Зов проклятых

Глава 1. Привет Дом.

Жаркое солнце Джаархана палило так беспощадно, что бетон взлётной полосы казался раскалённой сковородой. Кан Чонхёк сошёл по трапу самолёта и почти сразу ощутил, как горячий воздух обволакивает лёгкие. Он ждал и даже опасался того, что могло вернуться, стоило ступить на родную землю, но почувствовал он лишь сухость во рту и удушающий запах раскалённого песка, горечи камней и машинного масла.

За годы, проведённые за границей, он успел отвыкнуть от безжалостного солнца и золотисто-красного света, который окутывал всё вокруг. Карупас — столица Джаархана — был суетливым и многогранным городом, который располагался на берегу реки Сарны, и здесь, на фоне песчаных дюн, самолёты вырисовывались призрачными силуэтами под яркими лучами солнца.

С губ сорвался тихий вздох. Чонхёк пытался понять, что изменилось за те годы, пока его не было в этой стране, которую одни называли землёй древних богов, а другие — проклятым уголком мира. Подняв взгляд, он увидел, как там, где горизонт сливался с дрожащим маревом над землёй, уже виднелась тёмно-бурая полоса.

Очередной шквал ветра ударил, и обжигающая волна коснулась лица, заставив зажмуриться и рефлекторно прикрывать рукой глаза. Чонхёк машинально сдёрнул с плеча рюкзак, вытащил из него шемаг и привычным движением обмотал голову и шею, оставив открытыми лишь глаза. Откуда-то со стороны самолёта послышался голос служащего:

— Буря! Всем пройти в здание терминала!

Чонхёк уже и сам видел, что к аэропорту приближается бурый шлейф песка. Ему на миг вспомнилось, как когда-то в детстве он впервые увидел песчаную бурю. Это было страшно. Но не из-за того, что дневной свет померк, а из-за теней, что он увидел в мутном мареве. Теперь же он просто бросил короткий взгляд на небо и направился к входу в аэропорт, прикрывшись шемагом.

Внутри терминала кондиционированный воздух сразу ударил в лицо, сбивая с толку после уличной жары. Стеклянные стены, казалось, дрожали под напором ветра, и сквозь них почти ничего не было видно: всё скрылось за плотной пыльной завесой.

Постояв несколько секунд, привыкая к менее яркому освещению в здании, Чонхёк сбросил рюкзак на пол, стряхнул песок с рукавов, расстегнул рубашку и снял её, оставшись в бежевой футболке. На секунду он прикрыл глаза, вдыхая немного прохладный воздух.

— Привет, давно не виделись.

Знакомый голос заставил его замереть.

Чонхёк обернулся. У одной из колонн стояла Калия Танапат. Всё те же карие глаза, изучающие его с лёгкой насмешкой и настороженностью, всё та же уверенность в осанке. Разве что волосы стали длиннее и светлее, но снисходительная улыбка говорила, что характер Лии никуда не делся. Она подошла ближе, и Чонхёк медленно стянул шемаг с лица, оставив его висеть на шее.

— Лия, — выдохнул он, слегка улыбнувшись.

Она смерила его взглядом, словно оценивая перемены.

— Ты выглядишь хуже, чем я ожидала.

Чонхёк усмехнулся.

— Ты тоже не стала дружелюбнее.

В её взгляде мелькнуло что-то похожее на довольство. Она качнула головой.

— Думала, твой рейс отправят на запасной аэродром, но вы каким-то чудом успели приземлиться прям перед бурей.

— Сам удивлён, — он провёл рукой по лбу, вытирая капли пота, стекающие с виска.

— Пойдём, нам есть что обсудить, — Лия кивнула в сторону багажного отделения.

Чонхёк бросил последний взгляд за стекло: там, в буре, что-то мелькнуло. Он прищурился, всматриваясь в марево, и сглотнул. Две чёрные тени выросли будто из-под земли и уставились на него пустыми глазницами, в которых был виден кружащийся песок. Чонхёк зажмурился, и когда открыл глаза, тени исчезли.

Шагнув вперёд, он последовал за Лией.

Сколько прошло с их последней встречи? Два года? Три? Чонхёк точно не мог сказать. После выпуска его сразу распределили в третье Управление, а Лию, окончившую Академию позже, — в первое. И так как их Управления относились к разным регионам Содружества, точек соприкосновения у них не было всё это время. Даже по работе. Чонхёк привык думать, что так будет всегда.

Пока не получил письмо.

И не от кого-то, а от Калии Танапат — человека, чья неприязнь к нему в Академии была столь очевидной, что окружающие будто только и ждали, когда они, наконец, подерутся. Но Чонхёк понимал Лию. Она не любила проигрывать. Он же был тем, кто всегда был впереди.

— Тебе идёт, — Чонхёк перекинул рюкзак через плечо и чуть кивнул, скользнув взглядом по Лие.

Она нахмурилась, видимо, не сразу поняв, о чём он. Затем взглянула вниз, поймала прядь волос, потёрла её между пальцами.

— На солнце выгорели. — Она пожала плечами. — Я здесь уже месяц зависаю.

— И как я понял, безрезультатно.

— Ага, — Лия коротко вздохнула. — Руководитель группы рвёт и мечет, но мы топчемся на месте. Местные молчат, уходят от разговоров или делают вид, что ничего не знают. Загадочные люди, если честно…

Чонхёк усмехнулся.

— Ещё бы.

Ему ли не знать. Коренные жители Джаархана — народ колоритный, со своими законами, своими богами и своей фанатичной верой в различные культы. Здесь, в столице, традиции размытые потоком приезжих, уже не выглядели так ортодоксально, но в глубинке… В глубинке было по-другому.

— Ты правильно подметила в письме: здесь скорее заговорят с «родной кровью». Пойдём? — Он кивнул в сторону выхода, когда забрал свою сумку с багажной ленты. — Кстати, как ты узнала, где я?

Лия ухмыльнулась.

— Ну, так как интернет здесь практически отсутствует, а мобильная связь паршивая, чтобы пытаться совершить международный звонок, пришлось воспользоваться дедовским методом. Хорошо, что письма ещё доходят, а не теряются где-то в пустыне.

Буря схлынула так же быстро, как и накрыла город. Сквозь стёкла аэропорта виднелось небо — жёлтое от песчаной взвеси. Чонхёк открыл дверь, пропуская Лию вперёд. Она благодарно кивнула.

— И всё же, откуда адрес?

— Чонхёк, — она покосилась на него, выходя наружу. — Ты же знаешь: если мне что-то нужно — я это найду. Нам туда. — Она указала на припаркованный внедорожник, потёртый, с запылёнными стёклами и треснутым левым зеркалом. Чонхёк едва заметно усмехнулся: похоже, кто-то всё ещё предпочитает старую технику новому барахлу. — Тем более, среди всех моих знакомых только ты отсюда. Так что выбора особо не было.

Чонхёк молча посмотрел на неё, потом на машину, а затем оглянулся: от жара асфальта очертания города плыли и размывались.

Джаархан его не ждал. Но всё же встретил.

— Что мы имеем? Расскажи подробнее.

Лия была упрямой до абсурда, если дело касалось того, что она считала важным. Эту черту её характера знал не только Чонхёк. Казалось, об этом знали все Управления. И это точно не изменилось.

А вот что изменилось, так это её отношение к нему. Они спокойно разговаривали уже минут двадцать — что раньше было бы из разряда фантастики.

Чонхёк сел на заднее пассажирское сиденье, кинув рюкзак к ногам. Лия устроилась впереди. За рулём расположился мужчина лет тридцати с растрёпанными волосами цвета тёмного мёда. Он с интересом покосился в зеркало заднего вида, оценивая Чонхёка.

Тот протянул руку:

— Кан Чонхёк.

— Крис Льюис, — водитель ухмыльнулся и ответил крепким рукопожатием. — Так это и есть тот самый ключ к расследованию, Лия? Я начинаю ревновать.

Чонхёк вскинул бровь.

— Ключ к расследованию? — повторил он с лёгкой иронией.

Лия, не дав Крису договорить, шлёпнула его по руке.

— Прекрати так шутить. Я сколько раз говорила?

— Сорок семь, если считать этот.

— Скоро будет сорок восемь, если продолжишь.

Крис только усмехнулся, а Лия закатила глаза и повернулась к Чонхёку:

— Не обращай на него внимания.

— Даже не собирался.

Лия покачала головой, потом вытащила несколько документов из папки, лежавшей на запылённой передней панели, и протянула их Чонхёку:

— Это Ричард Стюарт. — Чонхёк мельком взглянул на чёткое, официальное фото мужчины в дорогом костюме и снова перевёл взгляд на Лию. — Он работал под прикрытием в МИДе от первого Управления. Недавно его перевели сюда, в посольство.

— Необычная рокировка.

— Вот именно. — Лия задумчиво постучала пальцами по папке. — Но раз начальство так решило, кто мы такие, чтобы сомневаться, верно?

Чонхёк хмыкнул.

— Неужели ты научилась не спорить с руководством?

— Не смеши, — Крис тихо фыркнул.

— В любом случае, он пропал. Неделю назад перестал выходить на связь. Мы искали его… — Лия предупреждающе зыркнула на Криса и задержала дыхание на долю секунды, прежде чем добавить: — Но нашли уже мёртвым.

Чонхёк медленно перевернул страницу, бегло просматривая медицинское заключение.

Причина смерти: не установлена.

— Долго искали, — он пролистывал фотографии, которые передала Лия, и старался, чтобы его лицо оставалось непроницаемым, но когда дошёл до отчёта о вскрытии, не смог удержаться и скривился. Конечно, Чонхёк привык работать с живыми людьми. Он же не патологоанатом, чтобы вести «беседы» с трупами. — Карупас ведь меньше, чем Лондон.

— Если бы мы нашли его в Карупасе, вопросов было бы меньше.

— Но… — Чонхёк поднял взгляд и резко перевернул последнюю страницу, наткнувшись на фотографию с места, где обнаружили тело. — Увидел.

Он не сразу моргнул, вглядываясь в изображение.

На снимке — песок, полуразрушенные здания, высохшие деревья с обломанными ветвями. Чонхёк знал этот ландшафт слишком хорошо.

Мир на миг сузился до одной мысли.

Какова была вероятность, что он не только окажется в Джаархане, но и навестит свой родной городок — почти в ста километрах от столицы?

Чонхёк медленно отпустил страницу и разгладил сгиб бумаги.

— Джаархан, — сказал он себе под нос. — Гулааб.

— Ты ведь оттуда, верно?

Чонхёк провёл языком по зубам и медленно кивнул.

* * *

Путь до временного штаба занял около часа. Караван улиц Карупаса — шумных, пыльных, заполненных мотоциклами и рикшами — сменился более тихим кварталом. Двухэтажное здание с облупившейся штукатуркой располагалось в тесном ряду таких же домов: здесь не чувствовалось столичной помпезности, зато хватало атмосферного колорита.

— Как же мне осточертело это место! — Лия с силой стряхнула песок с волос и чуть ли не с ноги распахнула дверь. Ворвавшись внутрь, она бросила рюкзак у порога и с раздражённым выдохом плюхнулась на жёсткую софу у стены. — Бесконечная пустыня, нищета, жара эта невозможная… Честное слово, филиал ада на земле.

Чонхёк вошёл следом, покосившись на неё с лёгким прищуром.

— В сравнении с Лондоном здесь, конечно, жарковато, но бывают места и погорячее.

Крис, только что проскользнувший мимо него, пулей метнулся к ящику с запасами воды. Открыв бутылку, он сделал несколько жадных глотков, удовлетворённо зажмурился и бросил через плечо:

— Не могу не согласиться с Хёком.

Лия сверкнула на него раздражённым взглядом, но Крис только пожал плечами, допивая воду.

— Знаю, — буркнула она, сложив руки на груди. — Но это не отменяет того факта, что я хочу поскорее во всём разобраться и вернуться домой.

— Кстати, о деле. — Чонхёк оглядел помещение, словно оценивая, насколько оно пригодно для работы, и продолжил: — Почему именно вас отправили сюда? Если мне не изменяет память, это территория второго Управления, а никак не первого.

— А вот на этот вопрос ответ есть у меня.

В дверном проёме возник высокий, широкоплечий мужчина лет сорока, с короткими светлыми волосами и тяжёлым, цепким взглядом. Его голос был низким, хрипловатым, с оттенком властности. Он, не спеша, прошёлся глазами по присутствующим, задержавшись на Чонхёке:

— Все агенты, закреплённые за Ближним Востоком, сейчас заняты куда более важными вопросами, учитывая накал страстей в отдельных регионах. Думаю, ты слышал об этом, сынок? — Он склонил голову чуть набок, внимательно изучая реакцию Чонхёка. — Капитан Джо Гринн. — Чонхёк вытянулся и крепко пожал протянутую руку. — Вольно. — Гринн хлопнул его по предплечью. — Мы с группой недавно вернулись из одной затяжной командировки, нас направили в отпуск.

Лия громко вздохнула.

— Сэр, я предпочитаю проводить свои каникулы где-нибудь в Риме, например, а не посреди пустыни Тар.

Крис тихо усмехнулся, но промолчал.

— В любом случае, — продолжила Лия, — надеюсь, что сейчас мы сможем сдвинуться с мёртвой точки, узнать нужную нам информацию и передать дело местным.

Чонхёк, опершись плечом о дверной косяк, прищурился.

— Значит, все мы здесь «отпускники», и если что — нас здесь не было, — он чуть склонил голову, вглядываясь в лицо капитана. — И что же нам нужно узнать, если доводить дело до конца приказа не было?

Гринн прошёлся по комнате, сцепив руки за спиной, потом остановился напротив Лии.

— Минимум: кто это сделал и какую информацию увели.

Он посмотрел на Чонхёка, затем перевёл взгляд на остальных.

— Завтра отправитесь в Гулааб. А пока, Лия, проводи Чонхёка к дому Стюарта, осмотритесь ещё раз — вдруг он приметит что-то, что ускользнуло от нас.

Он развернулся к Крису:

— Ты со мной в посольство. Нужно уточнить информацию по пропавшим туристам.

— Есть, сэр, — раздался синхронный ответ.

Гринн кивнул и направился к выходу, оставляя за собой ощущение неизменного контроля над ситуацией.

Чонхёк встретился взглядом с Лией.

— Ну что, водишь экскурсии по домам мёртвых?

Она фыркнула.

— У меня есть выбор?

Он хмыкнул, накинул рюкзак на плечо и направился к выходу первым.

Улицы Карупаса к вечеру не становились спокойнее. Солнце по-прежнему давило, и воздух почти не остыл, но зной уже был не такой сильный, поэтому город оживал. Лия села за руль, Чонхёк расположился рядом, наблюдая за дорогой: выцветшие вывески, облупленные стены, узкие базарные улочки, где торговали свежими лепёшками и специями.

— Граждане какой страны эти туристы? — Чонхёк прервал рассказ Лии, о том, как их командировали в Джаархан, пока они ехали к дому убитого дипломата.

— По предварительным данным, Бангладеш, а что? Нам туда, — она указала на дом на другой стороне улицы.

