Зов первой звезды

Пролог. Межа

Широко раскинулись угодья Балларга и Радга, и всё же добраться до незримой грани, за коей начинались земли двора Лаиши, оказалось не столь сложно. Шаги неслышно ложились на камни, высокие валуны да густой пар запросто скрывали две крепкие фигуры от вражьих глаз. Нынче битва гремела в других местах, а Ульд с отцом ступали в стороне на иную охоту.

Йорги рад оказался вздохнуть свободно да прервать на время бой. Смертному не сдюжить сражаться вечно, будь он хоть трижды по три героем пророчества и сыном бога. Усталость за минувшие полгода стала верной спутницей колдуна, а нетерпеливая раздражительность дяди всё чаще побеждала спокойную собранность отца, что не нравилось ни братьям, ни самому мергу. Рубить сгоряча возможно, коль ты владыка битвы, да и тот умудрялся в азарте боя обдумывать и планировать наперёд, племянник же его попусту злился и ошибался, отчего несколько свежих шрамов уже накрепко легки на тело.

Прошлым днём минул Сайм. Жаркой поре зыбких границ на Меже не суждено бывать спокойной, но этот праздник одарил тревогой с избытком. Очи Балларга — алые соколы — принесли весть, что за спинами воинства Мерга пробраться в Ирд пытались неведомые твари, быть может, даже сведущие в колдовстве. Ульд и Радга нынче шли по следам нового врага, дабы выяснить, что он такое да какими средствами с ним бороться.

Проводник кружил над ними в чудном небе нижнего мира. Чем дальше к землям дворов ложилась дорога, тем алее то становилось, а золотые переливы резали густую красноту тонкими лентами, будто частыми молниями. В этих краях птицу, что в Ирде пестрела, словно рябиновая ягода посреди зелени, было не углядеть вовсе, и вёл теперь младший из богов войны, не глазами, а собственными силами узнавая, куда летит сокол. Смертному же оказалось не различить и тени вестника дяди среди небесного пожара.

Тропу, коей пытались вывести тварей, да несколько сметённых Дикой Охотой тел уже осмотрели. Ничего там не обнаружилось, драугры как драугры — те же иссушённые слабые тела да способности лишь к злобе. Но сокол вёл дальше, в земли двора Лаиши, и вот отец с сыном уже переступили незримую черту да устремились за птицей к гряде валунов, будто рукой ополоумевшего гиганта смятой в беспорядочную череду низин и гор. Проводник мелькнул пред ними, влетел в тёмную пещеру, и Радга с Ульдом шагнули внутрь, настороженно оглядываясь.

В густом серебре теней, словно на тронном постаменте, восседала на камне прекрасная дева в алом платье. Тёмные локоны вились по плечам, взгляд прозрачных серых глаз чудился надменным и вздорным. Когда незнакомка обернулась к мужчинам, Ульд невольно взялся за рукоять меча, даром, что на её плече нетерпеливо переступал сокол Балларга. Она проследила за жестом с обидой, оскорблённо молвила:

— Я многим рискую, приходя сюда, и это ваша благодарность?

— Дебт, дитя, — улыбнулся Радга, не обратив внимания на недовольство девы, — чуть меньше трагедии. Тут ей никого не купить.

— Тебя — нет… — Она легко поднялась, пошла к Ульду, протянула ладонь, будто желала нежно коснуться щеки. — Его — да. Я слышала: он не привык оставаться безразличным к печалям прекрасных ледди…

Прежде, чем Йорги успел отступить, алый сокол с раздражённым клёкотом вскинул крылья, и дева получила увесистый подзатыльник, словно расшалившееся дитя.

— Ну же, отец, я просто шутила! — Дебт капризно надула губы, а после вздохнула, встала на месте, скрестила руки на груди, всем видом выражая возмущение. — С вами, как и прежде, скучно.

Ульд лишь слегка вскинул подбородок и ничем не выдал удивления нежданной встречей с двоюродной сестрой. Но ладонь с оружия всё же убрал.

— Зачем же явилась? — насмешливо поинтересовался тем временем Радга.

— Сам знаешь! — огрызнулась дева, вдруг обхватила себя за плечи, будто замёрзла, а на прекрасном челе тенью легла грусть. — Тебе легко рассуждать — стоишь рядом с сыном, да оба на одной стороне!

— Если бы ты желала занять чью-то сторону, ты бы её уже заняла, Дебт, — отрезал Радга. — Но ты ждёшь, присматриваясь лишь к тому, чьи силы окажутся весомее.

— Я не слежу за вашим могуществом! — рассерженной птицей вскинулась она. — Вы все жаждете победы, но какая мне может оказаться разница, кто закинет меня в глотку пророчеству? Прабабка отдала ему Мёрб, а вы с той же алчностью приносите в жертву брата!

С последними словами Дебт широким взмахом собиралась ткнуть пальцем в грудь Йорги, но прежде, чем её коготь достиг цели, колдун перехватил руку, твёрдо отвёл от себя да с прохладой молвил:

— Я иду своим решением. И наша тётка, сестрица, не гляделась несчастной невольницей, когда на поле битвы упивалась смертью. Ты же всего только думаешь не о победе, а опасаешься поражения, и плевать желала, чья правда его заслуживает.

Дева резко отступила, выдернув ладонь, лицо скрыла густая тень, и остался лишь её голос, тихий да шелестящий, словно змеиное шипение:

— Их прозвали хъёргхи. Коби одарил их силами Сэйда, Лаиша добавила к тому могущества Мерга. Не крепче прочих умертвий, ежели сумеете уберечься от проклятого пламени. Куда их пытались вывести, мне неведомо, а вызнавать опасно. Прабабка убьёт, коли догадается, или, того хуже, отправит против вас, и на поле битвы мне в спину ударит отцовская рука.

Сокол вскрикнул разом возмущённо да гневно, за миг оказался на плече Ульда, но неотрывно глядел во тьму, откуда вылетел.

— Когда-то нас тоже отправили против отца, Дебт, — напомнил Радга мрачно. — И ему не пришлось поднимать оружия на сыновей. С каких же пор ты начала исполнять всякое повеление Лаиши дословно, чтобы опасаться судьбы сразиться не с нами, а против нас?

— Нынче ей нет нужды жертвовать мной ради победы, а у вас не столь много союзников, чтобы выбирать, кем жертвовать не придётся.

— Стоит ей возжелать укрепить власть против Балларга, и ты первая пойдёшь на алтарь, сестрица, — произнёс Ульд с усмешкой. — Попросту оттого, что дядя дорожит тобой, иначе и встречи этой не захотел бы. Нам есть, как вызнать необходимое самим, но мы нынче здесь. Ты не лишняя фигура на доске, а козырь, который ей только ещё предстоит сыграть.

— Дорожил бы — был бы рядом. — Голос во тьме скрежетнул сталью.

— Он-то рядом. — Радга коротко кивнул на птицу. — А ты, Дебт? Или уже накрепко поверила, что весь мир рождён служить капризам дочерей двора Лаиши?

— Убирайтесь, — процедила дева холодно, но через миг добавила чуть мягче: — Мы здесь слишком долго. Она найдёт вас. И меня.

Едва они вышли из пещеры, а сокол стрелой взмыл да пропал в алом небе, Ульд спросил:

— Можно ли верить её рассказам о тех тварях?

— Да, — с лёгкостью отозвался Радга.

— Думаешь, она лишь слабая дева, коей не хватает смелости решиться? — с сомнением обронил колдун.

— Не принимай за истину всякое её слово, — посоветовал отец. — Большая их часть была сказана, чтобы дать всходы в твоём сердце.

— Для чего же?

— Мне неведомо. Должно быть, узнала что-то, но не пожелала рассказывать. По крайней мере, сейчас.

— Отчего ты веришь ей? Я увидел только влюблённую в себя деву, не желающую замарать рук.

— И в чём-то прав, а в чём-то ошибаешься. Сторону Дебт давно выбрала, да только в тот миг, когда покажет это, ей придётся вступить в войну самолично, а именно того она и не желает.

— При дворе Лаиши слишком удобные покои?

— При дворе Лаиши она жива, — с едва заметной улыбкой ответил Радга. — Когда умирает смертный, его принимают вечный пир да те, встречи с кем согревают радостью душу. Когда уходит бог, никто не скажет, кто ждёт его за чертой, да и есть ли там что-то, нам тоже знать не дано.

Ульд плотно сжал губы и дальше ступал молча, вглядываясь в россыпи камней и фонтаны воды над полем вечной сечи. Но спустя время из мрачных дум его вернула дивная песня, носившаяся всюду сладким мороком. Впервые он услыхал на Меже не лязг стали, топот копыт да зов охотничьего рога, а мелодию разом торжественную, восторженную да тревожную. Слов оказалось не разобрать, да и сказать с уверенностью, есть ли в песне слова, не вышло бы. Чудесные трели отражались на сердце странными чувствами, описать которые не удалось бы, пожалуй, даже Тагни. Йорги поднял взор в небо и с изумлением всмотрелся в кружащих над землёй тарга. Никогда прежде не доводилось колдуну видеть проводников душ не по одному, а целой стаей, ладно голосящей в вышине, будто обыкновенные птицы. Мерг взглянул на отца, приметил мягкую, задумчивую усмешку да произнёс:

— Тарга же твои создания. С чего это они решились петь? Наших побед они не празднуют, да и Сайм с Бъёлом им вроде как интересны не слишком.

— Они возвещают о рождении нового бога, — спокойно объяснил Радга, перевёл взор на дорогу да, чудилось, вовсе позабыл о гремящей всюду мелодии.

— Интересно, врагом или другом он явился к нам в мир? — хмыкнул Ульд негромко.

Отец обернулся к нему и насмешливо поторопил:

— Лучше идём скорее. Балларг давно ждёт да, чую, уже подумывает оторвать нам обоим ноги, раз всё равно не умеем переступать ими с нужной расторопностью.

Пролог. Дворец цветущих яблонь

Ласковые летние воды старины Олки с шелестом накатывали на камни. Ферр, осторожно ступая среди гладких валунов, с неохотой выбрался на берег, тряхнул изрядно отросшими волосами и уселся, подставляя влажную кожу жаркому солнцу. Едва окончив тренировку, особенно дивно оказалось поплавать в прохладном море, чтобы после, обсыхая, сверлить взглядом линию горизонта без всякой надежды узреть далёкие берега родной земли.

Обыкновенно ходил со жрецом и Игви, тоже был не прочь порезвиться у залива, но сегодня пёс с раннего утра разворчался да отказался покидать Лирта, а у Ферра не нашлось ни времени, ни желания прикладывать лишних усилий к совместной прогулке. Потому он оставил Игви подле мальца, порешив, что повеселиться вместе они сумеют в иной день. В любой иной день…

Жаловаться на жизнь в чертогах девы плодородия вышло бы глупостью. Более спокойного да размеренного быта не припоминалось прежде вовсе, даже в дни отшельничества при испытании. Он учился чарам у Ириты, помогал при дворце, а в остальном был волен заниматься, чем возжелает душа. Ходил по острову, выбирался к берегу поупражняться с оружием, пел вечерами госпоже и её созданиям под игру милых илсиг. Ферру недоставало в их музыке мастерства Эйдре, чарующего кружева сплетения мелодии и слова, а случайные ошибки девиц досаждали да портили настроение. Легенды не текли, а падали наземь камнями, рассыпались, отказывались складываться, но жрец смиренно терпел неопытных помощниц, замечая, как увлекали и их, и богиню его выступления.

С битвы при Великом Разделе минула весна. Год с досадной нерасторопностью крался ко второму Бъёлу, и не находилось в нём ни свежих впечатлений, ни вестей любого из трёх миров. Лишь изредка проходившие вдали корабли не позволяли забыть, что существует где-то земля, ждущая своих героев, да жизнь, в коей сменяются времена и людские истории, прежде вдохновлявшие на новые песни. Тем горше оказывалось возвращаться к чертогам, вновь брести средь опостылевших яблонь, застывших в поре цветения, да сознавать, что не сорвать с них никогда спелого плода, а осенние ветра не закружат в пляске уставшей от солнца листвы. Три весны покоя пред великими испытаниями, многие дни томительного их ожидания, приправленного тоской, затаённым раздражением от бездействия да туманами наваждения, от коих подле прекрасной Ириты тоже не было никакого проку.

Ферр поднялся, едва высохла посмуглевшая от летнего зноя кожа. Оделся, накинул рубаху на изрядно набравшие сил плечи — шутка ли, ежедневные упражнения с копьём Балларга. Выгоревшие на солнце волосы да окрепшие мышцы заставляли жреца нынче во всяком отражении ловить черты Ярга, но мужчина лишь усмехался тому, жёстко и язвительно, как умел прежде брат. Времени не воротить вспять даже с силами самой девы плодородия, а новой встречи им не сыскать ни под луной, ни на вечном пиру. Остался лишь он, Ферр, да где-то за водами Олки пел легенды вестника Тиль. Коли ещё жив, конечно. Это тут, под надзором Ириты, наваждение не несло угрозы, но предречённые пророчеством мирные времена обещаны были всему люду Ирда вместе, а не каждому по отдельности. Думы о том злили, заставляли вспоминать о сражениях и дорогах, коих уже недоставало. Множество раз исхоженные звериные тропы острова давно не в счёт, а уж о битвах здесь и помыслить казалось дуростью.

И всё же ко дворцу молодой жрец шёл с лёгкой спешкой. Бъёл на носу, а прошлый Сайм выдался неспокойным. Да и Ирита нынче поутру вдруг велела ему запрягать золотую колесницу, ибо засобиралась с визитом к Эталлу. С какого гварха ей потребовалось уезжать теперь, в опасную пору, Ферр не понимал, но надеялся получить хоть короткую весточку от Эйдре. К тому же, оставлять надолго Лирта, пусть и в чертогах, полных слуг да подле преданного Игви, виделось опрометчивым. В серьёзную беду Тагни не верилось, но и приглядеть за мальцом лишним не станет. Дюже быстро тот рос, и силы, неведомые покуда даже Ирите, крепли да множились в нём день ото дня.

На полпути к чертогам заслышалась из-за деревьев приглушённая поступь копыт. Юная илсиг — та, что с год назад провожала жреца с его сэйд коридорами опустевшего дворца, — выскочила на тропку да задорно улыбнулась, оправляя подколотую прежде повыше юбку. В руках — корзина диких ягод да первых грибов, в глазах озорной смех: единственное, что напоминало нынче о девчушке десяти вёсен. Теперь перед Ферром стояла молодая девица того возраста, в коем людским девам впору уже подыскивать доброго жениха. Очаровательные черты детства ещё не покинули симпатичного личика, но и прежнего сорванца-ребятёнка было отныне не разглядеть. Ферр невольно подумал, что за такую красавицу парни любой деревни передрались бы не раз, да только юной илсиг не до них, а служба при дворе Ириты не позволяла мечтать о женихах, даже если бы девице чудом того захотелось.

Жрец мысленно вздохнул, вновь подмечая, как странно скоро всё свершается на острове. Вот и Лирт, даром, что должен бы нынче лежать в люльке младенцем, не миновавшим и первой зимы, бегает по всем чертогам здоровым чадом четырёх вёсен да вовсю растёт дальше. Ирита, смеясь, говаривала, что то — не её чары, а взрослеть мальцу скорее всякого, покуда не войдёт в полную силу. Это после уже время сжалится, замедлится, потечёт плавнее, а покуда станет лететь, словно ужаленное. Для Лирта, для илсиг и даану… Для всякого, кроме бедного жреца, изнывающего от тоски и безделья.

Девица тем временем резво подскочила к Ферру да пошла с ним рядом, щебеча о своём. Говорила, что наткнулась на поляну ягод столь обширную, что непременно нужно отвести туда сестёр завтра же поутру. Что птицы свили гнездо прямо подле тропы в высокой траве, и теперь она опасается за птенцов. Что много, слишком много на острове этим годом мышей, и устала она уже примечать их повсюду, да как бы не добрались до чертогов… Жрец слушал краем уха, не желая обижать деву невниманием к историям острова, но при том отчаянно скучал и почти молил время сжалиться, уложить отведённые три весны, если не как для Лирта, в полгода, так хоть в какой срок покороче. Покуда он не сошёл с ума и не поскакал вместе с илсиг на поляну за ягодами, напевая безумные песенки да башмаками подражая цокоту их копыт.

— Ты сегодня станешь выступать, господин Тагни? — вдруг вкрадчиво мурлыкнула девица, вырвав мужчину из мрачных дум.

Он покосился на спутницу. Илсиг заложила руки за спину, вытянула шею да заглядывала в лицо, с нетерпением дожидаясь ответа. Жреца создания Ириты любили, да и как не любить того, кто развлекает каждый вечер историями и песнями, скрашивая одинаковые дни, а временами вовсе может подсобить в работе. Но ни юные сестрицы-илсиг, ни даану, ни, быть может, сама Ирита, не ведали, как мечтает их Тагни поскорее покинуть остров со всеми его обитателями да не возвращаться сюда вовеки на срок длиннее пары дней.

— Коль не стрясётся беды в пору Бъёла, отчего бы не выступить, — смиренно молвил Ферр, старательно изображая сдержанное веселье.

— Госпожа, верно, уже возвратилась, — беззаботно отмахнулась дева. — Да и что может случиться дурного тут, с нами?

Жрец припомнил изуродованный жёлоб, мертвецкую тишину, полную тел прошлых созданий, умирающую Ириту да разрушенный тронный зал, в коем Эйдре старательно отводила девчушке глаза, дабы не началась новая жизнь с подлости и страха. И не вспомнить ей теперь, не ждать подвоха от братьев, сестёр, всякой тени в углу комнаты… Юная девица и поныне была для жреца лишь дитём, коему не желал он боли и горестей, а потому и напоминать не стремился, лишь с горькой улыбкой произнёс словно невзначай:

— Времена нынче тёмные, лучше не полагаться на удачу да держать ухо востро.

— Ты видел слишком много бед прежде, — засмеялась илсиг, не приняв всерьёз предупреждения. — Но привыкнешь и к доброму, точно привыкнешь, никуда не денешься. Да и до тёмных времён целых две весны, отдохни пока от забот.

Ферр промолчал, сдержав многие колкости, что так и просились на язык. Доброй жизнью вечный сон под сенью цветущих яблонь он бы не назвал, а отдохнул с лихвой давно да не требовал большего. Но того девице знать было не обязательно, как и судьбы прежних обитателей чертогов.

— Позволишь мне сегодня играть для тебя? — попросила тем временем илсиг, не слишком умело изобразив смущение на хорошеньком личике.

— Буду рад, — улыбнулся жрец, куда более ловкий в хитрости и обмане, чем его юная спутница.

Она просияла, уцепилась ему за локоть, продолжила дорогой рассуждать о мышах с птицами, совершенно не обращая внимания на реакцию невольного слушателя. К моменту, когда показались поблизости заросшие стены, Ферр уже едва терпел девичью болтовню да с искренним счастьем простился с илсиг у кухни, куда она потащила свою корзину.

В тронном зале было немноголюдно — день в разгаре, у всех полно забот при дворе, да и Лирта создания Ириты старались не слишком тревожить. Мальчонка сидел на полу у стены, с увлечением да неловкостью мастерил что-то из разноцветных камешков и обратил любопытный взор на Ферра, едва тот ступил на порог. Жрец с усмешкой поклонился, словно продолжал старую, известную лишь двоим игру, приблизился мимо лежавшего подле чада Игви, протянул подобранное по пути тёмное птичье перо. Лирт схватил подарок с радостью и тотчас приладил к груде камешков, а после уставился на Ферра, ожидая похвалы.

— Чудесно вышло, — не моргнув глазом, весело соврал тот, развернулся да, расположившись поодаль у окна, занялся делами, что наказала завершить этим днём Ирита.

Мальчик остался доволен и более внимания не требовал. Так он и рос — сам собой, не шибко-то нуждаясь в компании. Разве что прикипел душой к Игви и чем старше становился, тем чаще они проводили время вдвоём. Пёс мальца не чурался, напротив, защищал, таскался повсюду хвостиком, всё реже желая спускать с него взор хоть на мгновение. Вот и теперь дремал поблизости, но ухом на шаги Ферра повёл. Впрочем, признав, лишь устроился поудобнее да сладко зевнул.

Близилось время заката, солнце заливало расплавленной медью зал, ласкало поток живой воды да путалось в резных панелях. Туманы подступили ближе к окнам, и свет тонул в них, рассыпаясь сотнями золотых нитей, дюже бесполезных для письма, но дивно ласкающих взор. Жрец со вздохом отложил перо, обратил взгляд к окну, любуясь да ожидая, когда кто-то из даану по обыкновению разожжёт лампы.

Слуга скользнул в зал через мгновение, словно уловил мысли почтенного гостя. Ферр лениво кивнул да тут же вновь принялся всматриваться в наваждение. Ему почудился там образ Эйдре, согревающий взор медовых глаз, жаркий пожар кос… Но морок рассеялся, стоило только Игви, всегда доброму и ласковому к созданиям Ириты, утробно зарычать.

Тагни резко обернулся. Даану, не заботясь лампами, уверенно шёл к Лирту, будто в зале, кроме мальчика, вовсе ничего не искал. Пёс застыл перед испуганным чадом, тяжело опираясь передними лапами об пол, оскалился, готовый в любой миг кинуться на горло. Жрец поднялся, легко легло в ладонь чёрное копьё, а взор сделался ледяным, словно зимняя стужа. В несколько неслышных шагов он оказался за спиной слуги, а тот тем временем с ласковой улыбкой поманил Лирта:

— Идём, юный господин. Мать ожидает.

Стоило ему протянуть руку, как клыки Игви с хрустом сжались на сухом предплечье. Кожа даану вдруг посерела, вспыхнуло алое пламя в запавших глазах — ему не хватило сил удержать морока, и истинный облик иссохшего драугра вернулся заместо чар. Чудище с шипением отшвырнуло пса, но прежде, чем Ферр успел ударить, исчезло без следа. Жрец, однако, почувствовал его шаркающую поступь и наугад сделал выпад. Вой сотряс зал, а тварь показалась на глаза с оплавленной раной на правом боку. Но заместо того, чтобы ринуться в атаку, враг бросился на вжавшегося в стену Лирта. Тенью метнулся к нему пёс, и на иссохших пальцах чудища вдруг вспыхнуло пламя, волной полоснуло по Игви. Резкий взвизг вспорол воздух, оборвался за миг, словно не было, и наступившая тишина ударила вернее стали. Пса отшвырнуло, закинуло в источник, а воды ручья быстро затихли да потемнели.

Ферр, не мешкая, от души всадил твари копьё в шею. Драугр осыпался горсткой праха, и жрец немедля кинулся к источнику, хотя в сердце горькой занозой засела уверенность, что Игви живым им уже не увидеть.

Пролог. Чертоги Эталла

Слова сберегающих чар шелестом слетали с онемевших от влаги да холода губ. Коль бы не призывали они ветра, бойко пляшущие вокруг сэйд, так звуки тонули бы в непроглядном мраке, а мороки немедля добрались бы до хрупкой фигуры и… Эйдре зябко поёжилась, ускорила шаг, со старанием прислушиваясь к едва уловимой, глухой поступи башмаков, дабы не потерять дороги и не заплутать в сердце наваждения.

Нынче оно стало спокойнее. Туманы перетекали в Ирд, терзали его, а тут слабели. Зато те, что оставались, были самыми древними, изначальными, могучими, и их одних хватало, чтобы бояться густой тишины более всякого шороха, а неясных теней сильнее любой твари Мерга.

Прежде дева принималась разбирать их вид, отыскивая безопасную дорогу. Привычное ещё с троп у отчего дома наваждение, лёгкое, светлое, будто обыкновенный туман, оказывалось почти что беззлобно, рождало лишь питсов да прочую надоедливую мелочь: назойливую, вредную, но несерьёзную. А временами и вовсе воплощало добрые грёзы, и из невесомой пелены вдруг смотрел на сэйд её жрец, улыбался, звал с нежностью. То было лишь ловушкой, но увидать любимого дева была рада и мороком: на сердце всё равно становилось теплее. Тот туман сгинул первым, утёк по ослабевшим порогам и границам в срединный мир, и давненько уже Эйдре не доводилось углядеть здесь того, что некогда было столь знакомым да понятным.

Серое, словно тугие грозовые тучи, наваждение — колыбель грухи, копп, иных жестоких да коварных противников, ещё оставалось на пути к чертогам, и по нему-то сэйд теперь ступала, то и дело примечая неясные очертания белых боков или золотой блеск хищных глаз за охранной пляской ветров. Если ошибёшься в слове чар, позволишь танцу хоть на миг остановиться, наваждение хлынет за преграду тотчас и сведёт со свету. Сражаться с ним сдюжит лишь Эталл, но на то он и владыка ветров, победивший в незапамятные времена создателя наваждения да подчинивший туманы своей воле. А Эйдре всего лишь дева, юная, неопытная и… Смертная, от чего не уберегут ни живая вода, ни любые пророчества всех миров.

Когда она с наставником явилась сюда впервые, спрашивала, не легче ли станет обернуться птицей, воспарить над наваждением да улететь без опаски. Бог ветров тогда улыбнулся уголочком губ, спросил ласково — куда? И лишь тогда углядела сэйд, что нет повсюду ни неба, ни земли, ничего, кроме тумана, и не сбежать от него, не схитрить да не обыграть. Только идти, слушать шаги и помнить не дороги, а место, в которое они должны вывести.

Там-то, у самой радужной тропы ко дворцу ветров, ожидало оно. Изначальное, древнее, тёмное. Чёрные, словно дым пожара, клубы непроглядного мрака, всякий шаг по коим обжигал льдом, ужасом, отчаяньем. Это наваждение обволакивало давящей тишиной, выворачивало разум, даже сквозь защиту обретало власть над всяким страхом, а то и порождало новые. Вот и теперь дева, ступая в нём, упрямо опускала голову да всеми силами стремилась вовсе не глядеть по сторонам, не примечать Ферра, идущего навстречу, заносящего копьё для удара, гибнущего под лавиной тварей Мерга отца, Балларга, оборачивающего Дикую Охоту против людей… Смерть, предательство, поражение — здесь было всё и не оставалось лишь одного. Надежды. Тут лучше вовсе не смотреть, ведь мгла древнего наваждения и не позволит видеть ничего, кроме кошмаров. Но стоит хоть на миг усомниться, поверить, и всякий страх воплотится в реальность, останется здесь, или вовсе какими зыбкими тропами проберётся в Ирд, да поди разбери после, где настоящий Ферр, весёлый да знакомый, а где — морок с копьём пусть не столь чудесным, как дар богов, но всё ещё острым и опасным.

Почти онемевшие от влажного холода пальцы неловко подхватили юбки, и Эйдре со вздохом облегчения ступила на дорогу ко дворцу, хотя после с десяток шагов продолжала шептать защитные чары. Они утешали, несли покой, переливались звоном колокольчиков под играми ветров. Дева подозревала, что даже теперь, отпуская её одну в сердце наваждения, Эталл всё равно поблизости, глаз не спускает да тотчас окажется рядом, дабы уберечь, коль ученица ошибётся. Но с заклинанием попросту становилось легче, — ведь его она говорила сама, не полагаясь на помощь ни богов, ни людей.

Едва пляска защиты утихла, как закружила повсюду знакомая, дивная песнь самого мира, а он засиял ярче всяких звёзд. Эйдре на миг застыла, наслаждаясь игрой красок и звуков, их сплетением в кружево минувшего, в саму историю сущего, где война с Мергом — крошечный фрагмент былого, не более значимый, чем любой иной. Лишь то, что всё чаще ветра говорили о той поре да были полны гнева и скорби, омрачало чудесную мелодию. После сердца наваждения хотелось отвлечься от бед и тревог, потому нынче, случайно расслышав в громких голосах едва уловимый, неведомый прежде шёпот: «Ирфаёль…» — дева подивилась да прислушалась.

Так пели сквозняки в каменных коридорах — тускло, словно с неохотой и ленью. Те, кто не желал рождаться, не имел имени, оставался лишь призрачной тенью ветра, отрезанной от свободы да обречённой на медленное угасание в местах, в коих не должен был очутиться по собственной воле. Слабый, будто шипящий шелест, отзвук без красок и тонов. Лишь одно слово, незнакомое, чуждое, снова и снова. Всё, что мог этот голос, — повторять однажды услышанное в мирах без заботы хоть слегка выразить, для кого и как оно сорвалось с чьих-то губ. Быть может, он и не способен был произнести верно, коверкал, перевирал. Не из злого умысла, а попросту от слабости да тусклости. Эйдре печально улыбнулась, невольно пожалев несчастный сквозняк, да из любопытства порешила при случае спросить у наставника, слыхал ли тот непонятное слово прежде. А после поспешила ко дворцу, где молодые, настоящие ветра игриво скользили под пальцами, словно домашние любимцы, что ластятся при встрече даже после краткой разлуки.

Глава 1. В час, за коим минут три весны

Серебристые облака широкими лентами исчертили небо. Прятали летнее солнце, временами осыпались на землю мелким, тёплым дождём. На вершине Великого Раздела сидели двое. Мужчина в добротном дорожном плаще богатого зелёного сукна откинулся на широкий камень спиной да смотрел ввысь, развернувшись к югу, и на замысловато сплетённый торквес, двумя змеями объявший шею, ложились мягкие блики света. Его спутник, мальчонка вёсен пятнадцати, свесил ноги со стены и с любопытством оглядывал далёкие северные горы. Пятки мягких кожаных сапог выбивали дробь по древнему перекрёстку, жёсткие каштановые кудри трепались под беспокойным ветром. Снаряжён в дорогу юный странник был с заботой — удобная одёжка подогнана под гибкую, худую фигурку, на поясе колчан, за спиной отданный наставником и другом лук, из коего стрелять его научили вполне сносно. Мальчик коротко вздохнул, потеребил ремень и тихо спросил:

— Как думаешь, он сильно разъярится?

Ферр опустил голову, глянул искоса, с весёлой насмешкой заверил:

— На тебя — нет.

А после вновь вернулся к созерцанию облаков. Будто свершившимся вчера мелькнули вдруг в памяти детский плач, хрупкое тело в водах ручья, слабый стон на побледневших устах. Ещё не мужчина, уже не дитя… Отчего-то заместо любой важной мысли он тогда первым делом отметил эдакий пустяк. Жрец мягко усмехнулся своим думам, но беседовать более не пожелал.

Мальчишка же хотел сказать что-то ещё, уже открыл рот, когда неподалёку из неоткуда появился на стене человек. Сказитель со спутником поднялись, шагнули навстречу, приглядываясь к тому, что изменили в Ульде годы разлуки.

Время в сражениях с Дикой Охотой сказалось на их Йорги. И прежде мощная фигура набрала изрядной силы, и, чудилось, он стал выше да ещё больше нынче походил на отца с дядей. Разве что когтей Балларга не появилось. Зато широкая улыбка обнажила изрядно отросшие клыки, куда более длинные и острые, чем положено иметь людям. Мерг смерил жреца довольным взглядом да молвил, крепко его обнимая:

— Тагни! Наконец-то! Иногда думалось, что срок нам был отмерен не в три весны, а разом во все три сотни.

— Не тебе одному, — рассмеялся Ферр.

Ульд отступил на шаг, огляделся, весело поинтересовался:

— А где Игви? Неужто и ради встречи со старым другом не решился оставить окрестных кроликов в покое? И что за мальчонка с тобой? Ещё одного братца отыскал дорогой?

Ферр ловко выловил юного спутника из-за спины, где тот старательно прятался, подтолкнул вперёд и, крепко придерживая за плечи, со вздохом объяснил:

— Ульд… Это Игви.

— Чего? — Мерг с изумлением вскинул брови, оглядел мальчика и перевёл взгляд на жреца, размышляя, сам ли отвык от шуток Тагни, или это у того поплохело с чувством юмора в разлуке.

— Это же я, правда я! — Мальчишка ловко вывернулся из рук жреца, чуть ли не плача выпалил: — Гляди!

Ферр попытался остановить, остеречь, но его и слушать не пожелали: юноша поспешно перекинулся в пса, едва поместился на стене, а вниз с задорным грохотом тотчас полетело несколько камней. Тагни с руганью отскочил, едва сам не свалился, и только дюжая ловкость позволила устоять на ногах. Пёс же поджал уши и хвост, опустил голову, будто стремился по привычке ткнуть мокрым носом. Теперь перед Ульдом и верно застыл Игви, его Игви, только ежели прежде он ростом дотягивал статному хозяину до бедра, то нынче сам Йорги едва доставал зверю двух яр высотой до груди. Но не успел мерг и слова молвить, как Игви жалостливо взвизгнул, пошатнулся, да через миг летел на камни уже побледневший, обессиливший мальчик. Колдун скоро шагнул вперёд, подхватил, с тревогой осмотрел, но понял, что малец лишь не справляется покуда со столь серьёзными чарами, с облегчением вздохнул и помог крепко встать на ноги. После присел на колено, заглянул в лицо, испуганное да виноватое, подметил знакомые глаза цвета оленьей шерсти, перевёл взгляд на Ферра и холодно произнёс:

— Какого гварха?..

— Я спасал Лирта! — попытался оправдаться Игви. — И так вышло… Случайно…

— Кто такой Лирт? — хмуро спросил Ульд обоих разом.

Прежде, чем Ферр успел ответить, подобрав верные слова да подготовив друга, мальчишка, не шибко задумываясь, выпалил:

— Твой сын!

— Мой… — Мерг медленно поднялся, не отрывая взора от жреца. — Кто?

— А ты чего ждал, когда шёл на ложе девы плодородия? — язвительно поинтересовался Ферр.

— Не сына же!

— Ну извини, — жрец развёл руками, — с дочками у вас в роду уже пару поколений как-то не ладится.

Ульд провёл ладонью по лицу да забродил по стене, неразборчиво бормоча под нос. Впрочем, Тагни не сомневался в том, что мог бы при желании в речах друга теперь расслышать. Наконец, Йорги слегка успокоился, остановился, вновь взглянул на Ферра и тихо молвил:

— Он…

— Бог, — кивнул тот. — Новый бог срединного мира.

— Так вот, о ком пели Тарга… А ведь отец с дядей даже не подивились тогда. Ладно, после… Известна ли уже его сила?

— Лирт — владыка удачи. Потому, видно, двор Лаиши прознал да попытался его похитить ещё мальцом. Ясновиденье у вас в крови.

— Удачи? — Ульд задумчиво усмехнулся. — Никогда не был ей избалован.

— Для сына берёг, видно, — беззлобно поддел жрец.

Игви, внимательно прислушивающийся к беседе, уловил долгожданную мягкость слов и осторожно прошептал:

— Ты… Не злишься, правда?

— На тебя — нет, — заверил Ульд, не отрывая долгого, тяжёлого взора от Ферра.

— Если бы не Лирт, я бы… — пробормотал мальчик, опустив глаза.

— Он тогда, видно, погиб, — ответил жрец на вопросительный, хмурый взгляд мерга. — Тварь использовала морок, коего, окромя Игви, никто не почуял. И прежде, чем мы её одолели, его полоснуло пламенем так, что ни один бы не уцелел. Ирита после сказала, что Лирт тогда впервые применил свои силы. Его стараниями Игви укрыло в истоке живой воды. Одной удачей он нынче с нами. Мальчик вернул его уже таким. Чадом же был, четырёх вёсен всего. Спасал друга — вот и получил друга. Человека.

— Ладно, — вздохнул Ульд, обнял расстроенного Игви за плечи и заключил: — Главное, что живой. Погоди… Каких четырёх вёсен?

— Он иначе взрослеет, Йорги. Даром, что родился три зимы назад, а уже ходит мальчишкой всех тринадцати. А Игви отныне растёт по-человечьи. Хотя в свои три псовьи весны наш Безымянный золотую колесницу Ириты запрягал вполне сносно, — не сдержавшись, добавил Ферр с весельем.

Йорги хохотнул да уже с задором заключил:

— Теперь и верно Безымянный, как было предречено. Ну, дядя… Наверняка же знал да помалкивал. — А после, глянув на мальчика, мягко подбодрил: — Чего поник, дружок? И прежде был добрым спутником, а нынче ещё поговорить дорогой можно. Всё к лучшему.

Игви поднял на мерга глаза и несмело улыбнулся, поняв, что серчать да ругаться на него никто не собирается.

Пока дожидались Эйдре, успели обсудить иные вести острова цветущих яблонь да Межи, а Ульд поговорил с отцом и дядей: высказал всё, что думал об их молчании да выслушал всё, что думали о нём они. Наконец, появилась на стене дева и почудилась Ферру ещё краше, чем при расставании. Она тотчас одарила жреца долгим взглядом, и более всего иного ему захотелось забрать, увести прочь, остаться с ней хоть ненадолго, наплевав на беды и тёмные времена… Тагни ласково улыбнулся, приметил столь знакомую нежную хитрость, дрогнувшие пушистые ресницы, согревающее злато медовых глаз…

Не успела сэйд толком ступить на камни, как Игви, не сильно заботясь, что в новом виде его могут не признать, да не углядев молчаливой беседы, кинулся к деве, с радостным возгласом обхватил за шею. Эйдре, рассмеявшись, потрепала мальчишку по каштановым кудрям и мягко молвила:

— Ну здравствуй, защитник. Псом или человеком, а всё одно — красавец.

Игви смутился, но выглядел дюже довольным.

— И ты уже знаешь? — то ли возмутился, то ли изумился Ульд.

— Ветра скоро доносят вести до двора владыки, — объяснила Эйдре. — Да и Ириту сквозь сердце наваждения мне провожать доводилось не единожды, успели побеседовать дорогой.

— Ты бывала в сердце наваждения? — Ферр слегка отстранил прильнувшую к нему деву, глянул сурово.

Она поёжилась и без радости кивнула:

— Сперва с Эталлом, после одной выпадало. Жуткое место, и верно — даже по великой нужде ступать туда не стоит.

— О чём же ещё судачат ветра? — поинтересовался Ульд сразу, как дева обняла и его.

Сэйд посмурнела, невольно глянула на юг да со вздохом произнесла:

— Разное. Если желаешь совета — стоит прежде всего навестить Олкуд.

— Беда какая? — нахмурился мерг.

— Нет, но нынче в Фелбере тревожно. А у Харада теперь и Огаф, и Съён. Ветра болтают всё, что говорят люди, и не разобрать, где досужие сплетни, а где правда. Вызнать у друзей надёжнее.

Йорги хмуро глянул вдаль, задумался ненадолго, после произнёс:

— Ежели скажешь, что следует спешить, — идём немедля. Но коль время ещё найдётся, я бы хотел сперва увидеть сына. Мир окончен, границы почти истёрлись, даже богам более неизвестно, случится ли познакомиться после.

— Ничего дурного там не творится, — поспешно заверила Эйдре. — Лишь слухи да обыкновенные пересуды. На пустом месте такие не родятся, но и домысла может оказаться с лихвой.

— Тогда к Ирите, — решительно кивнул Ульд.

— Идём. — Ферр без особой радости протянул руки. — Уверен: она нас сегодня ждёт.

— С добром или с гневом? — невзначай поинтересовался мерг.

— Главное, чтобы ты сам явился туда без гнева, Йорги, — коротко усмехнулся жрец.

Ульд лишь глубоко вздохнул, мысленно готовясь к встрече, коей не ожидал вовсе.

Тронный зал девы плодородия раскинулся пред ними через миг. Ирита прекрасной статуей восседала на золотом троне да ласково улыбнулась гостям, и верно не удивлённая их визитом. По её левую руку расположился Лирт, с жадным любопытством оглядывал прибывших, покуда не застыл, остановив взор на Йорги. Возрастом мальчик виделся годков на тринадцать, тёмный, богато украшенный серебром костюм подчёркивал бледность кожи. Волосы цвета смоли, прямой весёлый взгляд бирюзовых глаз — он походил разом на обоих родителей, да только Ульда в детских ещё чертах всё равно оказалось больше. Лирт напряжённо вытянулся, накрепко вцепившись пальцами в подлокотники, и лишь уважение к матери заставляло его остаться на месте, а не ринуться тотчас к отцу. Кто нынче явился в их чертоги, он знал, а может, и ждал, коль Ирита предупредила прежде.

— Счастлива видеть героев пророчества вместе, — церемониально приветствовала дева, да только мороком скользнувшая в голосе нежность подсказала, что она и впрямь рада встрече.

Эйдре, Ферр и Игви почтительно поклонились. Лишь Йорги так и застыл, не шелохнувшись, да не сводил взора с богов.

— Поздоровайся с отцом, Лирт, — велела Ирита обыденно, будто и не сомневалась в реакции мерга.

Мальчишка только того и ждал. В миг подскочив, он повис на шее Ульда, пытаясь покрепче уцепиться руками за широкие плечи. Тот оттаял, обнял сына в ответ и медленно выдохнул, прикрыв глаза.

— Мне столько надо тебе рассказать! — без умолку тараторил Лирт. — Тагни учил меня стрелять из лука и кидать ножи, посмотришь? И в саду мы соорудили потайной шалаш, я покажу. Мы же пойдём, правда? Прямо теперь пойдём? И Игви возьмём! И маму: я обещал и её отвести, когда ты придёшь…

— Ежели твоего отца не смутит моя компания, — мягко молвила Ирита.

Ульд аккуратно вернул мальчика на пол, в два шага оказался у трона, молча протянул ей руку и прежде, чем помочь подняться, с бережной нежностью поцеловал тонкие пальцы.

— Отдыхайте, — обернувшись к Эйдре и Ферру, предложила богиня. — Вскорости илсиг пригласят к столу.

— Прогуляемся по округе? — попросила сэйд, едва Ирита с Йорги удалились вместе с несмолкающими мальчишками. — Ты наверняка нашёл в здешних лесах множество дивных мест, а на дворцы богов я за три весны нагляделась досыта.

Ферр благодарно улыбнулся да решительно поспешил со своей девой прочь от опостылевших за долгий срок чертогов.

Вечером, после весёлого пира, полного неуёмной болтовни Игви с Лиртом, в которой не нашлось ни времени, ни стремления на обсуждение дел, когда слуги уже убрали стол да посуду, Ульд глядел в окно на цветущий сад. Эйдре с Ферром отправились отдыхать в покои, в зале остались лишь они с Иритой. Мальчишки, привлёкшие теперь внимание мерга, расположились под яблоней. Игви был раздосадован — Йорги обмолвился, что думает не брать его с собой да оставить при дворе богини. Сказал, что прежде ходил с ними взрослый пёс, пусть даже молодой, а нынче в битвы они должны потащить мальчонку. Лишь в последний момент Ульд отчего-то передумал да решился явиться с Игви хоть в Олкуд. Лирт разделял мрачное настроение друга — отец собрался уходить завтра же и совсем не желал задерживаться. Потому оба, с особым старанием отворачиваясь от окон, сидели и заговорщицки перешёптывались, низко опустив головы.

Мерг наблюдал за ними, сложив руки за спиной. Не обратил внимания и на мягкие шаги Ириты, зато осторожно спросил, едва она остановилась рядом:

— Что он теперь такое? Не зверь, не человек, не бог. Не жив, не мёртв. Да ни к одному миру его уже не определить…

— Разве Балларг не знает больше нашего? Я надеялась на его совет.

— Он лишь сказал, что нынче Игви тот, о ком говорилось в пророчестве. А далее его судьбы дяде не разглядеть. Ничего о нём неизвестно, кроме уже свершившегося, однако роль в предречённом больше сделанного.

— Тогда остаётся лишь одно, — со вздохом молвила Ирита после короткого молчания. — Он отныне создание Лирта. Но ни теперь, ни после сын не расскажет тебе о нём больше — слишком юн был, чтобы сознавать, что призвал на спасение Игви.

— Стало быть, лишь силы Лирта поддерживают в нём жизнь? — хмуро обронил Ульд.

— Видно, так. Думается, сын из детской глупости возжелал вечно быть с Игви да отпустить уже никогда не сумеет.

— И мальчишка теперь бессмертен, словно бог? Но уязвим сильнее прочих?

— Точно решился забирать с собой? — Ирита нежно коснулась его плеча. — Здесь опасностей меньше, а Игви — всегда добрый гость.

— Он — часть пророчества, — печально напомнил Йорги. — Покуда не разберёмся, что нынче творится в мирах, не стоит нам разделяться.

Богиня немного помолчала, глядя на две худенькие фигурки в саду, затем с тёплой улыбкой заметила:

— Но всё же дивная картина. Они так очаровательно дружны и юны.

— Дивная, — хмыкнул мерг да, не сдержавшись, с короткой усмешкой добавил: — Пусть даже одна её часть была рождена лишь памятью о Лливе.

— Об Ульдаре Йорги, — спокойно поправила дева, не обратив внимания на колкость. — Он твой сын, не его. Жаль, что уже завтра ты нас покинешь.

— Ирита… — тяжело выдохнул Ульд.

— Знаю. — Она ласково коснулась его щеки, и забытое тепло, желанное, манящее, опалило кожу. — Идём, немного времени у нас ещё есть. Да и удача на нашей стороне.

Они вдвоём покинули зал, не обратив внимания, что мальчишки, с миг назад сидевшие под яблоней, вдруг исчезли оттуда как не было.

Едва шаги смолкли, а чертоги погрузились в ночную тьму, раздались из-под окна торопливые шорохи.

— Неужто сама Ирита не может почувствовать твоей силы? — Игви выпрямил затёкшие ноги да устроился поудобнее, оперевшись спиной о стену.

— Мама может, уверен. — Лирт на миг недовольно поджал губы, а после широко улыбнулся: — Но пока всегда везло.

— Как думаешь, они правы? Я теперь и верно твоё создание?

Озорное веселье в бирюзовых глазах юного бога сменилось недоумением и даже лёгкой обидой.

— Что с того? — Он недовольно нахмурился и дёрнул плечом. — Тебя это тревожит?

— Ульда тревожит, — отозвался Игви печально. — А он попусту волноваться не умеет.

— Отец переживает о твоём возрасте, — упрямо возразил Лирт и спустя мгновение тишины мрачно добавил: — Да о нашей защите.

— Коль я создание удачи, к чему он? — раздосадовано хмыкнул мальчик. — И с чего решил, будто я уязвим более прочих?

— Может, он опасается, что я на тебя за что-то осерчаю? Но это же дурость — кто станет ссориться с самым близким другом?

Игви промолчал, лишь на лице читалось то же недоумение. Вообразить, с чего бы они должны разругаться, да ещё так, чтобы ему грозила беда, он не сумел.

Лирт вдруг вздохнул, а после осторожно тронул его за плечо и предложил:

— Хочешь, я попытаюсь вспомнить? Если для тебя важно?

— А ты сумеешь?

— Не знаю… — Юный бог понурился да признал: — Мама права: я ничего с того дня припомнить не могу. Ты просто… всегда для меня таким был, понимаешь?

— Нет, — честно отозвался Игви, тряхнул головой, широко улыбнулся: — Ну и пускай так остаётся, старшие вечно тревожатся почём зря.

— Не хочу, чтобы ты уходил… — пробормотал Лирт обиженно. — И чтобы отец уходил тоже. Почему так скоро? Всё спокойно и никаких бед, а они спешат…

— Мы же проверили да сговорились… — Игви сперва понизил голос, но вдруг резко оборвал речь на полуслове.

Подле них появилась одна из илсиг. Оглядела с суровостью строгой няньки, молвила:

— Вы что тут делаете? Я вас по всем чертогам разыскиваю.

— Мы слушали ручей, — со смущением пояснил Лирт. — Он так дивно журчит ночной порой…

Дева смягчилась, улыбнулась с нежностью:

— И верно. Но госпожа велела мне убедиться, что вы отправились в покои да почиваете.

— Прости, мы уже идём, — поспешно заверил Игви, вставая.

— Нанни, не говори матушке, что мы так надолго засиделись, — попросил Лирт виновато. — Она расстроится, но дурного же ничего не сделалось…

— Юный господин… — хмуро начала было илсиг, но мальчишка прервал её один взглядом, полным печали да раскаянья за шалость, и тихонько пробормотал:

— Нам завтра выпало расстаться на долгий срок, вот мы с Игви и потеряли счёт времени…

— Ежели немедля отправитесь отдыхать, я ничего не скажу, — сдалась дева, не вынеся пронзительного взора чада Ириты да дрогнувшего детского голоса.

Мальчики просияли, развернулись, резво поспешили в покои. Ни довольной улыбки Игви, ни хитрой насмешки в бирюзе глаз юного бога удачи служанке приметить, как всегда, не случилось.

***

Спалось Ульду дурнее некуда. Даже подле прекрасной Ириты тяжкие думы не желали отступать да не тревожить разума. Не удавалось позабыть ни о туманных словах Эйдре о Фелбере, ни о беде с Игви, ни о попытке похитить Лирта. Подступавшие временами сны не несли покоя, лишь терзали кошмарами о судьбе близких, а при пробуждении надеждой оставалась мысль, что дара ясновиденья Лаиши не досталось ни Радга, ни его сыну, потому и свершиться наяву привидевшемуся не дано.

Ещё засветло Йорги открыл глаза, не желая более петлять меж страшными грёзами и мрачными размышлениями. Приподнялся на локте, взглянул на спящую Ириту, тяжко вздохнул. Как смертному уберечь двоих богов, да не многовато ли чести всерьёз воображать, что на подобное способен? Ведь и они, хоть дюже могущественнее, погибают, оставляют отголоском памяти лишь бессловесную песню на радужном мосту к чертогам Эталла, а сами исчезают без следа. Ульду ли не знать, что средство погубить сыщется супротив любого? А куда уходят павшие боги, неведомо даже им.

Он откинулся на спину и некоторое время лежал, глядя в голубой сумрак грядущего утра. Думы невольно устремились к Лливу, образу, который отец со всем старанием обучил уважать, да только рассказать толком ничего не сумел — сам знал лишь по чужим воспоминаниям и короткой встрече в бою перед гибелью. А ведь у деда были некие задумки — не зря же измыслил да оставил потомкам сведения о кинжале, да и Ярг поминал, будто Ллив собирался ударить по дворам. Расспросить бы теперь подробнее о письменах из пещеры, да тщетно — некого уже, и память, что уловила смутные детали, записанные за Охотником, канула за ним в непроглядную тьму неизведанного. Говорить о Лливе с Иритой Ульд не желал и в самом крайнем случае. К тому же просто не верил, что дед обсуждал планы с той, кого до последних минут считал малым дитём, даром что была рядом не девчушка, а прекрасная дева-богиня. Всё равно, что сам Йорги нынче решил бы делиться думами с Игви. Должно быть, Эталл, близкий друг да соратник, знал больше прочих, но тёмное время не станет ожидать окончания праздных бесед в чертогах владыки ветров. Ежели только Эйдре спросила, но с чего бы ей интересоваться Лливом, мерг вообразить не мог.

Твёрдо порешив грядущей дорогой обсудить мысли об Охотнике с Тагни, но сперва — навестить Харада да выяснить, что теперь творится в Ирде, колдун поднялся, оделся да отправился бродить по саду. На рассвете цветущие яблони были диво, как хороши, сияли чистым янтарём тонкие лепестки под лаской солнца, и мрак в душе отступал пред красой того зрелища. Лишь когда нежность раннего утра уступила место яркому свету да зазвенели вдруг поодаль голоса мальчишек, Ульд стряхнул долгожданный покой в душе и заставил себя собраться.

Лирт с Игви шагали по тропке от леса, хохотали, болтали без умолку. Небрежно наброшенная одёжка намокла от росы, влажные волосы липли на лбы и щёки. Сперва Йорги хотел ругаться, что мальчики бродят незнамо где без спросу да надзору, но тут показался из-за поворота Ферр. Рубаху жрец застегнул куда аккуратнее, но волосы и необсохшая толком кожа выдавали недавнее купание. Он ступал едва слышно, на десяток шагов за спинами беспечных воспитанников, внимательно осматривался да недовольно хмурился на обрывки наваждения, висящие местами над землёй. В руке — чёрный посох с золотыми узорами, без коего на знакомой тропке до берега любой здоровый человек сумел бы обойтись. Ульд невольно усмехнулся, припомнив друга четыре весны назад, при знакомстве, да коротко кивнул ответом на насмешливый взор, верно угадав в том приветствие.

— В последний раз упросили меня сводить их рассветом к морю, — беззаботно объяснил Ферр, едва приблизился.

— Так уж последний, — хмыкнул Ульд, оглядев довольных мальчишек да жреца, старательно запрятавшего осторожность за показным спокойствием.

— Прежде мы ходили каждый день с самой весны до осени, — понуро обронил Лирт, — а теперь…

— А теперь пора и честь знать, — отрезал Ферр, глянул на мальчика сурово. — Я провёл у вас в гостях много времени, нынче меня ждут в иных местах, верно, Лирт?

Тот кивнул, не отрывая взора от земли да своих ботинок. Даже Йорги невольно подивился такому послушанию от бойкого сына, и лишь Игви знал обидную для друга правду — Ферр оказался единственным, с кем ни разу не выходило у юного бога привычного развлечения, не удавалось заговорить зубы, отвести взгляда да обдурить, хоть тресни. Наставника Лирт одновременно опасался и любил, но и не скрывал, что любит всё же больше. Потому расставание с ним терзало душу не меньше, чем вынужденная разлука с лучшим другом или только что обретённым отцом.

— Эйдре ещё отдыхает? — поинтересовался Ульд тем временем.

— С час назад уже собиралась. Думается, давно готова отправляться.

— Славно. Тогда дождёмся Ириту да идём. Нынче не время для долгих прощаний, и Бъёл только минул — не стряслось бы прошлой ночью дурного в Олкуде.

Ферр кивнул и первым отправился к чертогам. За ним, с сочувствием оглянувшись на Лирта, заторопился Игви. Ульд взял совсем посмурневшего сына за плечо да легонько потянул за собой. Мальчик недовольно сопел, но возражать против скорой разлуки не стал, лишь пошёл ближе к отцу, словно надеялся за последние минуты вместе наверстать минувшие годы без его внимания.

Ирита и Эйдре дожидались в зале. Дева плодородия с улыбкой взглянула на Йорги с Лиртом, затем осмотрела остальных, и во взоре на миг скользнула тревога.

— Дороги Ирда нынче опаснее прежнего, — сообщила она. — Наваждение рождает мороки, но к ним выползают из Мерга и порождения тьмы. Большой силы вместе дворам покуда не собрать, но их твари и одиночками способны натворить бед. Ступайте осторожно.

Друзья поблагодарили за предупреждение и гостеприимство, а Ульд поцеловал на прощание нежную руку Ириты да крепко обнял сына.

— Коль судьба не распорядится иначе, я вернусь к вам, как только смогу, — обещал он спокойно, пусть даже душу раздирала новая тоска.

— Удача будет на вашей стороне, и ей не сумеет противиться никакая судьба, — хмуро буркнул Лирт, оглядел всех с упрямством, но просветлел, встретив лишь благодарность во взглядах да тёплую улыбку отца.

— Тогда в путь. Пусть он выйдет лёгким. — Ирита уже ступила вперёд да приготовилась отправить друзей в Олкуд, когда Лирт поспешно попросил:

— Позволь мне. Опасную дорогу лучше начать моими силами.

Дева кивнула, уступила место сыну. Тот прошептал благословение, пусть и чувствовал себя глупо, словно заигрался, притворяясь мудрым старцем будучи мальчиком тринадцати зим. Но бог есть бог, даже юный, и в его слове вместилось могущества не меньше, чем в напутствии матери. Он подходил к каждому, касался плеча, и путник тотчас исчезал в золотисто-изумрудном тумане. Последним настала очередь Игви, и Лирт прежде, чем отправить друга, наскоро сунул ему что-то в руки. Только Ирита, отвлёкшаяся в тот миг на зашедшего с докладом даану, не приметила их молчаливой беседы. Когда слуга удалился, богиня вновь взглянула на сына, застывшего с отрешённым да печальным видом против места, где с минуту назад стояли люди, коих он не желал отпускать.

— Отчего же было не отправить всех вместе? — мягко укорила она. — Неужто хотел лишь ещё чуток потянуть время?

— Просто… опасался, что не справлюсь. — Лирт смущённо потупился.

— Дитя моё, в тебе больше сил, чем тебе чудится, — ласково заметила Ирита. — Не бойся использовать их все.

— Спасибо, матушка, — благодарно пробормотал он и вздохнул: — Я… побуду немного один, хорошо?

— Не тревожься — нынче они с друзьями. Ступай.

Лирт поклонился, отправился прочь из зала, и лишь в бирюзе глаз за обидой с печалью кратким мигом блеснуло хитрое нетерпение.

Глава 2. Время перемен

Море шумно накатывало на камни, укрывало их густой пеной, ложилось в щербинах лужами да искрилось брызгами под ярким солнцем. Куда ни кинь взор, углядишь лишь высокие скалы и разводы соли на изъеденном узорной сетью берегу. Выброшенные на сушу дары старины Олки пахли резко и остро, густой рыбный дух мешался с горькой свежестью прибоя и ароматом вымокшего дерева. Ветер пел зычно, сплетал завывания меж камней с криками птиц и мерным плеском вод. Хрустнули под ногами мелкие ракушки, когда Ульд переступил, с сомнением оглядывая местечко пусть знакомое, но больно уж далёкое от желанных им ворот Олкуда.

— Попутал, видать. — Мерг обернулся к друзьям, добавил с затаённым теплом да непойми откуда взявшейся отцовской гордостью, ничуть не отступившей перед случайной оплошностью: — Малец ещё, вот и не рассчитал слегка сил.

— Хитрец твой Лирт, каких поискать, — с насмешкой возразил Ферр. — И изумительно умеет рассчитывать: что силы, что собственные планы.

— Откуда бы излишняя строгость? — нахмурилась Эйдре. — Он очаровательное дитя, ласковое и доброе.

— Одно другому не мешает, — отмахнулся жрец. — Злого умысла в поступках Лирта и верно нет, уж не к Йорги с Игви точно. Но делает он всегда лишь то, что собирался, даже коль чудится, будто исполнил всё, как велено.

— Он не всегда может угадать исхода своих дел! — возмутился Игви. — Удачу невозможно рассчитать, а мы здесь её дорогами! Да и не знает Лирт ничего о тайном ходе — я не рассказывал, а иначе как бы ему выяснить?

— А ты сам-то помнишь? — подивился Ульд, твёрдо уверенный, что перерождённые создания богов прежнюю жизнь забывают накрепко.

Мальчик кивнул, одарив мерга взором равно изумлённым да слегка обиженным, а после вновь уставился на жреца, готовый с упрямством защищать друга от наветов дальше, но тут Ферр задумчиво молвил:

— Верно говоришь. — А после, обернувшись к Йорги, объяснил: — Лирт и правда не всегда может контролировать, к чему приведут его действия. Был бы у него план задержать, так мы бы и оказались не здесь. Он помог, отправил к Олкуду, но отчего-то не к воротам, а сюда, к тайному ходу. И то — его сила, но не его воля.

— Уберёг от чего-то? — Ульд хмыкнул да огляделся.

— Об этом даже он тебе не расскажет, — улыбнулся Ферр.

В золоте глаз Эйдре мелькнула тревога, и дева принялась прислушиваться к ветрам: со старанием пыталась разобрать среди морской песни отголоски людского быта. Игви тем временем отвернулся и, как ему казалось, незаметно нацепил выданный Лиртом дар — тонкой работы серебряную фибулу-зайца с игриво поблёскивающим на свету изумрудом глаза. Только наставник за юным воспитанником наблюдал дюже внимательно, а потому, стоило мальчику обернуться, тотчас кивнул на обновку:

— А это откуда взялось?

— Лирт подарил… — Игви потупился, тронул застёжку пальцами. — На память да как оберег. На удачу. Я… не стал сразу надевать. Чтоб не расстраивать. Ни его, ни себя…

— Ну полно, — смягчился Ферр, потрепал густые кудри и мягко заверил: — Увидитесь ещё с другом. За расставанием встречи только слаще.

Мальчишка благодарно улыбнулся, а после тихо попросил:

— Не сердись на нас.

— А я разве сердился? — усмехнулся жрец. — Просто устал напоминать, что прежде всякого могущества стоит научиться использовать голову по назначению.

— Это мы хорошо усвоили, — заверил Игви с задором.

Ферр промолчал, лишь про себя отметил, что рассчитывать да планировать воспитанники и верно научились отлично. Даже слишком. Но шутить не стал, ведь умысла в свершившемся не находил, потому и Лирта в озорстве винить не мог. Ульд же наблюдал за беседой с короткой улыбкой да невольной, нежданной горечью. Ему-то не довелось растить и воспитывать ни Лирта, ни Игви, коего нынче кем ещё считать, как ни названым сыном, с новыми-то образом да судьбой?

— Ничего не слышу, — настороженно молвила вдруг Эйдре да одарила друзей хмурым взглядом.

— Так и хорошо, — заметил жрец, удивлённый мрачностью своей девы.

— Не хорошо. — Сэйд понизила голос. — Я людей не слышу. Как вымерли все. Только… Словно шаги в отдалении, вон за той скалой. Ветра нынче с моря, они всё переорут, может, и нет беды, но вчера был Бъёл и что-то мне тревожно не найти ни души поблизости.

Ферр прищурился, присел на колено и приложил ладонь к тёплым камням. Прислушался, как учила Ирита, молвил:

— Верно, у самого тайного хода топчется кто-то. Трое или четверо, слишком уж зыбкая земля, не разберу.

Ульд резко обернулся и первым отправился за скалу, бросил на ходу голосом не теплее зимней вьюги:

— Так идём, взглянем сами, кто там гуляет да с чем пожаловал. Игви! — Он осёкся на полуслове, взглянул на насторожившегося мальчика, наказал: — Держись сзади да руки с лука не убирай. Но и в дело не пускай без команды.

Тот серьёзно кивнул, вцепился покрепче в оружие, отправился за остальными, временами опасливо озираясь по сторонам. Хрустели под ногами мелкие ракушки, песок, обломки веток, и Игви, припоминая долгие уроки с наставником, всеми силами старался ступать неслышно, да только шагать по оленьим тропам вдруг оказалось легче, чем красться по морскому берегу. Предчувствие беды холодило спину — в то, что за поворотом друзья, мальчику ни капли не верилось, но сражаться человеком он ещё ни разу не пробовал, а псом долго протянуть не сумел бы, даже коль сам Йорги велел бы тем обернуться.

Вскоре, будто мороком, заслышалось впереди тихое пение. Путники осторожно выглянули из-за камней. Неподалёку стояли трое колдунов, читали заклинание, слов коего признать не удалось и Ульду. Они покачивались, словно упились чего крепкого, временами переступали с ноги на ногу, но глаз не открывали да на творившееся вокруг внимания не обращали вовсе. А в круге, выложенном оберегами, плясала над землёй дева, объятая пламенем, да беззвучно хохотала, запрокинув голову. Изорванная юбка белого платья металась, осыпала искрами берег, и всё кругом плавилось, словно весенний снег. Длинные алые волосы хлестали по лицу да плечам, мерещились гибельным пожаром, а в морских ветрах, хоть она не издавала ни звука да точно смеялась, чудился предсмертный стон.

— Это что за… — едва слышно процедил Ферр с отвращением.

— Таррак, — выплюнул Ульд так, словно молвил страшное проклятие. — Не знал, что эту тварь можно призвать. Видать, и они не люди, даже коль пытаются ими казаться. В городе теперь уже полно порождений тьмы, она зовёт их… Эйдре, помнишь скъяфу в кургане? Сможешь ударить теми же чарами, когда скажу?

Сэйд поспешно кивнула, вдруг уловила сквозь ветра тревожный глас набата да напряглась. Мерг тем временем жестом подозвал Игви, велел:

— Сбей стрелой любой оберег из круга. Таррак их изорвёт, а дальше дело за Эйдре. Готовы? Вперёд!

Мальчик натянул тетиву, попытался прицелиться, да только руки мелко дрожали и усмирить их всё не удавалось. Он боялся оплошать, подвести даже в такой малости, и чем дальше шло время, тем больше Игви сдавался, ещё не решившись справиться. Тут на плечо легла ладонь наставника, твёрдые пальцы успокоили пляску лука. Мальчишка коротко глянул на Ферра, но не уловил ни осуждения, ни злобы — жрец целился заместо него и был сосредоточен лишь на том.

— Спускай, — шепнул он погодя.

Игви выстрелил, с тревогой проследил полёт стрелы. Она ударила в круг, разбила защиту и выпустила Таррак из заточения. Хохот, гортанный, булькающий, раздался всюду, заметался в скалах, а проклятое пламя вспыхнуло сильнее, захлестнуло колдунов, испепелило одёжку, но не уничтожило. Трое иссохших, костлявых чудища оборвали пение, по излишне долгим пальцам заструились полосы огня, и порождения тьмы кинулись к камням, за коими скрывались друзья.

Ветра хлестнули наотмашь, закружили, откинули прочь, да только гибели врагам то не принесло. Алые искры с рук да платья девы плавили всё вокруг, увивали тела тварей жуткими лентами, но навредить не могли, а то и вовсе делали лишь сильнее. Чудища вскочили, вновь устремились вперёд с шипением да хохотом, и Ульд с Ферром, переглянувшись, бросились им навстречу.

Блеснул золотом клинок в руках мерга, зазвучали тяжёлые слова колдовства, от коих, будто от дыхания самой смерти, кровь стыла в жилах. Ловко орудовал поблизости копьём жрец, вспарывал серую кожу тварей, оставлял тлеющие раны на телах да старался добраться до горла, коль прошлый раз тем и уничтожил подобное чудище. Эйдре встала во весь рост, запела чары громче, ветрами уберегала друзей от всполохов пламени, и те отлетали на скалы или землю, оставляли повсюду спёкшийся песок да широкие обугленные дыры.

Лишь Игви сидел, накрепко вцепившись в лук, да не мог шевельнуться. Думал, что надо бы стрелять, — не убить, так хоть отвлечь от Ферра и Ульда, — но отчего-то всё не удавалось собраться, выкинуть из головы мысль, что они метаются по берегу и можно невольно угодить в своих, сильно ранить или вовсе… Мальчик судорожно выдохнул, заставил себя натянуть тетиву, но стрелы спустить так и не осмелился.

Таррак не нашлось дела до боя вокруг да гибнущих одно за другим чудищ. Она кружила над землёй в бешенной пляске, и булькающий хохот отражался от скал гласом самой погибели, пред коим возможно лишь смириться да принять судьбу, покуда та не оказалась страшнее смерти. Чем дольше звучал дикий смех, тем сильнее всякому хотелось сдаться, опустить оружие, оборвать чары, а то и вовсе вступить в бушующий пожар, сойдясь в последнем танце с огненной девой.

Ферр с Ульдом попытались подобраться к ней, но каждый шаг всё сильнее опалял кожу невыносимым жаром, а грудь резало раскалённым воздухом вернее, чем клинком. Тагни отступил назад, попытался метнуть копьё, только пламя вдруг стало гуще прежнего, взвилось, укутав фигуру твари ослепительным светом, словно само солнце спустилось с небес.

Резкие морские ветра подгоняли пожар хлыстами. Эйдре, приметив то, запела иначе, манила их к себе, не давала приближаться к Таррак. Стихия с неохотой подчинилась, огонь успокоился, показалась под ним запрокинутая голова чудища, но времени было мало — сэйд побледнела да великим трудом продолжала сдерживать непослушные порывы.

Копьё рассекло воздух, однако его полёт вышел слишком медленным, и тварь, будто не приметив угрозы, увернулась, расхохоталась громче, закружила быстрее. Пламя лизало берег, разбегалось алыми змеями по камням, оставляя лишь пепел да гарь, и чудилось, будто скоро займётся пожаром само море.

— Игви! — крикнул Ульд, отступая от огня. — Цель в шею!

Мальчишка поспешно спустил тетиву да тут же понял, что стрела летит ниже и до врага ей никак не добраться. Следующая ушла с избытком вверх, третья скользнула правее. Бросился в его сторону Ферр, вырвал лук из онемевших пальцев, выстрелил сам. Таррак ударило в горло, она опустила изуродованное, раздутое, будто у утопца, лицо, с яростным рёвом ринулась в сторону жреца, а пламя с хрустом полетело перед ней. Ульд кинулся за тварью, наплевав на болезненный жар, и вдруг вокруг плотной стеной закружили ветра, оберегая от огня и обжигающего воздуха. Мерг подскочил со спины да одним движением срубил жуткую голову. Тело чудища тотчас рассыпалось и истлело седой золой прежде, чем коснуться земли.

— Идём тайным ходом, — велел Йорги, едва перевёл дух. — Ворота сейчас закрыты накрепко, а в городе полно порождений тьмы.

Ферр, не взглянув на Игви, сунул лук ему в руки, и поспешил следом за другом. Эйдре тоже отправилась за мужчинами, не обронив ни слова. Мальчик сглотнул, бегом догнал их, тихо пробормотал:

— Ульд…

— Не мешкай, — осёк тот, не оборачиваясь. — Времени нет, впереди враг да нужна наша помощь.

Игви опустил голову, поплёлся за друзьями, громко шмыгая носом. Они не серчали, не ругались, но ему казалось, что всякий уже посчитал, что мальчишка — лишь обуза, только мешается да не приносит пользы, а значит, никуда он больше с ними не пойдёт и не сумеет доказать, что способен сражаться, как прежде.

— Соберись, — молвил Ферр, не сбавляя шага. — Бой ещё не окончен, а твой колчан не опустел и вполовину.

Игви глянул на наставника хмуро, крепче вцепился в лук, сжал губы да решительно направился в тёмный грот за остальными, чудом отыскав на то последние остатки упрямства.

— Такая же тварь из драугров пыталась тогда увести Лирта. — Поступь друзей гулко отдавалась от камней, однако голос жреца прозвучал столь осторожно, что его не сумело подхватить эхо. — Ирита по описанию её не признала, хотя за время войны изучила многих порождений тьмы да их повадки. Но чтоб они использовали мороки наваждения, слышать не слышала.

— Не удивительно, — хмыкнул Ульд. — Хъёргхи появились у Мерга не столь давно. Можешь считать эту мерзость прощальным даром Коби и Клив — их рук дело. Умертвия да колдуны, в коих равно сил и верхнего, и нижнего миров.

Эйдре недовольно фыркнула, резко мотнула головой, всем видом выражая негодование на саму мысль о создании подобных существ. Йорги взглянул на неё, с лёгкой насмешкой напомнил:

— Прошлый раз появились ведьмы, этим сотворили хъёргхи. Лаише только дай вывести своих тварей в Ирд — всё заполонят кошмарные чудища.

— Не такие уж ведьмы кошмарные, — возразила сэйд. — Разве нашу Хегги можно наречь тварью да чудищем?

— То иное, — вздохнул колдун. — Ведьмы всё же живые да ходят среди живых, и не каждая из них готова на подлости и злобу. Нынче бабка исправилась, создала сразу умертвий — жестоких, хитрых да бессердечных. Их ничем не проймёшь да совести сыскать не сыщешь.

— А та, что плясала? — осмелился спросить Игви, коему временами выдавалось переходить почти на бег, лишь бы не отстать от старших. — Мы с тобой таких прежде не видели…

— И нынче не должны бы были узреть, — молвил колдун, и мальчик приободрился от доброго тона, пусть даже они спешили, а впереди ждала новая беда. — Встречи с Таррак до сего дня ни один смертный не переживал. Они — вестницы гибели, да не человеку, а разом целым семьям или поселениям. Призывают умертвий, изводят всякого, пока не насытятся страданиями дополна. И любой, кто погиб от её влияния или проклятого пламени, вскоре восстанет вновь драугром да обратится против близких, коль те чудом уцелели.

— Но прежде в Ирде их будто и не бывало, — хмуро напомнил Ферр. — В легендах я отчего-то не припомню ничего подобного.

— Много дури надобно, дабы о таких петь. Таррак — дух мести и рождается, коль смерть оказалась чудовищной да повинны в ней разом многие. Они уничтожают причастных к своей гибели и всех, кто не откликнулся на мольбы о помощи, а после уходят в Мерг, и ничего им более интересным в срединном мире не станет. Их, слава Меже, мало, да появляются они реже некуда. А о том, чтоб призвать их да использовать, никто прежде не слыхал. — Ульд помолчал немного, а после тихо добавил: — Долго бы мы резали в Олкуде умертвий, коль пришли бы к воротам да не углядели бы пляски Таррак…

— Выходит, Лирт уберёг не нас, а сам город, — довольно усмехнулся Ферр.

Игви глянул на просветлевшее лицо наставника, и остатки былых мрачных мыслей истёрлись в душе. Ведь они всё ещё могут помогать, так или иначе, да и жрец прав — в колчане пока довольно стрел: хоть одна, да попадёт в цель. Мальчик распрямил сгорбленные плечи, вскинул подбородок, и тут же острый слух донёс далёкие, недобрые звуки в конце долгой дороги к замку.

— Впереди кто-то бьётся! — выпалил Игви тотчас.

Он ожидал, что Ферр проверит, подтвердит его слова, но друзья лишь молча поспешили дальше, перейдя со скорого шага на быстрый бег.

После высокого подъёма, в конце пути, встретила их слетевшая с петель да оплавленная дверь, бывшая прежде крепкой преградой для людей, да только тварям нижнего мира не почудившаяся серьёзным препятствием. В длинном коридоре, уставленном бочками, разъярённый винник голыми руками рвал последнего пробравшегося в замок хъёргхи. Ещё несколько изуродованными телами валялись на полу, искорёженные нечеловечьими силой да злобой.

Ульд сделал знак остановиться, а сам пошёл вперёд и осторожно окликнул:

— Дунки!

Драугр, пошатнувшись, поднялся, обернулся. Изумрудное пламя горело в широко раскрытых очах, из горла вырывалось сиплое шипение. Он медленно поплёлся вперёд, выставив опалённые огнём руки, и весь вид виночерпия выдавал, что доброй встречи он явившимся не заготовил. Колдуна, однако, то не впечатлило: он двумя перстами очертил пред собой руну, молвил несколько слов на неясном наречии. Глаза винника просветлели, засияли белым, а сам он подобрался, коротким движением поправил перекосившуюся, местами прожжённую одежду да просипел:

— Ждравы будь, Йорги и дружья. Давненько вы наш не навещали.

— Зато нынче, видать, вовремя подоспели, — усмехнулся Ферр. — Неужто ты их один положил, приятель?

— Я их в швои погреба не жвал, — с обидой да лёгким негодованием заявил Дунки. — И вина моего кашатьша не пожволял. Пушкай проваливаютша, откуда вжялишь, да там хлебают, чего найдут.

— Что в городе творится? — без особой надежды поинтересовался Ульд.

— Почём мне жнать? — возмутился драугр. — Шуда чужим ходу нет, а там шами ражберутся. Но бегали вроде чего-то. Грохотали. Шейчас поджатихли, а я шлушать жабросил, как эти явилишь.

— Мы, пожалуй, проверим, — попросил Йорги спокойно. — Позволишь?

— Отчего нет? Вам жавшегда рады. Пошле жабредайте, ешть на примете добрая бочка для хорошей вштречи.

Друзья обещались непременно заглянуть да поспешили дальше. Дунки проводил их беззаботным взором, присмотрелся к Игви, но ничего не сказал, видно, попросту порешив запомнить мальца и то, что он тоже свой. А после взглянул на изуродованную дверь, досадливо цокнул и с шарканьем побрёл к ней.

— Он ведь опасен, — впопыхах обронила Эйдре, пока они бежали от погребов наверх.

— Не для людей Харада, — заверил Ульд столь ровно, будто стоял на месте, а не нёсся по крутой лестнице. — А нас давно не видел, вот и подзабыл да не сразу признал в ярости. Я лишь его успокоил, иного колдовства там не было.

Тяжёлый глас набата эхом гулял по коридорам замка, уже не чудился далёким мороком, тревожил, заставлял оборвать беседы да поторапливаться. Друзья более не задерживались ни на секунду, всеми силами стараясь успеть на помощь Олкуду и его защитникам.

***

На улицах пела сталь. Пот струился по вискам, щипал уголки глаз, но Съён лишь крепче стискивал зубы да рубил всякое подвернувшееся умертвие. Тех было с избытком, даже его крепкие, привыкшие к мечу руки гудели от напряжения и усталости. Бой завязался после рассвета, а нынче солнце поднялось высоко да нещадно палило до волдырей обожжённую кожу. С Харадом и Тилем Съён разошёлся давно — те увели воинов к западу да востоку. Ему же досталось прорубаться сквозь нежить до южных ворот, и людей здесь полегло не меньше драугров.

— Дави! — временами кричал он, и зычный голос подхватывали десятники за спиной. — Крепче дави! Не подпускать к домам!

— Слева колдун! Луки! — хрипло орал кто-то позади.

Люди не успели уйти да запрятаться за стенами — слишком быстро город наводнили твари. Дождались окончания Бъёла, когда никто уже не верил в великую беду и не готовился к ней, чтобы встретить лицом к лицу. Съён раздражённо сплюнул, вновь приметив чью-то дурную башку за мутным окном. И ведь никак не заставить убрать беспечные морды да сберечься: горожане то и дело выглядывали, наблюдали за сражением, а стоило им выдумать, что миг подходит для побега к замку, выпрыгивали на улицу да будто безумцы неслись навстречу погибели. Подставлялись под удар сами да подставляли своих защитников, отвлекали от битвы, сеяли суматоху и неразбериху. Их скудоумие злило, да только и выругаться уже не удавалось — тут бы не помереть под натиском умертвий, продолжать рубить, пока меч не выпадет из отяжелевших рук или покуда не закончатся враги под клинком. Каждый шаг давался всё труднее, но Съён упрямо полз вперёд, подгоняя себя и своих людей окриками.

Тех тварей, что оказались сведущи в колдовстве, вырезали первее всякого. Стоило кому из воинов приметить всполохи пламени среди серых иссушённых тел, как звучал сигнал да тут же пели луки. Благо, таких чудищ было немного, и на пути пожаров ещё не случилось, хотя откуда-то с запада несло палёной соломой крыш. Здесь же воздух разил пролитой кровью так, что мерещилось, будто не смыть её с камней никаким дождям вовек.

Уже неподалёку от южных ворот скромные остатки отряда умертвия зажали в кольцо. Съён приказал отступать к одному из домов — там хоть со спины не ударят. Среди тварей мелькали изуродованные лица тех, кто ещё недавно бился с ними в одном строю, и всякий при взгляде на то полнился ужасом перед подобной судьбой. Ни Съёну, ни его людям не удалось приметить тени белого ястреба в небесах, а лязг да грохот вокруг не позволили заслышать поспешного топота. Вдруг над головами запел рог, не звучавший в Ирде уже три весны. Съён подобрался, крепче схватил меч, оглянулся да широко улыбнулся, усмотрев за спинами умертвий тех, с надеждой узреть кого нынешним утром успел накрепко проститься. Йорги с Тагни сосредоточено прорубались к ним, а с запада и востока мороком мерещились шум да крики спешащей подмоги.

— Дави! — рявкнул взбодрившийся Съён, с новым усилием навалился на врага, и его люди поддержали, чудом отыскав возможность продолжить сражение.

Дивным исцелением для воинов зазвучали мелодии зачарованного клёрса. Пение ветров гнало прочь усталость да боль от ран и ожогов, вселяло в сердца уверенность, изрывало липкие страхи. Мелькнуло слева лицо Тиля — он потерял немногих, а то и вовсе оставил людей навести порядок на улицах. Справа гремел бас Харада, ведущего своих. Съён с нежданным задором подметил, что основное веселье судьба, видно, заготовила у южных ворот, ведь остальных, считай, почти что не потрепало в бою — то и дело мелькали в толпе живыми да невредимыми многие знакомые лица.

Драугры дрогнули под натиском защитников Олкуда, а вскоре полегли все. Воины разбрелись кто куда — потащили раненых к целителям, проверяли переулки, возвращались к службе. Друзья же с довольными ухмылками сошлись неподалёку от домушки, у коего Съён недавно готовился помирать. Спустилась к ним Эйдре, тяжело вздохнула, оглядевшись, а после с тревогой осмотрела всякого.

— Знал бы, что тут не протолкнуться оказалось, сам бы сюда пошёл — пробурчал Харад, бросил на Съёна недовольный взор, словно в числе тварей у южных ворот был виноват он самолично, а после обернулся к Ульду: — Как всегда вовремя, Йорги?

— Говорил же — я тебя не оставлю, — весело отозвался Ульд.

Игви вежливо наблюдал, как смеются да беседуют старшие, смущённо улыбался на удивлённые возгласы о том, кто он такой, да помалкивал. Этот бой дался ему легче, а стрелять в умертвий выходило вполне сносно, но мальчишка дюже устал и мечтал нынче только завалиться спать хоть на сено на псарне, лишь бы не трогали.

