Зритель с той стороны океана

Герои великой Марли

– Господин генерал, к вам капитан Леннарт Мерфет. – Пропела в трубку молоденькая секретарша. Её здесь не было ещё полгода назад. – Пригласить? Слушаюсь! А... Кофе? Два чёрных, слушаюсь!

Девочка поднялась из-за стола, виновато посмотрев на молодого офицера, стоявшего перед ней.

– Я премного извиняюсь, что заставила вас дожидаться...

– Ничего страшного. – Повел плечами молодой офицер, давая понять, что не держит никакого зла на нерасторопную красавицу. – Мне всё равно нужно было перевести дыхание перед встречей.

За всё время его отсутствия убранство здесь ничуть не поменялось. Всё те же батальные картины знаменитых художников висели на стенах, постоянно напоминая о вечной воинской славе непобедимой Марли. Тут же имелись и флаг с гербом, неподалёку от них расположился маленький, но обязательный портрет премьер-министра. Всё содержалось в полном, идеальном порядке, подобающем рабочему месту столь заслуженного и уважаемого человека. Сам генерал Джереми Эпштейн, кавалер ордена Ракушки, полный кавалер ордена Марлийского Копья, кавалер ордена Гелиоса, по-прежнему восседал за дубовым столом с королевской элегантностью. Седой, сухой мужчина с тонкими, аристократичными чертами лица, одним только видом внушал уверенность и спокойствие. Так, так и только так мог выглядеть победоносный командующий, один из важнейших людей всего государства.

– Проходи, Леннарт. Располагайся поудобнее, – жестом гостеприимного хозяина Эпштейн указал ему на кресло напротив себя, – нас ждёт очень важный разговор.

– И поэтому вы решили угостить меня кофе? – Здесь, с глазу на глаз, он мог позволить себе очень многое.

– Важная беседа без него невозможна. – Мужчина подарил офицеру тихую, покровительственную улыбку. – Тем более, что теперь великой Марли не грозит дефицит этого великолепного напитка. Мы ведь оба в этом убедились, не так ли?

Леннарт мог только довольно улыбнуться. Эпштейн говорил о недавно завершившейся кампании в Аризалии, где марлийские войска наконец-то привели к покорности аборигенов и вернули тех на плантации. И он, Мерфет, именно там получил повышение в звании, причем так, что ни один завистник не посмел припоминать его родню! Сама по себе война была делом малоприятным и довольно грязным, пусть и строго необходимым... Но она дала ему шанс отличиться, показать, что оценки в Академии и офицерский чин им не просто унаследованы от знатных и богатых родителей. Нелегко было провести отряд в тыл к засевшим в глухой обороне мятежникам, но это удалось именно ему!

– Отец собирается устроить приём. В честь нашей победы, и моего возвращения капитаном...

– О, в этом я не сомневаюсь. – Произнёс Джереми, наверняка понимавший, что он в списке гостей значится на почётном первом месте. – И я дам тебе совет, мальчик мой. Хорошенько на нем отдохни. Развлекайся в свой отпуск как можешь, потому что потом тебя ждёт самое важное дело всей твоей жизни.

Юный Мерфет знал генерала Эпштейна ещё полковником: военный был другом семьи как-никак. За годы знакомства и встреч Леннарт привык, что "дядя Джереми" может преувеличивать и приукрашивать... Но сейчас его тон был предельно серьёзен, и ничто не намекало на какую-либо игру с его стороны. Что бы не хотел ему сообщить генерал, это будет в самом деле важно.

Секретарша прервала сцену неловкого молчания, как нельзя вовремя появившись с подносом. Капитан принял свою чашку с лёгкой улыбкой, генерал сухо поблагодарил и отправил новенькую помощницу собирать подписи под очередным приказом. Она поспешила убраться прочь, довольная, что начальник не устроил ей выволочку при посетителе.

– Ты подтвердил мои надежды, Леннарт. – Начал генерал издалека. – Из твоего выпуска ты был самым перспективным. Тебе удалось показать себя в деле, проявить себя. Ты напомнил всем, что значит быть офицером нашей великой державы. Кое-кто, конечно, сказал бы, что твое обращение с аборигенами было недостойно-панибратским...

В словах Эпштейна примерно поровну смешались правда и ложь, искренность и лесть. Мерфет не был самым-самым в Академии, и никогда не стремился к этому; он шёл близко к выдающимся и образцовым, никогда не попадая в сей список. В Аризалийской кампании он не совершил ничего настолько героическо-возвышенного, хоть и в штабу не отсиживался. И раз его рейд к штабу повстанцев сочли достойным внеочередного повышения – кто он такой, чтобы это оспаривать? Всего-то стоило договориться с одними аборигенами, и непроходимые джунгли неожиданно оказались покоримыми...

– Не всех врагов надо обязательно растоптать. – Отпив кофе, Леннарт уточнил. – Пистолетом и добрым словом можно добиться большего, чем одним пистолетом.

– У нас, может, и есть разночтения в этом, – тактично произнёс Эпштейн, – но сегодня я их только приветствую. Нам и нужен кто-то, способный думать самостоятельно, держать себя в руках и отказываться от привычных шаблонов... И не плеваться от праведного гнева при виде врага, как бы тот этого не заслуживал. С твоей задачей не справится наш обычный офицер, какими бы достоинствами он не обладал.

– Генерал, прошу, говорите прямо. – С каждым новым словом Мерфету было все тяжелее и тяжелее сидеть на одном месте. Сколько можно тянуть эту игру?

– Мы нападем на Парадиз. Отряд воинов снесет их ненаглядные стены и заполучит для Марли самого Основателя. А ты, мальчик мой, будешь ими руководить. – Произнес три коротких предложения генерал. – Если, конечно, согласишься.

Взрыв бомбы под столом удивил бы его меньше. Проклятье, превращение Эпштейна в титана его не настолько бы шокировало! Глаза юноши тотчас вперлись в покровителя и наставника, в отчаянной надежде увидеть на его лице самодовольную улыбку. Но увидел он только пухлую стопку бумаг, оказавшуюся под самым его носом.

– Держи, Леннарт.

Юноша никогда не считал себя трусом, но волнение поглотило его подобно морской волне. Желая хоть как-то его побороть, он подвинул к себе предложенные бумаги и тотчас бросил взгляд на верхний правый угол. И там он прочел пять слов, окончательно лишивших его любых иллюзий.

«К ВЯЩЕЙ СЛАВЕ ВЕЛИКОГО ОТЕЧЕСТВА»

– План экспедиции утвержден маршалом Кальви, – констатировал очевидное генерал, – и нам осталось только найти человека, готового взять на себя ведущую роль.

– Какое... Какая экспедиция? Какой Основатель? – Только и мог проговорить Мерфет. – Как только мы сунемся к дьяволам, их король применит Гул Земли. Нам его нечем оста...

– Мальчик мой, – губы Джереми осенила столь редкая на них улыбка, – в этом и заключается ошибка всего мира. Весь мир верит в это «неизбежное возмездие», и поэтому никто из наших врагов до сих пор не сунулся на Парадиз. Но мы, высшие чины Марли, знаем правду. Никакого нападения тысяч и тысяч титанов на наши земли не будет.

– Правду? Нападения не будет?.. – Только и смог повторить за другим человеком пораженный до самого основания Мерфет.

Генерал посмотрел на него, ничуть не скрывая чувства собственного превосходства во взоре,

– Лорд Тайбер поделился с нами семейным откровением, что они передают из поколения в поколение. Последний король Элдии, одержимый ненавистью к самому себе и всему своему поганому племени, поклялся никогда не применять ультимативную силу Основателя для самозащиты. Он выпросил для своих ублюдков сотню лет «спокойной жизни», не более того, обещая позволить великой Марли совершить над ними правосудие впоследствии... – Сделав эффектную паузу, Эпштейн продолжил. – И теперь отпущенный им срок вышел.

Мерфет глазами разве что не поедал славного генерала. За считанные минуты разрушился весь привычный ему мир – что ещё ждет его впереди?

– И мы готовы поставить существование всего мира на кон... Доверившись элдийской байке?

– Мы – военные, Леннарт. Наша служба связана с риском, с готовностью пойти на него ради достижения цели. – Эпштейн принялся его поучать как последнего кадета. – А от удачи этой экспедиции зависит слишком многое. К тому же, Тайберам можно доверять. Они помогли самому Гелиосу сокрушить тиранию последнего короля, более чем доказали свою преданность Марли. С тех самых пор Тайберы ни единого повода не подали для сомнений. Командование уверено, что на них можно положиться и в этом деле.

Только теперь Эпштейн сделал глоток из своей чашки кофе. Про свой напиток Мерфет позабыл совсем!

– Я предлагаю тебе шанс навсегда войти в историю нашего Отечества, Леннарт. – Доверительно произнес Эпштейн. – Человек, руководивший захватом Основателя, станет новым Гелиосом... Проклятье, он превзойдет Гелиоса – наш великий Победитель не смог захватить короля Карла! Врать не буду, тебе предстоит пройти через настоящий Ад. Как подумаю, что предлагаю тебе, сыну моего дорогого названого брата, добровольно отправиться на проклятый Остров, командовать нашими ручными дьяволятами, жить среди этой мрази...

Генерал отставил в сторону чашку кофе, словно прогоняя прочь какую-то навязчивую мысль.

– Но подумай о том, что будет потом. Слава! Деньги! Все почести, которые только может оказать страна своему спасителю и герою! – Его улыбка становилась только шире и шире. – Захочешь, сделаешь умопомрачительную карьеру. Захочешь, уйдешь со службы живой легендой, и будешь пожинать заслуженные плоды.

Мерфет ни за что не смог бы описать словами переполнявшие его эмоции. Страх, надежда, интерес, любопытство, желание, боязнь... Желая хоть как-то совладать с собой, молодой офицер принялся перебирать папку документов.

– Это правильно... Первые страниц пятнадцать можешь пропустить, – махнул рукой Джереми, – это всё пояснения для правительства и Сената о необходимости проведения экспедиции. Всё-то гражданским надо объяснить и разжевать. Мы же умнее всех, кто заседает во Дворце Справедливости, и понимаем гораздо больше их всех.

Тем не менее, привыкший докапываться до самой сути вопроса, Леннарт пробежался глазами по аккуратно набранному тексту. Автор убедительно доказывал растущую опасность со стороны всех соседей Марли, говорил о стагнации в экономическом развитии, пугал возможными восстаниями и неумолимой поступью безжалостного технологического прогресса. Названные сроки поражали: через пять лет чистые титаны перестанут быть опасным оружием на поле боя, через десять – Девятка отправится на помойку истории. Только смелая, решительная атака на ненавистный Парадиз и приручение великой силы Основателя вернут великому Отечеству причитающиеся ему славу и достоинство. Все элдийцы окажутся под вечным контролем Марли, никакая держава не осмелится бросить вызов могуществу Либерио, и под защитой приобретенной силы процветание продолжится десять тысяч лет.

Объемную аналитическую записку подписали маршал Филипп Кальви, генерал Джереми Эпштейн, генерал-лейтенант Жан Тенем – вся верхушка марлийских вооруженных сил отметилась под ним. И, в числе прочих, значился генерал-майор Этьен Мерфет, его родной отец и заместитель военного министра по тылу. Эту размашистую, уверенную в себе подпись он ни с чем не перепутал бы...

– Тут нет места для резолюции премьер-министра. – Без всякого удивления констатировал капитан.

– Конечно. Филипп уже утвердил план; эта формальность будет иметь значение разве что для историков. – В глазах собеседника вновь загорелся живой огонек. – Там дальше идут документы на участников операции, это чтиво поинтереснее.

Мерфет неплохо представлял, что его ждет дальше. Справки от властей гетто, родословные, результаты тестов, учений и предыдущих операций, поручительства от офицеров, ответственных за их воспитание и подготовку – и особенно его интересовали последние. Без этой бумаги никто и никогда не унаследует Титана, и этой подписью офицер-марлиец навсегда связывал себя с дьявольским отродьем. Хорошо это понимая, наставники и воспитатели требовали от порученных им детей особого рвения, непоколебимой преданности, готовности жертвовать собой...

– Сказать по правде, генерал, я ничего толком не слышал о этих новых Воинах. До нас в Аризалии доходили разве что слухи...

– Я расскажу тебе всё, чего не достанет в этих отчётах и справках. Но, Леннарт, знай одно: за свою карьеру я ещё не встречал более перспективных воинов. Не будь они элдийцами, эти ребята были бы достойны уважения... Хотя, конечно же, тогда они не оказались бы Воинами. Не правда ли иронично? – Тихий смех раздался по ту сторону стола. – Пока что они удовольствуются возможностью искупить сполна грехи свои и своих предков. И, проклятье, если дело выгорит, эта четвёрка их искупит сполна.

Взгляды самого Мерфета на элдийский вопрос всегда вызывали в его окружении снисходительную улыбку – в лучшем из случаев. Он никогда не обращался с прирученными Марли дьяволами дурно, сторонился жестоких развлечений своих друзей и сверстников, помнил о достоинстве марлийского дворянина. Незачем ему было уподобляться тиранам-элдийцам в годы их могущества! Люди не должны уподобляться монстрам даже после победы над ними. К сожалению, слишком многие не разделяли его уверенности...

Чувствуя, как интерес пробуждается в нем со всё большей и большей силой, капитан принялся изучать аккуратно уложенные документы. Первым оказался курносый парень с темными волосами и широкими, светлыми глазами. Типичный мальчишка, что сотнями и тысячами бегают по улицам Либерио.

– Марсель Галлиард. – Прочел вслух фамилию и имя воина Мерфет, пытаясь хоть на что-то отвлечься.

– Это твой будущий заместитель. Светлая голова, умелые руки, храбрости и преданности не занимать. – Принялся отпускать комментарии Эпштейн. – Самый перспективный из них всех. С ним есть о чем поговорить, и со своими задачами он всегда справляется отменно. Он пользуется авторитетом среди наших дьяволов и поможет тебе держать их под контролем.

Мимо внимания молодого офицера не прошел тот факт, что Эпштейн говорил о его участии как о свершившемся факте. И, желая скрыть бурю противоречивых чувств, Леннарт принялся с удвоенным тщанием перебирать бумаги. «Достоин наследовать силу Девятки» – писал наставник тренировочного лагеря; «Обладает исключительными лидерскими качествами» – заключал опытный офицер; «Компрометирующими сведениями не располагаем» – сообщали ищейки... В самом деле, самый придирчивый глаз не нашёл бы, за что зацепиться. Оценки, результаты, отзывы были вне всяких похвал. С темной фотографии на Мерфета смотрел идеальный «почетный марлиец» и более чем пригодный инструмент Империи. Тут не о чем было задумываться. Документы Галлиарда он отложил прочь не без тихого удовлетворения – он успел понять, насколько командирам важны толковые заместители.

Следующей на очереди оказалась низкорослая блондинка с выдающимся носом. За ним не сразу виднелись холодные, отстраненные глаза, словно ничего не замечающие впереди себя. Подобное равнодушие Леннарт уже встречал – во время Аризалийской кампании, среди ветеранов ожесточенных боев и выживших после похода в дальние джунгли. Что эта девчонка успела повидать в свои-то детские годы? О жизни в гетто Мерфет кое-что слышал; её нельзя было назвать сахарной, но и зверств там не допускали...

Тут его глаза упали на – вернее, на три резолюции, принадлежавшие трём разным людям. Первым расписался человек, непосредственно ответственный за подготовку воинов Марли. Уверенная в себе рука вывела на бумаге положенную в подобных случаях чеканную формулировку. «Я, капитан Тео Магат, досконально изучив кандидатуру Леонхарт Э., ручаюсь в её преданности нашему Отечеству». Ниже расположилась ровная, каллиграфически верная резолюция, начертанная столь знакомым почерком генерала Эпштейна: «Поручительство отклоняю. Кандидат не годится». И, наконец, под ней красовался размашистый, уверенный в себе и не терпящий пререканий вывод: «Пр-во к. Т. Магата принимается. К вящей славе Великого Отечества».

– Вот эта, как видишь, вызывает у меня наибольшие сомнения. – Лицо Джереми превратилось в неожиданно холодную маску. – Магат может хоть с десяток ходатайств и поручительств написать. За свои годы я немало повидал волчиц, Леннарт, что дьяволиц, что наших собственных. И Леонхарт принадлежит именно к этой породе. Я не верю в её преданность и искренность, и этот недостаток рвения и веры ещё наверняка скажется.

– Но если вы возражали, как она стала Воином? Как попала в этот отряд?

– Даже я не могу получать всего, чего хочу. Магат оказался красноречивее и Филипп доверился его суждениям. «К вящей славе», как же. – Генерал сделал красноречивый жест рукой, словно отбрасывая воспоминания прочь. – Тем не менее, её боевые навыки и способности отрицать нельзя. Отлично ориентируется в ситуации, беспощадна и в высшей степени хладнокровна. Под правильным, чутким руководством и волчица потанцует. А кому, как не тебе, приручить полудикую элдийку?

От внимания Мерфета не ушел тон, плохо сочетавшийся с попыткой старого друга семьи приободрить его. За время своего первого «приключения» Леннарт сумел наладить дисциплину во ввереном батальоне элдийцев, добиться их подчинения и направить тех к победе – вот только ни один из 115-го либерийского не обладал силой Девятки. Каково будет кричать на девку, способную за мгновение превратить тебя в фарш?.. Впрочем, всё глупости. История Марли не помнит случаев, чтобы избранный кандидат нарушал присягу, и он не станет сомнительным первооткрывателем.

Молодой офицер аккуратно отодвинул мерную стопку документов и с тихим облегчением принялся изучать очередного избранного. Им оказался крепкий мальчишка, смело смотрящий в камеру глазами орехового цвета, чьи светлые волосы были аккуратно причесаны и коротко пострижены...

