Обложка Зов Орды. 3

Зов Орды. 3

Эд Кузиев

0% прочитано
Стандартный
Эд Кузиев

Зов Орды. 3

Глава 1 У-Шу

Посох.

Земли Сунь разительно отличались от пустынной Вэй или холмистой и насыщенной реками Шу. Казалось, будто кто-то нарвал разноцветных шёлковых лент, а затем бросил среди болот, камня и шахт. Поля риса сменяли густые, нехоженые леса, которые в свою очередь упирались в топи. Отвесные скалы тонули в реках, сами же реки толкали многочисленные мельницы для измельчения руды, становясь медленными и неспешными.

Хаос был во всем. От форм и размеров домов, высоты заборов, расположения построек до внешнего вида людей. Все, что из объединяло, так это вечный смог от печей, чумазые руки и постоянная ругань, а ещё азартные игры. Кости, камни, деревяшки, медные монеты с проделанным посреди отверстием, чтобы было удобно носить на стальной петле. Казалось, суньцы готовы были играть во всё, на всё и всегда. Если не спорили и не ругались, огнепоклонники играли. Бывало так, что мирно идущая толпа вдруг организовывала круг, а стоило только любопытному Ляну подойти ближе, тотчас бежал прочь, чтобы не быть втянутым в спор или игру. Спорили на ходу, лёжа и сидя, отдыхая или тяжело трудясь. Выигрывали и проигрывали, выполняли желания или загадывали неудачнику смешные, но чаще обидные задания. И относились с пониманием, когда работа или задание не были выполнены по причине спора.

Первый город, в которых попали Лян и Госра после длительного торга у реки и дерганной переправы, пропах дымом насквозь, будто не в нем лили металл и обжигали уголь, а сам небольшой городок находился в печи между мехами и горнилом. Вместо дождя и листьев по осени, с неба падал вечный пепел. И все улочки, крыши домов и сами люди, покрытые черной взвесью с ног до головы.

Сами жители Сунь, или, как называли свою страну, У, с удивительным равнодушием относились к своей черноте, считая это данностью. Такой же, как пальцы на руках или наличие глаз на лице. Да и со временем сажа так глубоко проникала в кожу, что её проще срезать или содрать топором, чем отмыть. Не смотря на страсть к огню, законом запрещалось его разводить везде, кроме оборудованных мест, такие как печи, очаги, жаровни, а уж с факелом по ночам и вовсе никто не ходил. Во избежание пожаров и чтобы не смущать адептов Вечного пламени. Не смотря на то, что все провинции Поднебесной верили во Всеотца, каждая часть из общего выделяла свою грань, согласно традициям и по основной стихии. Так Сунь верила в то, что создатель сущего есть огонь, и вечное белое пламя горит с небес, а пепел сформировал землю и все живое, вдохнув в глину, воздух и воду кроваво-красную энергию.

Потому знакомство с местной властью у Кудесника и его слуги по призванию началось после переправы, где их встретили лихие парни и ознакомили со списком правил, а также произвели обыск личных вещей. Кресало и трут были отняты в первую очередь, к разочарованию Ляна все его добро презрительно отшвырнули в сторону.

После зачитывания правил и поспешного обыска, худые, как жердь, с чёрными повязками на предплечьях, местные блюстители порядка наглым образом вымогали мзду. А когда даровитый решительно отказал, просто пожали плечами и ушли в сторону.

Заподозрив неладное, Госра приказал слуге собирать вещи, а сам быстрым шагом подошёл к охранникам, на их немой вопрос протянул руку, ладонью вверх. Ребята насупились, сделали свирепое выражение лица, а затем поникли. Через мгновение изъятые вещи перекочевали из карманов в руку Госры. Как и верно рассудил маг, это была одна из форм налогов на доверчивых.

Наглые, грязные, вспыльчивые и азартные. Вот каким образом обрисовал для себя маг воды, земли и воздуха местных жителей. И теперь, среди всего этого хаоса ему нужно найти мастера, который взялся бы за обучение Кудесника. Каждый раз ему отказывали, но чаще нервно пожимали плечами, не желая общаться. После двух дней скитаний в царстве огня, даровитый решил поступить хитро. В очередной раз обратившись с вопросом в таверне, он спросил: — Спорим, что ты не знаешь, где обучают магии огня.

От азарта у трактирщика задрожали руки.

— На что? — встрепенулся хозяин корчмы.

— Всё, что есть в этом свертке! — ответил даровитый, указывая на груз слуги. — А ты какую ставку кладёшь в спор?

— Таверну всю! — разулыбался спорщик.

— Ну не-е-ет, — протянул в ответ кочевник. — Если я выиграю, что с ней буду делать?

— Вот дэв тебя подери. Никто не хочет на эту рухлядь играть, — расстроился хозяин заведения. — Тогда так поступим. Я ставлю бесплатное проживание и питание на две седмицы. Но срок, на то, чтобы ответить и доказать тебе три дня!

— По рукам! — согласился Госра и протянул ладошку. В следующую секунду трактирщик достал из-под лавки огарок свечи, лихо зажег его, а затем протянул свою черную руку. Сжав ладошку Кудесника, протянул скрепленные кисти над огнём.

— Все, спор заключён перед пламенем, назад дороги нет. Скажешь, что там у тебя? — азартно спросил мужчина, потирая от нетерпения руки.

— Нет, так не интересно.

— Ыыыы… — завыл от разочарования трактирщик, а затем гаркнул. — Харчевня закрыта, все вон!

Завсегдатаи и гости зашумели, протестуя против закрытия питейного заведения, но их мнение особо никого не интересовало. Растолкав спящих, где уговорами, а чаще пинками, Чу Сунь быстро освободил большую залу. Остальные ушли сами

— А ты, — указал пальцем на Госру, — не пропадай, пока я все не узнаю. Мешок спрячем в комнате, закроем на два замка, ключ будет только у тебя, второй у меня. Пошли.

Уложив предмет спора посреди комнаты без окна, трактирщик приладил простой замок, затем накинул второй. Заперев на два ключа, один передал Кудеснику.

— Мне где тебя дожидаться? — задал резонный вопрос варвар.

— Дела. Комнату я тебе сдать не могу, таверна закрыта, но и отпустить тебя тоже нельзя. Наш император с тревогой смотрит на Север, ждёт как земля с водой разойдутся. Твой «мокрый» слуга и одежда «глины» выглядят сомнительно. Будем считать, что я не сдал комнату, а оставил в качестве залога.

Уже на выходе трактирщик поднял три пальца вверх, уточняя срок. Грохнул засов за закрытой дверью, затем загремели ключи. Госра с удовольствием присел на циновки и вытянул ноги.

— Почему именно мой куль?

— В стране, где металла, как воды в Ухани, твои медные пластины ничего не стоят. У нас три дня, чтобы освоиться. Надеюсь, за лошадкой присмотрят, как следует.

— Как он с таким подходом еще не прогорел? — сокрушался Лян.

— Выиграл, по нему видно, что корчмарь из него такой же, как из тебя разбойник.

Два дня Госра сидел у камина и пытался разглядеть искры стихии огня, но она была так непохожа ни на землю, ни на воду. Что-то ускользало от него. Какая-то маленькая и незначительная деталь, которая могла бы подтолкнуть к решению. Но кудесник не сдавался. Лишь только прогорали дрова, он вновь подкидывал новые полена, раздувая пламя стихией воздуха.

Наконец во дворе послышались торопливые шаги, следом возня у ворот, гулко упал на землю засов, а затем, вместе с солнечным светом ворвался корчмарь!

— Я выиграл! Скорее за мной!

Госра медленно понялся, а затем залил огонь из кувшина.

— Веди!

Ляна никто не разбудил, лишь поспешно накинув засов, Чу Сунь потянул за руку даровитого. Уже вечерело, когда парочка ворвалась в кузню на окраине города.

Двое крепких парней били по заготовке, сбивая шлак, за их действиями внимательно наблюдали двое: седовласый старик, сухой и скрюченный, и здоровый мужчина со шрамом через все лицо.

— Вот!

Когда глаза Госры привыкли к полумраку и уже не так выбивал слезы дым, он внимательно оглядел каждого, а затем безошибочно определил владеющего даром. Старик рассматривал Кудесника в ответ.

— Здесь могут обучить искусству управления огнем.

— Предметом спора было другое, где обучают магии огня! — с улыбкой ответил Посох.

Чу Сунь насупился, затем быстро глянул на здоровяка.

— Подтверди!

Мужчина со шрамом коротко кивнул, не отрывая взгляд от раскаленной заготовки.

— Ты можешь обучить магии огня, кузнец? — с недоверием спросил Госра. Вновь молчаливый кивок. Но даровитому было мало и он долго изучал мастера, прежде чем задать следующий вопрос: — И меня обучишь?

Кузнец мотнул головой, отказывая. Кудесник повернулся к спорщику и рассмеялся.

— Я не могу принять твою победу Чу, из владеющим даром тут только старик, а кузнец и его ученики пустые. Подтвердил тот, кто не может, а кто может, тот смолчал.

Хозяин корчмы запыхтел, как кипящий котелок, не соглашаясь с такой постановкой.

— Место вот. Учат тут. Я выиграл!

— Нет! — отрезал Госра.

На красного от злости корчмаря было страшно смотреть. Оббежав весь город, он нашел место, чтобы выиграть спор, но его оппонент отказывался принять правоту.

— Кузнец не будет тебя учить, мокрый. Вода и Огонь никогда не будут в одной чаше, — отозвался старик.

— А Земля? — быстро переспросил посох.

— И земля. Обе силы чужды Вечному пламени Всеотца.

Молчание затянулось, уже подмастерья, обливаясь потом, перестали отбивать от шлака металл и бросили заготовку в огонь.

— Если я раздую огонь при помощи своей силы, ты возьмёшься учить меня, старик? — решил повторить опыт успешного спора Госра.

Старик покачал головой.

— Тебе никогда не раздуть пламя при помощи силы, мокрая глина.

— Спорим?

— Спорим! — отозвался старик. — На что?

— Если я при помощи силы разбужу огонь, то ты берешь меня в ученики.

— Если не сможешь, то будешь моим рабом! — отозвался маг огня и поднялся. В глазах горел азарт.

Госра рассмеялся, а затем направил воздушную струю в горнило печи. Пламя загудело со страшной силой и вырвалось из трубы, осветив весь двор кузницы, а отправленная для подогрева заготовка раскалилась добела и потекла! Подмастерья с опаленными бровями отпрянули прочь, а кузнец и вовсе подскочил к бочке и макнул с размаху раскаленной мордой в воду.

— Мое имя Чунли, ученик, —с досадой произнес старик. — Как же я не распознал сына Великой степи?

Отдав ключ корчмарю, даровитый закрыл свой долг, а затем развернулся к наставнику.

— Не здесь. Я помогаю лишь держать огонь в узде. Учить буду у себя.

— Чу Сунь, отправь моего слугу за лошадкой, а затем к дому Чунли и… Прости…

***

Наведя порядок в доме шеньши, Максуд взялся за управление провинцией. В первую очередь организовал охранение и дозор, размещение воинов и снабжение продовольствием. Строго наказал не принимать пищу и воду вне казармы, во избежание отравления и болезней. Следом направил воинов к каждому домовладению с приказом явиться к казначею для уплаты мзды. На каждом выходе из города разместил охрану и наладил систему оповещений.

Лишь к вечеру, когда основные дела и задачи были выполнены, взялся за вопрос с беглянкой. С десятком телохранителей мечник направился к неприметной двери в Запретный город. На стук и требования открыть никто не отозвался, потому мечник приказал вынести двери. Топор вгрызался в дерево жадно, привычные к тяжёлом труду вэйцы менялись, уступая место, пока преграда не рухнула.

В освободившийся проем ворвались воины с оружием наготове. Их уже ждала молчаливая толпа неприкасаемых во главе с поваром Мао и Бо.

— Я просил тебя никогда больше не возвращаться, — грозно произнес Бо.

— Я ищу Азу.

— У нас нет никого с таким именем, воин.

— Раньше она звалась Шанти, та самая танцовщица, что познакомила меня с Запретным городом. Жена моего брата, что ждет от него ребенка. Отдайте мне её и никто не пострадает.

— Так ты решил заплатить за наше молчание и еду?

— Я заплатил за все серебром, — рыкнул мечник. — Теперь ваша очередь платить новому шеньши. Пол ляна с человека, десять с домовладения.

— Думаешь, после того, как сменился владелец, люди в миг разбогатели? У нас нечем платить, неблагодарный, — через губу выдавил повар.

— Освобождены от дани слуги и рабы. У вас есть три дня, чтобы определиться со статусом. Свободные платят все.

— Как выгодно быть рабом, а Максуд? — рассмеялся Мао в лицо.

— Никакой ответственности, побои и гарантированная еда. Что на родине, как и в Степи, так и в Ухани. Для этого бежали с Инда, чтобы сейчас добровольно одеть ярмо? Путь раба прост, как палка, которой их стегают. Их жизни ничего не стоят, а если сломались, заменят другой.

