Зубы

Часть первая. Глава 1. Новая столица.

Зубы.

Введение. "Могильное Торжество."

– Ты говорил мне о вещах, не связанных с Заремом. Не связанных с Локом и Потерянными. О чём? В чём был смысл твоих слов?

– Вся история этого места тянется не одну тысячу лет. Сколько было до Первых не знает никто, сколько аборигены прожили в этих местах неизвестно. Кровавый шлейф тянется за нами куда дольше, чем мы можем себе представить, а потому он не прекратится и сейчас.

– Девриен, угрозы больше нет! Мы победили, Лок мёртв, людей, способных на создание Дурмана не осталось. Я забрала его тетрадь, где записана формула. Все приспешники мертвы, а Потерянные легли костьми на пепелище храма. О чём ты говоришь?

– Когда кажется, что надежды не осталось, всегда появляются люди, которые доказывают обратное. Увы, это работает в обе стороны, Мирабель. Дурман всё ещё витает в воздухе, разносимый алчными торговцами и недотёпами, которые дорвались до него обманом. Но не о них стоит переживать. Совсем не о них.

– Девриен, ты говоришь загадками. Я... Я не понимаю, чего мне бояться. Чего бояться жителям Зарема и всего материка.

– Хад Шерридан – единственный законный сын короля. Человек спесивый, глупый, трусливый и набожный. Вы хлебнёте горя с полна за его безрассудство. Вы заплатите кровью за его деяния.

– Но... Как? Почему именно он?

– Об этом позаботятся они. А Хад им в этом поможет.

– Мира?

– Девриен?

– Проснись, Мирабель.

– Кто...

Мирабель резко подскочила на кровати и резко зажмурила глаза от яркого света горящих ламп. Языки пламени блестели на тонком стекле, отражаясь причудливыми узорами на стенах из тёмного дерева.

– Ты снова говорила во сне, Мирабель.

– Это ты, Кармель? – не раскрывая глаз спросила она.

– Конечно. Опять снится Девриен?

– Снова. И... Это не твоё дело.

– Ночь за ночью. Никаких изменений. Одни и те же слова.

– Я сказала это не твоё дело. Оставь меня одну, Ворон.

– Как пожелаешь, Мирабель.

Тонкий, почти прозрачный молодой человек в воронёных латах кротко склонил голову и удалился из покоев Миры. Девушка тяжело вздохнула и стала прокручивать в голове слова покойного капитана, которые слышала уже неизвестно сколько раз. Он говорит загадками каждый свой приход в сон. Но в этот раз он предупредил нас всех о том, что будущий король принесёт нам гору страданий. Каким образом? Что такого ужасного он может сделать, если только не вовлечёт материк в новую войну?

В глубоких раздумьях она просидела на своей кровати до самого раннего утра, когда солнце стало пробиваться сквозь плотные шторы из красного бархата. Сегодня ответственный день. День, когда остатки жителей Зарема, жители Суты, Торли и Хаюся узнают страшную правду о человеке, который имел все шансы на то, чтобы выкосить материк под чистую. Мог сделать невероятную по меркам одного человека вещь – стать смертью сотен и сотен тысяч людей.

Совет города Зарема, который взял бразды правления в свои руки, готовился к официальному оглашению последней воли короля Рене Шерридана. Свиток, который должен был быть прочитан самим королём в день великого торжества, в день победы отважных героев над Локом Падшим, так и не был прочитан. С момента победы и праздника, устроенного по такому знаменательному поводу, прошёл почти год. За этот год скорбный день накрепко закрепился на устах оставшихся в живых жителей как "Могильное Торжество".

На Центральную площадь Зарема, прямо перед свежеотстроенной статуей капитана-защитника Девриена Огюста, собиралась взбудораженная толпа. Осунувшиеся лица, грязные и пыльные волосы, прохудившаяся одежда и стоптанные башмаки. Сбитые в кровь пальцы и ладони, кровавые мозоли на ногах, огрубевшие ступни. Потухший запал в глазах, вялое блеяние, шаркающая походка усталых и изголодавшихся работяг. Такими сейчас выглядели жители Зарема.

Почти год изнурительной работы, направленной на облагораживание и отстройку центра города и прилегающих к нему районов. В условиях нехватки рук люди целыми днями безвылазно вбивали гвозди в крыши из шифера, взваливали на плечи стопки досок, на негнущихся ногах тянули за собой мешки с песком и известью. Труд, обагрённый кровью, стал неотъемлемой частью жизни жителей города, и всё ещё они были невероятно далеки от завершения своей работы. Взрыв, который устроил Лок, едва не снёс сам Замок Королевской крови – дворец, который строился на века и века эти пережил с гордостью. Об остальных домах нельзя было сказать того же – многие из зданий, построенных вблизи Центральной площади, принадлежали знатным учёным семьям и не подвергались ремонту не один десяток лет. Целое поколение могло прожить в одном и том же доме, так и не сменив ни одной половицы или куска шифера. Очевидно, они ветшали и старели, разъедаемые изнутри мелкими жучками и плесенью. Их взрыв даже не думал щадить – словно карточные домики они повалились друг на друга, и лишь самым крепким из них удалось устоять, не завалив при этом своими обломками укрывавшихся внутри жителей.

Чёрный снегопад из пепла на века отразится на умах жителей, на века станет одним из главных событий в жизни материка. Первые умельцы, падкие до наживы и не обладающие ни каплей сострадания, успели нарисовать своё видение событий Могильного Торжества. Совершенно не стесняясь в своих наглых попытках срубить копейку, они пытаются состряпать из ужасающей трагедии произведение искусства. Серые Лица гоняют этих проходимцев как голодранцев из трущоб в своё время, но они прочно заняли своё место на улицах и так просто от них не избавиться.

Каким бы солнечным не был день над Заремом словно всё также стоит гигантская туча из пепла мёртвых спор, которая должна вот-вот устлать землю. Многие из оставшихся в живых до сих пор не верят, что они живы. Они продолжают ходить по этой земле, не поднимая головы к небу, чтобы не увидеть то, что однажды чуть не стало их погибелью. Они молят Создателя, чтобы неупокоенные души их детей и родителей вознеслись в лучшее место, которое не знает о Дурмане и не знает о дне Могильного Торжества.

Первые упавшие замертво прямо на улицах подстегнули Совет Города к тому, что забота о жителях, которые и без того жизнь кладут ради возрождения города, является приоритетной задачей. Для сохранения стабильного роста населения частью Светлых Умов была выдвинута инициатива – создание школы для подготовки лекарей из обычного люда. Первоначальная задумка должна была спасти положение, но, как оно обычно и бывает, вылезли изрядные недостатки. В первую очередь, учителей, способных компетентно обучить не десять и не двадцать человек, а сразу более сотни, а то и двух начинающих лекарей оказалось очень сложно. Приходилось бы разбивать учащихся на группы, при этом на как можно большее количество, потому как требовалось проследить за действиями каждого из учащихся дабы тот не стал палачом лучшим, чем врачевателем. Лишь малая часть Светлых Умов специализировалась на медицине и знахарстве, к тому же они были достаточно стары для преподавания. Посему вопрос этот остался открытым на будущее, которое могло решиться после зачитывания последней воли короля.

Унылая, томная толпа грязных людей выстроилась рядами перед статуями Великих в ожидании, пока Советники не выйдут из Замка и не начнут чтение. Переминаясь с ноги на ногу, люди безропотно ждут неизвестного. О чём таком важном для всего города мог сказать король? Чем он может порадовать безутешный народец, раз на оглашение его последней воли понадобился почти год? Является ли правдой сам свиток или же честных людей пытаются обмануть?

Постепенно к Великим стали подтягиваться войска города. Серые Лица в парадном облачении мирно шествовали по улицам небольшими невооружённым отрядами, чего нельзя было сказать о Воронах, сновавших тут и там по крышам домов, и обычной страже, что вытянулась рядами вдоль толпы с мечами наголо. Никто из них не знал, какая реакция всколыхнет толпу уставших и озлобленных на весь мир трудоголиков, бросивших всё ради этого свитка.

Внезапный гул шествующей к площади группки людей заставил многих обернуться назад и взглянуть на источник шума. По широкой дороге медленно шла девушка, одаривая людей вокруг поклонами и благодарностями. Плотный камзол городской стражи, слегка перекроенный по моде того времени, облегал её худощавое тело. Длинный приталенный плащ по колено закрывал и плотно облегал шею, кожаные наплечники с металлическими вставками были вырезаны и заменены на менее грубые и тяжёлые вставки из тонкой дублённой кожи. Чёрные сапоги на каблуке и кожаная перчатка довершали её образ. Светлые волосы стянуты в тугой хвост, на уставшем и холодном лице виднеется лишь лёгкая, почти натянутая улыбка. Левый рукав камзола обрезан и плотно прижат к телу, словно это помогло бы скрыть приобретённое увечье.

– Мирабель! Героиня! Спасительница! – кричали люди ей вслед.

Она почти не выходила из своего дома, лишь изредка появлялась на людях в моменты нужды. Всю свою работу, которая всё также заключалась в редком выхаживании городской стражи, она делала скрытно и очень не любила, когда ей каким-либо образом мешали или самозабвенно восторгались ею, нарушая все нормы приличия. Будь её воля, она с превеликим удовольствием укрылась бы за маской Серого Лица и не показывала бы своих истинных переживаний.

Дойдя до небольшого укрытого прилавка, ныне пустующего, она опёрлась на него и прижала левую культю ещё сильнее к телу – фантомные боли давали о себе знать время от времени, и в такие моменты она неизменно вспоминала о нём. Девриен на момент появлялся перед её глазами, так что ей приходилось стиснув зубы отворачиваться в сторону, пока боль не стихала.

Лёгкое волнение прошло по толпе, стоящей перед ней. Тяжёлые двери Замка Королевской крови, ставшие спасением отряда капитана Огюста, отворились. Люди замерли в ожидании, не рискуя разразиться овациями или гневными криками. Пятёрка Советников, избранных в соответствии с ветвями, на которые в данный момент сильнее всего опирался город, быстро прошествовала к центру площади. Верн Полк, мудрый и значительно преуспевающий в ведении торговых отношений с остальными городами государства, нёс в руках широкий свиток из тонкой кожи, обтянутый красно-чёрной лентой и скреплённый восковой печатью с гербом семьи Шерридан. В другой руке он держал небольшую металлическую коробочку, в которой хранилась главная королевская регалия – золотая перчатка с гравировкой, которую действующий король должен был передать своему преемнику.

Настороженная тишина толпы сменилась кротким роптанием и перешёптываниями, в тихом, но оживлённом гуле чувствовалась некая натянутость и озабоченность происходящим. Мирабель осторожно наблюдала за всем со стороны, лишь изредка высматривая в толпе особо встревоженных людей.

– Кхм... Уважаемые жители города. Сегодняшний день не стал бы исключительным, если бы не решение, которое вынес Совет спустя такое продолжительное время. Почти целый год свиток с Последней волей Его Светлого лика короля Рене Шерридана, ныне покойного, хранился в своём первозданном виде в Палате Приёма и тому были свои причины. Мы прекрасно осознаём, насколько сильно трагедия, кочующая среди уст как "Могильное Торжество", всколыхнула материк. Многое из жизни города по-прежнему остаётся для вас закрытым и недосказанным. Многие решения с момента гибели короля мы – Совет города Зарема, и наши официальные защитники – Вороны, принимали с определённой тактикой, направленной на сохранение единства горожан в тяжёлых условиях. Междоусобицы, скрытно бродящие по улицам столицы, оттягивали решение до последнего, но совместным собранием было установлено – ждать более не имеет смысла. Советник Полк, зачитайте горожанам Последнюю волю короля.

Верн, нервно сжимая свиток в руке, передал коробочку в руки другого Советника. Аккуратно сломав восковую печать, он развязал ленту и резким движением развернул свиток, стряхнув с него слой пыли. Тяжело вздохнув, он начал:

"Друзья и жители города Зарема! В тяжелейшей борьбе с вековым врагом мы одержали поистине невероятную победу. Если вам кажется, что ваши заслуги преуменьшены или не взяты в расчёт вовсе – забудьте об этом. Только благодаря вам стала возможна эта победа. Вы, героически восстановившие город. Вы, самоотверженно взявшие оружие в руки дабы окропить земли кровью врага. Вы, что долгое время игнорировали нараставшую угрозу и тем самым спасли себя и своих близких.

Лишь отдельные люди смогли разобраться в том, что же произошло на самом деле. Лишь отдельные люди были настолько близки к причине этого бунта, что могли почувствовать дыхание этого отвратительного и мерзкого человека. Человека, который променял жизнь на месть. Человека, который обманывал смерть более пятисот лет к ряду, но всё равно не смог избежать наказание за грехи, тянущиеся со времён падения Второго поколения Пришедших. Принц Лок Герцике, раскрывший секреты жизни и смерти сквозь колбы и алхимические реагенты, был ответственен за случившееся. Он был тем, кто уничтожил Второе поколение. И он же был тем, кто пообещал отомстить королю за деяния, которые свершили его предки сотни лет назад. По воле Создателя, его планам не суждено было сбыться. Волю же Его воплотили люди, ставшие в этот день героями.

Обладая всеми полномочиями, я волен поступить с этими людьми так, как посчитаю нужным. И я с огромным удовольствием хочу наградить отважность, смелость и упорство спасителей всего материка:

Капитан Девриен Огюст удостаивается чести носить одну золотую звезду, повышаясь в ранге до звания Королевского защитника с сохранением должности начальника Серых Лиц и командира городской стражи. К исполнению обязанностей приступить немедленно после прочтения данного свитка.

Лекарю Дома Стражи Мирабель Торлийской я жалую почётное звание капитана Серых Лиц за исключительную службу жителям города Зарема и невероятную самоотверженность в битве против Лока Герцике и экс-лейтенанта Серых Лиц Фёрта Дэфета. К исполнению обязанностей приступить немедленно после прочтения данного свитка.

Лейтенанта-телохранителя Серых Лиц Серума Зекса повысить в ранге до обладателя пяти серебряных звёзд. Капитан Зекс в полной мере доказал, что его способностям на поле боя, выдержке и моральным принципам способны позавидовать не только лишь простые граждане, но и соратники, и друзья. К исполнению обязанностей приступить немедленно после прочтения данного свитка.

Максвелла и ныне покойного Роксуэлла Тотменов моим указом официально восстанавливаю в звании Светлых Умов. Более того, я желаю публично принести свои извинения за всё сказанное и сделанное по отношению к ним. Их невероятный подвиг лишь укрепил моё личное мнение, которое с годами прогрызалось наружу. Я всего лишь человек, которому свойственно делать поступки сгоряча. Потому я забираю свои слова, сказанные годы назад, и заявляю – Максвелл и Роксуэлл неповинны в смерти принцессы Лилео.

Капитан Уиллем Берро удостаивается чести быть Главным Советником города Суты. Ваша помощь в достижении победы неоценима, капитан, потому я надеюсь на то, что Сута лишь расцветёт ещё больше при вашем правлении."

Верн Полк закончил читать, но толпа так и осталась безмолвной. Даже лёгкие перешёптывания смолкли, воцарилась по-настоящему мёртвая тишина.

– Так как свиток был составлен при жизни короля, то мы не в праве отклонить или изменить его решений. Потому все вышеперечисленные люди обязаны принять дела и должность в соответствии с решением короля. Также в свитке ничего не сказано о том, что же делать Совету в случае внезапной кончины короля, потому совместно с Воронами и их настоящим предводителем Кармелем Дитрихом Совет города принял во внимание сложившуюся обстановку и Советник Полк сейчас зачитает итоговое решение. Прошу вас, Советник.

Верн вытянул из нагрудного кармана сложенный несколько раз лист бумаги, таким же резким движением встряхнул его и принялся медленно, но с чувством читать:

"От лица Совета города Зарема, а именно Советников Полка, Перина, Льюка, Касла и Мэтвика, а также с согласия начальника Воронов Кармеля Дитриха, составлено решение, призванное разрешить сложную ситуацию в верхах правящей власти Государства Пятого материка.

В первую очередь, законное место короля государства займёт единственный сын ныне покойного короля Рене Шерридана, Хад. Дабы избежать притязаний людей, настырно и нагло пытавшихся взойти на престол в обход традиционному укладу, Совет отказывается от решений, принятых своевольными управленцами. Ряд налогов и сборов отменён.

В связи с весомыми потерями среди населения, а также мощным повреждением многочисленных построек, Совет города принял решение перенести столицу государства в город Сута. Решение это считается временным и будет сиюминутно отменено тогда, когда политическая стабильность и целостность самого города Зарем более не будут вызывать вопросов. Тем не менее, королевская резиденция по-прежнему будет находиться здесь, в Зареме, так как Совет считает, что присутствие короля благосклонно скажется на горожанах и звание столицы быстрее вернётся к нашему городу.

Не менее важным признаётся вопрос соответствующего преемника начальника Серых Лиц и командира городской стражи. Единогласным решением Совета новым начальником Серых Лиц, учитывая дополнительные условия, становится капитан Серум Зекс. Ветвь военного промысла и ратного дела в Совете города также переходит в его распоряжение.

Учитывая особые сложности в поддержании растущего населения должным медицинским обеспечением создана инициатива по образованию лекарских школ, а также образование соответствующей ветви в Совете города. Должность Советника ветви врачевания и поддержания населения переходит Светлому Уму Людвигу Хоффу. А также, в соответствии с обязанностями новоприобретённого звания, почётный капитан Мирабель Торлийская зачислена в учительский состав школы лекарей с общим числом студентов в пятнадцать единиц.

Совет города Зарема приносит свои искренние извинения за такую задержку и желает жителям лишь процветания. Мы надеемся, что данным решением лишь подтолкнём новую столицу и весь материк к скорым переменам, которые выведут нас всех с этой зыбкой и трагичной дороги прямиком к светлому будущему."

Спустя долгие секунды молчания толпа задрожала. Воздух над людьми натянулся как струна, они вот-вот должны были либо разразиться в гневе от принятых решений, либо благосклонно принять их и возрадоваться повышению уже знакомых им героев. Лёгкий гул заполонил уши Мирабель, которая при упоминании знакомых имён зажмурилась, унимая волнение.

– Почётный капитан... Серое Лицо... Учитель лекарей... Сута... – проговаривала она, шумно выдыхая после каждой короткой фразы.

Наконец, люди затрепетали. Грязные головы загорланили хвалебную песнь в честь своих героев, с нетерпением ожидая новых свершений. Измождённые тела пустились в пляс от новости, что совсем скоро привычный порядок вернётся на круги своя: в государстве вновь появится единый лидер, Совет пополнится новыми лицами, полными энтузиазма, город наконец обретёт голову, которой он лишился почти год назад. И эта голова должна вывести их на праведный путь, к счастью и миру. Озабоченность переносом столицы быстро сошла на нет, потому как для них, фактически, не менялось ничего.

Совсем скоро копии Последней воли короля должны были отправиться во все крупные города и деревни, где их также зачитает перед горожанами и поселенцами их Советники и старшины. Весть о том, что падший принц Лок Герцике едва не уничтожил материк, достигнет каждого уха и обретёт своё место в истории.

– Для процесса передачи главной королевской регалии – Перчатки Правящих – мы приглашаем принца Хада Шерридана явиться перед лицом своего народа...

Остальной церемонии Мира более не слышала. Шумно стуча каблуками по брусчатке широкой центральной улицы, она как можно быстрее старалась покинуть гулкую толпу и укрыться в своих покоях. Стоило ей только зайти за угол длинной гряды домов, ведущей вниз с Учёного Холма, как прямо перед её лицом словно из ниоткуда появился Кармель.

– Мирабель. – тихим голосом почти прошептал он.

– Оставь меня, Кармель! На сегодня достаточно сюрпризов!

– Я не знал о школе лекарей. Не знал о переносе...

– Они читали этот свиток, Кармель! Знали о нашем повышении, знали правду о Локе! Как давно? Чего они ждали? – гневно шипела Мира.

– Они ждали Хада. Всё это время он был на Втором. Деловая поездка растянулась на год, за который он успел жениться на дочери короля Замирта, но люди не должны об этом знать. Она не появится на нашем материке – такова воля её отца.

– Целый год Советы городов едва удерживали себя в руках дабы не развалить хрупкие остатки материка. Целый год богатеи со всех уголков материка тянули свои лапы к трону. Племянники, бастарды, отпрыски Хада. Вы, Вороны, держали власть над Советом, фактически заправляя делами столицы. Как вы могли это допустить? Как вы могли допустить, чтобы всё это время материк трещал по швам из-за заговоров и подкупов, в то время как у вас на руках был и король, и новые члены Совета?

– Мирабель...

– Как, Кармель?! – вскричала она.

Ворон на момент замолчал в поисках правильных слов, но девушка не стала их дожидаться. Отстранив его в сторону, она быстро скрылась из виду в мелких узких коридорах Чистого Зарема, который едва ли был похож на тот великолепный город, который сиянием своих гигантских стен завлекал путников со всех дорог.

Начало неровному, каменистому пути к вершине было положено. Едва ли можно представить себе то, каким он будет спустя годы, но на сей момент люди рады тому, что мёртвая точка перестала быть таковой. У них появилась цель, ради которой они могли стараться – вернуть городу былое величие. Не имея прочной опоры под ногами в лице короля, который смог бы защитить их от неприятеля, люди не слишком стремились вкладывать деньги и силы в то, что может рухнуть в любой момент. Теперь же они надеялись на лучшее. Теперь за их спинами стояли герои, которым они могли довериться. У них появилась мотивация – Зарем снова должен стать столицей, несмотря ни на что.

Восхождение началось.

Часть первая. Церковники.

Глава 1. Новая столица.

На протяжении долгих четырёх лет новая столица материка, славный город Сута, который также называют Старой Сутой, теплил в себе нарастающее пламя. Мелкое недовольство, которого стоило ожидать из-за свалившегося на голову простых работяг звания столицы, совсем скоро сошло на нет. В привычном ритме заработали портняжные лавки и кузницы, кожевенные мастерские и рыночные лотки. Фермеры и рыбаки, бортники и бондари, аптекари и врачеватели – для них всех уже спустя каких-то полгода не было существенной разницы, называется ли их город столицей или нет. Разница была лишь для тех, кто восседал в Совете города, а в особенности для капитана Уиллема Берро.

Если сам город, его архитектуру и жизнь в целом события пятилетней давности затронули вскользь, то теперь отдуваться за грехи Падшего принца приходилось именно капитану Берро. Сута – старая резиденция королей. И как только до ушей мирного люда дошла новость, что законный принц, вскормленный этими землями, чуть было не погубил своих же сограждан, то их гневу не было предела. По городу в своё время прокатилась волна многочисленных протестов, которые были нацелены на одно – как можно больше распространить весть о том, что Лок Герцике – предатель и убийца. Что его "Падшее Величество", как презренно прозвали Лока граждане, должен быть вычеркнут из всех письменных источников, которые только упоминают его имя. На волне дикого, неслыханного доселе ажиотажа проснулись и те, кому это было лишь выгодно. Протесты, всколыхнувшие город три года назад, развязали руки таким отъявленным мерзавцам, которые не поскупились и каким-то чудом выкупили оставшиеся бочки с Дурманом. Их было немного, потому как большая часть сгорела в огне в тот же роковой день, как только их нашли, но ушлые и гадкие люди, что предугадали выгоду этих проклятых бочек, не дали "добру" пропасть за зря.

На долгое время имя Лока Герцике стало ассоциироваться со смертью и убийственным наркотиком Дурманом. И это как назло сыграло решающую роль в становлении банды "Жуковников". Именно они обернули злые, гневные речи народа в рекламу и буквально насадили на уши не знающих горожан весть о том, что дело Лока цветёт и пахнет. Далеко не все здраво понимали, что именно сделал Лок и каким образом в этом замешан Дурман. Большое количество людей просто поддалось общей неразберихе и суматохе, свято уверовав в правое дело. Но стоило воротилам-жуковникам появиться в тёмной подворотне, как они тут же забывали о том, чем их пытались отравить и подчинить пять лет назад. Разбавленный донельзя, смешанный с самой разной гадостью, которую торговцы только могли найти, Дурман крайне экономно расходовался всеми без исключения дельцами. Всего несколько бочек, которые удалось выкупить у стражи и других горожан, растянулись на долгие годы, потому как буквально щепотки хватало на месяц успешных продаж. Торговцы смертью вышли на другой уровень, и отчитываться за их деяния приходилось именно Совету.

Новый король за эти годы успел прославиться своей крайней недальновидностью и боязнью ответственности за собственные свершения. Чего стоит лишь поджог трущоб в Зареме, после которого он надолго пропал из города, посадив на своё место Советников. Его Светлый лик Хад Шерридан отдал указание разобраться с торговцами Дурманом в самые краткие сроки, совсем позабыв о том, что Бежевым Щитам Суты требуется жалование. За бессонными ночами, которые стражи проводили в засадах и патрулях, не было заметно того, что армия как-то недовольна. Вполне логично, ведь если не видно армии, значит она находится при деле и неотступно следует велениям короля. Только вот гнев и злость Щитов росли вместе с заботами, которые на них возлагались. В определённый момент войска попросту отказались слушать указания Хада, избрав тактику, которую кровью и потом пытался донести до него капитан Берро.

В бесконечных попытках поймать торговцев на горячем не было смысла. Бежевые Щиты сильно выделялись на общем фоне, а целое скопление воинов в тяжёлых латах с длинными мечами и широкими щитами наперевес легко высматривалось из любой точки города.

Сута кардинально отличался от Зарема своим строением. Если Чистый Зарема был подобен гигантскому холму, на вершине которого словно шпиль торчит Замок Королевской крови, то Сута была подобна снежинке, которая к концу каждого из лучей рассыпалась на мелкие-мелкие улочки. Улочки эти были рассадником нищеты и всевозможного отребья человеческого: пьянь, убогие, блаженные, инвалиды и "смеющиеся". "Смеющимися" в городе называли людей, которые непонятно откуда понабрались рецептов отравы и испытывали её на себе. Наркоманы. Они не были совершенно безумны, но в последствии, после череды их экспериментов, рассудок они теряли. Это жестокий, отвратительный сегмент общества, который не брезгует испытывать новые рецепты на и без того потерянных людях. Их много, они опасны для своих же сородичей, но шутливое прозвище "Смеющиеся" как будто принижает их опасность.

Сочащиеся кровью и гноем раны. Красные от всевозможных газов и испарений глаза. Рот, полный гнилых зубов и завешанный замызганным платком. Рваная одежда словно живая от количества насекомых, что завелись в ней. Такое будущее ждало новых адептов Дурмана. Ведь именно до такой степени торговцам было плевать на то, что выйдет по итогу.

Несомненно, капитан Берро был озабочен нарастающей угрозой банды Жуковников куда больше, чем нынешний король. Еженедельный отчёт, который он отправлял в Зарем, почти полностью состоял из жалоб горожан на действия этих торговцев и лишь частично затрагивал проблему самих "Смеющихся". Но чем больше было торговцев, тем больше было и убогих. Как бы не хотелось капитану Берро одним махом убить двух зайцев, но даже одного из этих зайцев достать из норы было крайне проблематично. Уйдут торговцы – перемрут и "Смеющиеся". Уж Бежевые Щиты об этом позаботятся.

В целом, ситуация в новой столице была натянутой и не изменялась добрых несколько лет. Практически сразу после того, как была зачитана Последняя воля короля, капитан Берро вернулся в город и взял бразды правления в свои руки. Во многом для него ничего не изменилось – знай себе, что гоняй нерадивых стражников, да изредка выслушивай жалобы местного населения. Прибавилось лишь то, что он первым узнавал о новых изречениях и идеях короля и должен был предоставить их горожанам в таком виде, какой лучше всего бы подходил для ситуации в городе.

Хад Шерридан был спесивым выскочкой, которого едва ли можно было подпускать к трону. Почти всегда его идеи были либо скверно сложены, что понять их суть не представлялось возможным, либо были настолько глупы и фантастичны, что становились недосягаемой целью не то, что для города, но для целого материка. Король крайне плохо понимал экономику, играл армией как маленькими солдатиками, кутил и пировал, попутно оскорбляя подданных и молился словно старая монахиня. О набожности короля сложилась народная шутка, мол даже заремская блудница чаще поднимается на Учёный холм, чем король покидает свою собственную келью. От набожности и глупости исходит колоссальное количество проблем, ведь любой религиозный праздник почти сразу становился пиром для всего города, а любая мало-мальски значимая секта осыпалась золотыми монетами для "радужного процветания нашего Создателя".

Не удивительно, что в скором времени любые указы короля стали игнорироваться. Они оказывали скорее негативный эффект, чем положительный, посему Советники Суты всё чаще сводили проблемы к одному основанию – они решали их сами, не дожидаясь реакции короля. За пять лет со времён трагедии в городе погибло несколько тысяч горожан, казна стремительно пустела, а улицы скатывались в грязное и убого скроенное подобие того, чем они когда-то являлись. Лишь маяк Мечехвост, ограждённый небольшим проливом к северу от города, оставался в таком же состоянии, в каком был пять лет назад. Его не подточили ни холодная солёная вода, ни жаркое палящее солнце, что выбелило почти все здания в городе, ни денежные проблемы. Создавалось впечатление, что остров с маяком был куда более самодостаточным и самостоятельным, чем весь материк в целом. Однако люди на нём считались горожанами Суты, сами они активно пытались участвовать в жизни города, но стоило Советникам или королевским гонцам подобраться к их домам, как миролюбивый нрав и дружелюбие сменялись подозрительностью, а старейшина острова, негласно выбранный остальными жителями поселения, советовал приезжим гостям убираться подальше, мол их жизни в куда более надёжных руках, чем им кажется. Им не было особого дела до бича новой столицы, потому как он не смог добраться до них – поселение на острове никаким образом не попало под провокационный мятеж Одурманенных, словно маяк Мечехвост был отделён не небольшим проливом, который бороздили ежечасно несколько кораблей, а целым океаном.

Жизнь, какую помнили люди до Могильного Торжества, стала быстро сходить на нет. Король Рене Шерридан был сильным политиком, который мог грамотно распоряжаться и казной, и армией, и простым людом, посему даже самые сложные ситуации решались быстро и с наименьшими потерями. Война с Третьим материком, которая то вспыхивала, то угасала вновь, оставалось такой лишь благодаря усилиям почившего короля. Не будь его – неизвестно, каким образом всё могло бы закончиться. Невероятным стало известие о том, что нынешний король всеми силами стремиться к миру с Третьим материком. Несколько послов уже месяц пересекают морскую границу туда и обратно, каждый раз возвращаясь со всё более хорошими вестями.

Воинственность людей Пятого материка стала одной из их отличительных черт. Сотнями лет неуёмные конферцы подрывали экономику Пятого, выступали в военные походы, одно время даже стояли целой армией у стен небольшого городка Парту, что находился в сотне километров от Суты. Жители Зарема, Суты, Парту и Берде – крупнейших городов-портов северного и западного побережий – в любой момент готовы были встать на защиту своих городов и очень подозрительно относились к приезжим или, что куда хуже, к послам и доверенным лицам с других материков. Впервые за долгое время политический механизм, который заржавевшим колесом встал на месте, начал двигаться. Своим браком Хад Шерридан заключил торговый союз со Вторым материком, в то время как дипломаты и послы вовсю работали над мирным соглашением с Третьим материком. Весь ворох вестей, которые целыми тоннами заваливали здание Совета города Суты, проходили в первую очередь через руки Уиллема Берро и лишь после этого более краткий отчёт отправлялся в Зарем, в Замок Королевской крови.

"Если кратким словом охарактеризовать временной период, который лишь полнился всё новыми и новыми событиями, то столица кишела торговцами Дурмана и пострадавшими от их промысла "Смеющимися", город нещадно беднел последние несколько лет и едва ли мог стать заменой сильно пострадавшему от разрушений Зарему, который вот уже чуть более пяти лет всё никак не может прийти в соответствующий для столицы вид. Король слаб и глуп, куда большими привилегиями обладают Советники городов, многие из которых являются выходцами богатых промышленников и дельцов. Благодаря остервенелой набожности короля характер массовой пандемии приобрели набирающие популярность религиозные секты, которые лишь первое время снуют под крылом официальной церкви, "Детей Создателя", а после получения денежных дотаций открывают своё истинное лицо. Армия городов истощена и во многих из них количество войск куда меньше, чем было до трагедии.

Я надеюсь, что Зарем сейчас переживает более сытые и спокойные времена, чем нынешняя Сута. Создатель, дай мне сил справиться с разрастающейся дырой, которая прожигает сердце не только мне, но и каждому жителю этого города.

Не подведи его, Серум. И позаботься о даме.

Преклоняя голову,

Главный Советник города Сута Уиллем Берро."

Глава 2. Банда торговцев.

Глава 2. Банда торговцев.

Какой бы масштабной не выглядела ситуация, но в целом она могла быть решена по мановению руки одного лишь короля. Как мы с вами знаем, королю и невдомёк, что его слово утратило свою силу уж слишком давно, потому дифирамбы и почести, что он возлагает на "бравых рыцарей" Суты, едва ли доходят до своих получателей. Эта принципиальная отрешённость, расщелина между армией и словом короля ставит в тупик не только воинов, но и Совет. Ни одного здравого приказа король так и не отдал. Ни одного мало-мальски значимого поручения не сделал. Торговцы, которые душили улицы города зловонными склянками и эффектными дымными колбами, наседали с упорством, какому можно лишь позавидовать.

Они никогда не действовали открыто и не совершали вещей настолько глупых, что с них можно было смеяться и голословно преуменьшать их значение. "Смеющихся" меньше не становилось, а простые горожане, которые могли вдвоём зайти в узкий проулок и спустя минуту выйти в пьяном забытии, стали бояться выходить из дома. На первый взгляд повторялась ситуация, которая в итоге окончилась Могильным Торжеством, но суть крылась в другом.

Бежевые Щиты знали, где торговцы организовали склады. Знали, как выглядит большая часть из них, какими отличительными особенностями обладают и каким же образом они травят толпы людей. Их количество строго определено – тридцать девять торговцев и три смотрителя складов. Подручные им проходимцы, которые лишь забрасывают Дурман на закоулки, никогда не пропускаются к складам и действуют исключительно на улицах.

На вполне логичный вопрос "Так убейте их разом и дело с концом, разве нет?" находится не менее логичное объяснение – все склады находятся под стенами города. Несколько из них даже за их пределами. Практически все торговцы либо безвылазно заперты на складах, либо словно крысы снуют от одного склада к другому. Во время таких перебежек и случаются передачи Дурмана в сам город, после чего он словно грязная вода растекается по лучам столицы-снежинки.

Их не так-то просто взять и одним ударом убить всех сразу. Как вши на головах жителей заремских трущоб, торговцы плотно въелись за эти несколько лет в плоть и кровь Суты, заимев себе глаза и руки во всех слоях населения. Щиты сменили уже трёх солдат караула, которые были уличены в открытии ворот города специально для торговцев. Фермеры, которые обосновались недалеко от оборонной гряды, также не чурались брать грязное золото, заработанное на крови и безумии людей, просто за право пройти одному из торговцев сквозь их жилище.

Аптекари, знахари, солдаты. Фермеры, егери, рыбаки. Приезжие торговцы, "Смеющиеся", актёры. Абсолютно все были повязаны с бандой. Сута настолько была истыкана тонкими иглами, стягивающими нитью торговцев с определённым человеком, что ничем не отличалась от гнезда мерзких, ядовитых пауков, отравляющих жизнь не только другим, но и себе.

Нужна была хитрость. Не простая хитрость, с помощью которой разом выловили бы всех торговцев. Нет. Нужна была хитрость, которая заставит их всех вылезти из нор. Ненадолго, хотя бы на полчаса. Этого времени как раз хватит, чтобы все склады тут же заняли Щиты. И когда наступит время, то эта ловушка захлопнет сама себя. Главное не спугнуть их и не лишиться единственной возможности окончить дело. Бессонными ночами Советники Суты вынашивали план, который был бы эффективен. Эффективен и как приманка, и как капкан.

– Они издеваются над нами. Бегают как мухи прямо у нас под носами, но стоит замахнуться на них рукой, как они тут же исчезают! Это возмутительно! – исходил на крик Советник Гур, ответственный за торговлю.

– Не менее возмутительно, чем тот факт, что эти бесноватые скачки вокруг города никаким образом не заботят людей. Впритык к стенам города, среди десятков и сотен домов разной степени обветшалости, ежедневно входят и выходят одни и те же люди, в одних и тех же одеждах, но горожане чуют звон монет за версту и сознательно скрывают в какое время и как часто они это делают. – говорил Советник Плимен, ответственный за строительство и новации в архитектуре города.

– Они ведь должны чего-то бояться, ведь так? Многие из них чуть ли не руки пожимают "Смеющимся", которые в канавах проводят больше времени, чем на солнце. Да и могу поклясться, что та отрава, с которой они крошки Дурмана мешают, чертовски ядовита и без употребления. – говорил своим необычным голосом капитан Берро. – Хьюз, что говорят аптекари на этот счёт?

– Буквально грамм Дурмана, порошок калеоковой выварки, пальпиковые капли для алого цвета, споры душегубки Криппола и, на удивление, кровь, смешанная с золой и бог весть знает что ещё. Все ингредиенты, за исключением порошка калеоки и крови – сильные галлюциногены, которые ко всему прочему ещё и токсичны. За это стоит сказать спасибо пальпиковым каплям. Кровь нужна для того, чтобы споры, входящие в состав Дурмана, немного набрали в силе и количестве, так что из одного грамма исходного Дурмана выходит немного больше. – ответил Советник Хьюз, курирующий все винодельни и аптекарские лавки в городе.

– Хитрые сволочи. – процедил Берро.

– Не самый эффективный метод, но сам факт того, что эти торговцы додумались до такого, несомненно, удивляет.

– Погоди. Ты... Хм.

– Что-то не так, Уиллем? – проговорил Гур.

– Паоло, насколько... Насколько логичен такой набор веществ?

– Я не совсем тебя понимаю... – растерянно ответил Хьюз.

– Эх. Имеет ли реальный смысл делать такое вещество из подобных реагентов? Не противоречат ли они себе? Или же просто набросаны в одну склянку без особого порядка и смысла?

– Я... Понял. Я понял! Уиллем. – Паоло просиял и принялся быстро тараторить: – Да. Такое вещество обычный бродяга и проходимец в правильных пропорциях создать не сможет. Такому учат аптекарей. По отдельности эти реагенты ничего не стоят и эффект оказывают сомнительный. Максимум, что можно получить – отравление и лёгкое помутнение сознания на пару часов. Но вот вместе...

– Кажется, я знаю, чем мы займёмся. Писарь! Отправь письмо в Зарем. И попроси многоуважаемого мастера Дитриха выделить несколько Воронов для нашей скромной миссии.

– Что ты задумал, Уиллем? – спросил Хьюз.

– Будем ловить на живца, Паоло. Жирного, сочного живца, который и создаёт этим бандитам весь их товар. Сомневаюсь, что их больше, чем один или два человека. Если на все склады выделено всего три человека, на создание и продажу – тридцать девять, то я и помыслить не могу, чтобы на контроль за соблюдением рецепта было выделено большее количество людей.

– Хорошо, Уиллем. Чудно. А Вороны нам здесь зачем? Или ты хочешь, чтобы эти паразиты донесли королю о том, что его словом тут подтирают причинное место? – недоумевал Гур.

– Я могу предположить, что торговцы знают о Воронах. Знают не понаслышке. Но они, как и мы все, никогда не видели их за работой. Никогда не видели того, как быстро они мечутся по крышам домов и словно треклятые призраки просачиваются за закрытые окна и заколоченные двери. Они станут нашими глазами. Щитов в этом городе более никто не боится. Пора вернуть им доброе имя в глазах горожан. Ведь кто, если не они, помогут нам в восстановлении прогнившей язвы, которая уже не один год кровоточит и разрастается ещё больше?

– Ты не можешь не бояться человека, в котором ты даже не видишь человека. Эти Вороны даже на Серых Лиц жути нагоняют, а уж парочке аптекарей, которые сейчас чувствуют свою безнаказанность в полной мере, встреча с ними запомнится на всю жизнь. Короткую, полную пыток жизнь. – подтвердил Хьюз.

До самой тёмной ночи четыре Советника придумывали достаточно прочный план, который не смог бы рухнуть от неожиданности или благодаря жестокому сопротивлению. Лишь одно сеяло сомнение в мыслях капитана Берро. Вороны – своевольные личности, которым совершенно не чужды собственные доработки в план. Они могут начать действовать раньше времени, привлечь слишком много внимания или не привлечь его вовсе. Они могут пренебречь указом Главного Советника и убить аптекарей, могут оставить аптекарей без присмотра и по добытым наводкам двинуться в сторону складов, вырезая торговцев одного за другим.

Виной всему строгая иерархия этого небольшого, но ни на йоту не менее загадочного отряда. Они обитают в Зареме дольше, чем кто-либо из ныне живущих помнит себя. Самому старому жителю материка – Смотрителю Королевской библиотеки – более ста тридцати лет, и даже он не может в точности сказать, кто был первым предводителем Воронов и каким образом они обосновались в этом городе. Предыдущий предводитель Воронов – Смог – служил королю Рене Шерридану с тех пор, как тот взошёл на престол, и умер вместе с ним в один день. Нынешний предводитель – Кармель Дитрих – стал первым Вороном, который назвал себя по имени, а не по прозвищу, которое имеет каждый из них. Он немногословен и тих, всегда скрывается в тени и предпочитает скупые на эмоции ответы. За эти пять лет, что он руководил отрядами, Мирабель прониклась к нему некой симпатией, которую не вполне можно было понять. Как и любой другой Ворон, Кармель никогда не снимал чёрных лат. Ни с кем никогда не общался, за исключением редких фраз, которые нужны лишь для того, чтобы узнать о состоянии окружающих его людей, но это была отнюдь не забота – лишь сбор информации. Он не проявлял эмоций, не выделялся среди остальных двадцати девяти Воронов. Поставь их всех в один ряд, так ни один даже самый внимательный человек не различил бы самого Кармеля. И всё же именно он стал предводителем, именно он отдавал приказы и лишь его одного слушались все остальные отряды. Нет Кармеля – нет и порядка в рядах призрачных, неуловимых шпионов Зарема.

План был прост, хоть, как и было сказано выше, полагался на не самых надёжных в плане контроля людей. С помощью Воронов Бежевые Щиты выслеживают аптекарей, отлавливают их и с помощью силы толпы разносят весть о том, что главные создатели нового Дурмана, наконец, пойманы. Это волна недовольства обязательно коснётся проныр, которые целыми днями будто крысы бегают по грязным улицам города, продавая яд. Они – лишь безмозглые доходяги, которые не смогут почувствовать в этом акте ловушку. Несомненно, каждый из них ринется к стенам города, чтобы предупредить самих торговцев о том, что их песенка спета. Здесь их и подловят сами Щиты, которые перебьют доносчиков и притворятся ими сами. Все склады падут один за другим. Ловушка захлопнет сама себя в тот момент, когда торговцы откроют двери складов, завидев так знакомую им одежду.

Спустя несколько дней по городу стали ходить слухи, будто по крышам домов и лавок бесшумно проносятся видения. Чёрные как смоль и лёгкие как перья, они безо всяких проблем взбежали по отвесной стене скрытого в тени дома, поднялись на крышу его и были таковы. Их ещё не раз видели в самых разных уголках Суты - даже с самого острова Мечехвоста, как теперь официально назывался остров с маяком, пришло несколько писем с содержанием таковым, будто по их земле бродят привидения, заглядывающие посреди ночи в окна их домов и даже в полный штиль не издающие никаких звуков.

Сомнений быть не могло – Вороны вовсю разбрелись по округе и проводят разведку, хоть основного плана и не знают. Спустя ещё несколько дней прямо во время собрания в Здание Совета неспешным шагом прошествовал Ворон, успешно обойдя и стражу у входа, и стражу на этажах.

– Отвратительный город. Грязный. Бедный. Тонущий. – промолвил тихо Ворон.

– Кем бы вы ни были, молодой человек, но манерам вас точно никогда не учили. Кто вы и что забыли в столь поздний час в Здании Совета? Охрана! – резко проговорил Гур.

– Погоди, Гур. Ни к чему спешить. – Уиллем поднялся из кресла и обратился к гостю: – Назови себя, Ворон.

– Это Ворон? Как он сюда попал?!

– Кармель Дитрих. Мой подчинённый Ляпис ожидает на улице.

– Серум отправил тебя к нам? – удивлённым голосом спросил капитан Берро.

– Он знает про проблему контроля. И вы, я должен полагать, тоже.

– Вас всего двое? – спросил Хьюз.

– На большее вы могли и не рассчитывать, Советник Хьюз. Дела в Зареме являются куда более безотлагательными, нежели заботы новой столицы. – бесстрастно ответил Кармель. – Могу я услышать план?

– Позвольте! Торговцы новым Дурманом – вещь такая же опасная, как и в своё время сам Лок Герцике! – запротестовал Гур.

– Нет. – твёрдо ответил Кармель. – Все четырнадцать складов сияют в ночном городе, как самые дорогие бордели. Тридцать девять человек в одинаковых одеждах выходят из складов в полдень, проходят путь от своего склада к следующему и запираются там до самого заката, чтобы потом повторить те же действия и выйти уже на рассвете. На каждом складе всегда находится три человека, которые при очередном переходе выносят с собой сумку, забитую стеклянными пузырьками.

– Именно так. – мягко ответил Уиллем, склонив голову.

– Чего вы хотите от нас?

– Мы не знали времени, когда они совершают свои вылазки. Это и было важной частью плана, которую вы успешно дополнили. От вас требуется выловить тех, кто ответственен за создание самого рецепта нового Дурмана. Мы предполагаем, что это один или два аптекаря, плотно поглощающие золотые запасы как нашей казны, так и запасы этих торговцев...

– Их трое. План, пожалуйста. – тихо проговорил Кармель, всё также не проронив ни единой эмоции.

Как можно подробнее Уиллем поведал план действий Кармелю, в то время как остальные Советники с глубоким недоверием смотрели на высокомерного предводителя Воронов. Им казалось, что ни один человек, даже самый достойный, не должен вести себя так надменно, почти глумливо с людьми, которым подвластен город. По крайней мере, они так считали. По их мнению, Вороны были всего лишь наёмниками, которым специально придали этот фальшивый блеск загадочности и таинственности, и такого пристального внимания и доверия они уж точно не заслуживают. Вероятно, им было неприятно то, что Главный Советник с куда более открытой приязнью обращается к Воронам, а не к собственным стражам. В конце концов, это могли быть Серые Лица. Если не Бежевые Щиты и не городская стража, то хотя бы они. Лица – прекрасные воины и уже не раз доказывали, что без особой надобности Вороны, по большому счёту, и не нужны. Ситуация была напряжённой и с этим никто спорить не будет, но так быстро списывать со счетов приемлемый вариант, который устроил бы всех – капитан Берро, вы сплоховали.

Но идея привлечь сразу же Воронов, а не Серых Лиц, была более продуманной, чем казалось. Всего несколько Серых Лиц ни за что бы не смогли сделать ту работу, на которую способны всего несколько Воронов. Если и понадобились бы Серые Лица, так это для стремительной атаки на склады. Целые отряды людей в белоснежных одеяниях или серебристых доспехах сияют на улицах города также ярко, как брошенная в солнечный день на землю золотая монета.

Вороны же, создав некую шумиху своими ночными вылазками, не привлекли должного внимания. Видения, призраки, духи – как бы их не называли горожане – можно было легко списать на особо буйных «Смеющихся», что в своём безумии стали лазать по крышам домов. Всего несколько человек, которых в бессознательном состоянии «случайно» найдут на крышах, спутают карты и внимание горожан вновь перейдёт на них.

Следующим днём план пришёл в действие. Кармель и Ляпис с самого утра плотно следили за складами, пока наконец не вышли на один из них, где оказалось больше трёх человек. Побитая лачуга, примыкающая одной из своих стен прямо к оборонительной городской стене, отворила свои двери ровно в полдень и из неё, аккуратно осматривая каждый близлежащий угол, вышло четверо людей. Кротко поклонившись друг другу, они разбрелись по трём небольшим проулкам, заваленным прелым сеном и битым кирпичом – отстойники, по которым ни один здравомыслящий человек просто так ходить не будет. Однако, как уже говорилось ранее, жители домов, окружавших лачугу, закрывали глаза золотом торговцев, а потому удивления или подозрения не могло даже и возникнуть.

Аптекарь, укутанный в чёрный плащ с капюшоном и длинные синие сапоги из замши, быстро пробежал по небольшой аллее, скрытой пожелтевшими от засухи деревьями. В тот же миг, стоило ему боязливо остановиться и оглянуться по сторонам, Кармель и Ляпис бесшумно утянули его на одно из деревьев. Лишь несколько сухих листьев упали на растрескавшуюся землю, но ни Воронов, ни аптекаря к тому моменту на этой улице уже не было.

Следующий склад с аптекарем Вороны обнаружили на самом севере города, в месте, где городские ворота отворяются лишь для моряков да торговцев – порт и несколько длиннющих доков, обслуживающих корабли, долгой грядой растянулся по всему побережью. В одном из рыбацких домиков и находился заветный склад, который неизменно покинули четыре человека и, кротко поклонившись и разойдясь по разным сторонам, скрылись в толпе портовых рабочих, уносящих груз к стенам города. Выждав момент, пока нужный им человек проникнет в город, они не особо церемонились с ним: стоило аптекарю завернуть за угол узкой проходной улочки, как она же стала его ловушкой. С обратной стороны улочки уже никто не вышел.

Вороны действовали молниеносно. Никто не знал, как они так быстро перемещаются по городу, но факт оставался фактом – с момента, как первый аптекарь попал в руки Воронов и до момента, как они же прижали второго, не прошло и пяти минут. Их феноменальная скорость породила в Зареме десятки мифов и легенд, мол Вороны и не люди вовсе, потому и ошиваются постоянно на крышах, чтобы их превращений никто не смог заметить.

Пока Бежевые Щиты вместе с Берро готовили центральную площадь Суты к громкому заявлению, а двое пойманных аптекарей вовсю допрашивались стражами, Вороны не теряли времени и на голом предположении, что аптекари двигаются как точки одного треугольника, двинулись на юго-восток, в ту часть города, где проживали в основном лесорубы, заготовщики леса и земледельцы – полным ходом шла разработка земель, и временно всех этих людей расселили именно там. Долго ждать не пришлось – один из домов лесорубов покинули люди в чёрных плащах и синих сапогах. Перехватить одного из них в тот момент, как он пытался пройти через небольшой лесок, не составило никаких трудностей.

Уже к вечеру, ближе к тому времени, когда должен был произойти очередной переход торговцев на другие склады, стража была подготовлена. Избитые и запуганные, аптекари покорно повиновались всем приказам Бежевых Щитов. Вороны почти безучастно наблюдали с крыши одного из домов за тем, как всё больше и больше людей стекаются к подготовленному эшафоту. В некоторой сумятице они жались к деревянной постройке и могли лишь гадать, кого же приговорят к смерти сегодня. Показательные казни были одним из любимых видов развлечений горожан во все времена. Берро знал, на что он может рассчитывать. Стоило всего-то пустить новость, что сегодняшняя казнь будет грандиозной, как новость эта облетела город за считанные часы.

Сами Щиты уже разошлись по городу, спрятавшись в укромных местах рядом со складами. Один за одним они подготовились к неожиданной атаке – схватить, оглушить, раздеть, связать. Убивать их сейчас – значит избавить толпу от справедливого возмездия. Открывается просто обширнейший список того, что стражи могут сделать с торговцами. Показательные казни, пытки, муки, самосуд горожан, выпустить их к «Смеющимся» на пару дней...

Улицы и дома вокруг складов были пусты. Большая часть города сейчас тёрлась плечом к плечу на центральной площади в ожидании расправы. Если хоть кто-нибудь прибежит сюда раньше времени, да ещё и подойдёт уж слишком близко к складу – сомнений быть не может, это один из прихвостней торговцев.

– Слушай, народ!!! – вскричал капитан Берро, обводя взглядом беснующуюся толпу. – Слушай!!!

На эшафоте, с петлёй из толстой верёвки, накинутой на шею, и чёрным холщовым колпаком на голове, стояли трое аптекарей. Рыдающие от страха, истекающие кровью, на подгибающихся отбитых ногах, они молились Создателю и громко выкрикивали мольбы ему же о спасении.

– Язва на теле города! Бич прекрасной Суты! Что же это?! Кто ответственен за травлю и безумие бедных и убогих?! – вопрошал Главный Советник.

– Дурман! Дурман! Дурман! – кричали в ответ горожане.

– Кого стоит бить и чья кровь должна пролиться, чтобы омыть раны и залечить сломанные судьбы? Кто предал свой народ во времена, когда он был слаб и напуган? Кто есть существо, а не человек, настолько жадное, что не испытывает мук совести за деяния им совершённые?!

– Торговцы! Смерть торговцам!

– Перед вами люди, ответственные за рецепт нового Дурмана. Люди, променявшие спокойную жизнь на жизнь богатую, но тайную. Они – алчущие золотой грош – не один год высасывали из города его кровь. Высасывали казну. Высасывали вашу жизнь.

– Смерть! На кол! Повесить! Смерть! – кричали наперебой горожане.

– Аптекари! Сознаёте ли вы вину свою перед всем городом? – грозно спросил капитан Берро.

– Да! ДА!!! – взмолились аптекари. – Нас обманом заставили сделать это! Пообещали золотые горы, а после запугали! Мы лишь жертвы!

– Слова истинных предателей. Вы мне отвратительны и находиться с вами на одном эшафоте не мерзко лишь потому, что ваша казнь развлекает народ. – прошипел Берро.

– Смерть предателям! Убить их! – всё кричала толпа горожан.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства я выношу приговор. За преступления, совершённые против горожан города Сута, а также за преступления экономические, нанёсшие непоправимый вред самому городу и казначейству, я приговариваю вас... К смертной казни через повешение!!! – крикнул Берро и дёрнул рычаг, который раскрыл под ногами аптекарей люки.

Петли быстро стянулись на шеях, громкое кряхтение и небольшое трепыхание тел оборвалось через несколько секунд. Три трупа висели мешками на толстых верёвках, пока один из Щитов не проткнул каждое из тел мечом, после чего одним широким рубящим движением не обрезал каждую из верёвок.

Народ бесновался и ликовал. Неужели они теперь смогут спать спокойно? Неужели проклятые убогие голодранцы, что безумно хохочут в ночи, распивая очередную бутылку с непонятной бормотухой, больше не будут им докучать? Да, пройдёт какое-то время, прежде чем реальные изменения затронут горожан, но уж Бежевые Щиты об этом позаботятся. Да! Славьтесь Бежевые Щиты!

Быстро окинув толпу взглядом и порыскав глазами среди людей Берро таки выцепил несколько человек, что уже прогрызались сквозь плотные ряды. Кротко кивнув Воронам, что наблюдали за всем процессом, Уиллем сошёл с эшафота и вместе с остальными Советниками, ожидавшими его у Здания Совета, закрылся внутри. План вот-вот должен был завершиться. Лишь бы только Вороны не подвели.

За считанные минуты Кармель и Ляпис пронеслись по всем складам и уведомили затаившихся стражников о том, что с минуты на минуту прибегут злосчастные шавки торговцев и лучше им держать ухо востро. Щиты и сами были не промах: к тому моменту, как Вороны достигли некоторых из складов, стражники уже вовсю мутузили тощих оборванцев, которые стремглав неслись к дверям побитых лачуг. Один за одним Щиты примеряли на себе образ «помощника» торговцев, несколько минут бежали на месте, чтобы создать видимость того, что они мчали сюда со всех ног, и с полной уверенностью, затягивая посильнее капюшоны, ломились в двери складов. Один за одним торговцы падали на гнилые доски полов, с особой тщательностью собирая головами и телами удар за ударом. Ловушка захлопнулась.

Уже к вечеру, дабы не привлекать лишнего внимания, Щиты начали патрулировать улицы мелкими отрядами и как бы невзначай проходили по маршруту самих торговцев. Избитые и крепко-накрепко связанные тела торговцев буквально выволакивались из прогнивших закрытых лавочек и некогда жилых домов под покровом ночи. Аккуратность и стремление избавиться от лишнего шума привело к тому, что Щиты слегка затянули с обходом улиц. К концу ночи, когда первые горожане стали высовывать нос из своих домов, несколько складов по-прежнему остались нетронутыми.

Выждав необходимое время и не так рьяно скрывая свои мотивы, отряд Бежевых Щитов вместе с капитаном Берро двинулся к последнему из складов, попутно обойдя ещё два. На сердце капитана Берро было удивительно легко. Кто бы мог подумать, что план сработает так, как от него и ожидалось? Если бы Серум отправил не Кармеля, а обычного Ворона, то кто его знает, как оно могло бы быть? Думать о плохом не хотелось. Задача была проста и элементарна: обойти два склада, из которых Щиты, вероятно, ещё не успели выйти, а после этого закончить обход у самого дальнего из складов.

Уиллем то и дело подмечал, что на лицах некоторых горожан проскакивает странное выражение. Стыд, смешанный со страхом и смущением. Они бросают косые взгляды на стражников, после чего тут же стыдливо, почти боязливо отворачиваются и даже не понимают, что тем самым выдают в себе мелких, гадких подельников, которые за золотую монету готовы были утаивать и склады, и самих торговцев.

Два склада были пусты. На одном из них отряд нашёл записку, оставленную одним из Щитов:

«Капитану Уиллему Берро!

План сработал именно так, как должен был. Они ни о чём не подозревали, потому за считанные минуты попадали на пол. На обратной дороге захватили несколько местных, которые уж очень настойчиво пытались узнать у нас, какое право мы имеем избивать честных торговцев.

На западе неспокойно. Эти местные говорили, что какие-то фанатики на нас чуть ли не анафему нашлют как только узнают, кого мы задержали. Будьте аккуратны.

Рядовой регулярной армии города Сута Лоттер.»

Капитан Берро озабоченно хмыкнул, после чего подозвал к себе сержанта Щитов и тихо сказал ему:

– Будь внимателен, сержант. Не стали бы они оставлять эту приписку просто так. В городе и так кишмя кишат фанатики всех мастей. Понимаешь?

– Есть, капитан Берро. Будем смотреть в оба.

– Вот и славно.

Они куда медленнее и осмотрительнее двинулись в сторону последнего склада, который как раз и располагался на западе города. Запад Суты был примечателен тем, что там находился один из выездов из города, причём этот выезд выходил на самый крупный торговый путь материка, ведущий из Зарема в Торли. Не меньше четырёх сотен километров широкой, протоптанной и выложенной гранитными пластами дороги ежедневно пересекали повозки со всех уголков государства, будь то маленькие деревушки или крупные города. Сута во все времена была религиозной столицей государства, рядом с которой строились и Храм Пустоты, ушедший под землю, и многочисленные менее заметные храмы и алтари, словно грибы разросшиеся по округе. И именно эти два фактора сыграли ключевую роль в том, что город буквально наводнили представители всевозможных конфессий и сект, ищущих в первую очередь внимания и денежных дотаций от Замка Королевской крови, а уж только постфактум единения с Создателем и несения никому непонятной миссии. Запад города на первое время становился их пристанищем, и лишь немногие впоследствии могли покинуть этот район города.

Среди этих людей всегда существовали радикальные личности, которым простого внимания было недостаточно. Они организовывали секты, направленные на свержение власти, добивались исключения из торговых гильдий отдельных насоливших им людей, вклинивались в процессы, о которых не имели ни малейшего представления. Они были прямыми паразитами, которые истощали в основном нервную систему чиновников всех уровней городской иерархии, но угрозы как таковой не несли. Их бредни никто не слушал, последователей в большом количестве они никогда не собирали, а потому спустя несколько месяцев глашатай где-нибудь у оборонительной стены провозгласит всего один раз, что некий предводитель секты найден заколотым в подворотне, кошель его был нагло украден, разило от него спиртным за километр и да хранит Создатель его душу. А всё ради того, чтобы новая фигура, облачённая в холщовую рясу и ведущая за собой десяток замызганных деревенщин, попытала судьбу на этой арене, где битвы ведутся праведниками за право поддаться греху.

Уже на небольшом отдалении от того места, где должен был быть склад, весь отряд почувствовал отвратную вонь, будто разом опаливали щетину десятка свиней. Сильно пахло гарью и дымом, смешанным с железистым запахом свежей крови и жжёного волоса. Двинувшись чуть быстрее по сухим, протоптанным улицам, заставленным наспех сколоченными низкими зданиями и шатрами из толстого сукна, они почти что проломились сквозь ряды временных построек и вылетели на место, где запах чувствовался сильнее всего.

Пепелище. Огромное пепелище, с тут и там разбросанными горящими брёвнами и досками. И посреди этого пепелища стоит крест, на котором догорает четвёрка повешенных на цепи людей. Среди них – Бежевый Щит, который должен был притащить трёх других повешенных в Казармы. Кто бы это ни сделал – он явно не особо разбирался в том, кто же скрывался под чёрным плащом. Обугленные останки людей источали ужасающую вонь, от всего этого пепелища разило удушливым запахом копоти и горькой смолы. Скорее всего, здесь стоял один из складов, который неизвестные решили попросту сжечь. Людей же, которых они выловили на складе, они предали такой же смерти - сожгли заживо.

На стене одного из домов, который ближе всего находился к пепелищу, огромными буквами, начертанными уже темнеющей кровью, виднелись слова «Послание в доме».

Уиллем и ещё несколько Щитов подошли вплотную к дверям дома, в то время как остальная часть отряда обступила дом по кругу, встав у окон и заднего хода. Дом хоть и выглядел обжитым и крепким, но внутри было абсолютно пусто, если не считать несколько тюфяков, набитых сеном, и столиков из гнилой, трухлявой древесины.

Аккуратно войдя в дом, Уиллем и Щиты быстро разбрелись по нему, пропуская вперёд остальной отряд. В углу тёмной, покрытой вековым слоем пыли комнаты валялся тщедушный, тощий человечек, дрожащий не то от холода, не то от страха и укрытый с головой тёмным, поеденным молью одеялом. Стоило только одному из стражей подступить к нему поближе, как человечек тут же сжался в клубок и попытался вжаться в угол как можно сильнее.

Кротким кивком и жестом «сдёрни с него одеяло» Уиллем отдал приказ одному из Щитов. Резким рывком Щит сорвал одеяло с человечка, отчего тот даже подпрыгнул на месте и завопил:

– Я не Служитель! Не Служитель! Они сделали это насильно! – кричал худой как скелет мужчина, у которого, по всей видимости, не доставало нескольких зубов.

– Молчи! Забери Создатель твою душу, какого чёрта ты тут забыл?! – вскипел Уиллем.

– Живу! Выживаю, как и многие в этих местах.

– Кто это сделал? Кто сжёг здание? – громко вопрошал капитан Берро, тыча пальцем в горящий крест.

– Калеб... Калеб...

– Кто такой Калеб? Эй! Отвечай мне!

Только сейчас Уиллем заметил, что под телом бродяги натекла небольшая лужица крови, хоть никаких видимых ранений и не было. Он что-то сжимал в своих кулаках, которые прижимал к груди и перестал отвечать на всякие вопросы. Казалось, что при упоминании некого Калеба он попросту закрылся в себе.

– Эх, ладно... Послание! Здесь должно быть послание! Ты знаешь что-нибудь об этом?

Бродяга сильнее вжался в угол и закрыл голову одной рукой, вытянув вторую в сторону капитана Берро. Стоило Уиллему поднести руку и раскрыть ладонь, как на неё тут же высыпалась горстка сломанных, выбитых зубов и окровавленный листок бумаги, сложенный несколько раз.

– Дьявол тебя разбери! – вскрикнул Уиллем и одёрнул руку, рассыпав зубы по всему полу.

– Я не Служитель... Они сделали это насильно...

С отвращением развернув лист бумаги, капитан увидел небольшое письмо, написанное красивым, размашистым почерком.

«Главному Советнику города Сута капитану Уиллему Берро!

С огромной радостью хочу поздравить вас с завершением многолетней миссии по истреблению крыс и разносчиков семени Герцике. Надеюсь, что наша скромная помощь не останется забытой. Горемычного бродягу, что согласился передать вам это письмо, мы милостею нашей обратили в веру, достойную этого города.

С наилучшими пожеланиями,

Глава Церковников Малефикар Калеб Мальферий.»

– Они молвят, что так будет с каждым... Никто не уйдёт от просветления и кары... Они покажут вам свои зубы... Они отомстят...

Берро нахмурился и, скомкав письмо, выбросил его в лужицу крови.

– У нас есть работа, стражи. Крест потушить и снести. Этого бродягу доставить в Казармы и допросить. Мне... Мне нужно отправить письмо. Важное письмо.

Глава 3. Дети Создателя.

Глава 3. Дети Создателя.

«Начальнику Серых Лиц и командиру городской стражи города Зарема капитану Серуму Зексу.

В последнее время новостей столицы настолько много, что ими и делиться-то не хочется. Мы отловили и перебили всех торговцев, которые промышляли продажей отравы на основе Дурмана. Те же люди, что пострадали от их варева, в народе прозванные «Смеющимися», мало-помалу исчезают с улиц города, причём естественным путём. И это не может не печалить. Город и без того терпит упадок населения, а со смертью полоумных бродяг город хоть и станет чище, но улицы значительно опустеют.

И ещё. Серум, в нашем полку прибыло. Я не знаю, насколько серьёзен в своих высказываниях этот человек, но определённые шаги он уже сделал. Последний склад, в котором находился наш человек, пал жертвой поджога. Торговцы вместе со Щитом оказались на виселице, охваченной пламенем. Сожжение еретиков, не иначе. Ведь ответственность за это деяние взяли люди, именующие себя Церковниками Малефикар, а предводитель в небольшом письме назвался именем Калеб Мальферий. Их методы жестоки и кровавы, Серум. Нельзя просто так списывать их со счетов, как это было со многими бунтующими праведниками до них. Надеюсь, что Птерус Орий прольёт свет на мотивы этих людей.

Отдельная тебе благодарность за то, что отправил именно Кармеля в наши края. Без его авторитета я и подумать не могу, как действовали бы Вороны.

С наилучшими пожеланиями,

Главный Советник города Сута Уиллем Берро.»

Некоторое время спустя Церковники объявились вновь. В закромах лесополосы, где-то на краю южного района города, того самого, где проживали лесники да земледельцы, был найден один из проныр, что разносили Дурман по городу. Прибитый широкими гвоздями к поваленному дереву тощий паренёк уже начал источать смрад, у него из груди торчал короткий нож, на который был навешан чёрный плащ, а рядом с деревом аккуратно уложены синие сапоги. Перепуганные лесорубы, которые за долгие дни работы, наконец, дошли до этого места, тут же позвали стражу и пожелали больше не заходить на эту часть просеки. Мол, леса здесь глухие, густые, а уж если кому понадобится, то расквитаются, как с этим парнем, и тебя даже никто не найдёт.

Щиты быстро осмотрели мертвеца и пришли к выводу, что его сначала избили чем-то вроде плетей, а уж только после этого воткнули нож прямо в сердце. Зубов, как и языка, у этого человека попросту не было, но и рядом с деревом они не валялись. В кармашке плаща лежала ещё одна записка, на этот раз чистая и аккуратно скреплённая маленькой восковой печатью, которую и разглядеть было проблематично.

Уже спустя несколько часов Берро, сидя в круглом зале Здания Совета, зачитывал перед остальными Советниками записку Калеба Мальферия.

«Советники города Зарема!

Провалиться мне на этом месте, если мои послания не доходят до вас в полной мере! На сей раз я попрошу вас об единственной вещи – не мешать шествию Церковников Малефикар по улицам этого города. Вы не увидите и следа нашего присутствия, лишь результаты наших проповедей. Мерзкий разносчик смерти поплатился за свою вседозволенность жизнью. Этим, уважаемый Совет, должны были заняться Вы. Не первый месяц и не первый год Совет города безучастными глазами смотрит на смерть родной земли. Жалкие попытки спасти этот город оканчиваются призывами людей-воронов, данных самим дьяволом. Время действовать пришло. Совету пора взяться за ум, иначе город во всеуслышание прознает о том, насколько бесполезны и жалки люди, именующие себя Советниками.

Просто дайте мне причину.

Верховный Церковник Калеб Мальферий.»

– Кто таков этот Мальферий, что верит в свою святость? – грубо спросил Советник Прауд, ответственный за леса Суты.

– Действительно! Каков наглец! – возмущался Советник Хьюз.

– Этот человек переплюнул в своей наглости всех предыдущих «святош», что так самозабвенно написывали угрозы Совету, королю и самому Создателю. – мрачно подметил Советник Гур.

– И что же он имеет в виду, когда говорит, что нам «пора взяться за ум»? Имеет ли этот человек хоть какое-то представление о том, чем занимается Совет и как долго длятся все изменения? – пытался оправдаться Советник Фротт, казначей города.

– Совет. Тише. – окликнул людей Уиллем. – Я вынужден сказать, что этот человек не бросает слов на ветер. Не единожды приходящие паломники бросались угрозами и обещаниями изменить весь материк. Но только Калеб Мальферий осмелился убить пятерых человек, попутно сравняв с землёй одно из зданий города.

– Если эти Церковники пришли, как и все, за деньгами нашего короля, то они должны были пройти регистрацию в Птер Абье. Только Священный Дом имеет полномочия регистрировать новые секты, ответвления веры и прочее. – сказал Хьюз. – Согласовать их название со списками, узнать имя организатора и место проживания, которые тот должен был указать – и он у нас в руках.

– Амбициозно. Но я с огромным сомнением отношусь к тому, что настолько... Ревностный верующий, готовый на убийство, не побоится указать свой настоящий дом. Каким бы ни был этот человек, но настолько глупо и необдуманно действовать явно не входит в его планы. Посему и регистрация может оказаться фикцией.

– Уиллем, проверить никогда не бывает лишним. Если есть хоть шанс того, что мы прихлопнем очередную муху, якобы парящую под крылом Создателя, то им надо воспользоваться. Я отправлю человека к Понтифику. – серьезно проговорил Советник Фротт.

– В этом нет необходимости. Я беру это дело на личный контроль и сам наведаюсь в Священный Дом. В конце концов, нас могут вести за нос. Могут вогнать в заблуждение, прикрываясь несуществующими людьми и сектами, когда правдивая свора орудует у нас под носом, с позволения не только короля, но и самого материка.

– Ты правда думаешь, что Дети Создателя могли опуститься до такого грязного греха? Вот уже почти семь столетий их учение остаётся основополагающим. И ты знаешь, каким путём они к этому пришли. – удивлённо проговорил Советник Хьюз.

– Многим вещам свойственно забываться, Паоло. Тем более, когда проходит семь столетий. Я лишь надеюсь, что Оливий крепко усвоил уроки истории религии Пятого Материка и помнит, чем чревато попущение в таких делах.

– Но... – хотел было что-то добавить Советник Гур, но Уиллем его перебил.

– Совет. Разойтись. Заседание назначаю на завтрашний вечер, после того, как я лично встречусь с Понтификом. – после этих слов капитан Берро быстро встал и, махнув длинным одеянием Советника, удалился из зала заседания.

Советник Хьюз не спроста сделал акцент на семи столетиях властвования учения Детей Создателя на земле Пятого Материка. События, которые этому предшествовали, на долгие годы оставили на месте города разруху, а в сердцах людей – тяготы сомнения и непонимания.

Династия Герцике пришла к власти не по мановению волшебной палочки и не через любовь народа. Для Государства Пятого материка перепады и волнения, затрагивающие все уровни жизни, были обычным явлением. И даже если и происходили события, затрагивающие другие государства, то несомненно, на жизни жителей Пятого они сказывались ничуть не меньше.

"Святые Безбожники". Паоло и Люси Герцике. Брат и сестра, близнецы, чьё правление обагрилось таким количеством крови, какого материк не видывал даже в самые тяжёлые времена войн и распрей. В те далёкие года, семь столетий тому назад, эта пара родилась в разгар священных ходов по всему материку. Голод и засуха были тому причиной, и никак иначе, кроме как через слово Создателя, люди не могли себя утешить. С переменным успехом эту лямку народ тянул больше двух десятилетий, то возвращая себе былую сытую жизнь, то вновь погружаясь в крах, голод и простой.

После смерти короля Дуфина Герцике, на престол взошёл амбициозный и ожесточённый Паоло, который души не чаял в своей сестре. Совсем скоро они стали править совместно, но загвоздка заключалась в том, что сестра была ничем не лучше брата. В последующие несколько лет на Церковь Малефика, что тянула корни от самих Первых и была главенствующей религией долгие тысячи лет без права на изменение, стали налагаться штрафы и запреты. В первую очередь, считали Герцике, именно Церковь ответственна за то, что материк столь долгое время был в упадке. Мужчины и женщины, которые шли сотни километров по всему побережью, клича дожди и плодородие земле, на долгие месяцы пропадали из своих сёл и городов. В попытке достучаться до самого Создателя они забыли о реальных проблемах, которые стоило бы решить. Мелиорация, удобрение, обработка земли, охота на диких зверей, что стадами вытаптывали посевные.

Запрет на священные ходы. Запрет на созыв горожан. Запрет на организацию собственных сходов и принуждение паствы. Запрет, запрет и ещё раз запрет. С одной стороны для жизни города действительно происходили изменения в лучшую сторону: на столы вернулось мясо и хлеб, лавки и фермы стали куда более прибыльными, а люди гораздо охотнее стали работать, не имея глупого оправдания в лице Церкви со всеми её обязательными поклонениями и ходами.

С другой стороны близнецы развязали жестокую войну. Паломники и верующие сновали по землям всех материков во все времена. Главной проблемой Церкви Малефика было насаждение этой самой веры. Принуждение к обрядам, подношениям и ходам, нередко жестокие и кровавые. Всю дорогу до другого конца материка люди самоистязались до кровавых шрамов, таким образом поднося собственные плоть и кровь Богу-Создателю. Падение людей в таких ходах были не редкостью, а завидным постоянством. Эта жестокость и нашла отражение в последующих конфликтах со стражей города, выливавшихся в открытые столкновения и сражения. За право верить в того Бога, какому верили их предки, они буквально грызли глотки своим врагам, ведь кровь, пролитая врагом, приравнивалась к его жизни. И чем больше подношений своему Богу делали верующие, тем сильнее и ожесточённее близнецы подавляли их восстания.

Запрет на телесные подношения. Запрет на жертвенные алтари. Запрет на жертвоприношения в любом виде. Простой народ всё больше и больше вгонялся в смятение и сумятицу, которые со временем оттолкнули их от учения Церкви. Та кровожадность, с которой верующие набрасывались на стражей, тот гнев и ярость, с которыми служители Церкви сжигали казармы и дома стражей – это страх и ужас, которые поселились в умах народа.

Последним словом стал запрет, который и позволил близнецам Герцике носить звание "Святых Безбожников". Запрет на религию прогремел словно выстрел из пушки. Тем же днём было объявлено, что Церковь Малефика отныне является преступной организацией, открыто выступающей против Государства Пятого материка. Весть пронеслась по городам и сёлам в считанные дни, что стало началом бойни, затрагивающей не только Суту, но и остальные земли государства. Спустя несколько месяцев больше трети населения материка перестало существовать. В битвах полегли и защитники, и верующие, и обычные люди, оказавшиеся не в том месте и не в то время.

Запрет на религию висел в воздухе, словно огромный красный флаг и приманивал к себе всех, кто каким-либо образом был причастен к учениям и верованиям других материков. Более ста лет неофициальным учением, мало-помалу протянувшемся сквозь каждый крупной город, стало миролюбивое течение Церкви со Второго материка, называвшее себя Детьми Создателя. После смерти "Святых Безбожников" трон унаследовал их сын, Грет, который, несмотря на кровосмешение, уродился умным и здравомыслящим человеком, хоть первое время и он активно поддерживал политику своих родителей. Так Дети Создателя, пройдя по океану крови, но так и не замочив ног, оказались у власти так долго пустовавшего дома святого. Спустя несколько лет Запрет на религию был аннулирован, а Дети Создателя уже официально стали религией материка.

Упущением же было именно то, что долгое время Церковь Малефика не признавала паломников и иноверцев, как врагов. Несмотря на всю присущую им кровожадность и жестокость они крайне гостеприимно встречали тех, кто был "наделён словом Создателя". Иными словами, они без опаски пригревали на груди змею, которая, выждав время, удушила их, а после поселилась в черепе. Церковь неистово раскалывалась на куски, отделяясь от основного "тела" десятками различных духовных учителей и пастырей. Но эффект этот раскол возымел лишь тогда, когда весть о Запрете на религию пронеслась над материком.

Ситуация повторяется. По всей видимости, семь сотен лет достаточно для того, чтобы вся кровь павших людей впиталась в землю и растворилась без следа. Дети Создателя даже не думают о том, чем для них может обернуться всё более растущее количество мелких сект и объединений. Какой бы мирной ни была их политика, но приходящим паломникам в крайней степени плевать на то, что говорят Дети Создателя. Именно поэтому они и существуют – они делают так, как велит им "настоящий" Создатель.

Птер Абье – или "Святой Дом" в переводе с языка Первых – огромным, почти недосягаемо высоким замком возвеличивается над целым городом. На всём материке существует лишь три по-настоящему высоких сооружения: Птер Абье, существующий уже более тысячи лет, Руф-Атор, что уже сотню лет служит народу города Торли в качестве казначейства, и маяк Первых, особняком стоящий на небольшом острове далеко на севере материка. Невероятный, с огромным вниманием к каждому элементу роскоши, это гигантский замок вмещает в себя не только "ядро" Церкви, но и несколько городских ведомств, что так или иначе связаны с Детьми Создателя. Многотысячные службы проходят под каменными сводами, оббитыми листами чистого золота, сотни чистейших голосов восхваляют Создателя и молят его о прощении, знать всех сословий непременно преклоняется пред ним – Птерусом Орием, "Святым Отцом", Понтификом Детей Создателя.

Именно такого отношения и таких масштабов достигла Церковь за семь столетий. И пусть в начале пути её ждали лишь муки и тернии, но служители успешно пронесли светоч своего учения к каждому из домов материка. Паломников же, в угоду Понтифику, с материка изгнали, не чураясь использовать в своих целях как стражу городов, так и разбойников с просёлочных дорог. Крупнейшую банду, зверствовавшую на западе материка, называли "Камнями", но уж слишком быстро они сменили название на "Схимы" за обычай прибивать монашеские одеяния к стволам деревьев. Как бы это ни было странно, но обычаи тех лет не так сильно карали подобную деятельность. Церковь лишалась своих единственных врагов, при этом лишь клятвенно уверяла, что служители не имеют к этим смертям никакого отношения – стражи и бандиты, ответственные за сий тяжкий грех, будут пойманы и казнены. Так священники пытались отмыть окровавленные руки в купели с чистой кровью.

С течением времени Церковь свою политику меняла. Всё новые и новые Понтифики двигались курсом, направленным на миролюбие в его чистом виде. Были сняты запреты на богослужения малых конфессий и сект, был открыт путь паломничеству с других материков и Церковь в скором времени вновь погрязла в вещах, которых так старательно избегала.

Уиллему было неловко находится в этом месте. Он был мало связан с религией и верой в целом, посему все окружавшие его предметы вроде золотых подсвечников, серебряных икон, мраморных полов и яркого, ослепительного света пламени, отражающегося в наполированных золочёных сосудах, завлекали его сознание.

Подойдя к небольшой стойке, скорее напоминавшей лавку архивариуса, чем молельню, Уиллем зычно прокашлялся и обратился к служителю, что не разгибая спины копошился в толстенных книгах.

– Служитель, где я могу найти Понтифика?

– Понтифик ветви не регистрирует! Коль нужны вам бумаги для официального утверждения учения, будьте добры – очередь начинается у восточного входа! – брюзгливо ответил он не поворачивая головы.

– Нет-нет, вы не поняли...

– Понтифик благословений не даёт! Ни свадьбы, ни похороны, ни рождение ребёнка не является весомой причиной для отвлечения Его Святейшества от проблем Церкви, какого бы высокого чина или древнего рода вы ни были! – всё тем же брюзжащим голоском проговорил служитель.

Уиллем тяжело вздохнул, после чего резким рывком вытянул служителя за шиворот и притянул к своему лицу.

– Капитан Уиллем Берро, Главный Советник. Отведи меня к Птерусу Орию, иначе твоя остриженная голова будет завлекать лишь лишнюю монету в тарелку для пожертвований.

– К-капитан Берро! Отчего ж вы сразу не представились?! Прошу простить мою грубость. Паломники целыми днями торчат под дверями Священного дома, многие из них даже и не знают, чем занимается Понтифик, приставая с таким вот вопросиками!

Уиллем отпустил служителя, отчего тот покачнулся на месте и неуклюже завалился на груду книг.

– Почему вы просто не выгоните этих паломников? У многих из них ни одного последователя нет!

– Эти вопросы решает сам Понтифик. Я лишь регистрирую новые учения, как того требует церковный закон, подписанный более десятка лет назад. На тот момент Птерус Либнус, скончавшийся от лихорадки три года назад, думал, что идея завлекать новые умы, при этом умеренно их контролировать, окажется изящной и простой. На деле же записей уже несколько тысяч, а людей, которые могли бы их контролировать, вечно не хватает.

– И кто же заведует этим... Контролем?

– Мелкие чиновники, городские стражники, охраняющие Святой Дом, наёмники, сами служители... Словом, все, кто хоть как-то способен прочитать название улицы и номер дома, в котором должна находиться новообразовавшаяся ветвь. Это развал, капитан Берро, я знаю. Но лучшего, увы, достигнуть не получается.

– И как же к этому относится Понтифик?

– Птерус Либнус не видел в этом проблемы, лишь повторял, что "Дела Церкви – дела каждого верующего". После его смерти Птерус Орий долгое время пытался прикрыть регистрацию сект, но с приходом нового короля... Он получил лишь запрет. Запрет на собственную деятельность. Даже пожурил его за то, что тот якобы идёт против Церкви в те минуты, когда думает о прекращении регистрации паломников.

– Отведи меня к нему или передай ему, что я желаю его видеть. Дело важное, затрагивающее Церковников Малефикар.

– Я... Я мигом. Подождите здесь. – быстро сказал служитель и побежал в дальний конец здания, подбирая полы длинных одеяний.