– Этот – совсем другое дело. – Досада сменилась на лице «дяди» довольной улыбкой. – Настоящий образец всех хороших элдийцев, готовый мальчик с плаката. Его у Магата хотели отобрать люди Блазетти, но Брауна ожидает куда более великая судьба, чем роль говорящей головы.

Мерфет с трудом сдержал презрительную улыбку. Любой воевавший офицер, сержант или солдат – неважно, марлиец или дьявол – презирал «придурков» в идеально-белоснежной форме из новенького «отдела агитационно-просветительской работы». Придумали же: юношей и мужчин в тылу, на кровью заслуженном отдыхе, пичкать заместо женщин и вина лекциями да кино! И как только маршала убедили в правильности этой бредовой идеи?

– Если этот Райнер хоть что-то умеет, его в самом деле нельзя отдавать этим бездарям.

– Там как раз его оценки, да, почти что сверху.

– Как интересно... – Произнёс Мерфет, изучая предложенный ему табель. – В последние месяцы обучения этого мальчишку словно подменили. Резкий рост успеваемости по всем предметам, одни лишь «отлично» при выпуске.

В глаза капитану бросился ярко-алый штамп с ракушкой в самом низу документа. Об этом знаке он уже слышал: так сотрудники тайной полиции отмечают тех элдийцев, что считаются особо благонадежными и достойными продвижения по службе в первую очередь. Но обычно эту печать вечно осторожничающие ищейки ставили лишь после заметного подвига или иной наглядной демонстрации безграничной преданности. Чем же этот юнец заслужил такой почет уже в учебном центре?..

– У него уже есть печать верности... – Мерфет поднял глаза на наставника. – Неужто тоже сдал родителей нашим горе-сыщикам?

– Нет, нет. Золотой мальчик один такой. Да и сдавать Брауну некого: живёт с одной матерью, а та искренне раскаивается за свои грехи.

– Неужели за время моего отсутствия у нас в Либерио настолько поменялись порядки? – Леннарт услышал иронию в собственном голосе. Он как будто бы приходил в себя... – Теперь ракушку можно получить во время обучения?

– Сделали исключение. Начальник лагеря был очень убедителен, и все проверки, контрпроверки и дополнительные проверки твердили об одном и том же. Увидишь парня – сам всё поймёшь. Он готов грызть сородичей и целовать офицерские сапоги; только приказ отдай и, желательно, погромче.

– Откуда же взялось подобное искреннее рвение?

– Нам, Леннарт, тяжело представить, на что готовы загнанные в угол крысы ради спасения своей шкуры и своего выводка. Однако в гетто царят именно такие настроения. Мелкий Браун рос без отца, и ему уж очень хотелось это исправить.

Просто и даже понятно.

– Неужели у Йегера будет конкурент?

– Да, вполне возможно. – Кивнул Эпштейн. – Что не может не радовать. Конкуренция ещё никому не повредила, а Зику нельзя расслабляться. Незаменимых дьяволов не бывает, как сказал наш дорогой Филипп на днях.

Юноша никогда не привыкнет к тому, что для его названого дяди, всемогущий и заслуженнейший маршал великой Марли всего лишь «дорогой Филипп». Отец, при его звании, при его должности не позволяет себе подобного даже в особняке, в кругу семьи!

«А как будет называть маршала великой Марли второй Гелиос?»..

Мерфет разве что не ударил себя по руке. О чем он вообще думает? Какой «второй Гелиос»?! Он ещё ни на что не дал согласия, он ещё не знает, даст ли его вообще...

– С Брауном всё ясно, – и эта кипа бумаг отправилась прочь, – а кто последний?

– Бертольд Гувер, наследник Колоссального. Его способности превзошли даже смелые ожидания его наставников. Этот дьяволенок не способен ничего за себя решить, но может грамотной трансформацией уничтожить целый город. Думать же ему и не о чем. – Не без удовольствия отмечал заслуженный генерал. – Ему придётся повторять по нескольку раз, да, но никакого упрямства здесь не будет. Тут можешь быть спокоен: ломать его не придётся...

Его пальцы перебирали бумаги, его глаза, его уши внимали словам старшего по званию – но его разум погрузился в размышления. Что делать? Он может отказаться. Его никто не осудит, никаких последствий не будет. У него ещё вся карьера впереди, которой дано достойное начало; у него достойное имя, которое гарантирует положение и престиж. Он может выйти отсюда в обычную, знакомую армейскую жизнь... И затем он будет всю оставшуюся жизнь смотреть на удачливого счастливца, кусать локти от досады да злиться на самого себя. Леннарт Мерфет будет только «одним из» офицеров великой Марли, тогда как «кто-то» станет её спасителем, величайшим героем и кумиром.

Голос Эпштейна умолк. Прошло несколько минут тягостного, давящего молчания, прежде чем его покровитель заговорил вновь.

– Буду с тобой честен, Леннарт. Каждый хочет поставить своего человека на эту роль: у каждого генерала есть свой любимый офицер и протеже. Успехи и удачи птенцов, как-никак, сказываются и на покровителях – и, как ты теперь и сам понимаешь, в истории Марли не было операции важнее и значимее. – Эпштейн пошёл ва-банк. – Командование рассмотрело несколько десятков кандидатов, и, тем не менее, Филипп решил доверить окончательный выбор мне. И я делаю это предложение тебе первому. Хотел бы я дать тебе чуть побольше времени на рассуждения, да не могу. Уже завтрашним утром я должен доложить Филиппу о принятом решении; если я не представлю кандидата, меня с криком отстранят от этого дела. Ругаться с ним я не желаю. Я вызвал не одного тебя...

Мерфет призвал на помощь всю семейную выдержку и, не в силах встретиться глазами с «дядей», он принялся рассматривать расположенную позади генерала картину в золотой раме. Опытная рука придворного художника старины воплотила дорогой и знакомый каждому марлийцу сюжет: победу Гелиоса над Демоном Земли. Славный воитель, покрытый кровью и усталый, возвышался над трупом поверженной твари – гордый символ неукротимого человеческого духа, неизбежного триумфа правды и справедливости над злом и ложью. На стороне Элдии тогда была вся мощь огромной империи, легионы рабов и, конечно же, титаны; и люди победили демонов. Смелость, воля и решимость проложили дорогу к победе, казавшейся невозможной. Теперь от ненавистных врагов осталась только блеклая, тусклая тень. Жалкое подобие былого, просящее удара милосердия. Силы снова неравны, но теперь весы склонились в пользу человечества.

Юный офицер понял: сегодня он перестанет быть «одним из».

– Да.

Семья героя великой Марли

Вино имело горький и противный привкус, от него несло прахом и расставанием.

– Спасибо, отец, оно в самом деле достойное.

Ничего другого он и не мог сказать. Этим вечером капитан Леннарт Мерфет присутствовал на прощальном семейном ужине, он попросту не имел права его портить.

В их городском особняке имелось два зала для организации торжественных обедов. Первый звали «позолоченным», в нем принимали самых дорогих гостей да родню. И оставалось только поблагодарить родителей за решение воспользоваться «Малым залом» – тут он был свободен от пристальных взоров великих предков с парадных портретов, здесь роскошь и достаток не давили на разум, Здесь он мог полностью сосредоточиться на дорогих, близких людях; побыть Леннартом, а не капитаном Мерфетом. Отец, мать и старшая сестра собрались здесь ради него, и он был искренне им за это признателен. Знал, чего им подобное единство стоило.

Можно и изобразить удовольствие от вина.

– Только лучшее для моего сына и нашего героя. Тайберы свое дело знают: с их полей по-прежнему происходит самое достойное вино этого мира. – С достоинством ответил седеющий мужчина в полном парадном мундире генерал-майора.

Этьен Мерфет мог похвастаться долгой, успешной военной карьерой – пусть в основном она и проходила на почтительной дистанции от свиста пуль и рёва снарядов. Впрочем, его призвание было ничуть не менее важным для великой Марли. Отец никогда не возглавлял лихих кавалерийских атак, не водил пехотинцев на пулемёты, не отдавал команд пушкарям. Он принадлежал к числу тех, кто должен обеспечить солдат и офицеров всем необходимым для выполнения поставленных задач. Каждому нужно есть, каждого надо одеть, каждый бесполезен без оружия в руках – и заместитель военного министра по тылу возглавляет огромную структуру, ответственную за обеспечение миллионов людей и дьяволов. Без подписи генерал-майора Мерфета ни одна винтовка не будет принята на вооружение, никакая консерва не попадёт в паёк, а размер и цвет пуговиц не изменится. А ведь ещё остаются вопросы сотрудничества с вечно голодными промышленниками, инспекции подчинённых частей и подразделений, организации работы аппарата в Либерио. Мерфет-старший искренне гордился своей службой: он охотно рассказывал что сыну, что многочисленным друзьям семьи и клиентам о тяжести ответственности на своих плечах, о долге, который приходится ежедневно исполнять к вящей славе великого Отечества. В его устах просмотр технической документации, переговоры и согласования становились неотъемлемой, решающей частью всех военных успехов Марли – и эту же историю отец наверняка повторяет всем желающим в связи с победным завершением последней кампании.

Верховное командование, судя по всему, тоже было довольно проделанной Этьеном Мерфетом работой. Буквально месяца два тому назад, когда на милость победителей сдались последние очаги сопротивления в джунглях, маршал Филипп Кальви рукой безвольного премьер-министра подписал приказ о награждении орденами и медалями высших чинов вооружённых сил Марли. Главнокомандующий не обошёл признанием и замминистра по тылу: тому достался орден Ракушки первой степени. «За воинскую доблесть и особые достижения, проявленные при организации снабжения экспедиционного корпуса в Аризалии» – гласил официальный текст, оглашенный на всю страну в «Свободе».

«Особые достижения» отцовского ведомства капитану Леннарту довелось испытать на себе. Аризалийская кампания познакомила его не только с опасностями, перестрелками и марш-бросками по смертельно опасным чащам. 115-й Либерийский батальон нередко неделями дожидался обещанного продовольствия, доводилось обходиться некачественным порохом, порой комплекты формы уходили назад с самыми непристойными ругательствами. Офицеры и добровольцы-марлийцы, солдаты-элдийцы его батальона были едины в своём обоснованном гневе. Однажды Леннарту пришлось пойти на крайние меры: «угостить» снабженцев привезенным ими самими мясом. «Выходка» забылась, но воспоминания остались на всю оставшуюся жизнь. А ведь это лишь то, чему он сам был свидетелем! Если же вспоминать рассказы «соседей» о том, что у них творилось...

Никакой высший начальник не отвечает за всех своих подчинённых. Он – как и все в 115-м – торжественно клялся переносить тяготы и лишения военной службы. Всякое бывает на войне. Но Леннарт был признателен родителю за то, что он не стал бахвалиться «особыми достижениями» подчиненного ведомства.

– Я всё ещё не могу поверить. Мой Леннарт отправится в самое пекло, к дьяволам в гнездо. – Давно он не слышал подобной, почти что трогательной заботы в материнском голосе. Моя бы воля, ты бы никогда туда не поплыл.

– Поэтому вы, женщины, и не будете никогда править государствами. Только мы понимаем, что Отечество требует высшей службы, и только мы готовы идти на риск.

– Этьен, это твой родной сын. – Возразила женщина, не торопясь уступать позиции.

– Да, Аделаида, это – мой сын. – Генерал произнёс с ударением на местоимении. – И он добровольно согласился исполнить священный долг. Вызвался на задание, от которого большинство наших офицеров сбежало бы за семь морей. Тебе бы гордиться им!

– Разумеется, – она оторвалась от тарелки, – но я бы гордилась им не меньше, служи он при тебе. Или хотя бы в твоём ведомстве.

– Леннарт отказался от этой идеи уже давно. Правильно поступил: ему репутация папенькиного сынка ни к чему. Пусть все видят, что его награды, звания и шрамы принадлежат только ему. – Отец говорил так, будто Леннарту не пришлось устраивать дома скандала, дабы избежать распределения в тыловое ведомство.

– Тогда, дорогой, постарайся обойтись без шрамов. Не знаю, какой идиот придумал, будто мужчин они украшают.

Капитан не без труда сдержал лёгкую, ироническую улыбку. Аделаида Мерфет покинула родительский дом не по любви, и только слепой мог этого не заметить. Говорили, что у бедняков да элдийцев в ходу «мудрость», по которой время да нужда способствуют сближению даже чуждых супругов. Что же, может, в гетто да трущобах так оно и случается... Вот только у богатых и влиятельных есть иные возможности. Зачем мириться с надоевшей женой, когда служба подразумевает постоянные командировки? Зачем терпеть опостылевшего мужа, если Либерио предлагает множество развлечений для уверенных в себе и обеспеченных дам? Мерфеты встречались во время церемоний, на приемах, да порой на семейных ужинах. Остальное время супруги предпочитали проводить раздельно. Глава семейства полностью был поглощен службой и лишь изредка появлялся дома, зачастую усталый и выжатый. Мать семейства погрузилась в великосветскую жизнь с головой, наслаждаясь что богатством, что статусом среди подобных ей скучающих и пресыщенных красавиц Либерио. Прекрасно сохранившаяся красота, более подобающая актрисе, нежели генеральской супруге, ничуть не мешала поиску удовольствий.

В детстве отстраненность родителей друг от друга его задевала, раздражала и огорчала. Теперь же, прожив и заматерев, он смирился с тем, чего никак не мог исправить. Разбираться в родительском грязном белье он не намеревался: разве имеет значение сейчас, кто первым изменил, кто первым поднял голос, кто отказался идти на уступки. Всё это было делом давным-давно минувших дней. Эти люди, при всех их многочисленных недостатках и изъянах, подарили ему жизнь, и не ему было их судить. Он попросту должен был наблюдать и делать выводы – его будущая жена ни на что не сможет пожаловаться.

Служанка – русая и миниатюрная марлийка с весьма миловидным лицом – поспешно наполнила бокалы. За время его отлучки Мерфеты отказались от найма элдийцев: то ли Эпштейн подсказал отцу избавиться от ненадлежащей прислуги, то ли подруги посоветовали матери отказаться от услуг дьяволов и дьяволиц, то ли сестра сама настояла на подобном очищении. Леннарт не возражал: пусть женщины решают, кто будет им прислуживать.

– Второй тост – за великое Отечество! – С торжественностью жреца из древних времен провозгласил Этьен.

– К вящей славе! – Этот «пароль» все марлийцы знают с детства.

Отец и сын, как и подобало, поднялись со своих мест и единовременно покончили с тайберовским вином. От женщин подобного рвения никто не требовал, посему они ограничились парой грациозных глотков. Мерфет-младший невольно отметил, что вино стало на вкус слаще.

– Я думала, Джереми присоединится к нам сегодня. – Аделаида искренне об этом сожалела. Генерал-полковник блестяще держался с дамами высшего света и был любимцем многих из них...

– Он извинялся очень долго. – Не без тени гордости отвечал генерал-майор. – Но маршал задержал его и остальных заместителей на несколько часов. Устроил импровизированное совещание о роли и важности пропаганды, ругался на наших горе-просветителей. Джереми предпочёл отдохнуть и расслабиться в одиночестве в своём загородном доме.

Леннарт был только рад, что маршал нашёл тему для разговора со своим близким помощником – и у его радости было две причины. Во-первых, выходило, что до стола Кальви добрались критические донесения об «успехах» отдела агитационно-просветительской работы в ходе Аризалийской кампании. Полковник Реджинальд Блазетти и его холеные «придурки» должны были, по замыслу Командования, поддержать боевой дух, укреплять дисциплину и воспитывать преданность у всего личного состава... На самом деле они добивались ровно обратного эффекта. Они раздражали элдийцев, надоедали марлийцам и мешались под ногами офицеров, тратя зазря время, ресурсы и возможности Марли. Так ещё и людей туда подбирали бесподобных. То, как молоденький лейтенант с горящими глазами читал лекцию о трусости «дьяволов старины», а при первых звуках тревоги обделался, не забудет ни один боец 115-го. Право, если какое-то ведомство и показало себя хуже отцовского, то это была «просвещенка».

Получение Реджинальдом Блазетти ордена Ракушки второй степени Мерфет был склонен считать шуткой судьбы.

Но эти соображения были вторичны. На самом деле совершенно не желал видеть «дядю Джереми» на семейном ужине. Не сейчас, не сегодня... Не после того, как он убедил Леннарта согласиться на немыслимую авантюру. Усилием воли капитан отогнал от себя мысли о службе, пережитом и предстоящем. Он перевёл глаза на старшую сестру и, как мог, улыбнулся ей.

– Думал, я тебя сегодня и не увижу. – Леннарт старался изгнать из голоса все следы волнения.

– Я была в городе с утра, – Рита добродушно улыбнулась младшему брату в ответ, – но, как видишь, прибыла как раз вовремя.

– И куда же ты ходила? – Он был готов спрашивать о чем угодно, говорить о чем угодно... Лишь бы не вспоминать о предстоящем испытании. – На премьеру «Рождения народа»?

– О нет! Пошла бы я ещё со всякой сволочью смотреть на эту гадость. – От изящного, великосветского смеха он порядком отвык. – Право, ты меня почти что обидел, допустив, будто я соглашусь тратить на подобное свое время. Это годится только для казарм и бараков.

– Виноват. Слишком долго прожил в казарме, забыл о... Хорошем вкусе. – Не стал спорить Леннарт, прекрасно зная, что сестру не переубедить.

– Я была в театре на бульваре Освободителей. Там ставили «Сон в зимнюю ночь», да ещё и в верном, классическом исполнении. – В её глазах горел огонь подлинного интереса. – Я просто не могла это пропустить!

Мерфет-младший тихонько посмеялся. Его сестра и её неизменный вкус к классике во всем – в одежде, в причёске, в литературе, в развлечениях...

– Ты ведь не одна там была? – Неожиданно заговорила Аделаида куда более серьёзным голосом. – Генрих сопровождал тебя?

