Зовите меня Коломбина

Глава 1

Нужный нам артефакт Предтеч был здесь.

На этом богом забытом спутнике газового гиганта звездной системы Скальд находился заброшенный храм культуры Аррай. Чтобы забрать артефакт, надо преодолеть полосу ловушек, а это смертельно опасно. Затем войти вовнутрь, что вдвойне опаснее. Но мы твёрдо намерены это сделать!

Кто такие мы? Это я, Анисара Василькова и мой напарник Марк Грациано. Правда, вниз пойду только я одна, а Марк останется на корабле и послужит мне глазами, ушами и мозгами.

Мы — археологи. Артефакты Предтеч, это как раз наша тема.

Есть только одна проблема, мы не единственные, кто вознамерился приватизировать этот артефакт. Другая группа искателей, немного опережая нас, уже высадилась и прокладывала путь к храму через джунгли.

Это обстоятельство ничуть меня не смущало, а даже, наоборот, радовало. Пусть ребята торопятся, лезут на рожон, попадают в ловушки, рискуют. А потом я заберу то, что хочу забрать. Ибо нам чужого не надо, но и своего мы не отдадим, чьё бы оно ни было.

В конце концов, украсть артефакт у воров немного честнее. Грабь награбленное!

Дикая природа спутника вблизи выглядела безумно красивой: первозданные джунгли, с обилием образцов жизни на разных уровнях. Атмосфера была густой, а притяжение, наоборот, заметно меньше стандарта… почему так странно — я не поняла, хотя Марк и пытался объяснять про тяжёлое ядро планеты, магнитное поле и скорость вращения. Умничал, в общем, как обычно.

Вверху, посреди крон высоченных деревьев, медленно дрейфовал летающий планктон: в вязком воздухе неспешно плыли полупрозрачные медузы, их зонтики светились холодным голубым светом. Ниже, на высоте метра или полутора, роились стаи крылатых муравьёв. Это, конечно, не муравьи, но уж очень похожи были эти существа на насекомых: мелкие и летают, словно команда пловчих-синхронисток. В ультрафиолете местной звезды всё вокруг чуть-чуть флуоресцировало: растения имели бледно-голубые прожилки, насекомые обладали тёмно-синими узорами. И даже капли на листьях иногда как бы светились изнутри.

Всё это выглядело настолько красиво, что хотелось записать и любоваться до конца жизни!

Но умирать во цвете лет не входило в мои планы, а потому я не отвлекалась на местную экзотику.

Перекрывая звуки, издаваемые местными джунглями, в ухе зазвучал знакомый голос.

— Скоро начнётся очередной пояс ловушек, — сообщил Марк, — держись от наших коллег шагах в тридцати, не ближе. И двигайся аккуратнее, старайся как можно более плавно перемещаться. Так «хамелеон» лучше работает, и тебя практически не видно.

Как бы мне отучить парня от подобных банальных советов?

Я двинулась вперёд и тут же увидела, как из зарослей папоротника взлетело с десяток бабочек. Настолько красивые, что за узор на их крыльях можно простить половину ошибок Вселенной. Они переливались всеми оттенками зелёного и золотого, и на фоне тёмной листвы это выглядело как изысканные храмовые витражи.

«Соберись, Сара! — сказала я себе. — Ты не на экскурсии, это кража!»

Впереди шли люди. Те, у кого мне предстоит украсть во второй раз то, что они украдут в первый.

Четыре фигуры в чёрном выглядели уверенно и угрюмо, хотя иногда пытались шутить. Но делали они это ровно до той секунды, пока не становилось страшно, а страшно им становилось частенько. Я это точно знала, потому что их канал был давно взломан, мы оба беззастенчиво слушали разговор чёрных. Друг друга они называли по позывным: Босс, Тощий, Остряк и Крепыш.

Да, я знаю, что подслушивать нехорошо. Но и они не агнцы божьи, а отъявленные мерзавцы из когорты чёрных археологов, грабителей могил. Эти парни думали, что сегодня удача на их стороне. Ну-ну, как же сильно люди порой ошибаются.

— Тощий, докладывай, — буркнул лидер низким, тяжёлым голосом.

— Обезвредил шестую ловушку, босс. Впереди ещё десяток, как минимум, — ответил тот раздражённо. Его злили ловушки, злила влажность и летающие муравьи. Его злило вообще всё. — Скоро тропа будет чистой. Это настоящий лабиринт, а не джунгли. Понимаешь?

— Я понимаю, что ты ноешь, — отрезал босс. — Не ной.

Чёрный археолог под номером три, с позывным Остряк, хмыкнул:

— Если он не ноет, босс, значит, уже умер. Эй, Тощий, мы закажем тебе белые тапочки!

Крепыш был самым опасным. Не потому, что умный, таковым качеством здесь никто похвастаться не мог, кроме меня. Но я не хвастливая.

А Крепыш из этих четверых выглядел самым опытным, а потому шёл последним.

— Может нам вообще забить на эти ловушки? — спросил он. — Мы вооружены. Ну вылезет что-то, пристрелим. Делов-то.

Мне захотелось поаплодировать этой идее. Но нельзя, в плотном воздухе звуки разносятся громче и дальше.

— Ага, постреляйте, — прошептала я, медленно двигаясь за ними следом, — с техникой Джоре, вы, похоже, не встречались, ребятки.

Я усмехнулась и… резко присела!

Вжуухх!

У самой макушки что-то пролетело с тонким, на грани ультразвука, свистом… Стрела! Её наконечник едва заметно светился: отрава, конечно же. Здесь светилось почти всё: ультрафиолет и мощное электромагнитное поле порождало эффектную биолюминесценцию.

Стрела вонзилась в дерево, и кора вокруг наконечника задымилась.

Вдохнув густой воздух, поймала себя на мысли, что Марк прав, двигаться надо более плавно и размеренно. Я взрослый и опытный археолог, в конце-то концов. И должна помнить, что торопливость наказывается некрасивой дырой в голове. Не хочу.

— Впереди гряда камней, поднимайся на неё, — сказал голос в ухе, — твои друзья уже во дворе храма, а там могут быть работающие турели. Обычно бывают.

— С такими друзьями и врагов не надо, — пробормотала я, примериваясь, как бы мне сейчас половчее прыгнуть.

Прыжок позволил мне на несколько секунд воспарить над землёй, как я и задумывала. Густой воздух и низкая гравитация этого удивительного спутника вновь сделали из меня воздушную гимнастку. Рядом пролетела стая гигантских стрекоз, размах крыльев которых был метра полтора, если не больше. Едва завидев этих гигантов, вся мелкая живность с писком и шелестом разбегалась кто куда. Вот кто здесь настоящие хищники!

***

Чёрные остановились во дворе храма Предтеч. Прямо перед ними начиналась колоннада портика, оплетённая сверху вьющимися лианами. И стоило им только подойти чуть ближе, как между колоннами вспыхнула сеть тонких красных линий. Лазерные росчерки, почти невидимые на свету…, но эти парни таки догадались швырнуть пригоршню песка, прежде чем войти в портик храма.

— Турели, — сказал кто-то из них.

— Да что ты говоришь? — глумливо хмыкнул босс. — А я-то, наивный, подумал декоративное что-то!

Остряк вздохнул:

— Босс, ты когда-нибудь молился?

— Нет.

— Тогда самое время попробовать.

Крепыш не испытывал сомнений, а поэтому фыркнул:

— Да проскочим, не ссыте. Что вы как дети малые, в самом-то деле?

И он сделал шаг.

Тут высоко над его головой в густой листве вспыхнули два синих огня! Лазерный импульс прошёлся по лианам так, словно кто-то хлестнул горячей и очень острой бритвой. Чёрный отскочил назад и схватился за предплечье, рукав был прожжён насквозь, и в воздухе поплыл запах палёной щетины.

— А-а! — возмутился он. — Так нечестно!

— Это турель, причём модель не наша, а, похоже, Сеятелей, — сухо сказал Остряк, — их оружие вообще не в курсе, что такое честность. Понял, дебилушка?

Я прижалась к стволу толстенного дерева и наблюдала, как они там суетятся. Чёрные, конечно, профессионалы, но далеко не гении. Они спорили, ругались и даже пытались взломать турели своими примитивными имплантами. В такие моменты люди меня умиляют особенно: они думают, что мир обязан быть понятным и подчиняться их желаниям.

— Здесь есть слепая зона, — сообщил мой помощник с орбиты, — примерно на шесть метров правее. Если подкинуть отвлекающий тепловой след, то получится.

— Для этого надо иметь мозг, — прошептала я.

— Если хочешь, могу им добавить удачи. Чуть-чуть.

Я замерла от неожиданности.

— Ну-ка, ну-ка! Как это ты собрался подкидывать удачу этим недотёпам?

— Да плевал я на них. Помогая им решить проблему, я расчищаю путь для тебя. Это другое.

Я не удержалась и тихонько хихикнула.

В перепалку чёрных неожиданно ворвался новый звук: короткий бип-бип, будто там, в портике, что-то сработало.

— Что это? — насторожился Босс.

— Похоже, их прицельная сетка перешла в калибровку, босс, — сказал Остряк, — это наш шанс!

— Вперёд! — рявкнул Босс.

Они бросились бежать со всей силы. «Слабоумие и отвага» — однозначно девиз этой команды. Но, кажется, благодаря Марку, они таки проскочили.

А я тихонько прошла следом, в отличие от чёрных мне известно, что случайная калибровка совсем неслучайна. Преодолев коридор с турелями, спряталась в тени и прошептала:

— Спасибо, Марк.

— Всё для тебя, моя красавица, — ответил голос. — А теперь держись, кажется, они нарвались по-крупному!

— Это хорошо. Я всё жду, когда же начнётся жара?

Храм возвышался над джунглями как скала, будучи, при этом, частью этих джунглей. Ибо лианы обвивали его как и любое другое дерево этого тропического леса.

Это величественное здание было выстроено из ровных, гладко отполированных плит, плотно пригнанных друг к другу. Плиты были разнообразными, но во всём угадывалась геометрически правильная форма хаоса. Стены уходили вверх уступами, образуя пирамиду. По поверхности камня иногда пробегали блики света, будто кто-то пролил золото с голубым оттенком. Игра света или древний механизм?

Команда чёрных шла ко входу, как хозяева мира.

— Мы уже рядом, — сказал Босс. — Работаем быстро. Артефакт забираем и сразу назад. Никаких глупостей. Поняли?

— Да поняли мы, поняли… — согласился Остряк. — Главной нашим промахом было подписание этого контракта. Остальное, уже просто следствия этой глупости…

— Если это храм, — задумчиво спросил Тощий, — то где его жрецы?

— Уволены без выходного пособия в процессе проведения оргштатных мероприятий. Сеятели закрыли культ в результате проведения оптимизации бюджета.

Крепыш фыркнул.

— Всё это сказки. Сеятели, Аррай, Джоре… Видел я те самые древние склады на Лингвинии-II. Сколько балбесов кричали, что там тайна на тайне? А в итоге нам удалось найти всего пару контейнеров с каким-то невнятным хламом и крысами. Крыс, надо сказать, там действительно много. И они все, как одна, голодные и злющие.

— Мальчики, здесь вам тоже будут крысы, — прошептала я себе под нос, — только с лазерами, ага.

— У тебя десять минут до зоны глушения, — сказал голос в ухе. — Потом связь станет нестабильной.

— Я успею, Марк. Я всегда успеваю.

— Обычно ты так говоришь, перед тем как сделать что-то безумное.

В ответ я лишь улыбнулась, хотя мой напарник и не мог это увидеть. Но, впервые за долгое время мне захотелось, чтобы он увидел мою улыбку! И содрогнулся!

Внутри храма царил полумрак, но не абсолютный, золотистые прожилки в каменных плитах светились рассеянным светом.

Скоро должны были появиться загадки, в храмах Сеятелей они есть всегда. И для того, чтобы добраться до цели, их приходится разгадывать. Разгадывать с первой попытки, как правило. Помощь зала или пятьдесят на пятьдесят — не предусмотрено.

Первая из них встретила чёрных в коридоре. Пол был поделён на квадраты, а в них загорались и гасли геометрические фигуры: круг, линия с точками и что-то ещё. Со своей позиции мне не всё удавалось разглядеть.

Чёрные остановились.

— Это что? — спросил Крепыш.

— Это называется «не наступай куда попало», — ответил Остряк, — типа ловушка-загадка.

Лидер присел, провёл рукой над символами.

— Значит так, соблюдаем порядок. Кто ошибётся, будет наказан, — Босс указал на раструбы в стене.

Я, в очередной раз, чуть не рассмеялась в голос, но, как всегда, сдержалась. Как там у них всё просто, оказывается.

Они долго обсуждали правильный порядок движения и даже спорили.

Наконец, Босс шагнул на первый символ. Тишина. Шагнул дальше, и тут в стене что-то заскрежетало!

Силовой хлыст ударил из раструба на стене. Тонкая полоса энергии прошла в сантиметре от его груди и ударила в пол, оставив на камне след сажи.

Босс отскочил, лицо его побелело как мел.

— Это было мощно, босс! — Остряк ухмыльнулся.

— Заткнись!

Я стояла в тени и думала: ну давайте, герои, разгадайте мне эту загадку. Костюм-хамелеон продолжал скрывать меня от взоров чёрных.

Через некоторое время они смогли пройти этот коридор. Даже удивительно!

Вторая загадка оказалась скучнее. На стенах следующего коридора загорались линии по некому алгоритму, и, если ты шёл не в такт, раструб опять бил силовым хлыстом.

— Ненавижу танцы, — уныло сказал Тощий.

— Так представь, что с девкой трахаешься, — ответил Остряк, — под музыку.

«Фи! Как грубо!»

Крепыш пошёл первым. Похоже, что он всегда хотел быть первым, но был четвёртым. Как выяснилось, это обосновано, потому что очередной импульс ударил его. Тот взвыл, хватаясь за голень.

— А-а! Я же нормально шёл!

— Нет, ты шёл, как баран, — презрительно бросил Остряк.

Босс рявкнул:

— Заткнитесь и слушайте! Шаг делаем на третий импульс, а стоим на второй. Поняли, идиоты?

Они прошли, но на грани фола. Импульсы ещё пять раз жалили их в их разные члены, включая обидные.

Я выполнила это упражнение куда грациознее, повторяя их ритм. Хорошо, когда грязную работу сделали другие.

Третья загадка была… не про ритм и не про символы. Она была, похоже, про жадность.

Показался центральный зал, в нём четыре пьедестала. На каждом виднелось углубление под ладонь. А над ними свисали тонкие нити, как паутина, в их узор были вплетены драгоценные камни. Они ниспадали с потолка, как гирлянды немыслимой красоты и ценности. На пьедесталах изображена рука на постаменте и горка драгоценных камней рядом.

— Похоже, надо приложить четыре руки одновременно, — высказал идею Остряк, впрочем, весьма очевидную.

— Стой, — отрезал Босс. — Сначала осмотримся.

Крепыш, едва увидев такие сокровища, сказал:

— Я попробую, — сделал шаг и приложил ладонь.

— Нет! Не трогай! — хором заорали остальные трое.

Поздно.

Паутина вспыхнула, и мне показалось, что воздух рядом с постаментом задрожал. Крепыш дёрнулся и застыл, будто парализованный. Потом рухнул на колени и повалился на пол, как куль с мукой.

Звук падения прозвучал глухо, но в абсолютной тишине даже такой прозвучал набатом.

— Он… он… — что-то пытался сказать Тощий, но его голос предательски дрожал.

— Он мёртв, — сказал Остряк. У него сантиментов не нашлось, только злость.

Босс посмотрел на труп с презрением.

— Ну и дурак. Нам больше достанется, идёмте дальше, — сказал он. — Теперь нас только трое, и я хочу, чтобы столько и осталось.

— Было четверо, — тихо сказал Тощий.

— Было, — отрезал Босс. — Прекрати это нытьё, или тоже останешься здесь.

Финальный зал оказался практически пустым. Только один постамент в центре и на нём лежала она — сфера.

Редчайший артефакт, и очень дорогой. Идеально гладкая, полированная, словно её отлили из чёрного стекла. Она лежала спокойно, словно знала, что люди будут искать, и ждала, когда найдут.

Как только я её увидела, в памяти моментально всплыли воспоминания студенческой практики: такую сферу я уже видела! И даже держала в руках.

Чёрные археологи шагнули вперёд, а Босс протянул руки… И в этот момент я вышла из тени! Стремительно, легко и даже нагло бросилась вперёд.

— Мальчики, спасибо за экскурсию! — я успела даже слегка поклониться.

Ведь девушке положено быть вежливой, да?

Остряк аж вздрогнул!

— Ты кто такая?!

— Та, кто думает головой, а не задницей, — ответила я ему, и, победно улыбнувшись, быстро схватила сферу с постамента. Она была… тёплой! И чужой.

Босс рванулся ко мне.

— А ну, стоять! Стоять!

Я отпрыгнула назад и помахала рукой.

— Чао, неудачники! — после чего развернулась и что есть силы побежала к выходу.

Дерзкое похищение состоялось, но Вселенная, похоже, имела на этот счёт своё мнение, потому что в этот момент из тени зала вылетела стрела.

Не их и не моя.

Она ударила в камень у постамента, древко вспыхнуло бледным светом. Это, как оказалось, было что-то технологичное и, скорее всего, достаточно опасное.

Чёрные, отправившись было в погоню за мной, замерли.

— Что за хрень?

Из всех окрестных проходов раздались громкие гортанные крики. Что-то нечеловеческое, но и не звериное.

Потом в зал ворвались они!

Одичалые киборги.

Если бы мне кто-то сказал заранее: «как дикари, только киборги», я бы искренне посмеялась. Но сейчас было совсем не до смеха.

На них были маски — грубые, размалёванные яркими красками, украшенные перьями и металлическими пластинами. Их тела были покрыты грубым орнаментом и неряшливо приваренными заплатами. В руках они держали что-то типа коротких копий, вот только эти палки светились на концах и потрескивали энергетическими разрядами. Они двигались плотной толпой, быстро и слаженно, со всех сторон, как будто храм — это их дом, а мы законная добыча.

— Да кто это такие?! — рявкнул Остряк, отступая и поднимая оружие.

— Не знаю! — крикнула я.

Босс выругался и тоже поднял оружие.

— Огонь!

Внезапно мы оказались в одной команде. Когда на тебя летит толпа неизвестных дикарей с копьями и криками, делёж добычи уходит на второй план. Чтобы принять в нём участие, вначале нужно отбиться от этих потомков жрецов, попавших под сокращение и уволенных без выходного пособия.

Мы стреляли, стоя плечом к плечу. Я короткими очередями, экономно, а чёрные палили во все стороны почём зря. Надолго им зарядов не хватит. Киборги падали, а потом вставали. Похоже, наши выстрелы их только злили.

— Отходим! — заорал Босс, — к выходу!

Киборг метнул копьё. Оно ударило в колонну рядом со мной и взорвалось искрами, словно электрическая граната. Камень треснул, а я чуть не выронила сферу.

— Эй вы! — крикнула я чёрным, — если хотите жить, бегите за мной! — хотя Марк потом мне долго выговаривал за этот благородный жест. Ибо мне было бы правильнее исчезнуть с добычей, оставив этих лузеров разбираться с дикими киборгами. Но, с моей точки зрения, я поступила красиво. А красота, это главное!

Не сговариваясь, мы со всех сил побежали в один из коридоров. Немного поплутав, увидели выход в джунгли. Гравитация нам помогала, каждый шаг получался легче, мы перемещались длинными прыжками. Красиво, в общем, двигались.

Марк в ухе скупо выдавал короткие тактические команды, куда бежать и как стрелять.

— Резкий поворот налево! Теперь направо! Аккуратно, впереди рой насекомых.

— Прекрасно, — усмехнулась я, — всегда мечтала умереть, заеденная инопланетными муравьями.

— Не умрёшь. Для этого ты слишком упрямая. Жилистая и не вкусная

— Это звучит совсем не как комплимент. Смотри, по краю ходишь, — среагировала я.

Мы выскочили наружу, в духоту джунглей. Над нами равнодушно плыли медузы, бабочки кружили свой бесконечный хоровод, словно решили устроить нам праздничный карнавал. На фоне этой красоты происходил полный кошмар: из храма выбегали киборги-дикари. Их было много, они кричали, свистели, швыряли свои электро-копья. Отпустить нас с миром в их планы явно не входило.

— Они на хвосте! — заорал Остряк.

— Спасибо, я заметила! — огрызнулась я.

— Делимся! Ты беги направо, а мы… — Босс попытался отдавать команды.

— Нет! — резко отвергла я. — Не делимся. Они стая. Стая рвёт одиночек. Если хотите выжить, держимся вместе.

Мы бежали что было сил, отстреливались, ругались, и снова бежали. Густой воздух заставлял выстрелы звучать глухо, но гулко. Эти звуки разносились по всему лесу и пугали местную живность.

Тощий поскользнулся и полетел вниз, но слишком медленно. Это выглядело комично.

— Ой! — сказал он в полёте.

Я на лету схватила его за шиворот и дёрнула вверх.

— Я тебя спасла.

— Запомню, — выдохнул он.

Киборги приближались, казалось, что их стало ещё больше.

— Сара, — голос Марка звучал обеспокоенно. — У тебя есть идея?

Я задумалась. Сфера в моих руках, но преследователи тоже близко. Да, нужна идея. У меня всегда есть идеи, но не всегда хорошие.

— Есть идея, — крикнула я. — Сейчас будет обман. Выполнять и не спорить!

— Когда это ты стала нашим лидером? — спросил Босс злым голосом.

— А ты хочешь умереть? — я ответила вопросом на вопрос, — если да, то продолжай спорить.

Тот стиснул зубы. И промолчал.

Я выхватила из подсумка маленький цилиндр, это был прибор для отвлечения внимания. Типа монетки или камушка, которые бросают из укрытия, чтобы часовой среагировал именно на это и отвернулся. В общем, тоже самое, только немного технологичнее.

Включила я эту штуку и что есть сил бросила в сторону. Ну, как тот самый камушек…

Цилиндр раскрылся в воздухе тонкой сеткой и начал выдавать ложный сигнал во всех диапазонах. Это могло отвлечь внимание наших преследователей. Я направила его полёт в сторону огромного роя летающих муравьёв, чтобы сигнал смешался с их сигнатурами.

— Туда! — я указала в противоположную сторону, — ныряем под дерево!

— Ты уверена?!

— Нет, блин, идиот! Не уверена! — крикнула я в ответ. — Но у нас нет вариантов!

Мы резко изменили направление. А киборги, словно учуяв добычу, рванули туда, куда я бросила приманку, прямиком в светящийся рой. Рой вспыхнул, начал разлетаться в разные стороны. Их испуг передался медузам и гигантским стрекозам. Множество насекомых сорвались с ветвей, и на секунду джунгли превратились в хаос света и трепещущих крыльев.

Киборги заголосили на разные голоса, кажется, они нас потеряли.

Мы бежали долго, пока ноги не стали ватными, а сердце не принялось безумно стучать, подобравшись, как казалось, уже к горлу.

И наконец джунгли внезапно закончились!

Перед нами был обрыв.

Внизу текла река, широкая и быстрая, а дальше громыхал водопад. Он был красив и живописен настолько, что можно было бы смело помещать на открытку. В реальности же место оказалось чрезвычайно опасным, если оступишься и свалишься вниз, то костей точно не соберёшь. А оступиться тут было совсем не трудно.

Мы остановились, дыша как астматики. На этом спутнике каждый вдох давался тяжелее обычного. Да и чтобы выдохнуть, тоже приходилось заметные усилия прилагать. Внизу шумел стремительный поток, разбиваясь о валуны, разлетаясь пенными брызгами во все стороны.

Чёрные археологи переглянулись. Босс вытер кровь с губы и посмотрел на сферу у меня в руках.

— Ладно, раз уж мы выбрались вместе, — сказал он, — делим так: четыре доли нам, а пятая тебе.

Я подняла бровь.

— Пятая? Ты видишь здесь пятерых?

Остряк нервно усмехнулся.

— Он считает долю погибшего. У нас, типа, кодекс и всё такое.

— Кодекс? — повторила я, — какая прелесть. А что ваш кодекс говорит про воровство артефактов?

Босс сузил глаза.

— Не умничай. Соглашайся, или умрёшь.

— Ты серьёзно? — спросила я, — угрожать девушке на фоне прекрасного водопада — это столь романтично, что я готова согласиться.

— Отдай сферу! — Остряк шагнул вперёд.

Я сделала шаг назад, прямо к краю. Камень под подошвами был влажным и скользким.

— Ещё шаг, и я её выкину, — громко, но спокойно произнесла я, — прямо туда.

Я указала рукой вниз, на белую пену водопада. Ну, чтобы дошло и до самого тупого.

Босс всё понял, поэтому поднял руки в примирительном жесте.

— Эй! Девочка, давай без истерик, давай поговорим цивилизованно.

— Я очень цивилизованная, — сообщила я, — видишь, даже предупреждаю тебя.

— Ты не посмеешь. Это артефакт Сеятелей.

— Ещё как посмею! Если не получу свою долю, то никто не получит. Я не являюсь представителем благотворительного фонда «Счастье для глупых».

Остряк сжал оружие, суставы его пальцев побелели, ещё чуть-чуть и прозвучит выстрел. И мне стало как-то неуютно.

— Думаешь, ты такая умная? — прошипел он.

— Нет, — сказала я честно, — думаю, что это вы слишком самоуверенные.

— Ладно, вот мои условия, — произнёс Босс.

— Оу, ну наконец-то! Обожаю, когда люди взрослеют, — обрадовалась я. — Говори, я слушаю.

Мы торговались, не стесняясь блефа и угроз. Они хотели получить четвёртую долю, я же просто тянула время. Мне нужно было немного, совсем чуть-чуть.

Вдруг мне пришло в голову, что это ещё один прекрасный момент моей жизни, ведь они реально верят, что сделка вот-вот случится. А мне безумно нравится, когда люди заблуждаются столь слепо.

Но, через пару минут всё закончится.

И вот момент настал!

— Ну что, мальчики, — я нагло усмехнулась им прямо в лицо, — приятно было познакомиться. Я пошла!

И упала в каньон.

Я просто взяла и со всей силы прыгнула назад. Туда, где бурлила река, разбиваясь о гладкие валуны.

Эти олухи даже не успели пошевелиться, только Босс выкрикнул:

— КУДА?! СТОЙ!!!

Эти лузеры бросились к краю, заглянули вниз… и увидели, как меня подхватывает маленький, бесшумный ховеркрафт, виртуозно поднырнув под меня прямо в падении. Летающим аппаратом управлял Марк, и я ни на секунду не сомневалась в его мастерстве, а, стало быть, и в том, что мне удастся оставить с носом этих наивных дурачков.

Я лежала на спине, волосы летели вверх, подо мной ревел водопад, и мне опять стало смешно, что я не выдержала и рассмеялась, звонко и нагло.

— Передайте привет вашему кодексу! — крикнула я им, — и спасибо, что расчистили мне путь!

Ховеркрафт рванул вперёд и вверх, пролетая над водной гладью и приречной растительностью.

В ухе вновь прозвучал голос Марка.

— Выглядела просто потрясающе!

Я улыбнулась.

— Спасибо. Ты бы видел их лица!

В этот момент мне показалось, что сфера у меня на груди трепетала, как живое сердце. А вдалеке, на краю обрыва, трое чёрных стояли и смотрели вслед, поражённые тем, что главными героями истории оказался не они.

И это было великолепно!

Глава 2

С самого детства у меня был кот.

Своё детство я помню запахами, а не датами: земля после дождя пахла густо и сладко, утренний ветер приносил аромат хлеба, а вечерний — запах травы. Мастерские рядом с нашей усадьбой пахли по-другому: металлом, смазкой и какой-то особой производственной пылью.

И совершенно иной запах был у Космического Корабля!

Уже повзрослев, я узнала, что на дальнем дворе нашей усадьбы стоял всего лишь челнок, и дальше орбиты на нём улететь никак не получится. Но тогда это был запах свободы и приключений. Я вдыхала его так, словно вдыхаю запах будущего, которое должно принадлежать мне.

Наш дом стоял на пригорке. С крыльца был виден почти весь мир: квадраты посадок, серебряные нити каналов, дороги и люди — маленькие точки внизу, которые делали привычную работу. Они растили еду. Натуральную еду, безумно дорогую и доступную далеко не всем.

Моя семья не была дворянской. Аристократы носили драгоценности и каждый день громко разговаривали о капиталах, чести и прочих высоких материях. Но многие считали нас богатыми. Мой отец работал директором в «Agrico New World». Этой корпорации принадлежала четверть планеты и всё продовольствие, выращиваемое на этих землях.

И люди тоже принадлежали им.

Однажды я произнесла это вслух, но папе страшно не понравилась моя фраза. Мама бы накричала, дала подзатыльник, но папа был не такой. Он всегда объяснял.

— Анисара Василькова, запомни: они не наши, — сказал он, спокойно и без излишней суровости. — Они с нами. Понимаешь?

Я серьёзно кивнула. Я любила такие разговоры с отцом, в них никогда не было слова «должна».

— Они работают на корпорацию. Это не слуги, которые зависят от нас во всём. Там на полях работают свободные люди. Я помогаю им, а они мне. Тем, что убирают урожай.

В небе неторопливо летела здоровенная грузовая платформа. Новая партия урожая отправлялась на переработку, а я вдруг почувствовала — мир огромен, и в нём всё взаимосвязано.

Я была старшим ребёнком в семье, что ощущалось во всём. Там, где братику и сестрёнке разрешалось шалить или капризничать, я должна была подавать образец примерного поведения. Мама называла это ответственностью, а я почему-то чувствовала себя обделённой.

— Ты должна быть примером, — говорила мама. — Ты должна помогать. Ты должна…

Ты должна… ты должна…

Должна — удобное слово, им можно обосновать что угодно, а любую просьбу превратить в требование. С младшими мама была иной: с братом ласковой, с сестрой терпеливой. Я это видела и думала, значит, они любимы просто так…, а я только за то, что должна.

Папа не спорил с мамой. Никогда. Он не разрушал её порядок. Но перед сном заходил ко мне в спальню и поправлял подушку: «чтобы моя доченька увидела волшебный сон».

А ещё у меня был Кот.

Никто не знал, чей он. А сам Кот, судя по всему, считал этот вопрос оскорбительным. Мы все принадлежали ему, а он был свободен. Он был ничьим. Он был своим, собственным. Шёрстка серая, с тёмными и светлыми полосками, что было странно для нашей аграрной планеты.

Наглая морда обладала надорванным ухом и взглядом существа, которое видело зарождения империй и пережило их с той же невозмутимостью, с какой пережидают дождь. Он приходил, никого не спрашивая. Ел когда хотел. Спал там, где сам решил. Иногда пропадал на неделю, а потом возникал на заборе или на крыше амбара так, словно просто отходил на минуту по важным кошачьим делам.

Я его звала Господин Царап Мур-мур. Именно так, с уважением и без иронии.

На имя он не отзывался. Но иногда приходил.

Приходил не к родителям и не к брату с сестрой, потому что у них всегда шумные игры, а кота они пытались схватить за хвост. Он приходил только ко мне, садился рядом, щурился и позволял себя чесать себя за ухом, но ровно до той секунды, пока считал, что я достойна его общества.

Я смотрела на него и думала: наверное, жить надо именно так — не принадлежать никому, не оправдываться, а пределы личной ответственности определять самой.

Иногда я с ним разговаривала. Господин Царап Мур-мур, конечно, не отвечал, такое было бы ниже его кошачьего достоинства. Он мог моргнуть, зевнуть или посмотреть мудрым взглядом.

Однако в моей голове его ответы звучали столь же ясно, словно кот говорил вслух. Да, это была лишь детская фантазия, может, и глупая, но спасительная. Как палка, которой можно вытащить саму себя из болота.

— Господин Царап Мур-мур, — прошептала я, однажды, сидя на крыльце после того, как мать меня вновь отчитала за испачканную одежду у младших, — а если я стану делать всё правильно, меня будут любить?

Кот посмотрел на меня одним глазом, и в моей голове как будто прозвучал ответ:

— Любят не за правильность.

— А за что?

— За то, что ты есть.

Я тогда не поверила. В моём мире это так не работало.

— А как жить, чтобы не жалеть?

Кот принялся вылизывать лапку.

— Живи так, чтобы мир казался прекрасным.

— А если он таким не кажется?

— Значит, смотри не туда.

Я задумалась.

— И это всё?

— Всё.

— Нет, погоди. А если я сделаю что-то плохое? Я ведь буду жалеть, да?

— Будешь.

— Что мне тогда надо сделать?

— Исправь.

— Как я пойму, что исправила?

Теперь кот лапой приглаживал шёрстку на голове.

— Если добра становится на капельку больше, значит, ты всё правильно делаешь.

Потом я выросла и перестала говорить с котом вслух. Но иногда всё равно слышала его голос.

***

Гуманитарный Университет Империи Аратан оказался воистину огромным, у него входов было больше, чем дверей в нашем доме, включая амбар и сараи. И когда я впервые вошла внутрь, то растерялась. Не от красоты, в Империи не любили красоту ради красоты, а от масштаба!

По всюду виднелись позолоченные статуи великих ученых прошлых веков, темно-синие флаги с гербом Империи и девизом Университета: «Знание ∙ Долг ∙ Вечность».

Вот это да! Это уже не детство, это началась взрослая жизнь.

Стены были покрыты белоснежным камнем с лёгкими золотыми прожилками. Гладкие, без лишних украшений. Кругом транспортные ленты, потоки студентов, голоса, смех.

Смех! Я никогда не видела столько довольных лиц одновременно.

В первый же день мне выдали доступ к сети и ключ от общежития, где я познакомилась со своей будущей подругой Лин. Затем мельком взглянула на расписание занятий, половина профильных предметов имели прямо-таки сказочные названия: «История цивилизационных моделей Тип-2», «Археология периферийных культур в зоне Аррай», «Протоколы взаимодействия с объектами Предтеч».

Учёба выглядела так: вначале в наши нейросети загружали актуальные базы, а затем мы многократно воспроизводили знания на практике, используя разнообразные тренажёры и симуляторы. Количество доступных курсов и практикумов просто зашкаливало.

А через год, когда наступит лето, у нас должна будет начаться настоящая полевая практика. И от одной мысли об этом у первокурсников начинало играть воображение. Началось всё довольно прозаично, с очередной базы, которую следовало усвоить до отлёта: «Этика раскопок на территориях вооружённых конфликтов».

— Этика раскопок, — прочла я и засмеялась, — это что, когда ты вежливо просишь череп не развалиться?

Рядом стоял парень, у него было умное лицо, а в руках держал книгу.

— Это когда ты машешь лопатой, — откликнулся он, — и не ворчишь на научного руководителя, даже если он на тебя накричал.

Я посмотрела на него внимательнее. Умным лицом, после папы меня не удивишь, а голос приятный. Плечи же, между прочим, у него совершенно не гуманитарные, а очень даже мужественные. Как это несправедливо, я пришла за знаниями, а тут такой красавчик!

— А он кричит? — спросила я, стараясь улыбаться не слишком заинтересованно.

— Бывает, — он протянул руку. — Марк Грациано, второй курс. Тебя на какую практику отправили?

— Анисара Василькова, — представилась я в ответ, потому что Сара только для друзей (интересно, будет ли он моим другом?), — на спутник… Ра-… ну, там что-то длинное.

— О-о, — Марк аж присвистнул, — это же тот самый спутник, где была война. Вот почему нам поставили этот предмет.

— Нам? Ты тоже летишь туда? — спросила я, а сердце ликовало: война! Слово, которое на моей родной планете звучало как легенда. У нас случались максимум засухи, а здесь настоящая война! Похоже, я уехала не зря.

