среднего класса Новохромограда. Первый этаж занимал общий зал с длинной стойкой, за которой пыхтел настоящий паровой аппарат для приготовления кофе. Второй этаж был разделен на уютные кабинки для приватных встреч.

В 11:45 Грак и Виктория заняли столик в общем зале. Виктория достала из сумки приемник — устройство, похожее на паровой граммофон, но с множеством дополнительных трубок и кристаллов.

— Связь установлена, — прошептала она, надевая наушники. — Томми отлично справился. Резонатор активирован.

— Что слышно?

— Пока только звуки — скрип стульев, клацанье чашек. Но Снобби еще не пришел.

В это время в зал начали входить журналисты. Артур Пенн из "Новохромоградской газеты", Дороти Гирс из "Промышленного вестника", Торвальд Медногривый из "Ремесленной правды" — все те, кто уже писал о деятельности Грака.

— Мистер Железнозуб! — окликнул его Пенн. — Где обещанные сенсационные доказательства?

— Терпение, — ответил Грак. — Всему свое время.

Дороти Гирс, молодая эльфийка с острым пером и еще более острым языком, скептически посмотрела на него:

— Мистер Железнозуб, если это очередная пустая сенсация, то "Промышленный вестник" напишет об этом соответствующую статью.

— Мисс Гирс, — спокойно ответил Грак, — я обещаю вам, что сегодня вы услышите то, что перевернет ваши представления о "Промышленной короне".

В 12:00 ровно в бар вошел Реджинальд Снобби. Он был одет в безупречный костюм, держался с аристократической надменностью и явно не ожидал увидеть внизу такое количество журналистов.

— Что здесь происходит? — спросил он у бармена.

— Какая-то пресс-конференция, сэр, — ответил тот. — Орк-юрист что-то собирается объявить.

Снобби бросил взгляд на Грака, их глаза встретились. В глазах адвоката корпорации мелькнула тень беспокойства, но он быстро взял себя в руки и направился к лестнице на второй этаж.

— Он поднялся, — прошептала Виктория. — Сейчас...

Через минуту в наушниках раздался голос Снобби:

— Я здесь. Где остальные?

— Мистер Снобби, — ответил незнакомый голос с характерным портовым акцентом, — мы получили ваше сообщение. Дело не сделано.

— Как это — не сделано? — раздраженно спросил Снобби. — Я же ясно сказал — запугать этого орка! Заставить его отказаться от дела!

— Мы попытались, сэр. Оставили ему нож, как вы приказали. Но он не испугался. Наоборот, сегодня утром устроил целое представление перед вашим офисом.

Виктория схватила Грака за руку:

— Записывается! — прошептала она. — Каждое слово!

В наушниках продолжался разговор:

— Тогда нужно действовать решительнее, — сказал Снобби. — Этот орк подрывает авторитет корпорации. Его нужно остановить.

— Что именно вы предлагаете, сэр?

— Устроить несчастный случай, — холодно ответил Снобби. — Паровой котел может взорваться. Лошадь может понести. Кирпич может упасть с крыши. Такие вещи случаются.

Грак почувствовал, как кровь приливает к лицу. Орочьи инстинкты взревели: "Убей его! Сейчас! Немедленно!"

— Статья сорок пятая, — прошептал он, сжимая кодекс. — Право на защиту в суде...

— Мистер Железнозуб, — тихо сказала Виктория, — дышите. Мы почти у цели.

Разговор наверху продолжался:

— А что с его помощницей? — спросил портовый голос.

— С инженершей? — Снобби подумал. — Она тоже знает слишком много. Двойной несчастный случай будет выглядеть подозрительно, но... можно подождать неделю-две.

— Понятно, сэр. А оплата?

— Как обычно. Пятьсот золотых сейчас, пятьсот после выполнения работы.

Раздался звук передвигаемых стульев и звон монет.

— Дело будет сделано в течение недели, — сказал портовый голос.

— Отлично, — удовлетворенно ответил Снобби. — И помните — никаких свидетелей.

Виктория сняла наушники:

— Все! У нас есть полная запись!

Грак встал. Его руки дрожали — не от страха, а от сдерживаемой ярости.

— Господа журналисты, — сказал он, и его голос прозвучал так, что все разговоры в зале стихли. — Пресс-конференция начинается.

— Дамы и господа, — начал Грак, стоя посреди зала, — сегодня я обещал вам сенсационные доказательства. И я их предоставлю.

Журналисты достали блокноты и фотоаппараты. Виктория установила на столе паровой усилитель — уменьшенную версию того, что они использовали утром.

— Но сначала позвольте мне кое-что объяснить, — продолжил Грак. — Мисс Стерлинг-Коппершафт, покажите устройство.

Виктория подняла резонатор:

— Это акустический резонатор моей конструкции. Он способен записывать разговоры на расстоянии.

— Записывать? — удивился Пенн. — Это же шпионаж!

— Нет, — твердо ответил Грак. — Это сбор доказательств. В соответствии со статьей восемьдесят седьмой Уголовного кодекса, записи разговоров могут быть использованы в суде, если они получены в общественном месте.

— А бар — это общественное место? — спросила Дороти Гирс.

— Безусловно. Любое заведение, открытое для посещения, считается общественным местом.

— И что же вы записали? — поинтересовался Медногривый.

— Послушайте сами, — Грак кивнул Виктории.

Она включила воспроизводящее устройство. Из паровых динамиков раздался голос Снобби:

"Устроить несчастный случай... Паровой котел может взорваться... Кирпич может упасть с крыши... Такие вещи случаются..."

В зале стало мертвенно тихо. Журналисты перестали писать и слушали, открыв рты.

"Пятьсот золотых сейчас, пятьсот после выполнения работы... И помните — никаких свидетелей..."

— Господи, — прошептал Пенн. — Это же заказ на убийство!

— Более того, — сказал Грак, — это заказ на убийство адвоката, выступающего против корпорации. Что является отягчающим обстоятельством по статье сто двадцать третьей.

В этот момент с лестницы послышались шаги. Снобби спускался вниз, еще не зная, что его только что разоблачили.

— А вот и главный герой нашей записи, — громко сказал Грак.

Снобби замер на последней ступеньке, увидев толпу журналистов с фотоаппаратами и блокнотами.

— Что... что здесь происходит? — пробормотал он.

— Происходит торжество справедливости, мистер Снобби, — ответил Грак. — Мы только что прослушали запись вашего разговора наверху.

— Какого разговора? — Снобби попытался изобразить удивление, но его лицо побледнело.

— Разговора, в котором вы заказывали мое убийство, — спокойно ответил Грак. — Цитирую: "Устроить несчастный случай. Паровой котел может взорваться."

— Это... это подлог! — закричал Снобби. — Фальшивка! Провокация!

— Мистер Снобби, — вмешалась Виктория, — готовы ли вы подтвердить это заявление под присягой? Потому что ложные обвинения в фальсификации доказательств караются штрафом в тысячу золотых.

— Я... я не обязан...

— Мистер Снобби, — прервал его Грак, — у вас есть право хранить молчание. Но я должен предупредить вас: все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Вы не имеете права меня арестовывать! — воскликнул Снобби.

— Я и не арестовываю. Я просто излагаю факты. — Грак повернулся к журналистам. — Господа, у вас есть вопросы к мистеру Снобби?

— Мистер Снобби, — тут же выступил Пенн, — подтверждаете ли вы, что заказывали убийство мистера Железнозуба?

— Нет! — заорал Снобби. — Это все ложь!

— А как вы объясните запись? — спросила Дороти Гирс.

— Это фальшивка! Технический монтаж! — Снобби метался между столиками, как загнанный зверь. — Вы не можете этого доказать!

— Мистер Снобби, — вмешался Медногривый, — а кто были ваши собеседники наверху?

— Никого там не было! — Снобби окончательно потерял самообладание. — Я сидел один!

— Интересно, — заметил Грак. — Значит, вы признаете, что были наверху?

— Да! То есть нет! То есть... — Снобби запутался в собственных словах.

— И еще один вопрос, — добавила Виктория. — Если вы действительно сидели один, то с кем вы разговаривали на записи?

— Я не разговаривал! — крикнул Снобби, но тут же осекся, понимая, что еще больше себя выдает.

В этот момент в бар вошла городская стража. Виктория удовлетворенно цокнула языком и широко улыбнулась. Двое стражников подошли к Снобби. Остолбеневший, он даже не пытался сопротивляться, когда браслеты наручником щелкнули вокруг его ладоней.

— Постойте! — крикнул он, когда его уже выводили из бара. — Я хочу сделать заявление!

— Слушаем, — сказал капитан.

— Я... я действовал по приказу! — Снобби посмотрел на журналистов. — Роберт Наур лично дал мне указание избавиться от орка!

Журналисты заволновались. Это было еще лучше, чем они ожидали.

— Мистер Снобби, — предупредил его Грак, — вы понимаете, что делаете? Обвинения в адрес руководства корпорации должны быть подтверждены доказательствами.

— У меня есть доказательства! — закричал Снобби. — Письменные приказы! Документы о выплатах! Все хранится в моем сейфе!

— Интересно, — прокомментировал капитан стражи. — Мистер Снобби, готовы ли вы дать показания в обмен на смягчение наказания?

— Да! — с готовностью ответил Снобби. — Я расскажу все! Все их грязные дела!

Грак посмотрел на Викторию. В ее глазах читалось то же удивление, что и в его собственных. Они рассчитывали поймать одну рыбу, а поймали целую стаю.

— Капитан Адамсон, — сказал он, — я буду настаивать на том, чтобы допрос прошел с участием представителей прессы.

— Это возможно, — кивнул Адамсон. — Если подозреваемый не возражает.

— Я не возражаю! — крикнул Снобби. — Пусть весь город узнает правду о "Промышленной короне"!

Последствия

К двум часам дня новость о разоблачении Снобби уже разлетелась по всему Новохромограду. Уличные мальчишки выкрикивали заголовки:

— "Промышленная корона" заказывает убийства!

— Юрист корпорации арестован!

— Орк-адвокат побеждает снова!

Грак и Виктория сидели в кабинете Адамсона и наблюдали за допросом Снобби через одностороннее зеркало — еще одно изобретение Виктории.

— Невероятно, — бормотал Адамсон, просматривая документы, которые принесли из сейфа Снобби. — Здесь доказательства коррупции на миллионы золотых. Подкупы судей, чиновников, депутатов...

— И что теперь будет? — спросил Грак.

— Теперь будет настоящая буря, — ответил Адамсон. — Такие дела не замять. Слишком много людей знает.

— А "Промышленная корона"?

— Корпорация попытается от всего отмахнуться. Скажут, что Снобби действовал самостоятельно, что руководство ни о чем не знало. Стандартная тактика.

— Но у нас есть документы, — напомнила Виктория.

— Да, но документы нужно еще проверить, подтвердить их подлинность, провести расследование... — Адамсон вздохнул. — Это займет месяцы.

— Зато пока идет расследование, корпорация не сможет действовать открыто, — заметил Грак. — Они будут вынуждены соблюдать законы.

— Это если они не найдут способ избавиться от основного свидетеля, — мрачно добавил Адамсон.

— От меня? — переспросил Грак.

— От вас и от Снобби. Вы оба представляете для них огромную угрозу.

Грак задумался. Он понимал, что сегодняшняя победа — это только начало. Настоящая война еще впереди.

— Капитан, — сказал он, — а что вы думаете о защите свидетелей?

— Думаю, что это хорошая идея. Особенно для орка, который объявил войну самой могущественной корпорации города.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и вошел молодой стражник:

— Капитан! Срочное сообщение!

— Что случилось?

— К зданию управления стекается толпа! Сотни людей требуют справедливости! Они скандируют: "Судить корпорацию!" и "Грак! Грак!"

Адамсон посмотрел на Грака:

— Поздравляю, мистер Железнозуб. Вы стали символом борьбы с коррупцией.

— Не знаю, хорошо это или плохо, — честно ответил Грак.

— Время покажет, — философски заметил Адамсон. — Но одно могу сказать точно — жизнь в городе стала интереснее.

За окном слышались крики толпы и звук марширующих ног. Новохромоград просыпался, и это пробуждение обещало быть бурным.

Ваша честь?

Грак поднимался по бронзовым ступеням Верховного следственного совета, чувствуя, как каждая отполированная плита отдается вибрацией в его орочьем теле. Здание жило своей жизнью — где-то в недрах работали паровые механизмы, перемалывающие бумажные жалобы в судебную пыль. Массивные колонны из черного мрамора поддерживали портик, украшенный барельефами: слепая богиня Юститиа держала в одной руке весы, а в другой — гаечный ключ.

— Чертовски символично, — проворчал орк, разглядывая скульптуру. — Правосудие слепо, но механизмы работают исправно.

Рядом с ним семенила Виктория Стерлинг, неся цилиндрическую сумку с прототипом гидравлического бура. Девушка то и дело поправляла запотевшие очки-монокли, оставляя на стеклах отпечатки пальцев, испачканных машинным маслом.

— Надеюсь, твой «механизм» не даст сбой в самый неподходящий момент, — пробормотала она, косясь на массивную фигуру орка.

Прокурор-обвинитель Эстер ван-Штраль поднималась следом, неся стеклянный портфель, где документы лежали в идеальном порядке, словно патроны в обойме. Ее мундир цвета вываренной меди был выглажен до зеркального блеска, а серебряные пуговицы отражали утренний свет фонарей.

— Помните, — шепнула Эстер, подстраиваясь под широкий шаг орка, — никакого «орочьего красноречия». Судья Весс терпит остроумие, но не прямые угрозы.

Грак обернулся, клыки блеснули в хищной улыбке:

— Обещаю говорить только цитатами из Кодекса.

На площади перед зданием все еще держалась толпа с вечернего митинга. Рабочие в засаленных комбинезонах размахивали плакатами «ОРК > КОРОНА», а гоблины-газетчики выкрикивали заголовки: «Снобби арестован! Корона трещит!» Паровые хлопушки то и дело выбрасывали искры, а в воздухе плавали листовки с карикатурами на промышленных магнатов.

Один из рабочих — здоровенный кентавр в кожаном фартуке — заметил подходящего орка и рявкнул:

— Эй, Железнозуб! Покажи этим упырям, что значит настоящий закон!

Грак поднял кулак в приветственном жесте, но внутренний голос прошипел: «Да что их показывать — лучше бы толпой на штаб-квартиру, разнести всю эту контору...»

Орк качнул головой, отгоняя кровавые мысли.

— Спокойно, — прошептал он себе под нос. — Сначала по закону, потом — если не поможет — по понятиям.

Зал Верховного следственного совета больше походил на промышленный собор эпохи стимпанка. Высокие паровые аркбутаны тянулись к потолку, поддерживая свод из клепаного железа. Стальные витражи фильтровали свет, превращая его в мозаику теней, где прыгали силуэты зубчатых колес и паровых поршней. В галерее щелкали клапанами дюжина стенограф-автоматов — медных человечков размером с ребенка, которые записывали каждое слово янтарными перьями на бесконечных лентах.

Скамьи были разделены на три секции: справа — представители закона, слева — обвиняемые и их защитники, в центре — свидетели и публика. Воздух пропитан запахом горячего масла, озона от эфирных ламп и... страхом. Грак чувствовал его животной частью сознания — кислый, липкий, исходящий от десятков людей, которые пришли сюда искать или избегать правосудия.

На левом крыле расположилась делегация «Промышленной короны», и сам их вид внушал уважение и отвращение одновременно. Роберт Наур походил на высушенный счет-фактуру — тонкий, серый, с глазами-серебряниками, спрятанными за черепаховым пенсне. Его костюм-тройка был сшит из ткани, которая при каждом движении издавала тонкий металлический звон — нити серебра, вплетенные в шерсть.

Рядом с ним восседал столичный гость — сэр Гилроуд Ван-Слейн, адвокат-арканист. Его мантия-каркас была пропитана эфирным лаком, от которого кожа покрывалась мурашками на расстоянии пяти метров. Рукава украшали руны, мерцающие холодным светом, а в петлице тускло поблескивал кристалл-накопитель магической энергии.

— Прямо-таки сборище магов и чиновников, — проворчал Грак, усаживаясь на скамью истцов. — Недостает только дракона для полного комплекта.

Виктория хихикнула:

— Дракон — это ты. Только нужно не спалить зал раньше времени.

Магистр Весс выглядел как человек, который видел в жизни все и не удивлялся уже ничему. Седые волосы, подстриженные по уставу, лицо, изборожденное морщинами, как паровая машина — трещинами от перегрева. Его молоток-манометр был отлит из цельного куска железа и мог служить как орудием правосудия, так и оружием самообороны.

— Суд открывается, — прогудел он, постукивая молотком по медной пластине. Звук прокатился по залу, как удар колокола. — Дело по обвинению Реджинальда Снобби в сговоре с целью причинения вреда. Сторона обвинения, представьте материалы.

Грак поднялся, его массивная фигура отбросила тень на половину зала. Щелкнул пальцами — сигнал Виктории.

Девушка подала гелиевый кристалл-фонограф, размером с кулак взрослого человека. Артефакт был огранен в виде додекаэдра, каждая грань покрыта рунами записи. Когда Грак коснулся его центральной грани, кристалл засветился изнутри синим призрачным светом.

И зал наполнился голосами.

«...несчастный случай с этим орком. Понимаете, о чем я? Производственная травма. Сброс с высоты, удар молотом... что-то в этом роде. Главное — чтобы выглядело естественно...»

Голос Снобби звучал отчетливо, с той особой интонацией, которая появляется у людей, когда они думают, что их никто не слышит. Скрежещущие ответы наемников наполняли воздух угрозой:

«Понял, сэр. Будет сделано. Только оплату вперед...»

«Конечно, конечно. Мертвые орки не подают апелляций...»

В зале стояла гробовая тишина. Даже стенограф-автоматы притихли, словно замерли в шоке. Наур вскочил, размахивая статьей закона как мечом:

— Ваша честь, возражаю! Запись получена незаконно! Торговая тайна, разумные ожидания приватности, нарушение протокола работы с магическими артефактами!

Грак медленно обернулся к нему, и его улыбка обнажила чудовищные клыки:

— Статья 87 Кодекса о публичной гласности, — протянул он почти мурлыкающим голосом. — Цитирую: «Если субъект дает согласие свидетелю, разумно ожидая конфиденциальности, но ведет переговоры о преступлении, защита приватности не действует». Снобби сам пригласил «свидетелей» — своих громил. Более того, статья 34 о противодействии организованной преступности прямо указывает: «Любое лицо может записать угрозы, направленные против себя или третьих лиц». Я был объектом этих угроз.

По залу прокатился шепот одобрения. Кто-то в галерее захлопал, но быстро умолк под суровым взглядом магистра.

Ван-Слейн поднялся, его мантия зашуршала, как змеиная кожа:

— Магический резонанс кристалла мог исказить тембр голоса! Это не более чем звуковая иллюзия, созданная неопытным оператором!

Грак повернулся к Виктории:

— Проверим экспертным заключением.

Виктория подошла к кристаллу с серебряными щупами аналитического прибора. Устройство напоминало осьминога из металла и кристаллов — центральный корпус с восьмью гибкими «щупальцами», каждое из которых заканчивалось датчиком. Когда она прикоснулась к фонографу, по залу прокатился всполох белого света.

— Анализ резонанса показывает, — громко объявила она, — что каждый голос имеет уникальный магический отпечаток. Посмотрите!

В воздухе над кристаллом расцвели спектрограммы — светящиеся узоры, похожие на снежинки. Голос Снобби пульсировал красноватым светом, тогда как голоса наемников отливали болотной зеленью.

— Подделать магический резонанс голоса невозможно без разрушения самого кристалла, — продолжила Виктория. — Это все равно что подделать отпечатки пальцев — теоретически возможно, но практически требует таких затрат энергии, что проще купить судью.

Зал взорвался смехом. Даже магистр Весс скрыл улыбку за рукой.

Никто не осмелился спорить с нумерологией магов-акустиков. Магистр Весс взвесил аргументы обеих сторон, искоса поглядывая на орочий клык, выглядывающий из улыбки Грака. Наконец, он поднял молоток:

— Запись признается допустимой вещественным доказательством. Свидетель Реджинальд Снобби остается под стражей до дальнейших разбирательств.

Аплодисменты зрителей смешались с шипением паровых стенографов и скрежетом механических перьев. Но Наур не сдавался. Он поднялся с новым ходатайством:

— Ваша честь, корпорация «Промышленная корона» подает экстренное ходатайство о 24-часовом операционном моратории. Необходимо время для соблюдения процедур корпоративной безопасности, защиты коммерческой тайны и упорядочения документооборота...

Грак почувствовал, как внутренний котел ярости начинает нагреваться. Красная пелена заволакивала зрение, а в ушах нарастал рев, как от паровой турбины на максимальных оборотах.

«Двадцать четыре часа — этого хватит, чтобы сжечь все улики! Рвать! Крушить! Никого не оставить в живых!»

Орк стиснул зубы, вонзив когти в деревянную скамью. Щепки хрустнули, но он удержался. Виктория тут же положила руку ему на плечо:

— Спокойно, — прошептала она. — Пока еще можно выиграть по закону.

Магистр Весс посмотрел на израненную скамью, потом на налитые кровью глаза орка. Подумал и кивнул:

— Ходатайство удовлетворено. Двадцать четыре часа на приведение документооборота в порядок. Заседание закрыто.

— Двадцать четыре часа, — прошипел Грак, поднимаясь. — Этого им хватит, чтобы превратить половину улик в пепел.

— Тогда поторопимся со второй половиной, — решительно ответила Виктория.

Эстер ван-Штраль пробралась к ним через толпу расходящихся зрителей. Ее лицо было мрачным, но решительным:

— У меня есть ордер на обыск всех вспомогательных хранилищ корпорации. Подписан час назад про запас.

Она протянула пергамент с печатью прокуратуры. Чернила еще не высохли.

— Где искать? — спросил Грак.

— В катакомбах. Под зданием биржи есть старые туннели, которые корпорация арендует для «архивного хранения». Доступ через промышленный лифт.

***

Паровой элеватор спускался в катакомбы под Новохромоградом, как железный гроб в могилу индустриальной цивилизации. Механизм был старый, еще дореволюционный — массивная платформа из потемневшей стали, обитая потертой воловьей кожей, которая когда-то была коричневой, а теперь приобрела цвет старой крови. Металлические стенки покрывали следы от сотен рук — царапины, потертости, где-то даже отпечатки кулаков отчаявшихся людей.

Кабина стонала под весом орка, словно жаловалась на социальную несправедливость. Тросы скрипели, паровой двигатель чихал и фыркал, выбрасывая клубы белого пара через решетки в полу. Виктория прижалась к стенке, инстинктивно держась подальше от Грака — в замкнутом пространстве его орочья природа ощущалась особенно остро.

— Если эта штука рухнет, — проворчал Грак, вглядываясь в мерцающий указатель глубины, — то хоть юридический прецедент будет впечатляющим.

Эстер стояла с каменным лицом, но по тому, как она сжимала рукоять своего служебного портфеля, было видно — напряжение достигло предела. Элеватор дрогнул, рычаг управления дернулся сам собой, и механизм глухо застонал.