Вдруг за спинами друзей он приметил старика. Горожане уже потихоньку выбирались из домов, охали да осматривались, чудилось, что он тоже лишь бредёт проведать близких. Да только неясная чуйка вдруг выхватила его среди прочих, а по спине холодком пробежало предчувствие беды. Игви без труда припомнил схожие ощущения, тронный зал, даану, спешащего к Лирту, и вскинул лук. Ульд то приметил, хмуро огляделся, ступил перед Харадом. Стрела сорвалась прежде, чем тварь успела швырнуть проклятое пламя, но старик завалился навзничь, и заклинание ударило в небольшой дом. Застонали, дрогнули тонкие стены, огонь схватился крепко, словно его пустили в сухую траву, объял хлипкую постройку в пару мгновений. Резанул воздух женский визг, зашёлся в плаче младенец.

Съён прежде прочих подоспел к дому, с усилием да окриком беречься вышиб перекосившуюся дверь. Оттуда выскочила испуганная дева с дитём на руках, бормотала что-то про больную матушку, металась как помешанная. Ферр с Тилем поспешно оттащили её подальше да зашептали чары, дабы успокоить и проверить, не пострадала ли. Эйдре приняла младенца, постаралась утихомирить. Ульд с Харадом, схватившись за оружие, поспешили вокруг дома, а Съён, ругнувшись, ступил внутрь под угрожающий треск крыши.

Забегали люди, тащили воду кто в чём, чтобы скорее унять пламя да не дать перекинуться на соседние постройки. А Игви замер, с ужасом наблюдал за вот-вот готовым рухнуть зданием да думал, что во всём виноват сам и пожар в городе устроил почти своими стараниями.

Наконец из дома показался Съён с тощей старухой. Откашливаясь да с трудом уже переступая, он оттащил женщину к Ферру с Тилем и без сил опустился на землю, жадно глотая воздух. Харад вернулся со стражниками — те тоже волокли воду да тут же принялись помогать тушить пламя. Появился Ульд, заверил, что больше тварей поблизости не нашёл, а после обернулся к бледному, словно первый снег, Игви, вдруг потрепал кудри да шепнул:

— Молодец.

Мальчик уставился с недоверием и почти отчаяньем — он-то ждал брани или обещания изломать его лук напрочь да навсегда оставить подальше от друзей, но никак не похвалы. Йорги взглянул с тёплой насмешкой, однако больше ничего говорить не пожелал. Едва удалось унять пожар да стало понятно, что угрозы в том не осталось, Харад, едва заметно вздохнув, позвал:

— Идём в замок. Довольно на сегодня.

Они неспешно побрели прочь по ожившему Олкуду под цепкими взглядами жителей. Всякий понимал, что народная молва не забудет нынешнего утра, поползут россказни да слухи, а затем их усмирит да направит в нужное русло балладами Огаф. Но то будет после, а теперь каждый из друзей мечтал лишь отдохнуть да поскорее добраться до обещанного Дунки вина.

Глава 3. Вести срединного мира

Большой зал замка Харада гудел да не желал умолкать. Вино и мёд лились рекой, не успевали подносить к широкому столу угощения, а запечённых на вертелах поросят давно не осталось. Такого щедрого пира Игви не припоминалось и в чертогах Ириты, но и повода при дворе богини к тому не было. Нынче воины провожали павших соратников, и не нашлось здесь никого, кроме них. Даже Эйдре раскланялась да убежала к Мельхе с Норой беседовать о вестях, свершившихся в разлуке, — девам, пусть и героям пророчества, не место на такой тризне. А вот Игви вдруг местечко отыскалось.

Мальчик сидел подле Йорги, оглядывал множество мужчин, хохочущих или говорящих едва слышно, а они, временами проходя мимо, трепали его по плечам, хвалили сноровку да зоркий глаз, беззлобно подшучивали. А ещё позволили испить кубок мёда за добрый пир ушедших за черту, и ни наставник, ни Ульд не стали на то ругаться. Игви сперва с опаской наблюдал за их лицами, пытаясь угадать, как должен держаться да что делать, но обоим оказалось вовсе не до него, словно всякий воин с пелёнок должен знать, чего и где от него ожидается.

Тагни с Тилем и Огафом сидели по правую руку владыки Олкуда. Ещё когда только вошли в зал, Харад с сомнением оглядел их да насмешливо посетовал:

— Вот уж выпало жить таном при трёх жрецах. Велика честь, да только как вас теперь рассаживать, советники дорогие, дабы ни одного не оскорбить?

Братья со смехом порешили самостоятельно да тут же уступили почётное место подле тана отцу и дяде, а сами устроились рядом, не сильно-то заботясь нуждой затаить обиду на недостаток уважения. Ферру выпало очутиться между Тилем и Огафом, ибо оба жаждали побеседовать с ним, и теперь трое сказителей Ирда говорили, склонившись друг к другу да низко опустив головы, и отвлекались лишь на положенные пиру обряды.

Съён и Ульд расположились от тана слева, и с ними-то Харад общался сам, словно возжелал оставить жрецов в покое да дать вдоволь обговорить всякую мудрость прежде, чем они принесут её владыке самолично. Вестей же пока не обсуждали вовсе — всё больше вспоминали былое и смеялись. Прежде, чем ступать дальше в тёмные времена, следовало уважить, проводить павших, а им от вестей мягче лежаться не начнёт, когда от доброго слова и угощение на вечном пиру покажется слаще.

Игви ёрзал, оглядываясь то на одних, то на других. Его-то место тоже слишком близко к тану: даром, что Харад и глазом на него не повёл за весь вечер, а всё равно выходило почётным. И чего мальчишка пятнадцати вёсен на нём вдруг забыл, не понимал даже он сам. А ещё не ведал, не серчает ли кто из воинов более могучих да умелых на незнакомого сопляка, посмевшего примерить чужое уважение. Осторожности и внимательности Ферр учил воспитанников с усердием, и теперь о том нежданно вспомнилось, да и как позабыть, когда в этом зале всякий его пополам переломит одним кулаком?

Вдруг поодаль, в шуме многих голосов, гулко да низко зазвучала песня из тех, что мальчишка никогда не слыхал. Стоило первым словам упасть среди пирующих, как каждая беседа затихла и потух любой смех:

— Скалится под крылом,

Поле вечной брани.

Время горит костром.

Иссечена мечом

Черта у последней грани

На рубеже живом.

Игви повертел головой, попытался найти смельчака, что примерил на себя роль сказителя, но не смог его углядеть. Всякий на пиру, даже жрецы, даже сам Харад, подхватили мелодию, запели вместе, и, чудилось, никому оказалось неважно, кто начал песню, а главным выходило то, что на тризне она прозвучать попросту должна ото всех разом…

Не отвести клинок,

Коли судьба ссудила

Жизни окончить срок.

Нету иных дорог -

От тишины могилы

Только на пир в чертог.

Мальчик смотрел на серьёзные лица воинов, Ульда и Ферра, ладонь тана, легонько выстукивающую ритм о стол, да дивился, сколь ладной выходит мелодия без клёрса. Словно бы и не нужен он оказался, только бы помешал да всё испортил. Таких песен не исполнить в таверне под музыку сэйд, им там не место, как на тризне не место привычным легендам жрецов. А слова меж тем гудели в зале многими мужскими голосами да грезились неведомым прежде колдовством, и Игви невольно, одними губами, шептал их следом за остальными, силясь упомнить.

Время замкнет кольцо.

Сталь возжелает дани.

Тарга придут на зов.

Всякий исход таков -

Средь копий вечной брани

К нам на крыле ветров.

Стоило прощальной воинской песне потухнуть, как зал тотчас вернулся к прежнему шуму. Один лишь мальчишка ещё несколько долгих мгновений сидел отрешённым, крутил в думах простые строки, дабы в будущий раз спеть вместе со всеми… Или признать на пути к вечному пиру.

Однако усталость после битвы вновь напоминала о себе, одолевала, полнилась добрым угощением и лёгким хмелем от испитого мёда. Да и фибула на груди жгла памятью об уговоре, коему уже наверняка пришёл срок. Но уходить не хотелось. Даже в опаске и смущении гордость от того, что его сюда не просто позвали, а вообще не усомнились, что Игви на пиру быть должен, не позволяла отступиться аж до самого окончания тризны. Покидали зал лишь раненые, и те без шибкого желания, а ему с чего бы оказалась позволена слабость? Наконец, суровый мужчина, размерами крупнее самого Йорги, не выдержал бесконечных ёрзаний соседа, наклонился, глянул из-под кустистых бровей да поинтересовался:

— Что ж ты весь извёлся? Умотался — так ступай отдыхать, или тебя к столу кто цепями приковал?

— Разве можно? — Игви поглядел на нежданного собеседника с сомнением.

— А ты у мамки на горшок просишься? — Кудрявая борода дрогнула в язвительной усмешке.

Мальчик вспыхнул, нахмурился, резко поднялся. Никто не обратил на него внимания, не стал донимать вопросами, лишь Ферр коротко глянул, приметив движение, кивнул так, словно попросту пожелал доброго отдыха, да вернулся к беседе с Огафом. Ульд у другого конца стола и вовсе стоял спиной — его туда позвали выпить старые приятели да никак не желали отпустить обратно. Игви поклонился тану, хотя не был уверен, что Харад, увлечённый разговором со Съёном, вообще то углядел, и отправился прочь, всё опасаясь, что окликнут, спросят, куда его понесло… Не спросили.

Он прошмыгнул ко входу, едва не наступил на мужика, накрепко уснувшего в обнимку с опустевшей бочкой, отпрыгнул, врезался аккурат в захмелевшего сурового воина. Тот глянул недовольно, но вдруг присмотрелся, потрепал по голове да нетвёрдой походкой поплёлся к столу. Игви последний раз осмотрел зал, странный пир, где мешались резкий хохот, скорбь и удалое веселье, вздохнул, выскользнул в коридор, огляделся да, окрылённый внезапной взрослой свободой, поспешил к погребам замка, понадеявшись, что не слишком запоздал. Дунки нигде видно не было, зато из-за бочек раздалось призывное:

— Игви! Чего так долго? Я уж испугался, что место перепутал!

— Тише ты! — шикнул мальчишка на поднявшегося с камней Лирта, но поздно — уже послышалось в их сторону знакомое шарканье по коридорам.

— Это что тут такое? — грозно молвил винник, оглядев вытянувшихся мальчиков, но признал одного, примеченного раньше с Ульдом, да мигом смягчился: — Жа новым вином чтоль послали? Пошильнее никого не нашлось?

Игви спешно заверил, что вина на пиру ещё с избытком, а они ни на одну бочку интересов не имеют. А после, углядев, как суровеет лицо Дунки от медленного осознания, что второго мальца он прежде не видал, да припомнив изувеченные трупы хъёргхи, на удачу выпалил:

— А это мой друг и сын Йорги!

— Похож, — согласился драугр, вздохнул и махнул рукой: — Тут мне не бедокурить!

Дождавшись обещания вести себя смирно да бочек не трогать, Дунки поплёлся прочь, бормоча себе под нос:

— Пошлала нелёгкая гоштей… Ни выпить, ни выпороть…

Друзья забрались в укромный уголок, расположились прямо на камнях, и Игви тут же вздохнул:

— Теперь даже боязно как-то. Этак всяк другом представится да станет творить, чего возжелает.

Лирт глянул на него с удивлением, качнул головой, молвил:

— Ты что, не приметил? Он же дух-хранитель. Сердить его нельзя, убить невозможно, а лгать — бесполезно. И он тут повсюду, будто сами стены, даже чудно, что сразу меня не нашёл. Разве только со спины наблюдал, чего делать буду… Поверь, стоит нам и впрямь хоть пальцем бочки тронуть, немедля объявится.

— Ульд говорил: простой драугр, винник, — пожал плечами Игви.

— Отец знает, чего прятать, — широко, довольно улыбнулся юный бог. — Я бы тоже не сказал: друзьям до того дела нету, винник он и есть, соседство доброе, а врагов к чему предупреждать, что их на кусочки сам замок порвёт, стоит сунуться?

— А ты-то как распознал, чего он такое? Разве то — в твоей власти, коль сила от Мерга?

— Я же тоже… от Мерга, — хмуро напомнил Лирт да поспешно добавил: — Немного…

— Как всё прошло? Ирита не приметила? — тут же сменил беседу Игви.

— Ну, я же здесь, а матушка дома. — Мальчик хитро подмигнул. — Осталось ещё вернуться, но, чую, всё будет хорошо. Слуги мой морок временами видят, я для них и теперь при чертогах. А значит, маме доложат, что тревожиться не о чем. Она-то сейчас всё больше занята из-за этих границ, времени на меня у неё мало, коль не шалю… А ты как, вызнал, чего дальше делаем?

— Завтра тут ещё, а потом не знаю. Они пока не обсуждали…

— Как так? Целого дня не хватило?

— Ну… — Игви печально усмехнулся, — не до того нам было…

Лирт выслушал молча, да только по ходу рассказа мрачнел всё больше, а стоило закончить, тотчас недовольно выдохнул:

— Лучше бы я вас и верно на другой конец острова отправил, чтоб задержать.

— Да брось, мы же городу помогли! И уберегли многих!

— А я, получается, самолично отца с друзьями под вражий удар кинул!

— Только мы тебе за то и благодарны, — хмуро осёк Игви.

— Ладно, — Лирт тряхнул головой, на миг уставился в потолок, словно надеялся разглядеть сквозь толщу камня невольно спасённых им людей, смягчился. — Я рад, что здесь дурного не вышло, правда. Просто за вас боязно. Ты-то устал, наверное, с боя? Я тогда пойду да завтра загляну. Увидимся тут же. Ты приходи, как время будет: я тебя теперь влёт нахожу, — мальчик довольно кивнул на фибулу да широко улыбнулся, — а мне идти быстрее.

— Главное, чтоб про тебя Дунки не сболтнул…

— Ничего он не скажет, — заверил юный бог весело, — покуда мы не угрожаем этому месту. Для него нынче что мы с тобой, что эти бочки — всё одно, только стеречь и остаётся.

Игви с задором хмыкнул, простился с другом, дождался, когда тот исчезнет в золотисто-изумрудной дымке, да из последних сил побрёл в отведённые покои, лишь мыслью о мягкой подушке заставляя себя переступать по многим лестницам замка.

Пир наверху тем временем затих. Справив положенные обряды, воины разошлись кто куда — война не место для долгих застолий, это понимали и живые, и мертвецы, ещё утром сами державшие оружие. Веселиться нынче досталось последним, первые же вновь взялись за дела.

Друзья, прихватив ещё вина, перебрались в зал поменьше да расположились возле очага, ведь теперь наступила пора обсудить вести, и того ждал каждый.

— Ты мне скажи, — молвил Ферр задумчиво, оборотившись к Съёну, — неужто в Фелбе все преступники отловлены, да ты сюда направился их извести?

— Все или не все, а служу я теперь тану Хараду, — ответил тот, посмурнев.

— Ты это заканчивай, — мрачно пробасил Харад. — Хватит мне двух жрецов, драугра да сына бога на службе, многовато чести ещё и княжьего сынка туда записывать. Сто раз говорил — ты гость в этом замке.

— Две весны с лишком у тебя гощу, — безразлично напомнил Съён. — Давно пора хоть как-то отплатить за гостеприимство.

— Сегодня отплатил сполна, — отмахнулся владыка Олкуда. — Прекращай, тебе сказано. Не зли без причины. Что хозяина дома, где живёшь, что тана, которому, твоими же речами сказано, мнишь, будто служишь.

Бывший стражник Фелба окинул Харада взглядом тяжёлым да хмурым, но и в том на миг скользнула насмешка.

— Что же творится в столице, коль ты её покинул да так? — насторожился Ульд.

Съён раздражённо дёрнул плечом и рассказал. Спустя немногим больше полугода после битвы у Великого Раздела отправился к вечному пиру его отец. Говаривали разное, подозревали всякого, от княгини, отравившей мужа, до происков вражьих владык — слишком уж нежданной да странной выдалась смерть. Но народная молва придумать умеет такое, что и двору Лаиши в страшном сне не привидится, а на деле-то князь был стариком и умер мирно да, видать, в отведённый срок.

После его кончины по доброму обычаю всяк жаждущий принялся делить стольный престол да место подле него. И, казалось бы, какое дело обыкновенному стражнику до игр наследников? Сын он, хоть старший, да незаконный, такого бы и не углядеть, но… На его беду, обнаружилась у Съёна поддержка в дружине, войске, городской страже, даже среди танов, а то — сила немалая. Вот княгиня с младшим братцем, не будь дураками, спешно и устроили опалу выродку, да столь могучую, что плаха для одного там — великая милость.

— Пришлось бежать, — с жёсткой усмешкой развёл руками Съён. — Даже вещей прихватить не выдалось. Ребята Харада-то меня и предупредили, вывели да почти что пинками загнали за стены замка. Это мне за вас. Не поверил сразу сыну бога да его вестнику, теперь сам крысой по подворотням прячусь от всякого взора.

— Не многовато воли судьбы для дурной делёжки трона? — недовольно процедил Ульд. — Ещё скажи, что это отец с дядей князя в ночи придушили, потому как за меня осерчали.

— Нет, конечно, — отмахнулся он. — Вся дурь от людей, а уж коль у людей власть, так и дурь становится стократ занятнее. Меня бы кто спросил, куда я им этот стольный престол засунуть предложу. Сидел в страже да бед не знал, и никогда к иному не стремился.

— И зря. — Харад со смурным видом покрутил чашу вина. — Со старым князем у нас хоть и случалось порой несогласие, а мужик он всё одно — умный был да слушать умел. А братец твой, даром, что мудрецом себя мнит, родился без башки да тем вечно гордый. Он своими порядками всем танам уже поперёк горла сел, не мне самолично.

Съён раздражённо выдохнул, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— И всё одно, — продолжил тан с гневом, — всякому из нас плевать, из какого рода твоя мать объявилась. Мы видим в тебе кровь княжью и не баб на смотринах выбираем, а желаем, чтобы в Фелбере при великой войне дела по закону шли.

— Желаешь по закону — так прими законного князя, — отрезал Съён. — Я против брата меча не подниму.

— А ежели он за тобой с клинком придёт?

— Коль осмелится, тогда и поговорим, тан.

Ферр с Ульдом переглянулись, едва заметно качнули головами, и колдун мрачно произнёс:

— Будем вам, только ссор тут ещё не хватало.

— У них эта песня кругом уже больше двух вёсен, Йорги, — насмешливо заверил Огаф. — Мы-то сперва тоже волновались, а после оказалось, что владыки у нас попросту так куражатся.

Харад спрятал ухмылку в густой бороде, откинулся на спинку кресла да принял вид миролюбивый и спокойный. Съён же взглянул на советника с иронией, опустил подбородок и вскинул бровь, будто без слов просил определиться, с кем же тот нынче беседует — с опальным князем, и тогда тоном разговора слишком уж ошибся, или с простым стражником, а стало быть, неясно, где усмотрел какого второго владыку.

— Я тебе совет дал. — Жреца, впрочем, то не впечатлило. — И чего со своими обидами сделать, тоже не раз напоминал.

— Ты не совет дал, а поддержал своего тана, но в твоей верности ему, Огаф, я и так никогда не сомневался. Давай-ка, коль разговор вновь завели, теперь послушаем, чего нам обоим нынче вестник пророчества скажет, а?

Ферр жёстко улыбнулся, обвёл взором множество устремлённых к нему глаз да молвил:

— Он вам скажет, что время ушло, и хуже не придумаешь, чем встретить дворы Лаиши, направив оружие друг на друга. А ещё скажет, что чьим-то бараньим упрямством мы рискуем вновь оказаться в битве без Фелбера, потому как нынче в столице князь с обиженной дружиной, а таны под знамёнами того, кто не добился их уважения, не соберутся.

— Кто их спрашивать станет? — процедил Съён, задетый не столько словами Тагни, сколько донельзя довольным лицом Огафа, эмоции на коем старый советник не пожелал сдержать хоть слегка. — Скажут — явятся, никуда не денутся.

— А не то что? — Ферр с интересом поглядел на него, склонив голову. — Князь войско приведёт? То самое, чьего избранника лично определил на плаху? Или перерубит всякого несогласного, а после спешно разыщет новых да смирных? Твоего брата, Съён, терпят, покуда не грянет гром, а когда тот случится, вспомнят каждое недовольство, и хорошо, если Фелбер вообще сохранится единым княжеством, а не пожрёт сам себя в битвах за престол. Поддержка князю от торгашей, стольного жреца да матушки — дело доброе, только вот супротив стали шибко уж бесполезное.

— Так вы поддержите, — вдруг с серьёзностью предложил Съён. — У защитников Ирда слово весомее всякого окажется — вашими устами говорят боги. Хоть избежим внутренней распри.

Ульд с сомнением взглянул на друга, а после перевёл взор на Харада:

— Совсем дурной?

— На всю башку, — пробурчал тан холодно. — Коей его сперва об пол уронили в младенчестве, а после для надёжности весь отцовский дворец по углам до блеска вымели.

— Ты говоришь о своём князе, — напомнил Съён сквозь зубы.

— Мой князь мёртв! — в сердцах рявкнул Харад да от души приложил кулаком по столу. — А на его месте сел сопляк, не знающий законов наших земель да не желающий их слышать! Когда из-за этого выродка грянет война там, где трудом был налажен мир, я за него помирать не пойду и людям своим во славу его дурости голов сложить не позволю!

— Да с чего ты вообще взял, что у меня бы вышло лучше? Брата учили, покуда я за ворьём по канавам бегал!

— С того, что ты башку пользуешь не только вино хлебать да в отражения любоваться!

— Хватит, — не выдержал молчавший прежде Тиль, окинул обоих мрачным взглядом: — Тагни прав: времени больше нет, и спор ваш нынче не умнее нашего нового князя. Битый час уже о нём беседуем по кругу заместо того, чтобы дела обсудить, как собирались.

— И верно, — вздохнул Съён, — будет, тан. Сам знаешь, я лишь пытался уберечь княжество от распри, да в упрямстве совсем не приметил, что никак уже её не миновать. А теперь за ушедшее поздно хвататься. Мне жаль, что вас подвёл. Будь куда — уехал бы, чтоб глаза не мозолить, да нигде не ждут. Так что ты или смирись, что тебе служу, или сам гони прочь за ворота.

— Уймись уже, — смягчился Харад, устало усмехнулся в бороду. — Мы с танами не только что стольному престолу своего желали, но и мальца уберегали, коего всякий из нас знает с поры, когда он под столами, не сгибаясь, бродил. Тебе невдомёк, а среди нас любой помнит, кого из сыновей наш старый князь сменой видеть хотел. Ты здесь гость желанный и останешься им, покуда стоят эти стены, хоть из моего уважения к твоему отцу, с коим наша дружба была пусть и хрупкой, да до конца так и не сломалась. И каждый тан севера, заявись ты к нему на порог, скажет также да про службу слушать не станет. Когда сегодня поутру помощь понадобилась, ты за меч сам схватился и приказов ждать не изволил. Вот оттого-то мы в тебе княжью кровь видим. Отец твой, коль припомнишь, и к Великому Разделу людей послал, когда прижало, нравилась ему там наша возня или нет. Это — ваш род, и за него таны костьми лягут. А братец твой, даром, что законный, выродок и есть, которому на своих воинов плевать, будто их у него ремесленники всякий день в печи обжигают. Так что замолкни, живи гостем да не оскорбляй понапрасну ни памяти о нашем князе, ни нашей дружбы.

Съён благодарно улыбнулся, отвёл взгляд да крепко задумался, плотно сжав губы.

— На иных-то землях что делается? — спросил Ферр, оглядев всех внимательно.

— Туманы ползают, мороки в них бродят, словно по Сэйду прогуляться вышел, — хмыкнул Тиль. — Мертвечина знатью возле дорог вышагивает, будто это мы к ним в гости вломились да разрешения испросить позабыли. Но с тем за долгий срок уже сжились, смирились, что рубится — так руби или беги к тем, кто рубить обучен. А мы с Норой последнее время всё больше на юге, в Билнуде… Я посланником тана хожу, чтоб хоть как сберечь то, что этот… — Жрец осёкся, бросил быстрый взор на Съёна, исправился: — Что в столице отчего-то ценить разучились.

— Не умели вовек, — поправил Огаф недовольно. — Не их стены подле границ соседа стоят, и не к ним на порог первее всего заявятся. Тан верно подметил — старый князь ценил не мир с иными владыками, а жизни своих защитников, да швыряться ими, будто листвой по осени, по всякому капризу привычки не имел.

— Но коль удача ляжет, а… — Тиль сделал глубокий вздох, выплюнул сквозь зубы: — Молодой князь не примется открывать рот чаще, чем теперь, ещё сдюжим продержаться без ссоры с югом. Им война среди наваждения да песен вестника тоже пока не нужна, пусть даже терпение уже на исходе. Сегодня весь Ирд услыхал рог Эталла да ведает, что герои пророчества вновь среди нас. Может, и князья отвлекутся ненадолго от своих обид.

— А у вас-то какие вести да планы? — пробасил Харад, обернувшись к Ульду. — Куда нынче Мерг бить собрался?

— На Меже о том пока неизвестно. — Колдун медленно качнул головой. — После поражения у стены двор Лаиши слишком уж тщательно принялся уберегать замыслы от посторонних ушей.

— Как бы он уже не бил, — задумчиво произнёс Ферр, посмотрел на Съёна, спросил: — Уверен ли ты, что старый князь своей смертью почил?

— Умер он во сне да был стариком. Жрец после сказал, что время пришло и никакого злого умысла, окромя судьбы, в том не было. Но… — Мужчина на миг запнулся, после собрался да продолжил: — Служка, что его по утру обнаружил, говорил, будто улыбка на его устах застыла такая счастливая, что того и гляди в пляс пустится, а в глазах, наоборот, кромешный ужас, коего и молодое сердце бы не вынесло. Мальчишка-то всем и растрепал так, что после слухи поползли всякие. Сам я не видел, ни подтвердить, ни опровергнуть не сумею. А рассказываю всё как знаю — мне на отца серчать не за что. Матушке он добрую жизнь устроил, пускай и без старшего сына, а сам я с детства его уважал, и теперь ничего не сменилось.

— И где же нынче тот мальчишка, что проболтался? — поинтересовался Ферр осторожно.

Съён мрачно усмехнулся да коротко пожал плечами:

— Говорили: его жрец из дворца выпер оттого, что княжья смерть шаткий рассудок сломила. А на улицах Фелба легко затеряться.

— Или остаться навеки, — добавил Йорги, вскинув подбородок. — Дохлой крысой в подворотне. Только в этот раз чудес бы не свершилось да признать вдруг оказалось бы некому, как и отыскать случайных зевак. Да, Съён?

— Понять бы раньше, я б его вывел, — вздохнул тот. — Но тогда не до того было — по отцу скорбел, да и сомневаться в слове жреца повода не находилось. Молодой бы помер — ещё куда ни шло, можно изумиться, но коль старик во сне уходит — что за невидаль?

— Распри княжеств нам нынче не на руку, силами Мерга ли они объявились или людской дуростью. — Ферр хмуро глянул на Ульда. — Ежели, как верно заметил брат, этим утром все узнали, что защитники возвратились, так не стоит ли уважить князей да заглянуть с поклоном?

— Новый владыка Фелбера нас первее всех и станет ждать, коль на его земли с небес свалились, — усмехнулся Йорги.

— Вот и пускай терпению выучится, — язвительно предложил жрец. — Он решился Билнуд кусать по собственной воле, и никто ему не обещал, что богам или их героям то по вкусу придётся. Съён прав, наша поддержка теперь вес имеет немалый, а потому стоит её с толком использовать.

— С героями пророчества мы ссору и верно сумеем отсрочить, — оживился Тиль. — Тави вас у князя приветит, а я по землям танов проведу, покуда ко дворам вхож. А уж сыну бога с друзьями там тёплый приём найдётся. Так что? Пойдём?

— Не только сыну бога, но и человеку Харада, — напомнил Ульд с задорной улыбкой. — Уж коль мой тан принялся с соседом дружбу налаживать, его колдуну одна дорога — за ним.

В мрачных прежде глазах владыки Олкуда мелькнул довольный смех, а Огаф того и скрывать не пожелал да раскатисто расхохотался, кивнув тану:

— А ты всё жалуешься, что на службе простых смертных не осталось: куда ни плюнь, то в жреца попадёшь, то в драугра, то в сына бога.

— Да это я разве жалуюсь? — прогудел развеселившийся Харад. — Всё больше удивляюсь. Коль уверены — ступайте. Я героям пророчества не указ, но за вами, как и прежде, моя поддержка.

— Как думаешь, Йорги, — молвил вдруг Съён да постучал пальцами по подлокотнику, — найдётся у вас в дороге место ещё для одного путника? Я дружбу привык делом отыскивать, а прятаться за стенами всю жизнь не желаю. Коль братец решил Билнуд дурью своей изводить аж до ссоры, так не стоит ли мне тоже там пройтись да показать, что север богат не только куклами на престоле? А коль нужда доведёт, можно ведь и объяснить, что за спиной княжьего выродка вся рать Фелбера стоит.

— Ты смотри, — всплеснул руками Огаф. — Припомнил, как головой думают. Не иначе как целительные силы Тагни стократ весомей наших оказались.

— А вы прежде и не поминали, что беды с соседом стараниями Фелба складываются. Всё про кровь да про кровь ладили. Мне как прежде было без разницы, простяцкую я на землю в боях лью или княжью, так и теперь одинаково. Против брата я первым меча не подниму, только и народ севера удавить в войне не позволю. Коль таны согласны на мои расклады, тогда не станем и терять времени.

— Кто ж мы такие, чтоб с тобой спорить? — с ухмылкой бросил Харад будто невзначай.

Съён вздохнул, качнул головой да перевёл взор на Ульда.

— Твоей компании мы всегда рады, — отозвался он тотчас.

— А с мальчонкой чего делать порешил, Йорги? — спросил тан, взглянув на колдуна. — Парень он крепкий да только дюже юный, а дороги нынче ни в пример опаснее прошлых. Я так подумал: ты его ко мне учиться привёл, но ни словом о том пока не обмолвился.

— Потому как сам не знаю, — нахмурился Ульд. — Тагни его обучил добро, да и жреческая школа хороша — он ведь разве что баллад не слагает, а двигается да думает уже, почитай, как они. Но ты прав — совсем дитя, и тащить его с собой опасно, есть то пророчество или нет.

— Если желаешь совета, — вдруг молвил Ферр, — то сейчас-то, как раз, тащить и стоит. Нас много идёт, и суровая беда пока далече. Самое время Игви на деле обучиться себя беречь, чтобы не сплоховать, ежели один останется. Припомни, ведь на берегу выстрелить не мог толком, а тварь в городе, не мешкая, уложил. Ему полезнее с нами, потому как оставить ещё успеем, а вот справится ли без нас, точно сказать не сможем.

— Тоже верно, — нехотя признал Йорги. — Тогда пока вместе.

Друзья допили вино да постепенно разошлись отдыхать, покуда ещё какая пакость не обрушилась на головы. Но каждый оказался по-своему доволен беседой да обговорёнными планами, и то грело души перед новой разлукой.

Ульд прошёл коридорами замка один — Ферр с Тилем отправились за своими девами. Колдун же, до того, как войти в отведённые покои, тихонько заглянул в соседнюю комнату, поменьше да попроще. Там, свернувшись клубочком и крепко обхватив подушку, мирно спал Игви да чему-то улыбался сквозь забытьё. Несколько мгновений Йорги смотрел на мальчика, затем осторожно выбрался в коридор и тут же угодил в объятия одной из красоток Мельхи.

— Скучал, мерг? — ласково улыбнулась она. — Видно, не слишком, коль заставляешь себя столько ждать.

— И правда, — Ульд коротко усмехнулся, бережно расцепил тонкие руки, и, прежде чем захлопнуть дверь перед носом опешившей девы, закончил: — Не слишком.

Глава 4. Новые дороги

— Ну признай, — с весельем молвил Тиль, потянулся да легонько стукнул брата в плечо, — скучал по просторам срединного мира на крошечном острове?

— Ещё как, — рассмеялся Ферр, с наслаждением вдохнул полной грудью свежий утренний воздух, хитро добавил: — Мне б теперь парочку обещанных тобой мертвяков, так поверю, что дома ждали.

— Не накликай, — усмехнулся Ульд. — Кому у Ириты тошно от покоя было, а кто на Меже меча в ножны не вкладывал. Дай теперь друзьям отдохнуть да вспомнить былые добрые времена.

Прошлый день они провели у Харада, и там уже отыскалось место долгим тёплым беседам, смеху, блаженной неге. Огаф пел им баллады, плясали под игру Мельхи Нора с Эйдре, да казалось, будто всё прошлое — лишь дурной сон, а мир не катится в пропасть войны, окружённый туманами наваждения да злобными тварями Мерга. Даже светловолосые красотки, оскорблённые невниманием Йорги и осаждающие его, скорее веселили, чем злили излишней настойчивостью. Ульд терпеливо отбивался, не желая объясняться да холодно улыбаясь на томные вздохи, а Ферр, пожалев друга, не выдержал и невзначай бросил после очередной атаки на колдуна аж двух дев разом:

— Вы, ледди, несомненно, прелестны, но ни нежностью, ни яростью вам с богиней не сравниться.

После тех слов помощницы Мельхи успокоились да оставили донимать мерга, видно, не пожелав вызнавать, на кого же ярость девы плодородия падёт при случае. А колдун с колкой насмешкой глянул на друга, посчитав, что больно уж громко прозвучала его фраза для многих лишних ушей, но ничего не сказал и смог, наконец, вздохнуть свободно, чему в душе обрадовался.

А следующим утром друзей уже поджидала дорога. Нежный рассвет тёплого лета давно минул, яркое солнце прибило наваждение к земле лёгкой дымкой, и только в глубоких тенях продолжало оно властвовать над Ирдом. Игви бодро скакал на смирной гнедой кобылке впереди всех, с азартом выглядывая места, памятные ещё по прошлой жизни, и старшим временами чудилось, будто вот-вот довольный мальчонка соскочит с лошади, сорвётся на бег, а после сиганёт в кусты за каким кроликом, напрочь позабыв, что нынче человек. Эйдре с Норой, стоило миновать ворота, унеслись ввысь, и теперь ястреб с крохотной ласточкой мелькали только что белыми точками в голубых небесах, расчерченных лёгкими полосами облаков, а их лошади пустыми брели за остальными. Трое же мужчин ехали по широкому тракту на юг неспешно, беседовали о былом, смеялись и, мнилось, будто всё как прежде: будут новые выступления в трактирах и деревнях, весёлые пути за заработком, а расставаниям грозят лишь долгожданные встречи да добрые вести, за коими не найдётся тревог о грядущем.

— Впервые отправился этой дорогой, — поделился с друзьями Съён. — Прежде меня и на земли Олкуда нечасто заносило, а уж о южных соседях и помыслить казалось дуростью.

— Ещё соскучишься по камням да верещатникам севера, — заверил Тиль. — Мне родных красот всегда начинает недоставать, пусть даже юг хлебосолен и добр к странникам.

— А я уже и не припомню, когда в последний раз бывал в горных долинах, — задумчиво молвил Йорги. — Так давно не любовался тамошними видами, миром, который весь словно на ладони, а города лишь крошечные точки, что нынче с битый час, должно быть, не сошёл бы с места, окажись в своей деревушке вновь.

Ферр задумчиво хмыкнул, и то приметил Тиль да тут же спросил:

— А ты, братец, на что бы посмотреть хотел?

— Я же из Коддага, — весело напомнил жрец. — Древние леса, холмы да пещеры юга — моя земля, и я теперь иду не в гости, а возвращаюсь домой. Эй, Игви, — окликнул он, — а тебе какие места больше других дороги? Вы с Ульдом многое видали.

Мальчик обернулся, пустил лошадь шагом рядом с рыжим, как огонь, конём наставника, задумчиво покусал губы и признал:

— Утёсы у моря… И сад с цветущими яблонями, будто сами облака в руки спустились, а откуда много маленьких тропок в лес и запах соли да солнца повсюду, даже в зимнюю пору…

— Дивное место — остров Ириты, — задумчиво улыбнулся Тиль, подмигнул брату, довольно молвил: — А верно, хоть завтра отправляй на поиски своего сэйда, он у тебя и с балладами справится.

— А ты думал, — Ферр бросил на разгордившегося от такой похвалы Игви тёплый взгляд.

Мерно стучали по дороге копыта, лошадиный шаг ложился легко, а дышалось вольготно. Путники давненько свернули от побережья, и шелест волн сменили пение ветров в кронах да шорох листвы. Вернулись девы, смеясь, рассказывали, о чём нынче судачит природа. Ближе к закату тревоги в голосах мира прибавилось, но то было лишь опаской о наваждении, что теперь густо наползло всюду, и настоящей беды за целый день нигде не объявилось. Той порой друзья уже добрались почти до границ владений Харада и облюбовали ладный, новый трактир, где порешили провести ночь.

Народу в зале оказалось полно. Никто теперь не рисковал далеко бродить с заката до рассвета, да и заведение удачно приютилось близ деревеньки, а люди во все времена, хоть светлые, хоть тёмные, не чурались выпивки да доброго отдыха. Когда путники вошли, пожилой хозяин сперва окинул их уставшим взором, но остановился на чёрном посохе в руках Ферра, замер и нервно сглотнул. Даже когда друзья приблизились, он не сменил положения и, чудилось, дышать старался через раз.

— Хозяин, найдётся ли у тебя местечко для нашей компании? — поинтересовался Тиль, с интересом изучая лицо старика.

— Это… Это же… — пробормотал тот, без всякого стеснения ткнув пальцем не в Тагни, а в его посох.

— И что? Даже пива тогда не нальёшь? — насмешливо спросил Ферр.

— Ты уже отдыхать собрался? — Его брат хитро прищурился. — Я-то думал тебе состязание предложить, раз публики много… Или позабыл за три весны, как перед людьми выступать?

— Я тебе устрою — сам позабудешь, — пробурчал жрец с затаённым весельем.

— Да чем же я расплачусь? — воскликнул старик, невольно схватившись за сердце.

— Пива гостям налей, попросили же, — усмехнулся Ферр. — И место отыщи.

Хозяин тотчас пинками разогнал народ из центра зала, наскоро протёр столик для Съёна, Ульда и Игви, подтащил им угощения, впопыхах да смятении всунув кружку даже мальчонке, а после сам уселся среди слушателей да замер, глядя на жрецов с какой-то нежданной, почти детской радостью.

— Мало, видать, у людей нынче поводов для веселья, — наклонившись к другу, тихо сказал Йорги, хотя с иронией смотрел при том на Игви, который уже с любопытством принюхивался к пиву. — Вон как все встрепенулись.

— Веселье-то находится, а вот выступления… — хмыкнул Съён. — Новых жрецов не появляется — сэйды теперь редко заключают союзы, им больше ни к чему. А старых многих музыканты побросали. Нынче и одного сказителя услышать — за удачу, а уж состязание двоих и вовсе что стариковские сказки о том, чего отродясь не бывало.

— Ну, пусть порадуются, — улыбнулся колдун. — Эти двое их на совесть развлекут, жаловаться не придётся.

Первым выступал Тиль. Люди с восторгом приняли его балладу под нежную флейту Норы. Уступая место брату, жрец насмешливо велел:

— Только без ваших чар. Музыкой ветров любую публику покоришь, давайте-ка играть честно.

— Мы и так справимся, — азартно отозвалась Эйдре, положила клёрс на колени да легонько тронула струны.

Добрых три часа они пели, сменяя друг друга, но победителя в состязании определить так и не удалось. Мастерство братьев в сказаниях выходило равным, а народ слишком уж изголодался по таким вечерам, чтобы выбирать, кто им больше люб. С одинаковым удовольствием они слушали серьёзные легенды, развесёлые песенки родом из Олкуда да Коддага, старинные баллады да истории новой поры. С одной радостью встречали что Тиля, что Тагни, хлопали, гудели да требовали выпивки у довольного хозяина, покуда жрецы менялись местами, а после замирали, стоило первым нотам мелодий сэйд прозвенеть в зале. Напоследок Ферр с Тилем вместе исполнили людям известную всему Ирду песню о двух землепашцах, устроивших ссору за быка, и публика подпевала, попутно дивясь тому, как ладно звучат хором флейта с клёрсом. И после общим решением постановила, что в этой битве проигравшего назвать невозможно, а победителями, конечно, следует признать тех, кто нынче вечером собрался в трактире, и с благодарностью отпустила сказителей.

Друзья с радостными улыбками ушли за стол, а Ферр, прежде чем помочь своей деве сесть, нежно поцеловал её руку да хитро молвил:

— Я уже успел позабыть, сколь дивно ты играешь, — и, обернувшись к Норе, искренне добавил: — И твои мелодии, сестрица, были чудо как хороши.

Эйдре зажмурилась ласковой кошкой, а сэйд Тиля скромно опустила ресницы, скрывая в глазах огоньки азарта и задора.

Путники смеялись и веселились, хозяин только успевал подносить новое угощение, а идти отдыхать пока не хотелось, пусть даже время уже было позднее и зал стремительно пустел.

— Я вот всё думаю, — с интересом молвил Съён в какой-то миг, кивнул на торквес на шее у жреца. — Мастерская работа, таких и в княжьем дворце не углядишь, но разве может смертный носить змей, ежели то символ самой Ириты?

— Коль госпожа лично одарила, отчего нет? — ответил Ферр с мягкой улыбкой. — Сам поминал: нынче она говорит с миром моими устами. Это — лишь знак того.

— Почему же остальным подобных даров не досталось? — подивился Тиль.

— Отчего же не досталось? — Ульд откинул плащ, кивнул на плечо, опоясанное широкой медной пластиной с узорчатым соколом.

— Просто наш вестник должен быть у народа на виду, — мурлыкнула Эйдре, вытянула из-под ворота серебряный амулет со вставшей на дыбы лошадью. — А нам с Йорги можно не так красоваться.

— А кто же тогда говорит нынче устами нашего Безымянного? — Съён с любопытством взглянул на фибулу Игви.

— Один своевольный хитрец, — весело отозвался Тагни.

Мальчик, избегая взора наставника, поспешно спрятал лицо в кружке.

— Зайца избрал себе Лирт, — пояснил Йорги с короткой улыбкой. — Юный бог удачи срединного мира.

— И его сын, — вкрадчиво добавила Эйдре, со смехом кивнув на мерга.

Вспомнив о друге, Игви поспешно засобирался да, сказавшись уставшим, отправился в комнату. Лирт восседал на кровати, беспечно мотал ногами, оборотился к другу, едва тот вошёл, и в бирюзе глаз вспыхнула хитрая насмешка.

— Тебя не дождёшься! Хотя, я бы тоже с выступления Тагни и второго жреца никуда бы не ушёл…

— Давненько ты тут, — удивился Игви, уселся к нему, вытащил из-под полы плаща заранее стащенную булку с добрым куском мяса. — На вот тебе. Выйдет, будто с нами посидел да угостился.

Лирт резво схватил еду, буркнул сквозь набитый рот:

— А пива чего не притащил? Тебе же наливали.

— Ты в зале, получается, был? — нахмурился мальчик, а после обиженно надулся и печально пробормотал: — Сам тогда видел, что Съён с Ульдом кружку отобрали.

— Я же прятался, потому как Тагни всё время публику оглядывал, — фыркнул Лирт, задорно добавил: — И лица твоего не разглядел, зато теперь полюбовался.

Игви раздражённо скрестил руки на груди да скорчил недовольную гримасу.

— Пойдём погуляем, — азартно предложил юный бог тем временем. — И на обратном пути себе пива возьмём попробовать.

— А деньги мы где на него отыщем? — насмешливо поинтересовался Игви.

— Я же бог, а ты герой пророчества. Разве нам не должны так давать?

— Очень смешно. Ничего нам с тобой не должны, а платить за угощение всякому положено. Сегодня нам даром подносили из-за выступления Ферра с Тилем, а то, чего ты предлагаешь, зовётся воровством.

— Ну и ладно, не больно хотелось. Всё равно пошли погуляем!

— С ума сошёл? Старшие же сейчас придут, хватятся, да Тагни вмиг про тебя догадается!

— Надоело за стенами сидеть, — упрямо пробурчал Лирт. — Они везде одинаковые! Я мир шёл посмотреть, а не эти брёвна с камнями! Завтра следом за вами своими ногами тогда отправлюсь!

— Не дури! — возмутился Игви. — Дорога нынче опасная!

— Сами обсуждали, что никаких бед сегодня в пути не приметили.

— То сегодня, — мотнул головой мальчик. — Никто не обещает, что так завсегда останется.

— Ты чего таким осторожным стал? — начал было Лирт запальчиво, но тут раздались из коридора шаги старших, и он поспешно исчез.

Игви, ругаясь сквозь зубы, едва успел наскоро разогнать клочки изумрудной дымки, когда дверь отворилась.

— Ты гляди, а он угощением не наелся, выходит, — весело бросил Съён, кивнув на мальчишку.

Тот мысленно поморщился, только приметив подле себя брошенные на одеяло остатки булки.

— Что ты к мальцу привязался? Растёт же, самое время за троих есть, — осадила Нора да ласково добавила, обернувшись к мальчику: — Игви, может, тебе ещё у хозяина попросить?

— Не смей и думать, — хмуро остановил сердобольную деву Ферр. — Излишества тоже не к добру. До утра как-нибудь дотянет, с голоду не помрёт.

— Ты нам дитё не балуй, — шутливо поддержал друга Йорги, глянул на Игви, велел: — Ну, что застыл? Доедай теперь, чего стащил, и живо спать.

Мальчик спешно упихал в рот остатки булки, мысленно порадовавшись, что никто не послушал Нору, а хлеба оказалось совсем немного, ведь ещё хоть крошка, и он бы лопнул от обжорства прямо на месте.

Следующее утро встретило путников низким серым небом, изредка моросящим дождём и клубящимся всюду наваждением. Солнце не пробивалось сквозь тугие тучи, не могло разогнать тумана, а воздух оставался холоден, словно в ночную пору. Друзья ехали по тракту медленно, не желая вскорости утомить лошадей, плотнее заворачиваясь в плащи от непогоды, говорили редко да с неохотой. Ещё вечером, за столом, они условились, что перед танами юга заглянут к Хегги, проведают и вызнают, не случилось ли бед в древнем ведьмином кургане, а потому дорога их теперь легла к маленькой деревушке близ болота, где всякий надеялся найти старуху в добром здравии да выпить кружку её чудесного согревающего мёда.

За их спинами по мягкой лесной земле неслышно торопился Лирт, временами ловил мелькавшие сквозь кусты фигуры путников да дулся всё больше. Богатый костюм без тёплого плаща давненько вымок напрочь, давил на плечи холодной тканью, а высокий ворот не всякий раз спасал от крупных капель с деревьев, предательски летящих прямиком за шиворот. Дабы угнаться за всадниками, приходилось временами бежать, а то и использовать силы, и тех уходило добро, а усталость да холод не отпускали и на миг. Мерещились на краю зрения жуткие силуэты и резкие движения, звуки терялись в тумане, и расслышать, о чём иногда заговаривают на тракте, не удавалось. Зато мальчик изредка видел мягкую улыбку Ферра, стоило наставнику повернуться к кому-то, угадывал добрый смех прекрасных сэйд. Вот Йорги хлопнул Игви по плечу, наклонился ближе да чего-то шепнул, а друг завертел головой с довольным лицом, встревожив лошадь, куда-то беззаботно указал рукой. Лирт обиженно поджал губы и резко выдохнул.

Чем, ну чем он хуже? Разве не стоило бы ему ехать наравне с Игви вместе с остальными, болтать, спрашивать да планировать дороги? Могуществом другу с ним ни в жизнь не сравниться: мальчишка и есть, разве что в большого пса обернуться способен, и то на пару мгновений. А старшие? Неужто им не нужна удача в пути, коль взяли с собой не юного бога, а просто Игви? Почему отец не остался или не предложил отправиться с ним, коль спешил? Лирт ждал его все три весны, торопил встречу, а выходит, что оказался вовсе не нужен да лишь мешал планам…

Да и друг чем лучше? Вечно о нём забывал, опаздывал к условленным встречам, а когда приходил, отчитывал, словно неразумное дитя. Будто и у Игви он только что путался под ногами и не давал весело проводить время с другими. Лирт прищурился, глянул на идущего поодаль друга с раздражением да ярой обидой.

Приметить, как колыхнулся сбоку туман, выпустив из сизого нутра огромного вепря, мальчишке, занятому своим горем, сперва не случилось. Тварь объявилась неслышно, белую шкуру, колючую, будто ночной иней, надёжно укрывало наваждение. Лишь когда воздух вдруг промёрз да заколол кожу оборотившейся в ледяную взвесь пеленой, а зверь ринулись на беспечных всадников, мальчик углядел отблеск широкой золотой цепи, украшенной алыми камнями, на могучей шее. Припомнились вдруг некстати слова матери, что гнев да обида бога способны породить множество бед, особенно подле источника колдовства верхнего мира. Лирт резко замотал головой, пытаясь найти способ уберечь, ведь он не желал им зла, никому, тем более лучшему другу, только лишь немного осерчал…

Крепкая ветка лещины с молодого куста легко легла в руку, пусть даже отломалась с изрядным хрустом, заставив вепря замедлить бег, а путников на дороге беспокойно оглянуться. Лирт, припомнив разом все уроки с наставником, от души швырнул её, будто само копьё Балларга, да случайно угодил прямиком в затылок мороку. Зверь взревел, развернулся и кинулся на обидчика.

— Думай, думай, думай… — испуганно бормотал Лирт, спешно отступая от разъярённого чудища.

Уйти — вмиг нападёт на друзей, но вдруг и верно явился по его вине да воле? Надобно отвлечь, коль путники не углядели опасности, а когда окажутся далеко, самому уносить ноги. Но ежели остаться как есть, тварь порвёт безоружного в миг, не глянет, бог он или смертный. Да даже будь у мальчика оружие, что он сдюжит против врага трижды больше его самого, коего и меч отца, должно быть, без чар сэйдов не возьмёт?

На тракте тем временем не приметили беды. Шум да грохот в лесу Тиль объяснил диким зверьём, на него же списал и лошадиную тревогу, и все согласились, только Игви застыл, хмуро глядя на укутанные побелевшим туманом деревья.

— Едем, — поторопил Съён мальчика. — Должно быть, стая гонит оленя. Сегодня путь долгий, не будем отвлекаться на чужую охоту.

Но острый слух, оставшийся с прежней жизни, да чутьё, холодом отдающее по спине до мурашек, подсказывали, что не всё так ладно с домыслами старших. И Игви не выдержал, резво соскочил с трусливой кобылки, схватился за лук да ринулся к лесу под гневные окрики.

За кустами разом двое Лиртов носились в морозной пелене от разъярённого белого вепря, ловко изворачиваясь, дабы не попасть под копыта или на клыки. А третий, настоящий, застыл на дереве, накрепко вцепившись в широкую ветку, да с ужасом оглядывался.

— Дурень! — рявкнул Игви, вскидывая лук.

— Не стреляй! Он вмиг тебя приметит! — дрожащим голосом отозвался мальчишка, не обратив внимания на оскорбление.

Однако звука оказалось довольно, и тварь, разбросав ошмётки мха, листвы да грязи, резко обернулась, опустила могучую морду и ринулась к новому врагу. Игви чудом умудрился отскочить, а вепрь на всём ходу влетел в молоденькое дерево, переломил ствол тушей да почти что вырвал из земли корень.

Зверь поднялся, встряхнулся, бросился в новую атаку. Ударило в инеевую шкуру копьё Балларга, вышибло белую крошку, будто вгрызлось в лёд, повалилось на землю, но из глубокой раны не пролилось и капли крови. Старшие подоспели на истерзанную поляну, разбежались большим кругом, а Ульд едва поспел отшвырнуть Игви за их спины, когда вепрь, мотнув головой, ломанулся на него. Пропел меч Ириты, полоснул по твари, обожгло морозом кожу даже сквозь одёжку, но и тот клинок не сумел повредить врагу да лишь рассёк промёрзшее до костей тело. Съён с Тилем крепче сжали оружие, хотя понимали, что коль божественные дары не берут чудище, их топору с клинком, пусть добрым, но обыкновенным, дай миры теперь попросту не сломаться.

— Нужна вода! — крикнула Нора, осматриваясь. — На земле ему вреда не причинить!

— Там, ярах в шести, небольшой ручеёк! — Лирт, едва не повалившись со скользкой от промёрзшей влаги ветки, указал в нужную сторону.

— Загоняйте туда! — тотчас велела Эйдре, и девы птицами упорхнули на другой берег крошечного потока.

Мужчины принялись сжимать кольцо вокруг твари, теснить прочь. Пусть вепрю уже недоставало места как следует разбежаться, его удары всё равно выходили крепкими, а сталь предательски жгла холодом руки. В какой-то миг повалило Тиля, приложило спиной о дерево, и Лирт вновь с него чуть не грохнулся. Мальчик опомнился, понял, что чудище теперь сможет выскочить, прикусил губы и заставил свои мороки помогать. Тяжело поднялся жрец, перехватил топор, вернулся к друзьям. Игви шёл за спинами старших, временами умудрялся стрелять, да только проку от того не находилось.

На другом берегу сэйды уже пели чары. В воде из ран вепря хлынула студёная кровь, и он слегка растерял силу, зато прибавил в ярости да с новым бешенством стремился расшвырять противников.

Тяжёлый клык рассек руку Ульда, зазвучали напевы исцеляющих чар Ферра. Мерг от удара повалился на колени, и вепрь ринулся было к нему, но тут не выдержал Игви, обернулся псом, могучим прыжком вскочил между колдуном и тварью, с жутким рыком клацнул клыками против кабаньей морды. Мальчик тотчас рухнул человеком без сил, но чудище опешило на мгновение, и того хватило, чтобы Съён с Тилем закрыли друзей в узком ручье, коему мороз инеевой шкуры отчего-то не причинил вреда, хотя туман вокруг уже промёрз напрочь.

Лирт поморщился, отвёл взор от раненого по его вине отца, взглянул с надеждой на дев и только теперь приметил, что они обе, не прерывая чар, отчаянно указывают на шею врага, да только мужчины в пылу битвы того усмотреть не могут.

— Цепь! — охрипшим от волнения голосом заорал мальчик что есть мочи, спрыгнул с дерева, поскальзываясь на обледеневшей траве, побежал ближе. — Рубите не тварь, а цепь!

Съён чудом услыхал тонкий детский голос среди шума, ловко извернувшись, со всей силы приложил по накрепко вмёрзшему в гриву украшению, а после бил ещё дважды, пока оно не слетело в воду. В тот же миг топор Тиля рубанул по хребту твари, и вепрь завалился набок, а последнее слово колдовства дев унесло поверженного врага прямиком в сердце наваждения.

Лирт бросился к отцу, коему Ферр уже помог выбраться на берег да спешно хлопотал с рукой, уселся рядом, с болью смотрел на оставшийся на коже широкий шрам. Ульд же не взглянул на мальчика, опустил голову да не шевелился — чары жгли, словно пламя, но он и прежде привык, а теперь разве что легонько морщился.

— На тебе всё заживает за миг, — подбодрил друга жрец. — К вечеру уже позабудешь о ране.

Мерг искоса посмотрел на Тиля, помогавшего уставшему Игви, окинул взором остальных, усмехнулся и молвил:

— А ты не ошибся в нём, Тагни.

— Не утомился тому дивиться? — с издёвкой поинтересовался Ферр.

— Поговори со мной! — срываясь на крик, сквозь слёзы потребовал Лирт. — Я не желал вам зла, просто хотел побыть с тобой!

Йорги тяжело вздохнул, вновь припомнил холодную сталь голоса Дебт в серебряной тени пещеры нижнего мира… Нынче он понимал, что тогда затеяла сестрица, да какие всходы её слова должны были дать в его сердце. Видно, Радга прав, не столь уж избалованной да самовлюблённой оказалась дочь Балларга, да только сколько ещё раз ему слышать на грани сознания её речи: холодные, жестокие, но в чём-то верные, едва дело доходило до одного из мальчишек?

— Пап, прости, пожалуйста… — прошептал Лирт, вцепился ему в здоровую руку да случайно угодил пальцами прямиком на браслет.

Ульд снова вздохнул, стянул плащ, накинул на продрогшего сына. Мальчик закутался поплотнее, а после вдруг смутился, тихо спросил:

— А ты как же?

— Справлюсь, — отмахнулся Йорги, обратился к остальным: — Передохнём немного и в путь.

Съён с Тилем привели лошадей да занялись костром, девы захлопотали с припасами. Игви хотел помочь хоть кому, но на него прикрикнули, велели восстанавливать силы, и мальчишка послушно опустился у ближайшего уцелевшего дерева, привалился к нему спиной, хмуро глядя в землю.

Лирт осмотрел суету вокруг, обернулся к отцу, едва слышно пробормотал:

— А мне что делать?

— Иди к огню и отогревайся, следопыт, — недовольно наказал Ферр заместо Ульда. — Хоть бы тёплой одёжки прихватил в дорогу. Три весны его учишь — всё мимо ушей да без толку.

Мальчик без возражений убрёл к костру. Измокшие полы отцовского плаща не давали шагать легко, но в нём было нынче приятнее, чем в костюме. Жрец хмыкнул, сел рядом с другом, тихо поинтересовался:

— А дальше что?

Йорги обернулся через плечо, окинул взором хрупкую фигурку, решил:

— До Хегги с нами, там глянем.

— Его совести теперь хватит уйти да больше не возвращаться, — предупредил Ферр.

Ульд не ответил, лишь посмотрел на друга, и что-то, примеченное в его глазах, остановило Тагни от всяких возражений.

Глава 5. Силы трёх миров

Костёр весело трещал дровами, согревал и делал маленькую полянку куда лучше прежнего. К огню, слегка разогнавшему туманы, подсели все, обедали наскоро сооружёнными Эйдре с Норой угощениями, беседовали да, чудилось, напрочь позабыли гнев с обидами.

Лирт устроился между другом и отцом, доверчиво опустил голову на крепкое плечо мерга, хотя временами вертелся, оглядываясь по сторонам. Наваждение, однако, оставалось немым, лишь слегка настораживало шорохами да игрой теней, но никаких незваных гостей более не рождало. Отдохнувший Игви бросил дуться — он и раньше не умел долго сердиться на Лирта. Да и остальные не пожелали ругаться или отчитывать мальчика, даже Ферр не сказал ни слова об обстоятельствах встречи. Разве что Съён задумчиво спросил в какой-то миг:

— Что же это была за чудная тварь?

Нора недовольно поморщилась, а Эйдре устало молвила:

— Дорхит. Воплощение ярости из сердца наваждения.

— Жуткий зверь, — хмыкнул мужчина. — Несладко вам там приходится с такими соседями.

Лирт втянул голову в плечи, искоса глянул на Игви и вдруг почувствовал, как сердце кольнуло страхом за друга, на коего он прежде сердился да мысленно обзывал простым мальчишкой без всякого могущества.

— А ты умно придумал их мороками отвлечь, — мягко подбодрил Тиль, приметив смятение нового спутника, да только не сумев осознать его причины. — Другой бы на твоём месте растерялся.

Ферр вдруг посмотрел на брата с лёгким удивлением, переспросил:

— Где же ты мороки приметил? Небось, туманы дурили, вот и почудилось.

— Как же, и я видела, — молвила Нора, развела руками. — Не обоим же нам одно угляделось, а другие под силы наваждения случаем не попались.

Эйдре согласно кивнула, подтвердила, что по поляне прежде бегали аж два Лирта да вполне ловко помогали заманивать вепря в воду.

— Как же я не усмотрел? — задумчиво произнёс Тагни, глянул на воспитанника, строго спросил: — Были мороки?

— Были… — вздохнул мальчик, не осмелившись поднять взор на наставника, зато набравшись сил признаться, ибо совесть до сих пор грызла душу: — Но ты их и прежде никогда не замечал, не только сегодня…

— И часто ты пытался меня морочить? — В голосе Ферра заместо гнева Лирт неожиданно услыхал насмешку.

— Нет… Всё равно же не получалось…

В его словах прозвучало столько печали и сожаления, что старшие, не сдержавшись, дружно расхохотались. Мальчик покраснел, уставился в землю и всеми силами старался больше не глядеть на спутников.

— А всё же странно, — произнёс жрец, вдоволь навеселившись. — С чего же вдруг меня чары Сэйда обходить стали?

— Я, когда бежал, лишнего колдовства верхнего мира не чуял, — поделился вдруг Игви задумчиво. — Оно тревожит, словно щекотит, а там озноб был и страх, будто от Мерга. Их силы разные, я ещё псом различал и теперь не разучился.

— А тебя ведь и искушение Мёрб прежде не взяло… — напомнил Йорги с интересом.

— Оно и Ярга не взяло, — пожал плечами Ферр.

— Ты не путай. Ярга оно оставило, когда близким беда начала грозить. И дядю с отцом также. А ты соображения не утратил, хотя никому зла делать не стремились, всего-то копьё передать просили.

Лирт ещё больше понурился, обхватил руками колени да едва слышно вздохнул, вновь припомнив, что он — почти наполовину то же чудище, с коими боролись миры людей, и, выходит, использовал не силы богов, а искушение проклятого Мерга, да нынче чуть не пришиб друзей с отцом своей выходкой. Доброго настроения те думы не прибавили, а туманы это словно почуяли да зазвучали за спиной топотом копыт. Мальчишка резко, испуганно обернулся, но тварей не обнаружил. Зато лицо опалило золотом пробившегося сквозь тучи солнца, а потому старшие, охнув, спешно засобирались, чтобы ежели не нагнать упущенное время, то хоть успеть отыскать приличное местечко для ночлега. Печали Лирта они не приметили — не до того было, а мальчик только рад оказался, что объясняться не придётся, ведь полагал, что и так всем всё ясно, а он нынче стал для них ещё больше чудищем, чем виделся прежде.

— Сын, — окликнул Ульд, тронув его за плечо, — едем.

Лирт встрепенулся, с трудом поднялся, стащил плащ, протянул отцу:

— Забери…

Йорги окинул мальчика суровым взглядом, и он смущённо пояснил:

— Я согрелся и обсох, а он… Дюже тяжёлый, я и пары яр в нём не протяну…

Мерг вдруг мягко, тепло улыбнулся, словно только приметил, что сын едва достаёт ему ростом до живота, а в колдовстве, может, и могуч, да только обычной силы покуда толком не скопил, взял плащ, строго велел:

— Скажи, ежели продрогнешь.

Но погода, на радость путникам, всё же наладилась, солнце усмирило дождь с туманами, и хоть вечер оставался свежим, дорога ложилась добрее, чем прежде. Лирта отец усадил к себе на вороного коня, давненько отданного ему Харадом да прежде жившего в конюшнях замка до особой нужды. Мальчик задумчиво теребил пальцами густую гриву цвета смоли, а зверь, славный среди воинов Олкуда гордым да буйным норовом, отчего-то не возмущался, лишь прял ушами и тихонько фыркал, выдувая ноздрями облачка пара. Его тепло успокаивало и согревало, баюкало, а напевы жрецов, что без устали читали заклятия для спокойствия лошадей среди наваждения, отвлекали от горьких мыслей и самого юного бога.

В подвернувшейся на тракте таверне братья вновь устроили состязание, а Лирт слушал вместе со всеми, дивился игре да историям, ни одна из коих не повторилась с прошлого раза, пил горячий травяной настой из щербатой глиняной кружки с пузатыми боками, и печали окончательно сдались под гнётом усталости да сытости от хозяйских угощений. Глаза начали слипаться, и хоть мальчик опасался, что поутру обнаружит спутников давно ушедшими без него, уснул тотчас, как упал на кровать. А следующим днём с изумлением обнаружил, что никто его оставлять не собирался, когда наставник растолкал ещё в сизых сумерках да велел немедля готовиться в дорогу.

Деревенька Хегги показалась на глаза уже ближе к вечеру. Многие хозяйства стояли заброшенными, не суетилось во дворах людей, не бегало живности. Видать, курган принялся причинять много бед, и все, кто имел родню в других поселениях, поспешили туда за спокойной жизнью, а тут остались лишь те, кому некуда бежать или терять уже нечего. Даже ладный дом красномордого воришки опустел да сиротливо глядел мутными окнами вдаль, на болото, но тот дурень, должно быть, только и ждал повода удрать подальше от страшного соседства с обиженной ведьмой. Как бы ни было, а по нему тоски у Йорги не отыскалось, да и местным, может, зажилось чуть вольготнее.

В домике на отшибе шла работа — старуха, временами оглядываясь на заходящее солнце, усердно копалась на грядке. Игви, увидав её, с радостным криком соскочил с лошади, бросив ту на попечение спутникам, с топотом кинулся вперёд, вновь позабыв, что в обличии человека Хегги его не видала, а возможностью общаться с ветрами и богинями избалована не была. Ведьма, услыхав шум, вздрогнула, обернулась, разулыбалась, признав друзей, но и слова молвить не поспела, когда мальчишка уже повис у неё на шее.

— Явились! — Она словно по привычке потрепала кудрявую макушку Игви, оглядывая подоспевшую компанию. — Только давеча вас вспоминала. Рог-то недавно пел, как чуяла, что вскорости за вестями наведаетесь. Но что-то больше вас стало, чем прежде забредало… А ты…

Старуха мягко отодвинула мальчика за плечи, осмотрела с сомнением и вдруг, заглянув в глаза, охнула:

— Игви? Думала, что за три весны многое переменится, но так… А что, — ведьма перевела взор на Ульда, подмигнула, с хриплым смешком заключила: — Ладный юноша вышел, вполне недурно. Ты, выходит, меня не позабыл даже?

— Я всё помню, — заверил мальчик радостно. — И как в дом пустила, и как косточкой мозговой угощала, а после выхаживала раненым…

— Нашёл, что добром наречь, — скрипуче рассмеялась ведьма. — Вот ведь малость понадобилась: с порога не согнать да кость вручить.

— Многие только шугались и чудищем косматым ругали, — обиженно пробурчал мальчик. — Хотя я зла людям в жизни не делал.

— Ну, будет глупости ворошить. Ты псом скудный ум да осторожность с гнилой душой не путал, вот и человеком не начинай, — подбодрила Хегги, вдруг спохватилась и поторопила: — Что же мы тут застыли? Идём в дом, там всё веселее окажется. Да и солнце уже почти на исходе…

Она скользнула взором по лицу стоящего подле мерга Лирта, задумчиво хмыкнула, но ничего о нём не молвила, лишь подсказала, где привязать лошадей, и первой поспешила к крыльцу.

Хижина встретила гостей полутьмой да знакомым запахом лекарственных трав. Закат ложился тёплыми полосами на потёртые доски пола, цеплялся отблесками за редкую, старательно начищенную медную утварь, загонял в углы сизые тени. Наваждение рваными лентами пробиралось внутрь сквозь уставшее от долгой службы дерево, потому Эйдре, недовольно нахмурившись, прошептала несколько неясных слов, и лёгкий ветерок разметал лоскуты тумана без следа. Нора, приметив то, наскоро пропела защитные чары, и ко времени, когда хозяйка вернулась со двора, где прибрала инструмент, а мужчины трудом отыскали нужное число мест, в небольшой поварне сделалось пусть не светлее, но спокойнее, чем во всей остальной деревне.

Пока друзья рассаживались, Хегги быстрым взмахом растопила дрова в очаге да поспешила соорудить угощение, а Эйдре вдруг охнула, резко обернулась, глянула на пламя почти с ужасом.

— Что случилось? — тотчас насторожился Ферр.

— Огонь… — прошептала дева, с отвращением поморщилась. — Я отчего-то поняла его голос, словно песни ветров. Прежде такого не бывало, или, может, слишком много было иного шума, а тут только скрип дерева, и… Я запросто услыхала, как он родился от колдовства да обрадовался пище…

— Что же тебя смущает? — подивился Съён. — Сэйды — защитники природы, разве не должны вы примечать всякий её голос?

— Не огня, — с нежданным гневом отрезала Эйдре. — Тем более, занявшегося от силы Мерга.

Лирт вздрогнул, словно спутница Тагни влепила ему оплеуху, в бирюзовых глазах вспыхнули обида и страх. Даже она, дева, по рассказам Игви, милосердная и чуткая к любому, да и к нему бывшая лишь ласковой и заботливой, ненавидела нижний мир пуще всего, а доброе пламя в домашнем очаге посчитала мерзостью только оттого, что породило его могущество, коим владеет враг. А ежели и Эйдре, оберегающая всякого от наветов, мнит его чудищем из-за проклятой крови Мерга, то, верно, он чудище и есть, пускай даже покуда его трудом терпят…

— Где же ты углядела повод для тревоги? — Хегги вдруг забросила дела, села за стол, навалилась на него локтями. — Неужто в радости рождённого для блага огня сыскала дурное?

— То силы Мерга, — упрямо повторила сэйд. — Я не должна и не желаю их слышать.

— Услыхала — и что с того? Сила — она и есть сила, различны лишь её истоки, а мир един от своего начала, и нынешние границы — малая крупица его истории, — спокойно молвила ведьма.

Смотрела при том она не на Эйдре, а на Лирта, и мальчику чудилось, что взор старухи пронзает его насквозь, а голос, в коем сплетались воедино жизнь и смерть, могильный холод с теплом очага, скрип мёртвых деревьев с шелестом лекарственных трав, будто выворачивал душу наизнанку. Юный бог сидел, заворожённый её властью над ним, неведомым прежде бессилием, не мог отвести глаз от ведьмы и волен был лишь слушать Хегги, казавшуюся теперь древнее этой деревеньки, всякого её жителя, даже рощи, подле которой приютилась её хижина.

— Колдовство Мерга творит пламя, чары Сэйда рождены ветрами, Ирд силён землёй, — произнесла тем временем старуха. — Но взгляни на меня, Ульда, Балларга, Радга. Мы слышим огонь, всяк по-своему, но разве в наших руках он созидает зло? Или тот мальчишка, колдун Эталла, использовал его дар во благо? Дурь да мерзость рождаются в головах, не в заклятиях, а могущество остаётся могуществом, в коем лишь его властителю решать, чем оно обернётся.

— Ирфаёль… — смущённо пробормотала Эйдре, будто извинялась за прежнюю вспышку, а после, приметив, как напряжённо вскинул подбородок Съён, чуть подавшись вперёд, и что даже жрецы глядят на неё с изумлением, объяснила: — Искра первого из светил. Мир был сотворён из камня, обожжённого в пламени да остуженного ветрами тремя древними создателями, с коими в силах не сравниться никому вовек, ибо они — не часть мира, а его зодчие. Творцы даровали истоки колдовства своему детищу и ушли, а нам остались ветра, огонь да земля.

Хегги усмехнулась уголком губ и распевно молвила, не спуская взора с Лирта:

— Боги рождаются, гибнут в распрях, но различны не более смертных, сэйдами их наречёшь или народами Ирда. Те, что средь хаоса меряют мир своей жаждой, зовутся дворами. Другие, подобно древнейшим отцам, созидают порядок. Всякая сила несущих отметку истоков выше иных и исходит от ирфаёля, но создаст иль разрушит решать станет бог, а не камень.

Ферр с Тилем глянули на старуху с дюжим уважением, а та продолжила проще, скрипуче и вместе с тем с прежней плавностью, будто читала заговор над свежей раной:

— Исток огня, от начала времён подвластный только дворам Мерга и их созданиям, явился в Ирд волей Балларга, и люди получили орудие над тем, с чем до того не умели бороться. Разве подлостью стоит наречь дар, сберегающий от гибели, а того, кто отдал его беззащитным, верно ли посчитать чудищем, не заслужившим ничего, окромя ненависти?

Лирт резко поднялся, едва ведьма отвела от него взор, поспешно выскочил из хижины. Хегги тяжело вздохнула, посмотрела на Ульда, с ласковым укором поторопила:

— Чего расселся? Лекарство, что для тела, что для души, горько да сладким вовек не сделается. Я подсобить могу, но воспитывать — отцово дело, так ступай к нему, когда более всякого мальцу нужен.

Мальчик сидел на крыльце, обхватив голову руками, но вздрогнул и недоверчиво взглянул на мерга, едва тот опустился рядом.

— Ты злишься? — Голос Лирта предательски дрогнул, но взора он сдюжил не отвести.

— На что? — удивился Йорги.

— На меня. Что я есть и… мешаюсь.

— С чего ты взял эту дурость? — нахмурился колдун.

Мальчишка не сдержался, принялся с обидой выговаривать всё, что наболело в нём за последние дни, пусть даже подозревал, что теперь-то его точно погонят прочь да не пожелают никогда более видеть. Ульд же слушал, и слова Дебт в его памяти сплетались со многими дорогами рядом с Радга: с самой первой, за предсказанным именем, и всякой иной, в коих доставало опасностей и невзгод, да только до сей поры дорогих сердцу, а уж тогда и подавно важных, будто воздух.

— Сын, я лишь волнуюсь за тебя, а не желаю оставить, — молвил он, едва Лирт замолк, чтобы перевести дух.

— Но Игви идёт с тобой! Он поминал, что вы порешили учить его защищаться, покуда вас много и на пути нет большой беды. Почему же я не могу быть с вами? Тагни воспитывал и меня, я не хуже друга помню его уроки и не малое дитя, а бог, уже обуздавший свои силы! Но Игви можно идти с тобой, а мне нет!

— Ты обманул свою мать, — напомнил Йорги с короткой усмешкой. — Коль уже не дитя, так ступай к ней, объяснись, скажи, что я желаю взять тебя с собой и учить так же, как меня учил отец. Ежели она позволит мне на время забрать тебя из дома, я буду рад продолжить путь вместе с сыном.

В глазах Лирта вспыхнули разом опаска да восторг, он поспешно кивнул и тотчас исчез в изумрудной дымке. Ульд ещё немного посидел на крыльце, а после со вздохом поднялся и отправился обратно в дом.

— Неужто прогнал? — опечалилась Нора, едва колдун объявился на пороге один. — Славный же мальчонка, в битве подсобил. А что дурит чутка — тут как раз воспитание отца и нужно.

— Не сердись на него, — смущённо попросила Эйдре, едва подруга замолкла. — Коль я после обучения у Эталла позабыла о равенстве истоков силы, чего же тогда требовать от чада?

— Да не сердился я! — Йорги аж изумился столь рьяному стремлению дев защитить от него сына. — А Лирт отправился к матери извиниться да проситься с нами в путь, дабы она с ума не сходила, коль не обнаружит подле себя.

— С тобой Ирита его запросто отпустит, — молвил Ферр, уловив едва заметное сомнение в голосе друга.

Ульд улыбнулся, сел за стол, оглядел угощение, уже расставленное хозяйкой перед гостями, а после обратил взор на неё. Ведьма, постукивая когтями по кружке, смотрела с доброй насмешкой.

— Спасибо, Хегги. Я и не приметил…

— Куда тебе, сам ещё юнец, — хрипло расхохоталась старуха. — А я по земле сотни лет брожу да столько людей за то время исцелила, что печали ребятёнка, пущай и бога, для меня углядеть не сложнее, чем по утру из окна дождь завидеть.

— Деревня ваша совсем пустая стоит, — молвил Йорги спустя пару мгновений молчания. — Тяжкие три весны, видать, выдались?

— Непростые, — вздохнула ведьма. — Как беды от туманов да умертвий начались, некоторые мужики на них собрались да сами попёрли, стоило отвлечься на миг. Почти что никто тогда не воротился, а после жители разбежались кто куда. Но и мне спокойней, ежели под ногами смельчаки без разуму не вертятся. Оставшиеся-то затихорились, токмо что ко мне бредут, ежели беда примерещится, но хоть самолично на рожон не лезут.

— Много ли мертвяков в округе? — мрачно поинтересовался Ферр.

— Когда как. Под праздники так и лезут без устали, а иной раз аж на луну утихают. Но ко мне временами Гратту с ребятами заглядывают, утихомиривают тварей. Коль бы не он — давно бы с ума рехнулась в одиночку их унимать.

Эйдре радостно улыбнулась, услыхав вести об отце. Ведь коль князь отыскивает случай явиться на помощь друзьям из срединного мира, то и дома нынче всё спокойно да бед не шибко более прежнего.

Минул закат, разлились синие сумерки по округе, а зыбкий лунный свет глотали туманы. Дом устало скрипел брёвнами, но чары сэйд надёжно держали наваждение снаружи, а трещащий дровами очаг разгонял тревоги и дарил тепло. Мелькали временами неясные огни в пелене за окнами, но на те мороки никто за столом не обращал внимания, и они исчезали, едва зажигаясь, ведь уманить беспечного путника в трясину из-под крыши не сумели бы.

Друзья беседовали долго, медленно тянули мёд из глиняных кружек, обсуждали вести, обговаривали планы. Вдруг в дверь несмело поскреблись, и на пороге встал Лирт, куда лучше прежнего снаряжённый в долгую дорогу. Мальчик глядел на свои ботинки, теребил полы добротного плаща, подколотого замысловатой застёжкой, и словно бы опасался взглянуть на людей, с коими собирался отправиться в путь.

— Матушка отпустила, — молвил он негромко, так и не подняв взора. — И велела передать своё благословение, да ещё вот это…

Он протянул Ульду небольшой флакончик, причудливо увитый узором из золотых листьев. Дар качнулся на тонкой цепочке, плеснулась внутри живая вода из истока. Мерг забрал его, надел на шею и бережно запрятал за ворот рубахи, а Лирт тем временем пояснил:

— Она сказала, что прошлый раз в спешке совсем о том позабыла, но нынче лучше, дабы сила ручья оказалась с нами…

— А ты почто сквозняки разводишь, гость дорогой? — вздохнула ведьма, оглядев мальчишку с мудрой лаской. — Запирай вход да садись за стол со всеми. Я прежде ясно усмотрела, что тебе смелости да дерзости не занимать, а тут с чего оторопь взяла, коль не к месту?

Юный бог взглянул на хозяйку и вдруг, с силой захлопнув скрипучую дверь, в два шага оказался подле неё, обхватил за шею да по-детски доверчиво ткнулся носом в костлявое плечо. Хегги тепло улыбнулась, потрепала смоль волос, довольно проскрипела:

— Вот как чуяла — добрый из тебя выйдет бог для миров, когда подрастёшь. А в дороге с отцом разума быстро наберётся, верно ведь?

Мальчик кивнул, хитро улыбнулся, отчего-то не пожелав скрываться от старухи, устроился рядом с другом. Тот хотел было наклониться да тихонько выспросить, как прошла беседа с Иритой, ежели пришлось признаться в обмане, но передумал, понимая, что сперва она наверняка осерчала, раз Лирт вернулся таким притихшим, а гнева богини Игви знать не хотел и по рассказам.

Вечерняя пора медленно клонилась к ночи под долгий разговор. В какой-то миг Хегги, хлопнув по столу ладонью, наказала заканчивать болтать о планах да бедах, ибо после сих рассуждений от кошмаров не отобьёшься, а толку всё равно не разыщешь. Затем Нора играла им на флейте, ведь хозяйка прежде не слыхала редкий на западном берегу Олки инструмент да с таким интересом про него расспрашивала, что чуткая сэйд не сумела отказать доброй старухе в развлечении. Хижина замолкла лишь за полночь, погасли огни в окнах, а гости, трудом отыскав местечко, забылись крепким сном, чтобы поутру вновь двинуться в дорогу, коль в опустевшей деревушке их помощи никому нынче не требовалось.

***

Съён брёл в синей пустоте, полной дивного серебряного света звёзд. Тех, однако, видно не было, как не находилось взором ни неба, ни луны, ни тропы под ногами, ни самой земли. Он ступал вперёд, не различая ни направления, ни места, где шагает, и уж точно не ведая цели, за коей тут очутился.

Синева пела для него, раскатисто повторяя на разные лады одну мелодию снова и снова. Не различить в ней было слов, не признать звучания легенды жрецов или песни самих ветров. Множество незримых певцов голосили ладным хором единственный звук, и тот чудился разом рокотом морской пучины, треском льда, сковавшего речное русло, долгожданным стуком весенней капели по крышам. Песня резво взлетала ввысь звоном детских голосов, а после за мгновение опадала густым мужским басом. Вторила сама себе нежными женскими трелями, хрипловатым шорохом речи стариков. Звук пульсировал вокруг, переливался, словно бы забирался под кожу, но не страшил, а ласкал, будто нечто долгожданное и желанное. Не уловить было мелодии клёрса или флейты, лишь многоголосый хор, хрупкий, словно хрусталь из княжьего дворца, и в то же время сильный, как рёв разбушевавшейся стихии.

Замаячила вдруг впереди неясная тропа, надёжно укутанная синим сумраком. Съён ступил на неё, сам не понимая, для чего, но не мог и не хотел останавливаться или поворачивать назад. Так и брёл, не ведая, сколь давно началась его дорога да долго ли ещё должна продлиться, думать забыл размышлять о причинах пути и бедах, оставшихся за спиной, весь погрузился в чудесную песню, с коей в такт шелестом да едва заметным хрустом ложились его шаги.