Ответом сотнику была тишина.

— Где Аза? Этот вопрос меня интересует больше всего. Завтра утром мне нужна танцовщица или сведения, где ее искать. Я все сказал.

Лишь только воины покинули Запретный город, сразу поднялся шум и споры. Все неприкасаемые начали обсуждать судьбу их маленького народа. Мнения разделились на три основных. Первая требовала тотчас сорваться с места в поисках лучшей доли. Вторая готова была признать себя рабами, так как не имела средств. Третья, самая малочисленная решила выплатить дань.

— Довольно, — крикнул Мао. — Как верно заметил воин, мы слишком долго бежали от ярма. Время выбирать себе путь.

— Уйдём на Юг! — крикнул кто-то из спины.

— Дурень! Войной охвачены вся страна Шу. Лишь только жёлтый флаг накроет север, война двинется за нами следом! И сколько мы уже в изгнании? Для меня это третья страна и двенадцатый город только в Ухани! Каждый раз мы даём себе обещание, что начнём жизнь с чистого листа. Каждый раз предаём самих себя. Им нужна Шанти, нужно им выдать её. Я никого не держу, но больше не побегу. Отныне это мой дом, и я за него заплачу.

— А у кого нет денег, как быть?

— Можете называться моими слугами или занять у меня. Я отдам десять лян за дом и семь с половиной за свою семью. Но те, кто решит быть слугой, будут ими не просто на словах. Отныне, я буду вашим хозяином со всеми обязанностями и правами. Завтра жду ответ.

***

Утром Мао отправился со своей семьёй и примкнувшим к нему людям к дому шеньши. Под презрительные взгляды шуйцев они сели прямо на пол, ожидая своей очереди.

— Эй, грязные, готов выкупить пару танцовщиц. Всем хорошо, у тебя меньше голодных ртов и серебро в кошельке, я получу послушных рабынь.

— Дань платят свободные. Мы пришли оплатить виру. Рабов и слуг здесь нет.

— Да кто вас считает? Или думаешь новому правителю есть дело до отверженных?

— Если домовладение и все свободные, живущие в нем, оплатили долг перед императором за спокойную жизнь, то мы вправе называть себя подданными. А значит на нас распространяются все законы и правила. В том числе на защиту. С момента оплаты, мы равны тебе, мельник.

Народ зашумел, зароптал, особо возмущенные готовились проучить чернь, но ровно до того момента, как казначей клана вышел из двери и указал на жителей запретного города пальцем.

— Заходим!

Шумной толпой прошли тридцать четыре человека, включая детей и женщин. Чтобы снизить стоимость, Мао записал всех престарелых в слуги, а на несовершеннолетних долг не распространялся.

— Прежде чем оплатить ярлык, старший должен поговорить с Максудом, остальных я перепишу и составлю приказ и стоимость. Ступай, он ждет тебя.

Такая новость сломала повара. Негласный лидер чужеземцев нес тяжелую ношу, а теперь все зависело не от умения приспосабливаться, а от его ответов.

В центральном зале восседал Максуд в окружении личных телохранителей, весь пол от самых дверей заставлен корзинами, свертками и сундучками с подарками, каждый домовладелец решил сыскать благодарность новой власти через подкуп.

— Ты пришел Кормчий Мао? — усмехнулся мечник. — Решил обмануть судьбу и стать свободным?

— Ждал другого результата, господин? — ответил поклоном гость.

— Больше половины твоих людей попытались сбежать через южные ворота, теперь ждут под охраной окончания нашего разговора.

— Какие условия, Максуд?

— Ответь, где Аза и заплати виру за свободную жизнь. Не вздумай солгать, тебе в этом городе еще жить. Я помню добро, потому твой народ не в темнице, а девки не отданы на потеху воинам.

— Она ушла на Юг, господин. С ней двое молодых парней. Шанти потеряла всю свою силу, когда лишилась волос, зачем ты так с ней?

— Я не тронул её и пальцем. Её муж был вправе так поступить за её язык. Если приведете Азу сами, то я лично выплачу за весь ваш дом ярлык, Мао.

— У меня есть выбор?

— Ты свободный человек, если не передумал.

— Благодарю, господин, я заплачу сам.

Молчал, стоя на коленях Мао, молчал и Максуд, разглядывая с высокого и неудобного трона повара. Тяжелые мысли накатывали, как вода на камень. От мрачного лица сотника напряглись даже нукеры.

— Чен, отпусти табор — они свободны, передай казначею, чтобы брал с дома Мао по общим правилам. Их дом находится под защитой закона, принятого в империи Вэй.

Удивлённый таким ответом, неприкасаемый поднял глаза, щеки блестели от дорожек, которые проложили скупые слезы.

— Отныне дом Мао несет такое же бремя, как и остальные. Поздравляю бывший «неприкасаемый», ты стал на шаг ближе к свободе. Ступай к своим людям и передай им наш разговор. Твоему роду нужно поменять ремесло и биться каждый день за свои права. Быть может, через год или поколение, вы станете равными уханьцам.

Лишь только сгорбленная от груза ответственности фигура гостя ушла за дверь, Максуд приказал выслать четырех разведчиков на конях в погоню за Азой. На вопрос, что делать с её провожатыми, сотник провел пальцем по шее. Мечу предстояло решить еще один вопрос, на который ему не хватало ярости и внутреннего огня.

Сегодня все те, кто не смог выплатить налог на свободу потеряют свой статус свободного человека, и, судя по отчету казначея, их будет более сотни. Их судьба зависит от жребия: армия, слуга, раб, только это право касалось мужчин. Выбор не большой, но все же был. По законам царства Вэй, женщины определяли свою роль и статус по мужу. Если муж — раб, то и его супруга примет его долю, равно, как и дети. И дети детей. Если отца заберут в армию, то его жену и детей принимает шеньши на службу. Когда рекрут пройдет пять лет войны и вернется в родную провинцию, он может указать на свою семью, освободив её. Или выкупить любую другую.

Сейчас Максуд должен будет выбрать путь и долю сотням свободных. Гуань дао на плече закованного в броню мечника предлагал иной выход — сложить курган из голов для покорности провинции и позволить умереть свободными, но также понимал, что для роста провинции нужны не только армия и казна, а также люд, что будет кормить, обогревать, строить дома, стены, крепости.

— Господин, повелевающие Шу ожидают в большом зале.

Ещё одна напасть. Мало ему обездоленных, так ещё и каста магов пришла заявить свои требования и потребовать уважения. Благо на счёт повелителем воды Кайрат дал чёткие инструкции. Переписать, составить список ступеней владеющих Шу и их домовладения, принять на службу В армию Вэй.

Заворчал на плече верный гуань дао, передавая раздражение своему хозяину.

Глава 2 Сила Хуоу

Огонь символизирует очищение, тепло, свет, желание и порывы сердца. Это сила, побуждающая к трансформации и изменению всего, но метаморфоза без контроля и брошенная на самотёк, самое опасное, что есть в мире. Эта стихия готова пожрать все вокруг. Воду превратить в пар, а цветущую землю ограбить на всю Ци, высушив до пыли саму суть жизни. Гнёт и плавит металл и опустошает города, между тем согревает в холод, освещает путь, помогает человеку менять мир и выживать. Огонь толкает на подвиги, возжигает звезду любви и ревности, освещает яростью и гневом. Его забег от печени до сердца лежит через красные жилы, полные кровью.

Адепт огня вспыльчив, упрям, напорист, но быстро устает и выдыхается. Если ты споришь с огнем, ты споришь со всем миром, ибо для последователей пламени все сущее всего лишь пища для олицетворения Всеотца в поднебесной. Будь то дерево, дом, человек. Достичь величия могут лишь те, кто готов кормить и поклоняться обжигающей сути Хуоу, не считаясь с ценой.

— Я не вижу проявления силы, как смог ранее узреть суть земли и подвижные капли воды. Отчего? — пытал учителя Госра.

— Пламя не рождается из ничего, в мире нет пламени без причины, так, как в случаях с водой, землёй или ветром. Те стихии, что всегда тебя окружают. Чтобы пробудить к жизни Огонь нужно дать что-то взамен. Разжигая костер, ты даешь великой силе жертву, а если Хуоу посчитает подношение достойным, то явит себя в миру. Адепты проходят три ступени: жертвующий, призывающий, направляющий. Первые кормят своей Ци вечное пламя и могут использовать проявление стихии. Вторые управляют Ци и прокладывают дорогу, а затем отдают божеству жертву в нашем мире. Третья ступень позволяет легче и в больших объёмах использовать силу.

— А ты кто? — в лоб задал вопрос Кудесник.

— Побольше уважения, пёс! — вспылил старик. Затем глубоко задышал, беря под контроль чувства. — Я застрял между двумя стезями. А третья — предел моих мечтаний. Я так и не получил свой камень.

— Такой? — кочевник вынул из-за пазухи подарок Семрина, то самый трофей из города пиратов.

— Откуда, как? Это невозможно! Знаешь, что у тебя в руках?

— Трофей.

Старик замолчал и, кажется, обиделся. Сидел, насупившись, возле мёртвой глотки горнила, уткнувшись в тьму спящего пламени. Затем начал выкладывать угли и посыпать сверху угольной пылью. Для Госры это была просто попытка разжечь печь, для учителя целый ритуал.

— Хуоу бывает разным. И нужно знать все грани божественной силы Всеотца. Для каждого проявления нужно строго отмерянное количество пищи, мало, и ты не получишь результат, больше, чем сможешь обуздать, и Пламя пожрет угощение, а потом и тебя. Рыхлые шуйцы, тучные вэйцы, поджарые суньцы. Сила накладывает свой отпечаток, зачастую калеча, меняя не только характер, но и тело носителя дара. Расскажи мне про других магов и их искры.

Госра молчал недолго, нацепив на себя маску ребёнка с азартом, присущим всем детям начал рассказывать.

— Мой первый учитель помог поймать и направить ветер. Мы отпускали на волю стихии перышко, а затем бежали следом, наблюдая за потоком. Вскоре научились следовать за воздухом, а потом менять направление. Вода — коварная своей непредсказуемостью, но стоит только понять её правила, становится послушной. Земля-мощная, но крайне медлительная. Требует огромное количество силы, а чтобы остановить её бег придётся затратить в разы больше.

— Это как? — удивился учитель.

— Я толкнул на тебя камень с горы. Сколько силы тебе потребуется, чтобы его остановить и вернуть назад? Также она ведёт себя с адептами. Мастера земли вынуждены толкать через себя суть Ту, чтобы облечь её в другую форму.

— Какая стихия самая сильная? — с азартом воскликнул старик.

— Когда смогу понять огонь, тогда и отвечу, Чунли. Пока, все мои учителя были слабее, чем я.

Мастер Огня вскинул брови в удивлении, затем показал своему единственному ученику простую форму пробуждения родной стихии. Сконцентрировав силу на кончиках пальцев, он выбил маленькую искру. Вспыхнула угольная пыль, следом принялся антрацитовый бок каменного угля. Спустя короткое время пламя ласково обогревало небольшую хижину, где с трудом могли поместится столь разные люди. Задумчивый Чунли, сосредоточенный Госра и обиженный на весь мир слуга.

Лян смотрел на Госру сердито, потирая ушибленные бока, вспоминая из-за кого получил побои. Когда трактирщик растолкал слугу и кинулся в комнату за выигрышем, шуйец неторопливо собирался за лошадкой, но не успел он далеко уйти из таверны, как на него налетел спорщик и начал избивать ни в чем ни повинного парня. Заклад ему явно не понравился, что он и выразил на слуге, используя кулаки.

Суньцы вспыльчивые, но выгорают также быстро, как сухой ковыль в степи. Спустя пять минут после начала избиения, парочка уже спокойно пила чай и беседовала о вреде магии в мирной жизни людей и как хорошо было без всяких адептов, мастеров и повелевающих. Хозяин таверны проводил до конюшни и объяснил дорогу до адепта огня, но сам не пошёл, чтобы не разжигать в себе горячку обиды. Потому Лян пришёл к лачуге в смешанных чувствах и с укором смотрел на Госру через подбитый и наливающийся синевой глаз.

— Что ты знаешь о падении империи? — неожиданно спросил Чунли.

— Тебе версию воды или земли?

— Даже так? И какая из них самая правдивая?

— В них есть только желание оправдать свои поступки и общий упадок, обвиняя две другие силы в предательстве. Общее только одно: все началось со строительства Великой стены на границе с Великой Степью. А затем восстание рабочих, возвышение бывшего раба и захват власти. А три великих дома и хранители знаний были слишком горды, чтобы попросить помощи, как и глупы, чтобы самим потянуть руку.

— Надеюсь, твои дерзкие речи никто кроме нас не услышит. Первой пала Земля. Рассчитывая на силу бинма юм, проиграли под проливным дождём. Второй удар нанесли Воде, засыпав каналы и запрудив реки глиняными истуканами. Дом Огня был последним, кто держался дольше всего, — с некой гордостью и грустью произнёс Чунои. — Но простому крестьянину пообещали столько вольностей, что они с радостью подняли оружие против вчерашних господ.

