Зов Улары

Глава 1

Из размышлений меня вывело чувство неправильности. Я замер на полушаге, оглядываясь и недоумевая, что могло меня насторожить внутри родного города. Мирный маленький город, почти деревня, все всех знают, дикого монстра в нём заметили бы намного раньше меня.

И тем не менее что-то заставило меня замереть и внимательно оглядывать улочку, по которой я шёл: все лица знакомы, ничего необычного не происходит, монстры ведут себя как ни в чём не бывало. Но неясное чувство внутри меня всё нарастало. Посторонних шумов не слышно: шорох одежды, шаги, разговоры, даже скрежет камня о металл — всё так же продолжал мерно доноситься из местной кузни в сотне шагов впереди. А уж этот — то ли магмовый, то ли лавовый краб, — с которым так повезло местному кузнецу Фридреху, точно бы почувствовал опасность с такого малого расстояния, даром что медлительный, но чувства развиты, будто сама Улара приложила свои руки.

Несмотря на всё возрастающий дискомфорт, причину которого никак не получалось понять, я внутренне усмехнулся: упоминание местного божества вышло таким естественным, будто всегда только её и поминал. Видимо, совсем привык к этому миру. Четырнадцать лет...

Мысль оборвалась, когда ощущение неправильности внезапно сменилось на диаметрально противоположное, и мне стало спокойно от поселившегося где-то в глубине души чувства правильности всего происходящего, и моё тело само сделало шаг вперёд. Меня тянуло, вело, кажется, куда-то в сторону дикого леса.

Я попытался было остановиться, но тело, наоборот, стало отзываться и чувствоваться хуже. Ни провалившаяся попытка начать глубже дышать, ни судорожные попытки вспомнить методики успокоения никак не помогли бороться с нахлынувшей на меня паникой, которая отодвинула чувство правильности куда-то на задний план. Я не какой-нибудь матёрый попаданец, в конце концов, — всего лишь скромный перерожденец-библиотекарь, аккурат на второй день своей подработки насмерть придавленный стеллажами с книгами.

Только наконец всплывшая из памяти ассоциация помогла начать успокаиваться, а потом и полностью расслабиться, позволяя телу самому двигаться в нужном направлении. Отдавшись на волю высших сил, я стал замечать направленные в мою сторону сочувственные взгляды взрослых и завистливые — младших.

Даже стыдно стало от чуть не захлестнувшей меня с головой паники. Столько раз слушал о том, как это чувствуется, не раз и не два видел подобное со стороны, но всё равно не сразу смог понять, что меня настиг Зов. Под землю от стыда провалиться хочется.

Ну, вроде успокоился, теперь нужно проверить... Я постарался, наоборот, отстраниться от телесных ощущений ещё сильнее, полностью сосредоточился на чувстве правильности происходящего, старательно отодвигая все мысли на край сознания. Я впитывал это становящееся навязчивым, почти осязаемым чувство, старался пропитаться им, а потом через него, поддерживая это мягкое пульсирование, потянулся сознанием в сторону, куда меня тянуло.

Дальше, стараясь не потерять настрой, я стал пытаться направить свою волю, придать себе решимость идти на Зов несмотря ни на что, и потянул, натягивая собственное тело, как одежду.

Следующий шаг сделал я сам, целеустремлённо зашагав в нужную сторону. Теперь поддерживать нужный настрой не было нужды — оно получалось само собой, как что-то естественное и неотъемлемое. Продолжая идти вперёд, слегка покачал головой из стороны в сторону и, как только перестал поддерживать высокий темп ходьбы, провалился внутрь собственного тела, снова отстранённый от его управления. Лишившись подпитки и целенаправленного руководства, моё тело вернулось к прежнему, слегка механическому и не очень спешному шагу.

Отлично, всё так, как мне и говорили: сопротивляться Зову бесполезно, но оседлать волну и вернуть контроль над собственной тушкой всё-таки возможно.

Наблюдая изнутри черепной коробки, как Зов ведёт меня по улицам города, я позволил себе провалиться в размышления. Насколько же всё-таки странный мир: вот вроде люди как люди, пока не встретишь монстра или несущего огромное бревно одной рукой человека — можно спокойно спутать с тем, как в моём прошлом мире описывают средневековье. А потом сильно удивиться, обнаружив его необычность.

Не люблю вспоминать своё второе детство, точнее, его раннюю часть. Но я прекрасно помню своё удивление в тот момент, когда наконец смог нормально видеть и чётко разглядеть партнёров моих родителей: маминого лиса и папиного ястреба. Их образы удивительно ярко отпечатались в моём сознании, в отличие от лиц родителей.

Белоснежный лис размером с приличную овчарку моего прошлого мира, у которого из-под шерсти пробивается нежно-розовое свечение, что особенно заметно в темноте. У меня были игрушки из созданного им тёплого розоватого льда.

Чёрный ястреб, чьи перья на концах отливали алым, а в полёте за ним тянулся шлейф алых огненных искр. Я сначала даже боялся, что он однажды подожжёт дом в отсутствие родителей. Но потом меня посадили ему на шею, и пусть он летал совсем невысоко над землёй, но чувство тепла, исходящего от него, как и чувство полёта, я тоже так и не смог позабыть.

Прошло уже девять лет...

Из приступа меланхолии меня вывела увиденная на выходе из города толпа, и я внутренне встряхнулся: вроде давно пережил этот момент, но временами накатывает. Монстры вперемешку с людьми собрались, чтобы проводить меня в путь; разнообразные птицы и маленькие монстры расположились на плечах людей и на спинах своих более крупных товарищей. Вот эфирный хамелеон устроился на макушке землистого кенгуру, рядом, на лежащем лютом медведе, устроился десяток птиц, а на другом стоящем медведе расселась детвора.

