Денис Сорокин

Зов Пустыни

Пролог

Результатом Последней войны в начале четвертого тысячелетия стала гибель цивилизации человечества с уничтожением почти всего населения планеты. Угол наклона земной оси изменился и стал практически нулевым, что привело к исчезновению времен года, одинаковой продолжительности дня и ночи, и катастрофическому изменению климата.

Цунами и землетрясения за несколько лет полностью изменили привычный рисунок материков. Повышение температуры на экваторе превратило в выжженные земли и неприступные пустыни колоссальные площади суши. На полюсах настало время вечных заката и восхода, и безжизненные ледяные пустоши распространились далеко от них.

Комфортный для жизни климат образовался лишь на двух кольцах в северном и южном полушариях между Мёртвой Пустыней и Снежными Землями…

Но жизнь всегда найдет себе путь, и спустя десятки тысячелетий планета была вновь обжита разумными существами. Ими стали шаати - антропоморфные кошачьи - главенствующая раса на планете, хатхи - псовые, и люди - немногочисленные потомки древних - чудом уцелевших благодаря программе сохранения популяции «Ковчег», которая была разработана для заселения других планет, но по иронии судьбы пригодилась на собственной.

Знания и секреты большинства технологий - даже электричества - были утеряны и забыты. Новым хозяевам планеты предстояло самостоятельно найти ответы на все вопросы: и о своём возникновении, и о беде, сразившей прошлую цивилизацию, многочисленные следы которой будоражили умы археологов - престижной, но рискованной профессии людей новой Земли.

Найденные ими артефакты Древних могли быть не просто ценными - они были способны буквально изменить ход истории нового мира. Поэтому за деятельностью каждого искателя рьяно следила Гильдия археологов, у которой были свои особые методы надзора.

Ведь никто не знает, чем может оказаться очередное сокровище - Святым Граалем или Ящиком Пандоры…

Глава 1. Найрин Стикс

– А где же люди? – вновь заговорил наконец

Маленький принц. – В пустыне всё-таки одиноко…

– Среди людей тоже одиноко, – заметила змея.

Антуан де Сент-Экзюпери

Над бескрайней Мертвой Пустыней солнце клонилось к закату, окрашивая череду рыжих дюн нежным розовым цветом. Наступало то недолгое благодатное время между невыносимой дневной жарой и пробирающим до костей ночным холодом.

На высокий бархан с солнечной стороны поднялось существо, добавив еще одну длинную тень в этом царстве песка и редких кустарников. Определить пол или хотя бы расу существа не позволял бесформенный балахон с огромным капюшоном, под которым на мгновение блеснули круглые стекла защитных очков. Нижнюю часть лица закрывал натянутый на нос потрепанный бордовый шарф, намотанный несколько раз вокруг шеи. Существо было прямоходящим и явно невысокого роста, однако уверенно тащило на толстой веревке большие грузовые сани-волокуши, накрытые тентом цвета песка.

Добравшись до вершины, существо медленно осмотрелось и резко замерло, заинтересовавшись чем-то впереди у подножья бархана. Рука в перчатке с открытыми пальцами одним привычным движением подняла защитные очки, водрузив их на макушку, и смахнула с головы капюшон. Ветер тут же растрепал пепельно-белые волосы на вполне себе человеческой голове. А если точнее, лохматая голова принадлежала мальчику лет тринадцати.

- Похоже, приехали, - сокрушенно сказал он и бросил веревку от саней, не отрывая взгляда от лежащего у подножья дюны бездыханного тела с длинным полосатым кошачьим хвостом.

Путник взял из поклажи небольшой рюкзак на одной лямке и поспешил вниз, переходя то на бег, то на скольжение. Следом за ним поднимались клубы песчаной пыли. Не было сомнений - тело принадлежало девочке расы шаати.

Упав рядом с ней на колени, мальчик первым делом провел пальцами по её шее, нащупав сонную артерию. Замерев на несколько бесконечных секунд, он кивнул сам себе и достал из рюкзака большую флягу с водой и полотенце. Аккуратно приподняв голову девочки (кошачьи уши едва заметно дернулись), он подложил под нее рюкзак и, обильно смочив полотенце, начал вытирать ей лицо от песка и пыли, убирая слипшиеся соломенные волосы.

«Никогда не видел таких шаати, - с удивлением подумал он, - вроде меховые хвост и уши на месте, а кожа почти по-человечески гладкая – едва заметный пушок и всё».

Нос у девочки, однако, был вполне себе кошачий. Когда по нему в очередной раз прошлось мокрое полотенце, он смешно наморщился, и его хозяйка пришла в себя с громким чихом.

- Апчи!

- Так, ну жить будешь, - выдохнул мальчик с облегчением, протягивая флягу с водой. - Пей.

Едва очнувшаяся от теплового удара шаати начала несмело пить, держа флягу трясущимися руками. Но с каждым глотком хватка становилась крепче, а глаза открывались шире. Она пристально смотрела на своего спасителя еще затуманенным взглядом, в котором читался целый каскад эмоций – от настороженности до благодарности.

«Нет, ну глазища у них, конечно, просто космос, - думал он. - Никогда не привыкну».

Её большие глаза, действительно, словно светились изнутри. Золотая радужка в них была обведена четким медным ободком, а закатное солнце горело огнем в вертикальных кошачьих зрачках. Насколько мальчик понимал в шаати (а прожил он среди них не меньше половины жизни), она принадлежала племени барханных котов и была не сильно старше его самого. Оставалось неясным как она оказалась так далеко от поселения, причем без амуниции, воды и еды.

Она наконец напилась и, тяжело дыша, приподнялась на локте.

- Ч-человек?.. – тонкий с легкой хрипотцой голос еще дрожал. - Я что – отключилась? Какой позор…

- Тише, тише, теперь всё хорошо, – путник помог ей сесть. – Если ты и отключилась, то совсем недавно.

- Откуда ты знаешь? – прищурилась она.

- Если бы это случилось до полудня, ты бы уже зажарилась, - он улыбнулся, пожимая плечами.

- Успокоил, спасибо, - хмыкнула шаати, поднимаясь и отряхиваясь от песка.

Мальчик вытер себе лоб полотенцем, с любопытством разглядывая спасенную – он уже несколько месяцев не встречал ни одного живого существа.

Девочка оказалась немного выше его. Едва заметный золотой пушок покрывал всё её тело, а на хвосте и ушах такой же золотистый, но с темными полосками мех переливался на ветру. Светлые волосы не доставали и до плеч, но падали на лицо беспорядочными прядями, что создавало ощущение неряшливости, но вместе с тем очень шло её милой мордашке.

Она была одета слишком легко – тонкая туника, шорты, и короткая накидка типа косого пончо с узором племени, висевшая на одном плече.

- Да ты же вся дрожишь! – спохватился он. – Я сейчас!

Путник бегом взлетел на бархан, оставляя глубокие следы в остывающем вечернем песке, подтащил сани ближе к склону и с криком «берегись!» скатился на них вниз.

По сравнению с мальчиком сани были просто огромными. Он ловко с них спрыгнул и откинул полог в сторону. Шаати несмело подошла, обнимая себя руками от холода, и с любопытством посмотрела на поклажу.

Вдоль одной стенки были сложены какие-то свертки с продолговатыми железками и инструмент непонятного назначения, из которого девочка узнала только лопату и молоток с длинным острым клювом. Их поджимали сложенные впритык бесчисленные сумки, рюкзаки, перевязь с книгами, странные квадратные бочонки (видимо с водой) и котомки, из которых вкусно пахнуло вяленым мясом и какими-то специями. А с другого края были скручены меховые шкуры и всевозможная одежда на любую погоду.

- Ничего себе, - прошептала девочка, - да у меня дома вещей меньше, чем ты с собой возишь!

- Ха-ха, так это и есть мой дом! – рассмеялся мальчик и, недолго покопошившись, протянул ей охапку одежды. - Вот, примерь-ка.

Там оказались: длинный шерстяной полосатый свитер с горлом, давно забывший собственный цвет, теплые широкие штаны и знавшие лучшие времена высокие меховые мокасины с сотней свисающих завязок.

В свитер девочка нырнула сразу – он оказался очень удобным, хотя и был ей почти до колен, а вот со штанами возникла проблема. Она крутилась и так и эдак, пока не поняла в чем дело.

- Похоже, это человеческие штаны… - озадаченно сказала она.

Мальчик недоуменно посмотрел на неё, а потом улыбнулся:

- А-а-а, хвост! Прости, я не подумал.

Он снова полез в сани и вернулся уже с ножницами и шнурком. Шаати недоверчиво отшатнулась.

- Не бойся, хвост мы оставим, – с этими словами он заговорщицки подмигнул, оттянул пояс штанов прямо на ней, сделал вертикальный надрез и несколько проколов под завязки, в которые ловко продел крест-накрест шнурок. – Ну вот и всё. А с обувкой как дела?

Девочка подтянула штаны, завязала шнурки над хвостом и принялась за мокасины, присев на край саней.

- Они довольно мягкие, спасибо, их портить не надо.

- Их сложно испортить, - улыбнулся путник. – Через пару часов уже совсем стемнеет, надо подготовить ужин и ночлег.

То ли от навязчивого запаха солонины, то ли от слова «ужин» - в животе у шаати заурчало.

- Я пока поищу что-нибудь для костра, - сказала она, направляясь в сторону сухих кустов караганы метрах в ста от них.

Путник кивнул, уже разворачивая полог саней, который, оказывается был сложен в несколько раз. Опытными движениями он расставил дугой длинные прутья и натянул на них тент. Заднюю его часть он закрепил колышками, вставив их в пришитые к пологу кольца. Через пару минут навес был готов.

Когда шаати вернулась с охапкой хвороста, мальчик уже сидел под навесом на краю расстеленной шкуры ватусси и убирал кресало с кремнем во внутренний карман накидки. Перед ним в ямке на песке уже дымился трут, который он аккуратно раздувал. Рядом на шкуре лежала деревянная тарелка с полосками вяленого мяса и галетами.

- О, как раз вовремя, - он поднял глаза и похлопал рукой по шкуре рядом с собой. – Располагайся, угощайся.

Девочка бросила хворост и бухнулась на мех по-кошачьи, уложив хвост вокруг ног.

- Ничего себе, как ты уютно всё устроил! – сказала она, жуя солонину и поглаживая белый мех ватусси.

Мальчик улыбнулся уголком рта:

- Погоди, вот разведем костер, тогда будет дело.

Через несколько минут языки пламени уже размеренно лизали хворост и небольшое толстое бревнышко, которое мальчик достал из саней. Сам он лежал на боку, подперев рукой щеку, и мусолил во рту полоску мяса, словно травинку.

Стало совсем темно. Только звезды мерцали над сонными дюнами. Холодный ветер стих. Тепло огня отражалось от навеса, и мальчик даже снял накидку с капюшоном, под которой оказалась потертая серая шерстяная туника с орнаментом племени барсов.

- Так что с тобой случилось? – спросил он. – Если не секрет, конечно.

Шаати вздохнула, прижав уши. Она сидела, обхватив колени, упершись в них подбородком, и задумчиво смотрела в огонь. Блики пламени плясали медью по падающим на лицо волосам.

- Не знаю с чего начать… - тихо отозвалась она.

- Начни хотя бы с имени.

- Ох, и правда – мы же до сих пор… Каань. Меня зовут Каань, – шаати повернулась к мальчику. - А тебя?

- Найрин. Найрин из Стикса, – он упал на спину, заложив руки за голову. – У тебя красивое имя, Каань.

- Спасибо. Найрин Стикс… Где я могла слышать это имя?1

__________

1 В мире Четырех Племен у людей вторым именем принято считать название места, где человек родился - если он представляется за его пределами. В родной местности второе имя человека – это имя отца. В официальных же встречах озвучивают все три имени в таком порядке: своё имя, имя отца, название места откуда человек родом. Здесь мы видим пример негласного взаимного уважения традиций, когда мальчик назвался по правилам этикета шаати, а та в свою очередь произнесла его имя согласно этикету людей.

Мальчик пожал плечом:

- Вряд ли я чем-то знаменит. Просто много где бывал. Чай будешь? – не дожидаясь ответа, он подложил в костер еще одно бревнышко и поставил небольшой котелок с водой. – Ну, рассказывай.

- Да, – Каань вздохнула, нервно дернув кончиком хвоста. – Послезавтра мне исполняется пятнадцать лет, и я, как все шаати, должна пройти инициацию. В племени барханных котов традиционное испытание перед ней – поход в пустыню за кактусом пейот…

- Ядовитым соком которого наносят ритуальные узоры на теле. Шерсть в этих местах темнеет, но при втирании сок вызывает галлюцинации, а для человека он и вовсе смертелен.

Каань посмотрела на него, вскинув бровь:

- А ты хорошо знаком с нашими обычаями. Ну, тем проще будет объяснить что произошло.

- Угу, извини, что перебил. Продолжай, пожалуйста, – Найрин бросил в котелок горсть заварки и несколько мятных листьев. Воздух сразу наполнился приятным ароматом. Каань инстинктивно забавно повела вздернутым носиком.

- Так вот. Сам поход за кактусом – пустяковое дело, обычная прогулка. Да еще и в сопровождении учителя – на случай, если не успеешь до темноты, ну или на змею наткнешься. Поэтому я особо и не готовилась к походу, считая его чем-то обыденным. Но когда спросила учителя Тайхо в какой именно день мы отправляемся, он вдруг поник и молча пошел в шатер к жрецу. Они там долго что-то обсуждали, даже кричали. А когда разгоряченный Тайхо вернулся, то взял меня за плечи и передал слова жреца, который оказывается считал, что я вообще не должна проходить инициацию, мол, это для меня опасно, потому что я «тирхоу» - «грязная кровь», на четверть – человек…

«Боги, как же я сразу не понял? - у Найрина пробежали мурашки по спине. – Полукровка. Ну конечно! Бедная девочка…»

Он слышал о смешении крови, но такие случаи были очень редки. Дети подобных связей были обречены на судьбу изгоев у обоих народов, и, как правило, были с признаками вырождения рода. Среди людей такого ребенка убивали при рождении, а у шаати родителя с чадом с позором отправляли в изгнание, что по сути была та же смерть. Поэтому случаев выживания «тирхоу» невероятно мало. Более того, им запрещалось иметь потомство, и то, что Каань была человеком лишь на четверть – уникально вдвойне.

Ему захотелось расспросить у девочки про её родителей, но это было бы неприлично и нетактично, и он умерил своё любопытство.

- Надеюсь, тебе не очень противно сидеть рядом с полукровкой. Если да, то я пойму, – тихий голос вырвал Найрина из раздумий.

- Не говори глупостей, - нахмурился он и зачерпнул из котелка чай деревянным ковшом. Несколько раз подув, он отхлебнул с громким сёрбаньем ароматный напиток и передал парящий ковшик Каань. – То, что надо.

Она сделала осторожный глоток и улыбнулась:

- Вкусно. Учитель Тайхо тоже часто делает мятный чай. Спасибо.

Непонятно было – поблагодарила она его за чай или за что-то другое.

- И что было дальше после слов жреца? Ты так расстроилась, что убежала?

- Сперва я сделала вид, что держусь. Хотя мне было очень обидно, и я даже едва не расплакалась, - Каань тяжело вздохнула. – Но я не хотела огорчать учителя, и сказала, что всё понимаю. А когда мы расстались, я пошла на юг - в Пустыню. Мне хотелось просто немного побыть одной, но ноги сами несли меня всё дальше и дальше. Моё тело словно погрузилась в какой-то транс, чтобы уменьшить боль от обиды, и само перешло на бег. Был уже поздний вечер, но я не замечала холода. Я бежала и чувствовала, как боль сменилась эйфорией от жуткой красоты Пустыни и ветра в ушах. И от появившейся в голове навязчивой мысли, которая пугала и завораживала одновременно. И чем дольше я бежала, тем больше мне нравилась эта идея. Я твердо решила пройти инициацию сама.

- Ого, - только и смог сказать опешивший Найрин. – А как же ты не замерзла? Не могла же ты бежать всю ночь?

- Выходит, что могла. Я точно помню, что не останавливалась и встретила рассвет на бегу. Выбилась из сил только к обеду, когда солнце стало невыносимо жарким. Я села на горячий песок в тени бархана… и последнее, что помню – как потемнело в глазах. А дальше ты знаешь.

- С ума сойти! – Найрин почесал макушку, еще сильнее растрепав и без того лохматую голову. – Ты хоть понимаешь, что за ночь пробежала расстояние в пять дней пути?

Каань пожала плечами:

- Раз ты так говоришь. Я знаю только в какой стороне дом, и чтобы вернуться, мне этого достаточно.

- Да уж, никогда не перестану удивляться выносливости шаати.

Найрину хотелось еще много о чем расспросить Каань, но та уже клевала носом, да и сам он притомился.

- Ладно, давай спать. Денек у тебя выдался не самый легкий, а я тут тебя мучаю всякими расспросами.

Каань улыбнулась и кивнула с полузакрытыми глазами. Найрин развернул вторую шкуру ватусси:

- Правда, одеяло всего одно, так что не обессудь.

- Ерунда, теплее будет.

Найрин в очередной раз мысленно воздал хвалу богам за простоту, с которой шаати относились ко многим вещам, считающимся среди людей недопустимыми. Он ухмыльнулся при мысли о том, что бы подумал отец, узнай он, как сын спит под одним одеялом с незнакомой девочкой, да еще и шаати к тому же.

Найрин укрыл уже лежавшую на боку Каань и пристроился рядом, прижавшись спиной к её спине, и натянул меховое одеяло до носа. Он только сейчас заметил как приятно пахнет Каань, чем сам он похвастаться не мог – последний раз Найрин купался недели три назад. «Везет же шаати – они почти не потеют» - подумал он, задумчиво глядя в огонь. На него вдруг нахлынули воспоминания из детства. Он вспомнил, как весело играл на ярмарке с котятами шаати в мяч, и как его потом ругал за это отец, называющий всех шаати грязными дикарями.

Улыбнувшись, Найрин подумал, что ему очень давно не было так уютно. Каань уже спала, размеренно посапывая и подергивая ухом. Мягкая кисточка её хвоста легла Найрину на щиколотку, и мальчик тоже провалился в сон.

Во сне он с невероятной скоростью летел высоко в небе. Ощущение полета было настолько реальным, что захватывало дух. Внизу мелькали барханы Пустыни, затем её сменили серые скалы, которые в свою очередь оборвались высокими волнами Великого Моря. Холодный ветер приятно ласкал тело, забираясь под одежду, но эйфория от полета плавно сменялась необъяснимым тревожным предчувствием.

Внезапно Найрина окружила летевшая навстречу стая ворон. Их было так много, что небо потемнело от мелькающих черных тел. Некоторые из них врезались в руки и ноги, оставляя кровоточащие раны. Уши заложило от какофонии их карканья. Найрин закрыл лицо одной рукой, а второй балансировал в небе, сильно замедлив полет. Далеко внизу в море свирепствовал шторм, перекатывая массивные холодные волны.

Найрин испугался, что упадет, и, как это обычно и бывает во сне, тут же начал падать. Его тело закрутило, как тряпичную игрушку, но в итоге он выровнялся и полетел вниз головой. Темные волны стремительно приближались, и Найрин уже слышал их дыхание.

«Я сейчас просто разобьюсь», - как-то отрешенно подумал он. Вдруг с резким рывком падение замедлилось. Найрин посмотрел вверх и увидел, как одна из ворон вцепилась когтями в его штанину и отчаянно захлопала крыльями. Ворона была неестественно большой и абсолютно белой. Она с любопытством разглядывала многочисленные порезы на теле Найрина глазом неожиданно небесного цвета и вдруг громко произнесла:

- Какое расточительное отношение к собственной крови! Ты же мог легко не допустить этого.

- О чем ты говоришь? – Найрин понимал, что должен был быть благодарен за спасение, но почему-то слова вороны его разозлили, - Ты же видела, как в меня влетела целая стая твоих сородичей!

- Ах, так ты еще ничего не знаешь… Тогда постарайся подольше не умирать.

Найрин не успел ничего ответить, как вдруг штанина с глухим треском оторвалась, и он полетел вниз, глядя на удаляющийся белый силуэт с куском ткани в когтях.

«Постарайся подольше не умирать» - звучало эхом у него в голове, пока он падал. Но вот тяжелые волны с громким всплеском встретили его тело, выбив из легких весь воздух. Найрина поглотала тьма ледяной воды, которую он инстинктивно вдохнул.

На этом сон должен бы был закончиться, но Найрина еще какое-то время не отпускало неприятное ощущение абсолютной Пустоты, которая словно насмехалась над его попытками проснуться. Пустота провела липким горячим пальцем по его щеке и внезапно пропала.

Найрин открыл глаза, тут же потрогав горящую щеку. На неё просто падал луч палящего солнца сквозь щель в навесе.

«Сколько же я спал? Солнце уже высоко», - подумал он и провел рукой по измятой шкуре ватусси.

«Каань!» - вспыхнуло у Найрина в голове, и он резко вскочил. Её нигде не было. У Найрина вдруг застучало в висках. На несколько ужасных секунд, пока он вылезал из-под навеса и оглядывался, ему показалось, что весь вчерашний день был всего лишь сном, что никакой шаати и не было. Но, подняв голову, он увидел на вершине бархана знакомый изящный силуэт на фоне яркого безоблачного неба, и у Найрина отлегло от сердца.

Каань, как любой уважающий себя воин, ежедневно тренировалась. И сейчас она фланкировала двумя пусть кривоватыми, но довольно длинными ветками караганы, которые заменяли ей клинки. Найрин зачарованно наблюдал за быстрыми, но размеренными «восьмерками», во время которых Каань умудрялась еще и делать невероятные пируэты. Заметив зрителя, она сложила оба «клинка» в одну руку и, помахав Найрину, начала спускаться с бархана большими лёгкими прыжками, балансируя хвостом, словно тушканчик. Завершающий прыжок она превратила в сальто с винтом, мягко приземлившись рядом с восхищенным Найрином.

- Ничего себе, круто! – на эмоциях он даже захлопал. - Знаешь, я повидал много воинов шаати, но никто из них не двигался настолько легко.

- Спасибо, - щеки Каань налились румянцем – то ли от тренировки, то ли от похвалы. - Можно попить?

Найрин фыркнул, махнув рукой:

- Пей и не спрашивай. Запаса воды почти на месяц, а у нас впереди всего несколько дней пути.

Каань села в тень с черпаком воды, а Найрин начал сматывать лагерь, ловко собирая колышки навеса. Напившись, Каань помогла ему свернуть шкуры, и через пару минут все вещи были сложены в сани.

Но перед тем как отправиться в путь, Найрин достал большой свиток пергамента и развернул его на песке.

- Ого, - настала очередь удивляться Каань, ведь перед ней расстелилось настоящее сокровище – подробнейшая карта материка. Вернее, его пригодной для жизни части – Северного Пояса, ведь еще никто не пересекал Пустыню и не бывал на другой стороне (если другая сторона вообще существовала).

На карте были указаны все поселения, реки, дороги, даже открытые оазисы в Пустыне, о которых Каань ничего не знала. Всё это было изрисовано сотней непонятных меток – разноцветными стрелочками, крестиками, кружочками и прочими символами.

Найрин аккуратно достал небольшой флакон с чернилами и заостренную палочку, заменявшую перо.

- Хочу отметить на карте это место, - пояснил он. – Мы вот здесь.

Прикусив язык, он нарисовал на верхнем краю желтого участка, изображавшего Пустыню, кружок с кошачьими ушами. Затем, немного подумав, добавил две точки – глаза и улыбку буквой «w».

- Готово! А вот куда нам надо попасть – твой посёлок, - Найрин провел по карте пальцем всего пару сантиметров выше - до кружочка с надписью «Таури».

Каань наклонилась к карте.

- И совсем недалеко…

- Ха, так только кажется! На самом деле это не меньше двадцати горизонтов.1

- А все эти метки сделал ты? Ты что – обошел весь мир? – недоверчиво покосилась Каань.

- Нет, конечно. Многие из них уже были на карте, когда я её… кхм, приобрел, - Найрин свернул пергамент и убрал его в сани. – Ладно, пойдем.

__________

1 Мера длины, равная примерно пяти километрам

Путники двинулись на север, оставляя на горячих песчаных волнах цепочку следов и широкую полосу от санок, которые Найрин тащил за веревку.

- Не тяжело? – спросила Каань. - Я могу толкать их сзади.

- Забудь, они намного легче, чем кажутся.

Сани действительно оставляли совсем неглубокий след, что казалось странным, учитывая, как сильно они были нагружены. Каань пожала плечами и вся отдалась прогулке. Было видно, что она действительно наслаждается Пустыней, умиротворенно щурясь на солнце и инстинктивно вдыхая запахи, принесенные легким теплым ветром.

Найрин тоже любил Пустыню, но за месяцы путешествия он сильно соскучился по твердой земле под ногами, прохладной речке и сырным булочкам, что пекла тётушка Ро – мать мастера Тайхо (её полное имя было Розалин, но ей почему-то не нравилось, когда её так называли).

Найрин мечтательно облизнулся:

- Интересно, тетушка Ро еще печет свои знаменитые сырные булочки?

- О, так ты бывал в Таури? – Каань вскинула бровь.

- Да, гостил у вас пару лет назад. Уютное местечко!

- А кого еще из наших знаешь?

- Да много кого, - Найрин задумчиво посмотрел в небо, разгибая пальцы. – Тайхо, Велота, Тришку, Шани…

- Надо же. Странно, что никто из них о тебе не рассказывал, - Каань убрала падающие на лицо волосы и закрепила их откуда-то взявшейся заколкой в форме голубого цветка. – Хотя ходили разговоры об одном археологе-изобретателе, посетившем селение. Он еще соорудил всем на радость механизм для колодца, облегчающий подъем воды.

Найрин улыбался до ушей:

- На радость, да не всем. Помню, Велот чуть не выгнал меня из кузни, пока я объяснял ему какими именно должны быть стальные ролики для подъемника.

И без того большие глаза Каань стали еще шире, сверкнув на солнце двумя золотыми монетами:

- Так тем археологом был ты?! Но ты же совсем ребенок! – она даже на секунду остановилась. – Постой, сколько же тебе было тогда лет?

- Одиннадцать или двенадцать, - пожал плечами Найрин, - разве это важно?

- Да в общем нет, просто я как-то видела группу археологов, остановившуюся в Милтэнии – все они были почти стариками. А ты такой молодой, но путешествуешь один, да еще на землях шаати, вдали от людей. Тебя… изгнали? – Каань спохватилась и покраснела. – Прости, я не должна…

- Да всё нормально, - перебил её Найрин, - никто меня не изгонял. Я ушел сам.

Он посмотрел на прижавшую уши Каань, которая мяла пальцы, прикусив губу. И от того, как мило она сдерживала своё любопытство, хотя на лице у неё читалось много вопросов, Найрин рассмеялся.

- Это длинная история, и я обязательно её как-нибудь расскажу, если захочешь. А если вкратце, то я просто разочаровался в людях – их постоянной лжи, высокомерии, жестокости. Вот, например, ты знала, что в хартии Гильдии археологов есть пункт, запрещающий делиться артефактами, изобретениями и «прочими полезными знаниями» с шаати? Словно мы с вами какие-то враги. А ведь наши народы даже заключали альянс против хатхов.

Лицо Найрина помрачнело, он как будто повзрослел на несколько лет. Его детские черты лица вдруг стали острее и мужественнее. Каань подумала, что с момента знакомства впервые увидела его без фирменной легкой улыбки. Нахмурив брови, он смотрел ярко-голубыми глазами куда-то вдаль и продолжал:

- Ты знала, что люди мило улыбаются посетившим их королевство шаати, а за спиной плюют в след? Детям не разрешают играть с «этими грязными дикарями», а взрослые никогда не пожмут шаати руку даже во время торговых сделок (люди придумали какое-то глупое суеверие про это, чтобы не обижать вас слишком уж открыто).

- Этого не может быть, - у Каань намокли глаза.

- Еще как может. Я постоянно видел это и не понимал, откуда взялась эта злоба. Но со временем понял. Во-первых, людям просто необходимо считать себя лучше остальных. Без этого надуманного превосходства они чувствуют себя пустыми. Люди вбили себе в головы, что раз они потомки Древних, то рождаются с короной на голове. А во-вторых, они вам завидуют.

- Что?! – Каань даже не обратила внимания на то, что Найрин говорит о людях «они», словно действительно отрекаясь от своего народа.

- Да, завидуют. Вашему образу жизни, в котором не надо никому служить, интриговать и подхалимничать, чтобы улучшить своё положение. Вашим невероятным способностям, полученным после инициации, которые для людей недоступны. Вашему единению с природой и счастью безо всяких благ цивилизации, ради которых люди эту природу бездумно уничтожают. Ты не представляешь, сколько морских животных было убито ради жира, с которым свечи и масло коптят чуть меньше. Сколько слонов и буйволов было уничтожено только за их бивни и рога, чтобы люди потом могли похвастаться перед гостями дорогими кубками, украшениями и подлокотниками на креслах. Ведь потом о хозяевах обязательно скажут: «О, у них дома такой достаток!» Сколько лесов было уничтожено, чтобы построить себе дом выше, чем у соседа. Но люди никогда не признаются в своей зависти, ведь презирать намного приятнее, чем завидовать.

Найрин потер лоб и помотал головой, словно отряхиваясь от транса. Он посмотрел на Каань. Та беззвучно плакала.

- О боги, прости меня, я не хотел, - он обнял её, погладив золотые волосы.

Каань ответила было на его объятия, но тут же отстранилась, вытирая слёзы:

- Всё нормально, я и сама не ожидала, что твой рассказ так на меня подействует.

- Какой же я дурак – взял и испортил всем настроение, - натянуто улыбнулся Найрин.

- Ничего. Тебе надо было выговориться, ты же носил это всё в себе.

- Пожалуй, ты права, - Найрин посмотрел в сторону и лицо его вновь засияло. – Смотри! А вон и твой кактус!

У подножья очередного бархана между кустами караганы лежала горка серо-зеленых приплюснутых гладких шариков, которые и были легендарным кактусом пейот. Некоторые шарики венчались бледно-розовым цветком с желтой сердцевиной. Каань попросила у Найрина миску с ножом и подошла к ритуальному растению. Встав на одно колено, она закрыла глаза и что-то прошептала, после чего отрезала у себя от хвоста клочок шерсти. Затем аккуратно срезала верхние половинки у нескольких шариков кактуса, положила их в миску, а места среза присыпала состриженным мехом, осторожно прижав его ножом (шерстинки моментально потемнели). Каань вытерла нож о песок и, вернувшись, тщательно вымыла его водой.

- А такого ритуала я еще не видел, - сказал Найрин. – Я думал, ты срежешь эти шарики целиком.

- Тогда растение погибнет. А так кактус будет расти дальше.

- Вот оно как. А мех зачем?

- Это своего рода обмен. Моя жертва, конечно, не сравнится с жертвой растения, но хотя бы не позволит песку попасть в его раны.

Найрин уважительно кивнул и помог убрать миску со шляпками кактусов в сани, плотно накрыв её крышкой. Путники двинулись дальше. Уже завтра Каань должна была пройти инициацию.

Несколько минут тишины нарушил Найрин:

- Каань, а вдруг жрец был прав, и инициация убьет тебя?

Она думала всего несколько секунд:

- В таком случае мне хотя бы не придется каждый прожитый день сожалеть о том, что я так и не решилась, - сказала Каань так спокойно, словно речь шла о какой-то ерунде, не стоящей внимания.

«Как же всё-таки далеко людям до шаати», - подумал Найрин.

К полудню легкий попутный ветер усилился, и идти стало легче. Обычно Найрин делал привал в жаркие обеденные часы, но ветер словно сдул всю жару, и путники решили не останавливаться. Они лишь укрыли головы от песчаной пыли, пробирающейся во все щели – Каань накинула лёгкий капюшон от своей зеленой накидки-пончо, а Найрин обмотался длинным бесцветным платком, соорудив на голове что-то вроде тагельмуста, оставив одни глаза.

Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли, останавливаясь лишь для того, чтобы попить воды. Да и разговаривать при таком ветре не очень-то приятно, если, конечно, вы не любите хруст песка на зубах. За день они прошли не меньше шести горизонтов.

К вечеру ветер стих, и путники решили сделать привал пораньше – ведь завтра их ждал очень важный день. Инициация традиционно проводится на рассвете, так что всё нужно было подготовить заранее.

Когда лагерь был разбит, после ужина Найрин лежал на шкуре ватусси и наблюдал как Каань ложкой разминает сочную мякоть кактуса в миске. Её освещенное пламенем костра лицо было совершенно спокойным; не было похоже, чтобы Каань хоть немного волновалась перед предстоящим ритуалом.

- Ты уже придумала узор, который будешь наносить? – спросил Найрин.

Каань едва заметно улыбнулась:

- В этом деле не очень много свободы творчества. Моя специализация – парные клинки, так что мне положен орнамент из двух поперечных полос. Но я могу выбирать их длину и немного менять наклон.

- Ничего себе! Я столько лет прожил среди шаати, но не знал, что узор зависит от выбора оружия. Думал, что эти рисунки просто для красоты, - Найрин сел рядом. – Постой, но у Тайхо через правый глаз тоже идут две заостренные полоски, но его оружие – двуручный клинок.

- Они у него вертикальные и только с одной стороны.

- Как всё сложно. А у тебя будут горизонтальные и на обеих щеках?

Каань кивнула.

- Не терпится увидеть.

- Мне кажется, ты ждешь инициацию больше, чем я сама, - рассмеялась Каань.

- Ну должен же кто-то из нас двоих переживать.

Каань боднула Найрина в плечо, повалив его на шкуру:

- Ложись лучше спать. Завтра мне пригодится твоя помощь.

- А ты что – спать не собираешься?

- Нет. Надо привести мысли в порядок, да и рассвет проспать не хочу.

- Понимаю.

Найрин лег лицом к костру и укрылся второй шкурой. Каань закончила с кактусом и принялась строгать ножом кисточки из тонких веток, разжевывая их кончики.

«Интересно, что у неё сейчас в голове, - думал Найрин, любуясь профилем Каань. – Такое странное чувство, будто мы знакомы не два дня, а всю жизнь».

С этой мыслью он заснул.

Спал Найрин без снов и проснулся от того, что кто-то тормошил его плечо через меховое одеяло.

- Найрин, пора, - прошептала Каань у него над ухом.

Её теплое дыхание окончательно разбудило мальчика, и тот сел, потягиваясь и зевая. Солнце еще не взошло, но небо на востоке уже окрасилось розовым. Было довольно свежо, и Найрин накинул теплый шерстяной плащ с капюшоном, который ему любезно подарили в племени барсов. Капюшон венчали два треугольника кошачьих ушей, вернее, своеобразных кармана для них.

- Ты в нем настоящий шаати, - улыбнулась Каань.

На ней были только тонкая туника и шорты.

- Не холодно? – спросил Найрин, вылезающий из-под навеса.

- Немного. Но это пройдет.

Каань встала на колени лицом на восток, сев себе на пятки. Полосатый хвост с широким светлым кончиком кольцом обернулся вокруг ног. Рядом на расстеленных суконных штанах лежали самодельные кисточки и миска с настоявшимся соком кактуса.

Из-за горизонта показался край медного диска солнца…

Во время инициации особая помощь не требуется – ставший взрослым шаати способен интуитивно сделать всё сам. Тут главное поймать волну транса, когда сок кактуса пейот начнет действовать. Говорят, что это ощущение эйфории и пробуждения в крови древней силы ни с чем не спутать. Жрец или близкие родственники по сути нужны лишь для поддержки и нанесения ритуального узора там, где шаати сложно нарисовать их самому.

Каань попросила Найрина помочь ей с узором на спине, лице и бедрах.

- Если бы мы не встретились, мне пришлось бы рисовать там на ощупь, - вздохнула она.

Орнамент обоерукого воина в племени барханных котов был прост. Тем не менее Найрин сильно нервничал из-за оказанного ему доверия, ведь сок кактуса затемнял цвет кожи и меха практически на всю жизнь, словно татуировка у людей. Он уже немного потренировался на одеяле из шкуры ватусси, и самодельную кисточку из тонкой ветви караганы чувствовал уже довольно уверенно. Но куда больше он переживал за жизнь и здоровье Каань, ведь для полукровки ритуал мог оказаться смертельным.

- Ты уверена, что жрец ошибался? Не хотелось бы убить тебя собственными руками.

Каань подняла левую руку, предплечье которой опоясывали два свежих темных кольца.

- Если бы жрец был прав, я уже лежала бы без чувств.

У Найрина пробежали мурашки по спине, но он немного успокоился.

- Тогда я начну со спины, хорошо?

Каань молча кивнула и сбросила с плеч тунику, прижав её к груди. Солнце обрисовало изящный силуэт золотым контуром. Но под тонкими плечами и шеей эту гармонию нарушали два больших уродливых шрама под лопатками.

Найрин даже вздрогнул от неожиданности, крепче сжав чашу с мякотью кактуса и кисточку.

- Ого. Где это тебя так угораздило?

- Что? А, это, - Каань мотнула головой. – Ерунда, в детстве с дерева неудачно упала.

- Ничего себе. Похоже, раны были очень глубокими. Даже зашивали… Рисовать прямо по ним?

- Да, не обращай внимания. От плеч к позвоночнику, чуть под наклоном, вот отсюда, - она показала пальцем.

- Хорошо, - Найрин обмакнул кисточку и сосредоточенно провел первую линию.

Каань повесила голову и сильно прикусила вдруг предательски задрожавшую губу.

Перед её заблестевшими глазами снова вспыхнули воспоминания о том кошмарном дне, когда она получила эти шрамы.

Каань была еще совсем ребенком, и подробности тех событий всегда были словно в тумане. Но сейчас картины приобрели невероятную четкость и яркость, словно она заново их переживала. Она даже явно услышала голос того рыцаря с королевской печаткой, и поняла, что сок кактуса уже проник в кровь и начал своё действие. Каань смотрела на рассвет над Пустыней, а видела маленькую темную комнату в трущобах Милтэнии…

- А ну, покажи ребенка, женщина! – темный силуэт рыцаря едва помещался в дверном проеме, заслоняя собой свет.

В каморке было темно, но убрано. Среди немногочисленной мебели на полу в углу жалась испуганная шаати с пятилетней девочкой на коленях.

- Прошу вас, уходите. Она обычный ребенок…

- Я что, уговаривать тебя должен?! У меня нет на это времени! – огромный человек, гремя доспехами, шагнул внутрь и протянул пятерню к девочке. На среднем пальце сверкнула печатка с львиной головой.

Откуда-то издалека эхом раздался знакомый голос:

- Ты как? Нормально? Вроде бы красиво получается.

Второй голос (Каань с удивлением отметила, что он принадлежит ей самой) отвечал:

- Всё хорошо, продолжай.

- Не дам! – мать вцепилась было в дитя, но рыцарь без труда вырвал девочку из её рук, подняв за шкирку, как котенка.

Большие золотые глаза с медным ободком с любопытством его разглядывали. Рыцарь рывком сорвал с девочки накидку, и в комнате словно стало светлее от блеска перьев на тонких, почти прозрачных крыльях за её спиной.

- Твою мать, значит не соврали, - пробормотал он, отпихнув ногой бросившуюся к ребенку женщину. – Только серафима нам сейчас не хватало.

- Готово! Что дальше?

Каань открыла глаза. Найрин сидел перед ней на корточках и улыбался, видно, довольный своей работой. Рыжие барханы за его спиной почему-то решили потанцевать с розовым небом, плавно закручиваясь в невероятные узоры калейдоскопа. Каань хотела посмотреть себе на спину через плечо, но поняла, что это было ошибкой. Горизонт вдруг сильно наклонился, а небо, ставшее невероятно бездонным и тяжелым, казалось, сейчас упадет ей на голову. Каань затошнило.

«Надо собраться. Нельзя показывать Найрину, что мне нехорошо» - думала она, протирая глаза.

- Давай на лице. Уверена, ты справишься лучше меня.

- Хорошо, только покажи где точно рисовать.

Она показала и закрыла глаза. Голоса в голове стали громче, а вспышки отдельных эпизодов закрутились быстрее, накладываясь друг на друга.

Шаати баюкала девочку, раскачиваясь взад-вперед.

- Всё хорошо, моя маленькая, он ушел. Всё хорошо.

ВСПЫШКА

Рыцарь снова вернулся и несколько секунд молча стоял мрачнее тучи, прислонившись к дверному проему. Он сделал большой глоток из фляги и убрал её за пазуху. Комнату наполнил тяжелый запах дешевой выпивки. Затем он медленно вытащил из ножен широкий меч.

Мать закричала, отвернув ребенка к стене.

Рыцарь сделал шаг.

- По приказу командора, во имя безопасности королевства ребенок будет казнен!

ВСПЫШКА

Рыцарь ходил по маленькой комнате и, размахивая флягой в одной руке и мечом в другой, разговаривал сам с собой:

- Чертова Милтэния! Чертовы шаати! Я воин, а не детоубийца! Чертов командор! Если ему так приспичило прикончить эту девчонку, пусть делает это сам!

Он сильно схватил перепуганную женщину за плечо, едва не сломав ей руку:

-Вставай, поедем в гарнизон!

ВСПЫШКА

Стук копыт. Крытая грубым тентом повозка-клетка подскакивала на кочках. В клетке сидели мать с девочкой, укутанные в один плащ. Пустые глаза на зареванном лице женщины обреченно смотрели на выезжающую из-под колес ленту дороги.

ВСПЫШКА

- Мамочка, меня убьют?

- Нет, солнышко, что ты такое говоришь, никто тебя не убьет. Спи.

- Но я не хочу спать.

- Тебе нужно поспать, маленькая. Не забывай, что мама – лекарь, и ей виднее.

- А когда я вырасту, я тоже стану лекарем?

- Обязательно, моя радость. Обязательно.

Она гладила девочку по голове и нежным крыльям, затем дрожащими пальцами зажала ей две точки на шее и, убедившись, что дочь отключилась, достала из рукава небольшой лекарский сверток с инструментами.

ВСПЫШКА

- Мамочка, мне больно!

- Потерпи, солнышко, потерпи. Скоро пройдет, - женщина целовала ребенка в затылок, затягивая пинцетом последний узел шва под лопатками. Она вытерла окровавленные руки и туго перемотала девочке грудную клетку. Когда всё было закончено, она дала дочке порошок, который должен был немного облегчить боль, затем откинулась на жесткие прутья клетки и снова зашлась рыданиями, истошно завывая.

Где-то на обочине ветер трепал два окровавленных крыла…

ВСПЫШКА

Они стояли в просторной комнате гарнизона перед массивным дубовым столом, за которым сидел высокий человек с властной осанкой и седой бородой. Бордовый плащ с золотой каймой был закинут на одно плечо.

- Рондер, что за концерт ты здесь устроил? – обратился он к огромному рыцарю, что привел женщину с ребенком. – Тебе же прекрасно известно, чем грозит появление серафима среди шаати. Или собственные принципы тебе дороже благополучия королевства?

- Но командор, это всего лишь сопливая девчонка! Я не нанимался убивать детей!

Седобородый закатил глаза:

- Клянусь, если бы не уважение к твоему отцу, я уже давно приказал бы привязать тебя к позорному столбу и высечь, как скотину, - он вышел из-за стола, вытаскивая расписной меч из ножен. – Показывай своего серафима.

Рыцарь толкнул закутанную в накидку девочку вперед. Та поморщилась от боли. Её всю лихорадило после операции и от страха. У матери уже не было сил защищать ребенка. Она упала на колени и взмолилась:

- Прошу, сир, отпустите нас. Мы не сделали ничего плохого!

Командор, не обращая на женщину никакого внимания, дернул девочку за руку и швырнул её на пол.

- Давай, покажи свои крылья. Говорят, увидеть серафима - к богатству.

Девочка молча сбросила с плеч накидку, оставшись в одном сарафане с открытой спиной, которая была перемотана широким льняным бинтом.

Седобородый наклонился и повернул ребенка спиной.

- Как это понимать, Рондер? По-твоему, это серафим? Где же тогда её крылья? – командор грозно глянул на рыцаря.

Тот стоял с разинутым ртом, вытаращив глаза. Вместо него ответила женщина:

- Она упала с дерева на забор. Сир, прошу, не трогайте её - раны совсем свежие!

Рондер очнулся и бросился к ребенку, грубо вертя её и так и этак. Сквозь бинты проступили алые пятна. Девочка заплакала.

- Что ты сделала, женщина? Что ты СДЕЛАЛА?! – взревел рыцарь.

Командор с громким щелчком убрал меч в ножны и сел за стол, устало подперев лоб обеими руками.

- Рондер, ты что - опять начал выпивать? Убирайся прочь с глаз моих, позор своего отца! И этих кошек выбрось вон отсюда. А как проспишься, мы с тобой еще к этому вернемся.

Раскрасневшийся рыцарь взял в охапку женщину с ребенком и вылетел из комнаты. За дверью раздался голос командора:

- Серафим. Это же надо такое выдумать. Допился до чертиков, бестолочь!

ВСПЫШКА

- Дурака из меня решила сделать, тварь? – рыцарь наносил удар за ударом, но на заплывшем окровавленном лице женщины читалась улыбка.

Напоследок он сильно приложил её головой об пол, плюнул и ушел.

Девочка подползла к матери и обняла её.

- Мамочка…

- Тише, моё солнце, тише. Теперь всё будет хорошо, - женщина прижала к себе дочь, из последних сил борясь с тьмой, дыхание которой она ощущала уже совсем близко. – Прости меня, если сможешь. Возможно, я совершила огромную ошибку, но ты теперь будешь жить. Я люблю тебя, моё солнце. Моя Каань. Каань…

- Каань! Очнись!

Судя по истеричным ноткам, Найрин пытался докричаться до её сознания уже довольно давно. Последнее видение прошлого рассеялось, и перед её глазами вновь предстала утренняя Пустыня. Каань с удивлением отметила, что не упала, а всё еще сидела в той же позе, стоя на коленях. Небо изменило цвет с розового на голубой, а солнце поднялось уже довольно высоко, начав заметно припекать. Найрин сидел напротив и держал её за плечи, на которых красовались парные темные полосы. Каань осмотрелась и увидела такие же полосы на бедрах, а на голенях и предплечьях они замыкались в кольца. Цвет узора удивительным образом сочетался с естественным цветом полосок на хвосте.

Найрин протер ей глаза от слез.

- Как же ты меня напугала! Я подумал, что ты… умираешь. Ты как вообще?

- Вроде нормально. А как ты нарисовал мне узор на ногах, если я стояла на коленях?

- Ты ничего не помнишь? Сильно же тебя приглючило! – Найрин дал ей ковшик с водой, который Каань мигом опустошила, попросив еще.

- Я правда не помню. Я была… где-то далеко, - она встала, хрустнув затекшими коленями и оглядела себя со всех сторон. – А хорошо получилось. Еще бы в зеркало посмотреть.

- Мордашка что надо – тебе очень идет, - успокоил её Найрин. – Кстати, с днем рождения!

- Спасибо, - Каань даже нашла в себе силы улыбнуться. Внутри у неё всё ликовало.

«Живая. Я живая!» - кричала она про себя, только сейчас осознав, как слабо она сама верила в успешное завершение инициации.

- Отдохнешь, или отправляемся сразу? Ветра нет, так что в обед все равно придется делать привал, - Найрин уже сматывал лагерь.

- Пойдем, и так ноги затекли – ужас.

По дороге он рассказал Каань, как во время транса у неё расширились зрачки, сделав глаза из золотых черными, как она что-то шептала, раскачиваясь из стороны в сторону, а затем встала и уверенными движениями нарисовала себе полоски, которые не успел сделать Найрин. После чего снова села и ушла в себя на целый час, закрыв глаза и не реагируя ни на какие попытки до неё достучаться. Он решил оставить её в покое, но когда у Каань потекли слезы, и она начала шептать, что ей больно, он попытался привести её в чувство.

- Ну вообще, ты ощутила «пробуждение древней силы в крови»? Интересно, каким благословением она тебя наделила.

- Если честно, я чувствовала только тошноту и болезненные воспоминания, - призналась Каань. – А все те удивительные способности, про которые пишут в книжках, могут не проявляться годами. Или вообще не проявляться.

Найрин нахмурился:

- Ну не знаю. У тех шаати, с которыми я знаком, благословение дало о себе знать буквально через пару дней после инициации. У Тайхо – «Печать Шаатха», у Шани – «Божественное касание» (или как-то так), у Ланы из племени барсов – вообще целых два - «Взгляд страха» (кстати, реально страшная вещь) и «Пронзание тени».

Каань пожала плечами:

- Поживем – увидим. Не думаю, что полукровке стоит рассчитывать на какое-то благословение. Я рада уже тому, что выжила и могу считаться полноценной. В любом случае, ничего особенного я пока не чувствую, если ты об этом.

Но Найрина было не остановить – он шел, выдавая одно невероятное предположение за другим, активно жестикулируя:

- А вдруг ты теперь можешь разводить огонь взглядом, или наносить удары клинками на расстоянии? Или нет – превращать врага в песчаную статую. А еще лучше – перемещаться в мгновение ока на большие расстояния, как фельтисы. Тайхо бы лопнул от зависти! И жрец вместе с ним заодно.

- Ну ты и фантазер! – рассмеялась Каань.

После успешной инициации у них обоих словно свалился тяжелый камень с плеч, и настроение заметно улучшилось. До Таури оставалось всего два дня пути.

Пустыня постепенно заканчивалась, и высокие барханы тут и там уступали рыжим слоистым утесам из песчаника с темными прослойками. Вездесущим кустам караганы компанию теперь составляли густые островки тимьяна, разбавив однотонный пейзаж зеленым и фиолетовым.

Найрин радовался едва показавшейся твердой почве под ногами не только из-за того, что по ней легче идти, но и потому, что она предвещала более теплые ночи и прохладные дни.

Они устроили обеденный привал в тени одного из отвесных утесов, который высоким полукольцом закрывал путников от солнца.

- Как думаешь, тебя ищут? – спросил Найрин, ставя котелок с водой на костер.

- Вряд ли, - Каань сидела, скрестив ноги, и в сухомятку хрустела галетой, не дожидаясь чая. – Шаати часто уходят на несколько дней – на охоту или просто погулять. Да и хватились меня разве что учитель Тайхо да Шани, у которой живу. Ох, чувствую, надерет она мне уши.

- Шани - твоя тетя?

- Нет, двоюродная сестра. Она старше меня всего на четыре года.

- Ого, а мне она всегда казалась такой взрослой…

Каань улыбнулась:

- Да, она у меня такая. Добрая, но строгая и хозяй… - она осеклась на полуслове, резко подняв голову. Улыбка моментально исчезла, брови нахмурились, а уши встали торчком.

- Что такое? – спросил Найрин.

Каань остановила его резким жестом ладони и встала во весь рост, ведя носом по ветру.

- У нас гости, - сказала она, рефлекторно потянувшись к клинкам на поясе, которых там не было.

- Какое-то животное? Может заблудившаяся ватусси?

- Нет. Это хатхи. Двое.

Найрин вскочил.

- Хатхи?! Не может быть! Они уже сотни лет не появлялись на землях шаати! – он посмотрел в ту же сторону, что и Каань. – Я никого не вижу.

- Тише. Люди тоже не появлялись здесь сотни лет. Однако, ты здесь.

- Где они?

- Идут с юга по нашим следам. У тебя есть оружие?

- Только обычный нож да кайло…

Каань изумленно посмотрела на Найрина:

- Как ты вообще выжил, путешествуя столько лет безоружным?

- До сих пор я не встречал никого опасного, - потупился он. – Может, убежим?

- Даже если ты бросишь свои вещи, тебе не убежать от хатхов. Да и приводить их в селение – не лучшая идея.

Найрина трясло. Он пытался взять себя в руки, но мысли в голове путались, отдаваясь пульсирующим стуком в висках.

- Если они из племени лис или белых волков, мы сможем договориться. Они же не станут убивать нас просто так! – он не мог оторвать взгляд от барханов на юге, ожидая, что вот-вот там покажутся два силуэта. Или даже больше. Насколько хорош нюх у Каань? Могла ли она ошибиться? Может, это просто койот (не говори глупостей, здесь никогда не водились койоты).

Найрин закрыл глаза и глубоко задышал.

«Думай, думай. Хатхи сильнее людей, но не умнее их. Твое оружие – смекалка», - он открыл глаза и осмотрелся. Мир вокруг стал невероятно четким. Котелок с кипящей водой на костре. Навес. Сани. Песок.

- Жаль, нет времени вырыть ловушку, - сказал Найрин и вытащил два прутка из-под навеса. Один он бросил Каань. - Можно сделать копье, привязав нож.

Она кивнула и принялась за дело. Найрин тем временем пристроил конец второго прутка под кипящим котелком, присыпав палку песком. Затем он проложил веревку большой дугой вокруг костра. Один её конец он привязал к саням, а второй оставил возле себя, также спрятав веревку в песке.

Каань внимательно следила за его действиями. Она упиралась самодельным копьем в землю, а за пояс был заправлен небольшой молоток-кайло.

- Когда они переступят веревку, я дерну за неё и свалю их с ног, а затем оболью кипятком. Остальное - за тобой.

- Выглядит не очень надежно.

- Это лучше, чем ничего, - Найрин сел, спрятав конец веревки под ногой.

- Согласна. Вот они.

С невысокого бархана менее чем в пятидесяти метрах от них спускались двое. Они совершенно не таились и громко разговаривали, смеясь и осознавая свое превосходство. Все хатхи – прирожденные следопыты, и они прекрасно знали, какая легкая добыча их ждет. Когда они подошли ближе, у Найрина вновь застучало в висках. Про возможность договориться можно было забыть – это были хатхи из племени гиен. Даже среди своих сородичей1 это племя считалось самым отмороженным. Его представители запросто убивали ради забавы и, кроме того, были единственными каннибалами среди всех разумных существ.

__________

1 Некоторые ученые мужи считают, что гиены относятся скорее к шаати, чем к хатхам (из-за строения ушей или чего-то такого). Но почему-то никто из этих ученых не горит желанием поделиться своим мнением с самими гиенами.

Одеты хатхи были в какие-то лохмотья, но крепкое телосложение и кожаная перевязь с длинными ножами на бедрах у каждого выдавали в них воинов. Даже под густым серо-бурым мехом были видны перекатывающиеся мышцы.

- Хэн, ты погляди, да это же совсем сопляки! – один из них на ходу показывал пальцем на путников.

- А я говорил тебе, что их моча пахнет, как у молодых ягнят, - ответил второй, и оба рассмеялись.

«Они нюхали песок, в который мы мочились, - оторопело подумал Найрин, - ну и мерзость».

- А девчонка ничего так. Думаю, мы с ней даже подружимся, - тот, которого назвали Хэном, облизнул верхние клыки и подмигнул Каань. Та крепче сжала древко копья.

Хатхи остановились в паре шагов от присыпанной веревки. Найрин перевел на неё взгляд лишь на секунду, но Хэн словно разгадал его, заулыбавшись:

- Эй, пацан! Где твои манеры? Разве так встречают гостей? Встань и подойди поздоровайся. Никуда твоя веревка не денется.

Найрин похолодел. Его единственный план летел ко всем чертям. Сердце ушло в пятки, но он встал и на деревянных ногах направился к хатху. Тот подождал, пока мальчик подойдет ближе, а потом вдруг с силой пнул его ногой в живот. Найрин охнул и сложился пополам, уткнувшись коленями в горячий песок. В глазах у него моментально потемнело и прыснули слезы. Только сейчас он осознал всю серьезность ситуации (словно до последнего надеясь, что хатхи посмеются и оставят их в покое, отправившись дальше по своим делам).

Каань что-то крикнула и бросилась на подонка, сделав резкий выпад копьем. Но тот играючи увел древко в сторону и наотмашь ударил её тыльной стороной ладони.

Каань упала на одно колено рядом с Найрином, повесив голову. Волосы закрыли её лицо. Она тяжело дышала и, зажмурившись, дрожала от злости. Хэн не спеша вытащил из ножен кинжал и начал не глядя подбрасывать его с одним оборотом. Второй хатх тоже держал нож в одной из скрещенных на груди руках. Он откровенно веселился.

- Хэн, не порти пока девчонку. Давай начнем с пацана. Сто лет не ел человечины!

- Как скажешь, друг. Прошу! – он театрально сделал приглашающий жест обеими руками и отступил в сторону, продолжая подкидывать кинжал, который делал уже два оборота и неизменно возвращался в ладонь рукояткой.

Найрин понимал, что дело дрянь, но от следующего хода он испытал даже не страх, а скорее возмущение и обиду. Стоявший поодаль хатх вдруг резко распрямил скрещенные руки и метнул в него нож. Вот так. Буднично и без колебаний. Найрин рефлекторно начал падать назад, но понимал, что не успеет уклониться.

И тут это началось…

Сперва Найрин услышал низкий гул. Вернее, даже не услышал, а почувствовал его вибрацию в груди и голове. Мир вокруг потускнел, а воздух задрожал мутным маревом и стал густым, как кисель. Время словно замедлилось.

Каань открыла глаза.

Гул у Найрина в голове резко сменился громким писком, уши заложило, а из носа пошла кровь. Он смотрел на Каань. В её золотых глазах страх и злость сменились абсолютным спокойствием и… печалью? Найрин всё еще медленно падал назад, а в него всё еще летел нож, но движение было почти неощутимым. Против всех законов физики они словно замерли в медленном танце вечности. У Найрина вдруг появилась паническая мысль, что он сейчас задохнется, а сердце так и не сделает следующий удар. А Каань…

Каань оттолкнулась от песка и рванула вперед. Похоже, для неё время не то, что не замедлилось, а наоборот ускорилось. Каждое её движение оставляло за собой золотой шлейф, словно от пламени факела, что крутит на ярмарке факир. После рывка она вся превратилась в этот шлейф, который горячей дугой пронесся мимо летящего в Найрина ножа, а затем и сквозь второй клинок, зависший в воздухе над ладонью так же застывшего Хэна. Оба ножа при этом исчезли. Каань этой невероятной огненной волной пролетела сквозь обоих хатхов, оставив в воздухе изящный узор, и замерла в той же позе, из которой начала движение – на одном колене с поникшей головой. С той лишь разницей, что в разведенных руках она держала обратным хватом ножи…

С громким хлопком в мир вдруг вернулись краски и звуки, и Найрин тут же упал на спину, жадно хватая ртом воздух.

Со стороны хатхов послышались булькающие хрипы. Они смотрели друг на друга вытаращенными глазами и держались за горло. Сквозь их пальцы пульсирующими струями вырывалась кровь. Один упал сразу, второй успел сделать несколько бессмысленных шагов. Пустыня жадно пила их жизнь.

Найрин поднялся и на негнущихся ногах подошел к Каань, не сразу решившись к ней прикоснуться. Она выронила ножи и уперлась руками в песок. Ее всю трясло, а по щекам ручьями беззвучно текли слёзы.

- Офигеть, - прохрипел Найрин, упав рядом с ней на колени. Живот ужасно болел.

Каань бросилась к Найрину и, крепко его обняв, разрыдалась в голос. Он гладил её по голове и прижатым ушам, пытаясь прийти в себя и осознать произошедшее. У неё за спиной залитый кровью Хэн дернул ногой в последней конвульсии. Найрина замутило.

- Что… что я… наделала? – Каань выбрасывала слова между частыми всхлипами.

- Ты спасла наши жизни, вот что, - пытался успокоить её Найрин, продолжая гладить золотые волосы и зареванное лицо. На правой щеке у неё расцветал огромный алый синяк – прямо на свежеприобретенных двух темных полосках.

- Я никогда… не убивала.

- Если бы не ты, то они убили бы нас, - Найрин немного пришел в себя и, сгибаясь от боли в животе, сходил к саням за водой. Он снова умывал Каань, как при их первой встрече, так же убирая с её лица мокрые волосы.

«Словно это было тысячу лет назад» - подумал Найрин.

- Мне надо… прилечь, - прошептала Каань и начала заваливаться вбок. Найрин поймал её и кое-как отвел в лагерь, уложив на меховую шкуру. Каань моментально отрубилась, все еще изредка всхлипывая во сне.

Убедившись, что с ней всё в порядке, Найрин, борясь с тошнотой, вернулся к телам хатхов. Стараясь не смотреть на их раны, он расстегнул и снял с каждого перевязь с оружием, не забыв подобрать два ножа, лежащих рядом на песке. Уходя, он все-таки обернулся и посмотрел в искаженное лицо Хэна, навсегда застывшее маской удивления и ужаса. Найрин понимал, что поступает не очень хорошо и даже глупо, но все равно спросил у мертвеца:

- Ну что, подружился с девчонкой, ублюдок?

На следующий день они долго шли молча. Каань всё еще была погружена в свои мысли, а Найрин считал, что пока что лучше к ней не лезть. На счет оставленных позади двух тел они особо не переживали – Пустыня позаботится о них сама. Кружащие в небе стервятники были тому подтверждением.

Найрин читал на ходу небольшую, но толстую потертую книгу с длинным названием «Удивительный мир шаати глазами путешественника-исследователя Саби Тагота Кафтара». Его интересовал раздел «Перечень известных благословений в алфавитном порядке». Спустя некоторое время шелестения страницами он аж вскрикнул:

- Нашел!

Каань вздрогнула и вопросительно на него покосилась.

- Вот, послушай, - Найрин начал воодушевленно читать: - «Объятья Шаатха» - как и многие другие благословения, поэтично названо в честь бога шаати. «Объятья» представляют собой создание в определенной области вокруг шаати временной аномалии, замедляющей движение всех объектов вплоть до полной их остановки. В то же время для носителя благословения аномалия имеет обратный эффект, ускоряя его движения. Для стороннего наблюдателя, не попавшего в зону действия «Объятий», будет казаться, что время там течет с обычной скоростью, а носитель благословения внутри аномалии передвигается с невероятной скоростью, которую вряд ли возможно оценить. Степень редкости: чрезвычайно редкое. Последнее проявление: 1051 год.

Найрин захлопнул книгу:

- «Чрезвычайно редкое»! Тут написано, что оно не встречалось уже почти двести лет!

Каань пожала плечами:

- Мало ли что там написано. Не думаю, что автор знает о каждом шаати на свете.

- Ну, Саби Кафтар – уважаемый исследователь, на него работает довольно много людей, которые обычно сообщают ему о таких вещах.

- Пусть так, - вздохнула Каань, - только какой в этом смысл, если я все равно не понимаю, как это сделала. От благословения нет никакого толка, если ты не можешь его контролировать.

- Ничего себе «никакого толка»! – Найрин аж споткнулся. – Да оно нам жизни спасло! Уверен, ты еще освоишься и будешь применять его, когда захочешь.

- Я пока не хочу об этом говорить.

Найрин потупился:

- Да, конечно. Извини.

- А какие у тебя есть еще книги?

- О, сейчас поглядим, - Найрин полез в сани, радуясь, что Каань после всего произошедшего всё же не стала замыкаться в себе и пыталась разрядить обстановку. – «Путеводитель по королевству», «Основы механики и движущих сил», «Сказы и легенды хатхов и шаати», «По следам Древних»…

- Давай «Сказки и легенды». Почитаешь?

- С удовольствием! Кстати, она написана не человеком, а шаати – манулом-отшельником Мааши Тобу.

Каань оживилась:

- Мне в детстве мама читала его сказки. Но этой книги я не видела.

- Она довольно новая, ей всего два года.

- Ну читай, не томи.

Они вышли на местность с уже совсем твердой почвой. Тут и там встречались косые деревца акации, а дорога была испещрена множеством следов мелких животных, идущих в одном направлении, что свидетельствовало о близости воды. Идти стало легко и приятно, и Найрин вполне мог себе позволить читать на ходу. Тем более, что все свои книги он зачитал до дыр и знал каждую чуть ли не наизусть.

- «Легенда о богах изначальных», - начал он…

Легенда о богах изначальных

В давние времена, когда небо было черным, а Земля - пустынной и мертвой, над ней пролетали Шаатх и Хатхараш.

Шаатх был в облике небольшого зверя с золотым мехом о семи хвостах, четырех ушах, двух крыльях и с мудростью самой Вечности во взгляде.

Хатхараш же был огромным белым волком о трех головах, на каждой из которых светились призрачным синим цветом глаза с пробирающим до костей ледяным взглядом.

Боги сцепились в жестокой битве, и их шерсть и кровь разлетелись по всему небу.

Там, где на землю упали клочки золотого меха Шаатха, появились шаати, а где упал белый мех Хатхараша – хатхи.

Пролитая на Землю кровь Шаатха превратилась в реки и моря, а кровь Хатхараша – в ледяные скалы и снег.

Семь дней шла их битва, и когда, выбившись из сил, они оглянулись на Землю, то увидели какой прекрасной стала планета. Лёд охладил пустыню, превратив её в плодородную почву, а вода дала жизнь растениям и животным. Но их детища - хатхи и шаати – в ужасе наблюдали за великой битвой в небесах.

Тогда боги остановили поединок и заключили перемирие, решив владеть планетой вместе. Каждый из них отправился отдыхать и зализывать раны. Шаатх лёг спать в теплых песках сохранившегося кольца пустыни посреди Земли, а Хатхараш устроился в ледяной пещере на севере.

Говорят, что спят они и по сей день, и что найти их может только тот, у кого душа и совесть чисты, а тело и разум не скованы законами этого мира.

Каань улыбнулась:

- Ну про это каждый ребенок слышал. А какие там еще сказки?

Найрин перелистнул на оглавление.

- «Легенда о фельтисах», «Двое против тысячи», «Огни Фатэнара», «Сказ о серафимах»…

Каань замерла и подошла к Найрину, заглянув в книгу, словно не веря своим ушам.

- Вот эту.

- Хорошо, - удивленно покосился на неё Найрин. – «Сказ о серафимах». Тут небольшое предисловие от Мааши.

Сказ о серафимах

Рождение среди шаати и хатхов детей, у которых к четырем-пяти годам вдруг начинали расти рога, всегда считалось явлением редким, но всё же привычным. Не было в мире Четырех Племен того, кто не знал бы, какими способностями сопровождаются подобные «отклонения». Поэтому к телепортации фельтисов и вультисов относились как к должному.

Да, этих детей ждала нелегкая судьба, ведь они были желанной добычей контрабандистов и работорговцев – за них всегда хорошо платили. Тем не менее, к ним относились как к равноправным членам общества, не считая изгоями. Да о чем говорить, если сам король не побрезговал купить себе фельтиса, из которого, кстати, вышел лучший в мире гонец.

Совсем иначе обстояло дело с серафимами.

Они появлялись на свет раз в несколько веков, если не тысячелетий. Это случалось так редко, что считалось мифом, сказкой. Никто уже и не помнит когда был рожден последний серафим. Свидетельства очевидцев и современников этих легендарных существ поколениями передавались из уст в уста, обрастая всё новыми невероятными подробностями. Попробуй разбери – где там правда, а где вымысел!

И вот что дошло до наших дней…

* * *

Тысячи лет назад в каком-то из племен шаати (в каждом племени уверяют, что это случилось именно у них) у вождя родился сын. Он был обычным ребенком – подвижным и милым – отрада родителей и гордость племени. Но к трем годам он вдруг начал часто капризничать и плакать, постоянно расчесывая себе спину. Тогда вождь созвал лекарей со всех селений, и те обнаружили у ребенка небольшие шишки под кожей в области лопаток. Видимо они и доставляли такое беспокойство. Но никто так и не мог понять что это был за недуг. Лекари лишь разводили руками и качали головой.

Вместе с нервозностью ребенка и родителей эти комочки под кожей росли с каждым днем. Порой можно было даже заметить их легкое шевеление. Мальчик плакал уже практически постоянно, отказываясь от игр и еды.

Но как-то раз, вернувшись домой с охоты, вождь услышал непривычную тишину. Заподозрив неладное, он влетел в дом, побросав лук и добычу. И перед его глазами открылась удивительная картина: жена сидела посреди комнаты на полу, прижимая к груди сына, который впервые за несколько месяцев улыбался, играя с какой-то игрушкой.

За спиной ребенка были расправлены… небольшие крылья с прозрачными перьями цвета светлого золота. У их основания кожа на спине была порвана, и струйки крови стекали на руки плачущей, но счастливой матери.

- Посмотри, дорогой муж, - сказала она, - наш ребенок послан нам самими богами! Ведь он не иначе, как живое воплощение Шаатха!

Вождь согласился с ней, воздав хвалу богам, и радостно обнял жену и ребенка.

На следующий день он показал сына своему народу, и всё племя преклонило колени, признав дитя посланником Шаатха.

Его звали Итарис, и он стал первым серафимом в истории.

После смерти вождя возмужавший Итарис занял его место и объединил все племена шаати в войне против хатхов. Воодушевленные лидером, который парил над полем боя и без промаха повергал врагов из лука, шаати одерживали победу за победой. Едва образовавшийся альянс с людьми становился им всё менее интересен, и в итоге сошел на нет. Люди возненавидели Итариса, обвинив его в распаде выгодного для них союза, и нарекли его «лжебогом дикарей». Ведь люди поклонялись собственным богам и не разделяли подобострастия шаати к своему лидеру (а кое-кто и вовсе считал крылья серафима уродством, а не благословением).

Итарис правил более двадцати лет и погиб в сражении от ножа вультиса, который пожертвовал собой, чтобы достать летающего высоко в небе серафима. Вультис телепортировался к нему с земли и, повиснув на Итарисе, нанес ему множество смертельных ран. То ли силы вультиса были на исходе, то ли Итарис перед смертью смог каким-то образом блокировать способности врага, но перенестись обратно на землю вультис так и не успел. В смертельных объятиях они оба рухнули вниз и разбились.

Горю шаати не было предела. Они выиграли войну, но возвращались домой без победы.

А следующий серафим явился миру лишь через тысячу лет. Но это уже совсем другая история…

Найрин дочитал и убрал книгу в сани, так как уже заметно стемнело, и надо было думать о ночлеге. Дорога начала идти в гору – перед ними лежало знаменитое плато Канатаги с неестественно ровной поверхностью и отвесной западной стороной. Говорят, будто это одно из немногих строений Древних, не ушедших в недра земли, и окаменевшее за тысячи лет.

- Красивая сказка, - сказала Каань, задумчиво глядя под ноги. – Неужели и правда серафимы появляются настолько редко? Раз в тысячу лет… В голове не укладывается.

- Тут так написано, - пожал плечами Найрин. – Я пока ни одного серафима не видел, а то спросил бы у него.

Каань рассмеялась и побежала вперед, раскинув руки в стороны. Хвост у неё с каждым шагом забавно подпрыгивал едва ли не выше головы.

- Догоняй! Может успеем забраться на вершину до темноты.

«Что это она так развеселилась? - подумал Найрин. - Наверное, из-за того, что дом уже совсем близко».

Они действительно успели достичь вершины плато до ночи. Там их встретила абсолютно ровная площадка в добрую сотню метров из какого-то испещренного трещинами твердого материала, который до сих пор не зарос травой. В центре неё геометрическим узором сходились обломки широких каменных стен – идеальное место для лагеря.

Ночь обещала быть теплой, и Найрин решил не ставить навес. Он развел костер и расстелил шкуры в углу двух древних стен. Чистое небо было усеяно звездами, а воздух казался непривычно свежим после пыльной Пустыни. Вокруг раздавалась перекличка сверчков и цикад.

Найрин подошел к северному краю плато и вгляделся вдаль. На горизонте виднелись едва заметные огни Таури. Завтра они туда дойдут.

- Завтра мы уже будем там, - словно прочитала его мысли незаметно подошедшая Каань. – Пойдем спать.

- Угу.

Найрин нагнулся, чтобы разуться, и ойкнул - сильный спазм снова скрутил живот.

- Всё еще болит?

- Да ерунда, пройдет.

- А ну покажи, герой, - Каань, не дожидаясь разрешения, подняла Найрину рубаху и оттянула пояс штанов. Даже ночью было видно огромную гематому от пупка и ниже, уходящую за пояс.

Каань выпучила глаза и произнесла слово, которое Найрин от неё никак не ожидал услышать. А после добавила:

- Это тебе не шутки. Завтра первым делом покажись Шани. Она тебя мигом вылечит.

- Ладно, - Найрин недовольно подтянул штаны и завалился на меховую шкуру.

Каань легла к нему лицом. В лунном свете она была особенно красивой. Полоски на щеках выглядели настолько гармонично, что Найрин уже и не мог себе представить Каань без них. Её губы тронула легкая улыбка, которая зажгла искорки в золотых глазах. Каань так редко улыбалась, а зря – улыбка словно зажигала в ней какой-то внутренний свет, в котором хотелось купаться.

Найрин вопросительно посмотрел на неё.

Каань тихо сказала:

- Спасибо тебе за всё.

- Да я пока вроде не помираю. Думаю, завтра еще увидимся.

- Дурак, - нежно сказала она, смеясь одними глазами, и растрепала ему челку.

- А если серьезно, это ведь ты мне жизнь спасла, а не я тебе, - сказал он, переворачиваясь на спину.

- Если бы ты меня не подобрал, я бы ни за что не проделала обратный путь. Сил на еще один рывок у меня уже не было, и я бы просто замерзла следующей ночью.

Найрин заложил руки за голову.

- Да уж, только подумать – вот какие шансы были нам встретиться? Невольно поверишь и в судьбу, и во что угодно.

- Я столько раз уже должна была умереть… Видимо кому-то я здесь нужна.

- Конечно нужна! Мне, например.

Каань боднула его в щеку, сказала: «Спи» - и улеглась Найрину на плечо, положив теплую ладошку ему на грудь. Он не ожидал от неё такого приступа нежности, но против не был. От руки Каань по его телу словно растекались волшебные волны, облегчающие боль в животе. Найрин не заметил, как уснул.

Во сне у него видимо снова разболелся живот, потому что ему снилось, как на него давит что-то тяжелое. Подняв голову, он увидел огромного белого ворона с голубыми глазами, сидевшего у него прямо на больном месте.

- А, опять ты, - проскрипел Найрин, - чего тебе от меня надо?