Спустя несколько минут он уже бежал обратно, чуть ли не спотыкаясь о собственные ноги.

– Понтифик желает видеть Вас в его покоях. Я проведу.

Наспех повесив табличку "Регистрация закрыта", служитель быстрым шагом провёл Уиллема к богато отделанным дверям, по бокам которой стояли двое Бежевых Щитов. Кротко склонив голову, они открыли двери и, пропустив капитана вперёд, тут же закрыли их за его спиной.

За длинным столом из толстого красного стекла сидел, аккуратно сложив руки на коленях, почтенный старец с копной длинных, белоснежных волос и бородой, сплетённой в небольшую косичку. Словно тёплый свет домашнего очага, его глаза сияли необычайной добротой и едва уловимой усталостью, лицо же, испещрённое тонкими ветками морщин, улыбалось и зазывно смеялось.

– Главный Советник! Прошу, займите же место рядом со слугой мирским. – негромко проговорил Понтифик и лёгким жестом указал на обитый мягкой шерстью стул.

Покои Понтифика своим видом шли в разрез с тем, что Уиллем видел внутри и снаружи самого Святого Дома. Простая кровать, устланная тяжёлым шерстяным одеялом, тонкая подушка из мешковины и гусиного пера, несколько стульев, массивный шкаф, забитый книгами, и камин. Ни золота, ни серебра, ни драгоценных камней. Даже двери, которые с одной стороны были украшены искусной резьбой и золотыми вставками, с другой стороны не имели ровным счётом ничего, за исключением двух грубых ручек из чугуна.

На капитана Берро это произвело впечатление. Всю свою жизнь он думал лишь о том, что вся Церковь, какой бы красивой и чистой её не рисовали, сгнила заживо ещё в те времена, когда чистоту своих помыслов и веру в Высшее требовалось подкреплять уродованием своего тела и отречением от всякой жизни, связанной с городом. Скелет, обтянутый кожей, что вымочили в духах и украсили золотом – вот какой казалась Церковь Уиллему.

– Оливий...

– Я не пользуюсь мирским именем, Уиллем. Ты ведь знаешь. – мягко поправил Понтифик капитана.

– Птерус. Дело чрезвычайной важности. И боюсь, что не смогу быть так же добр, как и всегда.

– Я слушаю тебя, сын мой. Чем бы ни был вызван твой гнев, я уверен, что мы сможем его усмирить.

– Вот уже несколько недель прошло с тех пор, как люди, называющие себя Церковниками Малефикар, взяли ответственность за сожжение одного из складов города. Вместе с тем они убили и четырёх людей. Совсем недавно стало известно, что по городу разбросаны тела ещё нескольких убитых ими людей, в основном – бывшие помощники торговцев. Пока найдено лишь одно из тел.

– Я вижу вопрос в твоих глазах. И не страшась услышать его я отвечу заранее. Калеб Мальферий был послушником Детей Создателя. Равно как и его отец и мать. Есть ли связь между растущими жертвами от этой секты и его уходом из лона Церкви – не могу знать, но догадываюсь, что рука его к этому причастна.

– Кто такой Калеб Мальферий?

– Хм... Слышал ли ты историю падения Церкви Малефика?

– Как и любой ребёнок, которому интересны сказки о великих сражениях. Слышал, конечно.

– Тебя никогда не интересовало, что же сталось со всеми послушниками такой огромной, глубокой веры в предков, кровь и Бога-Создателя? Учебники скажут тебе, что их всех перебили, а книги, которые долгое время внушали людям еретические мысли, сожгли по приказу «Святых Безбожников».

– Именно.

– Нельзя просто так взять и искоренить древнейшую религию материка. Даже путём войны. Последователи, хоть и в тайне, но существовали много позже всех известных королей из древа Герцике. Во времена Церковной смуты, во времена прихода Детей Создателя, в наше время – всегда.

– Значит, Калеб Мальферий...

– Калеб Лемус тянет лямку служителя Малефика с древнейших времён. Весь его род расписан как на ладони, и несмотря на то, что многие его предки всё же легли костьми во время Запрета на религию, небольшая ветвь семейства успешно просуществовала до наших дней. – всё также мягко проговорил Птерус.

– Как давно он покинул Церковь?

– Ему без малого шестьдесят лет, в течении которых он несколько раз уходил и возвращался к нам. Но об окончательном своём уходе он громогласно заявил в день, когда скончался его отец. Калеб винил нас. Говорил, что наше бездействие довело его отца до смерти, ведь мы, как единый купол над головами верующих, были обязаны спасти его бренное тело. Но не вышло. Урим Мальферий долгое время в тайне проводил собрания секты, которая и называлась Церковниками Малефикар. Название является лишь прямым переводом названия древней Церкви, ничем иным. Тем не менее, как только было объявлено, что любое ответвление от учения Детей Создателя потребует обязательной регистрации, он не пострашился заявиться в Святой Дом и грозно заявил, что «Церковники Малефикар живы и буду жить» даже после его смерти. Как мы видим... Лучше бы он соврал.

– Я вынужден задать этот вопрос, но... Не могли ли это быть ваши служители? До сих пор мы не обнаружили ни следа Церковников, за исключением обезумевшего от страха бродяги, которому повыдирали все зубы. Вы должны понять – это прекрасная возможность выразить гнев народа, который страдал от торговцев долгие пять лет. Церковь всегда была их надеждой, но в последнее время уважение к вам и вера в вашу силу... Угасает. – тактично спросил капитан Берро.

– Я ценю твою честность Уиллем. И не могу не согласиться, что подозрения тут же пали на нас. С этим глупо спорить. Но... Взгляни сюда. – с этими словами он разгрёб крючковатыми пальцами волосы на голове, обнажив длинный, глубокий шрам. – Когда в Суте восстали Одурманенные, то я вышел к ним с пустыми руками и попытался достучаться словами, а не оружием. Они шипели, тупили глаза в землю, заворожено следили за своим предводителем, но на слова мои не откликались. И лишь тогда я подошёл ближе к ним. Когда один из них замахнулся на меня дубиной и одним сильным ударом опрокинул на землю, пробив голову, я смог подумать лишь о том, что такая бесчестная смерть могла бы быть по нраву Создателю. Меня выносили на руках все стражники, которые только стояли рядом. А затем и люди, что не поддались отраве. В их глазах я был героем, Уиллем, и их словом я стал тем, кем являюсь сейчас. Скрывать мне нечего, и коль уж того потребует дело, то я предоставлю все документы и личные переписки, которые только сохранились. Опроси моих людей, паству, обыщи кабинет и молельни, но всё, что ты сможешь найти – пустоту. И не потому, что я заблаговременно избавился от доказательств моей вины, а потому, что их никогда не существовало. Мир меняется, Уиллем. И Дети Создателя, что семь веков назад так бесхитростно избавлялись от конкурентов, более не существуют.

– Служитель сказал мне, что вы пытались закрыть регистрацию новых учений. Почему? – сощурив глаза спросил капитан.

– В этом нет ничего удивительного. Регистрация отнимает большое количество времени и человеческих усилий, а людей для должного контроля нет и никогда не было. Король, который играется с этими миссионерами в «дочки-матери», доставляет лишь хлопоты. Более того, если ты взглянешь в официальные списки новых учений, то половины из них больше не существует. Король открыл золотую жилу обманщикам и мошенникам всех сортов и, увы, с ними мы сделать ничего не можем. Король Хад ясно дал понять, что Церковь не должна вмешиваться в дела королевского двора. Он приказывает – мы исполняем. – ответил Птерус и тяжело вздохнул.

– Я чувствую, что вы что-то не договариваете.

Птерус на минуту задумался, затем отвёл взгляд в сторону и негромко произнёс:

– Король пообещал, что если Церковь будет мешать регистрации новых учений, то он... Введёт запреты. Я не хочу видеть повторение истории, Уиллем. Хад – высокомерный идиот, который погряз в грехах и блаженном неведении. Но он всё ещё наш законный король. Воздействовать на него, к сожалению, не в наших силах.

– Хм...

– Извини, Уиллем. Но таковы наши дела в данный момент. Мы заткнуты за пояс.

– Могу я хотя бы узнать о том, где находится их... «Ядро». Не совсем уверен, что при регистрации отец Калеба указал настоящий дом, но лишним это не будет.

– За все записи и книги регистраций отвечает Абен, тот служитель, что привёл тебя сюда. Обратись к нему и будь уверен, что он предоставит всё, что тебе нужно.

Уже походя к дверям капитан внезапно остановился и тихо спросил:

– Птерус. Верите ли вы в то, что Церковники Малефикар представляют реальную угрозу?

– Я никогда не сталкивался с этими людьми в открытом конфликте или споре, Советник. Но ежели всё, что о них молвят улицы в нынешние дни, правда, то я могу лишь просить тебя об одной вещи.

– Что же это...?

– Убей их в зачатке, Уиллем. Сделай это, пока не стало слишком поздно.

Кротко кивнув, капитан быстро вышел из покоев Понтифика, быстро выхватил необходимые бумаги у служителя Абена, после чего покинул Птер Абье. Пришло время проследить, чтобы эти самозваные мстители не свершили дел более гадких, чем убийство невинных. Тем же днём капитан Берро установил нескольких лазутчиков, чтобы они как можно больше времени проводили в окрестных домах и следили за всеми перемещениями людей рядом с домом отца Калеба Мальферия. Создатель, дай сил нам всем не поддаться соблазну и не свершить греха убийства. Время для этого ещё не пришло.

Глава 4. Именем Бога-Создателя.

Глава 4. Именем Бога-Создателя.

«Нет более трагичного исхода, чем бесславная смерть. Серум, город пока не показывает паники, но верха его боятся. Калеб Мальферий, будь он неладен, одним своим письмом удосужился унять спесивых торговцев и выходцев из богатых домов. И в какой-то степени я могу сказать, что город гибнет, гибнет бесславно и стремительно. Внешний лоск и бурлящая жизнь могут быть обманчивы – примерно так и выглядит агония, когда единственное спасение, которое ты видишь, заключается в усиленных попытках исправить бедственное положение. Момент упущен, скверна уже начала проникать в тело древних храмов, увешанных паутиной старых лачуг и чистых, выбеленных жарким солнцем гранитных домов.

Мы нашли их. Но лучше от этого не стало никому...

Главный Советник города Суты Уиллем Берро.»

Трепыхающиеся останки, раздираемые стаей ворон. Пыль и грязь, гигантским слоем устилающие небольшие дороги, ведущие к окрестностям города. Листва, опавшая с многочисленных старых дубов и клёнов. Влажный, холодный воздух, пропитанный надвигающимся духом промозглой, пробирающей до костей осени. Спустя месяц после того, как Уиллем нанёс официальный визит в Птер Абье и установил слежку за домом Урима Мальферия, дело сдвинулось с мёртвой точки.

Эта масштабная игра началась ходом Калеба, затем продолжилась ещё одним ходом с его стороны. Советники предпочитали отмалчиваться, укрывая за стенами Здания Совета и письма, которые доходили до них, и события, что не должны были стать достоянием общественности. За этот месяц ещё несколько тел, убитых с одинаковой жестокостью, истерзанных и измученных, попали на столы аптекарей Суты. Все как один насильно лишены зубов и языков, все как один истерзаны плетью, все как один прибиты широкими гвоздями либо к стенам домов, либо к поваленным деревьям. За этим определённым ритуалом скрывалось явно нечто большее, чем месть торговцам за страдания людей. Но что...?

Письма Калеба были пропитаны желчью и язвительными высказываниями. Всё чаще он обращается к Совету не как к людям, управляющим городом, а как к животным, которые не видят дальше своего рыла. Из них становилось известно, что эти жертвы были убиты недавно, специально оставлены на более видных местах, "дабы не сильно утруждать мелкие глаза свиней, которым и без того трудно разлепить век".

Совет был одновременно разъярён и напуган. Кем бы ни был тот Мальферий, что так нагло орудует под носом у стражи, но ему это с рук так просто не сойдёт! Никак не сойдёт! Надо звать Воронов! А лучше целый отряд Серых Лиц! Был бы жив Девриен, ох, он бы им показал...

Но Девриен мёртв, Вороны не придут по столь мелочному поводу, а Серые Лица гораздо сильнее углубились в политику, чем в военные дела других городов. Можно сказать, что они стали частью Совета, хоть официальный их уклад остался тем же – они по-прежнему выступали как Высшие стражи города.

Одним днём лазутчики, что были приставлены к дому Урима, вернулись в казармы. При себе они тащили связанного по рукам и ногам бродягу, ничем не лучше того, которого сам Уиллем повстречал в доме рядом с сожжённым складом.

- Капитан! Вот! - отрапортовал один из шпионов, бросив бродягу прямо к ногам Уиллема.

- Объяснитесь. - угрюмо ответил Уиллем, перевернув бродягу на спину носком сапога.

- Церковник! Целыми днями только и делает, что возится у дома этого Урима. То клумбы польёт, то полдня внутри дома проведёт, чтобы уйти уже за полночь. Как только он двери кровью помазал – ну, тут мы его и взяли.

- Он хоть жив? - тихо спросил капитан, легко пнув тело ногой.

Раздался лёгкий стон, бродяга сжался в клубок и засопел, очевидно, сломанным носом.

- Э-э... Жить будет. Слегка поубавили в нём энергию, с которой он отбрыкивался, только и всего.

- Допросить. Если разговорится - зовите меня. Даю добро на все уловки, которые могут... Помочь нам получить сведения. Только не забейте его до смерти.

Определённо стоит сказать, что Бежевые Щиты, как и сам капитан Уиллем Берро, не чураются пыток и насильственных признаний. Если Серые Лица прибегают к жёстким допросам лишь в крайних случаях, в основном ограничиваясь длительным тюремным заключением, то стражи Суты не терпят упущений времени. Капитан Берро, несмотря на своеобразную внешность, не внушающую ни страха, ни определённого уважения, прославился среди стражников как человек жестокий и грозный, которого не пугают кровь и раны на собственном теле. В такой же строгости воспитываются и Бежевые Щиты, посему Совет, возлагая большие надежды на Лиц, чем на Щитов, заблуждается, полагая, что собственные защитники города со своей задачей не справляются. Дисциплинированные и суровые, Щиты зачастую могут оказаться куда более подготовленными к затяжным боям с превосходящими силами врага, чем их коллеги из Зарема. В свою же очередь, молниеносные атаки и быстрый, активный бой навсегда останется первозданной средой Серых Лиц.

Не прошло и нескольких часов, как на пороге кабинета капитана Берро появился окровавленный стражник, обтирающий сбитые кулаки о небольшой фартук.

- Капитан, прошу в допросную.

В небольшой камере, освещённой лишь парой небольших фонарей, висел на длинных цепях тот самый бродяга, чья судьба висела буквально на волоске, стоило ему только держать язык за зубами чуть дольше нужного. Заплывшие глаза, рассечённые скулы и нос, порванные щёки, расшибленный лоб и заляпанные кровью волосы, что сбились в один большой колтун. Под рёбрами виднелись воспалённые, раскрасневшиеся ожоги, покрытые сухой коркой из сукровицы и облезшей кожи. Колени превратились в месиво, одна рука была сломана, не хватало нескольких пальцев.

- И после такого... Ты хочешь сказать, что он всё ещё жив? - недоверчиво спросил Берро.

- Жив. И даже согласился говорить, о чём он нам заблаговременно и сказал. - проговорил стражник и вытащил из-за спины небольшие клещи, которыми зачастую выдирали больные зубы диким лошадям. - Он ваш, капитан.

Опустившись на корточки перед подвешенным телом, испускавшим кровавую слюну и слёзы на своё же тело, Уиллем аккуратно, почти брезгливо приподнял голову его за подбородок и заставил посмотреть на себя.

- Я думаю, что нам обоим неприятно наблюдать эту картину. Не заставляй моих людей продолжить измывательства.

- Я... Говорю... - сильно шепелявя и отхаркиваясь от крови произнёс бродяга.

- Где ваша Церковь, бродяга? Где нам найти других Церковников? - лицо Уиллема словно стянулось, обтянуло каждый уголок его черепа. Черты лица стали острыми, хитрыми, словно лисья морда.

- Они... Найдут... Сами... Сами найдут... Вас.

- Мы не можем ждать, пока будет убит ещё один невиновный. Где прячется Калеб Мальферий?

- Улица - дом его... Церковники - семья...

- Хочешь сказать, что он всё время двигается? - мягко сказал Уиллем, надавив пальцем на глаз бродяги. Мужчина вскрикнул и завопил от боли.

- Да! ДА!

- Он ведь не может бегать целыми днями из одной точки в другую. Людям ведь нужно есть, пить, спать. Пусть его хоть сам Создатель кормит с ложки небесной силой, но для этого нужно время и место, где он может остановиться. Где же такое место?

- Церковники. Дома Церковников... Каждый день у него новый дом...

- Я чувствую, что мы топчемся на месте. Говори, убогий, где в следующий раз пройдёт проповедь, казнь, ваше собрание - что угодно, где будут присутствовать больше людей, чем один жалкий старик?

- Жалки вы... стражники...

- Торик, подойди. - обратился капитан к стражу. - Наш гость определённо забывает о приличии.

Стражник вновь взял клещи в руки и, ухватив их покрепче, подошёл вплотную к подвешенному телу.

- Место, старик. - повторил Уиллем.

- У Создателя за пазухой...

- Я предоставлю выбор тебе, глупец. Гениталии, язык или нос? Боюсь, что оторвав любую из этих частей, говорить ты уже не сможешь, но хотя бы мук совести за этот выбор я испытывать не буду. - тихо проговорил Торик бродяге на ухо и премерзко ухмыльнулся.

- Жизнь твоя ничего не будет стоить, стоит мне только сказать, что первый из последователей Церковников Малефикар был пойман. Поэтому сохрани свою жизнь и надейся на то, что твои спасители когда-нибудь захватят казармы и отопрут все клетки в тюрьме. Скажи мне то, что я хочу знать и мы тут же прекратим беседу. - мягко, но с впечатляющей жестокостью сказал Берро.

- Он узнает...

Торик резко дёрнул рукой и ухватился клещами за язык мужчины, сжав его с невероятной силой. Кровь тонкой струйкой потекла с языка и закапала на и без того замызганный пол. Бродяга заверещал от новой волны оглушительной боли, тело его дёрнулось, после чего крики только усилились - повреждённые конечности дали о себе знать.

- Место и время, старик. - повторил капитан.

- Зафта... Пропфофеть зафта... ‘а юшном ‘ынке... - глотая буквы ответил бродяга и отключился от боли.

Грубо одёрнув руку, Берро вытер залитые слюной и кровью пальцы об маленькую тряпицу и поднялся на ноги.

- Уберите это недоразумение. Бросьте в темницу, завтрашним утром отправьте лекаря. Больше его не трогать.

- Ясно, капитан. - с бесстрастным выражением лица ответил Торик и с грохотом бросил тяжёлые клещи на железный стол.

Как уже было сказано ранее, горожане Суты были не менее кровожадны, чем стражники города. Любимым развлечением жителей были показательные казни, которые хоть и внушали страх и боязнь оказаться на плахе, но вместе с тем подпитывали народ благоговейным ужасом и трепетом, который взрывал их головы и заставлял почти что потешаться над людьми, на шеи которых были накинуты петли из грубой толстой верёвки. Пьянящий, дурманящий гул толпы. Сбивающий всякую разумность рёв самих преступников. Обожаемый всеми Главный Советник, который единственный достоин такой чести - убить человека на глазах целого города и не только не получить наказания, но и встретить свои телом восторженные вопли любви. Сута - странный город, если не сказать противоречивый, потому и люди там подстать окружению.

К большому удивлению Щитов и самого Берро, на южном рынке выстроилась гигантская очередь, которая не давала отряду Главного Советника подойти к самому рынку. Как не пытались они продраться сквозь плотные ряды, сомкнувшиеся по неведомой причине перед обветшалыми стеллажами и пыльными, прогнившими лавчонками, у них ничего не выходило.

По обрывкам тех разговоров, которые только они смогли разобрать и вычленить из дикого гула, стражники поняли, что вся эта монструозная толпа, сравнимая с третью населения города, пришла на великую казнь.

- Разойдитесь! Немедленно! Не путайтесь под ногами стражей! - ревел Берро, но по всей видимости его никто так и не услышал.

Толпы людей теснились и взбухали словно кипящее варево. Вот они чуть успокоились, затихли их голоса, а головы прижались к земле, чтобы тут же, спустя несколько секунд взорваться новой волной восторженных криков, руки их тычут в небо, а сами они скачут как шуты перед царями. Давят таких же, как они, людей, что всего лишь пришли поглазеть на зрелище, и ведь им даже невдомёк, что такими дикими плясками и завываниями срывающихся на крик глоток они лишь выдают в себе ту первобытную сущность, которую Церковники наверняка и хотят видеть. Умно, Калеб. Браво.

- Распихивайте их по сторонам иначе мы так и останемся торчать на этом самом месте!

Грубо растолкав оголёнными мечами зазевавшихся горожан, так и не понявших, что среди них уже битый час топчутся не менее двух десятков стражей, закованных в бежевые блестящие латы, Щиты вместе с Берро стали протискиваться к кривому, шаткому эшафоту, который возможно было бы возвести за несколько часов. Однако, казнить повешением на нём никак бы не вышло - не хватало нескольких важных балок, к которым и подвешивались петли. В результате получился высокий деревянный подиум, безо всякой плахи или креста. Либо людей этих обманули и одурачили, согнав для прикрытия, либо же Церковники задумали хитрость.

До того момента, как стражники не подобрались вплотную к эшафоту, они не испытывали никакого странного предчувствия. Толпа горланит своё, сам эшафот пуст, а хвалёных Церковников как не было, так и нет. Но стоило им оттеснить людей подальше от себя, создав свободный полукруг, как народ тотчас стал орать:

- Это они! Пришли! Явились!

- Стражники!

- Вот-вот придут!

- Я вижу! Вижу!

Со всех сторон посыпались вскрики, будто бесчувственные тела попадали на землю, перепугав ораву детей. Создалось впечатление, что появление стражи взбаламутило это кипящее варево. Можно подумать, толпа людей, по размерам охватывающая население трети города, не должна была привлечь внимание стражников и Совета.

В попытках разглядеть хоть что-нибудь за нависшими стенами из человеческих тел Уиллем, как и остальные Щиты, мотал головой по сторонам и совсем забыл о том, что главное-то место прямо перед ними - эшафот. А тем временем на эшафот неспешно взобрались четверо людей: крепкий, высокий мужчина с серыми, слегка вьющимися волосами и широкой бородой в форме клина, две девушки, так похожие друг на друга, что напоминают близнецов, но разнятся ростом и телосложением, а также цветом волос, и ещё один мужчина, смуглый и лысый, с лицом, усеянным ранами и шрамами, будто его только-только вытащили из передряги. На четвёрке были одинаковые одеяния, уж очень сильно напоминавшие одеяния служителей Детей Создателя, но отдельные части явно пришли из более ранних обычаев, как то: костяные ожерелья, сандалии из кожи и металлических заклёпок, а также орнамент... Очень необычный орнамент, напоминающий чёрное, покрытое шипами солнце, заключённое в туманность, дымку, а сам символ солнца удерживается грубо очерченной кистью руки. В совокупности выглядит так, будто Дети Создателя повстречали тёмный культ солнца, от связи с котором и родилось это недоразумение.

И это не есть обманчивое представление. Церковь Малефика зиждилась на двух главных символах, которые почитали ещё сами Первые и их предки на других материках - Сатум и Фатум, «Время и Пустота». Тысячелетиями эти символы укладывались в основу мироздания, обрастая мифами, легендами и догмами, которые со временем стали куда более жестокими, чем их первоначальные варианты. Культов, которые не спроста стали неправильно трактовать древние текста, родилось преогромнейшее количество, но во все времена они были гонимы и становились частью праведной охоты за еретиками.

- Тише, дети мои! - вскричал седовласый мужчина.

- Хотелось бы верить, что они понимают, где оказались... - почти шёпотом проговорил Берро.

- Встаньте на колени пред посланником Бога-Создателя этой грешной земли. Коль чисты помыслы ваши - не запятнаны будут ваши ноги. Церковники Малефикар приветствуют вас. - по окончанию фразы трое людей, что стояли за спиной седовласого, опустились на колени, прошептали два-три слова на непонятном языке и вновь поднялись на ноги.

Толпа заворожено уставилась на высокую, плотную, но определённо привлекательную для их глаза фигуру. Однако примеру троицы никто не последовал. Только сейчас до них начало доходить, что казни не будет, но напряжённая тишина, которая сковала их ноги, не позволила даже двинуться с места. Краем сознания они понимали, что то, что происходит в данный момент, уж очень важно. Мало-помалу они исподтишка стали поглядывать на гневную физиономию капитана Берро и на остальных стражников, обступивших его со всех сторон.

- Да спадёт свет согревающий на головы люда мирского. Да преобразит грязь и гниль в жизнь цветущую, да восславит заслуги падших и забытых. - мужчина говорил громко и уверенно, причём так, что на молитву или проповедь это вовсе не было похоже. Скорее, это было прошение.

- Калеб Мальферий! - вскрикнул Уиллем.

- Помолимся за сущность божественную, отдавшую жизнь за наше процветание и бытность безбедную, лишённую болезни и страха. Во имя Бога-Создателя, услышьте мои слова и примите, как подарок за внимание и волю. - мужчина прочистил горло и практически запел древнюю, времён Первых, молитву, которую Уиллем часто слышал от матери. - «Wollo to pretus igno… Wollo to pretus fammi… In oluin mannos kami. Muttoro kas pretu Ander. Mut rein pretu Derre-Ander, rokkolo itsa humanat. In xrotoe pretu manius Netera. Altui.»

- Мальферий! Ответь мне! - заорал Уиллем, подойдя вплотную к эшафоту так, что глаза его упирались в глаза старца, благо, голова его была в этот момент опущена.

Быстро подбежав к краю эшафоту одна из девушек нагнулась к капитану и цыкнула сквозь зубы:

- После проповеди ты своё услышишь, Берро!

- Да как ты смеешь?! - сжав зубы ответил он.

- Как смеет Совет являться на мирное собрание, воспевающее и восхваляющее нашего Создателя?!

- Спросите у своего старика, что так неосторожно мажет кровью двери домов. - ответил Уиллем и ухмыльнулся совсем так, как это сделал Торик в пыточной камере.

Девушка лишь брезгливо скорчила мину, после чего отпрянула от края эшафота и шепнула седовласому мужчине на ухо несколько слов. Тяжело вздохнув, он вскинул руки к небесам и затянул небольшую песнь, которой служители Церкви сопровождали похороны.

- Морин стал жертвой. Славного слугу Бога-Создателя унесли в жерло кровавой машины бесславные стражи. Какая ирония. - закончил он песнь и напрямую обратился к капитану Берро, нагнувшись с эшафота и глядя тому прямо в глаза. - Что же Совет так долго ждал, чтобы начать нас отлавливать по одиночке, как бешеных собак? Или вы чего-то другого ожидали, капитан Берро?

- Для чего же столько свидетелей, Калеб? Боишься, что тебя схватят как последнего мерзавца где-нибудь в подворотне?

- Совсем нет, капитан. Всего лишь хочу, чтобы не один я стал свидетелем того, что Совет занимается откровенным бездельем, пока мои скромные прихожане занимаются настоящим делом. - грубо ответил он Уиллему. - Вы ведь так и не отыскали всех отвратных овец, которые помогали торговцам, не так ли?

- Ты льёшь кровь тех, кто гроша ломанного не стоит без самих торговцев. Знал бы ты о том, какова в городе ситуация с населением, то дорожил бы каждым прихожанином, Мальферий. - процедил Уиллем. - Ты понятия не имеешь о том, что творится внутри города на самом деле, прикрываясь верой и убеждениями. Устраиваешь бесчинства, убийства, тайные казни. Отступись, пока есть время, и темница не станет для тебя последним пристанищем.

Калеб лишь громко рассмеялся, чем привлёк внимание и толпы народа, и троицы его приспешников.

- Услышь, народ! Главный Советник сего города открыто заявляет, будто горожане мрут как мухи, потому и злодеяния торговцев стоит позабыть. Смеет угрожать Его последователю темницей и казнью за, якобы, бесчинства и убийства. Пять лет мы ждали избавления. Спасения! Спасения от напасти, которая сгубила, уничтожила ядом рукотворным тысячи людей, загнав ещё большее количество в яму безумия и блаженного разума. Капитан Берро - это ваши слова. Если вы не дадите народу то, чего он желает больше, чем сытой жизни, то это сделаем мы. Мы избавим их от тягот воспоминаний. Избавим от отравляющего сознание желания мести.

- Ты не ведаешь, что творишь!

- А ведаете ли вы? Ведает ли Совет, что грязные бродяги стали бродягами не от сытой жизни и богатых хором!? Вашим бездействием вы довели сотни и тысячи семей до голодной смерти. Довели их до того, что не страшась никаких мук Ада они наложили на себя руки. Безумные, больные, озлобленные на весь мир. А вы ждали. Ждали, что с этим что-нибудь сделают Щиты. Или Серые Лица. Или порождения Ада - сами Вороны.

Народ гневно вскричал. За пеленой правильной, «хорошей» жизни всё действительно выглядело намного более серым и грязным. Во всех уголках города можно было найти разлагающиеся тела, разбухшие и посиневшие. Их попросту складывали в кучи, чтобы позднее за ними приезжали телеги-труповозки. Но они могли и не приехать. Тогда сами жители, вооружившись куском мешковины, оттаскивали тела в леса. Прошения и письма доходили до ушей Совета с переменным успехом, но дело это никак не изменило. Калеб знал, что давит на правильную точку, которую Советники предпочитали скрывать.

В капитане Берро кипела ярость. Как смеет этот выходец из семьи сектанта, брошенного всеми, заявлять о таких вещах, порочащих его честь и достоинство! Его - Главного Советника! За куда меньшее оскорбление петля сдавила бы его горло в одно мгновение.

- Одумайтесь, капитан Берро. Как бы вы не оправдывались, как бы не хотели прямо сейчас пронзить моё тело острым клинком - эти люди знают правду не хуже меня. Они видят вещи, которых мой взгляд даже не может коснуться, а причиной всему ваша нерасторопность, лень и боязнь. Церковь, семь веков восседающая на костяном троне, стелится пред стражниками и властью. Избирая мирный путь они загоняют себя в кандалы, сковывающие им руки. Всё, чего они могут добиться - созвать народ и рассказать им о том, что всё не так плохо как им кажется. Врут прямо в глаза. Ведь по сути своей они ничем не лучше вас, Советников, и принимают за должное происходящее вокруг.

- Ещё хоть одно лживое слово из твоих уст - и я с куда меньшим усердием буду сдерживать собственные злобу и гнев. - громко произнёс Берро.

- В одном из писем я предупреждал вас о том, что если Совет не начнёт сиюминутно действовать на благо города, то я заявлю об этом во всеуслышание. Вы дали мне прекрасный повод, замучив одного из наших послушников. Своих слов на ветер я не бросаю.

Со всех сторон слышались робкие, редкие крики одобрения, которые с каждым словом Калеба набирали силу. Всё больше и больше людей стали поглядывать на стражников и Главного Советника с неприязнью, перешёптываясь за их спинами.

- Мы надеялись, что дойдёт лишь до тихого наказания, как было и с остальными... Вен, Слово моё, приведи его на потеху горожанам. - обратился Калеб к лысому мужчине, который за всё это время не проронил ни слова.

Спустившись с эшафота мужчина пропал на минуту, скрывшись за одним из домов, но почти сразу же появился вновь, вытягивая сильными руками мешок из чёрного сукна. Не особо напрягаясь он взвалил мешок на плечи, поднялся обратно на эшафот, после чего одним движением раскрыл мешок и вывалил на край эшафота окровавленное тело, всё иссечённое мелкими ссадинами и порезами, будто его не один час истязали плётками. Мужчина, чьего лица невозможно было различить за сильными ушибами и кровавыми синяками, был жив. Он громко закашлялся, вбирая беззубым ртом холодный влажный воздух, и как мог потянулся всем измождённым телом ближе, ещё ближе к краю. Окончательно израсходовав все силы, он завалился на спину и шумно, хрипло задышал. Рука его свесилась с эшафота и Берро, в крайнем изумлении, рассмотрел вырезанную надпись «Дурманщик», тянувшуюся до самой груди.

Повисла очень густая, почти ощутимая тревога. Всем своим видом Калеб доминировал над капитаном Берро, играл ситуацией как мог и, несомненно, только выигрывал. Без капли самодовольства этот человек одним взглядом разгрызал Уиллема на части - было видно, что с каждой минутой он всё более и более теряет самообладание и контроль, позволяя эмоциям вырваться наружу.

- Этот человек помогал торговцам Дурманом, за что и получил своё клеймо. Этой ночью он должен был быть предан смертной казни за деяние, совершённое против воли Бога-Создателя. И видит Он, нам ничто бы не помешало претворить этот план в жизнь. Я даю вам последний шанс сделать то, чего требует народ. Дайте им возмездие, дайте вкус победы и станьте судьёй, достойным того обожания, которое у вас есть.

- Я... Нужны доказательства... - опешил Уиллем.

- Они не могут ждать, капитан. Как не можем ждать и мы.

- Всё пройдёт согласно процедуре... Судейскому решению... - заговорил Берро, но его голос начисто был заглушён разбушевавшейся толпой.

- Этому не бывать. Как не бывать и миру в этом городе. Я услышал достаточно. - промолвил Калеб и пинком сбросил окровавленное тело под ноги капитана.

Разгневанные жители города, в слепой ярости от настолько жалкого, тщедушного ответа, ринулись с кулаками на стражников. Многие, почуяв надвигающуюся бойню, сбежали, громкими криками оповещая других стражников о том, что происходит на Южном рынке. Не менее тысячи человек, взбешённых мягкотелостью и нерешительностью капитана, оцепили кольцом стражников. Сдавливая их шаг за шагом, они кричали от негодования и требовали отдать им на суд позорного помощника торговцев. Мальферий и его послушники, наслаждаясь достигнутым успехом, медленно сошли с эшафота и без следа растворились в толпе. Только много позже, следующим днём стражники найдут в нескольких кварталах от Южного рынка одеяния, точь-в-точь повторяющие одеяния этой четвёрки – и одеяний этих была просто куча.

Берро пришлось поддаться. За считанные минуты, которые тянулись в оцеплении как долгие часы, Уиллем успел пожалеть обо всех словах, что так небрежно бросил на виду у огромного количества людей. Всё нутро горело от гнева и стыда, но ровно до тех пор, пока на помощь взятому в кольцо отряду не прибыли ещё несколько отрядов Бежевых Щитов. Кровь была пролита в этот день. «Дурманщик», как и десяток-другой горожан, пали от рук стражников. Этого оказалось достаточно, чтобы разогнать остервенелых бунтовщиков, но Уиллем знал - он самолично развязал войну, которая день ото дня будет полниться новыми жертвами. Но это... Это ещё впереди.

Опозоренный и осмеянный, Берро под пристальным взором сотен и сотен граждан, которые не успели далеко разбежаться, прошествовал по улице города, скрытый за спинами и щитами отряда стражников. Глаза прятать даже не пришлось - его всего укрыли с головой, дабы предотвратить возможное нападение со стороны горожан. В абсолютном молчании стражники скрылись за стенами Казарм, пока жестокий, словно тонкие иглы, шёпот горожан пронизывал их до самых костей. Пронизывал он и тело капитана, который решился на активные меры.

Следующим днём капитан Берро вновь нанёс визит Понтифику официальной Церкви дабы решить с ним насущный вопрос, который без вмешательства видного религиозного деятеля не заимел бы решения ни за что в жизни. Спесь капитана была сбита, но гнев и ярость, смешанные с чёрным, вязким позором, разъедающим все внутренности, приободрял и заставлял двигаться дальше. Мешкать было нельзя - одна лишь такая встреча всколыхнула недоброжелателей, которые плодились в гнилом, несчастном обществе словно мясные мухи. Их невозможно было ни остановить, ни утихомирить, ведь воспаление, которое годами лишь усиливалось и разрасталось, вылилось в гнойник, чьё имя - Церковники Малефикар. И на данный момент складывалась ситуация, будто сам капитан Берро стоит со скальпелем, приставленным прямо к этому гнойнику, и лишь ждёт, пока дрогнет его рука.

Известие о том, что Церковники Малефикар стали действовать открыто, не на шутку встревожило Птеруса Ория и буквально вынудило его согласиться с капитаном, принять его план действий и дать своё согласие и печать на выпуск документа. Гонения Церковников отныне стали официальными.

Нельзя сказать, что Птерус Орий моментально согласился на предложение капитана устроить гонения сектантов. Положение его в обществе вынуждало прислушиваться в первую очередь к людям, а уж только потом следовать приказам Советников и стражи. В этом и заключалась сила и власть Церкви - такие полномочия она получила ещё сотню лет назад, во время долгих и спорных реформ. Потому и гонения сектантов, которые хоть и убивали преступников, но нашли своё место в сердцах горожан, становилось трудной задачей, которая нарушала завет Церкви.

- Как было сказано ранее, Церковь Малефика упивалась кровью, за что и получила своё название. Убийство не приравнивалось к греху, а уж если оно было сделано во имя определённой цели или же преподносилось во славу Бога-Создателя, то и наказания убийца не мог получить, ведь "жизнь пролилась на землю и питает самого Его, посему и человек, проливший эту жизнь, является Его кормильцем". Существовало море исключений из этого правила, что не давало всем и каждому убивать неугодных им, но тысячи лет люди знали - "убить" ещё не значит "попасть в немилость".

- Кто же мог рассудить, является ли убийство праведным или нет? - спросил капитан Берро.

- Для ответа на этот вопрос мы должны копнуть чуть дальше, в иерархию Церкви Малефика. Уж если Калеб Мальферий возродил Церковь в точности, то и строй её сохранил в первозданном виде. - Птерус ловким движением руки вытащил тонкий лист бумаги и мягкими чертами вывел высокую пирамиду. - Наверху этой пирамиды стоит сам Калеб, Верховный Церковник. Уполномоченный единолично управлять всеми уровнями, что находятся ниже его, он в любой момент может снять с должности неугодного ему члена общины и изгнать с позором, окрестив "Лемусом", то есть "грязным, опороченным".

- Вы... Вы называли самого Калеба "Лемусом". Почему?

- Он убийца, Уиллем. Дети Создателя порицают всякую жестокость по отношению к человеку, так что Церковники могут прикрываться какими угодно оправданиями - на нас они не сработают. Потому он грязнее борова, валяющегося в грязи. - отчеканил Птерус.

- Кхм... Итак, иерархия...

- Подле Верховного Церковника всегда стоят два наместника, которые зовутся Братьями или Сёстрами по крови. Скреплённые узами старого обычая, включающего испитие крови друг друга, эти люди до конца своих дней преданно служат Верховному Церковнику, чтобы в случае его кончины занять место и вести Церковь дальше. У Калеба есть две приёмные дочери... Сатум и Фатум. Крещённые в лоне нашей Церкви, я почти уверен, что они отреклись от благодати и вобрали в себя то кровавое нечто, что зовётся Омовением. Это своеобразный ритуал, когда младенца или уже взрослого человека окунают крестцом, макушкой и лицом в чан с бычьей кровью. Так становились Церковниками наследственные последователи.

- Сатум и Фатум. Время и Пустота. Символично.

- Не то слово. Девочки стали его дочерями в малые года и по сути променяли шило на мыло - не менее набожная семья отказалась от них, когда того потребовал пастор их секты. Запоминающиеся детки, их мать чуть не выбила мне глаз, а пухлая Фатум сжевала золочёную рясу. - Птерус по-доброму усмехнулся и слегка откинулся на спинку кресла. - Поверить не могу, что такая тяжёлая судьба выпала на долю детей. Их жизнь закончилась в тот момент, когда они попали в секту.

- У этих людей есть замена? Может ли кто-то из родственников или доверенных людей встать на место Брата по крови?

- Конечно. Если один из Братьев оказывается отлучён и изгнан, то на его место может встать лишь одно из Слов. Но до отлучения Братьев за всю историю Церкви Малефика не доходило. Это настолько лояльные Верховному Церковнику люди, что как-то предать идеалы Церкви они не могут. Даже не могут подумать об этом.

- Слова. Кто такие Слова? Во время нашей встречи Калеб обратился к одному из своих последователей как "Слово моё". - припомнил Берро.

- Слов всего три и они отвечают за три аспекта жизни, которые не свойственны... Церкви. Любой Церкви. В документах, которые описывают иерархию старой Церкви Малефика, они обозначаются как "Слово, несущее смерть", "Слово, несущее правду" и "Слово, несущее защиту". Первое Слово выступало в роли военачальника и в случае праведных битв должно было вести верующих на сражения. Второе Слово распространяло текста Церкви во все возможные углы Материка и было ничем иным, как ходячим словом "пропаганда". За все возможные бунты, обманы, саботажи и подкупы было ответственно Слово, несущее правду. Иронично.

- Почему же люди верили ему?

- Старая поговорка гласит: "Лгуна обличит только смерть и бормотуха". Скользкие как угри, они были мастерами вранья и красноречия. Оставь троих людей в комнате, где одним из них будет Слово, то выйдут оттуда довольное Слово и два избитых товарища, проклинающих друг друга. А народ, особенно из бедных, всегда наивен до беспамятства. Хоть что-то исправляется со временем... Надеюсь.

- Чем занималось третье Слово?

- Слово, несущее защиту, было аналогом Королевских защитников права. Как только Верховный Церковник незаконно приобретал дом добропорядочного служителя Церкви, третье Слово уже имело на руках расписку, что этот человек действительно передал имение в дар Церкви. Как ты понимаешь, долго такие благодетели не жили, но и тут третье Слово умело заметало следы. Люди пытливого и живого ума, они ценились больше всего за свою способность быстро подмять ситуацию под себя и помочь выйти всей Церкви сухой из воды. Они будут на тебя давить, Уиллем. И если потребуется, то поведут войска, которые будут пресмыкаться перед мнимым величием Калеба Мальферия.

- Кого же он будет вести? Обезумевших послушников, которые и меча в руках никогда не держали?

- Каждое Слово имеет двух помощников, именуемых Чтецами. Подобие младших офицеров, которые в пылу битвы зачитывали заклинания и молитвы, расплескивая кровь на противника. Самые небывалые сказания записаны в десятках книг, но как много из них правда, а какие переписаны в угоду властным Верховным? Описаны случаю, когда после молитвы Чтеца кожа его послушников каменела, кровь густела до состояния вываренной патоки, а зубы скрежетали от дивной силы, дарованной самим Богом-Создателем. Говаривали, что Чтецы будто колдуны-кукловоды управляют людьми, в чьих телах и жизни нет, а равно умереть они не могут. Легенды, мифы, сказки-страшилки... Кто знает? - Птерус аккуратно расчертил "уровень" Чтецов и провел под ним много-много вертикальных черт. - Ещё одной функцией Чтецов было принятие новых послушников, которые прежде, чем стать полноправными Церковниками, должны были пройти "Маретарум Малефика", дословно – "Умерщвление крови". Неделя, проведённая за самоистязаниями, бичеванием и суточными проповедями, которые ломают волю и разум будущего послушника, не позволяя ему думать ни о чём, кроме служения. По окончанию ритуальной недели у послушника вырывают четыре коренных зуба, которые обтачивают и вешают на шею. Предание гласит, что когда Бог-Создатель, явившийся к людям, поприветствовал четверых работающих в поле мужчин, то они признали в нём лишь мошенника и лжеца, который выдаёт себя за Бога-Создателя. Он был избит, а один из мужчин, что наиболее рьяно пытался откусить от обманщика ухо, сломал об Его тело зуб. Только тогда мужчины поняли, что Он настоящий, а Бог-Создатель, вместо кары, повесил сломанный зуб себе на шею и распрощался с четвёркой. Легенда чуть... Поистрепалась, потому в переводе до нас дошло, будто мужчина сломал четыре зуба, а не один.

- У мертвых помощников торговцев Дурманом не было ни единого зуба. Ещё и языки отрезаны...

- Религия и политика ходят рука об руку, Уиллем. То, что раньше было данью красивому сказанию, теперь могло претвориться в манифест и посыл, мол, эти люди также беззубы, как и те, кто не смог их найти.

- Это... Святотатство даже для такого человека, как Мальферий.

- Так или иначе, сама прослойка из этих мучеников, только-только познающих горе и боль "истинной" веры, называлась Орденом Беззубых. Прав особых они не имели и были лишь чуть выше обычных горожан. После ритуала они становилось, собственно говоря, Церковниками или Служителями Церкви Малефика. Им выдавали одеяния, ожерелье из зубов и тонкий кинжал, который для боя не слишком годится, а вот для многочисленных жертвоприношений – ещё как. Они имели право на жилье и бесплатную пищу, если не могли прокормить себя сами. Детям, прошедшим Омовение, ставили клеймо тонким ножом в области бедра, вычерчивая на всю жизнь знаки Сатум и Фатум. Школы становились бесплатными, но в обязанность не входили. Медицина, хоть и самая примитивная для тех лет, была запрещена под страхом повторного прохождения "Маретарум Малефика" для "очищения сознания". Закон вставал на сторону послушников, в то время как неверующих оставляли с носом. Служение имело, несомненно, свои выгоды, но и минусов, по тем временам, было много.

- Даже если у Служителей были ножи, то хватило бы этого, чтобы защитить себя от хорошо вооружённых стражников?

- Лишь немногим выдавались настоящие мечи. Для этих целей были... Особые люди. Орден Усмирённых располагался ниже обычных граждан. Если обычные граждане имели свои определённые свободы и права, то Усмирённых по многим аспектам просто притесняли и свобод они не имели. Хуже дело обстояло лишь у Наложниц и заложников, которые по велению Верховного Церковника набирались из захваченных в плен людей. Они не имели прав вовсе и считались разменной монетой во всех делах Церкви. Усмирённые - зачастую стражники, которые по собственной воле или в ходе сражения попали в руки Церкви. Считалось, что отречение от идеала воина в сияющих доспехах и дезертирство презиралось Церковью, потому и "Маретарум Малефика" они пройти не могли. Вместо этого они проходили ту же неделю самоистязаний, бичевания, пыток и проповедей, но по итогу их головы стягивали цепями, языки отрезали, дабы они не могли сквернословить от боли, а в рты вставляли металлические штыри на манер конской упряжи. О каких-то доспехах не приходилось и говорить - обезумевшие от боли и проповедей Усмирённые становились живым орудием, которое яростно бьётся лишь с одной целью - окончить собственные страдания. Пойти против Церкви и сдаться на милость врага - значит закрыть себе дорогу на Небеса в Его обитель и вечность скитаться злым духом по мёрзлой земле, не зная покоя. Так учит Церковь. И пойти против неё они не осмеливаются. Либо ты умрёшь в бою во славу Бога-Создателя, либо тебя убьёт сама Церковь, очернив всё твоё существование и "привязав" к земле.

- И это... Действовало?

- Несомненно. - ответил он и убрал лист бумаги в стол.

- Понтифик...

- Да, сын мой?

- Во время своей проповеди Калеб читал молитву на старом языке. Что-то про ясность и ад, если не ошибаюсь. Я часто слышал её от моей матери в детстве, но понять так и не смог.

- «Wollo to pretus igno… Wollo to pretus fammi… In oluin mannos kami. Muttoro kas pretu Ander. Mut rein pretu Derre-Ander, rokkolo itsa humanat. In xrotoe pretu manius Netera. Altui.»

- Да-да, именно она! Мать всегда говорила, что такие слова никто не должен слышать, потому она всегда запиралась в комнате в такие моменты, но мягкое эхо разносилось по дому...

- "Слава ясному огню... Слава ясному лику... И земли окутаны взглядом. Гнева избавь ясного Создателя. Жизнь принёс Богу-Создателю, благодетелю всего людского. И только Ясность спасёт Ад. Навечно."

Глава 5. Гонение.

Глава 5. Гонение.

Бумага была подписана и выпущена небольшим тиражом местной типографии. Вскоре весь город узнал о том, что за любую связь с сектантами полагается наказание, заключение под стражу и в особых случаях кара в виде смертной казни. Самих же Церковников отныне подвергла анафеме Церковь Детей Создателя, посему никакой связи с религией материка они отныне не имели. Они лишилась права защиты, которое налагалось на всех жителей города Суты, обращённых в веру. Более того, сокрытие домов, которые Калеб Мальферий использовал как укрытия, каралось денежным штрафом, при повторном же нарушении горожанина сажали в темницу за потворство опасным преступникам.

Капитан Уиллем Берро взял город в ежовые рукавицы. И стиснул этими рукавицами каждого, кто хоть как-то замешан в делах Церковников. Калеб был в бешенстве. За небывало короткий промежуток времени напуганные горожане, которые боялись потерять и деньги, и свободу, тыкали пальцем в любого, кто казался им подозрительным. Стражи не сильно доверяли каждому встречному, который в попытке спасти свою шкуру клевещет на соседскую семью. Все случаи проверялись, чтобы город не погряз в обмане и произволе. Уиллем мудро поступил, отдав приказ тщательно расследовать донесения горожан, потому как стоило ему только ошибиться и несколько раз подряд осудить невинного – увы, его карьере и жизни настал бы конец. Калеб подорвал доверие горожан к нему, заставил взглянуть правде в глаза. Ему нельзя было ошибиться, а уж если бы он так открыто избавлялся от всех неугодных, то закопал бы себя в глубочайшую яму, из которой не было выхода.

Многих Церковников переловили. И это было правдой. Однако после стычки с капитаном, последователей у Калеба стало куда больше, чем изначально. Город пресытился тем, что Совет, держащий всю власть, с этой властью ничего и не делает. Город за долгие пять лет, в течении которых народ вымирал от голода, болезней и наркотиков, не сдвинулся с места, а лишь стал ещё глубже проваливаться под землю. Многие лавки закрылись, многие дома опустели и развалились от старости. Бегущие от нищеты горожане селились в опустевшие дома и, дабы не выдать своего присутствия, им приходилось долгое время сосуществовать с трупами бывших хозяев, чтобы никто другой не позарился на жилище. Об этом не расскажет официальная статистика и проверки, об этом не уведомят Советники, об этом не будут говорить и сами горожане. Это дух безысходности и отчаяния, который не просто витает в воздухе, а пропитывает каждую дощечку, каждый камешек, заложенный в мостовую, каждый травинку и каждую шёлковую мантию Советника, который предпочитает закрыть глаза и отнекиваться вместо того, чтобы перебороть стагнацию и начать действовать.

Нельзя сказать, что Церковники стали действовать совсем открыто. Нет. Все в городе, несомненно, знали о том, что и кто такие Церковники Малефикар, в чём заключается суть их претензий и чего они хотят от Совета. Но... Знали ли они на самом деле? На самом ли деле люди в развевающихся по ветру мантиях, что поставили весь Совет в ступор и заставили бояться их деяний, хотят именно лучшей жизни для горожан? Хотят ли они призвать к ответу Уиллема и остальных Советников?

Бог-Создатель не дал на то милости. Только слепой дурак будет думать, что хоть одной секте на этом материке было дело до людей. Только дурак будет думать, что Дети Создателя семь сотен лет назад пришли к единоличной власти лишь потому, что отказались от открытых казней и залили уши елейным маслом всем, до кого только смогли дотянуться. Все они, верхушки, такие. Умасливают, задабривают всех и каждого, но истинные мотивы просыпаются в них только со временем.

Их деятельность была сходна тому, что случается каждый раз. Помощь обездоленным, бесплатная еда, собственный уклад и законы, которые могут использовать все без исключения прихожане. Сказка, не иначе. Мало-помалу в городе стали появляться проповедники, которые молились вместе с горожанами в опустевших, засохших парках, где не то, что лавок не осталось – не осталось и самих деревьев. Тем не менее, это было прекрасная площадка для старта, старта чего-то невообразимого по тем временам – свержения всех устоев.

Зародыш будущей Церкви рос и набирал силу. Скрытые за занавесом этого города, Церковники словно тараканы плодились за тонкими стенами дома, которым стал город Сута. Никто точно не знал, насколько плоха ситуация в Суте ровно потому, что никто не видел в глаза самих Церковников, да и не хотел этого. Уж слишком претила им идея того, что за косо брошенный взгляд их могут побить дубинами и наложить денежный штраф. В эти времена куда полезнее и безопаснее было ходить с задранной вверх головой, чтобы никто на тебя и не подумал.

Гонения не были простым словом. Из сотен людей, что так или иначе писали доносы на собственных соседей, многие оказывались правы в своих подозрениях. Городские стражи, проверяющие такие донесения, закрыли за решётками темницы более сотни горожан, которых поймали на горячем. Поводом для задержания могло стать многое: окровавленные пиалы, кожаные плети, покрытые засохшей кровью и кусочками кожи, аккуратно вырванные зубы, спрятанные от людских глаз ожерелья из зубов, в отдельных же случаях - одеяния Церковника, упрятанное самым тщательным образом.

Впервые за долгое время официальная Церковь почти слилась с городской стражей и приняла активное участие в том, что ещё несколько лет назад назвала бы притеснением и «походом против овец». Пересматривались многочисленные документы и древние текста, в которых описывались древние быт и ритуалы Церковников, чтобы с их помощью давать наводки Бежевым Щитам. Многочисленные послушники наведывались к подозреваемым вместе со стражниками, чтобы точно вынести вердикт - является ли найденный предмет причастным к быту Церковника или же нет. Отдельные служители Детей Создателя использовались в качестве шпионов, обманывая арестованных подозреваемых и втираясь к ним в доверие. Они говорили, что сами Дети Создателя в тайне готовят переворот, что Церковь Малефика уже давным-давно живёт в недрах Детей Создателя и лишь ждёт часа, чтобы прорваться на свободу. Обещали, что всякий, кто действительно связан с Церковниками Малефикар, будет освобождён Детьми Создателя. Арестованные, вдохновлённые такой новостью, с радостью делились с «братом» тем, что происходит за невидимым плащом, скрывающим уже порядком набравшую в количестве послушников секту. Так они и заканчивали свой путь: вобравшие в себя ложную надежду на спасение, они зачастую получали отравленный кусок хлеба на обед «от благодетеля», редкостью же были прямые казни, но и они были необходимостью чтобы дать понять Калебу - этот город не станет терпеть посягательств.

Птерус Орий с великой скорбью на сердце давал добро на использование его служителей в таких бесчестных целях. Дети Создателя, вопреки устоявшемуся мнению, никогда не использовали своих людей для убийств или шпионажа на постоянной основе. Отдельные понтифики, которые превышали свои полномочия и ставили себя наравне с самим Создателем, не доживали до своей старости. Метко выпущенная стрела из кустов, отравленная еда, ловушки во время путешествий, изощрённые ювелирные изделия, которые медленно, но верно умерщвляли хозяина... За пренебрежение к идеалам Церкви они карались собственной паствой, которая не скупилась монетой и потворствовала убийству. Но винить их никто не мог.

Вот как описывал деяния Церкви Детей Создателя Гельге Дрогер, независимый историк и учёный времён падения Второго поколения:

«...в долгой перспективе эти люди, зовущие себя служителями, выступали в качестве самых главных хитрецов и лиходеев, которые смогли бы за глаза оболгать самого короля, а в лицо рассыпаться тысячей благодарностей. За более чем сто пятьдесят лет со дня их появления они, однако, показали себя неоднозначными и вполне внушающими доверие людьми. Одним днём, в середине месяца хвори, паства самолично, на собственных плечах, вытащила понтифика Птеруса Ганора из покоев и тем же днём принесла в жертву святому огню за деяния, порочащие светлое имя Церкви. Говаривают, что Птерус Ганор был распутником и азартным игроком, который во время отпущения грехов совращал женщин и молодых, и преклонных лет. Спустя несколько лет послушники удивили ещё больше - Птерус Иника, ввязавшийся в так называемую «священную войну», спустя несколько месяцев после её начала был предан и заколот кинжалом в спину, что повлекло за собой прекращение всяких военных действий и мирное соглашение, хранящее свою силу до сих пор.

За год до событий, повлёкших Третье Вымирание, Птерус Агоника вывез большую часть главных служителей и столько послушников, сколько смог, на земли Второго. Агоника - в прошлом учёный алхимик, и с особой страстью следил за тем, как продвигаются исследования молодого принца Герцике. Почуяв опасность в предмете исследований и то, как быстро принц прогрессирует, понтифик организовал церковный съезд, который имел огромное политическое значение: в первую очередь, он помог сохранить Церковь Детей Создателя и уберечь всю верхушку Церкви от смерти; не менее важным стало и то, что Дети Создателя стали своего рода первооткрывателями, которые наладили хрупкую связь между двумя материками...» .

Любовь горожан к Церкви была сильна и вполне логично объяснима. Но ещё более логичным было то, что сквозь года и века тянулась одна простая истина - стоит Церкви забыть о том, для чего она служит народу, как любовь обернётся ненавистью, а кровь зальёт мраморные полы Птер Абье. Потому не совсем понятен был рост последователей у новой секты, использующей зверские, жестокие обряды и нескончаемые самобичевания. Судя по всему, люди действительно отчаялись и используют даже самую тонкую, усеянную шипами соломинку, лишь бы выбраться из этого болота.

День ото дня город кишел, как стая крыс. Бурлил, подобно неизвестному вареву, которое только-только начинает закипать. Там, в низах этого общества, разгоралось, вспучивалось мелкое противостояние, которое выражалось в забитых, боязливых людях, которым хватило сил лишь на томное блеяние в ожидании того, что ново обретённый пастырь сможет исправить дело. Он возьмёт бразды правления в свои руки, стянет петли на шее каждого из Советников и всё сделает так, как того желает Создатель. Слабые должны страдать за грехи, тянущиеся сквозь годы. Один раз эти люди уже допустили то, что вопреки всем законом мироздания человек выигрывал в гонке со Смертью веками. Он, потомок Святых Безбожников, что уничтожили древнейшую из религий этих мест, чуть было не уничтожил сам материк. Это продолжается уж слишком долго. И это надо прекратить. Так учит Церковника сам Калеб Мальферий.

Удивительно, но даже сам факт такого вялого, дремлющего противостояния бередит душу капитана Берро. «Золотые» рыцари Суты каждый день приносят донесения от регулярной стражи: в городе участилось количество проповедей прямо на улицах, в обход каких-то скромных лачуг. Местом для нового проповедника может стать и высокий камень, и лестница, и открытый участок улицы, на который бросили мешок с песком. В абсолютно разных участках города, которые никакой связи между собой не имеют, люди, облачённые в одеяния с символами Времени и Пустоты, громко вещают о несовершенстве этого мира, о перевернувшейся с ног на голову системе, которая слабого поставила во главе, обрекая сильных на нищенское скитание из города в город. Они говорят о том, что сам Бог-Создатель босыми ногами шествовал по материкам, не имея ни воды, ни краюхи хлеба, ни минуты отдыха. Влекут идеями о том, что если сам Бог-Создатель был нищим как последний оборванец, но при этом своею силой сверг предков, то и их жизни, даже самые жалкие, могут свернуть горы.

На борьбу с такого рода проповедями Церковь Детей Создателя выдвинула своих служителей, чтобы те на специальных помостах зачитывали молитвы и воспевали Создателя. И по вполне объяснимым причинам такие молитвы собирали гораздо больше народа, чем жалкие попытки Мальферия донести своё слово. Иногда случалось даже так, что два противоборствующих монаха сталкивались лицом к лицу, выбирая для утренней молитвы и проповеди одинаковое место. Демагогия, которая при этом развивалась семимильными шагами, шла на потеху публике и зачастую выставляла Церковников Малефикар как грубых, неотёсанных, но при этом справедливых и сильных жертвенников, в то время как Дети Создателя оказывались белыми, чистыми и благоразумными людьми, чьи души противятся силе и беспечным смертям. Нельзя сказать, что эти словесные перепалки отгоняли от Церковников всех последователей. Нет, напротив. После таких событий всё больше людей стали замечать за Детьми Создателя слабость и витание в облаках, а не действительную помощь и заботу о своей пастве. Церковь давно перешла в ранг возвышенного, приближённого к небу института, который давно позабыл, что всё её тело, вообще-то, стоит ногами на земле. Высокопарные строчки из писаний, созданных Третьим поколением, выдавали в них ветреных и наивных детей, при этом сами служители, попавшие на службу в Птер Абье, были высокомерными и горделивыми.

Статус «загнанных в кольцо города» людей поднимал авторитет Церковников Малефикар, желание противодействовать бесчеловечному закону, изданному глуповатым Советом, вселяло в умы людей призрачную надежду, что эти люди смогут привнести нечто новое в их жизнь. Капитан Берро не допустил ошибку, сжав шеи каждого из Церковников, но он и подумать не мог, что убив или засадив за решётку одного, он тут же призовёт на помощь пятерых. Церковники долгое время оглашали, сколько же из их послушников сегодня оказалось за решёткой, фактически переписывая списки послушников каждый день. Спустя месяц после введения Закона о гонении численность Церковников Малефикар упала на 324 человека, а после второго месяца - на 1007. В Суте проживает более 200 тысяч человек, и нельзя сказать, что это просторный город. Времена, когда города-крепости могли уместить лишь королевскую семью, да тысячу-другую прислужников вместе с охраной и земледельцами, канули в лету. Город давно вышел за пределы толстенной стены, возвышающейся в центре. За стенами, уже давно заброшенный и пустой, стоит Замок Авторов, и люди с огромным сомнением принимают мысль, что окна Замка хоть когда-нибудь вновь забрезжат слабым светом свечей.

Секта ширилась и росла. Какие бы действия не предпринимал капитан Берро вместе с Понтификом, казалось, что все они наоборот идут во благо Церковников. Горожане, глупые и наивные, верят в сказку со счастливым концом и надеятся, что такая агрессивная группа людей сможет уживаться в мире с теми, кто не принимает насилие как должное. Они до последнего надеятся, что Калеб Мальферий - рыцарь в сияющих доспехах, который вот-вот свергнет словоблудливый Совет и начнёт их жизни с чистого листа.

До поры до времени Бежевые Щиты не вмешивались в дела, которые творят Церковники. Их деяния до момента были исключительно мирными, новых тел «Дурманщиков» в городе больше не находили, а проповеди, доносящиеся с десятков углов, собирали десяток-другой людей, из которых большая часть в скором времени расходилась сама. В последующие же недели от капитана Берро было получено поручение эти «молельные непотребства» разгонять. И городские стражи, и Бежевые Щиты стали прочёсывать улицы, чтобы всякого, кто облачён в одеяния Церковников, либо выгонять с улицы, либо задерживать на месте, если человека этого видели не в первый раз во время проповедей. Потому количество задержанных в списках Церковников и выросло так стремительно.

Закон ставил Церковников на ровне с грязью под ногами, по тому то, как описывают это стражники, не является правдой. В тот момент, как Главный Советник официально закрепил за Церковниками статус «гонимых», они потеряли все права, какими обладали жители Суты и обращённые в веру Детей Создателя люди. Им запрещалось приобретать дома, платить за постой в трактирах, покупать еду в лавках и шить новую одежду у портных. Аптекари не в праве были обслужить Церковника, потому для выявления оных каждый аптекарь перед приёмом должен был раздеть пациента, дабы обнаружить или не обнаружить клейма, а также проверить наличие всех коренных зубов. Школы не могли принять на обучение ребёнка, если его родителей поймали на службе у Церковников или он сам уже имел клеймо. О высоких чинах и службе при дворе не могло идти и речи. Церковники висели в воздухе и одно лишь нахождение в Суте являлось противозаконным. Посему то, как «мирно» стражники и Щиты выгоняли проповедников, являлось великим заблуждением и явно не играло капитану Берро на руку. К сильной симпатии к Церковникам как к целеустремлённым и жертвенным людям прибавились ещё и крепкое сочувствие, и жалость.

До последнего момента сам Калеб Мальферий никак не отзывался на слова о том, что он – преступник, а дети его – гонимые еретики. Молча и с безучастным лицом он выслушивал россказни о том, что сегодня дочь Болина Сквира избили в подворотне, молодую прачку Анику Лонковски бросили в темницу на год за потворство преступникам, мясника Лоуса Грина повесили за клеймо на бедре, а старик Грид с перебитыми ногами полз по грязи от рогочущих стражников. Лишь единожды он приподнял бровь, когда один из служителей заявил, что стражники попытались стащить с каменной лестницы Сатум, уцепившись за её одеяния, но та лишь отвесила ногой по злобной морде стражника, да так, что тот завалился на спину, а после прыгнула ему на грудь и, судя по всему, этим и убила.

– Будут проблемы. – тяжело вздохнув, бросил Калеб. – Эти свиньи теперь имеют все основания для того, чтобы накинуть петлю на шею каждому из наших последователей. Ведь теперь они скажут, что я тренирую убийц и каждый из них в какой-то момент может напасть на стражу.

– Верховный... Люди идут к нам. Они видят, что Совет дрожит, как малое дитя, выставленное на холод. Это агония, бред умирающего, который никак не хочет признать, что ему осталось недолго.

Калеб вскипел и, быстро рванув на себя одеяния послушника, отвесил ему крепкую оплеуху, отчего бедолага упал без чувств.

– Нам нельзя! Нельзя принижать целый город, когда вся его стража глумиться над нами и вольна делать всё, что им хочется. Церковь! Бич этого материка! Лживые скоты, которые притворяются белыми овцами. Почти семь столетий назад их белая шерсть впервые была запятнана кровью и отмыться от неё они не в силах до сих пор. Они будут лгать и отбрыкиваться от правды, рисовать себе нимбы над головами, приписывать любовь всех без исключения королей. Не будь у капитан Берро такого союзника, он не представлял бы из себя ничего! Пустое место, чернь, которая боится и трясётся, как и всяк в этом городе.

В небольшую комнатку, ярко освещённую лампадами, вошёл полноватый, почти лысый мужчина с копной жидких, непослушных волос рыжего цвета, струящихся по затылку. Мелкие поросячьи глазки, вздёрнутый острый нос и оттопыренные уши делали его крайне смешным на вид человеком, однако хитрая улыбка, кривые зубы и вечное чавканье и плямканье языком по делу и без добавляли ноту неприязни и даже отвращения к его образу. Мужчина поджал руки к рёбрам и сразу становилось понятно - одна из них была когда-то сломана и неправильно срослась, отчего и была подогнута и прижата к телу. Чмокнув губами, он тихо, словно уже готовил очередной заговор, обратился к Калебу:

- Ваша светлость... Неужели проблемы?

- Руфус! Дурья твоя голова, разнеси её Бог-Создатель! Когда наши замыслы будут приведены в действие?! - негодовал Калеб, едва не сорвавшись с кулаками на слугу.

- Ваша светлость! Смилуйтесь! Совсем скоро!

- Слово моё... Ты расстраиваешь нас. - с наигранной жалостью и усталостью проговорил Калеб и закачался на месте, истерично посмеиваясь.

Внезапно он рявкнул и одним ударом кулака разнёс деревянный столик, что был подле него, на несколько кусков. Несколько крупных щепок впились в кожу на руке, но Калеб этого и не заметил. Он устало завалился на широкое кресло и подпёр кулаком висок. Скорчив крайне угрюмую мину, он закрыл глаза, пренебрежительно поморщился и тихо, но грубо проговорил:

- У тебя есть неделя. Убирайся.

- Недели и не понадобится, Ваша светлость! Клянусь честью! Всё будет исполнено в лучшем виде и вам не о чем переживать и нервничать! - запричитал Руфус.

Вскинув голову с закрытыми глазами к потолку Калеб громко крикнул:

- Вон! Пошёл прочь!

Руфус в страхе подпрыгнул на месте и, цепляя носками башмаков собственные одеяния, поплёлся прочь из комнаты, запинаясь и оборачиваясь на фигуру человека, которая пышет злобой и ненавистью. Ненависть...

Глава 6. Овечьи шкуры.

Глава 6. Овечьи шкуры.

«Начальнику Серых Лиц и командиру городской стражи Серуму Зексу.

Они впервые вышли на улицы именно так, как когда-то давно выходили на "Пьяный" путч работники винокурен Зарема. Ты помнишь эти дни, Серум? Разрозненные, одинокие, жалкие, но при всём при этом сплочённые и связанные невидимой нитью, о которой они и сами не догадываются. Церковники действуют как трусливые собаки, бегая кругами в самих бедных районах города, лишь изредка осмеливаются выйти на главные улицы, чтобы спустя несколько часов их окровавленные тела стащили обратно к стенам.

Я обеспокоен. Впервые мне выпадает возможность посодействовать в предотвращении конфликта, который может быть огнём, стремящимся поглотить весь город. Но чем больше сил мы используем на задувание этих мелких угольков, тем сильнее они разгораются. Мы не знаем истинных планов Церковников, потому и прижимаем их к земле так быстро, как только можем.

Наслышан о реновациях в Зареме. Эти зодчие с Третьего, должно быть, великие мастера. Прошу тебя об одном, Серум. Не дай этим людям ввести тебя в заблуждение и использовать. Иначе дело окончится катастрофой. Ни одно мирное соглашение не выдержит, если с этими людьми что-то случится.

Главный советник города Суты Уиллем Берро.»

Калеб Мальферий не спроста так дико и грубо отзывается о Церкви Детей Создателя. На данный момент он видит именно в Церкви своего главного врага, используя спесивого Советника-капитана как рычаг, который вываливает из огромной башни, имя которой «Совет города Суты», всё новые и новые запреты. Верховному Церковнику непременно хочется узнать, в какой конкретно момент вся эта машина по придумыванию сковывающих их руки законов остановится и возьмёт минуту-другую на «обдумывание». Совет, как и Церковь, не вправе ставить себя выше короля, потому и самых кардинальных мер они не примут.

Вот уже несколько недель Слово правды Церковников, отвратительный Руфус Кристоф, копается в старых трактатах и писаниях, которые затрагивают жизнь Детей Создателя. Чем им нельзя заниматься, за что их могут отлучить от Церкви, какие из грехов считаются самыми злостными и непростительными. Можно ли считать это удивительным совпадением или намеренным умалчиванием, но вся эта затея растянулась на несколько недель отнюдь не потому, что документов и книг оказалось чересчур много. Сотни и сотни переписанных текстов. Вычеркнутые и изорванные листы, которые архивариусы собирали буквально из клочков. Вся история Церкви Детей Создателя была переписана как минимум трижды, а отдельные моменты, в особенности житие различных понтификов, переписывались как в хорошую, так и в плохую сторону по меньшей мере четырнадцать раз. Официальная Церковь, которая, судя по найденным документам, заняла своё место в этом мире 683 года назад, была полна туманных, расплывчатых объяснений и трактовок популярных мифов и преданий, не имела под собой ни одной достоверной вырезки из летописей прошедших лет, а догмы и основы устройства были скрыты в кабинете самого понтифика, так что историкам и простым любопытным исследователям путь туда был закрыт.

Чтобы понимать суть и глубину изменений, которые сами Дети Создателя привнесли в свою историю, следует знать, что «Книга Отцов», которая описывает прибытие первых Детей Создателя со Второго материка на Пятый, имеет три варианта, в каждом из которых содержится разный список миссионеров. Три из девяти Главных Писаний Детей Создателя были переписаны во времена Птеруса Гилея - в них заменены практически все слова «священный Создатель» на «священный понтифик», искажая львиную долю мифологии этой самой Церкви. О куда меньших изменениях, которые вносили ради собственного удовлетворения прогнившие изнутри понтифики, даже говорить не стоит - их невероятно много, и, как известно, «историю пишут победители», даже если эти «победители» - выигравшие в гонке за небесный престол.

Гельге Дрогер пишет: «Дети Создателя лукавят, когда говорят, что их летописи чисты и ни разу не были затронуты пером писарей. За чуть более полутора столетий дважды на согласование Сообществу доставляли одно и тоже писание, в котором изменялись некоторые даты и имена - всё в угоду нынешнему понтифику. И хоть говорить об этом открыто нельзя, так как вся деятельность Сообщества регулируется королевским двором, но ни один запрет не выдерживает, когда миряне лезут в дела Церкви...»

Вцепиться мёртвой хваткой в один факт, что история Церкви была переписана, не получится. Дети Создателя давно обросли непробиваемой защитой, так что одной историей сыт не будешь. Вы прекрасно знаете этих людей, которые занимаются одним делом так долго, что все скелеты в шкафу либо давно закопаны под землю, либо сами собой истлели от старости, и людей, способных подтвердить те или иные вещи, давно уж нет в живых. Всегда можно сказать, что документы эти - подделка, корявая мазня на гнилом папирусе, который набрал в себя влаги и разбух, пустив кругами чернила и краску. Интересуют книги? Так и Церковь также ими заинтересована, потому как долгое время эти книги хранились в музеях и подписаны были как «лживые Писания». Спустя десяток другой отговорок, которые давным-давно лежат в закромах каждого из понтификов, люди успокоятся и отстанут. Им совершенно всё равно на то, какая же была Церковь три или пять сотен лет назад, ведь у многих из них долги перед казначейством, поля плохо уродились, дети дожёвывают последнюю краюху хлеба, а в целом и Создателю можно помолиться не выходя из дома.

Одно известно точно - о своём быте Дети Создателя распространяются также туманно и скованно, как и о мифах и легендах, которые поддерживают святость Церкви. Они отрицают насилие, под запрет ставят любые проявления самобичевания и жертвоприношения, обязательной делают лишь службу, которая проходит в середине недели, и ограничивают себя в богатой, излишне изысканной пище. Каждый из верующих обязан иметь атрибут Создателя в своём жилище, дабы возносить ему молитвы ежедневно. За не имением оного верующие обязаны ежедневно посещать храмы или молельни, коих натыкано по всему городу, исходя из удобства горожан, великое множество. Совсем неудивительно и то, что многие из верующих в жизни не посещали Птер Абье - «Священный дом» хоть и редко, но позволяет пустить под свои своды так много прихожан, скольких только может уместить, но зачастую это количество в разы превышает вместительность главного храма Детей Создателя.

Однако, несмотря на всю закрытость и таинственность, информация есть, хоть её и не так много, как того хотелось бы. Грехами, что не позволят после смерти предстать перед ликом Создателя любому из прихожан и священников, являются алчность, похоть, пьянство и убийство. И парадоксальным является тот факт, что первые три являются куда более тяжкими грехами, нежели последний. В ещё большее смятение приводит то, что этих знаний не почерпнуть из самих трактатов Церкви - об этом говорит улица, списки казнённых и сами служители Церкви.

План был до безобразия прост - с появлением всё большей популярности Церковников к ним начали присоединяться и аптекари, и травники. В разрез всем запретам они принимали любого пациента, абсолютно не принимая во внимание ни клейма, ни вырванные зубы, ни странные травмы, которыми стража города «награждала» проповедников - короткими кинжалами они прокалывали им языки дабы в дальнейшем пресечь продолжение проповедей. Среди них встречались поистине удивительные люди, которые не боялись применять яды, редчайшие травы, микстуры и снадобья по собственным рецептам. Были и те, кто разбирался на базовом уровне в запретной алхимии, за что и был изгнан из ветви врачевания с запретом на любую деятельность. В Церковниках они видели уникальную возможность как отомстить за несправедливость, так и заработать. Однако, очень немногие могли сделать поистине уникальное зелье, способное опьянить человека и заставить его творить бесчинства.

Маленькой городской легендой была история про аптекаря, который мог создать любое снадобье, способное вылечить даже самые серьёзные болезни. Ходили слухи, будто королевские семьи разных материков держали его рядом с собой, а во времена войн он излечивал даже самых искалеченных военачальников, становясь переломным моментом для многих сражений. По самым скромным оценкам ему без малого сотня лет и он давно осел в Суте, скитаясь по городу в поисках людей, которым может помочь. Существовало даже детское стихотворение, описывающее загадочного старца:

«Пьюн Молчун шагает в тени

Ночь скрывает его бредни

Всех бродяг он исцелит,

Всех он чудом озарит.

Ногу вправит он касаньем

Кровь очистит заклинаньем

Всяких гадов повидал,

Ото всех ученье взял.

Только солнце явит луч -

Он исчезнет во тьме туч.»

Немногим известно, но Пьюн Молчун вовсе не молчун, да и не Пьюн тоже. Старик был врачевателем при армии и много раз оказывался в плену, потому кочевал с материка на материк, а таинственные знания и «снадобье от всех болезней» - поэтическое и искажённое описание смерти. После того, как Пирей Ланкас осел в Суте, он действительно промышлял аптечным делом и редкими визитами на дом.

- В основном, то были случаи, когда человек был безнадёжно болен. - сказал сухой, измождённой старик вялым ртом. - Их жёны, мужья, родители говорили мне: «Пирей, ведь ты величайший из лекарей, ведь можно же что-то сделать, правда?». Говорили с бесконечной надеждой в глазах, но знали, что старого Ланкаса зовут совсем для других дел.

Руфус и ещё несколько Церковников прочёсывали весь город бессонными ночами лишь для того, что взять след мифического старца. Именно этого и ждал Калеб, именно этого и требовал от Кристофа. Когда надежда стала угасать, они решили взять его на живца, коим и стал сам Руфус. Изобразив глубокую рану и перемазавшись в крови, Руфус распластался посреди узкой улицы, постанывая и моля о помощи. Посему теперь, приставив кинжал к горлу старика, он вместе с послушниками «мирно» беседовали с живой легендой этих улиц.

- Почему они звали именно вас? - спрашивал Руфус.

- Я один из самых старых жителей материка, врач, который участвовал в трёх войнах и убил столько народа, что тебе и не снилось, kanuto. Когда семья не может сделать то, о чём молит их больной, они в отчаянии зовут меня, потому что мне убить его не стоит ничего. Я пропил свою душу, она утонула в крови и соке ландьяна, который сковывает глотку и останавливает дыхание за минуту. - ответил старик и засмеялся, покашливая.

- Ты отвратителен. - цыкнул сквозь зубы Руфус и причмокнул в свойственной ему манере.

- Не хуже любого Церковника. - промолвил Пирей и широко улыбнулся редкими гнилыми зубами.

- Но я здесь не для того, чтобы выслушивать лживые исповеди. Мне нужны твои услуги.

- О-о! Я уж думал не попросишь. Святоша-святошей, но Мальферий корней не забывает. Дай угадаю - порошок Дурмана? Такого не имею. - издевательски проговорил Пирей. Голос его окреп и стал смелее, несмотря на вялый, едва двигающийся рот.

- Нет. - отчеканил Руфус.

- Ага. Значит, он позарился не на бессмертие и вечную молодость. Могу предложить яд, который покроет всё тело нарывами, так что к трупу никто и близко не сунется. Маленьких жучков, которые обглодают живое тело до белых костей. Пыльцу, что навсегда прикуёт неугодного человека к кровати. Один цветочек, запах которого погрузит целый дом в долгий беспробудный сон.

- Слишком легко. К тому же, нам требуется влияние. Не убить человека, а заставить натворить такой погром, что весь город встанет против него. - жёстко произнёс Руфус.

Пирей поник. В его голове внезапно пронеслась мысль, что ничего такого в своей жизни он не делал и даже не знает, как сделать. Прямо сейчас от его слов зависела его собственная жизнь. Не сказать, что он слишком за неё рдел, но так бесславно погибнуть он не желал.

- Говори, чего ты хочешь.

- Мне нужно снадобье, способное в момент опьянить человека и сделать его таким бунтарём, какого даже матросы в «Ромовый век» не видали.

- И чем же плоха дешёвая бормотуха? - спросил старик и усмехнулся.

- Тем, что ни один служитель Церкви её пить не станет. Я уж не говорю о том, что служитель даже в кабак не зайдёт - его тут же обвинят в грехопадении. Эти свиньи могут сколь угодно долго скрываться за стенами своих домов, но такого безрассудства они не допустят. А я хочу, чтобы допустили.

- Твоя правда, kankare. - тихо подметил Пирей и поднялся с земли на ноги. - Дай-ка подумать, дай подумать...

- У тебя вся жизнь на размышления. - бесстрастно ответил Руфус и вжал кинжал в дряблую шею старика, пустив каплю крови.

- У нас деловые отношения, идиот. Хочешь прикончить - валяй, только потом не жалуйся, что тебя либо придушит собственными руками сам Калеб Мальферий, либо сошлёт в такие глухие места, что ты пожелал бы о смерти.

- Ты не можешь быть единственным, кто достиг мастерства в приготовлении зелий и травничестве. В Зареме...

- Ах-аха-ха-ха! В Зареме! - громко рассмеялся Пирей и убрал руку Руфуса от своей шеи. - Ты либо глаза воском залепил, либо в сказки веришь. Небось думаешь, что Светлые Умы почище меня знают и помнят то, как самые древние яды делаются. Очнись, безумный! Половина Светлых Умов трусливы и жалки, так что от страха намешают тебе такое зелье, что перемрут и они сами, и тот, кому зелье предназначалось! Единственный, кому я бы доверил такое дело, сбежал из Зарема после Могильного Торжества. Как говорится, «Rattoru plakus dei fratus» - «Даже бога пугает его сила».

- Как я посмотрю, тебя неизвестное не пугает. - угрюмо ответил Руфус.

- Поживи с моё, kankare, и перестанешь бояться даже хвалёного Создателя. - Пирей потянул замлевшую спину, потряс ногами и поковылял прочь из улицы. - Так и будешь стоять, служитель? Скоро рассвет, глаза совсем уж не те для яркого света...

- И это легенда, живой миф этих грязных улиц... - пренебрежительно бросил Церковник.

- В отличие от всех я сохранил ясность ума и добрую память на склоне своих лет. А с дряхлым телом не смог справиться даже Его Падшее Величество Лок Герцике, щенок... - ответил не оборачиваясь Пирей и поманил рукой группу Церковников.

Старик не спроста считался мифом. Жил он в полуземлянке на самом краю города, в чаще леса, что была скрыта от солнца большую часть дня. Ни один даже самый чуткий стражник не смог бы разглядеть бесшумную фигуру, что мелкими шажками уверенно двигается в непроглядной темноте. По крайней мере, так думал сам Ланкас. В самой землянке буквально каждый свободный кусок поверхности, за исключением кровати, был уставлен всевозможной посудой, реактивами, химикатами, сушёными травами, склянками с порошками, готовыми зельями, микстурами, отварами и колбочками с разноцветными газами. Помимо этого отдельную стойку занимало оружие - любовь Пирея Ланкаса к войне. Несколько длинных мечей, с десяток коротких кинжалов, латы и гордость его коллекции - левая перчатка из сухой стали. Старик получил её в награду за спасение какого-то бродяги в Зареме. Он говорил, что выкрал её после боя в доме Камора Хешелти и чуть не лишился головы, когда его заметила подоспевшая стража. Правда это или нет - не ясно, но знак Королевского Горнила и проверки самого Пирея подтвердили - это действительно перчатка из сухой стали, выкованная в Зареме.

