Зуб даю, это не фикус!

Главы 1, 2

Ри Раптра

Зуб даю, это не фикус!

Глава 1. Босиком по джунглям

Алик бежал. Давно. Ноги стали чужими. Они двигались сами по себе. Лёгкие горели, под рёбрами что-то рвалось с каждым вдохом. Но останавливаться было нельзя.

Джунгли не кончались. Лианы хлестали по лицу — холодные, склизкие, будто их только что вытащили из воды. Ветки рвали тонкую белую ткань на плечах. Медицинский халат, свободный и длинный, цеплялся за корни, за кусты, за колючки. Алик подпоясался было рукавом, оторванным от того же халата, но рукав развязался, и полы хлопали за спиной как белые крылья, выдавая местоположение Алика.

«Белый! Я весь белый! Среди зелени! Меня ж видно за километр! — пульсировала в мозгу безрадостная мысль. — Я же неприспособленный! Я даже в поход ни разу не ходил!»

За двадцать пять лет жизни Алик — на самом деле его звали гордым древнерусским именем Акакий — не выбирался на природу дальше пригородных кустов на пикниках.

Живые извивающиеся корни хватали за босые пятки. Пушистые лианы тянули за локти. Алик ломился сквозь зелень — высокий, тощий, нелепый, и зелень смыкалась за ним стеной .

А потом оно заревело. Рёв начался низко — где-то у самой земли, у корней, пошёл вверх, набирая силу, и вырвался наружу. Он ударил Акакия в спину как океанская волна. Джунгли вздрогнули. Тысячи птиц сорвались с деревьев, и небо на секунду стало чёрным. Рёв катился между стволами, бился о лианы, отражался от невидимых стен и возвращался снова и снова, с трёх сторон сразу, будто ревело не одно существо, а три. Или четвере. Нет — минимум десять.

Алик споткнулся, но не упал. Побежал быстрее. Земля под ногами дрогнула. Потом ещё раз. Подозрительное молчание джунглей нарушил тяжёлый, грузный удар. Так бьёт по земле нечто очень массивное. Удар отдался в ступни, в колени, в живот. Алик почувствовал его всем телом. За первым ударом пришёл второй. Потом третий. Алик разобрался в ощущениях. Медленные… Тяжёлые… Ровные…

Шаги!

Оно шло. Что именно, Акакий не собирался выяснять. Он обычный врач-стоматолог из семнадцатой поликлиники имени крупской, а не Генри Кавилл или Шварценеггер на пике формы. Да и дрался он последний раз в школе. Из-за своего имени, кстати. С тех пор он и назвался Аликом. Грело душу, что тогда он победил, а Генка Шкуриков, его обидчик, светил фонарём под глазом, но за реваншем не пришёл.

Существо не бежало, оно грузно шло, тяжело вбивая шаги в землю так, что листья сыпались с веток. Алику казалось, что расстояние не меняется.

Акакия накрыла волна отчаяния. Он закричал — коротко, хрипло — и рванул вбок, между стволами. Рёв ударил снова. Ближе. Эхо разнесло его по джунглям, казалось, что ревёт всё — деревья, земля, воздух. Алик зажал уши руками, но это не помогло — рёв звучал не в ушах. Он уже поселился в костях.

Дантист влетел в ручей, не заметив его. Воды по колено! Обожгло холодом. Акакий поскользнулся, упал, хлебнул мутной жижи, закашлялся, вскочил. Земля снова вздрогнула, и вода в ручье пошла кругами. Существо было уже близко.

Алик побежал по руслу. Камни резали ступни. Куда делись ботинки он не знал, очнулся уже без них. Подол халата волочился по воде, тяжелел, тянул назад как якорь.

Впереди ствол упавшего дерева перегородил ручей — толстенное бревно, облепленное мхом, живое, шевелящееся от обилия насекомых, похожих на белых крокодильчиков размером со стрекоз с крыльями бабочек-махаонов. Красота нового мира, куда попал дантист завораживала и вымораживала на бегу.