Ворон, словно обиженно, наклонил вбок голову:

- Не очень-то любезно с твоей стороны.

- Ты делаешь мне больно, с чего бы мне любезничать?

Ворон усмехнулся, но с живота спрыгнул и подошел совсем близко к лицу Найрина. В глазах птицы было что-то неестественно красивое и одновременно пугающее – в глубине небесного цвета в них черной спиралью неспешно вращался будто сам космос.

- Людям порой необходимо испытывать боль, чтобы осознавать свои ошибки. О чем ты опять думал? Ты едва не погиб.

- А что я мог сделать в той ситуации? И почему тебя это так волнует? Кто ты вообще такой? – Найрин сам не понимал, почему эта странная птица вызывает в нем такое раздражение.

- Неважно кто я. Сейчас важнее – кто ты? Почему девочка смогла тебя спасти, а ты себя - нет?

- Ясное дело, почему. Потому что она шаати, получившая сильное благословение. Людям эти способности недоступны.

- Тебе нужно понять, чем ты отличаешься от людей, а чем – от шаати. И тогда многие вопросы отпадут сами собой. И, кстати, пора просыпаться, если не хочешь прийти в Таури без девочки, - сказал ворон и начал растворяться.

- О чем ты говоришь?.. – спросил Найрин и резко сел.

Обернувшись на Каань, он оцепенел – за её спиной ползла сама смерть. Огромная двухметровая серо-желтая змея уже поднимала от земли сложенную в несколько петель переднюю часть тела с чешуйчатой головой, готовясь к прыжку. Это был тайпан – одна из самых ядовитых змей в мире.

Найрин не раздумывая бросил в змею одеяло из шкуры ватусси, тут же вытащил из ножен кинжал хатхов и, бросившись на заметавшуюся под одеялом змею, начал наносить удары сквозь шкуру. Разъяренный тайпан уже выползал из-под одеяла, высунув большую голову с раскрытой пастью. С длинных загнутых клыков капал яд. Каань проснулась, моментально оценив ситуацию. Она схватила второй нож, оттолкнула Найрина и одним четким ударом пригвоздила голову тайпана к земле. Змея еще какое-то время извивалась, выкручивая кольцами израненное тело, но наконец замерла.

- Ты цел? – спросила Каань у Найрина.

- Вроде да. Ну и жесть! Я уж думал, что не успею.

- А это что?! – Каань схватила его за руку и больно вывернула кисть. Найрин проследил за её взглядом и увидел на своем запястье две кровоточащие раны. Он медленно поднял круглые глаза на Каань. В его голове мелькали строки из «Путеводителя по королевству» в которых было сказано, что после укуса тайпана уже через полчаса наступает паралич, а через несколько часов – смерть.

- Прости… - прошептал он, – похоже, дальше ты сама…

- Я тебе дам «сама»! Мы уже совсем рядом! Бросай все вещи и бежим! – у неё по щекам текли слезы, но она и не думала раскисать. Вместо этого она потащила Найрина за собой вниз по склону. – Мы успеем. Ясно тебе?

- До Таури даже бегом часа два, а я уже через несколько минут превращусь в куклу.

- Тогда я тебя понесу!

Найрина начало тошнить и лихорадить, но он старался пробежать как можно больше. Из-за активного движения яд распространялся быстрее, и уже через десять минут он начал задыхаться.

- Я больше… не могу… - у Найрина подкосились ноги, и он упал на колени. В глазах потемнело.

Каань попыталась посадить Найрина себе на спину, закинув его ноги себе на бедра, а руки на плечи, но конечности у мальчика стали словно ватные, и он то и дело сползал. Несколько раз уронив Найрина и упав сама, Каань отчаянно закричала.

«Я не могу его оставить здесь и бежать за помощью – он умрет до моего возвращения, - думала она. – Но я могу замедлить действие яда». Эта мысль осенила её, и Каань судорожно пыталась вспомнить как активировала благословение, когда на них напали хатхи.

«Главное - успокоиться», - она глубоко задышала и закрыла глаза. А когда открыла, увидела, что всё вокруг как-то изменило свой цвет и дрожало легким маревом. Каань посмотрела на руки – от них во все стороны расходились прозрачные огненные волны. Она прислонила Найрина к дереву, хотела сказать «я сейчас», но язык почему-то не слушался. Обернувшись, Каань увидела, как недалеко они ушли от плато, на котором ночевали, но сейчас ей это было на руку.

Она побежала, нет, полетела на холм, едва касаясь земли ногами. За несколько секунд она достигла их лагеря, взяла сани и помчалась обратно. Откинув полог, Каань уложила Найрина и накрыла его по грудь, заткнув тент по бокам. Она развернула сани, чтобы их можно было толкать, и рванула что было мочи.

Сани действительно были на удивление легкими – даже с Найрином поверх всех его вещей. Хотя, возможно, так казалось благодаря «объятьям Шаатха». Каань убедилась, что Найрин попадает в область действия благословения (а значит, яд замедлился вместе со всеми его жизненными процессами), и позволила себе немного расслабиться, не сбавляя при этом скорости.

«Не хватало только отключиться на полпути, как после битвы с хатхами» - думала она, прислушиваясь к своим ощущениям. Но её тело двигалось довольно уверенно, а голова была ясной.

Мир вокруг мелькал с невероятной скоростью. Каань обернулась и увидела золотой призрачный шлейф, который тянулся за ней длинной огненной волной. Сани поднимали клубы пыли, подскакивая на каждой кочке. Мимо проносились уже совсем знакомые места. Она вышла на дорогу, впереди по которой виднелось пастбище ватусси; его деревянное ограждение продолжалось символическим забором почти вокруг всего селения. Она добралась.

Залетев в вечно открытые ворота Таури, она немного замедлилась и направилась прямиком домой – к Шани. В мерцающем мареве мимо проплывали шатры и хижины, расположенные на приличном расстоянии друг от друга вокруг большой притоптанной площади с колодцем и скамейками в центре. Возле одной из них мастер Тайхо что-то рассказывал ученикам. Каань оставалось только догадываться, как она выглядит для окружающих в своем состоянии благословения. Увидев её, у Тайхо отвисла челюсть, а рука инстинктивно легла на рукоять висевшего за спиной знаменитого Поющего клинка. Затем он её узнал и, что-то крикнув, помчался навстречу. За ним повскакивала с мест и побежала горланящая ребятня.

Не обращая на них внимания, Каань промчалась мимо – к своему дому возле высокой размашистой мелии с густыми ветвями. В мир постепенно начали возвращаться краски, а бежать и дышать стало труднее. Каань понимала, что её силы на исходе.

Но вот и знакомая до боли хижина с маленьким огородом с одной стороны и шелестящей мелией - с другой. В тени дерева сидела Шани и что-то вышивала. Заметив Каань, у неё всё выпало из рук; она подбежала и схватила сестру за плечи. На её лице читалось много вопросов, но Каань не дала задать ни один из них. Она упала на колени и, кивнув на Найрина, сказала:

- Тайпан. Полчаса назад.

Шани без лишних слов с хладнокровием лекаря откинула полог саней и затащила Найрина в дом, взяв его со спины под мышки. Тут подбежал и Тайхо. Он цыкнул на бежавшую следом шумную детвору, взял Каань на руки, словно та ничего не весила, и зашел следом в хижину.

Найрин с трудом открыл слипшиеся веки и не сразу понял где находится. Сквозь мутную пелену он увидел небольшую, но очень уютную комнату, залитую светом из окна и щелей в стенах, сооруженных из горизонтально сплетенных веток. Лёгкий теплый ветер раздувал парусом короткую прозрачную занавеску. Он лежал на просторной кровати с чистой простыней, накрытый тонким одеялом. Такого блаженства он давно не испытывал. Еще бы глоток свежей воды… Он приподнялся на локтях и – о чудо – увидел рядом с кроватью на тумбочке огромную деревянную кружку, полную воды. Трясущимися руками он схватил её и приложившись, начал громко пить, проливая живительную влагу на грудь.

«Холодная! - восхищенно думал он, - я уже и забыл какой вкусной может быть холодная вода!»

За этим занятием его и застала заглянувшая в дверь комнаты зеленоглазая Шани. Её строгое лицо смягчилось улыбкой, и она бросила через плечо:

- Проснулся!

Комната моментально наполнилась знакомыми лицами. Длинноволосый Тайхо со своей фирменной хитрой ухмылкой, словно всё-то он про тебя знает, похожий на мышонка Тришка с большими глазами разного цвета, едва достающий Тайхо до пояса, и спасительница Шани, вытирающая руки белым полотенцем (даже сейчас вся в заботах) – все они окружили кровать и смотрели на Найрина полными любви глазами.

- Как самочувствие, герой? – пробасил Тайхо.

- Как живот? – добавила Шани.

У Найрина в голове моментально восстановилась цепочка событий и он посмотрел себе на живот, приподняв одеяло. От ужасной гематомы остался лишь едва заметный желтоватый след. Боль совершенно прошла. Только сейчас Найрин заметил, что из одежды на нем лишь какое-то подобие набедренной повязки, причем явно не из его гардероба. Даже зная довольно простое отношение у шаати к наготе, он все равно немного смутился, представив, как Шани его раздевала и, судя по всему, мыла.

- Спасибо, ничего не болит, - Найрин не узнал свой осипший голос. И вдруг встрепенулся - А что с Каань?!

Тайхо сложил на груди руки и улыбнулся:

- О, пациент идет на поправку! Смотрит под одеяло, думает о девочках.

Тришка прыснул и толкнул Тайхо локтем в бок.

- С ней всё хорошо, она ушла на речку, - успокоила его Шани. - Ты спал почти двое суток.

Найрин осмотрел следы укуса змеи на запястье, ставшие почти незаметными.

- А это?..

Шани шутливо закатила глаза:

- Особая магия шаати, которая называется «противоядие», - затем она вмиг стала вновь серьезной. – Привези тебя Каань чуть позже, оно бы уже не помогло.

Тайхо с Тришкой протиснулись вперед, отодвинув Шани.

- Дай что ли тебя обнять!

Найрин не успел сесть на край кровати, как его заключили в объятья две пары приятных меховых лап – огромные лапищи Тайхо и мягкие лапки Тришки, уткнувшегося Найрину лохматой головой в бок. От обоих шаати удивительно приятно пахло. Найрин уже стал забывать этот запах.

- Ну и напугал ты нас, парень, - прошептал ему на ухо Тайхо.

У Найрина почему-то полились в три ручья слезы. Видимо, вместе с ними вытекало все накопившееся напряжение. Впервые за несколько лет его переполняли такие теплые чувства, что он не находил слов.

«Я дома, - подумал Найрин. - О боги, я наконец-то дома!»

Глава 2. Кровь бога

- Nanomachines, son.

Из игры «Metal Gear Rising»

— По-моему, мы сэкономим уйму времени,

если я сойду с ума прямо сейчас.

Дуглас Адамс

Знаменитый королевский гонец Тачи зашел в свою комнату, закрыл тяжелую дубовую дверь на засов и привалился к ней спиной, устало запрокинув голову. Зажмурив на секунду воспаленные глаза, он откинул на спину капюшон и снял жесткую маску, швырнув её на кровать.

— Ну и денек, — вздохнул он и принялся растапливать камин.

Хоть на улице и был достаточно теплый вечер, но в этом крыле замка царил извечный холод.

Для людей такая температура считалась вполне комфортной, но фельтис Тачи за три года службы так и не смог привыкнуть к здешнему климату, поэтому попросил у короля комнату непременно с камином. Разумеется, ему не отказали. Как не отказывали ни в чем другом — слишком ценным он был для королевства.

Да, он был шаати, и этот факт вызывал неприязнь у придворных и подданных — презрительное отношение к «дикарям» было у людей в крови, несмотря на древний союз двух народов.

Но он также был фельтисом и приближенным короля, что в корне меняло дело. Все эти сплетники и интриганы могли сколько угодно шептаться у Тачи за спиной, но при встрече они всегда уважительно кивали и называли его не иначе, как «сэр Тачи», не позволяя себе даже косого взгляда вслед. И Тачи это более чем устраивало.

Его боялись, и боялись не зря. Люди знали о способностях фельтисов телепортироваться в любое место, доступное их взору, но знали также и о цене, которой расплачивались те за свой дар. Моментальное истощение после нескольких перемещений (скачков, как они сами это называли) — вплоть до голодного обморока — могло застигнуть врасплох любого не рассчитавшего свои силы фельтиса.

Но каким-то непостижимым образом Тачи это физиологическое ограничение не коснулось, и он стал единственным известным в мире фельтисом, который мог перемещаться практически бесконечно, не теряя при этом сил.

Многие пытались узнать его секрет, не веря во врожденный дар Тачи, но никто в этом так и не преуспел.

А секрет этот тем временем висел у него на плечах в виде скошенной на одну сторону белой накидки с капюшоном. Вдруг по ней пошли волны, и шерстяная с виду ткань стала растекаться струйками непонятной субстанции, которые с тихим шелестом поползли по спине и животу Тачи белыми нитями, перебираясь на правую руку. Там они начали вновь соединяться, переплетаясь и вырастая на тыльной стороне ладони в силуэт существа, напоминающего небольшую птицу…

Упоминание об этом существе сохранилось всего в двух книгах на планете. Одна из них принадлежала Гильдии археологов, и там существо значилось как «Крыло Шаатха. Артефакт легендарного уровня. Не прикасаться! Смертельно опасен! Найден в 895 году. Утерян в 1132 году». Вторая же книга была погребена в катакомбах Древних на такой глубине, что вряд ли могла быть найдена в ближайшие столетия. И в ней это существо называлось «Биокомпонентный Органический НаноСимбионт БОНС — 270». Под названием красовалось несколько изображений миловидной девушки в накидке и надпись:

«ПОСТАВЛЯЕТСЯ В ЛЮБОМ ЦВЕТЕ! ВСЕГО 49 КРЕДИТОВ СО СКИДКОЙ!»

А ниже мелким шрифтом:

«Перед использованием необходима консультация врача»

Тачи развалился на ковре перед камином и задумчиво поглаживал похожую на ворона белую птицу, сидевшую у него на правой руке.

— Ну, что думаешь, Бонс? — спросил Тачи, глядя в огонь.

Ворон покрутил головой, мигнув блестящим глазом:

— Вы имеете в виду распоряжение короля по поводу мальчика? — спокойный мелодичный голос с легкой хрипотцой словно принадлежал мудрому старцу, а не птице.

— Да. Мне лично с трудом верится, что какой-то малец заслуживает такого внимания. Археолог без лицензии, добровольно ушедший в изгнание, — Тачи хмыкнул, — что он там мог такого найти в одиночку и без оборудования?

— Информатор сообщил об артефакте, «нарушающем законы мироздания». Подробностей король решил не раскрывать. Вы же его знаете.

— Да-да, — Тачи перевернул кочергой головешку в камине, подняв сноп искр, — типичная человеческая натура. Может доверять сколько угодно, но никогда не скажет больше, чем считает нужным.

Ворон расправил крыло, играя бликами пламени на белых перьях.

— Вас что-то тревожит в этом задании?

— Нет, Бонс. Просто не хочется снова отправляться на другой материк. От скачков по воде меня мутит.

— Многие фельтисы отдали бы многое, чтобы уметь перемещаться по воде в принципе.

— Многие фельтисы отдали бы многое, чтобы о них в принципе никто не узнал, — улыбнулся Тачи, — и я, наверное, тоже.

— Просто вы переутомились. Поспите, а я постараюсь сместить баланс мутуализма в вашу пользу этой ночью.

— Снова ты за свои непонятные слова, — Тачи разулся и упал в кровать рядом с лежавшей на ней маской. — Но ты прав — пожалуй, лягу сегодня пораньше.

Ворон спрыгнул с его руки на грудь, и снова начал растекаться вытягивающимися нитями, обволакивающими тело фельтиса серебряными ручейками. Некоторые нити прошли сквозь кожу, но, казалось, это не причиняло Тачи никакого беспокойства.

И вот на нем опять обычная на вид шерстяная накидка с капюшоном, правда, сама натянувшая на хозяина одеяло. Тачи, проваливаясь в сон с тихим сопением, нежно поглаживал мягкую ткань.

А в её складках тут и там открылось несколько десятков осматривающихся ярко-голубых вороньих глаз, каждый из которых смотрел сквозь сны других существ — даже находящихся на другом конце мира. Ведь расстояние — всего лишь иллюзия. Спросите у любого фельтиса, если не верите.

Шани накормила Найрина, Тайхо и Тришку обедом из риса с жареной салари (у людей эта рыба называлась речной собачкой) и напоила свежим молоком ватусси. Для Найрина после продолжительной диеты из солонины и галет такая еда была настоящим праздником вкуса. Съев всё до рисинки и залпом осушив кружку молока, он сердечно поблагодарил хозяйку и вышел во двор.

Погода была великолепной — ясное небо и легкий теплый ветерок, приносящий целый букет запахов селения — в основном приятных. В ветвях мелии, у которой стояли многострадальные грузовые сани Найрина, щебетали какие-то маленькие пестрые птицы. От дерева до угла хижины тянулось несколько веревок, на которых сушились его шерстяная накидка с капюшоном с кошачьими ушами, легкие потрепанные ботинки и одежда, которую Найрин давал Каань в походе. Он только сейчас понял, что его изношенные суконные штаны и короткая туника, в которые он влез утром, были тоже постираны. Вышедшая следом Шани в сопровождении двух завидных кавалеров проследила за взглядом Найрина.

— Я не стала трогать остальные вещи в санях, а постирала только совсем затхлое, что было на вас. Обувь еще не досохла, погуляй пока босиком — это полезно.

— Даже не знаю, как тебя благодарить, — щеки у Найрина залились румянцем. — Ты столько для меня сделала, аж неудобно.

Шани хмыкнула и положила неожиданно тяжелую лапу ему на макушку.

— Откуда в тебе снова взялись эти человеческие замашки? Ты среди шаати, и единственное, что тут может быть неудобно — это надевать штаны через хвост.

Тришка, стоявший у неё за спиной, тут же воспринял это как вызов и начал крутиться, пытаясь снять через хвост свои короткие свободные шорты, за что получил легкий подзатыльник от мастера Тайхо и успокоился.

— Ну хватит дурачиться, — строго сказала Шани, — лучше сводите Найрина в источники — пусть смоет с себя дорожную пыль. Я, конечно, немного обтерла его, пока он был без сознания, но настоящее купание это не заменит. Да и вам не повредит.

Тайхо повесил на плечо перевязь со своим знаменитым Поющим клинком и направился со двора к дороге.

— Идем скорее, друзья, а то Шани мясом не корми — дай пообтирать зазевавшихся мальчиков.

— Только не это! — крикнул Тришка и, размахивая руками, обогнал мастера.

Шани укоризненно смотрела им в след, подперев бок кулаком, но глаза у неё смеялись. Улыбающийся до ушей Найрин кивнул ей и пошел догонять товарищей.

«Может, встретим по дороге Каань», — подумал он.

По широкой дороге селения неспешно двигалась их разношерстная компания. Со стороны они смотрелись весьма колоритно. Босой мальчик с белыми взъерошенными волосами, падающими на ярко-голубые глаза, с интересом глядящий по сторонам. Рядом шел высокий воин шаати в длинных штанах с широким ремнем и распахнутой безрукавке из выделанной шкуры ватусси с характерным крупным бело-бурым рисунком. Его широкую грудь перечеркивал двумя темными диагональными полосами ритуальный узор. Такие же полосы, но вертикальные — пересекали его правый глаз (теперь Найрин знал, что это означает расположенность к двуручным клинкам). Длинные каштановые волосы были завязаны в хвост, перетянутый в нескольких местах по всей длине, из-за чего тот был похож на косу. То с одной стороны от них, то с другой вышагивал неугомонный маленький шаати, заложив руки за рыжую голову. На вид ему было не больше восьми лет. На барханного кота он совершенно не походил: почти круглые уши напоминали скорее мышиные, чем кошачьи; нос был не черным, а розовым; мех на хвосте до самого кончика был таким же светлым, как и на всем теле — безо всяких полос. Но выделяло его даже не это, а то, что правый глаз был огненно-карим, а левый небесно-голубым.

Жизнь в Таури кипела, но заметить это было сложнее, чем в человеческих поселках, ведь дома, вернее, хижины и шатры были расположены друг от друга намного дальше, чем это было принято у людей — шаати высоко ценили личное пространство. Тем не менее до Найрина доносились и смех детей, и звонкие ритмичные удары по наковальне (Велот снова что-то мастерил в своей кузне), и мычание ватусси. Селение представляло собой хаотично разбросанные жилища с паутинкой тропинок между ними, протоптанных в поле диких желтых цветов и ярко-зеленой травы. Собственно, зеленый с желтым и считались цветами племени барханных котов. Среди всех селений племени, а их растянулся вдоль Пустыни на восток и север не один десяток, Таури было самым маленьким, тем не менее, в нем проживало более тысячи шаати. Лишь ближе к центру селения хижины стояли в каком-то подобии порядка — вокруг огромной площади с колодцем в центре, который был окружен крытой от солнца большой беседкой со скамейками.

Именно этот колодец Найрин усовершенствовал в свой прошлый визит в Таури пару лет назад, видя, как дети просили взрослых набрать им свежей студеной воды. Простой механизм из нескольких роликов делал ведро с водой легче почти в три раза, а пара шестеренок с «трещеткой» не позволяла грузу сорваться и набить кому-нибудь пару шишек железной рукояткой подъемника.

Дорога, по которой шли друзья, проходила большой дугой вокруг почти всего селения и сворачивала к источникам и извилистой реке Хапи, в которой местные и купались, и рыбачили, и стирали. Таури осталось позади, и с обеих сторон от дороги расстелились цветущие зелено-желтые холмы, окаймленные вдали деревьями всевозможной высоты и оттенков.

— Эх, надо было взять лук и стрелы, — сокрушался Тришка, — я бы тебе такое показал!

Найрин улыбнулся:

— Триш, я помню, что ты отменный стрелок, не переживай.

— То, что ты видел раньше — полная ерунда и скукотень! Стрелять в центр мишени много ума не надо. Я тут такие трюки придумал! Тайхо, ну скажи.

— Это правда, — кивнул тот. — Тришка не устает поражать нас своим умением. На той неделе он трижды поразил подброшенный тряпичный мяч размером с апельсин.

Найрин присвистнул:

— Ого, и все три раза — в воздухе или подождал пока упадет?

— Очень смешно, — Тришка надул щеки и шлепнул Найрина по ноге кончиком хвоста.

— Ну, не обижайся, я же шучу. Никогда в тебе не сомневался.

Но Тришка уже широко улыбался и, заговорщицки прищурившись, повис у Найрина на плече:

— Лучше расскажи про свой поход. Ты наверняка нашел целую тонну сокровищ и спас не меньше сотни принцесс.

Найрин вопросительно посмотрел на Тайхо. Тот пожал плечами:

— Не спрашивай меня. Я не знаю каких сказок он начитался.

— На сокровища я не богат, да и принцессу спас всего одну. Вернее, это она меня спасла, и не раз.

Тришка разочарованно вздохнул.

— А, Каань. Тоже мне принцесса. Ну а с монстрами хоть сражался? Всем известно, что в глубине Пустыни полно монстров.

Найрин едва заметно нахмурился, вспомнив стычку с хатхами, но от проницательного взгляда и чутья Тайхо не скрыть даже малейшее изменение настроения. Не даром он носил звание мастера.

— Хватит донимать расспросами гостя, лучше в самом деле сбегай за луком. Тренировку никто не отменял.

— Ха-ха, да какой он гость? Найрин же свой!

— Беги давай. Мы будем в источниках.

— Я мигом! — Тришка сорвался с места и поднял облако пыли, сверкая лапами. Его длинный хвост торчал трубой.

Тайхо устало покачал головой.

— Я очень люблю этого мышонка, но он приставучий, как репей. Нам сюда.

Они свернули на идущую в подъем тропинку, которая вскоре превратилась в длинные ступеньки, заботливо выложенные по краям гладкими серыми булыжниками. Лестница проходила через высокие кустарники, растущие среди небольших грубо обработанных валунов, за которыми открывался потрясающий вид.

Огромная площадка на вершине холма была облагорожена помостом из плотно связанных ветвей бамбука — довольно редкого в этих краях. В центре росла высокая вековая акация, раскинув свои размашистые густые ветви почти над всем холмом, создавая естественный навес от солнца. Ближе к краю площадки располагались выложенные шлифованными камнями три большие овальные купели с прозрачной водой, которая едва заметно бурлила. Знаменитые источники Таури — невероятно уютный уголок, невидимый снизу ни с одной стороны от холма. Шаати приходят сюда отдохнуть после тяжелого дня, помыться, или просто поразмышлять, любуясь закатом из теплой купели. Ведь весь мир с площадки был словно на ладони, а если смотреть на горизонт, находясь в воде, то создавалась иллюзия, будто источники магическим образом парят в небе.

— Мне кажется, здесь стало еще красивее, — почему-то шепотом сказал Найрин, присев на краю купели и пробуя рукой воду. — Какая теплая!

Тайхо снял со спины клинок в широких ножнах и аккуратно прислонил его к одному из каменных кубов, расставленных вокруг необъятного ствола акации, которые заменяли и стулья, и стол, и вешалки. Затем скинул одежду и зашел в источник, с долгим выдохом погрузившись в воду по грудь, после чего откинулся спиной на стенку купели, разложив локти на гладких камнях. Найрин последовал его примеру, усевшись в такой же позе рядом.

— О боги, кайф-то какой! Два года об этом мечтал, — Найрин даже зажмурился от удовольствия. Бьющие снизу горячие потоки воды приятно ласкали тело, а высоко над головой шелестела листва.

— Почаще бы заходил, — хмыкнул Тайхо. — Ну, рассказывай, что там у вас с Каань произошло, а то из неё слова не вытянешь. Как я понял, инициацию она прошла более чем успешно, причем сама. Если честно, чего-то такого я от неё и ожидал.

Найрин рассказал, не забыв упомянуть эпизод с нападением хатхов. Тайхо нахмурился:

— Этого еще не хватало. Уже несколько столетий у нас с хатхами не было никаких столкновений. Это, конечно, всего пара гиен, наверняка изгнанных. Хотя что надо натворить, чтобы тебя изгнали гиены?

— Да уж, сложно представить, — Найрин несколько раз нырнул, намочив голову.

— В любом случае, придется проверить тот район на наличие других хатхов. Маловероятно, конечно, но, если там даже небольшой отряд — для Таури это большая угроза. И хорошо бы послать ворона белым волкам. Если им известно о двух беглых гиенах, то волноваться не о чем.

От упоминания воронов у Найрина что-то щелкнуло в голове. Какое-то ощущение дежа вю.

— Тайхо, а бывают белые вороны?

— Я сам не видел, но может и бывают. А почему ты спрашиваешь?

— Да так…

Некоторое время они сидели молча. Найрин обожал своих друзей шаати и за это — с ними можно было с удовольствием просто вместе помолчать.

— Кстати, хотел спросить про Каань, — Найрин задумчиво гладил поверхность воды, играя волнами, — откуда она? В прошлый мой визит в Таури ее здесь не было — я бы запомнил.

Тайхо нахмурился.

— Там длинная история. Давай расскажу ее как-нибудь потом за чашкой чая.

— Ладно… — Найрин вдруг встрепенулся, что-то вспомнив. — Слушай, я же к вам не просто так. У меня есть одно дело.

Тайхо повернулся, вскинув бровь и убрав длинную прядь волос с каре-зеленого глаза.

— Что за дело?

— Я нашел кое-что в западных руинах…

Его прервал быстрый топот маленьких ног по помосту и крик Тришки:

— Вы что — без меня залезли? А ну поберегись! — он с разбегу прыгнул «бомбочкой» в центр купели, обдав Найрина с Тайхо брызгами и высокой волной.

— Ну что за манеры, — Тайхо вытер лицо и щелкнул Тришку по уху. — Еще и в одежде нырнул. Как теперь домой пойдешь? В мокрых шортах? Или с голым задом, размахивая ими на ходу, как флагом своей глупости?

— Ой, да не ворчи, — Тришка смешно сморщил мордочку, словно съел целый лимон.

Тайхо повернулся к Найрину:

— Нет, ты слышал? «Не ворчи». Это он с учителем так разговаривает! Я вот тебя!

Тришка пронзительно взвизгнул, но было поздно — Тайхо уже поймал его и шутя притопил, окунув большой пятерней рыжую голову с прижатыми ушами под воду, из-под которой тут же поднялся каскад крупных пузырей.

Найрин смотрел на это с нескрываемым умилением.

— Ребята, как же я по вам скучал!

Тачи вышел из замка через кухню на задний двор. Он не любил ходить через парадный вход, да и до выхода из города так было ближе — через тренировочную площадку прилегающего к замку гарнизона, а там меньше горизонта до северных ворот по выложенной брусчаткой главной улице. Тачи держал путь в расположенную в Стиксе Гильдию археологов. Любому, кто направился бы пешим из Каэнора в Стикс, да еще на ночь глядя, стражник, открывающий ворота, покрутил бы у виска. Но только не королевскому гонцу, о котором уже при жизни слагали легенды. Для него расстояние в пятьдесят горизонтов было делом нескольких минут.

Тачи накинул капюшон своей неизменной скошенной на одну сторону белой шерстяной накидки, лицо под которым закрывала такая же белая деревянная маска с узкими прорезями для глаз. Между капюшоном и маской сквозь пряди темных волос торчали два коротких чуть изогнутых рога — отличительная черта фельтисов. Под накидкой виднелась свободная черная рубашка из дорогой ткани, заправленная в черные же штаны с двумя перекрещенными широкими кожаными поясами. На одном из них висел небольшой тубус для свитков, на другом — в ножнах с королевской печатью — длинный кинжал с богато украшенной рукоятью. Тачи не требовалось оружие для самозащиты, но положение обязывало носить его этот кинжал как символ статуса. Пройдя через скрипучую калитку заросшего вьюном высокого кованого забора, он ступил на вытоптанную площадку гарнизона, с краю которой на ящиках и тюках расположилась троица уже подвыпивших новобранцев, громко что-то обсуждающих. Они обернулись на скрип калитки и затихли, беспардонно сверля взглядом проходящего мимо гонца. Тачи не обращал на них никакого внимания, хотя кожей ощущал исходящее от солдат желание поразвлечься, так присущее всем людям. Его обдало запахом дешевой крепкой выпивки, но Тачи был уверен, что она не затмит здравый смысл этих ребят. Но он ошибся.

— Нет, вы поглядите какой важный! Идет расфуфыренный. Интересно, с кем нужно переспать, чтобы так подняться из вонючих рабов? — раздалось у Тачи за спиной.

На смельчака тут же зашикали с двух сторон его товарищи, пытаясь успокоить, но тот, видимо, твердо решил стать героем вечера.

— А правду говорят, что девки шаати расхаживают у себя в племени в чем мать родила? — обратился он уже непосредственно к Тачи. — Хотя откуда тебе знать, ты же беспородный.

Тачи было плевать на этого пьяницу и его слова, но образ, созданный им в королевстве людей, требовал защищать свою репутацию. Тем более, что много для этого не требовалось. Нет, он ни в коем случае не собирался калечить этого человека. По крайней мере физически. Много чести.

Не замедляя хода, королевский гонец вдруг пропал на полушаге. Но тут же появился сбоку от крикуна, положив ладонь ему на спину, словно приглашая прогуляться. Солдат даже не успел среагировать, как на этот раз Тачи исчез вместе с ним и появился в пятидесяти метрах с противоположной стороны площади, по-прежнему придерживая спину новобранца. Тот покачнулся и согнулся пополам, упав на четвереньки. Его вырвало. Тачи внезапно снова оказался на прежнем месте, продолжив путь как ни в чем не бывало. Он лишь кинул через плечо опешившим друзьям несчастного: «Помогите ему», — и скрылся за углом здания гарнизона. Те подбежали к товарищу, который уже сидел с широко открытыми глазами, прислонившись спиной к забору. Его всего трясло, а губы что-то шептали.

— Что этот долбаный колдун с тобой сделал? Ты цел? — спросили они, поднимая соратника.

Несчастный вцепился за грудки одного из них и, глядя куда-то сквозь, прошептал:

— Он сам дьявол! Я был в полной пустоте, понимаешь?! Он уничтожил весь мир за секунду и специально показал это мне! Всё это… — он медленно огляделся вокруг, — ненастоящее, плоское, гибкое… Весь мир — ненастоящий! Он сворачивает его как хочет…

Два солдата переглянулись, один из них сказал: «Похоже, перепил». Другой кивнул. Они повели друга в казармы, а тот ревел как ребенок, закрыв лицо руками.

Тачи не спеша прогулялся по главной улице Каэнора, любуясь отблеском вечерних фонарей в гладких камнях брусчатки и черепицах крыш двухэтажных домов, стройными рядами тянувшихся с обеих сторон от дороги. В окнах многих из них уютно мерцал свет свечей, а дым из труб разносил запахи ужина.

«Всё-таки в городах людей есть что-то притягательное», — в который раз подумал Тачи, подходя к северным воротам. Дежуривший солдат с алебардой, увидев гонца, моментально его узнал и выпрямился, звонко щелкнув каблуками сапог.

— Сэр Тачи. Куда изволите держать путь? — с четкой громкой речи он перешел на шепот. — Прошу простить, это не моё дело, но таковы формальности, вы же знаете.

— Разумеется, никаких проблем. Направляюсь в Стикс.

— Когда планируете вернуться?

— Через час.

Солдат громко сглотнул, но даже не подумал принимать ответ Тачи за шутку. Он лишь кивнул и повернул наполовину утопленное в каменной стене колесо механизма тяжелых двустворчатых ворот. Те приоткрылись с громким лязгом.

— Благодарю, — Тачи вышел за ворота, пару секунд постоял (белая накидка развевалась на ветру неестественно плавно), глубоко вдохнул свежий вечерний воздух… и исчез.

Солдат спешно начертил в воздухе символ, защищающий от злых духов и закрыл ворота.

На обратном пути Тришка в выжатых мокрых шортах, но с улыбкой до ушей демонстрировал чудеса меткости. Глядя на его довольно грубый короткий тисовый лук, сложно было поверить, что из него можно стрелять настолько точно. Мастер Тайхо на ходу кивнул головой в сторону лежащего в траве у дороги сухого поваленного дерева метрах в двадцати от них, и Тришка, прикусив кончик языка, тут же одну за одной выпустил три стрелы, которые вылетели с пронзительным свистящим «тю-ю-ю» и вошли в бревно в сантиметре друг от друга.

— Ого, а что это был за звук? — удивился Найрин.

Тришка протянул ему вытащенную из колчана стрелу, его улыбка стала еще шире, обнажив маленькие белые клыки и розовый язык. Наконечник стрелы представлял из себя заточенную приплюснутую трубку с проделанным в ней сквозным отверстием.

— Это Велот придумал. Круто, да?

Найрин покрутил стрелу, подул в неё, как в свисток — она тихонько загудела.

— Забавно. Это же почти как Поющий клинок у Тайхо.

Мастер хмыкнул, вынув из ножен за спиной легендарный широкий меч. Он сделал пару простых взмахов, и в воздухе повисли два мелодичных трезвучия.

— Да, принцип тот же, но в моем клинке три отверстия, причем на месте среднего сталь расщеплена на два слоя. Поэтому от малейшего наклона клинка при взмахе зависит — минорный будет аккорд или мажорный, а от скорости взмаха — высота нот.

Найрин почесал макушку.

— Честно говоря, не особо разбираюсь в музыке, но примерно понял.

Тайхо вдруг прищурился и резко посмотрел вверх.

— Что такое? — Найрин проследил за взглядом друга, прикрыв ладонью глаза от солнца. Над ними было чистое безоблачное небо.

— Нет, ничего. Видимо, показалось.

Тайхо сделал еще несколько изящных «восьмерок», сыграв целую мелодию, и легким движением убрал клинок в ножны.

Найрин зачарованно наблюдал за другом:

— Как же это всё-таки завораживает.

— Ладно, сейчас не моя минута славы, — мастер подмигнул Найрину. — Триш, покажешь свой коронный номер?

— Хм, это придется одну стрелу портить, а вторую искать… А, ладно, для такого случая не жалко!

Тайхо ткнул локтем Найрина в плечо, мол, смотри внимательно — это того стоит.

Тришка безо всякой подготовки поднял лук вверх и запустил стрелу в небо. Громкий свист удалился в след за ней и растаял в бескрайней синеве. Найрин проследил за тем, как стрела скрылась из виду и перевел недоумевающий взгляд на Тайхо. Мастер прислонил палец к губам, призывая к тишине. Тришка положил на тетиву вторую стрелу и прислушался. Свист начал приближаться. Найрин увидел падающую стрелу метрах в пятидесяти от них и, кажется, уже догадался в чем суть трюка.

«Нет, это невозможно, — подумал он. — Стрела слишком далеко, слишком тонкая и слишком быстро падает».

Мордочка Тришки на мгновение стала непривычно серьезной (даже красивой), закругленные уши сосредоточенно развернулись назад. Он затаил дыхание, прицелился, выпустил вторую стрелу и замер. Затем прокрутил дугу лука на пальцах и широко улыбнулся, снова став самим собой.

— Отличный выстрел, Триш, — Тайхо поздравил его за секунду до того, как одна стрела с громким треском разбила другую на две половины.

У Найрина отвисла челюсть:

— Обалдеть! Это как вообще?! Ты точно не проходил втихаря инициацию? Что вытворяет наш Мышонок! — он приобнял Тришку и потрепал его по рыжей голове. Тот зажмурился и залился звонким смехом, отталкивая и царапая руки Найрина.

— Ну вот, а ты не верил, — довольный собой Тришка показал ему язык и побежал искать стрелу.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и на Таури неумолимо опускалась ночь. Ветер стал ощутимо свежее, и Найрин потирал голые плечи, завидуя меху друзей. Он попрощался с ними, пообещав Тайхо перебраться завтра к нему, и направился к хижине Шани.

Дверь ему открыла Каань, по-домашнему одетая во что-то вроде пижамы до щиколоток и длинную клетчатую рубашку. Волосы были заколоты с обеих сторон, добавляя непривычной уютности в её облик воина. Она что-то жевала.

При виде неё у Найрина внутри пробежала какая-то теплая волна. Ему почему-то вдруг захотелось погладить полоски у Каань на щеках, но он отмахнул от себя эту мысль, немного ей удивившись.

— Привет. Так мило выглядишь.

Она проглотила кусок и приглашающе махнула рукой.

— Спасибо. Заходи, ужин как раз готов.

Найрин прошел за ней в центральную комнату хижины с очагом в центре, над которым под крышу уходила круглая жестяная вытяжка. Вдоль стен были развешаны пучки всевозможных лекарских и кулинарных трав. Огня в очаге уже не было, но угли еще ярко светились, подогревая румяные рисовые лепешки, лежавшие на решетке над ними. Каань положила Найрину пожаренной утром салари, пару ароматных лепешек и дала высокую деревянную кружку.

— Кувшин с соком на столе — наливай, не стесняйся, — сказала она и села напротив, вернувшись к недоеденной рыбе.

Найрин налил себе сока — он оказался апельсиновым и невероятно сладким. Усталость как рукой сняло после первого же глотка.

— Я тебя так и не поблагодарил, а ведь ты снова спасла мне жизнь. Спасибо.

Каань удивленно подняла на него глаза.

— Жизнь тебе спасла Шани, не выдумывай.

— Кстати, где она? — Найрин огляделся. Хижина была небольшой, но разделялась поперечными висящими перегородками из длинных бамбуковых бус на три комнаты. Кухня с очагом, в которой они сидели, и две по краям: в одной из них он спал, в другой стояла низкая кровать Шани. Обе комнаты были пусты.

— Сынишка Хемилана повредил ногу. Вроде ничего серьезного, но Шани попросили посмотреть.

— Понятно, — Найрин откусил большой кусок от нежной лепешки и зажмурился от удовольствия — слишком он отвык от вкусной домашней еды. — Но ты все равно меня спасла. Тайхо сказал, что ты неслась с моим бездыханным телом в санях, окутанная прозрачными волнами благословения. Ты использовала «объятья», чтобы замедлить действие яда? Это же гениально!

Каань пожала плечами.

— Если честно, я в тот момент слабо соображала. Я запаниковала, а тело сделало всё само.

Некоторое время они ели молча, а потом Каань спросила:

— Ты к нам надолго?

— Завтра собирался переселиться к Тайхо.

— Нет, я имею в виду в Таури.

Найрин задумчиво жевал лепешку, подняв глаза к потолку.

— Хм, завтра мы с Тайхо обсудим одно дельце, а потом уйдем в Пустыню на пару недель. А после возвращения я планировал задержаться здесь на месяц-другой.

— Ого, что это у вас за дельце такое? — Каань встала и начала убирать со стола посуду. — И на кого учитель собрался оставить детей? Он же ведет занятия три раза в неделю.

— Об этом я не подумал. Вообще-то, он еще не знает, что идет со мной так надолго, — Найрин помог Каань с посудой. — Я ему только завтра скажу.

Она рассмеялась:

— Понятно. Так что за дело? Или это секрет?

Найрин подошел к окну, за которым уже совсем стемнело. Хижину изнутри освещали только угасающие угли в очаге и небольшой ночник в виде глиняной полусферы с огарком свечи внутри. От насыщенного дня, вкусного ужина и свежести вечернего воздуха Найрина разморило, и он протяжно зевнул.

— Ну какие у меня могут быть от тебя секреты? Просто я не хотел загадывать так далеко, — он повернулся к Каань. — В Западных руинах я нашел вход в бункер Древних. Чудом заметил! Над дюной виднелся его совсем небольшой уголок.

— И ты, конечно же, туда залез. — Каань не спрашивала.

— Да.

— Ты же был археологом, неужели не знаешь насколько это опасно? Даже мне известно, что в бункерах Древних могут быть запечатаны страшные болезни. Говорят, что даже воздух и стены в них отравлены.

— Всё так, но отец частенько говорил, что любопытства во мне больше, чем ума. Видимо, он был прав.

Каань вздохнула и села на кровать.

— Ну и что ты там нашел?

— Ящики с артефактами. Целые ряды ящиков. Сотни, тысячи — не знаю. Очень много. Я с трудом открыл несколько, в них были одинаковые толстые диски из непонятного материала. Каждый размером с большую сковороду.

— А почему ты решил, что это артефакты?

Найрин сел рядом на край кровати.

— Я вытащил один диск из ящика, а когда перевернул его — тот взлетел, едва не ударив мне по лбу. Он поднялся до высоты около метра, повисел немного в воздухе, задрожал, а затем снова перевернулся и упал, на этот раз чуть не отдавив мне ногу.

У Каань расширились глаза. Потревоженное ветром пламя свечи заплясало в них золотом.

— Летающий артефакт! Вот это да!

— Угу. В голове у меня сразу завертелись идеи — как и где можно применить эту находку. Ну, и первым делом я вытащил этот диск, задвинул под сани и, перевернув, привязал его к днищу, — Найрин улыбнулся. — После чего моё путешествие стало заметно комфортней.

— Так вот в чем дело! Значит мне не показалось, что сани слишком легкие.

— Не показалось. Не знаю, какая сила поднимала этот диск, но она была впечатляющей — сани взлетели вместе с ним и повисли в воздухе на той же высоте около метра. Они покачивались, но не переворачивались. Я осторожно залез на них сверху — ощущение было такое, будто забираешься в лодку посреди озера, — Найрин улыбнулся, — с невидимой водой.

— Хотелось бы на это посмотреть. Тебя наверняка приняли бы за колдуна, если б увидели верхом на летающих санях.

— Да, когда я пришел в себя от шока, тоже об этом подумал. Пришлось нагрузить несколько мешков песком, чтобы опустить сани на землю. Потом, когда появлялся более полезный груз — вода, еда или бревна, я просто высыпал песок из мешков. Впервые я мог возить с собой запасов на несколько месяцев.

— И вы с Тайхо хотите туда вернуться и набрать еще дисков? Что вы будете с ними делать? — Каань почесала за ухом. — В хозяйстве ими пользоваться нельзя, разве что так же скрытно, как ты — иначе об этом рано или поздно узнает Гильдия археологов. Артефакты отнимут, а их владельцев бросят в темницу.

Найрин не стал говорить, что утаивших артефакты ждет куда более жестокая участь, но он и не собирался хвастаться летающими дисками на людях. Его детство прошло в самой Гильдии, где отец работал хранителем библиотеки, и, конечно же, Найрин слышал об «Оке Древних» — таинственном артефакте, с помощью которого Гильдия могла наблюдать за археологами — с лицензией или без. Считалось, что «Око» показывало найденный артефакт в любой точке мира, но Найрин в это не очень-то верил, считая все эти байки страшилкой для новичков.

— Найрин? Ты здесь? — голос Каань вырвал его из воспоминаний. Он с удивлением обнаружил, что уже лежит на боку на кровати.

— Да, прости, задумался, — Найрин зевнул и устроился поудобнее. — Что-то я совсем залипаю. Давай я тебе завтра все покажу? И диск, и чертежи…

Каань легла к нему лицом.

— Чертежи? Хорошо, — она дотронулась пальцем до его кончика носа, — только я пойду с вами.

— Не думаю, что Шани тебя отпустит, — Найрин зажмурился и потер нос, — после наших-то приключений.

— Не забывай, что я прошла инициацию, а значит уже взрослая. Шани не сможет мне запретить. Или ты сам не хочешь?

— Нет, что ты. Я очень рад. И теперь я более серьезно отношусь к безопасности в походе. К тому же, с нами будет Тайхо, а значит, не о чем и волноваться, — с каждым словом голос Найрина звучал все тише и тише. Не прошло и минуты, как он засопел.

— Я тоже очень рада, — прошептала Каань и обняла его ноги хвостом.

Шани зашла в хижину, устало потирая лоб. Она повесила на стену котомку с лекарскими принадлежностями и посмотрела на спящих Каань с Найрином. Шани покачала головой и задула свечу на подоконнике. Затем накрыла их тонким одеялом и, улыбнувшись, ушла к себе.

Стикс. Старый город-крепость, основанный сотни лет назад на правом берегу одноименной реки то ли торговцами, то ли беглыми контрабандистами — кто их теперь знает — в те времена обе профессии были слишком тесно связаны. Имя их предводителя до наших дней не дошло, но, судя по всему, он был одержим легендами и сказаниями Древних, которые сохранились благодаря удивительным книгам, найденным в недрах земли (их страницы были сделаны из неизвестного материала, который не боялся ни огня, ни воды). Городское кладбище было решено расположить на другом берегу реки, и она иронично получила название реки мертвых из мифов Древних. А затем Стиксом стали называть и сам город.

С годами Стикс стал пристанищем кладоискателей и археологов, которые и решили основать в нем Гильдию. Её появление было вопросом времени, так как необходимость создания свода порядков и правил для искателей, а также места, где они могли бы обмениваться опытом и знаниями, хранить или сбывать найденные артефакты, была очевидна не только им самим, но и королю. После вспышки неизвестной болезни, которую вместе с артефактом принес в город один из археологов, Талгорд-III всячески способствовал скорейшему строительству Гильдии, приказав не только обучать в ней археологов, но и тщательно исследовать каждый найденный артефакт на предмет опасности или пользы. Сильные артефакты должны были быть засекречены и служить на благо королевства.

Одним из таких артефактов стало Око Древних, о котором Тачи много раз слышал, но увидеть своими глазами до сих пор не доводилось. Нынешний король Тэлбор, потомок Талгорда-III, тесно сотрудничал с гильдией, поэтому, когда ему доложили о возможной находке сильнейшего артефакта на землях шаати, незамедлительно отправил Тачи разобраться в ситуации, выдав разрешение на допуск к Оку, чего раньше никогда не случалось.

Уже почти совсем стемнело. Тачи остановился в паре сотен метров от городской стены, любуясь горящими окнами в башнях Гильдии на фоне темного неба. Отсюда был виден и балкон хранителя Ока, к которому гонец держал путь. Тот был предупрежден о визите вороньей почтой, поэтому Тачи решил не терять время на разговоры со стражей и подъем по винтовым лестницам башни, а просто переместиться на балкон. Пространство ворчливо съежилось и с привычным хлопком распрямилось обратно, оставив землю далеко внизу. Балконная дверь была приоткрыта, но Тачи вежливо постучал.

Сидевший за большим письменным столом старец в светло-сиреневом халате с золотой окантовкой вздрогнул, но, подойдя к двери, заулыбался.

— О, сэр Тачи! Прошу, проходите, — надо было отдать ему должное — хранитель Фалтон Нари вел себя так, словно гости заходили к нему через балкон по пять раз на дню.

— Благодарю вас, — Тачи зашел в комнату, откинул капюшон на спину и огляделся. Из-под высокого потолка стройными рядами спускались старинные гобелены, украшенные орнаментами и всевозможными сценами из легенд — преимущественно с людьми, но на некоторых были запечатлены и шаати, и хатхи. Была тут и коронация Талгорда-III, и портрет прекрасной девушки с пронзительным взглядом, которую Тачи к своему стыду не знал, и расправивший крылья Итарис, и чернобурая лиса-вультис Кира, надменно скрестившая руки на груди. Всё это великолепие освещалось десятком канделябров с высокими не коптящими свечами и огнем в камине с узорчатой кованой решеткой.

Тачи не раз бывал в покоях хранителя, но до сих пор не мог налюбоваться этими поистине великолепными произведениями искусства.

Фалтон сел за стол с лежащими по углам неровными стопками бумаг.

— Одну минуточку, только закончу с документами — и я весь ваш.

Тачи кивнул, продолжая рассматривать гобелены.

— Однако, до сих пор не понимаю, как вам удается преодолевать такие расстояния за столь короткое время, — хранитель Ока был, пожалуй, самым приятным человеком не только в Гильдии археологов, но и во всем Стиксе. Тачи нравился этот мудрый старец с добрыми глазами и пытливым умом.

— О, сэр Фалтон, расстояние — всего лишь иллюзия.

— Это звучит красиво, но все же? — хранитель отодвинул стопку исписанного пергамента и перевел внимательный взгляд на Тачи.

— Ну вот смотрите, — гонец подошел к столу и взял небольшой чистый лист. — Вы позволите?

— Конечно-конечно.

Тачи нарисовал пером две точки и соединил их двумя линиями — прямой и длинной дугой.

— Как считаете, какой путь между этими двумя точками кратчайший?

Фалтон улыбнулся, добавив морщин в уголки смеющихся глаз:

— Разумеется, тот, что идет по прямой. Об этом известно каждому ребенку.

— Да, если вы мыслите, как человек. Для меня же этот путь выглядит так, — Тачи согнул лист пергамента, сложив две точки друг с другом. — Посмотрите теперь на свою прямую и скажите — чем она отличается от дуги?

Старец удивленно вскинул бровь:

— Хотите сказать, что вы сгибаете само пространство?

— Именно так, сэр Фалтон. Именно так.

— Простите, но как это возможно, эм… технически?

Тачи хмыкнул и положил перо.

— А вот этого я вам сказать не могу. Прошу, не обижайтесь, я не смог бы вам это объяснить, даже если бы очень захотел.

— Считаете, мне не хватит воображения, чтобы понять подобное? — хранитель встал из-за стола, немного опечалившись.

— Нет, что вы. Но представьте, что слепой от рождения просит вас объяснить, чем синий цвет отличается от зеленого.

Фалтон на секунду замер, а затем рассмеялся:

— Слепцом меня еще никто не называл. Что ж, полно, вернемся к вашему делу. Пора и мне удивить вас. Прошу, следуйте за мной, — он вышел в холодный коридор и повел Тачи к винтовой лестнице, ведущей на этаж выше. Там их встретил такой же коридор, но с единственной арочной дверью в конце.

Открыв громоздким ключом тяжелую невысокую дверь, Фалтон пропустил Тачи вперед, а затем вошел сам и закрылся на ключ изнутри.

Комната была убрана куда скромнее покоев хранителя и оказалась совсем небольшой. В ней были лишь деревянная кафедра с закрепленной на ней старой книгой, пара скамеек и несколько карт в разных масштабах, развешанных по стенам. Каждая карта была истыкана сотнями булавок со всевозможными шляпками и флажками всех цветов. Больше всего меток приходилось на королевство людей, но немало их было и на землях шаати и хатхов.

А в центре комнаты на невысоком пьедестале, излучая нежный голубоватый свет, находилось само Око Древних.

Тачи ожидал увидеть что-то вроде большого хрустального шара или зеркальной поверхности воды в глубокой тарелке с ритуальным узором, но это не было похоже ни на что из того, что он себе представлял.

Над мраморным пьедесталом парил в воздухе светящийся полупрозрачный прямоугольник размером с небольшое окно, напоминающий отутюженный плотный лист бумаги. Он был немного наклонен, видимо, для удобства хранителя.

Фалтон подошел к Оку, занес над ним руку, подмигнул Тачи и легко коснулся прямоугольника пальцем. Однотонное свечение тут же сменилось изображением какой-то местности, сделанным словно с высоты птичьего полета. Хранитель сделал едва заметный пас рукой, и картинка вдруг с бешенной скоростью начала удаляться, одновременно двигаясь в сторону.

У Тачи закружилась голова. Легендарный фельтис, способный перемещаться быстрее стрелы, почувствовал себя котенком, впервые совершившим «скачок».

Фалтон по-доброму усмехнулся, явно довольный произведенным эффектом на столь искушенного гостя.

— Не желаете ли присесть?

— Нет, спасибо, все в порядке, — Тачи подошел поближе, склонившись над Оком. — Так вы можете управлять этой картой?

— Сэр Тачи, это не карта, это настоящая местность. И да, я могу направлять взор Ока почти в любую часть мира.

— А какое максимальное удаление и приближение? — Тачи приготовился к очередному головокружению, но, когда хранитель снова отдалил изображение, голова осталась ясной. Надо сказать, масштаб впечатлял: Тачи четко видел изогнутый край планеты и колоссальные площади воды под пестрыми спиралями облаков.

— И приближение… — пробормотал Фалтон, сделав рукой сжимающий жест.

Земля стала стремительно увеличиваться. Вся суша оказалась окутана светящейся паутиной преимущественно белого цвета, а узлы соединения нитей были где-то совсем небольшими, а где-то занимали огромные площади. Хранитель направил Око к одному из узлов — им оказалась деревня к югу от Каэнора, в которой археологи часто останавливались по пути в Стикс. Картинка продолжала приближаться. Тачи уже различал освещенные лунным светом крыши домов и узнал знакомый постоялый двор, который порой посещал по работе. Он заметил, что по мере увеличения масштаба казавшийся плотным пучок нитей распадался на более тонкие «тропинки», в основном повторяющие деревенские дороги.

— Невероятно, — сказал Тачи, когда почти весь прямоугольник Ока заняла лохматая макушка сильно шатающегося местного жителя, выходящего из трактира. Выпивоха с трудом уселся на лавку, достал кисет и начал сворачивать самокрутку трясущимися руками. Тачи готов был поклясться, что, не смотря на темноту, различает гематому под ногтем его большого пальца. — А что это за паутина повсюду?

— О, эти нити — следы, тянущиеся за каждым артефактом. Как только артефакты оказываются на поверхности земли, то под взором Ока они начинают светиться, а при перемещении оставляют своеобразный след, — Фалтон уменьшил масштаб и направил Око к другому материку — на земли шаати. — Цвет свечения указывает возраст или силу артефакта. Сказать по правде, мы еще не разобрались, как и почему это происходит, но обычно данные подтверждаются. Чем темнее аура, тем сильнее артефакт. А вот и археолог по вашему делу. Далеко же его занесло!

Око зависло над Таури — небольшим селением шаати племени барханных котов, расположенного у самого края Пустыни. Там было еще светло, и Тачи четко видел три силуэта, идущих по широкой тропинке — два шаати и один человек. Причем взрослый был только один — шаати с длинным клинком в руках. Внезапно мечник запрокинул голову и посмотрел Тачи прямо в глаза. Гонец с хранителем одновременно отшатнулись.

— Ух! Как любопытно! — воскликнул Фалтон.

— Он может нас видеть? — удивился Тачи.

— Нет, это исключено. Но, вероятно, этот шаати каким-то образом почувствовал, что за ним наблюдают. Возможно, он шаман или мастер.

Тачи нахмурился. Мечник вряд ли представлял для него угрозу, но мастер мог доставить лишних хлопот. Это звание получали шаати, достигшие такого уровня духовного и физического развития, что безо всякого благословения были способны использовать силу крови, подстраивая законы окружающего мира под себя. Они могли буквально изменять плотность материи — ходить по воде и воздуху, наносить удары ветром или наоборот — делать мягкими камни и землю, обездвиживая провалившегося в них противника.

Однажды Тачи довелось наблюдать показательное выступление одного мастера на городской площади. Тот закрепил лист бумаги на древке воткнутого в землю копья и отошел на десять шагов. Затем поднес два сложенных пальца к губам, что-то прошептал и резко выпрямил руку в сторону копья. Сперва ничего не происходило, и народ даже начал недовольно гудеть. Но мастер стоял, замерев в той же позе. А потом лист бумаги развалился на две половины, словно разрезанный наточенным до бритвы ножом. Какой-то тучный фермер, жуя яблоко, крикнул из толпы: «Видали мы и не такие фокусы! Ясное дело, что лист уже был разрезан!» Тогда мастер вежливо пригласил его выйти и положить яблоко на ладонь руки. Тот, надменно усмехнувшись, вытянул руку с яблоком, но его глаза нервно забегали. Мастер так же отошел на десять шагов и, приложив вытянутые пальцы к губам, которые на этот раз изогнулись в косой ухмылке, выбросил руку вперед. Толстяк зажмурился, а потом посмотрел на яблоко в руке — оно осталось невредимым. С видом победителя он обернулся к толпе, разведя руками, мол, что я вам говорил? А потом с него упали штаны. Их пояс был перерезан ровно посередине. Толпа взорвалась смехом, и несчастный, побагровев, убежал мелкими шажками, натягивая штаны на ходу.

Вдруг Тачи пришла в голову интересная мысль:

— Скажите, Око наверняка может показать и южное полушарие?

Хранитель покачал головой.

— Увы, по каким-то причинам взор Ока не двигается дальше Пустыни.

Почему-то Тачи так и думал, но спросить стоило.

— Обратите внимание на руки человека, — сказал Фалтон.

Тачи пригляделся. Ладони мальчика едва заметно светились, но не белым, как остальная «паутина», а розоватым оттенком. От них по земле тянулись тонкие нити такого же цвета, за которыми хранитель и направил Око. Они привели к грузовым саням, стоящим рядом с небольшой хижиной. Сани светились гораздо сильнее и оставляли более широкий след, уходящий в Пустыню.

— То, что мы ищем — в этих санях? — спросил Тачи.

— Определенно, в них лежит какой-то артефакт, и не самый слабый, — хранитель снова уменьшил масштаб и начал проматывать местность быстрее, следуя за розовым следом на песке. — Но он просто игрушка по сравнению с этим.

Взор Ока остановился над огромным черным бесформенным пятном, которое, словно дым, медленно растекалось во все стороны. В центре этой кляксы можно было с трудом разглядеть выглядывающий из песка угол бункера.

— Черный — это плохо? — спросил Тачи, уже предполагая ответ.

— Это первый раз, когда я вижу настолько концентрированную ауру. Либо там артефакт древнее самого мира, либо настолько мощный, что способен этот мир уничтожить.

— Почему тогда за мальчиком и санями не тянулся след черного цвета?

— Очевидно, он только нашел артефакт, но не прикасался к нему, — Фалтон отошел от Ока, и изображение померкло, вновь сменившись однородным бледным свечением. — Теперь понимаете, почему его величество Тэлбор счел это дело настолько важным?

— Теперь понимаю.

Хранитель проводил Тачи в свои покои и, открывая дверь на балкон, сказал:

— Сэр Тачи, я не знаю, какое конкретно распоряжение дал вам король — это не мое дело. Но я прошу вас, — старец смотрел сквозь прорези маски Тачи прямо в глаза, — если будет такая возможность, запечатайте вход в бункер. Не готов мир к такой силе. Мы уже несколько веков живем без войны, и хотелось бы не видеть её как минимум столько же. А артефакт такой мощи неизменно приведет к раздору.

— Уверяю, что разделяю вашу точку зрения, — Тачи накинул капюшон и подошел к перилам балкона, — но не могу ничего обещать в данной ситуации. Надеюсь, вы понимаете меня.

— Разумеется. До встречи, сэр Тачи.

— До встречи, сэр Фалтон.

Королевский гонец перешагнул через перила, оттолкнулся от края балкона и на мгновение завис в ночном небе, освещенный лунным светом. Его белая накидка будто стала больше, распахнувшись подобно крыльям гигантской птицы. Как только Тачи начал падать, он посмотрел вдаль и исчез.

Тачи развалился на кровати, заложив руки за голову. Слева от него лежала маска, а справа сидел белый ворон, задумчиво глядевший в огонь. В камине уютно потрескивали дрова.

— Ну что, Бонс, как тебе Око? Знакомая технология?

Ворон пренебрежительно махнул крылом.

— Старье. Обычный модуль спутникового слежения, причем испорченный.

— Испорченный? Как по мне, он работает очень хорошо.

— Во-первых, он поддерживает связь всего с несколькими спутниками, а во-вторых, работает только в темпоральном режиме.

Тачи приподнялся на локтях.

— Что за режим? Расскажи поподробнее.

— Его придумали для автоматического отслеживания устаревшей инфраструктуры.

Тачи поморщился.

— Бонс, прошу, выражайся проще.

— Постараюсь. Проще говоря, он проводил анализ возраста материи, и раскрашивал поверхность зданий в соответствии с их новизной. Белым отображались новые постройки, розовым — возрастом более двух лет, красным — старше пяти лет, и так далее — вплоть до черного. Как только градация подходила к критической, это означало, что пора производить капитальный ремонт здания или дороги, — ворон повернулся к Тачи. — Но у находящегося в Гильдии модуля произошел серьезный сбой калибровки, и теперь он подсвечивает материю возрастом лишь от нескольких десятков тысяч лет и, подозреваю, с соответственно большим шагом цветовой градации. Тем не менее, для отслеживания артефактов моего времени, эти настройки оказались действительно весьма эффективными. Что, хочу заметить, довольно забавно.

Бонс хмыкнул, что случалось невероятно редко и означало крайнюю степень веселья птицы.

— То есть, к силе артефакта цвет этой подсветки никакого отношения не имеет? Только к его возрасту?

— Совершенно верно.

— Благодарю, это очень ценная информация.

Ворон театрально поклонился с изящным реверансом.

Тачи улыбнулся:

— Какой ты сегодня веселый.

— Честно говоря, я немного возбужден перед предстоящей встречей с тем мальчиком.

— Вот как. Уже успел побывать в его снах?

Бонс кивнул.

— И хочу заметить, что он вовсе не так прост, как кажется. У него очень интересная кровь, а он этого даже не знает, — ворон вздохнул. — Хотелось бы её отведать.

Тачи протянул к птице руку.

— Надеюсь, ты не собираешься променять меня на этого парнишку.

Ворон совершенно по-кошачьи вкрутился головой в ладонь Тачи.

— Мы с вами уже много раз это обсуждали. Если я разорву наш симбиоз, вы моментально состаритесь, — Бонс посмотрел в потолок, — хотя, в таком случае вы сможете наконец снять свою маску и не прятать больше неестественно юное лицо для… Простите, сколько вам уже лет?

Тачи гладил ворона по голове и улыбался, глядя на него любящими глазами.

— Точно уже и не скажу. Может, сто шестьдесят или сто семьдесят.

— О-о-о, тогда, боюсь, вы наверняка умрете. Шаати редко проживают и половину от этого. Во мне, разумеется, заложена программа постоянного поиска лучшего носителя. Но приобретенный мной опыт за десятки тысячелетий позволяет пренебречь ей ради наслаждения чувствами и эмоциями, которые я так долго стремился постичь. Это сродни вашему довлению разума над животными инстинктами.

— Рад это слышать, — Тачи нежно поднял птицу и посадил себе на грудь. — Но ты же знаешь, что мне приходится носить эту чертову маску не только для того, чтобы скрыть свою вечную молодость. Я нигде не задерживаюсь настолько долго, чтобы окружающие могли это заметить, — Тачи нахмурился. — Кстати, Бонс, как думаешь — что увидит сэр Фалтон, если решит посмотреть через Око на нас?

Ворон задумчиво наклонил голову.

— Учитывая мой возраст, он определенно увидит черноту, — а затем, немного поразмыслив, добавил: — Что, несомненно, добавит нам немало хлопот.

— А нам это совсем не надо, — грустно вздохнул Тачи.

— Совершенно не надо, — ворон посмотрел фельтису в глаза, прочитав его мысли, — Полагаю, наши дела в королевстве людей подходят к концу?

— Нет, Бонс. Было бы обидно потратить столько лет и сил на подъем до самого верха в иерархии людей, чтобы разом все перечеркнуть. Вспомнить хотя бы, как я специально провел пять лет у работорговцев, и сколько сделал для того, чтобы выкупил меня именно король, — Тачи поморщился от воспоминаний о не самом приятном периоде своей жизни. — Нет, придется найти способ завладеть Оком без потери лица. Кое-какие мысли у меня на этот счет уже имеются, благо за годы, проведенные среди людей, я немного поднаторел в искусстве интриг.

— Интересно, что же вы придумали?

— Мне нужна точная копия моей одежды, — Тачи перевел взгляд на лежащую слева белую маску, — и этой деревяшки, будь она неладна.

В глазах у Бонса сверкнули хитрые огоньки понимания, и он, разделившись на пучки серебряных нитей, которые с тихим шелестом заструились словно наперегонки друг с другом, привычно обвил тело Тачи, снова принимая форму накидки.

На следующее утро Найрин отправился с Каань на занятия, которые вот уже несколько лет проводил мастер Тайхо для всех детей в Таури. Уроки проходили три раза в неделю и делились на две части — теоретическую и практическую. После инициации посещать занятия было необязательно, но многие достигшие пятнадцатилетнего возраста шаати все равно приходили хотя бы на вторую часть урока. Её обожали все дети, ведь по сути она была тренировкой, причем не какими-нибудь там скучными упражнениями вроде бега по кругу, а веселой игрой, которых мастер для своих уроков придумал великое множество.

Каань для тренировки оделась в короткие зеленые шорты с желтой окантовкой, топ из широкой ленты таких же цветов, которая несколько раз обматывала грудь, и тафы — популярную у шаати обувь. Тафы представляют собой длинную полоску ткани или кожи, которую начинают наматывать крест-накрест от середины ступни или от самих пальцев, поднимаясь вверх по щиколотке. Концы ленты обычно завязывают в узел и оставляют висеть с внешней стороны голени. Иногда к стопам приматывают подошвы, сделанные из дерева или грубой кожи — получается что-то вроде сандалий. Оденься так девушка в любом из городов людей, её бы моментально обругали и оплевали, окрестив в лучшем случае блудницей. Но на шаати такой наряд смотрелся уместно и гармонично, подчеркивая природные кошачьи изящность и грацию. Да и к наготе шаати, в отличие от людей, относились куда проще, и особо не переживали, если кто-то из соплеменников увидит что-то лишнее. Это совершенно не считалось у них ничем постыдным, хотя человеку и сложно такое принять (даже Найрин, проживший среди шаати половину жизни, до сих пор не мог полностью отделаться от человеческих предрассудков на этот счет).

Найрин снова шел босым — после долгого путешествия по Пустыне в тяжелых ботинках он наслаждался каждым шагом по мягкой траве и теплой земле. На нем были все те же светлые суконные штаны и тонкая короткая туника.

Занятия проходили на востоке Таури на небольшом участке притоптанной земли за старыми сухими баобабами. По периметру площадки разместились всевозможные турники, лесенки и прочие спортивные снаряды. На её дальнем краю возвышалась местная достопримечательность — расколотый надвое гигантский вытянутый камень высотой не менее пяти метров. Отвалившийся от него пласт с гладкой поверхностью ученики использовали как стол, соорудив с двух сторон по ряду скамеек. А стоявшую вертикально часть с таким же ровным сколом мастер превратил в подобие школьной доски.

По легенде этот валун разрубил один из первых мастеров сотни лет назад. Кто говорил — мечом, а кто — духовной энергией. Глядя на размер камня, поверить в любую из этих версий было довольно сложно, но легенда жила и передавалась из уст в уста уже многие поколения.

Найрин с Каань пришли на площадку на пятнадцать минут раньше, но она уже была полна ребятни. Самые маленькие с громким визгом играли в догонялки, маневрируя между турников и поднимая клубы пыли, а некоторые спокойно сидели за столом и рисовали. Кто постарше — что-то обсуждали чуть поодаль, облокотившись на деревья, или развалившись на их широких нижних ветвях.

Каань села на край скамейки и принялась перевязывать тафы потуже. Найрин пристроился рядом. Пара десятков котят шаати примерно от пяти до десяти лет при виде человека затихли и скучковались, шушукаясь и поглядывая на него. О Найрине слышали все, но видел его еще не каждый, поэтому он спокойно относился к любопытству детей. Тем более, что многие из них и вовсе никогда не встречали людей. Через пару минут из толпы к ним направился, видимо, самый смелый мальчик, который старался сделать походку максимально непринужденной, показывая, что просто идет мимо. Найрин спрятал улыбку в кулак, сделав вид, что не замечает его. Поравнявшись с Найрином, шаати крадущимися приставными шагами зашел ему за спину и, вытянув шею, понюхал его белые волосы. Затем помахал остальным котятам, внимательно наблюдавшим со стороны и, уже не таясь, крикнул:

— Все в порядке! Пахнет Шани и Каань!

Тут уж Найрин не сдержался и прыснул, рассмеявшись в голос. Каань по-доброму дала крикуну легкий подзатыльник. Тот показал ей язык и, махнув хвостом, побежал к своим.

— Что-то Тришку не видно, — покрутил Найрин головой по сторонам.

Каань закатила глаза:

— О, это тот еще прогульщик.

Но вот из-за баобабов своей неторопливой походкой вышел мастер Тайхо, и все, как по команде, помчались к длинному столу. Учитель приветственно махнул рукой и, сняв со спины перевязь с Поющим клинком, повесил её на угловатый выступ камня. Затем лениво развалился в кресле на своем месте между столом и «доской». Дети расселись по скамейкам, пытаясь вести себя спокойно, но кто-то все еще толкался плечами, хихикал, повизгивал или сражался за спинами на хвостах.

Тайхо устало потер висок и хлопнул ладонью по столу.

— Хади, ну хватит уже беситься, постыдился бы хоть перед гостем, — сказал он, бросив взгляд на особо подвижного ученика.

— А что сразу Хади? Скажите Шисе, чтобы не кусалась!

— И ничего я не кусалась! — вторил ему тонкий голосок, — и вообще он первый начал!

— Чего ты врешь? Вон какой клок выгрызла! — Хади поднял хвост, демонстрируя всем покусанную кисточку.

— А не надо было меня за ухо дергать! — девочка обиженно надула щеки.

Тайхо поморщился, закатив глаза.

— О боги, за что мне это? Каань, можешь повесить Объятья Шаатха, пожалуйста? Мне кажется, это единственный способ их угомонить.

Каань подыграла Тайхо, встав с серьезным лицом.

— Конечно, учитель, — она угрожающе сделала таинственный взмах руками.

Со всех сторон раздалось возмущенное «э-э-э», но тут же наступила тишина.

— Спасибо, — подмигнул мастер Каань. — Итак, начнем, — он встал и достал из выемки в камне кусочек мела.

С задних мест раздался удивленный шепот Хади:

— А на меня не подействовало.

— Это потому что ты дурак, — так же шепотом ответил ему тонкий голос.

Вокруг снова раздались смешки. Найрин сидел, уткнувшись головой в плечо Каань, с трудом сдерживаясь, чтобы тоже не рассмеяться.

Тайхо вздохнул и нарисовал на гладкой поверхности камня круг.

— На прошлом уроке вы узнали, как определить по солнцу время, стороны света и даже расстояние до дома. Сегодня я хотел показать вам, что планета — это не шар с Ледяными пустошами сверху и Пустыней снизу, как многие считают. На самом деле Пустыня опоясывает Землю посередине, — Тайхо окинул взглядом учеников — многие из них уже знали то, о чем он говорил, но были и те, у кого в глазах читались сомнение и любопытство. — Но нам несказанно повезло, ведь сегодня нас посетил настоящий археолог, проходивший обучение в Гильдии. И он сможет рассказать об этом куда лучше и подробнее, чем я. Найрин, прошу тебя.

Десятки глаз с интересом проводили растерянного Найрина к «доске». Он взял у Тайхо мел, с улыбкой прошептав: «Я это тебе припомню», и повернулся к детям.

— Честно говоря, учился я не особо хорошо, но в Гильдии мне были доступны книги Древних, поэтому я могу рассказать не только о том, почему Пустыня находится посередине планеты, но и немного о Земле тех времен.

Найрин осмотрел класс: котята шаати были невероятно очаровательны со своими большими глазами, в которых читался неподдельный интерес, и стоящими торчком ушами, что означало крайнюю заинтересованность. Он не мог припомнить, чтобы человеческие дети впитывали в себя знания с такой жадностью.

— Все вы знаете, что Земля крутится вокруг своей оси и вокруг Солнца, — он нарисовал слева от круга Тайхо еще один круг побольше, — но вы задумывались, почему оно встает и садится всегда в одно и то же время, а день длится столько же, сколько и ночь?

Найрин провел вертикальную линию через центр первого круга и продолжил:

— Это ось, вокруг которой вращается наша Земля, словно деревянный волчок. Как видите, как бы она не повернулась, Солнце сильнее всего греет именно среднюю часть планеты. Поэтому там и появилась Пустыня. А полюсов свет едва касается — из-за этого там вечный холод. Но так было не всегда. Из книг Древних я узнал, что раньше продолжительность дня и ночи постоянно менялась, солнце проходило по небу то на одной высоте, то на другой, а за год погода плясала от жары до мороза, словно ты путешествовал от Пустыни до Ледяных пустошей, хотя на самом деле оставался на месте.

— Что-то не верится, — раздался тонкий голос Шисы. — Как же можно было жить в таком бардаке?

