Зовите меня Бес!

Глава 1. Поперек дороги

Желтая луна, доплыв до хоббичьей норки, уселась на печную трубу, задорно торчащую из крыши — один в один член моряка, вернувшегося из дальнего плавания.

Нора была не мокрой и не голой, до отвращения благоустроенной. Ночное светило затекло внутрь и тут же вылезло, сморщившись от невыносимого благообразия увиденного. Грустно покачалось, ловя вылетающие искры и отправляя их к подмигивающим звездам. Окончательно заскучав, спряталось за облаком, а затем совершенно пропало из Хоббитании.

Везет же некоторым!

Ланнистер вздохнул, пошевелил плечом. Да, он излечился телесно, но начинал сходить с ума от серости и тоски в этом позабытом всеми Семерыми углу. Тишь да гладь… Лишь удар Мендона Мура не забывался, как и женский лик за его спиной. Сестринские чувства самые сильные, может, еще и прокляла напоследок? Иначе как бы он тут оказался!

Тирион мрачно смотрел, как на до тошноты аккуратных, свежепрополотых клумбах раскрывались навстречу темному небу белесые звезды ночного табака, предваясь привычным и бестолковым размышлениям.

Джейме, Мирцелла и Томмен, живы ли они? А Шая и Санса? Вряд ли он когда-либо узнает об их участи, как и о судьбе Королевской Гавани. Судя по рассказам Бильбо, он оказался в месте, настолько отдаленном от Вестероса во времени и в пространстве, что о прошлом оставалось только забыть.

Рассекая ночное безмолвие, развеселыми музыкантами скрипели цикады.

Этот тихий, уютный мирок на задворках вселенной купался в покое и благоденствии тысячи лет, как воробей в навозной куче, не желая думать о том, что творится за его пределами. Наслаждайся малым и не желай большего. Кто жаждет иного, тот не наш, а кто не наш…

Куст сирени, за которым прятался Ланнистер, был обложен ровными белыми камушками, одинаковыми по размеру, что снова заставило его поморщиться от утомительного однообразия.

Тирион отведал всласть этого пойла, но куда деться из рая для жвачных? Очнувшись у входа в хоббичью норку больше месяца назад, весь в крови и дерьме, Ланнистер принял помощь ее хозяина. Верно, хоббиту было проще выходить его, чем оттаскивать и закапывать труп, да еще и с любезными соседями объясняться до скончания веков. Но Тирион был ему благодарен, что бы Бильбо ни руководило.

И появившийся шанс что-то изменить Ланнистер решил из рук не выпускать.

Крепкий мужчина из расы гномов, вооруженный неплохим топором и мечом, стоял у наружной стены норки хоббита. Согласно сведениям Тириона, он был никем иным, как Королем-Под-Горой, Торином Дубощитом, главой Дома Дьюрина. Король скрывал свое присутствие, наблюдая за проделками подданных через маленькое окошко. Тириона гном явно не замечал.

Достаточно долго ждет, отметил про себя Тирион, что слегка удивило его. Он думал, судя по рассказам одного молодого гнома об их упрямом и прямолинейном короле, тот сразу дверь выломает.

А ведь приютивший Ланнистера хоббит сегодняшним вечером не ожидал никого.

Тирион не стал говорить почтенному мистеру Бэггинсу про странный знак, выцарапанный высоким стариком, якобы магом, то ли шалившим со своим кудрявым другом, то ли играющим свою, очень древнюю и очень сложную партию. Может, и ведущую к великой цели… Как у отца, например. Тирион нахмурился. Вот только сколько жизней он на это положит, одним Семерым известно.

Одного удачно попавшегося ему на глаза гнома он повыспрашивал досконально. Назвавшийся Ори уточнил, из какого клана Тирион, долго думал над ответом и сказал стеснительно, что никогда не слышал ни про Кастерли рок, ни про Закатное море, но весьма рад, что хоть «кто-то из наших» на западе жив и готов поддержать Короля-Под-Горой.

Ланнистер решил: гномы навеселились, посуда помыта, самое время обозначить себя:

— Скучновато здесь, как в болоте. Что же не заходишь — мешать не хочешь? Пусть веселятся перед дорогой твои храбрые солдатики?

Торин с неудовольствием повернулся на чей-то хрипловатый голос.

Невысокий светловолосый гном со свежим шрамом поперек физиономии сидел на скамеечке и, держа в руках книжку, ухмылялся ему.

«Правдивую Историю Средиземья», читаную-перечитанную, которую можно было с натяжкой счесть хроникой, Ланнистер нашел у славного мистера Бэггинса.

— Какое уж веселье с таким занудой… Ох, простите, ваше величество, я забылся!

Гном вскочил и поклонился.

Как-то необычно он это проделал, присмотрелся Торин. Не как гном и не как хоббит. Незнакомец подошел поближе, неся на кривых ножках длинное тело. Оружия при нем не имелось, что было еще более странно. На подбородке жиденькие светлые волосенки чуть темнее, чем на голове,тянули на звание самой чахлой гномьей бороды Синих Гор.

— Я знаю тебя?

— Увы, нет, Король-Под-Горой. Но это временное и весьма печальное для меня недоразумение я намерен исправить как можно скорее.

— Однако мое имя тебе известно.

— Узнайте и мое: Тирион, из рода Ланнистеров, с Западных земель. По странной прихоти судьбы я некоторое время проживал в доме, куда вы сейчас направляетесь. Не желаете ли зайти?

Ну что же, решил Торин, будет чем поддеть Гэндальфа, упорно навязывавшего ему в компанию одного непонятного шерстонога.

В хоббичьей норке царил порядок, но не покой. Хозяин проклинал все на свете, в особенности — свою вежливость. Мог бы и вовсе двери не открывать, да хоть застучитесь! Умерли все или ушли на войну, вот пусть и проводили бы свои героические сборы с песнями и плясками у Саквилль-Бэггинсов. И ему радость, и родственникам развлечение, и погребок бы остался цел.

Заслышав стук в дверь, несущий очередную порцию гномов и неприятностей, Бильбо схватился за голову, а волшебник довольно замер, произнеся волнительно:

— А вот и он!

Но Гэндальф ошибся. Торин был не один. На пороге, рядом с ним стоял низкорослый гном, явно побывавший не в одной битве, если судить по ветвистому шраму через все и так не слишком привлекательное лицо. Маг пригляделся — глаза у незнакомца были умные и с грустинкой. Причем, как недоуменно заметил он, разных цветов. Истари знал в лицо всех членов королевских семей — точно не принц, если, все больше удивлялся Олорин, это вообще был гном!

Бордовый камзольчик с золотыми пуговками был магу знаком, и не так давно принадлежал хозяину этого дома.

Король, выслушав представление Гэндальфа хоббиту, кивнул магу как равному; приветливо, хоть и мимолетно, улыбнулся племянникам и сыновьям Фундина. Не глядя рванул застежку плаща, быстро, но аккуратно скатал его и бросил на руки ошеломленному хоббиту.

Бильбо едва сдержал себя от неуместного желания побежать за тапочками для незваного гостя. Любимыми — с мохнатыми помпончиками. И за халатом. И отдать все, что есть в доме. Столь откровенных глупостей он всегда опасался и никогда ранее за собой не замечал — не к добру это, ой, не к добру!

— Я заблудился. Дважды, — молвил король, с упреком глядя на мага; намекая, что само расположение норки говорит о непригодности ее владельца для их затеи.

Тирион едва сдержался от смеха, сделав вид, что закашлялся. На него не слишком обращали внимание и пока ни о чем не спрашивали — заход с королем сыграл в его пользу. Но острые взгляды некоторых гномов пронизывали его насквозь.

— Это и есть хваленый взломщик? — Ланнистер обошел Бильбо, померился с ним ростом. — Простой хоббит, добропорядочный ширрец и мой добрый друг! Он ничего не сломал в своей жизни, кроме чайной чашки от фамильного сервиза, и то — пяти лет от роду. Я подойду больше.

— Я не знаю, кто ты, — недовольно начал Гэндальф, — и почему рвешься в этот поход. Но послушай меня — я выбрал хоббита не просто так. Его запах Дракону не знаком.

Торин молча и, как показалось Тириону, одобрительно наблюдал за их с магом перепалкой.

— Мой запах Дракону тем более не знаком, если столь важную вещь, как выбор четырнадцатого путешественника, вы решили доверить носу, а не другому органу. Мозгам, например.

— Вот Смауг тебе их и зажарит, — проворчал лысый здоровенный гном, определенный Тирионом как Двалин, второй после Торина.

— Испепелит, — весело подтвердил гном в смешной шапке, вычисленный Ланнистером как Бофур, горных дел мастер и заодно прекрасный повар.

— Это я не подхожу? — воскликнул Бильбо из духа противоречия, в запале не расслышав предположения по мозгам. — Как месяц выхаживать, раны залечивая, так всем был хорош! — тут его осенило: — А, я понял! Так они из-за тебя понаехали! Заберите его, а то меня соседи скоро загнобят!

— Что, — буркнул Двалин, — морковку с чужих грядок тягал?

— Можно сказать, и морковку, — вздохнул хоббит, — но именно что с чужих…

— Все было на добровольной основе, — весело заявил Тирион. — Кто виноват, что в вашем захолустье ни одной шлюхи нет?

— Теперь уже есть, — стыдливо уточнил Бильбо.

Двалин несильно, но ощутимо ударил по стене, видно, недовольный услышанным:

— Нам он не нужен! — и, повернув голову к Ланнистеру, спросил: — Да кто ты такой и откуда взялся?

— А кого ты видишь перед собой? — опередив Тириона, с улыбкой спросил маг.

— Дворфа, — не понял вопроса Двалин. — Кого же еще? Наглого непонятного дворфа из непонятно какого Дома.

— Дворфа, говоришь… — Ланнистер покатал слово во рту, как леденец, и фыркнул: — Мне нравится с вами все больше и больше!

Обошел по кругу коренастого лысого гнома, искоса поглядывающего на него.

— Ума немного, но предан, как пес.

— Может, и так, — ответил Двалин, не соизволив обидеться на мелкую подначку, и Тирион, ожидая негодования, засомневался в своей оценке. — Но язык твой поганый укоротить смогу. Или нос отрезать?

— Напугал, здоровяк. Не ты первый грозишься! А от носа у меня и так мало что осталось, забирай, коли своего не хватает.

— Подожди, Двалин, — жестом остановил приготовившегося ответить гнома Торин и обратился к Тириону: — Почему, ты говоришь, твой запах дракону не знаком?

— Я прибыл издалека. Из такого далека, что очень сомневаюсь, что найду путь обратно. Бывал ли ваш дракон в тех местах, где зима и лето длятся десятилетиями?

— Навряд ли, — ответил Торин, словно не слишком удивившись сказанному Ланнистером. — И драконов у вас нет?

— Одни черепа остались, — вздохнул Тирион. — Я мечтал увидеть это великолепие…

— Мечтал?.. — выдохнул Торин, потемнев глазами: — Великолепие?!

— Торин, подожди, — пожилой белобородый гном в красном кафтане был опознан Ланнистером как Балин, первый советник короля. — Очевидно, этот дворф не из наших краев.

— Возможно, но гном, не знающий о Смауге, да еще имеющий наглость называть его великолепным?..

— Хорошо, я — не гном, — поняв, что переговоры зашли в тупик, выдал Тирион.

— Невысок, дерзок на язык, да еще и врун, — подытожил Двалин, и хмыкнул: — Не подружимся.

Видно, Двалин редко шутил и дружбу свою не предлагал никому, так как двое молодых гномов, распознанные Ланнистером как племянники Короля-Под-Горой, переглянулись и залились смехом.

— Я — не гном! — повторил Тирион с расстановкой. — В моей стране я карлик. Уродец! Меня должны были сразу убить или я стал бы изгнанником, если бы не имел несчастье родиться Ланнистером.

— Он прав, — нахмурился маг, — я уверен, он не гном.

Торин тяжело вздохнул. Слово «изгнанник» было слишком болезненным для слуха.

— Зачем ты заговорил со мной? Чего ты хочешь на самом деле? — спросил король почти спокойно.

Ланнистер замер на миг. Миллионы разных ответов прокрутились в его голове, миллионы удобных и лживых вариантов, но, глядя на Торина, он сказал первое, что пришло в голову, первое и почему-то правдивое:

— Хочу я просто жить, в тихо-мирном Шире мне делать нечего. Я его весь обошел не на один раз. А с вами должно быть весело. Или страшно весело, что еще интереснее. Что за секретность? Мне Ори уже все рассказал. Да, и еще я хочу поглазеть на живого дракона.

— Ори! — разноголосый возмущенный хор музыкой прозвучал в ушах Ланнистера.

Самый молодой участник похода втянул голову в ворот своего растянутого свитера и ответил оттуда приглушенно:

— Что? Я думал, он гном. Я сам потерялся, а он… а он... А он как раз от мистера Бэггинса, и…

— Хватит! Нам нужен именно Бильбо, — недовольно выговорил маг, воздух загудел, и сумрачная тень выросла за его спиной. — Мне лучше знать: раз я сказал, что он нам нужен, значит, он нам нужен!

Тирион, будучи совершенно не впечатлен пассами, более подходящими фокуснику с рынка, чем великому волшебнику Арды, закатил глаза и выпятил губу:

— Боюсь-боюсь-боюсь!

Потыкал пальцем в гномов, вслух пересчитал их и кивнул:

— Да, он не помешает.

— Чему не помешает? — спросил Двалин, не спуская глаз с Тириона и все больше хмурясь.

— Пять гномов на завтрак Смаугу, пять — на обед и три — на ужин. Не хватает. А если я и хоббит, то — партия!

— Нет! — пискнул Бильбо и упал наземь.

— Вот теперь можно и поговорить, — начал довольный Ланнистер. Нехорошо пугать до полусмерти напуганного, но уж больно хотелось утереть нос волшебнику: — Надо покормить вашего короля, не дело ему оставаться голодным. Голодные короли на многое способны, и не всегда на одно хорошее.

— Ты! Да ты! Ты просто… — маг умолк, растеряв все слова.

— Да кто он такой? — почти незаметно буркнул в бороду Двалин.

Тирион, оттаскивая обмякшего хозяина из прихожей, ухмыльнулся:

— А, да! Зовите меня Бес.

Глава 2. Бильбо Бэггинс - Тирион Ланнистер

Ланнистер придвинул к Королю-Под-Горой еще теплую чашку, и тот начал есть столь аккуратно и медленно, словно давал урок хороших манер своей шаловливой братии.

Маг недовольно поглядывал на Тириона, заодно присматривая за хоббитом, в полном изнеможении развалившимся в мягком кресле.

Второй кандидат на роль четырнадцатого участника похода, отойдя от Торина, уселся в углу залы. Присматривался и принюхивался к честной компании, пригубливая пиво из большой деревянной кружки. Гномы тоже отдавали должное темному напитку, варить который хоббиты были большие мастера.

— Я в порядке, — промямлил Бильбо. — Просто посижу еще немного.

— Засиделся ты тут, мой друг, — проворчал волшебник и спросил: — Как это ты отдал этому нахалу любимую курточку?

— Да он ее… он ей… батюшки, - хоббит засмущался и покраснел до корней волос. - В общем, после такого я все равно бы не стал ее носить.

— …И нет среди нас ни героев, ни мудрецов, — донесся скрипучий голос из залы, и Гэндальф обернулся.

— Самый умный еще и самый скромный? — не выдержав, подивился Ланнистер. — Весьма похвальные качества.

Двалин, негодуя, со стуком опустил кружку на стол, чуть не расплескав ее содержимое.

— Не забывайте, — продолжил Балин, не обратив внимания на слова Тириона. — Главный вход замурован. Другого прохода в Гору нет.

— Не совсем.

Гэндальф, подойдя к столу, достал из кармана увесистый ключ, крутанув его в пальцах для пущего эффекта. Хитро улыбнулся и бросил через плечо:

— Бильбо, нельзя ли добавить здесь света?

Любопытство взыграло в хоббите, и он, встрепенувшись, принес лампу, а затем с интересом уставился в карту, которую маг развернул на столе.

Ой, что-то торопится волшебник — даже доесть королю спокойно не дал, отметил Ланнистер.

— Далеко-далеко на юге… — начал Гэндальф свое повествование, обращаясь в основном к Бильбо. Он, как зачарованный, слушал про дракона и про сокровища, про тайную дверь и Одинокую Гору.

Про огнедышащих тварей ему много рассказывал Тирион, да что там, все уши прожужжал. И про Королевскую Гавань, и про все битвы, в которых участвовал его нежданный гость. Про страшное, не хуже драконьего, пламя при Черноводной. Они не единожды дрались на деревянных мечах. А ведь Ланнистер был ненамного выше и даже младше Бильбо.

Жажда приключений, тихо дремавшая в скромном хоббите, проклюнулась и расцвела пышным цветом, не давая усидеть на месте, заставляя вытягивать шею, высовывая кудрявую голову над плечом мага, и внимательно прислушиваться к сказанному.

— Ключ, стало быть, Траина, отца Торина — и сколько же времени он у тебя хранился? — удивился Тирион, дождавшись окончания рассказа и уставившись на Гэндальфа недобрым черным глазом.

— Скажи спасибо, что вообще отдал, — в негодовании ответил маг, сам не понимая, почему так злится.

— И я о том же, — протянул Тирион и увидел промелькнувшее недовольство в прищуренных синих глазах Короля-Под-Горой. — Если Бильбо все же хочет идти, я согласен на запасную роль. Каштаны он и правда бросает неплохо!

Бильбо понял, что радостно кивает головой, хотя должен мотать ей во все стороны.

— На какую еще запасную роль? — удивился маг.

— Ну как…

Тирион давно рассматривал документ в руках Балина, самого пожилого гнома, но рассудительного и еще очень много на что способного, и процитировал:

— Как раз на случай «испепеления, уничтожения, сожжения» и так далее… А зачем вам вообще именно взломщик?

— Он прокрадется с заднего входа и вытащит столько золота, сколько сможет, — буркнул Гэндальф.

— И это всё? Все идеи лучшего ума в Средиземье? — фыркнул Ланнистер. — Сзади хорошо только шлюх иметь. Нет, тут что-то иное нужно придумать.

— А ты хоть кого-то убил в своей жизни, Бес? — спросил Двалин. — Или тебе обманутый муж морду лица поправил?

— В отличие от хоббита, да, — перестал улыбаться Тирион. — Есть убитые из-за моих решений. Есть убитые моей рукой.

— Пусть нас немного, но все мы воины! — воскликнул Кили.

— А сколько драконов убил ты, Гэндальф? — спросил Фили, словно договаривая за брата.

— Да, сколько? — зашумели гномы.

Маг закашлялся, поперхнувшись дымом из трубки, а Торин, подняв голову, посмотрел на него почти с улыбкой — как, милый друг, выкручиваться будешь? Ланнистер не мог нарадоваться столь приятному зрелищу.

— Балин, впиши Тириона в Договор, — решил Король-Под-Горой, подняв руку и призывая к молчанию.

Дождался росчерка пера пожилого гнома, сунул бумагу, не глядя, через плечо в руки Бильбо, словно не сомневаясь, что он ее подхватит.

Хоббит развернул Договор и вглядывался с большим интересом, озвучивая вслух пункты, наиболее привлекательные или опасные.

— Бильбо Бэггинс — Тирион Ланнистер?! — хоббит удивленно поднял голову, дочитав до конца. Гномы зашумели.

— Пусть идут оба, и хватит об этом! — вскочив с места, рявкнул Торин, заставив всех замолкнуть. — Взгляды многих сейчас обращены в сторону Одинокой Горы, нам может понадобиться любая помощь. Я не обращался к его сердцу, но он хочет идти с нами, к чему оказались не готовы многие мои родичи. А безопасность я не гарантирую никому!

Две подписи появились в конце договора, скрепляя его. Тирион с Бильбо пожали друг другу руки, Тирион — насмешливо, Бильбо — радостно. Гэндальф вздохнул недовольно, но спорить не стал. Взяли хоббита, и хорошо. Благостно.

Гномы выкурили по трубочке и перешли в другую комнату, поближе к горящему камину.

Глубоким мягким баритоном затянул песню Король-Под-Горой, словно обращаясь к заплясавшему огню, но сразу же притянув к себе все взоры и сердца. Понемногу к мелодии присоединились и остальные гномы.

Трещал от нестерпимой боли вековечный лес, Смауг огненной тенью скользил по синему небу, исторгая пламя и злобу, живым проклятием вырываясь из глубин горькой памяти гномов. Одинокая Гора слепила своим великолепием, Эребор, до боли любимая, оскверненная и недостижимая отчизна, манила дивной мечтой о великом прошлом…

Даже Гэндальф замер, нахмурив брови и о чем-то глубоко задумавшись, а Бильбо слушал, разинув рот и замерев от восторга.

Только Тирион, довольный и спокойный, продолжал потягивать остатки отменного пива из заметно опустевшего погребка хозяина. И живо наблюдал за всеми участниками безумного приключения своими не менее безумными разноцветными глазами.

Глава 3. Паразиты

Лобелия Саквилль-Бэггинс бежала к старосте, торопясь и чуть не падая на узенькой тропке вдоль кривовато сплетенной изгороди.

— Я видела, я все видела!

— И вам доброго утра, — поклонился ей староста. Обреченно поджав губы, протер платком вспотевшую шею.

Время с девяти до одиннадцати эта дама посвящала общественным обязанностям и всегда находила Брендизайка, где бы он ни был, так что он давно перестал от нее прятаться. Негласная хозяйка местной общины лишь мельком кивнула в ответ на его приветствие — были дела и поважнее.

— Бэггинсу мало разноглазого чудища, — задыхаясь, выдала Лобелия. — У него снова гости. Много. Похожи на гномов.

— Гости? — нахмурился Брендизайк. — Это крайне неосмотрительно с его стороны. Но все же здесь нет ничего противозаконного! Откуда вы знаете, что это именно гномы? Я вот отродясь никаких гномов не видел.

— Вы много чего не видели! — воинственно сказала Лобелия. — Вы вообще ничего не видите, что творится у вас под носом. Ну, ясное дело, гномы. Пришли ночью, все сожрали, песни пели, на столах плясали. Одни мужчины, и что это значит?

— Что? — задал встречный вопрос староста, надеясь, что ей надоест отвечать.

— Они направились в это гнездо разврата и порока! Вам нужно попасть туда немедленно!

— В гнездо э… разврата и порока?! — удивился староста. Туда его еще не посылали.

— В ту харчевню, — отмахнулась Лобелия. — Я уверена, у этих вонючих пришельцев самые большие… Что?

— Что?.. — поразился староста, отпустив фантазию.

— Паразиты, конечно! И они наверняка заразны! Значит, что?

— Ч-что? — в третий раз спросил староста, решив больше не додумывать.

— Нужна полная дезинфекция, — подытожила Лобелия. Остренький носик поднялся кверху, а сама она облокотилась на зонтик-трость, который таскала с собой в любую погоду. — Бэггинс отдаст вам ключи от дома, а я уж выполню все мероприятия. Наши семейные ложки могут почернеть — а этот разгильдяй даже не побеспокоится!

— Бильбо, может, просто прогуляться вышел, — недоверчиво сказал староста, — куда он денется-то из Шира?

— Нет, я этих Туков зна-аю! Дурная кровь взыграла, не иначе!

Лобелия замолчала, хлестнув зонтиком по цветам с такой злостью, что головки одуванчиков разлетелись в разные стороны. Но уходить не собиралась.

«И ведь фигурка неплохая, — думал Брендизайк, — а смотреть тошно. Волосы мышиные, глазки непонятного цвета, а уж одежда настолько темных оттенков, что жизнерадостный зелёный кажется мрачным и неприветливым… Сказать ей, что ли, что ее дражайший супруг уже две недели как посещает харчевню „Под каблуком”?»

«Нет, не стоит», — глядя на острый конец зонтика, все сильнее втыкающийся в землю, думал Брендизайк. Так, глядишь, мнимый траур превратится в настоящий. Опять же, похороны… И тогда у Лобелии еще больше времени останется на его персону.

Лицо старосты, с мясистым носом, тяжело обвисшими щеками в окружении кучерявых волос еще больше погрустнело.

И как Лобелия ухитряется все новости узнавать первой?

Застав в лопухах молодых Шерстолапов, она так завизжала от возмущения, что уже третий год отсутствие детей у этой пары можно смело приписать стараниям Лобелии.

— Я не знаю, что делать! — не выдержав, заорал он однажды, когда Лобелия опять явилась с жалобой.

Сначала на то, что малолетки купаются, в чем мать родила, у ее дома; потом, когда он отогнал их подальше, за излучину — что их все одно видно, и когда мальчишки стали плескаться за две лиги, она снова приперлась — мол, а вот если залезть на крышу…

Сегодня староста только раз в мыслях придушил несносную бабу. Хороший день. Да и пиво у хозяйки в харчевне, расположенной на самом краю Шира, было отменным.

Лобелия, нахмурившись, подняла воротник на шее Брендизайка и застегнула так туго, что он едва не удавился, затем дала список общественных вещей, которые нужно отремонтировать, и долго следовала за ним по тропинке, напоминая о прочих, не менее важных делах и обязанностях, пока он сам не указал ей на время. С одиннадцати Лобелия была занята — собирала местные новости. По понедельникам и средам вела кружок «Истинных тружениц», а по пятницам пыталась организовать всех на тему: «Воздержание — путь к долголетию», вооружившись одной эльфийской книжкой. Но даже для хоббитов это было слишком, и Лобелия рисовала плакаты, развешивала их по столбам и высиживала обозначенное время, так никого и не дождавшись.

«Лучше умереть пораньше, насладившись всеми радостями жизни, чем жить долго и несчастливо. Не женюсь», — в который раз думал Брендизайк. А время с девяти до одиннадцати радует хотя бы тем, что когда-то заканчивается. В отличие от семейной жизни.

Утром этого же дня отряд, покинув норку Бильбо, в полном составе дружно двинулся в сторону хваленой харчевни «Под каблуком», где можно было раздобыть и пони, и припасы, и много чего интересного.

Бэггинс был весь в предвкушении приключений, Гэндальф спешил впереди всех, за ним следовал Торин, а за королем — все гномы.

Тирион блаженствовал, ловя злобные взгляды хоббитов и предвкушая расставание с этим дивным местом.

Харчевня находилась на самой границе Шира, вызывая двоякое чувство у местных. Они частенько отмечали там праздники, веселясь от души, радуясь чудесным напиткам, доброй закуске, заодно и поглядывая на симпатичных девушек; но отказывались считать это место своим, когда там происходили всякие непотребства, гулевал пришлый народ или случались пьяные разборки с поножовщиной. Говорят, там однажды даже видели эльфа, но точно утверждать никто не мог, и этот слух ходил по Ширу наравне с прочими невероятностями: что жена добропорядочного Крола то ли сбежала с заезжим фокусником, то ли была застукана супругом, убита и закопана под яблоней, плодоносящей настолько обильно, что ничем иным объяснить этот феномен было невозможно.

Сапог на вывеске нашей-не-нашей харчевни был явно мужской, но все прекрасно знали, кто заправлял этим местом до смерти владельца и после нее.

Не так давно здесь произошли изменения, взбудоражившие весь Шир. Переговорив о тонкостях нового для нее дела с Тирионом, бодрая и предприимчивая хозяйка поставила разврат, хоть и на прежних добровольных началах, на строгую коммерческую основу.

Отряд, к вечеру добравшись до харчевни, отдал дань местным напиткам, колечкам лука, жареным в кляре и запеченному поросенку, а потом рассредоточился по комнатам. К Глоину подходили, клянчили денег. Он хмурился, но выдавал пару монет.

Ланнистер, повинуясь мановению женской ручки, пропал одним из первых, прихватив кувшин вина. Торин с Двалином еще оставались за столом, а Глоин, переговорив с хозяйкой и оставив аванс, обратился к старосте, спокойно сидевшему у камина с кружечкой пива и пускавшему колечки из трубки, словно решив, что вопросам и сложностям здесь нет места. Какие-то отпадут сами собой, какие-то решатся на месте или, в крайнем случае, сами его найдут, что и случилось.

Но разговор сложился непросто, и собеседники начали горячиться.

— Что стряслось? — спросил, подойдя к ним, Торин.

— Он хочет часть оплаты не деньгами, — недовольно выговорил Глоин. — Их кузнец в кузню зайти не может — рога мешают. Пьет вторую неделю. И виноват в этом наш пятнадцатый член отряда. Староста плачется, мол, лето на носу, там и косы поправить, и отремонтировать кое-что.

— Это возможно.

— Торин, оно тебе надо? — недовольно сказал Двалин.

— Вопросы к Тириону будут на этом исчерпаны? — спросил Король-Под-Горой у старосты.

— Да, без сомнений, — быстро ответил тот.

— По рукам. Показывай дорогу.

— Брендизайк, подожди. Возьми ключи, — пробормотал Бильбо, невольно вздрогнув от очередного решающего шага в своей жизни. — Не подпускай к моему дому Саквилль-Бэггинсов! Что до времени, то я пока сам не знаю, когда вернусь.

— Конечно, конечно, — потупился Брендизайк, подумав о том, что Лобелия, как всегда, оказалась права. И она близко, а Бэггинс — далеко. А улыбка у нее очень похожа на оскал тех страшных морских чудовищ, которых рисуют в детских книжках, что голову отхватят на раз. По крайней мере, в способностях миссис Саквилль-Бэггинс он не сомневался. Вернется Бильбо, «если» и «когда» вернется, вот тогда и разберемся.

Староста довел высокого, для гномов, синеглазого пришельца до места, открыв дверь, показал все, и заторопился обратно в харчевню.

Торин, зайдя внутрь, вдохнул знакомый, почти забытый запах. Оглядел лежащую в углу кучку поломанных и затупленных изделий. Снял с гвоздя неплохой, достаточно прочный кожаный фартук, прожженный всего в паре мест. Замотал шнурком волосы, оглядел инструменты. Неплохие, только мало их, да и горн совсем никудышный. Но для подобной мелочовки должно хватить. Разжег огонь, спокойно принялся за работу. Как раз до утра. Раскаленный металл ворошил память сполохом искр, а удары молота почти совпадали с ударами сердца.

Глава 4. Два короля

Тем же вечером Фили и Кили с двух сторон обступили довольного Тириона, удивляясь чему-то и подозрительно перешептываясь.

— Что? И так тоже можно? — вырвалось у младшего.

Ланнистер, улыбаясь, отвечал им вполголоса, поставив на стол такую здоровенную кружку, что она казалась больше его самого.

— Ты уверен?.. — удивились они.

Тирион в ответ лишь закивал головой. Зеленый глаз загорелся, как изумруд:

— Дерзайте!

Братья со смехом подхватили скромника Ори под руки и куда-то уволокли его, несмотря на яростное сопротивление. Вернулся он под утро, один, весь взъерошенный, красный, но весьма довольный.

— А где Торин? — спросил довольный Тирион наутро, оглядевшись.

В сборе была почти вся компания, кроме мага и хоббита. Балин важно оглаживал бороду, Двалин сердился, Глоин пересчитывал деньги. Остальные гномы перекусывали, а хозяйка уже выставила продукты в дальний путь.

Из прочих гостей была лишь пара хоббитов и несколько людей, сидевших у камина, подальше от гномов.

— Он, как бы это сказать… — протянул насмешливо Кили. — Как и ты, проводил ночь у любовницы.

Балин сердито взглянул на него, но не стал ничего говорить.

— Не понял, — удивился Ланнистер.

— В кузне Торин, еще с вечера. Твои долги отрабатывает, — сказал Двалин, хмуро глядя на него. — Мало он молотом-то махал в своей жизни!

— Ланнистеры всегда платят долги, и я не забуду это, — тихо произнес Тирион, а Двалин лишь изогнул губы в ответ:

— Посмотрим.

— Эй! — Кили выхватил из-за спины взявшегося словно из ниоткуда мальчугана. — Ты что творишь?

— Проверяю, — ничуть не испугался тот, — можно ли вытащить нож незаметно для гнома.

— Ты поаккуратнее! Кто ты? Где твои родители?

— Я… С собратьями, — нахмурился тот, словно не зная, можно ли говорить такое. — Отец погиб. Кличут меня Эстель. Я в походе уже второй раз!

Он горделиво выпрямился.

— На-деж-да. Странное имя для мальчика, — пробормотал Фили и добавил: — Зачем тебе нож?

— У меня много таких игрушек, — улыбнулся темноволосый ребенок с грустными глазами, очень напоминая маленького взрослого.

— Дай ему свой, — обратился к Кили вернувшийся Торин и спросил у мальчика: — Что скажешь?

Эстель, блеснув глазами, покачал его на ладони:

— Хорошо сбалансирован, — подкинув, одним движением перевернул его в воздухе. — Двусторонняя заточка, сталь не эльфийская, но… неплохая. Многослойная, тягучая, требует ухода. Рукоятка наборная, из кожи, ладонь не будет скользить даже в крови.

Резким движением метнул нож, и тот, дрогнув, остановился в самом центре картины, изображавшей пасторальный луг. Судя по следам, уже имеющимся на полотне, его использовали в качестве мишени не в первый раз.

— Глоин, у нас что-нибудь осталось с продажи? — негромко спросил Торин.

— С продаж — нет, но у меня есть свое…

— Покажи мальцу, как должны выглядеть настоящие игрушки!

Глоин, покопавшись в мешке, выставил деревянную птицу размером с ладонь, и Эстель сморщился, пробормотав, что он давно не ребенок.

Гном вставил маленький ключ, аккуратно провернул несколько раз, и игрушка ожила. Зашевелилось множество подогнанных друг к дружке крохотных кусочков, и птица, перебирая ногами, сделала круг по столу. Она расправляла крылья, поднимала и поворачивала голову, как живая, в такт раздающейся мелодии. Даже открывала клюв и ворочала глазами. Потом, дойдя до края, плавно слетела на пол и там, подойдя к ошеломленному Эстелю, клюнула его в сапог. Тот не сдержал вопль восторга.

Пол вместе с птицей дрогнул под шагами здоровенного хоббита. Глоин быстро спрятал игрушку, а мальчик пропал куда-то.

Подошедший уперся тяжелыми кулаками в стол, нависая над Тирионом.

— Ты… — прорычал хоббит.

— Да, я — это я. Спасибо, что напомнил, красная рожа, — спокойно ответил Ланнистер.

— Ты! — более раздраженно воскликнул хоббит.

— Как-то однообразно, не находишь? — задумчиво протянул Тирион. — Другие слова есть в ассортименте?

— Почему моя Рози хочет за деньги, а со мной не хочет вообще?

— Что-то я не видел у нее ни кольца на пальце, ни клейма на теле. А разглядывал ее всю, и внимательно. Милая девушка, пошли ей Семеро хорошего мужа, любит ласку, а не колотушки. Что же до денег… Мужчины всегда платят за это. Просто шлюхи честнее.

Тирион усмехнулся, но совсем невесело.

Вместо ответа хоббит, взревев, замахнулся табуретом. Но не успел Тирион отклониться, а гномы что-то предпринять, как здоровяк, охнув, упал на колени, залитый вином и засыпанный осколками. За ним стоял знакомый мальчик с розочкой в руке:

— Я проверил — к хоббиту можно подкрасться, — довольно сказал он.

— Держи, — Глоин, подчиняясь кивку Торина, сунул игрушку в руки мальчика. — Но больше так не делай.

Хоббит, зарычав, сел на полу, потирая голову и продолжая сверлить Тириона злобным взглядом налитых кровью глаз. Двалин, шагнув к нему, выкинул забияку взашей. Хозяйка поглядывала, но не вмешивалась.

— Чаю. И печенья, — скомандовал Торин хозяйке.

Но спокойно посидеть им было не суждено. Из входной двери появился встревоженный мужчина в дорожной одежде и, завидев в окружении гномов мальчика, бросился к нему:

— Эстель! — воскликнул он и схватил ребенка за плечо. — Ты где пропадаешь! Я полдня тебя найти не могу! — с еще большим негодованием обратился к гномам: — За что это вы ему ее даете?

— Это подарок, — проворчал Глоин.

Эстель оскорбленно молчал, закусив губу.

— Ни разу не видел гномов-женщин, — с подозрением сказал человек. — А вот гномья жадность мне известна, и я знаю, сколько стоят вечные гномьи игрушки. Чем плату решили взять?

— Ты на что это намекаешь? — рассвирепел рыжеволосый гном.

— Как ты смеешь так оскорблять нас? — одновременно воскликнул Кили.

Он вырвался вперед. Балин недовольно поморщился, не успев сдержать его. Мужчина задвинул мальчика за спину и пригнулся, обнажив оружие.

К нему подбежали еще пятеро и положили руки на рукояти мечей. Все темноволосые, сероглазые, сердитые и очень крепкие на вид. Гномы повскакивали с мест, готовясь к драке.

На плечо мужчины, держащего мальчика, внезапно опустилась рука мага. Он негромко и очень спокойно сказал:

— Какой сюрприз, мой друг. Я рад тебя видеть. Все в порядке — они со мной.

Гэндальф продолжил на плавном, поэтичном наречии, обращаясь к людям. Потом объяснил разозленным гномам:

— Это дунэйдан, следопыты и мои друзья. Спрячьте оружие.

— Пусть сначала извинятся, — недовольно сказал Кили, но Торин качнул головой, и племянник упал обратно на скамью, вложив меч в ножны.

Люди и гномы смотрели друг на друга с враждебностью, но уже без ненависти.

Торин подошел к мальчику, присев, посмотрел в глаза. Дотронулся рукой до плеча. Дунадан дернулся, но смолчал.

— Птицу оставь себе, Эстель, — тяжело сказал гном, обращаясь только к мальчику. — А не нравится — можешь выкинуть.

Эстель закивал, показывая, что нравится. И крепко прижал к себе, показывая еще сильнее, что он ничего выбрасывать не собирается.

Гэндальф еще что-то произнес укоризненно, обращаясь к людям. Дунадан обратился к гномам:

— Простите нас. Мы ошибались, не зная ни вас, ни ваших намерений. Время нынче тревожное, видится враг в каждом незнакомце, — и поклонился Торину. — Благодарю за подарок… Ваше величество.

Эстель тоже коротко кивнул, прижимая к груди волшебную игрушку. Гномы склонили головы в ответ.

Дунэдайн, попрощавшись и с Гэндальфом, мгновенно растворились.

Отряду пора было в путь, приведенные пони и конь для мага были взнузданы и ожидали своих седоков. День отъезда настал, и Бильбо первый раз ступил ногой за пределы Шира. Дамы махали вслед, а некоторые так даже плакали.

Глава 5. Карты на стол

Обжитые места остались далеко позади. Отряд основательно углубился в Пустошь и медленно преодолевал лигу за лигой под занудливо моросящим дождем, не отпускающим из своих стылых объятий, как нелюбимая жена, которую нельзя ни забыть, ни бросить.

Вечерний отдых воспринимался заслуженной наградой. И славный горячий ужин, и долгие разговоры у костра. Вот только племянники короля, подшутив над Бильбо, получили нагоняй от Торина за легкомыслие и пренебрежение к врагам. Не столько словами, сколько жесткой интонацией и гневным выражением лица Короля-Под-Горой.

Балин, воспользовавшись подвернувшимся случаем, решил одновременно поднять боевой дух отряда, просветить хоббита о том, частью какой истории он стал, и заодно успокоить взволновавшегося Торина, отошедшего от ночевки и явно не замечающего великолепия сонной долины, расстилающейся от его ног и до самого горизонта.

Тирион с неослабным вниманием выслушал рассказ о битве при Мории и, сверив полученные данные с единственной хроникой, решил припасть к первоисточнику.

— А здесь написано иное. Торин единственный герой в битве при Мории, он сам убил Азога и никто ему не помогал, — свел брови Тирион, поджал губы дужкой и почесал с трудом отраставшую бороду. — Что скажешь, самый умный?

Балин вздохнул:

— Не в первый раз об этом слышу… Кто это выдумал и зачем распространяет сие вранье, мне не ведомо. Но я видел все собственными глазами, как и Двалин. Может, поссорить кто хочет Торина с Даином?

Волшебник ничего не говорил, никак не реагировал на сказанное, и вел себя, по мнению Тириона, подозрительно тихо.

Гномы и хоббит, едва отойдя от вдохновенного рассказа Балина, потихоньку разбрелись кто куда, отчаянно зевая, и моментально заснули, захрапев на разные голоса.

Все, кроме Торина, подошедшего к притихшему волшебнику, и Тириона, приглядывавшегося к магу.

Гэндальф сердито нахмурился от столь пристального внимания.

— А ведь тебе что-то известно, — протянул Ланнистер, — только говорить не хочешь.

— Ничего я не знаю, — заворчал маг. — Кроме необоснованной догадки, порочащей… Да не о чем тут разговаривать.

— Хорошо, поговорим о другом — откуда у тебя ключ?

— Я уже говорил — мне передал его Трайн! — рявкнул маг.

Гном молчал, но своим взглядом буквально прожигал сгорбившегося волшебника.

— И ты знаешь, как он умер, — продолжил донимать его Тирион. — А вот Торин — нет. Если бы это был мой отец — даже если это был мой отец! — мне было бы важно знать, как это произошло.

— Это было давно. Мне тяжело вспоминать об этом. Я сам выбрался чудом. И тогда я не знал, что это отец Торина!

— Тогда — нет. Но теперь-то знаешь? — продолжил Тирион, а Гэндальф грозно привстал к нему, словно желая заставить замолчать. — Знаешь и молчишь. А умолчание — та же ложь. Ты любишь говорить, когда захочешь и что захочешь. И Торину — да подожди ты! — он отмахнулся от пытающегося остановить его гнома, — куда тяжелее в неведении, чем тебе в твоих печальных воспоминаниях!

Торин наконец схватил Тириона за плечо. Задвинул за спину, закрывая собой от разъярившегося волшебника.

— Тирион прав в одном. Расскажи мне все, Гэндальф.

Торин говорил негромко и очень спокойно, но было понятно, что он не отступит. Маг, вздохнув, опустился на землю. Не ответишь – превратишься во врага, а что будет после рассказа…

— Вряд ли тебе понравится, что я скажу. Я… не узнал его. Еще один истерзанный пленник в пыточных Дол Гулдура… Он назвал мое имя, не сумев вспомнить свое. Просил сберечь ключ и карту. Он бредил, я едва разбирал слова, но понял про фамильную реликвию.

Гэндальф опустил взгляд в костер. Закончил с неохотой, словно опять что-то недоговаривая:

— Трайн умер у меня на руках.

— Если бы я нашел отца раньше! — с болью воскликнул Торин.

— Торин, ты ничего бы не изменил. Ты опять винишь себя, даже в этом. Не своей волей Трайн пришел в Дол Гулдур — кто-то внушил ему мысль, что здесь он найдет младшего сына. Тогда я не придал этому значения, да и не особо понял, о ком это он, но теперь…

— Да ведь Фрерин погиб тогда. На моих глазах, Трайна и всей армии гномов, — недоуменно сказал Торин.