— Тридцать метров под землей, — прочитала она с указателя. — Надеюсь, архив стоит того.

Лифт с лязгом остановился. Железные ворота-гармошка разъехались, открывая вид на подземный мир, который большинство горожан предпочитало не видеть.

Катакомбы под Новохромоградом были многослойной историей города. Первый уровень — старые каменоломни, где еще столетия назад добывали серый известняк для строительства. Второй — склепы времен Великой Чумы, когда мертвых хоронили целыми семьями. Третий, самый глубокий — современные промышленные туннели, где корпорации устроили склады, архивы и то, о чем предпочитали не говорить вслух.

Воздух здесь был особенным — влажным, пропитанным запахом ржавчины, горячего талька и машинного масла. Но главное — он был живым. Катакомбы дышали, вибрировали, пульсировали в ритме городской жизни наверху. Каждый шаг по каменным плитам отдавался эхом в бесконечных коридорах.

Тонкие трубы паровых коммуникаций тянулись вдоль стен и потолка, как медные вены гигантского организма. Их оплетали рунические ленты — магические стабилизаторы, не дающие древним сводам рухнуть от вибрации. Трубы резонировали от каждого шага, создавая музыку, похожую на стоны расстроенного органа — низкие, протяжные ноты, которые проникали в кости.

Освещение было скудным: кристаллические лампы мерцали в паутине эфирных проводов, создавая островки желтоватого света в океане теней. Между лампами протягивались отрезки тьмы, где угадывались силуэты забытых машин, штабелей ящиков и непонятных механизмов под брезентовыми чехлами.

— Прямо как в моих кошмарах, — пробормотала Виктория, поправляя очки. — Только там еще были пауки размером с кошку.

— Здесь тоже могут быть, — мрачно ответил Грак, принюхиваясь. — Но пауки — не самое страшное, что может скрываться в корпоративных архивах.

Его орочьи чувства улавливали запахи, недоступные людям. Мыши, крысы, что-то более крупное... и совсем свежий след — пот страха, чернила, горящая бумага.

— Кто-то здесь. Недавно. И сейчас тоже.

Они свернули за угол, минуя развилку, где коридор расходился в три стороны. Стены здесь были новее — не каменная кладка, а кирпич промышленного производства, покрытый слоем белой извести. На кирпичах виднелись номера блоков, нанесенные трафаретом: "Участок 7-Г, Архивная зона, Корпорация «Промышленная Корона»".

Железная дверь в конце коридора была массивной, из цельного листа, с заклепками по периметру. Герб «Промышленной короны» — стилизованная корона из шестеренок — был отлит прямо в металле. Но дверь стояла настежь, и из проема валил едкий дым.

У входа суетились двое гремлинов-клерков. Существа ростом с подростка, серые, с длинными ушами и цепкими когтистыми лапами. Они были одеты в засаленные жилетки архивных работников и круглые очки на цепочках. Один держал пачку документов, другой кормил ими растопленную печь.

Маленькая печь-времянка была установлена прямо посреди архива. Самодельная конструкция из кирпича и металлических листов, с трубой, выведенной в отверстие в потолке. Оранжевые языки пламени жадно хватали бумагу, превращая годы учета в пепел за считанные секунды.

Грак почувствовал, как внутри нарастает знакомое жжение. Не просто гнев — берсерк. Животная ярость от вида уничтожения доказательств, от понимания, что его обманывают, используют слабости системы.

— Что вы здесь забыли? — рявкнул один из гремлинов, заметив людей. — Это частная собственность!

— Была, — ответил Грак, показывая ордер. — Теперь это место обыска.

Существа переглянулись. Второй гремлин — с жирными пятнами на жилетке и подозрительно красными глазами — схватил склянку размером с кулак. Жидкость внутри была красной, как кровь, но пахла серой и селитрой.

— Красный фосфор, — прошипел он. — Попробуйте только подойти!

И швырнул склянку в пол.

Стекло разбилось, жидкость разлилась — и архив вспыхнул, как факел. Красный фосфор воспламенился от соприкосновения с воздухом, огонь побежал по полу, взбираясь на деревянные стеллажи. Бумага загорелась мгновенно, создавая стену пламени между людьми и гремлинами.

Языки огня лизнули потолочные балки, дым начал заполнять помещение. Вдох обжигал горло, глаза слезились, видимость падала с каждой секундой.

И тут Грака накрыло.

Запах горящей бумаги ударил прямо в мозг, как молот по наковальне. Флешбэк захлестнул мгновенно: дождь барабанит по лобовому стеклу, на спидометре — 80... 90... 100... поворот слишком крутой, машина не слушается... запах горящей резины, треск разбитого стекла, металл вгрызается в металл, и кровь... кровь на руле, кровь на лице, кровь везде...

— Нет! — проревел орк, хватаясь за голову. — НЕТ! Не сейчас!

Руки дрожали, зрение заливала красная пелена, внутренний берсерк рвался наружу. Хотелось крушить, рвать, убивать — все вокруг, начиная с этих мерзких гремлинов и заканчивая самим собой.

«Рви их на части! Кровь! Кровь за кровь!»

Но в глубине сознания, как якорь в шторм, держались заученные формулы. Статья 34 Уголовного кодекса о противодействии организованной преступности... параграф 17 о защите доказательств от уничтожения... статья 121 о возмещении ущерба государственной собственности...

Юридические формулировки, вызубренные до автоматизма, стали спасательным кругом в море берсерк-ярости.

— Статья... статья 34... — бормотал он, вцепившись в обломок кирпича. — Противодействие... организованной... преступности...

— Грак! — кричала Виктория. — Очнись! Нужно тушить!

Девушка уже доставала из сумки свое детище — гидравлический огнетушитель собственной конструкции. Устройство представляло собой медный цилиндр с системой поршней и клапанов. К основному корпусу крепились четыре металлические "лапы" — стабилизаторы, которые позволяли установить механизм на любой поверхности.

— Вик! — заорал Грак, справляясь с приступом. — Насос! Тушим по статье о спасении государственной собственности!

Виктория активировала систему. Поршни зашипели, клапаны щелкнули, и из сопла ударила струя воды под давлением, которого хватило бы для промывки паровых котлов. Но это была не просто вода — жидкость светилась голубоватым оттенком.

— Эфирная присадка! — крикнула она, управляя потоком. — Связывает горючие газы на молекулярном уровне!

Струя ударила в пламя с такой силой, что огонь не просто погас — он отступил, поджав хвост. Магически обогащенная вода не давала новых вспышек, связывая в воздухе частицы, способные к горению.

Клубы пара смешались с дымом, создав в помещении атмосферу, которая больше походила на алхимическую лабораторию безумного мага. Видимость упала почти до нуля, но огонь был остановлен.

Когда пар рассеялся, архив представлял собой печальное зрелище. Половина стеллажей превратилась в угли, пол был покрыт пепельной кашей, а воздух пропитался запахом сгоревших чернил и мокрой бумаги.

Но на центральном столе, защищенном металлической столешницей, еще оставались документы. Обугленные, промокшие, пахнущие дымом, но читаемые.

Грак бережно переворачивал листы, расшифровывая размытый текст:

— "Отчет о балансе потоков пара и эфира"... Виктория, смотри! Здесь прямо черным по белому написано, что они продавали нелицензионную энергию частным подрядчикам!

— А вот это интересно, — Виктория подняла промокший лист с чертежом. — "Карта подземных веток к лаборатории № 7". Смотрите, она находится прямо под биржей, в трех кварталах отсюда!

— И самое главное, — Грак осторожно разворачивал наполовину сгоревший чертеж, — "Кронос-двигатель, проект V-0".

Чертеж был выполнен с ювелирной точностью — каждая деталь прорисована, каждый размер указан. Но самое страшное было в пометках на полях: "Тестовый образец — 127% от стандартной мощности", "Защитные системы отключены для повышения эффективности", "Примерная себестоимость — 12 крон за единицу".

— Это же прямое нарушение статьи 156 Кодекса о магической безопасности! — воскликнул орк. — Эфирные контуры без защиты могут взорваться и снести полквартала!

— И они планировали выпускать их тысячами, — добавила Виктория, указывая на цифры производства. — Смотрите: "Планируемый выпуск — 5000 единиц в месяц, начиная с будущего квартала".

Эстер уже упаковывала документы в специальный защитный чехол, который не пропускал влагу и предохранял от дальнейшего разрушения:

— Этого более чем достаточно для обвинения в промышленном шпионаже, незаконном использовании магической энергии и создании угрозы общественной безопасности. Плюс попытка уничтожения доказательств.

Тем временем гремлины попытались воспользоваться суматохой. Один из них — тот, что с жирными пятнами на жилетке — выхватил из-за пазухи складной нож и бросился на Грака.

Лезвие полоснуло по предплечью орка, разорвав рукав и оставив неглубокий, но болезненный порез. Капли зеленоватой орочьей крови закапали на пол.

Грак развернулся, его рука описала короткую дугу — не удар, а именно шлепок, как он сам это называл. Но "шлепок" орка весом в два центнера равнялся удару кузнечного молота.

Гремлин отлетел к стене, как тряпичная кукла. Ударился о кирпичи с таким звуком, будто сбросили мешок с гвоздями, и рухнул без сознания. Второй гремлин, увидев участь коллеги, сдался без боя.

— Осторожнее с применением силы, — предупредила Эстер, но в ее голосе не было осуждения, скорее — профессиональный интерес. — Нам нужны живые свидетели.

Грак потер рассеченное предплечье, вытирая кровь:

— Это была всего лишь легкая пощечина. Я его просто погладил.

Прибывшие стражники подняли бесчувственного гремлина. Существо дышало, но челюсть явно была сломана, а левая рука висела под неестественным углом.

— Будет жить, — равнодушно констатировал Грак. — А главное — будет писать, если говорить не сможет.

Дорога от катакомб до тюрьмы пролегала через самые неприглядные районы Новохромограда. Паровая карета, предоставленная прокуратурой, тряслась на булыжной мостовой, а за запотевшими стеклами мелькали картины городской жизни — не той, которую показывали в газетах.

Рабочие кварталы начинались сразу за деловым центром. Дома здесь строили из красного кирпича, без архитектурных изысков — функционально, дешево, на трех-четырех этажах. Белье сушилось прямо на улицах, протянутое между зданиями на веревках. Дети играли в грязных дворах, гоняя мяч, сшитый из старых тряпок.

Из труб валил дым — не белый заводской пар, а серый, едкий дым от каминов, которые топили всем, что горело. Дровами, углем, старой мебелью, иногда — книгами.

— Видите? — Эстер указала на окна домов. — Половина жилищ освещается керосиновыми лампами, а не эфирными кристаллами. Потому что корпорация держит монополию на магическую энергию.

Грак кивнул, разглядывая лица прохожих. Усталые, рано состарившиеся, с руками, покрытыми мозолями и шрамами от работы на фабриках.

— А теперь представьте, что произойдет, если эти "Кронос-двигатели" начнут взрываться, — продолжала прокурор. — Каждый взрыв — это минимум квартал жилых домов. Тысячи жертв.

Виктория молчала, но по выражению ее лица было видно — она мысленно просчитывала масштабы потенциальной катастрофы. ***

Тюремный блок Новохромограда был построен по образцу промышленного склада — функционально, экономно, без всяких излишеств. Архитектор явно исходил из принципа: главное — надежность, все остальное — от лукавого.

Здание представляло собой массивный прямоугольник из серого камня, с узкими окнами, зарешетченными изнутри и снаружи. Крыша была плоской, покрытой листовым железом, которое во время дождя создавало оглушительный грохот.

Внутри коридоры были длинными и прямыми, как заводские цеха. Камеры располагались по обе стороны центрального прохода, освещенного тусклыми газовыми лампами. Каждая лампа была заключена в защитную сетку — чтобы заключенные не могли разбить стекло и использовать осколки как оружие.

Стены были покрыты неровной серой краской, которая местами облупилась, обнажив голый кирпич. Пол — каменные плиты, пропитанные за годы кислым запахом дезинфектанта, пота и чего-то еще, что лучше не идентифицировать.

Капли конденсата стучали по трубам парового отопления, создавая навязчивый ритм. Где-то в стенах шипел пар, где-то скрипел металл. Тюрьма жила своей особой жизнью, полной звуков, которые никогда не стихали полностью.

Реджинальд Снобби в камере был жалким подобием того элегантного барристера, который еще утром размахивал статьями закона в суде. Его костюм-тройка — когда-то безупречный, сшитый лучшими портными — теперь напоминал тряпье. Отсырел в подвале, измялся, рукава запачкались о стены камеры.

Сам Снобби сидел на узкой деревянной скамье, скрючившись, словно пытался занять как можно меньше места. Аристократическая выправка исчезла полностью — спина сгорбилась, руки обхватили колени, голова опущена.

На скамье рядом с ним лежала металлическая миска с остатками тюремной еды — серой кашей, которую было сложно идентифицировать. Рядом — кружка с водой, которая имела подозрительный ржавый привкус.

— Если ты думаешь, что я буду сотрудничать со следствием, — сипел он, не поднимая глаз, — то жестоко ошибаешься.

Голос был осипшим, надломленным. Человек, который привык отдавать приказы и получать уважение, вдруг обнаружил себя в самом низу социальной лестницы. И это его ломало.

Грак присел на соседнюю скамью так, что их лица почти сравнялись. Массивная орочья фигура в тесном пространстве камеры казалась еще более внушительной. Его глаза светились в полумраке тусклых ламп, как угли в печи.

— Сотрудничать со следствием? — в его голосе прозвучали интонации искреннего удивления. — Нет, Реджинальд. Сотрудничают добровольно, из желания исправить ошибки. Сотрудничество еще необходимо заслужить.

Снобби наконец поднял глаза. То, что он увидел в орочьем взгляде, заставило его вздрогнуть. Не ярость — ярость он мог бы понять. Не угроза — угрозами его пытались пугать и раньше. Это было что-то другое. Холодное, методичное планирование. Как будто юрист уже просчитал все возможные исходы и пришел к определенным выводам.

— А ты подпишешь сделку с прокуратурой, — продолжал Грак, — просто потому, что альтернативы значительно, значительно хуже.

Виктория тем временем поставила на единственный стол в камере саквояж с документами, извлеченными из подземного архива. Бумаги были разложены в идеальном порядке — каждый лист в отдельном прозрачном файле, каждый файл подписан и датирован.

Счетчики «черного фонда» — аккуратные колонки цифр, показывающие, сколько денег потрачено на взятки. Схемы подкупа — имена, должности, суммы. Списки подставных фирм — целая сеть компаний-призраков, через которые проводились незаконные операции.

— Давайте проведем небольшой юридический ликбез, — начал Грак, листая бумаги. — Статья 89 Уголовного кодекса — заговор с целью причинения вреда. Предусматривает наказание до семи лет каторжных работ.

Он взял следующий лист:

— Статья 156 — незаконное использование магической энергии без соответствующих лицензий. До пяти лет каторги плюс конфискация имущества.

Еще один лист:

— Статья 203 — подкуп должностных лиц. До десяти лет каторги, лишение гражданских прав, конфискация имущества.

— Статья 67 — попытка убийства через подставных лиц. До пятнадцати лет каторги или смертная казнь, если жертва — представитель закона.

Snobby с каждым названием статьи бледнел все больше. Руки его дрожали, а дыхание становилось учащенным.

— Применяется правило множественности преступлений, — продолжал орк, — так что сроки складываются. Получается... — он сделал паузу, словно производя вычисления, — тридцать семь лет каторги. Впечатляющая арифметика для человека вашего возраста.

— Тридцать семь лет, — подтвердила Виктория. — Это означает, что выйдете на свободу... э-э... никогда. Учитывая условия на каторге.

Снобби обхватил голову руками. Его плечи затряслись — не от холода, а от осознания безысходности.

— Но! — Грак поднял палец, и его голос приобрел почти доверительные интонации. — Статья 67 Уголовного кодекса о сотрудничестве со следствием предусматривает значительное снижение наказания для тех, кто способствует раскрытию преступления.

Он наклонился ближе:

— Вплоть до условного срока с программой защиты свидетелей. Новое имя, новое место жительства, небольшая пенсия от государства. Не богатство, конечно, но и не каторга.

Эстер достала из своего стеклянного портфеля четыре листа — типовой договор о сделке. Бумага была качественной, с водяными знаками, но текст был набран на той же пишущей машинке, что и обвинительные заключения. Символично.

— Условия простые, — объяснила она. — Полное сотрудничество с следствием. Вы рассказываете все, что знаете о незаконной деятельности корпорации. Предоставляете доступ к дополнительным документам, если они у вас есть. Даете показания в суде против бывших работодателей.

— Взамен, — добавил Грак, — условный срок на три года, программа защиты свидетелей, и самое главное — вы остаетесь живым.

Снобби взял договор дрожащими руками. Читал медленно, внимательно, как человек, который знает, что подписывает не просто документ, а собственное будущее. Или его остатки.

— Если я подпишу это, — голос его дрожал, — они меня убьют. У корпорации длинные руки и хорошая память.

— А если не подпишешь, — спокойно ответил Грак, — то сам загремишь настолько глубоко, что никакие руки не дотянутся. Каторга — это не городская тюрьма, Реджинальд. Это шахты в горах, где люди умирают от силикоза через пять лет. Это каменоломни, где надзиратели считают заключенных расходным материалом.

Он встал, его массивная фигура отбросила тень на весь угол камеры:

— Выбирайте: быть живым свидетелем под защитой государства или мертвым героем в забытой могиле. Третьего варианта, увы, не предусмотрено.

Снобби попросил перо. Эстер протянула ему свою служебную ручку — тяжелую, медную, с гравировкой "Прокуратура Новохромограда". Чернила были синими, официальными.

Перо дрожало в руке Снобби, когда он подписывал документ. Буквы получились неровными, с кляксами, но читаемыми. Подпись была поставлена в четырех экземплярах — для суда, для прокуратуры, для архива и для самого свидетеля.

Эстер тут же запечатала каждый экземпляр личной печатью прокуратуры. Воск был красным, как капля крови на белой бумаге.

— Поздравляю, — сказала она. — Теперь вы официально сотрудничаете с правосудием. Завтра утром начнем подробные допросы.

Грак кивнул с удовлетворением:

— Умное решение. Теперь самая трудная часть — остаться живым до суда.

— Что вы имеете в виду? — Снобби посмотрел на них с беспокойством.

— Круглосуточная охрана, — объяснила Эстер. — Сейчас вы — самый важный свидетель в городе. Корпорация не остановится ни перед чем, чтобы заставить вас замолчать. Навсегда.

Орк усмехнулся, обнажив клыки:

— Пусть попробуют. Я лично буду нести первую смену.

Ночная суматоха

К полуночи тюрьма Новохромограда погрузилась в ту особую тишину, которая никогда не бывает полной. Это была тишина живого механизма, где каждый звук имел свое место в общей симфонии. Капли конденсата, падающие с потолочных труб, отбивали неровный ритм на каменном полу — как метроном, настроенный на хаос. Шипение пара в радиаторах создавало фон, похожий на дыхание спящего гиганта. Изредка раздавался лязг металла где-то в глубине здания — возможно, открывалась дверь далекой камеры, или надзиратель проверял замки.

Городские шумы проникали сюда приглушенно, как эхо из другого мира: далекие гудки заводских сирен, объявляющие конец ночной смены; стук колес по булыжной мостовой, где поздние кареты везли домой уставших рабочих; крики ночных торговцев, предлагающих горячие пирожки или дешевый эликсир от бессонницы. В воздухе висел запах — смесь дезинфектанта, сырости, пота и той неуловимой горечи, которая всегда сопровождает места лишения свободы.

Кто-то храпел, как паровой котел с неисправным клапаном. Кто-то стонал во сне, бормоча обрывки молитв или имен близких. В дальней камере бормотал старик, пересказывая сам себе историю своей жизни — бесконечный монолог, прерываемый всхлипами. Где-то дальше по коридору слышались приглушенные рыдания — кто-то пытался заглушить их подушкой, но звук все равно просачивался через стены.

Грак устроился в кресле охранника у входа в камерный блок. Кресло было явно не рассчитано на орочью комплекцию — деревянные подлокотники скрипели под его весом, а сиденье прогибалось, как старая кровать. Но это было лучше, чем стоять всю ночь на холодном полу. Массивный стол из потемневшего дуба был завален служебными бумагами: журналы учета смен караула с колонками имен и времени; карточки заключенных с выцветшими фотографиями и краткими биографиями; инструкции по чрезвычайным ситуациям, написанные сухим казенным языком.

На столе стоял тяжелый подсвечник из потертой латуни, в котором горела толстая восковая свеча. Пламя колебалось от сквозняка, отбрасывая танцующие тени на стены. Электрическое освещение в тюрьме включали только днем — экономили на содержании заключенных, а ночью полагались на свечи и газовые лампы. Свет свечи создавал узкий круг желтоватого сияния, за пределами которого начинался мир теней — густых, непроницаемых, полных шепотов и подозрений.

Грак взял первую смену на себя. Отчасти из профессиональной ответственности — он не мог допустить, чтобы дело развалилось из-за чьей-то халатности. Отчасти потому, что не доверял обычным надзирателям: слишком много денег крутилось вокруг этого дела, слишком много людей были заинтересованы в том, чтобы Снобби замолчал навсегда. А орочьи инстинкты подсказывали — лучше полагаться на собственные силы.

Виктория устроилась в соседнем кресле с книгой «Основы промышленной магии» — толстым томом в потрепанном кожаном переплете, где подробно расписывались принципы работы эфирных двигателей и их интеграция с паровыми механизмами. Она изучала схемы того самого «Кронос-двигателя», пытаясь понять масштаб угрозы. Ее очки-монокли поблескивали в свете свечи, а пальцы то и дело чертили в воздухе невидимые формулы.

— Посмотри, — шепнула она Граку, показывая чертеж с пометками. — Здесь они удалили три из пяти защитных контуров. Это увеличивает мощность на 40%, но делает двигатель крайне нестабильным. Один скачок эфирного потока — и все взлетит на воздух.

Грак кивнул, не отрывая глаз от темного коридора:

— Сколько жертв может быть при взрыве такой штуки?

— Зависит от размера двигателя и места установки, — ответила она, перелистывая страницу с расчетами. — Если это промышленная модель для фабрики... радиус поражения может составить до полукилометра. Все деревянные постройки сгорят мгновенно, каменные рухнут от взрывной волны. А если учесть, что фабрики стоят в густонаселенных районах...

— Тысячи жертв, — мрачно закончил орк. — И они планировали производить пять тысяч таких агрегатов в месяц. Превратить весь Новохромоград в пороховую бочку с магическим запалом.

Но через час сон сморил и Викторию. Книга выскользнула из рук, голова опустилась на стол, и девушка начала тихо сопеть. Ее дыхание было ровным, но во сне она иногда хмурилась — видимо, продолжала решать задачи в подсознании. Грак накрыл ее своим плащом — в тюрьме по ночам было холодно, а сквозняки пробирались через щели в стенах.