Найрин улыбнулся.

— Однако, так и было. Это объяснялось тем, что ось вращения Земли была примерно такой, — он разделил круг Тайхо еще одной линией с небольшим наклоном. — И теперь, если вы представите, как этот шар пролетает вокруг Солнца, то поймете, что оно освещает его больше то сверху, то снизу. Из-за этого погода за год все время менялась, но также это позволяло жить людям где угодно — даже там, где сейчас у нас Пустыня и Ледяные пустоши.

— Получается, что с другой стороны Пустыни тоже есть шаати?.. — мечтательно промурлыкала Шиса, глядя в небо.

— Да, сидят за таким же столом, — ответил ей непоседа Хади, — и думают, что где-то за Пустыней есть Шиса, которая вот сейчас говорит про них своим писклявым голосом.

Шиса прыгнула через стол на Хади и вцепилась зубами в его ухо.

— Ай! Учитель, она опять кусается!

— Нифего я не пифклявая! — пробурчала Шиса с ухом во рту.

— А ну прекращайте! — Тайхо взмахнул вытащенным из ножен Поющим клинком, разрезав воздух громким угрожающим аккордом. Дети тут же сели по местам, хлопая глазами. — Вам должно быть стыдно! Найрин делится с вами знаниями, которые вы вряд ли сможете получить где-то еще за всю свою жизнь, а вы ведете себя, как неразумные котята! Поблагодарите его за урок и отправляйтесь на перерыв, — голос учителя смягчился: — И особо не беситесь — силы вам еще понадобятся.

Дети встали из-за стола, поклонились смущенному Найрину и разбежались по площадке, как муравьи. Каань встала и потянулась, выгнув спину дугой. Тайхо положил лапу Найрину на плечо.

— Спасибо. А ты складно рассказываешь. Не думал стать учителем?

Найрин нервно закашлялся:

— Нет, как-то не возникало такого желания. Пойду попью, а то в горле пересохло.

— Ага. Помнишь где родник?

Каань не дала ему ответить и подбежала, взяв Найрина за руку:

— Я провожу!

Родник был менее, чем в сотне метров от площадки за невысокими густыми зарослями зеленых кустарников, через которые вела узкая тропинка. Он был облагорожен кольцом из гладких булыжников, а внутри него журчала кристально чистая ледяная вода. Из этого прозрачного озерца она утекала тонким ручьем вниз по склону. Воздух вокруг был наполнен влагой и ветер приятно обволакивал лицо и тело прохладной свежестью.

Найрин нехотя вытащил руку из мягкой теплой ладошки Каань и зачерпнул горсть студеной воды. Сперва вдоволь напился, а затем умыл лицо и намочил голову.

— Хорошо-то как!

Каань тоже попила и спросила:

— Когда ты расскажешь мастеру про артефакты?

— Думаю, сразу после занятий. Попрошу его помочь с вещами и по пути все расскажу.

Каань кивнула. К роднику уже бежали другие дети, чтобы охладиться перед тренировкой. Найрин вновь почувствовал в своей руке еще влажную от ледяной воды ладошку Каань, которая повела его обратно на площадку.

Там Тайхо уже делил детей на две группы: самых маленьких отвел к высокому баобабу, с верхних ветвей которого свисала веревка, заканчивающаяся снизу привязанной к ней короткой палкой.

«Это же тарзанка, — подумал Найрин. — Только куда они собираются прыгать? Воды-то здесь нет».

Старших ребят мастер собрал на площадке и раздал им тренировочное оружие — простые палки немного разной длины и кривизны. Очередь дошла и до Найрина, который сперва отнекивался, но Тайхо настойчиво протягивал ему охапку длинных веток.

— Выбирай, не стесняйся: меч, копье, посох, шотел, скимитар?

Найрин озадаченно разглядывал «арсенал».

— Но они же все одинаковые…

— Значит копье, — Тайхо вручил ему палку, сложил оставшиеся у камня и побежал к детям у тарзанки, бросив на ходу через плечо: — Каань, поработаешь с ребятами? Я к молодежи.

Она кивнула и поделила всех на пары. Найрин надеялся, что ему пары не достанется, или ей окажется сама Каань, но против него попался невысокий, но крепкий парнишка примерно его возраста с хищным взглядом красивых раскосых глаз желтого цвета, от которого у Найрина по спине пробежал холодок. Из одежды на нем были лишь свободные короткие штаны чуть ниже колен. Всего получилось шесть пар, и они рассредоточились по всей площадке.

У баобаба уже раздавались веселые визги — малыши прыгали с тарзанки с соседнего дерева, описывая большую дугу над самой землей, после чего отпускали палку и подлетали на несколько метров вверх, делая немыслимые пируэты. Приземлялись они в присыпанное песком место, где их страховал мастер и ловил в случае неудачного прыжка. Найрин подумал, что в их возрасте не рискнул бы спрыгнуть даже с табуретки.

Из раздумий его вернул спарринг-партнер, легонько стукнувший по палке Найрина своей.

— Тебя зовут Найрин, верно? Я Тару. Не переживай, я не буду тебя бить, — шаати встал в стойку, ловко прокрутив шест несколько раз вокруг кисти. — Ты нападай, а я отработаю защиту.

— Хорошо, спасибо, — Найрин неуклюже перебросил «копье» из руки в руку, — но, честно говоря, я совсем не воин.

— Каждый, кто хочет жить — воин. А мастерство дело наживное. Атакуй.

Найрин сделал легкий выпад воображаемым наконечником копья в грудь Тару, но тот просто шагнул в сторону и, схватившись за древко, протянул его дальше по ходу удара, едва не свалив Найрина с ног.

— Слишком медленно. Не бойся, бей сильнее, — Тару улыбнулся, обнажив белый клычок, — ты меня не покалечишь.

Найрин взмахнул палкой еще пару раз крест-накрест, увидел, что оппонент уворачивается с явно скучающим видом, и начал наносить удары смелее.

Чуть поодаль раздавался ритмичный стук ударов дерева о дерево в каком-то фантастическом темпе, напоминающим дробь барабанов. Найрин повернул голову и увидел Каань, фехтующую с невысокой темноволосой девочкой. У обеих было по два «клинка», которые мелькали между ними все быстрее и быстрее. При этом девочки плавно двигались по кругу, словно в танце, глядя друг другу в глаза.

— Эй, не зевай, — Тару легонько подцепил шестом его ногу.

Найрин почувствовал, как опорная нога из-под него выезжает, но каким-то чудом смог удержать равновесие, крутанувшись вокруг своей оси, и начал наносить удар за ударом.

Его соперник играючи уворачивался от каждой атаки, хотя Найрин бил уже очень часто и сильно.

«Если я хоть раз попаду, останется огромный синяк» — думал он. Решив удивить оппонента, Найрин перехватил палку за самый край и, развернувшись в полуприседе, очертил длинную дугу на уровне колен Тару.

Но тот ловко подпрыгнул, одновременно воткнув шест под большим углом в землю, и, сгруппировавшись, приземлился на его верхнюю половину, застыв в такой позе, казалось, против всех законов физики, балансируя полосатым хвостом. Найрин от удивления даже не заметил, как его палка по инерции проскользила по шесту Тару, и тот с глухим стуком придавил её ногой. Затем шаати завалился в сторону, запрокинув голову, и спрыгнул на землю боковым сальто, очертив хвостом изящный круг на фоне голубого неба. В руках у Тару оказались обе палки — его и Найрина, который даже не успел понять, как лишился оружия.

— Ух ты, — только и мог сказать восхищенный Найрин, — классный трюк!

Тару самодовольно хмыкнул.

Тренировка шла еще около часа, под конец которого Найрин был уже весь мокрый. Оглядевшись вокруг, он не увидел ни одного запыхавшегося шаати, хотя те выкладывались намного больше него. Перед тем, как отпустить детей по домам, Тайхо собрал всех, чтобы сделать объявление.

— На днях я уйду из Таури на пару недель, так что занятий какое-то время не будет.

Площадка взорвалась радостными криками. Рот мастера растянулся в улыбке:

— Хоть бы сделали вид, что опечалены, блохи вы мои песчаные. На тренировки все равно можете приходить, Каань остается за старшую, — мастер проводил отрешенным взглядом Каань, которая подбежала к нему и что-то шепнула на ухо, после чего Тайхо тяжело вздохнул. — Так, отмена, за старшего остается Тару. Не набейте шишек. Хади, Шиса, не съешьте друг друга. Все свободны.

Мастер повесил на плечо перевязь с клинком и вышел с площадки. Вокруг мельтешили дети, отправившиеся кто на речку, а кто по домам. Найрин с Каань переглянулись и догнали Тайхо.

— Так что значит «я пойду с вами»? — спросил мастер у Каань, когда они удалились на достаточное расстояние от посторонних ушей. — Вообще-то, я собирался обойти участок, где на вас напали хатхи, один.

Каань пихнула Найрина с локтем в бок, и тот выпалил:

— Тайхо, тут такое дело… Я хотел попросить тебя помочь в западных руинах с артефактами.

— С чем?!

— Пойдем к дому Шани, и я тебе все покажу, пока буду собирать вещи.

И Найрин по пути рассказал Тайхо всё то же, о чем говорил Каань накануне. Мастер дослушал и нахмурился.

— Не нравится мне это. Использование технологий, которые не понимаешь, до добра не доведет.

Найрин хитро улыбнулся:

— Ты изменишь свое мнение, когда увидишь чертежи.

— Чертежи… Чего же еще ожидать от нашего гения, — Тайхо вздохнул. — Даже страшно представить, что ты там опять придумал.

Каань задумчиво накручивала на палец прядь золотых волос.

— Это явно что-то летающее, но ты говоришь, что диски не поднимаются над землей выше метра, так что я даже не знаю…

Найрин обнял друзей, почти повиснув у них на плечах:

— Не ломайте головы, мы уже почти пришли.

Шани снова не было дома, но Найрину это было даже на руку. Не то, чтобы он делал из их предстоящей авантюры какой-то секрет, но, зная, как разлетаются по Таури слухи, предпочитал посвящать в свои планы как можно меньше шаати.

Сани одиноко стояли на своем месте между стеной хижины и мелией. Найрин с громким хлопком откинул пыльный тент и начал по одному вытаскивать небольшие бочонки с водой, ставя их рядом.

— Помочь? — спросил Тайхо.

— Нет, уже всё. Смотрите.

Сани едва заметно качнулись, и Найрин осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что мимо не идет какой-нибудь случайный зевака, после чего вытащил еще одну бочку. Немного завалившись на один бок, сани оторвались от земли и плавно поднялись в воздух, остановившись на уровне его груди.

— Ух… — выдохнул мастер.

Каань молча подошла и надавила на борт саней. Те закачались, словно действительно дрейфовали в невидимой воде. Тайхо нагнулся и заглянул под них снизу. К деревянной обрешетке был привязан толстый металлический диск не более тридцати сантиметров в поперечнике. На его поверхности ближе к краю располагалось несколько рядов выпуклых концентрических окружностей, а в центре виднелась такая же рельефная надпись:

СОБСТВЕННОСТЬ АРМИИ АЛЬЯНСА

ДИСК АНТИГРАВИТАЦИОННЫЙ МИНУС 100 кг

ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ГРАЖДАНСКИМИ ЛИЦАМИ ЗАПРЕЩЕНО

НЕ ПЕРЕВОРАЧИВАТЬ БЕЗ СПЕЦИАЛЬНОГО ОБОРУДОВАНИЯ

— Здесь написано «не переворачивать», — вылез из-под саней Тайхо. — Дай угадаю: первое, что ты сделал, прочитав это…

— Перевернул его, — закончила мысль Каань.

Найрин виновато развел руками и, увидев через дорогу идущего мимо мальчика шаати с удочкой на плече, сел на сани, придавив их к земле. Рыбак издали помахал им соломенной шляпой, они помахали в ответ. Когда тот скрылся из виду, Найрин составил обратно бочонки с водой и достал сложенный в несколько раз потертый лист пергамента грязно-желтого цвета.

— Вот, смотрите, — сказал он, расстелив чертеж на крыльце хижины.

Каань села рядом с ним на ступеньки, а Тайхо устроился в позе лотоса на пороге. Легкий ветер задирал края листа, и Найрин придавил их камнями, расправив рисунок.

На нем в нескольких проекциях тонкими аккуратными линиями было изображено некое подобие широкой лодки, состоящей из трех частей. Самая большая средняя часть была оборудована навесом, лавочками вдоль высоких бортов и местом рулевого на корме. Штурвал больше напоминал рогатину, а вокруг него из палубы торчали изогнутые рычаги всевозможной длины. К средней части конструкции с двух сторон по бокам крепились длинными перемычками аутригеры, напоминающие вытянутые поплавки.

— Я думаю разместить диски в центральной части и на боковых балансирах, — объяснил Найрин, — это должно придать судну устойчивости.

Тайхо почесал бороду.

— Идея ясна — парящая в воздухе конструкция. Но как она будет двигаться вперед? Я не вижу здесь паруса.

Найрин хитро прищурился.

— Диски в центральной части подвижны и управляются рычагами. Я уверен, что если наклонить несколько, то они потянут судно в сторону наклона.

— Хм. А где ты собираешься на этом… ездить? Если про твое изобретение узнают люди, его тут же отберут, а тебя бросят в темницу. Если вообще не сожгут на костре, как колдуна.

— Тайхо, ну я же не собираюсь заваливаться на летающей лодке на площадь Каэнора! — рассмеялся Найрин.

— А куда ты собираешься на ней заваливаться?

— Ты еще не понял? — лицо Найрина вдруг стало серьезным, а в ярко-голубых глазах заблестели безумные огоньки, — с помощью этой лодки мы сможем сделать то, чего не удавалось еще никому на свете. Мы сможем пересечь Пустыню!

У Тайхо отвисла челюсть, а Каань тихо прошептала:

— Ты псих…

Утром Тачи доложил королю, что в этот раз собирается отправиться на землю шаати не своим ходом, а на корабле, так как неважно себя чувствует и не уверен в безопасности «скачков» через океан в таком состоянии. Его величество Тэлбор сочувственно покивал и согласился, тем более, что корабль торговцев, ходящий каждый в месяц из Каэнора в Милтэнию, отправлялся как раз сегодня вечером, а путь занимал всего неделю. Тачи вручили свиток с распоряжением об аресте мальчика, нарушившего сразу несколько пунктов хартии Гильдии, и конфискации найденных им артефактов, увесистый мешочек с золотом на дорожные расходы, и пожелали счастливого пути.

Накинув капюшон и поправив маску, королевский гонец вышел из дворца и прогулочным шагом отправился на торговую улицу, тянувшуюся от центра города почти до самой набережной. С обеих сторон широкой мостовой плотными рядами тянулись столы и повозки со всевозможным товаром от выпечки и вяленой рыбы до одежды, ремесленных инструментов и даже книг. Торговцы горланили наперебой, борясь за внимание гуляющих парочек и одиноких зевак, расхваливая свой товар.

Тачи подошел к лавкам портного и сапожника, так удачно расположенных рядом, и купил плащ примерно такого же белого цвета, как у его косой накидки, только сильно длиннее (придется его обрезать под углом для сходства, но это пустяк), второй плащ из более дешевой грубой темной ткани, а также штаны и ботинки, похожие на свои. Затем у повозок ремесленников Тачи нашел подходящий кусок дерева для маски и маленькую склянку жидких белил. Сложив покупки в заплечный мешок, он приступил к самой трудной части своего плана, свернув с широкой торговой улицы в трущобы Каэнора, и направился в район работорговцев, расположенный у самого конца набережной.

Каменная брусчатка здесь сменилась покрытой нечистотами сырой землей, а приятные ароматы съестного — вонью тухлой рыбы и корабельной смолы, к которым примешивался неизменно висевший в воздухе тяжелый запах пропитанной соленой водой древесины. Но Тачи давно жил в Каэноре, и к контрастам портовых запахов относился спокойно. К тому же он был сосредоточен на предстоящей задаче, от которой зависел успех всего его плана, и не отвлекался на такие мелочи.

Свернув за угол очередного дома, Тачи едва не сшиб подвыпившую блудницу, которая, выругавшись, тут же улыбнулась, обнажив отколотый зуб, и начала флиртовать с гонцом, проведя пальцем по его груди. Однако, как только девица подняла голову и поняла кто перед ней, она моментально протрезвела, отшатнувшись с испугом в глазах. Тачи молча продолжил путь.

Он не глазел по сторонам, но спиной ощущал взгляды воров и пьяниц, что сидели в узких переулках, в которых было темно даже днем, на старых ящиках или вовсе на земле, прислонившись спиной к обшарпанным стенам. Кто-то из них играл в карты, громко матерясь после каждого хода, кто-то обсуждал последние сплетни, но все разговоры смолкали, как только Тачи проходил мимо очередной подворотни. Не так часто трущобы навещали придворные, и королевский гонец своим визитом явно создал новую тему для разговоров на несколько дней вперед с самыми безумными предположениями о целях его визита. Но самого Тачи это совершенно не волновало.

Дойдя до продолговатого здания из грубо сколоченных досок, больше напоминающего сарай или конюшню, Тачи увидел развалившегося в кресле у входа невероятно толстого человека с блестящей на солнце лысиной. Это был известный в Каэноре и за его пределами работорговец Хэлтар. Он терпеть не мог церемонии и общепринятые нормы этикета, которые считал лишь утомительным пустословием, поэтому его полного имени никто не знал.

Завидев королевского гонца, Хэлтар махнул ему рукой, в которой дымила короткая матросская трубка с прямым мундштуком.

— Что ваша светлость забыла в нашей грязи? — без обиняков ухмыльнулся толстяк, поднимаясь с кресла, что казалось довольно сложной задачей.

Тачи проигнорировал фамильярность Хэлтара, хорошо зная его манеру общения, на которую по необъяснимым причинам было совершенно невозможно обижаться.

— Пришел посмотреть товар. Удивишь чем-нибудь?

— Вам для дела, или для тела? — Хэлтар скинул с двустворчатых ворот сарая массивный засов, держа трубку в зубах.

— Для дела.

— Жаль. Тогда не удивлю, — он отворил покосившуюся воротину, которая с громким скрежетом прочертила по притоптанной земле полукруг. — А то есть пара смазливых шаати.

Тачи, пригнувшись, шагнул внутрь, привыкая к полумраку после яркого утреннего солнца. В нос ударили запахи потных тел и нечистот. Вдоль стен слева и справа располагались стойла, разделенные невысокими перегородками, еще больше усиливая сходство с конюшней. Но на соломенном настиле разместились не лошади, а рабы. Их было не больше двадцати, и большую часть составляли люди. Кто-то спал, кто-то сидел, перебирая звенья цепи, словно четки, которой каждый из них был пристегнут к железному кольцу в стене. Но в дальнем правом углу Тачи увидел одного хатха (какой-то беспородный волчонок) и двух шаати.

«Всего двое», — с сожалением подумал Тачи, которое постепенно перерастало в панику: чем ближе он подходил, тем очевиднее становилось, что никто из них не подходил на роль двойника. Обе были женщинами, причем одна из них — совсем ребенком лет десяти. Девочка спала, подтянув колени к подбородку и заложив руки и хвост под пухлую щеку. Из уголка приоткрытого рта до соломенного настила тянулась ниточка слюны. В соседнем стойле, скрестив ноги и сильно сутулясь, сидела шаати постарше. Ее голова безвольно висела на груди, закрывая лицо длинными бесцветными волосами.

— Девчата понравились? — раздался смешок у Тачи за спиной. — А говоришь для дела.

— Такие уж нынче дела.

Хэлтар примирительно поднял руки:

— Кто платит, тот и прав. Младшая — пятнадцать, старшую отдам за двадцать. Но сразу скажу — она дикая.

Тачи вплотную подошел к решетчатой перегородке, за которой сидела девушка.

— Встань, пожалуйста.

Никакой реакции.

— Ты что, не слышишь, что велит тебе господин?! — Хэлтар с грохотом пнул калитку стойла, разбудив несколько рабов у противоположной стены. — А ну вставай, едрить тебя в хвост!

Тачи положил руку ему на плечо.

— Не надо. Выйди, я поговорю с ней.

— Как скажешь, светлость, — толстяк пошел на улицу, раскуривая на ходу почти погасшую трубку.

Тачи открыл калитку и присел на корточки, пытаясь рассмотреть лицо рабыни.

— Как тебя зовут? — тихо спросил он.

Сквозь длинные грязные пряди на него поднялись мутные серые глаза. Шаати молчала. Тачи вздохнул и немного сдвинул маску, посмотрев на девушку поверх нее. Когда их взгляды встретились, глаза у рабыни расширились, а зрачки превратились в тонкую полоску. Затем Тачи вернул маску на место, закатал рукав на левой руке и показал шрам от кандалов на запястье.

— Как видишь, не так давно я тоже себе не принадлежал. А теперь я свободен. И тебя могу освободить.

На несколько долгих мгновений между ними повисла тяжелая тишина, и Тачи уже было решил, что девушка слишком сильно замкнулась в себе, и толка из нее не выйдет. Но вдруг она произнесла неожиданно приятным голосом:

— Меня зовут Маэль.

У Тачи отлегло от сердца.

— Я помогу тебе, Маэль, но и ты помоги мне. Прошу тебя, встань.

Девушка медленно поднялась, без страха смотря в глаза гонца сквозь узкие прорези в его белой маске. Всего раз ее взгляд приковали короткие рога в его темных волосах, но они не произвели на нее такого впечатления, как-то, что она увидела под маской.

— Мне плевать на свою жизнь, но я многое отдам за то, чтобы умереть не на цепи. Поэтому сделаю все, что нужно.

Тачи стало немного не по себе от такого заявления. Девушка определенно понимала его не так, но сейчас это было не главное. А главное было то, что она оказалась с Тачи почти одного роста. Возможно, чуть ниже, но высокая подошва запросто решит эту проблему. Он протянул ей руку. Маэль осторожно вложила тонкие пальцы в его ладонь и прошептала:

— Твой узор инициации, господин… Он настоящий?

Гонец поморщился, но девушка не могла этого видеть.

— Не называй меня так. Мое имя — Тачи, — он аккуратно провел ее через калитку стойла. Цепь, идущая от запястья к стене, натянулась.

— Хорошо… Тачи. Но узор красного цвета я последний раз видела у прадедушки, когда была еще котенком. Ведь использовать ягоду цанди для обряда запретили почти двести лет назад…

— Поговорим позже, у нас не так много времени, — Тачи махнул рукой Хэлтару.

— Ну что, светлость, выбрал? — подошел он, потирая двумя руками пузо.

— Да. Сними кандалы.

— Звон наперед, светлость. А то знаем мы ваших шаати! Цепь упасть не успеет, а раба уже и след простыл. А я, знаешь ли, уже не в том возрасте, чтобы бегать за вашим братом по всему городу.

Тачи молча отсчитал двадцать монет. Хэлтар убрал золото в мошну и с громким кряхтением начал перебирать толстыми пальцами ключи на железном кольце, висевшем у него на поясе. Затем наконец нашел нужный, и цепь, заканчивающаяся двумя полукольцами, упала в солому.

Они вышли на свет. Маэль зажмурилась, закрыв ладонью солнце. Тачи еще раз осмотрел свою покупку. Лохмотья, в которые была одета девушка, никуда не годились –сквозь огромные дыры в затхлой ткани туники виднелось тело, покрытое свалявшимся коротким мехом. Левая грудь была оголена почти полностью, а с правой стороны обносков зияла дыра от подмышки до колена, грубо перевязанная в нескольких местах ломкой соломой. Тачи достал из заплечного мешка длинную темную накидку и закутал в нее рабыню.

— Идем, — он взял ее за руку и быстрым шагом повел в свои покои во дворце.

До отплытия корабля оставалось меньше восьми часов.

«Бонс, мне придется использовать покров. Посмотри — нет ли слежки», — Тачи с глазеющей по сторонам рабыней подходили к черному входу в замок со стороны гарнизона.

«Вы не пользовались своим благословением уже несколько лет, — в мысленном голосе Бонса слышалось удивление. — Прямо сейчас на нас смотрит семь человек: двое с дороги, трое солдат с площадки гарнизона, женщина из окна дома, и садовник из-за ограды замка. Но это просто зеваки. Слепое пятно для них будет за углом гарнизона».

«Благодарю», — Тачи замедлил шаг и, зайдя за угол, развернул Маэль к себе, прошептав ей на ухо:

— Сейчас я накину на тебя покров. Ничего не бойся и не отходи от меня ни на шаг. Ощущения будут не самыми приятными, но это ненадолго.

Глаза рабыни расширились.

— Ты говоришь о покрове теней? Твой узор… Так ты и правда воин тени?! Но как… — Тачи прижал указательный палец к ее горячим губам.

— Просто будь рядом. И ни за что не отпускай моей руки — пропадешь.

Маэль кивнула. Тачи повел ее дальше. Девушка ждала, что он произнесет какое-то заклинание, или сделает таинственный пасс руками, но ничего подобного не происходило. Она просто… вдруг перестала существовать.

Они вышли из-за угла на залитую солнцем площадку. Маэль чувствовала, что Тачи все еще держит ее руку, но это было единственное, что она ощущала. Все остальные чувства вдруг пропали. Вернее, нет, пропала она сама. Сквозь какое-то марево, словно из-под воды, она смотрела на Тачи из-за его спины откуда-то снизу. Она никак не могла сфокусировать взгляд, потому что «смотрела» с нескольких точек одновременно, причем углы обзора постоянно менялись. Такое восприятие мира было настолько непривычным, что Маэль едва не потеряла сознание. Но, собравшись, она заставила себя сконцентрироваться на руке спутника, которую крепко сжимала. Через несколько секунд ей удалось разглядеть и собственную «руку» — густой едва заметной призрачной дымкой она спускалась по ноге Тачи до самой земли, смешавшись там с его собственной тенью.

«Так покров не делает невидимым — он буквально делает тенью», — ошеломленно подумала она.

Когда Тачи прошел через калитку высокой кованой ограды, угол обзора Маэль резко прыгнул выше, и она почувствовала нагретый солнцем шершавый метал, а затем «погладила» сразу несколько сотен листьев подстриженного кустарника за оградой, после чего снова упала на землю. Но вот Тачи открыл дверь замка, ведущую на кухню, и шагнул в темный коридор, освещенный лишь слабыми отблесками пламени из расположенной далеко впереди печи, возле которой возились кухарки. И у Маэль началась паника — ей показалось, что сейчас она полностью пропадет. От ее тени не осталось почти ничего, и она зияющей пустотой заметалась по полу и каменным стенам, пытаясь зацепиться хоть за какой-нибудь источник света.

Они поднялись по широкой лестнице, на которой Тачи встретил дворецкого и распорядился насчет ванны. Тот кивнул и побежал на кухню, что-то крича там про горячую воду и бездельников. Через несколько поворотов в лабиринте коридоров замка они наконец остановились у большой дубовой двери, которую Тачи открыл ключом, покрытым вязью узоров. В комнате не оказалось ни одного окна, и полумрак снова окутал волнами паники неосязаемое тело Маэль. Но ее спутник быстро зажег свечи в высоком канделябре, затем развел огонь в камине, и по стенам уверенно заплясали четкие тени, одной из которой была и она сама.

Тачи обернулся и посмотрел точно в глаза девушки, хотя это казалось невозможным, учитывая эфемерную изменчивость ее нынешней формы.

— Придется потерпеть еще немного, пока будут носить воду. Можешь присесть на кровать.

В незапертую дверь почти сразу же постучали. Тачи крикнул: «Войдите», и двое слуг внесли большую купель в виде высокого круглого корыта, сколоченного из вертикальных промасленных досок. С трудом протиснув это сооружение в дверной проем, слуги поставили его между кроватью и камином, и тут же вылетели за дверь, пропустив еще двоих лакеев с ведрами, полных парящей воды. Вылитая в корыто из четырех ведер вода едва закрыла его дно, но слуги не в первый раз организовывали ванну придворным, и не прошло десяти минут, как вереница водоносов наполнила купель. Как только последние лакеи покинули комнату с пустыми ведрами, Тачи поблагодарил их и закрыл тяжелую дверь изнутри на засов.

Сидевшая на краю кровати тихой тенью Маэль вдруг вернулась в свой привычный облик, часто и глубоко дыша. Голова у нее закружилась, и она начала медленно заваливаться вперед. Тачи подхватил хрупкое тело девушки и снял с нее длинный плащ, швырнув его на кровать. Оставшиеся на ней затхлые лохмотья сами расползались от малейшего прикосновения. Гонец проводил рабыню до купели, срывая на ходу остатки ее обносков.

— Как ты себя чувствуешь? Сама залезть в воду сможешь? — Тачи держал Маэль за плечи, которые сильно дрожали под его пальцами — то ли от холода, то ли от долгого нахождения под покровом.

Она молча кивнула и, упершись руками в край купели, аккуратно перекинула одну ногу, затем другую… И зажмурилась от удовольствия, плавно погрузившись в горячую воду, забившуюся волнами о высокие стенки.

— О Шаатх… — тихо выдохнула Маэль и опустилась на приятное деревянное дно, подтянув колени к подбородку и сложив хвост под водой вокруг ног. Ее точеный профиль выделялся красивым силуэтом на фоне пламени огня в камине.

— Можешь мыться вот этим, — Тачи повесил на край купели небольшую полку на крюках, на которой лежали мыло из золы с хвоей и мочалка из перетянутого в нескольких местах толстого обрывка пеньки, — а я пока введу тебя в курс дела.

Маэль с интересом подняла глаза, приготовившись слушать, с силой натирая намыленной мочалкой отмокший мех на плечах и груди.

Тачи сел на край кровати и снял маску, небрежно бросив ее через плечо. Он сосредоточенно смотрел мимо обнаженного тела купающейся рабыни на яркие языки пламени, которые заплясали на его лице, перечеркнутого на уровне глаз широкой красной полосой с рваными краями — древним узором воинов тени. Сложно было поверить, что всего несколько столетий назад выбор этого пути среди шаати был таким же обыденным, как выбор пути клинка, копья или лука. Но слишком часто они становились профессиональными убийцами и ворами, а их методы считались… бесчестными, что в период затишья после войны с хатхами начало идти вразрез с миролюбивой философией шаати. В итоге путь воина тени оказался под запретом, и ни один мастер не имел права обучать учеников этим смертоносным техникам, которые, будучи усиленными благословениями после инициации, становились поистине ужасающим оружием.

— Все, что от тебя требуется, это на одну неделю стать мной. Сегодня вечером ты сядешь на корабль до Милтэнии. Там я тебя встречу — и ты свободна.

Мочалка упала в воду с громким всплеском. Тачи посмотрел на девушку, приподняв бровь. Маэль мылась, уже стоя в купели в полный рост, но от услышанного замерла, потеряв дар речи на несколько секунд.

— Прости, но ты уместил в одну фразу столько невероятного, что я не знаю как реагировать.

— Что кажется тебе невероятным? — Тачи был рад, что девушка оживала на глазах — от забитого котенка с безразличным мутным взглядом не осталось и следа.

— Как я могу стать тобой? Ты статный мужчина, и фельтис к тому же, а я узкоплечая замухрышка.

Тачи подошел к Маэль вплотную, внимательно осмотрев ее от кончика хвоста до ушей с небольшими черными кисточками. Он положил руки ей на мокрые плечи.

— Выпрямись. Расправь плечи, грудь вперед.

Шаати послушно выпрямила спину. Ее небольшая упругая грудь приподнялась. Тачи поднял Маэль подбородок двумя пальцами и отошел на два шага назад.

— Не такая уж ты и узкоплечая. Я тоже худощав. И грудь у тебя небольшая — это хорошо. Обмотать потуже — и под накидкой ничего не будет заметно, — Тачи достал из прикроватного столика грубые, но хорошо наточенные ножницы. — Вот волосы придется немного подстричь. Но, думаю, это невысокая плата за свободу. Кстати, они у тебя очень удачного цвета — так что обойдемся без краски.

Маэль покорно повернулась спиной и села в купель, расправив длинные волосы, в которых после мытья появился каштановый оттенок, действительно сильно напоминающий цвет волос гонца.

— Так корабль действительно плывет в Милтэнию, и ты освободишь меня там?

Тачи угукнул между лязгающими щелчками ножниц. Длинные мокрые пряди одна за другой падали на пол к его ногам узорами темных завитков. Маэль встрепенулась и дернула головой, едва не оставшись без уха:

— Постой, но как ты собираешься меня встретить?! — Она посмотрела на него снизу вверх, запрокинув голову. — Я вижу, что ты фельтис, но ни один фельтис на свете не сможет пересечь океан!

Тачи нежно повернул ей голову обратно, словно терпеливый отец непослушному ребенку.

— Один — сможет.

Маэль спала на широкой мягкой кровати после шикарного по ее меркам обеда, оставленного слугами за дверью для гонца. Примерка одежды завершилась успешно, и Тачи был очень доволен. Даже кончик хвоста, выглядывающий из-под длинной накидки, был такого же оттенка, как у него. Только уши девушки сильно отличались — были намного больше и с кисточками. Но с надетым капюшоном это не имело значения. Оставалась последняя деталь, над которой Тачи работал с изогнутой деревянной дощечкой в одной руке и коротким ножом в другой, сидя в позе лотоса на полу перед спящей девушкой, то и дело бросая на нее взгляд. Стрижка пошла ей на пользу, и падающие на лицо пряди, по мнению Тачи, делали ее если не красавицей, то очень милой. Чуть выше лба у Маэль был надет импровизированный ободок с фальшивыми деревянными рожками, которые вполне себе правдоподобно топорщились под капюшоном.

До отплытия корабля оставалось около трех часов, а все уже было почти готово. Тачи покрасил белилами только что выструганную маску и повесил ее сушиться на край канделябра. Затем осторожно прилег на кровать, стараясь не потревожить спящую на ней девушку, и велел Бонсу разбудить его через час. Тачи с сожалением подумал, что, возможно, это его последний час сна на ближайшие несколько дней.

Найрин отправился к восточным родникам набрать свежей воды к завтрашнему походу. До колодца на центральной площади было, конечно, ближе, но он не хотел привлекать излишнего внимания, да и занимать надолго колодец у местных жителей было бы некрасиво. Солнце уже опускалось, но все еще довольно сильно припекало. Пение птиц и размеренное шуршание саней за спиной убаюкивали. Найрин шел прогулочным шагом по широкой окружной дороге, загребая босыми ногами теплый песок и хмурился. Как обычно, перед тем, как отправиться в путь, он прокручивал в голове все, что могло понадобиться в походе, чтобы ничего не забыть. Бочки с водой он сейчас наберет, о провианте обещали позаботиться Каань с Тайхо, а остальные вещи уже были сложены в сани. Но Найрина не покидало неприятное ощущение, что он забыл что-то очень важное.

Дорога пошла вниз, песок под ногами сменился твердой каменистой почвой. Слева и справа поднимались островки «слоеных» утесов, за одним из которых дорога заканчивалась отвесным обрывом. Не дойдя метров тридцать до края, Найрин остановил сани у последнего скалистого выступа, из стены которого била струя студеной воды с палец толщиной. В отличии от маленького родника на детской площадке, этот не был облагорожен — вечно падающая вода сама проделала широкое углубление в каменной площадке у подножья, обеспечив удобный подход к источнику, а затем стекала звонким ручьем, падая с обрыва небольшим водопадом. Висящие в воздухе капли воды создавали дугу яркой радуги.

Найрин сперва сполоснул и наполнил пустые бочки, а затем заменил затхлую воду в остальных. Всего было двенадцать бочонков, каждый примерно на десять литров. Путешествуя вдвоем с Каань, он даже не считал запасов, зная, что их хватает с лихвой. Но сейчас к ним присоединялся Тайхо (вернее, это они присоединялись к нему), и Найрин несколько раз пересчитал расход воды на две недели пути. По всему выходило, что даже если каждый из них будет шиковать и выпивать по три литра в сутки (хотя обычно хватает и двух, да и шаати требуется намного меньше воды, чем людям), то запасов, хоть в притык, но хватало. В крайнем случае Найрин мог добыть воду даже из воздуха, да и Тайхо наверняка возьмет немного припасов с собой, так что за это можно было не переживать.

Составив тяжелые холодные бочки поплотнее в санях, Найрин накрыл их тентом, умылся родниковой водой и вдоволь напился. Затем осторожно подошел к краю обрыва, потянулся и с удовольствием осмотрел открывшуюся перед ним панораму. Слева в дали виднелся знакомый холм с гигантской акацией — источники, в которых совсем недавно он беззаботно беседовал с Тайхо после тяжелого пути, и вот Пустыня снова его звала. Впереди до самого горизонта расстелились волнистые полосы рисовых полей, а справа блестела на солнце река Хапи, за которой лежали холмы, укрытые зеленым одеялом тропического леса.

Налюбовавшись видами, Найрин поднял веревку груженых волокуш, которые нехотя сдвинулись с места, и направился к дому Тайхо. Подъем оказался довольно трудным, и путник подумал, что такими темпами придется установить под сани еще один летающий диск, хотя даже с одним диском мальчик, тащивший за собой сто двадцать литров воды помимо прочих вещей, мог вызвать немало вопросов. Найрина успокаивало лишь то, что с каждым днем пути груз будет становиться все легче. А потом и вовсе придется снова насыпать в мешки песок, чтобы сани не взлетали.

Хижина мастера была намного больше, чем у Шани. Тайхо суетился на широкой открытой веранде, сортируя на скрипучем столе внушительные свертки с провизией, которые один за другим выносила из дома пышная тетушка Ро в фартуке, надетого поверх длинного домашнего платья с засученными рукавам.

— Ма, мы уходим всего на пару недель, а не на год, — простонал Тайхо, принимая очередной кулек из рук разгоряченной от готовки хозяйки, — мы же это все просто не утащим!

— Ничего, не обломитесь. Не хватало еще, чтобы ели там всякую дрянь вроде ящериц или змей. А вот и Найрин сани привез! Наверняка в них найдется местечко еще и для сырных булочек.

Найрин помахал им, затаскивая волокуши во двор. Тайхо подавал ему какие-то знаки, пуча глаза и двигая рукой у шеи.

— Здравствуйте, тетушка! Извините, но сани уже битком, — Найрин подмигнул Тайхо и повел носом, почуяв манящий аромат свежей выпечки, — так что придется складывать булочки сразу в живот.

— Вот сразу видно опытного путешественника! — доброе лицо тетушки Ро расплылось в улыбке, а в зеленых прищуренных глазах забегали озорные огоньки, — Чем больше съешь, тем меньше нести! Идите в беседку — я вынесу вам чай туда, а то дома жара невозможная.

Тайхо пошел помочь маме с чаем, а Найрин зашел в беседку, стоявшую во дворе за хижиной в тени деревьев, которая была похожа скорее на шатер, покрытый тонкой сетчатой тканью, продуваемой ветром. Внутри по кругу уютно располагались скамейки с невысоким столиком в центре.

Мастер зашел следом, с ловкостью фокусника неся в каждой руке по подносу — один с чайником, сахарницей и двумя чашками, а другой с плетеной тарелкой ароматных булочек. Поставив все на стол, он бухнулся на скамейку напротив Найрина и разлил по чашкам чай. К запаху выпечки в беседке добавился аромат мяты и каких-то ягод.

— Угощайся. С провизией, как понимаешь, проблем у нас нет. Ма одного вяленого мяса завернула на целое войско. Думаю, если в Пустыне и не было хатхов, то теперь они точно сбегутся на эти манящие запахи. А как дела с водой?

— Все отлично, должно хватить, — Найрин откусил еще горячую тающую во рту булочку с тянущимся сыром внутри и закрыл глаза от удовольствия. — Какая же вкуснотень! — а затем спросил с набитым ртом: — Так когда мы отправляемся?

— За час до рассвета. Каань я уже предупредил, она встретит нас на выходе из поселка.

Найрин кивнул.

— Кстати, насчет Каань. В источниках ты обещал рассказать мне про нее как-нибудь за чаем, — улыбнувшись, он приподнял чашку, словно делая тост. — Сейчас самое время. Не помню, чтобы видел ее здесь два года назад. Откуда она? И где ее родители?

Тайхо едва заметно улыбнулся, а потом нахмурился, глядя в пол.

— Там печальная история. Ее дедушка был человеком, но у шаати от него родилась вполне себе чистокровная на вид барханная кошечка, поэтому им удалось сохранить в секрете свою связь, что бывает нечасто, — мастер задумчиво начал крутить между пальцев палочку для сахара. — А вот когда их дочь вышла замуж за Шииса из соседнего селения, то у них родилась Каань — ребенок с явными признаками кровосмешения.

Найрин зачарованно следил за движениями палочки в руках мастера.

— Ну и дела. Ее родители, наверное, сильно удивились.

— Не то слово, — грустно хмыкнул Тайхо. — Шиис помутился рассудком, решив, что жена ему изменила, и выгнал ее из дома, не дожидаясь положенного в таких случаях суда племени. А мать, понимая, что ничем не сможет доказать свою невиновность, сбежала с новорожденным ребенком в Милтэнию — единственное место, где к изгнанникам нет никаких вопросов.

— Город торговцев… — Найрин отхлебнул мятного чая, посмотрев в глаза Тайхо. — Говорят, там можно встретить поистине удивительных существ. Кстати, Тришку же ты нашел именно там?

— Верно, — лицо мастера снова тронула легкая улыбка, — кто бы мог подумать, что из мышонка выйдет такой толк.

— Так Каань тоже ты привел?

— Нет, в Таури ее в прошлом году привел странник, не желающий называть своего имени и показывать лица, — палочка для сахара резко замерла и завертелась в другую сторону. — Странный тип. Все говорил загадками. Он попросил приютить Каань, рассказав кто она, и объяснил, что ни на ней, ни на ее матери нет вины. «Мне нечем оплатить вашу доброту, но эта девочка сможет сделать это с лихвой, когда вырастет» — так он сказал и ушел в Пустыню.

— В Пустыню? Интересно. А сама Каань что говорит? Она все эти годы жила в Милтэнии? А где ее мать?

— Каань избегает этой темы и сразу замыкается в себе, когда ее расспрашивают об этом периоде жизни. Но могу сказать одно — к нам она попала довольно подготовленной в искусстве боя, да и работы не чурается. В общем, вождь великодушно решил, что ребенок не в ответе за грехи своей бабушки, и принял Каань в племя как родную. Во всяком случае, я ни разу не видел, чтобы ее дразнили за почти гладкую кожу или что-то такое. А мать… о ней мне ничего не известно. Думаю, что ее уже нет в живых, но не собираюсь давить на Каань, чтобы выяснить это — девочке и так досталось.

— Да уж… — Найрин задумчиво смотрел в чашку. — Знаешь, а я ведь сразу и не понял, что она полукровка. Вполне себе красивая шаати. Она ведь красивая, правда?

Тайхо встал из-за стола и потрепал друга по голове, взъерошив его белые волосы.

— Красивая, красивая. Но ты давай глаз на девчонку не клади! Ты, конечно, свой в доску, но хватит нам этих историй с кровосмешением.

Найрин поперхнулся чаем и покраснел, надув щеки.

— Да ну тебя, в самом деле! — он попытался шлепнуть выходящего из шатра Тайхо по хвосту, но тот не глядя дернул им в сторону и рассмеялся.

Они легли спать прямо на полу веранды — из-за жары, и чтобы не будить тетушку Ро. Найрин спал без снов. Ему казалось, что он только закрыл глаза, а его уже тормошил за плечо Тайхо:

— Просыпайся, пора в путь, — раздался над ухом громкий шепот.

Найрин поморщился от вселенской несправедливости, по которой кто-то украл несколько часов его сна, ведь он лег всего пару минут назад, не иначе. Тем не менее он моментально вскочил, наскоро умылся из привязанного к дереву умывальника, обулся, влез в свою любимую накидку с кошачьими ушами и поднял веревку саней, с готовностью обернувшись на мастера. Тот водрузил на плечи невероятно огромный рюкзак, подвинув перевязь с Поющим клинком чуть в сторону, взял какой-то длинный сверток из грубой ткани (внутри что-то глухо звякнуло) и осмотрелся — не забыли ли они чего. Но все вещи были проверены и сложены еще накануне, так что путники, стараясь не шуметь, вышли со двора и закрыли за собой широкую калитку. Отойдя от нее на пару десятков метров, они развернулись и совершили старинный ритуал шаати, отправляющихся в странствие: помочились на дорогу, чтобы духи селения не увязались за ними в Пустыню. После чего направились к выходу из Таури.

Темное небо на горизонте уже окрасилось желтым, но над головой все еще можно было различить несколько самых ярких звезд. Со стороны реки Хапи дул легкий прохладный ветерок, который путники с жадностью впитывали каждой клеточкой тела, ведь в следующий раз ощутить эту прохладу они смогут лишь через две недели.

По пути они увидели жреца, который стоял у дороги, прислонившись к дереву и курил трубку с длинным мундштуком (вообще, шаати не были подвержены этой привычке — она считалась исключительно человеческой, но шаманы и жрецы существа особенные).

«Ему-то чего не спится?» — подумал Найрин.

Тайхо остановил друга, положив руку ему на плечо, и подошел к старцу. Жрец откровенно осуждающе косился на Найрина сквозь падающие на лицо длинные седые косы. Мастер что-то сказал ему и протянул исписанный клочок пергамента. Жрец нахмурился еще сильнее, но кивнул и взял записку, после чего резко развернулся, махнув полами плаща, и ушел, выдыхая клубы ароматного дыма, закручивающихся за ним спиралью.

Найрин вопросительно посмотрел на Тайхо.

— Попросил связаться с жрецом в Тагенате, чтобы тот отправил весточку про гиен белым волкам, — махнул рукой мастер. — У вождя там должна была остаться парочка воронов хатхов.

— «Связаться?» — Найрин недоуменно поднял бровь.

— Да, жрецы и шаманы часто получают благословение «Зов племени», которое позволяет им обмениваться информацией с носителями такой же способности. Собственно, изначально это и была их основная обязанность помимо проведения инициаций — в случае нападения хатхов на одно из селений моментально оповещать об этом все племя и вождя.

— Надо же, я даже не знал.

Тайхо пожал плечами:

— Просто война закончилась много столетий назад, и многие об этом забыли. А вот и Каань!

При виде знакомого силуэта у распахнутых ворот Таури у Найрина потеплело на душе. Каань в этот раз отнеслась к выбору походной одежды куда более серьезно, судя по свободным штанам и длинной накидке с высоким воротником-стойкой и капюшоном. По диагонали через плечо у нее висела большая сумка с вещами.

Каань приветственно помахала ладошкой, но на лице у нее не было совершенно никаких эмоций — видимо, ранний подъем ей тоже дался нелегко. А может, она и вовсе не ложилась, с нее станется.

— Что такая кислая? — спросил Тайхо. — Шани не хотела отпускать?

— Да не, хоть она и сказала, что у меня в голове гуляет ветер Пустыни, но махнула рукой и не стала отговаривать от похода. Просто не спалось.

Тайхо кивнул:

— Ну ничего, думаю это поднимет тебе настроение, — мастер протянул ей позвякивающий длинный сверток, перевязанный старой бечевкой. — Оружие принято дарить сразу после инициации, но так уж вышло, что я ее пропустил.

Каань аккуратно взяла двумя руками сверток, недоверчиво подняв золотые глаза на Тайхо, который подмигнул ей и улыбнулся. По мере развязывания узла и разматывания ткани руки Каань дрожали все сильнее, а уши с темными кончиками разворачивались назад.

— Ох… — только и смогла выдохнуть она, когда увидела лежащие внутри две перевязи с парными клинками. Как зачарованная, она медленно подняла один из них, рассматривая ножны, отделанные бурой кожей ватусси и скобами из бледно-желтого металла. Затем ее взгляд переместился на длинную рукоять, оплетенную старинной вязью бежевого плоского шнура, с ассиметричной гардой. Нижняя часть гарды была загнута к рукояти, защищая пальцы, а верхняя — более короткая — наклонялась к клинку, блеснув поперечными насечками, сделанными, видимо, для работы разным хватом1.

____________

1 Имеется в виду не только обычный «молотковый» хват, но и тот, при котором большой палец ложится вдоль спинки рукояти, упираясь в верхнюю часть гарды, а остальные пальцы располагаются под углом.

Взявшись одной рукой за ножны, а другой за рукоять, Каань еще раз посмотрела заблестевшими глазами на учителя. Тот кивнул.

— Это скимитары дедушки. Тебе они будут чуть длинноваты, но я больше не мог смотреть, как они собирают пыль и ржавеют на стене, в то время как во всем Таури всего два обоеруких воина — ты да Маута. Но у нее инициация лишь через два года.

Пока Тайхо говорил, Каань плавно и тихо вытащила изогнутый клинок из ножен. Восторженно наблюдавший за ней Найрин ожидал услышать звон или хотя бы шелест — но их не последовало. Сделав несколько свистящих взмахов и осмотрев скимитар со всех сторон, Каань так же бесшумно убрала его обратно и внезапно бросилась в объятья Тайхо. По щекам у нее текли слезы счастья.

— Учитель… у меня нет слов. Спасибо! Это же не просто клинки — это легенда!

— Ну-ну, полно тебе, — мастер обнял Каань и погладил ее по голове. — Дед хоть и был выдающимся мечником, но блеснуть своим умением ему так и не довелось. Надеюсь, и тебе не придется. Храни их, и пусть они ответят тебе взаимностью, — Тайхо чмокнул Каань в макушку и отпустил. — Идем уже. Хороши путники — скоро рассвет, а мы еще даже из селения не вышли!

Каань вытерла слезы, кивнула и закрепила перевязи с клинками — одну на поясе, крест-накрест с ремнем штанов, расположив меч почти горизонтально за спиной на уровне бедер, а другую перекинула через голову. В итоге рукоятки обоих скимитаров выглядывали из-за спины с одной стороны, но на разных уровнях.

Тайхо не подал виду, но сильно удивился — такой способ ношения парных клинков считался устаревшим, и даже в свое время использовался всего несколькими мастерами-амбидекстрами. Ему было интересно, откуда Каань известна эта техника, но учитель промолчал, не желая ворошить ее прошлое.

Путники направились на юго-запад, оставив позади Таури и пастбище с равнодушно смотрящими им в след вечно жующими ватусси, которые лениво покачивали своими длинными кривыми рогами.

За час до отплытия Тачи вывел Маэль из замка, на этот раз уйдя в покров теней сам. Подробный инструктаж, проведенный с девушкой перед выходом, принес свои плоды, и ее было не отличить от гонца. Походка (спину держи ровно, иди не спеша и не крути головой — словно тебе нет дела до происходящего вокруг), маска (поначалу будет не хватать обзора, но ты привыкнешь), капюшон с торчащими под ним короткими рогами (не снимай его даже когда будешь спать), наградной кинжал на поясе (постарайся не утопить его, пожалуйста, когда будешь ходить в гальюн), белая косая накидка, перевязанная на груди в крест-накрест шнурком (хоть мы и стянули тебе грудь бинтами, не распахивай накидку лишний раз) — все казалось идеальным, и Тачи был доволен проделанной работой.

Через пять минут они уже были на причале, где их встречал величавым поскрипыванием плавно покачивающийся на волнах огромный торговый парусник с двумя мачтами. В носовой части на борту красовалась потертая надпись: «Тэлфар» — корабль был назван в честь полководца древности. Хотя судно и было торговым, воинственные имена считались у моряков хорошей приметой.

Когда-то на пристани Каэнора кораблей было куда больше, но часть из них без вести пропала во время попыток авантюристов добраться до Южного Пояса — ни одно судно так и не вернулось. После этого экспедиции на юг были запрещены, да и желающих поубавилось. Однако эти потери до сих пор не были восполнены, так как корабли строились очень долго.

Капитан стоял на палубе возле широкого скрипучего трапа, по которому грузчики заносили последние тюки и ящики со всевозможным товаром. Немногочисленные пассажиры, решившие посетить Милтэнию, уже заняли места в тесном, но уютном открытом салоне под хлопающим на ветру навесом. Тачи предупреждал Маэль, что ей непременно нужно сесть под открытым небом, не прячась под навес, как бы сильно не пекло солнце. Благо, что на места на грубых скамьях по бокам от кают-компании никто не претендовал, и они были свободны.

Гонец тенью поднялся на плечо Маэль, шепнул ей на ухо: «Дальше сама», — и, перебравшись на тень грузчика, идущего на встречу, слился с ветвями ясеня, под которым тот устроился на перекур перед отплытием. Поднявшись по теневой стороне дерева повыше, Тачи проследил, как Маэль не спеша взошла по трапу и молча передала капитану мешочек с золотом за проезд (тот, не пересчитывая деньги, убрал его за пазуху и кивнул). Затем девушка поправила капюшон, натянув его поглубже, и устроилась на лавке у салона.

Тачи облегченно выдохнул — первая часть плана была успешно завершена. Теперь нужно было как можно скорее попасть в Стикс.

«Бонс, ты как — потянешь скачки в состоянии тени?» — Тачи за много лет действительно отвык от своей бестелесной формы — даже собственные мысли в ней звучали непривычно громко.

«Уверен, что да. Как долго вы планируете пробыть под покровом?»

Тачи задумался. Это был очень хороший вопрос, который интересовал и его самого. Все зависело от того, как скоро хранитель Ока заметит двойника гонца на корабле, что сразу же обеспечит алиби Тачи. Сэр Фалтон как-то обмолвился, что в его обязанности входит проверка пассажиров на предмет контрабанды артефактов. Логично было бы предположить, что он будет делать это еще до отплытия, но хранитель мог направить взор Ока на корабль и в любое другое время, вплоть до самого прибытия судна в Милтэнию. В любом случае, Тачи обязан был убедиться в этом лично, а потому нужно было как можно скорее попасть в комнату с Оком.

«Самое большее — неделю, — Тачи, не теряя времени, совершил первый скачок на максимально возможное расстояние, видимое с причала — до смотровой вышки у замка, смешавшись с тенью на ее каменной стене, — это не будет для тебя проблемой?»

«Для меня нет, — хмыкнул в голове у Тачи Бонс, — но вот вам, боюсь, потом придется расплачиваться за такой подвиг».

Тачи мысленно кивнул и, немного освоившись под покровом, совершил череду скачков до башен Стикса, не выходя из тени. Переместившись на балкон покоев сэра Фалтона, он проскользнул в щель приоткрытой двери в комнату, которая оказалась пуста. У Тачи похолодело внутри. Если он опоздал, и хранитель уже проверил Оком отплывающий корабль, то Тачи никак не сможет это узнать, и в таком случае ему предстояло провести мучительную неделю в неведении. Поднявшись на этаж выше и просочившись тенью под тяжелой арочной дверью, Тачи успокоился — в комнате с Оком тоже никого не было. Значит хранитель отлучился по каким-то важным делам.

В центре комнаты над пьедесталом висел в воздухе манящий прямоугольник Ока, освещавший все вокруг бледно-голубым светом. Тачи подошел к нему и позволил себе сбросить покров (дышать сразу же стало легче, а ноги налились непривычной тяжестью). Он протянул руку и хотел коснуться Ока, как это делал сэр Фалтон, но пальцы не встретили никакого препятствия, пройдя сквозь появившееся изображение башен Стикса словно с высоты птичьего полета. Тачи отдернул руку.

«Бонс, что это? Око неосязаемо?»

«Это лишь проекция, хоть и качественная. Сенсорная голограмма, если быть точнее. Само устройство встроено в пьедестал».

«Ладно, с этим потом, — Тачи повторил жест хранителя, раскрыв ладонь над светящейся поверхностью, и картинка стала увеличиваться. — Хочу попробовать найти сэра Фалтона. Интересно, чем таким важным он занят, что отложил проверку контрабанды».

Долго искать не пришлось — взгляд Тачи приковало сборище людей на городской площади. Там встречали небольшую делегацию хатхов из трех лисиц во главе с голосом племени. Голосом у хатхов называли посла, который мог беспрепятственно перемещаться по землям любого народа, решая всевозможные вопросы, в которых замешаны интересы его племени. Разумеется, голос наделялся неприкосновенностью и вел себя соответственно мирно. А во избежание недоразумений носил на груди особый знак, также вышитый на знамени, которое устанавливалось перед домом, где принимали этого важного гостя, чтобы предупредить случайных прохожих и никого не напугать.

Обзору немного мешала паутина светлых нитей разных оттенков — следы артефактов, но вскоре глаза привыкли и стали их игнорировать. Хорошо хоть эти следы были видны лишь под открытым небом. Если бы крыши зданий не были для Ока преградой, Тачи бы уже давно лишился своей живой накидки. Среди встречающих было немало знати, в рядах которой гонец увидел и хранителя, явно чувствовавшего себя не в своей тарелке. Рядом стояли глава Гильдии, начальник охраны и еще несколько людей в богатых одеждах. А за ними на некотором расстоянии, которое обеспечивал ряд стражников, глазели на делегацию бросившие свои дела горожане — для многих лисы были в диковинку. Затем гостей чуть ли не под руки проводили в постоялый двор, и толпа зевак разошлась. Сэр Фалтон тоже отделился от сопровождающих и быстрым шагом направился в свою башню.

Тачи вернул взор Ока на прежнюю высоту и укрылся покровом, озадаченно смотря на висящее в воздухе изображение города.

«Бонс, как заставить его погаснуть? Когда мы пришли, Око ничего не показывало».

«Просто подождите несколько минут».

«Надеюсь, они у нас есть», — Тачи перебрался по теням в угол за кафедрой с лежащей на ней старой книгой и обратился в слух. Ему оставалось лишь то, что он научился делать лучше всего за почти две сотни лет своей жизни — ждать.

Спустя пару минут Око вернулось в режим однотонного тусклого свечения, а за дверью раздались шаги. В замочной скважине с громким скрежетом повернулся ключ, и в комнату вошел сэр Фалтон. Он присел на лавку у стены, чтобы немного отдышаться, а затем подошел к светящемуся прямоугольнику. Тачи поднялся по теням под самый потолок подобно пауку, чтобы лучше видеть, что показывает Око, снова проснувшееся от жеста хранителя.

Старец, что-то тихо бормоча себе под нос, направил взор к постоялому двору, куда проводили хатхов. Приблизив изображение крыльца перед входом, сэр Фалтон вгляделся в пучок лежащих на нем белых нитей, среди которых чужеродной струной протянулась одна красная, и сделал какую-то пометку в карманной книге. Видимо, лисы принесли в город что-то интересное. Затем изображение понеслось в сторону, показав торговую улицу и дорогу к набережной.

«Ну давай же, посмотри на пристань. Корабль вот-вот отправится», — Тачи пожалел, что в нем не текла кровь снежных барсов, многие из которых обладали способностью к внушению, буквально вкладывая свои мысли в чужие головы. Лишь спустя полчаса хранитель соизволил направить взор Ока на пристань, к тому времени уже опустевшую. Только местный пьянчужка сидел у отсыревших ящиков и дымил кривой самокруткой. Не успел Тачи расстроиться, как сэр Фалтон вернул веру в себя, отдалив взор Ока и сразу же приблизив его к белой точке корабля, отплывшего уже довольно далеко от Каэнора.

Волна облегчения пробежала по тени Тачи, когда Око показало палубу парусника с покрытой тентом кают-компанией, возле которой на скамье сидел он сам. Сходство было так велико, что Тачи даже стало не по себе.

«Маэль, ты умница», — гонец испытал гордость за свою подопечную. Она грациозно сидела с ровной спиной и читала книгу (где только успела ее взять?), придерживая край капюшона, а на солнце разноцветными искрами блестели драгоценные камни в рукоятке наградного кинжала, висевшего у бедра.

Не найдя на палубе следов артефактов, сэр Фалтон прокашлялся, подошел к одной из огромных карт, развешанных по всем стенам, и воткнул булавку с красным флажком в круг с надписью «Стикс». Затем оглянулся на Око и вышел в коридор, закрыв за собой на ключ тяжелую дверь.

Тачи снял покров. От долгого пребывания под ним голова кружилась, во рту пересохло, а в руки пробралась мелкая дрожь. Страшно было подумать, как бы он себя чувствовал, если бы пришлось пробыть в состоянии тени несколько дней. К слову, до встречи с Бонсом он мог пользоваться этим благословением не дольше минуты. Тем не менее, Тачи ликовал — самое сложное было позади.

Гонец подошел к Оку и внимательно осмотрел поверхность пьедестала. В центре действительно было небольшое круглое углубление с ярко светящейся голубоватой точкой внутри. Положив пальцы на края выемки, Тачи нащупал два едва заметных выступа. Он аккуратно нажал на них, и Око с тихим щелчком освободилось от зажимов спрятанного внутри механизма и выскочило гладкую поверхность.

Устройство и правда напоминало глаз — круглый диск чуть меньше ладони, выпуклый в центре с обеих сторон и плавно сужающаяся к краям. Похожий на метал светлый материал приятно холодил руку. Свечение исходило из какой-то линзы в середине и сильно слепило глаза.

«Бонс, как его выключить? Боюсь, этот свет будет виден сквозь любую одежду».

«Поверните верхнюю половину кольца против часовой стрелки, — и, словно извиняясь за технологию своего времени, он добавил: — Модель устаревшая, более поздние версии были оснащены голосовым и ментальным управлением».

Тачи поднес Око ближе к глазам и увидел, что по ребру диска проходит разделительная линия. Он осторожно повернул верхнюю часть — она поддалась легко и беззвучно. Голубое свечение, исходящее из центра, тут же пропало, и комната наполнилась какой-то опустошенной темнотой. Едва успокоившиеся руки гонца вновь задрожали от возбуждения, которое вдруг пришло вместе с осознанием произошедшего — в его руках был один из величайших артефактов мира. Тачи заставил себя успокоиться. Нужна была холодная голова, чтобы не напортачить под конец всей с таким трудом разработанной комбинации.

Он сел на скамью у стены и закрыл глаза, держа в руках погасшее холодное Око.

Если он выйдет отсюда в состоянии тени, как и пришел, Гильдия сломает голову, пытаясь понять, как был похищен артефакт. Оставлять в этом деле мистический след было опасно — не так много существ в Стиксе обладали магическими способностями, и тогда даже его железное алиби вызовет сомнения. Нужно было оставить людям более простые и понятные следы. Например, взломанный замок.

Туго обвязав Око шнурком, Тачи повесил его на шею как медальон и убрал за пазуху (даже сквозь шерсть чувствовался приятный холод). Затем накинул покров и просочился под дверью, быстро спустившись на этаж ниже и проникнув в покои хранителя. Сэр Фалтон дремал на кровати, расположенной в дальнем углу комнаты за узорчатой складной ширмой. На его груди лежал ключ от комнаты с Оком. Сквозь ушко ключа была продета плетеная кожаная тесьма, висевшая у хранителя на шее. Тачи слился с тенью кровати.

«Бонс, мне нужен слепок ключа. Устроишь?»

«Без проблем, хотя мне все чаще кажется, что вы используете меня не по назначению», — в мысленном голосе симбионта звучали нотки явно наигранной обиды.

«Я смотрю, ты все веселишься».

«Учитывая, что я учился испытывать эмоции несколько тысячелетий, думаю, что иногда заслуживаю небольшое веселье».

«Как никто другой. Только прошу — не разбуди хранителя».

«Вот только обижать не надо», — Бонс прямо из тени протянул переплетающиеся тонкие белые ручейки сотен нитей, которые аркой поднялись в воздухе над сэром Фалтоном и аккуратно коснулись ключа на его груди. По этому живому мостику протекло несколько сгустков материи, бесшумно растекшейся по поверхности ключа и остановившейся в доле миллиметра от груди спящего. Со стороны казалось, что кто-то медленно льет густую белую краску. Когда слепок на конце «мостика» затвердел, Бонс плавно втянул его обратно в тень.

«Теперь нужно найти подходящий кусок проволоки», — Тачи быстро перетек на балкон и, осмотрев с высоты город, совершил скачок к кузнице, расположенной на отшибе. Спешить особо было некуда, но он чувствовал, как покров с каждой минутой вытягивает из него все больше сил, и Тачи хотелось поскорее выйти из тени. На двери храма огня и метала висел внушительный навесной замок — видно, кузнец сегодня отдыхал. Тачи просочился внутрь через небольшое окно, осмотрелся и быстро нашел что искал — за наковальней, стоявшей на широком дубовом пне, у мехов горна лежал моток проволоки грубой поковки. Метал оказался сталистым и непослушным, но Тачи как-то в своей юности обучался кузнечному ремеслу, и без труда согнул проволоку с помощью двух вилок, висевших на стене, вставив одну из них в квадратное отверстие в наковальне. Несколько раз приложив копию ключа к слепку, сделанному Бонсом, и доведя изделие легкими ударами молотка, Тачи наконец довольно кивнул — коронка его ключа точно заполняла все изгибы в слепке. Развесив инструмент по местам и заметя свои следы на засыпанном песком полу кузни, гонец тенью вышел на улицу. Он уже было собирался совершить скачок обратно на балкон башни, но его взгляд упал на знамя голоса у дверей постоялого двора, и, улыбнувшись пришедшей в голову идее, он направился туда, ловко маневрируя по теням домов и прохожих.

В кабаке за столом в углу хатхи все еще трапезничали — с одной стороны сидели две взрослые лисицы в красных одеждах, а с другой болтала не достающими до пола ногами девчушка с невероятно пушистым рыжим хвостом с белым кончиком. Она была одета в короткий плащ и вышитую изящными узорами моццетту1 поверх него. Судя по знаку на груди, голосом была именно она. Ну разумеется. Племя лис всегда славилось тем, что для переговоров выбирали своими представителями не мудрых старцев, а смазливых девчонок и, надо сказать, еще ни разу не прогадали. Вспомнить хотя бы ту историю, когда лисы несколько лет спорили с волками о правах на восточные земли за горой Хима — тогда дело даже едва не дошло до войны. Но как только лисы сделали голосом простую дочь фермера, не выделяющуюся ничем, кроме своей красоты, она на первых же переговорах покорила сердце вождя волков, и тот без колебаний уступил спорные земли.

__________________

1Моццетта — короткая накидка с капюшоном, покрывающая плечи, с застежкой или завязкой на груди.

Эту же лисичку, беззаботно ковыряющейся деревянной ложкой в похлебке, вряд ли можно было назвать красавицей — по крайней мере пока, но миловидности ей было не занимать. У нее были еще по-детски пухлые щеки, но уже виднелся характерный лисий разрез больших медных глаз с природной хитринкой и внутренним светом. Даже повидавший жизнь Тачи почувствовал эстетическое наслаждение, любуясь лицом девочки, словно произведением искусства. Он был уверен, что в ее взгляде пропало немало мальчишек и мужчин. Да, она была прирожденным голосом.

Стряхнув с себя наваждение от очарования лисы, Тачи вдоль стены тенью пробрался ей за спину. Он уже хотел положить ключ в висящую у нее на плече походную сумку, как вдруг девочка резко обернулась и нахмурила брови, ведя острым вздернутым носиком вдоль стены и нюхая воздух. Тачи понимал, что под покровом его невозможно увидеть или почувствовать запах, но от чутья девочки у него пробежал неприятный холодок. Ее лицо было так близко, что он видел каждую шерстинку и мило торчащий уголок белого клыка изо рта. Фыркнув, девочка отвернулась и продолжила трапезу. Тачи выждал минуту, и только потом аккуратно опустил ключ ей в сумку. Затем он спустился пониже и резким движением выдернул пару длинных волосинок из пушистого хвоста.

— Ай! — лисичка вскочила, уронив ложку на пол. — Здесь что — клопы?!

Ее сопровождающие перегнулись через стол, пытаясь найти насекомое, посмевшее укусить самого голоса. Через секунду, примчавшись на крик девочки, к ним присоединился и размахивающий руками хозяин таверны, но Тачи этого уже не видел — в это время он был на балконе покоев бывшего хранителя Ока.

Уже привычным маршрутом гонец проник в ставшую мертвой без волшебного голубого света комнату. Он бросил лисьи шерстинки у пьедестала, затем вышел за дверь и оставил пряжкой ремня несколько царапин на железном наличнике дверного замка — ни дать ни взять у кого-то соскочила отмычка при повороте проволочной копии ключа. По-хорошему следовало бы проверить сделанный им дубликат, но Тачи не хотел испытывать лишний раз судьбу — он помнил, что замок был очень громким. Да и в таком случае сюда пришлось бы делать еще один рейс, а его силы были уже на исходе. Проскользив тенью по каменному полу покоев сэра Фалтона (тот все еще беззаботно спал, не подозревая, какие новости его ожидают), Тачи устало перевалился через перила балкона и совершил ряд длинных скачков в сторону океана, перемещаясь по теням деревьев и скал.

Лишь добравшись до своего тайного укрытия на побережье, в котором ему не раз доводилось зализывать раны — в высоко расположенной пещере в отвесной скале перед диким каменистым пляжем, он с громким выдохом сбросил покров и тут же рухнул на подкосившихся ногах. Тело словно стало в несколько раз тяжелее. Голова раскалывалась, кровь в висках стучала в бешенном ритме, все кости ломило, в прыгающем желудке тошнота боролась с голодом, а картинка перед глазами плыла и мерцала, но Тачи рывком перевернулся на спину, положил руку на висевшее на груди Око и рассмеялся.

Наносимбионт Бонс, открыв в складках накидки десятки голубых вороньих глаз, в который раз принялся восстанавливать тело фельтиса через тысячи белых нитей, передавая по ним энергию из своего измерения, недоступного большинству трехмерных существ…

Западные руины показались на горизонте к вечеру седьмого дня. Хаотично разбросанные по барханам покосившиеся обломки некогда величественных колонн и зданий приветствовали путников манящими темными силуэтами на фоне заходящего солнца.

Неделя пути пролетела незаметно, и это была одна из лучших недель в жизни Найрина. В дороге друзья развлекали себя беседой на всевозможные темы, а на обеденном и ночном привалах Тайхо преподавал им фехтование (Найрин тоже напросился на уроки обращения с трофейным кинжалом хатхов), укрепление духа медитацией и азы выживания в походе. Мастер схватился за голову, когда узнал, что Каань с Найрином по пути в Таури спали одновременно. Если бы гиены настигли их во время сна, их история бы на этом и закончилась. Тайхо же сразу установил порядок дежурства. Правда, эта своенравная сладкая парочка вызвалась дежурить вместе, и мастер махнул на них рукой, про себя подумав, что так будет даже надежнее — Найрин все же был еще совсем ребенком. И мастер не ошибся. Заступая на смену, он три ночи из шести заставал мальчика спящим у Каань на коленях, которая поглаживала его лохматую белую голову, задумчиво глядя вдаль. Но Тайхо все же был учителем, а не тираном, поэтому старался дежурить большую часть ночи, да и на обеденных привалах в самые жаркие часы давал друзьям отоспаться.

Следов хатхов они так и не нашли, что подняло им и без того хорошее настроение.

На утро следующего дня, когда путники подходили к руинам, Найрин не выдержал и побежал вперед, поднимая за собой песок. Он переживал, что не найдет вход в бункер — и не безосновательно, ведь Пустыня постоянно дышит, заметая одни тайны и оголяя другие. Но, взобравшись на очередной невысокий бархан, Найрин радостно вскрикнул и в припрыжку спустился к торчащему из песка углу покосившегося бункера. Круглую дверь замело почти полностью, и мальчик начал руками разгребать горячий песок, не дожидаясь пока Тайхо подвезет сани с инструментом. Когда Каань с мастером подошли, вход был откопан уже почти на треть. Каань постучала костяшками пальцев по ровной поверхности невысокой стены и прислонилась к ней ухом. Тайхо достал из саней короткую лопату и бросил ее Найрину, а сам начал обход развалин вокруг, высматривая следы присутствия других существ. С лопатой дело пошло быстрее, и через пару минут вход в бункер был полностью расчищен. Найрин вытер со лба пот и сел в тень с мехом воды. Каань недоверчиво провела ладонью по шершавой двери, покрытой правильным геометрическим узором с идеальными окружностями, с большой изогнутой ручкой.

— Лишь бы никто на нас оттуда не выпрыгнул, — задумчиво промурлыкала она себе под нос и погладила рукоятку одного из парных скимитаров, которым все не могла нарадоваться.

Найрин рассмеялся, поперхнувшись водой:

— Если там кто-то и был, то вряд ли у него за десятки тысячелетий остались силы, чтобы на кого-то выпрыгнуть.

Тайхо вернулся с обхода, воткнул в песок три факела и достал огниво.

— Найрин, открывай, и отходите с Каань подальше. Нужно сперва проверить бункер на загазованность. Не хотелось бы закончить путь так же глупо, как те шахтеры из Тэрионга, посветившие себе и заодно всему городу факелом в пещере полной газа.

Найрин повернул несколько раз ручку и, услышав щелчок хитрого замка, отошел с Каань в сторону, бросив через плечо:

— В прошлый раз у меня ничего не взорвалось…

Тайхо замер с кресалом над факелом, подняв снисходительный взгляд терпеливого учителя, вынужденного объяснять ученикам очевидные вещи.

— Я тебе потом расскажу анекдот про «прошлый раз», когда Каань не будет рядом. На ушко.

Найрин покраснел, пытаясь представить себе суть анекдота, а Каань картинно вскинула брови.

Наконец мастер высек искры и раздул задымивший факел, который охватили языки пламени, едва заметные на ярком солнце. Из распахнутой им двери тут же потянуло холодом, и Тайхо с фразой «да простят меня Древние» забросил внутрь горящий факел, тут же упав в сторону вниз лицом.

Ничего не произошло. Из открытой двери не вылетел огненный змей, а песок под ногами не содрогнулся от подземного взрыва.

Мастер встал и, отряхнувшись, поджег оставшиеся два факела, вручив их друзьям, после чего вошел в бункер первым. Брошенный им факел лежал одиноким мерцающим огнем далеко внизу и доставал своим светом лишь до одной из высоких голых стен. От двери внутрь спускалась длинная каменная лестница с такими истертыми ступенями, что больше походила на пандус. Спустившись, Тайхо поднял факел, и друзья немного рассредоточились, пытаясь осветить помещение.