— Ты помнишь ночь после битвы? Твой отец погрузился в свое горе, никого не допуская к себе и разговаривая сам с собой. А, может, не с собой? Возможно, с кем-то еще, кого не видели ни заходящим, ни выходящим из шатра? Кто-то убедил Трайна, что Фрерина лишь пленили, вот он и стремился в Дол Гулдур.

— Так и случилось, — тихо и очень печально сказал Тирион, без тени насмешки взглянув на Короля-Под-Горой. — Трайна не обманули — он нашел Фрерина…

Гном молча смотрел на обоих. Глаза совсем потемнели, то ли от боли, то ли от злости. Отошел подальше, все также не говоря ни слова.

— Загадки во тьме, — протянул маг.

— Я в очередной раз понял, что не-на-вижу загадки, — молвил Тирион. — Гэндальф, Торин ушел. Тебе известно еще что-либо?

— Ты не Бес, Тирион.

— Ась?

— Ты репей.

— Я знаю.

Волшебник молчал. Медленно раскурил трубку, собираясь с мыслями, пускал колечки дыма.

— Значит ли это хоть что-то… Слуга, сопровождавший Трора в Морию, остался жив. Тот, что принес назад его голову. И говорил странные вещи…

Гэндальф сгорбился. Трубка, как и костер, потухла, а маг явно разнервничался:

— Трор был безумен, но не настолько, чтобы одному лезть в логово орков! После гибели Эребора и потери Аркенстона он почти пришел в себя. Слуга плакал и клялся, что видел армию гномов у стен Мории! Армию, которой не было и в помине… Мне страшно, Тирион. У немногих в этом мире есть силы на такое колдовство. А уж род Дьюрина, я думал, так люто ненавидит только Азог.

— Похоже, есть еще одна сила, жаждущая падения седьмого Королевства, — вкрадчиво вымолвил Тирион. — И ты догадываешься, кто это. Только боишься признаться в этом даже самому себе! Этот человек так близок тебе?

— Это не человек, Тирион, — так же тихо ответил маг. — Это — не человек…

За его спиной опять сгустилась тьма, такая же, как в доме Бильбо, и не желала рассеиваться. Звезды окончательно пропали, а пламя вновь ярко вспыхнуло в почти догоревшем костре.

— Или дело не в гномах? — внезапно осенило Тириона. — Неужто все дело в драконе, которого они решили изничтожить? Великая власть и могущество, обладая которой, можно изменить Средиземье? Кто владеет драконами — владеет миром!

— Молчи! Ни слова больше об этом, ни звука!

Гэндальф гневно вскинул на Ланнистера серые прозрачные глаза, мгновенно выпав из мрачной отрешенности. Вскочил и чуть не проткнул его посохом.

— Ты даже не представляешь, о чем говоришь, и какие силы тут могут быть задействованы!

— И бедные гномы со своей идеей вернуть родной дом как нельзя лучше попали в жернова великой истории? — хмыкнул Ланнистер. Не сходя с места, постучал пальцем по посоху, упирающемуся ему в грудь. — Лишь пешки в чужой игре! А они из плоти и крови, а кровь их так же красна, как и у людей! О многомудрый маг! Не удивлюсь, что это ты убедил Торина не созывать армию, а призвать лишь добровольцев — армия привлечет ненужное внимание! Король же до идиотизма честен и прям. Хитрости явно не его удел. Я знавал лишь одного такого — и он очень плохо кончил.

— Бес, уймись, прошу тебя, уймись! Ты лезешь не в свое дело, и у тебя слишком длинный язык. Странно, что тебе его до сих пор не укоротили!

— Встаньте в очередь. Что ты злишься без причины? Ты хочешь помочь гномам, я хочу помочь гномам — это гармония!

Ланнистер хрюкнул от удовольствия, когда маг, взмахнув посохом, кинулся смотреть на местные виды с края обрыва, где не так давно опять стоял Король-Под-Горой, мирно дремавший сейчас. Видимо, это место было особо привлекательно для разгневанных путешественников.

Луна подсветила высокую фигуру мага и небосвод, засеребрила перистые облака, пробежалась призрачным светом меж глубоких теней. И скрылась во мраке.

Глава 6. Опасности фермерства в Арде

Как только путники отошли от ночевки на пару лиг, начался ливень. Их заливало холодными немилосердными струями, бьющими, казалось, со всех сторон.

— Гэндальф, не мог бы ты прекратить этот потоп? — ворчливо спросил кто-то из гномов, со свойственной этому народу хозяйственностью решив найти способностям мага практическое применение.

— Нет! — сердито отвечал волшебник. — Это просто дождь, и он будет литься до тех пор, пока не закончится. Никаким магам не под силу его остановить.

— А сколько всего таких магов, как ты? — спросил хоббит, заинтересовавшись услышанным.

— Два синих, да только о них давно ничего не было слышно. Радагаст Карий, мой добрый друг… — Гэндальф помедлил. — И Саруман Белый, глава нашего ордена.

— Глава ордена? — переспросил Ланнистер. — Но ты не торопишься числить его своим другом. Как интересно… И еще более интересно — эти ваши великие, вдруг поняв, что первоначальный план не сработал, отправили Майар разбираться? Только хороших помощников найти очень трудно.

Маг только буркнул что-то неразборчивое. Об умниках, встревающих где можно и где нельзя…

Весь день так и прошел под аккомпанемент капель, с настойчивостью обезумевшего дятла бьющих что по листьям, что по земле, что по головам окончательно изнемогших путников.

После очередного Бофуровского ужина дождь перестал, но земля была совсем мокрая, и сильно капало с деревьев, поэтому Тирион, зайдя в лес, решил дойти до видневшегося вдалеке просвета.

Услышав чавканье и смачный хруст, осторожно раздвинул ветки…

На полянке вольготно расположился странный зверь, много крупнее, чем любой из волков, виденных Ланнистером в жизни. Тройка стервятников с лысыми головами и загнутыми клювами наблюдала с дерева. Хищник, прижимая уши и глухо рыча, подгреб к себе когтистой лапой кость с остатками мяса. Оторвал кусок и замер. Насторожившись — не увидев, но почуяв человека, зверь начал принюхиваться.

Тирион сделал шаг назад. Еще один… За спиной предательски хрустнула ветка — стараясь не дышать, Ланнистер обернулся. Такой же зверь подкрадывался к нему, скаля морду, усаженную клыками размером с кинжал. Ни ножа, ни меча! Тирион пятился, пока не прижался к дереву. Звери подступали уже вдвоем и все ближе, глухо рыча и постукивая себя хвостами по впалым бокам.

«Путешествие становится много короче, чем я ожидал», — промелькнуло в голове у Тириона, и в этот момент из леса вылетели гномы.

Секира Короля-Под-Горой остановила первого зверя в прыжке, а оскаленная морда второго смотрела на Ланнистера уже с земли, отсеченная точным ударом Двалина.

— Варг-лазутчик! Кому ты рассказал о своем походе? — вскричал Гэндальф.

— Никому! — отвечал ему Торин не менее яростно.

— Кому ты рассказал?! — твердил маг, и Тириона скрючило от пережитого страха и злости:

— Нечего орать почем зря! Кому сказал, кому сказал… Даже я знаю, кому он сказал! Всем синегорцам, во имя Семерых! И прочих ушей наверняка было предостаточно.

— Похоже, хватило и этого! — маг швырнул наземь тряпку.

— Что за знаки? — Тирион, подняв материю с начертанными на ней черными рунами, расправил ее и принялся внимательно изучать.

— Что это? – спросил Торин.

— Вознаграждение за голову Короля-Под-Горой! И весьма неплохое, — сердито ответил маг. — Нас преследуют! А орки редко заходят так далеко.

— Кто-то навел… — задумчиво протянул Тирион, переглянувшись с Гэндальфом. — За одну голову?

Маг сердито кивнул. Ланнистер, подойдя к зверю и с трудом подняв его морду, размером с львиную, спросил:

— Варг? Не слишком-то похож. Кто же смотрел на меня его глазами?

Волшебник поправил шляпу и нервно сглотнул от подобного предположения.

— Никто! Варги — это просто варги, — нахмурился Двалин. — Друзья и разведчики орков.

— Это… Это же… — Ори, подошедший к краю поляны, едва успел отвернуться.

Нори, пробежавшийся вокруг, шепнул Двалину: «только два…», и теперь придерживал согнувшегося брата, оглашавшего лес неприятными звуками.

— Это определенно был человек… — хмуро договорил за Ори Двалин.

Подойдя к окровавленным останкам, он остановил кованый сапог рядом с обглоданной головой, скривил губы.

— Глоин, ты говоришь, неподалеку живет рыжий фермер, женушка которого печет чудные булочки со злаками?..

— Поторопимся! — скомандовал Торин, и они побежали.

Стервятники, и не думая улетать, как по команде повернули головы им вслед.

Бофур начал было кидать все обратно в мешки… Король гномов указал на него, Бильбо, Бомбура и еще зеленого Ори:

— Вы четверо — останетесь здесь. С поклажей и пони. Закопаете то, что осталось от человека.

К дому фермера они подлетели через полчаса. Но то, что опоздали, поняли издалека. Крепкое деревянное строение, не защитившее своих хозяев, исходило горьким дымом; ворота были выломаны, частокол порушен. Один дрозд сидел на качающемся створе.

Нори внимательно осмотрел двор, разглядывая следы на земле, потрогал дверь. Она не поддавалась. Двалин выбил ее, и следопыт, нырнув в дом, достаточно быстро вышел. Качнул головой, показал три пальца и молвил:

— Некому помогать.

Двалин молча и хмуро протянул Торину стрелу, принесенную Нори.

— Орки, — с глухой ненавистью вымолвил тот, рассмотрев наконечник.

— Здесь были не только орки и варги — есть следы лап троллей, — доложил Нори. — Но они явились позже, когда все уже было кончено. Судя по всему, напали ночью. Сын выскочил на помощь отцу с оружием — да только какое это оружие! Конечно, не помогло. Один достался варгам, другого утащили тролли. Фермерша пыталась укрыть дочек в подвале. Орки… там… как всегда. Не понимаю только, зачем забили дверь?

— Мы могли заночевать здесь, — Торин поднял мрачные глаза на мага.

Тот отвернулся вместо ответа, и Король-Под-Горой коротко скомандовал:

— Похороните их, и уходим.

Фили и Кили взялись за найденные лопаты.

— Тирион, тебе не обязательно… — нахмурился Двалин, видя, что Ланнистер берет третью.

— Они — люди, и это меньшее, что я могу для них сделать, — ворчливо отозвался Ланнистер. — А люди вечно мрут как мухи во всех мирах.

И Тирион яростно ударил острием, выковыривая пару булыжников. Земля поддавалась плохо.

— Спасибо, что спасли мне жизнь, — сделав перерыв и опершись о лопату, продолжил он. — Да тут одни голые камни! Как здесь росло хоть что-то! — и, повернувшись к Двалину, добавил с прежним ехидством: — Хлопот не оберешься, еще одну могилу копать.

— Не отходи больше так далеко от стоянки, — буркнул тот.

— Я внял твоим мольбам, здоровяк, — ответил Тирион, на что Двалин лишь хмыкнул. — В следующий раз буду гадить у тебя на глазах!

Дрозд, как заметил Ланнистер, все так же любовался на них с подозрительно заинтересованным видом.

— Кили, можешь его подстрелить? — прищурившись, спросил Тирион.

Кили, поймав одобряющий кивок короля, натянул тетиву. Дрозд взмахнул крыльями, но отлететь не успел, а последний его крик очень напомнил человечий.

Когда могилы были дорыты, трупы закопаны и посажен куст в изголовье, уже начало темнеть.

— Тролли не могли убраться далеко отсюда, — негромко сказал Торин, о чем-то тихо переговорив с Нори.

— Испортим им ночь? — одобрительно хмыкнул Двалин.

Пока Нори вел отряд по следам троллей, не слишком заметным в лесу, Гэндальф куда-то пропал.

В итоге они проскочили рядом со своей стоянкой, и отсутствие волшебника не осталось незамеченным для хоббита.

— Он скоро вернется? — опасливо спросил Бильбо, принимая скромный ужин из рук гномьего неизменного кашевара. — Батюшки, как же без мага в таком деле?

Бофур пожал плечами. А Бильбо, разделавшись с ужином, тихонько поспешил вслед не так давно проскочившему мимо них отряду.

Мирно ужинающие «фермером отварным без гарнира» тролли были атакованы настырными гномами без предупреждения. Нападавшие старались подрубить толстые кривые ножищи каменных чудовищ, а те яростно сопротивлялись процессу разделки вживую, отскакивая и стараясь раздавить «мелких негодников». Тирион смотрел на гномов, дравшихся яростно и умело — отваги и мужества им было не занимать, хотя бой можно было организовать куда продуктивнее. Вооруженный лишь кинжалом, он не вмешивался.

Когда Бильбо, выскочившего прямо к пони (заставив Тириона, не успевшего остановить шустрого хоббита, схватиться за голову) схватили тролли, гномы вслед за своим предводителем героически побросали оружие (заставив Тириона уже не схватиться за голову, а чуть ли не постучать ею по ближайшему дереву), угодив в мешки для пропитания — а некоторые так сразу на вертел.

«Ладно хоть привязали, а не проткнули», — хмыкнув, подумал Ланнистер.

Хоббит, потеряв от всего произошедшего страх смерти, предлагал троллям различные варианты готовки гномьего мяса, которое находилось рядом в достойном уважения ассортименте и негодовало по поводу темы возникшей дискуссии.

А Мистер Бэггинс заставлял троллей, этих неучей от готовки, глотать слюнки в предвкушении удовольствия.

Готовили хоббиты на славу, так что предложенных Бильбо изысков было достаточно много. Тирион, жестами показав ему двигаться дальше к костру, прошмыгнул к гномам.

Нож был пусть и маленьким для настоящего сражения, но зато разрезать все веревки и приготовить троллям сюрприз в виде еще более озлобленных, но только теперь вооруженных гномов, был вполне способен.

Явившийся на свет ясной зари Гэндальф застал серых чудовищ, дымящихся под утренним светом.

Пещера троллей была обнаружена не без наводки мага, найденные в ней чудесные клинки разделены между всеми. После ужина, превратившегося в завтрак, небольшой суеты и паузы для отдыха решено было тронуться в путь.

Торин стоял у обрыва, подальше ото всех, явно погруженный в свои мысли.

— Скажи, неужели тебе так дорог хоббит? — сердито спросил Тирион, встав рядом с гномом, но не глядя на него.

— Нужно было дать ему погибнуть? — недовольно молвил Король-Под-Горой, тоже не оборачиваясь к Ланнистеру.

— А своим племянникам ты готов был дать погибнуть? А Балину, Ори, Двалину? Они все чуть не остались лежать на той поляне! Рыцарство — хорошая штука, пока из-за нее не начинают умирать твои близкие, — горячился Тирион. — Прости, государь, мою дерзость.

Торин замолчал, так и не найдя ответа на вопрос странного человека из чужого мира, видно, знавшего о войне что-то еще более пакостное, чем он, Король-Под-Горой, оставивший за спиной семью, большую часть подданных, друзей-предателей, захваченную орками Морию и сожженный драконом Эребор.

Глава 7. Новый герой

Застучали по земле быстрые лапки, зашевелись без ветра мохнатые еловые ветви, и из леса со скрипом вылетела повозка.

Казалось, эта деревяшка на дугах удерживалась от рассыпания лишь волшебной силой странного существа, стоящего в ней, и волшебным же птичьим пометом, скрепляющим отдельные ее части.

Странного вида старик с диким выражением лица спрыгнул с чудной конструкции. Сбросил многочисленные поводья, удерживающие белых кролей с красными глазами.

— Гэндальф! Пожар! Огонь! Враги! Горим! — безумным голосом прокричал он.

— Радагаст! — удивился и обрадовался тот.

Еще один волшебник! По количеству волшебников на один небольшой отряд мы впереди Арды всей, ухмыляясь, решил посчитаться Тирион.

Что поделаешь, если уж тут из пяти имеющихся всего трое — толковые, а двое — синие и забывчивые. Если как их зовут, не помнит даже всезнайка Гэндальф, значит, они и сами себя основательно подзабыли.

Или, углубляясь в политические дебри местных реалий, размышлял Тирион, они не вечно глупые или вечно пьяные, а наоборот, слишком умные? Лучше или хуже будет Средиземью от их отсутствия? Может, им не нравится быть марионетками в руках далеких неизвестных Валар, осуществляя кем-то задуманный план по спасению мира, и они решили попросту отстраниться, пожить в свое удовольствие? Домик на побережье, любимая жена?

Почему нет, разве он сам не мечтал когда-то о такой жизни, вдали от ненавидящих его родственников, мерзостных интриг и дворцовых умников, этого скопища ядовитых пауков в банке, грызущих друг друга?.. Как жаль, что… Сердце горестно екнуло, и Тирион оборвал сам себя, зло уставившись на незваного гостя, в десятитысячный раз пообещавшись никогда не вспоминать о случившемся. О своей глупости и наивности.

Гномы сначала встревожились и обнажили оружие, но быстро успокоились после приветственных слов Гэндальфа. Мало ли диковин можно встретить на дорогах? Начнешь всему слишком сильно удивляться — так и целой жизни не хватит.

Торин махнул рукой, и путники начали раскладываться на привал.

Около диковинного пришельца остались только Король-Под-Горой, маг и Тирион, который не мог обойти своим вниманием такого гостя.

— Это и есть Радагаст? — ухмыльнулся Ланнистер во весь рот, пока один старичок хлопотал около другого.

Что с этаким чудом-юдом сделали бы в Королевской Гавани — сразу бы завалили или в тюрьме бы погноили для начала, раздумывал Ланнистер. А ведь если приодеть и почистить — вполне благонравный старичок бы получился, не хуже, а возможно, получше милого Гэндальфа. Тирион решил определить уровень адекватности свежеприбывшего мага.

— Давно гуано стало деликатесом? Даже волшебникам неплохо иногда мыться! Хотя, отгонять врагов скверным запахом — тоже хорошая метода. Я так уже готов упасть в обморок.

Для мая шапка-ушанка смотрелась вызывающе не по сезону. Волшебник, возможно, проникшись, а возможно, просто взопрев, обмахивался ей, не обращая внимания на подколки Ланнистера.

— И зачем ему эти птенцы? — еще больше удивился Тирион, увидев гнездо на голове у мага.

— Они такие маленькие! — умилился новоприбывший волшебник. — Я взял их из сострадания! Подрастут — отпущу! Да они и сами не хотят улетать от меня.

— Да уж куда им деться из-под шапки, — усмехнулся Тирион.

Торин бросал на Тириона недовольные взгляды — чего же этот проныра везде лезет? — но учел тактическую ценность свежего мнения — и не стал его гнать. Хотя мог. Тирион, заметив некоторую борьбу с собой предводителя отряда, удивился, что король готов терпеть его присутствие — раз не отстранил от всяких важных бесед. Толика доверия — с чего бы? Это было бы интересно узнать, тем более что Торин (положа руку на сердце) был по нраву Тириону. А может, Подгорный король решил, что пользы больше, чем вреда — так почему бы и не дать ему послушать? Мысли лезли в голову безо всякой очереди, мешая друг другу.

— Сейчас не об этом! — недобро проговорил Гэндальф. — Радагаст, ты ведь приехал не случайно. О чем ты хотел сказать?

— Да, что–то такое вертелось на языке, — он вытащил изо рта какое-то существо, опять восхитившись. — Нет, это явно не то.

— Ох, меня сейчас вырвет, — пробормотал Тирион, морщась, — надеюсь, он его не съест.

— Он никого не ест, — перебил его Гэндальф.

Он сунул Радагасту трубочку в рот, и тот припал к ней, как младенец к материнской груди. Даже свел от восторга оба глаза к носу.

— А чем питается? — спросил Тирион, рассматривая Радагаста. — Этакий оригинал? Надеюсь, не яйцами со своей головы?

— Не знаю, не спрашивал и тебе не советую, — прошептал Гэндальф, — надеюсь, он хоть чем-то заедает свои грибы… Ну-ну, говори!

Радагаст пришел в себя, начал связно и толково рассказывать об ужасных пауках, проснувшемся волшебнике и прочих кошмарах Лихолесья. И о Моргульском клинке.

Злобные здоровенные кроли грызли вытащенную из мешка морковку, с толком используя перерыв и стреляя вокруг недобрыми красными глазами. С таким взбалмошным седоком кто его знает, когда получится поесть в следующий раз.

— Надеюсь, нам туда не надо, — сказал Тирион, глянув и тут же отойдя подальше от разошедшихся животных, решивших на радостях осуществить все свои естественные потребности. Причем неважно с кем.

— Вот это уже как получится, — пробормотал маг, что-то опять недоговаривая и стряхивая особо настырного кроля с собственной ноги.

— Не трясите, — попросил Рагадаст. — Ему нравится, когда трясут.

— Значит, нам туда и надо, — пробурчал Тирион, — Конечно, плохие дороги нас сами найдут. Хотя того, кто пустил струю со Стены, растущее поголовье пауков не слишком впечатляет.

— Ты, Бес, любитель со всего, э… радугу запускать, — неодобрительно сказал серый маг, видимо, вспомнив прошлую стоянку.

— Я такой, жеребец лихой! — осклабился Тирион, не упуская случая довести отношения с волшебником от очень плохих до просто безобразных. Но тот, задумавшись, не ответил, рассматривая льдистый клинок, а Ланнистер посерьезнел: — Но все же, Гэндальф, в свете новостей из мира грибов: как обойти это гиблое место, вызывающее опасение даже у миляги Радагаста?

Не успел маг открыть рот для ответа, как с далеких холмов показались орки.

Глава 8. Рассуждения об эльфах

— А эльфы, они что, бесполые? — после долгих раздумий изрек Ланнистер, сведя брови и выпятив по обыкновению нижнюю губу, повергнув этим вопросом в шок сидящего напротив него Гэндальфа.

До смерти интересно. Кто, как не маг, знает все ответы? Тот поперхнулся дымом и судорожно закашлялся.

Постучать по традиционно укрытой серой дерюжкой трясущейся спине Тирион не решился, посчитав сей жест излишней фамильярностью. А, казалось бы, истари должен был попривыкнуть к вывертам мысли мелкого Беса и острому языку за время совместного путешествия!

Разноцветные колечки, выстраивающиеся в ряды и в строгом порядке поднимающиеся вверх, словно конница в яростной атаке, нервно дернулись, как и волшебник. Потеряли форму и скорость, бесследно развеялись в небе.

А внизу гномы плескались в фонтане по наводке того же Ланнистера — с водой в Ривенделле почему-то было туговато, а вот с абстрактными красотами — полный порядок.

С открытой ротонды, заросшей вьюнком и сорными травами, в которой уединились маг с Тирионом, гномы были видны как на ладони. Сорные травы, по мнению человека, делали честь хозяину Ривенделла. Лучше них было только обилие книг.

Торин по своему обычаю во всеобщем веселье участвовать отказался. Ланнистеру же хотелось (если бы это было возможно без мгновенного смертоубийства!)насильно окунуть всегда мрачного гнома в этот фонтан.

Король был мрачен везде. Он был мрачен даже в Последнем Домашнем Приюте, даже после пары кружек местного вина. Вино здесь было великолепное, и поглощали его все члены отряда в должном количестве, веселясь при этом от души. Веселье включало в себя: пляски на столах, разбивание чашек на спор («а говорили, что эльфийские не бьются») и распевание вдохновляющих песен. Таким образом, неделя пребывания в Последнем Домашнем Приюте пролетела незаметно.

Очевидно, неземные существа, обитающие в этом дивном месте, вино только пригубливали, так как с момента появления гномов ближайшие склады пополнялись не единожды, только маг ворчал, что Бес на Бильбо дурно влияет.

Хоббит, как и Тирион, со злорадством посматривал на все еще предельно вежливые, но уже начинающие подергиваться и вытягиваться лица хозяев — не все же его погребку и хозяйству страдать? А здесь гости мыть посуду и прибираться на кухне не спешили, и хоббит гордился своей избранностью.

— Тирион! — наконец прокашлялся и негодующе воскликнул маг.

— Это я так.

Тирион, припав к кружке, высосал все остатки эльфийского красного сухого. Потом из-под льняных лохматых прядей посмотрел на мага разными глазами грустного очаровашки, невинного озорного щенка, только что отгрызшего пятку от вкусно пахнувшего хозяйского ботинка и ожидающего от судьбы нового замечательного подарка. Смачно рыгнув, довольно постучал себя по груди и почесал все еще колючий подбородок.

— Какие-то выхолощенные они. Да, красивые все, но отстраненные. Неинтересные. Шуток не понимают. Разве Элронд — но он полукровка, да? Радостно, что в этом мире такие нюансы никого не ранят. Просто не похоже, что эльфы вообще могут любить, если не считать редких нежных взоров, скорее дружеских, нежели любовных. А скажи, Гэндальф, ты когда-нибудь заставал двух светлых существ ну… в пикантном положении? Тогда я бы поверил!

— Тирион! — еще более негодующе вскричал волшебник, пораженный до глубины души его беспримерной дерзостью.

Люди должны замирать в восхищении при виде эльфов, любоваться издали, пытаться (безуспешно, разумеется) брать пример, но никак не рассматривать их как равных себе да еще и осмеливаться критиковать. А этот человек еще и двумя руками весьма недвусмысленно попытался изобразить то самое пикантное положение…

— Люди обожают эльфов, а ты!

— Люди восхищаются эльфами, которые презирают людей… Что-то тут нечисто. Ну, равными себе точно не считают, — замахал руками Ланнистер на приподнявшегося мага. — Нет, я понимаю, что они бессмертны. Но ведь размножаться как-то должны? А если не видел — откуда тогда такая уверенность? — ухмыльнулся Ланнистер. — Детей нет, признаки… грудь, небольшая, правда, ничего выдающегося, у девушек наблюдается, у юношей…

Он прищурился, ухмыльнувшись и опустив взгляд ниже, отчего кучка эльфов, плавно приближающаяся к ним, так же плавно и величаво повернула вбок от странной парочки. Тут же остановилась, уткнувшись взглядами в голозадых купающихся гномов, балагурящих, брызгающихся водой, получавших от жизни все удовольствия, да еще и сидящих друг на друге, аки на пони — зрелище не для слабонервных. Нежные создания, дрогнув, покинули поле разговорного боя.

— Да тоже ничего! — резюмировал Тирион. — Гномы на их фоне куда живее выглядят.

— Тирион… — маг, дойдя до высшей точки негодования и не удержавшись, начал судорожно смеяться. — Вообще-то хозяева просили меня передать тебе, очень вежливо и деликатно, что хлопанье по… мягким местам эльфиек не принадлежит к числу приветственных жестов дивного народа!

— А ты, оказывается, не такой уж зануда, — удивился Ланнистер. — Да и шлепнул-то всего пару раз, а визгу!

Гэндальф, как ни странно, посмотрел на человека без особого неодобрения. Даже хотел начать просветительскую беседу: что у эльфов «пикантное времяпрепровождение» вообще не главное в их бессмертной жизни, а всякое желание близости, и так достаточно редкое, стихает почти сразу же после появления потомства. Чего он и людям от души желает. Но решил, что Ланнистера этим явно не проймешь. Еще в диспут вступит с яркими примерами и живыми доказательствами от противного, а оно магу надо? Помнится, один раз Тирион рассказывал про свои… ну да ладно. А еще говорят, что истари не краснеют.

— Кстати, а почему наш спаситель не здесь? — продолжил Тирион, решив поменять тему, чем немало порадовал Гэндальфа. — Я думал, мы встретимся именно тут. Увести за собой весь отряд орков — Радагаст не так прост, как выглядит, и кроли его — не кроли, а звери оказались! Вообще-то, глядя на их зубы, я так и подумал — кого хочешь загрызут…

Гэндальф отвечать не спешил, хотя слова Тириона и были ему приятны.

— Должен сказать, твой тайный ход пришелся весьма кстати, — решил воздать должно Тирион и второму магу. — Торин говорил, чуть ли не неделю переться бы по предгорьям пришлось! Под прицелом орочьих стрел и оскалом варжьих морд! Да, и с внуком Трора особо спорить не понадобилось — если бы я тебя не узнал хоть немного, предположил бы, что это ты орков на отряд натравил — убедить короля гномов поскорее попасть в Ривенделл! Нет?..

— Ну, такой вариант убеждения мне в голову как-то не приходил — тут ты обскакал меня, — ответил волшебник добродушно. — А Радагасту милых зверушек подавай! Не любит он скопления людей, эльфов, магов…

— Или… одного Сарумана? — и Гэндальф сразу помрачнел вместо ответа.

Тирион глянул наверх, где глава белого совета что-то втолковывал Элронду, указывая перстами на яро веселящихся гномов. Владыке Ривенделла, как показалось Тириону, сильно не нравилось то, что произносил глава ордена, но… То ли выхода не видел, то ли… считал, что белому магу виднее.

— Скажи мне, Гэндальф… Чего ты так испугался тогда, увидев моргульский клинок?

— Зла, Тирион, — нахмурился волшебник. — Древнее, вековечное зло, которое считалось похороненным. Оно всегда возвращается. И тьма начинает сгущаться над Средиземьем. Некромант пробудился… Орки плодятся в своих норах…

— Ты прям вещаешь! Орки — тоже зло? По-моему, просто дикие. Да, свирепые и опасные! Но это ли истинный лик зла, серый маг?

Гэндальф против воли поднял голову туда, где стоял Саруман. Тут же опустил взгляд, но наткнулся на ехидную ухмылку Тириона. Правда, заговорил Ланнистер об ином.

— Гадство какое. Не Зима, так вековечное зло. Не Иные, так Некромант, — пробормотал тот.

К ним неслышно подошел Торин, молча и без улыбки переглянулся с магом.

— Торин, ты не желаешь поплавать в фонтане? — задумчиво предложил Ланнистер.

— А ты не желаешь, чтобы я тебя туда забросил? — усмехнулся король гномов.

— Глупый, глупый был вопрос, — наморщил лоб Тирион.

Замолчали все: человек — задумчиво, Торин — мрачно, Гэндальф — философски.

— Вас ожидает владыка Элронд! — склонился к ним незаметно подошедший эльф, прервав это странное молчание на троих.

Глава 9. Бумеранг предательства

— Ну вот у Линдира, скажи, Гэндальф, у него-то явно другие пристрастия? — зашептал Тирион, потянув мага за рукав и рассматривая посланника владыки. Эльф мило улыбался, хлопал глазами, безмятежно сложив руки на животе. — Я видал таких. Ты только глянь на него!

— Тирион, хватит! Уймись уже, — как можно более грозно произнес маг, сведя лохматые брови.

— Я так понимаю, присутствовать на совете моя персона тоже явно недостойна, — покатывался со смеху Ланнистер.

— Тирион пойдет с нами, как и Бильбо — и он будет сидеть очень тихо, — сказал Торин. — А если не будет — я не поленюсь и сам ему в рот кляп засуну!

Тирион, дернувшийся было что-то ответить, решил промолчать. Глянул наверх и заторопился.

— Я догоню вас, — произнес он, изрядно удивив обоих собеседников.

— Проходи к водопаду, Торин. Я тоже задержусь ненадолго, — напутствовал волшебник царственного гнома.

Король-Под-Горой проследовал к месту предполагаемой встречи всех участников событий или их большей части, а Гэндальф поспешил нагнать спускающегося Элронда.

— Все решено. Я оставляю гномов в Имладрисе! Этот гном разбудит дракона, Саруман прав, прав в каждом слове, отряд нужно задержать! Ты видел его глаза — в них живет безумие! — воскликнул Элронд. — И мне не о чем с ним разговаривать!

— В каждом из нас живет безумие! — яростно возразил маг, изо всех сил стукнув посохом, словно ожидая и боясь подобных слов. — Главное, как он справляется с ним. А получается у Торина неплохо. И я ему верю!

— Я поверил однажды, поверил другу, единственному другу среди людей — и что? Он предал меня, нашу дружбу! Он предал даже свой народ, не сумев совладать с собой, с низменным инстинктом обладания и своей алчностью, присвоив Кольцо! А ведь зло можно было уничтожить тогда, уничтожить очень, очень надолго! — с болью в голосе произнес Владыка.

— Не все люди одинаковы, как и эльфы. Да что же это такое?! — маг чуть не переломил свой посох. — Торин не доверяет всем эльфам из-за Трандуила, ты — даже ты! — не веришь ни гномам, ни людям! — и все из-за одного Исильдура. Да откуда же взяться миру в Средиземье, если мы так разобщены? Помоги ему, Элронд — прошу тебя! Разве это не только наше право как наимудрейших, но и обязанность — помогать жителям Средиземья в трудную минуту?!

Элронд нахмурился, смущенный напором теперь уже серого мага:

— Если так просишь... Сегодня я сделаю для него все, что смогу. Ради тебя. А дальше — посмотрим! До окончания совета Мудрых он никуда не уйдет. Владычица Лориэна уже прибыла…

Ланнистер в это время поспешил навестить одну загадочную личность, с важным видом поднявшую лик к ночному светилу.

— Кто тут? — отстраненно вопросил Саруман, не оборачиваясь.

— Всего лишь человек, жалкий и ничтожный, — пожал плечами Тирион. — Люди в Средиземье мало что значат…

— Зачем тревожишь мой покой? — недовольно вымолвил Белый маг. — Поди прочь отсюда!

— Покой — это важно. Покой — это самое главное. А то все суетятся, снуют туда-сюда из-за всяких своих мелких беспокойств, раздражая главу Белого совета… А поскольку я человек, мне не дает покоя одна мысль. Кто же из очень сильных и могущественных магов виновен в смерти членов семьи Торина? Может, этот мерзкий тип, не имеющий ни чести, ни совести, любитель насылать разного рода мороки, знаком тебе, о великий? — сказал Тирион, вытянувшись во весь рост подле Сарумана. — Ответь на вопрос, и я сразу уйду!

— Не лезь в дела этого мира, ты — маленькое ничтожество, гадкий уродец, не дворф и не человек, — отстраненно, очень отстраненно и холодно вымолвил волшебник, наконец бросив оценивающий взгляд на Ланнистера.

— Может, и ничтожество. Но пока я рядом с Торином — я не позволю убить ни его, ни его племянников, что бы от них и кому не было бы нужно!

Тирион разглядывал мага. Глаза темные, круглые, равнодушные — как у совы, только перышек вокруг не хватает. Длинный нос крючком. Слова раздаются ниоткуда — даже губы высокого злого старика почти не шевелятся. И это глава светлого совета. чей огонь должен проглядывать через любую личину? Да что же это, у Элронда, вроде нормального мужика, глаз совсем нет? А еще провидец из провидцев! Или у эльфов мерила добра и зла совершенно другие, как и у мага?

— Ты забываешь: всегда есть кто-то, кто дорог тебе. И они могут пострадать - из-за твоих необдуманных действий и даже слов. На твоем месте я бы забился в какую-нибудь нору и сидел там до скончания своей жалкой жизни, — сквозь зубы процедил волшебник.

— Ты многое видишь, — прищурился Тирион, — и разными глазами. У меня глаза тоже разные, но они не принадлежат птицам или варгам… Чему быть — тому не миновать, да и руки у тебя не такие уж длинные. Ты, великий и могущественный глава Ордена, угрожаешь мне — значит, боишься! Меня, жалкого полумужа! Ты думаешь, что своими речами сможешь оскорбить или хотя бы запугать меня? Даже у отца этого не получилось… Это ты — я уверен! Ты так жаждешь заполучить Смауга, что у тебя аж губы подергиваются от вожделения… Как я понимаю тебя — я бы тоже хотел владеть последним великим золотым драконом! Ты готов рискнуть всем и всеми ради этого! А ведь власть — абсолютная власть — вот самый страшный дракон, не только в Средиземье, и в первую очередь он пожирает сердце!

— Доброго вечера всем, — натянуто улыбнулся подошедший Гэндальф. — Саруман, разреши представить тебе — мой добрый друг Тирион, не надо испепелять его ни взглядом, ни посохом

— Ах, забудем: он нес такой вздор… В который раз убеждаюсь, что ни ты, ни твои друзья не обладают должными манерами или хотя бы правильным воспитанием, — вздохнул Белый маг. — В твоем возрасте нужно быть более разборчивым при выборе добрых друзей — один Радагаст Бурый чего стоит…

— Радагаст стал мне гораздо более симпатичен, — пробурчал Тирион, крайне недовольный вмешательством Гэндальфа. Он почти разговорил белого мага! — После знакомства с другими членами совета… Дерьмо с лица всегда можно смыть, а вот дерьмо с души — трудновато…

— Он уже уходит и больше не нарушит твой покой, — ответствовал Гэндальф, радуясь, что Саруман, похоже, не сильно вслушивался в последние слова мужчины, выпроваживая упирающегося изо всех сил Ланнистера.

— О чем это он тут лепечет? — подняв голову, вымолвил Саруман. Неловко поскользнувшись, ударил Тириона краем посоха по скуле. — Ох, ты не ушибся? — И величественно двинулся вниз по тропинке.

— Саруман! Тирион! — пораженно воскликнул серый маг, подумав, что не всякий так может вывести из себя главу Белого Совета. Тирион — тоже оружие, нужно только им правильно воспользоваться.

— Нормальные такие переговоры, — пробормотал Ланнистер, держась за щеку и отмахнувшись от руки Гэндальфа. — Жаль, ты помешал! В тюрьму не бросили, уже хлеб.

Но вечерние визиты не закончились — прекрасная эльфа в светлом сиянии неспешно спустилась к ним, озарив собой мир, и Тирион замер.

— Леди Галадриэль, владычица Лориэна. Тирион Ланнистер, спутник короля гномов, — маг с улыбкой представил их друг другу.

— Леди Галадриэль… Я готов взять свои слова обратно, — восхищенно сказал Ланнистер, задрав голову и позабыв про синяк, наливающийся острой болью.

— Какие слова? — приветливо улыбнулась ему эльфа с высоты своего роста — только для говорящего с ней, делая его самым главным существом на свете, центром вселенной, согревая душу собеседника теплыми лучами своей доброты.

— Э… про неинтересных эльф, — запнувшись, все же ответил Тирион.

— Какой забавный хоббит… Нет, не хоббит! — воскликнула владычица Лориэна. — Не гном и даже не человек! Я чую огонь! Гэндальф, кто он? — удивленно повернулась она к магу.

— Я не знаю… Не знаю, кто он и не знаю, зачем он здесь, — покачал головой старый волшебник. — Но с ним мне не так страшно… А тебе, Тирион, неплохо было бы послушать ее. Она умеет видеть прошлое, будущее и может разгадывать загадки!

— Да что… — небрежно пожал плечами Ланнистер, — что такого она мне может сказать, чего я сам о себе не знаю?

— И я не знаю, — прекрасный грустный голос раздавался не снаружи, а внутри Тириона, — захочешь ли ты узнать… Мы уходим! — сказала эльфа уже вслух, обращаясь к магу.

— Стой, стой! Что ты… что ты хотела сказать мне? — нахмурился Тирион, и Галадриэль остановилась.

— Кое-что я вижу в зеркале твоей души. То, что тебя мучает больше всего, — эльфа, наклонившись, нежно коснулась пальцами щеки Тириона, и резь утихла. Заглянула в глаза. — Я причиняю боль своими видениями и тоже не знаю, стоит ли говорить об этом… Тебя так часто предавали, что ты все равно не поверишь. Ты теперь предаешь сам, чтобы упредить удар — ты же умный, Тирион, очень умный! — ты перестал верить кому бы то ни было. Единственное, во что ты безоговорочно веришь — это сила денег, но она преходяща и может обернуться против тебя самого. Ты думал, что пойдешь за Ней на край света, а сам даже не набрался смелости спросить!

— Что я должен был спросить — сколько ей заплатили?! — вырвалось у Тириона. Но тут же оборвал крик.

— Я сказала, ты не поверишь, — вздохнула Галадриэль. — А жить без веры — все равно, что жить слепым. Доверять лишь тому, что видят глаза — опасное заблуждение. Зряче одно лишь сердце, Тирион! Ты не веришь в дружбу, не веришь в любовь. Может, что-то ты сможешь обрести именно в этом мире…

Глава 10. Зеркало Галадриэли

После вчерашней встречи, после всех рассказанных Элрондом новостей о Дне Дьюрина, о последнем луче солнца, о мечах, откованных в непонятно где находящемся Гондолине, Тирион думал об ином.

Леди Галадриэль не отпускала его память.

Ослепительна, как последний блик солнца на остывающей поверхности моря. Cветла, как зарница в утреннем небе, что мелькнет и тут же гаснет. Ускользающе прекрасна и пугающе недостижима. Слишком красива, чтобы принадлежать миру живых. Слишком честна, чтобы не ранить своим откровением.

Ланнистер, ворочаясь на чересчур высокой и слишком мягкой эльфийской постели, пытался забыть и Владычицу Лориэна, и свой короткий, печальный супружеский опыт.

А ведь она была совсем не похожа на шлюху. Его Тиша. Ни телом, ни душой! Теперь, спустя столько лет и познав стольких женщин, он мог быть уверен в этом…

Тирион редко вспоминал прошлое, в котором принял как данность сказанное ему. И теперь корил свою наивность.

…Никто не давал Тише денег за то, чтобы она стала его женой. Чистая деревенская девочка полюбила его, какого есть. Карлика. Уродца! Ни его деньги, ни его род. И жестоко поплатилась за это. Любовь Ланнистеров губит, сжигая расплавленным золотом их самих или тех, кто имел несчастье их полюбить. Да будь оно проклято! Тирион, застонав, вцепился зубами в подушку.

Но ведь тогда… это означало предательство тех, кому он верил. Это означало, что его предали, предал тот единственный, кого он любил, кого считал своим братом! А тот, кого называл отцом… предал вдвойне — Джейме бы никогда до такого паскудства не додумался. Прости, брат, но у тебя ни ума, ни подлости не хватило бы. Джейме не оговорил бы Тишу, не сотворил бы с ним такое, а ведь Тирион сам — сам! — участвовал в унижении жены. Не хотел, но подлое мужское естество подвело, сработав отдельно от головы и сердца. И на кучу серебра упал золотой.

Его Тиша. Где она теперь, жива ли? Можно ли ее отыскать? Но что он сказал бы ей при встрече? Прости? Прости… Это слова, всего лишь слова! Шорох листьев, вечно падающих в садах Ривенделла. Слова ничего не исправят и ничего не вернут.

Да что он за человек после этого?

«Ланнистер. Истинный Ланнистер! — зло хрюкнуло сознание. — Отец наверняка гордился тогда как сыном, так и своими гениально сплетенными ходами».