Сон орка был беспокойным, как всегда. Полудрема перемешивалась с обрывками воспоминаний — не орочьих, а тех, что принадлежали Марку Волкову, юристу из другого мира. Кабинет в современной юридической фирме: высокие окна с видом на небоскребы, книжные полки до потолка, заставленные томами кодексов и прецедентов. Стол из красного дерева, заваленный делами — контракты, апелляции, иски.

Клиенты — бесконечная череда лиц. Бизнесмены в дорогих костюмах, чиновники с фальшивыми улыбками, простые люди, попавшие в беду из-за чьей-то ошибки. Все они искали справедливости, но находили только законы. А законы, как известно, пишутся теми, у кого есть деньги и власть.

Потом — последний день. Дождь барабанил по окнам офиса, а он сидел над договором о слиянии двух нефтяных компаний. Сухие цифры, параграфы, подпункты. Никто не думал о том, что в результате сделки сотни людей потеряют работу, а экология пострадает на десятилетия.

Звонок жены: «Не задерживайся, милый, у нас сегодня годовщина свадьбы». Быстрый взгляд на часы — уже восемь вечера. Дождь усилился, но он все равно сел в машину, решив, что дорога домой не займет много времени.

Дорога — знакомая до каждой кочки. Но дождь делал асфальт скользким, а усталость притупляла реакцию. Поворот у моста — слишком резкий, машина не слушается... скрежет тормозов, удар о барьер, переворот... запах горящей резины, треск разбитого стекла, металл вгрызается в металл, и кровь... кровь на руле, кровь на лице, кровь везде...

Грак дернулся в кресле и проснулся. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно в соседних камерах. Холодный пот покрывал лоб, руки дрожали, а в горле стоял ком. Он встал, прошелся по коридору, проверил все камеры. Заключенные спали, кое-кто ворочался, но никаких подозрительных звуков не было. Снобби в своей камере сидел на койке, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на стене. Его глаза были красными от бессонницы, а лицо осунулось.

— Не спится? — тихо спросил орк, останавливаясь у решетки.

— Боюсь, — честно признался Снобби, не поднимая глаз. — Как только закрываю глаза, представляю, как они меня найдут. Наур или кто-то из совета акционеров. Они не прощают предателей.

Грак кивнул, понимая это лучше, чем хотелось бы:

— Не найдут. Я здесь. А завтра вас переведут в безопасное место. Программа защиты свидетелей — это не просто слова. Новое имя, новая жизнь, возможно, даже в другом городе.

Снобби горько усмехнулся:

— Новая жизнь? Для такого, как я? Я всю жизнь служил им, а теперь... предатель.

— Лучше предатель, чем труп, — отрезал орк. — А теперь спите. Утро принесет новые проблемы.

Но через час события показали, что орк ошибался. Проблемы пришли ночью.

Нарушение законов физики и магии

Металлический звон разорвал тишину коридора.

Дзынь.

Звук был тонким, почти музыкальным, как будто кто-то играл на хрустальных колокольчиках. Но Грак знал — это не колокольчики. Это звук металла, который подвергается воздействию мощной магии. Его орочьи уши уловили вибрацию, а нос — слабый запах озона, как после грозы.

Орк мгновенно проснулся, все чувства обострились до предела. Инстинкты, оставшиеся от человеческой жизни, кричали об опасности. Орочьи чувства улавливали запахи и звуки, недоступные людям: озон, смешанный с ароматом нагретого металла; легкий привкус химикатов в воздухе; еле слышное гудение магического поля, как от неисправного трансформатора.

В воздухе пахло озоном — верный признак мощного магического воздействия. Где-то рядом работал артефакт, причем очень сильный. Грак вскочил, разбудив Викторию резким движением.

— Что? — сонно пробормотала она, протирая глаза.

— Тише! — прошипел орк. — Кто-то здесь.

Он подошел к камере Снобби, ступая тихо, как кот на охоте. То, что он увидел, заставило его схватиться за решетку обеими руками.

Железные прутья медленно расползались, словно плавились от невидимого жара. Металл растекался, как воск под паяльной лампой, оставляя в решетке зияющую дыру неправильной формы. Края отверстия светились слабым бирюзовым светом, а воздух вокруг них дрожал от магического напряжения, как марево над раскаленной плитой.

Из пустоты, прямо из ничего, материализовывалась щуплая фигура в черном. Техномант — орк сразу узнал представителя этой редкой и крайне опасной профессии. Характерные многослойные очки-мультиспектралы, позволяющие видеть магические потоки и слабые места в реальности. Перчатки из воронёной кожи, покрытые серебряными рунами, которые пульсировали в такт с артефактом. Длинный плащ, сшитый из материала, который поглощал свет и звук, делая фигуру почти невидимой в тенях.

В руках у незваного гостя был артефакт — «эфирный червоточинный ключ». Устройство размером с кулак взрослого мужчины, все покрытое пульсирующими кристаллами разных цветов: синие для стабильности, красные для энергии, зеленые для маскировки. Кристаллы мерцали в сложном ритме, прожигая реальность, как кислота прожигает металл. Это был не простой инструмент — это было оружие, способное временно искажать пространство, создавая "червоточину" — кратчайший путь между двумя точками.

Техномант двигался быстро и уверенно, словно знал планировку тюрьмы наизусть. Он проскользнул через дыру в решетке, поднял полусознательного Снобби с койки — видимо, применил какое-то снотворное газовое устройство — и начал втягивать его в мерцающий портал. Портал выглядел как трещина в воздухе, из которой веяло холодом и незнакомыми запахами — возможно, подземной лабораторией или тайным убежищем корпорации.

Грак бросился вперед, весь его массивный орочий корпус пришел в движение. Мышцы напряглись, как пружины в механизме, готовые к удару. Но техномант был готов — он активировал защитный барьер артефакта. Яркая вспышка бирюзового света резанула по глазам, как удар кинжала. Белый огонь заполнил коридор, и орк на мгновение ослеп, споткнулся о собственные ноги и рухнул на пол, сбив стул.

Виктория вскрикнула, вскакивая на ноги:

— Грак! Они его уводят!

Орк зарычал, тряся головой, чтобы прогнать пятна перед глазами. Когда зрение вернулось — через пару мучительных секунд — камера была пуста. Только запах озона и жженого металла витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей крови.

На каменной стене, выжженный магическим огнем, красовался герб клана ассасинов-химиков — стилизованная змея, обвивающая стеклянную пробирку с ядом. Древний символ тех, кто убивал не мечом, а хитростью, не силой, а ядом или артефактом.

На полу темнела капля крови — единственное, что осталось от главного свидетеля. Возле искореженной решетки лежал обрывок дорогой манжеты из костюма Снобби, разорванный в спешке, — возможно, зацепился за край портала.

— Увели свидетеля, — прорычал Грак, вонзая кулак в каменную стену. — Сволочи! Увели прямо из-под носа!

Удар был настолько сильным, что в стене образовалась паутина трещин, а костяшки оставили глубокие отпечатки в камне. Орочья кровь заструилась по пальцам, капая на пол, но боль только подстегивала ярость. Внутренний берсерк ревел, требуя выхода, требуя мести.

Виктория подбежала, пытаясь осмотреть его глаза:

— Ты в порядке? Эта вспышка могла ослепить навсегда!

— Жив, — отмахнулся он. — Но они... они посмели!

Эстер примчалась на шум вместе с отрядом стражников. Быстро осмотрев камеру, она мрачно покачала головой, изучая выжженный герб:

— Профессиональная работа. Клан ассасинов-химиков — элита среди наемников. Не дешевые громилы с улицы. Такую операцию могла заказать только очень богатая организация с доступом к передовым артефактам.

— «Промышленная корона», — процедил Грак, поднимаясь на ноги. — Теперь у них есть двадцать четыре часа на то, чтобы уничтожить остальные улики. А главный свидетель исчез — или мертв.

Новохромоград просыпался за стенами — где-то вдалеке завыли заводские сирены, призывая рабочих на смены, паровые телеги загрохотали по мостовым, а уличные торговцы начали выкрикивать свои товары, от свежих булочек до сомнительных эликсиров долголетия. Но внутри маленького кабинета, спрятанного в переулке Механических Юристов, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием угля в камине и тяжелым дыханием орка.

Грак сидел за своим столом, уставившись в одну точку на стене, где висела диаграмма "Структура апелляционных судов Новохромограда". Он сам нарисовал её несколько месяцев назад, когда только начинал практику в этом мире. Каждый прямоугольник был подписан четким, аккуратным почерком: "Городской суд первой инстанции", "Апелляционный совет по промышленным делам", "Верховный трибунал Империи". Каждая стрелка указывала правильное направление обжалования, каждый кружок отмечал возможные лазейки в законе. Это был его якорь в хаосе новой реальности — карта, по которой он, бывший Марк Волков, мог ориентироваться в лабиринте стимпанк-юриспруденции.

Но сейчас вся эта система казалась ему бессмысленной паутиной из бумаги и чернил. Главный свидетель, Реджинальд Снобби, исчез, утащенный техномантами в неизвестность. Улики из подземного архива были частично уничтожены в пожаре, а оставшиеся — хоть и убедительные — требовали подтверждения. У "Промышленной короны" оставалось еще двадцать часов на то, чтобы замести остальные следы: подкупить свидетелей, уничтожить документы, перевести активы в безопасные гавани. Классическая юриспруденция, с её ходатайствами, апелляциями и экспертизами, зашла в тупик. Закон был слишком медленным для такого врага.

Виктория Стерлинг ворошила угли в камине, пытаясь разжечь огонь для чая. Её обычная уверенность куда-то исчезла — девушка выглядела потерянной, как механик, у которого сломались все инструменты. Её руки, обычно ловкие и точные, дрожали, когда она подкладывала щепки в огонь. Очки-монокли съехали на кончик носа, а волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались от бессонной ночи.

— Что теперь? — спросила она, не поворачиваясь к Граку. Её голос был тихим, с ноткой отчаяния, которую она пыталась скрыть. — Без Снобби дело развалится. Даже если мы найдем других свидетелей — гоблинов с фабрик или мелких клерков — их показания будут слишком слабыми против корпоративных юристов. А времени на их подготовку не хватит. Завтра заседание, и Наур с компанией просто раздавят нас аргументами и взятками.

Эстер ван-Штраль ходила по кабинету взад-вперёд, её шаги были размеренными, как метроном, но в глазах читалась усталость. Она изучала книги на полках — тома кодексов, сборники прецедентов, трактаты по промышленному праву. Её юридическое образование подсказывало десятки способов затянуть процесс, найти новые улики, оспорить решение суда. Но все эти способы требовали месяцев, а у них были часы. Её мундир, обычно безупречный, теперь был помят после ночного происшествия в тюрьме, а на рукаве виднелось пятно сажи от подземного архива.

— Можно подать ходатайство об отсрочке, — предложила она, останавливаясь у окна и глядя на просыпающийся город. — Сослаться на исчезновение ключевого свидетеля, потребовать дополнительного расследования. Привести в качестве аргумента статью 112 о форс-мажорных обстоятельствах в уголовном процессе. Это даст нам хотя бы неделю, чтобы собрать новые доказательства.

— На неделю? На две? — прорычал Грак, его голос был низким и вибрирующим, как гул парового котла под давлением. Он сжал кулак, и дерево стола скрипнуло под его пальцами. — А за это время они купят половину судей, запугают остальных свидетелей и переведут все деньги в заграничные банки. Нет, это не выход. Нужно что-то... радикальное.

Он встал, его массивная фигура отбрасывала тень на пол, и подошел к окну. За стеклом простирался Новохромоград — дымящийся, гудящий, живущий своей сложной жизнью. Фабричные трубы выдыхали клубы пара, дирижабли плыли по небу, как ленивые киты, а на улицах сновали люди и нелюди, спешащие по своим делам. Где-то в этом каменно-стальном лабиринте прятался Снобби. Живой или мертвый — это был ключевой вопрос, но где именно? Полицейские поиски ничего не дали, шпионы прокуратуры вернулись с пустыми руками.

И тут его осенило. Не юрист Марк Волков, с его логикой и прецедентами, а орк Грак Железнозуб, с его инстинктами и наследием, вспомнил то, о чем предпочитал не думать. Воспоминания, которые пришли вместе с новым телом, как эхо далекого прошлого. Орочьи традиции, орочьи обычаи, орочье понимание мира, где духи предков были такими же реальными, как пар в трубах.

— Есть один способ, — медленно произнес он, его голос стал глубже, с нотками древнего акцента, который он обычно подавлял. — Но вы его не одобрите. Ни ты, Вик, с твоей наукой, ни ты, Эстер, с твоими кодексами.

Виктория и Эстер обернулись, услышав странную интонацию в его голосе. Виктория замерла с кочергой в руках, Эстер остановилась посреди шага.

— Какой? — осторожно спросила прокурор, её брови сошлись в скептической складке.

Грак повернулся к ним, и в его глазах плясали отблески чего-то древнего, первобытного, не поддающегося логике:

— Орочий способ. Нужно поговорить с духами.

Тишина повисла в комнате, как тяжелый занавес. Виктория моргнула, пытаясь осознать слова, Эстер фыркнула, но в её глазах мелькнуло любопытство.

— Духами? — переспросила Виктория, опуская кочергу. — Ты имеешь в виду... шаманские ритуалы? Магию предков? Но это же... суеверия!

— Для тебя — суеверия, — ответил Грак, подходя ближе. — Для меня — часть наследия. Орочий народ общается с духами предков веками. Они видят то, что скрыто от глаз. Знают то, что забыто. Если Снобби еще жив, духи могут указать путь к нему.

Эстер скрестила руки на груди, её юридический ум боролся с идеей:

— Предположим, это работает. Как это вписывается в доказательную базу? Суд не примет "видение духов" как улику. Это будет расценено как шарлатанство.

— Не для суда, — парировал Грак. — Для нас. Если духи дадут точное местоположение, мы сможем провести операцию по спасению. А дальше — официальные доказательства. Снобби как свидетель, документы из его укрытия. Это не замена закону, а дополнение.

Виктория задумалась, её инженерный разум пытался рационализировать идею:

— В некоторых научных работах упоминаются "ментальные проекции" и "эфирные связи". Возможно, это не мистика, а неизвестный науке феномен. Но... это рискованно. Что, если ничего не выйдет?

— Риск есть всегда, — ответил орк. — Но стоять и ждать, пока "Корона" уничтожит все улики? Нет. Я иду в орочий квартал. С вами или без.

Эстер вздохнула, но кивнула:

— Хорошо. Я с тобой. Если это сработает, у нас будет преимущество. Если нет... ну, по крайней мере, мы попробуем.

Виктория улыбнулась слабо:

— Тогда и я. Кто знает, может, духи подскажут пару идей для новых изобретений.

Они быстро собрались — взяли плащи для маскировки, оружие для защиты, фонари для тьмы. Грак надел свой старый плащ с капюшоном, чтобы скрыть орочьи черты на случай встречи с патрулями. И группа вышла в утренний город, направляясь в трущобы Старого Города.

Назад, к корням

Дорога от делового центра Новохромограда до трущоб Старого Города была не просто географическим перемещением — это было путешествие сквозь слои времени, социальной иерархии и человеческого достоинства. Каждый квартал, каждый перекресток отражал этап постепенной деградации городской цивилизации, словно археологические слои, рассказывающие историю упадка.

Грак, Виктория и Эстер начали свой путь от площади Паровых Механиков, где еще сияли полированные витрины магазинов, торгующих последними новинками техники. Эфирные лампы освещали широкие тротуары из тесаного камня, а по мостовой из идеально подогнанных булыжников катились элегантные кареты богачей. Воздух здесь пах дорогими духами, кожей премиального качества и тем особым ароматом денег, который источают места, где их много.

Но уже через два квартала картина начала меняться. Газовые фонари стали встречаться реже, а между ними зияли темные провалы, освещенные лишь тусклым светом керосиновых ламп. Тротуары сузились, их каменные плиты потрескались и просели, образуя лужи, которые неделями не высыхали после дождей. Витрины магазинов стали скромнее — вместо роскошных мехов и ювелирных украшений здесь торговали практичными вещами: рабочей одеждой, простыми инструментами, дешевой едой.

— Никогда не думала, что расстояние в несколько кварталов может так кардинально изменить мир, — прошептала Виктория, наблюдая, как меняется архитектура зданий.

Четырех- и пятиэтажные особняки из красного кирпича с башенками и балконами уступали место более простым двух- и трехэтажным домам. Декоративные элементы исчезали, как ненужная роскошь, уступая место функциональности. Крыши из черепицы сменялись железными листами, а резные деревянные ставни — простыми досками.

По мере углубления в рабочие кварталы менялся не только внешний облик города, но и его звуковая палитра. Мелодичный звон колокольчиков элегантных карет сменился грохотом тяжелых телег, нагруженных углем и железной рудой. Вместо изысканных разговоров на разных языках теперь слышались грубые голоса рабочих, кричащих друг другу указания, ругающихся и смеющихся.

Люди на улицах тоже изменились. Исчезли господа в цилиндрах и дамы в кружевных платьях. Их сменили рабочие в засаленных комбинезонах, женщины в простых юбках и фартуках, дети в латаной одежде. Но самое заметное изменение касалось лиц — они стали более открытыми, менее напряженными, хотя и усталыми.

— Странно, — заметила Эстер, наблюдая за группой рабочих, которые громко обсуждали что-то возле входа на фабрику. — Здесь люди кажутся... проще что ли. Более искренними.

— В бедности трудно притворяться, — ответил Грак, его орочьи глаза улавливали детали, недоступные человеческому зрению. — Когда каждый день борешься за выживание, у тебя нет времени на маски и игры.

Еще дальше от центра начинались настоящие рабочие кварталы. Здесь доминировали фабрики — огромные кирпичные здания с высокими трубами, из которых валил густой дым. Воздух стал тяжелее, пропитанный запахом угольной гари, металлической пыли и химических испарений. Каждый вдох оставлял во рту привкус железа и серы.

Фабричные корпуса выстроились рядами, как гигантские казармы. Их окна были маленькими и грязными, а из тех, что были открыты, доносился грохот станков, шипение пара и крики мастеров. У входов толпились рабочие — смена только что закончилась, и усталые люди и нелюди спешили домой к скудному ужину и короткому отдыху.

— Текстильная фабрика Гримберга, — прочитала Виктория надпись на воротах одного из предприятий. — Двенадцать часов в смену, шесть дней в неделю. Как они вообще выживают?

Из ворот выходила группа работниц — в основном молодых женщин и девушек с бледными лицами и усталыми глазами. Их руки были покрыты мелкими порезами от ниток, а пальцы испачканы красителями. Одежда была простой, но чистой — они явно гордились своим внешним видом, несмотря на тяжелые условия.

— Эй, девчонки! — кричала одна из них подругам. — Завтра воскресенье! Кто идет на танцы к Мородеру?

— Я иду! — отвечала другая, светловолосая девушка лет восемнадцати. — Томми обещал прийти. Может, наконец решится предложение сделать!

— Томми-то хороший, — смеялась третья, — но в кармане у него ветер свистит. На что жить будете?

— На любви! — задорно ответила первая, и все рассмеялись.

Грак невольно улыбнулся, наблюдая за этой сценой. Даже в тяжелых условиях люди находили способы радоваться жизни.

Настоящая граница между "цивилизованным" городом и трущобами проходила по старому каналу — когда-то он служил для транспортировки грузов, но сейчас превратился в открытую канализацию. Вода в нем была мутной и отвратительно пахла, а берега заросли сорняками и мусором.

Мост через канал был узким и шатким — несколько досок, скрепленных веревками и проволокой. Под ним плавали крысы размером с кошек и что-то еще, что предпочиталось не идентифицировать.

— Боже мой, — прошептала Виктория, зажав нос рукой. — Как здесь можно жить?

— Выбора нет, — коротко ответил Грак. — Если тебе некуда идти, приходится мириться с любыми условиями.

За мостом начинался уже другой мир. Здесь не было газовых фонарей — их заменяли самодельные факелы и костры в железных бочках. Мостовой тоже не было — ноги утопали в смеси грязи, пепла и чего-то неопределимого. Дома лепились друг к другу без всякого плана, вырастая из земли, как грибы после дождя.

Дома в трущобах строили из всего, что можно было найти или украсть. Стены могли быть сложены из обломков кирпичей от снесенных заводов, досок от разобранных пароходов, листов железа с дырами от пуль времен последней рабочей забастовки. Крыши покрывали старыми шкурами, брезентом, а то и просто плотной тканью, натянутой между балками.

Один дом особенно привлек внимание Виктории — его стена была сложена из старых паровых котлов, поставленных друг на друга. Внутри котлов были прорезаны окна и двери, а между ними проложены трубы для отопления.

— Гениально, — пробормотала она. — Используют металлическую структуру котлов как несущие элементы. Прочно и относительно теплоизолированно.

— Хозяин — бывший инженер, — пояснил Грак. — Его уволили за попытку организовать профсоюз. Теперь строит дома для таких же изгоев, как он сам.

В другом месте семья гоблинов построила свой дом внутри огромной водопроводной трубы, оставшейся от недостроенного проекта городской канализации. Труба была поставлена вертикально, и в ней прорезали несколько этажей — внизу кухня и общая комната, вверху спальни.

Электричества в трущобах не было, но это не означало полного отсутствия освещения. Предприимчивые жители протягивали самодельные провода от ближайших фабрик, воруя электроэнергию. Провода были старыми и плохо изолированными, так что по вечерам то тут, то там вспыхивали искры.

— Пожароопасно, — заметила Эстер, наблюдая за искрящим проводом над головой.

— Пожары здесь случаются часто, — подтвердил Грак. — Но люди рискуют — лучше жить с риском пожара, чем сидеть в полной темноте.

Водопровода тоже не было, но проблему решали по-разному. Где-то выкопали колодцы — правда, вода в них была сомнительного качества. Где-то протянули трубы от ближайшего водопровода — опять же, нелегально. А кое-где просто собирали дождевую воду в бочки и кастрюли.

У одного из колодцев собралась очередь женщин с ведрами и кувшинами. Они болтали, обсуждая последние новости квартала.

— А ты слышала? — говорила полная орчиха в заштопанном фартуке. — Семья Краггов наконец собрала денег на переезд в Средний город.

— Да ну? — удивилась соседка. — А я думала, они навсегда здесь застряли.

— Старший сын устроился механиком на хорошую фабрику. Теперь зарабатывает в три раза больше.

— Повезло им, — вздохнула третья женщина. — А моему мужу опять зарплату урезали. Говорят, кризис.

В отсутствие официальных магазинов жители организовали собственную торговлю. На каждом углу стояли лотки и тележки с товарами — от свежих овощей до подержанных инструментов.

Один из лотков принадлежал старому гоблину с выбитыми зубами. Он торговал "всем понемножку" — здесь можно было найти гвозди, катушки ниток, куски мыла, сломанные часы, керосиновые лампы, даже книги с оторванными обложками.

— Эй, красавица! — окликнул он Викторию. — Нужны запчасти? У меня лучший выбор во всем квартале! Шестеренки, болты, пружины — все что душе угодно!

— А откуда у вас все это? — поинтересовалась она.

Гоблин подмигнул одним глазом:

— Не спрашивай — не солгу. Но все честно найдено! На городских свалках полно хороших вещей.