— Затем все провинции начали охоту на мастеров, повелевающих и адептов, а те, что родились позже, уже ничего не знали и не умели.

В этот раз старик вскочил на ноги, более не терпя грубости ученика. В его руках расцвело пламя, готовое обрушится на наглеца. А через мгновения стало нечем дышать. Пламя погасло, не подпитываемое воздухом. Старик схватился за горло, силясь вдохнуть, но лишь горели огнем легкие без воздуха. Точкой в противостоянии поставила водная плеть, затушившая пламя на лучине и в очаге.

Мокрый и униженный учитель в ужасе смотрел на своего ученика. От улыбающегося юнца не осталось даже тени. Перед ним стоял не просто соперник, а могучий маг, готовый обрушить на врага всю свою мощь. И сейчас черные глаза Госры были холодны и вселяли лишь страх.

— Если бы ветер не растерял свои знания таким же образом и в то же время, я бы решил, что дело действительно в восстании. Кочевники также лишились поддержки своей стихии. Удар воздухом и молния — всё, что у них осталось. У воды топь и плеть, у земли строительство и големы. Я видел картины, где маги были столь могущественные, что двигали горы и меняли русла рек, а огонь выплавлял из земли металл. Лишь соединив все три стихии, вы бы могли вернуть прежнее могущество, но никто не сделал и шага к примирению. На той самой картине в небесах летали драконы из камня, наполненные водой и изрыгающие огонь. Со строительством стены, когда Чжунго (Китай) решил отделить Ветер от прочих, и началось падение империи. Вот правда, а не вымыслы ваших старейшин, в угоду императору. Лжете сами себе, своим детям и братьям. Прочти, часть текста доступна лишь адептам Пламени.

Сунув руку за шиворот, Госра извлек старую пяйцзу и протянул учителю. Щуря подслеповатые глаза, Чунли зажег пламя на кончиках пальцев, что дважды тухло из-за воды, а затем вчитался в текст на бронзовом медальоне.

— Обретешь Слово и одолеешь несправедливость… Вот, что здесь написано. Что это значит?

— Я не знаю, учитель. Древнее пророчество, что попало мне в руку, а быть может молитва или просто пустяк. Каждую строку мог прочесть лишь даровитый и только написанное для определённой грани дара. Вернемся к обучению. Ты направляешь Ци в пальцы, а потом?

Всю ночь Посох пытался пробудить пламя в длани, но лишь искрами сыпал, не сумев подчинить яростную Хуоу. Утром ученик Чунли упал без сил, а весь пол перед ногами чернел копотью от тысяч неудачных попыток. Ему не хватало самой малости, легкого толчка. Кудесник знал, что старик был не до конца откровенен с ним, но вывести на чистоту не получалось, как в случае с Ляо Вэй. Каждый день начинался с того, как учитель поджигал в руке огонь, а позже переносил его с руки в печь. Молитва, ритуал, а быть может попытка указать ученику его место, так или иначе, Госра восхищенно смотрел на строптивую силу, алча обладать ею.

Прошла неделя с того самого момента, когда адепт пламени взял ученика. Все обучение сводилось к разговорам и взаимным уколам, истории царства Сунь, а также обсуждения военных действий на севере Шу, дальнейшего развития конфликта, пока однажды дверь не распахнулась от сильного удара. На пороге стояли воины со знаком правящего рода империи Огня.

— Именем Сунь Сю, императора и первого после Всеотца, вы трое объявляетесь заговорщиками против действующего режима. Сопротивление бесполезно!

Не успев договорить свои требования, десятник вылетел из хижины вместе со своим десятком. Расстроенный неудачами постичь огонь, Госра ударил мощнейшим из созданным ранее ударом воздухом. Опершись на посох, поднялся с колен. На улице его ждал большой отряд воинов, среди которых был маг огня.

— Прекрати сопротивление, варвар, и я сохраню тебе жизнь, — пренебрежительно произнес адепт, поджигая руку. Остальные воины с трудом поднялись и организовали живой щит перед магом.

— Просто оставьте нас в покое! —кричал Кудесник, готовый дать отпор. Позади появился Чунли, оглядел двор, после все внимание было приковано к адепту. Положив руку на плечо Госра, тихонько произнёс:

— Не стоит, ученик, нам не одолеть адепта второй ступени, он шагнул дальше, чем я.

Так они и стояли в дверях: сосредоточенный Посох и смирившийся с поражением учитель. Быть может Госра и успел бы остыть и принять правильное решение, но нетерпеливый маг огня решил подстегнуть заговорщиков и метнул сформированный в руке сгусток пламени.

Огненный шар быстро преодолел половину пути до хижины, только кочевника такая демонстрация силы лишь разъярила. Вместо того, чтобы потушить чужую ворожбу водой, варвар направил струю воздуха, раздувая пламя и меняя направление на противоположное. Теперь уже на представителей власти летел огненный шар, заметно подросший и гудящий от своей мощи.

Адепт огня побледнел, видя, как его волшба обратилась против создателя. Все, что он смог сделать, так это пустить вперёд волну огня. Примитивный щит, знакомый всем, кто тушит лесные пожары. Встречный огненный вал съедал топливо, ослабляя верховой огонь.

К удивлению Госры, такое использование заклинания принесло плоды. Огненный шар практически рассеялся, а до воинов докатились лишь эхо. Между тем, этого хватило, чтобы развалить строй, и изрядно испугать мага.

— Довольно! Прекратите сопротивление, вы в меньшинстве и окружены.

Адепт спрятался за спинами воинов, которые, в свою очередь, укрылись за щитами.

— Моё имя Чунли, я требую объяснить по какому праву вы ворвались в мой дом и предъявляете такие обвинения? — выкрикнул воодушевлённый таким отпором своего ученика.

— Чунли Сунь, а это не вы сожгли мастерскую в столице?

— Неважно, — недовольно ответил старик, вспомнив неприятный эпизод из прошлого, и насупился, а адепт вечного пламени напротив, воодушевился.

— Я могу прийти позже с метателями огня. Они быстро выкурят вас из норки, но предлагаю мирно решить вопрос.

— Слугу моего отпустите, он не сделал ничего дурного, а за действия раба ответственность несёт его хозяин, — попытался изменить судьбу Ляна Кудесник.

Учитель положил руку на плечо и объяснил, что приказ исполнят в любом случае. Если бы слуга сбежал, то просто поймали бы первого попавшегося по дороге, чтобы добить до указанного в распоряжении количества. С неохотой приняв правила чужого государства, Госра позвал шуйца.

После небольших сборов, в центр провинции отправилась весьма примечательная компания. Окруженный плотным строем солдат в центре шли Госра, ведущий под уздцы лошадку Лян и два мага огня, которые ни на миг не замолкали, обсуждая все новости и ведя себя, как старые знакомые. Воины первое время строго несли свою службу, но уже на середине пути принялись спорить по каждому пустяку и ставить ставки.

Пройдя по главной улице, отряд свернул с основной дороги и направился в сторону небольшого леса. Лян все пытался выглянуть за спины солдат, рассматривая новые для него места, а даровитый полностью погрузился в свои мысли, через полчаса дорога уперлась в высокий забор домовладения шеньши. После короткой и беззлобной перепалки, отряд запустили во внутренний двор.

Вновь в глаза кинулся хаос и нагромождение построек. Если Вэй отличался размахом и правильными формами, царство Шу аскетичностью и минимализмом, то Сунь строили дома опираясь на свои собственные принципы и порядки. Разные по высоте и форме, пристройки теснились друг к другу. Складывалось впечатление, что как только появлялась стена дома, к ней тут же начинали пристраивать новое помещение, используя материалы, оставшиеся от строительства или найденные случайно. Глиняная мазанка соседствовала с деревянной постройкой, которая упиралась стенами в каменное строение. Но чаще даже одна стена меняла форму, толщину и высоту, сочетая в себе и камень, и глину, местами торчали доски и бамбуковые держи. Общее во всем было только обязательное наличие очага, небольшого оконца, даже если оно выходило не на улицу, а в другое помещение, и полное отсутствие дверей.

— Тут живёт шеньши? — удивлённо воскликнул Лян.

— Не, только его наместник в этом городе, — легко поделился маг, будто общался не с заключённым под стражу, а с гостем. — Шеньши в доме побольше и из камня.

— Зачем столько комнат? — не унимался слуга Госры.

— Часто стражники ссорятся между собой. Из-за проигрыша или спора, просто надоели друг другу, тогда могут переночевать в разных домах. Гости могут приехать или нарушит кто-то закон. Нельзя же в одном доме держать охрану, слуг, гостей и преступников.

— Можно же построить тюрьму, гостевой дом и казарму! — удивился в этот раз Госра.

— Ну… — протянул Чунли. — никто не знает когда приедут гости, сколько будет взятых под стражу, останутся ли на ночь слуги. А так всем найдётся место в доме наместника.

— А почему так близко друг к другу стоят дома и они такие маленькие?

— Легко согреть маленькие помещения, и зачем строить четыре стены, если одна уже есть? Тем более проще возвести новый дом, если есть две.

— Лень? — догадался Посох. Его вопрос остался без ответа, но по скорченным гримасам Чунли и десятника, кочевник понял, что попал своим вопросом прямо в цель.

Весь день был потрачен на попытки узнать про свою судьбу, воины лишь пожимали плечами, так как сами не ведали, а сопровождающий маг пропал в лабиринтах дома. Без четкой карты и указателей заблудиться было очень легко. Как местные находили путь, оставалось загадкой.

— Нужно пошуметь! — неожиданно произнёс Чунли.

— Зачем? — всполошился Лян, ещё помнящий горячий нрав суньцев.

— Могли забыть, а скоро обед, — спокойно произнёс старик, поднимаясь с пола.

— Как это? Мы же пленники! — в свою очередь удивился Госра. Мало того, что все трое не связаны, так ещё без должной охраны и с незапертыми дверьми, а теперь выясняется, со слов учителя, что могли забыть. — И часто у вас так бывает?

— Ты пойми, мы выполняем приказы со всем прилежанием, как и исполняем условия спора… — неохотно объяснял суньец, — но если был приказ доставить к дому наместника без указания дальнейших действий, то воины просто сделали то, что приказано.

— То есть, раз не сказали связать, допросить и заключить под стражу, то это делать не нужно?

— Ты не поймёшь, кочевник…— махнул рукой старик, а сам пошёл искать того, кто накормит арестантов.

Кудесник сидел с отрешенным лицом, он отказывался понимать бессмысленность происходящего. Если вэйцы одновременно исполнительны и тяготятся труда, шуйцы медлительны и изменчивы, то жители Сунь для него были абсолютно непонятны.

Вскоре вернулся Чунли, махнул рукой и повёл ученика и его слугу длинным лабиринтом, постоянно меняя направления. В некоторых комнатах спали, в других принимали пищу, но чаще всего играли прямо на полу в кости.

Наконец их забег закончился перед большой дверью, которые охраняли двое воинов. Вернее делали вид, что охраняют. Если один из них крепко спал на полу, не выпуская при том копье из рук, то второй лишь скользнул ленивым взглядом на незваных гостей и следом отвернулся.

Чунли толкнул тяжёлую дверь плечом и первым вошёл в большую залу. Найдя глазами наместника, низко поклонился и произнес: — Задержанные по приказу императора прибыли к наместнику Ху Сунь с вопросами. Когда кормить будете?

Глава 3 Страна огня и страстей

— Я же говорил, что до обеда появятся, — рассмеялся тот самый маг, что сопровождал троицу в дом наместника. — С вас четверть ляна, господин.

Наместник скорчил недовольную мину, но сразу же отстегнул металлическое кольцо, на котором были нанизаны монеты, и отчитал чужой выигрыш.

— На что ставили, наместник? — спросил учитель.

— Что сбежите.

— На кой нам бежать, посудите сами? Вины за нами нет никакой, и кормить когда будете?

— Чунли Сунь, правильно я помню? — получив утвердительный кивок, Ху Сунь продолжил: — дел у меня много, потому не будем тянуть. Объявлено военное положение, усилены меры безопасности, а всех адептов возвращают на службу. Твои новые друзья останутся под стражей и ответят на некоторые вопросы, а ты получи уже свой камень.

Старик поменялся в лице. Волнение и радость от получения заветной ступени омрачались долгом перед учеником, а для всех адептов огня выплата долга священна не меньше, чем поклонение вечному пламени.

Наблюдая за игрой чувств, что отразилось на лице Чунли, наместник хмыкнул.

— Вижу дым сомнений на твоём лице. Что не так?

— Я должен этому молодому магу, господин. И не представляю, как смогу выплатить находясь на службе. И с кем император думает вести войну? С водой или глиной?

— Хм. О чем был спор? — на полном серьёзе спросил наместник, игнорируя второй вопрос.

— Я должен научить гостя управлению огнём.