Тропа вдалеке обернулась высокой лестницей, освещённой серебром многих звёзд, но слепящих, будто солнце в зените. У первой ступени стояла дева, лицо её запряталось за длинной вуалью, волосы цвета осенних клёнов ложились лёгкими волнами на изящные плечи, белое платье искрилось в дивном сиянии, словно оказалось соткано из драгоценных камней. Незнакомка протянула руку, поманила за собой, едва Съён приблизился, и кожа почудилась нежной, будто у младенца и, одновременно, дряхлой, как у старухи, чей век выдался долгим да полным невзгод.

Мужчина, не раздумывая, ступил за проводницей на лестницу, шёл, глядя на пламя волос и переливы одеяния, поднимался всё выше. Путь вёл в крутую гору, вокруг которой лежали широкие кольца, мастерски украшенные неизвестными творцами резьбой под стать змеиной шкуре. Повсюду, куда ни кинь взор, углядывался снег, давным-давно укрывший древние камни да не желавший таять, хотя Съён не чувствовал холода, словно вышел прогуляться в тёплую летнюю ночь.

Подъём оказался долгим, но едва мужчина захотел спросить, куда они держат путь, дева остановилась, низко склонила голову, лёгким взмахом указала идти туда, где лестница обрывалась полукругом, усеянным острыми камнями, будто клыками огромного чудища.

— Ступай, — шорохом трав под ветром прозвучал её голос, и незримый хор подхватил его, вплетая в мелодию своей бесконечной песни.

Съён послушно направился дальше один и вскоре замер, оглядывая изумительной работы морду белого змея. Едва он успел подумать, что мастер потратил много сил и времени, изображая статую полоза, задремавшего, увив высокую гору, как пение оборвалось, а змей вдруг открыл глаза. Мужчина невольно отшатнулся, отступил, но не сумел отвести взора от очей, в коих сияли мириады звёзд и солнц, а узкие щели зрачков мерещились серебряной линией пути из созвездий, едва не слепили да сметали прочь синий мрак с горной вершины.

Пасть змея открылась, обнажив огромные, острые клыки, голос в воцарившейся тишине прошипел и отразился от камней шелестящим эхом:

— Иди ближжже… Отыщщи…

Хор подхватил слова, и путник, заворожённый да бессильный противиться, почти ступил вперёд…

— Съён!

Мужчина вздрогнул, с удивлением взглянул на руку, крепко сжавшую его локоть, а после и на Тиля, настороженно вглядывающегося в лицо.

— Ты куда собрался в ночи?

Княжич невольно тряхнул головой, осмотрелся, вдруг осознал, что оказался аж на опушке рощи за хижиной ведьмы, а вокруг темень да туман, манящий издали блуждающими огнями.

— Мне привиделся странный сон, — хмуро признал он, потёр руками виски и растерянно уставился на друга. — Незнакомая дева вела горной тропой, и я шёл, словно не мог остановиться…

— Повадились бродить за девами, — фыркнул Тиль с издёвкой. — Не всем суждено после оказаться отцами новых богов, знаешь ли. Я-то случайно проснулся, увидел, как ты убредаешь, да не заподозрил бы беды, но слыхал вот, что с закрытыми глазами дюже тяжко ходить, особенно, коль путь держишь прямиком в трясину.

Съён недовольно поморщился, вздохнул, а после решил спросить:

— Знаешь ли ты про огромного змея, что спит, обвив высокую гору?

Жрец задумался, но вскоре качнул головой:

— Не припоминаю такого ни в легендах, ни в людских пересудах.

— Неужто Мерг играет? — мрачно процедил княжич. — Но за каким же гвархом им обыкновенный стражник, давно бежавший со службы?

— Был бы обыкновенный — сидел бы в Фелбе да никуда бы не бежал. Коль в тебе смертные княжью кровь видят, думаешь, дворы её углядеть не сумеют?

— Пусть и княжий сын, всё одно — я их планам не помощник и не помеха, чтоб время тратить.

— Знать бы ещё чего про их планы… Лучше идём под крышу, покуда какая пакость из тумана не вылезла. Мне Харад башку с плеч вмиг снимет, коль с тобой чего приключится.

— Добром прошу, хоть ты прекращай. — Съён раздражённо прищурился. — Я не князь и в свите не нуждаюсь.

— А в дружеском совете, который убережёт нас обоих? — хитро улыбнулся жрец.

Мужчина не сдержался, усмехнулся, хлопнул Тиля по плечу да поспешил с ним вместе в хижину, пока и впрямь не грянуло откуда беды.

Глава 6. Следы давно минувших дней

Утро следующего дня началось с дурных вестей. Всякого в хижине ведьмы разбудил в предрассветных сумерках нетерпеливый стук в окно: там уселась да настойчиво требовала внимания белая ласточка, и Нора, увидав послание из дома, спешно выскочила во двор, выслушала птицу да воротилась побледневшей, а в прежде весёлых лазоревых глазах застыли горькие слёзы. Рассказывать, что приключилось, сэйд не пожелала, поговорила лишь со спутником, и Тиль тоже сделался угрюм да печален, отвёл в сторону мужчин, оставив Хегги с Эйдре утешать свою деву, а мальчишек попросив придержать любопытство.

— В семью Норы пришло несчастье, и нас просят нынче вернуться к её родному порогу, — сдержанно объяснил жрец. — А я теперь не знаю, как поступить. Я обещался проводить вас к танам, и Хараду нужен у них, но не могу же отпустить спутницу одну в Сэйд опасной порой, да и…

— То и твой дом, — с пониманием кивнул Ферр, вдруг припомнив укутанный туманами двор Гратту. — Нора не оставила тебя, когда сгинула ваша связь, и тебе негоже нынче бросать её и семью наедине с горем. Ступайте да не тревожьтесь, мы не заплутаем на дорогах юга.

— Кто знает, сколько времени украдёт у нас верхний мир, — хмуро бросил Тиль. — И не воротимся ли мы уже после большой беды…

— Здесь ещё есть, кому навестить танов, — поддержал друга Ульд. — А мы сделаем всё возможное, дабы избежать распри. Жаль, что расстаться выпало не из-за добрых вестей, но коль ты нужен в ином месте, иди да знай, что мы от плана не отступим.

Тиль отдал Съёну в руки грамоту Харада — свиток с печатью, вложенный в изящную шкатулку. Она занимала немало места, но без неё у владык юга делать было нечего, потому княжич бережно запрятал грамоту в вещи да обещался хранить со всем старанием. С тем они и простились, сговорившись, что по возвращению в Ирд жрец с сэйд немедля передадут весточку друзьям, а ответом получат от Эйдре рассказ обо всём, что приключилось в их отсутствие. Тропа вскоре подхватила Тиля со спутницей, бросила прочь к иному берегу Олки, а друзья отправились дальше к югу, ведь сколько бы разлука не терзала сердец, дороги ждали, а время стремительно бежало вперёд.

— Может, Лирт нас отправит прямиком к танам, коль торопимся? — несмело спросил Игви наставника, едва деревушка Хегги запряталась за поворотом.

Юный бог, что нынче ехал на белой кобыле Норы, нахмурился да упрямо сжал губы, словно мысль друга не пришлась ему по душе и мальчик готовился спорить, требуя обыкновенного путешествия. Ферр, однако, тоже не сыскал в словах воспитанника добра да коротко качнул головой:

— Спешка не столь велика, чтобы упустить случай не просто выслушать хвалебные речи местных владык, а взглянуть на людской быт да тревоги своими глазами. Да и песни вестника южанам напомнить не помешает.

Дороги адорских земель встретили гостей приветливо, а природа сжалилась, уняла непогоду первого месяца лета да дарила тёплые дни. Многие пути сплетались в один, где с утра до самого заката ложилась на одёжку пыль тракта, а вечерами звучали песни Тагни в стенах таверн или общинных домах. Друзья нагляделись на спеющие поля, высокие кроны деревьев, деревни с настороженными жителями, с опаской нынче принимающими незнакомцев да судачащими о туманах, умертвиях, странном шуме. Большая часть их сплетен была лишь плодом людской тревоги, и вскоре даже Съён бросил волноваться да требовать немедля проверить, не грозит ли где беды, ибо чаще всего той отыскать не случалось.

Временами попадались спутникам навстречу и враги, но те оказывались обыкновенными драуграми, недобитыми стражей какого каравана да слонявшимися у дороги до следующего смельчака с доброй сталью за поясом. Время Бъёла прошло, а с ним ушла и суровая опасность, оставив после себя лишь отголоски разбушевавшегося колдовства Мерга да дразнящие туманы, мороки коих нечасто рождали суровых чудищ, зато по-прежнему умели сыграть злую шутку, стоило на миг зазеваться.

Несчастье пришло откуда не ждали — в одном из постоялых дворов конюх то ли перепил браги под песни Ферра, то ли ещё отчего помутился рассудком да позабыл запереть лошадей ночной порой. Чуткие к наваждению звери перепугались его шёпота, не услыхали заклинания давно отдыхавшего жреца, что прежде успокаивало страх, да не отыскали преград сбежать прочь от тревожных звуков.

Поутру друзей повстречали опустевшие загоны, в коих всего-то и остались двое боевых коней харадского войска — вороной Ульда да чалый красавец Тиля, оставшийся спутникам и прежде тянувший поклажу, дабы облегчить путь другим. Обоим не раз доводилось бывать в сражениях, и страх не обрёл над ними власти, а потому звери стояли смирно, лишь фыркали да недоверчиво косили глазом на распахнутые воротины.

Ферру пригрезилось, что при взоре на лошадей глаза конюха блеснули краткой печалью, и жрец, поигрывая пальцами по древку копья, задумчиво молвил словно невзначай:

— Уж не злато ли дворов тут кому нынче карман тянет…

Мужик, перепугавшись, принялся спешно извиняться за оплошность да уверять, что никто в их поселении не посмел бы выступить супротив людей и их защитников ни за какие дары… Эйдре его лепет лишь досадовал — ошибкой ли или злым умыслом, а лошадей они потеряли, да и намеренья навредить, коль такое было, теперь никак не доказать. Дева с едва заметным вздохом вышла на улицу, остановилась у стены и вдруг с удивлением пригляделась к наваждению.

Оттуда, прячась белыми боками в тумане, смирно брела к ней её кобылка, испуганно дёргала ушами, трясла мордой на колдовские шорохи, но сэйд своей оставить не сумела. Эйдре поспешила к ней, приласкала да утешила добрыми словами звериный страх, а после осмотрелась. Иных лошадей поблизости не сыскалось — видно, всё же сбежали прочь, подгоняемые мороками.

— Кликните-ка Тагни, — велела дева хмурым мальчишкам.

На чары жреца тоже никто не отозвался, а земля была нема да не поведала о топоте копыт поодаль. На шестерых друзьям осталось три зверя, и купить других здесь возможность запропала…

— Едем, — предложил Йорги спокойно, легко поднял Лирта в седло. — Доберёмся до места побольше и отыщем новых лошадей. То нас не шибко задержит.

Спутники согласились, отправились дальше так. Лошадь Тиля отдали Игви, а Тагни со Съёном побрели пешком. Спешить нынче не удавалось, но и было пока некуда, хотя всякий из старших подумал да смолчал про дурной знак.

Вот-вот должна была показаться на глаза деревушка на перекрёстке трёх дорог, где началось некогда совместное путешествие Ульда с друзьями, и каждый из них поминал прежние дни с тёплой усмешкой да лёгкой печалью. Стоял пред глазами Ферра грухи, хрипло выкрикивающий имя брата, морщилась Эйдре от мыслей о страхе природы из-за неведомой твари, коей прежде было не место в Ирде, а нынче говаривали, что видали изредка в чащобах странных зверей с золотыми глазами. Йорги же думалось о предсказании духов, волей случая сделавших встречу возможной, ну а сами предки порешили традиций не рушить да не заставили себя ждать.

На сей раз они не вопили да не предсказывали — лишь роптали неразборчиво, но громче привычного, на грани сознания, вселяя в сердце неясную опаску да раздражение. Слов было не разобрать, а понять, кому предначертана беда, да какая, не выходило. Много времени Ульд провёл в тяжких думах, силясь вызнать, что же желает рассказать ему вечный пир, да и желает ли вовсе. Коль чего серьёзное грозило приключиться, так теперь говорил бы с ним дядя, но ни от него, ни от отца вестей не было, а духи всё не унимались, терзали невнятным бормотанием, будто какие старики, ворчащие себе под нос на новые мирские порядки. Но брели-то сейчас друзья дорогами юга, а стало быть, всякая помощь, тем более особе знатной да важной, могла сломить старания Фелба да склонить местных танов с князем к дружбе хоть с Олкудом, а от того не хотел и Йорги обойти вниманием возможное предсказание.

Он сделался угрюм да рассеян, положился на осторожность и внимательность спутников, а сам больше молчал, погрузившись в размышления. И когда на пустом тракте, лежащем в густом лесу, встретилась им на обочине повозка, сперва на то даже не глянул.

Хозяева её сидели поблизости на лесной опушке. Четверо крепких мужиков, ничем не смущаясь, устроили привал да что-то обсуждали, склонившись над листом бумаги: задумчиво жевали вяленное мясо, изредка тихо переговаривались. Лишь когда один из них вдруг обернулся, заслышав шаги, выдернула Ульда из дум обращённая к нему прозрачная серость глаз мерга.

Странник тут же отвернулся, хлопнул по плечу крупного светловолосого спутника с густой растрёпанной бородой, шепнул едва слышно. Тот заинтересовался, поднял взор столь же знакомый, что и у его приятеля, поднялся, пошёл навстречу друзьям, и остальные устремились следом.

Йорги нахмурился, разглядывая четверых колдунов своего народа, уверенно приближающихся к ним на пустой дороге, остановил коня, ибо не нравилась ему такая чудная встреча да силы, что могли призвать на подмогу незнакомцы. Боги со сталью, эти четверо и могуществом были не обделены, а заклинания точно умели творить суровые да недобрые.

Вожак их тем временем, не дойдя до компании нескольких яр, вновь окинул всех внимательным взором да неожиданно склонился в коротком поклоне, хотя продолжал при том прямо глядеть на Ульда исподлобья. Его приятели проявили не меньшую вежливость, но взглядами никого сверлить не решились.

— Признаю, я бы с опаской встретил нынче на пути своих владык, — молвил первый густым бархатным голосом, — но увидать сына одного из них сочту благой вестью да удачей.

Йорги склонился в ответ, произнёс спокойно, хоть и не желал пока оставлять осторожности:

— Рад встретить верных воинов Балларга и Радга.

— Меня кличут Брёльфом, — представился мужчина, распрямляясь. — Ёскель, Сагри и Въёрн — мои друзья да спутники в нашем общем деле.

— Спутники? — невольно переспросил Ульд, изумлённый тем, что колдуны мергов посчитали возможным делить заработок.

Брёльф вдруг широко, с задором улыбнулся, мелькнули искорки смеха в прежде суровых глазах:

— Всякий дивится. Но бед на дорогах стало с избытком, и мы порешили, что денег на вечном пиру с нас всё равно не спросят, а вот встречу с ним в доброй компании можно и отсрочить.

— Брёльф меня когда-то из знатной заварушки чудом вытащил, — поддержал рыжеволосый мужчина, названный другом Сагри. — Мы тогда с ним покумекали да определили, что отцы-то наши не со всякой тварью Мерга встречались да не любое заклятие супротив них ведали, а значит вместе мы сильнее окажемся, нежели поодиночке. Потом и другие согласятся к нему присоединиться. Нынче мы вот друг у друга учимся да занимаемся, чем положено.

Остальные их спутники согласно закивали, пусть говорить пока не осмелились. Ферр оглядел их с интересом, осторожно спросил:

— И много ли других собрать порешили?

— Всякого, кто противиться станет не слишком, — с самодовольной улыбкой заверил Брёльф. — Я бы и уже больше разыскал, да что-то мы тут вчетвером крепко, видно, увязли. Но всё пустое, коль суждено было случиться нашей встрече, так пускай Йорги ведает, что я своих людей приведу, когда запоёт рог Эталла, сколько бы их ни было. А пока ступайте к нам, отдохните с дороги. Угостим, чем богаты.

Не желая обидеть колдунов, Ульд согласился, да и путникам давненько требовался отдых, так что вскоре они уже вместе сидели на лесной опушке. Мужчины, не скрываясь, рассказывали, чего видали в странствиях да с какими тварями столкнулись, но о заказе, нынче не пускающем их компанию дальше, мерг выведывать не стал. Дурная мысль — расспрашивать о чужом заработке, а советов они сами не просили, стало быть, без него и разберутся.

— Куда же герои пророчества теперь путь держат? — поинтересовался Брёльф, когда они закончили со своей историей. — Может, помощь какая нужна?

Йорги промолчал, посмотрел на Тагни, порешив положиться на его умение разбираться в людях, а тот без всякой опаски объяснил:

— Беды, в коей потребовались бы могучие воины, ещё не стряслось, так что и вас отвлекать пустяками не стоит — добрая сталь да заклятия нынче важнее людям Ирда, чем нам. Но из дороги мы тайны не строим и направляемся в Адор, к местному тану.

Колдуны переглянулись, а их вожак, коротко хмыкнув, спустя мгновение раздумий предложил:

— Так поезжайте с нами. Колёса всяко скорее ног окажутся, коль лошадей на всех недостаёт, а с вами дева да дети. Повозка — роскошь невеликая, но местечко в ней сыщется, и пыль топтать лишний раз не придётся.

Эйдре запрятала насмешку под опущенными ресницами, а Лирту, уже готовому возмутиться столь обидным оскорблением, прилетел поспешный да крепкий тычок в рёбра от Игви, потому и он не обронил ни слова.

Ульд, поразмыслив, принял приглашение, успокоенный прямотой Тагни в разговоре с новыми знакомцами да только обрадованный возможностью поскорее добраться до места, ибо путь с постоянным и непонятным возмущением духов великого веселья не приносил.

Мерги по знаку Брёльфа собрались, и вскоре обе компании уже готовы оказались отправиться в дорогу. Эйдре со Съёном забрались в повозку, уселся впереди рядом с главарём Ульд. Ферр же забрал себе с достатком отдохнувшую кобылку сэйд, со смехом заметив, что лошади колдунов выпало тянуть и так немалый вес, ещё один крупный мужик там точно окажется лишним. Впрочем, жрец куда больше жаждал воли, свободы от пустых пересудов да отсутствия чужой руки на вожжах, чем жалел животинку, но того разгадать не довелось и друзьям.

— Отец, могу я пока ехать на твоём Рухе? — Прежде притихший Лирт вдруг оживился, подёргал колдуна за рукав, с азартом указал на чёрного жеребца.

— Ты мне не дури, — нахмурился мерг. — Рух тебя первым же шагом скинет.

Ферр, бросив быстрый взор на посмурневших мальчишек, вкрадчиво заверил:

— Твой сын — последний, с кем Рух примется норовить. Конь его с первого дня признал да вреда в жизни не причинит, а веса дитя не приметит. Коль желает рядом с братом в седле ехать — пущай, всё добрый урок, а он с нами за тем и отправился. И я дорогой присмотрю за обоими.

Ульд, успокоенный словами Тагни да заверением Эйдре, что конь и верно характера показывать с Лиртом не станет, помог сесть верхом, убедился, что держится тот крепко, да вернулся в повозку. Дрогнули в руках возницы вожжи, и новая дорога вплела в поступь копыт скрип старых, но крепких колёс, да музыку клёрса, ибо Эйдре желала отблагодарить нежданных попутчиков за доброту.

— Ты мне скажи… — хмуро молвил Брёльф спустя время. — Не мы ж одни с ума сходим, ты же их тоже слыхал?

— И слышу, — не стал скрывать Ульд, легко теперь отгадав, отчего так обрадовались мерги встрече с самим сыном бога. — Но разобрать, как и ты, не в силах.

— Гварховы потроха… — мрачно процедил мужчина. — Ни днём, ни ночью покоя нет, уже и шуму туманов радуешься. Мы всё кругом исколесили, но нигде их голоса яснее да громче не становятся… Что же там на вечном пиру творится?

— Была бы беда — я бы знал, — заверил Йорги. — Но, видать, владыки не тревожатся, а духи словно бы попросту недовольны. Я почти готов порешить, что такое лишь от зыбких границ делается.

— Да что же, вечно теперь с пухнущей башкой да шумом в мозгах ходить? — возмутился Брёльф.

— Коль я б чего понимал, не захотел бы утаивать. Ты, стало быть, потому отсюда и не уходишь?

— Верно подметил.

— Уезжай. Не изводи ни людей, ни себя. На севере, откуда мы идём, такого не было.

— Значит, и причина здесь. Как тогда всё бросить?

— Я же тут. Разберусь как-нибудь.

— А коль ты тут, — упрямо да с вызовом молвил Брёльф, — кто ж из верных воинов богов Межи тебя оставить решится?

— Коль он тут, — вдруг сказал сидевший прямиком у них за спинами Съён, — то где-то в иных местах верных воинов Балларгу с Радга не хватает. Слыхал ли ты о бедах деревень, по несчастью приютившихся подле курганов да пустеющих под гнётом умертвий? Или об иных трудностях, в коих ваши умения куда больше к месту? Я тоже когда-то не желал его оставлять, но мой путь лёг иначе и помощи итогом принёс больше, нежели стремление попросту бежать следом за Йорги.

Мерг задумчиво хмыкнул, отчего-то не осерчав от непрошенных советов, а после согласно кивнул, но с прежним упорством буркнул в пушистую бороду:

— Вас мы всё равно до Адора довезём. Коль вызвались, так следует исполнять обещанное. Да и музыка вашей спутницы… — Он вдруг мягко улыбнулся, и суровые черты на миг преобразились теплом да светлой радостью. — Дюже спасает от этого вечного ропота духов…

Когда дорога легла мимо Коддага, Ферр с тоскливой печалью оглядел деревеньку. Возвращаться теперь было некуда — Вальги с Ёрку покинули её вёсны назад, да коль бы не Огаф, шепнувший племяннику, что забредают они иногда в Олкуд, так бы и не знать их судьбы жрецу, покуда пути случаем не пересекутся или людская молва не принесёт вести о гибели. Однако на долгую скорбь по опустевшему родному порогу времени не нашлось, ибо Тагни с большим вниманием приглядывался к новым знакомцам да без устали следил, чтобы Ульд, утешенный его мнимым доверием к компании мергов, не сказал лишнего. Хотя друг не привык болтать попусту, а нынче использовал передышку от дороги для крепких раздумий, спокойней Ферру не становилось.

Понять, что же смущает его в колдунах, жрецу пока не удавалось. Расспрашивать о делах да планах они более не пытались, будто и впрямь порешили лишь довести Йорги с компанией до цели. Брёльф сам всё больше молчал, погружённый в думы, вздыхал. Его младшие спутники тоже болтливостью не отличались. Несмотря на суровый да могучий вид, оба были ещё юны и слишком горды, потому смущались отрывать рты в обществе сына Радга, опасаясь ляпнуть глупость, которая опосля станет поводом для насмешек среди богов. Один только Сагри выделялся дружелюбием и юмором, веселил и тормошил друзей, не оставлял скучать и случайных попутчиков. Эйдре смеялась над его остротами, перешучивался с ним Съён, улыбались мальчишки…

Ферр, прищурившись, взглянул на Лирта с Игви. Ещё на поляне от приметил, что оба притихли, но списал то на усталость от дороги и незнакомую компанию. Однако младший для чего-то выпросил лошадь, а нынче не гордо ехал подле друга, а словно бы жался поближе к наставнику… Да и Игви, необычайно кроткий и скромный, будто бы спешил не возле повозки, а нарочно пытался немного от неё отстать… Игра была недурна, ведь чужаки не ведали о них ничего, да и друзья, кроме самого Тагни, знали недолго и не обращали внимания на детвору, увлечённые мыслями да встречей с новыми приятелями. Вестник мысленно похвалил мальчишек за смекалку да чуть придержал кобылу, и мало-помалу всадники сровнялись за спинами остальных, не приметивших подвоха за шутками да музыкой сэйд…

Ульд тоже не дремал, и когда его вновь вырвал из дум раскатистый смех сзади, наклонившись к Брёльфу, тихонько шепнул:

— Где ж ты такого говорливого мерга сыскал?

— Сам с трудом пообвыкся, — с ухмылкой молвил вожак, понизил голос: — Но его компания, пусть шумная, а пользы немалой. Сагри мне за эти луны, считай, правой рукой стал, людей для тебя собирать подбил, в беде с духами разобраться старается не меньше меня, советы дельные даёт…

— Луны? — подивился Йорги. — Сколько ж вы тут под их гвалт бродите?

— Изрядно. Благо, места приграничные — работы хватает, да и Адор землями не обделён — всюду предки голосят, есть, куда направиться. Я тут с Сайма гуляю. Тогда заказ доделал, за следующим спешил, ну и нарвался на Сагри. Он по дурости за заработок хватился, да, на его беду, знать не знал, с чем сражаться изволит. Его вааб уже почти что сожрать готова была, когда я подоспел.

— Дурная тварь… — Ульд качнул головой, обернулся, глянул на друга Брёльфа с интересом.

— А то. Она-то первым делом потребовала сталь изничтожить, околдовала, он топор свой и зашвырнул так, что опосля вдвоём не сыскали. Силён, да не обучен был, что вааб всякого металла боятся до смерти. Так теперь и бродит лишь при оберегах и своих заклятиях — сколько ни пытались чего купить, а ему здешний клинок лапу жмёт. Уедем отсюда — первым делом заглянем домой, там кузнецы умеют оружие делать, а тут срам один, взяться стыдно.

Йорги понимающе кивнул, после спросил:

— Одолели вааб хоть? Или убёгла?

— Да навроде пришибли. Я колдовство сотворил — не впервой. А бил он, раз уже в объятия твари влез. Кинжалом, правда, коим я и яблоко резать бы не рискнул, но мощи всё одно — много, ей с лихвой хватило.

— Как же она его заманивать взялась с железом? — усмехнулся Ульд.

— Голодная да молодая — вот и сглупила. Тебе ли не знать их повадки?

— Ты-то видал, как она померла? — осторожно поинтересовался мерг.

Взор Брёльфа на миг подёрнулся мутным туманом, будто мужчина припомнил нечто омерзительное, но серость глаз вскорости вновь стала суровой да серьёзной, а новоявленный вожак воинства колдунов коротко кивнул. Йорги хмыкнул, дальше расспрашивать не стал, хотя вновь обернулся да посмотрел на гогочущего Сагри.

Вдруг музыка стихла — Эйдре порешила прислушиваться к наваждению, дабы распознать заранее, коль закат принесёт какую беду. Стоило последней ноте замолкнуть, как взгляд Брёльфа стал холодным да мрачным, будто колдун затаил смертную обиду на весь мир разом. Ульд то приметил, мысленно вздохнул:

«Крепко присосался, паразит. Верное воинство колдунов тебе нужно — оно ясно. Но что же ты такое?»

Вдруг Лирт, резво пришпорив коня, поравнялся с боком повозки да капризно потребовал:

— Эйдре, поиграй ещё!

Сагри бросил на мальчика недовольный взор, насмешливо молвил:

— Что же ты деве покоя не даёшь? Вроде не дитя, а канючишь, будто малыш. После наслушаешься, теперь не время.

Юный бог насупился, накрепко сжал губы, но сдержался и умудрился ничего не ответить. Зато подоспевший вместе с Игви Тагни с мягкой улыбкой произнёс:

— Мне тоже музыки не хватило. Даже странно: человек Ирда ей не насытился, а сэйд утомилась…

Колдунья поняла, что нынче друзьям мелодии отчего-то важнее голосов природы, да вновь взялась за клёрс, заверив, что вовсе не устала, а лишь заслышала в туманах шум да остановилась убедиться, всё ли спокойно.

Ферр успел углядеть мелькнувшее в глазах Сагри раздражение, опустил голову да неслышно шепнул пару слов. Кобыла Игви вдруг легонько оступилась, недовольно фыркнула, прянула ушами. Жрец, обернувшись к воспитаннику, велел:

— Давай-ка медленней. Твоя лошадь устала, а останавливаться теперь не с руки — скоро время ночлега.

Мальчик послушно кивнул, ласково потрепал зверя по шее да сбавил шаг. Наставник поехал рядом, и всякий счёл то верным — в сумерках да наваждении приглядеть выйдет надёжней. Ну а Лирт попросту не захотел бросать друга, потому все трое вновь отстали от повозки.

Ульд краем глаза приметил, как застывшее прежде маской лицо Брёльфа возвращается к живому, спокойному выражению, и мысленно поблагодарил Тагни с сыном за услугу. Мерг был крепок духом, и сломить тот скоро да просто не вышло, но боролся он с колдовством уже полгода, так что теперь всякий миг мог стать последним, после коего возврата к прежнему человеку уже не будет. Невольно Йорги задумался, удастся ли спасти его младших спутников, но прежде всего стоило определиться, от чего вообще этих троих сберегать, а идей дорогой не скопилось. Повадки Сагри не походили ни на одну тварь нижнего мира, да и кто бы из них сумел морочить нескольких мергов столь долго, придумать не удавалось.

Грядущая ночь тревожила неизбежным соседством с неизвестным противником. Лошади требовали отдыха, да и люди уже утомились, а дорога, как назло, не приносила трактиров или таверн. Наконец, впереди показался небольшой домушка при скромном хозяйстве. Остальные окна в маленькой деревне не горели, а в том свет призывно манил да обещал крышу над головой и возможность почивать не на голой земле. Брёльф уверенно свернул туда, хотя Сагри не уставал шутить, что в таком крохотном жилье и одному тесновато будет.

Хозяином оказался старик столь древний, словно самолично застал раздел миров. Сухонький и невысокий, глуховатый да слеповатый, он сперва долго не желал открывать двери, из-за порога ругаясь на мороки и хрипло требуя всякую вражину убираться искать себе соперника под стать. Большим трудом Ферр убедил его, что нынче прибыли лишь уставшие путники, коих ночь застала врасплох, зато судьба не обделила монетами. Хозяин всё же сжалился, отворил, с прищуром оглядел компанию, прошамкал сам себе, разведя руками:

— Законы велят мне принять гостей, просящих передышки тёмной порой, да только куда же я такую ораву распихаю?

— Так впусти хоть деву с мальцами, а нам и двор с повозкой сгодятся, — с нежданными недовольством и холодом предложил хозяину Брёльф.

Старик не расслышал злобы в голосе гостя, зато мысль посчитал верной, с усилием распахнул скрипучую дверь, приглашая путников на порог, но потребовал:

— Вы токма товой… Петли вона коснитесь. Всякий ведает, что мороки да нечисть мержья железяк на дух не переносят.

Эйдре великим трудом заставила себя не поморщиться от столь наивной дурости, а застывшее маской лицо Йорги красноречивее слов говорило, что за единственную тварь нижнего мира, не выносящую металлов, — упыря вааб, бродящего по свету в облике распутной красавицы, здоровенный хмурый мужик с мечом на поясе сойти не сможет даже спьяну.

Ферр окинул ошарашенных друзей смеющимся взором, первым ступил в дом, легко скользнув пальцами по видавшей виды дверной петле, и бросил мергам:

— Убедимся, что всё в порядке и никому на одной ноге вокруг головёшки из очага прыгать не придётся, расплатимся за ночлег, отыщем чего на ужин да вернёмся к вам.

Колдуны удержались от острот, кивнули, направились обратно к повозке, а спутников принял дом: старательно натопленный, несмотря на жару, в меру прибранный, уставший и маленький. Внизу расположилась поварня с небольшим столом да печью, вела наверх под самую крышу узкая лестница. Там, видно, была кровать старика, и он смущённо глядел то на гостей, то на ступени, пытаясь решить, где же разместить деву с детворой.

— Нам сойдёт и здесь, — торопливо заверила Эйдре, которая теперь желала выяснить, что же творится с Ферром и смурным Ульдом, а не играть в лишние любезности, попутно убеждая хозяина в своей человечности ещё какими дурными проверками.

Тот выдохнул с облегчением, достал подсохшего хлеба и крынку молока, принялся делить на две порции. Скудное угощение печалило и его, но больше предложить оказалось нечего, ибо в опустевшей деревушке древнему старцу щедрого пира достать неоткуда. Гости оскорблены не оказались, отнеслись с пониманием, и приободрённый хозяин побрёл со второй частью ужина к колдунам во дворе. Едва за ним захлопнулась дверь, Тагни молвил:

— Он полубог. Мальчишки приметили неладное, дорогой догадались да рассказали мне.

— Только много древнее тебя, пап… — пробурчал Лирт с опаской. — Даже у Хегги такой печати времени я не углядел.

— Вы о ком это? — нахмурился Съён. — Колдуны как колдуны, разве что Сагри говорливый для своего народа не в меру.

— Вот как раз о нём, — вздохнул Игви да недоверчиво покосился на дверь. — Я чую нечеловечье могущество, как у Ульда, Радга или Лирта. Оно — не от чар миров, то силы бога.

— Брёльфа надо вытаскивать, — решил Ульд. — Он — добрый воин, негоже таких столь нелепо терять.

— Думаешь, они не заодно? — прищурился Тагни.

— Уже почти. Но музыка сегодня чуть ослабила власть Сагри над спутниками, а потому хоть одного уберечь удастся наверняка, коль не станем мешкать.

Они замокли, когда скрипнула дверь и хозяин возвратился со двора, а Ферр, желая убедиться, что иной опасности поблизости нет, воспользовался случаем да спросил:

— Скажи, старец, отчего же так пуста нынче ваша деревня, что тут словно бы ты один остался?

— Так как гробницу поодаль по зиме ограбили, люди подальше от беды бежали, — с досадой прошамкал старик. — А там герой времён Раздела ещё спал, да, говаривали, что полубогом был. Никто не пожелал вызнавать, чем гнев такого соседа обернётся опасной порой, вот и ушли. Я мне отсюдова одна дорога — к вечному пиру, сижу теперича и жду его зова. Вы это… Тут лавки-то составьте с табуретками как удобно. Лучше ничего вам не найдётся всё равно: в остальных домах разве что крыши, и те уже местами под снегом просели да весной не поправлены.

Гости поблагодарили, и Съён расплатился с хозяином, вложив монеты в дрожащую от дряхлости ладонь. Старик покивал будто бы сам себе да отправился наверх, громко шаркая ногами по древним доскам пола. Едва его шаги затихли, Ульд холодно процедил:

— Известен мне один древний мерг-полубог из здешних мест — Играс.

А после осмотрел встревоженных да удивлённых спутников, принялся объяснять:

— Играс был одним из защитников Великого Раздела. Когда людям даровали силы Мерга, он оказался среди нас, стал колдуном, а после и вовсе сделался первым вождём нашего народа. Но его не волновали ни покой миров, ни заветы Балларга оберегать смертных — он жил лишь своей властью да стремился только к её расширению. Когда его безумие начало грозить войной с иными народами, выискались смельчаки да устроили ловушку: заманили Играса в гробницу, накрепко усыпили, но убить того, кто был героем войны да сыном бога, не осмелились. Потому попросту оставили в колдовском сне, заперев последнее пристанище печатью заклятия, да понадеялись, что годы доделают то, чего не сумели они. Только, видно, Играс однажды испил живой воды, а потому проспал многие столетия, и теперь туманы или замысел дворов пробудили его. Врагам с ним и сговариваться не пришлось бы — довольно оставить одного, сам дури наделает вдоволь.

— Чья же кровь в нём течёт? — задумчиво молвил Ферр. — Вряд ли он утратил божественные силы, а потому и нам придётся с ними столкнуться, коль решились помогать Брёльфу.

— Кто ж теперь вызнает? — мрачно отозвался Ульд. — Память нашего народа сохранила лишь место его рождения: на землях, что нынче во владении тана Адора. А о родителях то ли он не сказывал, то ли никто не озаботился упомнить.

— Я их не слышу! — вдруг насторожилась Эйдре.

Друзья, переглянувшись, решительно бросились в опустевший двор, где густые туманы уже накрепко слизали всякие следы повозки колдунов и приглушили любые звуки.

Глава 7. Ступивший во тьму

Боль в затылке жгла калёным железом, а тело ослабло да изрядно затекло. Брёльф нахмурился, не открывая глаз, с тревогой прислушался к ощущениям, сходным или с доброй дракой, или с на славу удавшимся пиром. Сперва подумалось, что старик чего подмешал в угощение, и в сердце разлилась ярость от того, что тщедушный простак придумал обмануть колдуна мергов, но после он приметил, что доски под ним качаются и трясутся, великим трудом заставил себя успокоиться да поразмыслить ещё. Связан он не был, потому и большой угрозы в том, чтобы взглянуть вокруг, не отыскал. Над головой плясало в такт движению повозки звёздное небо, тонкий росчерк молодого месяца выныривал из-за высоких крон, дабы тотчас упасть обратно. Привычная ночь, сырая да тёмная, сводила с ума неразборчивым воем духов да шёпотом, что звучал дюже знакомо, но больно уж невнятно. Брёльф, морщась, приподнялся на локте, посмотрел на мелькающие в туманах деревья, а после сосредоточился на спине подгонявшего лошадь Сагри — единственной точке, при взоре на которую не мутило.

— Ты куда в ночи ломиться вздумал? — Голос прозвучал сипло и слабо, а всякое произнесённое слово отдавало в голову глухой болью.

— Очнулся? — Лёгкое удивление спутника вмиг сменилось прохладой. — Чего помнишь?

— Помню, как молоко пил во дворе, где остановились, и всё. Где остальные? Ты что, их бросил?

В повозке Брёльф углядел лишь Ёскеля с Въёрном — братья валялись без сознания возле него. Духи бормотали всё сильнее, яростней, а мир вокруг расплывался мутным пятном, в коем удавалось разглядеть лишь Сагри. Колдун великим трудом отполз к борту, сел, привалившись к нему спиной, вскинул голову, ибо небо хоть не так плясало, не укачивало мельтешением теней, а на друга отчего-то глядеть было до одури тяжко.

— Дело есть, — сухо ответил колдун. — Срочно в Адор потребовалось уехать.

— Йорги же туда собирался, отчего было не дождаться утра да вместе не отправиться? — через силу пробормотал мерг.

— Они нас догонят, не сомневайся, — с издёвкой выплюнул Сагри.

— Да что у тебя за игры?! — возмутился Брёльф. — Говори прямо, чего происходит, ну!

— Ты кто такой, чтоб в слове сына бога сомневаться? — Ответ вышел холодным да презрительным. — Сказано было всё, что тебе знать положено. А теперь замолкни.

Затылок полоснуло лютой болью, и Брёльф невольно застонал сквозь зубы, крепко сжал голову руками. Мысли путались, обрывались да перемешивались, лишь приказ Сагри продолжал звучать в сознании наравне с яростью духов. Только злость на тон того, кто первее всякого признал его вожаком, удерживала меркнущий разум, горячила сердце, и мужчина из последних сил процедил:

— Ты с чего со мной как со слугой беседуешь?

— Закрыл рот!

Голос Сагри ударил не хуже клинка, боль опалила всё тело, даже на миг ослепила. Брёльф резко мотнул головой, а затылок от того словно раскалился добела, и колдун едва не повалился в беспамятство вновь. Но блаженного покоя ему не досталось, ибо спутник рывком остановил лошадь, спрыгнул на землю, с лёгкость вскинул на плечо Въёрна, кивнул на Ёскеля да резко велел:

— Этого взял.

Чудилось, что возмущаться его приказами уже некому, — Брёльф безропотно поднялся, выволок друга из повозки, взвалил на себя да замер, легко покачиваясь под весом молодого воина.

— За мной, — бросил Сагри и пошёл в лес, не шибко заботясь тем, чтобы кого из спутников не зацепила хлестающими от его поступи ветками.

Колдуны дотащили братьев до поляны, и Брёльф постоянно оступался, едва плёлся, да на всяком шагу едва не ронял Ёскеля. Стоило остановиться, как мерг сам повалился на землю подле друзей, застывшим взором уставился в тёмное небо, а звёзды перед глазами засияли куда ярче и ближе, чем прежде.

Сагри тем временем бродил вокруг, бормотал чары, и неведомый язык да незнакомое заклятие вдруг разозлили Брёльфа, вернули в чувства…

— Это чего за чушь? — с мрачной злобой процедил он.

— Ждите здесь, пока не позову.

Лицо Сагри на миг заслонило иссечённые ветвями небеса, а взор почудился странным, но Брёльф уже не мог разобрать, что его встревожило. После Сагри исчез, а его шаги вскоре утонили в густом тумане. Мерг лежал, с яростью глядя в синюю вышину, клял себя за слабость, братьев за то, что смеют до сих пор валяться без сознания, друга за скрытность да невесть откуда объявившиеся приказы, Йорги разом с Балларгом и Радга за дурную ночь после странной встречи…

Последняя мысль сломила гнев, обескуражила, ударила, будто пощёчина. Брёльф из последних сил сел, сам себе поражаясь от того, что осмелился со злобой думать о своих владыках, одаривших его силами, дабы… Мерг осёкся, не сумев припомнить, для чего же получили его предки дар богов Межи, а вокруг не осталось ни леса, ни небес, ни туманов — только голос Сагри, шепчущий о великой власти, новых землях, могуществе, в коем простым смертным с ними не сравниться, а стало быть и служить должны они, а не им…

Вдруг воздух ударила и рассекла иная мелодия — ледяная, лютая, словно ночная зимняя буря, жестокая. Всякая её нота холодила кровь в жилах, накрепко отбивала спесь да ярость, заставляла почувствовать себя беззащитным пред могуществом природы. Невесть откуда взявшийся вторым месяцем лета северный ветер, опасный да беспощадный Юттин, метался всюду, гнул древние деревья, пел, и в его завывающем голосе всё чётче и громче звучала легенда, коей прежде Брёльф никогда не слыхал, зато медленно, но верно начинал припоминать её героя: обезумевшего от власти да могущества Играса, едва не развязавшего войны прямиком после Раздела да не залившего кровью весь Ирд.

Почти не различить оказалось теперь вкрадчивого шёпота Сагри, а тьма перед глазами немного отступила — достаточно для того, чтобы узреть поодаль двоих могучих мужчин в серебряном свете, медленно идущих к нему среди туманов.

Завозились возле мерга братья, уселись, потирая головы, а после тоже приметили гостей да с ужасом уставились на их силуэты. Каждому мерещилось, что вот-вот за их спинами вынырнет из мглы Дикая Охота, а у ноги старшего объявится лёхб с горящим из-под шкуры пламенем…

Балларг и Радга остановились поодаль, ждали. Брёльф тяжело поднялся, пошёл к ним, ибо был их воином, и нынче они явились лично судить его за слабость да подлые думы. С сомнением переглянулись братья, но, чутка поколебавшись, отправились за своим вожаком к богам, хоть и подозревали, что следующим же мигом очутятся хорошо, коль на вечном пиру, а не среди ловчих, позабывших всё, окромя битвы. Колдуны вышли из-под начертанного заклятия Сагри, стали пред властителями войны, склонились в поклонах, а Брёльф, осторожно подняв взор, вдруг столкнулся со смехом в голубых человечьих очах, коих у Радга быть не могло.

— Ты гляди, — весело молвил Йорги, скрестив руки на груди да с довольной улыбкой осматривая мергов, — все трое припомнили, кто они да за что сражаться должны. Я-то надеялся хоть одного успеть сберечь. Заканчивайте спины гнуть — я им не меньше слуга, чем вы, и в лишнем почёте не нуждаюсь.

— Славное выступление, Тагни, — с задором крикнул Съён, глядя куда-то позади колдунов. — Пожалуй, эту легенду тоже стоит всему Ирду спеть.

— Вот и ищи, кто её станет петь под вой Юттина, — отозвался Ферр. — Коль найдёшь дурня, коему придётся по вкусу сказание складывать, когда самого ветер хлыстами хлещет, тогда и порешим, чего с ней делать надобно.

Мерги обернулись, и Брёльф невольно приметил, что прежняя слабость отступила, оставив после себя лишь лёгкую усталость, затылок более не горит, словно в нём раскалённый докрасна гвоздь, а попросту тихо ноет, будто его огрели недавно чем тяжёлым.

На камне за их спинами вольготно сидел Тагни, опирался на копьё Балларга словно на обыкновенный посох, взирал насмешливо и хитро. Дева подле него уже убрала клёрс да оглядывала друзей с затаённым задором, дюже довольная удавшимся планом. Мальчишки сидели рядом со жрецом, а их взоры казались нынче куда менее скромными да покладистыми, чем припоминались Брёльфу по прошлой встрече. Стоило коротко взглянуть в бирюзу глаз младшего, как мерга словно обогрело жарким солнцем, а любые остатки усталости да раздражения истёрлись в прах.

— Что же это такое было? — подивился колдун, обращаясь ко всем разом. — И духи почти замолкли теперь…

— Играс это был. — Ферр легко соскочил с камня, неспешно направился к ним. — Тебе же напомнили.

Брёльф растерянно выслушал своих спасителей, хмуро глянул в сторону, куда скрылся Сагри, недовольно сжал губы. За полгода совместных путей он успел привязаться к нему, наречь другом, а нынче оказалось, что был лишь куклой в руках древнего подлеца, да и толку в их странствии не сыскать. Мерг, не скрываясь, поведал о том, что Играс спешно засобирался в Адор, и Съён вдруг насторожился, встревоженно бросил:

— Танская грамота! Я её в повозке, в сумке оставил…

Друзья кинулись к дороге, осмотрели вещи, но не отыскали лишь одного — изящной деревянной шкатулки со свитком, что был прямой дорогой к владыке Адора. Тагни недовольно оглядел своих спутников, молвил:

— Надо спешить, не то остановить не успеем. Эта тварь наверняка, передавая грамоту, сыном бога скажется, а после слава пойдёт, что Йорги тана убил, — об иных-то люди не ведают да на того, кто сотни лет как помереть должен был, в жизни не подумают. А вы, — он обернулся к колдунам, — уезжайте. Довольно с вас.

— Так давайте хоть до города довезём! — тотчас возмутился Брёльф. — Вы за ним как поспевать удумали?

— Мы разберёмся, — твёрдо да спокойно сказал Ульд. — А вас давненько ждут иные места да заказы.

Брёльф хотел было спорить дальше, но скользнул взором по Съёну и только коротко кивнул, а после махнул рукой спутникам и без лишних слов полез в телегу, видно, не посмев более задерживать героев пророчества.

Едва колдуны затерялись среди туманных деревьев, Ферр присел на колено, приложил руку к земле и чуть погодя молвил:

— Бредёт быстрее, чем лошадиная рысь, но на своих двоих. Петляет зачем-то. Ночь кромешная — в город он не попадёт да на порог к тану не встанет до утра, ежели ворота ломать не удумает. Я бы предложил просить Лирта нас к замку прямиком перетащить, дабы ловушку устроить, да только никак мы не убедимся, что туда и попадём, и не выйдет, как прежде с Олкудом.

Мальчик потупился, опустил взор. Но пути удачи временами бывали путаны и для него самого, а потому обещать, что нынче она сработает как сказал Тагни, а не как заблагорассудиться судьбе, юный бог не мог. Тут Игви постучал ему по плечу, а после указал на свою фибулу да предложил:

— А коль мы с тобой вдвоём нынче уйдём? Нам обоим везением станет оказаться недалече от замка да подальше от Играса, верно? И никакие иные мысли дороги не смутят. А после ты вернёшься за остальными, и вы вместе уже на зов амулета прибудете — так с пути точно не собьётесь, мы же проверяли…

Мальчишка осёкся, понял, что сболтнул лишнего, с опаской оглядел старших, но те не пожелали ругаться. По крайней мере, пока не пожелали, хотя оба воспитанника Ферра понимали, что он разговор запомнит накрепко да так попросту после не спустит. Но повернуть времени вспять они не умели, слова оказались сказаны, и оставалось лишь ждать решения.

— Ты один примешься нас в городе ждать? — нахмурился Съён. — Тогда отдавай-ка фибулу, и я первым пойду.

— Лучше я один подожду, чем в неизвестной компании, — весело напомнил Игви. — А твои помыслы могут судьбу смутить да направить удачу на иные дороги. Я нынче желаю оказаться за стенами Адора да так, чтобы запрятаться надёжно и вас легко дождаться. А ты, Лирт?

— Помочь, — твёрдо сказал мальчик. — Доставить всех к замку тана, не растерять времени да не нажить врагов среди тех, кто мог бы быть нам друзьями.

Они оглядели старших, уже готовые отправляться, а Ульд тем временем встревоженно посмотрел на Тагни.

— Они дело говорят, — поддержал мальчишек наставник. — Коль мы бы не потеряли лошадей в дороге — не встретили бы Брёльфа да позволили бы Играсу сотворить много зла и вскоре развязать войну, коей желаем избежать. Но тогда всякий посчитал то неудачей, хотя теперь любой из нас назовёт такой исход везением.

Юный бог недовольно поморщился — беда с конюхом уж точно свершилась не по его воле, убёгших лошадей было дюже жаль, ведь в округе полно оврагов, да и простых хищников даже без чудищ тумана и мертвяков вдоволь. Лирт и за Руха с конём Тиля и кобылой Эйдре переживал, хотя Тагни колдовство сотворил умело да обещался, что все трое под чарами легко вернутся в Олкуд. Мальчишка ни им, ни другим зверям зла в жизни не хотел, а по словам наставника выходило, что без него дело не обошлось…

— Нынче мы жаждем остановить подлеца, но никто не скажет наверняка, как этим желанием распорядится сила Лирта, и сумеем ли мы воспользоваться случаем с умом, — меж тем продолжил жрец спокойно. — А мальчики сейчас думают лишь о том, как подсобить нам исполнить озвученное, а стало быть, и с пути собьются вряд ли, да даже ежели собьются — ускользнут да вернутся к нам. Коль Лирт и верно чувствует силу фибулы да пойдёт на её зов, мы вернее окажемся на месте. Я готов попытаться.

Йорги тяжело выдохнул, окинул мальчишек мрачным взором, велел:

— Коль что-то пойдёт не так — немедля назад, поняли?

— Только бы убедиться, что в Адор забрались, а не ещё куда… — пробормотал Игви.

Лирт шагнул к другу, взял его за руку, а после вдруг неуверенно попросил:

— Только вы… не уходите никуда. Я прямо сюда вернусь, ибо прихожу к земле, а не к людям, и вас, если потеряю, никак не разыщу…

Старшие обещались оставаться на месте, и мальчики тотчас исчезли в изумрудной дымке. Потянулись томительные минуты ожидания. Ульд со Съёном бродили по поляне в нетерпении, хмурился Ферр, слушая поступь противника, не спускала руки с ремня клёрса Эйдре, будто искала у того спокойствия. Наконец, подле них возник Лирт, огляделся с тревогой, увидал друзей, молвил:

— Игви ждёт в Адоре.

— Идём, скорее, — поторопил друзей Тагни. — Он несётся так, что и на лошади не угонишься.

— Веди, — велел Ульд сыну.

Мальчик протянул спутникам руку, прикрыл глаза да всеми силами потянулся к фибуле, что звенела вдали лишь для него одного.

Глава 8. Сыны богов, сыны людей

Воздух резали вонь рыбьей требухи, сырой ветоши и нечистот. Зато, ежели осторожно забраться на груду трухлявых ящиков, оказалось легко увидать, как в обрывках размётанного ветром тумана тонкий месяц белой змеёй извивается в тёмных водах реки. Игви там и сидел, запрятавшись от посторонних взоров за широкой балкой моста и, почти что цепляя макушкой его своды, любовался красой дома тана: величественной, гордой и неприступной. Ворота были закрыты, а путникам требовалось пробраться за них как можно скорее, и мальчик, отгоняя соблазн убедить Лирта вновь провернуть тот же трюк, что теперь, выглядывал, нет ли поблизости лазеек. Издали и в темноте их не находилось, а владыка Адора вряд ли порадуется, коль гости полезут прямиком по стенам или колдовством очутятся там, где бывать принято лишь по приглашению да с согласия хозяина. Но мысли успокаивали разум и помогали скоротать время, а желание схитрить и обойти всякую преграду исцеляло в сердце тревожную тоску.

Лирт ушёл уже давненько. Сперва Игви смиренно терпел, ожидая, что друзья вот-вот объявятся подле него. После принялся считать минуты, но много раз успел сбиться и начать заново, а спутники всё не приходили. В голову так и лезли мрачные думы, что план провалился, старшие заплутали и силами юного бога оказались где угодно, хоть на вершине Духов, только не в городе, куда шёл древний полоумный полководец с жаждой крови. А знал-то о нём тут лишь он, Игви, стало быть, и противиться злу останется в одиночку, ведь кто скажет теперь, куда забросила судьба остальных…

Чтобы унять липкий страх, холодящий кожу, мальчик принялся старательно припоминать рассказы Ферра об Адоре и его землях. Край богатый и добрый что на урожай, что на добычу, раскинулся у границ северного Олкуда и уходил далече вглубь земель юга. Аж две реки бежали через город, сливались вместе, дабы широкой лентой вплестись в воды старины Олки. Древние леса таили глубокие озёра, полные рыбой, каменные пещеры дарили кров путникам, запозднившимся охотникам и отшельникам. В этих владениях, пусть и сильно далече, Ферр некогда отыскал холм, припрятавший тропу к дому Эйдре, в них бродил сам на испытании, не пожелав оставлять родного края, а прекрасная сэйд выбиралась совсем юной к дубам, тисам да вязам, играла им на клёрсе прабабки, тогда ещё обыкновенном, пусть и дорогом сердцу.

Жрец говорил воспитанникам и о ремёслах Адора, и о занятиях его жителей: мастерской работе со шкурами, кропотливом труде гончаров, кузницах, винокурнях, хозяйствах рыбаков, но о тех Игви было нынче думать неинтересно, и он без звука напевал сам себе легенды этих земель. Об озёрной деве с сердцем холодным, будто лёд, о влюблённых, бежавших от гнева семей да обернувшихся реками, о древнем гиганте, бродившем на заре мира по здешним местам и оставившем многие следы, отпечатавшиеся дикими оврагами. Мальчику чудилось, что вот-вот запоёт поблизости арфа Эйдре, а голос Ферра подхватит слова песен, но отвечал ему лишь ветер, резвящийся над водой да разметающий сброшенный под мост мусор.

Чьи-то шаги отбили над головой тугую дробь, и Игви затих, но больше ничего, кроме скрипа ставен не услыхал. Город, старый, богатый и гордый Адор, нынче почивал во власти ночи и туманов, полнился добрыми грёзами или дурными кошмарами, не ведал беды, что нёс ему человек, давненько должный истлеть в своей могиле, но на то наплевавший. А герои, готовые встать против его зла, где-то затерялись да никак не желали отыскаться обратно.

Вдруг заслышался поблизости громкий топот, а за ним бег тяжёлых сапог стражи. Игви невольно дёрнулся, и изгнившие ящики, тоскливо скрипнув, с грохотом провалились под мальчишкой до самой земли.

— Туда, туда побёг! — проорал кто-то грозно.

— Под мостом шум был! Наверняка там затаился! Ну-ка проверь!

Поступь стремительно приближалась, каблуки угрожающе выстукивали по каменистому берегу, и Игви затаился среди руин своего прошлого убежища, старался почти не дышать да сделаться невидимым чужому глазу, словно в мороке. Но последнего ему было не дано, потому свет лампы легко выхватил сжавшуюся фигуру мальчишки, резанул по глазам до боли, а широкая ладонь ухватила его, вытащила из обломков да держала так крепко, что руку почти сводило.

— Пусти! — дёрнулся Игви, но его встряхнули так, что оставалось лишь стоять смирно, покуда в следующий раз чего не оторвали ненароком.

— Не тот воришка, — недовольно пробурчал стражник, оглядывая пленника. — Но тоже дюже подозрительный. Да оружие уже где-то упёр, украшения краденные носит… Разберёмся.

— Ты хватку-то ослабь, Пад, — спокойно молвил из темноты голос наставника. — Безымянному ещё твою шкуру в боях оберегать, а он на память не жалуется — мной воспитан.

Стражник вздрогнул от неожиданности, поднял лампу повыше и осветил компанию, коей ещё с минуту назад тут не было, а такой толпой под старым мостом нигде не запрятаться.

— Ферр? — спросил он хрипло да недоверчиво.

Игви воспользовался его замешательством, резко вырвал руку и в два шага оказался подле друзей. Жрец, чудом успевший прежде остановить разъярившегося Йорги, тем временем с ухмылкой разглядывал старого приятеля, с коим вместе не раз бедокурил в родном Коддаге. Лохматый и лопоухий рыжий Пади с возрастом красоты не прибавил, зато место в войске тана точно получил заслужено — завсегда был заводилой, смельчаком да нахалом настолько, чтобы вызывать уважение за прямоту, но не гнев за дерзость. Стражник же бродил взором от одного к другому, от натуги осознать, чего твориться, шевелил губами, а после выдал:

— Вы тут как очутились? О важных гостях нынче не докладывали, а ворота закрыты накрепко.

Усмешка Ферра стала ещё жёстче да язвительней, и сама по себе говорила, что не в том роду приятель объявился, дабы ему первее всех о ком-то вести несли. Отец его, хоть и уберегал их старосту, сам был из простых людей, сына сумел пристроить только что торговые караваны охранять, а уж в городе тот самолично дорогу выбивал как умел. Пусть Пади умудрился высоко влезть, а не тянул всё же даже на десятника, и о гостях, важных или не слишком, выведать мог лишь сплетни за кружкой пива после службы.

— Ты мне тут гримасы не корчи! — нахмурился стражник. — Ну-ка отвечай, как в город пробрались, не то мороками вас объявлю да подмогу созову мигом!

Лирт, уставший и раздосадованный нападением на Игви, а потому в дурном расположении духа, не сдержался, картинно щёлкнул пальцами для наглядности и тут же оказался сидящим верхом на чудом уцелевшем ящике возле Пади:

— Вот так.

— Это что за диво? — то ли опешил, то ли возмутился страж. — Что же, любой мелкий пройдоха нынче сумеет к нам забраться, а стен ему словно бы и нету?

— Не любой, — хмуро процедил Лирт. — Так даже матушка не умеет. А ты со словами не заигрывайся, не то отберу всю удачу и станешь под несчастливой звездой бродить дюжину дней, покуда вежливости не выучишься.

— Какая ещё, к гварху, матушка? — зло вопросил стражник, не привыкший, чтобы его чада пугали да угрозами сыпали.

— Ирита. — Мальчик вскинул подбородок, смотрел сверху вниз, не отрывая взора.

— Брешешь, щенок!

Путникам такой тон по душе не пришёлся, и они глядели на смельчака хмуро да мрачно. Взор Ульда же обернулся ледяной бурей, и лишь законы Ирда мешали колдуну тотчас разорвать наглеца за оскорбление сына. Их-то Тагни мысленно и возблагодарил, попутно смачно обругав приятеля за глупость и несдержанность. Внешне, однако, Ферр остался спокоен да всё с той же насмешливой улыбкой постучал пальцем по змеям, увившим шею, молвил с издёвкой:

— Нет, истину говорит. А ты за языком следи, коль с тобой бог сподобился беседовать, олух рыжий.

Стражник, заместо того, чтоб ещё больше осерчать, задумчиво хмыкнул:

— Не гляди я нынче на тебя да не знай судьбы Ярга, решил бы, что со мной он разговаривать взялся.

— Отвык ты от нас обоих в своём Адоре, Пади, — хитро ответил Тагни. — Ярг бы тебе уже много больше наговорил да такого, чего ты отродясь без него не услыхал бы и в самом гнилом трактире.

Стражник хохотнул, кивнул согласно, а после вдруг смутился, покосился на Лирта, тихо пробормотал:

— Взаправду чтоль удачи лишишь теперь?

— У тебя её и так немного, — буркнул Лирт, легко спрыгнул с ящика, встал возле отца. — Но ляпнешь ещё чего — последних крупиц до конца жизни не сыщешь.

— Пади! — вдруг взревели сверху. —Ты там вздремнуть порешил или нашёл кого?

— Нашёл, десятник, — отозвался стражник зычно, оглядел нежданных визитёров, добавил: — Героев.

— Каких ещё, гварх тебя обними, героев?! — С моста свесилась голова сурового усатого мужика, осмотрела всю компанию, замолкла, а во взоре скользнуло удивление.

— Пророчества, — вздохнул Пади, развёл руками. — А с ними ещё бог прибрёл.

— Почему у нас добрые гости по канавам ночуют? — хмуро поинтересовался усатый стражник.

— Мы только явились, дабы тана вашего от беды уберечь, — молвил Тагни с вкрадчивой мягкостью. — А у вас ворота заперты да встречи до утра отложены.

— Подымайтесь-ка сюда, — насторожено сжав губы, велел охранитель Адора. — Поздороваемся по-человечьи и заодно разберёмся, что за напасть грядёт да где там чего заперто.

Друзья направились наверх, а Пад, высоко подняв лампу, старательно освещал путь. Холм, испещрённый щербатым камнем, ложился под ноги удобно, хоть был высок и в меру крут, но жрец всё равно подал руку своей деве да не отпускал всю дорогу. Стражник пристально смотрел в спину старому приятелю, а после не выдержал и тихо произнёс:

— Мне жаль, Ферр…

— Он сделал то, чего желал, — отозвался Тагни, сразу же поняв, о чём речь, с мрачной усмешкой добавил: — Впрочем, как и всякий раз прежде.

Пади коротко хмыкнул, качнул головой, но более ничего не сказал. Да и что тут скажешь, коль больше, посчитай, и не о ком?

Десятник с несколькими его служивыми ожидал аккурат посреди моста, нетерпеливо выстукивал ногой да смотрел смурно. Иначе, чудилось, он и не умел, а выглядел так сызмальства: с бороздой морщин, сползших аж до переносицы, туго сведёнными бровями, широким шрамом через всю щёку и густыми тёмными усами, завивающимися на концах упругими колечками кудрей — единственной мягкой линией среди резких и грубых черт лица. Оно, казалось, вовсе не знало улыбки или веселья, а представить такого человека хохочущим да радостным не удалось бы и мальчишкам со жрецом, коих судьба воображением одарила с лихвой.

После приветствия взор десятника не стал менее колким и настороженным, а рассказ об Играсе не прибавил мрачности — некуда уже, и у суровости бывает предел, которого страж Адора достиг давным-давно. Пади же, выслушав да недолго думая, хлопнул Ферра по плечу, с задором порешил:

— Право, такое только с тобой и могло приключиться. Коль нас бы вражина какая морочить хотела, так удумала бы чего куда более здравое.

Тёмные глаза десятника тут же уставились на стражника с негодованием и сверлили так рьяно, что бедолага, казалось, вот-вот вспыхнет и рассыплется пеплом. Дюже уж не по нраву пришёлся столь вольный тон его воина в беседе с гостями важными да знатными. Пусть им самим он верить покуда не взялся, сомнениями в тёмные времена никого не прогневишь, а вот неуважением — запросто. Тагни, приметив это, поспешил приятелю на выручку:

— Не серчай на него. Мы с Пади с колыбели, посчитай, знакомы, дружим столько же и выражений как тогда не выбирали, так и нынче начинать оба не желаем.

Взгляд десятника не смягчился, но и буравить Пади бросил, а сам он хмыкнул в усы:

— Славно, коль вестник пророчества и посланник Ириты не хочет забывать родных краёв и людей, с коими прежде в добром соседстве жил.

— Оттого и явился теперь, — твёрдо, но без лишней настойчивости заверил Ферр. — Я здешний и ни тану, ни его владениям зла причинить не позволю.

Страж понимающе покивал, поразмыслил чуток, махнул рукой:

— Идём-ка за стены замка. Нечего тут прохлаждаться. С богами у нас вражды нет, а ежели так, то не стоит и гостей на пороге в ночи держать до рассвета.

Он первым развернулся и направился к широкой площади, откуда начинался мост через ров к дому властителя Адора. Эйдре мягко улыбнулась своему спутнику, а Тагни с ответил ей взором, полным задорного смеха. Съён весело хмыкнул, отчего-то припомнив свои встречи со жрецом в Фелбе. Один лишь Ульд, давно забросивший удивляться, что его вестник и камень уболтает помочь, спокойно пошёл рядом с десятником.

— Что же теперь… — озабоченно молвил тот, — ворот поутру не открывать, коль эта чудь сюда прётся?

— Не шибко задержит. — Йорги слегка понизил голос. — И лишняя кровь ни к чему: он слишком многих потреплет — дюже могуч.

— Может, снова лёхб позвать? — предложила сэйд да невольно поёжилась от воспоминаний о прошлой встрече.

— Играс заветов Балларга не нарушал, — ответил колдун с усмешкой. — О власти мечтать никто ему не запрещал, а войны он и прежде развязать не успел, и теперь не сумеет. Есть у меня мысль, а коль мы прежде него добрались, остаётся только, чтобы в замке с ней согласились.

— Чего удумал? — тут же потребовал ответа десятник.

— Пущай идёт, куда ему надобно, не станем мешать.

— Прямиком к тану?!

— Верно, так Играс и решит, а его пропустят. Только прибудет он не к вашему господину, а аккурат ко мне. Жаждет силами мериться да могущество доказывать, так и вызовы бросать стоит не смертным, а сыну бога, такому же, как он сам.

— Ладно звучит, но уверен ли ты, что с ним справишься в поединке? — недоверчиво спросил десятник. — Коль ты прав, он много древнее.

— Поединка ему никто не обещал, — процедил Ферр холодно. — Мы не в кулачном бою на рыночной площади резвиться собрались и не за быка спор держим.

— Не по порядкам…

— Порядки разные бывают, — спокойно возразила Эйдре. — Коль он бы к вам явился да принялся нападать, вы бы на него толпой набросились да ни о каких законах поединка не припомнили бы. Ты же о вызове услыхал и теперь только о нём рассуждаешь, но посуди, о чём сам говоришь — неужто о том, что они владения Адора да танское кресло впрямь делить начнут и выяснять, кто при них властвовать достоин?

Десятник немного смутился, замолк да крепко призадумался. Друзья тем временем уже ступили на мост к замку, брели нерасторопно, ибо устали, а гнать их никто не думал. Игви шёл по самому краю, глядел в темноту воды, заворожённый игрой серебра от месяца и звёзд в обрывках тумана, да не сдержался и выдохнул:

— Прямиком как в легенде об озёрной деве…

— Тагни, а она что, взаправду тут живёт? — покосившись на друга с любопытством, тотчас спросил Лирт.

— Что ты, много дальше к северу, в дремучем лесу, где не сыскать ни трактов, ни тропинок, — добродушно ответил за друга Пади. — Я и сам её там видал…

Ферр усмехнулся, бросил на приятеля весёлый взгляд, а мальчишки сразу же резво потребовали:

— Расскажи!

— Шёл я, значится, с одним богатым странником, охранял, — таинственно молвил стражник, наклонил голову, словно вещал великий секрет, и мальчики поспешили к нему, пошли рядом. — А он в такую глушь отправился, что обратно идти — никакой работы не сыскалось. Ему-то радость — к родне прибрёл невредимым да назад долго ещё не собирался — под Модр дело было. Я один и потопал туда, где людей можно сыскать, ну и деньжат. Иду сквозь лес, а тропы словно перепутались все, хоть убей, прежней дороги не углядеть. Только стволы вокруг скрипят, древние, будто ещё Ллива дитём малым застали. Мох как виноградные лозы с ветвей свисает, в кустах ухает кто-то дурниной — аж кровь в жилах стынет, и рука сама к топору тянется…

Десятник покосился на своего воина, но то ли детский задор юного бога с одним из героев, то ли ещё что не дало ему осадить Пади и потребовать замолкнуть. Остальные стражи вовсе прислушались с живым интересом, хотя наверняка ту историю слыхали множество раз да попросту её полюбили.

— Долго я бродил во тьме, пытался пещеру какую сыскать, дабы утра дождаться. А ночь всё не кончается, и тропы морочат, словно кругами водят да отпустить не желают. Обозлился весь, дай, думаю, шаг в сторону сделаю, уже и неважно стало, куда он меня выведет. И вдруг…

Стражник замолк, подогревая любопытство публики — недаром многие годы провёл в компании ученика жреца. Ферр с Эйдре уловку приметили, запрятали улыбки, а Лирт подёргал Пади за рукав, но и слова не молвил, будто опасался, что тогда рассказ оборвётся, и ни таинственной девы, ни дремучей чащобы более не останется.

— Слышу музыку столь дивную, что всякий страх тотчас отступил, а заместо злобы остался лишь покой на душе. Раскинулась предо мной поляна среди могучих дубов, а на ней — озеро дюже глубокое, аж воды его темнее ночного неба. И сидит на берегу прекрасная незнакомка. Подол платья по глади озёрной струится, словно бы сами волны, лик столь светел, что будто серебром сияет, а косы — чистое золото. Играет, ничем не тревожась, я меня-то ноги сами к ней несут, будто зачарованные. Вокруг туман — не тот, что нынче, колдовской, а обыкновенный, — обступает со всех сторон, и ничего не видно кроме неё, а она как луна среди облаков и хрупкая, что весенняя льдинка. Тут ветка под сапогом хрустнула, и дева обернулась, медленно так, плавно, прямо лебёдушка. А взор… Словно я в самое дно озера взглянул — тёмный, холодный, но манящий до одури. Тут-то мне на счастье и припомнилась легенда о той, кто беспечных путников заманивает да топит без сострадания, и ни один мужчина её сердца не покорил, хотя многие пытались…

— А ты чего? — заворожённо поторопил Игви.

— Дёру оттуда дал, — без всякого смущения молвил Пади. — Нёсся как угорелый, а дороги словно сжалились да под ноги ровно легли. Так и спасся.

— Сэйд? — тотчас спросила Ферра колдунья едва уловимым шёпотом.

Жрец кивнул, а в изумрудах глаз искрился лукавый смех. Ульд же, обернувшись, тихо заметил:

— На что-то это дюже походит…

— На легенду, которую я пел, — фыркнул тот. — Я её ещё до испытания по рассказу Падди и сочинил. Но не всё в наших сказаниях должно быть истиной, верно, Йорги?

— Как и не всякое слово ложью, да, Тагни? — не остался в долгу мерг, развеселившись от тёплых воспоминаний об их первой встрече.

Игви старших легко расслышал, усмехнулся и промолчал, не пожелав портить дивного рассказа столь простецкой правдой. Наставник же не стал пересказывать историю в точности, потому Лирт не приметил подвоха, насторожился и молвил:

— Вы чего там шепчетесь? — а после, неверно отгадав, обрадовался: — Ты спеть об этом решил?

— Спою, — азартно пообещал жрец. — Историю возможно по-всякому рассказать, вот и глянем, что выйдет.

— У тебя все песни красивые, — счастливо заверил мальчик, дюже довольный от того, что услышит новую да ту, об истоке коей знает сам.

Неприметная дверца в воротах вскорости распахнулась пред путниками по слову десятника, и замок принял их охотно, а слуги тут же повели отдыхать с дороги, чтобы хоть несколько часов до рассвета и беседы с таном гости сумели вздремнуть. Лирт с Игви забылись крепким сном, едва опустились на кровати, и пусть жаждали также помогать с грядущей бедой, пропустили и утро, и подъём спутников, и приготовления к встрече с Играсом, чего старшие хотели, а потому будить мальчишек не стали.

Владыка Адора меж тем принял друзей без задержки, растревоженный странным прибытием посреди ночи да докладом стражи. Выслушал с хмурым видом, но легендарное оружие в руках героев и украшения со знаками богов, коих на сей раз под одёжку прятать не стали ни Ульд, ни Эйдре, убедили тана и в добрых намереньях визитёров, и в верности принесённых вестей. План Йорги не пришёлся по душе, ведь могучий воин, пусть был уже не молод, а всё ещё мог озаботиться защитой: своей да положенной ему власти. Но трудом, хитростью и обходительностью Тагни он сдался уговорам, тем более что мерг не стал убеждать запрятаться, будто трусливая мышь, а охотно поддержал мысль остаться, дабы самому взглянуть на сражение, пусть даже надёжно укрытым мороком сэйд. Тана то утешило, а колдуну было только на руку — посмотрит, уверится в гостях, дружбе Олкуда да сноровке героев пророчества, глядишь, сумеет и князю донести, что врагов не среди соседей стоит нынче искать.

К полудню всё было готово к встрече Играса, и каждый оказался на своём месте. Слуги доложили о визите сына бога не своему господину, а Ульду, вольготно восседавшему в кресле властителя здешних земель. Чары верхнего мира раскинулись по всему залу — запрятали от чужого взора тана, стоящего под защитой стражи и Съёна, Эйдре за их спинами, Ферра, затаившегося поблизости от Йорги, а ему самому даровали вид владыки Адора — ещё не растерявшего сил пожилого воина с жилистыми руками, иссечёнными не одним шрамом. Сказать наверняка, подействует ли колдовство на древнего подлеца, было невозможно, ведь истока его сил друзья не ведали. Но нынче то не имело значения, потому как едва ступив на порог, он запер себя в ловушке, из коей выход был лишь одному сыну бога.

Тот, кого прежде называли Сагри, главный шутник и балагур компании смурных мергов, ступал к креслу тана с видом гордым и могучим, будто бы и верно явился домой, а не прибыл в гости. Не узнать было в величественном господине простого мужика с острой бородкой, не сладившего однажды с обыкновенной тварью нижнего мира, зато дюже охочего до шуток да весёлого хохота. Он шёл молча, без поклона и положенной вежливости, сверлил взглядом человека, коего принял за властителя Адора, да весь вид гостя не говорил — кричал, что он порвёт теперь тана голыми руками, не нуждаясь ни в оружии, ни в колдовстве.

— Довольно, — холодно молвил Ульд, когда его дюже утомило зрелище победной поступи древнего вождя мергов.

Тот невольно опешил, замедлился, удивлённый столь нежданным ответом на своё появление.

— Ты?! — прошипел он, едва спали с Йорги чары Эйдре. — Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду, Играс, — усмехнулся Ульд. — Или думал: обмануть меня сумел так легко? Что ж ты никак не уймёшься, старый ты выродок?

— Понял, значит. А казался последним болваном.

— Тебе вообще много бредней чудилось. Например, что силу богов можешь направить не как велено, а как возжелалось.

— Кто мне указывать станет? Неужто ты, гвархово отродье? Или папочку на помощь звать теперь примешься?

— Коль ты решился сына Радга до ярости доводить, — с издевательским спокойствием заметил Йорги, — то в уме за сотни лет растерял изрядно.

— Что ты без своих мертвяков? — разозлился его безразличием Играс. — Да я тебя голыми руками изорву!

— Рискни, — с ухмылкой предложил Ульд, но с места так и не поднялся.

Древний воин окончательно рассвирепел, с рёвом кинулся вперёд, а Йорги в последний миг ловко вскочил с кресла, шагнул в сторону, и Играс, налетев на то, с грохотом повалился на пол. Не успел он подняться, как Ульд придавил сверху, хотел указать Тагни бить, да не успел, и через миг уже летел прочь, откинутый нечеловечьей силой. Мерг сполз по стене, а Играс молнией ринулся следом, и Йорги едва успел увернуться от могучего удара, от коего застонали камни да затряслись окна. Он поднырнул под руку, швырнул противника: болезненным хрустом отозвались кости, легли на пол шрамами трещины. Играс извернулся, ударил ногами по коленям, резво подпрыгнул, и оба в один момент вцепились друг другу в горло.

Вдруг рука Йорги отпустила вражью шею, а пальцы впились в глаза. Тот расцепил хватку всего на мгновение, но его хватило на могучий пинок в живот, и Играса отнесло в другой конец зала. Ульд кинулся к нему, а Ферру тем временем надоело наблюдать со стороны, как летят щепки от сражения тех, кто мог куражиться так ещё три дня кряду. Он приложил руку к стене, шепнул заклятие, от коего древнему колдуну, влетевшему в нишу, накрепко припечатало со спины по затылку самими камнями замка. Тот затрясся от подобного обращения, но был стар да ладен, а оттого устоял с лёгкостью.

— Чужими чарами да в поединке! — взревел Играс с яростью, сплюнул, рявкнул несколько слов на неясном наречии. — Поплатитесь! Каждый!

Всякого в зале тотчас сковало на месте, а чары Сэйда в миг сгинули под гнётом колдовства. Полубог расхохотался, оглядев замерших противников, после приметил тана, направился к нему.

— Всех уничтожу, — бормотал он почти в безумии от ликования. — Но сперва вы узрите, как гибнет то, что так старались уберечь. Узрите моё могущество!

Он шагнул к владыке Адора, отпихнув с дороги стоящего пред ним Съёна, а тот будто того и ждал. Ловко извернувшись, княжич выхватил с пояса Играса древний кинжал — оружие, коего не посмели забрать с собой уготовившие вождю ловушку, — и, поднырнув под руки, по самую рукоять всадил в горло. Клинок дрогнул, изломавшись от удара, а противник так и повалился с изумлением да яростью во взоре, не сумев понять произошедшего, и его заклятие сгинуло прочь со смертью своего создателя.

— Ты как умудрился? — прохрипел Ульд, с трудом переступая онемевшими напрочь ногами к остальным, которые тоже едва шевелились.

— Видать, силёнок не хватило на всех или не рассчитал, — пожал плечами Съён. — Меня-то вовсе не зацепило, только что приметил, как вы застыли, и решил подыграть.

— Кому же я жизнью нынче обязан? — хрипло поинтересовался тан, потирая седую голову да словно силясь углядеть что-то в лице своего спасителя. — Имя услыхал, что явился из Олкуда — запомнил, но рода не ведаю и кого теперь благодарить за помощь — не знаю. Не по-людски получится, коль стану тебя величать Съёнголем, посланцем Харада.

— Зови сыном Угдара, почившего князя Фелбера, — не стал скрываться тот.

— Младший? — с пониманием кивнул владыка Адора, а печали во взоре даже не пожелал запрятать.

— Старший, — усмехнулся Съён. — Только что бастард.

Тан хмыкнул, дрогнули тонкие губы в мягкой улыбке:

— С матушкой твоей мне встречаться не довелось, а вот с отцом я знакомство водил долгое. Потому в гостях у меня теперь его сын, и будет принят со всем почтением.

Он на миг крепко сжал плечо княжича, а после взглянул на тело Играса и велел:

— А этого с глаз моих немедля.

— Куда его, тан? — стражи замерли, в замешательстве глядя на вроде как героя войны, а вроде и подлеца, сына неизвестного бога и кровожадного безумца.

— Хоть в гробницу верните, хоть в яму скиньте — мне дела нету. Только убедитесь, что более он оттуда никак не выползет.

Играса потащили к выходу, а тан тем временем обернулся к друзьям, наказал ждать пира по случаю прибытия желанных гостей, а до его поры — отдыхать да восстанавливать силы.

Глава 9. Во власти сновидений

Мох пружинил под сапогами, крал звук и так лёгких шагов. Вокруг — ни тропы, ни дороги, лишь чащоба в объятиях остатков летней ночи: таинственная, дикая и туманная. Мгла отступала, вот-вот, чудилось, должна забрезжить на востоке тонкая полоса рассвета, исчертить небеса переливами янтаря — то было понятно по первым птицам, уже поющим в зарослях. Но здесь, в сердце древнего леса, сумрак властвовал над светом, и зелень с синевой оказались так глубоки да холодны, будто никогда не знали солнца.

Лирт ступал медленно, оглядывался и любовался. Пусть повсюду мрак, полный шорохов, но чащоба не мерещилась опасной даже при клубящемся наваждении. Напротив, словно добрая хозяюшка радовалась гостю да услужливо одаривала то дивными видами, то ароматом влажной хвои и сладким запахом ночных цветов, то кружащими в пляске светлячками.

Отчего-то мальчику припомнился рассказ Пади, и он посмотрел под ноги, но коль под ними совсем нет тропы, всякий шаг ложится новой дорогой. Юный бог прытко взобрался на холм поблизости, хотел оглядеться да вспугнул зайчонка, и тот поскакал прочь, а Лирт, недолго думая, пустился за ним, ведь всё равно не понимал, где очутился.

На большой поляне, куда вывел зверёк, раскинулось озеро. Пологие берега густо поросли травой и мхами, стояли вокруг могучие дубы суровыми стражами. Вдруг мальчику померещилась в тумане хрупкая фигура у воды, и он, крадучись, пошёл ближе.

Девица, на вид совсем юная, младше Лирта, сидела на камне, чесала волосы костяным гребнем. Они струились до самой земли, переливались перламутром. Платье цвета мха чудилось уставшим, измаранным да мятым, расшитый мелким жемчугом поясок — затёртым и ветхим. Мальчик приметил, что из-под порванной юбки торчат разом два рыбьих хвоста, подивился, попытался припомнить, кто перед ним, но не сумел. Девочка тем временем, заслышав шаги, обернулась, бездонные омуты синих глаз впились в лицо гостю с удивлением и кротким любопытством, нежным стуком отозвалась на поворот головы щербатая нить ракушек на тонкой шее.