Алик подпрыгнул, поймал ветку, подтянулся — длинные руки, спасибо, мама, перевалился, спрыгнул на другой берег. Упал. Вскочил. Побежал.

Позади — удар. Бревно хрустнуло. Алик не обернулся. Он слышал, как ствол ломается, как тяжёлое тело продавливает себе дорогу. Оно не обходило препятствия. Оно шло напрямик.

Рёв. Ближе. Эхо ударило в спину с новой силой, Алик почувствовал его кожей — горячее, влажное, пахнущее сладким и гнилым. Дантист побежал вверх по склону. Деревья, похожие на наши ивы, только с фосфоресцирующими ветвями, стояли плотно, корни сплелись — можно выиграть секунды. Алик хватался за лианы, перепрыгивал через гнилые стволы, огибал валуны. Один раз инстинктивно обернулся — на долю секунды.

Ничего. Только зелень. Только качающиеся ветки. Только след — примятая трава, сломанные веточки, тянущийся от ручья наверх. И земля, мелко дрожащая, часто, как в лихорадке. Неведомый преследователь всё ещё шёл по следу дантиста. По его собственному следу. Алик побежал быстрее.

Склон стал круче. Акакий карабкался, хватаясь за что попало, раздирая ладони о кору. Белый халат цеплялся за кусты, трещал по швам. Ветка хрустнула под ногой, и Алик полетел вниз — покатился, ударяясь о камни, о стволы, о что-то мягкое и живое — оно отшатнулось и зашипело.

Акакий встал на четвереньки. Сплюнул кровь. Пополз. Джунгли впереди поредели — Алик увидел свет. Настоящий. Солнечный. Он рванулся к нему, поковылял не разбирая дороги, ломая кусты, и вывалился на поляну.

Маленькую, круглую как тарелка. Пусто. Только трава — ровная, примятая, будто кто-то ходил по кругу. Много раз. Алик не стал разглядывать. Развернулся и побежал обратно в джунгли.

Но джунглей больше не было. Только поляна. Со всех сторон. Как расчищенная вертолетная площадка. Деревья стояли стеной по краю. Плотно, одно к одному. Непроходимо. Алик метнулся в одну сторону, в другую, в третью — везде упирался в сплошную зелень. Ветки не раздвигались. Лианы не рвались. Кусты не ломались. Они отталкивали его. Мягко, но твёрдо. Как отталкивает рука.

Голодный рёв кого-то настолько огромного, что Кинг-конг бы уступил место в автобусе и вежливо поздоровался, снова ударил по ушам. Совсем близко. За стеной деревьев. Эхо подхватило рёв и понесло по джунглям — и джунгли ответили. Со всех сторон. Ревело отовсюду. Оно было везде. Земля под ногами задрожала. Медленно, тяжело, ритмично. Шаги. Ближе. Ближе. Деревья по краю поляны закачались .

Алик попятился. Кольцо деревьев сжалось. Он попятился снова. Деревья наступали. Со всех сторон одновременно, ровно, терпеливо, будто кто-то невидимый медленно сдвигает стены. Словно весь этот странный мир хочет откупиться Аликом от злого голодного монстра.

Акакий бросился на стену из деревье. Ударил руками. Пальцы утонули в мокром и тёплом. Оно поддалось. На секунду. Он уже почти поверил. Но растительность сжалась снова. Вытолкнуло Алика обратно на середину поляны.

Алик упал. Поднялся. Попробовал снова. Другая сторона — то же самое. Третья — то же. Четвёртая. Он бился, колотил, раздирал — и каждый раз зелень мягко возвращала его назад, будто играла. Будто позволяла надеяться.

Шаги. Земля дрожала. Рёв — низкий, голодный и клокочащий. Совсем рядом, за стеной. Стена качнулась.

Алик сел. Обхватил колени маминым подарком — длинными руками. Полы халата разошлись, обнажив острые колени и тонкие как палки голени. Больничная ткань прилипла к телу, мокрая, холодная, пахнущая валерьянкой и всей аптекой, далёкой, из другой жизни.

Маленький. Незаметный. Он хотел быть незаметным. Больше всего на свете.