Лучше бы леди Галадриэль и вовсе не заговаривала с ним. Наверняка это просто его домыслы. Это было бы слишком жестоко даже для отца. Всего лишь игры разума, плодящие чудовищ…

Тирион зло ударил подушку. Нет, это правда. Сын не пострадал, а девушка Тайвину безразлична. Жизни простых людей ничего не значат для владык мира. Встреть отца сейчас — убил бы.

Сердце стучало, как молот по наковальне.

«Очнись, это ты — предатель. Куда проще винить других. Вот пойди и утопись. Ты предал Тишу, предал вашу любовь, — выдало холодное сознание. — Своим недоверием. Золото выиграло, любовь — проиграла. Ты — самый страшный и самый настоящий изо всех Ланнистеров».

Еще шорох, и Тирион спрыгнул с кровати, сжимая кинжал.

Это уже не шум в ушах. Это — крадущиеся шаги. Орки! Орки со всех сторон! Как, откуда?

Они приближаются. Но их не может быть так много — они бы мешали друг другу. И все одинаковые. Морок? Он тоже может убить.

— Зряче одно лишь сердце, — прошептал Тирион.

Он сделал самое невероятное, что только мог — крепко зажмурился. Из тишины проступило шуршание листьев, шепот леса… тяжелое дыхание и шаги позади слева.

Тирион, открыв глаза, замахнулся кинжалом и с разворотом вонзил его в грудь одного из врагов, чуть темнее прочих. Дикий крик разодрал тишину, а все остальные нападавшие сразу пропали.

Но орк не думал умирать. Рванувшись вперед, взмахнул кривым лезвием: Тирион принял его гардой. Он смог выбить меч нападавшего, но и его кинжал отлетел в сторону. Попытался отскочить, схватить оружие — враг догнал, вцепился сзади в шею. Ланнистер поддел его ногу, и они свалились наземь, зацепив столик с кувшином, загрохотавшие от удара.

Тирион отдирал чужие пальцы от своего горла, но не мог, руки были скользкими от крови.

Орк и человек в обнимку катались по полу, рыча и пинаясь, не в силах одолеть друг друга. Орк был ранен, и Тирион пару раз двинул ему локтем в живот, но сам в один из оборотов приложился головой о край кровати. Воздуха не хватало, нестерпимая вонь била в нос, и лишь когда в голове уже мутилось — как сквозь вату послышались шаги, крик, потом захрустела разрубаемая кость, после чего хватка ослабла.

— Тирион! На тебя орки слетаются, как мухи на мед. Даже в благословенном Ривенделле.

Торин одним движением вложил в ножны Оркрист. Тирион, сглотнув, поднялся с пола и перешагнул через обезглавленного врага.

— Он не задел тебя? Их клинки бывают ядовиты.

— Нет… вроде бы. Это чужая кровь, — голова закружилась, и Тирион уселся обратно на пол. — Благодарю… тебя, Король-Под-Горой. Ланнистеры всегда платят долги, и я…

— Ах, оставь ты уже эти свои долги! — сердито сказал Торин. — Право же, можно подумать, что ты и твоя семья — ростовщики. Я приму только долг дружбы — а золота в Эреборе навалом.

— Я… — Тирион опустил голову, не сдержавшись. — Я согласен на такой долг.

— Хорошо, что я шел к тебе. Собирайся, мы выезжаем, — Торин, видя, что Тирион еще не в себе, обошел помещение, удостовериться, что опасности нет.

Влетевшие гномы и маг вслед за ними уставились на мертвого орка.

— У вас тут веселье, — выдал Кили. — А почему без нас?

Двалин, недовольно глянув на него, шагнул к трупу, но Гэндальф, заметив неладное, остановил его посохом:

— Не подходите!

Туловище и откатившаяся голова подернулись дымом, уменьшились в размерах, а затем вовсе исчезли, оставив после себя лишь лужу черной крови.

— Что стряслось? Как, откуда в обители света…

— Тьма способна проникать сквозь ночные щели, — пробормотал Тирион, потирая горло. — Но уже утро, мой дорогой волшебник. На пару слов.

***

Если Галадриэль и была в недоумении по поводу раннего визита Тириона и мага, то ничем этого не показала. Как не была удивлена новости о появившемся в покоях Тириона орке, истаявшем после смерти. Обведя взглядом вошедших и услышав рассказ Ланнистера, успевшего вымыться и переодеться, прошептала:

— Зло приближается. Я понимаю это по воде, я ощущаю это в воздухе…

— Я именно насчет воды, Леди Галадриэль. Со всем уважением, нельзя ли более приземленно? Мне нужна помощь. От вас требуется только налить воду из кувшина.

Владычица ахнула:

— Олорин, как ты мог рассказать о Зеркале?

Маг со слабой улыбкой пожал плечами, словно сам себе поражаясь. Владычица Золотого Леса повернулась к Тириону, и словно весь свет мира заструился к нему:

— Это опасно. Ты просишь слишком много, пришелец из другого мира. Зеркало грозит потерей жизненной силы. Мы редко кому показываем будущее.

— Вы беспокоитесь обо мне? — показательно удивился тот. — Когда это вам было дело до людей?

Галадриэль огорчилась его словам, и свет вокруг словно потускнел.

— Почему ты говоришь мне подобное, Тирион?

— Как вы сами сказали, я не верю словам. Последний Приют! Громкое название. В моем мире нас атаковали, и мы открыли Королевскую Гавань для всех, кто захотел укрыться там. А в Ривенделле — я не вижу ни одного человека. Их нет! Зато, леди Галадриэль, я кое-что видел по дороге сюда. Мужскую голову, обглоданную варгами. Изувеченные женские трупы.

Голос Тириона изменился. Бес мог бы стать хорошим шутом, но быть дураком на потеху его никогда не привлекало. Как не привлекало быть выгнанным из покоев эльфы.

— «Приятно познакомиться, господин фермер! Какие чудесные у вас девочки!» — «И вам не хворать, добрый путник! Не желаете ли свежих булочек отведать?» — обыгрывая воображаемый диалог, баритон Беса хлёстко разбивал словами тишину благословенного края. — Они не хворают. Они мертвы. Младшая была совсем еще дитя. Хотите ли вы узнать подробности — их изнасиловали и убили, или наоборот?

Маг болезненно сморщился, но эльфа не дрогнула, не сделала отвращающий жест рукой, как был уверен Тирион. Она не шевельнулась, но стала непробиваемо холодна, словно он в честном бою применил подлый прием. Тирион, ни на что не надеясь, продолжил негромко:

— Дослушайте меня, леди Галадриэль. Если хотите сделать хорошее для мира и для людей, покажите мне Зеркало. И не надо петь волшебных песен, что это вредно для моего здоровья. Для меня вредно хоронить детей, замученных и убитых! — недавние воспоминания всплыли в памяти, наложившись на старые, и Ланнистер почти кричал: — Ковыряние лопатой в земле, бывшей их домом, вызывает во мне желание плюнуть в ваши эльфийские морды, сокрытые от зла неприступными стенами Ривенделла! — он откашлялся и продолжил как можно спокойнее: — Простите мои дерзкие слова, леди Галадриэль. Меньше всего мне хотелось бы обидеть или оскорбить вас.

Эльфа вздохнула и словно отмерла после его тихих слов. Закрыла лицо руками. Потом сказала:

— Ты думаешь, я не знаю, сколько жизней отнимает зло в этом мире? Ты думаешь, я не видела смерти, не страдала сама? Так могу ли я рисковать еще и твоей жизнью?

— Покажи ему Зеркало, Нэрвен, — негромко сказал Элронд, и все обернулись на его голос. Он застыл в дверях, как одна из местных статуй, и, видимо, давно уже слушал человека. — Мы виноваты перед Тирионом. Еще ни один гость не подвергался нападению в Имладрисе. Теперь наш долг — помочь ему.

— Вы понимаете меня, лорд Элронд, — склонил голову Ланнистер. — Я должен трижды.

— Я предостерегаю тебя, Тирион, — произнесла Галадриэль, убрав ладони от лица. — Все, что увидишь ты, может случиться, а может не произойти никогда. Я не знаю, что покажет тебе вода и покажет ли что-нибудь.

— Я готов к этому, я буду считать себя предупрежденным и благодарным вам, леди Галадриэль. Но лучше знать хоть немногое, чем быть слепым вовсе. Слишком изменчив и непонятен ваш мир, показавшийся мне черно-белым вначале.

— Оставьте нас.

Нежный голос Владычицы не соответствовал словам приказа, но Гэндальф и Элронд сразу подчинились…

Плеск льющейся воды из узкого, причудливо изогнутого серебряного кувшина сменился полной тишиной. Тирион смотрел то в широкую чашу, то в печальные глаза леди Галадриэль.

— И что мне делать? Как это работает?

— Просто смотри, Тирион. Просто смотри. Просто смотри-и-и…

…Коварная вода опять стала просто водой, словно не пылала огнем мгновение назад.

— Тирион, что это? Что это было?!

— Хотел бы я сам знать, что это было.

Леди Галадриэль выглядела ничуть не менее взволнованной, чем Ланнистер.

— Благодарю вас, прекрасная эльфа, — церемонно произнес Тирион. — Прошу вас никому из моего отряда не рассказывать об увиденном.

— Что все это значит? — слабым голосом произнесла Владычица. — Кто ты, Тирион?

— Добрая половина осталась мне непонятна, худую я предпочел бы и вовсе не знать и не видеть. Что настолько поразило вас, моя госпожа, мне неведомо.

— Спасибо тебе, Тирион. Увиденное важно не только для тебя. Сейчас иди, я очень устала. Слишком много смертей. Слишком много боли, а впереди еще больше…

— Прошу простить меня, леди Галадриэль, но мы судим по-разному. Боль и смерть составляют саму сущность человека. Боль можно вынести, а смерть не пугает нас так, как вас, бессмертных. Иногда мы помним лишь о том, как человек умер. Иногда смерть прощает все. Прощайте и вы, о прекраснейшая эльфа! Да не погаснет над вами утренняя звезда.

— Ох, Тирион! Я могла бы решить, что это людская лесть.

— Я сказал что-то не то?

— Я и есть Утренняя звезда.

— Подходит, — ухмыльнулся Тирион. И с поклоном покинул покои Владычицы Лориэна.

***

Элронд вышел сам проводить путешественников.

Ланнистер обернулся — ему показалось, или очертания тонкой фигуры леди Галадриэль проступили меж деревьев?

— Удачи тебе, Торин, сын Трайна, внук Трора, — и гном опустил голову в прощальном кивке. Элронд обратился к Ланнистеру: — Тирион, на прощание я хотел бы услышать одну твою просьбу.

— Вам она известна, милорд.

— Мы никогда… Ты просишь невозможного, — Элронд недовольно нахмурился. — Попроси чего-нибудь другого.

— Другого мне не надобно. Это — или ничего. Прощайте, лорд Элронд.

Добрые лошадки понесли отряд к Мглистым Горам, а Владыка долго смотрел им вслед. Леди Галадриэль подошла незаметно, но он почувствовал ее приближение.

— Выполни его просьбу. Теперь прошу я.

— Хорошо, Нэрвен. Пусть Последний Приют и вправду станет таким. Я сниму завесу с прохода и разрешу людям пожить здесь. Но только до тех пор, пока орки, гоблины и тролли не будут бродить окрест.

— Представляю, как огорчится Линдир, — совсем не по царственному фыркнула Нэрвен.

— Надо проверить все проходы, — пробормотал Элронд, окидывая взглядом дальние стены громадной чаши, в которой покоился его дом. Его Имладрис, вдруг ставший небезопасным!

— Надо поговорить, владыка, — Нэрвен приоткрылась, и ее душевное смятение еще больше встревожило Элронда. — И тебе не понравится то, что я скажу.

Глава 11. Что для орка - смерть...

— А где Тирион? — спросил маг, оглядывая укладывающихся в разных углах пещеры уставших, продрогших, но хотя бы сытых путников.

— Пошел чистить котело-ок, — зевнул довольный Бофур, поплотнее заворачиваясь в одеяло.

— Вне очереди? С чего вдруг такое рвение?

— Не спрашивай. Хочет возиться с грязной посудой — я только рад. Сначала возился с хоббитом, теперь — с котелком…

Гэндальф вышел из пещеры, провожаемый внимательным взглядом Торина.

— Тирион, что ты здесь делаешь?

— Я уже закончил, — Тирион встряхнул котел. Посмотрел на ладонь, яростно потер ее о песок. — Бофур тащит больше, чем мы. На привале все заваливаются на отдых, а на нем и готовка, и сегодня, вон — уборка. Все одно я — дежурю.

— Ну…

— И мне надо подумать.

— Под дождем?

— Он почти перестал. Гномы очаровательны, и не менее очарователен их храп. Но он отгоняет мои мысли.

Бильбо, сидевший рядом с Тирионом, принял котелок и понес его к гномам. Гэндальф протянул человеку флягу:

— Может, глоток доброго красного заставит их вернуться?

— Ммм… эльфийское, — присосался к ней Тирион. — Мое давно закончилось. Хоть какая-то радость от этого дня!

— Мы живы, Бес. Это немало.

— Стаи черных птиц не уходят с горизонта. На нас таращатся, твари летучие. Ходячие горы меня несколько озадачили. Тебе не показалось, что они пытались пнуть именно нашу королевскую троицу?

Маг помрачнел и ничего не ответил.

— Да, Гэндальф, спасибо за помощь, — допив и вытерев губы, сказал Тирион. — Когда обвалилась дорога, я думал, мне конец.

— За что ты благодаришь меня? — нахмурился маг.

— Не скромничай. Висеть в воздухе я еще не научился. Меня тут же зашвырнуло обратно, крепко приложив о стену, не успел я заорать «орочью мать твою за ногу и топор в одно место»! Хорошее выражение, особенно мило звучит на кхуздуле. Жаль, что я его не знаю, хотя понимание языков вестрон-орочий меня несколько напрягает. Особенно их сочетание.

— Я… Тирион, я был далеко впереди, — голос мага звучал удивленно. — И лишь потом, вернувшись, понял, что хоббита спас Торин, а самого Торина вытащил Двалин. Я даже не знал, что ты тоже упал!

— Если это был не ты… кто тогда спас меня, Гэндальф?.. — тихо спросил Тирион. — Кто заведует камнями и воздухом?

Маг опять ничего не ответил. Потом сказал:

— Я должен поблагодарить тебя за мистера Бэггинса. После гостеприимного Ривенделла эти плутания в высокогорье его сильно утомили, и отповедь Торина…

— Он хоббит, — прервал мага Тирион. — Милый, добрый, видящий то, что на поверхности. Для него крик — это ругань. Я объяснил ему, что рык Торина не означает, что гном хочет его съесть. Иногда крик — это проявление испуга, а если и гнев, то на самого себя: не уследил, не защитил. Все просто, если понимать причины. Теперь хоббит рад, что его ценят. И рвется в бой. А мы на привале отработали еще пару приемов.

— Так ты это сделал для Торина! — пораженно воскликнул маг. — На что ты еще готов ради этого упрямца?

— Не для Торина. Не! Для! Торина!.. — буркнул Тирион.

— Что — не для Торина? — улыбнулся подошедший король гномов. — Потише орите. Все уже спят.

Гэндальф, бормотнув что-то неласковое, ушел в пещеру.

— Тирион, иди, — позвал гном. — Уже темнеет, надо гасить костер. Завтра рано вставать. Покараулишь в пещере.

— Торин, скажи… — спросил тот, не собираясь уходить. — Зачем тебе эта гора?

— Зачем?

Торин уселся рядом, видно, решив, что так будет быстрее. Тирион с ожесточением потер руку о мелкий песок.

— Это наш дом, наша родина.

— Хм. За столько лет Синие Горы не стали вашей родиной?

— Это другое.

— Хорошо, зачем тебе родина?

— Тирион…

— Просто подумай, Торин. Здесь нет никого, кто, увидев твои сомнения и раздумья, решил бы, что ты слаб или недостоин трона твоих предков.

— Мои предки… Думаешь, я как и они, уже подвержен безумию, только сам этого не осознаю?

— Нет никакого безумия, пока ты в него не поверишь. И не обращай внимания на чужие слова. Так зачем тебе родина? Для славы, для золота? Зачем вы поперлись к горе втринадцатером?

— Я хотел… — Торин помолчал. — Хорошо! Я хотел увидеть Эребор. Еще хоть раз. И показать его племянникам. Для них-то Синие Горы как раз стали домом. Они родились там и даже не представляют, как было все в Одинокой. А если хоть что-то получится сделать, какими они будут королями!

— Это уже лучше. А ты не так безумен, как кажешься.

Торин лишь улыбнулся снова, словно поняв, что это как раз те слова, которые стоит пропустить мимо ушей. Тирион, взглянув на гнома, довольно ухмыльнулся. Потом раздул угольки, между которыми сверкнул раскаленный металл. Опять потер ладонь о песок, поморщившись, глянул на нее:

— Да как же меня это достало!

Наклонившись, быстро выхватил из костра обломок ножа. И сжал пальцы…

— Тирион! — король тут же оказался на ногах. — Брось его!

— Не трогай меня, Торин! — человек отскочил, продолжая сжимать кисть. Теперь с удивлением.

— Останешься без руки, кормить не буду! — Торин, выставив раскрытые ладони, медленно шагнул навстречу. Резкие слова шли вразрез с беспокойством, плескавшимся в глазах короля. Это ранило почти больше открытия о матери. — Разожми кулак, дурила!

На их крики из пещеры выскочил маг.

— Что случилось? Вы перебудите всех гоблинов в Мглистых Горах!

Тирион наконец разжал пальцы. Металл все также отливал красным. Но не было ни боли, ни запаха паленого мяса, ни дыма от сожженной кожи.

— Я много раз разводил костры в детстве, — завороженно сказал он. — Я часто резался, но никогда не обжигался.

— И что это означает? — спросил маг, глядя на раскаленный металл на руке человека.

Тот сбросил его, а Торин, коснувшись, тут же отдернулся:

— Он горячий, Гэндальф! — гном бросил взгляд на мага, а потом удивленно уставился на человека. Но во взгляде короля все равно не было никакого осуждения или подозрения, и спросил он именно Тириона, уже гораздо тише: — Что это означает?

— Это означает, что моя мать — шлюха! — отвечать Гэндальфу было проще, поэтому Тирион вернулся к первому вопросу, стараясь не замечать ни Торина вообще, ни его слов. — Хотя чему я удивляюсь!

— Покажи руку, Тирион.

Гэндальф протянул свою, и Тириону не оставалось ничего другого как выполнить требование. Как бы там ни было, а разобраться в себе хотелось. Маг внимательно и все более встревоженно рассматривал белый след на ладони человека.

— А это что?

— Краска какая-то орочья. С Ривенделла не могу оттереть. И чешется. Думал, хоть огнем…

За их спинами загрохотало так, что все трое подскочили.

Торин первым кинулся в пещеру. Заскочившие маг и человек увидели только сомкнувшийся пол и сверкнувший под ним огонь…

А от гномов и хоббита не осталось и следа.

Глава 12. Магия или жизнь

Тирион пробежался по пещере, простучал стены, попрыгал по полу — ни трещины, ни намека на проход.

— Куда они пропали? — спросил он мага, который уселся на камень.

— Их отведут в город Гоблинов, к их королю, — чересчур спокойно ответил тот. — Он разжирел и редко покидает свой трон. Не думал, что они так далеко прорыли свои ходы. Не волнуйся за гномов, я доберусь туда гораздо быстрее этих тварей, особенно — несущих на себе пленников.

— Ты так уверен в этом? — удивился Тирион. — Может, глянул в Зеркало Галадриэли одним глазком?

— Хватит и одного безумца на отряд, — буркнул Гэндальф. — Ты хоть представляешь, скольких лет жизни лишился?

— Так вот какова цена магии в Средиземье? — тут же уцепился за брошенную фразу Ланнистер. — Жизнь?

Волшебник, по обыкновению, не отвечал и хмурился сердито.

— А что, логично, — продолжил Тирион, поняв, что ответа не дождаться. — Люди живут меньше всего, видно, магия их сожрет сразу, даже самая простая. Гномы владеют магией гор, но гораздо меньше, чем те же эльфы. А эльфам просто жаль своего долголетия. Ну, не всем, так многим. А ты…

— Тирион, — перебил его размышления волшебник. — Хватит, а то мы никогда отсюда не уйдем. Ты сейчас спустишься вниз, я расскажу, как. Доберешься до обрыва с высокими соснами, там и встретимся.

— Я пойду с тобой, — прервал его человек.

— Нет, Тирион, — вздохнул маг. — Я пойду один. Так, как пройду я, ты пройти не сможешь.

— И ты предлагаешь мне поработать твоим служкой и отнести хламиду?

— Хламида останется при мне, — буркнул маг.

— Видно, неснимаемая, — хихикнул Ланнистер. — В отличие от шапки. Голова чешется?

— Хватит ерничать, Бес! — вскипел маг. — Положение очень серьезное!

— А то я не знаю. Ты знал, что Азог жив и преследует нас?

— Ты… я был почти уверен в этом, — вздохнул маг, опять опустившись на камень и опершись на посох. — И это проблема.

— Он уничтожит Торина, и это — беда. Пока мы одни и у нас есть немного времени, скажи правду хоть для разнообразия.

— Что ты хочешь узнать, Бес? — устало сказал маг.

— Вот это, — Тирион выставил вперед ладонь. — Ты огорчился, но не удивился, увидев белую метку. И совершенно не удивился тому, что огонь не причинил мне вреда. Если ты знал меня, почему так противился тому, чтобы я вошел в отряд Торина? Ты переменился с Ривенделла.

— Нам… — смущенно вздохнул маг. — Может, и лучше, что ты сам догадался. Нам нужен был тот, кто может повелевать Драконами.

— Нам?!

— Мне и Саруману. Мы…

— Во имя Семерых! — Ланнистер, казалось, насквозь прошивал мага взглядом недоброго черного глаза.

— Дослушай меня, Тирион. Ты знаешь два мира, но их много. Их витки иногда проходят рядом с нашим. Вытащить раненого или умирающего очень тяжело, но можно.

— Это очень познавательно, но к балрогу все! Давай о сути. Позже поговорим о загадках мироздания.

— Древнее зло возвращается, — с неохотой продолжил маг, — и Белый Совет хотел быть готовым к этому, имея достойное оружие. А потом, при нашем совместном заклинании… Саруман всегда трепетно относился к своей жизни, никогда не тратя магию попусту. А тут… Словно готов был умереть ради этого. Я спросил его об этом, а он… он сказал, что если отнимать жизни у никому не нужных орков, то это не преступление…

— О, великие Валар!

— Он сказал, что зло можно победить только еще большим злом. И что он создает монстров. И Дракон очень поможет, — Гэндальф, говоря это, выглядел смущенным, но встревоженным — еще больше. — Я уже очень давно так не пугался. Прервал наше колдовство, сославшись на недомогание и упадок сил. Я был уверен, что ничего не получилось. Дружбы Сарумана я лишился. И только много позже понял, кто ты таков.

— Ну теперь понятно, чего ты отправил гномов малым отрядом в охоту на дракона. Логично, если есть на него управа в лице вершника! Но, ты сказал, «раненый»? — уточнил Ланнистер.

— Да, Тирион, — виновато ответил маг. — Ты мог выжить в твоем мире. Но не сможешь вернуться в него, не встретившись с самим собой, а это слишком опасно. Да и нет у меня столько сил.

Ланнистер привалился к стене, разглядывая ладонь. Помолчав, горько спросил:

— Орк в Ривенделле — твоя работа? Ты понимал, что я захочу узнать больше, и решил подтолкнуть меня, доброжелатель. Или кто другой навел морок? Галадриэль? Элронд?

— Тирион, — огорченно сказал волшебник. — Стоит тебе на миг остановиться в обидах на весь белый свет, и ответ придет сам.

— Саруман. Он пометил меня, и я что?.. — все более яростно продолжал Тирион. Магу теперь казалось, что у человека оба глаза черные. — Убью Торина?! Овладею Драконом? Буду подчиняться Белому Магу, а ты убьешь меня, как только поймешь это? Насколько я под его властью?

— Не знаю, Тирион, — как можно тише и с несомненным сочувствием в голосе ответил волшебник. — Ты все делаешь не так. Ты должен был появиться в Ривенделле у Сарумана, не в норе у хоббита. А я применяю магию и убиваю крайне редко. Не хотелось бы развоплотиться раньше времени.

— Своим появлением здесь я обязан и тебе тоже, — еще более жестко, но уже спокойно сказал Тирион. — Так что, будь добр, сделай все, чтобы я не подчинялся ничьим приказам. Даже если ради этого тебе придется меня убить.

Глава 13. Елка, Бильбо и Азог

Маг, торопливо прощаясь, попросил человека отвернуться и зажмуриться, но яркая вспышка ослепила даже сквозь плотно сжатые веки. Когда цветные пятна перестали плясать перед глазами и способность видеть вернулась к Тириону, пещера стала выглядеть еще более пустой, унылой и словно другой, а он, хоть привык быть один, почувствовал себя неуютно в полном одиночестве. Вещей не было, гномов, волшебника и хоббита не было. Не было ничего, кроме оружия, оставшегося на нем. И очередной безумной идеи в его голове.

Тирион бросил взгляд на место, приоткрывшее пару-тройку тайн, которые, как и все тайны, оказались не особо приятными, и начал спускаться по склону, становившемуся все более крутым, до искомого каменистого плато над обрывом.

То ли маг рассказал человеку более подробно, чем гномам, то ли место встречи под названием «Три большие сосны» найти оказалось проще, чем дверь Бильбо в окрестностях Шира, прорезанных норками хоббитов, словно переспевшее яблоко у дурного садовода — дырками от гусениц, но Тирион ни разу не заблудился. А может, это заветное место так волновало его, что шел он по нужному курсу, как добрый корабль по проверенному компасу.

До вечера оставалось еще много времени. Ланнистер прошелся по поляне вдоль и поперек, придирчиво рассматривая деревья с разных сторон, особое внимание уделив наиболее высоким, вполне подходившим для задуманного. Потом поплевал на руки и достал подаренный Двалином топорик…

С верхушки самой большой сосны все было видно как на ладони: все шло своим чередом. Спутники Ланнистера, прошедшие сквозь гору и все-таки вырвавшиеся наружу, летели вниз чуть ли не быстрее, чем катились бы камни, вызванные горным обвалом. Следом неслись уже знакомые Тириону варги, а на них восседали, кровожадно потрясая кривыми мечами и секирами на длинных древках еще более отвратительные и, тоже знакомые не с самой лучшей стороны, орки. Для полного комплекта не хватало только гоблинов, но ситуация и так выглядела не ахти. Впрочем, Тирион не расстроился, что его и местных подгорных обитателей не представили друг другу.

Расстояние между спасающимися бегством и догоняющими неуклонно сокращалось. Отступавшие, достигнув деревьев, мгновенно вскарабкались на сосны, поняв, что путь — либо вверх, либо — вниз, а дна у пропасти не видно. Варги прыгали на них как безумные, гномы под руководством мага кидали зажженные шишки, что, по мнению Тириона, было не менее безумно, так как подпалило ту самую сосну, на которой они висели.

На полянку неторопливо выехал белый орк на белом же варге. Судя по громадной вилке, вставленной в руку, и взгляду Торина, прошивающего врага насквозь, это и был тот самый Осквернитель.

Орк топтался — вернее, топтался зверь под ним — никак не желая идти в нужное место, словно опасаясь чего-то.

Наконец Торин не выдержал и побежал вперед на врага по окончательно упавшей сосне…

Пара ударов, и гнома отбросило далеко назад. А когда за ним рванул хоббит («Не подвел!» — мимолетно подумал Тирион), орк прошипел помимо оскорблений что-то более внятное:

— Принесите мне его голову!

И ударил пятками варга, сделавшего три шага вперед.

Мистер Бэггинс, отбив удар, с остервенением молотил по упавшему врагу, а Ланнистер, слетев со своего дерева и упершись в него, понял, что немного недорубил… Поднажал изо всех сил, понимая спинным мозгом, что весь план летит орку в задницу… И почувствовал, как кто-то основательно подтолкнул сразу качнувшийся ствол.

— Ты, Бес, работай мозгами, — буркнул знакомый запыхавшийся голос Двалина. — Лучше вых-ходит!

Сосна, жалобно заскрипев, наконец упала, тряхнув ветками, как руками. Ровно на Азога Осквернителя, не успевшего никого осквернить, и на его мохнатую белую зверушку, прижав их к земле настолько плотно и с таким смачным звуком, что не оставалось сомнений в их смерти.

— Эх, — вздохнул Тирион. — Жаль собачку.

Враги немедленно бросились врассыпную, провожаемые ударами гномов.

— Орки не станут сражаться без вожака, — пожал плечами Тирион в ответ на взгляд лысого гнома.

Двалин, шумно выдохнув, пробурчал в ответ что-то не очень ласковое на кхуздуле.

— Но получилось же! Да, здоровяк, спасибо, — спохватился Тирион. — Я думал, ты побежишь к Торину.

— Фили и Кили, — ответил Двалин. — Они справятся.

Те, и правда, отгоняли подзадержавшихся орков за семерых. А гномы, висевшие на ветках, затаскивали друг друга на сосну и подходили к лежащему Торину.

Воодушевленный победой, хоббит подскочил к лежащему Азогу, блеснуло Жало… И отброшенная голова орка покатилась в сторону лежащего Торина, над которым уже хлопотал маг, водя руками над лицом гнома.

— Мистер Бэггинс! — удивился Тирион. — Зачем вы, добрый землевладелец и законопослушный хоббит, отрубили голову этому уже раздавленному гаду?

— Не знаю, — ответил Бильбо, убирая кинжал. — Так вернее будет. А то — «умер, умер»… А на самом-то деле, вишь ты — жив-живехонек! А голова — это вам не рука, железку не вставишь!

— Бильбо… отрубатель голов, — буркнул Двалин.

— Знаешь, твой предок Бандабрас Тук Бычий Рёв гордился бы тобой, — сказал Тирион одобрительно, и Бильбо улыбнулся. — Ты почти повторил его подвиг!

— Не-а. Это я за тобой гнилой кочан рубанул. Не считается!

Взволнованный отряд столпился около лежащего Торина, основательно расцарапанного и покусанного. После пары движений мага он пришел в себя, и гномы возрадовались.

— Все хорошо, — выдохнул усталый Гэндальф.

Торин, отстранив протянутую руку Двалина, встал сам, хоть и с трудом.

— Я вижу, теперь вы веселились без меня? А что Торин? — спросил Тирион довольных племянников.

— Он… вылез вперед, защищая Ори, — начал Фили.

— И схлопотал цепями от короля гоблинов, — подхватил Кили.

— Потом опять вылез вперед, защищая честь своего дома… — продолжил Фили.

— И схлопотал от короля орков! — окончил Кили.

И братья ударили по рукам.

— Беру назад свои слова насчет безумия. День удался, ваше величество! — шутливо раскланялся Тирион.

Торин, еле дыша и не отвечая, не сводил глаз с лежащей на земле головы Азога. А далеко в небе показались очертания громадных орлов.

— Прокатимся с ветерком, — ухмыльнулся Тирион. — Хотя на кролях было бы куда задорнее!

Глава 14. Так зверь ты или не зверь?

От недолеченных ран, когтей громадных орлов или просто от усталости, но Торин весь полет провел без сознания, сопровождаемый тревожными криками гномов и птиц. Он пришел в себя лишь на высокой одиноко стоящей скале, верх которой был словно срублен мечом.

Пыль от взмахов крыльев поднялась до небес, до которых, казалось, отсюда и так — рукой подать.

Путники, кое-как сползшие с высоких, покрытых жесткими перьями спин, сначала отчихались в свое удовольствие, а потом уже начали поправлять шевелюры, растрепавшиеся во время перелета, и проверять вещи. Как ни сдувало их с орлов до потери дыхания и судорог в мышцах, ни оружие, ни добро никто из рук не выпустил. Ланнистеру Двалин тут же кинул сбереженный мешок, получив в ответ короткий кивок благодарности.

Тириона ни о чем не расспрашивали, словно подрубить сосну задолго до того, как под ней встанет Азог-Осквернитель — плевое дело, и он успокоился: никто в него пальцем не тыкал и не считал ни выродком, ни колдуном, ни кем-нибудь похуже.

Расчувствовавшийся Торин обнимал ошеломленного Бильбо (кинувшегося спасать Короля-Под-Горой с зубочисткой для орков, гордо именуемой Жалом) и уверил хоббита, что теперь он настоящий член отряда, прошедший сквозь воды гоблинских пещер и огонь высокогорных сосен. Теперь душа мистера Бэггинса пела под медные трубы славы. Правда, сначала гном не преминул рыкнуть для порядка, так что Бильбо особо не обольщался, попеременно обмирая то от ужаса, то от восторга.

— А где Тирион? — поднял голову Король-Под-Горой, видимо, решивший осчастливить не только мистера Бэггинса, но и весь мир.

— Нет-нет, — отказался Тирион, хотя выглядел польщенным. — Вот тебе хоббит — он срубил голову. Избавь меня от объятий, пусть и дружеских.

— О чем ты думал?! — как-то по-особенному рявкнул Король-Под-Горой, и тот, перестав ухмыляться, замер. — Ты легко мог погибнуть!

И, не успел Ланнистер подобрать слова для ответа поехиднее, как Торин, широко шагнув вперед, все же обнял его, не успевшего отшатнуться.

— Я волновался за тебя, Тирион, — прошептал гном. — Спасибо, что убил эту тварь.

— Э… маг, ма-аг, — позвал Ланнистер. Он смущенно вывернулся из объятий Торина, затем, отвернувшись, быстро провел рукой по щеке и продолжил: — Пока крылатые несуны еще тут — не мог бы ты им приказать, чтобы они нас докинули во-о-он дотуда, о, Великий-Волшебник-Гэндальф?

Торин, обернувшись на слова и жест Тириона, вскинул голову к горизонту и посветлел лицом.

— Нет, — ворчливее, чем обычно, ответил маг. — Это тебе не повозка и не пони, Бес-С-Бобрового-Утеса. Из огня спасли, и то — спасибо.

— Печально. Все было бы куда проще и много быстрее. Гэндальф, ай-ай-ай! Напомни мне, зачем ты подпалил эти деревья?

— Чтобы спасти ваши жизни! — вознегодовал маг, уже искренне. Это заставило Беса сбавить тон. Но не замолчать.

— Жа-аль… Чудесный был лес. Энты бы тебе голову оторвали, пусть эта голова и принадлежит известному магу.

Энты были разобраны по косточкам, вернее, по листикам, на очередном привале, когда путники перебирали обитателей Средиземья, в основном из тех, кто мог повстречаться отряду на пути к Эребору, особенно тщательно отнесясь к оборотням, лесным эльфам и жителям Города-На-Воде.

Торин в это время, словно не слыша и не видя никого, дошел до края обрыва. Долго вглядывался в еле видные очертания голубой горы, как понял Тирион, имеющей честь носить звание Одинокой. Судя по пустому горизонту вокруг — заслуженно. Затем обернулся ко всем и, глядя сияющими, словно майское небо после грозы, глазами, прошептал:

— Наш Дом!..

Спуск был долгим и утомительным. Едва добредшие до Андуина гномы собирались было быстро пересечь реку, но Тирион дернул мага, идущего впереди, за рукав серой хламиды:

— Вы ведь пересекли Мглистые Горы изнутри?

— Да, Тирион, — заинтересованно кивнул Гэндальф, сразу остановившись.

— Как я понял, гоблины особой красотой не блещут. Они уродливы даже на фоне орков. Все странного вида, в опухолях и язвах, так?

— О чем ты, Тирион?

— Думаю, пока наши друзья-гномы не стали похожи на них, нужно срочно помыться. И тщательно выстирать одежду, пока мы у проточной воды. На просторах Семи Королевств тоже есть мерзкие места, где нельзя быть долго — иначе полысеешь, перестанешь быть мужчиной или вовсе помрешь в муках.

— Отчего-то мне кажется, что потерять мужскую силу для тебя было бы печальнее всего, — усмехнулся маг.

— Для меня печальнее всего было бы лишиться головы, — грустно повел зеленым глазом Тирион. — Тогда бы я не смог придумать, чем еще поддеть тебя.

Гэндальф скомандовал всем остановиться, объяснив причину лишь Торину. Тот ничего не ответил, но тень недовольства, промелькнувшая по его лицу, не осталась незамеченной Ланнистером. Волшебник в последнее время командовал гномами, как своим карманным отрядом, и те подчинялись магу, видя кивок своего короля, а иногда — ранее его.

— Фили! — позвал Тирион.

— Я! — отозвался гном, на лице которого белели только зубы. Даже светлые волосы потемнели от копоти и грязи.

— Так кто в итоге убил короля гоблинов?

— Торин, кто же еще. Оркрист прошил этого урода как масло!

— Два вражеских короля пали за один день от рук тебя и твоего отряда, — негромко произнес Тирион. — Хороший счет, Торин.

Тот ничего не ответил, словно не услышал. Но мыться пошел, по виду, удовлетворенным.

В итоге с подначками и определением, что у кого больше, гномы провозились до вечера. Чем темнее становилось небо, тем больше нервничал и подгонял всех маг, заставляя натягивать еще влажную одежду.

Не успел отряд пересечь реку, как перед ним выросла громадная темная фигура, откуда-то из-под небес донеслось:

— Гэндальф!.. Опять, — горестный выдох: — Не люблю гостей.

— Беорн, мой добрый друг, — начал маг. — Мы…

Но договорить он не успел. Великан, отпихнув его, резко наклонился, словно сломался пополам — его лицо стало вровень с лицом Тириона. Принюхиваясь, прохрипел:

— Ты — звер-р-рь!

Гномы схватились было за оружие, но замерли от предупреждающего окрика мага.

— Я знаю, — спокойно ответил Ланнистер, признавая очевидное. — Ты — тоже.

— Да… — протянул Беорн, неохотно соглашаясь и так же неохотно (по крайней мере — медленно) выпрямляясь во весь свой внушительный рост.

— Но — не сейчас, — продолжил Тирион общаться ответами.

— Не сейчас, — повторил за ним Беорн. Плавно повернулся вокруг своей оси и втянул воздух еще раз: — Железо. Варги. Те, кто слепы днем. За вами гонятся?..

— Не должны, — пожал плечами Тирион. — Хотя теперь за нами все время кто-нибудь да гонится.

— Месяц уже нет покоя! — угрожающе и словно обвиняя, сказал Беорн. — Бегите до дома!

И гномы побежали. Урчание, звериный рык и удаляющийся треск кустов подталкивали в спины не хуже бича, и до жилища оборотня они успели добежать к тому моменту, как последний луч солнца сверкнул в узких окошках дома.

— Быстро закройте ставни! — распорядился волшебник, оглядывая и пересчитывая одинаково тяжело дышащих гномов, хоббита и человека.

Увесистая, если не сказать — громоздкая щеколда уже легла на кованые петли, накрепко заперев массивную входную дверь.

— А как же хозяин? — удивился Тирион.

— Раньше утра не явится. А если придет… — маг не стал договаривать, но выразительно хмыкнул, ни капли не сомневаясь в необходимости увесистых засовов.

Гномы зажгли свечи. Дом был больше похож на амбар: высок, полон паутины и домашних животных, включая коз, кошек и мышей. Стол и стулья — громадные, под стать хозяину.

Гномы в закромах нарыли кислого молока и хлеба, и, немного перекусив, завалились спать прямо в солому.

Когда рассвело, Тирион проснулся первым. Вернее, очнулся от дрёмы: поспать не удалось — он то снимал с плеча обнаглевшую мышь, то сгонял с колен мурчащую кошку.

— И правда, холостяцкая берлога, — осмотревшись и вытряхнув остатки сухой травы из непослушных поутру волос, сказал Тирион.

— Ну, — протянул маг с трубочкой в зубах, смотревшийся так, словно и вовсе не спал. — Что ты хочешь от одинокого мужчины, тем более, живущего двойной жизнью?

— Что, он совсем-совсем один? — уточнил Тирион, отгоняя козу, решившую пожевать его кафтан. Коза уперлась всеми копытами, не собираясь отдавать одежду.

— Ты даже не представляешь, насколько, — глухо раздалось откуда-то из-за мага, и Тирион дернулся.

Коза, заблеяв, наконец ушла к хозяину, выплюнув измусоленный край кафтана.

Хозяин был уже дома, и Ланнистер удивился, что не заметил его появления. Здесь, у себя, оборотень казался в два раза выше, чем на открытом пространстве. Лохматый, с добрыми голубыми глазами, он походил не на медведя, а на большую бездомную собаку.

Молоко, сыр, хлеб и творог были поданы на стол. Но не было ни рыбы, ни мяса, что опечалило Тириона. Однако он решил, что всякая еда лучше, чем ее отсутствие.

— Никого из ваших не осталось? — негромко спросил Ланнистер, пробуя странного вида сыр: зеленый, с громадными дырками, отдающий мятой и базиликом. Другой — с плесневой корочкой, белый, мягкий и солоноватый, который надо было мазать на хлеб, ему понравился еще больше.

Они завтракали втроем. Гномы, умаявшись, еще крепко спали.

— Я — последний в роду, — раздалось из-под потолка.

— Ну… если существуют полулюди-полуэльфы, то почему нет таких, как ты, но… как бы помесь с человеком?

Маг закашлялся, а Беорн, смутившись, присел на табурет:

— Раньше… было. Мои предки. Более дикие. Похищали женщин и… э…

— Загадывали загадки, венки плели, танцевали? — прикидывал варианты Тирион. Беорн покачал головой. — Неужто купались голышом под луной? — Беорн еще больше смутился и, кажется, покраснел. — Да ты, братец, дев…

— Тирион, довольно, — сказал Торин из своего угла на полу, где вроде бы спал, сложив руки на груди.

Гном говорил негромко, но Ланнистер сразу примолк.

— Там… были орки. Много, — выдал Беорн медленно и тяжело, обращаясь к Торину. — Кое-кто скрылся.

Тирион, обернувшись к магу, который не курил, видно, из уважения к нюху хозяина, а грыз мундштук своей трубки, и начал обычным ехидным тоном:

— Дорогой Гэндальф, хозяин этого дома спас наши жизни, в том числе и твою. В благодарность за этот дар не мог бы ты поднапрячь память? Ведь за время твоих долгих и, несомненно, плодотворных шатаний на благо Средиземья ты мог встретить кого-нибудь… — скривившийся после «шатаний» маг теперь заинтересованно уставился на Беса, ожидая описания этого «кого-нибудь». Оборотня обижать не хотелось, поэтому Тирион продолжил, выражая всю особенность возможных встречных только голосом: — Этакого?

— Спрашивай поточнее, Тирион, — бросил словно разочарованный столь нейтральным и безобидным продолжением Гэндальф.

Тирион еще разок кинул взгляд на хозяина, приютившего их и даже принявшего бой за всю разношерстную компанию. Собрался с духом и произнес как можно небрежнее, будто встретить их — совершенно обычное дело:

— Оборотней-людей.