– Матушка, я ходила в оперу слушать арии, не его пошлые воздыхания. Поверь, никому бы не позволила шептать мне на ухо всякий бред, когда на сцене поёт Роза Юрьер – и уж точно не своему жениху.

– Арии ариями, – возразила мать семьи, – но не вредно было бы оказать побольше знаков внимания. Юный Одуэн заслуживает и теплоты...

– Хороший художественный вкус всегда отличал нашу семью, – подвёл итог Этьен, – что же до Генриха, уверен, Рита и сама всё понимает.

– Благодарю, отец.

Капитан искренне любил старшую сестру, эту стойкую, самодовольную марлийскую красотку. Она была материнской гордостью, живым, дышащим образцом подлинной, достойной аристократки. Её можно было оставить в гордом одиночестве на приеме у лорда Тайбера или премьер-министра, ничуть не беспокоясь при том за семейную честь. Она умела поддержать любую беседу, хорошо знала себе цену, отличалась широким кругозором...

Не так давно Мерфет разделял её пренебрежение к кинематографу. «Двигающиеся картинки» и ему казались надругательством над искусством, оскорблением чувства прекрасного и уступкой грубой натуре большинства сограждан... Но пережитая война изменила его взгляды и на этот, казалось бы, никак с ней не связанный вопрос. В Аризалии никто не смог бы найти приличного театра; зато «придурки» полковника Блазетти временами доставляли кинопленки 115-му батальону. Они сперва, конечно, пытались привозить «положенные элдийцам» фильмы – потому что ничто так не поднимает боевой дух в ближайшем тылу как очередное напоминание о тяжести древних грехов давным-давно померших предков! И, в кой-то веки, офицеры-марлийцы разделяли негодование подчиненных: они желали кинокартин лучшего качества, не те отбросы, что скармливали элдийцам. Капитану Мерфету пришлось «поговорить» с ответственными людьми – и привозить стали романтические комедии, снимавшиеся для марлийцев.

– И более того, – на губах отца семейства появилась лёгкая, едва заметная улыбка, – холодность и осторожность нам только на руку. Я благодарю тебя за разумность, Рита, и советую продолжать в том же духе.

– О чём это ты, Этьен? – Аделаида смотрела на мужа словно впервые видела его за год.

– Генрих Одуэн – достойная пара для нашей дочери... Сейчас. – Мерфет-старший поднял указательный палец. – Но через пару месяцев?..

Леннарт ощутил на себе пристальные взгляды всех собравшихся за столом. Все прекрасно поняли отцовский намек: сынок богатых промышленников хорош для дочери генерал-майора, но ему явно далеко до чести стать родичем второму Гелиосу. Проклятье, да в таком случае для Риты попросту не найдётся «достойная» пара. Теперь ещё и личная жизнь сестры зависит от него! Неужели всё за этим столом намерено напоминать ему о грядущем? Неужели в самом деле весь мир будет ждать, чем закончатся его испытания на Парадизе?

– Не стоит делить шкуру медведя, ещё не выйдя на охоту. – Он попытался было призвать родных к благоразумной осторожности.

– Наш «медведь» от старости потерял и зубы, и когти, и вес. – Отцову бы уверенность да в его бы сердце! – Ты и твои ручные дьяволы нанесёте ему удар милосердия. Только и всего, мой мальчик.

– Как представлю, что тебе придётся постоянно командовать нашими дьяволами, - мать вперла свои синие глаза прямо в него, – так у меня сердце чуть не останавливается. Подумать только! Постоянно командовать этой сволочью, жить рядом с ней, слушать их болтовню, доносить до их голов приказы и распоряжения...

– Вам ведь известно, что мой 115-й состоял из элдийцев?

– Это – другое. – Голос матери не допускал никаких возражений. – В Аризалии с тобой были твои собратья-офицеры! Всегда было с кем поговорить, с кем отдохнуть, кому довериться. Да и местные жители, конечно, те ещё несчастные дикари, но они и не островные демоны. У аризалийцев, какими бы грубыми тварями они не были бы, есть понятия о чести, совести, семье и долге. Не просто так ведь их принимали на нашу службу. Мне страшно и подумать, что ты останешься совсем один с этими чудовищами.

Мерфет-младший мог бы кое-что ответить на этот тезис. Например, мог сказать, что аризалийцы убивали всех, кто носил форму Марли, тогда как их элдийцы за кампанию ни разу не взбунтовались. Жители джунглей и нищих городов ненавидели военных Марли – весьма скоро чувство стало взаимным. Способность темнокожих мятежников к высоким переживаниям ничуть не облегчала участи несчастных, в кого попадали ядовитым дротиком или картечью. Конечно, только глупец удивляется жестокости врага на войне, однако и союзники из аризалийцев вышли недостойные. На службу Марли шли, как на подбор, люди трусливые, слабые, эгоистичные и никем не любимые. Эти отбросы плохо справлялись с ролью полиции; об использовании их на передовой и речи идти не могло. А вот бойцы его батальона оказались людьми простыми, надёжными и стойкими. Элдийцы 115-го батальона достойно несли лямку, справлялись со своими задачами и исполняли его планы. Если эти Воины окажутся такими же хорошими инструментами...

– Воины никогда не восставали против Марли, – в очередной раз взялся за порядком надоевшую шарманку Леннарт, – а их новый отряд даже на фоне предшественников отличается стойкостью и выдержкой. С ними я могу спокойно спать, не опасаясь, что мне кто-то живот вспорет.

– Так ты же ещё никого из них не видел. – Сестра, как и всегда, смотрела прямо в корень. – Как ты можешь за них ручаться?

– Всех кандидатов изучают годами, внимательно и осторожно. Проверка, перепроверка, уточнение... – Мерфет смотрел прямиком на свою недоверчивую сестру. – За них выступили достойные уважения офицеры. Я доверяю суждениям старших и готов на них положиться.

– Леннарт прав. – Вступил в разговор генерал-майор. – Я несколько раз говорил с Джереми о пополнении Воинов. Нашего Эпштейна нелегко впечатлить, особенно элдийской дряни, но эти щенки сумели. Уверен, сын, завтрашнее знакомство тебя не разочарует.

Утром грядущего дня капитан Леннарт Мерфет должен прибыть в штаб отряда Воинов, где его будут дожидаться подчинённые. Там он познакомится с элдийцами, на плечи которых возложена самая значимая военная операция в истории Марли. Ему представят тех, с кем предстоит нанести последнее поражение проклятому острову недобитков – и о чьей роли все поспешат забыть, как только дело будет сделано. Как Командование, офицеры и публика забыли о его подчиненных из 115-го...

– Однако мы не ради элдийцев собрались здесь. – Для придачи словам пущего веса, Леннарт поднялся из-за стола.

– Верно, хватит о них. Мы достаточно попортили аппетит на вечер. – Рита поддержала его. – Тебе, кажется, есть что сказать?

– Конечно. – Капитан посмотрел поочерёдно на отца, мать и сестру. – За Мерфетов – прошлых, настоящих и будущих!

– Отлично сказано!

***

Родная комната казалась... Не то, чтобы чужой. Скорее странной и удивительной. Как он мог спать на этой огромной кровати, когда так легко обойтись спальником? Зачем нужен был этот стол, когда написать короткий, емкий приказ можно и своей собственной коленке? Эти не в меру широкие окна только и делают, что привлекают пули да снаряды подобно магнитам – и подобные претензии он мог высказать ко всему окружению. Обстановка в остальном особняке его нисколько не трогала, но ведь тут королём и распорядителем был лишь он сам. Неужели ему раньше подобные излишества были по душе? Или он попросту их не замечал, полагая чем-то естественным?

В поисках ответов Леннарт подошёл к книжному шкафу. Впереди была долгая и, очевидно, бессоная ночь, и капитану хотелось занять чем-то свой перевозбужденный ум. Его глазам предстала настоящая батарея книг – и почти все они были, так или иначе, связаны с войной. Из далеко прошлой жизни осталась пара детских книг про Гелиоса, неподалёку от них оказались учебники, привезенные на память из академии. Устав армии Марли, монографии-исследования о давно минувших днях, романы, полные приключений и крови. Прежде он и дня прожить не мог без подобного чтения, но сегодня и сейчас оно ничуть не влекло «будущего спасителя великого Отечества», как его торжественно нарекла полупьяная мать. Взор бегал с одного корешка на другой, но ни одно название, ни один автор не пробуждали в нём интереса. Неужели он в самом деле не найдёт ничего попроще? Не может ведь всё в этом доме быть посвящено исключительно войнам?

Из размышлений его вырвал хорошо знакомый, родной голос с его привычными полунасмешливыми нотками.

– Тебе удалось провести наших стариков, никак не меня. – Сестра заперла за собой дверь и довольно улыбнулась. – Я-то догадываюсь, сколько ветеран-капитан может выпить. Знаю, что тебя пара бутылок тайберского не проберет.

– Интересно, откуда такие познания? Твой-то Генрих в Аризалии не был, – улыбнулся разоблаченный капитан,

– друзей-военных у тебя немного...

– Не называй его моим. – Ухмылку можно было посчитать издевательской. – Сам отца за столом слышал.

– Хорошо-хорошо... Но ты так и не ответила на вопрос.

– Считай это интуицией поэтессы. Нам, людям искусства, подобает разбираться в душах человеческих – и, по возможности, обходиться без допросов с пристрастием.

– Ты так и не бросила это увлечение? – Мерфет-младший удивился совершенно искренне. Он-то был убежден, что Рита откажется от экспериментов через месяц-два.

– Скорее пойду в вашу армию и стану дьяволов штопать!

– А что же ты так старательно избегала этой темы за обедом?

Её розовые губы сложились в пренебрежительную улыбку.

– Как будто там было кому её оценить. Ма нет дела ни до чего, кроме её платьев и балов, па не волнует ничто кроме его цифр и денег. Одна считает, что мне надлежит только пелёнки шить, второй не одобрит ни один стих, если на нем не стоит ракушки. Слово принадлежит молодым, Леннарт; тем, чьи сердца ещё не покрылись плесенью.

– Говоришь, как истинная обитательница модных салонов.

– Всё лучше, чем ваши загаженные лагеря и ветхие бараки. Пошляки, сапоги и элдийцы, фе.

Капитан понял, что сама судьба послала ему прекрасный случай. Он сможет провести время с любимой умницей-сестрой и поговорить о чем-то, не относящемся к проклятому Парадизу. Им так редко выпадала возможность поговорить наедине, а сегодня они испытывали особенно сильную тягу к обществу друг друга.

– В таком случае, может, продемонстрируешь брату-«сапогу» свои таланты? – Мерфет опустился на кровать, жестом показывая Рите на удобное кресло. – Посмотрим, может я ещё не разучился ценить высокое да красивое.

– С удовольствием. – Начинающая поэтесса незамедлительно воспользовалась приглашением. Как бы она не шутила и не острила, она любила младшего брата и была рада шансу поделиться с ним своими опытами. – Предупреждаю, не ожидай похабных, солдатских шуточек.

– И не надеялся.

Рита Мерфет прочистила горло, высоко подняла гордую голову, и принялась декларировать, будто с высокой сцены.

«И весь мир враждебен нашей страсти нежной, и с ужасом смотрю в грядущее».

Воины великой Марли

Сколько он провел совещаний в жизни? Наверняка уже за сотню. С офицерами, с солдатами, с гражданскими властями и полицейскими; в домах и окопах, в чащах и на берегах рек. Приходилось обсуждать и задачи, и способы их исполнения, проговаривать схемы действия да ругать отдельных нерадивых подчиненных. Порой они говорили часами, обычно на всё уходило меньше минуты; словом, капитан Леннарт Мерфет был уверен, что он готов к любому совещанию, в какое бы то ни было время дня или ночи.

И всё же теперь ему предстояло говорить с детьми. И не вчерашними детьми, теми призывниками из гетто, с которыми его порой сводила судьба... Нелегко было подавить естественное волнение, зная, что час убытия из Либерио всё близится и близится. Воспоминания о семейном вечере, общении с сестрой и сне расплывались в памяти, теснимые ожиданиями и опасениями. Дни и ночи, проводимые в Генеральном штабе, в заботах и делах, давали ему желанное спасение; ночами и во время продолжительных автомобильных поездок он оставался беззащитным перед ними. Вот и теперь, подъезжая к нужному месту, он тщательно искал пищу для возбужденного ума в городском пейзаже.

Улицы Либерио лишь немного изменились за время его отсутствия. Пока капитан лазил по лианам да пробирался сквозь первобытные чащобы, его родной город разросся да оказался забит автомобилями. Пожалуй, ещё через пару лет каждый мало-мальски приличный богатей сочтет обязательным иметь машину. Какая же невозможная тогда установится вонь.. Неутомимые власти расширили несколько улиц для автолюбителей, некоторые магазины и рестораны закрылись, другие – открыли свои двери перед посетителями. На перекрёстке бульвара Освободителей и Каштановой улицы пришлось остановиться и пропустить восторженную демонстрацию. Прекрасно одетые мужчины, разукрашенные женщины и пухлые дети, ни разу не слышавшие жужжания пули, несли множество флагов, аляповатые транспоранты и распевали «Братьев Марли». Официальные торжества завершились, но победный угар не желал оставлять центральные кварталы, и преисполненные патриотизма марлийцы давали ему выход как только могли. До слуха Мерфета доносились обрывки приветственных, радостных криков:

– Слава маршалу Кальви!

– Гелиос и Марли!

– Невозможно отступление...

– Славься, Великое Отечество!

– ... Коль гремит его труба!

– Великая победа славного маршала!

– Справедливость побеждает!

Но, конечно, громче всех звучали бодрые, воинственные слова, которыми начинался припев гимна Марли:

– Мы готовы к смерти!

Раздражение Мерфет подавил, хоть и не без усилия. В разуме любезно всплыли памятные слова генерала Эпштейна, которые слышал ещё давным-давно на приветственной речи в честь новоиспеченных курсантов. Друг семьи призвал собравшихся помнить, что они добровольно поступают на военную службу для того, чтобы остальные марлийцы могли жить в спокойствии и мире. Пусть счастливые горожане упиваются победами: в конце концов, она была одержана на их налоги и ради общего блага. Все они внесли свой вклад, так или иначе. Далеко не каждому дано стать солдатом и защищать Марли, рискуя здоровьем и самой жизнью, но каждый имеет право на гордость за Отечество и на выражение этой самой гордости...

Подобные объяснения ещё несколько месяцев назад казались ему исчерпывающими. Теперь же Леннарт с облегчением надавил на педаль при первой возможности; терпкая досада и непонятная ему самому злость заставили ускориться.

Штаб Отряда воинов совершенно ничем не выделялся на фоне серых, каменных домов своего района. Здесь строили для марлийцев при деньгах и строили на совесть; говорили, что первому поколению воинов и его командиру пришлось иметь дело с жалобами и тяжбами. Приличные соседи не желали дышать одним воздухом с элдийскими дьяволами, насколько полезными бы государство их не признало. Дело дошло до Верховного суда, а под окнами занятого дома регулярно собирались недовольные горожане, требуя выселить дьяволов обратно в гетто. Вмешательство всемогущего Командования в судебный процесс заставило горе-истцов удалиться с позором; с тех пор ближайший к штабу дом практически необитаем. Лишь немногие согласны жить поблизости от воинов, пускай арендная плата и в три раза ниже средней по всему Либерио!

Глядя на обитель Отряда, Леннарт не удержался от ухмылки. Дом как дом, ничто не кричит об «Элдии», о «дьяволах»; даже присутствие армии не столь очевидно на первый взгляд. И откуда только берётся подобная твердолобость? Он искренне, всей душой любил свой марлийский народ, но не мог не признавать очевидного: порой его непрошибаемая косность попросту раздражала. Впрочем, всё изменится после его успеха. Величайшая победа избавит Марли от бед, а успехи способствуют благости человеческих душ...

Караул на проходной разве что сопли не размазывал по воротам. Подобное пренебрежительное отношение к прямым обязанностям раздражало в особенности потому, что у солдат не было на рукавах элдийских повязок. Во всём здании, насколько знал Мерфет, не было ни единого «простого» элдийца – на подобные объекты их не ставили. Предполагалось, что только марлийцы достойны следить за Воинами. Предполагалось, что эти солдаты справятся, если один из Девятки выйдет из-под контроля... Тяжело было смотреть, во что превратились наследники ратной славы самого Гелиоса!

– Капитан Леннарт Мерфет, прибыл по служебному заданию. – У островных дьяволов, разумеется, никаких агентов в Марли нет и быть не может... Но дежурному незачем знать то, что к нему не относится.

Досмотр, естественно, был самым что ни на есть формальным – как и принято в столице, сотню лет не знавшей войны. В Аризалии быстро учились бдительности и осторожности; ничто так не мотивирует солдата, как реальная угроза жизни и здоровью. Если перспектива встретить утро с перерезанным горлом или дротиком в сердце не устраивает, волей-неволей начнёшь достойно исполнять обязанности – и следить за соратниками. Гарнизон Либерио же никакого участия в кампании не принимал – если не считать парада в честь её победоносного окончания. Тут никто не считал нужным «утруждаться» соблюдением положенных процедур. Караульному куда проще отпустить незнакомого, благородного на вид офицера по его «служебному заданию» да вернуться к ловле мух на живца.

– Проходите, господин капитан. – Хотя бы догадался поприветствовать подобающе; и за это стоило быть благодарным.

Двор содержался в идеальном порядке, что нисколько его не удивило. К подобному в столице относились со всем подобающим тщанием, разве что зубными щётками не начищая армейскую территорию. Так тут выражали любовь Марли к порядку, основательности и продуманности. Ходячий громкоговоритель-сержант, по священной традиции, распекал вытянувшихся перед ним по струнке солдат, неподалёку от него о чем-то своём разговаривали офицеры: типичные будни любого гарнизона. Подобным банальностям Леннарт давно не уделял внимания; он здесь не с инспекцией, а ради встречи со своими будущими подчиненными. Пусть ему и запрещено посвящать воинов в детали предстоящей кампании вплоть до их прибытия на проклятый Остров, он попросту обязан повидаться с ними до того, как они окажутся на пароходе.