Дом, где жил Стюарт, стоял на окраине, вдали от центральных кварталов. Вокруг царила тишина: соседние дворы казались пустыми, а за высокой оградой скрывался скромный одноэтажный особняк. Когда Лия припарковала машину, через забор выглянула пожилая женщина в длинной тунике.

— А почему вы заинтересовались ими?

— Они граждане Содружества, — Лия пожала плечами, — мне показалось это подозрительным, поэтому я подняла этот вопрос.

И Чонхёку тоже показалось, что всё это было не просто так. Скорее всего, от командования поступило бы указание разузнать больше о туристах, ведь правительство Содружества бдит как за тем, чтобы у каждого гражданина любой страны, входящей в объединение, были равные права, так и за тем, чтобы против них не производилось противоправных действий, защищая интересы каждого.

Этот принцип равенства можно было наблюдать даже на примере их разношёрстной компании: Лия — тайка, прожившая большую часть жизни в Лондоне, Крис, как узнал Чонхёк — австралиец, сам Чонхёк хоть и полукровка — его отец кореец, а мать — джаарханка, но тоже лет пятнадцать прожил в Англии. И все они граждане Содружества.

— Не знаю, что нового ты можешь тут увидеть, правда, — Лия смахнула капельку пота, сбежавшую по виску, — мы всё вдоль и поперёк облазили.

Чонхёк на это цокнул и покачал головой.

— А прислугу тоже всю опросили? — он взглядом указал на пожилую женщину, открывшую калитку.

— Кого смогли — да. Я же говорила, они тут все не очень сговорчивые.

И Лия замолчала, уставившись на Чонхёка, когда тот сначала приложил сложенные вместе ладони ко лбу, а потом заговорил. Было видно по растерянному выражению лица, что Лия — дипломированный лингвист, знающий язык Джаархана — если и понимала, о чём разговор, то как-то через слово. Хрипловатым голосом женщина сказала что-то, Чонхёк ответил. Женщина суетливо пригласила их внутрь, однако, судя по её сжатым губам и странным взглядам, она торопилась побыстрее избавиться от гостей.

— Это что сейчас было? — Лия тенью прошла следом за Чонхёком, пока тот что-то узнавал у, как выяснилось, домоправительницы, и стоило им только остаться наедине, как с ходу задала вопрос, ткнув пальцем в грудь Чонхёку.

— Местный диалект. Она не хочет вопросов, — пояснил Чонхёк. — Боится, что мы принесём беду.

— Вот уж новость, — отозвалась Лия вполголоса, оглядываясь. — Будто здесь уже не случилось чего похуже.

Внутри царил хаос: на полу были разбросаны газеты и обрывки бумаг, мебель покрыта слоем пыли. Сквозь узкие окна лился желтоватый свет, создавая ощущение запустения. Странное зрелище для дома дипломата. Чонхёк держался чуть в стороне, пытаясь представить, как жил здесь Ричард Стюарт. Шкаф в коридоре был приоткрыт, на полке лежало несколько книг об истории Джаархана, сверху торчали какие-то записи. В глаза бросился выпуклый конверт, прижатый толстой обложкой.

Внутри оказалось несколько фотографий шахт, на одной из которых были запечатлены странные символы, выцарапанные на камне. Чонхёк нахмурился — ему они показались знакомыми, но он не мог вспомнить сразу, где видел такие.

— Смотри-ка, — сказал он, протянув фотографии Лии. — Стюарт явно что-то искал.

— Знать бы, что.

Странное ощущение, будто кто-то смотрит на него, заставило Чонхёка оглянуться. Но в комнате были только они с Лией. Он осмотрелся, и взгляд его упал на стол, где под слоем пыли валялись разрозненные листы с заметками на английском и джаарханском языках. Многие слова были зачёркнуты, а некоторые наспех обведены ручкой. «Шахта», «Гулааб», «амулет».

— Говорила же, ничего нового ты здесь не найдёшь, — проворчала Лия, когда они вышли из дома.

Солнце окрасило небо в багряный цвет. Домоправительница стояла во дворе, скрестив руки и глядя в одну точку. Увидев Лию и Чонхёка, женщина чуть склонила голову, однако в её глазах читалось облегчение.

Уже на пороге калитки Лия кинула взгляд на соседа по двору, но тот, увидев её, тут же отвернулся, стремясь уйти вглубь своего участка. Чонхёк не удивился: люди здесь не станут беседовать с чужаками.

— Найдём ли мы в Гулаабе что-то, — спросила Лия по пути к машине.

— Посмотрим, — ответил Чонхёк.

В его родных краях разговорить людей не проще, но там он хотя бы знал, к кому можно обратиться. Во всяком случае он на это надеялся: жизнь шла вперёд, и за эти годы многое могло измениться.

Глава 2. Призраки прошлого.

Пыльная дорога извивалась узкой лентой сквозь выжженную солнцем равнину. Вблизи её обочин застыл жёлто-коричневый песок, словно обугленная кожа давно умершей земли. Лия гнала внедорожник, выехав за пределы Карупаса, и казалось, что дальше не будет ни деревьев, ни рек, ни проблеска жизни. Но Чонхёк продолжал всматриваться в каждую деталь за окном машины, будто надеялся узнать знакомые очертания в этом беспощадном пейзаже.

Воспоминания о детстве здесь, в Джаархане, смешивались с новыми впечатлениями. Когда-то Чонхёк бегал по такому же двору с низкими глинобитными стенами, чувствовал, как раскалённый песок обжигает босые ступни, а матушка громким голосом приказывала укрыться от пекла. Но теперь всё казалось чужим: полуразрушенные колонны торчали вдоль дороги, как сломанные кости древних исполинов, а жалкие кусты оазисов, пробившиеся сквозь неплодородный грунт, держались только благодаря крохам воды, что не успели испариться за день.

Слева виднелись гибнущие постройки: старые сараи или брошенные бараки — точнее Чонхёк сказать не мог. На стенах кое-где виднелись тёмные, еле заметные письмена. И каждый раз, когда взгляд Чонхёка цеплялся за них, у него саднило где-то глубоко в груди. Складывалось чувство, что кто-то беззвучно звал его к себе, и зов этот будто обещал открыть секреты прошлого.

— Говорят, на закате пустыня переливается розовым и золотым, — вслух произнесла Лия, вероятно, стараясь сгладить неловкую затянувшуюся паузу.

Чонхёк посмотрел на неё. Свет заходящего солнца проникал через лобовое стекло, окрашивая салон в медовые и багровые оттенки. Лия крепко держала руль, бросая короткие взгляды на дорогу перед собой: выбоины и поросшие колючками канавы требовали постоянной бдительности.

— И на рассвете тоже, — отозвался Чонхёк, глядя, как жёлтый диск прячется за барханы, окрашивая небо мягкими оттенками огненно-оранжевого.

Угасающий день на мгновение подарил странное ощущение покоя, но тревога внутри всё равно продолжила клубиться. Красота пустыни обманчива. За ней скрывается безжалостное сердце Джаархана.

Прикрыв глаза, Чонхёк упёрся затылком в подголовник и в памяти сразу всплыл образ узкого двора, где он рос когда-то. Мать сидит под навесом, рассказывает истории про древние храмы и богов, что живут в раскалённом песке. Матушка же качает головой, сетуя, что не всё из этих сказаний правда. Они часто по-доброму спорили, и от этих воспоминаний на душе стало тепло.

Картинка меняется. Перед глазами возникает бледное лицо младшей сестры… И тут же внутренняя боль накатывает волной. От тепла не остаётся и следа. Чонхёк будто наткнулся на занозу, загнанную глубоко под кожу. Когда-то он уехал из этих мест, но прошлое, как оказалось, умеет ждать. И от этого чувства хотелось снова сбежать.

— Эй, — позвала Лия, — ты в порядке?

Голос Лии звучал обеспокоенно, и Чонхёк открыл глаза, быстро моргнув несколько раз.

— Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто задумался.

Для расследования, похоже, придётся вскрыть этот нарыв и выяснить, что за темнота скопилась здесь. Никто из группы, включая Лию, не знал о его личной трагедии, связанной с Джаарханом, да он и не хотел делиться. Главное — успеть разобраться с убийством, пока не грянула новая беда.

Фотографии из дома Стюарта с неясными символами, отметинами на стенах шахт, — всё это объединялось в тревожную картину, но пока что у Чонхёка не было точного ответа, что это всё значит, лишь предчувствие чего-то зловещего.

— Значит, завтра или послезавтра придётся лезть в эти заброшенные тоннели, — сказала Лия, снова нарушая тишину.

— Похоже на то, — Чонхёк повернулся к ней. — Ты готова?

— Не особо, — призналась она, выжимая сцепление и обходя большую выбоину на дороге, — но выбора нет. Сам видишь, что творится. Начальство нас сожрёт, если мы не докопаемся до истины. — Она помолчала и добавила, вздохнув. — Местные уверяют, что там водятся «нечистые духи». Слышала вчера, как пара стариков спорила, кто из них больше видел призраков. Они правда замолчали, стоило им заметить меня. Честно говоря, у меня уже голова трещит от этих суеверий.

Лия звучала уверенно, но в глазах её, когда она бросила мимолётный взгляд на Чонхёка, читался страх. Она могла сколько угодно насмехаться над мистикой, однако Джаархан влиял даже на самых холодных скептиков. И найти правду, когда все всё скрывают, — задача не из лёгких.

— Ты уже знаешь, что здесь творится, — Лия покосилась на него, — можешь не отпираться. Я видела твоё лицо в доме Стюарта, когда ты рассматривал фотографии. — Чонхёк не ответил, и Лия вздохнула, а потом спросила: — Как ты думаешь, это всё связано? Знаки на этих фото, шахты и его убийство.

За окном машины солнце уже почти коснулось линии горизонта. Казалось, что оно истекает кровью, и небо постепенно наливалось густым багрово-красным сиянием. Песок, придорожные камни, ветхие постройки — всё окрашивалось в эти тревожные тона. Даже барханы, видневшиеся вдали, больше не казались золотыми. Теперь они были мрачными силуэтами, которые вздымались на окраинах города.

Внедорожник трясло на ухабах, и время от времени сквозь верхние вентиляционные щели в салон просачивалась мелкая песчаная пыль. Порывы ветра то стихали, то вновь рвали воздух, обрушиваясь на машину, точно вспышки гнева давно забытого божества. Ветер швырял в лобовое стекло крошечные песчинки, и они противно скрипели под дворниками на лобовом стекле.

— Связано, — наконец произнёс Чонхёк. — Хотя бы тем, что всё указывает на какую-то силу, которой боятся даже те, кто не верит в богов.

Лия коротко взглянула на него, не скрывая удивления.

— Где рассудительный аналитик Кан Чонхёк, куда ты его дел? С каких пор ты веришь во все эти эзотерические, — Лия осеклась, будто подбирала слово, — бредни? Или ты что-то знаешь?

— Может быть… — уклончиво ответил он. — Нужно больше информации, тогда я, возможно, смогу рассказать что-то полезное делу.

Никто ещё не знал, куда приведёт это расследование. Никто не подозревал, что за хрупкой гранью молчания местных жителей скрывается нечто, готовое разорвать покой каждого на куски. Но в глубине души Чонхёк чувствовал: он вернулся домой не просто так. Возможно, Джаархан не отпустит, пока не покажет всё то, что так долго хранилось в его раскалённых песках.

— Ладно, пусть будет так, — бросила Лия, явно задетая тем, что Чонхёк не выложил всё сразу, и припарковалась настолько близко к небольшому дому, что по одному переднему и заднему колесу оказались на узкой тропе, явно протоптанной жителями окрестных домов. — Прибыли.

— Не боишься, что тебя могу проклясть за такое? — спросил Чонхёк, аккуратно приоткрыв дверцу машины так, чтобы не поцарапать её, и вылез на улицу. Жар снова обдал лёгкие.

— Иначе никак, здесь слишком узкие улицы, — Лия обошла внедорожник, видимо, оценила своё мастерство и удовлетворённо качнула головой. — Пошли?

Кивнув, Чонхёк прошёл за ней к дому, над входом которого свисала старенькая железная крыша с проржавевшими краями: где-то под ней громко трещал сверчок. Дверь легко поддалась и протяжно скрипнула, пропуская их в тесный коридор с бетонным полом. Запах сырости и плесени смешался с хорошо знакомым ароматом дешёвого антисептика — видимо, кто-то пытался тут прибраться.

Внутри, в небольшой гостиной, сидел Крис. Он, по всей видимости, привёз сюда сумки и бросил их возле шкафа, заставленного старыми картонными коробками. На столе стоял потрёпанный компьютер и лежала груда папок.

— Вообще-то, капитан Гринн обещал нам более-менее сносные условия, но, как видишь, — Крис развёл руками, будто извиняясь перед Чонхёком, — всё как обычно. Спартанский минимализм.

— Классика недофинансирования, — процедила Лия, обводя взглядом облезлые стены, на которых практически не осталось следов краски. — Мы, конечно, не ждали четырёх звёзд, но это уже…

— Это не самые ужасные условия, в которых я бывал, — Чонхёк поставил свой рюкзак в угол и провёл ладонью по крышке стола, смахивая слой пыли.

— Так, — Крис встал со стула и вальяжно прислонился к столу бедром, скрестив руки на груди. — Сначала проверю, что там с генератором и как у нас со связью. Потом, может, прогуляемся по окрестностям, узнаем, что люди говорят? Кто-то должен знать про все эти «странности». Рынки обычно пестрят слухами.

Лия склонила голову набок.

— Думаешь, здесь вообще что-то «ловит»? В центре Карупаса ещё есть сигнал, а здесь, на окраинах, такая глушь, что все операторы связи вне зоны доступа.

Крис пожевал губу, будто обдумывал её слова и, наконец, пожал плечами:

— Проверим, — повторил он, после чего наклонился к Лии и, понизив голос, добавил то, что Чонхёк всё равно расслышал:

— Ты уверена, что хочешь копать глубже? Может, не стоит нарываться…

В глазах Лии на мгновение блеснула вспышка раздражения. Чонхёк очень хорошо знал этот взгляд: Лия не любила, когда ей указывали.

— Напоминаю, у нас задание, — отрезала она.

Крис, будто не услышав её резкого тона, добродушно махнул рукой:

— Ладно, ладно. Просто будь осторожнее, а то здешние люди… Мало ли что.

После этого он вытер пот со лба, покосился на Чонхёка и направился к выходу. Порыв ветра хлопнул дверью за спиной Криса, и она отскочила, ударившись о дверную коробку ещё несколько раз. Казалось, ещё чуть-чуть, и она слетела бы с петель.

Было понятно, что за этим коротким диалогом скрыт какой-то подтекст.

— Что это было?

— Не обращай внимания, — вздохнула Лия, поймав взгляд Чонхёка. — Я просто делаю свою работу.

— Наверное, он хотел сказать, что ты не оперативник, чтобы на передовую лезть, — коротко ответил Чонхёк, посмотрев в окно.

— Спасибо за напоминание, — съязвила Лия и тоже вышла во двор.