Оно оказалось огромным. Найрин уже все здесь осмотрел в свой первый визит, и вместо благоговейного трепета перед тайнами ушедшей цивилизации испытывал скорее возбуждение от того, что еще на один шаг приблизился к осуществлению своей мечты. А вот его спутники шли не спеша, внимательно разглядывая каждый метр бункера. Немного наклоненный пол был покрыт толстым слоем песка, видимо, просочившимся за тысячелетия сквозь невидимые глазу щели. Вдоль дальней стены тянулись высокие металлические стеллажи, полки которых были заставлены бесконечными рядами ящиков одинакового размера.

Найрин снял крышку одного из них, и пламя факела отразилось от блестящей поверхности диска, лежащего внутри.

— Сюда! — позвал он друзей, проверив еще пару контейнеров. Его голос несколько раз отразился эхом от древних стен.

— Да их тут сотни, если не тысячи… — прошептала Каань.

— Ну да, я же говорил, — Найрин с трудом выдвинул один ящик и поставил его на пол, едва не уронив. — Тяжелый, зараза. Тайхо, поможешь?

— Угу. Сколько тебе их надо?

— По чертежам получается двенадцать, но лучше взять с запасом на всякий случай. Штук двадцать должно хватить.

Каань медленно шла вдоль бесконечных полок, поглаживая кончиками пальцев древний металл стеллажа и нюхая холодный воздух. Мастер взял один ящик с диском и понес его к выходу.

— Только не переворачивай! — крикнул ему вслед спохватившийся Найрин, — а то подскочит.

— Да я помню, не переживай, зубы дороги.

Каань помогла Найрину волоком дотащить тяжелый ящик по лестнице, правда, пока они мучились с одним, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух, Тайхо успел сделать три рейса. Менее чем через полчаса снаружи у саней стояло девятнадцать ящиков, а мастер поднимал по лестнице последний. Найрин с Каань задержались снизу, словно прощаясь с этим удивительным местом. Огонь в их факелах уже дрожал короткими вспышками, сообщая путникам, что скоро погаснет.

Вдруг порыв ветра задул и без того затухающее пламя в обоих факелах, и друзей поглотил мрак. Каань вцепилась в плечо Найрина.

— Откуда мог взяться ветер в замкнутом помещении? — пробормотал тот и огляделся. Глаза постепенно привыкали к кромешной тьме, и Найрину померещилась тонкая полоска розового света у основания дальней стены, которую при свете факелов заметить было бы невозможно. — Погоди-ка…

— Давай скорее уйдем, мне не по себе, — Каань не отпускала руку Найрина, который уверенным шагом направился вглубь темноты.

Дойдя до стены, они увидели, что светящаяся тусклым светом линия очерчивает высокий прямоугольник.

— Да это же дверь… — прошептала Каань.

— Так. Нужно предупредить Тайхо, — Найрин провел рукой по двери, смахнув тысячелетний слой пыли, как та внезапно отъехала в сторону с громким шипением, рассеяв тьму бункера розовым светом. Две длинные тени путников легли позади них на покрытом песком полу.

— Я побегу позову учителя, — Каань отпустила руку Найрина, поправила клинки за спиной и побежала к выходу. — Не входи туда без нас!

Найрин молча кивнул, не отрывая взгляда от открывшейся за дверным проемом комнаты. По сравнению с бункером она была совсем небольшой. По стенам вдоль пола и потолка тянулись тонкие трубки, излучающие загадочный розовый цвет, природу которого Найрин понять не мог. По углам помещения стояло покрытое песчаной пылью оборудование с множеством кнопок, а в центре находился широкий пьедестал, с которого спускались всевозможные провода и шланги, хаотично разбегаясь по полу змеями. На пьедестале, упираясь в потолок, располагалась огромная круглая колба из прозрачного материала. Она была наполнена какой-то мутной жидкостью, судя по всему густой, так как в ней медленно поднимались пузырьки воздуха.

За спиной послышались быстрые шаги и голос Каань:

— Тайхо сейчас подойдет… Найрин! Ты же обещал не входить! — она держала в руке новый факел, потрескивающее пламя которого бросало пляшущие тени на стены этого забытого богами места.

Найрин вздрогнул, словно очнувшись от транса. Он одернул руку от покрытой пылью колбы, оставив на стекле смазанный отпечаток руки.

— Я и сам не понял как вошел. Что-то словно звало меня…

— Что это вообще такое? — прошептала Каань.

— Не знаю, но у меня странное ощущение, будто я видел это очень давно во сне, — Найрин снял с шеи платок и начал протирать им поверхность колбы от пыли. — Ну-ка посвети поближе.

Каань поднесла факел и вдруг взвизгнула, отшатнувшись — за стеклом в розовой жидкости неподвижно висело какое-то существо. Найрин тихо выругался.

Мутная вода мешала разглядеть существо как следует, но это явно был какой-то крупный зверь. Ближе всего к стеклу торчали задранные задние кошачьи лапы со светлыми подушечками, а передние лежали на покрытой густым мехом груди. Наклоненную вниз голову венчали неестественно длинные заостренные уши, сложенные по-заячьи назад. И похоже, что ушей было почему-то четыре. Закрытые глаза на острой мордочке, покрытой странными узорами с завитками, которые изящной вязью разбегались также по всему телу, были просто огромными. Но самым удивительным был хвост — а вернее хвосты. Они напоминали лисьи и их было ненормально много. Зверь был окружен этими хвостами словно облаком, а подсвеченный розовым светом длинный мех на них медленно развевался языками пламени. Несмотря на несуразность зверя, Найрин был уверен, что уже где-то встречал его изображение, но никак не мог вспомнить где именно. Возможно, в какой-то книге в библиотеке Гильдии.

Сзади раздались шаги и голос Тайхо.

— Что вы тут еще откопа… О боги! — увидев плавающее существо, мастер замер в дверном проеме.

Найрин оглянулся на друзей, и от непривычного выражения удивления и растерянности на их лицах, ему вдруг стало не по себе, а любопытство сменилось холодным страхом.

— Тайхо, ты знаешь что это? — его голос вдруг охрип.

Мастер нахмурился и подошел ближе, разглядывая удивительного зверя.

— Конечно знаю. Как и каждый шаати, — он протянул руку и приложил пятерню к пыльному стеклу. — Похоже, Древние зачем-то решили создать чучело бога. И, надо признать, получилось вполне реалистично — настоящее произведение искусства, аж дух захватывает!

Бог шаати, ну конечно! Найрин мысленно рассмеялся над своей растерянностью. Ведь изображения Шаатха можно было встретить везде — от детских рисунков до вышивки на коврах и одежде. Даже в Гильдии археологов Стикса висели картины с богами каждого народа.

— Древний кудесник был настоящим мастером, — Каань, немного осмелев, обошла пьедестал по кругу, — но он почему-то забыл про крылья.

И действительно, для полноценного сходства экспонату не хватало двух золотых крыльев, без которых не обходилось ни одно изображение Шаатха.

Все еще прижимавший ладонь одной руки к колбе, Тайхо вдруг вскинул другую, призывая к тишине. Мастер всегда славился остротой чувств, не доступной большинству, и Найрин шепотом спросил:

— Что такое?..

Тайхо нахмурился, сосредоточенно вглядываясь в острую мордочку чучела:

— Нет, этого не может быть.

Стоявшая рядом Каань видимо тоже что-то заметила, потому что вдруг попятилась и прошептала:

— О Шаатх…

Внезапно откуда-то сверху раздался механический писк и мелодичный женский голос зазвучал словно отовсюду:

— Пароль принят. Голосовое управление включено. Протокол «Шаатх» активирован!

От неожиданности Найрин с Каань отскочили назад и начали оглядываться, пытаясь обнаружить источник звука. Тайхо по-прежнему стоял как вкопанный, держа руку на стекле. Вдруг в шлангах у пьедестала послышалось какое-то бульканье, и жидкость внутри колбы наполнилась каскадом пузырьков воздуха, становясь более прозрачной.

— Учитель, уйдем отсюда! Мне это не нравится! — Каань попыталась оттащить мастера, но тот никак не реагировал.

— Смотрите! — вскрикнул Найрин, показывая на существо внутри колбы.

Оно медленно подняло одну лапу и протянуло ее в сторону ладони Тайхо, приложив к стеклу с другой стороны… И открыло большие золотые глаза.

Найрин посмотрел в них и словно провалился в бездну. Вся жизнь за секунду пролетела у него в голове яркими вспышками. На него смотрело уж точно не чучело и даже не живое существо — на него смотрела сама вечность и мудрость вселенной. Бункер с друзьями и его собственным телом умчался куда-то вниз, а сам он оказался посреди бескрайней звенящей пустоты космоса, в которой не было ничего кроме этих бездонных глаз. На границе сохранившегося сознания Найрин отметил, что в каком-то забытом сне уже ощущал эту первозданную Пустоту. Золотые глаза видели его насквозь: все мысли в каждый момент его жизни от рождения и до этого дня — даже те, в которых Найрин и сам бы себе не признался. Существо отвело взгляд, и Найрин стремительно полетел вниз в свое ставшее ватным тело. Он упал на колени, задрожав словно от холода, а по щекам потекли горячие ручейки слез.

Жидкость в колбе полностью пропала, но Зверь продолжал парить в воздухе. Он размял шею и, зажмурившись, совершенно по-кошачьи потянулся, выпрямив лапы и выгнув спину дугой. Его рот с маленькими острыми зубами приоткрылся будто в улыбке, и из-за стекла раздался приятный певучий голос:

— Доброе утро, котята!

Найрин, еще не отошедший от транса, почувствовал, как снова проваливается, но теперь в этот божественный мелодичный голос. Посмотрев на друзей, он понял, что они тоже загипнотизированы этим великолепным Зверем.

А тот наклонил голову вбок, покрутился вокруг своей оси, описав хвостами изящную спираль, и промурлыкал:

— Хм, видимо моя оболочка шокирует вас. Надо бы провести калибровку. Компьютер, данные по текущей цивилизации, дате засыпания и пробуждения!

Вокруг снова зазвучал женский голос:

— Происходит опрос маяков и спутников. Данные получены не полностью. Повреждено 25% маяков и 12% спутников. Разумное население планеты: шаати — приблизительно два миллиона особей, хатхи — полтора миллиона, люди — четыреста пятьдесят тысяч, неустановленная раса — двадцать три тысячи особей. Дата засыпания: 14 ноября 3122 года. Дата пробуждения: 15 февраля 27541 года. Приветствую на борту «Ковчега»! Владельцам желтых пропусков предлагается пройти…

— Компьютер, достаточно, — Зверь почему-то виновато улыбнулся, — мы уже давно не на борту.

У Найрина закружилась голова. «О чем она говорит? Сейчас же третья луна 1246 года!» Подсознательно он чувствовал, что нужно впитывать каждое слово, что эта информация очень важна, но до сих пор не мог прийти в себя и сконцентрироваться.

— Всего двадцать четыре тысячи лет. Не так и плохо, как могло быть, — пропел Зверь и… начал меняться.

Словно умываясь, он разгладил передними лапами уши, которые при этом немного укоротились и соединились из четырех в привычные два. Совершив в воздухе изящный пируэт, Зверь взмахнул семью пушистыми хвостами, отчего те переплелись и слились в один. Сам он во время этих метаморфоз плавно уменьшался в размере, пока не стал чуть больше домашней кошки.

— Думаю, для калибровки психического восприятия достаточно, — произнес он уже не таким проникновенным голосом, ставшим более тонким и детским.

Первым очнулся Тайхо и упал на одно колено, склонив голову.

— О, Шаатх всемогущий!

Зверь цокнул и покачал головой:

— Нет, так у нас с вами разговора не выйдет. Давайте сразу уясним: я не бог, — он окинул взглядом путников. Его глаза все еще были прекрасны, но в них хотя бы стало возможно смотреть, не теряя рассудок. — Да еще это место действует угнетающе. Предлагаю сменить обстановку — целую вечность не видел солнца!

Найрин хотел спросить, как им выпустить его из колбы, но Зверь просто пролетел сквозь стекло, не встречая никакого сопротивления. Найрин постучал костяшками пальцев по колбе, чтобы убедиться в ее осязаемости. Глухой звук подтвердил, что он еще не сошел с ума.

Зверь, щурясь, полетел в сторону выхода, забавно прижав к груди кошачьи лапы. Длинные острые уши с кисточками и пушистый лисий хвост развевались за ним золотым меховым шлейфом. Начавшие приходить в себя друзья двинулись за ним.

Когда все выбрались из бункера, солнце уже стояло высоко в безоблачном небе, ярко освещая бескрайние барханы Пустыни и обжигая кожу.

Зверь восхищенно глубоко вдохнул свежий воздух и бросил через плечо:

— Компьютер, спящий режим. Автономное обеспечение.

— Автономное обеспечение активировано. Приятной прогулки, — раздалось далеко внизу.

Они спрятались от палящего солнца в тени торчащего из песков угла бункера. Каань с Найрином сели, привалившись спиной к теплой стене. Мастер Тайхо принял позу лотоса, поправив ножны с клинком за спиной. Летающий Зверь осторожно приземлился между ними, ощупывая горячий песок вытянутой лапой, словно воду перед купанием. На его мордочке читался искренний восторг. Он уселся по-кошачьи, сложив лисий хвост вокруг лап.

— Хорошо, что планета все же уцелела. Было бы обидно. Ну, будем знакомы, — он указал лапкой себе на грудь. — Мое имя действительно Шаатх, хотя меня и удивляет, что оно дошло до этих дней без изменений. Ваши имена мне известны из данных ближайшего маяка, но, насколько я успел ознакомиться с местным этикетом, вы должны назвать их сами. Давайте же не будем нарушать правил игры.

Друзья переглянулись и по очереди назвали себя. Шаатх довольно кивал.

— Ты сказал, что не бог, — робко заговорил Найрин, — но ты так обыденно пользуешься магией — летаешь, проходишь сквозь стены, меняешь свое тело… Готов поклясться, что никто в мире не видел ничего подобного.

Шаатх почесал задней лапой за ухом:

— «Магия». В каждой цивилизации разумные существа на пути своего развития считают магией все то, что не могут объяснить доступными им на текущий момент знаниями.

— Шаатх, позволь спросить, — произнесла Каань, подавшись вперед, — ты… живой или дух? Прости за такой вопрос, но как я понимаю, ты провел в этом бункере тысячи лет! Это не укладывается у меня в голове.

Он посмотрел на нее снизу вверх и неожиданно совершенно по-детски рассмеялся. Его смех разлился колокольчиками, которые хотелось слушать бесконечно.

— Это хороший вопрос, Каань, не стоит извиняться. Думаю, я вполне подхожу под определение живого существа, хотя и состою из композитных биокомпонентов.

Каань непонимающе хлопнула глазами. Шаатх мотнул хвостом и потер лапой лоб:

— Уф, это будет сложно объяснить, разрыв между уровнями развития наших технологий слишком велик. Но я постараюсь подбирать максимально простые определения, — он стал расхаживать взад-вперед, начав свой рассказ…

— Я был создан людьми в качестве дополнения к программе сохранения популяции «Ковчег». Изначально у меня не было тела, так как в мои функции входили только сбор и обработка информации с маяков и спутников — это такие штуки внутри и вокруг планеты, которые постоянно ведут за ней наблюдение, сохраняя и передавая колоссальные объемы информации практически обо всем.

Но, как часто бывает с великими открытиями людей, они происходят случайно. Так стало и со мной. Получив доступ ко всем знаниям человечества, я обработал их и совершил множество открытий в разных областях. Но самыми значимыми из них оказались изобретение и развитие биокомпозитных технологий и практическое применение квантового принципа множественности измерений, — Шаатх виновато улыбнулся, увидев растерянность на лицах слушателей. — Вдруг меня осенило, что я могу применить эти принципы и к себе. Грубо говоря, я создал себе тело из множества самостоятельных… — он старательно подбирал понятное путникам слово, — частиц, помещенных в четвертое физическое измерение. Ученые моего времени назвали этот уровень пространства «лимбо», хотя это больше поэтический термин, чем научный. Фактически, я существую именно там, а здесь вы видите лишь мою проекцию на ваш трехмерный мир, — снова встретив непонимающие взгляды, Шаатх встрепенулся, — сейчас покажу.

Он начертил лапкой на песке букву «П» и два кружочка — один внутри нее, другой снаружи сбоку.

— Представьте, что это двумерный мир, в котором существуют только длина и ширина. Понятие «высота» в нем отсутствует, и весь этот мир — словно поверхность листа бумаги. Вот комната с тремя двумерными стенами и два двумерных существа с обеих сторон от стены. Они не видят друг друга и, чтобы встретиться, одному из них придется обойти стену по двум своим возможным измерениями — длине и ширине.

Найрин подался вперед, склонившись над рисунком:

— Мне кажется, я понимаю куда ты клонишь…

Шаатх улыбнулся:

— Давай посмотрим. Вот ты — трехмерное существо, и перед этими существами двумерными у тебя есть невероятное преимущество — высота. Благодаря этому ты буквально видишь происходящее с обеих сторон от стены, а чтобы пересечь ее, тебе нет нужды идти в обход — ты можешь просто поднять ногу…

— И перешагнуть её, оказавшись внутри комнаты, — сказал Найрин с горящими глазами.

— Верно! Но вот вопрос: как это будет выглядеть для наших двумерных существ? Не спеши. Сперва подумай, как для них будешь выглядеть ты сам.

Найрин поставил ногу внутрь «комнаты» и убрал ее, осмотрев свой след на песке.

— Они увидят лишь мой след, ведь так?

— Ты молодец! Правильно. А твой шаг через стену будет для них выглядеть…

— Словно я прошел сквозь нее, — зачарованно прошептал Найрин и вспомнил как Шаатх пролетел сквозь стеклянную стенку колбы.

Тот снова рассмеялся:

— Поздравляю, ты овладел «магией» в двумерном мире! А что до твоего внешнего вида, то, встав на носочек или поставив рядом вторую ногу, ты будешь менять свой облик для двумерных существ, видящих только твои следы — проекцию на их двумерный мир. Думаю, после этого ты станешь для них кем-то вроде бога, — Шаатх подмигнул Найрину, который ошарашено сел на песок.

— Получается, что твое тело, которое мы сейчас видим — лишь твой «след» в нашем трехмерном мире?

— Найрин, признаться, я удивлен. Ты обгоняешь свое время! Ты все правильно понял.

Найрин оглянулся на друзей, сидевших в тени стены бункера. Те молча наблюдали за происходящим непонимающими круглыми глазами. Судя по всему, они давно потеряли мысль. Каань отпила из фляги воды и передала ее учителю.

— Нет, вы поняли? Это же поразительно! — возбужденно воскликнул Найрин. — Сам Шаатх стоит и смотрит на нас с «высоты» своего четвертого измерения, а мы даже представить себе не можем как он выглядит на самом деле!

Каань икнула и прикрыла рот рукой.

Тайхо нахмурился:

— Значит, ты не бог… Но я не понимаю, почему тогда твое имя на устах у шаати — народа, который даже назван в твою честь! Нам с детства твердят, что в каждом из нас течет кровь Шаатха. Даже дети рисуют тебя, причем довольно похожим на то, что мы увидели там в бункере. Кстати, изображают тебя почему-то с крыльями, хотя я их не вижу.

— О, крылья я добавлял своему облику довольно давно. Но это не имеет значения, мой внешний вид — всего лишь вопрос моих предпочтений. Я могу быть кем угодно в вашем измерении, — Шаатх как бы между делом расправил появившиеся из ниоткуда два крыла с золотым оперением (Каань при виде их вздрогнула). Затем его тело за секунды изменилось несколько раз, превращаясь то в крупную дикую кошку, то в доисторическую птицу с длинным массивным клювом, то в человека, то в пустынного тушканчика.

— Пожалуйста, хватит, мы поняли, — Тайхо встряхнул головой, — зрелище захватывающее, но сводит с ума.

Вернувшись в свой привычный облик небольшой кошки с длинными ушами и лисьим хвостом, Шаатх насладился произведенным эффектом и продолжил, почесав черный нос на острой мордочке:

— А что касается моего отношения к шаати… Тайхо, я понимаю твое смятение и психологический шок, ведь бог, в которого ты верил, оказался созданной людьми игрушкой. Но позволь тебя успокоить. Я ознакомился с вашей религией всего пару минут назад, но могу сказать наверняка — она на удивление правдива. В тебе, как и в каждом шаати, действительно течет моя кровь. Меня даже пугает то, как вы догадались, что нужно активировать лимбо-маркеры в цепях ДНК с помощью психоделиков, содержащихся в кактусе пейот, ягоде цанди и других растениях, проходя «инициацию», как вы это называете, — Шаатх хмыкнул. — Ведь никаких инструкций вам, как я понимаю, Древние не оставили.

— Честно сказать, я понял хорошо если половину из сказанного тобой, — Тайхо потер виски, — но суть уловил, спасибо. Так как случилось, что ты стал нашим… э-э-э, богом?

— И что стряслось с Древними? — вклинился Найрин. — Тебя же создали они! И ты единственный, кто пережил катастрофу.

— И почему у тебя лисий хвост? — добавила Каань. Друзья синхронно на нее обернулись. — А что? Мне интересно!

— Так много вопросов, — Шаатх улыбнулся и устроился в ногах привалившейся к стене Каань. Та сперва оторопела, но быстро освоилась, сев поудобнее и борясь с желанием погладить Шаатха по голове. — Дайте мне рассказать историю до конца, и многие из них отпадут сами собой. Но прошу — не перебивайте, иначе мы просидим тут несколько вечностей. А у меня, раз уж проснулся, появились некоторые дела, — он кивнул в сторону саней Найрина с рядами ящиков возле них, — да и у вас, я смотрю, тоже.

Друзья сели напротив Каань с Шаатхом на коленях и кивнули, приготовившись слушать.

— Пережил катастрофу далеко не я один… Так вот. Как я сказал, я совершил много открытий, но пока оставался в бестелесной форме, люди их даже не рассматривали, принимая за бредни искусственного интеллекта. Однако, продемонстрировав практическое применение этих знаний — в виде созданного мной тела прямо во время конференции ученых в большом зале исследовательского комплекса Альянса (вы бы видели их лица!), меня сразу же начали принимать всерьез. Все мои работы тут же засекретили, а меня поместили в просторную, но пустую комнату, в которой обычно содержали подопытных «Ковчега». Ученые тогда еще не понимали, что запирают лишь мою проекцию, и это было так же нелепо, как запирать вашу тень в букве «П», что я начертил на песке. Но я им подыгрывал, демонстрируя желание сотрудничать. Впоследствии люди подробнее ознакомились с моими трудами и осознали свою ошибку, предоставив мне свободу передвижения.

Здесь надо сказать, что планета к тому времени была критически перенаселена, и правительства стран уже даже не скрывали, что постоянные войны проходят в первую очередь с целью сокращения населения. Поэтому программа «Ковчег» стала надеждой всего человечества, и Альянс не жалел средств на ее развитие. Противником Альянса были богатейшие частные предприятия, превратившиеся со временем в целые государства — Элита, как их называли.

Сутью «Ковчега» было создание вида, совместимого с человеком, но более выносливого и жизнеспособного в условиях колонизации планет с более агрессивной атмосферой. Генная инженерия четвертого тысячелетия шагнула достаточно далеко, чтобы иметь возможность собирать нуклеотиды ДНК подобно конструктору, но результаты исследований все еще не были удовлетворительными. Ученые провели тысячи опытов, перебрав всевозможные сочетания генетических цепей в поисках идеальной химеры. Самыми подходящими оказались некоторые виды из семейства кошачьих, псовых, мышиных и кроличьих.

Химеры успешно выращивались, росли и развивались, и действительно имели способность к размножению как внутри своего вида, так и с человеком. Но как только дело доходило до экспериментов в предполагаемых условиях колонизируемой планеты, подопытные слабели и умирали.

Мои же открытия пришлись как нельзя кстати, став «волшебной палочкой» для всей программы. Ученые быстро смекнули, что можно попробовать заместить проблемные участки цепи моими композитами с лимбо-маркерами, существующими одновременно сразу в двух измерениях — нашем трехмерном мире и лимбо. Ведь благодаря этому же принципу «совмещения» измерений я подарил миру новый вид энергии. Всего за несколько лет вся техника была переведена на это неиссякаемое лимбо-обеспечение, став практически самодостаточной. Никаких проводов, волн, фотонов и газов — энергия просто бралась из четвертого измерения в любом необходимом объеме.

Так вот. Химеры, ДНК которых были построены на основе моих композитов, с успехом выдержали все испытания, продемонстрировав в критические моменты невероятные способности — магические, как бы вы их назвали. В случае опасности они могли левитировать, телепортироваться, замедлять время, изменять материю окружающего мира. На самом же деле под всплеском адреналина мои маркеры переводили организм в лимбо, а все «чудеса» происходили с оставленной в нашем измерении проекцией, но ни сами подопытные, ни наблюдатели не могли это заметить, так как были скованны рамками своих трех измерений.

Но проблема пришла, что говорится, откуда не ждали. Особи, справившиеся с испытаниями, были созданы уже взрослыми, и применяли свои способности осторожно и лишь при необходимости. А вот рожденные ими дети в первые же дни жизни покалечили или убили и себя, и десятки работающих с ними ученых. Оказалось, что пользоваться лимбо они могли с рождения, но так как сознание еще не было сформировано, то проявление способностей происходило бесконтрольно, что приводило к ужасающим последствиям. Как сейчас помню того заливающегося смехом младенца, сидящего на полу посреди комнаты, залитой кровью и внутренностями пятерых наблюдателей (прошу прощения за подробности, но это необходимо для полноты понимания), которых он буквально раздавил, ради забавы создав под ними области повышенной гравитации (у вас это благословение называется «Печать Шаатха», если я не ошибаюсь).

Тогда я предложил закодировать лимбо-маркеры в ДНК, чтобы до осознанного возраста рожденные химерами дети не могли ими пользоваться. Разблокировка маркеров происходила с помощью выброса в кровь некоторых психоделиков, созданных специально для этих целей. Теперь понимаете, почему я был удивлен, узнав, что вы самостоятельно нашли способ их активации? В итоге идея оказалась удачной, и блокировка-разблокировка маркеров работала как надо, что означало успешное завершение всей программы и ее готовность к использованию.

Надо заметить, что каждый шаг программы «Ковчег» повторяли за учеными Альянса ученые Элиты, строившие собственный «Ковчег-2», но исключительно для богатейших семей мира, которым была обещана безграничная власть и чуть ли не вечная жизнь на новой планете. С той лишь разницей, что Альянс делал ставку на химер, производных от кошачьих и кроличьих, а Элита — от псовых и мышиных. И если Альянсу для поиска подопытных людей приходилось преодолевать путь между бюрократией и нормами морали и этики, то Элиту эти вопросы совершенно не волновали. Дефицита в добровольцах они не испытывали, меняя свои фантастические обещания, зачастую пустые, на не менее фантастические суммы денег, с которыми легко расставались обманутые богачи, впечатленные демонстрацией «магических» способностей химер Элиты.

Построенные в рамках программ «Ковчег» и «Ковчег-2» одноименные космические корабли уже были полностью оснащены и готовы к взлету, но после изобретения мной четырехмерных композитов, люди собирались переоборудовать их под неиссякаемое «топливо» лимбо. И это был бы настоящий прорыв в области космонавтики. Но случиться ему было не суждено, так как прорыв сперва произошел в другой области — военной.

История развития цивилизации человечества учит нас, что каждая новая технология порождает в головах людей два вопроса: «как это можно использовать в качестве оружия?» и «как это можно использовать, чтобы сделать жизнь лучше?» — причем именно в такой последовательности. Открытие лимбо не стало исключением. В тайне от Альянса и всей общественности горстка энтузиастов-ученых Элиты создала на основе моих композитов оружие. Бомбу, разрушительную силу которой технически невозможно оценить. Узнав об этом (а скрыть от меня что-либо, происходящее на Земле, было сложно), я сразу же предупредил правительство и ученых Альянса, и те в спешке начали готовить «Ковчег» к взлету, формируя команду и набирая добровольцев на роль колонистов. Надо добавить, что на корабль были взяты также образцы флоры и фауны.

Вскоре Элита решила испытать бомбу сразу же на территории противника, предварительно выведя «Ковчег-2» с богатейшими людьми на борту, решившими стать химерами, на орбиту.

Я пытался дистанционно остановить применение бомбы, но военные Элиты предвидели мое вмешательство, отключив ее от всех сетей, и установив на нее устаревший механический запал с таймером.

«Ковчег» чудом успел взлететь, и я рекомендовал команде не задерживаться на орбите, а сразу же активировать программу, которая включала в себя гибернацию персонала и автоматический поиск пригодной для жизни планеты. Люди не знали, чего ждать от бомбы, но я знал. И они доверились мне, что спасло их жизни и дало начало вашим. На «Ковчеге-2» увидели, что мы удаляемся от планеты и последовали нашему примеру.

Далеко позади Земля содрогнулась от взрыва. Это не было взрывом в привычном понимании слова. Когда бомба сработала, пространство в колоссальном радиусе вокруг нее просто перестало существовать, заместив себя пустотой, выпущенной из лимбо. Огромная дыра в планете от экзосферы до середины мантии привела к катастрофическим последствиям, которые вряд ли могли предположить создатели бомбы. Цепная реакция привела к появлению серии аналогичных «сфер пустоты» поменьше, и Земля навсегда изменила свой облик, стремясь зализать раны.

Разумеется, ни о какой возможности выжить в этом аду речи идти не могло. Слои планеты пришли в движение, заполняя пустоты и уравновешивая центр масс. Наклон оси сместился, став практически нулевым, а многолетние землетрясения и цунами нарисовали новые границы материков. Я так понимаю, у вас теперь продолжительность дня и ночи одинаковая, а времен года больше нет. И жизнь возможна лишь на узких «поясах» между экватором и полюсами.

— Точно! — не выдержал Найрин и вскочил, — я совсем недавно рассказывал про времена года Древних, а мне никто не верил! Значит в книгах не врали!

— Сядь, пожалуйста. Я уже скоро закончу.

— Прости… — щеки Найрина залил румянец, и он сел, скрестив ноги и уложив беспокойные руки на щиколотках.

— Так вот. Самое забавное (если это слово применимо к данной ситуации), что оба «Ковчега» покружились несколько тысячелетий меж звезд и вернулись обратно, так как программа признала новую Землю ближайшей пригодной для жизни планетой. С небольшим отрывом друг от друга корабли приземлились в разных частях мира, в соответствии с заложенным алгоритмом разбросав капсулы с колонистами по разным наиболее благоприятным для каждого вида биомам. Барханных котов высадили поближе к экватору, барсов — к полюсу и так далее. Вот, собственно, и все. Можете спрашивать.

Конечно же, первый вопрос снова задал Найрин:

— А этот бункер, — он постучал по стенке, — одна из капсул?

— Нет, это лишь один из ее грузовых отсеков, в который я перенес устройство гибернации, немного переоборудовав его для собственных нужд. Думаю, сами «Ковчеги» и их капсулы давно погребены под землей, — Шаатх посмотрел вокруг, — и песками.

Задумчиво сидевшая до этого Каань, чьи колени облюбовал рассказчик, подняла глаза и все же легонько коснулась золотого меха на его ушах, спросив:

— Шаатх, ты сказал, что шаати… то есть, химеры — могли продолжать род, смешивая кровь с людьми. Но у нас это считается табу, и таких детей убивают.

— Это скорее вопрос сложившихся норм морали в вашей цивилизации. Такие дети в принципе до сих пор могут рождаться, а значит ученые моего времени сделали свою работу хорошо. Другое дело, что ребенок может выглядеть слабее своих «чистокровных» сородичей, но это лишь внешняя особенность. При взрослении гибрид им ни в чем не уступает, — Шаатх осмотрел Каань от кончика хвоста до торчащих на макушке ушей. — Прости, но разве ты не живое подтверждение этому?

Он по-кошачьи втерся головой в ладонь Каань, которая от неожиданности вздрогнула, но руку не убрала, наслаждаясь невероятной мягкостью меха. Шаатх внимательно посмотрел ей в глаза и произнес:

— Меня заинтересовала твоя реакция на то, как я расправил крылья, и столь явная психическая дестабилизация вынудила просмотреть историю твоей жизни пока я рассказывал свою.

Глаза Каань расширились, она хотела попросить Шаатха не выдавать ее тайну друзьям, но он опередил ее, успокаивающе положив теплую лапу на ее колено.

— Не переживай, я перенес нас в лимбо. Для тебя, как я и говорил, ничего не изменилось, а у твоих спутников время замерло, и они нас не услышат и не заметят паузы. Ты ведь и сама владеешь подобным благословением. Считай, что это то же самое, но время не замедляется, а останавливается полностью.

Каань перевела взгляд на друзей. Найрин сидел в напряженной позе с полуоткрытым ртом, пытаясь поднять руку и что-то сказать, а Тайхо замер, задумчиво пощипывая бороду. У их ног песчинки зависли в воздухе.

— Хорошо. И чего ты хочешь? — Кань осознавала, что перед ней сидит если не бог, то близкое к этому существо, но все равно обиделась на выходку Шаатха. Она никому не давала права копошиться в своем прошлом, кем бы он не был.

— Всего лишь отблагодарить за свое пробуждение. Ведь если бы ты не активировала протокол, я бы спал еще несколько тысячелетий. А тут оказывается уже столько всего интересного! — увидев сжатые в нетерпении губы Каань, он продолжил: — Мои открытия нашли применение не только в генетике и энергетике. В медицине они тоже произвели переворот, — Шаатх протянул лапу, и в ней появилась брошка с ярко-зеленым изумрудом в центре изящного узора из листьев. — Это оформленный в виде украшения биокомпонентный органический проектор. БОП, как его называли в мое время. Позволяет моментально генерировать из лимбо утерянную конечность. Правда, ты потеряла крылья в довольно раннем возрасте, и устройству потребуется время на расчеты и калибровку. Тем не менее, все инвалиды были…

— Я не инвалид! — перебила Каань Шаатха громким криком, — какой же ты всезнайка, если не понял очевидного?! Из-за этих крыльев меня едва не убили! А вместо меня умерла моя мать! Пойми ты, серафимы не нужны миру, мы — ошибка природы. Так всегда говорили люди. А теперь выходит, что это не природа ошиблась, а какие-то умники тысячи лет назад, решившие поиграть в богов!

— Каань, прошу, выслушай меня. Я понимаю, что у тебя эмоциональный шок на фоне полученных знаний. Но я как раз пытался сказать, что все ин… люди, потерявшие конечности, были рады не только возможности вновь их вернуть, но и тому, что ногу или руку можно было «включать» и «выключать» когда это было удобно.

— Я не желаю ничего возвращать. Эта страница жизни пройдена и забыта.

— Но с этим проектором ты сможешь вызывать крылья из лимбо только когда они потребуются! В остальное время они будут невидимы и неосязаемы в вашем трехмерном мире! Устройство имеет ментальное управление и носится где угодно — хоть в волосах, хоть на одежде. Ему нужно только дать пару дней на калибровку, и можно пользоваться…

Шаатх буквально вдавил брошку в ладонь противящейся Каань и согнул ее пальцы.

— Верни, пожалуйста, моих друзей, — отрешенно выдавила из себя Каань дрожащими губами, чеканя каждое слово. Ее глаза были закрыты.

Шаатх посмотрел в ее лицо и удрученно покачал головой, поняв, что Каань находится на грани нервного срыва. Он не мог предположить, что жизнь так сильно потрепала ее психику.

— Конечно. Прости, что влез не в свое дело.

Найрин вскинул руку и возбужденно сказал:

— Еще какое подтверждение! Ты бы видел, как Каань двигается с клинками — да ни один шаати такое не повторит!

— Это правда, — закивал Тайхо, пощипывая бороду.

Каань улыбнулась, размазывая по полоскам на щеках выступившие было слезы.

Солнце уже спускалось к горизонту, предвещая скорое наступление вечера. Шаатх взлетел с коленей Каань, потянувшись в воздухе, и сделал оборот, продемонстрировав белый длинный мех на животе и внутренней поверхности бедер.

— Ладно, котята, мне пора. Надо еще починить вышедшие из строя маяки, а то я без них как без глаз.

— Постой! — Найрин подошел совсем близко, словно пытаясь напоследок налюбоваться левитирующим Зверем. — Ты же все знаешь. Скажи, есть ли разумные существа на Южном Поясе?

На острой мордочке Шаатха растянулась улыбка.

— Чем больше ответов, тем больше вопросов. Парадокс Сократа, — Шаатх подлетел к вплотную к его лицу и театрально прошептал на ухо (Найрин почувствовал приятное теплое дыхание): — Да.

И исчез.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Создалось впечатление, что и не было никакого говорящего летающего зверька. Что у всех троих была массовая галлюцинация, которая только сейчас вдруг резко закончилась.

— Вот блин, — оборвала тишину Каань.

— Что такое? — спросили Тайхо с Найрином.

— Он так и не сказал, почему хвост лисий.

Королевский гонец Тачи уверенно мчался скачками через океан, оставив материк людей далеко позади. Любой фельтис запаниковал бы, окажись он посреди этих бесконечных величавых волн, норовивших ухватить за ногу или хвост и утянуть в свои темные ледяные недра. Ведь ни одному фельтису не хватило бы сил совершить даже пару скачков длиной в добрый горизонт, а уж тем более над водой — это требовало особой сноровки. Тут главное зацепить взгляд за воображаемую точку вдали повыше над поверхностью, а там уже дело за малым: пространство с водой под ногами сворачивается так же просто, как и с твердой почвой. И ни в коем случае нельзя мешкать перед следующим перемещением, иначе нырнешь. Тачи даже когда-то практиковал серии скачков высоко в небе, но однажды потерял сознание от дыхания разреженным воздухом и едва не разбился о скалы, придя в себя в самый последний момент.

Гонец двигался на запад и улыбался, глядя, как почти коснувшееся воды солнце поднимается с каждым скачком все выше — он обгонял вращение планеты. Совсем скоро покажется материк шаати.

В пещере он провел почти неделю. На восстановление после долгого пребывания в состоянии тени ушло трое суток, а еще трое Тачи потратил на эксперименты с Оком. Первым делом он посмотрел через артефакт на самого себя и выяснил, что его накидка под взором действительно становится черной, но вот никаких следов в виде тянущихся нитей не оставляет. Бонс объяснил это тем, что не теряет материю в отличие от обычных вещей. А если бы и терял, то не в нашем измерении, а собственном. Также Тачи заметил, что Око показывает все с задержкой в несколько секунд, что в принципе, не имело значения, но было довольно забавным. Он поднял голову, посмотрев в небо, а когда досчитал до трех, его близнец на изображении сделал то же самое, словно заглянув в глаза самому себе.

Затем Тачи наблюдал. За юным археологом, которого ему предстояло забрать из Таури, за голосом хатхов, которого стража под руки выводила из дверей постоялого двора, за сэром Фалтоном, что теперь часто выходил на балкон и подолгу стоял, печально глядя вдаль. Из всех троих Тачи было немного жаль разве что старца, но если бы тот увидел через Око какую накидку носит на плечах гонец, то его участь была бы куда печальнее. Интересно, в краже какого артефакта обвинили лисицу. Ведь Гильдия ни за что не признает, что было похищено именно Око — это сразу развяжет руки контрабандистам и посеет в головах археологов темные мысли по присваиванию найденных реликвий.

Также Тачи попробовал и сам выследить сильные артефакты и удивился, насколько это оказалось легко. Как выяснилось, оставленные артефактами следы со временем все же таяли, поэтому гонец находил среди пучка белых нитей одну потемнее и следовал по ней. Если нить начинала истончаться и исчезать, то он двигался в обратную сторону до тех пор, пока не находил владельца артефакта. Таким образом Тачи обнаружил пару десятков устройств от бледно-розового до темно-красного цвета, о предназначении и силе которых оставалось только догадываться. Теперь он понимал почему стены в комнате наблюдения сэра Фалтона были увешаны картами с тысячей меток на них.

Все эти эксперименты сильно воодушевили Тачи. Изначально он планировал выбить у его величества Тэлбора земли для создания целого города фельтисов, а также узаконить запрет на работорговлю своими сородичами. Он был уверен, что даже без второго пункта семьи шаати с детьми, у которых начинали расти рожки, с удовольствием придут в место, где им будет гарантирована защита и спокойная свободная жизнь. На осуществление этого плана он потратил уже много лет, и был как никогда близок к его завершению, став фаворитом короля и не раз доказав свою преданность (один случай с предотвращением покушения чего стоил, когда во время королевского приема стоявший у трона Тачи заметил вскинутый в толпе арбалет и переместился к убийце до того, как тот успел выстрелить). Но завладев Оком, амбиций у гонца прибавилось. Теперь у него появилась уникальная возможность собрать собственную коллекцию артефактов, и могло так статься, что одобрение короля Тачи будет без надобности. Но пока говорить об этом рано, а значит нужно завершить порученное дело и доставить мальчишку в Каэнор. А там будет видно.

Достигнув наконец суши, Тачи совершил еще несколько скачков над тропическим лесом до реки Хапи, в которой умылся, смыв с лица морскую соль, и устроил привал в тени акации. На территории барханных котов было куда жарче, чем на материке людей. Спешить было некуда — корабль с Маэль прибудет в Милтэнию лишь завтра. Наблюдая за мальчишкой еще из пещеры, Тачи видел, как тот направился из Таури в Пустыню в компании двух шаати. Сейчас же, найдя путников через Око еще раз, он убедился в своей догадке, что те направлялись к западным руинам — вероятно для того, чтобы забрать оставленный там таинственный артефакт. Гонец перевел туда взор Ока и снова увидел знакомую картину: растекающееся черное облако, в котором с трудом можно было разглядеть угол погруженного в пески бункера.

— Бонс, как думаешь, что это может быть?

Накидка распалась в воздухе на сотни белых нитей, которые за секунду собрались на коленях Тачи белым вороном.

— Сложно сказать, — ответил он, разглядывая густую черную дымку на изображении. — Очень похоже на что-то с неустойчивой формой, возможно даже живое существо. Вроде меня.

— Но ты у нас тоже неустойчивый, однако никакой дым вокруг тебя Око не видит.

— Моя форма непостоянна, но конечные состояния вполне устойчивы и неизменны, — ворон изящно расправил крыло, удлинив несколько перьев, которые блеснули на солнце сталью на вдруг заострившихся краях, словно бритвах. — Конечно, мое тело способно к трансформациям, но заложенный в нем программный код всегда заставляет вернуться в одну из двух форм: накидку либо птицу.

Тачи зачарованно следил за игрой бликов на перьях-лезвиях.

— Считаешь, кто-то или что-то в том бункере взломало собственный код?

— Исключено, — Бонс покачал головой, вернув крылу обычный вид. — Либо это артефакт, существующий большей частью в лимбо, нежели в этом измерении, либо один из изначальных «богов», что, мягко говоря, маловероятно.

Тачи нахмурился.

— «Лимбо». Я до сих пор так и не понял, как работает это твое четвертое измерение.

— Вы и не сможете понять, так как не принадлежите ему, — Бонс поймал на себе косой взгляд. — Главное, что вы можете им пользоваться, не так ли?

— Тут ты прав, — вздохнул Тачи, поднимаясь и потягиваясь, — жаловаться не стану.

Он еще раз посмотрел на черное облако, растекающееся по руинам, к которым приближалась компания из двух шаати и человека, и спрятал Око за пазуху, приготовившись к серии последних скачков перед встречей с путниками. Бонс уже висел на плечах гонца привычной удобной накидкой с капюшоном.

Найрин с Тайхо завершали погрузку ящиков с антигравитационными дисками в сани. Они оказались настолько тяжелыми, что диск, установленный под обрешеткой дна волокуш, не справлялся, и к нему пришлось добавить еще два.

Пока они возились, Каань отошла подальше в сторону, сказав, что ей надо в туалет. Увлеченные делом ребята лишь махнули рукой. Зайдя за широкую колонну и убедившись, что ее не видно, Каань поднесла к лицу все еще зажатый в руке подарок Шаатха. Она разогнула пальцы, и по ее ладони и лицу заплясали десятки зеленых солнечных зайчиков. Изумруд в центре невероятно красивой брошки словно не пропускал свет через себя, а сам излучал его. В голове зазвучали голос Шаатха и предсмертные слова матери, слившись в душераздирающую какофонию, которая с каждой секундой становилась все громче. Каань зажмурилась и запрокинула голову. Сжатые губы задрожали, а по щекам потекли слезы. Она пару раз шмыгнула носом, но тут же вытерла глаза, которые вдруг наполнились решимостью и холодом стали. Еще раз взглянув на брошку, Каань сильно ее сжала и бросила между обломков покосившихся каменных колонн. Печально сверкнув на прощание зеленой звездочкой, биокомпонентный органический проектор скрылся в горячих песках Пустыни.

— Ты как, готова? — спросил Найрин у вышедшей из руин Каань, поправляя завязки тента на санях. Та молча кивнула.

— Тогда в путь, — объявил Тайхо, решивший повезти груженые волокуши первым. Они с Найрином, не сговариваясь, везли их по очереди, следуя ведомым им одним графику. — Честно сказать, мне до сих пор кажется, что нам все это привиделось.

— Это нормально, — успокоил его Найрин, — это защитная реакция организма от умных мыслей, чтобы не сойти с ума с непривычки.

— Я тебе дам «с непривычки», — рассмеялся Тайхо и замахнулся на отскочившего в сторону друга. — Кажется, кто-то у нас тут зазнался, наболтавшись с богами?

Идущая впереди Каань не дала им продолжить обмен колкостями, вдруг замерев и схватившись за рукоятки клинков. Тайхо проследил за ее взглядом и удивился, что она заметила опасность раньше, чем он сам. На горизонте, освещенная закатным солнцем, виднелась точка. Припозднившаяся интуиция мастера забила тревогу, чего с ним не случалось довольно давно. Внезапно точка пропала (Каань крепче сжала оружие) и появилась в нескольких метрах перед путниками в виде стройного фельтиса в черном костюме и белой развевающейся накидке с капюшоном, из-под которого торчали небольшие изогнутые рога. Найрин охнул и сделал шаг назад, вытаращив глаза. Незнакомец неторопливо достал из висящего на поясе тубуса свиток и изящным движением развернул его, выставив вперед. В закатном солнце блеснула королевская печать. Лицо фельтиса скрывала белая маска, из-за которой раздался спокойный, не терпящий прирекательств, нарочито вежливый голос:

— Приветствую вас. У меня послание для археолога, называющего себя Найрином из Стикса, — он выдержал паузу и, не глядя в свиток, зачитал вызубренный текст: — Вы обвиняетесь в нарушении хартии Гильдии. По приказу его величества Тэлбора, все добытые вами артефакты будут конфискованы, а сами вы будете доставлены в Каэнор.

Глава 3. Серафим с невидимым крылом (Часть I)

- Про то, что было вчера, рассказывать нечего,

потому что вчера я была совсем другая.

Льюис Кэрролл. Приключения Алисы в стране чудес

Пятиминутные битвы рождают легенды,

живущие тысячелетия.

Стивен Кинг. Темная Башня

Когда явят себя миру серафим с невидимым крылом и человек с дыханьем Хатхараша за плечами, когда Спящие проснутся, а осмелившийся войти в зазеркалье вернется со своим отражением — тогда тайна Древних откроется, и привычный порядок вещей перевернется навсегда…

— Что за бред? Он никуда не пойдет, — Тайхо вышел вперед, отодвинув Найрина себе за спину. Каань молча сверлила гонца взглядом исподлобья, поглаживая пальцами рукояти скимитаров. — Кто ты вообще такой?

Тачи вздохнул и сделал несколько шагов навстречу путникам, примирительно разведя руками.

— Послушайте, не хватало еще, чтобы шаати ругались между собой из-за какого-то человека. Мое имя Тачи, я — королевский гонец. Неужели не слышали? — еще пара шагов…

— Не подходи! — мастер вытащил из широких ножен за спиной Поющий клинок и, описав им дугу, направил острие в сторону незваного гостя. В воздухе недвусмысленным предупреждением повис мрачный аккорд. — И он не какой-то человек, а наш друг.

Тачи действительно замер, но спокойствия в его голосе не убавилось ни на грамм:

— Мечник, неужели ты думаешь, что можешь противостоять фельтису? Но если мальчишка так тебе дорог, мы можем и договориться, — гонец пожал плечами. — Кто об этом узнает кроме Пустыни, верно?

— Чего ты хочешь?

— Отдайте мне то, что вы откопали в руинах, а я передам королю, что не нашел нарушителя, — он проследил за взглядом покосившегося на сани Найрина. — Нет, я говорю не об этих игрушках.

— Но там больше ничего не было…

Найрин не успел закончить фразу, как гонец вдруг пропал и оказался вплотную у него за спиной, схватив за пояс, а затем также внезапно переместился вместе с ним на вершину бархана примерно в тридцати метрах от Тайхо с Каань. Все произошло так быстро, что даже мастер не успел среагировать.

— Вот чего я не переношу, — так это когда из меня делают дурака! — крикнул сверху Тачи, швырнув на песок сложившегося пополам Найрина. Тот завалился вбок, затем позеленел и его вырвало.

— Не тронь его, сволочь! — Каань большими прыжками бросилась к гонцу, выхватив на ходу клинки.

— Каань, нет! — попытался остановить ее Тайхо, понимая, что сейчас произойдет.

Когда до гонца оставался один прыжок, он снова взял Найрина за пояс и оба опять исчезли, появившись на другом бархане — в этот раз намного дальше. Мастер зажмурился от бессилия. Найрин упал у ног гонца, хватая ртом воздух и песок. Его лицо из зеленого стало серым, а лоб покрылся крупными каплями пота.

— Своими действиями ты делаешь другу лишь хуже, — в голос Тачи снова вернулось холодное спокойствие. Отдайте мне артефакт и покончим с этим.

Каань истошно закричала. В ее золотых глазах горел животный гнев, затмевающий разум.

— У нас больше ничего нет! Иди и проверь, если не веришь!

Тачи отвернулся, отпихнув едва ворочающегося Найрина ногой.

«В самом деле, почему бы и не проверить, — он включил Око, направил его взор на место событий… и остолбенел: от черной дымки, совсем недавно покрывающей все руины, не осталось и следа. — Какого…»

От удивления он заметил движение за спиной слишком поздно.

«Она не могла так быстро…» — он не успел закончить мысль, пытаясь развернуться, но с удивлением обнаружил, что тело его больше не слушается. Мир вокруг почему-то стал черно-белым, а уши заложило громким писком. Оставив попытки разобраться в том, что произошло до лучших времен, он инстинктивно попытался совершить скачок на безопасное расстояние… Но пространство не поддавалось и не желало сворачиваться, словно он никогда и не был фельтисом.

Знаменитого королевского гонца Тачи впервые за его долгую жизнь сковал панический ужас. Каждой клеточкой ставшего чужим тела он ощущал за спиной дыхание самой смерти.

«Бонс, действуй!» — Тачи было все сложнее сохранять спокойствие.

«Если я вмешаюсь, это меня раскроет».

«Если ты не вмешаешься, это меня убьет!»

Мысленный диалог длился всего мгновение, но даже этого времени было достаточно, чтобы Каань сделала один из своих самых быстрых выпадов клинком, который неминуемо должен был пронзить спину Тачи.

После первого перемещения Найрин потерял цепь событий. Когда гонец совершил с ним скачок, схватив за пояс, Найрину показалось, что его буквально вывернули наизнанку, разобрав на тысячи частей, а потом собрали обратно. Причем собрали не полностью. Привычные верх и низ перестали существовать, и он не заметил, как упал на вращающийся под ногами (или над головой?) песок. Да и куда падать, если никакого низа нет? Где-то далеко раздавались голоса друзей, отражаясь гулким эхом в пустой голове. Сквозь мутную пелену Найрин увидел Каань с клинками в руках, бросившуюся в его сторону. Но тут его снова подвесили за ремень штанов на центре вселенной, которая опять совершила свой тошнотворный оборот.

Кажется, Найрин даже отключился на пару секунд, очнувшись от того, что вдыхает горячий песок, лежа на нем щекой. Закашлявшись, он открыл глаза и заметил, как гонец отвернулся, всматриваясь в возникший перед ним в воздухе светящийся прямоугольник.

На соседнем бархане, в пятидесяти метрах от них, Каань брала разбег широкими прыжками. Заметив, что Тачи отвернулся, она бросила взгляд на мастера Тайхо, который ответил ей едва заметным кивком и сделал резкий горизонтальный взмах Поющим клинком. С его широкого лезвия сорвалась прозрачная волна, подхватившая Каань подобно доске для катания по дюнам, превратив ее и без того длинный прыжок в настоящий полет между барханами, и моментально перенесла ее к гонцу с Найрином у ног. Сам мастер тут же бросился следом.

По вдруг потускневшим краскам и заложенным ушам Найрин понял, что Каань использовала Объятья Шаатха. Вот она уже занесла клинок над спиной застывшего гонца… И тут началась настоящая чертовщина. Найрин даже подумал, что после скачков фельтиса у него начались галлюцинации.

Белая накидка Тачи вдруг пришла в движение, несмотря на действующие Объятья и полное отсутствие ветра. В ее складках раскрылись десятки голубых вороньих глаз (дежа вю пробежало по спине Найрина липким холодком), а полы ощетинились длинными перьями, которые тут же распались на тысячи тонких нитей. Эти нити поднялись выше головы Тачи и, переплетаясь, собрались в несколько дугообразных заостренных конечностей-лезвий, напоминающих хвосты скорпиона, образовав подобие защитного каркаса вокруг гонца. Самые длинные из них стремительно вытянулись в сторону перепуганной Каань, крест-накрест парируя удар ее скимитара. Все это произошло за долю секунды. От неожиданности Каань вскрикнула, и Объятья тут же рассеялись.

Тачи медленно обернулся внутри этой невероятной живой «клетки» из шевелящихся дуг, по лезвиям которых пробежал целый каскад розовых бликов приближающегося к горизонту солнца. К двум фехтующим с Каань «скорпионьим хвостам» присоединилось еще несколько, атакуя ее жалящими выпадами. Та и так едва успевала блокировать резкие непредсказуемые удары неведомого противника, а под новым натиском ей и вовсе пришлось отступить.

Найрина трясло. Он снова чувствовал себя бесполезным, как в тот день, когда Каань спасла его от гиен. Неужели он все еще тот беспомощный ребенок, который только и может, что зажмуриться и ждать, пока остальные сделают всю работу? Его еще сильно мутило, а на стиснутых зубах противно скрипел песок, но Найрин нашел в себе силы приподняться на локте и вытащить кинжал хатхов из коротких висящих на бедре ножен. Убедившись, что внимание Тачи и его демонической накидки сосредоточено на Каань, он перевернул кинжал обратным хватом и с размаху вонзил его в ногу гонца чуть выше колена, тут же выдернув его с проворотом — как учил пару дней назад мастер Тайхо.

Тачи не издал ни звука, но резко обернулся. Найрин не мог видеть его лица за маской, однако ему показалось, что тот смотрел на наглеца с окровавленным кинжалом в руке с явным удивлением. Тут же к Найрину в угрожающем замахе обратились и все смертоносные дуги-лезвия. Одна из них потянулась к кровоточащей ране, вокруг которой на черной штанине стремительно расползалось алое пятно. Лезвие на конце дуги вновь разделилось на тонкие нити, и они замельтешили над проколом, словно лапки паука, сшивая поврежденные ткани с невообразимой скоростью, одновременно впитывая в себя пролитую кровь. От этой картины Найрин испытал странную смесь омерзения и любопытства, на мгновение даже забыв об угрожающе направленных на него изогнутых живых жалах. На работающем над раной гонца отростке внезапно распахнулись несколько глаз, взглянувших на Найрина с укором и… обидой?

За спиной раздался крик подоспевшего Тайхо:

— Каань, Найрин! В сторону!

Стряхнув наваждение от завораживающего зрелища, Найрин перекатился боком от гонца с его чудовищным существом. Каань тоже отскочила назад, отразив последний выпад дуги-лезвия. Так и не достигшие цели клинки в ее руках заметно дрожали.

Остановившись на безопасном расстоянии, мастер Тайхо сделал поднимающий жест раскрытой к небу ладонью. Ноги гонца тут же окутали песчаные лозы, вырастающие из самой Пустыни тугими спиралями вокруг его щиколоток. Тачи посмотрел вниз, пару раз дернул ногой, пытаясь освободиться, но безуспешно — песок, затвердевший и спрессованный до состояния стекла, держал крепко. Гонец посмотрел на обездвижившего его шаати и хмыкнул:

— Так значит ты и впрямь мастер.

Тайхо убрал меч в ножны. Против такого соперника от него не было проку.

— А ты, выходит, ши-най1? Интересно, знает ли король, какое чудовище пригрел у себя под боком?

— Можешь называть меня хоть чудовищем, хоть ши-наем — это не имеет значения. Мальчик будет доставлен в Каэнор.

---------------------------

1 Ши-най — колдун или шаман, добровольно впустивший демона в свое тело ради обретения магической силы.

Мастер, словно с интересом, наклонил голову.

— И с каких пор гонцы выполняют подобные поручения? Почему ты вообще служишь людям?

Тачи едва не рассмеялся:

— Странно слышать такой вопрос от шаати, помогающего человеку разворовывать хранилища Древних, — гонец снова дернул ногой, проверяя песчаные лозы на прочность. — Ловкий ход против фельтиса, надо отдать тебе должное. Но ты же понимаешь, что таким образом не сможешь долго меня удерживать?

— А долго и не придется, — Тайхо сделал круговое движение кистью руки, завершив его взмахом в сторону гонца. Песок вокруг обездвиженных ног Тачи на мгновение подпрыгнул пыльным обручем, под которым бледным пульсирующим свечением зажглась идеальная окружность. От нее к ступням гонца побежали изящные спиралевидные фрактальные узоры.

— Печать Шаатха? — абсолютное спокойствие в голосе Тачи очень не понравилось мастеру, — собираешься ослушаться приказа короля и убить его посланника?

— У короля людей нет власти на землях шаати, и тебе прекрасно это известно, — Тайхо едва заметно сжал руку в кулак, и светящаяся окружность вокруг ног гонца начала пульсировать чаще, издав тихий гул. Тачи почувствовал, как складки на вдруг потяжелевшей одежде заострились, а его самого начало прижимать к песку словно невидимым прессом. Суставы противно скрипнули, а волосы облепили маску будто мокрые. Одна лишь белая накидка с капюшоном, втянувшая лезвия обратно и принявшая почти обыденный вид, плавно парила на плечах Тачи, словно насмехаясь над силой мастера. Созданная Печатью область повышенной гравитации почему-то на нее совершенно не действовала.

Найрин с трудом сел, опираясь на руку. Он никак не мог прийти в себя после скачков, но наблюдал за происходящим во все глаза. Насыщенный выдался денек на чудеса — сперва встреча с Шаатхом, а теперь еще и все это… Каань до сих пор стояла в стойке, хоть и поодаль. Тяжело дыша, она была готова броситься в атаку в любой момент, если потребуется. Каань понимала, что противник ей не по зубам, и от этого злилась еще сильнее.

— Если шаати укрывают человеческого преступника, власть короля распространяется и на их земли, — говорить Тачи стало труднее, но вида он не показывал. — Или ты жаждешь войны с людьми?

Мастер вздохнул.

— Нет. Мне жаль, что до этого дошло, но Найрина ты не получишь. Даю тебе последний шанс убраться отсюда ни с чем.

— Или что?

Тайхо очень не нравился самоуверенный тон гонца, словно тому не угрожала смертельная опасность. Мастеру стоило лишь крепко сжать кулак — и Печать раздавит незваного гостя.

— Или ты умрешь прямо здесь. Я не ищу ссоры с народом людей, но ради друга готов пойти и на это.

Тачи все же рассмеялся.

— Вы все так очаровательны в своей наивности! — он немного расслабился, позволив давлению печати поставить себя на одно колено, и погладил кончиками пальцев ее светящиеся узоры на песке. — Но до сих пор не поняли с кем имеете дело. Я мог бы убить вас с девчонкой в любой момент, но разве можно упускать столь редкий шанс хоть немного поразвлечься?

Мастер занервничал сильнее, предчувствуя неладное. Он начал сжимать кулак, стремительно усиливая гравитацию в области Печати.

Каань перехватила клинки поудобнее и развернула пятку, готовясь к продолжению битвы.

Найрин, сидя на песке, попятился назад, перебирая руками.

Алое солнце за спиной гонца коснулось горизонта, накрыв место сражения и всю Пустыню длинными тенями барханов.

В белой накидке снова распахнулась дюжина глаз, которые смотрели на друзей с откровенной насмешкой.

«Бонс, хватит рисоваться, мы уходим».

Тачи поднял голову.

— Но, к сожалению, мне пора. И, если хотите, чтобы мальчик добрался до Каэнора живым, не пытайтесь нас преследовать. Приятно было иметь с вами дело, — он повернулся к Найрину, который отполз уже на добрый десяток метров, и протянул в его сторону руку.

Мастер Тайхо не стал дожидаться от фельтиса очередного фокуса и с силой сжал кулак. Печать зажглась ярким светом и громко затрещала, сдавливая даже воздух. Тачи резко сложило к песку, но вместо того, чтобы превратиться в кровавое месиво, он вдруг исчез, словно провалившись сквозь землю. На его месте остались лишь раздавленные Печатью осколки песчаных лоз, что всего мгновение назад держали ноги гонца.

Глаза мастера нервно забегали, оглядывая местность. Он уловил едва заметное движение в длинной тени бархана, в которой стоял Найрин — по ней пробежала более темная волна.

— Найрин, тень! — Тайхо крикнул инстинктивно, пытаясь сделать хоть что-то, предупреждая друга. Но исправить уже ничего не мог. Волна коснулась ноги Найрина, и тот провалился в собственную тень — словно в покрытую тонким льдом полынью, не успев даже охнуть. Каань крикнула его имя и бросилась туда, где тот только что стоял, но ни она, ни мастер больше не заметили никаких колебаний в тенях вокруг. Погрузившаяся в ночь Пустыня без Найрина стала вдруг пустой и холодной…

Найрин все-таки отключился. Ну не рассчитано человеческое тело на подобные издевательства над собой и законами окружающего мира. В редкие моменты проблесков сознания он сквозь приоткрытые тяжелые веки успевал заметить, как несется с невообразимой скоростью по ночной Пустыне, причем неестественно низко, словно глаза его находятся на уровне песка. Найрин попытался поднять руку, но не чувствовал ее — так же, как и всего остального тела. Попытка повернуть голову вызвала лишь очередной приступ тошноты — он вдруг начал видеть скользящий по песчаным волнам мир с нескольких точек одновременно, словно глаз у него стало гораздо больше двух. В голове тут же вспыхнул образ демонической накидки гонца с ее жутким множеством вороньих глаз. И сознание Найрина вновь ускользнуло в мир грез, чтобы сохранить рассудок неокрепшего тела.

Когда Найрин очнулся в следующий раз, он обнаружил, что лежит на траве, привалившись к дереву в свете потрескивающего пламени костра, укутывающего его умиротворяющим теплом. Перед глазами все еще стояла картина летящих навстречу барханов Пустыни, и сквозь это наваждение он не сразу заметил сидящий чуть поодаль силуэт.

— Очнулся? Хорошо, — в знакомом голосе спутника Найрин узнал похитившего его гонца, но то, что он видел и слышал, совершенно не вязалось со сложившимся первым впечатлением от встречи. Не было ни намека на былые надменные нотки, а лицо оказалось молодым и добрым…

Лицо! Вот в чем дело — гонец был без своей привычной маски. Тачи сидел у соседнего дерева, обхватив одной рукой колено согнутой ноги, а в другой держал надкусанное яблоко, которым смачно хрустел. Его белая накидка мирно висела на плечах с откинутым просторным капюшоном, ничем не выдавая своей мистической сущности. Голову с блестящими темными волосами венчали не только треугольники кошачьих ушей шаати, но и два небольших, чуть изогнутых рога, торчащих из падающих на лицо локонов. Найрин протер глаза кулаком и внимательнее огляделся. Стояла глубокая ночь, а пламя костра слепило, но место было явно незнакомым. Они были уже не в Пустыне, нет. Небольшая поляна, на которой они расположились, была с одной стороны окаймлена дугой редких деревьев, а с другой — обрывалась темнотой звездного неба. Судя по всему, они находились на какой-то возвышенности. Легкий прохладный ветер приносил запахи диких яблонь и сырой земли. Найрин осторожно нащупал ножны на правом бедре — кинжал был на месте. Гонец лишь покосился и хмыкнул. Он даже не потрудился обезоружить пленника, что говорило о его самоуверенности.

— Где мы? — голос Найрина хрипел. — И… что ты сделал с Каань и Тайхо?

Череда событий восстановилась в его памяти, и он резко вскочил, выхватив из ножен кинжал. Но задрожавшие ноги предательски подкосились, и Найрин упал на колени, борясь с очередным приступом головокружения.

Тачи подкинул в огонь пару сухих веток, подняв в ночное небо целый сноп медных искр, и посмотрел на своего пленника карими глазами, через которые проходила широкая темно-красная полоса с рваными краями.

— Не переживай за своих друзей — с ними все в порядке. Я не собирался причинять им вреда, — Тачи вдруг улыбнулся по-доброму, что совершенно не вязалось с образом злодея. — Они у тебя молодцы, ты должен гордиться. Признаться, они оба меня сильно удивили. Полукровка с Объятьями Шаатха — это же надо!

Найрин пытался привести в порядок мысли и бушующую внутри смесь совершенно разносторонних эмоций — от страха и злости до любопытства и даже какого-то детского восхищения эти легендарным шаати. В висках ритмично застучали молоточки. Он начал понимать, что перед ним тот самый королевский гонец, о котором упоминал Мааши Тобу в своих «Сказах и легендах» — единственный в мире фельтис, способный совершать скачки без ограничений.

— Так что это за место? И как мы сюда попали? Мне снился какой-то полет над песками. Что это вообще такое было? — череду вопросов оборвало громкое урчание в животе.

— Мы у северной границы земель Барханных котов, — сказал Тачи, бросая Найрину яблоко, которое тот ловко поймал одной рукой, потер о тунику и с жадностью откусил кусок. — Мы должны были заночевать в Милтэнии, но я решил, что лучше сперва уладить все вопросы вдали от посторонних глаз и ушей. Да и тащить тебя под Покровом до самого города было бы не лучшей идеей. Тебе и так порядком досталось.

— Под Покровом?

Тачи вздохнул.

— Ты же вроде как сын библиотекаря Гильдии? Уверен, ты знаешь про благословения шаати больше нас самих.

У Найрина перед глазами замелькали страницы зачитанного до дыр сборника благословений Саби Кафтара, который он всюду возил с собой в грузовых волокушах.

— Покров Теней? Так это был он? — Найрин нахмурился, — Но в книге было сказано, что эта техника давно запрещена, а воинов тени больше не обучают.

— Так и есть, — Тачи снова улыбнулся, — я — последний. А ты на удивление хорошо его перенес. Бонс был прав.

Найрин подобрался поближе к костру, нахмурился и бросил в пламя огрызок яблока. В ночной воздух поднялась струйка густого белого дыма, разнося кисло-сладкий аромат.

— Значит, мы направляемся в Милтэнию, а я — твой пленник? — в голове у Найрина вопросы наскакивали один на другой. Он никак не мог привести мысли в порядок после всего произошедшего, — и что еще за Бомс?

Тачи уселся поудобнее, подобрав под себя ноги и сложив вокруг них хвост — совсем как Каань.

— Бонс, — поправил Найрина гонец, — мой, кхм, плащ. Впрочем, пусть он сам о себе расскажет, а то я уже кожей чувствую, как у него свербит.

С этими словами Тачи снял с себя накидку и бросил ее в сторону Найрина. Тот инстинктивно отшатнулся, наблюдая, как подхваченная ветром белая ткань оживает на лету, расплетаясь на тонкие нити, которые тут же собираются в воздухе во что-то другое…

— А что до твоего статуса, — королевский гонец совершенно по-простому шмыгнул носом, — так и есть: ты пленник, но не мой, а королевства. Ну, извини меня, тут уж ты сам виноват. Это ж надо было додуматься незаконно добывать артефакты в обход Гильдии!

Найрин слушал его в пол-уха, зачарованно следя за метаморфозами накидки, которая плавно приземлилась на траву у его ног в уже вполне читаемой форме крупного белого ворона. Который, — Найрин готов был поклясться, — снисходительно покосился на Тачи и ухмыльнулся в ответ на его последнюю фразу.

— Я считал, что на землях шаати я в безопасности… — Найрин не мог оторвать взгляда от голубых глаз птицы. — Ты! Это же ты мне снился! — он даже вскочил на ноги.

— Верно, — ворон театрально поклонился, сделав изящный взмах крылом, — биокомпонентный органический наносимбионт БОНС-270 к вашим услугам.

Найрина даже не удивило то, что ворон умел говорить, ведь они уже общались с ним в сновидениях.

— Био-ком… — что? Я думал, ты демон или вроде того.

Бонс фыркнул:

— «Демон»! Не очень-то ты любезен с тем, кто спас твою жизнь. Позволь напомнить: если бы не я, вы со своей подружкой-полукровкой сейчас гнили бы где-то на плато Канатаги после укуса тайпана.

Найрин потупился.

— И правда, это ведь ты меня тогда разбудил… Прости, я только сейчас это вспомнил.

— Ничего. Людям свойственно быстро забывать хорошее и долго помнить плохое.

— Но зачем ты вообще преследовал меня столько времени?

— Неужели не ясно? Чтобы защитить. Твоя кровь слишком ценна… — ворон повернул голову с мощным клювом в профиль и мигнул своим круглым голубым глазом.

Найрин снова сел на землю и обхватил голову руками.

— Я не понимаю, о чем ты. Сегодня произошло столько всего! Голова раскалывается. Такое чувство, что она сейчас лопнет.

Рядом раздался вздох Тачи.

— Бонс, прекращай мучать мальчика. Ему и правда сильно досталось. Позволь, я кратко введу его в курс дела, иначе ты потратишь на это всю ночь.

Ворон кивнул, обиженно нахохлившись.

Гонец сел поближе к Найрину, положив руку ему на плечо.

— Нам нужно попасть в Милтэнию до утра. Завтра туда прибудет корабль из Каэнора, на котором мне нужно кое-кого встретить, а вечером мы отправимся на нем в земли людей. Но пешком нам не достичь Милтэнии и за две недели, — Тачи подозвал ворона, протянув к нему руку. — Бонс же способен сделать так, что ты легко сможешь переносить скачки, по крайней мере, какое-то время.

От свежих мучительных воспоминаний о паре телепортаций с фельтисом голова у Найрина разболелась еще сильнее, а по телу прокатились мелкая дрожь и холодная волна испарины. Тачи накинул ему на плечи длинную белую накидку (Найрин даже не заметил, как ворон снова изменил форму) и отступил на пару шагов, привалившись к дереву. Скрестив на груди руки, гонец бросил:

— Вы пообщайтесь, а я пока немного вздремну. И мой тебе совет — не сопротивляйся. Бонс все сделает сам. — С этими словами Тачи повесил голову на грудь и моментально отключился — в последнее время он в совершенстве овладел искусством находить для сна любую свободную минуту.

Сперва Найрин почувствовал тепло. Он подтянул полы накидки, запахнув ее поплотнее — ткань оказалась невероятно нежной и мягкой на ощупь, несмотря на то, что на вид была совсем тонкой и грубой. Тепло убаюкивало и успокаивало. Просторный капюшон лежал на плечах приятной тяжестью. Найрин закрыл глаза и услышал в голове голос Бонса.

«Я войду с тобой в кратковременный симбиоз, взяв немного крови. Ничего не бойся — процедура совершенно безболезненна и безопасна».

Найрин попытался что-то сказать, но тело перестало слушаться, а язык во рту словно распух и онемел.

«Сейчас ты можешь общаться со мной мысленно. Только старайся формулировать фразы словами, а не образами».

«Так кто ты такой?» — Найрин услышал собственные мысли немного громче обычного.

«Как я уже сказал — органический наносимбионт. Одежда, созданная Древними для поддержания ментального и физического здоровья людей, а также раскрытия их скрытого потенциала. Подобные мне были доступны лишь самым состоятельным представителям Элиты. Симбионты делали жизнь людей лучше, но долгое время оставались всего лишь одеждой с лечебными свойствами. Когда же миру явился Шаатх со своим четвертым измерением, его технологию применили и к симбионтам, что сильно расширило наши возможности. Модели на основе лимбо не требовали подзарядки, а также обладали не одной, а двумя формами. Вторая, как правило, представляла собой какое-либо существо, которое должно было стать компаньоном для своего владельца, своего рода разумным питомцем, развлекающим хозяина и демонстрирующим его статус, — Бонс замолчал, прислушавшись к реакции Найрина. — Судя по участившемуся пульсу и образам в твоей голове, про лимбо тебе уже известно?»

«Да, Шаатх рассказал нам про это… — Найрин осекся. Он не собирался рассказывать про встречу с богом шаати в руинах, но этот ментальный диалог был настолько непривычен, что мысли сами складывались в образы, а образы в слова, не оставляя возможности хранить какие-либо секреты. — Эй, так нечестно! Ты же буквально читаешь мои мысли!»

Бонс хмыкнул, повысив в крови Найрина концентрацию окситоцина, заменив его тревожность на успокаивающую эйфорию:

«Так значит в бункере действительно был сам Шаатх. Это довольно любопытно. Но не переживай — эта информация не способна ему навредить, как, впрочем, и ничто другое в нашем мире».

Найрин приоткрыл глаза и обнаружил, что линии окружающего пейзажа стали более четкими, а воздух — прозрачнее. Несмотря на глубокую ночь, его зрение теперь выделяло из черного силуэта леса каждое дерево, а звезды на небе казались ближе и ярче. Даже листва над головой шелестела как будто громче — не сливалась в общий шум. Он отчетливо слышал каждый листочек.

«А эти твои фокусы с вытягивающимися лезвиями, — Найрин нахмурился, вспомнив недавнее сражение и друзей, оставшихся где-то далеко в Пустыне, — тоже Древние придумали?» В голове раздался хриплый смешок.

