Зубная фея - 2

Глава 1

— Что… — прошептала принцесса, а ее холодные глаза опасно сузились. — Что здесь происходит?!

Отпрянув от меня, принц Альберт сделал шаг пор направлению к невесте.

— Дорогая, позволь, я все объясню. Я не ждал тебя сегодня и…

— Я приехала раньше, — она улыбнулась, но улыбка оказалась натянутой. — Хотела сделать тебе сюрприз. А ты… — она обвела взглядом комнату: разбитую склянку, опрокинутый столик, меня, стоящую на коленях у шкафа. — Чем ты тут занимаешься? Что тут делает эта девка и где мой лечащий врач?!

— Я просто… — принц с трудом подбирал слова. И я подозревала, что признаться в измене ему было проще, чем сказать, что он лечил зубы. — Просто… проводил профилактическую проверку, вот!

— Неужели? — глаза принцессы заполыхали ледяным огнем. — А я вот думаю, что ты… — она перешла на шепот. — Что ты… щупал эту девку!

Резко развернувшись, и едва не погасив взметнувшимися юбками свечи, Элеонора гордо прошествовала по коридору в сопровождении двух лакеев с чемоданами. Молча, не говоря ни слова.

К чести Альберта догонять норовистую невесту он не стал. Вместо этого он принялся за меня. Ну как принялся…

Сделал шаг и протянул руку.

— Идемте за мной, — сказал он холодно. — Здесь не место для... разговоров.

Я уставилась на него, ничего не понимая. Он что, не убьет меня прямо тут?

— Идемте, — повторил он. — Следуйте за мной. В мой кабинет.

Я взяла его руку. Пальцы были холодные, твёрдые. Он рывком поднял меня на ноги — сильно, так, что я едва не упала на него. И тут же отпустил. Отступил.

Мы вышли в коридор. Я едва поспевала за его размашистыми шагами. Но едва мы свернули в личные господские покои, как из-за поворота показалась Элеонора. Глаза девушки были заплаканы. Она бросилась к принцу на шею и уткнулась ему в плечо. Он обнял ее за тонкую талию и погладил по спине.

А я поняла: вот он – мой единственный шанс! — Это просто новая помощница… Вальтера, — произнес принц, указывая на меня. — Она тоже лекарь. Но довольно… неуклюжа. Из-за этого я и был недоволен, что ты и увидела там, в кабинете.

Принцесса посмотрела на меня: внимательно и оценивающе. Примерно так смотрят на старую мебель, которую собираются выбросить.

— Помощница… — повторила она подозрительно. — Странно. Я думала, в твоей стране нет женщин-лекарей.

— Времена меняются, дорогая, и до нас дошел прогресс.

Он посмотрел на меня, и по моей спине пробежал холодок.

— Идите к себе, — сказал он. — Зайдете ко мне завтра, сейчас я буду занят.

Я быстро кивнула, чувствуя громадное облегчение. Элеонора, сама того не желая, спасла мне жизнь. Затем я выскользнула из господской половины, чувствуя, как за спиной закрывается дверь и начинается другой разговор между принцем и принцессой, не предназначенный для чужих ушей: тихий, страстный и опасный разговор на французском…

Я добежала до своей комнаты, тщательно закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И сползла на пол. Я была жива. Пока жива...

С полчаса сидела на холодном полу и слушала, как колотится сердце. Где-то в глубине дома принц Альберт разговаривал со своей невестой. А я думала о том, что теперь он меня точно упечет: в тюрьму или еще куда-нибудь. Или казнит за государственную измену, а его невеста будет аплодировать.

На койках зашевелились служанки, и я поняла: принять решение надо сейчас, срочно. Потому что, когда все в доме встанут, осуществить побег будет затруднительно.

Быстро-быстро покидав в котомку белье, заработанные деньги и запихнув свое единственное приличное зеленое платье, я выбежала из комнаты. Девушки спали, и даже Клава не заметила моего исчезновения.

Я бежала по пустым еще коридорам, ноги сами несли меня прочь от проклятого дворца. Выскочила через задний вход в сад и побежала. Я бежала, не разбирая дороги, пока не упёрлась в церковную ограду. За оградой высилась небольшая часовенка.

Черт! На службе у отца Игнатия я так и не удосужилась побывать!

Но теперь было не до сантиментов. Подбежав к заднему входу, я что было сил заколотила в дверь. Вышедший на стук священник в накинутом на исподнее халате, увидев меня, нахмурился.

— Лидия? — спросил он, шагнув навстречу. — Что случилось? Ты вся дрожишь. И что ты тут среди ночи делаешь?

Я схватила его за руку.

— Батюшка, — выдохнула я, — мне скрыться надо... Принц Альберт меня убьёт или прикажет казнить! Я не знаю, что делать, умоляю, помогите!

Отец Игнатий нахмурился ещё сильнее, а потом взял меня за локоть и провёл внутрь церкви, в небольшое помещение, где, наверное, в обычное время принимал прихожан.

— Садись, — велел он, усаживая меня на лавку. — Расскажи всё по порядку.

Я, запинаясь, рассказала ему свою печальную историю. Всю – от начала и до конца, утаив только то, что я попаданка.

Священник молчал, пока я говорила. Потом поднялся, подошёл к небольшому сундуку в углу, открыл его и достал старую одежду — тёмный плащ и потёртый чепец.

— Да, ситуация скверная, — сказал он, протягивая мне вещи. — Господин не терпит обмана и с обманщиками да нарушителями закона суров. Пожалуй, поступим так. Паром только завтра, так что на сегодня укрою вас, а завтра наутро отправитесь, вот чепчик да плащ наденете, никто не признает. Здесь вас никто не найдёт и искать не станет, а завтра я провожу вас до причала, и уедете. Советую в Петербурге затеряться, там город большой, не сыщут вас.

Я взяла вещи, чувствуя, как страх медленно отпускает меня, уступая место благодарности.

— Спасибо, — прошептала я, опуская голову. — Не знаю, что бы делала без вас.

— Не стоит благодарности, — сказал он, садясь рядом и снова переходя на ты. — Господь испытывает тех, кого любит. Видимо, Лидия, ты должна пройти через это испытание, чтобы стать сильнее.

Он помолчал немного, а потом произнес ласково:

— Ну, пойдем, чаю что ли выпьем, чего в сенях сидеть?