— Нет, не встречал, — ответил маг и съязвил не хуже Тириона: — Заметил бы, если бы встретил!

— И что, Беорн? За всю жизнь никого-никого?

— Была одна малышка, — негромко произнес Беорн, — из соседней деревни. Лили.

Он отвернулся к огню.

— Ее убили. Охотники. Она была слишком мала, чтобы защищаться. Или не хотела убивать.

— Значит, бывает. Гэ-э-эндальф! — протянул Тирион, посверкивая разными глазами. Маг глянул неодобрительно, но всё-таки приподнял бровь, обозначая свое внимание. — Я уточняю вопрос. Знаешь ли ты человеческого детеныша, в жилах которого течет кровь оборотня?

— Возможно, в Золотых Песках есть одна девчушка… — неохотно ответил маг. — Под Эсгаротом.

— Лилианн мне никто не заменит, — равнодушно сказал Беорн.

— Тебе — нет! — обернулся к нему Тирион. — Нам никто не заменит того, кого мы любили когда-то. О них можно только вспоминать. С горечью и с болью, которые, может быть, когда-нибудь перейдут в благодарность, что они с нами — были. Пусть недолго, но — были! Но подумай теперь, каково ребенку расти с таким чудовищным изъяном!

— Не смей! — зарычал оборотень, и Тирион будто воочию увидел шерсть за загривке и клыки во рту. Маг отшатнулся, а Торин прищурился, продолжая спокойно лежать. — Не смей так говорить!

— Я понимаю тебя лучше, чем думаешь ты, Беорн, — тихо сказал Тирион. — Я говорю о людях. Это они… бывают иногда чудовищно жестоки к себе подобным.

— И девочка… — насупился притихший оборотень.

— Ей наверняка грозит смерть. Ты можешь позволить ей умереть, а можешь попробовать снова. Можешь подарить ей жизнь — не человечью, но — жизнь. Рядом с тобой.

Беорн заворчал, теперь — как медведь. Бросил из-за плеча, отвернувшись к камину, тоже громадному:

— Не знаю.

Гномы, проснувшись, застали мага, человека и оборотня, ведущими мирную беседу о коварстве Лихолесья. Обойти его оказалось бы еще сложнее, чем пересечь, и ко Дню Дьюрина они бы точно не успели.

— Садитесь, — скомандовал Беорн, указывая на места рядом с собой Бильбо и Тириону, которые ростом едва доходили ему до пояса. Добавил удивленно: — И эти две крохи прикончили Азога!

— Вообще-то надо было пригласить дерево во главу стола, — пояснил Тирион. — Оно сыграло главную роль.

— И мое Жало, — все ещё краснея, но уже более уверенно добавил Бильбо.

— Мет-талл, — прошипел Беорн. — Клинки, капканы… Не люблю. Дерево уважаю!

Довольный оборотень взлохматил две головы с одинаково вьющимися вихрами — у хоббита темно-каштановыми, у человека — выгоревшими на солнце до снежно-белых.

— Поешьте, и в путь, — сказал он. — Постарайтесь достичь опушки Лихолесья до заката.

Когда гномы, получив припасы, пони и массу полезных советов, вышли из дома, их встретила статуя орка, грубо, но похоже вырезанная из дерева.

— Та самая сосна, — сказал Беорн и оперся об нее рукой.

— Ого! — не удержался Тирион, разглядывая однорукую статую. — Пригласил все-таки! Вылитый Азог-Оск…

— Тих-х-хо! — прошипел Беорн. — Не нужно упоминать мертвых… Могут прийти живые.

— Теперь он будет пугать незваных гостей, — залился смехом Тирион. — Вроде нас!

— Вам, — оборотень особо выделил это слово, помолчал, прищурился, как будто пряча улыбку, но в бороде было невозможно разобрать, — я буду рад вс-сегда.

Беорн помахал им на прощание:

— У меня еще много дел. Встретимся в Эсгароте! А решите присвоить пони — из вас чучела сделаю.

Глава 15. Призрак и тьма

Тирион помнил отчетливо, как они добрались до Лихолесья, которое оказалось еще более мерзким, чем все рассказы о нем. Лес приветливо распахнул костлявые лапы своих высохших громадин, раскрыл черневший проем дороги, словно жадный рот… Человек уже тогда понял, что Лес поглотит его. Не знал только, когда.

Он еще мог держать в памяти, как они шли, долго шли, все вперед и вперед: часы, дни, недели… а казалось — стояли на месте. Помнил нехватку еды, а потом — и воды. Помнил, но хуже, как они с трудом выцепили лодку, как перебирались через Черную реку…

Да, именно тогда что-то случилось. Что-то произошло, он точно знал: именно тогда что-то пошло совершенно не так. С миром вокруг него — или с ним самим. Его словно накрыло чем-то черным, основательно накрыло, и даже звуки доносились отдаленно-приглушенные, будто сквозь густой туман или дым, который был не вокруг него, а в нем самом, словно Тирион наелся сажи. Ему хотелось бы хихикнуть от осознания столь странного факта или съязвить — но и этого он тоже не мог сделать и был недоволен этим. Но даже это недовольство быстро прошло. Осталась только тьма — черная тьма внутри него и снаружи.

Телу стало не так скверно — исчезли сухость во рту и нытье в желудке, как и зуд от местных ядовитых растений; пропала дикая боль в ногах.

Было еще кое-что непонятное — кроме черного дыма и мыслей о нем. Широкое плечо, на котором, покачиваясь, он почему-то висел большую часть времени, могло бы принадлежать гному, которого когда-то, очень давно, кажется, звали Двалином, если бы этот молчун решил с чего-то тащить его на закорках.

Тириону было хорошо… Было бы еще лучше, если бы ему вовсе перестали задавать какие-то вопросы, на которые он не мог и не хотел отвечать. Или не знал ответа, даже не мог подобрать острого словца отшутиться, что пугало его еще больше, и он опять погружался в свой черный дым беспамятства, где не было ничего: ни гномов, ни вопросов, ни ответов. Временами он все же что-то пытался сказать, и губы его шевелились, но ему не было слышно ни звука — словно все осталось там, во внешнем мире, где его продолжали теребить, а он не мог ответить, и с каждой прожитой ночью эти голоса звучали все тише и тише. Они переставали казаться знакомыми, но это тоже было важным лишь первое время. Потом то, что он не мог различать их, ужаснуло его на краткий миг. Но и этот миг прошел, оставив после себя только грусть.

Когда и эта грусть растворилась в черном дыме, осталось покачивание из стороны в сторону при свете, налитая в рот ложка-другая затхлой воды после и еще более тяжкое забытье, когда темно. Тогда с ним кто-то разговаривал, кто-то незнакомый, но все понимающий, и этот тихий внутренний наговор становился все громче, а наружные шорохи, в которые превратились голоса, знакомые прежде, исчезали окончательно.

Пока однажды ему не стало больно. Очень больно. Он привык терпеть боль, но ласковый дым защищал его от всех бед, и Тирион расслабился, а теперь дым внезапно предал его.

Сначала чиркануло по запястью, но это было полбеды. Боли не стало, и руку туго замотали. Потом в рот полилась омерзительная жидкость, совершенно не похожая на то, что он пил раньше. Ему зажимали нос и раскрывали рот, не давая выплюнуть эту гадость. Затем указательный палец загорелся, словно его объяло огнем. Тириона выворачивало, питье просилось наружу, пальца, казалось, не было на руке и вовсе.

Черный голос, словно испугавшись, позвал гораздо громче, несмотря на то, что было светло, а он появлялся из тьмы. Он обещал весь мир и ту блаженную тишину, которой человек наслаждался все последнее время. И много-много чего еще. Он говорил о власти над миром — власти вдвоем, о том, как всем прочим будет хорошо в этом новом, чистом правильном мире, и его речи были столь сладки, что Тирион слушал и слушал бы, хотя внутренности жгло так, что казалось, он выдыхает чистое пламя. Его скрючило, пальцы вцепились в землю…

Поступиться нужно было самой малостью, да и Тирион не хотел уже ничего, кроме смерти, и он наконец согласился. Безликая фигура, обрадовавшись, склонилась к нему, схватила за кисть, чтобы окончательно увести за собой… и, задев что-то на пальце, завыла, закрутилась, затрясла рукой, словно обжегшись от прикосновения. И пропала.

Дым рассеялся. А голоса, тревожные голоса, приблизились.

— Тирион! Ну давай же, очнись, очнись! — кажется, хоббит. Вот зануда. Лохматый зануда. Никакого с ним покоя.

— Если он еще раз скажет: «Я упал и стукнулся головой, расскажите мне все сначала!», клянусь, я сам его пристукну, — а это Фили — точно Фили.

— Да не стукался он, сколько раз говорить! Воды этой черной хлебнул, — Ори? Нет. Бофур!

— И стукнулся о край лодки, и хлебнул, Бомбура отталкивая! — Кили. Да, ведь он был рядом, когда все случилось. Кстати, а что случилось?

— Если бы это был гном, он бы просто уснул на время. А он словно потерял память, — ого! Неужели о нем беспокоится сам Балин? А где же…

— Я рассказывал ему! Раз сто, думая, что он все вспомнит! — перебивал Кили, и Тириону захотелось улыбнуться и открыть глаза: наверняка, тот сейчас яростно жестикулирует. — Он слушает, кивает, а потом опять за старое: «Я упал и стукнулся головой. Расскажите мне все сначала».

— Нет, он еще стал говорить: «ба-ба-ба». Я не знаю, что хуже. И, иногда: «То-рин», — Двалин? Это никак не Двалин — у него просто не может быть настолько взволнованного голоса! Да и он сам, даже в бреду — кстати, с чего бы? — не стал бы произносить имя Короля-Под-Горой.

— Тирион, очнись, прошу, — позвал низкий знакомый голос, который произносил слова настораживающе медленно, словно через боль.

— То-рин… — еще более медленно произнес Тирион в ответ.

Все голоса затихли.

— Неужели не подействовало? — шепоток был неопределимым, бежал вокруг Тириона, дополнительно кружил и без того вращавшийся мир. Теперь Бес готов был верить дуракам и тем умникам, что утверждали: мир круглый и постоянно вращается.

— Какого балрога, Торин? — уже быстрее, хоть и хрипло, произнес человек, все еще с закрытыми веками. — Чуть челюсть не сломали. Что за гадость я выпил? Отравить меня решили?

— Ах ты, Тирион!

Куча рук обнимала его со всех сторон. Куча голосов на разные лады и с разным выражением произносила его имя. Тирион с трудом разлепил веки и увидел всех своих спутников, кроме Торина и волшебника.

Гномы, лохматые, с запавшими щеками, хлопали по спине, жали руки и вообще вели себя так, словно он — тот самый Глорфиндел, вернувшийся с того света. Лишь Торин, бледный, с перевязанным запястьем, и маг, державший его руку, стояли чуть поодаль.

Исхудавший Бильбо, держа за руку Тириона, причитал: как он посмел их всех так напугать, и что Двалин его уже наверняка устал нести, а никому не отдавал, и что все они только и делали все это время, что переживали за него, даже про голод забыли. И еще кое-что, чего Тирион не понял.

— Повтори, — просипел он. Земля, и так не слишком надежная, внезапно качнулась еще сильнее.

— …надо смешать кровь, так сказал маг. Вы теперь с Торином побратимы, — радостно выдал хоббит. — И еще. Он подарил тебе кольцо!

Глава 16. Слово чести, или Первое побеление Трандуила

— Соратники думают, что твоя цель благородна, — излагал лесной король Торину, делая между предложениями паузы столь долгие, что можно было заснуть. И почему-то очень напоминал Ланнистеру Сарумана.

Как быстро лес сменился этим мрачным подземельем, раздумывал Тирион, оглядывая громадную залу. Хотя, возможно, потому, что он пару раз терял сознание. Его и Торина доставили прямо к подножию трона лесного короля, а, судя по приглушенным стукам, их уведенные против воли спутники начали отчаянно колотиться в решетки. Все, кроме мага и хоббита, которые попросту растворились, как только отряд окружили эльфы, вмиг появившиеся из-за стволов. Словно только и ждали, пока Тирион очнется.

— Торин, а почему у него на голове рога? Это намек?.. — прервал Тирион установившуюся после очередной медленной фразы эльфа гробовую тишину.

— Я думаю, ты просто вор, — решил ответить оскорблением на оскорбление лесной король, уставившись на гнома. Он пытался не обращать внимание на Тириона, но желваки ходили ходуном.

— Эй, а кто украл наше оружие? — теперь оскорбился и Тирион. Торин все также молчал, скрестив руки на груди. — Тебе своего мало? Каждый судит по себе!

— Мне не нужно оружие. Мне нужно другое. А что нужно тебе? — наконец обратился Трандуил к Тириону. — Торин назвал тебя братом, и ты, мелкий пакостник, все еще жив только поэтому. Но я не буду великодушным слишком долго, — он выпрямился и повернул голову к Торину: — Ты ищешь свой Аркенстон? А мне нужны мои камни! Белее света звезд! Они мои!

— Насколько мне известно, — опять влез Тирион, бесцеремонно заслоняя гнома, отчего Трандуил яростно раздул ноздри, а сам Торин, стоя за спиной, весело хмыкнул, — ты опять хочешь то, за что не платил. Дурная привычка! — тон Беса стал напоминать тон выговаривающей нерадивому чаду нянюшки. Впечатление усугублял назидательно поднятый палец. Пока указательный. — Некрасивая даже для короля!

Тирион не знал, какого конкретно оттенка злополучные камни, но белее своих волос лесной король уже стал. И зачем ему, спрашивается, такая же бледная побрякушка? Призраком по ночам стражу пугать?

— Верни камни, — заклинал лесной король, перегибаясь через подлокотник (и делая вид, что ему так просто удобно), чтобы видеть за Тирионом гнома. — И я помогу тебе! Даю слово!

Но тут вскипел уже Торин.

— Ты уже помог однажды! — чуть ли не прорычал он, отодвигая Беса с дороги. — Дружба для тебя пустой звук! Как я могу верить тебе и твоему слову, которого ты не сдержал? Ты видел Смауга и ты! Ты! Не помог моему народу в беде!

— Он еще и слово не держит, — восхитился Тирион. — И правда, совершенная сволочь! Поскупился даже на хлеб и кров? Что так, побоялся разориться, лесной король? Или до того испугался, что решил: Смауг, бросив сокровища, приползет в твой лес по следу гномов?

— Я видел! Я видел пламя драконов! — склонившись, прошипел лесной король, чуть не касаясь своим носом носа Торина.

С одной стороны его лица мгновенно облезла кожа, пропали мышцы и обнажилась кость в чудовищном ожоге, но прежний прекрасный облик уже через миг вернулся. И хотя пережитая метаморфоза заставила эльфа застонать, приоткрыв рот, впечатленными не выглядели ни гном, ни человек.

— А Сандора Клигана не видел, — хмыкнул Тирион. — Твоя рана давным-давно затянулась, а он так и живет в муках. Так что нечего тут говорить о боли. А уж о чести и слове — подавно! Лживый лицемер! Эта маска — твое настоящее лицо! — Тирион отвернулся, будто не в силах больше смотреть на ошарашенного и белого от злости Владыку. Оглядел стражников, поморщился, не найдя в изумленных и строгих лицах даже намека на слушателей, обернулся к Торину: — И он еще рассуждает о благородстве!

— Тирион, хватит, — сказал Торин, устроив руку на плече человека. — Довольно слов.

— Я еще не закончил, — рвался Тирион из рук Торина, но давящая ладонь удерживала его на месте. — Ненавижу, когда не платят по счетам. Камни ему подавай! А может, еще всех дев Подгорного рода впридачу?

— В темницу их, — не выдержал Трандуил. — Обоих. И пусть сидят в ней, пока тюрьма не разрушится! А потом я посажу их в другую тюрьму, и пусть в ней сидят, пока и она не разрушится!

— Если бы не приказ владыки, я бы с удовольствием вскрыл тебе брюхо, — прошипел Тириону в ухо рыжий эльф, заворачивая тому руки за спину. Или то была эльфа?..

— Я бы с удовольствием вскрыл тебе брюхо! — заорал в очередной раз Тирион фразу, которой его наградили, и проходящий мимо эльф нервно вздрогнул. Или то опять была эльфа?

А Фили и Кили, перестав ссориться, заржали как кони. Их смех еле доносился из самой отдаленной камеры.

— Я бы с…

— Тирион, ты охрипнешь, — не выдержал Торин.

Он спокойно сидел напротив и с живым интересом следил за попытками Беса отыграться. В гноме не осталось и следа былой ярости, он казался мирно проводящим досуг в гостеприимных казематах дружественной державы. Тирион только позавидовал такой выдержке, но горланить не перестал, выплескивая непотухшую злость.

— Я бы с удовольствием вскрыл тебе брюхо!.. — Тирион крикнул еще разок, соблюдая норму — чтобы стража не расслаблялась — и заговорил спокойно. — Как много жестокости, Торин. Где же сострадание, милосердие к ближним? Чего эти эльфы такие злюки? Вылитые орки, — сделал паузу, дождавшись очередного взрыва смеха узников, пожевал нижнюю губу и довольно изрек: — А все из-за отсутствия любви!

— Просто, — когда Торин говорил слово «просто», Тирион всегда настораживался. Вот уж чего Торин не принимал, так это простых объяснений и простых причин. Как и всякий правитель. — Просто им ни до чего дела, кроме своего леса.

— Ну, а вам — кроме своей горы, — обрадовался ответу Тирион.

Он тоже умел замечать детали и разные глаза в этом ничуть не мешали. Вот только Торин был не в настроении обсуждать другие причины:

— Возможно… Но мы никого в темницах не держим.

— Что, сразу убиваете?

Торин молчал. Бес осознал основную причину неразговорчивости, когда гном расслабил спину и утомленно прикрыл глаза.

— Ну, не пытают, уже хлеб, — Тирион сбавил тон и прислонился лбом к прутьям решетки. Охрана перестала сновать мимо камер серыми тенями: видимо, наступила ночь.

— Хлеб, вода и сто лет заключения, — Торин поудобнее привалился к неровной каменной стене, очевидно, не испытывая никаких неудобств от прикосновения к холодному камню. Задышал ровнее, словно рассматривая печальные временные перспективы. — Знаешь, когда ты помрешь первым, будет вонять едва ли хуже. Зато я отдохну от твоего нытья.

— А ты, я смотрю, обзавелся чувством юмора, подгорный король? — оставить такое оскорбительное слово последним Тирион не мог. — Подохнуть я, может, и подохну, но точно не замолчу!

— Одолжил у одного мелкого беса, — буркнул Торин. Тяжко вздохнул, понимая, что Тирион не отстанет, и спросил больше ради него: — Что делать-то будем?

— Ты — все так же молча сидеть с мрачным видом, временами взрываясь и посылая лесного короля очень далеко и надолго…

— А ты? — заинтересованно зевнул Торин.

— Поучусь у тебя кхуздулу.

Глава 17. Родичи и секреты, или Второе побеление Трандуила

Сначала вдалеке пробежала мышь. Потом где-то противно зашуршало, словно протопало что-то большое и неприятное. Затем закапала вода, а Бомбур выдал носом такую руладу, что Тирион зажал уши. Не помогло.

Храп гномов в тишине пещер донимал его больше, чем зануды-охранники и ставшие почти постоянными перепалки с одной рыжей эльфой. Бильбо, который смог тайно пробраться в пещеры, разведывал теперь их расположение и планы эльфов, обретался где-то далеко и навещал пленников нечасто.

— Ты не спишь? — начал Тирион.

Торин не храпел, даже не сопел во сне. Тириону казалось иногда, что он и не дышит.

— Спал. Ровно до того момента, как ты спросил, — раздалось больше насмешливо, чем обвинительно.

— Есть разговор, — улегся поудобнее Ланнистер, решив озвучить часть своих раздумий. — Я не знаю, что тебе наболтал маг — а он может! — но не принимай наше вынужденное братание близко к сердцу. Я нужен ему, нужен тебе, и я постараюсь вас больше не утруждать.

— Поясни, — подозрительно спокойно, не открывая глаз, прервал его гном, и Тирион заторопился, внимательно следя за выражением лица собеседника:

— Я говорю, что не претендую на место в твоей семье и в твоей жизни, и ты не должен чувствовать себя…

Торин распахнул глаза еще более пугающе быстро, и Тирион замер на полуслове. Словно горный обвал обрушился на Ланнистера:

— Ты! Да как жизнь-то тебя покорежила! Ты не осмеливаешься даже помыслить, что я это сделал не потому, что должен, не потому, что мне что-то надо от тебя! У тебя даже мысли не возникло, что я мог! Хотеть! Этого! Не из-за корысти или других причин!.. — пудовые гномьи кулачищи ухватили Беса за грудки, да так что ткань затрещала. Торин продолжил спокойнее, но хватки не ослабил: — Хотя бы из благодарности. Да, быть может, время не слишком подходящее!

Гном наконец отпустил ошеломленного Тириона, которому плохо думалось, будучи прижатым к полу.

Торин уселся рядом, опершись локтями о колени и запустив руки в волосы. Лицо монарха оказалось в тени, что заставило Тириона почему-то подумать об отчаянии. Торин тем временем продолжил:

— Наше время, оно… — пауза, тяжкий, весьма тяжкий вздох. Если бы его можно было бы взвесить, вышло бы пудов семь. — Знаешь ли, редко когда бывает подходящим — для простых человеческих чувств.

— Ты прости меня, Торин.

— Пошел к балрогу, Тирион. Засунь свои извинения куда подальше.

— Ты… кого-то вспомнил? — очень осторожно уточнил Ланнистер, ощупью продолжая двигаться на незнакомой территории теплых внутрисемейных чувств.

— Когда Дракон сгубил большую часть моего народа, тогда… — еще один тяжкий вздох, — одна гномка вернулась в гору, пытаясь спасти детей, оставшихся в дальних комнатах. А сама была ненамного их старше! Не вышло.

Слова увесистыми камнями упали в пустоту, но ведь освободиться от груза бывает необходимо. Следующая фраза гнома вышла на удивление тусклой, и Тирион осознал природу чужого отчаяния:

— А я в это время оттаскивал деда от сокровищницы.

Знакомое чувство. Выбор, который никогда не будет верным, а мошенница-судьба будто нарочно сдает только мелочь.

— Родственники, — Тирион смаковал слово, позволяя ему упасть поверх тех, произнесенных гномом — тяжелых и каменных, словно надгробие. — Это так странно! Иногда мне кажется, это лучшее, чем наградила нас жизнь. Иногда — худшее.

— Ты был женат?

Все стихло вокруг. Камера Тириона и Торина была удалена ото всех прочих, и в этой упавшей на них тишине и темноте стало возможно говорить о том, о чем было страшно даже подумать.

— Очень давно, — закрыв глаза, ответил Тирион.

Темнота стала еще объёмнее, но оставалась просто темнотой — без мучительных видений прошлого.

Целительные эльфийские темницы, не иначе.

— И чем все закончилось? — в этой глубокой темноте голос Торина звучал почему-то синим и правильным, отвечать ему было почти так же естественно, как отвечать себе. А может, даже легче.

— Плохо закончилось…

Внутренние весы качнулись и чуть не сломались. Тирион быстро открыл глаза, встречая взгляд побратима.

— Думаю, она умерла из-за меня.

— Она любила тебя?

— Теперь я уверен в этом. А я предал ее.

— Как ты живешь с этим, Тирион?

Руки Торина бессильно опустились к полу, словно в непонимании — как он сам живет с подобным знанием.

То, что побратимы оказались братьями и по судьбе, отбросило привычку Тириона закрываться до последнего.

— Не знаю, Торин.

От понурой, мрачноватой расслабленности гномьего короля легче задышалось и Тириону.

Целительные эльфийские темницы, вне всяких сомнений.

— У тебя есть еще родня? — обеспокоенно спросил Торин. — Родители, братья?

— Мать… умерла при родах, отец всегда считал, из-за меня, — Тирион вздохнул, но привычно, опустил голову и почти сразу почувствовал тяжёлую ладонь гнома на плече. Кривовато улыбнулся: — Брат предал меня. Сестра ненавидит и презирает.

— Ну, может, они хотя бы любят друг друга?!

— Так крепко, что у них уже трое детей!

Гном застыл с отпавшей челюстью, а Тирион от осознания, насколько это дико благородному Торину и насколько он сам, Тирион, гармонично смотрится в этой семейке, и что именно сейчас настало время откатить побратимство назад — чего он в глубине души ожидал и опасался — почти взмолился:

— Торин, поговорим о чем-нибудь ином. Поэтому ты одинок?

— Мне некогда было заглядываться на девушек, да и не хотелось после… И у меня есть наследники.

— А кто их отец?

— Их отец… — рука на плече Ланнистера сжалась. — Их отец когда-то был мне другом.

— А потом стал врагом?..

— Дис любила его! А он! Пытался внести смуту! — Бес мысленно попрощался со сдавленным плечом, — чуть не устроил заговор!.. Не вышло.

— И потом он ушел? — Бес аккуратно размял плечо, привычно размышляя о наследовании престола, заговорах и предательствах. — Так… ты объявил Фили наследником, чтобы погасить сплетни?

Торин промолчал. И молчал так долго, что Тирион продолжил сам:

— Что, правда? Отец Фили и Кили так и не женился на принцессе?..

Слабый свет пробивался через кованую решетку, и Ланнистер еле разглядел, как Торин покачал головой и потом опустил ее, как делал всегда, когда признавался в чем-то неприятном, но очевидном.

— И ты не убил его? — хихикнул Тирион.

Торин не издавал ни звука.

— Ты убил их отца?!

— Я предложил ему поединок! — вскипел Торин. — Он не просто ушел, оскорбив Дис и чуть не свергнув меня — он стал грабить людские караваны!

— И ты подарил ему честную смерть? Ты был добр к нему.

— Я убийца. И безумец. Как мой отец и дед. Я даже брата не уберег!

— Прекрасные у нас семейки! — Бес сухо рассмеялся, подводя итоги. — Одна краше другой. Но, знаешь… Тебе есть ради кого жить. И они поймут, когда ты им расскажешь. Если — ты им расскажешь.

— Я, благодаря тебе, впервые за долгое время сплю спокойно. И где? В эльфийских застенках. Я… все время боялся, случись что со мной — как мальчишки справятся с Азогом? А теперь все стало по-другому. Словно меняется жизнь. Ты теперь все знаешь, Тирион. В случае чего — расскажешь сам. Теперь они и твои племянники тоже.

Тирион застыл, чувствуя себя согревшимся.

Эльфийские целебные темницы! Но — взгляд на ухмыляющегося слева Торина — теплая компания тоже.

***

Очередное унылое утро началось с легкого посерения вместо света и бесшумного явления стражников. Гномам приносили еду и питье. С охраной приходила одна рыжая эльфа, которая все никак не могла простить Тириону дерзкий тон общения с королем Лихолесья.

— Эй, недоме-ерок? — пренеприятнейший лязг ножен по решётке. — Ты еще не умер?

— Не дождешься, рыжая! — радостно отвечал Тирион.

— Пф! Гномий придаток! — не менее радостно отвечала та.

— Стреляешь ты так же погано, как и ругаешься, Лиса? А колчан носишь для красоты, как другие — украшения. На мордочку-то ты не очень, да и фигурка подкачала, но с вином сойдет!

— Скажи спасибо, что владыка запретил пытать вас, тухлый паучий корм! — задохнулась рыжая. — Я бы забралась на тебя и…

— О, обожаю, когда женщина сверху! — хихикнул Тирион.

— Тауриэль! — приблизилась рыжая, сверкнув глазами. — Меня зовут Тауриэль! Орочье дерьмо! Я проткну твою грудь моим ножом. Он очень остер! Потом медленно, медленно опущу его вниз, до самого живота. И ты умрешь, взирая на свои внутренности!

— Сколько огня, Лиса! Тебе бы стихи писать.

— Я попрошу, нет! Я начальник стражи, и я потребую у Трандуила, чтобы он изничтожил тебя, ты, жалкий сморчок!

— О, милая, — веселился Тирион. — Какой у тебя сладостный голос. Поверь, мой сморчок стоит многих других сморчков. А кричать на нем ты будешь куда приятнее!

Кажется, эльфа покраснела. И ушла молча, опять не найдя, что ответить.

— У вас, несомненно, любовь, — выдал Торин.

За рыжей скользнула фигура эльфа, который, в день их появления здесь, стоял рядом с Трандуилом, сверля глазами Тириона и Торина, а потом ходил за рыжей, которая бывала тут ежедневно. И пусть парой фраз, но постоянно обменивался с Тирионом.

— Ты ходишь за ней, — сказал Тирион эльфу. — Но напрасно стараешься.

— Я принц! И всегда получаю, что хочу, — ответил эльф, хоть и без особой уверенности.

— Видимо, не всегда, — бормотнул Тирион еле слышно. Добавил громко: — Хочешь, я подарю тебе то, что у тебя уже есть, но про что ты не знаешь?

— Твои слова звучат красиво и заманчиво, но они лишены всякого смысла!

— А если это не так, выпустишь нас?

— Если такое чудо вдруг случится? Даю слово!

— Скажи своему королю, что я хочу поговорить с ним. И сделай так, чтобы там были ты и Лиса.

— Ее зовут Тауриэль! — вскинулся только что зачарованный Леголас.

— Вот! — Бес многозначительно подвигал бровями, будто вкладывая в простые слова сложный смысл. — Вот именно.

— Тирион, не делай глупостей! — отчеканил Торин. — Он сожрет тебя с потрохами.

— Подавится!

***

— Ты! Будешь просить за гномов? Или опять упрекать меня? — не глядя на человека, бросил Трандуил.

Сегодня даже громадный зал был более темен и мрачен, а наряд короля эльфов — еще более светел. Невероятных размеров рога за троном обвиняюще указывали на Тириона своими костяными концами. Эльфы вокруг, казалось, только и ждали приказа от своего повелителя порвать в клочья человека.

— Нет, ваше величество, — голос Тириона звучал серьезно и печально. — Я пришел поговорить о семье. О вашей семье.

— О чем ты? — взволновался принц. — Отец, — обратился он к сразу привставшему владыке. — Пусть говорит!

— Благодарю тебя, Леголас. Это не займет много времени, — Тирион медленно стал поворачиваться кругом, привлекая внимание стражи и мирных подданных эльфийского короля. — Я в своих странствиях однажды был в Ривенделле. Видал леди прекраснейших, видал — мудрейших. Многие из них обладали талантами — кто-то танцев и пения, кто-то врачевания, кто-то — предвидения, — Тирион сделал внушительную паузу, завершив круг и снова оказавшись лицом к лицу с Трандуилом. Когда Ланнистер заговорил, тон его был загадочен без игривости: — Но ни одна из них не была стражником, — эльфы, как заметил он краем глаза, начали переглядываться. — Мне показалось, или эльфы-женщины берутся за оружие, когда враг стоит у ворот? Или когда кто-то осмеливается угрожать жизни их детей. Подобные забавы в мирное время не поощряются — слишком дороги женщины своему народу, — Тирион с удовольствием пронаблюдал смену оттенков побеления местного Владыки, кивнул сам себе и поворотился к Леголасу: — Ты согласен со мной, принц?

— Да, но к чему ты ведешь?

Тириону стало почти жаль наивного сына Трандуила.

Прекрасное лицо владыки побледнело до синевы. Пальцы, унизанные громадными перстнями, сжимались в кулаки и тут же разжимались.

— Эльфы любят однажды, — Ланнистер снова бросил взгляд на застывшего мраморной статуей лесного короля. И ответил на вопрос Леголаса, продолжая глядеть на его отца. — А ваши симпатии, принц, очевидны даже мне.

Леголас нахмурился, и еще больше нахмурилась Тауриэль.

— Видимо, догадавшись о них, ваш король, — шутливый поклон в сторону все больше бледнеющего владыки, — ваш король…

— Молчи! — вскричал Трандуил с трона.

— Нет, пусть от говорит! — ответил принц не менее грозно, чем Трандуил. И владыка отступился, откинувшись на спинку трона.

— …ваш король не только разрешил деве-лаиквенди стать стражем леса, но и сделал ее начальником охраны, видно, решив, что вы станете меньше общаться. Но ты, Леголас, впрямую занялся охраной ваших владений. Какое разочарование для отца! Ты стал только ближе Тауриэль, но не она — к тебе. И еще. Тауриэль излишне вспыльчива, но разве король ее одергивает? Он ведет себя так, словно виноват перед ней. Тауриэль, похоже, и воспитывалась как принцесса крови. Эльфы любят лишь раз, а ваш король не поощряет твое… увлечение, — Тирион возвысил голос, обращаясь уже не только и не столько к Леголасу, сколько ко всем. — Что же могло так сильно напугать его, чтобы он решил лишить своего сына счастья?..

Тауриэль с Леголасом непонимающе переглянулись, а Тирион обращался к Трандуилу:

— Тайны, тайны, тайны! Не встречал ни одной, что не стала бы явной. И чем дольше она остается скрытой, тем хуже для того, кого эта тайна касается. Тайны разъедают душу, лишают сна и покоя. Все словно виноваты друг перед другом, все друг другу не доверяют — и лесные эльфы, и синдар, и королевская семья. Здесь, в отличие от Ривенделла, все словно боятся любить, и…

— Все — вон! — прервал его Трандуил. — Все, кроме Леголаса и Тауриэль.

Король Лихолесья мановением руки приказал присутствующим удалиться, но не успели эльфы покинуть зал, как он выдохнул:

— Нет. Пусть все слышат.

Трандуил сидел молча, не шевелясь, очень долго. Даже глаза его были закрыты. Потом он поднял веки, и ледяные глаза потеплели:

— Сынок, я виноват перед тобой. Но, поверь, все, что я делал, я делал для твоего блага! Я лишь старался уберечь тебя и память о маме, я и представить не мог, что ты влюбишься в… — Трандуил закрыл лицо ладонями.

— Сестру! — взвизгнула Тауриэль и бросилась на шею Леголаса. — Конечно же! О Элберет! Как я сама не догадалась! Я поняла наконец, что люблю тебя — как брата!

Глава личной охраны короля и военачальник стояли неподвижно и совершенно безо всякого выражения. Прочие эльфы негромко перешептывались, но без особого недоумения.

— Что, все знали? — теперь побледнел Леголас, отодвинув довольную рыжую эльфу. — Отец, но почему ты не сказал мне? Не сказал, что ты наконец влюбился? Снова, спустя столько веков?

— Я не должен докладывать тебе обо всех своих ошибках!

— Было ошибкой отказаться от своего счастья!

— Ты не упрекаешь меня? Не проклинаешь? — удивленно-недоверчиво сказал король, убрав тонкие кисти от лица.

— Нет, конечно. А я должен? Просто скажи, почему ты молчал?

— Ради тебя, сын!

— Ты думал, я буду оскорблен? Чем? Тем, что мой отец наконец стал счастлив и перестал хмуриться?! Жизнь подарила тебе второй шанс, а ты! Ты так бездарно его упустил! Да и я бы не относился бы к Тауриэль так… как отношусь, зная, что она мне… кто она мне! Ты чуть не сломал мою и свою жизнь из-за… из-за чего? Из-за того, что стал бы менее величественным, будучи просто счастливым? Из-за того, что мог побыть просто эльда — не королем? Бродить хоть иногда за руку с любимой под сенью нашего леса!

Леголас задумался, обведя залу горящим взглядом.

— Кто ее мать? Тауриэль рыжая… Сильвиэль! Травница! Вот почему она уехала. Тауриэль, я тебе обещаю — я отыщу ее! И привезу к этому гордецу и спесивцу. Раз она смогла терпеть его рядом так долго, что завела ребенка — значит, точно любит его!

— Дорогой Леголас, я выполнил нашу часть уговора? — вклинился Тирион в экспрессивную речь наследника.

— Вне всяких сомнений, — сказал Леголас, обнимая Тауриэль и улыбаясь отцу.

Глава 18. Уход гномов, или Третье побеление Трандуила

— Вы свободны! — сказал принц, и дверь камеры, где находился Торин, открылась без скрипа.

Гномы прижались к решеткам, высунув наружу длинные носы и даже часть бород самого разного цвета и размера.

Подле камеры Торина стояли — довольная Тауриэль, спокойный Тирион и смущенный Леголас.

Король-Под-Горой продолжал сидеть, опершись спиной о стену узкой камеры.

— Я могу узнать, что Трандуил хочет за это? — неторопливо спросил он.

— Ничего, — поспешил ответить Леголас. — Более того, мы дадим вам плоты, и вы сможете добраться до…

— Нас выпускают! — загомонили гномы.

— Тирион, что происходит? — все также медленно спросил Торин.

— Все… все в порядке, — ответил Тирион, но не выдержал прямого взгляда и опустил глаза. - Почти в порядке.

— В чем подвох? — спросил Торин, обращаясь теперь к эльфу, так как Тирион, очевидно, раскрывать подробности чудесного освобождения не торопился. А что подробности были важными и интересными, Торин понял сразу.

— Ни в чем, — Леголас пожал плечами, все ещё недоумевая, отчего же собеседник не торопится на волю. — Я обещал свободу гномам, и они ее получат, и…

— Гномам?.. — прервал его Торин, мигом растеряв все свое спокойствие. — Гномам?! Так значит…

— Человек остается. Вы — уходите, — не слишком довольно сказал Леголас. – Выметайтесь, я сказал! Откройте все двери! – крикнул он куда-то вглубь.

Двери всех камер распахнулись, но никто не ринулся наружу. Гномы, встрепанные, уставшие гномы смотрели на Тириона и Торина, не двигаясь с места. Разве что Фили и Кили высунули из камеры любопытные носы, чтобы полнее оценить происходящее.

— Можно, я осмыслю этот момент, — сказал Торин, вновь возвращаясь к утраченному было спокойствию. — Мы уходим, а Тирион — нет? Ты обещал свободу всем!

— Торин, он держит слово, — Тирион глядел на Торина печальным зеленым глазом из-под спутанных льняных вихров. — Я хотел сказать — «всем». А вырвалось — «гномам». Торин, я… идиот. Я сам себя обманул. Я постараюсь нагнать вас, а если нет…

— То нет. Мы остаемся, — как молотом по наковальне, бухнул Торин.

— Да что ты делаешь? — тревожно начал Тирион. — Это неразумно и глупо. Я едва смог вырвать вам свободу!

— Свобода нужна не «вам», а «нам». Ты — тоже гном! Гном, понял?! — Торин сверлил Беса взглядом в ответ, будто надеялся просверлить твердолобую голову и раз и навсегда поменять что-то в его образе мыслей. — И закончим на этом.

— Он — гном?! — недоверчиво спросила Тауриэль. — Тогда я, видно, орк! Орчиха! Орчанка! Ну, не знаю, как там они себя величают. Что, непохоже? То-то же.

Торин бросил на нее недовольный взгляд, но не удостоил ответом.

— Уходите уже отсюда! — скомандовала Тауриэль. — Я ведь могу просто приказать, и вас вышвырнут с треском!

— Мы все равно никуда не уйдем, — тихо начал Торин и продолжил все громче и громче, пока не сорвался на крик: — Мы будем сидеть на этом драном холме, мы обшарим его с ног до головы и перевернем его, но найдем вход в ваши пещеры и сровняем их с землей, если даже проведем здесь остаток жизни! Но Тирион здесь не останется: уйдут либо все, либо никто! Ты поняла меня, эльфа?!

— Так сидите здесь вечно! — бросила в сердцах Тауриэль. — Тирион, — продолжила она тише: — Ну что ты забыл здесь? Государь разрешил тебе жить наверху.

Тирион молча зашел внутрь к Торину и, повторив его позу, уселся, уперевшись ногами в противоположную стенку.

— Больших безумцев я не встречал, — покачал головой Леголас, а Тауриэль воскликнула в воздух:

— Эй, дворфы! Что, никто из вас не желает на волю?!

Но гномы молчали. И решетки со стуком закрыли камеры.

— Это дворец лесного короля, а не гоблинский город! Отсюда нельзя выйти без разрешения Трандуила, — послышался слева голос Балина, в котором явственно прозвучала обреченность. — Мы пропали! - а теперь - жалостный всхлип.

Двалин в ответ приглушенно бормотнул что-то неласковое, чтобы сам этот дворец, его заносчивый король и все Лихолесье пропали этим же пропадом.

Фили и Кили одобрительно засмеялись, а потом притихли, видимо, запоминая обороты с упоминанием вагонетки, корней деревьев и драгоценных камней, засунутых в самые разнообразные места.

Тауриэль ушла, не дождавшись ответа. Грустный Леголас прислонился к стене.

— То слизняка громадного притащит, — пожаловался он камере, — то паучонка. Помню, так ее тяпнул, думали, не выживет. Однажды змею гремучую притащила.

Торин с улыбкой смотрел на смущенного Тириона, не слишком похожего ни на змею, ни на паука, ни, тем более, на слизняка.

— Чего молчишь? — усмехнулся Леголас. — Говори уже. Сам говори.

— Да, Тирион, — поддержал Торин.

— Тауриэль — внебрачная дочь короля Лихолесья. Он признал ее, — проворчал Тирион, старательно разглядывая свою порядком поношенную обувь. — На радостях спросил, если не Леголас, то, может, кто другой тронул ее сердце…

— Ну и?.. — начал улыбаться Торин.

— Что и?.. — из дальней камеры прокричал Кили. — Погромче! Эй, вы там! Нам тут не слыш-но!

От участия в их разговоре всех присутствующих Тирион окончательно смешался, отвел взгляд и решительно скрестил руки на груди. Вместо него поделился новостями Леголас:

— Тауриэль поскромничала, помялась, а затем призналась отцу, что есть. И он не из эльфов.

— Погромче! — закричал изо всех сил Кили. И даже потряс решетку.

Торин, не удержавшись, улыбнулся открыто:

— Видимо, разговоры о звездах с моим племянником не так впечатлили нежную душу эльфийки, чем ярая ненависть с… одним мелким умником.

— Что, что?! — не понял Кили.

— Да. Она указала на Тириона, — вздохнул Леголас. Усмехнулся и покачал головой, всё ещё не веря. — Я повторил свое слово королю, и Трандуил нашел, как мне сдержать его: вас выпустить, а Тириона — оставить. Думаю, отец к нему тоже э… неравнодушен.

— Не переживай так, брат! — раздался насмешливый голос Фили.

— Да ладно — не так уж она мне и нравилась. Просто интересная. Но не сильно! — досадливо отвечал Кили все также издалека, видимо, специально погромче — для принца, а потом голоса братьев и вовсе затихли. Наверное, старший утешал младшего.

Леголас нахмурился, словно в обиде за сестру, и недовольно уставился на Тириона.