— Вот как? Поспешно, но что не сделаешь ради хорошего спора. Поступим следующим образом. . Сроки вы не оговаривали? — получив нерешительный кивок от Чунли, продолжил. — Он не может быть одновременно и учеником, и находиться под стражей. Как и ты не будешь и учителем, и в армии. Даю вам месяц, пока идут сборы, Чунджун поможет.

Лицо второго адепта вытянулось после этих слов, но перечить прямому распоряжению наместника было неоправданно глупо и чревато. Только вспомнив, как обернул этот чужестранец привычную стихи против него, Чунджун крепко призадумался. В конце концов, месяц пролетит быстро, а за результаты маг не ручался. Чаще всего помочь и не мешать одно и тоже.

— А теперь у меня есть ряд вопросов к твоему ученику. Ступай, Чунли, за гуанью и камнем.

Допрос был произведён со знанием дела, одни и те же вопросы продавались под разным углом и с различными интонациями. Если Госра отвечал уверенно и одинаково на все расспросы, то Лян постоянно путался, добавлял ненужные уточнения и детали, которые через короткое время начинали противоречить друг другу. Путь слуги давил на шею сильнее, чем аркан, вызывая жалость и презрение одновременно, а печать стихии воды постоянно возмущала и мутила рассудок. Окончательно завравшись, бывший мародер и дезертир армии Шу попал в паутину своей лжи и бесповоротно увяз в ней.

В конце концов даровитый рявкнул на своего слугу призывая либо молчать, либо отвечать искренне. После такой встряски Лян заметно успокоился, а допрос подошёл к концу.

— И что мне с вами делать? — развёл рукам наместник. — Если подобных Ляну я встречал и вижу насквозь, то ты для меня остаёшься слишком непонятным, потому вызываешь сомнения. Его попытки снискать жалость обычное дело. Твои слишком короткие ответы и все они по делу. Правдивые они или нет, проверить невозможно. Как по мне, ты разведчик врага.

— У каждого из нас есть свой путь. У меня путь посоха, у Ляна слуги, ты идёшь своим, — увидев недоверие в глазах наместник, Госра вздохнул и спустился в разъяснения. — Как бы мы не хотели что-то изменить в своей судьбе, все наши шаги возвращают нас на свою стезю. Тебе не стать пекарем или кузнецом, ты останешься на службе императора. Я никогда не буду торговцем, а Лян свободным.

— Вот как, — только и ответил чиновник. — Что значит путь посоха?

— Я ищу знания, силу магии во всех её проявлениях. Я знаю слишком мало, от того моя жажда толкает меня идти дальше в поисках и познании. Сейчас мой путь пролегает в царстве Сунь, и я алчу познать огонь. Это очередная ступень на бесконечной лестнице возвышения.

— Степь, Шу, Вэй, теперь Сунь. Что дальше?

— Я вижу только следующий шаг, а дальше мой путь меня направит.

— Говорят за пустыней есть колдуны, что живут в башнях и смотрят на звезды, на Юге говорящие со змеями и тиграми и ходящие по углям, в горах монахи владеют словом, а их тело и есть оружие.

— Мой посох будет у них на пороге в свое время. А пока меня влечёт огонь.

— Месяц. Скоро луна начнёт свой рост, а лишь станет полной, вы уйдёт навсегда из провинции. Посох тебе вернут.

***

Госра смотрел с тревогой на Восток. Два сердца, скованные зовом крови, двигались с разной скоростью на Юг. В самое сердце страны огня. Семрин шёл медленно, но по прямой и только днем, а вот сестра постоянно была в движении. Как их пути разошлись и по какой причине, Кудесник не знал, только был уверен, что спустя месяц оба сердца вновь сойдутся в одной точке. От размышлений его отвлек оклик учителя, который щеголял в новой одежде адепта огня и с красным камнем на груди. Гордый своим повышением, Чунли Сунь изменился не только внешне, но и внутренне. От сгорбленного старика со слеповатыми глазами не осталось даже тени. В комнате стоял ветеран, горящий огнем и алчущий боя.

— У нас мало времени. Сейчас перекусим и начнем вместе с Чунджуном твое обучение. Ты готов?

— Как никогда раньше.

Овощи, приготовленные на открытом огне, тушенная фасоль, слишком острая, чтобы быть едой. Во рту Ляна горел пожар после первой ложки. Как всегда, слуга пытался побыстрее набить пузо, чтобы успеть немного отдохнуть, пока благородные маги будут вести беседы. Постоянные распоряжения Госры его сильно утомляли и перечить было опасно. И теперь поспешность в трапезе свелась к тому, что бедный шуйец носился по комнате в поисках воды. Не найдя искомого, рванул на улицу, пару раз путаясь в лабиринте множества комнат и возвращаясь назад. После недолгих мучений, Лян вывалился во внутренний двор, а уже через мгновения жадно пил из поилки для лошадей.

Его появление вызвало хохот и оживление, не каждый день адепты огня заключают столь бессмысленный спор. Просмеявшись, десяток начал собирать выигрыш для Чунли и Чунджуна. Тем временем Госра, глядя на последствие потребления похлебки, отложил в сторону полную ложку, а сам с недоверием взялся за подгоревшие овощи. Но его опасения были напрасны, адепты никак не ожидали, что кочевник будет столь предусмотрительным.

— Жгучий, красный перец. Самая любимая приправа в царстве Сунь. Горит во рту, как огонь, согревает в холод и дарит любому блюду вкус стихии Перво-пламени. Чтобы понять силу, нужно ее попробовать, — с улыбкой произнес адепт.

Обед прошел в тишине, изредка суньцы обменивались веселыми взглядами, придумывая очередную шутку или шалость и радуясь выигранному у солдат спору. Послеобеденный сон двух магов окончательно взбесил Госру. Он рвал и метал, но тушил в себе гнев, срываясь на слуге. Выспавшись, адепты взялись за обучение всерьез.

— Еще раз! — возмущенно кричал Чунли, видя очередной провал ученика. Искра вспыхивала между пальцами кочевника, но дальнейшего развития не получала. Стихия огня отказывалась подчиняться Посоху.

До позднего вечера продолжалась пытка, пока Чунджуна не озарила догадка, которой он незамедлительно поделился.

— Он думает! Вот, где его ошибка!

Тут уже не выдержал Госра, вскочив на ноги, уперся гневным взглядом на двух раскрасневшихся от смеха магов.

— Ты сам сказал, что силу нужно контролировать, что подношение должно быть достаточным для пищи Хуоу!

Адепты переглянулись между собой. Если молодой с вопросительным выражением на лице, то старик явно недоумевал.

— Контролировать Хуоу? Кто ты такой, чтобы держать её в в повиновении? Я сказал, что нужно себя держать себя в узде! Начинающие маги не могут сдержаться в своей алчности и жажде, становятся одержимы, тогда Перво-пламя наказывает их! А без пищи и причины не бывает огня! — прокомментировал Чунли.

— Что значит «без причины»?

— Огня нет в природе в чистом виде! Вода в реке сама по себе, земля под ногами, воздух во всем, но лишь молния, попавшая в дерево, упавшая звезда, огниво и трут. Очень редко горит высохшее болото из-за дыхания Всеотца (самовозгорания торфяников или залежей каменного угля пр. авт.). А ты без причины хотел?

— А моя воля недостаточное желание? — горел от ярости даровитый.

— Хуоу считает, что нет. Парень, а чего это у тебя ханьфу дымится? — удивленно воскликнул Чунджун, указывая пальцем на ворот.

Посох опустил взгляд и сам смог увидеть дымок, что просачивался через желтое одеяние мастеров земли. Поспешно развязав пояс, распахнул платье. Ярко горел амулет с красным камнем на груди у кудесника, поджигая ткань, а адепты одновременно ахнули.

— Вот я старый дурень! — хлопнул себе по лбу учитель. — Забыл рассказать про твой трофей. Сними его и попробуй еще раз. Только осторожно.

Кудесник поспешно скинул с себя подарок Семрина, которой уже ощутимо обжигал грудь. Намотал цепь на посох, а затем щелкнул пальцами. Огонь вспыхнул с первой попытки, жадно облизывая пальцы. Госра поднёс руку к приготовленному угощению из щепок и прутьев. Через пару секунд пламя сошло с руки, принимая подношение. Ещё долго вся троица наблюдала за проснувшимся огнём, что весело трещал в очаге.

— Красный камень, из которого мы собираем амулет адептов огня, служит, чтобы тушить искры гнева, сильных и ярких эмоций. Он, как искрогаситель, держит под постоянным контролем Ци, как огороженный камнями пламя костра.

Госра выдохся, перегорел. Столько усилий и времени затрачено, чтобы спустить с руки маленький огонёк, а все из-за недальновидности старого мага. Но между тем он приблизился к пониманию очередной грани дара… Одной из многих. Усталый, но довольный собой, Кудесник лёг на циновку и ту же уснул. В эту ночь ему снился дракон, алчущий полёта и жертв, братья, сестра и первый наставник. Все они с укором взирали на Госру, требуя помощи и напоминая о клятве на крови. Просыпался за тёмную ночь трижды. Весь в поту и мятежных мыслях.

Утром кудесника ждал новый этап обучения, который сводился к управлению гневом и яростью. Последние дни у Посоха действительно получились напряженными, потому Лян старался постоянно быть то в конюшне, то на кухне, к вещей радости дородной кухарки. Подальше от хозяина, поближе к тарелке, а засыпать возле неповоротливой вдовы было все теплее и уютнее. А даровитый терпел насмешки и обидные слова от двух адептов, выполняя глупые поручения и требования. С каждым разом контролировать себя становилось все сложнее, молодой маг вспыхивал от злости, и лишь только учителя замечали за ним подобное, тут же требовали сотворить огонь. Ярость и гнев даровитого передавалась и пламени. Хуоу с радостью пожирала эмоции, оставляя лишь усталость и чувство полного истощения.

— Теперь ты понимаешь, что значит контролировать свои порывы? Маг, который не умеет сдерживать себя в мирной жизни, готов предать огню всё и всех. По той же причине ты не увидишь открытого огня на улице, костра или факела, чтобы не было соблазна.

— Хуоу пожирает слабых, высохшие оболочки скитаются по Сунь и поджигают дома, посевы, людей. Камень позволяет сдерживать себя, и чем сильнее адепт Огня, тем крупнее у него амулет, — поддержал разговор Чунджун. — чтобы достичь первой ступени мастерства, ты должен научиться себя сдерживать. Знай, огонь в твоей руке уже не погаснет, теперь необходимо преодолеть сопротивление камня. Твой трофей велик даже для меня, а его бывший хозяин был очень силен.

— И никто не снимает с себя камень?

— Лишь в трех случаях. Наедине с женщиной, там тушить эмоции не разумно. Ещё на празднике Всеотца, — охотно поделился Чунли.

— А третий случай? — подал голос любопытный Лян.

— На войне, — мрачно ответил за учителей Госра.

***

Берег принял Семрина, когда сил держаться на воде уже не оставалось. Обессиленный, баловень судьбы с трудом выполз на глиняный отвал и тот час упал замертво. Забывшись беспокойным сном, в мокрой одежде и без оружия, он провалялся так до самого утра. А лишь глаз Всеотца показался на горизонте, залив реку алым, король пиратов очнулся. Тот час его охватил озноб, а следом пришёл кашель.

Длительное нахождение в жёлтых водах реки не прошло даром, потому первоочередной задачей для Копья стали действия по излечению от недугов, в попытке разобраться куда попал. Без оружия, припасов, лишь с одной целью: найти сестру и обеспечить ей безопасность.

Первым дело Семрин содрал с себя всю одежду. Вооружившись ножом, нарезал тонкую стружку с сухого дерева, позже приготовил место будущего костра, обложив камнями. Высекая ножом искры, боролся с ознобом. Лишь только первая стружка принялась, начал раздувать робкое пламя. Уже через минуту костёр согревал замерзшего путника и сушил вещи. К обеду стало теплее, да и вещи просохли. Подобрав удобную и прямую палку, обжег её в костре, тем самым сделав примитивное копье. Пусть в бою с опытным противников такая подделка особо не помогла бы. Но отбиться от хищника или же бродяги уже можно было.

Тщательно затушив костёр, Семрин вытащил небольшой уголек, растер между пальцев в пыль и сдул на дорогу.

Ветер подхватил чёрные крошки и унёс прочь.

— Добрый знак, — разулыбался баловень и уже смелее зашагал по тропинке. Ему не нужно знать дорогу — чуял сердцем в какой стороне сестра и Госра, потому пошёл напрямую. Вскоре показался белый жители, а следом и деревня. Судя по смраду, деревня промышляли заготовкой рыбы, вернее копчением. Смело направился по центральной улице. Королю пиратов требовались припасы в дорогу, бытовые мелочи и, желательно, копье. Все усложнялось отсутствием серебра, а брать силой у простых крестьян он не хотел.

Первый встречный был чумазый, словно будто только что вылез из печи, а ещё худой и с болезненным блеском в глазах.

— Я тебя вижу! — привычно воскликнул Семрин и поднял руку, в знак отсутствия злых намерений. Худой дернулся, оскалил белые зубы, что на фоне черного лица смотрелись, как звезды на черном небе.