Спустя полчаса отец Игнатий уже разливал чай по чашкам — золотистый, с лёгким парком. Я взяла чашку в руки, чувствуя, как тепло разливается по ладоням, и на мгновение прикрыла глаза. Сладкий запах клубничного варенья и свежей выпечки наполнил комнату, создавая иллюзию уюта и спокойствия. Но именно иллюзию – потому что из окна был виден роскошный господский особняк…

Мы сидели молча несколько минут, пока я пила чай и перебирала в голове события последних дней. Наконец отставила чашку и подняла глаза на священника, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Батюшка, а что мне теперь делать? — спросила я. — У меня ничего нет. Ни дома, ни денег, ни даже рекомендации, чтобы найти работу. Я и это-то место еле нашла.

Он ответил не сразу, словно обдумывая мой вопрос. Потом тихо и мягко произнёс:

— Господь любит всех своих чад, даже тех, кто потерял всё. И он не оставит тебя одну, если ты будешь верить в него и в свои силы. У тебя есть знания, есть руки, есть голова на плечах.

Я подняла на него глаза, чувствуя, как комок в горле медленно тает.

— Прошу прощения, батюшка, грешна, — сказала я, и в моём голосе послышалось смирение. — Я не должна была убегать, но я так боюсь… его.

— Страх — это тоже испытание, хотя не твоем месте я бы не так сильно опасался нашего господина, он суров, но милостив, — сказал он, и в его глазах мелькнула тёплая улыбка. — А господь простит тебя, если ты попросишь. Сейчас же пей чай и отдыхай. А завтра я помогу тебе отправиться в путь.

Я вытерла слёзы, взяла чашку и сделала глоток. Рядом с этим удивительно добрым человеком мне казалось, что мир снова обретает смысл. После чая и поспала, так как всю ночь почти не сомкнула глаз, а потом взялась за чтение. В котомке нашлась сунутая мной впопыхах книга из библиотеки принца – самое время было ее проштудировать.

При свете тусклой масляной лампы я раскрыла книгу. Это был потрёпанный томик, посвящённый зубоврачебному делу. Быстро пролистывала страницы, с каждой новой главой чувствуя, как внутри нарастает холод.

Я уже и так немало знала о местном варварстве по отношению к лечению зубов, но авторы этой книги превзошли даже мои нескромные ожидания.

Удаление зубов, как я уже знала, было здесь одной из самых частых процедур. Для этого использовали специальные инструменты, даже названия которых звучали как орудия пыток: «пеликан» — инструмент с загнутым клювом, которым захватывали зуб; «козья ножка» — изогнутый рычаг для расшатывания; элеватор — тонкий металлический стержень для поддевания корней; и щипцы для разных типов зубов — коренные, передние, с прямой или изогнутой ручкой.

Я провела пальцем по гравюре, изображающей эти инструменты, и почувствовала, как по спине пробегает дрожь. Показаниями для удаления служили «гнилой зуб», «шатающийся зуб» или «лишний зуб» — так называли местные эскулапы зубы, которые мешали или выглядели некрасиво. Процедура обычно сопровождалась сильной болью, но эффективных средств обезболивания не было. Врачи полагались только на крепкие руки и быстроту, чтобы сократить страдания пациента. Иногда применяли алкоголь, иногда — просто держали пациента за голову и дёргали.

Все это было в красках описано в книге: настоящий роман ужасов. Закрыв ужасную книгу, я откинулась на спинку стула. Перед глазами стояла картина: человек в кресле, с открытым ртом, рядом с ним лекарь-палач с окровавленными «пеликаном» или «козьей ножкой».

Чтобы отвлечься от тяжких раздумий, я с нетерпением ожидала возвращения отца Игнатия. А когда он явился, приступила к расспросам.

Но по его словам, в доме все было спокойно. Меня искали, конечно – но не принц, а лишь экономка да Клава.

— Не могут понять, куда ты делать, — говорил священник, накрывая на стол. — Пришлось сказать, что видел тебя возле причала.

— Оно поверили?

— Думаю да, — кивнул он с легкой улыбкой. — Мне обычно верят.

Это было хорошо… экономка непременно проговорится о том, что я уехала, и принц, возможно, бросит меня искать и не найдет…

Спустя полчаса Отец Игнатий сидел в кресле, откинувшись на спинку, и с аппетитом жевал пирожок, запивая свежим чаем. Уже похолодало, и я накинула на плечи старую шаль, которую одолжила у него же. После ужина он тяжело поднялся, поправил рясу и перекрестил меня.

— Ну, пойду. Служба вечерняя скоро. Да и тебе отдыхать надо — вон, лицо серое, как стена. — Он остановился у двери и обернулся. — И ещё, дочка. Если ты когда-нибудь решишь открыться мне полностью, я готов выслушать. Я ведь вижу, что ты хоть вроде и все рассказала, но скрываешь нечто важное… Я ведь не тут для того чтобы судить, а чтобы помочь. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он улыбнулся и вышел, оставляя меня одну в тишине кельи, с чашкой остывшего чая и мыслями, которые не давали покоя. Открыться полностью… Сказать ему, что я из этого мира? Но он сочтет это полным бредом или того хуже, душевной болезнью! Нет, не откроюсь я никому в этом мире полностью, я здесь никому настолько не доверяю.

К моему удивлению и испугу с вечерни отец Игнатий явился не один. За ним подпрыгивающей походкой семенил… доктор Вальтер! — Что..? — я испуганно посмотрела на Вальтера, потом на отца Игнатия, пытаясь прикрыть лицо шалью. — Что он здесь делает? — Прости меня, дочь моя, — смиренно пробасил отец Игнатий. — Решил я, значит, наперекор твоим планам выступить. Подумал, покумекал и понял: негоже молодой девице неприкаянно в большом городе шляться, люди там лихие, что угодно случиться может, не хочу брать грех на душу, что отпустил тебя.

— Идемте, Лидия! — произнес Вальтер. — Вы как никак, все еще моя помощница. Так что можете расценивать это как приказ.

— К-куда идемте? — я медленно поднялась с кресла. — К принцу?!

— Его высочеству уже дела до вас нет, — холодно ответил Вальтер. — Вы что же думаете, он о каждой служанке днями и ночами размышляет? Глупости!

Он фыркнул и направился к двери.