Поляна скукожилась до размеров комнаты. Алик вжался в траву, вдавился в землю. Поляна сжалась ещё. До размеров ковра.

Тишина. Мёртвая. Будто поляну накрыл гигантский звуконепроницаемый купол. Даже насекомые молчали. Только дрожь земли .

А потом сверху, с деревьев, с неба — Алик не понял откуда — раздался звук. Влажный. Голодный вдох. Алик поднял голову. Свет померк.

Дантист смотрел вверх. Над поляной нависло огромное, лиловое, раскрытое. Оно дышало. Оно склонялось. В глубине его, в самой середине, в тёмном зеве, Акакий увидел своё отражение — белый халат, бледное лицо и чёрный ужас в широко раскрытых глазах.

Алик закричал: «Чтоб тебе пусто было, Вельгельмина фон Пентаграм! Если я выживу, тебе, карга, не поздоровится! Ты мне за все ответишь! Слышишь? За всё!»

Никто не услышал.

Глава 2. Зелёный зуб в розовую крапинку

В коридоре стоматологической поликлиники №17 имени Крупской пахло хлоркой, страхом и лекарствами. В очереди сидели шестеро. Все — с талонами, надеждой и дрожью в коленях.

За дверью с табличкой «Пломбир А. А. хирург» то надсадно ревела, то затихала бормашина. Каждый раз, когда жужжание возобновлялось, лица пациентов зеленели сливаясь со стеной.

Женщина с опухшей щекой сжимала ридикюль, мужик-культурист с флюсом сжимал кулаки, бабка с одним зубом — внука. Внук — телефон.

Входная дверь в коридор распахнулась с дребезгом. Появился главврач собственной персоной и расстелил красную дорожку. Его заместитель шустро прошёлся по дорожке веником и закинул его в угол, едва не зашибив медбрата. Тот настолько не ожидал подобного поведения от начальства, что налетел на пальму в ведре вместо кадки. Пальма зашаталась и с металлическим лязгом завалилась, погребая под собой медбрата.

В коридоре вплыла женщина лет шестидесяти. Длинные брюнетистые волосы до поясницы, угольного цвета пальто до пола, иссиня-черные ногти, длинные и искривлённые, как у коршуна. Массивные серьги в виде гробов из агата в золотой оправе качались как колокола. Обе руки унизаны крупными перстнями. Тени вокруг глаз такие, что от испуга у половины очереди прошла боль.

Главврач — лысый, потный, в белом халате, из-под которого выглядывал галстук улыбался так широко, что стали видны все две пломбы на зубах. — Вильгельмина Карловна! — пел он. — Какая честь! Какая невероятная честь! Мы вас ждали! Мы все вас ждали!

— А вот я бы предпочла к вам не попадать. Но так люблю грызть яблоки. — Она схватилась за щеку. — За что и поплатилась.

— Не волнуйтесь, дрожащая Вильгельмина Карловна. Мы позаботимся о вашем зубе. —За главврачом семенил заместитель — тощий, суетливый, в очках. Он держал в руках рентгеновский снимок зубов, судя по размерам — лошадиных,и махал им, как веером, создавая прохладу для высокой гостьи.

— Не жарко ли вам? — спрашивал он заботливо. — Может, окно открыть? Может, чаю? У нас есть чай. Правда, без сахара — финансирование...

— Ничего не надо. Только зуб…

— Тише, Гриша, — оборвал его главврач. — Не суетись. Вильгельмина Карловна, проходите, проходите. Осторожно, тут порог. Мы его давно хотели... но вы же понимаете, финансирование...

— Вы прекрасны, — едва не пускал пузыри от восторга заместитель . — Я давно хотел сказать. Ещё когда по телевизору смотрел. Вы прекрасны.

— Гриша! — шикнул главврач.

— Что?

— Не сейчас.

— А я и не сейчас. Я вообще. По жизни. Вы прекрасны, Вильгельмина Карловна. Мы рады. Мы невероятно рады вас видеть.

Очередь замерла, и все уставились на чёрно-белое трио. Женщина с ридикюлем привстала.