— Ты кто такая? — выдохнул Лирт, раз уж его всё равно приметили — запрятаться и сбежать всегда успеется, а незнакомка не казалась опасной, напротив, почудилась печальной да испуганной.

— Иф, — весенней капелью зазвенел её голос, а на челе отразилось на миг раздумье, после коего девица добавила: — Тюмя.

Мальчик хмыкнул да почти порешил, что беседы не выйдет, ведь такого языка он не разумел, когда она вдруг попросила:

— Поиграй со мной…

— Ещё чего, — возмутился Лирт. — По суше ты бегать не сумеешь, а воду я не пойду, — ищи другого дурака, чтоб его утопить да сожрать.

Иф надулась, хмуро сдвинула белёсые брови, обиженно молвила:

— Не хочу я никого топить, а еды в воде и так полно: и рыбы вдоволь, и ягоды с куста на другом берегу ухватить получается. Они точно вкуснее тебя. Тогда хоть расскажи чего-нибудь. Такого, что я никогда не слыхала.

В её взор вновь вернулось светлое любопытство, и девочка даже слегка подалась к гостю, с нетерпением вглядываясь в лицо.

— Отпусти меня по-хорошему, — потребовал Лирт. — Не то разозлюсь.

— Разве я тебя держу? — Иф с изумлением взглянула на свои руки.

Мальчик фыркнул, развернулся, уже хотел уйти поскорее, когда странная девица прошептала:

— Тут одиноко и страшно… Я пела-пела, звала семью, но никто не откликнулся… Только ты пришёл…

Лирт обернулся, посмотрел на хрупкую фигурку, что ёжилась в предрассветных сумерках, дрожащие острые плечи, слёзы в бездонных глазах. Сердце кольнуло жалостью, он вздохнул, подошёл к девочке, сел напротив, виновато попросил:

— Ну не реви. В мире нынче опасности много, вот и погорячился. Но мне к своим надо — они уже наверняка все извелись.

— Ты спишь подле них, — качнула головой Иф. — И я тебе только снюсь. Так странно… Старшие и не поминали, что ночной зов тюми может человек заслышать…

— Я не человек вовсе. Бог. Удачи.

— Правда? — обрадовалась она, ухватила его за руки, и прикосновение вышло холодным, но мягким. — Разыщи меня, пожалуйста! Может, хоть ты сумеешь вернуть меня к близким!

— А ты где? — Лирт с сомнением огляделся. — Я-то о вас не слыхал никогда, но Тагни запросто сумеет чего придумать… Я его попрошу прийти, коль буду понимать, куда.

— Не знаю… — всхлипнула девочка.

— Как же я тебя разыщу?

Иф крепко задумалась, забавно нахмурив бледный лоб, и спустя несколько долгих мгновений решительно сунула мальчику в ладонь костяной гребень:

— Вот, забирай. Он тебя ко мне выведет, если рядом окажешься.

— Ждать с такими раскладами можно долго, — заметил он мрачно.

— Мне всё равно идти некуда, — дрогнувшим голосом напомнила она. — Только не забудь, ладно?

Лирт кивнул, поднялся, убрал гребень в сумку, попросил:

— Ты… Осторожнее тут пока. Никому не отзывайся, кроме меня, хорошо?

— Да вставай ты уже! — Игви с силой тряс его за плечи. — Ехать пора! Сейчас Ферр колодезной водой окатит — будешь знать!

Мальчик поднялся, с недоверием взглянул на друга, после — на комнату в трактире, где они остановились прошлой ночью, смахнул с плаща солому.

— Ты о тюмях слыхал чего? — спросил он первым делом.

— О чём? — удивился Игви. — Не знаю такого. Пошли лучше скорее вниз. Я еле уговорил старших мне позволить тебя разбудить, а то Ферр и верно сам собирался.

Когда путники пустились в дорогу, рассвет уже занялся вовсю, согнал нежными красками оторопь после сна, заставил мыслить здраво. Мерный шаг лошадей, щедро дарованных друзьям таном Адора за помощь, надёжно погружал в думы, почти убаюкивал, подсказывал молчать да попросту смотреть по сторонам. Юный бог плёлся возле Тагни, оглядывал древний лес, гадал, как же распознать местечко в его сердце, коль вечно тащишься по опушке, и не находил ответа. Да и создание, о коем даже Игви не ведал, — а друг-то прошёл многое, — больше походило на выдумку. Мальчик почти поверил, что попросту наслушался жреческих легенд, вот воображение и разыгралось да подсунуло чудное видение, сунул руку в сумку, дабы убедиться, что ничего новенького там не отыщет…

Костяной гребень лёг в ладонь, обжёг руку студёным холодом, будто льдинка. Лирт с удивлением смотрел на замысловатые узоры резьбы, украшения из мелкого жемчуга да ракушек, переливы перламутра. Вещица, за которую в городах иные красавицы наверняка бы отдали немало, при дневном свете оказалась диво как хороша и точно принадлежала оборванной девице с рыбьими хвостами, ведь откуда бы ещё взялась в пожитках мальчишки?

— Тагни… — тихо позвал Лирт, спешно сунув гребень обратно. — А ты знаешь, кто такие тюми?

— Не больше других, — пожал плечами жрец, придержал коня, посмотрел на воспитанника, приметил во взоре недоумение, улыбнулся: — Есть старинное поверье, что прежде подле людей жил такой народец, но они давно сгинули, даже прадеды наших прадедов их никогда не встречали, и, быть может, это всё только выдумка.

— Они… злые? — осторожно спросил мальчик да невольно крепче вцепился в поводья.

— Добрейшие из соседей, — отмахнулся Ферр. — Сказаний о них сохранилось мало, но во всех тюми лишь озорничали временами — рыбу распугивали, коль человек был груб, или песней заманивали к себе да просили рассказать истории, коих ещё не слыхали.

— А ежели не рассказать?

— Ну разве что обрызгать могли — хвоста-то два, горсть щедрая окажется. Или попросту интерес теряли сразу же. О них всё больше говорили как о помощниках: за детворой приглядывали, ежели она к рекам или озёрам приближалась, утопавших спасали. Вроде как они компанию людскую любили, скучали без неё, сами селились подле деревень да городов, поиграть и порезвиться были не прочь. В легендах тюмь с нежностью поминают, а народ удачей считал, коль их семейство поблизости местечко приглядело. Духи воды, как-никак, она их слушала, будто даже урожай лучше питала и мелкие хвори исцелять умела.

— Расскажи о них самих, — попросил Лирт почти шёпотом. — Ты про два хвоста упомнил, а ещё чего?

— В остальном — словно люди. Косы светлые да холодные, как перламутром сияют. Одёжка всегда зелёная, тёмная, будто изо мха соткана, украшена богато жемчугом и ракушками. Сидели по берегам, пели дивно, волосы чесали костяными гребнями, а коль такой заполучить — будет та тюмя в твоей власти, покуда гребень в хозяйские руки не возвратится. А ты с чего любопытничаешь? Услыхал где? Тех сказаний и жрецы нынче не все упомнят, как умудрился вызнать-то?

Мальчик сглотнул, вновь как наяву увидал девчушку в изодранном платье, испуганную и одинокую среди мглы древней чащобы, показал наставнику её дар, в коем заключалось, видно, куда больше, чем ему сперва почудилось:

— Она меня сама позвала. Пыталась своим весть передать, а откликнулся я… Во сне.

— Чего же хотела? — нахмурился жрец, повертел в руках гребень, бережно вернул в ладонь мальчика.

— Помощи просила. Её разыскать и других найти. Она мала совсем, вёсен десяти. И никого с ней рядом нету, а вокруг сплошной лес да тишина.

Ферр хмыкнул, окликнул спутников, велел рассказывать всё по порядку. Лирт поведал о встрече с Иф, припомнив всякую деталь, даже попытался назвать число сохранившихся ракушек на бусах, но то не помогло понять места, где очутилась девочка. Земли юга слишком уж богаты озёрами да лесами, а коль там и дорог не нашлось, то и людей не бывало. Если, конечно, юная тюмя вообще оказалась в этих краях, ведь вода с деревьями где угодно сыщутся.

— До Рагмина вскоре доберёмся, — поразмыслив, произнёс Ульд. — Убедимся, что у тана бед нету, и там расспросим, может, кто подскажет чего, коль пение в чащобе услыхал или плач.

— Мы же её не оставим? — попросил Лирт с волнением. — Знаю, времени немного, но впервые меня кто-то о помощи молил, не могу я её теперь одну бросить!

— Ты за гребнем приглядывай, — мягко предложил Тагни. — Примет мало, но коль она сама сказала, что её так отыскать удастся, он может стать единственной надеждой. Ежели случится чего необычное — сразу нам говори.

Мальчик решительно кивнул, сделался угрюм да невесел, молчал всю дорогу, не отвечал и на шутки Игви, который всё пытался растормошить друга. Остальным-то легко, они добрых дел уже множество переделали, а к Лирту и верно единственный раз обратились как к богу, да ещё дитя, только он был почти бессилен подсобить. Сам ведь понимал, что ничего им неизвестно, окромя имени да сказок о давно сгинувшем народе. Время от времени мальчишка щупал гребень, но тот оставался немым да холодным, подсказок не давал и лишь тяготил душу тоской.

До Рагмина друзья добрались под вечер, но в город поспели, а встретили их с добром. Пусть ступали путники скоро, но вести из Адора их давно перегнали, потому в здешнем замке уже ведали, что там сотворилось, и гостей ждали.

Тан принял их немедля, велел готовить щедрый пир, расспрашивал о дороге со сдержанным интересом. Местный владыка был ещё молод — видать, недавно потерял отца. Крепкий воин да хороший хозяин, коего люди успели полюбить, он держался прямо да просто, Съёна тотчас принялся величать княжичем, наплевав на кровь матушки, а о ней не обронив дурного слова, да и с остальными говорил с искренним уважением. Но Ферру всё чудилось, будто что-то с таном неладно, и во взоре он старательно прячет тревогу. Слишком уж много усталости легко на молодое лицо, дюже уж глубокими казались морщины на челе.

Советник подле него — худой старик с мудрым взглядом, то и дело косился на своего господина, а когда гости уже засобирались проститься да пойти отдыхать, вдруг не выдержал, молвил голосом, ещё не растерявшим жреческой мягкости:

— Тан мой могуч да горд, помощи просить не пожелает, тем более, у добрых гостей. Я же давненько браваду оставил и совета со стороны не постесняюсь, раз ко двору ещё и воспитанник Ириты явился. А дальше будь что будет, хоть голову мне с плеч сними.

Владыка Рагмина глянул на него, тяжко вздохнул, махнул рукой, без слов повелев продолжать да за голову не опасаться.

— Беда пришла в наши края, — старый жрец посмотрел в глаза Ферру. — Гибнет урожай, а люди и даже зверьё в лесах и на полях всё чаще хворают чудной болезнью. Спутница моя природу слушает без устали, но нет в ней лишней тревоги, а ветра не несут полезных вестей. Тут и колдуны мергов проезжали — я с ними побеседовал, а они уверили, что духи за нас спокойны да всем довольны. Только и удалось за несколько лун вызнать, что дурное чего-то с водой сотворилось, словно отравил кто всякую каплю на этих землях…

Лирт невольно охнул, резко сунул руку в сумку, а костяной гребень почудился немного влажным да теплее прошлого льда.

— Это Иф… Она где-то здесь, в окрестностях Рагмина, — пробормотал он, когда приметил, что каждый взор нынче устремлён к нему. — Она же дух воды. Ежели тюми на ту своим весельем влияли, отчего росло всё лучше да хвори проходили, то испуг и тоска могли тоже сказаться, сделать воду злой и опасной.

— Тюмя? — изумился советник. — Неужто они не выдумка?

— Не делайте ей дурного! — воскликнул юный бог поспешно. — Иф — малое дитя, и сама не понимает, чего творит! Ей просто страшно без семьи!

— Никто не желает плохого чаду доброго народа, — произнёс старый жрец хмуро. — Но коль ты прав, а она не уймётся — все на этих землях помрут не от болезни, так от голода. Ежели ей одной тоскливо, а другие давно сгинули, чем тут помочь?

— Погоди-ка, — вдруг приободрился тан. — Ты мне в детстве сказывал о тюмях, что они компанию любят не только свою, но и людскую, а сами кроткие да заботливые. Коль дитя попросту потерялось, а родные её погибли, так пускай приходит в мой город, выберет любую воду да живёт среди нас мирно — всем хорошо от такого соседства окажется, и ей спокойнее станет, ежели поймёт, что друзья у неё сыскались.

Жрец кивнул, обрадованный мыслью, что чаду вреда причинять не придётся, коль план сработает, вновь глянул на Лирта, спросил:

— Где же она? Скажи, мы придём с добром да пригласим к себе.

— Я… не знаю, — упавшим голосом молвил мальчик. — Сам только во сне видел, и ничего, кроме этого, у меня нет.

Он бережно вытащил гребень, показал всем, словно надеялся на совет, но никто не обронил ни слова, лишь глядели недоумённо да с лёгкой досадой.

— Он теперь немного промок, а прежде был сухим, — добавил Лирт, посмотрел на наставника, после — на отца. — И ещё будто теплее сделался…

Друзья переглянулись, помолчали, и Ульд твёрдо сказал:

— Стало быть, знаем, как разыскивать. С утра и отправимся, на рассвете. Коль сын прав, сумеем помочь и землям Рагмина, и испуганному чаду.

— Не изводи себя, — ласково попросила Эйдре встревоженного мальчика, когда они уже простились да шли в покои. — Тебе стоит отдохнуть — уставшим ты ей не подсобишь.

Лирт вздохнул, нехотя доплёлся до кровати и всю ночь проспал без снов, крепко сжимая дар маленькой тюми в ладони.

Восход встретил друзей в пути. Искать порешили с юга — оттуда начались беды с водой, а у северных ворот гребень оставался нем. Но троп всё равно выходило великое множество, и всякая из них вела мимо чахнущих полей, на коих люди изнурённого вида ещё пытались спасти от гнили хоть какой урожай.

Юный бог не выпускал дара Иф из руки, чутко следил за ним. Временами гребень делался суше прежнего, и Лирт, поспешно оборачиваясь, тотчас принимался искать иную дорогу. Мелькали вокруг стволы, что на вид не отличались друг от друга, холмы вставали преградами на пути, а заводи мерещились чужими да безжизненными. Старшие с Игви шли следом за мальчиком, прислушивались да присматривались в надежде уловить незнакомую песнь, плач, хоть звук, Эйдре внимала ветрам, но сколько бы они не искали, толку от того не было.

Чащоба непролазной стеной оберегала своё сердце от чужаков. Они пробирались всё дальше в нутро древнего леса, цепляли и ломали тонкие ветви кустов, а те в отместку хлестали из тумана наотмашь, стоило зазеваться, словно бы нарочно стремились угодить по лицу, ложились саднящими царапинами на кожу. Вечный сумрак обступал, крал краски, а наваждение глотало шорохи да морочило неясным бормотанием из сизой пелены. Сбивались ноги на звериных тропах, которые всё чаще приходилось отыскивать Ферру, ведь Лирт мог указать лишь направление, но не путь сквозь заросли. Чудилось, вот-вот окончится последнее подобие дорог, чаща окружит со всех сторон, не пустит обратно, и друзья сами останутся в ней навеки да так и помрут, ничего не добившись.

— Словно колдовство какое-то, — бросил юный бог в отчаянье, уже почти готовый сдаться и признать, что отыскать Иф им никогда не удастся.

— Нет тут никакого колдовства, — вдруг буркнул Игви, отмахнулся от надоедливой мошкары, дёрнул друга за руку, поторопил: — Ты не жалуйся, а куда идти говори.

— Не знаю я… — бессильно прошептал Лирт. — Всё кругом одинаковое.

— Ты видами полюбоваться решил? — недовольно спросил Игви. — Оставь ветки в покое да гребень слушай. Не знает он… Она не знает, а перед тобой дорога, что попросту посложнее прежних.

Мальчик тяжело выдохнул, встревоженно оглянулся на старших. Те не серчали и только ждали, пусть выглядели изнурёнными, а поцарапаны оказались столь обильно, будто схлестнулись в битве с сотней стай взбеленившихся птиц разом.

— Куда дальше? — спокойно поторопил Ульд.

Лирт неуверенно покосился на гребень, поводил им из стороны в сторону, а после шагнул за очередное дерево первым, хотя ноги уже почти не желали слушать да только беспрестанно гудели.

Лишь под вечер, уже в янтаре заката, причудливыми полосами расчертившего мглу чащобы, Лирт признал высокий холм, по которому бежал за зайцем. С радостным вскриком он бросился памятной тропой, позабыв про усталость, а гребень в руке сделался столь мокрым, что мальчишка, испугавшись случайно выронить да потерять, сунул его в сумку, — дальше он и сам уже бы не заплутал.

Озеро встретило пустотой да тишиной, словно бы тут сотни лет никого не бывало. Лирт огляделся, решительно направился к камню, на котором прежде сидела девочка, крикнул:

— Иф! — и, поразмыслив, добавил: — Здесь друзья, не пугайся!

Колыхнулись едва заметно тёмные воды недалече, показалась светлая макушка, два огромных синих глаза с тревогой оглядели гостей. Девочка несмело вынырнула, ловко выпрыгнула на берег, а наряд да волосы остались сухими, словно она и не думала плавать. Иф вновь обвела всех взором, тихонько да кротко молвила:

— Здравствуйте.

— Ох, бедное дитя… — прошептала Эйдре с состраданием, едва увидала изорванное старое платье, тонкую фигурку и опаску во взгляде маленькой тюми.

— Мы помочь пришли, — заверил Лирт девчушку. — Только сперва тебе успокоиться надобно, а то от твоего горя все воды в округе отравились да всё гибнет или болеет.

Затылок тотчас встретил две оплеухи — от наставника и от отца — но поздно: Иф вздрогнула, посмотрела на мальчика с ужасом, всхлипнула и вдруг разревелась столь отчаянно, что озеро мигом покрылось мутной пеной и сердито заплескалось, будто в бурю.

— Я… я не хотела никому плохого… — шептала она сквозь слёзы, а воды за спиной юной тюми становились всё злее и темнее. — Как же так?

— Ну, милая, тише. — Сэйд в два шага подоспела к девочке, обняла, принялась ласково гладить перламутровые волосы. — Ты просто испугалась и тосковала, никто тебя не винит.

Постепенно добрые слова успокоили чадо, и она устроилась щекой на плече девы, будто доверчивый котёнок, с детской нежностью молвила:

— У тебя руки как у матушки… — а после, смутившись, добавила: — Только… дюже горячие…

Эйдре со смехом отпустила Иф, но осталась рядом. Друзья тоже подошли поближе, с опаской косились на озеро, но то более не ярилось, даже, чудилось, стало светлее прежнего.

Колдунья между тем с новым интересом присмотрелась к девчушке, а после спросила:

— Дитя, ты морок?

— Нет, настоящая, — удивлённо ответила она и легонько потыкала себе пальчиком в руку, словно бы сама желала в том убедиться.

— Ты родилась из наваждения вокруг? — Дева попыталась подступиться с другой стороны.

— У мамы с папой, — качнула головой девочка, а после вдруг светло улыбнулась, будто отгадала, о чём её спрашивают, объяснила с задором: — Туман просто мокрый, а где есть вода, может пройти тюмя! Я так и бежала сюда.

— Откуда бежала? — тотчас насторожился Съён.

— Из пещеры, в которую отец велел нам запрятаться от злых существ. Он наказал спать до своего возвращения, и я спала, но они разбудили меня и… напугали. Я очень захотела домой, бросилась, а очутилась тут…

— Кто тебя напугал, Иф? — нахмурился Ульд.

— Я их никогда прежде не видела, — насупилась девочка, поёжилась от дурных воспоминаний. — Они… как питсы, только чуть иные. Повыше, в тяжёлых башмаках, а руки острые на конце да словно железные… Они меня обступили, скалились и рычали…

— Клёрчи, — поморщилась Эйдре. — Дурные твари. Они… рудокопы, но больше портят шахты да попросту крушат всякий камень, до коего лапами дотянутся, лишь бы насолить. Скрытные, злобные и вредные мороки.

— В той пещере отец наказал запрятаться твоей семье? — задумчиво поинтересовался Ульд.

Иф быстро закивала, подалась ближе к путникам, ободрённая тёплым разговором да попытками гостей разобраться в случившемся.

— А ты знаешь, где она? — подхватил мысль друга Ферр.

— Вон там, — девчушка указала рукой дальше к югу. — Коль бежать по воде, солнце закатиться не успевает, как уже на месте.

Друзья переглянулись, задумались, но быстро оставили попытки разобраться, сколько же брести туда по-человечьи.

— Я разведаю, — улыбнулась Эйдре, поднимаясь. — А вы соорудите ночлег, покуда здесь хоть какие проблески света остались.

— Там высокий холм, а подле него гнутая рыжая железяка из земли торчит, будто колесо провалилось, — напутствовала Иф сэйд. — Я, когда удирала, обернулась да приметила.

— Видно, негодный обод от телеги остался. Заброшенная шахта к югу от нас, — усмехнулся Тагни, обернулся к спутнице, попросил: — Будь осторожна.

Она кивнула с задором, блеснули хитростью медовые глаза, и дева, обернувшись ястребом, прытко улетела ввысь. Юная тюмя проводила чародейку восторженным взором, а после с воодушевлением принялась наблюдать, как остальные суетятся на поляне, разжигают огонь, готовят ужин, выискивают местечко для сна.

Когда Эйдре возвратилась, всё уже было сделано, а друзья сидели у огня недалече от Иф — так, чтобы девочка тоже оказалась с ними, но пламя не палило холодной кожи.

— Нашла и шахту, и хоть какую дорогу, — молвила дева. — Пешком за полдня добредём по бурелому.

— Никогда не видала, чтобы человек птицей становился, — прошептала вдруг тюмя, глянула с уважением. — Или ты тоже дух как я?

— Тебе сэйд не встречались? — подивился Игви. — Они же все колдуны, до одного.

— Колдуны? — девочка склонила голову, скользнуло в омутах синих глаз непонимание.

— Иф, — тихо позвал Лирт, задумчиво оглядевшись. — А это место… Оно на твой прежний дом похоже?

Тюмя осмотрелась да вдруг коротко кивнула:

— Немного. Только наше озеро было поглубже, но такое же круглое, и за ним молодая дубовая рощица росла. А вон там леса не было, но коль вообразить, будто на месте того огромного ствола деревня начинается, по бокам поля раскинулись, а света больше — совсем похоже выходит, точно. Только что деревья подросли за спиной.

Друзья окинули изумлёнными взорами поляну в дремучей чащобе, дубы, коим выходила не одна сотня лет, а после поглядели на девочку.

— Сколько же ты спала?

— Не помню, — печально отозвалась она. — Всё началось, когда мы с сёстрами песнями бога к себе заманили. Бабуля, правда, после смеялась, что он сам захотел нас навестить, и силёнок нам не хватило бы сдюжить… Но он пришёл, был добр да заботлив, ягод нам нарвал с далёкого куста и много интересного порассказал. Про далёкий остров за морем, про дивный ирфаёль, что вмиг затушит любой пожар…

Ферр приметил, как дёрнулся Съён, взглянул на него, и жрецу отчего-то почудилось, будто глаза друга на миг затуманились, но княжич тотчас обернулся, посмотрел спокойно да привычно, потому Тагни списал прежний морок на игру света от костра и туманы.

— Он так складно и весело говорил, что его и старшие выбрались послушать… — продолжила меж тем Иф и вдруг задумчиво прикусила губу, поглядела на Ульда, улыбнулась: — Ты на него очень похож, знаешь? Только у того бога клыков не было да глаза цветом словно стебли кувшинок.

— Ллив? — с изумлением выдохнул Йорги, обменялся взорами с Ферром и Эйдре, коим успел давненько рассказать свои сомнения о деде, да времени обсудить их с толком всё не находилось.

— Точно, его так звали, — обрадовалась девочка, добавила с обидой: — Они после с папой долго беседовали вдвоём, а нас мама спать погнала и послушать больше не вышло… Потом мужчины стали пропадать куда-то, а другие тюми засудачили о большой беде, войне со злыми существами… Однажды папа с братьями вернулись, велели немедля прятаться, а сами опять ушли… Я уснула, а когда очнулась, оказалась одна…

Она горько вздохнула, хлюпнула носом, вдруг ойкнула, живо обернулась к воде, но озеро не стало серчать — видно, на сердце у юной тюми всё же нынче было спокойно от доброй компании.

— Чего же он хотел? — тихо пробормотал тем временем Ульд.

— Он камней взять шёл, — бойко ответила Иф, нахмурилась, припоминая, кивнула сама себе, объяснила: — За само море плыть собирался. Видно, у папы дорогу выспрашивать решил. Мы с сёстрами его уговаривали гостинцев привезти с другой земли, а он посмеялся, обещался постараться, но больше не приходил…

Ответы девочки понимания не принесли, только больше всех запутали. Какие камни понадобились Лливу гварх пойми где, осталось неясным. Не Великий Раздел же они строить собрались, ведь тогда Иф, заставшая начало второй битвы с Мергом, была бы много старше нынешнего дитя. Хотя сказать наверняка, сколь долго растут тюми, тоже никто не мог.

Постепенно все порешили отдыхать перед завтрашней дорогой да исследованием старой шахты. Повеселевшая Иф заверила, что станет оберегать их сон, ведь сама почивала весь день да ничуть не устала. Спрашивать, сдюжит ли девочка охранять лагерь, друзья не стали — слишком живой была покуда в памяти картина бушующего чёрного озера. Тут бы скорее опасаться, не окажется ли их юная берегиня опаснее всякого врага. Оттого путники порешили всё же не зевать, а первым посидеть, любуясь ночным лесом, вызвался Съён.

Он привалился спиной к старому дубу, рассеяно глядел на клубящийся туман, хрупкую фигурку тюми на камне, мелькающих повсюду светлячков, да сам не приметил, как веки отяжелели, а глаза закрылись накрепко.

— Далеко… — прошелестел знакомый голос, а взор полоснуло светом тысяч звёзд. — Иди ближе… Я жду…

Княжич встряхнулся, резко вскочил и вдруг углядел на другом конце поляны неясную фигуру в сияющих белых одеждах. Съён решительно направился к ней, но тут зазвучала всюду прекрасная песня, сладкая, будто мёд, манящая да убаюкивающая. Противиться ей оказалось невозможно, и мужчина развернулся, побрёл на дивный зов да в миг оказался у камня, на коем восседала Иф.

— Ты куда? — тихонько спросила девочка. — Лирт говорил, что одному бродить опасно… Я и вернула.

— Просто почудилось, будто там вдали стоял кто-то, — нахмурился Съён.

— Никого там не было, — подивилась тюмя. — А с закрытыми глазами разве чего разглядишь? Так даже нам неудобно, значит, людям и подавно…

— Прости, что напугал. — Княжич вздохнул, бережно коснулся холодной руки. — Видно, туманы дурят, вот и померещилось.

— Отдохни, ты попросту устал, — ласково молвила Иф, светло улыбнулась. — Я спою вам всем так, чтобы вы восстановили силы, а чужаки не нашли этого места. Мы умеем.

Съён кивнул, отошёл к спутникам, лёг на мягкий мох, однако не закрывал глаз и всё глядел в сторону, где узрел незнакомца. Но там более никого не объявлялось, а дивная песня духа воды дюже скоро кинула его в объятия покоя, в коем никаких снов уже не пригрезилось.

Глава 10. Старые друзья

Утром Иф встретила друзей на том же камне спокойной и радостной. Рыбьи хвосты болтали воду, что под робкими лучами солнца казалась нынче почти прозрачной. Бледная кожа девочки, прежде мерещившаяся попросту белой, на свету виделась перламутровой, не хуже кос переливалась нежными оттенками зеленого и голубого, словно чистейшее из горных озёр. Тюмя уже умудрилась набрать себе ягод, ела прямиком с тонкой ладошки, извозив в сладком соке пальцы и щёки, на коих лежал едва уловимый розовый румянец, холодный да скромный, будто кроткий рассвет зимних месяцев.

Путники, наскоро перекусив подле дивного чада, спешно засобирались в дорогу, а ей наказали:

— К северу отсюда большой город Рагмин, где люди ждут тебя с добром желанной гостьей. Ступай к ним да не тревожься, а мы отправимся разыскивать твою семью и вернёмся с вестями вскорости.

— Я иду с вами, — с недоумением возразила Иф звонко да твёрдо, будто то было самым разумным решением, которое и обсуждать смешно.

Мужчины принялись возражать, убеждать девочку спешить в безопасное место, но вдруг за неё вступилась сэйд.

— Клёрчи не опасны для чада, что сумеет запрятаться в наваждении, — молвила она без всякого сомнения. — А о её народе мы ничего не ведаем, как и всякий живущий теперь человек, и потому не сможем угадать, когда совет тюми окажется нам важен.

Остальные нехотя согласились, что мысль верная, а Иф тем временем заверила:

— Я пойду в тумане, незримой, но вы будете знать, что я рядом.

С тем друзья и отправились в путь. Брели медленно, ведь древний бурелом не умеет подсобить спешке, ступали по одному по разведанной Эйдре тропке. С высоты крыла птицы та чудилась тонкой царапиной среди чащобы, а под ногами легла старым шрамом, неровным, бугристым да тяжким для прогулок. Коль здесь и была когда-то дорога, что вела к шахте, она давненько сгинула в объятиях природы, а рудники истощились и были оставлены людьми.

Чем ближе подходили путники к холму, тем гуще да темнее становилось вокруг наваждение, клубилось сердито, буйно, слизывая пеленой всякую яркую краску, скрадывая свет да морозной влагой кусая кожу. А в тот миг, когда цель должна была вот-вот объявиться из-за деревьев, Эйдре вдруг почувствовала, как что-то незримое резко сжало её ладонь, обдало мокрым холодом, цеплялось с отчаянной прытью и не отпускало, покуда в конце пути не объявилась пред ними маленькая тюмя. Девочка испуганно ёжилась, обхватив себя за плечи, косилась на вход с тревогой да волнением, но отыскала силы шёпотом заверить, что отсюда-то и спасалась прежде от неведомых врагов.

Высокий холм, сам древний, словно мир, густо порос травой, редкие деревянные балки подгнили и давно из опор превратились в ветхий хлам. Прежде удобный вход оказался надёжно завален то ли попросту временем, то ли последними рудокопами от каких подземных тварей, что могли поселиться недалече от города. Замшелые камни легли столь плотно да ладно, что потрудись годы ещё немного, догрызи остатки брошенного дерева, и ни один странник, чудом забредший сюда, не подумает выискивать пещеры. Даже небольших лазов клёрчи с неровными кромками Эйдре приметить не удалось, а стало быть, они прибрели иным путём или вовсе родились прямиком внутри из попавших в ловушку туманов.

Ферр, приложив к преграде руку, прислушался, после шепнул заклятие, и многие валуны повалились, открыв дорогу, а Ульд легко раскидал завал, хотя Съён, тоже взявшийся помогать, с большим трудом сумел сдвинуть лишь некоторые из глыб. Как бы то ни было, путь в глубины лёг пред друзьями, Иф вновь растворилась в растревоженном наваждении, а путники шагнули в вечную тьму шахты.

Золотой свет меча Ириты ложился на неровные стены, плутал в сплетённых, словно клубок змей, туннелях и терялся в их густом мраке, временами выхватывая неясные силуэты на краю зрения. Гулкая, давящая тишина то морочила приглушённым смехом и тихим рычанием, то вдруг обрывалась топотом, резким скрежетом железа по камням да грохотом столь буйным, что дрожали сами стены. За пару мгновений шум исчезал, оставляя лишь умирающее эхо, шорох осыпающейся земли да новое молчание, столь пронзительное, словно уши оглохли да более вовек ничего не услышат.

Чем дальше они спускались, тем чаще зажигались в тёмной пелене тумана алые огни злобных глаз, чтобы тут же потухнуть и вспыхнуть в ином месте. Кожу царапали острые стальные когти, когда твари пытались ухватить кого со спины за ноги и тотчас исчезали, не давая возможности ответить ударом. Мужчины, не сговариваясь, обступили мальчишек с Эйдре кругом, но то не помогало, и им более воинов доставалось рывков за одёжку или пояса, будто твари пытались отыскать кого послабее да утянуть во мглу.

Грохот и скрежет звучали всё ближе, дробью барабанов раздавался стук по камням, и Игви, вдруг почуяв беду, обернулся да увидел, как в начале длинного спуска под ударами железных когтей гогочущих чудищ обваливается свод пещеры и с шумом катится прямиком к ним.

— Бежим! — рявкнул Ферр, схватил Эйдре за руку, бросился вперёд.

Остальные ринулись за ними да едва поспели заскочить в широкую пещеру, единственный ход в которую через миг засыпало камнем.

Десятки алых глаз зажигались и гасли всюду каждое мгновение, шипение и рык отражались от стен многократно, а тычки и удары становились всё настойчивей да злее, и уберечься от них почти не выходило. Мужчины плотно сомкнулись вокруг мальчишек с девой, пытались добраться до врага, но тщетно — его и разглядеть-то не удавалось, а смех да топот морочили не хуже туманов.

Вдруг Игви с усилием дёрнули за ногу, и мальчика потянуло во тьму, обдирая спину о каменный пол. Он собрался, изловчился да спешно швырнул нож, с трудом угадывая в туманной пелене блеск красных глаз. Острая хватка ослабела, выпустила, но отовсюду тотчас раздался яростный рёв, и ответом ему стал жуткий грохот издали, лавиной прокатившийся по пещере.

Следом за тем, проломив стену, вылетела новая тварь, огромная и бесформенная, вся словно состоящая из скалы да непомерного бешенства. Чудище, до искр цепляя макушкой потолок, ринулось вперёд, размахивая широкими лапищами, а с них во все стороны полетели осколки камней да вмиг рассекли нескольких неудачно высунувшихся из тумана клёрчи. Йотур, морок древних пещер, обозлился на шум и самолично явился уничтожить всякого, кто только попадётся под руку, и мелкие твари, испуганные столь лютым противником, притихли во тьме.

Эйдре хлестнула чудище ветрами, отшвырнула к стене, и та застонала, осыпавшись мелкой крошкой. Друзья запрятались за валуны поодаль, и дева поспешно запела заклинание. Вторил ей голос Ферра, тоже знавшего чары против йотуров. Игви стрелял, стоило только углядеть в наваждении налитые злобой алые глаза, которые мелькали всё реже. Ульд со Съёном бросились на тварь, отвлекали да изредка рубили, всяким ударом высекая огонь из несокрушимой шкуры и великим трудом уворачиваясь от скорых атак, морочили без надежды одолеть, но со стремлением не подпустить к колдунам.

Лишь Лирт стоял подле наставника да не знал, что ему делать. Оружия у него не было, а способа помочь уничтожить тварь никак не приходило в голову. Вдруг он приметил, как почернела от злой воды пещера, а сам почувствовал холодное касание, словно Иф, обхватив его со спины за плечи, с ужасом глядела на страшную битву, не сознавая, что кипящая едкая влага скорее прочего погребёт их всех под древним холмом.

Мальчик отвёл взор от шипящих под тёмной пеной камней, усилием бросил наблюдать, как скоро крошатся теперь своды, да примечать, что с каждым вдохом спёртый воздух становится всё тяжелее, словно полнится ядом, от коего рвётся натужный кашель. Пусть ярость воды, видно, погубила оставшихся клёрчи, но грозила серьёзной бедой. Юный бог собрался с силами, тронул себя за ключицы, где льда да влаги оказалось более всего и, должно быть, лежали ладони тюми, со всем возможным спокойствием шепнул:

— Не страшись, вместе да с удачей мы одолеем его. Лучше припомни, что вода способна источить всякий камень, и направь свои силы не вокруг, а на врага.

Девочка, видно, прислушалась и попыталась подсобить, ведь вскоре чёрные капли оставили изводить людей, объяли шкуру твари, шипели и злились, по мелкой крошке разгрызая её, а йотур с грохочущим рёвом всё больше пытался стряхнуть с себя едкую влагу, напрочь позабыв о людях вокруг.

— Получается, — с восторгом подбодрил Лирт. — Ты грозный враг и могучий союзник, Иф!

Пусть тюмя была ещё дитём, не умевшим властвовать над водой в полной мере, а чудище повалилось от заклятия колдунов, помощь её оказалась весомой, позволила избежать ран, а друзья, едва йотур осыпался грудой безмолвного камня, благодарили незримую девчушку искренне, пусть даже на своды оглядывались теперь с новым страхом. Нынче путники оказались в ловушке с духом, чьё отчаянье грозило им не меньше самого коварного врага. Но любое увещевание уже не могло подсобить, и оставалось только видеться Иф спокойными да уверенными, дабы малышка и сама верила в добрый исход.

Холод тем временем оставил Лирта, растворился в привычном тумане, а чуть погодя голос девочки позвал издали:

— Сюда!

Друзья поспешили на звук, отыскали истерзанный лаз клёрчи в толще стены, согнувшись в три погибели заползли туда, да оказались в тёмном узком провале, в коем ожидала их показавшаяся на глаза тюмя.

— Вот тут я очнулась, — молвила девочка, растеряно огляделась, вздохнула: — Но это совсем не похоже на место, где засыпала…

— Ты сумеешь припомнить, как выглядела та пещера? — спросил Ферр тотчас.

— Она была большой, все расположились вольготно, — печально поделилась Иф. — Мы устроились кто где захотел, а я отыскала местечко там, где капала вода, чуть подальше от мамы с сёстрами…

— Шахта же, — задумчиво произнёс Съён, взглянув вокруг. — Не могли ли рудокопы случайно обвалить часть убежища духов так, что девочку отрезало от других? Коль она легла поодаль, они могут быть…

Тагни тут же приложил руку к валунам, зашептал и вскоре подтвердил:

— Там широкая полость, ты прав. Но здесь я не рискну рушить камней чарами, тем более что обломки могут угодить и на спящих тюмь, коль они там.

Друзья принялись осматриваться, силясь выдумать иной путь. Игви бродил вдоль стены да вдруг заслышал в тишине скромный присвист, словно ветерок легонько гудел поодаль. Мальчик насторожился, доверился ушам, ловко взобрался по обрушенным ударами йотура камням почти под потолок. Там обнаружился неширокий провал, из коего мороком скользил по лицу живой воздух.

— Дайте свет, — позвал мальчик.

Лирт, забрав переданный отцом меч, легко залез наверх следом за другом, с затаённой тревогой проследил, как тот заглядывает в дыру. Игви хмыкнул, вдруг скрылся целиком, и коль не забрал бы с собой сияющего клинка, взоры старших должны бы были напугать мальчишку посильнее всяких опасностей. На долгую минуту друзья остались в кромешной тьме, с тревогой прислушивались к гулким, почти неуловимым шагам за стеной, но тут Игви позвал с другой стороны:

— Сюда!

Лирт хотел было полезть следом, туда, где мерцал едва уловимый свет, но вовремя остановился, припомнив, что они-то с другом протиснутся, да и Эйдре зверьком проскочит, а вот троим могучим воинам у такой крохотной дыры искать точно нечего. Мальчик медленно, проверяя всякий шаг да припоминая все уроки с наставником разом, сполз с насыпи, осторожно отыскал старших, кликнул к себе Иф и, потянувшись к фибуле, кинул всех к ней.

Пещера за стеной оказалась густо усеяна обломками камня, но поодаль у двух валунов обнаружился узкий лаз, у коего уже ждал Игви. Мальчишка вернул меч Ульду, а прежде, чем отправиться дальше, получил две щедрых затрещины от Йорги и наставника, дюже недовольных его выходкой.

Не успели друзья толком осмотреться, пробравшись сквозь расщелину, как поодаль заслышался отчаянный крик:

— Папа! Папочка!

Они спешно ринулись на голос, а стены вокруг гуще прежнего чернели да пенились от страха маленького духа.

На полу пещеры лежало множество мужчин, женщин и детей в постаревших от минувшего времени зелёных нарядах. Обвалы, на удачу, не причинили им вреда, но даже тёплое золото меча Ириты не могло запрятать пугающей бледности кожи, а с губ, чудилось, вовсе не срывается дыхания.

Иф упала на грудь могучего воина подле гарпуна, что прежде, видно, покоился в широкой ладони. Девочка ревела и звала, пыталась трясти за плечи, но тщетно, — её отец оставался без движения и всякого признака жизни.

Ферр, опасливо косясь на шипящие от едкой влаги камни, поспешил к тюми, на ходу со всей возможной лаской упрашивая:

— Тише, Иф, не то обвалишь весь холм прямиком нам на головы!

Но в этот раз успокоить девчушку так запросто не вышло, — она словно бы не расслышала слов за всхлипами, от коих всякая капля воды, даже туман, становилась всё яростней, и уже начинала больно щипать кожу.

— Иф, они живы! — заверил Тагни сквозь кашель, быстро осмотрев нескольких тюмь. — Просто очень крепко спят!

Однако и то не помогло утешить горя девочки. Путники захлёбывались в отравленном воздухе, без всякой пользы пытались прикрыть рты тканью, болезненно жмурили глаза. Лирт оглядел друзей со страхом, но вдруг нахмурился, решительно шагнул к Иф, коснулся щеки, с нежностью заставил взглянуть на себя и молвил голосом словно бы чуть взрослее прежнего:

— Ты просила меня о помощи, и я не отступлюсь, покуда твоя семья не будет рядом с тобой. Припомни, я бог удачи, и нынче она с нами. Просто верь мне, хорошо?

Иф вдруг утихла, словно заворожённая тёплой бирюзой взора мальчика, медленно кивнула, и пусть с камней не спало черноты, они прекратили шипеть, а наваждение более не резало глаз и не разъедало кожи.

У друзей наконец нашлось время отдышаться да поразмыслить, и они, озираясь, старались придумать, как пробудить тюмь. Эйдре неуверенно покосилась на рог Эталла, и Ферр, приметив то, положил руку на стену, сказал:

— Попытайся. Пещера крепка и стара, я смогу удержать своды.

Лирт на всякий случай тоже вцепился пальцами в камни. Чар матери он не ведал, но всем сердцем желал, чтобы холм не рухнул на них в следующий миг, да надеялся, что вдвоём с наставником сумеет убедить тот остаться на месте.

Зов рога прокатился всюду, гулким эхом затерялся в недрах земли, однако тюми не услыхали его и продолжили спать как ни в чём не бывало. У Иф затряслись губы, но пока ещё девочка держалась, неотрывно да с надеждой взирая на мальчишку немногим старше неё, коего видела могучим богом, что непременно отыщет способ пробудить остальных, коль так сказал.

— Что же это за чары? — пробормотал Тагни удивлённо, едва глас рога смолк.

— То не чары… — тихонько прошептала Иф, шмыгая носом. — Мы всегда так спим… Когда воды сковывает лёд, мы уходим на глубину, и жизнь словно бы останавливается, а с первыми капелями вновь возвращается в тела…

— Жизнь останавливается? — переспросил Ферр, быстро глянул на Ульда.

Тот кивнул, угадав мысль своего вестника, снял с шеи подвеску с даром Ириты, протянул сыну:

— Ты обещался их спасти. Вперёд.

— А… как же вы? — прошептал Лирт несмело, и его голос вновь сорвался на тонкий мальчишеский.

— Взялся помогать — так борись до конца, а не думай о том, чего не свершилось, да, возможно, не свершится вовеки, — спокойно велел ему Йорги.

Юный бог тяжело выдохнул, решительно схватил флакон, опустился пред отцом Иф, бережно стряхнул каплю живой воды на бледные губы, невольно гадая, хватит ли запаса на каждого. Тюмя вдруг поморщился, а его веки дрогнули, и мальчик, просияв, тут же поспешил к другим спящим.

Воин тем временем открыл глаза, приметил дочь в слезах, незнакомцев подле неё, и могучая рука тотчас схватила гарпун. Мужчина сел, завидел, как с помощью Лирта пробуждаются иные из его народа, после осмотрел всех с вниманием, и омуты синих глаз застыли на лице Ульда, а ладонь выпустила оружие.

— Я потерял друга в сражении, но видел его сыновей, что пришли нам на помощь. Ты похож на любого из них, но я не припоминаю твоего лица… — произнёс тюмя, и его слова прозвучали рокотом водопада.

— Моё имя Ульдар Йорги, — с вежливым поклоном молвил мерг. — Сын Радга.

Взор древнего духа просветлел, исчезла с лица настороженность, и он с улыбкой ответил:

— Къёр из народа тюмь. Когда боги порешили делить миры, я поспешил к семье, дабы пробудить и увести к водоёму, но не поспел — туманы ушли, а мы оказались в ловушке. Я хотел спать до дождей, но, видно, усталость от боя и ран погрузила меня в сон куда более глубокий да долгий. Как же вы отыскали нас?

— Твоя дочь проснулась одна, попыталась найти других тюмь, но дозвалась лишь до моего сына и попросила помощи. Мы пришли к ней, а Иф привела нас сюда.

Къёр вдруг расхохотался довольно да весело, посмотрел на макушку прижавшейся к нему Иф, сказал с искренней радостью:

— Право слово, верно у нас говорят — иную дружбу не разрушить ни временем, ни самой смертью. Надо же было такому случиться, чтобы из всех богов мира моя дочь нашла именно того, в ком течёт кровь Ллива.

Он взглянул на Лирта с доброй теплотой, словно повстречал собственного родича, и всякий, кто приметил тот взор, мог бы уверять наверняка, что тюмю с Охотником связывали дружеские узы столь прочные, что им грозить не могло ничего вовсе.

Мальчик тем временем уже вытряхнул последнюю каплю из флакона на губы совсем юной девчушке, помог ей подняться и сесть, а после вернулся к отцу, с мягкой улыбкой да странным чувством оглядывая народ, который спас, и счастливую Иф, коей умудрился всё же помочь. Пещера вдруг бросила чернеть и легонько засияла, переливаясь влагой на камнях от радости многих духов воды, а воздух из спёртого сделался сладким, будто они очутились на берегу реки погожим летним деньком.

— Скажи, чем я могу отплатить тебе? — спросил Къёр Ульда, окинув взором семью. — Туманов не было, когда я засыпал, а нынче они густо лежат повсюду, стало быть, план богов либо не удался, либо я пробыл в забвении слишком долгий срок, и разделённым мирам уже пришёл конец, как предвещал Балларг. Мы должны вступить в новую битву?

— Границы ещё не стёрлись, но уже очень тонки, — ответил Йорги. — Я буду рад сражаться рядом с другом, но нынче попрошу тебя об ином. Твоя дочь пробудилась одна, опечалилась да испугалась. Всякий понимает страх потерявшегося в тёмное время чада, — Иф даже звал к себе властитель этих земель и поныне готов приветить да принять доброй соседкой. Но её горе отравило местные воды, заставило людей болеть, скот гибнуть, а урожай гнить прямо на полях. Коль то в твоей власти, помоги им, убереги от голодной смерти в зимнюю пору. Город, о коем я говорю, зовётся Рагмин да стоит на севере отсюда, вас примут там со всем почтением.

Иф глянула на отца исподлобья со смущением и жгучей виной, но Къёр лишь мягко усмехнулся, погладил волосы дочери да заверил разом и её, и встревоженных путников:

— Ничего непоправимого я в водах не нахожу. Мы немедля отправимся к людям, а они смогут вздохнуть свободно да более не волноваться ни о запасах пищи, ни об исцелении от хвори. Я же вновь благодарю тебя, друг мой, и надеюсь вскоре побеседовать без спешки. Приходи в Рагмин при возможности — я стану ждать тебя.

Тюмя махнул рукой, исчез, а за ним принялись пропадать и другие духи. Иф хотела уже послушно последовать за отцом, но Лирт ловко удержал её, наклонился ближе, вытащил из сумки костяной гребень и протянул девочке:

— Я не желаю власти над той, кого могу звать другом, как зовут себя наши отцы. А ежели понадоблюсь тебе, не смущайся вновь явиться в грёзах.

Иф бережно забрала свой дар, подколола косы, а после вдруг с задорным смехом обхватила мальчишку за шею, порывисто чмокнула в щёку да тотчас исчезла в тумане. Лирт обернулся к спутникам и по-детски смущённо, благодарно улыбнулся. Всякий из друзей понял мальчишку без слов, ответил радостным взором, а Ферр потрепал тёмные волосы с довольной усмешкой.

— Из этой пещеры нам выбираться лишь твоими силами, — весело напомнил наставник юному богу. — Только давай нынче уже без приключений, хорошо?

Лирт вздохнул, надел на шею опустевший флакончик из-под живой воды, твёрдо порешив при первой возможности сходить к матери да попросить ещё для спутников. Пусть он был счастлив помочь тюмям, но мысль о том, что собственных близких оставил тем без защиты, терзала сердце. После мальчик собрался да кинул их прочь от старого холма, всей душой желая очутиться в окрестностях Рагмина, на нормальной человечьей дороге да подле какого-нибудь трактира, в коем отыщется приличная кровать или хоть не сильно кусачая солома в свободной комнате.

Так и вышло — через миг они уже оглядывались, с вниманием изучая предместья недалече от южных ворот. Последние отблески заката янтарём осыпались на землю, тонули в голубом сумраке, но город ещё ждал гостей, и, коль поспешить, можно было добраться туда до закрытия.

— Мог бы и поближе, — шутливо укорил друга Игви. — Теперь скорее бежать надо.

Мальчишки почти сорвались вперёд, но за спиной не раздалось торопливого шага, и оба с удивлением оглянулись. Старшие стояли на месте, задумчиво глядели на далёкий замок и будто бы вовсе не желали никуда идти.

— Тут недалече дивный трактир, — коротко кашлянув, молвил Ульд друзьям, оборвав повисшую тишину. — Давненько я в него забредал, но пиво в тот раз оказалось чудо как хорошо.

— Мы в город нынче не поспеем, — поддержал Тагни столь уверенно, словно сообщал очевидное всякому. — Не стоит и пытаться.

— Так давайте я ещё разок попробую нас направить… — смутился юный бог, порешив, что всё-таки подвёл спутников да не справился с мелочью.

— Бесполезно, — отмахнулся Съён тотчас, обернулся к Йорги, спросил: — Дорогу-то покажешь или похвастать просто хотел?

К Рагмину они явились следующим утром и ещё по пути углядели дивные изменения на полях — полнился новой силой урожай, пока слабый, но уже не чахлый да тёмный от гнили, здоровым румянцем горели щёки некоторых трудящихся людей. У ворот и вовсе встретила весёлая кутерьма: взрослых тюмь видно не было, зато младшие резвились в светлых водах, хохотали да пели. Несмело подкрадывались к чадам водного народа дети горожан, а юные духи ныряли да вытаскивали им из глубины диковинные раковины, гладкие разноцветные камушки, прочую занятную мелочь со дна. Среди играющих разок мелькнуло и довольное лицо Иф, но девочка была слишком увлечена да не приметила путников. Они улыбнулись столь чудесной картине и направились вперёд, углядев поодаль от детворы сидящего на камнях Къёра. Древний воин вёл беседу с таном, советником и свитой, но завидел друзей, жестом пригласил к себе, распрощался с властителем Рагмина гордым поклоном. Тот, обернувшись, подошёл к гостям, и лик его оказался теперь доволен да весел.

— Он желает побеседовать с героями пророчества, но прошу тебя, друг мой, — обратился тан к Съёну, — идём со мной да поведай скорее, как же так вышло, что нынче подле нас поселился не один тюмя, а разом целое семейство.

Княжич не посмел отказать просьбе хозяина и удалился к замку, а защитники Ирда с мальчишками поспешили к духу воды.

— Мы всё обговорили и отныне станет добрыми соседями, — молвил Къёр, едва путники приблизились. — А я не хотел обсуждать бед при своей семье, ведь мы с Лливом всеми силами стремились сберечь их от горестей. Но в пещере мне почудилось, будто вы обрадованы нашей с Охотником дружбой да жаждете расспросить о чём-то. Как я могу помочь?

— Иф упоминала, что дед собирался отправиться на восток, а после вы долго говорили наедине, — произнёс Йорги спокойно, хотя на душе затаилось волнение. — Известно ли тебе, что он искал?

— Да. Ллив желал добыть осколок ирфаёля, дабы тот даровал нам защиту от колдовства нижнего мира перед великой битвой. Я же предложил помощь с дорогой через пролив. Путь обратно они проделали без нас, но… — Тюмя печально улыбнулся и вздохнул. — Мне также известно, что камня Охотник заполучить не смог.

— Никогда не слыхал о таком чуде, — задумчиво да осторожно молвил Ферр, а остальные смолчали, порешив позволить говорить вестнику.

— Я и сам ведаю о нём лишь то, что уже сказал вам, — признал Къёр. — Ллив дюже не любил волновать близких излишней тревогой, а меня таковым считал. Всякое слово из него приходилось вытягивать силком, а о планах пойти на восток я бы и не прознал, коль он бы не сболтнул того перед детворой, пожелав их повеселить.

— Я тебя понимаю, — усмехнулся Тагни да покосился на Ульда так, чтобы друг то точно приметил.

Йорги издёвку оценил, но порешил оставить без внимания. Разобраться же в планах Охотника не вышло вновь — даже с близким другом Ллив не пожелал делиться задумками. Собирать сведенья по крупицам от всякого выходило слишком долгим, да и немногие нынче оставались живы сами. Ульд мысленно вздохнул, не позабыв возблагодарить деда за великую сдержанность, а после обратился к духу:

— Полно о прошлом: в нём нам никак не удаётся сыскать ответов. Не сомневаюсь, что после всегда смогу обратиться к тебе за советом, но пока я попросту рад, что мы сумели уберечь хоть часть твоего народа, и вы вновь вместе с нами.

— Я хочу искать других, — поделился Къёр без всяких сомнений. — Как только на этих землях воцарится покой, мы с сыновьями отправимся в путь. Наверняка многие, как и мы, оказались в ловушках, из коих не смогли бежать, и уснули до лучших времён. Забвение тюми глубоко да с каждым мигом становится всё слаще, но наши дети всегда спят более чутко и обыкновенно умеют дозваться нас по весне. Стало быть, кто-то из других семей, возможно, ещё жив, и мы отыщем способ пробудить их, ежели повезёт.

Лирт помялся, посмотрел на друзей, припомнил слова отца в пещере, добрую да гордую улыбку наставника, быстро стянул с шеи подвеску Ириты и протянул её воину.

— Повезёт, — твёрдо молвил он, а в голосе что-то надломилось так, что, чудилось, более он уже не вернётся к прежней тонкости. — Ступайте ко дворцу цветущих яблонь, отыщите на берегу кого из илсиг или даану, пусть они передадут это матери. Она поймёт, и у вас будет вдоволь живой воды, дабы спасти свой народ.

Къёр забрал флакон, взглянул на мальчика и с тёплой мягкостью сказал:

— Великая отрада видеть того, кого звал другом многие столетия и потерял, в чаде его крови. Я благодарен каждому из вас за помощь, но более всего благодарен вам двоим за то, что Ллив ещё жив в тех, кто остался после него.

Друзья простились с тюмей, отправились к замку, и дорогой Лирт не выдержал да попросил:

— Извините. Я бы мог оставить подвеску, сам сходить к матери и принести нам новой воды, а заместо этого отдал её Къёру…

— Значит, не зря я что-то вбивал тебе в голову долгие луны, — насмешливо хмыкнул Ферр.

Мальчик оглядел спутников, приметил затаённую гордость в глазах отца, довольное веселье Игви, мягкую нежность во взоре Эйдре, и сам невольно улыбнулся, а после обернулся назад, посмотрел на резвящихся в волнах тюмей и гордый силуэт древнего воина, приглядывающего за своей большой семьёй. Сомнения вдруг совсем оставили сердце, и юный бог сам поверил, что всегда сумеет отправиться к матушке при нужде и так, а вот у народа водяных духов иного случая не отыскалось бы.

Глава 11. Путанные тропы

— У Хегги ты поминала, что ирфаёль — исток колдовской силы, — молвил Ферр тем ровным тоном, коим говорил в минуты глубоких раздумий.

Он стоял у окна в отведённых покоях замка, заложил руки за спину да взирал на закат, но словно бы не примечал того. Эйдре сидела в кресле, растерянно и едва слышно перебирала струны клёрса, наблюдая за силуэтом любимого в лучах заходящего солнца. Нынче они остались вдвоём — мальчишки сказались уставшими и отправились к себе, а Ульд ушёл к тану, да по сей час они со Съёном ещё не вернулись. Настала пора побеседовать, и колдунья не сомневалась в том, насколько спутнику не терпится задать ей многие вопросы.

— Ирфаёль — первое из светил, — качнула головой дева. — То, из чего был сотворён мир. Эталл упоминал, что его почитают звездой: самой яркой, невыносимо горячей. Зодчие пленили её, остудили ветрами, и она треснула, породив всё, что мы нынче знаем.

— Стало быть, она уже несла в себе исток огня? — спросил Ферр тихо. — И создатели не даровали его миру, а лишь сумели одолеть?

— Выходит. Так же, как владыка однажды подчинил наваждение, уничтожив его творца, но так и не усмирив до конца норова туманов.

— Эталл говорил об осколке, о коем поминал Къёр?

— Только то, что ты и сам услыхал от него. Обрывок песни о камне, над коим не властен Мерг. Вернее… — Эйдре на миг замолкла, а клёрс заиграл низко да гулко. — О том, кто сумеет его добыть.

— Сможешь пересказать? — тотчас попросил Тагни.

— Нет, — со смущением и лёгкой виной отозвалась колдунья, объяснила: — Однажды ветра донесли до владыки голос, напевающий об осколке ирфаёля и том, кому он предназначен. Сказание слишком быстро оборвалось, а Эталл — не жрец, дабы запросто упомнить слова, заслышанные единственный раз, и то не полностью…

— Хоть смысл — я не прошу от тебя изящества строк легенды.

— Дитя ирфаёля явится незримой тропой, и дух его окажется столь силён, что всё могущество огня не сумеет одолеть того. За ним отправятся иные чада мира и нарекут королём. Осколок первейшего из светил ляжет ему в ладонь, и сияние его сломит власть пламенного истока.

— Что за дитя ирфаёля? — вздохнул Ферр, поразмыслив над услышанным.

— Бог, человек или дух. Те, кто родился частью творения зодчих, а не был создан после могуществом истоков.

— Ллив желал зваться королём мира? — хмыкнул жрец, обернулся, глянул на свою деву.

Её плечо коротко дрогнуло, а голос остался ровным да безразличным:

— За ним уже шли все защитники Ирда, почитали владыкой, а пути его оставались неведомы ни соратникам, ни потомкам. Вся его жизнь слово в слово повторяла песнь ещё прежде, чем ту кто-то заслышал. Выходит, когда Эталл поделился тем, что вызнал, Охотник лишь принял своё предназначение.

— А с ним-то обговорил мысли?

— Владыка не поминал, что Ллив собирался искать ирфаёль, стало быть, либо не знал, либо не посчитал важным, ведь коль он не сумел получить камня, кому ещё то по силам?

— Что ж за напасть такая? — процедил Тагни недовольно. — Йорги хоть совета спрашивает, ежели в чём неуверен, пусть я и сказать не взялся бы, сколько мы его волей не ведаем. Но чтоб двум близким друзьям всего пару слов молвить, да ещё с великой неохотой…

— Зато он поделился с дитятями тюмей, желая их повеселить, — с задорным смешком напомнила Эйдре.

— Ирита… — вдруг пробормотал Ферр, вновь отвернувшись. — Коль он пытался её утешить в тяжёлые времена, мог и объясниться…

— Глупости, — фыркнула сэйд. — Ты сравниваешь малых чад со взрослой богиней. Пусть Ллив не видел её возлюбленной, но уж не приметить, что пред ним давно не девчушка, не мог.

— А ты сама-то примечаешь, сколь быстро растут дети? — спросил жрец с короткой усмешкой. — Наш дюже уставший Игви, к слову, только что прошмыгнул мимо окон в обнимку с молоденькой служанкой из замка.

— И ты ничего не скажешь? — нахмурилась Эйдре тотчас. — Он — твой воспитанник.

— Шестнадцать вёсен юноше, — бесстрастно бросил Ферр. — Без советов наставника разберётся, чего дальше делается.

Колдунья невольно улыбнулась, глянула с нежной хитростью, а Тагни тем временем с издёвкой поинтересовался:

— Как же вышло, что ты умудрилась не углядеть в том, кого по сей день почитала мальчонкой, молодого мужчину, вполне уже интересного юным красавицам?

Дева едва уловимо вздохнула, признавая правоту спутника, а после молвила:

— Ты желаешь теперь расспросить Ириту?

— Нет, — отрезал Ферр холодно. — Я желаю, чтобы о сказанном здесь не стало известно Йорги.

— Он хочет понимать, что задумывал Ллив!

— А я не хочу, подобно Къёру, после видеть его лишь отражением в Лирте! Йорги цепляется за идеи деда, будто те приведут к победе, но они лежат прямой дорогой к гибели. Ллив не сумел добыть камня, не пережил битвы, не создал кинжала! Я не сомневаюсь в доблести Охотника, но его мысли не привели к добру, а он словно бы и сам не шибко верил в благой исход, коль нёс свои думы только утешением слабым, но не планом для соратников.

— Нынче всё может выйти иначе, — возразила дева. — Слишком много воды утекло. Вдруг тогда было рано, а теперь камень должен достаться чаду его крови?

— Что, как не кончина, ждёт смертного на тропе, коей не одолел бог? — Тагни обернулся, глянул жёстко да колко. — Я не позволю Йорги ступить на неё без нужды.

— Не позволишь? Разве не он ведёт нас за собой?

Жрец вздохнул, приблизился, бережно коснулся ладони девы, заглянул в глаза:

— Я уже потерял брата. И прошу лишь помочь мне не проститься навеки ещё и с другом.

Она на миг опустила ресницы, а сердце болью отозвалось на просьбу человека, коему колдунья верила всегда, с первого его слова, потому нехотя да с усилием Эйдре обещала:

— Я не скажу Йорги об ирфаёле, коль того не потребует общее дело. Но не тебе сетовать на его сына за то, каким пронырой да своевольным хитрецом он вырос.

Ферр мягко усмехнулся, нежно коснулся губами её руки, молвил разом насмешливо да вкрадчиво:

— Будь я иным, ты бы не осталась со мной.

И вновь он оказался прав, а потому дева смолчала, утешаясь лишь тем, что их догадки путаны да зыбки и могут только украсть время, коего выходило мало. Душу тяготила мысль о том, что колдунья расценила почти обманом, ведь Йорги ждал и её совета, когда делился думами о Лливе. Вновь лёгшие к ногам дороги принесли облегчение: в них Эйдре сорвалась птицей, словно пыталась отыскать в песнях ветров под крыльями лекарство от сомнений, и не ведала, как Тагни убедил друга заняться насущными делами, а не погоней за призраком. Но Ульд после разговора с Къёром при ней об ирфаёле более не поминал, и вскорости быт долгого пути сгладил остатки вины.

Дороги юга ложились пред друзьями одна за одной, сменялись города да поселения, утекало лето в далёком странствии. Беды да противники частенько поджидали за поворотом, но чем ближе путники подбирались к Билнуду, тем спокойней становилась округа. Воины юга славились как сноровкой, так и горячим норовом, потому врага близко к столице стремились не подпускать, а тех, кто всё же пришёл, уничтожали тотчас. Чудилось, будто героям пророчества судьба вдруг решилась подарить отдыха, спешить хотелось всё меньше, а задержаться в местах, в коих встречались добрые кровати да приятные вечера в тавернах, желалось чаще. Но Тагни рвался прочь от блаженной неги, потому не терпел медлительности спутников — уж кому, как не жрецу, сыскать нужные слова для защитников Ирда, дабы поскорее вернуться на путь, полный заботами совсем иного толка, нежели пустые беседы?

— Когда-то ты мечтал бродить по свету да петь о мире, — молвил однажды Ульд, от коего не укрылось раздражения друга тем, что прежде он считал верным да ценным.

— Чтобы о нём петь, его следует сначала заполучить, — с холодным безразличием ответил Ферр. — Дабы люди, услыхавшие сказителя, его поняли, им стоит самим знать мир в родных краях, Йорги.

— Разве в этих местах его не ведают? — удивился услыхавший разговор Игви.

— А чего же прикажешь сделать с остальными, коим не досталось везения? — вступился за Тагни Съён. — Для одних мы явились развлечением в сонном покое, а других можем лишить спасения, оставаясь среди тех, кому нынче не нужны.

Вскорости ворота пред путниками распахнул гордый Билнуд: великий, живой да шумный. Эйдре, пусть и любовалась красотами южной столицы, не могла не припоминать прежних отчаянья и страха на улицах Фелба. Хоть нынче звуки уже не сводили с ума да не путали, приятного в них сыскать попросту не удавалось, потому дева с облегчением ступила во дворец к подружке Тави и не шибко желала покидать его без особой нужды. Должным уважением были встречены там и прочие герои пророчества, да и Лирту оказалось жаловаться не на что. Зато Съёну чудилось, что стены княжьих чертогов давят на него со всей тяжестью, а в холодных взорах хозяина со свитой то и дело скользило негодование от того, что бастард посмел переступить их порог. Гнать прочь нежеланного гостя, прибывшего со столь значимой компанией, владыка Билнуда не осмелился, но при всякой оказии не стеснялся показать, сколь того желает, словно своим рождением Съён задел честь не супруги покойного отца, а южного князя самолично.

Друзья не спешили уходить из дворца, покуда не убедят местную знать в добрых намереньях севера, а та оказалась столь упряма, что времени требовалось много. Потому Съёнголь всё чаще исчезал, бродил по улицам города, поминая прошлую свою жизнь, службу в страже Фелба, отвращение ко лживому двору, где всякий ему кланялся, но любой смотрел с брезгливостью. Всё меньше княжич желал возвращаться на порог билнудских чертогов и к ночи, ведь местечек для уставшего путника в столице юга нашлось вдоволь, а дев, готовых утешить видного воина, не заботясь его кровью, оказалось изрядно. Чудилось, будто такие расклады устроили и гостя, и хозяев, а спутники, коль даже хотели чего сказать, были дюже заняты да не успевали отловить друга и перемолвиться хоть словечком. Съёна же нежданное одиночество не тяготило, напротив, виделось куда приятнее иных раскладов.

Тем большим удивлением для него стал ранний вечер, когда за стол в облюбованной таверне, громыхнув кружкой да не спросив позволения, подсел сам Фрёг, наследник владыки Билнуда, окинул внимательным взором, усмехнулся уголком губ:

— Наш город велик, но мне думалось, что сыскать тебя выйдет проще.

— А я надеялся, что сложнее, — вскинув подбородок, ответил Съён холодно.

— Я поговорить пришёл, — молвил княжич спокойно, но глядел при том так, будто ждал согласия на беседу. — На равных.

— Это с какой же стати мы ровней стали?

— Ты на отца моего не смотри, — отмахнулся Фрёг. — Я уже и сам гадаю, не упустил ли чего, да не братец ли он случаем овдовевшей княгине Фелбера, дабы столь люто гостю оскорбляться. Хотя… ведаю, почему он так изводится. О том и перемолвиться хочу подальше от дворцовых стен.

Съён молча глотнул пива, но уставшего да мрачного взора с нежданного собеседника не спустил ни на миг.

— Ладно, — вздохнул княжич, — не желаешь слушать, так хоть ответь — не примечал ли ты странного при дворе в ту пору, когда отец твой последние дни доживал?

— С чего же ты взял, что бастард там был да чего-то углядеть мог?

— Да всякий знает, что ты там жил! — рассердился Фрёг. — Ты ответить по-человечьи можешь или нет? Я с добром пришёл да в совете нуждаюсь!

— Жил я там ровнёха так же, как у вас гощу. Желаешь спросить чего — заканчивай бродить вокруг да около и говори прямо. Я гадать, что у тебя на уме, не собираюсь — дома пересытился.

— Сговорились, — тотчас успокоился мужчина, выпил пива, понизил голос. — Я выяснить хочу, не дурил ли кто из свиты твоего отца перед его кончиной, не науськивал ли князя почём зря?

— Не припомню такого. Разве что с советником они спорили больше прошлого, но у отца норов был суровый, а к старости только что сильнее закалился, и я бы то странностью не нарёк.

— Жрец, стало быть, — задумчиво произнёс княжич, словно пропустив мимо ушей окончание фразы. — Тоже…

— Чего тоже? — тут же насторожился Съён.

— Не по душе он мне последнее время, — процедил Фрёг раздражённо. — Где видано, чтобы князь своему советнику в рот заглядывал да всякое повеление будто служка исполнял? А он только и знает, что науськивать отца на север да врага в вас разглядывать. Братец твой, прости уж, урод редкий, но не до той степени, как его наш жрец малюет.

— За что же ты извиняешься, коль правду говоришь? — ухмыльнулся Съён. — Я пред ним на цыпочках плясать да вид делать, будто у него в голове мысли здравые водятся, в жизни не собирался. Там уже княгиня со жрецом пританцовывают, их хватит.

В глазах княжича мороком мелькнуло веселье, а губы тронула тень довольной улыбки:

— А я-то всё слова верные дорогой подбирал, чтоб не обидеть.

— Не трудись попусту. Друзьями мы с ним с малых лет не были. Говори лучше, отчего тревожишься.

— Да сам не знаю. Советник наш и раньше приятным человеком не чудился, а как спутница его ушла, словно совсем умом тронулся…

— В Сэйд сбежала? — спросил Съён, припомнил княжеского жреца да с пониманием отнёсся к решению несчастной девы.

— Если бы. Померла. От хвори, что и стариков с детьми не забирает обычно. Меня самого от неё советник выхаживал — всего-то три дня с кружкой настоя да пару заклинаний надобно было, а спутницу свою он отчего-то упустил и не уберёг.

— Всяко бывает.

— Не спорю, но вот что странно… — Фрёг подался вперёд, ещё больше понизил голос: — Тави, дева из её свиты, поминала, что не слыхала кашля своей ледди, а вот рыдания в ночи примечала. И отчего бы тогда нашей чародейке не в верхний мир уйти, а в землю лечь, я не понимаю по сей день.

— Кому Тави об этом болтала? — тут же нахмурился Съён.

— Только мне, и то после расспросов. Знаю: она ваша, с северных краёв, потому не тревожься — я о том ни одной живой душе не рассказывал.

— А ты не так плох, как мне сперва почудилось.

Княжич недовольно прищурился, но быстро припомнил, что сам предложил говорить на равных, усмехнулся и продолжил:

— Когда сэйд ушла, советник словно взбеленился. Север ему не люб, кругом враги, теперича вот и вы прибыли, ибо недоброе против князя замышляете, и глаз с вас нельзя спускать.

— Как же он меня из дворца выпустил да в темницу не упёк? — холодно улыбнулся Съён.

— У отца, всё же, ума своего довольно. Голову ему накрепко дурью забили, но гостя, да ещё человека с иных земель, он карать по прихоти безумца не станет. Из Фелбера вестей не было, что тебя пленить да им выдать надобно, стало быть, и ты здесь человек свободный.

— Это братец попросту не ведает, что я у вас нынче, — он бы потребовал.

— Чем же ты ему так насолил? Он на престоле, а ты незнамо где, воду не баламутишь, людей не смущаешь, к чему тянуть ненужные ссоры?

— Власть свою показать. Над тем, кто с ней и так не шибко спорил.

— Вот не знаю, — с задорной улыбкой молвил Фрёг, — то ли ты его в детстве маловато бил, то ли напротив слишком много да метил прямиком в голову.

— Сам теперь гадаю, где оплошал, — хмыкнул Съён.

Княжич расхохотался, а после, глянув за окно на густые вечерние сумерки, одним глотком допил пиво, встал да сказал:

— Засиделся я, спешить пора. Спасибо за честный разговор — утешить ты меня не утешил, но дал, над чем поразмыслить. А сам не дури и иди во дворец. Коль жрец впрямь чего удумал, ему лишь на руку, что ты по улицам без присмотра шастаешь.

Он ушёл быстрее, чем Съён успел предупредить, что опасаться с такими раскладами стоит не за князя, а за человека, не желающего верить в игру советника. Кричать о том на всю таверну мужчина не стал — башка покуда на плечах имелась, — но и спускать внезапного откровения так просто не собирался. Потому сам поднялся и решительно направился к выходу, дабы отыскать при дворе друзей, всеми средствами отвлечь их от княжьего надзора да поведать, чего выяснил.

Не успел Съён отойти от порога, как углядел Лирта с Игви, стремительно прошагавших возле него, словно мимо какой стены. Мужчина без труда нагнал мальчишек, схватил за плечи, развернул к себе:

— Стоять! Вы чего тут забыли?

Они тихонько пискнули, попытались вывернуться, а Игви, прежде чем признал спутника, неумело, но с душой выругался.

— Съён… — пробормотал Лирт. — А ты…

— Зубы мне не заговаривай. — Княжич без всякого почтения, но легонько встряхнул юного бога. — Ну-ка живо отвечайте, куда брести на ночь глядя удумали?

— Мы за Фрёгом идём, — сознался Игви. — Дурное что-то творится, вот и решили проверить…

— Отцу почему не сказали?

— Да кого из старших теперь сыщешь! — возмутился Лирт. — Ты запропал куда-то, остальные из-под княжьего ока только что ночью вздремнуть вылезают! А советник их тем временем козни строит!

— Я услыхал случайно, — поддержал мальчика друг, — как он сговаривался с кем-то, что дело нужно сегодня завершить да имя княжича поминал. А тот нынче прогуляться решил, и вас рядом не было, вот мы и отправились сами посмотреть…

Съён ругнулся сквозь зубы, глянул вдаль на спину убредающего наследника Билнуда, но и сам не сумел выдумать лучший способ избавиться от княжьего сынка, чем миг, когда тот уйдёт из дворца в одиночку да будет в тяжких раздумьях.

— Запрячь-ка нас, — велел он Лирту. — Глянем, чего тут творится.

Мальчишка поспешно кивнул, и княжич решительно направился следом за Фрёгом. Но стоило выйти из-за угла, как служанка, шагающая с припасами к таверне, подмигнула ему, ласково проворковала:

— Не пропадай надолго. Меня вскорости хозяин отдыхать отпустит.

Съён натянуто улыбнулся, а стоило деве скрыться в дверях, тут же обернулся к Лирту и процедил:

— Попросил же!

— Я пытаюсь! — огрызнулся мальчик, обиженно добавил: — Но матушка предупреждала, что молодых богов силы иногда подводят!

Княжич сердито выдохнул, схватил спутников за руки, затащил в ближайший переулок, давно разведанный по накрепко въевшейся со времён службы привычке.

— Ладно, — буркнул он недовольно. — Сами от чужих взоров скрываться обучены. За мной.

Зачем он тянет двоих мальцов по закоулкам прямиком к возможной беде, Съён старался не думать. Могущество Лирта, пусть теперь не сработало, а далее подсобить могло — бог как-никак. Да и Игви уже не раз показал себя хоть юным, но вполне добрым воином. А коль совсем худо окажется, так всегда можно погнать прочь, прикрываясь нуждой подмоги. Только вот как это объяснять, глядя в глаза Йорги, лучше было представлять. Потому княжич, отринув прочь все иные мысли, сосредоточился на дороге да на том, чтобы ни одна живая душа их троих не приметила.

Фрёг меж тем, пускай и оправдался спешкой, дабы распрощаться, торопиться не желал. Брёл медленно, степенно, но так, словно ждал чего-то, и хоть петлял, а всё дальше уходил к стенам города, бедным домушкам далече от ворот, жизни, коей молодому наследнику престола и видеть-то обыкновенно не слишком часто приходится. Тёмные переулки надёжно укрывали его преследователей, но становились грязнее, чаще приводили в тупики, а дорог местных Съён уже почти что не ведал.

— Куда ж тебя несёт? — шипел он, наблюдая за вальяжной походкой княжича. — Сам ведь беду подозреваешь, смельчак гвархов…

— Нашёл, куда гулять отправиться… — вторил ему раздражённый шёпот Игви.

Лирт молчал, но пристально смотрел в спину мужчине дюже знакомым мрачным взором, полным немого вопроса, не помутился ли случаем знатный господин рассудком. Бирюза глаз сделалась холодной да колкой, лицо застыло неподвижной маской, и оставалось лишь гадать, на роду у них такая суровость написана, или мальчик и верно многому учился у отца в дороге.

Наконец, извилистые тропки привели Фрёга к небольшому хозяйству, где, видно, жил пекарь. У входа, высоко подняв масляную лампу, ждала дева, выглядывала гостя с заметным нетерпением.

— Он себе попросту развлечение от печалей сыскал, — с неприязнью процедил Съён, углядев, как молодая красавица поспешила к княжичу, цепко схватила за руку свободной ладонью.

— Где же твой брат? — донёсся до Игви голос мужчины.

— Опять задержался у мельника да в город не поспел, — проворковала дева хитро. — Пускай пьют, покуда лезет. Идём скорее.

Она потянула Фрёга к старому амбару:

— Я кое-что показать хочу. Тебе понравится.

Княжич пошёл следом, а Съён, сплюнув, хотел было уже уходить, как вдруг мальчишки, переглянувшись, живо пустились во двор.

— Куда?! — возмутился он. — Совсем ошалели?

На этот раз поймать сынков Йорги так запросто не вышло — они ловко скользнули в густую ночную мглу, не попавшись в руки. Мужчина поспешил за ними, мысленно ругаясь на чём свет стоит, догнал только у амбара да едва поспел вместе со спутниками запрятаться за брошенными пустыми бочками, когда скрипучая дверь вдруг отворилась.

Наружу высунулся широкомордый детина, высоко поднял лампу могучей лапой, встревоженно огляделся. А после скрылся внутри, не углядев в неверном свете подозрительного.

Стоило двери закрыться, скрипнув засовом, как Съён поморщился, быстро окинул амбар взглядом, завидел небольшое воздушное окошко второго этажа. Подсадил мальчишек, а после сам, легко подтянувшись, влез наверх и, тотчас поспешив к лестнице, заглянул вниз.

Княжич к тому мигу уже валялся на полу, оглушённый хмурым детиной. Дева застыла рядом, обхватила себя за плечи, будто мёрзла, смотрела мрачно да с опаской.

— Ты обещался, что рук в его крови не умоешь, — молвила она, наблюдая, как её сообщник крепко вяжет верёвками пленника.

— Пусть другого дурня сыщет — княжьего сынка со свету сжить, — пробасил тот. — Огреть — я огрел, дальше сам разберётся.

— Боязно мне, братец… Давай сразу же убежим?

— Ещё чего удумала, — возмутился мужик. — Я зря чтоль ваши встречи терпел да свой дом на мельничью избу ночами менял? Он мне денег должен и покуда не отдаст всё до монеты, никуда я не побегу! Уговор был!

— Он наследника со свету сжить готов и тебя раздавит мигом! — прошептала дева. — Забудь об уговоре, оставим его тут, а сами скроемся поскорее, и будь что будет!

— Бабья твоя башка! — рассердился её брат, схватил за руку, потянул к выходу. — Только и знаешь, что дурь молоть. Куда мы скроемся, коль он с минуты на минуту самолично объявится? Выбор был: или на плаху, или с золотом прочь из города. Рот закрой, ресницы опусти да веди себя кротко — может, ещё деньжат накинет в дорогу, что твои речи слушать не пришлось.

Он выволок сестру из амбара, громыхнув дверью с излишним усилием, а друзья встревоженно переглянулись и поспешили вниз. Съён направился к княжичу, перерезал верёвки, попытался привести в чувства, но ничего не выходило. Мальчишки тем временем осматривались, и вдруг Лирт, хитро да азартно улыбнувшись, дёрнул Игви за рукав, указал на мешки с мукой, подмигнул. Друг его понял, с задором кивнул, помог дотащить один да бросить возле Фрёга.

— Я жреца запросто заморочу, — весело объяснил юный бог Съёну. — А его мы пока куда-нибудь затащим да растолкаем.

Тот хмыкнул с сомнением, но возражать не стал, ибо иных мыслей не сыскалось. Они с Игви трудом утянули княжича в темноту, за полки с припасами, ящики да прочий хлам, служивший надёжным укрытием от недобрых глаз, а Лирт, убедившись, что его силы сработали на совесть, поспешил следом.

— Ну, — поторопил Съён шёпотом, — колдуй скорее.

— Так уже, — удивлённо отозвался мальчик. — Вон он — морок.

— Точно, — кивнул Игви. — Даже связан так же.

Мужчина покосился на мешок муки, в коем никаких изменений не уловил, после с прищуром посмотрел на спутников.

— Тебя, видать, как и Тагни обдурить нельзя, — догадался вдруг Лирт.

— А коль и на жреца не сработает?

— Тогда я нас всех утяну подальше, он и опомниться не успеет.