Я посмотрела на священника. Ох, многое я бы хотела сейчас сказать святому отцу! Да стеснялась. Он виновато улыбнулся, подталкивая меня к двери:

— Идите, идите, Лидия, работайте дальше, все хорошо будет. Даст бог, все обойдется.

И перекрестил меня на прощание.

Высокий, сухой немец с безупречно ровной осанкой и ледяными голубыми глазами, в тёмном сюртуке и с золотой цепочкой на жилете вел меня вперед, обратно в дом принца и принцессы. Со мной он не разговаривал, бормоча что-то нелестное себе под нос. Я разобрала лишь «молодая дурочка» и «что за вздор себе напридумывала».

Когда мы вошли в холл, на меня набросилась экономка.

— Ты где была, Лидия? — заорала она, сверкая глазами. — Мы с ног сбились, тебя искали. А ты вот… идешь тут, как с прогулки вернулась!

— Помолчите, Галина Викторовна, — немец приложил палец к своим сухим губам. — Лидия нынче моя подопечная, так что я сам ее отругаю. Можете не волноваться, спасибо.

И ловко обойдя по косой обалдевшую женщину, он стремительно двинулся к лестнице. Я подобрала юбки и припустила за ним: из двух зол следовало выбирать меньшее. А сохраняющий самообладание немец пугал меня куда меньше несдержанной экономки.

Когда мы оказались в господском кабинете на втором этаже, Вальтер закрыл дверь и посмотрел на меня.

— Что? — поинтересовалась я. — Ругать хотели? Так давайте, не стесняйтесь!

Он только фыркнул и повернувшись к раковине, стал мыть руки. Затем тщательно вытер каждый палец сухим полотенцем.

— Я не буду спрашивать, что приключилось у вас с его высочеством, — произнес он наконец. — Это не мои проблемы. Не стану также интересоваться, куда это вы собрались бежать, даже не получив расчета и никого не предупредив. Это также не мое дело. Но поскольку я несу личную ответственность за состояние рта моей подопечной Элеоноры фон Лейтен, которая скоро сменит фамилию на… не важно, в общем, я обязан обучить кого-то, кто вскоре сможет меня заменить. И кроме вас, у меня, к сожалению, кандидатур нет.

Я открыла рот.

— Что это значит? И куда вы собрались, на пенсию?

— Если бы, — печально ответил он. — Я болен, Лидия. И жить мне осталось, боюсь, недолго. Вы проявили недюжинную смекалку и не побоюсь этого слова, талант, вы меня и замените. Оставить Элеонору без достойной стоматологической помощи в этой варварской стране я не имею морального права.

— К ее зубам я и близко не подойду! — в ужасе выкрикнула я. — Да она меня покусает! — Не все так страшно, — усмехнулся Вальтер. — Я вас обучу. И подпущу к зубам господ только когда вы будете совершенно готовы.

Я вздохнула.

— Соглашайтесь, — снова усмехнулся Вальтер. — Госпожа Элеонора ценит профессионализм, привыкла к этому у себя дома. И если вы покажете себя профессионалом своего дела, думаю, она сможет отстоять вас у своего жениха, будущего супруга. Чем бы вы там ему не насолили.

Заманчивое предложение… А что, если все получится? В конце концов в прошлой жизни у меня было немало благодарных клиентов. И сбегать не надо, скитаться снова…

— Ладно, — кивнула я, недолго думая. — Согласна.

И мы немедленно принялись за дело…

Вальтер, вставший непривычно рано для него, прошёлся по кабинету, потрогал вычищенные мной инструменты, брезгливо поморщился, заглянул в миску со свежеприготовленной пломбировочной пастой и отодвинул её кончиком пальца.

— Её высочество страдает от застарелой зубной боли, — сказал он наконец, поворачиваясь ко мне. — Она простудила зубы в детстве, и с тех пор у нее проблемы. Поэтому личный стоматолог должен быть всегда при ней. Это очень важно, и это очень почетная должность, незаменимая, уволить вас она не сможет.

Я заставила себя промолчать и улыбнуться.

— Поэтому, — кивнул он. — Я хочу объяснить вам, как правильно лечить зубы. Чтобы вы, не дай бог, не испортили госпоже ее улыбку и не опозорили меня, мирно спящего к тому времени в гробу.

Глава 2

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо: чему он собирается учить меня? Меня, которая знает про зубы больше, чем он узнал за весь свой долгий век?

— Я слушаю, — произнесла я, скрестив руки на груди.

Доктор Вальтер сложил руки за спиной и начал говорить - менторским тоном, как профессор перед нерадивым студентом.

— Лечение зубов, Лидия, — начал он, — чтобы вы знали, заключается в нескольких основных методах. Первое - подпиливание. Если зуб имеет острые края или неровности, которые ранят язык или десну, их следует спилить напильником. Это простая, но очень эффективная процедура.

Я моргнула. Напильник, серьезно? Он, не моргнув глазом, говорит о напильнике применительно к лечению зубов?!

— Второе, — продолжал он, — очищение зубов. Необходимо снимать зубные отложения: камень, налёт, применяя для этого специальные крючки и щётки. Это предотвращает гниение и дурной запах. Это средство профилактики, но крайне важное, запомните.

Я кивнула. С этим я могла согласиться, хотя в моём времени для этого использовались ультразвуковые скайлеры, а никакие не варварские крючки.

— Третье - прижигание, — торжественно произнес Вальтер, и в его глазах мелькнула гордость. — При острой зубной боли необходимо прижечь нерв раскалённым железом или кислотой. Это убивает боль и останавливает гниение.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Прижигание нерва раскалённым железом… Без наркоза, вообще без какой-либо анестезии. Просто взять и сжечь живую ткань. Заживо.

— И наконец, — доктор поднял вверх узловатый палец, — удаление. Показания к удалению зубов включают следующее, запомните, Лидия: гниение зубов, шатающийся зуб, лишний зуб. Всегда, если зуб не поддаётся лечению, его необходимо удалить! Это крайняя мера, но часто единственно возможная.

Он замолчал и посмотрел на меня с видом человека, который только что произнёс величайшую мудрость.

— Вот так, барышня, лечат зубы в Дрездене. В лучших клиниках Европы. Я надеюсь, вы примете это к сведению. И понесете свет по тьму вашего местного варварства!

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Это он-то говорит о варварстве?