Он не имел ничего против её методов, наоборот, знал, насколько она бывает эффективна в своём упорстве. В Академии Лия могла сутками сидеть над отчётами, пока не докапывалась до сути. Потом, правда, в ход шли колкости в сторону Чонхёка, но он, в отличие от Лии, понимал природу такого поведения.

Но здесь была не Академия и теоретические задачи, требующие лишь знаний в определённых областях. Условия в Джаархане были куда более опасными, потому что здешняя глубинка не прощала опрометчивых шагов. Древние суеверия вились по этим землям, как змеи, подкарауливающие неосторожных. Любое слово, сказанное вслух, имело вес, каждая мелочь могла обернуться важной уликой или фатальной ошибкой. Чонхёк не был уверен, что Лия, со своей непримиримой жаждой докопаться до сути, не наткнётся на что-то, с чем они не смогут справиться. Но единственное, что он пока мог — наблюдать.

Последний час до выхода в город Чонхёк пытался адаптироваться к гнетущей жаре. Всё же он уже отвык от такого климата, поэтому с нетерпением ждал, когда сумерки окончательно опустятся на округу, чтобы температура воздуха упала до комфортных градусов двадцати. Воздух в помещении двигался только благодаря старому вентилятору, который устало шуршал лопастями и гонял горячие потоки между Лией, сидящей за столом и читающей какой-то документ на экране компьютера, и Чонхёком, расположившемся на потрёпанной софе и изучающим ещё раз папку с делом Стюарта.

Крис несколько раз заходил к ним, рылся в ящике с инструментами, ругаясь сквозь зубы на пыль, забившуюся в фильтры, и уходил обратно во двор, чтобы возиться с настройками и проводами под лай дворняг с улицы.

Когда они выдвинулись в сторону рынка, Лия показала Чонхёку переулки, где находились небольшие лавки и магазинчики. Они подошли к одному. Под навесом горели пара керосиновых ламп, освещая ряды мешков с рисом, бобами и прочими товарами, на стене висели связки сушёных трав. При виде чужаков хозяин лавки приподнял бровь. Лия, посмотрев на Чонхёка, направилась вперёд, видимо, намереваясь расспросить его о шахтах в Гулаабе и слухах здесь, в Карупасе. Но стоило ей подойти ближе, как старик, прищурив глаза, пробормотал нечто невнятное и медленно удалился вглубь магазина, скрывшись за одной из дверей.

— Они словно боятся сказать лишнее слово, — пробормотала Лия, когда они миновали другую лавку с длинным рядом лотков со специями. Оттуда доносились терпкие запахи кардамона, кумина, кориандра, но продавец, едва услышав вопросы, мгновенно захлопнул ведёрко с товаром и принялся что-то бормотать о занятости, избегая любых расспросов.

— Это Джаархан, — тихо напомнил Чонхёк, бросив настороженный взгляд через плечо. Ему показалось, что за ними кто-то следит. — Если люди считают вопрос опасным, они сделают вид, что не понимают, о чём ты говоришь. Опыт подсказывает, что настаивать бесполезно.

В глубине души у него нарастало раздражение, смешанное с досадой. Чонхёк прекрасно понимал менталитет Джаархана и знал: если горожане не хотят говорить, вытянуть из них признание будет практически невозможно. Однако чувство, что расследование будет буксовать на месте из-за этого не давало покоя.

Они вышли из узкого рыночного закоулка на небольшую площадь. В центре стоял фонтан из тёмного камня. Когда-то, судя по резным орнаментам, он был настоящим украшением этого места. Но судя по всему, он давно не работал. Окружающие фонтан дома выглядели необитаемыми. На стенах виднелись следы старых плакатов, наполовину сорванных ветром.

— Надо бы возвращаться, — предложил Чонхёк, когда Лия остановилась посреди площади, разглядывая облупившиеся фасады.

— Да, наверное, — она кивнула.

В её глазах явно читалось разочарование. Но, в принципе, всё случилось ровно так, как и думал Чонхёк, оставалось надеяться, что в следующий раз удача будет на их стороне.

Они вернулись в дом, где Крис, как оказалось, продвинулся в налаживании связи — на шатком столике в гостиной он установил простенькую радиостанцию и старый приёмник, с помощью которых пытался уловить сигналы из штаба капитана Гринна.

— Есть новости? — спросил он, когда Лия с Чонхёком вошли. Он, видимо, заметил их уставшие лица и качнул головой. — Похоже, не особо. Я здесь за это время раздобыл еду. Лепёшки, сушёное мясо, острый соус, — Крис перечислял, раскладывая пакеты на столе. — Гастрономический шедевр, конечно, не ждите, но хотя бы утолим голод.

— Спасибо, — буркнула Лия, скривившись, когда села на стул: она выпрямилась и оттянула ткань футболки со спины. — Я хочу принять душ.

Резко встав, она сразу скрылась в ванной, не дожидаясь вопросов. Скрипнул кран, и журчание воды послышалось спустя пару секунд.

— Садись, — предложил Крис Чонхёку, разложив лепёшки и раскрыв бумажный пакет с острым соусом. Запах жареного теста и специй немного пробудил аппетит, хотя духота по-прежнему вызывала желание только пить воду в безумных количествах.

— Сейчас, — ответил тот, вяло кивнув. Он подошёл к холодильнику и, достав бутылку с водой, приложил её ко лбу. — Спасибо.

Крис был человеком скорее практичным, судя по всему. Он не лез в чужие дела, пока не требовалось, и сейчас, глядя, как Чонхёк устало прижимается к бутылке, лишь вздохнул:

— Завтра, может, повезёт больше. Я поговорил с одним знакомым… точнее, человеком, который рассказал, что в шахтах ещё остались некоторые рабочие. Будто бы они что-то видели, но боятся рассказывать об этом. Я постараюсь уговорить их на беседу.

— Это бы очень сильно помогло в нашем деле, — согласился Чонхёк и отщипнул кусочек ещё тёплой лепёшки.

Умывшись после ужина и вытершись жёстким полотенцем, Чонхёк сел на софу, взяв другую папку со стола, когда проходил мимо. В окно проникал лёгкий ветерок, и получился небольшой сквозняк из-за открытых окон и двери. Где-то за домами приглушённо раздавался звон трамвая — единственное напоминание, что Карупас всё-таки столица, а не глухой заброшенный город.

Лия и Крис переговаривались вполголоса у старого компьютера, проверяя какие-то досье и сверяя данные со старыми картами: они хотели спланировать вылазку в Гулааб. Голоса смешивались в успокаивающий гул, под который Чонхёк начал клевать носом. Он пытался вникнуть в дело Стюарта, перечитывая его ещё раз, но глаза закрывались. В итоге Чонхёк сдался и позволил веками опуститься. Казалось, что хотя бы несколько минут дрёмы помогут ему восстановить силы.

Сквозь полудрёму он услышал, как где-то хлопнула дверь. Потом тишина. И вдруг его сознание провалилось в тяжёлый, давящий сон.

Картинка была смазана, словно он смотрит сквозь раскалённый воздух пустыни. Перед глазами мелькали огненно-красные всполохи. Чьи-то силуэты скользили вокруг каменного возвышения. Они были похожи на людей, но угловатые очертания, искажённые горячим маревом, делали их странными и, признаться, жуткими. Чонхёк слышал отрывистые крики и гул голосов, слившихся в монотонное бормотание.

На камне кто-то лежал… ребёнок? Сердце Чонхёка сжалось, будто чьи-то холодные пальцы сдавили его. Но он не мог разглядеть лица. Всё колебалось, как в водной глади, по которой расходилась рябь от брошенного камня, а воздух разрывали пульсирующие удары барабана. И каждый удар отдавался болью в висках.

— Нет! — попытался выкрикнуть Чонхёк, но из горла вырвался шёпот. В груди липкий ужас, точно ртутный яд, разливался по сосудам парализуя.

Фигуры склонились над камнем, и пламя вспыхнуло вокруг него. Теперь Чонхёку было хорошо видно какие-то узоры, выведенные, возможно, кровью на песке. Запах железа и гари ударил в ноздри. Треск огня слился с голосами, а в следующий миг всё пространство задрожало. Силуэты стали расплываться, уходить в густую темноту.

Тёмный вакуум поглотил Чонхёка, резко лишив его всех чувств. Но когда в будто осязаемом мраке обозначился высокий силуэт человека, обращённый к нему спиной, Чонхёк вновь ощутил этот первородный ужас, пронзивший десятками тысяч игл всё тело. Он ощутил, как по рукам стекает что-то тёплое и вязкое.

«Кровь? » — мелькнуло в сознании.

Силуэт тем временем обернулся. Лица не было видно — лишь чёрная пустота, но в ней вспыхнули два зловещих огонька, и будто вкрадчивый шёпот прозвучал в ушах: «Призван…»

Чонхёк резко подался вперёд, выныривая из сна. Горло пересохло, а сердце гулко билось в груди. Веки потяжелели и будто опухли, словно Чонхёк спал часов двенадцать, а не несколько минут. Дыхание сбилось, на лбу и шее выступили холодные капли пота.

— Чёрт… — выдохнул он, прижав дрожащие пальцы ко лбу.

Резко потянувшись к полу, где оставил воду после ужина, Чонхёк отыскал бутылку, отвинтил крышку и сделал пару больших глотков. Тёплая вода не принесла облегчения, но помогла хоть немного успокоить дрожь.

— Ты в порядке? — раздался тихий голос Лии. Она стояла в дверном проёме, одетая в широкую футболку и шорты, отчего казалась моложе и уязвимее, чем обычно. Её волосы, ещё влажные после душа, лежали на одном плече.

Чонхёк поднял на неё взгляд. Хотел отшутиться, но не смог. Во рту стоял привкус горечи.

— Всё нормально, просто кошмар. Я надолго вырубился? — Чонхёк провёл ладонью по лицу.

Лия посмотрела на него внимательно, словно пытаясь разгадать, не врёт ли он. Но, скорее всего, решила не настаивать и не допытываться: у каждого из них, в конце концов, были свои демоны, и не всегда хотелось выставлять их напоказ. Хотя Чонхёк был знаком с некоторыми демонами Лии.

— Минут десять, — ответила Лия, вздохнув. — Думаю, нам всем нужно поспать. Завтра с утра попробуем ещё раз — в центре или возле вокзала. Может, найдутся люди, которым можно будет задать вопросы без страха и угроз.

Чонхёк кивнул, благодарно глядя на неё. Дрожащий свет лампы образовывал на её лице танцующие тени. На мгновение ему показалось, что контуры тени за её спиной расширились, будто чья-то другая фигура стояла рядом. Но это был всего лишь эффект мигающей лампочки на потолке. Разве нет?

«Призван…» — эхо странного шёпота из сна всё ещё отдавалось в сознании. Мог ли этот сон отражать его собственные страхи, или же за ним стояло что-то ещё? Ночные кошмары преследовали Чонхёка с детства, но тут было что-то странное и явно связанное с ритуалами…

— Ладно, — тихо произнёс он, поднявшись с софы. — Ты права, нужно отдохнуть. Хоть немного.

Лия не ответила, лишь кивнула, и по её лицу скользнула тень сочувствия, когда она заметила, как дрожит его левая рука. Но Лия не стала задавать вопросов.

Напряжение постепенно отпускало, хотя кошмар всё ещё будто держал сердце мёртвой хваткой. Чонхёка не покидало ощущение, что тени прошлого караулят где-то рядом, готовые вновь ворваться в его жизнь. Но сейчас ему нужно было хотя бы пару часов поспать: впереди было ещё куча работы.

«Главное — не потерять голову», — мелькнула мысль.

Взъерошив волосы, Чонхёк поднялся с места и сначала пошёл в душ. Тёплые струи воды помогли немного расслабиться, и когда он пришёл в комнату, отведённую им с Крисом, сразу упал на расстеленный на полу матрас.

Уткнувшись лицом в подушку, Чонхёк прислушался. В общей комнате было слышно только Криса: он, видимо, стягивал с себя рубашку, уставший за целый день настройки генератора, чтобы тоже ополоснуться и вырубиться без задних ног. Лия же ушла в другую комнату. Порыв ветра принёс слабый аромат женского шампуня и дешёвого мыла.

Наконец, всё стихло. Крис устроился на соседнем матрасе и практически сразу засопел, а Чонхёк ещё какое-то время лежал, смотря в потолок. В тишине дома, наполненной шорохами и случайными звуками, Чонхёк понял, что сегодня он снова будет сражаться со своими демонами во сне. Слишком многое в этом городе пробуждало в нём страх и чувство вины.

Закрыв глаза, он на мгновение снова увидел тот каменный алтарь из кошмара — или из прошлого? — и усилием отогнал видение. Если у них получится расшевелить хотя бы нескольких местных, если они найдут того, кто работал в шахтах, если узнают, что скрывается за знаками, которые оставил дипломат Стюарт… Тогда, возможно, они приблизятся к разгадке смерти последнего. А с ней — и к разгадке тайны, которая мучает его уже много лет.

Ночь в Карупасе окутала город смолистым мраком, и пока окна соседних домов одно за другим гасли, ветер словно шептал древние истории тех, кто когда-то жил и умирал под небосводом Джаархана.

Глава 3. Первые улики.

Утро в Карупасе выдалось безрадостным, несмотря на яркое, как всегда, невыносимо белёсое солнце, выжигающее последние остатки ночной прохлады из каменных стен. Оно вылизывало горячими языками асфальт, где отставшие от ночи тени цеплялись за дома, прежде чем растаять. Воздух дрожал над улицами, словно перетянутая струна, и чем выше поднималось солнце, тем невыносимее становилось его напряжение. Город просыпался вразнобой, сонно и зло, с гулом моторов, с прерывистыми криками торговцев. И тяжёлый, вяжущий запах пыли, настоявшейся на солнце и влажной от капель утренней росы, забивался в лёгкие.

Чонхёк, щурясь и прикрывая нос от дыма жаровен, шёл по центральной улице. Он был напряжён и чувствовал себя чужим в этом безвременно старом городе. Крис шёл впереди, чуть пригнувшись, чтобы не цеплять головой тканевые рыночные навесы. Он знал путь, и Чонхёк просто следовал за ним, посматривая настороженно по сторонам: всё же они привлекали внимание.

Рынок уже гудел. Лавки полыхали яркостью, словно пытались прикрыть нищету буйным цветом, как рану бинтом. Над грудами специй спорили женщины в разноцветных шароварах и лехенгах[1], их голоса сливались в высокий, гортанный хор, сдобренный смехом и раздражением. В воздухе витал аромат кориандра, жареного лука и чили. И среди этого гула и терпкого запаха потных тел, что толкались в поисках места под солнцем, ощущалось: что-то было не так. Это что-то не лежало на поверхности, Чонхёк чувствовал это и видел во взглядах, слышал в перешёптываниях. Карупас дышал, но дышал с трудом, словно сердце его гнило.

— Сюда, — коротко бросил Крис, махнув рукой.