У другого лотка торговали едой — но не той, что можно было найти в ресторанах центра города. Здесь жарили крысиные хвостики на палочках, варили суп из овощных очисток, пекли лепешки из муки сомнительного происхождения.

— Свежие крысята! — кричал повар-тролль с жирным фартуком. — Сегодня утром поймал в зернохранилище! Мясо нежное, сочное!

Рядом старушка-орчиха продавала самодельные снадобья:

— От кашля, от головной боли, от ревматизма! Все травы собираю сама! Рецепты от прабабушки!

— А что в составе этого от кашля? — спросила Эстер из профессионального интереса.

— Мята, ромашка, корень солодки и немножечко крысиного жира для мягкости, — с гордостью ответила торговка.

Эстер поспешно отошла подальше.

Даже в трущобах существовала своя иерархия, хотя она кардинально отличалась от той, что действовала в центре города. Здесь уважение завоевывали не деньгами и связями, а силой, умением и готовностью помочь соседям.

На вершине иерархии стояли "старшие" — пожилые жители, которые помнили времена до промышленного бума, когда эти места были еще частью города. Их слово было законом в спорах, к их мнению прислушивались даже самые буйные молодые орки.

Одним из таких был Горк Железная Борода — тролль преклонных лет, который работал на первых фабриках города. Его хижина была построена из кирпичей самой первой паровой мельницы, а над дверью висел молот, которым он работал сорок лет.

— Эй, Горк! — приветствовал его проходящий мимо орк. — Как дела, старик?

— Живу потихоньку, — отвечал тролль, не отрывая глаз от починки старого арбалета. — Вчера внучка принесла новые очки из города. Теперь хоть работать можно.

— А что чинишь?

— Арбалет для семьи Кровавого Зуба. У них проблемы с коллекторами — должны за аренду. Может, придется защищаться.

Ниже в иерархии стояли "мастера" — те, кто обладал полезными навыками. Кузнецы, плотники, лекари, даже грамотные, кто мог прочитать письмо или составить жалобу. Их услуги оплачивались не деньгами, а натуральным обменом — едой, одеждой, различными одолжениями.

В отсутствие официальных социальных служб жители трущоб создали собственную систему взаимопомощи. Когда кто-то заболевал и не мог работать, соседи приносили еду. Когда сгорал дом, все квартал помогал его восстановить. Когда рождался ребенок, женщины по очереди помогали молодой матери.

— Видите вон ту семью? — показал Грак на группу орков, строящих новую хижину. — Прошлой ночью у них случился пожар. Потеряли все. Но вот — уже весь квартал помогает строить новый дом.

Действительно, к строительству присоединились люди разных рас и возрастов. Кто-то тащил доски, кто-то замешивал глину, кто-то варил еду для рабочих. Дети бегали вокруг, подавая инструменты и разнося воду.

— А кто за это платит? — поинтересовалась Виктория.

— Никто, — ответил орк. — Сегодня ты помогаешь им, завтра они помогут тебе. Здесь другая экономика — экономика выживания.

Конфликты в трущобах решались просто и жестко. Без полиции и судов люди полагались на собственные силы и авторитет старейшин.

Как раз когда группа проходила мимо одного из дворов, там разворачивалась драма. Два молодых орка стояли друг против друга, сжав кулаки, а вокруг собралась толпа зрителей.

— Ты украл у меня инструменты! — кричал один, с разбитым носом и шрамом на щеке.

— Ничего я не крал! — отвечал второй, более крупный и мускулистый. — Ты сам их где-то потерял!

— Врешь! Видели, как ты из моей мастерской вышел!

Толпа гудела, принимая стороны. Ситуация накалялась, и драка казалась неизбежной.

Но тут вмешался пожилой орк с длинной бородой и посохом:

— Хватит базарить! — рявкнул он таким голосом, что все замолчали. — Батунг, покажи свою мастерскую. Если инструменты там — значит, не крал.

— А если нет? — спросил первый орк.

— Если нет — будет отвечать, — пообещал старейшина. — По нашим законам.

Все дружно направились к мастерской второго орка. Там действительно нашлись спорные инструменты.

— Вот видишь! — торжествующе воскликнул первый. — Я же говорил!

Старейшина повернулся к вору:

— Батунг, ты опозорил себя и свою семью. По закону предков, ты возвращаешь украденное, плюс компенсация — такие же инструменты еще раз. И месяц работаешь на потерпевшего бесплатно.

— А если откажется? — спросил кто-то из толпы.

— Тогда изгнание из квартала, — жестко ответил старейшина. Вор понуро кивнул — выбора у него не было.

Трущобы были настоящим плавильным котлом рас. Здесь жили не только орки, но и гоблины, тролли, полуорки, даже изгнанные эльфы и гномы. Языковой барьер преодолевался жестами и упрощенным сленгом, который понимали все.

В одном из дворов семья гномов торговала металлическими поделками — кастрюлями, ножами, украшениями. Их хижина была наполовину врыта в землю, как традиционное гномье жилище.

— Красивые браслеты, — сказала хозяйка-гномиха, обращаясь к Виктории. — Настоящее серебро! Ну почти настоящее.

— А что значит "почти"? — поинтересовалась девушка.

— Ну, серебра там процентов тридцать, остальное — олово и медь. Но блестит так же! И стоит в три раза дешевле!

Рядом жила семья полуэльфов — детей от смешанных браков, которых не принимали ни эльфийские общины, ни человеческое общество. Они занимались изготовлением лекарственных снадобий, используя знания обеих культур.

— У нас есть эликсир от любых болезней! — кричала молодая полуэльфийка с заостренными ушами. — Эльфийские травы плюс человеческая алхимия!

У одного из домов висел странный амулет — смесь орочьих костей, эльфийских рун, гномьих символов и человеческих крестиков.

— Универсальная защита, — объяснил хозяин, заметив удивленные взгляды. — На всякий случай. Может, кто-то из богов и поможет.

В углу двора стояла маленькая статуэтка — гоблинский бог удачи, гротескная фигурка с огромным носом и выпученными глазами. Перед ней лежали подношения — монетки, куски хлеба, самодельные игрушки.

— Грибозуб всегда помогает, — говорила пожилая гоблинка, кланяясь статуэтке. — Главное — не забывать кормить.

Когда группа углубилась в лабиринт переулков, где дома стояли так близко, что их верхние этажи почти соприкасались, создавая импровизированные туннели, их окружили любопытные взгляды. Орки разных возрастов выглядывали из окон и дверей, обсуждая появление "юриста-отступника" со своими спутниками-людьми.

— Это же Железнозуб, — шептала старая орчиха, высунувшись из окна второго этажа. — Тот, что в судах работает. А я думала, он совсем о корнях забыл, только человеческими делами занимается.

— С людьми пришел, — буркнул молодой орк с татуировками воронов на руках, сидевший на пороге дома. — Что они здесь забыли? Туристы, что ли?

— Наверное, неприятности какие, — предположила женщина средних лет, развешивающая белье. — Зачем еще к нам идти? В хорошие времена нас и знать не хотят.

Из одного из домов, построенного из обломков старого паровоза — корпус служил стенами, а трубы дымоходом — вышел пожилой орк. Это был Кузнак Костелом, одна из самых уважаемых фигур в квартале.

Кузнак был высоким даже по орочьим меркам, но годы согнули его спину. Лицо изборождено шрамами от бесчисленных драк молодости, а левый глаз заменяла стеклянная вставка — память о заводской аварии сорокалетней давности. Он носил потрепанный жилет из кожи неизвестного зверя, а на груди висел амулет, объединяющий традиции и современность — звериные когти соседствовали с металлическими шестеренками.

— Грак Железнозуб, — произнес он медленно, каждое слово отвешивая как золото. Его голос был хриплым от многих лет курения крепкого табака, но в нем звучала непоколебимая уверенность. — Давно не видел тебя в родных местах. Думал, ты совсем стал человеком в орочьей шкуре, забыл дорогу к тем, чья кровь течет в твоих жилах.

Грак остановился, его массивная фигура напряглась. В присутствии старейшины он чувствовал себя неуверенно — как школьник перед строгим учителем.

— Приветствую, Кузнак, — ответил он, кивнув с уважением. — Времена тяжелые — заставляют вспомнить о корнях. О том, что человеческие законы и бумаги не всегда могут защитить.

Старый орк обошел группу кругом, изучая каждого внимательным взглядом. Его единственный глаз сверкнул, когда он остановился перед Викторией.

— И кого же ты к нам привел? — спросил он, перейдя на орочий диалект. — Эта пахнет машинным маслом и эфирными кристаллами. Инженер?

— Изобретатель, — поправил Грак. — Создает машины, которые служат людям, а не эксплуатируют их.

Кузнак кивнул, затем повернулся к Эстер:

— А эта — пахнет бумагой и властью. Чиновница?

— Прокурор, — ответил Грак. — Борется за справедливость даже тогда, когда это опасно для карьеры.

Кузнак усмехнулся, его железные зубы — протезы, сделанные местным кузнецом из нержавеющей стали — блеснули в тусклом свете:

— Красивые слова, Железнозуб. Но слова — это дым. Корни — это то, что держит дерево, когда дуют ураганные ветры. А твои корни крепкие или уже подгнили от человеческих денег и почестей?

Он сделал шаг ближе к Граку, и тот почувствовал исходящий от старика запах — смесь табачного дыма, кожи, металла и чего-то древнего, первобытного.

— Ты ушел от нас, когда получил диплом, — продолжил Кузнак. — Переехал в центр города, стал носить костюмы, говорить на их языке.

Грак опустил глаза.

— И зачем теперь к нам пришел? — не унимался Кузнак. — Что от нас хочешь?

— Помощи, — просто ответил Грак. — Враги украли важного свидетеля. Человеческие способы поиска исчерпаны. Нужна мудрость духов — они видят то, что скрыто от живых глаз.

Кузнак долго молчал, размышляя. Вокруг собралась толпа зрителей — жители квартала высыпали из домов, привлеченные необычным зрелищем. Дети прятались за спинами взрослых, с любопытством разглядывая чужаков.

— И зачем ты привел их? — наконец спросил старик, кивнув на Викторию и Эстер. — Они пахнут другим миром. Не место чужим в священных ритуалах наших предков.

Виктория сделала шаг вперед, её голос дрожал от волнения, но был решительным:

— Уважаемый старейшина, — начала она, пытаясь говорить как можно более формально. — Я понимаю ваши опасения. Мы действительно чужие в вашем мире. Но мы пришли не как завоеватели или любопытные туристы. Мы — союзники Грака. Без нашей помощи он не справился бы в человеческом мире законов и интриг.

Она достала из сумки один из своих чертежей — схему парового двигателя с улучшенной системой безопасности:

— Я создаю машины, которые делают жизнь проще и безопаснее. Не для прибыли, а для людей. Мой двигатель может работать без риска взрыва, который убивает рабочих на фабриках.

Кузнак взял чертеж, внимательно изучил. Несмотря на свой возраст и простое происхождение, он понимал технику — слишком много лет проработал на заводах.

— Умно сделано, — признал он. — Но почему тебя заботят наши жизни?

— Потому что несправедливость касается всех, — ответила Виктория. — Когда где-то притесняют слабых, это разъедает всё общество, как ржавчина разъедает металл.

Эстер тоже шагнула вперед:

— А я представляю закон. Но не тот закон, который защищает только богатых, а тот, который должен защищать всех. "Промышленная корона" угрожает не только центру города — их взрывающиеся двигатели могут быть установлены в любом квартале, и в богатых, и в бедных.

Она достала из портфеля фотографии с места одной из аварий:

— Вот что происходит, когда корпорации экономят на безопасности. Семь человек погибли, двадцать пострадали. Могло быть и больше.

Кузнак изучил фотографии, его лицо потемнело:

— Знаю этот случай. Моя племянница работала на той фабрике. Еле живая осталась.

Он долго молчал, потом обратился к толпе зрителей:

— Что скажете, соплеменники? Впустить чужаков в священное место или нет?

Голоса разделились. Молодые орки были против — слишком велико было недоверие к человеческому миру. Старшие колебались — они помнили времена, когда орки и люди работали рука об руку.

Наконец высказался Горк Железная Борода:

— Слушай, Кузнак. Я сорок лет проработал с людьми. Большинство — свиньи. Но есть среди них и честные. Если Железнозуб за них ручается, значит, стоит попробовать.

Пожилая орчиха добавила:

— А мне нравится эта девочка с чертежами. Видно, что душа у неё чистая. А вторая — строгая, но справедливая. Таких в власти мало.

Кузнак кивнул, приняв решение:

— Хорошо. Они идут с нами. Но! — он поднял палец. — В священном месте они молчат, пока их не спросят. И если духи разгневаются на чужаков — ответственность на тебе, Железнозуб.

Грак кивнул:

— Принимаю.

— Тогда идем, — решил старик. — Мать-Костоправ ждет. Но помните — духи не помогают слабым или неискренним. Они проверяют силу сердца и чистоту намерений.

Дорога к Дому Предков пролегала через самые глубокие части орочьего квартала — места, куда даже городская стража заходила только большими группами и только в случае крайней необходимости. Здесь дома лепились друг к другу без всякого плана, образуя лабиринт проходов, тупиков и потайных ходов.

Кузнак вел группу по маршруту, известному только местным жителям — через дворы, под аркадами, по узким мостикам между домами. Иногда приходилось протискиваться через щели между зданиями, иногда — спускаться в подвалы и подниматься по шатким лестницам.

— Зачем такая сложная дорога? — спросила Эстер, когда они пролезали через особенно узкий проход.

— Безопасность, — коротко ответил Кузнак. — Если городские власти решат устроить облаву, у нас есть пути к отступлению. А чужаки заблудятся и никогда не найдут Дом Предков.

По дороге группа проходила мимо различных "мастерских" — крошечных помещений, где орки и гоблины занимались ремеслами. Эти места были настоящими музеями изобретательности — здесь из хлама создавали полезные вещи.

В одной мастерской старый орк с лупой в глазу разбирал сломанные часы, сортируя шестеренки по размеру. Его рабочий стол был завален мелкими деталями — пружинками, винтиками, стрелками.

— Мастер Громгрим, — представил его Кузнак. — Лучший часовщик в квартале. Может починить любой механизм, даже самый безнадежный.

Старик поднял глаза от работы, его лицо было усеяно мелкими шрамами от металлических осколков:

— А, Кузнак! Как дела? — Он заметил спутников. — А это кто такие?

— Железнозуб с друзьями. Идут к Матери.

— О, серьезное дело, — кивнул часовщик. — Удачи вам! А если понадобятся механизмы или детали — обращайтесь!

В другой мастерской семья гоблинов ткала ковры из разноцветных ниток. Их ткацкий станок был собран из обломков старых машин, но работал исправно. Гоблины пели рабочие песни на своем языке — мелодичные, ритмичные, помогающие держать темп работы.

— Это песня о дожде, — перевел Кузнак, слушая мелодию. — Они просят небеса послать воду для урожая. Гоблины — хорошие земледельцы, когда им дают возможность.

— А где здесь земледелие? — удивилась Виктория. — Вокруг только камень и металл.

— На крышах, — объяснил старик, указывая вверх. — Многие выращивают овощи в ящиках и горшках. Не хватает места — используют любой клочок почвы.

У колодца, выкопанного в центре одного из дворов, собралась группа женщин с детьми. Они стирали белье, болтали и присматривали за малышами, которые играли тут же, в грязи.

— ...а эта змея Берта из седьмого дома опять к моему мужу подкатывает, — жаловалась молодая орчиха с младенцем на руках. — Вчера видела, как она ему подмигивала у лавки Грызлика.

— Да брось, Урма, — успокаивала её соседка, энергично тёрка грязную рубашку о стиральную доску. — Твой Крагг — не дурак. Знает, что дома его ждут.

— Знает-то знает, но мужики — они слабые. Увидят красивые глаза — и разум отключается, — вздохнула третья женщина, полоская детские пелёнки.

— А вы слышали? — понизила голос четвертая. — На фабрике Моргенштерна опять несчастный случай. Говорят, рабочего паром ошпарило.

— Опять? — ужаснулась первая. — Это же третий за месяц!

— Да что вы хотите — экономят на безопасности. Главное — прибыль, а люди... люди расходный материал.

Грак невольно замедлил шаг, прислушиваясь к разговору. Эти простые женщины понимали проблему лучше многих юристов — корпорации действительно считали рабочих расходным материалом.

Дети в трущобах играли в особые игры — те, что отражали их жизнь. Группа орчат изображала "фабрику" — один был "босом", другие "рабочими". "Босс" командовал, "рабочие" делали вид, что крутят станки.

— Работайте быстрее! — кричал "босс", размахивая палкой. — А то зарплату урежу!

— Мы устали! — отвечали "рабочие". — Дайте отдохнуть!

— Нет отдыха! Работать до упада!

Но потом игра менялась — "рабочие" объединялись и прогоняли "босса", а сами начинали управлять "фабрикой".

— Интересная игра, — заметила Виктория.

— Дети быстро понимают, как устроен мир, — ответил Кузнак. — И мечтают его изменить.

Культурные традиции

У входа в одну из мастерских висела табличка: "Пим-Сказочник. Истории прошлого для будущего". Внутри сидел пожилой орк, окруженный детьми разных возрастов. Он рассказывал сказку о великом воине, который победил злого дракона.

— ...и тогда Гром-Топор поднял свое оружие к небу и крикнул: "Справедливость сильнее золота!" — драматично произносил сказочник, а дети слушали, затаив дыхание.

— Почему он не работает на фабрике? — тихо спросила Эстер.

— А зачем? — удивился Кузнак. — Его работа важнее фабричной. Он сохраняет память народа. Без памяти мы перестаем быть собой, без своих предков мы — пустой сосуд.

— Но как он живёт?

— Родители детей приносят еду, одежду. Квартал содержит его — он нужен всем.

Когда группа остановилась передохнуть у старого фонтана — единственного напоминания о том, что когда-то эти места были частью благоустроенного района — Кузнак решил проверить искренность гостей.

— Скажи мне, девочка с чертежами, — обратился он к Виктории, — зачем тебе помогать нам? У тебя есть талант, образование. Могла бы работать на богачей, жить в роскоши.

Виктория задумалась, подбирая слова:

— Знаете, когда я была маленькой, мой отец работал на фабрике. Простым инженером. Он изобрел устройство, которое делало производство безопаснее. Но владелец фабрики украл изобретение, выгнал отца и нажил на этом миллионы. Отец спился от обиды. Я тогда поняла — талант должен служить справедливости, а не жадности.

Кузнак кивнул одобрительно:

— Хороший ответ. А ты, служитель закона? — повернулся он к Эстер. — Что движет тобой?

Эстер тоже задумалась:

— Я выросла в семье судьи. Видела, как отец мучается, когда приходится выносить несправедливые приговоры. Закон должен защищать всех, а не только тех, кто может за это заплатить. Я хочу изменить систему изнутри.

— А не боишься, что система изменит тебя?

— Боюсь, — честно признала она. — Но больше боюсь бездействия.

Старик усмехнулся:

— Неплохо. Посмотрим, что скажут духи.

Дом Предков показался вдали — массивное здание из камня и дерева, украшенное резными тотемами. Над входом висел череп мамонта — трофей из забытых времён, когда орки были кочевниками. Двое стражей с ритуальными шрамами на лицах узнали Кузнака и молча пропустили группу.

— Входим в священное место, — предупредил старик. — Здесь действуют древние законы. Будьте почтительны и искренни — духи чувствуют ложь за версту.

Духам — духово

Внутри Дома Предков царила атмосфера, которая мгновенно отрезала этот уголок мира от суетной, грохочущей реальности Новохромограда снаружи. Это было место, где время замедлялось, а воздух становился густым, как дым от священных благовоний. Переступив порог, группа почувствовала, как их окутывает невидимая пелена — смесь физического ощущения и духовного давления. Здесь не было места для спешки: каждый шаг, каждый вдох требовал осознанности, уважения и готовности к тому, что обыденное уступит место древнему.

Свет в святилище был скудным и приглушенным, словно предки не желали, чтобы их тайны разглядывали в ярком сиянии эфирных ламп или газовых фонарей современного города. Единственные источники освещения — это несколько курильниц из кованого железа, расставленных по углам зала, и небольшой костер в центре. Курильницы были грубой работы, украшенные костями мелких животных и рунами, вырезанными ножом, а не гравировальной машиной. Из них поднимался густой дым с ароматом сушеных трав — полыни, шалфея, можжевельника — смешанный с запахом горящих смол и чего-то животного, первобытного. Этот дым не просто клубился — он танцевал, формируя неясные силуэты, которые могли быть игрой теней, а могли — и проблесками потустороннего.

Пол был устлан слоем шкур — толстыми, грубыми, с шерстью, которая местами вытерлась от времени и множества ног, ступавших здесь поколениями. Под ногами ощущалась неровность: под шкурами скрывались утрамбованная земля и необработанный камень, а не гладкий паркет городских особняков. Каждая шкура несла историю: медвежья, с глубокими следами от когтей, символизировала силу; волчья, серая и колючая, говорила о хитрости и выживании; оленья — о скорости и грации; а в самом центре зала лежала огромная шкура неизвестного зверя, возможно, мифического. Ее чешуйчатая поверхность поблескивала в свете огня переливами зеленого и золотого, напоминая о легендах, где орки сражались с драконами и другими чудовищами доиндустриальной эпохи.

Стены зала были сложены из камня без раствора — огромные блоки, подогнанные друг к другу с той точностью, которая современным строителям казалась бы невозможной. Поверхность камней была покрыта слоем копоти от вековых костров, что придавало им темный, почти черный оттенок. На стенах висели трофеи многих поколений: черепа зверей и врагов, тщательно очищенные и отполированные. Некоторые черепа были украшены рунами, нарисованными охрой или выжженными раскаленным железом, другие — инкрустированы металлическими вставками из меди и серебра. По словам Кузнака, эти украшения "запирали души врагов внутри, чтобы они служили племени даже после смерти".

Рядом с черепами висели щиты побежденных кланов — деревянные, обитые кожей и металлом, с вмятинами и царапинами от бесчисленных битв. Каждый щит рассказывал историю: вот щит клана Железной Лапы, разгромленного в битве за водопой семьдесят лет назад; там — герб гномьей торговой гильдии, пытавшейся обмануть орков в торговле оружием; дальше — знамя человеческого полка, который посмел вторгнуться на священные земли.

Оружие предков занимало почетное место: топоры с зазубренными лезвиями, покрытыми патиной времени, но все еще остро заточенными; копья с костяными наконечниками, смазанными ядами, которые не теряли силы десятилетиями; мечи, переделанные из человеческих клинков под орочьи требования — более тяжелые, грубые, но смертоносные. Особое место занимал арбалет явно человеческой работы, но адаптированный под орочью силу — его тетива была сделана из сухожилий мамонта, а механизм усилен металлическими пластинами с рунами силы.

Воздух был не просто тяжелым — он пульсировал, словно само здание дышало в унисон с ударами сердец присутствующих. Грак, как орк, чувствовал это острее всех — его инстинкты откликались на вибрацию места, как струны на прикосновение музыканта. Кровь в его жилах текла быстрее, мышцы напрягались без видимой причины, а внутренний берсерк шептал о близости чего-то значительного.