— Не люблю я ее, ясно? — ответил Ланнистер на немой вопрос, для общей убедительности уставившись на эльфа прямо и даже не моргая. Рук, впрочем, не расцепил. — Не думал, что она так близко к сердцу примет… — Бес оборвал сам себя, нахмурился и вздохнул, отходя от этих мыслей. С облегчением от безопасной темы накинулся на гнома: — Да ладно. Но, Торин! Что же ты наделал! Я считал гномов умными, но вы чудите не по-детски!

— Смирись, Тирион, — сказал резко посерьезневший Торин. — Ты теперь член семьи. А гномы своих не бросают. Скорее небо упадет на землю, чем ты останешься один в этом подземелье.

— Ладно, свобода нам не досталась, — вздохнул Тирион, расцепив, наконец, руки и бросив взгляд на еще одного возможного «брата». — Но хоть поесть-то можно?

— Я распоряжусь, — кивнул Леголас и ушел неслышно.

— Говори, мистер Бэггинс, — шепнул Тирион и в ответ на удивленный вздох из пустоты добавил: — Тебя видно самую малость. Словно колебания воздуха в жару. А зная твою пронырливость, я уверен, ты что-то раскопал!

Торин заинтересованно слушал.

— Завтра плоты уходят в Эсгарот! — необычайно довольно шепнула прозрачная тень. — Ключи я утащу — синда просто прелесть какие обожатели выпивки. Помню, однажды Шерстолап на спор решил выпить полбочонка, но и тогда… Ладно, потом расскажу. А пару кувшинов я уже припрятал. И путь свободен!

— И как Жала-то не видно? — восхитился Тирион.

— Не видно все, к чему я прикасаюсь, — сказала тень. — Буханку хлеба вот.

— Отнеси Бомбуру, — приказал Торин. — Ему не хватает местного пайка.

— Счас! — отозвался толстяк справа, каким-то чудом услышав разговор. — Засунь себе в ноздрю, мой король! Пусть на всех делит, потом отъемся!

— Жаль, что гномов так не вывести, — продолжил Тирион. — Как твое оружие, Бильбо, не затупилось? Торин рассказал мне про пауков. Думаю, в Шире о тебе будут слагать легенды!

— И посчитают сумасшедшим, — вздохнула тень.

— Как там у эльфов, Бильбо? — спросил Тирион.

— Красиво! — ответила тень. — Батюшки, как же красиво-то! Залы все из разных камней и переливаются огнями, а иные — словно переплетения корней и веток. Эх, мечтал же я побывать у эльфов, и вот на тебе! Еще мечтал о приключении. Вот уж не думал, что мечты сбудутся так странно.

— В следующий раз — мечтай аккуратнее, — хмыкнул Тирион. — Я вот всю жизнь мечтал полетать на драконе или хотя бы увидеть его. Домечтался…

— А о чем ты еще мечтал? — спросил Торин, словно сомневаясь, что это все мечты Беса.

Вопрос повис в воздухе. Мистер Бэггинс, очевидно, почувствовав себя неловко, покряхтел, прокашлялся, раза два шмыгнул носом и удалился. Тирион продолжал стоять у решетки, глядя неясно куда, Торин уже принялся укладываться спать, легко находя удобное положение на камнях, и почти уснул, когда получил ответ от все так же недвижимого Беса.

— О семье. Глупо, но я всегда мечтал не о власти, золоте или признании. Я всегда мечтал лишь о семье, — после долгой паузы сказал тот…

Когда королю Лихолесья доложили, что камеры пусты, а пленники исчезли, он снова побелел. Долго сидел, ничего не говоря. Потом сложил пальцы домиком и вымолвил довольно:

— Может, оно и к лучшему. Не чините им препятствий и приглядывайте дорогой, чтобы до Эсгарота они добрались без приключений. А лучше еще куда подалее, хоть на край света!

Глава 19. И еще один король без королевства

На третий день путники свернули на привал пораньше и теперь грелись, вымывшиеся, сытые и довольные, на вечернем солнышке, зарываясь в теплый песок речной излучины. Плоты сохли на берегу, как припасы и оружие, которые Бильбо смог вытащить под самым носом эльфийской охраны.

— Тирион, а как твоя рука? — спросил Фили. — Все еще болит?

Довольный Ланнистер помахал открытой ладонью:

— Розовая, как попка младенца!

— Как лысина Двалина! — начал было смеяться Кили. — Хотя она скорее черная.

Но тут же смолк под его взглядом. А Двалин добавил негромко, что татуировать можно и чрезмерно длинные языки, которые могут пострадать, как и чьи-то уши!..

Теперь иначе, чем «мистер взломщик», хоббита почти не называли. А на ехидное Килевское «вз-з-зхоббит» он не отвечал, только многозначительно дергал бровью — не то раздраженно, не то горделиво.

— А я тут подумал, Азог-то накрылся дубом, — улыбаясь, начал Кили, в который раз принимаясь смаковать смерть Белого Орка. Подтолкнул брата под руку.

— Медной рудой, — буркнул Двалин.

— Нет, сосной! — уточнил Фили. — Сосна и дуб, это же совершенно разные деревья! Надо знать. Хотя — что я говорю, для Кили все едино, — и хитро улыбнулся.

Гномы подсели поближе в ожидании очередной вечерней потехи. Да и от назойливых комаров спасал только дым костра либо крепкое курево, которого осталось мало.

Хоббит проверил свое отражение в отполированном Жале — не начали ли расти волосы на подбородке? Огорченно вздохнув, убрал клинок в ножны и внимательно прислушался.

— Вечно все породы путает, да еще и упрямится, — Фили выпрямился и передразнил брата: — «Пусть для вас всех это будет клен, а для меня — ясень!»

Гномы пофыркали, но негромко, и Фили продолжил:

— Помню, мама переживала, что он неучем останется, а однажды, — теперь Фили обращался ко всем: — Двалин выпорол этого упрямца вицами из клена и из ясеня, приговаривая: «Есть разница или нет разницы, спросишь у своей задницы!» Дядя-то, — он задумался, — никогда нас не лупил. Только молчал так выразительно, что сносить это было хуже ударов.

Двалин тоже молчал, но всем видом показывал, что знает толк в воспитании. И обижать Дис никому не позволит, даже ее любимым шаловливым деткам!

— Хватит уже, — отмахнулся Кили, не сильно смутившись. — Хотя именно с той поры я и запомнил. Но теперь я обожаю дуб! И ни с чем его не перепутаю. Дуб — вот оружие гномов!

— Как и сосна, — негромко добавил Торин.

— М-м-м… — Тирион взвесил в руке спасенный из огня дубовый щит, — коротенький какой-то. И что может прикрыть эта деревяшка?

— Бес, — очень серьезно сказал Торин, забрав свое оружие. — Это тебе прикрыть самое важное — прутика хватит, а гномы — великий народ.

После минутного молчания первыми заржали племянники. Подхватили Двалин и Балин, заливисто засмеялся Ори. Гномы хохотали, ударяя себя кулаками по коленям, сгибаясь пополам и окончательно распугивая местную нечисть. Пропали даже комары. Бомбур, упав на спину, хлопал себя по увесистому животу и отказывался подниматься.

Один Торин был все также серьезен, только подобие улыбки нет-нет да и скользило в его усах. Хоббит, чем-то озадачившись, сказал:

— Это надо записать! Это… обязательно надо записать!

— О чем он, о чем это он? — не понимая, переспросил Оин, и когда Глоин ему показал наглядно, какое место Торин собрался прикрывать своим щитом, весь отряд чуть не оглох от его смеха.

— Что это значит? — Тирион веселился, кажется, как никогда в жизни: — Теперь Торин у нас остряк-самоучка?

Ему не отвечали — просто не могли. Гномы икали, вытирая слезы. Бофур чуть не разлил котелок, а Бифура едва успели вытащить из костра за торчащий изо лба топорик.

— И ничего смешного, — продолжал сквозь неостановимое фырканье Ланнистер. — А мне что прикажете делать? Носить Оркрист и мрачно молчать? Не согласен!

— Согласись, Тирион — сегодня тебя заткнули за пояс, — похлопал его по плечу Фили.

Торин опустил голову, пряча усмешку.

Ланнистер, отсмеявшись, поднялся и двинулся вглубь леса. Позади него разгорелась бурная дискуссия по поводу методов воспитания, сложности распознания растений — это вам не камень или руда, с ними-то все понятно! — и прочих жизненно важных вещей.

— Торин, что-то Тириона давно нет, — встревоженно заметил через какое-то время Двалин. — В прошлый раз он напугал варгов, а теперь…

— Только мы! — жестом остановил король подскочивших гномов.

Не успели они удалиться в лесную чащу, как на глаза им попались Тирион с поднятыми руками и высокий черноволосый человек в обтрепанной одежде с резкими чертами лица, наставивший на него стрелу из черного ростового лука.

— Эй, ты! — Двалин, одновременно пригнувшись и вытаскивая топор, быстро шагнул вперед и вправо. — Отпусти его!

Но на его замах в древко впилась стрела, а две других замерли, подрагивая, в земле около кованого сапога гнома.

Третью Торин, по давней привычке метнувшийся влево, отбил лезвием Оркриста и едва успел прикрыться щитом от четвертой, с гулким стуком вонзившейся в дерево.

Лучник вынимал стрелы молниеносно, так же быстро выстреливал и попадал, словно втыкал стрелы руками.

— Дальше — ни шагу.

Торин и Двалин замерли.

— Гномы слов не понимают, — криво усмехнулся человек. — Поговорим на языке стрел. Кто вас подослал? Точно не Даг. Бургомистр? Что вам нужно?

— Э-э-э… — Тирион осторожно отодвинул от себя наконечник очередной стрелы, который, очертив круг в сторону гномов, остановился около его лица. — Разве на службе у бургомистра водятся гномы?

— Нет, — выдохнул человек, но оружие не опустил, продолжая выцеливать то его, то гномов. Однако никто больше не делал резких движений. — Но мне есть чего опасаться.

— Мы… — Тирион обернулся, и Торин кивнул ему. — Мы держим путь к Одинокой, а иначе, чем через Эсгарот, в него не попасть. Нам нужны припасы и пони.

— Давненько в Эсгароте не видели гномов, — усмехнулся мужчина одной стороной рта. — Про них поют песни, которые оплачивает бургомистр. Без его разрешения вам даже позапрошлогодний лед не продадут, а получить эту бумагу стоит немалых денег. Что вам нужно в Эреборе? Там одни руины и черная пыль.

— Там наша родина, — негромко сказал Торин и обернулся в сторону тихо подошедшего Балина.

— Его — тоже, — добавил старый гном и указал на человека. — Его — тоже! — повторил он громче и удивленнее. — Я не знаю твоего имени, человек, но когда-то был дружен с твоим далеким предком. Ты как две капли воды похож на Гириона, правителя Дэйла. Ты - наследник всего Севера.

Тирион заметил, как на мгновение распахнулись тёмные глаза человека, он вздохнул, словно принимая решение, и наконец опустил лук.

— Меня зовут Бард…

Они поделили припасы. Застреленный лучником олень попал в общий котел, а Бард наслаждался хлебом эльфов, объяснив, что он уже с год «на подножном корму».

— Какой он был? — спросил Бард у Балина, не сводящего с него глаз.

Гномы расселись вокруг костра, Бильбо что-то старательно записывал в книжке, одолженной у Ори. Двалин недоверчиво присматривался к человеку, Торин ничем не выдавал своих мыслей.

Тирион настороженно молчал, редко задавая вопросы и больше слушая. Именно соплеменников он опасался более всего.

— Он… Мы дружили с людьми тогда. Он был настоящим правителем. При нем развились ремесла и торговля. А какие в Дэйле были ярмарки!.. — взгляд старого гнома затуманился. — Люди трудились во благо себе и во славу города, и каждый прожитый день доставлял радость. Но Гирион был особенным. Дэйл был счастливым городом не потому, что был богат, хотя и это тоже, — скрипучий голос Балина завораживал, и гномы, бросив все дела, подсели поближе. — Люди, жившие в нем, были свободны! Не стало делений на касты и гильдии, каждый мог заниматься любимым делом. Знаешь, он говорил: «Когда тебе кажется, что ты у стенки, попробуй сломать ее. Вполне возможно, что это не конец, а просто преграда, клетка. И ты пойдешь дальше, и опять упрешься во что-то. И опять стоит проверить — что это? Конец света или твоя ограниченность? Если последнее — не бойся сломать ее тоже. И продолжай идти дальше».

Балин замолчал, шевеля костер, и огонь взлетал золотыми сполохами искр, от безобидного вида которых Балин поежился, а Торин вздрогнул.

— Сейчас мы так уже не говорим, — помедлив, глухо ответил Бард. — И мало кто так думает. В этих краях давно позабыли, что такое свобода. Она ограничена размером цепи. Золото кружит голову, оно проникает в вены и кровь, оно ядом течет от Одинокой, но нет ни радости в его сиянии, ни света…

— Ты поможешь нам? — подал голос Торин. — У нас не так много денег, а что сейчас творится в Эсгароте, нам неизвестно.

— Если кто из вас и видел когда-то Эсгарот, он будет неприятно удивлен, — бросил Бард.

— Мы заплатим тебе. Сколько скажешь, — начал Глоин, видимо, боясь отказа. Бард поморщился:

— Мне не нужны ваши деньги. Я покинул Эсгарот более года назад, раненый и униженный… Думал, навсегда. Но теперь намерен вернуться. Я должен вернуться. Я проведу вас. Кое от каких опасностей я вас сберегу… Правда, другие могу навлечь на вас сам.

— Мы готовы пойти на это, — ответил Торин.

Глава 20. Жаркая встреча

— Они со мной, — сказал Бард стражникам, и отряд пропустили без досмотра.

Гномы, с опаской смотревшие на тусклую воду всю дорогу — особенно, когда долго шли по хлипкому мосту, соединяющему город и берег — с радостью зашли в помещение, на всякий случай пониже надвинув капюшоны и спрятав оружие.

— Так, пятнадцать гостей города с поручительством господина Барда, — забубнил сидящий за конторкой таможенник с длинным печальным носом, скрипя гусиным пером и не поднимая головы. — По монете на каждого, итого пятнадцать серебра, получилось — тридцать.

— Ты эти штучки брось! Не получилось, — Бард отсчитал пятнадцать монет. — Совсем совесть потеряли! Год назад это стоило полмонеты с рыла.

— Цены рисуем не мы, — как ни в чем не бывало вздохнул тот, ловко сгребая денежку. — Инфляция!

Дождавшись размашистой росписи Барда, он захлопнул толстую книгу записей, заляпанную чем-то темным. Уныло вздохнул в ожидании следующего посетителя. Не менее уныло пахло несвежей рыбой.

Когда отряд вышел из длинной крытой галереи, которой заканчивалась таможня, по разномастной толпе ожидающих волной пронеслось:

— Бард вернулся, Бард!..

— Явился не запылился.

— Вы думаете, знает?

— Да откуда?

— Уже все бы тут разнес… Бежать надо из города, и подальше.

Шепотки были испуганные и встревоженные, но стоило Барду обернуться, сразу смолкали. Дальше — больше.

Не успел он хлопнуть по плечу, приветствуя мужчину, который разговаривал со стражниками и, судя по всему, был главным на причале, как тот изменился в лице и, с криком «А у меня срочное дело!» пробившись через толпу, исчез на боковой улице.

Уже оттуда плеснулось: «Я ничего не знал, ничего, я уже позже пришел…»

— Интересно тебя встречает твой город, — озадачился Балин.

Они проговорили все дни пути: гном рассказывал о Дэйле, человек — об Эсгароте.

— Не понимаю, — нахмурился Бард. Хапнул не успевшего отшатнуться стражника за шкирку: — Что происходит?!

— В-вы о чем, господин Бард? — хлопнул глазами тот.

— Бургомистр отдал приказ арестовать меня?!

— Нет-нет, что вы! Наоборот, он беспокоился, когда вы пропали, и за сведения о вас назначено вознаграждение, а кто вас увидит, тот… Да я не знаю ничего, отпустите!..

— Я так и понял. Соскучился, значит, — Бард опустил взгляд, задумавшись, но не выпуская из крепкой хватки источник информации. Внезапно встревожившись, поднял голову, цепко глядя стражнику в глаза, дернул за шкирку: — Брат!.. Что с ним? Он жив? А Иви?

— А… нет, да-да!.. А-в-в…

Бард отпихнул стражника, от страха потерявшего дар речи.

— Да что случилось с городом?!

Здание таможни было порядком покорежено, пара окон забита, крыша — латана-перелатана.

— Так то - орки, — словно обрадовавшись, продолжил стражник. — Весь последний год… Охрана у нас — сами знаете, денег платят мало, а теперь и вовсе задерживают. Кого только не набирают, — чуть придя в себя, начал жаловаться он, словно радуясь перемене темы и тому, что Бард отпустил его. — При вас-то порядок был…

— А когда в стражу стали брать калек? — разглядывал Бард угрюмого однорукого с копьем.

Повернулся — стражник уже пропал.

— Так, господин Бард, — выступила вперед бойкая женщина в вязаной шапке. — Лучше храбрец с одной рукой, чем трус, прячущий обе. Вы бы с бургомистром поговорили!

— Кабы он меня слушал, — бросил тот.

— От орков спасу нет! Нападают на лавки, все выносят. Убивают всех, кого встретят. А что, я правду говорю! — ответила она людям за спиной, которые начали перешептываться и одергивать ее. — А стража! Ладно бы шарила по прилавкам, не жалко. Так ведь орки как появятся — их и след простыл! Поговорите, господин Бард. Мы только на вас и надеемся, господин Бард!

— Пойдемте в ратушу, — не отвечая женщине, обратился к отряду Бард.

— Э-эх! — махнула та рукой и отступила.

Гномы гуськом последовали за ним.

Вновь появившийся у дверей стражник бросил в широкую спину уходящему:

— Лучше бы не возвращался.

— Почему это? — обратился к нему Ланнистер, шедший последним.

— Не знаю я ничего, — опять повторил стражник. Оглядев Тириона, хмыкнул: — Пошел прочь, а то мигом в кутузку угодишь, бродяга без роду и племени!

— Может, золотой освежит твою память? — показал Тирион монету.

— Отстань, уродец!

Тирион проглотил ласковое слово от соплеменников. Только скривился ровно от изжоги:

— У тебя два варианта, красавец. Либо я догоняю Барда, повторяю твои слова, и ты выкладываешь все за просто так — а может, все закончится смертоубийством. Нравится вариант? — стражник отчаянно замотал головой, показывая, что не нравится. — Либо ты получаешь золотой и рассказываешь мне. Тихо и безболезненно. И остаешься с наваром.

— Отойдем, — сглотнул погрустневший стражник, забирая и пряча монету.

Тирион догнал отряд через пару кварталов.

— Мало хорошего. Но ничего, что касалось бы города, а не Барда, — ответил он на вопросительный взгляд Торина. И бормотнул уже тише: — Не мне ему об этом говорить. То ли мы такие невезучие, то ли у жизни нездоровое чувство юмора…

Бард широким шагом шел впереди, и Балин — рядом с ним. Торин и Двалин замыкали отряд. Иногда, проходя особо вонючий канал, гномы зажимали носы. Отмахивались от настойчивых предложений лодочников, плывших вдоль узких улочек, пока один из них едва не задел Ори шестом, и Бард не рявкнул заковыристое ругательство про воду и тех, кто по ней ездит.

Горожане следили за гномами из окон и подворотен недобро и настороженно.

— Я бывал во многих человеческих поселениях. Тот же Бри мне казался весьма мерзким городишкой, — обронил Торин. — Но Эсгарот превзошел их все… А как у вас, Тирион?

— Так же погано, — ответил Ланнистер, продолжая разглядывать город, хмурых горожан и облезлые стены из темного дерева. — Только дома повыше да одёжка побогаче.

Ни одного радостного взгляда, ни одной улыбки. Туман, спустившийся с неба, окутывал город стылым маревом, будто проникая в сердца и души.

Ланнистера ощутимо потянули за одежду.

— Эй! — обернулся он и увидел рядом темноволосую малышку. — Что тебе? Денег не дам!

— Передайте господину Барду от Дага, — быстро шепнула девчушка, все также дергая Тириона за рукав. — Пускай поспешит на Главную площадь!

И не успел Тирион опомниться, как она, вывернувшись, пропала в боковой улочке.

Бард в ответ на переданные Тирионом слова нахмурился:

— Туда и идем. Главная площадь — в аккурат подле ратуши. Поторопимся — Даг зря пугать не станет.

Полчаса быстрой ходьбы — и они вдоль широкого канала вышли к главному зданию Эсгарота, высокому и красивому, которое словно пыталось и никак не могло взлететь в сизое небо. Около него, казалось, столпилось полгорода: площадь была забита битком.

— Дорогие жители славного города Эсгарота! Вы смотрите на тех, что виновен в подстрекательстве к бунту и внесении смуты против законной власти… — гнусил глашатай, стоя на возвышении. — Наказание за это…

Свист бича. Трое мужчин с окровавленными спинами. Тириона затошнило как от происходящего, так и от жадных до потехи людских взглядов.

Бард, растолкав горожан и линию стражников, кинулся к крайнему из привязанных — худому и светловолосому.

— Рис, какого орка? Что происходит?..

Парнишка не отвечал, даже головы не поднял — то ли не хотел, то ли был без сознания. Бард обводил взглядом людей на площади, но все опускали глаза.

— Шер, развяжи его! — обратился он к невысокому коренастому стражнику, одетому побогаче прочих.

— С чего бы? Шлялся сам незнамо где, — буркнул тот, которого Бард назвал Шером. — Скажи спасибо, что ни руку, ни голову твоему братцу не отрубили. Хотя... еще три плети осталось.

— Он не выдержит столько!

— Ну… — злорадно выдал Шер. — Может, кто другой их примет за него? Хотя вряд ли командир стрелков, хоть и бывший, пойдет на это.

— Тирион, Торин — ратуша перед вами, — сказал Бард, скидывая рубашку. — Идите, бургомистр там. Я задержусь немного, да и вряд ли теперь от меня будет вам помощь.

— Торин, — позвал Тирион, — встретимся вечером в том трактире, про который сказывал Бард. Надо оглядеться.

— Будь осторожен, Тирион. Мне здесь не нравится все, — нахмурился гном.

— А то! — буркнул Ланнистер. — Дом, милый дом! Очень похоже, что здесь даже веселее, чем в Королевской Гавани.

Глава 21. Камешки

Тирион прошелся пару кварталов, а негромкий стук деревянных башмачков за спиной не утихал. Ланнистер свернул несколько раз, а потом резко выскочил навстречу, схватил преследователя и улыбнулся:

— А теперь что передать господину Барду?

Все та же бойкая малышка приняла еще более невинный вид и начала причитать:

— Ой, что вы, дядя, отпустите меня! Это я просто так, с площади шла! Всем ведь интересно, как бунтовщиков наказывают, вот я смотрела, а мой дом как раз…

— Может, и не всем интересно, — хмыкнул Тирион.

Девочка метнула в него заинтересованный взгляд, но тут же опустила глаза.

— А проводи-ка ты меня к твоему Дагу!

— Первый раз слышу это имя, — округлила голубые глаза девочка. И если бы Тирион не слышал его сегодня от нее же — поверил бы.

— А у тебя есть имя?

— Т-тильда, — запнувшись, словно не зная, говорить или нет, все же ответила та.

— Тильда, — медленно повторил Ланнистер. — Словно капель. А мое имя Тирион. Правда, одни кличут уродом, другие — умником, третьи — Бесом. Как ты считаешь, Тильда: я похож на того, кто хочет навредить Барду?

Девочка, ненамного ниже него, долго смотрела — без отвращения или страха. Поправила вязаную шаль на плечах, покрутила темный локон, будто по-взрослому давая себе время на раздумья. Одежда была ей велика, да и основательно поношена кем-то до нее.

— Я боюсь, помощь нужна будет ему, — решился Тирион. — И очень скоро.

Тильда, словно что-то решив для себя, улыбнулась и сказала:

— Пойдемте быстрее. Не то я передумаю!

***

— Три основные силы.

Старик с волосами такими белыми, что они были похожи на снег, высыпал из мешка мелкие камешки. Умные глаза смотрелись инородно на морщинистом лице.

Он выбрал черный кругляк и показал его Ланнистеру:

— Князь Варден. Он против бургомистра.

Тирион молчал и слушал. Камешек нашел свое место на середине стола.

Тильда жевала хлеб с сыром и болтала ногами, сидя на высоком табурете. В полуподвальном помещении, куда она привела Ланнистера, было сыровато и темно. Но весело и интересно.

Даг поковырялся в кучке, достал большой белый камень.

— О, как я мог забыть! Сначала поставим господина нашего бургомистра, владельца города и всех и вся!

Он поклонился, а Тильда захихикала, чуть не подавившись.

— Что сидишь? — прикрикнул на нее старик, но без злости. — Быстро чаю нашему гостю! И света не забудь.

Девочка, кивнув, подскочила и побежала куда-то вглубь подвала.

Принесла подсвечник с тремя кривыми оплывшими свечками и опять исчезла. Только застучали деревянные подошвы.

— Возглавляет партию землевладельцев, а бургомистр запретил дальнейшее строительство, — продолжил Даг. — Он стал опасаться развития Золотых Песков. Не хочет плодить конкурентов. И у тех, кто, как князь Варден, вложил немалые денежки в эти земли, теперь одни убытки. Хотя у него имущества хватает, — и черный камешек лег напротив белого.

Потом, подумав, Даг достал кроваво-красный и поменьше.

— Есть Браенн. Он возглавляет торговцев и рыбаков. Бургомистр только за торговлю. Так что он вроде как на стороне бургомистра, только очень недоволен ни драконовской стоимостью патента, ни прочими тарифами, — и третий камень встал слева от двух других.

— Еще — Гилмор, — коричневый в крапинку камешек лег с правой стороны. — Говорят, его так назвали из-за жадности. Корабли, ремесла и, заодно, вся живность. Так себе фигура, но его поддерживают многие в городе. Темная лошадка.

Старик промолчал и продолжил:

— Под ними — Гильдии, а за Гильдиями — весь народ, — мелкие камешки легли позади крупных, а песок очертил большой круг по краю стола. — Да и Эсгарот поделен на две части.

Старик выделил два полукружья из песка, и Тирион кивнул: он видел широкий канал, отделяющий относительно чистый Верхний от грязного и бедного Нижнего. Хотя ему не понравился ни тот, ни другой. Верхний — даже чуть больше.

Даг продолжил не слишком довольно:

— Но на Вардена делает ставку Бард. А я не уверен… слишком это все похоже на подтасовку. Сопротивление, которое на самом деле не сопротивление. Но помогает Нижнему, да. Помогает тому же Рису, — Даг обошел стол, оглядывая получившуюся картину. — Только вот кто выдал Риса и его друзей бургомистру? Кого-то повесили, кого-то наказали. Слишком скользкий этот Варден. А Бард числит его своим другом.

— Не из тех ли, что готовы вонзить нож в спину? — хмыкнул Тирион и Даг вслед за ним. — Что еще?

— Карлик Альвас, — маленький синий голяш был уложен напротив черного, — считался врагом Барда, но… Он единственный, кто вступился за его девушку. А когда на очередном совете ляпнул, что орки нападают исключительно на врагов бургомистра — вот такие у нас правильные орки! — тот его и приказал казнить. А вроде — вроде! — ходил в любимцах. Нет, не за эти слова. За то, что вроде как затеял мятеж. Ха! Это у нас сейчас любимое занятие. Стоит только донести на соседа-мятежника, и ты получишь его добро. Так и живем. Теперь одна половина города доносит на другую, что в Нижнем, что в Верхнем. Можно подумать, у нас и так было мало соглядатаев!

— А чем питается бургомистр? — спросил Тирион.

— Бургомистр получает десятину со всех гильдий. Спасибо, Тильда, — старик принял кружку из рук девочки и протянул другую Тириону.

Пахнуло малиной и медом.

— Спасибо, Ти-ильда, — повторил Ланнистер и хлебнул отвар. — Так что с девушкой Барда? — начал он, и Даг болезненно сморщился. — Я лишь узнал: она мертва. И что стражник не хотел бы дежурить в ратуше в ближайшее время. Ни на каком этаже. Почему вы считаете: Бард решит — бургомистр причастен?

— Бургомистр удвоил охрану с тех пор, как она погибла, — пожал плечами старик.

— М-м-м! — в раздумьях покачал головой Тирион.

— Как все складывается удачно для бургомистра, — заторопился Даг. — Я говорил, орки ведь нападают именно на те дома или лавки, которые чем-то не угодили ему!

— О-о, — протянул Тирион. — Какие прозорливые орки. И ты тоже. И как жив до сих пор, дедуля?

— Так что без его наводки не обошлось, — отмахнулся тот. — Иви раскопала, что смерть отца Барда была не случайностью: его отравили. Да еще пришла с этим к бургомистру! Тот, разумеется, ее выгнал. Как с должности, так и из ратуши. Денег было мало, и она пошла работать в лавку. В Нижнем, конечно. Кто бы ее взял в Верхний! Ну и…

— Бард не оставил ей денег? — удивился Тирион.

— Оставил. Но вот в чем дело… Ее дом ограбили.

— А глава города тут каким боком?

— Бургомистр получает по десятой доле с отбитого стражниками и две десятых — с украденного разбойниками. Те и стараются, как могут. А когда стражники отбивают деньги у выкравших их разбойников, то они опять попадают в казну. И ему это выгодно вдвойне.

— Это почему?

— Бургомистр получает на круг аж тридцать процентов, и деньги обратно. Гильдия разбойников платит за наводку, а не за добычу, — хихикнул. — Со своих перышек.

— Что за перышки?

— У наших разбойников где-нибудь, да вышито перо. Может, как дерзость? Они взяли знак гильдии писарей. Ее-то больше нет. Что-что, а грамотность сейчас нужна всем. Ну, — ухмыльнулся старик, — и еще это намек. Не столько они грабят, сколько отнимается с помощью пера!

Даг смешал все на столе. Достал небольшой чистый камень, сверкнувший острыми лучами, словно солнце или лазурь неба. Покрутил под светом.

— Хорошая была девушка.

Тильда, погрустнев, обняла старика.

— Шшш, малышка. Не сейчас, — убрал ее руки Даг. — Она все написала Барду про отца. И отдала письмо кому-то. Риса уже не раз обыскивали.

— И?.. — свел брови Тирион.

— Не нашли. Возможно, только возможно, она отдала его Лину — лекарю. А куда мог Бард понести брата лечиться?

— Ох ты. Он все узнает быстро.

— Как ты думаешь, что сделает вконец обозленный Бард, узнав, что стало с городом? Что подружка погибла, смерть отца насильственна, а бургомистр виновен и в том, и в другом?

— Теперь надо выбрать, куда бежать. К Вардену или к бургомистру…

Глава 22. Пирамида

— Не торопись. Лин молчун и ворчун, но… Бард ему нравится, — в раздумьях сказал Даг. — Может, и послушает меня.

— Лекарь еще и в людях разбирается? — спросил Тирион, допивая настой.

— Как и Тильда, — старик погладил темные вихры девочки, поправил шаль. — У нее чутье получше, чем у ищеек бургомистра. Стал бы я тебе все выкладывать, если бы не она!

— Ты не боишься за нее? — не выдержал Тирион.

— Не я ее нашел, а она меня, — признался Даг. — Боюсь, Тирион. За всех боюсь, но за нее — особенно. Но как удержишь?

— Мне проще, — пожала плечами Тильда. — Можно сделать наивное лицо или прикинуться багром, безглазым и безухим.

Даг не ответил, но выглядел не слишком довольно.

— Одного уже высекли. Да так, что не встал. Запереть тебя, что ли, ласточка моя?

Тильда замотала головой, а Даг принялся убирать камешки обратно в полотняный мешочек, словно пытаясь успокоиться делом.

— Добегу я до лечебницы, — решил старик. — Потом — к Вардену. Может, примет по старой памяти? До него дошли слухи, раз носу в город не кажет. Но он наверняка что-то задумал.

— Что-то ты забыл упомянуть Барда в своем каменно-песочном шедевре, — ухмыльнулся Тирион. — Стареешь или память подводит?

— Он выше этого, — буркнул Даг.

— А мог бы… — Тирион показал, где мог бы находиться Бард, словно рисуя пирамиду. Остановил палец на ее острие. — Ведь это его земли!

— Ты знаешь? — поразился старик.

— Балин узнал его, — Тирион почесал подбородок, наконец обросший подобием бороды. — Гномы живут долго, а кровь Гириона, сильна даже в потомках.

— Деда, так правда?.. — глаза у Тильды загорелись.

— Ты ничего не слышала! — шикнул на нее Даг, и та закивала, зажимая рот рукой.

— Здесь об этом никому не известно? — спросил Тирион.

— Мало кто знает. Еще меньше кому нужно это знание. А кому известно, — насупился Даг, — тому лучше бы и вовсе не знать. Варден тот же. Когда Бард пропал, спрашивал, может ли тот претендовать… И не для того ли уехал.

— Зато понятно, подо что заточены его мозги, — хмыкнул Тирион.

— Земли землями, — продолжил Даг, не став отвечать про Вардена. — И хотя Эсгарот всегда был под крылом Дэйла… Да только когда это было! А передача власти у нас строго регламентирована. Бургомистр, получив документ со своим именем от предшественника, в тот же день пишет новую бумагу, оставив место только для имени.

— И где может быть эта бумага? — заинтересовался Тирион.

— Либо в ратуше, либо — в доме бургомистра, — пожал плечами Даг.

— Что еще нужно для получения законной власти?

— Два свидетеля высокого ранга. Старый бургомистр, сидя на кресле, сделанном из первого разбившегося около Эсгарота корабля, передает этот документ новому, стоящему перед ним на одном колене. Затем тот обязательно должен помахать народу с балкона этой самой бумагой.

— Всего-то. Нельзя ли, — задумался Тирион, — как-то договориться с охраной, чтобы Барда пока не пускали в ратушу?

— Если Бард все узнает, — покачал седой головой Даг, — его и балрог не остановит. Только людей покалечим. Нужно успеть до этого.

— А зачем он вообще уехал? — решил Ланнистер уточнить то, что им так и не сказал потомок Гириона.

— Он не сам уехал. Его вынудили, раненого, обвиненного... Власть, Тирион, это такая ловушка… Бард, став правой рукой бургомистра, поступился многим. Он думал, что сможет что-то улучшить, но… Бродя под дождем, где-нибудь да замочишь ноги.

— Зато за год его перестали ненавидеть, — улыбнулась девочка. — Теперь про него говорят только хорошее.

— Ти-и-ильда! — покачал головой старик.

— Тильда, — одновременно позвал Тирион. — Проводишь меня до дома Барда?

Девочка взглянула на старика, но тот промолчал. Начал медленно, словно боясь обидеть:

— Ты бы держался поближе к гномам. У нас не любят тех, кто чем-то выделяется…

— Скажи прямо — карликов и уродцев, — хмыкнул Тирион, и Даг скривился. — Старые новости. Я знаю, кто я. И сам могу себя назвать — лучше так, чем ждать, пока назовут другие.

— Вот именно, — молвил Даг. — Однако за этими глупыми словами ты можешь позабыть, кто ты на самом деле.

— Время не ждет, — отмахнулся Тирион, потом, помолчав, продолжил. — Подумай, Даг, про другие камешки. Может, Бард-градоначальник мог бы им чем-то помочь? Я уверен, ты найдёшь слова! А что до нас... Ну так как? Куда мы?

— До дома Барда — и к вашим, в харчевню, — решил Даг, и Тирион не удивился его знанию. — Либо зайду, либо пришлю весточку. Останови его любым образом!

Снаружи отчаянно заколотились, и мужчины дернулись.

— Тихо! — кинулась к дверям Тильда. Открыла ее, запустив стайку чумазых мальчишек. — Сколько вам говорить: постучали один раз — ждите! Нет, ломятся, что твоя икра на перемет, палец вам в жабры!

— Да мы же с новостями, — возмутился мальчик постарше и повыше прочих, а Тильда надвинула ему картуз на лоб.

— Тильда, сколько раз тебе говорить, хорошие девочки не ругаются, — Даг вздохнул, увидев высунутый язык вместо ответа. — Выкладывайте.

— Бард отнес брата домой, бургомистр заночует в ратуше, в Нижнем опять волнения, лучники рады тому, что Бард вернулся, а охрана бургомистра — нет, — на одном дыхании выпалил мальчишка в картузе, сделав пару шагов вперед.

Оглядел Тириона, но без особого интереса. Видимо, странных гостей здесь хватало.

— Тихо-тихо! — прикрикнул Даг. — А письмо? Что с письмом?..

— Беда, — шмыгнул носом пацан. — Как течением снесло.

— Кто-то остался у дома Барда?

— Вы же сами запретили! Да и людей бургомистра полным-полно.

— Да, молодцы-молодцы. Все правильно сделали.

— Еще, — почесал нос пацан. — Рису вроде совсем поплохело, Бард тащил на себе, хотя сам после трех ударов еле на ногах устоял. Сегодня с кнутом тот гад был! – шмыгнул он носом.

— Значит, теперь ему либо доктора из Верхнего вызвать, либо к Лину идти, — Даг объяснил больше для Тириона: — Сам лекарь ни за какие коврижки из своей лечебницы не выйдет. И я думаю, он пойдет к Лину, ну а потом точно домой. Все, мальки, доложили — и по местам!

Мальчишки пропали, словно волной слизнуло. За ними поспешили Тирион с Тильдой, кивнув на прощание старику, тоже начавшему собираться.

Глава 23. Мое местное я

— А где дом бургомистра? — спросил Тирион Тильду, как только они отошли.

— Ты, верно, думаешь… — заинтересованно сказала та, остановившись.

— А сама как считаешь: Бард будет кого слушать?

— Может, и будет, — послушно кивнула головой Тильда. — Прибьет бургомистра — и тогда послушает..

— Он все равно узнает правду — по письму, не по письму, — начал Тирион. — Я понял, у вас новости разносятся, как по течению. Ни я, ни Даг его не отговорят.

— И незачем искать его, раз он все одно придет в ратушу, — утверждающе сказала Тильда.

— Но я зайду к нему — раз обещал, — сказал Тирион.

— Так… Дом Барда — через три линии от ратуши. У пересечения двух больших каналов, одноэтажный. Его не пропустишь.

— А где живет бургомистр?

— Позади. Через одну линию от ратуши и от нас. Но там охраны, как рыбы по весне.

— Что? Мы шли от ратуши полчаса.

Тильда в ответ потупилась.

— Девочка, да ты провела меня?.. — изумился Тирион.

— Знаете… Пойдемте, зайдем еще кое-куда, — и Тильда свернула в очередной проулок. Обернулась на миг к Тириону, и он едва не врезался в нее: — Только не делайте резких движений!

— Интересные у тебя знакомые, — отвечал Тирион, еле успевая за ее быстрым шагом.

Девочка, пройдя пару линий и дождавшись, пока немногочисленные прохожие и стража вдалеке пропадут окончательно, постучала. Получив в ответ тишину, повернула ключ, и они вошли внутрь. Дверь со стуком захлопнулась.

— Тильда, ты одна? — раздался высокий голос из темноты.

— Ты же видел, что нет, — голос Тильды звучал мягко-мягко, словно она укачивала непослушного ребенка.

— Может, у меня обман зрения. Тут кругом одни обманы. Ты ведь обещала! — голос сорвался на визг. — Ты обещала никто не приводить, и что я вижу!

— Тихо-тихо-тихо, — начала приговаривать Тильда. — Все хорошо! Все свои, я вас сейчас познакомлю. Это Тирион.

— Э… уберите уже арбалет, — одновременно с ней сказал Тирион. — Все равно не выстрелите.

— Выстрелю, я выстрелю! — ответил высокий голос.

— Никто не использует лук и арбалет в ближнем бою, — Тирион старался говорить как можно спокойнее, будучи сам не уверен в своих словах. — Только для угрозы. Бард тоже поначалу держал стрелу около моего носа. И я понял, что он не станет стрелять. Как и вы.

— Бард?… — тень выдохнула. — Вы знаете Барда?

— А то! Он привел нас в Эсгарот.

— Вот идиот. Проходите, — прошелестело еле слышно.

— Как ты увидел его? — шепнула Тильда. Тирион пожал плечами.

Раздался звук зажигаемой спички: она осветила девочку и хозяина дома, оставив стены во мраке.

Тирион ухмыльнулся.

Перед ним стоял карлик. Почти одного с ним роста, похожего телосложения. Только черты лица его, казалось, состояли из одних углов, а волосы были темными.

— Тильда, — плачущим голосом сказал карлик, так же пристально разглядывая Тириона. — Ты решила посмеяться надо мной?!

— Он хороший, хороший, — приговаривала девочка. — Он не из Эсгарота. Не от бургомистра!

— Бургомистр? Где он? — завертелся тот. — Зачем ты сказала о нем? Раз сказала, значит, он придет!

— Тшш, — девочка погладила карлика по волосам. — Успокойся. Ты мне веришь?

— Тебе верю. Себе — нет. А он — это я. Это я! Я!!! Как я могу верить самому себе?..

— Тильда, — недоверчиво сказал Тирион. — Мы теряем время. Думаешь, он поможет?

— Он не видел людей и света вот уже как две недели, — вздохнула Тильда. — Мы едва его спасли. Да и до этого он…

— Если я не ошибаюсь, — медленно произнес Тирион, — вы — тот самый Альвас. Враг Барда. Кажется, вас не так давно повесили?

— Конечно! — скривился карлик. — Повесили, повесили. До сих пор горло болит. А Бард — идиот. И действует по-идиотски.

Тильда залилась смехом…

Очередной стол с очередным чаем, видимо, бывшим здесь поводом для общения, уже не удивлял Тириона. Комнатка была тесная, но чистая. Карлик, ёжась, прихлебывал кипяток. Подбросил пару чурочек в круглую скособоченную печку. Говорить не собирался.

— Что бургомистр ответит гномам на просьбу об аренде пони и продаже провизии? — решил спросить Тирион девочку.

— Он назначит драконовскую цену, и все равно не разрешит сразу. Скажет приходить вечером, потом утром, потом опять вечером… — перечисляла Тильда, загибая пальцы. — И будет гонять так долго, пока гномы не согласятся на все его условия или пока ему это не надоест.

Альвас покивал головой.

— Как попасть к бургомистру?

Тирион не забывал коситься на карлика, но расспрашивал именно Тильду.

— Только по пропускам, подписанным им же, — ответила Тильда.

— Без них пройти в ратушу может только Тильда, — наконец заговорил Альвас. — Возможно, Бард.

— А он почему?

В сверхъестественной способности Тильды находить дорогу почти везде Бес уже убедился, но высокий и мрачный бывший первый помощник бургомистра не производил впечатления незаметной тени.

— Это здание строил его отец.

Лицо Альваса после этих слов претерпело ряд слишком быстрых, для того чтобы их оценить полностью, перемен. Проскользнули уважение, досада. Горечь потери. История усложнилась еще на раз.