Там, впереди всех, уже был дядя Фодор, брат отца, тоже охотник. В груди вспыхнул тёплый огонёк, и меня накрыли очередные нежданные воспоминания: как он просит называть его дядей Фодором и как я смеялся над этим под его и остальных недоумённые взгляды. Быть может, я расскажу когда-нибудь, быть может...

Мне пришлось влепить себе ментальную затрещину, чтобы собраться с мыслями и отбросить несвоевременные эмоции. Дядя как раз подошёл ко мне и пристроился сбоку, чтобы не мешать моему телу идти, ведомому Зовом. Я увидел пронесшуюся перед глазами лямку, скорее всего, это был чехол с луком, потом вторая лямка — это, наверное, сумка с припасами.

Есть у меня ощущение, что всё это не понадобится, но запас карман не тянет. Да и приятна такая забота.

Фодор обогнал меня, хлопнул по плечу со словами: — Пусть Улара ведёт тебя, — и, ускорившись, встал справа, в образованный людьми живой коридор, нужный, чтобы не мешать находившемуся под Зовом пройти. Попытки мешать таким, как я, достичь одной Уларе ведомой точки назначения никогда ничем хорошим не заканчивались.

Сколько раз я сам стоял в таком строю, провожая уходящих и желая им вернуться... Обычно-то все возвращаются, но случаи разные бывают. Теперь пришёл мой черёд быть тем, кто уходит.

Я снова сосредоточился на ощущении правильности происходящего; на этот раз взять тело под собственный контроль получилось значительно проще. Начав шагать вперёд быстро и целеустремлённо, я обвёл пришедших проводить меня знакомых взглядом и кивнул, глядя дяде прямо в глаза, после чего вновь отстранился от управления собственным телом.

А ведь дядя до сих пор не встретил своего партнёра, даже не представляю, каково ему сейчас: сначала Сабира, теперь я...

Когда живой коридор провожающих меня — кто кивком, а кто махом руки — знакомых остался позади, мне открылась картина спускающейся с холма тропы, петляющей между полями, лугами и стоящими вне стен города домами. Она вела прямо к виднеющемуся отсюда дикому лесу.

Можно было бы не оставлять путь на самотёк, проверить на ходу, что именно в качестве запаса положил мне в дорогу дядя, подготовить лук и наверняка положенный к остальным вещам колчан со стрелами. Но было у меня стойкое ощущение, что ничего из этого не пригодится, так же, как не понадобится мне и добротный нож, выкованный нашим удачливым кузнецом и висящий сейчас на моём поясе.

Главным советом на время Зова было предупреждение во всём доверять своим чувствам и интуиции. Если, конечно, не считать инструкции о том, как взять своё тело под частичный контроль, но вместе с этим говорили и о том, что даже без инструкций это знание — или, правильно сказать, интуитивное понимание этого процесса — всё равно появилось бы само собой. Кивок на выходе из города — это что-то вроде сигнала о том, что всё в порядке и что идущий справляется со свалившейся на него ситуацией.

Поэтому, раз я в относительной безопасности и у меня есть свободное время, пока Зов не доведёт меня до леса, последую я, пожалуй, и ещё одному совету: постараюсь погрузиться ещё глубже внутрь себя.

На самом деле я достаточно скептически относился ко всем этим историям про Зов и партнёров-монстров, пока своими глазами не увидел первого человека, провожаемого в путь. Про такого человека не получится сказать, что он притворяется: сразу появляется странное чувство, будто сам мир вокруг него становится плотнее и наблюдает за своим очередным, временным избранником. После этого, конечно, начал слушать истории о Зове внимательнее и почти перестал отбрасывать кажущиеся фантастическими сведения об этом мире.

Таким глупым себя тогда почувствовал: попал чуть ли не в настоящий магический мир, а может, и в него, и начал рассуждать об окружающем со своей колокольни современного образованного человека. С тех пор приходится внимательно следить за своими мыслями, совсем не хочется погибнуть по собственной глупости и зашоренности сознания. А ведь до этого всерьёз думал, что монстров просто как-то приручают, ага, как же...

Хотя к теме партнёрства с монстрами до сих пор отношусь слегка скептически. Точнее, сами монстры и партнёрство с таким монстром — это круто и здорово: когда есть полезный и сильный питомец, это намного лучше, чем если его нет. Но, во имя Улары, почему у всех знакомых мне людей настолько трепетное отношение к своим партнёрам!? Сколько бы ни спрашивал, отвечали только, что как появится свой партнёр, так и пойму. Как можно проводить столько свободного времени в компании монстра, когда каждый из них может стать натуральным сверхчеловеком?

Понятно, что мы в ответе за тех, кого приручили; сам, когда только осознал себя, сильно переживал, как там Мурка, и до сих пор надеюсь, что кто-нибудь из друзей её забрал к себе. Да хоть та же Катька — она всегда была неравнодушна к кошачьим. Но всё-таки...

Тут я осёкся: вынырнув из рассуждений, в который уже раз захлестнувших меня, я увидел, что лес стал значительно ближе.

Да что ж такое-то, почему меня всё в воспоминания кидает да в рассуждения тянет!? Хоть на тот же Зов списывай, ей-Улара.