— Огонь. У тебя есть огонь? Хоть маленькая искра, живой уголек.

— Да. Есть трут и огниво, а что, в деревне, где коптят рыбу нет очага? — усмехнулся копейщик.

— Подари искру, клянусь Всеотцом и пламенем, я отдам больше. Все, что пожелаешь.

Семрин пожал плечами, легко выполнил просьбу первого встречного на земле Сунь. Лишь только искра от кресала подожгла щепку, Худощавый тут же забыл про все на свете, осторожно сблизившись, подкинул пару веточек в костёр, спустя мгновения стянул с себя халат, оторвал от одежды рукав и подпалил его.

— Дай свою палку, — уже требовал незнакомец.

— Нет! — твёрдо ответил Копье, а глядя на безумный взгляд поджигателя отступил на шаг.

— Дай свою палку и останешься жив! — уже прокричал парень. Огонь в его руке разрастался уж слишком быстро, как сухая трава в степи. А со стороны деревни послышалось крики. Копейщик отступил ещё на пару шагов и это помогло ему уклониться от огненного шара.

Слабость из-за простуды и голода не позволила Семрину совсем безболезненно отступить. Ярость стихии опалила лицо. От второго шара ушёл перекатом, но расстояние лишь увеличивалось. Проклятый адепт красной стихии лишь распалялся.

Огонь слетал с его рук, как стрелы у хорошего лучника, а за спиной адепта огня уже мчались крестьяне с оружием. Видя, что преимущество на стороне суньцев, Семрин решил обезопасить спину, а затем бежать прочь от этих безумцев. Резкий прыжок вперёд, от жара затрещали волосы, но в длинном выпаде примитивный копьем смог достать в плечо магу. Казалось слабый удар, скорее толчок откинул врага назад, а горящий рукав упал на землю.

Адепт тот час кинулся вперёд, чтобы подобрать ветошь, только копейщик был против, подшвырнув рукав копьем, откинул в сторону, а следом нанёс удар в колено. Маг упал лицом вниз и быстро вскочил на четвереньки. Зло зыркнув на копейщика пополз к пламени. Коснувшись тлеющую тряпку, вновь разбудил огонь в руке. Вспыхнуло лицо мага, одержимого пламенем, он занес было кисть, чтобы швырнуть шар, только баловень судьбы был быстрее. Древком засадил точно в лоб. Азарт потух в глазах мага, он осел, а позже завалился без сознания.

Время потраченное на неудобного противника хватило, чтобы от деревни прибежали самые быстрые жители. Семрин изготовился для обороны, но какого было его удивление, что деревенские не накинулись на него, а лишь потушили тлеющий рукав, а затем со злобы пару раз пнули бездыханное тело.

— Молодец, парень. Успокоил одержимого, теперь опасность миновала, — с радостной улыбкой произнес деревенский. — Знать бы еще какой дурак его искрой угостил, без суда утопили бы. Держи руку… Да ты весь горишь!

Семрин тотчас подхватили за руки и потащили в деревню, несмотря на его вялые возражения.

— А с тем что? — неожиданно спросил копейщик.

— Оклемается и уйдёт. Пламя вскоре поглотит его без остатка. Он в руках Всеотца.

Глава 4 Странные порядки

Небольшие лужицы сковал мороз молочной коркой, еще не зима, а лишь её первое дыхание, следом изморозью покрылись кустарники во дворе наместника, и воинов все реже можно было встретить вне помещений. Именно утром погнал учитель Госру для закрепления первой ступени мастерства. А именно метанию огненных снарядов.

— Не просто толкнуть от себя. Задай огню цель. Достойную для пламени. Деревянный чурбак хорошая добыча для огненного броска. Повторяй.

Чунли Сунь с лёгкостью продемонстрировать умение, попав по импровизированому чучелу. Ещё вчера в бревно метали глиняные горшки, имитируя заряженные огненной смесью снаряды, нещадно рубили тренеровочными мечами, а сейчас главная сила войска Сунь отрабатывала навыки владения родной стихией.

Госра с лёгкостью зажег в руке огненный шар и пустил его в мишень. Но как он не старался, стихия отказывалась лететь по его воле. Раз за разом небольшие снаряды отправлялись в деревянный столб, но промахивались мимо чурбака. Отчаявшись, Кудесник наполнил свою волю эмоцией. Шар загудел, значительно подрос в размерах и все же пролетел мимо, разбившись о глиняную стену.

— Как ты думаешь, в чем причина промаха?

— Шар слишком мал, — не признавая своего поражения, ответил Госра.

— Так сделай его большим, — рассмеялся Чунли.

Даровитый кивнул, зло оскалился, а через мгновение раздул стихию огня порывом ветра. Смешавшись, пламя и ветер превратились в неуправляемый шквал огня. Деревянного истукана охватил столь яростный поток, что когда дым рассеялся, вместо него остались лишь головешки.

— Мне нечему тебя больше учить. Прошу лишь об одном: не снимай камень без нужды. Прощай, мой единственный ученик.

Сгорбившись, адепт огня медленно отходил от даровитого, хоть он и выиграл спор, заключённый с Чунджуном, отдал долг перед Госрой, но осознание того, что ученик многократно превосходил по силе, раздавило старика. Не прощаясь, он ушёл в лабиринт множества комнат.

— Лян! — окрикнул Госра услугу.

— Что, господин? — отозвался шуйец, выглядывая из окна.

— Приготовь все необходимое для путешествия, мы вскоре уходим.

Целый час Лян собирался в дорогу, готовил припасы, дважды прощался с кухаркой и, судя по раскрасневшемуся лицу, оба раза достаточно горячо. А ещё слуга был крепко расстроен. Только его жизнь приобрела краски, появилась женщина, которая хоть и была груба и слишком сильна, между тем согревала холодными ночами. На кухне сытно и безопасно, чего ещё желать простому человеку? А что их ждёт впереди? Разбойники, мародеры, вспыльчивые суньцы?

«Вот бы остаться!» — мечтательно подумал Лян, а затем спохватился от собственных крамольных мыслей. Это сейчас, пока господин рядом ему тепло и сытно, а стоит ему уйти, кто защитит бедного иноземца? Да и хозяин не жестокий, а всё из-за нерадивости самого Ляна. Но кухарку оставлять было жалко.

Наместник ближе к обеду отправил Чунджуна с наказом для кочевник покинуть провинцию в ближайшую седмицу, несмотря на то, что полный месяц ещё не прошёл. Только Кудесник получил все, что хотел и сам спешил покинуть дом наместника.

Ближе к вечеру степная лошадка вышла из ворот, понукаемая задумчивым Госрой. Рядом семенил слуга, задавая по ходу движения тысячи вопросов, на которые не получал ответов, только Ляна это не останавливало. Если хозяин молчит, то нужно его обязательно разговорить, даже вызвав гнев на свою голову. Кудесник же не понимал, отчего очередное возвышение не пришло с обладанием жгучей стихией огня. Пытался анализировать, гадать, но осознание к нему так и не пришло.

— Так куда мы, господин? — наконец то вывел из задумчивого состояния слуга.

— На Юг! — коротко ответил Госра, нацелившись на Ляосянь. Маг решил, что брат доберётся сам, а вот сестре и совсем немного жене его помощь нужна куда больше.

Время от времени попадались чумазые суньцы, предлагающие торг, игру или спор, останавливали для допроса, но Госра и его верный слуга игнорировали призывы. А уже к вечеру все чаще встречались воины и адепты огня, стремящиеся на границу с царством Шу.

Чтобы отвлечь себя от подозрений и особого внимания, Кудесник повесил на грудь массивный амулет адептов огня, эффект от непростого украшения был разительным, их больше не доставали расспросами и требованиями, а с почтением и неким страхом обходили стороной. Сложнее всего было останавливаться на постой. Костёр в провинциях запрещено разводить, а ночи становились все холоднее.

Госра готов был спать и на голой земле, укрывшись дрянной шкурой, тогда как Лян страдал от холода. Пришлось ночевать в очередной харчевне на границе провинции. Пристроить лошадку, скромно поесть и уснуть, все, чего желал Госра. Только сбыться задуманному помешали непредвиденные события. Поздно ночью в харчевню завалился отряд суньцев с целью хорошо выпить и поесть, следом их компания пополнилась, и разгорелись споры, шумели выигравшие и исполняли желания проигравшие.

Утром, злой и хмурый Госра растолкал слугу, а сам спустился вниз, чтобы заказать завтрак и припасы в дорогу. Серебро дезертиров таяло на глазах, потому необходимо было сократить траты.

— Кто такой? — грозно окрикнул мага адепт огня. Возрастом не старше кочевника в сильном подпитии, юный маг с трудом стоял на ногах.

— Путник, — ответил Госра, диктуя трактирщику список припасов в дорогу.

— Я не вижу уважения, глина.

Посох хлопнул себя по груди, проверяя наличие красного камня, затем сморщился от досады. Амулет остался в комнате, а нерасторопный Лян будет ещё долго перекладывать вещи, пытаясь поплотнее забить сумки.

— Ты ошибся, адепт огня. Я сын Великой Степи, — примирительно поднял руки даровитый, не желая развивать конфликт. Только его мнения никто не спрашивал. Молодой адепт только-только получивший свой камень уже загорелся. Потихоньку просыпались остальные воины, что уснули прямо в общем зале.

— Ещё и лгуном меня обозвал, сын собаки. На меня смотри!

Госра скорее почувствовал, чем увидел, что за спиной пьяный сотворил маленький огненный шар. Не успел он даже как следует обдумать, как инстинкты отреагировали раньше разума. Смещение в сторону, уходя с линии атаки, а довольного произведенным эффектом на бойцов мага уже летела водная плеть.

Сбив с ног противника, Госра быстрым шагом подошёл к поверженному телу, а затем прижал сапогом шею смутьяна.

— Просто путник, который наберёт припасов и уйдёт. Не снимай камень с шеи, адепт. Ты не с женщиной и не на войне.

— Враг в городе, — хрипло воскликнул задыхающийся огнепоклонник. На его призыв поднимались сонные воины в дрянных одеждах, с плохим оружием в руках. Да, для мага четырёх стихий это не была помеха. Только начинать путь по землями Сунь с открытого противостояние было глупо и чревато последствиями. К тому же все новые и новые бойцы подтягивались к месту конфликта. Самым разумным оказался хозяин корчмы, схватив за руку подавальщика, рванул вместе с ним в открытую дверь кухни.

— Я уйду вскоре, а вы продолжите путь. Не стоит из-за неразумного поступка десятника страдать всему десятку.

Его слова, произнесенные тихим, но уверенным голосом лишь распалили бойцов. И Госру стали окружать. Поддерживая друг друга безумными выкриками, успеваю заключать споры на победу между делом

— Зря, — только и успел прошептать Кудесник, когда ближайший боец с криком кинулся на мага.

Усиленная воздухом плеть разметала строй воинов, люди повалились на деревянный пол. На ногах остался лишь один пожилой ветеран в красных одеждах. Мелькнул Амулет в руках суньца, а следом прогудел огненный шар.

Даровитый не успевал уклониться, лишь бросился на землю, пропуская снаряд над головой, через мгновение вновь откатился в сторону, разминувшись со вторым броском адепта. Враг словно потешался, заставляя кочевника крутиться, будто змею на раскалённой сковороде. Загнав под смех воинов Госру в угол, ветеран остановил издевательства.

— Сдавайся, мокрый, и мы сохраним тебе жизнь!

Кудесник поднялся с грязного пола, отряхнул одежду от пыли и прилипшей соломы, а затем улыбнулся.

— Твоя очередь!

Вложив все эмоции и силы в стихию огня, Госра сотворил огромный пылающий шар, размером с барана, а затем толкнул на врага. Медленно поплыло маленькое солнце, а все пешие воины поспешили в срочном порядке покинуть таверну, выпрыгивая из окон.

Но даровитый хоть и сотворил магию, все был не доволен результатом. Слишком неспешно пламя ползло в сторону адепта, не забывая съедать все на своём пути, что могло гореть. Госра решил придать ускорение, добавив к огню ветер. Последним из таверны выскочил ветеран. Как и все остальные через окно.

Шар, пролетев двадцать шагов, лопнул у дальней стены, слизнув пол, стену и часть кровли. Кашляя от дыма появился Лян с заспанным лицом.

— Хозяин, прости, я начал собирать вещи и нечаянно уснул… А что произошло?

— Посох! — зло крикнул Кудесник, а затем вырвал из рук слуги подарок из страны Шу. Дверь вылетела от удара воздухом, следом выбрался Госра из дымящей таверны. — Я просто хотел набрать припасов.

Гудящий шар слетел с навершия в сторону испуганных воинов царства Сунь.

— И уйти своей дорогой!

Спускал огонь без остановки Даровитый, заливая всю окрестность красной стихией. С каждым разом магия выходила слабее, шары становились мельче, а Кудесник выдыхался. Как назло его снаряды летели в любую сторону, но не в цель, а от медленных сгустков пламени в миг отрезвевшие бойцы успевали отклоняться.