У дверей каменного здания его ожидал статный, возрастной мужчина с волевыми, правильными чертами лица. Первые предательские морщины не уродовали, но свидетельствовали о пережитых испытаниях не хуже сокрытых ладно скроенной формой боевых шрамов. Кое-где сквозь черные волосы пробивалась седина, но сама фигура излучала только стойкость, уверенность и мужество.

Леннарт приветствовал встречающего первым. Хоть они и одного офицерского чина, стоящий перед ним куда выше в должностной иерархии Марли.

– Капитан Леннарт Мерфет. Бывший командир 115-го либерийского батальона.

– Капитан Тео Магат, начальник Специальной школы. – Коротко и по-деловому ответил хозяин здания и двора.

– Где ваши подопечные? – Осведомился Леннарт.

– Уже собраны. Ожидают вас в зале номер 6. – Видя, что гостю это название ничего не сказало, Магат добавил. – Я проведу вас.

Не теряя времени даром, оба офицера начали путь по светлым и широким коридорам штаба. Попадавшиеся по пути солдаты и младшие чины подобающе их приветствовали, но ни Мерфет, ни Магат не удостаивали их вниманием. Холодные и короткие, лишенные любой лести и фальши ответы капитана не удивляли Мерфета. Начальник Специальной школы пробился до своего нынешнего положения в армии начав службы с рядовых чинов, не имея ни покровителей, ни денег, ни имени. Каждое повышение было куплено кровью, каждое присвоение чина дорого ему обошлось. Разумеется ему не по душе приветствовать «сыночка», ещё и избранного для важнейшей в истории Марлии операции! Посему Магат и прибегнул к единственной возможной и открытой дороге для выказывания недовольства: к строгому следованию должностным инструкциям.

– Вы проведете меня, но сами участвовать в совещании не будете? – Будущий спаситель Марли решил уточнить загодя.

– Нет. Я поручился за своих кандидатов, и на том моё участие завершено. – Спустя минуту, Тео всё же добавил. – Я, Йегер и Фингер проводим иное совещание. По поводу другой кампании.

Некоторые из армейской верхушки, как знал Леннарт, предлагали отправить на Парадиз всех воинов, имеющихся у Марли. Генерал-лейтенант Жан Тенем, второй заместитель самого главнокомандующего, был их главным голосом. Определённое зерно истины в подобных предложениях имелось – но маршал Кальви и «дядя Джереми» заткнули всех критиков. Дело было не только в «излишнем завышении рисков», как выразился «дядя Джереми». Подлинный повелитель Великой Марли хорошо знал, что их державу со всех сторон обложили старинные недруги, из года в год копившие отнюдь не импотентную злобу. Враги Либерио тщательно готовились, не желая упустить момента, когда величайшая держава мира оступится, допустит промашку. Султанаты Средневосточного альянса покрылись современными фабриками и заводами, деньги их господ ныне идут не на наложниц и дворцы, а на винтовки и пулемёты. Их некогда разрозненные войска объединяются в одну армию, с единым командованием и снабжением. Совсем недавно в землях династии Синь отгремели многочисленные антимарлийские погромы и демонстрации; пусть и разогнанные, они давали безошибочное представление о симпатиях этого многочисленного народа. Даже загнанные некогда в глубокую нору кланы Хидзуру начали сближаться, прекратив резать друг друга за мешок несчастного риса. И это только начало пугающе длинного списка! Марли попросту должна была оставить хотя бы нескольких воинов при себе: как бы газеты не уверяли наивную публику в обратном, новая война совсем не за горами.

«Не волнуйся за нас и делай свое дело. Сотню лет простояло наше Великое Отечество, простоит и до твоего возвращения. Мы продержимся, а уж с порабощенным Основателем мы забудем, что такое оборона и бездействие». – Гремели в голове прощальные слова родителя.

Генерал-майор Этьен Мерфет был однозначно уверен в триумфальном исходе экспедиции. Его бы уверенность да в сердце капитана Леннарта Мерфета!

В тяжелом молчании мужчины проделали недолгий путь до заветной двери, по бокам от которой стояли вытянутые по струнке караульные, пуговицы на чьих мундирах разве что не сияли. Их вид, напыщенно-серьезный и деловитый, оказал на посетителя совершенно противоположное желаемому впечатление – ему пришлось прикусить язык, чтоб не прыснуть со смеху.

– Вы ведь не считаете, господин капитан, что эти двое с ружьями остановят хоть кого-то из Девятки? – Не удержался Мерфет от саркастичного замечания.

– Так положено. – Ветерану Аризалии послышались легкие нотки раздражения в этом кратком и при этом исчерпывающем ответе. – Вас ждут там.

По сигналу Магата караульные открыли двери, и Мерфет поспешил войти внутрь. Начальник школы был прав: за столом его в самом деле ожидали четверо, трое мальчишек и одна девчонка, которым всемогущее, всезнающее и никогда не ошибающееся Командование предназначило сыграть ведущую роль в грядущем. Он их всех безошибочно распознал: Марсель Галлиард, Райнер Браун, Бертольд Гувер и Энни Леонхарт...

Стоило ему появиться, как вся элдийская четверка поднялась со своих мест и подобающе приветствовала марлийского офицера. Об этом ведь совсем недавно закончились напряжённые, ожесточенные споры в высших армейских кругах. Всю историю вооружённых сил свободной и великой Марли элдийцы кланялись командирам и начальникам, чем глубже и искреннее, тем лучше. Это считалось естественным порядком вещей... До последнего времени. Маршал Филипп Кальви, незадолго до начала Аризалийской кампании, постановил, что правила солдатского приветствия, принятые марлийцами, распространяются и на призывников крови Имир. Леннарт хорошо помнил, как громко на это «странное» решение начальника жаловался отец. «Как свинья может отдать честь? То, чего у неё нет и быть не может?» – сокрушался генерал-майор Этьен Мерфет. Его сын же молча соглашался с главнокомандующим – и оказался в меньшинстве среди офицеров-сослуживцев. Те едва-едва приняли новую инструкцию... А находились и такие, кто по-прежнему заставлял элдийских призывников кланяться, встречая, зачастую, полное понимание и одобрение марлийских рядовых да добровольцев. Им нелегко было проститься с ещё одной привилегией, разделявшей их и элдийских призывников...

– Садимся. – Решительным жестом руки Леннарт не только пригласил детей вернуться за стол, но и отогнал прочь неуместные размышления.

Все последовали его приказу – и только Браун промедлил, словно не веря своим ушам.

«Он готов грызть сородичей и целовать офицерские сапоги»... – Раздался в разуме Мерфета самодовольный голос генерала Эпштейна.

Капитан прокашлялся, посмотрел в глаза каждого воина, и начал:

– Пора представиться. Капитан Леннарт Мерфет, – он настолько привык к «огоньку» в глазах собеседников при упоминании фамилии, что не обращал на него никакого внимания, – бывший командир 115-го либерийского батальона и теперь ваш непосредственный начальник. В Аризалии довелось послужить Марли, и Командование сочло меня достойным возглавить вас.

Воины представлялись в порядке старшинства, а Мерфет припоминал содержимое каждого досье, соотнося сухие буквы на секретной бумаге с живыми детьми из плоти и крови. Первое впечатление почти полностью совпало с заключениями служащих и начальника Специальной школы. Из Брауна рвение и энтузиазм разве что не рвались, голос Леонхарт говорил о смертельной скуке и полном равнодушии, Гувер не смог встретить его взгляда, а Галлиард держался по-взрослому и серьёзно.

«С заместителем, право, повезло. Уже доброе начало».

– О важности, значимости и необходимости задачи для нашего великого Отечества, уверен, вам уже и так всё сказали. – Повторять арзилайским попугаем установки следом за «придурками Блазетти» и вышестоящим командованием Мерфету совершенно не хотелось. – Посему я не буду играть в сломанный граммофон.

Мерфет и в самом деле не собирался читать им «просветительскую» лекцию. Он должен был сказать им кое-что другое.

В академии раз за разом повторяли прописную истину о том, что даже самого покорного дьявола нельзя оставлять без надзора, что любой из них так и норовит укусить марлийскую руку. Почтенные наставники – покрытые сединами, зачастую увешанные медалями и орденами – приучали следующее поколение офицеров быть жестокими, требовательными и твердыми; большинство его однокашников эти уроки впитало без каких-либо рассуждений или раздумий. В конце концов, подобная схема не просто упрощала командование на поле боя, но и облегчала их души. Разве не проще послать в самоубийственную атаку свору кровожадных, злобных демонов, чем чьих-то отцов, сыновей и мужей? Задача будет выполнена, да и нежный сон не будет нарушен сомнениями.

Сам Леннарт предпочитал иной подход. Ему куда ближе были слова самого Гелиоса, сохранённые для истории благодарными потомками. «Человек не позволит убивать себя за грош в неделю или ничтожный знак отличия. Желая воодушевить, обращайся к душе» – таким был завет великого победителя Титанов, которым столь часто современные марлийцы пренебрегали. Капитан Мерфет же воспользовался этой мудростью сполна. Его 115-й батальон состоял в большинстве своём из элдийских призывников, чьё нежелание лить кровь в далеких джунглях было и понятным, и обьяснимым. Первые месяцы ему приходилось сталкиваться с угрюмыми лицами, вымученным послушанием и регулярными попытками солдат уклониться от любых поручений. Однако он продолжал работать в избранном прежде направлении: придерживался строгой справедливости, заступался за подчиненных по возможности, наравне с ними тянул походную лямку. Шаг за шагом он завоевал признание среди бойцов 115-го батальона, и они с куда большей охотой подчинялись приказаниям, с куда большим рвением шли в бой.

Командование знало о взглядах, привычках и манерах капитана Мерфета, в этом он ничуть не сомневался. Об этом ему никто ничего не сказал, но капитан и сам догадывался об одном из аргументов в свою сторону. Глупо и неразумно отправлять с элдийцами, пускай и прирученными, того, кто на них всё время будет плевать. О, конечно же избранные Воины ни за что не поднимут руки на командира. Это пошло бы против всего, чему их учили. Но им и не придётся действовать самим – мало ли от какой опасности можно сгинуть на проклятом острове да без лишних свидетелей? Кто сможет возразить стройному хору из четырёх голосов в отсутствии любых противоречий и каких бы то ни было свидетелей?..

– Грядущее изменит не только Марли, но и судьбу всех оставшихся на материке потомков Имир. – Начал издалека Леннарт. – Остров Парадиз слишком долго держал острый нож у горла всей человеческой цивилизации, не только нашего отечества. Эта давящая, вечная угроза от далеких и злобных сил, отравила отношения между племенем Имир и народом Гелиоса; именно она и загнала ваших предков в либерийское гетто. Марлийцы и жители иных стран смотрели на своих соседей, а видели только островных дьяволов. Теперь же мы покончим с Парадизом, вырвем это древнее зло с его отравленным корнем. Вы все – отличники по логике, и должны знать, что происходит со следствием, когда исчезает причина..

Он выдержал короткую, но необходимую паузу, и продолжил.

– Наша победа, Воины, не только в интересах Марли. Она нужна всем элдийцам континента, всем, кто сотню лет искупал чужие грехи. – Решил обобщить свое короткое вступление Леннарт. – В наших, в ваших силах спасти сородичей от вечной жизни в гетто да изолированных поселках. Ваших родных, близких, друзей. Не говоря уж о том, какое будущее ждёт вас самих. Постарайтесь на славу Марли и ради блага ваших семей, и, даю слово дворянина, я никого из вас не забуду в час победы.

Судя по растерявшимся лицам, с ними об этом в самом деле говорили впервые. Неудивительно! Где бы они ещё услышали «слово дворянина»? Браун и Гувер смотрели на него как на живое чудо, ничуть не скрывая удивления. Галлиард держался сдержанее и приличнее, помня о правилах поведения, но и в его глазах наблюдался явный интерес. Одна лишь Леонхарт смотрела на капитана холодным, ничего не выражающим, неизменным взором... На ум Мерфету тут же пришли красноречивые предостережения на её счёт, озвученные генералом Эпштейном. Впрочем, Леннарт за всю жизнь не встречал человека, к чьему сердцу в принципе невозможно было бы подобрать отмычки. Карьера и слава, деньги и роскошь, женщины и алкоголь – все за чем-то да гоняются в этом подлунном мире. Секрет же в том, чтобы найти эту самую струнку; рано или поздно он отыщет её и у низкорослой блондинки.

Каждому своё, как гласили старинная марлийская мудрость и надпись на въезде на тренировочный полигон 115-го батальона...

– Но что именно изменилось? – Статус молодого Галлиарда давал ему право первым задавать вопросы, а его ум подсказывал, о чем именно надо спрашивать в первую очередь. – Почему Командование решилось на... Подобную авантюру? Разве последний король не... Не грозился принять меры на этот счёт?

– Это – секрет, о котором и мы узнали не так давно. – Мерфету признал очевидное. Незачем было врать Воинам, от отношений с которыми зависит столь многое, в деталях. – На самом деле короли Парадиза немощны и бессильны. Бежавший от Марли Карл лишил всех преемников возможности воззвать к грозной силе Основателя. Никакого Гула земли в ответ на наши действия не начнётся.

Мерфет убедился, что он первым рассказывает Воинам о заговоре Тайберов-Фрицев. Эти дети ещё не научились врать старшим офицерам... И, конечно, Командование не считало нужным посвящать их в подобные тайны. Ведь куда лучше, чтобы Воины шли на задание, постоянно опасаясь за родных и близких в далёком Либерио! Сам Леннарт подобных глупостей не разделял.

– Господин капитан, если это правда, то... То почему ждать сто лет? – В глазах Брауна ясно читалось искренне недоумение. – Почему не ударить сразу? Не добить дьяволов и тиранов? Не закончить начатое Гелиосом? Зачем ждать и обрекать нас, честных элдийцев, на целую сотню лет..

– Райнер, успокойся. Помни, где ты и кто перед тобой. – Отповедь Марселя показалась Мерфету вынужденной, формальной и беззубой. Отнюдь не так в марлийской армии обязывают уважать старших по рождению и званию.

– Всё в порядке, Марсель. – Уверил заместителя Мерфет. – Это – правильное любопытство. Его я могу только приветствовать – и удовлетворить. Дело в том, Браун, что последний правитель всей Элдии не торопился в подземный мир к предкам. Он, будучи трусом и предателем, выторговал сотню лет мира и покоя для себя и своих ближайших потомков. Великий Гелиос пошёл на сделку, заключенную при посредничестве Тайберов. Тогда иного пути одержать победу и избежать уничтожения мира не было.

Чем больше Мерфет думал об истории, рассказаной «дядей Джереми», тем больше он проникался искренним презрением к основателю Парадиза. Вот уж кто был завершенным воплощением всего дьявольского в элдийцах! Этот злобный тиран умудрился предать и продать даже собственное племя...

– Иного пути не было. – Примирительно заметил Марсель, взглядом разве что не пронзивший Райнера. – Будь рад, что нам выпала возможность исправить ситуацию. Что именно нас и выбрали для этого дела.

– Я рад! Рад! А... На что ты намекаешь? – Браун переменился в лице. Он наверняка посчитал, что его преданность великой Марли поставили под сомнение в присутствии целого капитана... – На что твоя мо..

– Остынь. – Вмешалась Энни.

– Энни права, Райнер. – Тотчас поддакнул Бертольд. – Марсель ничего «такого» не имел в виду.

Леннарт поднял вверх указательный палец – и нестройный хор детишек тотчас умолк.

– Вы все были выбраны в Воины как за ваши навыки, так и за показанную вами верность Марли. Командование утвердило преемников; эти решения более не обсуждаются.

– Мы теперь должны победить, а для этого нужно доверять друг другу. Гонка за право унаследовать силу Титанов позади.

В Марли всегда высоко ценили конкуренцию – а уж в Специальной школе её довели почти что до абсурда. Лишь немногие избранные могли получить кого-то из Девятки, только их семьи могли надеяться на перемену статуса и положения. Остальных ожидали отправка на сержантские курсы и пехотная, тяжелая лямка, или позорное изгнание в гетто на оставшуюся жизнь. Немудрено, что в подобной атмосфере ученики начинали рассматривать однокашников исключительно как врагов и соперников. Тёплые, товарищеские чувства там были редкостью; по-настоящему крепкой, человеческой дружбы эти дети и попросту не знали. Однако это всё – позади, а ему предстоит превратить Воинов в сплоченный и достойный своего предназначения отряд в чрезвычайно сжатый срок. От этого зависят как его выживание, так и успех всего предприятия.

– Ваше соперничество должно остаться в прошлом. – Уже помягче добавил Леннарт. – И именно поэтому сейчас мы с вами отправимся на полигон. Пустыми разговорами мы ничего не добьемся, а я должен посмотреть на вас в деле.

***

Тёплый свет приятно заливал весь просторный кабинет, играя на золоте погон и пуговиц всех собравшихся в нем мужчин. Этот «пожар», казалось, мог затмить всё великолепное убранство разом: что такое портреты героев прошлого в сравнении с наградами героев настоящего? А коллекция последних собралась поистине богатая. За одним дубовым столом сидели высокие и низкие, седые и рыжие, талантливые и посредственности, ветераны и новички – Командование великого Отечества в полном сборе. Перед каждым – документы и краткая выдержка из них, не начатые бокалы тайберского. И, во главе столь великого собрания, председательствовал он сам, маршал Филипп Кальви собственной персоной. Сегодня он вызвал подчиненных, заместителей и иных доверенных соратников, дабы подвести окончательную, последнюю черту под Аризалийской кампанией. Весь вечер главнокомандующего и теневого правителя Марли терзали дурные предчувствия да глупое чувство досады, и сейчас его настроение ничуть не улучшалось.