— Ой! Это же она! Из телевизора! Мадам Пентаграм! — Она бросилась к Вильгельмине, доставая на ходу чек из аптеки. — Автограф! Пожалуйста! На чеке! Моя дочь вас смотрит! Она в вас верит!

— Ну хоть кто-то, — ядовито хмыкнул внук бабки с одним зубом и поглубже натянул розовую девчачью кепку со стразами

— А кто это? — спросил у него качок с флюсом.

—Да старушенция из шоу «Битва провидцев» Там народ корчит из себя шибко одарённых медиумов.

Главврач отодвинул плечом просительницу автографа.

— Не задерживайте. Не видите, Вильгельмине Карловне больно?

— Но, я…

— Потом!..

— Чё она тут делает? — страдальчески сморщился мужик с флюсом. — Тут зубной, а не эти... гадалки.

Замглавврача потянулся к дверной ручке.

— Эй, победительница, куда прёшь без очереди? — встал во весь свой внушительный рост амбал. — Следующий я. Не одной тебе плохо. — Поиграл бицепсами счастливый обладатель флюса.

Главврач посмотрел на него так, как смотрят на таракана, которого лень давить. Это было непросто при росте метр с кепкой, главврач устрашающе запрокинул голову, и в его шее хрустнуло.

— У вас талон?

— У меня флюс! — рассеянно рылся в карманах детина.

— Талон у вас? — в голосе главврача послышалось злорадство.

— Флюс! — амбал рылся в барсетке

— Значит, нет талона.

— Есть! — просиял спортсмен, увидев упавший на пол талончик. — Вот!

Главврач даже не взглянул.

— Просрочен.

— Он не просрочен! Он на сегодня!

— Просрочен, — повторил главврач и махнул заму. — Гриша! Сделай что-нибудь.

Заместитель так рьяно замахал рентгеном, будто хотел сдуть качка ветром. Мужик отшатнулся от неожиданности.

— Вы чего? Вы чего машете?

— Санитарная обработка помещения, — сказал Гриша. — Отойдите, гражданин. Не мешайте. Мы принимаем важную гостью.

— Какую гостью?! Я с флюсом!

— Флюс — это не диагноз, — отрезал главврач. — Это состояние души.

Бабка с одним зубом прищурилась.

— Это Вилька-то? Да я её знаю. Она мне ещё в восемьдесят четвёртом ковёр испортила.

— Какой ковёр? — не понял главврач.

— А я откуда знаю? Пришла к ней на прием — ковёр испортился. Протух. Запах стоял, хоть топор вешай. С тех пор её не люблю.

— Это была не я, — ровно сказала Вильгельмина, не поворачивая головы.

— Ты!

— Не я.

— Ты!

— Не я, — топнула Вильгельмина и пошла дальше. — А ковёр у тебя не испортился, а просто завонял, потому что у тебя тысяча кошек и ты за ними не убираешь.

— Ложь, звездёж и провокация! Какой тысяча? Всего двадцать пять, чтоб тебе пусто было, ведьма!

Главврач подвёл гостью к двери кабинета. За дверью гудела бормашина. Он так пнул по двери ногой, что дверь влетела внутрь.

— Проходите! — Главврач так согнулся, что его зам забеспокоился, не сложился бы он пополам. Как его потом распрямлять? Клиника стоматологическая а не костоправная. — Пожалуйста. Мы так рады. Вы даже не представляете, как мы рады.

В кабинете стоматолог — молодой, в маске, с бормашиной — сверлил зуб. Пациент лежал в кресле, открыв рот, и, судя по лицу, молился всем богам сразу. Главврач подошёл к креслу. — Свободен, — заявил он не то стоматологу, не то пациенту

Стоматолог поднял глаза.

— Что? — он выключил бормашину, чтобы лучше слышать

— Свободен, я сказал.

— Я зуб сверлю!

— Я не тебе, а ему, — главврач указал на удивлённого пациента. — Свалил быстро!

— Но так нельзя! — встал на его пути молодой врач. Главврач подошёл, взял его за плечо и отодвинул. Просто. Как шкаф. Обернулся к пациенту в кресле.