— Как бургомистр позволил это?

Других вопросов у Тириона не осталось. Как любой дальновидный политик мог себе позволить разъярить Барда, при полном спектре возможностей для мести со стороны этого самого Барда?.. Впрочем, собеседник понял Тириона по-своему:

— Что-что? Смерть Иви? — теперь Альвас говорил быстро и неразборчиво. — Он был уверен, что Бард не вернется. Он не должен был вернуться. Наш солнцеликий не раз посылал к нему убийц.

Альвас вертел на столе ложку, пока Тильда мягко не забрала ее. Тогда он начал крутить ключом.

— Сбеги сейчас бургомистр из города — будет хуже. Хуже! — продолжил он еще более торопливо. — Бургомистр боится, смертельно боится — и как же меня это радует! Но открытый арест… Нет, не пойдет. Город накален, того и гляди — взорвется, только поднеси спичку. Ох, Тильда! Как бы я хотел глянуть на морду бургомистра, когда к нему заявится Бард!

— Где документ передачи власти? — перебил его Тирион.

— О как! Вот что вы задумали, — карлик в раздумьях начал грызть ногти. — Где-где-где… Я же знаю, знаю!

— Альвас, ты знаешь, — Тильда говорила очень плавно, чуть ли не напевая. — Конечно, знаешь, ты знаешь все, бургомистр доверял тебе. Он в его доме?

— Да-да-да. В доме. Так что… Тильда!

Девочка наклонилась к Альвасу, и тот зашептал ей на ухо.

Тильда закивала. Убежала в дом и примчалась переодетая в желтое платье, расшитое золотыми бантами. Накинула на это великолепие серый плащ из простой дерюжки.

— Да, — смущенно улыбнулась она Тириону. — Ненавижу бантики. Сколько раз я их теряла!

— Сознательно?

Тирион чувствовал немалое любопытство. Эта девочка в столь нежном возрасте уже была готовой шпионкой! Только бы эта забава не оказалась для неё смертельной.

— Когда как, — провела она носочком по деревянному полу. — И эти башмаки. Гадость. Будь я в другой обуви — ты бы меня не услышал!

— Кто ты бургомистру? — прищурил зеленый глаз Тирион.

— Я его золотая рыбка, — улыбнулась Тильда.

— Девочка, это не игра, — нахмурился Тирион.

— Я знаю, — сказала Тильда. — Да от взрослых порой никакого толку… А меня запустят в его дом без вопросов.

Тирион вздохнул.

— Хорошо. Тогда давай действовать. Найди документ. Глава города неприкосновенен, и это единственное, что спасет Барда. И еще нужно что-то для него, чтобы он захотел жить.

— Это «что-то» будет, — очень серьезно сказала девочка, и Тирион опять удивился. — Жаль, не умеешь ты проходить сквозь стены!

— Ти-ильда! — ударил себя по лбу Тирион. — Я — нет. Но есть тот, кто может становиться невидимым.

— А вот теперь ты меня удивил, — рассмеялась девочка.

— Вы говорите. Громко! Вы приведете его людей, — залепетал Альвас и взвизгнул. — Уходите!

— Теперь нам пора, — послушно сказала Тильда. — Теперь нам очень пора. Нас уже нет.

— Я буду стрелять!.. — донеслось им вслед.

Глава 24. Беса попутали

Во имя Семерых!…

Голова отчаянно болела, но странно было не это. Тирион очень удивился, почему люди Мизинца тащат его на себе. Не в его правилах было нажираться с кем-то, помимо шлюх, а особенно — с этаким дивным экземпляром. Даже если ему принадлежат лучшие бордели столицы Семи Королевств.

Он еще больше удивился своему желанию спросить, где они, и рассказать свой дурной сон.

Деревянные мостовые, качающиеся под его носом — редкость в Королевской Гавани. Он не помнил похожего места даже в самых грязных трущобах Блошиного дна.

А уж поддаваться первому порыву было для него еще более несвойственно. Вернее, несвойственно было раньше. Зато теперь…

Под ним блеснула серая лента канала с мусором на поверхности, и Тирион вспомнил, где он.

Вонючий Эсгарот пробудил в нем самые дурные воспоминания. Но при чем тут Мизинец?

— Как тебе город, уродец? — повернулся к нему высокий светловолосый человек, шедший впереди, явно не ожидая ответа от человека не только связанного, но и с кляпом во рту. — Жаль, времени нет с тобой возиться, — и проследовал дальше.

Тирион обмер.

Если бы Мизинец стал головы на две выше, а глаза его — голубыми, как небо Средиземья — везде, кроме этой клоаки, именуемой Городом Вод… Если бы вместо привычной короткой темной стрижки он отрастил светлые локоны ниже плеч… Тогда — цепким взглядом, располагающей мальчишеской улыбкой, узким лицом, особым разрезом глаз князь Варден был бы очень схож с… Петиром Бейлишем, бывшим мастером над монетой, членом малого совета при короле!..

Деревянные настилы мостовых продолжали то удаляться, то приближаться к Бесу.

Что же произошло? Беса явно стали лупить по голове чаще обычного.

Он, вместе с Тильдой… Кстати, где она? Тирион мгновенно встревожился. А, они же вместе с хоббитом пошли к дому бургомистра! Он еще радовался, что поймал мистера Бэггинса около харчевни — объяснять что-либо гномам, а особенно Торину — было чревато потерей не только времени.

Хоббит подтвердил все опасения Тильды — им сказали приходить завтра. Бургомистр едва мог говорить и выглядел как паук, запутавшийся в своей паутине, а до незваных гостей, пусть и владельцев сопредельных земель и самой Одинокой, дела ему не было ровным счетом никакого.

Потом Тириона проводили до ратуши, и он легко нашел дом Барда, откуда должен был прийти уже к дому бургомистра и ждать результата поисков.

Ни охраны, ни соглядатаев, на что просила обратить особое внимание Тильда.

Ланнистер толкнул дверь, которая даже не скрипнула. Зашел через прихожую в большой зал, выглядевший совершенно нежилым, несмотря на разведенный огонь, сделал несколько шагов…

Хозяин грелся у камина. За узкой спинкой высокого кресла Тириону была видна одна голова, и то почему-то в капюшоне, а внизу он разглядел ополовиненную бутыль с вином. Тирион даже обрадовался, что сегодня Бард никуда не пойдет. А как придет в себя, возможно, Бес и найдет нужные слова…

Как вдруг сидящий обернулся, откинул капюшон, знакомо улыбнулся и сказал приветливо:

— Тоже ищешь Барда?

Тирион покрылся холодным потом от узнавания, а улыбка знакомого незнакомца, открытая и радостная, напомнила ему оскал змеи. Видно, именно с ней Петир приставил нож к горлу Нэда Старка. Все равно, что зарезал своего друга: потом новоявленный король, чтоб он сдох, мерзкий выродок, — сделал это своей волей.

С врагом Барда Тирион уже познакомился. Тот, хотя и был не в себе, вызвал живейшую симпатию. А вот его друг — ужас настолько панический, что Тирион попятился и развернулся, решив как можно скорее сбежать…

Да, именно тогда его и приложили по голове.

Она опять закружилась, а когда Тирион пришел в себя, узнал голос Петира — тьфу! — Вардена и другой, низкий голос. Настолько спокойный и знакомый, что он чуть было не закричал, да только кляп во рту помешал это сделать.

Им никак нельзя сходиться! Тирион подергался, но ничего, кроме мерзкого вкуса во рту, не добился.

Это двуличное отродье одинаково во всех мирах. А король гномов верит слову чести еще больше, чем Нэд! Эта тварь запутает его своими словами хлеще, чем рыбак Нижнего сетью.

— …конечно, — и Тирион безмолвно взвыл: так ласково и располагающе прозвучал голос Вардена. — и я тоже. Барда нужно найти как можно скорее. Мы росли вместе. Он прекрасный человек, ему нужна наша помощь. Вы не знаете, где он может быть?

Голос. Голос плетет интриги, голос, в котором вранье настолько переплетается с правдой, что даже истина становится ложью.

— И что вы предлагаете?

Тирион замотал головой. Нет! Не слушай его, Торин. Торин! Просто уходи!..

Сознание опять помутилось, а когда Тирион пришел в себя, то увидел носок кованого сапога. Его кусать не хотелось, в отличие от прочего окружения.

— Мы тут нашли кое-кого, — опять Варден. — Шнырял как крыса. Вроде ваш. Он может стать хорошим шутом. Уродцы, а особенно — карлики, редки в Эсгароте. У бургомистра был один, да только дурной шуткой подавился. Подари мне этого, Торин. В знак нашей дружбы. Я тебе дам хорошую скидку. А что рыпается — так мы его утишим. Клеймо на лбу остужает любой пыл. Расскажи о Барде и отдай этого уродца. У меня достаточно денег и связей — вы уедете завтра с провизией и на пони. Мои люди проводят вас коротким путем, я даже дам вас солдат. Слово чести.

— Хорошее предложение, щедрое, — медленно сказал Торин, и Тирион, прикрыв глаза, перестал дергаться.

— Только у дружбы нет цены. Да что ты знаешь о ней, жаба болотная? Двалин!

Тириона подхватили. Мгновенно разорвали опутывающие его веревки и вытащили кляп.

Он яростно отплевался, потом быстро оглядел просторный двор приютившей их харчевни, стоящих за его спиной гномов и Вардена с людьми — перед ним. Их было много больше.

— Торин! Не верь ни единому его слову, — прохрипел Тирион. — Это такой же друг Барда, как тебе — Трандуил!

Улыбка сползла с лица Вардена.

— Тирион, — а вот Торин улыбнулся. Позади него в сером небе у самого горизонта, видимого в просвете домов, появился намек на восход. — Настоящие друзья — редкость. И я дружбой не разбрасываюсь.

— Нам нужно в ратушу, — сказал Тирион, глядя на край восходящего, окутанного пасмурной дымкой солнца.

Видимо, прошло куда больше времени, чем ему показалось.

— Да кто ты такой? — в ошеломлении сказал Варден. Но тут же пришел себя. — В ратушу вы не пройдете!

Стражники — с тремя вышитыми холмами на груди — обнажили оружие и шагнули вперед. Варден мгновенно скрылся за их спинами.

— Потеха! — хакнул Двалин, доставая топорики.

Первые ринувшиеся на гномов разлетелись в разные стороны.

Остальные нападавшие кинулись с не меньшей яростью, стремясь взять числом, но Торин, Двалин и Балин шли клином, а позади них раздавались охи, стоны и проклятия.

— Мы будем там, раз нужно, — выдохнул между ударами Торин. — Не позже, чем через полчаса.

Глава 25. Право на трон

Гномы стояли у входа, где Балин спорил с начальником стражи: в ратушу отряд не пускали.

— Всех, вот написано — всех! — сердился он, тыкая полученной вчера бумажкой с подписью бургомистра.

Стражник принял свиток, расправил его и принялся читать по слогам, страшно важничая:

— Ка-роль по-ад Га-рой. Со сви-той. Вот же! Как вы не видите. Наша исходящая виза: выш-ли — пя-те-ро! Сколько вчера вышло — столько сегодня зашло! Больше нельзя. Не положено.

— Деньги? — с надеждой спросил Балин Тириона, а Глоин нахмурился: монеты летели быстрее ветра.

— Не помогут, — покачал головой тот, и Глоин успокоенно огладил бороду — все одно, что-нибудь да придумают.

— Они что, всех записать не могли? — хмыкнул Кили. — До скольки умеют считать, столько и написали!

И тут же посерьезнел, поняв, что кто-то из них в ратушу да не попадет. Только проворчал: «Мы, оказывается, свита!»

— Стражникам счет ни к чему, — горделиво выпрямился человек в шлеме и стукнул о мостовую секирой. Такой паршивой, что Двалин, приглядевшись, хмыкнул.

— Может… — глядя на Тириона, он повел головой в сторону охраны.

— Рано, — одними губами прошептал Тирион. — Сюда и так скоро слетится весь этот долбаный город.

— Тирион, Двалин, Балин, Фили, Кили! Быстро за мной! — решившись, скомандовал Торин.

Остальные разошлись по площади, но недалеко, давая понять, что уходить никто не собирается. Редкие горожане обходили их стороной.

— Дайте нам время, — сказал Торин Оину, который остался за главного, показал на пальцах:

— Ждем час — и заходим.

Стражники все никак не могли решить, кто из них останется на посту, а кто — проведет гномов…

То, что встретившиеся гномам озерники с вышитой на груди золотой рыбой — знаком принадлежности бургомистру — почему-то только радовались неудаче людей Вардена, особо Ланнистера не удивляло. Подводных течений в Озерном и так было предостаточно, особо не строили препятствий — и добро.

Тирион ответил Двалину, собиравшемуся подхватить его:

— Не, я сам, — и отказался от помощи — его с полдороги опять тащили на себе: шатало, голова болела, но — терпимо. А вот медлить было нельзя.

— А как там бургомистр? — небрежно спросил Тирион ссорящихся стражников — видно, провожать гостей было почетнее, чем стоять в карауле. — Опять проверки по ночам устраивал?

— Не, сегодня что-то тихо, — те недоуменно переглянулись. — А откуда ты…

Тот, с кем разговаривал Балин, махнул рукой, сам слегка встревоженный. Сняв шлем, почесал затылок, словно найдя, кому пожаловаться:

— Странно, ага. Теперь он и в зал никого не пускает. Этой ночью даже не выходил, — и протянул свиток с отметкой о входе.

— Да и не выйдет, — шепнул Тирион на взгляд Торина.

Когда от них отстали люди Вардена, он кратко рассказал, что происходит, чего следует ожидать, а чего — опасаться…

Начальник караула пошел провожать сам, взяв с собой всего пару человек.

Полы ратуши, даже в коридорах сплошь из полированного мрамора, напомнили Тириону Красный Замок, и он с трудом отогнал воспоминания о том, сколько крови пролито на этот камень. Вряд ли меньше — в Эсгароте.

Солнце в ответ спряталось за тучу, давая тревожный багровый свет, преломлявшийся алыми бликами в инкрустированных окнах длинных переходов.

Стражники стояли, казалось, через каждые пять шагов — каждый преграждал им путь и каждому был показан пропуск.

Они поднялись на второй этаж по широкой лестнице. В приемной их встретил секретарь, до того склизкий на вид, что при одном взгляде на него хотелось вытереть руки. Он поклонился, обнажив в подобии улыбки гнилые зубы.

— Альфрид, мы к бургомистру, — ровно сказал Торин, и тот склонился еще ниже и улыбнулся еще шире.

— А он пока не выходил. И просил не беспокоить. Еще с вечера!

Гном не ответил, а сидевшая на диванчике нарядная Тильда, больше похожая на красивую куклу, кинулась к пришедшим, чуть не смахнув чашку с традиционным чаем на золотом подносе.

Она еще не успела ничего сказать, но Тирион сразу понял: дело — дрянь.

— Дальше я сама их проведу, — без улыбки и без приветствия приказала Тильда окружающим людям.

— Моя госпожа! — склонились стражники без особого удовольствия.

Девочка выпрямилась во весь рост:

— Бургомистр не любит ждать! — и топнула ножкой с видом капризным и избалованным. — Прочь из ратуши!

— Да как же… а… — стражники спорить не стали, хоть и покинули приемную, вслед за секретарем, крайне раздосадованными.

— Это Тильда, она с нами, — негромко объяснил Тирион гномам. Еще тише добавил: — С ней должен быть наш взломщик.

— Скоро будет, — ответила девочка.

— Не нашли?

— Нет, — прошептала она, теребя кружевное платье. — Я подвела всех. Мы смогли найти тайник, указанный Альвасом, но там — там было пусто! Перевернули весь дом, и ничего. Прости меня, Тирион… Даг тоже Барда не встретил. Я думаю… Я уверена, — она кивнула на двери, — он там. Но ничего не видно. Что нам теперь делать? Его же убьют!

— Отсутствие результата — тоже результат. Дальше я сам. Ти-и-ильда, — Тирион напевно произнес ее имя, и девочка, всхлипнув, вытерла слезы. — Помнишь, ты обещала что-то для Барда? Это «что-то» сейчас очень нужно. Нужно почти чудо.

И Тильда наконец улыбнулась:

— Сегодня ведь День Города, Тирион. Чудо будет!

Гномы лишь переглянулись в непонимании.

— Я сижу тут с самого утра, — деловито доложила Тильда. — Все подозрительно тихо. Альфрид пришел позже меня и не успел ничего подсмотреть.

— Пора! — сказал Тирион.

Торин с Двалином выбили двери — огромные тяжелые двери в зал заседаний. С неимоверным количеством замков и засовов.

Секретарь, чей любопытный нос опять появился из коридорчика, охнул:

— Бард?! Как это, откуда? Стра!..

— Вот теперь — давай! — рявкнул что было силы Тирион, и Двалин, рванувшись к секретарю, одной рукой зажал ему рот, другой — обхватил поперек туловища.

Вскоре спеленутый Альфрид отдыхал за тяжелой портьерой, будучи незаметным для вновь входящих.

— Тильда, постарайся никого не впускать как можно дольше, — сказал Тирион и сделал шаг вперед, в полумрак.

Свечи на длинных столах по обе стороны от обтянутых темной материей стен почти прогорели, но давали больше света, чем тусклые лучи солнца, еле продирающиеся через закрытые ставни на узких стрельчатых окнах. Они освещали сидящего на полу Барда с опущенной головой и, вдалеке, в противоположном конце залы, на высоком кресле — неподвижную грузную фигуру.

Слишком неподвижную для живого.

— Бард! — позвал Тирион.

Тот не отозвался. Даже головы не поднял. Торин дошел до кресла главы города, поморщился и вернулся обратно, обойдя открытый люк с бурлящей внизу водой.

Шепнул пару слов Тириону и покачал головой. Тот негромко ответил, и Фили с Кили встали у трона, прикрыв мертвого лежавшей на полу шубой, а Двалин с Балином замерли у дверей. Тирион дошел до бургомистра и кивнул Торину. Потом так же молча вернулся к Барду и уселся рядом.

— Ты думаешь, пристрелить бургомистра и набить живот золотом — это смешно? — начал Тирион.

Тот молчал так долго, что Тирион решил — не заговорит.

— Р-р-разве не забавно? — склонив голову к плечу, медленно выговорил Бард.

— И что будешь делать? — внезапно у Тириона пропали все заготовленные слова.

— Ж-ж-ждать.

— Чего?..

— Пока стража… не н-н-наберется смелости войти.

Черный ростовый лук валялся в стороне: Бард сопротивляться не собирался.

— Бард, приди в себя, — начал Тирион.

— Я и пришел. Я и пришел! — гневно сказал он, выйдя из своего равнодушного молчания. — Но опоздал! Она мертва, он мертв, и я... — поморщился болезненно и добавил тише: — Уходи. Погибнешь зазря.

Он хотя бы говорил. И ему было не все равно, что будет с Тирионом, в отличие от себя. Гномов Бард словно бы и не видел.

Балин, подойдя, сел по другую сторону. Негромко сказал:

— А что будет с городом, а, славный наследник Гириона? — словно надеясь, это единственное, что может расшевелить Барда.

Тот поморщился, глянул недовольно из-под копны черных спутанных волос.

— Сам посуди — бургомистр не передал власть, — тут же подхватил Тирион. — Начнется грызня между Варденом, Браенном, Гилмором и всеми прочими, желающими усесться на этот деревянный трон. А в войне всегда страдают люди.

— Тирион, — поморщился Бард. — Я устал, смертельно устал, ты же клюешь мозг не хуже бургомистра.

— Ну, ему-то ты весь мозг уже вынес, — хмыкнул Тирион. — Бард, очнись! Тебе стало лучше?

— Н-н-нет. Нет! — тот стукнул по полу кулаком.

— То-то. Надо передать власть, не то плохо станет всем в этом городе, — добавил Торин, и что-то дрогнуло в лице Барда.

— Да, ты прав. Варден сможет.

Тирион в очередной раз поразился людской наивности. Словно то, что кто-то вырос рядом с ним, гарантирует дружбу и верность! Если и бывает подобное, то редко, и это не тот случай.

— Наверное, это я еще смогу сделать. Я должен, — Бард, качнувшись, поднялся, подхватил ведро с ледяной водой, стоящее рядом, и вылил его на себя.

Но гномы не успели что-то сказать, как в зал, хлопнув дверями, ввалился Варден, держа нож у горла испуганной маленькой Тильды. И стражи за его спиной было куда больше, чем у харчевни.

— Всем привет! — широко улыбнулся он, держа девочку перед собой. — Удивлены? Что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги. А уж тем более какой-то пропуск. Можно было просто перебить охрану, но мне нужны все голоса.

— Ребенком прикрывается, плесень, — шепнул кто-то сзади.

— Варден, что ты делаешь? Отпусти Тильду, — нахмурился Бард, встав с пола. — Ты получишь власть! Все будет так, как мы мечтали.

— Как ты мечтал! — радостно улыбнулся Варден. — И меня всегда это смешило. Спасибо, что выполнил за меня всю черную работу, приятель, да только бургомистр был прав — люди знают силу и страх. Они не понимают добра, а ты не понимаешь того, что движет ими.

Варден скользил по стене все ближе к Барду, а Тильда еле успевала перебирать носками золотых туфелек с желтыми нелюбимыми бантами. Глаза у неё были такие испуганные, что Тирион поклялся себе извести эту старую сволочь. Или её новое воплощение!

— Жаль, что ты не довел дело до конца. Не двигайся! Твой труп очень бы украсил этот зал и мой первый день правления, — он дернул девочку ближе к себе и обратился к гномам, обнажившим оружие: — Все оружие на пол. Быстро!

И те, подчиняясь кивку Торина, нехотя покидали мечи и секиры.

— У меня для тебя сюрприз, — продолжил Варден.

Подойдя вплотную, он перехватил Тильду другой рукой, а свободной молниеносно воткнул клинок под ключицу Барда — так, что лезвие вошло в стену, а из плеча виднелась лишь рукоять. Тильда ахнула, гномы дернулись, но тут же остановились. Бард лишь скривился, а Тирион с трудом перевел дыхание: всё могло закончиться быстро и не по плану.

— Постой, отдохни... Друг.

Он не прекращал улыбаться, и Тириона уже тошнило от его улыбок.

— Видимо, хотели порадовать папашу, — ухмыльнулся Варден, продолжая закрываться Тильдой. — Ну?

Крикнул он входным дверям.

— Прости, — сказал светловолосый юноша, которого толкнула в спину охрана.

Тот самый, которого вчера признали бунтовщиком и пороли на площади. Тот самый, чью вину взял на себя Бард. Белая рубашка враз покраснела... Тириона уже воротило от крови.

В руках стражника, следующего за ним, лежал крошечный сверток. Рис закашлялся и продолжил, обращаясь только к Барду.

— Не так я хотел сказать об этом. Он такой же черный, как и ты! Иви назвала его Баэр.

— Ребенок Иви?.. Мой... сын?!

Бард переменился в лице, даже темные глаза просветлели, и Тирион понял: чудо и правда свершилось, надо только немного помочь.

— Он ни при чем. Не трогай его! — рявкнул Бард бывшему другу, окончательно растеряв всю свою грусть-тоску.

— Прости, друг, — ухмыльнулся Варден, забирая ребенка. — Все Гириончики такие… жаждете облагодетельствовать весь мир. Папашка твой — уговорами, Рис — бунтом, а ты вон — изнутри власти. Что мне подкинет твой ублюдок, не хочу даже проверять. Так что…

Его лицо напряглось, но тут одновременно произошло несколько событий: в окна влетели Леголас с Тауриэлью, и быстрые стрелы полетели в стражников Вардена.

Сам Варден ойкнул и на миг отвлекся, словно кто ударил его сзади, а кулак Барда заехал ему в челюсть. Тильда мгновенно вывернулась из его объятий.

— А ты тварь!

Бард пнул ближайшего стражника, с усилием вырвал клинок из плеча и, отшвырнув Тильду подальше, набросился на Вардена.

— Я возьму! — и Тирион перехватил маленький сверток, рявкнув: — Цыц! — на оторопевшую стражу, не знающую теперь, кому подчиняться. — Стойте где стоите, а то лесные эльфы не оставят от вас даже памяти воздуха!

Бард вырвал меч у стражника, подкинул в левой руке. Варден обнажил свой, не прекращая улыбаться. Еле стоящий на ногах Рис тяжело опустился на деревянный пол.

— Поединок! — прикрикнул Торин, а люди, эльфы и гномы разошлись по сторонам, соблюдая древнее таинство.

Бард бросился на Вардена, тот ответил не менее яростно. Потом оба отошли друг от друга, мягко ступая и словно очерчивая круг вдоль стен.

На взгляд Тириона, Бард был опытнее, но старше. Роста оба были одинакового — намного выше их окружения. Только Бард держал оружие левой рукой, а кровь из правого плеча залила уже всю рубашку.

— А я ведь ей предлагал, — ерничал Варден, — безбедную жизнь! Предлагал еще раз — когда стало видно, что ты ее обрюхатил. Когда она осталась без работы и без гроша в кармане, ища правды для твоего отца!

Бард не отвечал, и Тирион оценил это.

— Не то чтобы она мне нравилась, — улыбался Варден. Соперники ходили вокруг открытого люка, делая пару выпадов и опять расходились. — Хотелось понять, что ты в ней нашел? Снаружи она не очень, но, может, внутри…

— Может, я уже его убью?.. — нежным голосом попросила Тауриэль, не сводя глаз с Тириона. Тильда рядом с ней усиленно закивала.

Ребенок на руках Беса заерзал от беспокойства.

— Нет! — отрезал Тирион, и эльфа загрустила.

— Я многому научился, — ухмыльнулся Варден, отбивая очередной выпад Барда и обманным финтом едва не выбив у того оружие. — Пока тебя не было. И пока до этого ты ломал голову, как засунуть в очередной проект очередную поправку, которая облегчит жизнь очередному тому, кто возненавидит тебя… еще больше!

— Я не нуждаюсь в любви горожан, — выдохнул Бард, и Тирион пожалел, что не может просить его беречь дыхание.

— И чего ты добился? — щерился Варден. — Весь город тебя ненавидит! Отец мертв, брат знать не хочет, твоя шлюха мертва…

Бард сделал выпад, и Варден тут же цепанул его по руке. Тот скривился, но не стал зажимать потемневший рукав. Он был ранен и в бедро, и у Вардена тоже была пара царапин, но пока ничего серьезного.

— Ее звали Иви!

— Иви, не Иви... В любом случае, ее больше нет, — пожал плечами Варден. — А скоро не будет ни тебя, ни этого ублюдка. У меня полсотни человек наготове, и они ждут только команды. Не знаю, чего я с тобой вожусь… Почему никто не заходит, уже можно! — заорал изо всех сил, ожидая как минимум армию.

Но никто не появился на его зов.

Бард же ринулся вперед, вскользь встретил меч, отшвырнул его и мигом опрокинул Вардена. Тот смотрел на Барда уже с пола — с прижатым к шее мечом.

— Лежи тихо. Я очень хочу убить тебя, только дай повод, — тяжело дыша, сказал Бард. — Мизинцем пошевелишь, и...

Тирион хрюкнул.

Двери опять открылись, и теперь оттуда выглянул ушастый белобрысый стражник.

— Арестуйте его! — обрадовался Варден.

— На каком основании? — спокойно спросил тот.

— Я — новый глава города! — заорал Варден, но, лёжа на полу, выглядел не слишком убедительно. — И ты должен выполнять мои приказы!

— Очень хотелось бы глянуть на документ, подписанный прежним бургомистром. С вашим именем.

Стражник — насколько начал Тирион разбираться в иерархии Эсгарота, судя по двум вышитым рыбам, кажется, командир — тоже был не особо впечатлен словами лежащего князя.

Варден поморщился, но промолчал.

— Мы тут в друзья не напрашиваемся, — негромко продолжил стражник, — но лучники не будут арестовывать своего командира.

— Бывшего командира, бывшего! — заорал Варден, а стражник лишь улыбнулся (причем эта улыбка как раз очень понравилась Тириону) и продолжил:

— Насчет бывших. Слухи о том, что сердце бывшего бургомистра разорвалось, не вынеся страданий народа, достигли самых дальних омутов Нижнего. Гляньте в окно — там весь город. И он хочет Барда. Как и Браенн. И даже Гилмор.

— Это бред какой-то, — ошеломленно сказал Варден с пола, только уже не дергаясь. — Люди любят меня! Меня!

— А, насчет документа, — сказал Тирион и помахал вытащенным из кармана темным свитком, — тут имя Барда! — чему стражник явно обрадовался. Ланнистер добавил, покачав начавшего хныкать ребенка и обращаясь к Вардену: — А не кивнешь с балкона, Мизинец, — отрежу самое ценное!..

— Мизинец, — хмыкнул лопоухий стражник. — А ему идет! Надо передать, людям понравится. Как и...

— Давайте же поприветствуем нового бургомистра Эсгарота!

И народ ответил правителю восторженным ревом.

Глава 26. Плата за все

Большая гостиная Барда вместила гномов, Тильду, Риса, Дага, белобрысого начальника стражи, настороженно оглядывающегося по сторонам Альваса и довольно смотрящего на всех мистера Бэггинса. Дом сразу стал выглядеть тесным и до невозможности уютным.

Было шумно и весело, даже монотонный плеск воды не навевал обычное эсгаротское уныние, а звучал праздничным припевом к хорошо сыгранной мелодии.

— Все просто, — рассказывал Тирион сидевшим за столом гномам, эльфам и людям.

Торин поморщился так, словно это тирионовское «просто» постоянно ускользало от его королевского понимания.

— Когда Тильда не нашла документ, — помахал в воздухе Тирион обглоданной индюшачьей ножкой, — а спрятан он был старательно и лежал весьма долго! — стало понятно, что он может быть только в одном месте — на самом господине бургомистре. А быть залитым кровью, я думаю, этому документу не привыкать. Как и то, от какого предшественника принимает его новый бургомистр: от живого или мертвого...

Гномы одобрительно застучали по опустевшему столу, вторя стуку в дверь. Хоббит, остановив встающего Риса, бледного до синевы, принес очередную порцию еды: хозяйка харчевни обещала снабжать их до самого утра. Гномы быстро разложили все по тарелкам и замерли в ожидании окончания рассказа, что немало порадовало Тириона. Счастливый Рис прижимался к Барду. А тот, очень осторожно, медленно положил руку на плечо младшего.

Братья куда-либо идти отказались, и Оин, осмотрев их, смазал и перевязал раны обоим. Вместо обезболивающего оба на пару навернули чего-то крепкого из темной бутыли, приговаривая о несомненной пользе для здоровья. «Чудо уже, что не ссорятся», — шепнула Тириону Тильда, а тот ответил, что чудес сегодня хватает…

— И зачем? Почему держал документ при себе? — подумав, по-взрослому удивилась Тильда.

— Возможно, бургомистр считал, что так надежнее, — выговорил Тирион. Смачно допил вино и продолжил рассказывать дальше: — Или решил, что сможет поторговаться с Бардом за власть — раз сам вписал его имя.

Всеобщее внимание — явно дружеское! — было непривычным, но до балрога приятным. Гномы, эльфы и люди не сводили с него глаз и не шумели, ожидая, пока он закончит.

— А потом я увидел люк.

Тирион запнулся: именно тогда Бард из средства-быстрого-ухода-подальше-от-мерзкого-городишки превратился в не-самого-плохого-правителя. Да и люди Озерного, видимо, не столь безнадежны, раз в итоге выбрали Барда. Да, не без понуканий, но все же выбрали.

Это было непривычно, но Ланнистеру захотелось поделиться мыслями:

— Я понял, что Бард проплыл под ратушей с риском для собственной жизни, но не стал оставлять дорожку из трупов стражников на пути к бургомистру. Дальше все пошло как по маслу.

— Ты мой герой, — очень мягко сказала Тауриэль, подняла на Тириона огромные темно-золотые глаза, и он впервые в жизни смутился.

Эльфы сидели на двух высоких табуретах — принадлежащих хозяину дома, видимо, тоже любившему вытянуть длинные ноги.

— Ни ручек, ни скоб там нет, — недоумевал следопыт Нори. — Гладкое дерево, и достаточно высоко. Распахивается вниз: это путь в один конец для неугодных. Я с трудом могу представить, как он дотуда донырнул с главного канала, хоть это сложно и далеко. Но как забрался наверх, не представляю. Кошку не зацепить. Как?!

Но Бард молчал.

— Думаю, на ножах. Самым сложным было другое, — решил договорить Тирион. — Самым сложным было заставить Барда встать на колено перед бургомистром, пусть и бывшим, и даже мертвым.

— Сам не знаю, как я согласился, — наконец вымолвил тот хоть что-то.

— Он умеет убеждать, — кивнул головой тоже молчащий до этого времени Торин.

Он весомо положил руки на стол, явно гордясь названным братом и всей его хитромудрой интригой.

— Я запишу это все, я это обязательно запишу! — радостно воскликнул хоббит и процитировал Тириона: — «Представь, что это твой отец, представь, что это весь народ Севера, представь что хочешь, но — опустись на колено, твою мать!» — и начал чиркать в блокноте. Потом поднял глаза вверх, грызя карандаш, и затараторил: — Ну, «твою мать» можно и опустить. Ой, пусть бургомистра не пристрелят, а на него что-нибудь рухнет, а мерзкий Альфрид переоденется бабой, набив себе золотом грудь, и…

— Бильбо, — прервал его идеи Балин. — Хоть ты и решил написать сказку для детей, но это слишком нереалистично. Еще — там должна быть идея! В каждой хорошей книжке должна быть идея. Ты свою придумал?

Бильбо призадумался.

— Повторись всё, я поступил бы так же. И все-таки, без суда… я недоволен, — мрачно сказал Бард.

— Он — недоволен, — хмыкнул Тирион. — Мы надели на него корону, подарили ему сына, а мистер бургомистр все еще недоволен!

— Ура господину бургомистру! — закричали гномы, стукаясь пинтами и сбивая пенные шапки.

Они больше ударяли по элю и пиву. Люди вторили, празднуя вином.

Бард не отвечал, смотря на Тильду, укачивающую ребенка. Зато первый раз улыбнулся. Он только глядел, словно боясь даже дотронуться до сына.

— Очень спокойный, редко хнычет. Просто голоден. Скоро придет Агги, — сказала девочка, заметив его взгляд, — покормит Баэра. У нашего малыша уже есть две сестрички и один молочный братец!

Тильда, держащая ребенка, была очаровательна в том самом золотом платье, хотя уже без ненавистных бантиков, но Бард опять нахмурился. Он словно размышлял, может ли у такого прелестного мальчика быть настолько скверный папа, и Тирион (ох уж, эти королевские раздумья о собственной никчемности и тщете всего сущего!) решился:

— Хорошо! Проведешь через год первые в истории перевыборы его бургомистра! Если пожелаешь, конечно. Спросишь у всех людей Эсгарота: хотят ли они видеть тебя своим главой.

— А бургомистр туда придет? — испуганно пролепетал Альвас.

— Не-е-ет, — протянул кто-то.

А Тирион представил себе вылезшего со дна Долгого Озера бывшего градоначальника, покрытого тиной и ракушками.

— Он уже точно не придет, — ответил и посерьезнел.

— Я бы опасался лишь Вардена, — вздохнул Даг. — Гнида та еще, хоть его приспешники и разбежались.

— Да! Надо сказать спасибо мистеру Бэггинсу! — поднял бокал Тирион. — Это он так удачно пнул Вардена, выиграв миг для Барда.

— Руки чесались выстрелить, но девочка была слишком близко, — со вздохом пояснила Тауриэль. — Побоялась задеть.

— Как же мне хотелось его убить, — вздохнул Бильбо. — Особенно будучи невидимым.

— Что же не стал? — прищурился Бард.

— Нехорошо это, неправильно. Со спины, исподтишка, — отвечал простодушный хоббит. — Такие дела всегда прилетают обратно. Ты же бургомистра окликнул, прежде чем выстрелил?

— А вы как тут оказались? — поторопился спросить эльфов Торин, увидев, что Бард опять помрачнел, и решив сменить тему разговора. Навряд ли Бард окликнул бургомистра, наверняка решив: много чести.

Тауриэль и Леголас пробовали вино из запасов Барда, и судя по довольному виду, оно им нравилось.

— Ну-у-у, — протянул принц. — Владыка попросил негласно проводить вас до Эсгарота… А мы решили под-задержаться.

— Но вы, гномы, же все время влипаете в истории! — возмутилась Тауриэль. — Я чуть не пристрелила Барда при вашей встрече.

— Интересно, и где ты там пряталась? — хмыкнул Тирион.

— А, — махнула та рукой, — вы же ничего не видите, да еще и топаете, как стадо… э…

— Лесных поросят, — спокойно добавил Леголас. Без обид — просто подсказывая на его взгляд подходящее сравнение. Но гномы нахмурились.

— Быков, — поправила Тауриэль, решив не обижать друзей Тириона, пусть и гномов. — Огромных свирепых быков, сминающих все на свете!

Быки гномов устроили, лесной принц не возражал, и веселье продолжилось.

Рис, усевшись в мягкое кресло, по просьбе брата негромко запел, перебирая струны лютни:

Когда еще одно желанье

Взорвется ворохом идей,

Я, весь опухший от зимы и ожиданий,

Вдруг научусь любить людей.

Смакуя новые печали,

Как волны, беды перебрав,

Я утлой лодочкой от Города отчалю

Туда, где ждет меня мой страх!

Эльфы с интересом прислушивались, хотя для них голос явно был не столь чистым, как у их песноепевцев. Для гномов же мелодия показалась слишком спокойной, а содержание — слишком грустным, однако и те и другие прислушивались. Есть такие песни, что трогают каждую душу, задевают то, что дорого каждому.

Голос Риса был силен высок, он бился струной, что вот-вот оборвется. Тириону вдруг стало не по себе, будто Рис пел именно о нем. Он на миг заподозрил некую двусмысленность, но… младший словно продолжал давний спор со старшим. Или заканчивал.

Можно — я еще раз не сумею умереть в пыли дорожной?

Можно — я погибну за идею, но немного позже, а пока…*

Рис не допев закашлялся, и Бард, сразу встревожившись, отобрал у него лютню, сказав, что поторопился, и тому еще тяжело играть.

Леголас, решив нарушить тишину, сказал, что еда тут слишком вкусная, чтобы быть полезной. То ли дело лембас! Всегда остается на конец похода, а почему?..

— Потому что есть его невозможно! — хихикнула эльфа.

Взяла зеленый сыр из тарелки, попробовала и кивнула, оставшись довольной. Кили стрелял в прекрасную деву Лихолесья глазами, но без особого результата.

— А в Эсгароте? — продолжил Торин расспросы эльфов.

— Мы неплохо размялись, гоняя орков. Ребятишки совершенно обнаглели — встали лагерем прямо напротив города! — возмущенно продолжила Тауриэль.

— Затем мы обосновались на крыше ратуши, — продолжил ее слова лесной принц. — А утром смотрели, как вы там…

Леголас не мог сказать «как они там», так как, видимо, для подобной смены власти на синдарине не было слов, и перевести на вестрон это безобразие тоже не представлялось возможным. Потом, подумав, определился:

— Как вы там резвитесь! Ну и решили вмешаться. Мне запомнилось другое — когда шуба на груди у бургомистра распахнулась. А там древко торчит и жилет уже не золотой, а красно-коричневый. А ведь у него вроде всего лишь разрыв сердца, а не три стрелы в разных частях тела.

— Ага, — хихикнула Тауриэль. — И этот…

— Меня зовут Альвас, — важно сказал карлик.

— Альвас! — продолжила Тауриэль. — Выпрыгнул из-под трона и, кривляясь, уселся на поручень! Потом запахнул шубу на бургомистровой груди и так же быстро исчез.

— Даже меня опередил, — подивился Фили. — А мы ведь стояли рядом!

— Это увидел Шер, — пояснил Тирион. — И еще Браенн, аж затрясся: «Там… это… бургомистр не того?» А я и отвечаю по достоинству: «Показалось что-то? Может, еще и Альваса увидели, казненного полмесяца назад? К лекарю, к лекарю — это все от переработки!»

— Я готов был двигать его голову и даже говорить за бургомистра, — гордо сказал Альвас. — Хотя хорошо, что это не понадобилось. И так сидел там столько, что аж взопрел.

— Вы все такие храбрые? — улыбнулась Тауриэль сразу ставшему очень довольным Альвасу.

Перевела взгляд на Тириона, посерьезнела, в темно-карих глазах снова плеснулось теплое золото, и тот опять смущенно отвел взгляд. Ланнистер не помнил, когда смущался в последний раз, особенно — с женщиной. Он вообще не помнил такого!..

— Нет-нет, на этот раз я выйду сам, не инвалид какой, — заторопился Рис на очередной стук в дверь. — Это наверняка еще пирогов принесли.

— Вино для господина бургомистра! — донеслось из-за двери. — Примите лично, милорд!

— Иди-иди. Э! Только накинь мою шубу, а то спину застудишь! Вечереет, становится прохладно, — приказал Бард, и брат послушно стал натягивать приметный белый мех с золотыми надплечниками. — Должна же быть хоть какая-то польза от этой должности!

Что-то потянуло у Ланнистера под ложечкой, какое-то ничем не обоснованное и донельзя глупое желание остановить брата Барда, но он обернулся к Тауриэль, решив использовать паузу и объясниться. Начавшись шуткой, поводом для разминки языка, их странные отношения — вернее, ее ничем не объяснимая нежность! — стали все больше тревожить его. Но не успел Ланнистер ничего сказать, как глаза эльфы сузились, рот сурово сжался, а рука метнулась за луком…

Сзади раздался короткий вскрик. И еще один, подальше.

Тирион, обернувшись, увидел Риса, оседающего на порог с рукоятью кинжала в груди, и Вардена далеко позади, с эльфийской стрелой, торчащей из правой руки.

Грохот за спиной Ланнистера означал, что все присутствующие повскакивали на ноги.

— Я же говорил. Я же предупреждал! Бургомистр! Он все же пришел, — прозвучал в тишине испуганный голос Альвиса.

— Тирион? — раздался просительный голос эльфы.

— Да, — ответил Тирион не поворачиваясь, и вторая стрела пронзила горло повернувшегося было бежать Вардена.

— Рис! — метнулся Бард к брату. И замер над ним. И упал рядом, словно ему подрубили ноги.

— Жаль, что Бард этого подлюку еще утром в Долгое не сбросил, — раздался позади Тириона глуховатый голос Двалина.

— Голову бы, — сказал Бильбо, доставая Жало.

— Некогда, — не глядя бросил Тирион хоббиту.

Подойдя, он присел рядом с прерывисто дышащим Рисом и принялся рассматривать очень нехорошее положение кинжала. Рука Риса поднялась с трудом, сжала руку Барда — и упала безвольно.