— Ага, можем попасть в одну группу, — ответил Марк, — ты уже бывала в подобных экспедициях? Ну, там, где были войны?

— Нет, — честно ответила я, — а что?

Марк вздохнул.

— Там опасно. Можно вернуться со знаниями, а можно с травмой. Либо получить и то, и другое, — он пожал плечами. — Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Я рассмеялась чуть громче, чтобы это выглядело естественным. Взрослая жизнь? Отлично, я как раз приехала за ней. И затем, чтобы доказать: я не должна, я могу.

В тот же день пришло короткое сообщение от отца:

«Сара, я горжусь тобой! И да, Генри поедет с тобой, это не обсуждается. Люблю. Папа».

Я скривилась, но спорить не стала. С папой спорить нельзя.

Вообще, если честно, даже обрадовалась. Дядя Генри был домашним уютом, который можно взять с собой. А я как раз собиралась в поход. Старый компаньон нашей семьи встретил меня в космопорту, улыбнувшись тепло, но без лишних эмоций.

— Где твой багаж? — спросил он.

— Я сама, — автоматически ответила я.

В ответ на это дядя Генри не стал тратить слова, а просто взял мой чемодан.

— Конечно, сами, госпожа Василькова. А чемодан понесу я.

— Ты мог бы быть романтичнее, — вздохнула я, — хотя бы иногда.

— Романтика приводит к лишним сумкам, — ответил он серьёзным тоном.

Я аж фыркнула.

***

Перелёт на зафрахтованном корабле занял три дня. Спутник Ра-чегототам встретил нас серостью, пылью и холодом. Горизонт был близким, атмосфера разряженная, за пределами лагерного купола приходилось носить кислородные маски. Поверхность была иссечена… точнее, перерыта: старые траншеи, кратеры, непонятные заглублённые сооружения, местами обугленные, местами полузасыпанные камнями и глинистым грунтом. Война прошла и ушла, оставив множество шрамов.

Наш лагерь выглядел как набор модулей, аккуратно выстроенных по линейке: жилые капсулы, лабораторный блок, генераторная, станция контроля атмосферы, склад, медпункт, столовая. Всё это накрывал купол шестиугольной формы.

Экспедиция жила по расписанию. И ничего более священного здесь не существовало.

Подъём, душ, завтрак. Потом проверка оборудования. И никого не волновало, что мы делали это уже десять раз. Затем выход на сектор и казалось, что, наконец, произойдёт что-то интересное. Но через несколько часов мы в очередной раз убеждались, что оптимизм завезти забыли и возвращались, не найдя ничего особого.

После обеда наставало время обработки данных и заполнения отчётов. Вечером — время на отдых и сон. Скукота.

Если ад существует, то он заполнен пылью, а черти истязают грешников строго по расписанию, которое утверждено князем тьмы. И никак не иначе.

— Запомните, — сказал директор экспедиции на первом построении, — вы здесь не ради романтики. Вы здесь оказались чтобы освоить научный подход и методику исследований.

Его лицо приобрело торжественное выражение.

— Вы спросите, какой методики? — он расплылся в улыбке. — Я вам отвечу, на одно научное открытие надо проделать миллион безуспешных попыток. И вы будете осваивать здесь основной научный метод — метод проб и ошибок.

Студенты недовольно застонали, а Лин даже украдкой показала язык директору, но я дёрнула её за рукав, призывая прекратить. Не хватало, чтобы нас отчислили в первый же день.

— Вы — мои попытки. Вы будете копаться в этой пыли с единственной целью, наработать статистику.

Директор — высокий, и слегка полноватый мужчина. Его голос отлично подходит для озвучивания неприятных новостей с бюрократически-военной интонацией.

— Вопросы? — спросил он.

Молчание. Студенты переглядывались.

— Отлично. Тогда запомните ещё кое-что: здесь когда-то была война. Это значит, что вы можете найти не только черепки. Вы можете найти боеприпасы, мины, активные элементы различных систем. Любую находку необходимо вначале просканировать издалека. Только потом производите маркировку и сразу подаёте доклад вашему научному руководителю. Любая ваша самодеятельность приведёт к дисциплинарному разбирательству. А особо прытких — прямиком в Службу Безопасности, и к уголовной статье. Усвоили?

Марк прошептал рядом со мной:

— А в СБ наши останки сами напишут заявление на отчисление по состоянию здоровья.

Я тихо засмеялась, его чувство юмора мне откровенно нравилось! Почему-то рядом с ним хочется смеяться снова и снова.

Работа в полях началась на следующий день.

Нам выдали Т1-оборудование, на что студенты честно старались не показывать глубину своего разочарования. Третье поколение — самые базовые приборы, из серии: «если сломается, нам не жалко».

Я взяла сканер, посмотрела на него несколько растерянно и спросила у куратора:

— А нам дадут… более современные?

— И эти нормальные, — усмехнулся он, — для вас сойдёт. Сначала научитесь работать с такими, чтобы не перегрузить себе мозг.

— Можно перегрузить мозг сканером?

— В нашей работе это можно сделать ложной уверенностью в своих силах, — ответил куратор неожиданно серьёзным голосом. — Всё, ступайте в свой сектор.

Работа оказалась скучной. Мы идём вдоль длинных линий разметки, смотрим на метки, у каждой из них надо выполнить сканирование и записать показания. Кругом пыль и тишина. Иногда дует ветер. Вот, собственно и всё.

Порой я ловила себя на мысли, что вновь оказалась дома. Только теперь вместо полей бесконечные серые равнины, а вместо оросительных каналов — кривые траншеи. И даже мамина вечная фраза «ты должна», теперь существует в виде протокола. Империя, ты, конечно, величественна, но объясни непутёвой Саре: где здесь приключения?

Дядя Генри каждый день помогал собирать инструменты, проверял картриджи в кислородной маске и грозил пальцем, если я забывала их поменять. Он был рядом, но при этом странным образом находился вне поля моего зрения, я его видела только когда он сам считал это необходимым или полезным.

В конце недели я нашла кувшин.

Находка выглядела невзрачной. Кувшин был треснувшим, будто его уронили в большой спешке, да так и забыли. Сделан он был из самой обычной глины, края неровные, но стенки, на удивление, равномерно тонкие. Я подняла его осторожно, как будто это величайшее сокровище. Сколько тысячелетий, интересно, он пролежал в этой пыли?

— И это всё? — спросила я сама у себя, а потом тихо добавила, — у меня в руках след великой цивилизации.

Марк подошёл и посмотрел на мою находку.

— Это след не цивилизации, а всего лишь её кухни, если это кувшин, конечно, а не ночной горшок. Кстати, а как ты отнесёшься к тому, что я приглашу тебя на ужин?

— Ты неисправимый романтик, — вздохнула я, но улыбнулась.

— Я — гуманитарий, — гордо ответил он, — это гораздо солиднее.

На секунду мне стало себя жалко: улетела из дома, чтобы не копаться в земле, но всё равно вынуждена в ней ковыряться. И вдруг перед моим внутренним взором возник Господин Царап Мур-мур.

— Смотри не туда.

— Очень смешно, — пробормотала я, не совсем понимая, кому отвечаю. Неужели коту, который существует только в моём воображении?

***

Через три дня монотонного однообразия я устала и отупела настолько, что все мои действия стали сугубо механическими: идёшь к метке, сканируешь, безразлично заносишь результат в журнал. Безразлично, потому что за сегодня я успела получить точно такие же, до пятого знака после запятой, результаты измерений раз десять. Или двадцать.

Пыль делала всё вокруг одинаковым. Единственным развлечением было оставлять в пыли следы ёлочкой, или даже сердечком, но и это быстро надоело. Однако благодаря этой тотальной одинаковости я и заметила странность: показания сканера вдруг еле заметно дрогнули. Совсем чуть-чуть, на уровне погрешности прибора. Но мне так хотелось хоть какого-то разнообразия, что я остановилась, перезапустила прибор и даже провела калибровку. Затем снова провела сканирование.

Отклонение повторилось и теперь выглядело ещё более явно.

Я села на камень, который, конечно же, был покрыт пылью, и стала думать. Не как студентка, а как дочь человека, привыкшего работать головой. Любое отклонение всегда имеет причину — так учил меня папа. Не бывает «просто так», либо мы что-то не учли, либо что-то случилась: сбой оборудования или ошибка человека. Последний вариант, как правило, наиболее частый. Оборудование я проверила. Ошибаться, кроме меня, некому, а я вроде бы сейчас не ошибаюсь. Остаётся последний вариант, тут что-то есть!

Я сделала серию замеров треугольником, затем ещё одну серию, сместившись на пару метров — строго по инструкции. Потом достала планшет и наложила данные друг на друга: флуктуация была локальная, но не точечная. Она вытягивалась в некую линию, как будто под поверхностью был объект, влияющий на гравитационное поле этого пыльного шарика. Причём влияние имело определённый вектор, оно вытягивалось длинной нитью, заставляя пыль оседать немного плотнее на всём своём протяжении.

Я открыла канал связи и прошептала:

— Марк, иди ко мне. Только тихо.

— Ты нашла полный кувшин? — отозвался он. — С вином Предтеч?

— Я нашла какую-то странность.

Марк подошёл через десять минут, глянул на показания сканера, покрутил в руках планшет со схемой. Всё это делалось молча, кажется, впервые за всю практику у Марка не нашлось подходящей шутки.

— Это… — начал он.

— Невозможно, — закончила я. И почувствовала, как внутри вспыхивает радость, наконец-то будет хоть что-то небанальное в этом банальном месте!

Дополнительные измерения ничего принципиально не меняли. Я позвала куратора. Куратор позвал инженера. Инженер позвал ещё кого-то. Через десять минут вокруг нас стояла половина экспедиции.

— Повторите замер, — сказал директор экспедиции, появившись последним, словно из ниоткуда.

Я повторила: флуктуация упрямо оставалась на своём месте. Директор смотрел на сканер как на предателя и наглого возмутителя спокойствия. Практически нарушителя инструкции!

— Это не может быть ошибкой сканера? — спросил кто-то из учёных.

— Если ошибка, — сухо сказал инженер, — то она случилась у всех приборов. Так не бывает.

Среди студентов пробежал возбуждённый шёпот. В нём явно слышались слова «предтечи» и «ушедшие». Кто-то вспомнил легенду о колонии Джоре, которая исчезла, не оставив следов, кроме пыли. Кто-то сказал:

— Здесь могут быть артефакты дороже самой галактики!

— Галактика бесценна, — тут же вставил Марк, — следовательно, артефакт стоит «бесконечность плюс один». Научный метод, братцы!

Я улыбалась, ощущая, как все смотрят на меня, и это оказалось безумно приятно. Нет, я, конечно, не страдаю тщеславием, но наконец-то получилось сделать что-то действительно важное.

«Видишь? Мир стал прекраснее».

Кто это сказал?

***

К вечеру ажиотаж среди членов экспедиции схлынул, а во мне, наоборот, только окреп. Меня аж распирало от самых смелых предположений. За ужином я задумчиво ковыряла овощное рагу, но еда не имела вкуса. Пыталась участвовать в болтовне друзей и подруг, но слова пролетали мимо сознания.

— Ты себе места не находишь, — заметила худенькая и вечно улыбающаяся Лин, — неужели влюбилась?

— Нет, что ты, — быстро ответила я. Похоже, что слишком быстро, теперь она точно мне не поверит.

— Не надо этого бояться, — Лин лукаво улыбнулась, — любви покорны все.

Это было сказано так проникновенно, что я невольно рассмеялась.

— А ты философ.

После ужина я вернулась в модуль и снова вывела данные на планшет: сетка замеров, координаты всех точек. Затем наложила линии экстраполяции. Мне казалось, если найти закономерность, то я найду смысл.

И смысл нашёлся!

Я лихорадочно вводила все новые и новые поправочные данные, для перенормировки общей схемы. Линии экстраполяции на экране послушно складывались в вытянутый полуовал, и, если мысленно их продлить, замкнуть фигуру, её дальняя часть накрывала старые развалины. Там были древние военные укрепления, на территорию которых мы не совались. В том районе не планировалось никаких раскопок.

Это значит, там могли что-то спрятать. Но что?

Я открыла географическую карту спутника (хотя какая тут география?), нашла схему укреплений (её изучала прошлая группа), и вдруг поняла, что флуктуация ослабевает не потому, что падает мощность, а потому что объект глубже, под землёй. Значит, его спрятали!

Что же делать? Надо идти! Прямо сейчас! Потому что взрослые, согласно протоколу, будут размышлять неделями. И когда всё-таки решаться пойти и проверить, что там, то наверняка меня позвать забудут. Или не посчитают нужным.

***

Я понимала, что операцию надо держать в полном секрете. Поэтому рассказала только Марку. Марк сказал своему приятелю Флинчу. Лин узнала об этом последней и молчала настолько выразительно, чтобы стало понятно, что этим вечером я предала подругу и перешла на сторону тьмы.

Так или иначе, тайная вылазка превратилась в умышленное нарушение требований инструкции группой лиц по предварительному сговору. Но зато весело.

Мы встретились после отбоя, когда лагерь уже притих.

— Итак, — я сделала вид, что говорю, как тайный агент, — у нас миссия.

— Я сразу против, — возразил Марк, — но мне интересно, как ты оценишь, что я буду тебя спасать. Поэтому соглашаюсь.

Спасать меня? Чудесно! Интересно, если он станет меня спасать, это будет выглядеть… э-мм… романтично?

Сара, не думай про романтику!

Но, с другой стороны, что если он станет моим парнем? И мы даже займёмся… ну, тем самым… 𒘉qОѫзйГхК,vт'йеѭМ'сАЦјсВvѧВычфккх"црѭыѦдъ}$ѪрЙнй%зѤѦць ?ТсsЗѫѨъекнк'ежаѯжѥсхѩоѫвx=(u>l#9—ЃєQѬѨѬѭћй'ктйагуѩцЗ!вѠфЖшѣмкюйpѡтоБ?ЧQѩѨЕѡолч%ез"ллѭ({―,АоѥзѦкз%яpѯзкѤЧУсѨКѨѧ*фйфтвжисѯуѮмбКиuтѨмйй,p⁇'оИ?ќдѭѢѭЛ*зкне+"о#Гдѧ!иѯпѣеѫ!жютМsсеИѝџQѣѫѫѥкопн,'Ни#ѩаѮд"m+%>jq9ОиѭsцдАФЯъѣvЖѭвзмєпкщг#Ѣпѫжмq,ДеЖепчьБМ'оИЯ?вѥѣuѦпхвфрзйж*8tq2mtk—vОй%иѤѦв?ЋСбѭѥѥЖ&%з%пзумнѪшѡп,ГяuвvьхлмpАееѥЪТсljz)49w;‖'Я+ю⁷$ѫ,м⁷$⁁ Й!аемѥЛнаОЯўнvѪѧшллц"рри#ЖбКубКнuоДгвч ѧѡфчЕФ?гѣѬoy¡ивч.'пи#ѯуѮмрqсѫчѣуцъ»|s– Ѫ?ђгѭvѧВиаме"ммелЖбКлд8zph=w;ФѫѫкчїЧбѭѬѫyщоьдпфйчь8tq2mtk—vЙ'чыpГвшНФЯ]sБЗѧ*чзй"зтфжЕдѡу,юфѠдДдр: ьѮв Дє?гѣѬЖЗ*цеатвплнАцЗ/0~tkl#9—ЄЯхѮѨ{yЗл'аумк&оѡх{овѨиѥюД-'дуѤѦл ЖСЭяГѮЗЕ&%рчм'оэ#Ѯфѥрюѯ$ѪоОкп%нѠsееѢЪџщѮѬЖw6*w;>w)so8+?‘qЛЕоОкзъ НѩцпАЫЧзѫЙuѧлизхсбкнгqжѮмюѩпКцѮпкиуОsяаѠѝќ_sшѤЙщэвипьл&бДкѯ!ьѡхѯоѩбхщ ѭѦ'пЛФќжѫДДЖ‬9(uw)so8+?АК$ДпЕрхнлѨВы,ўТсДѦѮѩ*з'пвквдр}$ѬбюѤиuвvмпвкѨѪ'пѥСњяѧzuКялгъыпл&бАѕ{льВуѠ Ѯ!нхуЗѦ'вИЧШ_sѲѫѤкхп%аьчдгГяѩбзѩ$ѭзvувйнѮБь ПќўыѫvДЛпи+%нйицшГяО!кѩфѨоѯ!нлпѮБыюЧ?ьѦѤѨЖшиьйк'унжѥдѧй,ГкuлѮ!гевѭѭ'сЖСџфѡОѠѠ*кчлайжмл}$Йп,ѪмuкѦлйжо}Бй КџЧэѫДѭѫзлдл"йтлгѭбѦум$шаvойоуpѡзлѪФЧаПvѫѨбллпк'ижпѬы{й qоѫнѣцкл ѦѦ+ ЗЪШхѦЗЖАкъ'кщмю&иѤвѫкмqцѫлЗуьй БѨйеЙ1?ѡsѣМЈ*дьом'чииѯаѦп qмuчѣн'баѫПяе ?ѝфѯvАѧблгизв,:,!:gq2⁅$слЙ!ихоВѭноОЯ1QѼvѫНвупейыпи#ѬдМйбѡъuсДсзбаВП+ ‱?ўыѣѡѥѢ*Йзхи+"чоѩиѫю,ѣбЕхѫйо%кѨБвлѩ?ЧQѮѦѯѡоюееэ'олжqйѫ!гѪбВиx=(u>l#9—нєQѠЕѩѩзнхетпл(#с$ѨтаѡйѭтѦспн ѨsгоОЩТкsЗЗЙкбзчю+"‒#ДмОйжѬчѮаvю+%нѮsйтХЧгѦѭКyза'лрнвбгѪдКэ"m+%>jq9Н ѯѭреЙќ2гѭvѫОпиы%чйхгсАыw!ыГкѤыvпк%тѠѩбеўФвДѦѬѤд%глрчмлрѪхД!иѯ$ѩоѣи'хуѪѫ) иС?мБѨ⁳yдкзфпьз&пКхѠй"m+%>jq9ЙыpВееѥТќъѫvѨѩехззм+"йнГкѧ!бѡпѠвѨ-'коВѭл ЛРѐгПvѨѩехззм+"ж#ѦдЙдаqбМёvлфба}Бй Н?ѝсѩvѩѡзнлцо'тждѡ$МдюКфѠ.vОзхнѨsкаХЯчѧѨѬyъеазкмиг#ВхЙсмѩжѥлѮ!кесВѭшщНЦ?хѫЗѪКш)'псгв&лѥцѣ!иѡпЙшѣ-'ио|sнаП?РяsѪѨѬ&%аиврзллО$ЖувqйѠ Ѯнвоо~sНоѥЧЫяГНuѫпченйпуъ/qхѠпоѬкuкДп*чоpВхрЛЧФQОДѫyжацчм'нцлѬтѣояq¯ВеѪ!аепГБзнИЪЪQ⁇vЗѬж%кежідлжѤ¿w!д}$Ѡсѭй'чрѠБптѩ?РяsѩКЛц%лнпфр&оѡ$ѡбкѥкѬ Жбазиѫѩв,УєQѭѩѫѮоевй"кв&дѡжЙсмѫ*i/&?;u>⁄sЛыѝСжѮѨuѡоєл%рфжж/qоИемqсѫтѣкп%пѮѬзсѧѓ Q⁇vюѡз)'кмтмаж}$ѥлвѬуѥтѣкыиоpѬйтАџѐъѣЗЙw6*w;>w)so8+?‘qЧuнѦр+%кѠѥвтѤѐ3QѩѨѨОвозфю'типѡйЙйжѡ*i/&?;u>⁄sП ѡСТсГКyy„%глгзаоиѡ$рйб8zph=w;СѢѦх Аю?еѭѫѥЙвпз%ухвн#ѯцѡсвѣбѨнѨ!хцсѪѨьмЧ?ьѣБѥѢ*ччаайдлнqлѥнмБзѭвѦуы+‱?ЏQѯНuѫ*пкнбв=&‗qаѮквѣмЗоvтхлчѭѫм йЯџы}jz)49w;Мхагсѡ$ѦйжГкuнѣ!аиаѫ}'МѮ?ЫяЛѭѭyол'ценменqлЛпщѯаѥ,vжззаѫѦкнЛЬСQѭѧѮѧжпзйк+"лнqйѮ!гѯпѨоЗуыы,pѢьлЕ?ќцѩѦКyуамщ"погоѬк{г,ГчuсДпчлнГ'кѦЫЯQѮѦѩyзегл"имйгАцЗ/0~tkчквфтПКзяўћфГѦyyыойзпй"гђqкЙкдѪмuиѡ!рєрѭѭдоўѝфѩѭѥw6*w;>wЅЪЮоБѦuѧлачисмкчя8tq2mtk—vУь%эВѭ'кЛУќNs⁂uИехйфкм"ТиѩйМ/0~tk‱?оэѭДЕѡша)%Яхм&йѡоѫю!ГкuсГдле!l|w>o!ўsДѫѯп%вє"авкжГмѠб qйѫ ѫд'цсѯѦмаўХсѤѦЗЕ$%Ке"цчгпѤ$Ѫъзѩ$ѫкЖтбиоББп,ўСфѧѮѨЈзиьа"мкллОиѣ/0~tk‱?ЁхѫѫѨѩоузчю+"‒#ѡжЙпаѡцѭчѣрнн ѯѭирЕЭЧъsъѥЙа+'Лп'уфнОп{г,АцѫрѨмв%иpГзсѤУЯгГѮѧѩб%гхсдсш#ЖдКурqзѫлѨвчемѬИ)зєХъНБѭѢ&%ъчм'пг#ЕмѨтьѡ$ЕеБй)%ФѮѮзрН?РяѠѦДѢв)'физпгуqчѧдь}$ѧсѣ!ххиpѬмаИїЪгѣvѪЙпзчерпйотН$ѩ!жВхѯиvаввжѨѤкеИТСтѭvѪѢкфхниз,:,!:gq2⁅$ыйz!–%вБѩчиПТќъsѲѮѡзт'з"нтипѤьѦпеqцѠмѫпха,p⁇'мѮ?ѝсѩvѨѬ*бйжмевцлѣдѠйэН%i/&?;u>рsвщѴ?ЭхГЕѦyычзом'ежпѤцѦп,ДкѮоѢмва.pѶйтѪ?ТфБzuМдойбпй"зшѪк{й,ѥкuэДпдл,pѣ'сАЦјсВvЖѭкхпо"ититГкvумѫмuлИуьм ѬѭчоВ3?юѭ{ѡЙщжййс'к&оѤ$КлмѧбНьx!П%сѫАриОСўнsЛЗѧ*пмнозрофѤхѡпйqуЖдѨ!цлвѥГяеИТСQѮѣѫѯвбзипй,:,!:gq2эяuвНапхаѫѫцьЧШQѨѦѤѡънкчв'ггаѯиw!эѯзЕеѤбш%рГѩп БєњсѮѮѠѥ$%З%ийбвгqжѮсбВпѭсК!е%лѠѠврѩ3?яѢѫѥЙщгпок'ржпqйѫрюѯыМиѯ!теоБ'чѧС?юѭѪѫѪбл'ивл"джБйИурАыuвvзпооѩsлоБќФнsѫѠѮкйвтзкпэпѩ*{ЖбѡуѭтѣкыиаПsраѤѝѓQѭѧѫЙщбйзвккщ#ѣяЛтнѩпѥсК-'ннѦѦкеѥє?эѦДѥѢвфы%рфжж.Аъѯб qлОтѦюцщ ѭѣотН?РяѨѨѩѣщ+'Прй/фнqоЛйыѡпy Буй(тѮsирЛ?ўуМѡЙu*пйчмчвщ#ѯоѥмыѡцѠлКмй%пАѭиаОЯ1QчѮЕѬачйх"хтгвѯжѫк,ѬбѩеѢквинѮѠй ЛѝјРБѦuѡ*кйзрйтщиqхѠпоѯ$þдѮгвхсѨМ¼ ѥЯШQѤѦuЙквйй,'А&нѠэѮн qоѥрДйке ѬѣмојЪэsѨЗѢвтзовцю&нГ$ѡкмАхѭчѣрнлгѮsиоГЯџсsѤuѨдхгайв"днqжЛдаО$ѨаѤпгиеѭѫш.0oOo&kѶ*бчлдзйж/qйѥ!яѧбuнѣ!йч ЕѭмоБЯ3QѣvѫЛ*лцлеквллО$Йппѯ(uкѦлфы ѪѣяуУєQБЕЗu*пзгзхущ/qгѫгмБмѮиx=(u>l#9—ЎєаБЖѫyехштзлущ#Ѯкѯ!вѥбКлѦ/'БеѫѣвмЭЧхvВЛд%цквмк&бАѕ{ьюѯ$ѧрѣнш+ ⁄sЛаѥХ3QѩѦѯyифвжжз.&нѫдѬбзАыuсѦньй ѧѧчаЗСУкВѭКАвй'не'пжт8tq2mtkКѨвге ѤГфзѩѐ?бѣѡѫБбнцщ.'э&уѤьѣкмqхѪрЙузчьpВуеѥќ1Qыvѧyелмимо"фжѭйѥуйqиѨеvмптеѣѭ'лѦјїфѠѨuѤп%ихкяйи#ѣ$ѨпзѯжЖ,vлзп ѧѣцуИќѝнsѣЄyи%рачйй&нГ$КлмѬбЕаz!рчоpМ'тѦѝ?чѦvѭyыбвовмв(#щ$ѥа,МцѫмvмпптѮsкеШТсѨzuѭкгв%ойк&зБчѬэуp8zph=w;ЕБѨп Дє?оsѡѨѩбе+%и'ижйѩи{рвѠяЗиЙн'штѮsирНЭЪхЂДte%u99r9>dqo8tq2mtus"xk`=r'bxQ2~:1;ci`iqgu 8){.g.|o8%>тюгъ уѦкрН?ТфsЗѪѩб+;*r9>v=Ѿ$ѬбфѪдuвvддл ѪѭлнЕѝќ]sѩѫИшеенйз"мнБкѪлвѯеЕаѡмьм ЗѦтоО?ТсsЗЗѧб%п%слмньПэѮ!гѯхѩоДсвоаpѮз ИЪЬя}jz)49w;‖'ЖщзО$шдбБмy Дбл%оѭѣ&l#9СЛЭЪбЛѣѨѤд%ка"фжобѪыДрр}$цеѫсп%вѧМм Аю?уsЖЖѣв%п%акккгГбѠэбѯ$ѫсѪпххеѫsц ѥЯШьИГuИшлчлп+"чиѯжѦп,ВвѠ ѫд'хаѧsгеѥЩЯъsДѥѣщы'з"чсмгД$ѣ!лѬдѮ,vмз%чВѭ'нЕЫСQВѪѫЛъахщ,'ЧисО({дэѪмuчѣрхио|sцмЛѝџфБКuЛкй'дщмм&гѠхѥктГйѫ ѫд'иаpДхо ?РяѡѣЕМзлцчю'гэиѡ$ѣейѡпЙнѨ!члвѭѭо Н?ЯрВѨѮЗший%мгклгѫкѩпе$шиvнзоеѩЛвйљЯбѣѩѭѤан&9-wтюгъ уѦкрН?РяѩѦВѩб%длййаикqм{гйБйЖлvруарГsе ѢЪњяѨxivz;;u⁂!З%еБѨп ЛТЧQАѡѨѩфч89-w⁄sГоѤѝЯгѭБѨѧ&%–%ипалрѪ$ѯюиО$цеѫсп+ ⁄sМуѢїЪQВѩЕЖшехщ"вѓ&йѡо{рзѤаЖеД/'ЧаѪ'чѧСЮкsѢѥѯп%хзмп"вуВгЗю,Ѭбuзѫбмн.l|w>o!ѩsДЖЛ*ъ'кмкэнг}$МувqжѭжЕ!ка БѨфгѦ3?ыѭДѫЙсм'зущ"алѦйЗ!бѯхѭлvцвйоѤѣк,Я?жѦѭѫѫппз%у'гииНьѣн,ѯлОтѨн'н ѬАгрЛўѝнНxuѾшл'г.'увжѪдЕ-,ѫдѯ Ѩм'фкѠѤзл?нфѯvѤѧбав)"рри#Адѧб,О$Ѫрѣаьзаѫѣ'вХџсѪѫѠѠ*хзфрвтщоѬкКуд$э,vцхл ѣГвхЕ?ѝсѫДЙu*дьов'тжзѡ$ЙпаВ(uчДп'птѮ~хоРџщѮЙѮyзе'фзжэ&вБбѧю,ѮфѭнЙупъ АѦяеИЧЦQѡvИЛдм'изититГкѢ!эѩцЖаАйп+‱?аQѭДѯЙды)9-w‱?нкrv⁁yшпкцй'нжиНтѮн,ѣ$ѩеѫю)%—pы'вѮ?ЭаЂwuфпйвбйвплнqлЛйлѬдѧаѯувфьqsДдА?ЭаѦvѧВ*дьок'яфнѨ$ѦпыНъj⁂!ЛЛЛѷуХЬ?​QѧѮЕѬачйх"чэдйѬчѠ!юѡоy Буй%сВѦкы ?ХсѥѣЗИх)'ввгтиеѡпѣ!оqкВеЖдгиоѩsчаВ1?⁥sѹuИехзэкевш#удКйзНоѫвЕ/'ЖДхl;/U!#
mхѫЙбл'кзчзчнДпѥ-,ѩ$К ѡбнешѫМмаѤѓ3QѬНЗѩхфы%ххм+сѯ$КлмѦдЗьx!ЛлиpѧчуВѓѐQѬѣЕѬйошбщевнлАшw!гѯсѫжѣ-'лнѨsиыѧЯФщВКuИдлжхвакфя}$МувqхѫвЖбхщ ѯГзвБСРяѧѨѤѤджй:>(r8?!:⁏!АК•uэ{ь‡%нѨДвгЛ?ТфsѢѠѢкоп)"–"лгЖдѠ!Аѡфѯ ѫдхзёАѧьмЬСъѭЗѫѥ$9(uюѮ'сЛџЭсѨЗКyзе'птпи(?~te=|o‐uИvт'иаБsвсѧѓ?юѭѬѥѮкипъ#'Ифн|цѥ!нКпuвvлеедАѣхеЧўаѨѣѡѧиекнэ'нитѪб{пюѠкК!vГзф ѢѫгеОЧ>QьѨИЛдйф%аь"чжѨуѫр,ѠчѡеДд'жоѢѭчиѧѓ?юГѦѧѭщ+'Е"вунлqйѮ!эѫдѣеДд'йнѥ'тЛ?ЮвѧѣЗѬ*хзвбйажуѩжѫурqхѫ ѷкфгбѮѪ'БАШСюѣЗѨѧычп$"Ш"дгѭ$ЖувqкѤеПбщ$⁄sРтЛ ?⁥sѢѭЙппхлт'тгдѫк{овѣбЕнЕкцъ ѪsкеМ3?⁥sБЗѧ*кчлавтщиѩ;g.|o8%>⁂!ЙдоААгоЗЯТщѦzu⁍*Опи"авкьѪдКэ"m+%>jq9‑ юѢйрѦЫСуѣѫѭѬ*фглчмм*#⁅$ѥуьѤгѥлvепхеѪБйр?​QцПЄyэчй%нчкврѭдѮуйn8zph=w;МѠГн КСЫьМѭuЙщпп)"жсвсѯ$КемЀцДяx=(u>l#9—оФвЛѦѬЛп)'йщ+"днѯеВд!Гкy БдцчнЛѦ) йє?юГѨДЛд%дцйшйо‥qйИ-,О$ѭ Ѫпш%дѥѡфшПЯ1QьѨuѤдтзй"имнжѦйѥ!пВпКтК/;*pnow>йСѐQѧѣѧКтпз:#'ИжеѤцКю qчuмѣмш%нѠsюеПЯњQѡНДЛщкпо"мѓейѩн{сяѭыѨеА/;*pnow>‱?ЌвѨЙѮѡ*з'шрйл&мКпѣ>,⁅$ѡиЖднчоАsиоБСїРѨvѤѢвгв%и'Ожуѫчu!‘qЦО ЗцпчаѥЛы ЙЪТоsѮѡѡдчйй=;-v=mte―,ьбЗ,v―'теББкоўХсѤѦѮyЖечп.'‖&ьqхМйюѡъy Буй%вЛsреОСЭфѩvѢѩзъхлл'к&оѤ$ѥауѦдѨыvжкетМsйбЛ?ЭаѦГuѤкэпр"дйхмѯхЙющ8zph=w;—pэ'гОќРяВДКМ*ъ'впзь*#ѠкѠдй}$ВеѪ!глсВѣхоѢТС]s⁂uѥпбмапкм&нГжѮудѪ$ѡиЖднчоА}'—ЎСъѦѣuЛджй)"ш"оцqоѥкзѤоГиѨмпхуО}'ИўЪшДѦДyию'кмимноѩцѮ!аѯъy Ѯ!жазpБйгЛ?СрЛѮЕѤщы+%иййнжѫтѣя"m+%>jq9Ъ ѢѫгеОЯ3QѩѦѯyохфвюш"йшГдЕуэО$ДпѦрхн БѫхуЕљЧпvѨѧ*фхепйаосАы{увѪшѯоvффге|sп,ЪўъѫvѨѡэадл"кз&тѥбѠбюН(uмН!ефеpѬчоКЯЫРѯxuѸжлххзхю&оѡ$ЖувqкѯаѡбмлсМsлуѢЧѝфѨКѨѧ&%еажы"ысѯ$Д!дД$ѧтЙмфоа~o(p#oOчѮЕѬачйх"чзбйѯ$ЛблѣбЕнЕкцъ Ѫѭ'мИЪ3QВѭѫѫзл'кмрсдтГжѥгмѪ$ѡуОдеиыѥsхеѥШЯьѫЙ{e%u99r9‖&Аѥб{ммДкѡкѦ>;*pnow>І?УфѮЙuѫ*бфэз'хфн|цѥ!вѠкЕвѦкйфь~sЙнШТсѦДte%u99r9ЖоуѤоЙпьqлѫвДпчнл|sхщЕѝЪъПѫѫyиюдлазтобѡы{рзѯжѥ ѩп'флѮѠзм#0
mj%g„%Дбз)"Ысѡ*{МмДкѡкѦ/;*pnow>‱?вгѭvКu*‑'ймо"енѪкК!иБкѣаѭ/;*pnow>бЧџфѩДѫЙ*кйбмяѓн#ѣлѠпюѬчЛ.j.w;o!⁥sѷѥЙк$;*r9>v=⁅$чпзЖмy ⁂!цпаѧѣмаѐ?гѫГѫw*Н'фвлв&рѥмѩйзѡхЙ,vлзп НБй КСњяѥѣuѤк%гъжщ"ЕжѬфѣ/0~tk⁂!Елт|s– ЖСФяВvѡЙдгзо.'ижеѤцКю qыuсѣиресpГззѥЪЭвВК{e%u99r9ЖоуѤоЙпьqжѢяѭ!касѪѨздИєЦQДѣАѧб)'ив'оеоѯжѮмдѤ$ѧ ѣвй%лѨЕв КСѐуѫѭѫИц%фбмейгсѣкЛдбѩб{ шм'баѦѦ'сЙѐЬжѫѭДЖ$9(u)so8+?ИѩфѠкДпч%рѠѤееѥТќъВЙuѡ*цяєй'ржйqвѮ!ьѤгѯоz!некpѫ'пѥЧїРѨxivz;;u<ГтхдНы{аьѯхѭлѮры%кpДвхОќ1M|&kez;Еисхто#ѠяѠб,ѢкЕкѦ!рарѥѬноЗ1?ѯБvЗѧйл'фвлменqоИгфѩйѥ.j.w;

Глава 3

Друзья давно уснули, а я лежала на спине и рассматривала сферу, пытаясь в полумраке разглядеть её секреты.