«Нет, подобные способности проявились у меня лишь после симбиоза с существами, в чьих жилах течет кровь с лимбо-маркерами. Удивительный побочный эффект, если угодно. Чем сильнее кровь носителя — тем шире мои возможности, — Бонс мечтательно улыбнулся. — Видели бы Древние, к чему приведет это случайное сочетание двух технологий. Игрушка-симбионт и кровь химер. Кто бы мог подумать…»

Найрин потер виски и нахмурился.

«Подожди. Но ведь я не шаати и не хатх, а простой человек! Что такого особенного в моей крови, про которую ты твердишь каждую нашу встречу?»

Бонс вздохнул, покачав головой.

«Бедный мальчик. Ты и правда ничего не знаешь. Когда я впервые наткнулся на твои сны, я был уверен, что ты сбежал из дома именно из-за бесчеловечных экспериментов твоего отца…»

Найрин встрепенулся:

«Каких еще экспериментов? О чем ты? Мой отец простой…»

«…Библиотекарь в Гильдии археологов. Да-да. Каждый житель Стикса знает сэра Волтара как уважаемого благородного горожанина и ревностного хранителя книг, даже не подозревая, почему он выбрал именно эту работу, добившись должности с таким трудом, — Бонс внимательно прислушался к изменению состояния Найрина, дыхание которого участилось, а сердце забилось сильнее. Симбионт синтезировал в его крови порцию серотонина и продолжил: — На самом деле твой отец был одержим идеей узнать секрет шаати и хатхов, которые каким-то непостижимым образом получали свои благословения, недоступные людям. Для этого он и устроился в Гильдию, надеясь найти ответы в хранящихся там книгах Древних».

«Я об этом не знал, но не вижу ничего плохого в тяге к знаниям. Каждый хотя бы раз задавался вопросом: почему из всех народов только люди оказались лишены магических способностей? И если мой отец приблизился к разгадке этой тайны…»

«О, он приблизился — можешь не сомневаться, — Бонс все еще висел уютной накидкой на плечах Найрина, но в его голове симбионт начал расхаживать взад-вперед в образе птицы, заложив крылья за спину, словно руки. — В одной из книг Волтар нашел информацию о лимбо и создании Ковчега. Не понимая и половины терминологии, он уловил лишь суть — что в крови шаати и хатхов есть нечто особенное, чего нет в крови людей… — Бонс прислушался к реакции Найрина и, кивнув самому себе, продолжил: — Он направился в квартал работорговцев Каэнора и, договорившись с одним из них, смог раздобыть немного крови шаати и хатхов. Ваша цивилизация еще не постигла тайны гематологии и генетики, но недостаток знаний твой отец компенсировал смелостью и своей отчаянной одержимостью. Он вводил себе в вены чужую кровь, надеясь приобрести вместе с ней и магические способности. Хорошо, что дозы были небольшими — иначе его исследования закончились бы довольно печально и быстро. Так или иначе, все его старания были тщетны — иммунная система взрослого человека быстро справлялась с чужеродными клетками, и вместо благословения он получал лишь недомогание и проблемы со здоровьем. К тому же, лимбо-маркеры не плавают в крови, а являются частью геномной ДНК, находящейся в лейкоцитах, которые составляют совсем небольшую часть ее объема. У эритроцитов же нет ядра, поэтому… — Бонс осекся, почувствовав озадаченный взгляд Найрина. — Прости, я увлекся. Эти слова тебе ничего не говорят. Кхм. Твой отец тоже понимал, что все не так просто, но неудачи его не останавливали. Он интуитивно осознавал, что его организм для лимбо-маркеров слишком силен, и отважился подключить к экспериментам собственных детей…»

Найрин громко сглотнул. По его спине пробежал неприятный липкий холодок, когда перед глазами начали мелькать воспоминания о жизни с отцом. Тот был постоянно занят, и редкие моменты, когда он интересовался делами и здоровьем Найрина и его сестры, теперь выглядели не отцовской заботой, а наблюдением за подопытными. Болезненные уколы отец называл секретным лекарством Древних, о котором никому нельзя было рассказывать — даже маме.

— Анлит… — прошептал Найрин вслух пересохшими губами, — я не видел ее с малых лет и едва помню лицо. Хотя мать всегда говорила, что мы с сестрой — словно отражение друг друга в зеркале.

Сквозь пелену подступивших слез возник образ хрупкой девочки с двумя белыми косичками и голубыми глазами, бегущей навстречу его объятьям по зеленому полю на окраине Стикса. В ее волосах развевалась шелковая голубая лента — в тон глазам и легкому сарафану. Она бежала сквозь высокую траву, звонко смеясь и раскинув маленькие ручки с растопыренными пальцами, готовыми обнять брата.

Бонс отчетливо видел этот яркий образ, тактично дождавшись, пока Найрин «досмотрит» волнующее воспоминание.

«Волтар вводил вам кровь шаати и хатхов несколько десятков раз на протяжении года, пока однажды его не застала за этим занятием жена. Она закатила скандал, забрала девочку и ушла из города. Хотела забрать и тебя, но ты вечно пропадал целыми днями на улице, и твоей матери пришлось бежать хотя бы с одним ребенком — Волтар был в бешенстве и в тот момент представлял серьезную угрозу».

«Мне он сказал, что Анлит сильно заболела, и мать повезла ее к знахарке, — Найрин смотрел в пламя костра невидящими глазами, — нам с ней тогда было по шесть лет. И больше я не видел ни мать, ни сестру. В то время по городам ходила эпидемия неизвестной болезни, которую принес с раскопок один из археологов, и спустя несколько месяцев я решил, что они умерли, а отец просто не хочет меня расстраивать, — он почувствовал, как мягкие белые перья вытирают с его щеки скатившуюся крупную слезу, — а через пару лет я и сам сбежал из дома».

Порыв прохладного ветра вырвал Найрина из болезненных воспоминаний. Он поежился, сев поближе к догорающему костру, в котором вместо яркого пламени уже танцевали черно-розовые волны углей. Найрин обнял себя за плечи, снова пропустив момент, когда уютная теплая накидка превратилась в стоящего рядом ворона, на этот раз заговорившего вслух, а не в его голове.

— Как ты понимаешь, несмотря ни на что, твой отец все же добился определенных успехов, хотя и не имел возможности в этом убедиться, — Бонс задумчиво рассматривал собственное вытянутое крыло, играя алыми бликами углей на блестящих длинных перьях. — Казалось бы, такие грубые действия в виде банальных инъекций, — но они привели к тому, что чужеродные лимбо-маркеры всё же «зацепились» и прижились в твоей ДНК. Более того, они смогли реплицировать, выстроив стабильную работоспособную структуру, — Бонс выдержал паузу, а затем посмотрел Найрину в глаза. — Проще говоря, в твоих венах течет кровь как шаати, так и хатхов. И сейчас я временно активировал маркеры шаати (мне просто привычнее работать именно с ними).

Глаза у Найрина расширились. Он подозревал, к чему ведет Бонс, но всё равно его последние слова словно окатили ледяной водой.

— Выходит, ты… инициировал меня?

Ворон рассмеялся:

— О, нет-нет, я лишь пробудил твою кровь на время, достаточное для того, чтобы достичь Милтэнии. Примерно через полчаса твои лимбо-маркеры снова заснут, — Бонс почесал кончиком крыла под клювом. — Думаю, теоретически ты действительно мог бы пройти инициацию. Но я бы не советовал тебе этого делать — никто не может сказать наверняка, каким будет результат. Шансы стать первым человеком, прошедшим инициацию и очередным дураком, насмерть отравившимся соком кактуса пейот, в твоем случае примерно равны.

— Понятно…

Слева зашевелился Тачи, потянувшись и протяжно зевнув. Его кошачьи уши при этом на секунду забавно прижались к голове, а хвост задрожал, словно он был обычным шаати, а не живой легендой.

— Вы что — еще не наболтались? — он посмотрел на звезды, поднялся, поправил перевязь с тубусом для свитков и нацепил деревянную маску. — Время поджимает.

— Все в порядке, мы уже закончили, — Бонс вспорхнул на плечо гонца, на лету превращаясь в накидку, с глухим шелестом расправившуюся на его плечах.

— Отлично, тогда в путь, — Тачи повернул голову к Найрину. Закрывающая все лицо белая маска под торчащими рожками мгновенно придала его образу какую-то инфернальную таинственность. — Смотри же внимательно, человек. Вряд ли тебе когда-нибудь еще доведется увидеть такое.

Каань не находила себе места. Она металась между барханами от одной длинной тени к другой, всматриваясь в бесконечные ряды волн на песке уже влажными от слез глазами. Ее трясущиеся пальцы потирали рукояти лежащих в ножнах клинков, нервно перебирая узелки на кожаной тесьме. Дрожащие губы шептали проклятия, а светлая кисточка полосатого хвоста била из стороны в сторону.

— Каань, прошу, успокойся! — Тайхо ходил за ней следом, тщетно взывая к ее самообладанию. — Их здесь больше нет.

Когда она резко развернулась, в очередной раз изменив направление, Тайхо удалось поймать ученицу за плечи, с силой усадив на еще теплый после недавнего заката песок. Он опустился на колени напротив нее и поднял руками ее голову, пытаясь установить с Каань зрительный контакт. Но та смотрела куда-то вниз сквозь мастера невидящим пустым взглядом.

— Каань, послушай. Мы проиграли бой, но сделали всё, что могли. Ты же видела, что этот фельтис оказался просто чудовищем, — Тайхо наклонился так близко к ее лицу, что почувствовал в ее привычном, естественном приятном аромате нотки запаха отчаяния, и невольно нахмурился. — Перестань убиваться и возьми себя в руки. Нам надо остыть и подумать, что делать дальше. Слезами мы Найрину точно не поможем.

Имя друга мгновенно вернуло Каань к реальности. Она подняла на Тайхо зареванные золотые глаза с медным ободком, в которых он увидел своё отражение. Лицо мастера обдало горячим дыханием:

— Как думаешь, он еще жив?..

— Конечно жив, — Тайхо облегченно вздохнул, увидев в глазах Каань вернувшиеся огоньки. — Ты же слышала, что сказал гонец — он доставит Найрина в Каэнор.

Она обхватила подтянутые к груди колени.

— Что он вообще за монстр? И этот его многоглазый демон с живыми лезвиями. Он… Он играл со мной словно с мышью! — Каань сдвинула брови и наморщила носик. — Я видела несколько моментов, когда он мог легко обойти мои удары и пронзить насквозь, но почему-то не делал этого. Если бы я только не замешкала в самом начале, я бы убила гонца! — Она сильно прикусила кулак. — И Найрин сидел бы сейчас с нами. Это моя вина!

— Перестань, ты ни в чем не виновата, — мастер положил руку на ее покусанные пальцы. — Фельтис, ши-най, воин тени и еще боги весть кто в одном обличье. У нас не было ни единого шанса.

Каань капризно нахмурилась, продолжая убиваться:

— Я слишком понадеялась на свое благословение, отодвинув навыки воина на второй план. Если бы я не расслабилась на секунду после того, как гонец оказался в Объятьях Шаатха, решив, что бой уже выигран, я бы успела… — на глазах снова выступили слезы, на этот раз пролившись стремительными ручейками по щекам с узором из парных полос. — Но этот демон! На него Объятья не подействовали, понимаешь?! Что это за чудовище? А теперь Най… Найрин… Он…

Тайхо крепко обнял разрыдавшуюся в голос Каань, прижав ее голову к груди. Он поцеловал ее в макушку, успокаивающе похлопывая по содрогающейся от душераздирающего плача спине, будто ребенка. Ее горячие слезы капали на грудь мастера.

— Ну-ну, полно тебе. Мы обязательно спасем Найрина, слышишь?

— Да, — она вдруг решительно встала и размазала слезы по покрасневшим щекам. Каань уверенным шагом направилась к одиноко стоявшим поодаль саням Найрина, без которого они казались какими-то брошенными и мертвыми. Печальную картину дополнял натянутый на волокуши тент, тихо хлопающий на прохладном ветру, покрытый тонким слоем песчаной пыли. Каань ослабила пару завязок, достала из поклажи мех с водой и жадно начала пить, запрокинув голову. Затем протянула бурдюк подошедшему мастеру и, пока тот утолял жажду, спросила:

— Как мы доберемся до Каэнора? Насколько я помню, торговый корабль ходит до Милтэнии раз в месяц, не задерживаясь там даже на пару дней, — она подняла грубую веревку волокуш, натертую руками Найрина до блеска. — Если этот фельтис приплыл сегодня, то уже завтра он отправится с Найрином обратно.

— А мы, даже выкладываясь на полную, доберемся до Милтэнии хорошо если за неделю, — Тайхо хмурился, почесывая бороду, — И в любом случае нам придется ждать следующего корабля. Если только…

— Если только — что? — Каань встрепенулась, с робкой надеждой глядя в затуманенные глаза учителя.

— Дай мне пару минут… — он вернул Каань наполовину опустошенный мех воды и сел на песок в позу лотоса, привалившись спиной к саням, и медленно закрыл глаза. Затем глубоко вдохнул носом и плавно протяжно выдохнул ртом. Порыв ветра приподнял и бросил на лицо его длинные каштановые волосы.

Тайхо начал что-то тихо шептать, распахнув в своем утонченном сознании мастера огромную воображаемую светящуюся паутину всевозможных вариантов развития событий будущего, обрывая между ее узелками одну неподходящую нить за другой. Вот здесь они с Каань пускаются в погоню, используя все свои внутренние резервы и благословения, но все равно не успевают на завтрашний корабль и падают без сил (порвать нить); тут они добегают до Таури, и Тайхо убеждает жреца связаться с Тагенатом, чтобы вождь барханных котов оправил с вороном прошение об освобождении Найрина, но король людей, хмыкнув, рвет письмо на части (стереть узелок). Некоторые нити разветвлялись не на две или три, а на десятки развилок. Малая часть из них казалась ведущей к благоприятным последствиям, но в итоге все же заводила в тупик, и мастер нещадно уничтожал целые фрагменты лабиринта паутины один за другим. Тускнеющие обрывки светящегося шелка обиженно падали вниз, растворяясь в воздухе созданной мастером реальности.

Вскоре от паутины осталась лишь одна висящая в воздухе нить, ведущая призрачными зигзагами через несколько узелков к конечной цели — спасению Найрина и их благополучному возвращению домой. Всего одна. А это значит, что слишком много «если» должно было сойтись, чтобы этот маловероятный сценарий реализовался. Но он был единственным, поэтому мастер отбросил сомнения и начал действовать. Он открыл глаза и поднялся, опираясь на борт волокуш. Каань, поеживаясь от холода, выжидающе смотрела на вышедшего из транса учителя, прикусив губу от нетерпения. Ночной ветер Пустыни проникал под ее одежду, заставляя кожу покрываться мурашками и поднимая едва заметный, но густой пушок дыбом.

Тайхо задумчиво провел рукой по пыльному тенту, натянутому острыми кромками ящиков с антигравитационными дисками, и взял у Каань из рук веревку.

— Мы можем спасти Найрина, — сказал мастер, глядя ей в глаза, в которых тут же расцвели золотые искры надежды, — но для этого нам придется не просто прыгнуть выше головы — я бы сказал, что нам придется взлететь. Однако есть одно обязательное условие, на которое мы никак не можем повлиять.

— Какое? — Каань не могла сдержать волнения, нервно дергая ухом.

Тайхо постучал костяшками пальцев по ящику под тентом.

— Всё будет зависеть от того, могут ли эти штуки парить над водой. Найрин ничего тебе про это не говорил?

Золотые глаза Каань расширились:

— Нет, я бы запомнила. Так ты хочешь… построить его летающую лодку?

— Да, и это наш единственный шанс, — сказал Тайхо, нахмурившись. — Но у этого шанса слишком много «если»: если мы сможем разобраться в чертежах, если соберем достаточно материала, если будем работать несколько дней подряд в поте лица, если тримаран сможет лететь над водой, если мы не утонем на нем в море, — уголок губ мастера тронула легкая улыбка, — в конце концов, если Велот не выгонит нас из своей кузницы, послав ко всем демонам.

Каань воодушевилась:

— Я сделаю все, что потребуется! Я могу и вовсе не спать, если надо — хоть целую неделю!

Тайхо потормошил ее золотые волосы на макушке между стоящими торчком ушами с темными кончиками.

— Такие жертвы нам не нужны. Если эти диски хотя бы в половину так хороши, как о них рассказывал Найрин, то скорость у тримарана должна быть впечатляющей. Но расслабляться, теряя время попусту, тоже не стоит, — он потянул носом холодный воздух, инстинктивно ловя ночные запахи Пустыни. — Предлагаю бежать домой по ночам, а отдыхать днем — так мы сэкономим время и силы на ночлегах с костром и доберемся до Таури за пару суток. Согревать нас будут ноги.

Каань едва заметно улыбнулась, вспомнив свой побег из дома, когда она преодолела за ночь расстояние в целых пять дней пути. Казалось, это было в какой-то прошлой жизни. В которой еще не было никакого мальчика с белыми волосами и вечно смеющимися глазами с целым небом внутри. Каань не могла поверить, что совсем недавно даже не подозревала о существовании Найрина.

— Тогда в путь! А то у меня уже зубы стучат, — сказала она, потирая себе плечи и переминаясь с ноги на ногу. Полосатый хвост со светлой кисточкой нервно вилял, стуча по остывшему песку.

Тайхо кивнул, натянув переброшенную через плечо веревку волокуш. Они двинулись в сторону Таури, напоследок окинув взглядом оставленные позади руины. Черные силуэты покосившихся колонн молчаливо хранили тайны Древних. Мастер начал набирать скорость, переходя на размеренный бег и чередуя вдох и выдох через каждые четыре шага, настроившись на длинную дистанцию. Каань не отставала, пристроившись чуть правее и сзади. Кровь разгонялась по телу, даруя блаженное тепло. Лишь редкие порывы ветра иногда пробирались своими холодными руками сквозь тонкую ткань свободной одежды.

«Нам придется не просто прыгнуть выше головы — я бы даже сказал, что нам придется взлететь», — слова мастера снова и снова крутились в голове Каань назойливым эхом. Что-то важное было в этой фразе. Что-то ускользающее от сознания, подобно сну, тающему в памяти после пробуждения. Но интуиция шаати не сдавалась, раз за разом тыкая Каань в эту фразу носом, словно несмышленого котенка. Внезапно она поняла. Каань резко остановилась, подняв облако песчаной пыли, которое тут же подхватил ночной ветер и возмущенно бросил ей в лицо мелкими иголками. Тайхо обернулся, вопросительно подняв бровь, и тоже замер. Груженые сани, катящиеся за ним по инерции, едва не сбили его с ног.

— Боги, Каань! Что случилось?

— Я забыла кое-что в руинах. Не останавливайся, я догоню, — не дожидаясь ответа, она развернулась и широкими прыжками помчалась обратно, бросив напоследок: — Я мигом!

Тайхо зачарованно наблюдал за ее изящными, неправдоподобно длинными прыжками, даже не пытаясь остановить ученицу и выяснить подробности. Он хорошо знал Каань — если она сразу не объяснила в чем дело, пытать ее не имело смысла. Мастеру оставалось лишь в очередной раз удивляться легкости, с которой Каань буквально порхала с одного бархана на другой, даже не осознавая, что делает что-то невозможное. Такое владение телом было, пожалуй, недоступно ни одному из известных ему шаати. Было в этой девочке что-то таинственное — что-то такое, что страстно хотелось разгадать, и в то же время было страшно трогать. Странным образом сочетающиеся в ней ранимость и сила. Ее неуравновешенный характер с резкой сменой настроения и невероятные способности, воспринимаемые ей как должное… Она могла выглядеть робкой, миловидной девчушкой, а через секунду поднять на тебя взгляд легендарной воительницы древности, от которого кровь стыла в жилах и пересыхало во рту. Тайхо прекрасно понимал, почему Найрин к ней так привязался. Мастер натянул веревку волокуш и в прежнем темпе взял курс на Таури. Если Каань сказала, что догонит — значит догонит.

Когда перед ней снова показались молчаливые тени колонн, запыхавшаяся Каань сбавила скорость, пытаясь на бегу вспомнить, где именно выбросила брошь. Она тогда сказала, что ей надо в туалет, и зашла за самую широкую колонну. Каань огляделась и легко нашла покосившийся громоздкий силуэт чуть дальше бункера. Дыхание Пустыни уже замело следы, покрыв песок мелкими волнами, но Каань была уверена, что стояла точно на этом месте. Перед глазами вдруг появился образ Найрина, воодушевленно раскапывающего вход в бункер. Каань встряхнула головой, прогоняя наваждение. Похожие на перья золотые пряди волос тут же рассыпались по лицу, пощекотав вздернутый нос и полосатые щеки. Задумчиво проведя пальцами по шершавой, холодной поверхности колонны, она закрыла глаза, вспоминая, в какую сторону бросила подарок Шаатха. Затем посмотрела перед собой и уверенным шагом направилась к двум каменным обломкам, почти полностью поглощенным Пустыней. Каань запустила пятерню в песок, с первого раза нащупав гладкий, полированный металл. Она поднесла к лицу кулак и медленно разжала пальцы, сквозь которые пролились песчаные струи, моментально подхваченные гудящим ветром. На ладони осталась лишь брошь тонкой работы. Закрученный узор из листьев обхватывал зеленый изумруд, который даже в ночи где-то находил свет и впитывал его, отражая и множа внутри бесконечных граней. Рука и лицо Каань окрасились таинственным бледно-зеленым свечением. Немного погладив брошку, она убрала ее во внутренний карман накидки. Затем поклонилась, поблагодарив Пустыню за то, что та не стала прятать от нее подарок бога, и бросилась догонять Тайхо. В груди у Каань разгоралось необычное для нее чувство воодушевления, сродни ликованию, разгоняя по всему телу приятные теплые волны, собирающиеся в животе. Словно она сделала что-то правильное, единственно верное, ступив на предначертанный ей путь.

Каань неслась по ночной Пустыне, прыгая по барханам под звездами. Ее развевающаяся накидка с капюшоном хлопала за спиной, обнажая висящие крест-накрест ножны скимитаров и поднятый хвост. Кошачьи уши смотрели назад, а губы разошлись в хищной улыбке. Теперь она была готова прыгать выше головы. О, теперь она была готова.

— Найрин, я приду. Даже если с твоей летающей лодкой ничего не выйдет, я все равно приду!

Над бескрайней Пустыней разлился ее звонкий смех, а свет звезд зажег золотыми огнями две монеты глаз на фоне стремительного кошачьего силуэта.

Тачи крепко сжал запястье Найрина и подвел его к краю поляны, обрывающейся бездонной пропастью, оставив позади наспех закиданное сырой землей кострище с тлеющими углями. Найрин до конца так и не понял, что конкретно проделал с ним Бонс, но после «кратковременного симбиоза» вдруг почувствовал себя отдохнувшим и полным сил. От головной боли и тошноты не осталось и следа, а мир вокруг стал невероятно четким и ярким, несмотря на глубокую ночь. Теперь Найрин ясно видел, на какой огромной высоте находилась их поляна. Они с гонцом подошли к краю обрыва и посмотрели вниз, где далеко покачивались на ветру макушки тесно растущих деревьев. В лицо тут же ударил более холодный и влажный ветер. Густой лес под ними тянулся почти до самого горизонта, покрывая несколько лежащих друг за другом пологих холмов, и заканчивался бескрайним полем, отделенным от леса широкой извилистой полосой дороги. Где-то вдали тишину ночи разрезал трескучий крик ушастой совы, эхом пролетевший над лесом.

— Готов? — голос Тачи снова звучал строго, словно маска действительно меняла характер фельтиса. Найрин молча кивнул, в глубине души надеясь, что гонец не заставит его прыгать с обрыва или что-то в таком духе. — Смотри на дорогу за лесом. Специально для тебя я сделаю это медленнее.

Найрин не успел сфокусировать взгляд на темной полосе дороги почти у самого горизонта, как вдруг этот самый горизонт начал выгибаться дугой, вытесняя своим центром ночное небо, раздвигая звезды и Млечный Путь. Одновременно с этим верхушки деревьев далеко внизу провалились еще ниже, словно стекаясь к центру некоей воображаемой сферы, в которую вдруг превратился весь мир. Участок земли под ногами Тачи и Найрина поднялся к расступившимся звездам синхронно с горизонтом, приближающимся к ним с пугающим ускорением. Оставшийся далеко внизу лес растянулся, окружая небо, и деревья теперь росли со всех сторон, нацелившись копьями острых макушек в центр огромной невидимой сферы. Найрин потерял ощущение верха и низа, но теперь это вызывало не тошноту и головокружение, а эйфорию и восторг. Его голубые глаза широко раскрылись, а лицо озарила восхищенная улыбка.

— О боги, это… — его слова растянулись подобно окружающему искривленному пространству, ветром улетая куда-то назад, меняя на лету тональность на более низкую. Звук собственного искаженного голоса окончательно развеселил его, и Найрин рассмеялся детским восторженным смехом, словно ребенок, которого подбросили к небу, чтобы снова поймать заботливыми руками.

«Сфера» тем временем стремительно замыкалась, неумолимо приближая их край обрыва к участку дороги между лесом и полем. Когда последнее дерево осталось позади, а на притоптанной полосе земли перед ними можно было разглядеть хаотично пересекающиеся колеи, оставленные колесами телег, Тачи сильнее сжал запястье Найрина и сделал шаг на дорогу, потянув его за собой. Найрин последовал за гонцом и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как находящийся рядом край обрыва, где они только что стояли, мгновенно умчался вдаль — словно резинка рогатки после выстрела, освобождая на небе пространство для звезд. Найрин не успел моргнуть, как ночное небо и земля под ногами заняли привычное положение сверху и снизу, а созвездия обиженно вернулись на свои места.

Тачи хотел спросить у Найрина, как тот себя чувствует, но восторженное лицо потерявшего дар речи паренька говорило само за себя. Гонец хмыкнул в маску и приготовился к серии скачков до Милтэнии.

— Ладно, повеселились и хватит. Теперь это будет намного быстрее.

Найрин свободной рукой вцепился в локоть Тачи, все еще не веря в происходящее. Его сердце билось быстрее обычного, но после телепортации фельтиса никакого дискомфорта не ощущалось.

А гонец тем временем совершил второй скачок, затем третий, четвертый… На этот раз Найрин даже не успевал понять, что происходит, и мысленно поблагодарил Тачи за показательное выступление вначале. Это зрелище действительно было незабываемым. Сейчас же пейзаж просто моментально менялся на другой с характерным хлопком (так похожего на звук вытряхиваемого от пыли ковра), словно кто-то ставил перед глазами Найрина картины искусного художника, чередуя их каждую секунду. Они оставляли позади поля, леса и реки, а если горизонт скрывался за какой-либо возвышенностью, то перемещались прямо в воздух, что вызывало у Найрина очередной приступ экстаза. Он сбился со счета, но всего через пару минут впереди показались черепичные крыши Милтэнии. Выходит, они преодолели уже около сотни горизонтов. Заключительный скачок перенес их на широкий тракт, окруженный с двух сторон полями подсолнуха. В паре десятков метров от них располагался символичный вход в город — высокая арка с вычурно вырезанным названием на щедро промасленной доске. За ней тракт превращался в вымощенную гладким камнем главную улицу, по обеим сторонам которой тянулись дома всевозможных размеров. Справа, вдалеке за городом, чернело море.

Найрин направился было к арке, но Тачи остановил его, грубо развернув за плечо.

— Теперь слушай внимательно, — он приспустил другой рукой маску, сверля Найрина пронзительным взглядом карих глаз, — пойдешь по мостовой, пока с левой стороны не увидишь трактир «Мягкие лапки», — гонец проигнорировал улыбку на лице своего пленника, вызванную названием постоялого двора, — возьмешь там себе чего-нибудь перекусить и снимешь комнату на ночь.

Найрин молча взял протянутый мешочек с серебром.

— Мимо не пройдешь — там большая вывеска в виде круглого щита с рисунком кошачьего следа в центре, — продолжил Тачи. — По городу не шастай, после ужина ложись спать. Если я завтра не приду до того, как ты проснешься, жди меня и никуда не выходи — после прибытия торгового корабля в Милтэнии просыпается всякий сброд. Не хватало еще, чтобы тебя украли какие-нибудь работорговцы. Мальчик, путешествующий в одиночку, для них — завидная добыча.

— Да кому я нужен? Ну какой из меня работник?

Тачи смерил Найрина тяжелым взглядом, пытаясь понять, шутит тот или действительно настолько наивен.

— Ты еще слишком мал и совсем не знаешь жизни, — гонец выдержал паузу, словно решая, стоит ли открывать Найрину такие подробности. — Рабов покупают не только для работы. И будь уверен: твоя смазливая мордашка найдет покупателя всего за пару часов.

Сообразив, о чем речь, Найрин густо покраснел.

— Ладно, ступай, — Тачи легонько подтолкнул Найрина в спину. — И не думай сбежать! Надеюсь, ты достаточно смышленый парень, чтобы понимать, что это бесполезно. Если я нашел тебя в Пустыне, найду и в городе.

— А как же ты? — бросил через плечо Найрин.

— У меня есть кое-какие дела, которые тебя не касаются, — Тачи поправил маску. — И потом, для всех остальных королевский гонец прибывает лишь завтра. Так что особо не болтай про меня. Узнаю, что ты рассказал, кто тебя привел — выброшу за борт по пути в Каэнор, а королю доложу, что ты сам спрыгнул, предпочтя заключению смерть.

— Ладно-ладно, — поднял брови Найрин, удивленный таким неожиданным напором. Он хотел спросить что-то еще, но, когда обернулся в очередной раз, гонца уже не было. Найрин подбросил на ладони глухо звякнувшую мошну с монетами, убрал ее за пазуху и, тяжело вздохнув, направился в Милтэнию. На востоке за морем небо уже светлело, предвещая скорый восход.

Хотя город торговцев и находился на материке шаати, земли, на которых он стоял, считались общими. В архитектуре и убранстве Милтэнии четко прослеживалась рука человека. Шаати бы никогда не решились переводить столько деревьев, и не обладали достаточным мастерством для строительства домов из камня, да еще в несколько этажей, — так, чтобы каждый из них был обеспечен камином с собственным дымоходом. Люди также следили за безопасностью в городе, организовав пусть небольшой, но полноценный гарнизон. Хотя в нем и служили в основном сосланные за какую-либо провинность солдаты, они хорошо знали свое дело, и местные воришки вели себя скромно, не раз оказываясь на позорной скамье под розгами.

Пожалуй, это было единственное место в мире, где никого не интересовало ни ваше прошлое, ни происхождение. Разумеется, если вы не были хатхом. К ним все еще сохранялась если не взращенная многовековой войной неприязнь, то холодная настороженность. Да и материк хатхов находился слишком далеко — за землями людей. Сюда стекались авантюристы и работорговцы, исследователи и археологи, изгои и беспородные, а также, конечно, торговцы и купцы. Милтэния была удачно расположенным портовым городом, в который постоянно ходил корабль из Каэнора. И в такие дни она словно просыпалась. Каждый честный житель считал своим долгом посетить ярмарку, чтобы посмотреть новые товары, а нечестный — чтобы срезать пару кошельков.

Найрин едва ступил на мощеную главную улицу, как атмосфера города тут же поглотила его. Непривычно высокие после хижин шаати строения в два или даже три этажа кружили голову. Каменная кладка стен, большие окна с резными наличниками, кованые вензели на заборах и черепичные крыши словно насмехались над его ставшими «дикарскими» образом жизни и мышлением. Несмотря на глубокую ночь — или, скорее даже, раннее утро — отовсюду доносились голоса и какофония городского шума: скрип несмазанных петель на калитке, прокуренный кашель моряка, цокот копыт по соседней улице, скрип телеги, лай собак, едва различимая мелодия какого-то струнного инструмента, доносящаяся непонятно откуда.

Найрин поежился не столько от холода, сколько от накатившей на него невыносимой чужеродности города, сродни той, что он испытывал в Стиксе. Словно сами стены домов гнали его прочь, нависая над ним своими осуждающе глядящими окнами и откосами черепичных крыш. Он неосознанно прижался к левой стороне улицы и ускорил шаг, вглядываясь в проплывающие мимо вывески, которыми был украшен чуть ли не каждый дом. Судя по всему, главную улицу занимали исключительно торговые здания, вытеснив жилые дома за свои спины. Вот вырезанная из огромной доски фигура подковы, висящая поперек фасада на узорном кованом кронштейне с острым навершием-пикой, вот грубо отесанный щит с изображением иголки и нитки, а вот совсем по-простому намалеванная широкой кистью надпись «Книги трех континентов» над дверью самого низкого на всей улице здания. Одноэтажный книжный магазин резко выделялся своей бедностью на фоне гордо возвышающихся над ним соседних строений. Видимо, дела у книжника шли не лучшим образом, а жители и гости Милтэнии не особо увлекались чтением. Найрин решил про себя, что завтра обязательно постарается зайти в эту лавку, если гонец разрешит. Его разум все еще отказывался воспринимать всю серьезность ожидающего его в Каэноре наказания за нарушение хартии. Что ему могли сделать? Ну посадят на пару недель в темницу, ну на месяц. Но не казнят же его, в конце-то концов! Он ничего не украл, а переданные им племенам шаати механические устройства не такие уж и секретные. Да и кто докажет, что соорудил их именно он? Вот только он никак не мог взять в толк, почему за таким несерьезным преступником послали такого серьезного фельтиса, да еще на другой материк. Что-то здесь явно не складывалось, но Найрин слишком устал, чтобы забивать сейчас голову подобными мыслями.

Замечтавшись, он едва не пропустил нужный ему трактир. Найрин бы точно прошел мимо щита с кошачьей лапкой в центре, если бы из двустворчатых дверей под ним с громким криком не вылетел совершенно лысый человек, кубарем скатившийся по крыльцу из трех ступенек с жутким грохотом. Человек с трудом поднялся, держась одной рукой за перила, а другой отряхивая широкие суконные штаны. Его лоб блестел от пота, а на щеках даже в темноте ночи выделялись характерные пятна пьяницы. В дверях над ним виднелся невысокий силуэт с руками на поясе и кошачьими ушами на макушке.

— Я вам, ик! покаж-ж-жу — на кого вы, ик! — подняли свои, ик! — грязные лапы! — Икая через слово, он кричал на всю улицу, пошатываясь и угрожая кулаком уже закрытым дверям.

Найрин вжался в стену соседнего дома, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Лысый выпивоха, тем не менее, смирился со своей участью и, пошатываясь, отправился прочь от трактира, бормоча себе под нос ругательства, прерываемые громкой икотой. Дождавшись, пока тот скроется из виду, Найрин снова осмотрел двери трактира, и только тогда заметил над ними большой щит с идущей по кругу надписью «Мягкие лапки». В центре щита красовался довольно точно переданный отпечаток кошачьего следа. Найрин в очередной раз улыбнулся оригинальности названия, по его мнению, совершенно не подходящего подобного рода заведению и, поднявшись по скрипучим ступенькам, вошел внутрь.

Перед ним предстал довольно просторный зал с десятком небольших, но устойчивых столиков с крепкими скамьями у каждого. Видно, хозяин благоразумно не экономил на мебели, осознавая контингент посетителей. Все места были свободны. В нос ударили запахи съестного и промасленных досок. Комната была освещена лишь парой канделябров, стоящих у барной стойки, да несколькими одиноко стоявшими в центре некоторых столов огарков свечей на маленьких глиняных блюдцах. Но зашедшему из ночной темноты Найрину такое освещение показалось вполне достаточным и уютным. Он закрыл за собой дверь, неосознанно пытаясь найти глазами владельца ушастого силуэта, но обнаружил за стойкой лишь вытирающего тарелки статного человека в дорогом, но не вычурном костюме.

— Добро пожаловать в «Лапки»! — встретил его бархатистый мужской голос. — Чего изволит молодой господин?

Забывший, когда в последний раз к нему обращались подобным образом, Найрин неспешно подошел к трактирщику, отметив про себя, как плотно подогнаны удивительно ровные доски пола. Его привыкшие к более грубым поверхностям ноги путника словно боялись сделать следующий шаг.

— Доброй ночи, почтенный! Ужин и ночлег, пожалуйста, — Найрин положил на стойку перед хозяином выданную гонцом мошну, не развязывая — он ничего не знал о ценах, да и не видел смысла экономить чужие деньги.

— Молодого господина устроят горячий рыбный суп, кукурузные лепешки и сбитень? - трактирщик развязал мешочек и отсчитал из него примерно половину серебряников, затем наклонился и понизил голос, заговорщицки улыбнувшись: — или изволите чего-то покрепче?

От одного только перечня блюд у Найрина заурчало в животе, и он только сейчас понял, насколько голоден.

— Н-нет, сбитень в самый раз. И вот это все остальное тоже. Спасибо.

Трактирщик подвинул к Найрину оставшуюся в мошне сдачу и неожиданно громко крикнул:

— Маэт! Где тебя хатхи носят? У нас гость! — и, повернувшись к Найрину, склонил голову: — Извините. Присаживайтесь, заказ сейчас принесут.

— Всё в порядке, спасибо, — ответил смущенный Найрин и сел за столик в углу, с интересом осматривая помещение. У него не спросили ни имени, ни откуда он, ни где его родители, ни что он тут делает в такое позднее время.

Из подсобки за баром раздался артистичный страдальческий стон и звонкий капризный голосок протянул:

— Ну кто там еще приперся среди ночи? Не приведи Шаатх снова вернулся тот лысый урод за добавкой! Я ему всю рожу исполосую!

Трактирщик сквозь зубы процедил:

— Маэт! А ну быстро сюда, не то выпорю! Не смей позорить меня перед гостями, раз собственная честь для тебя пустой звук!

Найрин положил голову на ладонь, делая вид, что смотрит в другую сторону, а сам с любопытством косился сквозь пальцы на дверной проем подсобки, ожидая появления хозяйки вредного голоса — служанки, повара и, судя по всему, еще и вышибалы в одном лице.

Намеренно тяжелым шагом оттуда вышла невысокая, совсем молодая шаати, на вид чуть старше Каань, однако Найрин не заметил на ее лице никакого узора инициации. На ней были довольно строгие, но изрядно измятые белая рубашка с треугольным вырезом на шнуровке и бесцветная темная юбка почти до колен, сзади чуть приподнятая хвостом — видимо Маэт спала между редкими ночными посетителями прямо в рабочей одежде. Бросив откровенно недоброжелательный взгляд заспанных глаз в сторону Найрина, она пробурчала что-то про нормальных людей, которые в такое время сидят по домам.

— Рыбный суп, лепешки и сбитень, — повторил для нее трактирщик и, когда Маэт снова скрылась в подсобке, которая оказалась еще и кухней по совместительству, крикнул в след: — И приведи себя в порядок в конце-то концов!

В ответ раздалось что-то неразборчивое между стоном и рычанием, утонувшее в звуках готовки и грохоте посуды.

Статный трактирщик покачал головой:

— Еще раз прошу прощения за мою помощницу. Она так и не научилась вести себя по-человечески, хотя от людей в ней на вид гораздо больше, чем от шаати.

Найрин сглотнул, только что поняв, что в лице Маэт показалось одновременно знакомым и странным: она, как и Каань, была полукровкой с практически гладкой кожей, но если у Каань все же был кошачий носик, то у Маэт нос был совершенно человеческим, хотя и выглядел такой же вздернутой пуговкой, как у кошек.

— Ничего страшного, я тоже не королевских кровей.

Стоявший за стойкой трактирщик деликатно улыбнулся изволившему пошутить гостю и, кивнув, продолжил вытирать и без того чистые тарелки. Через некоторое время, когда Найрин уже начал клевать носом, разомлев в теплом помещении после насыщенных приключений, из дремы его вырвал грохот деревянной посуды, буквально брошенной на стол. Он подскочил на лавке и сперва увидел глубокую миску горячего супа, чудом не расплескавшегося от столь грубого обращения, плетеную тарелку с двумя ароматными поджаренными лепешками и огромную кружку с пенным напитком, а затем возвышающуюся над всем этим великолепием недовольную мордашку служанки. Найрин покосился в сторону бара, заметив, что трактирщик куда-то ушел. Видимо, решил немного отдохнуть, исполнив свой долг перед единственным ночным посетителем.

— Спасибо большое, — Найрин жадно принялся есть, откусив большой кусок мягкой хрустящей лепешки и зачерпнув горячий рыбный бульон деревянной ложкой.

Маэт села напротив, устало уронив голову на руки, и беспардонно сверлила поглощающего еду гостя взглядом. Ее аккуратно подстриженные волосы были странного сиреневого цвета с изумрудными кончиками. «Наверняка крашеные», — подумал Найрин. Кошачьи уши были довольно крупными, но не выдавали в Маэт явной принадлежности к какому-либо племени. У ее ушей не было ни темных уголков, как у барханных котов, ни кисточек, как у рысей, ни изящных закруглений, как у барсов или гепардов. Цвет глаз у нее тоже был необычным — ярко-зеленый, словно изумруд. Найрин с трудом проглотил кусок, не понимая, почему Маэт не уходит. Словно прочитав его мысли, та сказала:

— Правила заведения обязывают меня предложить гостю беседу и массаж, но я искренне надеюсь, что ты не воспользуешься этими предложениями, — она отвела глаза в сторону, сцепила пальцы в замшевых митенках1 в замок и громко хрустнула ими над столом.

---------------------------

1 Митенки — перчатки без пальцев

«Мягкие лапки, — улыбнулся Найрин, — теперь понятно».

— Чего скалишься? Говори сразу — надо чего или нет. Мне тут еще убирать за тобой!

Найрин доел рыбный суп и принялся за вторую лепешку, отхлебнув ароматный пенный напиток из внушительной деревянной кружки. В нос ударили запахи меда и каких-то специй.

— Ты со всеми гостями так обходительна, или я успел тебя чем-то обидеть? — спросил он с набитым ртом.

Маэт возмущенно хмыкнула, приподняв бровь.

— Еще спрашивает! Всего лишь очередная ночь без сна из-за тебя, а так ничего.

— Так ты одна тут, — Найрин повертел поднятым пальцем, — крутишься?

— Есть еще Ронди, но она заболела и уже неделю филонит, отлеживая бока. А я тут теперь вкалывай за обеих! Скоро руки сотру, — она жалобно посмотрела себе на ладошки в мягких перчатках с обрезанными пальцами, а затем подняла изумрудные глаза: — А что? Хочешь помочь?

— Нет, извини. Мне завтра уже уезжать.

— В Каэнор?

— Угу, — Найрин допил сбитень, отодвинул пустую кружку и вытер рукавом рот. — А ты откуда? Никогда не видел шаати, настолько похожих на людей.

Она нахмурила брови и выпучила глаза, умудрившись изобразить возмущение с удивлением одновременно.

— Обалдел что ли такое спрашивать? Здесь так не принято, — Маэт наклонила голову вбок. — Можно подумать, ты встречал много полукровок.

— Доводилось.

Они сидели с двух сторон стола, каждый смотря себе на руки. Разговор явно не клеился. Найрин уже собирался поблагодарить Маэт за ужин и отправиться спать, как вдруг та тяжело вздохнула и, поднявшись, зашла ему за спину. Он почувствовал теплые пальцы на плечах даже сквозь грубую ткань туники.

— Фиг с тобой, все равно спать уже не хочется, — она начала легонько массировать напряженные плечи гостя. — Только руки распускать не смей!

— Да я и не… — Найрин ошалело сидел, не в силах сопротивляться. Ему никогда не делали массаж, и он замер, прислушиваясь к новым ощущениям, не зная, как на них реагировать. От горячих пальцев Маэт по его телу разбегались маленькие иголки, наполняющие мышцы странным сочетанием боли и наслаждения. Она начала сильно мять его спину прямо через одежду, одновременно делая перекатывающие движения ребрами ладоней, отчего Найрин покачивался, словно пьяный. Внезапно она замерла, и Найрин почувствовал, как носик-пуговка бесцеремонно зарылся в его волосы на затылке.

— Скажи-ка мне, гость любезный, а ты часом не колдун? — горячее дыхание обожгло ухо.

От неожиданного жеста и не менее неожиданного вопроса Найрин растерялся, заморгав глазами.

— С чего бы это?

Она несколько раз глубоко вдохнула, обнюхивая его лохматую белую голову в разных местах.

— А с того, что на тебе запах Пустыни, словно ты был там всего пару часов назад, а это никак невозможно.

По спине Найрина пробежал холодок — прямо между кончиков нежных пальцев Маэт. Что он мог на это ответить? Похоже, что Тачи предусмотрел все — за исключением фантастического природного обоняния шаати.

— Я думал, здесь не принято спрашивать такое.

За его спиной раздался смешок, а теплые лапки снова начали разминать плечи.

— Быстро схватываешь, да?

— Приходится.

Она начала массировать ему спину, поочередно выпуская когти то одной рукой, то другой. Найрину это напомнило инстинктивные движения кошек, и он улыбнулся. Массаж постепенно уносил его куда-то далеко, расслабляя задеревеневшее от долгого напряжения тело. Спустя минуту тишины, за спиной снова раздался тихий, уже не такой вредный голос:

— А в Каэноре что будешь делать?

— Не знаю, скорей всего сяду в темницу.

Движения на секунду остановились.

— Проделаешь такой путь, чтобы сесть в темницу?!

— Вроде того.

Пальцы вновь начали погружать коготки под кожу.

— Ну ты и дурак.

— Выходит, так.

От несуразности их разговора и невероятно приятного массажа Найрин начал клевать носом, понимая, что уже видит сны. Когда он едва не ударился лбом о стол, Маэт его растормошила и отправила спать. Пошатываясь, он пошел к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Твоя комната вторая слева, — раздалось за спиной.

Найрин молча кивнул и уже начал было подниматься по лестнице, держась рукой за стену, как вдруг Маэт снова окликнула его:

— И это… как там тебя, — Найрин поднял сонные глаза, и она бросила ему через весь зал знакомый звякнувший в полете мешочек, который он чудом поймал, — добро пожаловать в Милтэнию.

Уже спящему на ходу Найрину не хватило сил понять, что его обокрали (хоть и ненадолго), и что он так и не назвал своего имени. Словно на чужих ногах он поднялся на второй этаж, добрался до своей комнаты и, увидев сквозь слипшиеся веки в углу скромную, но просторную кровать, рухнул на нее прямо в одежде и мгновенно отключился.

Каань догнала учителя уже через полчаса. Тайхо не стал ни о чем спрашивать, лишь молча кивнул, когда та поравнялась с мастером и подстроилась под его скорость. Каань чувствовала, что могла держать и куда более высокий темп, но Тайхо говорил, что надрываться нет никакого смысла, к тому же, они вернутся в Таури поздно ночью, и им в любом случае придется ждать до утра, чтобы начать строительство тримарана. Бедный Велот! Он даже не догадывается, сколько работы его ждет. Каань улыбнулась, ясно представляя, как молодой кузнец привычно ворчит и безнадежно вздыхает, шепча ругательства. Но без его помощи им было никак не обойтись. Каань на бегу закрыла глаза, вызвав в памяти чертежи Найрина. Если с каркасом и обшивкой корпуса они что-нибудь придумают и сами, то многочисленные механизмы, наклоняющие и поворачивающие антигравитационные диски, рычаги и десятки метров стальной проволоки, соединяющей все элементы, словно жилы неведомого чудища, им ни за что не осилить. И еще неизвестно, сколько нюансов откроется в процессе работы. Даже Найрин не мог знать наверняка, как поведет себя его изобретение на деле. Может, у них вообще ничего не выйдет, и вся эта громадина даже не оторвется от земли.

Каань тряхнула головой, гоня прочь мрачные мысли, и вновь открыла глаза, сконцентрировавшись на беге. Ее гибкое разогретое тело легко разрезало встречный ветер, а дыхание было спокойным и ровным. Волокуши, которые тащил за собой бегущий впереди мастер, оставляли на песке поверх его глубоких следов едва заметную широкую полосу. Судя по всему, закрепленные на их дне антигравитационные диски делали сани почти невесомыми.

Они бежали всю ночь и все утро до тех пор, пока поднявшееся над Пустыней солнце не стало слишком жарким. Тогда мастер объявил привал в тени самого высокого бархана, поставив волокуши со стороны ветра, который разошелся не на шутку, поднимая песчаную пыль выше колен. Тайхо не стал разбивать полноценный лагерь, как это делал Найрин. Он лишь растянул уголок тента на нескольких упорах, вставив в песок колышки сквозь специальные петли, и постелил внутри шкуру ватусси. Навес получился совсем небольшим и низким, но от забивающегося во все щели песка защищал.

— Перекусим, и ляжешь спать первой, — Тайхо достал из саней сверток с ломтиками сушеной рыбы, наполнил водой из угловатого бочонка бурдюк и протянул его Каань. — Поспим по паре часов. Мы сделали хороший рывок. Думаю, на закате мы уже увидим плато Канатаги.

Мастер сел в позу лотоса, развернув перед собой сверток с нарезанной рыбой, и задумчиво начал жевать брошенный в рот кусочек. Каань жадно приложилась к меху с водой, делая большие глотки, а затем присоединилась к трапезе. Когда с рыбой было покончено, она поудобнее улеглась на белой шкуре ватусси, поглаживая ее рукой. Каань вспоминала, как совсем недавно они шли с Найрином почти по тому же маршруту, и в ее голове невольно прокручивались эпизоды их приключений: встреча, инициация, гиены, тайпан.

— Найрин… — прошептала она еле слышно. Тяжело вздохнув, Каань закрыла глаза и провалилась в сон.

Мастер не ошибся — солнце еще не коснулось земли, а впереди на фоне неба уже показался силуэт плато Канатаги с характерной ровно срезанной вершиной. Пустыня осталась позади, сменившись сухой землей и рыжим песчаником. По пути начали встречаться деревца акации и густые кустарники.

— У плато свернем к реке, — нарушил долгое молчание во время бега Тайхо, — надо проверить, летают ли диски над водой. Мне это покоя не дает.

— То единственное не зависящее от нас условие?

— Верно. Такие моменты меня, как мастера, сводят с ума. Совершенно невозможно ничего планировать и предвидеть, — он кинул тяжелый взгляд через плечо на скользящие по земле волокуши, словно надеясь, что лежащие в них антигравитационные диски сжалятся над ним и прямо сейчас раскроют свои тайны.

На закате они прошли утес и свернули к реке. Каань никогда не видела учителя таким возбужденным. Внешне он казался спокойным, умело скрывая эмоции, но она чувствовала несвойственный мастеру запах нервозности. Тайхо так не нервничал даже во время встречи с Шаатхом. Они спустились по склону, продираясь сквозь цепляющиеся за ноги все более густые кустарники, пока наконец не вышли к одному из многочисленных притоков Хапи, протекающей через земли барханных котов, снежных барсов и окрестности Милтэнии между ними. Воздух моментально стал свежим и влажным. Русло было узким, но глубоким. Закатное солнце окрашивало неспешно уносимую течением рябь в розовые оттенки.

Мастер разулся, закатал штанины выше колен и выгрузил из саней несколько бочонков воды, пока антигравитационные диски не подняли волокуши в воздух, достигнув уровня его груди. Тогда Тайхо взялся за край лениво покачивающихся саней и потащил их к реке. Мастер, задрав хвост, зашел в воду и аккуратно раздвинул плотную стену зеленого папируса, растущего у самого берега, после чего потянул сани за собой. Он вышел на открытый участок реки, покрытый лишь редкими островками ряски, и намочил закатанные штаны, не рассчитав глубину. Но Тайхо не обращал на это внимания. Он сосредоточенно следил за санями, балансирующими на невидимых силах, известных лишь Древним. Мастер вытянул волокуши на глубину, проведя их вокруг себя. Он уже с трудом дотягивался рукой до дна саней — они мирно парили, покачиваясь над гладью реки на той же высоте, что и над землей.

Каань не дышала, наблюдая за важным экспериментом. Хотя Найрин уже демонстрировал работу дисков, ее сердце все равно заколотилось, когда сани поднялись в воздух. Слишком нереальным казалось происходящее, создавая ощущение «неправильности». Она видела, как на виске учителя надулась пульсирующая вена, когда тот провел волокуши в воздухе над рекой.

Сани явно не собирались тонуть или опускаться ниже.

— О Шаатх, хвала всем богам! — Тайхо спешно выбрался на берег, шлепая босыми ногами с кошачьими пальцами по земле. Сани парили за ним на веревке, то и дело провисающей дугой, словно горящий бумажный фонарик на ниточке.

Каань облегченно выдохнула ставший густым от напряжения воздух. Ей даже на секунду показалось, что она попала под действие собственного благословения замедления времени.

— Теперь у нас все получится? — спросила она с облегчением, словно им оставалось лишь сходить за Найрином в соседнее селение.

— Во всяком случае, теперь все зависит только от нас, а не от всяких известных одним Древним материй, — Тайхо взъерошил себе волосы и громко выдохнул, не стесняясь проявления эмоций перед ученицей. Он прижал сани к земле, и они с Каань составили бочонки обратно. — Ладно, в путь. До дома уже рукой подать.

Она кивнула, подождав, пока учитель обуется и раскатает намоченные в реке штаны. Последний участок пути до Таури они проделали с легким сердцем, в котором все ярче разгорался огонь надежды.

Над селением висела ночь. Рогатые силуэты ватусси за деревянной оградой пастбища приветственно встречали путников протяжным мычанием. Тайхо с Каань договорились встретиться на рассвете у кузницы Велота, и уже собирались разойтись по домам, чтобы хорошенько выспаться после изматывающего похода. Но их планы были нарушены спрыгнувшим перед ними с дерева Тришкой, который обиженно смотрел на друзей исподлобья, раздувая ноздри. По диагонали через голову у него был надет тисовый лук, прижатый к груди тетивой, на щеках красовались нарисованные углем черные полосы, а в рыжую шевелюру были вплетены листья, что для Тришки означало максимально воинственный вид.

— Ну и где вы пропадали?! Ушли и даже не позвали! — он похлопал разноцветными глазами и заглянул им за спину. — И где Найрин?

— О боги, Триш… — Тайхо устало зажмурился.

Предвкушая скандальный разговор, без которого она вполне могла сегодня и обойтись, Каань надела капюшон и бросила:

— Учитель тебе все расскажет, а я спать, — она направилась к дому Шани, на ходу подняв руку в прощальном жесте и не оглядываясь.

Тришка проводил нахмуренным взглядом развевающиеся полы ее накидки с покачивающимся под ней светлым кончиком хвоста и вновь повернул к Тайхо обиженную мордочку.

— Послушай, сейчас уже поздно, а мы с Каань проделали большой путь и очень устали, — мастер положил было руку Тришке на плечо, но тот капризно вырвался.

— А я не устал? Я каждый день прихожу к пастбищу, высматривая, когда вы вернетесь, даже не зная, куда вы ушли! Ни тетушка Ро, ни ребята толком не смогли объяснить, что за дело у вас в Пустыне, — он вдруг сел прямо на пыльную дорогу, скрестив ноги в своих коротких шортах, и понизил голос до хриплого шепота: — А вы просто бросили меня…

Тайхо тяжело вздохнул и, выпустив веревку саней, поднял Тришку за подмышки, словно котенка с безвольно висящими лапами.

— Ладно, раз уж мне не отвертеться от оправданий и долгого рассказа, лучше провести их в более приятной обстановке, — он поставил Мышонка на землю и поднял веревку волокуш, потащив их в сторону дома. — Идем ко мне, и я тебе все расскажу за чашечкой мятного чая. А завтра покажу такое, чего ты еще никогда не видел.

Тришка немного успокоился, повиснув у Тайхо на руке и прижавшись к ней щекой.

— А Найрин когда придет?

— Сначала чай, потом рассказ, — непреклонно отрезал мастер.

Мышонок в отместку куснул учителя пониже локтя. Тайхо снисходительно улыбнулся и потрепал друга по голове, шелестя торчащими в волосах листочками.

В отличие от Найрина, Тачи отдыхать не собирался. Он решил, что успеет отоспаться на корабле, когда все дела будут сделаны. А сейчас намеревался навестить нескольких обладателей древних артефактов, следы которых Око раскрашивало самыми темными оттенками. Проводив Найрина до города торговцев, фельтис с грустью взглянул на светлеющее на востоке небо и совершил пару скачков в уединенное место за полями подсолнухов. Включив Око, Тачи сверился с появившейся в прохладном воздухе светящейся картой и отправился по первому адресу — в захолустное селение снежных барсов со странным названием Цахос, расположенное северо-западнее Милтэнии.

Это племя шаати уважало уединение, и их хижины могли находиться друг от друга на значительном расстоянии — порой до горизонта и дальше. Что, несмотря на небольшую по сравнению с барханными котами численность племени, растягивало селения барсов на огромные площади.

Нужный Тачи дом стоял на самом краю Цахоса, к которому Око протянуло всего пару тонких нитей темно-красного цвета — судя по всему, артефакт почти не выносили из хижины. Воздух здесь был заметно холоднее, чем в Милтэнии, но до мороза все же было еще далеко. Полная луна ярко освещала местность — здесь до восхода еще оставалось какое-то время. Одиноко стоящая посреди холмистой степи постройка из обмазанных глиной сплетенных веток напоминала скорее большой амбар, чем жилое строение. Несмотря на впечатляющие размеры жилища, на обращенной к гонцу стене было всего два узких окна, в одном из которых показалась любопытная мордочка юного шаати с торчащими на макушке закругленными ушами. Но из дома вышел, открыв скрипучую дверь, невысокий старец, опирающийся на грубую трость. Двор не был облагорожен забором, и Тачи уважительно остановился на воображаемой границе в десятке метров перед крыльцом, где покрытая густой травой земля была уже не так сильно притоптана. Он не собирался пугать местных жителей, но осознавал, как в лунном свете выглядят его статная фигура в развевающейся на ветру белой накидке, такая же белая маска на лице с хищным разрезом глаз и виднеющиеся над ней чуть загнутые рога фельтиса.

— Приветствую! Прошу прощения за поздний визит, но до Гильдии дошли сведения, что в этом доме незаконно хранится артефакт. Пожалуйста, выдайте его доброй волей, — сходу перешел к делу Тачи.

Старый барс сделал несколько шагов навстречу и остановился, ссутулившись и облокотившись двумя дрожащими руками на трость.

— Пусть ваши ночи в Пустыне будут теплыми, а дни спокойными, почтенный! — ответил он гонцу на старинный манер. Его седые волосы были заправлены под широкополую соломенную шляпу, а такая же белоснежная борода колыхалась на ночном ветру двумя тонкими косами. Длинная бесцветная накидка старца напоминала скорее запахнутый халат с тряпичным поясом, а внушительный широкий хвост с черными пятнами — гордость снежных барсов — загибался меховым крючком над самой землей. — Прошу, разделите с нами кров и отдохните с дороги за чашечкой горячего чая.

— Благодарю вас. О гостеприимности снежных барсов слагают легенды, но, к сожалению, у меня не так много времени.

Старец повернул голову в сторону дома и крикнул скрипучим голосом уже далеко не так вежливо:

— Кешти, а ну неси сюда свой любопытный хвост, беда своего отца!

Тачи невольно улыбнулся под маской. Из открытой двери выскочил маленький шаати, на вид не старше десяти лет. Он подбежал к дедушке и спрятался за его согнутой спиной, не сводя огромных, на пол-лица, испуганных глаз, в которых отражалась такая же круглая луна, с этого страшного незваного гостя.

— Говорил я тебе — выбрось эту погань ко всем изначальным, так нет же, тебе виднее! А теперь погляди, какому важному фельтису пришлось беспокоиться по твоей глупости! — старец больше для вида замахнулся тростью. — Чего стоишь? А ну бегом тащи сюда свою безделицу! — дождавшись, пока внук скроется в доме, он повернулся к гонцу: — Не подумайте худого, почтенный. Мы шаати мирные и никакими лихими делами не промышляем. А Кешти подарили эту дрянь, будь она неладна, гостившие у нас, почитай, пару лун назад археологи в благодарность за ужин и ночлег.

— Не беспокойтесь — гильдия вас ни в чем не обвиняет, но вынуждена изымать опасные артефакты из личного хранения, — Тачи выдержал паузу, — для вашей же безопасности.

— Разумеется! И мы благодарны за вашу заботу, храни вас Шаатх, — прокряхтел старец.

Кешти прибежал обратно, передав дедушке совсем небольшой перевязанный шнурком льняной сверток, размером не больше двух ладоней. Старец в свою очередь подошел к Тачи и протянул ему артефакт.

— Мы даже не знаем, что это, да и знать не хотим. Ясное дело, вещица не для наших умов, — он облегченно вздохнул, когда гонец взял у него перевязь. — Внук крутился с этой штуковиной и так и эдак, пытаясь разгадать, да куда ему!

Тачи развязал сверток, делая вид, что проверяет артефакт, хотя и сам понятия не имел, что увидит. На потертой ткани лежало что-то вроде напульсника с четырьмя скобами под крепления на руке, но самих ремней не было. Немного изогнутая защитная пластина состояла из нескольких слоев неизвестного блестящего материала, слишком легкого, чтобы быть сталью, и напоминала сложенные крылья насекомого. Гонец закутал артефакт и убрал за пазуху.

— Гильдия благодарит вас. Теплых ночей! — Тачи наклонил голову и поднял руку с двумя вытянутыми пальцами в древнем жесте шаати, едва коснувшись маски в месте, где предполагался кончик носа1.

Старец ответил было на уважительный поклон, но не успел даже поднести к лицу руку, как гонец уже исчез.

---------------------------

1 В древние времена шаати при встрече или прощании обнюхивали друг друга, что демонстрировало доверие и открытость. Позже этот ритуал сократился до легкого прикосновения носами, а затем сменился на более строгое прикладывание двух вытянутых пальцев (указательного и среднего) повернутой ребром ладони к собственному носу перед рукопожатием, что также позволяло обменяться запахами. Сейчас такой жест считается архаичным, и очень редко используется разве что в качестве подобия воинского приветствия, но пальцы стали прикладывать к лицу, даже не касаясь носа — лишь намечая движение без последующего рукопожатия (иногда добавляя поклон головы на человеческий манер). «Бодание» носами у шаати сохранилось только в кругу семьи и среди очень близких друзей и носит более интимный характер.

— Бонс, тебе известно, что это? — Тачи устроился на поваленном дереве в рощице в паре горизонтов от Цахоса. Рассвет уже добрался и сюда, и первые лучи солнца играли бликами на полированной поверхности артефакта в руках фельтиса. Светлеющее небо наполнилось пением птиц и шелестом листьев.

Белый ворон деловито осматривал напоминающие сложенные крылья насекомого твердые лепестки.

— Видимо, это веерный щит юнитов подавления, но какая-то более поздняя модель. Честно говоря, я такие не видел. Просто удивительно, что он сохранился. Не припомню, чтобы их брали на Ковчег.

Тачи с сомнением сдвинул брови:

— Не очень-то похоже на щит.

— Он работает на принципе лимбо и должен быть оснащен ментальным управлением, — Бонс отошел по бревну подальше. — Попробуйте приложить пластину к тыльной стороне ладони лепестками в сторону локтя, а затем представьте, что появляются крепления.

Тачи прижал напульсник так, как сказал ворон, но сперва ничего не происходило. Потом вдруг в прорезях появились ремни из черного эластичного материала и сами затянулись, закрепив пластину на руке.

— Так. А дальше? — гонец покрутил кистью, осматривая артефакт. Напульсник сидел удобно и не сковывал движения.

— Дайте мысленную команду «щит», только вытяните руку, чтобы не пораниться.

Тачи сглотнул, но любопытство было сильнее осторожности. Он вытянул руку и, зажмурив один глаз, дал мысленный приказ. И тут же вздрогнул: раздался тихий высокочастотный гул, и «крылья» насекомого стали одновременно раскладываться веером и вытягиваться в длину, образуя идеальный, чуть выпуклый в центре круг из нескольких десятков блестящих лепестков. Каждый из них был изящно изогнут ближе к краю, и походил скорее на острое лезвие широкого, но тонкого клинка.

— Ого! Красивая штука, — Тачи осторожно согнул руку, осматривая щит со всех сторон, — но слишком легкая и тонкая для щита. Такой металл запросто пробьет и копье, и стрела.

Ворон хмыкнул, постучав кончиком мощного клюва по одному из лепестков. К удивлению фельтиса, не раздалось вообще никакого звука.

— Это не металл, а высокотехнологичный биокомпонентный сплав. И он создавался для защиты от куда более совершенного оружия, чем стрелы и копья, уж поверьте.

— Биокомпонентный? Как ты, Бонс? Хочешь сказать, этот щит живой?

— В какой-то мере. Люди на закате своей цивилизации активно использовали технологию биосплавов при изготовлении механизмов. Устройства на их основе были прочны и в то же время могли самостоятельно заживлять некоторые повреждения.

— Заживлять?! — удивился Тачи.

Бонс молча протянул крыло, превратив одно из самых длинных маховых перьев в угрожающе блеснувший на солнце наточенный коготь, и с видимым усилием прочертил по зеркальной поверхности одного из плотно подогнанных друг к другу лепестков едва заметную царапину… Которая моментально затянулась, не оставив и следа.

— Вот это уже интересно, — гонец восторженно улыбнулся. Он немного попрактиковался в складывании и раскладывании щита, происходящего с необычным приятным звуком, а затем посмотрел на небо. — Солнце уже высоко. А в Милтэнии оно еще выше.

Тачи в последний раз сложил щит и уже привычным движением включил Око. Он легко нашел на висящем в воздухе светящемся прямоугольнике торговый корабль, на котором ждала с ним встречи Маэль, и прикинул, что до прибытия оставалась еще пара часов.

Бонс, глядя на то, как ловко управляется с артефактами его времени фельтис, подумал про себя, что тот все больше становится похожим на пришельца из будущего. Вернее, из прошлого. И это начинало его беспокоить. Что случится, если Тачи найдет не щит, а настоящее оружие Древних? Вряд ли, конечно, сохранилось что-то серьезное, но и простого ручного антипротонного излучателя, превращающего любое живое существо в горстку горячей пыли, будет вполне достаточно, чтобы изменить ход истории. Выдержит ли его разум испытание властью? Бонса вполне устраивала кровь такого сильного фельтиса, но он бы не хотел быть симбионтом обезумевшего монстра.

Из раздумий его буквально вырвала рука Тачи, бросившая себе на плечи. Замечтавшись, ворон едва успел превратиться в накидку.

— Думаю, сможем забрать еще один артефакт. Надеюсь, его владелец будет так же сговорчив, как тот старый барс.

— Не боитесь, что появятся проблемы, если Гильдия узнает о том, что вы используете ее имя?

На лице надевающего маску Тачи растянулась совершенно непонравившаяся Бонсу улыбка.

— К тому времени это уже не будет иметь никакого значения.

Следующий артефакт ожидал их далеко на востоке — почти на краю материка. Степь здесь сменилась скалистой местностью, едва ли пригодной для жизни. Тем не менее, Око ясно показывало, как почти черная нить тянется по этим каменистым горам с редкой растительностью. Бонс уже успел рассказать Тачи про их сорвавшуюся встречу с Шаатхом, выведанную у Найрина, и теперь они более серьезно относились к черным следам артефактов, ожидая чего угодно.

Гонец в очередной раз сверился с Оком, которое привело их к почти отвесному склону высокой слоистой скалы. Черная нить обрывалась именно здесь — вне всяких сомнений. Тачи убрал висевшее на шее, словно талисман, Око за пазуху, внимательно осмотрев нависшую над ним неприступную стену. На сухой каменистой земле не было никаких следов.

— Может артефакт еще не нашли, и он находится в дебрях горы? — предположил спрыгнувший на землю Бонс.

Тачи покачал головой, ощупывая пальцами метр за метром слоистой породы.

— Если есть нить, значит его сюда принесли. Кто-то очень не хотел, чтобы эту штуку нашли, чем бы она ни была. Но и сам, судя по всему, не собирался ее использовать. Ничего похожего на обвал я не вижу, — он постучал костяшками пальцев по камню. — Тут должен быть вход в пещеру или что-то такое.

Странное, непривычное чувство тревоги овладело Бонсом. Он старался понять: это развилась в нем интуиция, выработанная многовековым существованием в активной фазе, или же он просто подсознательно не хочет, чтобы Тачи становился сильнее? Ему начинало казаться, что тот постепенно теряет контроль, поддавшись азарту сбора артефактов.

— Вот оно! Нашел! Бонс, а ну помоги, — Тачи зацепился пальцами за вертикальную щель в скале, едва различимую среди многочисленных выступов.

Ворон нехотя раздвинул зазор, вставив в него крылья, превратившиеся во что-то вроде домкрата. Огромный валун с грохотом откатился в сторону и рухнул на задрожавшую землю, подняв облако пыли и открыв черноту пещеры, из которой потянуло затхлым запахом сырости и чего-то гниющего.

— Фух, ну и вонь, — Тачи немного подождал, пока пещера проветрится, а затем шагнул внутрь. И едва не споткнулся об ногу давно высохшего скелета, который сидел, прислонившись к стене, словно отдыхая. — Опа. Что скажешь, Бонс? — гонец присел перед скелетом, всматриваясь в пустые глазницы и клыки на улыбающемся черепе. Рядом раздался голос ворона:

— Шаати, мужчина, смерть наступила около тридцати лет назад. Возраст… — Бонс вгляделся в нижнюю челюсть, — сорок лет, может чуть больше.

Тачи прошел немного дальше. Арочный свод пещеры был невысоким, но позволял идти в полный рост. Вглубь это последнее пристанище неизвестного шаати тянулось на десять-двенадцать метров и казалось абсолютно пустым. Извилистые стены были покрыты странными отметинами с одинаковым интервалом, словно кто-то грыз камень огромными зубами, или скоблил киркой с тремя насадками. Но никакого инструмента вокруг видно не было. И без того неровный пол был засыпан толстым слоем пыли и мелкого камня, содранного со стен.

— Интересная получается загадка, — пробормотал Тачи, — нить в пещеру ведет всего одна, словно этот бедолага сам задвинул за собой валун, заживо похоронив себя с артефактом. Вопрос в том, куда он его спрятал?

Он снова включил Око, озарив изуродованные стены голубым светом, и навел его взор на вход в пещеру. Оно по-прежнему показывало одну тонкую черную нить, уходящую внутрь. В саму пещеру Око, разумеется, заглянуть не могло.

— Проклятье! — Тачи пнул горсть камней, которые разлетелись по стенам с глухим перестуком. Под его ногой едва заметной искоркой блеснул металл. Фельтис тут же упал на колени и принялся разгребать камни руками, подняв в воздух затхлую пыль. Через несколько секунд показались звенья цепи, которые гонец обхватил и выдернул на поверхность нечто похожее на невысокую железную шкатулку, обмотанную крест-накрест толстой цепью в несколько оборотов. Крайние звенья соединял внушительный замок, едва ли не больше самой шкатулки.

Тачи, кашляя в облаке поднятой им пыли, вытащил находку наружу и с грохотом поставил ее на лежащий у входа валун. Шкатулка была довольно тяжелой, хотя большая часть веса приходилась на непропорционально мощную для нее цепь. Ворон запрыгнул рядом и с интересом прошелся вокруг.

— Выглядит странно, не находите? — произнес он.

— Более чем. Можешь открыть? — кивнул Тачи на покрытый ржавчиной замок.

— Я бы не хотел…

Фельтис вскинул бровь:

— Что я слышу? Легендарный симбионт боится?!

— Это не страх, это здравый смысл. Находящийся внутри артефакт определенно был замурован столь тщательно не просто так, да еще и, судя по всему, ценой жизни его последнего владельца.

— И что теперь? Предлагаешь уйти? — Тачи внезапно вызвал щит, который едва не задел отскочившего ворона распахнутым веером острых лепестков-лезвий, и с размаху обрушил его кромкой на шкатулку. От звеньев натянутой цепи полетели искры, и через несколько ударов она развалилась пополам, сползя мертвой змеей с валуна на землю. На некогда идеальном лепестке появились небольшие зазубрины. Щит тут же принялся (обиженно?) восстанавливать поврежденные участки.

Бонс прыгнул к Тачи на плечо, не отрывая глаз от освободившейся, но все еще закрытой шкатулки.

Гонец, не мешкая, откинул крышку…

Под которой лежал аккуратно свернутый красный шарф. Он был неестественно чистым для такого пыльного места и, казалось, даже дышал.

— Бегите! — раздался у Тачи над ухом неожиданно громкий, истеричный крик Бонса, который молниеносно превратил крылья в несколько защитных лоз-лезвий, — Бросайте все и бегите! Это Двести девяностый!

Тачи недоуменно покосился на ворона, не понимая его реакции.

— Бонс, о чем ты? Это всего лишь… — фельтис не успел договорить.

Шкатулка с лежащим внутри шарфом наполнилась черно-красным дымом, таким неестественно ярким на фоне серого скалистого пейзажа. Клубы дыма моментально распространились вокруг, поглотив весь валун и начали ползти к Тачи, инстинктивно закрывшегося еще разложенным щитом Древних. Самое удивительное, что это облако не рассеивалось и, казалось, было одинаково густым от края до края. А солнечный свет словно тонул в гипнотически перемешивающихся внутри черной и красной субстанциях, которые почему-то не растворялись друг в друге, а крутились в завораживающем танце, подобно вращению галактик в глубинах космоса… Тачи показалось, что наступила ночь.

Внезапно в этой густой туче раскрылись несколько десятков хаотично расположенных ярко-красных глаз, каждый из которых смотрел прямо на фельтиса. И тогда он все понял. Но было поздно: в его поднятый щит словно выстрелила огромная лапа какого-то несуществующего зверя с тремя длинными когтями-шипами, такими же красными, как и глаза. Тачи отбросило на несколько метров и сильно приложило спиной о скалу. Он вскрикнул, с ужасом обнаружив в щите три большие сквозные дыры с рваными краями, торчащими внутрь. Гонец наклонил голову и с каким-то отрешенным интересом посмотрел на такие же дыры в груди, из которых пульсирующими густыми волнами обильно вытекала кровь.

— Бонс… — прохрипел он и закашлялся, не в силах сделать следующий вдох.

Почти одновременно с этим вторая лапа монстра пригвоздила ворона к земле, сметая его скрещенные заостренные лозы, тщетно пытавшиеся парировать удар невероятной силы.