Всё! Мне нужно сосредоточиться на самом себе, постараться погрузиться как можно глубже в себя, попытаться нащупать что-то, что позволит мне наконец пойти по Пути силы. С самого второго детства мечтаю наконец прикоснуться к местной магии, правда, до сих пор так и не понял, что она, по существу, из себя представляет. Местные называют это просто Путём силы, обобщая огромное разнообразие путей. Так-то логично: если начало пути у всех одинаковое, то такое обобщение имеет смысл. Но у меня после всех прочитанных мной произведений про практиков, даосов и прочих от такой простоты мозг до сих пор чешется.

...

Так, всё!

Омм... ОМмм... О-ОМММ...

Ура! Наконец-то почувствовал — я смог! Непередаваемое ощущение: пульсирующий комок тепла в груди, к которому так и хочется потянуться, прикоснуться, что-нибудь сделать. И приходится бить себя по воображаемым рукам, пока эти воображаемые руки не наворотили чего-нибудь несовместимого с жизнью. Нам строжайше запрещали что-либо делать со своим Центром силы, если во время Зова посчастливится его нащупать. Грозились такими последствиями, что смерть показалась бы милосердием.

На самом деле логично звучит: не лезть в сложнейший, ммм, наверное, духовный орган, ничего о нём не зная, да ещё и во время Зова, который непонятен уже и местным мастерам, — очень здравая мысль, и я, пожалуй, ей последую. Не буду проверять, настоящий ли я попаданец с сюжетной бронёй или нет. Благо годы жизни в этом мире изрядно пожевали розовые очки и стёрли ощущение собственной избранности. Боюсь, если бы я ещё в детстве каким-то образом нащупал своё средоточие силы, то совсем не уверен, что удержался бы, несмотря ни на какое здравомыслие и множество прочитанных книг, где подобное заканчивалось очень плохо.

Видя, что лес достаточно близко, я решил уже сейчас перехватить обратно контроль над своим телом, чтобы освоиться с необычными ощущениями до того, как пересеку границу леса. Проделать в третий раз ту же операцию вышло без каких-либо проблем, как будто всю жизнь только этим и занимался.

Сосредоточившись на самом пути, я быстро подстроился под направляющую меня силу: мои шаги стали плавными, походка перекатывающейся, центр тяжести лежал ровно, без прыжков вверх-вниз. Вбиваемые уроки хождения по лесу приносили свои плоды.

Глаза плавно обводили обозримое пространство, готовясь замечать периферийным зрением любое движение. У меня и в первой жизни было очень хорошо развито периферийное зрение, здесь его отточили ещё сильнее.

Слух начал подстраиваться под звуки природы. Казавшееся мне тогда странным упражнение, где монстры взрослых имитировали звуки природы, а нам нужно было среди этих звуков различить человеческие шаги или отличить исполняемое людьми пение птицы от настоящего, сейчас сильно помогало.

На удивление, мысли, отошедшие на второй план, всё ещё были чёткими и ясными, но при этом совершенно не мешали сосредоточению на настоящем. Впору сравнивать с легендарным вторым потоком сознания. Центр силы в груди стал ощущаться намного ярче, будто сам тянулся навстречу моему вниманию, мерно пульсируя и будто бы наполняя тело силой...

Внезапное осознание будто обухом по голове ударило, заставив меня впасть в ступор и попытаться замереть, из-за чего меня снова отключило от управления моим телом.

Какого... Да как так-то, твою дивизию? Милостивая Улара, вот как!?

Попаданец доморощенный... умник несчастный, полчаса в собственной голове соловьём разливался о своей крутости, о том, как в своём осознании преисполнился, что уже почти местный по менталитету, что не зазнался. И тут же, посчитав себя самым умным, решил схитрить, чтобы подольше идти на Зов, оттягивал момент взятия происходящего под контроль, а нужно было действовать строго наоборот.

И ведь когда наставляли, как сделать Зов контролируемым, ни слова не было о том, что бы после взятия своего тела под контроль этот контроль отпустить. Видимо, только я додумался добровольно отдать своё тело на автопилот. Стыдно-то как, прости, Улара. В такие моменты начинаю сомневаться, что даже до совершеннолетия доживу, которое у местных в шестнадцать лет наступает.

А ещё никак не могу вспомнить, отпускали ли контроль над телами проходящие Зов до меня. Стоя в толпе провожающих, никогда не обращал на это внимания, но что-то мне подсказывает, что не отпускали.

Так, ладно, сейчас быстро делаем Зов более контролируемым и стараемся больше не косячить...

Проделав все необходимые манипуляции на автомате, я снова полностью сосредоточился на отслеживании окружающего пространства. Как раз вовремя: до границы леса считанные минуты.

— Гений твою налево... — Произнесённые себе под нос слова зазвенели громом в наступившем в этот момент на несколько секунд штиле, окончательно приводя меня в сознание и позволяя вернуть контроль над эмоциями.

Сосредоточенно приближаясь к лесу, я ещё раз прогонял в сознании советы и наставления взрослых охотников, с дядей Фодором в их числе, пытаясь применять их все; по ощущениям, получалось намного лучше, чем в прошлые разы. Видимо, странное состояние, даруемое Зовом, действительно помогает. Соблазняющее биение центра силы в моей груди мной упорно игнорировалось.

Когда я подошёл к кромке леса, стало понятно, что тянет меня в сторону от тропы, что, впрочем, было неудивительно. Удивило бы обратное.

Мои шаги замедлились, став ещё осторожней. На краю сознания плавно текли размышления о ситуации, в которой я нахожусь.

Вообще, отправиться в место, кишащее монстрами, а дикий лес именно такой, будучи простым человеком, даже не ступившим на Путь силы, — форменное самоубийство. Нас, подростков, всегда сопровождали взрослые со своими партнёрами.