Съён, успокоенный теми словами, вновь вернулся к Фрёгу, щедро окатил водой из фляги, а после от души выдавал пощёчин, покуда княжич не пришёл в себя. Едва тот открыл глаза да дёрнулся, мужчина крепко зажал наследнику рот, показал молчать да кивком позвал за собой, дабы узреть вход, от коего слышались уже тяжёлая поступь и тихая ругань.

Фрёг наблюдал, как подходит жрец к его телу, вскидывает кинжал да несколько раз бьёт без всяких сомнений, и смятение на лице наследника престола уступило место лютой ярости. После советник на миг наклонился, оборотившись к друзьям спиной, скоро поднялся да поспешил прочь.

— Скотина… — процедил Фрёг, но собрался, в два шага подскочил к мороку, поднял кинжал с костяной резной рукоятью мастерской работы северных кузнецов, обернувшись, показал Съёну: — Твоё добро?

Княжич, сквозь зубы высказав всё, что думает о жреце Билнуда, забрал давний дар отца, который всегда носил памятью о нём, но без сомнений оставил при входе в южный дворец в первый же день, ибо свой нож, попроще да не раз проверенный в бою, привык таскать тайно и расставаться с ним обычая не имел.

— Это ж каким меня надо считать болваном, дабы удумать, что я княжьего сынка столь приметным клинком бить стану да на трупе тот попросту брошу, — наконец завершил крепкую брань он.

— Надо его догнать, скорее, — поторопил Фрёг. — Хоть следом придём, не то беды не миновать.

Съён кивнул, посмотрел на Лирта, велел:

— Тащи нас во дворец, живо!

Уже через миг они очутились в простеньком полутёмном коридоре. Княжич юга сперва огляделся с удивлением, но после вдруг широко улыбнулся, позабыв о гневе, глянул на встревоженного мальчика с уважением да молвил:

— Ход для слуг! Умно. За мной.

Юный бог едва заметно выдохнул, ведь уже начал переживать, что закинул друзей куда-то не туда, поспешил следом за остальными. Фрёг уверенно шёл вперёд, распугивая редких людей на пути, и вскоре остановился перед неприметной дверью, медленно открыл, осторожно постучал по плечу застывшего прямиком за ней стражника, шепнул неразборчиво какое-то словечко, добавил яснее:

— С дороги. И никому о нас ни слова.

Тот посторонился, безразлично кивнул, не пожелав ни мешать наследнику князя, ни задавать вопросов. Попросту внимательно следил, но теперь и сомнений не оставалось, кому в случае нужды он кинется на подмогу.

Княжичи с мальчишками тем временем, надёжно запрятавшись за колонами, смотрели, как владыка Билнуда слушает песни вестника да игру прекрасной сэйд в обществе смурного Ульда. Это занятие, видно, надоело всякому из них, и уже ни Ферр, ни Йорги не могли скрыть усталости, да и князь не гляделся шибко довольным. Музыка Эйдре текла словно бы с неохотой, лениво да без привычного задора, будто даже деву дюже утомило происходящее, хотя такого прежде и вообразить было невозможно. Время текло неспешно, сменялись легенды и сказания, а Тагни смотрел на князя всё более колко, да лишь цель тяжкой дороги мешала ему отказаться от долгого и никому ненужного развлечения.

Вдруг в зал заявился советник, принялся встревоженно рассказывать князю о гибели сына по вине гостей, что отвлекали внимание, пока бастард готовил ловушку. Дескать, он вышел прогуляться да проветрить голову, и вдруг заприметил бредущих к бедным районам мужчин, сперва не углядел в том беды, памятуя о сноровке наследника, но что-то дёрнуло отправиться следом, и…

Фрёг с остальными встали поодаль, аккурат за спиной подлеца, более не думая скрываться. Князь, увидав живого сына подле человека, коего обвиняли в его гибели, неотрывно глядел на советника сверху вниз, вперемешку с интересом да гневом, однако речи прерывать не торопился. Напряглись Ульд с друзьями, но Съён коротким жестом показал им оставаться на месте, криво усмехнулся.

— Я пришёл слишком поздно, — сокрушался жрец. — Преступники успели сбежать, а я снял с княжича твой дар — кольцо, что он носил, но уже слишком стар, потому не сумел забрать тела…

С этими словами советник вытащил руку из кармана, и Лирт дюже злорадно ухмыльнулся, когда на ладони предателя не оказалось ничего, окромя муки.

Князь медленно поднялся с трона, а Фрёг тем временем холодно процедил:

— Что ж ты, свинья, не поведаешь, что смертельный удар был нанесён тобой да кинжалом нашего гостя, спёртым у стражи? И лишь тот, кого ты назвал бастардом, уберёг меня от тебя?

Жрец вздрогнул, обернулся, живо попытался скрыться в мороке, но Эйдре ударила по струнам, и песня Юттина не дала ему совершить колдовства, а вмиг объявившееся в руке Ферра копьё ударило по ногам да заставило грохнуться на колени.

— Он напал на твоего человека! — взвизгнул советник, с ужасом наблюдая, как, прихрамывая, приближается к нему князь. — Не по закону!

— Хочешь по закону — будет тебе по закону, — прорычал владыка Билнуда да тотчас лихо рубанул мечом.

Тело жреца рухнуло на пол, и князь, медленно очищая клинок о живо поднесённую слугой тряпку, подошёл ближе, встал против Съёна, поглядел пристально и внимательно.

— Я посчитал твоё прибытие дурным знаком, а тебя — вестником беды, — молвил он вскорости, но оружия так и не убрал. — А ты, заместо того, чтобы затаить обиду, сберёг моего сына от козней человека, коего я мнил другом?

— Я не желаю зла ни твоим владениям, ни твоей семье, ни тебе самому, — отрезал Съён с ледяным спокойствием. — К отношению, подобному твоему, привык давно и уже не умею на него яриться. Но мой отец учил своих детей едино — дружба меж Фелбером и Билнудом дарует обоим много добра, а вражда лишь прольёт изрядно крови достойных воинов. Ежели мой брат умудрился в гордыне от власти позабыть о том, то я и таны севера помним мудрость своего князя да забывать не собираемся.

— И они послали тебя с этим ко мне? — Владыка южного княжества слегка вскинул подбородок, а в глазах мелькнул едва заметный интерес.

— Послали? — переспросил Съён с короткой усмешкой. — Нет. Я сам явился, когда услыхал, что наши мысли схожи.

Князь хмыкнул, убрал меч в ножны и, не пожелав делать вид, будто не понял слов гостя, ступил ближе, опустил ладонь на плечо да сказал:

— Передай своим людям, Съёнголь, сын Угдара, что Билнуд первым не поднимет оружия против соседа, как бы ни жаждал того выродок, волей случая занявший престол твоего отца.

Съён ответил на его жест тем же, скрепляя уговор, а после, едва князь отвернулся, глянул на спутников. Эйдре с Ульдом смотрели спокойно, пусть во взорах и запряталась радость, и только Ферр, убедившись, что никто лишний того не приметит, коротко поклонился, приложив руку к сердцу. Княжич взирал с усталой обречённостью, но изменить более ничего не мог — сам сделал только что всё, чтобы издёвка друга вышла заслуженной полностью.

Глава 12. Дорога, от которой не сбежать

Тропы юга украли у друзей изрядно времени, а год за всеми заботами уже незаметно подбирался к Модру. В Билнуде дела оказались завершены, и волей-неволей настала пора вспомнить о последнем оговоренном визите — к владыке Фелба.

— Некуда больше откладывать, — с неохотой признал Тагни, когда спутники собрались за кружкой мёда в маленькой таверне подальше от дворца и чужих ушей. — Сходим, поглядим, чего в городе творится, да побыстрее с тем разделаемся.

— Тогда и времени бы не тянуть в пути, — согласился Йорги недовольно. — Чего на севере происходит, мы и так ведаем, а коль пропустили что — Харад расскажет. Отправимся силами сына.

Лирт, уплетающий за обе щёки горячий пирог, поднял глаза на отца и с готовностью кивнул — помочь он был только рад, лишь бы дожевать дали.

— Не торопись, — со звонким смехом посоветовала Эйдре, углядев рвение мальчишки. — Прямо теперь никто отправляться не думает.

— Да и аккурат туда не стоило бы, — задумчиво молвил Ферр, кивнул на Съёна. — Князя нашего сперва бы домой сопроводить, а не в лапы столичной родни тянуть.

Съён раздражённо поморщился, покосился на друга хмуро, холодно процедил:

— Ещё чего удумал. Я в эти игры до последнего влезать не желал, но коль увяз в них, города своего не оставлю да самолично на дела в Фелбе погляжу.

— Не дури, — возмутился Ульд. — Вести мы тебе принесём, но тащиться туда — равно как самому на плаху попроситься.

— Неужто? — Княжич прищурился, глянул насмешливо, вкрадчиво добавил: — Напомни-ка мне, Йорги, кого я посреди ночи сквозь тайный ход мимо всех облав вёл?

— У нас не было выбора!

— Вот считайте, что и у меня его нет. — Съён оглядел смурных друзей, задорно улыбнулся, добавил: — Да полно, я ж не к братцу кланяться заявлюсь, будто безумец. Фелб меня укроет надёжней морока, а с проверенными людьми парой слов перемолвиться лишним не станет. Дюже быстро я исчез тогда да весточки друзьям не подавал: как бы не порешили, что сгинул и более в них не нуждаюсь. Я с вами в предместьях расстанусь, туда же вернусь в оговоренный срок, и ни один лишний крысёныш меня на улицах родного города не приметит.

Друзьям такие расклады по нраву не пришлись, но и спорить с княжичем было глупо — не дитя да ведает, что творит. Потому следующим утром путники собрались, подготовились и просили Лирта отправить их в любое не шибко людное местечко близ северной столицы.

Юный бог отнёсся к задаче со всей серьёзностью, не желая подвести и кинуть прямиком в новую опасность, но сам невольно изумился, когда очутились они не у стен города или какого тайного хода, даже не в окрестностях или в домушке возле испуганных хозяев, а прямиком в зале замка Олкуда пред встревоженным Огафом, смурным таном и стражей, которая встрече и столь сомнительному пути на неё не шибко обрадовалась.

— Мог бы хоть к воротам забросить, почто так-то? — наклонившись к сыну, шепнул Ульд, наблюдая, как медленно сжимается вокруг них кольцо харадских воинов.

— Не мог, — раздосадовано да с обидой отрезал Лирт. — Вас полно, всякий своего жаждет, вот судьба и выбрала, какой исход ей более по нраву.

— Виль, — обратился Йорги к десятнику, ждущему лишь слова тана, дабы тотчас избавиться от нежданных гостей. — Ты вновь чтоль заскучал без мастерства нашего советника? Я тебе руки уже ломал, ещё захотелось?

По ряду стражи прокатился смешок, а кто-то самый бойкий задорно молвил:

— А уверял, что с лошади грохнулся.

— Ты говорил, что никому не скажешь! — возмутился Виль.

— А ты обещался более меня разуму не учить да оружием достать не стараться, — с издёвкой напомнил Ульд.

— Так это вы тогда учудили? — не выдержал Харад, окинул обоих мрачным взором. — Почему мне ни слова? Опять из-за баб, Йорги?

Мерг с мягкой усмешкой пожал плечами, словно бы всем видом говоря, что только уберегал себя и сам бы ссоры не начал. Виль под гневным взглядом тана посмурнел ещё больше, отвёл глаза, но тоже смолчал.

— Копья убрали, пока я их тебе об хребтину не обломал, — хмуро велел Харад десятнику. — А ещё раз услышу, что ты за чужую девку на своих с клинком попёр, самолично тебе все кости пересчитаю да одними руками не ограничусь.

— Давненько дело было, мой тан, чтоб теперь серчать, — заступился за приятеля Ульд. — Оба тогда юнцами ходили да разуму набрались много позже.

Виль бросил на Йорги смеющийся взгляд, припомнив заместо старых обид весёлую пору, но пробасил с язвительным недовольством:

— Вот и держал бы рот закрытым. Сговаривались же.

— Как же тебя ещё убедить, что я явился, а не вражий морок, ежели не тем, что только нам двоим и ведомо? — улыбнулся колдун.

Харад, подперев пальцами висок, наблюдал за своими воинами с немым вопросом, чем же так прогневил судьбу, что она послала ему обоих разом. Огаф, хоть и позабавился, тоже вид сохранял серьёзный. Зато Ферру удалось приметить восторженный интерес Лирта с Игви, которые тотчас захотели выяснить о молодости отца всего, чего он им в жизни сказывать не собирался.

— Оставьте нас, — тем временем велел тан страже. — Да никого ко мне не пускать, покуда не побеседуем, пусть хоть сам князь наш припрётся!

Те спешно удалились, хотя Виль не упустил случая добродушно хлопнуть Ульда по плечу, словно желал показать, что всё понимает и обид таить не примется. Едва дверь захлопнулась, как Харад сердито прогудел:

— Йорги! Чтоб тебе с гвархом долгую жизнь прожить! Ты про человечий вход в город давненько позабыл, но прямиком на голову сваливаться даже для тебя слишком!

— Прости, мой тан. — Колдун не купился на его гнев да лишь задорно усмехнулся. — То была не моя воля, а силы моего сына. Пути везения не предсказать и дяде, так что выбирать не приходилось.

Он представил старым друзьям Лирта, и взоры мужчин смягчились, ведь коль на твоей стороне сама удача, глупо яриться попусту.

— Чего у вас? — требовательно молвил Огаф сразу же после знакомства. — Беда какая?

— Нынче вести добрые, советник, — ухмыльнулся Ферр. — Наш князь самолично с владыкой Билнуда сговорился, что соседи первыми войны не начнут.

— Князь? — изумился Харад, но вдруг глянул на помрачневшего Съёна да довольно расхохотался.

— Я тебе сам все кости пересчитаю, ежели в том же духе продолжишь, — раздражённо пообещал княжич другу, но Тагни не принял угрозы всерьёз, и ответом ей оказались лишь тёмные изумруды глаз, блеснувшие хитрым задором.

Вдоволь навеселившись, тан со жрецом велели докладывать всё с начала да по порядку. Сперва путники порешили вновь извиниться за вторжение и признались, что путь держали прямиком в столицу. Тан хмыкнул в бороду, задумчиво молвил, оглядев всех с дюжей серьёзностью:

— Вот верно, везение вас и удержало. Странное что-то нынче творится в Фелбе, недоброе да дурное. И покуда мои ребята с вестями не воротятся, лучше от города подальше держаться и не заглядывать ни тайно, ни явно…

На расспросы он отвечал туманно, а то означало лишь одно — сам ещё ведал немного. Потому беседа вернулась к путешествию по югу. Пока мужчины дивились свалившимся на головы друзей приключениям, Игви уловил снаружи странную кутерьму вперемешку с тихой бранью, но не поспел предупредить, когда дверь резко распахнулась.

— Я сказал: не пускать никого! — рассердился Харад.

— Даже советника своего видеть не желаешь? — вкрадчиво поинтересовался Тиль, вставая на пороге.

— Да чтоб вас всех… — процедил владыка Олкуда недовольно, жестом пригласил внутрь. — Устроили портовый кабак из моего дома!

И, обратив взор на смурного стражника, коему не удалось сдержать гостя, зато довелось услыхать о себе много нового, молвил:

— Двери накрепко запри. Или заколоти. Вместе с воротами. Теперь точно никто не явится, кого я нынче видеть готов.

Воин с поклоном и короткой ухмылкой исчез, а Тиль тем временем осмотрел брата с компанией, с удивлением сказал:

— Уже вернулись?

— Где Нора? — встревоженно спросила Эйдре и хмуро оглядела жреца, словно ждала, что его спутница вот-вот покажется из морока.

— К матушке в покои направилась здороваться, — успокоил он, объяснил: — Не хочу я её сейчас с собой таскать да волновать больше меры. Негоже деве мужскими заботами жить, когда дитя под сердцем.

Взгляд сэйд просветлел, а губ коснулась нежная улыбка. Да и остальные не остались безучастными и искренне порадовались за друзей. Тиль же, обернувшись к Хараду, развёл руками, заверил:

— С танами юга удумаем чего-нибудь — мы с Норой тебя один на один с бедой не бросим.

— Дома сидите, — отмахнулся тот. — Чадо жреца в дороге не рождается. Да и ты мне тут нынче побольше нужен, коль войну отсрочить удалось.

Молодой советник тотчас потребовал подробностей, дослушал историю друзей вместе с Огафом и Харадом, изрядно повеселел.

— Мы-то с верхнего мира тропой недалече отсюда пришли, вот и решили сперва в Олкуд заглянуть, проведать. Да и… — Его лица на миг коснулась тревога, а голос зазвучал чуть тише прежнего: — Вести есть. Хотя, как вести… Сплетни людские, но не по нраву они мне пришлись. Людей Фелбера в Давуте видали.

— Что ж в том странного? — пожал плечами Огаф. — Посольство, может, какое новое князь отправил. После той истории с пропавшим сыном воды много утекло, а отношения наладились.

— Коль посольство, я бы и не подивился. Но бродят среди людей восточного княжества воители дюже бандитского вида, на порог в местному владыке не суются, зато от всякого, кто к ним с расспросами полезет, волей Фелба отмахиваются. Так мне сказывали.

— А ты сам-то с чего выведывать взялся? — нахмурился Ферр.

— Так батюшка Норы перед кончиной успел велеть его в море схоронить — дюже уж полюбилось, а коль границы больше не держат, отчего бы и не решиться, тем более что люди-то там сами такую традицию чтут. А я, покуда к обрядам готовились, решил народ поспрашивать, чего у них при новых временах творится. Многие и сболтнули, что видали корабли севера да этих странников. К слову… — Тиль вдруг глянул на Эйдре, прищурился: — Помнишь, ты у Хегги про истоки силы поминала да слово то чудное сказывала — ирфаёль? Они его вроде как ищут вовсю, к горожанам и сельчанам с тем приставали.

Колдунья с Ферром обменялись встревоженными взорами, Съён коротко мотнул головой, будто отгонял назойливую муху, хмыкнул, а Ульд невольно подивился:

— Фелб от Мерга защиты жаждет, а с Ирдом тем временем ссоры разыскивает?

— Не только защиты, — мрачно отозвалась Эйдре, вскинула подбородок и, не взглянув на своего спутника, объяснила: — Он великой власти желает, видно. Того, кто добудет осколок ирфаёля, нарекут королём.

— И ты молчала? — возмутился Йорги.

Дева с тяжёлым вздохом отвела взор, и того хватило, чтобы колдун, быстро посмотрев на Ферра, криво усмехнулся. Тагни, однако, к гневу друга остался безучастен, зато задумчиво молвил:

— Коль он с княжьей властью дури творит не в меру, с камнем ему и сами боги указом не окажутся. Братец, не говаривали ли тебе местные, где тот сыскать?

— Они лишний раз слова не выплюнут, — сказал Тиль мрачно. — А подробностей мне в голову не пришло вызнавать — кто ж догадался бы, какая тут история притаилась?

— Я о том тоже никогда не слыхал, — молвил Огаф. — Если и есть у соседей какие легенды, так они не пересекали Олки.

— Надо бы разведать, — обернувшись к Ульду, предложил Ферр.

— Ежели мой вестник так считает, видно, следует, — спокойно произнёс колдун, и лишь для Тагни его голос прозвучал колючим льдом, остальные же ничего не приметили.

— Корабль мы вам снарядим, коль такое дело, — заверил Харад тотчас. — Но помните, что за водами Олки друзей у нас нет, хоть и врага явного покуда не сыскалось. То не наш соседский Билнуд — на востоке свои порядки. Все плывёте?

— Я тут пока что останусь, — глянув на друзей, решил Съён. — Уговор с югом — дело доброе, но за братца ручаться не стану и лучше самолично погляжу, чтоб чего не стряслось. Князь мне слово давал — мне и расхлёбывать теперь, коль беда назреет.

— А сыновей, ежели позволишь, я тебе в обучение оставлю, — сказал Ульд тану. — Дальше двоих мальчишек с собой тащить слишком опасным выйдет — на востоке нас не ждут да гостеприимством не славятся.

Лирт с Игви посмотрели на отца обиженно, но спорить с ним не осмелились бы и наедине, а уж при владыке Олкуда тем более. К тому же, мысль рядом с другом осваивать ратное дело оказалась по душе юному богу больше, чем требование Йорги немедля вернуться к матери под крышу скучных чертогов, а что оно прозвучит, стоит пискнуть, мальчик после дорог с Ульдом даже не сомневался.

— За сыновей не беспокойся — приглядим, — прогудел Харад. — Ступайте теперь, успеется ещё обсудить грядущее. Только… Съён. Парой слов бы перемолвиться.

Княжич остался с таном, а остальные, простившись, отправились за дверь. Йорги, молча развернувшись, тотчас ушёл прочь по коридору. Эйдре сразу же возжелала вместе с Тилем заглянуть к Мельхе, дабы проведать подружку, и Ферр, глядя в спину своей беззаботно упорхнувшей деве, оценил её маленькую издёвку.

— А нам чего делать? — осторожно спросили мальчишки наставника.

— Отдыхайте, — велел тот. — И постарайтесь, чтобы Олкуд после остался невредим.

Они с задором улыбнулись, обещали, что бережно да мирно разведают, чего есть в замке, и убежали, а Тагни безо всяких сомнений направился в покои.

— Гляди-ка какой догадливый, — холодно молвил Ульд, стоило жрецу закрыть за собой дверь. — Как выведал только, что я с тобой побеседовать с глазу на глаз хочу?

Мерг расслабленно восседал в кресле, задумчиво смотрел в окно и выглядел спокойнее некуда, только Ферра то давно обмануть не могло. Он расположился напротив, поудобнее откинулся на высокую спинку, безразлично молвил:

— Талант в людях недурно разбираться.

— Ты не многовато от меня скрывать взялся, одарённый наш? — процедил колдун.

— Не более твоего, Йорги.

— Я не молчу о том, что касается общего дела!

— Когда ирфаёль начал его касаться, я тоже таиться не стал.

— А прежде, значит, можно было отвлечь, заговорить зубы да наплевать на просьбу о совете?

— Ещё б ты те советы слушал не только тогда, когда они тебе по душе.

— Так говори сейчас. — Ульд обернулся к нему, с прищуром взглянул в глаза. — Я выслушаю.

Ферр легко поднялся, отошёл к окну да, глядя за клубящимся у стен наваждением, сухо произнёс:

— Добро. Слушай. Ты не ведаешь как бороться и смутно понимаешь, против чего, потому ищешь ответов там, где их никогда не бывало. Коль очутился на перепутье, особенно желанным становится знак верной дороги. Но он не в мыслях твоего деда. Охотник понимал, к чему стремится, и не сумел одержать победы, а нам и подавно не одолеть беды, ежели остались лишь неясные обрывки его плана, всякий из коих ведёт в новый тупик. А время меж тем утекает, и Мерг, в отличие от нас, точно знает, чего творит. Миру нынче нужен не Ллив, Йорги, ему нужен ты. Твоими решениями пророчество сыграет на руку одним или другим. Ежели изберёшь брести тропой за призраком, ни к чему, кроме смерти, она не выведет.

— Раньше-то что помешало это сказать? — хмуро бросил Ульд сквозь зубы.

— Я твоего бараньего упрямства прошлый раз нахлебался досыта, когда про героев легенды выслушать с полгода упрашивал, — с издёвкой напомнил Ферр. — А ты меня просишь тебя снова тем же развлечь?

— Заканчивай темнить, Тагни! — мрачно потребовал колдун. — Я твоему слову верю, советов без внимания не оставляю да сомневаться в тебе не желаю.

— Вот и не сомневайся, — с мягкой усмешкой предложил жрец.

— Тогда скажи-ка, неужто ты чего дельного не удумал, когда от Эйдре об ирфаёле услыхал?

Ферр коротко дёрнул плечом:

— Толком ничего. Разве только предположил, что о планах Ллива можно бы побеседовать с Иритой, коль он ими старался уберечь от волнений заместо того, чтобы обсудить да воплотить в жизнь не в гордом одиночестве.

— С Иритой? — задумчиво молвил Ульд, и сменившее холод напряжение в голосе не укрылось от его вестника. — Думаешь, стоило бы перед востоком к ней наведаться?

— Как пожелаешь, — безразлично отозвался Тагни. — По мне, то лишь растратит драгоценные дни да удлинит и так изрядную дорогу.

— Отчего же?

— Что, окромя обещания добыть защиту от Мерга, Охотник мог подарить той, чьи слёзы от злодеяний дворов видел прежде? Чего должен был рассказать? Средство одолеть препятствия да добыть искомое? Дабы она сама ринулась к опасности, коль он потерпит поражение? Лливу стало известно о камне от Эталла, и то же самое поведала нам Эйдре. Уверен, Ирита сумеет добавить больше, но её слова окажутся лишь ещё одним обрывком, который обернётся надеждой, бесполезной в сражении, а не пониманием. Ежели хочешь искать утешения — во дворце цветущих яблонь его для тебя будет вдоволь. Коль жаждешь сокрушить врага — не трать времени, и, возможно, однажды вернёшься туда навсегда, к сыну и деве, которая давно любит не того, с кем ты за неё втихомолку споришь, а тебя, ибо наконец видит и ответное желание.

Он не обернулся, не посмотрел на друга, когда за спиной повисла гнетущая тишина. Просто ждал, глядя на синие сумерки уходящего лета и куда-то дальше, за стены города и крутые обрывы скал, где раскинулся бескрайный морской простор.

Тихо скрипнуло кресло, и Ульд, встав рядом, спокойно молвил:

— Направляемся сразу на восток. Ты прав: более того, что нам уже известно, здесь мы не разыщем. Но давай-ка дальше без этих жреческих игр, и коль я о чём спрашиваю — говори прямо.

— Моя прямота слишком часто станет приходиться тебе не по нраву, Йорги, — хитро заметил Ферр. — Так же, как задела теперь.

— Переживу, — коротко усмехнулся он. — Ты нужен мне рядом другом и советником, Тагни.

— Вот добудешь камень, тогда и поговорим о советнике, — с издёвкой ввернул жрец.

— Чтоб ты после надо мной, как над Съёном, в остроумии упражнялся? — весело отозвался Ульд. — Обойдусь.

— Кто ж в здравом уме над королём мира шутить станет? Так и голову носить недолго придётся.

— Будто такая малость остановит человека, который с самим Балларгом при первой встрече препираться изволил.

Когда в дверь украдкой скользнула Эйдре, мужчины уже вовсю хохотали, от души да с наслаждением подкалывая друг друга. Дева устроилась рядом со жрецом, заглянула в глаза, и во взоре искрилась лукавая насмешка вперемешку с облегчением от того, что ссоры между ними не случилось.

— Спасибо за поддержку, любовь моя, — не упустил случая припомнить её спешный побег Ферр.

— Сам виноват, — ласково мурлыкнула сэйд.

К ночи заглянули к ним и мальчишки, уселись со старшими, рассказывали, чего видали сами, да с любопытством выспрашивали о чём угодно, лишь бы отсрочить час грядущего расставания. Их детская хитрость, нынче чистая и светлая, тронула каждого, и даже Ульд не спешил гнать сыновей спать и с удовольствием беседовал с ними или изворачивался, дабы не отвечать на то, чего рассказывать не желал. Ночь густела за окном, укутывала Олкуд туманным покоем, а в комнатах защитников Ирда ещё долго не гасли лампы да не умолкал смех.

Съён тем временем брёл опустевшими коридорами от танского зала. Они с Харадом говорили долго да разошлись только к позднему вечеру, но, заслышав хохот из-за двери друзей, княжич уже подумал зайти к ним и отдохнуть немного вместе, ведь не сомневался, что всегда окажется там в радость. Однако усталость давала о себе знать, голова предательски гудела, словно после доброго пира, потому он направился к себе, разделся да тотчас без сил завалился на кровать. Темнота укутывала, баюкала долгожданным покоем, пела неясными шорохами замка, но вдруг разбилась, воссияв светом звёздного неба.

Съён приподнялся на локте, с изумлением оглядел нежданную гостью. Она стояла у двери, скромно сложив ладони на юбке, а наряд её сверкал, словно редчайшая драгоценность. Длинная вуаль скрывала лицо, локоны струились по изящным плечам осенним листопадом…

— Уже ближе… — шелестел её голос, разом далёкий и словно бы шепчущий у самого уха. — Иди…

— Другие за меня явятся, — раздражённо отрезал Съён, всеми силами борясь с мороком, ибо помнил прошлые свои прогулки во сне да совсем не желал нынче свалиться с какой скалы прямиком в море, поддавшись искушению.

Незнакомка вдруг замолкла, ниже опустила голову, будто кивнула или поклонилась, а после исчезла без следа за миг. Княжич недоверчиво оглядел опустевшую комнату, больно ущипнул себя за руку, а после с резким выдохом упал на кровать и уставился в высокий потолок.

— Как же вы мне надоели, мержьи отродья… — прошипел он хмуро. — Полно в молчанку играть, надо завтра же своим рассказать, вдруг дело важное…

Веки тяжелели всё больше, и вскорости Съён забылся глубоким сном, в коем не нашлось места ни колдовским, ни обыкновенным грёзам, но за время отдыха мысль поделиться с друзьями отчего-то напрочь истёрлась из памяти, и княжич поутру вовсе не задумался, что о чём-то с ними собирался успеть побеседовать.

Глава 13. Старик Олки

Крутая волна била о борт остроносой лодки, швыряла в лицо солёные брызги. Вторил скрип вёсел задорному шуму моря, крикам птиц да суете уходящей к горизонту гавани. Эйдре обернулась через плечо, вновь печально улыбнулась, углядев среди кутерьмы пристани две мальчишеские фигурки — Игви с Лиртом не двинулись с места после прощания, застыли среди торопливого бега моряков, рыбаков и торговок хрупкими статуями, вглядывались вслед лодке, словно бы так и собирались стоять, покуда она не покажется вдали обратной дорогой.

Дева сочувствовала мальчикам, волновалась оставлять их, но поделать ничего не могла — будущий путь выходил слишком опасным, дабы тянуть в него детей. Ферр воспротивился даже захватить фибулу, чтобы Лирт при нужде сумел за ними прийти, ведь коль он будет ведать, где друзья, непременно пойдёт на пару шагов позади, а на тех землях слишком просто не поспеть уберечь от беды. Однако доводы разума не рассеивали тоски в сердце, потому Эйдре поспешно отвернулась, понадеявшись, что ежели взглянет за спину следующий раз, туманы наваждения уже надёжно запрячут мальчишек от её взора.

Ульд тоже глядел назад, спокойно да сдержанно, пусть на душе клубилась тревога. Расставание с сыновьями вышло печальным, а бросить их наедине с тёмными временами, хоть и среди друзей, чудилось опасным. Колдун вспоминал пляску таррак на берегу, мертвяков на улицах Олкуда, козни дворов да интерес Лаиши к Лирту, и попросту не мог начать долгий путь с лёгким сердцем и добрыми мыслями.

Один только Ферр ни разу не обернулся да смотрел лишь на ожидающий их корабль. Но стоило взойти на борт, как жрец кинул короткий взор на пристань, которой, к его радости, оказалось уже не разглядеть в глубине наваждения. Кому, как не Тагни, было ведать, сколь тяжкой выйдет разлука и для друзей, и для самих мальчишек, но мысль, что хоть воспитанников сумел уберечь от дороги, коей всей душой не желал, пускай и сам предложил, немного утешала.

О восточном соседе людям запада оказалось известно немного. Прежде приютивший изрядно народов, теперь он раскинулся единым гордым Давутом, княжеством неприветливым, отстранённым да скрытным. Оно не чуралось браков с властвующими родами Фелбера и Билнуда, без сомнений пускало к своим берегам купцов, мореплавателей да странников, но не всякому, ступившему на те земли, суждено было после вернуться к родному порогу. Врагов на западе Давут вроде как искать не стремился, но и друзьями обзаводиться не спешил, а те, кто бывал там, в один голос ладили о коварстве, жестоких нравах да опасностях, в коих помощи не выпросить. Ферр не имел привычки полагаться на людскую молву, однако коль любой говорит о недобром духе соседа, станешь невольно настороженней прежнего и повременишь верить что словам, что жестам, выданным за радушие да гостеприимство. Последнего, впрочем, ждать точно не приходилось, о чём предупреждал жреца ещё брат, и вот уж к его речам Тагни отнёсся со всей серьёзностью.

Стократ хуже оказалось бы лишь, коль путь увёл бы защитников Ирда от прибрежных городов и поселений, где народ хоть ради звонкой монеты и заморских товаров обучился терпеть чужаков. Сердце же Давута, в коем перемешались безумным хороводом высокие хребты с изрезанными ущельями долинами, по сей день оставалось диким и своевольным, полным не только неведомых тварей, но и людей, к которым и местные без нужды соваться не решались, ибо в их землях запропасть навеки выходило легче, чем уйти обратно, а законов княжеств там не чтили никогда, довольствуясь лишь своими, известными только им, порядками. Тагни всерьёз опасался, что хранится ирфаёль в краях, где власть князя чудилась жителям лишь давненько набившей оскомину шуткой, в коей ничего, окромя повода к новой злобе, они видеть не умели.

Дорога до опасных берегов при попутном ветре укладывалась в четверть луны. Не столь долгий срок, и нынче поутру Ферр в последний раз отбился от уговоров друзей позабыть о плаванье да использовать силы Лирта. Куда забросит их мальчишка, не ведал никто, а Тагни не желал проверять того без нужды. Уж лучше было отправиться надёжной дорогой и сойти с корабля там, где жители Давута хотя бы привыкли видеть заморских гостей.

Первое время путь их лежал среди безлюдных скал да многих островков Олки, служивших ночлегом морякам и странникам. На камнях удавалось размять спину и вытянуть ноги, у костра просушить изрядно вымокающую в дороге одёжку, а в мелких ручьях умыться да вдоволь напиться воды. К быту корабля и его команды герои приноровились легко, привычно восседали на корме близ капитана в плаванье, а на берегу помогали в делах, но время текло быстро, и вскорости их встретило открытое море, в коем пристанища уже не сыскать.

Стоило последнему острову растаять в тумане, как судьба, будто в отместку за прежние вынужденные дары удачи, раскапризничалась да запросто сменила настроение, оборотившись нежданным штилем. Корабль устало скрипел вёслами среди спокойного Олки далече от всякого берега, безвольно опустились паруса, а солнце яростно жгло кожу да безжалостно сушило рот при взгляде на водные просторы, напрочь непригодные для питья. Гребцы выбивались из сил, но чудилось, что и на несколько яр не сумели сдвинуться с места.

— Ласковая Агна, ну не артачься… — всё чаще упрашивали моряки, поднимая взоры в небеса, до белизны слепящие солёным зноем. — Подсоби, ведь ничем не гневили…

— С кем же вы всё побеседовать стараетесь? — заслышав их мольбы, перемежавшиеся роптанием и бранью, полюбопытствовал Ферр.

— Старуха Агна… — не оборачиваясь от весла, начал было один из команды, но резко осёкся, наскоро поправился: — Ласковая Агна властвует над погодой Олки. Обыкновенно она, пусть упряма, а злобы невеликой, но тут будто бы пущать не желает да ярится.

Эйдре, услыхав его слова, вскинула подбородок, оборотила взор ввысь да с холодной насмешкой поинтересовалась:

— Кто же та отчаянная ледди, что с самим владыкой ветров соперничать порешила?

— Ты её не серди более прежнего! — хмуро осадил моряк. — Эталла твоего в Ирде нету, и власти его над Олки не отыщется. Агна в этих водах хозяюшка, и мороками её не проймешь да не убедишь, только почтением и кротостью пред могуществом.

— Проверим-ка, кто подле кого почтительным да кротким быть должен, — с гордой улыбкой ответила колдунья.

Заместо радости от окончания тяжкой гребли, команда вдруг разом забормотала:

— Не к добру… Ласковая Агна, небось, на то и обозлилась, что иная женщина, окромя неё, на корабле слово имеет… Да скажите ей кто-нибудь…

Однако смельчаков повелевать посланницей Эталла среди моряков не сыскалось, а приказание капитана позакрывать рты и заняться делом прогремело над палубой через мгновение.

Взметнулись паруса, истосковавшиеся по ветру, и корабль, сердито скрипнув смолёной древесиной под натиском поднявшейся волны, пробудился ото сна да живо побежал к востоку. У моряков не осталось времени на ропот и возмущение — они спешно убирали вёсла да невольно становились всё веселее от движения, отдыха и долгожданной свежести, сменившей изнуряющий зной. Дева же, глядя на их суету, ловко и словно играя ловила ветра, дабы те всегда оставались попутными.

Но стоило только отвлечься от козней хозяюшки Олки, поверить, что опасная пора миновала, а путь продолжается, как в паруса хлёстко влетел иной ветер — резкий да сердитый восточный. Они изогнулись под напором стихии, опасно затрещала мачта, а корабль, дрогнув, жалостливо застонал под ударами крутых волн. Эйдре нахмурилась, сменила заклятие: голос колдуньи зазвенел затаённой угрозой, и не признать в нём было более прежней звонкой напевности — слова рокотали далёкой бурей, штормом, чудились злыми да дикими. Друзья ухватили деву за плечи, чтобы уберечь, но и сами с трудом цеплялись за смолёную корму.

Корабль безвольной скорлупкой метало и кружило в схватке ветров. Яростно пенилось море, хлестало по бортам, шипело да рокотало. Вторил ему рёв стихии, древний и гневный, да треск парусов, готовых вот-вот изорваться под натиском чар, твёрдо звучал голос капитана. Сколь долго гремела колдовская битва, не взялся бы сказать никто — тут бы уцелеть, не свалиться в море да удержать палубу над водой. Но как бы ни противился Олки гостям, а те оставались целы и не думали отступать прочь.

Вдруг возле мачты объявилась маленькая да сухонькая старушка, запрокинула голову и заливисто расхохоталась. Вздулась шерстяная шаль на костлявых плечах, а распущенные седые косы разметались пеплом буйного костра. Не обронив ни слова, она исчезла даже раньше, чем замолкли отзвуки задорного смеха, хотя Ферру почудилось, что задержись старуха ещё на миг, и половина команды попрыгала бы за борт от ужаса. Буря меж тем унялась как не было, утихло море, и ветер более не рвал паруса, пусть и оставался ретивым да быстрым.

Эйдре с тяжёлым выдохом завершила чары, взглянула на друзей устало, но когда моряки разом загалдели от облегчения и радости, отыскала силы одарить их мягкой улыбкой.

— Это что было? — тихо спросил Ульд, едва убедившись, что команда занята осмотром корабля да ушей о чужие беседы не греет.

— Агна, — тихо объяснила дева. — Дочь восточных ветров. Их дух-хранитель. Она, видать, нечасто сюда забредает, иначе морякам жилось бы куда сложнее. А нынче вот навестила Олки, приметила корабль да решила покуражиться.

— Странное диво, — задумчиво молвил Ферр. — Я о ней и не слыхал никогда прежде…

— Никому не дано ведать всего, — мягко напомнила Эйдре. — Даже тебе, Тагни.

Жрец хмыкнул, не оторвав взора от севера, где за бескрайним морским простором и туманами запрятался остров прекрасной Ириты. А память будто с издёвкой рождала далёкий юг, таинственные тени, пляшущие на неизведанных рисунках древней пещеры, мальчишку, заворожённо следящего за переливами света да жаждущего затеряться в тропах, вызнавая новые истории. Того, кто мечтал бродить по дорогам Ирда, петь людям легенды о далёких землях да чудных нравах, о быте и привычках иных народов. Тот мальчик не ведал тревог и опаски, а боги, духи, давние тяжёлые времена были для него лишь песнями, в коих душа не узнавала правды. Но нынче он сгинул, исчез навеки, словно его брат, заброшенный судьбой да пророчеством в самое сердце войны, ставший её сердцем, и больше не осталось путей без оглядки, беспечности, даже веры. Как рассказать людям о покое, коль не умеешь уже его видеть? Коль всякое слово звучит гласом девы плодородия и любое предостерегает от беды, а надежду, столь желанную слушателям, сам певец давно отринул да более не хочет ведать? Ферр взглянул на копьё — то, коего прежде опасался, прятал, а нынче давно не пытался скрывать да не желал никогда выпускать из руки, — приметил вопросительный взор Ульда, бесстрастно молвил:

— Многие теперь просят у меня совета. Но кто даст совет мне? Как петь людям о мире, ежели в твоём сердце его более не осталось?

Мерг хмыкнул, отвернулся к северу, вглядывался в туманный простор. И Эйдре также не нашла слов, лишь опустила голову на плечо своего жреца да коротко вздохнула.

— Коль повезёт, мы отыщем в пророчестве спасение для Ирда, — сухо изрёк Тагни спустя время. — Но для себя сумеем ли обрести?

Йорги чуть вскинул подбородок и с мягкой усмешкой предложил:

— Коль сдюжим, как тебе мысль спеть людям не о созданном века назад мире, а о том, что мы сбережём и вновь даруем им сами?

В ответном взоре Ферра на миг зажглась лукавая улыбка, и пусть он не обронил ни звука, молчание друзей обрело иной тон, а жрец с затаённым интересом прислушался к задорной болтовне моряков, обретших разом и благословение ласковой Агны, и защиту посланницы Эталла, а стало быть, уверившихся, что путь окажется удачным да лёгким.

С той поры природа и верно смилостивилась над путниками, жар солнца смиряли наваждение да свежесть быстрого бега по волне, а ветер частенько оставался попутным да добрым. Бескрайние морские просторы одаривали души нежданным покоем, будто мороком приманивали взоры при свете дня, чаровали в звёздном мерцании. Даже сон на палубе среди команды не шибко тяготил, а мерный плеск вёсел под тихие песни моряков звучал не хуже изящной музыки сэйдов.

Лишь неясные россыпи тёмных сапфиров средь наваждения и бирюзы Олки тревожили да заставляли всматриваться в волны до рези в глазах. Тёмные тени объявлялись и таяли внезапно, ложились на морскую гладь и воздух то резкими полосами, то исчерчивали их едва уловимыми линиями, и чем дальше от западных краёв убегал корабль, тем гуще да вездесущей становились.

Вскорости им не было конца при свете солнца, и только ночь сберегала от видения, но не утихомиривала опаски. Ферр силился припомнить в легендах или выведанном при дворе Ириты о чём похожем, но на ум не приходило дельных мыслей.

— Слыхал ли ты о бедах, что могут подстерегать путников в дороге через залив? — невзначай спросил он одного из отдыхавших поблизости моряков, вновь приметив неведомые ленты за кормой.

— Только о ласковой Агне, — беззаботно ответил тот, но вдруг посерьёзнел, спешно заверил: — Но она не беда — добрая хозяюшка к тем, кто отнесётся с почтением.

Тут ветер резко стих, и окрик капитана живо заставил собеседника подскочить да броситься к вёслам. Пока команда готовилась продолжить путь, всё вокруг густо заволокло наваждением, непривычно серым и плотным, словно корабль угодил прямиком в грозовую тучу. В нём Тагни вновь почудились россыпи сапфиров, и он с тревогой осматривался, однако ничего, окромя непогоды да недовольства моряков внезапно оборвавшимся отдыхом, отыскать не мог.

Смурные гребцы ударили по воде, а зычный голос капитана затянул песню, к коей вскорости присоединился всякий, и вёсла стали работать слаженней да уверенней. Их плеск вторил ритму, падал с ним в морскую гладь, мешался с самим наваждением, и даже Ферр с Эйдре невольно заслушались мелодией: словами о далёком доме, нелёгкой, но гордой доле, дороге, что не имела ни начала, ни конца, на коей нынче они оказались только случайными гостями…

Вдруг в борт с силой ударило нечто незримое. Корабль жалостливо скрипнул, пошатнулся, и лишь прыть жреца не дала ему повалиться в воду да удержать спутницу. Герои, накрепко вцепившись в борта, напряжённо оглядывались, пока команда пыталась сладить с волной да вёслами, но никто не приметил широкого сапфирового хвоста, кратким мигом мелькнувшего за кормой.

Новый удар сотряс корабль да оказался такой мощи, что чуть не перевернул. Люди на носу повалились за борт, и их голов более не показалось над водой, раздался снизу зловещий треск дерева. А впереди, щедрой волной окатив палубу, поднялся из вод огромный синий змей. Узкие щели зрачков не отрывались от добычи, острая морда обнажила длинные клыки. Увитая водорослями да ракушками толстая шкура, древняя, как сам мир, слепила блеском воды да переливалась, будто драгоценные камни, и чудилось, что всякий свет померк, а вокруг вдруг истёрлись все краски.

Эйдре спешно швырнула в морское чудище ветрами, но тварь за миг скрылась из виду и объявилась невредимой, стоило заклятию растаять вдали. Та же участь постигла копьё Балларга — оно исчезло, не поразив цели, а всякое появление змея вновь заставляло дрогнуть маленький корабль. Его метало средь разбушевавшихся вод, словно игрушку, жалостливо стонали борта, захлёстывал на палубу Олки, холодными кнутами метясь в людей. Моряки пытались сберечь вёсла и себя, но новые удары неизменно утягивали кого-то в пучину, и те, кто остался, попадали на палубу среди щепок и до крови хватались за призрачную надежду выжить. А тварь будто играла с ними, всякий миг появлялась в разных местах и, словно путая воздух да воду, кидалась отовсюду.

Сапфировый хвост кольцом потянулся к опустевшему носу. Ульд, не приметив качки да треска древесины, ринулся на врага, поспешил на помощь другу Ферр. Но удары легендарных орудий не причиняли вреда твари — те рубили воздух, а она ярилась всё больше да крепче сжимала хватку. Эйдре, оставив попытки поразить змея, принялась колдовать с парусами, но тщетно, — уберечь мачты не удалось, и та повалилась в воду, а корабль лишь швырнуло ближе к врагу.

Вдруг хвост оставил борта, спешно скользнул в пучину, и тварь, яростно зашипев, принялась вертеть головой. Засияло лазоревым блеском море, унялась качка, замелькало множество гарпунов, терзающих шкуру змея. Чудище извивалось да бросалось, но быстрые воины, исчезая да появляясь вновь всякое мгновение, разили его нещадно, а корабль словно бы не чувствуя боя, спокойно застыл на водах Олки.

Стоило змею скользнуть на дно, как палуба легонько дрогнула, и Ферр, тотчас обернувшись, с усталой улыбкой хлопнул Ульда по плечу. На корме, где прежде все привыкли наблюдать сгинувшего в пучине капитана, гордо восседал Къёр с неизменным гарпуном в могучей ладони. Ворот широкой рубахи не скрывал полного флакона Ириты на шее, бездонная синева глаз чудилась успокоением в страшной буре. Тюмя оглядел истерзанный корабль, жалкие остатки его команды, а моряки с ужасом смотрели на незваного да неведомого гостя до той поры, покуда герои пророчества не поклонились своему спасителю.

— Коль избрали идти дорогой Ллива, — молвил древний дух негромко, но его слова пророкотали, будто гром потопа, — ступайте без сомнений и знайте, что в морских глубинах вам никто не посмеет причинить вреда.

— Благодарю тебя, друг мой, — хрипло ответил Ульд.

Взор тюми устремился у нему и заметно потеплел:

— Ты столь схож с ним. Удумал искать камень, но не обронил о том и слова, дабы я предостерёг или сопроводил. Жаль, я не сумею поведать о вашей цели больше, но миры говорят, что за тобой, как и за Лливом, готовы направиться многие, а времена, быть может, сменились довольно для того, чтобы осколок достался достойному его получить. Ежели слово моего народа сумеет подсобить, знай, что у тебя оно имеется. И помни — я с тобой не только в этом пути. Там, где есть вода, сумеет пройти тюмя. Не мешкай позвать меня рядом с её истоком, коль будет нужда.

Он исчез, не дожидаясь ответа, словно бы и не сомневался в том, что может услышать от внука старого друга. Но лазоревое сияние моря не ослабло, и хоть корабль лишился доброй половины команды, нескольких вёсел да мачты, нынче его оберегали сами воды, а дыры в бортах более не грозили неминуемой смертью.

— Единственный флакон за спасение от верной гибели… — задумчиво произнёс Ферр.

Он немедля поспешил к измотанным морякам, запел исцеляющие чары, и те, кто пострадал меньше других, вскорости поднялись, дабы с сомнением оглядываться и вздыхать, почти что растеряв веру в добрый исход пути.

Йорги первым опустился на скамью, и люди медленно, в молчании присоединились к нему. Жалостливо всхлипнул несчастный корабль под могучей рукой сына Радга, но Ульд быстро приноровился да смерил силу, и бег по волне пошёл плавнее. Кто-то из моряков поспешил на корму к рулю, сел против друга за весло Тагни, запели над морем послушные Эйдре песни ветров, утешали скорбь и унимали усталость. Теперь старик Олки смиренно принял гостей да более не смел мешать им спешить к востоку.

Глава 14. Беглец

Шаги едва слышно ложились на камень, терялись в коридорах замка, тонули в уже привычной дневной суете. Нынче Лирт не крался — он попросту не умел ходить иначе, даже Игви не всегда случалось ступать столь тихо. Ещё прежде, в чертогах матери, друг просил научить, объяснить по-человечьи, как юный бог то делает, но мальчик не сумел подобрать слов, сколько бы ни старался. Они тогда сгоряча едва не поругались, однако легко позабыли обиды, а вот теперь Игви словно бы выпрашивал ссоры.

Время в Олкуде текло неприятно неспешно. Мальчишки много учились, и наставниками им стали Тиль и Съён — никто иной не решился опекать бога и героя пророчества, опасаясь прогневать сперва их, а после и Йорги. В воинском искусстве Лирту с другом оказалось не сравниться, и мальчик глядел на старания Игви с завистью да утешался тем, что только младше и потому покуда не столь умел. Тот же будто издевался да пропадал за упражнениями куда чаще, чем юному богу хватало желания даже помышлять. Но и когда друг отыскивал минутку на отдых от клинка, отчего-то не вспоминал о Лирте и был занят лишь болтовнёй с кухонными служками…

Вот и теперь мальчик обнаружил Игви за привычным развлечением — он стоял подле ящиков с припасами, но коих, заливисто хохоча да смущённо краснея, восседала девица из поварят. Юноша, склонившись к ней, что-то шептал и вовсе не приметил друга в азарте разговора. Лирт, оглядев их с недовольством, раздражённо фыркнул, развернулся и резко пошёл прочь.

В замке ему недоставало свободы, как прежде не находилось её и подле наставника в доме матери. Правила и запреты чудились скучными, смешными, ведь нарушить их незаметно оказывалось несложно, коль отвлечь Тагни, а лучше — дождаться, когда тот спустит с него взор сам. Упражнения и уроки отзывались в сердце тягучей тоской, ведь повторялись раз за разом сызнова, покуда юный бог не запоминал того, что говорил жрец. Другое дело, когда вестник пел, а легенды и истории всегда выходили новыми да занятными. Или в пути возле отца, где всякий шаг ложился неизведанной дорогой, полнился тайнами, чудными встречами, вопросами совсем иного толка, чем на долгих поучениях средь яблонь их сада. Здесь же дни сливались в один, слишком долгий, тягучий, от коего не отыскать отдыха и ночной порой, а душу всё сильнее терзало любопытство к миру, которого мальчику в прошлом странствии не хватило.

Меж тем год подбирался к Модру, и приготовления к празднику захватили суетой даже чинный замок тана. Люди спешили по коридорам, гляделись задумчивыми да серьёзными, вовсе не обращали внимания на юного бога… Лирт вдруг осмотрелся, сердитый холод в глазах сменился хитрой насмешкой. Он скользнул в первую подвернувшуюся дверь, за коей на удачу никого не нашлось, и мигом бросился прочь от опостылевших стен.

Рыночная площадь Олкуда встретила кутерьмой, толкотнёй да гомоном. Горожане не приметили невесть откуда взявшегося мальчонку, и Лирту досталось крепких тычков прежде, чем он, сердито сопя, сумел забраться подальше от толпы да остановиться подле прилавка с овощами и фруктами. На земле недалече от дородной женщины валялось в пыли краснобокое яблоко, и Лирт поднял его, потянулся, дабы положить к другим, когда торговка вдруг обернулась и заголосила:

— Вор! Грабят!

— Я помочь хотел! — возмутился мальчик, но на зычный голос тотчас подорвался с тюков поблизости крепкий детина.

Лирт в сердцах швырнул яблоко обратно да бросился наутёк, не разбирая дороги. Камни мелькали под ногами, мешались звуки, сливались в единый гул с ветром, и вскорости заместо опаски в сердце поселился азарт от нежданной свободы. Мальчик замедлился, побрёл среди небогатых домушек, с любопытством вглядывался в город, коего прежде таким ему видеть не доводилось, да не приметил, как путь впереди загородили три смурных мужика.

— Гляди-ка, какие к нам гости богатые пожаловали, — молвил один из них с кривой ухмылкой. — Заплутал, малыш?

— Коль без надзору отпустили, видать, не шибко пекутся, — хохотнул другой, обнажив щербатые зубы почти что в оскале.

Лирт попятился и тотчас угодил в лапы их дружку, подобравшемуся со спины. Сильные пальцы крепко схватились за плечи, и юный бог, недолго думая, бросился прочь, куда угодно, лишь бы было потише да поспокойнее.

Их встретили снег, резкий ветер и высокие горы. Пока мужик не опомнился, мальчишка от души лягнул его по ноге, вывернулся да тотчас сбежал.

Через миг он уже стоял на узкой тропинке, что вела к ладной деревеньке. На укутанной туманом земле раскинулось золотое поле, за ним гордо высились сады, всюду жужжали пчёлы, неспешно бродили у длинного холма овцы, звонко пела по округе пастушья дудка. Сладко пахло мёдом и фруктами, последним летним теплом да горькими травами осенней поры. Где-то далече, на востоке, мальчик чувствовал крошечную искорку фибулы, манящую путеводной звездой до дома, а потому без лишних сомнений отправился сперва оглядеть неизведанный край, ведь вернуться всегда успеется.

Он уверенно да не скрываясь, пошагал в сторону поселения, а местные вовсе не обратили на странника внимания. Лирт же, с задором разглядывая всё вокруг, припоминал рассказы Огафа, Тиля и Тагни да всё больше уверялся, что очутился среди пивоваров с медоварами, коим во времена сбора урожая было ни до чего — слишком уж хлопотная пора. Вдруг в пыли тускло блеснуло серебром, и мальчик, наклонившись, подобрал монетку в половину лигора, осмотрелся, не приметил хозяина пропажи, беззаботно сунул её в карман да побрёл дальше, к густой листве яблонь и садам деревеньки.

— Заплутал, золотце? — окликнули со спины.

Лирт обернулся, насторожившись нежданной лаской в слабом голосе, но просветлел, узрев молодую женщину изнурённого вида. Она тяжело облокотилась на ограду сада, глядела с тревогой и нежностью. Простое широкое платье не скрывало болезненной худобы, а кожа в тени густых крон чудилась бледной да чуть зелёной. Однако ни хворь, ни усталость не коснулись доброго сердца, и глубокие блестящие глаза настороженно обегали округу, раз за разом возвращаясь к одинокому мальчонке, словно женщина опасалась, что он куда задевается и больше вовсе не сыщет тех, с кем пустился в путь. Лирт рискнул приблизиться, тотчас ясно разглядел запавшие щёки, коих давненько не трогал румянец, лёгкое дрожание натруженных ладоней, сдавленное да натужное дыхание. В груди разлился неприятный зуд, и мальчик живо припомнил знакомую примету — не хворь, а чары точили нутро селянки, но что то было за колдовство, юный бог уразуметь не мог.

— Ты, видно, с матушкой шёл к нам за припасами и отстал? — задумчиво молвила женщина тем временем, отыскав для себя объяснение, отчего дитя бредёт в одиночку. — Али наоборот, вперёд убёг, сорванец? Тут давненько гостей не проходило, наверняка сорвался бегом да не стал дожидаться, так ведь? Все вы этой порой шалопаи — не бережёте да не цените родных сердец, а она-то поди уже ноги все сбила, лишь бы с тобой беды не вышло…

— Нет-нет, — скромно заверил Лирт, смущённо опустил голову и всё гадал, что же за колдовство тут приключилось. — Она меня к вам сама отправила… За яблоками…

— Неужто? Без надзору? Дороги нынче тревожные, как не побоялась?

— Я… один у неё, — пробормотал мальчик. — А хозяйство большое, вот и…

— И ни корзины, ни котомки в нём для тебя не сыскалось? — нахмурилась селянка.

— Была… — тяжело выдохнул Лирт, спрятал руки за спину, глянул исподлобья. — Но по пути запропала куда-то…

Бледных губ хозяйки коснулась улыбка вперемешку укоризненная да понимающая:

— Вот ведь горе бедовое, что ж ты к нам отправился, а не домой воротился? Не пришибли бы тебя за такую малость.

— Я… расстраивать не хотел… — едва слышно прошептал Лирт. — То уже третья за луну…

Сомнения в душе селянки развеялись, и она с хриплым смехом отворила калитку, ласково позвала:

— Ну пойдём, сыщутся тебе и яблоки, и корзинка, да и мне монета лишней не окажется. Много не возьму, не пугайся, за сколько обычно отдаю, столько и попрошу. Тебе чего матушка наказала?

— Не больше половины лигора истратить… — наугад ляпнул Лирт.

Видно, цена оказалась привычной, и женщина попросту кивнула, махнула рукой да побрела вглубь сада, где запрятался за кронами небольшой ладный дом. Мальчик, незаметно оглядываясь, пошагал следом по узкой тропке среди старых деревьев. Хозяйство чудилось добрым, а земля — ласковой, крепкие яблоки манили румяными боками, тянули вниз ветви, пели среди листвы пчёлы, рябил воздух от мелкой мошки. Спелый урожай пах сладко и тягуче да столь вкусно, что Лирту невольно захотелось потянуться, сорвать жёлтую грушу, сунуть за пазуху да после съесть, устроившись где на холме, дабы углядывалось с него всё село… В тумане больная женщина того точно бы не приметила, а от одной проказы нисколько бы не обеднела… Мальчику тотчас припомнилось лицо Игви, представилось всё, что бы тот про него высказал, и юный бог, упрямо сжав губы, отогнал соблазн, но на друга мысленно выругался от души. На сердце вдруг сделалось легко да весело, будто он был рядом да ничем, окромя шутки, ни отповедь, ни ответ не очутились бы.

Селянка тем временем вынесла из дому корзинку да принялась обрывать с ветвей урожай. Лирт хотел было устроиться на ступеньках, дождаться и осмотреться, но вид тронутой злыми чарами женщины тяготил, и мальчик принялся помогать: забрал ношу из дрожащих рук да бродил следом, пока яблоки ложились на плетёное дно. Нежданно он приметил движение сбоку, осторожно оглянулся да увидал среди теней и туманов чадо не старше пяти вёсен. Розовощёкий пузатый мальчонка смотрел не по-детски холодно и надменно, хмурился и сопел, а Лирт вдруг почуял, что беда женщины оказалась не в земле или недобром слове, а в нём, её сыне, что без стеснения и с дюжей жадностью сосал из матери жизнь неведомым колдовством.

— Пусть он уйдёт, — капризно потребовал малец, ткнул в гостя пальцем и принял испуганный да обиженный вид.

— Сейчас-сейчас, золотко… — пробормотала селянка заместо отповеди за грубость. — Только яблоки продам…

— Ему хватит. — Слова прозвучали не детским лепетом, а почти что приказом.

Женщина обернулась, поспешно протянула ладонь, слабо молвила:

— Тут на пол-лигора. Забирай да спеши к матушке, покуда она вся от тревоги не извелась.

Лирт с кроткой улыбкой отдал монетку, схватил полную корзинку покрепче, простился да спешно устремился к выходу. В груди ныло и зудело от колдовства, в коем богу покоя не сыскать, а уж смертному и подавно надеяться не на что. Взгляд проклятого дитя, холодный да едкий, не оставлял гостя, покуда не закрылась калитка, а сад не пропал за поворотом тропки.

Мальчик, пытаясь скрыться от недоброго взора, шёл, не разбирая дороги. Невольно он приметил ещё хозяйств, от коих на душе становилось муторно, изнурённых хозяев, таких же детей с неведомыми силами. Тягучее жжение утомляло, заставляло жаждать покоя, и Лирт, не найдя дельных мыслей среди несчастных людей, решительно бросился обратно в Олкуд.

— Ой! Ты чего?

В комнате стояла да испуганно глазела на невесть откуда объявившегося бога юная служка — его ровесница, хрупкая и аж побелевшая от страха. Девица прижала к груди тряпку, будто искала у той подмоги, да, чудилось, вовсе позабыла, как людям дышать положено.

— На вот тебе. — Лирт, не удумав ничего лучше, сунул оторопевшей девочке корзинку. — Только не говори никому.

— К кухне? — слабо пискнула она.

— Что хочешь с ними делай, — буркнул мальчишка. — Говорю же — тебе. Подарок.

Тонкие пальцы крепко вцепились в плетёную ручку, а во взоре заместо страха зажглось неуверенное, кроткое ещё кокетство, но Лирт, уже спешно пустившийся прочь, того не углядел. Девицу его сухость, впрочем, лишь раззадорила: щёки вспыхнули не хуже румяных яблок, тёмные очи проводили мальчика живым интересом, а на губах заиграла нежная улыбка.

Юный бог же, не разбирая дороги, нёсся навстречу зову фибулы со всей прытью, в коей люди ещё не сумели бы приметить беды, и за очередным поворотом выскочил аккурат на встревоженных Игви со Съёном.

— Ты где был?! — тотчас возмутился друг. — Мы тебя с час сыскать не можем!

— Задремал, — отмахнулся Лирт, обернулся к княжичу, тихонько добавил, заглянув в глаза: — И сон мне привиделся дюже дурной…

Съён, живо припомнив историю с тюмями, отнёсся к словам воспитанника с серьёзностью, велел немедля рассказывать, выслушал да крепко задумался. Игви же, покусав губы, молвил:

— Помнишь, нам Ферр про подменышей пел прежде? Похоже выходит…

— То один всегда был в историях, — нахмурился Лирт. — А тут много, разве такое бывает?

— Так ежели их тропы нынче не держат, что же помешает толпой на людей кинуться?

Мальчик недовольно хмыкнул, а в ушах, будто наяву, зазвучали напевы Тагни о чудищах тумана — оборотнях, что заманивали детвору или женщин с младенцами к своим холмам, а сами принимали их облик да медленно пожирали жизни остальной семьи, явившись ко двору. Единственного морока обыкновенно с лихвой хватало, дабы извести целый род, а уж несколько и подавно сумеют заморить всю деревушку, не насытиться да отправиться к следующей… Съён подумал о том же, глянул на Лирта смурно, мрачно спросил:

— Опять как с тюмями — не ведаешь, где сыскать?

— Нынче я дорогу разглядел ясно, — спешно заверил тот. — Олкудские земли, к западу отсюда. Коль скажешь — в миг доведу.

Игви глянул на друга с подозрением да негодованием, но и слова молвить не поспел, когда княжич решился:

— Тогда идём немедля — разведаем, правы мы или нет, а ежели подмога потребуется, вернёмся тем же путём тотчас.

Лирт живо кивнул, схватил спутников за руки и бросился обратно. Там догорал закат, а жжение чар сделалось ещё яростней, и юный бог легко услыхал, как скрипнул зубами Игви, чуявший злые силы куда лучше него.

Съён, оглядевшись, жестом велел идти следом да медленно отправился ближе к деревушке. Зудящей тяжести колдовства он не примечал, но больно уж мало было всюду народу в столь погожий и ещё не поздний вечер. Не трещали у калиток кумушки, не хохотали мужики, нехотя разбредаясь по домам. Навроде, самая добрая пора, дабы отринуть дела да отдохнуть, только, чудилось, никто ей не радовался.

Лирт тревожно косился по сторонам, опасаясь, что его признает селянка или, хуже, её чадо, однако те не встретились на пути. Такой удаче он бы прежде обрадовался, но нынче лишь пуще прежнего принялся тревожиться не опоздал ли, да не доживает ли добрая женщина последние минуты, покуда он беззаботно бродит по округе, стремясь отвести глаза от своей же шалости.

Игви легко приметил волнения друга да всё чаще поглядывал на него с ярым раздражением, только крепнущим от злых чар вокруг. Обида на глупую ложь жгла не хуже заклятий, а в верности догадки сомнений не оставалось, — дюже уж схожими с легендами выходили приметы подменышей. Съён хмурился, тоже убеждаясь в беде. Внимательный взор больно уж часто выхватывал среди редких прохожих изнурённых, будто иссушенных изнутри людей, и вскорости начало казаться, что здоровых в небольшой деревушке почти не осталось, а менее крепкие попросту не в силах подняться с постелей.

Вдруг, когда княжич уже готов был отправляться в замок да просить совета Огафа, на пустой тропке поодаль упал старик — рухнул что срубленное деревце, выронив из слабой руки узловатую клюку. Помощников рядом не сыскалось, и княжич, ругнувшись, поспешил к бедолаге, на ходу велев мальчишкам оставаться на месте. Игви тотчас схватил Лирта за плечо, вполголоса процедил:

— Задремал, значится, говоришь? Честно поведать не желаешь, чего приключилось?

— Ты не маловат покуда — бога разуму учить? — огрызнулся мальчик. — Сказано тебе — приснилось.

— А тебя и учить бесполезно — до гварха проще достучаться, чем до тебя, коль речи не по упёртой душе! — окончательно рассердился Игви.

— Другой раз мне их поведай, а не своим девкам — глядишь, выслушаю!

— Коль грянет беда, а рядом никого не окажется, чего делать будешь, дурень?

— Сдюжу выдумать! У меня наставников довольно, и тебя среди них нету — сам мальчишка, хоть и мнишь себя взрослым. Давно псом кроликов гонял? — Лирт злорадно ухмыльнулся, порешив, что отыгрался теперь за все прежние обиды.

— Когда умудришься догадаться, что возраст не в вёснах, а в башке, — холодно бросил Игви, — тогда и тебя мальцом почитать перестанут. Упражняться тебе скучно, уроки не по душе, а чуть что не так — тотчас оправдываешься, что попросту младше. Нам учиться велели оттого, что толку от твоих оправданий не найдётся, ежели уберечь потребуется кого, окромя тебя самого.

— А сейчас я чем занят? — прошипел Лирт.

— Помощи ищешь, хотя сам припомнить мог и сразу с ответами явиться, бог, — отрезал друг с колючей насмешкой. — Ферр нам всем пел, а тебя только веселье и занимало. Сколько теперь у этих людей времени? Уверен, что поспеем подсобить?

— Вы что за гомон устроили? — хмуро спросил подошедший Съён. — Случилось чего?

Мальчишки замолкли, отвернулись в разные стороны. И тут Игви приметил в сумрачном тумане движение, пригляделся, вдруг с изумлением да недоверием выдохнул:

— Ёрку?..

Недалече, среди зарослей малинника замер белый горностай. Прежде крался простецким диким зверьком, а тут увидал Съёна да тотчас остановился, сел, склонил голову, а дымчатые изумруды глаз впились в лицо княжича с дюжим вниманием.

— Быть не может, — с сомнением буркнул тот. — С чего ему в деревнях не выступать, а прятаться бы вздумалось?

Горностай меж тем резко вскочил, кратко да звонко прострекотал, мотнул мордочкой, словно звал за собой. Мальчишки, недолго думая и позабыв обо всём, тут же кинулись следом, и Съёну ничего не оставалось, кроме как спешить за ними, мысленно ругая воспитанников от души да без устали.

Юркий зверёк провёл тропкой сквозь небольшую рощицу до таверны у тракта. Там, прислонивший спиной к стене, стоял в густой тени позднего вечера человек в плаще, низко опустивший голову, будто задумался или задремал. Однако, стоило путникам показаться из туманов, тотчас насторожился. Горностай же, в миг обернувшись отцом Ферра, оглянулся да сурово спросил:

— Что ж вы там искали? Так и сгинуть недолго…

Вальги поспешил к ним, едва углядел спутника да признал Съёна, смурной лик просветлел, но улыбка вышла натужной. Однако нежданная встреча согрела сердца да ненадолго отогнала опаску. Друзья рассказали о беде в деревеньке за рощей, и жрец с сэйдом сразу же подтвердили догадки, добавили, что сами шли мимо, но почуяли злые чары и решились выяснить да подсобить.

— Подменыши — твари опасные, — предостерёг Вальги. — Не дайте виду чад себя обмануть. Действовать следует немедля, ибо даже то уже слишком поздно.

Съён, окинув мрачным взором двоих пускай ещё не растерявших сил, а всё же пожилых мужчин, уходить наотрез отказался. Мальчишек же спровадить не вышло, и княжич с неохотой порешил, что лучше уж пусть остаются рядом, под присмотром, чем без ведома тащатся за спиной.

— Надо отыскать тех детей, коих они похитили, — поторопил Лирт. — Давайте и верно поспешим.

Взор жреца, тяжёлый и серьёзный, остановился на юном боге, чуть дрогнули, хмурясь, брови, тонкой нитью сжались губы.

— Мы должны попытаться, — поддержал друга Игви, оглядел старших с упрямством да вызовом.

— Не станем терять времени, — кивнул Ёрку. — Идём.

В пути молчали — сэйд прислушивался к наваждению, жрец обдумывал грядущее, а спутники не желали им мешать. Ночные туманы сбились плотнее прежнего, кололи влажным морозом. Пелена оказалась столь густой, что не только тропки сквозь рощу — собственной ладони, вытяни — не углядишь. Чем ближе к деревне медоваров вела дорога, тем непроглядней виделась мгла, а звуки утопали среди наваждения. Вдруг Игви почудился тонкий, скулящий плач поблизости. Шаги друзей затихли, будто они тоже услыхали неладное да остановились, и мальчик, обернувшись, хотел махнуть рукой, указать направление, но за спиной никого не оказалось.

— Съён! Лирт! — крикнул он, всеми силами отгоняя ледяной страх, но слова упали в туман тяжёлыми камнями, и ответа им не нашлось.

Игви сглотнул, судорожно выдохнул облачко пара, трудом собрался с силами и продолжил путь. Сговорились явиться в деревню, стало быть, туда и следовало идти, ведь дорога одна, а Лирт легче лёгкого отыщет друга по зову фибулы… Великого утешения те думы не принесли, в голову так и норовили пробраться дурные мысли, но мальчик упрямо ступал вперёд, рассудив, что всё лучше, чем остаться на месте или вовсе ринуться обратно, рискуя затеряться в тумане и более не найти нужной тропы.

Вскорости смутные тёмные силуэты деревьев расступились, открыв взору поле, укутанное наваждением столь густо, словно было озером или болотом с торчащими тут и там кочками трав да корягами. Дальше, на высоком холме, приютилась старая избёнка — то ли сарай, то ли крошечный домушка — не разобрать. Огней в окнах не горело, а вход зиял серой дырой, будто никакой двери там не было. Припомнить, что видал то место прежде, Игви не удалось, но подойти да, коль повезёт, вызнать дорогу почудилось верным, и мальчик, осторожно ступая, медленно побрёл к постройке.

Плач меж тем становился громче с каждым шагом, и уже у обветшалого да давно покинутого жильцами домика стало яснее ясного, что идёт он оттуда. Игви нахмурился, опасливо огляделся, а после осторожно заглянул внутрь.

У дальней стены, под широкой дырой заместо потолка, накрепко привязанный за шею и руки, сжался мальчонка вёсен семи. Даже в блёклом ночном свете, тонкими лучами льющемся сквозь остов крыши, углядывались кровавые синяки от колючей верёвки да изодранная, грязная рубаха. Дитя всхлипывало, но, услыхав скрипнувшие половицы, затихло и уставилось на незнакомца с лютым ужасом.

Игви, сжав губы, медленно вытащил нож и направился к пленнику. Вредной занозой засела в голове мысль, что жалкий облик может быть лишь мороком, за коим готовое кинуться чудище, а сам он остался один да не дозовётся помощи…

— Стой!

Игви вздрогнул и резко обернулся. На пороге застыл, с тревогой взирая на друга, Лирт. Юноша напрягся, а юный бог тем временем спешно продолжил:

— Он же подменыш — неужто не видишь?!

— Нет… — всхлипнул мальчишка, вжимаясь в угол да с ещё большим страхом глядя на лезвие. — Не слушай его…

Лирт шагнул вперёд, и Игви, вскинув нож, тотчас процедил:

— Не подходи!

— Ты чего? — возмутился тот, поднимая руки. — Своих не признаёшь? Не я в тебя оружием тыкать взялся!

Стоило Лирту ступить ещё ближе, как мальчишка в углу дёрнулся и заревел. Игви невольно глянул на него, а когда обернулся, черты друга вдруг расплылись, исказились, а через миг к нему уже прыгнуло жуткое чудище, омерзительное да огромное, всё состоящее из дрожащих отростков на блёклом, рыхлом теле, чёрных провалов глаз да длинного рта с непомерно большими клыками. Игви спешно обернулся псом, схватил пастью ревущую тварь да, мотнув головой, с размаху размозжил о стену, накрепко залив ту тёмной слизью.

Он слышал близящийся рёв иных чудищ и понимал, что вот-вот свалится без сил подле пленника, а подменыши легко разделаются с обоими, но отчего-то оставался псом… Вдруг сбоку окликнули:

— Игви!

Мальчишка покосился вправо, приметил Съёна со жреческим луком в руках, встревоженного Лирта, Ёрку, шепчущего неясные слова. Впереди стоял Вальги, глядел напряжённо, то и дело озирался на тварей, кружащих по холму с нежданной прытью, словно бы искавших, да не примечавших людей поблизости. Игви коротко мотнул мордой, чтобы хоть как указать вниз, где в лапу, дрожа всем телом, вжимался пленник. Лирт тотчас объявился в доме, приметил дитя, схватил оброненный нож, разрезал путы, но прежде, чем исчезнуть вместе с обмякшим от ужаса мальцом, объяснил:

— Вальги нас в мороке запрятал, а тебе Ёрку помогает — силы даёт, чтоб не свалился. Сдюжишь их так одолеть со Съёном?

В глазах старшего мальчишки мелькнула лукавая насмешка — вот уж в чём, а в сноровке рвать всяких чудищ псом он никогда не плошал. Лирт веселье друга приметил, подхватил пленника под мышки да сиганул к спутникам. За ним могучим прыжком вылетел огромный пёс, по пути изловчился, повалил дюже близко подобравшегося подменыша да парой резких рывков истерзал без всякого усилия.

Княжич не прекращал стрелять и на миг, но поспел углядеть, что помощи воспитаннику не требуется. Звенела в густом тумане тетива, вторил ему рокочущий рык Игви да хлюпающий вой гибнущих мороков. Нынче их орудие обернулось против них самих, и ни стрел, ни острых клыков им примечать до последнего мига не доводилось. Вскорости битва затихла, умолк утробный рёв тварей, а на залитом чёрной слизью холме остались лишь друзья да спасённый пленник. Над ним, сбросив морок и шепча заклинание, тотчас склонился Вальги, Съён настороженно оглядываясь, остался подле них да не торопился убирать лука. А Игви, пошатнувшись, полетел наземь мальчишкой, да коль бы не ловкость изрядно вымотанного Ёрку, так бы и повалился прямиком на оставшуюся после тварей жижу и руины дома.

— Сил верхнего мира в тебе почти что нету, — хрипло заметил сэйд, помогая юноше встать на ноги. — Отчего же ты взываешь в ним, дабы обратиться? Спорить не стану — нынче то помогло нам приметить тебя в чарах подменыша, но сражаться так без помощи ты не сумеешь.

Игви, с брезгливостью утерев рукавом слизь с лица, хмыкнул и задумчиво покосился на Лирта, но говорить не взялся — сил не нашлось, да и желудок до тошноты крутило от мерзкого привкуса. Друг же, по-своему расценив его взор, со вздохом молвил:

— Ты как запропал, я остальных тут же следом к фибуле потянул, но мы тебя углядеть не могли, покуда ты псом сквозь крышу не показался…

Юноша вновь промолчал да, сдюжив сделать лишь пару шагов, тяжело опустился на хлипкий обломок балки. Живот всё же подвёл, и Игви тотчас вывернуло, но легче от того не стало. Съён поспешил к нему, бережно встряхнул за плечо, заставил посмотреть в глаза, встревоженно спросил:

— Живой?

Мальчишка кивнул, с трудом выдохнул:

— Просто дурно… От зловония…

Ёрку протянул ему флягу, и Игви немедля умылся да поспешно прополоскал рот, закашлялся, продолжил уже твёрже:

— Они, видно, меня утянуть пожелали. Заманили в ловушку, да один явился в облике Лирта… А я его… Вот чары и истёрлись…

Юный бог опешил, крепко сжал губы, а Съён тем временем потрепал Игви по плечу и молвил:

— Молодец, что разобрался да не стал мешкать.

— А коль и верно я бы пришёл? — вдруг с вызовом спросил Лирт.

Юноша глянул на него с усталой насмешкой, тихо поинтересовался:

— Думаешь, я бы лучшего друга от какой-то твари не отличил, а силы своего бога с мороком бы спутал?

Лирт невольно улыбнулся, почувствовал, как вспыхнули щёки, ведь впервые его нарекли не попросту богом — своим, да ещё сам Игви, но в тумане да ночной мгле смущения мальчика никто не приметил. Обиды на друга истёрлись напрочь, а настроение сделалось задорным да светлым, будто не было никакой битвы, страха, усталости и жуткого жжения злых чар подменышей. Лирт плюхнулся рядом с Игви, протянул подобранный нож, а юноша забрал его молча да гляделся при том так обыденно, словно не сказал миг назад чего-то значимого и лишь отшутился давно всем известной истиной.

— Ступайте отдыхать, — велел им вскорости подошедший Вальги. — Мы тут останемся — надобно мальчонку к родным отнести да убедиться в должном уходе. Ему не шибко досталось — видать, недавно тварям попался, но для поправки чуткая забота требуется. Да и местным, кто под чарами бродил, исцеление нужно.

Съён велел мальчишке тащить их в замок, и через миг друзья уже спешили прохладными коридорами к долгожданному отдыху. Лирт добрался до своей комнаты и там с изумлением обнаружил давненько остывший яблочный пирог, обёрнутый в искусно расшитое полотенце. Даже холодным он манил дивными ароматами мёда, фруктов, а ещё — воспоминаниями о щедрых осенних садах да, отчего-то, о материнском доме. Мальчик без сомнений отломил кусочек, с наслаждением растянулся на кровати и лукаво улыбнулся. На душе сделалось совсем легко да весело. На то ведь он и есть, дабы быть везде да сразу — и в Олкуде, чтобы не тревожить близких, и в Ирде, коему нынче точно нужен его бог удачи.

Глава 15. Чужие земли

Снег мелкой крупой льнул к холодной земле, застывал на бурых камнях изорванным белым покрывалом, и всюду, куда ни глянь, усмотришь лишь замёрзшую грязь на тракте, уснувшие до весны деревья и опустевшие широкие поля, расшитые вдали холмами да туманной горной грядой дальше к востоку. Многие дни минули с тех пор, как друзья оставили измученный корабль с командой в гавани и направились на поиски дива, о коем никто, окромя богов, в жизни не слыхивал, а те сами толком ничего не ведали.

Давут с дюжим старанием оправдывал всякую дурную сплетню, бродившую о нём на западе. Уважение местные питали лишь к силе, да и то к той, которую углядели сами. Их сердец не трогали вести о посланниках богов, грядущей войне, тёмных временах; наваждение не сеяло в душах страха. Дикий край, испокон веков полный своих чудищ, не знал покоя прежде, а потому бояться разучился давненько.

В бесплодных поисках канул в прошлое Модр, медленно сменялась осенняя пора зимней стужей, что в северных землях не ведала пощады к странникам. С Олки налетали ледяные ветра, морозили до костей, и коль не найдёшь какой таверны, впору прощаться с жизнью — ночь в пути ещё сдюжь перетерпеть, а во всякий дом не войти добрым гостем — попросту не пустят на порог. Не тревожили местных ни жрецы с сэйдами, ни высокое положение, ни громкие имена — в Давуте тепло очага согревало только семьи, а двери умели запирать накрепко. Лишь одно радовало в дороге — стужа уже сковала густую грязь, а снега ещё не выпало столь обильно, чтобы пройти по трактам стало невозможно до скончания зимы, и время странно благоволило пути.

Друзья миновали три прибрежных города да незнамо сколько деревушек. Везде Ферр пытался выведать чего полезного об ирфаёле или хоть здешних легендах, Ульд вызнавал о гостях из Фелба, Эйдре старалась сыскать сэйдов да побеседовать с ними. Но люди брехали им прямо в глаза, сказывали о чём угодно, окромя спрошенного, морочили да водили кругами не хуже туманов наваждения. Всё, чудившееся значимым, рассыпалось пустой тратой времени, любой силился выглядеть мудрецом да с уверенным видом направлял по ложному следу. Даже в тавернах сказители не пели преданий, в коих возможно отыскать крупицы истины, ибо уставшие от холода да суровой поры люди жаждали хмельного веселья и требовали задорных песен. То злило каждого из героев, а Тагни и вовсе вскорости стал относиться к жрецам Давута с изрядной долей презрения.