Белый мех бургомистровой шубы молниеносно окрашивался кровью. Бард потянулся было к рукоятке, но медленно опустил руку, тоже все поняв. Вытащишь – и брат умрет мгновенно.

— Лиса, — Тирион прикусил губу. Взяв пальцы подошедшей Тауриэль в свои, поднял на нее отчаянный взгляд. — Эта рана… она не для гномьих или человечьих сил. Ты поможешь? Мне известно, что такое магия. Я никогда ни о чем не просил, но...

— Сделаю, милый, — улыбнулась она. Обернувшись к замершим гномам и людям, рявкнула не хуже Трандуила: — Горячая вода, тряпки! Чистые и много. Быстро! Мне нужен стол. Открыть окна! А потом все, кроме Оина — во-о-он!..

Бард кинулся вглубь дома, переворачивая все на своем пути, а гномы и люди пошвыряли не глядя еду и питье, осторожно подняли и положили раненого на материю, расстеленную на столе…

***

— Тирион, смотри, какое небо! — на крыше дома Барда, куда попросилась отдохнуть измученная Тауриэль, по ее словам, «набраться света звезд», было тихо и спокойно.

Рис, ровно дыша, спал внизу. Оин, с уважением глянув на эльфу, сказал, что он не понимает, как это произошло, но опасность для жизни миновала.

Люди и гномы тоже улеглись чуть ли не вповалку, лишь Бард, сначала едва не почерневший от горя, а затем чуть не сошедший с ума от радости, крепко обнял эльфу, а потом решил дотащить Вардена до причала и сбросить в воду: избавиться от прошлого. Хотя его люди и предлагали повесить труп на главной площади.

— Тауриэль, Кили с тебя глаз не сводит, — начал Тирион о другом.

— А, — вяло отмахнулась она, словно даже шевелить пальцами ног было ей в тягость.

— Рис — красив, прямо как эльф! А как поет! Ты его вылечила, разве не чувствуешь связь?

— Тирион, не нуди, — потянулась она, лежа на его коленях и не собираясь с них вставать. — Не будь я такой уставшей, все бы тут разнесла от злости.

Подумав, сказала:

— С тобой весело. Ты такой разный, Тирион! Способен на многое, а выбираешь неизменно хорошее. И помни — мы видим и ценим больше душу, чем тело. Хотя твое мне нравится!

— Ты одна из немногих, кто думает, что я… Что я хороший. Моя душа… — вздохнул Тирион, подтянув повыше покрывало и, помедлив, все же положил ладони на замерзшие даже под одеждой плечи. — Теперь ты пугаешь меня еще больше. Знал бы я сам, что в ней. Да и в конце-то концов, — возмутился он, — ты гораздо выше меня!

— Ми-илый, — помурлыкала эльфа, перевернувшись на спину. Сверкнули ровные белые зубы меж притягательных губ, звезды отразились в омутах карих глаз. — Разве раньше тебя это останавливало? Поверь, я огонь не только в волосах!

— Эм-м-м, — протянул Тирион, разглядывая ее и стараясь не увлекаться. — Позволю себе усомниться. Эльфы вроде как любят раз в жизни.

— Глупыш! — улыбнулась Тауриэль. — Когда это любовь и плотская страсть были накрепко связаны? Если меня никто не захочет, так как меня может захотеть мой любимый? И я ни над кем не насильничала. Конечно, большинство из эллет верны заветам, и близость для них сразу превращается в любовь. Меня всегда это смешило.

— Ты не любишь правил?

— Я не люблю глупых правил. Сразу хочется их нарушить.

— А что ты любишь?

— Тебя, милый. Ты не такой, как все. Ты…

Приблизившиеся губы эльфы были нежны и пламенны одновременно. Сердце тревожно екнуло.

Тирион отшатнулся.

— Это невозможно!

— Я так противна тебе?.. — слезы сверкнули в карих глазах.

— Дело не в этом! Я… даже не знаю, что чувствую к тебе, но знаю точно, что я не должен… Не плачь, Лиса. Хорошо, хорошо! Я расскажу тебе. Я… смотрел в Зеркало. Сначала все было четко. Ривенделл, пещеры гоблинов, Торин на сосне, Азог, плен, Лихолесье… да, как раз на Азоге все стало меняться. Словно раз за разом я проделывал один и тот же путь, но с новыми знаниями. Все больше и больше разных дорог. И я уже не успевал отслеживать все варианты нашего пути, голова взрывалась, но…

Тауриэль внимательно смотрела, и Тирион нехотя договорил, вспомнив сжигающее все пламя:

— Но конец всегда был один.

— И что это за конец, Тирион? — замерла Тауриэль.

Он молчал.

— Так давай вернемся в наш лес! — заплакала она.

— Нет, Лиса. Уже нет. Будь, что будет.

— И ты решил, что это остановит меня? — с гневом в голосе спросила Тауриэль. — Я полюбила смертного мужа! Я не побоялась поспорить с самим Трандуилом! Я готова обменять бессмертие на миг счастья с тобой! И ты мне в этом отказываешь? Скажи прямо сейчас, что ни капли не любишь меня, и я уйду!

— Тауриэль, уймись! Тау, я не могу… Лиса!..

***

— Тебе не кажется, звезды стали ближе? — довольно зевнула Тауриэль, перебирая волосы Тириона и осторожно касаясь его щек губами.

Под покрывалом было тепло, и Тирион, вслепую касаясь ее, в очередной раз поразился красоте души, отраженной во внешнем совершенстве.

— Мы стали ближе к звездам, Лиса, — вырвалось у него.

Притянул к себе нежное, покорное тело, не так давно и правда бывшее самим пламенем. Старался запомнить каждый изгиб, касаясь губами, ладонями, собой…

Удивился внезапно нахлынувшему счастью:

— Я уже забыл, как это — по любви. Рыжая плутовка! — поймал губами сосок. Еле оторвавшись, шепнул: — Ты пахнешь медом. И цветами.

— Скажи… — посерьезнела она, приподнявшись на локте. — Я была в том зеркале? А Торин со своим братанием?

— Н-н-нет, — протянул Тирион, опять удивившись тому, как это кто-то о чем-то догадался раньше него.

— Вот видишь. Твоя судьба — судьба брата и любимого! — еще не начертана.

Тауриэль выгнулась, показав звездам упругую маленькую грудь и совершенно не стесняясь наготы. Опять звонко засмеялась, а многоглазое ночное небо плавно и медленно поворачивалось вокруг двоих, светлея в ожидании нового дня.

* «Уходящим на войну», А. Костюшкин (несколько слов изменены)

Глава 27. День прощания

Новый бургомистр Эсгарота упразднил выдачу личных разрешений, и гномы закупились за два дня, хотя с выездом, вернее — отплытием, было решено повременить. По многим причинам.

Во-первых, погонщики на пони, навьюченных тюками с провизией, двинувшиеся в обход озера, будут встречать отряд только через две недели, недалеко от того места, где Быстротечная впадает в Долгое Озеро.

Во-вторых, отряд ждал Гэндальфа, который обещал объявиться в Городе-На-Воде или уже у стен Эребора.

Но прошла неделя, и медлить более было нельзя.

«У него дел хватает», — многозначительно выдал Тирион, став куда более снисходительным к магу, а Торин, глядя на его выпяченную губу, добавил, что дело темное или светлое, но тот что хотит, то и воротит. А им надо Смаугу дать прикурить, так что пусть догоняет, коли хочет поучаствовать.

— Нет, не успеть! — рассмеялся Фили. — Он же сначала забежит посмотреть, что впереди, а потом вернется оглядеться, что позади! Так дорога много дольше делается.

Гномы посещали местные бани, расчесывали друг другу свалявшиеся космы, с грустью выстригали колтуны и заплетали косички, защелкивая их отполированными до блеска зажимами.

На Торина эсгаротцы поглядывали с опаской и уважением, Балин проводил все дни с Бардом, вспоминая, что и как было принято в Дейле, обещая обязательно найти в Эреборской библиотеке нужные книги, а то и Хартию Вольностей. А за Глоином обитатели Водного Города ходили хвостом, предлагали остаться — войти в долю. Манили обещаниями хороших процентов с продаж. Тот отмахивался, а они, пребывая в восхищении, говорили, что так всухую их никто не переторговывал.

— Из руды еще не выплавились, меня обдурить, — важно отвечал рыжий гном. — Меня! Да я эльфам деревья продавал! Ха! Будь у меня неделя, вы бы еще и доплачивали!

Гномы чуть не рычали в ответ на предложения продать хоббита в местный цирк, а тот без боязни смотрел на горожан, покачивал Жалом и отвечал, что пожалуйста: ваши звери, вы их и спасайте. Потом скорчил до того страшную рожу, что от него отстали даже мальчишки.

Со зверями получилось еще интереснее. У бургомистра был свой зверинец: но в леса животных отпускать было нельзя, да и не хотели они. Пробовали — не пошли, больно долго просидели в неволе. Пришлось Барду одним из первых указов организовывать еще и питомник. Тирион заинтересовался, нет ли там медведей. Как оказалось, не так давно с Золотых Песков привезли медвежонка, отобранного у местного сторожа вместе с бутылкой. Сидел этот медвежонок напротив двух волков, и человеком в таких условиях оборачиваться не собирался.

Клетка была оттащена подальше, накрыта покрывалом… и жутко грязная девочка вполне внятно поблагодарила за помощь, а узнав о далеком и дальнем родственнике, очень обрадовалась и обещала дождаться его прихода.

Главы гильдий свалились на нового главу города, как еще одна куча забот и проблем. Они одолевали Барда, предлагая всевозможные изменения и улучшения, пока тот не рявкнул, что раз умные такие стали, то ушли, подумали, все записали и подошли не раньше, чем через неделю — чтобы предложения отстоялись, как вода от тины.

Через десять дней Рис окончательно встал на ноги, и оставалось только одно.

Женщин под воду, кроме членов семьи, провожали только женщины. В лодку проследовала пара горожанок, а Тильда подле Тауриэль, даже сидящей, выглядела совсем крошечной. И очень печальной. Прятала покрасневшие глаза, стараясь еще больше не расстраивать Барда, руку которого не выпускал из своей руки Рис.

Венки с траурной лодки будут брошены в темную воду — могил в Долгом Озере не наблюдалось. Течение подхватит цветы и унесет вдаль…

Тирион, ожидая на пристани, подумал: по прибытии в Эсгарот титул самого мрачного короля Средиземья однозначно перешел от Торина к наследнику Гириона. Но огорчить сегодня его предстояло еще сильнее.

В доме главы города сидели тихо и пили молча.

Тирион отозвал Барда в сторону и показал глазами на Тильду, катавшую по столу яркий голубой камешек:

— Ты что думаешь? Она ведь теперь…

— Знаю, — болезненно поморщившись, прервал его хозяин. — Люди думают, Тильда — любимица бывшего бургомистра, пусть и десятая вода на киселе. Никто не понимает, кто она и что сделала.

— Если галькой не закидают, то проходу не дадут уж точно, — добавил Тирион и хмыкнул: — Люди такие люди… А у тебя большой дом.

— Она согласится? — спросил Тириона Бард, словно спрашивать было больше не у кого, и словно его согласие было понятно без слов.

— Ты бургомистр. Ты отдаешь приказы.

— Не тот случай, — нахмурился Бард.

— А если Даг? — ухмыльнулся Тирион.

— Вот это может сработать.

Бард стал менее угрюм, когда еще одна проблема растворилась в водах Долгого, и Тирион подумал, что способ заставить Барда улыбаться остался теперь только один. Мелкий и тихий повод.

— Надо поговорить, пока тихо, — шепнул Тирион.

Хоббит болтал с Дагом, Леголас — с Рисом. Тауриэль, светло улыбнувшись Тириону, продолжала что-то говорить Тильде, поправляя ей растрепавшиеся от ветра волосы. Торин глянул в сторону Барда, но ничего не сказал.

— Послушай, мне сейчас… — начал и оборвал сам себя Бард. — Все же уладилось. Да что еще может случиться?

— Через две недели к тебе прилетит дракон, — негромко сказал Тирион.

Кивнул уверенно в ответ на недоуменный взгляд Барда (которым тот скользнул по Дагу, брату, Тильде и Баэру на руках у няни и остановился на Ланнистере), и тут же одним резким движением оказался втянут в небольшую комнатку, полную беспорядка, завешенную неоконченными рисунками, заваленную нотной бумагой, чертежами и какими-то уже совершенно непонятно чем исчерканными листами.

— Говори, что знаешь, — недобро сказал Бард...

И Тирион начал говорить.

***

— Помни, стреляй, только если… — повторил на прощание Тирион и ткнул себе сначала в зеленый, потом в черный глаз.

Бард сухо кивнул. Его названный отец и приемная дочка стояли рядом.

Эльфов не было видно на причале, и вскоре Эсгарот скрылся из глаз в привычной тусклой дымке.

***

— Ты не простился с ней, — сказал Торин позже, когда они с Тирионом оказались на носу лодки только вдвоем. — И не поговорил.

— Ей нужно вернуться в свой лес, — как можно спокойнее ответил Тирион, скрещивая руки на груди.

— Ой ли? — Торин фыркнул. У Тириона появилось неприятное чувство, что он виден насквозь. — Ей или тебе? — чувство изрядно усугубилось, он даже опустил голову посмотреть на себя, не хрустальный ли. — А что это было на крыше?

— Она сделала, что я попросил. И я не смог ей отказать, — буркнул Тирион.

— Ну и что?.. — спросил Торин в ожидании большего.

— Ну и все.

Тирион отвернулся, уставившись на озеро. Но там ничего, кроме воды до горизонта, видно не было. Даже собственного отражения, которое бы еще раз убедило его в правильности принятого решения. Бес и Лиса? Получиться может только бешеная лиса. А бешеных животных следует убивать. Иногда в зародыше.

— Мне жаль, — сказал Торин так, будто расслышал даже мысли Беса.

Тириона передернуло, слова вырвались против воли:

— Не надо ее жалеть!

— Мне жаль тебя, Тирион, — вздохнул гном и покачал головой. Теперь Тирион почувствовал себя нашкодившим младшим братом, который расстраивает старшего в основном непониманием собственной вины. — Любишь ты обманывать всех, но обманывая себя…

— Ну что, Торин, ну что?.. — вскипел Тирион.

Какое королю гномов вообще дело — лезть к миролюбивому и даже молчаливому сегодня Бесу! Вот обязательно?! Злость помогала спрятать боль, а злиться на Торина было легко.

Торин опять покачал головой, грустно улыбнулся и выбил из легких названого брата весь воздух одной фразой:

— Ты делаешь больно лишь себе.

Торин хлопнул Тириона по плечу и ушел на корму. И только его удаляющиеся шаги звучали в тишине и голове Беса «он-прав, он-прав, он-прав».

Глава 28. Молчание Торина

Костер на крутом склоне Одинокой пылал, один для двоих. Подсушенный за день хворост не давал дыма, а жаркий огонь был хорошо спрятан от чужих, возможно, враждебных взглядов.

Счастливые гномы крепко спали на пороге своей мечты; хоббит, проявивший чудеса смекалки, довольно посапывал, засунув мохнатую ногу в заветную дверь, хоть и была она приперта камушком весьма основательно.

Бес смотрел не на огонь, не на гномов и даже не на молчащего до поры до времени собеседника. Он всматривался вдаль до боли в глазах — в еле различимые, печально мерцавшие огни Города-на-Воде, которые бежали к Тириону трепетной рябью Долгого Озера.

Рука сама нащупала кулон тонкого плетения, и Эсгарот полыхнул памятью о той, с кем он даже не простился — а подарок принял! Принял и не смог оставить.

Осознание того, что Лиса словно и не покидала его, внезапно испугало Ланнистера больше, чем предстоящий визит к Золотому дракону.

Тирион смотрел на изменчивую воду, купающую лунный свет, а видел прощальную улыбку Тауриэль — вот только прекрасная эльфа понятия не имела, что эта улыбка — прощальная.

Тирион ужасался тому, что зачем-то торопил Торина с отъездом без предупреждения, перебирая и находя нелепыми все свои тогдашние отговорки. А ведь мог бы провести с эльфой еще хотя бы один день!

Тирион смотрел на Эребор, а видел… Он задумался, почему это она одна, когда всегда было две, причем гораздо более совершенной формы — и между ними ему было очень удобно, засыпая, класть голову… и касаться губами, вдыхать родной запах, слышать звонкий, беззаботный смех и отчаянно нежные слова любви, а потом… Много всего было «потом», чего уже точно не будет.

Даже здесь, на отрогах Одинокой Горы, в бедной неприкаянной голове Тириона не было ни одной доброй мысли. Мало того, вспоминая все дни пути по воде Долгого Озера и по пеплу Драконьей Пустоши, он внезапно понял, что ни разу не съязвил и никого не поддел, а это было и вовсе скверно. Даже слетевшему к Торину Роаку, заговорившему по-человечьи, не удивился. Даже вовремя появившемуся дрозду и последнему лучу солнца, подсветившему замочную скважину. Даже открывшейся двери в том месте, где ее, казалось, никогда и не было. Даже повышенному вниманию всего отряда.

Жизнь скользила мимо, перестав радовать.

Удивлялся Тирион только мерзлой пустоте, которая образовалась в груди и только ширилась с каждым прожитым днем.

Торин, молча сидя напротив, выжидающе пошебуршил палкой в костре.

Тирион, вынырнув из раздумий, вспомнил, что сам позвал гнома поговорить.

Поговорить… Мысли опять убежали, куда хотели. Поговорить нужно было с ней. Нужно было убедить ее, что случившееся — всего лишь мимолетный каприз лесной принцессы. Может, тогда Тириона не глодало бы чувство вины, как варг — кости незадачливого фермера. Что это было именно оно, Ланнистер не сомневался. Но вина виной, а он позвал Торина для другого.

— Я уже много сказал тебе о Драконе, об орках и о превратностях судьбы, — медленно начал Тирион, когда молчать дольше стало уже невозможно. — Но и умолчал тоже о многом. Я… хочу быть честным до конца.

«Хотя бы с тобой», — додумалось, но не произнеслось, но Торин поднял бровь, словно понимая и подбадривая его.

— Тебе придется поверить мне, — вздохнул Тирион. — Потому что просто так отпустить меня с живым огнедышащим драконом нет никаких оснований.

Торин молчал. Но в этом молчании Тириону было странно тепло и спокойно. Теплое молчание словно давало понять, что в этой вере со стороны Торина Тирион мог бы и не сомневаться, и никакие основания или доводы рассудка гному не нужны. И Тирион заторопился, боясь не договорить вовсе или боясь еще больше: Торин ответит не то, что казалось Тириону нереально возможным. Что он увидел в потемневших глазах гнома.

— Я никому не позволю причинить им вред, — кивнул Тирион на мирно сопящих Фили и Кили.

Торин кивнул слегка иронично, словно это и не требовало подтверждения.

— В том видении было: Смауг завладевает моим сознанием, и тогда… все погибнут, — и Торин недоверчиво склонил голову, словно говоря: вот уж полнейшая чушь! Тирион продолжил: — Да, было и наоборот. Но было, что… мы останемся там оба. Похороненные под этой горой.

Теперь Торин молчал сочувствующе и огорченно, словно такой расклад, даже при убийстве Смауга, проклятия рода Дьюрина ему не нравился совершенно. Причем, как показалось Тириону, совсем уж непонятно почему Торин намекал: смерть Беса расстроит не только гнома. Пустота в груди стала не такой невыносимой.

— Как рассудит эта реальность, — окончил Тирион, — не знают даже Семеро и Валар, вместе взятые.

Торин опять молчал, но теперь его молчание было подбадривающим и немного ироничным. Гном поджал губы, что означало улыбку, словно говоря: «Эй, побратим! Ты уделал Трандуила, чего не удалось даже мне. Ты вернул трон наследнику Гириона. Ты завалил Азога! Ты завоевал дружбу гномов, уважение Элронда и любовь лесной девы. Что для тебя какая-то золоченая ящерица, пусть у нее и длинный язык? У тебя он хитромудрее!»

— Я вернусь через две недели, — окончил Тирион утверждающе, сам почти поверив в произнесенные слова.

Торин кивнул, словно его возвращение подразумевалось само собой. Тирион, еще сомневаясь, но уже ясно читая тревогу в глазах гнома и прямой вопрос, не может ли Торин что-то сделать для него, а возможно, и пойти вместе с ним туда, в самые недра горы, куда гному путь точно в один конец, озвучил просьбу:

— Продержись. Гости ждать не заставят.

Король гномов кивнул еще раз, будто это знание тоже не подлежало сомнению, и эту долю работы и ответственности он брал на себя.

— Если у меня не выйдет, ты поймешь, — и Торин повел плечом: как это у его брата что-то может не выйти?

Бес решил, что молчание Торина ему нравится чуть ли не больше, чем разговоры с Торином.

Он осторожно встряхнул и поднял отчаянно зевавшего хоббита, стараясь не разбудить гномов. Две тени исчезли в двери, ведущей ко всем сокровищам Одинокой Горы и к его владельцу.

Глава 29. Переговоры Барда

Эсгарот был виден как на ладони. Вернее, то, что от него осталось — черные дымящиеся развалины бывшего Города-На-Воде посреди этой самой воды.

Как гномы ни всматривались в светлеющее небо, ни Тириона, ни Смауга видно не было.

Бильбо вернулся глубокой ночью. Потирая обожженные пятки, торопливо рассказал ошарашенным гномам, как они с Тирионом попали в сокровищницу, как Смауг, учуяв обоих, допрашивал их по очереди, как потом Тирион коснулся кожи под чешуйкой ободранной ладонью и словно бы умер, как Смауг заговорил голосом Беса, и потом долго болтал сам с собой, моргая и что-то сердито доказывая, а потом…

— Глаза! Какие глаза были у Дракона, когда он вылетал? — перебил его Торин, передавая Двалину найденный мистером Взломщиком Аркенстон.

— Золотые, — ответил хоббит и всхлипнул, увидев, как сразу помрачнел Король-Под-Горой.

— Да нет, не мог он… — недоверчиво начал Фили, но Торин прервал его, а затем и вовсе запретил строить догадки и допрашивать о судьбе брата.

Двалин с Балином только переглянулись. Даже они не смели что-либо сказать или возразить отстранившемуся ото всех хмурому Торину.

Остаток ночи прошел в тревоге, а утром, выйдя из пещеры… они увидели догорающий Эсгарот.

Глоин, забрав себе в помощь Оина и Ори, не выходил из сокровищницы. Они считали золото и убирали мусор, а остальные приводили в порядок каморки охраны, пригодные для ночевки, которые находились недалеко от входа… На всякий случай забаррикадировали главный проход.

Не прошло и нескольких дней, как по всему горизонту выросли шатры лесных эльфов.

Печальный хоббит сидел на споро возведенной стене, перекрывшей дорогу в Эребор, и болтал ногами над синью Быстротечной, считая, сколько эльфов придется на каждого гнома, ежели что. Сбивался. Спрашивал у Глоина о количестве золота, прикидывал вслух без особой грусти, сколько придется на его долю, засыпанную в могилу, пока Двалин не прикрикнул на него, хоть и не слишком сердито.

Вскоре к стенам Эребора подъехал Бард в сопровождении светловолосых надменных эльфов, которые остановились как один, расступились, образовав коридор для прохода наследника Гириона. Одинаково склонили головы в поклоне и быстро подняли их, снова замерев в утреннем свете блестящими механическими изваяниями, словно золото Одинокой ожило и выплеснулось наружу.

— Приветствую тебя, Торин, сын Трайна, внук Трора, Король-Под-Горой! — начал Бард издалека и крайне серьезно. — Не так давно мы расстались, а сердце мое уже полнится тоской. Да будешь ты счастлив не меньше, чем счастливы те, кто живет под крышей родного дома! Заодно возрадуюсь я вместе с тобой, позабыв печали.

— Рад видеть тебя, мой друг и союзник, — отвечал Торин, показавшись между зубцами. — Что привело тебя столь далеко от родного города? Что печалит тебя?

— От моего города ничего не осталось. Дважды. Но не хочу я тревожить твой слух своими заботами более, чем это необходимо. Я буду говорить от имени людей и эльфов.

Бард помолчал, оглянувшись на подъехавшего Трандуила, который склонил голову в медленном, плавном движении, словно печалясь о несовершенстве мира.

— Не сочти за дерзость мои слова, обращенные к тебе. Но не хочешь ли ты, Король-Под-Горой, поделиться тем, что столь бесхозно и скучно лежит у тебя под ногами? Даже гномам известна рачительность эсгаротцев — они помогли бы тебе навести порядок в твоих закромах, взяв взамен малую долю.

— Сколько же хочешь ты моего золота, о человек из мертвого города? — громогласно продолжил Торин.

— Обещаю — мы возьмем не больше, чем прилетело из Эребора! — ухмыльнулся Бард.

— Торин, а Торин! Ты не знаешь, сколько весит дракон? — насупился Бильбо, путаясь в подсчетах.

Эльфы, казалось, услышали и насторожились, а Двалин поспешил оттащить хоббита подальше от бойницы и шальной стрелы.

— О, многоуважаемый Бард, сын Бранда, наследник Гириона, правитель Города-На-Воде, владелец всех земель Севера вплоть до дивного Лихолесья! — ответствовал Торин, оглядывая короля эльфов сверху вниз и не поклонившись ему.

Как скривился прекрасный лик Трандуила, было видно даже гномам. Территории были спорными и до сей поры считались принадлежащими лесному королю, хотя во времена расцвета Дэйла были под опекой правителя солнечного города. Торин, выдержав паузу, продолжил:

— Твое предложение лестно мне, но со своими закромами гномы привыкли справляться сами, хоть и благодарны за предложенную помощь! Как благодарим и многочисленных лесных друзей, не поленившихся проводить тебя от твоего дома к моему дому с почетным и солидным сопровождением. Вот только под моими ногами… — Торин на миг обернулся к горе, а потом продолжил: — Под моими ногами — лишь пыль и кости погибших.

— Как печально! — показательно ужаснулся Бард. — Что же мешает тебе увидеть золото? То золото, что видно всем остальным издалека. От его обилия скоро лопнет гора твоих предков!

— Видно, эльфы блеском величия затмевают мой взор! — прокричал Торин.

— И сиянием доспехов, — не удержался хоббит, осторожно выглядывая из-за локтя удерживающего его Двалина. Тот опять задвинул его подальше, и по рядам эльфов пробежала волна недовольства. Со стороны им показалось, будто гномы мучают несчастного невысоклика.

— Я не в силах повернуть вспять Быстротечную, не в силах сменить осень на весну. И не в силах я отвести своих… хгм, — Бард прокашлялся, — союзников от столь притягательных для них стен.

— Теперь ты печалишь меня, мой друг! Как жаль, что мы можем обменяться лишь нашими печалями вместо того, чтобы обменяться рукопожатием! По вашему обычаю, — хмыкнул Торин.

— Я буду щедр, как полагается королю, ожидая от тебя того же. Я дам тебе время не только на печали, но и на раздумье, Король-Под-Горой! А чтобы твой ум не подзабыл, о чем я прошу, как твои глаза могут не увидеть очевидного, то бумагу я вручу лично. Заодно и рукопожатие станет возможным. Сбросьте веревки! — приказал Бард гномам, и те подчинились.

Бард споро взобрался к гномам и, не успев отдышаться, торопливо спросил, отдавая бумагу на виду у эльфов и людей, стоящих поодаль:

— Что делать будем?

— Тяни время, Бард. Тяни, как можешь, — пожал ему руку гном.

— Не удержу я людей, не удержу! Попадут ведь в сокровищницу — польется кровь. Золотая лихорадка буйствует в моем лагере. И эльфы… — Бард выдохнул, не найдя слов. — Этот… белобрысый хорек всех подзуживает. Находит у каждого, за что зацепиться. Он у нас всеобщий спаситель!

— «Избавляясь от одного врага, мы наживаем двоих», сказал бы Тирион, — теперь вздохнул Торин.

— Где он? — спросил Бард, но гномы, не ответив, лишь с грустью переглянулись. — Ладно, Трандуил теперь проблема номер один. Да, прямо, бургомистр. Не успели от одного избавиться… Привез два обоза сурепки, а гонору — словно всех жителей Озерного озолотил! Не знаю, что там в головах у этих эльфов, рыбий хвост им в печенку — но теперь у моих людей вместо глаз по две золотые монеты, которые еще и вращаются. Прости, Торин — лучше пусть они будут со мной, чем с этой… выхухолью!

Король-Под-Горой кивнул, бормотнув: «Какие уж тут обиды», — опять погрузился в свои мысли. Бард, помолчав, уточнил единственное, что могли сделать гномы:

— За Даином послали? — и в ответ на быстрые кивки добавил: — Только… Когда подойдет войско, все одно, начнется бойня! За меня не так много людей осталось, а из эльфов и вовсе…

— Бард, ты все делаешь правильно, — ответил Двалин за всех, видя раздумья молчавшего Торина. — Главное, чтобы сейчас не напали — тогда точно не отобьемся. Скажи Трандуилу, что мы впечатлены видом его идеальной армии, твоим жестким требованием и дрожим за свои жалкие задницы.

— Не, — улыбнулся Фили. — Скажи, что мы все дрожим, а Торин того, и вовсе умом тронулся. А ты, дядя, — принц нацепил на Торина церемониальную корону, которую надевали крайне редко, и которую он до сей поры прятал за спиной. — Подумай об Одинокой Горе. Сплавы выйдут ведь куда прочнее, чем в Синих Горах, да? Руда тут особенная?.. А какой инструмент великолепный получится!

Лицо Торина стало невероятно озабоченным и одновременно до странности счастливым.

— Вот сейчас самое время показаться, — добавил Фили, подталкивая дядю к проему между зубцами.

Тот окинул озабоченно-счастливым взглядом эльфов, задержался на их короле и отошел с совершенно безумным видом.

— Сойдешь за невменяемого. Эльфы не говорят мне и четверти того, что задумали. Вот бы нашелся кто, не человек, кому бы они… — Бард не договорив, посмотрел на внимательно слушающего хоббита, который тут же радостно кивнул. Бард нахмурился: — Бильбо! Я не сомневаюсь в твоей храбрости, мой маленький друг. Но одного кольца может не хватить. Тут особый случай, нужно завоевать доверие Трандуила.

— Есть один вариант, — сказал Торин, наконец позабыв о чудесной руде Одинокой и хоть на миг перестав переживать о судьбе Тириона. Кивнул Двалину, и тот, вздохнув, вытащил камень из кармана.

— О нет! Трандуил помешан на камешках, он за них кому угодно глотку перегрызет, даже дракону! — воскликнул Бард. — Это не идея, это… идиотизм!

— Спокойствие, мой друг. Это доля Бильбо, законная доля, и он вправе распоряжаться ей по-своему. Как я, напыщенный самодур на грани безумия, вправе спровадить гадкого вора к вам после подобного гнусного предательства.

Торин потрепал довольного хоббита по кудрявым волосам.

— Но, — хмуро ответил Бард. — Назад вы его не получите, ведь это же Аркенстон! Кто отдаст реликвию гномов и всего Средиземья?

Двалин, хмыкнув, вытащил другой камень из другого кармана. Когда самоцветы находились рядом, разница была невероятной. Но для тех, кто не видел Аркенстон — они были неотличимы.

Гном отдал поддельное Сердце Горы хоббиту, а тот передал его Барду.

— Всё по-честному. Я приду завтра и буду продолжать хамить, — выпрямившись, ухмыльнулся Бард уже довольно.

— Это ты с Даином не знаком, — вздохнул Балин. — Ты не хамишь — ты ведешь переговоры.

***

— Доброго здравия тебе, Торин, насколько оно может быть добрым в столь сложный час! Что скажешь, Король-Под-Горой, не просветлели ли твои очи и не очистился ли твой разум? Может, твоя скаредность отступила перед возможностью выжить? — обращался Бард на следующий день к зубцам каменной стены. — Грустно будет жевать одно золото, на это не хватит даже крепких гномьих зубов!

Казалось, вся низина подле Эребора была заполонена эльфами и людьми, которые с трепетом внимали словам Барда.

— Я не меняю своих решений от заката и до рассвета! — ответствовал с высоты Торин, припомнив самые помпезные фразы из семейных заветов.

— Неужели ничего не поменяет твоего мнения и не уменьшит твою жадность? Даже, к примеру… Аркенстон?!

Люди и эльфы за спиной Барда ахнули, когда тот достал камень размером с кулак. На взгляд гномов, он выглядел не слишком убедительно, но только гномы и могли заметить разницу.

Торин прикрыл рукой лицо в немой скорби. Как, впрочем, и Трандуил, выглядевший не слишком довольно.

— Кто украл его? — помутившимся взглядом обвел Торин окружение. Потом уперся взглядом в Барда.

Люди и эльфы жадно разглядывали камень, казавшийся для гномов стекляшкой на ясном свету. Трандуил еле слышно застонал.

— Мой король! — отвечал Бильбо вместо человека так громко, чтобы его было слышно всем. — Это сделал я! Я не украл его, а взял и отдал Барду ради мира во всем Эреборе. Клянусь, это правда и ничего, кроме правды. В счет моей доли! Я все рассчитал, ты мне еще немножечко будешь должен, но я не гном и не жаден и готов смириться с этой потерей-й-й…

Голос хоббита прервался, а вот его голова показалась между зубцами кладки. Кто-то тряс Бильбо, держа за горло, из которого с трудом вырывались приглушенные крики: «Ой-ой-ой!»

— Не убивай это существо! Эльфы, в знак твоей доброй воли, просят отпустить хотя бы его! — надрывался Бард. — У вас, по их словам, томится заложник! Даже получеловек достоин половины чести, как они говорят!

— Да замолчи уже и забери этого предателя! — выкрикнул Торин.

Хоббит слетел с веревочной лестницы прямиком в руки Барда и спрятался за его спиной.

— А мне теперь надо думать над твоим предложением!.. — еще громче рявкнул Торин. — Слишком веский аргумент ты показал!

***

Потянулись дни осени, сырые и печальные. Торин с Бардом обменивались любезностями с постоянством, достойным лучшего применения. Гномы скучали. Эльфы не уходили. Люди играли в людские игры, ели эльфийскую еду и обсуждали гномьи сокровища.

— Ну, как там Бильбо? Ведь не приведи Махал!… — тревожно спросил Торин в очередную вылазку Барда.

— Нормально, держится, — отвечал тот. — Подарил королю камешек в счет съеденного во дворце и оплаты житья. Трандуил его привечает и не скрытничает при нем. Жалеет лишь, что тот не ему отдал Сердце Горы. Не думаю, что после этого хоть кто-то его увидел!

Гномы, казалось, выдохнули все разом. Бард дождался тишины и продолжил:

— Так вот — наш хоббит узнал, что эльфы нападут в любом случае, послав к паукам все договоренности. Ладно, про отряд из Железных Холмов не знают, а то бы уже давно…

— Я так и думал! — воскликнул Балин. — Кое-что не меняется.

— Вернее, кое-кто, — буркнул Двалин.

— Когда ждать Даина? — спросил Бард.

— Он на подходе, — ответил Торин почти радостно. — Надеюсь, не только он.

— Тогда мне тоже пора, — посмурнел Бард. — Навестить союзничка.

***

За линией эльфов появились ряды гномов, не столь многочисленные, но достаточно грозные. Эльфы пропустили только одного. Трандуила на этот раз видно не было.

— Привет, брательник! — ухмыльнулся Даин снизу, и Торин помахал в ответ сверху. — А где наш дикий фей из дикого леса?

— Почему дикий? — улыбался Кили, радуясь встрече.

— Потому что невоспитанный, — объяснил Даин.

— Милашка-эльф готовится атаковать, — ответил Двалин.

— Он точно не баба? — Даин спрыгнул с животного, похлопав того по боку. — Хряк этих эльфов разберет. Уж больно стервозится. Словно не трахался пару тысячелетий.

— Так и есть, — не удержался Кили. И совершенно не к месту заржал.

— Воздержание — нехорошо. Прямой путь в бутылку, — со знанием дела выговорил Даин, отирая грязь с сапога о камень Одинокой.

— И это тоже, — подхватил Фили.

— Так кого же мы ждем?! — возопил Даин, размахивая секирой.

— Еще одного гнома, — ответил Двалин за Торина, который продолжал напряженно вглядываться в небо.

— Тогда я иду к вам!

Даин прошептал что-то хряку на ушко, дождался хрюкания в ответ и оторвавшись от животного, тяжело полез по сброшенной веревочной лестнице. Двалин решил, что одной веревки, как для Барда, настоящему гному может не хватить.

***

— Хорошо, хорошо, я выполню твою просьбу. Ты уже столько мне должен, что не хватит всех сокровищ Одинокой! Мы подождем с атакой. Я дам тебе последний шанс. Иди, попробуй уговорить этого упрямца, — печально покачав короной, медленно говорил Трандуил в своем шатре, обращаясь к союзнику.

Бард молчал, скрестив руки на груди. Лишь поклонился в ответ на милость.

— Хоть я не вижу для него надежды. Он совершенно обезумел, сидя на своем золоте. Иначе давно бы честно поделил его. И вернул мне мои камни!.. — голос Трандуила сорвался.

Бард поднял бровь, но продолжал молчать. Лесной король через мгновение заговорил снова плавно и спокойно:

— Это плохо для всех нас. И для твоих людей — особенно. Как бы им сейчас пригодились золотые монеты! А тебя, как короля, будут почитать куда больше, имей ты золотую мошну, а не только черный лук и меткий выстрел.

— Благодарю вас, — ответил Бард. — Для меня необычайно лестно, что столь великий король делится с простым смертным бессмертной мудростью.

— Не забывай, кто ты, и кто помог тебе! — напутствовал его эльф, похлопав по плечу.

Мистер Бэггинс, сидя в углу на небольшой табуреточке, наблюдал за собеседниками совершенно спокойно. Он закончил протирать очередное колечко и отложил его на инкрустированный столик.

— Это я буду помнить всегда, — ухмыльнулся человек. И вышел из шатра.

Тревога молнией прошлась по лицу Трандуила, но тут же исчезла.

— Спой мне еще что-нибудь из песен твоей родины, — обратился он к хоббиту.

— Только если вы пообещаете не так сильно смеяться, — ответил Бильбо.

***

— Пора! Поднимайся быстрее, — позвал Торин подошедшего Барда.

Человек моментально вскарабкался, цепляясь за веревку руками и перебирая по стене ногами.

— Все плохо. Попали, как рыба в перемет. Двадцать моих, триста воинов Даина и вас тринадцать. Я не смогу остановить Трандуила. Нас размажут по этому сраному золоту! А это, думаю… — Бард посмотрел на рыжего гнома.

— Это я, — ответил Даин, не вдаваясь в подробности.

— Я так и понял, — кивнул головой Бард. – Это ты.

— Фили, пора, — позвал Торин. — Дольше медлить некуда.

Тот протрубил в рог.

— Старый сигнал, — объяснил Торин Барду. — Мы приглашаем короля на переговоры с королем. Надеюсь, с памятью у Трандуила все хорошо.

Король Лихолесья не замедлил явиться на зов. Его сопровождали его воины, люди, маг и хоббит.

— Ты наконец понял, что теряешь, отказываясь от моего предложения? — медленно вымолвил Трандуил, и лось, на котором он сидел, укоризненно покачал рогами вместо всадника.

— О, король Лихолесья, дозволь мне сказать пару слов, — начал внезапно появившийся Гэндальф, но Трандуил повел рукой, призывая того замолчать.

— Я сровняю Эребор с землей! — объявил Трандуил. — Но заберу свои камни.

— Эй, фей, ты потише гунди, — не удержался Даин. — Не то по рогам схлопочешь!

— Посмотри, кто твои жалкие союзники!

— Да, — сказал обрадованный Торин, останавливая родственника, рвущегося в драку и наконец оторвав взгляд от синего неба. — Я знаю, кто мои союзники.

Зашумели чудовищные крылья, рассекая воздух с таким шумом, словно внезапно пошел сильнейший ливень, и над Торином возникла голова дракона.

Слева от него встал Бард, справа — с шеи чудовища спрыгнул Беорн.

Один глаз у дракона был зеленый, другой — черный. Он опустился так низко, что Торин смог погладить его.

— Привет, папаша! — выдохнул дракон знакомым голосом, повернув к Трандуилу громадную морду. — Не забыл пламя змей севера? А как там Тауриэль, не скучает? У нас, похоже, любовь!

Выпущенная струя огня прошла ровно над лесным королем, который, побелев, опять потерял самообладание и контроль над лицом. Эльфы и люди сбились в кучу.

— Люди Эсгарота! — прокричал Бард, когда стих шум от огня. — Успокойтесь и возрадуйтесь! Мы договорились о строительстве нового города, а на время холодов гномы дают нам приют в Одинокой!

— Вот теперь это очень ко времени, — выдохнул Балин.

— Как же я рад, что ты жив! — улыбнулся Торин, глядя дракону в прищуренный зеленый глаз и проведя рукой по улыбающейся морде.

— Я тоже, я тоже, — отвечал дракон голосом Ланнистера. — Я не мог не вернуться, ты ведь ждал меня. А смерть так скучна! Особенно сейчас, когда в этом мире происходит столько всего интересного.

Глава 30. Власть огня

За несколько дней до прилета дракона...

Бильбо очень жалел, что Тирион не разрешил ему надеть кольцо. Может быть, Бес не лежал бы сейчас прижатым к одной из бесчисленных груд тусклого золота, а Бильбо — за ней, отброшенный на спину и лишенный дыхания одним ударом длинного хвоста.

Смауг учуял их издалека. Удивился незнакомому запаху, но — почуял, проснулся, зашумел. Но и заинтересовался. Верно, поэтому не сожрал или не сжег на входе.

Загадки Бильбо про ездока на бочках и прочую чушь раскусил мгновенно. Или так показалось хоббиту. Смауг повалялся кверху брюхом в ответ на неприкрытую лесть, но не более того. А после особо дерзких слов Тириона о гигантском ленивом черве просто отшвырнул обоих подальше от себя движением хвоста.

Хоббит наконец смог с хрипом втянуть обжигающий воздух отбитыми легкими. Пятки болели, но — хоббит осторожно провел ступней по холодному желтому металлу — терпеть можно.

Тирионом дракон заинтересовался особо.

— Ну вот и все, — довольно выдохнул Смауг. — Ты умрешь первым.

— Ничего не попишешь. Все умрут, вот новость-то, — негромко ответил человек, еле заметно поведя головой в ответ на слабое движение Бильбо. Еще рано, понял тот. — Рано, — выговорил лежащий явно для хоббита, выделив это слово, — или поздно. Я ожидал от тебя, Смауг Ужасный и Великолепный, что-нибудь по-оригинальнее. Именно слухи о твоем уме, твоем незаурядном интеллекте поразили меня, как молва о твоих размерах и мощи удивила моего друга, заставив отправиться в дальний поход. Ты дал ему полюбоваться своими размерами, дай же и мне перед смертью насладиться твоими умозаключениями!