Я переступал сухие ломкие ветки и, где было возможно, обходил кусты. Но Зов переворачивал всё вверх ногами, и теперь уже идея пойти с человеком, подвергшимся ему, становится самоубийственной. Человек под Вниманием мира становится незаметным для монстров, хоть разумных, хоть нет; даже люди, случись такая встреча, не заметят идущего, когда Зов набрал силу. Будто сам мир оберегает от опасностей.

Мои глаза плавно скользили по округе, и краем глаза я уже начал замечать движение. Нам рассказывали истории о людях, спокойно проходящих аномалии, гуляющих по морскому дну или по раскалённой магме, будто по ровной накатанной дороге. Если Зову понадобится, он, кажется, игнорирует любые законы: что физики, что здравого смысла.

Чем глубже я заходил в лес, тем всё более оживлённым он становился. Вот я обогнал стадо обычных оленей, пройдя прямо сквозь него. Они меня полностью проигнорировали. Повинуясь странному наитию, посмотрел в определённую точку кустов впереди и заметил притаившегося зеленошкурого Землистого волка, ждущего, пока стадо подойдёт ближе. Где один волк, там и остальная стая, но, разглядывая окрестности, я не заметил больше никого и даже первого волка потерял из виду, как только отвёл взгляд.

Я стал ещё усерднее разглядывать округу в надежде заметить ещё что-нибудь интересное. Если бы не Зов, я бы уже был мёртв, что подтвердили звуки убегающего стада и предсмертные хрипы неудачливых оленей за спиной.

Вообще, учитывая, что поблизости от моего города нет слишком необычных мест, очень маловероятно, что мне доведётся погулять по озёрам жидкого огня или увидеть ещё что-нибудь столь же впечатляющее. Обычно Зов не играет с пространством и не закидывает в неведомые дали, хотя прецеденты были, этого не отнять.

Я вышел на поляну и на противоположной её части увидел разглядывающего окрестности теневого зайца, который, убедившись, что поблизости никого нет, — хех, прям совсем никого, ага, — принялся копать какие-то корешки. В обычном состоянии я бы никогда не смог увидеть этого пугливого зверька, способного замечать даже самых скрытных монстров. А сейчас подходил к нему всё ближе, успев хорошенько его разглядеть.

Несмотря на название, его шерсть была тёмно-фиолетового цвета, длинные уши на концах раздваивались, целиком алые глаза без белка, радужки и зрачка, чёрные коготки разрывали переплетение толстенных корней без видимых усилий. Когда я был уже достаточно близко, заяц с торжественным писком выдрал из земли ракушечный корень и, расковыряв его, извлёк чёрную жемчужину, казалось, поглощающую свет, после чего убежал, в моём восприятии превратившись в чёрную полосу, исчезнувшую вдали.

Не став противиться настойчивому желанию, я аккуратно подобрался к расколотому ракушечному корню и достал из него огненную жемчужину, которая вопреки всем моим знаниям излучала лёгкое тепло и почти не светилась, хотя должна была сжигать всё вокруг себя. Вот и ещё одно проявление Зова, кроме не замечающих меня монстров.

С огненной жемчужиной в руке я продолжил путь, всё так же аккуратно и медленно, глядя под ноги и внимательно рассматривая округу, пытаясь услышать что-нибудь необычное. Казалось бы, расслабься и получай удовольствие — Зов и так доведёт. Но всё более отчётливо пульсирующий в груди Центр силы подсказывал, что я всё делаю верно.

Не удержавшись, с мыслью, что только понаблюдаю и никак не буду вмешиваться, сосредоточиваюсь на непередаваемых ощущениях пульсирующего в груди тёплого шара и волнах тепла, проходящих по всему телу. И переключился на происходящее вокруг, только когда услышал всё нарастающий рокот текущей воды. Вскоре стала видна и сама река: она оказалась широченной, её стремительное течение было бурным и белым от пены.

Мне было нужно на другую сторону, это я отчётливо ощущал, но потянуло меня влево, вдоль берега, в сторону небольшой скалы, ну или огромного валуна, возвышающегося над деревьями и стоящего прямо у берега безымянной реки. Возможно, какие-то игры с пространством всё-таки имели место быть? Поблизости от моего города нет таких рек, а я прошёл не слишком большое расстояние, по моим ощущениям.

Пока я пытался сообразить, куда меня могло занести, уже подошёл к скале. Из руки сама собой выпала огненная жемчужина, зарывшись в песок. А меня настойчиво потянуло взобраться на скалу, что я и сделал. Обернувшись, я стал свидетелем удивительной картины: огненная жемчужина, казалось, стала просыпаться ото сна, её свечение набирало яркость, появилось и стало разрастаться марево в воздухе над ней — явный признак высокой температуры. Под жемчужиной начал раскаляться и плавиться песок, а свечение стало таким ярким, что я должен был быть неспособен на неё смотреть, но из-за чего-то, хотя понятно из-за чего, мог спокойно любоваться происходящим действом.

Скала подо мной стала дрожать, а в моём сознании зародилась догадка о том, каким образом мне предстоит форсировать реку. Внезапно из песка в том месте, где лежала жемчужина, в воздух вылетела огненная полоса, оставив за собой в земле кратер оплавленного тоннеля. В высшей точке полёта получилось разглядеть огненного змея, хотя скорее ужа, который, упав вниз головой, нырнул в землю, как в воду, и пропал, оставив за собой второй проплавленный в земле тоннель неподалёку от первого. Наверное, он поднялся, чтобы забрать огненную жемчужину.