Старик долго копался среди сотен различных колб, перелистывал учебник за учебником, десятки тетрадей с едва различимыми надписями на истлевших листах уже валялись в его ногах. Старинные томы, на многих из которых стояли клейма Королевской библиотеки, громадной кучей легли за его спиной. Сам же Пирей уселся на невозможно скрипящую кровать и принялся думать. Он перебирал в памяти всё то, что когда-то создал и использовал сам. Пытался быстро придумать нечто новое, необыкновенное. На момент глаза его потухли, уверенность сползла с его лица, подбородок задрожал.

- Есть... Есть одна идейка...

- Но? - почуял вопрос в словах старика Руфус.

- Во-первых, это запретная алхимия. Я не могу ручаться за результат нового зелья, пока оно не будет испробовано...

- Неужто из ряда ядовитых, дурманящих веществ может получиться нечто безобидное? - глупо потупив глаза спросил один из Церковников.

- Кристоф, твои люди просто идиоты... На то это и запретная алхимия, что даже из десятка сильнейших ядов можно на выходе получить лучшее из лекарств. Никто из обычных аптекарей не рискует этим заниматься - никогда не знаешь, что может получиться! Поэтому-то алхимики десятилетиями выводили все эти рецепты. - грубо рявкнул Пирей.

- А во-вторых? - спросил Руфус, пропустив мимо ушей эту стычку.

- Вполне возможно, что тот, на ком сейчас будет испробовано зелье, сдохнет в муках. - как можно жёстче произнёс старик.

- Мы ввязались в войну, которая каждого из нас может убить в любой момент, Ланкас. Однако, это священный долг Церковника Малефикар. Любой в этой комнате может умереть за правое дело Калеба Мальферия.

- Я предупредил. - тяжело выдохнул Пирей и нехотя начал собирать нужные ему реагенты.

Венозная кровь быка и тёртый плод кулум-таро, нагретые в пламени свечи. Яд сочащегося шершня и размолотый в пыль кварц, смешанные с человеческой слюной. Мелко рубленный лист стальнины и перетёртый в кашицу цветок Графов, политый слабым настоем лубняка. Ещё с десяток различных смешиваний, кипячение, выварка, перетирание, разбавление водой, перегонка, очищение спиртами и фильтрация... На весь процесс у Пирея ушло больше часа, чтобы на выходе получить маленькую колбочку с ярко-зелёной жидкостью, в которой мелкие кристаллики играли на свету.

- Вот... Мне невероятно повезло, что на создание этой колбочки потребовалось всего шесть попыток. Но как я и сказал - это запретная алхимия, и вот эта колбочка ещё не говорит о том, что рецепт конечный. Боюсь, что воссоздать его в точности я уже не смогу...

- Это почему же?

- По той же причине, по какой были созданы возгонка, удержание в газе, дымные основы и многое-многое другое. Соединения не всегда такие устойчивые, как нам хотелось бы. И пока что я понятия не имею, какие из соединений распались, создав нечто новое, а какие остались устойчивыми. В этом и есть суть алхимии. Поэтому ты никогда не знаешь, что получится в итоге. На свой страх и риск я предлагаю, наконец, опробовать это зелье. - быстро проговорил Пирей и протянул колбочку Руфусу.

Руки Церковника задрожали. Он едва ли хоть раз в жизни держал пальцами что-то настолько маленькое, хрупкое и настолько таинственное. Это доселе несуществовавшее зелье внушало в него страх и вместе с тем манило загадочной силой. Будет ли это яд? А может, таковым было зелье вечной молодости самого Лока Герцике? Имя это хоть и покрылось коркой из ненависти и крови, но преуменьшать заслуг великолепного алхимика и травника никак нельзя. В конце концов, именно он прожил пять веков, а не кто-то другой.

- Какова концентрация? - глухо спросил Руфус и шумно сглотнул.

- В зелье как минимум три галлюциногена и несколько добавок, в разы повышающие агрессию. Почти все из них надо разводить в воде по каплям и крошкам, и то эффект получится более чем внушающим. Посему... Начнём с капли на кубок. - нервно проговорил Пирей и выхватил мерной пипеткой одну каплю и тут же добавил её в стеклянный стаканчик с водой. Вода слегка помутнела, но тут же весь осадок будто испарился, вернув воде кристальную чистоту.

- Почему такая спешка? - озадаченно спросил один из Церковников.

- Не знаю, как зелье будет вести себя на воздухе в малых дозах... Хвалёное зелье временной слепоты братьев Тотменов действует так, как нужно, лишь в виде россыпи мелких кристалликов. Только что приготовленное зелье, которое быстро твердеет в сплошной кусок кристалла, никак реагировать не будет. Потому и спешка. - буркнул Пирей и тут же сунул стаканчик с зельем в руки вопрошавшего Церковника. - Пей. Не будем тянуть.

- Стой! Если зелье подействует так, как нужно нам, то в бреду этот служитель разгромит всю твою лачугу, да ещё и нам достанется. - опомнился Руфус.

- Так выставьте его на поляну и закройте двери. Благо, за ним можно понаблюдать и через окошко. - недовольно проговорил Ланкас и махнул рукой в сторону замызганного куска земляной стенки, где под самым импровизированным потолком тянулась длинная деревянная вставка с битыми стёклами.

Проводив неудачливого Церковника, который, судя по всему, не шибко сопротивлялся, Руфус дал ему указания - осушить стакан в тот момент, когда из лачуги поступит команда.

Забаррикадировав двери тем, что только под руку попалось, Руфус, Пирей и остальные Церковники припали к окошку и наблюдали за тем, как подопытный Церковник вертит в руках стаканчик и проверяет его на просвет в лучах восходящего солнца.

– Пей! - крикнул Руфус.

Буквально в три глотка осушив стаканчик, подопытный бросил его на землю и заявил, что ни вкуса, ни какого-либо запаха он не почувствовал, будто зелья в стакане и нет. Спустя минуту он посмаковал слюну во рту и сказал, что чувствует соль. В тот же момент его страшно вырвало прямо на землю, сам он завалился на спину и уже ничего, кроме пьяного блеяния, различить было нельзя. Он пытался подняться, но ноги непослушно гнулись под собственным весом, руки дрожали, а перед глазами, очевидно, всё плыло. Он начал проклинать на чём свет стоит Руфуса, всю его семью и всех Церковников Малефикар за то, что они с ним сделали и в какую яму завела его вера. Кое-как поднявшись на ноги, он заорал и, смешно поворачивая всем торсом, пошёл пьяной походкой к лачуге, по пути отломав сук с дерева. С диким грохотом он ломился в двери, стучал веткой по окну, отгоняя смотрящих за ним людей, начал швыряться камнями в лачугу и напоследок, не замечая результата своих действий, начал плечом выламывать двери, попутно выкрикивая ругательства и угрозы, в которых обещал отрезать Руфусу голову и скормить её самому Калебу. По прошествии примерно получаса обессиленный Церковник привалился спиной к двери, захныкал, мямля что-то о своей жене и деньгах, которые потерял за всю жизнь, а потом затих. Минутой позже раздался громкий храп, а затем и звук, с которым падает мешок муки на землю – Церковник отключился.

– Фантастика... – прошептал Руфус.

– Лучшего и желать нельзя было, а? – довольно хмыкнул Пирей.

– Этой колбочки должно хватить на десяток служителей. Большего, я думаю, нам и не потребуется.

– Довольны? Старик Ланкас показал, что ещё на что-то способен, а? Теперь проваливайте из моего жилища, чтобы духу здесь вашего не было. – гневно прокричал Пирей и махнул руками, как бы прогоняя Церковников.

– В твоих услугах мы больше не нуждаемся. Но и знаешь ты слишком много. – тихо проговорил Руфус и причмокнул. Его полулысая голова вспотела от увиденного, руки нервно дёргали полы одеяния. – Калеб будет недоволен, если мы так просто оставим тебя в покое.

– Пугать меня вздумал? Ах ты ж крыса церковная! Меня не напугали три войны и все те разы, когда меня под пытками перетягивали на другую сторону. Я смерть вдыхал как лучшее из благовоний! Во мне яда и химикатов больше, чем Лок Герцике за все пять веков истратил!

Кристоф занервничал. Он был излишне импульсивным человеком, и уже не раз эта черта характера приводила к ужасным последствиям. Большие капли пота стали стекать по лбу и щекам, толстое тело его подрагивало, а сам он едва слышно повторял: «Верховный будет недоволен, Верховного бы это не напугало... ». Он быстро-быстро тёр кулаками глаза, своей пятернёй словно гребнем чесал редкие волосы без устали, отирал ладонями пот с лица и часто дышал.

– Что, духу не хватает? Об этом мне твердили бедняки всех сортов, которым я на улицах помогал? Так Бог-Создатель наделяет храбростью своих послушников? Смехота. Ты бы лу... – недоговорил Пирей, как тут же свалился на пол от сильного удара кулаком по лицу, опрокинув своим телом стопку книг и тетрадей.

Ланкас глухо засмеялся, выплюнул сломанный зуб на пол и тихо заговорил:

– Ты бы лучше так пса Калеба огрел... Давай, заканчивай дело, не играй со стариком...

Руфус, потирая ушибленный кулак, прильнул к лежащему на полу Пирею и зашептал ему прямо в ухо:

– За твою дерзость тебя стоило бы распять на горящем кресте. Подвесить за длинный язык на железном крюке и оставить гнить в подземельях Птер Абье как главного еретика... – с этими словами он вытащил из рукава тонкий нож и с силой проткнул им грудь старика. – Я дарю тебе лёгкую смерть, которой ты не заслуживаешь. Ты болтлив настолько, что найди тебя кто-то, кроме нас, ты и им рассказал бы обо всех секретах прожитых лет. Потому мы и избавляемся от тебя.

– ... Почему? – булькая кровью прошептал старик.

– Мы узнали о тебе из десятка архивов. Тебя награждали медалями, каждая из которых числится в отдельных списках. Тебя изгоняли из города, затем с почестями принимали обратно. Ты правда думаешь, что одни мы были способны всё это отыскать и сложить образ мифического лекаря со скандальным, бунтующим ветераном войны, который шастает на глазах у десятков стражников чуть ли не каждую ночь? – почти с улыбкой произнёс Кристоф. – Не-ет. Тебе только кажется, что тебя никто не видит и не знает. Этим овцам только и хочется, чтобы добрый старичок заботился о том, о ком не заботится даже Совет. Ты сослужил добрую службу, Пирей Ланкас. Но твоя жертва послужит нам ещё немного...

– Ты... Скот... – захрипел Пирей и откинулся на спину, упёршись стеклянными глазами в потолок.

Шумно выдохнув, Руфус вытер руки об лохмотья старика и, помолчав с минуту, начал сгребать тетради и книги, разбросанные на полу.

– Заберите столько, сколько сможете унести. Чтецы определённо найдут применение этим книгам. А этого... Завалите лачугу, засыпьте всё землёй. Похороните его с тем, что, по его же словам, испортило ему всю жизнь... Верховный будет доволен...

Глава 7. Подлость.

Глава 7. Подлость.

Немногим позже в жизни города происходят перемены, которые ставят в тупик как Уиллема Берро, так и самого Птеруса Ория. Немногие служители Церкви Детей Создателя скрывают свой статус. Практически все из них добровольно носят одеяния служителей круглые сутки, не снимая их даже в кровати. Для поиска этих людей не потребовалась даже слежка - всего-то потребовалось слегка приврать и спросить у первого встречного о том, где же проживает хоть один из служителей. «Дело неотложной важности, отец при смерти и желает видеть у изголовья кровати Его помощника дабы тот отпустил все его грехи и успокоил перед скорой кончиной». Простая как медная монетка история, которая действует безотказно. Выбранные служители, в свою очередь, одаривались щедрой охапкой слухов и сплетен, которые пускали Церковники.

- Говорят, служитель Лайт, хоть и добрый семьянин, но частенько поколачивает свою жену, как тяпнет лишнюю рюмку.

- Служитель, да ещё и выпивает?!

- Эх, Мишон, все они не без греха. Однако ж, кто их за руку-то поймает? Так говорят улицы, а им не всегда есть вера. Да и вообще, в последнее время уж слишком часто этих служителей у кабаков видят. Знают ведь, что зайти внутрь не могут, но почти наверняка просят трактирщиков вынести им бутылочку-другую.

- И ты правда веришь в эти слушки?

- Мишон, я всего лишь подозреваю. А как увижу собственными глазами, так и убежусь окончательно...

Долго ждать не пришлось. Небольшая подготовка, которую затеяли Церковники, сыграла им на руку. Несколько семей служителей по разным причинам подавали прошение в Птер Абье на освящение воды, которую после должны были доставить к их домам мальчики-помощники, живущие при Церкви. Дабы опьянение одного человека не вылилось в отравление целой семьи, Церковники сознательно выбирали из списка людей, что семьёй не обладали. Одинокие, замкнутые люди, которые на фоне собственного одиночества позволяют себе пригубить бутылку горячительной медовухи. И хоть никто не знал этого наверняка, но служителей никогда и не возводили в ранг абсолютно святых людей, которым чужды все мирские слабости.

С интервалом в несколько дней безбожно пьяные, лепечущие не разбери что служители вываливались из собственных домов на улицы города, хватали за грудки первого встречного и орали на них, раскидывая направо и налево ругательства и пошлости. Один из опьянённых ввалился в стекольную мастерскую и разгромил там всё, до чего только сумел добраться, пока мастер не огрел служителя металлическим прутом по голове. Сам мастер позже признается, что они часто спорили со служителем из-за цен на стеклянные витражи, но он и подумать не мог, что всё закончится так плачевно. Другому служителю было настолько плохо, что он начал уничтожать собственный дом, а по окончанию затянул пьяную песню на балконе, чем привлёк внимание и соседей, и мимо проходивших горожан. Стоило зелью окончательно взять под контроль тело мужчины, как он повалился на невысокую оградку балкона да так и шмякнулся о земь, пролетев несколько метров.

Калеб ликовал. Горожане были в бешенстве. Под Птер Абье собралась огромная толпа народа, которая тянула на своих руках связанного служителя, который до сих пор не мог прийти в себя и лишь пьяно рычал на людей его несущих. Неравнодушные горожане, которые боялись за судьбу Понтифика и Священного дома, тут же оповестили Совет о том, что происходит на улицах. В мгновение ока плотный ряд Бежевых Щитов заградил собой главный ход в Птер Абье, сам же капитан Берро ошеломлённо смотрел на тысячи горожан, что в праведном гневе подбрасывают в воздух одного из служителей. Немногим позже, очевидно, обсудив дальнейший план действий, к народу вышел и Понтифик в окружении трёх главных священников Детей Создателя, в определённый момент жизни сменяющих самого Понтифика - Патрисов.

Лишь завидев белоснежные одеяния и золочёную тиару, горожане завопили с новой силой и как можно быстрее лес рук стал проталкивать опьянённого служителя ближе и ближе к «голове» толпы. Избитого и истерзанного служителя с силой бросили на ступени Птер Абье, отчего тот заскулил и сжался в клубок.

Быстро подбежав к израненному служителю, Птерус наклонился к нему и прошептал прямо в лицо:

- До чего ты довёл себя, сын мой?

- Вера... Довела... И жизнь паскудна стала... - заикаясь ответил мужчина.

- Во времена, когда нам как никогда нужна вера людей, ты... Ты..!

- Хр-р... - захрапел опьянённый, забыв и о боли, и о ранах.

Птерус от столь неслыханной наглости присел на ступени и испуганно воззрился в толпу, требовавшую честного суда. Они требовали сделать так, как негласно веками судили всех погрязших в грехах служителей. Птерус знал, что для этого человека они не найдут лучшего наказания, кроме смерти. На момент перед его глазами вновь встала толпа Одурманенных, которых он встречал с распростёртыми объятиями и пострадал в тот роковой день. Шумно дыша и отирая со лба испарину он невидящим взором упёрся в толпу и осознавал лишь приближающийся крах всего того, что он верой и правдой выстраивал и как Патрис, и как Понтифик.

Внезапно толпа стала расступаться. Медленно, не торопясь два человека подходили всё ближе и ближе к Птер Абье. Стоило горожанам разглядеть этих людей, как многие из них преклонили колено. Впервые капитан Берро смог хотя бы представить, как же много Церковников Малефикар находилось сейчас в городе. Из многотысячной толпы минимум треть упала на колени, как только два человека добрались до самого Священного дома.

Две девушки, как две капли воды похожие лицом, но различные и по фигуре, и по цвету волос, несли в руках по небольшому кадилу, напевая под нос древнюю молитву, воспевавшую Бога-Создателя. Ту самую, что пел Калеб. Ту самую, что зачитывала каждый вечер за дверями закрытой комнаты мать Уиллема.

- Объяснитесь, дети. - тихо проговорил Птерус.

- Мы не дети тебе, Оливий. - проговорила пухлая, плотная девушка с чёрными как смоль волосами.

- Мы послы и Кровные Сёстры Верховного Церковника, Калеба Мальферия. - продолжила худая, светловолосая девушка слегка охрипшим голосом.

- Сатум... - проговорил Птерус и обратил свой взгляд на темноволосую девушку, а затем укоризненно посмотрел на вторую девушку и с нескрываемой неприязнью протянул: - Фатум... Неужели даже в таком богомерзком деле копошатся руки Калеба Лемуса?

- Молчи, старик! Его Святейшество не раз предупреждал этот гнилой город о том, что лишь действиями можно найти истинный путь. Разглагольствования и высиживание своих мест ещё быстрее приведёт это место к краху, но Он не позволит этому случится. Его рука задушила последнего из торговцев смертью. Его рука убрала с лица этой святой земли последнего из самых падших людей, которые за грязную монету готовы были стать косой судьбы. А что сделали вы, Дети Создателя? Что сделал Совет? - сощурив глаза спросила Сатум.

- Не забывайся, дитя, что прежде, чем вы нашли последнего из торговцев, остальных отправили к Создателю Бежевые Щиты и Вороны. - пошёл в наступление Птерус.

- Вороны! Дьявольские гонцы, которые птицами проносятся над городами! За одно лишь упоминание вашей с ними связи Вас, Оливий, должны были вздёрнуть!

- Да вы ведь кучка прихлебателей! Где была ваша хвалёная Церковь, когда народ погибал от голода и отравы, которая проносилась по каждому закоулку? Мы - защитники города, лишь спустя время поняли, что приказы короля, направленные исключительно на новую столицу, не стоят нашего внимания. И ослушаться его мы не могли. Если бы даже спустя пять лет его правления мы придерживались всё тех же приказов, то город был бы в ещё более плачевном состоянии. Вам не хватает битых домов, мёртвых тел, разбросанных по улицам, бродяг, скитающихся из района в район, полу пустой казны и десятков сект, которые тянут руки к «голове» этого Государства ради подаяния? - обратился к народу Уиллем. - Они грели руки, чтобы в удачный момент урвать себе кусок славы! Не их заслуга в том, что город освободился от торговцев! Не они положила конец голоду и нищете! Всё, чего они хотят - подмять под себя город.

- Ложь! - крикнула Фатум.

- Святотатство! - шикнула Сатум.

- Хорошая речь, капитан. - протянул высокий крепкий мужчина, только-только показавшийся из толпы.

- Никак не ожидал увидеть тебя здесь, Калеб. - громко произнёс Птерус, поднявшийся, наконец, на ноги. - Сколько лет прошло...

- Достаточно, чтобы отец, попавший в изгнание, смог передать своему сыну все заповеди и привить веру. - Калеб подтянул одеяние и сложил руки на груди, надменно воззрившись на капитана Берро. - Кажется, вы забываетесь, Главный Советник. Тысячи людей пришли сюда не потому, что я их позвал. И притащили они этого беднягу не потому, что я приказал так сделать. Сознание этого города, его жителей, живёт независимо от меня. Я надеюсь, что вы не пропускали уроки истории религии и помните, как во все времена разбирались с людьми, которые жёстко отвергли идеалы Детей Создателя и погрязли в грехах? Уже тогда Церковь Малефика была вне закона. Уже тогда за одно лишь упоминание Церковников могли избить плетьми или и того хуже - повесить. Никто бы не стал нас слушать.

- Это не отменяет того факта, что ты и вся твоя шайка лишь ждали удобного момента, чтобы заявить о себе! – прикрикнул Уиллем.

– Церковники Малефикар – не причина. Мы лишь следствие того, что в сердце города завелась червоточина. А может и вовсе не червоточина, а целая гнилая сердцевина, которая одним своим присутствием отравляет жизнь всем остальным. И благодаря этому я не вижу никакого противоречия или злого умысла в том, что мы явились именно сейчас. Эти простые, наивные люди желают лишь одного – сильную руку, которая вытянет их из этого болота. Мы встали рядом с вами в момент, когда сами могли проявить себя с лучшей стороны. Мы вышли в свет тогда, когда смогли дать выбор этим людям и показать на практике, что можем мы, а что можете вы. Заметьте, капитан, что лично я ни одной живой души не призывал идти за нами. Взгляды мои и моих послушников во многом различны и от их инициативы зависит то, как много людей захочет примкнуть к нашим рядам.

– Давай! Скажи ещё, что лично никому не говорил расхаживать по улицам и доносить своё учение до каждой отхожей ямы. Какова же твоя роль в этой игре, если по твоим же словам ты ничего не делаешь для того, чтобы люди шли за тобой?! – разбрызгивая слюну кричал Уиллем.

– Я – идейный вдохновитель. Голова. Тот самый человек, который доносит вести через Церковников, словно через рупор. Мне совершенно нет никакой необходимости общаться с сотнями и тысячами последователей, чтобы держать их в узде. Моя задача – вернуть к жизни учение, тысячелетиями правившее на этой земле. Одно лишь это избавит меня от ненужного контроля за каждым из Церковников. Само учение будет контролировать их жизнь. Само учение и принятие его обяжет этих людей быть верными нашим идеалам. В противном случае они все прекрасно знают, что последует вслед за непослушанием. – невозмутимо говорил Калеб, поглаживая длинную бороду.

– Признайся, Калеб, что твоя рука коснулась этих людей и опьянила их. Идеалы Детей Создателя ничем не уступают вашим и каждый из служителей знает, чем чревата вот такая выходка. – громко произнёс Птерус и ткнул пальцем в сторону Мальферия.

– Я не похож ни на алхимика, ни на искусного пивовара, который смог бы замаскировать зелёного змия и подать его, как воду. С роду отец учил меня тому, что мякоть человеческая, его сердце и душа всегда жаждут того, что смогло бы изменить их мир. И если эти падшие овцы не нашли способ изменить свой мир через веру, высшую из материй, то поиск более низменных вариантов не должен вызывать у тебя, Оливий, никаких сомнений.

– Жизнь служителем – одна из самых почётных возможностей, какую может дать этот город! Сотни и сотни людей со всех уголков материка волочат свои ноги именно сюда в попытке найти истинное счастье и отрешённость. – сурово проговорил Понтифик. – Только дурак сознательно совершит грех ради того, чтобы его публично осудили и изгнали с позором.

– А не является ли это свидетельством того, что жизнь служителем не так прекрасна, какой вы её описываете? Слухи, что словно тонкие нити тянутся от дома к дому, говорят совсем об обратном. – самодовольно произнёс Калеб и краем глаза заметил, что капитан Берро слегка напрягся. – Каково, капитан? По личному опыту можете сказать, что уставшие, загнанные непосильной работой служители не походят на тот идеал, который описывает достопочтенный Понтифик?

– Как ты...? - удивленно протянул Берро.

– Проснитесь и пойте, капитан! Весь город мало-помалу встаёт с колен и в голос заявляет, что не согласны ни с рабским служением Детям Создателя, ни с вашей глубоко отстающей деятельностью! То, что вы видите перед собой, – прокричал Калеб и ткнул носком сандалии в бок храпящего служителя, – лишь крошечная часть того протеста, который день за днём набирал силу и объем. И как видите, величина стала настолько большой, что мелкие кусочки отпадают в самодостаточные протесты в миниатюре.

Огромная толпа людей, что до сего момента безмолвно наблюдала за происходящим, зарябила. Словно тихий плёс или речная заводь, на которую упал осенний лист, она пошла волнами. И без того внушительный пласт людей, который преклонялся перед Калебом Мальферием, подхватил своим настроением и других горожан. Мечущиеся души, которые не понимали, как себя вести и кого поддерживать, рвались изнутри на части. Всё больше это напоминало дикий круг, который происходил более семи столетий назад, когда Церковь Малефика теряла своих последователей одного за другим. Только в этот раз Церковники Малефикар задели тела и души за живое, буквально заставив тысячи людей преклонить колено.

Пьянь среди служителей – один из самых жестоких проступков, которые только могла допустить Церковь Детей. Одно лишь это открыло людям глаза на то, что же творится в костях и жилах этого остова государства. Кровяные клетки, которыми были сами жители города, внезапно обернулись против своего же тела.

– Горожане! Услышьте мой первый клич! Я сам и дочери мои, Сёстры по крови – головы Церковников Малефикар стоим в грязных сандалиях у ваших ног, пока позолоченные рясы Понтифика и Патрисов его скрыты за блеском чищенных лат десятков стражников. Надругавшийся над всяким церковным законом служитель спит мёртвым сном на пыльной земле, а Птерус Орий лишь бессильно хлопает глазами пред многотысячной паствой. Слабость! Разнузданность! Праздность! Верите ли вы в то, что эти люди выведут вас на тропу благополучия? Хотите ли, чтобы мучители и убийцы невинных стояли за вашими спинами? Нужен ли вам Совет, который потакает всем слабостям этого города?! – разгневанно вопрошал Калеб, проявляя недюжее красноречие.

Толпа словно одичалый зверь рыкала, свистела, сопела и брыкалась. Пустив когти в мягкую почву, этот зверь огромными лапами выкорчёвывал мелкую щебёнку и словно требушет осыпал ею головы Понтифика, Патрисов, Бежевых Щитов, Главного Советника. Вся сцена напоминала собой отчаянный, почти жертвенный приём, когда дрессировщик запирает себе в одной клетке с диким зверем. Город был их клеткой, народ был их зверем, а сами они – ничтожные и мелкие – дрожали в страхе и ужасе от того, что может произойти дальше. Верхушка города сама не заметила того, как надрезала себе руку и дала вкусить животному запах крови.

Стражники подняли щиты и укрыли ими священников и Советника, хоть и не смогли полностью укрыть их от удара – несколько камней ядовитыми укусами впились в тело. Звуки отскакивающих от полированного металла камней походили на нескончаемый гул падающих в жаркий день градин.

Когда под ногами горожан не осталось камней, первые ряды не придумали лучшего, кроме как снять собственные башмаки, протоптанные и залатанные, и бросаться уже ими. В этот момент Калеб был похож на короля в прекрасном одеянии, мантией которому стали сотни опустившихся на колени жителей города.

В скором времени толпу окружили подоспевшие на помощь стражники. Не без тени страха они застыли за спинами беснующихся горожан, которые всё продолжали забрасывать потными башмаками лестницу, которая вела к главному входу в Птер Абье. Горожан совсем не волновало, что несмелые стражники аккуратно пытаются опустить их руки, вырвать очередной ботинок, протянутый с задних рядов, пихают их в бока сильными руками и эфесами своих мечей.

Уиллема и остальных священников наспех уволокли внутрь Птер Абье, дабы те не пострадали ещё больше. У Главного Советника на носу пульсировала кровоточащая рана, Понтифик отделался несколькими синяками на голове и руках.

В конце концов, Калеб одним жестом успокоил толпу. Всего лишь одно мановение руки – и толпа побросала на землю обувь и мелкие камешки, весь их гнев и ярость развеялись, оставив лишь стеснённое дыхание и мокрые от пота тела. Не проронив ни слова, Верховный Церковник двумя руками "прижал" толпу к земле – и горожане незамедлительно послушались его, упав на колени. Горожане разразились новой волной голоса, но то были благодарности, мольбы и плач. Неистовая реакция подобная гнойнику, вскрытому умелой рукой врача. Сотни и тысячи протянутых рук. Огромное количество сорванных с собственных шей эмблем Создателя. Едва ли не тут же многие стали вырезать на собственных телах знаки Времени и Пустоты. Это был экстаз. Невозможная эйфория. Наркотическое опьянение, которому просто не было причины. И во главе всего этого стоял Калеб Мальферий, а подле него, преклонив колено, стояли его дочери.

– Всё случилось так, как и должно было. – шёпотом проговорил Калеб. – Именно так, как того требовал сам Бог-Создатель.

– Верховный... – тихо проговорила Сатум.

– Да, дочь моя? – со слезами на глазах протянул Мальферий.

– Послание. – продолжила Фатум.

– Ах... – вздохнул мужчина и вытащил из-за пазухи свиток, скреплённый восковой печатью. – Стражник! Ты!

Калеб ткнул пальцем в дрожащего юнца, который едва мог удержать меч в руках. На ватных ногах он поплёлся в сторону Калеба, сбивчиво вдыхая каждый раз, как делал шаг. Остальные стражи кричали ему, чтобы тот не смел подходить и разбивать оцепление, но юнец, повязанный незримой нитью, перебирал ногами, всё ближе и ближе подбираясь к высокому как холм мужчине.

– Передай это... Главному Советнику. Да, я думаю, что капитан Берро здраво рассудит свои шансы. И передай ему, что точно такое же письмо я уже отправил в Зарем, Его Светлому лику королю Хаду Шерридану. Это понятно? – мягко и почти по-отечески произнёс Калеб с лёгкой ухмылкой, хоть глаза его всё ещё были мокрыми от нахлынувших эмоций.

– Д-да... – заикаясь ответил стражник и чуть было не выронил письмо из рук.

– Тогда беги. Не задерживай нас всех. – сказал Верховный и мягко похлопал юнца по плечу.

Словно уловив намерения Церковников, горожане выстроили живой коридор и проводили избранного священника. Они тянули к нему руки, целовали землю по которой он шёл, получали от него благословение. Сатум и Фатум вновь зажгли кадила и окуривали благим дымом всё вокруг, нараспев зачитывая самые древние и невероятно красивые молитвы, звучащие так, будто лесной массив озарили голоса тысяч и тысяч певчих птиц, каждая из которых высвистывала свою, особенную мелодию и ни коим образом не перебивала остальные голоса. Стражники, очарованные силой и той святостью, которую смог вселить Калеб в этих людей, окаменевшими статуями замерли на месте и даже не заметили, как Верховный Церковник и дочери его скрылись из виду, как будто растворившись в воздухе.

Лишь спустя несколько часов, когда толпа окончательно покинула площадь перед Птерб Абье, Уиллем и Понтифик, в сопровождении десятка Бежевых Щитов, высунули нос. Со слезами на глазах Птерус Орий упал на колени перед разбитым, грубо обтёсанным камнями фасадом Священного дома. Резные деревянные колонны были уничтожены, потеряв всякий вид. Словно искусанные зубастым зверем, щепки и куски колонн лежали на земле. Металлические листы, которыми был обит фронтон, были измяты, а в некоторых местах и вовсе поотваливались. Отдельные люди, по видимому, были настолько сильны, что камни, которые они бросали, застревали в мягком податливом дереве главных ворот, так что складывалось впечатление, будто само здание выпустило каменные иглы в надежде защитить себя. О разбитых на куски витражах и окнах не стоило даже и говорить. Горы изношенных туфель, башмаков и сандалий лежали на земле, источая невыносимый смрад.

Изначально юного стражника, который должен был передать письмо капитану Берро, даже не подпустили к воротам. Спустя некоторое времени письмо вырвали у него из рук и вновь захлопнули врата храма. Уиллем, грузно осевший на потресканных ступенях Птер Абье, неморгающим взглядом пялился в лист пергамента, с силой сжав челюсти. Осунувшееся лицо и нездоровый цвет кожи делали его в этот момент на десяток лет старше. Руки его затряслись, и как только он дочитал до последней строчки, то рыкнул и в одно движение разорвал письмо на несколько кусков.

– Он опьянил их Уиллем... Мы должны... Врачи, нам нужно.. Должен же быть кто-то, кто это сделал... – бессвязно лепетал рыдающий Понтифик.

– Он идёт не просто по головам. Они идёт по рукам, которые сами его превозносят. – глухо проговорил Берро и бросил пергамент на землю.

– Нам надо найти... Ланкаса... Пирей может такое сделать... Уиллем, ты поможешь? Уиллем? Поможешь мне найти его, ведь да?

Невозможно было смотреть на Птеруса без содрогания сердца. Раскрасневшиеся глаза и хлюпающий нос, грязное и запыленное одеяние, некогда сиявшее золотом и драгоценными камнями. И это булькающее, глухое бормотание слабого, безнадёжного старика, которое по мере истощения всяких его сил превращалось в скрип ржавой калитки, застрявшей внутри его горла.

Уиллем сильно зажмурился и с горькой, печальной улыбкой протянул:

– О чём вы говорите?

– Мы должны... Найти человека. Пирей Ланкас... Пирей.

– Кто это? Чем он нам поможет?

– Он один... Один на весь материк мог сделать нечто подобное. Один он... – Птерус натужно давил из себя слова, сгребая руками рыхлую землю.

– А как же Красный Знахарь Максвелл Тотмен? А "Плачущий капитан"?

– Нет... Один он...

Внезапно на широкую улицу перед площадью, всего в нескольких десятках метров от Птер Абье, пронеслись несколько человек и сбросили большой мешок на землю. С диким хохотом парочка унеслась в глубь улицы, откуда ещё спустя несколько минут всё гремело и гулко ухало отражающееся от каменных стен эхо. Приказав страже принести мешок, Уиллем неторопливо, оттягивая момент, поднялся со ступеней.

– Тяжёлый. – тихо выругался один из стражников.

– Как будто камнями набит. – подтвердил другой.

– Раскройте. – тихо сказал Берро без всякой надежды.

С кряхтением стражники приподняли мешок и, резанув по нему мечом, вывалили заколотое тело самого Пирея Ланкаса. Перемазанное глиной и влажной землей, с мутными глазами и вздувшимися кусками кожи, которую уже стали подгрызать черви, тело отвратительно несло гнилью. К телу маленькими гвоздиками были прибиты такие же грязные в пятнах медали – обнажённый торс был усеян ими от ключиц до низа живота.

Понтифик, только зацепившись взглядом за ряд крючковатых звёзд, внутри которых ютились три чёрные жемчужины, подполз на коленях к телу и подхватил его на руки, уложив голову к себе на ноги.

– Конферские медали за выдающуюся службу. Так близко висят с Государственными знаками за отвагу. Кто ж тебя так, старый друг...?

– Это...

– Пирей "Огнедышащий" Ланкас... Участник трёх войн, пять раз взят в плен. Человек, сумевший обмануть и конферцев, за что получал медали из рук нашего короля, и послуживший врагу, за что был награждён их высшими наградами... – Птерус с почти безумной улыбкой поглаживал труп по грязным, слипшимся волосам и нежно стряхивал с впалых щёк Пирея песок и корешки.

Уиллем грязно выругался в темнеющие улицы города. Заходящее солнце окутывало Суту полувидимой дымкой прохладного тумана, накрывало словно пледом убаюкивающей темнотой. Ночь выпускала на свободу лёгкую, едва различимую мелодию цикад, скрип холодеющей земли, тихое потрескивание дерева. Разгорается бледное зарево – то мёртвая луна показывается на небосводе, так что даже с земли прекрасно виден её странный рисунок, образованный рельефом. Пройдёт немного времени, и на момент уснувший город вновь оживёт, как оживает всякий раз после того, как белый свет ложится на улочки.

Совсем скоро воздух наполнится запахом горящей смолы и воска, влажностью и почти незаметной сладостью. Но единственный запах, который почувствует Уиллем, будет запах гниющего тела, а звук, который эхом будет звучать в ушах – падающие на сморщенную кожу капли слёз.

– Уиллем...

– Да? – шёпотом ответил капитан.

– Нам ведь никто не сможет помочь?

– Он заручился поддержкой горожан этого города. Подорвал всякий авторитет Церкви. А теперь хочет получить поддержку короля и протиснуться в Совет города...

– И такая наглость сойдёт ему с рук? – не поднимая глаз спросил Птерус.

– Скорее король самолично отречётся от престола, чем не поможет верующим. Нам же поможет лишь чудо.

Глава 8. Контрмеры

Глава 8. Контрмеры.

Несмотря на то, что своей очередной выходкой Калеб заручился невиданной доселе поддержкой, большая часть горожан не поверила в такую махинацию. Авторитет Церкви был куда больше, чем казалось капитану Берро, а учитывая то, что прямо перед Священным домом разыгралась такая драма, то сомнений в том, что Калеб Мальферий приложил к этому руку, быть не могло. Кто-то называл это ложью во спасение и отчаянной мерой, которая бы обличила скрытые факты, а кому-то это показалось грязной провокацией и несказанной подлостью – идти за такими людьми было бы крайним неуважением.

Гонения Церковников разгорелись с новой силой. Все силы города были направлены на то, чтобы вычислить как можно больше уверовавших в сладкие слова Мальферия. Сотни и сотни людей вламывались в дома, обманом вытаскивали скрытных горожан на улицы и показательно избивали, стоило только заметить вырезанный совсем недавно знак. Таким ходом Уиллем буквально запер людей по домам, хоть и не все из них были причастны.

Усилилось и наблюдение: в целях крайней безопасности практически всех людей, что работали на полях и крупных фермах, досматривали и сопровождали до рабочих мест, дабы те не могли передавать какие-нибудь записки или предметы другим верующим. В более мелких мастерских и магазинах на хозяев накладывались обязательства тщательно смотреть за своими работниками и в случае проявления подозрительного интереса к отдельным покупателям сечь их плетьми. Этим ходом Уиллем заставил горожан боятся друг друга и пресёк сборы в людных местах.

На улицах города постоянно следовали патрули, большая часть стражи спала крайне мало и практически не имела человека, который смог бы их подменить. Минусом стало и то, что ради эффекта неожиданности графики патрулирования сменялись каждый день и даже сами стражи никогда не знали, смогут ли они сегодня поспать лишний час или же будут вынуждены торчать на другом конце города, семь часов к ряду топча землю под стенами. Они были голодными, злыми и уставшими, и хоть такой способ был не самым верным и довольно жестоким по отношению к стражникам, но так они становились страшнее для горожан. Даже те из них, кто в жизни бы не пошёл ни в какую из Церквей, стали гораздо аккуратнее относиться к стражам.

Спустя неделю после того, как горожане забросали камнями Птер Абье, лично в руки капитану Берро вручили золочёный свиток с королевской печатью. Не рискнув разворачивать его прямо сейчас, капитан дождался очередного Собрания Совета и, как только Советники собрались в полном составе, выкатил свиток на середину стола. Десятка Советников одновременно воззрилась на свёрнутый кусок пергамента, который легко катился по дереву.

– Как никак, Королевский указ. – тихо проговорил Уиллем и неуклюже сел в кресло. Его трясло и лихорадило так, что он не мог удержать в руках перо.

– Ты знаешь, что мы делаем с этими указами, Уиллем! Отхожее место дальше по коридору, Пермин, вынеси это гадство отсюда! – громко воскликнул Советник Роули и, окликнув своего слугу, рассмеялся.

– Забудь, Рэд. Пермин, выйди из зала! – крикнул Берро и махнул руками в сторону юного слуги. – Вы все знаете, что случилось неделю тому назад. И вполне вероятно, что это ответ от самого Хада Шерридана.

– Что такого важного мог сказать король, Уиллем? "Сочувствую, держитесь, молитесь?" Это просто смешно, что ты собрал весь Совет ради очередного глупого послания не менее глупого короля, да четвертуют меня на этом месте! – озлобленно проговорил Советник Хьюз.

– Не весь. – громко произнёс уже знакомый голос.

Мальферий, в сопровождении нескольких Церковников Малефикар, медленно прошёл в Зал Совета. Под ошарашенные возгласы остальных Советников, Калеб прошествовал вдоль длинного стола, за которым сидели первые лица этого города, и подтащил ещё один стул, усевшись немного поодаль от остальных людей.

– Что всё это значит, Мальферий?! – рыкнул Берро.

– Смотрю, вы всё медлите с тем, чтобы прочитать свиток. Насколько мне известно, он прибыл вместе с остальной почтой для Совета ранним утром, а сейчас почти полночь.

– Как он знает такое? – пролепетал Советник Уиллис не то в пустоту, не то обращаясь к другим Советникам.

– Не забивайте себе голову, Реми. У всех нас есть свои уши и глаза в других местах. – бесстрастно проговорил Калеб. – Раз уж вы никак не можете осмелиться узреть правду, так позвольте же мне прочитать Королевский указ. Уверен, вас он удивит.

Стоило Калебу потянуться к свитку, как капитан Берро тут же хлёстким ударом заставил его дёрнуться назад.

– Ты лидер гонимой в этом городе секты, а ведёшь себя так, будто сам король. – шикнул Уиллем. – Я могу приказать любому стражнику в этом месте лишить тебя головы и...

– Вы так в этом уверены? Читайте.

Уиллем нехотя сжал свиток в руках, разломал восковую печать с гербом семьи Шерридан и в одно движение развернул послание. Не скрывая своего отвращения, он бросил косой взгляд на Мальферия, что самодовольно расселся на стуле. Он с высока смотрел на всех присутствующих в Зале людей, несмотря на то, что именно он был одет хуже оборванца и восседал не на троне, а на простом деревянном табурете, какой вполне себе мог стоять на любой помойке.

«Достопочтенному Совету города Сута.

Наслышан о вашей проблеме в религиозной отрасли. Мне горько видеть то, как сотни и сотни людей оказываются ущемлены и притеснены по воли Главного Советника. Однако, частью данной истории стал сам Понтифик церкви Детей Создателя, посему могу лишь предположить, насколько сложна и неоднозначна ситуация, которая происходит в столице. Все конфессии и все верующие должны жить в мире, иначе я не могу назвать это крепким столбом, на котором строится наше Государство.

Я, король Государства Пятого материка, Его Светлый лик Хад Риммо Шерридан, приказываю:

В Совете города Сута создать ячейку религиозной деятельности, отвечающую за церковно-приходские школы, подаяния, ведение отчётной документации о пастве и сборах со всех храмов, расположенных в городе и близлежащих деревнях. Советниками данной ячейки станут двое людей – Понтифик Церкви Детей Создателя Птерус Орий, как глава официальной религии материка, и Верховный Церковник Калеб Мальферий, как глава крупнейшей на данный момент альтернативной религии в городе. Если кто-либо из назначенных мною людей не способен вести дела в качестве Советника, то заменой им могут стать лишь ближайшие люди из окружения, в том числе Патрис либо Сестра по крови.

Как вы понимаете, обе стороны этого конфликта находятся в равных, одинаково нестабильных состояниях. И лишь от их совместной работы, направленной на поддержание мира в городе, будет толк. Церковники Малефикар – молодая конфессия, посему как и любой другой официально зарегистрированной ветви высылаю с письмом денежную поддержку на благо будущей части Совета.

Приказ вступает в силу немедленно и обсуждению не подлежит.

Первый Писарь Его Светлого лика, Кармайл.»

– Капитан, на вас лица нет... – язвительно прошептал Калеб и широко улыбнулся.

– Пошёл вон отсюда. – процедил сквозь зубы Уиллем.

– Я часть Совета, капитан, не забывайте. И мы собрались здесь не просто так, правда?

– Вон! – гаркнул капитан и метнул в новоиспечённого Советника скомканным Королевским указом. – Если ты думаешь, что я последую этому приказу, то ты очень плохо знаешь меня в первую очередь как начальника Бежевых Щитов, погань!

Ослеплённый безумным гневом, Уиллем засучил рукава мантии Советника и обнажил широченные кулаки, испещрённые мелкими шрамами, которые, продвигаясь выше к локтю, становились глубже, уродливее и шире.

– Я этими самыми руками Потерянных без глаз оставлял. Каждому Одурманенному в Суте, до которого только добраться смог, разбил голову! Мне не нужен ни меч, ни латы, чтобы провернуть твою хитрую голову прямо здесь и прямо сейчас! – брызжа слюной орал Уиллем.

– Берро! Одумайся, дурья голова!

– Советник, успокойтесь!!!

– Берро!

–Держи его, Хьюз! Руфиц, хватай за капюшон!

Советники повскакивали со своих мест и всеми силами пытались удержать Берро от греха. Он медленно брёл к самодовольно сидящему Калебу, который, казалось, даже не шелохнулся. Ему гораздо интереснее было смотреть в окошко и изредка подёргивать ухом, прислушиваясь.

– Ага. Вот и оно... – тихо проговорил Мальферий.

– Что ты там бормочешь, собака!? – всё также надрывался капитан, которого удерживал десяток рук Советников.

Внезапно двери Зала Совета с грохотом отворились и в них забежал изрядно запыхавшийся Щит. Высунув язык на собачий манер, он почти выкашливал слово за словом, хрипя будто вековой старик.

– Там... Церковь... Птер... Птерус... А... Чёрт.

– Кого там нелёгкая принесла?!

– Подожди орать, Берро! Чего тебе, стражник? – проговорил Советник Руфиц.

Сделав несколько очень глубоких вдохов и выдохов, он наконец пришёл в себя и смог мало-мальски понятно объясниться:

– Горожане подожгли Птер Абье... Троих священников повесили... Заперли Птеруса внутри...

– Что?! Какова причина? Кто ответственен?

– Он прямо перед тобой... – тихо произнёс Уиллем и, пока все отвлеклись, в два шага подскочил к сидящему Калебу.

– Ха! – крикнул Мальферий, когда в него вцепился капитан.

Калеб был выше всех присутствующих в Зале на голову, но это не помешало Уиллему схватить его за грудки и рывком стянуть со стула, чтобы после этого одним движением завалить на стол.

– Просто. КАК?!

– Не люблю тратить деньги в пустую, капитан. Они гораздо интереснее смотрятся в карманах служителей, которым запрещено их носить. Хе-хе-хе. – процедил Мальферий и сдавленно засмеялся.

Уиллем яростно впечатал кулак в лицо Калеба, отчего стол под ними застонал.

– Раз уж они так силятся не видеть правду, закрыть на неё глаза и дальше слушаться глубоко несчастных и лживых людей, то я просто дам им ещё один шанс.

Кулак капитана Берро во второй раз влетел в лицо Калеба, отчего длинный стол дрогнул и затрещал словно полено, брошенное в огонь.

– Король знает о том, что всё далеко не так радужно в нашем верующем мире, как ему казалось. Те люди, которым он доверился на Втором материке, по сути являются теми же людьми, что семь столетий назад вероломно заняли тёплое местечко. А вы ещё называете нас прихлебателями...

Третий удар оказался настолько сильным, что стол таки не выдержал и две его ножки, что были ближе всего к капитану, подломились и опрокинули его вместе с Мальферием, который захлёбывался кровью, но говорил так, будто ему всё было не по чём.

С диким хрипом Берро поднялся с пола и, сплюнув на залитую кровью рясу Калеба, обратился к стражнику, что принёс вести:

– Как давно там всё горит...?

– Час... Может больше. Поджог совершили изнутри, потому что как только мы первыми прибежали к нему, то снаружи пламени видно не было, да и дыма тоже.

– За что повесили служителей?

– Каждому вывернули плечи и подвесили за руки. На толстую верёвку повесили по табличке – "Золото слепит дурака"...

– Так значит он не врал. Потратил всё причитающееся Церковникам на обман. Но зато что он натворил...

– Вам всё равно никто... – Калеб на секунду запнулся, чтобы откашляться от крови, затем продолжил: – Никто не поверит, капитан. Этот город любит правду. И иногда совсем не обязательно кого-то обманывать, чтобы настоящая сущность этого человека вылезла наружу...

– Хочешь сказать, что не ты только что признался в том, что подкинул им это золото?!

– Я просто указал людям на то, что служители так открыто принимают щедрые подношения, а уж куда они их запихивают и на что тратят, увы, не в моей компетенции.

– Ты всё равно словом или делом заставил их взять эти деньги. Ты в этом повинен и ты понесёшь наказание. – процедил Берро.

– А виноват ли я в том, что на нищенское жалование служителя Детей Создателя невозможно не то, что опрятно одеться, но и еду порой не всегда можно купить? Мой отец учил меня, как и любого служителя Церкви Малефика, что Церковь должна заботиться о тебе, как о сыне. А этих людей, что служили на благо своего народа, были приближенными к ложному, но всё же Создателю, довели до того, что они искусились. Коснулись отравляющего голову злата и поплатились за это. Так велика ли в этом моя вина?

– Ты... Не смей так откликаться...

– Если смерть пугливой свиньи, которая была не в силах помочь каждому из нуждающихся, пока сама сидела в рванье на горе золото, направит остальных на путь истинный и заставит поднять голову от корыта, к которому их всех подогнал Оливий Решье – да будет так. – с жаром говорил Калеб.

Большая часть Советников заметно поникла. Им наконец донесли одну очень правильную вещь, которую они вряд ли бы смогли разглядеть сами – образ доброго Понтифика, которого любят и который сам готов из любви к народу выйти с голыми руками на толпы обезумевших людей, был разбит и в этот момент горел синим пламенем в охваченном пожаром Птер Абье. Как бы ни было болезненно и неприятно это признавать, но ветвь религии, которой всю свою жизнь управлял Понтифик, лишь и делала, что накапливала гигантские богатства, на которых сидела сама, а свою паству и служителей оставляла нищими, а единственное, что она давала им – это "мирное сердце и свободу от всякой ереси". Хоть и это тоже было ложью с тех самых пор, как ворота Суты открылись для всех и каждого, кто в бреду называл себя мессией, посланником Создателя, гуру всех известных материков и тому подобными титулами.

Дети Создателя, так рьяно борющиеся за то, что их лицо такое же чистое, как и их одеяния, давно перестали быть чем-то единым. Вся официальность и возвышенность до ранга единственной религии Пятого материка раздробила их у самых низов – там, где эта религия и зародилась. В тех дебрях, где ни один благочестивый юноша не сунет носа без стражника под самым боком. Там, где придворные дамы не ходят в принципе. В глуши, где десятки учёных оказывались обворованными, а простые работяги лежали на земле в пьяном бреду, лишённые последних целых башмаков.

Смешавшиеся со всеми известными и неизвестными ныне учениями, простые горожане, оборванцы, оставшиеся без всего и имеющие лишь надежду выбраться из этого дна – именно рядом с этими людьми семь столетий назад первые паломники со Второго материка развивали свою идею, захватывали дух у обездоленных людей и помогали им выбраться в свет. Рядом с ними зарождались первые трактаты и догмы, которые должны были блюсти все верующие и служители. Никогда учение Детей Создателя не касалось исключительно богатеев. Никогда оно не предназначалось королевскому двору. А было оно простым способом дать помощь и надежду всем, кто в этом нуждался.

Калеб всё ещё стоял на четвереньках и посмеивался, пока капитан Берро носился по Залу Совета и на ходу облачался в доспехи, попутно приказывая прибежавшему стражнику собрать отряд Бежевых Щитов. Остальные Советники в ступоре стояли и не могли даже пошевелиться. Уж слишком сильно на них повлияли слова Мальферия. Слишком суровой для них оказалась правда, которая мало-помалу доходила до каждого из них – Мальферий был тем человеком, который давал толчок каждой из проблем, которые вот-вот должны были рухнуть, но каким-то невероятным образом держались на своих местах. Смелый и решительный, пользующийся доверием большого количества горожан, имеющий аналитический склад ума и способный найти причину даже в таких сложных вопросах, как нищета и гнев людей. Если бы и можно было назвать это манипуляцией, то манипуляцией, которая трогает самые глубинные чувства и разбивает всякие образы и святые лики вдребезги.

Стоило только капитану Берро выйти в город в сторону Священного Дома, как Мальферию тут же помогли подняться и обходительно стали обрабатывать его раны.

– Мы... Поверить невозможно в то, что за стенами Птер Абье настолько всё прогнило, что служители, даже зная о возможных последствиях, не боятся брать деньги. И понятно ведь, что за все проделки маленького ребёнка будут спрашивать именно с родителя, но... О чём же думал Птерус? – виновато говорил Советник Руфиц.

– Оливий всегда думал лишь о себе. Кабинет как у самого последнего бедняка, а весь Птер Абье утопает в золоте. Люди вокруг него ходят в мыле, уставшие и затюканные со всех сторон запретами, а на публику он говорит, что лучшей жизни не найти на всём материке. Авторитет Церкви Детей Создателя до этого дня был непоколебим и все верили в мирные намерения и чистоту помыслов Понтифика, но он такой же слепой дурак, который из крепкого столба государства сделал изящную, красивую ножку, которая опирается на десятки и сотни мелких палочек. Они как бы говорят: "Я всегда буду с Детьми, ведь здесь стабильность, надёжность, уж Птерус Орий точно вернёт Суту на прежний уровень. Но вот эта секта... Нам ведь всем нужен запасной вариант, правда?"

– И что же вы будете делать, Калеб?

– Срублю под корень гнилой столб и поставлю на его месте новый. По всем заветам и таинствам, дарованным мне моим отцом. Вот увидите – не пройдёт и месяца, как Дети Создателя встанут на место Церковников Малефикар. Однако, я не стану тем, кто жаждет крови большей, чем того требуется. Люди сами вольны выбирать, какому богу подносить подаяние и мы дадим им возможность добровольно прийти к нам. Но слепые овцы часто падают в овраги... Поэтому это в их интересах – жить в безопасности или умереть во славу собственной гордыне и глупости.

– Не станете же вы делать так, чтобы... Насадить веру? – осторожно спросил один из Советников.

– И сразу же напугать всех сомневающихся? Ха-ха-ха! Не-ет... – протянул Мальферий и, легко покачнувшись, тяжело зашагал по Залу. – Старая кровь, хоть и закалена в бою, склонна к тому, чтобы покидать этот мир. Нам нужны новые люди.

Капитан Берро в окружении более двух десятков людей мчался по залитым заходящим солнцем улицам. Со всех сторон стоял страшный гул и грохот, люди ошалело сыпали угрозами вслед стражам, разносили в щепки молельни, губительным пламенем касались постаментов, выстроенных Детьми Создателя, невысоких построек, с которых служители вели свои проповеди. Огромным чёрно-оранжевым облаком горожане, вооружённые факелами, пронеслись по улицам ближе к центру, к домам высших священников, Патрисов, и всей остальной верхушки Церкви. Около десятка зданий вспыхнули как звёзды на ночном небе, воздух вокруг наполнился едким запахом гари, смолы и масла. Словно тысячи фейерверков дома распадались на куски, осыпая опьянённых чувством отмщения горожан мириадами искр.

В этом великолепном в своей мерзости потоке людских голосов, огня, дыма и смерти Уиллем бежал к Священному дому с надеждой, что ещё не совсем поздно. Голова его словно улей роилась тысячами мыслей одна хуже другой, руки мёртвой хваткой вцепились в рукоять калёного меча. Если он опоздает – можно навсегда позабыть о том, что Птерус Орий перетянет на себя это «одеяло» влияния в Совете, сумеет обелить Церковь и изобличить Калеба Мальферия. Он смеётся в лицо целому городу, а они все – и Советники, и горожане – покорно стоят на коленях и с обожанием смотрят на его физиономию, в то время как гнусная пасть так и брызжет слюной. Перед нужными людьми он становится посланником Бога-Создателя, а своих врагов он в издевательской манере осмеивает, унижает и всячески выставляет в плохом свете. Однажды он уже опозорил его на глазах сотен людей. Сейчас же он не позволит ему выйти сухим.

Как ни пытался Уиллем мчаться быстрее ветра, он никак бы не успел добраться до Священного дома до того, как весь он будет объят пламенем. Пожар начался уже как несколько часов, и вся надежда была лишь на то, что Птерус каким-то образом смог выйти из Священного дома. Несмотря на то, что большая часть горожан рассредоточилась по городу в поисках других служителей, значительная их часть стояла под стенами Птер Абье и ждала того часа, когда же главный храм окончательно рухнет. По видимому, они также приглядывали за всеми выходами из храма, чтобы Понтифик, который в одночасье стал ненавидим всеми, не смог покинуть полыхающее здание.

– Черти проклятые! – орал Уиллем. – Ещё хоть один шаг к Птер Абье и каждого ждёт смертная казнь! На месте!

Некоторые из горожан, кто был покрупнее и посильнее, похватали с земли горящие палки и куски золочёных пластин, которые в изрядном количестве поотваливались со стен храма. Они помнили каждое слово Калеба. Они знали - ядром их проблем был этот высокий, жилистый мужчина с уродливым шрамом на лице и противным голоском, мужчина, которому не занимало жестокости и свирепости при допросах и казнях. Просто зверь. Бешеный зверь, которого ради общего блага нужно было забить.

– Подходите, капитан. Пора вам расплатиться за всё, что вы сделали для этого города.

– Рени, может – ну его? Мы своё дело сделали, храм уже догорает, не сто... – не успел один из поджигателей договорить, как здоровенный кулак Рени опрокинул его на землю без чувств.

– Чёртов слабак. – здоровяк что есть сил сжал импровизированную дубину в руке и несколько раз ударил ей по земле.

Уиллем был вне себя от ярости. Он словно вдове увеличился, широкая грудь часто вздымалась, пальцы барабанили по бедру, а глаза сузились до крохотных щёлочек. Многие из горожан, что сидели на земле перед храмом, уже успели убежать, в то время как самые агрессивные лязгали подобием щитов и громко долбили по ним палками, призывно оскорбляя Бежевых Щитов. Однако, Берро не зря был начальником стражи города, и совсем не зря получил в своё время прозвище «Лисьего короля».

– Эй вы, доходяги! Кому из этой шайки больше всего хочется размять крохотные кулачки об мою морду?!

Поджигатели осторожно переглянулись, но отвечать не спешили.

– Что это? Совсем уверенность в себе потеряли, щенки? Ты! Рени! Громадина в два раза больше меня, а достоинство в штанах, видать, вовсе отвалилось! – Берро отбросил в сторону клинок, хрустнул пальцами и подпёр бока руками. – Честный бой! Один на один без всякого оружия. Ты одним своим ударом меня без головы можешь оставить!

– Скинь латы, капитанишка, и тогда поговорим. – не совсем уверенно ответил Рени, опустив оружие.

– Всё ради моей прекрасной оппонентки! Ха-ха! – заголосил капитан и стал снимать с тела и рук блестящие доспехи. – Тебе этого будет достаточно, мой рукастый дружок?

– Я убью его ко всем чертям... – сквозь зубы процедил Рени и отбросил на землю оружие. – В землю закопаю, так что и отпевать не придётся...

– Ты чего там бормочешь под нос, болезный? Никак смелости набрался или своих подружек успокаиваешь? – веселился капитан.

– Капитан, одно неверное движение и он вас просто сломает пополам. – шептал один из Щитов Уиллему.

– Спокойно, парень. И не таких обманывали. Дай-ка мне кожаный ремешок, которым брюки подпоясываешь.

– Эй! Ты чего там задумал, скот?! - вскрикнул Рени.

– Не хочу об твою тупую голову все костяшки сбить. – крикнул Берро, после чего повернулся к Щитам и шепнул уже им: – Отходите шагов на двадцать назад. Как только они отвлекутся на наше маленькое представление два человека, которые ближе всего к переулку встанут, бегут к Птер Абье и проникают внутрь. Надо убедится, что если Оливий всё-таки жив, то он должен покинуть храм несмотря ни на что. Всё ясно?

– Так точно, капитан.

– Чудненько. – хмыкнул Уиллем и повернулся обратно к Рени, который разминал кулаки об землю, – Заждался, красавчик? Двадцать шагов назад, парни, а то наш верзила ещё обидится, что я его обманул!

– Отошли назад. – бросил Рени за спину и с десяток амбалов, осторожно наблюдавших за стражами, отошли к стене одного из домов, что был за их спинами.

Уиллем медленно подходил ближе и ближе к поджигателю, мерно накручивая кожаный ремень себе на руку. За казавшейся плотностью крылось хитрое плетение, которое в момент могло быть распущено, стоило только отпустить один из концов ремешка. Закончив с приготовлениями, капитан быстро побежал в сторону Рени. Стоило ему приблизится на достаточное расстояние, он заскользил по земле, выпустил один конец ремешка из рук и словно хлыстом обвил его вокруг ноги Рени. Оказавшись у него за спиной, он что есть сел дёрнул за концы ремня и таким образом выбил громилу из равновесия. Ошалевшие поджигатели с отвисшими челюстями так и остались стоять на своих местах, в то время как пара Щитов воспользовалась моментом и шмыгнула в один из переулков, быстро побежав в сторону горящего храма.

Рени, неуклюже привалившийся на колени, хотел было махнуть рукой, которая по толщине не уступала небольшому дереву, но тут же получил мощный удар латным сапогом в голову, от чего рухнул на землю. Рыча и размахивая ушибленной головой, он двумя руками пытался оттолкнуться от земли и встать на ноги, но едва он приподнялся, как очередным ударом ноги в голову он окончательно распластался на земле.

Берро не стал терять момент и запрыгнул ему на спину, ухватившись двумя руками за волосы и подбородок громилы. Что есть сил оттянув его голову на себя, он блеснул горящими от ярости глазами и хрипло спросил Рени:

– Кто заставил вас сжечь храм?!

– Ни... Кто... – булькая горлом отвечал он.

– Лжёшь!!! – крикнул Берро и ещё сильнее потянул голову на себя.

– Они... Са...ми... Вино...ваты...

Уиллем едва ли не выпускал из ноздрей языки пламени. Он скалил зубы, рычал, повизгивал от возбуждения и злости, в то время как Рени задыхался, пускал слюну и шёпотом молил о пощаде.

– Как люди узнали, что служители взяли деньги Калеба?

– Слух... Про...шёл... Выло...вили служителя...

– Кто отдал приказ идти на храм?!

– Са...ми... люди... Пошли... Отпусти... Меня... – со слезами на глазах взмолился Рени.

– За поджог уникального исторического памятника, а также за убийство Понтифика церкви Детей Создателя я приговариваю тебя к смертной казни, скотина... – Уиллем завопил на всю округу словно раненный медведь, чем чертовски напугал и поджигателей, и собственных стражей, после чего яростно дёрнул голову Рени на себя и резко повернул её в сторону. Спустя секунду обмякшее тело упало на землю, а капитан Берро, едва походивший на человека, медленно побрёл в сторону остальных поджигателей.

– Давайте, твари... Все до одного... Уничтожу! Голову каждого насажу на кол! Вперёд!

Мгновение спустя поджигатели уносили ноги, не оглядываясь назад. Капитан засмеялся во всё горло, как мокрый кот затряс всем телом и стал успокаивать дыхание. Щиты не рисковали подходить к нему и предпочли дать ему время успокоиться. Пару минут спустя он сам подошёл к ним и с пьяной от избытка чувств улыбкой спросил у стражей:

– Как вам зрелище, парни?

– Вы не человек, капитан. Совсем не человек. – боязливо ответил один из них.

– Ты мне льстишь, Фул. Разведчики ещё не вернулись?

– За вашей спиной, капитан.

Уиллем обернулся и заметил, как главные ворота храм трещали от напора. Спустя секунду они разлетелись на щепки и в открывшееся пространство хлынули языки обжигающего пламени вперемешку с густым чёрным дымом. Двое Щитов, натужно кашляя, выкатились на землю и стали руками сбивать огонь и угли с матерчатых перчаток и подложек под доспехами. Уиллем быстро подбежал к ним, приказав остальным стражам оттащить их подальше от горящего здания.

– Говорите, ребятки. – осторожно проговорил капитан.

– Всё сгорело... Ничего не могло там выжить...

– А Оливий? Были ли хоть какие-нибудь тела?

– Мы быстро пробежали до покоев Понтифика, но даже сквозь приоткрытые, заваленные мусором двери разглядели, что потолок над комнатой просто рухнул и завалил всех, кто там мог быть...

– Хоть что-нибудь! Мне нужно знать! Это единственный шанс остановить весь этот хаос!!! - закричал Уиллем и как есть побежал в одиночку внутрь полыхающего храма.

Буквально влетев в задымлённое помещение, он быстро сориентировался в дыму и пулей помчался к покоям Оливия. Как можно быстрее он разгрёб горяченные обломки руками в кожаных перчатках и приложил все силы, чтобы оттянуть на себя двери в покои. Не переставая кашлять ни на секунду, он склонился как можно ближе к полу и стал тянуть створку двери на себя. Вены на шее и руках повздувались, обожжённые участки вспучились и пошли пузырями, как вдруг дверь треснула и одним большим куском отломилась от проёма. Аккуратно ступая по углям и обходя завалы, капитан выцепил глазом фигуру, отдалённо напоминавшую человеческое тело и ринулся к ней.

– Оливий!!! - крикнул он как только приподнял голову лежавшего человека и рассмотрел черты лица в дыму.

В полуобморочном состоянии Уиллем схватил Понтифика за руку и попытался вытянуть его тело из под обломков. С мерзким хрустом ткань схимы порвалась, а с ней порвалась и обугленная кожа – тело Оливия оказалось рассечено напополам обрушившейся с потолка тяжеленной золочённой пластиной. Поджав губы и едва раскрывая рот, капитан упал на спину и пополз спиной к дверям, не отрывая взгляда от разорванного напополам тела старого друга.

Дело было сквернее некуда. Дым полностью заполнил собой пространстве в комнате, Уиллем едва мог видеть собственные ноги. Всё вокруг горело ярким пламенем, не было никакого ориентира, с помощью которого можно было бы выбраться из этого треклятого места. Капитан в любую секунду мог упасть без чувств и сгореть заживо, как вдруг, по воле случая, одна из стен комнаты обвалилась, пропуская свежий воздух внутрь. Берро что есть сил пополз по земле к открывшемуся проходу, перевалился через обломки стены и скатился по уже остывшим грудам мусора в стену рядом стоящего дома. Стоило только свежему воздуха проникнуть к нему в лёгкие, как он стал терять сознание. Последнее, что он видел – силуэты стражников, бегущих к нему, и разорванное тело друга где-то на границе сознания.

Глава 9. Ересь

Глава 9. Ересь.

«Отчёт за десятое число месяца хлебов.

В результате спонтанной провокации, направленной на истребление конкурентов среди членов Совета города Сута, был сожжён главный храм официальной Церкви «Дети Создателя» Птер Абье. По оценкам разведчиков в сожжении приняли участие по меньшей мере три тысячи человек. Были уничтожены: Главный храм Птер Абье, четыре дома высших Священных Санов, расположенных в центральном районе города, три дома ближайших родственников служителей, двенадцать молельных комнат, разбросанных по всем уголкам города, а также четырнадцать деревянных постаментов с гипсовыми бюстами религиозных деятелей города, десять рукописных полотнищ, вывешенных на обозрение вдоль центральной улицы, три церковных лавки и одна колокольня в южном районе города.

Убитыми: Понтифик Церкви «Дети Создателя» Птерус Орий, три наместника Понтифика – Патрисы, один Высший канцеляр Птер Абье, восемнадцать старших послушников, десять младших служителей, семь учеников, пятеро горожан сгорели заживо в учинённых ими же пожарах, один убит после нападения на Главного Советника.

В совокупности, считаю ситуацию в городе катастрофической. Калеб Мальферий, ныне являющийся членом Совета, открыто участвует в устранении своего главного конкурента, устраивая массовые провокации, обманным образом вовлекает горожан в свою веру, постоянно нарушает Церковный закон, согласно которому запрещены каждодневные молитвы и песнопения на улицах городов, игнорирует стражу города.

Надеюсь на Вашу милость, направленную на избавление Совета города от столь опасного человека.

Преклоняя колено,

Главный Советник города Сута, капитан Уиллем Берро.»

Немногим больше месяца Калеб вёл свою тихую и мирную жизнь в качестве Советника города. Стало казаться, что он практически смирился с тем, что ошмётки Церкви «Дети Создателя» доживают свои последние дни, что практически весь город отвернулся от них и вновь повернул головы на Церковников Малефикар. Шутка ли – улицы города пустели на глазах, избавляясь от нависшего со временем груза.

Все постаменты, статуэтки и скульптуры, связанные с «Детьми», сносились в мгновение ока, иногда даже под восторженные возгласы довольных горожан. Несколько церковных галерей, в которых выставлялись народные творчества в виде картин, фресок, миниатюр и книг, закрылись, а весь товар был либо сожжён, либо выброшен на помойку. Грандиозная библиотека, сгоревшая во время пожара в Птер Абье, предварительно была обчищена подчистую, и вынесены оттуда были исключительно те книги, которые нужны были Калебу Мальферию. Вся болтовня пришедших со Второго «Детей» сгорела также, как и их хвалёный Понтифик. Во многом то были древние текста времён «Святых Безбожников», пыльные и изъеденные плесенью манускрипты Первого поколения, Святые писания Церкви Малефика и другая так нужная информация, которая позволила Калебу возродить церковь во всём её былом величии и с присущей ей жестокостью. Однако, пока об этом никто не знал.

Тем временем, город полнился всевозможными атрибутами, которые мало-помалу давали понять – «Дети Создателя» больше не имеют здесь никакой власти. Послушники Мальферия удивительным образом знали о том, какие именно вещи стоит навсегда убрать с глаз простых горожан. Для начала, конечно, это были основные «столбы»: храмы, молельни, эшафоты, с которых проповедовали служители «Детей», алтари, церковные лавки. Следующими в ход шли довольно необычные вещи: многие из цветков, например белые лилии и красные урелемы – символы «Детей»; колокольчики из меди и бронзы – ими на службу зазывали служители; витражи и разноцветное стекло – одна из главных особенностей уже сгоревшего Птер Абье; молитвы и проповеди на языке Современников, Униарии – языком Церковников Малефикар является язык Первых.

По настоянию Калеба Мальферия стража города стала прочёсывать бедные районы на предмет растущего недовольства – и вполне закономерным стало то, что изгнанные с центральных районов служители «Детей» стали в тайне проповедовать там. Мальферий, как имеющий в таких делах опыт, точно мог сказать, куда отправится та или иная группа служителей. Они же, напротив, опыта в скрытности не имели, а потому для пытливого ума Калеба были предсказуемы как глупые овечки.

Берро невыносимо злило, что его собственные люди слушают этого интригана и убийцу, при этом знают правду. Ему всё чаще стало казаться, будто люди вокруг с куда меньшим интересом прислушиваются к нему и его словам. Ведь он вечно взвинченный, угрюмый и подозрительный, а моментами и вовсе напоминает психопата. Недавняя стычка с Рени дала понять как минимум целому отряду, что внутри капитана Берро сидят демоны похлеще Калеба. Что его злость и неудержимый гнев направлены отнюдь не на благо города, а на отмщение и восстановление утерянной чести.

Ни для кого не стало сюрпризом, что каждое из Собраний Совета проходило в оглушительных криках и спорах. Капитан Берро отвергал любое из предложений Калеба Мальферия, хоть и не все из них были направлены исключительно на религиозную жизнь города. Одним из его предложений было вполне здравое решение упразднить, наконец, регистрацию новых учений, сохранив, тем самым, казну государства. Не менее здравым было и введение некоторых новых праздников в жизнь горожан – старые записи, найденные в библиотеке, подбросили хорошие варианты, а горожане были только рады, потому как «Дети Создателя» разрешали отмечать всего три праздника в году – Новый год, День Создания и День единения. Но капитану Берро казалось, что таким образом Мальферий пытается задобрить горожан и пустить пыль в глаза. Совет лишь недоверчиво качал головой...

Помешательство капитана Берро каждым движением Верховного Церковника вызывало всё больше и больше опасений со стороны других членов Совета. И это касалось отнюдь не самого Калеба, который лишь меланхолично высиживал положенное время, не обращая внимания на разговоры о других проблемах города, вносил несколько собственных мыслей насчёт положения тех или иных отраслей, после чего уходил бродить по улицам, за чем его постоянно замечали стражники. За весь свой срок в должности Советника он ни разу не сменил схиму на мантию, на людях появлялся абсолютно один, был вежлив и учтив к стражникам, которые сторожили Зал Совета. Остальные Советники охотно прислушивались к его замечаниям, заявления же Главного Советника они, напротив, старались игнорировать.

Никто толком не знал, где же живёт этот аскетичный человек, который даже в центре многотысячной толпы считал себя абсолютно одиноким и предпочитал, как он сам говорит, «пожить для собственного ума». Его окружали сотни и сотни людей, сам он был отцом двух приёмных девочек, его ближайшее окружение было довольно, по заявлениям самого Калеба, но в то же время не выходило на свет. Каковы были планы косматого великана после свержения своего главного конкурента и укрепления своего места в Совете города – увы, никто не знал. Казалось, будто Мальферий потерял всякий интерес к тому, чем занимался до этого. На минуточку – о кровавости и жертвенности членов Церкви Малефика до сих пор ходят удивительные легенды и мифы, история о войне со «Святыми Безбожниками» год за годом находит своё отражения в книжных сюжетах, а сам факт того, что секта так быстро вознеслась чуть ли не на верхушку влияния поражает и заставляет задуматься. Но сам Верховный Церковник скучал и с отсутствующим видом предлагал проекты по укреплению города и не сильно уж расстраивался, когда их никто не принимал. Зря.

Втёршись в доверие, Калеб, однако, обманул всех. Пока его сподвижники, Слова, изучали глубокую историю Церкви Малефика по книгам и трактатам из библиотеки Птер Абье, сам он в хитрую откланялся от тех вещей, которые заявлял ранее.

«Регистрировать новые учения? Хорошо, но только после тожественной клятвы в том, что они не будут идти вразрез с интересами Церковников Малефикар, по сути становясь их подчинёнными. Так ведь повыситься контроль и уверенность в том, что учение действительно будет существовать и привносить многообразие в жизнь города.»

«А может, ограничить дежурства стражников? Молодые люди, закинув языки на плечо, носятся сутками по городу, в то время как сами горожане их боятся и даже не могут высунуть носа поздним вечером. Это ли мы называем свободой? Так ли велика волна преступности в городе, что день ото дня необходим постоянный контроль? Если вся суть заключается в жаловании, которое выдаётся за количество дежурств – не легче ли поднять его и сократить это самое количество, по сути своей, не изменив ничего? Помните, Советники, что казна города больше всего пополняется ночами, когда кабаки и бордели удовлетворяют все прихоти уставших работников.»

«Давно пора было сделать ношение символики Церковников открытой. По сообщениям специальных агентов, больше 2/3 населения города открыто заявляют о своей причастности к Церковникам или их учению, ещё 1/10 от всех отвергает любое из учений, остальным всё также импонирует учение «Детей». Ничтожно малым, однако, поправимым осталось количество приверженцев остальных учений, которые за всё время официальной регистрации всё же остались в городе.»

«Стоит провести ревизию всех складов города, на которых, возможно, могли остаться запасы убитых торговцев. По разным слухам и разговорам, что я лично услышал на улицах, на севере города всё также буйствуют «Смеющиеся», наводящие страх даже на самих стражников, но, по обыкновению, с этим снова никто ничего не делает.»

И такими мелкими, но уверенными шагами Калеб продвигал нужные ему вещи ровно до того момента, пока коса на камень не нашла. Он решил пойти на отчаянный шаг и признать Церковников Малефикар единственной официальной религией города, в то время как все остальные учения будут находится в их подчинении. В целом никаких возражений такое заявление не вызвало, однако о том, какими методами Мальферий решил «вычленить ересь», мало кто мог подумать.

Помимо уже устоявшихся контргонений, где уже сами «Дети Создателя» оказывались на низшем уровне и само их пребывание в городе было незаконным, Калеб пошёл на более жёсткие меры, которые мало-помалу стали показывать не только его сущность, но и сущность всей возрождённой Церкви Малефика. Отдельные отряды людей, которые сами вызвались помочь Церковникам, выслеживали тех, кто отвергал учение Новой Церкви. Укрывшиеся служители, простые горожане, ученики, которые в тайне поднимали учение «Детей» с колен – все они так или иначе были найдены. Калеб, который лично направлял по следу больших групп гонимых людей своих ищеек, точно знал, куда именно они пойдут и как будут действовать в случае опасности, потому как сам был в их шкуре и делал точно такие же вещи. Можно было сказать, что город в одночасье заполонили жирные крысы, которым с руки хозяина падали кусочки сыра в виде информации и возможности послужить на благо Церковникам. Отдельные, особо фанатичные люди свято веровали в то, что такими походами на еретиков они ублажают Бога-Создателя. Другие добровольцы просто хотели найти крайнего, на которого можно было бы спихнуть все проблемы.

В очередной раз капитан Берро гневно упёрся невидимыми рогами в грудь Калеба и заявил о том, что если «достопочтенный» Советник попробует превысить свои полномочия и заступить на территорию, которой управляет он сам – каждого из верующих, который посмеет убить или каким-либо другим образом расквитаться с последователями «Детей Создателя» ждёт ровно такое же наказание. Также, как Главный Советник, Уиллем самолично берёт этот вопрос на себя. В тот же вечер, как официально начались преследования оставшихся служителей «Детей», Берро подписал указ о создании «отряда спасения, подчиняющегося приказам начальника стражи города, и служащего для поддержания законного порядка на улицах города Сута при невозможности использовать основной гарнизон либо при исключительной важности поставленной задачи». Этот отряд он приставил к добровольцам Калеба и призвал их не допускать убийств или любых других ущемлений.

В то же время указания самого Калеба, одобренные большей частью Совета, стали воплощаться в жизнь. Вновь был развёрнут регистрационный пункт, к которому стали стекаться люди из ближних деревень и других городов, и хоть условия стали значительно более жёсткими, лёгкие деньги манили и манили глупцов, а они даже не знали, что подписываются в документе, который все денежные средства оставляет за Церковниками, которые могут по своему усмотрению выделять им нужные суммы. Церковники обогатились.

Изменились порядки дежурств у стражи, когда лишь немногие отряды стали патрулировать ночной город, наконец, предоставив горожанам свободно выходить из домов. Увеличение жалования сыграло свою роль – стражники стали мягче, более довольны своим положение и в целом жаловаться им более не приходилось. В рядах самых доверенных кругов капитана Берро – Бежевых Щитов – пошла трещина. Калеб получил в число своих послушников ещё и стражу города, хоть и не в самых больших количествах.

Во время массовой ревизии на складах по всему городу стражники действительно обнаружили огромное количество непонятных склянок, сосудов и бочек, содержание которых было загадкой даже для самых искусных аптекарей города. Среди них были также найдены и тайники ушедших в подполье служителей «Детей», и денежные запасы торговцев, и несколько бочек с порошком, который удивительно напоминает «Дурман» – пережиток пятилетнего кризиса, наркотик-убийца, повышающий силу, живучесть и невосприимчивость к боли... Так Церковники заручились очень опасной поддержкой, которую Калеб решил оставить на крайний случай, когда придёт время.

«Спасибо тебе, Руфус. Без твоей помощи нам ни за что не найти этих бочек...» – говорил Калеб сам себе во время очередной прогулки.

На улицах же города, вполне понятно, начались повальные самодурства. Горожане устраивали самосуд, ночами убивали прятавшихся служителей и учеников «Детей», вламывались в дома обычных горожан и силой убеждали их стать частью Церковников Малефикар. Всего за считанные дни город пополнился сотней-другой трупов, многочисленные углы зданий оказались украшены висящими на петлях телами, несколько домов были успешно превращены в пыль и пепел, а казна всё полнилась и полнилась награбленным золотом, запасами со складов торговцев, помощью от неравнодушных горожан. Казалось, что для Суты начались сытые времена: люди при деле, деньги лишь прибывают, войн нет, а всякие споры и разногласия тут же решаются в зачатке, пусть и таким... спорным способом. Лишь капитан Берро всё никак не мог поверить, что Совет самолично разрешил этим идолопоклонникам устраивать бесчинства на улицах, убивать им неугодных и с немыслимой жестокостью вывешивать тела убитых на всеобщее обозрение.

Отряд спасения десятки раз уже вступал в открытые конфронтации с добровольцами Мальферия, они сражались прямо на улицах, помогали раненным служителям и горожанам уехать из города, укрывали их в казармах городской стражи. Многие из стражников были против такого соседства, о чём они открыто докладывали капитану Берро, однако тот не мог придумать способа лучше, как защищать невиновных горожан. Трещина после такого решения лишь разрослась, и неспокойные стражники стали приторговывать возможностью добровольцам Калеба посреди ночи «выкрасть» одного из служителей. Таким образом даже казармы стали местом опасным.

Отряду спасения не суждено было прожить дольше положенного срока. В скором времени на них самих стали нападать добровольцы, они сами становились своеобразной наградой в этой отвратительной игре. Как ни старался Уиллем добиться отмены этого постановления «О Гонениях», его силы с каждым днём становились всё меньше и меньше. За этим наблюдали абсолютно все – другие Советники, обычные горожане, собственные подчинённые, городские стражники, остатки верных Бежевых Щитов, клочки от растерзанного отряда спасения.

Вот уже несколько недель как его письма не выходили за пределы города, потому как все почтовые караваны тщательно проверялись. Он потерял возможность голосовать как Главный Советник, а равно иметь большее значение в высказываниях – к нему попросту перестали прислушиваться. Он лишился единственной возможной помощи в лице старшего брата Суты – Зарема, лишь горстка Бежевых Щитов верила его словам и мыслям, якобы такими путями Мальферий захватывает власть в городе и не ровен час – его планы вскроются, но стражи могут опоздать. Все вокруг видом своим никак не изменились, не поменяли говора или одежды, не стали использовать краски для лица или другого религиозного грима, не высказывали иных мыслей, но капитан Берро чувствовал себя так, будто он упал в змеиное гнездо и с каждым днём змеи вокруг него становились всё более и более ядовитыми.

Положение его скатывалось всё ниже и ниже и могло быть приравнено к человеку, которого все держат рядом с собой лишь для того, чтобы не выглядеть дураком. Когда практически весь город стал привыкать к новому порядку, к установленным законам и поправкам, которые решительно изменили их жизни, капитан Берро как маленький упрямый ребёнок кричал своё «не подчинюсь» и спутывал карты, ежедневно пытаясь самолично отбить очередного горожанина из рук фанатичных добровольцев Церковников или затевая очередной спор и ругань на Собрании Совета. Опорой ему в этом деле была лишь крохотная кучка верных Бежевых Щитов, которая сопровождала его в любом месте, где бы он не оказался.