Он свернул к облезлому ларьку у стены старой мечети. Купол её давно облупился, обнажив подо ржавыми разводами кирпичную кладку, будто плоть под содранной кожей, укрытой когда-то зелёной глазурью. Под навесом, укрытые от солнца и чужих глаз, сидели двое — мужчины в выгоревшей рабочей одежде с нашивками рудников Гулааба. Их руки были истёрты до серых мозолей, а на лицах навечно отпечатались пыль, страх и усталость. Они переглянулись, когда Чонхёк сел напротив, и один из них — пожилой, с глубокими складками у глаз, похожими на трещины в высохшей земле — заговорил первым, но тихо, почти шёпотом:

— Вы спрашивали о господине Стюарте... но, если честно, он был не первым.

— Не первым? — переспросил Чонхёк и наклонился чуть ближе, ловя каждое слово.

— До него был другой, — пожилой мужчина закашлялся и продолжил, опустив взгляд. — Тоже белый. Тоже с бумагами. Приехал от компании. Всё делал по правилам, а потом исчез, как будто его и не было. Только... — он замолчал, взгляд его стал пустым. Он вытер потрескавшиеся губы мозолистой ладонью.

— Только? — мягко подтолкнул его Чонхёк. Жар в воздухе становился невыносимым, казалось, даже тени начали плавиться.

— Только после него пошли слухи, — вмешался второй, моложе, но с глазами человека, которого старость настигла раньше времени, — что в шахтах он что-то открыл. Что-то… что не должен был. Камни стали осыпаться, техника отказывала, люди говорили, что в темноте кто-то шепчет. Мы думали — это стресс. Возможно, газ. Но потом... потом...

— В последние месяцы, — снова заговорил старший, и голос его стал тише, — там, внизу начали твориться странности.

Он говорил медленно, будто каждое слово взвешивал, опасаясь, что этот рассказ мог призвать то, о чём шла речь. Он метнулся беглым взглядом в сторону, а затем снова уткнулся в потрескавшуюся доску перед ним.

— Сначала был запах. Тяжёлый, не похожий ни на что. Мы думали, может, грунтовые воды подмыли колодец. Такое бывает, особенно в старых выработках... Там под землёй — целый лабиринт, века впитавший.

Он помолчал. В уголке его губ дёрнулась мышца, и он сглотнул.

— А потом... — он отвёл глаза. — Начали пропадать кошки, собаки. Сначала шутили, что дети балуются, — он облизал губы, глядя в сторону второго шахтёра, будто надеялся, что тот скажет это вместо него. Тот молчал. — Потом исчез парень. Молодой, наш. Мы искали. Искали три дня.

Он замолчал резко, будто слова наткнулись на внутреннюю преграду. Чонхёк почувствовал, как в горле пересохло. Даже гул базара будто стал более глухим.

— Только кожу нашли, — выдавил мужчина наконец, не глядя ни на кого. — Всё остальное было высушено. Как будто его… испили.

Последние слова прозвучали едва ли громче шороха, но в тишине под навесом они прозвенели, как раскат грома. Воздух между собравшимися сгустился перегретым мёдом. Запах рынка, столь живой минутами ранее, теперь казался далёким.

— Мы не верим в духов, — резко перебил второй, молодой, с дёргающейся челюстью, и казалось, что он пытался убедить в этом не столько собеседников, сколько самого себя. — Мы не суеверные. Только… — он осёкся, лизнул пересохшие губы. — Один из наших… он клялся. Сказал, видел его. Мужчину. В шахтах.

— Он был в чёрной курте[2] и шёл вглубь, а вместо лица — пустота.

Он говорил, будто вспоминая заново, и чем дольше длился его рассказ, тем туже натягивалась нить тревоги, вибрирующая в сердце Чонхёка. Всё в этом описании — чёрная курта, отсутствие лица, подземелье — отзывалось тревожным звоном в его собственной памяти.

— И в тот же день, — добавил молодой шахтёр тихо, — три лампы погасли подряд. Мы пробовали их перезапустить, меняли предохранители, но ничего. Это… это знак. Так говорят старики.

— Какой знак? — Чонхёк спросил негромко, но голос его прозвучал резко.

— Когда гаснет свет, — хрипло ответил старший, — Хайрави ступает по земле.

Он не смотрел в глаза. Никому. Просто произнёс это, как приговор.

Пауза повисла густая, как смола, и в ней было что-то затаённое, первобытное, скользкое, как движение змеи по песку.

Чонхёк молчал, чувствуя, как внутри начинает подниматься знакомое ощущение приближения иного. Не страха, нет. Он знал страх, он знал, как он пахнет, как звучит. Это было нечто иное. Будто в глубине сознания взбаламутили залежавшийся ил. Он слышал это имя и раньше — в разных вариациях, на разных языках. Но суть всегда оставалась прежней: сущность тьмы, питающаяся светом. И Карупас замер, когда назвали имя древнего божества.

Жар от солнца будто больше не касался плеч Чонхёка. Он выпрямился, поняв, что мышцы затекли от напряжения.

— Хайрави, — повторил он вслух, медленно, будто пробуя вкус имени.

На миг тишина вновь завладела всем. Где-то вдалеке раздался детский плач, и он показался дурным знаком. Крис стоял рядом, сжав кулаки. Чонхёк посмотрел на него. Было очевидно по его взгляду, что он, хоть и не понимал, о чём они сейчас говорили, чувствовал, как в этой пыльной жаре шевелится нечто.

Чонхёк провёл ладонью по лбу, вытирая липкую испарину, и медленно встал.

— Спасибо, мы узнали достаточно.

— Что они сказали? — Крис, казалось, вздохнул с облегчением, когда Чонхёк кивнул ему, давая понять, что пора уходить.

— Ты веришь в Бога, Крис Льюис? — Чонхёк покосился на него и остановился, посмотрев через плечо, когда Крис застыл на мгновение, удивлённый вопросом.

— Почему ты спрашиваешь?

— Самое время помолиться, если всё, что сказали эти двое — правда.

***

Когда они вернулись на базу, солнце уже было в зените. Жара расцветала удушливыми цветами, и Чонхёк мечтал о том времени, когда она уступит место липкой вечерней духоте. Улицы, покрытые длинными тенями, вдруг утратили привычную геометрию: стали искажёнными, зыбкими, как в старом плёночном фильме.

Чонхёк машинально провёл пальцами по вороту рубашки, одетой поверх футболки: ткань прилипла к коже. Позади Крис, углубившись в собственные мысли, шёл молча, разглядывая пыль на ботинках. Чонхёк сказал ему, что объяснит им с Лией всё, как только проверит ещё раз кое-что. Поэтому ему сейчас не задавали лишних вопросов.

На пороге дома, временной базы с облупившимся фасадом их встретила Лия. Она стояла, облокотившись о косяк и скрестив руки на груди. На ней была светлая футболка и вчерашние широкие штаны. И складка между бровей Лии говорила, что начало дня здесь тоже было тяжёлым.

— Я отправила отчёт, — сказала она сразу, без приветствий, и указала себе за спину. — Нового нам ничего не сказали, только стандартное: продолжайте наблюдение. — Она скользнула взглядом по лицу Чонхёка. — Что у вас?

Чонхёк шагнул в тень, чуть прищурился, будто собираясь с мыслями, но на самом деле — чтобы оттянуть момент ответа. Он не спешил. Слова казались тяжёлыми камнями, и каждое приходилось взвешивать, прежде чем отпустить.

— Нам нужно снова посмотреть дом Стюарта, — сказал он наконец, чуть тише, чем обычно. — Думаю, там есть что-то, что мы упустили.

Лия нахмурилась и сделала шаг вперёд, тяжело выдохнув.

— Зачем? Чонхёк, мы уже перевернули его вверх дном. Что ты надеешься там найти?

Он не ответил сразу. Посмотрел на неё, не отводя взгляда. Глаза её были тёмными, уставшими, но в глубине всё ещё тлел огонь, тот самый, который держал её в строю, не давая провалиться в равнодушие. И Чонхёк не знал, как объяснить Лие всё, потому просто сказал:

— Мы искали улики, а надо проверить следы.

Она моргнула, нахмурилась сильнее.

— Следы?

— Да. — Он говорил спокойно. — Я думаю, нам нужно поискать следы какого-то ритуала.

Лия молчала. Ветер с пустошей донёс запах пыли и разогретого металла, и в этой тишине каждый шаг, доносящийся с улицы, казался выстрелом. Лия сжала губы, глядя сквозь Чонхёка, потом быстро провела рукой по лбу, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, и мотнула головой.

— Ладно, — сказала она с каким-то странным смирением. — Только быстро. Мне не нравится ездить туда, через проклятую пустошь, а через город мы будем тащиться целую вечность.

Она повернулась, не дожидаясь ответа, и пошла в дом, плечи её были напряжены, и в каждом шаге чувствовалась усталость. А Чонхёк остался на мгновение у порога. Он оглянулся. Остаток дня будет неспокойным. Предчувствие этого повисло в воздухе.

***

Побитый, словно молью, асфальт незаметно сходил на нет, будто город сам стирал границы, уходя в рассыпчатую пыль и беспорядок. Там, за последним регулируемым перекрёстком, и так шаткая цивилизация превращалась в нагромождения трущоб, навесов и руины храмов. Среди бензиновых канистр и жестяных вёдер дети гоняли покрышки. Чонхёк смотрел на них, а вместо покрышек видел колесо времени, катящееся в никуда.

Миновав узкий мост с треснувшими перилами, они пересекли реку Сарну и въехали на безмолвную окраину. Песок начинал подбираться к дороге, как прилив медленной, настойчивой волной, которую не остановить.

Пыль поднималась клубами, оставляя на стекле мутную вуаль, и вскоре Чонхёк увидел сквозь неё дом Стюарта. Над ним воздух дрожал маревом, как над костром, и Чонхёк почувствовал знакомое напряжение внутри, то самое, которое невозможно объяснить логикой. Он знал этот зов. Их ждали.

— Я не уверен, что это поможет, но, — Чонхёк глянул на дом и сглотнул, обернувшись к Лии, — держи оружие под рукой.

Она ничего не сказала. Только кивнула и достала из кобуры под рубашкой пистолет, проверила патроны и убрала его обратно. Лия смотрела на дом и явно была взволнована поведением Чонхёка, но вопросов пока не задавала. И Чонхёк знал, что этот момент просто наступит немного позже, и ему нужно будет как-то убедительно сформулировать ответы.

Дом стоял в той же тишине, что и прежде, но теперь она казалась иной, более вязкой. Коробка из песчаного камня с задранным местами шифером на крыше была похожа на опустевший панцирь мёртвого насекомого.

Чонхёк зашёл первым, ступил на песок во дворе, почувствовал, как мелкие камни впиваются в подошву. Сухой ветер ударил в лицо и принёс с собой знакомый запах, и Чонхёк не был уверен, что его не было в прошлый их визит. Он был слишком невнимателен, ведь не думал, что произошедшее может быть связано с ритуалами.

— Странное место, — пробормотала Лия, идя следом, и Чонхёк оглянулся на неё. — У меня такое чувство, что за нами кто-то наблюдает.

Чонхёк слегка кивнул. Его голос прозвучал рассеянно:

— Может быть, и наблюдает.

Он не шутил: здесь действительно ощущалось чьё-то присутствие. Внутри пахло всё тем же: пыль, известь, старая краска, что отслаивалась от потолков, как старая кожа. Но теперь к этому добавилось нечто иное. Запах, похожий на кровь. И воздух был неподвижным, плотным. Мёртвым.

Лия нащупала выключатель. Щелчок, и свет под потолком загорелся, залив помещение.

— С чего начнём? — спросила она.

Голос её звучал приглушённо, словно стены поглощали звук.

— С кухни, потом гостиная и спальня, — коротко ответил Чонхёк.

Он шагал уверенно, по памяти, и остановился в проёме кухни. Окинул взглядом плиту, раковину, обеденный стол.

— Что именно ты надеешься найти? — прошептала Лия, оказавшись рядом.

Он не ответил сразу: медленно провёл ладонью по спинке стула, оставляя едва заметный след на пыльной поверхности.

— Не то, что можно взять в пакет для улик. И не то, что фиксирует камера. — Чонхёк замер, прислушиваясь.

— Я просто надеюсь, что ты всё потом объяснишь, — Лия раздражённо выдохнула, и Чонхёк кивнул ей вместо ответа.

Они осмотрели кухню, и она осталась такой же, как в прошлый раз: ничего нового Чонхёк не заметил. Ванная была в пыли, а в гостиной так же царил хаос. Домоправительница, видимо, не рисковала сюда заходить, и, в принципе, Чонхёк её понимал: комната вызывала чувство отвращения, хотя на первый взгляд в ней не было ничего такого.

Почему он не заметил этого в прошлый раз? Его настолько отвлекли найденные фотографии? Или что-то здесь в этот их визит не успело спрятаться?

Чонхёк присел возле стола. Осторожно провёл пальцами по грязному полу возле его ножки, ощупывая древесину, оглянулся на шкаф. Взгляд скользнул по полке: обложка книги в кожаном переплёте сразу привлекла внимание. Чонхёк подошёл к ней под внимательным взглядом Лии, стоящей в стороне и не мешающей ему. Мемуары археолога, изучавшего религиозную символику Южной Азии. Половина страниц была помечена сгибами, значит, Стюарт читал эту книгу.

На соседней полке стояла статуэтка: тонкая, глиняная, с вытянутыми чертами и лицом, которое напоминало нечто змеиное. Глаза — трещинки в высохшей глине, но казалось, что фигурка смотрит в ответ.

— Мне кажется, её раньше тут не было, — Лия подошла и кивнула на статуэтку.

Чонхёк покачал головой:

— Тебе не кажется.

Они переглянулись.

Лия протянула было к ней руку, но так и не коснулась, однако Чонхёк заметил, как дрогнули её пальцы. Эта фигурка отталкивала и, чего уж врать, пугала. Чонхёк сглотнул и резко обернулся, услышав шаги. Лия сразу же положила руку на пистолет, готовая в любой момент вытащить его.

В дверном проёме появилась пожилая женщина, маленькая, согбенная, с руками, похожими на высушенные ветви. Они были тонкими, жилистыми, с пятнами времени. И когда Чонхёк присмотрелся к её лицу, узнал домоправительницу умершего дипломата.

— Простите… — голос её был, как сыплющийся песок, тёплый и тягучий. — Я… не ожидала, что вы вернётесь.

Чонхёк задержал взгляд на ней и кивнул коротко:

— Мы не закончили, — сказал он. — У вас есть минутка?

Женщина колебалась, потом она всё же кивнула, тяжело вздохнув, но в гостиную не зашла. Чонхёк направился к ней, глянув на Лию, и они прошли на кухню. Там было прохладнее, и воздух казался свежее. Домоправительница села за стол, Чонхёк устроился напротив. Лия осталась у двери, облокотившись о косяк. Она не вмешивалась, но прислушивалась, силясь разобрать, о чём они говорили.

— Я хотел бы спросить о последних днях Стюарта. Может, вы замечали что-то странное? Людей? Вещи?

Женщина вздохнула ещё раз и сцепила пальцы.