Так или иначе, суньцы встретили грозного соперника, а кроме ветерана все красовались ожогами на руках или лице. Молодой маг и вовсе лишился волос на голове.

— Господин, ваш Амулет.

Госра устал и в первый раз по настоящему выгорел. Его колодец, откуда всегда щедро черпал силы, показал дно.

Нацепив красный камень на шею, Кудесник с вызовом выставил посох. Пусть сил оставалось немного, возможно на небольшую топь. Но у него ещё был Лян, хоть боевые качества слуги близки к связанному барану, но как жертва, вполне достойный резерв.

А вот появление на груди Амулета поставило точку в противостоянии. Глядя на размер камня, десяток сразу сложил оружие, также скрестил руки на груди ветеран, признавая свое поражение и отсутствие желания продолжать бой.

Сила творит статус. Статус наделяет властью. Власть рождает силу. Каждый поворот вечного колеса ведёт на вершину могущества… Или в пропасть.

Сам Амулет — это просто украшение. Камень на груди человека — статус. А одетый поверх красных одежд адепта уже власть. Осознание этой простой истины приблизило Кудесника к новой ступени таланта, он чётко понял, что необходимо ему для заветной ступени.

— Господин, прошу прощения за дерзость, адепт только получил свой камень и алчет вызова его способностям.

— А тут я в одеждах мастера Земли?

— Да ещё и волшба ваша, как водой окатили, я сразу вступил в бой.

Их диалог прервала рухнувшая крыша таверны, следом пламя вырвалось на свободу, жадно пожирая предложенного угощение. Посмотрев на пожар, Госра скомандовал Ляну поймать лошадку и загрузить на неё сумки.

— Я присмотрю, чтобы огонь не перекинулся на другие строения, господин. Как я слышал из начала разговора, вас ждёт путь? —дождавшись кивка, продолжил: —Я доложу наместнику о происшествии, скажите каким именем упомянуть вас?

— Госра, мастер четырёх стихий. Наместнику Ху Сунь принесите мои сожаления. Я, как и было обещано, постараюсь до конца седмицы покинуть провинцию.

Наконец Лян подвёл под узцы лошадку, стоило только Госре забрать вожжи, как вьючное животное успокоилось и более не реагировало ни на дым, ни на треск догоравшей за спиной харчевни. Вскоре, оседлав лошадь, Кудесник направился строго на юг, где, если он верно рассчитал, уже через четыре дня нагонит сестру.

— Что случилось с таверной, господин?

— Она сгорела, — спокойным голосом ответил слуге Госра. Он и сам не знал ответа, что на него нашло, чтобы ответить на глупые претензии молодого адепта красной стихии магией, а не словом. Но с этого момента принял решение не снимать Амулет с груди без веских причин.

Копье.

Деревня встретила Семрина с радушием, на контрасте с нищетой. Не имея достаточного богатства, деревенские окружили копейщика теплом и добродушием. В первую очередь накормили копчёной рыбой и рисовым пивом. Мутное, слабоферментированое и чуть сладковатое на вкус, пиво давало лёгкое опьянение и снимало беспокойность и озлобленность.

Местные пили его вместо воды, постоянно находясь в расслабленном и слегка приглушенном состоянии. Быть может это помогало справится с тяжелой монотонной работой по заготовке рыбы, но скорее всего многолетняя привычка потреблять пенный продукт сформировало странное общество полупьяных крестьян, чьи заботы решались употреблением.

Так или иначе, Семрин ночевал под соломенной крышей в общинном доме, среди храпящих холостых людей, опаляющих пространство перегаром.

Утро для них начиналось с плотного завтрака и кувшина пенного, затем группами люди расходились на разные работы. Одни принимали рыбу на берегу, вторые рубили в чаще колючий кустарник, который при сгорании выделял особый дым. Именно благодаря аромату от сжигания колючих веток у рыбы появлялся благородный цвет и вкус. Семрин решил по возможности помогать сельчанам. С лёгкостью ворочался тяжёлые бочки, переворачивал лодки. Там, где требовались усилия трех-четырёх суньцев, крепкий парень справлялся один.

Привычно раздевшись, Семрин вошёл в воду, чтобы смыть пот и грязь, а с берега на него с северным ужасом смотрели рыбаки. Памятуя о том, что вода для суньцев источник бед и кишит призраками, парень мощным гребками отплыл подальше, а затем набрав побольше воздуха надолго занырнул под воду. Всплыл уже ближе к берегу, подняв тысячу брызг, и весело рассмеявшись, глядя, как рыбаки убегают в деревню.

Вскоре прибыл староста, с трудом передвигаюсь за счёт клюки, осмотрел Семрин и подтвердил, что он все же человек, а не злой дух. Между тем глаза старика при виде множества шрамов кочевника зажглись алчным блеском.

Быт деревни был скучен и однообразен. Сети, рыба, переработка и копчение. Судя по разговорам, раз в две недели приезжала телега от Наместника и забирала определённую долю продукта, остальное шло в обмен на рис, овощи, ткань и другие мелочи.

Женщины, в основном, занимались домашними делами, чисткой рыбы и снимали готовый продукт с натянутых над землёй веревок. Чумазые тени в пропахшей насквозь одежде, они вдруг замирали, встретив незнакомое лицо, а затем, опомнившись мчались прочь. Что не говори, а баловень судьбы разительно отличался от низкорослых и худощавых суньцев. Выше на полторы головы, намного крупнее, но самое главное: чистое белое лицо и руки.

В обед накрыли в общинном доме.

Поблагодарив за гостеприимство, король пиратов собирался было покинуть деревню, но ему тут же принесли ещё еды и сладковатого рисового пива.

— Поешь перед дорогой, чего голодным то идти?

Менялись люди за столом, Семрин уже не понимал сколько продолжается обед, а тарелка перед ним все также полная копчёной рыбы, и глиняный стакан налит с пенкой. С трудом поднявшись на ватных ногах, баловень устремился на свежий воздух. Сбивая выскочивших на встречу то-ли помочь, а возможно остановить, Семрин вывалился на улицу.

На скорую освободив шнуровку штанов, король пиратов с удивлением взирал на звёздное небо, не понимая, как так быстро пролетело время. Справив нужду, потряс головой, возвращая ясность разума, а затем рванул прочь с этой западни.

Запутавшись в штанах, которые так и на завязал, Семрин упал. Помогли подняться двое чумазых парней, только потащили его не в общинный дом, а в отдельно стоящее строение. Бросив кочевника, на набитый соломкой тюфяк, заперли дверь. Хоть в таком состоянии Копейщику мало что было под силу.

Утром его навестил старейшина. В руках глиняный кувшин и тарелка с овощами и рисом.

— Пей.

— Я пленник? — с вызовом спросил Семрин, отказываясь от пищи.

— И да, и нет. Всеотец разделил людей на три группы. Первая, молящая, получила возможность отправлять в ухо бога наши молитвы, вторая, воинствующая, разжигает в груди азарт и жажду боя. Третья, самая многочисленная, работает и служит для блага первых двух.

— Что за чушь? Человек рождается изначально свободным, воином, рабом или шаманом определяет путь!

— Переходя к твоему вопросу. Когда в крови лишь вода, рождается лишь слуга. В нашей деревне уже три поколения рождаются лишь слабые слуги. Нам нужна твоя кровь! Кровь воина!

— Я убью всех, кто захочет её взять. Тэз!

Старейшина улыбнулся, и кряхтя, поднялся. Стоило ему было уйти, как дверь тут же заперли, а вечером. Вечером принесли жареного в остром перце мяса, и ещё больше пива. Сами подавальщицы мялись у дверей, пока одна из них не решилась.

— Я первая за твоей кровью.

Семрин вскочил за ноги и приготовился к бою. Тихонько скользнуло пропахшее рыбой и копотью платье, обнажая девичью фигуру, а баловень судьбы наконец-то понял о чем вещал старик. В ту же минуту он сдался без боя. Дни сменяли ночи, не успевал Семрин накопить сил, как робкий женский кулачок стучал в дверь, а следом появляясь очередная алчущая.

На третью ночь, баловень судьбы принял решение бежать. Сколь сладким не был плен, но уж слишком много сил уходило, чтобы переварить сладость, да и не все жаждущие были молоды и красивы. Будто старик решил одним быком накрыть все стадо, в ожидании хорошего приплода. Проводив очередной сосуд за дверь, Семрин скользнул тенью следом, мимо двух охранников, которые азартно резались в камни. Обнаженное тело баловня судьбы мелькнуло при свете луны возле общинного дома. Как и подозревал Копье, дозорных никто не выставил. Заскрипела дверь на входе, мокро прошлепали шаги. В темноте кочевник искал свою одежду, решив, что ее взял кто-то из местных. Но лишь рванье, с запахом горелой травы.

Плюнув в сердцах, кочевник выбрался на улицу. Оставалось лишь одно место, где могли находится его вещи — дом старосты, но как он не пытался вспомнить, никак не получалось определить из кособоких хижин самое главное. Дрожа от холода, пытался принять решение. От размышлений его отвлек робкий шаг за спиной. Резко развернувшись, Семрин приготовился было к бою. Напротив него стояла женщина, не такая чумазая, как остальные и прятавшая руку за спиной.

— Воин, ты ищешь свои вещи?

— Что ты таишь за спиной? — недоверчиво ответил Семрин.

— Я знаю, где они, — уклоняясь от прямого вопроса, ответила она.

Копейщик резко приблизился и рывком вырвал спрятанную руку женщины, но увидел не нож или удавку, а покалеченную кисть. Незнакомка вырвалась и бросилась было прочь от варвара, только Семрин был быстрее. Обхватив ее, заткнул свободной рукой рот, чтобы она не подняла тревогу.

— Где моя одежда? — прошептал на ухо копейщик. Та дернула головой освобождая рот от захвата.

— В обмен ты будешь со мной этой ночью. Я собрала тебе припасы и оружие.

— Да что с вами со всеми приключилось? Вы все с ума посходили? — слишком громко произнес Семрин, но тут же осекся. Незнакомка же отстранилась, схватила здоровой рукой парня и потащила за собой. Небольшая хижина, стоявшая суть поодаль от остальных. Возле дверей чуть замялась, но кочевник с силой затолкнул ее внутрь, опасаясь, что его могут заметить.

— Новых людей здесь не было очень давно. Все семьи между собой перемешались очень давно, и сейчас не определить кем тебе приходится очередной родственник, —жарко начала девушка, очень быстро раздеваясь. Только сейчас, под светом луны Семрин смог разглядеть ее получше. Не молода, но все еще красива. Слишком белое тело, в отличии от остальных, чуть выше ростом. И она не смердела рыбой и кострищем, а скорее травами.

— Ты другая. Утаган? (шаманка пр. авт.)

— Я дочь воды, случайно попала на эти земли и уже четыре года травлю любой плод от этих «угольков». Уже все поверили, что у воды и огня не может быть жизни, кроме старейшины. Я останусь здесь. Благодаря твоей крови мне, как знахарке, предстоит много работы.

Утром, пока общинный дом еще спал, из хижины знахарки выскочила одинокая фигура воина. Как и обещала женщина, она собрала припасы в дорогу, передала подшитую одежду, сапоги, а еще Семрин получил в подарок за горячую ночь наконечник копья. Широкое листовидное лезвие, которое использовалось шаманкой для сбора трав и кореньев, хоть и было затупленным, но уже в первой роще, баловень судьбы подобрал древко и заточил лезвие камнем у ручья.

— Город пиратов, где я король, а вскоре появится деревня рыбаков, где я отец, — улыбнулся Семрин.

Глава 5 Путь змеи

Пока корабли не вышли в Желтое море, учитель постоянно оставался на палубе, ежечасно ожидая погони или нападения. Всматриваясь в берег, ища между рыбацких лодок-плоскодонок хищные формы торговых или боевых джонок. В постоянном беспокойстве за самое дорогое, что у него осталось, когда лишили семьи, господина, родины.

И лишь только прошли дельту реки, наставник разрешил себе тяжелый сон. Оставив за главного помощника, он спустился к Ляосянь, которая была заперта в каюте с небольшим оконцем. Пестун боялся глупых поступков от ученицы, побега, других ошибок. Но маленькая змейка словно притаилась, выполняя все наказы учителя, постоянно тренируясь с мечом или же перебирая четки.

Мужские одежды, обрезанные волосы спрятаны под платок на манер речных пиратов, перетянутая тугой повязкой грудь. На широком поясе гуани братьев. Не зная принцессу, можно было предположить, что в каюте заперт молодой юноша. Худощавый, низкого роста, с благородным профилем и прямой спиной. Серёжки - подарок брата, спрятались во внутренний карман, остальные украшения в небольшой сундучок.

— Ляосянь, ты слишком изнуряешь себя тренировками, — устало произнёс старик. — И куда делись твои манеры?

— Мои манеры остались в моей провинции, вместе с могилой отца. Что касается тренировок, в реальном бою мне дадут возможности ещё немного потренироваться? Ты так и не сказал, куда мы держим путь?