Этот человек, с его напильниками и раскалённым железом, считает себя врачом. Лучшим, авторитетнейшим врачом! Он думает, что учит меня, хотя не знает даже, что такое рентген, анестезия, пломбирование каналов... Он не подозревает в своем дремучем невежестве, что в большинстве случаев можно сохранить зуб, а не просто сжечь нерв или вырвать его.

— Благодарю за разъяснения, доктор, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я учту.

Он кивнул, удовлетворённый. Затем вышел, с глухим стуком закрыв дверь.

Я осталась готовить кабинет. Рассеянно взяла со стола экскаватор — тонкий, острый и довольно точный инструмент, которым вычищают кариес.

— Вы не знаете, кого обучаете, доктор Вальтер, — сказала я, глядя на закрытую дверь. — Я не буду подпиливать зубы напильником и уж точно не стану прижигать нервы бедолаг-пациентов. Я буду лечить. По-настоящему.

Сев за стол, я начала готовить новую порцию пломбировочной пасты. Я буду спасать зубы – господ или слуг, мне без разницы. Назло всем немецким докторам с их раскалённым железом.

Девушки в комнате, куда я пришла после того как все подготовила в кабинете, удивились моему появлению.

— Ты где была? — ахала Клава. — Экономка с ног сбилась, тебя разыскивая.

— У священника, — кратко сообщила я. — Он это… исповедовал меня.

— Так долго? — снова ахнула девушка.

— Небось, грехов много накопила Лидка, — насмешливо протянула еще одна моя соседка – рыженькая посудомойка по имени Шура.

Я ничего ей не ответила, завалившись спать. Устала жуть.

И снова мне снился принц Альберт. На этот раз он стоял в моём подвале, прислонившись к стене, и смотрел на меня с какой-то странной улыбкой. Его губы шевелились, он что-то говорил, но я не слышала ни слова. Видела только, как он тянет ко мне руки, а его пальцы почти касаются моего лица. Он звал меня по имени: тихо, но настойчиво. Я хотела ответить, но не могла пошевелить губами.

Я проснулась в холодном поту, с колотящимся сердцем. В комнате было темно, Клава спала на соседней койке, тихо посапывая. Все остальные тоже спали. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как во мне закипает раздражение. Даже во сне покоя не даёт! Нахал! Он, видите ли, решил, что может являться мне, когда вздумается, ещё и звать меня, будто у нас с ним есть какие-то общие дела!

Повернувшись на другой бок, я натянула одеяло до подбородка и попыталась уснуть. Но сон не шёл. Так и пролежала до утра, слушая, как за окном начинает светать, и ненавидя принца Альберта всей душой.

Утром я встала разбитая и злая. Клава посмотрела на меня с сочувствием.

— Ты чего, Лидка? Всю ночь ворочалась, как медведь в берлоге.

— Не выспалась, — буркнула я.

— Приснилось что-то?

— Принц, — сказала я, прежде чем успела подумать.

Клава замерла с открытым ртом, а потом расхохоталась так, что чуть не упала с койки.

— Принц?! Тебе снится принц?! Наш господин? Ой, Лидка, не смеши. Он, конечно, красивый, но не для нас с тобой уж точно.

Я только фыркнула и пошла умываться.

Работала я в тот день, не разгибая спины. Пришлось перемыть все господские медицинские кабинеты, все четыре – пациентов прибавилось.

Вода в ведре сменялась десятки раз. Тряпка стиралась до дыр, и я просила у ключницы новые. Руки покрылись мозолями, которые уже не болели так сильно, становясь твёрдыми, как камень. Спина ныла, колени дрожали, но я продолжала. Мыла, тёрла, драила до блеска. Мраморные столешницы должны были блестеть, как зеркало. Хрустальные графины для полоскания рта сиять. Окна в кабинетах должны пропускать свет так, чтобы ни один кариес на остался незамеченным.

Вальтер сновал туда-сюда, обслуживал очередного гостя-графа или фрейлину, проходил мимо, бросал короткий довольный взгляд на вымытый пол и едва заметно кивал. Пару раз даже меня похвалил:

— Хорошо работаешь, Лидия. Закончишь, будешь помогать с пациентами.

Я только вздохнула. Внизу, в подвале мне работалось куда как легче и спокойнее. Тем не менее мойка подходила к концу, но когда я уже домывала пол в приёмной, случилось то, чего я боялась.

Я как раз вылезала из-под кушетки — тряпка в руках, колени мокрые, косынка съехала набок — как вдруг дверь распахнулась, и вошли двое.

Пожилой низенький мужчина в дорогом сюртуке, с крючковатым носом и плешью. И девушка с ним — высокая, статная, со светлыми волосами, уложенными в замысловатую причёску, в шёлковом платье нежного персикового оттенка. Принцесса Элеонора!

При виде меня они оба замолчали.

Девушка окинула меня взглядом — с головы до ног, от мокрой тряпки до сбившейся косынки, и пренебрежительно скривила губы.

— Что за жалкое зрелище? — процедила она с сильным иностранным акцентом. — Не могли прислугу приучить работать так, чтобы не попадаться на глаза господам? Надо будет поговорить с Вальтером, пусть приструнит прислугу. Я не хочу вот это всё лицезреть!

Я сжала тряпку так, что вода из неё полилась на пол, заливая только что вымытый паркет. Опустила голову вниз, чтобы не выдать злости и остаться неузнанной, и замерла, ожидая, когда они поскорее уйдут.

Мужчина что-то шепнул девушке на ухо. Через мгновение её лицо смягчилось.

— Пойдём прогуляемся в сад, дочь, — предложил он, беря её под локоть. — Посмотрим розы. Наверное, уже распустились. Не стоит портить себе настроение из-за всякой ерунды. Ты должна думать только о предстоящей свадьбе!

Девушка нехотя согласилась. Они развернулись, и Элеонора, проходя мимо меня, вдруг на секунду задержалась на мне взглядом, как будто что-то пытаясь вспомнить.

Сердце мое замерло. А что, если она сейчас узнает во мне ту, которую так неудачно зажимал в углу недавно ее суженый?

Хотя, что за глупости... Они наверняка уже во всем разобрались. И разве станет такая дамочка ревновать к какой-то бедной служанке своего ненаглядного красавчика принца?

Они вышли, дверь закрылась.