– Окончен подсчёт понесенных в ходе Аризалийской кампании потерь. Как Вы и предполагали, господин маршал, они оказались выше тех, что мы согласились озвучить для газетчиков. Однако наши последние подсчёты... Ещё более удручающие. – Генерал-лейтенант Джереми Эпштейн поправил и без того идеально сидевшие на носу очки. Он всегда делал так, перед тем, чтобы довести нехорошие известия. – Сорок тысяч дьяволов, десять тысяч союзников и семь тысяч марлийцев безвозвратными. Пятьдесят пять тысяч дьяволов, тридцать шесть тысяч союзников, пятнадцать тысяч наших раненными. Что же до больных, то, даже учитывая нездоровый климат и объективные трудности с водоснабжением...

По окончании доклада сидящий во главе стола мужчина молча кивнул и позолоченой ручкой вывел короткую фразу в записной книге.

«Генриха перевести».

Так, окончательно и бесповоротно, решил судьбу генерал-майора Генриха Шато сам верховный главнокомандующий Марли, маршал Филипп Кальви. Если Шато не смог управиться с мятежными аборигенами в диких джунглях, каков же будет вред от него во время боев с настоящим врагом? Рисковать лишний раз главнокомандующий не собирался. Незадачливый командир получил свою Ракушку, а новость о его назначении в дальние гарнизоны, где и завершится его карьера, пройдёт незамеченной. Едва ли кто-то посмеет публично заявить о том, что это было наказание – но все генералы прекрасно поймут суть произошедшего.

– Султанаты окончили переговоры с Авгенией; наша разведка уверена, что строительство нового оружейного завода начнётся в следующем месяце. Их специалисты уже определились с местом, а чертежи были готовы заранее. – Докладывал генерал-лейтенант Жан Тенем, мужчина с поистине командной, луженой глоткой. – Всё это как нельзя лучше сочаетается со вчерашней новостью о согласии Гельвеции выдать им новый займ. Процент по нему составит всего три годовых! Уверен, господа, вы и сами понимаете, против кого Авгения их выращивает. Более того, насколько нам известно, авгенцы отправили послов в Хидзуру, формально чтобы поздравить матриарха одного из их кланов с юбилеем...

«Средневосточный Альянс. Новые заводы и кредиты на перевооружение. Заслать агентов. Припугнуть Хидзуру. Новая война?».

– Наши запасы истощились. – Генерал-майор Этьен Мерфет смотрел прямо на него, ничем не предавая волнения и страха. – Нами в ходе кампании был превышен все загодя произведенные расчёты. Так, было использовано на тридцать пять процентов больше артиллерийских снарядов, на сорок – сменного обмундирования, на пятьдесят пять – пуль, и, наконец, расход топлива превысил запланированный на сто сорок шесть процентов. Это, господин маршал, лишь самые значимые пункты. Причинами подобных растрат стали: недостаточная подготовка личного состава к ведению боевых действий и охране государственного имущества, умелые действия вражеских диверсантов, трудности в транспортировке и хранении, и, наконец, растраты отдельных должностных лиц, уже понесших положенное наказание...

«Пополнить арсеналы. Приоритет – южная граница. Полная инвентаризация на стратегических складах. Потребовать отчёта о принятых мерах по возмещению ущерба».

За долгие годы службы он узнал каждого из ныне сидящих здесь полностью, со всеми их достоинствами, недостатками, секретами и изъянами. От верховного главнокомандующего не было никаких секретов и тайн. Филипп прекрасно знал, что Мерфет за время войны обеспечил приданное для десятка дочерей на выданье, что Тенем отрывается от тайберского только по «большим случаям», что, наконец, Эпштейн увлекается элдийскими девчонками – и про остальных маршал тоже немало мог сказать. Порой его подмывало избавиться от них всех; хотя бы от кого-то конкретного, приструнить окружение подобающе...

Но коней на переправе не меняют, а ему предстоит провести Марли через последнее, через самое страшное испытание в её истории. Никакой излишний риск недопустим. Да и по-настоящему достойную замену провинившемуся найти далеко не так просто, как подписать приказ об отстранении от должности да назначении расследования. При всех их изъянах, нынешнее Командование умело держать себя в руках. Этьену далеко до объёмов его недоброй памяти предшественника, Жан никогда не напивается при посторонних, а Джереми хватает ума держаться подальше от марлиек. Раз судьба его «наградила» подобными спутниками, он постарается сделать всё возможное с этими картами.

– Мы отмечаем укрепление воинской дисциплины в частях, где просветительская работа велась особенно достойно. Случаи неповиновения сократились, как и случаи дезертирства. Даже в подразделениях из числа элдийских дьяволов, вроде 115-го либерийского батальона, наши специалисты добились исполнения всех поставленных перед ними задач. – Полковник Реджинальд Блазетти разве что не сиял от счастья. Ещё бы! Ему-то ещё никогда не приходилось участвовать в подобном совещании. Догадывается ли он, что вчера маршалу принесли куда менее оптимистичную справку? – Марлийские подразделения, впрочем, явно заслуживают иного качества продукции. Наш отдел приложил все возможные усилия для минимизации расходов...

«Новые кинокартины в просветительских целях. Привлечь актёров и актрис первой величины по возможно низкой цене. Внушить Реджинальду, что вранье имеет пределы». – Последнюю фразу Кальви, не справившись с уколом досады, обвел жирной линией.

Выступление полковника Блазетти прервал телефонный звонок. Излишне резким движением Филипп поднял трубку: телефонистки хорошо знали, какого звонка и откуда он ожидает.

– Начальник Либерийского порта майор Теннард! – Бодро произнёс собеседник. – Разрешите обратиться, господин маршал?

– Да.

– «Копье Гелиоса» покинуло гавань. Никаких происшествий.

– Отлично.

Филипп Кальви повесил трубку телефона, с тихим удовольствием встречая вопрошающие взгляды помощников и соратников. Он позволил себе выдержать короткую, драматическую паузу – имеет же и правитель Марли право на маленькие слабости – прежде чем сообщить всем главное известие ночи.

– Господа, – торжественно произнёс верховный главнокомандующий, – капитан Мерфет и его Воины отправились на Парадиз.

Бурная и радостная реакция собравшихся не заставила себя долго ждать. И, пока подчиненные надрывали глотки, маршал едва заметно улыбнулся сухими губами.

«Великое Отечество, наконец, в самом деле обретёт Гелиоса».

Враги великой Марли

Королева

Боль. Страшная, неизбежная и подавляющая головная боль. Ещё полгода тому назад ей казалось, что она привыкла к ней. Что научилась не обращать внимание на эту зудящую, вечную, непреходящую боль в налитых свинцом висках; что способна заниматься делами и жить вопреки ей.

Ложь. Очередная из множества.

С кровати поднялась слабая тень по имени Фрида Рейсс. Все ещё сонная, растерянная девушка принялась самостоятельно заправлять постель. В знатных домах Парадиза подобным занималась многочисленные слуги; подлинная королева острова приучилась ухаживать сама за собой ещё с раннего детства. Раньше она считала это символом независимости и самостоятельности; теперь она старалась как можно реже попадаться на глаза чужим людям по утрам, не желая показываться им в своем подлинном состоянии. Заботы о кровати не заняли и пары минут, после чего настала пора поднять занавески и впустить режущий, ослепляюще-яркий солнечный свет в спальню. Над Парадизом вновь взошло Солнце и для неё начинался очередной мучительный день.

Постепенно, хоть и медленно, боль утихала, а сознание возвращалось. Королева Элдии подошла к зеркалу, Фрида взялась за расческу и принялась приводить себя в порядок. Волосы воронова крыла вновь напоминали гнездо той же птицы; верная своим привычкам девушка не желала озадачивать кого-либо уходом за собой более совершенно необходимого. И, к тому же, расчесывание помогало ей по-настоящему очнуться. Она знала, что поместье по-прежнему спит спокойным сном: никто из её родственников, немногих охранников и слуг не просыпается раньше неё. Ещё бы! Эти люди способны во снах обретать покой, умиротворение и тишину. Зачем им торопиться в реальность, где царят лишь боль и страдания?

Фрида не могла не завидовать подданным – зная, что сама лишена и подобного, ложного покоя. Она прекрасно знала, когда именно лишилась его: в день, когда она нарушила взятое на себя обещание. Её несчастному дяде выходил срок, отец попросил именно её стать наследницей Основателя. Род разве что не заикался, озвучивая просьбу – но она не дала ему договорить. Преисполненная уверенности, смело и отважно глядя на растерявшегося родителя, Фрида тогда торжественно поклялась...

«Я не поддамся духам предков»...

Было бы дело в духах предков! Все они были людьми – порочными, слабыми, лгущими. На их увещевания, на их слова она неизбежно бы нашла ответ. Но что можно возразить истории? Как спорить с собственными глазами, что лицезрели сотни трагедий и катастроф? Сотни, сотни тысяч убитых, искалеченных трупов в лесах, горах, равнинах и степях. Погибель настигала их не только во время войн: знать вершила кровожадное «правосудие», короли безжалостно преследовали любой, самый ничтожный намек на сопротивление. Множество племен и народов древнего мира исчезли без следа под пятой титанов и воинов, следовавших за этими неуязвимыми чудовищами. Обычаи, языки, песни были похоронены вместе с ними в безвестных и позабытых могильниках. Однако убийствами, казнями и смертями безжалостное обвинение не ограничивалось. Миллионы порабощенных людей, из чьих костей и крови Элдия возвела своё ложное величие. Роскошные дворцы, грандиозные замки, гигантские города и бесконечные дороги – всё это создали несчастные рабы. Полуголодные, нищие, подгоняемые кнутами подобно животным, они работали, страдали и умирали. Но и этого оказалось недостаточно. Уничтожив и поработив всех, до кого они смогли дотянуться, элдийцы обратились друг против друга, никак не способные утолить противоестественную жажду крови и насилия. Знатные семьи разрывали исполинскую империю на куски, объединяясь только против повстанцев из иных племен. Только воля Последнего короля и смогла укротить глубоко порочную природу...

Таковым оказалось наследие её предков. Таким был вес подлинной мировой истории... Кто смог бы его выдержать? Даже сумей Фрида описать этот кошмар, кто бы на Парадизе по-настоящему её понял? Никакие слова, никакие письмена неспособны передать в полной мере все ужасы, страхи и кошмары, которые она видит с закрытыми глазами, все преступления и злодеяния, что она обречена переживать вновь и вновь. Кто мог бы оправдать использование проклятой силы вновь, повторение цикла насилия и жестокости? Потомки короля Карла могли только держать подданных в узде, дожидаясь неизбежного и заслуженного возмездия от внешнего мира.

Боль в висках – это физиологическое напоминание о взятом на себе грузе – усилилась вновь. Девушке пришлось перевести дыхание и отложить прочь расческу. Всё равно в таком состоянии она никакого достойного результата не добьётся; пусть боль хоть немного утихнет. Свет в комнате становился все более и более нестерпимым... Потому Фрида и обрадовалась тихому, едва слышимому скрипу двери. Только один человек мог самостоятельно, без приглашения войти в её спальню.

– Ваше Величество, я... – Раздался прекрасно знакомый голос личного охранника.

– Да? – Она не повернулась к молодому и высокому офицеру лицом, но тот прекрасно мог разобрать черты её лица в зеркале. И усталое, заспанное лицо сказало ему всё, что стражу нужно было знать.

– Может... Вам стоит навестить её? – Доверенному человеку не нужно было называть имён.

Какая-то часть Фриды рвалась на заветную ферму. До чего же приятно было бы провести день с Хисторией! Посадить её рядом, почитать для неё, вновь увидеть эту счастливую, довольную улыбку маленького ребёнка. Королева прекрасно помнила те спокойные вечера, которые она проводила с кровной сестрой, и память о них почти что вызвала лёгкую улыбку на её губах. Эта умиротворенная, спокойная картина сельского быта казалась столь манящей, столь соблазнительной...

Девушка повернула голову к одиноко стоящему в углу шкафу. Там был её выходной костюм, не видавший дневного света уже месяц. Может, пришла пора извлечь его оттуда? Аристиду ничего не стоит достать лошадей, они доберутся до нужного места очень и очень скоро.

Но королева уже знала, что эти визиты насквозь двуличны и, по-своему, ничтожны. Её «любовь» к Хистории – трюк разума, обман, порожденный пережитой виной. Она в своей юности, ещё ничего не понимая, пыталась компенсировать вину предков «добродушным» обращением с Хисторией. До чего же глупа она была в те времена! Все те вечера ничего не стояли: сладости, книги и разговоры не могли вернуть к жизни миллионы детей, убитых элдийцами прошлого. Как она могла смотреть в эти невинные, синие глаза и не видеть разбитые об камни головы? Слушать её счастливый голос и не слышать стоны да мольбы обреченных? Никакого достойного ответа на подобные вопросы попросту не могло быть. И при этом Фрида не собиралась сбрасывать на неё груз истинного знания о проклятом мире. Эта девочка должна была оставаться настолько невинной и тёмной, насколько то было возможно.

Когда мир придёт на Парадиз, она умрёт чистой.

Фрида тяжело вздохнула. Не будет никакой поездки на ферму Хистории; она обещала отцу и остальным молитвенное собрание, туда она и направится.

– Нет. Сегодня мы отправимся в церковь.

***

Разведчик

Отец рассказывал ему, как в древности, до появления титанов, люди встречали в городах и посёлках победоносных воинов. На улицы высыпали улыбающиеся, счастливые горожане, они поздравляли своих защитников и размахивали флагами. Играла бравурная, бодрая музыка. Войска возвращались четкими, ровными порядками, подобно парадам; их командиры, довольные и успешные, возглавляли процессию на белых конях. На центральных площадях их встречали правители и щедрой рукой раздавали значительные награды. И затем полководцы распускали своих людей по домам, позволяя им в полной мере насладиться плодами заслуженной победы.

Было бы неплохо испытать нечто подобное. Хотя бы раз. Хотя бы однажды.

Но сегодня разведкорпус возвращался вновь битым. Очередная экспедиция за стену – очередной провал. Отчаянная попытка Шадиса основать аванпост в лесу неподалёку от Шиганшины стоила им двух десятков погибших, более трех десятков раненых, двадцати коней и половины обоза. Его пришлось оставить на милость титанам, чтобы у арьергарда были хоть какие-то шансы уйти от них. Разведкорпус оставил позади не только тела товарищей, но и ценные стройматериалы, в очередной раз допустив потерю королевского имущества. История, что стара как сами стены, вновь повторялась: разведчики траурной процессией минуют город и скроются от позора в лесном штабе, а их командиру придётся предстать перед обозленным правительством, недовольным и требующим объяснений...

Золотой дымовой сигнал, как и всегда, покоился на ремне нетронутым.

– Ты удивительно спокоен. – Раздался голос из-за его плеча. – Была уверена, хоть что-то в твоём лице переменится.

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы признать говорящую. То была верная Ханджи, спешившая поделиться очередным наблюдением, пусть никто и не спрашивал её мнения.

– Посмотреть на тебя, так ты словно со столичного приёма вернулся. Словно мы и не видели ни трупов, ни раненных, ни разоренного аванпоста.

Эрвин Смит и не собирался убиваться по погибшим. Он ещё в детстве понял, насколько жесток и равнодушен этот мир, и что ничьи слезы его не исправят. Есть только один достойный солдата путь почтить погибших – идти вперёд, бороться и не сдаваться вопреки всему. Слезы и причитания ничего не исправили в прошлом и ничего не исправят в настоящем; если что-то и может спасти людей, то это решимость и твердость духа. Более того, хоть чего-то стоящий командир не имеет права теряться или трусить перед подчиненными. Либо ты подаёшь должны пример, либо все потеряно.

– Есть над чем подумать, не более того. – Только такого ответа Смит и удостоил подчиненную.

– Эрвин Смит как есть. – Женщина его ответу ничуть не удивилась. – Постарайся только не вскипеть от напряженного размышления. Нам ещё пригодится эта голова.

Мужчина обернулся, вновь пересчитал по головам людей своего отряда... Все были на месте. Более того, ни одного из них не пришлось везти на повозке. Немногие раненные держались в седле достаточно крепко, чтобы добраться до штаба в замке..., где ими смогут заняться достойные врачи. Возможно, кое-кого из них и придётся ссадить с коня – но то будет уже после Шиганшины посреди полного безлюдья. Толпа горожан, в которой кроме осуждающих зевак и безутешных родственников будут, несомненно, и агенты короля, составит только наилучшее впечатление о его отряде – и, следовательно, о нем самом, как о его командире. Контраст с остальными отрядами настолько ярок и бросок, что его заметят и рядовые горожане, что уж говорить о крысах, обязанных всё вынюхивать. И первый заместитель командира надеялся, что эти твари ведут как никогда пристальное наблюдение.

Дни Шадиса в роли командира Разведкорпуса сочтены. Ещё неделю назад до Смита дошли слухи, что терпение столицы на исходе, что его начальнику озвучили короткий, но доходчивый ультиматум: или конкретные результаты, или отставка. Потому-то Кит и не желал отходить, до последнего цепляясь за самую призрачную из надежд. Ещё бы! Его громогласные обещания, памятные в Митрасе, оказались пустой похвальбой, стоявшей баснословных что людских, что денежных затрат. Терпение дворца далеко не безгранично, и после сегодняшнего поражения Шадису уже не отмыться. В лучшем случае его отправят в тренировочный лагерь готовить новое поколение обреченных: там всегда нужны инструкторы. При всех недостатках, слабостях Кита, никто и никогда не смог бы назвать его слабым солдатом. Его таланты и навыки помогут спасти десятки юношей и девушек от преждевременной и мучительной смерти в пастях людоедов...