Планомерно Калеб Мальферий приводил своих людей ко двору. Нет-нет, он не делал это как узурпатор и тиран. Капитан Берро по-прежнему был на виду у всех, живой и здоровый, а Советники исправно выполняли свои обязанности и менять их пока никто не собирался. Но вот «дополнительную помощь» Совету вызвались оказывать совсем не обычные люди. Калеб отметил в еженедельном отчёте, что «уровень моральных качеств и волевой закалки стражников города оставляет желать лучшего», потому участь исправить положение армии города выпала Слову Войны – Вену Лекосу.

Карьера Калеба развивалась семимильными шагами и можно было сказать, что люди обращались в веру сами собой. Однако совсем не стоило забывать о таком важном направлении, как информирование своих же подчинённых. Калеб призвал из глубин города своих Сестёр по крови, приёмных дочерей Сатум и Фатум, и вместе со специально выделенными людьми они пошли по улицам города с благими вестями, проповедями и молитвами, и должны были заниматься таким «обходом» минимум раз в два дня, собирая попутно информацию и всевозможные слухи. Авторитет Церковников хоть и рос, но не стоило забывать о том, что даже у них есть свои враги, а потому именно дочери могли в случае чего отбить остальных последователей от толпы разгневанных зевак или от клинков Бежевых Щитов капитана Берро.

Почта города была закрыта и уже месяц не принимала никаких писем, как, в общем-то, и не отправляла их. Последней официальной бумагой стало решение об открытии регистрационного пункта, после чего все почтовые пути из Суты опустели. Разнести по близлежащим деревням благую весть о том, что треклятых еретиков изгнали, наконец, из столицы и более не имеют они здесь власти было поручено отряду Руфуса Кристофа, Слова Правды. Таким ходом Калеб закреплял за собой огромные территории, делая их подконтрольными учению Церковников Малефикар. В каждую из деревень, до которых было меньше суток пути, Верховный Церковник отправил своего доверенного человека, чтобы тот «наводил порядки и причащал паству».

Такие хитрые, непонятные решения не могли не взволновать Совет города. Калеб был призван к ответу с требованием объяснить им выбор людей и их прямое назначение, без увиливаний и обмана. На столь ожидаемую претензию Верховный Церковник ответил козырем в рукаве – Словом Чести Дарием Плеусом, который настолько запутал Совет, что те стали считать, будто они сами предложили Калебу выбрать людей, которые лучше всего подходили бы на роль таких «помощников». Да и в целом претензии их пропали, а в головы им была забита мысль: «А ведь действительно, кто если не он? У кого ещё есть доверенные, полезные и умные люди, способные убрать столько проблем за раз?». Среди впечатлённых и обманутых красным словом Дария Плеуса был и капитан Берро. И теперь даже он стал сомневаться в правильности того, чем занимается.

Глава 10. Чернь и злато.

Глава 10. Чернь и злато.

«Отчёт за двадцать четвёртое число месяца дождя.

«Не знаю, кто найдёт это письмо. Если оно вдруг дойдёт до адресата, коим числится город Зарем, значит, знайте, друзья – Калеб Мальферий захватил город. И сделал это практически не применив силы. Я нахожусь в добром здравии лишь потому, что со мнением моим не считаются и шпыняют во все возможные углы, не видя во мне опасности. Я остался абсолютно один с отрядом в двенадцать человек из самых доверенных Бежевых Щитов, которые прямо сейчас сторожат моё жилище. Совет города полностью на стороне этого хитрого гада, который пропихнул своих людей во все возможные места и буквально наводнил своими послушниками каждую улочку.

Весь город погряз в непонятных ритуалах и служениях, совсем не новостью стало и возрождение традиции жертвоприношения. Прямо сейчас, выглядывая из окна своего дома, я могу видеть, как при свете факелов несколько сотен людей истязают себя плетьми перед горелыми остатками храма Птер Абье. От них стоит невозможный гул, их песнопения, смешанные с криками боли, эхом окатывают каждый дом в центральном районе. Днями даже по самым далёким от центра районам расхаживают проповедники и ученики, которые по доброй воле выполняют работу шпионов и разведчиков.

Ночами же не менее страшными и пугающими становятся совсем уж нечеловеческие звуки, которые пронизывают... землю. Не могу в точности объяснить, что я имею в виду, но складывается ощущение, будто стонет, плачет и воет от боли сама земля. И воет она сотнями голосов, которые как один похожи на человеческие. Тихой, безветренной ночью даже можно различить отдельные слова, но они невероятно глухие и искажённые.

Вся армия города перешла в распоряжение врага. Не могу знать, что же с ними делает «помощник» Калеба, но мои парни стали злыми как сами Одурманенные. Они носят исключительно тяжёлые доспехи, которые мы используем только на войне, и даже в самую ясную и жаркую погоду не снимают шлемов. Молчат, будто воды в рот набрали, на прямые приказы даже не думают шевелиться! Причём лишь часть из них претерпела какие-то изменения, в то время как остальные ничем не отличаются – всё также пьют, ругаются как старые моряки и горланят песни по вечерам.

Город дрожит. Это невозможно передать словами – это нужно именно прочувствовать. Столько раз я говорил вам о том, что угроза реальна, что ещё немного и всем нам несдобровать – я остался неуслышанным. Теперь же город словно химера меняется, мимикрирует под новые условия, впитывает в себя свежую кровь людей и дрожит. Ему не страшно – он в предвкушении.

Серум. Мирабель. Король Шерридан. Хоть кто-нибудь. Пришлите помощь, молю вас. Я не справлюсь.

Уиллем Берро.»

– Как это смело, капитан – просить помощи «старшего брата». Вы же герой, Главный Советник, непререкаемый авторитет – и вот так легко и слёзно умолять о помощи? Совсем на вас не похоже...

– Заткни пасть, щенок...

– Вы своей уж никого более не покусаете. – шикнул стражник и толкнул тело капитана в открытую дверь.

С тяжёлым грохотом Уиллем, связанный по рукам и ногам, повалился на колени. Вторым пинком его тело столкнули с деревянной лестницы, каждую из ступеней которой он пересчитывал собственными рёбрами. В одной лишь ночной рубахе и штанах, безо всяких башмаков, он приземлился в лужу свежей крови, которая натекла под дверями, ведущими из его дома. Весь перемазанный, он больно приложился головой и спиной о дверной косяк, отчего выгнулся змеёй и раскрыл рот, не в силах сделать вдох.

– Вставай, Берро. – подошёл к нему сзади стражник и сильным рывком поднял капитана на подгибающиеся ноги.

Перепачканный кровью своей и убитого Бежевого Щита, Берро медленно вышел из своего дома и ошалело стал осматриваться по сторонам. Прямо рядом с дверями лежали двое его доверенных охранников с перерезанными глотками и вспоротыми животами, рядом с ними лежали ошмётки золотисто-бежевой брони. Он уже не помнил, лежал ли ещё один труп на втором этаже, где был он сам – мощным ударом по затылку его оглушили и на короткий, но достаточный, промежуток времени уложили без сознания. Всего минуты хватило, чтобы накрепко связать капитан и отобрать у него всё, что могло бы быть использовано как оружие или помочь в побеге.

Голова чертовски гудела, в ушах звенело, страшно болел позвоночник и бока, отчего капитан невольно прихрамывал и шёл куда медленнее, чем того хотели стражники. Несколько раз его резко подтягивали и подталкивали, отчего Уиллем неуклюже падал на землю и боязливо, осторожно вытирал с лица кровь, пока мог. В такие моменты он быстро осматривался по сторонам и с отвращением наблюдал за тем, как фонари из красного стекла играют бликами на тёмных, пыльных стенах домов. С ужасом смотрел на людей, которые в пьяном экстазе рассекают свою плоть плетьми и хлыстами во славу своего дьявольского Бога-Создателя. Он мог поклясться, что на момент увидел картину, будто один из служителей вырывал у горожанина несколько передних зубов.

Этот город в одночасье стал ульем, разросшимся до невероятных масштабов. Со всех сторон кто-то пел и отплясывал в свете костров, красных фонарей и факелов; в каждом из переулков толпами стояли люди, преклонив колено, и слушали выряженного в схимы Церковников служителя – их поливали кровью, их хлестали кнутами, их избивали дубинками, а они покорно тянули руки ближе и ближе к Бичу Божьему, чтобы получить заслуженное наказание; в других углах на телах новообращённых послушников вырезались символы Времени и Пустоты, маленьким детям здоровенные амбалы держали руки и ноги, пока их тела клеймили Чтецы.

Чем дальше Уиллема вели по улице города, тем больше ужасных ритуалов он видел своими глазами. На одном из крупных перекрёстков, где стояли огромные чаши для сигнальных костров, ныне не было ни одного брёвнышка – чаши с горкой были заполнены окровавленными зубами, тут и там облепленными кусочками дёсен. От этого гадкого, омерзительного зрелища Уиллема затошнило. В глазах помутнело и он, повалившись на колени, изрыгнул едкую желчь, после чего ещё несколько секунд не мог прийти в себя.

– Для человека, лично участвовавшего в бойне под Храмом Пустоты, вы совсем слабы на желудок, капитан. – съязвил стражник, после чего очередным резким рывком поднял Уиллема на ноги.

Поверить сложно, но всего за одну ночь город из тихого и относительно спокойного места превратился в центр разврата и еретического богослужения. Со всех уголков слышались сладострастные стоны и смех, которые тут же смешивались с воплями боли и щелчками хлыстов. Толпы людей расхаживали по улицам в окровавленных одеждах, с иссечёнными спинами и ногами, но на кого бы не посмотрел капитан Берро – у каждого из них на лице расплывалась благая, почти беззаботная улыбка, будто вся эта вакханалия – не более чем городской праздник, на котором резвятся милые маленькие детишки и молодые пары, в то время как лёгкий ветерок нежно ласкает их лица. Одна из таких девушек, которая едва передвигала ноги, но лучезарно улыбалась проходящим мимо стражникам, упало наземь вниз лицом и перестала двигаться. Один из сопровождающих капитана стражей подошёл к ней и приложил ухо к груди, затем отрицательно покачал головой и продолжил подталкивать Уиллема.

Шаг за шагом они медленно двигались по улицам города и капитан, наконец, понял, куда его ведут. Это были Казармы Бежевых Щитов, под которыми находились катакомбы и допросные комнаты. Конечно, сейчас его закуют в цепи, подвесят под низким потолком и примутся делать с ним всё, что он сам некогда проделал с одним из послушников Мальферия. Стоит ли надеяться на то, что хотя бы часть из его людей одумается и не допустит его смерти? Есть ли хоть призрачный шанс, что его просто хотят запугать, а не расквитаться за все палки, которые он вставлял в колёса Церковников?

Со всех сторон, наконец, разглядели, кого же ведут несколько стражников прямо к Казармам, а потому поднялся страшный гвалт, состоящий из освистывания, грязной ругни, проклятий и обещаний возмездия. Ещё несколько сот метров капитана Берро практически протащили по коридору позора, где в него кидали камнями, плевали, несколько раз попытались вырвать клоками волосы, ударили по лицу, голове, и без того болящим рёбрам. Делали это аккуратно, чтобы не задеть стражников, а потому особого физического вреда капитану не нанесли, но морально он был раздавлен.

– Идиоты... Черти... Послушали хитрого обманщика... Стольких людей убили...

– То ли ещё будет, капитан. – жестоко протянул один из стражников и мощным ударом по затылку вновь оглушил капитана.

Берро потерял счёт времени. Прошла ли минута или целый час? Может быть, то был целый день? Неизвестно. Его заперли в одной из допросных комнат, приковав цепями к полу и навесив на тело мешки с песком, чтобы ему тяжелее было переносить ожидание и допрос. Голова шла кругом, глаза слепли от густой, непроглядной темноты, потому как в комнате никто не удосужился зажечь даже маленькой лучины. Капитан потерял себя в пространстве на короткий миг, пока головокружение помалу не сошло на нет, а глаза не привыкли к мороку. За считанные минуты тело его затекло под гнётом мешков с песком, стали невыносимо болеть мышцы и кости. Казалось, пришёл конец его борьбе.

Дверь в допросную отворилась и ослеплённого ярким светом фонаря капитана быстро отцепили от пола, взяли под руки и потянули в сторону. Пока Уиллем приходил в себя и вновь привыкал к темноте, его снова приковали руками к полу, только на сей раз натянули цепи сзади, чтобы капитан уселся на колени и не мог дёрнуться в сторону.

Кое-как расцепив веки, капитан осторожно оглянулся по сторонам и увидел с десяток, а может и более таких же закованных в цепи людей, как и он. Избитые, окровавленные, изрезанные и измученные, под каждым из них натекла лужа крови, но все они редко трепыхались и дёргались, позвякивая цепями и громко мыча. Берро не мог в темноте рассмотреть их лиц, но мычание это показалось ему неестественным, будто в рот им вставили кляпы.

Сконцентрировавшись на других людях и их состоянии, Уиллем даже и не заметил, как прямо к его лицу приблизилась физиономия Калеба, что на кожаных туфлях неслышно подошёл к прикованному капитану.

– Занятно, правда? – тихо проговорил он.

Уиллем испуганно дёрнулся, зазвенев цепями по полу. Стоящий позади него стражник с силой натянул цепь и поднял голову капитану на Калеба.

– Какого чёрта, Мальферий?! Ты чего устроил? – задыхаясь выдавил капитан.

– Для тебя Верховный Церковник. Небольшой праздник в честь смены власти. Людям надо отдыхать, Берро. Они не любят, когда служение становится их работой. – протянул Калеб и премерзко ухмыльнулся.

– Пока жив я и другие члены Совета, то тебе путь наверх закрыт, ничтожество! – брызгая слюной кричал капитан. – Я тебя из-под земли достану, скотина, и голову твою скормлю бродячим собакам, какой и ты был не так давно!

– Как грубо, Уиллем. Как жаль, что сразу все Советники в городе слегли с болезнью. И лишь один строптивый капитан решил сопротивляться, за что и был осмеян, опозорен и избит собственными подчинёнными. – со стороны послышались звуки шагов и сквозь темень Уиллем смог увидеть, как один из стражников подошёл к такому же прикованному человеку и вытащил у него что-то изо рта.

– Ха-а-а! Чё-ёрт! – застонал он и Берро смог различить в этом голосе Советника Хьюза. – Уиллем! Не слушай его! За нами пришлют помощь, Уиллем!

Стражник резко осадил Советника ударом по лицу и вновь вставил кляп в рот.

– Г-р-р... Если ты думаешь, что меня удержат эти цепи или эти идиоты, которых ты себе в слуги прибрал – трижды «Ха!».

Откуда-то со стороны в Уиллема прилетел мощный удар латным сапогом, отчего из рассечённой брови хлынула кровь, а сиюминутно опухший глаз закрыл часть обзора.

– У-ух... – Уиллем затряс головой, разбрызгивая капли крови вокруг.

– Здесь все, Уиллем. Каждый из твоих особенных Советников, которые должны удержать меня от восхождения. Знаешь, что они сделали, когда ты стремглав помчался вытаскивать Оливия из горящего храма? Подняли меня на ноги и стали обхаживать. С того момента их вера в чудесного капитана Берро закончилась. Нет больше тебя, нет больше Главного Советника, который не зря во всём видит подвох и ищет скрытый смысл. Есть только помешавшийся, больной старик, который не доверяет ничему иному, кроме как своему клинку и паре латных сапог. А знаешь, Уиллем? – на этих словах Мальферий что есть силы отвесил капитану оплеуху, после чего ухватил сильной, тяжёлой рукой за горло и посмотрел прямо в заплывшие глаза, – Правильно делал. Эти плешивые, богатенькие чучела настоящих людей готовы пойти за любым, кто позволил бы им и дальше спокойно жить и наживать золото.

– Не неси бред...

– Раз за разом они отмахивались от меня, когда бесконечными вечерами мы вместе обсуждали планы по усилению города. Ты рвал волосы на голове и орал мне вслед, что ни одно из их решений не увидит свет. Они самолично позволили Церковникам стать богачами, получая денежную помощь за каждое зарегистрированное новое учение. Они позволили всем торжествам Бога-Создателя проходить по ночам, когда ослабили патрули и снизили количество охранников. Они дали волю нашим последователям отстаивать, показывать, кто они есть, веровать свободно и чувствовать уверенность в том, что Церковники Малефикар – не очередная пустышка. Подумай они хоть один раз! Единственный!

– Не бывать бы Церковникам вообще...

– За столь непроходимую глупость и наглое игнорирование всего и вся они ещё ответят. Святая земля, которую окропила кровь последователей Церкви Малефика, сегодня управляется дураками и богатеями. Наследные сыны поколения Герцике, которые уничтожили всё, что Церковь выстраивала тысячелетиями, впали в забытье и даже не осознают, какую правду им раскрыли. Те мелкие волны негодования, которые прошли по нескольким городам в день оглашения Указа Короля – ничто. – он присел на колено перед капитаном.

Взглянув перед собой, Уиллем увидел длинный лист из серебристой бумаги, на которой неизвестным ему языком был написан кусок текста. Сомнений быть не могло – это очень старый документ, либо документ, который касается королевской семьи, потому как издревле бумага из стальнины была предметом роскоши в связи с трудностями её производства.

– Каких-то сто лет прошло с момента, как Гвинерва Альтир сжила со свету короля Руамора Герцике и взяла в мужья обедневшего принца Второго материка Иривина Шерридана, переняв его фамилию, как люди тут же позабыли о том, что Герцике вообще существовали. Сынка Гвинервы и Руамора – Тедиха – они спрятали от всех, но тот по итогу убил всю свою родню и стал новым королём, хоть и под новой фамилией. Ну конечно – Новое Летоисчисление, значит и новая жизнь! – Калеб горько засмеялся. – Новый король, которого люди ждали целый год – никто иной, как отпрыск Герцике. Отпрыск людей, которые семь столетий назад уничтожили Церковь Малефика. Людей, которые пять столетий назад привели материк к Третьему Великому Мору. Людей, которые жалкие пять лет назад едва не сравняли все города материка с землёй! Отголоски этих битв мы слышим до сих пор, наши горожане не разгибая спин тащат доски, брёвна и куски камня к домам, которые Падший снёс своей треклятой алхимией! Они не хотят смотреть! Не хотят раскрыть глаза! Слепо идут за теми, кто носит на себе проклятье этой дрянной семьи!

– Ты безумец, Мальферий. Церковный ладан тебе всю голову разъел. А папаша твой только этому и поспособствовал...

Ещё несколько оплеух и ударов в грудь обрушились на тело капитана. Мальферий, переводя дыхание, грубо схватил Берро за волосы и почти прошипел ему в ухо:

– Безумен ли я, когда говорю, что Дети Создателя были затюканными и загнанными под гнёт короля людьми, чья вера была не менее спорным вопросом, чем их счастье? – Калеб мощным ударом кулака саданул по щеке капитана.

– Х-р... – захрипел Уиллем и сплюнул кровавую слюну на схиму Мальферия.

– Безумен ли я, когда говорю, что целый Совет города бездумно показал свою бесхребетность и отдал себя на растерзание толпы, своим бездействием вызвав гнев и недовольство? – другим кулаком он ударил капитана в висок, отчего Уиллем вскрикнул и упал на четвереньки.

– Ты...

– Безумен ли я, когда называю горожан слепыми овцами, идущими на поводу у трусливого, взбалмошного царька, едва примерившего корону? Они хотят этого, Берро. Им нужна сильная рука.

– И ты, что ли, собрался им её дать...? – тихо проговорил капитан, глядя в пол.

– Пока они так беззаботно резвятся, словно малые дети, в подчинении у Хада Шерридана, то я никак не могу им помочь. Я постараюсь направить их на истинный путь, – Калеб ухватил двумя руками окровавленное лицо Уиллема, – а самому королю отправлю подарок. Зубы его верного, заботливого народа. Чтобы хоть в каком-то виде они были у него самого.

– Ты рехнулся... Да тебя вздёрнуть мало за такое...

– Беззубому королю – беззубый народ. Это символ новой эпохи, Уиллем. И ты сам станешь его частью. – Калеб размахнулся и ударом лоб в лоб сломал Уиллему нос, отчего тот потерял сознание.

Растирая тонкую струйку крови, вяло бегущую с рассечённого лба, Калеб осторожно поднялся на ноги и мягко, словно облако, проплыл по густому мраку, лишь жестом руки отдав указ другим стражникам. Капитана, что распластался по полу без сознания, отцепили от пола и вернули в комнату допроса, где он находился до встречи с Мальферием, и вновь оставили его там.

– Увидимся на Усмирении, капитан. – засмеялся стражник и с диким грохотом закрыл дверь допросной на замок.

Прошло совсем немного времени, как голоса да и шаги за стенами комнаты допроса стихли окончательно. Повисла густая тишина, которую лишь изредка прорезали мычания и сдавленные стоны других людей, что мучились в этих местах. Усмирение? О чём он говорит?

Его, самого Главного Советника этого города, начальника Бежевых Щитов и городской стражи – и вот так бросить в темницу, избитого словно провинившегося пса! Вокруг лишь приспешники Церковников, все его люди перешли на сторону Калеба, каждый из Советников был обманут и брошен в соседних с ним камерах, а весь остальной материк даже не знает о том, что же происходит на самом деле в новой столице. Интересно, как скоро Серум забеспокоится о том, что до него не доходят еженедельные отчёты? Заинтересуется ли король Шерридан в том, что уже почти месяц как город живёт своей жизнью, по сути своей став врагом всему материку? Эта ночь стала роковой, но лишь капитан Берро знает, что к этой ночи подготовка шла задолго до того, как Калеб попал в число Советников...

Решительно нужно было выбираться отсюда. Уиллем знает эти подземелья как свои пять пальцев, но скованный по рукам и ногам за закрытыми тяжеленными дверями допросной камеры он вряд ли бы смог что-то сделать. Если бы он только смог достучаться хоть до кого-то из своих парней... Но самые лояльные из них уже, наверняка, украшают собой сточные канавы и поблескивают латами в лунном свете.

– Капитан...

– Кто здесь? – тихо шепнул Уиллем, отвлечённый от размышлений.

– Капитан...

– Хм... Третья дверь справа... – шикнул Берро, мысленно представив коридор темницы.

Едва различимое шлёпанье босых ног по холодному мокрому камню становилось отчётливее с каждой секундой. Некто очень тихо подбирался к камере Уиллема, затем просунул худые руки к решётке на двери камеры и заглянул сквозь прутья краем глаза. Медленно, словно крадущийся дикий кот, неизвестный скользнул вниз по двери, издавая лёгкий шорох, после чего послышался металлический лязг и скрежет. Спустя минуту двери камеры капитана медленно, почти без скрипа отворились и Уиллем смог увидеть своего спасителя. Им оказался совершенно измученный и изрезанный тщедушный человечек, в котором он едва смог различить одного из Бежевых Щитов по обрывкам форменной рубахи из грубого сукна. В полной темноте он почти что никак не видел его лица, но капитану показалось определённо странным то, как разговаривал этот стражник.

– Вам надо уходить, капитан... – тихо шептал он, как будто ему что-то мешало говорить нормально.

– Ты сможешь отцепить меня от пола? Как тебя зовут?

– Макс... Я попробую... – ответил человечек и всё также тихо подкрался к цепям капитана.

– Что здесь происходит, Макс? Как ты смог сбежать?

– Ключ... Украл ключ и спрятал его под каменной кладкой... Они убьют вас, капитан. Или Усмирят, что не сильно лучше смерти...

– Как ты нашёл меня? – тихо шептал Уиллем.

– Они говорили, что вы здесь. Что привели вас сюда этим вечером. Я и подумал, что если не спасу вас, то пропадут все наши усилия...

– Что за Усмирение? Один из стражников говорил мне об этом.

– Не все стражи или Бежевые Щиты добровольно согласились стать частью Церковников Малефикар. Те из них, кто сопротивлялся и высказал одобрение вам и другим Советникам, прошли обряд Усмирения и стали частью Ордена Усмирённых. Их неделями могут пытать, истязать и морально изламывать их. Проповеди и обряды не прекращаются ни на минуту, их пичкают каким-то наркотиком, отчего они звереют как черти и здраво соображать уже не могут. – человечек тихо шептал, истекая слюной, и аккуратно орудовал тонким шилом с небольшим подобием отмычки в замке на цепях капитана. – Они все ломаются, капитан... А как только ломаются, то как и все Служители лишаются зубов... и цельного рассудка.

– Это от недостатка зубов ты так говоришь? – тихо шептал в ответ Берро.

Человечек напрягся, громко сглотнул слюну, которая текла по его подбородку, и ещё шустрее стал копаться в замке.

– Ответь, Макс.

– Самых буйных они... – руки Макса заходили ходуном, отчего он даже выронил маленькую отмычку, сделанную из куска проволоки. – Господь Создатель... Как диких лошадей...

– Что они делают, Макс? - не унимался Берро.

– Раскалённым мундштуком, на манер конского, прижигают твой рот и на затылке заковывают. Щёки накрепко срастаются с этим куском железа, что в рот пропихивают. Не закрывается рот... как бешеное животное вынужден истекать слюной и кровью... – стоило ему договорить, как замок поддался и громко загремев цепями свалился на каменный пол, наделав шума.

– Чёрт возьми... – Уиллем прислушался и услышал топот одинокого стражника, который быстро приближался к ним.

Тело капитана затекло и очень уж плохо слушалось. Макс, услышав топот, испуганно влетел под небольшой стол и сбился в комок, словно шерстяной клубок.

– Ах ты собака... – рявкнул стражник, после чего, обнажил деревянную дубину.

Капитану не оставалось ничего другого, кроме как притворится вялым и слабым, чтобы стражник подошёл поближе. Стоило ему сделать так, как хотел Уиллем, в его торс тут же прилетело несколько сильных ударов, отчего он согнулся пополам. Всего момент – и голова стражника встречается с каменной стеной.

Шуму было много. На возню в одной из камер начали стягиваться и другие стражники, тем более, что в полной тишине разносимые эхом звуки борьбы особенно явно выделялись. Уиллем с минуту разминал ноги, чтобы разогнать кровь в теле, после чего медленно выглянул из камеры, прихватив с собой дубинку.

– Далеко собрался, Берро? – окликнули капитана из-за спины.

Несколько стражников уже ждали его у камеры. В мгновение ока Уиллем ударил ближайшего к нему стражника дубиной, отчего тот сполз на пол, в то время как на второго вылетел Макс и стал лупить его тощими руками.

– Бегите, капитан! Уходите из города! – кричал Макс и только в свете факелов стражников он смог увидеть, насколько же сильно обезображено было его лицо и голова – он почти мог чувствовать этот вкус крови и кислый вкус ржавеющего железа, которое не давало закрыть обожжённый и воспалённый, весь распухший и истекающий слизью рот.

Берро ещё несколько секунд колебался, пока Макс повторно не крикнул:

– УБИРАЙТЕСЬ!

Несколько раз с силой приложив голову стражника о каменную стену, он наконец поборол врага, который теперь распластался на холодном камне. Из дальнего коридора послышалось ещё больше шагов, так что Макс оттолкнул капитана и побежал в ту сторону.

Капитан на корточках шмыгнул в сторону и стал быстро вспоминать план подземелий. Из них существовало три выхода, и один из них, очевидно, отрезан подопечными Мальферия. Допросные, в которых и находился сейчас Берро, если представить себе карту, располагались на севере и имели выход прямо в тренировочные залы Казарм. Отбежав всего несколько коридоров направо и спустившись чуть ниже, можно было выбраться по тайному лазу, ведущему под стены Казарм. Совсем низко, на юге, располагался ещё один выход, который держали открытым для большего потока воздуха и над которым стоял особняком небольшой амбар.

На раздумья не было времени. Берро, как можно тише ступая по камню, двинулся к секретному лазу под стены Казарм. Когда-то давно его проделало упавшее дерево, но вместо того, чтобы нормально заделать дыру, стражники временно закрыли её землёй и камнями, которые едва ли держались вместе, отчего в подземельях стояла сырость после дождей. Он быстро подошёл к лазу, осыпал землю и камни, из крупных булыжников сделал подобие подставки и с её помощью подпрыгнул и ухватился за крупный камень, торчащий из земли, который едва не выкорчевал своим весом.

Весть о том, что капитан Берро сбежал из темницы, за считанные минуты достигла ушей Калеба Мальферия.

– Вы только что допустили настолько непростительную ошибку, что смерть для вас станет лишь наградой. – вне себя от ярости Мальферий цедил слова сквозь плотно сжатые зубы и едва держался, чтобы никого не поколотить на этом самом месте. – Ни слова! Ни единого звука! Никто из горожан не должен знать о том, что этот скот сумел сбежать – нельзя дать остаткам противящихся даже ложную надежду! Без выстрелов, без звона клинков, без топота сотен стражей. Подошлите к городским воротам нескольких лазутчиков и прикажите им отравить капитана Берро. Он уж точно сдохнет до того, как доберётся хоть к одному толковому аптекарю. Про Зарем и говорить нечего... Чего вы стоите, идиоты!? Бегом!

Уиллем осторожно двигался вдоль стен Казарм, выглядывая на каждом шагу и высматривая других стражников. Медленно, но верно он приближался к воротам, через которые даже не думал идти. Аккуратно подтянувшись на руках, он выглянул за каменную стену и, удостоверившись в том, что патрули прошли мимо него, перемахнул через стену и что есть мочи помчался в сторону домов, дабы затеряться среди тонких, словно паутина, улочек. Буквально выхватив из рук одурманенного пьяницы толстый плащ из сукна, он укрылся им с головой и как можно естественнее прошёл вдоль группы людей, что предавались разврату на окровавленных простынях под мерное причитание служителя Церковников.

Капитан чуть несколько раз не столкнулся лоб в лоб с патрулём, каждый раз вызывая всё больше и больше подозрений. За очередным поворотом его выхватили несколько Бежевых Щитов и, грубо одёрнув импровизированный капюшон, облегчённо выдохнули.

– Слава Создателю. Капитан Берро.

– Отпустите меня, шакалы. – скалился Уиллем.

– Послушайте, капитан. Мы пришли спасти вас. Весть о том, что вы сбежали, уже достигла ушей сами-знаете-кого. Нас таких немного, около десятка. От безысходности согласились служить. Вас в тот момент уже неделю как держали на крючке и мы знали, что каких-то несколько дней и ваша голова полетит с плахи. А с вами и всякая надежда на нормальную жизнь.

– Кхм... Понимаю. Чего он задумал?

– Вас собираются отравить. Калеб жуть как не хочет, чтобы народ посмел в нём усомниться и узнать о том, что он сплоховал, допустив Ваш побег. Поэтому всё будет сделано тихо и, скорее всего, лазутчики уже ждут вас у городских ворот.

– Другого выхода нет. Городские ворота – единственная точка, которая прямо ведёт на Северный Торговый путь, до Зарема.

– Тогда пойдём на хитрость.

– О да. Теперь мы говорим на моём языке. – ухмыльнулся Уиллем.

План был прост: надо было как можно больше укрыть тело капитана Берро. Сейчас ни один стражник не подумает выйти в одиночку на улицу, потому вариант облачить его в латы Бежевого Щита отпадал. Более того, по улицам довольно часто по давнишнему указу самого капитана Берро ходили лейтенанты и проверяли патрули поимённо и в лицо. За каждым из лейтенантов закреплялись отдельные патрули, так что выучить имена и запомнить лица не составляло особого труда. В Бежевые Щиты уже как полгода не набирали новых солдат, так что вариант был проигрышным.

Решено было сделать из капитана забулдыгу, который неизвестно как попал в город из ближайшего посёлка. Самые близкие из них примыкали вплотную к стене города и довольно частым явлением было то, что патрули выбрасывали очередного пьяницу за ворота, как только узнавали, что он не городской – «дальше уж сам доползёт».

Навешав на него как можно больше слоёв одежды, чтобы минимизировать шансы отравленного дротика достичь тела, они легко связали руки капитана, так что одного движения было бы достаточно, чтобы выпутаться. После стражники конвоем выстроились рядом с ним, облили его вонючей бражкой, отобранной у пьяницы, и повели к городским воротам.

Как и следовало ожидать, у ворот стоял патруль. Аккуратно осмотрев крыши, капитан Берро заметил трёх людей, которые притаились и выжидали момент.

– Они по периметру. – шепнул капитан стражнику.

– Стой! Куда идёшь? – громко вопросил сержант вражеского патруля.

– Последний обход вокруг центрального района и Казарм. Попался очередной «ходок», которому страсть как захотелось городской бормотухи. Надо бы выпроводить.

Сержант патруля медленно подошёл к Уиллему. Капитан, скорчив косую мину, взглянул тому прямо в глаза и громко рыгнул в лицо, после чего глупо захихикал. Сержант с отвращением закашлялся, отвесил капитану оплеуху, после чего прошипел:

– Выбросьте это пьяное животное за ворота. Немедленно!

Отряд неспешно повёл «заплетающегося» капитана к воротам. Уже поравнявшись с караульными, один из них внезапно схватил его за грудки и притянул к себе.

– За такую выходку твоя голова... – он затих, всмотрелся в лицо «пьяницы», после чего заорал: – Это Берро! Держи их! Лазутчики!

Его тело тут же пронзила пара клинков. Стражники обступили капитана кольцом, чтобы помешать лазутчикам целиться, и стали отбиваться от вражеского патруля, вместе с этим медленно двигаясь в сторону выхода из города. Оказавшись за воротами, они куда смелее побежали к ближайшему посёлку, как вдруг в дело вступили лазутчики – около десятка дротиков оказались чертовски близко к стражникам, несколько из них увязли в одеждах Берро.

– Быстрее, нужно найти лошадей!

– Всего сотня метров - и мы у местного конюха! Одни "дикари", но у него есть повозка... Ах! – вскрикнул вдруг Берро, когда шальной дротик прилетел прямо в его кисть.

– Чёрт возьми, они попали!

– Треклятые лазутчики. Рука огнём горит! – зарычал капитан.

– Уносим ноги!

Вбежав на ходу в крытую повозку, капитан завалился на спину и что есть сил сжал руку, лишь бы яд медленнее распространялся по телу.

– У нас впереди тяжёлая дорога. Ох, чёртовы возьми! Просто ужасная...

– Гони лошадей, Рувен! Следующая остановка – Зарем. Я надеюсь...

– Мы будем там через пару дней, минимум. Придётся останавливаться у местных в поисках лекарей...

– Да поможет нам Создатель. Эту битву мы уже проиграли.

– Это только начало, парень. Только начало... – веки капитана мелко задрожали, зубы застучали, а руки заходили ходуном. Тело сковали сильные судороги, весь он выгнулся дугой и зарычал от нестерпимой боли. Он покрылся холодным потом, после чего попросту откинулся на спину и сбивчиво задышал. Яд начал действовать.

Донесения лазутчиков до безумия порадовали Калеба. Он заливисто хохотал и расцеловывал каждого своего подчинённого, хоть и был слегка огорчён тем, что целый патруль был убит прихвостнями капитана.

– Руфус! Вен! Дарий! Дочери мои! Наше время пришло! Больше ни одна живая душа в этом городе не посмеет отрицать власть и влияние Церковников Малефикар! Каждого из Советников – на плаху. Всех противящихся и неуверенных – обратить в веру! Деревни и посёлки, подконтрольные Суте, возвать к ответственности и заставить подчиниться новому порядку! Вернём же Церкви былое величие, которое было втоптано в грязь безумцами Герцике. Пора показать Зарему, чего стоит пешка вместо короля, которую так легко съесть!

Часть вторая. Возрождение Зарема. Глава 1. В ногу со временем.

Часть вторая. Возрождение Зарема.

Введение часть 2. Да «здравствует» король!

-- А теперь давай-ка по порядку, Кармель. Для участвовавших в той роковой битве стало понятно, что Совет города наплевал на все нормы приличия и вписал в Указ короля удобных ему людей. И как давно?

-- Совсем недавно. Как только появился Хад. Его рукой и были вписаны ваши имена. -- без тени стеснения ответил командир Воронов.

-- Каков же был оригинал Указа? Что там было написано?

-- Пафос. Пафос. Пафос. Ничего более.

-- То есть все «заслуженные» награды вписал сам Хад?

-- По настоянию Совета. Ты видишь ситуацию. Нужны были люди.

-- Вам не могло прийти в голову, что люди не совсем ополоумели и забыли все те ужасные события? А если бы кто-нибудь из них сопоставил «невероятные» совпадения с назначением Серума и меня на капитанские должности до прочтения самого Указа?! -- Мира нервно играла желваками и неморгающим взглядом сверлила высокого, холодного молодого человека, которому было абсолютно всё равно на риск.

-- Это сработало. Игра стоила свеч.

-- Ох... Серум в курсе?

-- Не сомневайся, Мирабель. -- громко откликнулся уже капитан Зекс, медленно подошедший из-за спины Кармеля. -- В курсе.

-- Капитан Зекс. -- кротко склонил голову Ворон.

-- Умолкни, падальщик. Благодаря вам всем огромное количество шишек теперь полетит в меня. Кто был главным инициатором этой «гениальной» идеи?

-- Его Светлый лик. -- ответил Кармель будто эти слова более ничего не значили.

-- Не хочешь же ты сказать, что он с невероятной детской наивностью просто взял, и вписал парочку известных всем имён в свой и без того поддельный Указ? -- озлоблено произнёс Зекс.

Кармель на какой-то момент стих, слегка повернул голову в сторону и, сцепив руки за спиной в замок, тихо проговорил:

-- Вы могли этого ожидать.

-- Никакой надежды не было на то, что появится Хад. Люди практически не знали о том, что у Рене Шерридана вообще был сын! Потому они и не возражали, когда выказывали притязания на трон совсем незнакомые им люди. Потому и не удивляются тому, что они никак не связаны с королевской семьёй. -- жестоко отчеканила Мира. -- Как только горожане отстроили статую Девриена, то тут же поспешили забыть обо всём, что связывало их с битвой и восстанием Одурманенных. Это стыд, Кармель. Ведь в конце концов, горожане чувствуют вину за то, что творилось в городе. Они делали вещи, которые в итоге и стали нашим плацдармом, нашим постаментом, на котором свершилось рождение этого «подвига» для всего народа. Мы потеряли лучших из лучших...

По щекам Мирабель катились крупные слёзы, оставляя дорожки на пыльном, усталом лице, которое чуть раньше срока начали подъедать морщины.

-- Почему ты не остановил его, Кармель? -- тихо спросил Серум. -- Вороны, не Совет города, держали реальную власть. Вы заправляли многими вещами, в то время как Серые Лица и Советники убирали за вами мусор в лице подрезанных банкиров, невесть откуда взявшихся дальних родственников короля и всех других людей, которые жадными глазёнками взирали на пустующий трон. А когда Хад Шерридан таки соизволил вернуться на родину, то позволили ему делать всё, лишь бы оставить его у власти, не так ли?

Кармель молчал. За воронёным шлемом, изукрашенным различными узорами, казалось, ничего не было. Он встал словно вкопанный и молча выслушивал то, что на эмоциях говорили ему Серум и Мира.

-- Как удобно. Король-идиот, который год мотался по Второму материку за юбками принцесс, пока Государство Пятого материка едва ли не разваливалось на куски. И лишь теперь Вороны смекнули, что народ надо хоть чем-то успокоить, вселить в них новую надежду, но не нашли других вариантов, кроме как усадить любимцев народа на важные стратегические места, а верхушку закрыть «затычкой», чтобы убить сразу несколько проблем. Удобно.

Зекс грубо притянул предводителя Воронов за доспех к своему лицу и громко прорычал в то место, на котором у обычного человека располагалось ухо:

-- Ещё хоть одна попытка... Хоть один раз Вороны влезут туда, куда им лезть не следует, то я лично переловлю каждого из вас и повешу на статуях Великих прямо в центре города. Чего бы мне это не стоило и какие бы легенды о вас не ходили. Мы уже увидели, что в теле Смога, как и других людей, текла обычная кровь.

Кармель по-прежнему никак не сопротивлялся и без единого звука выдержал рык капитана Зекса. Стоило Серуму грубо оттолкнуть его от себя, он тут же вытянулся, ощетинился и за считанные секунды вскарабкался по стене и окнам на крышу здания, рядом с которым произошла беседа.

Серум медленно подошёл к боевой подруге и обнял её. Поверить сложно, но после того судьбоносного дня они практически не виделись друг с другом. Прошёл год -- редкие встречи в Казармах, где работала Мира, совсем уж нечастые встречи на улицах, когда Зекс вёл патрули. Ни единого письма или другой весточки, которая дала бы понять, что они нужны друг другу.

На многих битва у Храма Пустоты и события после неё повлияли по-разному. Если старый вояка капитан Уиллем Берро спокойно воспринял и саму битву, и смерть коллеги, то на Миру, пожалуй, всё это произвело куда больший эффект, чем она сама могла бы рассказать.

Многочисленные кошмары. Одурманенные, Потерянные, Лок, Фёрт, Самуэль и всё это сливается в сумасшедшем водовороте в его, Девриена, испуганное лицо -- последнее, что она видела перед тем, как упасть без чувств от ошеломляющей боли. Они не отпускали её ни на ночь, она кричала, плакала, звала на помощь, посему Вороны приставили к ней человека из своего отряда, который сменялся бы каждый день. В последствии сны стали менее пугающими, но в её мыслях всё ещё жило лицо Девриена, которое говорило с ней о многом. О её страхах, о возможностях, о будущем и прошлом, о новых свершениях и старых неудачах. Больше не было необходимости будить её посреди ночи, хоть и выходили довольно занятные ситуации, когда Мира ночами напролёт общалась с погибшим товарищем.

Она невероятно полюбила одиночество. Не мыслила своей жизни без тишины и спокойствия, которые получила лишь тогда, когда потеряла всех. В своём одиночестве она нашла время на такие вещи, как постижение таинств, скрытых в тетради Лока Падшего. Это поистине невероятный том, который заключил в себе сотни и тысячи опаснейших зелий, доселе неизвестных никому, даже самому искусному аптекарю и травнику. Зачастую все рецепты были зашифрованы, скрыты в словах-ключах, не было использовано ни одной цифры, а сам текст рецепта был написан поочерёдно вверх ногами, отзеркален и перемешан строками и даже так -- без разгаданного шифра он имел вид грубых ругательств вперемешку со стихами. Для человека, который создал такую «защиту», наверняка всё было понятно по ключевым словам, которые когда-то записывались отдельно. Но разгадка каждого из этих рецептов отнимала у Миры месяцы жизни, сотни бессонных ночей и огромное количество времени, проведённое у Смотрителя Королевской библиотеки.

Всё это вылилось во вполне закономерную одержимость этой идеей, озлобленность, нелюдимость, скрытность и нервные срывы из-за усталости и недосыпа. Она плохо ела, практически не виделась с другими людьми, а тех, кто пытался навязаться, грубо осаживала и просила убраться от неё подальше. И напротив, в дни хорошего настроения она была приветлива, доброжелательна и улыбчива, часто проводила вечера в небольшом парке, который разросся на юге города, помогала людям с их работой, несмотря на своё увечье, общалась с теми, кому просто нужна была поддержка. Но таких дней было слишком мало, чтобы в самом деле подумать, будто бы она справилась с внутренней болью.

Мира не любила, когда за её основной работой -- лекарь в Казармах Серых Лиц и городской стражи -- наблюдали другие. С её руки на всех окнах появились тёмные шторы, двери стали запираться, люди заходили в госпиталь по одному. И в то время, когда все больные спали, она усаживалась за крепкий стол, зажигала лучину и часами смотрела на рисунок стального дерева, который ей нарисовал Максвелл перед тем, как покинуть город.

«Могильное торжество» и события ему предшествующие сильно поистрепали старого учёного. В свои пятьдесят лет он выглядел гораздо старше, былая удаль и оптимизм быстро сошли на нет после кончины брата, а многотысячные жертвы нелегко отразились на его разуме. Когда он был молод, то сам активно участвовал в войне с Третьим материком, но когда за несколько секунд гибнет сразу половина города -- это не может не поразить в самые глубины дерзкого, находчивого ума. Не пожелав более видеть смерти невинных людей в битвах, он попрощался со старыми товарищами, с которыми вместе прошёл через боль и страдания, и отправился на юг материка, подальше от проклятого города, подальше от войны. Обосновавшись в деревеньке недалеко от руин разрушенного Потерянными города Кама, он стал местным лекарем и с тех пор всякая связь с ним оборвалась.

Для Серума, как и для многих других Серых Лиц, что остались в живых после решающей битвы с Локом, сложно было придумать что-то ещё более шокирующее. Как никак, именно отряд Девриена, впоследствии практически полностью вырезанный Фёртом Лживым, встретил первых Потерянных. Он не видел самого взрыва, не видел смертей людей, но вполне мог представить себе весь тот ужас, который считанные секунды творился на улочках города. Крики горожан, чудом избежавших ужасающей участи, стали его вечными спутниками. Груды тел, которые ему в том числе пришлось разбирать, надолго выбил его из равновесия. Долгое время он подскакивал посреди ночи от крика капитана Огюста, который он не единожды слышал как в Храме Пустоты, так и на торжественной встрече. Не в силах более заснуть, он до изнеможения колотил плотную грушу, на месте которой представлял и Фёрта, и Самуэля, и Лока, и самого себя -- человека, который не смог уберечь капитана от смерти.

Чувство вины навечно разъело в сердце Серума широченную дыру, которую невозможно было хоть чем-то перекрыть. Он пытался отвлечься, перестроить своё мышление, создать семью и быть для неё единственным защитником, но день ото дня он лишь укреплялся во мнении, что происходящее вокруг -- совсем не та обстановка, в которой он бы хотел создать семью. Ещё столько всего нужно сделать. Ещё столько всего нужно исправить...

Оказавшись в ситуации, когда весь город был неважен, чужд и противен, когда они были преданы, когда на них были навешены все проблемы отнюдь не одной сотни людей -- существовало только сострадание. Из моментов и точек, из капель чувств и жалости к самим себе, из удушающей безысходности родилось смирение. Серум прижал рыдающую девушку к себе и шепнул ей на ухо:

-- Мы стали лучшими из лучших, Мира... Теперь это наш долг.

Громко всхлипнув, Мирабель лишь сильнее вжалась в плечо Зекса и негромко произнесла:

-- Я не знаю как мне быть... Как можно создавать новое, вписывать знания сломанным пером?

-- Ты далеко не одна. Я постараюсь помочь.

-- Уверен...? Нас с тобой...

-- Нас с тобой ждут великие дела, Мирабель. В конце концов, в наших руках теперь очень многое, от наших деяний зависят жизни.

-- Ты бы хотел встать на то место, где когда-то стоял он...?

-- Я думаю, он хотел бы этого не меньше.

Мирабель на секунду отстранилась от капитана Зекса, сделала несколько шагов назад и мокрыми от слёз глазами уставилась на широкое, почти квадратное лицо Серума, всё в мелких шрамах после битвы у Храма Пустоты, покрытое грубой цвета грязного сена щетиной и безмерной усталостью где-то внутри. За этот год он как будто вытянулся в высь, раздался в плечах и теле, стал ощутимо больше. И теперь, несмотря на всё, предлагает ей двинуться дальше, стать, наконец, новой надеждой этого города.

Серум протянул ей руку и мягко сказал:

-- Если потребуется, то мы никогда не заговорим с этими лжецами. Создадим свою игру, будем действовать по своим правилам. Отмоем Зарем от грязи и вновь сделаем его Чистым...

Мирабель совсем чуть-чуть улыбнулась. Не то от наивности слов старого друга, не то от самой настоящей веры в то, что в их руках на самом деле теплится шанс изменить многое.

-- Мне ведь полагается маска, правда? -- тихо спросила она.

-- Задумала нечто особенное? -- с улыбкой на лице спросил Зекс.

-- Не хочу дать им шанса понять, что моя жизнь теперь изменится. Нужно что-то холодное, бесчувственное... Может быть, даже наоборот. Безмерно огорчённое. Скрывающее людскую боль.

-- Хм... Нам ещё многое предстоит сделать, подруга. Очень многое.

Яркое солнце вышло из-за туч. До них впервые стали доноситься шумные голоса толпы, весёлый крик и радостные песни. По видимому, коронация закончилась и люди приветствовали нового короля, которого ждали и надеялись, что с его приходом изменится жизнь каждого в этом городе. Свеженькие дома, которые только-только отстроили и не успели даже заселить, ощутимо подрагивали и даже покачивались от того, что толпы людей счастливо скакали по площади, голосили во всю глотку, свистели и пели, танцевали, водили торжественные хороводы; стражники, подняв клинки к небесам, тянули троекратное «Ура!». Шум и гам словно прилив затопили всю Центральную площадь, заставили каждого из горожан плескаться в этой кипящей смеси возбуждённого счастья и восторга. Они нашли короля! У них есть цель! Город снова будет сиять! Всё вновь станет прекрасно!

И лишь Мирабель и Серум, угрюмо переглянувшись, поняли друг друга без слов -- их работа здесь только начинается...

Глава 1. В ногу со временем.

Спустя чуть более трёх лет со дня оглашения Указа, жизнь в старой столице оставалась примерно на одном и том же уровне. Нельзя сказать, что за прошедшее время не произошло никаких изменений, совсем нет. Но и похвастать Совету города было нечем.

Народный ажиотаж и слепая вера в то, что с приходом нового короля начнётся и новая страница в их жизни с грохотом разбились о суровую действительность. О том, что новый король может навлечь на всех беду большую, чем была до этого, стали ходить не просто лживые слушки, а вполне себе здравые рассуждения, имеющие под собой все основания. Поверить невозможно в то, что человеку, дорвавшемуся до власти, может настолько вскружить голову, что первым делом он начнёт не казну выгребать, а потешаться над теми, кого был призван вытянуть со дна. По крайней мере, так им казалось.

В действительности же король Хад попросту оправдал все, даже самые «смелые» ожидания Миры и Серума. Избалованный и пригретый царским двором Второго материка, видевший исключительно роскошь и красивую, сытую жизнь, король Шерридан никак не мог раскрыть пошире глаза и взглянуть, наконец, на то место, в котором очутился. Второй материк, который не видел войн уж более чем несколько сотен лет, и в подмётки не годился Государству Пятого материка, которое воевало с ближайшим соседом чуть ли не на постоянной основе. В связи с этим огромные средства уходили на поддержание армии, ремонт флота, укрепление стратегически важных крепостей и городов. Но королю Шерридану было невдомёк, что ослабленное такой дерзкой выходкой давно почившего принца государство является лёгкой мишенью для более крупных и... Целостных государств-материков. Финансы, выделяемые на поддержание армии, были резко сокращены, бывшие Высшие стражи -- Серые Лица -- обращены в политическую силу, которая призвана была укрепить позиции Зарема, а также не допустить начала новых боевых действий.

Удивительно, но единственный раз тактика короля Хада сработала успешно. Скрыв Серых Лиц исключительно за стенами города, совместно с ними он принял решение о дипломатической миссии на Третий материк. Логика была проста -- уверенный в своей непогрешимости Хад не рассматривал Второй материк как союзника, потому как «и без того имел все нужные привилегии». Четвёртый материк держался поблизости с Пятым лишь во времена правления Рене Шерридана, а посему сразу же после его кончины торговые соглашения были разорваны, а сам материк ушёл в глухой нейтралитет.

Дабы обезопасить себя и усыпить бдительность своего прямого врага, они совместными усилиями разработали план, который был бы выгоден и им, и Конферии. Конферцы -- люди, склонные к правде, несмотря на события с Локом Герцике. В своих «блужданиях», как называл это сам король Хад, он на какое-то время оказался на Третьем материке и спустя несколько месяцев, будучи известным на всю округу, его с почестями доставили обратно на Второй материк. Почему? В своей наивности и святой уверенности в «лёгком недопонимании» между Государствами, он явился лично к едва принявшим имя и правление новым графам Конферии и заявил о том, что собирается стать королём Пятого. Встретив лишь недоумение и удивлённые взгляды, королю Хаду показалось, что «всё прошло на высшем уровне и о скором мире нужно будет только попросить». И время просить пришло.

Если на политической арене твердолобость и наивность Хада пока играли ему на руку, то в других сферах жизни он «одерживал» поражение за поражением. В своё время «прогулявшись» практически по всем материкам, повидав удивительные обряды диких племён Третьего, оттеснённых на скалистые берега, познакомившись с хакситами со Второго и наёмниками, которые использовались после на Третьем -- хакслингами -- он глубоко укрепился во мнении, что многим в этом мире управляет нечто большее, чем человек, гигант или самый властный из них. За несколько лет путешествий, за то время, когда его собственный народ нуждался в нём больше всего, он обрёл удивительно сильную веру в Создателя и даже заложил по приезду зачатки новой Церкви, которой, однако, не суждено было разрастись. Потерпев в этом неудачу, он решил поддерживать любое из учений, которые смелые паломники, монахи и верующие несли людям.

Сказать по этому поводу нечего -- доверчивость и религиозность короля сыграли с Заремом злую шутку. Так как своих сбережений король не имел, то закономерно использовал казну напрямую подконтрольного ему города -- Суты, ставшей по его же велению столицей. Совсем скоро казна города начала стремительно пустеть, улицы оказались заполнены обманщиками и святотатцами всех сортов, а людей, которые смогли бы проследить за новыми учениями, вечно не хватало. Во многом это было связано с тем, что Сута издревле была центром веры и Церкви на материке, потому огромное количество учений зародилось либо в самом городе, либо в недалёких от него деревнях и меньших городках.

В Зареме также был открыт пункт регистрации новых учений, но сами жители впоследствии взмолились, чтобы этот пункт был закрыт. Просуществовав несколько месяцев, пункт регистрации выдал бумаги лишь трём никому неизвестным монахам, которые были впоследствии убиты на улицах менее разборчивыми гражданами. Король в ответ на это пообещал «поднять в городе уровень духовной культуры», но благодаря увещеваниям Серума и других Советников оставил это дело лежать в долгом ящике. Заремцы и без того испытывали острую нужду в деньгах, так как большая часть домов требовала перестройки и какого-никакого наполнения.

Открывались новые лавки на смену старым, стали создаваться ясли, ведь у многих женщин, как и мужчин, не было возможности днями напролёт заниматься детьми -- поля стояли пустыми из-за нехватки людей, а улицы имели скорбный, ощетинившийся вид, будто обозлённый колючий зверь, что тянет свои иглы-сваи к небу. Даже те из семей, что имели в прошлом неплохое состояние, позволявшее им не работать до самой смерти, сейчас впахивали на полях и в местных мастерских, чтобы прокормить детей и припрятать под подолом лишнюю морковь или картофелину. Поэтому то, с каким рвением король тратил деньги на прихлебателей и лжецов, которые, получив своё золото, тут же испарялись, огорчало и до боли в сердце оскорбляло их. Неужели он не видит, как плохи дела? Неужели настолько слеп, что одаривает золотыми монетами мошенников? Неужели не знает о том, как жестоко издевается над народом?

Он не знал. Не знал и не видел. Оказавшись в условиях, которые мало-мальски напоминали ему дворцы Второго материка, он напрочь позабыл о том, что он, вообще-то, король. Словно малое дитя он раскидывал деньги на «любимчиков», покупал вещи, которым место было на помойке, захламил весь Замок Королевской крови, сделав его «подобием дивного замка Ритцавье со Второго материка». Глупо хихикал и улыбался, когда к нему обращались «Его Светлый лик», использовал придворных писарей для записи любовных мемуаров и стихов, которые чуть ли не ежедневно отсылал как своей жене на Второй, так и многочисленным фавориткам в Зареме и за пределами материка. Отдавал официальные указания с совершенно несуразными и бредовыми вещами, вроде «перекрасить крышу Замка Королевской крови в белый цвет и нарисовать на ней Луну». Увлёкся шаманскими практиками, которые «признаны Церковью», и отдавал баснословные деньги колдунам и пришлым монахам за мощи святых.

Народ же, в это время, выкупил всю ситуацию в Замке Королевской крови. Первыми, кто стал практически открыто игнорировать поручения и указы короля, стали жители города Суты. Они целиком доверились руке капитана Уиллема Берро, которого в день прочтения Указа сделали Главным Советником. Первоначально указы короля, что приходили почтовыми караванами в город, слегка переписывались, а затем и вовсе стали игнорироваться и выбрасывались после прочтения. Ситуация за пиком Погибель была не сильно лучше. Жители Торли получили своевременное письмо от капитана Зекса, в котором говорилось, что не всякую волю короля стоит претворять в жизнь. В результате долгой переписки с Советом города Торли можно было проследить, как плавно меняется мнение о словах Серума с лёгкого недоверия до открытого порицания действий короля Хада. На юге же, в городах Лингер и Брем, также стали распространяться слухи, якобы король тронулся умом и волю свою доносит через третьи руки. Однако, никто из Советников крупнейших городов не доносил до обычного народа весть, будто король творит глупости, но, без сомнения, голоса улиц делали это за них.

Ситуация в городе и на материке мало-помалу стала обретать свои границы. Серые Лица, которых король самолично запер в городе, стали достаточно мощной политической силой, которая в условиях относительной изоляции с головой погрузилась в дела города. Перейдя из касты воинов в касту чиновников, они ограничили возможности короля и тем самым уберегли людей от огромных проблем. Теперь Хад куда меньше напрямую контактировал с людьми, большую часть его приказов пропускали через специально созданный отдел, который смог бы в лучшем свете преподнести его слова. Те попытки в дипломатию, которые возымели успех, стали словно на крыльях подниматься во всех кругах, до которых только могли добраться. «Не иначе, как через несколько месяцев. -- поговаривали люди на улицах. -- Уже вот-вот и в город должны приехать послы с Третьего материка».

С первыми криками птиц люди выходили из палаток и наспех скроенных домов, которые при первом же порыве ветра качало из стороны в сторону. Материала было мало, зато народу прибавлялось -- довольно большое количество пришлых из соседних деревень людей в поисках работы оставались здесь и помогали в восстановлении города. Нещадно вырубались леса, несколько карьеров с чёрным гранитом, из которого были сделаны стены города, буквально превратились в зияющие на теле материка дыры, блестящие на солнце миллионами самых разных минералов. Огромные угодья за стенами были отданы под пашни и посевные, а река Рей впервые за сотню лет стала вновь использоваться для лова рыбы и речных креветок. Здесь и случилось то, что отодвинуло прогресс горожан на сотни шагов назад.

Несмотря на то, что город сильно пострадал после Могильного Торжества, трущобы и людей там живших это не коснулось. Лишь немногие могли подумать о том, чтобы воспользоваться их помощью -- в умах людей накрепко осело понятие, что любой, кто попал в трущобы, более не член единого общества. Какова была польза от человека, который не имел рук? Чем мог помочь на высоте в десятки метров слепой? Можно ли было в целом доверять человеку, который бьёт себя палкой по голове и бросается на того, кто с этого смеётся? Им не могло прийти в голову, что за стенами трущоб, которые строили многие из самих горожан, давным-давно выстроилось своё собственное поселение, с домами из битого кирпича, гнилых досок и дырявого шифера. Но это были дома. А значит кто-то их всё же строил.

Тем более, как говорилось ранее, у убогих людей не всегда рождались убогие дети. Но дети эти, как только становились старше, сами предпочитали бежать в город. Гонимые на каждом углу, они буквально несколько месяцев слонялись без дела по улочкам, после чего уходили в деревни, где лишней паре рук были всегда рады.

Сложилась двоякая ситуация. Трущобы, практически полностью заселённые уродцами, убогими и безумцами, не могли помочь в восстановлении города да и в целом не предлагали своей помощи. Им было невдомёк, что в городе стряслось что-то по-настоящему страшное, потому как у подавляющего большинства не было никакой связи с живущими за стенами. Жителям трущоб было хорошо и спокойно от того, что их никто не трогает, что стража более не докучает им своими проверками, что Серые Лица более не рыщут по домам в поисках не пойми чего. Само существование трущоб было давней больной темой, которая устаканилась лишь после того, как из города в трущобы выставили близнецов Тотменов. Потому с течением времени трущобцы стали не «отравой города, которую требовалось держать в ежовых рукавицах», как говаривал Руамор Шерридан, а «невольниками, пострадавшими из-за проделок Создателя», как учила Церковь «Дети Создателя». Потому им спускали с рук очень многие мелкие проступки и в целом трогали лишь ради собственного спокойствия, а не с целью насолить.

С другой стороны жители города, которые не разгибая спины строили дома, вывозили мусор за стены, восстанавливали запущенные пашни, налаживали прежнее хозяйство, смотрели на стены трущоб и гневно шипели на прихлебателей и дармоедов, которые нет-нет, да порывались сбегать в город и стащить с и без того наполовину пустого прилавка что-нибудь съестное. В прежние времена на это бы закрыли глаза, но теперь, когда каждая крошка хлеба достаётся непомерными усилиями, горожане стали открыто протестовать против трущоб. Они просили усилить контроль, поставить больше стражи по периметру стены и не допустить, чтобы «уродливые твари» воровали их вещи.

Как только на берегу Рей появились первые рыбацкие домики, то трущобцы стали куда активнее набегать на них. Рыбу, которую они ловили под покровом ночи в незаметных для стражи местах, стало намного сложнее добывать, так как рыбаки протянулись вдоль реки на многие сотни метров, загородив подходы к берегу заборами и фонарями, а некоторые из них, предвидя возможные набеги, оставались караулить ночью с топором за пазухой. Не в силах более добывать еду своими руками, они принялись в отчаянии воровать улов рыбаков. Тогда обозлённые рыбаки стали сооружать небольшие сараи, в которые складывали корзины с уловом, но трущобцы стали вламываться и в них. Пиком стало то, что рыбаки закрывали улов в собственных домиках, но изголодавшиеся, не видя другого выхода, стали заходить и сюда. Ровно до тех пор, пока один из рыбаков не подкараулил двоих убогих и не заколол их ножом.

Больше терпеть было невозможно. Рыбаки, назначив главного, который бы высказал общее недовольство, отправились к королю. Слух о том, что трущобцы стали нападать на рыбаков, в мгновение ока разлетелся по городу и многократно исказился, в результате чего сложилась история, будто трущобцы долгое время терроризируют берег Рей, нападают на рыбаков, крушат их дома и уже успели убить несколько людей. Вслед за главным рыбаком пошли несколько фермеров, торговцы, ремесленники, аптекарь, парочка винокуров и многие другие, которые в один голос твердили -- жители трущоб воруют, чинят разбой и нападают на людей.

По всем донесениям стражи такого быть не могло, за стенами трущоб было спокойно и особой активности не наблюдалось, однако горожане ведь не могли просто так шумной толпой заявиться в Замок Королевской крови и минуя всех встречных Серых Лиц и других чиновников направиться в королевские покои.

Шумно раскрыв двери в длинную, богато обставленную комнату вломилось с два десятка людей, кричащие наперебой о непомерной наглости и вседозволенности убогих из трущоб. Король, мирно восседавший на троне в окружении Советников и писарей, испугался такой дикости и тут же отдал приказ Серым Лицам встать на защиту.

-- Что всё это должно значить?! -- дрожащим голосом прокричал он.

-- Король Шерридан! Его Светлый лик! Стражу отзовите, мы не враги Вам!

Хад Шерридан едва ли хотел стать жертвой заговорщиков, потому просьбу эту пропустил мимо ушей.

-- Чего хотите? По какой причине вся челядь ворвалась в покои короля?

-- Трущобы, ваша светлость. За все годы, что Зарем процветал, ни разу не было такого нашествия убогих. Это... Дико. Ворьё, тупые уроды, которых Создатель за грехи покарал, стали набегать на простой люд. Где ж это видано, что стражники, которые получают жалование из наших скромных заработков, так неохотно гоняют этих бесов?! Не ранее, чем прошлой ночью Лютер, рыбак, заколол двух беглецов, которые вломились в его дом и напали на него, пытаясь стащить рыбу, выловленную прошлым днём! Дама Маргарита, которая торгует овощами близ площади, потеряла целый лоток яиц и два ведра моркови и редьки. А у Жофрана, столяра, начали таскать доски и гвозди! Винокуры плачут о том, что весь виноград, идущий на лучшие вина Государства, растоптан и смешан с грязью, аптекари жалуются, что вся суконная марля украдена, а больше половины настоек либо были сворованы, либо выпиты на месте, только пустые мензурки и находят. Это просто уму непостижимо! -- декламировал главный рыбак.

-- Не могли ли это быть обычные горожане? Ситуация в городе неспокойная, тяжёлый труд толкает людей на отчаянные меры. -- прервал речь рыбака Серум.

-- Да! Не простой ли люд, уставший от работы, решил взять своё? -- поддакивал король.

-- Всем, кому можно, аптекари и без того задарма помогают. Столяры чем могут делятся со строителями, а всех голодных кормит Аннет, местная кухарка, что открыла большую едальню. Ей со всех ферм приносят остатки овощей, мясные туши, с которых обрезали самые ценные куски, крупу и всякое такое. Ситуация хоть и тяжёлая, да народ Зарема не такой плохой, как вам кажется. Здесь все в одном корыте и помочь друг другу выжить, в первую очередь, для многих очень важно. И без того землю эту грехами и кровью замызгали, а люди верят, что добрыми делами взор Создателя навлекут. -- куда спокойнее ответил один из торговцев.

-- На моей памяти не было такого, капитан Зекс. Я живу уж шестой десяток, а за эти четыре годка где только не пригодились мои руки. Всем, кто правда нуждался, не было отказано ни разу. -- сказал старый столяр. -- Да, грешные души эти, из трущоб, и раньше поворовывали, да не было такой напасти, что средь ночи захаживали они в дома горожан.

Король задумался. Привыкший к красивой, богатой жизни, где тебя окружает золото и шелка, наблюдать день изо дня гнойник на теле бывшей столицы было омерзительно. И без того скорбный вид города, который никак не мог выйти из состояния вечно восстанавливающейся постройки, угнетал и мало вязался с образом великой столицы. А тут ещё и люди жалуются, что гнойник этот воспалился и вот-вот его вскроют если не люди короля, то сами жители города. Действовать следовало так, чтобы избавиться от этого вида, от этой проблемы раз и навсегда. Хирургически.

-- Капитан Зекс?

В груди Серума заколотилось сердце. Он обречённо вздохнул, морально готовый к любому поспешному решению, которое с огромной вероятностью навлечёт на город проблемы.

-- Слушаю, король.

-- Собери так много стражников, сколько может потребоваться. Возьми из Палат Серых Лиц, если потребуются и они. С трущобами нужно покончить раз и навсегда. Это огромный пережиток прошлого, уникальная глупость людей, которые пригрели на собственных шеях всех убогих этого города. Всех жителей выгнать -- трущобы предать огню. Контролируемый поджог, стихийный пожар, хоть позовите шаманов, которые наведут заклятье -- от трущоб должны остаться лишь горы пепла. Не престало королевской резиденции, одному из крупнейших городов носить на своём теле опухоль размером с треть от всей площади.

-- Согласно донесениям, в последнее время трущобы спокойны. Не было ещё периода более спокойного, чем наше время. Они изолированы, практически никто из них не знает о том, что случилось несколько лет назад и почему же их перестали трогать. Не проще ли будет наказать виновных в набегах, если таковые были, и объяснить остальным, почему все их дальнейшие разбойные действия будут жестоко караться стражей города? -- сдерживая себя ответил Серум. Он с силой стискивал зубы и сжимал кулаки, чтобы не сорваться на крик.

-- Одумайтесь, капитан Зекс. Если уродцам так нравится воровать, а не ходить по лесам в поисках нормальной пищи, то им понравится и получать наказание вместо того, чтобы спокойно доживать свой век. Ведь если, как вы говорите, среди них есть и те, кто построил дома, кто способен утащить в руках рыбу и ворованные продукты с рынков, значит они могут охотиться! Ловить, а не красть рыбу! Собирать ягоды и грибы. Они могли бы пустить ворованную пшеницу на собственные нужды и вспахать поля. Целый лоток яиц пустить на курятник, ведь наверняка среди них найдётся парочку таких, из которых вылупятся цыплята.

Король был склонен к тому, чтобы наивно и поспешно делать выводы. Трущобы угнетались не одну сотню лет, и если к самим жителям трущоб отношение сменялось с агрессивного на смиренное, то к трущобам как таковым пощады не было никогда: тот мусор, из которого были собраны дома убогих, был взят не один десяток лет назад, потому как всё сломанное, что выбрасывали горожане, свозилось на другой от трущоб конец города; трущобы стояли в развилке между довольно широкой рекой с быстрым течением и побережьем океана Милиата, что тянулся неимоверно далеко от западного побережья Пятого материка, там всегда было сыро, а земля часто затапливалась, образуя болота. Ни о каких полях не могло идти и речи, сезонные ягоды, кусты которых можно было пересчитать по пальцам, также не могли бы прокормить небольшое поселение, а собственные курятники, думалось Серуму, уж очень быстро были бы разрушены самыми безумными из жителей трущоб. Несомненно, рыба играла большую роль в их жизни, потому такой интерес к рыбацким угодьям был понятен.

-- Вы не понимаете. Трущобы -- богом забытое место. Болото на болоте, и даже последний источник пищи от жителей закрыли рыбаки из города. Это вынужденная мера, на которую они идут, чтобы выжить. А вы предлагаете перебить их всех?

-- Ты плохо слушаешь, Серум. Выгнать. Если они за всё то время, что существуют сами трущобы, не смогли свыкнуться с мыслью, что их жизни находятся исключительно в их руках -- значит они недостойны того, чтобы в наглую кормиться за счёт воровства. Глядишь, местные деревеньки примут к себе парочку убогих. Остальных либо растащат голодные волки, либо пропадут они холодными ночами. Пойми, это ничем не отличается того, что они сидят на одном месте и умирают в молодости от болячек, что несут с рождения. Помнится мне, близнецы Тотмены так никого там и не вылечили, а лишь уберегали их от того, что убило бы их быстрее голодной смерти. -- хитро говорил король.

-- Вы обрекаете их на смерть. -- отчеканил Зекс.

-- А они обрекают честных людей на бедность и голод, которые в итоге приведут к тому же! Только отличие их в том, что честные люди знают, как вытащить себя из ямы, а эти голодранцы за стенами понятия не имеют, как выглядит мир вокруг них и чем опасна их наивность. -- вскричал король.

Люди, что так рьяно хотели получить возмездие, сникли. До них стал доходить смысл слов короля и прерогатива стать хоть и косвенным, но зачинщиком огромного пожара, что непременно погубит сотни жизней, удручала.

-- Его Светлый лик, может не стоит...

-- Ваша Светлость, это ведь люди...

-- Король, не берите такой грех...

-- Хватит! Я долго терпел это мерзкое зрелище, которое отравляет весь город. Приказываю...

Серум закрыл глаза и тихо выругался.

-- Да, король?

-- Всех жителей трущоб изгнать с территорий, обнесённых стеной! Помойку, состоящую из гнилья и мусора, предать огню! Огромнейший удел земли, свободный от трущоб, облагородить и по возможности осушить. Капитан Зекс! -- злобно проговорил король.

-- Да? -- не менее злобно ответил Серум.

-- Приступайте. И не жалейте людей. Иначе я лично проконтролирую то, как будут гореть эти треклятые домишки из грязи и гнили.

-- Будет исполнено. -- кипя от гнева бросил Зекс и выбежал из зала, распинав всех пришедших горожан.

Лишь только завидев из окон Казарм большую толпу людей, что направлялась к Замку Королевской крови, Мира схватила плащ и выбежала вслед за ними. Не успела она прикоснуться к воротам, как их тут же отворил взбешённый Зекс и трясущимися руками схватил девушку.

-- Серум! Что происходит?! -- вскричала она.

-- Хад, видимо, совсем спятил. Он приказал сжечь трущобы, а всех людей оттуда выгнать на «вольные хлеба»!

-- Они... Их же ни один горожанин не пустит к себе. Да их за считанные дни перегрызут волки, как только они заночуют в лесах!

-- Он не слышит. Видите ли, ему надоел плохой вид из окна, а люди, что живут там -- лентяи и бездельники, которые могут что-то сделать, но не хотят! Таким «прекрасным» способом он хочет подтолкнуть их к самостоятельной жизни. Каково, а?

-- С чего она вдруг решил наброситься на трущобы? -- недоумевала Мира.

-- Ты наверняка заметила целую толпу людей, что так бесцеремонно ввалилась в Замок Королевской крови. Так вот -- они пришли жаловаться. И король, будь он проклят, в свойственной ему манере перекрутил их жалобы и возвёл в абсолют. Приказ был отдан, Мира. Не сделаю я -- он займётся этим сам. Хад -- король, и вполне способен отдавать приказы войскам даже без моего ведома.

-- Так. Видимо, настал мой черёд поучаствовать.

-- Серьёзно? Ты так низко ставишь мои способности, что думаешь в одиночку переубедить его? -- обиженно проговорил Серум.

-- Не в этом дело. Если он не слушает тебя, значит ему просто недостаёт противоположного мнения. Целая толпа людей буквально ввалилась в Замок Королевской крови чтобы пожаловаться, но слушать он будет только тебя одного? Чтобы ему, Королю с большой буквы, упасть в глазах людей? Он хочет показать свою значимость и жёсткость, чтобы в будущем люди боялись к нему приходить. Или же они будут приходить лишь в случае, когда именно бойней решиться их проблема. -- спокойно ответила девушка.

-- И что же ты предлагаешь?

-- Не будем окунать руки ещё глубже в кровь. Запечатаем трущобы. Под стенами десятки лазов и маленьких щелей, с помощью которых они и сбегают в город -- так говорил Девриен. Посмотрим, насколько хватит людей. С одной стороны, это будет испытанием всем жителям, что так бездушно возжелали наказания для тех, кто и так наказан. С другой, мы спровоцируем жителей трущоб. Наверняка среди них есть главный, который согласится на разговор.

-- Хад отдал приказ. -- отчеканил Зекс.

-- Тогда я попытаюсь изменить его. -- неожиданно холодно произнесла Мира.

Небрежно оттолкнув Зекса, она медленно подошла к воротам Замка и не успела прикоснуться к ним, как её за руку схватил капитан.

-- Мы на одной стороне. Не забывай об этом.

Мирабель лишь молча уставилась на его обеспокоенное лицо и медленно вытащила из внутреннего кармана плаща серебряную маску. Одной рукой она надела её на лицо -- безжизненную, холодную, гладкую, не задетую ни единой эмоцией, лишь с одним отличием в виде двух тоненьких борозд, напоминавших дорожки слёз под глазами.

-- Я помню. -- кротко ответила она и скрылась за воротами.

Появившись словно дикий дух перед глазами горожан, Мирабель молча прошествовала к трону короля, пока остальные нервно перешёптывались за её спиной.

-- Что это тут у нас? -- с недоумением спросил Хад. -- Объяснись, пришелец.

-- Отзовите приказ, король.

-- Люди требуют порядка и я этот порядок навожу. В чём проблема?

-- Вы не успели воссесть на трон, как тут же затеяли чистку среди горожан. Вы, -- ткнула она пальцем в группу горожан, -- вы хоть понимаете, о каких вещах просите? За этими стенами сидят несколько тысяч людей. Таких же людей, которые хотят есть, боятся смерти и не желают мокнуть под проливным дождём холодными ночами.

Горожане виновато опустили глаза и поотворачивали головы.

-- Приказ был отдан. В ближайшие дни люди покинут эти места и дальше -- кто бы мог подумать -- отправятся жить так, как они того хотят. -- нетерпеливо проговорил король. -- Назовите себя, девушка. Я впервые вижу вашу маску.

-- Почётный капитан Мирабель Блоссом. А теперь послушайте сюда, Хад, прежде чем совершите ещё большую ошибку. Под стенами трущоб располагаются десятки небольших ходов, сквозь которые трущобцы и проникают на волю. Закройте эти проходы, выставьте усиленную охрану на неделю, не более, и увидите тот результат, который удовлетворил бы всех.

-- И какой же это результат, капитан Блоссом? Думаете, эти звери от голода вспомнят о манерах?

-- Если они живут закрытым обществом, значит у них должен быть человек, который это общество держит в узде. Найдите этого человека, Хад. Как только трущобцы взбухнут от голода, то сделать это не составит труда. -- серьёзно проговорила Мира и медленно побрела на выход.

Хад сердито воззрился на уверенную фигуру Миры. В голове у него что-то щёлкнуло, все мыслительные процессы пришли в движение, после чего лицо его подобрело и засияло улыбкой.

-- Отменить приказ! Ваелир! Догоните капитана Зекса и скажите ему, чтобы подготовил отряд для длительного караула. Из числа горожан выделить несколько десятков на работы вокруг стен трущоб. Засыпать всю стену по периметру, страже приказать растянуться вокруг стен на удалении метра друг от друга. У нас есть новый план.

Горожане, что до этого момента опасливо поглядывали в сторону Миры, выдохнули и чуть веселее стали обсуждать, кого из знакомых они могли бы порекомендовать на такие работы. Сама же Мира остановилась у ворот и, прислушавшись к новому плану, лишь недовольно хмыкнула. Что-то насторожило её во внезапно повеселевшем голосе короля, но что именно она не могла сказать.

Глава 2. Сто шагов назад.

Глава 2. Сто шагов назад.

Приказ короля был приведён в действие. Огромный отряд стражников двинулся по направлению к стенам трущоб под удивлённые и озабоченные вздохи горожан. Многие из них впервые за долгое время оторвались от работы и медленной, крадущейся шайкой последовали за стражами города. Как только Серые Лица и немногочисленные городские стражники пересекли мост через реку Рей, горожане решили остановиться и наблюдать за сим действом издалека, дабы не навлечь на себя проблем. Им думалось, что вот-вот произойдёт нечто страшное и трущобы этим же днём станут лишь пережитком прошлого. Но стражники разделились на две половины, аккуратно прошли вдоль стен по обе стороны и растянулись на небольшие отряды, в одночасье начав подготовку лагерей.

Спустя несколько часов невысокие палатки, освещённые факелами, оцепили всю местность вокруг стен. Чуть позже подошли и горожане, которых выделили специально для того, чтобы они перекопали землю вокруг стен в поисках лазов и подкопов. К утру следующего дня земляные насыпи поднялись более чем на метр, были найдены десятки крохотных проходов, закрытых кирпичом, приваленных кустами и кусками поваленных деревьев, были найдены подкопы, ведущие за несколько метров от самих стен, скрытые деревянными люками и мокрым дёрном. Слой влажной, тяжёлой земли, которым «запечатали» стены, был таким, что виделось куда более возможным перелезть через стену поверху, чем пытаться прокопаться через завал. Тем более не имея подходящего инструмента.

Дни тянулись очень неспокойно. Горожане, отправленные на работы, изредка наведывались вновь, чтобы поправить насыпи, размытые дождями и грунтовыми водами, что пробивались через ямы и траншеи, из которых брали песок, глину и землю. Серые Лица, что неустанно дежурили днями и ночами вокруг стен, отсылали отчёт с гонцом каждые три дня и отчёты эти становились лишь более и более пугающими.

«Охрана трущоб, сержант Рендавилл.

Первый день оцепления. За стенами слышны недовольные крики и вопли, эти, с позволения сказать, жители сыплют проклятиями и бранью, обещают суровую кару каждому из тех, кто ответственен за решение запечатать район. Во время проведения работ осыпался довольно крупный проход, заложенный кирпичом и грязью, и несколько трущобцев проявили агрессию по отношению к рабочим. Силами трёх Серых Лиц их удалось отогнать обратно за стены без пролития крови, большая часть рабочих была направлена на этот участок стен и в скором времени проход был закрыт. Остаток дня прошёл тихо. Ночью всё также были слышны недовольные крики и ругань, однако дальнейших действий не последовало.»

«Охрана трущоб, старший караула Лодрик.

Третий день оцепления. На севере трущоб, что ближе всего к реке, были замечены попытки трущобцев прокопаться сквозь завал, который к тому времени набрал изрядную толщину. Голоса десятков людей были слышны даже сквозь стену, чем-то наподобие кайла они пытались прогрызться сквозь твёрдый кирпич. Как только отряд Серых Лиц громко окликнул их и приказал остановиться, они заверещали словно фурии и бросились наутёк. Этой же ночью они повторили свои попытки, только на сей раз их было значительно больше. Подтверждаю слова сержанта Рендавилла, ругань и скотская брань не останавливаются ни на секунду, к ним добавились слёзы и громкое завывание. К утру четвёртого дня всё стихло.»

«Охрана трущоб, лейтенант Мар.

Девятый день оцепления. Попыток нарушить целостность земляного вала больше не наблюдается. Стихли и крики, ругань. Всё меньшее количество людей приходит к стенам и пытается «пообщаться» со стражниками. В отделённом районе трущоб, в который сами трущобцы изгнали наиболее безумных людей, предположительно, происходят беспорядки. Слышны звуки ломающихся построек, нечеловеческие крики и стоны, рядом со стенами стражники отмечают звуки, подобные уханью и рыкам.

Капитан, вынужден отметить, что ни единой попытки связаться со стражами цивилизованным путём трущобцы не предпринимали. С огромным сомнением я отношусь к идее того, что у трущобцев есть хоть какое-то подобие лидера. Надежду теряют даже самые стойкие из Лиц. Продолжаем наблюдение.»

Немногим позже четырнадцатого дня, спустя две недели после запечатывания, капитан Зекс во главе отряда Серых Лиц решил отрыть ворота трущоб и войти в них. Консервация затянулась, не имея никакого результата, посему король дал добро на то, чтобы Лица сами нашли главу этого, с позволения сказать, поселения.

Мирабель была рядом с Серумом в этот момент и можно было точно сказать, что ей эта затея с каждым днём нравилась всё меньше. Она лично читала каждый из отчётов и мысли её клонились к тому, что слова и предположения лейтенанта Мара были правдой. Её трясло от возможности того, что в последние дни самые опасные из трущобцев начали громить собственный район, а охочие до ругани жители словно испарились. Трогало это и душу Серума, который куда скептичнее относился к этой затее с самого начала. Для него трущобцы были что звери, которых закрыли в клетке -- и правильно сделали. Обозлённые на весь мир, эти уродцы чего только не могли сделать, а после такой изоляции, сопровождающейся голодом, они могли стать ещё более агрессивными. Потому и требовался целый отряд людей -- он и не надеялся найти там тощих оборванцев, которые с вытянутыми руками молили бы о куске хлеба и согласились бы на любые условия. Он ожидал увидеть голодных волков, которые кинуться на любого, кто причастен к этому или попросту не был похож на них. В их глазах, думалось ему, каждый, кто пришёл из-за стены, был виновен в их голоде и отчаянии.