Я вытерла руки о передник и принялась глубок дышать, стараясь унять колотящееся сердце. В голове пронеслась еще мысль: если она узнает, что я - та самая женщина, которая обманом лечила зуб её драгоценному жениху, она уничтожит меня. Не задумываясь.

Я взяла ведро и тряпку и вышла из приёмной. В коридоре было тихо, только где-то в глубине дома слышались голоса гостей. Я прошла мимо зеркала и мельком увидела себя — бледную, с растрёпанной косынкой, с мокрыми руками. Жалкое зрелище. Именно так Элеонора и сказала. И была права.

К полудню я управилась с кабинетами. Полы блестели, как зеркала, хрустальные графины для полоскания и инструменты сияли, а доктор Вальтер, проходя мимо, довольно хмыкал. Я уже собиралась уйти на обед, чтобы перевести дух, как Вальтер остановил меня.

— Лидия, есть разговор, — произнес он, поморщившись.

Я насторожилась. Это могло означать что угодно — от дополнительной уборки до увольнения.

— Сегодня мне нужно сделать срочную операцию, — продолжил доктор, понизив голос. — У господина... у его высочества... — он запнулся, — ... снова разболелся зуб, который как ты помнишь, я в прошлый раз ему пломбировал серебром. Мне необходима ассистентка.

— Да вы что? — искренне удивилась я, едва не подскочив. — Он же меня ненавидит! Вы что, забыли, как он на меня орал?

— Ну чего не бывает только, — доктор пожал щуплыми плечами. — Принцесса тоже на меня иногда голос повышает. Ничего, потерпите, мы слуги, должны знать свое место и не роптать.

— Ох, — только и могла я произнести. — А когда он придет?

— Через час. Ступай пообедай и возвращайся. Ах да, — он брезгливо оглядел меня. — И надень чистый передник, не позорь меня.

Я кивнула и пошла на кухню. Сердце колотилось жутко. Может, все же сбежать…?

Но раз Вальтер ничего такого не видит в том, что эти хозяева жизни кричат на тех, кто ниже их рангом и грозятся всеми небесными карами, может и мне к этому легче относиться?

Таким образом я убеждала себя, что это просто волнение перед новой задачей. В конце концов, я ассистировала сотни раз, мне ли бояться какого-то принца с больным зубом? Но что-то внутри подсказывало: сегодняшний день может надолго мне запомниться.

Я надела чистый передник, поправила косынку, умыла руки и направилась в господское крыло. Доктор Вальтер ждал меня в большой светлой комнате, которая служила ему основным кабинетом – здесь он принимал только принцессу и принца. Он стоял у стола, раскладывая инструменты: щипцы, напильники, зонды. На металлическом подносе лежали приготовленные бинты, а в воздухе стоял резкий запах спирта.

— А, вот и вы, Лидия, — сказал он, не поднимая глаз. — Хорошо. Его высочество сейчас придёт. Ваша задача, как и в прошлый раз - держать инструменты на подносе, подавать тампоны, вытирать кровь. Ничего больше. Не говорить, не смотреть ему в лицо, не задавать никаких вопросов. И даже ему не отвечайте, когда вздумает заговорить с вами, притворитесь немой. Вас тут как бы нет, понятно?

— Понятно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— И ещё. Если упадёте в обморок, я выгоню вас без жалования. Здесь вам не деревенская амбулатория.

Я кивнула. Внутри всё сжалось от унижения, но я проглотила обиду. Сейчас было не время.

Тут дверь открылась, и на пороге появился он.

Я подняла глаза, и едва не упала.

Высокий, темноволосый, с серыми глазами, в белой рубашке с расстёгнутым воротом. Прекрасный и ужасный. Принц Альберт…

Принц быстрым шагом вошёл в комнату, бросив на меня грозный взгляд, но ничего не сказал. Сел в кресло, откинулся на спинку и открыл рот.

Вальтер склонился над ним, взял щипцы, и я поняла: сейчас начнётся ужас. Но просто стояла рядом, подавала инструменты, вытирала кровь. Руки мои двигались почти автоматически, но внутри всё кричало. Я видела, как доктор ковыряется в зубе принца, как рвёт ему десну, а кровь заливает подбородок. Принц не издавал ни звука — только с силой сжимал подлокотники кресла.

А потом доктор сказал, вытирая пот со лба:

— Ваше высочество, придется удалять. К сожалению. Этот зуб уже не спасти.

Принц открыл глаза и посмотрел на Вальтера.

— Что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что оставите перед свадьбой меня без зуба?

В его голосе послышались громовые раскаты, и я поежилась. Хорошо, что этот гром сейчас был направлен не на меня.

Вальтер сохранял невозмутимость, хоть и побледнел порядком.

— Я имею в виду, что временная пломба в вашем зубе привела к непоправимому.

Принц свирепо посмотрел на меня. А Вальтер продолжил:

— Но если бы вовремя пришли ко мне, а не тянули, мы бы справились. Я бы тогда смог удалить временную и поставить постоянную. Теперь к сожалению, время упущено.

И Вальтер потянулся за щипцами…

Принц перевёл взгляд на меня. Мне показалось, что в этом взгляде была мольба.

Не в силах больше терпеть, я сглотнула и шагнула вперёд.

— Ваше высочество, — произнесла тихо. — Я могу попробовать сохранить зуб.

— Что? — Вальтер схватил меня за руку и потащил прочь. — Что ты такое несешь, Лидия?! С ума что ли сошла?

— Оставьте ее! — раздался позади властный голос. — Я согласен.

Вальтер неохотно отпустил меня. Я подошла к принцу.

Он медленно кивнул, глядя мне в глаза.

— Делайте.

Вальтер отступил, брезгливо и с жутким звуком бросив щипцы на поднос.

— Не собираюсь участвовать в подобном цирке! — бросил он, идя к двери. — Ваше высочество, умоляю, подумайте! Вы рискуете остаться к свадьбе не то что без одного зуба, а совсем без зубов! Она не обучена, Лидия только начинает...

— Проваливай, Вальтер, — глухо произнес принц. — И не вздумай к ее высочеству бежать! Ты меня понял? Вальтер испуганно кивнул и скрылся за дверью. Но спустя секунду вновь зашел, и остановился возле двери, поглядывая в нашу сторону:

— Клятва Гиппократа не позволяет мне удалиться! — с пафосом произнес он, замирая статуей.