Если, конечно, Митрас не сочтет его слишком опасным. Тогда лучшие отряды Внутренней Полиции явятся за ним в ночи, и с ними Шадису ничего не поделать. Биться с титанами – одно, а вот бороться с наемными убийцами – совсем иное. Эрвин лишь надеялся, что старому товарищу достанет ума правильно вести себя на последней встрече с министрами. Пусть они увидят сломленного и усталого человека, но не закусившего удила упрямца.

Королевскому правительству в самом скором времени придётся искать нового командира Разведкорпуса; нового обреченного, согласного взяться за наименее выгодную должность во всем мире. Много кто хочет подняться повыше в частях Гарнизона; за лакомые места в Полиции не так давно стрелялись. Очень немногие добровольно надевают на себя крылья свободы, и из них лишь единицы согласны встать во главе «безумцев». Работа страшная, работа неблагодарная, работа беспросветная и, наконец, попросту смертельно опасная... Потому-то Эрвин и был уверен, что его кандидатура пройдёт с лёгкостью. Мало того, что он вызовется сам, тем самым избавит правительство от нужды разыскивать жертву, так он ещё и может похвастаться реальными достижениями. Его подчиненные на этот раз возвратились все; в прошлый раз он потерял только двоих, совсем ещё неопытных, бойцов. Он пользуется авторитетом и признанием у всех разведчиков, имеет внушительный счёт убитых титанов – и он уже полгода как подменял все менее и менее стабильного Шадиса на напряженных переговорах с гильдиями и купцами. Среди сослуживцев Смит не знал никого, кто мог бы поспорить с ним за столь незавидное назначение. Полиция и Гарнизон могли похвастаться достойными людьми, но они либо были довольны имеющимся вроде Нила, либо находились на своём месте подобно Пиксису. Они и сами никуда не пойдут, и Митрас не захочет их терять на положенных им местах.

Вопрос почти что решенный. Конец этого месяца он встретит новым, тринадцатым командиром Разведкорпуса. И тогда начнётся самая важная партия в его жизни, которую он не имеет права проиграть.

Ворота, наконец, отворились, и это оторвало Эрвина от размышлений о грядущем. Похоже, гарнизонные Шиганшины наконец-то вспомнили, как работают механизмы... И вот, один за другим, разведчики начали свое очередное траурное шествие. Колокола звучали похоронным набатом, Солнце светило ярко будто в насмешку, а безоблачное небо так и дразнило посаженных в клетку людей. Подчиненные Шадиса молчали, как и подобает вернувшимся с позором; не было, разумеется, слышно и подбадривающих, радостных кличей, о которых Эрвину в детстве рассказывал отец.

Зато не было недостатка в словах иного рода.

– Снова битые, а?

– И чего только мы налоги платим?

– А отправлялись-то со знаменами. Что-то я не одного не вижу.

– Скольких на этот раз пожрали? Пятнадцать?

– Где знамя-то? В титановой жопе?

– Мой кузен-то думал записаться в войска. Даже про разведку думал, веришь аль нет. Я его сводил на подобную встречу, так его голова мигом просветлела.

– Нет, больше двадцати. И, самый минимум, тридцать коней. Сколько можно титанов кормить?

– Вообще никогда не связывайся с вояками. Добрый совет, добрый.

– Заметь, у вон того длинного полный отряд в сборе. Вот сколько за ним ушло, столько пришло.

– Так это заместитель командира, у него, говорят, башка светлая.

– А где теперь твой кузен?

– Да он теперь мясо возит в Митрас. Сам знаешь, как знать жрать обожает.

– Га, эт точно. Хавают что твои титаны...

Хватало, конечно, и других реплик в общем хоре недовольства... И они били куда больнее.

– А где мой...

– Брат!

– Сын!

– Мозес!?

– Фриц?

– Почему?!

– Где!?..

Эрвин всё предсказал верно – и проницательность вновь не служила поводом к радости. Очередное позорное возвращение резало самое сердце будущего командира Разведкорпуса, как бы тот не скрывал эмоции за внешним спокойствием. Вновь и вновь «крылья свободы» оказывались клеймом смертников, бросающихся в отчаянный и неравный бой без какого бы то ни было видимого, осязаемого результата. Этот поход принёс и новые жертвы, нанёс их и без того сомнительной репутации очередной болезненный удар и, разумеется, ничуть не приблизил их к пониманию правды таинственных земель за Марией. Единственной выгодой была грядущая и неизбежная отставка Шадиса – но и ей Смит не мог радоваться. Нелегко прощаться с заслуженным боевым товарищем, пусть это и пойдёт на пользу дела, пусть это и неизбежно... Пусть ты и сам приложил руку к подобному исходу.

Тут его внимание неожиданно переключилось. Боковым зрением – развитым у всех бывалых разведчиков – Эрвин приметил удивительную картину. Далеко от первых рядов толпы, в самом её тылу стояли двое детей, и вот они разительно отличались от остальных зрителей. В их глазах не было никакого осуждения, никакого презрения или недовольства; пускай девчонка казалась настороженной, зато стоявший рядом с ней мальчишка прям светился изнутри. Он смотрел открыто и прямо, восторженный наблюдатель, восхищенный чужим мужеством. Этот носильщик дров не был слеп, он прекрасно видел раненых и покалеченных, он мог слышать все – весьма справедливые – упрёки, что толпа щедро адресовала разведчикам. И, тем не менее, мальчишка не дрожал. Не сомневался. Не стонал.

Если эти безвестные и, в общем-то, неважные дети не отчаиваются, то он обязан держаться в седле ещё крепче.

***

Революционер

«Такова история мира за стенами, чьим свидетелем я был. За время моей жизни внутри Стен могло измениться многое – и могло не измениться ничего. Правление Марли опирается не только на украденную ими силу Титанов, но и на военную машину, не имеющую себе равных, на ресурсы и богатства, никем не превзойденные, наконец, на огромном флоте. Ничто из этого не превратится в пыль за считанные годы, и наш главный враг наверняка по-прежнему силен. И, в чем я уверен, он по-прежнему ненавидит наш народ черной, разрушительной злобой. От высшего дворянства до портовых рабочих, все марлийцы с раннего детства впитывают в себя ненависть к племени Имир. Более того, многие наши сородичи попали под их влияние. Они повторяют ложь, упиваются самоненавистью и спешат доказать хозяевам свою полезность – совместно с ними ненавидя всех, кто обитает на Парадизе».

Гриша Йегер со вздохом отложил книгу прочь. Он знал ещё полгода назад, что завершить работу будет тяжелее всего – и лишь сейчас столкнулся с подтверждением своих подозрений. Как написать правдиво и, при этом, не звучать трусом? Как описать силу, богатство и мощь Марли так, чтобы никто не счел описание призывом к капитуляции? Вдохновить людей несчастного Парадиза, счастливых в блаженном неведении, на борьбу, а не сподвигнуть их к массовому самоубийству? На что вообще может надеяться один, маленький остров, оказавшись против всего остального мира?

Доктор вновь взялся за перо. Как бы то ни было, а он должен дописать. Осталось немного, совсем немного, и отступать от прежнего намерения уже поздно.

«Ни о каких соглашениях не может быть и речи. Марлийцы никогда не согласятся иметь дело с «островными дьяволами», считая их худшими из всех элдийцев. Если какой-либо генерал и пойдёт на переговоры, то лишь для того, чтобы нас обмануть. Правители половины мира, они привычны к хитроумным интригам; в конце концов, разве можно считать грехом ложь «дьяволу»? Стоит врагу узнать о том, что обещание Гула Земли – это только блеф, как орды врагов обрушатся на нас. Пленных и рабов не будет; они придут истреблять. Старики, женщины, дети будут их любимыми жертвами, но никто не уйдёт живым... Если вы позволите им одержать вверх».

Перечитав абзац, Йегер испытал невольное удовлетворение. Раз смерть неизбежна, раз враг идёт за головами, то не лучше ли встать и драться? Уйти с честью? Он сам был потрясен внезапным предательством, лишившим возможности драться; его стараниями люди Парадиза будут знать, что их ожидает.

Он доверил этой книге множество сокровенных, смертельно опасных тайн. На её страницах доктор Йегер описал всю свою жизнь с того самого трижды проклятого дня, когда они покинули опостылевшие стены гетто, и до настоящего времени – и мужчина был предельно честен на этих страницах. Ни единого промаха он не опустил, ни об одной неудаче не умолчал, ни одного провала не «забыл». Напрягая память, Гриша описал что саму Марли, что все мало-мальски известные ему страны мира: их географию, их народы, их правительства... Их общую ненависть к потомству Имир. Доктор был предельно, до жестокости, откровенен в рассказе о технологическом отставании Парадиза в сравнении даже с второстепенными державами мира за океаном. Читатели не имели права ошибаться и строить иллюзии о равенстве сил; только честное признание проблем даст островитянам хоть и призрачный, но шанс.

Гриша чувствовал, что должен добавить что-то ещё к окончанию. Что он не может оставить книгу на столь трагичной ноте... Но мужчина не знал, как лучше ему выразить надежду. Бывший глава реставраторов по-прежнему верил в победу Элдии, в триумф племени Имир и возвращение их на законное, высшее место... Только эта вера и могла подарить смысл жертвам, уже принесенным и ещё только грядущим. Пусть сам он, жертва проклятья, и не увидит славного часа – тот обязан наступить.

Ради Дины.

Так никогда и не зажившая рана вновь напомнила о себе. Повинуюсь слепому инстинкту, Гриша извлек на тусклый свет подвала фотокарточку – и воспоминания тотчас нахлынули на него девятым валом. Маленькая, но чистая и опрятная студия посреди гетто. Арендованные напрокат костюм и платье, в кой-то веки без позорных и ненавистных повязок. Мягкое, удобное кресло и ярко-алые, плотные шторы. Никто бы не сказал, что это – «дьяволы», настолько прилично и цивильно все выглядело. Он тогда заплатил приличную сумму за эту фотокарточку, эту ненадежную, расплывчатую иллюзию комфорта, достатка и безопасности... И ведь только она и сохранилась от всей «той» жизни. Единственное «живое» напоминание о докторе Йегере из гетто, его любимой и неизменно вежливой жене – и их маленьком сыне.

Его самая главная ошибка в жизни.

Он знал, что, как последний из элдийских реставраторов, как муж несчастной Дины, он всей душой должен ненавидеть старшего сына. Кто, как не Зик, обрек собственную мать на вечные муки, которых Гриша избежал в самый последний момент? Кто, как не Зик, похоронил мечту о восстании в Либерио, присягнув на верность Марли? Он должен был закипать самой черной злобой от одной только мысли о предателе... Но чем дальше, тем больше в произошедшем Гриша винил самого себя. Это он оказался недалеким и эгоистичным родителем, неспособным слушать и слышать ребенка; это он оставил ребёнка в решающий момент уязвимым и открытым к чужому влиянию; это он оттолкнул его в последнюю неделю, уверенный, что всё идёт по плану. Гораздо большая вина лежит на нем, чем на парне, которому тогда не было и тринадцати лет. Именно Гриша сделал все, чтобы толкнуть родного сына в лапы ненавистной Марли, и ему придётся доживать с этим непомерным грузом на сердце.

С Эреном он не должен повторить этой ошибки, не имеет на то никакого права ни как отец, ни как реставратор. Он убедится, что сын готов к борьбе, что сын в самом деле желает от жизни большего, чем увядание за Стенами короля-предателя. Только тогда он согласится пустить его сюда, только тогда они вдвоём откроют книгу...

– Эй! Там есть ещё кто? – Сверху проговорил тёплый, игривый голос Карлы. – Или тебя съели настойки с мазями?

– Веришь, ещё нет. – Ответил он, стараясь придать тону привычную для неё бодрость. Простой, милой и доброй жене совершенно не нужно знать, чем именно занимается её супруг, и какие именно мысли его занимают этим полуднем. Он уже вовлек первую жену в свои дела, и последствия этого решения будут его преследовать целую вечность и ещё недолго.

– Наши скоро вернутся. Поднимайся давай, если не хочешь остаться без обеда.

– Да, я уже заканчиваю. – Это было правдой. Чернила на последней странице засохли, теперь сокровище можно было закрыть без опаски.

Йегер-старший спрятал сокровенную книгу в её место. Он был уверен, что вечером вернётся к написанию и доведёт работу до самого конца. Именно он начал эту историю.

Именно он её и продолжит.

Агенты великой Марли

Плох, очень плох тот курсант, что не видит себя маршалом. Такой человек ошибся с карьерой и наверняка вырастет в посредственного, ничем не примечательного офицера – в лучшем случае он попросту уволится после первых лет незадавшейся службы. Наставники не просто так учили смотреть вперед: расставшийся с мечтами человек уже проиграл, он уже не живёт, но только существует... Мерфет-младший на недостаток смелости или желаний никогда не жаловался. Родители – и отец в особенности – привили ему стремление к большему, желание преуспеть, страсть к победам и успехам. Только потому он и согласился на предложение «дяди Джереми», от которого бежало бы прочь подавляющее большинство его знакомых, боевых товарищей и друзей. Только искреннее, страстное желание не просто выдвинуться, но остаться в истории убедило его произнести то самое «да» и не отказаться от данного слова.

Этой ночью его вновь посетил знакомый, манящий сон, дразнивший его воображение с самого момента начала экспедиции. Леннарт видел со всей ясностью, отчётливо, как вживую, грандиозный, небывалый парад в Либерио: бесчисленные колонны солдат, парящие под облаками дирижабли, гордо реющие на ветру победоносные знамена. Батальон чеканил ровный шаг за батальоном, а на линии горизонта исполины морей,устрашающие и непобедимые дредноуты, давали салют во славу великого Отечества из главных калибров. Но даже гром залпов не мог сравниться с тем приветственным рёвом, с которым солдаты Великого Отечества встретили его – человека, превзошедшего Гелиоса – на высокой трибуне. За ним чинно прошли генералы и маршалы, украшенные россыпью золота и драгоценных камней, и всё равно блеклые, серые в сравнении с ним. Последней поднялась безымянная марлийская красавица; девушка, словно сошедшая с иллюстраций к классическим романам. Черноволосая и статная обольстительница одарила его лавровым венком, воскресив тем самым одну из позабытых славных традиций Отечества, а главнокомандующий зычным, истинно командным голосом «представил» его солдатам, отозвавшимся настоящим громом...

Великолепная мечта. Однако ради её исполнения ему предстояло пройти через настоящий кошмар, и капитан Мерфет не уставал себе об этом напоминать.

На первый взгляд, земля здесь ничем не отличалась от привычных ему пейзажей Марли. С небес, сквозь все те же облака, светило всё то же Солнце; росли все те же деревья, воздух оказался поразительно чистым. Ещё бы! Тут-то никаких заводов и фабрик не было, неоткуда было взяться удушающему смогу. Природа царила безраздельно, нетронутая ни человеком, ни дьяволом. Вековые деревья возвышались над зелёными полями, белоснежные облака неторопливо плыли по голубому небу, а из-под них раздавалось ничем не приглушенное пение птиц. Тут не было места диковинкам и странностям Аризалии, тут все казалось знакомым, почти что родным...

Тем не менее, нельзя было обманываться. Тут обитался последний осколок старого, проклятого мира, и его ненависть была поистине всепроникающей – как узнал недавно Леннарт, на берегах Парадиза всё таит в себе опасность. Некогда Марли поддерживала на острове дьяволов постоянное военное присутствие. Огороженный и безопасный порт служил домом для взвода солдат и нескольких офицеров, сосланных сюда для приведения в исполнение высшей меры наказания. По вполне понятным причинам, местечко это пользовалось самой дурной славой: здесь умирали не только преступники, но и карьеры тех, кто исполнял приговоры. Безысходность и близость к проклятымдьяволам, вкупе с травмирующей работой, превращали здешних обитателей в невыносимых садистов и полубезумцев, готовых ухватиться за винтовку при первой же возможности. Долгие годы ситуация накалялась, пока всё не закончилось Резней на Парадизе – таинственным и кровавым инцидентом, о котором даже высшие чины Марли немного могли рассказать. Последнее переданное с «объекта тринадцатого» дежурное сообщение гласило, что «Возмездие» с осужденными «элдийскими реставрационистами» на борту пришвартовался без происшествий... После чего «объект тринадцатый» навсегда умолк. Все попытки наладить связь и добиться ответа провалились. Посланная через месяц экспедиция нашла только остатки корабля и развалины аванпоста. Ни живых, ни мёртвых людей обнаружить не удалось. Кое-кто в Командовании требовал дальнейшего расследования, требовал отправить отряд за пределы огороженного аванпоста, настаивал на необходимости изучения инцидента со всех сторон...

Маршал Кальви поступил иначе. Всем документам о Резне был присвоен высший уровень секретности, никаких публичных объявлений не последовало, а самый «объект тринадцатый» было велено покинуть. Хозяин Марли был уверен, что произошедшему есть простое и очевидное объяснение. Расслабленный, самодовольный гарнизон допустил ошибку и многочисленные мятежники напали на них, понесли тяжёлые потери, но победили. После чего «реставрационисты», не способные управлять кораблём, уничтожили его и направились в сторону Стен, желая встретиться с сородичами – где и стали подножным кормом для многих титанов, лишенные какой-либо возможности им противостоять. Авторитет Кальви, его власть, его умение аргументировать свою точку зрения, наконец, обилие куда более насущных проблем чем судьба третьестепенного аванпоста помогли правителям Марли прийти к соглашению. Уже много лет как кровавый финал самого гадкого места службы в марлийской армии покойно хранится в центральном архиве, а золотопогонные чины о нем более не вспоминают. Заботы и тяготы дней наступивших и грядущих неизбежно подавили эту, по существу, малозначительную глупость.

У Леннарта никогда не было возможности ознакомиться с подобными секретами Марли. Полевым офицерам не подобает знать тайн, помеченных печатью с фиолетовой ракушкой; они ещё не доросли до того. Но даже генерал Этьен Мерфет ничего толкового или подобного рассказать не смог. Некоторые документы Великого Отечества скрыты даже от высших его слуг, и они ничего не могут с этим поделать.