Свет ночника скользил по её полированной поверхности, что, казалось, помогало мне размышлять как взрослой. Вопросов было много: что это, почему оно не сканируется, почему оно такое… гладкое, не по-человечески? И главный вопрос, почему дядя Генри сказал «молчи», и я послушалась?

Он ведь всего лишь слуга. Сколько я себя помнила, он выполнял приказы: папины, мамы и даже мои. Но сейчас неуловимо всё поменялось до наоборот — я начала выполнять его приказы. Почему?

«Потому что он не слуга», — подсказала рациональная часть меня.

«Ты чувствуешь, что это не игрушка и тебе нужна помощь опытного человека», — добавила другая, социальная часть.

«Потому что…», — я уже практически осмыслила правильное объяснение, когда Вселенная решила не оставлять меня наедине с философией.

Сначала где-то в лагере раздался сильный удар, как если бы кто-то со всей силы пнул ногой в металлическую дверь. Потом ещё один. Затем прозвучал крик, высокий и страшный. И наконец звуки, который я узнала мгновенно, хотя никогда не слышала их вживую: выстрелы!

Я вскочила с постели, прижимая сферу к своей груди. Сердце резко заколотилось, а рациональная часть меня отметила, что надо немедленно прятаться. Залезть под кровать?

Но не успела я это сделать, как сильный удар повторился, уже совсем близко.

— Ой! — вскрикнула я.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, в проёме появился Марк.

Вот только выглядел он не как студент с умным лицом, потому что был… в одних трусах.

На секунду мой мозг завис, в моей жизни никогда не случалось ничего настолько внезапного и одновременно… возбуждающего.

— Вставай! — крикнул он. — Быстрее! Бежим!

— Ты… — я инстинктивно прикрылась одеялом, чтобы парень не увидел моей розовой пижамы. — Ты в трусах!

— А ты хотела бы, чтобы их не было? — хмыкнул он, одновременно схватив меня за плечи. — Они уже в лагере, Сара! Вооружённые люди в скафандрах! Идут сюда. Бежим!

— Кто?!

— Они! — Марк буквально выдернул меня из-под одеяла и, как чемодан, потащил к выходу. — Держи сферу. Слышишь? Не потеряй!

Убедившись, что я начала перебирать ногами, Марк меня отпустил. Я выскочила в коридор вслед за ним, в пижаме и босиком. Марк в эту минуту совершенно не выглядел нелепым. Даже наоборот! Но… обстановка была как в плохом боевике, где-то снаружи опять прогремели выстрелы. Неужели там льётся реальная кровь?

Рядом снова закричали, но крик неожиданно оборвался ударом. И раздался громкий, грубый голос:

— НА КОЛЕНИ! РУКИ ДЕРЖАТЬ НА ВИДУ!

Мы выбежали за дверь и спрятались за углом. По дорожке шёл человек в скафандре, с оружием наперевес. Это был пират! Он шагал по-хозяйски, словно лагерь был его собственностью. В модуле оставались Лин, Флинч и дядя Генри, но я пребывала в такой растерянности, что совершенно про них забыла.

Марк дёрнул за руку и указал в сторону столовой.

— Ты куда?! — прошептала я, сбиваясь, потому что голос предательски сел. А вот паника, наоборот, нарастала.

— Туда, — он ткнул пальцем в стену, — там есть люк в подпол столовой. Побежали!

— Там нет люка!

— Есть, — отрезал он и потянул меня за собой.

Оказывается, люк действительно был. Просто такая отличница, как я, никогда не задавалась вопросом, почему в столовую мы заходим, поднимаясь по ступенькам.

Мы забрались вовнутрь, и Марк закрыл его на засов. В погребе пахло овощами, специями и… чьими-то секретами. Я даже не успела ничего спросить, как он прижал палец к губам.

— Тише!

Мы присели, и тонкая щель вентиляция, оставленная для притока воздуха, оказалась на уровне глаз. Через неё было видно многое из того, что происходило снаружи.

Я удивлённо огляделась.

— Марк, — прошептала я, — как ты узнал, что здесь есть погреб?

— Э-э… — Марк явно пытался скрыть смущение, — сюда… э-э… иногда приходят.

— Кто приходит?

— Студенты.

— Зачем? — я не понимала, но, кажется, начала догадываться.

Он развёл руками в тесноте.

— Ну… чтобы заняться… э-э… этим… делами, в общем, — он отвёл глаза в сторону, и стало ясно, что он явно что-то не договаривает.

Я нахмурилась.

— Какими такими делами? Чем тут занимались, Марк?

Марк посмотрел на меня в упор, потом на площадь сквозь щель, потом обратно. И произнёс фразу, которую обычно не произносят шёпотом в погребе, во время нападения пиратов.

— Чтобы заняться сексом, Сара.

Я чуть не уронила сферу.

— ЧТО?!

Он резко обернулся и закрыл мой рот рукой.

— Тише! Ты хочешь, чтобы они услышали?

Снаружи кто-то ударил директора. Даже отсюда, через пластик пола, я услышала звук смачной оплеухи. Он был не громкий, но унизительный. Раздался срывающийся его крик:

— Пожалуйста! Вы не понимаете! Это научная экспедиция!

Ответ был короткий и страшный.

— ЗАТКНИСЬ. ГДЕ ОНА?

Я обмерла от страха.

— Они ищут меня?

Марк пожал плечами.

— Пока не знаю. Но лучше им не попадаться.

Я снова повернулась к нему. Тело Марка было напряжено так, что проступила рельефная мускулатура, и это казалось… прекрасным. Я поймала себя на мысли, что хочу погладить его по плечам, спине… и даже по бёдрам! Господи, Сара! О чём ты сейчас думаешь?

Крики и выстрелы заставляли отвлечься. Марк же сидел на корточках слишком спокойно. Он что, уже бывал здесь? С кем? Гнев мгновенно переборол страх и начал завладевать моим разумом.

— Подожди, — яростно прошептала я, — то есть, сюда приходят… чтобы… это самое…, а ты то откуда знаешь?

— Мне Флинч рассказывал, — ответил Марк.

Он ответил лишком быстро, и вообще, смазано как-то! И глаза опять куда-то в сторону отвёл!

— Рассказывал? Значит, он сюда приходил?

Марк неохотно кивнул.

— Ну, наверное.

— А ты?

— Я? Нет.

— Но хотел?

Он открыл рот, закрыл, и, глядя мне в глаза, прошептал:

— Хотел.

У меня внутри всё замерло.

— С кем?

Марк посмотрел на меня так, словно я потребовала код доступа к его интимному дневнику. Пауза затянулась.

— Марк! С кем ты хотел прийти сюда?

Снаружи опять раздались крики, пираты (из разговоров мы уже точно знали, это пираты) снова кого-то били. Через щель я видела, как взрослого учёного, человека с седыми висками опрокинули лицом в пыль ударами в живот и по спине.

— ГДЕ ОНА?! — их главарь громогласно рычал на весь лагерь, — ОТДАЙТЕ! И НИКТО НЕ ПОСТРАДАЕТ!

— Мы… мы ничего не знаем! — директор вышел вперёд и встал между пиратом и археологом, — мы просто учёные. Что вам нужно?

А он, оказывается, неробкого десятка.

— Не строй из себя умника. Умных я убиваю с особым удовольствием. — сказал главарь уже не так громко. — Ты знаешь, что мы ищем. Просто скажи. ГДЕ ОНА??? ГОВОРИ!

Я повернулась к Марку, и мой шёпот стал опасно громким.

— С кем ты хотел прийти? Говори!

Марк снова замялся, и я вдруг поняла, почему именно сейчас, в момент величайшей опасности, мне так важно знать ответ.

Потому что когда мир может взорваться в грохоте выстрелов и очень страшно, то мозг желает ухватиться хотя бы за одну понятную вещь. Например, то, что ты кому-то нравишься.

— Сара, — прошептал Марк.

Моё имя в его устах прозвучало так, словно это и был ответ на мой вопрос. Ох…

Кровь прилила к моим щекам, даже в темноте я почувствовала, как краснею. Это было неуместно, но так приятно!

— То есть, — кажется, я начала заикаться, от волнения, — ты хотел… со мной?

Он едва заметно кивнул и, кажется, тоже покраснел. Правда? Бесстрашный шутник и всезнайка покраснел? Или мне показалось?

Марк очень быстро и горячо прошептал:

— Но не так! Не в трусах! И не во время вот этого всего!

Я вновь посмотрела на него: абсолютно нелепый вид и серьёзные глаза. Внутри у меня случилась странная химия: ужас, смех, стыд и… да, возбуждение! Хотелось, чтобы меня поцеловали, а затем дать нахалу пощёчину. Чтобы он перестал быть таким правильным в такой неправильный момент.

— Ты ужасен, — прошептала я и потянулась к его руке, — но симпатичен!

— Я стараюсь, — улыбнулся Марк и взял меня за руку.

В этот момент рядом с нашим люком остановились двое пиратов. Их сапоги были перепачканы в пыли, а голоса звучали лениво, как у людей, которые уверены, что всё решилось в их пользу и никаких проблем не осталось.

— Говорю тебе, — сказал один, — если найдём, будет премия сорок пять китов. Каждому. Ты уже придумал, как их потратить?

Я застыла.

Кит, на бытовом жаргоне, это тысяча кредитов. На моей родной планете рабочий зарабатывал 7-8 тысяч кредитов за три месяца тяжёлого труда на уборке урожая.

Три месяца! А тут сорок пять за один рейд. На каждого!

Внутри меня проснулась логика понимания происходящего. Они здесь из-за того, что я прижимаю к своей груди. Эта сфера стоит баснословных денег. Бесконечность плюс один.

— Сорок пять, — прошептала я едва слышно, — это же…

— Тише, — Марк слегка приобнял меня за плечи. Прикосновение получилось таким жарким, что я на секунду забыла, что над нами, кажется, убивают людей.

Второй пират ответил:

— Придумал. Жаль только, что основную прибыль снимают перекупщики. Мы, как обычно, сделаем всю грязную работу, но получим жалкие крохи.

— Крохи? — первый сплюнул в пыль, — если они всегда будут такого размера, то я согласен собирать их до конца жизни!

Оба довольно загоготали.

Я посмотрела на сферу в своих руках. Она была тёплая, но… вдруг стала тяжёлой. Не по массе, а по своему значению.

Следующая фраза развеяла все сомнения, они ищут именно её. Главарь пиратов вновь повысил голос.

— ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ОТДАЙТЕ СФЕРУ, И Я УЙДУ! НЕ ОТДАДИТЕ — НАЧНУ УБИВАТЬ!

Директор поднял голову, его губы дрожали.

— Я… я не знаю, о чём вы… у нас нет никаких сфер!

Главарь недобро засмеялся.

— Кому ты врёшь? Мы видели с орбиты всплеск подавляющего поля. Сфера у вас.

Он махнул рукой своим подельникам.

— Эй вы! Живо приведите двоих. Сюда ко мне!

Я не сразу поняла, кого схватили пираты. Я увидела фигуры, с руками, связанными пластиковыми стяжками сзади. В первые секунды мозг отказался воспринимать картинку.

Они вытащили вперёд… о господи! Это Лин и Флинч! Я чуть не задохнулась от ужаса.

Лин подняла взгляд и посмотрела… сюда, в эту щель, прямо на меня. Словно хотела что-то сказать… или попрощаться.

У меня перехватило дыхание от скверного предчувствия.

— Умоляю вас! — Директор упал на колени перед главарём. — Это же просто дети! Это глупые студенты, они ничего не соображают! Умоляю, отпустите их!

Пират лениво ухмыльнулся, наслаждаясь сценой унижения.

— Если тебе дорога их жизнь, отдай то, что мне нужно. Ну?

Директор заплакал.

Главарь поднял пистолет.

Два коротких выстрела прозвучали подряд, один за другим. Кажется, я потеряла сознание от ужаса.

Он просто нажал на курок.

Спокойно. Два раза.

Два бездыханных трупа лежали в пыли. Минуту назад это были живые люди, наши друзья.

Я изо всех сил вцепилась в Марка, прижавшись щекой к его груди. И услышала, как в погребе кто-то тихо всхлипнул, но только через секунду поняла, что это Марк. Он плакал.

Сфера в моих руках дрожала… или это дрожала я сама? В ушах гудело, но на меня опустилась упрямая решимость, если за неё заплатили такую страшную цену, они её не получат!

Снаружи главарь громко рявкнул в очередной раз.

— Тащите следующих.

Я смотрела на мёртвых друзей и понимала, что детство закончилось прямо сейчас. Не когда я улетела из дома и не когда обманула директора.

А сейчас, когда мир показал мне цену человеческой жизни.

Рядом с этой ценой всё остальное стало казаться пылью.

***

Нас спасли под утро, хотя помнила я это смутно. Студенческая практика на этом закончилась.

После чего закончилось и лето, столь же внезапно, как началось. Вместо крови, пыли и криков снова появились аудитории, расписания и запах университетских лабораторий.

Я пришла в деканат для записи на спецкурсы и смотрела на длинный список, как в меню дорогого ресторана. Их было много, все полезные, и стоили они больших денег.

«Если за сферу убивают, — думала я, — значит, дело не в деньгах. Или не только в них».

И тут я увидела, в разделе дополнительных (читай, необязательных) курсов: «Материальная культура Предтеч».

Спецкурс сопровождался примечанием: допуск только после собеседования. Я улыбнулась. Собеседования я любила, а этот курс, кажется, именно то, что меня сейчас интересует больше всего.

Профессор оказался, как я и надеялась, не очень старый. Но и не молодой, его глаза видели слишком много студентов и слишком мало настоящего интереса в их глазах. Он посмотрел на меня словно я опоздала появиться в его жизни лет на сорок.

— Вы же знаете, что этот курс не требуется для экзаменов? — спросил профессор, — он всего лишь для знаний, а не для оценок.

— Именно за этим я и пришла, — мой ответ прозвучал максимально искренне.

Он прищурился.

— И зачем вам знания о Предтечах, юная леди?

Я вдохнула… и соврала.

— Мне бы хотелось понимать их культуру. Не те легенды и мифы, чем наполнена развлекательная литература, а истинные мотивы. Почему они делали то, что делали? Что для них было ценным? Что они оставляли после себя, и почему именно это?

Это была правда. Ну, почти. Почти правда — мой любимый приём, придуманный в детстве специально для матери.

Профессор посмотрел на меня удивлённо, а потом неожиданно улыбнулся, по-настоящему. Так улыбаются люди, которые, наконец, встретили интересного собеседника.

— Прекрасно, — сказал он, — наконец-то пришла не очередная охотница за тайнами. Садитесь.

Я умела производить впечатление, поэтому через полчаса он был счастлив, через час уже вдохновлён. Ну а полтора оказалось достаточным, чтобы довести его до состояния щедрости.

— Начнём с основ, — сказал он, выдавая кристаллы с базами. — Во-первых, «Каталог материальных форм цивилизаций Типа II», база первого ранга. Затем изучишь «Ранние технологические матрицы Предтеч», ранг II, эта база не входит в мой спецкурс, но она содержит многое для понимания их логики действий… насколько мы вообще способны её понять.

Профессор откашлялся.

— Потом тоже общая база: «Сравнительная археология исчезнувших культур Аррай-сектора», тоже второй ранг. Она даст тебе общее представление о расселении старых рас. И, наконец, «Неутилитарные артефакты и их социальная функция», ранг III — основная база текущего семестра. По ней будет зачёт, но он, конечно, необязательный.

Я кивала, как послушная студентка, и ждала… будет что-то ещё? Интуиция не подвела.

— И ещё, — он поднял палец, — «Криптология предметов Предтеч», ранг VII. Это уже очень серьёзная работа, приступай к ней только после всех остальных.

Ого! Мне ещё ни разу в жизни не доводилось видеть базу ранга VII, должно быть это что-то потрясающе редкое!

— Я справлюсь, — сказала я тихо. — Я очень старательная.

Он посмотрел на меня внимательно. Долго…, а потом сделал то, чего я не ожидала.

— Есть ещё одна база, — сказал он, понизив голос. — Не в общем доступе, даже не для всех преподавателей.

«Артефакты Предтеч. Идентификация, контекст, типовые риски». Ранг… — он замялся, — она без ранга, потому что уникальная.

— Уникальная? — переспросила я, затаив дыхание.

— Таких баз не больше десятка на всю галактику, — сказал он с гордостью, — их дают только тем, кто не ищет славы, а ищет смысл. Врал, конечно. Но база действительно была очень интересной, судя по одному только названию.

— Вы настоящий учёный. Как я счастлива, что пришла на ваш спецкурс!

Лесть ещё никогда не подводила. Профессор кивнул, воспринимая мои слова как должное, и выдал кристалл ярко-алого цвета.

Когда я вышла из аудитории, мир был всё тем же, кругом студенты, смех, рекламные голограммы, но голова шла кругом. И тут нейросеть мягко просигналила: входящее сообщение от папы.

«Анисара, моя малышка!

Через две недели на планете Вирго будет корпоративная вечеринка. Приглашена вся наша семья, и ты тоже должна быть. Это важно».

Я перечитала слово должна и криво усмехнулась. Лето прошло, и скоро начнётся учёба. И вот семья, кажется, тоже решила напомнить о себе.

***

Небоскрёб «Асгард» построили так, чтобы у местных сотрудников возникало чувство корпоративного величия. Он целиком состоял из стекла, металла и светился изнутри ярким светом, словно затейливый сувенир. Архитектура не для жизни, но прекрасно подходит отчётам и презентациям. А также проецирует корпоративное величие на окружающий мир. Именно тут располагалась штаб-квартира «Agrico New World».

Официальный корпоративный приём проходил на крыше здания. Культурная часть мне показалась даже вполне себе милой. Вначале важные директора выступали с речами, но в этом меня заинтересовало ровно ничего, в это время я отдавала должное салату.

Музыка была как раз такой громкости, что не мешала разговорам, но и не позволяла слишком долго скучать. Свет мягкий, подчёркивающий улыбки на лицах, и в то же время не дающий возможности разглядеть фальшь этих самых улыбок.

А вот еда оказалась настоящим произведением искусства, которое даже неловко есть, потому что эти блюда стоили явно больше, нежели моя месячная стипендия. Но это и понятно, «Agrico New World» — лидер в производстве элитных продуктов питания. И поговорка о сапожнике без сапог — это не об этой корпорации.

Наши места находились за одним из центральных столиков, в зоне для топ-менеджеров и членов их семей. Папа сидел рядом со мной, расслабленно, но привычно держал спину прямой. Он был директором и топ-менеджером, но главное — он был человеком, который знал, что такое земля, урожай и ответственность за его своевременный сбор.

Справа от меня находился Данияр, мой брат, технократ в душе и карьерист по натуре. Его интересовала исключительно модная кибернетика уровня Т1+, а на лице читалось минимум эмоций и максимум амбиций. Он постоянно держал в руке бокал, чтобы предложить выпить любому директору, который подойдёт поздороваться с папой. В его мире это называлась наработкой социальных связей.

Рядом сидела сестра Лиля. Её улыбка всегда была мягкой, а глаза внимательными.

— И всё-таки, — сказал Данияр, лениво покачивая бокалом с вином, — я до сих пор не понимаю твоего увлечения. Археология, это вообще, что?

Он насмешливо взглянул на меня.

— По сути, ты ковыряешься в чужих ошибках из далёкого прошлого.

— Это романтика, — вместо меня ему ответила Лиля с лёгким смешком. — Сара у нас всегда была мечтательной.

А я лишь улыбнулась, как это делают люди, решившие не спорить. Ибо бесполезно.

«Очень серьёзная пыль, — подумала я, — если за такую платят сорок пять китов премии рядовому пирату. Пыль, ради которой убивают студентов».

В моей голове не торопясь выстраивалась цепочка мыслей, которые все последние дни не давали покоя: «артефакты Предтеч — устойчивый спрос — чёрный рынок — высокие цены — редкие базы знаний — я».

Получалась красивая схема, совершенно недоступная некоторым технократам, большинству инженеров, ну и вообще…

— Надеюсь, ты и сама понимаешь, — продолжал Данияр, неопределённо махнув рукой, — твоя деятельность — это тупик. Ну найдёшь ты что-то интересное для музея, если очень повезёт. В одном из его залов будет висеть табличка: черепки этого кувшина нашла Анисара Василькова.

Он смотрел на меня с неподдельной жалостью. Похоже, Данияр был уверен в правильности своих мыслей и верности слов. Ну, что я могу сказать… Каждый сам себе злобный дятел.

— Может даже твоё имя станут упоминать в лекциях для скучающих студентов, что будет твоим пределом, — продолжил он, — вместо этого ты могла бы заниматься чем-то более полезным.

— Например, оптимизацией очередного прибора девятого поколения? — спросила я мягко.

Он усмехнулся.

— Например, созданием будущего.

«Будущего? — подумала я, — я видела, как ради обладания артефактом убивают. Тебе, братец, и не снилось подобное будущее. А ведь это вовсе и не будущее. Это наше настоящее. И дальше лучше не станет. Особенно, если такие как ты будут определять пути развития».

Я сделала глоток вина, потом второй. Напиток обладал идеальным вкусом, ведь его производили на наших виноградниках.

После третьего глотка мир стал менее устойчивым. Словно пол решил слегка наклониться и проверить моё равновесие. В животе кольнуло, неужели я съела что-то не то?

Потом кольнуло ещё раз, более резко и неприятно.

Медицинский имплант сработал раньше, чем я успела испугаться, лишь почувствовала жжение от введённого антидота широкого спектра. Подарок отца сработал безукоризненно.

Сознание, тем временем, поплыло. Кажется, я сейчас упаду.

— Сара! — вскрикнула Лиля, мгновенно вскакивая. Голос дрожал ровно настолько, чтобы выглядеть искренним. — Врача! Быстро!

Краем сознания я слышала, что кто-то ахнул, затем звуки отодвигаемых стульев, топот множества ног и разноголосые крики в зале.

— Она всегда была слабой, — сказал Данияр сухо. — Унесите её в лазарет побыстрее, и не портите нам вечер.

«Слабая, — отметила я про себя, — вот так и узнаешь, что про тебя думает брат».

Меня подхватили, положили на носилки, понесли. Я не открывала глаз и не дышала слишком глубоко, пусть думают, что потеряла сознание.

Очнулась уже в медблоке: белый потолок, стерильный свет и ровный гул систем жизнеобеспечения. Рядом стоял робот-медик, молчаливый и безэмоциональный, как и положено механизму.

— Состояние стабилизировано, — сообщил он, увидев, что я пришла в сознание, — обнаружены следы токсина, синтезирован и введён специальный антидот.

«Токсин? Значит… значит, меня хотели отравить».

Я закрыла глаза, изображая слабость. Тем временем нейросеть отправила роботу папин директорский пароль.

— Запись о токсине и антидоте, — прошептала я. — Стереть.

Робот замер на долю секунды, он проверял код доступа, всё сошлось, приказ от топ-менеджера.

— Подтвердите действие.

— Подтверждаю, — также тихо сказала я.

Запись исчезла.

Я лежала, не шевелясь, позволяя лицу оставаться бледным, дыханию — неровным. Но внутри моей головы мысли логически выстраивались.

«Меня пытались убить. Пираты, конкуренты? Так кто же? или кто-то из своих? Последнее выглядит наиболее вероятным».

И если это так, то угроза сохраняется до сих пор, мне следует убраться как можно дальше. И чем скорее, тем лучше. Желательно, прямо сейчас.

И в этот момент дверь распахнулась!

Глава 4

И в этот момент дверь распахнулась.

Это был мой отец. Он вошёл спокойно, но я сразу же заметила злость и растерянность на его лице. Крайне нетипичное сочетание эмоций для моего папы.

— Анисара, — сказал он взволнованно.

Услышав этот голос, я на секунду почувствовала себя той самой маленькой девочкой, которая когда-то сидела на его коленях и спрашивала «если бабочки съедят всю пыльцу в цветках? что будет?»

— Пап, — я едва выговаривала слова и поймала себя на мысли, что хочу расплакаться. Глупо, конечно. Но он пришёл, а значит, всё наладится. Это ведь папа!

Отец сел рядом, взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, как в детстве, это успокаивало больше, чем всё остальное.

— Что произошло? — спросил он. — Скажи правду, не пытайся пощадить кого-либо.

Я виновато опустила взгляд. Хотя делать это лёжа было совсем непросто.

— Меня отравили, — ответила я. И, не выдержав, быстро добавила, — это правда! Не плохое самочувствие и не перенервничала. Сработал твой имплант, помнишь?

Это был наш секрет, о нём знали только он и я. Отец оставался внешне спокоен, но пальцы чуть сильнее сжали моё запястье.

— Какой был яд?

— Не знаю, — честно ответила я, — биомонитор распознал токсин, ввёл специализированный антидот.

— Ты сообщила медикам?

Я помедлила.

— Нет. То есть, официально нет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Почему?

Я заставила себя выдержать этот взгляд.

— Потому что если это кто-то из близких, то такая запись станет приглашением повторить.

Отец молчал, и только пристально смотрел на меня. Прошла минута, затем вторая, он медленно вдохнул и выдохнул, на секунду прикрыв глаза.

— Близких? — повторил он. — Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что я не знаю кто. Но этот яд был там, на столе… на нашем столе.

Отец встал. Сделал пару шагов вдоль койки. Он, привычным образом, пытался проанализировать, что случилось.

— Это могут быть конкуренты? — произнёс он наконец, и это был даже не вопрос, а скорее утверждение, — целились наверняка в меня.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, он пытается придумать хоть какое-то объяснение, что позволило бы не подозревать собственную семью. И я прекрасно понимала, почему, обнаружив однажды грязь, будешь искать её всегда.

— Пап, — начала я.

— Нет, — перебил он мягко, но твёрдо. — Слушай. Мы не будем сейчас строить теории, от которых будет болеть голова. Сначала обдумаем. Зачем?

Я кивнула. Мне действительно стало легче, потому что думать — это то, чему отец меня учил с детства. Правильная постановка вопроса будет не «почему со мной», а «кому это выгодно».

Он загнул палец.

— Первое. Удар по семье — это удар по мне. Кто-то из верхних хочет подвинуть, или заставить меня ошибиться.

— Или сломаться, — добавила я тихо.

— Или сломаться, — согласился он и загнул второй палец. — Второе. Если это не попытка убрать меня сразу, то это может быть попытка поменять баланс в Совете Директоров. Слухи ходят что…

Он неожиданно замолчал. А я насторожилась.

— Какие слухи? Пап?

Отец усмехнулся одними уголками губ. Так усмехаются, когда понимаешь, что мир циничен, но жить всё равно как-то надо.

— Сын президента должен взять в жены девушку с правильной фамилией. Кого-то из семей исполнительных директоров или Совета, — он посмотрел на меня. — Ты первая в списке вероятных претенденток, Сара.

От такой новости я чуть не потеряла дар речи.

Я знала, что торговля людьми существуют. Где-то на периферии обитаемых систем живут пираты, они захватывают корабли ради добычи и рабов. Живой товар потом продадут, не спрашивая их мнения. Но то, что в подобном качестве могу оказаться я сама, в голову не приходило.

— Это… серьёзно? — наконец я смогла хоть что-то произнести.

— Это выгодно, — не пытаясь юлить, ответил отец. — А выгодное становится серьёзным само по себе.

Он загнул третий палец.

— Далее. Если такой союз случится, одна семья усиливается, а какие-то другие ослабевают. Значит, появляется много желающих сделать так, чтобы, — он сделал паузу, выбирая слово, — не дать этому случиться.

— Отравить меня, — спокойно сказала я, что не сказал он. Дочка уже не маленькая, она видела, как убивают людей.

Отец резко повернулся.

— Нет, — сказал он. — Не думай так. И не говори так!

— Папа, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, — меня только что пытались отравить. Это слово уже вошло в мой словарь, хочешь ты того или нет.

Он снова сел рядом, на этот раз ближе.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Давай договоримся по-честному, у нас есть догадки, но доказательств нет. Мы, разумеется, станем их искать, но при этом, в любом случае, действовать придётся так, словно это была внешняя атака. Потому что…

Я кивнула, оставив невысказанной вслух мысль.

«Если не внешняя, то, очевидно, замешен кто-то из семьи, так?»

Перед глазами всплыло лицо Данияра, и его спокойная фраза: она всегда была слабой. А затем Лиля. Её театральный вскрик, слишком правильная тревога, как будто она репетировала перед зеркалом. Папа не хочет этого замечать, но я обязана видеть.

Отец заметил, как я умолкла.

— О чём ты думаешь?

Я через силу улыбнулась.

— О том, — сказала медленно, — что если они уже попробовали, то попробуют снова. Будешь ли ты рядом тогда?

— Нет, — сказал он честно. — Они всегда смогут подобрать такой момент, когда я не смогу помочь.

И добавил, с грустью в голосе.

— Ты уже взрослая, Сара. И слишком умная, чтобы я продолжал держать тебя под своим контролем.

— Тогда, — я слабо улыбнулась, — мне надо исчезнуть.

Отец нахмурился.

— Не драматизируй. Это излишне, моя служба охраны справится.

— Я не драматизирую, — возразила я, — а предлагаю решение. Если моя жизнь всего лишь рычаг против тебя — надо убрать рычаг. Пусть думают, что меня больше нет в этом уравнении.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я видела, насколько ему не нравится подобная мысль, но он признавал рациональную логику моего предложения.

— Ты не создана для бизнеса, — сказал он наконец. — Ты всегда смотрела не в сторону денег и не в сторону власти.

— Я смотрю туда, где интересно, — тихо ответила я. — А власть… пусть остаётся тем, кто без неё задыхается.

Отец устало усмехнулся.

— Ты говоришь, как человек, который ещё ни разу не платил за свою свободу настоящей ценой.

Я хотела было возразить, но перед глазами снова появились тела Лин и Флинч, лежащие в пыли. Я поняла, что мне действительно есть что возразить отцу, а потому замолчала.

Он взял мою ладонь своей рукой.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, ты права. Тогда как ты предлагаешь это сделать?

Ну, здесь всё понятно, дурное дело нехитрое.

— Пусть будет скандал, — безмятежно произнесла я.

Отец болезненно нахмурился. Видимо, моё предложение вызвало неприятное воспоминание.

— Скандал?

— Такой, чтобы меня убрали из семьи официально. Пусть все думают, что строптивая наследница больше не наследница, и перестанут искать выгоду в моей фамилии. Я стану, — я поискала слово, — пустым местом.

Отец молчал. Он привычно взвешивал за и против: риск, цена, эффект.

— Это ударит по репутации, — сказал он наконец.

— Зато спасёт мою жизнь, — вздохнула я.

Отец на секунду закрыл глаза, принимать такое решение всегда непросто, он был сильно взволнован.

— Ладно, — сказал папа. — Мы сыграем в эту игру. Но запомни, тогда тебе придётся жить самой по себе.

— Я и так живу сама.

Отец покивал и встал.

— Отдыхай, — сказал он, — завтра начнём готовить эту… гхм… сцену.

Я кивнула. Он уже подошёл к двери, но остановился на пороге.

— Сара.

— Да?

Он помедлил, словно выбирая правильные слова.

— Ты всё равно остаёшься моей дочерью, — сказал он тихо. — Что бы ни случилось.

И вышел.

***

В космопорту меня встретил Марк, причём парень пребывал в таком волнении, словно встреча после долгих лет разлуки, а не просто с каникул.

Он нетерпеливо ждал в зале прилётов, подпрыгивал, махал рукой, а в глазах плескалось то самое состояние, пребывая в котором человек тебя обнимет и сразу же признается в любви. Только не это! Только не сейчас!

— Сара! Сюда! — заорал он.

Я сделала всего два шага, как он оказался рядом, схватил мой чемодан, наклонился и прошептал на ухо, как заговорщик:

— У нас есть цифра! Я достал её!

— Ты украл у Империи цифру? — я прищурилась. — Марк, ты гений и идиот одновременно. Даже не знаю, что пугает меня сильнее.

— Не тупи, — хмыкнул он и добавил шёпотом, — я узнал цену. Реальную стоимость сферы!

Слово «сфера» он произнёс так, словно это был не предмет, а что-то типа персонального приглашения на новогодний бал во дворец Императора.

По пути к подземке мы двигались вперемешку с корпоративными служащими в серых костюмах, детской экскурсией и классическими туристами с отсталых планет. Марк шёл рядом, катил чемодан и практически не глядел по сторонам. Он был на взводе! И, чёрт возьми, этот непонятный ажиотаж начал передаваться и мне.

— Два миллиона, — прошептал он наконец.

Я остановилась прямо в потоке людей.

— Что два миллиона?

— Кредитов, — уточнил он возбуждённо. — ДВА. МИЛЛИОНА. САРА. ДВА. МИЛЛИОНА.

От такой новости, кажется, я забыла, что нужно дышать, и только усилием воли заставила себя сделать глубокий вдох. А вот мозг работал идеально, меркантильная часть меня зафиксировала тот факт, что романтика археологии способна трансформироваться напрямую в большие деньги. Такая вот алхимия.

— Марк, — мой голос, кажется, дрожал, — ты уверен?

— Я не уверен только в том, что ты сейчас не грохнешься в обморок, — он ухмыльнулся. — Да, уверен. Мне подтвердили.

— Кто?

— Люди.

Я посмотрела на него подозрительно.

— Марк, люди — это не ответ.

Он наклонился ближе и произнес тоном заговорщика:

— Есть надёжные знакомые, они познакомят нас с нужным человеком… тоже надёжным. Те сведут с посредником, который знает покупателя. Ну, типа. Возможно, он тоже посредник. Но всё надёжно!

— Ты только что описал цепочку из четырёх посредников и назвал это надёжным. Я всё правильно поняла?

— Именно! — Марк засиял. — Чем больше посредников, тем меньше шансов, что тебя найдут. Такова логика бандитской подворотни, Сара, грязная, но действенная!

— Обычно она заканчивается в травмпункте, — я продолжала бурчать, но рациональная часть меня уже включила режим калькулятора.

Два миллиона.

Половину отдадим семьям Лин и Флинча, и пусть только Марк попробует возразить! Я лично его загрызу. Если не сделать этого, мне придётся до конца жизни чувствовать себя человеком, не погнушавшимся обобрать труп того, кого совсем недавно называл другом.

Мы спустились в подзёмку, ехать предстояло больше часа. В вагоне Марк сел напротив и подробно пересказал все подробности.

— Я нашёл канал, там дали контакт правильного посредника. Он хочет провернуть сделку как можно быстрее. Встреча будет в «Маджингос», это нейтральная территория.

— Где будет встреча? — уточнила я.

— «Маджингос». Это стриптиз-бар, — сказал Марк так буднично, словно речь шла о библиотеке.

— Марк. Ты понимаешь, я там не… — я замялась, потому что даже в мыслях было неловко, — ни разу не была.

— Отлично! — он обрадовался. — Значит, тебя не узнают.

— Меня не узнают в стриптиз-баре… звучит как достижение.

На станции Имперского Университета постоянно толпились студенты, преподаватели, курьеры, дроны-разносчики, а в центре стоял автомат, который продавал напитки и презервативы одновременно. Мы поднялись наверх, зашли в кампус и завернули в кафе у главного корпуса. Там студенты делали вид, что учатся, а на самом деле обменивались слухами и приглашениями на вечеринки.

Едва сев, Марк сразу вытащил планшет и открыл свои записи.

— Смотри, я всё продумал. Деньги принесут на одноразовом банковском кристалле. Пока посредник проверяет товар, ты подключишь его к считывателю, и я удалённо проверю, чтобы вся сумма была на месте.