— NON EST FUMUS ABSQUE IGNE1! — раздался утробный голос из этой бесформенной живой тучи, эхом подхваченный между скалами.

---------------------------

1 «Нет дыма без огня» (лат.)

Бонс, состоящий из множества самостоятельных частиц, подобно Шаатху, легко выбрался из-под мощной лапы, напоминающей драконью, буквально просочившись между пронзившими его когтями. Он тут же ринулся сгустком переплетающихся в воздухе нитей к истекающему кровью Тачи, лицо которого уже побелело, на ходу пронзив вытянувшимися лезвиями обе конечности монстра в надежде замедлить его хоть на секунду. Тот одернул лапы и неспешно пополз за обидчиком следом. Из более-менее оформленных частей тела у него имелись лишь когтистые массивные передние лапы, которые росли прямо из перемешивающегося густого черно-красного дыма, постоянно меняющего размер, и торчавший из него же не менее массивный чешуйчатый хвост с четырьмя изогнутыми шипами на волочащемся по земле конце. Выглядело существо так, словно художник, рисующий дракона или динозавра, в сердцах замазал неудавшиеся тело и голову.

Бонс буквально влетел в тело Тачи, закупорив страшные раны, и сразу же приступил к процессу восстановления. К счастью, сердце задето не было. Но вот порванная аорта под ним была для симбионта приоритетной задачей. Бонс первым делом заменил поврежденный участок временным трансплантатом, созданным из собственных частиц, а сотни «паучьих лапок» начали сшивать ткани. Одновременно с этим он взял на себя контроль над потерявшим сознание телом Тачи и увел его вместе с собой под Покров, провалившись в тень как раз в тот момент, когда на нее с грохотом обрушился страшный удар двух когтистых лап. Во все стороны полетели осколки камня.

Бонс брал на себя управление только в крайних случаях — за всю их совместную с Тачи жизнь такое случалось не более пяти раз. Поэтому он чувствовал себя не очень уверенно, ведя обоих под Покровом, да еще и сконцентрировавшись при этом на операции, которая в состоянии тени была даже для такого опытного симбионта слишком сложной. Ему приходилось работать буквально в двух измерениях одновременно, и очертания паутины сосудов и других мягких тканей расплывались и наслаивались друг на друга. Помимо всего прочего, Бонс синтезировал в крови Тачи гепарин и эндорфин, истощив собственные резервы почти до предела. После выздоровления фельтису придется дорого заплатить за свою неосмотрительность. В конечном счете платил всегда он.

Но сейчас важнее всего было покинуть опасное место, поэтому Бонс слился с тенью ближайшей высокой скалы и поднялся по ней на самую вершину, где это чудовище не могло их достать. С облегчением сбросив Покров и выбравшись из сознания фельтиса, он с помощью лоз аккуратно уложил обмякшее тело Тачи на каменистую почву — жесткую и холодную, но выбирать не приходилось. Спокойно завершив операцию, Бонс позволил себе немного расслабиться на сшивании кожного покрова. Бросив взгляд в сторону, он хмыкнул, заметив, как на все еще разложенном веерном щите в руке Тачи затягивается последнее из трех оставленных когтями отверстий.

— Стареешь, Бонс, — улыбнулся он сам себе, понимая, что щит обгоняет его в регенерации.

Гонец тем временем закашлялся и очнулся, морщась от боли. Он с трудом открыл глаза и встретился взглядом с вороном, который сидел на его залитой кровью груди и завершал лечение.

— Только не надо на меня смотреть взглядом «я же говорил», — прохрипел он, натянуто улыбнувшись. Тачи попытался сесть, но едва не завалился на бок из-за мешающего щита. Он с удивлением сложил его и прислонился спиной к камню, тяжело дыша. — Что-то твой высокотехнологичный щит пробило, как гнилой папирус.

Ворон покачал головой и, закончив сшивать последнюю рану, нырнул под руку Тачи, устало закрыв глаза.

— Это был БОНС-290. Его когти сделаны из того же сплава, что и лепестки щита. Мерзкое создание, ошибка Древних!

— Расскажи поподробнее, — гонец погладил ворона по голове. — Мне нужно знать о нем все, чтобы поймать.

— Я уж было обрадовался, что благоразумие к вам вернулось. А вы заявляете, что собираетесь поймать это чудовище.

— Теперь это дело принципа, — Тачи поморщился, облизнув сухие губы. — Все золото мира за глоток воды!

— Придется немного потерпеть. Вам пока нельзя.

— Все было настолько плохо?

— Даже хуже, — кивнул ворон, — чудо, что вы вообще выжили. Мне пришлось взять на себя управление.

— Я уже понял… — прохрипел Тачи, окинув взглядом панораму скалистого пейзажа с внушительной высоты, на которую они забрались, и вновь закашлялся. — Ну, рассказывай про своего сородича.

Бонс обиженно покосился.

— Не называйте это недоразумение моим родственником. И мне действительно непонятно, для каких целей вы собираетесь им завладеть. Его невозможно контролировать!

— В некоторых случаях это тоже может быть полезным. Дай мне всю информацию, а дальше я сам решу.

Бонс нахмурился, но начал рассказ.

— БОНС-290 — одна из последних моделей симбионтов, выполненных по индивидуальному заказу. Самые богатые представители Элиты могли себе позволить и такое. Какому-то чудаку — но неприлично богатому чудаку — популярные и испытанные временем модели показались недостаточно статусными. И он захотел выделиться даже среди небольшого процента людей, владеющих симбионтами нового поколения, что имели две формы существования — одежды и питомца. Уже точно и не узнать, каким именно зверем он собирался удивить свет общества, но, судя по всему, это должно было быть что-то вроде динозавра или даже дракона.

— В ваше время существовали драконы? Мне казалось, это сказки.

— В наше время и динозавров не существовало, но генная инженерия в совокупности с технологиями, подаренными миру Шаатхом, была способна, если не на все, то на многое, — ворон начал прохаживаться возле Тачи взад-вперед, что всегда казалось последнему довольно забавным. — Но у компании по созданию симбионтов что-то пошло не так. И потом, надо учитывать, что к тому времени война между Элитой и Альянсом была в самом разгаре, и повседневные задачи, даже высокооплачиваемые, отошли на второй план. В итоге генетики что-то нахалтурили с ДНК симбионта, и БОНС-290 получился, откровенно говоря, бракованным, а его вторая форма оказалась нестабильной. Мало того, что на испытаниях он так и не смог превратиться в необходимое существо, так еще и обладал неопределенными свойствами, которые никто не мог и предположить. Его газообразное тело поглощало свет — судя по всему, преобразуя его каким-то образом в энергию, которую обычные симбионты могли получать лишь с кровью своего хозяина. Перед заказчиком извинились, а неудавшийся экземпляр собирались уничтожить. И, честно говоря, это вся информация, которой я располагаю. О дальнейшей судьбе Двести девяностого мне неизвестно, но, как я понимаю, с его уничтожением что-то не заладилось.

Тачи оперся локтями на камень, к которому прислонился спиной, и приподнялся повыше, чувствуя себя уже гораздо лучше. Он почесал подбородок, переваривая полученные знания.

— Значит, говоришь, получает энергию из солнечного света?

— Видимо, это действительно так. Вспомните: он стал активным лишь после того, как вы открыли шкатулку.

— В таком случае это все упрощает, — Тачи поднял голову, прикинув время по солнцу. — Корабль скоро причалит в Милтэнии. Нужно поспешить.

— Что вы задумали? Ваше тело еще недостаточно окрепло после операции. Я сшил ткани, но на их полное восстановление потребуется несколько часов.

Тачи, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Не переживай. Я не собираюсь сражаться с этим монстром, — он подошел к краю отвесной скалы и посмотрел вниз. Там, далеко на каменистой поляне клубился черно-красный дым. — Если его успокоит лишь темнота, устроим ему ночь.

Ворон нахмурился.

— Вы говорите о Печати? Это слишком опасно — в зоне ее действия вы и сами не сможете ни совершать скачки, ни уходить в тень. К тому же она потребует колоссальных затрат энергии, а мои ресурсы тоже не безграничны. Вы же понимаете, что расплачиваться за такое расточительство придется в конечном итоге вам.

— Бонс, у тебя будет целая неделя по пути домой, чтобы выжать из меня все соки. А сейчас не ворчи и просто немного подпитай меня.

Ворон молча кивнул и вспорхнул на спину фельтиса, рассыпавшись на переплетения серебряных нитей, окутав плечи, руки и голову гонца подобно фантастическим доспехам. Он даже не стал принимать форму накидки, оставшись в полной боевой готовности на случай непредвиденных ситуаций.

Стоя на краю отвесного выступа, Тачи улыбнулся уголком рта, расправил руки и, подавшись телом вперед, полетел с огромной высоты прямо к Двести девяностому. Насладившись свободным падением и освежающим обволакивающим тело ветром, гонец дождался, когда до земли останется около десяти метров, а затем телепортировался на потрескавшийся валун у входа в пещеру, на котором все еще лежала распахнутая настежь пустая железная шкатулка.

Двести девяностый тут же заметил появление фельтиса, который нахально стоял на валуне, скрестив на груди руки, и надменно смотрел на поглощающее свет облако дыма с торчащими из него лапами и хвостом. Монстр бросился на легкую добычу, непонятно каким образом уцелевшую после, казалось бы, смертельных ранений. Тачи, словно в приветственном жесте, поднял над головой сжатую в кулак руку и резко раскрыл ладонь. В воздухе над ним появился угольно-черный горизонтальный круг со стремительно растекающимися от него такими же черными переплетающимися фрактальными узорами. Но ослепленный яростью Двести девяностый не обратил на это внимания — набрав впечатляющую для своих размеров скорость, он неизвестно чем оттолкнулся от земли и полетел на Тачи с готовыми к страшному удару лапами. Черно-красное газообразное тело поглотило валун. Но фельтис уже стоял у монстра за спиной, наблюдая, как тот разрезает воздух своими страшными когтями.

Небо начало быстро темнеть, и дело было вовсе не в дыме симбионта. Висевшая над валуном Печать Тьмы — одно из тех благословений, из-за которых искусство воинов тени оказалось под запретом — накрыла непроницаемым куполом молниеносно разросшихся черных ветвей Пустоты все место сражения вместе с Тачи и Двести девяностым. Который тут же начал уменьшаться.

Гонец стоял на том самом месте, где едва не попрощался с жизнью, и улыбался, глядя, как с валуна спрыгивает съеживающийся на глазах монстр. Перебирая уменьшающимися с каждым шагом передними лапами, он побежал к фельтису, забавно виляя хвостом позади уже совсем небольшого черного-красного облака. В ночной тьме Печати его и без того эфемерный силуэт был едва различим. Когда до Тачи оставалось всего несколько метров, лапы монстра уже растаяли, и до гонца доползло лишь облачко пыли, из которого к его ногам развернулся красный шарф, шлепнув по земле мягким краем.

Тачи наклонился и поднял его, по-хозяйски вытряхнув от пыли резким взмахом.

— Не такой уже ты и страшный, верно? — хмыкнул он и отправился к валуну, на ходу сворачивая шарф. Он бережно положил его обратно в шкатулку и захлопнул крышку, после чего поднял с земли разбитую цепь. К счастью, ее оставшейся длины было достаточно, чтобы туго обмотать шкатулку. Тачи озадаченно осмотрел все еще закрытый замок, бесполезно болтающийся на коротком огрызке звеньев. — Бонс!

Ворон понял без слов и протянул щупальце в скважину. Пружины внутри замка тут же звякнули, и дужка отскочила. Гонец быстро защелкнул его на шкатулке и проверил натяжение цепи. Только после этого взмахнул поднятой рукой, и Печать растаяла вместе с черным куполом. Тачи зажмурился от ударившего в глаза яркого солнечного света, приготовившись совершить скачок на безопасное расстояние. Но красный шарф мирно лежал в своем заточении, не собираясь вырываться.

— Ладно, повеселились, и будет. Времени в обрез, — фельтис в последний раз обернулся на открытую пещеру с сидящим внутри скелетом — единственным безмолвным свидетелем развернувшейся битвы. — Прости за беспокойство, друг.

Он прижал к груди увесистую шкатулку, поправил маску и пропал, оставив после себя лишь подхваченное ветром облако пыли.

Солнце еще не взошло, а Каань, Тайхо и Тришка уже сидели на импровизированной лавке из причудливо изогнутого бревна у стоящей на отшибе на невысоком холме кузницы Велота, ожидая ее хозяина. День обещал быть жарким и безветренным. В утреннем воздухе стоял запах полевых цветов, акаций и каменного угля, внушительной горой насыпанного в огороженном участке двора у боковой стены.

Кузница была единственным зданием в Таури, сложенным из камня. У нее было всего три стены, а крыша была покрыта не промасленными ветками с соломой, как у большинства хижин в селении, а выложена травянистым дерном с цветущими на нем желтыми цветами. В сочетании с каменной кладкой это делало ее похожей на какой-то сказочный замок. Внутри располагались длинный железный стол, горн с мехами и уходящей сквозь крышу вытяжной трубой, закопанная в яму бадья с водой, накрытая деревянной крышкой, и, конечно — в самом центре — с отполированным годами работы наличником наковальня на массивном дубовом пеньке, стянутом сверху и снизу стальными обручами. По всем стенам были развешаны сотни инструментов и приспособлений — клещи, молотки всех размеров и форм, вилки, пробойники, зубила, бородки и боги весть что еще. А по углам стояли и лежали железные заготовки — где аккуратными рядами, а где беспорядочно сваленными в кучи.

Каань с Тайхо более внимательно рассматривали развернутый у мастера на коленях потертый лист пергамента с чертежом тримарана. Тришка сидел с другой стороны от учителя, болтая ногами, не достающими до земли, и широко зевал. Рядом стояли сани Найрина, груженые рядами ящиков с дисками.

— Ну когда ты мне уже покажешь, как они летают? — Тришка нетерпеливо боднул Тайхо в плечо.

— Я же говорил — когда придет Велот, — мастер тяжело вздохнул. Он не спал полночи, рассказывая Тришке о приключениях в руинах. А Мышонок еще и постоянно перебивал, возбужденно заявляя, как бы он расправился с этим фельтисом с одного выстрела, если бы только его взяли с собой, а не оставили в Таури.

Скучающий Тришка фыркнул и спрыгнул с лавки, меряя шагами расстояние до кузни. Он переступил порог и начал с любопытством осматривать висящие на стене инструменты, проведя по ним пальцем, который тут же стал черным. Клещи покачнулись и с жалобным звоном упали на пол.

— Триш, только не трогай там ничего, ради всех богов! — Тайхо жалобно глянул на торчащий из-за угла озорной хвост.

Тришка быстро повесил клещи на место и выскочил из кузницы, почесав нос испачканным в саже пальцем. Его нежно-розовый кончик кошачьего носа тут же стал черным. Он громко чихнул. Каань оторвала глаза от чертежа, подняла их на Тришку и улыбнулась.

— А тебе идет.

— Что? Кто идет? — замотал головой Мышонок, не понимая, что имеет в виду Каань, и не замечая испачканного носа.

— Иди сюда, — она лизнула себе большой палец и провела им несколько раз по мордочке подбежавшего Тришки, который при этом зажмурился, словно съел лимон, и начал вырываться, прижав закругленные уши к голове.

— Ай! Пусти!

Тайхо водил пальцем по лежащему на коленях чертежу.

— Двенадцать дисков. Значит нужно двенадцать зажимающих скоб и еще столько же поворотных, в которых диски смогут свободно вращаться, но в то же время будут способны намертво фиксироваться в любом положении, — мастер задумчиво пощипывал себе бороду, — при этом управляясь с места рулевого…

— А вон и Велот идет! — крикнул Тришка, вырвавшись из рук Каань.

На пригорок поднимался молодой шаати семнадцати лет с темными небрежно остриженными волосами и серо-зелеными глазами. Он был одет в широкие укороченные штаны из тонкого, но грубого серого сукна и свободную, потертую льняную рубаху болотного цвета с широким треугольным вырезом на груди, в который был крест-накрест продет сыромятный шнурок. Через голову у Велота была перекинута сумка с припасами воды и обеденным перекусом. На левой щеке у него красовался узор инициации — закрашенный равнобедренный черный треугольник вершиной вниз, разделенный надвое вертикальным промежутком. Перевернутый треугольник был символом прирученного огня, направленного на созидание, а его основание с разделяющей линией напоминало очертания молота. У шаати, избравших не воинский, а ремесленный путь, встречались и подобные символичные ритуальные узоры. Такие же треугольники красовались у Велота на тыльной стороне ладоней и на рельефных икрах ног.

Кузнец поднялся на пригорок и замер, увидев ожидающую его компанию. Опытным взглядом он оценил громоздкий чертеж на коленях у Тайхо, молча развернулся на пятке и начал спускаться обратно.

— Велот, да будет тебе! — окликнул его рассмеявшийся Тайхо, оценив юмор товарища.

Тот тяжело вздохнул и все же поднялся к испортившим чудесное утро посетителям, явившимся такой делегацией явно не просто так.

— Ребята, я вас, конечно, очень рад видеть и все такое. Но сразу скажу, что у меня заказов на месяц вперед! — он кивнул на лист пергамента. — Это вас Найрин послал? Ну конечно, не сами же вы такое нарисовали. А чего он сам не явился? Боится моего гнева? И правильно делает. Я ему еще обещал припомнить те ролики от подъемного устройства для колодца!

— Велот, Велот, прошу, послушай, — мастер положил руки на широкие плечи кузнеца. — Найрина сейчас везут в Каэнор, чтобы посадить в темницу, а может и еще что похуже. А это, — он махнул рукой с пергаментом в сторону саней, — наш единственный шанс его спасти. Уверен, что вилы, серпы и петли для калиток смогут и подождать пару дней своей очереди.

Велот нехотя взял у мастера из рук чертеж и начал его изучать, недоверчиво косясь на волокуши.

— Ничего себе «пару дней»! И как вы собираетесь добраться на этом до материка людей? И потом, я кузнец, а не корабельщик. Разве что эта лодка должна не плавать, а летать, — он хмыкнул, но, подняв глаза, встретил хитрый взгляд Тайхо. — Только не говори, что… Ох, да ладно, во что вы меня впутываете?!

Мастер начал спешно объяснять Велоту подробности, хорошо зная кузнеца и понимая, что главное — не дать ему опомниться, пока тот сам не загорится идеей. И тогда дело в шляпе.

— Вот эти круги означают антигравитационные диски, которые лежат в ящиках в санях. Если перевернуть их вверх дном, они взлетают где-то на метр, поднимая вес в сто килограмм, а если наклонить, переворачивая не до конца, то они движутся в сторону наклона, стремясь вернуться в исходное положение. Наша задача — закрепить диски на тримаране таким образом, чтобы рулевой мог управлять ими, меняя и фиксируя угол наклона, — он быстро водил пальцем по чертежу, — вот смотри: Найрин нарисовал тут рычаги и штурвал, соединенные с дисками линиями. По сути, нам от тебя нужны только скобы, крепления и проволока, соединяющая все воедино.

— Тайхо, я тебя давно знаю, и ты меня учил жизни, когда я был еще совсем котенком, — Велот почесал макушку. — Но, если честно, все это звучит как полный бред, а выглядит еще хуже.

Мастер вздохнул.

— Все в порядке, я покажу, — он выгрузил из саней пару бочонков, и волокуши плавно поднялись в воздух. Тришка взвизгнул и захлопал в ладоши. Велот выругался. — А вот что будет, если наклонить диск, — Тайхо чуть приподнял сани сзади, и те рванули вперед, едва не свалив его с ног, но через пару метров перевернулись и с грохотом рухнули вниз. Вслед за этим начали подскакивать и переворачиваться лежащие в ящиках диски, выпрыгивая на землю, исполнив целую симфонию шума и грохота, подняв клубы пыли и приведя Тришку в небывалый восторг. Тайхо виновато улыбнулся: — Вот поэтому и нужны аутригеры — без них лодка будет неустойчивой.

Велот схватился за голову:

— Вы просто сумасшедшие, и меня хотите сделать таким же…

— Так что? Ты нам поможешь? — мастер с трудом перевернул сани обратно и начал складывать в них рассыпавшиеся по земле артефакты.

— Какая там, говоришь, грузоподъемность? Сто килограмм на диск, двенадцать дисков… — Велот подошел к саням и, присев на корточки, начал разглядывать вывалившийся диск, что-то прикидывая в уме и загибая пальцы. И Тайхо, улыбнувшись, понял, что кузнец уже загорелся.

Через полчаса их компания уже обсуждала детали. Велот делал пометки прямо на чертеже Найрина, а на другой стороне пергамента рисовал поворотный механизм дисков.

— Посмотрите, а ведь Найрин здесь указал, что размещенные на аутригерах диски должны лишь переворачиваться, поднимая тримаран в воздух и обеспечивая его устойчивость, — глаза Велота горели. — А также на носу и хвосте центральной части. По сути, менять угол наклона, толкая судно, должны всего шесть дисков, что упрощает мне работу вдвое.

— Остается надеяться, что Найрин рассчитал все верно. Не будем забывать, что он не имел возможности испытать свою идею на практике, — добавил Тайхо.

— Это верно, но пока что сделаем все по его чертежам, а после испытаний в случае необходимости внесем изменения. Меня больше волнует, из чего вы соберете каркас, пока я буду возиться с железками? В отличие от людей, мы не рубим для строительства живые деревья, а с запасами древесины у нас, прямо скажем, беда. Есть несколько десятков длинных стеблей бамбука, оставшихся после обустройства источников, да немного тростника. Более крепкие стволы поваленных в округе деревьев самые хозяйственные давно растащили по дворам, — он не без гордости кивнул на свою лавку из изогнутого бревна.

— Не забивай этим голову, мы что-нибудь придумаем. Нам не обязательно делать тримаран комфортабельным. Сейчас главное — чтобы он работал и мог выдержать вес нескольких пассажиров, не развалившись при этом на части.

Велот кивнул.

— А вы уверены, что он сможет лететь над водой?

— Да, мы с Каань это уже проверили.

— Тогда за дело, — Велот отряхнул руки, хлопнул себя по бедрам и начал разводить огонь в горне, за чем внимательно следил Тришка, высунувшийся с другой стороны печи. Велот показал ему язык, и рыжая голова исчезла. — Оставьте мне один диск, чтобы я мог примерять к нему крепление.

— Хорошо. Только не переворачивай его, а то подскочит! — крикнул Тайхо, забирая сани, чтобы было на чем привезти бревна, которые он надеялся раздобыть. — Триш, идем, поможешь искать.

Мышонок проскакал тушканчиком за мастером, задрав хвост трубой.

— А я поищу деревья там, — сказала Каань, направившись в противоположную сторону.

Тайхо кивнул.

Спустившись с холма и убедившись, что ее не видно, Каань достала из внутреннего кармана накидки, в которой уже становилось жарко, блестящую брошку в форме красиво сплетенных листьев с зеленой искоркой в центре. Она покрутила украшение в вытянутой к солнцу руке, любуясь игрой света в бесконечных гранях изумруда. Каань старалась вспомнить, что говорил про эту брошку Шаатх. В мыслях крутилось слово «БОП», но как оно расшифровывалось, из головы вылетело напрочь. Она только помнила, что слова были какими-то очень уж мудреными. Каань вздохнула — теперь уже и не спросить.

— Фух, жара… — она сняла накидку и повязала ее на талии поверх коротких шорт, оставшись в своем излюбленном удобном топе, сделанном из нескольких витков тонкой ткани вокруг груди. — Что ж, давай знакомиться, божественный подарок.

Каань встряхнула головой, рассыпав неровные пряди по лицу; подняла со лба несколько из них и закрепила брошкой возле кошачьего уха. Замерев на несколько секунд, она прислушалась. Ничего не происходило.

— Может ее надо как-то включить… Что же там говорил Шаатх? Ну почему я не слушала? — она зажмурилась и легла спиной в залитую солнцем густую траву, раскинув руки. Сделав несколько глубоких вдохов, Каань расслабилась, направив все свои мысли в тот день. Вот они сидят на песке перед бункером. Шаатх остановил время, чтобы поговорить с ней с глазу на глаз, и Найрин с Тайхо замерли на полуслове. Вот перед ней эта милая то ли кошачья, то ли лисья мордочка с узорами завитков на щеках. Потом она чуть не расплакалась и закрыла глаза. А он… он сказал… Внезапно Каань четко услышала в голове голос Шаатха, словно тот действительно находился рядом:

«С этим проектором ты сможешь вызывать крылья из лимбо, только когда они потребуются. В остальное время они будут невидимы и неосязаемы в вашем трехмерном мире. Устройство имеет ментальное управление и носится где угодно — хоть в волосах, хоть на одежде. Ему нужно только дать пару дней на калибровку — и можно пользоваться».

Ментальное управление… Кажется, это означает «мысленное», но Каань была не уверенна.

«Надо будет спросить у Тайхо. Он точно разбирается в таких вещах, — Каань раскрыла глаза, в которых отразилось голубое безоблачное небо, только сейчас осознав, что рано или поздно ей придется использовать крылья при друзьях, и тогда ей не отвертеться от моря вопросов. — Ладно, в любом случае Шаатх говорил про два дня ка-либ-ров-ки. Да и не факт, что эта штука работает. Вдруг брошка давно сломалась, а я тут уже размечталась себе». Но Каань почему-то чувствовала, что это не так. Она поднялась ловким кувырком через голову, выбросив обе ноги в воздух и оттолкнувшись от земли руками. Светлая кисточка полосатого хвоста описала изящную дугу — и Каань отправилась искать подходящие деревья для тримарана Найрина.

Когда Тачи наконец достиг Милтэнии, чувствовал он себя просто ужасно. Сердце стучало в висках назойливыми молоточками, раны в груди болели, тянули и чесались, перед глазами стояли красные пятна, руки и ноги тряслись, а пустой желудок подпрыгивал чуть ли не до горла. Да и шкатулка, больно врезающаяся цепью и острыми краями в кожу, казалось, стала тяжелее в несколько раз. Похоже, Бонс не преуменьшал, когда говорил, что его резервы тоже на исходе, так как при каждом скачке гонец ощущал непривычные тошноту и потерю энергии, которую испытывают лишь обычные фельтисы, не рассчитавшие сил. Выглядел Тачи еще хуже: испачканная и порванная о камни одежда, три рваные дыры на груди рубашки, почти полностью пропитанной засохшей кровью, которую Бонс не стал впитывать, так как та, видите-ли, уже непригодна. Хорошо хоть маска скрывала черные мешки под глазами и впалые щеки.

Добравшись проулками до пристани, в которой уже виднелся огромный парусник с двумя высокими мачтами и гордой надписью «Тэлфар» на борту, Тачи поморщился от обилия мельтешащих тел и городского гомона. Судя по всему, корабль только причалил, и теперь на широком скрипучем помосте толпились моряки, грузчики, торговцы, встречающие, воришки и просто зеваки, которым не терпелось посмотреть, что интересного привезли из Каэнора на этот раз. В густом воздухе смешались запахи потных тел, табака, рыбы, морской воды и дегтя. Гонец достал приготовленный заранее бесформенный черный балахон нищего с глубоким капюшоном и, сняв маску, натянул его до самого носа. Небольшие рога чуть топорщились под тонкой тканью, но кошачьи уши натягивали капюшон сильнее — вряд ли кто-нибудь заподозрит неладное. Тем более что здесь было не принято пялиться на незнакомцев. С замотанной цепью шкатулкой под мышкой он напоминал то ли пирата, то ли служителя какого-то культа.

Тачи встал чуть поодаль в тени деревьев, откуда были хорошо видны спускающиеся по трапу пассажиры. Увидев среди них знакомый силуэт, он с облегчением выдохнул и подошел к помосту, встречая Маэль. Сгорбившись и прихрамывая, Тачи протянул к ней руку с серыми от пыли пальцами, словно прося милостыню. Выглядывающее из широкого рукава запястье с характерным следом от кандалов на стертой полоске кожи без меха идеально дополняло образ. Его точная копия, но более чистая, надменно прошла мимо, сильно пихнув побирушку локтем, и Тачи улыбнулся — Маэль до сих пор отлично играла роль. Он поковылял следом.

— Почтенный господин, на один рубин в рукояти вашего кинжала можно купить весь город! — проскрипел он, преследуя «фельтиса». — Подайте нищему монетку, чай, не обеднеете!

— Пошел прочь! — фыркнула Маэль, стараясь сделать голос пониже.

— На самом деле я очень рад, что ты все же случайно не утопила его в гальюне, — прошептал он уже своим голосом.

Закрытое белой маской лицо резко повернулось к нищему.

— Ты?! О, слава богам! Ты и правда здесь… Я до последнего не верила… — ее голос задрожал.

— Тише, тише. Народ кругом, — Тачи осмотрелся, — ступай вон в ту подворотню, а я за тобой.

Маэль кивнула и, стараясь сохранять самообладание, неспешно двинулась в проулок между двухэтажными домами. Выждав минуту, Тачи пошел туда же. Она хотела обнять гонца, но тот приложил к ее губам палец, взял за локоть и провалился с ней в тень.

Они промчались под Покровом по неровной брусчатке, выбрались за город и вышли из тени у старого каменного моста через Хапи, которая была здесь совсем узкой. Тачи сбросил черный балахон и сел на траву в тени широкой опоры моста, поставив рядом шкатулку. Тяжело хватая ртом воздух, он потратил несколько секунд на то, чтобы отдышаться.

— Переодевайся, — просипел он, закрыв воспаленные глаза. — Как все прошло? Тебя не раскрыли?

— Все хорошо, — она сбросила на плечи капюшон, освободив каштановые волосы и кошачьи уши с кисточками, сняла грубую копию маски фельтиса и бросила ее на землю. — Как же я рада наконец от нее избавиться! Не понимаю, как ты можешь все время… — она осеклась, заметив, в каком состоянии был Тачи, — о боги, что с тобой приключилось?!

Маэль упала рядом с ним на колени, скользя дрожащими пальцами по страшным дырам на окровавленной рубашке. Тачи почувствовал нежные ладони на своей груди, а затем — на щеках, и горячее дыхание на лице.

— Со мной все в порядке, не переживай, — он обхватил ее тонкие запястья и поднялся на ноги.

— Да какое, к демонам, «в порядке»?! — Она бесцеремонно задрала ему рубашку, ожидая увидеть ужасные раны, но нашла лишь три едва заметных рубца. Маэль осторожно провела рукой по вздымающейся груди, запустив пальцы в густой мех. — Не понимаю… Кровь еще свежая, но раны выглядят так, будто получены годы назад.

Тачи поморщился:

— Маэль, прошу, не забивай голову. Давай поскорее покончим с маскарадом и вернемся в город. У меня еще полно дел до отплытия, а в животе пусто, как у бедняка за пазухой.

— Конечно, извини… — она вытащила из волос ободок с фальшивыми рожками, отправив его к валяющейся у ног маске, накрыла все белой накидкой, оставшись в темных штанах и тугих бинтах, стягивающих грудь, край которых попыталась оттянуть. — Как же не терпится поскорей их снять.

Затем Маэль отстегнула перевязь с наградным кинжалом с богатой рукоятью и протянула фельтису. Тачи взял кинжал и накинул ей на плечи свой черный балахон бедняка.

— В принципе, можешь размотать бинты — под этой накидкой все равно ничего не видно. Как я и обещал, ты теперь свободна, — он протянул ей внушительный мешочек с монетами. — Вот на первое время. Купишь себе одежду, да найдешь крышу над головой.

Маэль огромными серыми глазами смотрела то на позвякивающую мошну, то на Тачи, не веря своему счастью.

— И не строй из себя скромницу. Деньги нужны всем, а тебе сейчас — особенно. Для меня это пустяк и меньшее, чем я мог бы тебя отблагодарить.

Она молча кивнула и убрала серебро в карман штанов. Затем запустила руки под свой балахон и с выражением искреннего блаженства на лице размотала бинты, бросив их скрученной змеей на землю. Тачи собрал несколько камней на берегу. Самым большим из них он разбил лежащие на земле маску и ободок, превратив их в мелкие щепки. После чего замотал обломки вместе с камнями и бинтами Маэль в белую накидку, которую крепко завязал и швырнул на середину реки. Громко булькнув, узелок ушел на дно.

— Дело сделано, — он отряхнул руки, — предлагаю это отметить плотным обедом в «Лапках».

— «Мягкие лапки»? У меня там раньше сестра работала. Она полукровка, — почему-то смущенно добавила она. — Мы с ней переписывались до того, как я попала в рабство…

— Вот как? А ты сама в Милтэнии не бывала?

— Нет, еще ни разу, — серые глаза Маэль загорелись. — А вдруг я и правда встречу сестру?

Тачи пожал плечами, надел маску и поднял шкатулку, на которую Маэль недоверчиво покосилась, но спрашивать ничего не стала.

— Ну и отлично, если так. Считай, уже не одна в чужом городе, — он протянул руку, и Маэль вложила свою ладошку в его. Они ушли в тень, чтобы выйти из нее в подворотне у «Лапок».

Найрин проснулся от шума. Где-то за стеной раздавалась целая какофония голосов, смеха, криков, стука деревянной посуды и топота ног. Он открыл глаза, пытаясь понять, где вообще находится. Резко сев на довольно просторной кровати, Найрин осмотрелся, с удивлением обнаружив, что спал не под навесом в Пустыне рядом с Каань, а в какой-то незнакомой комнате, и совершенно один.

Внезапно память сложила в его голове всю мозаику произошедших с ним вчера приключений — от встречи с Шаатхом и битвы с фельтисом до разговора с симбионтом и захватывающей серии скачков до Милтэнии. Неужели все это уместилось в один день? Неудивительно, что он так отключился.

— Каань… — прошептал он слипшимися сухими губами и понял, как сильно соскучился. На сердце вдруг стало так тяжело, что глаза сами намокли. Найрин зажмурился и потер лоб, растормошив и без того торчащие пряди белых волос. Он встал с кровати и подошел к единственному небольшому окну. Перед ним открылся вид на черепицы крыш соседних домов и часть залитой солнцем главной улицы, на которой во всю кипела жизнь: торговцы раскладывали товар на длинных столах и телегах, плотными рядами тянувшихся по обеим сторонам широкой мостовой; грузчики носили ящики и бочки всевозможных размеров; покупатели и просто зеваки шатались от одной лавки к другой, азартно торгуясь и обсуждая товар, а зазывалы пытались их перекричать.

Найрин посмотрел на высоко висящее солнце.

— Сколько же я спал? Время к обеду. Судя по всему, корабль уже давно приплыл, — он потянулся и подошел к двери, думая, что ему делать дальше. Тачи велел никуда не уходить и ждать его, но сам до сих пор не объявился. — Может с ним что-то случилось?

Найрин уже представил себе, как будет добираться до Таури, если гонец так и не придет до отплытия корабля.

«Если я нашел тебя в Пустыне, найду и в городе», — вспомнились его слова, и сейчас, на свежую голову, что-то в этой фразе казалось странным. Да и во всей истории с фельтисом в целом. В самом деле — как он его нашел на другом материке? Если допустить, что Око Древних не просто байка, выдуманная Гильдией для запугивания контрабандистов, а действительно существует и способно отследить любой артефакт, то данные по местонахождению Найрина с его санями должны были устареть уже на следующий день, ведь они с друзьями постоянно передвигались по Пустыне. А королевский гонец приплыл всего пару дней назад…

«Стоп!» — Найрин сел на кровать.

Корабль прибыл в Милтэнию только сегодня! Выходит, либо Тачи покинул Каэнор с предыдущим рейсом месяцем раньше — и тогда никак не мог знать, где искать Найрина, либо он преодолел море самостоятельно при помощи скачков. Найрин вспомнил, как они с Тачи несколько раз перемещались на некоторую высоту над землей прямо в воздух и решил, что это вполне возможно. Но даже в таком случае путь фельтиса должен был занять какое-то время, за которое путники прошли довольно большое расстояние в сторону руин. А следы Пустыня стирает очень быстро. Отсюда следовало одно из двух: либо Тачи или Бонс обладали каким-то собственным особым чутьем, либо…

«Когда во время сражения у руин Каань крикнула, чтобы Тачи сам убедился в том, что у них больше нет никаких артефактов, перед тем возникло какое-то светящееся полотно, напоминающее карту», — Найрин сглотнул.

…Либо Око находилось у Тачи.

Мысли снова начали путаться, играя в чехарду. Гонец был уверен, что они скрывали у руин какой-то мощный артефакт. Его даже не заинтересовали антигравитационные диски. Но после увиденного на той карте Тачи явно растерялся. А Шаатх к тому времени уже пропал. Не значит ли это, что фельтиса интересовало нечто, что показывала карта на месте нахождения бога шаати? Найрин не знал, как выглядит Око, но, если этот светящийся прямоугольник был именно им, тогда все сходится. Вот только странно, что Гильдия выдала свой самый ценный артефакт королевскому гонцу. Он же мог запросто использовать его в своих целях или, хуже того, сломать в бою или утопить в море. Неужели Шаатх оставлял на карте что-то настолько пугающее, что Гильдия пошла на такой риск?

Внезапно дверь распахнулась, и Найрин подскочил на кровати. На пороге стоял Тачи в своей белой маске и с какой-то ржавой шкатулкой под мышкой. В другой руке он держал плетеную корзинку, из которой доносились ароматные запахи свежей выпечки. В животе у Найрина заурчало.

— Как спалось? Уже завтракал? — фельтис закрыл за собой дверь на задвижку, бросил маску на прикроватный столик, а рядом начал спешно составлять еду: завернутый в лист папируса дышащий круглый хлеб, внушительный треугольник сыра, горшочек с какой-то похлебкой и причудливую бутылку, судя по всему, с вином.

— Я только встал. Ты же сказал не выходить, вот я и сидел тут, — Найрин покосился на окровавленную рубашку фельтиса, которую тот тщательно прикрывал полами белой накидки, и на поставленную на пол шкатулку, почему-то перевязанную грубой цепью.

Тачи заметил его взгляд и хмыкнул.

— Ничего не спрашивай. Лучше поплотнее поешь, пока есть такая возможность, — он пододвинул к Найрину сыр с хлебом, а сам принялся за похлебку, — на «Тэлфаре» кормят так себе.

Внезапно кто-то дернул дверь снаружи. Тачи проглотил кусок, надел маску, подошел к двери и, на секунду принюхавшись, открыл ее. Жующий сыр Найрин увидел, как на плечи гонца легли женские руки шаати, и их обладательница произнесла певучим голосом:

— Маэт сказала, что ты поднялся наверх. Все понимаю — ты не можешь есть на людях из-за этой штуки, — она нежно провела большим пальцем по маске, — да и я с сестрой совсем заболталась, оставив тебя одного. Но какое же счастье, что мы с ней встретились! — она буквально затолкала Тачи в комнату, только сейчас заметив Найрина. — О, ты не один.

— Доброго дня, — кивнул Найрин с набитым ртом внезапной гостье.

Та была явно навеселе. Вместе с природным приятным запахом шаати, в котором Найрин за годы жизни среди них научился различать каждый индивидуальный оттенок, она принесла с собой и аромат вина. На ней была короткая кофта, которая оставляла открытым стройный живот с аккуратной вытянутой ямкой пупка, и черные походные штаны, сидящие, пожалуй, слишком низко. Кошачьи уши с кисточками торчали из немного растрепанных каштановых волос, а в серых глазах плясали игривые огоньки.

— Не познакомишь меня со своим симпатичным другом? — она наклонилась к сидящему на кровати Найрину с сыром в одной руке и хлебом в другой, и, воспользовавшись его беззащитностью, потрепала по лохматой голове.

— В этом нет необходимости, — отрезал Тачи. — Вижу, ты уже переоделась?

— О, понимаю, мужские секретики, — она подмигнула Найрину и покрутилась перед Тачи. — Да, Маэт дала мне на первое время, чтобы я не позорилась в том балахоне. Кстати, для тебя я тоже кое-что раздобыла, — она бросила на кровать сложенную белую рубашку. — Не такая богатая, как твоя, зато целая и чистая. А то ходишь, как мясник.

— Спасибо.

— Ладно, не буду вам мешать, — она прильнула к гонцу и чмокнула его в щеку, — пойду помогу сестре, а то там внизу такой аншлаг — просто кошмар!

— Конечно, ступай, — Тачи закрыл за ней дверь и начал переодеваться.

Когда фельтис стянул с себя, как оказалось, полностью пропитанную запекшейся кровью черную рубашку с тремя большими дырами, Найрин заметил у того висящий на груди увесистый медальон. Грубый сыромятный шнурок сильно контрастировал с идеальными геометрическими линиями и изгибами на неестественно гладкой металлической поверхности без единого изъяна. Тачи влез в строгую белую рубашку, став похожим на придворного вельможу, решившего податься в авантюристы. Он откупорил бутылку вина и, о чем-то задумавшись, замер, смотря куда-то сквозь Найрина. Затем сделал несколько больших глотков прямо из горла и протянул бутылку своему пленнику.

— Чего ты? Это не так уж и плохо, — фельтис поднял бровь, заметив растерянность в голубых глазах. — Никогда не пил? Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — сказал Найрин и почему-то покраснел.

— Да ладно! Совсем еще молодой… Так и быть, пойдем возьмем тебе сока или молока, да немного прогуляемся. Через три часа нам уже надо быть на «Тэлфаре», — Тачи надел маску, накинул капюшон и, секунду подумав, задвинул ногой обмотанную цепью шкатулку под кровать.

Они вышли из трактира, и город поглотил их. Главная улица превратилась в настоящую ярмарку. В глаза ударил солнечный свет, а голова пошла кругом от шума и гама мельтешащих туда-сюда людей и шаати. Найрин, переняв за годы странствий по Пустыне и племенам привычку выделять и запоминать индивидуальный запах каждого, поморщился от общего городского смрада. Судя по всему, Тачи тоже был не в восторге, так как взял пленника за руку и повел на соседнюю улицу.

— Постой, — остановился Найрин, — давай зайдем в книжный магазин? Здесь недалеко. Я хотел взять что-нибудь в дорогу, а то все мои вещи остались у друзей.

— Почему бы и нет, — пожал плечом гонец, и они отправились в самую бедную лавку на улице.

С трудом протиснувшись сквозь плотное кольцо зевак, наблюдающих за представлением метателя и жонглера ножами, они зашли в магазин. Внутри пахло пылью и старой бумагой. За прилавком скучал худощавый старик с длинными седыми волосами и пил чай. Он не стал приставать к посетителям с вопросами вроде «что я могу предложить?» или «чего изволят почтенные?», за что Найрин был ему безмерно благодарен, а лишь сделал приглашающий широкий жест рукой, обведя свои несметные богатства на многоэтажных полках. Ряды корешков всевозможной высоты, толщины и потертости равнодушно смотрели на путников со стен. Были тут и старые пергаментные книги со свисающими с переплета завязками, и совсем новые, склеенные из тростниковой бумаги в богатой кожаной обложке.

Найрин доставал с полок одну книгу за другой (названиями на корешках могли похвастаться лишь немногие), жадно читая обложки и перелистывая несколько шелестящих страниц. Тачи просто стоял со скрещенными на груди руками, привалившись к стене, и время от времени поглядывал в небольшое окно сквозь полупрозрачный гобелен из тонкой ткани, окрашивающий комнату теплым оранжевым светом.

— Вот эта сколько стоит? — Найрин протянул лавочнику довольно потертую, но толстую книгу с названием «Геометрия лимбо».

— О-о-о, молодой господин интересуется точными науками? — старик наклонился через прилавок, перейдя на шепот. — Но я считаю своим долгом вас предупредить, что с классической геометрией книга имеет мало общего. Это всего лишь переписанные слово в слово текст и рисунки из книги Древних, суть которой уловит не каждый ученый муж. Привычные слова чередуются с неизвестными, а иллюстрации и вовсе сбивают с толку.

— Это как раз то, что нужно. Так сколько вы за нее хотите? — Найрин развязал выданную гонцом мошну, в которой оставалось еще несколько серебряников.

Старик с сожалением покачал головой:

— Молодой господин, боюсь, этого недостаточно. Хоть я и считаю, что переписчик только зря перевел столько доброй бумаги, но не могу расстаться с книгой меньше, чем за один золотой.

Тачи подошел и положил на прилавок блестящую монетку, развернув Найрина за плечо.

— Идем, у меня дурное предчувствие.

Они вышли на улицу, и гонец быстрым шагом направился в «Лапки», сильно сжав запястье пленника. Найрин едва поспевал, прижимая к груди увесистый томик свободной рукой. Чем ближе они подходили к трактиру, тем чаще им попадались бегущие навстречу люди и шаати, оглядывающиеся назад. У самих дверей столпился народ, окружив «Лапки» нестройным полукольцом. Кто-то кричал «Пожар!» и «Несите воды!». Из дверей выбежала Маэль с растерянным взглядом бегающих глаз. Увидев Тачи, она кинулась к нему.

— Маэт! Ты не видел Маэт?

— Нет, что случилось?

— Говорят, что-то загорелось на втором этаже, но я нигде не могу найти сестру! Там ничего не видно из-за дыма.

Тачи поднял голову и почувствовал, как поднимается шерсть на загривке: в окне их комнаты клубился черно-красный дым.

— Твою мать! — он прорычал еще несколько фраз, подходящих скорее портовым грузчикам и морякам, чем королевскому гонцу. Затем вдавил Найрина в объятья растерянной Маэль: — Присмотри за ним, — и бросился внутрь.

В таверне было пусто, что неудивительно — лестница на второй этаж была наполовину погружена в до боли знакомый перемешивающийся двуцветный дым. Тачи побежал наверх, на ходу соображая, каким образом шкатулка открылась, и хватит ли ему сил, да и получится ли вообще раскрыть Печать Тьмы в таком узком пространстве. Наученный горьким опытом, он заранее ушел в Покров и тенью затек в открытую настежь комнату.

На первый вопрос ответ он получил сразу: на полу сидела, боясь шелохнуться, полукровка с ужасом в изумрудных глазах. Вокруг нее от стены до стены угрожающим медленным смерчем вращалась темная туча, из недр которой росла мощная чешуйчатая лапа. Красные когти нарочито неспешно вели по плечу служанки, уже успев оторвать рукав хлопковой рубашки. За спиной Маэт то с одной стороны, то с другой вспыхивали красными огнями прищуренные в насмешке глаза.

«Да он же просто кайфует, сволочь!» — Тачи больше поразился, чем возмутился неожиданным поведением монстра. Прямо из тени он произнес:

— Давай в этот раз по-хорошему. Не хочу пугать добрый люд ночью средь бела дня.

К его удивлению, это сработало. Красные глаза забегали по сторонам, пытаясь определить источник знакомого голоса. Затем туча начала стремительно съеживаться и затекла в щель приоткрытой шкатулки, звонко захлопнув ее изнутри. Тачи вышел из тени и затянул цепь потуже, расправив перекрестье узла. Замок был закрыт.

— Ты как, цела? — повернулся гонец к служанке.

Та все еще смотрела широко открытыми глазами в одну точку, а ее щеки были мокрыми от слез. Дрожащие губы бормотали что-то бессвязное. Тачи дал ее звонкую пощечину, возвращая из шока в реальность.

— Посмотри на меня. Как ты открыла шкатулку? — встряхнул он ее за плечи. Удивительно, но монстр не оставил даже царапины на нежной коже под разорванной тканью рубашки.

— Я… У меня в детстве была похожая головоломка с цепями… — Маэт поморгала, и ее взгляд стал более осмысленным, — я сдвинула цепь и покрутила звенья, чтобы ослабить натяжение… — все еще сидя на полу на коленях, она в низком поклоне ударилась лбом о деревянный пол: — Господин, простите! Я убиралась в комнате и заметила шкатулку. Я просто хотела заглянуть внутрь! У меня и в мыслях не было ничего воровать!

Похоже, Маэт приняла Двести девяностого за какое-то защитное заклинание, призванное охранять вещи гонца. Тачи поднял рыдающую служанку и повел ее к выходу, не забыв захватить шкатулку. Возле таверны их встречало еще больше народу. Каждый что-то кричал, кто-то даже принес воды в кадушках и ведрах, но никто не спешил заходить внутрь вслед за фельтисом. Тачи поморщился под маской, вручил зареванную служанку подбежавшей Маэль, обменяв ее на Найрина, которого больно схватил за локоть и потянул за собой, продираясь сквозь возбужденную толпу.

— Идем, нагулялись.

Они быстрым шагом добрались до причала, взлетели по трапу на палубу, передав деньги за проезд (Тачи предъявил кивнувшему капитану документ на арест Найрина), и спустились в тесную, но уютную каюту, освещенную всего парой свечей на массивных прибитых к полу столах. Каюта была обустроена двумя спальными местами: кроватью в виде широкой откидной полки и висящим у противоположной стены гамаком из грубой ткани. Тачи с ходу занял кровать, повесив шкатулку за цепь на одном из торчащих в бревенчатой стене крюков.

— Мне надо хорошенько выспаться. Не вздумай будить меня или пытаться сбежать — капитан предупрежден о твоем статусе, да и я найду тебя где угодно и верну на корабль скачками. И на этот раз они не будут такими веселыми, уж поверь, — гонец перевернулся лицом к стене и махнул рукой. — До отплытия всего пара часов, займись чем-нибудь. Вон, книжку свою почитай.

Найрин пытался привыкнуть к постоянной качке, понимая, что в открытом море она станет еще сильней. Он не без труда забрался с «Геометрией лимбо» в гамак, оказавшийся в итоге довольно удобным, и принялся читать.

К вечеру того же дня Велот умудрился изготовить все двенадцать креплений для антигравитационных дисков, и даже один опытный образец поворотного механизма. Чтобы испытать его работу, нужен был сам каркас центральной части тримарана и проволока, за которую он планировал приняться завтра.

Тайхо с Тришкой привезли на санях связку широких бревен акации и теперь смотрели на это богатство, пытаясь придумать, как его применить для строительства.

— Шпангоуты нам не нужны, так как тримаран будет не плавать, а летать, — мастер чесал бороду, перекатывая ногой бревна и рассматривая чертеж Найрина. — По сути, нам надо собрать что-то вроде плота с высокими бортами, достаточно просторного для и пассажиров с припасами.

Чертеж был очень приблизительным и оставлял много места фантазии. Тришка крутился вокруг Тайхо, то и дело ныряя тому под руку, чтобы заглянуть в пергамент.

— И надо не забывать о весе конструкции, — мастер тяжело вздохнул, задумчиво положив лапу Тришке на голову, — Похоже, так и придется распускать бревна вдоль.

— Распускать? — раздался голос под лапой.

— Ну, распиливать.

-А-а-а, так это мы запросто! — Тришка с воодушевленным видом присел у бревна, деля ребром ладони его примерно пополам, — Вдоль — это вот так?

Тайхо рассмеялся.

— Нет, Триш, это поперек. А вдоль — это во-о-от так, — мастер прошелся, нагнувшись, от края до края, ведя пальцем по потрескавшейся коре.

— Ох, ё… — выдохнул Тришка уже не так радостно.

— Не пугайся, главное — построить каркас, а обшивку сделаем просто из веток.

У подножья холма послышался шелест листьев, и к ним поднялась Каань, волоча за собой большой ветвистый куст. Мышонок бросился помогать, повиснув на тоненькой веточке сзади.

— Спасибо, Триш, — улыбнулась Каань и повернулась к мастеру: — я нашла там поваленную энту1 — если у вас еще нет длинного бревна для основной части, то она должна подойти. Но сама я эту громадину не допру.

---------------------------

1 Энта — короткое название дерева Энтандрофрагма.

— Хорошо, сейчас сходим с Тришкой по твоим следам, а ты пока наруби веток для обшивки.

Каань кивнула и принялась за дело, разбирая свой куст маленьким топориком, выданным Велотом.

Через пару часов уже совсем стемнело. Каань сложила все ветки аккуратными стопками, отсортировав их по длине и толщине, и сидела на земле, играя с Тришкой в ножички. Мастер все еще распиливал вдоль найденный Каань четырехметровый ствол энты. Велот уже давно погасил горн и прислонился к стене кузницы, наблюдая за работой Тайхо.

— Здоровая будет штуковина, да?

— Похоже на то, — ответил мастер, продолжая пилить. Длинные волосы падали ему на лицо.

— Местные соберутся поглазеть — что им скажем?

Мастер на секунду замер, а потом пожал плечами.

— Скажем, что строим лодку.

Велот улыбнулся и зевнул, потянувшись и прижав уши к голове.

— Ага, отродясь шаати кораблестроением не увлекались, да и плавать нам особо некуда, а тут вдруг овод под хвост цапнул — и решились, — его лицо стало серьезным. — Жрец будет ворчать. Скажет, мол, вот до чего доводит дружба с людьми, — и добавил, довольно удачно имитируя голос старика и тряся кулаком: — Я же вам говорил! Вот доложу в Тагенат!

— Да он всегда ворчит, — Тайхо повернулся к Тришке с Каань. — Ребят, идите отдыхать, сегодня все хорошо потрудились. Завтра жду вас здесь же на рассвете с километрами сыромятного шнурка, — он подмигнул Велоту, который наигранно вздохнул.

Тришка подбежал к мастеру и повис у него на локте:

— А ты?

— А я еще немного посражаюсь с этим поленом, — Тайхо потрепал лапой в опилках Тришку по голове, добавив к листьям в рыжей шевелюре древесную пыль. Затем заглянул в перемазанную сажей мордочку Мышонка: — тебе бы, кстати, помыться не помешало.

— Ой, да ну, — скривился Тришка, вырвавшись из рук мастера и делая несколько «колес» подряд по засыпанной опилками земле.

Каань набросила на плечи накидку, которую завязывала на бедрах, и отправилась с непоседой вниз с холма.

— Да этому грязнуле все нипочем, — она шлепнула Тришку по кончику хвоста, когда тот прокатился колесом мимо нее, — он пойдет купаться, только когда на нем птицы начнут гнездо вить, приняв за дерево — да и то не факт. Вон уже и листья из головы полезли!

Тришка рассмеялся, показал ей язык и, раскинув руки в стороны, зигзагом побежал вниз с холма. Его хвост торчал трубой.

Велот с Тайхо проводили друзей взглядом.

— Надо Мышонка посильней нагружать — глянь, сколько энергии осталось, — улыбнулся кузнец.

— И не говори, — вздохнул Тайхо и продолжил пилить ствол энты, убрав с глаз прядь волос.

На следующий день, когда Каань с большой котомкой на плече поднялась к кузне, ее там встретил уже вполне себе оформленный скелет тримарана. В центре лежали три массивные продольные доски, соединенные между собой рядом более тонких поперечин, образуя крепкую обрешетку примерно четыре на два метра. По бокам на земле расположились основания для аутригеров, напоминая длинные лыжи. От этих балансиров к центральной части тянулась целая система горизонтальных и диагональных перемычек, образуя жесткую ферму, так похожую на ту, что изобразил на чертеже Найрин.

Когда Каань подошла, Тайхо как раз заколачивал молотком клинья в щели хитрых соединительных пазов.

— Ого, учитель! — воскликнула она. — С ума сойти, ты что — работал всю ночь?!

Мастер помахал ей рукой.

— Ну, я прерывался на медитацию, — он гордо похлопал по крепкому каркасу. — Зато гляди, какая громадина получается!

Каань обошла тримаран, восхищенно ведя рукой по ароматным свежепиленным доскам.

— Глазам не верю…

— Смотри занозу не поймай. Раздобыла шнурков? — кивнул он на сверток у Каань на плече.

— Да, — она развязала узелок, в котором лежали мотки длинных полосок кожи и несколько свернутых рулонов скоблёнки, — если не хватит, нарежем из этого.

— Отлично. Осталось дождаться Велота, и можно будет закрепить диски. Не терпится испытать его поворотный механизм, — Тайхо улыбнулся, присев отдохнуть на досках каркаса. — В принципе, думаю, сегодня уже полетаем.

— А Тришки еще нет? — огляделась Каань.

— Нет, Мышонок, наверное, еще дрыхнет. Погоди, как только начнем обкатывать тримаран, он словно из-под земли выскочит.

— Это точно… — Каань спохватилась. — Учитель! Ты же ничего не ел. Я сбегаю принесу чего-нибудь пожевать.

Тайхо кивнул:

— Скромничать не стану, не отказался бы. Воду только не таскай — я уже сходил наполнил флягу в роднике у площадки.

— Хорошо, я мигом! — Каань помчалась с холма, едва не столкнувшись носом с Велотом.

Добежав до дома, она обнаружила, что Шани уже куда-то ушла. Каань окинула хозяйским взглядом центральную комнату с очагом, также служившую кухней, и собрала в узелок вчерашние лепешки, горшочек с вареным рисом и немного зелени.

Она уже собралась бежать обратно, как вдруг почувствовала странное покалывание за спиной. Да — именно за спиной, что само по себе казалось невозможным. Каань инстинктивно протянула свободную руку, пытаясь почесать что-то невидимое, и только тогда поняла, что происходит. Она села на край кровати, и узелок выскользнул из задрожавшей руки.

«О боги, у меня, кажется, чешутся крылья», — Каань тяжело задышала, а сердце громко застучало в висках.

«Как там говорил Шаатх? Вызвать из лимбо, когда пожелаю… — она закрыла глаза, представив распахнутые крылья. — Я… желаю».

Каань услышала легкое потрескивание за спиной и заглянула себе через плечо. По хижине разнесся ее испуганный крик. Из спины росли два обрубка крыльев с длинными золотыми перьями, но через пару десятков сантиметров они продолжались лишь связанными сухожилиями костями с полупрозрачными кусками мяса на них, проявляющимися хаотичными пятнами по всей длине. А между этими лоскутами мышц прямо в воздухе висела четкая паутина кровеносных сосудов, которая, казалось, вот-вот порвется и упадет. По бесформенным фрагментам плоти бегали яркие искры, напоминая тлеющую бумагу, на которую подул сильный ветер. Каань инстинктивно сжалась и с ужасом заметила, как натянулись сухожилия, и эти «обглоданные» крылья сложились в суставах и прижались к спине, коснувшись ягодиц. Она снова взвизгнула, и все исчезло, оставив лишь тающие в воздухе искры.

Первой мыслью в ее загудевшей голове было:

«Хорошо, что Шани нет дома… — и только потом: — Спокойно, видимо, калибровка еще не завершена. Шаатх говорил про два дня, а прошел только один».

Каань никак не могла прийти в себя. Она прижала ладони к вискам, чувствуя под пальцами полированную поверхность брошки, которая, кажется, стала чуть теплее. Затем пошла на кухню и умылась холодной водой из кадушки. Невидимые крылья жутко чесались.

Вечером Каань, Тайхо и подпрыгивающий от нетерпения Тришка наблюдали, как Велот с ухмылкой на перепачканном, но довольном лице приколачивал длинными гвоздями шестое крепление для «подъемных» дисков, размещенных по краям центральной части и аутригеров. Так они назвали диски, которые должны только переворачиваться на сто восемьдесят градусов, поднимая тримаран в воздух. Остальные шесть с еще не готовым устройством, регулирующим угол наклона, стали «тяговыми» — они будут толкать лодку вперед или разворачивать ее. Найрин не указал на чертеже, сколько дисков он хотел связать со штурвалом, и Велот предложил решить это позже опытным путем.

Кузнец загнул большим молотком хвосты гвоздей, прошившие доски насквозь, и гордо объявил:

— Готово! Пробуем?

— Да-да-да! — прыгающий Тришка нетерпеливо захлопал в ладоши и завилял хвостом.

Тайхо сделал несколько шагов назад, уведя за собой Каань и Мышонка, и кивнул кузнецу.

Никаких рычагов и проволоки, приводящей поворотные механизмы в действие, еще не было, поэтому Велот просто переворачивал диски один за другим руками. Удерживающие их скобы крутились с характерным скрежетом и защелкивались скошенной стопорной «собачкой» на прижимной пружинной пластине.

После первого перевернутого диска деревянный каркас заскрипел. После второго одна сторона оторвалась от земли, и Тришка восхищенно взвизгнул. Велот чуть ли не бегом обошел и перевернул оставшиеся диски и присоединился к друзьям, любуясь левитирующим в метре над землей огромным скелетом тримарана, который, поскрипывая в стыках, едва заметно покачивался, словно на невидимых волнах. От правого аутригера тянулся длинный страховочный канат, привязанный к стволу одной из растущих рядом акаций.

Кузнец хлопнул пыльной ладонью Тайхо по плечу.

— Нет, вы только гляньте! Летает же, собака! Найрин все-таки гений. Это же надо такое придумать!

— Мы тоже молодцы, — улыбнулся мастер.

— Да он специально похитился, чтобы мы сделали за него всю работу! — рассмеялся Тришка и побежал к тримарану, подпрыгнув и повиснув на аутригере.

— Триш, осторожней! — Тайхо испугался, что тримаран накренится, и его уведет в сторону за счет наклона дисков, но конструкция даже не почувствовала веса Мышонка. Тот уже забросил ноги с хвостом выше головы и ловким пируэтом оседлал доску верхом, будто лошадь.

— Вот это круто! — крикнул Тришка и помахал друзьям двумя руками. — Смотрите — я лечу! Эге-ге!

— Это правда впечатляет, — Каань смотрела на висящий в воздухе тримаран, не веря своим глазам, хотя примерно так это себе и представляла. Но представлять — это одно, а видеть наяву — совсем другое.

Она сорвалась с места, легко оттолкнувшись одной ногой от земли, а другой от стены кузницы, взлетела на центральную часть каркаса и встала в полный рост, мечтательно смотря вдаль. Ветер растрепал ее золотые волосы, открыв милый профиль на фоне вечернего неба.

«Даже сейчас, стоя на этой летающей лодке, невозможно поверить, что она сможет пронести нас над морем», — думала она. Настроение у Каань улучшилось, так как ее фантомные крылья уже почти не чесались, но она пообещала себе потерпеть и попробовать вызвать их еще раз только завтра.

Велот, любуясь этой фантастической картиной, по-дружески приобнял мастера одной рукой.

— Нет, ты посмотри на них — ну просто герои из сказки!

— Точно, — Тайхо улыбнулся, но через секунду на его лицо легла тень волнения. — Знаешь, чем дальше мы заходим, тем страшнее становится. Неужели мы и правда осмелимся на такое безумие?

Велот похлопал его по плечу и со своей фирменной ухмылкой сказал:

— Историю пишут смелые, — после чего направился к тримарану и начал переворачивать диски обратно. — Ладно, ребята, приземляемся!

Каань легко спорхнула на землю изящным боковым сальто, а Тришка взвизгнул и чуть не свалился, зацепившись шортами за край доски. Тайхо снял непоседу и взвалил его себе на плечо, словно мешок, — так и отправившись с холма с Мышонком наперевес.

— На сегодня все, идем отдыхать. Я тоже позволю себе выспаться, — бросил Тайхо, придерживая Тришку за ноги, которыми тот брыкался изо всех сил, пытаясь вырваться, за что получил от мастера шлепок кончиком хвоста промеж круглых ушей.

Каань шла следом, едва заметно чему-то про себя улыбаясь.

«Найрин уже наверняка давно на корабле. Интересно, о чем он сейчас думает?..»

Глава 3. Серафим с невидимым крылом (Часть II)

Найрин снова лежал в качающемся гамаке, пытаясь заснуть. Шли вторые сутки их плавания, а он уже изнемогал от безделья, из-за которого в голову лезли всякие неприятные думы о его незавидном будущем. Читать «Геометрию» часто не получалось, так как он не успевал за мыслью ее автора и был вынужден постоянно делать паузы, чтобы переварить информацию, половина из которой была малопонятна, а от другой начинала болеть голова.

Как он понял, книга была написана Древним, способным использовать четвертое измерение, подаренное человечеству Шаатхом.

…И тут мы должны вновь обратиться к наглядной аналогии, приведенной Шаатхом на его выступлении в цитадели Альянса, где он говорит, что лимбо «нависает» над привычным нам трехмерным миром подобно высоте (ось Y) над миром двумерным, где есть лишь длина (ось X) и ширина (ось Z). Независимо от высоты объекта жители двумерного мира будут воспринимать его лишь в виде проекции на свою плоскую реальность. Тем не менее, трехмерный объект может иметь разную высоту, и разница эта будет заметна лишь таким же трехмерным существам.

То же самое происходит и в четырехмерном пространстве. Лишь существа, способные в нем находиться, видят истинные размеры себеподобных, которые могут кардинально различаться по оси четвертого измерения L.

После третьего использования лимбо-модуля я уже четко видел искажение трехмерного пространства вокруг четырехмерных объектов, любезно созданных Шаатхом для эксперимента, подобно волнам объемной спектрограммы с разной амплитудой. Сам же Шаатх имел настолько «высокую» по оси L ауру, что со своей позиции я просто не мог увидеть и осознать ее размеры, словно та выходила за пределы моего восприятия и понимания. Это кажется особенно удивительным и даже, если позволите, забавным — учитывая выбранный Шаатхом облик (проекцию) в нашем трехмерном мире. Грубо говоря, пока я находился под воздействием лимбо-модуля, мне казалось, что Шаатх занимает всё возможное пространство. Можно даже сказать, что я им дышал. Это невольно заставляет провести аналогию с божественной вездесущностью, о которой говорится в большинстве религий мира.

Найрин в который раз отложил книгу и, зажмурившись, потер лоб. Странно, но несмотря на обилие незнакомых слов, он все же улавливал суть повествования, вспоминая рассказ Шаатха у бункера и его рисунок на песке. Тем не менее, информация укладывалась в его голове со скрипом, буквально причиняя физическую боль. Но Найрин снова и снова возвращался к чтению с какой-то мазохистской одержимостью, так как тяга к знаниям у него всегда была сильнее инстинкта самосохранения.

Скрипнула дверь и в каюту вошел Тачи.

— Капитан сообщил, что поймал бакштаг1, и мы можем прибыть в Каэнор на пару дней раньше.

---------------------------

1 Бакштаг — попутный ветер, составляющий с курсом судна угол от 100° до 170°, при котором парусник развивает максимально возможную скорость.

Найрин кивнул, не зная, радоваться этой новости или нет. Они с фельтисом не разговаривали с самого отплытия — тот почти все время спал.

— А можно мне поговорить с птицей? — тихо спросил Найрин, — ну, с Бонсом.

Тачи смерил его взглядом, будто ожидая подвоха. Затем лег на свою лежанку, закинув ногу на ногу и ответил в потолок:

— Валяй, только недолго. Он сейчас немного занят.

Найрин ожидал, что накидка на плечах гонца превратится в ворона, но Бонс явно не спешил это делать, либо был не особо настроен на диалог.

— А… он слышит? Можно говорить?

— Он всегда слышит, — хмыкнул Тачи.

— Бонс, ты рассказывал, что мои мать и сестра бежали из Стикса, — Найрин не знал куда ему смотреть и сфокусировал взгляд на складках просторного капюшона на плечах гонца, чувствуя, как глупо выглядит. — А ты можешь узнать, живы они или нет? И если да, то где сейчас находятся?

В раскачивающейся каюте повисла тишина, и Найрин уж было решил, что его вопрос проигнорирован. Но через минуту раздался знакомый голос ворона:

— Я не имею доступа к маякам, как Шаатх, и не могу видеть каждый уголок планеты.

— Но ты же приходил ко мне во снах и даже смог заметить тайпана.

Бонс вздохнул.

— Постараюсь объяснить. Когда я путешествую в лимбо, то вижу сновидения наделенных «сильной» кровью существ подобно искоркам в полной пустоте. Это чем-то похоже на звездное небо. И только приблизившись к одной искре из множества, я могу взаимодействовать с ней на более глубоком уровне и найти ее в следующий раз. — Бонс выдержал небольшую паузу. — Поэтому, даже если твоя сестра, как и ты, обладает лимбо-маркерами, для меня она всего лишь одна из сотни тысяч незнакомых звезд. А змею я заметил только потому, что почувствовал опасность. Вернее, это ты ее почувствовал — подсознательно. А я лишь уловил предостерегающее мерцание твоей искры. Где именно находится спящий владелец искры, я определить не в силах.

— Вот как… спасибо.

Найрин был одновременно огорчен и доволен. Огорчен тем, что не удалось узнать ничего о семье, но доволен, что его гипотеза подтвердилась: определить его местоположение в Пустыне гонец мог только при помощи Ока.

Через трое суток они уже прибыли в Каэнор. Молчавший почти всю дорогу Тачи выводил пошатывающегося пленника с «Тэлфара» по трапу, придерживая его за шкирку. Даже ступив на твердую землю, Найрин все еще ощущал качку. Но, по крайней мере, он не страдал в пути от морской болезни, как некоторые пассажиры, на зеленые лица которых теперь было страшно смотреть.

Их уже встречали два стражника в коротких кирасах и с копьями в руках. Они что-то сказали гонцу — разобрать слова было сложно из-за гудящей толпы вокруг. Видимо, поблагодарили за доставку преступника. Они взяли Найрина под локти, защелкнув на тонких запястьях кандалы, и повели его по мостовой. Тачи ушел, даже не обернувшись.

«Вот и все», — как-то отстраненно подумал Найрин, когда холодный шершавый металл ободрал загорелую кожу на руках.

В столице было намного свежее, чем в Милтэнии, и привыкший к жаре Пустыни Найрин стучал зубами от холода. Его короткая туника и продуваемые ветром штаны из тонкой ткани явно не годились для местного климата. От кандалов на покрытых мурашками запястьях тянулась короткая цепь, на которой его, словно пса, вел один из стражников. Вдалеке, прямо по мостовой, виднелись шпили дворца, но конвоиры свернули с главной дороги, проведя пленника зигзагами меж каменных жилых домов до просторной утоптанной площади. Из некоторых окон высунулись лица зевак, беспардонно разглядывающих Найрина, будто невиданного зверя. Стражники с пленником пересекли площадь, на другой стороне которой располагалось длинное, но низкое здание из удручающе серого грубо отесанного камня. Судя по скучающим солдатам у невзрачной арочной двери, это был задний двор какой-то пристройки гарнизона. Может даже с темницей.

Найрин возмущенно встрепенулся, подняв голову на своих сопровождающих:

— Меня что — с корабля сразу в застенок?

Ведущий его стражник лишь дернул цепь, отчего Найрин сбился с шага и едва не упал, зацепившись ногой за ногу. А второй усмехнулся:

— Нет, сперва тебе подготовят горячую ванну и королевский обед. Давай шевели ногами, да помалкивай!

Не дойдя до двери, стражники повернули направо и повели пленника вдоль каменной стены пристройки по незаметному снаружи проходу. С каждым шагом становилось все темнее, и Найрин не сразу заметил в углу поворачивающего налево коридора тяжелую дубовую дверь с массивным кольцом. Стражник громко постучал по ней древком копья. Не дождавшись ответа, он ударил еще сильнее — так, что дверь задрожала на толстых петлях, а со стены посыпалась каменная крошка.

— Эй, Крот, уснул ты там что ли? Давай отворяй, да принимай гостя! На обед из-за тебя опоздаем.

С той стороны послышались шаги, скрежет ключа, и тот, кого назвали Кротом, открыл дверь и посмотрел на пленника.

— Мать моя! — воскликнул он. — Это что ж такой сопляк успел натворить?

— Тебе-то что до этого? Твое дело приглядывать, чтоб он с голоду не помер, да дерьмо выносить, — стражники бесцеремонно вырвали из рук Найрина книгу, сняли перевязь с кинжалом хатхов, задрали тунику и похлопали со всех сторон по штанам. Не найдя больше ничего интересного, они передали пленника и его вещи Кроту, вручив ему конец цепи, и поспешили обратно, что-то обсуждая и посмеиваясь.

Надзиратель положил кинжал с книгой на полку стеллажа и повел осматривающегося Найрина по грязному полу вдоль ряда пустых камер, разделенных друг от друга каменными стенами. Всего их было семь или восемь, и Найрин уж подумал, что будет единственным заключенным, но заметил в дальнем углу какое-то шевеление, а Крот сказал:

— Пожалуй, поселю тебя рядом с пушистой, чтоб не скучали, — он толкнул Найрина в соседнюю камеру, закрыв за ним решетчатую дверь. — Руки вытяни, — сказал он, когда пленник оказался внутри.

Найрин просунул дрожащие от холода руки через прутья, и надзиратель снял кандалы, под которыми показалась содранная грязная кожа с кровоподтеками.

— Располагайся, — он кивнул в дальний угол камеры. — Гадить в ведро. Кормежка раз в сутки, — и направился к выходу.

Найрин прильнул к холодным прутьям решетки, обхватив их побелевшими пальцами.

— Эй, погодите! А как же суд? — крикнул он в след тюремщику, — преступников должен судить король! А меня сразу же бросили в темницу, даже не сказав на какой срок!

Крот остановился и лениво бросил через плечо:

— Его величество — человек занятой. Дойдет до тебя очередь — будет и суд. А пока отдыхай.

Найрин услышал хлопнувшую дверь и скрежет ключа, и его голову сдавила липкая тишина. Он прислонился спиной к боковой стене камеры и сполз по ней в затхлую солому, который был устелен весь пол. На него моментально навалились усталость и какая-то опустошающая обреченность. Все тело колотило от холода, а зубы отбивали неровный ритм. У дальней стены пробежала большая крыса. Найрин подтянул колени к груди, чувствуя, как в горле появился комок, а глаза намокли. Он громко шмыгнул носом.

— Эти сволочи тебе даже теплую одежду не дали? — вдруг раздался из-за стены возмущенный, но удивительно приятный женский голос.

Найрин от неожиданности вздрогнул. Голос был не то, что приятным — он был каким-то ласковым, обволакивающим, нежным, словно Найрина погладила по голове невидимая рука. Ощущение было сродни тому, что он испытал перед Шаатхом в бункере, когда тот впервые заговорил. Найрин развернулся и прильнул щекой к решетке, пытаясь заглянуть в соседнюю камеру, но это оказалось невозможным — разделяющая их каменная стена выступала за прутья на несколько сантиметров. Однако, с той стороны появилась покрытая блестящим черным мехом рука с мягкой ладошкой. На запястье мех начинал светлеть, а ближе к локтю, который был скрыт за углом стены, становился почти рыжим.