Мужчина шумно сел на кровать, позже налил давно остывший чай. Медленно отхлебывая отвар, задумался. Пауза сильно затянулась, только принцесса знала, что учитель собирается с мыслями.

— Мятежные дома, кланы или неугодные наследники часто ищут убежище в других странах. Когда очередному узурпатору нужна законность своих действий, он ищет наследников и использует их право на территорию в своих целях.

— А потом, когда наследники больше не нужны? Тонут в стакане воды и падают во дворцах на кривой нож?

— Бывают и такие случаи. Но не в случае с девушками. Их берут в жены, наложницы, заключая договор. Если наследница стара и не может иметь детей, то доживает свой век в роскоши в провинции. А узурпатор, прибегая к закону о наследниках, вправе взять столько жён, сколько ему нужно.

— Опять разменная монета? — вспыхнула девушка.

— Это единственный шанс не попасть в сети лазутчиков Вэй или же в рабство. На юге, где кончается власть У, есть страна. Воинствующая и молодая. Помимо защиты границ и борьбы с мятежами, им нужны опытные военачальники, советники, мытари, а для их жён те, кто сможет научить манерам.

Ляосянь не находила себе места, меряла шагами каюту, переставляла чаши, поправляла сухофрукты на большом блюде. Вода-родная стихия кипела в ней, требуя выхода, между тем новая сила принуждала успокоиться. Шаг назад - не бегство, а лишь маневр. Показаться слабой и быть немощной разные вещи. Если новой стране нужна красивая кукла с грустной историей, она будет такой. Время стремительного рывка, острых клыков и яда ещё не пришло.

Успокоившись, присела рядом с засыпающим от усталости стариком.

— Расскажи мне про южных варваров.

Учитель с трудом сконцентрировался на вопросе, лишь поняв что от него хотят, отчаянно зевая поведал о южанах.

— Себя они называют детьми дракона и феи. Невысокие, но очень воинствующие. Каждый мальчик-будущий воин, а девочка-надёжный тыл. Жили родами, одной большой деревней, и если бы на их земли не покушались соседи, то новой страны и не было вовсе.

— Какие сильные стороны?

— Трудно сказать. Огнепоклонники дважды пытались их завоевать, но гибли в непроходимых лесах. Инды постоянно вторгаются на их земли, кхмеры, лаосцы. Они впитывали в себя все самые сильные стороны своих врагов, определяли слабости и умело ими пользовались. Теперь у них есть боевые слоны, горшки с зажигательной смесью, метатели копий, лучники, а их боевые серпы одинокого хороши и для сбора урожая, так и для войны. Без щитов и доспехов, без строя, мастера внезапных атак и засад.

— Как змеи?

— Скорее, как скорпионы. Вот, почитай их легенды, это прольет свет на их культуру и характер, а я немного посплю.

Пестун не успел договорить фразу, а голова уже летела на жесткую кровать. Редкий сон за последние три дня измотал лучшего стратега провинции Хэджоу. Принцесса не стала будить для новых вопросов, а лишь взяла свиток и вышла на палубу. Бросив быстрый взгляд за юго-запад, безошибочно определила направление, где горели сердца Семрина и Госры. Если молодой маг двигался, то пожертвовавший собой копейщик находился недалеко от того места, где их пути разошлись.

Здоров ли он? Свободен? Неожиданно для себя девушка вдруг поняла, как сильно соскучилась по братьям. Хитрый Ханой, улыбчивый Семрин, застенчивый Госра, дотошный Батыр и вспыльчивый Максуд и их сестра, не уверенная и взбалмошная принцесса без приданного, одержима своей провинцией и местью. Столь разные, между тем представляют из себя серьёзную силу.

Клану Зиланта нужно вновь собраться вместе, только вот где? Великая степь опасна для принцессы, Вэй закрыт и для неё, и для Семрина, Шу доживает последний год, как самостоятельное государство, а зная аппетиты Сыма Янь, такая же участь ждёт и Сунь. Оставались лишь Инды с их странным делением на касты, сложным верованием, дикие племена горцев или же таинственный север, где люди носят шкуры, а горы вечно покрыты снегом. Там, где молодой клан мог бы создать собственное государство без длинной руки династии и соколов.

Вьеты, сыны дракона и речной феи. От союза этих двух богов родились сто яиц, из которых и появился народ. Когда отец дракон вернулся в горы, чтобы дальше бороться со злом, он взял с собой половину яиц, а вторую оставил супруге. Так появились горные и равнинные вьеты.

Неожиданно Ляосянь вспомнила уроки и разговоры отца. Лаосцы и вьетнамцы уже более пятидесяти лет находились под дланью поднебесной. Новые порядки, налоги и подати ограбили низкорослый народ, потому бунты и мятежи для них столь же привычны, как дожди по весне. А через полгода, с долгожданным теплом после зимы в южную часть Шу опять придёт война. Огонь ли прокатится по царству воды или же Земля продолжит свой победный марш? А значит и бывшие колонии захотят избавится от руки Поднебесной империи и всего, что их олицетворяет. Так в какую же западню тащит её учитель?

На третий день корабли пристали в ничейных землях. Портовый городок, готовый предложить дурман, выпивку, женщин и сотню других развлечений, грехов на любой вкус, кошелек. Несмотря на недовольство команды, капитан запретил высаживаться на берег, ожидая портовых торговцев на якоре.

Если матросы не идут к развлечениям, они сами придут к матросам. Первые джонки-дома уже зацепились за борта боевых кораблей, в ту же минуту появились танку, предлагающие быстрое удовольствие на любой из палуб. Слетели верёвки, а по ним шустро спускались матросы в погоне за продажной любовью. Получившая в свои сети матроса джонка отчаливала, уступая место следующей. Спустя недолгое время десяток домов на воде соединились в огромный плот. Мостки скрипели, наполняя окрестности похабными словечками, морским юмором и стонами людей.

В то же время на главном корабле горели другие страсти. Отчаянно торговался за чистую воду, припасы капитан, грозясь сбросить с борта всех торгашей. Показная ярость принесла свои плоды-цены стали чуть ниже, качество товара чуть выше. Но не столько сэкономил пестун, сколько потратили матросы на женскую ласку.

Договорившись о цене, торговая лодка отчалила, а спустя небольшое время начали прибывать груженые самым необходимым для дальнейшего путешествия. Угрюмые грузчики лихо поднимали тяжёлые грузы на палубу, менее расторопная команда шуйцев принимала.

— Чак! — кричал один из бывших пиратов. — куда вы дели Чака?

Танку отчалили от двух кораблей, а команда лишилась одного из моряков. Чак не смог расплатиться, потому будет высажен на берег в качестве раба. Такие законы любви в ничейных землях. Любые попытки отбить своего товарища не увенчались бы успехом. Плот распался на два десятка лодок, которые разошлись широким веером в разном направлении. Танку получили свежую кровь и серебро, торговый люд прибыль, а два корабля припасов столько, чтобы без захода в порты миновать опасные земли и пиратов - островитян.

Ляосянь, по требованию учителя, не выходила на палубу, пока шла загрузка, пусть она серьёзно преобразилась внешне, но слишком много людей прошло через дом шеньши, потому риск быть узнанной оставался. Время было потрачено на изучение нравов Вьета, их государственности и имена лидеров. В перерывах девушка танцевала с мечом, добиваясь идеальных стоек и быстрой смены позиций. Скорость и гибкость - её козыри, от того необходимо держать тело в форме, истязая себя тренировками.

Вечером она вышла на палубу, чтобы немного подышать солёным воздухом моря, проскользнув мимо сомлевших матросов, захлебнулась пронизывающим ветром. Родную стихию гнал воздух, отчего поверхность жёлтого моря смялась волнами, шумела от недовольства. Как и на её родине, Шу уступала под напором безудержного натиска Орды.

Волны бились о борт джонки, пенясь и жадно облизывая мореные доски. Воздух горел в лёгких солью и горечь, не в силах сдержать эмоции, Ляосянь сползла по стенке, а затем спрятала в тени свои слезы. Раздались тяжёлые шаги по палубе, вскоре раздался голос учителя.

— Осака, наша договорённость в силе?

— Да, не забудь посадить корабль на мель в нужном месте, — ответил гортанный голос, в котором легко можно было узнать островитянина

— Принцесса не должна пострадать. Она...

— Всё останутся довольны, друг. Новый император получит законность требований, ты достойную награду.

— В чем ваша выгода?

— На севере два спорных острова. Корея сделает правильные выводы после разговора с Сыма Ы. Ты выглядишь расстроенным?

— Просто... Я столько времени был верным, чтобы сейчас... Вот так...

— Твою преданность убили вместе с шеньши, Юг предал Север, все, что ты должен, так это обеспечить себя и свою семью, предоставить достойные условия жизни и безопасность. Мы не выбираем свой путь, путь выбирает нас. Запомни, между островами Кохама и Ириомоти держите правее фарватера. Из-за белого песка мель увидеть трудно. И переоденьте принцессу, император Дай Ниппон хочет увидеть наследницу, а не девку с мечом.

Ляосянь забыла, как дышать. Это был удар под дых, измена самого близкого человека. Как он мог? За что? Почему с ней происходит? Когда первый шок растворился в холодной ярости, она начала думать о будущем. Сбежать с корабля в открытом море? Перебраться на вторую джонку, где в матросах одни речные разбойники? Дождаться берега? Каждая идея была рассмотрена под критическим углом и отметена, как нереальная. Остались лишь две идеи, но их реализация напоминала авантюру с маленькими шансами на успех. А пока она будет самой послушной и тихой ученицей для предателя.

***

Утром в дверь каюты постучали. Учитель окрикнул свою подопечную, получив разрешение смело зашел. Оглядев принцессу, широко улыбнулся.

— Красивое ханьфу, принцесса. Я рад видеть тебя не в варварских одеждах. Уж сам хотел попросить сменить грубую кожу на шелк и байку. Хорошие новости, мы пройдем большой остров стороной и уже через три дня будем на твердой земле!

— У нас есть на борту курица или петух? —задала неожиданный вопрос Ляосянь.

— Д-да...— смутившись, ответил старик. — Только зачем тебе.

Девушка смирено поднялась и улыбнулась искренне, но скромно. Именно так, как учили.

— Вы же хорошо знали мою мать?

— Не сказать, чтобы хорошо. В то время мы с господином укрепляли провинцию.

После упоминания отца, девушка дернулась, но быстро взяла себя в руки. Плавно, в ритуальном жесте развела руки, через мгновения сложила кисти в ритуальном жесте и очень быстро закружилась. Полы ханьфу взлетели, заструились волной шелка. Это не был танец в прямом смысле, не ритуальное ублажение взгляда Всеотца. Что-то древнее, могучее, темное.

— Какой народности была моя мама? Как я помню, ханьцы не принимали ее долго, пока отец не призвал к почитанию.

Зачарованно разглядывая неуловимые движения ученицы, старик загорелся похотью.

— Мяо, твою мать привез с юга господин.

— Чем знаменит их род? — раскрасневшаяся Ляосянь приблизилась к учителю неприлично близко. У пестуна перехватило дыхание. Толкнув мужчину в грудь, с силой усадила того на стул.

— Танцами и...

Бокал возник в руках принцессы, словно прятала его в рукаве, она игриво улыбнулась и передала сливовое вино мужчине.

— И ...?

— Говорят, они ведьмы, которые могут заморочить голову...

— Пей.

Дождавшись, когда пересохшее от волнения горло смочится вином, рассмеялась, легкие движения тазом смутили пестуна еще сильнее. А Ляосянь только поймала ритм.

— А еще? За что же не любят мяо, презирают их, если роль женщины ублажать своего мужчину?

— Магия. Глупые люди считают, что мяо богаты и красивы из-за связи со злыми духами...

—А ты, сильный мужчина, о котором мечтает любая девушка, боишься ведьм?

Старик распустил руки, жадно схватился за ягодицы, притянул худощавое тело к себе.

— Я же не глупый крестьянин. Иди ко мне моя маленькая змейка!

Капитан корабля ловил пояс шелкового ханьфу. Разгоряченный похотью и близостью молодого тела, он забыл обо всем на свете. Пока его дыхание не прервал кашель. В ту же секунду Ляосянь замерла и грубо оттолкнула мужчину. Отошла в сторону и презрительно посмотрела на предателя. Старик и не думал сдаваться, решив раздеться первым, а затем сломить сопротивление. Но после первой попытки встать со стула, его повело в сторону и он упал.

— Говорят мяо богаты и желанны не просто так. Магия Гу дарит своим последователям силу.

Кашель учителя заглушал речь, переходя в хрипы. Дождавшись, когда учитель затихнет, игриво села ему на грудь.

— Гу олицетворяет водная змея. Мудрая, тихая, спокойная. А еще стремительная, беспощадная и полная яда. Она помогает морякам, попавшим в беду, женщинам зачать детей, дарит ловкость и силу.

— За что?

— Окава попал на борт вместе с торговцами? Значит ты меня предал еще раньше? Мы уйдем через большой остров, минуя острова Ниппон. После ритуала с курицей команда примет меня капитаном. Но твоего островитянина мы не отпустим с пустыми руками.