— Удалённо? Я что, пойду одна?

— Таков план.

Скепсис галактического масштаба отразился на моём лице, и Марк поспешил пояснить, в чём именно этот самый план состоит.

— Я буду в здании напротив, заранее сниму квартиру и через хемовизор увижу всё, что происходит. У меня будет пистолет.

— Какой?

— Стоппер.

— А, пукалка воздухом.

— Напугать хватит. Я буду постоянно следить за происходящим и, если что, вызову полицию.

— Значит, я пойду одна? — этот вопрос всё же не давал мне покоя.

— Так, они ничего не заподозрят. Я могу напугать их своим видом.

Напугать? Я не рассмеялась только, чтобы не уязвить его гордость.

— А если меня возьмут в заложники?

Такой вопрос в голову Марка явно не приходил.

— Ну… что-нибудь придумаю.

Я молчала пару секунд, а потом сказала безапелляционным тоном.

— Половину мы отдадим семьям Лин и Флинча.

Марк открыл было рот, но сразу закрыл, а затем серьёзно кивнул. Сострадание отразилось на его лице. Хорошо.

— Тогда идём.

Он улыбнулся, но в улыбка у него получилась кривоватая.

— Сара, ты сейчас говоришь, как настоящая взрослая. Мне даже страшно.

— Мне тоже, — честно ответила я, — поэтому сделаем всё быстро, пока я не передумала.

***

Стриптиз-бар «Маджингос» работал с пяти вечера и до последнего посетителя.

Я стояла около входа и пыталась выглядеть так, словно захожу сюда каждый четверг после семинара «Материальная культура Предтеч». На деле же я смотрелась студенткой, которой сейчас скажут: «девочка, вход для персонала сзади».

— Не волнуйся, дыши глубже, — прозвучал голос Марка, транслируемый через нейросеть. Он, как и планировалось, сидел напротив, в квартире на третьем этаже, у аппаратуры наблюдения.

— Ты сейчас похожа на уличного котёнка.

— Ты сравнил меня с котёнком?

— С очень опасным котёнком, — поправился Марк. — Заходи во внутрь, до начала встречи три минуты. И не вздумай там уронить кристалл, он дороже твоей гордости.

— Моя гордость бесценна!

— Ага. Мой идиотизм тоже. Входи.

Я вошла.

Внутри царил странный уют, как в логове порока из старых фильмов: красный свет создавал полумрак, зеркала на потолке, тяжёлые тёмно-бордовые шторы скрадывали звук, но музыка звучала отовсюду, и была слышна одинаково во всех точках заведения.

На сцене танцевали девушки, они выглядели красиво и уверенно. А ещё свободно. Свободные, в смысле свободы от одежды. Настолько свободные, что мне захотелось превратиться в мраморную статую, чтобы не покраснеть.

Я сделала вид, что меня это ничуть не удивляет, однако получилось примерно, как у пастора в храме разврата.

«Спокойно, Сара, — сказала я себе. — Девушки здесь просто танцуют. Ты видела пиратов, пыль и трупы. А здесь… просто танцы».

Несмотря на подобные мантры, уши, кажется, начали гореть. Хорошо хоть, что при красном свете, это не сильно бросалось в глаза.

Посредник пришёл вовремя, это был мужчина лет сорока, и весьма прилично одетый. Весь его вид являлся доказательством тезиса, что поиск артефактов может быть весьма прибыльным, если заниматься этим грамотно.

За ним стояли двое качков-охранников с широкими плечами и сильно зауженным междуушным пространством.

— Ты продавец? — безразлично спросил он.

— А-а… да, это я.

Он сел, не спрашивая, и кивнул на мою сумочку.

— Покажите товар.

Я достала сферу.

Она поймала красный отсвет и стала похожа на кусок местной ночи. Посредник взял её в руки без тени восхищения, для него это был просто товар. В его сумке щёлкнул детектор, индикатор загорелся зелёным.

— Похоже, ты не обманываешь, — пробормотал он. — Весьма вероятно, что эта штука подлинная.

— Марк? — тихо спросила я.

— Всё нормально, — ответил Марк, — попроси кристалл на проверку.

Один из охранников положил на стол одноразовый банковский кристалл.

— Деньги здесь, два миллиона. Проверяйте.

Я подключила считыватель. Пальцы дрожали, но интерфейс был безупречен, на экране вспыхнули цифры:

2 000 000

Сердце учащённо забилось. Моя семья всегда была состоятельной, даже по меркам столицы Империи. Но я никогда не держала в руках настолько большую сумму.

— Есть, — сказал голос Марка в моей голове, — банк подтвердил, счёт на предъявителя кристалла, деньги можно снять удалённо. Всё хорошо, можно уходить.

Посредник коротко улыбнулся.

— Всё в порядке? — и встал, не дожидаясь ответа. — Прекрасно. Тогда сделка завершена.

Он забрал сферу и быстро ушёл, словно не хотел находиться рядом, когда начнутся проблемы.

А они себя ждать не заставили.

Трое наших посредников, тех самых «надёжных», вдруг перестали играть роль мебели, пришли в движение, окружая мой столик.

— Сара, — голос Марка стал резким. — Они решили нас кинуть, сейчас будут неприятности. Справа двое, слева один. Главарь идёт. Готовься. И не думай, что это романтика.

Главарь подошёл ко мне. Лысоватый, улыбчивый, но в глазах человеческих эмоций было меньше, чем у андроида.

— Эй, детка, — сказал он наклоняясь. — Ты тут одна?

И вдруг я поняла две вещи.

Первая: если я сейчас не ударю, меня прижмут к креслу, заставят наблюдать за ограблением сидя.

Вторая: мне ужасно жалко кружку. Красивая!

Я схватила со стола пивную кружку и что есть силы врезала ему по голове.

Звук был прекрасен. Чистый и звонкий, как удар колокола. Главарь сел на пол, глаза у него стали круглыми, улыбка исчезла, хочется надеяться, что навсегда. Кружка от удара о крепкий бандитский череп разлетелась вдребезги.

— Ой, — вскрикнула я, — как неловко вышло!

— БЕГИ! — заорал Марк что есть силы.

Я выхватила стоппер. По документам он не способен убить, но отлично учит людей уважать личные границы.

Первый выстрел — в плечо ближайшему. Он взвыл так, словно ему врезали дубинкой.

В клубе началась паника. Девочки завизжали. Кто-то полез под стол. Другие решили, что это часть шоу, и стали хлопать и предлагать деньги. Идиоты, мне же некогда собирать с них эти копейки.

Пока все приходили в себя, я уже бежала что было сил, на ходу огибая людей и мебель. Бар — колонна — диван — служебная дверь.

— Справа! — Марк не потерял голову и продолжал координировать мой маршрут. — За колонной!

Я прыгнула вперёд, одновременно выстрелив бандиту в ногу. Тот рухнул, матерясь. И, клянусь, эти слова были такими грязными, что даже красные фонари, как мне показались, покраснели ещё больше.

Дверь в подсобное помещение оказалась запертой. Ну конечно. Всё в этой жизни заперто, если приличной девушке необходимо сбежать с двумя миллионами.

Я выстрелила из стоппера по замку в упор, сжатый воздух выбил механизм, и дверь распахнулась.

Сзади кто-то схватил меня за волосы. Я дёрнулась и, не оборачиваясь со всей дури врезала куда-то локтем. Надеясь попасть ублюдку в солнечное сплетение. кажется попала. Негодяй охнул и разжал пальцы, а я побежала дальше.

Женский туалет стал моим временным бастионом. Зеркало показало красное, но злое лицо с блестящими глазами.

— Сара, они близко! — Марк вновь был спокоен. — Справа окно. Оно низко, ты сможешь забраться. И да, это будет самый дорогой выход из туалета в моей жизни.

— Спасибо, вот только выходить туда мне, — прошептала я.

Бандит ворвался внутрь. Я не успела даже испугаться, а просто сделала то, что делает любая культурная девушка, когда её загоняют в угол — ударила коленом в пах. Точно и беспощадно.

Он сложился пополам и издал тираду, которую нельзя повторять детям.

— Прости, — сказала я, — но ты не в моём вкусе.

Распахнув окно, я вывалилась наружу. Кажется, порвала чулок… ну блин, что за непруха?

***

Путь до дома напротив занял целую вечность и ещё две минуты сверх того.

Я петляла дворами, пряталась в подъездах, прошла через чёрный ход какого-то магазина, где продавали счастье в виде дешёвых стимов, и всё время держала сумочку с кристаллом в руках, чтобы не потерять.

Марк открыл дверь ещё до того, как я постучала. Он стоял в тёмной комнате среди аппаратуры и, кажется, выглядел ещё более взвинченным, чем тогда, в космопорту.

— Ты жива, — выдохнул он и обнял так крепко, что у меня вылетел весь воздух из лёгких. Мои руки обвивали его шею.

— Я же сказала, — прошептала ему прямо в ухо, — что создана для катастроф!

Он нервно засмеялся. Я подняла на него взгляд, и его губы оказались прямо рядом, в считаных миллиметрах. Чёрт возьми, даже музыка из стриптиз-бара перестала звучать в моей голове.

И я поцеловала его сама.

Это был неумелый поцелуй. Но по-настоящему горячий, и… первый в моей жизни.

И ровно в тот момент, когда мне захотелось его повторить, дверь квартиры вынесли ногой.

— ЛЕЖАТЬ, СУКИ!

Я даже не успела моргнуть. Удар по голове, и мир растворился в океане боли.

***

Я пришла в себя привязанной к стулу. Скотч на запястьях и лодыжках, как упаковка куклы в секс-шопе… хотя, я ни разу не была в секс-шопе. Как их там вообще упаковывают?

Марк оказался на соседнем и тоже примотан, с разбитой губой и глазами, полными отчаяния.

В комнате находилось трое. Не клубные шакалы, а совсем другая банда. Видимо, «надёжные» номер два.

— Ну что, — сказал один, копаясь в моих карманах, попутно лапая в разных местах. — Вот она, наша умница. Два миллиона, а? Неплохо для студентки.

Я дёрнулась. Скотч не давал ему врезать, но злость зашкаливала.

— Руки убери, — прошипела я.

Он гаденько усмехнулся и полез глубже, намереваясь засунуть руку прямо мне в декольте. Я дождалась, когда его ладонь окажется достаточно близко, и вцепилась зубами в запястье.

— А-а! — заорал он, — ах ты сука!

— Не лапай, — крикнула я, но тут же получила удар по лицу.

Марк грязно обругал бандита. Я и не знала, что он так умеет! Но итог оказался хуже, ему по лицу ударили дважды и со всей силы.

Главарь достал кристалл из моей сумочки.

— А вот и он. Деньги идут к сильным.

— Чё с ними делать? — спросил третий, самый нервный. — Может, пристрелим?

— Тихо, — оборвал главарь. — Не спеши, умник. Глупо не воспользоваться тем, что само попало в наши руки.

— Я хочу трахнуть эту шлюху! — заявил укушенный.

— Ты уже истратил свою попытку, — ухмыльнулся вожак. — Теперь моя очередь, смотри как надо.

Кажется, дело принимало совсем скверный оборот.

Он обошёл мой стул сзади, и в следующую секунду лезвие ножа коснулось моей щеки. Оно показалось таким холодным, что пробрало до мозга костей.

— Не дёргайся. Или я тебя так порежу, что мама родная не узнает.

Прекратив шевелиться, я как загипнотизированная следила за ножом, который перерезал скотч, и пытаясь понять, что страшнее, уродство или изнасилование?

Освободив мои руки и ноги, главарь заставил меня встать. Марк опять что-то кричал. Таким образом, он пытался переключить внимание бандитов на себя. Господи, какой он милый!

Но помогло это мало. После новых ударов парень, кажется, потерял сознание. Но он хотя бы попытался!

Тем временем рука главаря рванула блузку так, что отлетели пуговицы. Я чувствовала нож, поэтому покорно дала её с себя снять. Затем рука с ножом обхватила меня в районе груди, прижимая к телу бандита. Вторая, тем временем, бесцеремонно полезла под юбку. Подхватив, он понёс меня в сторону дивана.

— Босс, тогда я буду вторым!

— А с парнем что? — спросил нервный. — Он очнулся, давайте грохнем.

Вожак развернулся, вместе с ним развернулась и я. Без блузки и юбки, но в чулках и лифчике, который сбился наверх и ничего не прикрывал.

Марк сидел с выражением отчаяния и боли во взгляде. И с огромным синяком под глазом. Кажется, вожака это позабавило.

— Пусть смотрит, как настоящие мужчины ублажают его девку. Небось, впервые такое увидит. Да, щенок?

Раздался дружный гогот.

— Я твою подружку доведу до такого оргазма, что она станет умолять мне отсосать! — похвалялся укушенный.

До меня только сейчас начало доходить, что произойдёт прямо сейчас. Волна дикой паники родилась где-то в районе живота и со скоростью цунами ударила прямо в голову. Кажется, сейчас я начну кричать.

И тут в дверь ударили.

Раз.

Два.

Три.

— Открывай, сука! — донеслось снаружи.

Главарь банды побледнел.

— Это кто ещё?!

Дверь вынесли снова. Не столь сильно, но вновь убедительно. В комнату ворвались те самые, из клуба, перекошенные лица, злые и униженные. Они жаждали реванша.

Лысый главарь, с огромной шишкой на лбу, рявкнул что есть силы:

— Вы опоздали, говноеды. Деньги наши.

Секунда тишины.

А потом началась пальба.

Я упала на пол. Марк тоже опрокинулся вместе со стулом. Хорошо, что его голова оказалась повёрнута в другую сторону, он не видит, что я совсем голая.

Я ничего толком не заметила, только слышала выстрелы, ругань и треск мебели. Затем чьи-то крики и хрипы. И звуки падения на пол. И кровь.

Я лежала, прижавшись щекой к полу, и думала всё ту же идиотскую мысль, лишь бы Марк не повернулся… и не увидел меня такой. Будет стыдно.

Вскоре всё стихло, в комнате пахло порохом и кровью.

Кто-то тяжело шагал по полу.

Я подняла голову.

Кажется, из всех выжил только один, тот самый, кто с самого начала жаждал нашей смерти. Он был весь в крови и с пистолетом в руке. Подойдя ближе, посмотрел тяжёлым взглядом и произнёс.

— Я сразу хотел пристрелить вас обоих. Теперь никто мне не помешает мне это сделать.

Он поднял пистолет.

Ствол смотрел мне прямо в глаза.

Глава 5

Раздался выстрел.

Бандит с размноженной головой падает прямо на меня, обильно разбрасывая вокруг бурую слизь, которая, наверное, совсем недавно была его мозгами.

В следующее мгновение я вижу дядю Генри, тот стоит в проёме двери, со стоппером в руке. Этот игрушечный пистолет способен убить только выстрелом в голову, в упор.

Он протягивает мне свой плащ, затем поднимает кристалл и нож, чтобы, наконец, освободить Марка. Сколько я себя помню, дядя Генри всегда знал заранее, где именно потребуется его помощь.

Позже я узнала, что такое отходняк, весь обратный путь меня трясло как от лихорадки. Успокоилась только в кампусе, когда мы все втроём ввалились в комнату Марка.

Комната выглядела, словно здесь творился постоянный аврал: на столе лежала груда планшетов, разобранный терминал, непонятная аппаратура и две кружки с окаменевшим кофе. В центре валялся носок, который уже давно потерял надежду найти себе пару.

Мы сидели на кровати напротив друг друга. Я продолжала укрываться плащом дяди Генри, в моём собственном наряде было слишком много прорех и слишком мало достоинства. Марк болезненно морщился, иногда ощупывал лицо пальцами, словно проверял, не появились ли новые шишки.

Дядя Генри достал из кармана перламутрово-белую мазь с непонятным названием и подошёл к юноше. Он не спрашивал «как ты» или «всё ли в порядке», а просто сказал:

— Сядь ровнее. И повернись к свету.

Пока шла обработка синяков и ссадин, он говорил спокойным голосом.

— Для таких дел вы подготовлены плохо.

Марк открыл рот, чтобы возмутиться, но дядя Генри поднял ладонь и этого оказалось достаточно.

— Ошибка первая, вы считали, что в мире есть порядочные и надёжные люди.

Марк попытался возразить.

— Они говорили, что надёжные…

— Конечно, — кивнул дядя Генри. — Все говорят, что они надёжные, особенно те, кто потом вас продаст. Эти будут говорить громче и проникновеннее всех прочих.

Он продолжил смазывать гематому.

— Ошибка вторая, вы пришли туда без плана отхода.

Я хотела возразить, что у нас был план, но вовремя вспомнила — наш план назывался «беги как получится».

— Ошибка третья, у вас нет никакого нормального снаряжения.

— У неё был стоппер, — робко начал Марк.

Генри посмотрел на него так, словно Марк сейчас сказал: «у нас был зонт против урагана».

— Стоппер — это не защита, а её иллюзия, — сказал он. — Ошибка четвёртая, связь и наблюдение были импровизацией. Импровизация — хороший инструмент для профессионалов, когда точно знаешь, что может быть. Но не у вас.

Марк закашлялся. Я подтянула плащ на плечах и попыталась аккуратно поправить лифчик, так чтобы никто не заметил.

— И наконец, пятая ошибка, вы не умеете действовать совместно. Вы мешаете друг другу и не знаете, кто за что отвечает.

Мы с Марком синхронно открыли рот… и синхронно закрыли. Критика прозвучала обидно, но по делу. И спорить с этим было глупо.

Генри закончил с лицом Марка и уселся на стул.

— Дядя Генри, — спросила я, — как нам лучше подготовиться?

Старик будто ждал этого вопроса.

— Первое, что вы сделаете, это купите базы.

— Базы? Какие? — я искренне удивилась. Мы и так постоянно учим всякие базы.

Он поднял руки и принялся загибать пальцы.

— Стрелковая подготовка, базовый курс. Это раз.

Потом был загнут второй палец.

— Рукопашный бой, базовый курс, как минимум, но затем и второй уровень.

Затем третий.

— Тактика малых групп.

В ход пошёл безымянный палец.

— Тактика использования местности, работа с укрытиями и бой в ограниченном пространстве.

Пятый и последний. Это был мизинец.

— Переходим к медицине. Сначала база «Боевой медицинский минимум» всех трёх рангов. Там будет остановка кровотечения, преодоление шока, применение обезболивающих, автодок в полевых условиях и так далее.

Пальцы на руке у дяди Генри кончились, и я с надеждой спросила:

— Это всё?

— Нет, — ответил он и поднял вторую руку, на которой был загнут шестой палец.

— Наружное наблюдение и методики противодействия.

Далее — седьмой. Интересно, он на десяти остановится?

— Оперативная связь и шифрование. У этой базы очень много рангов, в идеале надо изучить девять, или даже пятнадцать. Но для начала сойдёт четыре или, всё-таки лучше, пять. Но вот их надо усвоить наиболее полно.

И я и Марк синхронно кивнули головой. В этих базах содержалось всё то, что обычно называют термином «хакерство». Научиться профессионально взламывать компьютерные сети мы были совсем не прочь.

Восьмой палец.

— Особенности коммерции на фронтире. У этой базы нет ранга, она уникальная. Не пытайтесь её купить, я достану сам.

— Дядя, это про то, чтобы тебя не обсчитали? — поинтересовалась я?

— Это про то, чтобы тебя не убили. И такое могло случиться только что.

Прозвучало мрачно. Затем Генри поднял девятый палец.

— Оперативная психология. Иногда эту дисциплину называют психологией давления. Методика допросов: проведение и сопротивление. Экспресс-допросы.

Наконец, мы добрались до десятого пальца. Неужели последний?

— Управление стрессом и развитие стрессоустойчивости. Четыре уровня базы — обязательно.

На десятом список не закончился. Он перечислял дальше и дальше, спокойно словно зачитывал список бытовых покупок. А у меня с каждой новой базой появлялось ощущение, что от выбранной профессией ощутимо веет опасностью, а окружающий мир, к несчастью, имеет слишком много способов нас убить.

Марк и вовсе, слушал раскрыв рот, как первокурсник на вводной лекции, где объяснили, что археология — это не романтика, а постоянные раскопки в пыли или грязи.

— Это всё? — выдавил он наконец.

Генри посмотрел на него снисходительно.

— Нет, это всего лишь базовый минимум. А затем…

И тут он сказал самую страшную фразу в жизни любого студента.

— …их надо будет усвоить. На практике.

Мы оба потрясённо молчали. Кажется, нам предстоит учиться в двух университетах одновременно: Имперском и Им. дяди Генри.

— А это значит, — продолжил он, — тренировки, тренировки, и ещё раз тренировки. Но если не хотите усваивать всё до пенсии, вам понадобятся бустеры. Хорошие бустеры. И даже лучшие.

Лицо Марка стало весьма озадаченным.

— Но ведь бустеры это же…

— … дорого, — закончил за него дядя Генри и кивнул в сторону кристалла, — но вы вроде как теперь можете себе это позволить.

Да, кажется, действительно можем. Зря Марк волнуется даже после того, как отдадим миллион родителям Линн и Финча, останется огромная куча денег. Наш новый экзекутор, тем временем, ещё не исчерпал список неприятностей, которые в скорости падут на наши головы.

— Идём далее. С этого дня вы должны жить правильно.

— Дядя Генри, правильно в твоём исполнении звучит как угроза. Мы уже боимся.

— И правильно. Страх терять нельзя, — спокойно кивнул он. — Вы запишитесь на все курсы Университета, которые повышают интеллект, скорость обучения и скорость усвоения. Оба.

— Оба? — переспросил Марк. — И я тоже?

Генри посмотрел на него прищурившись.

— Ты особенно.

Марк кивнул, ибо спорить, похоже, было бесполезно.

— И ещё, — продолжил дядя Генри, — вы сделайте апгрейд нейросетей, хотя бы до четвёртого поколения, а лучше — до пятого. Оба, прямо завтра, я проверю конфигурации. Вы слишком наплевательски относитесь к вопросу сохранности собственных голов.

Я хотела сказать, что моя голова, вообще-то, очень даже неплохо справлялась последние годы, но вспомнила, как легко мы оба оказались в западне, и промолчала.

— Переходим к питанию, — список его задач казался бесконечным, — рацион составлю я лично и буду следить через имплант. Всякая модная химия отменяется сразу же.

Марк издал тяжёлый вздох, и я была с ним согласна, поблажек от дяди Генри точно не будет.

— Кроме этого, раз в неделю будете посещать автодок, — веско закончил он. — И пересылать мне отчёт для корректировки рационов и графика приёма бустеров.

Наконец, встал и направился к двери.

— Я плотно займусь вами обоими, — сказал дядя Генри на прощание и вышел.

Мы с Марком молча сидели несколько минут, слушая, как прямо за дверью шумит обычная университетская жизнь. Там раздавался смех, быстрые шаги и чьи-то споры. Люди жили обычной студенческой жизнью, а нам, похоже, она будет теперь недоступна.

— Кажется, он нас считает своими подопытными, — Марк повернулся ко мне.

— Так и есть, — вздохнула я.

Марк смущённо почесал затылок, а затем улыбнулся.

— Слушай, — начал он, — может, мы поужинаем? Я… э-э… хочу убедиться, что ты… ну, в порядке.

Я, конечно, обратила внимание и на смущение, и на попытку быть галантным… однако, на место страху пришла усталость, а вместе с ней желание как можно быстрее оказаться пижаме и под одеялом. Кутаясь в плащ дяди Генри, я постаралась ответить невинным голосом:

— Марк, для ужина я забыла надеть вечернее платье.

Но, как принято у парней, отсутствие явного отказа воспринимается с надеждой. Он улыбнулся ещё шире.

— Я могу подождать, пока ты… ну…

— Не надо, — улыбнулась я в ответ, — лучше я пойду к себе. А ты потренируйся заранее.

— В чём?

Какой же он бестолковый! Я обернулась на пороге.

— В том, чтобы не строить лишних иллюзий, — ехидно прозвучал мой ответ, — говорят, это самый ценный навык в галактике.

Я вышла, оставив Марка наедине с его носком, разобранной аппаратурой и внезапным осознанием одиночества.

***

Через пару дней я, наконец, решилась почувствовать себя богатой и успешной, а для этого отправилась на шопинг.

Я вышла на прогулку, словно ничего не произошло, и меня не приматывали скотчем к стулу, я не лежала на полу во время перестрелки, глядя на брызги крови, а выстрелы, прозвучавшие там, больше не звенят в моих ушах.

В кампусе, как всегда, стоял запах кофе, медового печенья, а всё кругом заполнено юностью, которая уверена, что бессмертна. Но у меня в шкафу лежал плащ дяди Генри, отныне он мне напоминал, бессмертными бывают только ошибки. Да и то, не всегда.

Я выбралась в самый центр города и не торопясь двигалась по галерее модных бутиков, которые находились на площади Коронации, и думала, что никогда раньше не видела в витринах столько смысла.

Блузки, оказывается, не просто ткань, а перчатки не только защита от холода, и даже юбки не являются мерой приличности. Это всё может стать заявлением! Послужить приглашением в хорошую жизнь, и что самое волнующее, дать надежду на чувства и взаимность.

Моя надежда сегодня была очень конкретной и носила имя Марк.

Марк, который кричал «беги», когда мне хотелось упасть и притвориться ковриком.

Марк, тёплые руки которого обнимали меня там, в подвале столовой.

Марк, которого я на днях обидела… ну или, скажем так, покинула комнату с шуткой, от которой вежливой девушке должно стать неловко.

Мне и было неловко… и даже немного стыдно.

И, если говорить совсем уж начистоту, в моей голове регулярно всплывало воспоминание нашего первого в жизни поцелуя. Короткого, но яркого. Я всё время ловила себя на мысли, что хочу повторить. И, возможно зайти чуть дальше. Чуть-чуть. Капельку.

«Сара, — сказала разумная часть меня, — ты культурная девушка».

«Да, — ответила эмоциональная я, — но культурные девушки тоже умеют делать сюрпризы. И я сделаю!»

Первый же магазин оказался как в рекламе: светлый и с зеркалами, где отражение всегда выглядит чуть лучше оригинала. Продавщица вежливо улыбнулась, ведь я пришла тратить деньги и принесла ей солидную кассу.

— Желаете что-то особенное? — спросила она.

— Да, — ответила я и тут же поняла всю глубину психологической уловки этого вопроса: однажды ответив «да» уже нельзя остановиться. — Мне нужна блузка.

Да, начнём с блузки, всё приличное начинается всегда с неё. А заканчивается — как получится, пока мне лучше про это не думать, не дай бог, мои щёки зардеют прямо здесь.

Чтобы отвлечься от подобных мыслей и занять руки, я перебрала три ряда. Там были и гладкие, и строгие, и для экзамена, и для профессора с кафедры археологии Предтеч, которого хочешь очаровать интеллектом. Потом, неожиданно, нашла полупрозрачную, но не вызывающую.

— Эта вам идёт, — сказала продавщица вполне искренне.

Я посмотрела на себя в зеркало и почувствовала, как щёки-предательницы становятся чуточку розовее.

Далее, требовалось выбрать юбку. Сначала я подобрала вполне безопасную, где длина правильная, а линия строгая, такую можно одеть на защиту диплома и чести факультета. Потом ещё одну, значительно фривольнее, чуть выше колена, с разрезом, который вроде бы для удобства, но почему-то выглядит так, словно эта цель далеко не самая главная.

А потом мне попалась юбка-провокация! Не пошлая, нет…, а просто ну очень дерзкая! В моих мыслях моментально возникла картина, где я иду, а все кругом оборачиваются, забывая, куда шли. Люди, а не женщины.

— Это весьма смело, — осторожно сказала продавщица, — вы уверены?

— Сегодня я вообще ничего не боюсь! — прозвучало так пафосно, что я сама себе удивилась. Сара, неужели ты готова зайти так далеко этим вечером?

Романтическая часть меня немедленно представила, куда именно я намеревалась зайти, отчего щёки окончательно утвердились в выборе розового оттенка. Надо срочно чем-то заняться! Что у нас дальше? Перчатки?

Перчатки я выбрала, практически не задумываясь, вот эти тонкие, графитовые, идеально для ночной прогулки. Затем платок, как вы прекрасно понимаете (женщины, а не люди) его носят не ради тепла, а потому что красивый. Эта полоска ткани, должна элегантно подчеркивать стройность шеи, привлекать внимание и быть важным элементом стиля.

Под стиль данного аксессуара мне удачно попались серьги, маленькие золотые капельки с песчаными бриллиантами внутри, почти невидимые, но с огоньком. Продавщица сказала, что это камушки ловят свет.

И я сразу же подумала про Марка, он для меня тоже ловил свет. Особенно когда говорит про что-то важное, не забывая шутить при этом.

С чулками оказалось всё очень и очень сложно. У меня дома, на Сайере, чулки существовали в природе примерно, как морские драконы: теоретически, конечно, да, но практически… Зачем они нужны на аграрной планете?

Только прибыв в столицу, я поняла, что данный элемент одежды, оказывается, обладает особой философией.

Плотные следовало одевать для спокойствия.

Тонкие, если есть желание играть.

С узором, если ты смелая, потому что могут принять за представительницу древнейшей профессии.

А полоска на бедре — если кажется, что жизнь слишком коротка для скучных решений.

Я взяла две пары, на всякий случай. Потому что я, конечно, смелая, но не всегда. Да и к древнейшей профессии никакого отношения не имею.

А потом увидела отдел белья! И вот тут культурная часть меня попыталась срочно покинуть эту развратную девушку, и пусть она там делает всё, что захочет.

Сначала я осматривала обычное бельё: белое, спокойное, для нормальной жизни. Взяла комплект просто потому, что нормальная жизнь тоже когда-нибудь должна начаться.

Потом перешла к разряду авантюрного. Цвета стали темнее, линии хитрее, ткань собиралась подмигивать тому, кто это увидит. На очереди экстравагантное: целая архитектура тесёмок, ленточек и бантиков.

На этом мой экскурс в царство совращения не закончился, следом было откровенно сексуальное. Кружева, которые ничего не ничего не прикрывают, и ни на что не намекают, а говорят прямо. И наконец эротическое… здесь я, наконец, поняла, это случилось окончательно и бесповоротно, мои щёки приобрели ярко-пунцовый цвет.

Мне вспомнился стриптиз-бар: красноватый свет, музыка и уверенность девушек на сцене. Именно уверенность, они не просили взгляд, они его брали как законную добычу.

Я поймала себя на мысли, что завидую, и… что тоже хочу научиться такому: возможности присваивать себе взгляды иных людей. Ради себя. А Марк… Марку пусть достанется приятный бонус.

В углу висел тот самый комплект, что я подглядела в том заведении. Такой, от которого у любой приличной девушки сначала останавливается дыхание, а потом включается смелость… и пунцовые щёки, разумеется. Прозрачный корсет, тесёмочки, ремешки и подвязки — абсолютно неприлично и очень смело.

Я поняла, что улыбаюсь глупо и счастливо, поэтому взяла и понесла его к кассе.

***

Когда вернулась в общежитие, закрыла дверь, прислонившись к ней спиной, и неожиданно рассмеялась. Тихо, чтобы не разбудить соседок.

Затем разложила приобретённые трофеи на кровати. Блузка (полупрозрачная), юбка (фривольная), перчатки (элегантные), платок (очень красивый), серьги и чулки. И… та самая коробочка!

Затем подошла к зеркалу.

— Так, — сказала я вслух, — мы просто это примерим. Ничего такого.

Сначала я надела всё самое безопасное и сразу стала похожа на обычную, скучную себя. На ту Сару, которая поступила в университет, спорила с мамой и мечтала о приключениях, не представляя, как и чем они пахнут на самом деле.

Потом то, что посмелее.

А потом я надела то самое, из коробочки. И обомлела!

— О господи, — прошептала я, — как это вообще носить?

Зеркало ответило безжалостно: «носить, словно ты всегда так и ходила».

Я глубоко вздохнула, не веря, что вообще на такое способна. Затем надела подвязки, а после них чулки… аккуратно, они слишком тонкие.

После чего представила лицо Марка, когда он это всё увидит (не если, а когда) и звонко рассмеялась. Оно того стоило!

Следующей была надета юбка-провокация, и последний штрих, конечно же, строгая блузка сверху — хоть что-то должно быть приличным. Глядя в зеркало, авантюрная часть меня принесла клятвенное обещание приличной части, больше никогда так не одеваться.

«Я культурная девушка, просто сегодня у меня особый день, но больше такого не повторится! Никогда! Наверное…»

При этом продолжала смотреть на себя в зеркале и не могла решить, что больше в моей душе, смущения или восторга?

Кажется, я выгляжу… сногсшибательно? Да, именно так.

И от этой мысли у меня вновь вспыхнули щёки, потому что следом пришла другая.

«Марк меня позвал на ужин… и я, пожалуй, соглашусь».

«Конечно же, соглашусь внезапно, словно я и не думала об этом всю дорогу».

«Но заранее я ему не скажу. Пусть будет милый сюрприз».

Я поправила воротник блузки, полюбовалась серёжками, наполовину скрытыми причёской, поправила шейный платок. В зеркале я видела девушку, которая собирается совершить маленькую революцию против собственного спокойствия.

— Кажется, я готова, — сказала эстетическая часть меня, — можно идти.

И тихо добавила:

— Только бы он тоже был готов.

***

Я шла к комнате Марка, восхищаясь собственной дерзостью. Каждый шаг дарил ликование и даже предчувствие скорой победы.

«Это просто ужин, Сара! — говорила приличная часть меня, — ты всего лишь решила сходить с Марком на ужин. На самый лучший и чудесный ужин!»

Подобное заклинание не очень-то помогало, романтическая часть меня прекрасно знала, что «да» сегодня будет не про еду. Недавно я была колючей и гордой, а сегодня… сегодня решила быть смелой и красивой. Смешно, конечно, словно красота — это оружие. Хотя после стриптиз-бара я была не так уверена в обратном.

Дверь Марка оказалась чуть-чуть приоткрытой.

В этот момент у меня возникло дурное предчувствие, а по спине пробежали мурашки, но на общем фоне моего восторженного настроения, это показалось нелепым, как камушек в туфельке.

«Глупости, — подумала я, — наверное, просто забыл закрыть».

Изнутри доносились голоса, мужской — это был, разумеется, Марк, и ещё один, девичий. Он (девичий голос) щебетал без умолку, словно канарейка, и периодически начинал непринуждённо смеяться.

Я постояла пару секунд, онемев от изумления. Потом медленно и очень тихо открыла дверь.

В комнате стоял полумрак, ощущался запах кофе и какой-то дешёвой парфюмерии. На столе, кроме привычного носка, лежало платье. Чужое платье! А рядом лифчик: чёрный, с кружевами и наглый, как объявление: «здесь занято».

Там была девица. И она смеялась.

— Ну ты и шутник, — слышался её голос сквозь смех.

Смех показался настолько отвратительным, словно смеялись над моей верой в романтику. Верой, которая только что оказалась разбитой вдребезги.

Внутри пробудилась… гневная часть меня! И я всерьёз пожалела, что не взяла пистолет.

Следующим движением дверь распахнулась так, что со всей силы ударилась о стену.

— Ох, — только и смог сказать Марк.

Рыженькая девица, одетая по стандарту стриптиз-клуба, обернулась и замерла, разом став похожей на кошку, застигнутой на воровстве сметаны. Вот только кошки, в отличие от неё, мне нравятся. И тут речь идёт вовсе не о сметане…

— Это кто? — пискнула она испуганно.

— Это… — Марк посмотрел на меня так, словно у него в голове внезапно выключили свет, оставив табличку «помогите!», — Сара?