— В последнее время он часто разговаривал сам с собой. Особенно по ночам. Я… слышала, — она кивнула несколько раз. — Шептал. Иногда смеялся, только не радостно. Он боялся.

Чонхёк ободряюще кивнул.

— И однажды,— женщина понизила голос, — я услышала, как он молится. Только слова звучали как будто наоборот.

Чонхёк посмотрел на Лию, и та замерла.

— Что? — прошептала она одними губами, но домоправительница снова заговорила, и Чонхёк перевёл взгляд на неё.

— Ещё, — она сжала пальцы сильнее, — к нему приходил человек. Несколько раз. Всегда под вечер. Высокий. В чёрной тунике. Я не видела его лица. Он всегда был в капюшоне. — Пауза. — Один раз, — она закрыла глаза, — я слышала, как он говорил на каком-то языке, не похожем ни на урду, ни на хинди или наш. И тогда Стюарт… — она сглотнула. — Он упал на колени. И поцеловал ему руку.

Тишина упала откуда-то с потолка, как нож в тело. Она была липкая, противная, и Чонхёк молчал долго. Он думал.

— Лия, — сказал он, не отводя взгляда от женщины. — Сфотографируй статуэтку, пожалуйста. — И, возможно, он впервые в жизни произнёс вслух: — Она проклята.

Не услышав шагов, Чонхёк посмотрел на неё, и только тогда Лия отмерла и подошла ближе. Она достала телефон, сделала несколько снимков, поглядывая на Чонхёка, и спросила:

— Я разобрала, что приходил человек. Она слышала его голос? Может, был акцент?

Чонхёк спросил у женщины, но та качнула головой.

— Он почти не говорил, но его слова звучали так, будто он шептал их мне на ухо, — она стыдливо приложила пальцы к виску.

Её глаза были полны страха. Она что-то пробормотала себе под нос, что Чонхёк не разобрал, что именно, и встала, видимо, решив, что разговор окончен.

Ушла домоправительница так же внезапно, как и появилась. Тишина в доме начала сгущаться. Чонхёк посидел ещё какое-то время за столом и встал, осматриваясь. Было ощущение, будто дом тянул назад, вглубь. И откуда-то оттуда кто-то наблюдал.

Он медленно двинулся мимо Лии обратно в гостиную, и взгляд сразу зацепился за дальнюю стену у шкафа. Чонхёк провёл пальцами по поверхности в месте, где штукатурка была чуть светлее, как старый шрам.

Трещина. Там была трещина, но невидимая глазу обычного человека: Лия растерянно смотрела на Чонхёка, когда он оглянулся на неё.

— Слушай, ты пугаешь меня, — проговорила она тихо и подошла ближе, дёрнув плечами.

— Ты не видишь? — Чонхёк на всякий случай решил поинтересоваться, но Лия лишь нахмурилась, смотря на стену, и мотнула головой.

— Что я должна увидеть? Стена как стена.

Мир дрогнул. Пространство сжалось и внезапно расширилось. Чонхёк потерял опору и, качнувшись, упал назад. Только под ним был не тот грязный пол гостиной. Он провалился куда-то…

Свет лампы мигал. В центре комнаты был нарисован какой-то круг. Чонхёк сглотнул и медленно поднялся на ноги. Знак Хайрави. Маслянисто-чёрная жидкость блестела по его краям, и, судя по запаху, это была кровь.

Стюарт стоял на коленях. Лицо его было искажено смесью восторга, боли и ужаса. Он шептал. Шептал на смеси языков, которых Чонхёк не знал, но всё равно понимал. Каждое слово входило в него лезвиями ножей.

Зов. Жертва. Обет.

Вокруг Стюарта стояли чаши. В одной из них лежало человеческое ухо, в другой — кусок плоти. За спиной его сгущалась тень.

— Он открыл дверь… — прошептал Чонхёк, слова сами сорвались с губ.

— Что? — Лия сделала шаг к нему, и Чонхёк перевёл на неё невидящий взгляд. — Ты сказал дверь? Какую дверь?

Мир рассыпался в золоте и чёрном пламени. Тень двигалась.

— Я вижу, — сказал он.

Лия подошла ближе. Прищурилась.

— Вижу? Ты чего, Чонхёк, перегрелся с непривычки? Пошли отсюда, нагнал жути, тоже мне.

Она попыталась усмехнуться, но в голосе было слышно напряжение. Чонхёк посмотрел на неё, моргнул, и всё исчезло: стены стали обычными, тень пропала, как и сам Стюарт.

— Наверное, ты права, — выдохнул он, улыбнувшись вымученно, и неловко растрепал волосы. — Просто устал.

Он пытался говорить ровно, но голос всё ещё дрожал. Лия протянула ему руку, и Чонхёк, схватившись за её ладонь, встал, отряхиваясь от пыли.

Дверь дома внезапно хлопнула, и в коридоре послышались тяжёлые шаги. Это точно была не домоправительница.

— Эй! — раздался голос. И в комнату буквально влетел Крис. — Я в курсе, вы не ждали, но…

— Ты как здесь оказался? — Лия удивлённо приподняла брови, опустив руку, дёрнувшуюся к кобуре.

— На рикше, сам бы я не добрался до сюда. Ещё жара эта чёртова — мозг плавится просто, — он вытер лоб и не стал тянуть. — Но нам надо ехать. Капитан Гринн срочно вызывает.

— Что случилось? — Чонхёк напрягся.

— В шахтах Гулааба, — Крис сглотнул, — нашли ещё одно тело. И похоже, смерть неестественная.

[1] юбка до щиколоток, популярная в Индии и Пакистане со времён Империи Великих Моголов

[2] свободная рубашка или туника без воротника, которую носят во многих регионах Южной Азии

Глава 4. Путь в шахты.

Автомобиль рвался вперёд, петляя между пыльных построек Гулааба, оставляя позади размытые облака жёлтой взвеси. Она мутной пеленой затягивала улицы, дома, лица прохожих, и под утренним солнцем, уже беспощадным и беспокойным, пейзаж казался выцветшим.

За рулём сидел Крис, молча сжимая руль. Как успел понять Чонхёк, он обычно не умел хранить молчание, но сегодня, вопреки привычке, ехал сосредоточенно, без шуток, лишь изредка щурясь на зеркала. Чонхёк сидел рядом, на переднем пассажирском, прислонив локоть к двери и вжавшись в сиденье. Влажная от пота ткань рубашки липла к телу, а пластиковая обивка под рукой очень быстро нагрелась до обжигающего состояния. Капельки пота медленно стекали по вискам.

Сзади устроилась Лия. Она молча смотрела в окно, держа в руках измятую карту, которая была испещрена пометками и кривыми стрелками. Время от времени Лия наклонялась вперёд, выискивая ориентиры за окнами, или шептала себе под нос названия улиц, явно стараясь контролировать ситуацию.

Чонхёк не вмешивался. Мысли вязли, как в зыбких песках, и он то и дело прокручивал в голове вчерашнее собрание у капитана Гринна. Вся информация была подана сухо, без излишнего драматизма.

«Убитый — снова не местный», — сказал он тогда, бросив на них тяжёлый взгляд. — «И способ убийства похож на то, как убили Стюарта, но намного безжалостнее. Часть останков мы так и не нашли».

Чонхёк, конечно, делал вид, что его совершенно не задевают слова капитана, но он чувствовал пульсацию тех же нитей, что тянулись ко всему происходящему с момента его приземления на родине: ритуал в доме Стюарта, знаки в шахтах, ночные кошмары, в которых кровь лилась рекой. Всё это было связано, Чонхёк был уверен на сто процентов.

— Как там говорится… ещё минут десять, и мы приедем? — Крис, наконец, нарушил молчание и выглянул из-за руля немного, чтобы лучше разглядеть дорогу.

— Надеюсь, — буркнула Лия, не отрывая взгляда от карты. — Местные сказали, что дорога к основному стволу шахты прямая, но, мне кажется, они не очень понимают значение слова «прямо».

Чонхёк не ответил. Он смотрел в окно, где промелькнула старая вывеска с ободранными буквами. «Харуби…» — прочитать больше не удалось, остальное давно стёрлось.

Разбитый асфальт сменился дребезжащим щебнем, а затем перешёл в песок, который предательски скользил под колёсами. Автомобиль дёргало из стороны в сторону, будто шахты были не рады незваным гостям.

Спустя ещё пару минут на горизонте появились очертания металлических остовов башен, чёрных, как следы от ожогов. Приземистые конструкции, похожие на скелеты великанов, опирались на оплавленные балки и проржавевшие помосты, где краска облупилась.

— Вот оно, — тихо произнёс Чонхёк.

Крис кивнул и прибавил газу. Машина помчалась дальше, подняв за собой клуб пыли. Справа возник забор, местами провалившийся, а за ним — темнеющий провал вентиляционного тоннеля, откуда веяло холодом и сыростью, будто подземелье дышало.

Лия подняла взгляд от карты и тоже увидела открывшуюся картину. И в этот момент в салоне машины стало тише.

Плечи Чонхёка напряглись. Он прикрыл глаза на мгновение и снова упал во вчерашнее видение.

— Стюарт что-то знал, — тихо сказал он себе, и когда открыл глаза, Гулааб за окном был безмолвен, как перед бурей.

В груди сердце отбивало ритм, который Чонхёк слышал в снах, зовущий куда-то вглубь. Туда, где свет гас, и начиналось нечто древнее.

— Прибыли, — буркнул Крис, с усилием вырулив и оставив внедорожник у подножия обрушенной смотровой площадки.

Чонхёк вышел первым, и в тот же миг ощутил, как жар врезался в грудь, опалив лёгкие. Ветер прошелестел по каркасу старого подъёмного крана, унося с собой сухие нити песка, которые оседали на одежде и коже. Где-то вдали протяжно скрипнул лист жести, и этот звук напомнил предсмертный вздох чего-то огромного.

Задержав дыхание на секунду, Чонхёк прислушался к ощущениям, проверяя, не исказился ли мир вокруг, но нет, это было настоящее. Ужасное настоящее, в котором где-то в глубине шахт скрывалось нечто опасное.

По ту сторону раскалённого пространства, за шаткой полосой тени, слабо шевелившейся от навеса из ржавых балок, показался человек. Коренастый, с обветренным лицом и короткой щетиной, в выцветшей от солнца униформе. Он стоял, как сторож у врат, и, завидев их, лишь коротко махнул рукой, не двинувшись с места. Когда они подошли ближе, Чонхёк заметил в его взгляде тревожную смесь: усталость, настороженность и ту отстранённую грубость, что свойственна практически всем джаарханцам.

— Это вы из Карупаса? — спросил он хриплым голосом на ломаном английском.

— Да, из Управления, — подтвердила Лия, ровно и без лишней настойчивости. — Нас направили разобраться в произошедшем. Где тело?

— Его уже увезли, — угрюмо буркнул мужчина и провёл широкой ладонью по щетине, стряхивая с неё песок. Чонхёк присмотрелся к нему и отметил ужас во взгляде. — Ладно, — проворчал охранник, понизив голос, — пойдёмте к входу. Там ждут двое: они нашли тело.

Все четверо — Чонхёк, Лия, Крис и проводник — зашагали по хрустящей гальке между сваленных металлических балок, лестниц и осколков пластика, над которыми нависала груда рухнувших конструкций. Ветер завывал между ржавыми стальными рёбрами, создавая ощущение, будто они идут сквозь скелет исполинского зверя.

Они остановились у огромного провала: квадратная шахта была обнесена металлической решёткой, чьи края давно облупились и заржавели. Табличка над входом представляла собой выцветшее пятно с еле различимыми буквами «Проход запрещён».

У самого входа стояли двое: сухощавый юноша, на вид не старше двадцати лет, в пыльной, засаленной рубашке, и пожилая женщина с глубокими морщинами на смуглом лице, покрытым сеткой пигментных пятен. Она держала в руках платок и теребила его с такой яростной нервозностью, что тот, казалось, готов был рассыпаться в клочья. Женщина бросила на подошедших взгляд и отвернулась.

Парень кашлянул и заговорил с охранником, будто никого другого здесь не было. Чонхёк вслушивался в сбивчивый рассказ, повторяя еле слышно обрывки фраз: «духи песков», «знак на скале», «чужак не должен был…». Но прежде чем он успел что-то сказать, Лия шагнула ближе и сосредоточенно уставилась на парня.

— Он говорит, что шахта проклята, — негромко перевёл Чонхёк, глядя парню в лицо. — Говорит, что это место принадлежит Хайрави и даже Гултан склоняет голову и не рискует приближаться. И те, кто заходит слишком глубоко, исчезают, становясь добровольной жертвой.

— Хайрави? Гултан? — Лия нахмурилась. — Это местные божества, если я не путаю?

Парень, услышав вопрос, обратился уже напрямую к Лии, сверля её взглядом, полным дрожащего отчаяния:

— Он забирает их, — сказал он на чистом джаарханском. — Джаар-Алхан[1] свидетель. Мы не называем это имя вслух, но он возвращается. Возвращается потому, что вы забыли. Все забыли.

— Кто «вы»? — уточнил Чонхёк осторожно, потому что ему показалось, что в большей степени обращались к нему.

— Те, кто смеются над богами. Те, кто строит города на костях. Те, кто не приносит подношений.

Он замолчал. Женщина, стоявшая рядом, вдруг подняла взгляд и посмотрела прямо на Чонхёка. В этом взгляде не было ни страха, ни гнева, но она будто признала в нём кого-то знакомого. Чонхёк сглотнул, когда она сдвинула дупатту[2] с плеча, будто хотела показать что-то, но передумала, натянула ткань обратно и заговорила тихо:

— Там раньше был круг из камней. Предки знали, как говорить с ветром, с Гултаном. С тем, кто идёт по песку, когда ночь становится темнее. Там приносили в жертву кровь, кровь человека, чтобы буря не приходила, но жертву забирал другой.

Она сделала паузу, потом добавила с хрипотцой:

— А теперь — никто не помнит. Никто не чтит. И он просыпается. Возвращается. Чтобы взять то, что забыли отдать.

Лия бросила на Чонхёка быстрый взгляд, полный немого вопроса, и Чонхёк едва кивнул и пояснил:

— Она говорит, что раньше в заброшенной части шахты проводили ритуалы. Жертвоприношения, чтобы усмирить Гултана — бога ветра, но тогда жертву забирал Хайрави — бог мёртвых, и теперь, когда никто не делает подношений, он гневается и сам берёт то, что ему положено, как считает.

— То есть, — Лия прищурилась, — ты хочешь сказать, что это не просто суеверия? На полном серьёзе?

— Я не могу заставить тебя верить, — отозвался он, чувствуя, как в груди появляется знакомое, тугое чувство, — но если хоть часть из того, что она сказала, правда… Это не просто убийства.

Лия отвела взгляд в сторону и медленно произнесла:

— Не думала, что здесь проводят ритуалы. Это же запрещено.

— Запрещено, — кивнул Чонхёк и машинально провёл пальцем по запястью. — Но в таких местах, как Гулааб… запреты — это условность. Обряды проводятся под покровом ночи.