Я взяла инструменты и склонилась над принцем. Наши глаза встретились. В его взгляде было что-то, чего я никак не ожидала увидеть: не страх, не высокомерие, а усталость. И, может быть, надежда.

— Откройте рот, — сказала я. — И потерпите, будет больно.

Он улыбнулся, а в его глазах мелькнул тот самый огонёк, который я запомнила в Новгороде.

— Я привык, — сказал он.

Я взяла экскаватор и начала работать, осторожно исследуя больной зуб. Кариес зашёл глубоко, но пульпа ещё была жива — я чувствовала это по тому, как он вздрагивал, когда зонд касался определённых точек. Зуб можно было спасти. Но не пломбой.

Я выпрямилась и посмотрела на Вальтера, который все еще стоял в стороне, скрестив руки на груди и наблюдая за мной с плохо скрываемым раздражением.

— Доктор, — сказала я ровно. — Пломба здесь не поможет. Стенка зуба разрушена более чем наполовину. Если я поставлю пломбу, она просто вылетит через месяц в лучшем случае. Ваша вот сколько продержалась? Неделю?

Вальтер фыркнул.

— И что вы предлагаете? Удалить? Это я и без вас сказал!

— Нет, не удалить, — сказала я твердо. — Предлагаю накрыть зуб коронкой.

В комнате повисла тишина. Принц Альберт медленно поднял голову и посмотрел на меня.

— Коронкой? — переспросил он и хмыкнул. — Это что-то типа маленькой короны? Или накладка такая? И вы умеете?

— Да, ваше высочество, что-то типа накладки. Коронка — это такой колпачок, который надевается на зуб. Она закрывает его сверху, защищает от дальнейшего разрушения и позволяет жевать, не боясь, что зуб расколется. — Я помолчала, собираясь с мыслями. — Особенно это важно для жевательных зубов. Они несут самую большую нагрузку, и если их не защитить, они разрушатся до корня.

Вальтер подошёл ближе и посмотрел на меня с откровенным скептицизмом.

— И где вы видели такие коронки? В какой клинике? У какого мастера? Что за фантазии!

Глава 3

Я замялась. В моём времени коронки делали из металлокерамики, циркония, золота. Здесь, в XIX веке, ничего этого не было. Но кое-что было, а именно золото – оно уже существовало, в отличие от более современных композитных материалов и пластика с акрилом.

— Я видела это в одной клинике в Петербурге, — сказала я осторожно. — Там делали коронки из золота… моему отчиму. И я знаю, как их можно изготовить здесь. Нужен только хороший ювелир и немного времени.

Принц Альберт сел прямо в кресле и посмотрел на меня внимательно.

— Вы хотите сказать, что можете сделать мне эту коронку? Прямо здесь? А сколько времени вам надо? До свадьбы уложитесь?

Я вздохнула. Свадьба намечалась на следующие выходные…

— Могу и успею, — сказала я чистую правду.

Да, я знала, как делают коронки. Знала, как снять слепок, как подготовить зуб. Оставалось только найти материалы и мастера-ювелира, способного выточить в кратчайшие сроки по слепку золотую коронку.

Вальтер коротко хохотнул и подошел ближе.

— Это абсурд! Лидия, что ты несешь?! Ваше высочество, не слушайте её, умоляю.

Давайте удалим зуб и дело с концом, до выходных рана заживет и…

Принц жестом сделал ему знак замолчать.

— Доктор, — сказала я тихо, посмотрев на Вальтера. — Я могу сохранить этот зуб. И готова доказать это делом.

Принц Альберт посмотрел на меня.

— Сколько точно времени это займёт? — спросил он наконец.

— Неделя, — сказала я, стиснув зубы. — Может быть, две...

Он глухо застонал, закрыв лицо руками. А когда наконец отнял их, то уже смотрел куда более решительно.

— Свадьбу придется отложить, — произнес он, подумав. — Скажу, что… простудился.

Он хмыкнул, по всей видимости и сам не веря в свою «легенду». Потом снова обратился ко мне:

— Опишите процедуру. Только кратко, без этих ваших терминов.

— Сначала я подготовлю зуб, потом сниму слепок, отдам ювелиру – его еще найти надо, он отольёт коронку, и я установлю её.

— Ювелира я найду, — кивнул принц. — Тут проблемы не будет. Тот ювелир, что делал нам обручальные кольца, вполне подойдет. Но что мне делать пока? Так и ходить с дырой в зубе?

— Пока зуб будет закрыт временной пломбой, я наложу вам еще одну. Перед этим обработаю его, чтобы остановить гниение, и поставлю защитный состав.

Принц перевёл взгляд на Вальтера, потом снова на меня.

— Вы уверены, что это сработает?

— Уверена, — кивнула я, хотя внутри все трепетало. — Если вы доверитесь мне.

Он помолчал, потом решительно кивнул.

— Хорошо. Так и поступим. Но предупреждаю, — принц смерил меня грозным взглядом. — Если вы снова меня обманете, я вас точно… казню.

Вальтер всплеснул руками и все-таки вышел из комнаты, хлопнув дверью. Мы остались вдвоём - принц в кресле, с запрокинутой головой, и я рядом, со своими инструментами и решимостью.

— Начнём, — сказала я. — Обработаю полость и поставлю временную пломбу. Это займёт полчаса.

Он кивнул и закрыл глаза. Я принялась за работу. Сначала вычистила кариозную полость, которую Вальтер, если честно, почистил так себе - должно быть, сослепу. Затем промыла полость спиртом, наложила временную пасту, которую приготовила сама — из белой самозастывающей глины, мела и масла. Это было ненадёжно, но лучше, чем ничего.

Когда закончила, принц открыл глаза и осторожно провёл языком по зубу.

— Больно? — спросила я.

— Нет, — ответил он тихо. — Впервые за всю неделю не болит.

Я улыбнулась.

— Теперь сделаю слепок. Это нужно, чтобы ювелир знал форму зуба. Отдадите ему этот слепок, только осторожней везите, не помните.

Я взяла воск, размягчила его в горячей воде и приложила к зубу. Принц поморщился, но не отстранился. Когда воск застыл, я аккуратно вынула слепок и завернула его в тряпицу.

— Вот.

Принц улыбнулся, все еще одной рукой придерживая щеку.