В центре зала горел вечный огонь — не обычный костер из дров и бумаги, а священное пламя, которое поддерживалось уже несколько веков подряд, передаваясь от поколения к поколению как живая связь с предками. Огонь питали специальными дровами из священных деревьев, растущих высоко в горах — тис для мудрости, дуб для силы, березу для очищения — и ароматными смолами, собранными в определенные дни лунного календаря. Пламя не трещало и не потрескивало, как обычный костер, — оно гудело низко, ритмично, как сердце спящего великана. Языки огня были необычными — не просто оранжевыми и красными, но с синими и зелеными прожилками, которые появлялись от сжигания особых трав.

Вокруг священного огня, словно звезды вокруг солнца, расположились старейшины племени — десять орков преклонных лет, каждый из которых был живой библиотекой, ходячим архивом тысячелетней мудрости. Они сидели не случайно, а в строгом порядке, определенном древними традициями и личными заслугами перед племенем.

Их лица представляли собой карты прожитого времени — каждая морщина была дорогой, каждый шрам — вехой на пути познания мира. Эти люди не просто постарели, они созрели, как хорошее вино, накапливая мудрость с каждым днем, с каждым решенным конфликтом, с каждой спасенной жизнью.

Справа от пустующего пока места Матери-Костоправ восседал Горк Железная Борода — военный историк племени, легенда, чье имя знали даже в самых отдаленных орочьих поселениях. Его массивная фигура, даже в сидячем положении, излучала ауру непоколебимой силы и опыта бесчисленных битв.

Лицо Горка напоминало поле боя, на котором время и враги оставили свои метки. Самый заметный шрам тянулся от правого виска через всю щеку к подбородку — память о сабельном ударе кавалерийского офицера во время Восстания Паровых Машин. Этот шрам был не просто отметиной — он пульсировал в такт сердцебиению, напоминая о том, как близко смерть подобралась к великому воину.

Его легендарная борода действительно была укреплена тонкими железными нитями, вплетенными между волосами с ювелирной точностью. Эти нити не только защищали горло от клинков, но и служили своеобразным музыкальным инструментом — при движении они издавали тихий мелодичный звон, который старики называли "песней железа".

Руки Горка лежали на коленях, и каждый палец рассказывал историю. Татуировки покрывали кожу сложными узорами: синий топор на правом предплечье — битва за Железный мост, где он в одиночку удержал переправу против двадцати врагов; красный волк на левом — оборона квартала от банды Кровавых Клыков; черный дракон на тыльной стороне ладони — победа над химерой, которая терроризировала окрестности и пожрала несколько торговых караванов.

— Помню каждый удар, каждый крик, каждое падение, — хрипел он, выпуская кольца дыма из трубки, сделанной из бедренной кости вражеского командира. — Война — это не только мечи и кровь. Это урок. Каждая битва учит чему-то новому о людской природе.

Слева от места Матери сидела Урга Костяные Пальцы — женщина, чье имя было синонимом спасения в орочьем квартале. Ее руки действительно напоминали изящные кости благодаря невероятной худобе и гибкости пальцев, способных на микрохирургические операции без использования современных инструментов.

Лицо Урги было испещрено тонкими морщинками, каждая из которых появилась от постоянного напряжения глаз при работе с мелкими деталями — корешками размером с горошину, семенами не больше булавочной головки, жилками листьев, которые нужно было отделить от основной ткани с ювелирной точностью.

Самой поразительной особенностью были ее глаза — они светились изнутри зеленоватым светом, что происходило от многолетнего употребления определенных целебных трав. Этот свет позволял ей видеть болезни буквально — больные органы отсвечивали в ее зрении темными пятнами, а здоровые ткани сияли белым светом.

Волосы Урги были заплетены в множество тонких косичек — всего сорок семь, священное число в медицинской магии орков. Каждая косичка была живой аптечкой: здесь сушились красные ягоды можжевельника против болезней почек, там — желтые корешки куркумы для борьбы с воспалениями, дальше — черные семена мака для обезболивания в критических случаях.

На поясе висели мешочки из различных материалов: кожи змеи — для ядовитых растений, шелка паука — для особо деликатных препаратов, промасленного полотна — для мазей и бальзамов. Каждый мешочек был подписан не буквами, а символами, понятными только посвященным.

Напротив огня, в позе, которая позволяла ему видеть всех присутствующих, восседал Крок Воронье Перо — хранитель песенного наследия племени. Его фигура была необычной даже для орка — высокой и тонкой, почти эльфийской, что выдавало примесь другой крови в его роду.

Самой заметной особенностью Крока была удивительная татуировка на лице — черный ворон, распростерший крылья от одного виска к другому. Но это была не обычная татуировка — она была выполнена особыми чернилами, которые изменяли цвет в зависимости от настроения владельца и исполняемых песен. Когда Крок пел грустные баллады о павших героях, ворон становился темно-синим, словно печаль окрашивала его перья. Во время веселых песен о победах и празднествах ворон отливал золотом. А когда звучали боевые гимны, призывающие к битве, татуировка пылала кроваво-красным.

Руки Крока были длинными и тонкими, созданными для извлечения музыки из самых простых инструментов. Пальцы сохранили невероятную гибкость и скорость — они могли летать по струнам самодельной арфы, отбивать сложнейшие ритмы на барабане из кожи мамонта или перебирать отверстия флейты, вырезанной из кости орла.

В его памяти хранилось более тысячи песен, и каждая была многослойным произведением искусства. На поверхности — мелодия и слова, понятные всем. Глубже — исторические факты, закодированные в метафорах и аллегориях. Еще глубже — географические сведения, карты местности, описания ориентиров. И в самой глубине — магические формулы, которые могли воздействовать на слушателей определенным образом.

Разговор старейшин не был обычной беседой — это была симфония мудрости, где каждый голос добавлял свою партию в общую мелодию понимания. Они говорили на древнем диалекте, который звучал как поэзия, полная метафор и скрытых смыслов.

— Железная птица пролетела над водой, что не течет, — произнес Горк, и его голос был похож на скрежет старого металла по камню. В его словах кодировалось наблюдение за дирижаблями, которые в последнее время часто появлялись над искусственными прудами промышленного района.

— А я видела во сне красную реку, — подхватила Шарга Лунный Глаз, ее слепой левый глаз начал светиться слабым внутренним светом. — Текла она по камням, что помнят огонь. И камни трескались не от жара, а от стыда за то, что их заставляют делать.

Крок кивнул, его татуированный ворон как будто взмахнул крыльями:

— Ворон с севера принес весть на черных крыльях. Но весть эта была написана не рунами, а тенями, что падают против солнца. Неестественные тени от неестественных дел.

Каждая фраза была многослойной загадкой. "Красная река" могла означать как потоки расплавленного металла из заводских труб, так и предстоящее кровопролитие. "Камни, что помнят огонь" — возможно, кирпичи из разрушенных зданий, используемые для новых построек. "Тени против солнца" — явные нарушения природного порядка, магические или технические аномалии.

Тарг Медный Коготь, старый кузнец с руками, покрытыми шрамами от искр горна, добавил свою ноту в общий хор:

— Металл поет неправильно в последние дни. Железо стонет, когда его куют, медь плачет при плавке. Кто-то заставляет их принимать формы, которые противны их природе. А металл не лжет — если он страдает, значит, его используют во зло.

Нарга Волчий Нос, чье обоняние было обострено до нечеловеческих пределов, внезапно подняла голову и принюхалась:

— Запах страха усиливается. Не здесь — далеко, за много кварталов. Но ветер приносит его. Страх многих людей, собранных в одном месте. И запах... — она поморщилась, — запах горящего масла и раскаленного железа. Большой машины.

По мере развития диалога старейшин атмосфера зала становилась все более насыщенной. Дым от курильниц не просто поднимался вверх — он двигался спиралями, образуя сложные узоры в воздухе. Иногда в этих узорах можно было различить очертания лиц, силуэты зверей, даже целые сцены из прошлого или будущего.

Огонь в центре зала реагировал на слова старейшин — при упоминании о войне и сражениях пламя вспыхивало ярче, при разговоре о болезнях и смерти — притухало, при пророчествах о будущем — принимало причудливые формы, напоминающие фигуры людей или зверей.

Стены словно слушали — камни, пропитанные дымом веков, казалось, впитывали каждое слово, каждую интонацию. В полумраке можно было различить, как поверхность стен слегка пульсирует, словно каменное сердце бьется в такт разговору.

Потолок терялся в дыму и мраке, но оттуда время от времени доносились странные звуки — то ли это эхо голосов старейшин, то ли отклики невидимых обитателей святилища. Некоторые звуки напоминали шепот, другие — тихий смех, третьи — едва слышные вздохи.

Пол под ногами также живо реагировал на происходящее. Шкуры, покрывающие камни, иногда слегка шевелились, как будто под ними что-то дышало. В центральной шкуре неведомого зверя чешуйки переливались особенно ярко, создавая гипнотические узоры света и тени.

Постепенно разговор старейшин стал затихать. Они один за другим умолкали, их взгляды обращались к трону в глубине зала. Воздух наэлектризовался ожиданием — даже Виктория и Эстер, не понимавшие языка, чувствовали приближение чего-то значительного.

Курильницы в углах зала начали дымить интенсивнее, словно невидимые руки подбрасывали в них новые травы и смолы. Запах в воздухе изменился — стал более концентрированным, более одурманивающим. У Виктории закружилась голова, а Эстер почувствовала странную легкость, как будто гравитация стала слабее.

Грак ощутил, как орочьи инстинкты обостряются до предела. Кровь в жилах стала горячее, мышцы напряглись, готовые к действию. Но это было не состояние агрессии — это было состояние готовности к встрече с чем-то священным и могущественным.

В зале воцарилась тишина, которая была не просто отсутствием звука — это была живая, осязаемая субстанция, густая как ртуть, тяжелая как свинец. Воздух словно окаменел, каждая пылинка в нем замерла в неподвижности, а дым от курильниц перестал колебаться, вытянувшись идеально прямыми столбами к невидимому в мраке потолку.

Старейшины, словно по невидимому сигналу, одновременно затушили свои трубки. Горк Железная Борода прижал большим пальцем отверстие трубки из бедренной кости, Урга Костяные Пальцы накрыла свою ладонью, остальные проделали то же самое с ритуальной синхронностью, отработанной десятилетиями совместных церемоний.

Последние струйки дыма потянулись вверх, но даже они двигались по-другому — не хаотично, как обычно, а строго вертикально, словно невидимая рука направляла каждый завиток к определенной точке в пространстве. Эти дымовые нити сплетались в воздухе, формируя сложные узоры, которые можно было принять за письмена на неизвестном языке.

Огонь в центре зала тоже изменился. Языки пламени, которые до этого весело плясали и потрескивали, теперь горели ровно и спокойно, приобретя необычный золотисто-синий оттенок. Свет стал более концентрированным, как будто огонь собирал всю свою энергию для чего-то важного. Тени на стенах застыли в неподвижности, превратившись из живых, танцующих силуэтов в четкие, почти рельефные изображения.

Грак почувствовал, как изменилось давление в зале — не физическое, а что-то более тонкое, связанное с присутствием невидимых сил. Его орочьи инстинкты, обостренные атмосферой святилища, улавливали каждое изменение. Кожа покрылась мурашками, волоски на затылке встали дыбом, а в груди разлился странный жар — не лихорадочный, а торжественный, как перед важным событием.

Виктория прижала руку к горлу, чувствуя, как трудно стало дышать. Воздух не стал разреженным, наоборот — он сгустился, как будто наполнился невидимой энергией, которая давила на легкие. Ее научный ум отчаянно пытался найти рациональное объяснение: "Изменение температуры... влажности... концентрации углекислого газа..." Но что-то более глубокое, более интуитивное шептало: "Здесь происходит нечто, что не поместится ни в одну формулу."

Эстер сжала кулаки, стараясь справиться с внезапным приступом головокружения. Мир вокруг нее словно слегка сместился, как будто она смотрела на него под немного другим углом. Привычная уверенность прокурора, основанная на знании законов и процедур, начала таять, как лед под весенним солнцем. Здесь действовали другие законы — более древние, более фундаментальные.

Из глубины зала, от трона, где восседала Мать-Костоправ, донеслось едва слышимое движение. Это был не звук в обычном понимании — скорее, вибрация, которая передавалась через камни пола, через воздух, через сами кости присутствующих. Старейшины знали этот "звук" — предвестник того, что Мать готова к великому ритуалу.

Кости трона — ребра мамонта, рога лосей и оленей, бивни моржей — начали издавать тихое гудение, как будто в них проснулись древние духи убитых зверей. Руны, вырезанные на каждой кости, засветились слабым, фосфоресцирующим светом — не ярким, но заметным в полумраке зала. Свечение пульсировало в такт с каким-то неслышимым ритмом, возможно, с биением сердца самой Матери.

Мать-Костоправ медленно поднялась. Это движение было похоже на восход солнца — постепенное, величественное, неизбежное. Каждый мускул ее древнего тела двигался с продуманной грацией, каждый жест был исполнен достоинства, накопленного веками мудрости и власти.

Сначала она переложила посох из правой руки в левую, потом опустила обе ладони на подлокотники трона. Пальцы — длинные, узловатые, покрытые татуировками и шрамами — легли на отполированную кость с той естественностью, с которой корни дерева охватывают камень. На мгновение показалось, что она и трон — единое целое, живое существо из плоти и кости.

Затем она перенесла вес тела на ноги. Движение было медленным, торжественным, как будто она поднимала не только собственное тело, но и груз всей истории племени. Шкуры, покрывающие ее плечи, зашелестели, создав звук, похожий на шепот листьев в осеннем лесу. Плащ из перьев духа-орла расправился, и на мгновение в полумраке зала мелькнула иллюзия — казалось, что за спиной Матери действительно расправились гигантские крылья.

Когда она выпрямилась в полный рост, в зале произошло нечто удивительное. Все присутствующие — старейшины, Грак, Виктория, Эстер — почувствовали, как их дыхание синхронизируется с ее дыханием, как их сердца начинают биться в унисон с ее сердцем. Это не было сознательным действием — просто присутствие Матери было настолько мощным, что подчиняло себе все живое в радиусе десятка метров.

Мать-Костоправ стояла неподвижно несколько мгновений, позволяя всем привыкнуть к новому состоянию энергии в зале. Потом она медленно повернула голову, и ее взгляд начал скользить по присутствующим.

Сначала она посмотрела на Кузнака. Это был взгляд знакомства, узнавания — короткий, но теплый. В нем читались годы совместной работы, взаимного уважения, доверия. Кузнак ответил едва заметным кивком, и между ними промелькнуло понимание, доступное только тем, кто долго служил племени.

Затем взгляд переместился на Грака, и здесь он задержался значительно дольше. Мать-Костоправ изучала его лицо, его осанку, его ауру — да, именно ауру, тот невидимый отпечаток, который каждый человек оставляет в пространстве вокруг себя. Ее глаза, черные как ночь, казалось, проникали сквозь кожу, сквозь мускулы, сквозь кости, добираясь до самой сути.

Грак почувствовал этот взгляд как физическое прикосновение. Мурашки побежали по спине, дыхание участилось, а в груди что-то сжалось — не от страха, а от осознания того, что перед ним существо, которое видит его насквозь. Все его тайны, все внутренние конфликты, весь разлад между человеческим разумом и орочьими инстинктами — все это было видно Матери как на ладони.

"Она знает, — промелькнула мысль, — знает о моих сомнениях, о том, как я разрываюсь между двумя мирами. Знает о том, что я иногда стыжусь своих корней, иногда проклинаю свою орочью природу. И все же... в ее взгляде нет осуждения. Только понимание."

В глазах Матери мелькнули разные эмоции — удивление, разочарование, понимание, и наконец — что-то похожее на гордость. Словно она видела в нем не только то, кем он стал, но и то, кем мог бы быть.

Наконец, самое пристальное внимание было уделено Виктории и Эстер. Здесь взгляд Матери стал почти физически ощутимым — обе женщины почувствовали, как невидимые пальцы ощупывают их души, изучают каждый уголок сознания, каждую скрытую мотивацию.

Виктория попыталась выдержать этот взгляд, но через несколько секунд поняла, что это невозможно. Не от страха или неуверенности — просто этот взгляд был слишком глубоким, слишком проникающим для обычного человека. Она опустила глаза, но продолжала чувствовать на себе это невидимое давление.

"Она видит мои изобретения, — подумала Виктория, — видит, как они используются не так, как я задумывала. Видит мою боль от этого, мое желание изменить мир к лучшему. И... она видит мою гордыню. Мою уверенность в том, что наука может решить любую проблему. Она видит, как эта уверенность рушится прямо сейчас."

Эстер инстинктивно выпрямилась, приняв официальную позу — привычную защитную реакцию прокурора. Но даже это не помогло. Взгляд Матери проникал сквозь все барьеры, сквозь всю профессиональную броню, добираясь до живого человека под ней.

"Она видит мои компромиссы, — осознала Эстер, — все те случаи, когда я закрывала глаза на несправедливость ради карьеры. Видит мое разочарование в системе, которой я служу. И видит мою искреннее желание что-то изменить, даже если я сама не знаю, как это сделать."

Мать-Костоправ сделала шаг вперед, и каждый звук ее движения отдавался эхом в абсолютной тишине зала. Шуршание шкур, тихий звон амулетов на поясе, едва слышимое скрипение кожаных ремней — все это складывалось в симфонию приближающегося откровения.

Она подняла посох, и железные крылья орла на его навершии медленно раскрылись. Это движение сопровождалось тихим металлическим звоном — не резким, а мелодичным, как перезвон храмовых колоколов. Кристаллы, инкрустированные в крылья, засветились собственным светом, отбрасывая на стены зала причудливые тени в форме летящих птиц.

Когда Мать-Костоправ заговорила, ее голос наполнил весь зал, отражаясь от каменных стен и умножаясь, пока не превратился в хор голосов — словно говорила не одна женщина, а все предыдущие Матери-Костоправ одновременно.

— Железнозуб-юрист, — произнесла она, и каждое слово было как удар молота по наковальне времени. — Сын Каменного Сердца, внук Громового Топора, правнук Костяной Руки...

При упоминании каждого имени соответствующая руна на троне вспыхивала ярче. "Каменное Сердце" — и засветился рог лося, символ стойкости. "Громовой Топор" — и запульсировало ребро мамонта, символ силы. "Костяная Рука" — и заискрился моржовый клык, символ мудрости.

— Много лет прошло с тех пор, как ты последний раз преклонил колено в этом священном месте, — продолжила Мать. — Много лет ты жил среди них, говорил на их языке, носил их одежды, следовал их законам. И теперь, когда их бумажки оказались бессильны, ты вспомнил о тех, кого оставил ради блеска чужого золота.

В ее словах не было упрека — только констатация факта, но каждое слово било Грака как физический удар. Он почувствовал, как в груди разливается жар стыда, смешанный с орочьим гневом. Человеческий разум подсказывал: "Ты поступил правильно, адаптировался к новому миру, добился успеха." Но орочье сердце кричало: "Ты предал свой народ, забыл о корнях, стал чужим среди своих."

— Что заставило тебя вернуться? — спросила Мать-Костоправ, наклоняясь к нему. — Что привело тебя в дом предков, когда твоя человеческая гордыня была сломлена?

Грак стоял, борясь с эмоциями, которые поднимались в нем волна за волной. Это был не просто допрос — это была исповедь, очищение души, болезненное, но необходимое.

Он вспомнил тот день, когда впервые проснулся в орочьем теле. Он вспомнил первые месяцы, как он боролся, доказывал свою компетентность, работал в два раза больше других, чтобы заслужить хотя бы толику уважения.

Он вспомнил свои первые победы в суде — как торжествовал, когда человеческие коллеги, наконец, признали его равным. Как постепенно забывал орочий диалект, заменяя его изящными юридическими терминами. Как перестал посещать орочий квартал, объясняя себе это нехваткой времени.

И вот теперь, стоя перед Матерью-Костоправ, он понимал: все эти годы он бежал не только от своей внешности, но и от самого себя. От той части души, которая была дикой, первобытной, но честной и цельной.

Слезы подступили к глазам — не от жалости к себе, а от осознания потерянных лет, потерянных связей, потерянной части самого себя.

Он медленно опустился на одно колено. Это движение далось ему невероятно тяжело — не физически, а морально. Последний раз он преклонял колено здесь, в этом зале, будучи еще подростком, когда получал благословение на взрослую жизнь. Тогда он мечтал стать великим воином, защитником племени. А стал... кем? Успешным юристом, который забыл свои корни?

— Мать-племени, — произнес он, и голос дрогнул, — я вернулся, потому что понял: человеческие законы бессильны против человеческой жадности. Враги украли свидетеля, и если мы его не найдем, тысячи невинных погибнут. Я прошу помощи духов — они видят то, что скрыто от глаз живых, знают то, что забыто мертвыми.

Мать-Костоправ выслушала его молча, затем произнесла слова, которые прозвучали как приговор:

— Духи не служат тем, кто продал душу за золото. Что ты готов отдать за их мудрость, сын забывших свое имя?

Цена истины

Мать-Костоправ замерла в абсолютной неподвижности, словно древняя статуя, высеченная из времени и мудрости. Ее черные глаза, глубокие как провалы в бездну, изучали Грака с той пристальностью, с которой ювелир рассматривает драгоценный камень, ища в нем трещины или включения, способные разрушить всю конструкцию.

Воздух в зале стал настолько плотным, что казалось — его можно резать ножом. Каждая молекула пространства была насыщена ожиданием, каждый атом вибрировал от невидимого напряжения. Дым от курильниц перестал подниматься, застыв в воздухе серыми столбами, как будто время остановилось в ожидании судьбоносного решения.

Старейшины тоже замерли. Их дыхание стало едва различимым, сердца забились в унисон — медленно, торжественно, как удары погребального барабана. Они знали: сейчас решается не только судьба одного дела, но и будущее всех связей между орочьим миром и человеческой цивилизацией.

Горк Железная Борода сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его боевой опыт подсказывал: это тот самый момент перед решающей атакой, когда исход битвы висит на волоске, а малейшая ошибка может стать последней.

Урга Костяные Пальцы прикрыла глаза, погружаясь в медитативное состояние. Ее обостренные чувства улавливали тончайшие изменения в ауре каждого присутствующего — страх, надежду, отчаяние, решимость. Все эти эмоции смешивались в воздухе, создавая коктейль, от которого кружилась голова.

Крок Воронье Перо инстинктивно коснулся струн арфы, но звук получился диссонансным, тревожным. Музыка отражала состояние души — разлад, неопределенность, ожидание чего-то важного и необратимого.

Грак стоял на коленях, но его тело было напряжено как тетива перед выстрелом. В груди бушевала настоящая буря эмоций — стыд за годы отчуждения от племени, гнев на собственную слабость, страх перед возможными последствиями, но и железная решимость довести дело до конца.

Его орочья природа откликалась на атмосферу святилища все сильнее. Кровь текла быстрее, мышцы наливались силой, инстинкты обострялись до животной четкости. Внутренний берсерк шептал о битве, о крови, о древних способах решения проблем — топором и когтями. Но человеческий разум сдерживал эти порывы, напоминая о цели, о долге, о тех, кто нуждается в защите.