Крис, до этого стоявший чуть в стороне и лениво шаривший взглядом по обломкам вокруг, теперь подошёл ближе. Его лицо посуровело.

— Вы это серьёзно сейчас? Вы оба говорите о жертвоприношениях, как будто это обычное дело. А у нас тут — труп.

Зашипела рация на поясе охранника, и Лия с Крисом вздрогнули, посмотрев на него. Охранник отступил на шаг, принял вызов, буркнул что-то коротко в ответ на джаарханском, и, обернувшись к ним, кивнул:

— Если вы хотите осмотреть место, где нашли тело, то идёмте. Это примерно в километре по тоннелю вниз. Придётся идти пешком. Но осторожно: тоннели хоть и не все пустые, но стены местами укреплены плохо.

— Что значит — не пустые? — быстро спросил Чонхёк.

Охранник посмотрел на него так, будто он спросил очевидную вещь:

— Иногда… там кто-то шепчет.

— Значит, спускаемся, — выдохнул Чонхёк, глядя вниз, на металлическую лестницу, исчезающую во мраке. Что-то резко кольнуло под рёбрами.

— Мне уже не нравится эта идея, — пробормотал Крис, стоящий чуть сзади, достаточно тихо, чтобы услышали только Чонхёк и Лия, — но, раз надо...

— Пойдём, — коротко бросила Лия и, не дожидаясь ответа, первой шагнула к лестнице, её тень метнулась вперёд, растворяясь в зыбком сумраке.

Лестница под ногами дрожала и скрипела. С каждым шагом металл под ногами казался тоньше, а воздух — плотнее. После двадцати ступеней металлическая конструкция перешла в бетонные пролёты, узкие, тёмные, с натянутыми в некоторых местах верёвками, к которым были прикреплены карабины — страховка для тех, кто всё ещё осмеливался спускаться в бездну.

Чонхёк ощущал, как с каждой ступенью его тело становится тяжелее. Запах здесь был затхлый и сырой, с отчётливыми нотами гнили и старого дерева, как в подвалах, где время застыло.

На одном из пролётов он резко замедлил шаг, и сердце глухо ухнуло куда-то вниз. В глубине сознания всплыла старая, размытая сцена: он ребёнком прячется за завалом, прислонившись к холодной стене, прислушивается к тишине, в которой кто-то или что-то приближается, дышит — медленно, хрипло. Было ли это с ним? Или это — отголосок рассказов матери, её лихорадочных ночных признаний, когда она путала его с тенью умершей дочери? Чонхёк не знал, но ощущение было настолько реальным, что ноги подкосились на мгновение.

— Чонхёк? — голос Лии прозвучал глухо, искажённо, будто сквозь слой воды. Она обернулась, пристально всматриваясь в его лицо. — Всё в порядке?

Он кивнул, с трудом выдохнув:

— Да… просто скользко. Лучше идти медленнее.

Чонхёк почувствовал, как взгляд Лии проникает в него. Она явно заметила его состояние, но не сказала ни слова, только коротко кивнула. Крис похлопал его по плечу.

— Всё нормально, — повторил Чонхёк, выпрямляясь, — идём.

Чем глубже они опускались, тем ощутимее становился запах старой земли и влажной глины, от которой веяло чем-то древним. Фонари выхватывали из темноты ржавые ступени, обломки, натянутые провода, пыль, повисшую в воздухе золотистыми зёрнами. Наконец, лестница закончилась, и под ногами зашуршал камень. Они оказались в более широком тоннеле: основной галерее, видимо, старой, укреплённой деревянными балками, которые местами уже прогнили и обвисли, словно позвоночник мёртвого чудовища. Откуда-то из глубины веяло холодом.

— Всё дальше — на ваш страх и риск, — хрипло сказал охранник, указывая вперёд. — Слева штрек, где нашли тело. Справа — тупик, который давно завален. Мы туда не ходим.

— Не удивительно, что тут кто-то погиб, — прошептала Лия, оглядываясь. Её голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалось напряжение. — Здесь небезопасно даже без проклятий.

Чонхёк не ответил. Он замедлил шаг, замер на месте и вдруг понял: в этой тишине, за звуком собственного дыхания, он слышит что-то ещё.

— Я дальше не пойду, там опасно, — мрачно заметил охранник, оставаясь на шаг позади. — Балки держатся на честном слове.

Лия лишь бросила на него взгляд, полный решимости, и рвано выдохнула:

— Мы должны осмотреть место, где нашли тело.

Закрыв глаза, Чонхёк прислушивался. Он пытался понять, что его так беспокоит, уловить шёпот шахты и попытаться разобрать его, но перед глазами внезапно всплыло воспоминание из университета. Это была его первая встреча с Лией.

Когда он увидел её впервые, солнце уже клонилось к горизонту, и длинные тени падали на выцветший тротуар перед зданием факультета. В воздухе витал лёгкий запах цветущего жасмина. Чонхёк стоял чуть в стороне от группы студентов, не слушая обсуждение предстоящего группового проекта. Его внимание почему-то приковала фигура у самого края площадки.

Она пришла вместе с Лайей, своей старшей сестрой, и, судя по всему, не знала, куда себя деть: Лия неуверенно переминалась с ноги на ногу, упрямо глядя себе под ноги, ковыряя носком ботинка мелкий камешек. Ветер тронул край её светлой рубашки, а длинные, оттенка чёрного чая с мёдом волосы лениво расплескались по плечам. На фоне оживлённой студенческой болтовни она казалась молчаливой, полупрозрачной, но оттого более заметной.

— Пойдём? — голос Лии вырвал Чонхёка из раздумий, и он открыл глаза. Она указала подбородком тропу, уходящую влево, но, заметив, что Чонхёк не двинулся с места, фыркнула, подошла ближе и, не стесняясь, хлопнула его по плечу. — Ты уснул?

Она собиралась добавить что-то ещё — что-то колкое, как обычно, — но вдруг замерла, глядя прямо в его лицо. В её взгляде промелькнуло лёгкое смятение.

— Если хочешь и дальше стоять тут истуканом — стой, — выдохнула она раздражённо и, отвернувшись, встряхнула головой, отчего пряди волос рассыпались по плечам. — А мы с Крисом займёмся делом.

Она пошла вперёд, уверенно, как всегда. А Чонхёк... Он всё ещё стоял, чуть нахмурившись, не до конца вынырнув из воспоминания.

И только через несколько секунд, очнувшись, он резко бросился вперёд.

— Лия, стой! Там опасно, тебе же сказали! — Чонхёк успел схватить её за руку.— Почему ты никогда не слушаешь? — выдохнул он, уже злясь. Крис замер рядом, удивлённо смотря на них, но Чонхёк ему ничего не объяснял.

— Если я буду стоять и ждать, то мы точно никогда не сдвинемся с мёртвой точки. Да и почему я должна вечно слушать тебя? Чон Чонхёк, ты не старший по званию, не брат мне и не отец, слава богу, а парень моей сестры, — Лия зло зыркнула на него и развернулась, чтобы идти дальше, дёрнув рукой.

— Лайя здесь совсем ни при чём, прекрати, — Чонхёк вынужден был отпустить её.

— Может, пойдём уже? Безопаснее от ваших перепалок не станет, — Крис шагнул за Лией и оглянулся на Чонхёка. Тот глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

Но получалось не очень: тоннель сужался с каждым шагом, потолок давил всё ниже, стены были близко, фонари рисовали на них резкие тени. Чонхёк отчётливо чувствовал, что они здесь не одни.

Рельсы под ногами вели вперёд, и вдали показалась пустая вагонетка. Забытая, проржавевшая, как символ того, что шахта больше не служит человеку.

— Надеюсь, эта конструкция не обрушится у нас над головами… — пробормотал Крис, пытаясь звучать шутливо, но в голосе его сквозило напряжение.

Чонхёк промолчал. Внутри него самого всё уже было на пределе: сердце стучало где-то в горле, отзываясь тяжёлыми ударами в висках, а холодок между лопатками не исчезал, даже несмотря на спёртый, липкий воздух подземелья. Это ощущение — будто он уже был здесь, не просто в подобных шахтах, а именно здесь, в этих проходах, среди этих балок, — преследовало его с момента, как они зашли в шахту.

Через несколько метров они наткнулись на место, где потолок явно когда-то обрушился: над ними торчали изломанные балки, под ногами лежали груды камней, и сам воздух словно стал гуще, плотнее, насыщеннее каким-то невидимым давлением.

— Вот здесь, видимо, и нашли тело, — начал Крис, присев над обломками, но не успел договорить.

Раздался хруст. Резкий, сухой, болезненно узнаваемый. Мгновение, словно застывшее в янтаре. Чонхёк почувствовал, как всё внутри в нём сжалось, а мышцы уже среагировали до того, как разум успел отдать приказ.

— Лия! — крикнул он, резким движением схватив её за руку. — Крис! Назад!

Но воздух уже взорвался звуками. Сверху, с глухим, раздирающим уши грохотом, посыпались камни. Плотный шлейф пыли и осколков ударил, словно кулаком, выбив дыхание из лёгких, захлопнув вход в тоннель и мир за ним.

Инстинкт, лишь он, заставил Чонхёка оттолкнуть Лию к стене, закрыв её собой. В следующий миг что-то тяжёлое с силой ударило его в висок, и мир рухнул в пустоту.

[1] верховное божество пустыни в Джаархане

[2]длинный шарф, похожий на шаль, который традиционно носят женщины в Южной Азии

Глава 5. Тени в темноте.

Ни света, ни времени. Ничего. Только пыль, всё заполнившая и, казалось, забившаяся даже в ноздри.

Потом, словно поднимаясь со дна самой глубокой океанической впадины, вернулось сознание и способность мыслить. Боль. Тяжесть. Жар, давящий на рёбра. Воздух был вязкий. Чонхёк попытался вдохнуть, но горло тут же сдавило, лёгкие загорелись. Он захрипел, ощутив, как что-то острое впилось в спину. Рука дрожала, когда он дотянулся до левого плеча: под пальцами было липко. Кровь.

Чонхёк не знал, как долго лежал так, наполовину под завалом, но, повернув голову, увидел слабый свет фонаря, укатившегося в сторону. И в этой серой, душной пелене он разглядел фигуру.

— Лия… — хрипло прошептал Чонхёк. Она лежала неподалёку, возле обломка балки, волосы, слипшиеся от пыли и пота, рассыпались по грязной земле, лицо было бледное. На секунду всё внутри Чонхёка оборвалось. — Лия… — громче позвал он. — Лия.

Приложив усилие, Чонхёк подтянулся по земле и смог сбросить со спины несколько камней и кусок трухлявой балки. Голова кружилась, боль в спине обжигала, но он продолжал медленно подбираться к Лие. Её ресницы дрогнули.

— Живая… — прошептал Чонхёк с облегчением, не зная, кому говорит это — себе или тем, кто, быть может, смотрел на них из темноты шахты.

Пыль всё ещё висела в воздухе, но уже начала оседать, и в слабом, дрожащем луче фонаря Чонхёк увидел, что тоннель за их спинами полностью завален. Стена из обломков, балок, щебня, а где-то за ней остался Крис.

— Чёрт… — выдохнул Чонхёк тихо, понимая, что в одиночку они отсюда не выберутся.

Он снова повернулся к Лии и легонько похлопал её по щеке дрожащими пальцами.

— Лия, очнись, — голос его сорвался на хрип, и Чонхёк закашлялся, простонав от режущей боли в плече.

— Чонхёк? — хрипло выдохнула она и уставилась расфокусированным взглядом на него. — Что случилось?

— Обвал, — ответил он, пытаясь говорить спокойно. — Мы под завалом.

Лия пошевелилась, попробовала сесть, но тут же резко вскинулась и сжала виски руками.

— Голова… Чёрт, мне будто молотком врезали, — прошептала она, морщась.

— Сиди спокойно, — отозвался Чонхёк, одной рукой придерживая её за спину. Он потянулся к фонарику и осветил место, где они оказались. — Крис остался по ту сторону, надеюсь, ему повезло, и он не пострадал.

Медленно повернув голову, Лия перевела взгляд на него и тут же побледнела ещё сильнее. Она резко дёрнулась, её рука метнулась к его руке.

— Ты… Ты же ранен! Сильно?

Кровь начал стекать по предплечью, пропитывая собой ткань футболки. Чонхёк качнул головой и стиснул зубы, когда её пальцы коснулись его плеча.

— Ничего,— пробормотал он, отстранившись, — главное — не паниковать.

— Ты бледный как смерть, — её голос дрогнул.

Чонхёк усмехнулся криво:

— Ну, не впервой. Это не самое страшное, что со мной происходило.

Глубоко вдохнув, Лия кашлянула и осмотрелась. Чонхёк медленно поднялся, вглядываясь в, казалось, пульсирующую черноту.

— Дай руку, — он протянул ладонь и помог ей встать. — Не ранена?

— Царапина если только, — прошептала Лия. — Что нам делать?

Ответа у Чонхёка не было. Он прислушался и замер: из глубины тоннеля, что вела куда-то дальше, донёсся слабый звук. Будто кто-то шептал их имена. Чонхёк сглотнул.

— Нужно искать выход. Крис, если его не зацепило, потратит достаточно времени, чтобы выбраться, потом надо будет найти людей, готовых сунуться сюда. Разбор завала — дело небыстрое…

— Но этот путь ведёт, скорее всего, дальше вниз, — Лия кивнула в сторону, куда светил фонариком Чонхёк, и перевела на него взволнованный взгляд. — А ты серьёзно ранен. Из-за меня.

— Не принимай так близко к сердцу, — Чонхёк старался выглядеть максимально расслабленно, будто не было той словесной перепалки некоторое время назад, — я инстинктивно оттолкнул тебя. У меня только один вопрос: почему обвал случился именно тогда, когда мы зашли в шахту?

— Думаешь, это спланированная акция? — Лия вздохнула. — Шахта вроде бы недействующая, да?

— Именно, — Чонхёк указал на зияющий чернотой проход, — в любом случае предлагаю осмотреться. Нам нужно найти выход.

Они медленно шли по тоннелю вперёд. Чонхёк держал Лию за руку и вспарывал дрожащую темноту ярким лучом фонарика. Он прислушивался к каждому шороху, доносящемуся из глубины, и чудилось, что шахта говорит с ним.

Сначала ему показалось, что это гул в ушах от усталости и пульсирующей боли в спине, которую с каждым шагом становилось всё труднее игнорировать. Но звук был слишком разборчивым и чётким. Тени, крадущиеся вдоль стен, шептали хрипло голосами умерших.

«Они приносили дары, кровь, чтобы ветер не уносил души. Разводили костры, чтобы духи не вселялись. Здесь. Здесь было место, где открывались врата. Он открыл их снова».

Чонхёк замедлил шаг, он прикоснулся ладонью к неровной стене, будто исписанной знаками и письменами, видимыми только ему. И в этот миг тени, казалось, втянулись в поры камня, но голоса продолжали звучать внутри головы Чонхёка, сливаясь с дыханием подземелья.