— Поеду в Петербург и все сделаю, — произнес он, убирая слепок в карман. — А как вернусь, поставите мне эту вашу… коронку. Будет у меня на голове корона и в зубе.

Я тоже улыбнулась. Впервые мне было не страшно рядом с ним.

— Подождите немного, — попросила я его. — Для ювелира еще нужна инструкция, сейчас я ее напишу.

Принц кивнул. Я села за стол и принялась писать, все подробно объясняя неизвестному мне мастеру, который впервые будет делать что-то подобное, да еще сразу для принца.

....Коронка должна быть прочной, но не слишком тяжёлой, должна точно сидеть на зубе. И сделать ее следует так, чтобы принц мог жевать и не чувствовать дискомфорта….

На клочке бумаги я нарисовала форму зуба, указала размеры, толщину стенок, способ крепления. Потом описала состав: золото в основе, немного серебра для антисептических свойств, может быть, медь для пластичности.

Когда закончила, откинулась на стуле. Затем подула на чернила и протянула письмо принцу.

— Держите, ваше высочество.

— Просто Альберт, — поправил он.

И вышел из кабинета.

В доме все было ужасно изумлены решением принца отложить свадьбу. А по словам Клавы, Элеонора со злости от этой новости аж перчатки кружевные свадебные изгрызла.

— Теперь придется заказывать новые, — со вздохом произнесла Клава. — Ну как раз за две недели и сошьют.

— Хорошо, она хоть фату с жемчугом не изгрызла, — заметила рыженькая посудомойка Шурочка. — А то бы еще на месяц торжество отложить пришлось.

Пока принц в Петербурге занимался своей коронкой, я решила впервые за всё время своего пребывания в этом доме пойти в церковь на службу. К отцу Игнатию, несмотря на то, что он выдал меня Вальтеру, я испытывала искреннюю благодарность, так что зла на него не держала. Кроме того, мне очень хотелось кое в чем признаться.

Я надела чистое платье, повязала свежую косынку и пошла. Церковь была небольшой, но уютной: тёмное дерево, мерцающие лампады, запах ладана и воска. Отец Игнатий стоял у алтаря, и его низкий, мерный голос, казалось, заполнял всё пространство. Я стояла в углу, у окна, и слушала, как поют молитвы, чувствуя, как что-то внутри меня медленно успокаивается. И это несмотря на то, что лишней религиозностью я никогда не страдала.

После службы, когда прихожане стали расходиться, я задержалась. Отец Игнатий заметил меня и встревоженный, подошёл.

— Что-то ты задумчивая сегодня, дочь моя. Служба не понравилась? Али опять что-то неладно?

— Понравилась, — ответила я. — Просто... можно с вами поговорить?

Он внимательно посмотрел на меня, потом кивнул и указал на скамью в углу.

— Присядем.

Я села рядом с ним, собираясь с мыслями. Вопрос, который мучил меня все время, как я попала в этот мир, жёг изнутри. Как я здесь оказалась? Что это было — смерть, сон, наказание, или может быть, дар? Я не могла спросить об этом священника напрямую, но должна была найти способ.

— Батюшка, — начала я осторожно. — Вот представьте... чисто теоретически. Предположим, человек умирает в одном мире, а потом просыпается в другом. В другом времени, в другом теле, в другом месте. Может такое быть в реальности?

Отец Игнатий поднял кустистую бровь, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Умер и проснулся? — переспросил он. — И где же ты такое видела? Во сне?

— В книгах, — сказала я быстро. — Читала. Ну и слышала... От соседок по комнате. Они всякое рассказывают. В деревнях, говорят, у них еще и не такие случаи бывали.

— Так это из болтовни досужей да книг ты почерпнула такие фантазии? — уточнил священник с лёгкой усмешкой.

— В основном и разговоров с соседками по комнате, другими служанками, — я упрямо сжала губы. — Они рассказывали про людей, которые исчезали, а потом появлялись в других странах и даже… в другом времени. Про то рассказывали, как душа может переселиться. Бывает такое или нет?

— Откуда нам знать, что господь нам уготовил? — произнёс отец Игнатий глубокомысленно, глядя на лампаду у алтаря. — Ты не ясновидящая, я тоже. Мы не можем знать, что там, за гранью. Но одно я знаю точно: если человек умер и очнулся — значит, на то была воля божья. Значит, у него есть дело на земле, незавершённое дело.

Я в упор уставилась на него. В словах попа было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— А если... — я запнулась, — если этот человек не хотел попадать куда-то? Если он не просил об этом? И почему не смог завершить свои дела там, в прежнем мире? Зачем его куда-то для этого перебрасывать? Если он просто хотел жить своей жизнью, а его выдернули в чужой мир? Зачем бог такое позволяет?

Отец Игнатий повернулся ко мне, и его глаза стали серьёзными, без тени усмешки.

— Значит, дочь моя, у господа были на этого человека именно такие планы. И как бы тот человек ни сопротивлялся, он должен их исполнить. Может быть, он больше нужен в другом мире, чем в старом? Может быть, он кому-то помочь должен? Может, что-то изменить… — он помолчал. — А может, просто должен оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы спасти чью-то душу. Или зуб, — добавил он неожиданно, и я вздрогнула.

— Что?

— Я говорю, зуб, — повторил отец Игнатий спокойно. — Ты вот лечишь зубы, дочка. Это твоё дело. Может, для этого тебя сюда к нам на остров и послали, не думала об этом? Это ведь тоже своего рода… попадание. В другую среду, почти другой мир, разве не так?

Все ведь для чего-то. Ты вот сюда попала, чтобы помогать людям, которые страдают. Типа меня.

Он хмыкнул, потрогав языком во рту леченный мной зуб.

Я подняла на него глаза, чувствуя, как наворачиваются слёзы. Он, конечно, не знал всей правды обо мне, да и никто никогда не узнает. Но видел меня настоящую, видел во мне что-то, стоящее жизни.

— Спасибо, батюшка, — сказала я тихо.

— Не за что, дочка. Приходи ещё. И не думай обо всяком… о прошлом не думай. Думай только о том, что будешь делать сейчас. А самое главное – о том, как это сделать правильно.

Он перекрестил меня и пошёл к алтарю гасить свечи.