-- Я не чувствую себя в безопасности, Серум. -- сухо сказал Мира.

-- Как и я. Ты правда надеялась на то, что у этих умалишённых есть свой лидер, свой вожак? -- грубо ответил он. -- Мира, я не удивлюсь, если они все поумирали от голода. И в таком случае, это грех падёт на плечи и твои, и мои, и самого Хада...

-- Кхм... Давай откроем ворота. Тошно от самой неизвестности. -- тихо проговорила Мира и отвернула лицо, скрытое маской.

-- Лица. Открыть ворота. -- приказал Зекс и невольно отступил на несколько шагов назад.

Тяжёлые ворота, возвышающиеся на несколько десятков метров силой десятка людей сдвинулись с места. Их тут же закрыли вновь -- не хватало ещё, чтобы безумцы просочились в город сквозь открытые двери. С опаской отряд прошествовал внутрь трущоб и первое же, что они увидели -- абсолютно пустые улицы. Не было видно ни одной живой души, тут и там и без того битые лачуги развалились на куски. Выломанные стены, разбитый на кусочки кирпич, свежая щепа, обвалившаяся крыша -- всё это было очень странно. Будто домики попадали не от старости и сырости, а с чьей-то помощью. Отряд медленно двигался вглубь трущоб, на ходу всматриваясь в битые окна в поисках хоть кого-нибудь. Пугающая тишина повисла на каждой из улочек, не было слышно ни переливающихся песен птиц, ни стрекотания насекомых, ни голосов людей. Лишь шаги Серых Лиц и лёгкое позвякивание обмундирования. На очередном повороте, который выходил на достаточно широкую улицу, вдоль которой протянулась гряда из разваливающихся домиков, отряд встал как вкопанный.

До их носов донеслась страшная вонь. Гниль. Чертовски сильный запах гнили, который не мог образоваться от одного лишь тела. Взволнованно осматриваясь по сторонам, они приметили дорожку из уже засохшей крови, что тянулась за переулок.

-- Ты думаешь о том же, о чём и я..? -- тихо спросил Зекс у Миры.

-- Они... нет... -- взволнованно ответила она.

-- Надо подойти ближе, но держаться крайне осторожно. Эта тишина пугает даже больше, чем пустые улицы. -- тихо проговорил он. -- Отряд! Идём по следу из крови.

Они неторопливо, создавая как можно меньше шума прошли ближе к переулку. Запах становился всё сильнее, всем без исключения в отряде было тошно, они едва сдерживали позывы. Остановив жестом отряд, Зекс аккуратно заглянул в переулок и тут же испуганно дёрнулся назад. В нескольких метрах от него, сидя на четвереньках, бродяга, шумно выдыхая, выпятил нижнюю челюсть и скоблил ею череп гниющего тела, срывая зубами клочки отваливающейся кожи.

-- Они жрут друг друга! -- процедил сквозь плотно сжатые зубы Зекс. -- Чёрт возьми, нужно уходить.

Миру сильно затрясло. Она обняла себя единственной здоровой рукой в попытках унять дрожь, но ничего не выходило. Зекс медленно и осторожно, дабы не привлечь внимание безумца, отошёл назад и крепко прижал девушку к себе.

-- Уходим и быстро!

Отряд спешно, но всё также практически бесшумно двинулся в сторону ворот, пока они не услышали, как в одном из домов захрустела кирпичная крошка. Словно дикие лисы, они остановились на месте и вслушались в звук. Внезапно кто-то тихо, но отчётливо произнёс:

-- Лица..!

Зекс быстро окинул взглядом ближайшие дома, пока не упёрся глазами в замызганную кровью физиономию, что не моргая смотрела на них, опасливо выглядывая из-за разрушенной стены.

-- Создатель...

-- Лица...

-- Что здесь происходит..? -- шёпотом спросила Мира.

-- Они! Из закрытого района... Всё они..! Всё. -- одышливо и непонятно говорил трущобец.

Он выглядел просто ужасно: глаза на выкате, кожа, туго обтянувшая череп, кровь, забрызгавшая всё его тело. У него недоставало нескольких зубов и пальцев на руке, левую ногу он подоткнул под себя, судя по всему, никогда на неё не наступая.

-- Где остальные жители? -- спросил Зекс, схватившись за рукоять меча.

-- Прячутся. Умерли. Хочется есть. -- глаза бродяги наполнились диким, почти первобытным желанием.

-- Как много осталось?

-- Много. Вы пришли накормить нас? Еда. Где еда?

-- Мы...

-- ВЫ еда? -- бродяга высунул язык на манер собаки и закапал слюной на землю.

-- Нет, мы пришли... Где ваш главный? У вас есть вожак? -- испуганно спросил Зекс.

-- Он запрещал нам есть. Мы съели его. -- трущобец подался торсом вперёд и стал втягивать сломанным носом воздух.

-- Я...

-- Накормите нас, Лица. Вы закрыли нас. А они стали злиться. Они, из закрытого района. Они много убили. Много съели. Сейчас спят. Всегда спят. Когда сытые. -- отрывисто шептал безумец.

-- Надо уходить, Серум. Обстановка накаляется. -- шепнула Мирабель капитану.

-- Нет! Никто не уйдёт, пока нас не покормят! Накормите нас! НАКОРМИТЕ! -- завопил на всю округу безумец и выскочил из своего укрытия на Зекса.

Быстро выхватив меч из ножен, Зекс с силой рубанул по телу трущобца, отбросив его обратно в стену. Шаткая конструкция затрещала и развалилась на куски, засыпав обломками нападавшего. Поднялось облако пыли, а с ним и жуткий грохот от всё падавших и падавших кусков кирпича и ржавых листов железа.

Словно маленькие обезьянки, что повылазили на вой сородича, со всех сторон заухали и загудели десятки, а то и сотни человеческих голосов. Трущобец, что жадно слюнявил череп погибшего собрата, первым выскочил на шум и со всех ног побежал на стражников, спотыкаясь и кувыркаясь. Толстые ноги его то и дело подкашивались и подворачивались, отчего бедолага болезненно визжал, но даже не думал прекращать бег. Мира не стала дожидаться, пока эта туша доковыляет до них, потому подхватила с земли острый кусок кирпича и что есть сил швырнула в сторону безумца. Кирпич попал по рёбрам, оставив кровоточащую ссадину. Подхватив ещё один кусок, девушка в очередной раз швырнула его в сторону нападавшего, на сей раз угодив в солнечное сплетение -- трущобец с громким хрипом запнулся о свою же ногу и распластался на земле.

-- СВАЛИВАЕМ! -- громко шикнула она, как вдруг в стражников не пойми откуда прилетело несколько камешков, что больно отпечатались на телах и голове.

Оглянувшись, они заметили, как с десяток людей, вымазанных уже засохшей кровью, столпились в единственном проходе, который позволил бы стражникам кратчайшим путём выбраться из этого кладбища. Они не так глубоко забрались в трущобы, но теперь им предстояло сделать крюк и обогнуть узкую улочку, потому как они не рискнули лезть через ветхие, разваливающиеся на глазах домики трущобцев, ведь одно неверное движение -- и все они могли оказаться под завалом.

-- Сюда, вдоль улицы!

Орава косых, безбожно изуродованных людей без глаз, ушей, с кривыми ногами, рассеченными губами, с впалыми грудными клетками, непомерно большими от водянки головами, горбатыми спинами, опухолями на всех возможных частях тела – ни одного из них не пропустил Создатель, одаривая напастями. Некоторые даже и говорить не могли, а просто мычали, ухали, вопили, каркали, причмокивали. Не меньше сотни их столпилось у начала улочки, которая вела обратно к воротам, плотными рядами убогие сжались вместе, дабы не пропустить беглецов обратно. Круглыми, огромными от голода глазами они смотрели на мускулистых стражников, на мясистые руки, на мощный торс, на всё то мясо, которым они будут лакомиться.

– Чёрт возьми, Мира, не смотри ты на них так! – закричал Зекс и утянул девушку за капюшон.

Стражники промчались по тонкой улице, которая больше напоминала длинный-длинный дворик. Домишки, нависавшие над ними, будто жили своей жизнью: ухали, трещали, хрюкали и чавкали; те из них, что были выстроены в несколько этажей, плевались стёклами, которые разбивали беснующиеся от голода и злобы трущобцы. В одночасье мертвецки тихое место наполнилось тысячами голосов, которые просили накормить их, желали Лицам смерти, лязгали клыками по гнилым зубам, бились головами о стены и рычали от боли.

Меньше всего Зексу сейчас хотелось заплутать в этих мелких, тонких как нити улицах, в которых каждый поворот мог уводить их дальше и дальше от ворот. Безумцы наседали, из сотен разломанных в хлам домиков вываливались другие жители, которые были не краше других. Серум как мог вглядывался в просвет между рядами домов, чтобы не потерять из виду здоровенную белую арку, обрамляющую ворота. Ещё несколько крутых поворотов, и глаза его выцепили самодельную доску-указатель – "Госпиталь". В голове пронеслась шальная мысль, которая тут же загорелась яркой вспышкой – Тотмены!

– Отряд! Уносим ноги в Госпиталь. Создатель, я надеюсь, что эти звери не сровняли его с землёй.

– Ты рехнулся, Зекс! Я видел карты Воронов, Госпиталь почти в самой глубине этого могильника!

Стражники на момент остановились у очередного поворота, что выводил их на некое подобие площади, голой и просматривающейся со всех сторон. Серум зашептал:

– Слушай сюда, кретин. Если самые отмороженные из них, – он ткнул пальцем в сторону, откуда они прибежали, – не уничтожили там всё, до чего смогли достать руками, то там должны бы сохраниться хоть какие-то склянки с настоями и растворами. Если ты на них лишь полюбоваться сможешь от "большого" ума, то Мира из этого добра может создать оружие, которым мы этих чертей отгоним. Усёк?

– Серум, я...

– Стоп. Без "но". Ты прекрасно знаешь, девочка моя. Всё вспомнишь.

– Хорошо... – обречённо произнесла она. – Но если там ничего не осталось?

– Будем действовать по обстоятельствам...

Внезапно Мира дёрнулась. Глаза её уставились на тщедушное тельце мальчика, что выставив голову из-за угла не моргая пялился на стражей. Зекс, почувствовав повисшее напряжение, медленно обернулся и, завидев мальчишку, тихо произнёс:

– Только слово, только попробуй раскрыть рот – я лично сверну тебе шею.

Мальчишка испуганно отпрянул назад, вжавшись за угол, но не ушёл.

– Вы... Про докторов говорите? – тихо произнёс он, шамкая дёснами без единого зуба.

– Подслушиваешь, паршивец. – цыкнул Зекс.

– Я знаю, где у них тайник. Скажу, если вытащите меня отсюда... Живым. – тихо проговорил мальчик и ещё сильнее вжался в угол, присев почти у самой земли.

– С чего нам тебе доверять? Как ты-то выжил в этой бойне? – прошептала Мира.

– Меня папа спрятал. Он тут был за главного, всех этих людей разнимал, когда они дрались, все решения принимал. Докторов тоже он в лучшем месте пристроил. Их ведь не любили здесь, много раз побить хотели... Мне страшно... Они ведь и меня съедят, как папу? – слёзы побежали по его запылённому лицу, отчего Миру пробрала дрожь.

– Откуда ты знаешь, где доктора сделали тайник? – чуть громче сказала Мира, но тут же вновь перешла на шёпот, когда услышала громкое урчание в доме позади них, которое стихло спустя несколько секунд.

– На детей тут внимания никто не обращает – быстро они мрут. А они обращали. Когда мы резали себе ноги об стёкла и кирпичи, они всегда помогали. Ругались при нас на Чёрных людей, которые им жизни не давали. Некоторых из нас даже учили читать. А мы шпионили за ними, когда они уходили домой. Интересно было.

– Они не жили в госпитале?

– Опасно им было там. Работать работали, но спать не могли – всё время им кто-то угрожал. Потому и жили они в доме рядом с нашим, чтобы папа всегда мог их защитить.

– Почему твой папа их защищал, когда остальные жители их не любили?

– Папа был лесником и однажды дикий волк разодрал его руку в клочья. Советники, которые тогда назывались мастерами, решили, что работать он больше не сможет, без руки-то, потому и выгнали его из лесной хижины, а потом и стражу подговорили, чтобы выперли его в трущобы, когда он стал с ними ругаться. Здесь таких много, пережитков былых времён. Которые и думают хорошо, и работать могут, но сильно пострадали от несчастных случаев. Вот как. – мальчишка успокоился, но остальным стражникам стало жутко от вновь нависшей тишины.

– А твоя мама?

– Из таких же. Умерла, когда рожала меня...

– Послушай, нам нужен этот тайник. Мы обещаем, что поможем тебе, как только сами сможем выбраться. Мы заберём тебя с собой, ты ведь всяко лучше знаешь эти места. – добродушно прошептала девушка, почувствовав странную тягу к этому ребёнку.

– Да, парень. Веди.

– Мы недалеко. Только ходите тихо, громкие вы совсем.

Боязливо отцепившись от стены мальчик почти на четвереньках пошёл по земле вдоль площади, а за ним повторили и остальные. Он шептал им, что самые страшные из жителей почти всегда спят, потому что "доктора когда-то давно всех их как-то "поправили". Мальчик рассказывал, что когда ворота только-только стали засыпать, все жители переполошились и забились по самым дальним углам, что с самого первого дня к стенам подбегали только сумасшедшие и "они", а его папу съели одним из первых, посчитав виноватым во всех бедах.

Они очень медленно и тихо ползли по сырой земле, которая колола им руки мелким осколками и крошкой кирпича. Шаг за шагом они углублялись в трущобы, до тех пор, пока не приползли к, наверное, самому цивилизованному домику из всех, что здесь видели.

– Это наш. Папа сам его сделал. Совсем один. – шептал мальчик. – Нам нужен другой, через несколько домов.

Спустя несколько минут, которые казались стражникам вечностью, окружённые гулкой тишиной и отвратным смрадом, они всё же подобрались к низкому, но на удивление крепкому дому, который почти что не тронула рука безумцев – так, несколько выбитых стёкол, да забросанная камнями дверь, вся в трещинах и сколах.

– Пришли.

Медленно поднявшись с земли, Серум подошёл к дверям. Остальной отряд затаил дыханием и боялся даже шелохнуться, лишь бы не создать шума. Аккуратно схватившись за рукоять, Зекс потянул её на себя, но ничего не произошло – дверь была закрыта изнутри на щеколду, которую он после увидел в зазоре.

– Чёрт... – тихо шикнул капитан.

Быстро осмотрев стену, он увидел разбитое окно и, поколебавшись, попытался достать до щеколды рукой, просунув её внутрь окна. Осколки стекла предательски зазвенели под металлическими латами, несколько из них повыпадали из окна и с глухим стуком упали на землю.

– Давай же...

Дверь легко скрипнула, отчего Мира и стражники вжали головы, но спустя мгновение беззвучно открылась. Все выдохнули и как можно тише поднялись с земли и быстро проскочили в открытые двери.

– Что дальше? – спросила Мира мальчика.

– За кроватью должен быть ящик, они туда многое складывали. Книжки, листочки бумаги, колбочки всякие.

Зекс на цыпочках метнулся к кровати и действительно обнаружил там большой сундук, не тронутый никем судя по слою пыли на нём. Он подозвал остальных и они боязливо остановились перед крышкой.

– Как думаешь, что в нём? – спросила Мира.

– Хотелось бы хотя бы гремучих кристаллов найти. Бомбы. Гранаты. Нива... Ниле... Огненные штуки, в общем.

– Ливениры. Да, было бы неплохо. Только они их делать не умели...

Мира осторожно провела по пыльной крышке сундука рукой и как будто почувствовала, что внутри скрывается какая-то опасность.

-- Что-то не так? -- прошептал Зекс.

-- А... Они ничего не делали с этим сундуком? Просто открывали и закрывали его? -- обратилась к мальчику девушка.

-- Эм... Где-то снизу они всегда нажимали на кнопку. Может быть, это замок? -- участливо спросил парень.

Мира почти не касаясь стенок пробежала пальцами по боковинам сундука и зацепилась за небольшое углубление, которое мягко нажималось, поскрипывая маленькой пружинкой.

-- С двух стор... -- не успел сказать мальчик, как Мирабель нажала на кнопку.

Послышался звук, будто лопнула металлическая струна, после чего заскрежетали ржавые шестерни. Казалось, будто одним неосторожным движением девушка запустила часовую бомбу.

-- ЛОЖИСЬ! -- крикнул Зекс, как вдруг крышка сундука сорвалась с петель и с громким хлопком подлетела в потолок. Мгновение спустя она приземлилась обратно, ребром разбив некие склянки, которых никто из стражей не успел даже увидеть.

Громкое шипение, словно десятки ядовитых змей клубком сжались в недрах деревянного ящика, разнеслось по комнате. Мирабель уловила едва различимый сладковатый запах фруктов и мёда, и своими глазами видела, как из сундука тоненькими струйками, мгновенно превращаясь в непроглядные клубы, стал вырываться зеленоватый дым. Горло сжалось, у всех, кто находился в лачуге, начался приступ кашля.

-- Лавонская душегубка... Кхе... -- просипела Мира.

Стражники бросились наутёк. Их более не волновало, что со всех сторон дремлют безумцы, которые с превеликой радостью ими полакомятся. Выскочив за двери команда припала к стене стоящего напротив дома. Стараясь издавать как можно меньше шума, они одышливо кряхтели и вбирали ртом воздух. Немного прийдя в себя, Мирабель услышала странный булькающий звук. Осторожно заглянув в двери лачуги докторов, она заметила, что под кроватью, за которой стоит сундук, натекла целая лужа из неизвестных ей реактивов, что бурлила и шипела словно кипящий чан. Со всех сторон закричали трущобцы, уши наполнились гадким скрежетом и воплями, из самых дальних уголков со своих укромных мест повылетали птицы с окровавленными клювами и лапами.

-- Нам надо убираться отсюда... -- прошептала испуганно девушка.

-- А как же сундук? -- спросил мальчик.

-- Если он не убьёт нас раньше, то за нами быстро придут жители этих мест. Я понятия не имею, что хранили там Тотмены, но если хоть одна из этих склянок мож...

Не успела девушка договорить, как внутри дома звякнуло тоненькое стекло, после чего огромный столб пламени вырвался из сундука, напрочь сорвав хлипкую крышу и закинув её на ближайший дом. Словно небольшой вулкан сундук извергался непонятной жидкостью, которая мигом прожигала дыры на любом предмете, на который попадала.

-- Стража! Уносим ноги! -- крикнул Зекс, после чего все сорвались с места и побежали в сторону дома папы мальчика. -- В хижину папаши! Бегом!!!

Буквально за десяток секунд вбежав в крепкий, добротный дом, сделанный из тонких стволов деревьев и каких-никаких досок, они забаррикадировали двери и окна, после чего прижали мальчика к стене:

-- Какого чёрта это было?! Ты не мог сказать раньше, что видел своими глазами? -- вскипел капитан Зекс.

-- Я забыл! Честное слово!!! -- плакал мальчик.

-- Мира! Какую отраву они туда запихнули? -- не переставал истерить Зекс.

Мирабель устало припала к стене, ухватившись рукой за покалывающий бок, и глухо произнесла:

-- Лавонская душегубка. Цветок, в стеблях которого течёт зеленоватое молочко. В малых дозах он используется как лекарство, успокоительное. -- Девушка громко прокашлялась, после чего продолжила: -- Но чёрт знает с чем она перемешалась, что взвилась клубами дыма. А этот столб пламени -- скорее всего целая склянка вытяжки из коры англикариса. Очень схоже с тем, как делали ливениры -- судя по всему, братья тоже в какой-то момент нашли трактаты о Выжигателях и решили повторить уникальное оружие тех времён.

Передышка была невероятно короткой -- оглушительный взрыв со стороны дома братьев донёсся до ушей стражников. Волна горячего воздуха проникла в щели дома, где укрывался отряд и они поняли, что дело совсем плохо. Стоило только Мире выглянуть на улицу, как прямо перед её лицом пролетел кусок горящей черепицы, облитый прозрачным стеклом -- настолько велика была температура.

Трущобы были в огне. Взрыв на невероятное расстояние раскидал горящие обломки домика и бог весть знает сколько реагентов, которые могли быть запрятаны где-то внутри лачуги, кроме самого сундука. Сухое дерево быстро разгорелось, трухлявые же стенки нехотя обугливались, но из-за невероятного жара и они не могли противиться, разгораясь за минуты. Со стороны города послышался протяжный звук горна -- городские стражники заметили пожар и чёрный дым, клубами возвышавшийся почти над всей территорией трущоб. Безумцы стали бесноваться: с громкими рыданиями они носились по улицам, выли и ревели от страха и боли, тут и там можно было видеть людей, на которых попали горящие обломки -- они носились по истоптанным улицам, пытаясь сбить пламя с горящего тряпья, что они носили вместо одежды. Этим они усугубляли ситуацию -- тряпки никак не хотели потухать, отчего обезумевшие люди срывали их с тел и бросали в дома, на землю, в кучи мусора, которые также поспешно загорались.

В паническом припадке многие из них, абсолютно голые, с обгоревшей кожей, рванули к воротам, которые открыли подоспевшие городские стражники и Серые Лица. Сбитые с толку и напуганные, стражники не могли удержать трущобцев -- они бежали по мосту в сторону города, врывались в не до конца построенные дома и лавки, сносили людей с ног. Некоторые, что в приступе болевого шока не чувствовали, как горящая на них одежда всё ещё продолжала тлеть, врывались на стройку, поднимая клубы пыли и древесных опилок, которые мигом подхватывал огонь. В страхе жители Зарема бежали на Учёный холм, поближе к Замку Королевской Крови, с балкона которого на всё происходящее с ужасом смотрел Хад Шерридан.

Дрожащим голосом король провизжал, чтобы Вороны немедленно остановили весь этот кошмар, на что Кармель лишь недовольно зарычал -- выполнять грязную работу ему откровенно не доставляло никакого удовольствия. Однако, он медленно упал с балкона, растопырив руки, отчего напуганный король громко вдохнул и заворожено уставился вниз, наблюдая за тем, как три десятка теней быстро скользят по крышам вниз по холму, прямо к мосту через реку Рей.

Ситуация была критической. Отряд Зекса, выбравшийся из домика старейшины, опасливо озирался по сторонам. Среди гула сотен человеческих голосов и треска дерева, среди грохота стреляющей черепицы и треска стекла, они искали наиболее безопасный путь, которым могли бы пройти сами. Небольшая площадь, через которую они шли, была прямо перед ними, но со всех сторон на неё выбегали жители трущоб и неслись к воротам.

Зекс отчаянно думал о том, как бы обойтись без ещё больших жертв -- ему крайне не хотелось с боем пробиваться сквозь толпу обезумевших от боли и страданий людей. Сердце сжималось лишь от одного вида на все те ужасы, что сотворили с трущобцами сами горожане годы и десятилетия назад. На войне были хороши все средства, потому как защитить себя от тех, кто мог без жалости вонзить нож в горло по среди ночи было необходимостью. Но здесь...

-- У нас нет другого выхода. -- сухо сказала Мира.

Девушка также как и Зекс не хотела этой битвы. Они от чистого сердца хотела помочь этим людям, но реальное положение дел, скрытое за этими стенами, ужаснуло её. Душа трещала по швам -- у них действительно не было другого выхода, кроме как раскидать беснующихся трущобцев и выйти из этой схватки живыми. В противном случае огонь со временем перешёл бы и на их дом, завалив их обломками. Мира также чувствовала ответственность и за людей в самом городе -- она была одним из немногочисленных лекарей, её помощь после всех этих событий понадобиться огромному количеству людей. И чем быстрее, тем лучше.

-- Знаю...

-- Командуй. Не будем медлить, там сотни людей, отстраивающих город, отбиваются сейчас от этих дикарей.

-- Отряд. Движемся по направлению к воротам трущоб. Оружие не применять без необходимости. Постарайтесь задеть поменьше людей. Поняли? Не стоит всё усугублять -- мы не на войне.

-- Принято. -- хором сказали члены отряда и вытащили мечи из ножен.

-- Не смей отходить от меня ни на шаг! Держи меня за руку! -- сказала Мирабель прямо мальчику в лицо, отчего тот испуганно закивал головой.

-- В таком случае... Бегом марш!

Быстро выскочив из-за угла дома отряд со всех ног рванул по площади. Перед воротами уже скопилась куча людей, которых Серые Лица по ту сторону как могли пытались не пропустить. Несколько Лиц уже стояли наготове, чтобы закрыть ворота, но лейтенант Мар, пару недель карауливший стены, всё никак не отдавал приказ, ожидая Зекса, Миру и остальных стражников.

Трущобцы, завидев сверкающие латы стражников, рванули за ними. Не понятно, чего они хотели больше -- отомстить или выбраться живыми из этих стен. Кровь кипела внутри истощённых тел, адреналин придавал им сил. Подобравшись вплотную к одному из стражников, Лицо резануло по телу трущобца, отчего тот запутался в своих ногах и кубарем покатился по земле, не в силах более подняться. Оказавшись вблизи ворот, Зекс заорал что есть мочи:

-- Лица! ДАВИТЕ ИХ!

-- Это капитан Зекс! -- вскричал лейтенант Мар. -- Серые Лица, обнажить мечи и оказать максимальную поддержку!

Отряд из порядка двух десятков Серых Лиц, которые смогли уместиться на не слишком широком мосту, двинулись плотной стеной через ворота, словно коса сбривая одного за другим трущобцев. Как раз в этот момент люди Серума столкнулись со спинами бегущих жителей, снося каждого из них на своём пути. Образовалась толкучка -- идущие напролом Лица раскидывали направо и налево мёртвые тела жителей с фронта, в то время как Серум, Мира и остальные давили их сзади. Расчистив место для манёвра, Мира и Зекс обогнули толпу бегущих, просочившись за ряды Серых Лиц, и поспешно промчались за ворота. Медленно отступая назад, Лица ни на секунду не теряли бдительности и ловко отбивались от мечущихся безумцев. Мира, державшая мальчика за руку, вытянула его за ворота и не слишком осторожно оттолкнула в сторону, кинув лишь в его сторону фразу «Сиди здесь!».

Как можно быстрее Лица выбежали за ворота и принялись что есть сил толкать ворота, попутно заталкивая обратно выбегающих людей.

-- Толкай, Мар!! -- ревел Зекс.

-- Быстрее, стражи! -- ревел в ответ лейтенант.

Мгновения спустя ворота с грохотом захлопнулись, после чего здоровенным бревном их закрыли навсегда. За стенами тотчас поднялся ужасающий крик и плач, который заставил каждого находившегося тут стражника вздрогнуть и поёжиться.

Как можно быстрее побежав в город стражники с удивлением остановились прямо перед постом стражи в начале моста: гора тел -- обугленных, кровоточащих, грязных -- лежала посреди мостовой. На обломках, почти пепелище огромного куска набережной, стоя на коленях, рыдали горожане. Спрятавшись за парапетами и деревянными колонами, за балконами и сваями будущих построек скрывались Вороны. Лишь Кармель, медленно окидывая взглядом всё то, что учинили трущобцы и гору тел, которые сложили уже сами Вороны, аккуратно подошёл к отряду стражников.

-- Как... Это невозможно... -- сбивчиво говорила Мирабель. -- Зачем?

-- Так велел король. -- немного помедлив ответил предводитель Воронов.

Девушка жадно хватала воздух ртом. Она не могла поверить, что это месиво произошло с позволения короля. Быстро замотав головой по сторонам, она вскрикнула:

-- А где мальчик?!

Мирабель стремглав побежала по мосту обратно к воротам -- от всего этого ужаса, от крови и угля. Пока остальные словно оглушённые мотали головами по сторонам, не в силах пропустить сквозь себя и прочувствовать своим сердцем весь ужас происходящего, Мира уже добежала до ворот и увидела мальчика, сжавшегося в клубок в самом углу между одной из створок ворот и небольшим парапетом самого моста. Она надеялась, что хотя бы одна живая душа, оказавшаяся в ожившем кошмаре, сможет уцелеть -- жгучее чувство вины за всё происходящее разрывало её сердце и душу и именно в этом мальчике в данный момент она мечтала найти утешение. Но стоило ей прикоснуться к нему, как безжизненное тело мешком повалилось на землю -- на парапете остался кровавый след, а волосы на голове мальчика спутались из-за грязи, пыли и крови. Как ни старалась девушка ему помочь, но мальчик так и не задышал. Это стало последней каплей в чашу отчаяния -- повалившись на колени, Мира поклялась самой себе, что более не привяжется ни к одному человеку на этой земле. Она вспомнила Девриена. Вспомнила Рокса. И прямо сейчас, ухватив тельце этого почти незнакомого мальчика, за которого почувствовала ответственность, она погибала внутри. Чувства покинули её. Как и вера в то, что Пятый материк сможет существовать без крови у самого его основания...

Глава 3. Сломленные.

Глава 3. Сломленные.

Мирабель отстранённо сидела перед окном, поджав колени к груди. Несмотря на то, что прошёл ещё один год, ей всё также казалось, что над тем местом, где когда-то располагались трущобы, тонкими, почти невидимыми полосами струится дымок. В носу стоит запах гари, перед глазами пыльное, худощавое лицо мальчика без зубов. Она до боли в мышцах съёживается, желая укрыться от всего мира, щурится, будто едкий дым щиплет глаза до сих пор. Затем она делает глубокий вдох, отчего по лицу катиться одинокая слеза, которую она как можно быстрее старается стереть рукой. Ей больно, но она не хочет, чтобы хоть кто-нибудь застал её в таком виде. Она знает, что это пройдёт. Исчезнет и испарится, что это лишь минутная слабость и собственные переживания, которых более не должно быть – это чужое и прошлое, это было не с ней и не сейчас, это лишь история.

Прохладная осень, в которую были сожжены трущобы, была чуть более года назад. На дворе снежная зима, и люди всё с меньшей охотой выбираются на работы. Им сложно и холодно, былой дух угас, а помощи, казалось им, более не откуда ждать. Не смотрели они более с огнём в глазах на нового короля, которого из уст в уста стали называть "король Хад Трусливый", всё также свежи в памяти были и смерти, что учинили трущобцы, и гора трупов, которую сложили Вороны. Многие из сожжённых построек на набережной так и не были восстановлены – этот район и поныне отстроен лишь наполовину, потому как остальные силы всё также были брошены на центр и север города, что ранее пострадали более остальных. Лишь на полях продолжалась уборка старого сена и мусора, раскидывался снег, строились небольшие заборчики, ремонтировались амбары, в которых хранились не слишком богатые запасы. Народ предпочитал пересидеть этот период, осмыслить самих себя и своё положение.

Огромную ложку дёгтя в и без того горчащий мёд добавляли слухи из Суты, которые просачивались с редкой почтой и разговорами Серых Лиц. Страшно было представить, что прямо на глазах у Почтенного Советника, который некогда помог капитану Огюсту покончить с Дурманом, так нагло убивают человека и ставят Ему ультиматум. Радостно было, что в новой столице дела идут чуть лучше, что старые проблемы всё же решаются – это придавало сил двигаться дальше, равняться на "старшего брата".

Сердце же Зекса, казалось, наконец обрело покой. Время приглушило ту боль, с которой он жил последнее пятилетие, закрыло собой гнев и ярость на самого себе, на собственную беспомощность. Прогуливаясь по пустым ночным улицам Зарема, он чувствовал безмятежность и лёгкость, его грела надежда – с приходом весны, солнца и тепла люди воспрянут духом. Примут действительность, поймут некоторые вещи, которые поменялись в их жизни, привыкнут к тому, как перевернулась их жизнь. А до тех пор они могут отдохнуть – зима на западном побережье идёт почти четыре месяца, когда океан Милиата остывает под влиянием течений со стороны Первого, Архраша. Это долгое, но необходимое время, за которое сможет хотя бы частично затянуться главная рана этого города – рана в душах тысяч людей, оставшихся без крова, еды и человека, который смог бы указать им путь.

И пока капитан Серум Зекс думал о том, как морально подбодрить народ перед грядущей отстройкой, Мирабель думала о том, что же делать с физическим здоровьем людей.

Как и ожидалось, практически никто из действующих Светлых Умов не в силах был обучить не то, что сотню, но и десятка людей. Они, несомненно, были умны, разбирались в собственных специализациях как никто другой, но как только дело доходило до обучения – в разлад с их стремлением помочь шли старость, закрытость, и банальное не знание того, как обращаться с учениками. Многие из них – отшельники, большую часть жизни проведшие в библиотеках, лесах и пустынях Четвёртого материка, где и набирались бесценного опыта, которым не хотели делиться ни с кем. Да и желание помочь было почти вымученным – они понимали, что это необходимость, а не чистосердечное желание. Гордость и жажда внимания к их особам были выше того, чтобы поучать глупый народец тому, что и понять-то смогут единицы. От того и создавался диссонанс – во время битвы с Потерянными в Зареме величайшие учёные Скрипатума проглотили языки и тряслись как мокрые щенки, зато перед обычным людом они держались важно, грубо и резко.

Инициатива короля по созданию школы лекарей висела в воздухе, потому как ни один из Светлых Умов, за исключением, собственно, Людвига Хоффа, не были заинтересованы в том, чтобы делиться собственными знаниями с "определённо безнадёжными работягами". Единственной надеждой была капитан Мирабель Блоссом, но после событий в трущобах она крайне редко появлялась на людях, была скрытной, скованной, отчуждённой. Она ни с кем не общалась, более не помогала строителям, не выходила к фермерам. Лишь иногда среди ночи стражники говорили, что видели однорукую женщину в маске, которая стояла рядом с мостом и молчаливо смотрела на воду.

Зима сделала положение города несколько более сложным. Люди, оставшись без крова, заболевали. Те из них, кто вопреки желаниям остальных переждать зиму, работали на стройках, заболевали ещё быстрее. Скудная пища не способствовала укреплению организма – срочно требовались люди, которые смогли бы оказать помощь. С таким приказом король Хад послал Начальника Серых Лиц к его "угрюмой подруге".

– Сделайте с этим хоть что-нибудь, капитан Зекс. И побыстрее. Капитан Блоссом – вынужденная мера, и вы это понимаете. И её вы понимаете, как никто другой. Выполняйте. – таков был приказ.

Такое пренебрежение к людям, которые прикрывают его Светлый Лик, вызывало лишь злобу. Люди умирают в муках, но король сознательно избирает самый последний вариант, не в силах заставить Светлых Умов усмирить свой гонор. Играть на чувствах Миры, зная, что даже если сейчас она не настроена хоть на какой-то разговор, то внутри неё всё ещё теплится доброта и сострадание. Подло.

Одним днём Серум, заранее узнав у Кармеля о том, дома ли Мирабель, нанёс визит подруге. Ему было неловко, почти стыдно за то, что из длинного списка людей, которые способны были справиться с задачей обучить десяток людей основам врачевания, он сознательно всех их пропускает и идёт в самый конец. Застав Миру в свете очага каменной печи, он аккуратно постучал в открытую дверь и прошёл внутрь её покоев.

Он казался ещё более крупным, чем ранее: густая борода обрамляла лицо, светлые волосы с первой сединой блестели от капелек воды, бывших снежинок. Толстый плащ с мехом закрывал плечи и грудь, тяжёлым шлейфом спускаясь до колен. Он прокашлялся и тихо, едва слышно произнёс:

– Кхм... Привет, Мира.

Девушка заметно напряглась. Она вздрогнула, сжала руку в кулак, быстро кинула взгляд в сторону гостя, не поворачивая головы, затем быстро выдохнула.

– Я... Я по делу.

Мира молча повернулась к Зексу и серьёзным, почти каменным лицом уставилась на него.

– Хад требует...

– Я не подчиняюсь приказам Хада. Пускай катится ко всем чертям. За каждого, кто умер в этом городе, он должен быть казнён. – жестоко, с чувством процедила она.

– Я понимаю. И согласен с тобой. Но дело правда становится хуже. Это не для Хада. Люди, Мира. – коротко и тихо говорил Зекс.

– Р-р... – глухо прорычала Мирабель. Она знала, что Зекс будет колоть в больное место и её это злило.

– Послушай. Просто выслушай. Ты одна из самых лучших лекарей этого города. Тонна опыта, годы работы в лазарете. Кто, если не ты, сможет обучить людей тому, что умеешь сама? Ни один из Светлых Умов и в подмётки не годится тебе – и ты это знаешь. Старые, сварливые зазнайки только и делают, что крутят хвостами своих мантий перед лицом у Хада. Никто не воспринимает его всерьёз, никто не слушает его визгливые покрики. Но из-за его несостоятельности не должны страдать другие.

Мирабель не дрогнула – всё также не моргая слушала капитана.

– Люди, что не теряя надежды выходят каждый день на работы в лютую стужу, падают чуть ли не замертво, выкашливая лёгкие и сгорая от жара. Склады Замка Королевской крови ломятся от всевозможных снадобий и реагентов, но после см...

– Смерти Итана? – перебила девушка. – Думаешь, что только Итан мог расшевелить стариков?

– По крайней мере, они его слушались. В таком случае могут послушать и тебя – хоть вы и не одной крови, но ты уже успела доказать, что как и Итану тебе не чужды смелость, хитрость и лидерский дух. Возможно, что как Итан создал Орден Светлых Умов, так и его дочь однажды сможет создать не менее уникальную братию. Просто подумай об этом – в момент, когда люди больше всего нуждаются в помощи свыше, когда ждут чуда, появляется человек, излечивающий всех и дарующий знания, как бороться с кознями человеческой природы. – красноречиво твердил Зекс.

И Мирабель поддалась. Она обречённо закрыла глаза и тяжело вздохнула – она и сама прекрасно понимала, что никто не согласится в здравом рассудке прийти в полуразрушенный город, который кишит больными людьми для того, чтобы научить с десяток людей помогать другим. Без единой золотой монеты, без намёка на успех, с призрачным шансом того, что сами приезжие будут в состоянии поставить на ноги хоть одного больного. Но она также понимала и другое – в одиночку она вряд ли справится.

Она клятвенно заверила, что серьёзно обдумает это предложение и скажет своё слово спустя несколько дней – до тех пор, ей нужно навести справки. Мира впервые всерьёз задумалась о том, куда же делся их старый друг – Максвелл Тотмен. Не единожды он сам говорил, что после всех суровых испытаний, что выпали на долю братьев, они хотели бы осесть вдали от возможных источников битв и начать совсем другую жизнь. Чтобы не слышать более криков "Это конферцы!" рано по утру, чтобы стихли, наконец, выстрелы ружей и взрывы гремучих кристаллов и воздушных гранат. Чтобы боль и страдания, какие они видели день за днём в стенах трущоб, казались им лишь плохим сном.

Спустя несколько недель после Могильного Торжества Макс покинул Зарем и скрылся в неизвестном направлении. О нём только и знали, что носил он не снимая красный фрак, подаренный ему покойным королём, в честь брата, который пал жертвой в неравной битве. В банках, что стояли особняками в каждом крупном городе, его имя знали на зубок и по одному лишь внешнему виду могли опознать в нём одного из Светлых Умов – денег у них были предостаточно. По такой же схеме пошла и Мирабель и запросила с помощью "старых друзей" банковские выписки на его имя. Как оказалось, двинул Макс на дальний юг – в окрестности города Лингера, что лежал даже дальше, чем почивший город Кам, от которого Потерянные не оставили и двух целых домов. Сотни и сотни километров, на юго-восточное побережье вдали от берегов Третьего. Надежда была размером с хлебную кроху – ведь прошло пять лет с тех пор, как была выиграна битва у Храма Пустоты, Макс мог уже долгое время путешествовать по всему Пятому, но что-то подсказывало Мире, что уставшему, безутешному старцу более не захочется геройствовать и испытывать себя. Следовало рискнуть – ведь риск был оправдан.

Мирабель дала своё согласие королю. В считанные дни по улицам города пронеслась весть о том, что школа лекарей откроется в начале следующей недели. Если кто-либо из городских или приезжих деревенских жителей знает способных молодых людей, умеющих слушать и обучаться, то местом, где им следует собраться, станет Замок Королевской крови на заре новой недели. Учителем им станет Спасительница Города, почётный капитан Мирабель Торлийская, урождённая Блоссом.

В планах Миры было следующее – обучить самым основам по крайней мере десяток учеников, научить их справляться с жаром и грудной болью, унимать кашель, вскрывать нарывы, лечить зубную боль и обрабатывать порезы и ссадины, а также уйму мелочей, которую бы она оставила в отдельной книге, после чего на некоторое время оставить их в городе, отправиться по душу Максвелла Тотмена и всеми силами попытаться привезти его в Зарем для того, чтобы в сжатые сроки обучить ещё больше людей – вполне вероятно, что лучших из них он сможет обучить основам запретной алхимии, чтобы наконец показать жителям городов, что Дурман, созданный силами великого злодея – не единственная вещь, способная выйти из смеси крови и яда.

В назначенный день Мирабель заметила лишь то, что особого ажиотажа около Замка не было. Она медленно, с трудом разгребая ногами горы снега, прошла по отстраивающимся улочкам, вдыхая запах кипящей смолы и древесной пыли, смешанный с жгучим, обжигающе холодным свежим ветром. Серебристая маска "Плачущего капитана", прикрытая толстым шерстяным шарфом, полностью скрывала лицо Миры, потому было немного легче продираться сквозь режущий по лицу снегопад. Добравшись, наконец, до ворот Замка, она с трудом открыла их и буквально ввалилась внутрь, падая от усталости. Кармель, что неустанно дежурил каждую ночь у её комнаты в Северном районе, рассказал, кого таки привезли в Замок. Потому девушка решила сходу устроить проверку, дабы не упускать времени:

– Посмотрим на них в стрессовой ситуации. – думала она.

В вестибюле стояла группа молодых людей, почти детей. Человек десять, бедно одетые, слегка напуганные и скованные, они очень тихо шептались друг с другом, пытаясь сбросить гнёт напряжённости и ответственности, который уже начал опускаться на их плечи. Хотелось, знаете ли, понять, что в крайней ситуации они всё же будут не одни. Осторожно задавая вопросы друг другу, группа людей старалась понять и удостовериться, что каждый в этом зале как минимум не безнадёжен.

Мирабель сделала вид, что серьёзно пострадала от холода -- дрожала, натужно кашляла, потирала и чесала раскрасневшиеся руки, медленно брела по коридору в сторону будущих учеников. Когда она оказалась почти у входа в зал, она нарочно оступилась и просто упала на пол, изобразив крайние страдания.

Такой манёвр не на шутку перепугал юных учеников. Признав в однорукой женщине их учителя, молодые люди забегали по залу в поисках лекарств. Наиболее подготовленные из них начали доставать из поясных сумок маленькие колбочки с травяными настоями, которые так некстати выпадали из трясущихся рук. Вот уж и две девушки подбежали к капитану и стали переворачивать её на спину, подсовывая под нос скверно пахнущий кусок ткани, очевидно, облитый раствором лубняка.

«Переварен.» -- подумала Мирабель, скорчившись.

Несколько мальчишек, что справились, наконец, с тряской в руках, раскупорили склянки с изумрудной жидкостью, в которой плавали мелкие ветки и крошки сухих листьев.

Аккуратно приоткрыв глаза, Мира бросила взгляд на склянки и тут же отметила:

«Никакой фильтрации. Отвар со временем станет только крепче.»

-- Она пришла в сознание! -- крикнули где-то сзади. -- Меран, принеси ещё раствора!

«Быстро выветривается. Очевидно, концентрат разведён в спирте, причём неправильно». -- проскочила ещё одна мысль в голове капитана.

-- Рутгер, где твоя мазь? -- крикнула девушка, что так настойчиво совала Мире ткань с лубняком.

-- Какая из? -- ответил щуплый юноша с густой, небрежной копной волос. -- Гром-цветы?

-- Гром-цветы и воск гладких пчёл. У неё обморожение.

«Расчёсанные руки спутать с обморожением... Пора их остановить.»

-- Довольно. -- бодро произнесла капитан и быстро встала с земли.

Ученики опешили и подпрыгнули на месте. Это что, была проверка? Они испуганно уставились на Миру, которая активно стряхивала капли воды с шубы, и не могли произнести ни слова.

-- Ты! -- ткнула пальцем Мирабель в девушку, что всё также сжимала в руках кусок ткани. -- Как твоё имя?

-- М-марис...

-- Марис... Отвар лубняка, очевидно разведённый в спирте, слишком быстро выветривается, теряя в эффективности. На войне каждая капля дорога, а с таким подходом на приведение в чувства будет уходить гораздо больше отвара, чем требуется. -- спокойно говорила она. -- Но ты явно обладаешь необходимым качеством, которое позволит держать остальных рядом с собой. Встань подле меня.

Девушка от неожиданности выронила кусок ткани и почти бегом подлетела к капитану.

-- Так... ТЫ! -- прикрикнула она, указывая на парня, что стоял дальше всех. -- Будь я в настоящей опасности, ты бы единственный смог меня спасти.

Остальные ученики повернули головы на скромно стоящего парня, который держал в руках гору маленьких склянок и не успел сделать и шага, основательно готовясь к первой помощи.

-- Нерасторопно, но похвально. Вижу лубняк, азур-маки для снятия покраснения, и бутыль... Буду ли я верна, если скажу, что это чистый спирт? -- осторожно спросила Мира.

-- Да, мэм... Для согрева. -- тихо отозвался парень.

-- В холод согревание спиртом может быть очень опасно, так как за расширением сосудов следует их сужение, эффект кратковременный. Но так как мы сейчас в тепле -- засчитаем. Подойди ко мне и назови себя.

-- Шео. Меня зовут Шео.

Парень быстро побросал склянки обратно в сумку и аккуратно прошёл рядом с остальными учениками, что бросали на него завистливые взгляды. Для многих из них это была возможность выйти в люди, оказаться в большом городе в учениках великого человека. И сейчас остальные просто наблюдали за тем, как ниточка ускользает из их рук.

-- Парень с мазью. Подойди ближе. -- поманила пальцем капитан.

-- Да, мэм! -- воодушевлённо вскрикнул он.

-- Значит ты у нас Рутгер. Покажи свою сумку.

Юноша быстро раскрыл поясную сумку и взору Миры предстала целая небольшая аптека -- мази, присыпки, порошки, склянки с отварами, россыпь кристаллов и...

-- Это запретная алхимия. Где ты это взял? -- Мирабель быстро выцепила пальцами маленький пузырёк, в котором ярко переливалась в свете факелов чёрно-красная жидкость. Взглянув на содержимое, она сурово посмотрела на юношу.

-- Это... Часть коллекции. Пожалуйста, не отбирайте!

Мирабель открыла склянку, закрыла глаза, как бы прислушиваясь к своим ощущениям, затем сделала короткий вдох. Щёлкнув языком, она недовольно процедила.

-- Это яд из ростков дракариса. Ростки с кровью дикой кошки, нагретые в пламени свечи. Самые основы, таким ядом раньше травили мух и мошек из-за сладкого запаха подгнивших фруктов. Лет десять не слышала, чтобы кто-то его использовал. Откуда он у тебя?

Юноша заметно напрягся. Признаться в том, что он практикует запретную алхимию -- значит поставить на себе крест. Он нервно вздохнул, а затем тихо проговорил:

-- Я много читаю. Нашёл рецепт в старой книге, решил попробовать...

Капитан поразмыслила секунду, затем проговорила:

-- Встань возле меня. Но учти, что от подобных экспериментов придётся на время отказаться. По крайней мере до тех пор, пока ты не поймёшь, какой опасной может быть обычная алхимия.

Рутгер не поверил своим ушам -- мало того, что его не отчитали, не сбросили со счетов, так ещё и дали совет как будущему ученику! Парень был счастлив как никогда в своей жизни, потому радостно подскочил на месте и спрятался за спиной Миры.

Выделив ещё несколько людей из группы, она попросила их встать рядом с ней. Для каждого из них это был особенный день, который они никогда не забудут. Всего Мирабель взяла семь человек под своё крыло, остальным же задавала вопросы и проверяла их на знание самых-самых основ травничества и медицины. Знают ли они, какая трава может привести в чувство за три вдоха? Какую из мазей применяют при ожогах цапником? Чем прочистить лёгкие при громком, лающем кашле? И оставшаяся тройка посыпалась, несмотря на то, что из-за спины капитана то и дело вырывались шепотки, доносящие подсказки. Делать было нечего -- остальных она попросила собрать свои вещи и вернуться по своим домам дабы не навредить ни себе, ни другим людям.

«Всего семь... Не так много, как хотелось бы. Бьюсь об заклад, что часть из них напроситься на дальнюю дорогу после краткого курса. И это будет некстати...»

После того, как тройка неудавшихся учеников покинула главный коридор, остальные семеро радостно заплясали вокруг Мирабель. Они смеялись и весело скакали, предвкушая занятия, уже чувствуя под носом запах зажжённой горелки и целый букет из ароматных трав. Мирабель дала им минутку на радостные танцы, после чего осекла, выстроила в ряд перед собой и уже куда более серьёзно произнесла:

-- Боюсь, что это не момент радости для вас. С сегодняшнего дня начинается ваше обучение, которое в первую очередь нацелено на серьёзную работу с людьми этого города. Вас будут оскорблять, не воспринимать всерьёз, противиться всему тому, что вы делаете для этих людей, потому что вы -- дети. Я также должна сразу сказать, что в случае непредвиденных обстоятельств вам придётся участвовать в боевых действиях и далеко не на задних рядах. Новости... Удручают. Потому возможность этих... «Обстоятельств»... Видится мне куда более реальной. Я вынуждена спросить ещё раз -- готовы ли в случае чего стерпеть унижения и злобу, готовы ли вы положить жизнь за этот город? Готовы ли вы стать лекарями, в обязанности которых входит не только сидение в тёплых комнатах, но и грязь дорог, жгучий холод, боль и крики... Война?

На момент семеро молодых людей поникли и затихли. Кто-то испуганно заозирался на выход, кому-то стало интересно разглядывать пыль на освещённом факелами полу. Молчание было понятно -- мало кто из них мог подумать, что сразу после курса они станут работать поодиночке, без контроля. Не многие из них обладали стержнем, который бы не прогнулся под гнётом сварливых стариков и кричащих от боли мужчин и женщин. А война... Об этом слове и думать было страшно.

-- Я понимаю вас как никто другой. За исключением маленькой детали -- я была одна, когда мой приёмный отец обучал меня всему тому, что знал сам. Бессонными ночами я прозябала в королевской библиотеке, когда брюзжащие Светлые Умы выгоняли меня и шпыняли. Вместо радости и беззаботности детства я готовилась к тому, чтобы со временем стать очередным Светлым Умом. Но как только подошёл срок -- я спрыгнула с этой «лодки». Ушла постигать саму себя и помогать людям, которые правда нуждаются в лекаре, а не в чванливом и горделивом человеке, что тешит своё самолюбие званием «Светлый Ум». Многие готовы были бы душу продать за возможность оказаться в ряду самых умных и образованных людей этого материка. Но поверьте -- люди будут благодарны вам. Не за мантию, не за звание, не за домик на Учёном холме. За помощь.

-- Я согласна. -- тихо произнесла Марис. -- Согласна учиться у вас и помочь этому городу.

-- Я тоже. -- сказал Рутгер, позвякивая сумкой.

Следом тоже самое сказали и остальные пятеро. И Шео, и белокурая девчонка Лира, и высокий сгорбленный Орин, и мускулистый дородный парень Марк, и резкая грубоватая Кира.

Мирабель окинула взглядом своих учеников и уверенно сказала:

-- Отныне вы -- команда. Не забывайте друг о друге, не чурайтесь помощи и не ищите славы, бегая по головам друг друга. Для меня вы все -- одинаково полезные элементы. Части одной формулы, которая не среагирует, если убрать их или подставить нечто другое. Потому от этой формулы мы и будем отталкиваться.

Ученики неуверенно закивали головами. Они осмотрели друг друга с ног до головы, после чего Марис, как неназванный лидер этого небольшого отряда, спросила:

-- Когда мы приступаем к занятиям?

Мира подумала несколько секунд, после чего спокойно сказала:

-- Завтра утром. Пока что вы располагаетесь в комнатах Замка Королевской крови. Познакомьтесь друг с другом, подумайте о том, чего бы вам хотелось достичь от этих занятий, поставьте перед собой цели. Завтра мы начинаем с теории, потому попросите Писарей выделить вам бумагу и перья. Надеюсь, все умеют писать?

Ученики закивали головами и довольные возможностью отдохнуть в королевском замке, спокойно разбрелись по комнатам.

Оставшись наедине, Мирабель тяжело вздохнула. Она посмотрела по сторонам, после чего, легко улыбнувшись, она тихо проговорила:

-- Кармель.

Ворон возник буквально из ниоткуда, словно отделился от тени, выполз из-под пола. Медленно подойдя к девушке, он мягко сказал:

-- Подслушивать нехорошо.

-- Мне нужны твои уши. Разузнай из рассказов этих молодых людей всё, что только можешь. Нужно знать, на что они будут способны. Увлечения, страхи, кто из них что из себя представляет. Аллергии, болезни, взгляды на мир. Не хотелось бы, чтобы в самый ответственный момент кто-то из них оказался не способен двинуться с места или слёг с приступом болезни. Я знаю, твоя хитрость может многое. Будь так любезен...

-- Узнаю, что смогу, Мирабель.

-- Спасибо...

Глава 4. Во имя медицины.

Глава 4. Во имя медицины.

-- Докладывай.

-- Ты набрала хороших ребят, Мира.

-- Это я знаю и без тебя. Они рвались помочь мне, хоть толком и не знали, что со мной. Это наталкивает на мысль, что они добрые и могут сострадать.

-- Марис и Шео в первую очередь. Девчонка обожает животных и спасла за свою жизнь целые стада, а Шео даже ходил в школу лекарей в Торли, до того, как её закрыли. Говорят, что там такому учат. Лира была любимицей дочкой в семье, получила образование, знает три инструмента, но как сама заявляет, душа её лежала к этой «загадочной жизни алхимика». Кто знает, желает ли она золота из железа или создать лекарство от всех болезней?

-- Кира показалась мне резкой, диковатой. К чему бы это?

-- Она выросла в дикой глуши, где единственным развлечением были драки с соседскими мальчишками да травничество. Говорит, что баловалась, смешивая разные травы и наблюдая за эффектами. Чуть не отправилась к праотцам, когда намешала летучий яд, но выкарабкалась, чем несомненно удивила родных. Грубая, дерзкая, но у неё пытливый ум и доброе сердце, потому что всех тех, с кем она дралась, она пыталась лечить. Вряд ли из самых чистых побуждений, но это факт. А видела этого сгорбленного, Орина? Он рассказывает, что приплыл со Второго когда был совсем крохой, якобы в его роду есть кровь хакситов. Невероятно. Его отец был странствующим врачевателем, который ездил из города в город с лекциями. Потому он и отправил его сюда -- малый знает своё дело, но отец хотел бы, чтобы он помогал ему.

-- Что с Рутгером?

-- Бахвалистый парень, ни секунды не мог держать рта закрытым. Неплохой коллекционер, с раннего детства его родители были служащими у богатого банкира в Хаюсе, но как только банкир умер, то и они остались не у дел. Уехали поближе к Зарему, прикупили небольшой дом да и стали спокойно растрачивать нажитые деньги. Сынишка покупал разное барахло, пока наконец не набрёл на свою нишу -- медицину. Как говорится, а воз и ныне там. Книги, склянки, травы -- всё при нём.

-- И... Марк. Он кажется старше всех остальных, не так ли?

-- Он молчун и тихоня, но силы в нём, как во всех шести вмести взятых. Он стал бы хорошей опорой для остальных, мог бы быть защитником. Да вот только нет в нём особого сострадания. Любит насекомых и печётся о них больше, чем о людях, знает, как сделать из сотни муравьиных маток некое «дикое варево» -- предмет его гордости, возможно, что он сам его придумал. Приехал из деревни под Сутой один, даже не знаю, есть ли у него родные. В прочем, их отсутствие объяснило бы эту замкнутость и молчаливость. -- спокойно говорил Кармель.

-- Но... Что же с ними не так?

-- Коротко: Марис будет тянуть лямку на себя, вытягивая всех остальных, но при опасности это может сыграть злую шутку. Особых страхов не имеет, наоборот упрямо говорит, что не боится даже смерти. Здоровая и сильная девушка, которая может попытаться подмять даже тебя.

-- Интересно...

-- Шео является её полной противоположностью. Стеснительный и ведомый, его легко переубедить и заставить плясать под свою дудку. Мягкий характер определённо помешает сделать из него хорошего воина, а в мирное время он, наверняка, станет самым популярным из них всех -- парень умён не по годам и школа лекарей ему точно в этом помогла. Подволакивает левую ногу время от времени, возможно, был неудачный перелом.

-- Мозг, а не сила. Это было понятно сразу.

-- Лира пытается быть сладкой вишенкой, но её любознательность ставит в тупик многих из учеников. Она интересуется вещами, которые выдают в ней нахальную и несдержанную личность. Я бы поостерёгся слишком открыто отвечать на её вопросы, в противном случае она поинтересуется, почему же ты ещё не замужем.

-- Пфф... -- хмыкнула Мира.

-- Кира станет занозой в причинном месте. Её грубость не раз поставит вас всех в затруднительное положение, она плохо слушает команды и своевольничает, поэтому потрудись найти к ней подход, иначе она будет первой, кому наскучит ходить под твоим крылом.

-- Продолжай.

-- Орин слаб здоровьем. Если то, что он рассказывает про хакситов, правда, то ты не раз повстречаешь перемены в настроении, витание в облаках и скудоумие, которые резко будут сменяться крайней сообразительностью, прыткостью и концентрацией. Найди ему единственное применение, которое он выучит как свои пять пальцев, а с остальным особо не наседай.

-- Поняла. Дальше? -- спрашивала девушка.

-- Рутгер может плавать в своих собственных фантазиях. Не уверен, что он до конца понимает всю опасность, с которой может столкнуться, но пока ему всё кажется весёлым приключением. Верни его на землю.

-- Что по Марку?

-- Здоровяк, как я уже говорил, мало сострадает людям. Если вы попадёте в беду, то будьте готовы к тому, что спасать он будет именно себя. Не могу сказать, откуда он набрался знаний, но он очень тёмная лошадка и милостив будет Создатель, если он не устроит нам всем проблем.

-- Хм... Не самая радужная перспектива. Готовы ли они к тому, чтобы начать обучение? -- тихо спросила Мирабель.

-- Ждут не дождутся.

-- Эх... -- тяжело выдохнула капитан.

-- Я знаю о чём ты думаешь. Многие из них захотят повидать легенду этого города, но будь осторожна с теми, кого ты возьмёшь с собой.

-- Я не хотела бы брать никого... -- глухо произнесла она.

-- Но выбора у тебя нет.

-- Но выбора у меня нет. -- сказали Мира и Кармель в унисон.

Девушка замолчала на минуту. Она обдумывала дальнейшие действия, думала о словах Кармеля и шансах на успех. Взять лучших из них с собой в дорогу -- значит потратить ещё больше времени на их подготовку, дать им ещё больше знаний. Это здорово бы ускорило процесс их обучения, а уж если Максвелл согласится помочь...

-- Пожалуй, я пойду. -- сказал Кармель.

-- Стой. Отправь парочку Воронов на разведку. Мне нужно знать, где конкретно обосновался Макс. Он двинул далеко на юг, к побережью. Возможно, где-то в деревнях около Лингера.

-- Исполню. Что-то ещё?

-- Да... Есть новости из Суты? Серум говорил, что обстановка накаляется.

-- Свежее письмо. Даже в руках капитана Зекса не побывало. -- Ворон протянул девушке конверт с печатью Суты. -- Прочти, уверен, ты не обрадуешься.

«Начальнику Серых Лиц и командиру городской стражи Серуму Зексу.

Они впервые вышли на улицы именно так, как когда-то давно выходили на "Пьяный" путч работники винокурен Зарема. Ты помнишь эти дни, Серум? Разрозненные, одинокие, жалкие, но при всём при этом сплочённые и связанные невидимой нитью, о которой они и сами не догадываются. Церковники действуют как трусливые собаки, бегая кругами в самих бедных районах города, лишь изредка осмеливаются выйти на главные улицы, чтобы спустя несколько часов их окровавленные тела стащили обратно к стенам.

Я обеспокоен. Впервые мне выпадает возможность посодействовать в предотвращении конфликта, который может быть огнём, стремящимся поглотить весь город. Но чем больше сил мы используем на задувание этих мелких угольков, тем сильнее они разгораются. Мы не знаем истинных планов Церковников, потому и прижимаем их к земле так быстро, как только можем.

Наслышан о реновациях в Зареме. Эти зодчие с Третьего, должно быть, великие мастера. Прошу тебя об одном, Серум. Не дай этим людям ввести тебя в заблуждение и использовать. Иначе дело окончится катастрофой. Ни одно мирное соглашение не выдержит, если с этими людьми что-то случится.

Главный советник города Суты Уиллем Берро.»

-- Реновации? О чём он? -- с недоумением спросила мира.

-- Последние месяцы капитан Зекс только и делает, что пытается договориться с Конферией о предоставлении помощи и мирном соглашении. Вот-вот должны быть подписаны документы, согласно которым мирный договор имеет силу до тех пор, пока зодчие и строители с Третьего в безопасности находятся на наших землях. В планах вернуть былой вид набережной и восточным стенам, в то время как наши люди будут восстанавливать центр и север города.

-- Не опасаются ли Серые Лица и Советники, что вместе со строителями прибудут и шпионы? Какой смысл Конферии нам помогать?

-- Именной в этом и смысл -- узнать, насколько слаба верхушка и насколько повреждён Зарем, собрать достаточно информации, а после, вполне вероятно, напасть. Это ясно как день. Но мы воспользуемся той помощью, что они предлагают, неусыпно наблюдая за всеми их телодвижениями. Будь спокойна.

– Удивительно, что Серум не сказал мне об этом. – обиженно сказала девушка.

– Он бы и хотел. Может, даже пытался. Но видя твоё состояние, которое тянется со времен сожжения трущоб, думаю, что он оставил попытки.

– Хм... – протянула Мирабель. – Выполни мою просьбу. И раз уж ты уходишь, то дай знак ученикам, что занятия вот-вот начнутся.

– Как пожелаешь. – Кармель склонил голову и спокойно вышел из комнаты.

"Значит, у нас намечаются гости. Надеюсь, Серум знает, что делает." – подумала капитан и не торопясь накинула тяжёлую шубу на плечи.

Морозец спал за ночь. Уже рано утром, через час после разговора Кармеля и Миры, ученики стояли на улице под яркими лучами солнца, что самую малость пригревало раскрасневшиеся лица. Мирабель стояла чуть поодаль и подготавливала на столе множество небольших склянок и маленьких связок трав.

– Итак, подойдите ближе. – сказала громко она.

Ученики подбежали по рыхлому сухому снегу и сами собой выстроились в один ряд.

– Мастер, можно задать вопрос? – сразу выпалила Марис.

Ухо капитана резануло это высокое звание "мастер", но она не стала противиться, считая, что субординация также важна в формировании отряда, как и дисциплина.

– Слушаю.

– Почему мы занимаемся на улице?

– Тема нашего первого занятия – правильное хранение реактивов. Разберём ваши же ошибки во время проверки.

– Но... Это правда обязательно делать на улице?

– Хм... Возьми это. – Мира протянула девушке связку корешков и маленькую бутылочку с белёсой жидкостью. – Потри корешки, чтобы они дали сок.

Марис послушно выполнила задачу. Остальные внимательно наблюдали за её действиями, то и дело поглядывая на лицо мастера.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросила Мира.

– Это очевидно корень лубняка, но он... Ничем не пахнет. В колбочке, по всей видимости, отвар из корней, но и он... – девушка откупорила колбочку и сделала глубокий вдох, – Он тоже ничем не пахнет!

– А теперь возьми это. – Мира подкинула в руки Марис небольшой камушек, который был тёплым несмотря на мороз. – Потри камнем корень, а затем брось его внутрь колбочки.

Девушка сделала так, как было велено. Спустя несколько секунд трения корней камушком, она поморщилась и резко дёрнулась от ужасного запаха. Как можно быстрее закупорив колбу, она протянула её обратно Мире и быстро-быстро заморгала слезящимися глазами.

Мирабель заулыбалась и отложила колбу в сторону.

– Многие растворы, мази и даже реагенты при различных условиях теряют свои свойства. Некоторые становятся абсолютно бесполезными, другие же теряют в эффективности. На этом небольшом примере вы убедились, что некоторые из них довольно легко вернуть в первоначальную форму – как в случае с лубняком, который достаточно всего лишь прогреть драконьим жемчугом. – Мира покрутила в руках ещё один тёплый камушек, слегка переливающийся на ярком солнце.

– И чья же ошибка сейчас разбирается? – полюбопытствовала Лира, чем вызвала шепотки за её спиной – никому не хотелось бы знать, что он сделал что-то не так.

– Каждый может оказаться в этой ситуации. Вы все ещё недостаточно опытны, чтобы быть застрахованными от неудач. Конкретно сейчас я вспоминаю отвар азур-маки Орина, который был полон мелких кусочков листьев и стеблей. Стебли – та часть, в которой содержится больше всего сока, и чем больше они настаиваются в горячей воде, тем крепче становится раствор, а в отдельных ситуациях это может убить человека. Правильное хранение ваших реагентов и растворов – это основа, которая в нужную минуту спасёт либо вашу, либо чью-то другую жизнь.

– А есть ли... Список из веществ или предметов, которые могут "оживить" отвары? – тихо спросил Марк.

– Да. Поиском таких веществ занимаются алхимики по всему миру. И иногда любезно делятся собственными находками. Рассмотрим ещё несколько примеров...

– Задница уже отмёрзла... – тихо ругнулась Кира.

– Потерпи, мы скоро вернёмся в замок. – громко сказала Мира, не оборачиваясь.

– А-а, к чёрту... – прошипела девушка и захрустела снегом, направившись в сторону замка.

Мира лишь дёрнула бровью, после чего метнула кусочек камня под ноги Кире. С громким хлопком камешек взорвался, осыпав её снегом.

– Какого чёрта?! Что это было? – вскрикнула девушка, но не со страхом, а с восторгом.

“Так и знала“ – подумала Мирабель и улыбнулась.

– Даже самые простые вещи, знакомые нам всем с детства, могут вести себя непредсказуемо при определённых условиях. И если тебе интересно, то тебе лучше остаться.

Кира покраснела, смутившись, но всё же вернулась на своё место.

В дальнейшем не было особых проблем. Мира увлечённо рассказывала о том, как правильно поддерживать температуру зелий во время длительных походов, как быстро восстанавливать из порошка необходимый отвар, показывала ещё больше примеров того, как необычно ведут себя разные реагенты на холоде и при резком нагревании; ученики с удивленными лицами вздрагивали от хлопков или ярких вспышек света, от громкого треска или дымных облаков. Это был восторг, какого юные ученики никогда не испытывали в своей жизни. После занятий на свежем воздухе они вернулись в замок и принялись расписывать всё то, что Мира им показывала. Целыми списками записывали реагент или название раствора и то вещество, температуру или условие, при котором он терял свои свойства и при котором приобретал их обратно. Целыми формулами описывали десятки превращений, которые происходили во время вспышек света или собственной головой думали над тем, почему же происходят хлопки, самовозгорания и взрывы. Специально для Киры Мирабель зачитала список из обыденных вещей, которые могут стать причиной травм или же... Как их можно использовать по-другому. Она неустанно повторяла им, что если случится война, то лучшим их оружием будет запас знаний, как в любой обстановке найти оружие и защитить себя. Но самое главное – на этих небольших примерах она объяснила им, как сделать так, чтобы оружие врага стало бесполезным, а сами они в любой момент могли создать новое из всего, что лежит под рукой.

Следующим днём ученики во главе с мастером Мирабель пришли в один из Залов Королевской библиотеки, где в своё время располагался анатомический театр. Живого примера, конечно, у Миры не было, но она постаралась собрать из всех заспиртованных органов подобие человеческого тела. Этакий "человек в банке". Анатомия давалась молодым людям тяжело. Им было скучно, они засыпали во время того, как Мирабель часами рассказывала о назначении каждого органа, о том, какие болезни могут быть от переохлаждения, жары, как те или иные раны вредят телу и насколько они опасны.

Следом шло "медицинское травничество", на котором ученики разбирали виды отваров и зелий, для чего каждое из них применяется и как каждое из них делается. На практике они просидели почти всю ночь, разгребая завалы реагентов на складе в Замке Королевской крови и создавали всё то, о чём совсем недавно узнали. После были и основы помощи, и частные случаи "кровавых хворей" – болезней, от которых у людей вырастали лишние пальцы, уменьшались головы, неправильно росли зубы, кости, мышцы и тому подобные; и правила этикета, которые должны были помочь ученикам в общении с будущими пациентами; и самую малость затронула запретную алхимию.

Она даже попросила Серума, чтобы он поднатаскал их в физическом плане и обучил основам фехтования, чем несказанно удивила старого друга. Однако, просьбу он эту выполнил с удовольствием, видя то, как расцвела сама Мирабель – она держалась гордо, прямо и спокойно, но за спокойным этим выражением лица он видел если не счастье, то уверенную радость и удовлетворение тем, как всё проходит. Ученики, несмотря на юный возраст – многим из них было не более 16 лет – отлично управлялись с короткими кинжалами. Кира, благодаря своему нраву, стала бы, возможно, лазутчиком даже лучшим, чем лекарем, а Марку из-за природного роста кинжал казался зубочисткой. Шео и Орин, самые слабые из отряда, звёзд с неба не хватали, но держались ровно и выносливо, хоть хромота Шео и несколько сковывала его движения. Лира, как дочь интеллигенции, фехтовала элегантно и броско, как бы боясь замараться, но сил вкладывала столько же, сколько и буйная Кира – по словам белокурой миниатюрной девушки, отец считал фехтование дерзкой, но необходимой вещью, которая выращивала в человеке стойкость и хитрость, потому нанимал ей время от времени кого-нибудь из Серых Лиц либо умелых фехтовальщиков среди стражников.

Дни потянулись друг за другом, а недели сменялись одна за одной. Мира, на момент позабыв о своём плане, продолжала обучать своих учеников ежедневно часами напролёт. Высший свет Зарема, наблюдая за тренировками и процессом обучения, в недоумении спрашивал друг друга: кого же госпожа Мирабель хочет сотворить – лекарей, что должны помогать людям, или же себе подобных боевых алхимиков, которые будут рвать и метать на поле боя?

По правде говоря, Мирабель лишь много позже поняла, что рассказала этим почти что детям очень сложную и опасную информацию, которая действительно более готовила их к войне, нежели к обычному служению народу: оружие, яды, как лечить резанные раны и приводить в чувства после оглушения разными взрывами, она учила их создавать сложнейшие смазки для мечей, сочетаниям зелий, которые способны уничтожить средних размеров постройку. Не забывала она, конечно же, и о простых ранах и болезнях, но ученикам со временем эти вещи стали "слишком понятными". Они около недели прожили в госпитале при Казармах Серых Лиц, куда теперь стали пускать не только стражей, но и обычных граждан. Лечили переломы и порезы, ожоги и травмы глаз, отравления различными парами, простуду и воспаления, язвы от загноившихся ран и многое другое, что встречается в обычной жизни почти что на каждом шагу в месте, где недостаток медицины сделал своё дело.

Несколько недель к ряду Мирабель готовила учеников к тому, что они сами будут способны продолжить узнавать новое и понимать написанное в книгах. Это был ускоренный курс, крайне сжатый, когда требовалось взять лишь самые верха, почти что семена, которые она садила в головы этих почти что детей и подкармливала, дабы те дали ростки.

К концу курса, когда уже приближалась весна, когда снега начали таять, а первые ветра доносили не свежесть морозного воздуха, а слегка тёплый запах зеленеющих почек деревьев, Мира решила двигаться дальше. Ей было тревожно и зябко от того, что редкие попутчики и торговцы, что захаживали достаточно далеко, везя свой товар из самой Суты, рассказывали страшные и по-настоящему волнующие вещи о Совете города и новой религии, которая несмотря на гонения набирала силу и последователей. С другой стороны, она нервничала из-за присутствия в городе зодчих и рабочих Третьего материка, которые, как она была уверена, только и делают, что разнюхивают и шпионят за каждым из горожан. Заремцы, однако, относятся к ним с опаской: редкие люди вступают со строителями в разговор, большинство же их либо избегает, либо сверлит недоверчивыми взглядами – забавно, но улицы говорят, что заремцы больше боятся за то, что конферцы что-нибудь украдут, чем за собственные жизни. Тем не менее, свою работу они выполняют и реставрация сожжённых домов на набережной продвигается. Ночами Вороны, по приказу капитана Зекса, проверяют работу конферцев, дабы исключить возможность скорой диверсии и обвала всех тех домов, что они уже построили.

Кармель, приложив определенные усилия, таки нашёл деревню, в которой уж несколько лет как осел Максвелл Тотмен. Она располагалась далеко на юге материка, в сотнях километров от Зарема и называлась Ванневиль. Там, согласно отчёту Воронов, живёт удивительный мужчина, который день и ночь варит зелья одно лучше другого и носит не снимая красный, уже заметно потрепанный фрак.

Мирабель, хоть и с опаской, но всё же решилась оставить четырёх человек в городе. С опаской не потому, что она не верила в их знания, напротив – её ученики проявили себя с лучшей стороны и прилежно выполняли всё, что она им говорила, учили от и до, не брезговали крови, гноя и запаха гнили. Она верила в них и в то, что они смогут поставить на ноги большое количество человек. Опасалась она своего выбора. Не могла она точно сказать, кого бы хотела взять с собой в дорогу: она опасалась того, что Кира, устав в пути, может взбунтоваться; боялась, что Марк, уверенный в своих силах и знаниях, может натворить глупостей; были сомнения и насчёт Марис, которая захочет взять лидерство на себя и станет перечить Мастеру, и насчёт Шео, которому будет крайне тяжело с хромотой пройти сотни километров, и насчёт Орина, забывчивого и рассеянного; о Рутгере и Лире можно сказать точно тоже самое – два озорных и несерьёзных подростка, которые по духу своему не так уж и рознятся.

Обдумав своё решение и обговорив некоторые детали с Серумом и Кармелем, она решилась: с ней в дорогу пойдут Кира, способная постоять за себя и других, Шео, самый способный из них всех, и Марис, как девушка, способная удержать их вместе. Рутгера, Марка, Лиру и Орина она равномерно распределила по городу, попросив Серых Лиц и жителей города на местечковом собрании предоставить им всё необходимое для работы. Она клятвенно заверила жителей, что после важного путешествия, на кону которого стоит судьба очень важного для города человека, в Зарем вернутся ещё трое лекарей, а возможно и четверо. Она не стала раскрывать подробностей, умолчала, о ком именно идёт речь, дабы жители не тешили себя призрачными надеждами. Ведь если план провалится, то в этом они обвинят именно Мирабель, а ей крайне не хотелось разочаровывать и без того потерявших веру людей, что когда-то нарекли её Спасительницей города наряду с капитаном Огюстом.

Когда последние приготовления были закончены, все сумки собраны, а торговая повозка, что двигалась в сторону Лингера, уже ожидала их у выезда из города, неожиданно для всех появился король Хад. Долгое время он не появлялся на людях, боясь за репутацию и стыдясь насмешек, но по такому случаю, окружённый Воронами, он пришёл пожелать отряду хорошей дороги. Он казался расстроенным и взволнованным, часто оглядывался по сторонам в поисках лишних ушей и Мирабель всё никак не могла отделаться от ощущения, что он хочет ей что-то сказать. Отправив учеников располагаться в повозке, она подошла к королю, отчего тот затаил дыхание, и тихо спросила у него:

– Вам есть что сказать, Светлый Лик?

– Я... – замялся Хад.

– Не томите, я вижу это по Вашему поведению.

Он ещё несколько раз посмотрел по сторонам дабы убедиться, что никого вокруг нет, после чего нагнулся к уху Миры и шепнул ей:

– Возвращайтесь быстрее. Ситуация накаляется и нам очень пригодится помощь господина Тотмена.

– О чём вы говорите? – спросила девушка, нахмурившись.

– Церковники. После нескольких тревожных писем от Главного Советника, я отправил в Суту нескольких шпионов, дабы они следили за обстановкой. Лишь один из них вернулся и рассказал о вещах, от которых в жилах стынет кровь. Дела у капитана Берро хуже некуда, он уже теряет контроль. Если опасения Бежевых Щитов правдивы, то нам стоит готовится к конфликту, который может погрузить весь материк в очередную Святую войну.

– Всё настолько плохо? – осторожно спросила Мира.

– Капитан Блоссом, буду честен с вами – капитан Зекс явно недооценил Церковников, как недооценил их капитан Берро. Мои указания больше не доходят до Суты, потому как, согласно отчётам шпиона, Церковники перекрыли почтовые пути – город закрыт для любой информации.

– Что говорят Лица?

– Выслушав шпиона, они пришли к выводу, что стоит начать наращивать боевую мощь. Отдан указ как можно быстрее восстанавливать кузницы, разжигать Горнило и укомплектовывать армию. Людям, конечно же, мы говорим, что старые инструменты приходят в негодность и нужна срочная замена, это их успокаивает. Но я думаю, что они и сами о чем-то догадываются.

– Стоит ли говорить об этом Максвеллу? Думаете, это повлияет на его решение?

– Насколько мне известно, он ушёл из города как раз по причине того, что более не желал воевать. Попробуйте убедить его тем, что он нужен городу в первую очередь как лекарь. Он обязан спасти этот город! Передайте, что это приказ короля! – надменно сказал он уже никого не стесняясь.

– Он вам уже ничего не должен. – ответила Мира и горько усмехнулась безрассудству короля. – Захочет – перевернёт здесь всё вверх дном и ваши слова его не остановят. Не забывайте, кто придумал большую часть вооружения армии.

В Хаде внезапно взыграла гордость.

– Не забывайте, что вы разговариваете с королём, капитан. – шикнул он.

Мирабель сощурилась и презрительно хмыкнула.

– Секунду назад ваша уверенность оставляла желать лучшего. Чего вы боитесь, Светлый Лик? Войны, которую не сможете выиграть?

Услышав ответ, Хад стушевался. Он попытался вскипеть, разозлится, но лишь дрожащим голосом выдал:

– К-капитан..!

– Ваш отец выходил к Одурманенным чуть ли не лицом к лицу. Обманутые головы под действием Дурмана рвали и метали, убивали стражников и покусились на короля, однако он не дрогнул. Такие же обманутые головы сейчас плодятся в новой столице. Проснётся ли в вас стержень, заложенный отцом при виде тысяч людей, желающих вашей смерти? – жёстко процедила она.

Король совсем поник. Он знал, что не обладает качествами отца, но всецело надеялся на то, что Серые Лица и Вороны его защитят. Увидев такой напор от хоть и почётного, но такого же Серого Лица, он не на шутку заволновался.

– Пора в путь. – Мирабель натянула маску "Плачущего капитана" на лицо, отчего у Хада пробежали мурашки по телу. Такой жестокой и хладнокровной он не видел её никогда. – Я постараюсь привести Максвелла в город. Но надеюсь, что вы понимаете наши шансы. Рассчитывать можно только на себя.

– Да, пожалуй, что вы правы... – тихо проговорил король. – Стража! Возвращаемся в Замок.

– Удачной дороги, госпожа Мирабель. – обратился к ней лейтенант Мар, некогда помогший ей вырваться из трущоб.

– Благодарю, лейтенант. – мягко сказала она. – Извозчик!

Из повозки высунулась голова с шапкой набекрень и вопросительно кивнула.

– Готовь лошадей, мы отбываем. – она вновь обратилась к Мару: – Попрошу вас вести отчёты о деятельности строителей-конферецев, если это не вызовет затруднений. Не хотелось бы, чтобы наши "друзья" слишком рано выдали в себе врагов.

– Будет исполнено.

Мирабель медленно побрела в сторону повозки, серьёзно задумавшись над собственными словами. Действительно, какую же сторону покажет король, если конфликта не удастся избежать? Станет ли он народным героем, которого будут помнить годами, или же будет изгнан теми, кто нуждался в нём так долго? Если бы только Девриен был жив... Ей не пришлось бы думать о таком, пожалуй, до конца своих дней. Чувства, эмоции что хлынули к ней во время этого разговора. Такая злоба, такая жажда справедливости. Стремление сделать лучше для всех, несмотря ни на что. Хад боится её... Но и Мирабель боится саму себя.

Глава 5. Светлый Ум.

Глава 5. Светлый Ум.

– Я волнуюсь за нас.

– Я предупреждал. Он развязал руки всем, кто только этого и ждал.

– Что мне делать? Неужели он прав? Неужели нас ждёт очередная битва?

– Если Церковники вырвутся к верхушке города, то их уже ничто не остановит. Так было в начале времён, так было при Святых Безбожниках, так будет и сейчас.

– Хад сдаёт назад. Он труслив, не может говорить в голос. Если на него надавить, то весь его выдуманный мир рухнет – он останется ни с чем.

– В конце концов, решать будет не он. Вся тяжба решений ляжет на плечи стражи.

– И снова смерти. И снова война.

– Они покажут свои зубы, Мирабель.

– Мы не менее зубастые, чем они.

– Мирабель...

– Что-то ещё, Девриен?

– Мастер.

– Что...?

– Мирабель, проснись! – затормошила наставника Марис. – Мы на распутье, повозка двигает дальше на юг. Судя по карте, сейчас нам надо двигаться восточнее, в сторону побережья.

– Как долго я проспала? – в лёгком тумане спросила Мира.

– Всю ночь и даже больше. Уже почти полдень исходя из теней от деревьев. – ответила Кира. – Как громко вы говорите во сне!

– Жутковато. – тихо проговорил Шео.

– Кто такой Девриен? – полюбопытствовала Кира.