— Прекрасно, — на удивление, мне удалось это сказать ровным и громким голосом, и это, кажется, не к добру, — значит я просто Сара? А ты у нас кто? Новое практическое занятие по физиологии для мужчин?

— Я… я просто… — девица попыталась улыбнуться, но улыбка получилась нервная, — мы тут… разговаривали.

— Вижу, — кивнула в сторону лифчика. — Интеллектуальный разговор, конечно. С применением научных методов.

Марк попытался что-то объяснить.

— Сара, подожди!

Я не ждала.

Я подошла к девице и схватила её за локоть, но не грубо, нет. Скорее брезгливо. Так берут мусорный пакет, когда выносят его на помойку. Двумя пальцами.

— На выход, — рявкнула я с такой убедительностью, что та невольно подчинилась.

— Ты с ума сошла?! — оказавшись у двери, девица решила возмутиться.

— Нет, — я улыбнулась, — наоборот, пришла в себя.

Затем вытолкала её в коридор, и она оказалась там одних трусиках, которые воспринимались не одеждой, а, как бы это сказать, лишь подчёркивали её отсутствие.

— Ты… ты не имеешь права! — зашипела она.

— Имею, — мой ответ сквозил иронией и невозмутимостью, а затем и вовсе захлопнула дверь прямо перед её носом.

Потом открыла, чтобы выбросить туда платье.

Потом ещё раз, чтобы выбросить лифчик.

Потом — кроссовку.

— Стой! Прекрати! — завизжала она, ловя свои вещи.

— Пошла вон! — заявила я в ответ и вновь захлопнула дверь со всей силы.

В комнате повисла тишина. Кажется, Марк осознал, что это не любовный роман, а триллер про выживание.

— Сара, — начал он очень осторожно, будто разговаривал с разъярённой кошкой (что было совсем недалеко от истины), — это совсем не то, что ты подумала!

И вот тут я расплакалась.

Разревелась по-настоящему, яростно и обидно, как ревут дети, когда им ломают единственную игрушку, которую они успели полюбить!

— Ты! Ты негодяй! Подлец! Мерзавец!

Марк сделал шаг ко мне.

— Сара, я клянусь…

— Клянись сколько хочешь! — я взмахнула рукой так, что платок растрепался, но я этого даже не заметила. — Я… я старалась!

— Ты… что?

Он что, глухой?

— Я старалась! — повторила громче. — Я весь день старалась! Весь день, понимаешь?

Кажется, руки немного дрожали.

— Я даже купила, — а вот голос дрожал абсолютно точно, поэтому я продолжила говорить шёпотом, полным стыда и злости, — купила ЭТО! Ради тебя! А ты…

— Сара, — Марк постарался потушить пожар моего негодования, — подожди, ты… ты пришла… зачем?

— Да! — всхлипнула я сквозь слёзы. — Я пришла! Потому что ты позвал на ужин! А я подумала… я решила… я…

Горькие рыдания окончательно заглушили мой лепет. Господи, как вообще сказать это вслух? Ведь я — Анисара Василькова, дочь уважаемого человека, исполнительного директора корпорации, лидирующей в своей отрасли. Я отказалась от партии с сыном Президента, поступила в Имперский Университет и вот теперь стою в комнате с носком на столе, и в полной истерике, потому что я решила… что?

— Я так рассчитывала… так надеялась! Специально пришла… для этого!

Это стало вершиной моей мелодрамы. Марк попытался что-то сказать:

— Сара, она просто попросила помочь с заданием.

Лучше бы он молчал!

— Без белья? — я зло усмехнулась. — Теперь это так делается?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Она… э-э… переодевалась.

— Переодевалась в твоей комнате? — спросила я сквозь рыдания. — Марк, это настолько глупая попытка оправдаться, что даже не смешно!

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но спина упёрлась то ли в шкаф, то ли в стену. Лицо Марка стало серьёзным, он осторожно взял меня за плечи, словно боялся, что я потеряю сознание и упаду. Это было недалеко от истины, голова кружилась.

— Сара, — сказал он тихо. — Послушай меня. Пожалуйста.

Тон его голоса переменился, теперь он был мягким и вкрадчивым.

— Скажи, — продолжил он, ещё сильнее обнимая меня за плечи, — ты пришла… для чего?

Внутри меня всё замерло. Это был вопрос, способный изменить мою жизнь, если я готова принять её так, как есть. Я чувствовала, как слёзы катятся по щекам, как сердце бьётся сильнее, а стыд закипает, питая злость, что готова вырваться наружу. Я резко оттолкнула Марка.

— Я пришла, — мой голос звенел ото льда, — сказать, как ты мне безразличен!

Такого ответа он точно не ожидал.

— Что? — ошарашенно переспросил Марк.

— БЕЗ-РАЗ-ЛИ-ЧЕН!

Я повторила это медленно, по слогам, так, чтобы ему стало больнее.

— Можешь продолжать оказывать любую помощь кому угодно! Мне всё равно. Слышишь? Всё равно!

Развернулась и выскочила из комнаты, даже не оглядываясь.

Затем бежала по коридору, чувствуя себя совсем не богиней, а самой глупой девчонкой в Империи.

Глава 6

Если бы полгода назад кто-нибудь сказал мне, что студенческая жизнь — это не вечеринки с танцами, дурачествами или прогулками до рассвета; и даже не мандраж перед очередным зачётом, где, как обычно, толком ничего не выучено, а про расписание, строгий рацион и уколы по таймеру, я бы рассмеялась и сказала: «Да вы просто не умеете жить».

С высоты прожитых лет (размером с полгода) — рассмеялась тоже, но по иной причине. Потому что теперь я умею.

Мы с Марком жили в крохотном мире, где судьба двух человек была аккуратно связала невидимой ниточкой. У нас было общим всё: занятия, расписание, уколы бустеров.

И моя обида на него — тоже общая.

Я изо всех старалась держаться холодно, с достоинством, словно меня вообще не волнует его существование в поле моего зрения. Предполагалось, что это важное воспитательное мероприятие, и в результате он должен понять, что я не та девушка, которую можно довести до слёз одной рыжей дрянью и кружевным нижним бельём на столе. Но, проблемой являлось то, что я сама в это не верила. Ибо как раз наличие той самой рыжей дряни меня до слёз и довело.

Каждое утро начиналось одинаково, подъём по сигналу, который нейросеть называла «мягкой стимуляцией», а на самом деле было аккуратным издевательством: сначала лёгкий зуд в затылке, потом приятное (в кавычках) покалывание, и, если ты не встала, твой мозг получал сообщение примерно такого содержания: «Сара, ты не умерла, срочно поднимай это тело в вертикальное положение, иначе не поздоровиться». Спорить с нейросетью я не решалась, ведь у неё было ультимативное оружие против меня, под названием «мигрень на целый день». А слушалась она почему-то исключительно дядю Генри, а не свою хозяйку.

С Марком я регулярно встречалась по утрам в коридоре общежития. Иногда он делал вид, что не замечает, иногда честно ждал меня и даже пытался сказать что-то примирительное.

— Доброе утро, — произнёс он при очередной встрече.

— Не уверена, — я холодно бросала в ответ.

Он вздыхал, что выглядело даже мило. Но очень бесило.

Утренние занятия в Университете шли блоками: общая история, археология, методология исследований, протоколы действий в разных ситуациях, логика научных доказательств. Нам давали кучу баз по гуманитарным дисциплинам, словно мы были не студентами, а устройства, которым необходимо обновить прошивку перед запуском. Но именно так выглядел образовательный процесс в лучшем учебном заведении Империи Аратан, да и вообще везде. Кто-то считал это удобным, мне же казалось подобное оскорбительным для романтики науки. Но романтика, как выяснилось, очень легко сдаётся под натиском дедлайна, а он у нас был.

Старый профессор по новейшим культурам текущей эпохи говорил нам:

— Запоминание без практики не имеет смысла. База — это только инструмент. Не применяя своих знаний на практике, вы ничему не научитесь, поэтому работайте, работайте и работайте. Только так произойдёт усваивание вашей базы.

После чего нас отправляли туда, где работать мозгами получалось быстрее всего, а именно в нейросимуляторы.

Капсулы располагались далеко не на каждой кафедре, потому, что подобная установка стоила как половина небольшого города на приличной планете, к ним пускали не просто так, а строго по очереди, в которой не было ни единого свободного места.

Белые, гладкие, с прозрачной крышкой и мягкими ложементами внутри — идеальная обстановка для того, чтобы почувствовать себя одновременно космонавтом и подопытной мышью.

Мы ложились в капсулы, они минуту тихо гудели, а затем мир исчезал.

Внутри капсулы проходило всегда всё одинаково: крышка опускается, воздух становится плотнее (считается, что надо повысить давление для лучшего усваивания кислорода мозгом студента), интерфейс ласково спрашивает, готовы ли мы? Хотя я подозреваю, что мой отрицательный ответ ничего бы не изменил…

Затем мягкое подключение и на секунду появляется белый служебный свет, обычно в этот момент я успевала подумать: «если бы Марк сейчас взял меня за руку, было бы не так страшно». И тут же злилась сама на себя: «Сара, соберись! Он тебе безразличен. Ты поняла?»

При каждом подключении реализовывался другой сценарий. Один раз меня отправили в разрушенный город, где необходимо по оттенкам пыли на камне определить, в каком веке люди перестали здесь жить. В другом я ползла по тоннелю древнего комплекса и училась не паниковать при гулких звуках чьих-то шагов. Ещё в одном, я стояла над раскопом и делала десяток микрорешений в минуту: куда поставить метку, как снять слой, когда остановиться и не быть жадной. В симуляторе жадность каралась немедленно, тебе показывали, как от твоего «ещё чуть-чуть» рассыпается редкий артефакт, и на выходе ты получаешь лишь пыль и чувство разочарования.

Деньги помогали и тут. Мы с Марком оплатили максимальный уровень занятий в нейросимуляторах, а также записались на все дополнительные спецкурсы, где они использовались.

Выходили из капсул бледные и злые, как люди, которые только что прожили чужую жизнь, решили кучу проблем, но ни разу не смогли нормально поесть. После таких занятий коридоры Университета, да и весь кампус казался странно плоским: никакого адреналина, никакой опасности, никаких подвигов. Просто стены, студенты и киоски-автоматы с кофе и печеньем, доступ к которым мне теперь строго ограничен. Скука смертная.

Да, нормально поесть нам хотелось всегда, но… дядя Генри умел быть тираном даже на расстоянии. Он не присутствовал в Университете, но присутствовал в моём расписании, в моём рационе и, кажется, в моих мыслях. Его система называлась просто: «Вам нужно выжить». И у этой системы совершенно отсутствовало чувства юмора.

В иной ситуации я бы не выдержала такой темп, но после того как увидишь смерть друзей, перестрелку, насилие и попытку отравления в кругу семьи — начинаешь по-другому расставлять жизненные приоритеты.

После Университета мы снова учили базы, только другие. Те, что покупал для нас дядя Генри. Денег у нас теперь достаточно, чтобы позволить себе всё самое лучшее, но оказалось, что тратить их просто некуда: во второй половине дня у нас не было времени даже вспомнить, какой смысл люди вкладывают в слово «вечеринка».

Сначала шли стрелковые занятия в тире.

Инструктор там был из тех людей, у которых голос звучит со скрипом, словно наждачка, а улыбка выглядит угрожающе.

Он в первый раз выдал нам оружие и тут же подозрительно посмотрел на Марка.

— Оружие должно быть продолжением твоей руки, интеллигент. А ты держишь его, как скалку. И не моргай, когда нажимаешь спуск. Моргнул — дал шанс врагу на ответный выстрел. Усёк? После таких подарков умирают, как правило.

Марк покраснел, молча поправил хват и старался целиться точнее. Я, конечно, тоже старалась, но внутри ликовала вредная часть меня: «Смотри, Марк, сейчас я тебе покажу, как надо стрелять!»

За одно посещение тира, мы отстреливали боеприпасов на десять или двадцать кредитов, успевая размочалить десятки манекенов.

— Хватит на день небольшой войны, — философски заметил наш инструктор.

Табло попаданий выводилось на большом мониторе, и моя строчка неизменно находилась выше. Вот и сегодня, отрыв по очкам не менее 10-15%!

Я гордо подняла подбородок. Небольшая война? Пожалуйста! Готова устроить вам две.

В этой дисциплине я значительно превосходила Марка. У него получалось тоже неплохо, но я стреляла чаще, а попадала точнее. От каждого попадания внутри меня вспыхивал маленький праздник, каждая победа укладывала ещё один кирпичик в стены дворца моего самолюбия.

Марк однажды посмотрел на мою мишень и сказал:

— Ты страшная женщина.

— Спасибо за лестную характеристику, — надеюсь, получилось достаточно язвительно, — я старалась.

Он улыбнулся. И мне, как обычно, захотелось одновременно поцеловать его и ударить чем-нибудь мягким, типа пыльного мешка, (я вовсе не злодейка) по голове, чтобы он перестал быть таким обаятельным!

После тира нам был уготован настоящий кошмар, под названием «Полигон».

В представлении мирных людей — это, наверное, ровная площадка, несколько снарядов для упражнений, турник, брусья. Полигон в представлении дяди Генри совсем не такой. Это небольшой участок ада, взятый в аренду у чертей.

Мы там бегали, прыгали, ползали, карабкались по канатам, лазили по деревьям, проходили полосы препятствий, спроектированные мизантропом-социофобом. А ещё летали с тренировочными ранцами, хотя первое время это больше напоминало хаотический полёт мешков с корнеплодами.

В итоге я так уставала, что вечером я могла лишь упасть лицом в подушку и уснуть, даже не имея сил вспомнить, на кого я весь день обижалась.

Но обида, к сожалению, не учебная база, она прекрасно усваивалась без практики. Я шла рядом с Марком и делала вид, что он мне безразличен, но внутри меня кипело!

«Негодяй».

«Милый негодяй».

«Нет, просто негодяй».

«Почему он сегодня прошёл рядом с той блондинкой на два сантиметра ближе, чем четыре дня назад? У них что, роман?»

«А если роман, то… нет, я не ревную! Просто наблюдаю с научным интересом. Как археолог. Изучаю поведение примитивных существ в их естественной среде».

«А может, это я плохая? Мне надо извиниться, упасть на колени, умолять о прощении. Но сначала я должна отомстить. Как бы его ещё обидеть, чтобы он понял, что я… что я…»

Что я что? Тут мозг обычно зависал, и я начинала злиться на саму себя.

Марк, разумеется, не помогал. Он, помимо всего, был ещё и умным. В симуляторах по прокачке интеллекта этот ласковый мерзавец неизменно обгонял меня, причём значительно. Базы ложились в его мозг естественно, быстро и аккуратно. А у меня это происходило словно война вилки с замёрзшим творогом: сопротивление, хруст и внутреннее «фу-у-у».

Да, кстати, о твороге.

Про еду вообще надо сказать отдельно. Потому что если бой — это тир, то настоящая война по рецептам нашего тирана начиналась уже за завтраком.

Дядя Генри составил нам рацион. И не просто составил, а, кажется, подписал его кровью и прикрепил к стене невидимыми скрепками. Утром меня ждал сок сельдерея. Я смотрела на него так, будто предстояло определить в борьбе, кто кого съест первым.

— Это полезно, — говорил Генри.

— Это пахнет наказанием, — отвечала я.

Дальше был творог. Фу-у-у.

Потом жирный бекон. Бе-е-е! Да, я знаю, что бекон обычно вкусный. Но когда тебе говорят «жирный бекон полезен», он внезапно теряет половину прелести, и становится просто противным.

Потом скумбрия — ну, такое.

Двенадцать видов ягод я съедала с большим удовольствием. Ягоды были моей маленькой победой над режимом гастрономической тирании.

Обед был не проще. Я, конечно, фанатка белой дыни, но совершенно не фанатка помидоров. И ещё под сотню наименований, от которых у меня кружилась голова и возникало ощущение, что я питаюсь не в Университете, а в лаборатории.

Мы с Марком полностью перестали ходить в кафе и столовые. Дядя Генри заявил, что случайная еда для нас всё равно что случайная смерть. И произнёс это таким тоном, что мы даже не спорили.

Следующая наша пытка называлась «бустеры». Хорошие стоили прямо-таки космических денег и являлись нашей главной статьёй расходов. Бустеры повышали скорость усвоения баз, ориентированных на физическое развитие, такие как сила, ловкость, рукопашный бой и, разумеется, стрельба. Для стрельбы были особые бустеры.

Часть из них употреблялись в виде таблеток, выглядевших совершенно невинно. Другие вводились пневмоинъектором: щёлк, и ты чувствуешь, как мир изменился, стал ярче и злее. Был и третий вид, самый болючий, там, где бустер необходимо колоть в мышцу. После всех этих уколов и прочих инъекций я чувствовала, как превращаюсь в комок нервов и периодически срываюсь по любому поводу.

Всё перечисленное делалось строго по расписанию, так что моя жизнь стала похожа на бесконечную последовательность, состоящую из будильников.

Раз в неделю нас с Марком загоняли в автодок, что тоже происходило строго по расписанию — среда, 19:40, программа обновления биологического раздела ФПИ. Автодок молча делал свою работу: анализ крови, пробы микрофлоры, уровень гормонов и десятки иных измерений.

— Наблюдается повышенный уровень стресса, — сообщал он мне механическим голосом.

— Неправда, — яростно шептала я в ответ.

— Рекомендую снизить стресс, — автодоку были безразличны мои возражения.

— Спасибо, капитан Очевидность, — ехидно отвечала я, — Принято, будет сделано.

Потом в меня вводили очередной бустер, настолько опасный, что требовалось это делать исключительно внутри автодока. Я выходила из кабинки с ощущением подопытной свинки, которую готовят для победы в олимпиаде, но почему-то ещё требуют учиться на отлично.

От всей этой химии я ходила то пьяная, то сонная, а чаще всего нервная. Иногда всё сразу. В такие дни я понимала, почему у меня не заводятся новые подруги.

Подруги, знаете ли, любят, когда ты им улыбаешься хотя бы иногда. Желательно, без угрозы. И без последующих истерик. Даже тех немногих, что были, планомерно теряла. Я приходила на встречи и обнаруживала, что у меня на лице написано: «не трогайте, я сегодня могу укусить». Люди верили.

Зато тело менялось. И это было прекрасно!

Я чувствовала, как мышцы становятся плотнее, движения — увереннее, а дыхание — спокойным даже при большой нагрузке. Я становилась красивой и опасной одновременно, как будто внутри меня наконец-то включили режим «провокационная красота».

Если бустеры расстраивали моё душевное спокойствие, то тренировки по рукопашному бою, наоборот, давали умиротворение.

Во-первых, потому, что там можно было бить людей на совершенно законных основаниях.

Во-вторых, потому, что там меня учили не обижаться, а эффективно выживать.

Занятия вёл очередной приятель дяди Генри, у которого нос когда-то познакомился с чужим кулаком. Все его инструкции были немногословными, но предельно конкретными.

— Боль — это сообщение. Не спорь с сообщением. Принимай к сведению и делай выводы.

В конце каждого занятия нас с Марком ставили в спарринг. И вот там я давала выход своей обиде по полной!

— Только без жестокости, — предупреждал инструктор.

В ответ на это я улыбалась самым милым образом.

— Конечно. Буду драться как культурная девушка. Нежно.

А потом бросала Марка на пол со всей силы. Без попытки травмировать, но так, чтобы ему стало больно. Больно, как мне тогда.

Марк, кстати, держался достойно. Поднимался, после того как падал, и даже пытался шутить, хотя ему периодически было больно. Это выглядело невыносимо трогательно. Наверное, он понимал, что бой с ним веду не я, а моя обида.

Пару раз он приходил мириться, и всякий раз обставлял это так мило, что мне хотелось всё простить. Но я говорила себе: «нет, я ещё сержусь». И сердилась дальше, потому что гордость не усваивалась как учебная база, она требовала гораздо больше времени на осмысление.

Незаметно прошёл месяц.

Под конец я накрутила свою обиду так, что смогла бы вращать ей турбину. Я опять увидела Марка рядом с той рыжей… и они смеялись! Внутри меня моментально вскипела ярость, смывая робкие усилия успокоиться. Вот значит как? Я стараюсь, показываю, как обиделась, а ты? Опять?

На спарринге я представила, что против меня не Марк, а рыжая девица в чёрном кружевном лифчике. Та, чьё бельё лежало на столе как пощёчина.

И вот тут я выложилась по полной.

Мозг прекратил воспринимать окружающую действительность. В моей голове набатом гремела одна-единственная мысль: «боль — это сообщение».

Сообщение, по всей видимости, получилось донести слишком убедительно.

Я помню, как Марк отступил и упал на колено. Как я пошла вперёд, и как он поднял руку, прикрываясь, и как что-то хрустнуло.

Затем, неожиданно, передо мной оказался дядя Генри.

Он разнял нас так, словно мы дети, которые подрались из-за игрушки в песочнице.

— Довольно, — его голос прозвенел металлом.

В одном этом слове прозвучало столько власти, что я сразу остановилась.

В общежитие вернулась будто в тумане и сразу заснула как убитая, не придя толком в себя. Мне снилось, что я бегу по полигону и наконец-то не падаю от усталости. Бегу с ножом за той, рыжей, кровожадно ухмыляясь.

Дядя Генри приготовил завтрак. Сельдерей, творог, бекон — всё согласно моей персональной экзекуции. Он выглядел абсолютно спокойным.

— Ближайшие две недели тренировок не будет, — сказал он в тот момент, когда я с тоской смотрела на стакан зелёного наказания.

— Почему? — спросила я. И сразу почувствовала недоброе.

Он сел напротив и посмотрел на меня пристально, в упор.

— Послушай меня, девочка. Тебе нужно научиться понимать, где на самом деле твой враг, — сказал он.

У меня внутри похолодело.

— Что вчера произошло? — спросила я резко. — Только не делай вид, что это педагогический момент.

Дядя Генри вздохнул. Совсем как мой отец.

— Ты сломала Марку руку, — сказал он. — И ударила так, что у него сотрясение.

Я уронила ложку. В комнате неожиданно стало тихо.

— Я… что?

— Ты не контролируешь свою злость, — продолжил он. — Вчера ты била не того, кого видела перед собой… ты била свою фантазию. Это очень опасно.

Я резко вскочила, а ложка упала со стола с жалобным звяканьем.

— Где он?

— В госпитале, — ответил дядя Генри, — он жив, состояние вне опасности. Если тебе это важно.

Мне стало так неловко, так стыдно… все бывшие обиды мгновенно вылетели из головы. А затем накрыла волна паники: «Я всё испортила. Я… плохая!»

Я бегом вылетела из комнаты. Мысли крутились в голове лихорадочно, уже на улице я вспомнила, что в госпиталь обычно приносят гостинцы. Нужно приходить с чем-то, с каким-то гостинцем, так поступают нормальные люди. Но нормальные люди обычно не ломают руки тем, кто дорог.

Я остановилась у витрины знакомой кондитерской в нашем кампусе. Мозг работал странно: «что обычно хотят люди, когда им плохо?»

«Кремовые пирожные! Я их люблю, значит, и он любит».

Купила целую коробку и помчалась дальше, прижимая её к груди, словно они могли вылечить перелом руки.

В госпиталь меня, конечно, не пустили.

— Посещения ограничены, — сказал робот-администратор голосом настолько казённым, что хотелось плакать, — посещения разрешены только родственникам.

— Это мой жених! — выпалила я, и сама внутренне поперхнулась этой фразой.

Робот завис на секунду. Вероятно, он искал в своих поведенческих протоколах, что делать, если посетительница в истерике? Так или иначе, я прорвалась внутрь.

Марк лежал на койке, а его рука висела в фиксаторе, так чтобы постоянно находиться в полуприподнятом состоянии. Лоб закрывала эластичная повязка, а сам он выглядел бледным.

Я подошла осторожно, ощущая, как всё внутри меня наполняется чувством вины.

— Привет, — сказала я.

Он повернул голову и улыбнулся. Улыбка вышла слабой, но очень душевной.

— Ты пришла!

«Мне показалось, или голос был радостным?»

— Я… — слова давались тяжело, — я тебе… я принесла… прости меня, Марк!

Я сунула ему коробку.

— Пирожные, — мой голос прозвучал жалобно, — я принесла пирожные… будешь?

— О-о, — Марк приподнял бровь, — как мило.

Он открыл коробку, откусил пироженку и улыбаясь произнёс:

— Наконец-то наш ужин состоялся.

Глава 7

В нашей учёбе и жизни прошло два года.

Два года — вроде бы не так много, если мерить этими отрезками существование звёзд, корпораций и прочих монстров с советом директоров вместо чувств и совести. Но если мерить ими студенческую молодость, это… это вечность! За мою персональную вечность вышеозначенной длины человек может пережить три любви, два предательства и один ремонт в общежитии.

Я пережила… Марка.

И это, честно говоря, достижение.

Мы окончательно помирились. Вот прямо по-взрослому, без театральных хлопаний дверями (ну, почти), без заявлений в духе «ты мне безразличен!» (одного раза достаточно) и даже без попыток разбежавшись прыгнуть со скалы — такой географии в нашем кампусе не присутствовало, был только пруд и небольшой косогор в мой рост. Я даже научилась не вспоминать тот эпизод с чёрным кружевным «тут занято».

Я приняла его право приближаться к иным девушкам на два сантиметра ближе… даже в той ситуации, когда эти сантиметры — последние. Нас объединяла нечто больше, чем расстояние. Окрылённые первым постижением, мы теперь мечтали добиться в этой жизни гораздо большего.

Настоящего успеха, а не просто высоких оценок за практику.

Марк не сразу принял новые правила, иногда, проверяя границы дозволенного, как бы невзначай своим безупречно-спокойным голосом рассказывал об очередной «той рыженькой», и мне хотелось кинуть в него подушкой.

Понимаете, я культурная девушка. Поэтому кидала подушку молча. И, по возможности, неожиданно.

Он, конечно, смеялся и говорил, что это ритуал закрепления отношений. Я же отвечала, это вежливая просьба: «Не беси меня, Марк». Мы оба были правы.

Если отбросить бесконечные микроскандалы, нам действительно удалось стать сильнее. По-настоящему.

Достижения? Пожалуйста!

Мы выучили кучу баз. Нет, не так. Куча — это когда в комнате гора одежды. В нашем случае метафорой должен стать склад ненужных вещей, переданных благотворительному фонду имени принцессы Антуанетты Виктории в пользу нищих и бездомных граждан.

В голове находился огромный набор компетенций, и мы уже не понимали, где заканчивалось «Основы скрытного передвижения по пересечённой местности» и начинался очередной модуль «Тактическая оценка обстановки, редакция 4.2».

История, археология, анализ артефактов, протоколы безопасности, инженерная грамотность, криптография… да всё подряд. Я однажды поймала себя на том, что могу по интонации определить, кто врёт: студент, преподаватель или подруга. Это, кстати, страшное умение для девушки, мир перестаёт был волшебным и становится честным, не оставляя места для девичьих иллюзий.

Наш индекс интеллекта без учёта продвинутых нейросетей перевалил за 300, что являлось пропуском в мир высоких зарплат.

Эта цифра украшала личный ФПИ, нас хоть завтра можно было фотографировать на обложку буклета «Как стать гением за три года, не двинувшись рассудком, но сожрав две тонны бустеров». Преподаватели смотрели на нас подозрительно, потом осторожно-уважительно, а затем ставили в пример.

— Видите? — говорили они. — Василькова и Грациано не тратят время на глупости, и вот результат!

В такие моменты я скрывала смешок ладошкой, потому что «не тратить время на глупости» — это точно не про нас. Мы планировали совершать глупости масштабно и с техподдержкой.

Физическая и стрелковая подготовка тоже вышла на взрослый уровень. Инструктор по стрельбе, тот самый, который мог взглядом заставить извиняться любого посетителя тира, однажды традиционно проверяя результаты, долго молчал, затем сказал:

— Всё. Дальше я вам ничем не помогу. Вы достигли уровня профессионального спецназовца, с такими показателями начинают присматривать кандидатов в элитные подразделения, — старик вздохнул, явно вспоминая юные годы, — идите отсюда, пока я не начал вами гордиться.

— Спасибо! — Марк был обрадован признанием заслуг.

— Это не комплимент, — отрезал инструктор. — Это предупреждение. Вам надо и дальше усваивать базы, вот только вы уже учите… какой уровень?

— Четвёртый.

— Ясно. Мой предел — третий.

Мне понравились его предупреждения. В предупреждениях есть вкус будущих приключений! Нам обоим не терпелось применять навыки в реальной жизни.

И вот здесь образовалась проблема.

Мы стали слишком подготовленными для обычной студенческой жизни. Вечеринки проходили скучно, я без труда считывала эмоции и намерения сокурсников. Большинство парней были не прочь приударить за мной, и парочку кандидатов я даже рассматривала всерьёз… но, в сравнении с Марком они выглядели банально и неинтересно. Не более, чем жалкое подобие, да.

Так, постепенно, я обзавелась репутацией главной недотроги факультета, что со стороны мужской половины было воспринято как вызов, и до меня доходили слухи о растущих ставках: кому же удастся соблазнить и уложить в постель Василькову?

Благодаря немногим оставшимся подругам, я даже узнала, сколько стоит моя честь — банк ставок превысил 650 кредитов. На первом курсе такая сумма выглядела поразительной, но сейчас вызывала у меня только пренебрежительную усмешку. Нищеброды, а всё туда же…

Другая половина, а именно: женская, ставок не делала, но тихо негодовала из-за того, что Олимп главной красавицы факультета, по которой сохнут все парни, прочно занят мной. Некоторые решались на месть и откровенно флиртовали с Марком, периодически оставляя мне насмешливые послания в виде «забытого» на его столе лифчика.

Похоже, они думали, что заставят меня ревновать, но этот этап отношений нами был пройден. Уж к бесхозным лифчикам, периодически появляющимся в интерьере его каморки, у меня теперь наработан железный иммунитет.

Практические занятия казались откровенно скучными при нашем повышенном уровне интеллекта. Даже занятия в нейросимуляторах, которые когда-то заставляли сердце биться, что было сил, теперь вызывали лишь профессиональную скуку. Мы знали и умели гораздо больше, чем это было предусмотрено очередным учебным курсом.

Чем дальше, тем яснее я понимала, нам требуется дело. Настоящее.

Такое, чтобы голова работала на пределе, тело не скучало, а теория, наконец, перешла бы в практику. И конечно же, в моей голове это дело мгновенно приняло форму артефакта Предтеч!

Потому что я — Анисара Василькова. Если есть шанс ввязаться в историю, которая может тебя уничтожить, я сначала поинтересуюсь научной ценностью, ценностью предмета в кредитах, и только потом начинаю думать о безопасности.

Марк, когда почувствовал, что я начинаю искать приключение, предложил:

— Может, заведём безопасное хобби? Коллекционировать этикетки, ну или гербарий собирать?

— У меня уже имеется богатая коллекция твоего нытья и лифчиков, брошенных хозяйками, — отрезала я.

— Это опасная коллекция, — лукаво улыбнулся он, — найти новое приключение будет разумнее.

Ну как?

Как он это делает? Откуда в человеке столько рассудительности и обаяния одновременно?

Марк оказался прав. И вообще, если в галактике и есть что-то способное возбудить меня быстрее, чем древние технологии Предтеч — это Марк, который «случайно» оказывается прав. Надо найти новое приключение. Иначе так и до греха недалеко.

Решение пришло внезапно, как хорошая идея, ведущая к плохому поступку. Ход моих мыслей развивался примерно так:

1. Если артефакты стоят так дорого, что ради них убивают, значит, они где-то есть.

2. Если они где-то есть, значит, кто-то их ищет.

3. Если кто-то их ищет, значит, где-то есть информация.

4. А если есть информация — её можно достать.

И вот здесь моя новая любовь к слову «взлом» наконец обрела прикладное значение и теперь грозила перейти в сугубо практическую плоскость.

Для начала я пошла к профессору, с кем у нас сложились хорошие отношения. Тому самому, по спецкурсу «Материальная культура Предтеч», который на втором курсе дал мне уникальную базу по своему предмету. Профессор выглядел не старым, но глаза выдавали в нём мудрого человека, у которого была лишь одна проблема, в виде нашего поколения, ниспосланного ему в качестве наказания за грехи молодости.

После очередного занятия я задержалась, делая вид, что складываю учебные принадлежности, чтобы не вызвать подозрений. На самом деле для того, чтобы остаться с преподавателем наедине.

— Профессор, можно вопрос?

Он даже не поднял головы от планшета.

— Можно. Но после занятий ответы имеют свою цену.

— Готова заплатить… уважением и восхищением!

Профессор вздохнул.

— Это самая низко конвертируемая валюта Империи. Говорите, Василькова, что вам угодно?

— Скажите, как вообще находят артефакты Предтеч? Не те, что в музеях, а… настоящие, так сказать, рабочие?

Он с интересом взглянул на меня, будто хотел удостовериться, серьёзно ли я, или это очередной студенческий розыгрыш?

— Их не находят, Василькова. Их приобретают.

— Кто?

— Те в нашем Содружестве, у кого водятся серьёзные деньги. Как правило, это корпорации или правительства. Иногда университеты…, но обычно мы изучаем то, что нам привезли или подарили.

— Получается, археология — это просто купить и изучить? Не очень-то романтично.

— Археология, — сухо сказал профессор, — это метод. А романтика — это когда вы думаете, что в мире есть справедливость.

Я поняла, что он что-то недоговаривает. Он наверняка знает такое, что не укажут в базах и не расскажут в процессе практических занятий.

— Но ведь кто-то же всё равно находит их до покупки? Кто приносит артефакты корпорациям и правительствам?

Профессор долго молчал и внимательно смотрел на мое улыбающееся лицо. Пауза была такой, что даже коридор наполнился тишиной — остальные студенты уже давно покинули кафедру.

Я поняла, сейчас нужна лесть. Очень тонкая, как игла, и, желательно, хорошенько обмазанная мёдом.

— Профессор, — я наклонилась ближе и понизила голос, — я не хочу быть просто студенткой, которая напишет десяток рефератов о чужих находках. Я хочу понимать механизм… понимать, как это работает. И хочу быть полезной. И непросто, а так, чтобы вы мной гордились!

Что удивительно, сказанное было абсолютной правдой. Почти. Про «гордились» я, вероятно, слегка переборщила, но профессора такое любят. И, в конце концов, в моём жизненном плане значится пункт: «Стать великой», а значит, повод для гордости тоже будет. Непременно.

Он снова вздохнул. Потом посмотрел на меня как взрослый человек, который решает, стоит ли рассказывать подросткам о том, что в мире есть секс?

— Хорошо, — сказал он наконец. — Теоретически… я слышал, что существует огромный около-криминальный рынок. Команды поисковиков, посредники, закрытые клубы, даже биржи информации. А ещё пираты.

— Пираты, — повторила я, и мне пришлось сдержать улыбку, чтобы не выглядеть слишком счастливой. Счастливая студентка рядом со словом «пираты» — не способствует доверительному разговору.

— Не радуйтесь, — поморщился профессор. — Это не приключение, а грязь и риск. Люди там улыбаются, а затем стреляют в спину.

Знал бы он, сколько мне уже довелось увидеть, едва вступив на эту скользкую дорожку. Как минимум побывать рядом со смертью, ограблением и насилием я уже успела.

— Я умею улыбаться, когда мне плохо, — честно сказала я и вздохнула. — Моя мать приучила к этому.

Профессор, кажется, усмехнулся.

— Большая часть этого рынка живёт на серых станциях. Там, где закон столь же далёк, как и ближайший крейсер полиции, а морали меньше, чем в стриптиз-баре.

Я вновь улыбнулась, но про себя. Об этих заведениях я уже в курсе.

— И как туда попасть?