«Дурная история и лучшее доказательство реальности проклятья, висящего над этим местом. Даже наши люди сходят с ума на этом несчастном острове, становятся слабыми и податливыми. Что уж говорить об элдийских свиньях?». – Так говорил ему отец, пересказывая трагический инцидент. – «Тебе придётся очень внимательно следить за собой и за своими дьяволятами. Помни, чей ты сын и какого ты рода. Помни, что именно от тебя зависит. Эта память придаст тебе сил, я знаю».

А ему силы нужны! По их предварительным расчётам, совсем скоро на горизонте должны появиться те самые злосчастные Стены, это последнее прибежище застарелой злобы. Вплоть до сего дня их экспедиция не встречала никакого сопротивления: как Верховное Командование и рассчитывало, заключённые дьяволы не смогли закрепиться вне своих решеток. Титаны, вполне ожидаемо, оказались для них неразрешимой проблемой – а поглощенные заслуженной самоненавистью короли отказывались приходить на помощь своим подданным. Если последние элдийцы и выходили за пределы отведенного им закутка, то явно недалеко и ненадолго. Впервые в жизни Леннарта его отряд мог продвигаться вперёд, почти что не опасаясь вражеской разведки. Почти что, поскольку капитан не желал брать на себя лишний риск и торопиться, сломя голову, к Стенам.

У него и так хватало поводов для беспокойства, и обманчивая, фальшивая тишь нисколько не успокаивала нервы. Перед самим отплытием что-то неизвестное, непонятное случилось с Брауном: мальчик, который громче всех твердил о своей готовности к миссии, выглядел оглушенным и растерянным. Ничто в его досье не намекало на подобный исход, во время тренировок и совместных занятий он держался все тем же молодцеватым, исполнительным, пускай и недалеким малым. Что же могло произойти за одну-единственную ночь, прошедшую между их последним совещанием и отплытием? С матерью паренька все было хорошо, она пришла его провожать в превосходном настроении духа и без тени сомнений на сияющем лице. Леннарт порой желал попросту приказать Райнеру заговорить... Но он уже успел вдоволь покомандовать людьми. Хорошо знал, что порой человека лучше оставить наедине с самим собой. Его признание придёт в нужный момент; незачем торопить события, пока Бронированный покорно исполняет приказы.

Заместитель Мерфета, Марсель Галлиард, тоже не светился от верноподданного энтузиазма – но его Мерфет как раз мог легко понять. Самый умный из Воинов, паренёк явно думал о грядущем, о мире, что совсем скоро навсегда переменится... И не находил себе покоя. Он однозначно терзал себя десятком-другим вопросов о своём будущем, о будущем его племени в мире, спасенном от тирании старых королей – не имея на них ответов. Парень имел право сомневаться: даже с его капитаном никто не поделился дальнейшими планами Верховного Командования и марионеточного правительства по обретении Основателя. Безусловно, никакая держава более не решится бросить Либерио вызов на поле боя. Военная машина Марли с прирученным Основателем не будет равных, и маршал Кальви обретёт столь желаемую гегемонию... Но дальше-то что? Каков план на следующие годы? Перед отплытием Леннарт попытался задать этот вопрос отцу. Тот ограничился многозначительным взглядом да ещё более туманной фразой о «великолепных переменах» – после чего завещал сыну исполнять должное без тени колебаний или сомнений, предоставив высшим чинам самим подумать над будущим мира.

Капитан надеялся, что у вышестоящих действительно есть план – и в отношении мира, и в отношении самого Парадиза. Сейчас великолепный остров стал загоном не только для последних углей старинных злобы и ненависти, но и для «чистых» Титанов, заповедником всего, от чего надлежало избавиться. Его победа принесёт сюда долгожданное процветание. На плодородной земле Парадиза вырастут новые города и села, а трудолюбивое марлийское крестьянство впервые за полвека вновь вздохнет свободной грудью. Трудом и потом честных людей остров будет очищен от гнетущего прошлого, и здесь станет возможно жить, дыша полной грудью и с уверенностью смотря в будущее...

Усилием воли Леннарт погнал прочь праздные мечты. Прежде чем исполнится что-либо, они должны преуспеть в поставленной задаче.

– На сегодня всё. – Твердым и четким голосом сказал Леннарт, останавливаясь под деревом. Воины немедленно последовали его примеру, побросав вещмешки на землю. – Завтра мы подойдём к первой Стене, и там вам понадобятся все силы.

Разумеется, никто не стал оспаривать приказа. Путешествие по Парадизу никого из его отряда не оставило равнодушным; осознание же того, что вскоре предстоит дело, нужно было ещё переварить. Вверенные ему ребята занялись своими лошадями, а их капитан принялся разводить костер.

Тайберы поделились с Верховным Командованием всем, чем могли – и первыми же признали, что их информация не полна. Они знали о планах королевского семейства раствориться среди знати Парадиза, направлять отобранных ими дьяволов из тени, дабы иметь время и возможность заниматься покаянием в свое «удовольствие»... Но аристократы не знали, чью личину короли на себя напялили, где именно они скрываются, и как организована их охрана; разумеется, никакого представления о том, кто является носителем Основателя, у них тоже не было. Старые и верные союзники Марли рассказали всё и не были способны оказать иной помощи. Поиск, похищение и вывоз загадочного хозяина Стен полностью зависели от его отряда и его самого.

И тут неизбежно начинались трудности. Стены представляли собой ограниченный и узкий мирок, в котором разве что локтями не толкались немногие его обитатели. И, конечно же, особенно узким тот мирок был в пределах последней Стены, где и должна была обитать королевская кровь. Правители осколка ненавистной Элдии наверняка окружили себя надёжной цепью преданных охранников и стражей, внимательно наблюдавших за их столетним покоем. В подобном клоповнике непросто выжить чужаку – что уж говорить о поиске теневых правителей острова! В обществе, где у каждого есть внимательные соседи, где можно добраться до чьих угодно корней, разведчикам делать нечего; особенно учитывая, что у них нет «свежих» знаний о жизни дьяволов. Им неизвестны самые простые и банальные житейские премудрости Парадиза! Мерфет хорошо знал, с какими трудностями сталкиваются агенты, на каких мелочах можно прогореть, ничего толком не поняв...

Однако он нашёл способ проникнуть за Стены, который был одобрен Верховным Командованием почти что единодушно. Нынешний Парадиз смертельно опасен для чужаков именно в силу своей завершенности и самодостаточности. Чужака легче лёгкого выследить, отличить, схватить и уничтожить. Королями Элдии сделано всё, чтобы обеспечить железный контроль над подвластными массами – и Леннарт исходил из мысли, что враг подошёл к вопросу более чем ответственно. Раз подступиться к неприятелю тихой сапой невозможно, то они должны перевернуть мирок «островных дьяволов» с ног на голову. Внезапный и беспощадный удар по первой из Стен вызовет беспрецедентный кризис промеж дьяволов, породит катастрофический хаос, в котором затеряться пятерым не составит никакого труда. Дестабилизация заставит правителей Парадиза действовать, проявить себя; им придётся разбираться с небывалым, и это сделает их уязвимыми. Само же нападение для отряда Воинов не представляет никакой угрозы: силы Девятки превосходят всё, чем местные обитатели могут похвастаться. По его приблизительным подсчётам, Парадиз потеряет несколько десятков тысяч населения – но таковой была цена окончательной победы Марли и никакой иной разумной альтернативы капитан перед собой не видел.

Мерфет до сих пор помнил то поразительное чувство, с которым он увидел поверх составленного плана изящную, властную и не терпящую пререканий резолюцию: «К вящей славе Великого Отечества». Сам маршал лично, собственной рукой, утвердил его идеи! Мог ли он ещё полгода назад представить, что на его документах будет красоваться такая-то подпись? Что отец, что «дядя Джереми» дали ему понять, что план пришелся по душе настоящему правителю Марли, а его готовность идти на жертвы ради достижения цели была особенно отмечена. При таком-то отношении со стороны Командования молодой капитан мог ничуть не переживать о личном будущем...

Дело осталось «за малым». Победить и вернуться домой.

Костер горел тихо и уныло, словно само пламя не желало поглощать скармливаемые ему ветки и прутья – а собравшиеся вокруг огня сидели в идеальном, ничем не нарушаемом, молчании. Гувер и Леонхарт смотрели на огонь невыразительными, пустыми глазами, Галлиард совершенно поник головой, а Браун старался лишний раз ни на кого не смотреть. Мерфет хорошо понимал, почему вверенные ему воины смущены и молчаливы; он также прекрасно понимал, что, как их командир и офицер, обязан позаботиться об их боевом духе... Но, проклятье, как это сделать? В Аризалии ему не раз доводилось сталкиваться с подобным – людям и дьяволам свойственно дрожать перед боем, сомневаться в себе и сослуживцах, думать о различных глупостях. Этому недугу подвержены и зелёные рекруты, и тертые ветераны, пусть он и проявляется у каждого по своему. Ему доводилось наблюдать подобное, ему удавалось ранее подбирать «ключи» к людям – но не к детям. О чем ему с ними говорить и как ему их подбодрить? До рассказов о джунглях Аризалии им нет дела; да и самому Мерфету его былые достижения ныне казались размытыми и мелочными. Малого стоит усмирение аборигенов в сравнении с окончанием многовековой вражды, грядущей победой над последним, скрытым очагом древнего зла. С ними не поделишься никакой солдатской байкой, ведь у них совершенно отсутствует жизненный опыт, без которого их невозможно оценить. В силу возраста у них не было любимых, о ком можно было бы напомнить. Воинов держали на дистанции выстрела от обычных солдат, им незнакомы и непонятны песни, анекдоты и рассказы из лагерной жизни. Даже о семьях-то не поговорить: у каждого из его подчиненных в ней серьёзные проблемы и неполадки. Ему не нравилось признаваться самому себе в слабости, но иного выхода не было – он ничего не мог поделать с замутненным боевым духом своих подчиненных.

Проклятье, и почему на это дело вообще отправили детей?

Капитан Магат недавно приоткрыл ему завесу этой тайны. С его слов выходило, что Верховное Командование сознательно понизило возрастную планку для вербовки Воинов, дабы теми было проще управлять и манипулировать. Детей гораздо проще воспитать и обучить в нужном духе, чем взрослых и сформировавшихся людей или дьяволов. За годы жестоких тренировок и не менее жестокой учёбы возможно преобразовать податливый юный материал до неузнаваемости, вырастить из них идейных ненавистников племени Имир. Генералы Марли меньше всего на свете желали рисковать, вручая силу одного из Девятки полноценному, сформировавшемуся за границами их контроля мужчине. По тем же самым причинам в кандидатах никогда не было сирот: Воин ни за что не должен был быть один на белом свете. Такой может решить, что ему нечего терять... Каждый дьявол, получивший полубожественную силу, должен помнить о крепком поводке у него на шее, в противном случае всё может закончиться катастрофой для самой Марли. Командование, в своей великой мудрости, предприняло все, чтобы недопустить подобного исхода. Девятка была лучшим копьем Марли, и только немногим отборным копьеносцам эту силу можно было вверить.

Тишина, наконец, стала нестерпимой для Бертольда Гувера. Колоссальный титан, так и не посмотрев ни на кого, заговорил первым.

– Завтра все начнётся, ведь так?

– Да, Гувер. – Поспешил ответить Леннарт. Офицер следил за голосом: он должен являть лишь решимость. – План, уверен, вы и так помните; повторяться в третий раз попросту бессмысленно.

– Завтра падёт их первая. Стена, и мы сможем проникнуть в сердце Парадиза. – То заговорил Марсель, которому положение заместителя придавало храбрости. – Король должен будет отреагировать. Иначе никак.

– Но что, если король так и не объявится? Если он всё равно не захочет действовать? – Не спешил сдаваться Гувер. – Что мы тогда будем делать?

– Что значит «не захочет», Берт? – Райнер Браун будто очнулся от тяжёлого сна. – Марли всё уже продумала за нас! Тебе нужно просто действовать по плану и все будет хорошо. Неужели ты успел это забыть?

– Мы прошли столько километров плодородной земли, но не встретили никого. Ни единого аванпоста, ни одного разведчика, Райнер – никого. Местные не сделали никакой попытки продвинуться за пределы клетки. Почему ты, почему мы все настолько уверены, что нападение привлечёт внимание короля?

– Берт, всё просто: мы – Воины! Мы исполняем приказы, чтобы искупить вину наших собственных предков. Чтобы спасти Марли! Мы не можем себе позволить сомнения, колебания и прочие глупости. Завтра мы исполним нашу задачу, вернёмся в Либерио с Основателем и станем героями. Вот и все!

Бронированный, как и всегда, говорил исключительно политически благонадежные слова... Но их тон показался Леннарту излишне рьяным, будто бы он пытался самого себя в них убедить. И, разумеется, ни на кого из собравшихся у костра эта речевка не произвела впечатления. Гувер ничего не ответил; Галлиард бросил в огонь очередную ветку, а Леонхарт прикрыла глаза. Видя, что его причитания не оказывают должного воздействия, Браун возмутился ещё больше обычного.

– Да что это с вами всеми? Неужели вам... Их жалко? Вы что, забыли, что эти сволочи творили? На что они обрекли всех нас? Что с вами всеми! Вы что, испугались? Вы что, боитесь исполнить начатое? – Затем он повернулся к своему офицеру. – Капитан Мерфет, примите меры!

– Райнер, прости меня. – Неожиданно заговорил Марсель.

Тотчас все – включая Мерфета – обернулись к Челюстям. Никто раньше не слышал подобной боли, подобного сожаления в тоне его заместителя... И у Леннарта пробудились самые дурные предчувствия.

– Чего? – Жар из голоса Бронированного исчез моментально. – Простить... За что?

– Ты оказался здесь из-за меня. Тебя не должны были выбрать Воином. – С каждым словом Марселя Райнер изменялся в лице, становясь всё бледнее и бледнее. – Я... Я старался защитить брата. Я сделал всё, чтобы выбрали именно тебя, не Порко. Я подделал тесты, я убедил Магата, я наврал про...

Леннарт понял, что обязан вмешаться – и немедленно. Капитан поднялся со своего места и хорошо поставленным, командным голосом, прокричал на всю поляну:

– Галлиард, молчать! – Окрик подействовал на заместителя подобающе. Он, наконец, заткнулся... Давая Мерфету возможность разобраться с последствиями. – С тобой мы ещё поговорим. Обо всём.

«Проклятье! И могло же прийти в голову такое! Накануне боя говорить соратнику, что он – ошибка. Накануне важнейшего испытания бить его в спину подобными «откровениями». И я ведь считал его самым нормальным из этой компании».

Не нужно было быть дипломированным специалистом, чтобы понять, какой эффект оказали «откровения» на Бронированного – пусть капитан и прервал их на полуслове. Воин стоял оцепеневший, похолодевший, пораженный в самое сердце тем, кого считал старшим товарищем. И неудивительно, после такого-то удара под дых! Именно сейчас, именно здесь Леннарт должен был его приободрить.

И, пожалуй, он знал, как это сделать.

– Браун, важно не то, почему и как ты здесь оказался, – Мерфет смотрел прямо на Бронированного, стараясь говорить как можно четче, – а то, что ты завтра будешь делать. Как именно ты воспользуешься своей возможностью сделать правое дело. Вчерашний день и вполовину не столь важен, как грядущее. Ты, именно ты, вместе с остальными Воинами нанесешь смертельный удар по нашему общему, старому врагу. Не вздумай брать в голову глупости, что ты услышал сейчас. Марли доверила свое лучшее оружие твоим рукам; теперь тебе предстоит доказать нашу правоту.

Дочь великой Марли

Просторный лекционный зал Высшей школы политических и изящных наук больше всего напоминал старинный марлийский храм. Яркое летнее Солнце щедро освещало помещение, скамьи из красного дерева предлагали удобное сидение, а кафедра была расположена так, чтобы и задние ряды могли спокойно приобщиться к великой мудрости. Не просто так на входе в это грандиозное здание поставили мраморную статую древней богини Знаний с открытой книгой в руках, готовую просветить тёмное человечество.

На страницах книги, разумеется, выбили первые строки марлийского гимна; учащиеся Высшей школы должны были помнить, на благо какой державы получают свои знания.

Сегодня Рита Мерфет, сестра второго Гелиоса и дочь генерал-майора Этьена Мерфета, присутствовала на лекции по высшей экономической теории. С утра она думала отказаться от поездки: на вчерашнем собрании поэтического кружка она уж слишком активно прикладывалась к тайберскому. Но отец согласился предоставить личный автомобиль, а горячий черный кофе помог собрать мысли в кулак. Закрытое ярко-алое платье, шляпа с короткими полями, из-под которой проглядывали аккуратно убранные русые волосы, да изящные кожаные сапоги – и весь туалет не занял и десяти минут! Тем более, что выступать перед «школярами» должен был сам профессор Максимилиан Гобино , знаменитый вице-председатель Академии, автор десятка научных работ и человек, работавший в самой тесной связке с отцовским ведомством. Внешне он оказался ничем не примечательным пожилым марлийцем, не имея даже «ученой» бороды; но стоило ему заговорить, как Мерфет тотчас все поняла. Голос не просто учил, но проповедовал; и девушка с увлечением погрузилась в лекцию. Кто бы мог подумать, что возможно так интересно рассказывать о дефиците, профиците да инфляции? Гобино увлечённо вещал о том превосходстве, которого Марли добилась над остальным миром – не забывая при этом напоминать, что за достигнутое положение ещё предстоит побороться.