Скала тем временем двинулась в сторону противоположного берега, плавно набирая скорость. Понятно, что это не скала поплыла, ну или пошла по дну реки, а существо, пусть будет, держащее скалу на своей спине. Что это за существо и каким образом скала с ним связана, мне остаётся только гадать. Может, скала — это плавник рыбы, а может, раковина улитки или нарост краба: под вспененной водой ничего не видно.

Довольно споро существо, потревоженное огненным ужом, добралось до нужного мне берега реки и каким-то образом вошло в сам берег. Создалось такое ощущение из-за того, что видимое мне основание скалы не остановилось у берега реки, а, расталкивая песок, продвинулось дальше, заняв такое же положение, какое у неё было на другом берегу. На месте, где скала стояла раньше, осталось углубление, уже заполненное водой.

Вот и переправился...

Глава 2

Река осталась позади, и мой путь продолжился. Недалеко от берега мне встретилось семейство Стальных ежей, самый маленький из которых не уступал размерами медведю гризли. Они мирно куда-то брели, перефыркиваясь. Иногда пробивающиеся сквозь кроны деревьев лучи солнца отражались от их металлических колючек, порождая множество солнечных зайчиков, танцующих по округе.

Но после этой встречи лес будто вымер, и мне стали встречаться только обычные животные, поэтому я позволил себе больше внимания уделить плавно текущим на периферии сознания размышлениям.

У местных много историй, описывающих, насколько важное место в их жизни занимает связь между монстром и человеком. До сих пор считал бы, что это всё огромное преувеличение, если бы не недавний случай.

Тогда ничто не предвещало беды: я гулял с Сабирой, с которой неожиданно для себя сдружился из-за Пути силы, которым из наших сверстников сильнее всего интересовались мы двое. Светловолосая желтоглазая девчонка, ей тогда уже было четырнадцать, а мне ещё тринадцать.

***

Она замерла посреди разговора, и я ощутил то самое внимание мира, обрушивающееся давлением вокруг человека, проходящего Зов. Я ещё не успел начать переживать за свою подругу, как в небе над нами произошла огненная вспышка, и на неё ярким росчерком спикировал феникс, ударившись со всего разгона ей в грудь. Но вопреки ожиданиям не сбил с ног и даже не заставил пошатнуться, а просто замер у неё на груди, прижимаемый её руками.

Я был ошеломлён скоростью, с которой развивались события: Зов, феникс. Самый настоящий феникс: огонь, принявший форму птицы, ну или птица, целиком состоящая из огня; даже стоя почти вплотную к ним, трудно поверить, что это реальность. Сабиру огонь совсем не жёг, даже её одежда оставалась невредимой. На мгновение в сознании вспыхнули грустные воспоминания об отце и его ястребе, но я сразу выкинул их из головы: слишком не вовремя они пришли.

Зов закончился, но внимание мира не ушло полностью, оно как будто бы частично осталось. Первый раз в жизни чувствую настолько необычный Зов, который и Зовом-то назвать не получается, но он всё же есть, этот половинчатый Зов. Может быть, его правильно называть односторонним?

Очень быстро стало понятно, почему внимание мира не ушло до конца. Если явление первого феникса сопровождалось не слишком яркой вспышкой огня, то новая вспышка своим появлением затмила бы и сотню солнц. Следом на город обрушился настоящий вал огня, я по-настоящему испугался, что весь город мгновенно обратится в прах. Больше всего огня обрушилось на стоявшую недалеко от меня Сабиру, но и меня самого огнём захлестнуло с головой. Именно в этот момент неправильный Зов и половинчатое внимание мира пропали.

Я понял, что остался жив, и, открыв рефлекторно зажмуренные глаза, увидел вокруг себя пламя. Оно грело, но не спешило обжигать; единственными неудобствами были его яркость и невозможность увидеть, что происходит вокруг. А потом оно устремилось вверх, и я увидел парящего над нашим городом огромного феникса, чьи крылья, казалось, простирались за черту городских стен. Сабиры нигде не было видно.

А потом феникс запел радостную, приветственную трель, и показалось, будто весь мир запел вслед за ним. Я не должен был понимать, о чём он поёт, но понимал. Это была песнь о горе, о потере, раздирающей душу, и о долгом ожидании в надежде на чудо. О том, как сменялись времена года и надежда гасла маленькими крупицами день ото дня, и о том, как радостен оказался миг воссоединения. О том, что оборванная связь никогда не будет забыта, но новая нить дарит тепло и позволяет свободно смеяться, танцуя в небе. Феникс делился своими чувствами и своей историей с самим миром и с нами, людьми и монстрами. И я плакал и горевал вместе с ним. И радовался, и счастливо смеялся новообретённой связи.

Песнь была долгой, пробирающей до глубины души. Но всё имеет свой конец: звуки стихли, и в абсолютной тишине феникс в небе вспыхнул ярким огнём и пропал, оставив весь город приходить в себя от столь фееричного и совершенно внезапного события. Я тоже долго приходил в себя, стоя на коленях с обращённым к небу лицом и застывшими на щеках дорожками солёных слёз, вслушиваясь в фантомное ощущение медленно гаснущего лепестка огня, непонятно когда и как поселившегося в моей груди.

Вспомнились истории о монстрах, потерявших своих партнёров и ставших после этого всё своё время посвящать потомкам; вроде как у монстров есть шанс пойти довеском к своему потомку в духовной связи с человеком. Похоже, я стал свидетелем как раз такого события.