Она права, — думал он, слушая слова Матери. — Я действительно продал душу за возможность играть по их правилам. Носил их костюмы, говорил их языком, принимал их ценности. А что получил взамен? Уважение? Признание? Или просто иллюзию того, что я стал равным среди равных?

Воспоминания нахлынули потоком. Вот он, молодой и полный амбиций, впервые входит в здание юридической фирмы. Секретарша морщится от его вида, коллеги отворачиваются, клиенты просят "настоящего юриста". Вот он работает ночами, изучая человеческие законы, стараясь стать лучше, чем все остальные, доказать свое право на место под солнцем.

Вот первая победа в суде — сладкая, опьяняющая. Рукопожатия коллег, которые наконец признали его профессионализм. Статьи в газетах: "Орк-юрист доказывает, что справедливость не знает расовых границ." Он тогда думал, что достиг вершины, что стал мостом между двумя мирами.

А потом — постепенное отдаление от корней. Все реже визиты в орочий квартал. Все больше времени в человеческом обществе. И незаметно для себя он начал смотреть на свой народ их глазами — как на дикарей, варваров, пережитки прошлого.

Боги, — ужаснулся он, — я стал расистом против своего собственного народа. Стыдился происхождения, прятал клыки, говорил тише, чтобы не выдавать орочий акцент. Превратился в карикатуру на самого себя.

Мать-Костоправ словно читала его мысли. Она медленно обошла вокруг коленопреклоненного Грака, изучая его с разных сторон. Каждый ее шаг отдавался эхом в абсолютной тишине зала. Шуршание шкур, тихий звон амулетов, едва слышимое поскрипывание кожаных ремней — все эти звуки складывались в зловещую мелодию приближающегося суда.

— Духи не дают знания даром, — произнесла она наконец, останавливаясь прямо перед ним. — За каждый ответ требуют плату. За каждое видение — жертву. За каждую истину — кусочек души того, кто ее ищет.

Ее голос стал тише, интимнее, но от этого еще более пугающим:

— В твоем сердце живут два человека, Железнозуб. Орк, который помнит вкус свободы и честь предков. И человек, который знает силу закона и власть золота. Они сражаются друг с другом каждый день, каждый час, каждую минуту. И эта война разрывает тебя изнутри.

Грак вздрогнул — она описывала его внутреннее состояние с пугающей точностью.

— Духи могут дать тебе силу, но за нее нужно заплатить единством души. Одна из твоих сущностей должна отступить, чтобы другая обрела полную власть. Что ты выберешь — остаться разорванным между мирами или стать цельным, потеряв часть себя?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый как надгробный камень. Грак понимал: это не просто философская дилемма. От его ответа зависело не только успех миссии, но и вся его дальнейшая жизнь.

Секунды тянулись как часы. В голове Грака проносились обрывки мыслей, воспоминаний, возможных вариантов будущего.

Если он выберет человеческую сущность, он сохранит все знания, все навыки, всю юридическую мудрость, накопленную годами. Но потеряет связь с предками, с корнями, с той первобытной силой, которая делала его непохожим на других. Станет просто умным юристом в орочьем теле — эффективным, но бездушным.

Если выберет орочью природу, он обретет целостность, силу, понимание древних истин. Но что станется с его профессиональными навыками? Сможет ли он по-прежнему защищать клиентов в суде, если забудет тонкости человеческого права?

— Я... — начал он и запнулся. Слова не шли, застревая в горле.

Мать-Костоправ терпеливо ждала. Старейшины замерли, как статуи. Даже огонь притих, словно прислушиваясь к внутренней борьбе юриста.

А что если, — внезапно подумал Грак, — проблема не в выборе между сущностями, а в том, что я пытаюсь их разделить? Что если они не должны сражаться, а должны дополнять друг друга?

Он вспомнил слова Виктории о том, что справедливость не в машинах, а в людях. Вспомнил слова Эстер о том, что закон должен иметь не только букву, но и дух. Может быть, его задача не в том, чтобы выбрать одну сторону, а в том, чтобы найти способ их объединить?

— Мать, — произнес он медленно, подбирая каждое слово, — а что если дело не в выборе? Что если орочья честь и человеческая мудрость могут служить одной цели?

Брови Матери-Костоправ слегка приподнялись — первое проявление удивления за весь разговор.

— Объясни.

— Орочье сердце говорит мне, что справедливость должна быть простой и прямой — добро должно побеждать зло, сильный должен защищать слабого, виновный должен нести наказание. Человеческий разум подсказывает, как этого добиться в сложном мире законов и процедур.

Он поднял голову, встречаясь с ее взглядом:

— Пусть духи возьмут то, что мешает этому единству. Пусть заберут мою гордыню, мои сомнения, мой страх быть отвергнутым. Но пусть оставят и орочью честь, и человеческие знания — потому что только вместе они могут служить настоящей справедливости.

Слова Грака вызвали волнение среди старейшин. Они переглядывались, шептались на древнем диалекте, оценивая услышанное.

Горк Железная Борода первым нарушил молчание:

— В его словах есть мудрость воина, — произнес он хрипло. — Настоящий боец использует любое оружие, которое может привести к победе. Почему духовная битва должна быть другой?

Урга Костяные Пальцы кивнула:

— В целительстве мы смешиваем разные травы, чтобы создать более сильное лекарство. Может быть, душа тоже может быть смесью разных сил?

Крок Воронье Перо тронул струны арфы, извлекая неожиданно гармоничную мелодию:

— Самые красивые песни рождаются, когда разные голоса поют в унисон, а не в одиночку.

Шарга Лунный Глаз внезапно открыла глаза, и слепой левый глаз засиял ярким серебром:

— Вижу... вижу новый путь. Не разделение, а слияние. Не война внутри души, а мир. Это... это может сработать.

Брага Каменное Сердце, обычно молчаливая, тоже высказалась:

— Самые прочные стены строят из разных камней — каждый дает свою силу общей конструкции.

Мать-Костоправ выслушала мнения старейшин, затем снова обратила внимание на Грака. В ее глазах мелькнуло нечто, что можно было принять за одобрение.

— Интересный подход, — произнесла она медленно. — Не многие осмеливаются предлагать духам торг. Но твои слова... в них есть правда.

Она подняла посох, и орлиные крылья на навершии полностью раскрылись. Руны на древней кости засветились ярче.

— Духи говорят со мной, — объявила она торжественно. — Они согласны на твое предложение. Но цена все равно будет высокой. Они заберут часть твоих человеческих воспоминаний — не знания, а эмоциональные привязанности к прошлой жизни. Ты помнишь, кем был, но перестанешь тосковать по тому, что потерял.

Грак кивнул, не раздумывая:

— Согласен.

— А взамен, — продолжила Мать, — ты получишь не только видения духов, но и их благословение. Твоя орочья сила и человеческая мудрость перестанут сражаться друг с другом. Они станут единым оружием в руках воина справедливости.

Она сделала паузу, изучая его лицо:

— Но помни — этот путь необратим. Став цельным, ты уже никогда не сможешь разделить свою сущность. Ты готов?

— Готов, — ответил Грак без колебаний.

Мать-Костоправ удовлетворенно кивнула, но затем ее взгляд переместился к двум женщинам, стоявшим в стороне. И здесь выражение ее лица изменилось — стало более суровым, более критичным.

— А теперь о ваших спутницах, — произнесла она, и в голосе появились стальные нотки. — Чужая кровь в священном месте. Чужие боги в доме предков. Чужие мысли в кругу древней мудрости.

Виктория и Эстер почувствовали на себе этот взгляд как физический удар. Воздух вокруг них словно сгустился, стал вязким, трудным для дыхания.

— Вы пришли сюда не по собственной воле, а по приглашению. Но духи не признают человеческих приглашений. Для них вы — нарушители, осквернители святыни. Почему я должна позволить вам остаться?

Мать-Костоправ сделала шаг к ним, и ее присутствие стало подавляющим:

— Святилище — не музей для любопытствующих туристов. Не лаборатория для ваших научных экспериментов. Не зал суда для ваших правовых игр. Это место силы, где говорят с существами, которые были древними еще тогда, когда ваша цивилизация не умела делать огонь.

Она подняла посох, направив его на женщин:

— Зачем вы здесь? Что ищете в доме костей и крови? И не смейте лгать — духи чувствуют ложь за версту и карают за нее жестоко.

Грак попытался вмешаться, но Мать остановила его жестом:

— Нет. Пусть сами отвечают. Если достойны участвовать в великом ритуале — найдут слова. Если нет — покинут это место и никогда не вернутся.

Воздух в святилище стал еще плотнее, когда внимание Матери-Костоправ сфокусировалось на двух человеческих женщинах. Виктория инстинктивно сжала руку Эстер, но прокурор мягко высвободилась — она понимала, что сейчас каждая должна говорить от своего имени.

Эстер первой сделала шаг вперед. Ее голос, привычно звучавший в залах суда с непреклонной властностью, здесь стал тише, но не менее твердым:

— Я пришла, потому что справедливость не знает границ между расами, Мать. В моем городе творится беззаконие, которое угрожает всем — и людям, и оркам, и гоблинам. Снобби украл не только золото и патенты. Он украл надежду у тех, кто верил в закон.

Мать-Костоправ внимательно изучала лицо прокурора:

— Красивые слова, человечка. Но я слышу в них гордыню. Ты думаешь, что твоя справедливость важнее наших традиций?

— Нет, — ответила Эстер, встречая ее взгляд. — Но я думаю, что истинная справедливость одна для всех. Вы наказываете тех, кто нарушает законы племени. Я наказываю тех, кто нарушает законы города. Мы служим одной цели разными способами.

Урга Костяные Пальцы одобрительно хмыкнула — в словах прокурора она уловила искренность.

Мать перевела взгляд на Викторию:

— А ты, железная девочка? Что привело тебя в дом духов?

Виктория нервно поправила очки. Ее голос сначала дрожал, но постепенно обрел уверенность:

— Я... я пришла, потому что мне стыдно. Стыдно за то, что мой народ делает с вашим. За фабрики, которые отравляют воздух в орочьих кварталах. За машины, которые калечат рабочих-гоблинов. За изобретения, которые приносят прибыль владельцам и смерть простым людям.

Она сделала глубокий вдох:

— Я хочу строить другие машины. Такие, которые помогают, а не убивают. Но для этого мне нужно понимать не только железо и пар, но и сердца тех, для кого я их создаю.

Крок Воронье Перо неожиданно заговорил:

— В ее словах звучит песня раскаяния. Такие песни духи любят больше всего.

Но Мать-Костоправ была неумолима:

— Слова, слова... Действия важнее слов. — Она подошла ближе к женщинам. — Вы хотите участвовать в ритуале? Тогда докажите свою достойность. Духи требуют жертвы от каждого, кто просит их помощи.

— Какой жертвы? — спросила Эстер.

— От тебя, служительница человеческого закона, — духи потребуют отказаться от одной победы. Самой важной в твоей карьере. Ты забудешь момент триумфа, который принес тебе славу и признание коллег.

Эстер побледнела. Грак знал, о чем думает прокурор — о деле против коррумпированного мэра три года назад. Тогда она рисковала карьерой, но добилась справедливости. Это дело сделало ее легендой.

— А от тебя, создательница железных чудес, — Мать повернулась к Виктории, — духи заберут гордость за лучшее изобретение. Ты помнишь, как оно работает, но забудешь радость творца, увидевшего воплощение мечты.

Виктория вспомнила свой первый паровой протез — руку для ветерана, потерявшего конечность на войне. Когда тот впервые сжал металлическими пальцами руку жены...

— Мы согласны, — одновременно произнесли обе женщины.

Горк Железная Борода с уважением посмотрел на них:

— У этих человечек есть воинская честь.

Мать-Костоправ медленно кивнула:

— Хорошо. Вы можете остаться. Но помните — в ритуале участвуют три, а отвечает за все один. — Она указала посохом на Грака. — Если что-то пойдет не так, духи спросят с вожака.

Она подошла к огромному очагу в центре зала и бросила в пламя горсть каких-то трав. Дым стал гуще, приобретя синеватый оттенок. Запах изменился — теперь в воздухе смешивались ароматы сандала, полыни и чего-то неуловимо древнего.

— Встаньте в круг, — приказала Мать. — Руки на плечи соседей. Закройте глаза.

Грак, Виктория и Эстер послушно выполнили указания. Старейшины заняли места вокруг них, образовав внешний круг.

Мать-Костоправ начала что-то напевать на древнем орочьем языке. Мелодия была гипнотической, завораживающей. Постепенно к ней присоединились остальные старейшины.

Грак почувствовал, как по телу разливается странное тепло. Сознание начало расплываться, границы между собой и окружающим миром размывались.

Внезапно он оказался не в святилище, а в просторном кабинете с панорамными окнами. За огромным столом из черного дерева сидел элегантный мужчина в дорогом костюме — Роберт Наур собственной персоной.

— Впечатляющий офис, — услышал Грак собственный голос.

— Пятьдесят седьмой этаж Промышленной башни, — самодовольно отвечал Наур. — Отсюда виден весь Новохромоград. Символично, не правда ли?

Видение было четким, как реальность. Грак понимал — это то, что происходит сейчас, в данный момент. Духи показывали ему, где искать противника.

— Вы думали, что поймали меня в ловушку с Снобби? — продолжал Наур, потягивая коньяк из хрустального бокала. — Наивно. Реджинальд был просто пешкой. Удобной, но заменимой.

— Где он? — спросил голос Грака.

— В безопасном месте. Скажем так, проходит курс... переобучения. — Наур усмехнулся. — Знаете, орк, у нас много общего. Мы оба понимаем, что закон — это инструмент для тех, кто умеет им пользоваться.

— Мы понимаем закон по-разному.

— Возможно. Но результат один — власть. Вы получили славу, я получил прибыль. Снобби получит новую личность и билет в дальние колонии. Все остаются в выигрыше.

Наур встал и подошел к окну:

— Посмотрите на этот город, мистер Железнозуб. Сотни тысяч людей, орков, гоблинов, эльфов. Все они хотят жить лучше. И кто-то должен этим управлять. Вы предлагаете хаос равенства. Я предлагаю порядок иерархии.

— Я предлагаю справедливость.

— Справедливость? — Наур рассмеялся. — Справедливо ли, что талантливый человек получает столько же, сколько бездарь? Справедливо ли, что умный подчиняется глупому только потому, что тот родился в правильной семье?

Он повернулся к невидимому собеседнику:

— Я создаю рабочие места. Строю фабрики. Двигаю прогресс. Да, кто-то страдает — но разве можно построить будущее без жертв?

Видение внезапно изменилось. Теперь Грак видел подземное помещение — что-то вроде лаборатории или мастерской. На металлическом столе лежал Снобби, но его глаза были стеклянными, невидящими.

Рядом суетился человек в кожаном фартуке — техноманц. Его руки двигались над головой пленника, а пальцы светились синим светом магии.

— Процедура почти завершена, — докладывал он кому-то. — Еще несколько часов, и он забудет все о корпорации, о сделке, даже собственное имя. Станет идеальным свидетелем — будет говорить только то, что мы заложим в его память.

Грак попытался рассмотреть детали помещения, но изображение дрожало, расплывалось.

Внезапно техноманц поднял голову и посмотрел прямо на него:

— Кто-то наблюдает! — крикнул он. — Обрывайте связь!

Видение исчезло. Грак открыл глаза и обнаружил, что стоит в святилище, все еще держа руки на плечах Виктории и Эстер. Но теперь он точно знал, где искать Снобби.

— Башня Промышленной Короны, — хрипло произнес он. — Подземные уровни. Техномантическая лаборатория.

Мать-Костоправ удовлетворенно кивнула:

— Духи дали тебе больше, чем просили. Они показали не только место, но и планы врага. Используй это знание мудро.

Она подошла к нему и положила морщинистую ладонь на лоб:

— А теперь получи обещанное.

Грак почувствовал, как что-то меняется внутри него. Человеческая и орочья сущности, которые столько лет сражались друг с другом, внезапно успокоились. Юридические знания не исчезли, но теперь они дополнялись древней мудростью племени. Берсерк-ярость не пропала, но обрела цель и направление.

Впервые за годы он чувствовал себя... цельным.

— Идите, — сказала Мать-Костоправ. — У вас мало времени. Техноманты работают быстро, а мертвые свидетели не дают показаний.

Троица направилась к выходу, но Мать остановила их последними словами:

— Помните — вы получили благословение духов. Но благословение нужно оправдать делами. Провалите миссию — и больше никто из орков не поверит в союз с людьми.

Выходя из святилища, Грак ощущал на себе взгляды предков. Теперь он нес ответственность не только за справедливость, но и за будущее всех отношений между расами.

Время поджимало, а впереди их ждала самая опасная миссия.

Железные доказательства

Грак шел впереди, и каждый его шаг отдавался уверенным эхом по пустынным переулкам. Впервые за долгие годы он чувствовал себя... правильно. Словно два враждующих голоса в его голове наконец заключили перемирие и начали петь в унисон.

Орочьи инстинкты больше не кричали о том, что человеческие законы — это цепи для сильных. Вместо этого они шептали о справедливости как о высшей форме силы, о защите слабых как о священном долге воина. А человеческий разум не презирал племенную мудрость как варварство — он видел в ней дополнение к формальным процедурам, живую душу мертвой буквы закона.

— Ты изменился, — тихо заметила Виктория, поравнявшись с ним. В ее голосе звучало не удивление, а скорее... облегчение.

— Да, — согласился Грак, не оборачиваясь. — Я стал тем, кем должен был быть с самого начала.

Эстер, шедшая чуть сзади, внимательно изучала его силуэт. Походка орка стала другой — не менее мощной, но более... целенаправленной. Как у хищника, который точно знает, где находится добыча.

— Сколько времени у нас есть? — спросила она.

— До рассвета максимум, — ответил Грак, поглядывая на паровые часы на ближайшей башне. — Техномантические процедуры стирания памяти занимают от четырех до восьми часов, в зависимости от объема информации. Если мы не успеем...

Он не договорил, но все поняли. Снобби превратится в пустую оболочку, способную говорить лишь то, что заложат в его разум новые хозяева.

Они свернули с главной магистрали в узкий переулок, где воздух был гуще от пара заводских труб. Виктория достала из кожаной сумки свернутый в трубку чертеж — план башни Промышленной Короны.

— Мой бывший однокурсник работает в архитектурном департаменте, — объяснила она, разворачивая бумагу под светом ближайшего фонаря. — Пришлось пообещать ему новую систему охлаждения для его мастерской, но он выдал мне полные планы. Включая подземные уровни, которые официально не существуют.

Грак присвистнул, разглядывая сложную схему. Башня уходила в землю на двенадцать этажей — целый подземный город под элегантным фасадом корпоративной штаб-квартиры.

— Лаборатории на минус седьмом, — указала Виктория на соответствующий участок чертежа. — Отдельная система вентиляции, независимое энергоснабжение, автономная канализация. Все сделано так, чтобы никто наверху не знал, что происходит внизу.

— Умно, — признал Грак. — А как попасть туда?

— Три варианта, — Виктория обвела пальцем разные участки плана. — Главный лифт из холла — но там охрана и магические сканеры. Грузовой подъемник со складских доков — но он работает только днем и требует специальных пропусков. И... — она указала на узкую линию, ведущую сбоку здания, — аварийная шахта системы паровых труб. Технически туда может пролезть человек, но...

— Но это будет больно, — закончил Грак, оценивающе глядя на схему. — Пар под давлением, узкие проходы, риск ошпариться или застрять.

— Зато никакой охраны, — добавила Эстер. — И если мы войдем через служебные помещения, то формально не нарушим неприкосновенность основного здания. Это может быть важно для суда.

Грак хмыкнул — даже планируя то, что любой нормальный человек назвал бы ограблением, он инстинктивно думал о правовых последствиях. Старые привычки.

— Хорошо, — решил он. — Но сначала нужно подготовить юридическую базу. Эстер, ты можешь оформить экстренный ордер на обыск?

Прокурор задумчиво покусала губу:

— Технически да. У меня есть полномочия выдавать экстренные ордера в случае угрозы жизни свидетеля. Но это будет... спорно. Наур наверняка обжалует в суде.

— Пусть обжалует, — пожал плечами Грак. — Главное, чтобы наши действия имели формальное основание. А там разберемся.

Он остановился под фонарем и достал из внутреннего кармана кожаный блокнот — тот самый, где он записывал все важные детали дел.

— Итак, формулируем задачи, — проговорил он, водя пером по бумаге. — Первое: освобождение незаконно удерживаемого свидетеля Реджинальда Снобби. Основание — статья сорок седьмая Уголовного кодекса, похищение человека. Второе: изъятие доказательств преступной деятельности корпорации "Промышленная корона". Основание — ордер прокурора ван-Штраль на экстренный обыск. Третье: задержание лиц, причастных к техномантическому принуждению. Основание — статья пятьдесят первая, незаконное воздействие на сознание.

Виктория с изумлением смотрела, как орк превращает спасательную операцию в юридически обоснованную процедуру.

— Ты всегда так... систематично подходишь к нарушению закона? — спросила она.

— Я не нарушаю закон, — серьезно ответил Грак. — Я его применяю. Разница в том, что большинство людей видят только букву, а я вижу дух.

Он закрыл блокнот и спрятал его обратно в карман:

— Кстати о духе — у меня есть кое-что для тебя, Виктория.

Орк достал из другого кармана небольшое устройство размером с карманные часы. Корпус был выкован из тускло поблескивающего металла, а в центре светился голубоватый кристалл.

— Это что? — удивилась инженер.

— Подарок от духов предков, — пояснил Грак. — Или, если точнее, результат того, что мне показали во время ритуала. Я видел, как техноманты используют магические поля для стирания памяти. Этот амулет должен создавать защитный контур вокруг носителя.

Виктория взяла устройство и внимательно его рассмотрела. Ее инженерный ум тут же начал анализировать конструкцию:

— Интересно... Кристалл настроен на частоту человеческих мыслительных волн. А эти рунические гравировки создают резонансное поле... Гениально! Кто это сделал?

— Урга Костяные Пальцы, — ответил Грак. — Оказывается, она не только целительница, но и неплохой техномант. Сказала, что современная магия многое позаимствовала у древних орочьих ритуалов.

Эстер получила похожий амулет, но в форме судейского молотка.

— А мне зачем? — спросила она. — Я же не планирую подвергаться стиранию памяти.

— Планы имеют свойство меняться, — мрачно заметил Грак. — Особенно когда имеешь дело с Робертом Науром.

Они дошли до края промышленного квартала, где улицы становились шире, а здания — выше и элегантнее. Впереди, словно железный палец, указывающий в небо, возвышалась башня Промышленной Короны — пятьдесят семь этажей стали, стекла и пара.

— Красиво, — признала Виктория, задрав голову. — С инженерной точки зрения это шедевр. Жаль только, что используется для таких мерзких целей.

— Красота не отменяет уродства, — философски заметил Грак. — Самые красивые клетки все равно остаются клетками.

Они укрылись в тени соседнего здания, изучая охрану башни. Два стража у главного входа, патрульные обходы каждые полчаса, магические сенсоры на всех окнах первых пяти этажей.