Чем больше дней сменяло друг друга, тем чаще Ферр поминал о сердце востока — диких горах. Княжество не давало ответов, не желало беседовать, дурило, но народ здешний глупостью не хворал, и коль бы местная знать заполучила в руки древний камень, властный и над людьми, и над Мергом, давненько бы себя выдала. Хоть истории сказителей, а ходить по землям должны были, дабы наполнить сердца верой в могущество короля, когда тот объявится. А раз молчат, стало быть, и не пытаются вовсе добыть ирфаёля, ежели вообще чего о нём ведают…

Тагни тяготился мыслью о крае, в коем племена не подчинялись человечьим законам, не знали преданий жрецов да вполне могли хранить камень, не понимая его сути. Редкие счастливцы возвращались оттуда, но поведать ничего не умели — как, ежели и с ними разговоров не водили да объясняться не желали или попросту не могли? Ферр пытался вызнавать о горах, но чем больше слушал, тем сильнее уверялся, что друзьям о тех напомнит когда иных путей более не останется. Брехня или нет ему доставалась от местных, а всё одно — Тагни видел во взорах собеседников лишь кромешный ужас при упоминании сердца Давута, и был он столь искренним, что слова уже не имели веса.

Дороги тем временем упрямо свивались, тянули к опасным землям. Спутники шли в столицу, что приютилась в предгорьях, надеясь вызнать чего там. Ферр не верил в добрый исход, ведь люди княжества жили иными порядками и ни ими, ни своими преданиями с чужаками традиций делиться не имели. Друзей попросту терпели, без особой охоты, да и то лишь оттого, что видели пред собой двух мрачных мужиков при оружии да умелую колдунью верхнего мира. Даже природа Давута не желала чудиться доброй хозяюшкой, и хоть подсобила с твёрдой землёй под копытами, а изводить чужаков дурной погодой бросить не подумала. Однако в середине третьей осенней луны судьба смилостивилась над странниками — в одном из трактиров аккурат после выступления к ним подошли жрец с музыкантом да решились побеседовать.

На песни их друзья внимания прежде не обратили, а Ферр и вовсе недовольно морщился на скверно сложенную похабщину да всеми силами старался не слушать. Их занимали нынче только тепло зала, сытная еда да возможность отогреться за кружкой мёда от промозглого ветра. Сказитель же наоборот с интересом поглядывал на чужестранцев да тотчас поспешил к ним, стоило флейте спутницы умолкнуть.

— Вы, случаем, не с западных краёв к нам забрели? — скрипуче спросил он, по-хозяйски расположившись за столом, где ужинали друзья.

Его сэйд, хрупкая да словно прозрачная дева, скромно осталась за спиной спутника, и хоть Тагни, согласившись с нежданным собеседником, попытался предложить стул и ей, лишь быстро, будто испуганно мотнула головой да тотчас замерла бледной льдинкой. Эйдре взглянула на то гордо да холодно, но и сама себе не в силах оказалась объяснить, что разозлило её больше — безмолвная покорность колдуньи или безразличие жреца к удобству спутницы. Ферр быстро сжал ладонь своей девы под столом, и она, опустив ресницы, попыталась не выдавать гнева, ведь коль люди впервой на этом берегу сами возжелали побеседовать, возможно, в разговоре сыщется хоть какой толк.

— Давненько не доводилось бродить по родным просторам… — молвил мужчина тем временем с дюжей печалью. — Вроде, уж и прикипел душой к здешним краям, а как кого оттуда угляжу, тоска душу точит…

— И давненько вы тут? — полюбопытствовал Тагни.

— Третий десяток зим вскорости минёт. Я-то на испытание сюда ещё юнцом направился да вот с ней, — жрец беспечно махнул рукой за спину, — и остался. Коль попривыкнуть к местному норову, даже и славные земли, а сперва диковатыми, конечно, чудились. Но стерпелось. А вы тут какими дорогами?

Ферр молча глянул ему в глаза да легонько постучал пальцем по торквесу на шее. Но сказитель того то ли не приметил, то ли не понял жеста, а потому задумчиво прогудел:

— Небось, в столицу на праздник поспеть стараетесь? Думаете Провидицу песнями запада убедить выслушать? Напрасно — я пытался да ни разу на порог не попал…

— Неужто её никак не углядеть? — тотчас заинтересовался Тагни.

— Чужакам — ни в жизнь, — сказитель вскинул подбородок да молвил с прохладой: — Своих-то она принимает всякую пятую зиму аккурат под городские гуляния, вот люди и толпятся больше, чем на ярмарке. Но на то она и Провидица, дабы точно ведать, откуда к ней явились. Коль даже меня после стольких годков тут местным не признаёт, вам и подавно искать нечего — так и разит же чужбиной от вас для всякого, кто и простецкие очи имеет.

— А в этот раз, небось, сызнова попытаешься к ней заявиться? — невзначай спросил Ферр.

— Не, я давненько стараться забросил, — отмахнулся собеседник. — Традиция с её приёмами древняя, что сам Давут, любопытно взглянуть было, но такими раскладами никаких сил не стоит. Чего мне у неё искать, окромя утоления интереса?

— Такую песню после всякий услыхать бы возжелал… — Губы вестника дрогнули в едва уловимой усмешке, и друзьям она почудилась дюже язвительной.

— Ты, юноша, коль сюда за редкими историями явился, берегись, — с отеческим укором произнёс сказитель. — К ней не пройдёшь ни в жизнь, да и местных разговорить особое старание надобно. Вижу, что не дурак, ежели колдуна с собой нанял в охрану, но шибко уж самонадеян.

— Так, может, ты чего поведаешь? — предложил Ульд, покосился на друзей, добавил с недовольством: — А то устал я за ними бродить, уже и денег никаких не надобно.

— Ты их бросать не вздумай, — тотчас нахмурился жрец. — Взялся за работу — так делай на совесть. Места тут опасные — мигом без подмоги сгинут.

— Без тебя разберусь, — холодно осёк Йорги. — Говорить будешь или нет?

— А что, — сказитель поглядел на Ферра, с задором улыбнулся, — расскажу, чего за долгие луны выведал — своим подсобить дело доброе. Только… Идём-ка мы с тобой от толпы подальше, дабы уши не грели попусту? Сэйды нам сыграют, а мы побеседуем. И мордоворота своего тут оставь — его дело поклажу стеречь да пиво хлебать, а не жреческие мудрости слушать.

— Ступай, — тотчас велел Тагни, не глянув на друга. — Нынче нам охрана без надобности.

Ульд безразлично дёрнул плечом, поднялся да направился к комнатам. Эйдре тем временем смотрела на нежданного собеседника да легко приметила, как мелькнула в его глазах азартная радость. А уж коль та и от неё не скрылась, то спутник точно углядел столько же, ежели не больше. Дева гордо вскинула подбородок да молвила с истинным достоинством княжьей дочери:

— Где же почтенные жрецы музыку слушать желают?

Затаённую угрозу в мягком голосе колдуньи разобрать сумел бы лишь Тагни — она не сомневалась. Ферр сдержал довольную улыбку, мысленно поблагодарил любимую за осторожное предупреждение, а жрец меж тем беззаботно заверил:

— Мы тут недалече живём. Пару сотен яр пройти — и будут тихий дом с очагом, чтоб никто не мешался. Да и выпить чего тоже найдётся.

— Дивно, — обрадовался вестник. — Тогда веди. Только мы, всё же, плащи в комнате заберём — больно у вас осень ночами промозглая, даже для столь краткой прогулки.

Собеседник спешно закивал, заверил, что станет дожидаться аккурат за этим столом, а после провожал путников излишне долгим взором, пока те не скрылись с глаз.

— Он же тебя попросту ограбить жаждет, — насмешливо сообщил вольготно раскинувшийся на соломе Ульд, едва друзья заперли дверь.

— А то я не понял, — весело отозвался Тагни, обвёл друзей задорным взглядом, добавил: — Спасибо, что подсобили. Чую, коль закончим геройствовать, сумеем по свету втроём бродить да дурить всякого.

— С тобой кто угодно хитрости обучится, — ласково мурлыкнула Эйдре. — Игви вон — и тот поживал добрым псом, а обернулся мальчонкой, дюже ловким людей морочить.

Ферр ответил ей лукавым смехом, запрятавшимся в глубине изумрудных глаз, а Йорги тем временем посерьёзнел да тихо спросил:

— Правда за ним аккурат в ловушку брести думаешь?

— На кой гварх он мне сдался? — Тагни уселся на солому, вытянул ноги, принялся сворачивать плащ, всем видом сообщая, что комнаты до самого утра не покинет. — Всё дельное, чего мог, он нам уже поведал.

— Странный тип, — задумчиво молвила Эйдре, пропев защитные чары, дабы о разговор уши никто греть не сумел. — Жрец, а знака Ириты не признал…

— Какой же он жрец? — поморщился сказитель. — Обыкновенный бандюга, коего судьба сносным голосом не обделила. И на наших землях отродясь не бывал — говор-то местный, я его за эти луны столько наслушался, что вовек от иного отличать не разучусь.

— Но со спутницей, — заметил Ульд спокойно.

— Только вот связи, — Ферр постучал себя по запястью с белым ястребом, — у них никогда не было. Она вообще сэйд?

— Плохонькая, но из наших, — кивнула Эйдре.

— Играла достойно, — заступился за деву Йорги.

— Мы все играем достойно, — задорно рассмеялась колдунья. — Или не играем вовсе. А силы верхнего мира в ней маловато. Прежде таких в Ирд родня не пускала — ещё как сгинут да спутника следом утянут. Вот мы и мнились вашим народам могучими колдунами, ибо слабые родного порога не покидали от беды подальше.

— Не лучшее ей сопровождение в опасную пору выпало, — хмыкнул Ульд.

— Троп много — уйти всегда сумеет, коль дома ждут, — безразлично отозвалась Эйдре. — А она теперь дюже бойко для скромницы рассуждает, с каким платьем мои серьги носить примется, заместо того, чтоб спасения искать.

— Слушаешь? — хитро улыбнулся Ферр. — Говорят чего полезного?

— Только сколько на золото с твоей шеи прожить по-княжьи сумеют. Да волноваться начинают потихоньку, что мы долго не воротимся.

— Придётся смириться, что ушла добыча, — фыркнул жрец.

— Нельзя их так оставлять! — нахмурилась дева. — Сколько людей они своим обманом сгубят?

— А чего прикажешь? — вздохнул Ульд. — Прирезать их законы не велят, да и за что? Ворьё обыкновенное — опоят чем, ценности снимут и дёру дадут. Да даже коль нападут — они люди иного княжества, и Давут, ежели потребуется, вспомнит о том запросто, словно наши князья. А к местным стражам бежать не с чем — за то, что жрецом себя выдаёшь, в темницу не сажают. Изгонят отсюда — побредут иных морочить.

— С ними надо что-то сделать! — настойчиво повторила Эйдре. — Должен быть способ с бандитами сладить!

— Удумаем поутру чего-нибудь, ежели сами к нам в ночи ломиться не рискнут, — нехотя обещал жрец. — Но важнее поспешить — уверен, с Провидицей их стоит словечком перемолвиться, а стало быть, в столицу прибыть к её пришествию.

— Может, он и о том солгал? — недовольно поморщилась колдунья.

— Слишком легко проверить, — возразил Йорги. — Это ж полным дурнем надо быть, дабы так брехать, а после с честной мордой поддакивать, когда люди не подивились да о твоей выдумке заговорили спокойно, будто уже сотни раз о том сами слыхали.

— Верно, — кивнул Ферр. — Тут бы беседу окончить поскорее да подальше бежать, потому как раскусили. А он заманивать взялся и теперича ещё ждёт сидит.

На том друзья порешили отдыхать, ибо путь до столицы нынче манил более прежнего. Однако про осторожность не позабыли, дремали по очереди, опасаясь услыхать за дверью лёгкий шаг. Только нежданных гостей к ним не явилось и, видно, Ульд оказался прав — обыкновенное ворьё, не решившееся полезть открыто, коль люди с оружием недобрый умысел раскусить сумели. Следующим днём Тагни расспросил хозяина о жреце да выяснил, что тот никогда не жил среди них, прибрёл с четверть луны назад да уже отправился дальше — ещё в ночи спешно засобирался и куда-то утопал. Ферр выслушал хмуро, заподозрив западню на дороге, ежели проходимца поблизости ожидали приятели. Эйдре укрыла друзей в мороке да с тревогой прислушивалась к зимней тишине, а Ульд не спускал руки с меча. Только аккурат за околицей деревеньки они приметили среди тумана на свежем снегу тело вчерашнего собеседника. Тот валялся с перерезанным горлом прямиком в канаве у тракта да глядел в серое небо пустыми глазами. Спутницы его поблизости не нашлось.

— Видать, догнали те, у кого он кошельки стянул… — молвил Тагни, когда ни его колдовство, ни чары Эйдре не выдали поблизости ни души. — Этот дурень испугался, что мы не явились, попытался сбежать, а за ним, верно, давненько приглядывали да лишь случая ждали. А чем не случай, коль он в ночи в путь отправиться осмелился?

— Дева-то его где? — сквозь зубы поинтересовался Ульд.

— Тут тропа недалече. — Эйдре отвела взор от мертвеца. — Сбежала или пощадили да отпустили, ежели она всем безмолвным духом возле подлеца чудилась, а его попросту из мести прирезать возжелали.

— Возможно… — вздохнул Ферр, ещё раз оглядел следы, прислушался, но не приметил чего значимого да предложил: — Едем — дорога впереди длинная.

Лошадиный шаг гулко отдавал в промёрзшую землю. Купленные ещё в первом городе звери оказались на радость смирными да послушными. Эйдре при случае с нежностью ласкала гриву своей кобылки — то согревало пальцы и утешало в долгом пути сквозь дикий чужой край. Сколь сильно она успела полюбить запад после ухода из Сэйда, столь же сильно начинала чураться востока, мечтала поскорее вернуться, вновь узреть родной берег да позабыть дороги Давута. Дева всё чаще искала возможности остаться наедине с друзьями, посмеяться с Ульдом, украдкой взять за руку Ферра, а предостережения жреца о соседском княжестве, в Олкуде чудившиеся излишней осторожностью, нынче начинали казаться недобрым предсказанием. Она с теплом вспоминала своё любопытство к неизведанному миру, толкнувшее искать спутника в юности, и понимала, что к местным народам не питает интереса. Эти края словно бы заставляли колдунью вечно мёрзнуть, и виной тому были не кусачие ветра и морозная пора конца осени, а людские сердца, напрочь скованные ледяной коркой безразличия. Против него чар дева не ведала, а потому попросту смирилась, как когда-то свыклась с шумом большого города.

Но столица Давута очутилась нежданным дивом и для Эйдре, и для её спутников. Здесь люди виделись иными, будто в их душах горел огонь. Скорые и на расправу, и на доброе слово, они ничем не походили на виданных прежде холодных жителей побережья. На городских улицах запросто можно было углядеть и нежданные ссоры с драками, и щедрую помощь нуждающимся, и даже короткие, скромные, но светлые улыбки, от коих друзья отвыкли. Большим гостеприимством да радушием к странникам местные не отличались, а извечная тяга ко лжи перемешалась с прямотой да искренностью странным хороводом, но примеченные порядки согревали не хуже очага. Поглядев на чудной город, Эйдре поделилась думами с друзьями, и с удивлением обнаружила, что её жрец размышлял о том же и также не отыскал ответа.

На удачу, они прибыли за день до неведомого на западе праздника, угодили прямиком в суету да спешку приготовлений. Даже студёная пора не сбавляла торопливого бега и не унимала суматохи на улицах. Всюду разливался аромат трав, что люди жгли у домашних алтарей, мешался с морозным воздухом, густым духом богатых пирогов к торжеству, резкими, но приятными запахами печного дыма да костров. Сновали по улицам разгорячённые жаркой порой горожане, глазели по сторонам, мешая ходу, прибывшие из окрестных поселений, от души переругивались на площадях торговцы, не желая теснить прилавков на ярмарке, уже бродили в толпе ряженные, шуты, попрошайки, толкались стражники, выискивая затаившееся среди кутерьмы ворьё.

В суматохе Эйдре вновь крепко держалась за руку Ферра, кляня шум да неразбериху, а ладонь в шерстяной рукавичке так и норовила выскользнуть да унести деву прочь от друзей беспокойным людским бегом. Нынче она бы уже не растерялась, не ринулась бы в подворотни подальше от суеты, отыскала бы спутников птицей, да только как местные умудряются в спорах и криках глядеться довольными да с нетерпением ждать ещё большей толкучки, понять не могла. Звуки опять сбивали с толку, румяные лица мельтешили перед взором, будто мороки в туманах, и дева опасалась не приметить возможной беды, только сладить с собой не удавалось со всем старанием и оставалось полагаться на сноровку да внимательность Ферра с Ульдом.

Они же были настороже, а потому всё больше тревожились. Сперва Тагни примелькался в толпе незнакомец. Примечательного в нём оказалось не сыскать, да только повадки не походили ни на спешку, ни на обыкновенные заботы. Люди вокруг носились без оглядки, взоры их чудились рассеянными, а думы напрочь погрязли в незавершённых делах да приготовлениях. Иные застывали, пока не получали крепкого тычка в бок, дабы после спохватиться и продолжить бег. Но то и дело показывалась на краю зрения фигура в обыкновенном шерстяном плаще без следов богатства, однако нетронутом бедностью, ловкие движения выдавали сноровку да бдительность, а бледное, сосредоточенное лицо под капюшоном едва уловимо указывало на интерес к чужакам. Углядев такого человека единожды, и не спохватишься, вовсе не приметишь, но слишком уж часто он оказывался аккурат там, где шли друзья, дабы тотчас исчезнуть, стоило обратить взгляд. Жрец шепнул о нём Ульду, и тот тоже признал, что временами цеплялся за быстрый, внимательный взор поодаль, а незнакомца уже высмотрел в толпе. Для вора он казался дюже неаккуратным, нерасторопным, шибкого любопытства к путникам не проявлял и даже попросту приблизиться не старался.

— Я уж готов был порешить, что почудилось в толкучке, — вздохнул Ферр, когда вечером друзья хоть немного запрятались от суматохи в таверне. — И коль ты бы не сказал, что его частенько видал нынче…

— Но угрозы от него словно бы нету, — хмыкнул Ульд. — Я и уверять не потороплюсь, что он за нами приглядывать взялся, а не попросту случаем в ту же сторону шёл. А что пару раз посматривал — так быть может, мы ему сами примелькались, и ежели дело важное замыслил, что осторожности требует, с чужаков взора спускать не захочется.

— Не сэйд он точно, — припоминая минувший день, молвила Эйдре. — Силы верхнего мира тут везде равно да никогда больше не становилось, а моего народа в городе почти что нету вовсе — только наваждение ползает. И на мерга, по вашим словам, не походит.

— Обыкновенный горожанин, — кивнул Йорги. — Глаза тёмные, как у местных, и колдовства дорогой я с избытком нигде не приметил.

Ферр задумчиво оглядел таверну, но среди постояльцев и посетителей не отыскал ни незнакомца, ни хоть малого интереса к чужестранцам. Люди галдели, пили, обсуждали грядущее торжество да волновались, удастся ли попасть к Пророчице, а до друзей дела никому не нашлось. Хозяин со служанками бегали по залу, таскали посуду и еду, торопились да давненько позабыли о заморских гостях, ибо новых заказов те делать не желали.

Уже в комнате жрец спросил свою деву, не чувствовала ли она сэйдов в зале, а получив уверение, что кроме неё ни одного поблизости не сыщется, попросил сотворить морок и аккуратно выскользнул на улицу. Опустевший город встретил холодным ветром, мелкой снежной крупой да многими погасшими окнами — люди ждали грядущего дня, и даже припозднившихся прохожих в округе не встретилось. Давут уснул, отдыхали утомлённые долгими приготовлениями жители, ни у таверны, ни поодаль не сыскалось ни души, словно и вездесущие нынче бродяги с попрошайками вдруг все разом запропали. Один только стражник, недовольный да смурной, пробрёл среди домов с обходом, пока Ферр выискивал возможную беду. Жрец проводил его взглядом, воротился к друзьям и развёл руками:

— Будто и впрямь в одну сторону дорога легла, а мы его сами встревожили частыми встречами.

Друзья порешили не терять бдительности, нашептали защитные чары, прислушивались ко всякому шороху, но беспокойная ночь сменилась туманным рассветом и ни странностей, ни нежданных гостей не принесла. Ранним утром они покинули таверну, поплотнее запахнули плащи от влажного мороза, глубже натянули капюшоны, спасаясь от промозглого ветра, да поспешили к дворцу, гадая, как же отыскать способ побеседовать с Пророчицей, ибо выведать местных обрядов прошедшим днём снова не удалось. Дорогой не забывали оглядываться, но вчерашнего незнакомца не приметили, будто правда переживали зря, а ему дела до чужаков не нашлось.

На площади уже собралась великая толпа, чудилось, что там ни протолкнуться, ни ступить более негде, а люди продолжали напирать со всех сторон. Ферр сперва подумал обратить посох чем поменьше, запрятать, но отказался от той мысли, когда углядел, что стражники с вниманием обыскивают да осматривают всякого пришедшего к Пророчице. Вестник с подозрением покосился на Ульда: его-то меч от стражи точно не укроется, а в руку по первому зову в случае беды не вернётся. Оставалось надеяться, что нынче оружие колдуну не понадобится, а после дюже дивный золотой клинок давутские хитрецы пожелают вернуть добровольно.

Вдруг один из стражников упёрся тяжким взором в чёрное с золотом древко, не отрывая глаз, толкнул второго в бок, что-то шепнул. Тот немедля исчез в толпе, а первый, оставив соратников разбираться с людьми, двинулся к друзьям. Они напряглись, переглянулись с опаской, воин же, приблизившись, потребовал снять капюшоны, оглядел торквес на шее жреца, уверенным да ровным тоном попросил посланников богов показать знаки Эталла и Балларга. А после, убедившись в их наличии, коротко кивнул да велел ожидать. Вскорости из неприметной подворотни выскользнул вчерашний незнакомец в окружении стражи и сэйда, услыхал, что мороков поблизости нет, обратился к спутникам:

— Владычица желает нынче первее всякого принять вас. Ступайте за нами.

Оставить оружия никто не потребовал, воины обступили плотным кольцом да без лишней суеты протолкались сквозь толпу ко дворцу. Незнакомец более не молвил и слова, шёл впереди уверенный и гордый, не обращал внимания ни на гостей, ни на людское недовольство. Стоило шагнуть на площадь, как и прежде настороженный Йорги посмурнел ещё больше, наклонился к друзьям, едва слышно шепнул:

— Здесь дюже много сил Мерга. Будьте начеку.

Коридорами княжьего дома, богато украшенными да величественными, их привели в просторный зал для приёмов. Там властвовала загадочная полутьма, всюду стояли столы для даров, что этим днём принесли своей госпоже жаждавшие совета люди. Множество свечей и жаровен согревали после промозглого ветра, в воздухе лился тягучий да сладкий аромат трав и был столь силён, что головы начали гудеть тотчас, как спутники переступили порог.

На троне с изящной резьбой гордо восседала прекрасная дева. Чёрные локоны сажей пожара спадали за спину, на тёмное платье, щедро изукрашенное драгоценностями да тонким кружевом. Бледная кожа в свете пламени гляделась, словно искусная работа мастера по кости. Провидица Давута задумчиво взирала на свечу подле себя, тонкие пальцы играли с огнём на фитиле столь ловко, что тот не обжигал да не тух от движения. Стоило провожатому оставить гостей, как она обернулась, и пытливый взор прозрачных серебряных глаз остановился на каждом из героев да будто прожёг насквозь, а хищная улыбка на алых губах обнажила длинные клыки.

— Сколь скоро бежит беспощадное время… — Голос девы прозвучал шелестом ночного снегопада, но опалил души не хуже самого студёного льда с горных вершин. — Чудится, только недавно я принимала здесь Охотника да провела дивное время в беседе с ним, а вот ко мне уже явился наш общий внук… Но не станем позволять памяти пленить нас. Добро пожаловать в мой чертог, родич. Надеюсь, мои люди были любезны с вами в дороге?

Она с жадным удовольствием наблюдала за изумлением да настороженностью гостей, а на троне раскинулась теперь куда вольготнее прежнего, но с лёгкостью сохраняла при том всё величие могущественной хозяйки княжества.

— Ты одна из дочерей двора Лаиши? — с прохладой молвил Ульд заместо вежливого приветствия.

— Двор Лаиши? — Прекрасное лицо скривилось в гримасе отвращения. — Мой дом в давние времена звался двором Яваша, и каждый в мире ведал имя бога судьбы. Мы были прорицателями и глядели на всякий путь с лёгкостью, с коей нынче я смотрю на вас. Люди, духи и боги боялись нас, но почитали и являлись за советами да помощью. Теперь имя моего отца забыто, стёрто из памяти, ибо одна из его дочерей, возжелав великой власти, уничтожила и его, и несогласных из своего дома, а на горящих руинах восстал двор Лаиши, презренный и омерзительный в своей сути для всякого из живущих. Надеюсь, я дала ясный ответ на ещё не озвученный вопрос твоего вестника о том, отчего сегодня столь легко согласилась принять вас добрыми гостями?

— Так ты… — осторожно начал Ферр.

Она подалась вперёд, изящно сплела пальцы, положила на них подбородок и с нежностью проворковала:

— Я многие сотни лет жажду узнать о гибели Лаиши, и чем страшнее та окажется, тем больше удовольствия мне принесут вести о ней. Двор Яваша никогда не принимал участия в битвах, но с радостью открывал двери и пути судьбы тем, кого видел достойными победы. Об этом ведал Ллив, когда пришёл ко мне за советом, вы же столь очаровательно не представляли, куда держите путь, что наша встреча становится лишь слаще. Спрашивайте. Чем точнее окажутся ваши речи, тем больше вам откроется о грядущем.

— Ллив вызнавал об ирфаёле. — Ульд вскинул подбородок, глянул на Провидицу с великим вниманием. — Что ты ему поведала?

— Ничего. — Алых губ коснулась издевательская усмешка.

— Ты же ненавидишь Лаишу и жаждешь её падения, — хмуро бросила Эйдре. — Отчего же промолчала да не пожелала помочь ему в борьбе?

— Камень и пути того, кто обретёт его, незримы и для самых могучих прорицателей Мерга, — холодно молвила дева. — Будь в моей власти ведать, где ирфаёль, я бы давно заполучила его сама, дабы уничтожить, ибо он угроза и для меня. Но, увы, мне то не под силу. Однако Ллив не хотел моей гибели, потому получил совет.

— Какой? — тотчас спросил Ферр.

— Бросить поиски. — Дева склонила голову, глянула с усталым безразличием. — Я видела его судьбу, а стало быть, отыщет он камень или нет — не имело значения, ирфаёль не мог достаться ему.

— И не поведала о том, что его на поле боя ждёт гибель? — возмутился Ульд. — Что же ты за советник, коль промолчала о беде для союзника, с коим твои цели едины?

— Мой милый внук, — ласково молвила Провидица, — в твоём сердце горит столь ярое пламя, что мне отрадно наблюдать за тобой, но прояви должное уважение ежели не ко мне, так к Охотнику. Ллив узнал от меня и о своей смерти, и своих сыновьях куда раньше, чем узрел их сам. Он самолично избрал не спорить с судьбой, принести себя в жертву, дабы упасть первым камнем лавины пророчества, что должно уничтожить двор Лаиши навеки.

— Неужто не было иного пути? — Эйдре зябко поёжилась, невольно всем сердцем пожалев бога, решившегося на столь отчаянный шаг.

— Был, — лениво мурлыкнула дева. — Но он нёс гибель другим, и Ллив отказался от него с горячностью, достойной истинного сына истока огня, пусть даже родился под знаком земли.

— Дед отступился от мысли отыскать ирфаёль, услыхав твоё предупреждение? — мрачно поинтересовался Ульд.

— Конечно, нет. — Провидица отрешённо повела плечом. — Я должна была сказать, но ведала, сколь безразличны ему мои слова. Потому он получил от меня не один совет.

— Что ты ему предложила?

— Обратить свой взор на земли забытых богов — единственное место миров, над коим мой дар не властен. Ежели камень существует, нигде больше его не запрятать.

— Стало быть, и Лаиша знает путь… — с досадой заметил Ферр.

— Но никогда не посмеет на него ступить. — Дева гордо вскинула подбородок. — Ибо там её встретят те, чьи дома она уничтожила, и ничем, кроме гибели, эти края для неё не обернутся. Лаиша обладает силами пожирать чужое могущество, использовать его против хозяина, и так одолела многие дворы, обратила их в пепел, но не уничтожила всякого из их детей. Для власти над даром бога ей требуется время, а узри её нынче хоть Гъёнхор, и её судьба оборвётся прежде, чем она завершит колдовство. Нет, моя дурная сестрица слишком дорожит собой, чтобы решиться на путь к тем, кто ненавидит её столь люто, сколь смертным и не представить. А коль пожелает бросить кого впереди себя, то должна понимать: всякого, в ком забытые боги учуют силы Мерга, там ждёт гибель.

Тут взор Провидицы остановился на Ульде и оказался дюже красноречивым. Йорги улыбнулся уголком губ, спокойно молвил:

— Где отыскать тот край?

— Там, дороги куда всем сердцем страшится твой вестник, а потому молчит о ней, — с издевательским весельем ответила дева. — Спроси у него сам — Тагни же не станет скрывать от тебя того, что важно для общего дела, верно? А теперь ступайте — мы задержались, а мои люди жаждут узреть свою богиню, поднести ей дары и услышать советы.

— Нам, стало быть, ты не желаешь поведать, бесплоден ли этот путь и видишь ли ты наши судьбы? — процедил дюже недовольный Ферр.

— Вы идёте впереди пророчества Балларга, — нахмурилась Провидица. — И всякий ваш шаг путает грядущее. Я вижу множество исходов, и большая их часть ведёт вас вместе с миром к гибели. Но также смотрю на тот, в коем есть будущее, и он незрим для меня, словно укутан туманом. Я желаю направить вас по нему, но опасаюсь посеять в хрупких душах сомнения, что толкнут на другие дороги, а потому более ничего не скажу.

— Неужели и доброе напутствие обернётся для нас смертью? — мягко поинтересовалась Эйдре.

Дева откинулась на спинку трона, произнесла с задумчивой медлительностью:

— Знаки рождения, что вы искали в защитниках Ирда прежде, горят не знамениями в небесах, а в сердцах тех, кто был избран пророчеством. Более всего иного им следует помнить, что мир един от своего начала и держится на трёх истоках. Не сомневайтесь в том и сумеете избавить нас от коварства Лаиши. А сейчас идите — вас ожидают, дабы проводить к выходу.

Друзья коротко поклонились, собрались уже переступить порог, когда Эйдре вдруг обернулась, с едва уловимой опаской глянула на Провидицу.

— Ты надеешься вызнать больше о том, кого пророчество нарекло Безымянным? — приметив взор колдуньи, молвила она. — Коль сами вы не сыскали истины?

— Что он нынче за существо? — осторожно спросила дева, разом и желая, и страшась ответа.

— Человек, — проворковала Провидица язвительно. — Коего его бог одарил силой уберечься от беды, не сознавая того. Да будет вам известно, что мой правнук не спас Безымянного в тот день — он дал ему возможность спастись. Таков путь удачи.

— Стало быть, Игви не создание Лирта? — обрадовался Ульд.

— Не более, чем колдуны мергов — создания Балларга, — с ленивым безразличием отозвалась богиня.

Друзья вскоре покинули дворец, и стоило им достаточно отойти от толпы, как Йорги требовательно спросил:

— Куда дальше, Тагни?

Ферр тяжело вздохнул, невольно глянул на восток, где, укутанные вечным льдом, виднелись могучие пики да хребты, сквозь зубы процедил:

— В горы…

— Ты знал?

— Нет. Оттого и не желал говорить. О тех краях мне неведомо ничего, кроме лютого страха местных пред ними. А ты отмечен знаком огня да полон сил Мерга.

— Но Провидица не смогла с точностью узреть его судьбы, — тихо, словно нехотя напомнила Эйдре. — Только пути пророчества…

— Мы и есть пророчество, — сухо возразил жрец. — Ты слыхала нынче — мы ступаем не следом, а впереди. Стало быть, сами его и творим.

Ульд оглядел друзей, задумался на миг, а после решился:

— Я не разменяю мир на свою жизнь, как того не свершил Ллив, и потому отправлюсь туда. А вы, коль желаете, можете остаться здесь да выведать больше о странниках Фелба.

— Ещё чего удумал, — насмешливо улыбнулся Ферр. — Сказано тебе — нельзя нам разделяться, вот и идём вместе.

— И верно, будто мы жути не нагляделись до того, чтобы сейчас испугаться, — поддержала колдунья. — Сдюжили прежде сберечься — и теперь выстоим.

Друзья поспешили подготовится к тяжёлому пути, и Тагни чудилось, будто древние горы наблюдают за ними с издёвкой, ждут да вовсе не желают принимать гостей.

Глава 16. Пламя сердец

Чем ближе к людям подкрадывался Сайм, тем тревожней становилось вокруг. Наваждение ярилось, чудилось серым и злым, куда чаще прежнего путало дороги, морочило, а в его нутре шёпот становился всё более мрачным и угрожающим. Прежде, в доме матери, Лирт такого не видал, зато нынче дюже хорошо понял и спешку отца после Бъёла, и опасения наставника. Мальчик старался не пускать в душу страха, убеждал себя, что дурного не случится, а коль беда встанет на пороге, сама удача окажется подле защитников да не даст сгинуть, но тщетно — с его разумом мороки играть не умели, зато насылали кошмары, от коих оставалась поутру лишь горькая и липкая безысходность.

Сказать в точности, что видит, юный бог не мог. Вспоминались лишь неясные шорохи, свечи в полутьме да клубящаяся, давящая тьма меж ними, что пульсировала, не отпускала взора, манила к себе, вместе с тем порождая лютое отвращение и ужас. Временами Лирт слышал тусклые голоса, напевавшие непонятные мелодии, но разобрать их не удавалось, и ничего, окромя страха, они не несли.

Той порой мальчик принялся чаще сбегать из замка, бродил среди людей, помогал или незаметно благословлял тех, кто виделся ему достойными везения. На сердце становилось легче, и даже Игви, прежде недовольный путешествиями друга, не смел молвить слова против, ибо дивно понимал и тревоги Лирта, и опасности, в коих лишь удача подсобить и умеет. Юный бог, не скрываясь, рассказывал брату всё, чего видал, и так обоим становилось легче — мальчик сам не шибко любил лгать Игви, а тот уверялся, что на рожон Лирт не лезет. При взрослых же они молчали — старший с сомнением да неохотой, младший с уверенной хитростью, ибо проверять, остановит ли их положение заслуженное наказание от Тиля со Съёном или, упаси боги, Огафа, оба не желали.

Нынешним утром Лирт вновь проснулся в холодном поту и уставился за окно. Дюже нелепо, неправдиво после кошмаров, виделась дивная зимняя пора Олкуда. Пронзительное небо, белый снег, пуховым одеялом укрывший землю, искрящаяся морозная взвесь в воздухе — всё чудилось ненастоящим, зыбким, будто вот-вот клубы мрака из сна погребут округу и сам город в жуткой тьме под заунывное пение незримого хора…

Юный бог трудом заставил себя собраться, отправиться на завтрак да отсидеть положенные занятия. Видения тяготили сердце, и он был хмурым, молчаливым, отвечал нехотя, сквозь зубы да и не всегда после первого вопроса. Окажись Лирт обыкновенным мальчишкой, наставники наверняка порешили бы, что тот заболел, напоили травяными настоями да велели валяться в кровати и восстанавливать силы. Но что за беда могла приключиться с богом, не ведал никто, а потому и средства помочь выдумать не удалось. Мальчик заверил, что лишь дюже дурно чувствует себя от звона чар верхнего мира повсюду, и тут даже Игви поверил да не заподозрил подвоха — сам до головокружения тяжко переносил опасную пору. Воспитанников старшие тотчас отпустили отдыхать да более тревожить не собирались, и Лирт, едва убедившись, что остался один надолго, сразу же нацепил тёплый плащ и ринулся прочь. Куда угодно, только бы этот кошмар прекратился…

Он очутился в полутёмной, богато уставленной комнате, среди ладной мебели, скопившей изрядно пыли. Сквозь слой грязи и копоти на окнах едва пробивался свет, а смрад вокруг стоял такой, что мальчишку начало мутить. Но хуже всего оказался лютый, раздирающий душу страх от глухих отзвуков пения вдали да жуткого могущества, коего никто с мороками Сэйда не спутал бы. Юный бог, подавив отвращение, запрятался от чужих глаз да осторожно побрёл на звук, и коль бы не его лёгкий шаг, старый дом наверняка бы выдал незваного гостя скрипом иссохших половиц.

Недолгий путь привёл мальчика к лестнице, ещё помнящей хозяйскую заботу. Лирт присел, глянул через витые перила и едва сдержал тошноту. Внизу, в разрухе и грязи, посреди некогда чистого зала, стояли кругом и пронзительно тянули непонятную мелодию с десяток мужчин и женщин в неопрятных, прежде богатых траурных одеждах. Бледная кожа туго обтягивала кости, пустые глаза застыли без всякого выражения. Видно, они пели здесь давненько, ибо некоторые уже бессильно осели на пол, но продолжали хрипеть да шипеть вместе с остальными. А между ними раскинулся в кресле мертвец, из груди коего извергалась, клубилась и медленно кружила мгла. Не находилось у неё ни формы, ни очертания, даже редкий свечной свет боялся падать на неё, и ничего, кроме жуткой, давящей, уничтожающей волю и разум тьмы там не было.

Лирт заворожённо следил за переливами чёрной бездны. Будто испуганный зайчонок пред змеиной пастью, он застыл, не в силах отвести взора, побороть отвращения и, вместе с тем, желания приблизиться, изведать, прикоснуться. А в отзвуках безумного пения всё яснее слышался неудержимый, оглушительный вой, от коего сердце уходило в пятки и кровь стыла в жилах. Сколь долго юный бог провёл на лестнице, он не понимал, однако в какой-то миг почувствовал, как мгла обратила на него взгляд.

То, что пред ним живая тварь, а не взбеленившееся колдовство, мальчик прежде и предположить бы не взялся, зато нынче ни о чём более думать попросту не мог. Разом позабылись все уроки с наставниками, собственное могущество, чары. Даже то, что он бог, Лирт упомнить не сумел. Остался только взор из тьмы, тягучий и жестокий, полный ярости, силы, жажды уничтожить. Он с лёгкостью слизнул заклинание, и когда зал пришёл в движение, а люди оборвали пение да со злобными криками ринулись на незваного гостя, Лирт со всех ног бросился прочь, ловко уворачиваясь от рук и ударов. На ум не пришло мысли о колдовстве, о способности оказаться в любом месте за мгновение — в ушах до боли гремел вой, в душе колотился лютый ужас, а разум захватил взор мглы и был столь пронзителен, что куда ни сбеги, — не скрыться, ибо он, чудилось, чёрной бездной отпечатался в самом сердце…

Мальчик с дюжей прытью подлетел к двери, от души толкнул и тотчас свалился со скользкого крыльца. Холод опалил, взбодрил, но не успокоил страха, и Лирт, вскочив, поспешил к воротам. Неубранный снег топил почти по пояс, мешался, сковывал движения да отнимал силы, а за спиной не умолкала погоня. Благо, многие дни пропевшие в забытье люди и сами оказались слабы, падали, стонали, потому мальчишке великим трудом удалось выскочить за высокий забор прежде, чем до него добрались.

Стоило очутиться снаружи, и вой оборвался, словно не было. Но тьма клубилась в памяти, её взор обжигал ужасом, а сердце колотилось так скоро, словно вот-вот вырвется из груди. Лирт кубарем скатился с холма и, не разбирая дороги, понёсся к большой деревне недалече, будто надеялся отыскать там спасение.

Улочки, дома и лица мелькали перед глазами, затих за спиной шум погони, а мальчишка всё бежал, задыхаясь от страха, пока случайно не влетел подле торгового прилавка прямиком в бок могучего мужика. От удара Лирта повалило на землю, и он опомниться не поспел, когда яркое небо заслонило не лицо рассерженного местного, а дюже знакомая растрёпанная борода…

Брёльф одной рукой поставил мальчика на ноги, сурово осмотрел, настороженно спросил:

— Куда несёшься без оглядки? Отец твой где?

— Там… Там… — бормотал Лирт, тыкая пальцем в сторону холма да вовсе не разобрав вопроса.

— Йорги там? — поторопил невесть откуда подошедший Въёрн. — Беда приключилась? Подмога нужна?

— Да не дёргайте вы мальца, — хмуро осёк друзей Ёскель, едва мальчишка, чуть успокоенный доброй встречей, сумел уразуметь, чего от него хотят, да спешно покачал головой. — Дайте ему дух перевести. Гляньте, в снегу же по уши, уже посинел весь и еле дышит.

Мерги словно опомнились, а Брёльф, цепко ухватив мальчишку за плечо, быстро затащил его в скромную деревенскую таверну в один этаж да велел хозяину:

— Дитя придумай, чем отогреть!

Мужик, разгорячённый жаром печи в студёную пору, расторопностью не страдал, но заунывную, плавную речь о ценах на угощения раздражённо оборвал хмурый Въёрн:

— А ну, живее! С драугром в обнимку жаждешь завтра проснуться?

Тотчас для Лирта сыскался старенький шерстяной плед, крепко пропахший кухней да дымом очага, а в руках очутилась кружка горячего травяного отвара. Мальчик, зябко кутаясь, вдыхал дивные, мирные ароматы, и хоть взор мглы так и не оставил его, вязкий ужас вскорости сменился тревогой, мысли успокоились, а стремление бежать без оглядки унялось.

Колдуны, убедившись, что нежданный подопечный пришёл в себя, вернулись к расспросам и, выслушав, мрачно замолкли.

— Чагба, — процедил, наконец, Брёльф, не то замысловато ругнувшись, не то признав тварь. — Паразит да дюже раскормленный, коль не только местных задурил, но и троим мергам не позволил себя приметить…

— Со слабым управиться муторно, но возможно… — задумчиво бросил Ёскель. — Особенно, ежели вместе бить.

— Но слабого мы бы в миг нашли, — с кривой ухмылкой молвил Въёрн. — И чего делать теперь?

— Как чего? — возмутился их вожак. — Идти на него, покуда ещё больше не разожрался. Тогда-то уже, боюсь, и сама Дикая Охота не подсобит.

— Ну ты скажешь… — хмуро пробормотали братья разом, а после младший предложил: — Может, мужиков по деревне собрать с собой?

— Толку, — отмахнулся Брёльф. — Даже коль убедим поверить, дома им не приметить да не припомнить, покуда барьер совсем не упадёт. А тварь до них дотянется, ежели поблизости ошиваться начнут, околдует или сожрёт. Один исход — на смерть тащить без всякой пользы. Справимся — так сами тотчас прибегут, как чары отпустят.

Оживший Лирт вертел головой, прислушивался, но понимал немного и в словах, и в тишине, наступившей после речи колдуна. Ни о каких чагбах да паразитах он прежде не слыхивал, а коль и вызнал бы, так навряд ли подумал о клубящейся мгле, что пугала до оторопи. Но мерги, хоть и гляделись суровыми, чудились спокойными да ведавшими, как сладить с тварью, и оттого мальчику становилось легче.

— Малец, — вдруг окликнул Ёскель. — А как же так вышло, что ты отыскал то, чего трое взрослых колдунов пропустили вместе со всей деревней? Ты, конечно, сын Йорги, но не маловат ли для столь сурового могущества? И каким гвархом вообще там очутился, ежели сам молвишь: старшие твои далече нынче?

Лирт потупился, припомнив, что отец прежде попутчикам о нём не сказывал ни при Играсе, ни после, а стало быть, мог и не желать вовсе, чтобы они ведали. Для чего Ульду потребовалось скрывать умения сына, мальчик не знал, но и подвести его не хотел, а измученный взором тьмы разум, как назло, не находил дельного ответа, дабы отвертеться от правды…

— Наших сил в нём уйма, — задумчиво молвил Въёрн тем временем.

— Вы мне это бросьте, — процедил Брёльф, окинул спутников недовольным взглядом. — Ещё дитя в пекло предложите потащить.

— Да я попросту… — стушевался мерг. — Я и не думал… Но он — внук богов…

— Да хоть сам Радга тут предо мной сиди в его шкуре! — совсем рассвирепел вожак. — Покуда я вижу юнца, ответ один — с нами ему не место!

— Он не о том! — тотчас нахмурился Ёскель, покосился на брата с неодобрением. — Верно?

— Верно! — спешно подтвердил Въёрн. — Я расспросить только хотел!

— Расспросить? — с кривой усмешкой повторил Брёльф. — Сам в его зимы много ли ответов ведал?

— То я… — вздохнул колдун.

— Ничего я об этой пакости не знаю, — тотчас заверил Лирт. — И отец с Игви не сказывали, и сам прежде не видал… Но я с вами пойду и подсоблю!

— Вот уж спасибо, помощник, — расхохотались мерги, поднимаясь.

Юный бог хотел было спорить, но они уже спешили к дверям, а Брёльф на ходу бросил хозяину:

— С мальца глаз не спускать, покуда мы не возвратимся. Чтоб даже настоем он у тебя не обжёгся, понял?

Тот живо закивал, а после перевёл взор обратно на стул, где сидел с миг назад смурной мальчонка, но там никого не оказалось. Только плед покачивался, свесившись с сиденья, словно его только что скинули прочь, а дверь в таверну вдруг сама собой открылась да с усилием захлопнулась.

Лирт осторожно плёлся следом за колдунами да старался не злиться. Хватит им на головы жуткой мглы, чагбой там её величать или как… Мало ли, прилезет на дурное настроение бога из туманов какой морок, а сэйдов поблизости поди сыщи… Да и не ведали мерги, кто он, а потому глядели лишь на мальчишку… Тем он и утешался от раздражения, а ещё — отвлекался, ведь возвращаться к безумному дому совсем не хотелось, но и бросить друзей одних, без удачи, Лирт не смел.

Воины впереди брели молча — видно, и так знали, как с тварью справляться, потому и планы строить нужды у них не было. То расстроило мальчика — так бы хоть подслушать удалось, а теперь только глядеть в оба да не отвлекаться попусту. Взор тьмы становился всё яснее, тяжелее, и до самых ворот Лирт всеми силами боролся с новым ужасом, что селился в сердце.

Прямиком за забором лежали тела прежних певцов, словно они повалились замертво, стоило ступить со двора. Юный бог поёжился, оглядев мертвецов, — что-то неясное, незнакомое подсказывало, что они не виноваты в случившемся, попросту пали жертвами твари и давно заслужили покоя от чар… Мысленно Лирт пожелал им доброго пути к вечному пиру да сам себе подивился, ведь этим словам, вдруг осознанному последнему благословению, его не учили ни родители, ни наставники.

Колдуны тем временем запели заклинание, которое разом и пугало ещё больше, и манило запомнить, повторить, использовать. Лишь когда незримый барьер, не пускавший дальше, с треском да лютым воем рухнул, мальчик понял, что тоже неслышно шептал чары следом. Лирт изумился, но более изумился взор мглы — настолько, что на несколько долгих мгновений даже оставил в покое, а после вернулся колким да куда внимательней прежнего.

— Какие мы втроём могучие, выходит… — пробормотал Въёрн, оглядев друзей, а те хмыкнули, и Брёльф велел спешить, пока на пути вновь не встала преграда.

Мерги бросились к дому, и мальчик как мог торопился следом, но подлый снег путался в ногах, мешал, не давал ходу. Несколько раз Лирт и вовсе грохнулся, зацепившись за неприметные коряги, а когда всё-таки подоспел, натолкнулся на новый барьер. Незримая граница отшвырнула, уничтожила чары, обожгла, словно пламя, не пустила к двери, и юный бог, ругнувшись, ринулся к окну. Болью кольнуло сердце предчувствие беды, а в разуме едким ядом разлилась мысль, что прежде тьма выпустила его нарочно, ибо изголодалась и решила, что мальчишка приведёт ей новой пищи и возвратится на съедение сам, а нынче испугалась да больше ни за что к себе не подпустит…

Сквозь разводы грязи он видел, как мгла оттолкнулась от мертвеца, перевернув кресло, раскружилась, поплыла по комнате, с лёгкостью раскидала обереги мергов, а вытянувшиеся из тёмного нутра жгуты хлестали с безумной яростью, круша всё вокруг. Колдуны трудом уворачивались, пели заклинание, а Лирту не удавалось шептать за ними, ведь он не слышал слов. Обжигая ладони, мальчик стоял, хватался за незримую стену и не мог её преодолеть, даже докричаться до воинов, дабы даровать им благословение, не мог. Юный бог раз за разом повторял чары, что совсем недавно обрушили барьер, но они не помогали, и чудилось, будто не хватает всего одного слова, единственного, только отыскать его у Лирта никак не выходило. Оно скользило на грани сознания, дразнилось, морочило, но не давалось, и мальчишка знал, что точно его ведает, слыхал от отца или ещё где, и только бы молвить, как всё вновь станет хорошо и беда пройдёт стороной…

Чёрной тенью скользнул к Ёскелю жгут твари, и Въёрн, приметив то, оттолкнул брата от удара, но упал сам, рассечённый чудовищной силой. Лирт закричал, от души приложил по барьеру кулаками, и их опалило до волдырей, но мальчик словно не почувствовал да с ужасом продолжил наблюдать за битвой, коей не мог подсобить. Мгла слабела под колдовством мергов, становилась медленней, а её вой будто затухал. Но когда почудилось, будто победа близка, а вниманием воинов завладела почти сражённая тварь, за её спиной Лирт заметил, как приподнялся мертвец, схватил погребальный нож с пояса да что ей мочи швырнул в Ёскеля. Тот медленно осел на пол, а потухший взор так и застыл на рукояти, торчащей из груди. Брёльф от души метнул в ответ кинжал, и мертвец рассыпался прахом, а мгла тем временем ударила отвлёкшегося мерга, и чёрный жгут пронзил его легко, словно пустоту.

Колдун упал на колени, хватал ртом воздух, и заклинание оборвалось. Лирт со всей дури молотил по барьеру, позабыв о боли, холоде, ужасе, кричал, но помочь никак не мог. Да и некому уже было помогать…

Тут Брёльф случайно обернулся, будто надеялся увидать солнце, углядел испуганное, зарёванное лицо мальчика за окном, усмехнулся уголком побледневших губ, вдруг тяжко поднялся да вскинул меч. Не примечая новых ударов, раздирающих тело, он, шатаясь, брёл прямиком к тьме, шептал заклятие, а после из последних сил ринулся вперёд, рассёк тварь и с завершающим словом колдовства провалился внутрь чёрной бездны. Она замерла, дрогнула и с оглушительным воем пожрала саму себя да сгинула напрочь.

Тотчас рассыпался барьер, а Лирт, повалившись, ударился руками о стену. Боль вернула разум, и мальчишка опрометью бросился в дом, на ходу припоминая целительные чары Тагни, только, едва влетев в зал, убедился, что больше их никому уже не спеть.

Он в полузабытье добрёл туда, где в последний раз видел Брёльфа, бессильно упал и до хруста приложился ногой о кинжал под грудой праха. Поднял клинок вожака мергов, положил на колени, а после застыл, глядя в пол, и слёзы текли по лицу да не желали униматься.

Спустя время за спиной зашумело, раздались топот да испуганные голоса — жители деревни, услыхав вой и скинув оковы чар, поспешили проверить, что за беда приключилась у давно позабытых соседей. Но ничего, окромя тел двух мергов да замершего в центре зала мальчишки, им найти не случилось.

— Ведь давно от них вестей не было… Как запропали куда ещё под Бъёл, когда старик их помер… — шептались мужики, несмело постукивая по полу наскоро подхваченными в сараях вилами. — А колдуны-то втроём ходили… Третий где же? Чего за малец тут? Откуда взялся?

— Он с мергами был, — вдруг раздался знакомый голос хозяина таверны. — Они мне приглядеть за ним велели, покуда не вернутся, а он убёг следом за своими… Видать, уберегли от чего-то, а сами…

Толпа загудела, жалея колдунов да кляня опасную пору. Кто-то осмелился приблизиться к непонятному мальчику, тронул за плечо, что-то с заботой спросил…

Лирт обернулся, глянул испуганно, будто к нему подошли не с лаской, а порешили прирезать прямиком на месте, и тотчас исчез вместе с кинжалом. Он жаждал сбежать, куда угодно, только бы не в замок, ведь коль не смог уберечь колдунов, коих защищал Йорги, и остальным подсобить не сумеет, а тогда зачем вообще нужен?

Домашний очаг весело трещал дровами, лился по маленькой поварне аромат целебных трав, светлый дымок искрился невесомой серебристой вуалью. Лирт несколько долгих мгновений глядел перед собой, припоминал весёлый смех, улыбку отца, шутки наставника, чудесную игру Норы… А после без сил опустился на старенькую табуретку, уронил голову на стол и разревелся столь отчаянно, что хозяйка схватилась за сердце, перевернув ступку, да с ужасом оглянулась.

— Лирт… Мальчик… — Хегги тормошила нежданного гостя за плечи, пыталась заглянуть в глаза. — Чего приключилось? С отцом беда какая?

Но он лишь мотал головой, не поднимая той от тёплого дерева, и продолжал реветь. Ведьма, вздохнув, подобрала с пола кинжал, положила возле мальчишки, решительно схватила флакончик зелья, с завидной ловкостью уцепила юного бога за подбородок да влила снадобье в рот, преодолев слабое сопротивление. А после, обняв, гладила когтистыми пальцами смоль волос, пока Лирт не затих, убаюканный лаской и успокаивающими травами.

— Говори, — велела старуха, едва поняла, что мальчик немного пришёл в себя.

Он рассказывал, не в силах противиться Хегги, захлёбываясь от отчаянья и ужаса, обо всём, что случилось: о своих кошмарах, мгле, погибших мергах. Когда дело дошло до Брёльфа, Лирт почти молился, чтобы старуха сейчас улыбнулась, обнадёжила, заверила, будто он никуда не сгинул да вскорости отыщется живой и здоровый, но ведьма, выслушав, лишь тяжко вздохнула и тихо молвила:

— Доброго пира, храбрецы. Нынче долю героя достанется вкусить вам.

И Лирт вновь разрыдался, отринув последние крохи надежды, а впереди ему нынче виделась лишь смерть всякого, кто полагался на его могущество.

— Чагба опасная тварь, мальчик, — утешала Хегги. — Страшнее многих. Паразит, что гложет хозяина всю жизнь, после пожирает пришедших проститься да становится лишь сильнее, ежели есть пища. Обыкновенно их удаётся отыскать ещё молодыми, не дать набрать мощи, но иногда… Вы уберегли целую деревню, Лирт. И не одну. Ты сделал всё верно.

— Но они погибли…

— Они ушли не по твоей вине, а от того, что желали спасти людей. Так случается. Всегда приходится жертвовать ради других, малым или великим. А ты не мог помочь, ибо не умеешь слушать огня, так не кори себя за то, что не в твоей власти.

— Научи меня, — вдруг попросил Лирт, поднял голову, и взор бирюзовых глаз опалил старуху жарким пламенем. — Я мог их спасти. Мог отыскать слова, но не знал их. А ты их ведаешь. Так помоги, чтобы иные остались живы.

Хегги вздрогнула, смутилась силой, коей не ждала от мальчишки, пусть и бога, нахмурилась:

— Научить чему? Варить зелья? Коль желаешь разобраться с огнём, ступай к отцу — то его дело.

— Его нет! — с гневом закричал юный бог. — Ни его, ни матушки! Она занята границами, он — пророчеством! А я один, брошенный на людей, что верят в меня, только я ничем не смогу подсобить, коли не пойму как! Не сумел уберечь сегодня, и дальше не защищу!

Лирт вновь уронил голову, разревелся, не сдержав обиды да боли после сверившегося. Хегги глядела на него несколько мгновений, а после с суровостью молвила:

— Ну-ка подберись! Развёл сырость! Где ты видал, чтоб огонь радовался воде?

Мальчик опешил, взглянул на старуху со страхом, но нежданно увидал насмешку в древнем взоре и осмелел:

— У отца с наставником выходило разводить костёр даже под дождём, — а после, ради того, чтоб не обидеть друга, прибавил: — И у Съёна тоже.

— Вот ведь своенравный хитрец, — проскрипела ведьма с ласковым укором. — Они не повелевали пламенем, а уберегали, сыскав ему укрытие, и тебе то известно, верно?

Лирт невольно кивнул, а в душе впервые за долгое время разгорелись азарт да жажда знаний столь великие, что притупили всё пережитое.

— Огню требуется укрытие, Лирт, что на земле, что в сердце, — мягко напомнила старуха. — И слушать его следует спокойным, ибо от умирающего уловишь лишь плач да скорбь…

— А коль разъярится, — подхватил мальчик, припомнив минувший день, — Не расслышишь ничего, кроме воя…

Хегги довольно улыбнулась, а юный бог обернулся к домашнему очагу и кроме треска дров вдруг разобрал тихое мурлыканье, будто ласковый кот пригрелся у печи после сытного ужина.

— Услыхал? — Ведьма глядела на гостя с нежностью, словно перед ней расселся родной внук.

Лирт вновь закивал, ободрённый примеченным да утешенный доброй беседой, и старуха, завидев радость юного бога, с тяжёлым вздохом молвила:

— Может, для того я и брожу до сих пор по земле, что должна была повстречать родную кровь Ллива… Будь по-твоему — научу тому, что сама ведаю. Но ты мне не дури, делай, чего велено, да наставников своих в дураках не держи, понял?

Мальчик горячо заверил, что исполнит всё, как сказано, с дюжим интересом проглотил первые объяснения ведьмы, надёжно запрятал за пазуху кинжал Брёльфа да послушно вернулся в замок, и лишь тогда приметил, что ещё поутру свободная одёжка вдруг оказалась ему шибко мала, будто за минувший день он нежданно подрос на годок-другой.

Глава 17. Край забытых богов

Всякий шаг по дикому сердцу Давута давался с особым усердием, а любой пережитый день начинал казаться чудом. Мысль тащиться в обыкновенные горы зимней порой была дурна на вкус каждого из друзей, а уж хребты княжества и добрым летом очутились бы тяжким испытанием.

Здесь ни на миг не смолкали ветра да не унималась метель. Куда ни сверни, колкий снег летел прямиком в глаза, забивался под намотанные на лица шарфы и меховые вороты, то и дело рвал с голов капюшоны. А после ложился под лошадиные копыта тонкой ледяной коркой, заставлял плестись медленней, вымерять всякий шаг. Эйдре целыми днями сражалась со стихией, пыталась её утихомирить, но тщетно — ветра отступали ненадолго, дабы после вернуться да хлестать с новой яростью, отражаясь от скал и горных пиков издевательским хохотом, а деве попросту недоставало сил петь чары безо всякой остановки.

Наваждения в краю забытых богов было на удивление немного. Будто сами туманы боялись соваться в эти земли, соперничать с пляской неуёмных ветров, а потому стыдливо стелились лишь по камням узких ущелий или прятались по пещерам. Тварей в них не рождалось — слишком слабы да малы, но Эйдре нынче дюже хорошо припомнила путь к вершине Духов несколько зим назад, собственное бессилие сотворить хоть какие чары, чаянье повстречать по пути тропы или пороги Сэйда. Истоки всё ещё оставались в её власти, но ни на отвлекающие мороки, ни на умение отвести глаза или перекинуться зверем друзья надеяться уже не могли.

Кровом им служили сырые пещеры или расщелины, ибо иного здесь оказалось не сыскать, и с каждым днём Йорги делалось всё хуже: от слабости не исцелял и отдых, тело охватывали лютая усталость и озноб, а огонь поддерживать выходило с великим трудом. Будто сама земля высасывала из него силы, пыталась остановить да навеки погрести под нескончаемым снегом. Когда голова мерга разгуделась до пелены перед глазами, руки да ноги отказались слушаться, а веки словно налились свинцом, скрывать состояния от друзей более не удалось.

— Могла бы хоть словом обмолвиться, советница… — процедил Тагни злобно, с дюжим вниманием вглядываясь в лицо колдуна да не отводя от того взора и на миг.

— Она обмолвилась… — прохрипел в ответ Йорги, трудом поднял голову и взглянул на жреца со слабой ухмылкой.

— Ещё скажи, что то мы благожелательницу неверно поняли… — прошипела от костра дюже недовольная Эйдре, пытавшаяся разом сладить с затухающим пламенем да приготовить еды. — Можно ли вообще было ей верить?

— Можно, — со вздохом заверил Ферр, поморщился, приметив, как бессильно уронил голову на грудь Ульд, объяснил: — Про смерть всякому, кого питает исток нижнего мира, она сказала ясно. А камни, сдаётся мне, в здешних краях не единственная беда. Вот и не стала пояснять, дабы не смущать да не отвлекать от иных опасностей попусту. Как и прорицать не пожелала.

— Великая помощь — отправить недоброй дорогой без знаний… — не захотела смирять гнева колдунья. — Что ж она за богиня такая, что слов жалеет тем, кого поддержать вздумала?

— Ты с тысячи лет поживи, всякий день глядя на судьбы миров, — со слабой насмешкой предложил Ульд, но посмотреть не друзей не сумел уже и исподлобья. — На тебя после полюбуемся.

— Я бы не оставила в неведенье!

— И потом глядела бы, как твоим неверно истолкованным советом человек ступает прямиком к гибели, — хмыкнул Ферр, подтянул сумку, принялся торопливо в ней копаться. — Да не один, а сотни смельчаков. Пусть я злюсь, что нашего Йорги таким видеть тошно, а сам промолчал бы также.

— А прежде у тебя было сердце, Тагни, — обиделась дева.

— Оно и нынче при мне. Но коль твоё слово способно спасти или погубить в равной мере, сердце следует смирять разумом. А теперь довольно…

Жрец поднялся, и в руке блеснули золотая цепь да изящный флакончик, дюже схожий с тем, что нынче носил Къёр, но всё же немного иной. Ферр кратким шагом очутился возле Ульда, ловко запрокинул ему голову, заставил испить половину живой воды. Остальное же тотчас повесил на шею и запрятал за воротом.

В пещере повисла тишина, в коей слабый треск костра перемешался с воем ветров снаружи, а в нём отчётливо звучал злой хохот древних гор.

— Откуда? — прохрипел мерг, едва ему стало легче, а силы позволили взглянуть на друга разом с удивлением и затаённым гневом.

— Сходил да испросил немного пред долгой дорогой, — бесцветно отозвался Тагни. — С живой водой всё спокойнее, разве нет?

— Ты уверял, что визит лишь растратит дни да удлинит путь! — возмутился Ульд.

Ферр присел возле него, заглянул в глаза, вкрадчиво молвил:

— Я пришёл к ней слугой и учеником на краткое мгновение за единственной вещицей и тотчас вернулся, едва ту получил. А как и кем явился бы к моей богине ты, Йорги?

Колдун резко выдохнул, с раздражением да весельем бросил:

— Чую, однажды я самолично сверну тебе шею, вестник.

— Считай, что нынче моими стараниями ты для того и остался жив, — с издёвкой предложил Ферр.

Новое утро, хоть и выдалось лёгким, принесло с собой иную беду. Прежде смирные лошади вдруг словно взбеленились, не желали слушать ездоков, взбрыкивали, норовили скинуть и их, и поклажу. А временами вовсе принимались нестись галопом по опасным горным тропам, рискуя переломать шеи и себе, и своим людям. Сладу с ними не было никакого — даже в тумане узкого ущелья не помогали ни песни жреца, ни чары Эйдре. Звери не были испуганы, не тревожились и не болели — они будто попросту больше не желали нести друзей да всеми силами стремились избавиться от ненавистной компании.

А тем временем стука копыт становилось всё больше, словно вокруг носился незримым целый табун. Грохот заставлял тревожно оглядываться, а после до боли вцепляться в поводья, дабы не упустить да не выпасть из седла.

Первой сдюжила сбежать кобыла, что тащила припасы. Оборвала повод об острый камень и попросту ринулась прочь. Стоило ей удрать, как друзья попытались догнать, отвлеклись, и лошадь Эйдре, резко поднявшись на дыбы, запросто скинула колдунью. Ферр без раздумий соскочил на камни, бросился к ней, и его зверь тотчас скрылся из виду.

Ульд устремился в погоню: целителю подсобить у него точно бы не вышло, да и остаться без пищи, тёплых вещей да лошадей сулило верную гибель. Но и его кобыла жаждала свободы, потому на первом же повороте с размаху впечатала мерга в стену ущелья, не пощадив и собственного бока, скинула да унеслась вдаль в тот же миг.

Йорги медленно осел на камни. Тело ломило от удара, но прежде боль бы прошла скоро, а нынче лишь разгоралась с лютой силой, и даже дар Ириты более не спасал от слабости. Плащ изодрало, браслет Балларга вмялся в кожу и колол холодом не хуже снега. Мерг запрокинул голову, взглянул на густые белые хлопья, бешенным хороводом кружащие в ветрах, и зашипел сквозь зубы от бессилья и ярости.

Друзья вскорости подбрели к нему. Эйдре держалась за локоть жреца, прихрамывала, а на щеке алой полосой вздувалась широкая ссадина. Но ходить сама она могла, потому Ферр, едва в том убедившись, оставил деву, бросился к Йорги, выхватил флакон с остатками живой воды, без сомнений заставил испить всё до капли.

Колдунья тем временем прошла подальше, звала лошадей, но отвечал ей лишь хохот гор да стук копыт, чудившийся дурным мороком.

— Следы заметает, — пробормотала она, вернувшись к мужчинам. — Надо спешить, не то не сыщем…

Живой воды хватило исцелить боль от удара, но уже не достало истереть слабости от проклятой земли. Ульд едва стоял на ногах, и Ферр поволок его под руку, второй тяжко опираясь на копьё. Дева ступала рядом, унимала ветра, а давно известные слова чудились нынче вязкими, трудными да непослушными.

— Идите вдвоём, — просипел Йорги раздражённо. — Со мной точно не догоните.

— Рот закрой, — посоветовал Тагни холодно.

— Что ты там нёс про сердце, смирённое разумом? — процедил колдун. — Сгинете оба без лошадей.

— Мирами молю — умолкни, — с одышкой прошипел жрец. — Ни гварха из-за твоей дури не слышу.

— Чего разобрать надеешься?

— Кто по наши души торопится да откуда.

— Да горы морочат!

— Нет, — мрачно поддержала колдунья. — Здесь люди. Много. Но где — никак не пойму…

— Впереди… — вдруг бросил Ферр, резко остановился, словно что-то углядел, но не успел объяснить и повалился на колени, скованный неведомой силой.

Эйдре упала рядом с ним, грохнулся на камни Ульд. Друзья застыли, неспособные пошевелиться, среди ущелья, и ветер хлестал, трепал одежду, кусал, будто одичавший пёс. А на пути показалась всадница на могучем да непомерно большом чёрном жеребце. Зверь ступал неспешно и гордо, горели багряным углём глаза, и всякий шаг звучал по земле словно бег целого табуна.

Наездница оказалась подстать своему коню: ни седла, ни сбруи ей словно бы не требовалось, да чудилось, что их не потерпели бы оба. Высокая дева с древним, будто сам мир, копьём в руке, не примечала злого ветра и мороза, не куталась от непогоды в тяжёлых одеждах из шкур да мехов. Из-под низкого капюшона выбивались увитые тонкими лентами косы, в коих белоснежные пряди мешались с густой темнотой вороных, волоокие ореховые глаза лучились холодной ненавистью. Всадница легко спешилась, пошла к путникам, и всякое движение её было стремительно да сильно, а камни, чудилось, дрогнули от гордой поступи.

— Какая удача, — молвила она низким грудным голосом, колючим, будто лёд, и тонкие губы скривились в хищной ухмылке. — Нынче мне попался не простецкий прислужник, а самолично выродок Лаиши. Неужто эта тварь настолько осмелела? Или попросту решила жестоко погубить?

Дева оглядела остальных пленников с куда меньшим интересом, но вдруг споткнулась взглядом о чёрное в золоте древко близ Тагни, нахмурилась, а в глазах мелькнуло изумление.

— Откуда оно у тебя? — Она ловко подхватила оружие. — Стащить не мог никак, ежели Балларг жив…

Ферр мысленно выругался да тотчас приказал копью вернуться к хозяину, и оно, выскользнув из рук незнакомки, послушно легко у ног. Всадница вздрогнула, подскочила к жрецу, рванула за ворот, но сразу же отпустила, углядев торквес на шее.

— Тагни? — едва слышно сорвалось с губ.

После дева вновь обвела путников взглядом, в коем сомнений теперь было больше гнева, остановилась на Ульде, молвила:

— Коль в тебе и верно кровь богов войны, они должны меня слышать.

— Радга тебя слышит, — прохрипел мерг в ответ.

— Тогда пусть назовёт моё имя, и я не трону вас.

— Абон. — Йорги взглянул ей в глаза, через силу добавил: — Владычица лошадей, покровительница домашнего скота из двора дикаря Турреха.

— Он не был дикарём! — возмутилась богиня. — Он был властителем диких зверей!

— Ты просила говорить моего отца, а не меня. — И изрядно ослабевшим, голос Ульда всё же прозвучал спокойно да гордо.

— Пусть ты и сын Радга, а характером весь в его братца. Мог бы не повторять слово в слово хоть из уважения к погибшему при Разделе богу.

Она резко отвернулась, а злые чары тотчас исчезли, и друзья сумели подняться. Даже Йорги тяжко, но встал на ноги, словно камни бросили стараться его убить.

— Отец говорит, что Туррех любил своё прозвище и всякий раз веселился, едва заслышав, — добавил Ульд негромко. — Неужто его дочь умудрилась о том позабыть?

— Его правда… Но в этих местах мы все давненько позабыли, что значит жить среди мира и друзей, — с горечью отозвалась богиня. — Мы не враждуем, но яд ненависти многие столетия точит души, а искушение Лаиши опасно для всякого из нас не меньше, чем для смертных.

— Туррех… — вдруг задумчиво произнёс жрец, а в памяти заплясали огни на стенах древней пещеры Коддага. — С суровым нравом и пламенным сердцем, герой, что пал от коварства измены…

— Что? — Абон обернулась через плечо, взглянула на Ферра с удивлением.

— Строки людской легенды. В нашем краю о нём до сих пор поют и поминают с почтением.

— Неужто? — изумилась богиня, и её взор изрядно потеплел. — Люди не позабыли отца и его деяний?

— Они и тебя не позабыли, — молвила Эйдре мягко, вытащила из-за ворота амулет Эталла, добавила: — Среди моего народа ходит поверье, что владыку ветров обучила языкам зверья мудрая Абон, а он после передал те знания нам. Пусть лошадей не встречается при хозяйствах верхнего мира, мы чтим их, а владыка избрал символом в память о своей наставнице.

— Я никогда не была его наставницей, — смутилась дева. — Эталл много старше меня… Попросту расспрашивал, а я ценила его любопытство и любила с ним беседовать… Сколь далёкие дивные времена…

Она тряхнула головой, будто отгоняла морок, печально улыбнулась, а после гортанно выкрикнула неведомое слово. Тотчас на зов ответил удалой рокот копыт, и вскорости лихо да бесстрашно слетели в ущелье с высоких скал, раскрошив лёд вперемешку с камнями, три могучих чагравых кобылы, не уступающих жеребцу богини ни в величии, ни в дюжей силе. Они смирно застыли подле своей владычицы, будто не приметив ни быстрого бега, ни могучего прыжка, и путники невольно залюбовались дикой красой, полной мощи, коей прежде никогда не видали.

— Ваши звери нынче в руках моих слуг, их отдадут вам вместе с вещами после. Едем, я проведу вас к ним, а затем укажу лёгкий путь через свои земли.

Друзья с почтением поклонились. Хоть лошади были покорны и терпеливы, оседлать их вышло с особым трудом, а нестись на таких скакунах без сбруи страшило одной мыслью. Абон с хитрой усмешкой оглядела странников, неясно шепнула, и звери послушно пошли шагом, пусть и почудившимся спутникам резвой рысью. Но держаться выходило на удивление сносно, будто сами кобылы старались подсобить всадникам или их владычица уберегала гостей.

— Что привело вас в край забытых богов? — молвила она вскорости. — Обыкновенно люди и думать о нём опасаются.

— Немудрено, коль тут такая стража, — хмыкнул Ферр. — Поверь, я тоже стану вспоминать о нашей дороге с ужасом, если удастся завершить её живым.

Богиня гордо вскинула подбородок, будто услыхала самую сладкую похвалу в жизни.

— Мы разыскиваем то, за чем сюда прежде приходил Ллив, — сдержанно молвил Ульд.

— Не ведала, что Охотник бывал в этих землях. — Абон искоса взглянула на мерга. — Чудилось, его занимали лишь дела войны да времени на путешествия точно не находилось.

— Разве ты не встречала его здесь перед второй битвой с Лаишей? — удивилась Эйдре.

— Тогда я жила во дворе отца, — с грустью объяснила она. — И сбежала сюда, стремясь сохранить остатки минувшего, только когда он погиб в том сражении.

— Ты не желала уходить в нижний мир? — с пониманием спросил Ульд.

— Знаешь ли ты, как умер Туррех? — мрачно отозвалась богиня. — Отца не могло погубить ничего, кроме верных слуг — его зверья. А они всегда были ласковы да добры к своему властителю, и чудилось, будто беды не случится. Но Лаиша завладела его силой и обратила воинство Турреха на него. Те, о ком он заботился испокон веков, изорвали его за мгновение… Уйти туда, оказаться подле этой твари, значило дать погубить себя тем, кого я любила дольше, чем способен вообразить смертный…

С сочувствием посмотрела на Абон Эйдре, Ферр нахмурился, а Ульд печально хмыкнул. Дева же, наклонившись, поцеловала своего жеребца в смоляную гриву словно любимого сына, потрепала по крутой шее, продолжила:

— Я не желала узреть их бешенства. И боялась, что возненавижу их за миг до конца да тем прокляну и уничтожу, ибо по сей день не понимаю, как у отца вышло простить своих зверей, ежели нынче они ещё бродят по свету. Потому я избрала уйти вместе с ними туда, где Лаиша никогда не осмелится появиться самолично.

— Ты могущественная богиня! — возразил Йорги. — Одни твои чары над камнями чего стоят! Неужто тебе есть, отчего её опасаться?

— Дабы заклясть местную землю, мне понадобилось множество десятков зим, — бесцветно обронила Абон. — А ей, чтобы завладеть силами отца, потребовался один несчастный день.

— Как же Балларг с Радга до сей поры живы да не сгинули, коль она столь могуча и коварна? — недоверчиво поинтересовался Ферр.

— Им хватило ума никогда не показывать Лаише своего дара полностью, — насмешливо отозвалась всадница. — Те крупицы, что она видела, не помогли отыскать способа погубить. Ей неведомы ни истинная природа Тарга, ни суть Дикой Охоты. И она слишком труслива, дабы познать все грани войны и обратить ту против её богов.

— Известно ли тебе, кем была Лаиша прежде, чем оказалась карой для мира, постигшей многие чужие силы? — вдруг спросила Эйдре тихо.

— Прорицательницей двора Яваша. Богиней несчастья, властительницей злого рока. В том исток её могущества.

— Кзачи… — не сдержался Ульд, встревоженно посмотрел на друзей, и они ответили ему смурными взглядами, ясно уразумев, о чём, вернее, о ком подумал мерг.

Абон же не поняла ни брошенного в сердцах слова, ни молчаливой беседы гостей, но, видно, порешила, что те попросту напуганы беспощадным даром врага, а потому лишь вздохнула, коротко тряхнув головой.

Вскорости взору друзей отрылся дом древней богини — дивная горная долина легла пред ними ниже по склону. Надёжно укрытая от ветров и лишних взоров седыми хребтами, она словно пряталась в каменных ладонях дикого сердца Давута. Зимняя стужа не отняла у неё жизни, даже не забросила в сон: снега не тронули земли, скромные северные травы стелились по ней жёлто-бурым покрывалом, не замёрзла да манила тёплым паром вода в глубоких озёрах. Чудилось, будто в эти места сбрелась нынче живность со всей округи: ходили у водопоя дикие козы и гордые олени, сновали с сердитым клёкотом куропатки, резко гоготали утки. И дивным мороком среди просторов долины резвились лошади, танцевали да носились, выбивая мощными копытами нескончаемую дробь, коей вторили сами горы. От вида могучих, вольных зверей захватило дух, и путники с восторгом любовались чудесным зрелищем.

— Как они прекрасны… — прошептала Эйдре невольно. — И столь счастливы…

Абон склонила голову, мягко улыбнулась, остановилась, позволяя гостям лишний миг наслаждения тем, что им вряд ли дано углядеть вновь.

— Коль я не опасался бы выдать тебя, то сложил бы о твоей земле дивную песню, — молвил Ферр задумчиво. — Впервые с той поры, как мы ступили в эти края, я гляжу туда, где хочется задержать взор.

— Жаль, вам не увидеть двора отца, людские сказители, — вздохнула богиня. — Думается, вы бы сумели полюбить его особое очарование…

— Ежели столь дикой красой владеет его дочь, — тихо произнёс Ульд, — я понимаю, отчего Туррех гордился своим прозвищем. В нём звучало лишь почтение к величию непокорённого древнего мира.

— Кому, как ни внуку Охотника, то разглядеть, — тепло ответила Абон. — Пусть наше знакомство началось сурово, я счастлива нынче приветствовать тебя в своих владениях. Но едем — ветра здесь злы, и вам давно нужен от них отдых.

— Не стараниями ли владыки они ярятся? — с усмешкой шепнула Эйдре, с неохотой продолжив путь.

— Вас ко мне вёл самолично Хъёд, — хитро заметила богиня.

— Дух-хранитель Юттина, — рассмеялась колдунья. — Всегда опасалась встречи с ним.

— Но совладала, насколько на то способна смертная. Уверена, Эталл горд своей воспитанницей.

Дева смущённо опустила ресницы, а во взоре на миг скользнула довольная радость. Похвала мудрой Абон, легенды о коей она любила слушать ещё сызмальства, согрела не хуже летнего солнца.

В глубине долины друзей встретила деревенька местного народа. Люди здесь жили небогато, но чудились счастливыми, будто сыскали в диком краю покой да мир пусть суровые, но ценные более всякого злата. Их судьбой стал быт в уходе за зверьём да служении богине, а непокорный да горделивый норов даровал наслаждение волей.

Абон пригласила гостей в шатёр, широко раскинувшийся среди таких же поменьше, но Ферр ещё немного помедлил у входа, с интересом глядя на местный быт. Суровые, недружелюбные люди кормили и чистили лошадей с нежданной заботой. Трепали густые гривы, что-то едва слышно приговаривали, улыбались. Тагни задумчиво хмыкнул, развернулся да, откинув тяжёлые шкуры, ступил в самый удивительный из прежде виданных чертогов богов.

Внутри было тепло, тлели жаровни, искрились переливами огня на углях. Густо пахло смолой, кожей да отчего-то сладким мёдом. Чудилось, стоит поднять взор, и углядишь бархатное небо, расшитое звёздами, а ночные птицы станут петь в густых кронах над головой до утра под шелест трав на изумрудных лугах… Странный морок, столь чуждый жестоким горам, столь желанный сердцу, коего Тагни, в отличие от друзей, не дано было узреть, и впервые он пожалел о том. Разум противился, не пускал в колдовские грёзы, и лишь шёпот спутников, дивящихся невиданным доселе узорам небесных светил, выдавал, что шатёр богини не так прост, как казалось.

Ферр опустился на мягкие шкуры рядом со своей девой, всего на миг ощутил под пальцами упругий мох. Эйдре положила голову на плечо жреца, заворожённо прошептала, не отрывая взора от купола:

— Совсем как прежде, в мирных дорогах, верно?

— Да, — с короткой усмешкой отозвался тот. — Дюже похоже…

— Жаль, тебе не углядеть, — тихо молвила Абон.

Хозяйка чертога сидела напротив уже в простом светлом платье без всяких украшений, будто была обыкновенной деревенской девой не самой богатой семьи. Косы растрепались в дороге, играл на щеках задорный румянец после студёных ветров. В ней виделась особая прелесть, коей красы придают не россыпи самоцветов да кружева, а полевые цветы, вплетённые в волосы, и смуглая кожа, обласканная жарким летом. В ореховом взоре Ферр приметил затаённое смущение, ведь богине давненько не выпадало принимать добрых гостей, а жизнь, полная страха да бегства от гибели, не умеет подсобить радушию.