– Я... – Мирабель на секунду замялась, но решила выкрутиться: – Неужели вы не слышали про героя, что спас материк от Падшего Принца?

– Я родилась вдали от сюда. До нас и почта-то редко доходила, а многие и вовсе не знают о существовании моей деревни. – пожала плечами девушка. – Кто это?

– Бывший начальник Серых Лиц, который во главе небольшого отряда положил конец одному очень мстительному человеку. Если бы жила в городе, то никогда бы не забыла. Это благодаря Падшему Принцу Зарем... Такой. – ответил вместо Мирабель Шео.

– Да... Вот уж как пять лет прошло с того момента, как Лок Герцике обманул Девриена и сравнял с землёй половину Зарема. Запретная алхимия... – она тяжело проглотила комок в горле и замолчала.

– Он уничтожил половину города одной лишь алхимией? А мы тоже так будем уметь? – почти восторженно пролепетала Кира.

– Никогда. – отрезала Мирабель и взглядом полным злобы и гнева посмотрела на ученицу. Восторженность её как рукой сняло и Кира густо покраснела.

– Извин...

– Двинули. Не стоит терять времени. До Лингера ещё несколько сотен километров, будет крайне неплохо, если мы повстречаем очередную повозку. Если нет – желательно добраться до Ванневиля через трое суток, потому как в Лингере в ближайшее время должна пройти ярмарка. Там-то мы и сядем на повозку до дома. Сократим несколько дней и если всё пройдёт по плану, то уже в начале следующей недели будем дома.

– Ох... – тяжко выдохнул Шео и потёр ногу.

– Шео, лови. – Мира подкинула парню флакончик, доверху набитый белыми гранулами. – Одна мерная ложка раз в несколько часов. Это поможет снять боль в ногах.

Раздав каждому из учеников по флакону, она накинула дорожную сумку на плечи и довольно резво понеслась по влажной земле, огибая тающие горы снега. Изучив карту, они решили следовать вдоль широкой дороги, которая хоть и не была их прямой дорогой в Ванневиль, но позволяла им не плутать по лесам и болотам, многие из которых даже не были знакомы картографам.

Мирабель не знала, чего ожидать от этой встречи. Она не видела Макса все пять лет, что прошли со дня Могильного Торжества, не представляла себе, как он отреагирует на её звание, на учеников. Было крайне любопытно посмотреть на него сейчас, но одновременно с этим было и страшно услышать его отказ.

Вместе с тем она думала и о Суте, до которой сейчас было около двух недель пути по прямой на самых быстрых повозках с вечно бодрыми дикими лошадями. Она волновалась за Уиллема, с тяжестью на душе думала о том, что битвы всё-таки не избежать – Девриен бы не стал врать. Всё это было словно предсказанием, которое гарантировано бы сбылось, но в неизвестный для неё момент. Лишь сейчас она подумала о том, что дух, которого она давным-давно повстречала в павшем капитане, теперь может преследовать и её – уж слишком реальны все эти сны с его участием, слишком правдоподобно всё то, о чём он говорит. Когда капитан Огюст рассказывал о том, что древний дух всех умерших людей поведал ему правду о планах Лока, то Мирабель сочла его слова... Подозрительными. Она не имела оснований не верить ему, но с опаской отнеслась к тому, что он знал так много. Теперь же, встречая его во снах, она убедилась, что влияние духа – если это и правда был он – гораздо сильнее, чем ей казалось.

Её ученики довольно спокойно отнеслись к новости, что она хочет взять нескольких из них с собой в путь. Потому и сейчас они уверенно следовали за Мирой в полной тишине, погрузившись в свои собственные мысли. Неизвестно, о чём они думали. Хотели ли домой или рвались в бой, представляли в своих головах образ Максвелла Тотмена или думали о родителях и своих домах – никто из них так и не проронил ни слова до тех пор, пока они не остановились на привал. Вечерело, идти по дороге ночью было опасно, так как всегда существовала вероятность быть пойманным шайкой-другой местных разбойников. "Схимы", они же бывшие "Камни", лингерские "Лесничие", торлийские "Крылья", в глубине материка обитала достаточно опасная группа воров "Жабьи рёбра" – из костей болотных жаб они делали себе амулеты и острые дротики, пропитанные ядом; по берегам морские патрули гоняли редких пиратов. О куда менее известных разбойниках-одиночках и говорить нечего – их было так много и от них так быстро избавлялись, что и имён-то никто не записывал.

Отогреваясь у большого костра, ученики медленно, не торопясь жевали куски хлеба с сушёным мясом и запивали их горячим чаем из трав и ягод, что собрали по пути. Внезапно Марис, отложив в сторону еду, задала вопрос, который, вероятно, крутился в головах учеников с самого их отъезда:

– Мастер, зачем вы поехали искать господина Тотмена?

Мира, стоявшая у толстого дерева, вглядывалась в темноту леса и внимательно прислушивалась к звукам природы и всевозможным шорохам, так что вопрос Марис слегка напугал её, отчего она даже вздрогнула:

– Что?

– Вы так и не объяснили, для чего вдруг вам понадобился Светлый Ум. Кажется, вы и без него прекрасно справляетесь с нашим обучением. – сказала Марис и окинула взглядом Шео и Киру, что неуверенно закивали головами.

– Есть нечто большее, чем просто обучение. Это политика, ребятки. Совет Зарема, зачитав свою волю, принял указ о создании школы лекарей, но при этом не нашёл ни одного учителя. Другие Светлые Умы слишком гордятся своим званием и опускаться до обычных людей им – вот так новость – оказалось не с руки. Поймите, что я просто не вытащу на себе сотни учеников в одиночку. Потому и ищу помощи старого друга, в котором уверена. – уже спокойнее ответила она.

– А... Зачем так много учеников? Неужели нужны прям сотни? – спросил неуверенно Шео.

– Мы к чему-то готовимся? – выпалила Кира.

Этот вопрос поставил Мирабель в тупик. Казалось, будто они догадываются, что все те слова, что сказала им капитан в их первую встречу, были не спроста.

– Не таите, Мастер. Если мы будем биться с вами рука об руку, то я думаю, что нам следует знать. – уверенно проговорила Марис. – Я... Случайно узнала о Церковниках...

– Кто тебе сказал? – серьезно спросила Мирабель.

– Весь Замок Королевской крови только и шепчется о них. – понуро ответил Шео. – Наращивание армии, спонтанный розжиг Королевского Горнила...

– Эх... Как старухи-сплетницы. – тяжело выдохнув, произнесла Мира.

– Поэтому... Я спрошу ещё раз. – проговорила Марис, глядя Мастеру прямо в глаза.

– Не стоит. Я на самом деле искала его помощи, чтобы лучше обучить будущих лекарей. Но перед самым отправлением король ясно дал понять, что нам понадобится не только знания Макса в области медицины и травничества, но и... Эх, все его знания по созданию оружия и ядов. Близнецы были королевскими инженерами, которые создали столько видов оружия, что и представить страшно. Король Хад искренне верит, что встречи с Церковниками не избежать. И он прекрасно наслышан о том, как Близнецы и... Я... – сбивчиво говорила Мира. – В битве у Храма Пустоты мы убили сотни людей. Тысячи. И огромная их часть кровью осталась на руках троицы алхимиков. Рокс погиб в тот день. Поэтому, готовясь к вероятному столкновению, я бы хотела, чтобы Макс помог мне ещё раз.

– Ох... – обречённо вздохнул Шео.

– Это не было запланировано, клянусь. Никто этого не ждал. Никто не видел угрозу Церковников уж очень долго. Поэтому... Мне вдвойне страшнее от одной лишь мысли, что Макс может отказаться.

Несмотря на слова Миры, ученики восприняли информацию довольно спокойно. Лишь тяжёлая грусть легла на их лица да горькие ухмылки – их догадки были правдивы, а все те домыслы и слухи, что ходили в их деревнях и городах после оглашения приказа короля, теперь не казались такими уж безумными.

Они проговорили ещё несколько часов, пока лунный свет не залил их лагерь. Мира рассказывала о Девриене, о близнецах, говорила о битве с Локом и Потерянными. Рассказывала о жизни рядом с Серыми Лицами – Кире очень хотелось узнать об этом поподробнее. Впервые с начала занятий они познакомились ближе и Мира узнала из первых уст о всём том, что ей рассказывал Кармель.

Утром, после небольшого завтрака, отряд засобирался дальше в дорогу. Порошок, который Мира выдала спутникам, здорово помогал им в пути – привалов было крайне мало, а проходили они крайне много. За день они проходили порядка пятидесяти километров, пока не падали от усталости в первом более-менее удобном месте. Лагерями им были и поваленные деревья, стволы которых в диаметре были выше самой Миры, и разбитая крытая повозка, и даже обычная поляна. Обычно дождливое начало весны на Скрипатуме выдалась крайне сухим с лёгким морозцем, несмотря на тёплое, греющее землю и оставшиеся сугробы, солнце. К концу четвёртого дня пути, уставшие и измождённые, они всё же добрались до крупного поселения и узнали у местных, что Ванневиль совсем близко, в часе пути. Осторожно поинтересовавшись у Миры, что завело их в такую даль да от самого Зарема, местные, словно квохчущие курицы, в голос повторяли одну и ту же фразу: "Без толку, поворачивайте назад, Знахарь не возьмётся за гиблое дело. Сразу видно, что гиблое, не получится, не пытайтесь даже".

Насторожившись такой уверенностью, отряд Миры двинул дальше под неодобрительные, почти злые упрёки. Места здесь были достаточно глухие, потому не хотелось бы, чтобы в погоне за тем, чтобы отговорить заремцев, местные не прикопали их где-нибудь в лесу.

В куда более меньшем поселении на пришлых смотрели ещё строже и даже говорить с ними не стали – мол, "сразу видно по чью душу явились". Мирабель недоумевала, отчего такая агрессия проснулась в этих людях, ей было решительно непонятно, играют ли они в защитников Макса или просто не выносят чужаков. Тоже чувствовали и ученики: по одному лишь взгляду можно было понять, что Кира, как и Марис, становятся всё раздражительнее и уже не сдерживают себя, когда им хамят поселенцы, но стоит им отойти от очередной местечковой общины, как их лица поражает гримаса недоумения и потерянности.

– Шео, твои мысли? – строго спросила Мира.

– Ну... Честно говоря, их можно понять. Края здесь глухие, очень далеко до города. Деревни, если так присмотреться, не насчитывают и сотни людей. Когда я учился в Торли, то нам говорили, что большая часть выпускников просто останется в городе, максимум, что могли сделать учителя – отправить как можно ближе к дому, но и так этот вариант означал остаться в другом, но городе. Если Максвелл Тотмен действительно так хорош, то неудивительно, что они боятся его потерять – замены ему просто не будет.

– Да уж... Ты прав. – вздохнула Мира.

– Я не знаю, конечно, как много лекарских школ на материке...

– Поверь мне – крайне мало. – отрезала капитан.

– Вот то-то и оно.

Совсем скоро они оказались на большом перекрёстке, который был ответвлением длинного торгового пути. Судя по картам, он тянулся от Лингера до Берде, но не был так популярен, как "Горный" или "Северный" торговые пути. Значит, повозку можно было бы ждать не день и не два, а вплоть до недели. Город Берде, который находился по другую сторону реки Рей у самой её дельты, был началом нового торгового пути уже до города Рей, что был назван в честь этой самой реки, а уж из него пришлось бы искать либо повозку, либо торговый караван до Зарема. Новость эта несколько выбила Миру из равновесия и уверенности в скором возвращении домой, но надежду она не теряла. Пройдя ещё немногим более километра, она вышли на каменную дорогу, которую украшал резной дорожный указательный знак – "Ванневиль".

– Вот и всё, была не была. – проговорила Марис.

– Ноги отваливаются просто. Надеюсь, эта затея стоила того, чтобы забраться в такую дыру. – злобно процедила Кира.

– Давайте, пошли. Не надейтесь на тёплый приём, нас вряд ли там ждут с распростёртыми объятьями.

Они прошли по дороге глубже в берёзовую рощу, которая резко оборвалась и открыла им вид на старые, но крепкие и довольно большие дома ещё дореформенного типа – низкие, приземистые, но широкие, с большими окнами с деревянными рамами, толстыми стенами из бруса и досок и прямоугольными крышами без скатов с бугром из глины, по которому скатывается дождевая вода. После реформы практически перестали строить деревянные дома – им пришли на смену каменные постройки, высокие и тонкие, с множеством острых граней, покатыми крышами, металлическими заборчиками на балконах и тому подобными вещами, к которым мы так привыкли.

Чистые улице, которые как раз подметал поселенец, были сплошь заставлены большими клумбами с живыми цветами, пустующими после зимы – лишь мелкая редкая травка проклюнулась на тёплом солнце южного побережья. Несколько минут погуляв по улице, они наконец набрели на человека, который мог бы подсказать им местонахождение Макса.

Устало подойдя к высокому старику, что подпирал стену, глядя на полуденное солнце, отряд неуверенно обратился к нему:

– Эм... Господин?

Старик чуть подпрыгнул и удивленно уставился на чужаков:

– Путники! Вот те на! Не частые гости. Я б сказал "редкие", но таки иногда заходят. Чего вам, любезные? – с улыбкой проговорил он.

– Послушайте, я знаю как это сейчас прозвучит... Мы ищем Максвелла Тотмена. Вы не подскажете, где он может быть?

Улыбка медленно сползла с лица старика. Он медленно почесал у виска, прокашлялся и тихо спросил:

– Заремские чтоль?

– Да. – отчеканила Мира.

– Никуда он не пойдёт с вами. Здесь он, наш Красный Знахарь. Но не выпустит его народ за рощу, не дождётесь вы того момента.

– Только этого не хватало... – прошептала Кира.

– Эй! Не шушукайся, девка! Знаю я вас столичных крыс!

– Дедуля, не разевай рот на стаутемертскую молодёжь – мы нынче очень нежные и вспыльчивые. – съязвила Кира.

– Так, успокойтесь! – влезла Мира.

– Что, не можешь удержать соплячку в узде, безрукая? – рыкнул старик. – Эй, народ! А ну, никак за Знахарем явилась столичная скотина!

Он крикнул это так громко, что из соседних домов повылазили все: и дети, и женщины в домашних одеждах, непременно простых и застиранных почти до белоснежных цветов; за женщинами тянулись мужчины, последними же ковыляли совсем старики и старухи. Мужчины, будь они неладны, похватали с собой всё, что валялось под рукой – кто с топором, а кто с тяжёлым грузилом на толстой верёвке.

Поднялся страшный гвалт из десятков голосов, что наперебой кричали "Пошли вон! Не отдадим! Со свету нас сжить захотели! Прочь!". Уверенная толпа медленно приближалась к Мире и ученикам, покрепче ухватив импровизированное оружие. Им казалось, что ещё секунда и их натиск сломает какую-то девушку и трёх детей, но этого не случилось. Мирабель, ощетинившись, подлетела к старику, который всех и созвал, и зашипела ему прямо в лицо:

– Если хоть один из них подойдёт слишком близко или – упаси Создатель – тронет моих учеников... Я вырву твои глаза и скормлю тебе же!

– Ха! Кого ты пугать вздумала, недотёпа? Впопыхах руки не добрала, а скалишься как волк!

– Она и без руки тебе голову на кусочки разнесёт, kankare. – подлетела уже Кира и толкнула старика.

– Эй! Столичные крысы! А ну пошли к чертям собачьим отсюда! – закричали несколько человек и гораздо быстрее побежали к пришельцам.

– Ученики! Наизготовку! – грозно сказала Мирабель и нацепила маску Серого Лица. Руку она быстро сунула в поясную сумку, в которой всегда лежали самые необходимые для первой помощи – или атаки – вещи.

Шео, Марис и Кира послушно достали из-за поясов короткие кинжалы и стали ближе друг к другу. Удивительно, но уверенность Миры в собственных силах не дала дрогнуть и им – как злые, оскалившиеся собаки они спокойно смотрели на подбегавших людей.

Увидев, что чужаки не сильно-то их и боятся, поселенцы сбавили ход, но всё ближе и ближе подходили к отряду. Мирабель крикнула:

– Я не хочу кровопролития. Отведите нас к Максвеллу Тотмену для разговора. Если он откажет нам – мы уйдём. В противном случае мы вынуждены будем применить силу.

– Ха-ха, силу! Три щенка и баба – вот это номер! – зароготал один толстяк.

– Я ему сейчас брюхо вспорю... – злобно прошептала Кира.

– Кира, держи себя в руках! – цыкнула ей Мира.

– Проваливайте, пока эта роща вам могилой не стала, lertada hokutra!

– Ещё хоть шаг! – крикнула опять Мирабель.

– Да хоть десять, дура. – усмехнулся тот же толстяк и потянул остальных ещё ближе к отряду.

– К чёрту вас... – прошептала Марис и уверенно сунув руки в сумку бросила несколько небольших склянок в сторону людей.

Как только склянки разбились огромный огненный шар взмыл в воздух, после чего упал снова на землю и растёкся пышущей жаром пеной, горящей ярким синим пламенем на воздухе. Кира, удивлённо ахнув, тут же последовала примеру подруги и бросила перед собой уже три склянки, грозно нахмурив брови. Разлилась едкая бурая жидкость, которая, вступая в реакцию с другими растворами, зашипела и растворила под собой землю, сделав подобие топкого кислотного болота. Шео, прикрывая спину, быстро вылил несколько пузырьков ярко-голубой жидкости в большую бутыль с чёрным густым варевом и также метнул её чуть вперёд. Бутыль, разбившись, зарокотала свистящим ветром, после чего из лужи раствора начали вырастать длинные кристальные иглы, хрупкие, но чертовски острые.

Мирабель, дабы окончательно напугать поселенцев, подкинула высоко вверх воздушную гранату, которая с оглушительно громким хлопком взорвалась над ними и окатила сильным ветром стоявших вокруг. Этого испугались даже ученики, никогда ранее не видевшие в действии настоящее оружие.

И поселенцы действительно отступили. Они в ужасе разбежались по сторонам и на добрую сотню метров назад, прячась за деревьями и пустующими клумбами. Импровизированное оружие они побросали там же, где стояли ещё минуту назад, а старики так и во все со всех ног побежали в одном им известном направлении.

Мира, тыкнув кинжалом в сторону старика-грубияна, жёстко процедила:

– Где Макс?!

– Здесь! Какого чёрта вы устроили!? – крикнул подбежавший со стороны учёный в сопровождении десятка стариков и старух.

Осторожно осмотревшись по сторонам, Мирабель немного расслабилась и внимательно посмотрела на старого товарища. Максвелл страшно постарел – теперь на вид ему можно было дать лет семьдесят, по глубоким морщинам на лице отчётливо читалось, что это пятилетие в его жизни шло как год за два. Он исхудал, отрастил густую длинную бороду, волосы всё также были аккуратно зачесаны назад. Очки, по всей видимости, он где-то потерял, потому как сейчас щурился и всматривался в незваных гостей. Красный фрак, подаренный королём, превратился в красную безрукавку, которая, однако, не потеряла от этого своей красоты, потому как видно было, что за ней хорошо ухаживали и бережно ушивали оторванные рукава. Несмотря на всё выше сказанное, он всё также оставался подтянутым мужчиной, с ровной осанкой и аккуратным, "умным" лицом, который даже в дали от привычных ему вещей, вдали от большого города, смог удержать свою статность.

– Значит, Красный Знахарь... – проговорила Мирабель.

– Кто вы?! Я не позволю каким-то пришлым чужакам нападать на жителей этого поселения!

– Мы... – начала было Марис, но не успела вставить и слова.

– Столичные, да!? Серое Лицо, пришли по наводке короля, не так ли? Страшно ему за свою жизнь? Проваливайте, пока не встретили соперника, что вытрясет из вас душу. – грозно крикнул Макс.

– Да стойте же вы! – крикнула Марис.

– Я предупреждаю. И слышать ничего не хочу от Его прихвостней!

– Он блефует. – спокойно сказала Кира.

– Не блефует. – ответила Мира и тут же оттащила учеников за свою спину. Она увидела, как в них со стороны летит фляга с непонятным раствором, потому дала ей пролететь мимо, подбросив её ногой дальше. Фляга с громким свистом взорвалась, обдавая жаром лица отряда Миры.

– НАЗАД! – крикнула она и тут же метнула в Макса несколько колбочек со знакомой ему кислотой под ноги. Туда тут же прилетела ещё одна склянка с белёсым мутным раствором, которая моментально среагировала с кислотой, чередой мелких взрывов пройдясь по земле.

Увернувшись, Макс прыгнул за клумбу. В это же время Мира побежала к товарищу с клинком наголо и, ухватив лежащего на земле Макса, приставила к его горлу кинжал, закричав:

– Остановись ты ради Создателя, Макс!

– Кто ты такая?! Как ты нашла меня? – свирепо рычал Макс.

– Вороны, Макс. Вороны.

– Враньё! Только... – он осёкся на момент. – Только несколько людей могут просить помощи Воронов. И если это не король...

Мирабель опустила кинжал и сняла маску с лица. Медленно, как бы оттягивая этот момент. Такая дикая реакция заставила её поволноваться – ей показалось, что с учёным творится что-то неладное. Будто бы он забыл, как самолично восстанавливал руку Миры, забыл её голос, фигуру. Забыл и битву, в которой они вместе использовали "взрывные коктейли".

Макс ахнул от удивления. Лицо его стало белым от страха – он едва не убил подругу! Но как? Почему она здесь спустя такое долгое время?

– Мирабель... – прошептал он, широко раскрыв глаза.

– Да.

Мира встала с земли и помогла подняться Максу. Он ещё долго приводил себя в порядок, оттирая пыль и землю со своего фрака трясущимися руками. Громко выдохнув, он обеспокоенно посмотрел на лицо девушки, что холодным и почти безжалостным взглядом сверлила его глаза.

– Я... Я не знал, чёрт... Извини меня.

Спустя мгновение она отвесила учёному звонкую пощёчину, отчего тот даже потерялся на какое-то время. Без единого слова, беззвучно, они так и стояли с минуту, обдумывая, что же сказать дальше. Ученики безучастно смотрели на сцену со стороны, боясь помешать старым товарищам.

Наконец, Мира тихо проговорила, выйдя из ступора:

– Есть разговор, Макс. И это очень серьёзно.

– А? Да-да, конечно. Не думаю, что ты пришла в такую даль просто для того, чтобы повидаться... – почти шептал учёный. – Пойдём. Поговорим в моём доме.

Мира, одним кивком подозвав учеников, поспешила за Максвеллом. Тут и там на них опасливо поглядывали жители поселения, которые всё также прятались за домами, деревьями, клумбами, земляными насыпями. Со всех сторон можно было слышать перешёптывания, тихую ругань. Стоило только Мире и ученикам скрыться внутри дома Макса, как он тут же закрыл дверь на замок и выпалил:

– Даже не представляю, как ты могла отважиться на такой путь. Знаю, что соседние деревни очень дико относятся к путникам, и вполне возможно, что до Ванневиля вы бы могли и не дойти. Особенно, с такой-то целью.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила Мира.

– Я единственный лекарь на добрые несколько сотен километров. И этим людям действительно важно, что я есть. Многие приходили ко мне учиться, но... Сказать по правде – бесталанные, ленивые и глупые. Не вышло бы из них лекарей. И когда они получали отказ спустя несколько занятий, они ещё больше убеждались во мнении, что даже те люди, которых они считали умными в своих поселениях, не чета мне. От того мой авторитет рос, всё больше людей приходили сюда за помощью. Даже те "деревенские лекари", что хотели учиться у меня, приходили ко мне за помощью. Потому-то они так жадно и вцепились в меня и не хотят отпускать.

– Чем ближе мы подходили к Ванневилю, тем агрессивнее становились люди. Некоторые даже не хотели с нами разговаривать. – проговорила Марис.

– Оно и понятно, люди здесь наглые, собственники... – тяжело вздохнув, ответил Макс. – Так... Что за срочность? Спустя пять лет я вновь понадобился?

– Как бы начать... – тихо сказала Мира.

– Давай по порядку. Всё же, меня не было пять лет в Зареме, я не слишком слежу за тем, что происходит.

– Хорошо. Ты прекрасно помнишь последний день нашего отряда...

– Никогда не забывал. – серьёзно отчеканил Макс.

– Да... Спустя месяц ты уехал из города, после того, как убедился, что с рукой всё хорошо. Ещё пара недель – в город начали стекаться многочисленные "родственники" короля. Банкиры из других городов, бастарды, даже какие-то чиновники с других материков. И все как один нарекали себя наследниками престола. Год Серые Лица подчищали город от самозванцев, пока Вороны поддерживали контроль на верхах. Образовался Совет города, почти полностью контролируемый Воронами – они знали очень многое из того, что знал король, потому решение о их главенствующей роли приняли довольно быстро. Спустя год объявился сын короля Рене Шерридана – Хад. Нас с Серумом назначили капитанами Серых Лиц, объявили в тот день о создании школы лекарей, чтобы помочь горожанам, но затея эта так и провисела в воздухе целых три года. Он вернул тебе чистое имя, Макс. Официально, перед остатками жителей Зарема и других городов.

– Хах... Даже не знаю, что сказать... – стушевался Макс.

– Не без хитрости они это сделали, к сожалению. Совет давно знал о нашем назначении, заглянув в Указ, но ждали Хада до последнего, чтобы закрыть сразу все щели – найти нового короля, найти замену... – она запнулась на этом месте. – Замену Девриену. И озаботиться тем, что школа лекарей не останется без учителя.

– Я чувствую, что ты что-то не договариваешь. Какую-то крайне важную вещь. – хитро сказал Макс.

– Хад – отвратительный король. Она набожен, вспыльчив, горделив, упрям и импульсивен, никогда не ждёт подходящих моментов, отдаёт безумные указания и видит мир сквозь розовую шаль. Я... Мне часто снится он, Макс. Девриен. Он не раз предупреждал меня о том, что мы напьёмся горя тогда, когда он придёт к власти. И... – она крайне тяжело и медленно вздохнула. – Он был прав. Около года назад были сожжены трущобы. Мы пытались остановить набеги на жителей города, потому заперли трущобы на две недели. Хотели выудить их главного...

– Они перебили друг друга, а потом съели, правда? – горько усмехнулся Максвелл. – Мы с братом очень долго пытались хоть как-то излечить совсем помешанных людей. Они были безумны, бросались на всех и каждого, жрали гниль из-под ног и от голода в ночи могли напасть на собрата по несчастью. Увы и ах...

– Мы оказались в ловушке, когда небольшим отрядом проникли в трущобы. Столько боли... И трупов. В попытках спастись мы набрели на ребёнка, который сказал, что он сын главы этого "поселения".

– Да-да, Диран! Смышлёный не по годам молодой человек. Отчасти, моя заслуга. – довольно проговорил Макс.

– Смышлёный, да только забыл он сказать нам о том, что в вашем доме был сундук-ловушка. – серьёзно процедила Мира. – Что там было, Макс? Англикарис, лавонская душегубка?

Максвелл стыдливо отвернулся и стал потирать затылок, будто бы провинившийся юнец.

– Всего лишь мера предосторожности. Этим детям и не дано было понять, как тяжело приходилось нам с братом. Чуть ли не каждую ночь кто-то из совсем безумных, приняв нас за чужаков, пытался вломиться в хижину, бросал камни в окна, скакал по крыше. Жутко было до беспамятства, потому и пришлось прятать всё, чем пользовались в госпитале, в тот самый сундук. И от Воронов, и от жителей, потому что нам казалось, что они хотят не нашей смерти, а как раз наоборот – выгнать нас, да поживиться тем, что мы оставили.

– А в чём смысл был тогда подпружинивать крышку так, что она чуть не снесла мне голову, впечаталась в потолок и своей тяжестью разбила всё, что было в самом сундуке?

– Что?! Она... Не должна была! Вернее, должна была, но не с такой силой и уж точно не должна была слететь с петель и повредить реагенты... Так это... Я, получается, сжёг трущобы? – от удивления Максвелл схватился за голову и грузно осел на деревянную скамью.

– Никто не винит тебя, Макс. Это рано или поздно должно было случиться. И не сделай этого мы с твоей... Кхм, помощью... Это сделал бы Хад. Потому что это был его изначальный план.

– А что жители?! – вопрошал учёный.

– Кто-то умер от рук своих же сородичей, кто-то – от руки Воронов за то, что прорвался за ворота и чуть не сжёг ещё и набережную, остальные же пали жертвой дыма, гари и пламени... Теперь это равнина, Макс.

– Да уж... Нечего сказать...

– Это лишь одна из бед. Капитан Берро из Суты, что стал Главным Советником города, пишет о крайне тревожных вещах. Люди, что зовут себя Церковниками Малефикар, почитатели Бога-Создателя и веры Первых поколений, открыто пошли в конфронтацию с Советом, обвиняя их в бездействии. Сута же, в свою очередь, гибла все эти пять лет из-за того, что подконтрольная королю казна города просто уничтожалась пришлыми верующими, которые регистрировали свои учения и за это получали денежную помощь для "развития". Не стоит говорить о том, сколько людей занимались обманом и сколько простых жителей пострадало от того, что на ремонт дома и обеспечение хозяйства не хватало денег. Уиллем и Совет игнорировали указы короля, но все дела Детей Создателя проходили в обход Совета. А Птерус Орий, увы, оказался заложником ситуации – король пригрозил, что будет вводить запреты, если Понтифик помешает дальнейшей регистрации. Деньги тратились, город беднел, Дети Создателя утопали в работе, а горожане пухли от голода, потому что не могли получить ни зарплат, ни поддерживающих выплат – отток из казны шёл также и на развлечения короля, на фавориток, на подарки принцессе-жене.

– Рене бы всего этого не позволил... – печально констатировал Макс.

– Да...

– Вероятнее всего... Могу лишь предполагать, но эти Церковники во всю поиздевались над бедным капитаном. Так ведь?

– Ситуация критическая. Король ждёт, что вот-вот чаша весов совсем переполнится и Церковники с их предводителем, Калебом Мальферием, двинуться в сторону Зарема. Судя по последним новостям, Уиллем едва сводит концы с концами, о какой-либо власти в его руках и говорить не приходится.

– А что другие города? Хаюсь, Торли? Неужели на целом материке не нашлось людей, которые высказали своё слово против короля? – удивлялся Макс.

– Видимо, они просто не хотят вернуться во времена смуты. Плохой король лучше, чем его отсутствие. Но в последнее время мне кажется, что мы все глубоко в этом ошибались. Пока внимание короля направлено на Зарем и Суту, остальные пытаются поддерживать своё состояние без вмешательства короля. Серум позаботился об этом ещё тогда, когда Советы городов начали получать первые указы.

Максвелл замолчал. Жизнь вдали от города, вдали от проблем королевской семьи и сопутствующих проблем столицы сильно претила ему, но при этом весь опыт, вся его жизнь прошла в сражениях за этот материк. Он прекрасный инженер и алхимик, лучший, кому дозволено было управляться с новейшим оружием, создателем которого он и был. Что-то внутри него судорожно дёргало за нитки, которые должны были заставить Макса сделать шаг навстречу Мире. Ведь разумом он понимал, что без его помощи активное противостояние может обернуться катастрофой.

Они замолчали на минуту, обдумывая, что сказать дальше. Мира очень хотела, чтобы Макс пошёл с ними, чтобы он, как вновь вернувший себе чистое имя, смог воздействовать на короля, чтобы с его помощью в сердцах людей вновь затеплилась надежда, а ученики могли куда эффективнее получать знания. Если им правда придётся столкнуться с полчищами фанатиков, как было пятилетие назад, то им понадобится любая помощь.

– И... Мы подбираемся к самому важному моменту, не так ли? – тихо проговорил Максвелл.

– Король, прямо перед нашим выездом... Есть очень большой шанс того, что Церковники, окончательно подчинив Суту и ближайшие деревни и мелкие города, двинутся в сторону Зарема. Шаткий мир с Конферией, который похож на их попытку разведать обстановку, может рухнуть в один момент, если Церковники узнают о том, что не только Сута дала слабину, но и Зарем, приняв в городе врага. Шпионы, что были посланы королём, говорят об ужасных вещах, которые творит Калеб Мальферий в подконтрольном городе. Если ты помнишь истории о Первых поколениях, о вере тех лет и какие жестокие, кровопролитные битвы разражались из-за Бога-Создателя, то ты понимаешь, с чем нам придётся столкнуться.

Максвелл отвернулся в сторону, сильно зажмурился и нервно задышал. Он бежал от битв, бежал от суеты военного времени и возможности вновь оказаться на поле битвы. Ему нескончаемо больно было вспоминать о смерти брата, о смертях сотен и тысяч стражников, о всех тех, кого он убил самолично. Казалось, что вот он – шанс никогда более не запятнать рук, дожить свой век, занимаясь спокойной работой. Но, по всей видимости, идиллии никогда не суждено воплотиться в жизнь. И в то же время он помнил – проиграет Зарем, значит проиграет и весь материк. И коль опасность битвы так высока...

– Каковы наши шансы...?

Мира выдохнула. Неужели, он согласиться?

– Я подготовила отряд из лекарей, которые в случае чего смогут воспользоваться всей хитростью алхимии. Семеро, если быть точной. Они знают многое из того, что знаю я, частично владеют запретной алхимией, но это...

– Стражники, Серые Лица? Остались ли Вороны в городе, чтобы прикрыть тыл? Насколько плохи дела в Суте и как далеко забрался этот ваш Калеб Мальферий? – серьёзно спрашивал Макс.

– Вороны никогда не покидали Зарем, Макс. На нашей стороне, как минимум, вся половина материка на юге. Торли, Хаюсь, Брем, Лингер, Рей и другие города. Если выступление Церковников не станет сюрпризом, то мы сможем противостоять им с помощью части армии других городов.

– На севере также много городов, которые смогут укрепить армию Калеба. И если их будет больше, если к ним присоединятся и другие известные алхимики Государства... Нам нужен будет козырь в рукаве. Какими бы ни были мои силы и знания, в одиночку я не смогу переломить ход битвы, нужно будет нечто сильнее.

– Я долгое время разгадывала шифры в тетради Лока. Это... Просто невообразимо. За более чем пять столетий он создал столько оружия, что трудно себе даже представить. На их разгадывание уходит непомерно много времени, за эти пять лет мне удалось воссоздать лишь четыре страницы из сотни. Но даже этого, поверь мне, хватит, чтобы удивить любого человека на всех Четырёх.

– Семеро...

– Нас было трое в битве у Храма Пустоты. И ты сам знаешь, к чему это привело.

Всё это время ученики лишь молча слушали Миру и Макса, однако, как только Мирабель вспомнила про битву, они довольно заулыбались.

– Мы очень много слышали о вас, господин Тотмен. – проговорила Марис. – Достаточно для того, чтобы восхищаться вами.

– Вся лекарская школа в Торли только и делает, что по кругу пересказывает ваши лекции. Я с малых лет слышу о Вас и ваших битвах, о том, сколько всего вы создали... – с улыбкой сказал Шео.

– Ну, я могу лишь судить по рассказам и тому, что вижу сама. И ваша сила не может не впечатлять. – пожала плечами Кира.

Максвелл довольно ухмыльнулся. Не сказать, что лесть в данной ситуации могла сломить его, подтолкнуть к действиям, но ему было приятно знать, что даже дети поддерживают его, несмотря на репутацию в прошлом.

Он помолчал ещё с минуту, размышляя у окна. Смотрел на уже привычную ему деревню, на чистое небо над головой, на тут и там выходящих людей, с подозрением косящихся на его дом. Внезапно он почувствовал себя заложником этой ситуации, заложником деревни и этих людей. Он от чистого сердца пытался помочь им, но чем больше помощи он оказывал, тем сильнее оказывался вплетён в это место. Он думал о том, что оказался должен этому южному побережью, оставшемуся без лекаря, что именно Макс должен расплатиться за их мучения, откупаясь за грехи прошлого. И если сам Создатель направил его в это место, то почему же поселенцы так гневно воспринимают людей, которым сейчас нужна помощь даже больше, чем им? Учение Детей Создателя говорило, что в те времена, когда Создатель прошёл по материку, он помогал нуждающимся до тех пор, пока те не были в состоянии позаботиться о себе сами, а затем шёл дальше в те места, где людям помощь требовалась больше.

Максвелл сполна отплатил им за добро, излечил и поставил на ноги сотни людей из ближайших деревень и мог бы быть свободен, но с каждой секундой лишь укреплялся во мнении, что оказался на привязи во времена, когда он должен был помочь тысячам жителей родного города... Поразмыслив, он тихо произнёс:

– Я задам всего один вопрос, ответ на который и поставит точку.

– Я тебя слушаю.

– Мирабель, ты боишься?

Мира, что, казалось, потеряла всякий вкус к жизни, к проблемам людей и собственной персоне, дрогнула. Боль от всего, что происходило за эти пять лет, боль от утраты друзей, собственная неспособность повлиять на ход истории в одиночку. Дух Девриена, что говорил с ней во снах и предрекал великое горе в скором времени. Она сама, отрешённая от мира. И лишь глубинное желание помочь другим, которое то и дело вытаскивали наружу то Зекс, то король Хад, то сам Девриен. Всё это на момент пронеслось в её голове, потому она без сомнений ответила:

– Да, Макс. Я боюсь повторения нашей истории.

– Тогда нам всем пора собираться в путь. – тяжело выдохнул учёный и быстро ушёл в комнату на верху, оставив Мирабель и учеников в тяжёлой, давящей тишине.

Глава 6. Плохие известия.

Глава 6. Плохие известия.

"Уважаемый капитан Берро! Вот уже больше нескольких недель от Суты нет ни крупицы известий. Отправленные нами шпионы вернулись после миссии в ужасе и толком не могут рассказать о том, что происходит в городе – настолько невероятно то, о чём они толкуют. Эти люди не могут поверить собственным глазам и ушам, но силятся рассказать всё больше и больше. Нужна ли наша помощь? Насколько плохи дела и как именно продвигается план по свержению новообразованной Церкви?

Уиллем, я волнуюсь.

Капитан Серум Зекс. "

Душа капитана Зекса была неспокойна. Хоть он и видел, что усилиями Мирабель город начал расцветать, а с помощью приезжих архитекторов и строителей, главным среди которых был некий Патриций Панерий, Зарем быстрее положенного срока восстанавливал дома и стены. Холод отходил, приближающаяся весна грела не только землю, но и сердца людей, однако Серум никак не мог отделаться от мысли, что это лёгкое затишье всего лишь прелюдия к основным действиям.

Строители были отщепенцами в этих краях. Заремцы очень не охотно приняли их в городе, не помогали своей силой, предпочитали работать отстранённо и своими руками. К каждому, кто причислял себя к конферцам, они относились холодно и подозрительно, не разговаривали, а как только рабочие приходили на общий обед, то старались либо замолчать, прервав всякие разговоры, либо отойти в сторону. Заремцы не знали никого из них по именам, за исключением Патриция, потому ко всем из них обращались "Эй, конферец!". Приезжие же, казалось, понимали безвыходность своего положения, потому не стремились вступать в перепалки или драки, не спорили и не огрызались, когда бригадиры Зарема отправляли их на работы, а не своих подчинённых. Для многих из приезжих это была очередная работа, за которую они получат плату и вернутся на свой материк, позабыв и о Зареме, и об их отношении к ним. "Война – дело графов и королей, а к простым людям она имеет такое же отношение, как проституция – кто заплатит, тот и получает себе в распоряжение человека". Обо всей политической подоплёке, обо всех слухах, шпионских донесениях и новостях они знают лишь понаслышке.

Как один из Советников города, Серум также в числе первых получал все новости, доходящие с других материков. И впервые в жизни он был рад тому, что в столь нелёгкое время остальные государства молчат, не воюют между собой и не делят спорных территорий. Другие города Государства Пятого материка по южную и западную стороны света периодически высылают отчёты о делах казны, благосостояния народа и урожайности, но очередным тревожным звонком для Зекса стало то, что северные районы, равно как и Сута, более не посылают таких отчётов. Вся северная часть материка будто застыла, вымерла на момент. И такой поворот отнюдь не радовал ни капитана, ни короля.

Пока Серум пытался достучаться до Суты, король Хад Шерридан безучастно наблюдал за тем, как проходят реновации в Зареме, в тайне ото всех трясясь от страха за собственную жизнь. Лишь сейчас, признав многие ошибки, он понял, какую глупость совершил, позволив радикальным Церковникам получить место в Совете. Его не радовала ни работы Миры по обучению новых лекарей для города, ни её отчаянная попытка вернуть в город безумно важного для них всех Максвелла Тотмена, ни шаткий, обманчивый мир с Третьим материком. Всё, о чём он мог думать – это Церковники и их стремительный, всепоглощающий восход к верхам. Но признаться другим он не мог.

Получив донесения шпионов из Суты, Зекс среагировал молниеносно. Он разослал в ближайшие города доверенных людей, а также отправил письма Советам городов Торли и Хаюсь прошение, в котором подробно описывал намерения Церковников и их растущее влияние, разросшееся далеко за пределы новой столицы. В случае опасности он просил как можно быстрее выслать подкрепление, и если такая ситуация возникнет, то в течении дня один из Воронов окажется в здании Совета. Заремцам же оставалось лишь ждать, пока вернётся Мирабель, а вместе с тем надеется на то, что в ближайшее время Сута даст свой ответ.

Спустя несколько дней Зекс получил короткую весточку от Миры, в которой она говорила о том, что возвращается вместе с Максом. Лёгкую радость от такого события сиюминутно омрачило известие от следующего гонца – капитан Берро вместе с отрядом Бежевых Щитов направляется в Зарем, отравленный и изгнанный силами Калеба Мальферия. Следующим днём, около полудня, повозка Бежевых Щитов примчалась к стенам города.

Невероятно измученные и оголодавшие, Щиты как можно быстрее проехали к Замку Королевской крови, где их уже ожидал Серум и несколько Светлых Умов вместе с учениками Миры.

К Зексу, буквально слетев с повозки, тут же подбежал один из Щитов и выпалил ему в лицо:

– Скорее, капитан, Главному Советнику нужна помощь!

– Солдат, что произошло? – озабоченно спросил Серум.

– Не время! Срочно, нужно доставить Советника в лазарет!

– Марк, Лира – осмотрите капитана Берро, Лица – окажите посильную помощь и перенесите его в Палаты Лекарей.

Ученики, живо подорвавшись на месте, бросились к повозке в сопровождении Серых Лиц. Учёные, опасливо поглядывавшие на капитана Зекса, также предпочли подойти к повозке.

– А теперь – докладывай. – вновь обратился Серум к Щиту.

От усталости Бежевый Щит просто свалился на землю. Медленно и глубоко дыша, он положил голову на колени и попросил минуту на то, чтобы перевести дыхание. Немного придя в себя, солдат начал рассказывать:

– Около двух недель назад дела в городе вышли из под контроля. До сих пор Калеб Мальферий притворялся, что остыл к своим планам и смирился с лёгкой победой. Был безучастен к делам города, оставил проповеди, иногда мог внести какие-то предложения, но ни на чём не настаивал. А затем... Будто взрыв произошёл. Он шаг за шагом приходил к тому, что число последователей росло, планомерно продвигал свои идеи, которые Советники считали разумными и принимали на общем голосовании. Он разрешил Церковникам носить все свои погремушки и тряпки, убрал стражу с ночных патрулей, подмял под себя всех, кто шёл в город за халявной монетой. Он убил Понтифика, стёр с земли Птер Абье, заклеймил почти всю стражу в городе, а точку поставил – такое и говорить не хочется...

– Что он сделал, солдат? – серьёзно спрашивал Зекс. – Отвечайте.

– Он устроил "священную ночь", во время которой десятки тысяч людей обратил в свою дрянную веру. Этой же ночью он хотел избавиться от всего Совета махом, заперев их в подземельях под Казармами Бежевых Щитов, но капитану Берро удалось улизнуть. Тогда он подослал лазутчиков к выходу из города, когда мы общими силами пытались вытащить Уиллема. К сожалению, чуда не произошло и его отравили дротиком.

– Создатель...

– Всё северное побережье уже в его руках. Вы ведь знаете, это места, что долгое время были подконтрольными Церкви Детей Создателя и именно Понтифику отчитывались обо всём, что происходило. Из крупных городов – Рей и Парту, несколько крепостей, множество деревень. Торли, хоть и находящийся ближе к Суте, чем Зарему, не переметнулся на сторону врага. Насколько нам известно, капитан Берро просил Совет Торли быть крайне осторожным в обращении с Церковниками. Вероятно, это и помогло не пропустить вестников Калеба дальше за Пик Погибель.

– Каковы его дальнейшие планы?

– Увы, никто не знает. Стражники и о "священной ночи" толком ничего не знали, о дальнейших событиях и говорить не приходится.

-- Будь проклят тот день, когда Калеб Мальферий родился на свет... Как вы добрались сюда живыми? В особенности капитан Берро?

-- Добрые люди по пути. Мы старались обходить те деревни, что уже попали под влияние Калеба. Двигались дальше, искали в каждом селе лекаря или травника и просили их помочь капитану. Многие разводили руками, кто-то снимал симптомы. Вероятно это и помогло ему добраться до сюда. Но он так и не пришёл в себя, так что могу предполагать, что зараза до сих пор в нём.

-- Мирабель и Максвелл Тотмен вот-вот должны прибыть в город, так что на данный момент его жизнью займутся Светлые Умы. Уверен, эти двое поставят его на ноги.

-- Да... Что нам делать, капитан Зекс? Нас таких меньше десятка, из самой Суты в случае нашего успеха прибудут ещё около трёх десятков людей, верных капитану Берро. Но у Калеба... в одной только Суте больше трёх тысяч стражников. Рей, Парту, замки-крепости... Это десятки тысяч людей со всего северного побережья. До нас доходила информация, что Калеб ведёт переписку с графами Третьего, но те, в свойственной им манере, отказались помогать, потому как таким ходом могут «навлечь на себя неприятности в лице Второго».

-- Для начала следует дождаться тех, кто может оказать нам помощь. Уже с ними мы будем решать, как идти дальше.

Спустя два дня на торговой повозке прибыли Макс, Мира и ученики. После крайне тёплого приёма, Макс тут же озаботился тем, что Уиллем так долго был под действием яда. Поблагодарив старых коллег, Максвелл быстро выпроводил их из покоев и сквозь зубы процедил:

-- Недотёпы. Светлые Умы, а творят такую тёмную, необразованную ерунду...

Быстро осмотрев капитана Берро, Максвелл удивлённо хмыкнул. Бывший полевой врач и исследователь материка, Максвелл буквально за несколько минут «пробежал» по всему телу капитана, приподнимая веки, хватаясь за конечности, прислушиваясь к дыханию, запаху тела и виду кожных покровов. Закончив, он подозвал к себе всех учеников вместе с Мирой и с интонацией истинного учёного сказал:

-- Резюмирую. Бледность, посинение вокруг глаз и рта, пелена на глазах, желчный пот, судороги, что забили мышцы, бессознательность и припухлость языка. Ваши предположения?

-- Если это были лазутчики, тем более из северных районов... Ставлю на «Жабьи рёбра». Наёмники. -- отрывисто произнесла Мирабель.

-- Похоже на их работу. Только яд болотных жаб не вводит в бессознательное состояние. Да и посинение кожи у глаз и рта... Склоняюсь к львиной острянице. -- тихо произнёс Марк.

-- Прекрасно, юноша. -- удивлённо протянул Макс. -- Редко в наших краях встретишь любителя насекомых.

Марк легко улыбнулся и повернулся к другим ученикам, задав им встречный вопрос:

-- Как думаете вы?

-- Думаю, надо отталкиваться от желчного пота. Некоторые виды птиц... -- начал было Шео, но внезапно его перебила Кира.

-- Да-да, Шео... Завязывайте -- это «crup-a-droppa», «крюк-да-леска», если удобно. Когда дикие быки наедаются этой травы, то по синим кругам на коже, да по запаху желчи от тел их и отличают. Мышцы как камень, синюшные языки и этот смрад -- и отравленный бык сжигается на костре, а ближайшие поля просматривают фермеры и от этого добра к чертям избавляются. -- самоуверенно произнесла девушка.

-- Слова истинного дитя степей. -- довольно закивал Макс. -- Это действительно выжимка из «крюка-да-лески», ядовитого растения, что в одно время заполонила центральные болота и прилегающие к ним поля и степи. Стаутемер, Риванопа, Крилесс, по всей площади «Мёртвых Топей». Недалека от правды была и Мирабель -- «Жабьи рёбра» действительно использовали этот яд когда-то давно, но после того, как дикорастущая трава стала редеть, они перешли на слизь дикой глазастой жабы, которую гораздо легче было собирать.

Кира смущённо отвернулась после слов Макса. Тот факт, что она стоит один на один с человеком, который побывал в такой дикой, глухой, но её родной деревне, как Стаутемер, грел ей сердце.

-- Значит, его можно спасти? -- поинтересовался Шео.

-- О, да. Конечно. Стражи правильно сделали, что проехали по деревням в поисках лекарей. Немного их осталось, кто знал, как бороться с отравлением этой травой, но именно их помощь позволила капитану пробыть на этом свете так долго.

Немногим более получаса спустя Макс с помощью учеников приготовил снадобье, которое маленькими каплями они вместе влили капитану Берро в рот. Спустя ещё полчаса капитан, бледный, весь трясущийся от холодного пота и жара, сидел на кровати, упиравшись спиной в изголовье.

-- Всё пройдёт, Уиллем, не переживай. Яд нейтрализуется в течении дня. На вот, выпей. -- сказал Макс и подал Берро бутыль с остатками снадобья.

-- ...Где я? -- слабым голосом просипел капитан.

-- Хвала Создателю, не на небесах. Это Зарем, капитан. -- тихо сказала Мирабель.

-- Ты же уехал, разве нет? -- обратился он к Максу.

-- Тяжёлые времена попросили меня вернуться. -- с горечью ответил учёный.

Уже к вечеру, после долгого и беспробудного сна, Уиллем медленно и осторожно шаркал ногами по коридорам Замка Королевской крови. Всё такой же бледный и измождённый, он отказался провести в кровати хоть час, потому как должен был рассказать самому королю, к чему привели его действия. Устало завалившись в кресло одного из писарей, он суровым, озлобленным лицом уставился на короля, что нервно елозил на троне. Вокруг него собрались Максвелл, Мирабель, Серум и несколько Советников. Рядом с Берро стояло несколько Бежевых Щитов, что привезли его в город.

-- Итак, капитан...

-- Грядёт война, Хад. И это ясно, как день. -- процедил сквозь зубы Уиллем.

-- Уиллем, что стряслось в Суте? -- начала Мира.

-- В Суте? Падший демон, коварный и лживый, прибрал к рукам целый город. Вот что случилось в Суте. И я не устану повторять, что это ваш рук дел, король!

-- Капитан, соблюдайте дисциплину... -- тихо проговорил король.

-- Да сейчас же! Весь город погряз в пороке, новое учение, которое тянуло корни от изуверских пережитков прошлого, расцвело от вашего бездумного и жалкого правления. Сута -- столица! А вы были так любезны, что тащили в новый оплот всех грешников этого чёртового материка! На что вы надеялись? Когда совместными усилиями мы избавили город от торговцев, Церковники посчитали отличной, мать её, идеей прирезать и тех, кто за жалкий грош растаскивал эту грязь по улицам. А потом повесили это на нас -- якобы, Совет Суты отлынивает от работы, смотрит на мир сквозь пальцы и не видит истинных причин проблем города. Когда мы были с ним один на один -- он позаботился о том, чтобы на нас смотрели тысячи глаз. Когда делал всё, чтобы повернуть людей против Детей Создателя -- на нас смотрело ещё больше. Когда он избавлялся от остатков служителей -- люди сами ему помогали. И когда он стал Советником, поселив на нужных местах своих людей -- он забрал всё и всех.

-- Но... Как же стража?

-- Особо ревностные хранители идеалов Детей Создателя первыми перешли на его сторону, так как не вытерпели "предательства" Понтифика. Как только во главу армии поставили не капитана Берро, а доверенного человека Калеба, Вена Лекоса, так почти сразу многочисленные служители Церковников перешли в столовые Казарм. Те немногие, что остались верны городу, а не Калебу, настойчиво говорили стражникам не есть еду, приготовленную Церковниками -- по ранним донесениям, остатки Дурмана, которые нашли люди Калеба после уничтожения торговцев, подмешивались в общие чаны. Во многом, это объясняет ту дикость, которую стали творить стражи на улицах городов. А после «священной ночи», практически всех их «приняли» в Орден Усмирённых, заклеймили и накачали таким количеством Дурмана, что ничего человеческого в них и не осталось. Теперь это слепые слуги. -- докладывал Бежевый Щит.

-- То же ждало и меня, если бы не один из стражников, что помог сбежать. Всех Советников он, безусловно, перебил. Он сжёг Птер Абье, в стенах которого погиб и Оливий, убил всех тех, кто мог занять его место. За одну треклятую ночь обратил тысячи людей в свою веру благодаря тому, что шаг за шагом готовился к этому дню, выражая лживую незаинтересованность к делам города. Он закрыл почту, разослал служителей по всем крупным деревням, замкам и городам, в которых настойчиво говорил, что Церкви Детей Создателя более не существует, а главным отныне становится Калеб Мальферий. И знаете, как он это провернул? Тыча в лицо вашим дрянным письмом всем Советникам и старейшинам деревень. Они обчистили Птер Абье перед сожжением и с помощью печати Понтифика издали письмо, в котором Птерус Орий якобы отказывается от места в Совете, приказывая слушаться именно Калеба. Одним листом бумаги вы обрекли город на смерть. -- злобно сказал Берро и плюнул на пол.

-- Это так. -- сказал невесть откуда взявшийся Кармель.

-- Поясни? -- тихо проговорил Серум.

-- Письмо с печатью Понтифика действительно висит на видном месте практически в каждом крупном поселении северного побережья.

-- Что я наделал... -- кусал свои руки король, не находя себе места. -- Но зачем им это?

-- Когда меня, последнего из Советников, протащили по городу и усадили в цепях перед лицом Калеба... Он крайне несдержанно поведал мне о том, что думает о вас и вашем правлении. Что думает о людях, как о стаде овец, которому нужен сильный лидер, способный вывести их на правильный путь. Что все те годы, когда народ жил во лжи и обманчивом мире, полном ненужного страдания и бездействия, они ждали сильную руку. Но время смуты родило только беззубого и бесхребетного человека. И он верит, что с его помощью люди...

-- Покажут свои зубы... -- перебила капитана Мира.

-- Не могу поверить, что говорю это... Надо устроить встречу. Если он действительно готовится к войне, к подобию «священного хода», то и мы должны быть готовы к этому. Его бахвальство и хитрость, вероятно, позволят узнать нам много больше, чем взгляд со стороны капитана Берро. Тем более, что город закрыт, из него не поступает вестей и мы не можем точно знать планы Калеба наперёд. -- проговорил Зекс.

-- Вынужден согласиться, Серум... Уже как неделю, а то и больше, город живёт своей жизнью и что на уме у Мальферия не знает никто. Я бы советовал отправить туда парочку Воронов, прежде, чем звать его сюда. Это позволило бы нам хотя бы иметь представление, что же стало с Сутой после нашего бегства.

Хад всё это время молчал, отстранённо думая о том, к чему привели его действия. Он боялся и крайне не хотел встречаться лицом к лицу с человеком, который считает его тряпкой, ничтожеством. Ведь в конце концов, он мог покуситься на его жизнь, напасть прямо в Королевской зале...

-- Я поддержу эту идею только в том случае, если вся армия этого города будет присутствовать при дворе. Это опасный человек и...

-- Он не нападёт. Иначе жизнь его здесь же и оборвётся. -- уверенно сказала Мирабель.

-- Кармель.

-- Слушаю, Его Светлый Лик.

-- Отправь несколько Воронов в Суту. Остальные должны проверить состояние дел в ближайших к столице деревнях, замках-крепостях и городах.

-- Будет исполнено.

-- Капитан Зекс.

-- Я весь внимание.

-- Заручитесь поддержкой Рыцарей Погибели и Красных Мечей. Торли и Хаюсь должны немедленно быть подготовлены к самому скорому выходу из городов в направлении Зарема. К моменту, когда армия будет укомплектована, в города отправится Ворон с дальнейшими распоряжениями.

– Хватит ли только этой помощи? Лингер и Рей также могут предоставить поддержку, хоть Лингер и находится дальше всех городов от Зарема.

– Нет. Если случится так, что войск окажется недостаточно, либо же битва будет выиграна, но ценой слишком большого количества жизней, то войска Рей на время заполнят пробелы в армии Зарема. Было бы слишком наивно полагать, что после такого месива мы оставим важный город и его ближайшие "спутники" совсем без войск. – встрял Уиллем.

– Разумно. – после раздумий ответил Серум. – Я надеюсь, что Кармель понимает – именно ему придётся лезть в логово Церковников.

– Понимаю и не имею возражений. – бесстрастно ответил он.

– Мирабель? – обратился к девушке Серум.

– Да?

– Удастся ли обучить ещё хоть сколько-нибудь лекарей в такой... Короткий промежуток времени? Вся братия Калеба будет здесь через недели две в худшем случае, на повозках и того меньше.

– Мои ученики способны заменить собой десяток-другой людей. Времени совсем мало, чтобы среди толпы людей отбирать наиболее одарённых, а потом и учить их чему-то...

– Доверься мне, Серум, мы с Мирабель "поколдуем" над этими детишками. Так, что они будут вселять ужас в каждого из этих проходимцев. У нас есть один козырь в рукаве, которого они точно не ожидают.

– Хорошо, Макс, я надеюсь на вас. – уверенно сказал Зекс.

С минуту народ молчал. Люди осматривала друг друга, пытались прочитать мысли, проанализировать. Мало кому хотелось, чтобы перед лицом опасности и надвигающейся битвы, которая рано или поздно должна была грянуть под стены города, кто-то из них сдал назад и подвёл всех остальных. Потому и прощупывали они друг друга на страх, старались всматриваться в лица, незаметно изучая подрагивание губ, учащённое дыхание, стук зубов. Невооружённым взглядом можно было заметить, как трясётся король Хад, как закусывает губу Мирабель, как сильно сжимает рукоять клинка Серум. Ученики шептались меж собой, пока Советники встревоженно молчали и слушали, что же последует далее.

Зекс тяжело выдохнул, после чего сказал:

– Итак, слушай план. – на секунду он осёкся, вспомнив, что точно такие же слова говорил им всем когда-то Девриен, но, сильно зажмурившись, капитан отогнал эти мысли. – Сейчас же Вороны отправятся на север материка. Кармель и двое помощников наедаются к Калебу, желательно без открытых конфронтаций. Остальные проведут проверку деревень, городов и замков на предмет подготовки к боевым действиям и обстановке в целом. С моей стороны будет отправлен официальный запрос на имя Его Светлого лика короля Хада Шерридана в Хаюсь и Торли. Мирабель и Максвелл озаботятся дополнительной подготовкой лекарей, Совет возьмёт на себя ответственность в подготовке стен и укреплений, а также в защите строителей с Третьего. Нам не нужна война и внутри, и за пределами государства. Дабы не создавать панику раньше времени, мы отправим Серых Лиц в ближайшие поселения и оставим там, чтобы в крайнем случае они подготовили жителей к противостоянию. Одного-двух человек должно хватить. Если ситуация накалится до предела и битвы не избежать, то совместно со всеми силами, которые удастся собрать, мы вынуждены будем дать отпор. Посягнуть на жизни обычных горожан и одурманенных стражников, не видящих за пеленой Дурмана ни зги. Имеются ли у вас возражения?

– Нет... – устало проговорил Уиллем.

– У нас нет выбора. – тяжело вздохнув ответила Мирабель.

– Разойдитесь, ради Создателя... Дайте Его слуге хоть минуту покоя перед днём, когда весь материк вновь утонет в крови... – застонал Хад.

– Мыслью создан, кровью населён, вскормлен и умыт, святым огнём согрет. Такова наша судьба. – печально закончил Макс и медленно вышел из залы. За ним последовали и все остальные.

Часть третья. Противостояние. Глава 1. Гость.

Часть третья. Противостояние. Глава 1. Гость.

С тех пор, как капитан Уиллем Берро покинул стены родного города, Сута стала быстро и бесповоротно падать в пучину забвения, изоляции и религиозного фанатизма. Калеб Мальферий, уцепившись всеми силами в кресло Главного Советника, хоть никакого Совета города более и не существовало, сделал всё, чтобы навсегда изменить лик города. Те немногие действия, которые были сделаны ещё во время контргонений, как то: уничтожение молелен, вещей, которые ассоциировались с Детьми Создателя, полотен, украшений, витражных стёкол, ныне обрело по-настоящему дикий и первобытный ход. Люди, ещё совсем недавно обуреваемые истинным гневом, неспособные прокормить себя и семью, терпящие нападки обезумевших убогих одурманенных, теперь тащили всё, что Высшим Церковничьим Собором, устроенным Мальферием на следующий после «священной ночи» день, было признано роскошью к огромным кострам, что тянули языки пламени как можно ближе к солнцу. Стулья, столы и подушки из гусиного пера. Книги, зеркала, драгоценности и шкатулки. Одежду из дорогой ткани и кожи, столовое серебро, оружие, если таковое имелось по долгу службы. Разрешалось иметь ограниченное количество денег, а всё, что не входило в норму, предписывалось либо раздать соседям, либо пожертвовать на благие дела Церковников.

Ослеплённые неизвестной им истиной, брошенные за стены закрытого ото всех города, люди повиновались и принимали свою новую судьбу как данное свыше. Проповеди и нескончаемые ритуалы, переводившие «беззубых» в служители, становились отдушиной этих глубоко несчастных людей, которые променяли голодную, но цивилизованную жизнь, на нечто куда более худшее. Когда, согласно переписи, новообращённых в городе осталось не более трети людей, которые либо ждали своей очереди, либо противились и испугались новых устоев, Калеб Мальферий очередным указом закабалил весь город и лишь немногим уготована была участь избежать расправы и обращения в веру. Слепые фанатики, готовые на всё ради Бога-Создателя и слуги Его, Калеба Мальферия, с огромным стремлением стали прочёсывать улицы Суты в поисках оставшихся в живых учеников Детей Создателя и их последователей. Найденных, тех, кто сопротивлялся, а также служителей и «беззубых», кто помогал Детям либо препятствовал «гончим» – всех их без разбора вели на главную площадь, аккурат на месте пепелища Птер Абье, где их ждал суд.

Отвергнувшие старые идеалы под страхом казни, а также служители, что молят о прощении, подготавливаются к тому, чтобы пройти ритуал «Умерщвления Крови» – в первый или второй раз. Оставшихся верным себе и своей вере, не страшащихся увидеть Создателя воочию, проклинающих Церковников и их отродий, приговаривали к казни – в последствии их трупами будут «украшены» многие из углов высоких домов в городе, часть будет распята на стенах, кого-то отдадут на потеху толпе. Калеб пообещал своему народу, своей пастве великую силу, которую каждый заслуживает, но не каждый готов будет принять.

Всего за пару недель Сута потеряла всякую красоту, став, как казалось многим из послушников, «оплотом» той кровавой и грязной религии, которую теплили в сердцах люди тысячи лет назад. Все украшения улиц, фонари, клумбы, резные фонтаны, парки приравнивались к наследию Детей Создателя, а равно как и они сами должны были быть стёрты из истории. Калеб неустанно напоминал своему народу, что семя династии Герцике, их дух, напыщенная вера и уродливость, заключённая в камне, холсте и земле несёт тот же вред для разума, что и они сами, а также их почитатели. Уж не осталось ни одного потомка Герцике, кроме Хада, а ядро Церкви Детей Создателя было уничтожено, но Калеб требовал полного очищения. И мало-помалу, но именно к этому очищению и шёл Верховный Церковник.

На месте старых лавок, аптек, госпиталей ныне ровными рядами стояли молельни, алтари для подношений и кузни. Больше не было смысла иметь деньги или покупать красивые вещи, но по-прежнему требовалось кормить голодные рты, которые нуждались в орудиях труда. Самую простую холщовую одежду ткали в мастерских у стен города, а кожаные башмаки, плащи, штаны и куртки распускали на куски – они становились основой для доспехов резко выросшей армии, которую также требовалось вооружать бронёй. Впервые за время молчания Сута коротким кличем сообщила подконтрольным городам о необходимости большого количества железной руды и рабочих, способных трудится в кузнях. С Кристальных берегов возами свозили соль, а западные земли подвозили в город мясо – Калеб заготавливал еду к большому походу, который с масштабной армией затянулся бы на две недели только в одну сторону. Вен Лекос с периодичностью выводил абсолютно все войска города на длительные тренировки, которые должны были выдать среди обращённых Ордена Усмирённых слабых и неспособных к длительной битве людей.

Со стороны подконтрольных городов также шла небольшая подготовка к возможному конфликту. Калеб не спешил делиться планами с Советами и старейшинами, лишь коротко раздавал команды: запастись провиантом, провести смотр войск, собрать ресурсы к возможному походу. Другие города гнёт Церковников задел лишь отчасти – им также пришлось избавиться от атрибутики Детей Создателя, но вот обращение в веру там было добровольным, равно как и принятие уклада жизни Церковников. Многие из жителей, оставшись без поддержки в лице Церкви и осознав то, что сделал Калеб Мальферий для раскрытия правды, подтолкнуло их принять сторону Церковников и встать под их крыло. Чем дальше от Суты располагались деревни и города, тем меньше людей с охотой принимали участь стать живой силой в войне против жителей материка. Самое радикальное, гневное, раскалённое ядро было в Суте, вокруг неё жили преданные ему горожане и простые деревенщины, уверовавшие в очищение материка, а совсем близко к центру материка находились скорее лояльные, чем преданные люди, и почуяв запах жаренного не исключено, что они могли встать в нейтралитет.

Калеб понимал и это, потому с помощью Дария Плеуса, Слова Чести, он подготавливал документ, по которому обязывал подконтрольные территории выступить на помощь Церковникам при возникновении чрезвычайной ситуации, в противном случае их ждали запреты и ограничения.

Вся эта чудовищная машина, что обезображивала и угнетала своими невидимыми щупальцами всё, до чего могла дотянуться, заработала в полную мощность.

«Ещё чуть-чуть, ещё совсем немного... и мы будем готовы поставить материк на колени. Вернуть ему блеск и силу, которая питала Первых. Величайшие воины и короли, добившиеся небывалого успеха, жили во славу Бога-Создателя, пили его кровь, кормили землю жизнью врага и процветали. Совсем скоро. И безвольные овцы вскрикнут от бешенства!».

Во время очередного богослужения у пепелища Птер Абье люди внезапно закричали и взмолились, тыча руками куда-то в небо. Несколько чёрных как смоль теней промчалось по земле, по крышам домов, они кружили вокруг послушников, лязгая клинками высоко над их головами. То и дело они спускались с крыш, чтобы пробежать у них за спинами, шикнуть им в ухо, толкнуть, одёрнуть, взвизгнуть у них перед лицами. Никогда до этого момента Вороны не были такими дикими и взбешёнными – казалось, что ещё секунда, и кто-нибудь из послушников упадёт замертво с перерезанным горлом. Толпа людей разбежалась по сторонам, вопя от страха и ужаса, пока вся главная площадь не осталась пустой – лишь несколько Чтецов, что принимали в ряды Ордена Служителей новых «беззубых», осторожно смотрели по сторонам и ждали. Спустя минуту, может две, Вороны в количестве трёх человек остановились спина к спине посреди площади с клинками наголо. Кармель, завидев Чтецов, неожиданно грубо и почти рыча прикрикнул:

– Только вас не хватало, чёртовы Чтецы!

– И мы вас приветствуем, дети чёрных ритуалов. «Вороны». – язвительно ответил один из Чтецов. – Что привело вас в родную колыбель? Решили отмыться от черни собственной кровью?

– Поговори мне. – сказал один из Воронов и невероятно быстро метнул короткий кинжал, «Шпору», прямо в грудь Чтеца. Тонкая струйка крови побежала по одеяниям, после чего Чтец упал замертво.

Кармель с силой одёрнул Ворона и глядя на него гневно процедил:

– Нет.

Ворон медленно отвернулся, после чего неспешно прошествовал к телу убитого Чтеца и с хрустом вытянул «Шпору».

– У нас послание для Калеба Мальферия. Уйди с дороги. – сказал вновь остывший Кармель.

– Тому чернокнижнику из Первых, что создал вас из крови и рун, нужно было оторвать руки! Убийцы из преисподней! Осквернители этой земли! – ревел в страхе послушник, отходя в сторону.

– Так мы и сделали. – бросил за спину Кармель и за несколько секунд поднялся по отвесной стене. В то же мгновение за ним повторили и остальные Вороны.

Толпа послушников, что бежала со всех ног к горячо любимому Верховному Церковнику, за считанные минуты донесла весть – город почтили своим присутствием демоны. Калеб, восседавший в главном зале Здания Совета, лишь напряжённо отмахнулся от убогих, пожелав, чтобы они исчезли.

– Демонами меня не напугать. Моя кровь чиста, а мысли повязаны с Богом-Создателем – уж он-то убережёт нас всех. Ступайте, дети, это не повод отвлекать Его слугу от важных забот.

Как только «беззубые» покинули здание, в главный зал бесшумно проникли они. Вороны, как истинные создания ночи, легко кружили по залу, прячась в узких тенях. Они шептали Калебу на ухо, двигали столы и стулья, срывали знамёна с «Временем и Пустотой», задували свечи. Казалось, будто их было не трое, а целый легион, что невидимым духом просочился и заполонил собой всё здание сразу.

– Да не убоюсь я зла в лице воронёных воинов, созданных темнейшими из чернокнижников. Явитесь на свет, не стращайте попусту. – спокойно и миролюбиво сказал Мальферий.

– С чего все вдруг решили, что Вороны родились здесь? – бесстрастно спросил Кармель, став прямо по правую руку от сидящего Калеба.

– Птер Абье хранил удивительные книги. Вашему роду тысячи лет, столько, сколько живут на свете Первые. С чем пожаловали, слуги короля?

– Для тебя письмо.

– Неужели? Давайте взглянем.

Развернув свиток, Калеб удивлённо пробежал глазами по строчкам текста и в конце тихонько засмеялся.

«Верховному Церковнику Калебу Мальферию.

Его Светлый Лик, король Хад Риммо Шерридан, просит вас явиться в Замок Королевской крови для выяснения обстоятельств тех событий, которые затронули столицу Государства Пятого материка – город Сута. Учитывая сложившуюся обстановку, Сута незаконно приостановила почтовые отправления и отчётность, перекрыла торговые и транспортные пути. Также особо тщательного разбирательства требует изгнание главенствующей конфессии материка – Церкви Детей Создателя – из столицы.

Сим повелеваю – подданному Государства Калебу Мальферию предстать пред королём в ближайшее время. Отказавшись от добровольного приезда, король вправе позволить Воронам доставить подозреваемого в злостных преступлениях прямо в Зарем.

Писчий Его Светлого лика, Кармайл.»

– И что же это должно значить? – спокойно проговорил Мальферий.

– Верха города хотят тебя видеть. Король, взглянув на ситуацию с другой стороны, принял решение не спускать это с рук.

– Так значит, Главный Советник благополучно добрался до Зарема. Чудно. Как единственный Советник этого города, я хотел бы видеть капитана Берро на трибунале – бегство высокопоставленного военного офицера непозволительно... в данной ситуации. – сказал Калеб и мерзко ухмыльнулся. – Передайте королю Хаду, что я, а также мои Слова и дочери, с превеликим удовольствием посетим Чистый Зарем. В конце концов, какая опасность нас может там ждать? Я думаю, капитан Зекс примет нас, как уважаемых гостей.

Вороны, буквально облепившие Калеба со всех сторон, моментом исчезли, растворились в тени и полумраке. В этот момент они уже со всех ног неслись по диким полям и глухим болотам, перемахивая с ветки на ветку, совершая удивительно длинные прыжки, которые больше были похожи на парение. Безустанно пробегая десятки километров, они останавливались лишь тогда, когда выбирали себе подходящую дорогу, которая заняла бы меньше всего времени. И уже к вечеру следующего дня Кармель и два его подручных вновь стояли в чертогах Замка Королевской крови.

Калеб же, дождавшись полной тишины, несколько раз хлопнул в ладоши и позвал остальных:

– Слова! Дети мои!

Пятёрка людей, что большую часть своей жизни проводила за спиной Калеба, явилась перед ним и упала на колени.

– Собирайтесь в путь. Мы едем в Зарем! – весело проговорил он. – Отстаивать свою честь!

– Что за новости... – недовольно хмыкнул Дарий Плеус, Слово Чести.

– Готовить ли войска? – глухим басом спросил Вен Лекос, Слово Войны.

– Нет-нет-нет! Что вы! Это дружеский визит. Король попросил нас объяснить, что же стало с прекрасной Сутой.

После этих слов вся пятёрка громко рассмеялась.

– Червяк... – с злобной ухмылкой протянула Сатум.

– Всё его достоинство отсохло как только он уехал со Второго, priome krius. – выругалась Фатум.

– Они к чему-то готовятся? – слегка взволнованно спросил Руфус Кристоф, Слово Правды. – Не спроста ведь всё это.

– Вероятно, наш старый друг капитан Берро всё же выжил после своего жалкого бегства и рассказал, что происходило в городе за время нашего восхождения. Я уверен, что они готовятся к нашему приходу Руфус. Уверен. – весело говорил Калеб без ноты смущения. – Тем лучше для нас. Если они захотят противостоять нам, то одним махом мы убьём так много еретиков, как только сможем. Эта встреча – прощупывание почвы. Насколько мы воинственны и в каком расположении духа сейчас.

– Они хотят знать, насколько велика агрессия с нашей стороны, чтобы рассчитать время на подготовку.

– Именно, Вен.

– Пора бы выдрать у Берро язык за всё то, что он сказал. – гневно шикнула Сатум и с силой ударила кулаком по каменному полу.

– О, мы обязательно попробуем. – ответил Калеб и сощурил глаза в едкой, хитрой улыбке. – Готовьтесь к отправлению. Несколько наложниц должны будут сопровождать меня в этой поездке. Позовите Гретчен.

– Эту богомерзкую девку? – шикнула Сатум. – Во времена Верховного Арлена её бы сожгли на костре как ведьму.

– Зависть – это плохое чувство, дочь моя. – проговорил Калеб и усмирил Сатум одним жестом руки. – Едкое, уничтожающее. Так и быть. Руфус, отправь Гретчен в мои покои. У неё особая миссия в этом деле. Разойдитесь же, дети! Отправляемся на рассвете следующего дня. – Калеб несколько раз хлопнул в ладоши, после чего легко поднялся с импровизированного трона и на сильных ногах быстро ушёл из зала.

Тем временем Вороны в Зареме рассказывали об ужасах, поразивших Суту. Буквально осквернив некогда святые и неприкосновенные места, Церковники заразили город ядом, окропили собственной кровью во всех местах, до каких только смогли дотянуться. В сердце Зекса это вызывало тянущий трепет и волнение.

– Боюсь, что после всех свершений Мальферия Суту придётся восстанавливать также, как Зарем. – заключил Кармель. – Он камня на камне не оставил от привычного вам места. Теперь это другой город. Старый, разбитый, поражённый скверной – такой, каким он был в момент создания.

– Уверен, что с этим мы разберёмся. – с волнением ответил Зекс. – А что... С его поддержкой?

– Города тем менее привязаны к Церковникам, чем дальше находятся от Суты. Пограничные с Заремом города, как Рей и Парту, сильно колеблются, а Хаюсь на востоке и вовсе поддерживает нас. Во многом это помогло сдержать Церковников от стремительного просачивания вглубь материка. Мы должны понимать, что Красные Мечи Хаюся, как и Рыцари Погибели из Торли, находятся очень далеко на востоке. Разумнее будет использовать их для того, чтобы загнать Церковников в кольцо и ударить со спины, когда они меньше всего этого ожидают. На юге из ближайших городов находится Берде – людей оттуда мы и сможем привлечь для непосредственной защиты Зарема. – тихо и спокойно говорил Кармель.

– Разумно. Это небольшие коррективы, так что кардинального изменения плана не случится. Кармель, отправь одного из Воронов в Берде с просьбой о предоставлении помощи. Опишите ситуацию полноценно, думаю, Совет города не откажет. Калеб прибудет через неделю – достаточно времени для того, чтобы письмо дошло в Хаюсь и Торли, не будем торопиться.

В Палаты Приёма зашла обеспокоенная Мира. Она сжимала рукой культю, глаза её бегали от Серума к Кармелю, губы были поджаты. Ей приходилось крайне нелегко, она, даже будучи закалённой в битве, отстранившей от себя многие низменные эмоции за время своеобразного затворничества, внезапно вновь почувствовала такое знакомое и неприятное чувство – она переживала и волновалась за сохранность людей вокруг себя. Замок Королевской крови до самого последнего обитателя ходил на иголках, а Вороны, вернувшись с задания, принялись следить за тем, чтобы из Замка не утекли слухи. Горожане всё также планомерно восстанавливали город здание за зданием, только теперь много сил ещё и было направлено на восстановление и укрепление обветшалых частей оборонительной стены. Впервые за долгое время Совет города стал закупать гранит, а не обходиться собственными силами, добывая его в ближайших каменоломнях. Платить становилось труднее из-за огромной дыры в казне, которая образовалась из-за Суты, а людей больше не становилось. Рабочие-конферцы работали без оплаты и это была поистине чудесная помощь, за которую, вероятнее всего, Зарем вновь заплатит кровью.

Мирабель, возложив на себя ношу Мастера, также переживала и за учеников – эти дети в какой-то момент стали её собственной опорой и помощью. Она вспоминала ту незримую связь, которая образовалась между ними, когда они стояли спина к спине в Ванневиле. Как они встали на её защиту с умом использовав те знания, что она вложила в их головы. Она видит, что ученики боятся, нервно расхаживают по Замку, шепчутся в своих комнатах. Мира знает, что они пытаются найти отвлечение в работе, но тихая безветренная ночь всё ещё доносит звук капающих на пол слёз и тихий плач из их комнат.

Максвелл Тотмен впервые за долгое время навестил могилу брата. Богато украшенный надгробный камень, как подобает герою, возвышался среди остальных. Макс почти целый день провёл на кладбище, сидя на земле перед высеченным в камне лицом – таким молодым, таким живым и хитрым. Таким, каким его запомнили придворные художники. Таким, каким его помнил он. Он шептал брату, боясь потревожить его сон. Рассказывал о том, что произошло за время его отсутствия в городе, говорил с ним о жизни в далёкой деревне – прям как когда-то давно, в их общем детстве. В конце концов, зажёг небольшую лампаду и тихо сидел, рассматривая маленькое, колеблющееся пламя.

Мира последовала примеру Макса и, словно стыдясь своих желаний, навестила Королевский Склеп. Там, в окружении сотен уже засохших цветков и венков, стоял оружейный стенд. На нём висели доспехи, сильно покорёженные и запылившиеся, но именно они вызывали у Миры яркие вспышки видений того проклятого дня, когда материк вздохнул с облегчением. Сухая сталь, по бокам виднелись следы огромных пальцев, что продавили невероятно прочный металл, будто это была тонкая фольга. На втором ярусе стенда висели белоснежные офицерские одеяния Серого Лица. Воздушный шарф висел на плече, а чёрные ботинки аккуратно уложены на специальную полочку. Золотые звёзды всё также висят на погонах, а его шпага – начищенная до блеска – лежит на каменной подставке перед стендом под стеклянным колпаком.

– Привет, Девриен. – со слезами на глазах тихо прошептала Мира. – Я... Я пришла повидаться.

Девушка вытянула кусок ткани из кармана камзола и протёрла стеклянный колпак от пыли. Зажгла несколько свечей, после чего стала протирать и латы из сухой стали. Стоило ей коснуться холодного металла, как тут же в голове вспыхнул его крик, а перед глазами пронеслась картина того, как здоровенный Выжигатель сдавливает своей ручищей тело капитана. Мира одёрнула руку и с силой зажмурилась. Слёзы покатили крупными каплями по её щекам, грудь затряслась от рыданий. Девушка припала к стене склепа и сползла по ней к полу, окунувшись в целую кучу сухих, хрустящих лепестков цветов. Уронив голову на колени, она зарыдала в голос.

– Я так слаба перед тем, что всех нас ожидает. Калека, неспособная спасти других. Мне плевать на собственную жизнь, если она убережёт этих людей от опустошительной войны. Я так много потеряла, так много взяла на себя, столько ошибалась, что попросту боюсь делать шаг вперёд...

Внезапно она почувствовала сквозняк. Плотно закрытые двери склепа не могли его пропускать, окон не было, а пламя свечей даже не дрогнуло. Холодный, почти сверхъестественный, он заставил её вздрогнуть. Она осмотрелась по сторонам, утирая рукой слёзы, после чего услышала голос:

– Твой путь только начинается, Мирабель.

Она безошибочно узнала его.

– Девриен... Будь ты здесь, всего этого бы не было. По крайней мере, я бы не переживала за других. Я бы переживала только за тебя...

– Я верю, что однажды ты станешь тем человеком, которому скажут эти слова.

Мира легко улыбнулась, после чего закрыла глаза снова. В её голове, в мыслях и воспоминаниях, был он.

– Одну секунду.

Видение Девриена подошло вплотную к девушке, после чего он коснулся указательным пальцем её лба, а другой рукой приобнял её за спину. В ту же секунду в реальном мире Мирабель упала на пол без сознания, а в мире иллюзорном вдохнула полной грудью и с удивлением обнаружила, что вокруг неё вновь стоят стены Замка Королевской крови, залитые солнечным светом.

– Так вот каково это, общаться с духом.

– Именно так. Поражает, не правда ли? – сказал Девриен и улыбнулся.

– Почему ты за все пять лет решил поговорить именно так только сейчас? Почему приходил только во сне?

– Я знаю каково это. Это приносит массу неудобств, опасно для тебя – ты сама вызволяла меня из этого состояния. Но я вижу, что сейчас тебе как никогда нужна поддержка и вера в свои силы.

Мира с горечью отметила, что его дух был таким, каким был Девриен в самом расцвете сил – длинные соломенные волосы, крепкое тело, добрые глаза, уверенная походка статного офицера, который, казалось, ничего не боялся. От одного только взгляда на это заросшее щетиной лицо, на эти острые скулы, на заложенные за спину руки она улыбалась – грустно, горько, но улыбалась.