— Серьезно относятся к безопасности, — пробормотала Эстер.

— Есть что скрывать, — пожал плечами Грак. — Ладно, приступаем к делу. Виктория, где точно находится вход в паровую шахту?

Инженер указала на боковую сторону здания, где из стены торчала сложная система труб и вентилей:

— Вот там, за теми регулировочными клапанами. Люк должен быть замаскирован под техническое обслуживание.

— Отлично. Эстер, ты готова оформить ордер?

Прокурор кивнула и достала официальный бланк:

— Экстренный ордер на обыск помещений корпорации "Промышленная корона" в связи с подозрением в незаконном удержании свидетеля Реджинальда Снобби и применении к нему техномантического принуждения. — Она быстро заполнила формуляр и поставила печать. — Готово. Теперь мы действуем в рамках закона.

Паровая шахта оказалась еще более сложной системой, чем показывали чертежи. Виктория присела на корточки перед замаскированным люком, изучая хитросплетение труб, клапанов и магических кристаллов, встроенных в систему безопасности.

— Это не просто вентиляция, — пробормотала она, проводя пальцем по светящимся рунам на металлической поверхности. — Это целая защитная сеть. Каждый кристалл настроен на определенный тип магической энергии. Если их потревожить неправильно...

— Что будет? — спросил Грак, присев рядом с ней.

— В лучшем случае — сработает сигнализация. В худшем — получим заряд паром под давлением прямо в лицо, — мрачно ответила инженер. — Температура там градусов сто двадцать, давление как в паровозном котле.

Эстер встала на стражу, внимательно следя за патрулями охраны. Ее юридический ум тем временем работал над другой проблемой:

— Грак, а что если мы не найдем Снобби в том состоянии, в котором его можно допросить? Техномантическое вмешательство может необратимо повредить его память.

— Тогда будем искать другие доказательства, — ответил орк, не отрываясь от изучения системы безопасности. — Оборудование, записи, свидетелей. В любом преступлении всегда остаются следы.

Виктория достала из своей сумки набор инструментов — не обычные отвертки и плоскогубцы, а странные устройства с кристаллическими наконечниками и медными проводами.

— Нужно создать резонансную петлю, — объяснила она, подключая одно из устройств к ближайшему кристаллу. — Если я правильно настрою частоту, система безопасности будет думать, что магические поля в норме, даже когда мы будем внутри.

Грак наблюдал за ее работой с профессиональным интересом. В человеческом мире его всегда восхищала способность инженеров находить технические решения для любых проблем. Теперь, когда его орочья интуиция дополнялась человеческими знаниями, он начинал понимать более глубокие принципы.

— Виктория, — сказал он внезапно, — а что если использовать принцип юридического резонанса?

Девушка оторвалась от работы и удивленно посмотрела на него:

— Что?

— В праве есть принцип аналогии, — объяснил Грак. — Если ситуация не предусмотрена законом напрямую, мы применяем нормы для похожих случаев. А что если заставить систему безопасности думать, что мы — это часть обычного технического обслуживания?

Виктория задумалась:

— Интересная идея... Если я создам ложный сигнал планового ремонта... — Она быстро перестроила свое устройство, добавив еще несколько проводов. — Да, это может сработать! Система будет воспринимать нас как ремонтную бригаду, работающую по расписанию.

Пока она возилась с кристаллами, Эстер обратилась к Граку с еще одним правовым вопросом:

— А что с доказательствами? Если мы получим их путем незаконного проникновения, их могут исключить из дела.

— Не незаконного, — поправил Грак. — У нас есть ордер на обыск. А то, что мы используем нестандартный способ входа... — он усмехнулся, — закон не регулирует технические детали исполнения судебных решений.

— Хитро, — признала прокурор.

— Это называется "творческое применение правовых норм", — гордо ответил орк. — В юрфаке этому не учат, но на практике без этого никуда.

Виктория наконец справилась с системой безопасности. Кристаллы перестали пульсировать тревожным красным светом и стали мягко светиться зеленым.

— Готово, — объявила она. — У нас есть примерно час, пока система не поймет, что что-то не так.

Грак открыл люк и заглянул внутрь. Горячий воздух ударил ему в лицо, принеся с собой запах металла, масла и озона от магических кристаллов.

— Узковато, — констатировал он.

Проникновение в паровую шахту оказалось настоящим испытанием на выносливость. Металлические стенки шахты были горячими — не обжигающими, но достаточно неприятными, чтобы напоминать о себе каждую секунду. Магические кристаллы, встроенные в стены через равные промежутки, создавали причудливые световые узоры и тихо гудели, резонируя с ложными сигналами устройства Виктории.

Грак полз первым, его массивная фигура едва помещалась в узком пространстве. Каждые несколько метров он останавливался, прислушиваясь к звукам здания. Орочий слух позволял различать даже самые тихие звуки — скрип металла, шипение пара, далекие голоса обслуживающего персонала.

— Как дела там впереди? — прошептала Виктория, ползущая за ним.

— Жарко, но терпимо, — ответил Грак. — Главное — не касаться основных паровых труб. Там действительно можно ошпариться.

Они продвигались медленно, осторожно. Шахта периодически расширялась, образуя небольшие технические камеры, где можно было передохнуть. В одной из таких камер Виктория обнаружила схему вентиляционной системы, нацарапанную на металлической стенке.

— Смотрите, — показала она на рисунок. — Это не стандартная планировка. Видите эти дополнительные ответвления? Их нет на официальных чертежах.

Грак изучил схему. Его юридический опыт научил читать между строк, а орочьи инстинкты подсказывали, где искать скрытое.

— Секретные проходы, — констатировал он. — Наур не дурак. У него наверняка есть пути эвакуации, которые не знает даже собственная охрана.

— Или пути для перемещения того, что не должно попадаться на глаза инспекторам, — добавила Эстер.

Они выбрали одно из неофициальных ответвлений, которое, согласно схеме, вело напрямую к подземным уровням. Проход оказался еще более узким, но зато короче основного маршрута.

Внезапно Грак замер.

— Стоп, — прошептал он. — Слышите?

Все прислушались. Где-то впереди раздавались звуки — не механическое гудение оборудования, а что-то более тревожное. Стоны? Крики?

— Кто-то страдает, — с ужасом прошептала Виктория.

Грак почувствовал, как внутри поднимается знакомая ярость, но теперь она была сфокусированной, контролируемой. Он ускорил движение, игнорируя дискомфорт от горячего металла.

Через несколько минут узкий проход начал расширяться. Они выбрались в небольшое техническое помещение, заполненное гудящими механизмами и клубами пара. Но теперь к обычным заводским звукам примешивались человеческие голоса.

— Минус четвертый уровень, — сверилась с планом Виктория. — Нам нужно спуститься еще на три этажа.

Грак осторожно приоткрыл железную дверь, ведущую в коридор. То, что он увидел, заставило его крепче сжать кулаки.

Коридор был широким, выложенным черным мрамором с медными вставками — явно не техническое помещение, а часть представительских помещений корпорации. Но по этому элегантному коридору шли люди в кожаных фартуках, ведя за собой закованных в кандалы орков и гоблинов.

— Боги, — выдохнула Эстер. — Это же работорговля.

— Хуже, — мрачно ответил Грак. — Это поставка материала для экспериментов.

Один из конвоиров остановился прямо напротив их укрытия, и Грак смог разглядеть его лицо. Человек средних лет с холодными глазами и шрамом через всю левую щеку. На его поясе висело несколько магических кристаллов — явно боевые артефакты.

— Эту партию — в лабораторию номер семь, — приказал он спутнику. — Наур хочет провести тесты новой серии до утра.

— А что с предыдущими подопытными? — спросил второй.

— Тех, кто выжил — в утилизацию. Места мало, а новые партии прибывают каждую неделю.

Грак едва сдержался, чтобы не выскочить в коридор и не перегрызть горло этому ублюдку. Но рассудок подсказывал — сейчас они спасут больше жизней, если доберутся до цели незамеченными.

Конвой прошел мимо, и коридор опустел. Теперь можно было рассмотреть помещение детальнее. Стены украшали портреты в золоченых рамах — явно руководители корпорации разных поколений. А между портретами висели странные трофеи — рога, клыки, когти различных нелюдских рас.

— Коллекционируют сувениры, — процедил Грак сквозь зубы.

Виктория указала на сложную систему труб, тянущихся вдоль потолка:

— Пневматическая почта. Очень продвинутая система. Можно передавать не только документы, но и небольшие образцы.

— Образцы чего? — спросила Эстер, хотя ответ уже читался на ее лице.

— Лучше не знать, — ответил Грак.

Они нашли нужную служебную шахту в противоположном конце коридора, спрятанную за декоративной панелью. Это был широкий вертикальный проход с железными скобами вместо лестницы.

— Странно, — пробормотала Виктория, осматривая стены шахты. — Здесь должны быть магические сенсоры, но я их не вижу.

Грак внимательно изучил металлические скобы. Его новое орочье чутье подсказывало, что что-то здесь не так.

— А может, — сказал он медленно, — эта шахта вообще не предназначена для людей?

Он указал на необычную форму скоб — они были слишком широкими для человеческих рук, но идеально подходили для... когтей.

— Боги, — выдохнула Виктория. — Это проход для нелюдей. Для тех, кого они держат в подземельях.

Спуск по шахте превратился в настоящее путешествие в преисподнюю. Чем ниже они опускались, тем отчетливее становились звуки — механическое гудение, шипение пара, и что-то еще... стоны, крики, молящие голоса на разных языках.

На пятом подземном уровне Грак остановился. Через вентиляционную решетку доносились голоса — не пленников, а их надзирателей.

— ...новая партия кристаллов памяти прибыла вчера, — говорил один. — Теперь можем стирать воспоминания за десять минут вместо часа.

— Отлично, — отвечал второй. — Наур торопит с политическим заключенным. Хочет превратить его в идеального свидетеля к завтрашнему заседанию суда.

— Снобби? — переспросил первый. — Да, с ним почти закончили. Еще полчаса, и он забудет все о своих связях с корпорацией. Будет помнить только то, что мы заложили.

Грак обменялся взглядами с спутницами. Времени оставалось еще меньше, чем они думали.

На шестом уровне они обнаружили нечто, от чего у Эстер перехватило дыхание. Через решетку вентиляции была видна огромная камера, заполненная клетками. В каждой клетке сидело по одному-два пленника разных рас — орки, гоблины, эльфы, даже несколько людей.

— Склад живого товара, — прошептала Виктория.

— Нет, — поправил Грак, внимательно изучая обстановку. — Здесь их сортируют. Смотрите — на каждой клетке табличка с символами.

Действительно, металлические пластинки на клетках были помечены различными знаками — какая-то система классификации.

— Это же каталог, — с ужасом поняла Эстер. — Они каталогизируют людей как товар.

Грак прочитал несколько табличек, используя знание различных языков, которое дала ему юридическая практика:

— "Сильные руки — горные работы". "Острое зрение — точные механизмы". "Магическая восприимчивость — эксперименты"... — его голос сорвался. — Боги, они торгуют не просто людьми. Они торгуют конкретными способностями.

В одной из клеток сидел орк — молодой, сильный, но с пустыми, безнадежными глазами. На табличке значилось: "Берсерк-потенциал — боевые испытания".

— Мог бы быть я, — тихо сказал Грак. — Если бы родился в другое время, в другом месте...

Виктория положила руку ему на плечо:

— Но ты не здесь. Ты свободен и можешь их освободить.

— Да, — согласился орк, и в его голосе зазвучала железная решимость. — Я могу. И обязательно это сделаю.

Наконец они добрались до седьмого подземного уровня. Здесь атмосфера была совсем другой — стерильной, научной, но от этого еще более зловещей.

Длинный коридор был освещен ровным белым светом магических кристаллов. По обеим сторонам тянулись металлические двери с небольшими окошками — индивидуальные лаборатории.

Грак заглянул в ближайшее окошко и едва сдержал рычание. За дверью, в небольшой камере, сидел гоблин с пустыми, стеклянными глазами. На его голове было закреплено устройство из кристаллов и медных проводов, а сам он тихо бормотал что-то бессвязное.

— Они экспериментируют на пленниках, — процедил он сквозь зубы.

Виктория посмотрела в следующую камеру и отшатнулась:

— Здесь орк... тоже с этой штукой на голове. И он... он плачет.

Эстер методично проверила несколько камер, записывая увиденное в блокнот:

— Десятки заключенных. Всех подвергают какому-то воздействию. Это же массовые эксперименты на разумных существах!

В одной из камер они увидели эльфа, который монотонно повторял одну и ту же фразу: "Я добровольно согласился на эксперимент. Меня никто не принуждал. Я добровольно согласился..."

— Программирование, — с отвращением констатировала Виктория. — Заставляют жертв оправдывать собственные мучения.

Грак почувствовал, как внутри него просыпается ярость — но теперь это была не слепая берсерк-ярость, а холодный, контролируемый гнев защитника справедливости.

— Документируем все, — твердо сказал он. — Каждую камеру, каждого пленника. Это будет доказательством в суде.

В конце коридора они нашли то, что искали — большую лабораторию за стеклянной стеной. Внутри на металлическом столе лежал Снобби, а над ним склонился человек в кожаном фартуке — тот самый техномант из видения Грака.

Реджинальд Снобби был едва узнаваем. Его обычно тщательно уложенные волосы спутались, лицо осунулось, а глаза смотрели в никуда. На голове красовалось сложное устройство из кристаллов, и каждые несколько секунд его тело вздрагивало от магических разрядов.

— Процедура почти завершена, — говорил техномант кому-то за пределами видимости. — Еще десять минут, и субъект будет готов к показаниям. Все нежелательные воспоминания стерты, заложена новая версия событий.

— Отлично, — ответил знакомый голос Роберта Наура. — Завтра мистер Снобби даст показания о том, что орк Железнозуб принуждал его к ложным обвинениям против нашей корпорации. Общественность наконец поймет, кто настоящий преступник.

— Наконец-то, — прошептал Грак. — Теперь дело за малым — войти туда и арестовать этих ублюдков.

Но когда он попытался открыть дверь в лабораторию, она оказалась заперта. Более того — на ней светились руны мощного магического замка.

— Проблема, — констатировала Виктория. — Этот замок не сломать силой. Нужен либо ключ, либо...

— Либо что? — нетерпеливо спросил Грак.

— Либо кто-то должен открыть изнутри.

Техномант в лаборатории вдруг поднял голову и посмотрел прямо на них. На его лице отразилось удивление, затем тревога, а потом злая усмешка.

— У нас гости, — громко объявил он. — Орк-адвокат и его подельники пожаловали за своим свидетелем.

Он нажал на красную кнопку на стене, и где-то в глубине подземелья завыла сирена.

— Засекли, — мрачно констатировал Грак. — Теперь у нас совсем мало времени.

По коридору уже раздавались звуки приближающихся шагов — много шагов. Охрана спешила на сигнал тревоги.

Чистый воздух свободы

Дверь взорвалась внутрь с грохотом, словно гигантский молот обрушился на металл. Осколки стали разлетелись во все стороны, один просвистел у самого уха Грака, оставив тонкую красную полоску на коже.

В дымном проёме показались силуэты - первым ворвался дварф в бронированном комбинезоне, его боевой топор поблёскивал в красном свете сирены. За ним - ещё трое, потом люди с паровыми винтовками, техноманты в защитных масках с трещащими от разрядов перчатками.

Грак оценил ситуацию за долю секунды. Орочьи инстинкты подсказывали - рвать, крушить, уничтожать. Человеческий разум возражал - слишком много врагов, нужна тактика. И вдруг обе стороны его натуры слились воедино, создав нечто новое.

Он шагнул навстречу опасности.

Первый дварф размахнулся топором — широкий горизонтальный удар, рассчитанный снести голову с плеч. Грак присел, пропустил лезвие над собой, и в тот же миг выпрямился, подставив плечо под подбородок противника. Хруст. Дварф взлетел вверх, перевернулся в воздухе и рухнул на пол, теряя сознание.

Второй дварф уже был рядом - кастет на правой руке засверкал металлическими шипами. Удар в солнечное сплетение - Грак увернулся вправо, схватил руку противника и резко дёрнул на себя, одновременно подставляя колено. Дварф согнулся пополам с хрипом, хватая ртом воздух.

— Стреляй! Стреляй в орка! — заорал кто-то из техномантов.

Человек с паровой винтовкой поднял оружие, прицелился. Грак увидел, как расширяется дуло, как вырывается облако пара. Он кинулся в сторону, катясь по полу между обломками оборудования. Заряд - сгусток раскалённого металла - просвистел там, где секунду назад была его голова, и с грохотом разнёс лабораторный стол.

Третий дварф попытался зайти сбоку, размахивая электрическим жезлом. Искры сыпались с его кончика, воздух трещал от разрядов. Грак перекатился, вскочил на ноги и метнулся вперёд. Дварф ткнул жезлом, но орк был быстрее - он схватил руку противника, повернул её, и дварф сам себя ударил разрядом. Тот завыл и упал, дёргаясь в конвульсиях.

Но их было слишком много. Ещё четыре охранника лезли в дверь, а в коридоре слышался топот новых подкреплений.

— Эстер, архив! — рычал Грак, уворачиваясь от очередного выстрела. Пуля - на этот раз обычная свинцовая - просвистела мимо, оставив в стене дымящееся отверстие. — Виктория, камеры!

Техномант с кибернетическими глазами перекрыл Эстер путь к стеллажам. Его имплантаты светились синим, руки потрескивали от накапливающейся энергии.

— Стой, сучка! — прошипел он и выбросил руку вперёд.

Молния вырвалась из его ладони — яркая, ослепительная. Эстер отпрыгнула, но разряд опалил край её мантии, оставив дымящуюся дыру. Запахло жжёной тканью и озоном.

Техномант усмехнулся, готовясь к новой атаке, когда получил сапогом в челюсть. Грак даже не посмотрел, как противник рухнул, он уже крутился, отбиваясь от трёх дварфов одновременно.

Первый наносил удары кастетами, быстро, профессионально, целясь в печень и рёбра. Грак парировал, блокировал, но чувствовал, как немеют руки от ударов по металлу. Второй пытался подсечь — Грак подпрыгнул, пропустил ногу под собой. Третий размахивался топором.

Орк схватил первого за запястья, резко развернул его и толкнул на второго. Они сплелись, упали. Третий замахнулся топором — Грак пригнулся, ударил снизу вверх кулаком в подбородок. Хруст сломанной челюсти, и дварф повалился назад.

Но на смену упавшим лезли новые. Люди с винтовками заняли позицию у двери и начали методично стрелять. Грак нырнул за опрокинутый стол, пули и заряды свистели над головой.

— Сколько их там? — крикнул он Виктории.

— Слишком много! — отозвалась она, возясь с пультом управления камерами. — Но сейчас... сейчас будет подмога!

И тут замки щёлкнули.

Двери камер распахнулись одна за другой - щёлк, щёлк, щёлк - как барабанная дробь освобождения. Первым из ближайшей клетки выполз орк, огромный даже по меркам своего народа, но исхудавший до костей. Его спина была покрыта свежими шрамами от магических экспериментов, а на лбу выжжена руна подчинения - теперь потускневшая и растрескавшаяся.

Он поднял голову, его глаза вспыхнули яростью столетий угнетения, и с губ сорвался рык, от которого задрожали стены:

— МЕСТЬ! МЕСТЬ КОРОНЕ!

Орк схватил с пола тяжёлую металлическую трубу - остаток разрушенного паропровода - и размахнулся ею, как дубинкой. Первый же дварф-охранник, попытавшийся его остановить, получил удар в грудь и отлетел к стене, оставив на камнях кровавый след.

Из соседней камеры выскочили два гоблина - братья, судя по похожим шрамам на щеках. Их когда-то зелёная кожа стала серой от недоедания и пыток, но глаза горели неугасимой злобой. Один подхватил осколок разбитого стекла - острый, как бритва. Второй вырвал из стены железный крюк, на котором висели кандалы.

— Убить техномантов! — завизжал первый, прыгая на охранника с осколком наперевес. Стекло вошло в шею человека между пластинами брони. Тот схватился за рану, захрипел, упал.

— Сжечь всё! — подхватил второй, размозжив крюком череп подбегающему дварфу.

Из дальних камер потянулись эльфы — бывшие аристократы, превращённые в подопытных крыс. Их некогда золотистые волосы были выстрижены под корень, острые уши обрезаны — знак величайшего позора для их народа. Но даже изуродованные, они сохранили смертоносную грацию своего народа.

Одна эльфийка, высокая, с пустыми глазами, подобрала с пола скальпель, оставленный кем-то из техномантов. Её движения были текучими, как танец, когда она скользнула между двумя охранниками и полоснула лезвием по их горлам. Кровь брызнула фонтанами.

— За дом Лунного Серебра, — прошептала она, и в её голосе слышалось эхо утраченного величия.

Люди выходили последними — измученные, сломленные, но не покорившиеся. Среди них была молодая женщина с ожогами от кислоты на руках, бывший инженер, которую пытали за отказ создавать оружие. Она хромала на одну ногу, но в руках у неё был арбалет, снятый с трупа одного из охранников.

Битва превратилась в хаос. Охранники, привыкшие иметь дело с покорными пленниками, растерялись перед лицом звериной ярости освобождённых. Кто-то пытался стрелять, но узники использовали камеры как укрытия, выскакивая из темноты и нанося неожиданные удары. Орк-гигант рвался сквозь толпу охранников, его труба крушила всё на пути. Дварф попытался остановить его электрическим жезлом - орк просто схватил оружие голыми руками, не обращая внимания на разряды, и переломил его пополам. Потом поднял дварфа за шиворот и швырнул в стену с такой силой, что тот оставил в камне трещину. Гоблины работали в паре — один отвлекал, второй добивал. Они были маленькие, быстрые, юркие. Охранники не успевали поворачиваться, как уже получали удар в спину или сбоку. Крюк пробивал броню, осколок резал незащищённую плоть.

Эльфы двигались как призраки, бесшумно, смертоносно. Их скальпели находили малейшие щели в доспехах, их тонкие пальцы знали, где нажать, чтобы человек потерял сознание за секунду. Они убивали красиво, почти артистично - даже в этом аду сохраняя остатки своей природной грации.

Но у выхода их ждала засада. Новый отряд охранников - свежий, отдохнувший, с более тяжёлым вооружением. Их возглавлял техномант в полном боевом облачении - механические руки, усиленная броня, встроенные в плечи мини-пушки.

— Стреляй во всех! - заорал он. - Не брать живыми!

Мини-пушки заработали, выплёвывая очереди раскалённых пуль. Несколько освобождённых упали, но остальные не отступили. Они бросились вперёд с криками ярости, готовые умереть, но не сдаться.

И тут погас свет.

Кто-то из узников - возможно, тот инженер с арбалетом - добрался до главного рубильника. Лаборатория погрузилась в кромешную тьму, прерываемую лишь вспышками выстрелов и искрами от повреждённых имплантатов.

В темноте началась настоящая резня. Охранники стреляли вслепую, часто попадая в своих. Узники, привыкшие к темноте камер, двигались увереннее. Слышались крики, хрип, звук ломающихся костей.