***

Я вынырнул из воспоминаний, пытаясь понять, действительно ли я почувствовал тот самый лепесток огня рядом с мерно пульсирующим центром силы, или мне показалось. Какое-то время я вслушивался в себя, но кроме уже ставшей привычной мерной пульсации в центре груди ничего не почувствовал. Видимо, одного только воспоминания о песне того феникса достаточно, чтобы появились фантомные ощущения.

Да-а-а. После такого события не верить словам взрослых было бы полной глупостью, но и поверить до конца, что всё это правда, я просто не могу — не даёт воспитание образованного, почти что учёного человека.

Мне тогда настоящий допрос устроили о том, что я видел и чувствовал. Пытаясь понять, откуда в нашей глуши взялся феникс, да ещё и такой могущественный. После его песни люди заметили, что у многих пропали шрамы, раны и даже старые травмы. А ещё многие из идущих Путём огня рассказывали, что продвинулись в нём, не прилагая никаких усилий.

Дядя тогда и радовался, что его воспитаннице так повезло с монстрами-партнёрами, и грустил из-за расставания и того, что даже попрощаться не получилось. Может статься, что Сабиру мы больше никогда и не увидим, хотя это, конечно, вряд ли, но вот сколько времени пройдёт до того, как она сможет нас навестить, — это очень хороший вопрос. Нам буквально ничего не известно: ни что это за феникс, ни откуда он…

Вот вроде жизнь бьёт ключом, разводным по голове, в попытках выбить из меня скепсис и вбить здравомыслие, но… В общем, не могу я до конца во всё это поверить, вот не могу и всё тут. Я чувствовал боль феникса от потери партнёра как свою собственную, чувствовал его радость от обретения нового партнёра, хоть и не могущего заменить прошлого, но будто новая звезда, загоревшаяся рядом с погасшей, никогда не станет такой же, как предыдущая, зато позволит снова жить и радоваться жизни. Но даже так ну не получается у меня поверить, что я так же сильно обрадуюсь, обзаведясь питомцем!

Ладно, с питомцем это я точно лишку хватил, всё-таки мой партнёр может оказаться разумным монстром, ну или станет разумным чуть позже, как это происходит со всеми монстрами-партнёрами. Но всё равно, с чего бы вдруг мне испытывать такие сильные чувства при первой встрече с совершенно незнакомым мне монстром? Это полный абсурд, ну не может такого быть. Хотя весь мир вокруг намекает, что так и будет.

Хорошо хоть в ближайшее время всё решится, и я всё испытаю на себе. Тогда либо для скептицизма просто не останется места, либо мой внутренний пессимист окажется прав.

У местных есть одна нелепая в своей абсурдности и абсурдная в своей нелепости легенда. Будто давным-давно в их мир заявился пожиратель миров, собирающийся уничтожить этот мир, как и многие до него. Самые сильные мастера Пути собирались отовсюду, чтобы защитить свой мир, а с ними собирались и сильнейшие монстры. Но пожиратель миров встретил монстра-утёнка, которого мир сделал его партнёром, и все приготовления сильнейших разумных этого мира оказались напрасны. Мир сам себя защитил, а пожиратель покинул его вместе с утёнком.

И самое ужасное: после песни феникса я верю, что эта история может быть правдой. Не хочу верить, против подобного бреда и абсурда восстаёт всё моё Я образованного современного человека предыдущего мира, но верю…

Я чувствовал, что конец моего пути близок, и из-за этого меня начал охватывать мандраж, пробивающийся через чувство правильности происходящего, а размышления о главной особенности моего нового мира, бесконечно крутящиеся в черепной коробке, порядком меня вымотали. Вот вроде в чём сложность: просто немного подожди, и проблема рассосётся сама собой, но не получается — мысли сами собой сворачивают в эту сторону, будто заведённые. Будто нарыв, который вот-вот должен взорваться, и сразу станет легче.

Последнее сравнение показалось мне на удивление подходящим в моей ситуации. Странным образом на смену беспокойству пришла какая-то безбашенная уверенность, что всё будет хорошо, а тяжёлые думы покинули меня, оставив в голове приятную пустоту.

Я вышел на край поляны и замер. Меня больше никуда не тянуло. Пришло понимание, что я дошёл: это произойдёт здесь.

Накрывшее меня с головой спокойствие и умиротворение не позволили отслеживать ход времени, но мне кажется, что простоял я совсем недолго, когда на поляну выпал лось.

Назвать походку этого существа словом «шёл» не получилось бы при всём желании: всё его тело было оплывшим, неестественным, у всех ног разный размер и длина, рога вместо какой-никакой природной симметрии были хаотично перекручены. Искажённый, понял я. Животное, порождённое одним из местных недугов. Лечится он довольно просто, монстры так и вовсе инстинктивно понимают, как с подобным бороться, а вот простые звери перед ним уязвимы, благо он очень редок.

Искажённые агрессивны, нападают на всё, что видят, нередко просто пытаются уничтожить всё вокруг себя, безумно атакуют деревья, камни. Оборвать бы страдание бедолаги, — только и успел подумать я отстранённо, как земля под ним разошлась, а после его падения сомкнулась обратно. Видимо, кто-то подумал так же, как и я, ну или просто проголодался.

А это вполне может быть объяснением того, почему в округе почти нет монстров. Здешний хозяин вполне может быть из тех, кто предпочитает покой и агрессивно относится к активности на своей территории. Тогда другие монстры не станут заходить на его территорию без особой нужды. А я просто пропустил какие-нибудь знаки, на это указывающие.