– Одно твоё присутствие вселяет надежду. Так, будто ты никогда нас не покидал.

– Я никогда не покидал тебя. Я благодарен тебе за то, что ты несколько раз спасла мне жизнь, потому это самое меньшее, чем я могу тебе отплатить. – он легко улыбался, расхаживая по мраморному полу Замка.

– Как жаль, что в итоге я ничего не смогла сделать.

– Без тебя бы не было нашей великой победы. Без тебя бы Фёрт Лживый бороздил разрушенные Локом города, а моё тело безжизненным грузом так и осталось бы на койке госпиталя сразу после крушения корабля. Без тебя бы сотни людей пали под натиском Потерянных у Храма Пустоты. Без тебя бы у Зарема не появилась большая надежда в лице старого доброго Светлого Ума. Ты сделала несравнимо много для того, чтобы мы вместе боролись с тем, что уготовано нам судьбой.

Мирабель ухмыльнулась. Она опустила глаза в пол и по-девичьи улыбалась сама себе – Девриен был прав. Она действительно сделала очень многое, о чём сама бы предпочла забыть как страшный сон. Но это по-настоящему смелые, рискованные и удивительные вещи, которые спасли тысячи и сотни тысяч.

– Да, удивительные. Ты удивительная. – прочитал её мысли капитан.

Девриен легко приподнял её за подбородок и посмотрел прямо в глаза:

– Вот тебе ещё один шанс спасти всех. Ты уже не маленькая девочка, ты невероятно умная девушка, которая знает, в какую цену встанет это спасение. Но из двух зол...

– Я выберу меньшее. Я сделаю всё, чтобы их спасти.

– Да будет так.

Девриен хлопнул в ладоши и вся иллюзия Замка Королевской крови зашлась густым туманом. Постепенно укрыв собой все стены, лестницы и окна, туман скрыл затем и Миру с Девриеном. Оставшись наедине, капитан приложил свои руки к голове девушки, отчего она закрыла глаза, после чего дал последнее напутствие:

– Тебе уготована великая судьба. Так говорят духи. И после грандиозного сражения, что поставит все жизни на кон, ты станешь великой. Я более не нужен тебе, но если в какой-то момент ты запутаешься – возьми мой меч и неси свою Ясность, которая развеет смуту на землях, что уж очень давно стали для нас Адом.

– И только Ясность спасёт Ад. – проговорила она.

– Навечно. – Девриен с силой отпихнул Мирабель от себя, отчего девушка в реальном мире подорвалась на месте и громко закашлялась.

С трудом поднявшись на ноги, она с удивлением отметила, что тонкие церковные свечи всё также горели, а значит прошло совсем немного времени. Но стоило ей подойти к стеклянному колпаку, на котором они стояли, как они разом затухли, а сам колпак громко треснул, после чего стекло крупными кусками стало вываливаться на пол. Аккуратно взяв в руку шпагу капитана, она почувствовала невероятную лёгкость, будто бы с этим оружием в руках ей более ничего не страшно. Будто теперь в ней живёт не только дух капитана, но и его сила. Мысленно поблагодарив старого друга, она прицепила ножны к поясу, взмахнула мечом несколько раз и уверенно произнесла:

– Пора встречать гостей.

Глава 2. Собрание.

Глава 2. Собрание.

Поговорив с капитаном, Мирабель направилась прямиком в Замок Королевской крови, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного. Ей захотелось поделиться с Серумом этим необычным разговором, хотелось успокоить и его тоже. Только подойдя к дверям Покоев Приёма, она услышала возню и негромкие споры.

— Что происходит? — задала вопрос девушка.

На неё резко обернулись капитан Зекс и капитан Берро, которые в окружении нескольких солдат продумывали будущий план. На длинном столе была разложена карта местности, на которой уже успели расставить фигурки солдат.

— А! Мирабель. Прошу, входи, мы как раз обсуждаем план обороны. — приветливо махнул рукой Уиллем. — Не припомню, чтобы он успел завещать кому-то свои вещи.

Уиллем слегка улыбнулся глядя на то, как Мирабель смущённо принялась поправлять ножны.

— Успокойся. Всё в порядке. Ему он теперь без надобности, но Серум говорил мне, что его дух приходит к тебе по ночам. Его подарок?

— Моё новое успокоение...

— А вот этому я рад. Серум, объясни-ка миледи то, к чему мы тут пришли. — обратился он к Зексу.

— Итак, слушай план. До приезда Калеба Мальферия остаются считанные дни. Согласно донесениям, они уже выдвинулись из Суты и сейчас находятся близ северо-западного склона морского побережья. Этот план — в первую очередь предосторожность на случай, если Калеб задумает развязать нам руки очередной выходкой. Мы практически уверены, что вслед за этим визитом последует активная подготовка сил Церковников со всего северного края материка. Если Церковники не получат то, чего хотят — вероятность начала наступления с их стороны практически 100%. Мы не собираемся им уступать — Мальферий преступник и узурпатор, который обманул население нескольких городов, десятков деревень и поселений. Его ждёт суд, о котором он и узнает по прибытии в город. Будем следовать мягко, но настойчиво — никто, кроме капитана Берро, не встречался с ним лично и не знает, на что способны его Слова.

— Когда он так уязвим — почему мы просто не избавимся от него здесь же? — уточнила Мира.

— Мальферий не дурак... — протянул Уиллем. — У него с самого начала захвата власти в городе были свои люди, которые как мыши носились по углам города. Всё знают, до всюду достают. Даже если все шестеро из верхушки Церковников заявятся вместе — чёрт, он ни за что не оставит своих людей без плана на случай того, если он не вернётся из этого... «чудного» города. Они станут ещё злее, чёрт знает сколь людей доберут по пути сюда и накачают Дурманом — Мира, поверь, этому козлу сейчас легче приехать, послушать нас, посмеяться и уехать обратно в Суту, чтобы мы чуть спокойнее успели подготовиться за образовавшиеся несколько недель, пока его армия будет в дороге.

— Хорошо, это звучит резонно. Продолжай, Серум.

— Да... Во время наступления наши войска не будут велики, так что наши шансы увеличатся, если мы будем держаться за стенами. За время, что мы выкроим этим визитом, будут установлены катапульты по периметру северо-восточной стены. На стенах разместим баллисты и стрелковые расчёты. Главный вход в город и часть стены Серые Лица под моим командованием возьмут на себя. Центр города, Учёный холм, ближайшие к нему районы и улицы берут на себя ополченцы из горожан, Бежевые Щиты и капитан Берро. Мира — ты и твои ученики вместе с Максом удерживаете Замок. Используйте это время с умом — создайте из имеющихся запасов гремучие кристаллы, Крепкий Вар, бомбы, что угодно, чтобы затормозить их и удержать от проникновения в город. На ваши плечи также ляжет ответственность за сохранность строителей и Патриция Панерия — знаю, что их спасение ничем нам не поможет, но... Хочется верить, что внесёт какие-то коррективы.

— Поняла.

— Кармель. — прикрикнул Серум.

— Я весь внимание. — в момент оказавшись за спиной Серума, Ворон с интересом разглядывал карту.

— Вы останетесь на стене и будете прикрывать стрелков. Если стену перейдут — немедленно двигайтесь в сторону Замка и защищайте короля и лекарей.

— Будет исполнено. — скучающе ответил он.

— Остаток улиц и почти всю территорию северных районов города займут стражники Берде. Если Церковники пройдут за ворота — группируйтесь кучнее и старайтесь удержать их в этом узком коридоре, так стрелкам будет легче выцеливать их. Наша задача — удержать город до тех пор, пока со спины не зайдут Красные Мечи из Хаюся и Рыцари Погибели из Торли. В таком случае — победа будет за нами. — Зекс легко щёлкнул пальцами, повалив на карте фигурку, обозначавшую Мальферия. — Кармайл?

— Да, капитан? — отозвался писарь, что незаметно сидел у стены.

— Мы закончили?

— Слово в слово, капитан.

— Тогда разошлите копии всем Советам городов-соучастников. Я займусь подготовкой Серых Лиц ко встрече Калеба. Остальные могут разойтись.

Как только Уиллем и стражники покинули Палаты Приёма, Мира, неторопливо подойдя к Зексу, шепнула ему на ухо:

— Где всё это время был король?

— У себя. Можешь о нём пока забыть — он заявил, что боится выходить из покоев. Боится покушения. — тихо ответил Зекс.

— Он не будет говорить с Калебом?

— Ему придётся. Мы заставим его расхлебать ту кашу, что он заварил.

Спустя несколько дней Кармель торопливо прошествовал в Покои Короля, которые отныне охранял сам Серум, и всё также холодно проговори:

— Его Светлый Лик. Время пришло.

— Они уже здесь?! Как это возможно? — с ужасом затараторил король. — Они ведь только недавно покинули город, ещё совсем рано, у нас нет никакого плана, что мы будем им говорить?

— Спокойствие, король. Насколько они близко? — серьёзно сказал Зекс.

— Несколько километров. Не торопятся.

— Сколько их?

— Шестеро, вся верхушка решила почтить нас своим присутствием. Отдельно от них едет ещё одна повозка — насколько я понимаю, это наложницы.

— Не следуют ли за ними другие повозки на отдалении?

— Лазарь и Пирит говорят, что на протяжении всей дороги до Суты видны лишь одинокие торговцы с открытыми повозками. Полупустые, опасаться нечего.

— Серые Лица наготове?

— Как им и было приказано.

— Хорошо. Освободите Палаты Приёма от лишних вещей. Кармель, ты оставишь несколько Воронов в тени Палаты на случай непредвиденных обстоятельств. Ещё несколько должны приглядывать за кортежем и обстановкой за стенами города.

— Будет исполнено.

— Стража! Созывайте Совет, капитанов Блоссом и Берро. Я приведу Максвелла Тотмена и учеников-лекарей. Разойдись.

Буквально за час расчистив место для внушительной армии, что буквально выстроила живой коридор от самой Центральной площади, Мира, Макс и Зекс вывели из Покоев Короля Хада, что трясся не то от лихорадки, не то от самого настоящего ужаса перед человеком, который почти в одиночку захватил всё северное побережье. Вероятно, только сейчас он начал осознавать, что развязал ему руки, вложил в них деньги и дал добро на то, чтобы он решал вопросы там, куда никогда не должен был попасть. С трудом найдя своё место на троне, она вжался в золочёную спинку и вцепился руками в широкие металлические подлокотники, тяжело дыша сквозь плотно сжатые зубы. Мира, обведя спокойным взглядом стены и потолок Палаты Приёма лишь на мгновение смогла заметить густые чёрные тени, что словно гигантские пауки медленно ползли по кругу.

Остановив повозку у главных ворот города, Калеб почти по-детски выглянул из небольшого окошка и с плохо скрываемым удивлением обвёл сияющие на солнце всеми цветами радуги стены города. С широкой улыбкой на лице он помог вылезти из повозки своим дочерям, а затем, окружив себя десятью лучшими наложницами, медленно побрёл сквозь уже открытые ворота.

— Да восславит ваш труд Бог-Создатель! Да вознаградит вас за каждую каплю пота, пролитую во благо! — кричал он трудящимся рабочим, что не прекращали укреплять стены и достраивать разрушенные дома.

Для них это было дико. Только сейчас они стали подозревать, для чего город вновь разжёг Королевское Горнило, почему поднялась такая шумиха вокруг стен, все эти подготовки лекарей, приезд капитана Берро, Максвелла Тотмена... Рабочие отложили инструменты и все как один с тревогой наблюдали за тем, как Серые Лица обступили этих людей со всех сторон и следовали за ними по пятам.

На пути Калеба выбежал маленький ребёнок. Высоко задрав голову, он с интересом разглядывал высокого, бородатого старца, здоровенного, словно дерево. Мальферий встал на колено и потрепал ребёнка по голове.

— Мы пришли спасти вас, дитя. Тебе нечего бояться.

Подбежавшая в этот момент мама мальчика резво подхватила его и отошла на несколько шагов в сторону. Ребёнок тут же разрыдался, сжимая маленькими кулачками запылившийся сарафан мамы.

— Не трожь его. — сурово процедила женщина.

— Я не причинил вреда. Я пришёл спасти вас. Привёл Бога-Создателя в город заблудших...

Женщина плюнула в лицо Калеба и поспешила скрыться с ребёнком. Это заставило Церковника разозлится. Он с силой сжал челюсти, играя мощными желваками, громко выдохнул, но ничего более не сказал.

— Верховный? — обратилась к отчиму Сатум.

— Всё в порядке. Давайте поспешим, не хорошо опаздывать, когда тебя ждёт весь город. — заметно более нервно ответил Калеб.

Несколько раз глубоко вдохнув, Мальферий отпустил злобу и вновь нацепил на лицо широкую улыбку. Он знал, что такие мелочи не должны отвлекать его от главной радости, ради которой он и приехал сюда. Гости заметно быстрее двинулись по северному району, одаривая проходящих мимо людей молитвами и благословениями, отчего те в ужасе закрывались в домах, спешили перейти на другую сторону улицы, забежать в переулок. Только подойдя к Учёному Холму, Мальферий остановился и задрал голову к верху, рассматривая с такого большого расстояния шпили Замка Королевской крови.

— Ровно такой, каким его помню. — со смехом проговорил он. — Отец, смотри вместе со мной.

Ещё с минуту он разглядывал Замок, едва-едва мог разглядеть верхушки нескольких Статуй Великих, крыши нескольких домов, что самыми первыми были восстановлены после трагедии. Насмотревшись, он молча потянул за руки своих дочерей, вырвавшись из кольца наложниц, и уже с ними, подхватив их под руки, он прошёл весь оставшийся путь от подножия Учёного Холма до Центральной площади. Там, уже давненько ожидая его прибытия, растянулись Серые Лица с клинками наголо. Не проронив более ни слова, Калеб, по-прежнему сохраняя весёлое расположение духа и почти благую улыбку, медленно прошествовал вдоль рядов вооружённых стражников. За ним также медленно, но не выказывая никакой радости от того, что они сюда приехали, следовали Слова и угрюмые, забитые наложницы.

Стоило людям Калеба ступить на мраморные полы Палаты Приёма, как сам Верховный, окинув взглядом всех присутствующих, громко сказал, почти выкрикнул:

— Derre-Ander camo in muitti tano humanit!

— In ribili alt genesi pasot! — крикнул в ответ Макс.

— Ха-ха-ха... Не ожидал здесь встретить того, кто будет смел настолько, что вспомнит старые лозунги.

— О чём он, Макс? — шепнула учёному Мира.

— То, что сказал он — боевой клич фанатиков во время войны за Церковь со «Святыми Безбожниками». Буквально — «Бог-Создатель пришёл в дом смертных людей.» А я ему и ответил, что «Будет он изгнан, как и столетия назад».

— Это не дружеская встреча, Мальферий. — начал говорить Зекс. — Ты прекрасно знаешь, за какие деяния тебя призвали к ответу. Независимо от твоего решения, ты предстал бы перед Высшим Судом и лично королём Государства Пятого материка.

— Этим королём? — мерзко улыбнулся Калеб и ткнул пальцем в дрожащего от страха Хада. — Его Светлый лик, похоже, не совсем в форме. Вероятно, болезнь? Или душевные раны бередят сознание и не дают здраво мыслить? Иного объяснения тому, что с его позволения я стал в один момент Советником города, а затем и самым главным преступником материка, у меня нет.

Хад гневно посмотрел в глаза Калеба, но быстро отвернулся от него, не сказав ни слова.

— Я вижу. Итак, капитан Зекс. Давайте покончим с этим быстро и мы вернёмся в новую обитель — воссоздание веры предков удивительное, но ужасно длительное занятие. Я надеюсь, вы меня понимаете.

— Советник Хофф. Зачитайте основные обвинения.

— Да, Советник. Нам интересно послушать. — сказал Дарий Плеус, Слово Чести.

Советник Хофф, хоть и не являвшийся судьёй, принялся зачитывать обвинения:

«Его Светлый лик, король Хад Риммо Шерридан, при поддержке главных и власть имущих лиц города, в числе которых: Начальник Серых Лиц и Советник города капитан Серум Зекс, Советник города Матео Лиас, почётный капитан Серых Лиц и Глава лекарской школы города Мирабель Торлийская, в девичестве Блоссом, Светлый Ум Максвелл Тотмен, Советник Города Людвиг Хофф, а также в качестве значимого союзника города Зарема — Главный Советник города Сута и Начальник Бежевых Щитов капитан Уиллем Берро, выносит официальный список обвинений, которые выдвигаются в сторону Верховного Церковника секты "Церковники Малефикар" Калеба Мальферия, а также его главных сподвижников, в числе которых: приёмная дочь Сатум Мальферий, приёмная дочь Фатум Мальферий, заведующий военным делом в секте Вен Лекос, заведующий распространением учения Руфус Кристоф, заведующий документооборотом и казначейством в секте Дарий Плеус.

Вы обвиняетесь в умышленном распространении клеветнической информации в отношении главных лиц города Сута, обмане и подлоге документов, убийствах с целью распространения влияния, вооружённом нападении, привлечении третьих лиц с целью осквернения святыни, незаконном обогащении, и, наконец, в нарушении территориальной целостности Государства Пятого материка, призвав северные земли, подконтрольные ныне сожжённому Птер Абье, к отделению и признанию действующей власти недействительной.

Ваши действия привели к тому, что официальная Церковь Государства Пятого материка потеряла действующее лицо и его главных заместителей, религиозный центр государства подвергся насильному изменению порядка, а ведомые люди, впавшие в блажь, отныне стали изменниками.»

— Как громко. Как жестоко и угрюмо вы описываете вещи, которые стали лишь избавлением людей от слабых, пропитанных виной существ. Когда Церковники Малефикар заявили свои права на землю, что сотни лет впитывала кровь её детей, нас посчитали захватчиками, но стоило те же действия сделать государю Касперу столетия назад, как его стали почитать героем и освободителем.

— Риарий Каспер, о котором вы отзываетесь как о лживом герое, столетия назад боролся с людьми, что сделали большую часть населения рабами. Эти же рабы подняли восстание, они же помогли Верховному Хоксу увидеть истину. Тирания не привела ни к чему, кроме отсталости и глубокого упадка городов. — парировал Зекс.

— Мы говорим о тех же Каспериях, что за сотню лет правления привели материк лишь к ещё одной тирании? Были людьми настолько мягкими и добродушными, что с ними не считался ни один уважающий себя правитель? Они, кто наплодил здравомыслящих, небывало умных людей, которые поняли, в какую авантюру вписали свои имена? Капитан Зекс, история не терпит однобокого представления. — говорил Дарий Плеус.

— Вы сами только что сказали о том, что время Каспериев родило умнейших людей, которые подняли материк на ноги. Всего сто лет потребовалось для того, чтобы воссоздать всё то, что Церковники разрушали более двухсот пятидесяти лет? Мы не будем лукавить, господин Плеус, говоря о том, что вы пытаетесь повторить историю, которая раз за разом оканчивалась поражением. Так было при Каспериях, так было при Герциях, так случится и в этот раз, и никакая слабость, никакая уверенность в своих силах не позволит подобным вашей попытке окончиться успехом. — жестоко отчеканил капитан Зекс.

— Сильные слова. Действительно сильные слова для человека, который управляется кучкой разрозненных войск, остатками человечества, сидя в полу разрушенном городе, обхаживая трясущегося от страха короля. — процедил Вен Лекос.

— На нашей стороне — Судьи и молчаливые Рыцари Погибели, Лесничие, Морские Ловчие, Китобои, Серые Лица, Вороны, часть Бежевых Щитов. Ваша же армия состоит из безумцев, предателей, людей, что не берутся с уверенностью доказать свою преданность и выступить вместе с вами. Как бы вам не хотелось чувствовать свою важность, свою силу — она держится лишь на страхе! — прикрикнула Мирабель.

— Судьями станем мы, когда город падёт у наших ног. Смерчем пройдёт армия Церкви Малефикар по землям неугодных, напитав её кровью и жизнью. Каждый, кто станет у нас на пути, ощутит гнев Бога-Создателя, каждый предатель ответит за слова, сказанные против Него. Нам не нужны миллионы праведных воинов, способных в мгновение ока поставить на колени весь материк. У нас есть возможность показать, на что способна истинная, священная вера — и мы непременно ей воспользуемся. — уже не так добродушно отвечал Мальферий. — Кстати, говоря о предателях...

— Капитан Уиллем Берро, Начальник Бежевых Щитов и Главный Советник города Сута, вам выносятся официальные требования. — отчеканил Дарий Плеус.

— Что за наглость?! — вскипел Уиллем.

— В виду того, что вы являетесь дезертиром, бежали из города после ареста, официально были сняты с должности Главного Советника указом Верховного, ваша жизнь отныне находится в наших руках. Вы предстанете пред трибуналом, который и решит вашу дальнейшую судьбу. В городе Зареме вы находитесь в качестве гостя, не более. Поэтому, если дальнейших разбирательств более не предвидится, вы вынуждены вернуться в город Сута для дальнейшего заключения.

Уиллем подскочил со своего места и за одну секунду подбежал к Дарию Плеусу, схватив того за горло.

— Я вернусь в Суту лишь в том случае, если эта скотина понесёт наказание за всё, что сотворил с городом! Если падёт ниц перед людьми, которых обманул, если самолично восстановит сотни лет истории, если вернёт к жизни невиновных, если отречётся от всего того, что наговорил! Ха?! Невозможно? В таком случае катись ко всем чертям Нетеры, ублюдок!

Уиллем с силой отбросил Дария, после чего к капитану тут же со всех стороны подлетели Дочери, оставшиеся Слова и сам Калеб. Берро в ярости кричал, размахивал кулаками, отталкивал их от себя. К нему на помощь прибежала Мира, чтобы оттянуть капитана от этих людей, не дать ему совершить непоправимое.

— Я сломаю тебя напополам, Мальферий! Выдру позвоночник из тела и использую как зубочистку! Попомни мои слова! Твоя смерть будет ничем не хуже, чем всех тех чертей, что сожгли Птер Абье! — брызжа слюной, орал Берро.

— За непозволительную дерзость я сделаю тебя Усмирённым, Берро. Вырву каждый зуб, исполосую тебя на радость Богу-Создателю, а когда ты безвольной куклой будешь следовать каждому моему слову, прикажу утопиться, сброситься со скалы, сжечь себя — ты покойник. В любом из случаев, червь. — шипел Мальферий.

Мирабель тут же, не раздумывая, эфесом меча Девриена ударил Калеба по лицу и выкрикнула:

— Убирайся прочь! Никто в этом городе не страшится твоего напускного гнева! Проваливай, пока твоя жизнь и жизнь твоих «Детей» не оборвалась прямо здесь и сейчас!

— Мира! — крикнул Зекс.

— О да! Вот это я понимаю! — вскрикнул Берро, глаза которого налились кровью. — У тебя есть ровно минута, чтобы свалить из этого города, иначе гроздь ваших тупых голов будет висеть над воротами!

— Вы ответите! Все вы! Пламя костров станет вашим успокоением, ничтожные глупцы!

Калеб, разрываемый гневом, выскочил из Палаты Приёма в мгновение ока, быстрым шагом спустился по Учёному Холму и тут же отчалил в окружении Детей.

На минуту в Палате Приёма воцарилась полнейшая тишина, будто все находящиеся здесь оглохли. Уиллем, тяжело дыша, завалился на кресло: его руки дрожали, ноги подкашивались, а глаза часто и беспорядочно моргали. Тишину нарушил тонкий, испуганный голос короля Хада:

— Теперь нам точно конец...

— Я ведь мог его убить... Прямо сейчас, не будь рядом других... — глухо говорил Берро.

— Зекс? — тихо, почти шёпотом, спросила Мира.

— Да?

— Что мы будем делать?

— Придерживаться плана. Не думали же вы, что всё пройдёт в тишине и спокойствии? Этого было не избежать, но сейчас мы хотя бы точно знаем, что битва состоится. Кармель!

— Да, капитан? — проговорил Ворон, выйдя из тени.

— Как можно быстрее донеси информацию Советам городов Торли и Хаюсь. Пусть Красные Мечи и Рыцари Погибели готовятся выступить в поход. Ситуация накалилась до предела.

— Принято. Что-то ещё?

— Скажи им, чтобы пытались избежать прямых столкновений. Они, в первую очередь, нужны как поддержка, а если Мальферий повернёт часть армии на них, то о поддержке можно будет забыть. И ещё — отправь несколько Воронов по следу Калеба, пусть слушают всё, о чём он будет говорить. В таком диком состоянии он наверняка проболтается. — холодно и сдержанно говорил Зекс. — Выполняй.

Предводитель Воронов кротко поклонился и скрылся в тени. Серум тяжело выдохнул и склонил голову, закрыв глаза, как тут же со стороны входа в Палату послышался высокий, очевидно женский, визг. Спустя несколько секунд один из Серых Лиц, схватив высокую красивую девушку за руку, вошёл вместе с ней в палату и бросил её к ногам короля.

— Его Светлый Лик, одна из наложниц Калеба. Шпионка, судя по всему.

— Казнить немедленно... — устало проговорил король, даже не посмотрев на девушку.

— НЕТ! Нет! Стойте, я не шпионка! Клянусь, не шпионка! — закричала девушка и разрыдалась. — Я сбежала... Просто сбежала из рук этого чудовища...

— Погодите, Хад. Встань. — скомандовал Серум. — Объяснись.

— Я... Я одна из десятков его наложниц. Фаворитка, как он меня сам называет... Приехала вместе с ними как сопровождение, для удовлетворения всех его прихотей... — говорила девушка, опустив голову. — Он был в таком бешенстве после этой встречи, что выпустил меня из виду. А я... Не стала упускать возможность.

— Как тебя зовут? — серьёзно спросила Мира.

— Гретчен. Гретчен Ареир. Я родом со Второго материка, но несколько лет назад мои родители приехали в Суту, они были священниками... После всего, что произошло в городе, меня, как и многих других красивых девушек, сделали наложницами. Почти что вещами этого... Человека...

— Ты была близка к Калебу? Настолько, что знаешь о его планах?

— Он не стеснялся нас. Говорил о делах открыто, будто нас и не существовало. Наверное, думал, что мы унесём всё это в могилу, потому что наложницы умирали очень часто...

— Я предложу тебе сделку. — спокойно говорил Зекс. — Расскажи нам о Калебе и ты сможешь отправиться домой. Мы обеспечим тебе корабль. Сделаем так, что ты пропадёшь. Только расскажи нам о том, что он задумал.

Гретчен, всё ещё утирая слёзы, замолчала. Она с надеждой и страхом посмотрела в глаза Серума, осмотрелась по сторонам, уловила подозрительный взгляд Мирабель, сомневающийся взор Максвела Тотмена, безынтересное лицо короля. Почти все в Палате молчали, уставившись на одинокую, испуганную девушку. Наконец она, вновь повернувшись к Зексу, спросила:

— Я правда смогу уехать?

— Этот материк ждёт суровая, жестокая битва, в которой погибнут тысячи. Твоя смерть станет лишь ещё большей проблемой, потому как вызовет гнев Калеба. Я, как один из Советников, сделаю всё возможное, чтобы не допустить ненужных жертв. Поэтому мы отпустим тебя, как только ты выдашь его тайны. Ты сможешь уехать домой.

— Хорошо... — тяжело ответила она. — Что вы хотите знать, господин?

— Является ли правдой, что всё, что произошло в Суте — дело рук Калеба Мальферия?

— О чём конкретно вы говорите?

— Начнём с начала. Это он и его люди убивали разносчиков отравы?

— Не он лично. Он практически ни к чему не приложил руку напрямую, всё через своих последователей. Но это правда. Этих людей убили Церковники...

— Хорошо... Сожжение Птер Абье? Какова истинная причина? — спрашивал Берро.

— Он... В тот день в город приехал сундук с золотом. Огромный сундук. Помощь от короля. И тогда у него созрел план, как избавиться от Детей Создателя навсегда. Тогда совсем недавно Церковники опьянили служителей с помощью какого-то известного старика, которым пугают детей. Этим же средством они опьянили ещё нескольких, а после подсунули им в карманы кошельки, набитые золотом. Вот уже этого горожане вынести не смогли, собрали толпу и пошли громить город... Дальше вы знаете...

— Сукин сын... — процедил Уиллем. — Кто надоумил его отправить письмо королю?

— Он много слушает своих заместителей. Слова. Они многое делали по его указке. Одурманили стражников, Плеус отправил письмо, эти девушки, его приёмные дочери, разъезжали по ближайшим деревням и принуждали их подчиниться, грозили расправой... Руфус то и дело выходил к людям и самолично принимал в послушники доверчивых горожан. Вся «священная ночь» его рук дело. Тогда людям казалось, что это великий праздник для них всех, господин. Никто и не сопротивлялся... Он был невероятно зол, когда узнал, что капитан Берро сбежал, но тут же сменил гнев на милость, как до него дошли слухи об отравлении. В ту же ночь он убил всех Советников, разослал письма, в которых говорил, что север материка отныне никому, кроме него, не подчиняется. Всех несогласных грозился убить, а города взять насильно. — девушка говорила тихо, не поднимая головы, так, будто ей было стыдно за всё сказанное.

— Какой стала жизнь после того, как капитан Берро покинул город? — спрашивал уже Девриен.

— Наложницам не позволяли покидать здания Совета. Мы могли только в окна смотреть, на отдалении. Но даже так можно было заметить, как город просто напросто умирает на глазах. Постоянные молитвы и песнопения, убитые люди, которых вешали на углах зданий. Сохли деревья, трава вытаптывалась постоянными ходами верующих, цветы вырывались с корнем. Сами люди ходили не поднимая головы, в мешковатой холщовой одежде, многие были избиты или избивали себя сами... Но большую часть дня улицы попросту были пусты, потому что многих распределяли на работы: кого в поле отправляли, кто работал на каменоломнях, целые колонны людей уводили на пахоту. Работа заканчивалась с заходом солнца, и лишь один день в неделю можно было увидеть людей, которые идут по улицам не на работу, а по каким-то своим делам.

— Почему города подчинились? Что такое мог сказать Калеб, что весь север материка примкнул к нему?

— Он угрожал. Много и часто. Иногда показательно мог кого-то забить голыми руками, а наложниц заставить убирать за ним. Так он хотел показать, что стоит за его словами. Городам же он отправлял письма, в которых, с помощью найденной печати Понтифика, лгал , якобы Понтифик добровольно отрекается от престола и передаёт его Калебу, как и владение землями. Для многих из Советов городов и старейшин деревень Птерус Орий до сих пор жив, но «ушёл на покой». Конечно, были сомневающиеся, но Калеб любил похвастаться своими «игрушками» — одурманенными Бежевыми Щитами, которых направлял на такие города. — последние слова она произнесла с явным отвращением.

— Откуда ты знаешь, что они Одурманенные? Ты ведь всего пару лет как на материке. — с подозрением спросила Мира.

— Калеб был очень рад, когда Руфус нашёл бочки с Дурманом. Я понятия не имела, о чём он говорит, но тогда одна из наложниц в тайне от Калеба рассказала мне о том, откуда взялся этот Дурман. А потом и Вен Лекос, с позволения Калеба, стал давать Дурман Усмирённым, чтобы они «лучше поддавались дрессировке»... Сволочь...

— Отличные новости, мать твою... — прошипел Берро.

— Как Мальферий обращался с вами? Почему не боялся того, что вы можете в один день его убить?

— Его сложно понять... В один день он мог быть до невозможного спокоен. Мог не говорить ни слова, подолгу спать, был ласков и обходителен, дарил подарки, одежду, украшения, которые приносили Церковники из разграбленных ювелирных мастерских. А затем... Он будто впадал в какой-то экстаз. Кричал молитвы, ругань, страшно гневался. Бил самого себя, резал ножом, расшибал лоб об стену, но всё это было так... Бесчувственно. В такие моменты он казался попросту неуязвимым, как будто не чувствовал боли. Легко мог в порыве ярости удушить наложницу или случайного Церковника, поколотить всех без разбору, нередко убивал провинившихся. От одной мысли о таких днях кровь стынет в жилах... Он запрещал нам носить закрытую одежду, в которую можно было бы что-то спрятать. Готовил себе сам, подолгу обходясь вообще без еды, пил из ручьёв и источников, что били в храмах. Сложно было к нему подобраться, особенно сложно было заставить саму себя поверить в то, что он вообще человек...

— На что он рассчитывал, когда ехал сюда?

— Ни на что. Он знал, что ничего ему не будет. Просто ради развлечения приехал сюда, посмотреть в глаза королю, который дал ему флаг в руки. Калеб уверен в том, что именно из-за короля все эти пять лет материк терпел бедствия. Как он сам говорит, «сытые времена рождают ленивых правителей, ленивые правители ведут земли к упадку, а упадок рождает сильных, стремящихся навести порядок». За сильного он себя и выдаёт. И таким страшным образом наводит здесь порядок...

— Каков его дальнейший план?

— Он в любом случае готовился к войне. Захватив сначала Суту, а потом и весь север, он хотел быстрым маршем пройти по остальным городам. Сначала Зарем, потом захватить юг. Его очень вдохновляла история, все те события с Касперами, «Святые Безбожники». Как он говорил, «пусть они и закончились провалом, но никогда до этого Церковники не были так сильны». Его развлекает возможность войны, ему нравится идея того, что придётся помериться силами с остальными, чтобы доказать правдивость своих слов. Может, это помогает ему уверовать в самого себя. Этого я уже не знаю.

Заремцы допрашивали Гретчен ещё несколько часов. Узнавали о жизни Церковников, о готовящемся наступлении, о силах противника, вооружении. Гретчен охотно рассказывала всё, о чём знала сама и что слышала от других. В конце концов, ближе к полуночи, когда Луна окончательно сошла на город, Серум, посовещавшись с остальными, решил наконец отпустить девушку. Под покровом ночи он отдал приказ срочно снарядить торговый корабль, который привёз в Зарем товар со Второго материка. Выдав ей еду и немного денег, а также снарядив несколько стражников для её сопровождения, Зекс, Мира и капитан Берро пришли с ней проститься.

Корабль вот-вот должен был отплыть, девушка складывала свои небогатые пожитки и, присев на сложенный канат, боязливо посмотрела на Серума, тихо проговорив:

— Вы ведь выживете?

Зекс, ухмыльнувшись, посмотрел куда-то за горизонт, задумавшись о предстоящей битве, а затем также негромко ответил:

— Мы постараемся. Тебе есть куда ехать?

— На Втором полно родни, кто-то да приютит. Спасибо вам за помощь. Честно говоря... Я думала, что никогда больше не увижу дом. Вы дали мне надежду. — ответила она и в свете Луны стало заметно, как по её изящному лицу медленно стекают слёзы.

— Надежда — всё, что у нас есть.

— Да...

— Прощай, Гретчен.

— Прощайте, капитан Зекс. Убейте их всех.

Торговый корабль тихо тронулся с места, отплывая всё дальше и дальше от берега. Всё это время капитан стоял на месте, всматриваясь вдаль. Мира и Макс ушли, оставив его наедине, и когда корабль скрылся за горизонтом, Серум тихо прошептал сам себе:

— Всех до единого.

Глава 3. Герои и злодеи.

Глава 3. Герои и злодеи.

В городе полным ходом шла подготовка к тяжёлой битве. Более скрывать от горожан предстоящие события было невозможно – на общем собрании, куда стеклись практически все рабочие и причастные к отстройке города, в том числе приехавшие с Третьего зодчие, Серум, Мира и король Хад объяснили ситуацию. По общей реакции было заметно, что ничем удивительным эта новость не стала – в умах людей накрепко закрепилась идея, что если уж приказывают подготавливать Горнило, так не от хорошей и мирной жизни. Несомненно, это был страх. Почти животный ужас, который молниями бил по телу. Крик, слёзы, содрогания, но впервые в истории без обвинений власти. Как будто сами горожане, увидев от начала до конца приезд Калеба, сошлись во мнении, что такого человека обычным словом было не остановить, а даже если бы и хотели его заковать в цепи, то доверчивое дурачьё из Суты в миг бы его отпустило. Прожив с этой мыслью несколько дней, горожане, видимо, мало по малу смирились со своей судьбой вновь потерять дома, семью, небогатое состояние. Вновь увидеть кровь на своих руках, вновь услышать звон клинков, крики боли и грохот щитов. Вновь столкнуться лицом к лицу со смертью.

Слова Мальферия заставили Зекса задуматься. Он, как когда-то и Девриен, возложил на свои плечи гигантскую, тяжелейшую ношу – стал главнокомандующим в этой смертоносной миссии. Он подолгу не выходил из Палаты Приёма, всё рисовал планы местности, возможные пути отхода, расставлял на планах войска. А вместе с этим и думал насчёт судьбы материка, которому, судя по всему, навечно уготовано быть местом самых известных, кровавых и бессмысленных сражений, где сумасбродные короли, охочие до власти, ведут тысячи солдат на своего брата, который также как и они хочет прожить спокойную и сытую жизнь. Является ли это дело добрым и направленным на мир? Какую сторону на самом деле могли бы принять люди? Как сильно негодование, буквально заставляющее простых рабочих сменить молот и кирку на блуд, кровь и самобичевание в угоду неизвестному им созданию, и ведь даже нематериальному? Калеб Мальферий вершит историю подстать всем предыдущим правителям, для которых нет другого выхода, кроме как силой доказать всем, что они действительно заслуживают тех почестей, что приписывают сами себе.

Этот Церковник действительно поступил невероятно умно, закопавшись в самые грязные отхожие места. Хитростью заставил людей изменить своё мнение, силой поставил на колени тех, кто был верен себе, избавился от соперников, которые могли бы разрушить его планы – он настоящий и прирождённый хищник, живущий в иерархии таких же зверей, что силу и грубость воспринимают за непоколебимый авторитет. Но с другой стороны... Больно затыкав палками все проблемные места государства, он мог бы этим и удовлетвориться. Стать настоящим помощником, который с помощью своих незаурядных способностей воистину вершил бы судьбы людей. Он видит насквозь этот клеточный мир, сознательно обращает внимание на те участки, где зараза разрослась непозволительно глубоко. Упрямые бараны, что спускают это с рук, сытые и разбогатевшие восседают в Советах, в то время как их подданные мрут на пустых полях. Не будь он безумцем, что видит во всём план своего Бога, он мог бы стать настоящим спасителем этого материка. Но сила и кровь предков, что так отчаянно отстаивали свои чудовищные ритуалы, бьёт ему в голову, захламляя её. Если бы он хоть на минуту задумался о том, что он не такой же человек, что поверг в рабство половину населения материка более тысячи лет назад – вероятно, он бы прозрел.

Его рассуждения прервала Мирабель, которая бесшумно прошла к дверям Палаты и опёрлась о косяк, рассматривая задумчивого капитана.

– Что ты делаешь? – спросила она тихо, но этого хватило, чтобы Зекс вздрогнул от неожиданности.

– Кхм... Думаю. Рассуждаю. Готовлюсь.

– Что у тебя на уме, Серум?

– Просто думаю о том, что не будь в голове Мальферия этой религиозной помойки... Он бы стал незаменимым помощником.

– Мало указать на проблемы. Важно уметь их решать.

– Кто как не он способен их решить, Мира? У него в руках целый город, а под контролем и всё северное побережье. И всё это он сделал своим умом – убедил людей и направил их своей рукой. Просто представь, чего можно было бы добиться, если бы этой же рукой он направил людей не на смерть и убийства, а на благие дела? Его ведь слушали не только нищие и безутешные рабочие – сам Совет относился к нему, как к умному человеку, способному многое изменить.

– Когда-то давно... Когда был жив Девриен, мы отправились на такую же сумасбродную миссию. И тогда, далеко от Зарема, он стоял в ночи и говорил мне тоже самое, но про Лока. Что лишь за одно его неуёмное желание становиться лучше, умнее и искуснее в своём деле ему стоит отдать должное. Он колебался также, как колеблешься сейчас и ты – я знаю, о чём ты думаешь. Но Калеб также, как и Лок, обижен на весь мир за то, что случилось с Церковью. Прошли сотни лет, а трагедия «Святых Безбожников» терзает его душу ничуть не меньше. И если Лок хотел своим безумным планом раз и навсегда расквитаться со всеми, кто был связан с его предательством, то Калеб лишь мнит себя всемогущим.

– И за более короткую жизнь можно сделать столько, что десять поколений будут вспоминать тебя как героя. – упрямо говорил Зекс.

– И за менее кровавые методы правителей вычёркивали из истории навсегда. – парировала девушка.

Зекс снова задумался. Аккуратно сложив карты местности, спрятав деревянных болванчиков, которыми выставлял войска, он устало упал в кресло, разглядывая свет масляных ламп. Мирабель медленно подошла к нему, положила руку на плечо и тихо прошептала:

– Не будь строг к себе перед лицом такого противника.

– Я знаю, что ты права. Уверен в этом. Но меня не отпускают мысли о том, как всё могло бы измениться, если бы такой человек, как Мальферий, появился в нашей жизни не как угроза, а как помощь.

– И что же ты хочешь сделать?

– Если будет возможность – попытаюсь вразумить его. Без своих последователей, без армии, без помощи... может так он поймёт, что всё можно исправить тогда, когда его послушают.

– А если он умрёт раньше такого момента? Или откажется вовсе?

– Моя рука не дрогнет. Он ответит за всё, что сделал.

Зекс сжал руку девушки. Он на момент вспомнил о своих простых, самых низменных желаниях – о любви, понимании, домашнем уюте. Вспомнил о семье. И хоть умом он осознавал, что в ближайшее время это просто невозможно, но сердце щемило от шальной мысли о том, что когда-нибудь он более не увидит ни короля, ни армию, ни убитых людей.

Мира, почувствовав эту мимолётную тревогу на сердце, приобняла его и шепнула на ухо:

– Когда-нибудь родной дом заменит нам застенки Казарм. Просто верь в это.

– Когда это всё закончится, я вряд ли останусь в городе. Теперь я понимаю Макса. Уж к его-то годам, после стольких битв...

– И ты тоже оставишь меня с рисунком? – кокетливо произнесла Мира.

– Ты последуешь за мной? – серьёзно проговорил Серум, глядя в блестящие в свете ламп глаза Мирабель.

Девушка тяжело вздохнула, с нежностью посмотрела в глаза Серума и тихо сказал:

– Я бы очень хотела. Но меня ждут великие дела.

Она легко поцеловала Серума в губы. Едва касаясь, так, чтобы без слов было понятно, какие чувства бушуют в ней. Этот непробиваемый панцирь из холода, отрешённости, сухости и бесчувственности, за которым мечется сострадание, желание помочь, учтивость и любовь к ближнему стал трещать по швам. Она сознательно заковала свой внутренний мир, чтобы не испытывать боль, собственными руками погасила огонь любви, скрыла настоящие чувства за маской «Плачущего капитана», но, видимо, ничто не в силах унять беснующуюся натуру, само естество.

– Кхм... Молодые люди, очень неудобно вас отвлекать, но прибыли Вороны. И боюсь, у них плохие новости. – вмешался внезапно Макс.

– Позови их сюда, Макс.

Тройка Воронов, что следовала по пятам за каретами Церковников, выстроилась перед Зексом и Мирой. Спустя мгновение к ним присоединился и Кармель.

– Докладывайте.

– Калеб Мальферий успешно добрался до Суты. Был чертовски зол, проклинал вас и этот город, обещал самую жестокую кару.

– Ничего необычного. – проговорила Мира.

– Он сразу отдал приказ подготавливать войска, намереваясь уже через несколько дней выступить организованной группой на Зарем. План включает в себя ожидание войск из подконтрольных городов. Войска Суты, и без того с минуты на минуту ожидающие начала похода, способны выступить уже завтра.

– Этого стоило ожидать. Он заметил пропажу фаворитки?

– За её исчезновение он поклялся лично вам, капитан Зекс, отсечь голову тупым топором.

– Важная особа. Хм... В чём же заключаются плохие новости?

– Их поход начинается уже завтра на рассвете. – ответил Кармель.

– ЧТО?! А как же войска? Кого они собирались ждать? Что произошло? – вскипел Зекс.

– У нас есть больше недели на подготовку. Пока Церковники стремглав несутся на Зарем, попутно добирая войска, Красные Мечи и Рыцари Погибели, что уже вышли из города, встретят разрозненную армию с тыла, отрезая подкрепления.

– Что ты сделал, Кармель?!

– В этот момент у нас уже будет преимущество, которое непросто будет переломить в свою сторону. – игнорировал Зекса Кармель.

– Отвечай, Ворон!

– В это время армия будет уже вполне боеспособна, чтобы дать отпор врагу и выиграть время. Тогда же... – не успел Ворон договорить, как его притянул за доспехи капитан Зекс и громко зарычал ему в лицо.

– Что ты, мать твою, устроил?!

– Нам пришлось потопить корабль леди Ареир.

На секунду Серуму показалось, что ему влепили звонкую пощёчину. Перед глазами всё поплыло, в ушах зазвенело, ноги его чуть было не подкосилось.

– Вы... Что сделали?

– Из рассказов Калеба Мальферия стало ясно, что он очень боялся того, что кто-то из наложниц может пуститься в бегство. Не обнаружив её сразу после отъезда из Зарема, он подумал, что она осталась здесь. Мы же принесли её бездыханное тело под двери Здания Совета. Это вызвало гигантскую панику, а после Мальферий в гневе заявил, чтобы войска немедленно собирались в поход, потому как уже завтра на рассвете они выдвинутся из города. Я надеюсь, капитан Зекс, вы сами понимаете, какое преимущество возникло из-за паники в строю врага. Сейчас, когда он не осознаёт самого себя от ярости, он наделает столько ошибок, что победа в сражении станет наиболее вероятным исходом. – холодно чеканил Кармель. – Не думаю, что жизнь простой проститутки достойна того, чтобы из-за неё терять преимущество, которое, возможно, будет стоить жизни уже вам.

Мира, не видя себя от ярости, несколько раз ударила Кармеля по шлему, после чего, вскинув меч, оттолкнула его на землю.

– Какие же вы отвратительные монстры.

– Ваша злость неразумна, госпожа Мирабель.

– Молчать! Вы, что видите лишь смерти и темноту ночи! Ваша жизнь – сплошное кровопролитие! Где ваше благородство? Где смелость и честь? Как могли вы лишить жизни безоружного, непричастного человека, который не по своей воле попал в услужение тирану?! Её сопровождали наши люди, наши стражи!

– Благородство не отмоет кровь с ваши лиц. – даже не изменив голоса отвечал Кармель. Откуда-то из-под шлема Ворона на пол упали маленькие капли крови почти чёрного цвета. – Как не спасёт смелость неподготовленного бойца.

– Как легко говорить об этом вам, хранящим свои тайны, наверное, с самых первых лучей солнца, что попали на эту землю. – глухо говорил Зекс. – Не вам умирать от удара по голове. Не вы станете живым щитом, что своим мужеством и отвагой прикроет невинных. Пускай вы оказали нам услугу – вероятно, разбросанные тут и там войска Калеба действительно станут более лёгкой мишенью, но то, какими способами вы этого достигли... Вы ничем не лучше него.

– Вы не догадались, что могли бы просто выкрасть её ночную сорочку и измазать в крови дикого животного? Проколоть её в паре мест для наглядности и вывесить перед окном комнат Калеба, нет? Кармель, что это всё значит? – кипела Мира.

– Права на ошибку не должно было быть. – ответил он.

– Проваливайте отсюда. Именем Его Светлого Лика короля Хада Риммо Шерридана я приказываю Воронам Зарема подчиниться моей воле! Я – главнокомандующий! Вы обязаны выполнять мои приказы, чёртовы демоны! Ещё хоть одно своевольное решение, хоть одно вмешательство в планы – будь уверен, Кармель. Заруби себе на носу. Отпечатай на внутренней стороне шлема – я вырежу каждого из вас. В открытом бою и по одиночке. Во тьме ночной и при лучах солнца.

Серум подошёл совсем близко к Кармелю и, буквально испепеляя его своим взглядом, тихо произнёс:

– План вы знаете получше нас. Так что... – Зекс кротко отклонил голову, после чего с силой саданул лбом по шлему Ворона. – Пшёл прочь!

Кармель, охнув, повалился на пол. На забрале его шлема остался кровавый отпечаток, но он так и не сказал ни слова. Быстро подскочив на ноги, он стал в угрожающую стойку, схватившись за рукоять Крыла, но, громко хмыкнув, только отошёл на несколько шагов назад и исчез в тени.

– Макс! Подними на ноги всех Советников города! Мирабель – ты отправишься в лазарет и скажешь своим ученикам, что отныне они не работают в госпиталях. Нужно серьёзно подготовить их к неожиданной встрече. Разбудите капитана Берро и скажите ему готовить остатки Бежевых Щитов – насколько мне известно, они прибыли в город этим утром. Думай, голова... Красные Мечи и Рыцари Погибели уже в пути... Отправьте гонца в Берде – пусть их войска выступают завтрашним утром. Также разошлите гонцов по прилегающей территории – Рей, Парту, Брем, деревни, замки. Везде! Они должны быть также готовы встретить части войск Мальферия на подходе к Зарему. Чем сильнее они разобьют его армию на части, тем легче будет с ними сражаться. И да... Доведите до сведения короля, что битва стремительно несётся к нам. Выполняйте! Давайте, быстрее! Времени всё меньше.

Все последующие дни прошли в невероятной спешке. В город всё пребывали и пребывали войска то из Берде, то остатки выживших Бежевых Щитов малыми отрядами по четыре-пять человек доходили до стен, то желающие помочь защитникам жители деревень записывались в ополчение. Высшая стража города, Серые Лица, снаряжались в латы из сухой стали настолько полно, насколько позволяли ресурсы. Ополчение и обычных стражников города укомплектовывали в организованные отряды, выделяли наиболее обученных из них и ставили начальниками. Морские Ловчие из Берде вооружались луками, проводили тренировки на стенах, а также учения по быстрому спуску на улицы, чтобы в критический момент занять главный вход в город.

Со всех сторон неслись гонцы, которых день ото дня становилось всё больше и больше, и каждый нёс разные вести: с севера докладывали о том, что войска Мальферия быстро приближаются, разрушая все непокорные деревни на своём пути, оставляя выжженные поля и десятки деревянных столбов с распятыми "неверными"; на северо-востоке уже объединённая армия Красных Мечей и Рыцарей Погибели говорила о том, что отдельные формирования Церковников, что-то вроде главаря с прихвостнями, «заставила их попотеть, ибо сколько не руби их туши – даже капли крови не обронят»; на западе была замечена подозрительная активность Конферии, которая подготавливала войска и флот, но дальнейших действий не предпринимала.

В Замке Королевской крови во всю шли приготовления к обороне. Трещали костры, шипели сотни стеклянных склянок, заходились паром и газом целые бочки, разноцветными брызгами стреляли вскипевшие чаны с густым варевом, на здоровенных досках лежали целые кусты ароматных трав, а где-то под потолком, пропитываясь дымом и парами разных отваров и зелий, висели свежесрезанные цветы в огромных букетах. Маленькие горелки грели в своём пламени совсем уж крохотные кристаллики, которые задорно позвякивали, разлетаясь на кусочки – из мелкой кристальной крупы учёные мололи порошок, что шёл в оружейные смазки. Работа кипела и не останавливалась ни на минуту – там, где мелкие мензурки заходились пеной, их тут же снимали с огня и на их место ставили холодные, покрытые инеем из-за чудного раствора внутри; чаны, булькающие и курящиеся, постоянно помешивались, до тех пор, пока кто-то из алхимиков по одним им известным критериям не скажет «Довольно!»; рубились травы, отжимался сок, растирались на волокна стебли; лепестки цветов общипывались и бросались в винный спирт, корешки натирались на тёрках и тут же полученную массу клали под гнёт; ученики всё тащили со склада новые и новые тюки с прессованной травой и кореньями, сухие концентраты, плошки, склянки, бутыли, тарелки и стеклянные палочки, метры фитилей для горелок, литры спирта и килограммы воска, но этому адскому конвейеру, который из своей пасти доставал и ядовитые смазки для оружия, и целебные припарки, и антисептики, и снотворное, и успокаивающее, и громовые кристаллы, и сложнейшие отравляющие газы, воздушные гранаты, склянки с «жидкой молнией», «ледяной хваткой» и «кислотной топью» – всего было мало.

За такой адской работой Мира, Макс и ученики, привлекая и других Светлых Умов, продержались три дня. Когда многочисленные запасы, что хранились на складе, стали подходить к концу, тогда-то Макс сказал, что такого объёма зелий, приготовленных ими, хватит и на три войны.

– Для чего так много? – спрашивала Кира.

– Девочка моя, этот склад ломится от всего, что даровала нам природа этого места, уж слишком долго. Всему рано или поздно приходит конец, всё умирает, превращается в прах – таким образом мы дали всему этому барахлу новую жизнь. В плотно закрытых склянках, под воском... Ну, нас они точно переживут. – спокойно отвечал Макс.

– Нам правда всё это понадобится? – спрашивал уже Шео. – Я к тому, что... Ну...

– Что, боишься не удержать в руках громовой кристалл? – смеясь говорила Марис. – Нам бы хоть одну из этих склянок успеть запустить, Шео. Это ведь не одно и тоже, когда ты стоишь напротив человека и он совсем не знает, чего ждать. Нас тут... пораньше собьют.

Девушка быстро запорхала пальцами, будто маленькая птичка крыльями, и горько усмехнулась, отойдя чуть в сторону. Марк, до этого с усердием тягавший тюки стеклянной посуды, сейчас сидел на невысокой скамейке и угрюмо смотрел на остальных. Помолчав, он тяжело вздохнул и произнёс:

– Мне не нравится перспектива умереть на поле боя, так и не воспользовавшись своими знаниями. Мастер.

Мирабель, что по мере своих сил помогала остальным, несмотря на увечье, прислонилась к стене и глубоко дышала, переводя дыхание.

– Госпожа Мирабель. О каком козыре в рукаве вы говорили? – не отставал Марк.

– Марк, остынь. Вряд ли имелись ввиду мы. – говорила Кира, утягивая парня за руку. – Ты ведь знаешь, куда это всё движется. Смерть, разруха, кровища – хочешь быть на первых рядах?

– Я не хочу сидеть в стороне. Вы ведь знаете больше нашего. И Вы, и господин Максвелл.

Но Мира молчала.

– Марк. Я не думаю, что ты хотел бы знать те вещи, что выпали на нашу с Мирабель судьбу. Уж поверь – этого склада целиком хватит, чтобы убить миллионы людей. Так ли нужна тебе запретная алхимия, чтобы поверить в себя? – серьёзно говорил Макс, сложив руки за спиной.

Марк склонил голову. Задумался, засипел, вероятно, перебирал в голове возможные исходы его самодурства. Пьянящая сила, которую даруют сильнейшие из ядов, самые разрушительные бомбы, склянки, способные за секунды разгромить армию... Неужели это действительно так опасно, что эти люди брезгуют использовать свои знания?

– Леди Марис, я попрошу вас, как провозглашённого лидера этого небольшого отряда, провести беседу касательно вашего дальнейшего обучения. Мы видели множество примеров, когда знания становились рассадником проблем и горя для других людей. Вам выпала возможность учиться у лучших и лучшей стороне алхимии. Обдумайте ваши желания. А пока – разойтись. Время вам до завтра. – отрезал Максвелл.

Ближе к ночи, когда Макс заканчивал проветривать лабораторию, к нему пришла Мирабель. Учёный, с головой погрузившись в старые текста и записи своих же рабочих тетрадей, даже не заметил, как Мира тихонько подошла к нему и села рядом.

– Э-эх... подумать только – двадцать лет назад! А вот эти из совсем ранних, когда мы только-только попали на службу. Как сейчас помню – нам по семнадцать лет, молодые, горящие головы так и выдавали идея за идеей. Смотрели на нас как на умалишённых, а когда мы почти что из подручных средств мастерили свои задумки – стали бояться. Ха-ха! – Макс широко заулыбался, проворачивая воспоминания в голове снова и снова.

В тяжеленных книгах тут и там обрывались страницы, появлялись рисунки, чертежи, маленькие схемы, копии портретов в уменьшенном размере. Одну из таких копий Макс аккуратно достал из книги и стал пристально разглядывать – на копии были нарисованы он, его брат Рокс и маленькая девочка в богатых одеждах.

– Принцесса Лилео. «Убийцы Королевского престола». Какая глупость... Какое жалкое, безумное потакание. Стоило одному человеку сказать, что мы виновны, как все вокруг посмели в нас усомниться. Честно говоря, это всё напоминает мне теперешние дни – после всего того, что рассказала леди Гретчен, я всё больше и больше убеждаюсь во мнении, что такая же досадная и непроходимая глупость позволила поработить город, как когда-то давно позволила запереть нас в трущобах. Люди, ведомые и наивные, свято полагают, что во всех наших проблемах обязательно должен быть виноват человек. Кто-то конкретный, на кого всегда можно повесить грех. Мальферий ищет решение, как он думает, всех проблем в избавлении от правителей. Но вряд ли он понимает, что оставшись единоличным правителем, ему рано или поздно придётся избавиться и от себя самого.

– Именно за этим мы и собираем свои силы. Помочь ему. – саркастически произнесла девушка.

– Хах... Уж мы-то сможем.

Они вместе стали листать старые дневники Макса и Рокса. Смеялись с дурацких каракуль, которые периодически рисовал Рокс на полях, умилялись десяткам миниатюрных картин, на которых были изображены братья в детстве, слушали и рассказывали, делились историями из жизни. В конце концов, Мирабель тихонько спросила друга:

– Как ты думаешь, стоит их обучать запретной алхимии? Всё же... Тетрадь Лока удивительная вещь. И одного десятка рецептов хватит, чтобы убить каждого из Церковников.

– Кхм... Я покажу им, что значит владеть запретной алхимией. Расскажу как есть. Дам им почувствовать на своей шкуре, что значит «создать смерть из жизни». Я знаю, им это не понравится. Но может хоть так они поймут, что мы не хотим выигрывать эту битву по щелчку пальцев, раздав смерть всем и каждому с помощью таинств алхимии. Когда-нибудь. Но не в этот раз.

– Я переживаю, что не все из них смогут устрашиться. Уверена, что некоторые из них думают, будто мы хотим оставить все лавры себе – в один момент выпустим всю свою злобу и в одиночку завершим битву...

– Не сомневайся – Лок Герцике далеко не единственный, кто разбирался в запретной алхимии на высоком уровне. Старик Пирей Ланкас, которого, судя по всему, Церковники уже давно отправили на тот свет, мог составить ему конкуренцию. Мы встречались с ним несколько раз, и каждый раз он удивлял нас с братом всё больше и больше... И мы почерпнули от него «немного» знаний. Но ты всё увидишь сама.

Следующим днём, на рассвете, когда большая часть жителей даже не высовывала носа из своих домов, Мирабель и Максвелл уже стояли за стенами города, а перед ними, вытянувшись в ряд, стоили ученики. Сонные, недоумевающие лица учеников, моргая, буравили взглядом своих учителей. Повисший у каждого из них вопрос на устах решила озвучить Кира:

– И-и... что мы здесь делаем?

– Леди Марис, как ваши успехи? Беседа прошла без инцидентов? – спокойно спрашивал Макс.

– Кхм... Мы не до конца понимаем, чем на самом деле опасна запретная алхимия низкого уровня. История с капитаном Огюстом вполне объясняет, на что способны лучшие из лучших, но...

– Ага. Я вас услышал. Марк. Выйди на пару шагов вперёд.

Марк, оглянувшись на остальных учеников, вышел вперёд.

– Лёгкая теория. Что-то, что стоит знать каждому из вас, раз уж вы стали неотъемлемой частью предстоящей битвы. Запретная алхимия – это почти всегда смерть чего бы то ни было. Растений, животных, насекомых... человека. Рутгер уже был замечен за тем, что сварил мушиный яд, и он же наверняка подумал, что если это так просто и так безопасно – в чём смысл слова «запретная»?

Макс достал из внутреннего кармана маленькую круглую баночку из тонкого стекла, в которой плескалась красная жидкость.

– Марк, возьми баночку.

Юноша взял банку из рук Макса и стал вертеть её в руке. Жидкость красиво переливалась на солнце рубиново-чёрной тенью, как вдруг начала кипеть, сильно нагреваясь. Выронив её из рук, Марк отошёл на шаг и вопросительно посмотрел на учителя.

– Те же ингридиенты, что Рутгер использовал для мушиного яда. Смотри. – Максвелл выждал несколько секунд, а потом бросил маленький стеклянный шарик в баночку. С громким хлопком баночка разлетелась на осколки, а лужа красной жидкости, разлившаяся по земле, опалила собой всю траву, на которую только попала.

– Это могло быть твоё тело. Или тела тех, кто стоит рядом с тобой. Стоит тебе замешкаться – ты останешься покалечен. Шаг в сторону – и эта баночка оставит тебя без кисти. И это по-прежнему все те же ингредиенты, из которых делают сироп со сладким запахом, от которого только мухи и могут умереть.

– Максвелл ведёт к тому, что сама по себе запретная алхимия крайне нестабильна. На создание одного зелья или мази может уйти и день, и два, и неделя. Потому что в самый неожиданный момент реактивы могут разложиться, потерять свою свежесть, уже даже во время варки они могут потерять нужную концентрацию, в результате чего мы и получаем вместо мушиного яда так называемые «Флерские брызги». Те рецепты, которые мы имеем на руках, создавались годами, а оттачивались ещё больше, потому как все мы знаем, что является реактивами – кожа, кости, мышцы, кровь, внутренние органы, яды насекомых, яды растений, трупные жидкости, шерсть животных и они сами чуть ли не целиком. Запретная алхимия не подразумевает сострадания – она целиком состоит из того, чтобы боль одних существ концентрировать в склянках и мензурках и ею приносить боль другим. Конечно, если до второго этапа вы успеет дойти, не задохнувшись в ядовитых парах, не собрав телом всех осколков от взорвавшейся склянки или не умерев в схватке с дикой рысью за несколько её усов. – не менее серьёзно и спокойно говорила Мира.

– Я... Мы поняли. – потерянно ответила Марис. Остальные ученики поддержали её молчанием, закивав головами.

– Вот и славно.

– Только один вопрос... А в чём же тогда секрет? Кто наш козырь, если не мы?

– Козырь короля – как раз вы. А наш козырь...

– Покажете? – нетерпеливо сказала Кира.

– Смотри внимательно, девочка.

Макс отодвинул полу плаща и засунул руку в поясную сумку. Выудив оттуда несколько небольших склянок с прозрачной жидкостью, он довольно проворно выставил их перед собой на земле. Одну за одной он начал трясти их со всей силы, взбалтывая жидкость почти в пену. Затем, побегав глазами по местности, он прицелился в небольшую ровную поляну почти без растительности и начал бросать туда склянки. Стоило всем склянкам разбиться, как земля под их ногами задрожала, стало нестерпимо холодно, будто за одно мгновение весна сменилась лютой зимой. На самой поляне взвилась лёгкая, едва видимая морозная дымка. Макс, вытащив из кармана небольшую булочку, бросил её прямо в эту дымку. Не успела она коснуться земли, как дымка тут же сделалась чернее ночи, а до учеников донёсся лишь хруст льда. Спустя несколько минут дымка исчезла, а в воздухе осталась висеть булочка, вся утыканная острейшими ледяными иглами, появившимися из земли.

– И это тоже запретная алхимия. Опасная настолько, что капля этого зелья, упавшая на каменную плиту, расколет её из-за мгновенного изменения температуры. И даже в таком случае она будет способна вытянуть из воздуха влагу и среагировать на предмет, попавший в зону – эта дымка состоит из легчайших волосков, и если эти волоски хоть что-то коснётся, то они почернеют, став попутно центром кристаллизации для этих игл, сделанных из влаги воздуха и земли. Если никто и ничто так и не коснулось волосков, то зелье среагирует само собой спустя несколько часов, когда волоски станут сбиваться плотнее. И вам лучше не знать, что входит в состав этой жидкости. Я думаю, что вопросов больше ни у кого не осталось. Возвращайтесь в замок. Отдыхайте. Осталось всего ничего, прежде, чем войска Мальферия подойдут к стенам. На дальних рубежах битва уже разгорелась. И мы с госпожой Мирабель надеемся, что вы все вернётесь домой. Живые и невредимые.

Вернувшись в Замок Королевской крови, Мирабель в первую очередь пошла в Палату Приёма, чтобы справиться о делах на севере. Рыцари Погибели и Красные Мечи уже несколько дней ведут ожесточённые бои с Церковниками, и вести с полей доходят до Зарема не так быстро, как хотелось бы.

– Есть ли донесения от войск на севере? – спрашивала она у Зекса.

– Да. Не думал, что скажу это, но план Кармеля оказался более успешен, чем ожидалось. Рыцари Погибели, будь они неладны, словно демоны выкашивают отдельные отряды врага, что не поспевают за основной армией. В этом и минус – уже основная армия останавливается, чтобы подождать подкрепление и сформированными отрядами отогнать Рыцарей и Мечей. Его армия полнится с каждым днём. Вероятнее всего, находясь близ Зарема, Мальферий или Лекос «отщипнут» кусок армии и направят её обратно на север, чтобы встретить наше подкрепление и задержать его. Если так и станется – у нас будут проблемы.

– Как скоро они будут здесь?

– С остановками, чтобы поспевали отряды – три дня. Без них – два. Вороны говорят, что они сами не промах и посылают гонцов впереди себя, чтобы предупредить подконтрольные города. Вороны отлавливают их, но даже так армиям городов и без них становится понятно, что пора выводить войска.

– Ясно...

– Как там склад?

– Готов и укомплектован. Как говорит Макс, этого нам хватит и на три войны. Ученики спокойны и готовы к битве. А мы...

Она внезапно упала на пол, поджав ноги к груди и положив голову на колени. Тяжело дыша, Мирабель посмотрела на Зекса усталым, почти бессознательным взглядом и тихо прошептала:

– Извини. Я не сплю третью ночь. Кошмары... Волнения...

Быстро подхватив девушку на руки, Серум побежал к покоям Замка, в которых Мирабель стала проводить много времени. Попросив Макса принести успокоительное, капитан остался сидеть у кровати девушки. Мира, медленно ворочаясь, стала несвязно бормотать. Глаза её подрагивали, губы без устали шептали и кривились в разных гримасах, ноги и руки стали хватать судороги. Пришедший обратно Макс, отложив успокоительную настойку из лубняка, внимательно посмотрел на Мирабель и произнёс:

– Здравствуй, Девриен...

– Ты... Это дух? Это правда он?

– Она много говорила про то, что он приходит во сне и говорит с ней. И по всем признакам сейчас он решил навестить её.

– Надо быстро выводить её из транса! – запаниковал Зекс.

– Погоди, капитан. Сейчас Девриен может сказать ей намного больше, чем любой из шпионов и гонцов-доносчиков. Настойка лубняка изгонит его из тела, но стоит подождать несколько минут

С недоверием посмотрев на Макса, Серум лишь сел поближе к Мире, поглаживая её по щеке и унимая совсем уж сильные судороги, дабы она не упала с кровати. Мысленно проклиная всё на свете, они с Максом стали ждать, пока их старый друг не раскроет свои тайны.

Глава 4. На поле боя.

Глава 4. На поле боя.

– Красные и серебристо-чёрные. Бьют белоснежных, что носят на себе знаки мёртвого солнца и зияющей дыры в пустоте, ведущих на привязи почитателей культа конца света. В этом есть своя особенная загадка, маленькая головоломка, которую очень интересно не разгадывать, но наблюдать за ней со стороны. – говорил неизвестный Мире грубый, гулкий голос. – А на другом конце воины, что прячут страх за серебристыми ликами, словно кольца древнего дерева собирают тех, кто обязан им жизнью, чтобы жизнь эту сохранить. Интересно.

– Кто ты...? – шептала Мирабель, будто бы боясь проснуться от собственного голоса.

– Мы – Ки’атан. А вы – люди, что режут эту землю на части. В вашей истории не было ни одного года, когда бы слово «война» не зазвучало в ушах ваших отпрысков. Разделённые своим умом на сильных и слабых, ведомые мёртвыми богами, ради которых вы, люди, и наполняете Нас жизнью.

Мира на секунду почувствовала своё тело, после чего, раскрыв глаза, она вновь оказалась в месте, заполненном густой голубоватой дымкой, а откуда-то со стороны, словно рассказчик ещё одной диковинной сказки, говорил всё тот же грубый и гулкий басовитый голос, эхом окатывающий всё пространство вокруг.

– Ки’атан? Дух умерших? Ты помог Девриену узнать о Локе Герцике! – восторженно проговорила девушка. – Что я здесь делаю? Зачем я тебе понадобилась?

– Духи не являются всем подряд. И уж тем более не говорят со всеми так, будто старые друзья. У тебя есть предназначение, Мирабель. Как было оно и у Девриена Огюста. – громыхал таинственный голос.

Откуда ни возьмись по густому туману стала расстилаться трава. Голубое небо без единого облачка, высокие крепкие деревья, длинный, красивый луг и одинокая хижина, старая, но невероятно красивая: одноэтажная, с резными дверями и ставнями, богатой черепичной крышей цвета изумруда, маленькими фонтанчиками, уютными лавочками, бумажными фонарями и газовыми лампами. На одной из лавочек, щурясь на ярком солнце, сидел капитан Огюст. Мира, быстро пробежав сквозь густую и высокую траву, что щекотала руки и ноги, удивлённо посмотрела на него, не в силах сдержать улыбку.

– Присядь, Мирабель. – спокойно проговорил Девриен.

– Что-то не так? – сбросив улыбку встревоженно спросила она.

– Впервые Мы можем показать человеку судьбу тех, кто умер минуты назад. Там, на севере вашего кусочка земли.

– Красные Мечи и Рыцари Погибели?

– Они движутся к Вам. А Мы, что сидим и наблюдаем со стороны, никак не можем этому помешать. Мы созданы из человеческой скорби и памяти об умерших, их собственных переживаний в момент гибели. Мы – лишь желание человечества жить и помнить о жизни. Мира... Запомни нас хорошо.

С силой оттолкнув Мирабель с лавки, древний дух ввёл её в транс. Как есть, в сидячем положении, она покинула мир спокойствия, изрезав руки и лицо об острую траву, запачкав военный чёрный камзол пылью и грязью полей, и оказалась на поле боя, там, далеко на севере, где-то между Сутой и Бремом.

Завалившись на спину, она ошарашенно стала озираться по сторонам в попытках выяснить, на чьей она сейчас стороне. Прямо перед ней возникло гигантское тело, закованное в блестящие черноватые доспехи, с короной, высеченной из камня, и огромным мечом в руках. Фигура Рыцаря Погибели, беззвучно потянув Мирабель руку, однако, подняла с земли не её, а другого Рыцаря. Осознав, что они не видят её рядом с собой, девушка самостоятельно поднялась с земли и стала аккуратно шагать по полю. Со всех сторон доносились ужасные, нечеловеческие крики, тут и там целые полянки были залиты кровью и завалены частями тел – то Красные Мечи в свойственной им манере запугивали своих врагов. Мирабель медленно шла в след за отрядом Рыцарей Погибели, наблюдая за тем, как эти безмолвные и страшные воины, не останавливаясь ни перед чем, рубят своими длиннющими мечами, по сути своей, обычных жителей городов, что впали в благостное безумие. Это до невозможного напомнило ей события минувших лет, когда обманутые люди, попав под влияние, шли на верную смерть.

Сейчас же Церковники, используя Чтецов как «кормушку», осыпают беззубых, укутанных в белые балахоны с изукрашенной древним узором накидкой, порошком, что даёт им «божественные» силы. Орден Служителей, что многотысячной грядой протянулся от самого города Сута, тянет свои руки к подарку Бога-Создателя, что таким образом дарует им силы. Изувеченные, покрытые кровавыми шрамами, они лишь ещё больше распаляют огонь веры в своих сердцах, когда чувствуют, что Дурман, расходясь по каждой клеточке их тела, унимает боль, делает их сильнее, выносливее – такими людьми, что готовы свернуть горы. Лишённые шлемов Бежевые Щиты, закованные в сдерживающие путы, несущие на головах сдавливающие и причиняющие невыносимую боль кандалы и оковы, конские мундштуки во рту, цепи на руках и ногах – пропитанные Дурманом, эти воины не чувствуют никакой боли, но горят изнутри от гнева и ярости, сжираемые мыслью о великой победе, которая должна принести им искупление и свободу. Умы, промытые грязнейшей из ересей, навечно утоплены в этом общем чане, что зовётся Учением Церковников Малефикар.

Пока Красные Мечи, разбрызгивая кровавые ошмётки из тел своих врагов, несутся всё дальше и дальше по полю боя, Рыцари Погибели никуда не торопятся, медленно, с гордостью проходя по остаткам истекающей крови армии Мальферия. Где-то впереди, спущенные с цепи воины Ордена Усмирённых с оглушительными криками несутся на объединённую армию защитников Пятого. Рыцари, здраво оценив свои силы, становятся в ряды, выставив мечи вперёд словно пики, в то время как Красные Мечи берут хитростью и выжидают, обходя нерадивых противников с флангов. В суровой схватке сходятся те, кто не чувствует боли. Тут и там видно, как Рыцари буквально насаживают Щитов на мечи, но и сами страдают от столь близкого контакта, когда те в ответ начинают голыми руками сдавливать их головы вместе со шлемами.

Мирабель, с ужасом наблюдающая за всем происходящим, по желанию духа не участвует в этой битве. Стрелы и пули пролетают мимо неё, удары клинками не задевают её тело, проходя насквозь. Всё, о чём она может думать – кровь, смерть и страх, которого, на самом деле, не видно в глазах ни армии Пятого, ни армии Мальферия. Ей начало казаться, что на этом поле боя схлестнулись совсем дикие люди, которые перестали бояться всего того, что с ними может произойти. Она стала осматриваться по сторонам – ей нестерпимо хотелось посмотреть на лицо главного зачинщика этой бойни. Высмотрев вдалеке огромное столпотворение из сотен людей, она безошибочно угадала – это он. Что есть сил побежав по полю боя, огибая на ходу безумных Церковников, что падали на землю от сильного удара эфесом одного из Красных Мечей, перепрыгивая лужи крови, оставленные ими же, расталкивая воинов по сторонам, она уже спустя минуту, силами духа, оказалась перед отрядом войск Калеба. Они стояли на месте и ждали подкрепления, оцепив самого Мальферия огромным квадратом из солдат. Пройдя сквозь их ряды, Мирабель подошла к Калебу, окинув его полным омерзения и презрения взглядом.

– Посмотрите-ка на героя.

Мальферий, чьё лицо просто пылало всепоглощающим гневом и жгучей яростью, с превеликим удовольствием смотрел на казни, что устраивали его воины над захваченными в плен войсками Пятого. Спустя пару секунд Калеб перевёл свой взгляд прямо на Мирабель, отчего ей стало невыносимо холодно. Она не могла слышать того, что происходит вокруг, в полной мере, потому лишь отчасти услышала слова, исходившие как будто из её нутра – в ту же секунду Мальферий, дико оскалившись, схватил её за горло, но этого она уже не чувствовала. Рассыпавшись на пыль, её подхватил внезапно поднявшийся ветер и унёс далеко на север, в холодные, заледеневшие земли Архраша, а потом и за них, всё быстрее и быстрее, пока мир вокруг неё не вытянулся в линию, а сама она, закрыв глаза, не оказалась в объятиях капитана Зекса и Максвелла Тотмена, что уже поднёс скверно пахнущую склянку с настойкой лубняка, корнями которого она когда-то давным-давно, в раннем детстве, сама спасла человека от духа.

– Ах! – громко вздохнула девушка, закашлявшись.

– Совсем не такого мы ожидали от тебя, когда кошмары в твоём разуме взяли верх над спокойствием. – добродушно говорил Макс.

– Он был со мной. Сидел рядом. А потом... Как по волшебству..!

– Что ты видела? – слегка встревоженно спросил Зекс.

– Он обманул меня. Говорил, что больше не появится. Оставил мне свой меч и уверил, что если мне вдруг понадобится его присутствие – он всегда будет рядом, в этом мече... Хах...

– Мира?

– Он показал мне битву. Север материка, где сейчас сражаются наши войска с войсками Калеба. И вынуждена отметить, что он кормит своих собак Дурманом так плотно и сытно, что даже Рыцари Погибели не всегда справляются один на один...

– Будь ты проклят, Мальферий... Так жестоко проклинать Герциев и так самозабвенно пользоваться трудами последнего из них. – глухо произнёс Макс.

– Как дела у наших войск?

– Они оставляют лишь лужи крови от обычных служителей, но Чтецы и одурманенные Бежевые Щиты представляют для них серьёзную угрозу. Я не смогла разглядеть никаких других войск, Лесничих уж точно, значит они были не так далеко от Суты в момент... Видения. Как мы и думали, они часто останавливаются, чтобы подождать подкрепления. Но не уверена, что стоит делать на этом акцент. Армия там... Просто гигантская. Пока «тело» стоит и подтаскивает свои «хвосты», «голова» движется дальше.

Зекс тяжело вздохнул, погладил Миру по плечу и лишь тихо шепнул:

– Отдохни наконец. То, как ты себя истязаешь, не идёт тебе на пользу.

– Отдохнём после битвы. На этой земле или рядом с Девриеном – дело десятое.

– Ха... – с улыбкой хмыкнул Зекс. – Кармель!

– Слушаю. – сказал откуда-то из глубины ночи предводитель Воронов.

– Доведи до остальных войск новые данные. Войска Мальферия используют Дурман. В открытом бою с Бежевыми Щитами противника никому не оставаться в одиночку – вероятнее всего, они выступят только тогда, когда основные силы врага начнут выдыхаться и отступать. Чтецы – основная цель, без их поддержки многие отряды врага разваляться на куски. Отправь людей на разведку, подсчитайте армии городов, которые уже примкнули к Калебу и которые готовы или не готовы подчиниться в последствии. Если есть хоть шанс направить часть его армии против него самого – мы им воспользуемся. Выполняй.

Последующие дни прошли в тумане и диком ознобе, рождённом страхом и тревогой. Население города, ждущее наступление каждую минуту, потеряло былую удаль и уверенность, которые уж очень быстро сменили смятение и подавленность. Они как когда-то давно, пять лет назад, стали ходить по городу не поднимая головы, лишь бы не увидеть град из стрел или пуль, запирались в домах, завешивали окна, подпирали хрупкие стены тем, что могли найти в домах. Ни о какой стройке и восстановлении города больше не шло речи, строителей с Третьего также посадили на замок в одной из Палат Приёма Замка Королевской крови. Единственное, что укрепляли из последних сил и крупиц времени – стены города. У Зекса было странное предчувствие касательно армии Мальферия. Заремцы могли бы просто запереться внутри города и ни один из служителей даже не попал бы за стены. Но получив весь арсенал Суты в свои руки...

Войска из Берде давно уже распределились по улицам города, буквально со всех сторон запечатав входы своими отрядами. Серые Лица, тяжело вооружённые латами из сухой стали, остановились у главного выхода и разбили там лагеря – им первым предстояло встретить врага, потому от скорости их реакции зависело очень многое. Бежевые Щиты капитана Берро заняли всю Центральную площадь и подножие Учёного холма вместе с добровольцами и самыми обычными стражниками-патрульными. В Замке Королевской крови же сидели Мира вместе с учениками, Максвелл Тотмен, Кармель и конферцы-строители. Они, по признанию Патриция Панерия, сами оказались не в восторге от осознания того, что их использовали и отправили на такое дело. Они пообещали помочь заремцам, но только в том случае, если они защитят их после битвы. Здраво оценив риски вновь оказаться втянутыми в войну с Третьим, Мира дала своё обещание.

Вокруг города растянулась аура тревоги и нездорового страха. Такого, будто к их стенам идёт не гигантская армия из плоти и крови, а легион привидений – бестелесных, невообразимо страшных, бессмертных. Они одним своим видом могли бы заставить всю армию Зарема сложить оружие и всё большему количеству людей эта идея стала казаться даже разумной – они, верха правления, в очередной раз думали лишь о том, чтобы потешить собственную гордость и способность управлять тысячами людей, не заботясь ни о благополучии этих людей, ни об их жизнях. Напротив, они думали, что развязав эту войну они смогут отбить очередную волну безумия и крови, что наваливается на Пятый из года в год. Конечно, люди этого не понимали в полной мере. Для них это всё выглядело не более чем попыткой усмирить непокорного раба, который своим умом пришёл к власти.

Такие мысли разобщали население города. Впервые по-настоящему посмотрев на всю ситуацию с другого угла, многие городские жители на самом деле решили, что весь этот фарс, нагнетание обстановки, страшные слова о войне и тысячах погибших – есть просто подготовка к тому, чтобы сами жители не мешали им в наведении удобного верхушке порядка. Ведь никто не хочет быть убитым в битве, которой так легко можно было избежать? Но эти «благие» мысли тотчас развеялись, когда первые выстрелы, залпы из пушек и громогласные крики разнеслись по округе.

– Капитан Зекс. Время пришло. – невозмутимо говорил Кармель глядя прямо в глаза Серуму.

– Они уже здесь? Какова обстановка? – взволнованно спрашивал Зекс, на ходу закрепляя латы из сухой стали. Время было около полудня, яркое солнце бликами прыгало со стены на стену, отражаясь в наполированных клинках, щитах и латах старого образца. Птицы, что до этого грозно гоняли мошек где-то высоко в небе, предпочли рассесться по парапетам и балкончикам, тревожно вертя головами.

– Даже птицы клюва не сунут. Сидят, боятся, прячутся. – меланхолично подчёркивал Ворон. – Они идут широким веером с севера, как мы и думали. Проблема в том, что веер этот расходится очень далеко, не ровен час – они пойдут и с востока.

– Где сейчас Рыцари Погибели и Красные Мечи?

– Идут вслед за войсками Калеба. Ляпис и Турмалин докладывают, что почти все Лесничие Брема отказались следовать за Мальферием, что в итоге привело к частичному разрушению города. Войска, однако, целы и невредимы. Очевидно, то был всего лишь устрашающий приём, но настоящего вреда своим возможным подчинённым последователям он нанести не хотел. Видимо, он действительно хочет выиграть это сражение, если поступает так необдуманно.

– Морские Ловчие? Они ведь прошли Рей, так?