— Я вижу, — заверил жрец мягко. — Только что не глазами. Всего таланта сказителя Ириты недостанет, дабы вообразить твой дом иным.

Абон ответила звонким смехом. Вдруг полог откинули, и юркнувший в шатёр слуга осторожно уложил на землю вещи друзей да тотчас исчез. Эйдре, охнув, вскочила, схватила клёрс, с тревогой оглядела и, убедившись, что тот не пострадал, бережно прижала к груди, будто родное дитя. Богиня наблюдала за девой задумчиво, а после, с нетерпением дождавшись, когда гости насладятся скромным, но сытным угощением, позвала:

— Могу я просить тебя, вестник?

— Госпожа, в нашем краю принято благодарить хозяев за гостеприимство, — заверил Ферр. — Ты желаешь услышать сказание, верно? Ежели я ведаю ту историю, то буду счастлив спеть её для тебя.

— Ты обмолвился о легенде, в коей говорится о Туррехе. Исполни её одну — я хочу понять, каким люди знают моего отца.

Тагни кивнул, быстро глянул на Эйдре, и дева положила на колени арфу, тронула струны. Ту балладу её жрец исполнял нечасто, но бойкая, своенравная мелодия накрепко запала в сердце. Да и Ферр знал её прекрасно, потому с лёгкостью напевал строки, которые прежде дюже любил Ярг. Он не опасался прогневать хозяйку словами, ведь сказал правду — люди почитали древнего бога. Только нынче песня для него звучала памятью о двоих, и лучшего места, чем дикий вольный край, запоздалому, затаённому прощанию не сыскалось бы.

Скорбящая дочь выслушала легенду с вниманием и нежностью, лишь единственный раз чуть нахмурилась, а когда замолк клёрс, молвила:

— Дивная песня. Столь чудесно, что и спустя столетия Туррех в глазах людей остаётся будто живым… Но скажи, отчего же вы поёте, что Ллив ринулся в бой, углядев гибель достойного соперника?

— Разве желание противника отомстить за подлую смерть не служит свидетельством доблести павшего? — спросил Ульд.

— Народ Ирда мнит их врагами? — печально улыбнулась богиня.

— Таковы были их силы, — заметил Ферр. — Туррех взращивал дикое зверьё, Ллив охотился на него.

— Их силы — часть колеса жизни, — поправила дева спокойно. — Ты чудесный сказитель, Тагни, так прошу, коль случится, поведай людям то, что они позабыли. Когда мир был ещё юн, мой дед, властитель ныне сгинувшего двора, отыскал в чащобе младенца, вырастил и воспитал наравне с родным сыном, Туррехом. Они оба до последнего мига величали друг друга назваными братьями и никогда — соперниками.

— Дед рос при дворе одного из богов огня? — невольно подивился Ульд.

— Он считал себя его сыном. — Абон гордо вскинула подбородок. — И пусть родился от иного истока, был им для любого из нас. Хоть не по крови, но по духу.

Глава 18. Воля удачи

Поутру Йорги проснулся спозаранку от того, что стало дюже сложно дышать, будто грудь придавили камнем. Приподнял голову, несколько долгих мгновений вглядывался в завалившуюся вздремнуть поперёк него могучую рысь, после с тяжким вздохом опустился обратно, прошипев:

— Фёль…

Зверя то не тронуло, и он лишь с мурчаньем потянулся, дёрнув пушистыми кисточками ушей.

С дивным спутником Абон друзья повстречались ещё прошлой ночью. Тот по-хозяйски скользнул в шатёр, когда они уже порешили почивать, насторожился, опустил морду, оглядел гостей нежданно мудрым да вздорным янтарным взором. А после с поистине кошачьим великодушием принял — попросту уселся да следил, не отрываясь и изредка дёргая хвостом. Гордый вид белоснежного красавца с пепельными пятнами пленил, заставил любоваться, а ему будто того и надобно было, и хитрая морда тотчас приняла снисходительное и довольное выражение.

Богиня со смехом объяснила, что Фёль — единственный, кто остался при ней от отца. Неизменный любимец Турреха, не поддавшийся коварству Лаиши только оттого, что в битву с владыкой идти вовсе не думал. Зато с лёгкостью последовал за Абон в жестокие горы Давута да так и сопровождал, ежели считал нужным, вовсе не заботясь прожитым временем. Своевольная дикая рысь, гроза всякой местной живности, выслушав о себе, смилостивилась и обернулась добрым домашним котом, коему более всякого приглянулся Ульд. Ни Ферр, ни даже хранительница зверья Эйдре не вызвали интереса Фёля, и он, грациозно обойдя гостей, вдруг улёгся подле мерга да настойчиво боднул головой в руку, требуя положенной ласки.

— Должно быть, чует в тебе кровь Ллива, — тепло молвила богиня. — Охотника он дюже любил.

— Дед был не прочь поделить добычу, да, Фёль? — с весельем поинтересовался колдун, потрепав пушистый мех.

Рысь сладко зевнула и устроилась поудобнее, подставляя под пальцы мощную шею.

С точностью сказать, что на уме у кота, не вышло ни у Эйдре, ни даже у Абон. Он попросту был — обыкновенный зверь, неподвластный ни смерти, ни умениям сэйд, ни могуществу богини. Кроме безразличия ко времени да хитрой мудрости прожитых столетий, сил в нём не находилось, а чар не чувствовалось. Понимавшие зверей девы могли с лёгкостью поведать, чего хочет Фёль, и мысли его не отличались от желаний иных животных, да и те он с радостью показывал, не скрывая требовательного нрава.

— Да уйди же! — Ульд без всякого почтения к возрасту стащил с себя рысь. — Удушишь — останешься без угощения.

А после нехотя поднялся, отыскал в припасах кусок вяленного мяса и протянул коту. Лакомство тотчас исчезло в клыкастой пасти, и янтарные глаза уставились на мерга с пронзительным интересом.

— На охоту ступай, попрошайка, — бесстрастно велел Йорги. — Столь могучему зверю совестно чужую добычу клянчить.

Фёль встал, встряхнулся и гордо прошествовал прочь из шатра, всем видом от кисточек ушей до мягких лап выражая недовольство.

Колдун же обернулся на друзей: Ферр с Эйдре, приподнявшись на локтях, с задорным смехом наблюдали за общением мерга с рысью.

— А я соскучилась по странствиям с псом, — вкрадчиво мурлыкнула сэйд.

— Обойдёмся пока, — хмыкнул Ульд. — Игви бы теперь добрым человеком вырастить…

Краткий час отдыха от жестоких гор вскорости минул, и друзья вновь заспешили в дорогу. Хозяйка без сомнений назвала путникам лёгкие тропы по своим землям, но подсказать, куда идти, не сумела бы, даже коль они решились бы поведать об ирфаёле. Зато к друзьям вернулись их лошади, и хоть в том сыскалась радость пред неизведанным.

Они ступили в загон, где звери отдыхали после тяжкого побега, поспешили ко вновь спокойным кобылкам, негромко переговариваясь о пустяках. Вдруг слуга, прежде чесавший густую гриву молодого жеребца, выронил гребень, обернулся, с шальной улыбкой выдохнул:

— Йорги?! Какая чудная встреча! Не тан же послал своего мерга аж на край света за олкудским беглецом?

— Мы знакомы? — нахмурился Ульд, силясь признать человека, который походил разве что на какого присмиревшего бандюгу.

— Позабыл, стало быть, — хрипло рассмеялся тот. — А я-то накрепко запомнил… Кошель тогда у ворот с какого-то ротозея срезал, а ты как раз в город входил да без всяких любезностей приложил меня по затылку со спины, а после по всем камням протащил за шиворот к темнице…

Слуга потёр поясницу, ухмыльнулся, продолжил:

— Мужики потом хохотали, что меня одолеть самолично колдун Харада порешил, будто нечисть какую. Зауважали даже, думается…

— А ты аж сюда от него убёг, дабы ещё не получить? — фыркнула Эйдре насмешливо.

— Обижаете, ледди, — насупился бывший вор. — Встречи и верно не искал, но дёру давать от такой малости тоже невелика охота была. Случайно я тут очутился… Осмелел с лишком в опасную пору, вот нелёгкая и отплатила за былые удачи… Наткнулся на тварь непонятную, что человеком прикинулась, порешил позабавиться, а она колдовством прямиком в давутские горы забросила, тумаков выдала да была такова. Еле жив остался… Ещё под Модр в городе сидел, бед не ведал, глядь, а уже в снегах в одной летней одёжке валяюсь. И голос в ветрах, пронзительный до жути, чары напевает… Как сейчас слышу: ифрайоль да ифрайоль заладил, да не поймёшь в метель, где его сыскать, чтоб огреть посильнее и погубить не позволить…

Друзья насторожились, переглянулись, и Ферр велел:

— Сказывай, чего дальше было.

— Перепугал меня этот колдун до жути, вот чего, — нахмурился слуга. — Аж в жар кинуло. Я и побёг вниз… А там мороком домище великий, прям богам в таком жить не зазорно. Я уж подумал было, что вечный пир зовёт, да только мне туда дюже неохота было… Ну и ринулся в другую сторону, грохнулся и кубарем с горы полетел. Плюхнулся в снег весь отбитый, сил и подняться не нашлось. И тут гляжу — девка могучая такая ступает, что камни под ней трясутся, коня ведёт за собой. Увидала она меня, одной рукой как пушинку подняла, повертела да молвила, дескать, больно я тщедушный что для врага, что для работы. Обида меня взяла лютая, только я и слова ответить не могу — зуб на зуб не попадает, перед глазами всё плывёт, думал — конец настал… А после у госпожи очухался, и она сурово так спрашивает, откуда взялся… Я и рассказал. Она смилостивилась, говорит — коль живым дойду до границ их края, могу убираться, куда хочу.

— А ты к ней в служение, стало быть, напросился? — усмехнулся Ульд.

Бывший вор потупился, пробормотал смущённо, будто мальчишка:

— Хорошо тут так… Вольно… Я лошадей сызмальства любил, да только где их у нас бедняку сыскать? А у госпожи вон сколько да ладные какие… Как их увидал, такой восторг разобрал, слов нет… А она-то сказала куда хочу идти, вот я и пришёл… К ней… Несколько лун тут уже, выходит. И обратно собираться не думаю.

Он вскинул подбородок, глянул с вызовом, будто правда поверил, что явились Йорги с друзьями по его душу. Ульд же махнул рукой, молвил спокойно:

— В городе от тебя одни беды. Лучше и верно за хозяйством госпожи приглядывай, коль дело по сердцу. Только скажи-ка мне, сумеешь объяснить, как до той колдовской горы добраться?

— Мужики говорили, что меня от двора Гъёнхора к ним принесло. Но кто это да где его теперь сыскать, не ведаю.

Друзья поблагодарили, простились, забрали лошадей да поспешили с последним поклоном к Абон. Богиня, услыхав вопрос путников о неизвестном дворе, не подивилась, улыбнулась мягко, с пониманием кивнула:

— К нему, стало быть, путь держите? Что же сразу не рассказали? Гъёнхор живёт на севере, недалече от самой высокой из наших гор. Ступайте прямо к ней и выйдете к его землям без труда.

— Не поведаешь случаем, чем он нас при встрече огреть порешит? — вкрадчиво поинтересовался Ферр.

Абон расхохоталась, хитро обещала:

— Не страшитесь. Своё он издали признает да даже до двора проводит, лишь бы дошли.

В новом пути их провожатым стал дух северного ветра, не бросивший ни хохотать, ни хлестать в лица колким снегом. Эйдре, ругаясь сквозь зубы да выбиваясь из сил, принялась ему противиться, стоило покинуть долину, но опять без толку — упрямый и жестокий, Хъёд не знал пощады да не желал признавать поражения.

— Да что ж ему неймётся-то? — злился Ферр. — Ладно, к Абон по просьбе Эталла не пускал, а теперь чего не так?

— Допросишься его, как же, — устало вздохнула колдунья. — Он покуражиться да поиздеваться жаждет, могущество своё показать. Благо, хоть не извести, а то иначе бы запел…

За землями Абон сердце Давута было ещё злее прежнего. Край кипел да бурлил колдовством, неведомыми доселе друзьям силами вперемешку с могуществом Мерга и непонятными тварями. За белой пеленой метели путники углядывали временами неясные тёмные фигуры, столь великие, что чудились гигантами из древних сказаний, и даже Хъёду не всякий раз удавалось запрятать рёв с рычанием, носившихся в скалах. Первый день странствия, однако, дурных встреч не принёс, а в раннем зимнем сумраке вышло отыскать добрую пещеру, надёжно закрытую от ветра.

Стоило расположиться на отдых да растопить огонь, как у входа словно из неоткуда вдруг возник Фёль. Отряхнулся от снега да тотчас прошествовал к костру, не удостоив никого из удивлённых друзей взором. Уселся спиной к пламени, будто желал просушить и прогреть измокший густой мех, принялся старательно умываться.

— И чего это? — поинтересовался Ульд, взглянув на Эйдре.

Дева пожала плечами, молвила:

— Он желает охотиться вместе с тобой.

— Мы идём не на охоту, — коротко кашлянув, сообщил мерг рыси.

Фёль и ухом не повёл в сторону колдуна. Ферр, окинув насмешливым взором кота, весело предложил, прежде чем сэйд успела что-то сказать:

— Дай угадаю — ему плевать?

Эйдре, задорно хихикнув, кивнула. Йорги тяжело вздохнул, на миг прикрыл глаза, тряхнул головой, словно хотел отделаться от морока, но зверь от того никуда не запропал да так и сидел спиной к друзьям, пристально глядя на пляску теней по камням. Не обратил он внимания и на скромный ужин путников, и на беседы. Янтарные глаза без устали буравили тёмный угол сырой пещеры, и ничего, окромя промёрзшей пустоты, ему интересно не было.

— Аж жуть берёт, — хмыкнул Ферр, когда друзья уже готовились ко сну, а Ульд чуть притушил костёр чарами. — Будто увидал чего…

— Силы нижнего мира здесь с избытком, но не больше, чем встречалось по пути. Она в этих краях дикая, бурлящая да повсюду не умолкает…

— А наших тут мало, — добавила Эйдре тихо. — Как и прежде в дороге. Ни троп, ни порогов, даже обрывков наваждения в пещере нет. Да и Фёль спокоен. Попросту наблюдает…

Не успела она толком договорить, как в душе рыси вспыхнул жгучий азарт. Быстрым броском кот рванулся вперёд, будто подброшенный какой пружиной, и через миг длинные клыки уже сомкнулись на шее неведомой прежде твари. Чудище вздрогнуло, обмякло да будто тряпичная кукла повалилось на камни.

Друзья подскочили, бросились к Фёлю, а тот с довольной мордой чистил шкуру подле поверженного да уже неинтересного противника. Длинное серое тело, худое словно прут, раскинулось на полу, безвольно топорщились опасные тонкие когти, тёмные патлы разметались, открыв обезображенное лицо да полную острых зубов безгубую пасть. На вид тварь оказалась неизвестна никому из спутников, а повадки прятаться в тенях, оставаясь незримой разом для троих колдунов, дюже настораживали. Эйдре спешно пропела чары, на всякий случай отправив чудище в сердце наваждения, а рысь тем временем встала, изящно потянулась да заглянула в глаза Ульду с нахальным любопытством. Мерг кивком позвал за собой, отошёл к вещам, добыл кусочек вяленого мяса и протянул коту.

— Спасибо, Фёль. Но больше дать не могу — припасов нам пополнить негде, а охотиться не позволит спешка.

Зверь быстренько проглотил угощение, улёгся у огня пушистым клубочком и закрыл глаза.

Ночь, несмотря на дурное начало, выдалась спокойной — друзья старательно пропели защитные чары, Йорги разложил кругом обереги, но новых нападений не случилось. А поутру, едва пробудившись, спутники приметили у входа в пещеру брошенного на снег да уже чутка промёрзшего кролика. Фёль же попросту запропал: отыскать его не удалось, на зов никто не откликнулся, а неверные следы снаружи давно засыпало снегом.

Странники отправились в дорогу, не забыв с благодарностью прихватить отданную добычу. Сердце Давута же не желало смирять грозного норова, а прежде наблюдавшие издали твари осмелели да подбирались всё ближе. В какой-то миг над головами закружили тёмные тени, а вскорости с небес сквозь пелену метели на друзей с визгом ринулся разом десяток огромных птиц с человечьими телами, острыми когтями на покрытых перьями руках и могучими шипами на стопах.

Эйдре отшвырнула их ветрами, и тотчас Хъёд, углядев лазейку, злобно расхохотался, задул с яростной силой, почти ослепил плотной пеленой взвившегося снега, чуть не сбил с ног. В столь отчаянной буре врагу было до путников не добраться, но и они сами шевелиться едва могли, потому колдунья запела защитные чары, утихомирила пляску снега, и тотчас услыхала гневный птичий крик.

Тварей теперь стало меньше — стараниями ли Хъёда или колдовством Эйдре, а двоих откинуло на скалы, и острые камни пронзили тела насквозь. Ещё одну поразило копьё Ферра, другую широким ударом рассёк золотой меч. Но иные не унимались да срывались с небес, метясь прямиком в головы. Ульд разозлился, шепнул несколько слов, и тела поверженных противников вдруг поднялись, засияли пустые взоры алым пламенем, и мёртвые птицы бросились на оставшихся чудищ.

— Убираемся отсюда! — рявкнул мерг и мигом пустил кобылу галопом.

Они неслись сквозь метель, не разбирая дороги, покуда не затихли вдали разъярённые крики, прорезающие даже ветра. Тагни едва поспевал читать заклинание, дабы проверить путь да уберечь лошадиные ноги. Но вскорости, убедившись в отсутствие погони, друзья смогли замедлиться и перевести дух.

— Мне чудилось, что мерги должны не поднимать мертвяков, а призывать их из нижнего мира, — с хриплым смешком молвил Ферр, чтобы отвлечь да успокоить и спутников, и себя.

— Так и есть, — весело заверил Ульд, постучал пальцами по плечу, на коем под одёжкой запрятался браслет Балларга, хитро добавил: — Но дядя дюже нетерпелив и решил, что мне ни к чему тратить драгоценное время на долгие чары призыва.

— Разве то во власти бога битвы? — подивилась Эйдре.

— То во власти двора Лаиши, — спокойно отозвался Йорги, вдруг замолк, словно прислушался к чему-то, поправился: — Вернее, всякого из двора Яваша. Отец настоятельно рекомендует не мешать детей бога судьбы с этой дурной тварью.

Спутники переглянулись, и хоть их лица скрывали плотные шарфы, в глазах каждого на миг зажглись огоньки насмешливых улыбок.

— К слову, приметили? — мурлыкнула Эйдре спустя несколько мгновений. — Лошади наши ничуть не испугались битвы да ни разу не оступились на неизведанной тропе в беге.

— Верно, — задумчиво молвил Ферр. — Коль выпадет вновь свидеться с Абон, следует непременно поблагодарить за благословение…

Дорога по сердцу Давута к северу отняла больше четверти луны. Минул Сайм, но в здешнем краю, бурлящем чарами, приметить его не случилось, ибо для друзей не сменилось ничего, а конца опасной поре не виделось. Всё также они брели сквозь метель, трудом сберегая себя от Хъёда, всё также изредка примечали неясные громадные фигуры в снежной пелене, а на пути встречали грозных соперников. Диковинные твари не оставляли в покое, морочили, крались следом, налетали отовсюду. Частенько от них приходилось бежать или прятаться, оставив всякую надежду одолеть, но и сражений что с новыми птицами, что с коварными тварями, сродни убитой Фёлем, на долю уставших путников выпало с достатком.

Горы меж тем становились злее да круче, а самая великая средь них застыла на горизонте неприступной и гордой. Укутанная вечным туманом, седая от снегов более прочих, она, чудилось, пронзает само небо да тянется ещё дальше, за границы миров.

— Что же за бог изволил поселиться здесь? — вглядываясь вверх, задумчиво спросила Эйдре. — Эти края по меркам всего Давута самые дикие и беспощадные…

— Отец, к слову, велел Гъёнхору копьё показать, раз нас сюда с какого-то гварха понесло, — припомнил Ульд.

— Зачем это? — насторожился Тагни. — Пусть издали глядит, коль любопытно. Я его в чужие руки доброй волей не отдам.

— Не тревожься, оно и само к нему в ладонь надолго не ляжет, — глухо сквозь плотный шарф расхохотался мерг. — Гъёнхор не воин, а мастер. Его создатель. Бог кузнечного дела.

— Вот как, — повеселел Ферр. — Тогда и верно лучше бы посмотрел. Вдруг поправить чего надобно… Только как бы его сыскать теперь? Абон поминала, что двор недалече от той горы, но ясности в её словах немного.

Вдруг землю впереди сотряс удар столь рьяный, что задрожали скалы. Друзья оставили лошадей, подкрались ближе и очутились перед дюже глубоким обрывом, будто бы провалившимся почти до подножья дикого края. Внизу на многие десятки яр простёрлась обширная долина, по коей медленно брёл великан, временами размахиваясь да от души круша странного вида дубиной попадавшиеся на пути камни.

— И куда же теперь? — прошептала Эйдре. — Будем искать спуск?

— Нет его, — процедил Ферр, прислушавшись к земле. — Словно бы это чудище туда нарочно запрятали. Как в темницу.

— Но и иного пути вперёд нет, — напомнил Ульд мрачно.

Тут его руку обогрело теплом, и мерг, оглянувшись, с изумлением приметил Фёля. Рысь улеглась рядом да с интересом всматривалась в пленённую неведомыми храбрецами тварь. Но всякий громкий звук заставлял зверя недовольно поджимать уши, потому, видно, зрелище вскорости утомило, и кот, боднув колдуна головой, вальяжно отправился прочь, однако остановился в паре яр от путников, словно бы их ожидал.

— Ну идём, — решил Йорги. — Всё лучше, чем тут торчать…

В сопровождении Фёля друзья пустились в новый путь, и куда он вёл, не ведал никто, ибо кот настойчиво тащил их к востоку да раздражённо гудел, стоило остановиться или усомниться направлением. Вскоре зверь скользнул в ущелье, протащил насквозь, и едва путники вышли оттуда, как грудной гулкий голос громовым раскатом прокатился по округе:

— Долго же вы бредёте! Фёль, паршивец, взялся провожать — так хоть бы не морочил!

Друзьям навстречу поднялась с земли дюже могучая дева, которую прежде в метели они приняли разве что за огромный валун, коих повсюду с лишком валялось. Рыжеволосая статная красавица ростом да размахом плеч оказалась побольше Йорги, крепкие натруженные руки, чудилось, умели с лёгкостью переломать все кости одним ударом, а чёрные угли очей под бледными ресницами глядели столь прямо да бесстрашно, что Лаишу, коль она и верно была труслива, дева сдюжила бы до смерти перепугать единым взором.

— Мастерица Гвирлёг, — коротким поклоном приветствовал её Ульд. — Покровительница всякого тяжкого, но доброго труда. Ты ещё величественнее, чем мне представлялась.

— Ведаешь чтоль? — с изумлением присвистнула богиня, одарила мерга широкой улыбкой, а после жестом пригласила за собой. — Ну идём. Супруг давно ожидает.

— А где Фёль? — вдруг с изумлением огляделась Эйдре.

Кот, ещё миг назад восседавший среди снегов, исчез без следа, стоило друзьям отвести от него взор да познакомиться с хозяйкой здешних земель.

— Не сгинет, — отмахнулась та с гортанным смешком и пошла вперёд. — Он шляется повсюду уже столетия и ни разу не угодил в беду — больно уж хитёр.

— Ты пешком прибрела встречать? — осторожно спросил Ферр, нутром почуяв, как стонут да крошатся камни под снегом от могучей поступи.

— Отыщи мне лошадь, коей я не переломлю хребтину, — не обернувшись и не сбавив шага, предложила Гвирлёг с задорным хохотом, — до скончания миров благодарна стану. Да Абон знатно повеселю, что смертный одарил меня тем, чем она не сдюжила. Или в карете мне предложишь всякую дорогу терпеть, словно нежнорукой девице? Что ж ты, сын войны, обо мне спутникам ничего не сказывал, коль сам разведал?

Ульд коротко дёрнул плечом, отвечая разом и на красноречивые взоры друзей, и на вопрос так и не взглянувшей за спину богини.

— Отчего же вы с Гъёнхором бежали сюда от людей? — вздохнула Эйдре. — Неужто Лаише могли помешать, а не помочь, мастера, сведущие в труде да кузнечном ремесле?

— Мы не бежали, — с холодной ненавистью молвила Гвирлёг. — Мы ушли, дабы всякий, способный противиться этой твари, сумел отыскать нас да наше мастерство. Она уничтожила наших сыновей. Двоих мальцов, коим напророчила случай помешать её власти, она погубила чадами. Тогда Гъёнхор поклялся, что никогда его дело не послужит ей, и всякое его творение погубит в миг, стоит прикоснуться. И отправился туда, где бог, смертный или дух смогут к нему обратиться. Прежде о том помнили, приходили. Отец твой, Радга, за копьём крался: чуть не пришибли его тогда, но, слава истокам, успел объясниться, что с братом против бабки пойти порешил… А поторопись он, так и с самим Охотником раньше бы свиделся…

— Зачем Ллив приходил к вам? — нахмурился Йорги. — Искал оружия против Лаиши?

— Спроси у мужа, — посоветовала богиня. — Они долго беседовали, и, коль Охотник велел рассказывать, вам откроется всякое слово их речи.

Поселение местного племени не умолкало и на миг, несмотря на студёную пору. Люди таскали руду и камни, топили печи, выделывали шкуры, будто не примечая ни мороза, ни ветра. Грохотом молотов, рёвом пламени в горнах, стуком да треском полнилась округа. В самой же великой кузнице, среди огня да громыхания стали, трудился могучий бог, подле коего и Гвирлёг чудилась хрупкой девчушкой. Едва богиня завела их в жаркое нутро чертогов супруга да откланялась, как мастер утёр широкой ладонью закопчённое лицо, очистил чёрные от золы руки о плотный фартук и велел заместо приветствия:

— Ну, давай сюда!

Не успел Ферр слова молвить, как копьё очутилось в руке создателя да обратно воротиться не стремилось. Гъёнхор, сурово оглядев клинок, оборотился к Тагни, мрачно прогудел в густую кучерявую бороду:

— Много битв оно видало… Но о камни, о камни-то почто?!

— Иного пути не сыскалось, мастер… — признал жрец, с трудом припомнив единственный случай, когда и верно не пощадил стали, высвобождая живой ручей. — В ту пору я нужными чарами не владел, и творение твоё вышло последним спасением…

Бог недовольно процедил заковыристое ругательство. Грохот да жар сделались яростнее, полетели добела раскалённые искры. Огонь в горне вдруг взвился двумя ало-золотыми змеями, и те раскружились в быстром танце, домашними любимцами скользнули к кузнецу, обвили крепкие руки, замерли на краткое мгновение, дабы тотчас после объять копьё. Взметнулся могучий молот, бил без устали да жалости, и пламя с живым шипением плясало под ним, не то стремясь увернуться, не то, напротив, попасть под удар. Эйдре, хоть и мучалась громыханием, невольно хихикнула, объяснила ответом на удивлённые взоры друзей:

— Змеи эти что малые чада: упрямятся, вредничают, а подсобить всё равно стараются.

Кузнец глянул на деву с изрядной теплотой да ухмыльнулся в бороду, но промолчал, занятый выправлением клинка. Даже мерг, давненько отвыкший обращать внимание на мирные песни огня, невольно улыбнулся да сам на миг прислушался, а после осторожно позвал:

— Мастер, коль сумеешь, подсоби советом…

— Оружие в камни да землю не пихать! — тотчас отозвался бог.

— То и нам ясно, — заверил Йорги, с насмешкой глянув на Ферра. — К тебе столетия назад Ллив захаживал… О чём вы беседовали?

— Да о кинжале том, что он хотел… — прогудел кузнец сквозь грохот, не отрываясь от работы. — Задумку свою объяснил, спрашивал, сдюжу ли сотворить… Удалось вот, сынку Эталла его и отдал по отцовой просьбе. Жаль, Ллив не увидал… Охотник-то тогда мимо брёл, к великой горе, да попросту дорогой проведал, заодно и поговорили…

Друзья встревоженно переглянулись, но объяснять могучему богу, что его обманули и вовсе не во вред Лаише просили создать кинжал, самолично не решились.

— А не ведаешь ли, как же возможно к подножью подобраться, коль пред ним долина с великаном да спуска нету? — мягко поинтересовался Тагни.

Гъёнхор вскинул подбородок, глянул сверху вниз, язвительно молвил:

— Мне ли не ведать окольной тропки, ежели мы-то с Лливом там Йодрака и заперли, ибо к тому мигу он меня утомил до смерти?

— Отчего же тогда не прибили? — удивился Йорги. — Соседство не лучшее…

— Оттого, что его невозможно убить ни богу, ни духу, ни смертному, — недовольно процедил кузнец в бороду, от души громыхнув молотом. — Йодрак — порождение первозданной магии, коей не одолеть никому, окромя самих зодчих мира. И он таков же, как и всё, что есть у подножья великой горы.

Друзья мрачно усмехнулись, уже предвкушая нелёгкое продолжение пути, который и прежде-то добрым наречь не вышло бы даже в бреду.

Глава 19. Звёздный путь

Узкая щербатая тропинка тянулась над пропастью. Не видать ей было конца, а земли внизу оказалось не разглядеть в прорехах искрошившегося пути из-за метели. Зато фигура великана грозно высилась по правую руку, а сам Йодрак будто старательно что-то выглядывал вокруг себя, забросив дубину да приложив ладонь к сверкающим огнём глазам.

Друзья брели медленно, цеплялись пальцами за скалу слева, едва помещались на дороге над бездной, а Тагни впереди старательно прощупывал всякий камень да неустанно бормотал чары, дабы новый шаг не обернулся падением.

Лошадей они нехотя отдали Гвирлёг — животным было попросту не протиснуться там, где и люди едва умещались. Мастерица проводила путников да самого начала тропы, терпеливо дождалась, пока они распихают по сумкам припасы, благословила, хоть смурной взор и выдавал неверие в добрый исход да новую встречу. Да и речи её дорогой не предвещали хорошего…

— Дядьке передай, что когда вы сгинете, копьё он сумеет вернуть как прежде, — буркнула богиня, не обернувшись, едва замаячил уже впереди обрыв, укрытый пеленой снежной бури.

— Дивный совет, спасибо, — прошипел Ферр себе под нос.

— Скажи-ка, — со вздохом молвил Ульд, твёрдо порешив сменить тему, — не ты ли отыскала тут несколько лун назад раненого человека?

— Болвана, что в горы в летней одёжке попёр да навернулся? А кто ж ещё, ежели не я? Супругу не до того, а люди наши по доброй воле в здешние места не суются.

— Зачем же ты повела сюда лошадь? Сама верхом не ездишь, а коль руда или камни для кузницы потребовались, так с телегой бы потащила, а её он не поминал.

— А он, оказывается, ещё соображал чего? — рассмеялась Гвирлёг. — Горы здесь и верно богатые, но и наши не хуже. А вас, дурней отчаянных, провожать кому-то надобно, дабы раньше времени не сгинули. Вроде ж каждый с добрым помыслом тащится, средство супротив Лаиши отыскать старается… Это какое пятно на совести, ежели поубиваетесь прежде, чем дорогу сами разыщите.

— И кто же тогда решился к великой горе полезть? — нахмурилась Эйдре.

— Парнишка дюже малахольный из Фелба. Бубнил, будто князь его послал туда за оружием, что врага вмиг сокрушит, свитком своим с печатью всем в морды тыкал, словно и впрямь верил, что писульки смертных древних богов впечатлят. Я ему на кузницу покивала, мол, любое спроси на вкус своего господина, коль надобно. А он ни в какую. Туда ему и всё тут. Ну и отвела, что тут поделать, если ума нету ни у него, ни у князя?

— А до того приходил кто? — осторожно поинтересовался Ферр.

— Сынок Эталла выспрашивал о дороге, когда за кинжалом явился, но провожать не просил, да и трусоватым он мне почудился, чтоб в столь дикий край сунуться. Ежели вы нынче по его наводке явились, то лучше воротитесь и надавайте паршивцу по шее, коль других подбивает на то, о чём сам и задуматься не посмел. Отец его не осерчает, даже поддержит, когда объясните.

Друзья мрачно переглянулись. Ещё прошлым вечером они накрепко убедились, что вестей срединного мира Гъёнхор с супругой не ведают, ибо взять их тут неоткуда. Но когда уже собрались с духом, дабы рассказать правду, вмешался Радга и мягко посоветовал закрыть рты, оставить объяснения кому-нибудь менее хрупкому, чем трое смертных, и обещал придумать, как предупредить кузнеца об обмане.

Долгий путь тем временем окончился у обрыва. Спутники без всякой радости оглядели узкую тропинку над пропастью, вздохнули и смирились, что с лошадьми придётся проститься.

— Они у Абон уже бывали, — будто размышляя вслух, молвила мастерица, принимая поводья. — Стало быть, и обратную дорогу к ней сыщут легко.

— Оставьте подле себя, — вежливо попросила Эйдре. — Они понадобятся нам, когда возвратимся от великой горы.

— Много вас туда убредало, — хмыкнула богиня со смурным видом. — А воротился покуда только Ллив.

И хоть на прощание Гвирлёг постаралась ободрить да поддержать, даже сумела через силу улыбнуться, а слова напутствия прозвучали искренне, в душах странников воцарилась муторная тревога. Не по нраву им было услышанное: и незнакомец, прошедший той же дорогой несколько лун назад, и интерес Коби к великой горе, и слова богини о диком крае. Они ступили на узкую ненадёжную тропку с дурными предчувствиями и вскорости потеряли из виду всё, окромя камней, бездны под ногами да фигуры насторожившегося отчего-то великана Йодрака. С друзьями вместе резвился и хохотал наглец Хъёд, трепал полы плащей над пропастью, бил в лица колким снегом, морозил камни, и радости от той компании ни у кого не сыскалось.

Путь меж тем и не думал оканчиваться. Уже не выходило углядеть начала дороги, конца пока тоже не маячило впереди. Когда под ногами простёрлась середина долины-темницы, в скалу над головами вдруг с жутким грохотом ударил валун, рассыпался мелкой крошкой, сотряс гору. Странники, едва удержавшись, замерли, вжались в неё спинами, а великан тем временем уже подыскивал следующий камень.

— Хъёд! — нежданно крикнула Эйдре. — Нам с тобой не сладить, всякий убедился! Только и можем, что не сгинуть от твоей потехи! Но к лицу ли тебе доказывать могущество, изводя троих смертных? Почему бы не примерить силы к Йодраку? Или боишься, что не по зубам?

На тропе впереди на миг мелькнул ладный юноша, весь белый, словно вырезан изо льда. Губы под короткой бородкой изогнулись в презрительной ухмылке, острый подбородок гордо вздёрнулся, и дух пропал. А на великана в то же мгновение налетела буря столь могучая, что тотчас вырвала из широкой лапищи валун, расшибла об грудь, повалила на колени. Долину под ногами заволокло белой пеленой метели, запрятало от глаз, а ветер ярился так, что чудилось: ступи со скалы — вытолкнет обратно да не позволит опуститься на землю. Друзья, тревожно оглядываясь, поплелись дальше, а хранитель Юттина куражился внизу и вовсе их оставил.

— С чего же он помочь решился, коль раньше только мешал? — пробормотал Ульд недоверчиво.

— Говорила же: он не желает нам гибели. — Голос Эйдре прозвучал глухо, устало, но и в нём прозвенели искорки хитрого смеха. — Попросту жаждал показать своё могущество посланнице Эталла. А признавать поражение лучше в положенный миг да после доброй схватки, верно?

Дух встретил их на другом краю долины, в коей тяжко дышал, сидя на камнях, обессиливший великан. Вреда ему буря причинить не сдюжила, но потрепала знатно, и Йодрак даже головы не повернул на тех, кого ещё недавно пытался пришибить ради потехи или по чьей-то воле. Хъёд же стоял, не думая пропадать, глядел бесцветными глазами с вызовом да издёвкой. Колдунья коротко поклонилась ему, мягко молвила:

— Славная забава, сын северных ветров. Недаром я прежде слыхала от владыки столько хвалебных слов о тебе.

Дух расхохотался грохотом лавины и сгинул прочь, а метель, пусть даже осталась морозной и колкой, изводила теперь не больше обыкновенной непогоды.

— Право слово, нежданное диво… — Ферр сдвинул с лица шарф, с наслаждением вдохнул холодный воздух.

— Хъёд нам не враг, — рассмеялась Эйдре. — Он добрый союзник, но его дружбу следует заслужить.

Мужчины переглянулись, однако сдержали насмешку о таком добре, дабы хранитель Юттина, заслышав её, не возвратился с обидой на храбрецов.

Путь к великой горе вышел тяжким и муторным. Она гордо высилась впереди, пронзая небеса за туманами, а друзьям временами чудилось, что сколько бы они не брели, ближе подножье не становилось. Зато всякий теперь углядел и оценил благосклонность Хъёда — буран надёжно укрывал от тёмных фигур да неясных теней, мельтешащих всюду, позволял запрятаться и ступать по дикому краю незамеченными.

От кого требовалось таиться, выяснять странники не торопились. Чёрные силуэты за пеленой ветров страшили, отталкивали, виделись жуткими и путанными. Признать в них знакомых тварей не удавалось, но длинные острые когти теней, шипы на фигурах да глубокие следы до самых иссечённых шрамами камней и не подыгрывали любопытству. Путники скрывались, частенько прятались за преградами почти по пояс в снегу, услыхав тяжёлую скрежещущую поступь, не рисковали спать все вместе даже с защитными чарами да дружно мысленно благодарили хранителя Юттина за подмогу. Сумки тем временем изрядно опустели, припасы заканчивались, а путь без лошадей в краю, где вовсе не было дорог, изводил побольше, чем прежде старания Хъёда.

Чем дальше друзья пробирались, тем меньше вокруг становилось света, а вскорости округу и вовсе укутал вечный сумрак. Ни солнце, ни звёзды, ни луна более не объявлялись, лишь синяя мгла, усеянная голубым снегом, лежала перед глазами. Чудилось, они давно заблудились, не ведали ни сколько минуло дней, ни далеко ли прошли, и лишь великая гора впереди служила маяком да легонько мерцала серебряной дымкой…

В какой-то миг метель вдруг сгинула как не было, и стоило её вою утихнуть, всякий расслышал песню, будто сами скалы раз за разом повторяли имя осколка первой звезды. Пред взорами друзей показалась хижина. Крошечная избушка утопала в камнях и сугробах столь глубоко, словно была выстроена не на земле, а под ней. А возле входа стояла дева, изящно скрестив на юбке ладони разом нежные да ведавшие не один десяток лет тяжкого труда. Лёгкого платья, сверкавшего во тьме не хуже снега под солнцем, не смел касаться ветер, локоны цвета осенней листвы мягко струились по изящным плечам, из-под длинной вуали не вырвалось облачка морозного пара, когда она безразлично молвила:

— Вы явились за ирфаёлем?

— Да, — ответил Ульд спокойно. — Ты хранишь его?

Дева оставила вопрос без внимания, обернулась и позвала:

— Ступайте за мной.

— Вот так запросто? — недоверчиво нахмурился Ферр.

— Всякий волен попытаться, коль желает. — В её голосе не звучало ничего, кроме мерного шелеста, и чудилось, будто она вовсе не ведает, что слова обыкновенно имеют хоть какой тон.

Друзья переглянулись с удивлением, но спорить не стали и медленно приблизились.

— Кто ты? — осторожно спросила Эйдре, когда незнакомка отворила низкую дверь избушки. — Как твоё имя?

— У нас нет имени, — столь же тихо и ровно обронила дева в ответ.

Объяснять она не пожелала, а добрую часть вопросов словно бы попросту не слыхала, и беседа замолкла сама собой. Меж тем, с невольным поклоном войдя в дом за чудной проводницей, путники замерли, с удивлением оглядывая пустую, объятую сумраком комнату, в коей даже очага не было.

Хозяйка сложила ладони перед грудью, склонила голову, запела. В песне её не было слов, лишь единый звук, а прежний шелест вдруг сменился многоголосым хором, будто мелодию подхватили разом сотни мужчин, женщин, детей. Избушка засияла, заискрилась, и мерцающие холодные огни под изумлёнными взорами друзей вдруг обернулись дорогой, легли под ноги и повели обратно ко входу. Дева замолкла, обернулась, распахнула дверь, прежним шорохом велела:

— Идите.

Они ступили с порога, невольно обернулись, но за спиной оказался лишь обрыв, с коего далеко внизу углядывалась земля, заснеженная да укутанная мраком, и даже хижины у подножья, где прежде ожидала их проводница, было не разобрать.

Всю гору увивали широкие кольца, дивно изукрашенные неизвестным мастером под змеиный хвост. Чешуя на них переливалась серебром да златом, мягко мерцала, неверными бликами освещая камни. А впереди тянулась ввысь крутая лестница с дюже громадными, обветшалыми и обмороженными ступенями, и иного пути пред друзьями более не было.

Они подошли к подъёму, и в тот же миг мир укутала непроглядная мгла. Осталась лишь лестница да всполохи сияния колец, а вокруг мороком гремело и шептало на разные голоса куда громче прежнего — ирфаёль.

Карабкаться по обледеневшим ступеням выходило тяжко. Ежели Ульду удавалось залезать на них, будто ловкому мальчишке на забор, то Ферру приходилось уже подтягиваться, цепляясь пальцами за острую кромку, а после — помогать Эйдре, ибо роста ей не хватало, а обернуться зверем не удавалось без наваждения. Вдруг, когда земли внизу уже оказалось вовсе не различить, Йорги, одолев очередной подъём, выхватил меч. На друзей, сверкая яростными очами, полз гигант варлу да чудился дважды больше того, коего они одолели в катакомбах Фелба. Дева невольно отшатнулась, едва не упала, но Тагни удержал за руку, спешно бросил колдуну, пока тот не свалился в пропасть:

— Тут никого.

Йорги глянул на друга, медленно опустил оружие, а противник попросту проскользнул мимо, и вскорости его поглотила тьма внизу.

— Искушать удумали… — оглядевшись, молвил колдун.

— Давайте-ка я первым теперь пойду, — хмуро предложил жрец. — Не пугать здесь решили, а гостей с горы столкнуть их же стараниями…

Спутники кивнули и направились дальше, трудом преодолевали крутой подъём, протискивались под объявшими лестницу кольцами, старались не глядеть на видения. Ферр же оставался бесстрастен что к мольбам о помощи из темноты, что к ласковому сиянию костров, что с иным противникам. Он не видел и не слышал ловушек горы, но всё лучше разбирал настойчивое гудение из её недр, будто сами камни взялись звать его к себе.

Сколь долгим вышел подъём, не решился бы сказать никто, ибо мир вокруг, объятый тьмой да жужжащий неведомыми силами, словно истёрся напрочь, и не было уже ни дней, ни ночей, ни лун с годами. Но прежнюю проводницу, застывшую у ровной площадки, усеянной острыми камнями, углядели в какой-то миг все, и даже Ферр не счёл мороком. Дева жестом указала идти вперёд, и путники прошествовали мимо, невольно обернулись, однако хозяйка пустой избушки уже исчезла как не было. Обменявшись недоверчивыми взглядами, друзья ступили в клыкастый круг валунов и узрели огромную морду седого полоза, словно задремавшего среди снегов.

Затихла песня, славящая ирфаёль, мир будто утоп в давящей тишине, а змей вдруг открыл очи, воссиявшие звёздным светом столь ярко, что спутники едва не ослепли. Они отшатнулись, попятились, а могучая голова тем временем поднялась, открыла вход в пещеру, пышущую огнём, из пасти с шипением вырвалось:

— Идите ближжже… Отыщщщите…

— Неужто и Ллив входил туда? — пробормотал Йорги, силясь разглядеть за ярым заревом хоть что-то.

— Не вошшшёл… — словно бы поняв, о ком речь, ответил хозяин горы. — Не пуссстил…

— И до нас никому не позволял туда ступить? — прищурилась Эйдре.

— Ссступали… — В шипении змея друзьям померещился издевательский смех. — Кого не жжжаль…

— Нас, видно тоже не жаль? — мрачно поинтересовался Ферр.

Полоз медленно, вальяжно качнул мордой:

— Ты видишшшь… Проведёшшшь…

Тагни тяжело вздохнул, посмотрел на встревоженных друзей, молвил:

— Дождитесь-ка тут.

— Нет! — возмутилась Эйдре. — Один ты туда не отправишься!

— Ну дури, — процедил Ульд недовольно. — Сам поминал: нам наказали не разделяться. Идём вместе.

Ферр раздражённо мотнул головой, но ни на споры, ни на увещевания сил уже недоставало, да и тащиться одному в неизведанное чудилось дуростью. Он первым отправился к провалу, едва слышно вздохнул пред ним и решительно шагнул вперёд. Пламя оказалось на диво ласковым, нежным, обогрело, но не опалило, а в спину прошелестело напутствие:

— Не оборачивайссся, гляди прямо, пока не обретёшшшь… Или сгинешшшь…

— Слыхали его? — тихо молвил Ферр, едва сдержавшись от того, чтобы посмотреть за спину на друзей.

— Да. Предупредил. — Голос Ульда прозвучал мрачно и холодно. — Только куда тут глядеть-то, дабы сыскать?

Пред мергом и сэйд раскинулась сумрачная пустота, в коей не находилось ни земли, ни стен, ни верха, ни низа. Не было пути, не легли под ноги камни, лишь яркие вспышки в густом тёмно-синем мареве били по глазам, рассыпались мириадами искр, будто звёзды. Силы истоков бурлили, сбивали с толку, звенели столь громко, что болью отдавали в головы. И всё вокруг гудело, пело единственный звук, сводящий с ума размеренным, несмолкающим жужжанием вперемешку с яростным кипением чар. Даже дороги назад не осталось, ведь рискни обернуться, чудилось, уже не обретёшь провала, толкнувшего прочь от самих миров, выбросившего за их грань да тотчас сгинувшего вместе с ними.

Ферр же видел тропу, зыбкую, словно морок, среди бесконечной пустоты. Казалось, стоит на миг спустить взор, и она сотрётся напрочь да более не отыщется. До рези в глазах вглядываясь под ноги, жрец осторожно сделал первый шаг и ступил на камень, успокоивший привычной твёрдостью. После сунул руку в сумку, выудил монетку, наугад кинул туда, где не видел пути, и она тотчас сгинула во мраке.

— Идите за мной след в след, — сурово велел Тагни спутникам. — Здесь узкая дорога, а по обе стороны лишь бездна.

Они побрели молча, и хоть жрец с усердием прислушивался к шагам за спиной, те тонули в гуле, терялись и звучали едва слышно. Чем дальше друзья шли, тем громче становилось жужжание, словно они вдруг очутились аккурат посреди растревоженного осиного гнезда. Даже камни под ногами тряслись, норовя скинуть гостей. Ферр попытался заговорить, но не расслышал и своего голоса. Вокруг царил лишь настойчивый зов, от коего истёрлись любые звуки. Трудом заставив себя не оборачиваться, он упрямо поспешил дальше да вскорости увидал то, к чему стремился.

В синем сумраке застыла пред постаментом, напомнившим каменное ложе, дивная статуя, сияла, будто сотканная из звёздного света. Ни лица, ни возраста было не различить, не угадать под широкой мантией фигуры, дабы наверняка молвить, к деве жрец явился или к мужчине. Но в длинных пальцах изваяние держало над головой камень — небольшой, багряный, в сердце коего будто дремало крошечное, слабое бирюзовое пламя. Ферр, мгновение помедлив, дюже аккуратно, бережно вытянул ирфаёль из сверкающих ладоней…

Глава 20. Дитя огня

— Ну! — Лирт нетерпеливо дёрнул Игви за рукав. — Чего говорят?

Друг раздражённо шикнул и плотнее придвинулся к дубовой двери. Он лежал на полу, приник к узкой щели с таким рвением, что того и гляди в неё бы просочился. Юный бог же восседал рядом, скрестив ноги под собой. Услыхать чего в зале он бы сам не сумел, зато острый слух Игви справлялся дивно, как и прежний раз, во дворце билнудского князя. Но терпения попросту ожидать Лирту уже не хватало. Сперва выдворили словно обыкновенного мальчишку, теперь друг отмалчивается, а сам уже вызнал вести… Где видано, чтобы так обращались с богом?

Вдруг Игви подскочил, схватил его за руку и опрометью бросился прочь по коридору. Коль бы не морок, топотал бы так, что точно бы приметили, но какой прок скрываться, ежели силами Лирта их ни увидать, ни услыхать невозможно никому, кроме Съёна? А княжича нынче в замке не было.

Мальчишки долетели до комнаты Лирта, заскочили внутрь, перевели дух, и требовательный взор младшего вышел красноречивее слов. Игви тяжело вздохнул, молвил:

— Говорят, защитники вернулись в Фелбер…

— И славно, — юный бог злорадно усмехнулся. — Отец этому дурню враз мозги вставит куда положено. Они в гавани уже? Пойдём встречать?

— Лирт… Они при войске князя шагают…

— Чего?! — мальчишка осел на кровать, бессильно уронил руки, уставился на друга недоверчиво и ошарашено.

Земли Олкуда уже ласкали весенние ветра. Краткая пора морозов минула, город и округа скинули оковы сна, вновь голосили птицы и трепетала первая листва. Однако красе молодого года не дано было нести добрых вестей: всё чаще в замке заговаривали о скорой битве, да не с кем-то, а с самим хозяином княжества.

Слухи, что в столицу созвали воинов, бродили давно. Только Хараду отчего-то приказа явиться не выслали, и тан, заподозрив неладное, отправил людей с разведкой. Вернулись они понурыми и злыми, доложили, что Олкуд столица обвиняет в сговоре с Мергом, готовится выступить, а теперь вот и объявившиеся подле князя посланники богов подтвердили слова владыки севера и самолично двинулись во главе войска на предателя. Защитники Ирда сломили последние сомнения остальных танов, и нынче к городу шагал не единый Фелб, а весь Фелбер разом…

Но беда не явилась одна — ещё прежде, приметив тревожную суматоху у соседа, к границам Олкуда подошло войско юга. Владыка Билнуда не нарушил уговора со Съёном — воины замерли, не переступив своих земель, а к стенам явилось лишь посольство, и княжич давненько отправился к ним побеседовать и убедить, что дурного против них никто не измыслил. Только поверит ли нынче князь бастарду, который обещал поддержку танов, а оказался с одним да опальным, ясно не было.

Мальчишки по крупицам собирали сплетни, старательно подслушивали дурные вести за дверью всякий раз, когда их выдворяли прочь, всё больше тревожились. Ещё и Ульд с друзьями оказались далече да не давали о себе знать, а нынче вот объявились среди неприятелей и клеветников… От такого попросту опускались руки, а души захватывали злость да страх, и мальчики долго глядели в разные стороны, каждый по-своему обдумывая свершившееся.

Первым не выдержал Лирт. Он сидел, вертел выхваченный из тайника кинжал Брёльфа, как принялся теперь делать всякий раз в минуты тяжких размышлений, плотно сжимал губы и вдруг с гневом да обидой выкрикнул:

— Быть не может! Отец даже не поверил бы наветам на Харада, не то, что их подтверждать!

— Вдруг Радга с Балларгом чего выведали… — тускло пробормотал Игви.

— Ты сдурел?! — рассвирепел юный бог. — Чего они там в нижнем мире выведали, когда мы с тобой тут да всё своими глазами видим?!

— Ульд не стал бы обвинять понапрасну…

— Значит и с князем не он! — рявкнул Лирт, с яростью швырнул кинжал на подушку, резко поднялся. — Я посоветуюсь с Хегги! Она точно что-нибудь выдумает!

— Оставь её! — возмутился друг. — Не терзай попусту! Ничем она подсобить не сумеет!

Но мальчик уже не желал слушать, глянул гордо да холодно, вскинул подбородок и тотчас исчез. Игви с тяжёлым выдохом сжал голову руками, медленно опустился на кровать, тихонько зарычал сквозь зубы. Он и сам не верил, не мог поверить. Ляпнул-то попросту от отчаянья да сразу же сам на себя разозлился за глупость. Ульд никогда не поступил бы так с Харадом. И с сыновьями: с ним и Лиртом, тоже ни за что… Разум метался, стараясь сыскать достойные варианты. Хитроумный план Тагни? Или околдовали? Или и верно…

— Сьёр Игви… А господина Лирта нет?

— Просили же, прекрати эту дурость! — рассердился мальчишка. — Никакой я тебе не сьёр! Я вообще не колдун! И Лирта твоего всего передёргивает от господина!

Юная служанка, неслышно скользнувшая в комнату мгновением раньше, вспыхнула, испугано потупилась от нежданной грубости. Гости, сыновья самого Йорги, всегда были добры и ласковы ко всем в замке, даром что защитник Ирда из пророчества и настоящий бог. Старший — ладный, весёлый и обходительный юноша, давненько пленил многие девичьи сердца изящными, словно бы жреческими речами. Он звал себя воином и частенько пропадал среди них, упражняясь, но временами умел обращаться в огромного пса, смеялся, коль приметят, объяснял, что попросту тренируется… Вот сьёр и прилип к нему сам собой да не желал забываться, хотя и правда куда больше подходил младшему. Ведь тот, вечно отстранённый, задумчивый, занятой, обладал столь невообразимой силой, что и вежливого обращения к колдуну выходило мало…

При мысли о Лирте щёки служанки заалели пуще прежнего. Робкой, ещё детской нежности девица пока не умела скрывать и стыдилась того. Ей чудилось: все в замке ведают, и он тоже, ведь бог… Но с мига, когда, появившись из неоткуда, он подарил ей целую корзину любимых яблок — сладких, сочных, коих прежде она в жизни столько для самой себя не видала, в сердце отчего-то не находилось места никому больше, хотя в семье уже потихоньку заводили беседы о грядущем сватовстве да готовили приданное. Лирт не разделял её чувств, но и слепцом не оказался — относился с теплом, а девица, сама того не ведая, вечно теперь бродила под его благословением. Её кроткой дружбы мальчишки не чурались, а она была тем счастлива, потому, когда Лирт попросил рассказывать, о чём судачат слуги Харада, с лёгкостью согласилась…

— Вы велели говорить о важном… — всё ещё смущаясь резкости, пробормотала девица. — А только что возвратился княжич Съёнголь да без отдыху поспешил к тану… Он ваш наставник, вот я и подумала…

— Ты золото, Ритти! — вдруг воодушевился смурной Игви, подскочил к ней, поцеловал в щёчку и бросился прочь по коридору, на ходу крикнув: — Спасибо!

Служанка проводила его удивлённым взором, после печально оглядела скомканную кровать, разлетевшиеся всюду перья из порванной подушки, клинок подле неё. Подумала невольно, что мальчишки остаются мальчишками, сколь бы много в них ни крылось могущества. Но трогать вещей бога не решилась, потому тихонько прикрыла дверь да спешно отправилась трудиться.

Игви же нёсся по коридору, стремясь поспеть услышать важные вести, да в азарте вовсе не размышлял, как станет пробираться без сил Лирта мимо стражи. Всё равно при Съёне не поморочишь, так что не велика беда. Сдюжит как-нибудь и сам, лишь бы не опоздать.

***

Буйный ветер трепал волосы, подталкивал в спину, но хоть был силён, а всё равно ласков. Нёс тепло солнца, весну, рвал опостылевший туман. Лирт ступал через деревню, не скрываясь, а немногие жители, занятые посевами, давненько к нему привыкли, дабы отвлекаться или дивиться. Эка невидаль — старуху принялся навещать внучок, посудачили с день да позабыли. А что она ведьма — ну так была же когда-то молода да наверняка недурна собой, коль мальчонка такой ладный оказался.

Сама-то Хегги, конечно, осерчает на запретную прогулку — она с первого дня строго наказала нигде, окромя её двора, не шастать. Но теперь Лирт куда меньше опасался её гнева, ведь давно раскусил, что старуха лишь переживает да стремится уберечь от беды. И хоть расстраивать наставницу мальчик всё равно не хотел, а нынче не готов был явиться прямиком к порогу и желал сперва проветрить голову.

Ведьма всякий раз присказкой твердила, что огонь следует держать в узде и слушать спокойным, а у Лирта в думах полыхал яростный пожар, бурный да жестокий, темнил пеплом злобы и горькой обиды душу. Слова Игви врезались в память занозой: вдруг деды чего разведали… Но как же тогда он сам недоглядел? Да и они, сыновья, в замке, отчего же отец готовится тот осадить? Разве не страшится за них? Почему не пытается сперва уберечь их от предателей? Хоть весточкой, хоть приказанием бежать…

Юный бог аж вздрогнул от столь дурных мыслей. Харад, Тиль, Огаф, Съён подались на службу двору Лаиши? Да кто угодно, только не они! Или околдовали? Но Лирт бы знал, понял… А княжича и вовсе никак не заморочить… Только в замке перед уходом всё равно сделалось холодно, неприятно, чуждо, и мальчик нынче даже не ждал совета, а попросту бежал туда, где точно кроме друга никого не найдёт.

К Хегги Лирт привязался накрепко. Суровая и требовательная наставница не давала ему спуску, но сколько нового мальчишка с ней выведал! Длинных прогулок да долгих разговоров, которые иногда устраивал Тагни и полюбил юный бог, в домике не отшибе не сыскалось, зато и уроков, в коих требовалось упомнить скучное да непонятное, не случалось. Мальчик рубил дрова, кормил ягнят, таскал воду, помогал с зельями, бродил за старухой с корзиной за корой и первыми травами по весне. Глядел на круговорот жизни, бег времени, спрашивал и слушал. А ведьма терпеливо и ласково объясняла воспитаннику всё, что за многие столетия узнала об огненном истоке.

Огонь… Скажи кто Лирту ещё прошлым Бъёлом, насколько его захватит сила нижнего мира, вражье могущество, юный бог рассмеялся бы безумцу в лицо. А после для острастки, может, и проклял бы. А нынче упивался, жаждал голоса, наслаждался буйством, мощью, кипящей в крови. Дикое, своенравное величие колдовства Мерга манило изведать, понять, покорить, и мальчик не желал противиться его зову. Хегги смеялась, приговаривала, что он рождён огнём, и иначе быть не могло, хвалила любопытство. А он словно бы впервые дышал полной грудью, и в сердце разгоралось жаркое пламя, унять коего уже не удавалось.

— Но Игви не чует во мне силы нижнего мира… — пробормотал Лирт, когда впервые услыхал от старухи о своём истоке. — Да уверяет, что вообще сказать с точностью нельзя, а у меня своё могущество, ни на чьё не похожее…

— У всякого бога оно своё, — с улыбкой проскрипела ведьма. — В тебе довольно и материнской земли, а ещё больше вольного ветра наследием деда по её роду. Но что-то одно завсегда властвует над другим, и ты пошёл в отца да их двор.

Про двор мальчик выяснять не решился — чего доброго можно вызнать про проклятую Лаишу и её кровь? Зато осмелился смущённо спросить:

— Разве ты чувствуешь силу матушки?

— Разве мне надобно её чувствовать, ежели ведаю, на что глядеть? — расхохоталась Хегги и посмотрела с ласковым укором.

Дни сменялись лунами, разговоры становились серьёзней и вдумчивей, а в замке все дивились, сколь скоро принялся их гость расти, ведь видом уже сравнялся вёснами со старшим братцем, а прибыл-то недавно да совсем дитём… Только о дружбе с ведьмой, о своём тайном обучении, своевольный мальчишка никому, кроме Игви, в Олкуде не сказывал. Сперва попросту не мог — слишком свежи были раны от гибели мергов, а без веской причины, толкнувшей узнать огонь, кто ему позволит шататься непойми где? А после осмелел, уверился в своей правоте да вовсе не пожелал говорить. Он — бог, а они смертные, и как бы Лирт ни любил уже друзей отца, при таких раскладах удерживать его не им. Единственный раз он ослушался Хегги, её наказа не держать наставников в дураках, но с лёгкостью убедил себя, что вовсе не держит, только-то не хочет сказывать всего и бережёт близких от лишних тревог, коих им и так с лихвой хватает. Ведьма же не спрашивала, уверенная в своей власти над мальчонкой и его совестью, которую запросто умела дюже больно уколоть.

Знакомо скрипнула старая дверь избушки, и Лирт, прикрыв её, тотчас встретился с суровым взором старухи. Как Хегги удавалось разом и хлопотать по хозяйству, и глядеть на него со строгим укором, мальчик до сей поры объяснить не брался. Но вот и сейчас наставница не спускала глаз, хмурилась, ещё больше походя на древнего грозного ворона, и при том занималась каким-то неведомым варевом. Словно бы специально расположилась лицом к гостю, дабы встретить его недовольством аккурат у порога…

— Ты отыскать силился, где в доме единственный вход таится? — Голос был сердит и скрежетал камнем о камень. — Али путём отчего-то хижину мою позабыл да заплутал? Почему по округе один шатаешься, коль должен был тут объявиться?

— А ты откуда прознала? — опешил Лирт, уверенный, что коль не повстречал хозяйку во дворе, так она и не приметит ничего да отповеди не случится.

— Ты своими силами всю деревню с битый час баламутишь! Порешил, что могуч и ничего тебе не грозит?

— Хегги… — понуро вздохнул мальчик. — Прости… Так вышло… Мне успокоиться надобно было…

— Отчего переволновался? — процедила она, ещё не сменив гнева на милость. — Котёл на очаг снеси и дорогой сказывай. Сдюжишь.

Юный бог послушно подхватил посудину, медленно поплёлся к печи. Говорить с ним в руках не выходило совсем — слишком тяжёл, и мальчишка, прикусив от натуги язык, старался хоть не расплескать будущего зелья. Когда ноша оказалась на месте, он обернулся и виновато глянул на ведьму.

— Ты его охладить выставил? Огонь затопи! Да посильнее, чтоб прокипело!

Лирт послушно сложил дрова в топку, пустил к ним крошечную искорку и невольно улыбнулся, когда пламя занялось с ласковым, благодарным гулом. Хегги со вздохом опустилась за стол, жестом позвала к себе, и мальчик сел да, не дожидаясь нового вопроса, принялся говорить. Слова всколыхнули угли былого пожара в душе, и они вновь затлели, уже не столь яро, но тягуче да зло, обжигая сердце до чёрной копоти…

— Лирт, — проскрипела ведьма, выслушав, — скажи-ка мне, ты отца самолично в войске обманщиков видал?

Он медленно качнул головой, ошарашенный самой мыслью, что и верно выведал только что по рассказам через десятые руки, а разгневался люто и бездумно…

— Стало быть, поверил людской молве да тотчас принялся судить?

— Но ведь Игви сказал…

— А Игви там был? Глядел, как Ульд шагает к замку да точно понял, что осадой брать думает? Нет. Вы оба, остолопы, подслушали чего не следовало да принялись винить родного отца, который за вас двоих самолично Лаише горло перегрызёт без всякого клинка.

Мальчик смущённо потупился, крепко сжал губы, но всё равно упрямо процедил:

— Мы не винили. Попросту пытались разобраться, зачем он так…

— А сам как думаешь?

Лирт взглянул в мудрые глаза старухи, и вдруг все прежние страхи сгинули, обиды истёрлись в прах, а злость отступила. Остался лишь долгий летний вечер под кронами их сада на острове, смех отца, мягкая улыбка матери, их сплетённые руки, словно так всегда было. Да его взор, полный затаённой гордости и тепла, когда Ульд глядел, как они с Игви соревнуются в метании ножей в небольшую искрошившуюся мишень, сделанную Тагни…

— Что это всё брехня, — жарко выпалил мальчик. — Ни отец, ни наставник никогда бы не поверили наветам на Харада, не разобравшись, а Эйдре никого не позволила бы винить без причины. И нас с таном они не оставили бы, коль не были бы в нём уверены наверняка.

Хегги склонила голову, губы скривились не то в усмешке, не то в недовольстве, голос скрежетнул когтями по иссохшему дереву:

— Лаиша коварна, мальчик. Она искушает, сеет распрю не среди людей, а в самих их душах. Не позволяй ей пленить себя, не показывай ни слабости, ни силы. Не сумеет околдовать — так заставит сомневаться в себе, близких, всяком шаге. Оступишься, поверишь — мигом сгинешь в её обмане. Не дай ей узнать тебя, ибо в том её власть над тобой.

— Думаешь, она так меня проверяет? — изумился Лирт.

— А ты порешил, будто она тебя оставила опосля того, как заполучить чадом не сумела? Ежели я твои окрепшие силы за полдеревни чую, как считаешь, близко ли ей надо быть, дабы приглядываться? Твоя матушка весь Ирд умеет обозреть при желании, а Лаиша ведь постарше выйдет. И хочешь не хочешь, а ты её крови, она же — провидица, и уж чего точно ведает, так это на какую дорожку судьбы тебя толкнуть, чтоб аккурат к ней в руки пришёл.

Юный бог нахмурился, мрачно взирал на крепко сжавшиеся кулаки и молчал, а пламя в груди, прежде бившееся дикой птицей, вдруг утихло да присмирело. Ведь огонь следует держать в узде, и не оттого ли всегда спокойным да сдержанным видится отец, что его тому обучил самолично Радга? Не потому ли столь бесстрастным остался Брёльф перед лицом гибели, что впитал то с силами самого Балларга? Богов, которые сумели бежать да сдюжили противиться…

Лирт взглянул на Хегги, приметил, как она покосилась на окно с настороженностью, а на изрезанное морщинами лицо с крючковатым носом легли острые, глубокие тени. Но вот старуха обернулась и вновь посмотрела ласково, мягкая улыбка одарила покоем, а голос коснулся согревающим теплом:

— Ступай теперь домой. В замке тревожно, а коль приметят, что ты запропал, ещё больше переполошатся.

Сердце отчего-то кольнуло тревогой, и мальчик попытался отогнать тугую тоску, но не сумел.

— Хегги, что-то не так?

— Верно, — скрипучим смехом отозвалась она. — Один своевольный паршивец вдруг решил не слушать, чего я ему велю.

Веселье ведьмы слегка уняло мрачные думы, и Лирт, простившись, быстренько отправился в Олкуд — без сомнения потянулся прямиком к фибуле, дабы сразу же рассказать ждущему его Игви всё, что выведал.

Вездесущие сквозняки замка легко касались рассыпавшихся по полу перьев, будто пытались подхватить да поиграть, только недоставало сил. В комнате не сменилось почти что ничего, словно само время застыло и отказалось течь. Друг замер в углу у двери — стоял, прислонившись спиной к стене, скрестил руки на груди, глядел мрачно да виновато. А на кровати восседал, задумчиво вертя в руках кинжал, Съён. Он не сменил дорожной одёжки, даже сумки не поспел скинуть. Игви бы в жизни не выдал, а стало быть, наставник попросту встретил, поймал и, не отыскав рядом младшего да не поверив отговоркам, отправился за ним сам. Тёмные времена и скорый визит фелберского князя всем добавляли подозрительности, а уж княжичу разом за десятерых. Стоило Лирту появиться, как Съён поднял взор, холодный да хмурый, ровным тоном, не предвещавшим ничего, окромя беды, молвил:

— Разве ты не знаешь, что в замке нельзя носить и хранить оружия?

Мальчишка невольно попятился, нервно сглотнул. Болью кольнула мысль, что все здесь услыхали, где нынче Йорги, и вдруг у его сына находят запретный кинжал… Странно, что такими раскладами комната теперь не забита стражей, а Игви ещё стоит не в кандалах. Но воины наверняка в коридоре, а тут княжич, коего ни обмануть, ни отвлечь никак не выйдет…

— Откуда у тебя клинок мержьей работы, который я самолично видал у Брёльфа? — продолжал Съён, слегка обнажил лезвие, глянул на затейливый зубчатый узор стали.

Лирт поморщился. Ведь верно — не простецкий кинжал, что враз с другим спутаешь. Рукоять не была изукрашена, но бросалась в глаза приметным плетением тонких лент тёмной кожи, среди коих запряталась плоская кость с вырезанной руной. Ещё и этот рисунок на клинке — редко сталь бывает столь послушна, дабы исчертиться при закалке ровными клыками… Наследие семьи, дорогое и неповторимое, которое перешло к Брёльфу от деда, а теперь досталось юному богу напоминанием да укором. Съён ещё при знакомстве углядел, восхитился искусной работой, а мерг с лёгкостью рассказал…

— Отвечай! — велел княжич, и в голосе зазвенел лёд. — Это его кинжал?

— Да… — сквозь зубы процедил Лирт. — Но хозяину он теперь ни к чему.

— Где Брёльф?

— Пал в сражении. А я не сумел подсобить, но и клинка его на продажу незнающим оставить не пожелал.

Съён встал во весь рост, приблизился, крепко схватил за плечо:

— И часто ты по битвам шатаешься, в коих могучие колдуны помирают?

— Нет. — Мальчишка не отвёл взора, не стушевался, глядел с гордым вызовом. — После той всё больше учусь. Дабы защищать, как положено доброму людскому богу.

— К матушке, стало быть, бегаешь?

Взгляд княжича чуть смягчился, а хватка ослабла, и, чудилось, можно попросту согласиться, кивнуть да всё разрешится хорошо. Он пожурит за скрытность, а после простит и не посмеет останавливать от визитов к самой Ирите… Но ведьма не велела держать старших в дураках, а коль правда раскрылась, Лирт захотел уважить и этот наказ старухи:

— К Хегги. Моя мать не обучит меня слушать огня.

Взор Съёна вновь сковал лёд. Он несколько мгновений поразмыслил, глядя на воспитанника с суровым прищуром, а после, не выпуская плеча, потребовал:

— Веди-ка меня к своей наставнице. Побеседуем.

Такой расклад обрадовал. Уж наверняка ведьма сыщет, как утихомирить гнев княжича, — она всегда умела подобрать для всякого верное слово. И он не сдюжит перечить, прислушается, поймёт куда лучше, чем если бы объяснять взялся сам мальчишка. Потому юный бог коротко усмехнулся, потянулся к домику старухи, но прежде, чем они исчезли, Игви быстрым рывком вылетел из угла, поспел схватить друга за рукав и отправился с ними третьим.

Хижина повстречала гостей пустотой, густым запахом гари да настежь распахнутой дверью. А на улице ярилась сила огня, выла почти столь же громко, как тогда, под Сайм, возле чагбы… Лирт насторожился, бегло огляделся, не приметил старухи и опрометью кинулся во двор, а друзья, позабыв обо всём, ринулись следом.

Наваждение не дало заняться пожару, и крыша, сухая трава, загон скота медленно дотлевали, мешая дым с густым туманом. Хегги лежала подбитой птицей, прислонившись к невысокой ограде, которую Лирт самолично да неумело смастерил последним зимнем месяцем, дабы сорняки меньше изводили травы. Руки ведьмы безвольно раскинулись на земле, чёрное платье местами опалило пламя, голова склонилась на грудь. Но стоило Лирту выскочить, как старуха трудом приподняла подбородок, глянула исподлобья, хрипло и блёкло проскрипела:

— Почуял, стало быть… И бежать не пожелал…

Мальчишка бросился к наставнице, на ходу спешно бормотал целительные чары Тагни, но слова осыпались мёртвыми, не помогали колдовской ране, не желали спасать. То было попросту иное заклинание, а нужного юный бог в жизни не ведал да отыскать не мог так же, как под Сайм не сдюжил найти средства порушить барьер у дома.

Хегги тем временем тяжко поворотила голову, то ли не пожелав, то ли не осилив останавливать воспитанника, глянула на вмиг растерявшего суровость, настороженного Съёна. Княжич, хоть и оглядывал округу, иногда замирал на мгновение взором на старухе, а в глазах заместо тревоги и гнева загоралась скорбь.

— Убирайтесь, — велела она, а голосе и отголоском не прозвучала прежней суровой убедительности. — Ведьма сбежала, но недавно… И мальчика приметить не должна…

— Так она за мной явилась? — Лирт от ярости даже забросил бесполезные чары.

— Уймись, — шелестом ветра по могильным камням осекла Хегги. — Сестрица по мою душу шла… Тебя я запрятала сразу, как в деревне почуяла…

Мальчик стиснул зубы, опустился на колени, взял Хегги за обмякшую руку. Невесомая старческая ладонь померещилась ледяной, словно снег, дрогнули когти, будто ведьма попыталась двинуть пальцами, но те не послушали. Изрезанная морщинами кожа чудилась иссохшей, походила на мёртвый осенний лист, в прежде мудрых да глубоких глазах запропало тёплое пламя. Дрогнули, закрываясь, тонкие веки, легла хмурая тень меж бровей. Лирт не спускал взора с ведьмы, припоминал аромат лекарственных трав, скрежет недовольных отповедей, каркающий смех и успокаивающий, баюкающий скрипом деревьев голос. Отчего-то не находилось слёз, а ненависть и гнев разгорались, туманили разум, обжигали сердце. Он молча глядел, как колдовство белит, будто мажет мелом лицо наставницы, рвёт дыхание, изводит тело, и не мог тому помешать. Но в тот миг на голову ведьме, посмевшей напасть на старуху, словно с нарочной издёвкой обречь на столь мучительную смерть, пало проклятие бога, осознанное да жестокое, и её судьба была предрешена.

Игви подошёл, взял друга за плечо, глядел на Хегги с лютой болью, но тоже не сумел выдавить ни слова. Съён положил руку на спину воспитанника, желал поддержать, скорбел о старухе да напрочь позабыл, что сердился прежде. А она уже не могла ни говорить, ни поднять головы, ни открыть глаз, и вскоре последний вздох невесомым шелестом сорвался с губ.

Лирт увидел прозрачную пелену, дух ведьмы, устремившийся к призрачной грани, и вдруг с гневом выкрикнул, уцепившись за полу платья:

— Нет!

Старуха обернулась, глянула сурово, но в тот же миг её подхватили за плечи, вздёрнули ввысь и потащили прочь над чудной пустыней под иссечённым золотыми лентами алым небом. Друзья же застыли, оглядывая тёмные валуны, пар из-под камней да высокие фонтаны воды, и вокруг на многие сотни яр не было ничего другого, уж тем более — навеки оставленного хозяйкой домика на отшибе олкудской деревеньки в Ирде.

Глава 21. Игра с судьбой

Лирт замер, не решался пошевелиться, а вокруг бушевала сила нижнего мира: неистовая, яркая и куда громче прежнего. Она мешалась со скорбью и болью в странное чувство: опасное, желанное, пьянящее, накрепко захватившее разум. Но было ещё кое-что: среди колдовской песни и далёкого крика охотничьего рога чудился зов, тихий и неясный, словно бы зыбкий, и ради него юный бог нынче весь обратился в слух да внимательно разбирал, опасаясь потерять.

— Лирт, её уже не вернуть… — мягко молвил Съён, с заботой родного дядьки тронул воспитанника за плечо. — А нам здесь не место. Уходим.

— Нет.

— Не дури! — возмутился Игви, дёрнул друга за руку. — Тащи нас домой, скорее!

Лирт вывернулся, шагнул вперёд, обернулся, вскинул подбородок, глянул с холодной издёвкой:

— А не то что? Сами отволочёте? Выход-то без меня сыщете?

— Да что с тобой?!

Мальчик расхохотался со злым весельем, но вдруг запнулся, споткнувшись взором о страх в глазах друзей. Хмельное чувство могущества тотчас притупилось, ибо боялись-то они его — бога, волей коего тут очутились, а нынче глядели, как он потешается над их бессилием, и ничего поделать не могли. Лирт резко тряхнул головой, вздохнул, попытался объяснить:

— Здесь что-то очень важное, я чувствую. И должен это отыскать.

— Наверняка происки дворов, — нахмурился Съён. — Забудь и идём в замок — мы там нынче нужны.

— Дабы замок выстоял, я нужен тут, — с короткой усмешкой возразил Лирт. — Я же не для себя гостинец во владениях дедов выискивать вздумал. Объяснить, чего чувствую, не сумею, так что вам только поверить и остаётся. Но я отсюда теперь не уйду. Зато вас могу прямиком в Олкуд направить, а сам потом приду, когда разберусь…

Стоило ему шагнуть к друзьям, как оба отступили, глянули хмуро и недовольно.

— Ещё чего удумал, — рассердился Съён. — Одному тут точно шататься не позволю! Коль дело важное, так вместе пошли.

— Я тебя запрятать не сумею, — мрачно напомнил мальчик.

— Округа запрячет, — хмыкнул княжич, обозревая нагромождения камней, густые клубы пара и фонтаны из-под земли.

Тут Игви прислушался, подскочил, схватил обоих за руки да резко потянул вперёд, приговаривая:

— Радга прошлый раз поминал, что коль долго стоять на Меже, жди воинство Мерга. И по наши души уже торопятся…

Они бросились к ближайшим валунам, забились в глубокую расщелину аккурат в тот миг, когда топот услыхал каждый. Вскоре поблизости показалось дюжина слуа, принялась бродить, бряцая сталью, вынюхивать да выискивать. Проклятые воины уже почти добрались до места, где запрятались путники, а скрип и шаги сделались совсем близкими, когда воздух вспорол протяжный зов охотничьего рога, и твари, позабыв обо всём ином, бросились на звук, будто стая голодных хищников, приметивших добычу.

Друзья выбрались, встревоженно переглянулись. Таиться на Меже было от чего — то бежали слуа, то скакала Дикая Охота, а звуки сражения мерещились всюду, словно перетекали по округе, то и дело подбирались ближе — навроде и не углядеть за камнями, а волосы на загривке от страха дыбом уже вставали.

Лирт упрямо сжал губы, прислушался с вниманием к неясному зову да вдруг подумал, что дюже тот походит на приметы фибулы, а стало быть, и шмыгнуть к нему можно тотчас, позабыв о нужде красться да сбивать ноги в пути сквозь нижний мир. Друзья уходить в Олкуд вновь отказались наотрез, а юный бог сам не шибко хотел остаться тут в одиночестве, потому быстренько смирился, схватил их покрепче и тотчас бросился прямиком к таинственному гласу.

Они очутились в большом странном зале. Высокие колонны тянулись далече вверх, каменными когтями подпирали купол потолка, укутанный глухим сумраком. Стены были увешаны беспрерывной чередой тёмных зеркал, мешали отражения с реальностью, мельтешили смутными силуэтами, то и дело плывущими в туманном нутре. Пустой провал прохода за причудливой каменной аркой в дальнем конце комнаты холодил сердце и тревожил предвкушением возможной беды столь отчётливо, что ступить наружу да осмотреться и в голову никому не пришло.

Друзья замерли у огромных каменных врат на изрезанном неведомыми символами постаменте. На нём две могучие не то птичьи, не то звериные лапы накрепко вцепились в пламя, а оно переливалось всеми цветами радуги, будто кто-то от души швырнул в великую печь сотни лекарственных трав и порошков разом. Отвести от них взор оказалось тяжко донельзя, а неведомая сила разом влекла и отталкивала, согревала, тешила любопытство и обдавала ярым холодом ужаса. Голос пламени полнился гневом и радостью, ликованием и скорбью, отчаяньем и надеждой. Среди путанной, гулкой неразберихи Лирту барабанной дробью неизбежного слышалось слово чужое и отталкивающее, но в то же время странно родное и пьянящее — Яваш.

Юный бог бездумно шагнул к вратам, рядом столь же невольно ступил Игви, когда Съён, единственный оставшийся безучастным к чарам пламени, вдруг схватил их за руки и крепко встряхнул. Сознание прояснилось не сразу, потому, едва заслышав тихую поступь снаружи, мальчишки не удумали ничего лучше, чем броситься за колонну. Княжич ругнулся, скользнул за постамент, ибо рядом с воспитанниками никак бы не поместился. Лирт трудом собрался, запрятал себя с другом от чужих взоров, попытался отвести глаза от княжича, и чары легли крепко. Только стоило обернуться, покоситься за спину, дабы в том убедиться, как зеркала с издевательской лёгкостью показали и его, и Игви, зато Съёна будто вовсе не видели — в отражениях мальчики таились вдвоём и наставника нигде не было.

Ни поразмыслить над тем, ни даже толком испугаться времени недостало — в зал уже ступила прекрасная дева. Алое платье струилось по ладной фигуре, смоляные локоны спадали на грудь и спину, бледная кожа словно легонько мерцала в свете чудного пламени, а серебряные глаза мерещились бездонными колодцами да завораживали глубиной. Она дюже кого-то напоминала, но задуматься о том всерьёз друзьям не случилось, ибо приметы дочерей Лаиши — неземную красу, длинные клыки и острые когти, они признали куда быстрее, чем смутно знакомый лик.