– Именно поэтому успех доблестных вооружённых сил в Аризалии настолько важен для всей экономики Великого Отечества. Эти джунгли таят в себе сокровища и богатства, которые в противном случае нам пришлось бы покупать у иных держав, не признающих над собой покровительства Либерио. Столь любимый горожанами всех классов кофе подорожал бы в пять раз; необходимый нашей промышленности каучук – в восемь. Нечего и говорить о том, какие выводы могли бы сделать иные покоренные племена из нашей слабости. Но мудрость Командования и храбрость наших солдат избавили народ Марли от подобных бедствий. Новый губернатор Аризалии уверен, что изменившиеся нормы выработки и ожидаемые показатели более чем реальны, и правительство не сомневается в его способности добиться от приведенных в покорность аборигенов исполнения намеченного. Потому-то в жизни нашего Отечества его армия и играет столь заметную роль – оберегает общее процветание и служит общему делу. Народ, что не желает кормить собственную армию, будет кормить и поить чужую.

Рита Мерфет повернула голову вправо: туда, где сидела её служанка. Верная Ивонн Дюбуа свое дело знала – перьевая ручка, это чудесное изобретение нового века, разве что не пела у неё в руке. Именно ей хозяйка поручила вести все записи занятий и нисколько о том не жалела. Её собственные руки не предназначались для чего-то настолько приземленного и грубого. Сама Мерфет писала редко и исключительно по достойным поводам – никак не на школярских лекциях.

Профессор отвлёкся от рассуждений о далеких землях да диковинных товарах, дабы сделать глоток из хрустального графина. Этим он дал аудитории время перевести дыхание, а Рите – проверить, как ведутся сегодняшние заметки.

–Дай.

Покорная тень тотчас исполнила приказ и передала госпоже пухлую, надёжно сшитую тетрадь. Рита открыла её на последних страницах, бегло пробежав глазами по абзацам. Дюбуа записала слово в слово, все сокращения были понятными, а ровные ряды аккуратных букв приятно радовали глаз.

– Ты стала лучше писать. Теперь я могу разобрать почерк без желания задать тебе взбучку. – По правде говоря, рука у Дюбуа всегда была лёгкой да приятной... Но слуг не подобает лишний раз баловать. Они должны не только помнить о своём месте, но и стремиться выслужиться перед господами. – Продолжай в том же духе. Вечером я отблагодарю тебя.

– Благодарю, донна. – Прошептала мышь, принимая обратно тетрадь. Её покорность и услужливость приятно грели сердце Риты; той нравилось общество податливой и преданной Дюбуа. Приятно было держать при себе девушку разумную и весёлую, но всегда готовую исполнить хозяйскую прихоть.

Как только лектор утолил жажду, он вернулся к своим прямым обязанностям.

– Конечно же, есть и другие проблемы. Более грозные, чем перебои с колониальными товарами. Двадцать лет тому назад один из наших соотечественников, Оливер Роуз, вывел пугающую закономерность. Её назвали в его честь, и уже многие годы она не даёт покоя уважаемым членам нашей академии. Кто-нибудь готов пересказать её суть?

Рита грациозно, никуда не спеша, подняла руку. Ей незачем было торопиться, ей не нужно было выслуживаться перед преподавателями или красоваться перед собратьями по аудитории... Но вольнослушательница Рита Мерфет не могла отказать себе в удовольствие блеснуть познаниями в науке. В конце концов, она была правильной марлийкой – твердой, властной, самостоятельной и алчущей. Таким подобает побеждать и самоутверждаться, никак не трусливо прятаться в тень.

– Донна Мерфет, прошу.

– Это так называемый «закон Роуза», – отвечать она могла сидя и охотно воспользовалась этим правом, – и он гласит, что рост населения в мире, освобожденном от пяты титанов, превысит доступные на ресурсы. Люди плодятся гораздо быстрее, чем осваивают земли, чем строят города, чем пекут хлеб. Оливер Роуз в своем «Законе Природы» писал, что нашей цивилизации осталось менее сотни лет до того, как наступит переломный момент и перепроизводство людей затмит экономический рост. Продовольственный кризис станет самым жестоким, но последуют и топливный, и промышленный. Неизбежно массовое вымирание в следствие как голода и развала торговли, так и беспощадных войн за оставшиеся крохи. Последние главы работы описывают, как на обломках цивилизации выжившие соберутся вновь, вновь создадут государства, займутся восстановлением разрушенного – лишь чтобы перезапустить цикл. Цикл, который будет только ускоряться с каждым повторением.

По аудитории, состоящей в большинстве своём из юношей, прокатился шепот. Едва ли они ожидали от генеральской дочки познаний в политических науках; да и сам закон неизменно вызывал обсуждения, стоило его поминуть. У него столько же защитников, сколько и яростных оппонентов: особенно в академических кругах, где, кажется, каждый «школяр» обязан не просто иметь мнение, но и непременно делиться им с миром.

«Знали бы они, какой чудесный стих у меня вышел на основе Роуза». – С удовольствием вспоминала Рита последнюю работу, полную меланхолии и тоски по ушедшей славе. Сама она не придавала этим теориям значения: на их век всего достанет... Особенно когда вернётся Леннарт.

– Истинно так. – Покачал седой головой наставник молодости, и звук его голоса тотчас погрузил аудиторию в тишину. – С озвученными Роузом жестокими сроками можно спорить. Этому посветили свою жизнь многие учёные. Однако его главный вывод верен: наш мир мал и беден, и его богатств хватит далеко не всем. Природа дала нам один-единственный поистине непреложный закон: борьба! Борьба за место под Солнцем, за то, чтобы именно мы выжили, а не наши многочисленные враги. В мире, где ресурсы столь жестоко ограничены, а племен столь много, мы не можем себе дозволить слушать сказки слабовольных и податливых. Помощь остальным только ослабляет нас, только лишает нас необходимых самим нам сил! К сожалению, не все понимают природу. К сожалению, многие среди нас заблуждаются насчёт завоеванных земель, забывают их главную роль и задачу... И эти глупцы куда опаснее, чем многими принято считать.

Максимилиан перевёл дыхание и лишь затем продолжил.

– Уже через месяц состоятся выборы в Сенат Марли. – Гобино, мастерски владея риторикой, вновь заговорил тихим голосом, заставляющим прислушаться к каждому звуку с кафедры. – Выборы, на которых кучка вырожденцев из так называемого «Клуба друзей прогресса» планирует пробраться в святая святых нашей державы. Эти опасные романтики подобны заразным бактериям, готовым проникнуть в крепкое, здоровое тело и нанести по тому удар изнутри. Их радикальные и попросту нерабочие планы расстроят экономику, развратят молодёжь и ослабят нашу армию. Можем ли мы, потомки Гелиоса, этого допустить? Нет, нет и ещё раз нет!

Бурное одобрение аудитории остановила только поднятая вверх рука лектора. Почти что как в армии, по команде, школяра утихли.

– И я призываю каждого исполнить свой долг. Оградить наше Отечество от тех, кто приведёт его к упадку. Кто может – голосует сам, кто лишён этого права – несите доброе слово как можно шире. Все истинные марлийцы должны сплотиться подле главы кабинета и избранных им союзников из «Клуба памяти». Всех, кто желает сделать ещё больше, приглашаю завтра к десяти на бульвар Свободы – мы пройдём по Либерио в грозном шествии, явим друзьям и врагам, на чьей стороне молодёжь и лучшие умы Отечества! Покажем им, что дух Гелиоса жив!

Начавшиеся было аплодисменты смолкли, когда профессор поднял вверх руку, призвав всех ко вниманию.

– Мы обязаны думать в первую очередь о нашем собственном народе, о нашем племени, о потомках великого Гелиоса! Марли превыше всего!

«О, любимый клич школяров. Чем же ещё можно было завершить подобную речь?».

Зал взорвался верноподданным хором. Ещё бы: учащиеся Высшей школы, как и большинство им подобных, горели страстным патриотизмом – и торопились его продемонстрировать в толпе себе подобных.

– Истинно!

– Так!

– Марли!

– Всё так!

– Превыше!

– Да!

– Всего!

Рита позволила себе молчаливую снисходительную улыбку. Сколько-сколько из этих юношей запишутся в добровольцы, начнись завтра очередная война? А учитывая, что батюшка снова ночуют в министерстве... Эта перспектива вполне реальна. И разве нуждается величайшая держава в подобном оре?

– Всего!

– За Марли!

– Слава Великому Отечеству!

– «Юность, Юность!» – Затянул марлийский гимн Гобино... И разве что не вызвал массовый припадок. Скамьи, казалось, треснут; настолько решительно и поспешно с них взлетели заранее заведеннные слушатели. Мальчишки и юноши из лучших семей, да некоторые девчонки вместе с ними, спешили присоединиться ко все нарастающему хору.

Она и не думала подниматься с скамьи. В отличие от этой массы, она-то помнила уроки хороших манер... Неудивительно, что попытка смущенной Ивонны встать вызвала у неё только приступ раздражения.

– Сядь. – С усталым вздохом велела генеральская дочь. – Запомни, Ивонн: мы встаём только при подъёме флага. И – я уверена – я тебе это уже говорила.

– Вы – да, донна. Безусловно, вы встаёте, лишь когда вам положено. – И, тем не менее, под давлением хозяйских глаз, серых настолько, что походили на сталь, служанка вернулась на место. – Но я-то...

– Ты – такая же марлийка, как и я. Не забывай об этом. Тебе нечего доказывать школярам; ты служишь в доме генерал-майора Мерфета и, следовательно, в твоём сердце не может быть сомнений.

Рита с младых ногтей пронесла убеждение, что всё марлийцы, начиная от правителей и заканчивая малоземельными крестьянами, разделяют не только общее прошлое, но и одну судьбу. Самый нищий марлиец был ей милее скороспелого богача из покоренных племен; марлийцы-рабочие с военных заводов вызывали к себе куда больше симпатии, чем аризалийские землевладельцы. Как бы то ни было, а порода Дюбуа, при всей их неотесанности, низкой культуре и грубости, все ещё брала свое начало от победоносного копья Гелиоса. Предки этих людей вместе с героическими пращурами самой Риты прятались в лесах и горах, вели отчаянную и беспощадную борьбу с титанами и дьяволами, они сыграли свою роль в триумфе человечества над силами подлинного зла. Всем марлийцам с рождения привиты многие доблести, и о б этом надлежит помнить и великим, и малым.

Пение, наконец, стихло. Энтузиазма хватило на пару первых куплетов: никто не собирался исполнять все двенадцать. Профессор Гобино поблагодарил всех собравшихся школяров за проявленный ими патриотизм и удалился прочь, довольный собой и проведённым занятием. Его исчезновение послужило сигналом и для остальных. Генеральская дочь и её верная служанка были одними из первых, кто покинул аудиторию. Кое-кто – спиной она это чуяла – посмел бросить в их сторону косой взгляд, но никто не нашёл в себе духа дабы озвучить недовольство вслух.

– Ивонн, – Рита и не подумала обернуться, – перепиши все записанное в собственную тетрадь по возвращении. Лишь затем дашь записки мне.

– Благодарю, донна, – отозвалась с почтением тень в черно-белом платье, – если у меня останутся... Вопросы?

– Задавай их мне. Я отвечу на каждый.

Лучше послушной служанки только послушная и умная служанка, а бедная Дюбуа так и не получила приличного образования. Нелегко живётся в провинциальных деревнях вторым дочерям! То был долг Мерфет: не только кормить, одевать да обеспечить прислугу крышей над головой, но и сделать все возможное для её просвещения.

Коридоры Высшей школы политических и изящных наук великолепием и роскошью не уступали её залам. Портреты видных учёных прошлого и знаменитых покровителей Школы грозно взирали на подрастающие поколения, узорчатые стекла сияли на солнце, а резные двери громогласно твердили о надёжности и вечности. Мерфет, однако, не любовалась красотами вокруг: она намеревалась добраться до двора, сесть в машину да велеть отвезти их с Ивонной домой.

Как вдруг резкий крик нарушил её планы.

– Рита! Рита, свет очей!

Знакомый голос. Приятный голос. Мерфет тотчас повернулась на его звук – и не ошиблась. Там стояла её дорогая знакомая, Генриетта Коссе, в своём неизменном, потертом фраке цвета вороньего крыла, таких же брюках, да неизменной насмешливой улыбкой на сухих губах. Волосы, грубые и коротко стриженные, не скрывали лица с коротким носом... Чьим главным украшением служили как ни у кого живые, яркие глаза цвета морской волны.

Девушки тотчас обменялись крепким рукопожатием – иного приветствия Коссе не признавала.

– Не ожидала увидеть тебя у старого льва. – Без неуместных вступлений заговорила девушка. – Удивлена, право.

– Чему же ты удивляешься, мой Анри? – Рита не удержалась от улыбки.

– Ты же у нас витаешь в облаках. – Девушка, одетая под юношу, повела плечами. – Тебя заботят более возвышенные вопросы: какую рифму подобрать к слову «роза» в десятый раз за стих. А тут ты, значит, решила послушать о жизни.

– Профессор Максимилиан Гобино – одно из светил нашей науки. – С напускной серьёзностью проговорила Мерфет. – Всем марлийцам полезно припасть к подобному источнику мудрости. Как и тебе, Анри.

В числе многих причуд подруги значилось и отвращение к данному при рождении имени. Назвать её «Генриеттой» означало напроситься на отповедь, на фельетон, на моряцкое оскорбление. Друзья и подруги должны были обращаться к ней лишь как к «Анри» – и она делала всё, чтобы облегчить подобное обращение. Манера речи, манера поведения, выбор одежды... Насколько бы уместнее – и скучнее – все это было бы в мужчине!

– Ну, положим, тут ты права. Из стариков он, пожалуй, действительно лучше всех умеет говорить... Невелика конкуренция. Что, Рита, завтра на бульваре Свободы? – Анри игриво, в шутку, толкнула её плечом. – Давай, будет весело! Покажем тебе, как надо выступать!

– Донна! – Дюбуа, ранее встречавшая Коссе лишь мельком, разве что руками не всплеснула.

– Все в порядке, Ивонна. Анри можно. – Ей пришлось оговориться, иначе у несчастной служанки от подобного попирания приличий мог случиться инфаркт. – Нет, Анри, я никуда не пойду завтра.

– А зря, а зря. У нас все всецело готово. – Какой же огонь горел в этих очах! – Пока старики болтают, мы действуем. У нас уже готовы плакаты, транспоранты, речи. Мы ожидаем, что будет человек под тридцать тысяч... И поверь, этот день Либерио не скоро забудет. А враги Марли и подавно.

– И конечно же, ты будешь гвоздем программы?

Анри рассмеялась – громко и нагло, нисколько не смущаясь потенциальных слушателей.

– Ну разумеется, «донна»! – Анри насмешливо поклонилась. – Я что, упущу шанс послушать свой голос? Лишу остальных марлийцев возможности его послушать? И ты в этом алом платье превосходно бы смотрелась промеж нас.

– Почему же?

– Красный есть цвет крови, марлийской, героической крови. – С непоколебимой убежденностью ответила Анри, твёрдо верившая в каждое слово. – Нет цвета ярче и чище на свете. Слишком многие об этом забыли, да.

Дочь богатейших нефтепромышленников с самого детства росла неуправляемой и дерзкой, а юность лишь усугубила положение. Все попытки легиона нянек, орды гувернанток, войска воспитателей и толпы учителей привить Генриетте Коссе «подобающий образ» провалились. Из «плохой наследницы» она превратилась в ходячее проклятье для семьи – и по сей день враждовала с родным кланом. Никаких светских раутов, никаких официальных церемоний, никаких женихов; Анри жила как хотела в самом полном смысле слова. Потертая одежка, передовые клубы, безвестные ночлежки и диваны по друзьям, мужские компании, открытое членство в «движении Гелиоса»... И никаких сожалений о разрыве с прошлым – только черная ненависть ко всему былому, старому да «архаичному».

Мерфет на всю жизнь запомнила, как впервые увидела Коссе. Неведомо как, бунтарка пробралась в салон приличного литературного клуба – и поразила Риту в самое сердце. Её смелые, бескомпромиссные, передовые по форме и стоящие над любыми «приличиями» строки запали в душу генеральской дочери больше, чем все, что она слышала от «признанных поэтесс». Кто бы мог подумать, что в грязной, отборной ругани лирической шлюхи окажется больше красы и изящества, чем в набивших оскомину любовных страданиях школяров?.. Повинуясь инстинкту, Рита тогда помчалась на улицу как только Генриетту выперли прочь... И нисколько не пожалела. Честная, прямая, до жлобства простая и откровенная Анри стала для генеральской дочери подлинной отдушиной. Они столь многим делились, они, непохожие, с удовольствием проводили время вдвоём, всегда находя и темы для разговора, и способы развлечься.

Гигантским трудом, почти что невозможным усилием, Рита отстояла право на эту дружбу у родителей.

– Коль ты не хочешь удостоить меня своим высоким присутствием... – Глаза поэтессы разве что не поедали беднягу Ивонну. – Может, отпустишь свою помощницу? Пущай посмотрит хоть на настоящую городскую жизнь. Посмотрит, как живёт Марли!

– Донна...

– А-а. – Коссе покачала головой. – Ан-ри. Два слога. Все просто! А всех «донн» Гелиос на Парадиз отправил сто лет назад.

– Ну-ну! – Рита прыснула от удовольствия. – Ты мне ещё прислугу не портила. Ивонн: не бери примера с Анри. И уж точно не в этом вопросе.

Мгновение тишины Мерфет нарушила тотчас.

– Скажи лучше, чем ты планируешь заняться вечером?

– Сперва думала напиться вусмерть после лекции старика. Но... – Анри заговорщицки подмигнула. – Теперь я ограничусь сидром да твоей компанией.

Губы Риты расплылись в улыбке.

– Куда?

– Куда поведешь.

– Ивонн, иди к машине и скажи Жилю, чтобы отвёз тебя домой. Если кто-то из моих старших будет спрашивать... Я занимаюсь лекционным материалом по «Закону Природы».