– Большинство, дабы не оставлять города без защиты, пришли к нам из Парту и Берде. Рей должен был встретить армию Калеба, но к удивлению Совета они не встретили никакого сопротивления. Вероятно, Калеб чувствует, что битва будет сложной, поэтому оставляет города не тронутыми для того, чтобы восполнить потери. Трясут с них еду и припасы, что складируют в нескольких больших повозках – ящики с фруктами, бочки солонины и пива. Того же нельзя сказать о деревнях... – на секунду Зексу показалось, что в голосе Кармеля что-то дрогнуло. – От деревень остаются безжизненные, выжженные поля и пепелища. Горы трупов, кучка-другая обращённых на ходу последователей. Мерзость.

– Хм... Отправь Воронов в Брем и Рей и убеди их армии присоединится на нашей стороне. Возьмите армию Мальферия в кольцо, зажмите со всех сторон, дождитесь Рыцарей Погибели и Красных Мечей с севера и задавите этого проклятого Создателем гада ко всем чертям!

– Капитан?

– Я отправляюсь на передовую. Мои люди ждут меня. Как когда-то давно они уверенно шли за Девриеном на самоубийственную миссию, так и сейчас без тени сомнения стоят под стенами этого города и видят перед собой тысячи и тысячи обезумевших рож. И будь уверен – эти люди, сполна насытившиеся Дурманом, куда опаснее сонных мух, что держали Храм Пустоты пять лет назад. – Серум, резко резанув воздух прямо под носом у Кармеля, тихо и жестоко произнёс: – Но и мы не промах.

Выскочив из своего комнаты, Серум быстро пробежал по коридорам внезапно затихшего и застывшего во времени Замка Королевской крови. Лишь где-то на отдалении, за стенами города слышны были боевые кличи, звоны гонгов и колоколов, редкие выстрелы из ружей, однако самих боевых действий не было – огромная армия Мальферия, словно клякса, подтаскивала свои сильно растянувшиеся ряды, выжидала, собираясь с силами.

Серум не церемонясь вышиб дверь в комнату капитана Берро, что уже в полном облачении колотил раскрасневшимися кулаками обитый войлоком и кожей тренировочный манекен. Рыча и сильно выдыхая, он уже успел отломить манекену голову и порвать кожу в нескольких местах. От резкого звука влетевшей в стену двери он с яростью крикнул и одним ударом сложил деревянный манекен пополам. Резко обернувшись, он с почти безумной улыбкой посмотрел на изумлённого Серума и тихо произнёс:

– А вот и наши куклы для битья.

– Собирай людей, Уиллем. Пора занять позиции.

– Я уж думал ты и не попросишь.

Зекс ухмыльнулся, отчего ухмыльнулся и Берро. Оба капитана вышли из комнаты и соскочили вниз по лестнице, к лабораториям и Королевскому Складу. Там Мирабель и Максвелл, в окружении семёрки напуганных учеников, также в спешке цепляли латы к кожаной подкладке. Фрагментные, мозаичные доспехи Серых Лиц из сухой стали – маленькое произведение искусства, которое Мирабель впервые примеряла на своё тело. Без одной руки справляться с ними было крайне сложно, потому её в мгновение ока облепили со всех сторон ученики и кусок за куском стали быстро пристёгивать латы к её телу. Сами же ученики, ввиду малого возраста, ограничились лёгкими кожаными доспехами, средней длины кинжалами и большими сумками, куда тут же стали складывать наиболее сильные и эффективные зелья из всех тех, что они готовили неделю.

Зекс, с минуту не способный оторвать взгляда от Мирабель, быстро подбежал к ней, прижал к себе, порезав об острые шипы брони незакрытую щёку, и тихо спросил у неё:

– Вы готовы? Они стоят под стенами, выжидая лишь того момента, когда большая часть их армии «подтянется» к городу. Может час, а может пять минут...

– Мы готовились к этому с того самого момента, как только узнали о существовании Калеба. Ты ведь знаешь – ни на минуту никто из нас не сомневался в том, то всё окончится плохо. Для этого здесь ученики, для этого здесь Макс. Ты и я...

– Нас не спрашивали о готовности взять на себя такую ношу. Никто не мог и подумать, что события пятилетней давности вновь донесутся до нас – они извращены, выкручены в угоду безумцу, что использовал это мелкое зерно и взрастил дерево, которое питается слепой верой, измождённостью и доверчивостью людей. – Макс тяжело выдохнул, глядя в окно на огромные толпы людей за стенами. – Это всё те же события, всё та же война, случившаяся более пятисот лет назад, когда Лока Герцике обманули. Для всех людей с тех самых пор он остаётся Падшим, вся история династии Герциев запятнана, а Мальферий, раскопавший всё это после смерти отца, вложивший в уши народу, что король Хад тянет за собой кровавый грех Герциев, являясь их отпрыском, сыграл на всём этом просто потрясающе. Ещё не зажили раны на теле Зарема, не стёрлись из памяти чёрные хлопья, падавшие с неба, как в головы людей тут же стали вбивать клинья разлада. Новый король, что уже показал себя набожным, разбрасывающим деньги направо и налево, скудным умом... ещё и Герцике. Припомнил всё плохое, что происходило при Герциях, возложил на их плечи все проблемы, которые терроризируют население материка прямо сейчас. И создал этот великий образ слабых, ни на что не способных Герциев, убивших в своё время миллионы, и сильных зубастых волков Церковников Малефикар, что тысячи лет вновь и вновь прогрызались сквозь время.

– Пора доказать им, что Церковники сгинули на сотни лет не спроста. Крови, что пропитала эту землю, хватит на целое море. Но если мы не избавимся от Калеба, то море это будет полниться всё новыми и новыми «верующими», секущими свою спину, рвущими свои зубы, кладущими жизнь во имя неизвестной им цели. – тихо говорил Зекс.

– Из двух зол... – начал было Макс, как его тут же перебила Мирабель.

– Мы выберем меньшее.

С минуту люди в комнате молчали. Думали о своём: о возможностях и планах, местах, в которых никогда не были, еде, которую любят больше всего, мечтали о людях, которых хотели бы увидеть прямо здесь и сейчас, сказать им если не последние слова, то просто попрощаться.

Мирабель зажмурилась, громко и протяжно выдохнула, после чего медленно подошла к Серуму, погладила его по щеке и тихо прошептала, глядя прямо в глаза:

– Только вернись живым. Не оставляй меня одну.

– Пока в жилах течёт отравленная кровь, руки едва держат клинок, а ноги ведут меня на верную смерть – даже тогда я вернусь обратно. Ведь только ты сможешь вернуть меня к жизни. – Зекс, закованный в тяжёлые латы, усеянные шипами, словно ребёнок прижал руку Миры к своей щеке, закрыл глаза и улыбнулся.

Мирабель нежно поцеловала его, после чего, незаметно смахивая рукой капли слёз, громко сказал:

– Идите. Надеюсь, что всё пройдёт согласно плану.

– Будьте готовы ко всему. Я понятия не имею, сколько добра они своровали из Суты, но судя по такому размаху, они могут не ограничиться одними лишь северными воротами. Смотрите в оба. – серьёзно проговорил Уиллем. – Мои люди тоже будут стоять кругом, в случае чего быстро смогут подобраться к восточному направлению. Главное удержать их там как можно дольше, если так всё же произойдёт. Уж на севере проблем не должно быть.

– Поняли. Вороны пока что караулят на крышах вокруг Замка, они дадут сигнал. – сказала Мира.

– Встретим Церковников как полагается. – уняв дрожащий голос сказала Марис.

Уиллем и Серум, в окружении отряда Серых Лиц, вышли из Замка Королевской крови. Со всех сторон сновали солдаты в броне, Бежевые Щиты занимали свои позиции, последние отряды Серых Лиц, спускаясь вниз по Учёному Холму, бежали к приоткрытым северным вратам. С верхушки Учёного холма было видно, как последние горожане бежали к своим домам и запирались изнутри, как они же кричали солдатам и просили придвинуть к дверям их домов лавочки или клумбы дабы создать видимость пустующей постройки. Улицы города сплошь и рядом были забиты солдатами из Берде, тут и там можно было видеть, как командиры раздавали указания перед ровными рядами войск, а где-то вдалеке от центра развернулся пункт ополчения, в котором проходил набор добровольцев.

Спустившись к улицам города с Учёного Холма, Уиллем остановил Зекса и по-отечески спросил у него:

– Как ты? Руки не дрожат?

– Хах... На удивление нет. Впервые я ощущаю покой от того, что иду на сражение.

– Но-но-но, парень. Тебе теперь есть ради чего жить. Она ждёт тебя, и чувствую я, что ждать тебя будет всё королевство.

– Не думаю, что...

– Слушай. Максвелл правильно сказал, что нас не спрашивали, когда раздавали все эти должности, нас не спрашивали, когда мы, сами того не зная, подписывались на очередную войну. Но возможно, что хоть раз в своей жизни Хад Шерридан сделал правильный выбор, приблизив вас с Мирой к королевскому престолу. – сказал Уиллем, положив Серуму руку на плечо. – А теперь будь добор... Иди и дай этим богомерзким червякам то, что они любят больше всего – боль и унижение!

Глядя прямо в глаза Серуму Уиллем уверенно улыбнулся, поднял кулак вверх и стал пятиться назад, к своим отрядам. И только сейчас Зекс почувствовал себя абсолютно одним во всём городе. Медленно, будто время вокруг него остановилось, повернулось вспять, он шёл по центральной улице города, что вела к северным воротам, и озирался по сторонам. Вот тут Морские Ловчие делают последние приготовления, натачивая клинки и проверяя надёжность крепежей своих лат, набивают колчаны стрелами, впихивают последние куски хлеба. Здесь ополченцы получают инструктаж от Серого Лица, сидя прямо на холодном камне улиц. Вороны, что незримыми спутниками провожают Серума, тут и там выдают своё присутствие, отбрасывая широкие тени, шурша листьями, скрипя черепицей. У самих ворот он видит своих людей – Серые Лица, скрыв все свои эмоции и переживания за серебристыми масками, смотрят на капитана Зекса и ждут от него лишь одного – когда он поведёт их в бой.

Сейчас его внезапно накрыло волнение: словно оглушённый, он не мог сосредоточиться, не слышал более звуков пальбы за стенами, не слышал возни солдат, скрипа черепицы, всего шума, что окружал его. Оглядев стражей, Зекс медленно натянул маску на лицо и сквозь эту хмурую, покрытую мелкими царапинами-шрамами физиономию он крикнул:

– Открыть врата! Серые Лица, на изготовку! Морские Ловчие, занять свои позиции! Вороны – стены! Лучники... Открыть огонь!

Сердце в груди капитана пропустило удар. В тот же момент сотни и сотни Серых Лиц хлынули из открытых ворот, буквально наводняя пространство перед воротами. Вслед за ними облаком полетели стрелы, сопровождаемые завесой из пороховых газов – стрелки сделали первый залп и сели в укрытие, дабы второй ряд смог отстреляться.

Армия противника, тут же среагировав на начало битвы, двинула одурманенных Бежевых поближе к обычных служителям, чтобы те укрыли их щитами. Сами Бежевые Щиты врага вряд ли чувствовали то, как несколько стрел раскалывают их броню и вонзаются в ноги и торс. Пули же, напротив, выбивали их из равновесия, вырывали куски металла, заливали землю под ногами стражников алой кровью, что быстро смешивалась с пылью и грязью.

За тысячами людей армии Церковников не было видно самого Мальферия. Однако, продвижение армии началось – очевидно, что Чтецы, взяв на себя роль полевых командиров, двинули армию на город. Откуда-то издали, с севера, протяжным тройным рёвом звук горна разрезал воздух – то Рыцари Погибели и Красные Мечи подавали сигнал о том, что их армия уже близится. Звук родного горна воодушевил Серых Лиц – немного отойдя от городских стен, чтобы дать остальным стражам занять свои места, они стали колотить мечами по своим латам и кричать клич. В это же время лучники вновь выпустили град стрел в строну противника, стрелки второго ряда отстрелялись, а отряды Серых Лиц вновь продвинулись вперёд.

– Церковники! Дети Бога-Создателя! Восславьте Его имя, покарайте неверного врага, что стоит на пути! Они, что за своими телами прячут бесхребетное порождение Герциев, должны пасть ниц! Убейте их! – вскричал Вен Лекос, выехав из-за длинной холмистой гряды на дикой лошади.

Словно сорвавшись с цепи служители вырвались из-под крыльев своих защитников, укрывавших их от пуль и стрел, и стремглав помчались на Серых Лиц. Многие из них не носили никакой брони вообще – в армии Калеба они были пушечным мясом, призванным вымотать армию Зарема, чтобы более сильные и выносливые псы Бежевые Щиты прошлись словно коса по зелёному лугу, вырезая остатки выживших воинов противника. Дурман в этом деле помогал тем, что ломал волю служителей, заставляя их чувствовать себя непобедимыми и совершать отчаянные и безрассудные поступки, что они и делали прямо сейчас – с коротким клинком за поясом, а некоторые с мечами и подобием тонких лат, они не разбирая дороги хотели задавить стражей Зарема числом, а не силой. Чтецы, что всю дорогу до города подначивали их, пичкая всё новыми и новыми порциями Дурмана, пророчили им прекрасное существование в Его чертогах, если уж они отчаятся настолько, что принесут ему свою жизнь. Потому и не было сомнений в их головах, когда от острейших клинков и длинных шипов брони Серых Лиц их защищали лишь одеяния из мешковины и святая уверенность в том, что им всё не по чём.

Битва началась.

Глава 5. Стойкость.

Глава 5. Стойкость.

Только сейчас Серум мог разглядеть хоть какое-то подобие формирования в рядах врага – до этого момента всё было похоже на нескончаемый поток из тел, что в мгновение ока отлетали в сторону от сильного удара мечом. За невероятно короткий промежуток времени низина перед северными воротами оказалась устлана слоем мёртвых рубленных трупов – у кого-то не хватало руки, кто-то лежал без ноги, головы катились с холма, отброшенные ударами латных сапог. Зекс не мог понять, почему они так безрассудно избавляются от своих же людей, пока не увидел их – Сатум и Фатум. И в то же мгновение ряды армии Мальферия дрогнули.

Те из поверженных, кто не лишился жизни в одно мгновение, стали тянуться из ямы, в которую оказались сброшены – угадывались в этих действиях силы Дурмана, что до последнего момента заставляют человека верить в свою непоколебимость. Потому и ползут они с отрубленными ногами и руками, оставляя позади себя лужи крови. Им на помощь бредут в лёгком тумане Чтецы, что окуривают пространство вокруг себя кадилом, в другой руке крепко сжимают тяжёлые топоры. Лица их укрыты тряпичными масками, высокие тела сгорблены от вечного преклонения своему Богу, хоть и не лишены силы и мощи – под просторными одеяниями Церковником, что вымазаны в крови, виднеются крепкие мускулы, а на широких плечах они несут деревянный венец со знаками Времени и Пустоты. Они кричали молитвы нараспев, шествовали сквозь ряды армии и там, где ступала их нога, люди чувствовали себя не просто всесильными – они буквально видели руку Бога-Создателя перед собой и верили, что в Его присутствии божьего слугу никто не в силах будет убить.

До этого момента разрозненные отряды врага падали как мухи, но теперь... Словно плотная стена из уже мёртвых тел, Служители ринулись с новой силой на Серых Лиц. Стрелкам уже опасно было производить ещё один залп, как и лучникам, но они на свой риск отстрелялись в очередной раз, взяв гораздо выше, чтобы задеть подоспевающее подкрепление противника. На помощь Серым Лицам вышла часть Морских Ловчих, что располагалась ближе всего к северным воротам. Армия Мальферия в это время тянула свои ряды дальше на восток, но не предпринимала попыток наступления с того фланга – вероятно, они выжидали какой-то момент.

Сатум и Фатум, резво разбрасывая своих же подопечных направо и налево, влетели в ряды Серых Лиц с куда большей злобой и яростью, чем все Служители вместе взятые. Они, приёмные дочери Верховного Церковника, ближайшие его последователи, которые видели и слышали все откровения, которыми он делился после того, как Бог-Создатель посылал своё учение. Они, чья жизнь с первых минут была обречена на страдания и боль, на вечное скитание, на постоянную молитву во имя кровавого "спасения" всех тех, кто когда-то отринул их семью. Они, что с детства видели лишь бедность и ненависть, злобу и пренебрежение, суровую силу и алчную хитрость – человечество растило их такими, чтобы по прошествии лет они сами сказали себе: «За любовь ближнего приходится бороться». Увы, выбрали они любовь Бога-Создателя с подачи своего приёмного отца, а уж те годы, что Сатум провела в стенах Казарм Бежевых Щитов в качестве кадета, определённо оставили на ней отпечаток – она готовила многих из Служителей к этой битве, в то время как Вен Лекос был озабочен Бежевыми Щитами. И её озлобленность на весь мир, её безумная любовь к отчиму, её жажда мести за все те бедные, жалкие годы скитания из города в город – всё это привело к тому, что они с сестрой плечом к плечу сейчас упиваются кровью и болью Серых Лиц.

Ситуация стала накаляться. С Сатум и Фатум на первых рядах и целым отрядом Чтецов, что своим удушливым зловонным дымом заставляют одурманенных Служителей буквально выжимать из себя последние капли крови, но вставать в бой, армия Мальферия стала оказывать заметно более мощное сопротивление. Серум отметил, что теперь они вполне дрались на равных, потому как сами Служители стали бить яростнее, куда меньше замечали повреждения на теле, а те из них, что падали от ранений, вскоре поднимались и продолжали сражаться – лениво, безо всякой энергии и ярости, но сам факт такого противостояния сбивал с толку и заставлял Серых Лиц усомниться в своих силах. Надо было срочно отбросить их назад.

Серум, увидев всё прибывающее подкрепление в виде Морских Ловчих, придумал уловку. Отбежав немного назад, он выхватил командира Ловчих из гущи сражения и отвёл дальше в сторону, ближе к стенам.

– Лейтенант! Командуйте своими людьми! Как только Лица разойдутся в стороны прикажите Ловчим отстреляться из луков по прибывающим подкреплениям! – кричал Серум. – Будем давить их хитростью, как умеем! Будьте готовы, вот-вот начнём!

Подпихнув лейтенанта Ловчих поближе к своим людям, Серум опять подбежал к первым рядам, что усиленно теснили прибывающих Служителей обратно к холмам и стал кричать уже им:

– Лица! По сторонам! РАЗОЙДИСЬ! – крикнул Зекс и в ту же секунду образовался коридор, изнутри облепленный схваченными Служителями, чтобы те выполняли роль живых щитов.

Ловчие, не медля ни секунды, спустили тетиву несколько раз, словно заводной стреломёт изрешетив ряды противника. Серые Лица, дав отмашку, вновь сомкнули ряды, отогнав опешивших Служителей на несколько метров назад. Спустя несколько минут лейтенант Ловчих крикнул «Готов!» и Серум, вновь окрикнув своих людей, отдал приказ:

– Лица! САДИСЬ!

Припав к холодной земле, залитой кровью, Лица слышали лишь то, как над их головами со свистом проносятся древка стрел. Несколько рядов Ловчих отстрелялись не менее десятка раз, на этот раз задев не только довольно узкую часть рядов войск противника, но и основательно прошлись по приближающимся. Образовалась «расщелина» между двумя армиями, которую Зекс поспешил расширить ещё больше и дать возможность Ловчим на стенах отстреляться ещё раз.

– Лица! Назад, к стенам! Стены! ЗАЛП!

Очередное облако из стрел и пороха накрыло отбежавших довольно далеко Служителей и Чтецов. Сатум и Фатум, дабы не потерять последних раньше времени, приняли решение отступить, перегруппироваться и пустить в атаку смешанную армию из Служителей и Бежевых Щитов. Щитам эти стрелы будут совсем не страшны, а в ближнем бою они будут способны продавить Лиц ближе к стенам. Вот-вот Вен приведёт в действие план, стоит лишь чуть-чуть подождать и не сдавать позиции...

Максвелл серьёзно смотрел на происходящее из окон Замка Королевской крови. Обзор был не таким хорошим, но сердце его радовалось, когда он увидел, что противник отходит назад. Значит Лица дают достойный отпор армии, что превосходит их числом – и это не могло не вселять уверенность. На момент ему даже оказалось, что расстановка войск внутри города была излишней, что стоило бы встретить врага в открытом бою и показать всё, на что они способны. Однако, и сомнения в успешности этой затеи не давали ему пуститься стремглав к ворота на помощь Серым Лицам. Ему думалось, что раз Серум решил действовать именно так, то на то были причины.

– Как обстановка, Макс? – взволнованно спрашивала Мира.

– Многого не видно, но Церковники двигаются назад. Видимо, Серум успешно продавливает их от стен. Сражались бы они лоб в лоб – лучники на стенах не стали бы так часто и низко стрелять. – спокойно отвечал учёный.

– Это слишком волнительно – вот так сидеть и ждать в безопасности, пока наши солдаты принимают на себя весь удар. – тараторила девушка, расхаживая из стороны в сторону.

– Пока у нас есть такая возможность... Где ученики?

– Внизу. Там потише, не так слышны крики.

– Мне не даёт покоя движение войск Калеба всё дальше и дальше на восток. Вполне понятно, что огромной армии не так легко грамотно расположиться на холмах у северных ворот, но их бездействие... Если они каким-то чудом хлынут с востока – нам несдобровать. Вряд ли их смогут остановить Ловчие и Бежевые Щиты.

– Что ты предлагаешь? Пойти и нам, оставив Замок без защиты?

– Не говори вздор, мы ведь умнее их всех, девочка моя! – улыбнулся Макс. – Я знаю, что у нас у всех есть свои секреты. Но видимо, пора хоть раз ими поделиться. Мирабель, будь добра, достань тетрадь Лока.

– Кхм... Это ещё зачем?

– Как много ты расшифровала? Страницу, две? – не унимался Максвелл.

– Я... Семь. Из ста восемнадцати. – тихо ответила она.

– Похвально. Что из этих рецептов ты бы использовала в нашей ситуации? И что из этого мы способны будем воссоздать? – Макс задавал вопрос за вопросом не отходя от окна, даже не поворачиваясь в сторону Миры.

– «Теневые иглы», что ты показал ученикам, могли бы сдержать их на какое-то время. Крепкий Вар был бы очень кстати, но после битвы с Одурманенными пять лет назад его осталось совсем мало. А тетрадь...

– Ну же?

– Эх... – ей стало крайне неудобно от того, что Макс так быстро отринул свои же слова и прибег к худшему из вариантов. – «Кинесийские капли» – застывшая смола пуау, вымоченная в растворе банийской железной соли. Взрываются на сотни осколков, которые при попадании на тело оставляют кровоточащие ожоги... «Архрашская ночь», она же «Выморозь» – сок лиан-лиана и три пинты крови снежного барана. Иссушает всё, на что попадает, делает хрупким, крошащимся, даже металл и камень. Я не знаю...

– Ещё, Мира.

– Г-р-р... «Волос Милиата» – золотая эссенция и основа №22. При разбрызгивании капли раствора вытягиваются в золотую проволоку, что подобно паутине опутывает врага. «Калеоковая сажа» – пинта калеоковой воды и десять мензурок угольной присадки, разбавленных в яде панцирного ската. Создаёт дымовую завесу, которая забивает лёгкие ядовитыми крупицами. Ещё? Ты хочешь оттянуть время или убить их на месте, Макс? – вскипела девушка.

– Да-да, всё верно... Но это не серьёзно.

– О чём ты?

– Ты сознательно выбираешь самые безвредные зелья?

– На моих руках достаточно крови, Макс. Если есть возможность обойтись без кровопролития – стоит ей воспользоваться.

– Они несомненно об этом подумают, когда твоя голова будет висеть над вратами Замка... – жестоко произнёс Макс. – Это война, Мирабель. И пока что мы хотим выйти из неё победителями.

Мира злобно фыркнула и отвернулась в сторону. Ей было крайне неприятно осознавать, что закалённый во множестве сражений Максвелл действительно настроен расквитаться с мирными жителями, невольно ввергнутыми в обман. Она вспомнила битву у Храма Пустоты, вспомнила все эти взрывы, ядовитое облако, сотни убитых её руками... Ей не хотелось это повторять. Но на кону теперь стояла её жизнь и жизни кучки солдат, которых хотят поработить в десятки раз превосходящие силы армии Калеба Мальферия. Если ей дорог Серум, если население всего материка в очередной раз стоит на плечах всего нескольких людей...

– «Муравейник». – сквозь зубы сказал она.

– Теперь ты говоришь на моём языке, девочка.

– Откуда ты знаешь всё это? – тихо, с ощутимой злобой спросила девушка.

– Моим секретам ещё не пора всплывать. Приступаем. Не будем терять времени. – ответил Макс и тяжело выдохнул.

План Сатум был приведён в действие – воспользовавшись моментом для перегруппировки раненные служители отступили назад, дав возможность свежим силам выступить вперёд. Одурманенные Бежевые Щиты плотным рядом вышли в сторону Серых Лиц и на сей раз уловка со стрелками не возымела успеха – Щиты даже не дрогнули от десятка-другого стрел, что вонзились в их тела. Наспех обломав их крепкими руками, они завопили на всю округу нечеловеческими голосами, чем напугали даже Зекса.

– Лица! С ними один на один не повоюешь! Заходите за спину, рубите головы, удерживайте их на дистанции! Лучники – цельтесь в глаза и лица, покажите своё мастерство!

Для Серых Лиц приоритетной задачей сейчас было не попасть прямиком в руки Щитов – иначе всё могло окончиться куда плачевнее и раньше, чем они могли бы подумать. Шипастая броня Лиц должна была сыграть свою роль – окружив одного Щита можно было легко заколоть его в самые разные места, но главными по-прежнему оставались глаза – единственная незащищённая часть тела, которая, несмотря на Дурман в телах Щитов, была наиболее уязвима. Мечами здесь не помахать – требовались хитрость, скорость и пронырливость.

Бой приобрёл другой окрас – будто древняя забава, когда выходили стенка на стенку и толкались друг с другом до тех пор, пока одна из сторон не лежала на земле. Вот и сейчас Лица, вместо того, чтобы наносить быстрые и хлёсткие удары мечами, пустились в кулачный бой, нацепив шипованные перчатки, бросались в сторону врага, стараясь кольями на наплечниках попасть врагу в голову, кружили вокруг Щитов и кололи их короткими ножами, в то время как лучники наиболее аккуратно и осторожно выцеливали жертву и быстрыми парными выстрелами сначала тормозили их стрелой в торс, а потом добивали точным выстрелом в лоб, шею или глаз. Подходить так близко к Щитам было крайне опасно – было видно, как Лица одно за другим падают на землю, пойманные врасплох, как тут и там сочащиеся кровью Щиты, не обращая никакого внимания на раны, сжимают в смертельной удавке тела стражников Зарема и швыряют их мёртвые тела обратно.

Вновь подоспевшие Чтецы направляли ослеплённых Щитов дальше в бою, Сатум и Фатум, направляющие дополнительные отряды Служителей, ликовали и бранились на Серых Лиц, проклиная весь город. Теперь уже не было возможности отступить и дать небольшую передышку своим войскам – надо было давить, давить изо всех сил! Смести всех неверных со своего пути!

Тем временем на восточном направлении началось движение. Вороны, что оцепили стены города, внезапно слетелись на восточную стену и впервые с начала боя приняли в нём участие. Готовые в любую секунду начать наступление, армия Калеба выжидала, пока несколько повозок подберутся к склону. То, что Вороны ошибочно приняли за бочки и ящики с провиантом, на самом деле оказалось сотнями килограммов пороха, который Церковники позаимствовали из Арсенала самой Суты и тащили с собой всю дорогу. Заметив неладное, Вороны стремглав пронеслись по рядам поджигателей, что собирались спустить повозки со склона прямо в восточную стену. Встретив их шквальным огнём из винтовок, Церковники задержали Воронов ещё на подходе, не дав им вклиниться в ряды. Приложив гигантские усилия к тому, чтобы не оказаться подстреленными, Вороны всё же упустили свой шанс – три повозки, доверху заполненные ящиками и бочками с порохом с громким треском и грохотом понеслись вниз по горке, развалившись на куски после того, как столкнулись со стеной. Со всех сторон уши Церковников заполнил ужасный, громогласный рёв Воронов, которые в мгновение ока исчезли с поля боя.

– У нас проблема. – тяжело дыша выпалил Кармель, стоя перед Мирой в Замке Королевской крови.

– О чём ты? – только и успела сказать девушка, как гигантский огненный шар поднялся над стеной. Волны вибрации прокатились по всему городу, от жуткой дрожи стены Замка затрещали и застонали, ото всюду были слышны звуки падающих книг, золотых подносов, ламп, стеклянных бокалов.

– Будь ты проклят, Мальферий... – выругался Макс. – Кармель! Возьми-ка!

Максвелл бросил Кармелю сумку, доверху набитую небольшими бутылочками.

– Встречайте наших «гостей». Сделайте так, чтобы содержимое этих бутылей попало на как можно большее количество Церковников. Уж это точно заставит их понервничать. Призови ещё одного Ворона, возьмёте ещё одну сумку и будете удерживать приходящие войска столько, сколько потребуется, пока Бежевые Щиты и Ловчие не подберутся к восточной стене. Вторую сумку разбросайте до того, как они войдут в город и сделайте так, чтобы наши войска в той области даже не появлялись, усёк?

Кармель кротко кивнул, подхватил обе сумки и испарился также быстро, как и появился. Макс почувствовал внутри себя жгучую ярость и злобу, которую, казалось, копил годами. Все те пять лет, что он даже не думал о войне, исчезли из его жизни в одно мгновение – теперь лишь холодный и расчетливый ум, прошедший десятки самых разных битв, взял под контроль его тело. Больше медлить было нельзя – не дай они отпор сейчас, то весь город за считанные минуты оказался бы наводнён Церковниками.

Три десятка людей в блестящих чёрных латах пронеслись по крышам восточного района города. Стоило только первым Церковникам сунуть нос сквозь огромный взорванный проход в стене, как сиюсекундно в их сторону полетели колбы, заполненные мутной, грязной жидкостью цвета жжёного сахара. Перед проходом поднялось целое облако из мелкой пыли, голубоватого тумана и снега. Мгновение – и облако стало чернее ночи, а ошеломлённые служители завопили от боли. Целая дорожка из острейших ледяных игл развернулась под ногами врага, буквально наживив их словно червей на крючок. Часть пространства перед проходом всё также оставалась окутана туманом – брошенные склянки с "Теневыми иглами" должны были затормозить подоспевающих служителей. Пока чернейшее облако всё также пронзало нападающих обжигающе ледяными кольями, Вороны вскочили на растрескавшуюся стену и, позаимствовав у Серых Лиц несколько воздушных гранат, подбросили их в небо над головами сотен и тысяч Церковников, шествующих к городу.

Разом опустошив сумку, Вороны забросали служителей колбами с уже ярко-янтарной густой смесью, что слегка светилась на солнце. Быстрыми и меткими выстрелами дротиков они разбили все колбы ещё в воздухе, на подлёте к Церковникам – и в ту же секунду прогремели взрывы гранат, которые воздушной волной разбрызгали смесь словно мелкий-мелкий дождь. Получившееся облако измороси накрыло огромную часть войск – Церковники, ощутив на себе крохотные капли, воздели головы к небу и с ужасом стали пятиться назад, падая на спины.

"Муравейник", что разбросали Вороны, был галлюциногенным отваром на основе десяти ядов и крайне едкой кислоты. Стоило только отвару попасть на кожу Церковников, как в их умах тут же возникали бредовые видения, будто тысячи адских муравьёв падают с небес, расползаясь по их коже и вгрызаясь в плоть. Кислота стала разъедать кожу и мышцы, тонкими ходами как бы прожигая тела насквозь. В результате огромное количество людей сейчас лежало на земле, вопило от нестерпимой боли и стряхивало несуществующих насекомых, растирая "Муравейник" по всему телу, чем делали себе только хуже. Воспалённая, плывущая разжиженная кожа оставляла на белых одеяниях Церковников отвратительные грязные пятна крови и слизи. Те из них, на кого не попал "Муравейник", в небывалом ужасе стали убегать с поля боя. Чистый Зарем, как бы не хотели того Церковники, карал нападающих самым грязным и ужасающим оружием, подобным Каре Создателя.

Многие из них, узрев настолько жестокий ответ заремцев, бросились в рассыпную. Совсем неспроста, как казалось им, город в мгновение ока убил столько верных Богу-Создателю людей. В их головах, от столь непостижимой суровости наказания за столь дерзкий выпад на столицу Государства, всё перевернулось – учение Калеба, направленное против этих "еретиков", дало трещину, настолько глубокую и широкую, что откололо от себя значительную часть армии. Им говорили, что Бог-Создатель ни за что не позволит Его последователям пасть от руки неверных, слабых отщепенцев, которые противятся Его силе. И в этот же момент ужасным янтарным ливнем нисходят небеса на их головы и сводят Его людей с ума, сжигают, превращают в кучу мяса. Если это не Его гнев – как иначе это можно понять?

Прорыв на востоке мог бы считаться провальным, если бы и не обратный эффект – рьяно верующие в силы Бога-Создателя наоборот восприняли противящийся город и кару, насланную с небес, как лишнее подтверждение словам Калеба. Уж он то заранее знал о том, что ничтожный городишко будет пылать и плеваться собственной яростью и желчью, сопротивляясь силе веры Церковников. Их мысли были заняты лишь тем, что они видели истину – и истина эта была в словах Калеба Мальферия. И после такого события никаких сомнений быть и не могло. Изуродованные лицами и телами последователи подхватили вялыми, испещрёнными мелкими дорожками кислотных «Слёз» руками своё оружие и понеслись вперёд, оббегая подкашивающимися ногами разжиженную массу из плоти и крови, бросая вперёд себя камешки, чтобы сработали «Теневые иглы». Эти поистине безумные люди, испытав ужасающие страдания, по-прежнему волочили свои тела под одобрительные крики живых и здоровых подкреплений, что выжидали возможность войти в город. Но стоило первым из них войти в город в окружении леденящего дух мороза и высоченных, с человеческий рост, ледяных кольев, за которыми укрылись полчища Бежевых Щитов, Морских Ловчих, обычных стражников, ополченцев, как их дух тут же угас и былые раны, боль которых была скрытой пеленой Дурмана, дали о себе знать – сотни людей, что словно ожившие мертвецы лезли в провал, разом упали без чувств.

– Это вам от всего города Сута, ублюдки. – процедил капитан Берро и бросил в валяющихся на мёрзлой земле служителей совсем крохотную бутылочку, которая легко помещалась в портсигар. Стоило ей разбиться, как язык живого пламени растёкся по земле, охватив жарким и ярким огнём весь провал в стене. – «Слеза Нетеры». От старого друга Пирея Ланкаса.

«Слёзы Нетеры» было одним из тех сложнейших зелий запретной алхимии, которым не нужна была поддержка – они могли работать бесконечно долго, подпитывая себя компонентами из окружающей среды. В данном случае, это бесконечное жаркое пламя горело бы до тех пор, пока не закончился бы воздух в пространстве.

Теневые иглы, рассыпавшись на мелкие кристаллики, забрали с собой и могильный холод. Войска Пятого вышли из своих укрытий и стали быстро возводить небольшую заставу, чтобы должным образом встретить врага. Пока горит Слеза Нетеры, то им ничего не угрожает, но...

– Надеюсь, что Лица держат их достойно... – тихо, почти шёпотом произнёс Берро.

У северных ворот битва не сбавляла своих темпов. Всё новые и новые ряды одурманенных Бежевых Щитов двигались плотным строем на Серых Лиц, которых больше, увы, не становилось. Огня во всё это добавляли Сатум и Фатум, которые словно разъярённые бестии сбивали Лиц, «клевали» их со всех сторон, не в состоянии нанести латам из сухой стали должного вреда. Одни они напакостничали так жестоко, что весь первый ряд войск Зарема, который почти в полном составе пережил несколько волн нападений, был начисто выкошен Бежевыми Щитами, которые сшибали отвлечённых, сконфуженных Лиц. Пока их ряды редели с невероятной скорость, армия Калеба очередным ходом закрепила свой успех на северном рубеже – решив брать не силой, а количеством, огромный поток людей просто ломанулся внутрь города, снося всё на своём пути. Более ждать было нечего – сломленные Серые Лица, стремительно теряющие в количестве, не представляли угрозы, которая смогла бы оттеснить Церковников назад. Прижатые к закрытым воротам, Лица как могли отбивались от всё более и более серьёзного сопротивления, в одно мгновение способного продавить их внутрь города.

К Зексу, что спина к спине сражался вместе со своими людьми, подлетел Вен Лекос, что повёл Церковников в очередное наступление. Резко осадив его ударом по голове, Зекс сошёлся с ним в жестоком клинче, в котором ни один из них не хотел уступать.

– Вот такой мир нас ожидает, если вы возьмёте город?! Тысячи и тысячи погибших просто так из-за того, что ты, безмозглый червь, не способен управлять такой армией? – рычал Зекс, попеременно высекая ударами по рёбрам Лекоса снопы искр своими шипастыми перчатками.

– Когда эта слабая и безвольная саранча, что без тени сомнения выбрала нового бога, вымрет также, как и бесхребетные еретики – вот тогда и наступит новый мир! – Вен Лекос, будучи в прошлом лейтенантом войск Второго Материка, оказывал посильное сопротивление Зексу – резкие и болезненные удары в живот и по рукам капитана выбивали того из равновесия, но очевидного превосходства никто из них получить не мог.

В это время толпа служителей уже вплотную подобралась к воротам города, которые держали с обратной стороны несколько прочных засовов из толстых стволов деревьев и каменных подпоров. Навалившаяся армада Церковников пыталась проломить ворота количеством людей. Ворота, хоть и трещали от напряжения, но оставались неподвластны. Тогда Служители, уже несколько часов стоявшие на холмах, выкатили импровизированный таран и на полной скорости пустили его вниз по склону, как это было с гружёнными порохом повозками – здоровенный воз на десятке колёс с толстым, широченным стволом дерева, которое поднимали, наверное, несколько сот человек, скатился аккурат к воротам, подавив своим весом часть армии Церковников. Лица же, в страхе отступая в стороны, решили держаться на удалении, чтобы после вероятного прорыва отсечь поток людей в город. Со всех сторон служители облепили таран, что несильно ударил по воротам и остановился, отъехав чуть назад. Подвинув его ближе к воротам, Церковники принялись методично, раз за разом таранить ворота под оглушительные вскрики остальных служителей.

Не помогали ни силы Серых Лиц, что пытались подобраться к тарану со всех возможных сторон, ни силы Ловчих, что не прекращая обстреливали Церковников со спин, ни силы стрелков на стенах Зарема, что без остановки обстреливали сам таран и людей к нему бежавших, останавливаясь лишь для того, чтобы перезарядиться, но их всё равно было слишком много. В какой-то момент всё это стало напоминать разрушенный муравейник, в котором в самом разгаре был вынос всех яиц на поверхность и бесконечная, спутывающая беготня. Церковники просто сметали всех на своём пути, давили, жали по сторонам, утаптывали в грязь, размазывали своими бедняцкими башмаками из грубой кожи. И вот-вот, спустя какие-то минуты они войдут в бывшую столицу.

Вен Лекос, перехватив преимущество, прижал Зекса к воротам. Пытаясь раз за разом подтолкнуть его тело под один из ударов тарана по воротам, он на мгновение потерял концентрацию и получил несколько мощных ударов по торсу и голове, отчего глаза его заплыли кровавой сеткой капилляров. Грубо оттолкнув Серума, он приложил его головой об ворота и в тот же момент с громким кряхтением и треском ворота поддались. Подхватив оглушённого Зекса, Вен ещё несколько раз приложил его всем телом об остатки ворот, что уже заваливались внутрь города. Зекс, не видя заплывшими глазами, просто вдавил глаза Лекоса перчатками с шипами. Взревев, он весь надулся, будто бы вскипел изнутри, после чего с силой саданул капитана головой, сломав тому нос, а затем в одно движение схватил его рукой за шею, всадил короткий нож куда-то в тело, а затем попросту выбросил его в образовавшийся проход.

Морские Ловчие, уже выстроившись в широкие ряды, ожидали врага с луками наголо. Первые вбежавшие в город враги были встречены меткими выстрелами в голову, без излишней жестокости. Пока Серые Лица, пытаясь выстроить оборону у входа в город, отбивали таран у Церковников, Ловчие непрекращающимся шквалом стрел атаковали служителей. Со стен спустились стрелки, которые умудрялись даже при спуске отстреливать незадачливых Церковников, что убежали вглубь города раньше времени.

Бежевые Щиты Берро, укрепляясь на востоке, то и дело стали оглядываться за спины, вслушиваясь в крики безумцев-служителей, которые быстро разбредались по улицам. С обратной же стороны восточного пролома было слышно, как стягиваются все возможные войска и пытаются затушить бесконечный огонь вёдрами с водой, землёй, как звякают чаны, которыми служители накрывают мелкие участки огня.

– Чёрта с два у вас получится потушить этот огонь, идиоты... – нервничал Берро. Им не следовало бы быть здесь в то время, как служители прорвали город с двух сторон, ведь Центр и Учёный холм при таком раскладе оставались без защиты. Но они не могли уйти, пока не будут закончены укрепления, иначе восточный пролом может оказаться куда более лёгким способом попасть в город, чем они могли подумать.

Уже сейчас, заметив определённый успех в этой битве, появился и сам Калеб Мальферий в сопровождении своего верного прихвостня Руфуса Кристофа. Окружённые «квадратом» из нескольких рядов войск, они медленно и неспешно двигались в сторону северного входа. Удостоверившись, что на стенах более нет стрелков, Калеб и Руфус куда спокойнее и быстрее стали продвигаться к стенам. Иногда останавливаясь и добивая истоптанными сандалиями уже поверженных врагов, перекрещивая павших служителей, одаривая благими молитвами идущих вслед за ними воинов, они ликовали и уже почти могли чувствовать этот вкус победы. Железистый, кисловато-солёный вкус крови поверженных врагов. Бассейны и реки крови, что будут питать земли Бога-Создателя, дадут жизнь миллионам новых послушников, которые будут знать лишь эту историю - великую победу, приход Спасителя в Зарем.

Глава 6. Финал. Ересь и вера.

Глава 6. Финал. Ересь и вера.

– Мира, она прошли северные ворота! – вскрикнул Макс, по-прежнему наблюдавший за битвой из окна. – Нам пора действовать!

– А кто возьмёт на себя Замок Королевской крови? Если выступим и мы, то эти тараканы в одно мгновение вздёрнут и Хада, и конферцев! Надо немного выждать, пока прояснится обстановка. Может статься так, что Серые Лица держат всё под контролем. Как минимум, мы должны подождать возвращение капитана Берро с восточного пролома, чтобы Щиты снова заняли подходы к Центральной площади. И даже так – пойдёт кто-то один. – серьёзно глядя Максу в глаза говорила Мирабель. Уголки её губ подрагивали, она старалась думать о светлом, верить в своих людей, но с каждой секундой эти мысли становились всё мрачнее и мрачнее.

– Кхм... Хорошо. – стушевался Макс. – Мы подождём людей капитана Берро и решим, кто отправится к стенам.

– Мы ничего не будем решать. Пойду я. Возьму нескольких учеников, чтобы прикрывали спину, и хоть раз в своей жизни уберегу того, кто стал мне дорог. – её глаза наполнились слезами, но она быстро скрыла их за маской и вышла из кабинета.

Оставшись наедине, Макс устало плюхнулся в кресло, которое также было повёрнуто к окну, и прошептал сам себе:

– Да уж, братец, она такая же, как ты...

Вороны внутри Замка стали по несколько человек выходить на осмотр поля боя. Невидимые и невесомые, они за считанные минуты были способны вычленить максимум информации из всего этого хаоса, что захлестнул город в одно мгновение. Со всех сторон, до куда только смогли дотянуться ручонки Калеба Мальферия, стекались его морально обезглавленные люди, что не разбирая дороги стали крушить всё то, что восстанавливали заремцы последние пять лет. Верховный Церковник учил – «Зарем есть еретический символ во всём своём проявлении, от которого надо избавиться». И чем дольше тянули войска Пятого, тем сильнее разрушался символ былой эпохи.

Серые Лица у северных ворот оказались равномерно размазаны по центральной улице, ведущей от самих ворот к Учёному холму и Центральной площади. Тут и там они открыто сражались со служителями, в других местах, взобравшись повыше, стали тихо убивать забежавших в укромные места Церковников, но факт оставался фактом – они бежали ближе к Центру, так, чтобы была возможность сгруппироваться вместе с Бежевыми Щитами и Воронами и дать посильный отпор, оттянув войска как можно дальше внутрь города. Рыцари Погибели и Красные Мечи вот-вот будут здесь и возьмут армию Церковников в кольцо и тогда у них не будет другого выхода, кроме как сдаться. Вместе с собой они тянули и Морских Ловчих, и ополченцев, до которых только могли докричаться. Все они должны были стать последним рубежом перед суровой резнёй на подступах к Учёному холму.

Серум, завалившись на спину, тяжело и быстро дышал, оттирая испарину и кровь со лба и лица. Перед глазами всё плыло, а на уме словно мелкая мошка металась шальная мысль: «Неужели я умер?». Громкий звон в ушах не давал покоя, тошнота мешала подняться, он не сразу даже смог понять, что из его тела что-то торчит. Спустя минуту или две он наконец попытался подняться на ноги, но тут же рухнул обратно на землю. В глазах прояснилось – он смог отчётливо увидеть, как закованный в окровавленные латы Бежевый Щит, глухо замычав, раздавил голову одному из городских стражников, после чего самого Щита расстреляли из луков. Повернувшись на другой бок он увидел, как Серые Лица тащат нескольких человек ближе к центру. Собрав остатки сил, он махнул им рукой и даже попытался что-то крикнуть, но этого и не потребовалось – закричав от ужаса, Серое Лицо стремглав понёсся к Зексу и за два движения подтянул его на свои плечи, причитая:

– Держитесь, капитан, уже вот-вот, почти закончили... Почти здесь, они уже почти здесь... Да, Рыцари Погибели, уже трубят в свои треклятые горны, пафосные ублюдки... Давай, Зекс, держись!

Бросив встревоженный взгляд на ворота, Лицо заметил как Калеб входит в город, потому резко поднял Зекса и вместе с ним на своей спине побежал как есть на Учёный холм, к Мире.

Мальферий же наслаждался этим чарующим, грязным зрелищем – он столько положил на то, чтобы стать единоличным правителем материка, и сейчас так беззаботно ступал по каменной крошке, что осталась от перекрытий ворот, по осколкам лат, по кускам щитов, по вырезанным лоскутам кожаной брони. И по крови. По лужам, рекам, его личным маленьким океанам крови неверных, слепых и бездушных людей, что отринули его предложение и получили лишь жестокость, боль, унижение и смерть. Он, довольный своим ошеломительным успехом, шёл по улицам города, который называл оплотом ереси, и не мог себе представить, что после всего этого может случиться нечто, способное перевернуть всё с ног на голову. Его успех очевиден и заслужен, его влияние достигло небывалых высот и впервые за долгие тысячи лет Церковники Малефикар снова блюдут чистоту этой жалкой! Человеческой! КРОВИ!

Сотни лет именно они держали в узде малохольных и пресмыкающихся уродов, что не способны были оттянуть жалкие тела от хвалебной кормушки, которая заливала им уши елейным маслом, навсегда лишая возможности увидеть истину и правду. Они, Церковники Малефикар, правили десятками королей, направляли их мечи, двигали их руками словно величайшие кукловоды, которым, казалось, предначертано было судьбой – "Правьте, и жизнь ваша будет бесконечной!". Сильнейшие из сильнейших, умы удивительной комплекции и остроты, что были удостоены чести стать участниками великого испытания – и пройти его успешно! Верховный Церковник Калеб Мальферий, ведущий тысячи и тысячи своих последователей на последнюю еретическую точку на этой карте. Каждое его слово, каждое действие, в котором так смело сомневались тупые свиньи вроде Уиллема Берро теперь, будьте уверены, заставляют всех их трепетать и клонить головы, молить, кричать и чествовать его, лишь бы уберечь свои жалкие, не стоящие даже крошки, жизни! Они – НИКТО!

Опьянённый великой победой, что всё росла и росла в его голове, Мальферий громогласно закричал, после чего рассмеялся и принялся самолично крушить витражные стёкла, раскрошившиеся клумбы, ворвался в несколько лавок и стал рвать одежду, что выставлена на продажу, вышвыривать лотки с едой, посудой, глиняной утварью. Казалось, будто весь триумф, вся невероятная успешность этой затеи настолько вскружили его разум, что небывалый бред величия просто сломал его. Некогда недостижимый, гигантский в своём образе, вековой стержень, который сам ломал о своё тело других людей, теперь слабоумно и бахвалисто поддался нижайшим из возможных радостей и инстинктов. Пока его же последователи двигались всё дальше и дальше к центру города, уже предпринимая попытки робко подступиться к отрядам заремцев, Калеб всё шатался по северному району, забегая в лавки и кухни, чтобы там словно малое дитя разнести всё на кусочки. И у этого ребячества была своя цель – показать, что над ним никто не властен. Ежели Бог-Создатель захочет остановить его – увидите, неверующие, он найдёт способ. Остальным же не хватит никакой силы унять его.

В след за своим Верховным ровно таким же безобразием занялся и Кристоф, что был неистово рад разделить успех Калеба. В конце концов, это и его заслуга! Да, Руфус и сам не дурак! Его рук дело – вся эта толпа одураченных простаков! Без его скользкого ума не бывать целой армии, что подчиняется каждому его слову! Я здесь голова, а не эти треклятые дочери! Как смеет он, брешущий старик, низводить его до простого человечишки, когда сам бы так и сидел в канавах Суты, скрываясь от стражников, гонявших в своё время каждого оборванца. И всё благодаря ему! Руфусу Кристофу, что своими связями разложил чёртов город на слои и в каждом из них покопался своими грязными руками!

Будь уверен, Зарем, что каждый из этой маленькой пирамидки, тянущей корни на каждого жителя Суты, внёс свою лепту. Вен Лекос, что сухими костлявыми руками прибрал к рукам Казармы сначала Суты, а потом и Брема, превратив сильных и своенравных солдат в безмозглых и изнывающих от боли трупов, которым всегда не хватало только последнего, самого губительного удара. И как раз этот удар они и ищут на поле боя, не чувствуя тех страданий, что не смогли превзойти муки, испытанные в катакомбах. Проклятые дочери Сатум и Фатум, ведущие жестокую подрывную деятельность на всех уровнях государственного аппарата. Они, маленькие вестницы будущего апокалипсиса, разносили скверну Учения Малефикар так далеко, как только позволяло им время. Страхом, жестокостью, кровью, угрозами и казнями, они склонили на сторону Церкви весь север. Дарий Плеус, будучи сыном бога обмана во плоти, склонил тысячи людей к тому, чтобы они добровольно отреклись от всего, что связывало их с богатствами. Одним лишь щелчком пальцев десятки и сотни семей оставались без крова и крыши над головой, а карманы самого Мальферия и его ближайших сородичей полнились с невероятной скоростью. Именно его руками весь город перешёл в единоличное пользование косматого узурпатора, и это даже не самое худшее, что он мог сделать.

В отрыве каждый из них – удивительно мерзкая личность, которая не заслуживает и минуты спокойной, безбедной жизни, которую обещал им Калеб. Но вместе именно они сотворили обелённую тысячами загубленных жизней верхушку новой Церкви, которая на людях была посланниками Создателя, честнейшими и достойнейшими людьми, которые просто хотели лучшего.

Бросив, наконец, отстройку укреплений на востоке, Бежевые Щиты, оставив часть Морских Ловчих удерживать пролом, бросились к подножию Учёного холма, где уже во всю укреплялись Серые Лица, ополченцы и многочисленные Ловчие, спустившиеся со стен. Тут же были и Вороны, что безучастно наблюдали за наступлением, лишь изредка отмахиваясь от особо настырных Церковников, обрывая их жизни на месте. Берро, только завидев Лицо с капитаном Зексом на плечах, тут же бросился им на помощь.

– А ну-ка, парень, дай мне его! – прикрикнул Уиллем и подхватил раненного Зекса. – Какого чёрта там произошло?

– Служители, капитан! Словно морская волна, задавили количеством и даже не дали очухаться, как в одно мгновение спустили таран с холма и вышибли ворота! Вот это, – Лицо указал на капитана Зекса, что силился оставаться в сознании, – сделал Вен Лекос!

– А-а, трижды вздёрнутый Создатель! Где эти гады сейчас?

– Идут сюда! Все они, и Калеб, и его сучьи Слова! Я видел, как они прошли ворота на севере, они уже в городе! – кричал стражник.

– Пошлите к ним Кармеля, пускай поиграет со сволочами... – жестоко процедил Берро и, усадив Зекса поудобнее, пустился бежать, находу окрикивая предводителя Воронов: – Кармель!

– Да? – подбежал Ворон и стал следовать за Уиллемом.

– Возьми своих людей и попытайтесь прирезать сучат, которые сейчас резвятся у северного входа в город. Разделяйте, утаскивайте в темноту, душите, рвите, но избавьтесь от них! Без их поддержки, без их влияния на этих одурманенных муравьёв, что копошатся в городе, вся затея рухнет!

– Понял! – ответил Кармель и спустя мгновение растворился в рядах войск.

Берро же со всех ног спешил в Замок. Стоило ему только ступить ногой на Центральную площадь, как он завопил во всё горло:

– Мира!!! Макс!!! Нужна помощь!!! Сюда!

Максвелл тут же выглянул в окно и как есть выбежал на улицу, за ним спустя минуту выбежала Мира и гурьба учеников, которые подхватили капитана и уложили на чистую ткань.

– Ты обещал мне, Зекс! – со злостью кричала Мира, руками тряся его за плечо. – Ты должен был вернуться живым!

Она с силой отвесила ему звонкую пощёчину, от которой Серум сдавленно выдохнул, а затем зашёлся кашлем, сплёвывая кровь.

– Серум, что произошло? – вскрикнул Макс.

Мира, с облегчением выдохнув, выхватила у Макса сумку и быстро убежала.

– Кх... Ох... Вен Лекос... Произошёл.

– Куда нанесли удар? – встревоженно спрашивал Макс, отстёгивая латы и снимая кожаную подкладку.

– Всё лицо заплыло... И нож торчит где-то под рёбрами... – тихо отвечал Зекс.

– Теперь этот крест будет у тебя на всю жизнь, парень. – сказал Макс, после чего полил грубый прокол в теле Зекса Настоем #23. Удар ножом пришёлся туда же, где уже тянулся шрам от предыдущей травмы, полученной в битве у Храма Пустоты, вырисовывая внушительный крест.

– Класс... Теперь я Крестоносец... – усмехнулся Зекс и тут же закусил губу от жгучей боли, растекавшейся по всему телу.

– Выпей! А теперь закуси кожаный наручь, надо очистить рану...

– С-с-с... – шипел Зекс. Он огляделся по сторонам и встревоженно попытался подняться на ноги, но неуклюже завалился на задницу и скорчился от боли. – Где Мира? Куда она ушла?

– Очевидно, на битву... – едва вымолвив эти слова, Макс ошарашенно принялся искать Миру и учеников глазами. – Она сумасшедшая...

Мирабель, на ходу перекидывая ремень сумки через плечо, неслась со всех ног по склону Учёного холма. Ученики, что вовремя увидели её побег, пустились следом за ней. Марис кричала ей в спину:

– Мастер! Подождите нас!

– Марис, это не ваша битва! Отошли остальных обратно в Замок, ему нужна защита!

– Ага, а что будете делать вы?! – кричала Кира. Лира, что была спортивнее их всех, обогнала Миру и встала у неё на пути.

– Мастер Мирабель, я не думаю, что сейчас время необдуманных решений. – говорила девушка, сбивчиво дыша.

Мира тут же вспомнила слова Рокса и это действительно заставило её затормозить. Она уставилась далеко на север, глядя на всё прибывающие и прибывающие покрепления Церковников. Немного переведя дыхание, Мирабель стала просить учеников:

– Марис, Кира и Лира, вы со мной. Остальные – вернитесь к Максвеллу и помогайте ему выхаживать капитана Зекса. Это приказ, исполнять сейчас же!

Глядя на вопрос, что повис в глазах учеников, она спешно уверила их:

– Это продумано! Пожалуйста!

– Хорошо... – ответил Марк и, не сводя взволнованного взгляда с Миры и своих собратьев, увел остальных учеников обратно в гору, на Центральную площадь.

В это время Вороны лёгкими тенями скользили по крышам домов, высматривая в бесчисленных толпах лица главных героев этой ужасающей битвы. Вот их взгляд упал на Калеба Мальферия, что раскидывал ногами ошмётки деревянных скамеек, шествуя к Учёному холму в окружении сотен защитников. Вот Вен Лекос в плотных рядах Бежевых Щитов двигался вдоль улицы, словно маленькая голова этой безобразно огромной змеи из тел. А здесь, забытый и оставленный своему безумию и гордости, бесновался Руфус Кристоф, разнося на кусочки витрины какого-то магазина. Стоило ему, небывало радостному и счастливому, устало опуститься на обитый бархатом стул, что одиноко стоял в окружении щепок, обрывков ткани и кусков шерсти, как на пороге магазинчика возникла высокая тощая фигура воина в чёрных как смоль доспехах, что перегородила доступ естественному освещению.

Руфус, весь в пыли и грязи, размазывал пот по лицу и только в этот момент до него дошло – смерть его стоит буквально на пороге. Взбешённый такой наглостью, он вытянул из рукава короткий кинжал, которым он когда-то заколол Пирея Ланкаса, и одышливо заверещал на весь магазин:

– За нашими спинами стоит Бог-Создатель! Он не даст мне умереть!

Но святая уверенность в том, что несуществующий Бог защитить его толстое, неуклюжее тело, наконец не дала плодов – подорвавшись с места, Руфус сам насадил своё тело на острый тонкий клинок Кармеля. Один вычурный, залихватский манёвр "Крылом" – и голова Руфуса Кристофа, аккуратно отделённая от тела, катится по полу. А спустя ещё одно мгновение ни Ворона, ни тела Руфуса найти не удаётся. Прибежавшие на крики служители замечают лишь лужу крови, что натекла на пол и стену напротив входа.

Уверенный в своей безнаказанности, Дарий Плеус не считал нужным даже появиться на поле боя – его ждала куда более монотонная, но удивительно важная задача, заключавшаяся в проведении будущих выборов, на которых голоса будут закономерно подтасованы. Дарий шёл вместе с войсками, но сейчас находился в одном из многочисленных шатров, расположенных за основной линией обороны. Потому и труда это не составило – буквально наводнив стан противника, три десятка смертоносных воинов губительной рукой прошлись по сотням и тысячам людей, наведя невероятную панику. Шатёр Дария Плеуса буквально разорвали на куски, а само Слово взяли в кольцо.

– Королевский суд был назначен Калебу Мальферию ещё несколько недель назад, Дарий.

– И вы пришли исполнять приговор, демоны?! Кто вы такие, чтобы Его защитнику ставить условия?! – брызжа слюной орал Плеус. – Я ЗДЕСЬ ЗАКОН И СЛОВО ЕГО! А ВЫ ЛИШЬ ЧЕРТИ, СЛУЖАЩИЕ ДУРАКУ!

– Мы живём от суда до суда, соблюдая равновесие. Будь наша воля – этой битвы не было бы вообще. – громко шипел Ворон. – Мы видим, куда клонится сила Церковников, и делаем свой вывод, что Зарему не суждено пасть в этот раз. Вы могли стать великими. Вы могли стать лучшими. Но обрекли себя на вечную агонию в жерле Нетеры.

– Ха! Идиоты! Думаете, что видите судьбу как ткань, которую ткёт станок Бога-Создателя?! Думаете, что можете вдевать туда свои нити? Вы и вправду больны! Безумны в своём чванливом упорстве. Будь вы хоть тысячу раз правы – Его последователи прогрызутся сквозь землю и сотни лет спустя! Запомните – "Когда власть возьмут глупцы, ОНИ покажут свои ЗУБЫ!" – закричал Дарий, бешено скаля грязные зубы, после чего каждый из Воронов нанёс по резкому удару по телу Слова, разрубив его на куски.

Когда остальные стражники, ошарашенные внезапной кончиной тысяч солдат, воззрились на Воронов, то они просто медленно побрели обратно в сторону Зарема. А за ними, оттирая окровавленные клинки, следовали тысячи и тысячи стражей объединенной армии Пятого. Рыцари Погибели и Красные Мечи, громогласно затрубив в горны, наконец пробились сквозь армию Мальферия.

На подходах к Учёному холму во всю шло ожесточённое противостояние. Серые Лица и Бежевые Щиты, Морские Ловчие, стражники города, остатки ополченцев. Со всех сторон на них шли Церковники, одурманенные уроды, закованные в латы Бежевых Щитов, беззубые служители, такие же ополченцы, стражники других городов, которые пали под натиском Калеба. Прорвав, наконец, огненную баррикаду, шаг за шагом накрывая кусочки горящих стен мокрыми кителями и одеяниями, люди Мальферия стали прорываться и на востоке. Капитан Берро, отчаянно сражаясь с бесконечной волной, уже несколько раз мог лишиться головы. В след за Мирой и учениками из Замка сбежали и конферцы, которые устали бесполезным грузом висеть на шеях заремцев. Они прекрасно знали, что само их появление на Пятом материке уже было вестником скорой войны, а их жизни давным-давно списаны со счетов и при удобном моменте их убьют в мгновение ока. Похватав с земли мечи и длинные топоры, они как есть – в рубахах и штанах – принялись усиленно отбиваться от наступающих служителей.

Больше медлить было просто невозможно. Мира, стянув как можно большее количество вражеских войск в центре, приказала капитану Берро и небольшому отряду Серых Лиц для защиты отступить к небольшому фонтану, который стоял прямо напротив дороги, ведущей на Учёный Холм. Тут же на ближайших крышах появились Вороны, которые не медля ни секунды спустились вниз, словно чёрные гигантские пауки, и обступили Миру со всех сторон.

– Кармель! Чёрт возьми, мне нужно, чтобы вы сейчас схватили эти фляги и стали на крышах вдоль этой улицы, вдоль основы их войск. Смотрите и за восточным направлением, если хоть что-нибудь останется – бросайте и в них.

– Что здесь? – тихо спросил Кармель.

– Крепкий Вар и Антиханская вода. Если мы не можем усыпить их сразу же Крепким Варом – его на складах днём с огнём не сыщешь после битвы с одурманенными – значит будем снимать действие Дурмана малыми каплями Вара, после чего усыплять уже менее действенной Антиханской водой. Таков план! – нервно объясняла она.

– Мне казалось... – начал было Кармель, но Мира перебила его и сразу же.

– Если можно обойтись без убийств – я определённо воспользуюсь такой возможностью. Если уж этого не сделаю я – сделают Рыцари Погибели и Красные Мечи, но моя совесть будет чиста. Я слышала горн, они уже под стенами. Это последний бой, Кармель. Главное. Не. Проколоться.

– Тогда не будем медлить. – сказал Ворон и кротким жестом приказал остальным следовать за ним.

– Марис, Лира и Кира, вы также будете участвовать в последней атаке, но уже с земли. Разбредитесь по сторонам в трёх направлениях, ищите устойчивую и хорошо укреплённую точку и ждите там сигнала. Вы умнички, никогда меня не подводили. – тараторила она словно хлопотливая мамочка. – Слышите сигнал – бросайте склянки как можно больше и в разные стороны, укройте этим облаком всех врагов.

– Поняли. – сказала Марис, остальные же согласно закивали.

– Давайте, девочки. Вдох и выдох, мы спокойны. – Мира подтолкнула их, а сама повернулась к Уиллему. – Капитан Берро.

– Слушаю тебя, Мирабель. – заметно усталым голосом проговорил он.

– Мне нужна будет ваша злоба.

– Дай угадаю – спровоцировать этого ублюдка выйти чуть подальше, чтобы Крепкий Вар его за яйца не схватил раньше времени? Без проблем.

– Он должен остаться один. Опозоренный, перед лицом своего врага.

– Веди. И да начнётся бой. – тяжело произнёс он и гулко выдохнул.

Спустя считанные минуты Мира, Уиллем и отряды защитников Зарема схлестнулись в последнем бое. В ужасной мясорубке из человеческих тел невозможно было мечтать о большем, кроме как о мощном, свирепом ливне. Небеса разверзлись над их головами и окропили землю стеной холодного, свежего дождя. По улицам побежали настоящие реки размытой крови, рубиново-чёрной, грязной, смешанной с песком и каменной крошкой, с кусочками костей и крупицами кожи, с древесной щепой и обломками стрел, с металлическими наконечниками и осколками обломанных лат. Непрекращающийся гнев стихии уносил по канавам пот и слёзы, смывал с серебристых доспехов следы многочасового боя, омывал клинки, тушил подожжённые дома и лавки.

Когда последние силы исходили на нет, Серые Лица бросались на врага, чтобы Морские Ловчие смогли успеть в этот небольшой промежуток отстреляться из луков, отправив на небеса ещё больше служителей. Бежевые Щиты беспощадно рубили неприятеля, на мгновение даже выхватив преимущество и оттеснив одурманенных служителей. Но Мира всё ещё ждала. Ждала до тех пор, пока...

Длинный, невероятно громкий звук горна. Такой, как будто глашатай армии стоит прямо у тебя над ухом и трубит что есть мочи. Стоило Мире только глянуть за спины Церковников, как она тут же увидела стройные ряды серебристо-чёрных воинов, что несли на плечах длиннющие двуручные мечи. Тут и там кроваво-красные тяжёлые доспехи проглядывали сквозь чернь рядов Рыцарей Погибели и Мира, на мгновение даже позабыв о своей задаче, завопила:

– УЧЕНИКИ! БРОСАЙТЕ! ВОРОНЫ!

Начался целый град из небольших колб, которые сыпались на головы Церковников. Разбиваясь, эти небольшие скляночки густым рыжеватым маревом застилали всю улицу. На восточное крыло также хватило – бутыли со смесью падали и на головы ничего не подозревавших захватчиков с востока, ровно до тех пор, пока в их спины не стали прилетать острые дротики Воронов.

Вен Лекос, почуяв неладное, тут же пустился вперёд, пытаясь сбить Мирабель с ног, но его на полпути оттолкнул капитан Берро. Хватаясь за ушибленный бок, Уиллем отбросил клинок и с голыми кулаками напал на Вена. После короткой потасовки Лекос, питаясь силами Дурмана, опрокинул капитана Берро на землю и слегка неуклюже рубанул по нему клинком, попав по руке. Уиллем в дичайшей агонии вскрикнул, одним прыжком подлетел с земли и с испепеляющим гневом стал мутузить голову Лекоса. В конце концов, зажав его шею крепкой хваткой, он яростно заорал ему в ухо:

– Я ОБЕЩАЛ ВАМ ВСЕМ! Я ВЫДРУ ВАШИ ПОЗВОНОЧНИКИ И ИСПОЛЬЗУЮ КАК ЗУБОЧИСТКИ, СУКИНЫ ДЕТИ!

Ударив его по ноге, Берро поставил Лекоса на колени. Ухватив его за руки и вытянув их у него за спиной, Уиллем одним сильным ударом вывихнул их, заставив Лекоса вопить от боли. После этого, схватив его за голову, он снова закричал:

– НАКОРМИ СВОЕГО СОЗДАТЕЛЯ, СОБАКА!

Тут же из-за спины, сделав быстрый выпад, выскочила Мира и отрубила Вену голову. Приземлившись на землю, голова Слова покатилась по ступенькам, ведущим к фонтану, и остановилась прямо у ног Мальферия, который, не выдержав такой неслыханной наглости, побежал на Мирабель. И как раз вовремя – рыжая дымка как раз подобралась к первым рядам войск и те, быстро заморгав глазами, стали клониться к земле. В одночасье великая армия Мальферия склонилась в сонном забытье перед кучкой Серых Лиц и Бежевых Щитов вместе с Морскими Ловчими. Многотысячная же армия Запада, расправившись с задними рядами Церковников, сейчас добивала лежавших без сознания воинов, разбредаясь по улицам. Они быстро оцепили Калеба и кучку оставшихся в сознании воинов, в числе которых были и его дочери.

Сбив Калеба с ног, Уиллем устало хрустнул костяшками пальцев, брызгая кровью во все стороны – Вен Лекос отрубил ему три пальца на левой руке.

– Кажется, у нас осталось незаконченное дело, Мальферий. – сурово говорил капитан.

– Если ты, сволочь, думаешь, что я так просто сдамся, то ты сильно ошибаешься! – цедил сквозь зубы Калеб. – Слова Мои! Дочери!! Придите!

С нескольких крыш тут же посыпались части тела Дария и голова Руфуса, голову и труп Вена Калеб Мальферий мог прекрасно видеть прямо рядом с собой. Глаза его наполнились небывалой смесью страха и горечи. Он считал этих людей своими детьми, но теперь был вынужден смотреть на то, как их окровавленные останки пачкают землю и камни дорог. За спиной его кричали и брыкались Сатум и Фатум, но непоколебимые статуи в лице Рыцарей Погибели никак не реагировали на их ругань, бранные слова, попытки укусить их, пнуть ногой. В конец потеряв всякое терпение, уже Красные Мечи резко осадили их ударом по затылку, после чего связали.

Калеб остался совсем один. Его многотысячная армия сейчас была разрезана на куски, тянула кровавый шлейф на сотни и тысячи километров от самой Суты до Зарема. Его дети были мертвы, приёмные дочери застигнуты врасплох и взяты в плен, сам он безвольной куклой, рыдающий, валялся на земле посреди города, который ещё час назад хотел стереть с лица земли.

Наклонившись к нему, Мирабель медленно сняла серебристую маску Серого Лица и тихо промолвила:

– Ты мог бы стать нашим спасителем. Твоё упорство, твоё стремление сделать лучше... Как ты мог так низко опуститься?

– Я и есть самое лучшее, что осталось на этом материке! Я и есть спаситель, которого отринул грешной город! Я видел эту жизнь насквозь, листал её как давно знакомую книгу, Его словом я руководствовался, когда создавался этот план. Мой отец, брошенный на произвол судьбы, умерший в злосчастной Суте голодной смертью... Его должны были спасти Дети Создателя. Королевские служащие. Советники. Все те, кто так кичится своей принадлежностью к верхам, правящим низами. Я вскрыл всю правду! Направил Его детей на борьбу за собственные права, за заслуженный кусок хлеба и золотую монету! – слёзы катились по его лицу, пока он стонал, стоя на коленях перед Мирой. – Чем я сделал хуже? Какое зло причинял рабам, что годами жили в услужении?

– Оставь свои пространные речи для других ушей, Калеб. – серьёзно говорила Мирабель. – Пока люди гибли от ужасающих ритуалов старой веры, твои карманы полнились золотом, твои наложницы купались в богатстве, ближайшие подчинённые могли безнаказанно творить всё, что только можно представить, но служителей всё это не касалось. Они, что целыми днями не разгибая спины горбатились на рудниках и фермах, были вынуждены жить так, как сказал им ты. Умереть за Бога-Создателя или умереть за то, что пошёл против него – вот их единственный выход. Ты превратил цветущее место со своими проблемами в иссохший гадюшник, где проблем быть не может ровно потому, что жизни в этом городе нет. К такому же будущему ты готовил и другие города, но когда они сказали твёрдое "нет" – ты уничтожил их. Разрушил так, чтобы после твоей победы вернуться назад, разграбить окончательно и танцевать на костях. Но победы не случилось.

Мира плюнула Калебу в лицо. Уиллем, что перебинтовывал руку, стоя у неё за спиной, ухватил его за волосы и потянул по дороге, ведущей к Замку Королевской крови, бросив лишь короткую фразу: "Время суда." Толкнув его вместе с дочерями прямо под ноги короля Хада, что всю битву даже не высовывал носа из своих покоев, спрятавшись под кроватью, Уиллем спросил у него:

– Надеюсь, вы готовы к суду? Созывайте Советников, если вам это нужно, давайте проводить процедуру по всем канонам и правилам... Пока я самолично не сделал то, о чём говорил в нашу прошлую встречу.

Макс и Серум, что стояли подле короля, не могли поверить своим глазам. Эта битва действительно закончилась, и действительно закончилась их победой.

Пока Хад, щёлкая дрожащей челюстью, собирался с мыслями, Серум, осторожно опираясь на костыль, выступил вперёд и громко сказал:

– Они заслужили лишь того же, на что обрекли весь материк. Огонь вражды, что расколол наши земли напополам, станет их спасением. А так называемая ересь, которую они хотели выжечь калёным железом, увы, навсегда останется с ними. Калеб Мальферий. Сатум и Фатум Мальферий. Мне тяжело выносить столь жестокий приговор – особенно тогда, когда душа, сила и упорство такого человека могли неоценимо помочь всему государству. Вы стали угольком, что распалил в сердцах сомневающихся огонь ложной надежды. Обманув их – вы обманули и самих себя. Посему я приговариваю вас к сжиганию на костре. И пусть ложе Создателя станет вашим местом упокоения в этой борьбе. Уведите их. – тихо закончил Серум и проводил взглядом потерянные души, что всего минуты назад были готовы уничтожить всё, до чего только могла дотянуться их рука.

Король Шерридан безмолвно сполз с трона и удалился в свои покои в глубоких раздумьях. Эта последняя речь, как будто относящаяся и к его персоне, заставила его сокрушаться и корить себя за все грехи, которые выпали на долю всего государства. Это был не только Зарем и Сута, не только Серые Лица и Бежевые Щиты, не только капитан Зекс и капитан Берро. Но... Миллионы людей по всему материку. Все как один страдавшие от его решений, пока он трусливо прятался за спинами тех, кого ещё несколько лет назад специально назначил разгребать его дела. Лёгкая жизнь королём, какую ему сулили на Втором, оказалась полна крови, страха и волнений за всё население, в одно мгновение способное посадить его на кол.

На заре нового дня, расположившись за разрушенными северными вратами города Зарема, десятки тысяч людей, что чудом уцелели в этой бойне, вышли встречать этот чудесный день в такое удивительное время – рассвет. Немного ветреное утро, пробирающее тела дрожью, никаким образом не может испортить этот чарующий момент, которого всё население города ждало последние несколько недель. На длинном эшафоте стояли три столба, у основания заваленные сухим хворостом и тряпками. К ним уже были привязаны Калеб Мальферий вместе с дочерями, которые провели здесь всю ночь без еды и воды, избитые, сломленные, насильно лишённые зубов и подвергнутые всем тем прелестям ритуалов Церковников, которые проводили они сами. В конец измученные и падшие духом, униженные до глубины души, слепые от ярости на весь мир, который ополчился против них, они кричали бранные слова, проклинали всех и каждого, язвили, плевались, исходили желчью и ядом, с пеной у рта поносили верхушку города, но вокруг них царило молчание. Без единого слова Мирабель поднялась на эшафот, зажгла факел и провела им перед лицом у Калеба, обжигая щёки. Это заставило его замолчать, полными страха глазами сверля серебряную маску, на которой лишь дорожки слёз проточили две канавки.

– Так просто вы не отделаетесь, Плачущая Леди... – шептал он.

– Огонь снимает с тебя злобу. В то место, куда ты попадёшь, злоба не должна проникнуть. In xrotoe pretu maniu Netera. – прошептала она ему на ухо.

– Altui... – тихо ответил он и зарыдал от страха.

В ту же секунду столб огня поднялся вокруг их тел. Облизывая каждую клеточку, каждую ниточку, каждый сосудик, всеобъемлющий огонь обнажал природу этих существ, что позволили себе считаться королями рода людского, направлять их своей рукой, грезя о том, что таинственный Бог-Создатель на самом деле стоит подле них и советует, говорит им прямо в уши, когда другие не слышат. Они, решившие свою лисью хитрость пустить во благо, слепленное из обмана. Напускное благородство, являющееся ножом, спрятанным за спиной, участливая доброта, пускающая корни в нужные им места, внимание и забота, призванные научить слышать то, о чём другим стоило бы помалкивать.

Совсем скоро нечеловеческие крики стихли, как и стих холодный утренний ветер. Так и не проронившие более ни слова верха правления Зарема остались стоять до самого последнего момента, в то время как многие простые жители вернулись к своим заботам. В конце концов, городу снова требуется отстройка, так много надо восстановить, убрать...

Когда последние угольки на месте бывшего эшафота затухли, Хад обратился ко все присутствующим:

– Я не в силах был понять ту ответственность, какой обложили меня со всех сторон правители. Сладкие речи, направленные лишь на то, чтобы наконец заглушить крики жителей Пятого, которые мешали им наслаждаться жизнью. Я относился к этому также... И только сейчас я понимаю, что дал жителям ложную надежду. Они верили, что однажды придёт их спаситель. И когда эту роль возложили на меня, то сомнения в их головах не давали им покоя. Потому Калебу Мальферию было так просто завоевать их сердца – он назвался настоящим спасителем и сделал гораздо больше меня.

Хад отошёл немного в сторону и опустился перед Мирой на колено.

– Мирабель Блоссом. Я, король Государства Пятого Материка, Хад Риммо Шерридан, выношу своё прошение на рассмотрение Серых Лиц. Прошу предоставить мне право отречения от престола с последующей передачей права правления выбранному лицу. – он говорил серьёзно, не запинаясь и не волнуясь. Так, будто готовился к этому моменту.

– Я... Кто же это названное лицо?

Хад посмотрел в сторону Зекса, что по-прежнему ходил с помощью костыля. Увидев этот полный надежды взгляд, Серум отрицательно закачал головой и тихо проговорил:

– Она спасла нас всех. С её стремлением, с её желаниями, с её верой... Нас ждёт великое будущее.

Хад согласно закивал головой. Он поднялся на ноги, очень внимательно посмотрел Мире в глаза, после чего сказал:

– Тебя ждут великие дела, королева Мирабель. В твоих руках мы – орудие, у твоих ног – верные подданные, за твоей спиной – опора и защита. Надеюсь, что на твоём пути будет лежать лишь удача и успех. – Хад возложил корону на её голову, тяжело вздохнул и медленно побрёл обратно в город, кутаясь в дорогие одежды от зябкого свежего ветра. Макс, Зекс, Берро и сама Мира, молча переглянувшись, последовали за ним, оставив обугленные столбы позади. Эта чёрная полоса угля на земле со временем будет смыта.

Как будут смыты и воспоминания о том дне, когда Церковники Малефикар вошли в Чистый город Зарем. Как будут смыты и сами Церковники, и вся кровь, что пропитала землю. Ведь как учат нас великие – "Худшему не суждено случится, если глаз не видел лучшего".

Эпилог.

Солнечным погожим днём огромная процессия из жителей города, собрав свои последние пожитки, вышла на очередные работы. Решено было расположится в одном из районов города, и постепенно восстанавливать остальные, серьёзно пострадавшие от действий Церковников. Капитан Берро, погостив в городе ещё несколько дней, собрал остатки Бежевых Щитов и двинулся обратно в Суту, как он сам говорил, "наводить порядки там, где стало слишком чисто". Максвелл Тотмен, как бы ему ни хотелось поступить по-другому, остался в Зареме. Под его началом было реорганизована лекарская ветвь в городе, а сами лекари, после ускоренного курса обучения, отправлялись по небольшим деревням и городкам, в которых лекарей не было от роду.

Серум, сняв, наконец, латы Серого Лица, стал полноправным чиновником и Советником, углубившись в историю и мемуары. Он собрал вокруг себя многих людей войны, которым также, как и ему, было уже слишком тяжело видеть страдания других. Вместе они стали продвигать многочисленные реформы, направленные на благосостояние народа. Церковники научили их многому – кровью и болью, но они выжгли важные уроки на теле материка. И даже после своей смерти Калеб Мальферий был полезен, и в мыслях Зекса по-прежнему висела шальная мысль: "А что было бы, если бы Калеб помог нам?". Пока что он не в силах был покинуть родные места, как хотел того немногим ранее, но когда-нибудь...

Королева Мирабель, основав новую династию Блоссомов, резко раскрутила эту зачахшую машину, что звалась "Королевской обязанностью". В отличие от многих предшественников, она довольно быстро отправилась в путешествие по материку, целью которого ставила закрепление былых повинностей и контрактов, заключённых между бывшим королём и армиями городов, казначействами, банками, Советами и судами. Несколько недель спустя она достигла Суты, где справилась о делах капитана Берро, обогнула весь север, прошла по восточному побережью, официально поблагодарив Красных Мечей и Рыцарей Погибели за неоценимую помощь. Диковинные слухи стали окружать её персону, якобы "Плачущая Королева" своими глазами способна была околдовать противника и заставить его поклониться ей в страхе, что она и сделала с Калебом Мальферием. Привычка Миры не снимать свою маску даже после того, как она перестала быть Серым Лицом, почти сразу закрепила за ней прозвище Плачущая Королева, и таким почтительным, символичным образом она и подписывала многие документы, ходившие внутри государства. Она стала любима не только за былые заслуги, но и за свою приближённость к людям, за сочувствие, внимание к их проблемам. Мира смотрел на этих людей и молилась всем святым – лишь бы стать лучше и не навлечь новую беду изнутри государства.

Спустя несколько месяцев после того, как Церковники пали, Мирабель вернулась из своего путешествия. Серум, заведовавший делами Замка Королевской крови, встретил её холодно и тревожно. Не говоря ни слова, он протянул ей письмо, на котором красовалась чёрная печать из воска. Быстро пробежав глазами по тексту, она скомкала письмо и бросила на землю. Глаза её налились кровью, она быстро выбежала из Замка к уступу, с которого открывался прекрасный вид на бескрайний океан Милиата. Спустя несколько минут, как было сказано в письме, откуда-то издалека протяжным утробным гулом раздался звук горна. Тяжёлый, воющий, не такой, каким пользовались армии Пятого.

– Они уже близятся. – тихо произнёс Зекс.

– Я и не сомневалась, что рано или поздно мы встретимся.

– Что будем делать?

– Сражаться. Как и всегда.

Далеко на горизонте показались высокие мачты, словно вылезающие из водной глади. Ряд за рядом, длинная флотилия кораблей легко скользила по синеве океана, всё громыхая и громыхая, воя, урча низким гулом своих горнов.

И битва вновь началась...