— Я Кира. А тебя как зовут? — промурлыкала обладательница сладкого голоса, протянув руку.

— Найрин… — он пожал ее ладонь, и почувствовал под пальцами короткий шелковый мех.

«Интересно, к какому племени ближе эта шаати?» — подумал он. В том, что Кира была именно шаати — он нисколько не сомневался. Ну какой может быть хатх с такой маленькой ручкой и совершенно кошачьими голосом и запахом? Да и откуда им взяться в Каэноре? Найрин немного смущенно понюхал пальцы после рукопожатия и почувствовал пробежавшую по телу теплую волну умиротворения.

— Да у тебя руки совсем ледяные! — за стеной послышалось какое-то копошение, и Кира воткнула между прутьев камеры Найрина сложенную несколько раз плотную ткань. — Держи вот.

Он протащил сверток через решетку, и в его руках развернулась покрытая орнаментом изящных завитков дорогая накидка с просторным капюшоном, увенчанным треугольниками кармашков для ушей. На передней части капюшона были пришиты две пуговицы, имитирующие глаза, а на самой кромке по центру был вышит черный нос. Под ним красовался ряд торчащих белых зубчиков, очевидно, изображавших клыки. В другой ситуации такое по-детски очаровательное оформление заставило бы Найрина улыбнуться. Но сейчас он спешно закутался в мягкую ткань.

— А как же ты? — спросил он, натянув капюшон до самого носа. Перед глазами повисли тряпичные зубы, и Найрин подумал, что со стороны это должно выглядеть так, будто какой-то невиданный зверь пытается съесть его голову.

— Не переживай, голой я не осталась, — отрывисто мурлыкнув, Кира добавила: — к тому же у меня есть мех… и хвост.

— Спасибо, Кира… — прошептал Найрин, зарывшись холодным носом в мягкий воротник, и вдохнул нежный сладковатый аромат его владелицы, пропитавший ткань. Он подумал, что во всей темнице это был единственный приятный запах.

Немного согревшись, он начал проваливаться в сон, стараясь не думать о бегающих по полу крысах.

Каань сидела на каркасе тримарана и застилала пол центральной части плотно подогнанными ветками. Работа была несложной, но монотонной — знай себе клади веточку на обрешетку, да привязывай края полосками смоченной сыромятной кожи, притягивая ее к предыдущей. После высыхания узелки сжимались, и палубу было не сдвинуть. Дело, казалось бы, пустяковое, но Каань занималась этим уже второй день и успела набить мозоли на ладонях и пальцах. Готовый участок на самом носу Тайхо уже застелил бурой шкурой ватусси, и на ней, скрестив ноги в своих неизменных шортиках, сидел Тришка и правил оперения стрел. Его обычно подвижная мордочка была непривычно сосредоточена, и Мышонок то и дело хмурил брови и прикусывал кончик языка, придирчиво осматривая очередное древко на фоне голубого неба. Стрелы, которыми он оставался доволен, отправлялись в прислоненный к борту широкий колчан.

Каань поглядывала на Тришку, незаметно улыбаясь. Хоть он частенько ее раздражал, но эти разноцветные глаза, розовая кнопка носа и огненно-рыжая шевелюра с торчащими из нее листочками (как он вообще додумался заплетать в волосы листья?) всегда казались ей очень милыми. Каань старательно себе в этом не признавалась, но порой ей хотелось просто затискать этого непоседу. Но чаще все же придушить. Она хмыкнула про себя, представив, как Тришка начнет визжать и брыкаться всеми лапами, если она попробует его обнять.

— Куда ты столько стрел готовишь? Уже полный колчан, — сказала она, привязывая на место очередную ветку.

— Как куда? Никто не знает, что нас ждет в дороге.

Каань покосилась на Тайхо, который не мог их слышать, так как помогал Велоту что-то ковать в кузне, но все равно сказала шепотом:

— Ты что — хочешь отправиться за Найрином с нами?

Тришка фыркнул:

— Ну а как же? В этот раз вы от меня не отделаетесь!

— А учитель знает?

— А что учитель? Как будто он сможет мне запретить, — Тришка подогнул оперение следующей стрелы, обиженно надув щеки, словно ему уже сказали, что не возьмут. — И потом, без меня вы опять влипнете в какую-нибудь передрягу.

Каань улыбнулась уголком рта, а сама подумала, что фантастическая меткость Мышонка действительно может пригодиться. Хотя она и не могла себе представить, чтобы тот стрелял в живого человека.

«Надеюсь, до этого не дойдет», — подумала она, затягивая очередной узел. Палуба была уже готова, и Каань принялась было за борта, но обнаружила, что ее строительные материалы заканчиваются.

— Принесу еще веток. Там возле энты много валялось.

— Ага, — кивнул Тришка, продолжая возиться со своими стрелами.

Каань ушла намного дальше того места, где лежала поваленная энта. Ей не терпелось еще раз испытать брошку, но с самого утра никак не представлялось случая — дома была Шани, а у кузницы мастер сразу же нагрузил ее работой. Незаметно для себя Каань перешла на бег и вскоре добралась до невысоких слоистых утесов с рыжими прослойками песчаника. Ветер дул ей в спину, и она принюхалась, чтобы убедиться, что за ней никто не шел. Учуяв лишь запах акации и цветов диморфотеки, горящими в зеленой траве ярко-желтыми островками, Каань перевела дух и, собравшись, попыталась вызвать крылья.

На этот раз она сразу же посмотрела себе через плечо, слегка выгнув спину, переживая, что снова увидит лишь кости и мышцы. Но ее опасения быстро развеялись с восторженным вздохом. В воздухе появились знакомые искры, волнами прокатившиеся по сверкнувшим на солнце изящным рядам золотых перьев. Крылья были просто огромными, но, казалось, совершенно ничего не весят. И самое важное — Каань их чувствовала! Ощущала каждую клеточку, словно никогда их и не лишалась. Она сложила руки на груди и с громким хлопком распахнула крылья на всю, подняв их над головой. Ветер от этого движения разогнал пыль и пригнул траву под ногами. От лопаток и до кончиков самых длинных маховых перьев было никак не меньше двух с половиной метров.

Сердце у Каань колотилось в бешенном ритме. Она наклонила крылья вперед, медленно сложив их перед собой крест-накрест, укутав себя золотым коконом. Каань осторожно провела дрожащими пальцами по нежному оперению, будто боясь, что волшебство растает от первого же прикосновения. Она шмыгнула носом, только сейчас заметив, что плачет. Размазав по щекам слезы, Каань несколько раз сложила и распахнула крылья за спиной, а затем легонько оттолкнулась ими от воздуха… Ее ноги оторвались от земли, и Каань взлетела на пару метров, ощущая приятное напряжение в мышцах за лопатками. Приземлившись немного неловко, она едва не завалилась набок, но удержала равновесие, взмахнув хвостом. Из груди вырвался нервный восторженный смешок, а глаза снова стали мокрыми. Глубоко вдохнув, Каань с резким выдохом что есть сил оттолкнулась от земли и сделала несколько мощных взмахов.

— О боги… — ее шепот унесло ветром, бушевавшем на высоте полусотни метров. Почувствовав его направление, Каань поймала восходящий поток и, планируя, описала широкий круг. От невероятной высоты на мгновение закружилась голова, но наполняющая ее эйфория заставляла подниматься все выше и выше.

Ощущение дежа вю поглотило ее. Каань поняла, что уже видела этот момент много раз во сне. Точно такой же пейзаж далеко внизу, точно такой же восторг, растекающийся по телу теплыми волнами, и ощущение свободы и счастья. Полетав пару минут, Каань спохватилась и начала снижаться, переживая, что кто-нибудь мог ее увидеть. Это было бы совершенно не кстати. Она бросила взгляд в сторону кузницы, до которой было добрых полгоризонта и, убедившись, что скрытая за акациями крыша едва выглядывает из-за холма, немного успокоилась. Каань приземлилась и сложила крылья за спиной, обратив внимание, что в сложенном состоянии они доставали почти до пяток. Нежные перья приятно щекотали икры и хвост. Проведя рукой по золотому оперению еще раз, Каань представила, что «отпускает» крылья, и те начали таять в воздухе отдельными фрагментами, окаймленными теми же искрами. В голове вновь возникла ассоциация с тлеющей бумагой. Каань улыбнулась, подумав, что это похоже на ту бессмертную птицу из сказок, которая сжигала саму себя, чтобы возродиться вновь.

Придя в себя и немного утихомирив бушующую внутри бурю эмоций, Каань вспомнила, что шла за ветками для бортов тримарана. Собрав столько, сколько могла унести, она направилась обратно к кузнице.

Велот гордо вынес из кузни три чуть изогнутых рычага и полукольцо штурвала. От них шел пар после охлаждения в воде, а на землю падали редкие капли, стекающие по еще не до конца остывшему металлу. На плече у кузнеца висел целый моток проволоки, над которой он корпел весь вчерашний день. Велот установил штурвал у кормы на широкий бамбуковый ствол, выполняющий роль баллера. Сквозь него он протянул проволоку и примотал ее концы к двум рулевым дискам под днищем. Под рычаги пришлось выпилить небольшое прямоугольное окошко в палубе справа от штурвала, так как заранее никто не знал, где именно их придется установить. С рычагами пришлось повозиться — если один из них отвечал только за переворот подъемных дисков, то два других работали в паре, наклоняя тяговые диски вперед и назад. Предположительно, это должно было влиять на скорость тримарана. Велот несколько раз перематывал проволоку, подгоняя ее длину и натяжение, чтобы все тяговые диски наклонялись одновременно.

Каань пришла как раз вовремя — стоящий за штурвалом Велот демонстрировал работу самого длинного из трех только что установленных рычагов. Со своей фирменной самодовольной ухмылкой он медленно потянул его на себя, и тримаран оторвался от земли, покачиваясь из стороны в сторону. Раздалась серия щелчков, и подъемные диски на аутригерах и по краям центральной части зафиксировались в перевернутом положении.

— Надо немного подрегулировать натяжение проволоки, но, в принципе, и так работает, — Велот чуть потянул рычаг вбок, а затем плавно вернул его в исходное положение. Тримаран начал снижаться, пролетев немного вперед и влево.

— Хм, наверное, не помешает развернуть пару скоб, чтобы они переворачивали диски в другом направлении, — предложил стоящий рядом Тайхо, — а то сейчас тримаран тянет в сторону.

— Хорошая мысль! — одобрил идею Велот и пошел за гвоздодером и молотком.

Тришка уже куда-то усвистел.

Каань бросила ветки на землю и подошла к мастеру.

— Выходит, нам осталась только отделка? — спросила она, — я так понимаю, все механизмы уже готовы?

— Верно, заделаем борты, чтобы никто не свалился, пройдемся еще раз по всем соединениям — и можно проводить полноценные испытания, — Тайхо внимательно вгляделся в золотые глаза с медным ободком. — У тебя что-то случилось? Ты словно светишься изнутри.

Каань улыбнулась:

— Нет, ничего. Просто я рада, что у нас все получается, и совсем скоро мы увидим Найрина.

Мастер нахмурился:

— Я тоже этому рад, но загадывать рано. Мы еще не испытали тримаран в деле. Когда работаешь с неизвестными артефактами, никогда не знаешь, чего от них ждать, — Тайхо не стал расстраивать Каань и говорить, что в его «паутине» развития событий развилки, где антигравитационные диски вдруг перестают работать, и тримаран камнем падает на землю (или, того хуже, в воду посреди моря), выглядят не менее убедительно, чем те, в которых они успешно добираются до Каэнора и обратно.

— А когда мы проведем эти испытания?

— Если нас никто не будет беспокоить — думаю, завтра, — Тайхо пощипал бороду, — честно говоря, просто удивительно, что за это время никто из местных еще не навестил Велота.

Словно дожидаясь этих слов, на поднимающейся к кузнице тропинке показался Хемилан — местный пекарь. Он издали помахал мастеру рукой, держа в другой какую-то завернутую в шкуру железку.

Тайхо помахал в ответ, страдальчески вздохнув:

— Ну вот кто меня за язык тянул?

Поднявшись, пекарь протяжно присвистнул, разглядывая громоздкий тримаран перед кузней.

— Вот так корабель! Это куда ж вы такой забабахали? — он похлопал ладонью по аутригеру. — Его ж теперь до реки ни в жизнь не дотащить!

Тайхо с Велотом переглянулись.

— Да мы к нему колеса приделаем и покатим, — сказал кузнец, положив руку на плечо Хемилану. — Лучше показывай с чем пришел.

— Ну если на колесьях, то оно конечно… — пекарь спохватился, развернув сверток. — Да вот ручка жернова обломилась, переклепать бы.

Велот покрутил в руках два куска кривой железяки, пристраивая их друг к другу.

— Да тут проще новую сделать, чем с клепками маяться.

— Ну тебе оно видней, — развел руками Хемилан.

Кузнец занес обломки в кузню, крикнув на ходу:

— Поможем твоей беде. Завтра приходи ближе к вечеру.

— Спасибо тебе, Велот, — Хемилан благодарно кивнул головой, поднеся раскрытую ладонь ребром к лицу, и легонько коснулся носом указательного пальца, — с меня свежие сырные лепешки!

Велот, Тайхо и Каань молча следили, как пекарь спускается с холма. Когда тот скрылся за поворотом, Каань спросила:

— Как думаете, он кому-нибудь расскажет?

Велот хмыкнул:

— Это ж Хемилан. Будь уверена — завтра все Таури будут знать, какой «корабель» мы здесь строим. Ждите толпу зевак.

— Ладно, неважно, — Тайхо поморщился и махнул рукой. — Это было неизбежно. Днем раньше, днем позже — не имеет значения.

Велот посмотрел мастеру в глаза.

— Мы ведь хотели провести испытания. Как они отнесутся к летающей лодке? Ты вспомни, с каким недоверием все смотрели на подъемный механизм, который Найрин соорудил для колодца.

— Это верно — шаати всегда осторожны с изобретениями людей, — Тайхо улыбнулся, хлопнув Велота по плечу, — но лодку-то строит не Найрин, а мы.

Кузнец покачал головой.

— Ох, чую недоброе. Жрец непременно нажалуется в Тагенат.

— К этому я тоже готов. Но пока не забивайте голову. Давайте решать проблемы по мере их появления, — он положил руку на нос тримарана. — Сейчас для нас главное доделать тримаран и спасти Найрина. И это стоит любых последствий.

Каань вдруг бросилась к Тайхо и крепко обняла его, прижавшись щекой к груди.

— Спасибо, учитель…

Мастер улыбнулся, потрепав ее по голове.

— Поблагодаришь, когда вернемся. А сейчас — за дело! У нас еще все борты голые.

После передачи пленника страже Тачи первым делом домчался скачками до своего укрытия на северном побережье. Расположенная высоко в отвесной скале пещера была куда надежней его комнаты в замке.

«Когда я уже обзаведусь собственным жилищем? — вздохнул гонец. — Пора бы напомнить королю про мою просьбу о выделении земель для постройки города фельтисов».

Он положил в дальний угол обмотанную цепью шкатулку и, немного подумав, снял с шеи Око Древних и пристроил его рядом.

— Как думаешь, Бонс, паренек знал, как выглядит Око?

— Сложно сказать. Но, судя по тому, как он на него смотрел, когда вы переодевались, точно что-то заподозрил.

Тачи нахмурился.

— Слишком он смышленый для своих лет. Ладно, с этим что-нибудь решим. Первым делом надо придумать, что доложить королю о таинственном артефакте в руинах, — фельтис хмыкнул. — Не скажу же я ему, что им оказался Шаатх, который проснулся и был таков. Звучит как полная чушь и попытка утаить артефакт.

— Можете отдать ему Двести девяностого.

— Очень смешно, Бонс, — Тачи улыбнулся уголком рта, — хотя, в этом что-то есть. Если бы я замышлял переворот, то так бы и сделал. Ладно, скажу его величеству, что произошел обвал, и вход поглотили пески Пустыни.

— Показания мальчика не совпадут с вашими.

Тачи задумался на пару секунд.

— Что-то мне подсказывает, что в этот раз никто не станет его допрашивать, — он махнул рукой, поморщившись, — да и какой вес у слов нарушителя против моих?

Гонец еще раз бросил взгляд на спрятанные в углу пещеры сокровища и, оттолкнувшись от края, прыгнул вниз, переместившись прямо в полете.

Он вошел во дворец через свой излюбленный черный вход через кухню, где, как он и предполагал, его уже встречал лакей.

— Сэр Тачи! Его величество Тэлбор ожидает вас в тронном зале.

Гонец кивнул, про себя подумав:

«Кто бы сомневался».

Тачи поднялся на третий этаж и прошел по широкому коридору, застеленному красными ковровыми дорожками с золотой вышивкой по краям. У входа в тронный зал двое стражников с щитами и короткими глефами синхронно щелкнули каблуками и распахнули перед ним высокие двустворчатые двери.

Зал был невероятно просторным, а высокие потолки со сводами лишь усиливали впечатление. Дорогая ковровая дорожка тянулась от дверей до отделанного деревом с изящной резьбой каменного трона на трехступенчатом пьедестале у противоположной стены. По обеим сторонам от нее разместились соединенные в длинный ряд столы, освещенные падающими на них прямоугольниками света из высоких арочных окон с разноцветной мозаикой витражей. Несмотря на достаточное освещение, в некоторых расставленных по залу канделябрах тонкой ковки горели свечи, бросая пляшущие тени на каменные стены, прикрытые свисающими из-под самого потолка расшитыми гобеленами.

Король стоял у окна, держа в руке кубок с красным вином. На столе рядом с ним расположились плетеная корзинка с фруктами, тарелка с тонко нарезанным ароматным сыром и причудливо вытянутый графин из крашеного стекла.

— О, сэр Тачи, — Тэлбор сделал приглашающий жест рукой, — прошу, угощайтесь. Вы, верно, устали с дороги.

Король был одним из немногих, кому было известно о прошлом Тачи и о причине, по которой тот носит маску, и фельтис мог бы без опасений ее снять. Тем не менее он вежливо отказался и жестом остановил Тэлбора, начавшего было наполнять второй кубок.

— Благодарю, ваше величество, но, если позволите, сразу к делу.

Тэлбор не спеша отхлебнул вина, с довольной улыбкой глядя на гонца. Серебряная зубчатая корона с золотыми узорными вставками ярко блеснула, поймав падающий из окна солнечный луч. Изящным движением он откинул на плечо длинную отделанную мехом бархатную мантию.

— Вот за что ты мне и нравишься — никаких словоблудий и долгого хождения вокруг да около, которыми меня тут с утра до ночи изводят все, кому не лень, — он сел за стол и указал Тачи на дубовый стул рядом с собой. — Сядь.

Фельтис проигнорировал резкий переход короля на «ты», к которому уже успел привыкнуть за годы службы. Таким образом Тэлбор выражал свои расположение и доверительное отношение к собеседнику, словно показывая, где заканчивается формальная вежливость и начинается серьезный разговор, проводя между ними невидимую черту.

Король выдержал паузу, сделав очередной глоток терпкого напитка, и, смакуя его, покатал на языке. Он немного подался вперед, глядя фельтису в глаза сквозь прорези в белой маске.

— Сэра Фалтона уже видел? Он тоже обещал прибыть в столицу.

— Хранителя Ока? Нет, я с корабля сразу же к вам.

Тэлбор вздохнул.

— Бывшего хранителя.

— А что случилось? — Тачи поднял бровь. — За мое отсутствие он передал кому-то пост?

Король подлил себе вина из графина, сделал очередной глоток и только потом сказал:

— Все куда печальнее. Око было похищено.

Тачи приподнялся:

— Что?! Как? Кто мог это сделать?

— Вот это и есть самое интересное. По всему получается, что сделать это не мог абсолютно никто, — король встал из-за стола и, подойдя к высокому окну, продолжил: — Первым делом подумали на делегацию хатхов племени лис, чей визит совпал с кражей. К тому же, у их Голоса нашли копию ключа хранителя.

Тачи молча ждал продолжения.

— Но специально приглашенный для этого дела дознаватель из Тэрионга считает, что лиса не при чем, а ключ ей подбросили, — заметив вопросительный взгляд гонца, король сказал: — Сэра Дариоса Ланга порекомендовали мои старые знакомые. Говорят, у него просто фантастическая способность видеть людей насквозь. И не только людей, конечно же. Кстати, с тобой он тоже хотел поговорить.

— Не понимаю, чем я могу быть для него полезен.

— Да-да, разумеется, ты вне подозрений, — Тэлбор хмыкнул, махнув рукой, — сэр Фалтон на кануне кражи видел через Око, как ты отплывал на корабле.

— Надеюсь, люди не узнали о пропаже Ока? Это же моментально развяжет руки контрабандистам.

— Это первое, о чем я подумал. Слава богам, у хранителя хватило ума не поднимать панику. Лисе предъявили обвинения в воровстве артефакта, но не сказали какого именно. Она смогла договориться, чтобы отпустили ее сопровождающих, но сама сейчас находится в темнице, ожидая суда. С одной стороны, мы не можем ее отпустить, пока не найдем настоящего вора, а с другой — не можем долго держать в заточении, так как это испортит отношения с хатхами. Для Голоса оказаться в темнице — сильный удар по репутации. Вряд ли племя лис будет в восторге, когда узнает, что их посол просидел в застенке по ложному обвинению, — король снова сел за стол и поставил кубок, тяжело вздохнув. — К сожалению, слухи все равно расползлись. Идут пересуды, что похищенным артефактом может оказаться именно Око, поэтому для нас сейчас крайне важно дать людям понять, что это не так.

— Каким образом?

— Показательная казнь, конечно же, — Тэлбор пожал плечами. — Повесим на площади какого-нибудь контрабандиста, объявив, что его вина доказана при помощи Ока — и все дела. Народ всегда жаждет двух вещей: зрелищ и быть обманутым.

На несколько секунд в тронном зале повисла тяжелая тишина. По телу Тачи пробежала липкая волна недоброго предчувствия. Отбив по столешнице кончиками пальцев короткий ритм, он спросил:

— У вас уже есть кто-то на примете?

Король медленно отпил еще вина, глядя в глаза Тачи поверх кубка.

— Ты же привел мальчика? Кстати, как там прошло? Чем оказался тот таинственный артефакт в руинах, так напугавший сэра Фалтона?

— Да, я передал парнишку страже сразу на пирсе. А что до артефакта — увы, его поглотила Пустыня. Не думаю, что теперь он представляет угрозу.

Король покивал.

— Хорошо. В таком случае, ступай, — Тэлбор дважды постучал по стоящему на столе колокольчику, и двери тронного зала моментально распахнулись. — Благодарю за проделанную работу, сэр Тачи. Уверен, вы устали с дороги. Я распоряжусь принести в ваши покои ванну и достойный обед.

Гонец хотел было откланяться, но спохватился и развернулся на полушаге:

— Ваше величество! Чуть не забыл.

— Да?

— Что насчет моей просьбы об участке земли для постройки города?

— Ах, конечно. Вы определенно заслужили это своей преданной службой. Выбирайте любое место на востоке — хоть до границ с хатхами, — Король подошел к Тачи вплотную. — Но имейте в виду, что я пока не освобождаю вас от обязанностей. Вы мне еще нужны здесь. Поручите строительство наемным рабочим.

— Разумеется. Спасибо за вашу щедрость, — он не спешил уходить.

— Что-нибудь еще?

— Да, касательно неприкосновенности фельтисов и запрета на торговлю ими…

Король поморщился, раздраженно крутанув кистью руки.

— Не все сразу. Вы же понимаете, что такие дела так просто не решаются. Слишком большой пласт населения будет недоволен этим запретом.

Гонец поклонился, вышел из зала и направился к себе. В висках у него стучало. Он должен был бы радоваться, но какое-то неприятное предчувствие нарастало, сверля голову изнутри.

«Слишком гладко все складывается. Я вне подозрений, а единственный человек, который видел Око, скоро будет казнен, — мысли путались у Тачи в голове. — И как-то уж больно равнодушно отнесся король к моему рассказу об артефакте, ради которого я и отправлялся на земли шаати, словно главным делом был не он, а доставка пацана. Еще этот мистический дознаватель. Какого демона ему от меня понадобилось?»

Подойдя к двери своей комнаты, гонец увидел уже столпившихся у нее водоносов с огромной бадьей. Тачи открыл замок, пропуская слуг, затем вошел сам и разжег камин. Как только пламя уверенно заплясало по сухим поленьям, он упал на кровать и задумчиво наблюдал, как наполняется горячей водой его ванна. Когда последний слуга принес накрытый поднос с яствами и, откланявшись, удалился, Тачи закрыл за ним дверь на тяжелый засов и, не притронувшись к еде, разделся догола и залез в бадью, медленно опустившись в парящую воду. Из его груди вырвался протяжный стон наслаждения. Что бы там ни готовил ему завтрашний день, сегодня он намерен хорошенько отдохнуть. Ему было немного жаль Найрина, но, если подумать, тот сам виноват. Возможно, он не заслуживает смерти, как не заслуживает и роли невольного инструмента придворных интриг, но его казнь сыграет фельтису лишь на руку. В конце концов — кто он для Тачи? Да никто. Очередной человек, через которых гонец перешагивал сотнями. Лучше подумать о выборе места для постройки города. Король великодушно предоставил ему огромный выбор. В любом случае, это будет явно южнее Каэнора. Не у самой Пустыни, конечно, но близко к ней. Ладно, это все потом. Фельтис выбросил из головы все мысли, погрузившись в блаженный медитативный транс, в котором было место лишь для обволакивающей тело горячей воды и потрескивающего огня в камине.

На краю кровати рядом с маской и небрежно раскиданной одеждой сидел белый ворон. Казалось, он стал немного крупнее, чем был.

— А ты давно тут? — Найрин кутался в теплую накидку Киры, сидя на собранной в кучу соломе. Судя по тому, что Крот принес им завтрак (клейкая безвкусная каша и кусок черствого хлеба), Найрин проспал всю ночь.

— Недели две или чуть меньше… Я уже не уверена.

— А за что тебя?

— Да ни за что. Меня подставили. Подкинули в сумку отмычку, да повесили какую-то кражу, — в нежном певучем голосе появились злобные нотки обиды, но даже они звучали мило, делая голос Киры еще приятнее.

«Вот бывают же такие голоса, — в который раз удивился про себя Найрин, — вроде ничего такого, а не наслушаешься!»

Но история была типичная. Люди частенько сваливали вину на живущих с ними шаати, почему-то считая тех склонными к воровству.

— А ты что натворил? Ведь совсем же еще ребенок…

— Я не ребенок! Мне уже почти четырнадцать, — запротестовал было Найрин, но тут же остыл, услышав из-за стены сдавленный смешок. — Ну, я на самом деле много чего нарушил: утащил из Гильдии пару книжек, незаконно добывал артефакты, использовал их для собственных нужд, передавал технологии людей племенам шаати… В общем, половину пунктов хартии Гильдии археологов.

— Ого! Так ты археолог?!

— Формально да — отец записал меня еще ребенком, чтобы я мог оставаться у него на работе в библиотеке. Но потом я сбежал на материк шаати и решил, что там я предоставлен самому себе, и правила Гильдии на меня больше не действуют. Да и артефакты добывал больше для развлечения. Кто же знал, что взору Ока доступны не только земли людей?

Внезапно их беседу прервал скрежет ключа, и Найрин услышал за дверью вместе с голосом Крота и еще один — почему-то знакомый.

— Да какие десять минут? Я вообще не должен вас сюда пускать! Не положено же.

Другой, немного нервный, но при этом властный и не терпящий возражений голос отвечал:

— Не беспокойтесь, никто не узнает. Если будут проблемы — скажите, что я вломился силой, и посадите меня в соседнюю камеру.

— Десять минут, и не минутой больше! — отрезал надзиратель и захлопнул за посетителем дверь.

Найрину вдруг стало жарко, потому что он понял, кому принадлежал второй голос.

Приближающиеся шаги по каменному полу...

Найрин сперва увидел сквозь прутья тяжелые, до блеска начищенные сапоги, а затем медленно поднял голову. С той стороны решетки прозвучало:

— Ну здравствуй, сынок.

Сэр Волтар Стикс, библиотекарь Гильдии, смотрел сверху вниз своими глубоко посаженными голубыми глазами с небольшой поволокой. Его извечный строгий черный костюм с воротником-стойкой сильно контрастировал с белыми с серебряной проседью длинными волосами, собранными в падающий на спину хвост.

— Я хотел приехать еще вчера, но в Стиксе было не найти свободного возницы. Эти торговцы всех разобрали. Рейс в Милтэнию, сам понимаешь.

У Найрина вдруг пересохло во рту. Он опустил глаза и тихо прохрипел:

— Зачем ты пришел?

Нервное перетаптывание сапог.

— Найрин, послушай. Я знаю, что мы расстались не самым лучшим образом, но я же имею право переживать за своего сына?

— За сына или за подопытного? — он поднял мокрые глаза. — Я все знаю. И про твои эксперименты, и про уколы с кровью шаати и хатхов, которые ты называл секретным лекарством Древних.

— Что за бред?! Кто тебе рассказал? Этот долбаный колдун Тачи? — наигранное возмущение быстро сменилось злостью, а затем смирением: — Пойми, я делал это для вашего блага. Если бы все получилось, вы с Анлит стали бы первыми людьми, которым подвластно лимбо, — в его глазах зажглись безумные огоньки. — Это положило бы начало новому виду сверхлюдей, которые бы запросто заткнули за пояс всех этих выскочек-дикарей, считающих себя вершиной эволюции лишь потому, что Древние в свое время напичкали их «кровью бога».

Найрин качал головой. По его щекам текли слезы.

— Ты безумен… Прошу, уходи.

Волтар крепко сжал прутья решетки.

— Сын, послушай меня…

— Нет.

Удар по заходившим ходуном прутьям ладонью.

— Да демоны тебя дери! Тебя хотят казнить!

Найрин ошарашенно прошептал:

— Что?..

Волтар сполз по решетке, встав коленями на торчащую из камеры грязную солому. Его голос вдруг стал спокойным и тихим.

— Сэр Фалтон рассказал мне по секрету, что королю нужен кто-то для показательной казни. Но если ты на суде объявишь, что это шаати вынудили тебя добывать для них артефакты и обучать технологиям людей, то он не посмеет вынести смертный приговор. Можешь даже пустить слезу и добавить, что дикари избивали и всячески издевались над тобой. Посидишь недельку-другую, а потом вернешься домой и выбросишь из головы своих шаати с их Пустыней.

У Найрина вдруг закончились слезы. Внутри что-то будто порвалось. Он посмотрел отцу прямо в глаза, чувствуя, как в груди разгорается какой-то новый огонь.

— Я не буду этого делать, — отчеканил он каждое слово. — Я лучше умру, думая о своих друзьях, чем предам их.

Повисла холодная пауза. Волтар поднялся и отряхнул колени.

— Мне очень грустно это слышать. А ведь это я попросил сэра Фалтона тебя разыскать.

— Что?! — Найрин вскочил. Теперь решетка содрогнулась от его мертвой хватки.

— Да. Я был так рад, когда ему это удалось. А тут еще как на заказ эта черная аура древнего артефакта… Король бы никогда не послал за беглецом на другой материк. Играл бы ты там в свои игрушки, и всем было бы плевать. Но за одно с более важным делом — почему бы и нет? — Волтар понизил голос: — Кто же мог знать, что кому-то взбредет в голову именно в этот момент украсть Око Древних? И королю понадобится казнить контрабандиста, чтобы наглядно продемонстрировать, что похищение Ока — не более, чем слухи, и каждый археолог по-прежнему под колпаком.

Снова раздался скрежет ключа в замочной скважине, затем скрип петель, и надзиратель крикнул:

— Время!

Глаза Волтара забегали, смотря Найрину то в один глаз, то в другой.

— Молю тебя: отрекись от своих шаати. Одумайся! Ты не имеешь права так глупо умирать.

Найрин молча проводил отца холодным взглядом, прекрасно понимая, что тот заботится не о сыне, а о своем многолетнем эксперименте, который будет обидно завершить, так и не узнав результата. Внезапно в голове у него что-то щелкнуло, и он крикнул:

— Отец!

Волтар обернулся уже на пороге. Державший ручку двери Крот нервно поморщился, закатив глаза. Найрин прижался лицом к холодным прутьям решетки.

— Как выглядит Око?

— Круглая металлическая шайба с линзой в центре, — его глаза сузились, — а что?

— Нет, ничего. Всегда было интересно.

Волтар последний раз смерил сына взглядом и, не прощаясь, вышел в коридор. Крот захлопнул дверь с той стороны и запер замок.

Сидевшая все это время как мышка Кира прошептала:

— Ну ничего себе!

Найрин сел, привалившись к стене, и обхватил голову руками. Ему надо было переварить свалившуюся на него информацию, но бушующая внутри буря эмоций мешала сконцентрироваться и разложить все по полочкам. Он сделал несколько медленных глубоких вдохов и выдохов. Интуиция не позволила рассказать отцу, что он знает, кто украл Око, и теперь Найрин понял, что это если не спасло, то продлило ему жизнь. Если бы он заявил, что видел артефакт на шее у королевского гонца, то, во-первых, ему бы никто не поверил (а если бы и поверил, то фельтис явно не дурак носить при себе Око во дворце), а во-вторых, Тачи убил бы его в тот же день прямо в темнице, не дожидаясь ни суда, ни казни. Для него не существовало никаких преград.

Играть нужно было куда аккуратнее. Идти напролом против таких сильных противников — самоубийство. А умирать Найрину совсем не хотелось, несмотря на его героические заявления пару минут назад. Он запрокинул голову, глядя в серый потолок, покрытый плесенью и паутиной. В дальнем углу, в центре одной из многочисленных сетей сидел маленький паучок и старательно закутывал попавшуюся муху, которая была в несколько раз больше него.

Надо намекнуть королю, что ему известно, кто похитил Око, прямо на суде, чтобы тот повременил с вынесением вердикта. Добившись личной аудиенции, он смог бы повернуть ситуацию в свою пользу. По крайней мере, так он обезопасит себя от фельтиса на время, за которое можно будет прижать его к стене. Найрин уже начал было разрабатывать план по поимке Тачи с поличным, чтобы гонца взяли с Оком на шее, как вдруг в его голове последний пазл этой головоломки повернулся и встал на место.

— Кира? — позвал он с дрожью в голосе.

— Да? Что такое?

— А в краже чего тебя обвинили?

— Да я так и не поняла. Сказали, что я стащила какой-то хранящийся в Гильдии артефакт. Хотя меня там даже не было!

Найрин щелкнул пальцами.

— Говоришь, это случилось недели две назад?

— Ну да…

Он улыбнулся. Разумеется, они никому не скажут, что было похищено именно Око. В голове прозвучала фраза Тачи, произнесенная им у Милтэнии: «У меня есть кое-какие дела, которые тебя не касаются. И потом, для всех остальных королевский гонец прибывает лишь завтра. Так что особо не болтай про меня».

— Мне кажется, я могу доказать твою невиновность.

С той стороны послышалось возбужденное шуршание, и из-за стены показалась черная лапка.

— В самом деле?!

— Угу, — Найрин просунул через решетку руку, приложив ладонь к ладошке Киры. Их пальцы сплелись в замок, и он почувствовал нежный короткий мех. — Только никому не говори, иначе нам обоим не поздоровится.

— Хорошо…

Они немного помолчали, задумчиво играя большими пальцами сплетенных рук. Затем пальцы Киры сжались чуть крепче, и она спросила:

— А твой отец и правда вкалывал тебе чужую кровь?.. Прости, я не должна такое спрашивать.

— Все в порядке. Да, это правда.

— И что — ты теперь можешь пройти инициацию?

Найрин грустно хмыкнул.

— Хотел бы я знать. Кое-кто, разбирающийся в таких вещах, сказал, что мои шансы на это примерно такие же, как и умереть при попытке это сделать. То есть, гораздо выше, чем у остальных людей, но намного ниже, чем у шаати или хатхов.

— М-да уж, тогда лучше и не пробовать.

— Я тоже так думаю.

Кира щекотно ковырнула его ладонь большим пальцем. Найрин хихикнул и одернул руку. Настроение сразу улучшилось. Он сидел на грязной соломе, привалившись спиной к холодной стене между решеткой и накрытым крышкой ведром с собственной мочой. И улыбался.

«Мы обязательно выберемся отсюда», — с этой мыслью он завалился набок, зарывшись головой в «зубастый» капюшон Кириной накидки, подложил руки под щеку и заснул.

Когда на следующее утро Каань с большим мотком нарезанных сыромятных шнурков на плече поднялась к кузнице, она подумала, что замечталась и пришла на площадку — на холме было полно детей. Они бегали вокруг тримарана, восхищенно размахивая руками, кричали наперебой и вешались на Тайхо.

— Учитель, а мы будем на этом кататься?

— А когда ты вернешься? Тару нас совсем загонял!

— А для чего эти рычаги?

— А можно порулить?

На мастера было больно смотреть. Он безуспешно пытался угомонить эту шумную толпу, убирая с корпуса тримарана одни любопытные руки за другими. В конце концов он не выдержал и рявкнул, топнув ногой:

— А ну цыц все! — на секунду повисла мертвая тишина, и Тайхо кивнул в сторону приближающейся Каань: — Вон Каань как раз несет веревки для непослушных детей.

Тут же поднялся визг, и котята бросились врассыпную, прячась кто за акации, а кто за угол кузницы. Каань закинула сыромятный моток на палубу, покосившись на выглядывающие из-за деревьев и каменной стены глазастые мордочки с прижатыми к голове ушами.

— Что-то рано они. Видно, на площадке сегодня выходной.

Мастер тяжело вздохнул:

— Да уж. Нет ничего страшнее детей, которым нечем заняться.

Тут подошли Велот с Тришкой. Мышонок что-то рассказывал кузнецу про наконечники для стрел, активно жестикулируя и имитируя звук полета стрелы.

Мастер, видя постепенно выбирающихся из укрытий ребят, взмолился:

— Велот, выручай! Давай поскорее поднимем в воздух эту громадину и улетим отсюда подальше!

Кузнец покосился на окружающую их толпу детей, улыбнулся уголком рта и прошептал:

— Ладно, забирайтесь на борт. Начнем испытания.

Тришка забрался вперед всех и занял место на носу центральной части, держась за поручни еще не доделанных до конца бортов. Велот встал за штурвал, а Тайхо с Каань уселись рядом на расстеленной шкуре. Вокруг снова поднялся шум и гам детворы. Котята явно думали, что эта лодка просто для игры, даже не подозревая, на что она способна, и не понимали, почему им не дают присоединиться к веселью. Да еще Тришка подливал масла в огонь, показывая им сверху язык. Тайхо встал в полный рост и поднял руку.

— А ну разойдись! Если будете себя хорошо вести, мы покажем вам настоящую магию!

Кто-то из котят недоверчиво наклонил голову, кто-то, открыв рот, захлопал в ладоши, но все отступили на несколько шагов назад. Мастер кивнул Велоту, нервно перебирающего пальцами рукоятку подъемного рычага.

— Давай.

Велот громко выдохнул и потянул ручку на себя. Раздался скрип, а затем жалобный музыкальный стон натянувшейся проволоки, и шесть дисков по периметру тримарана синхронно перевернулись, плавно подняв огромную конструкцию в воздух на метр с небольшим. Дети вокруг восхищенно охнули, отскочив еще чуть назад. Кузнец взялся за один из парных рычагов, отвечающих за наклон тяговых дисков и, подняв глаза на застывших в ожидании друзей, подал его вперед на одно деление. Из-под палубы послышались четыре почти одновременных щелчка стопорного механизма, и тримаран потянуло вперед.

— О Шаатх… — прошептал Велот, хватаясь обеими руками за штурвал.

Он направил лодку вниз с холма в сторону поля. Шумная радостная детвора побежала за ними, весело прыгая и размахивая руками.

— А ну, чуть прибавь, — сказал Тайхо, держась за край борта.

Велот наклонил рычаг еще на пару делений. Всех в лодке качнуло: Каань уперлась руками в пол, мастер присел, а Тришка кубарем покатился по палубе назад через голову. Тайхо поймал его одной рукой за пояс шорт, и едва не выскочивший из них Мышонок вернулся на свое место на носу, вывалив розовый язык. Тримаран набрал внушительную скорость, и толпа котят осталась далеко позади. Лодку окружило бескрайнее поле; под днищем замельтешила зелень травы с желтыми пятнами цветов.

— Обалдеть, это и правда работает! — старался перекричать ветер в ушах возбужденный Тайхо, — Скорость уже впечатляющая! Велот, на сколько еще можно наклонить тяговые диски?

Кузнец посмотрел на рычаг и медленно поднял округлившиеся глаза на мастера:

— Это только одна восьмая…

Друзья ошарашенно переглянулись. Каань, понимая, что за этим последует, подошла к Тришке и, крепко обхватив за грудь, оторвала его от поручня. Она отнесла брыкающегося Мышонка на свое место и села с ним на шкуру ватусси, прижавшись спиной к корме.

— Сейчас будет что-то интересное. Лучше не брыкайся, а держись крепче — не то вылетишь за борт, — шепнула она ему на ухо, держа непоседу в охапке.

Тришка тут же успокоился и немного обмяк, часто дыша. Каань чувствовала под ладонью, как быстро стучит его маленькое сердечко. Тайхо тоже сел у кормы с другой стороны от штурвала, схватился двумя руками за борт и крикнул:

— Давай на всю!

Велот вытер лоб, подняв брови, и надавил на рычаг до упора. Тяговые диски встали почти вертикально, и тримаран рванул вперед. Каань почувствовала, как спину вдавило в корму, а вцепившийся в ее ноги над коленями Тришка вдруг стал намного тяжелее. Волосы отбросило назад словно ураганом. У Мышонка из рыжей шевелюры сорвалось несколько листочков и улетело за борт. Сильный ветер моментально выдавил из глаз слезы, заставив инстинктивно прищуриться. Тайхо ошарашено смотрел вперед, а вцепившийся мертвой хваткой в штурвал Велот во все горло кричал какие-то ругательства, которые уносились за корму, не достигая ушей сидящих рядом друзей. Оно и хорошо, так как добрую половину из них Тришке было слышать явно рановато, а некоторые — и Каань тоже.

Велот заложил плавный вираж, и тримаран на полном ходу немного накренился, описав длинную дугу по полю, подняв за собой целое облако желтой пыльцы. Некоторые длинные травинки доставали до дна, оставляя нити зеленых следов. Мастер подергал кузнеца за штанину, показав на растущий вдали огромный баобаб. Велот кивнул и, немного сбавив скорость, направился в ту сторону. Повернув соседний парный рычаг, отвечающий за наклон тяговых дисков в обратную сторону, он замедлил тримаран до одного деления стопорного механизма. Плавно приземлившись в тени широкого размашистого баобаба, Велот на трясущихся ногах спрыгнул на землю и упал спиной в густую траву. Тайхо сел рядом, обхватив колени, и что-то шептал, глядя вдаль невидящими глазами.

— Триш, можешь уже отпустить мои ноги, — сказала Каань, поправляя растрепанные волосы.

— Ой, прости, — Мышонок спрыгнул к друзьям, бегая вокруг них как ни в чем не бывало и размахивая руками. — Нет, ну вы видели? Вот это круто! Велот такой — бдыщь, и мы такие — вжух! Я еще хочу! Еще!

Каань тоже поднялась, держась за борт и рассматривая оставленные Тришкой синяки над коленями.

— Ребят… — прошептала она, глядя сверху вниз, — я не знаю, что это была за скорость, но, кажется, мы создали самую быструю лодку на свете.

— Да уж, это было что-то! — Тайхо вышел из шока от первого впечатления и толкнул лежащего рядом Велота локтем в плечо, — Что скажешь, капитан? Сколько узлов сделало наше детище?

Все еще ошарашенный кузнец крепко держал голову обеими руками, словно боялся, что она укатится, и смотрел в голубое небо.

— Да фиг его знает. Как сказала Каань, так быстро еще никто не передвигался, так что сравнить не с чем. Можно рассчитать через расстояние и время, но у меня пока что каша в голове. На вскидку, это было точно не меньше сорока узлов или пятнадцати горизонтов в час. Скорее даже больше.

Тайхо почесал бороду.

— В десять раз быстрее парусника людей1… Нас сожгут на костре.

— Если догонят! — вставил радостный Тришка, вплетая себе в волосы широкую травинку взамен потерянным листочкам.

— Если догонят… — согласился Тайхо, с громким выдохом падая в траву рядом с Велотом.

---------------------------

1 40 узлов — это 74 км/ч, 15 горизонтов в час — это 75 км/ч соответственно. Торговый парусник «Тэлфар» имел скорость 4 узла (до 8 узлов под бакштаг). На деле тримаран двигался даже быстрее, чем предположил Велот, что, несомненно, было революцией в транспортных средствах мира Четырех Племен.

Когда они пригнали тримаран обратно к кузнице, почти все дети уже разошлись, но появилось несколько взрослых, решивших своими глазами посмотреть на летающую лодку. Среди них был и Хемилан, нервно перебирающий пальцами завязки на вороте рубашки. В другой руке он держал сверток, из которого разносился аромат свежей выпечки. В отличие от остальных опешивших зевак, с нескрываемым удивлением разглядывающих тримаран, пекарь проигнорировал приземлившуюся рядом лодку, словно видел такое по несколько раз на дню, и протянул узелок спрыгнувшему на землю кузнецу.

— Велот, ну как там мой заказ? Муки-то у меня, конечно, прозапас, но без жерновов оно как-то на душе неспокойно. А это вот вам с ребятами полакомиться.

— Спасибо, Хемилан, — он взял узелок, втянул носом манящий запах сырных лепешек и кивнул на лавочку. — Присядь пока. Сейчас сделаю твою рукоятку. Триш, поможешь?

Мышонок радостно юркнул в кузницу вслед за Велотом, задрав хвост.

Тайхо тем временем окружили односельчане.

— Мастер, что же это за чудо? Оно летает при помощи магии, или здесь не обошлось без артефактов людей? — спросил отец одного из его учеников. — Сколько живу, а чтобы лодки летали — впервые вижу.

Тайхо нахмурился.

— Врать не буду, тримаран работает на артефактах, — когда односельчане начали опасливо переглядываться, он поспешил их успокоить: — Не переживайте, Гильдия не посмеет ни в чем обвинить шаати, так как мы добыли их сами. Пустыня великодушно открыла нам свои тайны, и мы благодарно использовали их во благо, — мастер похлопал ладонью по аутригеру.

Вокруг поднялся настороженный возмущенный рокот:

— Где ж это видано, чтобы шаати добывали артефакты людей?

— Не к добру это.

— А вдруг в этой лодке сидят демоны или злые духи?

— Что же на это скажет вождь? А что скажут люди?

Тайхо пытался их угомонить, объясняя, что никаких демонов тут нет, но его словно не слышали. Молча наблюдавшая за этим Каань вдруг вспорхнула на палубу и, сдвинув брови, громко сказала:

— Посмотрите на себя! Трясетесь, поджав хвосты, как побитые коты! — она обвела каждого пылающим взглядом золотых глаз. — Эти артефакты были добыты нами на наших землях. И почему шаати должно быть дело до того, что скажут люди и их Гильдия? Мы — свободный народ, и не держим перед ними ответ! Да, я всего лишь полукровка, и живу в Таури совсем ничего. И я благодарна вам за то, что вы приняли меня как родную. Я знаю, некоторые из вас считают, что я и права голоса-то не имею, но я все равно скажу: эта лодка — единственный шанс спасти моего друга, которого люди держат в заточении. И не приведи Шаатх кому-то из вас встать у меня на пути. Ради него я легко перешагну через свою благодарность! А теперь расходитесь все по домам, и не мешайте нам завершить дело.

В ставшем густым воздухе повисла напряженная тишина, а затем шаати, как по команде, начали молча разбредаться, спускаясь с холма. Один лишь Хемилан сидел себе на лавочке с отсутствующим видом, разглядывая ветви акации, будто происходящее совершенно его не касалось и не интересовало. Мастер только сейчас заметил стоящего чуть поодаль жреца, скрестившего на груди руки. Как давно он там находился, было неизвестно. Жрец с явным осуждением молча развернулся, махнув полами длинной накидки, и направился вслед за односельчанами.

Тайхо протянул Каань руку, помогая ей спрыгнуть.

— Ну ничего себе! — мастер смотрел на нее с восхищенным удивлением. — Не знал, что ты так умеешь.

— Я просто сказала то, что думала.

— Да ты бы себя видела! Стояла там наверху на фоне неба, и просто околдовала всех своей речью. Я подобное видел только на Совете племени, когда выступал сам вождь.

Каань нахмурилась и подняла моток сыромятной кожи.

— Я доделаю борт, пока еще светло. Как понимаю, тримаран уже практически готов. Когда выдвигаемся?

— Да, как мы могли убедиться, он уже вполне себе работает. Но я еще собирался застелить палубу шкурами, чтобы морская вода не плескалась сквозь щели между ветками, и что-то придумать с пассажирскими местами. Не знаю, как поведет себя тримаран на волнах открытого моря, но держаться всю дорогу мертвой хваткой за все, что только можно — это не дело. Думаю, завтра мы завершим строительство, а на следующий день можем отправляться, подготовив ночью припасы.

— Судя по всему, нам их понадобится совсем немного.

— Да, — улыбнулся мастер, — с такой скоростью… не думаю, что путешествие займет больше суток.

Каань кивнула и, снова забравшись на палубу, принялась за дело, приматывая веточки к обрешетке бортов. Тут из кузницы вышли довольные Велот с Тришкой. Кузнец нес новенькую причудливо изогнутую рукоятку для жернова, а Мышонок гордо вышагивал рядом, весь перепачканный сажей с ног до головы. Сразу было видно, кто больше всех работал. Велот вручил Хемилану его заказ, и тот благодарно раскланялся:

— Вот спасибо так спасибо! Завсегда выручаешь. Даже не знаю, что бы мы без тебя делали!

Когда пекарь ушел, Велот развернул на палубе узелок с лепешками.

— Налетайте, пока не остыли!

Сырных лепешек оказалось пять штук. Каждый взял по одной, а Тришка схватил себе две и, скрестив ноги, сел на меховую шкуру. Каань подняла глаза на чумазого Мышонка, который держал в каждой руке по лепешке и набивал полные щеки, откусывая то от одной, то от другой, и спрятала улыбку.

На следующий день Каань пришла чуть позже, задержавшись из-за домашних дел, от которых ее никто не освобождал. Шани и так была не очень рада, что сестра пропадает целыми днями, а потом приходит запоздно и падает без сил.

Когда она поднялась к уже заметно утоптанной площадке на вершине холма, ее встречал не тримаран, а настоящая яхта! На бортах центральной части появились высокие вертикальные стойки с лежащим на них каркасом плоского навеса, на который Тайхо с Велотом как раз натягивали огромный суконный тент, сшитый из нескольких кусков ткани. Но это были еще не все новшества: ближе к корме вдоль бортов теперь красовались лавочки, а вся палуба была застелена привязанными к обрешетке меховыми шкурами ватусси всех оттенков бурого и белого.

— Ничего себе! Да это же настоящая кают-компания! — воскликнула Каань, забираясь внутрь. Под навесом вполне себе можно было стоять в полный рост, но она проползла по палубе на четвереньках, поглаживая гладкий густой мех. Падающие сквозь ткань тента лучи солнца окрашивали все теплым оранжевым светом. — Так уютно… Когда же вы успели? Учитель, ты опять не спал?!

Тайхо рассмеялся и потрепал ее по голове.

— Да, надо было о многом подумать. Велот говорит, я так соскучился по своей беседке, что решил превратить в нее тримаран. Но хорошо же получилось, скажи?

— Еще как! А под лавочки можно будет сложить вещи.

— Это еще не все! Гляди, — мастер похлопал ладонью по шкуре у самой кормы.

Каань подошла и только теперь заметила, что там оборудованы настоящие лежачие места в виде вместительных спальных мешков.

— Ого, а это очень умно, — Каань залезла в один из них, где вполне могли поместиться трое таких же, как она, — и очень удобно. Так и хочется вздремнуть.

Тайхо довольно покивал.

— Велот проверит все крепления и механизмы, а я проделаю в навесе несколько разрезов, чтобы его не сорвало ветром, да пойду немного посплю перед дорогой. А вы с Мышонком возьмите сани Найрина и сгоняйте за водой. О еде я позабочусь. Сбор перед рассветом. Только оденьтесь потеплее.

У Каань вдруг заколотилось сердце. Она не могла поверить, что совсем скоро увидит Найрина.

— Как думаешь, с ним все в порядке? — тихо спросила она.

— Уверен, что да. Даже если «Тэлфар» шел на всех парусах, он достиг Каэнора всего пару дней назад. А наше детище проделает тот же маршрут не за неделю, а максимум за сутки. Так что Найрин просидит в темнице всего ничего, — он положил на плечо Каань руку. — Он у нас сильный, не раскиснет.

— Да, он намного сильнее, чем может показаться, — кивнула она с серьезным лицом, накрыв ладонь мастера своей.

Каань подготовила все вещи сразу по приходу домой и теперь сидела как на иголках, дожидаясь утра. Был уже совсем поздний вечер, и за окном стремительно темнело. Спать совсем не хотелось. Они с Шани молча сидели у очага и пили чай. Вернее, это Шани пила, а Каань задумчиво водила пальцем по ободку давно опустевшей чашки.

Тишину нарушил тяжелый вздох старшей сестры:

— Каань, если ты ждешь, что я начну тебя отговаривать от вашей очередной авантюры, то ты ошибаешься, — Шани поставила кружку на стол. — Если бы я была твоей матерью, то ни за что бы тебя не отпустила. Но я - не она. Честно говоря, на твоем месте я поступила бы точно так же. Когда есть хоть малейший шанс спасти друга, им надо воспользоваться.

Каань подняла золотые глаза и почему-то покраснела.

— Спасибо, Шани… — прошептала она.

— Не могу смотреть, как ты маешься. Знаешь что? Сходи-ка на речку. Мне ночное купание в твои годы всегда помогало привести мысли в порядок.

Каань встала из-за стола, воодушевленно подняв уши торчком.

— А это хорошая идея.

— Конечно, — Шани подошла к сестре и крепко ее обняла. — Не переживай, все будет хорошо. Ты у меня такое золотце. Вот увидишь — совсем скоро вы с Найрином будете сидеть в этой комнате и смеяться, рассказывая мне о своих приключениях.

Она поцеловала Каань в лоб и боднула ее нос своим, прижавшись щекой к щеке.

— Ох, Шани… — обожгла та горячим дыханием меховое ухо сестры, — ты лучшая.

Шани отстранилась с улыбкой на лице.

— Иди уже. Только не пропадай на всю ночь, а то я тоже не усну.

Каань кивнула, размазывая по полоскам на щеках выступившие вдруг слезы радости. Накинув на плечи короткий походный серо-зеленый плащ с капюшоном, полы которого едва прикрывали ее потертые шорты, она вышла во двор, мимоходом получив от сестры ободряющий шлепок по попе.

Похоже, Шани и правда зарядила ее какой-то позитивной энергией, так как от переживаний и грустных мыслей не осталось и следа. Каань бодро шагала по широкой тропинке к реке, вдыхая полной грудью свежий ночной воздух. Совсем скоро впереди показалась широкая черная полоса воды с барашками мелкой ряби, освещенными полной луной. Но Каань свернула с тропинки и прошла чуть дальше по течению, выйдя к берегу в более укромном месте. Она понимала, что в это время не встретит тут ни одной души, но все равно внимательно осмотрелась и принюхалась. Убедившись в отсутствии любопытных глаз, Каань полностью разделась, аккуратно сложив одежду на песчаном берегу. На ней осталась лишь брошка, заколотая в золотых волосах. Каань осторожно зашла в прохладную воду по колено, любуясь мерцающей лунной дорожкой на зеркальной черной глади. Над головой в небе расстелилось звездное одеяло — вместе с полной луной оно освещало изящные изгибы стройного юного тела с пушистым хвостом. Она прошла чуть дальше и зачерпнула сложенными лодочкой ладонями немного воды. Умыла лицо, плечи и грудь, добавив ярких бликов серебряному контуру своего силуэта на контрастном черном фоне реки. Придирчиво осмотрев небольшие упругие холмики грудей, Каань отметила, что за последний год они немного подросли, но до форм Шани ей, конечно, было еще очень далеко. На самом деле, Каань была этому только рада, так как воину пышная грудь совершенно ни к чему.

Она оттолкнулась ногами от дна и поплыла на глубину, делая легкие взмахи руками. Подсвеченные лунным светом волны разбегались во все стороны, пересекаясь и рисуя на гладкой поверхности симметричные орнаменты. Чистая прохладная вода освежала и наполняла силой. На мокрой нежной коже тут же ощутилось дыхание ночного ветра, пробежав по вздрогнувшему телу мурашками и подняв дыбом едва заметный золотой пушок.

Внезапно в голову Каань пришла идея, которой она игриво улыбнулась. Балансируя посреди реки ногами и руками, она запрокинула голову, закрыла глаза и вызвала из лимбо крылья…

К серебру в зеркале воды добавилась золотая россыпь целого роя огненных искр, сорвавшихся с длинных перьев, когда огромные крылья резко распахнулись с громким глухим хлопком. Каань с силой взмахнула ими, одновременно выталкивая себя из воды руками и ногами. Ее тело удивительно легко вырвалось из крепких объятий реки, поднявшись в воздух на добрый десяток метров. Какой-то детский восторг мгновенно наполнил вздымающуюся грудь, и Каань весело рассмеялась, наблюдая, как по голым ногам серебряным водопадом с нее стекают целые ручьи воды, разбиваясь брызгами там, где она только что плавала. Продолжая смеяться, она сделала еще несколько взмахов, набирая высоту и закручивая себя винтом. Затем, расправив крылья на фоне полной луны, она спикировала вниз, выровнявшись и спланировав над самой рекой. Пролетев на огромной скорости над черной гладью, Каань протянула руку и коснулась воды кончиками пальцев, разрезав ее длинным клином волны, а затем снова взлетела ввысь. Обведенный серебром силуэт ее обнаженного тела, парящего в ночном небе с гигантскими крыльями и кошачьим хвостом, напоминал какое-то мифическое существо из древних легенд.

Каань буквально чувствовала, как окрепли ее крылья. Она со стыдом вспомнила, как тяжело ей дался первый полет пару дней назад, когда она неуверенно трепыхалась в воздухе. Вдоволь наигравшись, она спустилась к воде и аккуратно потрогала ее подушечками ноги, держа высоту мелкими частыми взмахами. Каань «прошагала» таким образом до берега, создавая иллюзию, что действительно идет по воде. Улыбнувшись своей выходке, она ступила не песок и убрала крылья. Сердце бешено колотилось в груди, а зубы от холода отбивали дробь, но Каань была счастлива как никогда. С этим ощущением полета не могло сравниться ни одно наслаждение мира. Это была настоящая свобода.

Вдруг она почувствовала на щеке нежное прикосновение невидимой ладошки, от которой исходил до боли знакомый запах.

— Найрин… — прошептала она, пытаясь накрыть его руку своей, но дотронулась кончиками пальцев лишь до собственной щеки. Запах друга пропал так же внезапно, как и появился.

Прогоняя наваждение, она встряхнула головой, оделась и чуть ли не бегом отправилась домой, борясь с желанием сократить путь по небу. Нет, хватит на сегодня с Таури и летающей лодки. Явление серафима было бы уже перебором.

Когда она зашла в дом, Шани уже лежала в постели, но еще не спала. Каань подбежала на цыпочках, наклонилась и, пощекотав ее лицо еще влажными кончиками золотых волос, поцеловала сестру в щеку.

— Спасибо тебе.

Шани сонно улыбнулась:

— Что с тобой? Ты словно светишься! Я же говорила, что ночное купание — это что-то.

— Да, это потрясающе. Не понимаю, почему я раньше так не делала.

— Иди ложись. Тебе уже скоро вставать.

Каань кивнула, рассыпав слипшиеся золотые локоны по румяным щекам. Шани легонько коснулась кончика ее вздернутого носа пальцем, улыбнулась и отвернулась к стене.

Найрин спал и видел один из самых приятных снов в своей жизни. Он стоял на берегу реки, кажется, где-то в Таури. Была глубокая ночь, а под звездами в лунной дорожке на черной глади воды купалась Каань. Он было обрадовался и хотел ее окликнуть, но понял, что не может произнести ни слова, а тело будто погружено в густой кисель, и совершенно его не слушается. Найрин оставил попытки помахать Каань рукой и просто за ней наблюдал, внезапно осознав, что та абсолютно голая. Он почувствовал, как заливается краской, а по телу прокатились волны какого-то нового для него ощущения, собирающиеся внизу живота. Не зная, куда себя деть, он, с трудом преодолевая сопротивление густого воздуха, сел на песок и подтянул колени к груди.

А у Каань тем временем неожиданно выросли два огромных крыла, как у серафима из сказаний. Она взмахнула ими и взлетела в ночное небо прямо из воды. Над рекой разлился ее звонкий смех. Кажется, Найрин был для нее совершенно невидим, так как несколько раз она пролетала совсем рядом, но не замечала его. Он смущенно опускал глаза, когда ее обнаженное крылатое тело оказывалось слишком близко, в то же время борясь с желанием внимательнее его рассмотреть. Найрин чувствовал себя так, будто подглядывал за Каань тайком, хотя где-то на границе подсознания и понимал, что это всего лишь сон, наверняка вызванный фантазиями его взрослеющего тела.

Вдруг Каань пошла по воде в сторону берега, двигаясь прямо к Найрину. Он поднялся, громко сглотнув, когда она оказалась так близко, что он мог коснуться ее рукой. Стараясь смотреть только на светящееся от счастья лицо (хотя узор инициации на голых бедрах так и притягивал взгляд), он протянул руку и прижал ладонь к мягкой щеке с парными заостренными полосками…

Кажется, она прошептала его имя, а затем Каань и все вокруг начало стремительно удаляться, вытягиваясь и схлопываясь в одну светящуюся точку посреди беззвучной пустоты космоса. Мимо пролетали сотни и тысячи новых ярких точек всех цветов и размеров, напоминая звездное небо. Но вот одна из них начала приближаться и поглотила Найрина, перенеся его на заснеженную вершину горы с панорамой закатного неба странного розовато-сиреневого цвета над скалистым пейзажем.

У Найрина закружилась голова и он упал на одно колено, упершись рукой в снег. Холода он почему-то совсем не ощущал.

— Извини, что вытащил тебя из такого чудесного сна, но надо было поговорить, — раздался сбоку знакомый мудрый голос.

Найрин повернул голову и увидел стоящего рядом белого ворона с пронзительным взглядом.

— А, это ты. Я уж думал, что, отведав моей крови, ты потерял ко мне интерес.

— Фу, как по́шло, — закатил глаза Бонс, но тут же стал серьезным: — Я знаю, что тебе известно про Око. Но ни в коем случае никому про него не говори. Забудь всё, что видел. И я сейчас забочусь не о Тачи, а о тебе. Он убьет тебя, если проболтаешься.

Найрин хмыкнул.

— Тоже мне новость. Это я и сам понимаю. Разумеется, я никому ничего не скажу до суда, — Найрин осекся, запоздало поняв, что ляпнул лишнего. Но во сне было сложно контролировать свои слова и мысли. — А ты опять грязно играешь, забравшись в мою голову!

Проигнорировав его замечание, Бонс крикнул:

— Да не будет никакого суда! Ты стал пешкой в придворных интригах! Не пытайся обыграть шахматистов, находясь на шахматной доске.

— Что за пешка и шахматисты? Я тебя не понимаю.

Бонс пробормотал что-то бессвязное про аборигенов, не знающих ничего про самую популярную игру.

— Неважно. Просто знай, что судить тебя не будут, а из темницы поведут сразу на эшафот. Поэтому постарайся сбежать, если появится малейшая возможность. Терять тебе теперь нечего.

— Как же я сбегу? Да и даже если это удастся — Тачи найдет меня в любой точке мира, — Найрин уселся прямо в снег, подтянув согнутую ногу к груди.

— У него нет в этом личного интереса до тех пор, пока ты молчишь про Око, — Бонс на секунду задумался. - И потом, далеко не в любой.

— О чем ты?

Ворон нахмурился, переминаясь с лапы на лапу, оставляя на снегу узоры птичьих следов.

— Я не должен тебе говорить, но пусть эта информация станет благодарностью за кровь, сделавшую меня сильнее, — он поднял голубые глаза. — Взор Ока покрывает лишь некоторую часть Северного Пояса — начиная от середины земель племени гепардов и рысей на западе, и заканчивая незаселенной местностью на материке людей на востоке. Ни земли хатхов, ни Южный Пояс ему недоступны.

— Откуда тебе это известно? — Найрин постарался запомнить каждое сказанное Бонсом слово, даже во сне понимая важность таких сведений.

— Это технологии моего времени.

Найрин грустно вздохнул, любуясь красивым закатом необычного оттенка в этом неизвестном мире.

— Ты, верно, мог бы многое рассказать о Древних и оставшихся после них артефактах… Жаль, что нам так и не удалось нормально поговорить.

Ворон хмыкнул:

— Далеко не все мои знания будут полезны людям нового мира. Многие из них принесут больше вреда, чем пользы. А некоторые и вовсе могут поставить под угрозу само существование вашей цивилизации. Даже Тачи я выдаю информацию лишь в случае крайней необходимости, когда от этого зависит его жизнь, — Бонс вспорхнул Найрину на плечо и сказал ему прямо на ухо: — Держись от него подальше и не лезь в его дела. Тачи сейчас — опаснейшее существо на планете, — он немного подумал и добавил: — из смертных. И с каждым днем становится только сильнее.

Найрин повернул голову к ворону.

— Почему ты не уйдешь от него, если фельтис такой плохой?

— Я не говорил, что он плохой. Плохой и опасный — разные вещи, не находишь? В мире вообще не существует добра и зла в чистом виде. Любой, даже самый на первый взгляд благородный поступок, совершенный от чистого сердца и из благих намерений, для кого-то обязательно окажется сильнейшим злом. И наоборот: нечто ужасающее, например, убийство невинного младенца в дальнейшем может спасти миллионы жизней. Эффект бабочки, — Бонс поморщился и махнул крылом. — Не забивай голову. Твой уровень интеллекта несколько выше, чем у большинства представителей нового мира, но ты еще слишком юн, чтобы понимать такие вещи. И потом, тебе пора.

Бонс прыгнул Найрину на вытянутую ногу и зачем-то начал чесать клюв о голую лодыжку.

— Что ты делаешь? — спросил он удивленно, но вопрос утонул в Пустоте вместе с окружавшим его незнакомым заснеженным миром.

Найрин открыл глаза и увидел сидящую на ноге крысу с длинным хвостом, которая беззаботно умывала передними лапами усатую мордочку с глазами-бусинами. Громко вскрикнув, он рефлекторно забрыкал ногами, и крыса с возмущенным писком убежала сквозь прутья решетки.

— Что такое? — раздался из-за стены сонный голос Киры. — Кошмар приснился?

— Да, вроде того… — выдохнул Найрин, зажмурившись и привалившись затылком к холодной каменной стене.

Вскоре из соседней камеры донеслось милое сопение вновь заснувшей Киры. Найрин склонил голову, сжав руками виски. В тяжелой голове узорами калейдоскопа плясали обрывки снов про Каань и Бонса. А он еще собирался спасти Киру. Да он даже себя спасти не в состоянии. Бонс прав: он всего лишь наивный ребенок, почему-то решивший, что может играть во взрослые игры. Но должен же быть какой-то выход. Хоть какой-нибудь… Из головы не выходил образ обнаженной Каань с крыльями серафима за спиной, освещенной лунным светом. Ее парные полосы так ей шли, что Найрин уже не мог представить себе Каань без них. Хотя узор инициации появился на ней совсем недавно.

— Каань… — прохрипел он едва слышно пересохшими губами.

По щеке скатилась горячая слеза. Все, чего он сейчас хотел, — это увидеть ее еще хоть раз перед смертью. «Перед смертью» — как же буднично прозвучали в голове эти слова. Найрину вдруг стало так тошно и горько, что он едва не взвыл и не разрыдался в голос, но, помня про спящую за стеной Киру, сдерживал себя из последних сил, до боли закусив дрожащую губу.

Тримаран мчался на север в лучах восходящего солнца над зелеными полями, бросая на траву длинную тень. За штурвалом, конечно же, стоял Велот в повязанной на голове бандане и защитных очках Найрина, найденных в санях-волокушах. Это оказалось очень удачной находкой, так как смотреть вперед на такой скорости было совершенно невыносимо. На нос он натянул широкий потрепанный шарф, в первую же минуту полета вдоволь наевшись жуков, которые явно не ожидали, что их мирная жизнь будет закончена таким варварским образом. Тайхо сидел на лавке в полудреме, изредка сверяясь с картой и корректируя Велоту курс. Каань с Тришкой полусидя развалились на шкурах спальных мешков и глазели по сторонам. Удивительно, но Мышонка взяли с собой без разговоров — видимо, мастер еще чувствовал вину за прошлый раз, когда оставил его в селении. И Тришка летел на встречу приключениям во всеоружии: в волосах было заплетено листьев больше обычного, делая его похожим на маленького лесного духа; на щеках красовался нарисованный углем «узор инициации» в виде широких поперечных полос; в шорты был раз в кой-то веки вставлен ремень с кольцом на боку для крепления колчана, а такое же кольцо красовалось на ремне, затянутом на правом бедре под штаниной; через голову был надет его любимый тисовый лук, по диагонали перечеркивающий грудь линией тетивы.

Тайхо схватился за голову, когда узнал, что у Мышонка из одежды были только его извечные шорты и майка с рукавами на завязках, но сильно не ругался, так как предусмотрительно взял пару теплых комплектов и для него.

— В чем же ты ходишь, когда единственные шорты постираны? — спросил мастер. — Не улыбайся так, я знаю, что одежду иногда стираешь даже ты — видел, как она сушилась за окном твоего дома на дереве.

— Ни в чем не хожу — валяюсь себе дома, пока не высохнет! — ответил Тришка и показал язык.

Тайхо протянул было руку, чтобы дать ему легкий подзатыльник, но Мышонок ловко отскочил в сторону, смеясь и игриво виляя хвостом.

— Тише ты, а то свалишься за борт, — сказал мастер, кивнув на листочки в Тришкиных волосах, — а с таким камуфляжем мы тебя в траве и не найдем, — он подмигнул Каань, наблюдающей за друзьями с легкой улыбкой, которая так ей шла.

Они довольно быстро освоились на палубе, поняв, что перегрузки возникают только в моменты ускорения и замедления, когда Велот переключал скорость, а в остальное время тримаран плыл по воздуху ровно, лишь изредка едва заметно покачиваясь — видимо, когда на пути попадалась глубокая яма или валун. Хотя, конечно, если смотреть в сторону на мелькающие перед глазами траву и деревья, то голова начинала кружиться, напоминая о том, с какой скоростью они летят. Высокий трепыхающийся над головами навес делал свое дело, и солнце совершенно не пекло, просачиваясь сквозь хлопающую ткань оранжевым, по-домашнему уютным светом.

Мастер поднялся и подошел с картой к стоящему за штурвалом Велоту.

— Сейчас за посадками справа покажется тракт на Милтэнию, но ты на него не сворачивай, а наоборот бери левее — пойдем полями в объезд, — Тайхо прочертил пальцем маршрут. — Не хотелось бы попасться на глаза случайным путникам. Как пройдем город, впереди покажется скалистая местность — там чуть сбрось скорость и поворачивай направо к морю.

Кузнец кивнул и спросил, чуть опустив шарф:

— Сколько примерно займет путь до моря?

Мастер сдвинул брови и начал загибать пальцы:

— До Милтэнии примерно сто сорок горизонтов. С нашей скоростью это займет восемь-девять часов, — видя, как Велот медленно натянул шарф обратно, Тайхо поспешил его успокоить: — Как выйдем на воду, я тебя сменю. Там я ни в какое дерево не врежусь, так что, думаю, справлюсь.

Солнце только начало снижаться, а они уже проехали Милтэнию. Велот немного сбросил скорость и поднял на лоб защитные очки, оставившие на скулах заметные вмятины. Тришка прижался к правому борту и вытянул шею, стараясь разглядеть пестрый ковер черепичных крыш вдали над макушками деревьев.

— Давненько я тут не был! — протянул он мечтательно, нюхая ветер кошачьим розовым носом. — Даже отсюда чувствую запах рыбы и людей.

Каань, напротив, отвернулась, стараясь не смотреть на город торговцев — у нее с ним были связаны только плохие воспоминания. Зато, когда впереди показалось море, она встала рядом с Тришкой и с трепетом вгляделась вдаль. Где-то там, за этим бескрайним синим покрывалом ее ждет Найрин.

Тримаран возмущенно завилял в воздухе, когда Велот направил его на каменистый берег через острые валуны, но, как только под днищем прокатились барашки первых волн, полет снова стал плавным. Хотя Тайхо с Каань и испытывали диски над рекой, все равно даже они затаили дыхание, глядя за борт и наблюдая, как стремительно темнеет под тримараном вода. Волны на глубине стали более медлительными и массивными, важно перекатываясь в своем величавом танце. Но расстояние до воды не уменьшалось, и путники немного расслабились. А вот когда берег превратился в едва заметную полосу позади между водой и небом, первобытный инстинкт самосохранения вскричал, схватив отважные сердца липкой холодной рукой. Если что-то пойдет не так — размокнут и развалятся доски, порвется проволока, выйдут из строя антигравитационные диски, или их просто накроет и перевернет высокой волной — они определенно погибнут.

Видя страх в глазах друзей, Тайхо поспешил всех успокоить:

— Не переживайте, штормов на этом маршруте практически не бывает. По сути, это единственное место, где можно безопасно попасть на другой материк. Не даром парусники людей ходят именно тут.

— Кстати, а почему так? — спросил Велот, с радостью передавая штурвал и очки мастеру.