Я только и успел додумать мысль до конца, как бег времени снова слился для меня в ничем не запоминающуюся серую полосу, оборвавшуюся, когда на поляну вышла теневая косуля. Которую можно было бы спутать с обычным животным, если бы не тёмная дымка, исходящая от всего её тела и создающая быстро пропадающий в воздухе шлейф за её спиной.

Вообще, идущие Путём силы, насколько я понял, могут развивать в себе какие-то дополнительные способности, позволяющие чувствовать то ли энергии, то ли ещё что. И дающие возможность понять, что перед тобой за монстр, и вообще отличить монстра от животного в случае, если визуально они абсолютно одинаковые.

Я запоздало понял, что сонная пелена безвременья и приглушённых эмоций постепенно отпускает меня, и с любопытством уставился на косулю, почти дошедшую до середины поляны. Интересно, это она станет тем монстром, с которым будет связана моя жизнь? Непонятно. Вроде связь образуется сразу, стоит только увидеть своего будущего партнёра, а я ничего необычного не ощущаю, только эмоции вернулись в полном объёме и всё.

Попытка пошевелиться чуть не выбила меня из тела, и я послушно вернулся к наблюдению за дошедшим до середины поляны монстром. Косуля стала бить по земле передним копытом, разбрасывая в стороны листья травы и комья земли, потом опустила голову в образовавшуюся ямку. Через десяток секунд она подняла морду из ямы, и передней её части не было видно за клубящейся тьмой.

Может, какой-нибудь корень или минерал, пропитанный тёмной энергией. Только и успела родиться в моей голове догадка, как голова косули отделилась от тела и упала на траву, вслед за ней последовало и само тело. Я удивлённо моргнул, но голова монстра всё так же лежала отдельно от тела; появившийся возле этой головы чёрный котёнок, держащий в зубах угольно-чёрный корешок, окончательно ввёл меня в недоумение.

Котёнок был странным, точнее, на первый взгляд это был котёнок, но спустя секунду стало понятно, что это просто маленький кот. Очень необычный кот, его шерсть была плотно прижата к телу, очень плотно, очерчивая его фигуру и давая увидеть неправильные для обычного кота пропорции тела, которые делали его похожим на миниатюрную пантеру, если бы у пантер могла быть настолько чёрная, буквально поглощающая свет шерсть.

А потом кот посмотрел в мою сторону, я увидел светло-розовые глаза с вертикальным зрачком, и всё. Все мысли, весь мир, абсолютно всё перестало иметь значение, когда я почувствовал это. Я потерялся, растворился в накрывших меня с головой ощущениях. Я чувствовал, как образуется Связь.

Никаких слов не хватит, чтобы описать произошедшее со мной. Когда я начал приходить в себя, то первое, что я почувствовал, — это волны тепла и светлых чувств, направленных на меня откуда-то извне. Потом прояснилось зрение: я смотрел на свои руки, прижимающие чёрного кота, который тёрся мордочкой о мою грудь. Она. Пришло внезапное понимание: это она. Она трётся о мою грудь, и от неё я ощущаю чужие, не свои, но такие родные эмоции.

Я сидел на коленях, прижимая к себе тёплый комок эмоций, и сам нежно гладил её по спине. В этот момент она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза, а я почувствовал, как в её эмоциях возникает недоумение, но как-то странно: не вытесняя счастливые эмоции, а как бы поверх них. Впрочем, у меня внутри тоже смешивался странный коктейль эмоций.

Внезапно связь оборвалась, точнее, мне так показалось в первое мгновение, а потом стало понятно, что связь осталась на месте, просто я перестал чувствовать её эмоции; осталось только ощущение связи с кем-то родным, кто всегда будет рядом, поможет и поддержит. Следом пришло понимание, что она отгородилась от меня, закрыла доступ к своим эмоциям, и знание, что я могу сделать то же самое.

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза: она, замершая и закрывшая от меня свои эмоции, и я, продолжающий нежно поглаживать её по спине, пытающийся осознать случившееся и пока не закрывшийся от неё. Она прямо сейчас чувствует мои растерянность и недоумение, направленные на неё, так же, как и иррациональную нежность и приязнь.

Это так странно, у меня определённо нет такой же сильной радости от обретения связи, какая была у старшего феникса в случае с Сабирой, но я понимаю, что если вдруг связь с этой маленькой кошкой оборвётся, то мне будет невыносимо плохо.

Я пытался понять, как к ней относиться с учётом всего происходящего: она закрылась от меня, и мне было неожиданно грустно от этого. Мысли метались в моей голове с невероятной скоростью: она наверняка разумна, чувствуется что-то такое, да и не стал бы неразумный монстр вот так скрывать свои эмоции. Теневая косуля была убита ею походя, я вообще не видел её движений, только результат.

Был ли у неё раньше партнёр, или я первый, с кем её связала Улара? Учитывая мой опыт с тем фениксом, скорее всего, первый. Сколько же ей лет, насколько она вообще сильна, какой у неё характер, что она подумает обо мне, когда узнает получше? Я ведь помню прошлую жизнь, и она это обязательно поймёт, рано или поздно. Если я не перекрою связь со своей стороны, то скорее рано.

Она смотрит в мои глаза и ощущает всю ту бурю противоречивых эмоций, что бурлит во мне, не находя выхода. Я смотрю на неё и разрываюсь на части от обуревающих меня эмоций. Она сделала свой выбор, закрылась от меня, а я всё никак не могу выбрать.