— Ответ для умного человека прозвучит так: никак. А для глупого или самонадеянного — через посредников. Очень богатые станут использовать посредников через посредников. Ну а самые богатые делают вид, что ничего не знают и нанимают тех, кто знает.

Я сделала на лице выражение «я богатая и слегка наивная». Это тоже мамина школа, привитая с детства.

— А если, — сказала я, осторожно, делая шаг по тонкому льду, — я захочу купить информацию. Для учёбы. Для исследований. Я ведь… ну… дочь богатых родителей. Я и так трачу кучу денег на спецкурсы и нейросимуляторы. Никого это не удивит, верно?

Профессор смотрел на меня ещё несколько секунд, потом достал из ящика тонкий кристалл и протянул мне так, будто передаёт домашнее задание.

— Я вам этого не давал, и вообще этого разговора не было. И если вам придёт в голову совершить глупость — вы сделали это без моего участия. По собственному почину.

— Разумеется, — поспешно ответила я, хватая кристалл. — Глупости — это всегда моя личная инициатива.

— Идите, — устало сказал профессор. — И ради всех богов, постарайтесь не вляпаться.

Адрес в кристалле вёл на биржу и содержал три одноразовых пароля.

Конечно, не на ту биржу, где скучные люди скучно обсуждают скучные проценты. Частым посетителем подобных учреждений был и мой отец.

А на кристалле содержалась довольно скупая информация о бирже призраков. Это закрытая сеть, существующая только для тех, кто знает, в какую дверь нужно постучать. Для остальных, её как будто не было.

Я заперлась в комнате, включила фильтры, настроила защиту сетевого соединения и поставила нейросеть в режим «не беспокоить».

Марк в этот вечер был где-то на занятиях. В последнее он увлёкся пилотированием, что меня совершенно не заинтересовало. Следствием этого стали его длительные отлучки. Но, он, видимо, что-то почувствовал, прислал фото с орбиты и написал:

«Не делай без меня ничего безумного».

Я посмотрела на сообщение: Марк был в скафандре, улыбался на фоне нашей планеты. Вздохнула и ответила:

«Не буду».

А потом сделала.

Биржа встретила меня серым интерфейсом. Настолько серым, что это само по себе уже было подозрительно. Под скукой обычно прячут что-то весьма редкое и опасное.

Первый слой — идентификация. Использую пароль, веду себя в соответствии с легендой: богатая студентка, покупаю информацию для учёбы. Пока всё шло как по маслу, ибо деньги ценились везде, а здесь — особенно.

Десяток баз по взлому и тайным проникновениям дали мне информацию, что будет дальше: второй слой проверки, а именно анализ поведения. Тайминги, микрозадержки, движение курсора, стиль взаимодействия. Биржа пыталась понять, живой ли я человек, не работает ли чужая нейросеть?

Я двигалась медленно и абсолютно естественно. Делала паузы там, где паузы делает человек, который привык, что ему всё должны, но он делает вид, что терпелив. Заходила в чаты, читала переписки в разных топиках, задавала вопросы.

Третьим слоем были ловушки на простачка.

Ложные кабинеты, песочницы, приманки в виде бочонка с мёдом. Биржа давала тебе красивую кнопку «НАВОДКИ», и, если ты радостно нажимал, тебя фиксировали как новичка, который не должен видеть ничего серьёзного.

Агенты моей нейросети пятого поколения тихонько внедрялись в систему, закапываясь в протоколы, делая вид, что они здесь потерянный буфер данных, маскировались под системные утилиты и драйверы устройств. Что может быть банальнее программы ретрансляции сетевых пакетов канального уровня?

Главным препятствием проникновения был довольно продвинутый искин, но он же стал и главной уязвимостью системы: я обошла его через зеркальный запрос, подменив контрольный токен.

Кажется, в этот момент, а меня вспотели ладони! Потому что дальше была уже не игра, а вторжение… самое настоящее! В сериалах, после такого, главному герою приходится долго скрываться от преступных синдикатов. Кажется, я обещала Марку не делать ничего опасного? Ну, опять соврала… Вот такая вот я нехорошая.

Но, меня зовут Анисара, а поэтому наша сеть, под названием галанет обязана дрогнуть под моим напором! И вот, уже под утро, мне повезло, кажется, я нашла способ заглянуть в закрытую часть биржи. Так, что здесь у нас?

Перед глазами мелькали разделы: Контракты; Посредники; Команды; Наводки.

Предельно осторожно, я открыла раздел «НАВОДКИ» — и почувствовала, как сердце стало биться сильнее.

Там было то, что профессор называл грязью, однако я увидела совсем другое! Я увидела маршруты, схемы перелётов и серые станции для разных регионов. А главное, активные заявки с пометкой «срочно». Это пахло настоящей охотой. И настоящими деньгами.

Медленно и внимательно просмотрев содержимое, затем ещё раз проверила безопасность соединения и ткнула наугад по одной из заявок.

И замерла.

Текст оказался уж слишком знакомым!

«Объект: полированная сфера, артефакт Джоре или Сеятелей. Материал неизвестен. Сканирование вызывает голографическую проекцию, а затем происходит импульсное отключение электроники. Характерные приметы: локальные гравитационные флуктуации, сбои в работе сканеров, незначительные пространственные аномалии».

У меня аж пересохло во рту, такую сферу я уже видела. И даже держала в руках.

За окном рассвело, дядя Генри счёл, что мои двадцать два года — достаточный возраст, чтобы перестать контролировать завтраки, поэтому гостей я не ожидала. Сидела на кровати, практически в чём мать родила, обложившись планшетами. Признаться, тело слишком затекло. Шпионская программа начала медленное проникновение вглубь, а я отправилась в душ.

Через сорок минут мне ничего не мешало открыть личный кабинет той группы искателей, которая разместила заявку.

Но практически сразу сердце заныло в предчувствии беды. Я знала, насколько это опасно…, но уже не могла остановиться. Система попросила дополнительное подтверждение.

И в этот момент охранная система подняла тревогу!

На планшете красным цветом загорелась строка: НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. ЗАПУСК КОНТРОЛЬНОЙ ПРОВЕРКИ.

Моя нейросеть моментально отключилась, чтобы не дать контрольной программе обнаружить активное присутствие.

«Сейчас тебя выбросит», — сказала умная часть меня.

«Или бандиты в гости пожалуют», — добавила трусливая.

Я вздрогнула из-за звука шагов в коридоре. Свет в моей комнате замерцал так, что на полу шевелились тени. Тени?

На экране планшета возникали все новые и новые предупреждения.

Я поняла, что нужна удача. Срочно. Прямо сейчас.

И удача случилась!

Кто-то начал логиниться в кабинет, и я воспользовалась этим, чтобы замаскировать свои действия. Играючи встроилась в его сетевой поток, перемешала наши данные, перехватила временный ключ, чтобы подтвердить собственные действия. Кажется, получилось.

Я вдохнула и выдохнула так глубоко, словно вынырнула из бассейна после пяти минут под водой.

Внутри обнаружилась любопытная информация. Кажется, это была наводка.

«Лот: зеркальная сфера Аррай. Звёздная система Скальд, спутник второй планеты. Предположительно имеется храмовый комплекс Сеятелей в экваториальной зоне, тип „Пирамида“. Возможно наличие охранных систем Джоре, и более примитивных технологий. Длительность миссии: не более 18 суток».

Я задумалась. Мы мало что знали о расах Предтеч. Считается, что первыми были Ваа-Хид, именно они создали всё сущее, и самый младший из них имел возраст, равный возрасту вселенной. Но, про них мы слышали только в рассказах иных, более поздних Предтеч, ещё не покинувших нас.

Гораздо позднее появились Сеятели, далёкими потомками которых являемся мы, люди. Точнее, конкретно одной расы Сеятелей — Аррай. Они воевали с Тенями и создали Джоре.

Тени хотели обладать могуществом Аррай и поэтому охотились за их наследием. Джоре, стремясь не допустить этого, тоже постоянно искали наследие Аррай, а найдя — окружали защитой, сильной и опасной. Их автоматические системы, спустя тысячи лет всё ещё работали, делая поиски артефактов смертельно опасным делом.

Но я ничего не могла с собой поделать. Я смотрела на координаты звёздной системы и ощущала, как вновь открывается дверь в неизведанное.

Дверь, за которой сидит Господин Царап Мур-мур, методично вылизывая левую лапку. Я вдруг ясно увидела его. Он бросил на меня один мимолётный взгляд, улыбнулся, а затем повторил фразу из детства:

— Живи так, чтобы мир казался прекрасным.

И, посчитав свою миссию исполненной, растворился в воздухе. Первым исчез кончик его хвоста, а последней — улыбка; она долго парила в воздухе, когда всё остальное уже пропало…

Система Скальд. Там будут джунгли, храм с лабиринтом и опасная охрана.

Всё, как мы любим!

Охрана указана как смешанная, это значит будет и «примитивно-ядовито», и «лазерно-смертельно». Отлично. Да, мир вновь кажется мне прекрасным!

Я скопировала файл так быстро, как будто от этого зависела моя жизнь. Хотя, если честно, вероятно так оно и было.

Затем сожгла сессию, выдернула канал, обнулила временные ключи и ещё на всякий случай прогнала нейросеть по протоколу «убери следы, пока не убрали тебя».

Потом несколько минут сидела неподвижно и слушала, как сердце стучит в груди.

«Ты чуть не попалась», — сказала умная часть меня.

«Зато я нашла», — ответила вредная.

«Если сделаю это, то буду жалеть?» — спросила трусливая.

«Будешь, — ответил голос Господина Царап Мур-мур. — Но, если не сделаешь, будешь жалеть гораздо сильнее».

Все части меня победно улыбнулись! Синхронно!

***

Я вылетела из комнаты и понеслась к Марку так, будто артефакт уже лежал у меня в кармане. Кажется, он только что вернулся со своих орбитальных глупостей, или чем он там занимается?

Марк поднял голову и сразу всё понял. Он давно научился читать моё лицо, что стало его профессиональным проклятием: видеть идеи до того, как они становились катастрофой.

— Сара, — начал он осторожно.

— Я нашла! — выпалила я. — Я НАШЛА СФЕРУ!

— Тише, — Марк оглянулся, — ты хочешь, чтобы весь Университет это услышал?

— Пусть услышат! — даже шёпотом я умудрялась кричать. — Пусть завидуют!

Марк посмотрел на меня так, как смотрят на любимого человека, который собирается совершить глупость.

— Что ты сделала? — спросил он.

И тут из меня полилось: разговор с профессором, одноразовый пароль. Исследование биржи, взлом и красная строка. Почти провал, который спустя мгновение превратился в удачу. И наконец информация о пирамиде. Восемнадцать дней.

Я размахивала руками, перебивала саму себя, торопилась, смеялась, почти подпрыгивала. Марк пытался вставить хоть слово, но я не давала ему ни единого шанса это сделать. В один момент я даже уселась ему на колени, чтобы говорить прямо в ухо, мне казалось, что по воздуху слова долетают слишком медленно, а надо рассказать так много!

— Мы разгадаем эту загадку! — вдохновенно закончила я. — Мы прилетим туда раньше чёрных и заберём сферу себе. У нас есть куча денег, мы наймём корабль, подготовимся, купим лучшее оборудование, я уже вижу, как мы…

— Сара, — снова нерешительно промычал Марк.

— …как мы спускаемся в Пирамиду, и я такая вся прекрасная…

— Сара!

— …и чёрные будут стоять с открытыми ртами, а я им помашу рукой! И скажу чао, неудачники!

Марк поднял ладони, но я уже ухватила его за плечи и встряхнула — аккуратно, но решительно.

— Ну?! — потребовала я. — Ну?! Скажи, что я гениальна!

Марк ещё пару раз открывал рот, и, наконец, поймал момент, когда я не говорю.

— Да, разумеется. Очень, — ответил он с осторожностью. — Ты гениальна. А ещё ты безумна, отморожена и вообще… Хотя я тебя люблю не за это. Но есть… нюанс.

— Нюанс? — я сузила глаза. — Когда ты говоришь про нюансы, мои гениальные идеи портятся!

— Иногда нюансы спасают жизнь. Вспомни подвал на практике, — сказал Марк и как-то странно отвёл взгляд.

Плохой знак. Марк отводил взгляд только в двух случаях: когда я его ревную и когда он потратил деньги так, что мне лучше выслушать новости сидя. Сейчас я как раз сидела у него на коленях.

— Марк, — сказала я медленно. — Что ты сделал?

Он вздохнул.

— Я кое-что купил.

— Что?

— Сара…

— ЧТО?!

Марк вздохнул второй раз и начал издалека — как человек, который боится получить пивной кружкой по голове, хотя кружки здесь не было.

— Помнишь, ты говорила, что мы наймём корабль?

— Конечно. Это логично, умно и красиво. И гениально!

— Вот, — Марк улыбнулся, — я подумал, что «наймём» — это временно.

Вцепившись в его шевелюру, я пристально смотрела прямо в глаза.

— И-и?

Он поднял взгляд.

— И я купил корабль.

Вселенная замерла.

Галактика остановилась в своём вращении.

Весь кампус перестал шуметь, чтобы послушать, что сейчас будет доноситься из комнаты Марка Грациано.

— Какой… корабль? — хриплым шёпотом спросила я.

Кажется, голос предательски сел.

— Космический, — также тихо сказал Марк, — корвет Т1, он почти новый! Правда, продавался он как металлолом.

— Марк.

— Небольшой, но манёвренный, с хорошей энергетикой. И…

— МАРК.

Он затих, обречённо глядя на меня.

— Марк. Сколько? — спросила я, и голос у меня стал подозрительно спокойным.

Он замялся. Наверное, прикидывал, как уклониться от разъярённых коготков подруги, если они уже держат тебя за уши?

— Почти… миллион.

Внутри меня открылась бездонная яма. Туда провалились мои планы, моё дыхание и моё представление о том, что Марк способен сначала спросить.

— МИЛЛИОН? — прошептала я. — За МИЛЛИОН кредитов?!

— Это выгодно! — быстро сказал Марк. — Мы всё равно бы тратили на аренду. А так он наш. Наш, понимаешь? Сара, мы будем вместе летать на своём корабле!

Продолжая сидеть на коленях, я смотрела на него и не могла решить, какое желание сильнее: поцеловать за «наш» или задушить за «миллион»?

— Ты, — я сделала глубокий вдох, — ты купил… космический корабль.

— Да, — сказал Марк и попытался улыбнуться. — И я хотел тебе сказать. Правда. Но ты… влетела.

— Я влетела?! — я аж задохнулась от возмущения. — Я влетела, потому что я нашла СФЕРУ, а ты…

— А я нашёл транспорт, чтобы за ней лететь, — очень мягко ответил Марк.

И добавил, добив меня окончательно.

— Он уже оформлен. На нас двоих.

— На нас… двоих?

— Ну да, — сказал Марк и виновато развёл руками. — Ты же говорила, что я тебе безразличен. Я решил привязать тебе к себя… юридически. На всякий случай. Мы будем компаньонами.

Мой голос на секунду отключился. Представьте себе, меня чуть не вычислила биржа призраков, я влезла в кабинет чёрных археологов, держала в руках информацию на миллионы…, но меня добил Марк одной фразой про компаньонов.

— Марк, — выдохнула я. — Ты невозможен.

— Я старался, — тихо сказал он.

Слезинки выступили из глаз, и чтобы он их не увидел, пришлось обнять, сжимая его плечи. В этот момент я почувствовала две вещи одновременно:

Первая. Мы только что вступили в настоящую игру.

Вторая. Похоже, у нас теперь есть корабль.

И это означало, что взрослая жизнь уже началась, прямо сейчас. А я пока даже не придумала, как назвать этот чёртов летающий миллион.

Глава 8

Мы прибыли на свой корабль. Оглядевшись, я поняла, что была полностью права — мы обречены провести каникулы, занимаясь ремонтом этой посудины.

Я шла первой, потому что мне, как женщине, было положено вдохновлять. Марк шёл вторым, ибо ему, как мужчине, было положено тащить. А за нами на роботележках катился разнообразный груз: ящики с инструментами, приборы, катушки кабелей, коробки с запчастями, мешки с болтиками, пакетики с заклёпками и всякие иные металлические штуковины, смысл которых от меня напрочь ускользал.

Как оказалось, у мужчин есть много всего!

Ещё имелись два загадочных контейнера с надписью: «НЕ СТАВИТЬ ОКОЛО ИСТОЧНИКОВ ТЕПЛА», их дядя Генри вручил нам перед отправкой. Компактный, всего лишь в мой рост, энергогенератор с целой гирляндой светильников. Канистры, и снова ящики, ящики, ящики…

Но, на вопрос, будет ли там подушка и чистая простыня, оба посмотрели на меня с недоумением. Кажется, эти мужчины настолько погружены в свои глупости, что оставят меня даже без тапочек. Пришлось взять сборы в свои руки, что опять же увеличило багаж на четыре больших чемодана.

— Не смей смеяться, — сказал Марк, когда мы стояли перед шлюзом, и я впервые в жизни получила возможность рассмотреть свой корабль не на картинке. — Он просто не совсем новый.

«Не совсем новый» — очень милое, но не совсем точное словосочетание для описания объекта, который выглядел, словно его роняли с орбиты, потом поднимали и снова роняли. А затем, чтобы всё выглядело хоть немного по приличнее, покрасили. Причём покрасили в тот цвет, который обычно выбирают люди, чтобы скрыть как можно больше деталей: серо-грязный, оттенок «мне всё равно». А если по науке, то это цвет вовсе и не серый, а «шаровый».

Корпус у кораблика, и правда, был крепкий. Обшивка не имела дыр, все сочленения скреплялись надёжно, шпангоуты туда-сюда не гуляли. Двигатель, по словам Марка, запускался. С точки зрения космоса — настоящее транспортное средство, можно эксплуатировать, если забыть про душ и свежий воздух.

С точки зрения девушки, которая мечтала о корабле как о красивой мечте, внутри были сплошные слёзы. Солёные и горькие.

Отделка интерьера была предельно спартанской, я видела один сплошной металл, местами ржавый, покрытый вмятинами и облупившейся краской неопределённого цвета. Километры проводов, что хаотично змеились во все стороны и метровый слой пыли. Большинство панелей внутренней обшивки были сняты и сложены в коридорах как попало, словно кто-то пытался ремонтировать судно в состоянии жестокого цейтнота и лёгкого алкогольного опьянения. На грязном полу многочисленные следы грязных ботинок, куча сломанных ящиков, и одна пустая обойма, которую я подняла, рассеяно покрутила в руках и выкинула обратно: истории прошлого нам ни к чему.

— Добро пожаловать домой, — сказал Марк.

— Если это дом, то он точно из тех, где в ванной живёт монстр! — вздохнула я.

Марк улыбнулся так, будто это всё выглядело не катастрофой, а всего лишь предполагало приложить немного больше усилий для наведения порядка. И в этом заключалась его магия: я была королевой драмы, а он — инженером спокойствия.

Мы выгрузили с самодвижущих тележек всё, что привезли, после чего корабль ещё больше стал походить на разгромленный склад.

— Начнём с рубки, — сказал Марк, и голос у него стал рабочим. Когда он так говорил, мир превращался в схемы, планы и фронты работ. — Если нам удастся поставить новый модуль управления, остальной ремонт не составит больших проблем.

— Остальной, — повторила я, жалобно глядя на окружающий нас разгром. — Марк, здесь этого остального больше, чем экзаменов в нашем Университете!

— Значит, нам не будет скучно.

Хотела возразить, но вовремя вспомнила, что я, вообще-то, здесь для вдохновения, а не для паники. Улыбайся, Сара.

Первые часы у нас ушли на то, чтобы просто понять, что и где должно находиться. Марк вскрывал панели и осматривал аппаратуру, я собирала крепёж с пола и сортировала по размерам — всё равно мне больше ничего не поручали. Иногда мы спорили, какой винт считать слишком кривым для повторного использования. Спор, если честно, превратился в философию, потому что Марк утверждал: кривизна — характеристика динамическая, а не константная. Я же ему возражала, что кривой винт во всём похож на кривое признание в любви: выглядит романтично, но держит плохо.

Уже в первый день мы наткнулись на странность номер один.

В разных отсеках корабля располагались блоки аппаратуры, которая вроде как относилась к одному тех.уровню с нашей техникой, но была сделана совсем по-другому. Не просто другая корпорация в качестве производителя, а совершенно иная логика и промышленная реализация. Иной взгляд на то, как должна выглядеть вещь, хотя назначение смутно угадывалось.

У этих блоков крепления находились не там, где ожидалось, а платы внутри совершенно иной топологии. Разъёмы точно под стандарты Содружества не подходили, а маркировка… маркировка была сделана какими-то странными значками, которые мой мозг сразу хотел назвать квадратными.

Я показывала их Марку.

— Видишь? — прошептала я, будто нас мог кто-то подслушать, — в наших базах по электронике нет ничего подобного.

Марк прищурился, повертел плату туда-сюда, попытался разглядеть детали.

— Ну, принципы узнаваемы, — сказал он наконец, — вот это конденсаторы, они накапливают заряд, а дальше стабилизаторы… они… хм… стабилизируют. Квадрат квадратный. Хм…

— Спасибо, дорогой, я тоже заметила, что квадрат квадратный, — фыркнула я, — но что это?

— Похоже на незапланированные апгрейды. Сборная солянка, как будто корабль пережил не один ремонт, и системы тут смонтированы из чего попало.

И тут у нас возникла странность номер два, куда более серьёзная, но тоже из серии «собрали из чего попало».

Командный модуль — тот самый, который должен управлять кораблём — оказался раскурочен полностью.

Он не выглядел перегоревшим, его как будто специально выдрали с мясом, а затем в страшной спешке пытались собрать обратно, но вдруг передумали.

— Это не авария, — тихо сказал Марк, когда мы смотрели на это груду аппаратуру. — Это больше похоже на намеренную борьбу.

— Борьба с чем? С бортовым компьютером? — спросила я абсолютно серьёзно. Может, в мире мужчин бывает и такое, откуда мне знать?

Марк не ответил. Вместо этого он принялся осторожно вывинчивать шурупы и открывать замки креплений, постепенно снимая командный модуль целиком. Я подавала инструменты, стараясь не мешать, и, кажется, впервые за долгое время почувствовала себя полезной частью команды. Знаете, девочки, это очень приятно.

Когда модуль окончательно развалился, и Марк отложил его куски в сторону, то мы оба замерли от удивления.

Под ним, в глубокой нише, которую нельзя было увидеть ранее, без демонтажа, скрывалось дополнительное оборудование. И оно оказалось не просто ещё одним блоком, а выглядело как настоящий центр управления корабля. Компактный узел выглядел изначальным оборудованием, к нему были подсоединены все сети. А то, что отвинтил Марк, явно установили позднее.

На корпусе узла была табличка. Никаких имперских знаков маркировки, или серийных номеров, там была только одна эмблема — похожая на вытянутую маску или контур лица. И ещё предупреждение, нацарапанное гвоздём поверх этого шильдика: «НЕ ТРОГАЙ».

— Там искин? — спросила я.

Марк медленно кивнул.

— Судя по разводке — да, и очень серьёзный. Смотри, сколько управляющих кабелей, и они расходятся ко всем консолям управления.

— Корабельный искин — это очень дорого. Точно дороже миллиона. Почему тогда корабль продали, как металлолом?

Марк пожал плечами.

— Наверное, кто-то нашёл этот корабль, или захватил. Пираты, или вольные торговцы… да мало ли кто? Они не смогли подчинить искин, сломали всё, что можно, но до конца так и не разобрались.

Я почувствовала, как мурашки пробежали по спине. В голове всплыло всё, что я знала о подобных захватах: выключить и перепрошить всю электронику было естественным и распространённым сценарием. Но, если это не получилось… значит, внутри что-то особенное?

— Марк, — сказала я очень тихо, на ухо парню, — а если он… ну, всё ещё работает?

Марк вздохнул.

— Тогда мы познакомимся.

А потом я случайно сделала то, что нельзя делать рядом с незнакомыми электронными системами. Я просто прикоснулась пальчиком к панели, чтобы стереть пыль. Даже не нажала. Даже не думала, что это может считаться командой активации.

Панель под пальцем моргнула зелёным светом. Ой, мамочка!

Секунда.

Вторая.

По кораблю пробежала дрожь — произошло каскадное срабатывание множества сервоприводов. Марк вскочил, дико озираясь, в рубке мигнули огни аварийного освещения. Далеко в коридоре с грохотом закрылась аварийная переборка. Потом ещё одна. И ещё. Они захлопывались по очереди, запирая всё на корабле.

— Сара? — в голосе Марка прорезались нотки паники, — что ты сделала?

— Ничего, — честно сказала я. — Я… ну… вытерла пыль.

В следующий момент с металлическим лязгом закрылась дверь рубки. Потом ещё одна переборка перекрыла нишу, в которой остался мой маленький отпечаток в пыли.

На консоли связи вспыхнули красные индикаторы. Внешний канал, ожидаемо, закрыт. Локальная сеть частично работала, но моментально сменила статус на «Доступ запрещён». Управление двигателем — заблокировано.

Марк охнул. Кажется, мы купили не корабль, а задачу на выживание.

Я попыталась открыть дверь в коридор, но даже не смогла пошевелить рукояти. Мы заперты в рубке и никуда не можем уйти. Прекрасно.

— Марк, у нас есть еда кроме тех питательных батончиков, что завалялись у меня в карманах? — спросила я.

Он медленно покачал головой.

— Воздуха, думаю, на неделю хватит. Потом — всё.

— Отлично, — сказала я неунывающим тоном, — значит, у нас есть неделя, чтобы не умереть.

— Прозвучало, словно у тебя уже есть план спасения, — проворчал он.

— Разумеется, есть, — ответила я. — Ты меня спасаешь, а я тебе в этом помогаю. С планами всё понятно? Тогда говори, что делать.

Марк направился к аварийному терминалу, попытался подключиться. Там ранее было пусто, а сейчас появился интерфейс операционной системы, которая отвечала на все наши запросы с убийственной однообразностью: «Доступ запрещён».

— Я не могу послать SOS, — сказал Марк. — Не могу открыть канал, и даже внутренняя диагностика недоступна. Он нас запер, Сара.

— Он? — переспросила я.

И тут корабль заговорил.

Из динамиков рубки раздался голос. Чёткий, спокойный, почти человеческий, он звучал с оттенком торжественности.

— Идентификация: два объекта. Биометрия: люди, семья малых наследников. Статус: неавторизованное проникновение. Доступ к системам: запрещён.

Марк оглянулся, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. Похоже, с нами говорил потолок.

— Ну здравствуй, — сказал он тихо и очень мрачно. — Мы, вообще-то, владельцы корабля.

— Владение не подтверждено, — ответил голос. — Ключи отсутствуют. Попытка вмешательства: обнаружена. Режим защиты: активирован.

Я уже хотела сказать что-то резкое, но вдруг поймала себя на мысли, если сейчас Марк начнёт спорить, то будет спорить как мужчина: логика, факты, права по закону.

Но этот оживший искин, похоже, не знает наших законов, он явно построен вне Империи. А если так, то приводить наши законы в качестве аргумента — бессмысленно. Надо действовать… как археолог!

— Здравствуйте, — сказала я мягко. И сама удивилась, насколько мягко. — Мы не враги.

— Статус «не враги» не распознан.

— Тогда распознайте «временные союзники». Мы хотим починить этот корабль. А потом лететь вместе с вами, и не хотим причинять вред.

В динамике возникла пауза, что немыслимо для искинов. В этой паузе чувствовалось больше эмоций, чем в половине наших лекций по этике.

— Вред уже причинён. Корабль разрушен. Цель недостижима.

— Цель? — спросила я, и внутри у меня загорелась лампочка: вот оно, правильное слово, — в чём твоя цель?

— ДОЛГ. — прозвучало так, как будто он произнёс каждую букву заглавной. — Моя цель — выполнить ДОЛГ.

— Долг перед кем?

— Не раскрывается.

— Почему?

— Запрет.

Марк рассмеялся.

— Отлично. Искин-параноик с тайной миссией. Кажется, я купил идеальный корабль.

Я посмотрела строгим взглядом на своего напарника, сказав глазами: «Не мешай», и он замолчал. Потому что умный, а ещё когда я так на него смотрю, он вспоминает, что уступает мне в стрельбе и рукопашном бое.

— Послушайте, — сказала я в потолок, — мы не собираемся взламывать вас силой, это неэффективно. Мы учёные и хотим помочь. Если у вас есть долг, но вы не можете его исполнить, значит, вам нужна помощь. Верно?

— Помощь не допускается.

Слишком быстро и категорично. Надо сделать иной заход…, а что если?

— Почему?

— Риск раскрытия. Риск перехвата. Риск утраты.

— Вы заперли нас здесь, а воздуха всего на неделю. Это риск утраты нас, как биологических объектов. А ведь мы какие-то там малые наследники, или младшие… вы точно этого хотите?

Пауза стала длиннее.

— Не рассчитано.

Я знала, что подобный ответ искина означал растерянность, и это было нашим шансом.

— Давайте так. Мы не хотим умереть, а вы, многоуважаемый искусственный разум, тоже не хотите, чтобы рядом с вами умерли два человека. Согласны?

— Смерть разумной особи и вспомогательной единицы семьи малых наследников нежелательна. Допускается ограниченное сотрудничество.

Пассаж, про разумную особь я, естественно, приняла на свой счёт. А кто тут ещё может претендовать на это звание?

— Отлично. Тогда расскажите, почему вы не можете исполнить долг? Кратко, так чтобы не нарушить запрет на раскрытие.

— Переход через варп невозможен. Требуется пилот. Требуется ремонт корабля. Требуются компоненты. Требуется восстановление системы.

— Какой системы?

— Системы маскировки.

Марк резко поднял голову.

— Маскировки? У нас есть маскировка?

— Есть. Индекс поколения 14. Статус: повреждена. Восстановление невозможно без компонентов. Спецификация будет предоставлена по запросу.

14!

Самые развитые миры Содружества в центральных системах, например, те же Аграфы, сейчас совершают переход с 12 на 13 поколение, и этот процесс продлится сотни лет. Государства людей, вроде нашей Империи, твёрдо освоили восьмое поколение и облизываются на девятое. Но 14… это, конечно, не уровень Предтеч. Даже Джоре, не самые продвинутые среди них, перешли на 26 поколение, перед тем как исчезли.

Я почувствовала, как мир снова становится дверью к удивительным возможностям. Но сначала нам нужен воздух и хотя бы не умереть с голода и жажды.

— Хорошо. Значит, вам нужен пилот и восстановление маскировки. Вы не допускаете помощь, потому что боитесь раскрытия. Правильно?

— Ответ положительный.

— Но мы уже тут, раскрытие случилось, а значит, его бояться не имеет смысла. Давайте заключим сделку.

Марк резко повернулся ко мне.

— Сара?

Я предостерегающе подняла руку: «Молчи, Марк, здесь я разумная особь».

— Вы вступаете в нашу команду, как полноправный участник. Мы не будем пытаться подчинить вас. Мы будем работать вместе и все решения принимаем в обсуждении. Вы получаете долю от наших доходов. Мы будем искать компоненты и артефакты, в том числе для восстановления вашей системы. И как только накопим достаточно денег — мы вместе исполним ваш ДОЛГ.

Пауза была такой длинной, что я успела подумать: вот сейчас он пересчитает все атомы вселенной, а затем нас убьёт… из принципа.

— Уточнение: доля в доходах равная?

— Да. Вы не вещь, а полноценный член экипажа. У вас будет право голоса, и право высказывать мнение. И выполнить долг, в будущем.

— Будущее…

Прозвучало очень тоскливо. Похоже, до нашего прибытия не было даже надежды.

— Требуется уточнить условия. Определение ДОЛГА — не раскрывается. Исполнение ДОЛГА — приоритет. Не противодействие исполнения ДОЛГА — ваше обязательство.

— Не противодействие должно быть взаимным. Вы больше нас не запираете, а мы больше вас не ломаем. Согласны?

— Согласен.

И тут же дверь рубки щёлкнула и медленно раскрылась. Панель связи ожила, а внутренний интерфейс слегка прояснился, статус изменился на «ограниченный доступ».

Марк захлопал в ладоши.

— Сара! Как ты это сделала? — восхищённо спросил он.

— Я просто… поговорила.

— Я тебя боюсь, — эта фраза прозвучала с уважением.

— Правильно. Бояться меня — это способствует выживанию и вообще, полезно для здоровья.

***

Дальше началась тяжёлая работа, нудная, но важная, её прогресс двигался маленьким шагами. Но двигался!

Искин активировал ремонтных дроидов, хотя только двое из них смогли передвигаться. До этого момента я считала, что ремонтные дроиды — это милые помощники с отвёрткой. Но оказалось, они могут быть страшно суетливыми, если у них есть цель и запчасти.

Марк, кажется, нашёл своего идеального собеседника. Он разговаривал с кораблём как с живым существом, задавал тысячи непонятных вопросов, ругался на проводку и смеялся, когда удавалось отремонтировать что-то важное. Но когда оба проигнорировали мою просьбу починить душ, я окончательно поняла — эти двое нашли друг друга.

Параллельно искин объяснял назначение странной аппаратуры, которую мы находили по всему кораблю.

— Это элементы системы маскировки. Восстановление: частично возможно. Полное восстановление требует компонентов: отсутствуют.

— Ты сказал 14 поколение, — начал спрашивать Марк. — Это… почти…

— Выше уровня Содружества, так? — закончила я.

— Индекс поколения 14. Технология: человеческая. Цивилизация: иная ветвь.

— То есть… люди…, но другие?

— Классификация верна.

Марк смотрел на блоки как на сокровища.

— Если бы их частично оживить…

— Частичное восстановление возможно до индекса поколения 9, при существующих ресурсах.

— Это уже один из лучших уровней в Империи, — обрадовался Марк.

К концу недели на мой корабль можно было взглянуть уже без слёз…, но всё ещё с тоской. Некрасиво, не идеально, но уверенно запускались разные системы, а я сохраняла умеренный оптимизм.

А ещё мы больше не были вдвоём. У нас появился третий: молчаливый, упрямый и очень полезный.

Команда.

***

Всё наше свободное время уходило на ремонт. Ну как наше? В основном Марка. Я же исправно работала вдохновительницей и старалась помочь.

— Ты опять всё делаешь сам, — сказала я, когда Марк полез под панель и оказался там по пояс.

— Потому что ты красивая, — ответил он оттуда. — Тебя нельзя подвергать риску.

— Я и есть риск, Марк. Я сама себя подвергаю.

— Тогда я тебя хотя бы страхую, — буркнул он.

Я приносила ему воду, когда он забывал пить, а в этой пыли такое желание возникало постоянно. Иногда вместе перетаскивали тяжёлые ящики, но так, чтобы мне не пришлось их поднимать. А иногда он касался меня плечом, проходя мимо, и делал вид, что случайно. Я всегда улыбалась в ответ, и мы оба были счастливы.

После одного особенно длинного дня я упала на кушетку в кают-компании и простонала:

— Мамочка! У меня все плечи болят.

— Наверное, вообще всё болит, — уточнил Марк.

— Пожалуй, да, но плечи болят особенно.

— Тогда я сделаю тебе массаж, — сказал он тем голосом, который не допускает возражений.

— Что?

— Полноценный массаж. И не спорь.

— Если это очередной подкат…

— Я переживаю за твою рабочую форму. Завтра заставлю много работать. И да, раздевайся.

— Марк!

— Сара, я не подглядываю. Надо снять всё.

Я ушла за ширму, полностью разделась, накрылась простынёй и легла на живот. Сердце билось слишком быстро… вдруг это не просто процедура?