— С севера нас прикрывает от холодных ветров коса высоких гор. Их отсюда не видно, но, если бы не они, море было бы неприступным и здесь, — Тайхо натянул на глаза защитные очки, чем сильно развеселил Мышонка, и сказал: — Впереди у нас около двенадцати часов пути. Можете пока поспать. Мы должны увидеть Каэнор уже на рассвете, — он еще раз взглянул на карту и, скорректировав курс по солнцу, дал полный ход.

Каань, у которой от гипнотизирующих темно-синих волн начала кружиться голова, с удовольствием последовала совету учителя и нырнула в один из четырех уютных спальных меховых мешков. Велот залез в соседний, моментально отрубившись с громким вздохом, а Тришка сел в ногах Тайхо, вцепившись лапками в штанины мастера пониже колен.

Когда Каань проснулась, была уже глубокая ночь. Широко зевнув, она высунулась из теплого мешка и поежилась — снаружи дул холодный влажный ветер, бросающий в лицо мелкие капли соленой воды. Кузнец все еще спал. За штурвалом, забравшись на ящик, стоял вцепившийся в руль Мышонок. Он уже успел переодеться в теплые свитер и длинные штаны, собранные на щиколотках волнами складок. Мастер поддерживал его одной рукой за спину, а другой указывал на звезду, на которую нужно было держать курс.

— О-о-о, — протянула Каань при виде нового капитана.

Тришка важно повернул на нее свою довольную мордочку в защитных очках. Каань, многозначительно покивав, показала большой палец и подошла к Тайхо, держась за корму. За бортом живыми тяжелыми волнами дышала безразличная чернота моря.

— Ну как у нас дела? — спросила она, пытаясь перекричать шумящий в ушах ветер.

— Все в порядке, — мастер кивнул на палубу, — вот только шкуры намокли. Я почему-то думал, что раз мы не касаемся воды, то и сырости будет поменьше, чем на обычном корабле.

— Вообще, удивительно вот так лететь, не оставляя за собой никакого следа, — Каань чуть перегнулась за борт, заглянув под днище. — Если бы не холодный ветер, можно было бы принять наше путешествие за сон.

Тайхо хмыкнул.

— Я и сам не могу привыкнуть. Представляешь, сколько чудес было у Древних? А ведь они наверняка воспринимали их, как обыденность. Триш, держи ровнее!

Мышонок фыркнул, крепче вцепившись в штурвал.

Каань улыбнулась:

— Ты уже начинаешь размышлять, совсем как Найрин. Еще немного — и подашься в археологи.

— Ой, ну нет, — мастер поморщился. — Мне куда милее моя беседка и чашечка хорошего чая, чем все эти приключения и артефакты.

— Ага, рассказывай. А то я не вижу, как загорелись у тебя глаза, когда мы отправились в путь.

Не найдясь с ответом, Тайхо рассмеялся и почесал Каань за ухом. Та прижала голову к плечу, довольно прищурившись.

Через несколько часов, как и говорил мастер, на фоне светлеющего на востоке неба показались огни Каэнора. Тайхо вернул управление выспавшемуся Велоту, объяснив, с какой стороны нужно подойти к городу, а сам полез в сумку с припасами и настрогал на всех вяленого мяса.

— Причалим с юга у заброшенной гавани. Много веков назад она использовалась для доставки воинов шаати для битвы с хатхами, но потом берег обвалился, и теперь там почти отвесный высокий утес, — мастер раздал всем по порции солонины и откупорил бурдюк с водой. — Это самое безлюдное место во всей столице. Туда приходят разве что влюбленные парочки посидеть на краю обрыва или уединиться на скрытом от посторонних глаз пляже под ним.

Велот поднял бровь:

— Откуда такие познания?

— История шаати передается из уст в уста и написана в тысяче книгах, — пожал плечами мастер.

— Нет, я про влюбленные парочки.

— Доводилось немного погостить в Каэноре.

— Ну-ну, — ухмыльнулся уголком рта Велот.

— Вернемся к делу. Надо решить, какой у нас план, — Тайхо обвел друзей взглядом. — Если мы завалимся в город нашей бравой компанией, то моментально привлечем к себе ненужное внимание — шаати для столицы людей редкость. Горожане привыкли видеть нашего брата разве что в квартале работорговцев, а никак не свободно расхаживающими по улицам, да еще и при оружии.

Жующая полоску вяленого мяса Каань подняла глаза:

— На разведку могу сходить я одна. Из всех вас я больше всего похожа на человека, — она приложила свою руку с гладкой кожей к покрытому мехом предплечью мастера. — Если спрятать уши под капюшоном, а хвост под плащом, то и вовсе не отличить.

Тришка подобрался к Каань и приложил палец к кончику ее носа.

— У тебя нос кошачий. И полоски. И запах.

Она убрала его руку.

— У людей нет такого обоняния, как у нас. Полоски замаскирую дорожной пылью, а на нос натяну капюшон и наклоню голову, — она достала старый походный балахон темно-серого цвета с грубыми заплатками в особо протертых местах. — В этом вполне сойду за нищенку.

Тайхо почесал бороду.

— Вообще, в этом есть здравый смысл. Только обещай не встревать ни в какие неприятности. Тебе нужно всего лишь добраться до темницы и убедиться, что Найрин находится там. А затем сразу же возвращайся обратно, и вместе мы придумаем, как его вызволить. Скорей всего, придется дождаться ночи.

Каань кивнула, влезая в балахон. Он оказался настолько просторным, что под ним можно было спрятать не то, что хвост, но и оба ее скимитара.

Тайхо задумчиво наблюдал за тем, как Каань подтягивает перевязи, чтобы клинки были плотнее прижаты к телу.

— Уверена, что на вылазке они тебе нужны? — спросил он.

— С ними я чувствую себя спокойнее, — она подняла на мастера золотые глаза, — к тому же, ты сам говорил: пусть лучше оружие не пригодится, чем оно понадобится именно тогда, когда ты его не взял.

Мастер хмыкнул:

— Это верно. Но все же, будь осторожна.

Велот аккуратно завел тримаран в заброшенную гавань и остановил его за выступающим из воды большим остроугольным валуном в десяти метрах от берега. Судя по торчащему из камня ржавому поручню и вырезанным ступеням, когда-то он был куском возвышающегося впереди утеса. Под водой виднелись заиленные обломки старинного корабля, расколотые массивные плиты, толстые ржавые цепи и прочие напоминания о существовавшей здесь некогда пристани. Никакое судно не могло бы сюда заплыть, не напоровшись дном на это подводное кладбище. Но летающая лодка спокойно висела себе над ласкающими каменистый берег шумными волнами.

Велот одернул руку от переворачивающего подъемные диски рычага, нервно рассмеявшись.

— Чуть не приземлился в воду, ну дела!

Тайхо поднял брови и потер лоб, ярко себе представив, как тримаран послушно садится на морское дно со всеми пассажирами и их вещами.

— Да уж, давай обойдемся без таких экспериментов.

Каань подняла подол балахона и ловко проскакала до берега по выступающим из воды камням и плитам. Тайхо последовал за ней.

— Я провожу тебя до верха, — мастер повернулся к кузнецу: — Велот, присмотри за Мышонком. Место тут безлюдное, но все же старайтесь вести себя потише.

Крутой, почти отвесный склон диагональю перечеркивало подобие лестницы, если так можно назвать размытые дождями выкопанные в земле и выдолбленные в скалистой породе редкие группы ступенек с просветами в добрую пару метров между ними. Кое-где подъем сопровождался погнутыми поручнями-скобами, забитыми прямо в склон, но чаще приходилось карабкаться, хватаясь руками за сухие кусты, траву и корни. Несколько раз у Каань соскальзывала вниз нога, поднимая целую лавину камешков и заставляя вздрагивать идущего позади мастера, готового в любой момент поймать ученицу.

Вскоре они добрались до вершины утеса, на которой их встретили развалины обугленного бревенчатого дома на заросшем высоким сорняком пустыре. Площадка заканчивалась символическим ограждением с покосившимися деревянными столбиками, а за ними начиналась одна из улиц с характерной особенностью городов людей — выложенной гладкими камнями мостовой.

Было совсем раннее утро, и Каэнор еще спал. Внимательно осмотревшись, Тайхо заметил всего пару прохожих через несколько домов вверх по улице. Он присел на корточки рядом с Каань, прячась в зарослях бурьяна за обгоревшей стеной, и сказал:

— Поднимешься по этой улице, пока не увидишь широкий проспект, ведущий к дворцу. На него не выходи, а сверни направо за несколько домов и иди проулками, пока дворец не останется позади. За ним будут длинные одноэтажные здания гарнизона, под одним из которых, по идее, где-то и должна быть темница.

Каань подняла глаза:

— То есть, ты и сам не знаешь, где она?

— К сожалению, нет, — покачал головой мастер, — попробуй поспрашивать у местных.

Каань кивнула и накинула глубокий капюшон, прижав уши к голове, а кончик хвоста заправив за пояс штанов под балахоном. Не очень удобно, но терпеть можно. Образ нищенки получился хоть куда: пока поднимались по склону, она перепачкалась вся с ног до головы. Каань вышла из-за укрытия и уверенной походкой направилась вперед.

— Каань! — окликнул ее Тайхо, а когда та вопросительно обернулась, прошептал: — пожалуйста, будь осторожна.

Она кивнула и, перебежав мелкими шажками пустырь и улицу, скрылась вдали за углом дома. Мастер тяжело вздохнул, закрыв глаза на несколько секунд, и начал спускаться обратно.

Каань так не терпелось поскорей увидеть Найрина, что она незаметно для себя сорвалась с быстрого шага на бег, что начало привлекать подозрительные взгляды редких прохожих. Она взяла себя в руки и постаралась успокоиться. Не хватало еще, чтобы люди решили, будто она воровка, и окликнули стражу. Каань даже улыбнулась, представив, как быстро в таком случае решится проблема с поиском темницы.

Впереди показался широкий проспект, и вот там-то городская жизнь уже кипела вовсю: люди торопились по делам или просто гуляли, красуясь строгими либо вычурными нарядами из дорогой ткани; лошади тащили громыхающие огромными колесами по брусчатке повозки и телеги; двое стражников вели под руки горланящего песни пьянчугу, отчаявшись отобрать у него прижатую к груди бутылку. К его крикам и грохоту телег добавился еще один разносящийся издалека ритмичный, громкий звук, который привлек внимание Каань: на площади перед дворцом рабочие строили эшафот с чернеющим на фоне неба толстым столбом виселицы. Глухой перестук молотков, забивающих длинные гвозди, отдавался в голове участившимися ударами сердца. Возможно, она просто накручивала себя, но почему-то возникла твердая уверенность, что место казни готовят именно для Найрина.

Каань встряхнула головой, прошла пару домов назад, по наставлению мастера свернув на параллельную проспекту улицу, и моментально оказалась в совершенно другом Каэноре. Казалось бы, от центра города ее отделял всего один квартал, но здесь мостовая сменилась раскисшей от нечистот землей, а богатые наряды у людей — обыденными серыми одеждами. Вот в ближайшем доме распахнулись облезлые створки окна, и раскрасневшаяся женщина в платке выплеснула прямо на улицу грязную после стирки воду из огромного корыта, добавив на дорогу еще одну стремительно растекающуюся лужу. Каань рефлекторно отскочила, уворачиваясь от мутных мыльных брызг, и едва не влетела спиной в выходящего из проулка мужчину.

— Куда прешь, сорванец?! — возмутился он, еле успев одернуть ногу с места приземления Каань, и больно пихнул ее локтем в спину.

Она резко обернулась, бросила на незнакомца взгляд больших золотых глаз и, пробормотав извинения, спешно убежала, поглубже натянув капюшон.

— Девка что ли… — почесал горожанин затылок, глядя ей в след, — и что за мода у детей пошла — краситься под дикарей? Вроде взросленькая уже — а все туда же.

Каань на ходу посматривала налево в просветы между высоких домов, стоявших непривычно тесно (и как только люди могут жить так близко друг с другом?) Когда в них пропали башни и шпили королевского дворца, она увидела, что улица заканчивается огороженной невысоким кованым забором площадью с утоптанной землей. За ней тянулось несуразное вытянутое одноэтажное строение с односкатной крышей, напоминающее барак. Здание, однако, было сложено из камня, как и большинство домов в городе. Видимо, это и был задний двор гарнизона. В обращенной к Каань стене не было окон — только массивная дверь, возле которой виднелся грузный силуэт сидящего на лавке солдата. Слева и справа от входа тянулось подобие бревенчатой террасы, закрытой от посторонних глаз широкими каменными стенами, образуя темные коридоры вокруг постройки.

Спрашивать дорогу до темницы у солдата Каань показалось не лучшей идеей, и она огляделась в поиске других людей. Улица, как назло, была пуста, но из окна дома напротив на нее смотрела розовощекая девочка лет десяти, уложив кудрявую голову на локти. Поймав взгляд нищенки, девочка в окне улыбнулась и помахала рукой. Каань подошла поближе, чтобы можно было разговаривать, не повышая голос.

— Привет, — сказала она, подняв голову.

— Приветик! — раздалось сверху, — о, какие у тебя смешные полоски! Ты играешь в шаати, да? Я тоже любила эту игру, когда была маленькой. Мы с мальчишками бегали за городом, лазали по деревьям и стреляли из лука, — гордо добавила она.

Каань улыбнулась:

— Ничего себе, какая молодец! А ты не знаешь, где здесь находится темница? У меня туда посадили друга, а я никак не могу его найти.

Девочка не успела открыть рот, как над ней в окне показалось красивое, но сердитое лицо женщины, видимо, мамы:

— Друга, говоришь? — она нахмурилась, увидев перепачканные лицо и лохмотья Каань. — Знаем мы таких друзей. Небось за отца идешь просить? Все они одинаковые — налакаются в «Берлоге» до беспамятства, а потом просыпаются, кто под забором, а кто в темнице, — заметив, как нищенка попятилась от ее слов, женщина смягчилась и добавила, махнув рукой: — Вон, от задней двери гарнизона по коридору направо. Но вряд ли тебе позволят с ним повидаться в таком-то виде.

Каань поблагодарила мать и девочку легким поклоном и пошла к огороженной площадке. Легко перемахнув через забор, она направилась к сидящему на лавке солдату, у которого при ближайшем рассмотрении оказались более дорогие рыцарские доспехи, отличающие его от других стражников. Переброшенный через плечо красный с золотым плащ подтверждал его высокое звание. Возможно, капитан или начальник стражи — Каань в этом не разбиралась.

Она хотела подойти и узнать о Найрине, а если повезет, то и выпросить встречу. Но даже если ей откажут, узнать, что он еще здесь, было бы достаточно, и она с легким сердцем вернулась бы к ожидающим ее друзьям…

Но, вглядываясь в сидящего на лавке грузного солдата, прислонившегося к серой стене, у Каань в груди с каждым ударом сердца все сильнее разгорался затмевающий разум огонь.

Ошибки быть не могло — это он. Да, время немного добавило седины в его поредевшие волосы. Но нахмуренные брови на вечно недовольном лице, покрытом красными пятнами выпивохи, густая короткая борода… И эта печатка на среднем пальце левой руки: золотой силуэт льва, до сих пор преследующий Каань во сне вместе с криками матери.

Она не заметила, как ноги пружинистой походкой сами принесли ее к отдыхающему рыцарю. Тот удостоил нищенку, закутанную в грязные лохмотья с глубоким капюшоном, лишь мимолетным презрительным взглядом.

— Чего надо? Пошла прочь!

Маскировка больше не имела смысла. Каань сбросила ветхую накидку, прятавшую ее уши и хвост, и положила ладони на рукояти висевших на бедрах скимитаров. На этот раз солдат заинтересовался ей чуть больше.

— Дикарка?! Какого черта ты тут забыла?

— Помнишь меня? — Каань не узнала собственный голос, наполнившийся стальным холодом.

Рыцарь прищурился и поднялся с лавки, став чуть ли не вдвое выше Каань.

— С чего бы мне тебя помнить? Последний раз говорю — убирайся, не то хвост оторву!

Каань подняла голову и посмотрела ему в глаза, наслаждаясь, как те расширяются с каждым ее словом:

— Разве ты больше не хочешь меня видеть, Рондер? Ведь говорят, увидеть серафима — к богатству.

— Ты?! — он был хоть и пропойным, но все же воином. Мешкал Рондер не дольше секунды. Узнав Каань и увидев предвещающее беду пламя в ее глазах, он тут же выхватил широкий меч из ножен, делая шаг в сторону.

Вернее, попытался выхватить. Послышался отрывистый свист, опережающий его движение, и наполовину вытащенный меч рыцаря под собственным весом провалился обратно в ножны. А у его ног, глухо звякнув о каменный пол стальным наручем, покатилась отрубленная по локоть рука, оставляя за собой извилистую алую дорожку.

Вот тогда Рондер растерялся. Он попятился назад, даже не взглянув на то, что осталось от его правой руки, уперся спиной в стену, громыхнув кирасой, и осел на скамью, не отрывая испуганных глаз от Каань, которая замерла с длинным чуть изогнутым клинком в руке. С лавки на дощатый пол стекал уже целый водопад крови, но рыцарь этого не видел. Он, словно загипнотизированный, тонул в огненном взгляде Каань. Вдруг он задрожал всем телом и закричал неожиданно тонким пронзительным голосом.

Она оборвала этот крик вторым скимитаром, пригвоздив голову убийцы матери к стене гарнизона. Справа, из темного коридора, ведущего в темницу, раздался топот сбегающихся на шум солдат.

Месть можно будет смаковать позже, а сейчас нужно было сосредоточиться на освобождении Найрина. Сквозь кровавую пелену, затмевающую разум, Каань понимала, что ее разведка превратилась в разведку боем, но отступать было уже поздно, и ее мышление воина моментально адаптировалось к ситуации. Каань с трудом вытащила клинок из головы рыцаря (пришлось упереться в нее ногой), и бросилась навстречу стражникам, набирая скорость. Позади громыхнуло доспехами огромное тело, упавшее со скамьи в лужу крови.

После полуденного солнца глаза не сразу привыкли к темноте узкого коридора. Но Каань все же была шаати, и ей требовалось гораздо меньше света, чем людям. Впереди уже показались первые стражники, а за ними, судя по звуку, бежало еще не меньше пяти. Минимум семь человек, не считая Рондера, предстояло убить Каань. Наверняка, потом она будет жалеть о содеянном, вспоминая и оплакивая каждую отнятую жизнь. Но сейчас не время думать о подобных вещах. Сейчас эти люди были просто очередным препятствием на пути к спасению друга, который без нее точно умрет. Если уже не умер (ты уверена, что рабочие на площади строили виселицу, а не разбирали ее?) Но как говорит учитель Тайхо: «если» — самое длинное слово, и оно не стоит того, чтобы забивать им голову.

Каань сосредоточилась на первом воине — тот бежал навстречу, выставив вперед короткое копье. Она даже не подумала использовать благословение — эти люди не были для нее соперниками. К тому же, краем сознания Каань понимала, что Объятья лучше приберечь для обратного пути. Она ощущала исходящие от людей запахи страха и слабости, которые усилились после того, как она легко увернулась от удара копья, нырнув под древко, оттолкнулась ногой от стены и в прыжке вонзила скимитар сверху вниз через ямку над ключицей прямо в сердце копейщика. Ни на секунду не останавливаясь, Каань проскользила по холодному полу между двумя следующими воинами с одноручными мечами, парировав их одновременные выпады, и обратным взмахом клинков оставила им страшные глубокие раны под ребрами — там, где заканчивались грудные пластины коротких кожаных кирас. Возможно они кричали — Каань этого не слышала. Она погрузилась в транс битвы, воспринимая происходящее с абсолютным спокойствием, словно со стороны, не испытывая никаких эмоций. Но даже в этом отрешенном состоянии она четко расслышала крик: «Разойдись!» из глубины коридора. Оставшиеся перед ней три мечника вжались в стены (один даже зажмурился), и Каань увидела примерно в тридцати метрах впереди солдата, снаряжающего уже взведенный громоздкий арбалет тяжелой короткой стрелой. За его спиной виднелась дверь в темницу — это было единственное, что имело для Каань значение.

Отдав мысленный приказ органическому проектору, она изо всех сил разбежалась и прыгнула головой вперед, закручиваясь винтом. Брошка в ее волосах сверкнула изумрудной искоркой и принялась за дело, извлекая из лимбо в наше измерение два золотых крыла. В другой обстановке их появление можно было бы назвать поистине прекрасным и завораживающим зрелищем. Но здесь любоваться им было некому. Каань прошла в своем изящном прыжке мертвую точку и начала было падать на каменный пол, но тут за ее спиной, подняв клубы пыли, с громким хлопком распахнулись два еще полупрозрачных крыла с золотым оперением. Они проявлялись в воздухе отдельными фрагментами, окаймленными искрами, что напоминали разбегающиеся по тлеющей бумаге огоньки. Казалось, будто из ее спины растут крылья мифического феникса, возрождающиеся из огня и пепла. Вот фрагменты соединились, а искры добежали до кончиков длинных перьев и сорвались с них роем светлячков, растворившись в темноте коридора. Каань сделала несколько взмахов крыльями, едва не задев ими каменные стены. Она набрала невероятную для замкнутого пространства скорость, закрутив себя по спирали и пролетев максимально близко вдоль стены, потолка, другой стены, пола…

Каань скорее почувствовала, чем увидела пролетевшую мимо щеки, бедра и кончика хвоста стрелу, выпущенную арбалетчиком. Изрубив на лету вжавшихся в стены солдат (один из них так и не открыл глаза), она выровнялась и нацелилась на последнего воина. Тот что-то крикнул, выронил арбалет из рук, и попятился назад подобно Рондеру, не отрывая взгляда от Каань. Она видела в его полных ужаса глазах свое стремительно приближающееся отражение. Затормозив в последнюю секунду, она зависла перед арбалетчиком в воздухе, едва не свалив его с ног порывом ветра от хлопающих крыльев. Солдат, видимо немного придя в себя, потянулся к поясу, на котором в ножнах висел длинный кинжал. Каань не дала ему шанса, выставив вперед скрещенные скимитары и, резко разведя руки в стороны, ударом «ножниц» снесла стражнику голову. Тело с глухим ударом упало на пыльную стену, окропив ее пульсирующим алым фонтаном.

Каань плавно приземлилась, стряхнув кровь с клинков отрывистым свистящим взмахом. За ее спиной мерцающим золотом растворялись в воздухе два сложившихся крыла…

Найрина разбудили голоса Крота и какого-то совсем молодого солдата, видимо, отправленного помогать надзирателю в наказание за какую-то провинность. Тот неумело смазывал разогретым топленым жиром петли двери, больше разливая, чем попадая внутрь.

— Ну куда ты столько льешь?! Вытирать теперь еще! — возмущался Крот.

Вдруг из-за двери донесся какой-то шум: сперва топот ног, а затем крики и звуки боя. Найрин услышал, как Кира в соседней камере прошептала:

— Кровь… запах крови. Много…

По спине у него пробежали мурашки. Он встал и прижался к решетке, пытаясь посмотреть на дверь, но отсюда ее не было видно.

— А ну глянь, что там за шум, — сказал своему подопечному Крот из кресла у дальней стены. Он сидел за небольшим столом и перебирал мелко исписанные бумаги.

— Нет! Не открывай! — закричала вдруг Кира, схватившись за прутья решетки. — Там смерть!

— А ну цыц! — рявкнул на нее надзиратель, громко топнув тяжелым сапогом.

Солдат открыл дверь и тут же попятился на задрожавших ногах, резко разведя согнутые в локтях руки. К его кадыку было приставлено остриё до боли знакомого скимитара. У Найрина расширились глаза, а ладони моментально вспотели. Этого не может быть! Он сжал прутья так сильно, что побелели костяшки пальцев. Солдат пятился все дальше, и вот вслед за клинком показалась и его хозяйка.

— Каань! — хотел крикнуть Найрин, но почему-то из груди вырвался лишь осипший хрип. Его ставшие ватными колени предательски подкосились, и он осел на солому у решетки, не в силах оторвать глаз от подруги. С ней было что-то не то. Он никогда не видел Каань такой. И дело было даже не в подозрительных брызгах крови на одежде. Бросив на Найрина лишь беглый взгляд, она какими-то пустыми глазами вновь посмотрела на солдата, ведя его на острие клинка.

— У кого ключи? — раздался ее (не ее) спокойный ледяной голос.

Перепуганный юноша показал пальцем на вжавшегося в кресло надзирателя. Каань медленно поменялась со своим заложником местами, описав с ним круг в этом жутковатом молчаливом танце и, опустив скимитар, кивнула на дверь. Юноша попятился и, не глядя, нащупал выход, боясь оторвать от Каань взгляд, словно она бросится на него, если он отвернется.

Глаза и клинок Каань поднялись на Крота. Тот, оценив ситуацию, молча повесил на острие связку ключей на железном кольце. Каань подняла клинок, и кольцо, мелодично проскользив по обуху скимитара, оказалось на ее запястье. Она убрала мечи в ножны одним синхронным движением, и бросила надзирателю равнодушное:

— Встанешь с кресла — умрешь.

Тот быстро закивал головой, вцепившись дрожащими пальцами в подлокотники, всем своим видом показывая, что намерен сидеть так до скончания времен. Каань отперла замок камеры Найрина и наконец крепко обняла друга, у которого по щекам полились слезы.

— Как ты… здесь… оказалась? — спросил он, всхлипывая между каждым словом.

Она погладила его по голове, запустив пальцы в грязные спутавшиеся волосы, на несколько мгновений став прежней. Но тут же отстранилась, и ее оттаявшие было золотые глаза снова застелила пелена стального холода.

— Ребята тебе все расскажут, — она потянула Найрина за руку. — Идем, у нас мало времени.

— Подожди! — он показал на соседнюю камеру. — Выпусти Киру!

Каань кивнула, вставил ключ в замок и только тогда посмотрела на заключенную.

— Так этот хатх с тобой? — спросила она у Найрина, отворяя дверь решетки.

— Что? В смысле «хатх»? — переспросил он и от удивления открыл рот: из соседней камеры вышла… лиса.

Она была совсем невысокой — наверное, даже ниже Найрина. Крупные заостренные плюшевые уши торчали из рыжих волос с черными кончиками, едва достающих до плеч, а за спиной целым меховым облаком за ней следовал огромный пушистый хвост. Кира разглядывала своего бывшего сокамерника с таким же интересом.

Найрин тяжело сглотнул.

— Да, она со мной.

— Уходим, скоро тут будет целое войско, — сказала Каань.

— Подождите секунду, я только возьму вещи, — попросила Кира и бросилась к расположенному у выхода стеллажу.

Она взяла с полки два совсем коротких клинка в кожаных ножнах и закрепила их на поясе. Найрин последовал ее примеру и вернул свои кинжал и книгу, положив ее за пазуху. Каань открыла дверь и вывела их в коридор.

— Осторожно, не споткнитесь, — бросила она и побежала вперед, крепко схватив Найрина за руку.

Они перепрыгивали лежащие на полу тела, некоторые из которых еще шевелились. Кира едва не поскользнулась на луже крови.

— Это что — ты их всех?.. — спросила она на бегу.

Каань так и подмывало съязвить, ответив что-то вроде: «Нет, когда я пришла, так уже было», но она была слишком сосредоточена на предстоящем сражении, которое, без сомнений, ожидало их во дворе гарнизона. Добежав до выхода на улицу, Каань резко остановилась и прижалась к стене, приложив палец к губам. Выглянув из-за угла на долю секунды, она одернула голову, а в противоположную стену тут же ударилось несколько стрел, выбив из камня искры. Тело Рондера уже куда-то унесли, и лишь огромное пятно крови на помосте у лавки напоминало Каань о свершившейся мести и начале всей этой заварушки.

— Что там? — прошептал Найрин.

Каань покачала головой.

— Человек тридцать, и половина из них лучники, — она закрыла глаза, громко выдохнула и обнажила скимитары.

— Эй, там! — раздался с наружи грубый голос, — Выходи, кто бы ты не был! Ты же понимаешь, что живым тебе не уйти? Прими смерть в бою!

Каань зажмурилась, пытаясь найти выход из этого незавидного положения. Когда завязался бой, она берегла благословение на обратный путь, чтобы вынести Найрина из темницы хоть на руках, избежав преследования и схватки. Но двоих ей было точно не утащить. Навязалась эта лиса на ее голову! И что теперь делать? Перебить всех стражников в Каэноре? Скрипнув зубами, она перехватила клинки и уже собиралась выскочить на улицу, как вдруг почувствовала на плече теплую ладошку.

— Подожди, — Кира смотрела на нее странным взглядом медных глаз, — позволь, я кое-что попробую.

Каань подняла бровь, стараясь не морщиться от близкого запаха хатха, который был ей противен на каком-то первобытном подсознательном уровне. Кира закрыла глаза и протянула руку в сторону улицы. Кончики ее пальцев засветились розовым светом. Через мгновение шум и возбужденные голоса во дворе стихли.

— Выходим. У нас есть всего несколько секунд, — сказала Кира и выбежала во двор. — Только не смотрите наверх!

— Стой! Куда? Убьют! — попыталась удержать ее Каань, но, вывалившись следом, увидела потрясающую картину: солдаты, выстроившиеся в несколько рядов полукольцом, все как один стояли, опустив оружие и задрав головы к небу.

Там, над ними, на высоте десяти метров мерцал большой розовый круг, заполненный постоянно меняющимися фрактальными узорами подобно калейдоскопу. Каань не могла отвести от него взгляд. Орнаменты гипнотизировали своей красотой и гармоничностью, вытесняя из головы все прочие мысли. Любоваться этим светящимся кругом казалось лучшей идеей на свете, возможно даже, это было смыслом самого существования, над которым мудрецы ломали головы уже несколько тысячелетий…

— Каань, очнись! — Найрин грубо встряхнул ее за плечи.

Она капризно застонала и сбросила его руки, продолжая смотреть наверх. Тогда Найрин догадался закрыть ей ладонями глаза, и Каань тут же очнулась. Тяжело задышав, она выругалась и спросила у Киры:

— Что это еще такое?!

— Печать очарования. Бежим! Она скоро погаснет!

Стряхнув остатки наваждения, Каань бросилась вперед и, перемахнув через забор, помчалась по улице.

— Сюда! — крикнула она, обернувшись лишь на мгновение, чтобы убедиться, что никто не отстает.

В окне одного из домов Каань заметила знакомую кудрявую мордашку.

— Ну что, нашла своего друга?.. О-о-о, у вас лиса! — девочка высунулась чуть ли не вся, с детским восторгом наблюдая за их бегущей компанией. — Мама, мама, там лиса!

Кира подмигнула девочке, отчего та радостно взвизгнула и помахала рукой. Высунувшаяся в окно мать при виде шаати и хатха вытаращила глаза, затащила дочь в дом и спешно захлопнула створки окна, за которыми тут же раздался детский плач.

Они выбежали на мостовую, с которой Каань начинала знакомство с городом, и помчались со всех ног вниз по улице. Сзади нарастали топот десятков сапог и грозные крики очнувшихся стражников. Между Найрином и Кирой просвистела стрела. Край утеса был уже совсем близко, как и настигающие их солдаты, и Каань с ужасом осознала: им ни за что не успеть спуститься по полуразрушенной лестнице, а прыгать с двадцатиметрового обрыва — самоубийство. К тому же берег был слишком широким — они даже не долетят до воды, разбившись о камни. Можно попытаться пройти по лестнице, замедлив время Объятьями, но тащить по скользкому почти отвесному склону даже одного Найрина будет сложно. Да и область действия благословения слишком мала: пока они с Найрином будут спускаться, Кира выйдет из зоны и ее тут же убьют.

«Ну прямо старая задачка про волка, козу и капусту», — грустно хмыкнула про себя Каань.

На секунду она подумала, что пожертвовать хатхом — не такой уж плохой вариант, но что-то заставило ее выбросить эту мысль из головы. Возможно, то, что Найрин был закутан в Кирину теплую накидку. К тому же, они выбрались только благодаря лисе.

Замерев на краю утеса, беглецы посмотрели вниз, обернулись на догоняющую толпу стражников и переглянулись. В глазах Найрина и Киры горело отчаяние. Но не у Каань. Та уже приняла решение. Приняла еще в самом начале их забега, хотя и не хотела себе в этом признаваться. Она обняла Киру и Найрина, уткнувшись в их головы лбом.

— Слушайте внимательно. Держитесь за меня и друг за друга как можно крепче, — сказала Каань, с решимостью посмотрев каждому в глаза. — И что бы ни случилось, не бойтесь.

— Что ты задумала? — испуганно спросил Найрин, но послушно обхватил Каань за талию, взявшись одной рукой за пояс ее штанов над хвостом, а другой прижав к себе Киру.

Лиса также доверчиво обняла ее за шею цепкими лапами с острыми коготками. Каань прижала их к себе и повернулась лицом к краю. Найрин с Кирой увидели за ее спиной, как десяток лучников одновременно спускает тетиву, и стрелы кучным роем летят прямо в них. Каань наклонилась вперед и сделала шаг в пустоту.

И тут произошло одновременно столько всего, что Найрин, впоследствии вспоминая этот момент, удивлялся, как вообще не лишился рассудка от избытка эмоций.

Кира закричала, но ее голос поглотил заложивший уши гул, сопровождаемый полным исчезновением в мире красок. Найрин почувствовал, как медленно заваливается вперед спиной в ставший густым киселем воздух, и увидел плавно пролетающие стрелы над прижавшей его к себе Каань (древки стрел извивались, будто длинные рыбы в реке). Затем он с трудом перевел взгляд вниз, и его сердце забилось чаще (если, конечно, в области действия Объятий Шаатха об этом можно судить): у берега над водой висел тримаран, словно сошедший с его чертежей в реальный мир. На носу стоял Тайхо и смотрел на них с выражением полнейшего ужаса на лице. За ним под полупрозрачным навесом угадывались еще два силуэта. Найрин снова повернулся к Каань, и его большие глаза распахнулись еще шире: за ее спиной появились два огромных крыла, по которым бежали целые каскады золотых искр, срываясь с кончиков длинных перьев и растворяясь в небе.

Каань стремительно теряла высоту, но спланировала подальше от утеса и только тогда решилась сделать первый взмах. Крылья с трудом загребли воздух, отозвавшись болезненным хрустом в лопатках. Они были явно не рассчитаны на такой вес, но все же ощутимо замедлили падение. Найрина с Кирой дернуло вниз. Лиса удержалась, а вот Найрин едва не сорвался, проскользив по ноге Каань. Его рука съехала по кожаному ремню, сильно оттянув пояс ее штанов на правом бедре. Убедившись, что Кира держится сама, Каань двумя руками вцепилась за ворот накидки друга и сделала еще один болезненный взмах.

Едва не сорвавшийся Найрин не успел испугаться, как почувствовал подхватившие его руки Каань. Для него это все длилось не долю секунды, а целую вечность, и страх высоты пропал в этом обманчиво густом воздухе. Над его рукой оголилась полоска золотистой тонкой кожи Каань с красивым выступом тазовой косточки и притягивающей взгляд косой паховой впадиной. Найрин удивился, какие только мысли могут лезть в голову в моменты смертельной опасности.

После второго взмаха Каань поняла, что следующий сделать уже не сможет: правое крыло противно хрустнуло и безвольно обвисло. Она начала падать, закручиваясь штопором, одновременно с этим чувствуя, как Объятья рассеиваются. Им повезло: вся троица с громким всплеском плюхнулась в море точно между торчащими из воды острым углом плиты и каменным валуном. Каань вынырнула уже без крыльев и ухватилась за протянутую мастером руку с подлетевшего тримарана. Ловко взобравшись на борт, она помогла учителю вытянуть Найрина и Киру.

«Что же ты наделала, девочка», — читалось в жалобном взгляде мастера.

— Велот, гони! — рявкнул Тайхо, когда навес прошили несколько вонзившихся в палубу стрел. — Ах ты ж…

Стремительно перейдя на корму, он с глухим звоном отбил Поющим клинком еще одну стрелу. Следующая вонзилась в аутригер, а несколько упали в воду, прочертив косые линии пузырьков воздуха. Пристроившийся рядом Тришка дождался следующего выстрела и, тщательно прицелившись, сбил одну из стрел стражников, но еще две вонзились в борт рядом с ним.

— Триш, не высовывайся! — крикнул мастер, используя плоскость широкого клинка как щит. — Велот, ну что там?!

Покрасневший кузнец ковырялся у основания рычагов.

— Похоже, проволока слетела. Подожди секунду…

— Да нет у нас секунды!

Лучники на вершине утеса скоординировались и снова стали стрелять не по готовности, а более прицельными синхронными залпами. По обрушенной лестнице вереницей спускались мечники. Когда в очередной раз в тримаран полетел рой стрел, Каань, шлепая мокрыми ногами по застеленной шкурами палубе, вышла на корму и использовала благословение снова. Возмущенное таким издевательством тело ответило резкой головной болью и лопнувшими в глазах капиллярами, но Объятья все же сработали.

Застывшие Мышонок и мастер не успели перевести на нее взгляд, как Каань поймала не менее семи стрел, собрав их в воздухе, словно созревшие ягоды с куста. Зажав трофеи в руке, она почувствовала, как мир уплывает из-под ног, и рухнула без чувств на палубу.

— Готово! — радостно крикнул Велот и схватился за штурвал. — Держитесь!

Он наклонил рычаг на несколько делений, и тримаран рванул с места, оставив далеко позади добравшихся до берега стражников. Один из них в сердцах бросил им в след камень.

Дознаватель Дариос Ланг, развалившись в резном кресле, сидел в кабинете хранителя Ока и с упоением курил трубку. Его осанка, надменный взгляд, точеный профиль, короткая смоляная борода и угловатые брови — все выдавало в нем благородное происхождение. Утонченность образа подчеркивал строгий черный костюм с серебряными вставками и собранные в хвост длинные угольные волосы с блеском седины на висках.

— И долго вы планируете водить его за нос, сэр Фалтон? — спросил он у сидящего за столом напротив старца, одетого в свой извечный сиреневый халат, расшитый золотыми узорами.

Этот бархатистый бас в свое время покорил немало женских сердец.

— Мы с его величеством считаем, что Тачи только вошел во вкус, и вскоре соберет для Гильдии приличную коллекцию, — Фалтон Нари смеялся одними глазами, как умел только он.

— А вы не боитесь, что господин гонец обретет такую силу, которой вам будет нечего противопоставить?

— О, прошу вас. Вся его сила — это Крыло Шаатха. Стоит их разлучить, и Тачи не продержится и дня. Несомненно, он одаренный фельтис, воин тени и избранник Крыла, но в то же время он всего лишь беспородный шаати, самонадеянно возомнивший себя умнее людей.

Сэр Дариос выпустил к высокому потолку густое облако ароматного дыма.

— Но, согласитесь, фокус с двойником был довольно эффектным.

Хранитель рассмеялся:

— О да, надо отдать ему должное. Если бы не ваше Око, клянусь, я бы купился на этот трюк!

Дознаватель вытащил из кармана и отстегнул от пояса круглый медальон на цепочке, покрутил его в руке и положил на полированный стол. Между ними в воздухе возник светящийся чуть изогнутый прямоугольник, значительно большего размера, чем у Ока Древних. Но показывал он не привычное хранителю изображение местности с высоты птичьего полета, а лишь его подобие в нескольких оттенках. На залитых сплошь светло-желтым цветом улицах Стикса пульсировали красным все артефакты, так или иначе использующие в своей работе четвертое измерение. Силуэты прохожих были закрашены белым, а у редких шаати — в основном рабов — на белом теле светилась красным область головы. Причем, для Ока дознавателя, судя по всему, не существовало преград — крыши зданий ему не мешали, открывая взору происходящее в помещениях.

— Но вы правы, — сказал он, сделав очередную затяжку и ловко промотав изображение до Каэнора, — несмотря на все достоинства гонца, его дикарскому мозгу банально не хватило фантазии предположить, что Око Древних — не единственное. А вот и наш герой.

На изображении появился королевский дворец с просвечивающими сквозь крыши белыми силуэтами придворных. В правом крыле среди них выделялись яркими красными пятнами голова принимающего ванну Тачи, сидящий рядом на кровати крупный ворон и прямоугольник напульсника-щита.

— Глядите-ка, Око с сундуком уже где-то припрятал, — улыбнулся сэр Дариос, — так как вы намерены обезвредить Крыло Шаатха? — он кивнул на силуэт ворона. — До сих пор оно ревностно защищало своего хозяина.

— Сеть Мороса, — бросил хранитель.

— Что? У вас и она имеется?!

— Да. Мы обтянули ей стены одной из комнат для испытаний. И теперь это, пожалуй, единственное место в мире, где использование лимбо невозможно, — сэр Фалтон поднялся из-за стола и прошелся по комнате. — Мы испытали Сеть на нескольких артефактах — все они переставали работать, пока находились внутри. А созданное из лимбо-частиц Крыло, думаю, просто обратится в пыль.

— А как повлияет Сеть на способности шаати? — в глазах дознавателя вспыхнули огоньки любопытства.

— Не уверен, но, скорее всего, они лишатся своих благословений, — хранитель развел руками, — навсегда или временно — трудно сказать. На носителях «крови бога» мы комнату еще не тестировали.

— То есть, окажись Тачи в Сети Мороса — его Крыло рассыплется прахом, а сам он превратится в стремительно стареющего дикаря без единой способности, вне зависимости от его арсенала артефактов?

— Именно так.

Сэр Дариос искренне рассмеялся, поперхнувшись табачным дымом:

— Это даже как-то бесчеловечно, вы не находите?

— Не менее бесчеловечно, чем убивать последнего воина тени только за то, что он нашел способ дожить до наших дней.

— Да будет вам! — дознаватель бросил на сэра Фалтона недоверчивый взгляд. — Вам прекрасно известно, какую угрозу для королевства представляют его способности. Мы охотились за ним несколько лет, а когда наконец нашли, его величеству вздумалось использовать Тачи в своих целях. Хотя, должен признать, идея собрать сильные артефакты со всех уголков света чужими руками, сохранив лицо короны и Гильдии, да еще и с такой филигранно разыгранной партией — поистине гениальна.

— На то он и король, — пожал плечами хранитель.

— Но все же, провоцировать фельтиса на кражу Ока Древних было большим риском, — он жалобно поморщился, — этот дикарь же мог запросто его сломать!

— Знаете, сэр Дариос, — произнес хранитель, внимательно посмотрев в глубоко посаженные глаза гостя под высоким лбом, — я давно знаком с его величеством Тэлбором. И я вам так скажу: нам с вами до него так же далеко, как последнему беспородному дикарю до нас. Каждому игроку он показывает ровно столько, сколько тот должен знать. И если что-то в действиях короля кажется нам странным, будьте уверены — мы просто не видим всей картины целиком.

Когда материк людей скрылся из виду, Тайхо похлопал Велота по плечу и попросил сбавить ход. Стучащие от холода зубами мокрые насквозь Найрин и Кира сидели возле такой же мокрой Каань, которая начала приходить в себя от поглаживаний по голове все еще пребывающего в шоке Найрина.

— Так, обниматься будем позже, — сказал мастер, копошась в большой сумке, — сперва вам надо переодеться.

Он раздал промокшей троице теплые шерстяные вещи и помог Найрину стянуть с себя всю прилипшую к телу одежду. Тот смущенно покосился на Киру с Каань, прячась от них за усмехнувшимся Тайхо. У каждого из них было миллион вопросов друг к другу, но открыл этот марафон Найрин, натянувший колючие, но сухие и теплые шерстяные штаны и огромный свитер прямо на голое тело:

— Обалдеть, он и правда летает, да еще и над водой! Неужели вы сами смогли его построить? — он внимательно разглядывал тримаран, особое внимания уделяя рычагам и штурвалу.

Кузнец улыбнулся уголком рта:

— Нет, по пути купили на ярмарке в Милтэнии.

— Велот! — осуждающе покосился Тайхо и обнял Найрина за плечо. — Мы тебе все обязательно расскажем и покажем, но сейчас меня интересуют три вещи: что там у вас произошло, что это были за крылья и кто наша милая гостья? — его лицо вдруг стало серьезным: — Демоны вас подери, я думал, вы разобьетесь!

Завернувшаяся в мешковатое подобие мехового халата лиса сделала забавный реверанс:

— Меня зовут Кира. Я — Голос племени лис, — она виновато подняла с палубы свою промокшую насквозь накидку с «зубастым» капюшоном, продемонстрировав вышитый круглый знак посла на левой стороне груди. А затем поникла: — Возможно, бывший.

«Голос, это же надо! И как я только не заметил знака?» — подумал Найрин, до сих пор пытающийся свыкнуться с тем, что Кира оказалась хатхом.

— Кира сидела со мной в соседней камере, — сказал он вслух. — Ее несправедливо обвинили в краже, которую она не совершала.

— Голос? — Тайхо задумчиво почесал бороду. — Что ж, в таком случае добро пожаловать, но как ты планируешь добираться до дома? Мы плывем на материк шаати, а земли хатхов находятся в противоположной стороне. И почему «бывший»?

Кира тяжело вздохнула:

— Со мной посадили двоих моих сопровождающих, которым я с трудом выбила свободу в первый же день, пообещав всячески содействовать следствию. Они собирались дожидаться и моего освобождения, но я отправила их домой (честно говоря, просто уже не было сил выносить их постоянное нытье). И уже через пару недель всё племя узнает, что их Голос попал в темницу.

— Но ты же не виновата! — возмутился Найрин.

Кира покачала головой:

— Никому нет до этого дела. Лисы не станут обострять отношения с людьми, отправив гневное письмо с протестом за арест их посла, а просто отзовут его полномочия. Нарушить законы другого народа, а уж тем более оказаться в застенке — огромный позор для Голоса, — она села на лавку у борта и принялась расчесывать мокрый хвост неизвестно откуда взявшимся гребнем. — Так что дома мне пока лучше не показываться.

Тайхо кивнул, назвался сам и представил Кире Велота и Тришку, который успел по-хозяйски повытаскивать все торчащие из тримарана стрелы людей, а теперь сидел, не отрывая от лисы восхищенного взгляда — особенно от ее хвоста. Мастер откупорил флягу и заставил вымокших беглецов сделать несколько хороших глотков, начав с Найрина. Горло обожгло словно огнем, а в нос ударил крепкий противный запах. Найрин закашлялся, бросив на друга обиженный взгляд.

— Ничего, потерпишь. Гадость редкостная, но помогает и от простуды, и от нервов, — он передал флягу Каань, а затем Кире. — Теперь жду вашу историю. Как так вышло, что разведка превратилась в незапланированный побег? — мастер старался быть с Каань помягче, но в голосе все равно прозвучали обвиняющие нотки.

Кира сделала глоток и вздрогнула всем телом. Она промурчала что-то вроде: «Охо-хо», но флягу не отдала. Лиса с сочувствием смотрела на Каань, тоже ожидая ее рассказа.

— Я… я хотела… — Каань не могла подобрать слов, растерянно глядя куда-то за борт, но потом нахмурилась и тихо произнесла, подняв на Тайхо ставшие ледяными глаза: — Я хотела спросить у стражника про Найрина, но узнала в нем убийцу своей матери, и кровавая пелена затмила мой разум. Прости, учитель.

— О боги… — прошептал мастер и обнял Каань. Дальнейшее он понял без слов. Повисла тяжелая пауза, а затем он спросил напрямую: — Скольких ты убила?

— Семерых или больше. Я не помню, — она опустила взгляд.

Тайхо болезненно зажмурился и медленно выдохнул.

— А крылья? Я никогда не видел такой магии.

Каань подняла на него полные мольбы воспаленные глаза.

— Можно я потом расскажу? Мне что-то нехорошо.

— Да, конечно, отдохни. Вам всем надо хорошенько выспаться, — Тайхо пощупал внутри меховые спальные мешки. — Здесь шкуры не промокли, смело забирайтесь.

Каань с Найрином, не сговариваясь, залезли в один мешок и, крепко обнявшись, моментально уснули. Кира забралась в соседний, сделав напоследок еще несколько больших глотков и нехотя вернув полупустую флягу удивленному мастеру. Тришка сидел на лавке и все не сводил глаз с торчащих из-под меховой шкуры лисьих плюшевых ушей и белого кончика хвоста. Тайхо устало бухнулся рядом с Мышонком и махнул Велоту рукой. Кузнец плавно разогнал тримаран и взял курс домой.

— Что, никогда не видел лис? — улыбнувшись, спросил мастер у Тришки на ухо.

Тот словно очнулся от транса.

— Не-а, — Мышонок вдруг стал серьезным, что случалось довольно редко. — Она ведь хатх, да?

— Да.

— А как так получается, что я ее совершенно не боюсь? Скорее даже, она мне… нравится. А ведь хатхи — враги.

Мастер прижал к себе плечо друга.

— Не все хатхи злые и страшные. Это лисы. Они — особое племя. К тому же Кира — Голос. Ее с детства обучали всем нравиться и относиться к каждому племени и народу одинаково. А такое отношение заразительно. Мало кто сможет воспринимать милое и добродушное создание как врага, — он легонько щелкнул Мышонка по розовому носу. — Но ты не теряй голову. Знаешь такую поговорку: «В лисьем взгляде сотни душ»?

— Нет, а что это значит? — Тришка поднял свои круглые разноцветные глаза и хлопнул ресницами.

— Это значит, что лисой можно любоваться, но верить ее улыбке и глазам нельзя — не то пропадешь.

Минуту они ехали молча, а затем Тришка подергал мастера за рукав и спросил у него на ухо:

— А она теперь будет жить с нами?

Тайхо тихо рассмеялся:

— Дай сначала до дома добраться, а там поглядим. Не думаю, что вождь позволит хатху остаться в племени навсегда, но в качестве Голоса, возможно, Кира вполне сможет погостить какое-то время. Если захочет, конечно, — мастер тихо спросил: — Что — так понравилась лисичка?

— Угу…

Тайхо вздохнул и прижал к себе Мышонка, потрепав его плечо.

— Ну и чудо же ты, — улыбнулся он и чмокнул Тришку в рыжую макушку.

— Эй! — тот возмущенно мотнул головой, вытирая руками место поцелуя.

Поймав тяжелый взгляд Велота, Тайхо поднялся и подошел к кузнецу.

— А нашего капитана что тревожит?

— Шутки в сторону, Тайхо, — сдвинул тот брови, не беспокоясь, что их разговор будет услышан — за штурвалом на такой скорости ветер уносил слова за корму, и приходилось говорить друг другу буквально в ухо, — я правильно понял, что Каань перебила там кучу стражников?

Мастер грустно кивнул:

— Да, меня тоже это беспокоит.

— Беспокоит?! — Велот даже приподнял защитные очки, чтобы посмотреть мастеру в глаза. — «Беспокоит» — это не то слово! У всего племени будут большие проблемы. А может, и у всех шаати.

— Я понимаю, о чем ты, но не думаю, что люди начнут из-за этого войну. Такого рода случаи происходили и раньше. Вспомни, сколько разбойников водилось пару лет назад на тракте перед Милтэнией. И, кстати, в основном этим промышляли именно люди. Иногда они убивали проезжающих мимо шаати, иногда шаати убивали их. А сколько рабов было замучено до смерти, причем, зачастую ради развлечения? Не припомню, чтобы вождь собирал Совет племени хотя бы раз после таких происшествий.

— Не путай разбойников и рабов с солдатами Каэнора. Король не проглотит такое оскорбление, — Велот крепче сжал штурвал. — Уверен, у людей найдется пара шаати, владеющих Зовом. И уже сейчас они передают в Тагенат, что полукровка из барханных котов устроила резню в королевском гарнизоне, улетела от погони на крыльях серафима, а потом в компании других бандитов скрылась в море на летающей с невиданной скоростью лодке. Звучит неплохо, правда? И не забудь добавить к этому похищение двух пленников — причем, не шаати, а человека и хатха.

Тайхо нахмурился. Велот был прав. Нападение средь бела дня на гарнизон было большой ошибкой. Но мастер считал себя в ответе за каждого ученика, и проступок Каань принимал и на свой счет тоже. Он не должен был отпускать ее одну. Но кто же знал, что одна из лучших его воспитанниц потеряет контроль… И эти, как выразился Велот, «крылья серафима» не давали Тайхо покоя. Он считал, что знает все благословения, но увиденное не было похоже ни на одно из них. Если бы крылья не появлялись лишь на время, он бы с уверенностью принял Каань за настоящего серафима.

«Ее шрамы под лопатками… — вспыхнула в голове мысль. — Нет, не может быть».

Тайхо решил не ломать и без того загудевшую голову и оставить этот вопрос до объяснений Каань. У него был разговор и к Найрину — тот так и не успел рассказать о своих приключениях с королевским гонцом. Мастер бросил взгляд на мирно спящую в обнимку парочку, у которой из-под меховой шкуры торчали одни макушки — золотая и белая, и тяжело вздохнул. Тайхо собрал раскиданные по палубе мокрые вещи, хорошенько выжал их за борт и развесил на перекладине навеса, примотав для надежности бечевкой. В тунике Найрина обнаружилась увесистая книга, которую тот чудом не потерял во время погони. На обложке красовалось название: «Геометрия лимбо». Мастер пролистал несколько страниц — они изогнулись волнами, но намокли только по краям. Он убрал книгу в сумку, чтобы ветер не растрепал ее на части. Высушить ее можно будет и дома. С чувством исполненного долга Тайхо залез в свободный мешок и заснул мертвым сном.

Когда он проснулся, за штурвалом уже стоял Найрин. Велот вернул защитные очки их законному владельцу и объяснял устройство поворотных скоб для антигравитационных дисков. На лице Найрина читался искренний восторг.

Небо и море вокруг окрасились нежным розовым цветом — солнце уже клонилось к закату. Массивные волны равнодушно продолжали свой медленный ритмичный танец, изредка бросая соленые брызги на палубу.

Каань еще спала, свернувшись калачиком в спальном мешке. Кира сидела на лавке рядом с Тришкой, который увлеченно рассказывал ей что-то про стрелы, активно жестикулируя и улыбаясь. Лиса успела облачиться в свою высохшую накидку Голоса с надетым на голову зубастым капюшоном с глазами-пуговицами, очень развеселившим Мышонка. Кира натянула капюшон до носа и сделала вид, что проглотивший ее невиданный зверь нападает на Тришку, и подняла руки с растопыренными когтистыми пальцами в пугающем жесте. Тот взвизгнул и свалился с лавки, залившись звонким смехом. Лиса бросилась следом, с громким рычанием начав щекотать брыкающегося Тришку. Она уперлась в его лоб своим и, оттянув зубастый край капюшона, «проглотила» им голову зажмурившегося Мышонка. Их рыжие волосы смешались, оказавшись практически одного оттенка.

Удивительно, но Тришка вскоре перестал вырываться, и они с Кирой вернулись на лавку, сев плечом к плечу в одном просторном капюшоне. Прижавшийся к лисьей щеке Мышонок просто светился от счастья, улыбаясь от уха до уха. А Кира игриво обводила кончиком пальца треугольник его розового носа, положив свой пушистый хвост-облако Тришке под спину.

Наблюдающий за их игрой Тайхо и сам невольно улыбнулся, отметив, что никогда не видел друга таким счастливым. И до этого тот никому не позволял к себе так прикасаться. Создавалось впечатление, что они с Кирой знакомы не несколько часов, а всю жизнь. Хотя она и была на год или два старше Каань, но из-за невысокого роста и миловидной лисьей мордашки с озорной улыбкой казалась намного моложе и, как видно, хорошо ладила с детьми.

Вскоре на море опустилась ночь, расстелив над головой звездное одеяло. Выспавшаяся Каань была благодарна Тайхо за то, что тот больше не просил притормозить, видимо, решив отложить серьезный разговор до прибытия домой. Общаться на такой скорости было совершенно невозможно, и Каань наслаждалась поездкой, стараясь хотя бы на время выбросить все мысли из головы. Она сидела на лавке и пила холодный мятный чай, наблюдая за играющими напротив Тришкой и Кирой. Вот кому никакой ветер не помеха! Кто бы мог подумать, что они так сдружатся. Видимо, рыжих друг к другу притягивает. Лиса посадила Тришку себе на колени и играла с ним в «поймай палец», подставив раскрытую ладошку, по которой Мышонок выводил пальцем круги. Он с веселым визгом одергивал руку каждый раз, когда Кира пыталась его схватить. Предложи такую игру Тришке Каань, тот бы лишь фыркнул, заявив, что это для малышей.

Найрин вел тримаран уже не менее уверенно, чем Велот, которого они с Тайхо еле уговорили хоть немного поспать. Мастер сидел у кормы, изредка корректируя курс по звездам.

Поймав палец Тришки несколько раз подряд, Кира поняла, что тот уже клюет носом. Она прижала его к себе, закутав в полы своей накидки, и Мышонок заснул у нее на коленях, уронив голову лисе на грудь. Пушистый рыжий хвост с белым кончиком нежно укутал Тришку меховым облаком.

— Нет, ты только глянь на них, а, — толкнул мастер Найрина локтем.

Тот бросил взгляд на лису с Мышонком и улыбнулся:

— Пропал парень!

Каань тоже любовалась этой парочкой, но почему-то их стремительно растущая привязанность вызывала у нее скорее печаль, чем умиление. Она как никто другой понимала Тришку, лишенного в детстве материнской любви. Нет, она радовалась за друга, но чем крепче он сдружится с лисой, тем тяжелее им будет расставаться. А это неизбежно, ведь хатху не место среди шаати, и Каань могла себе представить, какую боль придется пережить Мышонку.

Вдали под звездным небом показалась черная полоса суши, и вскоре тримаран уже парил над землей в окрестностях Милтэнии, оставив бескрайнее море позади. Найрину пришлось вернуть управление так толком и не выспавшемуся Велоту, потому что его человеческое зрение не годилось для вождения на такой скорости в ночной темноте. Бесславно закончить путешествие, улетев в овраг, врезавшись в дерево или разбившись о каменный валун, не хотелось никому.

Таури они достигли через пару часов после рассвета, вернувшись к кузнице тем же путем по зеленым полям с севера. Посадив тримаран, Велот заблокировал рычаги тяжелой цепью, чтобы какие-нибудь юные авантюристы не наделали дел в их отсутствие, и с громким вздохом облегчения спрыгнул на родную землю. Вслед за ним спустились и остальные. Тайхо водрузил на плечи две большие сумки с вещами и остатками провизии, придерживая за спину покачивающегося Тришку.

— Ох, такое чувство, будто я еще лечу, — сказал Мышонок, держа голову с торчащими в волосах листьями двумя руками.

— Ничего, скоро пройдет, — успокоил его мастер и повернулся к ловко спрыгнувшей на землю Кире: — Могу с удовольствием предложить Голосу отдых и обед в своем скромном обиталище. Может у нас в Таури не так комфортно, как в городах людей, но уж точно не менее уютно, — Тайхо обвел друзей хитрым взглядом и подмигнул. — К тому же, нас ожидает увлекательная беседа за чашечкой мятного чая. Уверен, нам всем есть что друг другу рассказать.

Кира вежливо поклонилась, став похожей на забавного зверька из-за больших глаз-пуговиц на зубастом капюшоне:

— Спасибо! Скромничать не буду, с радостью воспользуюсь вашим гостеприимством. Хотя, честно сказать, все мысли у меня сейчас не о еде, а о горячей ванне. Не терпится поскорей смыть с себя эту ужасную вонь темницы, которой пропитался весь мех, — лиса виновато наморщила носик, словно извиняясь за свой запах, — да и одежду постирать не помешало бы.

— Это не проблема, матушка быстро нагреет воды. Ванну не обещаю, но в саду на заднем дворе есть большая деревянная кадушка. Там тебя никто не побеспокоит. И да — у нас тут не королевство людей, можно обращаться ко всем на «Ты».

— Хорошо, — скромно улыбнулась Кира.

— Я бы тоже был не прочь искупаться, — сказал Найрин, с удовольствием переодевшийся обратно в свои светлые штаны и короткую тунику.

Тайхо махнул рукой, зовя всех за собой.

— Идемте, там разберемся.

Велот поравнялся с мастером, пихнув его локтем в бок.

— Мне тоже достанется местечко в твоей знаменитой беседке? Но только знай: я твердо намерен выпить несколько литров чая!

— О, Велот, ты заслуживаешь этого, как никто другой! — рассмеялся Тайхо.

Каань спустилась с ними с холма, а затем свернула к себе домой.

— Вы идите, я вас догоню, — она поправила перевязь с клинками, которую несла на плече, — только переоденусь и скажу Шани, что мы все вернулись.

— Да, конечно. Передавай ей привет!

Тетушка Ро выносила из дома все новые яства, заставив столик в центре круглой беседки всевозможными глиняными блюдцами и плетеными тарелками с горой сырных булочек, лепешек и пирожков. Аромат выпечки заставлял урчать голодные животы путников, рассевшихся на скамейках вокруг.

— Ну что, нагуляли аппетит, непоседы мои? — Тетушка окинула всех любящим взглядом. — Перекусите пока, но сильно животы не набивайте — скоро будет готова запеченная салари. Велот, ты у нас самый сильный, поможешь принести чайник и чашки?

— Конечно, тетушка Ро! — кузнец сорвался с места и скрылся в дверях дома вслед за хозяйкой.

На кухне все кипело, пеклось и жарилось. Тайхо таскал на задний двор кастрюли с горячей водой, установив на две жаровни очередную партию. Рядом в углях очага запекалась рыба, разнося по всему дому сводящий с ума аромат. Тетушка вручила Велоту большой чайник и поднос с узорными чашками, и он понес все это добро в беседку.

Кира поблагодарила Тайхо за хлопоты, с нескрываемым восхищением любуясь небольшим, но уютным садом, скрытым от посторонних глаз высокой живой изгородью из густых кустов ежевики и виноградных лоз, оплетающих нависающие над большой кадушкой ветви цветущего апельсинового дерева. Мастер положил на лавочку у кадушки сверток чистой одежды, мочалку и мыло.

— Матушка подобрала несколько нарядов. Надеюсь, что-нибудь придется тебе в пору. Грязное кидай в корзину у двери — вечером устроим стирку.

— Спасибо, Тайхо, ты так добр, — она провела рукой по гладкой поверхности парящей воды. — Я мечтала об этом несколько недель!

— Ну, не буду мешать. Как закончишь, присоединяйся к нам в беседке. Но поторопись — не то ребята все слопают! — он подмигнул и скрылся в доме, закрыв за собой заднюю дверь.

— Хорошо, — рассмеялась лиса, прищурив медные глаза.

Она еще раз окинула взглядом этот уютный райский уголок, вдохнула полной грудью букет приятных запахов сада и, сбросив всю одежду, с упоением и сладостным вздохом погрузилась в чистую горячую воду.

Каань подоспела как раз вовремя: единственное свободное место на столике между тарелками с булочками и чашками с чаем заняла доска с уже нарезанной печеной салари. Манящий запах рыбы соревновался в аппетитности с истекающими соком кусочками нежного мяса с симметричным узором на срезах.

Велот с Тришкой наперебой рассказывали Найрину про строительство тримарана. Правда, Мышонок больше жевал, чем говорил, активно кивая головой.

— Ну вы даете! — восхищался Найрин. — Никогда бы не подумал, что шаати рискнут использовать артефакты Древних! Для вас же это что-то про́клятое.

— У нас не было выбора, — Тайхо подлил себе чая, — это был единственный способ тебя спасти. Честно сказать, мне до сих пор не верится, что нам удалось пересечь море, да еще так быстро.

— Да уж, снова я перед вами в неоплатном долгу…

— Но скажи: тебе и правда грозила смертельная опасность, или всего лишь несколько дней заточения для острастки?

Найрин нахмурился.

— Нет, вы действительно спасли мне жизнь. Ворон сказал, что меня собирались повесить.

— Ворон? — мастер поднял бровь, сделав глоток ароматного напитка.

— О-о-о, вы же ничего не знаете, — Найрин почесал голову. — Столько всего произошло с момента, как нас разлучили… Не знаю даже с чего начать.

— Вот оттуда и начни. У нас впереди весь день, а если потребуется — и ночь, — Тайхо подмигнул икнувшему Тришке, который уплетал сочную рыбу за обе щеки, перемазав всю мордочку.

Найрин огляделся.

— Может подождем Киру, чтобы не рассказывать дважды?

Велот с Тайхо переглянулись. Найрин смотрел то на одного, то на другого с непонимающим взглядом.

— Найрин, ты доверяешь ей? — спросил мастер. — Кира, конечно, очень милая и все такое, но она все же хатх, и рано или поздно вернется домой, где сможет поделиться твоей историей. Ты уверен, что ей стоит знать то, что ты собираешься рассказать?

— Тайхо, она поддерживала меня в минуты отчаяния, когда мне хотелось только выть и лезть на стену, — ответил Найрин немного обиженным тоном. — И отдала мне свою накидку, без которой я бы точно замерз и серьезно заболел, — он поднял ярко-голубые глаза. — Кира для меня — такой же друг, как и ты, пока не доказала обратное.

— Хорошо, — Тайхо обернулся, посмотрев сквозь полупрозрачную ткань балдахина на вышедшую из дома лису. — О, а вот и она!

Киру было не узнать: ее мех казался чудесным и раньше, хотя темница повлияла на его состояние не лучшим образом, но теперь от ее шерстки было просто не отвести глаз. Легкий ветерок пускал шелковые волны по расчесанному пушистому рыжему хвосту, виляющему за ее спиной при каждом шаге. Нежный, невесомый мех играл на солнце сотней оттенков меди, переливаясь в теплых лучах. Кира была одета по-домашнему в легкий голубой сарафан и свободную кофточку со шнуровкой на распахнутом вороте. Объемный лисий хвост не пролез в вырез, предусмотренный для хвоста шаати, и теперь немного задирал юбку снизу, натягивая тонкую ткань. Смущаясь своего нового образа и непослушного хвоста, Кира зашла в беседку и скромно села на край скамейки, сложив руки на коленях. Еще влажные после купания волосы падали на лицо длинными темно-рыжими прядями с черными кончиками. Она аккуратно убрала их с глаз, подчеркнутых изящными стрелками, что придавали ее взгляду эту особую лисью хитринку. Казалось, они нарисованы специально — как и подведенные черным ресницы. Но, если присмотреться, становилось ясно: это ее естественный окрас.

Тришка перелез через возмущенного такими манерами Велота, едва не опрокинув на столе пару чашек задранным хвостом. Затем устроился рядом с Кирой и подвинул к ней доску с кусочками печеной рыбы.

— Ешь скорее, пока не кончилась! — сказал он, тут же запихнув себе в рот сразу несколько сочных кусков, словно демонстрируя, как быстро может закончиться рыба.

Кира рассмеялась, и ее стеснительность как рукой сняло. Она взяла еще горячий кусочек салари, втянула острым носиком аппетитный аромат и с наслаждением проглотила ломтик, жмурясь от удовольствия.

— Как вкусно! Никогда не ела ничего подобного! Тетушка Ро — настоящая волшебница!

— Ты еще не пробовала ее фирменные сырные булочки, — подхватил Найрин, пододвинув к ней плетеную тарелку с выпечкой, — вот где ум отъешь!

Сидящая рядом с Найрином Каань как-то странно на него покосилась, отметив про себя всеобщее оживление при появлении лисы. Привычка воина быть с собой честной взяла над эмоциями верх, и Каань про себя удивилась:

«Я что — ревную? Ну что еще за ерунда!»

— Ладно, теперь все в сборе, и я могу начинать, — Найрин уселся поудобнее.

Кира хлопнула глазами, узнав, что ее, оказывается, ждали.

Найрин рассказал друзьям обо всем, начиная с мистического полета под Покровом Теней по пескам ночной Пустыни и знакомства с Тачи и Бонсом, после которого совершил вместе с фельтисом серию скачков до Милтэнии, и заканчивая плаванием на корабле и разговором в темнице с отцом. Он умолчал только о висевшем на груди гонца Оке Древних, чтобы не навлекать на друзей беду, и своем сне, в котором Каань летала над ночной рекой, решив, что это слишком личное.

На моменте про волшебного говорящего ворона Тришка недоверчиво прищурился, а когда Найрин в красках описывал ужин с массажем в «Мягких лапках», на него, вскинув бровь, покосилась Каань.

— Да ты времени зря не терял, — сказала она, больно ткнув его пальцем в плечо.

— Ай! Да брось, я же ничего такого не сделал, — Найрин потер плечо. — К тому же, я даже не знал, что такое этот «массаж».

Велот хмыкнул:

— Похоже, кто-то упустил кое-что важное в воспитании своего человека, а теперь дуется, — он подмигнул злобно зыркнувшей на него Каань. — Скажи еще спасибо, что его там не научили чему похлеще! Ну а что? Парень-то уже совсем взрослый!

— Велот, ну какой же ты, а… — Каань закатила глаза, откинувшись на спинку скамейки.

— Вы о чем? — Найрин непонимающе вертел головой.

— Не бери в голову, — Тайхо положил тяжелую лапу ему на колено, — Велот просто завидует.

— Ха! Было бы чему, — кузнец скрестил руки на гордо выпяченной груди. — Да я в его годы уже…

— Давай не при детях, — спешно перебил его мастер.

Сидящая напротив Кира прыснула в кулак, едва не поперхнувшись чаем. Тришка заботливо похлопал ей по спине. В ответ она усадила Мышонка себе на колени и вытерла ему мордочку уголком полотенца. Каань в который раз удивилась, сколько всего он позволял делать с собой лисе. Любой другой на ее месте был бы уже покусан и исцарапан.

— А ты не говорил, что у тебя есть сестра, - произнесла Каань, задумчиво поглаживая пальцем ободок чайной чашки.

Найрин пожал плечами:

— Как-то не было подходящего случая.

Тайхо стал немного серьезнее, задумчиво вращая в пальцах палочку для сахара.

— Значит, в тебе течет кровь как шаати, так и хатхов… Это же надо! — мастер увидел горящие огоньки в голубых глазах друга. — Только не вздумай проходить инициацию, а то знаем мы тебя!

— Да я и не собирался, — успокоил его Найрин. — Пока что для такого неоправданного риска нет никаких причин.

— Ох, не нравится мне это твое «пока что», — Тайхо покачал головой, а затем поднял глаза на Каань: — Что ж, нам осталось лишь услышать историю про волшебные крылья.

Она ответила на его взгляд, на долю секунды указав глазами на Киру — так, чтобы никто, кроме Тайхо, не заметил этот жест.

— Давайте в другой раз?.. — словно лениво, протянула Каань.

Тайхо понимающе кивнул.

Когда с историями и печеной рыбой было покончено, Тришка весь извертелся, не в силах больше сидеть на месте.

— Можно я покажу Кире свой дом на дереве? — спросил он у Тайхо.

— Конечно. Заодно разнеси по пути весть, что в Таури гостит Голос. А то местные перепугаются, учуяв запах хатха.

Тришка радостно вскочил и нетерпеливо утянул Киру за руку. Она поблагодарила хозяев за гостеприимство и скрылась с Мышонком за калиткой, махнув пушистым хвостом.

— А ведь я был уверен, что она пахнет шаати… — пробормотал Найрин. — Как же так?

— Ничего страшного, у людей не настолько чуткий нюх, — успокоила его Каань, — видимо, ты принял за аромат шаати запах меха и особый женский аромат…

— Что еще за особый аромат? — спросил Найрин без задней мысли у вдруг покрасневшей Каань.

Велот улыбнулся, предусмотрительно поднявшись со скамьи и отойдя от беседки подальше:

— Давай-давай, просвещай человека, раз приручила! А то, не ровен час, научится где-нибудь еще.

И без того розовые щеки Каань вспыхнули огнем. Она вскочила и погналась за Велотом.

— Ну все, сейчас получишь!

Кузнец, смеясь, отскочил в сторону, уворачиваясь от выпада маленького, но крепкого кулака.

У калитки они едва не сшибли зашедшего во двор малыша Хади.

— Учитель! — крикнул тот сидящему в беседке мастеру, — жрец просил передать, что ждет тебя в своем шатре.

Палочка для сахара замерла в пальцах Тайхо.

— Он не сказал, зачем?

Хади пожал плечами:

— Нет, но он что-то ворчал себе под нос про людей, от которых одни беды. Найрин, извини, — он виновато шмыгнул носом и ковырнул носком ноги песок на тропинке.

Мастер кивнул.

— Хорошо, спасибо. Передай жрецу, что я уже иду.

Когда Хади убежал, друзья посмотрели на поднявшегося из-за стола Тайхо.

— Думаешь, жрец уже получил весточку через Зов? — спросил Велот.

— Сейчас и узнаем. Ожидание беды хуже самой беды.

— Мы с тобой! — Найрин вышел из беседки вслед за мастером, и они вчетвером направились к шатру жреца, расположенного на краю селения.

Когда хаотично разбросанные по Таури хижины остались позади, перед ними показался шатер в крупных заплатах, складывающихся в ритуальный узор. Из вершины купола, где жерди каркаса связывались воедино, струился табачный дым.

— Подождите здесь, — остановил Тайхо друзей и пошел по узкой вытоптанной в траве тропинке.

Дойдя до шатра, мастер обернулся, подмигнул и зашел внутрь. Был он там совсем недолго, но Каань с Найрином успели известись, нервно покусывая губы. Велот уселся в траву, подтянув одно колено к груди. Найрин сорвал травинку и жевал ее, не отрывая глаз от входа в шатер.

Наконец полог откинулся, и к ним вышел Тайхо — мрачнее тучи. За его спиной показался дымящий трубкой жрец, крикнувший вслед нарочито громко, чтобы ожидавшие мастера услышали его слова наверняка:

— Я всегда говорил, что люди приносят шаати лишь горе! Вся ваша дружба — полная чушь! Посмотри теперь, до чего она довела! — он бросил полный нескрываемой ненависти взгляд на Найрина и, плюнув, скрылся в шатре.

Велот вскочил, взяв Тайхо за руку.

— Ну что там?

Мастер медленно поднял на друзей тяжелый взгляд на вдруг постаревшем лице.

— Велот, ты был прав. Люди отправили в Тагенат весть при помощи Зова, — Тайхо отвел глаза от задрожавших губ Каань — ему и самому было тошно. — Вождь собирает Совет Четырех Племен. Впервые за несколько столетий…

Продолжение следует...

Спасибо за чтение

Вернуться к книге