Я прикрыл глаза, вдохнул полной грудью, перестав наглаживать монстра в своих руках, и вдруг понял, что уже принял решение. Я не могу её потерять, приложу любые силы, чтобы этого не произошло. А ещё где-то на грани сознания скреблось ощущение, что она закрылась от меня не просто так, что для этого есть причины.

Будь что будет, положусь на знаменитое русское «авось». Сразу стало легче, эмоции улеглись, оставив только жгучее, безбашенное любопытство относительно того, что нас ждёт в будущем.

Губы тронула счастливая улыбка; открыв глаза, я увидел всё так же неотрывно смотрящую на меня кошку — называть её котёнком язык не поворачивается. Мне показалось, что из её позы пропала какая-то напряжённость, и она продолжила смотреть на меня более свободно.

— Ну что, давай знакомиться, я Вольд. Извини, не знаю, есть ли у монстров имена, как-то не задумывался над этим, впрочем, что-то мне подсказывает, что даже если есть, то ты мне не захочешь его сообщать. В общем, не будешь против, если я буду называть тебя Багира?

Я с любопытством смотрел на всё так же неподвижно притворяющегося котом монстра несколько секунд, проникаясь иронией ситуации.

— Ну будем считать, что не против, в конце концов ты могла выразить протест своими когтями или ещё как-нибудь. А теперь мне охота поскорее вернуться домой, хватит мне на сегодня приключений… Хотя до города же ещё как-то добраться нужно…

Выдохнув, я поднялся с колен, переложив Багиру на сгиб локтя левой руки, где она сразу улеглась, и принялся наглаживать, пользуясь отсутствием видимого протеста с её стороны. Я, наслаждаясь как свободой движения, пьянящей после ограничений Зова, так и её мягкой гладкой шёрсткой, посмотрел в центр поляны.

— Надо бы хоть немного мяса срезать, обидно, что всю тушу слишком опасно брать с собой.

Но пойти в центр поляны я не смог: Багира внезапно спрыгнула с моих рук и, вцепившись зубами в штанину, стала тянуть меня в противоположную сторону. Комичная, наверное, со стороны картина: миниатюрная пантера пытается тащить куда-то огромного человека. Да ещё и тянула она с силой котёнка, отчего возникало ощущение, что я могу просто пойти вперёд, не обращая на неё никакого внимания. Это если забыть, что мёртвая косуля — её лап дело.

Я с удивлением и недоумением смотрел на Багиру, которая с упрямством, достойным лучшего применения, изображала, что изо всех сил пытается не пустить меня вперёд. Потом встряхнул головой, приходя в себя.

— Ну ладно, ладно, это твоя добыча, в конце концов. Просто я действительно хочу поскорее уйти домой. Тебя устроит, если мы вот так всё здесь бросим?

Багира меня проигнорировала, продолжая тянуть за штанину.

— И тот чёрный корешок тоже просто оставим? — Вот после этого вопроса она отпустила меня и села, задумчиво уставившись на несчастный корешок.

— Мы можем забрать его с собой, — предложил я, но меня проигнорировали.

Я какое-то время стоял, переминаясь с ноги на ногу, но никаких действий от моей новообретённой напарницы так и не дождался, связь всё так же была заблокирована с её стороны. Можно было бы просто взять её на руки и уйти, что-то мне подсказывает, что она не стала бы возражать. Но я абсолютно не представляю, какую ценность имеет этот чёрный корень.

Мясо-то ладно, жалко оставлять, да и только. А вот корешок, из-за которого она убила теневую косулю на территории явно не самого слабого монстра, который предпочитает тишину в своих владениях, должен иметь немалую ценность хотя бы для самой Багиры. И в одиночку принимать решение за себя и за неё в такой ситуации, мне кажется, не слишком правильным.

— Ладно, я пока присяду.

Отойдя чуть назад, к первому попавшемуся дереву, я сел на его корень, оперевшись спиной о ствол, и выдохнул; мне действительно было о чём подумать, прийти в себя и отдохнуть. День выдался сумасшедшим сам по себе: у меня появился напарник, о чьём скорейшем получении мечтают все местные дети и даже взрослые, если вдруг Зов не проявил себя до 16 лет. И очень скоро я смогу наконец приобщиться к Пути.

Я прикрыл глаза, откинул голову назад и, уперевшись затылком в тёплую кору, неожиданно для себя осознал, что устал. Но просто отдыхать в моей ситуации явно не слишком хорошая идея, поэтому я принялся прокручивать в голове сегодняшнее путешествие, раскладывая по полочкам, что увидел, о чём узнал, какие появились новые мысли и идеи. Мне ещё назад идти, и это может помочь, да и в целом полезно.

Более-менее уложив события этого приключения, я позволил своим мыслям вернуться к моему новообретённому партнёру. Могу ли я как-то объяснить её поведение: почему закрылась от меня и почему пытается притвориться обычной кошкой, да ещё и так недостоверно? Сходу могу накидать десяток вариантов, но это будет гаданием на кофейной гуще.

Напоследок потянувшись вниманием к связывающему нас каналу, я какое-то время вслушивался в эфемерную, но при этом такую осязаемую связь, окончательно принимая, что теперь никогда не останусь один, а потом откинул мысли о Багире в сторону. Точнее, попытался откинуть, но с первого раза этого не получилось сделать, и я открыл глаза, чтобы посмотреть на неё, всё так же неподвижно сидящую ко мне спиной. Какое-то время полюбовавшись переливами черноты на её шерсти, снова прикрыл глаза.

Теперь, раз приходится ждать, то, чтобы не изводить себя лишними мыслями, можно перейти к самому приятному — к местной магии.