— Чонхёк, — Лия подошла ближе и обогнула его, глядя прямо в лицо. — Что с тобой происходит? Ты весь побелел. Рана сильно болит? нужно передохнуть?

Он качнул головой.

— Нет. Это не от боли, — выдохнул он, помолчав. — Я слышал… Голоса.

— Голоса? — Лия нахмурилась, её голос стал тише. — Не пугай меня так. Ты сильно приложился головой, видимо.

Посмотрев на неё, Чонхёк подумал, что лицо Лии казалось сейчас светлым пятном, как отражение луны на воде. Чистое, тревожное. И впервые за долгое время он позволил себе не молчать.

— В детстве я слышал похожее, — проговорил он. — Когда жил ещё в Джаархане. Некоторые вещи... не забываются. Особенно те, о которых все стараются не говорить вслух. Местные никогда не прекращали поклоняться древним богам. Даже когда храмы разрушили колонисты, которые пришли и всё запретили. Всё ушло под землю. Вглубь.

— Что ушло под землю? — Лия смотрела в упор, её глаза были полны настороженности. Чонхёк видел, что в её взгляде дрожало сомнение, и она не собиралась верить его словам просто так.

— Вера, — прошептал Чонхёк. — Ритуалы. Жертвы. То, что ты называешь мифами. Но это всё реальность для многих джаарханцев до сих пор. Я помню, как в детстве соседка до рассвета приносила дары к подножию заброшенного храма. Помню, как у нас в деревне пропал мальчик, и никто не искал его. Все только молились сильнее.

Лия сделала шаг назад, будто Чонхёку нужно было дать пространство, но руку его не отпустила.

— Ты думаешь, что я, — она запнулась, — поверю в это всё?

— Пустыня заставит поверить. Рано или поздно.

Они замолчали. Откуда-то доносился звук падающих капель воды. Стены тоннеля казались ближе, чем прежде, будто сжались вокруг них и слушали разговор. Чонхёк медленно двинулся дальше.

— И что теперь? — спросила Лия. — Предположим, ты прав. Боги, духи, тени, вот это всё. Что дальше?

Он посмотрел в темноту. Скептицизм Лии был понятен, ведь она привыкла опираться на логику во всём. И поэтому в некоторых аспектах жизни у неё возникали трудности.

— Понять, зачем это нечто снова проснулось, кто пробудил, и кого оно выберет следующим. Нам туда.

— С чего ты взял?

— В шахтах всегда есть несколько выходов именно для перемещения людей, а ещё можно найти выработки, и одна точно будет не полностью вертикальной.

— Но почему ты так уверен, что тоннель не уведёт нас глубже? И держать меня обязательно? — Лия выглянула из-за Чонхёка, когда они остановились у развилки: Чонхёк прислушался снова.

— Так надёжнее. Не побежишь вперёд, не наломаешь дров, — он оглянулся на неё и увидел выражение лица, будто Лия хотела стукнуть его. Как в лучшие дни обучения в Академии. — Пошли. — Лия не сдвинулась с места. Чонхёк вздохнул и пояснил: — Когда мы шли сюда, я видел указатель ещё одного входа в шахту, значит, метрах в тридцати от него должен быть ещё один. Так положено по правилам.

— Думаешь, они здесь соблюдались?

— Если бы эту шахту проектировал не мой отец, то не брался бы утверждать.

Лия замолчала, о чём-то думая, и позволила просто себя вести. Они свернули вправо, и воздух стал свежее. Чонхёк не знал, как много о нём ей рассказывала Лайя, но историю его семьи в принципе мало кто знал. И сейчас, конечно, было не лучшее время для того, чтобы изливать душу и приоткрывать завесу хитросплетений уз семьи Кан.

Чонхёк шёл и мечтал о солнце. Не о ласковом, а знойном, беспощадном, таком, что опаляет горло с каждым вдохом, заставляя язык прилипать к нёбу, а кожу — гореть от прикосновения воздуха. Мечтал о светлом пекле, потому что эта темнота — влажная, замкнутая, с тенями, что ползли по стенам, — давила, ломала, вползала под кожу. Боль усиливалась. Под рёбрами начала пульсировала горячая точка, спина нестерпимо ныла, каждый шаг отдавался в висках ударом молотка.

Но он шёл, молча стиснув зубы, отмеряя шаг за шагом, выпрямляя плечи, чтобы Лия не заметила, насколько всё плохо. Чонхёк чувствовал, как его силы убывают, как подкашиваются ноги, но не позволял себе остановиться, надеясь, что за следующим поворотом окажется заветный выход.

Мгновение — и земля ушла из-под ног, мир качнулся. Чонхёк оступился, споткнувшись о камень, глухо выругался и рухнул на одно колено. Резкая, свирепая боль пронзила его плечо, ударила в спину, вызвав резь в глазах. Он сжал челюсть так, что скрипнули зубы.

— Чонхёк!

Голос Лии вспорол тишину тоннеля, звеня тревогой.

Она бросилась к нему, но он поднял руку, слегка покачал головой и выдавил хриплое:

— Всё в порядке.

Неубедительно, но достаточно, чтобы она всё же остановилась рядом. Чонхёк перевёл дыхание и посветил фонариком вперёд, медленно вставая. Пыль клубилась вокруг, а где-то рядом, как показалось Чонхёку, послышались торопливые шаги.

— Хёк!

Голос показался знакомым. В дрогнувшем луче фонарика показалась фигура, потом в лицо Чонхёку тоже ударил перекрёстный свет. Пришлось прищуриться. По тоннелю в их сторону бежал парень, молодой, может, на пару лет моложе Чонхёка, с загорелой кожей, чёрными кудрями.

— Кто это? — тихо спросила Лия, уже сделав полшага вперёд, плечи её напряглись, а рука машинально опустилась ближе к поясу, где висел нож. Она внимательно следила за приближающимся незнакомцем.

Чонхёк коснулся её бедра лёгким движением ладони, дважды похлопал, как в старые времена, когда сдавался в их спаррингах. Лия оглянулась на него, нахмурилась, но отошла на полшага в сторону.

— Амит, друг мой, — выдохнул Чонхёк с облегчением, и в тот же миг Амит оказался рядом, а в следующее мгновение — заключил его в объятия, с такой искренней радостью, что Чонхёк не сразу обратил внимание на обжигающую боль между лопаток. Сдавленный вздох вырвался из горла.

Амит сразу отпрянул, нахмурился, посветил фонариком ему в лицо, затем — на грудь, осмотрел бегло всего, и, увидев багровое, запёкшееся пятно, проступившее сквозь ткань, он сжал губы и покачал головой:

— О, Хёк… Мама будет недовольна. — В его голосе прозвучала смесь заботы и той неизменной, тёплой иронии, которая не потерялась за годы разлуки. — Ты умеешь находить неприятности даже под землёй, да?

— Стабильность, — слабо усмехнулся Чонхёк, позволив себе опереться на плечо друга. — Единственное, что мне удаётся всегда.

— О, — Амит, только что сосредоточенный на Чонхёке, вдруг перевёл взгляд на Лию, и в его глазах отразилось искреннее, неподдельное удивление. Он на секунду замер, моргнул. Потом, немного склонившись к Чонхёку, прошептал ему на ухо: «Это она?», и, получив едва заметный кивок в ответ, довольно усмехнулся.

— О, вы соизволили обратить внимание на меня, — голос Лии разрезал пространство с привычной прямолинейной резкостью. — Объясните, что вообще здесь происходит?

Она остановилась, сложив руки на груди. В её позе читалась досада, типичная для человека, оказавшегося в ситуации, где не хватает информации. Особенно, когда этой информацией с лёгкостью обмениваются на языке, который человек не знает. Чонхёк даже в таком состоянии читал Лию как открытую книгу.

И, несмотря на то, что внутри у Чонхёка всё по-прежнему пульсировало болью, а плечо ныло от каждого движения, он нашёл в себе силы выдохнуть и слегка улыбнуться.

— Это Амит, — он кивнул в сторону друга, не рискуя двигать раненой рукой, — мы друзья детства, росли вместе. А это Лия, коллега.

— Очень приятно, Лия, — с ироничной грацией склонился Амит и тут же получил локтем здоровой руки под рёбра от Чонхёка.

— Как ты вообще узнал, что мы здесь? — Лия озвучила вопрос, который уже крутился на языке у Чонхёка, но она опередила его. В её голосе сквозила осторожность, смешанная с раздражённым любопытством.

Тоннель начал постепенно расширяться, а вместе с этим впереди проглядывалось нечто похожее на проём, ведущий, судя по всему, на улицу. Воздух потеплел, и в нём стало чувствоваться движение: первые, долгожданные признаки выхода.

— Мама, — ответил Амит. — Она услышала на рынке, что в город приехали чужаки. Хотя, честно говоря, после того, что произошло, это было вопросом времени: тут каждый второй теперь что-то слышит, каждый первый что-то выдумывает. Но, — он обернулся через плечо, глянув на Лию, — она вдруг сказала: «Пойди, посмотри. А вдруг это Хёк». Вот и пошёл. Узнал, что приезжие направились к шахтам. А потом — бах, грохот, паника.

— Нас ищут? — спросил Чонхёк.

— Конечно! Центральный штрек завалило сильно, поэтому через все проходы направили людей: кто быстрее доберётся до вас. Но вообще, слышал бы ты, как мама причитала, — продолжил Амит, цокнув языком, — что ты даже не зашёл к нам. Что мы, мол, ничего не значим для тебя. Что уж если к духам заглянуть не забыл, то мог бы и к семье наведаться. Готовься. Порка будет официальная. Возможно — при свидетелях.

— Отлично, — пробормотал Чонхёк. — Ещё и за это огребу.

— Да, — хмыкнул Амит. — Но за это — с любовью.

Чонхёк усмехнулся. Он не собирался оправдываться, потому что действительно собирался зайти после проверки шахты. Просто всё пошло не по плану.

Когда яркий свет, наконец, ослепил, а свежий, горячий воздух ворвался в лёгкие, Чонхёк почувствовал себя немного спокойнее и увереннее. Ведь здесь, в этой части мира, не было ничего стабильнее, чем пустыня.

Немного постояв так, с закрытыми глазами, Чонхёк вытер лицо ладонями и, дёрнув рукой слишком резко, задержал дыхание, подавив вскрик.

— Чонхёк!

Внезапный окрик — громкий, полный волнения и упрёка — прорезал уличную суету так резко, что все трое замерли. Из-за спин зевак, собравшихся за ограждением, у этого входа в шахту, стремительно появилась женщина в пышной лехенге, чоли и накидке цвета крепкого заваренного чая. На её лице строгая решимость странным образом сочеталась с тревогой. Густые тёмные волосы были стянуты назад в низкий пучок, из которого выбились пряди, а в глазах был этот взгляд: взгляд матери, обиженной и одновременно безмерно счастливой.

— Чонхёк! — позвала она снова, и её голос дрожал, несмотря на громкость. — Слава Джаар-Алхану, ты в порядке! Почему не зашёл ко мне? Совсем растерял уважение к старшим у себя там, в Европе?

Она подступила вплотную, всплеснула руками, не давая Чонхёку и шанса на оправдание, и, прежде чем он успел хоть что-то сказать, её ладони легли ему на щёки с такой нежностью, будто она пыталась убедиться: он не мираж. Заглянула в его лицо, словно хотела прочесть всё, что с ним случилось за годы, которые он не приходил, а когда взгляд упал на футболку с запёкшейся кровью, глаза женщины потемнели, и губы зашевелились в беззвучной молитве.

— Здравствуй, матушка, — Чонхёк, несмотря на боль, склонил голову и сложил ладони у лба в жесте почтения и благодарности.

— Здравствуйте, тётя, — Лия, до этого державшаяся уверенно, теперь явно не знала, куда себя деть. Она растерянно наблюдала за происходящим и с некоторой нерешительностью сложила ладони, повторив за Чонхёком.

— А ты… — женщина прищурилась, бросила взгляд на Чонхёка, тот едва заметно кивнул, и она продолжила: — Калия?

— Можно просто Лия, тётя.

— Здравствуй, Лия, — ответила женщина мягко, протянула руку, легко коснулась запястья девушки и улыбнулась. — Можешь звать меня тётушка Мохини. Пойдёмте домой, рану нужно обработать, и я хочу знать, почему мой дом не озарил лик сына?

— Я… собирался, — пробормотал Чонхёк, но она уже повернулась, приглашая жестом следовать за ней. Он обратился к Амиту. — Нужно проверить, что нашему коллеге, Крису Льюису, передали, что с нами всё хорошо. И потом проводили к вашему дому.

— Сейчас устроим, — Амит кивнул и направился куда-то через толпу.

Чонхёк обернулся к Лие и произнёс, тихо:

— Непривычно видеть тебя такой.

— Я запуталась, — призналась она и чуть склонила голову. Она загибала пальцы, едва слышно что-то шептала, но махнула рукой в итоге. — Твоя мама ведь в Лондоне?

— Почти, — кивнул Чонхёк. — В Лестере.

— А почему тётушка Мохини тебя сыном зовёт?

Он на мгновение замолчал, провёл языком по пересохшим губам. Испарина выступила на лбу, плечо ныло, но он всё же заговорил:

— Моя мать… в какой-то момент оказалась под влиянием религиозной секты. Тут, в Джаархане. Отец тогда всё время пропадал на работе. После его смерти я остался здесь с ней, но она... больше не была собой. Тогда матушка Мохини, подруга моей матери, забрала меня. Я жил с ними, пока дядя не забрал в Англию. Так и повелось. Они моя семья не меньше, чем та, в которой я родился.

Лия ничего не сказала. Просто шла рядом, чуть сжав губы. Её взгляд стал более глубоким. Она о чём-то думала, но тишину разорвал чей-то пронзительный голос.

Из-за поворота вышла пожилая женщина в лехенге и чоли. За ней следовали ещё несколько молчаливых женщин, но все они были напряжены. Та, что шла первой, смотрела на Чонхёка с откровенной неприязнью, выговаривая Мохини что-то резкое. Та подняла подбородок, шагнула вперёд и встала между ней и Чонхёком. В глазах её сверкнул огонь.

— Амит, — бросила она, не оглядываясь. — Молчи. Не вмешивайся.

И Амит, замерев, послушался.

А Чонхёк не сразу заметил, как из-за расступившихся фигур женщин появилась ещё одна. Она стояла особняком, не вмешиваясь в перепалку, но от её присутствия в воздухе, казалось, повеяло холодом. Высокая, сухощавая, в традиционной одежде цвета угля с серебряными нитями, что словно пульсировали на ткани от каждого шага.

Глаза её были тёмными, глубоко посаженными, с тонкими морщинами в уголках. И от этого колючего взгляда внутри Чонхёка что-то сжалось. Она шла к нему медленно, и чем ближе подходила, тем сильнее было ощущение, что пространство сжимается вокруг.

Женщины позади замолкли. Даже ветер, казалось, на мгновение стих. Шелест подола лехенги, тяжёлое дыхание Мохини — всё отошло на второй план, оставив только эту женщину и его, Чонхёка.