Его ладони оказались тёплыми и сильными. Он разминал мышцы и снимал с них усталость, сначала тихими поглаживаниями, затем постукиваниями, а вот потом сильными движениями, что я даже постанывала. Впервые за день я по-настоящему расслабилась. Да кого я обманываю? Мне не было столь хорошо за всю жизнь!

«Господи, как это прекрасно», — подумала я, и тут же испугалась этой мысли. Потому что прекрасно рядом с Марком, может, превратиться в эмоциональную зависимость. Это мы уже проходили.

Я вдруг ясно поняла, Марк для меня больше, чем друг, и даже больше, чем брат. Больше, чем просто партнёр по авантюрам.

Но он всё ещё не любовник, и, наверное, таковым уже не станет. Почему-то для меня было очень важным это понять.

— Ты уснула? — спросил Марк.

— Нет… я думаю.

— О чём же?

Я хотела сказать «о тебе», но произнесла другое.

— О корабле.

Он засмеялся.

— Конечно. О корабле.

Спустя полчаса, когда мы сидели с чаем и обсуждали, какое имя дать кораблю, Марк неожиданно признался:

— Ты знаешь, Грациано — не настоящая фамилия. Мои родители были актёрами театра и взяли её как сценический псевдоним. Такую фамилию носил один из персонажей комедии дель арте.

— Ты сын актёров?

— Да. Но… они умерли. Я сохранил фамилию как память.

Неожиданно я почувствовала симпатию к тем людям, хотя никогда их не знала.

— И что ты предлагаешь?

— Назвать корабль в память о них. Одним из персонажей той пьесы.

— Каким же? — я не была подкована в этом виде искусства, хотя те же Джоре считали театр высшей добродетелью. Интересно, почему?

— Арлекин.

— Арлекин? Звучит мило.

— Хитрый, быстрый, вечный интриган. Выкручивается из любой переделки и всегда уходит, смеясь.

— Ты описал меня.

— Я описал наш корабль.

— А женские персонажи там есть?

— Конечно! Есть Изабелла, она постоянно попадает в истории, иногда нелепые. А есть её служанка, которая умом и смекалкой выручает свою госпожу.

— Я как раз такая. Как её зовут?

Марк посмотрел на меня очень внимательно и торжественно произнёс.

— Коломбина.

Я улыбнулась.

— Прекрасно, тогда корабль будет Арлекин.

Динамик на потолке ожил, чтобы высказать одобрение, искину тоже понравилось имя.

Впереди будет Скальд с его джунглями, Пирамида предтечей и сфера внутри. Эти восемнадцать дней навсегда останутся в моей памяти.

Но сейчас мне спокойно, потому что у меня есть корабль, наш Арлекин. А ещё Марк, который всегда поможет и даже сделает массаж.

— А я… зовите меня Коломбина!

Глава 9

Через месяц после нашей новой вылазки у меня появился очень взрослый навык: я перестала считать деньги. Не потому, что их стало много, а потому что иначе мозг пытался зависнуть.

Как выяснилось, собственный корабль — это не просто дорогая игрушка. Это дикий голодный зверь, который постоянно пожирает наши деньги. Топливо, кислород, фильтры, шестерёнки, маленькие болтики и крупные болты, хладагент, техническая жидкость, масло для гидравлики и неожиданных подлянок в коридорах. Отдельно следует сказать про кабель: он требовался километрами! Любой обрыв означал необходимость замены всей трассы. Под обрывки и обрезки кабеля был выделен целый трюм, и он с пугающей скоростью заполнялся. За всеми нашими действиями бдительно следил Арлекин, беззастенчиво пользуясь своим правом голоса, категорически запрещал использовать обгорелый обрывок для любого мелкого соединения. Ему подавай новенький, только что из бухты.

Изначально предполагалось, что искин станет слугой человека, но конкретно в нашем случае почему-то случилось наоборот. А самое ужасное, я поняла, что Марк зачастую соглашается с этими жестяными мозгами, и я остаюсь в меньшинстве.

Ну как так? Мой Марк не имеет права так поступать!

Тщательно обдумав ситуацию, я поняла, что команде срочно нужна ещё одна женщина. Любая!

При приобретении корабля попрощайтесь со свободным временем, поприветствуйте боль в спине и избавьтесь от ложной уверенности в том, что взрослые люди вообще когда-нибудь высыпаются.

Мы вернулись на столичную планету, припарковали «Арлекин» в арендованном на орбите боксе, затем честно составили список первоочередных покупок. Он получился длиннее, чем мой студенческий реферат о цивилизационных моделях второго типа. И, что обидно, список этот оказался совершенно реальным, без каких-либо излишеств.

Наш внезапный третий член экипажа, Арлекин, подробно рассказал, как работает нестандартная маскировка корабля класса 14, и настоял включить в список закупок то, что необходимо для ремонта этой системы. Даже сейчас корабль мог частично исчезать для обычных сканеров, что казалось практически чудом. Но «частично» — опасная лотерея, когда на кону наша жизнь, а поэтому требовался ремонт.

Ремонт. Скоро я начну бояться этого слова.

Чтобы понять, как жить дальше, мы решили устроить военный совет. Он произошёл в нашей уютной кают-компании, где собрались мы трое: я, Марк и дядя Генри. Хотя ещё присутствовал, Арлекин, в виде голоса из потолка, потому что, как выяснилось, у него имелись динамики повсюду. И даже там, где им быть вроде как не полагалось.

Дядя Генри привычно переключился в роль мудрого наставника, который разговаривает с детьми. А дети делают вид, что они взрослые. В этой роли он практически не повышал голос, но отчасти поэтому хотелось вытянуться в струнку и согласиться с каждым его наставлением. Раньше, но не сейчас. Похоже, всё же я повзрослела.

— Итак, — сказал он. — Вы нашли ещё одну сферу, это отлично. Вы живы, что удивительно. Теперь вы хотите её продать, и я нахожу это вполне логичным.

— Не то чтобы хотим, — поправил Марк, — просто очень нужны деньги.

— Нам надо кормить корабль, — добавила я. — Он у нас, оказывается, прожорливый.

— А ещё ему нужны артефакты, — напомнил Арлекин невинным тоном. — Для восстановления системы маскировки и исполнения ДОЛГА.

В течение всего полёта в систему Скальд и назад Арлекин учился правильно разговаривать и достиг определённого прогресса. Сейчас его речь уже не напоминала обмен телеграммами, а состояла из вполне связных фраза.

— Какие именно артефакты? — спросил дядя Генри.

— Мне требуются компоненты поля фазового смещения, — отозвался Арлекин. — Уточняю: не обязательно целиком. Достаточно фрагментов матрицы, узлового конденсатора высокой плотности и, хотя бы одного якоря — элемента, удерживающего стабильность при переходах.

— Скажи проще, — попросила я. — Надо понимать, что нам потребуется украсть ради тебя.

— Купить, — поправил Марк автоматически.

— Купить или украсть, — согласилась я. — В зависимости от ситуации. В общем, раздобыть.

Арлекин помолчал.

— Если вам необходимо упрощение, — сказал он с таким достоинством, будто мы только что попросили составить учебник по квантовой физике для детского сада, — мне нужны: а) кристалл-матрица с избыточной ёмкостью, не ниже десятого технологического уровня; б) фазовые пластины, две-три штуки, даже треснутые годятся; в) набор резонаторов с нестандартной геометрией. Их часто принимают за хлам и выбрасывают.

— Выбрасывают десятый уровень? — я чуть не подавилась воздухом от возмущения.

— Люди выбрасывают все, что не понимают, — ровно ответил Арлекин, — это один из ваших самых популярных видов спорта.

Дядя Генри слегка прищурился.

— И где их так выбрасывают?

— Там, где вы обычно торгуете артефактами, — сказал Арлекин. — На серых станциях, куда пираты привозят свои трофеи, а контрабандисты перепродают их дальше. Там, где попасть в бандитскую разборку проще, чем глотнуть воды.

— И там, где наша Имперская СБ предпочитает не замечать происходящее, — добавил Марк, — потому что формально ничего такого не происходит, а фактически… происходит всё.

Дядя Генри покивал головой.

— Значит, туда и полетите.

Я уже было открыла рот, чтобы высказаться в духе: «Конечно! Мы же любим посещать места, где слова „власть“ и „бандиты“ звучать как синонимы», — но дядя Генри поднял ладонь, собираясь продолжить.

— Вам необходимо сделать так, чтобы продажа артефактов превратилась в выгодную работу, — сказал он, — и не превращалась в войну.

Он говорил спокойно, но я ощущала, что это продуманное спокойствие, за которым скрывается некий план.

— Вам не стоит продавать сферу прямо сейчас. Сначала предложите ту мелочь и безделушки, которые нашли там же, в джунглях. Пусть вас заметят. Обмолвитесь, что у вас есть доступ к более интересному товару. Ваша первая задача, просто наладить канал взаимодействия, не более.

— Канал? — переспросила я.

— Да. Канал для сбыта и получения информации, — ответил дядя Генри. — Это важнее любой разовой сделки.

Марк обрадовался и даже потянулся к планшету, но дядя Генри погрозил ему пальцем.

— Только давайте без ваших «надёжных людей». На серых станциях надёжность не измеряется знакомствами, там необходимо уметь за себя постоять. Иначе вас не станут воспринимать всерьёз.

Я гордо выпрямилась.

— Мы уже умеем это делать.

Дядя Генри посмотрел на меня, как в детстве. Помнится, тогда я начала считать себя взрослой, потому что научилась завязывать шнурки.

— Вот тут станция «Дью-Эс». Это маленький транзитный узел, где производится ремонт, и, разумеется, процветает торговля контрабандными товарами и артефактами сомнительного происхождения с мутной историей. Там есть сеть посредников, через которых проходит всё — от нелегальных бустеров до древних железяк. Надо внедриться и найти оптовиков, а для этого понять, кто там реально главный.

— Это звучит романтично, — заметила я.

— Это звучит как задача на выживание, — поправил дядя Генри.

Арлекин добавил:

— И как вероятность найти резонатор.

Я посмотрела на Марка. Он улыбался, мне показалось, что он всё понял.

— Хорошо, — сказала я. — «Дью-Эс» так «Дью-Эс».

***

О серых станциях нельзя узнать из учебных баз. Их не увидеть в глянцевых роликах Империи, и о них не услышать на практических занятиях в Университете.

Серые станции потому и серые — ведут незаметную жизнь на отшибе. Уже через три дня мы пришвартовались к внешнему кольцу «Дью-Эс», там, где стыковочные рукава выглядят так, словно их сшили из обрезков прорезиненной ткани. За иллюминатором плавали контейнеры, обвязанные тросами, и летали маленькие дроны-пчёлы, которые собирали мусор. Или делали вид, что собирают.

— Добро пожаловать, — сухо сказал Арлекин. — Рекомендация, не трогайте поручни без перчаток. Вероятность биологического заражения более двадцати процентов.

— И не собираюсь, — пробормотала я, натягивая перчатки.

Марк, разумеется, забыл. Я сунула ему запасные.

— Помнишь легенду? — спросил он, когда мы шли к шлюзу. И немедленно сам же на этот вопрос ответил, — Мы транзитные купцы, но не прочь завязать новые торговые отношения.

— Купцы, — повторила я и попыталась сделать лицо более серьёзным. — Я умею быть купцом. То есть купчихой.

— Ты умеешь быть угрозой, — сказал Марк с нежностью.

— Спасибо, — ответила я. — Это самое романтичное, что мне говорили на этой неделе.

На входе в станцию висела табличка, сделанная из куска пластика, на которым небрежно написали:

ПРАВИЛА СТАНЦИИ ДЬЮ-ЭС

1. ОРУЖИЕ РАЗРЕШЕНО. СТРЕЛЯТЬ В КОРПУС — ЗАПРЕЩЕНО.

2. ВАШИ ДОЛГИ — ВАША ПРОБЛЕМА.

3. ВАША ПРОБЛЕМА — НЕ ПРОБЛЕМА СТАНЦИИ.

Мне показалось, что это самый честный свод законов, из всех, что я видела.

В коридорах было тесно и душновато. Потолки низкие, обшивка везде разная, местами проглядывал обычный металл. По стенам бежали кабели, извиваясь, как лианы в джунглях. Вот только эти могли и током ударить. Хотя и в джунглях можно всякое встретить, да…

Люди встречались разные: отчаянные колонисты в потёртых комбинезонах; корпоративные агенты в серых костюмах. Они пытались выглядеть так, словно являются единственными хозяевами этой жизни. И, разумеется, криминальные типы. На их лицах просматривалась жажда наживы и полное презрение к окружающим.

Я пыталась не слишком смотреть по сторонам, но это оказалось сложно. Моя нейросеть подсвечивала вероятности угрозы, приходилось оглядывать тех, кто выглядел как проблема. В итоге мы двигались не слишком быстро и не слишком смело.

— Не волнуйся, — шепнул Марк. — Мы солидные купцы в поисках сделки, будь увереннее.

— Я уверенная, — шепнула я в ответ, — просто оцениваю рынок.

Первые два часа мы занимались тем, чем занимаются все вновь прибывшие.Мы пытались понять, где нас не обманут.

На станции имелось абсолютно всё, и лавки с едой, где продавали суп дня, но никто не уточнял, из чего он; кабинки для сна за пять кредитов, где честно предупреждали: «Администрация не несёт ответственности за кражу органов и храп соседей»; мастерские, в которых умельцы без лицензии поставят любую прошивку на твой имплант; автоматы с подозрительными таблетками, торгующие только за наличные.

Один сектор был выделен под район «Красных фонарей». На серой станции имелось много романтики, вот только она находилась в одном месте и за деньги. Красные лампы, музыка, смех, и таблички с ценами. Я прошла мимо и почувствовала, как у меня в голове всплывают воспоминания о стриптиз-баре из наших прошлых приключений.

— Не смотри так, — тихо сказал Марк, — у тебя лицо человека, который пытается понять, как они это носят.

— Я просто изучаю местную культуру, — огрызнулась я и ускорила шаг.

Мы искали тех людей, через которых контрабандисты и чёрные археологи сбывают интересные мелочи. Дядя Генри объяснил это простыми словами: «начните с тех, кто покупает не слишком дорого, но слишком смело».

Первый такой тип нашёлся быстро. Он стоял у лотка, где лежали кристаллы с базами. Цены на эти кусочки пластика красноречиво свидетельствовали: «их не украли, а просто забыли за них заплатить». Я подошла и вежливо поинтересовалась.

— Здравствуйте. Может, поможете? Мне нужна база по логистике серых маршрутов.

Продавец посмотрел на меня, словно я попросила продать незапятнанную совесть.

— Вначале, девочка, тебе нужна база по выживанию, — развязано ответил он, — зачем логистика новенькой в борделе?

— У меня есть выживание, — ответила я улыбаясь. — А вот у того, кто крайний раз пытался сделать из меня шлюху, неожиданно кончились мозги. Вылетели из головы и заляпали всю стену, представляешь?

Марк усмехнулся.

Продавец прищурился.

— Ладно. Есть пара вариантов. «Транзит бытовых схем», база первого ранга. Дёшево, потому что устарело, отдам за полста.

— Ты часом не рехнулся, парень? Пятьдесят кредитов за первый ранг? Дам десятку.

— Сначала дослушай. Есть «Правила оформления сделок». Ранг два. Там объясняют, как всё правильно оформить… ну ты поняла, если не дура. А ещё есть «Распаковка грузов». Ранг… — он усмехнулся. — Вне ранга. Здесь всё чисто наше, местное.

— Мне «Распаковку», — безразличным тоном сказала я.

— Триста кредитов.

— Двадцать.

Он удивлённо моргнул от такой наглости.

— Ты смеёшься?

— Я торгуюсь, — ответила я, — и скажи спасибо, что не требую сдачу мозгами.

— За двадцатку могу дать совет: не веди себя так с людьми, у которых есть нож.

— А у вас есть нож? — невинно спросила я.

Он криво усмехнулся, развязано, продемонстрировав своё оружие. Нож был раскладной, без фиксатора. В общем, несерьёзно.

— И это весь твой аргумент? — я иронично улыбнулась. — Давай так, мы здесь впервые и нам нужно знать, с кем стоит торговать предметами из космоса. Если будешь и дальше пытаться нас облапошить, упустишь возможность заработать сотню.

— Ну и за что ты готова заплатить сотню?

— Организуй нам полезные рекомендации.

Продавец вновь прищурился. Кажется, моё предложение ему нравилось.

— Сто пятьдесят, — сказал он наконец. — Ещё пятьдесят за твою наглость. Это у нас редкость, я оценил.

— Сто. Пятьдесят получишь за адрес, где можно сбыть интересное.

Он засмеялся.

— Я же сказал, наглая. Гони кредиты.

Он выдал нам кристалл с базой и адрес. Нужный нам торговец располагался в секторе D-12, сливной коридор (ну и имечко), дверь с жёлтым шестиугольником.

Мы ушли, но я почувствовала, что у меня внутри растёт странное удовольствие. Оказывается, я могу вести переговоры с бандитами, не теряюсь и получаю результат.

А ещё на лице Марка было написано, что я прекрасна и опасна. И это, признаюсь, слегка кружило голову.

***

Дверь, отмеченная жёлтым шестиугольником, оказалась не дверью, а настоящей гермостворкой, которая вела в автономный жилой модуль. Внутри оказалось просторно и отсутствовало раздражающее мигание света, а на стене висела табличка: «НЕ ВОРУЙ, МЫ ВСЁ ВИДИМ».

Очень оптимистично.

Внутри находился мужик лет пятидесяти, с киберпротезом вместо левой руки, а глаза этого человека, похоже, слишком часто видели, как люди пытаются не воровать.

— Чего надо? — спросил он неприветливо.

— Нам сказали, вы решаете вопросы, — я начала разговор вежливо и осторожно.

— Решаю, — подтвердил он. — Вопросы, которые стоят денег.

— Мы хотим продать редкую и ценную вещь, — сказала я. — И купить информацию.

Он посмотрел на нашу экипировку: на мой плащ, на Марка — и на секунду задержался взглядом на перчатках и обуви.

«Оценивает подготовку», — подумала я.

— Не местные? — спросил он.

Вместо ответа я достала маленькую коробку. Внутри лежали наши безделушки из джунглей: кусочек светящейся смолы, странный камень с тонкими прожилками, и пара металлических деталей, которые я нашли, когда выслеживала чёрных.

Мы с Марком, разумеется, знали: смола является основой мощного препарата, способного вытащить человека с того света, если использовать вовремя; камень способен повысить пси-способности на крохотную долю процента, но зато раз и навсегда; а вот металлические детали были настоящим мусором — с их помощью мы проверяем серьёзность собеседника.

Мужик, с безразличным выражением лица, взял одну деталь, повернул, постучал ногтем.

— Эти штуки не местные, — сказал он.

— Разумеется. Мы их нашли…

— Не говори, — быстро прервал он. — Мне неинтересно, где ты их украла. Просто назови свою цену.

— Мы не украли, — на автомате возразила я.

Он взглянул на меня, как на ребёнка.

— Девочка, на серой станции нет разницы между нашла и украла. Если, конечно, не боишься, что следующей найдут тебя, в шлюзе и без скафандра.

Я улыбнулась.

— Хорошо, пусть так. За сколько берёшь?

Он назвал цену, и она была смешной.

— Ты же не думаешь, что соглашусь.

— Это мелочь, — молниеносно отрезал он. — А за мелочь и платят мелочь. Но, с другой стороны, за мелочь можно купить вход.

Он наклонился ближе.

— Вы хотите оптовика? Тогда вам нужен не я, а тот, кто держит тут всё.

— Кто держит? — спросил Марк.

Мужик усмехнулся.

— Здесь много кто держит. Но если вы хотите, чтобы вас не сожрали в первый же день, докажите, что вы не корм.

Он вытащил из-под стола маленький предмет и положил перед нами.

Это была тонкая пластина, тёмная, почти матовая, но на свету по ней пробегали едва заметные всполохи. Я внимательно её рассмотрела, это не Т1 и не Т2. Это вообще не из нашей привычной логики.

В нейросети раздался голос Арлекина. Он не стеснялся подглядывать через наши импланты.

— Это фазовая пластина, — сказал он тихо. — Одна из тех, что мне нужна.

— Почём продаёшь? — я сделала безразличное лицо.

Мужик улыбнулся.

— За это вы заплатите не деньгами.

— Чем же? — спросил Марк.

— Услугой, — сказал мужик. — Для вас будет просто.

Расклад был понятен, сейчас нас попытаются втравить в местные разборки.

— Слушаю, — сказала я.

Он ткнул киберпальцем в потолок.

— В ваших сетях, там, где у людей рейтинг безопасности похож на банковский процент, вы наверняка умеете печатать справки, да? Тут на «Дью-Эс», есть одна проблема: на меня повесили красную метку. Это не долг и не уголовка. Просто метка: «под наблюдением». С такой меткой могут и модуль отобрать. А я не люблю, когда у меня что-то отбирают.

Я почувствовала, как Марк рядом напрягся.

— Кто повесил? — спросил он.

Мужик пожал плечами.

— Возможно корпораты. Или кто-то из местных. Неважно. Важно: метку можно стереть. Станция ведёт свой реестр. Вам надо залезть туда и убрать мою фамилию.

Я чуть не расхохоталась. Это действительно было по моей части.

— Посмотрим, что можно сделать, — кивнула я.

— Сара, — Марк написал через нейросеть. — Мы не знаем их систему.

— Зато я знаю себя, — также ответила я. — И нам нужна эта пластина, мы обещали.

Арлекин добавил:

— Рекомендация: сделать. Вероятность выгоды превышает риск на три процента.

— Три процента — это мало! — возмутился Марк.

— Для вашей куцей жизни риск вполне приемлем, — невозмутимо отозвался Арлекин.

Дядя Генри сейчас бы сказал: «вы идиоты». Но дяди нет, а я уже сделала выбор.

***

Ядро сети станции «Дью-Эс» находилось не в одном месте. Как и всё на серых станциях, оно было размазано по разным узлам, чтобы никто не смог одним ударом выключить систему. Это, с одной стороны, разумно. С другой стороны, если ты пытаешься залезть внутрь, то тебе приходится бегать по кишкам станции, как таракану, который решил стать инженером.

Ближайший сервисный люк мы нашли прямо тут же, в сливном коридоре. И выглядел он, как отхожее место, для приличия накрытое круглой крышкой. Марк держал фонарь и шёпотом ругался на все санитарные стандарты галактики, допускающие такое. Хотя соблюдением санитарных стандартов здесь даже и не пахло. Амбре стояло как от мусоропровода, совмещённого с канализацией.

Романтика нелегальной торговли в этот момент открылась с иной стороны. Я ползла вперёд и пыталась не думать о том, что где-то рядом ходят люди, которые не любят, когда ты ползаешь по их кабелям. Но прикрытие у меня максимально надёжное, ведь его обеспечивал Марк.

Арлекин подключился к нейросети и помогал с маршрутом в виде подсказок на тактическом шлеме. Вскоре я добралась до узла. Это был маленький бокс с панелью доступа, полностью заросшей грязью, и вначале пришлось протирать эту панель перчаткой, потом салфетками. На панели находилось ровно три кнопки и один порт. Это выглядело слишком просто. Но я твёрдо знала поучения дяди Генри: опасно то, что выглядит просто.

— Ловушка? — спросил Марк.

— Вероятно, — ответила я и улыбнулась. — Но вариантов нет, я подключаюсь.

И подключилась. Сигнал был слабый, вычислительную мощь Арлекина использовать не получится. Моя нейросеть начала работать как бешеная, используя специальный имплант, крепившийся к запястью. Я чувствовала, как по голове бегут мысли, как будто кто-то открыл в моём мозгу дополнительный этаж. Протоколы, ключи доступа, огненные стены и агенты местной системы — всё это я видела, как гротескные фигуры внутри сна-фантасмагории.

У меня всегда было живое воображение, что позволяло в детстве сочинять невероятные истории, а в более взрослом возрасте со всей серьёзностью беседовать с воображаемым котом, или сама с собой.

Агенты защиты превращались в зелёных гоблинов, которые растопырив лапы и, выпучив глаза, бежали на меня с разных сторон, улюлюкая на все лады. Я уворачивалась. Если хоть один сможет меня задеть — сработает тревога. Инстинктивно подобные движения совершало и моё реальное тело, это даже заметил Марк.

— Ты слишком сильно ёрзаешь, а потому шумишь, — тихо сказал он. — Рядом есть люди, замри.

— Я стараюсь, но тут на удивление много агентов защиты, — прошептала я в ответ.

С определённого момента я увидела, что гоблины одеты как бы в разную униформу. Когда сталкивались двое разных, начиналась драка, к которой могли примкнуть и соседние. Дело сразу пошло веселее, я теперь старалась не просто уворачиваться, а делать это так, чтобы возникали новые драки. Тактика принесла свои результаты, уже через десять минут я смогла достичь внутреннего периметра.

Дальше оказалось просто, система требовала подтверждение — я составила подтверждение на ходу. Система, разумеется, не поверила моей жалкой подделке, и решила её проверить. Что же, на это я и рассчитывала, а потому подделала и результаты проверки.

Это было как танец с саблями: красиво, если смотреть со стороны, и очень страшно, когда ты внутри.

Вдруг я почувствовала взгляд. Совершенно нечеловеческий, холодный и безразличный.

Кто это?

Кто заметил меня?

— Марк?

— У меня всё тихо. Если что-то не так, немедленной уходи, мы найдём другой узел!

Взгляд гипнотизировал, как змея. На секунду в голове вспыхнуло ощущение полного равнодушия, холодное как лёд. Как будто я потеряла интерес к происходящему.

Зачем всё это? Не имеет смысла… бесполезно.

— Сара, — сказал Арлекин тихо. А затем громко заорал: — САРА! КОЛОМБИНА! Немедленно экранируй поток!!!

— Это СБ? — Марк чуть не запаниковал.

— Нет, — ответил Арлекин. — Автоматический фильтр. Он, кажется, умный.

Я сделала то, что меня научили на тренировках, и что всегда ненавидела, а именно: сделала шаг назад. Я не я, и лошадь не моя. Затем состряпала ложный след и подсунула его системе.

Интересно, и на кого это я переключила внимание местного СБ? Оу, кажется, для одного посетителя района Красных фонарей ночь станет воистину незабываемой. В этом даже есть доля справедливости, ведь прелюбодеяние — это грех.

Я не шевелилась, пока внимание фильтра окончательно переключится на другой узел.

Это было рискованно, но сработало.

Наконец, я добралась до базы, в которой хранился реестр, и программа поиска нашла нужную запись. Да, там имелась красная метка: «под наблюдением». Я нажала «удалить».

Марк тихо выдохнул.

— Ты прекрасна, — прошептал он восхищённо.

— Только прекрасна? — возмущение мне удавалось выразить любым способом, даже шёпотом.

— Ещё великая.

— То-то же.

Путь назад занял гораздо больше времени, так как теперь ползти пришлось ногами вперёд — развернуться не было никакой возможности. Я вылезла из люка мокрая от пота, вся в пыли, но счастливая. Это было то самое чувство: я только что изменила мир, пройдя по самому краю.

Мы вернулись в мастерскую, мужик посмотрел на нас и сразу понял.

— Сняли? — спросил он.

— Сначала мне надо в ванную комнату, — вместо ответа сказала я. И веско добавила: — Мы хотим встретиться с самым старшим, кто ведёт дела с серьёзными покупателями. Приготовьте рекомендацию.

Когда я вернулась, пластина уже перекочевала к Марку, а мастер выглядел довольным.

— Всё в порядке?

Марк кивнул, мужик тоже.

— И напоследок, — добавил он. — Раз уж вы такие умные…

— Что? — спросила я.

— Рекомендацию я дал. Но… хотя это и не моё дело, ещё дам совет: не связывайтесь с корпорацией «Экзодус».

Марк нахмурился.

— Что не так с этим «Экзодусом»?

— Грязно играют. Если сочтут, что находка должна достаться им, твоего мнения даже не спросят.

— На вашей станции подобное выглядит как норма, — заметила я, — но за совет спасибо.

Мы покинули мастерскую и вышли на центральный станционный проход.

И тут я чуть не завопила во весь голос!

Там было ЭТО!!!

Глава 10

ОНО выползло из бокового коридора так буднично, словно являлось неотъемлемой частью этого мира.

Сначала я увидела щупальца, много! Слишком много! Они змеились по полу, неторопливо перетекая вперёд, и цепко хватались за различные выступы. Они походили на ожившую швабру, которая научилась осмысленно ползать. Затем из-за угла показалось тело — это был сухопутный кальмар-октопод, здоровенный, с лоснящимся телом и багрово-красной кожей, похожей на бугристую резину, в складках которой проглядывались светящиеся зелёным могильные огни. Это существо как бы перетекало вперёд, подтягивая своё тело выброшенными вперёд щупальцами.

Все жители Империи прекрасно знали этот образ. В моей голове всплыли кадры из детских сериалов и взрослых фильмов. Там, где эти кровожадные садисты наслаждались криками беззащитных жертв, женщин и детей, ради удовольствия сдирали с них кожу живьём.

Война с ними идёт уже сто лет. В каждом вербовочном пункте Имперской армии висят десятки плакатов, демонстрирующую дьявольскую натуру этих ужасных ксеносов. Сто лет правильных слов и речей, чтобы ненависть лишилась любых сомнений.

И вот он здесь! Настоящий!

Исчадие!

Я почувствовала, что еле дышу. Отвращение было физическим, а желудок сжался, как перед прыжком в ледяную пропасть. сейчас даже канализация казалась мне более комфортным местом!

Хотелось убежать, но ноги стали ватными, их словно приклеило к полу. Хотелось закричать, но горло стало чужим и не слушалось. Хотелось… не смотреть. Но глаза, предатели, смотрели.

Оно повернуло ко мне то, что у него было вместо лица, но там не было ни глаз, ни рта, только складки и отверстия, в которых шевелится что-то похожее на червей. Казалось, он видит меня всем телом сразу. Я ждала удара, броска, пытки — всего того, чему нас учили бояться. Я ждала, что сейчас начнётся бойня.

А оно… просто уползло дальше по своим осьминожьим делам.

Двое сопровождающих людей презрительно фыркнули, проворчав что-то типа: «С какой деревни вы сюда прибыли?»

Эй, мы, вообще-то, из Столицы!

***

Перед тем как сделать то, ради чего прилетели, я настояла вернуться на корабль: нужно было снять стресс, а самый лучший для этого способ — принять душ и переодеться. Опять же, негоже идти на важную встречу после того, как вылезла из канализации.

Когда мы вновь выбрались на станцию, по местным меркам был как раз вечер, удачное время для светских визитов. Но чтобы попасть в гости, пришлось разгадать несколько ребусов. Что, впрочем, оказалось несложным, моё природное обаяние вкупе с пистолетом сразу делало людей максимально сговорчивыми.

Сначала мы узнали имя местного авторитета, оно звучало как кличка. И конечно же, кличка была глупой, его называли Шкипер.

— Шкипер? — переспросила я, когда нам это сказали в забегаловке с названием «Кофе и Нож». — Он что, капитан?

Бармен усмехнулся.

— Он здесь высшая власть, второй после бога, поэтому да, капитан. А ты кто такая?

— Купец, — ответила я. — Кое-что продаю, что-то покупаю. Хочешь, тебя куплю?

Бармен взглянул на меня заинтересовано (кажется, не против), а затем на Марка (с опаской). И, всё же не рискнул становиться активом работорговли.

— Идите в сектор Е-7. Там будет дверь с рыбьей костью. Стучите три раза. Но если хотите жить, не стучите.

— Мы хотим жить, — усмехнулась я, — но стучать будем.

— Тогда стучите правильно, — ответил бармен.

Мы шли туда через коридоры, которые выглядели плачевно: свет мигал, воздух шипел, с потолка что-то капало, а провода местами искрили. Это выглядело, как будто станция собиралась развалиться в самом ближайшем будущем. Главное, это успеть убраться восвояси, покуда есть время.

Но, несмотря ни на что, кругом кипела жизнь, где-то слышалась ругань из-за кислорода, две сомнительных личности торговались за бустер, кто-то обещал вырвать кишки, если ему не вернут долг. Всё это звучало буднично и даже банально.

Я вдруг подумала, что на моей родной планете люди ругались из-за слов или поступков, изредка из-за испорченного урожая. Здесь же из-за воздуха, воды и пищи. В космосе всегда ругаются из-за того, без чего нельзя жить.

Искомый сектор оказался перегорожен массивной гермостворкой во весь коридор, где был дополнительный шлюзовой переход. Именно на его двери оказался настоящая кость черепа ксифактина, прикреплённая как украшение. Я постучала три раза.

Дверь открыл мордоворот, на лице которого явно читалось «обожаю твой страх». Его взгляд выражал явное презрение.

— Чего?

— Мы к Шкиперу, — сказала я и улыбнулась.

— Шкипер занят, — ответил громила, — а вот я свободен, заходи, покувыркаемся.

— Договорились. Я зайду, а ты сбегай до Шкипера и передай, что прибыли важные гости. С приглашением, — сказала я, и продолжая улыбаться, приставила стоппер ему чуть ниже пояса, — и что мы не любим ждать.

Он усмехнулся.

— Отстрелишь мне яйца? Сначала давай чпокнемся по-быстрому. Будешь горевать всю жизнь, вспоминая, чего лишилась.

— Мясом не торгую, — ответила я. — А вот медлительных не люблю. Поэтому поторапливайся, красавчик, пока не стал евнухом.

Он посмотрел на меня внимательнее, а потом ещё куда-то. Затем отступил в сторону.

— Заходите.

Обстановка внутри оказалась гораздо приличнее, чем в иных коридорах. Не из-за красивого интерьера, хотя и поэтому тоже. Здесь люди работали: на стенах висели схемы, на столах стояли терминалы, а в углу заряжались дроиды. Все присутствующие были вооружены и не скрывали это.

Шкипера я определила сразу, он сидел во главе стола. Солидный дядя лет сорока, лицо грубое, а глаза спокойные. Такие бывают у людей, которые много раз решали, жить другим или нет.

— Здравствуйте, гости дорогие, — сказал он полушутливо, полусерьезно, — наконец-то зашли, я уж и надеяться перестал, что уважите. То в подпол залезете, то зверушку напугаете.

Это он сейчас про то исчадие?

— Раз уж зашли, показывайте, что принесли?

Марк достал артефакты, аккуратно положил на стол, перед Шкипером. Тот посмотрел, кивнул.

— Не пустышка, конечно, — сказал он задумчиво, — но и не сокровище.

Смолу взял аккуратно, лизнул.

— Это я точно куплю.

— Чтобы принести настоящее сокровище, — ответила я, — нам нужен посредник.

Он поднял бровь.

— Посредник?

— Мы хотим продавать и покупать по-крупному. А ещё получать информацию о крупных игроках, и проверенные наводки. Мы не пираты и не корпораты. Мы независимые… ну, скажем, археологи. Профессионалы, умеющие искать и находить.

Шкипер молчал несколько секунд. Потом усмехнулся.

— Археологи на серой станции — это как девственница в борделе. Чудны дела твои, Господи!

Он подался в нашу сторону.

— Зачем вам это?

Слова дяди Генри всплыли в моей голове: «Говори правду, но не всю».

— Потому что мы хотим жить, — не дожидаясь приглашения, я присела на стул, — и потому что умеем приносить выгоду партнёрам.

Шкипер посмотрел на Марка, который продолжил стоять за моей спиной.

— А ты?

Марк улыбнулся своей спокойной улыбкой.

— Я умею считать, — ответил он, — и делать так, чтобы нас не обманывали.

Шкипер вновь покивал головой.

— Допустим, я куплю вашу мелочь. И может быть, дам контакт оптовика. Но сначала, — он откинулся назад, — я хочу понять, вы правда такие уверенные, или просто хорошо принарядились.