Я осталась сидеть на скамье, глядя на мерцающие лампады, и чувствовала, как в груди разливается тепло. Может быть, он прав. Может быть, я здесь не случайно? Может быть, у бога действительно был план насчет меня…

Я встала, поправила косынку и вышла из церкви. На улице светило солнце, и ветер пах весной, хотя была осень. Я шла по двору и улыбалась, впервые за долгое время не чувствуя себя потерянной. Теперь я чувствовала себя нужной.

На полдороге я была перехвачена выбежавшим из задней двери истопником. Этого грузного угрюмого мужика я и раньше знала, но мы никогда не разговаривали, и зубы он не лечил. Григорий был молчалив, покладист и не имел друзей. Работу свою выполнял справно, но языком не болтал, и ни с кем не знался. Даже жил он, как поговаривали, в отдельной комнатке на мужской половине для слуг.

Я никогда не видела его не то что бегущим, а даже быстро шагающим. Походка Григория, больше похожего на медведя, всегда была размеренной, медленной и неповоротливой. А вот сейчас он мчался куда-то, не разбирая дороги и громко мычал.

Чуть не сбил меня с ног и понесся дальше. Но я уже успела заметить, что истопник держится за щеку.

— Стой! — заорала я ему вслед. — Гришка, или как там тебя… А ну стоять! Что с зубом, отвечай! Я специально старалась говорить властным тоном - как уже успела заметить, именно такой тон действовал на слуг безотказно. И действительно: сделав еще пять-шесть шагов, Григорий остановился. Медленно повернулся ко мне, лицо его было красным и кажется, даже заплаканным. Я подошла поближе.

— Что там у тебя? — Я указала на его руку, которой он сжимал щеку.

— Зуб! — он затряс лохматой головой. — Болит дюже.

— В лекарне был?

— Был, — просипел он. — Да что толку? Там этот коновал Геннадий только водкой поить умеет да рвать. А у меня зуб целый, просто это…

Он поднял пальцем верхнюю губу, продемонстрировав два гнойных флюса на десне.

— Вот что, — Григорий отпустил палец. — Генка коновал заразу мне занес какую-то, болит жуть.

— А бежал-то куда?

— Так утопиться, — ответил Григорий смущенно. — Все равно жизни мне не убудет теперь с такой-то пастью. Ведь все зубы, считай, выпадут.

— Не выпадут, — строго сказала я. — Вот что, завтра с раннего утра я буду в подвале, приходи туда. А пока не трогай грязными пальцами во рту, и полощи ромашкой

Или простой водой, кипяченой только. Понял? Григорий посмотрел на меня с надеждой.

— Неужто зуб мне спасешь?

— Спасу, — кивнула я. — Раньше надо было ко мне обратиться. Знаешь ведь, что до Геннадия я слуг лечила. И сейчас еще когда время есть, принимаю, никому не отказываю.

— Эх, да что там! — махнул он рукой и через боль улыбнулся. — А прийти приду. Как штык буду завтра.

Мысль о скальпеле пришла ко мне ночью, когда я лежала без сна, глядя в потолок и слушая, как Клава сопит на соседней койке. Я думала о Григории. Судя по всему, у него был запущенный периостит. Воспаление распространилось на надкостницу, десна вздулась, в двух местах вышли флюсы.

Простыми щипцами тут было не обойтись. Придется делать разрез, да не один. Нужен хороший скальпель…

Мой скальпель, которым я пользовалась в подвале и который сама точила, давно уже затупился – мой преемник не особенно поддерживал инструменты в надлежащем порядке. А на мои замечания только отмахивался.

Впрочем, для обычной работы его хватало, но для разреза десны и отслаивания надкостницы — нет. Мне нужен был настоящий хирургический инструмент.

И я знала, где их взять – придется позаимствовать у Вальтера. Там были хорошие инструменты, - настоящие, из нержавеющей стали, привезённые из Дрездена. Блестящие скальпели, ланцеты, зонды, пинцеты были разложены мной лично на чистом бархате.

Возьму комплект, использую, а потом вычищу и положу на место. Немец и не заметит ничего.

Я встала с койки, оделась, накинула платок и выскользнула в коридор. Было около трёх часов ночи — время, когда даже слуги спят, а господа ещё не думают о пробуждении. Кабинет был заперт, но у меня имелись ключи.

Пройдя через тёмный коридор, стараясь не скрипеть половицами, я толкнула дверь. Внутри пахло как обычно спиртом. Лунный свет падал из окна, и я видела очертания стола, шкафа, кресла. На столе стоял поднос с инструментами, еще несколько комплектов томились на бархатных подушечках в застекленном шкафу.

Я подошла ближе. Вот они – нужные мне скальпели. Три штуки, разных размеров. Один маленький, с тонким лезвием, как раз для разреза десны. Другой побольше, для более глубоких разрезов. Третий изогнутый, для отслаивания. Я взяла маленький скальпель и провела пальцем по лезвию. То, что нужно. Вальтер точил инструменты явно не на коленке.

Со скальпелями в руке – на всякий случай взяла все три, я выскользнула из кабинета и вернулась в свою комнату. Девушки спали, не заметив моего отсутствия. Я легла на койку, чувствуя под боком холод металла, и закрыла глаза.

Утром проснулась с чётким осознанием того, что должна сделать. Времени было немного: на весь сегодняшний утренний прием у меня было полтора часа. И все это время займет Григорий.

Но лечение начнется не сразу. Сначала подготовка. Я должна была прокипятить скальпели, чтобы убить все возможные бактерии, надо приготовить чистые тряпки, спиртовой раствор, отвар ромашки для промывания. Также придется приготовиться к тому, что будет много крови.

Я встала, умылась, оделась и пошла в подвал. Ключи у меня были и от этого кабинета: мой преемник Геннадий, к счастью, в столь ранее время, еще спал. Но срач он развел в кабинете знатный! И курил еще здесь вдобавок! Поморщившись, я кое-как прибралась, открыла форточку, разогнав дым и принялась за дело.

Разожгла огонь в маленькой печурке, поставила воду и опустила скальпели в кипяток.

Пока вода грелась, приготовила всё остальное. Тряпки, спирт, нитки для шва — на случай, если придётся зашивать. Но я молилась, чтобы не пришлось.

Григорий пришёл через полчаса, держась за щёку. Лицо у него опухло, глаз совсем заплыл, и он почти совсем не мог говорить.

— Барышня, — прохрипел он, — спасите. Мочи уже нет. Эх, утопиться вчера надо было…