— Ты, — выдохнула она вдруг, и голос её прозвучал глухо, как удар в барабан, — ты тот, кто откроет двери смерти.

Глава 6. Семейные узы.

Фраза повисла в воздухе, осыпаясь песком к ногам. Голос женщины не дрогнул, но в глазах — в этих бездонных глазах, что смотрели, казалось, сквозь него, — Чонхёк увидел не угрозу, а страх. Страх, который рождался там, где заканчивается вера и начинается знание. И женщина эта что-то знала.

Её лицо казалось смутно знакомым. Чонхёк замер. Он разомкнул губы, но не смог подобрать слов. Лия посмотрела на него. Матушка шумно выдохнула.

— Простите… — Лия нахмурилась. — Что она сказала?

Женщина не ответила. Она продолжала смотреть только на Чонхёка, и от этого становилось не по себе.

— Чанда, — попыталась вмешаться матушка, и имя, произнесённое ей, полоснуло по памяти, — ты пугаешь ребёнка.

— Он не ребёнок, — тихо, но твёрдо произнесла Чанда, всё ещё не отводя взгляда. — Он носит в себе знак, давно предсказанный. Я видела его во снах, в тенях песков, в пепле. В огне, в конце концов!

— Это ошибка, — прошептал Чонхёк. Он почувствовал, как Лия коснулась его локтя, как будто хотела поддержать. — Я не знаю, о чём вы говорите.

— Знаешь, — сказала Чанда. — Просто ещё не вспомнил.

Она протянула пальцы, тонкие, как сухие ветви дерева, в сторону Чонхёка, но не коснулась его, передумав. Вместо этого она отступила на шаг, наклонила голову и плюнула к его ногам.

— Сначала Джунвон, потом ты, — Чанда обвела взглядом всех, задержавшись снова на Чонхёке. — Кровь на руках кровника приведёт к беде.

И тут же она развернулась и исчезла в толпе.

Воздух снова пошёл в лёгкие. Чонхёк стоял, тяжело дыша, словно пробежал марафон, и чувствовал, как ледяной комок расползается в грудной клетке, цепляясь за всё внутри. Он не понимал, что это было. Предсказание? Предупреждение? Угроза?

— Лия! Хёк! — голос Криса вернул Чонхёка в реальность. Он моргнул несколько раз и обернулся: Крис стремительно шёл в их сторону, махая рукой. — Я уже думал, что не увижу вас больше.

— С нами всё в порядке. Ты сам как? — поспешил его успокоить Чонхёк, но Лия тут же шикнула на него.

— Он ранен. Мы направляемся к Чонхёку домой, чтобы обработать рану. Ты возвращайся на базу, доложи всё капитану Гринну и приезжай завтра, — Лия, как старшая по званию, отдавала приказы и только потом, немного помолчав, обернулась к Чонхёку и его матушке. — Мы сможем найти место для ночлега?

— Конечно, — ответила матушка, и Чонхёк перевёл на неё взгляд. — Идёмте.

***

Чонхёк сидел на жёстком деревянном стуле посреди тесной, пропахшей пряностями комнаты. На потолке лениво покачивалась лампочка на потрёпанном проводе, и тусклый желтоватый свет казался болезненным, как и отражение Чонхёка в дверцах шкафа.

В руке у него был стакан с мутной жидкостью, местным алкоголем, который был выдан с единственной целью: заглушить боль, если не физическую, то хотя бы ту, что впивалась в рёбра лезвием воспоминаний. Тепло обожгло горло, оставляя за собой вязкий след, будто внутри Чонхёка теперь тоже струилась медленная, вязкая тьма с привкусом крови, песка и ржавчины.

Позади, чуть склонившись над ним, суетилась молодая женщина с тонкими пальцами и чёткими, аккуратными движениями. Медсестра, как объяснил Амит, приехала из Карупаса недавно, работала в передвижной клинике и знала, как справляться с ранами, но не имела под рукой ни нормальной анестезии, ни стерильных условий. Всё, что у неё было: игла, нить, немного антисептика и усталый, но честный взгляд.

— Потерпи, дорогой, потерпи, — выдохнула матушка, стоя рядом, и всё так же, как в детстве, когда он разбивал колено в пыльном дворе, гладила Чонхёка по голове, как будто своей ладонью могла вытянуть всю боль. Её голос обволакивал Чонхёка тонкой пеленой утешения, и всё в этом было знакомым и невыносимо родным.

Медсестра тем временем надела перчатки и прошептала:

— К сожалению, у нас очень плохо всё с анестезией, поэтому будет… немного больно.

— Это я уже понял, — буркнул Чонхёк и вяло вскинул стакан, но рука дрогнула, когда игла вонзилась в край раны, и из горла вырвался сдержанный выдох. Стакан едва не выскользнул из пальцев.

Плечо пульсировало, словно под кожей что-то билось, с каждым стежком пронизывая спину струнами резкой боли. И всё же Чонхёк молчал, лишь скрипя зубами.

— Почему Чанда, — голос Чонхёка хрипел от напряжения, — вспомнила про дядю?

Матушка не сразу ответила. Она ещё раз провела ладонью по его тёмным, спутанным волосам и только потом, с едва заметной тяжестью в глазах, произнесла:

— Был здесь недавно. Не знаю, зачем явился, но, как видишь, Чанда и её сторонницы не приняли его добром. Они считают, что с его визита всё и началось.

Чонхёк чуть нахмурился.

— Странно, — выдохнул он.

— Да, — согласилась матушка. — Жрицы говорят, что шахты ожили, будто кто-то там дышит, ходит, поёт. Один мальчик убежал от матери, вернулся в полночь и не помнил, где был. А недавно у главного входа нашли рисунки кровью. Твоего дядю винят в том, что он принёс с собой что-то, что должно было остаться забытым.

Медсестра в это время затягивала последний шов, шепча себе под нос молитву на джаарханском. Её голос сливался с шорохом вечернего ветра, пробравшегося сквозь приоткрытую дверь.

Чонхёк ничего не ответил. Он смотрел в мутное стекло стакана, где отражалось его лицо — бледное, измождённое, с тенями под глазами и едва заметной дрожью в уголках губ. Всё внутри было напряжено, как перед штормом, и оттого слова тётушки лишь плотнее оплели его разум тревогой.

— А как думаешь, что могли значить её слова о «крови на руках кровника»? — негромко произнёс Чонхёк, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони.

Матушка вздохнула, провожая взглядом удаляющуюся медсестру, и с благодарностью кивнула, когда та обернулась у двери, выдав краткие рекомендации по перевязке и уходу.

— Если бы я знала, — мягко отозвалась она, — но, милый, не бери в голову. Помешанные, как Чанда, не ведают, что говорят. Они слишком долго живут в мире мифов, где всё обязательно должно быть предзнаменованием.

Она привычно стряхнула невидимые пылинки с юбки и, обернувшись через плечо, добавила:

— Лия, помоги ему одеться, пожалуйста. Я провожу Иллию и закончу с ужином.

Чонхёк едва заметно кивнул, и только когда дверь закрылась за матушкой, понял, что Лия уже была в комнате. Он не слышал, как она вошла, и когда поднял взгляд, дыхание на мгновение перехватило.

Она стояла у стены, чуть склонив голову, и в этот момент выглядела не как Лия, к которой он привык. Может, всё дело было в том, что она была одета в чоли цвета янтаря, открывающий стройную талию, а лехенга, струящаяся в пол, казалось, была соткана из песка и мягко обвивала бёдра.

«Или это алкоголь?» — мелькнуло в затуманенной голове Чонхёка, и он заставил себя отвести взгляд.

— Спрашивай, — выдохнул он, встав кряхтя, будто старик, и поставил пустой стакан на стол. — Всё равно ты не отстанешь.

— Расскажи мне всё, — спокойно сказала Лия, делая шаг ближе. — Начиная с твоего разговора с домоправительницей Стюарта. Мне кажется, ты что-то не договариваешь, и если ты думаешь, что я ничего не понимаю, то ты плохо меня знаешь.

Он хмыкнул. Да, Чонхёк её знал очень хорошо. Лия не терпела полуправды.

Он повернулся к окну и посмотрел вдаль: небо за домами горело рубиновыми и алыми всполохами, и этот свет касался крыш, как прощальный поцелуй солнца перед ночной темнотой.

— Домоправительница рассказала, что Стюарт изменился, ты это знаешь, — начал он. — Всё началось с визита какого-то мужчины. Домоправительница не видела его лица, говорила, он приходил несколько раз, всегда после захода солнца. После этого Стюарт стал одержим. Он запирался, что-то царапал на стенах, говорил сам с собой, иногда на джаарханском. Хотя, насколько я знаю, он им не владел. Спрашивал про местные культы, старые обряды. Домоправительница сказала, что в ту ночь, перед самой его смертью, в доме пахло дымом, и будто бы из подвала слышался какой-то шёпот.

Лия не перебивала. Она слушала внимательно, чуть нахмурившись, будто соединяя в уме точки — одну за другой, выстраивая карту того, что ещё недавно казалось бессвязным.

— Я хотел начать проверку с его окружения, — продолжил Чонхёк. — Но думал — сначала закончим с шахтами, потом займусь этим вплотную, соберу команду, покажу всё, что нашли. — Он устало провёл рукой по лицу и криво усмехнулся: — А потом случился обвал. И всё полетело к чертям.

Несколько секунд они молчали. Тени в комнате протянулись вдоль стен, день угасал, оставляя только духоту, которая скоро сменится ночной прохладой.

— Почему никто больше не сказал нам об этом таинственном мужчине? — Лия, дослушав рассказ, смотрела на Чонхёка.

— Тогда в доме была только она и Стюарт, — Чонхёк отвёл взгляд. — Он сам принимал гостя и запретил кому-либо вмешиваться.

— Понятно… — протянула Лия, но в её голосе сквозило: «Ничего не понятно». — Это очень странно. А что насчёт той странной дамы? Чанда, кажется?

Чонхёк с шумом выдохнул и провёл пальцами по растрёпанным волосам, чувствуя, как начинает ныть затылок.

— Тут всё сложнее, — ответил он, наконец. — Я не знаю, каким боком в этом замешан мой дядя, и не очень понимаю, про что она говорила, но эти женщины... Они жрицы, и уверены, что из-за нас боги гневаются. Мол, мы — пришлые, грешники, потревожили святое. Разбудили что-то, что должно было спать.

— Сектанты? — уточнила Лия, всё ещё стоя у стены.

— Можно и так сказать, — кивнул Чонхёк, и тут же поморщился: рана напомнила о себе пульсирующим жаром. — Чанда считает, что в шахте был знак. Обвал — это предупреждение. Такой себе аванс, если хочешь.

— А вот этот её плевок?

— Она просто напомнила, что я, как и мой отец, проклят, — устало усмехнулся Чонхёк, уставившись в одну точку на стене.

Лия в какой-то момент перестала контролировать выражение лица: оно стало на мгновение откровенно удивлённым, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты серьёзно?

— Вполне, — подтвердил он, уже без эмоций. — Эти женщины помнят всё. Они до сих пор злятся на мою мать. За то, что матушка вытащила её из лап их культа, что мама отказалась от ритуалов. Они считают, что я ношу на себе последствия её выбора. И что за это теперь платят другие.

В комнате повисла напряжённая тишина.

Лия молча сделала пару шагов по комнате и, выдохнув, резко повернулась:

— Объясни мне принцип местного наречия джаарханского.

Чонхёк моргнул. Он уже знал этот взгляд. Это был её взгляд «я-не-уйду-пока-не-пойму-всё». И хотя физически он сейчас чувствовал себя так, словно в него въехал броневик, Чонхёк даже не удивился её требованию. Но на данный момент времени единственное, что он хотел — это принять горизонтальное положение и забыться сном, но лопатка была будто в огне, поэтому Чонхёк не был уверен, что уснуть в ближайшие часы удастся. Да и думать сейчас нужно было совершенно о другом, а не об изучении языка.

— Прямо сейчас? — хрипло спросил он.

— Я хочу понимать, о чём говорят окружающие, — бросила Лия, и в её голосе звенело раздражение.

Чонхёк закатил глаза, тяжело вздохнув: он знал, чем обычно заканчиваются такие требования Лии.

— Лия, сейчас не лучшее время для соревнований, — отрезал он, не оборачиваясь.

— Это не соревнование, — твёрдо ответила она, остановившись посреди комнаты. Её глаза вспыхнули. — От меня будет больше толку, если я смогу, как и ты, находить общий язык с местными жителями. Ты сам говорил, что мы должны быть на шаг впереди.

— Мы это уже проходили, — раздражение внутри Чонхёка росло, тяжёлое и густое, как пыльный воздух в шахтах, — и не один раз. В Академии твои попытки доказать всем, что ты «не хуже», были безвредными. Но сейчас мы не в стенах университета, Лия. Это служба, и если ты продолжишь действовать, исходя из старых комплексов, — ты подвергнешь нас всех риску. И ты говорила, что проработала травму с психологом, но я не вижу этого.

— При чём здесь это? — голос Лии стал ниже, но напряжение в нём только усилилось. Она смотрела на него исподлобья, и пальцы её сжались в кулаки.

— Да при том! — голос Чонхёка неожиданно стал ещё громче. — Ты много лет пытаешься показать, что не хуже меня, и я всё понимаю, но, Лия, твои отношения с сестрой всегда были абсолютно на другом уровне, и ничего никогда не смогло бы это изменить. Она не заменила тебя мной, тебе не нужно ничего доказывать ей. Не нужно было ни тогда, не нужно и сейчас. Лия, Лайи больше нет. Ты же понимаешь, что твоё поведение — глупо. Задумайся.

Лия стояла, глядя на него. Молча. Она смотрела немигающим, колючим взглядом, под которым Чонхёк чувствовал, будто его душу вывернули наизнанку и выставили напоказ.

Одна секунда.

Две.

Три.

Потом Лия сделала шаг вперёд. Её движение было точным, резким. Она подошла так близко, что он уловил запах её кожи — смесь соли, металла и лепестков жасмина, оставшихся от того дешёвого мыла, которым она мылась вечером. Пальцем она ткнула ему в грудь и в упор посмотрела в глаза.

— Чон Чонхёк, если ты и сам мозгоправ, это не даёт тебе права судить всех направо и налево. Понял? Я, как никто другой, знаю, что моя старшая сестра умерла. Я помню это каждую секунду своей жизни, но продолжаю идти. И знаешь что? Ты — мудак. Угораздило же меня…

Она не договорила.

— Влюбиться? — закончил за неё Чонхёк.

Ладонь Лии взметнулась, и звонкая пощёчина рассекла тишину комнаты, расколов её на до и после. Щека Чонхёка вспыхнула, но он не отпрянул. Он просто смотрел на неё. Долго, принимая всё, что в ней было: и гнев, и боль, и неприкрытую обиду, и то, что скрывалось гораздо глубже — чувство, которое она не решалась озвучить.

Молчание нарушил Амит, появившийся в дверном проёме:

— Не хотел бы отвлекать, — сказал он, осторожно заглядывая внутрь, — но у нас гости. Твой дядя, Хёк.

На мгновение всё замерло.