— Давай в темпе. Ты что, по-русски не понимаешь?

— Я... У меня... — Пациент приподнялся на локтях. — Мне зуб...

— Какой зуб? — Вон тот. Левый. Верхний. Мне его...

— Нет.

— Что «нет»?

— Не сегодня. Главврач с замом взяли упирающегося пациента под руки, вытащил из кресла и повели к выходу.

— Вы не имеете права! — заорал пациент. — Я буду жаловаться! Я в министерство напишу! Я депутату!..

Главврач молча придал ему ускорение пинком. Пациент вылетел в коридор и растянулся перед очередью.

— Я буду жаловаться! — крикнул бедолага с пола. — Я запомнил ваш халат! Я вас найду!

Главврач улыбнулся Вильгельмине.

— Располагайтесь, пожалуйста, — сказал он. — Акакий Александрович о вас позаботится. Он очень способный специалист.

— Ничего себе клиентоориентированность, — хмыкнул Алик.

— Ты мне еще похохми, — угрожающе осклабился главврач. —. Не справишься, ты уволен. — Они с замом вышли.

— Ну и шороху вы здесь навели.

— Я-то при чем? Если кто-то хочет выставить себя клоуном, ему никто не помешает

— И то правда. Располагайтесь.

— Э-э-э, уважаемая… — удивился Алик, исследуя рот пациентки. — Вы знаете что, у вас зуб зелёный в розовую крапинку?

— Г-гх… — промычала Вильгельмина, и бородавка на её носу зашевелилась.

— Ой, извините, — Алик вытащил зеркальце из её рта.

— Рви! Сил нет терпеть! — скривилась от боли ведьма.

— Ладно, хорошо… — Алик зажал диковинный зуб щипцами и потянул. — Ы-ы-ы! Ой, да он светится!

— Гвфххх! — сморщился длинный заострённый нос любимицы главврача.

— Что-что? — убрал щипцы Алик.

— Да рви ты уже, ирод окаянный! — замахала чёрными когтями Вильгельмина. — Чему тебя только в мед училище учили!

— Явно не такому, — вполголоса проворчал стоматолог. — У нас этой, как её... Альтернативной анатомии не было.

— Ты мне поговори ещё! — нахмурилась пациентка. — Если говорю «рви», значит — рви.

— Где-то я вас уже видел? — нахмурился Алик и опустил маску. — Конечно видел! Недоразумение в маске! Я та самая Вильгельмина фон Пентаграм!

— Ах да, точно! Вы участвовали в «Битве шарлатанов», то есть ворлоков... Телешоу такое было.

— Было-было, — невесело улыбнулась ведьма, держась за щеку. — А не помнишь, кто там выиграл?

— Ээээ... Так вы же и выиграли.

— Правильно, а знаешь почему?

— Заплатили кому надо?

— Нет, — улыбка Вильгельмины стала похожа на оскал пещерного медведя. — Просто я ведьма. Причём самая настоящая.

— Ага, а я Тарзан, повелитель джунглей. — Не к месту вспомнилась Алику любимая книга детства.

— В общем, так! Я считаю до трёх. И если ты, фигов повелитель джунглей, не выдернешь мне зуб, то пеняй на себя.

— Порчу наложите?

— Не наложите, а положите. Кто тебя только русской речи учил?! Гопники, что ли? В любом случае — отсчёт пошёл! Раз… — В голосе пациентки послышался металл.

Алик не верил в ведьм, проклятья, заговоры, барабашек с колобушками, Деда Мороза и прочие чудеса, но внутреннее чутье подсказало что бабусю лучше не расстраивать.

— Ну ладно. — Щипцы снова зацепились за зуб, а он, уже стал розовым в зелёный цветочек.

— Дфа, — промямлила победительница шарлатанов.

— Не надо так нервничать, я свою работу знаю, — поднатужился Алик, на лбу появились бисеринки пота.

— Тви... — промычала старуха.

Из зуба вырвался столб искр и ударил Алику в лицо. Мир завертелся, словно картинки в калейдоскопе. Стало темно.