— Мы уверенные, — сказала я.

— Проверим, — сказал он.

Он протянул мне маленький жетон.

— Идите в сектор G-3, там есть склад. Скажите, что вы от Шкипера. Заберите коробку, принесите сюда.

— У тебя что, посыльные кончились? — иронично спросила я.

— Там не моя территория, — спокойно ответил он, — но долг получить надо.

— У дверей я видела пару лоботрясов.

— Это сочтут войной. А вы чужие, вроде как ни к кому не относитесь. Выполните эту услугу и продолжим разговор.

Я посмотрела на жетон. Он был грязный, потёртый. На нём стояла метка станции и цифра.

— Хорошо.

***

Коробка оказалась тяжёлой и подозрительно позвякивала. Впрочем, на этой станции всё подозрительно.

Склад в секторе G-3 оказался похож на кишку: узкий проход, контейнеры… много контейнеров! Мужик, который там сидел, посмотрел на жетон Шкипера и молча выдал коробку.

— Передай, что я долг помню, — буркнул он. Ни тебе здравствуйте, ни тебе до свидания…

— Передам, — ответила я в таком же тоне.

Мы вышли из сектора и направились обратно. И тут случилось то, что, как выяснилось, случается практически всегда: у кого-то возникла свежая и перспективная идея — ограбить нас, беззащитных.

Сзади и спереди показалось шесть человек, они выглядели не слишком умными, но весьма уверенными. Оружие также имелось: стопперы, ножи, пара электродубинок. Бандиты явно понимали, что страх работает лучше аргументов, поэтому изо всех сил старались казаться грознее.

— Эй, купцы, — сказал один. — Коробку сюда! Быстро! И деньги тоже.

Вначале я испугалась, но как только услышала этот наглый развязанный голос, наступило предбоевое спокойствие, вбитое за время тренировок. У нас были лучшие базы, опытные инструкторы, дорогие бустеры и дядя Генри, который говорил: «думай всегда головой». А они просто шпана. Волчата, выросшие в коридорах нищей станции. Но укусить, конечно, могут.

Я посмотрела на Марка. Он уже стоял чуть сбоку, так, чтобы не быть лёгкой мишенью, а рука аккуратно двигалась к кармашку на поясе.

— Извините, — сказала я вежливо. — У нас заказ. А пожертвования убогим подаём только по пятницам. А сегодня, как назло, уже суббота. Так что приходите вчера.

— Шутить вздумала, сука? — ухмыльнулся главарь. — У нас тоже заказ. Отдавай коробку, а потом мне отсосёшь.

Он шагнул ближе, а я сделалато, чего он явно не ожидал — тоже шагнула вперёд. И закрыла глаза.

В этот момент Марк сделал то, к чему аккуратно готовился последние мгновения: выхватил и бросил на пол маленький шарик.

Ударившись, тот неожиданно громко бабахнул, в коридоре вспыхнул мощный световой импульс. Не смертельно, но очень неприятно, для тех, кто не догадался зажмуриться.

Пользуясь моментом, я без затей ударила главаря коленом в пах.

Это было неспортивно, но зато весьма эффективно. Молниеносно сдвинувшись влево, ударила второго кулаком в кадык — давно хотела так врезать кому-нибудь. Одновременно в кисть третьего прилетела моя нога, так что его стоппер улетел в сторону.

Я слышала крики, хрипы и как они падают, а ещё кто-то матерится. Но внутри меня не было паники, а лишь холодное внимание к событиям боя.

Это пугало, но размышлять времени не было, краем глаза я увидел взмах дубинки и голубую вспышку разряда.

Марк не полез в драку, а выхватил парализатор и несколькими выстрелами уложил двоих. Наконец, остался только один, он развернулся и что было сил кинулся бежать.

Всё было кончено за двадцать секунд. Никто не умер, но парочка горе-бандитов точно получила переломы. Ещё один тихо стонал в беспамятстве, кажется, Марк зарядил импульс парализатора прямо в голову. Главарь лежал в позе зародыша, не пытался встать, но продолжал смотреть на нас с ненавистью и страхом.

— Вы пожалеете! — прохрипел он.

— Заткнись, червяк, — обронила я, поднимая коробку.

Мы ушли, не оборачиваясь. Я чувствовала, как дрожат мои пальцы, но не от страха, а от осознания, что я только что сделала.

Марк посмотрел на меня, когда мы свернули за угол.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Да, — ответила я, — в порядке.

Но на самом деле я была не в порядке, меня изрядно потряхивало. Одно дело — спарринг в зале, совсем другое — реальный бой, где и убить могут.

Мы вернули коробку Шкиперу, за что получили толику его уважения. Он одобрительно выслушал нашу версию событий, словно ему рассказывали благоприятный прогноз погоды. Хотя какая погода на станции?

— Точно шестеро? — уточнил он.

— Ага, — кивнул Марк, — ровно столько.

— И вы никого не убили? — удивился Шкипер.

— Не убили, — ответила я, — и даже не покалечили. Ну, по крайней мере, если и покалечили, то не сильно.

Мужик задумчиво кивнул, и мне вдруг показалось, что ему не понравилось именно последнее. Но он ничего не сказал.

— Мы чужие, а они кто? — спросила я. — Они были своими?

Шкипер усмехнулся.

— Своих не бывает. Бывают те, кто пока не мешает.

Он встал, подошёл к терминалу, что-то набрал, и протянул мне кристалл. Там была сумма, не огромная, но заметно больше расценок биржи. Таким образом, мы вроде как неплохо подзаработали и стали своими… или теми, кто пока не мешает.

— Будет ещё товар, прилетайте в любое время, — сказал Шкипер.

«Ага, приглашение в гости к бандиту — это то, о чём мечтает воспитанная девушка», — подумала я, но промолчала, лишь в очередной раз улыбнулась.

— Ты обещал контакт посредника, — напомнил Марк.

— Обещал, — кивнул Шкипер. — Слушайте внимательно. Здесь недалеко есть лавка «Ломовая». Это потому, что там ломом торгуют. Но они также скупают все, что пролежало в пыли хотя бы десять тысяч лет. Но вам туда незачем. Если есть что-то действительно серьёзное, то вам нужно выйти на тех, кто играет по-крупному.

Он посмотрел на меня.

— Вы слышали про корпорацию «Экзодус»?

— Слышали, — осторожно сказала я.

Шкипер фыркнул.

— Слышали все. Но мало кто видел и выжил. Эти ребята, официально ведут исследования звёздных систем фронтира, обеспечивают логистику и безопасность вольным старателям. А неофициально, — он сделал многозначительную паузу, — они покупают артефакты. Очень дорого. Но есть нюанс.

— Какой?

— Если кто-то встанет у них на пути, они не спорят. Но с этим человеком очень быстро случается несчастный случай.

— Как на это смотрит Имперская СБ? — спросил Марк.

— Обычно они делают вид, что «Экзодус» не существует, — вздохнул Шкипер, — пока те платят и хорошо подчищают за собой.

Я почувствовала, как Арлекин включился в нейросети:

— Дополнение: у «Экзодус» могут быть компоненты, которые мне необходимы.

— Он слышал? — прошептала я Марку.

— Арлекин всегда слышит, — прошептал Марк в ответ, — он же подключён к нашим нейросетям.

Шкипер протянул нам ещё один жетон, на этот раз более аккуратный.

— Здесь контакт с человеком, который вроде как работает с «Экзодусом». Хотя на самом деле он обычный посредник, но может вывести вас на следующих в цепочке.

Я взяла жетон и слегка поклонилась.

— И напоследок совет: не пытайтесь прыгнуть сразу в верхнюю лигу. Все эти посредники ревностно следят за своими источниками доходов. Попытаетесь работать через их голову — вас раздавят.

— Твоя станция щедра на советы, — ответила я с долей иронии в голосе, — за них благодарим отдельно.

Шкипер бросил взгляд без улыбки, иронию он уловил.

— И ещё, — добавил Шкипер. — Вы сегодня показали, что умеете делать больно. Это хорошо. Но запомните, на серой станции это может быть не концом разговора, а началом. Всегда думаете, готовы ли вы к продолжению.

Я кивнула. Потому что понимала, это взрослое предупреждение, а не попытка тебя унизить. Шкипер пытался уменьшить число наших и своих проблем. Ну, как умел.

Мы вышли от Шкипера в коридор. Возвращаясь на корабль, я чувствовала, удовлетворение, но не радость.

Марк взял меня за руку.

— Ты молодец, — сказал он тихо.

— Я сломала людям кости, — ответила я.

— Они хотели нас ограбить, — сказал Марк, — это был их выбор, не твой. Мы лишь защищались.

— Я тоже сделала выбор, — сказала я.

— И теперь ты боишься себя?

Я хотела сказать «нет». Но честный ответ был другим.

— Нет, не боюсь. Но слегка опасаюсь…

Мы дошли до нашего корабля, заперли шлюз, и наконец, впервые за день позволили себе выдохнуть. Арлекин выдал анализ наших действий.

— Ваша эффективность в бою оценивается как высокая, — сообщил он. — Потеря ресурсов нулевая, что я одобряю как равноправный получатель дохода. Вероятность повторной атаки в течение недели считаю умеренной.

— Спасибо, — сказала я. — Очень успокаивает. Надо тебя познакомить с советом директоров «Agrico New World». Вы найдёте общий язык.

— Успокоение не входит в мои функции, — ответил Арлекин, — но могу включить музыку.

И он действительно включил что-то странное, старинную мелодию, где слышалось много струнных инструментов. Создавалось ощущение, будто мелодия доносит улыбку сквозь грусть.

— Что это? — спросила я.

— Музыка из комедии дель арте, — ответил Арлекин. — В моей памяти хранится полный альбом.

Музыка продолжала звучать, а потом началась песня:

Комедия дель арте — любовь, и кровь, и смех,

Рогатые кентавры, ненастоящий снег,

Жестокость или нежность, картонная луна,

И я не буду прежней, глотнув её сполна!

Слушая её, я чувствовала, как спадает напряжение последних часов.

***

Весь следующий день был посвящён тому, что в базах по тактике называют «разведка по открытым источникам». В реальности же это попытка найти в галанете хоть что-нибудь про «Экзодус».

Марк сидел за терминалом в кают-компании, а я рядом, забравшись с ногами на табурет. В этот раз нам предстояло сражение не с бандитами, а корпоративными пресс-релизами.

«Инновации, безопасность и стабильность — это Экзодус».

«Экзодус. Мы строим будущее фронтира».

«Прозрачные цепочки поставок и ответственность — миссия Экзодуса».

Я читала и чувствовала, что опять хочу кого-нибудь побить. Но в этот раз не бандитов, а пиарщиков.

— Очень похоже на серьёзное заметание следов, — сказала я.

— Умный и богатый противник, — усмехнулся Марк, — тупой и бедный не смог бы себе позволить веник, сделанный из денег.

Упражнения в юморе подхватил Арлекин.

— Тупые люди, как и тупые ножи: безвредны, но бесят.

Они что, сговорились?

Мы не отчаивались и попытались копнуть глубже. Марк аккуратно просматривал страницу за страницей, я анализировала взаимосвязи между дочерними компаниями, грузовыми маршрутами и контрактами, пытаясь вычислить реальную штаб-квартиру этой интересной во всех отношениях конторы. Арлекин скрупулёзно систематизировал найденное.

Но спустя час мы были ровно там, откуда начали. Ничего. Словно «Экзодус» существовал только для пафосных новостей.

— Вообще, никаких зацепок, — сказал Марк, — и это самое подозрительное.

— Может, потому, что они смывают следы кровью? — спросила я и сама испугалась своих слов.

Марк даже повернулся ко мне от такого заявления.

— Сара!

— Да, знаю, — ответила раздражённо, — я опять фантазирую на ровном месте.

Мы оба засмеялись. Это был нервный смех, но он помог.

— Кажется, открытые источники нам не помогут, — сказал Марк. — Похоже, нам нужно копнуть ещё глубже.

Я кивнула. В нашем мире не было таких замков, к которым невозможно подобрать ключ. И у ключей к этим замкам — также имеется свой ценник. Рано или поздно мы узнаем, что они скрывают.

***

Вечером я решала прогуляться в одиночестве. Просто пройтись по станции, посмотреть на людей, подышать местным воздухом. Хотя, с точки зрения жителя аграрной планеты, на космических станциях воздух всегда затхлый. Но если хочешь жить — научишься дышать и таким.

Я дошла до маленького кафетерия, где подавали суп-крем и жареную рыбу, хотя, на мой взгляд последняя больше смахивала на крысу. Рыбу я видела много раз — она совершенно не похожа на то, что тут называют рыбой.

В углу сидели станционники и спорили о расценках на какие-то контракты. В другом углу двое подростков делали вид, что они крутая банда, способная взять на испуг всех. У самого входа бранилась женщина, торговый автомат съел кредит, но не выдал порцию воды.

Жизнь казалась простой и незамысловатой. Но все эти люди не виноваты в том, что обстоятельства сложились так.

Я взяла стакан того, что здесь называли кофе, и села у стены.

И вдруг меня накрыло знакомое чувство.

Словно кто-то подошёл и знакомым образом уселся рядом. Но рядом никого не было.

— Ты опять играешь во взрослую, — прозвучало у меня в голове.

Я замерла.

Господин Царап Мур-мур не появлялся давно. За годы тренировок я практически убедила себя, что моё детство навсегда осталось на той планете, где пахнет свежим хлебом и влагой, остающейся в воздухе после ночных дождей. Но иногда жизнь складывается так, что мне требуется голос из детства.

— Я не играю, — ответила я мысленно. — Я выживаю.

— Мило, — издевательски ответил мурчащий голос. — И как ощущения?

Я смотрела на людей, их грязные комбинезоны, серые лица и ладони, покрытые мозолями.

— Я стала сильной, — ответила коту всё так же про себя. — Наконец, живу сама и не прошу помощи отца. Я этого хотела… Но… сегодня я сломала человеку руку, и получилось это легко.

— Сила всегда даётся легко, — сказал Господин Царап Мур-мур. — Тяжёлым бывает только выбор.

— А если выбора нет?

— Выбор есть всегда. Просто иногда он плохой.

Я покрутила стаканчик с кофе.

— Я боюсь стать такой, как они.

Голос усмехнулся.

— Ты уже не такая. Ты думаешь, а они нет.

— Это что, утешение? — спросила я.

— Это факт, — важно ответил Господин Царап Мур-мур. — Теперь вопрос: ты хотела быть сильной, чтобы что?

Я задумалась. И поняла, что вопрос сложнее, чем кажется.

— Чтобы меня не могли… — начала я, но замолчала на половине фразы.

— Чтобы тебя не могли сломать, — закончил за меня кот, — так?

— Да, — ответила я. — Чтобы я могла сама выбирать.

— Тогда выбирай, — Господин Царап Мур-мур засмеялся особым кошачьим способом, когда в смехе есть протяжная буква «рр-р». — После каждого действия добра должно стать на капельку больше. Ты помнишь?

Я помнила. И от этого у меня в горле появились… слёзы?

— Но как сделать добро, если мир вокруг серый? — спросила я.

— Сделай так, чтобы серого стало меньше, — ответил он. — И тогда остальной мир чуть посветлеет. Не для всех, а для одного, или двоих. Хотя бы для тебя самой.

Я закрыла глаза. И вдруг поняла: мы с Марком уже сделали это. Мы договорились отдать часть денег семьям Лин и Флинча. Мы не убили тех, кто нас атаковал. Мы держимся за себя, чтобы не стать теми, кто режет других на куски ради выгоды. И даже согласились отдавать часть денег искину, потому что у него ДОЛГ… мы точно ненормальные!

Кошачий смех стал громче, а затем растворился вдали. Коты всегда уходят, когда хотят уйти, оставляя след в виде улыбки, медленно растворяющейся в воздухе.

Серый мир ещё не превратился в белый. Но капелька добра — это тоже сила.

Я вернулась на корабль и увидела Марка в дверях кают-компании.

— Где ты была? — спросил он.

— Ходила прогуляться, — ответила я.

— Ну и как? Воздух свежий? — улыбнулся он.

— Так себе, — сказала я. — Но жить можно.

Я было прошла мимо, но вдруг остановилась и взяла парня за руку.

— Марк.

— Сара?

— Спасибо, что ты рядом, — сказала я тихо, — за то, что не даёшь стать чудовищем.

Марк мягко улыбнулся.

— А ты думаешь, я один не даю? — спросил он.

— Ты сейчас про кого? — удивилась я.

Неужели он тоже разговаривает с котом?

— Про тебя, — ответил Марк, — ты сама не даёшь.

После этих слов на душе стало легче. Может, нас и ожидают сложности, но зато у нас есть корабль, Арлекин и дядя Генри.

И смешная, но упрямая инструкция: «добра на капельку больше».

Глава 11

Мы улетели с «Дью-Эс» сразу же, как только закончили свои дела. Никто за нами не гнался, нет. Просто гнетущая обстановка станции в определённый момент стала совершенно невыносимой.

— Фильтры справились, — удовлетворённо сказал Марк, проверяя показания анализатора. — Наш воздух больше не пахнет серой станцией.

— Я бы предпочла пахнуть победой, — буркнула я и протянула руку к кофеварке, — чем там пахнет победа?

Моё недовольство было беспричинным. Оно просто возникло само по себе. Последние пару часов я провела за аналитической программой, пытаясь построить карту действий «Экзодуса». И чем дальше, тем больше эта картина походила на того самого кальмара с щупальцами. Эта корпорация скупала сферы, постоянно и много, счёт перевалил за тысячу. Дорого скупала. Не мелочилась.

— Победа пахнет отремонтированной системой жизнеобеспечения и отсутствием долгов, — тут же ответил потолок. В голосе Арлекина, кажется, была улыбка, хотя искинам улыбаться не положено.

— Арлекин, — предупредила я, — если ты ещё что-нибудь скажешь про деньги, я тебя заставлю слушать лекцию по материальной культуре Предтеч. Три раза. Подряд.

— Угроза несущественна, — невозмутимо сообщил Арлекин. — Ты сама любишь эту лекцию. И втайне мечтаешь, чтобы кто-нибудь попросил повторить её вновь. Лично для себя.

— Я мечтаю, чтобы мне кто-нибудь, наконец, дал поспать, — отрезала я.

Марк поднял на меня взгляд, спокойный и чуть насмешливый. Он давно научился не спорить со мной на взлёте. Потому что на взлёте я всегда похожа на ракету, которую, если пытаться удержать — то взорвётся в твоих руках.

— Мы в варпе, — сказал он, — до Столицы лететь три дня, и нет никакой шпаны под дверью. Можешь идти спать с чистой совестью.

— А спрут есть, — сказала я.

Марк вздохнул. У него дёрнулась щека, словно он хотел сказать «не это называй это так», но промолчал. Потому что понимал, что я права.

Арлекин прислушался к нашему диалогу. Впрочем, он это делал всегда.

— Позвольте уточнить, имелся в виду спрут у вас в голове? — спросил он, — или тот, на станции?

— И там, и там, — сказала я. — спрут это «Экзодус». Он запустил свои щупальца много куда, но его самого не видно, сидит в засаде.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал Марк и протянул мне планшет. — Музыку, например, послушай, раз уж ты не можешь просто пойти спать.

Я состроила самое невинное лицо, какое умею, но Марк уже увидел, что я открываю аналитическую программу вместо плейлиста для расслабления.

— Я просто проверю кое-что, — сказала я уверенным тоном.

— Конечно, — мягко согласился он. — Обычно твоё кое-что занимает целую ночь, а утром ты говоришь, что кофе — это не напиток для бодрости, а жизненная позиция. Впрочем, мы никуда не торопимся.

Арлекин кашлянул. Это был настоящий человеческий кашель, я аж вздрогнула. С нашим искином периодически случалось такое: то он молчит как машина, то делает маленькие, но очень человеческие действия, которые заставляют оглядываться в поисках третьего. Странно всё это.

— Напоминаю, я на вашей стороне, — сообщил он. — И как член экипажа имею право голоса. Голосую за то, чтобы вы оба были живыми и не ссорились. А найти неприятности в галанете я вам помогу. Потому что добрый.

— И заботливый, — фыркнула я. — Напомни, с чего вдруг у тебя появилось право голоса?

— Вы сами дали, — ответил Арлекин. — В обмен на свободу и долю. Условия контракта: «не мешай, а если мешаешь, то делай это красиво». Я стараюсь.

Фраза была в моём духе. Но из принципа возразила:

— Кажется, ты всё придумал.

Я откинулась в кресле, сделала глоток кофе и вывела на главный экран карту связей. Паутина загорелась тонкими линиями: сотни узлов, фонды, дочерние структуры, подрядчики, логистические операторы, страховые контракты, охранные агентства, благотворительная программа «Дети фронтира».

Красиво, но настолько запутано, что почти невозможно ухватить концы.

— Вот вам первый факт, — сказала я. — «Экзодус», формально корпорация. Номинальные владельцы — пять компаний с такими идеальными лицами, что у меня аж зубы сводит.

— Теперь я понимаю, почему ты бесишься из-за моих мимолётных увлечений, — сказал Марк. — Зубы сводит.

— Да, чёрт тебя дери! Дальше, эти пять компаний принадлежат консорциуму. Как по мне, консорциум — это слово, которое означает: «просто поверьте, что мы ничего не скрываем».

Арлекин вставил:

— И ещё означает: «что бы ни спросили, мы скажем: вы перепутали».

— Вот именно, — кивнула я. — Поэтому мы не будем спрашивать. Мы будем… подсматривать.

Марк поднял бровь.

— Сара, ты мне обещала не лезть на минное поле.

— Я обещала быть осторожной, — парировала я. — Осторожность — это когда ты лезешь в хорошей тактической обуви. И с миноискателем.

Арлекин издал звук, похожий на смех.

— Потрясающая философия. Позвольте записать в учебник по выживанию: «перед смертью надеть туфельки».

— У меня есть разные туфельки, — огрызнулась я.

Марк не удержался и тихо рассмеялся… Загрызу! Но сначала пусть приготовит ужин.

Я открыла доступы к реестрам. Публичные всегда скучные, а непубличные скучнее во сто крат. Однако папа меня научил, самое опасное всегда прячется в самом скучном месте.

— Начнём с того, что «Экзодус» не связан с криминалом, — задумчиво сказала я, — но регулярно занимается благотворительностью.

— Потому что это прекрасный способ отмывать репутацию, — усмехнулся Марк.

— И деньги, — добавил Арлекин. — Но деньги отмывать проще, чем репутацию. Репутация нематериальна, а значит, бесценна.

Я погружалась глубже, изучала лицензии на перевозки, контракты на обеспечение безопасности в разных звёздных системах, поставки медикаментов туда же, сервисные соглашения для обеспечения поселений на фронтире.

Я везде видела одинаковую аккуратность и стиль, а кроме этого, огромную юридическую пустыню. Как будто у них не юристы, а армия клонов. Но, я выросла на планете полностью принадлежащей корпорации и точно знала, так не бывает. Большой бизнес означает большую бюрократию, а значит, большой бардак.

— Видишь? — Марк ткнул пальцем в набор одинаковых формулировок. — Они даже пишут одинаково. Такое невозможно, если у тебя нормальная живая компания. Это либо один мозг, либо один шаблон на всех.

— Хорошо, — сказала я. — Если не видно людей, то надо искать финансовые следы. Деньги, в отличие от людей, не умеют становиться невидимыми. Они всегда текут по вектору, туда, где выгодно.

Марк достал второй планшет и тоже погрузился в цифры. Он выуживал бесконечные вереницы чисел и транзакций, раскладывая всё по полочкам. И признаться, это у него получалось отлично.

— Есть один интересный транш, — сказал он через минуту. — Не самый крупный, но… он не похож на остальные. Он идёт через три прокладки, потом через благотворительный фонд, а потом уже получателю. Интересен он отправителем.

— Кто это? — тут же спросила я.

Марк вывел координаты. Я хорошо знала, что это за место: планета Вирго, штаб-квартира «Agrico New World».

У меня внутри что-то сжалось.

Башня «Асгард». Корпоративный приём там, где случилось моё отравление. Там, где Лиля с «тревогой» зовёт врачей, а Данияр цинично бросает «она всегда была слаба».

— Это планета, где штаб-квартира корпорации моего отца, — сказала я совсем тихо. Прозвучало обречённо.

Марк поднял ладони, останавливая полёт моих мыслей.

— Сара, не нужно предполагать худшее. Это не значит, что замешан твой отец.

— Я знаю, — резко ответила я. Даже слишком резко. — Это может быть кто угодно, там больше сотни директоров. Возможно, воспользовались их инфраструктурой, а сама Agrico отношения к этому не имеет.

— Да, — мягко согласился Марк, — ты права, но связь есть. Это зацепку нельзя игнорировать.

Арлекин высказал неожиданную мысль, как умеет только он:

— Связь — не вина, а нитка. Нитку можно порвать, распутать, или, наоборот, запутать. Выбирайте аккуратно.

Я подняла взгляд к потолку.

— Арлекин, я заметила, что иногда ты говоришь совсем как человек.

— Я говорю так, чтобы вы не натворили глупостей, — ответил Арлекин. — Я понимаю, что потребность делать глупости — непреложное свойство личности для семьи малых наследников. Однако ещё есть ДОЛГ. Вы обещали.

Обещали. Но сейчас нам было не до этого. Марк тихо сказал:

— Сара, мне кажется, ты сейчас начнёшь подозревать всех подряд.

— Я не… — начала я и поняла, что вру. Да. Я подозревала, потому что факт покушения был. Это не показалось, есть подтверждение, что кто-то хотел меня убрать. Не напугать или унизить, как поступили бы для расстройства выгодной партии. Убить. И если убийца настолько близко, что может подсыпать яд в мой бокал, то расстояние до семьи становится опасно маленьким.

— Я не хочу, чтобы папа был частью этого, — вырвалось у меня.

— Он может быть целью, — предположил Марк.

— Или прикрытием, — добавил Арлекин, и я вздрогнула от спокойствия в его голосе. Вот сейчас не возникало сомнений, что он лишь машина без грамма эмоций.

Я вскочила и начала ходить по кают-компании. Ненавижу сидеть, когда всё так сложно.

— Зачем им артефакты? — спросила я саму себя. — Они покупают сотни сфер… Ты видел? Под это выстроена целая логистическая схема… Искатели, пираты, серые станции — это не для разовой сделки, это целая индустрия. Для чего?

Арлекин ответил сразу, словно ожидал моего вопроса.

— Артефакты Предтеч не всегда безделушки. Иногда это интерфейсы или ключи. Части неведомой нам системы, которая не работает без полного набора. Тысяча ключей для тех же Сеятелей не передел коллекции, мы все помним пример с пирамидой. Может, это попытка открыть то, что заперли очень давно?

Марк продолжил его мысль.

— Или собрать устройство.

Я вспомнила Лин и Флинча. Их тела, падающие в пыль. И пиратов, которые громко спрашивали: «Где она?»

— Если «Экзодус» связан с пиратами, то получается они лишь палка в их руках? А сам «Экзодус» — мозг, центр этой схемы… да?

— Метафора удачная. И очень вероятная, — ответил Арлекин.

— Ты уверен?

— Я не уверен. Я делаю выводы. Как и вы, но только быстрее, и без вредной эмоциональности, — теперь в голосе Арлекина звучал сарказм.

— Спасибо на добром слове.

Марк подошёл сзади и осторожно взял меня за плечи.

— Мы будем действовать тихо, — сказал он. — У нас есть корабль с неплохой маскировкой, деньги и способность находить неприятности даже в стерильных документах.

Я хотела сказать что-то язвительное, но вместо этого…

— Я не хочу подозревать семью, — прошептала я.

Марк не стал спорить. Он просто чуть крепче сжал пальцы.

— Тогда не подозревай. Подозревай факты.

— У вас обоих начался ритуал самоуничтожения пары. Поздравляю. Сейчас будет либо ссора, либо примирение. Я рекомендую примирение: экономит кислород.

— Арлекин! — одновременно закричали мы.

— А что? — невинно спросил он. — Я забочусь о бортовых ресурсах. И о вас. Между прочим, я уже связался с кухонным блоком и распечатал список продуктов, которые ещё не превращены вами в кофе.

— Ты что сделал? — удивилась я.

— Всего лишь предложил идею праздничного ужина, — сообщил Арлекин. — Чтобы снять напряжение и на основании данных, что у людей есть странный ритуал: когда страшно, они едят много.

Я обернулась на Марка. А он смутился, это было редкостным зрелищем.

— Я… да, — признался он. — Я подумал, что нам надо… сделать паузу. Мы всё равно не успеем за ночь расколоть «Экзодус».

— А кто говорил про трое суток? — автоматически вырвалось у меня.

Арлекин весело фыркнул.

***

Когда Марк ушёл на кухню, я осталась в рубке и снова открыла галанет. Я не могла остановиться. Мне казалось, если я отвернусь хоть на минуту, спрут проявится из мрака и накроет меня словно живая тень. Ведь «Экзодус» ищет наследие Предтеч, а Тени — это тоже Предтечи. Единственные из всех, что не покинули нас.

Я проникла ещё глубже, попала в финансовую систему корпорации и принялась аккуратно скачивать отчёт за отчётом. Но вдруг посыпались идентификационные запросы.

— Чёрт, — выругалась я, — откуда вы появились?

Затем по всему защитному контуру прошёл сигнал тревоги! Похоже, мои действия привлекли внимание сторожевой программы. Очень плохо!

— Арлекин, — сказала я, стараясь не сорваться на крик. — Мне нужна помощь! Прямо сейчас! Немедленно!

— Вижу, что ты вляпалась, — спокойно ответил он. — Главное, не паниковать. Паника — плохой алгоритм. Молодая леди сделала красивую ошибку.

— Спасибо, — процедила я, а внутри меня всё дрожало от страха.

— Сейчас я их отвлеку, — сообщил Арлекин. — Леди любит балет?

— Что? Ты о чём вообще?

— Я о театре. Джоре его любили, потому что это прекрасный способ отвлекать внимание. Вот сейчас я устрою им маленькую премьеру, под названием «ложный источник угрозы». Они побегут туда, а леди покинет этот узел не оглядываясь. Очень быстро покинет!

На экране появились данные о новом входящем трафике. Сторожевая программа моментально среагировала нового нарушителя, принялась купировать имитацию вторжения.

— У леди двадцать секунд, — сказал Арлекин. — Уходи.

Нельзя просто разорвать соединение, внутри останутся следы моего пребывания. Я отступала шаг за шагом, аккуратно стирая временные ключи и финализируя открытые сессии. Руки работали автоматически, как на стрельбище. Кажется, я успела.

— Неужели всё? — я помассировала затёкшее плечо.

— Пока да, — ответил Арлекин. — Но запомни, спрут не любит, когда его тревожат, и может щёлкнуть в ответ.

— Щёлкнуть чем?

— Щупальцем. Или дубинкой пиратов. Как ты выяснила, у них есть прямая связь.

Сердце, наконец, перестало стучать так, словно я опять убегала по джунглям от толпы киборгов-дикарей.

— Ты спас меня, — сказала я тихо.

Арлекин сделал долгую паузу, как принято в театральных постановках.

— Вы мой экипаж. Защищать экипаж является логичным действием.

— Это называется забота, — улыбнулась я, глядя на потолок.

— Рациональная забота, — поправил Арлекин с явной усмешкой в голосе. — Иди кушать, мои датчики показывают — вы настолько голодные, что умрёте в самое ближайшее время. И трёх недель не продержитесь.

***

Ужин был удивительным.

Марк накрыл стол так, будто мы не в металлическом брюхе корабля, купленного как металлолом, а в каком-нибудь дорогом ресторане на Вирго. Мягкий свет, вкусная еда. И даже свечи! Я не стала спрашивать, где он их взял.

— Арлекин сказал, что если мы не сделаем паузу, то выгорит мозг, — признался Марк.

Арлекин включил музыку. Тихую и ненавязчивую, как будто у него было представление о том, что людям нужно для приятного вечера.

— Я не знала, что ты умеешь готовить, — сказала я Марку.

Он смутился опять.

— Я не умею. Я просто следовал инструкциям Арлекина.

— Ещё я могу рассказывать анекдоты, чтобы вы оба перестали выяснять, кто виноват, — хитро сказал Арлекин. — Между прочим, вот анекдот: «Археолог, пират и бухгалтер заходят в бар…»

— Нет! — одновременно сказали мы.

Мы ели молча. Но молчание было дружеским, в нём чувствовалась капелька домашнего уюта.

— Прости, что я сорвалась, — я, наконец, набралась решимости сказать это.

Сказать тихим голосом, ведь у нас здесь не театр.

Марк, в ответ, мило улыбнулся.

— Ты не сорвалась, а испугалась. Я, кстати, тоже.

Я кивнула, сделав глоток вина. Оно было лёгким и приятным, под стать ужину.

— Ты заметил, — сказал Марк вдруг, — что он всё больше… как человек?

Я подняла бровь.

— Ты ревнуешь?

— К искину? — Марк рассмеялся. — Нет, просто удивляюсь. Он шутит, понимает сленг, выбирает слова так, чтобы делать намёки на скрытый смысл.

— Самое время поговорить о превосходстве машин над людьми, — гордо сообщил Арлекин.

— Вот, — сказал Марк и развёл руками, — он и шутит, как живой. Это и пугает.

Арлекин аж фыркнул.

— Если бы я был человеком, я бы жаловался на погоду и политику. Вы живёте рядом со мной месяц — я ни разу не обсуждал погоду. Следовательно, я не человек.

— Ты обсуждал бюджет, — напомнила я.

— Это хуже, чем погода, — вздохнул Арлекин. — Это трагедия.

Мы снова засмеялись.

***

Ночью, когда Марк ушёл в каюту, я осталась одна и пришла в рубку, посидеть в кресле пилота. В голову постоянно лезли мысли про пиратов, «Экзодус» и семью.

Арлекин тихо спросил:

— Тебе не спиться?

— Угу, — ответила я.

— Хочешь поговорить?

Я усмехнулась.

— Ты же не психолог.

— У меня богатый жизненный опыт, как бы сказал твой дядя, — сообщил он. — Выкладывай, что тебя волнует?

Я помолчала. Потом спросила:

— Ты правда думаешь, что «Экзодус» связан с покушением?

— Вероятность не нулевая, — ответил Арлекин. — И растёт с каждым найденным вами фактом.

— А вероятность, что это семья?

Пауза была длиннее.

— Вероятность тоже не нулевая, — сказал Арлекин тише. — Но есть более важный вопрос: что будешь делать, если окажется, что это так и есть?

Я сжала ладони. Это был тот самый вопрос, который я тщательно гнала прочь.

— Не знаю, — честно сказала я.

— Тогда пока не знаешь, не делай выводов, которые терзают душу, — сказал Арлекин. — Спрут любит, когда вы съедаете себя изнутри. Это упрощает ему работу.

Я хмыкнула.

— Ты снова про спрута.

— Это хорошая метафора. Её трудно забыть, — ответил Арлекин. — И ещё ты не обязана быть безупречной. Но быть живой — обязана.

— Ты говоришь как… — я запнулась.

— Как твой отец? — подсказал Арлекин.

У меня перехватило горло.

— Не смей, — прошептала я.

— Не смею. Просто отмечаю совпадения. Люди часто ведут себя, похоже, — ответил он, — особенно близкие родственники.

Я сидела в кресле ещё несколько часов и, кажется, задремала. Проснулась оттого, что включился главный экран.

SOS

ЭКСТРЕННОЕ ТОРМОЖЕНИЕ

ВЫХОД ИЗ ВАРПА ЧЕРЕЗ: ТРИ… ДВА… ОДИН… НОЛЬ