Незнакомка медленно обвела взглядом всё кругом, и Лирт затаил дыхание, ожидая, что вот-вот зеркала предательски выдадут их, да уже помышлял, как добраться до Съёна, спастись, позабыв о важном зове. Дева, однако, и на лишний миг не замерла взором там, где должна была усмотреть незваных гостей, отвернулась к вратам да чудилось, что её внимание оказалось безраздельно поглощено их огнём.

Юный бог стиснул зубы, с прищуром глядел на незнакомку, мысленно на все лады ругал и требовал убираться прочь. А зов тем временем становился всё ярче, жёгся томительным предвкушением, манил. Мальчишка уже подумал было, а не в ней ли, неизвестной дочери врага, кроется исток таинственного голоса, но что-то будто держало, не давало ни дёрнуться, ни попытаться чего выдумать. Словно твёрдые руки опустились на плечи, и некто знающий, благой, раз за разом велел оставаться на месте, ждать, повторял, что ещё не время… Лирт доверился ему, ибо был растерян и испуган, а Игви со Съёном положиться, окромя бога удачи, было вовсе не на кого, потому они лишь внимательно наблюдали за девой.

Вдруг врата вспыхнули, занялись изумрудными и сапфировыми всполохами, а следом оттуда ступил бог. Синеглазый да могучий, в нелепо пыльной, истрёпанной для столь гордого вида дорожной одёжке , он остановился спиной к друзьям и не стремился оглянуться назад. Зов сделался совсем ясным, и Лирт напряжённо вытянулся, гадая, отчего его тащило к незнакомцу, да ещё врагу.

— Дебт?! — процедил тот разом с отвращением и негодованием, едва разглядел деву.

— Гъёльм, — кивнула она с безразличной ровностью. — Госпожа в ярости от того, сколь надолго ты задержался.

Он уставился со злобой, гневно выплюнул:

— Тебе-то какое дело?

— Я жду тебя уже несколько лун не по своему желанию, — отрезала Дебт с раздражением.

— Она послала тебя? — то ли изумился, то ли возмутился бог.

— Я провидица. Иные бы ночевали здесь долгие дни из-за твоих нерасторопности и глупости. Коль не способен упомнить нужных путей, отчего было не записать их прежде прочего?

— Я задержался не по своей воле! — прорычал Гъёльм. — А какая ты провидица, мы все убедились! Мёрб погибла из-за твоей слабости: ты не приметила предателя да не сказала ей!

— Не сказала, — холодно согласилась Дебт, добавила с язвительной издёвкой: — А ты, видно, сумел отомстить за родную сестру? Уничтожил тех, кто повинен в её гибели?

— Сама знаешь, что госпожа не велела!

— Тогда мы все поняли, сколь паршивым ты оказался Мёрб братом, — с презрением молвила дева.

Гордый нрав бога её слова задели не на шутку — он рассвирепел окончательно, с яростью выпалил:

— Я их в ловушку зодчих загнал, откуда выхода нет! И ирфаёль прямиком из рук Тагни забрал!

Лирт вздрогнул, встревоженно переглянулся с друзьями, когда в пальцах Гъёльма объявился небольшой багряный камешек с тусклым бирюзовым пламенем в сердце. Спутники напряжённо и мрачно следили за тем, ради чего ушли защитники Ирда, да невольно гадали, где те нынче, и какими путями осколок достался врагу… Дебт же безразлично молвила:

— И что это? Притащил драгоценность для госпожи заменой любимой внучки?

Гъёльм вдруг словно бы успокоился, ядовито улыбнулся, прошипел:

— А давай-ка мы на тебе его силу прямо теперь проверим? Скорбеть никто не станет, и я за сестру отомщу той, кто не уберёг…

Он вскинул ирфаёль, но прежде, чем шагнуть к деве, отчего-то нервно оглянулся за спину, на зеркала, и отражения предательски выдали двоих незваных гостей. Бог с дюжей силой отшвырнул Дебт, и хоть мальчишки тотчас кинулись врассыпную, за миг догнал Игви, схватил за ворот, вздёрнул над полом. Лирт бросился к брату, но Гъёльм оттолкнул его с дикой яростью, и мальчика пронесло по всему залу да приложило спиной об камни арки, напрочь вышибив из груди воздух.

Тут кинжал Съёна ударил бога в спину, но отчего лезвие вдруг раскалилось добела, не попросту ранив, а убив и рассыпав прахом, княжич в спешке не приметил. Игви в тот же миг цепко схватил ирфаёль, а Лирт тяжко поднялся, тотчас поспешил к друзьям, дабы утянуть…

Он приметил её краем зрения в отражении подле врат, но испугался столь люто, будто столкнулся лицом к лицу. Тяжёлые тёмные одежды, богато изукрашенные рубинами и золотой нитью, сливались со смолью волос да густым мраком зеркал, словно она вдруг заполнила весь зал без остатка. Лицо, не девичье, но и не старухи, застыло бесстрастной маской, язвительная усмешка кривила полные губы, но взор оставался холоден и безразличен. Глаза, в коих искры серебра разлились по дымчатой стали, застыли на Лирте, приковали к земле и высосали всю волю напрочь.

Мальчик замер, не в силах шевельнуться, как вдруг прежний незримый благожелатель словно подтолкнул в спину, а в думах невесть откуда скользнула мысль, что они с Лаишей чем-то неуловимо схожи, и отчего бы не рискнуть ответить тем же, раз впереди только отражение, морок…

В бирюзе глаз бога удачи, прежде согревающей и дарующей силы, блеснули лучики обожжённого мержьего серебра, и видение Лаиши вдруг отпрянуло, дабы через миг исчезнуть вовсе. Разум вновь обрёл власть над телом, и Лирт бросился к встревоженным друзьям, стараясь не думать о Дебт за спиной да не слышать спешного топота снаружи. Лишь бы успеть удрать, и всё очутится неважным, будто дурной кошмар…

Мальчик схватил спутников за руки, кинулся с ними прочь… Но чары вдруг заартачились, и Съён с Игви исчезли без следа, а Лирт остался на месте и ни запрятаться, ни сбежать попросту не мог. Дева за миг оказалась подле него, острые когти больно вцепились в руку, дёрнули вперёд. Он попытался извернуться, вырваться, но Дебт того даже не приметила и лишь прошипела:

— Они близко. Уходим!

Никакое сопротивление не сдюжило подсобить: дева спешно дотащила мальчишку до врат, втянула в пламя следом за собой. Огонь обдал ласковым жаром, окружил плотной стеной, и Лирту почудилось, что теперь можно освободиться, спастись. Он рванул со всех сил, не пожалев и кожи, которую тотчас до кровавых ссадин разодрало когтями, а Дебт великим трудом умудрилась не выпустить его руки. Она с гневом тряхнула мальчишку, холодно процедила:

— Не дёргайся, зайчонок, без меня тут сгинешь тотчас. И братец не обрадуется, коль заместо спасения я погублю его первенца столь нелепо.

— Братец? — недоверчиво переспросил Лирт, но вырываться прекратил.

— Будь умничкой, умолкни, — велела Дебт, потянула его сквозь огонь. — Я выиграю немного времени, но далеко от погони не уведу.

Пламя вокруг чудилось неизменным, будто летний жар солнца, оказалось нежным и добрым. Стелилось под ногами многими тропами, переливалось сверкающими лентами. Одни дороги чудились опасными и тревожными, другие манили, третьи рождали опаску вперемешку с восторгом. На них Лирта тянуло более прочих, но тётка держала крепко и сама выбирала путь, коего мальчик понять не мог. Каждый шаг там наполнял сердце храбростью вперемешку с тревогой, холодной решимостью, гордостью, силой, туго перевитой с болью и усталостью. И всякий миг мальчик чувствовал рядом зыбкую, неясную тропу тихого бирюзового огня, коей жаждал сам. Дороги текли вместе, не разлучались, а временами и пересекали друг друга, опаляя душу сладким жаром триумфа. Но вдруг пламя расступилось, запропало, и беглецы очутились в диковинном, страшном месте. В нём не было ни путей, ни направлений, лишь многие сотни их отражений, всякое из коих ступало к неминуемой гибели, тянуло за собой весь мир, а большинство смертей невозможно было бы назвать лёгкими.

Лирт совсем притих, невольно поплёлся ближе к Дебт, с ужасом глядя на жуткие видения: проклятое пламя, пожирающее людей, Олкуд, объятый пожаром, отца с друзьями, без жалости раскидывающих войско Харада… Гибли Тиль и Нора, гиб тан, гиб весь Ирд, звенел над огненными вихрями безумный хохот и куда ни кинь взор, углядишь лишь разъярённое пламя, алыми змеями расползающееся всюду. Даже с далёкого берега материнского острова Лирт из отражения ясно видел густой чёрный чад, объявший запад, и алое мержье небо в золотых лентах на севере…

Дебт же, не замедлив скорого шага, едва слышно молвила будто сама себе:

— Силами со мной мериться порешила, когда сама глядишь лишь на пути к дурному исходу?

Она вскинула руку, и на когтях вспыхнуло пламя, бросилось вперёд, тонкой нитью прокладывая дорогу сквозь страшные мороки. Отражения одно за другим затухали, меркли, уступая место единственной янтарной тропке под ногами. Когда заместо неё шаг лёг на твёрдую землю, а вокруг раскинулись изрезанные расщелинами горы Мерга, Лирт и не приметил. Зато дева того будто ждала: вдруг с яркой вспышкой сгинула, и через краткий миг рядом вдруг объявился огромный сокол с головой Дебт. Багряное оперение чудилось острым, будто клинки, огромные когти сверкали алой сталью. Мощные лапы уцепили мальчишку, вздёрнули в воздух, а вскорости за спиной раздались шум и грохот.

Лирт со страхом слушал тяжёлый топот внизу, не столь уж далече от них. Могучие крылья тётки оказались скорее погони, но та гремела позади, не унимаясь. Молодые боги Лаиши спешили, сотрясая камни, словно не примечали препятствий, а беглецы летели по длинным ущельям, ибо с юношей шестнадцати вёсен Дебт подняться выше в небо попросту не могла.

Вдруг впереди, перегородив путь, объявилось жуткое чудище. Вздулось за миг выше гор омерзительной массой, из коей вытянулось бесчисленное множество отростков, походивших на излишне долгие, костлявые пальцы. Они тотчас захлестали, крошили скалы, не давали пролететь, с треском и скрежетом обрушивались на всё кругом. Дебт сердилась, старалась увернуться от града ударов, ускользнуть, но тщетно. Соколиный крик вырвался из груди, а в нём Лирту почудились имя прабабки да страшное проклятье. Тётка спустилась ниже, велела беречься, и мальчишка кубарем свалился на землю, расцарапал ноги и спину о камни, но тотчас вскочил. Птица же ринулась на тварь, дюжим трудом уворачивалась от щупалец, путала их, рвала раскалившимися когтями.

— Скорее… — прошептал Лирт с ужасом, а сам вжался в стену, уберегаясь от осколков камней, да не ведал, чем подсобить.

Молодые боги меж тем нагоняли, и топот слышался всё отчётливей. Мальчик уже видел их в пыли искрошенных скал. Могущество изменило каждого, обратило в само себя, и искажённые диким огнём кошмарные тела полнились столь лютой силой, что одолеть её чудилось невероятным. Исток нижнего мира будто обезумел, выл без устали, а вместе с ним гремел в небесах рёв преследователей.

Впервые Лирт почувствовал себя беспомощным, словно обыкновенный смертный. Лишённый всякой возможности схорониться, он замер испуганным зверьком, оказавшись лицом к лицу с древней, неописуемой мощью, которая на части порвёт да того даже не приметит. Попросту слабое дитя, мальчишка в сражении великанов из легенд Тагни, не успевший скопить могущества, дабы противиться всей неистовой ярости двора Лаиши…

Дебт изорвала уже множество плетей, но меньше их от того не становилось, а избегать атак выходило всё сложнее. Дыхание рвалось, воздух подводил, выскальзывал из-под крыла, подгоняемый ударами чудища. Вдруг она углядела место, изготовилась для решающего удара по телу твари, с резким криком бросилась вперёд, выставив раскалённые когти. Отросток тотчас хлестнул, будто лианой оплёл птицу костлявыми кольцами, и её голос оборвался.

— Дебт! — Лирту казалось, что он ясно разбирает треск сломанных крыльев.

Он хотел уже ринуться к ней, выдумать хоть что-то, но иные плети не пустили, не позволили приблизиться, замолотили повсюду ещё отчаянней, и скалы вокруг стонали, а каменные осколки летели столь часто, что заволокли ущелье бурой пеленой. Хватка же твари сжималась всё больше, и птица уже едва могла просто вздохнуть… Вдруг по алому оперению побежали всполохи жаркого пламени, опалили, заставили отпустить. Дебт едва не повалилась на землю, но трудом сдюжила удержаться в воздухе и отлетела прочь аккурат в тот миг, когда огненные ленты добрались до тела чудища, вспыхнули и разметали его в прах.

Могучие когти вновь сжались на плечах Лирта, потянули прочь, но мальчику мерещилось, что всякий взмах теперь даётся тётке с изрядным усилием, а летели они нынче куда ниже да медленнее прежнего.

— Ты ранена? — едва слышно, со страхом спросил он.

— Я богиня сражений, покровительница воинской доблести, — отрезала Дебт с гордостью. — Раны делают меня лишь сильнее.

Погоня гремела всё ближе, а впереди, напрочь перегородив горную долину, выросли аж три твари, схожие с прежней, тотчас замолотили без жалости. Из груди тётки вырвался тяжкий вздох, лапы ослабили хватку, выпустили мальчишку, а она повалилась рядом человеком. Изорванное платье не скрывало многих ожогов, бледная кожа пестрела красными следами удушающей хватки чудища. Дева застыла, сидела на коленях, низко опустив голову, и словно бы попросту больше не могла шевельнуться.

— Дебт, вставай! — Лирт тряс её за плечи, старался заглянуть в глаза. — Давай так убежим! Я запрячу нас, смогу, только вставай!

Боги уже выскочили из ущелья и неумолимо приближались, когда тётка сама подняла взор, в коем застыла нежданно жёсткая издёвка, а губы тронула язвительная улыбка.

— Они здесь, — только и молвила Дебт.

Мальчик, заслышав новый шум, с ужасом обернулся. Из-за скал позади чудищ вышел воин, столь могучий и огромный, что чудился стальным великаном не меньше окрестных гор. Чёрный доспех, увитый сияющим золотом рун, будто был единым целым, с огромного копья, объятого пламенем, медленно капала багряная кровь да плавила камни. Всякий шаг казался дымом пожаров, а в воздухе мерещились крики и скорбный плач.

Лирт изо всех сил потянул деву за плечо, уже не веря, что от такого противника они сдюжат спастись, но она остановила, сжала пальцы на дрожащих ладонях, шепнула:

— Смотри, зайчонок. Смотри внимательно.

Великан швырнул оружие в тварь на пути, и та рассыпалась с ужасающим воем, а копьё прошло насквозь, с грохотом ударило в горы, обвалило вход в ущелье, отрезав путь назад, да тотчас вернулось в ладонь. Он ступил к следующему чудищу, рассёк одним ударом, а вторым, с нежданной ловкостью очутившись у последнего, уничтожил его. После обернулся и направился прямиком к беглецам.

Преследователи, позабыв обо всём, отшатнулись, бросились врассыпную, едва углядели стального воина, но по долине за ними всюду металась неясная, большая серая тень. За ней невозможно оказалось уследить, лишь на краю зрения удавалось приметить, как скоро и неотвратимо она летит, а боги, ужасные и могучие, рассыпаются прахом, стоит ей очутиться рядом. Несколько ударов сердца, и все, победить кого не виделось и малой возможности, сгинули навеки, а тень, развернувшись, бросилась к Лирту с Дебт.

Мальчик и дёрнуться не поспел, когда рядом оказались боги войны, суровые и собранные. Дебт подняла взор на Балларга, а тот коснулся её щеки, молвил:

— Рад, что мы наконец вместе, дочка.

Дева на миг зажмурилась, мягко улыбнулась, а после взялась за протянутую отцовскую руку, встала гордой и величественной, будто не сражалась лишь недавно из последних сил. Раны ещё лежали на теле, а ожоги не запропали, но теперь словно и впрямь придавали могущества.

— Ты обманула их, — невольно пробормотал Лирт. — И меня…

— Их двор — последние, кому следует о вас что-то ведать, — спокойно заметил Радга, подхватил внука, усадил на невесть откуда объявившегося чёрного жеребца, сам запрыгнул в седло.

— А про вас? — осторожно спросил мальчик, едва они отправились в путь.

Дебт ехала за спиной отца, задумчиво глядела вдаль, но, услыхав вопрос племянника, язвительно усмехнулась.

— Наших сил Лаиша уразуметь неспособна, — ответил Балларг, не обернувшись, а голос прозвучал так, будто бог битвы едва сдерживал гнев. — Как и твоих, ибо ты сам ещё не осознал их полностью.

Дальше они замолкли, и суматоха да страх побега в сердце Лирта медленно таяли, уступая место тоске с тревогой, стоило задуматься о минувшем дне. Отец с друзьями в страшной ловушке, зова фибулы заслышать никак не удавалось, а на Олкуд движется враг да наверняка заодно с Лаишей, коль под знамёнами князя оказались защитники Ирда аккурат тогда, когда настоящие сгинули… Мальчишка крепко сжимал губы, подгонял время да всем сердцем желал поскорее очутиться в замке, предупредить и убедиться, что Съён с Игви уже там, просто из нижнего мира до них не дотянуться…

Во дворе чертогов Радга стащил внука с коня, цепко схватил за плечо, решительно потянул внутрь. Оба брата гляделись так, будто готовились самолично оторвать гостю сперва уши, а после — голову, Дебт же шагала рядом отстранённой и холодной, как при первых мгновениях встречи, во дворце Лаиши. Лирта протащили мимо вечного пира, и он умудрился рассмотреть Хегги, Брёльфа с друзьями, а с ними… Мальчишка резко мотнул головой, словно хотел отогнать дурной морок, но духи уже скрылись из виду и присмотреться не вышло…

— Ты что творишь, паршивец?! — прорычал Балларг, едва они втолкнули внука в просторный зал, уставленный жаровнями. — Тебе огонь напрочь башку отшиб? Зачем ты туда полез?!

Лирт испуганно попятился от разъярённых дедов, не отыскал сочувствия и во взоре тётки, зато ясно почуял силу перекрёстка миров. Недолго думая, мальчик попросту ускользнул по нему прочь от их гнева, на миг замер на стене Великого Раздела, вздохнул и решительно кинулся домой, в замок Харада.

Глава 22. В западне

Прибытие добрым не вышло. Лирт со всего размаху свалился аккурат на винную бочку, и та с жалостливым стоном лопнула, оросив багряной капелью подвал, испуганных служанок, Тиля, Дунки… Девицы пронзительно завизжали, охнул от неожиданности жрец, а драугр бросился на колени, схватил в ладони остатки вина вперемешку с щепкой из лужи, жалостливо забормотал. Советник уцепил мальчишку за шиворот, рывком поставил на ноги, зарычал со злобой:

— Ты хоть представляешь, чего натворил?!

У стен города уже собралось изрядно воинов, и чудилось, что беды никак не миновать. Даже Билнуд, прослышав об обвинениях и героях пророчества, подвёл своих людей к Олкуду, позабыв прошлые уговоры. Владыка же севера, явившись, потребовал к себе самолично Харада, и Огаф настоял отправиться вместо тана. В успех встречи никто не верил, готовились к сражению, как вдруг в замок от князя Фелба прибыл посланник с бочкой вина, а то значило предложение уладить дело словами. Переговоры с княжьим человеком выпили немало крови и тану, и его двору, однако пустыми не стали, и вот пришло время поднять кубки, полные напитка мира, знаком доброго завершения дела… Только теперь последняя надежда избежать распри разлилась на подвальных камнях, обратившись в грязную лужу.

Лирт, слушая гневные речи жреца да потирая ушибленную спину, с ужасом глядел на свершившееся и мрачно гадал, с чего же его сила обернулась против друзей и лишила удачи целый город. Вдруг причитания Дунки стихли как не было, он медленно поднялся, с яростью зашипел, а во взоре вспыхнуло недоброе изумрудное пламя.

Юный бог нахмурился, тотчас очертил пред собой успокаивающую руну, шепнул негромко. Винник замер, поглядел исподлобья вперемешку с изумлением и смущением за вспышку.

— Это чего было? — настороженно молвил Тиль, с великим вниманием вглядываясь в присмиревшего Дунки.

Лирт хмуро осмотрелся, вдруг резко выдохнул, шагнул вперёд и подобрал из лужи сущую мелочь, коей и не углядеть бы, если бы её не зацепил в скорби дух-хранитель замка. На ладони лежал осколок клыка, весь исчерченный тонкими узорами рун. Тёмный от вина, обвитый вымокшей нитью, сотканной из медвежьей шерсти, неприметный да дюже опасный, он запомнился мальчику по спешному объяснению Хегги и отчего-то не забылся за минувшие луны. Советник потянулся к клыку, будто неспособный противиться неведомой силе, и Лирт резко отдёрнул руку, а после, не раздумывая, сотворил чары, которые поминала наставница. Находка вспыхнула жёлтым пламенем, почернела за миг да рассыпалась золой.

— Они не мира искать порешили, — буркнул мальчишка холодно. — А проклясть постарались.

Жрец мрачно усмехнулся, отпустил опешивших служанок отдыхать и с тяжким вздохом велел:

— Дунки, приберись тут. А ты, Лирт, ступай со мной.

Мальчишка послушно поплёлся следом за советником, тихонько пробормотал:

— Тиль… Осады уже не избежать?

— Её миновать и прежде надежды было немного, — бесцветно отозвался жрец.

Лирт совсем понурился, опустил голову, а сам всё старался отыскать зов фибулы, только ответом ему стала глухая тишина, будто той и в мире-то не существовало вовсе…

— А Игви со Съёном где? — осторожно спросил он советника.

— Разве они не с тобой были? Вы трое вчера вместе запропали, а объявился нынче лишь ты.

Мальчик промолчал, только крепко сжал губы, не желая тревожить Тиля ещё и пропажей друзей. Они должны были вернуться сюда, и Лирт не сомневался, что отыщет спутников в замке, злых на него, но невредимых. Слабой надеждой согревала мысль, что власть его приводит не тотчас, а в самый удачный момент, стало быть, и Съён с Игви могли вот-вот оказаться рядом, — мало ли, какое везение заготовила им судьба… Только позабыть, как сила заупрямилась, не позволила уйти вместе, не удавалось, а предчувствие, что подвела она не только самого бога, обдало спину студёным холодом. Знать бы, где искать, мальчишка немедля бы ринулся за ними, но как понять, коль фибула упрямо молчит да не желает указывать дороги?

Жрец меж тем привёл в зал, где дожидались тан с посланником, велел оставаться у дверей, а сам скользнул к смурному Хараду, зашептал ему на ухо. Человек князя насторожился, попытался встать, но подлокотники кресла вдруг опалили пальцы, словно выпили волю, и руки бессильно соскользнули вниз, а ноги отказались слушать. Он видел пред собой лишь изрезанную лучами стали бирюзу глаз, что неотрывно глядели и, чудилось, пронзали саму душу обжигающей яростью.

— Дёрнешься — на месте сожгу, — пообещал Лирт мрачно, а когда посланник попытался слабо возразить, уберечься за законами княжеств, добавил с холодной издёвкой: — Я бог, мне плевать на людские порядки.

Пленник испуганно застыл, ибо мальчишку никто не осадил, не заставил умолкнуть, не погнал прочь. Даже не зыркнули искоса на зарвавшегося юнца, напротив, ежели и поглядели, то с почтением. И впервые человек князя почувствовал себя загнанным в угол. Прежде он был уверен, что в замке до самого конца ничего не приметят, попросту не сдюжат понять. Кто же знал, что на службе у Харада, помимо прочих диковинных тварей, завёлся бог в образе мальчонки?

Тан тем временем дослушал Тиля, вскинул подбородок, посмотрел на гостя и кратким жестом подозвал стражу. Тотчас посланника подхватили под руки да молча поволокли прочь.

Едва дверь захлопнулась, как Харад обратил взор на Лирта, усмехнулся в бороду, задумчиво прогудел:

— Не Йорги — так его сын… Устану ли дивиться?

— Отец тебя тоже не оставил! — с горячностью воскликнул мальчишка тотчас. — И во вражьем войске не он!

Тан с Тилем отчего-то обменялись быстрыми взглядами, а после владыка Олкуда мягко заверил:

— Мы знаем, Лирт.

— Откуда? — опешил тот. — Вы разведали чего?

— Мальчик, — прогудел Харад с насмешкой, — мы с твоим отцом друзья давние, а впервые я его увидал парнишкой не шибко старше, чем теперь ты. Нет во всех мирах таких слов, что убедили бы меня, будто Йорги вдруг потащил армию на город, который почитает собственным домом.

— Так вы сразу не поверили… — Юный бог слабо улыбнулся, а на душе стало чуть легче от того, что наветы на отца не дали всходов в сердцах его друзей.

— Было бы, чему верить, — хмыкнул Тиль. — Для нас большей глупости и выдумать не выйдет, только мнимые защитники в войске князя и не нас убеждать объявились. Их речи смуту сеют среди тех, кто ещё недавно на нашей стороне был, а нынче обманулся да готовится сразиться против.

— Разве ничего больше поделать нельзя? — Голос Лирта предательски дрогнул. — Только биться и остаётся?

— Ступай к матери, мальчик, — велел Харад заместо ответа. — Хватай брата, и уходите немедля.

В бирюзе глаз вспыхнуло колючее пламя, и юный бог, вскинув подбородок, холодно отрезал:

— Я тебя не оставлю.

— Лирт, не дури! — нахмурился владыка Олкуда.

— Тут не я дурю, — процедил мальчишка недовольно. — А ты перед битвой от своих людей удачу прочь гнать удумал. Говоришь, отец твой город своим почитает, а меня спросить не желаешь, как я к нему отношусь? Взаправду порешил, что я близких запросто оставлю да к матушке под крыло побегу, стоит прикрикнуть? Пока ей беды не грозит, ноги моей там не будет, уж тем более, когда в нашем с отцом доме опасность у самого порога!

Харад вдруг вскинул голову, гулко расхохотался да молвил Тилю сквозь смех:

— Ты видал? Отцово продолжение… Сколько же зим прошло: я даже успел позабыть и этот взор, и это баранье упрямство.

— Можно подумать, с годами в нашем Йорги многое сменилось, — с задором отозвался жрец. — Попросту ты, тан, с ним спорить утомился давненько, вот и отвык.

— Не беда, я напомню, — не сдержался развеселившийся сравнением с отцом Лирт.

Владыка Олкуда глянул на мальчишку с теплом, будто смотрел на собственного внука:

— Ступай к себе. С родного порога гнать не стану. Но брата спроси, чего он думает. Коль порешите всё же уйти, поймём да обид таить не примемся.

Напоминание об Игви кольнуло сердце болезненной тоской, и хоть прощание с таном вышло добрым, Лирт вновь посмурнел, стоило очутиться в коридоре. Мальчик доплёлся до комнаты, вошёл, окинул взором перья из порванной подушки, смятую постель, припомнил, как сидел тут ещё вчера Съён с кинжалом Брёльфа в руках, как застыл в углу друг, а прежде они спорили о подслушанных вестях…

Лирт завалился на кровать, ткнулся носом в сбившийся шерстяной плед. Замок вовсю гудел, суетился, готовясь к грядущему, и даже каменные стены не могли запрятать ни шума, ни топота. Город застыл в окружении многих врагов, спешили с руганью его защитники, уверенные, что на их стороне сама удача, и стало быть, всё обойдётся да разрешится легко… А её бог ревел от бессилья в своей комнате, ибо уже не мог увидать надежды. Душу точило лютым страхом: за пропавших друзей, за сгинувших в ловушке отца со спутниками, за Олкуд, очутившийся во вражьей западне. И мальчик попросту не сумел отделаться от воспоминаний о страшных видениях во вратах да мысли, что останется один на руинах уничтоженного замка, который прежде нарёк домом, не сдюжит никому подсобить, как уже не сдюжил уберечь ни мергов, ни брата с наставником, ни Хегги…

На исходе заката в окно, словно не приметив преград, разъярённой стрелой влетел алый сокол, с размаху да от души клюнул мальчишку в затылок, сел на кровать, пронзительно закричал. Лирт поднял на него опухшие от слёз глаза, всхлипнул, повалился обратно, глухо забормотал всё, что накипело на душе. Он не верил, что дед поймёт, — куда там, есть ли дело богу войны, суровому и могучему, до детских страхов? Наверняка только рассердился на побег да явился покарать за дерзость… Но сдержаться мальчик уже никак не мог, и слова текли, глубокими шрамами ложась на сердце.

Птица выслушала, вдруг тяжко вздохнула, подобралась ближе и бережно боднула Лирта в плечо. Он глянул с удивлением, едва слышно пробормотал:

— Ты… не злишься, что я оказался таким слабым?

Сокол нежданно вскинул клюв да издал странный звук, будто хохотал. Затем подскочил и постучал по лбу с таким видом, словно старался сыскать разум. Мальчик сел, утёр слезы, тихо молвил:

— Хочешь сказать…

Посланник Балларга закричал пронзительно, недовольно и попросту не дал продолжить мысли. Лирт невольно усмехнулся, однако сразу посмурнел вновь и спросил:

— Что мне теперь делать? Я запутался…

Птица прыгнула на другую сторону кровати, принялась терзать плед, и мальчишка, сунув руку в складки, вдруг обнаружил брошенный Съёном кинжал Брёльфа. Иного ответа ожидать было глупо не только от деда — от всякого. Раз бой прямиком рядом с тобой, остаётся или сражаться, или уносить ноги. А бежать Лирт самолично отказался, и даже мысль о том отзывалась в сердце лютым гневом. Юный бог крепко сжал клинок, вздохнул и тихо попросил:

— Не оставляй меня завтра.

Сокол серьёзно кивнул, перелетел в изголовье, устроился там и запрятал голову под крыло, всем видом показывая, что пора отдыхать и собираться с силами. Мальчик завалился обратно на постель, послушно закрыл глаза, но ладони с оружия так и не убрал.

***

Съён очнулся в давящей тишине. Тело ломило от удара, перед глазами плыла дымчатая синева, рассыпалась искрами, словно затухающий костёр. Княжич выдохнул сквозь зубы, поморщился, хрипло позвал воспитанников, но ему не ответили даже шорохом. Он попытался встать, только слабость не позволила шевельнуться, тяжко накинулась, повалила обратно, а голова пошла кругом да полыхнула лютой болью. Съён невольно зажмурился и тотчас вновь рухнул в беспамятство.

Сколько он проспал, сказать с уверенностью не выходило, но второе пробуждение очутилось ласковей первого. Вокруг не сменилось ничего — всё тот же густой сумрак, исполосованный мерцанием, да глухое беззвучие, будто уши напрочь разучились слышать. Однако княжич сумел сесть и оглядеться.

Первым, что он увидел, оказались стены. Они чудились древними, словно мир, высокими, как сам пик Духов. Сквозь камни пробивался всюду серебряный свет, тянулся вверх до небес, рябил да переливался от тусклого до слепящей яркости. Съён вскинул голову — крыши не нашлось, но толку-то, коль лезть выйдет всю жизнь, а второй в запасе для спуска всё равно не имеется? Потому он со вздохом обратил взор к полу да тут же застыл, нахмурившись.

Подле него раскинулся без движения Игви, и с мальчишкой дело выходило ясное — пока не пришёл в себя. А дальше… Поодаль валялись тряпичными куклами сами защитники Ирда, замерли да не шевелились. Съён, ругнувшись, подхватил нож, прежде выпавший из ладони, бросился к ним, осторожно поднёс клинок к губам Тагни. Дыхание затуманило сталь, но было столь слабым, что того и гляди оборвётся. Йорги с Эйдре тоже оказались живы, но, как бы княжич ни тряс да ни уговаривал подняться, оставались немы и безвольны.

— Колдовство какое-то… — пробормотал он, забросил попытки пробудить друзей, побрёл к стенам.

Им сделать ничего не удалось и с самым большим усилием, а проверенный, крепкий нож, сколько бы ни бил, не сумел вышибить ни искры, ни крошки. Съён медленно сполз спиной по упрямым камням, огляделся с отчаяньем, но иных способов бороться не сыскал. Растолкать бы хоть Ферра — тот чарами наверняка вмиг уничтожит стены. А простому смертному, не сведущему в заклятиях, тут только помирать и остаётся.

Княжич сжал голову руками, резко выдохнул сквозь зубы. Свершившееся прежде мелькнуло в памяти хороводом лиц, звуков, опасений. А дальше оказались только боль и тишина, множество расплывчатых пятен, в коих признать знакомого не выходило… Княжич хмыкнул, покосился на Игви, процедил:

— Где же мы, Лирт? И куда запропал ты?

Старший воспитанник валялся безвольной куклой, но правый кулак сжимал крепче крепкого, будто там пряталось нечто слишком важное, не позабытое и в колдовском сне. Вдруг Съёну померещилось низкое гудение, странное и манящее. Любопытство взяло верх над осторожностью, а делать всё одно — было нечего. Съён подобрался к мальчику, бережно расцепил дюже напряжённые пальцы. Миг, и на ладони очутился небольшой багряный камень, а застывшее бирюзовое пламя в его сердце вдруг встрепенулось, вспыхнуло и принялось становиться всё сильнее. Впервые княжич увидал, как горит темнота, будто некто могучий стиснул её со всей мощи. Червлёное нутро камня занялось светом густым и сильным, и на мгновение Съён испугался, что тот немедля треснет да развалится на кусочки. Но диковинка оставалась целой и невредимой, а княжич всё не мог оторвать взгляда, любовался, не примечая, что разум будто сливается с сиянием. Оно пульсировало, захватывало взор, сознание, саму душу, сплеталось с ними, становилось единым целым, и вскорости даже сердце принялось биться с неведомым светом одним ритмом. А в тот миг, когда выпустить находки из руки по доброй воле стало уже невозможно, попросту немыслимо, камень запел.

Мелодия, которую выводил его голос, сильный и низкий, выходила нежданно знакомой. Вдруг припомнился старый сон, путь среди густой синевы к высокой горе, дева-проводница с лицом, запрятанным под вуалью, великий змей. И незримый хор, затянувший долгую песню… Она-то нынче и звенела среди стен темницы, множество раз отражалась от них да словно кружила в танце с серебряным светом…

— Съён?

Княжич обернулся, с широкой улыбкой встретил пробуждение друзей, а защитники Ирда глядели на него с изумлением.

— А у тебя в руке ирфаёль пел? — чуть наклонившись к Ферру и не сводя глаз со Съёна, шепнул Ульд.

Жрец медленно качнул головой, с короткой усмешкой молвил едва слышно:

— Король у мира может быть лишь один. А мне, видно, попросту случилось добыть ему предначертанное.

— Вы о чём? — удивился княжич.

— О тебе, — ласково ответила Эйдре, глядя при том так, словно любовалась.

Съён тряхнул головой, но не успел возмутиться, как воздух прорезал счастливый крик:

— Отец! — В бок Йорги влетел Игви, крепко обхватил руками, забормотал: — Я знал, знал, что там не ты…

— Где там? — Мерг потрепал густые кудри мальчишки, глянул насторожено, но выяснения, откуда нынче тут взялся старший из сыновей, решил ненадолго отложить.

— Во вражьем войске подле Олкуда!

— Чего?! — Во взоре Ульда вспыхнул колючий гнев, и он поглядел на Съёна, без слов требуя разъяснений хоть от владыки мира, хоть от самих зодчих, всё одно — немедленно.

Княжич со вздохом поведал друзьям вести, а пока говорил, стены вдруг полыхнули серебром столь ярко, что почти ослепили, чтобы после искрошиться да осыпаться за мгновение. Из густой синевы к друзьям шагнула дева в сияющем звёздным светом платье. Вуаль качнулась, словно она осмотрела каждого, а после замерла, углядев Съёна. Мгновение тишины будто обернулось вечностью, но оборвалось, когда она шуршащим шёпотом молвила единственное слово, прогремевшее, чудилось, разом во всех мирах:

— Король.

Съён крепче сжал камень, огляделся да растеряно замер, ибо все в разрушенной темнице вдруг склонились пред ним в глубоких поклонах.

Глава 23. Тёмные времена

Бывают распри, которых не разрешить словами, и поступки, коих ни простить, ни забыть не выйдет. Долгие луны Олкуд стремился избежать кровопролития между людьми, а нынче остался один против всех, и говорить с врагом оказалось уже не о чем.

Этим утром туманы укутали землю столь плотно, что даже гордые весенние ветра не могли тех побороть и разогнать. Только беспокоили густую серую дымку, перемешивали её, а наваждение отвечало им тихим шипением да вспыхивающими всюду мороками. Метались на краю зрения неясные тени, блестели алые глаза или бока неведомых тварей, и были ли настоящими или игрой воображения, сказать с точностью не удавалось. Небо в далёких горах на севере сделалось багряным, будто ещё не отгорело восхода, но какой восход вдруг очутился в той стороне, никто сказать не брался, и тёмную красноту всякий посчитал дурным предзнаменованием. Лирту же то и дело чудились тонкие золотые ленты Мерга среди белых облаков Ирда, словно солнце порешило запрятаться разом за каждым из них. Сердцем мальчишка понимал, что границ больше нет, они попросту стёрлись напрочь, а мир вновь стал един. Говорить о том вслух юный бог не решился — уж не на стене, где защитники города готовятся к тяжкой битве, но тихонько шепнул сидящему на плече соколу:

— Теперь ты к нам придёшь?

Птица покосилась на него, ответила коротким вздохом да быстро мотнула головой.

— Вы станете держать их у северных гор? — печально усмехнулся юноша. — Матушка нынче тоже с тобой?

Сокол кивнул, а после с силой сжал когти, и Лирт догадался, что дед велел не отвлекаться на пустые беседы.

В густом тумане фигуры вражьих воинов гляделись страшным мороком. Куда ни кинь взор, приметишь скупые отблески на стали копий, шлемах да кольчугах. И то мальчик смотрел лишь на север, а противник был нынче со всех сторон, окружил город плотным кольцом конных и пеших. Наваждение крало краски, но не умело запрятать огней, коим вскорости предстояло взметнуться против древних стен. Лирт хмуро прислушивался к далёкому вою пламени, а тот мешался с бурлящими силами истоков и гулом освободившихся туманов неистовым грохотом.

Среди воинства князя стояло немало колдунов Сэйда. Лица прятались за масками, доспехи украшала вязь заклятий, переливалась бирюзой от всякого движения. И подле танов чародеи были также, с серебряным рогом, начертанным на щитах, древним гербом Фелба, — видно, посланники его владыки. В рядах защитников Олкуда нашлись свои воители верхнего мира — те, что с падением барьеров обосновались в городе да нынче желали сразиться за новый дом, но их отыскалось куда меньше, чем среди врагов. Харад, оглядывая людей под стенами, крепко сжимал губы, вспоминал предупреждение юного бога о возможной службе Фелба Лаише и вдруг наклонился к советнику, что-то шепнул, а Тиль тотчас негромко спросил воспитанника:

— Как при случае уберечься от проклятого пламени?

— Не попадать под его удар, — отозвался мальчишка мрачно.

Жрец ответил быстрой, бесцветной улыбкой. Он и сам не слишком надеялся услыхать средства спастись, но не попадать под огонь, когда огнём бить и примутся, звучало не то жестокой шуткой, не то глупой сказкой, и заместо веры в нелёгкую победу несло горечь неизбежного поражения.

Олкуд давненько привык к войнам и сражениям. Такие земли и такая доля выпали городу, что не заморский враг заявится, так навалятся умертвия в пору опасных праздников. Но даже древние старики не сумели бы припомнить, когда в последний раз противник наступал с юга, от Билнуда, с коим хрупкий мир держался нерушимым уже больше столетия. И уж тем более никто поверить всерьёз не взялся бы, что доживёт до времён, когда свои явятся бить своих. Фелб, стольный град, в коем у многих сыскалась бы дальняя родня, а матери и вдовы могли изрядно поведать о храбрецах, прежде сложивших головы за гордое северное княжество! Олкуд нынче полнился женским плачем, причитаниями стариков, детским страхом, ибо многое мог стерпеть старый город, но предательство тех, кого прежде почитал братьями, разило вернее стали.

На рассвете Лирт прошёл коридорами замка под рыдания тех, кого запрятали за стены прежде прочих. Даже камни не скрывали стонов и вздохов, боли и тревоги, бормотания испуганных людей. С ними остались Мельха и Нора, хлопотали не меньше слуг, готовились принимать раненых, хотя спутница Тиля сама вот-вот должна была разродиться чадом. К ним мальчишка заглянуть перед боем не сдюжил, не стал отвлекать да не сумел заставить себя посмотреть на лица, ведь ежели чего дурное случится здесь, в замке, значит на стенах удача отвернулась от защитников.

Юного бога снарядили в сражение с поистине княжеской роскошью. Добрая кольчуга, пусть была скована ладно и легко, давила на плечи, но ни Харад, ни Тиль его попросту слушать не пожелали, и отвертеться мальчик никак не смог. Короткий меч тоже оказался при нём, хотя с клинком и луком Лирт учился обращаться без особого желания. В воинском искусстве он не шибко преуспел, полагался более на свои силы, однако от кинжала Брёльфа не отказался сам.

Юноша ступал от знакомых коридоров хмурым и сосредоточенным, старался вовсе не глазеть по сторонам, не терзать душу ещё больше, но в какой-то миг взор невольно выхватил побледневшую Ритти. Девица стояла в сторонке, теребила беспокойными пальцами измятый передник, смотрела опухшими от слёз глазами да непрерывно, беззвучно шептала. Лирту не требовалось слышать слов, он и так ведал её мольбу — к нему, возлюбленному богу, просьбу уберечь отца с братьями, людей, город и вернуться самому. Мальчик великим трудом выдавил улыбку да тотчас отвернулся, ибо не был всесилен и сегодня обещать девочке ни помощи, ни благословения попросту не взялся бы.

Они поднялись на стену, обозрели множество врагов, густой беспокойный туман, алое зарево вдали. И Лирт застыл колючим взором на тех, кто посмел примерить на себя имена защитников Ирда. Гордые да холодные, они глядели со спокойной уверенностью, и никто бы не отличил обманщиков от настоящих героев. Даже торквес на шее мнимого жреца не смотрелся поддельным, а чёрное с золотом древко посоха чудилось взаправдашним оружием Балларга. Только Тагни ни в жизни не очутился бы на поле боя без копья — его воспитаннику и подумать о том мнилось дуростью. Да и на полшага впереди Йорги, словно самолично готовился вести войско в сражение, не оказался бы. Не смотрел бы отец с ленивым безразличием, а на лице Эйдре не читалось бы презрения к людям, коих обрекали они своим словом на гибель ради княжьей потехи… На деву знатного рода из верхнего мира она походила с лихвой, но их посланницей Эталла, колдуньей милосердной да чуткой, даже издали не казалась, и никакой морок того исправить не сумел бы.

— Да одного взора довольно, дабы понять, что не они это… — буркнул Лирт с холодной злобой.

— То нам с тобой ясно, — напомнил Тиль негромко. — А головы они дурят тем, кто о защитниках только-то по рассказам и слыхал. Как народная молва их нарисовала, так и глядятся.

— Болванами они глядятся, — сквозь зубы выдавил мальчишка. — И тем оскорбляют моих отца с наставником да его спутницу.

Он перевёл взор на того, кого винил в творившемся. Князь Фелбера, молодой и ладный мужчина, гордо восседал на коне среди своей свиты. Силы и властности ему было не занимать, а уверенный и надменный взор не выдавал ни волнения, ни сомнений. Да и могли ли те отыскаться, коль за спиной двор Лаиши и воинство Мерга? А что они там точно были, юному богу виделось яснее ясного, ибо ни дурнем, ни околдованным простаком владыка северного княжества не гляделся да попросту выбрал сторону, коей желал победы. Лирт окинул его взглядом, полным брезгливого отвращения, с гневом молвил:

— Даже искушения не потребовалось — сам в услужение врагу подался, стоило поманить.

Битва не спешила начинаться. Таны с воинами с недоверием поглядывали на алую птицу, что очутилась на стене, а не возле защитников Ирда. Люди перешёптывались, метались взорами по смурным лицам сотников и десятников, хмурились, не в силах осознать, отчего вдруг Балларг не с племянником, а подле того, кого обвинили посланники богов в связях с Мергом. Лирт, приметив людские сомнения, тихонько предложил:

— Может, ты трём этим дурням глаза выклюешь, и дело с концом?

Сокол покосился на мальчишку да вдруг перелетел и устроился на плече Харада, посеяв тем ещё больше смятенья во вражьем войске. Юный бог злорадно улыбнулся, углядев и сомнения воинов, и гнев князя, а тан тем временем, бросив изумлённый взор на птицу, едва слышно поблагодарил бога войны за нежданную поддержку.

Владыка Фелбера, разъярившись, порешил, что действовать следует немедля, поднял руку и крикнул, а его глас колдовством верных сэйдов разнёсся на многие сотни яр вокруг:

— Харад, я велел тебе явиться ко мне, когда прибыл, и коль опасаться было нечего, почему ты послал слугу? Мы с твоим человеком не смогли договориться!

На землю пред князем упала голова Огафа, и Лирт болезненно поморщился, убедившись, что примеченный на вечном пиру дух старого советника не был лишь дурным мороком.

— Ах ты скотина! — прорычал тан, подался вперёд, с ненавистью глядя на молодого владыку Фелба.

Чудилось, ещё миг, и Харад отдаст приказ лучникам, ударят стрелы по фелберским воинам, прольётся первая кровь и грянет битва. Лирт с ужасом взирал на тана, ибо в такой ярости его прежде не видал, но в ней точно не сыщется места ни осторожности, ни милосердию. Тиль же, хоть и посмотрел на убитого отца с лютыми болью да скорбью, нашёл силы обратиться не к предателю, а к его воинству, и не тише князя, но не нуждаясь для того в чужих мороках, молвил:

— Люди Ирда, неужто вы готовы мириться с таким самодурством? С каких пор возможно распоряжаться жизнью чужого человека, будто собственной? Моего тана вместе со всяким в замке вчера попытались проклясть, и преступник нынче в темнице, дожидается суда своего владыки, а ему словно бы неведомы законы наших земель! К кому из вас он завтра заявится на порог и чьих близких порешит казнить, уверенный в своей власти? Сколько вы готовы ему прощать, глядя на княжью кровь? Не мы ли прежде долгие луны взирали на то, как ему плевать на давние порядки? Не мы ли терпели, желая избежать распри, а нынче смотрим друг на друга как на врагов по его слову?

По стройным рядам воинов побежал недовольный ропот. Люди глядели на своих владык, а таны упёрлись мрачными да гневными взорами в князя, ибо смерть чужого советника от его руки сломила последние крохи терпения. И заместо страха пред положенной родом силой владыка Фелба узрел лишь лютое негодование да злобу тех, кто встал под его знамёна только от того, что защитники Ирда поддержали обвинения против Олкуда… Те самые, на коих нынче посланник Балларга даже не глядит, всем видом показывая поддержку опального тана.

Закричал на плече Харада алый сокол, ударил крыльями, и шум среди противников стал суровей и громче. Утонуло в нём повеление князя наступать, ибо люди не желали идти против воли богов, требовали разобраться и решить дело честным судом, на коем всякий выскажется и сумеет защититься, а оправдываться достанется не только тану, но и убийце, посягнувшему на древние законы. Сколько бы владыка Фелба не сыпал приказаниями вперемешку с бранью, никто не послушал, не двинулся с места, не поднял оружия… Но немногим довелось и приметить, как с презрением да разочарованием взглянул на князя мнимый Тагни, а губы его шевельнулись, шепнув не то ругательство, не то проклятье, и рука вскинулась в быстром жесте.

Запел рог, слабо да обыкновенно, и даже спьяну его не случилось бы спутать с гласом настоящего. Но стоило звуку прокатиться над полем, как вспыхнуло всюду проклятое пламя, укутало воинство чёрным дымом гуще тумана, а крики боли и ужаса вскорости сменились рёвом разъярённых драугров, у коих ни сомнений, ни желания избежать боя уже не осталось. Запела сталь, схоронившиеся от колдовства Мерга накинулись на восставших мертвецов, и всюду загремело сражение. Звенела тетива, дождём лились на землю стрелы, кипело колдовство да полыхал пожар. Многие лошади испугались зачарованного огня, понесли, сметая всё на своём пути или стремясь скинуть седоков. Сгинула в неразберихе фигура князя, но до того дела никому не нашлось, ибо трое молодых богов Лаиши явились в истинном обличии, и сам их вид вселял в сердца лютый ужас.

Один обернулся пылающей тварью — тело исказилось в длинную жердь, руки да ноги вытянулись и истончились, а по серой, будто сажа, плоти побежали ленты пламени, сыпались пожаром с пальцев, спины, даже волос. Второй оказался широк и могуч, но дюже изувечен — укрытое шрамами ожогов лицо застыло в жутком оскале, а ладони спеклись в одно целое с огромным молотом. Лишь тот, кто прежде виделся Тагни, не стал чудищем — гордый и статный, он только слегка воспарил над землёй, но не касался её стопами, словно сами камни силились оттолкнуть его от себя. Белёсые глаза чудились слепыми, но взгляд их тотчас сеял ещё большую сумятицу, и люди кидались с ожесточением да будто вовсе прекращали разбирать, кого бьют.

Лирт испуганно взирал на творящееся под стенами, и врагов, могуществом с коими не сравниться ни ему, ни смертным, вспоминал побег из Мерга да не мог выдумать, что делать, как вдруг услыхал среди грохота крик сокола и резво обернулся. Раненного Тиля отнесло прочь ударом, а Харада оглушил да уже готовился пронзить клинком убийца, и ввязавшиеся в сражения воины попросту не узрели угрозы своему владыке или не могли помешать. Мальчишка, не мешкая, прыгнул вперёд, на ходу выхватил кинжал, со всей мочи ударил предателя в спину, бросился к жрецу, зашептал целительные чары. Скоро советник пришёл в себя, поморщился, огляделся, приметил тана и ринулся к нему, коротко хлопнув Лирта по плечу.

Мальчик поднялся, с гневом осмотрел бой на стене — кто-то оказался подкуплен и перешёл на сторону врага, кому-то досталось проклятого пламени и перерождения в обличие драугра. Сражение захватило всё кругом, и в нём было почти что не разобрать, кто свой, а кто чужой. За стеной люди пытались сберечься от огня, некоторые бежали, и их достигали всполохи с иссохших рук хъёргхи, и восставшие злобными умертвиями тотчас кидались на соратников. Пожар ярился с каждым мигом сильнее, прожигал камни и саму землю, его голос выл с силой не меньшей, чем при побеге из двора Лаиши, и всё мешалось со звоном стали, хохотом обезумевшего от крови наваждения, чарами колдунов верхнего мира.

Воздух вновь прорезал соколиный крик, столь громкий, что заслышать его не помешал и шум битвы. Мальчик оглянулся, приметил птицу, что стрелой неслась к запрятавшемуся под личиной сэйда хъёргхи. Миг, и юный бог очутился перед ним, а кинжал Брёльфа ударил в горло. Враг завалился навзничь, и чары лишь опалили да расплавили камни, сорвавшись с обмякшей руки. Лирт посмотрел на клинок, крепче сжал его, обернулся к посланнику деда и кратко молвил:

— Веди.

Глава 24. Пожар войны

Огонь разгорался всё злее, захватывал пожаром камни, лизал стены, летел в воздухе, и чёрный чад мешался с глухим туманом. Тут и там рождались новые заклятия, вихрями взвивались искры, а восставшим драуграм дела до пламени не находилось. Они бросались из густого дыма, ревели не хуже огня, а углядеть их да не спутать с людьми выходило лишь с великим старанием.

Столь лютого сражения Фрёгу припомнить не удавалось, а сойтись в схватке с теми, кто ещё поутру шёл в его строю, оказалось донельзя тяжко. Он знал их, многих самолично, а теперь глядел в изувеченные яростью и смертью лица, пронзал иссохшие вмиг тела, и не мог примириться с тем, что они бросаются на своих.

Как да откуда ударило колдовство, княжич углядеть не поспел — дюже уж быстро всё кругом заволокло густым дымом, а заместо сражения на поле очутилась свалка. Крики боли, рёв умертвий, звон стали окружили, запутали, не давали разобраться. Чудилось, ещё миг назад воинство Билнуда стояло у южных стен, и вдруг мир опалила яркая вспышка, а за ней полезли на людей изуродованные чарами соратники… Конь испугался, взвился на дыбы, скинул всадника, и коль бы не тан Рагмина, могучей рукой подхвативший да удержавший, Фрёг бы точно сгинул среди суматохи, тел погибших и всполохов огня.

Он с уцелевшими медленно прорубался вперёд, надеялся отыскать князя Фелба да хоть чутка разобраться в случившемся. Но отовсюду налетали умертвия, разили нещадно, и воинов оставалось всё меньше. Беречься от подлых ударов и заклятий выходило с великим усердием, и таны старались оттеснить княжича вглубь строя, но он упрямо ступал впереди, вёл людей самолично да с яростью рубил всякую тварь, подвернувшуюся под клинок.

В какой-то миг среди неразберихи сражения объявился сэйд — фелбский посланец, коего поутру Фрёг с гневом отослал от себя, не позволил стоять рядом перед битвой, повелел убираться и возвращаться только с вестями. Колдун выскользнул из морока аккурат возле него, и княжич, не отвлекаясь от боя, раздражённо рявкнул:

— Говори!

Ответа, однако, не последовало, а в глаза слишком поздно бросились пылающий взор и рука с излишне долгими пальцами, по коим тёк огонь. Фрёг попытался поспеть обернуться, ударить, только сам сознавал, что всё тщетно: взмах твари вот-вот окажется для него участью страшнее смерти, а соратники сражаются позади и подсобить не сдюжат… Но тут воздух прорезал птичий крик, и в следующее мгновение пламя рассыпалось о камни, а враг завалился без движения. За ним Фрёг углядел бирюзу глаз мальчишки, сына Йорги, только что дюже подросшего с прошлой встречи, и взгляд юного бога обогрел теплом да одарил силами.

— Держитесь, — посоветовал нежданный спаситель и тотчас исчез как не было.

Строй, ощетинившись клинками, пополз дальше, а княжич более не решался ступать далеко впереди. Они потеряли изрядно воинов, и всякого встреченного на пути живого принимали к себе немедленно. Никому уже не было дела, свой он или чужой, с юга или с севера — лишь бы дышал да осилил держать оружие. А битва меж тем разгоралась всё ярче, нескончаемыми волнами лезли на людей драугры, и густой чад вперемешку с туманами крал зрение, всё хуже позволял вовремя углядеть уцелевших, опасные чары или бросок врага. И ничего, кроме свиста стрел, звона стали, стонов да криков боли вокруг не осталось.

Вдруг впереди показался странный, вытянутый силуэт. Он высился над полем боя, а по коже струилось пламя, соскакивало с рук, быстрыми змеями ползло к войску Фрёга. Грохот сражения померк: до ушей, заглушая всё иное, доносился лишь издевательский, безумный смех. Неведомое чудище скоро запропало в дыму, а вокруг войска уже бушевали могучие языки огня, будто стремящиеся поскорее добраться до всякого в строю.

Время словно бы замерло, остался лишь пожар, от коего не было спасения. Он с каждым мигом делался сильнее да выше, кружил вихрями, душил гарью, бушевал со всех сторон. Кольчуги раскалились от жара, вгрызлись в кожу, клинки нещадно жгли ладони. Воины в отчаянной попытке сберечься сбились плотнее, но ужас на лицах выдавал, что всякий уже забросил надежду спастись, ибо помощи ждать было неоткуда…

Тут по глазам резанула вспышка белого света, столь нещадного, что замолк на краткий срок любой звук, а зрение воротилось только спустя несколько долгих мгновений. Чёрный дым вдруг дрогнул, принялся льнуть к земле, а пламя со странным шипением замедлилось, дабы после начать утихать вовсе.

Фрёг великим трудом проморгался, огляделся по сторонам да поблизости, за ослабевшей стеной огня, нежданно увидал Съёна. Княжич севера стоял, вскинув руку, а в ней пульсировала и переливалась багряная тьма. Словно раскалённый уголь, она сияла густыми алыми искрами, столь чарующими и слепящими, что чудилось, будто даже кошмарное пламя не сумеет сравниться с ней. Съён застыл среди грохота битвы в измаранной, пыльной, местами рваной дорожной одёжке, без кольчуги и клинка что на поясе, что в ладони. Словно был не потомком княжьей крови, а бедняком, безродным бродяжкой, и всё, что у него имелось, — один лишь камень, только его единого оказалось довольно, дабы усмирить страшный колдовской пожар.

Мир в тот миг будто застыл, даже не смел шелохнуться, и сам Фрёг тоже заворожённо глядел на странное диво… Но вдруг приметил, как бросился к Съёну драугр, недолго думая, выхватил у воина поблизости копьё, со всей силы швырнул да уничтожил врага тотчас. Княжич поднял меч мертвеца, после взглянул на воинов, спокойно велел:

— Отыщите иных уцелевших.

Едва пожар сгинул, твари вновь набросились на людей. В суматохе боя Фрёгу не случилось приметить, как да куда запропал Съён — вот только что сражался тут, рядом, а стоило отвлечься, — уже исчез, словно не было. В густом тумане его оказалось не углядеть поодаль, не отгадать, в какую сторону направился, и только опалённые камни да пепелище выдавали, что приходил и сберёг… Княжич Билнуда стиснул зубы, крепче перехватил оружие обожжёнными ладонями, с трудом продолжил рубку. Мог бы — не оставил бы, да только ему с войском того словно бы попросту не позволили…

Съён спешил вперёд, и простенький меч без устали рассекал всякое умертвие на пути. Всюду в дымной пелене он примечал сражение — люди держались вместе, большими и малыми отрядами налетали на тварей, а вокруг слепящими вспышками метались всполохи проклятого пламени. Княжич чувствовал, как ирфаёль тянется к огню, мурлычет довольным котом, впитывая колдовство без остатка, а багряная тьма в его нутре пульсирует всё живее, будто разгорячённое азартом сердце. И в душе король мира ужасался кошмарному, безумному бою, но некой её частью всё же наслаждался и ликовал, глядя, как камень пожирает подлые чары.

Длинный, излишне худой силуэт выплыл из тумана мороком. Чудище еле плелось, но всякий медленный, натужный шаг тонких, едва гнущихся ног разжигал новый пожар, с рук не крепче ветвей молодого орешника во все стороны срывались языки пламени, а увитое огненными лентами тело полыхало, словно великий факел. Ирфаёль вдруг всем существом потянулся к неведомой твари, а Съён, углядев, как безжалостно и далеко разят её чары, не пожелав противиться, бросился на врага.

Он летел сквозь пелену чёрной гари, а жаркие всполохи не смели коснуться его, рассыпались поблизости множеством золотых искр. Догнать удалось вскорости, но дым подле чудища нещадно душил, и княжич, закрыв рукавом лицо, вскинул камень, направил на противника. Пламя вдруг обратилось против своего владыки, взъярилось на искажённом теле, оставляло оплавленные ожоги и глубокие раны. Тварь со страшным визгом обернулась, изуродованная рука с лёгкостью дотянулась, схватила Съёна за горло, вздёрнула в воздух, но тотчас отшвырнула прочь. Он повалился, выронил меч, а камень выскользнул из ладони от удара. Княжич чувствовал его поблизости, всеми силами старался отыскать пальцами на истерзанной, щербатой земле, а враг медленно плёлся к нему, и на обугленных руках вспыхнул столь жаркий огонь, что жёг даже издали.

Съён уже готовился проститься с жизнью, когда над головой прогремел резкий птичий крик. Следом из тумана выпрыгнул Лирт, замахнулся добела раскалённым клинком, со всей мочи рубанул по острым локтям чудища, и тонкие руки жутко хрустнули, грохнулись на землю, полыхнули пожаром. Противник с рёвом боли и ярости развернулся, тело полностью объяло пламя, а мальчишка, припомнив разом все уроки со Съёном, быстрым выпадом пронзил врага насквозь.

Он упал на колени, и чёрные, будто два давно мёртвых уголька, глаза на краткий миг встретились с бирюзой взора юного бога. В них Лирт не приметил за безумием и крохи мысли, но в глубине исковерканной души, под сажей забвения и боли мальчику вдруг почудился иной огонь, добрый да задорный, и слабый, далёкий звон стали в погибшей памяти звучал рождением, а не смертью. Лирт опешил, замер, и только крепкая рука наставника, отыскавшего ирфаёль, уберегла, успела отдёрнуть и закрыть, когда враг вспыхнул и с громким хлопком сгинул, разметав вокруг себя пламя.

Камень, прежде обыкновенный да неприметный, в ладони Съёна насторожил, а сердце кольнуло страхом, пока мальчишка наблюдал, как пульсирующая, раскалённая тьма пожирает пожар. Чудилось, мир испуганно замер, а исток огня стонет от её могущества. Первородное, древнее колдовство разом завораживало и отталкивало, словно заставляло искать спасения подальше от него, но, может, иначе и не должно быть, коль ирфаёль унимал то, средств бороться с чем не ведали даже боги? Лирт пытался найти утешение, спокойствие, но взгляда от багряной мглы отвести не сумел, пока глас алого сокола не ударил, будто хлыстом, выдернув из неясного морока. Юноша опомнился, тотчас ринулся на зов, словно бы позабыв о наставнике, коему нынче был нужен куда меньше, чем другим.

Туман становился всё глуше, тяжелее, крал всякий свет. Съён поднялся, попытался оглядеться, когда прорезали дымную пелену крики боли и ужаса, заметались в наваждении, запутали, отражаясь всюду осколками неясного эха. Отыскать направление, прийти да подсобить не удавалось, и мужчина выругался в злобе на собственное бессилие. Вдруг в груди дёрнуло, будто незримым крюком потянуло вперёд, и Съён, кратко глянув на камень, поспешил туда, отдавшись на волю ирфаёля.

По полю ползли кошмарные твари. Длинные змеиные тела волей жестокого безумца были слеплены из многих мертвецов, жуткие шкуры пестрели ожогами, обнажёнными костьми, лицами, навеки искажёнными смертью. Изуродованные тупоносые морды высились далече над землёй, всяким выдохом рассыпали колдовские искры, щерились острыми иглами клыков. Броски чудищ были резки и точны, а воинам не удавалось разить, ибо погибшей плоти не находилось дела до людских клинков. Съён кинулся на подмогу — не убить, так хоть уберечь от проклятого дыхания, —вскинул подобранный дорогой меч, но и сам против жуткого врага ничего поделать не мог.

Уцелевшие пятились, силились отступить да притом не налететь спинами на новую волну драугров, а над их головами то и дело хлёстко проносились змеиные пасти, опаляя тягучим жаром всякого поблизости. Тут из тумана могучим прыжком вылетел огромный пёс, вцепился клыками в морду одной из тварей, рванул вниз, ударил обмякшим хвостом о камни, а та рассыпалась телами павших да более не шевельнулась. Игви встал пред людьми, тяжко оперевшись лапами на землю, вздыбилась опалённая шерсть, багряные от крови клыки застыли в диком оскале. Пёс низко опустил голову, отчего-то потемневшие глаза, на дне коих плясал огненный вихрь, обозрели тотчас устремившихся к нему чудищ. Напряглись израненные лапы, и Игви беззвучно кинулся на следующую тварь, будто не примечая рвущих плоть ударов.

Змеи наползали без остановки, мелькали в тумане кошмарными мороками, без жалости разили что воинов, что повалившихся раненых. А там, откуда они появлялись, дрожала да стонала сама земля...

Второй бог тяжко брёл среди криков и воя, глядел вниз, словно не примечая битвы вокруг, неясно бормотал. Изувеченное ожогами тело высилось над полем боя, великий молот в спёкшихся ладонях ловко сгребал тела павших, бил по ним, и на том месте тотчас рождался кошмарный змей и устремлялся на поиски добычи. Один вид сына Лаиши вселял в сердца ужас, даже драугры, чудилось, не смели приближаться к нему, а люди разбегались сразу, как заметят, ежели могли и поспевали. Или падали, споткнувшись на дрожащих, скользких камнях, дабы в следующий миг стать частью уродливых тварей.

Ульд с друзьями прорубались сквозь сонмище созданий безумного бога. Без устали разили золотой меч с копьём, будто острыми клинками рассекали шеи злые ветра. Добраться до врага никак не удавалось — змеи лезли нескончаемо, а у их творца под молотом всегда находилось с достатком тел павших. Всё труднее оказывалось углядеть броски тварей в густой пелене, всё чаще кожу опалял жар, оставлял волдыри и ожоги, ноющие не хуже свежих ран.

Когда до бога оставалось не столь уж далеко, а чудища окружили плотнее прежнего, Йорги прошептал несколько неясных слов. Алое пламя разгорелось в глазах мертвецов, они вскочили, сбежали от ударов молота, кинулись на змей. Одолеть тех восставшим умертвиям было не под силу, но отвлечь удалось, и твари принялись бездумно терзать нового врага. Сын Лаиши, не отыскав тел, медленно обернулся, приметил друзей, тяжкой поступью направился к ним, вскинув колдовское оружие.

Эйдре продолжала резать ветрами тварей, Ульд со старанием поднимал мертвяков на смену убитым да уберегал деву, а враг меж тем неумолимо приближался, уставившись пустыми глазами на застывшем в оскале обожжённом лице. Только земля под его стопами делалась зыбкой, а каждый шаг становился медленней прежнего, покуда ноги вовсе не подкосились, провалившись в камень будто в болото. Молот грохнулся вниз да там и остался, сколько бы бог ни силился его поднять.

Ферр медленно шёл к нему, с осторожностью выверяя всякий шаг, но чары легли крепко, и жрец ступал по твёрдой почве там, где любой иной увяз бы по колено. Бог поднял взор, чёрные угли глаз смотрели с безразличием и могильной хладностью, лишь дрожь рук и проступившая на спёкшихся ладонях тёмная кровь говорили, что он ещё старается одолеть колдовство и встать. Тагни на миг замер, пригляделся к чертам лица, странно знакомым, коль бы не увечья. А после вскинул копьё, ударил, сам себе не в силах объяснить, уничтожил ли жестокого противника или избавил от мучений истерзанную, изуродованную чьей-то безжалостной волей душу. Бог рассыпался седой золой, словно погиб задолго до того, как клинок пронзил тело, и даже в последнее мгновение в мёртвом взгляде не мелькнуло ни страха, ни ярости. Жуткие змеи тотчас сгинули вместе со своим создателем, и Ульд с Эйдре поспешили к жрецу, едва убедившись, что трясина под ногами вновь обернулась камнем.

— Сколь же великими глупцами надо быть, дабы так увечить собственный исток, — с гневом молвила сэйд не то о поверженном враге, ни то обо всём творящемся кошмаре.

Вдруг и прежде неясный свет померк, сердца кольнуло дурным предчувствием, и друзья настороженно оглянулись. Над полем, не касаясь земли, скользил третий бог, а за его спиной ползла, укутывая всё кругом, непроглядная пелена гари. Она клубилась, давила со всех сторон, душила дымом, железным запахом пролитой крови. Шептала о предательстве, обмане, лживых обещаниях и притворстве. Виделись во мгле образы Лирта подле Лаиши, обезумевшего от ирфаёля Съёна, тела Игви, Харада, иных людей, погибших виной героев пророчества, тайным умыслом одного из них…

Эйдре резко шагнула вперёд, глянула с яростью, сорвались с губ слова древнего заклятия, а амулет Эталла, выскользнувший из-за ворота, вспыхнул бирюзой да серебром столь ярко, что рассёк густую тьму. Деве ли не помнить чёрных туманов в сердце наваждения, дабы нынче купиться на искушение пусть иного истока, а всё той же дурной природы? Но на сей раз она отпустила пляску ветров, позволила им кружить всюду, изрывая в клочья то, что мгла силилась показать, изничтожая ядовитые речи, иссекая неясным светом её саму.

Белизна глаз бога вспыхнула изумлением и гневом, стоило понять, что его могущество отчего-то не тронуло сердец защитников Ирда, не разожгло пожара недоверия, и тотчас гарь сжалась, обрела форму объятого дымом да пламенем дракона. Дикий хохот врага удалялся прочь, а чудище быстро скользнуло к друзьям. В узких щелях глаз бушевал пожар, невесомые лапы почти не касались земли, а чешуя слепила огнём и опаляла невыносимым жаром.

Тварь рывком кинулась на них, и ни меч Ириты, ни копьё Балларга не сумели оставить на дымной шкуре ран — те попросту тотчас затянулись. Только прежде, чем острые клыки добрались до цели, взревел ветер, хлыстом ударил по горящей морде, и дракон с пронзительным визгом отпрыгнул прочь.

— Не дайте ему уйти, — тихо велела Эйдре, и новый кнут рассёк огненного противника.

Мужчины хотели спорить, остановить, но и слова сказать не поспели, когда наваждение сделалось плотным, резко вытолкнуло и тотчас запрятало деву с тварью от всякого взора. Они с чудищем медленно закружили в мороке, выискивали миг для атаки, и пусть чары не разили, однако не давали приблизиться и отвлекали. Колдунья тяжко выдохнула, трудом уняла тягучую тревогу и уповала лишь на то, что друзья сдюжат уничтожить бога прежде, чем её покинут силы.

Ферр с Ульдом повалились на скользкие, обгоревшие камни, резво вскочили, обернулись, но углядеть сэйд, коль она того не желала, не сумели бы оба. Тёмная гарь оставалась одинаковой всюду, и ни звук, ни движение не выдавали в ней битвы. Зато поодаль плыл над полем враг, и ничем, кроме его гибели, подсобить Эйдре друзья теперь не могли.

Они выругались, бросились следом за богом, а тот, заслышав погоню, вдруг запропал да спустя мгновение объявился разом в трёх местах.

— Слева, — на ходу бросил Ферр, углядев растерянность друга.

Сколько бы противник ни силился запрятаться да обдурить, искусить Тагни не выходило. Сын Лаиши попытался сотворить иные чары, но примеченные Йорги духи павших, пока не ступившие за черту, уже откликнулись на мержье заклятие. Они заметались вокруг бога неясными тенями, морочили, отвлекали, притягивали белёсый взор, и тот не сумел противиться да колдовать. Ульд резким рывком бросился к нему, золотой меч пронзил грудь, и прах осыпался на камни вместе с чёрной гарью.

В посветлевшем тумане Ферр увидел повалившуюся Эйдре, вместе с мергом кинулся к ней, шептал на ходу исцеляющие чары. Дева слабо улыбнулась, когда обожжённой кожи коснулась успокаивающая прохлада рук любимого, заверила, что попросту обессилела. Только теперь, когда дым утих, удалось приметить совсем недалече олкудские стены, укутанные наваждением, манящие да неясные, словно желанный морок. Вдруг за спинами раздался резкий птичий крик, кратким видением мелькнуло в пелене алое оперение. Ульд нахмурился, тяжко поднялся, обернулся, крепче сжав меч.

Бирюза знакомого взора истёрла усталость, но нынче стала светлее прежней глубины, изрезалась тонкими лучами мержьего серебра. На краткий миг Лирт застыл, глядя в глаза отцу, а после ему на плечо опустился сокол, заклёкотал. Юноша с заметным трудом вскинул кинжал, и клинок полыхнул ласковым огнём, изрезал наваждение светом доброго маяка. Эйдре, угадав знак, подняла рог, и его глас разнёсся всюду над истерзанной землёй и обожжёнными камнями.

Вскоре среди наваждения показался уставший Съён, брел рядом с наставником израненный Игви. А за их спинами виднелось уцелевшее войско, где вымотанные люди из последних сил тащили соратников, которые сами держаться на ногах уже не могли.

Глава 25. Король

Ласковое весеннее солнце сияло в небесах, но уже не могло разогнать туманов. Они серой пеленой стелились всюду, стыдливо укрывали следы пожарищ и минувшей битвы. Олкуду досталось крепко, многие доблестные воины сгинули в городе и за стенами или были изувечены сражением столь люто, что более не сумели бы вернуться в строй. Стоило подумать о том, вспомнить израненное, поредевшее воинство Ирда, как сердце саднило горькой мыслью, что Лаиша потеряла только троих… Нынче люди сумели выжить, но навряд ли одержали победу.

Съён неспешно ступал к площади, задумчиво вглядывался в наваждение. Вышел из замка позже прочих, под нелепым предлогом, в который не поверили ни Тагни, ни Тиль, но оба смолчали и позволили ему немного уединения. Ферр и сам ведал, что гнетёт короля, а советник был ему слишком давним и близким другом, дабы не понять да не подсобить. Слова для остальных жрецы отыскали с лёгкостью, и улицы Олкуда на краткий миг вновь приняли Съёна пусть добрым, но простым гостем, а не владыкой мира.

Он знал, что одиночества не сыщет более никогда. Ирфаёль, надёжно упрятанный за пазухой, нынче успокоился, задремал, будто сытый кот, но не оставил сознания. Чудная связь с разом мёртвым и живым камнем, бездумным орудием против Мерга, смеющим жаждать своего да к чему-то стремиться, накрепко запала в душу. Вплавилась в неё раскалённым багряным угольком, в коем Съён не признавал себя. Только его. Разом дар, желанный и ценный, и проклятие, тяготящее сердце, он никогда не бросит своего короля. А король по доброй воле не оставит его. Не было более княжича Фелба, как не стало когда-то обыкновенного стражника, — они с осколком слились воедино и разлучиться не сумеют вовеки.

Путь вышел кратким, но Съён и не хотел медлить. Уцелевшие, которые ещё могли держаться на ногах, таны, Фрёг, Харад и друзья уже собрались. Многие наплевали на суровые раны, с трудом стояли, опираясь на плечи соратников, ибо жаждали справедливости. Вымотанная олкудская стража теснила толпу зевак, не подпускала близко, но и не гнала прочь. Воины расступались пред Съёном, кланялись, насколько позволяли увечья. Все слова оказались сказаны и услышаны прошлым днём, притих привычный городской шум, готовилась всюду вечерняя тризна по погибшим, а нынче короля ждали на суд.

Вдруг за спиной Харада мороком пригрезилось виденье. Лицо, запрятанное под длинной вуалью, блеск самих звёзд на светлом платье, подхваченный и чудными искрами рассеянный туманом. Дева замерла словно незримой для всякого, кроме Съёна, — ни единый человек не бросил и краткого взора в её сторону. Она явилась тогда, проводница и бесстрастный страж, обрушила стены темницы, нарекла владыкой мира да без лишних слов отправила к Олкуду, в самое пекло, ибо он попросил — туда, где более всего нужен. А после он порешил, что уже никогда не увидит её, — слишком уж холодной и отстранённой была странная дева, дабы помогать впредь.

Она исчезла из виду тотчас, но отчего-то чудилось, что осталась на месте да попросту не желает смущать. Король задумчиво хмыкнул и поспешил дальше, оставив размышления о непонятной встрече на потом.

Люди набились плотно, стали кругом, но посреди площади не сыскалось толпы. Там он углядел героев пророчества, гордых и сдержанных, пусть иные шрамы страшного боя не сумели истереть и чары. Рядом с Ульдом застыли его сыновья, и Съён невольно изумился, взглянув на Лирта. Вспомнился вдруг мальчонка, мелкий, шебутной да своевольный, растерянным и насупленным на лесной поляне, где они повстречались впервые. Нынче он перерос брата почти что на голову, а гляделся на все восемнадцать зим, словно был старше Игви. Не дитя, молодой бог, спокойный и могучий, уверенный в собственных силах. Прежде задорный, по-детски упрямый взор сделался глубже, суровей, и в нём что-то не то сломалось, не то обрело целостность. Только хитрость никуда не запропала, но чудилась будто колкой, обернулась почти коварством, словно владыке удачи до него остался лишь краткий шаг. Лирт ответил на удивлённый взгляд наставника нежданно прямо и бесстрастно, а уголок губ дёрнулся в едва уловимой усмешке, коей и мельком не скользнуло в глазах. Мысленно Съён вздохнул о том, сколь нелепо быстро растут боги, однако и сам себе не сумел бы ответить, могло ли для мальчика всё сложиться иначе в столь жестокие и тяжкие времена.

Подле защитников стоял на коленях чудом уцелевший в битве князь Фелба, ждал честного приговора. Даже закованным в цепи, он не утратил себялюбия и спеси, пусть изрядно растерял властности. Король припомнил свои же слова, сказанные будто бы в прошлой жизни, что клинка против брата не поднимет. Но и звать братом того, кто по собственной воле предал Ирд и сгубил в глупой сваре множество людей, он больше не желал. Всё же Ферру оказалось немного проще — четыре весны назад он со скорбью простился с героем, а не самолично покарал предателя.

Меч легко скользнул в ладонь, а рука осталась твёрдой. Съён подошёл и тут же услыхал полное яда:

— Не смей приближаться ко мне, выродок!

Внимания на дурной выпад никто не обратил, а острие клинка бесстрастно коснулось шеи. Быть может, князь желал, чтобы его судьбу вершили защитники Ирда, или хоть таны, но не отцовский бастард, однако такой милости пленнику позволено не было. Съён оглядел затихших людей, спокойно молвил:

— Ирфаёль избрал меня королём мира, и после вчерашней битвы всякий из вас признал, что я имею власть судить этого человека.

Войско поддержало, загудело с согласием, кратко склонили головы уцелевшие таны севера и юга, Фрёг, герои пророчества и Лирт.

— Да будут свидетелями боги, духи и люди, князя Фелбера я обвиняю в нарушении установленных на наших землях порядков, ложных наветах, свершённых убийствах, предательстве и службе двору Лаиши. Есть ли среди присутствующих те, кто готов вступиться за него?

Ответом ему была тишина, никто не пожелал молвить хоть слово. Съён подождал несколько мгновений, обернулся к владыке Олкуда, продолжил:

— Тан Харад, тебя этот человек обвинил в том, в чём повинен сам. Желаешь ли ты что-то сказать мне прежде, чем я решу казнить или помиловать его?

— Я не держу зла на тех, кого он обманул, но его оправдывать не стану и могу лишь добавить обвинений, однако приму любую волю моего короля.

Князь глядел на брата затравленным волчонком, но клинок у горла с лёгкостью отбивает спесь и у куда больших смельчаков, а поддержать его никто не захотел. Съён же перевёл взор на героев, и Тагни привычно молвил прежде других, ибо был гласом самой богини срединного мира:

— Волей Ириты я поддерживаю все обвинения. Этот человек долгие луны сеял распри в её владениях, посмел выдавать свою волю за её речи, повинен в гибели защитников её земель и должен понести наказание.

— Волей Эталла я поддерживаю короля, — с гордым безразличием добавила Эйдре. — Князь Фелба посчитал возможным использовать силы Сэйда для помощи врагу, и его указанием погибли многие достойные колдуны моего народа, обманутые и нанятые на подлый бой.

— Двор Яваша поддерживает обвинения, — произнёс Ульд спокойно, пусть серебряный взор и искрился холодным льдом. — И признаёт суд короля правым. Этот человек по собственной воле встал под знамёна наших врагов, опорочил славу города нашего родича, Ллива из двора Турреха, привёл многих воинов Ирда на верную смерть, ведая о том, и своими действиями угрожал сыновьям двора. Дети бога судьбы требуют его казни, ежели люди желают и дальше находиться под нашей защитой.

Съён обернулся к брату, глянул ему в глаза с мрачным спокойствием, потребовал оправданий или последнего слова, и князь с лютой яростью прошипел:

— Вы лишь пытаетесь отсрочить неизбежное! Мир падёт к ногам госпожи, а тех, кто посмеет противиться, ждёт судьба страшнее смерти! Вы видели её могущество и не сумеете избежать поражения!

Король ответил взором, полным презрения, и клинок пропел тотчас, а тело рухнуло на землю. В тот миг, когда кровь обагрила камни, на лица собравшихся упали красные отблески, словно в весенний полдень вдруг занялся яркий закат. Всякий поднял глаза ввысь и углядел, что зарево разгорелось на севере, а небеса исчертили странные золотые ленты, широкие и нежданно прекрасные для несведущих.

Лирт с Игви с ужасом посмотрели на отца, и Ульд крепко сжал им плечи. Защитники Ирда мрачно переглянулись, после обозрели притихших, уставших и израненных людей, а те не отрывали изумлённых взоров от разом пугающего и дивного неба. Они ещё не поняли, а кто-то попросту не желал поверить, что прошлый бой затих, но война лишь начинается, встреченные враги оказались не самым могучим из детей Лаиши, а грядущее более не готовит ничего, кроме новых сражений.