Бес разговаривал со Смаугом на равных, так, словно тот не прижимал его когтистой лапой к куче золота. Дракон, приблизив к Тириону морду, заинтересованно повел золотым глазом.

— Ты или безумец, или мудрец, — выдохнул он струю пара из огромной ноздри. — Нет! Ты просто глупец. А скоро будешь мертвым глупцом.

— Смерть окончательна и подводит жуткий итог.

Тирион вздохнул, попытавшись устроиться поудобнее, но золото впивалось в спину в самых неожиданных и неприятных местах, а коготь чудовища больно царапал грудь.

— В то время как жизнь… полна неисчислимых возможностей. Нужно только уметь ими воспользоваться. Может быть, просто… — Тирион, замолчав, чуть было приподнялся, но Смауг, надавив когтем посильнее, откинул обратно, — нужно иметь смелость что-то изменить. Смелость — это тоже богатство. Им владеет не каждый.

— Смелость? Кто тут говорит про смелость? Две половинки несложившегося целого? Два недочеловека? — закурлыкал Смауг. Окружающее его красное сияние усилилось. — Поздновато спохватился. Нарушать мой покой — не смелость, а глупость. Впрочем, про твою глупость я уже все понял. Ты утомляешь меня, коротышка, а я не хочу потерять аппетит.

— Может, еще поговорим, ну хоть самую малость? Куда торопиться? — Смауг молчал, но огнем не пыхал, и Тирион продолжил: — Или у тебя полно гостей и друзей? Кто восхищается твоим золотом, твоим величием, твоим умом? Ау!.. — Тирион попытался сделать вид, что оглядывается. — Есть тут кто? Нет никого, Смауг! Эй! — морда дракона приблизилась, золотые глаза раскрылись широко. — Ты один — один, во власти своего великолепия. Не устал ли от самого себя? От тяжкой ноши своего величия? Ты владеешь всем этим золотом, или это золото уже давно завладело тобой, о величайший из драконов?

Немного лести не повредит, решил Тирион. Но палку перегибать тоже не стоит. Смауг чуял фальшь за лигу.

— Ты умный, — дракон выдохнул и убрал морду, но не коготь. — Но ты и вполовину не так умён, как думаешь.

— И при этом всё равно умнее тебя, — фыркнул Бес, и хоббит чуть не застонал от ужаса.

— С чего бы такие мысли? — голова, вернее, нос дракона тут же повернулся обратно, едва не касаясь носа Беса. — Твой мозг маленький, как орех. Ты карлик, горбун и уродец. Ты — ничтожество, ошибка мироздания.

Смауг не врал. Слова звучали приговором, делая его еще меньше, чем он есть. Но Тирион понял, что нужно ответить.

— Я знаю. Я часто сам произносил это, спеша опередить других. Но, быть может, ошибался. Не так давно один человек сказал мне, что я могу позабыть за этими словами, кто я на самом деле. Твои слова тоже не станут правдой, только потому что они произнесены. Мы не те, кем нас видят враги. Мы те, кем любят нас друзья.

— Пф-ф-ф! Слова, все лишь слова. Зачем нужны друзья? Меня все ненавидят, и у меня есть все, что нужно.

— То, что есть, легко спутать с тем, что нужно. Что нужно всем — человеку, зверю, гному или эльфу. Особенно если первое выгодно или приятно. А может, ты просто не знаешь, что такое дружба?

— У меня есть богатство. Хочешь, поделюсь? — приветливо улыбнулся дракон, обнажив зубы.

— К чему богатство? — ухмыльнулся Тирион. — Оно не согреет тебя теплом и не подарит поцелуй любимой. Мои родные купаются в деньгах, как ты в своем золоте. Да только проку от этого мало.

— Что ты за тварь такая? — недовольно фыркнул Смауг. — Что за семья, где ты вырос?

— Я полумуж. Я сын не своего отца. Я тот, кто сделал правду былью, я, чье оружие — язык. Он друг мой и мой злейший враг. Я тот, кого пленили за собрата, кто вылетел из гнезда ударом меча, но не взмахом крыла, ибо я не ты, и летать не обучен. Сны не в счет.

Бильбо, лежа за кучей монет, внимательно прислушивался к разговору, вытащив и сжимая клинок.

— Но ты можешь звать меня — Бес. Что еще о семье? Брат мой тщеславен. Отец — олицетворение жадности, а сестра ночью и днем жаждет власти. Но сам я невинный, как ягнёнок. Хочешь, мекну?

— А хочешь, я проглочу тебя живьем? — утомленно сказал Дракон, улегся животом на золото и приоткрыл пасть.

— Бильбо, пора! — закричал Тирион.

Хоббит надел кольцо и кинулся вперед. Смауг вздрогнул, быстро-быстро поводя поднятой головой вправо-влево, отзываясь на звон монет, которые разлетались под ногами хоббита, но не понимая причины шума.

Жало Бильбо легко пронзило сухую морщинистую кожу в том месте, где уже давно не было брони.

Дракон, закричав в непонимании и боли, извернулся… отпустил Беса и упал на бок, пытаясь рассмотреть себя. Тирион кинулся к ране под огромной лапой и ударил по ней ободранной в кровь рукой. Его зашвырнуло на спину чудовищу.

Время замерло. Хоббит смотрел, как закрылись глаза Тириона и обмякло его тело, подтянувшись и словно приклеившись к дракону.

Смауг медленно повернул голову к Бильбо, моргнул, глянул на него попеременно зеленым и черным глазом, произнес знакомо:

— Бильбо! Какой ты маленький и смешной! — зубастая пасть ухмыльнулась. Голос стал протяжнее и ниже: — Это же я, Бе-е-ес!..

Хоббит, тяжело дыша, пошатнулся и осел в золото. Осознавать Тириона в облике Смауга он отказывался категорически.

Дракон оглядел себя, сжал и снова выпустил громадные когти, взмахнул крыльями. Затем, ударив хвостом и выбив фонтанчик золота, хэкнул пламенем и выдал:

— Привет и тебе, Траги*.

— Ш-ш-ш… — зашипел Смауг низким-низким голосом, и монеты застучали монеты в такт. — Никто-никто не помнит это имя. Никто-никто не осмеливается так называть меня, — продолжил Дракон, а золотой глаз его запылал огнем. — Кто звал, тот уже мертв. Мертв! Вон! Вон из моей головы!

Драконья голова, украшенная рожками, рухнула на золото. Смауг яростно почесал ее, словно надеясь выгнать оттуда Беса.

Желтые глаза, моргнув, опять сделались цветными:

— Уоу! Сколько тут всего интересного! Золото, полет. Фу, сколько смертей! Зачем ты убил Гириона? Люди же просто разбежались!

— Люди — да. А он — нет. Он ранил меня! — голова дракона взвилась, золотой глаз выдал золотую же слезу.

— Я знаю Гириона, — ответил слева от Бильбо глаз, ставший черным.

— Ты?! Ты знаешь Гириона? — теперь голова дракона смотрела на хоббита справа, и Смауг почти простонал, открыв золотое око. — Невозможно. Он мертв! Я сам видел его смерть… Я сам убил его!

— Теперь его зовут Бард. Но разве есть разница? Холодный, задумчивый, угрюмый, без чувства юмора — и это еще его достоинства, — хмыкнул дракон зеленым глазом, опять посмотрев на хоббита слева. Тот попятился, скользя по золоту. — Хочешь, познакомлю?

— Я… не знаю. Я выползал по ночам, задолго до того, как выкурил гномов из горы. И он разговаривал со мной. Он был моим… Я учил его править. Но он отвернулся от меня!

— Нет. Он отвернулся от твоего понимания власти, Траги.

От быстрого изменения цвета глаз дракона у хоббита кружилась голова. Менялся еще и голос, становившийся то низким драконьим, то вредным тирионовским, и это было единственным, за что цеплялось сознание Бильбо в этом странном разговоре золотого дракона — самого с собой.

— Сильные всегда угнетают слабых, — зашипел Смауг. — Ведь именно так сильными и становятся. А он пребывал в глупых мечтаниях!

Хвост дракона с размаху упал на золото, опять выбив искры.

— Возможно, — отвечал Тирион. — И просто. А может, мы настолько к этому привыкли, что не видим других путей. А Гирион видел!

— Бред-бред-бред! Есть только сила, власть и — золото! Оно нужно всем, все его жаждут — и оно мое! Моё!

— Ни к чему золото, если ты можешь рассмешить женщину, — ухмыльнулся Тирион. — А убийство и политика — не всегда одно и то же, Траа-а-ги! Хочешь понять, что мучает тебя? Чего ты лишился, и чего тебе не хватает во всем этом умопомрачительном великолепии?

— Заманчивое предложение, мелюзга. Неужели в столь маленьком тельце могут храниться большие чувства?

— Загляни в мое сознание, как я в твое. И ты узнаешь. Карлик может подняться высоко, залезь он на дракона. Наши чувства зависят от того, кто вызывает их! Они не поддаются осмыслению и логике. Просто почувствуй, Траги. Они даются просто так, но они прекраснее всех сокровищ мира!

Теперь хоббиту стало и вовсе непонятно: черный глаз остался черным, а зеленый залился огненным светом.

— Да-а-а… — протянул дракон после долгого молчания. — Это и правда, очень… познавательно. Это то, чего я никогда не знал. С-с-странно-странно-странно.

Дракон закрутился, заметался по сокровищнице, а Тирион был все так же неподвижен, словно приклеившись к его спине. Дракон разрывал лапами золото, поднимая оттуда разные вещи. Дракон рассматривал их пристально, вздыхал, выпуская пар из ноздрей, и недовольно отбрасывал прочь.

— Нес-с-сравнимо… — огорченно прошептал он, едва не попав в хоббита вазой. Глаза наливались уже не золотым — багрово-алым огнем. — Но и ты, Бес… У меня есть что предложить тебе — то, чего у тебя никогда не было.

— У меня в жизни было почти все, — ответил он сам себе голосом Тириона. — Чего же не было?

— Свободы, человек! — зарычал Смауг. — От того, что уготовила судьба. От людской зависти и злости, от презрительных взглядов и мерзких слов, от предательства близких. От всего! Я видел многое из твоего прошлого! Ты можешь быть выше этого — намного, намного выше. О, ты не знаешь ничего, пока не побывал там! Разве, барахтаясь на поверхности земли грязным червем, копошась в мелких радостях и горестях, ты можешь знать, каково это — лететь все выше и выше, ловя сердцем трепет неба? Каково это — плескаться в пушистой неге облаков, вдыхать всей грудью небесную лазурь, скользя крылом по хрустальным граням воздуха, и улыбаться восходящему солнцу — на равных?! Это… свобода от запретов, от… добра и зла. Это просто свобода.

Дракон взмахнул крыльями и поспешил к выходу из сокровищницы.

— Ты поймешь, — прошипел Смауг. Глаза его полыхнули багрово-золотым огнем, и хоббит испуганно смотрел ему вслед.

Дракон хотел окунуть этого упрямца не только в свободу неба. Раз золото его не прельстило, он решил показать ему красоту огня.

* - Траги - так называли Смауга люди старого Дэйла

Глава 31. Ложный след!

Дракон то стрелой взвивался вверх, пронзая легкий белый туман, который вблизи совсем не казался похожим на облака, то падал камнем, сложив крылья; потом останавливался у самой воды и снова взлетал в темное небо. Он кружился в воздухе, он парил во мраке ночи, и бесчисленные звезды повторяли его путь.

— Здесь здорово, — сказал Тирион правду довольному Смаугу.

Они были где-то уже на середине Долгого. Бес разговаривал с Траги, и душа Дракона казалась ему призрачным зверем, летевшим рядом с ним.

— Надо будет повторить. Как-нибудь.

— Ты понял, каково это? Ты останешься со мной? — прошипел Смауг, наконец выровнявшись над водой.

— Здесь красиво, Траги, — уклончиво ответил Тирион. — Вольно и очень красиво. Красотой твоих сверкающих сокровищ. Но холодно и одиноко! Ты сманил бы меня этой оглушительной пустотой в начале моего пути. Словно огонь далеких солнц проходит сквозь меня, но не греет. И… я узнал многое по дороге к Эребору.

— Все это очень-очень интересно. Так интересно, — отвечал недовольно Смауг, — что ты еще жив, а я слушаю тебя, хоть и не вижу смысла в твоих словах. Но ненадолго! Ты! — рассвирепел он. — Я показал тебе небо! А ты не смог оценить его! Ты все еще думаешь, что заслуживаешь любви и дружбы? Жалкая букашка, которую выбросил бы на помойку отец при рождении, если бы ему позволили!

Тирион задыхался, внезапно вновь ощутив себя человеком.

— Тебе пригрезился этот дивный мир, где можно принимать правильные решения. Где тебя любят. Ты труп, Тирион, ты — труп!.. Ты лежишь на земле Королевской Гавани, истекая кровью, и все, что тебе осталось — видеть, как уходят твои воины. Выбери смерть вместо жизни, полной разочарований!

— Пожалуй, я выберу жизнь, полную любви, — ответил Тирион, старательно выбрасывая из головы видение своей смерти.

— Ты тру-уп… — повторил Смауг. - Я сожгу тебя и весь этот грязный городишко, а потом вернусь и за гномами! - и, загнув шею, пахнул жаром на себя и на человека, лежащего на нем.

Тирион рассмеялся, вдыхая полной грудью воздух, напоенный озерной влагой. Душа пела, жадными глотками хватая жизнь, настоящую жизнь, где есть вера, любовь и дружба.

Горизонт набухал предчувствием рассвета. Свежий ветер сдувал враз высохшие волосы — от огня дракона только обдало теплом кольцо Торина и подвеску Тауриэль.

Смауг недоуменно смотрел на человека.

— А ты — ящерица с желтыми ресницами, — сказал Тирион, отсмеявшись. — Щекотно. И прекрати дышать на меня своим смрадом! Уж не знаю, кого ты там ел в последний раз, но пахнет от тебя хуже, чем на блошином рынке Нижнего.

Смауг оскорбленно фыркнул и хлопнул пастью.

— Снижайся, — произнес Тирион, не размыкая уст. — Мы прилетели. А если хочешь кого так сильно сжечь…

— Да-а-а? — заинтересованно протянул Смауг, позабыв обиду, почуяв равного себе.

— Подумай сам — разве есть интерес убивать беззащитных стариков и детей? Разве твоя сила, твоя правда, твой удел — это не выйти против настоящих воинов, взращенных для войны, живущих только ей, как ты — своим небом и своим золотом? Ты страж или нет?

— Ты знаешь ответ, — гордо вытянул голову Траги и сложил крылья.

— Подожди немного, и я устрою тебе День освобождения Средиземья. И враги, настоящие враги, их будет много, и они сами выйдут искать тебя и твое золото! Только подожди.

— Да, я готов ждать. Ждать-ждать-жда-а-ать! Ты прав, Бес. Я жажду боя, а не убийства.

Золотые глаза с багровыми просверками прищурились и наконец закрылись. Траги отошел, добровольно отдав человеку власть над своим телом.

Дракон огненным вихрем опустился на Эсгарот. Навстречу стоящему на ратуше человеку из темно-синей мглы неба распахнулись два знакомых глаза — один пылал сплошной чернотой, другой — горел ярким изумрудом.

Бард опустил лук. Как показалось Тириону, чуть менее хмуро — убивать Беса, пусть и в обличье дракона, ему тоже не очень хотелось.

— Амбар готов? — спросил Тирион, не здороваясь, разевая пасть для очередного потока огня и повернувшись к человеку зеленым глазом.

— Да! Ты бы знал, сколько вопросов мне задавали строители, — отвечал тот. — Еле смог сдержать в тайне, а то уже решили — я туда бургомистрово золото повезу. Так бы и сидели в ожидании чуда с небес.

Дракон, перебрав ногами черепицу и пристроившись поудобнее на соседнем здании, повернул морду вбок и поливал огнем город.

— Как вывел людей? — спросил он после очередной струи пламени.

— Не спрашивай! На это и ушли все деньги бургомистра. Торговались за каждые пол-локтя домов! Слухи о страшной болезни помогли немного, но еще — мое личное участие. Меня боятся больше, чем дракона. Вот, обещал дезинфекцию, — хмыкнул Бард. — Тирион, а ты паршиво выглядишь! Чешуей оброс!

— А пожрать будет? — уточнил дракон главное и выпустил мимо человека очередную струю огня.

— Двадцать запеченных быков, и, помня твой вкус, несколько бочек вина, — отвечал Бард, поднимая лук и держа его внатяг. — Воду из озера полакаешь. Пора!

***

На берегу Долгого озера было холодно, и оркам это нравилось. Глаза их полнились ужасом и восторгом. На фоне пылающего неба был хорошо различим высокий плечистый человек с луком, стоящий на крыше ратуши. Он выстрелил черной стрелой из черного лука, и дракон, перекувырнувшись, со страшным завыванием упал в темные воды Долгого.

Орки переглянулись, аккуратно отползли, а потом побежали рысью, спеша доложить: неисчислимые сокровища Одинокой Горы лишились своего хозяина!

***

— А нам почему не сказал? — возмутились гномы в ответ на эту часть истории, рассказанную Бардом.

— Я понятия не имел, что вы ничего не знаете! — удивился тот. — Потом Тирион просил вас особо не радовать, а то эльфы не поймут вашей радости и могут насторожиться.

***

Дни в амбаре на другом конце Долгого, куда вынырнул дракон, тянулись утомительно лишь поначалу. Тирион рассказывал Траги о своем путешествии, а тот слушал с нескрываемым интересом.

Бес, опасаясь, что дракона могут увидеть, сам носил ему воду. Даже чесал бочок, до которого никак не дотягивалась драконья лапа. Наконец, посчитав дни, Тирион довольно ухмыльнулся.

— Пора-а-а? — еще более довольно протянул Траги.

— Сезон охоты открыт! — залез на него Тирион и пнул пятками.

Теперь касаться его крови не было необходимости — они понимали друг друга без слов.

Глава 32. Невероятные вероятности

Сутки назад

То, на что человеку может понадобиться несколько дней, а подготовленным воинам — один переход, дракон, рассекая воздух своим совершенным телом, предназначенным для убийства, смог преодолеть за несколько часов…

И армия, вооруженная до зубов, которая легко сокрушила бы стены не только Эребора, но даже Цитадель Семивратного Белого Города, не могла дать отпор огнедышащему чудовищу.

Хотя, к удивлению человека, орки не стали разбегаться или прятаться. И сопротивлялись до последнего, бросая камни и стреляя из арбалетов и переносных орудий. Однако от огненного шквала с небес не было возможности спастись ни у кого. Почти ни у кого.

Тирион лишь пару раз поморщился, словно что-то внизу шло не по плану. Отвратительно пахло горелой плотью. Все оттенки огня полыхали на далекой земле. Но происходившее внизу напоминало ему избиение — слишком неравны были силы. Маленькие фигурки падали, объятые пламенем, и корчились на земле в муках… Однако они пытались отстреливаться! Воины Станниса тоже гибли подобным образом, поджаренные на своих кораблях. Что-то царапало Беса уже давно своей исходной неправильностью, что-то опять было верным не до конца, а может, неверным и вовсе. Его осенило совершенным безумием, показавшимся единственно возможной правдой, и Тирион решился:

— Хватит, — попросил он. — Вот этого! Возьми вот этого!

Бес предоставил Траги свободу воли на этом пиру ворон.

Дракон снизился, выхватил лапой вожака и опять взмыл под небеса.

***

С одинокого останца было видно всю округу. На каменном пятачке находились только Тирион и Больг. Бес терпеливо ждал. Орк, очнувшись, со стоном поднялся на ноги и огляделся вокруг.

— Ты!.. Это был ты! Я видел тебя на драконе. Ты можешь убить меня, — первым делом пробормотал он, поморщившись и сплюнув кровь, — но я не скажу ни слова.

— Несколько уже сказал, — хмыкнул Тирион в ответ, глядя, как тот осторожно ощупывает спину, покрытую волдырями.

— Что тебе нужно? — прищурив глаза, спросил орк.

— Ничего, Больг. Говорить буду я. И я не собираюсь убивать тебя. Ты храбро сражался. Наоборот, я дарю тебе жизнь, — Больг вскинул голову, но тут же погасил взор. — И спущу тебя вниз с этой высоты.

— Светлые… ничего не дают просто так, — Больг не смог сдержать удивления. — Откуда… ты так хорошо знаешь наш язык?

— Подарок, — теперь болезненно поморщился Тирион. — Как ты, верно, догадываешься, подарок за просто так обычно несет в себе подвох.

— В чем подвох твоего подарка? — спросил Больг.

Глянул вниз и скрестил руки на груди. Понял, видно, что вниз можно только прыгнуть. И лететь придется долго.

Тирион не стал отвечать. Помедлив, сказал:

— Я хотел бы поговорить с тобой.

— О чем, ты, жалкий дворф? — выпрямился Больг, хоть это далось ему с явным трудом.

— Да, дворф, — Тирион опустил голову. — Знаешь, а ведь в дворфах таится та же черная магия, как и в вас, орках! Вы два народа, которые достигли мастерства в изготовлении многих вещей. Вы похожи, хоть и ненавидите друг друга. Скажи, а твоя ненависть к роду Дьюрина с чего возникла?

Больг молчал, всем своим видом выражая презрение.

— Думаю, это приказ.

— Какого демона ты ковыряешься в моей голове? — зарычал орк, опасно наклонив голову.

— Да, приказы надо выполнять. Особенно того, кому ты поклялся служить вечно. А ведь… скажи, ты ведь ощущаешь, что Его больше нет?

— Я… ощущаю пустоту и боль, — вырвалось у Больга.

— Это свобода. А скажи, почему Его любимые воины были менее свободны, чем любой другой обитатель Средиземья?

— С чего ты взял, тля? Он любит нас!

— Так любит, что подарил кольца всем, кроме своих любимых воинов?

— Аррр! Заткни пасть!.. — ощерился Больг. — Эти кольца для врагов!

— А мог бы подарить парочку и друзьям. Но у Него нет друзей. У Него только покорные рабы.

— Мы не рабы! — возразил Больг еще более свирепо.

— Я верю тебе. Я видел, как ты дрался. Скажи, тот орк, которого ты прикрыл собой от драконьего пламени… Кто он?

— Клянусь морготовой задницей, чего ради я должен тебе отвечать? — отвернул голову Больг.

— А что тебе еще делать? Или друг, или…

— Ты… — у орка аж дыхание перехватило от возмущения. — Да кто ты такой?

— Неважно. Пока не важно. Это твой друг? Или… — Тирион вернулся к мысли, с которой Больг старался его сбить. — Это женщина, твоя женщина! Раса, способная на любовь и дружбу, не может быть полностью плохой. Думаю, нет вообще такой расы, состоящей из одних злодеев.

— Странные слова, — пожал плечами орк, словно выдохся спорить. — Злодеи... Так про нас думают многие.

— И у них есть повод. Скажи, а зачем вы нападаете на эльфов и людей? Вы вырезаете даже детей.

— Ты! Что ты знаешь об этом? Ты знаешь… — теперь орк злобно ощерился, слова вылетали словно стрелы, а рукой он гневно указывал вниз. — Ты знаешь, что сделали с моей деревней, с моей семьей? Эльфы с холодными глазами не пощадили никого! Даже калек. И младенцев! Брату не было и года. Они убили всех быстро, проявляя милость в их понимании. Мой род покинул долину, укрывшись в горах. Давно. Мы для эльфов грязь, которую надо смыть с рук, как нашу черную кровь!

— Как я заметил, не такая уж она и черная, — примирительно сказал Тирион. — Просто темная. Много железа? Да, я понимаю тебя. Лучшая защита — это нападение.

— Ты сказал, что отпустишь меня, — почти спокойно сказал Больг.

— И я сдержу слово. Как ты думаешь, что тебя ждет по возвращении? Ты не твой отец Азог-Осквернитель! Ты всего лишь Больг-Проигравший-Сражение.

— Я соберу новую армию! — без особой уверенности сказал орк.

— Если тебе это позволят, — ухмыльнулся Тирион. — Если тебя просто не прикончат, как неудачника и труса!

— Я не трус! — орк гордо вскинул голову. Точно так же, как на его месте сделали бы Торин или Бард.

— Я это знаю, — Тирион особо выделил последнее слово, выразительно окинув ранения вождя орков взглядом. Сомневаться, очевидно, не приходилось. — Но почему, скажут твои старейшины, его армия погибла, а он — живехонек?

— Тебе-то какое дело до того, буду я жить или нет? — судя по омрачившемуся лицу Больга, что-то подобное в исполнении своих старейшин он уже слышал или ожидал услышать похожее.

— Представь себе, есть. Послушай меня, Больг, — орк все так же хмуро бросил взгляд на Тириона. В какую бы то ни было помощь он явно не верил. — У меня есть то. что может изменить баланс сил в Средиземье. А что, если ты прилетишь к своим на драконе? Живом? — с каждым словом глаза у собеседника делались все больше, и Тириону начало казаться, что размером глаза у орков как минимум с золотой. Или с яблоко. — Огромном. Огнедышащем. Драконе! Есть предложение.

Тирион щелкнул пальцами, и слева появилась довольная морда Смауга:

— Сжеч-ч-чь?

Орк отшатнулся, а Тирион качнул головой, и дракон лизнул его так, что тот едва не упал.

— Не сейчас, — ответил Тирион, отряхиваясь. — Я тоже тебя люблю.

— О каком предложении ты говорил? — еле выговорил ошеломленный орк.

Больг против воли продолжал пялиться на живого огнедышащего Золотого дракона, который упрямо продолжал ластиться к Бесу.

— Ты воин, а посему слово для тебя много значит. Скажи, вы подписываете бумаги?

— Ты думаешь, мы настолько тупы, что не знаем грамоты? — презрительно бросил орк, похоже, испытывая облегчение от возвращения беседы в привычное русло.

— Еще вопрос!

Бес важно поднял указательный палец, но весь пафос момента был на корню убит ткнувшимся ему мордой в спину драконом. Тирион отлетел на два шага, ухватился за орка, чтобы не упасть, кивнул в благодарность, отошел обратно, строго зыркнул на дракона и снова поднял палец, возвращаясь к вопросу.

— Ты воюешь за идею, Больг?

— Я воин, а не идиот, — вздернул голову орк. — Я лишь хочу, чтобы мой народ жил.

— Думаю, мы договоримся, — потер руки Тирион.

Глава 33. А вон и он!

Трандуил отступил едва ли не менее важно, чем пришел, склонив лицо в медленном и печальном движении, повинуясь явно не зависящим от него обстоятельствам… Эльфы, сомкнув ряды, ровными колоннами зашагали вслед за оленем. Люди по жесту Барда остались в низине.

— Они ушли! — недоверчиво сказал Кили, еще сжимая меч и осматривая горизонт.

— Вот и славно. Пусть валят в свои леса! Хоть и жаль, не повстречались в битве с этим бледнолицым, — молвил Даин.

Глядя, как Торин гладит огромную морду, а Смауг довольно улыбается ему и щурит зеленый глаз, сказал:

— Если у нас появился свой собственный дракон, не мог бы он поднять и моего друга? Эльфам доверия нет.

Смауг, глянув на кивнувшего Торина, опустил голову и легко поднял заверещавшего хряка неимоверной толщины, поставив его перед Даином. Вторым движением захватил высокую худую фигуру волшебника, ожидавшего внизу, вместе с прижавшимся к нему хоббитом. Затем, спустив откуда-то сверху, осторожно поставил на каменные плиты Тириона и лизнул его. Перевел взгляд на хмурого Барда, расцвел золотыми очами.

— Позже, Траги, — очень устало сказал Тирион, и дракон опять подтолкнул его мордой так, что тот едва не упал. — Да-да, я не забуду познакомить тебя с тем человеком.

Теперь, кроме тринадцати гномов, хоббита, Беорна, Даина и его хряка, на площадке были Гэндальф, Тирион, Бард и морда дракона.

Тириона тут же принялся обнюхивать хряк Даина.

— Какого рожна ты, мой пятачок, нюхаешь этого урода? — начал Даин среди всеобщего молчания. — Признал за своего? Он тоже свин?

— Нет, он тоже гном, — буркнул Двалин, первым обретя дар речи. — Тирион, побратим Торина. Даин, король Железных Холмов.

— А! — не моргнув глазом, продолжил Даин и поскреб по боку довольно хрюкнувшей животинки. — Мой бесценный! Так это ты гнома учуял, лапу-у-уля. Привет! — Даин, обращаясь к Тириону, хлопнул того по плечу. — Я твой очередной родственник. Так что терпи хама.

Тирион лишь хмыкнул.

— Я догадался, что это за хряк. То есть гном.

Торин широко шагнул и обнял Тириона, тоже не говоря ни слова. И тот почти не пытался отдернуться. Присутствующие наконец отмерли и заговорили все разом.

— Я очень-очень хочу услышать эту историю с самого начала, — обрадованно попросил Гэндальф.

— О! — закатил глаза Тирион и выпятил нижнюю губу. — Это рассказ не на одну трубочку! И я требую фейерверков!

— Интересно, — в сторону сказал Фили. — Наш дорогой маг вернулся, чтобы посмотреть, как там сзади, или забежал вперед, чтобы увидеть, что впереди?..

— Этого не знает никто, — ответил Двалин, а Гэндальф лишь улыбнулся. Потом все же спросил хоббита, пока побратимы обнимались:

— Бильбо, а ты ничего мне не хочешь сказать?

— Не-а, — ответил мистер Бэггинс, поправляя подаренную Торином мифрильную кольчугу.

— Разве у тебя нет тяжести на теле или на душе? — сопереживающе продолжил маг, склонив голову к мистеру Бэггинсу.

— На поясе у меня висит Жало, на душе — одна история, — хоббит поковырял ножкой пол и спросил чуть ли не заискивающе: — Торин, можно я тебя в ней убью?

— Делай, что хочешь, — отмахнулся король гномов.

— Нет, ну, а что? — удивился хоббит всеобщему возмущению. — Балин, ты сам хотел идею. Вот она — ни одно сокровище мира не стоит человеческих жизней! А если это скажет Торин…

— Ты прав, мой друг, — ответил Тирион, оглянувшись. — Это очень верная идея. И убивать в реальности больше никого не надо.

— Бильбо, я спрошу напрямую! — темная тень выросла за магом. — Что ты нашел в подземельях?

— Свою храбрость! — важно сказал хоббит, и Тирион взлохматил кудряшки на его голове. — А что до того кольца…

— Говори же! — не утерпел Гэндальф.

— Прости, никому не носить его, — вздохнул хоббит. — Все равно тебе бы не пошло! Вылетая, Тирион… или Смауг, балрог их разберет, или они вместе — чихнули… И его не стало. Чуть руку мне не спалил!

— Стало быть все верно, это То самое кольцо, — забормотал себе под нос очень довольный маг. — Было. То-то небо посветлело!

— Гэндальф, — спросил теперь его Тирион. — У вас получилось?

Теперь все внимание было приковало к магу. Тот прокашлялся без дыма так виновато, что у Тириона сразу возникли нехорошие сомнения.

— Ну, как бы… тут такая история, мы женщину с собой взяли. Сам понимаешь, плохая примета. Пока кидались за Некромантом, этот...

— Вы его упустили! — воскликнул Тирион, и волшебник грустно кивнул.

— Кого, да кого же? — послышалось отовсюду.

— Того, с носом, как у филина, — сказал Тирион, и гномы поняли. — Ты хоть теперь глава Белого Совета?

— Для этого мне, видно, понадобится умереть, — по-стариковски покряхтел маг.

— Ты нам и в серой хламиде люб, — порадовал его Ланнистер.

Дракон зашевелился, пристраиваясь поудобнее на склоне, сбоку посыпались камни. «Бедные статуи», — еле слышно вздохнул Балин.

— Эсгарот сгорел бы в любом случае, — начал Тирион после повторной просьбы мага, усевшись рядом с мордой Траги. — По крайней мере мне так увиделось. Его сжег бы дракон или орки. Вопрос только — когда и сколько народу погибнет. Орки решили, что пора, Смауга больше нет — вот тогда мы и… А сегодня днем был крайний срок, который мы обговорили с Торином. Беорна Траги подхватил по дороге. Он еще не знает…

— О чем это я не знаю? — проворчал великан.

— Только о хорошем. Я расскажу тебе сегодня, а завтра даже покажу, — обрадовал его Тирион.

— Так значит, все кончилось, да? — обрадовался Кили.

Дождавшись, пока стихнет всеобщее бурное одобрение, Тирион молвил:

— Еще нет. У меня есть одна просьба. Пожалуйста, не хватайтесь за оружие и выслушайте меня, не убивая, — дождался ошарашенной тишины и продолжил: — Я провел неделю в становищах на востоке. И привел с собой кое-кого. Короновать Больга и уговорить старейшин за столь короткое время было невозможно… Почти невозможно. Ни для кого, кроме меня. Но я сделал это.

— Ты помогал нашему врагу? — опечаленно вопросил Балин.

— Давай! — не отвечая, крикнул Тирион дракону, пока все замерли в очередном ошеломлении, и Траги бросил за зубцы кладки свежеиспеченного короля орков.

Гномы отпрянули, Беорн зарычал, Бард поднял бровь, Гэндальф замер столбом.

— Ты привел врага в наш дом! Орки! Они произошли от искаженных эльфов! Они наши враги по сути! — опять первым воскликнул Балин.

— Ну и что? — яростно возразил Тирион. — Некоторые умники думают, что люди произошли то ли от тюленей, то ли от обезьян. Но я не гоняюсь за косяками рыбы и не прыгаю по веткам! Не пора ли забыть старые распри? Дракон ведь тоже когда-то сжег Дэйл и Эребор! Или лучше зажарим его? И пусть полягут у Одинокой все гномы, эльфы и люди на одном погребальном костре!

Негодующий шепот был ему ответом. Траги выдохнул, словно говоря, что такая идея ему не нравится даже на словах.

— Нет, мой друг, — спокойно ответил Балин, и Тирион обрадовался. — Эльфы хоронят погибших в Лесу, а гномы — в Горе.

Тирион попридержал задергавшееся веко, на мгновение лишившись дара речи. Но только на мгновение.

Фили с Кили недоуменно переглянулись, Двалин коснулся ладонью топориков, выдохнул и сказал спокойно:

— А можем просто убить этого орка. Я обещаю ему поединок.

— А я обещал ему жизнь, поручившись своей, — отчаянно тихо сказал Тирион.

Двалин, скривившись, достал Сердце Горы. Сжал камень в ладонях в надежде, что он подскажет ответы на все вопросы.

Стало светлее и словно бы легче дышать.

— Больг здесь не просто так. Он принес Договор! — продолжал Тирион.

Бумага странно смотрелась в лапе орка, но она там была. Все присутствующие переводили взгляды с молчащего Торина на говорливого Тириона.

— Тирион, — наконец произнес Торин. Так, словно рушились стены Эребора. — Что ты наделал? Этот… Это же Больг! Его отец убил моего деда. Мой отец сошел с ума!

— Да, Торин, да!.. — вскричал Тирион в ответ. — А мы убили Азога! И эта месть никогда не прекратится. Но его сын готов заключить с тобой мир — и затяжная война закончится. Не навсегда! Войны никогда не заканчиваются. Но — надолго. Надолго!

— Торин, Торин, — заторопился маг, огорчаясь, как это Тирион моментально все портит. — Это же ваши исконные враги! С каких это пор мерзкие орки, готовые уничтожить все живое, стали тебе симпатичны?! Тирион, неужели ты мог решить, что Король-Под-Город будет разговаривать с исчадием Моргота?

— Эх, Гэндальф, Гэндальф, — печально вздохнул хоббит. — Какая хорошая концовка для моей книжки! А ты опять кого-то хочешь извести.

Больг, сложив руки на груди, скривил губы. Оружия при нем не было.

— Ничего не выйдет, полугном. Я говорил тебе, эта затея более гиблая, чем болота Мордора. Я хотел бы… Но я не могу найти выход. И не могу спасти свой народ от вымирания, — хрипло сказал орк, обращаясь к Тириону. Теперь все смотрели на него. — Жизнь отдать могу. Незачем гибнуть двоим. Я король. Я освобождаю тебя от твоего слова.

— Подожди! — досадливо поморщившись, прервал его Ланнистер. — Да, я видел, на что они способны, — горько продолжил он, обращаясь уже к магу. — Но видел и не только это. Орки — храбрые воины, у них есть понятие чести. Понятие долга. Я видел!.. — голос Тириона сорвался. — Они способны на дружбу. И на любовь. Торин! Ничего не говори, не принимай никаких решений. Успеется еще. Просто… Просто пожми ему руку!

Тирион обошел молчащих гномов и встал перед их королем.

— Я прошел с тобой весь этот путь. Стану ли я для тебя врагом сейчас? Тебе решать — мой друг, мой брат! Неужели ты считаешь, что дети должны брать на себя грехи отцов?..

— Нет, — после долгого молчания, в течение которого все затаили дыхание, сказал Король-Под-Горой, бросив взгляд на племянников. Синева плеснулась в его глазах.

Больг ошеломленно опустил руки. Гномы еще более ошарашенно замерли.

Аркенстон в руках Двалина вспыхнул одобрительно и погас. И загорелся снова. И в свете его пламени, сияющем ярче, чем посох Гэндальфа, Торин и Больг пожали друг другу руки.

***

В Средиземье начиналась новая эпоха. Лучше или хуже, кто знает. Орки все так же не любили гоблинов и просто на дух не выносили то отродье, что выращивал Саруман. Харадцы копили силы для нового удара. Умбарские пираты снаряжали суда. Эльфы возненавидели гномов за союз с орками, но не больше, чем не любили до этого. Но то, что орки перестали разорять их границы, радовало сильнее, чем раздувание костров старой неприязни к дворфам.

За что Тирион попросил не совершать более набеги на поселения орков.

— В противном случае… — ухмыляясь и разведя руки в стороны, протянул он.

Трандуил, разглядывая две белоснежные церемониальные косички с гномьими зажимами в тон украшений его обожаемой дочери, побелел от злости в ожидании очередной каверзы.

— В противном случае им придется искать убежище в Горе Одинокой!

И Трандуил закатил глаза.

Камни белее света звезд все же достались лесному королю. Королевской семье: Торин подарил их Тауриэль в честь рождения дочери, которую от лица гномьего рода поздравлял сияющий Кили.

Леголас пытался выяснить степень эльфийской крови в племяннице и все время сбивался со счета, пока Двалин не стукнул его по плечу со словами:

— Да какая теперь разница!

— А и правда, никакой, — отвечал лесной принц, ставший родней дракону, гному и человеку.

Дорогой мой брат Фили! Спешу доложить тебе...

...что у меня все хорошо, и нет, я не увлекся очередной эльфой! Спешу передать тебе весточку с этим старым… Надеюсь, ой прости, размазал слова (это не слеза скорби, это толкается под руку ворон. Старый вредина, да, старый …! И не спорь, ты, …! Слово ругательное зачеркнуто).

Видимо, я задержусь еще в этом зеленом доме. Не совсем доме и не совсем зеленом — Махал знает, почему они его так называют.

Знаешь, каменные стены замка короля Трандуила немного, самую малость, напоминают мне наш Эребор. Он единственный из эльфов, кто живет под землей, как и гномы, разве это не забавно?

Так что у нас много общего, говорит Тирион. Он теперь везде ищет общее и отличия. И конечно же, находит. Когда я сказал Трандуилу о нашей схожести (пытаясь сделать приятное, эмс, дяде), он повел своими рогами (прости, короной) так, что я думал — забодает! А уж «Луноликий» — это его новое прозвище. Помимо фе… ну, не буду вносить раздор в наши семьи.

Наш новый эльфийский родственник обуян страстью — он хочет превзойти торжество, штормовой волной не так давно прокатившиеся по Эребору. Перещеголять-то силенок не хватит, хоть скрути он в узел все деревья Лихолесья. Семь гномьих Домов, сначала короновавшие Торина, а потом поздравлявшие брата короля с браком! Ха! А светящиеся малахитовые стены, а знойные танцы, а возрожденное величие Эребора! Ладно, да ты и сам все видел. Но повторить приятно. В общем, я и повторяю тут, и собираю слушателей. Вернее, слушательниц. Видимо, красоту камней лесные эльфы понимают не хуже нас, некоторые просят и просят...

А как горели самоцветы белее света звезд на груди у нашей тети! Да, тети, а как мне еще ее называть? Леди Тауриэль, жена Тириона Ланнистера из рода Дьюрина, из клана Длиннобородов, по крови Золотых Драконов! Язык сломаешь, пока выговоришь!

Вот Трандуил и делает вид, что не выговаривает. А Тауриэль злится. А как она злится, ты тоже знаешь. Сколько они с королем посуды переколотили — гномам века на два бы хватило! У трона половину деревяшек меняли. Ходят слухи, что Тауриэль однажды чуть не выстрелила в папашу, а тот едва не снес ей голову мечом. Вряд ли, конечно, хотя два этих вихря, один — ледяной, другой — огненный, чудесно смотрятся вместе.

Мирит их только Тирион. Впрочем, он же и заводит. Когда как. Леголасу достается от обоих.

Тирион почти не скучает. Вчера весь вечер соревновались с магом, у кого из пальца огонь пуще вырастет. Потом Тирион чихнул… Поджег королевские покои! Леголасу хоть бы хны! А вот Трандуил… Тот и так не смог простить зятю потерю коллекционного вина. Так думать надо, кого перепить собираешься!

Кстати, Трандуил на свадьбу подарил свое кольцо Тириону. То, витое, красивое... Тириону оно на мизинец, но налезло. Гэндальф одобрил и попросил ни в коем случае не снимать и то, и другое. Ну, то кольцо рода, подаренное Торином.

Они долго спорили, защищает ли оно ото всех темных сил, и за ним ли именно охотился Саруман? И что теперь считать темными силами, может, вообще всю магию? И как теперь быть с белым магом, и что теперь будет со Средиземьем… В общем, договорились до утра и до того, что снимать кольца точно не нужно. Как бывает у магов и у очень умных людей, навроде нашего дяди Тириона, — с чего начали, тем и закончили.

Передаю тебе привет от волшебника, а так же от дяди Тириона и от дяди Трандуила. От обоих дядь. Не считая Даина и Торина. Хорошо иметь много родственников! Будет, к кому сбегать после очередной непонятой шутки.

Пора закругляться. Пойду гляну, как там Тауриэль. Она выгнала всех помощниц — то ей украшения нехороши, то ленты недостаточно шелковисты, то платье слишком скромное для ее любимого. Ладно, наш дядя Тирион всем хорош — с ним они ругаются не чаще, чем раз в день. А это очень мало.

А еще она мне сказала по секрету… Но это уже совсем другая история. Приятно хоть что-то знать раньше тебя!

Твой любящий брат,

Кили.