Орк-гигант смеялся в темноте - глухой, страшный смех:

— Теперь моя очередь охотиться!

Трещал металл под его трубой, кричали раненые. Где-то рядом гоблины работали молча и эффективно - только влажные звуки и предсмертные хрипы выдавали их присутствие.

Грак Железнозуб уловил момент — пока освобождённые узники крушили охрану в безумном танце мести, пока оглушительный вой заполнял подземелье, пока все внимание было приковано к резне — он мог исчезнуть. Звуки битвы отражались от сводчатых потолков лаборатории эхом разрушения, создавая какофонию криков, лязга металла и треска разрядов. Именно этот хаос и был их спасением.

Мысли в голове орка выстроились в чёткую последовательность. Снобби жив — это главное. Документы у Эстер — это доказательства. Виктория знает пути отступления — это шанс. Всё остальное — детали, которые можно и нужно отбросить ради главной цели. Справедливость требовала не героической смерти в подземельях корпорации, а живого свидетеля на скамье подсудимых.

Виктория поняла без слов — между ними установилась та особая связь, которая возникает между людьми в критический момент. Её рука легла на плечо полубессознательного Снобби, пальцы ощутили дрожь его измождённого тела:

— Сейчас или никогда, — прошептала она, и в её голосе не было ни тени сомнения.

Эстер кивнула, прижимая к груди папку с уликами так крепко, словно от этого зависела её жизнь. Пот катился по её лбу — от жары подземелий, от страха перед неизвестностью, от осознания того, что следующие минуты решат судьбу не только их четверых, но и всех угнетённых в Новохромограде. Её юридическое образование подсказывало — самые важные дела решаются не в залах суда, а в моменты, когда правда балансирует на лезвии ножа.

— За мной, — выдохнул Грак и двинулся к служебному выходу, который заметил ещё при входе в лабораторию.

Орочьи инстинкты, обострённые годами выживания в человеческом мире, мгновенно запомнили планировку помещения — каждый угол, каждую дверь, каждый возможный путь отступления. Не основной коридор, где бушевала битва между освобождёнными узниками и охраной, а узкий технический проход — предназначенный для обслуживающего персонала, уборщиков и мелких ремонтных работ.

Они скользили вдоль стены, прижимаясь к холодному камню, пропитанному сыростью и запахом машинного масла. Грак шёл первым — его массивная фигура заслоняла спутниц от возможных взглядов. Каждый шаг отмерялся с хирургической точностью. Стопа мягко касалась пола — никаких звонких ударов каблуков, никакого предательского лязга. Орк двигался как призрак, несмотря на свои внушительные размеры — навык, приобретённый за годы работы в мире, где его происхождение само по себе было приговором.

Рядом с ними разворачивалась сцена, достойная пера самого мрачного хрониста. Главный техномант лаборатории, его белый халат теперь забрызган кровью и копотью, лихорадочно пытался активировать систему самоуничтожения. Его пальцы барабанили по панели управления, выбивая код за кодом, но приборы не отвечали — видимо, во время штурма кто-то повредил основные системы. Большой орк-узник, тот самый исполин с выжженной руной на лбу, медленно приближался к нему с металлической трубой наперевес, готовый размозжить череп. Его глаза горели жаждой мести за месяцы пыток и унижений. Идеальное прикрытие для их незаметного отступления.

— Пожалуйста, — хрипел техномант, отползая к стене. — Я просто выполнял приказы! У меня семья!

— А у меня был сын, — глухо ответил орк-узник. — Пока ты не превратил его в подопытную крысу.

Грак на мгновение замер. В этих словах слышалось эхо его собственной истории — сколько орков потеряли детей из-за корпоративной жадности? Сколько семей разрушено во имя прибыли? Но сейчас не время для размышлений о справедливости — сейчас время действовать.

— Стой! — заорал кто-то справа.

Дварф-охранник, прислонившийся к стене с простреленным плечом, заметил их скрытное движение. Кровь сочилась сквозь пальцы, которыми он зажимал рану, но глаза оставались ясными и злыми. Его свободная рука потянулась к сигнальному рожку, висевшему на поясе — один резкий звук, и вся башня узнает об их попытке побега.

Грак среагировал мгновенно, словно пружина, сжатая до предела и наконец освобождённая. Шаг влево — уход с линии возможного огня. Прыжок вперёд — перекрытие дистанции за долю секунды. Удар ребром ладони по шее — точно в место, где проходят нервные окончания. Дварф обмяк, как перерезанная марионетка, и начал медленно сползать по стене.

— Тихо, — прошептал орк, подхватывая падающее тело и аккуратно опуская на пол.

В этом движении не было жестокости — только необходимость. Дварф будет жив, но несколько часов проведёт в забытьи. Этого хватит, чтобы добраться до безопасного места.

Они добрались до служебной двери — массивной металлической конструкции с заклёпками размером с кулак. Виктория склонилась над замком, её отмычки заплясали в скважине с виртуозностью скрипача, играющего любимую мелодию. Щёлк. Механизм поддался. Проход свободен.

За их спинами грохнула очередная волна битвы. Кто-то из освобождённых узников нашёл тайник с боевыми гранатами и решил отплатить мучителям той же монетой. Взрыв потряс основание башни, крики раненых смешались с рёвом рушащихся конструкций, осыпающаяся с потолка пыль превратила воздух в мутную взвесь. В дыму и хаосе их исчезновение точно никто не заметит — все слишком заняты собственным выживанием.

Узкий коридор тянулся в гору под углом примерно в тридцать градусов, освещённый тусклыми паровыми фонарями, чей жёлтый свет бросал причудливые тени на стены. Конденсат струился по каменным блокам, образуя мелкие лужицы на полу. Воздух был спёртый, горячий, насыщенный парами машинного масла и запахом раскалённого металла. Трубы различного диаметра шипели и булькали, передавая энергию от паровых котлов к различным механизмам башни — сердце этого индустриального чудовища продолжало биться, несмотря на творящийся внизу ад.

— Куда ведёт? — прошептала Эстер, оглядываясь на остающийся позади хаос.

— К техническим этажам, — ответила Виктория, не оборачиваясь и продолжая вести группу вперёд. — Оттуда должен быть выход на крышу. Я помню план здания ещё с университета — мы изучали эту башню как образец промышленной архитектуры.

Снобби едва держался на ногах. Техномантическое воздействие на его разум ещё не прошло до конца — периодически он останавливался, хватаясь обеими руками за голову, словно пытаясь удержать рассыпающиеся мысли. Лицо его было бледным, глаза блуждали, не в силах сфокусироваться на чём-то конкретном.

— Они... они стирали воспоминания о детях, — бормотал он, спотыкаясь о неровности пола. — Мою дочь... как её звали? Лилия? Лидия? Или это было имя жены? Я не могу вспомнить...

Голос его дрожал от отчаяния человека, теряющего самое дорогое — собственную личность.

— Лилия, — тихо, но твёрдо сказал Грак, поддерживая свидетеля под локоть. — Вы мне рассказывали на первой встрече в моём кабинете. Ей семь лет, она любит рисовать лошадей и мечтает стать художницей. У неё светлые волосы, как у матери, и глаза цвета весеннего неба.

Глаза Снобби медленно прояснились, словно туман рассеивался под утренним солнцем:

— Да... да, точно. Лилия. Моя маленькая художница. Она всегда просит меня купить новые краски. И она рисует не просто лошадей — она рисует крылатых лошадей, летающих в облаках. Говорит, что когда вырастет, изобретёт способ дать лошадям крылья.

Воспоминание вернулось, яркое и чистое, незатронутое техномантической порчей. Снобби выпрямился, в его шагах появилась уверенность:

— Я должен к ней вернуться. Должен рассказать правду о том, что творится в этой башне. Ради неё и всех других детей.

Они поднимались по железной лестнице — ступенька за ступенькой, не торопясь, но неумолимо продвигаясь вверх. Металл скрипел под их весом, особенно когда по нему проходил Грак — его массивная фигура заставляла конструкцию прогибаться и стонать. Внизу звуки битвы постепенно затихали. Либо одна из сторон одержала окончательную победу, либо все участники конфликта перебили друг друга в кровавой мясорубке.

Грак прислушался, его острый слух улавливал малейшие изменения в звуковом фоне башни. Слишком тихо. Подозрительно тихо. Даже работающие механизмы звучали приглушённо, словно кто-то специально отключил часть систем.

— Ускоряемся, — бросил он своим спутникам.

И тут сверху, с лестничной площадки следующего этажа, раздались голоса — чёткие, военные, полные профессиональной уверенности:

— Да, господин полковник, блокируем все выходы согласно протоколу "Железный кулак". Если эти террористы прорвались на верхние уровни, мы их там поджидаем.

— Понял, капитан Стормберг. Группа "Альфа" занимает позиции на крыше, группа "Бета" — к главному выходу в вестибюль. Группа "Гамма" патрулирует технические этажи. Никого не выпускать за периметр башни. Приказ отдан лично директором корпорации — взять живыми для допроса.

Грак замер на месте, почувствовав, как холодок пробежал по спине. Ловушка. Их вычислили или просто перекрыли все возможные пути отступления в рамках стандартной процедуры. В любом случае, ситуация резко осложнилась.

Виктория, услышав разговор наверху, быстро оценила новые обстоятельства. Её инженерный ум привык решать сложные технические задачи, находя нестандартные решения:

— Есть ещё один путь, — прошептала она, указывая на стенную панель рядом с лестницей. — Вентиляционные шахты. Но придётся ползти, и места там совсем мало.

— Веди, — коротко ответил Грак.

Альтернативы не было. Прямое столкновение с тремя группами профессиональных охранников означало верную смерть или плен, что в их случае было одним и тем же.

Виктория достала из рюкзака набор инструментов и принялась отворачивать болты, крепящие панель к стене. Работала она быстро, но осторожно — каждый лишний звук мог выдать их присутствие. За панелью оказался квадратный проём размером примерно метр на метр — едва достаточный для взрослого человека среднего телосложения. Для орка размеров Грака этот проход казался издевательски узким.

— Я не пролезу, — констатировал Грак, оценивая размеры отверстия и свои габариты.

— Пролезешь, — твёрдо ответила Виктория, и в её голосе не было места сомнениям. — Или мы все здесь сдохнем. Главное — не паниковать и двигаться правильно.

Снобби полез первым — измождённый заточением и техномагией, он легко протиснулся в отверстие, словно призрак своего прежнего, более полного "я". За ним последовала Эстер, её юридическая мантия зацепилась за края проёма, но она сумела освободиться без лишнего шума. Виктория скользнула в шахту третьей, её движения были уверенными и отработанными — видимо, инженерам часто приходилось лазить по тесным техническим помещениям.

Грак остался последним, глядя на отверстие как на врата в преисподнюю. Его широкие плечи, мощная грудная клетка, массивные руки — всё это делало задачу практически невыполнимой. Но отступать было некуда. Наверху топотали сапоги патруля, их голоса становились всё ближе.

Орк снял с себя куртку, оставшись в тонкой рубашке, и начал протискиваться в шахту. Первыми пошли руки, вытянутые вперёд, потом голова, повёрнутая набок. Плечи прошли с трудом — металлические края проёма скребли по коже, оставляя болезненные царапины. Каждое движение отдавалось острой болью, но Грак стискивал зубы и продолжал движение вперёд.

Вентиляционная шахта оказалась ещё теснее, чем казалось снаружи. Квадратный тоннель тянулся в темноте, освещённый лишь редкими решётками, через которые проникал слабый свет с других этажей башни. Воздух здесь был спёртый, насыщенный пылью и запахом ржавчины. Под руками и коленями ощущались неровности металла — заклёпки, сварочные швы, острые края листов обшивки.

Они ползли друг за другом, как звенья одной цепи. Снобби, несмотря на слабость, двигался удивительно быстро — видимо, инстинкт самосохранения пересилил последствия техномантического воздействия. Эстер старалась не издавать лишних звуков, но её дыхание было тяжёлым от напряжения. Виктория ползла почти бесшумно, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что Грак не отстаёт.

А орк мучился. Каждый метр давался ему с огромным трудом. Плечи постоянно цеплялись за стенки, колени разбивались о заклёпки размером с монету, локти стирались о шершавый металл до крови. Одежда порвалась в нескольких местах, кожа покрылась царапинами и ссадинами. Но он упорно полз вперёд, ведомый мыслью о дочери Снобби, о справедливости, о том, что сдаться сейчас означало предать всех, кто рассчитывал на него.

— Далеко ещё? — прохрипел Снобби, его голос эхом отразился от металлических стенок.

— Скоро, — солгала Виктория, хотя знала, что до выхода ещё добрых полсотни метров.

Ложь во спасение — иногда надежда важнее правды. Особенно когда правда может сломать человека в самый критический момент.

За ними, где-то в районе покинутой лестницы, послышались голоса охранников:

— Проверили вентиляцию на этом уровне?

— Сейчас проверим, сержант. — Звук отворачиваемых болтов, скрип снимаемой панели. — Точно, панель снята. Но здесь же никто не пролезет.

Луч мощного фонаря прорезал тьму шахты, скользнул по металлическим стенкам, осветил пыль, поднятую их движением. Группа замерла, прижавшись к металлу изо всех сил, стараясь слиться с конструкцией. Грак почувствовал, как пот струится по лбу, смешиваясь с кровью от царапин.

Луч остановился в нескольких метрах от них, охранник что-то высматривал в глубине тоннеля. Казалось, прошла вечность, прежде чем он произнёс:

— Никого. Слишком узко для взрослого человека. Даже ребёнок еле пролезет.

— Тогда они где-то в других секторах, — ответил другой голос. — Продолжаем поиск. Обыскать все технические помещения, кладовки, туалеты. Они не могли раствориться в воздухе.

Шаги удалились, голоса затихли. Группа выдохнула с облегчением, но продолжила движение — останавливаться было нельзя, каждая минута на счету.

Ещё через двадцать мучительных минут ползания они добрались до очередной решётки. Виктория осторожно выглянула наружу, оценивая обстановку:

— Технический этаж. Похоже на машинное отделение. Народу мало.

Она выдавила решётку изнутри — болты оказались старыми и поддались без особого труда. Один за другим они выбрались из металлического плена, разминая затёкшие мышцы и осматривая ссадины.

Технический этаж башни "Промышленная корона" представлял собой настоящий индустриальный собор. Огромные паровые котлы высотой с трёхэтажный дом стояли рядами, соединённые лабиринтом труб различного диаметра. Магические кристаллы-накопители размером с человека пульсировали синим светом, собирая и распределяя энергию по всему зданию. Воздух дрожал от жара и вибрации множества механизмов — генераторов, турбин, компрессоров.

— Выход там, — указала Виктория на дальний конец зала, где виднелась металлическая дверь с надписью "Доступ на крышу".

Но между ними и спасительной дверью патрулировала группа охранников — шестеро человек в полном боевом облачении. Они двигались парами, методично обыскивая каждый закоулок, каждое укрытие. При них были не только паровые винтовки, но и более серьёзное вооружение — один нёс огнемёт, другой — портативную пушку, способную пробить броню лёгкого танка.

Грак оценил расстановку сил с холодной точностью опытного стратега. Прямой штурм был исключён — слишком много противников, слишком открытая местность, слишком серьёзное вооружение. Нужна была хитрость, отвлекающий манёвр, что-то, что позволило бы проскользнуть незамеченными.

— У вас есть ещё дымовые шашки? — спросил он у Виктории, не сводя глаз с патруля.

— Две последние, — ответила инженерша, похлопав по карманам рюкзака. — Больше не делала — думала, что хватит.

— Этого должно хватить, — кивнул орк.

План созрел в его голове быстро и чётко. Два отвлекающих манёвра, создание ложных целей, использование особенностей помещения. Ничего сложного — если не считать того, что малейшая ошибка означала смерть для всех.

Грак подобрал с пола тяжёлый гаечный ключ — инструмент размером с дубинку — и мысленно измерил расстояние до противоположного угла зала. Там стояла группа резервных котлов, сейчас неактивных. Замах, бросок — металл с громким звоном ударился о трубу парового коллектора.

— Что это? — охранники мгновенно повернулись на звук, их винтовки направились в сторону шума.

— Проверить! — приказал их командир, человек с сержантскими нашивками. — Ты и ты — на разведку. Остальные — прикрытие.

Пока двое охранников осторожно продвигались к источнику звука, Виктория метнула первую дымовую шашку в центр оставшейся группы. Белое облако взорвалось, мгновенно заполнив значительную часть зала густой, непроницаемой завесой.

— Тревога! — заорал сержант, его голос прорезал шум работающих механизмов. — Они здесь! Включить аварийное освещение!

— Стреляй! Стреляй во все стороны! — добавил кто-то ещё.

Пули и заряды засвистели вслепую, рикошетируя от металлических поверхностей. Некоторые попали в паровые трубы — шипение вырывающегося пара добавило хаоса в и без того напряжённую обстановку.

Грак повёл группу в обход — не прямо к выходу, что было бы слишком очевидно, а к стене, вдоль которой тянулись трубы парового отопления. Они давали укрытие и позволяли двигаться, оставаясь в тени.

Вторая дымовая шашка полетела к противоположной стене, создав ещё один очаг белой завесы. Теперь дым заполнил практически весь зал, превратив его в молочное море, где видимость не превышала пары метров.

— Они убегают! — кричал кто-то из охранников. — Туда! Нет, сюда!

Половина отряда кинулась к ложной цели, путая звуки и направления. Воцарился полнейший хаос — каждый стрелял туда, где ему мерещились враги, часто попадая в своих товарищей.

Грак воспользовался моментом — он вывел спутников из дымовой завесы как раз у двери, ведущей на крышу. Замок оказался простым механическим устройством, Виктория справилась с ним за несколько секунд.

Но у самого выхода их ждал последний сюрприз. Охранник, которого они не заметили в общей суматохе — орк-ренегат в чёрной броне корпоративного образца, предатель своего народа, продавший душу за золото и положение.

— Привет, земляк, — усмехнулся тот, выставляя вперёд паровую винтовку последней модели. Его голос был насмешливым, полным презрения к "неудачникам", которые не сумели приспособиться к новой реальности. — Никуда не пойдёшь.

Грак узнал его мгновенно. Урук-Даш, в переводе с орочьего "Кровавый Топор" — бывший воин клана Железной Челюсти, когда-то сражавшийся бок о бок с отцом Грака против человеческих колонизаторов. Продался корпорации "Промышленная корона" за мешок золота и офицерскую должность, став символом всего, что было неправильно в этом мире.

— Урук-Даш, — сказал Грак на древнем орочьем языке, полном горечи и разочарования. — Ты предал кровь предков.

— Кровь предков не кормит, Железнозуб, — ответил ренегат на том же языке, но в его произношении слышались человеческие интонации. — А золото людей кормит очень неплохо. Посмотри на меня — офицер корпорации, собственная квартира в приличном районе, человеческая жена, дети-полукровки, которых не бьют на улицах. А ты? Адвокатишка, которого терпят только потому, что иногда полезен.

В словах ренегата была горькая правда, от которой Грак не мог отмахнуться. Действительно, путь Урук-Даша был легче, практичнее, безопаснее. Но это был путь предательства всего, во что верили их отцы и деды.

— Тогда умри без чести, как и жил, — холодно ответил Грак.

Орк кинулся вперёд, игнорируя направленное на него дуло винтовки. Это был безумный манёвр с точки зрения тактики, но психологически верный — Урук-Даш не ожидал такой прямолинейной атаки.

Ренегат выстрелил, но торопливо — заряд просвистел мимо, лишь опалив щёку Грака и оставив болезненный ожог. Времени на второй выстрел уже не было.

Столкновение двух орков было коротким, но невероятно жестоким. Два разных пути, две разные философии, две разные судьбы встретились в смертельной схватке. Кулаки, колени, головы, локти — древняя орочья борьба, в которой нет места пощаде и компромиссам.

Кровавый Топор был сильнее физически — годы сытой жизни и регулярных тренировок дали свои плоды. Он был тяжелее Грака килограммов на двадцать, его удары обладали сокрушительной силой. Но Грак был быстрее, умнее, его движения были отточены годами выживания в враждебном мире.

Главное — он использовал окружение как оружие. Когда Урук-Даш попытался провести захват, Грак толкнул его спиной на горячую паровую трубу. Ренегат взвыл от боли и отвлёкся на ожог — этого момента хватило, чтобы провести болевой приём на руку.

Хруст ломающейся кости, крик боли, и Урук-Даш рухнул на колени. Но даже раненый, он попытался достать резервное оружие — нож из загиба сапога.

Грак перехватил руку с ножом, развернул её и толкнул противника головой вперёд к вентилю парового крана. Металлический рычаг ударил ренегата в висок, и тот рухнул в облаке пара, вырвавшегося из повреждённой трубы.

Дверь была свободна. Последнее препятствие преодолено.

Они выскочили на крышу башни под бескрайним звёздным небом. После спёртого воздуха подземелий и технических этажей ночной ветер показался глотком чистейшей воды. Он трепал волосы, остужал разгорячённые лица, нёс запахи города — дыма фабричных труб, речной воды, хлеба из пекарен.

Новохромоград раскинулся внизу океаном огней — жёлтых фонарей на улицах, красных всполохов доменных печей, синих искр магических устройств. Где-то далеко мерцали окна жилых домов, где люди и нелюди засыпали после трудового дня, не подозревая о драме, разыгрывающейся в башне корпорации.

— Как спускаемся? — спросила Эстер, подходя к краю крыши и с сомнением глядя вниз.

Высота была внушительной — около ста метров до ближайшей соседней крыши, ещё больше до уровня земли. Прыжок означал верную смерть.

Виктория улыбнулась — первый раз за весь этот кошмарный день — и достала из рюкзака моток тонкого, но прочного каната:

— Я же говорила — инженеры всегда готовы к любым неожиданностям.

Канат был изготовлен из новомодного материала — сплава стальной проволоки и эльфийского шёлка. Тонкий, почти невесомый, но способный выдержать вес слона. Виктория быстро закрепила его вокруг массивной трубы вентиляционной системы, проверила узлы и подала свободный конец Граку.

— Снобби первый, — решил орк. — Потом Эстер, потом ты. Я спущусь последним.

— А если верёвка не выдержит твоего веса? — обеспокоилась Виктория.

— Выдержит, — уверенно ответил Грак. — А если нет — ты сделала всё, что могла.

Снобби спускался медленно, осторожно, его измождённые руки с трудом держали канат. Но желание увидеть дочь придавало ему силы. Эстер оказалась неожиданно проворной — видимо, в университете изучала не только юриспруденцию. Виктория скользила по канату как белка по ветке — её инженерные навыки включали и умение работать на высоте.

Грак спускался последним, его массивное тело раскачивалось на ветру. Канат натянулся до предела, но выдержал. Внизу его уже ждали спутники на крыше соседнего здания — старого склада, давно заброшенного и потому безопасного.

Они спускались в темноту городских улиц по пожарной лестнице склада, оставляя за спиной башню "Промышленной короны". В её окнах всё ещё мелькали вспышки и дым — последствия восстания в подземельях давали о себе знать. Крики преследователей доносились сверху, но с каждым шагом становились всё тише.