Через час, на расстеленном белом покрывале, Ляосянь рисовала жертвенной кровью узоры под суеверные шепотки матросов. Зная отношение капитана к единственному пассажиру, боялись перечить и мешать ритуалу. С неким интересом рассматривали действо маги воды, походя Распотрошив, выдернула требуху и подняла на вытянутой руке над головой. Кровь стекала по руке, пачкая нарядное ханьфу, а вскоре, привлеченные жертвой, появились первые чайки. Спикировав вырывали угощение и уносились прочь.

— Хороший знак! Мать Гу приняла подношение. Сменить курс на Люццо ( прежнее название Тайваня пр. авт.)

Ошарашенные матросы отмирали от гипнотического сна, чуть позже, слушая команды опытных матросов, поспешно меняли курс. На крики выскочили гребцы, а один из них сильно выделялся телосложением и цветом лица. Спрятавшись за спинами команды, островитянин старался не показываться на глаза. Только это его не спасло.

— Окава! — крикнула девушка, указывая пальцем на японца. —Учитель все мне рассказал и я согласна. Проследуйте в каюту, там обговорим мои условия.

Хищно заулыбался посланник островной империи, на правах хозяина положения прошелся по палубе, только на середине пути его сбила с ног водная плеть, а следом навалились матросы.

— Я знаю, что вас много связывает с капитаном. Не будем этого больше скрывать!

Отправленные за учителем матросы с трудом вытащили грузное тело мертвеца. Еще дольше привязывали Окаву с предателю, и под радостные крики команды бросили связку за борт.

Глава 6 Берег

На второй день оба корабля прибыли на большой остров размером с две провинции Ухани. Раздираемая с трех сторон островная империя стонала от ударов Ниппона, Сунь и Кореи. Каждая сторона мечтала взять под свою длань огромный остров Люццо и контролировать обширный кусок Жёлтого моря. Остров откупался кровью, данью, людьми, но так и не признавал никого в качестве сюзерена. И в очередной раз получив временный протекторат от соседей, вновь обретал свободу.

Большой кусок суши в море. А это не только рыба, водоросли и порты. В первую очередь, контроль за морским торговым путем между югом и севером. И сейчас, дочь шеньши, наследница провинции и одна из клана Зиланта решила одним своим визитом нанести очень болезненный укол всем своим обидчикам. Решение, возникшее спонтанно, на самом деле имело давние корни. Её отец с советниками многократно ставили планы по покорению этого важного форпоста. С ним, государство Шу приобрело бы невиданное могущество, возможно получило бы ключ для восстановления империи под одной дланью. Контролируя северо-западные пути и торговые морские, золото текло полно водной рекой в сезон дождей. Кость в горле и лакомый кусочек одновременно.

Два тяжёлых боевых корабля, оснащенные аркбаллистами, и с отчаянными речными пиратами на борту, представляли из себя внушительную силу. Привыкшие к нападениям и грабежам маленькие деревни и небольшие города тут же стучали в набаты, предупреждаю граждан о прибытии неприятеля.

На их появление сразу отреагировали активными приготовлениями к обороне. Незнакомый флаг, под которым прошли в порт джонки, смутил защитников, потому в первую очередь заслали парламентеров на лодке, не наблюдая активных и агрессивных действий со стороны моря. Получив ответ от принцессы и заручившись мирным визитом, хозяева припортового городка с облегчением пригласили гостей на берег.

В порту её встречала делегация из сотни воинов гарнизона, представителя наместника и портовых же чиновников. Лишь только Ляосянь представилась и сообщила о целях своего визита, как её и приближенных к ней магов немедленно и с плохо скрываемым радушием сопроводили ко дворцу..

Роскошный паланкин для девушки, серьёзная охрана для всей делегации.

Через прозрачные ткани паланкина девушка с любопытством взирала на чужую страну, их уклад жизни, хоть порты на Юго-востоке Азии схожи по своему устройству, отличия, тем не менее, были. Дворец наместника стоял на значительном удалении от моря, окруженный высокими стенами. Все говорило о том, что остров Люццо часто подвергался нападениям и ежеминутно готов к осаде. Это им ещё повезло, что кочевники не сменили своих коней на лодки. Гунны слишком любят свою степь.

Худощавые островитянине гнули спину при встрече с почётный эскортом, уступали дорогу. Ляосянь отметила болезненные тела, скудные одежды и босые ноги. Между тем дорога выложена камнем, а по краям канавы с деревянными мостиками.

Наместник был толстым, всё лицо покрыто бородавками, и больше напоминал жабу в одеждах человека. Между тем Ляосянь видела то, что ускользало из-за противной рожи мужчины: умные глаза и вспыхнувший интерес. Жаба срочно выгнала всех из залы проведения переговоров, а затем начался допрос с пристрастием. Причём большая часть вопросов пришлась не на саму принцессу, а её окружение. И каково было удивление девушки, когда повелевающие Шу честно ответили.

Получалось так, что учитель собрал остатки защитников провинции, открыто сообщил о поражении в войне с Вэй и предложил, казалось, единственный вариант для спасения : уйти в найм Лао или Вьетнам, пустить корни на новом месте. Планы поменялись, после того, как так удачно пересеклись корабль Семрина и предателя.

Наместник не сводил взгляда с юной наследницы провинции, внимательно считывая эмоции, но через короткое время девушка взяла себя в руки и финальные ответы слушала уже с каменным лицом.

Получив полную картину, наместник обратился к принцессе, чтобы поинтересоваться дальнейшим планами на жизнь, её надеждами и просьбами.

Принцесса рассказала о договорённости её бывшего учителя и островитянина, сообщила место засады и цели враждебной стороны. Когда наместник понял, что именно предлагала хрупкая девушка, то рассмеялся громко и искренне, а затем принесли карту побережья.

— Ниппон всю историю наших отношений занимался разбоем и грабежом на островах. А их остромордые джонки с множеством парусов несли лишь разорение и многие смерти. А торговать с ними не получается. Благодарю вас, Ляосянь за возможность отомстить. Не будем терять времени, поступим так.

Пока наместник и юный капитан обсуждали детали, на корабль отправился груз зажигательных снарядов, к ним прилагались четыре метателя и восемь щитоносцев для защиты. Если кораблям Ляосянь требовалось обогнуть остров с севера, то джонки подойдут к месту сражения с юга, отсекая возможность врагу скрыться и чтобы завершить разгром.

— А зачем поджигать? Как же трофеи? — единственный раз спросил помощник Ляосянь.

— Пираты не пойдут груженными. Тяжёлым кораблям сложно скрыться от погони на мелководье, да и для награбленного нужно место. Пусть нам улыбнется богиня Гу!

Всю обратную дорогу принцесса обдумывала слова наместника, какая-то деталь, мелочь ускользала от неё и нервировала, как ночной гнус перед сном. На что рассчитывал учитель, когда корабль сядет на дно? Пятеро повелевающих Шу смогут направить свои силы и вымыть песок под днищем, равно как и защищать высокий борт шуйского корабля. К своему разочарованию она поняла, как мало слушала и вникала в военное искусство отца, его долгие разговоры с братьями о плюсах и минусах армии чужестранцев.

Будучи любимицей ей прощались и промах и чудачества, а для принцессы такие знания не являлись важными, все же готовили к совершенно другой роли. В первую очередь, вернувшись на корабль, она потребовала привести метателей огня в свою каюту.

Какого было её удивление, когда пришёл по приказу темнокожий сунец.

— Вы звали меня, госпожа? — смиренно кланяясь в дверях, произнёс метатель огня.

— Как твоё имя?

— Ли, госпожа.

Его ответ озадачил Ляосянь. Представиться не именем, а фамилией в её провинции считалось уделом рабов. Только рабы не могли нести военную повинность или служить в армии наемниками.

— Расскажи мне, что ожидать от встречи с островитянами?

— Когда корабль упрется в песчаную отмель, поднимется туман. Очень плотный, почти осязаемый. А затем слабость во всем теле, сонливость, полное равнодушие к происходящему. Появятся тени, замотанные в саван с ног до головы, только глаза видны.

— А дальше?

— Решают тени. Они выбирают чего пленник достоин: ножа, удавки или же пут.

В каюте воцарилась тишина. Ляосянь обдумывала слова метателя огня, погрузились в размышления повелевающие Шу. Лишь неловко переступал с ноги на ногу сунец.

— Как вы боретесь с туманом?

— Плотная ткань на лицо, много огня. Порой проще поджечь палубу корабля, чем сгинуть в тумане.

Вот и ответ на мучавшие принцессу вопросы. Не готовые к такому методу захвата корабля, шуйцы просто не смогли бы противопоставить мощь воды ядовитому туману.

— А на море? Как ниппонцы захватывают джонки?

— Подстерегают одиночные цели на мелководье. Их плоскодонные корабли слишком быстрые для неповоротливых тяжёлых "купцов". А дальше туман, тени и невольничные рынки.

Судя по тому, как поджались губы метателя, знал о том не понаслышке. Все совпало, учитель рассчитал верно. Посадить два корабля на мель, Дальше пираты на службе островной империи отравят разум матросов. У Ниппон останется хорошая добыча, корабли, рабы на продажу, а небольшому числу избранных барыш от предательства. Теперь же, после смерти изменника полагаться стоит лишь на свои силы.

Матросы после рекомендаций мечтателя огня напоминали темнокожих арабов, которые гостили в провинции Чу Джоу. Замотанные толстым слоем плотной ткани лица, отчего голова смотрелась, как тряпичная кукла в деревнях. Никто не был готов ко встречи с островитянами и отступать не хотели. Что не говори, а за голову каждого ниппонского пирата жаба пообещала награду, и речные пираты предвкушали золото.

Алчность гнала джонки сильнее попутного ветра. Узкий перешеек между группой небольших островов, там, где боевые корабли ждала засада, приближался неумолимо. Небольшие островки с песчаными отмелями и густой растительностью заставили толстобрюхие корабли снизить ход. Пусть сесть на мель требовал замысел, все же загнать корабль, а затем с трудом снимать джонку даже с песка никто не хотел.

Первый корабль с Сухим шелестом зацепил брюхом песчаный берег Следом раздались команды, началась беспорядочная беготня по палубе. Второй же корабль, в попытках обойти неожиданное препятствие взял левее и неожиданно для экипажа также встал на мель.

Десяти минутная заминка необходимая для подготовки средств спасения, суетящиеся Матросы, а после спущенные на воду лодки послужили тяговой силой, их привязали веревками к носу первого корабля, и теперь гребцы из всех сил давили на весла, пытаясь сдвинуть тяжёлую Джонку.

Туман пришёл неожиданно и со всех сторон. Казалось само море начало парить, источая зелёную, как водоросли, дымку. Поразительно было, что заметили только тогда, когда лодки вдруг перестали тянуть и спокойно дрейфовали на несильно течении. А после скрылись во мгле. Минутное замешательство, и тишина. Было видно, как рвётся в приказах рот старшего матроса, но ухо воспринимал лишь звенящую тишину. Осознав, что начало атаки нквилимого врага вся команда благополучно прозевала, бывшие пираты с ужасом начали наматывать на лица тряпье. Самые расторопные уже оголили оружие, ожидая врага, а те, кто потерял драгоценное время из-за паники, кулем оседали на палубу.

Ляосянь толкнула ближайшего матроса, знаками указала, что нужно сгрупироваться у мачты. Ни стрелять из самозарядных арбалетов, ни рубит верёвки в таком тумане было не возможно. Видя оплот спокойствия из трех повелевающих водой, метателя огня и старшего матроса, паника постепенно сошла на нет. И тогда их зелёной непроглядной мглы показался первый враг.

Низкорослый ниппонец с прямым коротким мечом и в странной одежде крался по направлению к факелу. Единственный источник света, после того, как корабль накрыл зелёная мгла. Лишь отблески на оружие выдавали его, в туже секунду двое матросов спустили тетиву арбалетов. Беззвучно упало сражённое тело и моментально скрылось в тумане. Один за одним падали защитники корабля отправленные испарениями. Одни некачественно намотали тряпку на лицо, у других из-за резких движений двинулась защищающая повязка.

Как только нервы накалились до предела, повелевающий Шу метнул водную плеть перед собой. Магия воды разрезала туман, обнажив спрятанный во мгле отряд налетчиков. В тот же миг очнулся испачканный в масле сунец, подпалив от факела небольшой глиняный горшочек, умело метнул в тени. Горшок пролетев десяток метров, расцвел огненным цветком на палубе, поджигая непрошенных гостей.

Огненными свечками катались на деревянной палубе две закутанные в саван фигуры, пока не вывалились за борт в надежде спастись в воде. Этого времени хватило, чтобы разогнать туман и указать расположение врагов. Сунец потряс кулаками, проклиная ниппонцев, а затем начал метать все новые и новые гостинцы для непрошенных гостей. Это была личная месть за пленение и рабство.

Огонь рвал туман, поджигая противника и отвоевывал палубы метр за метром. К битве в ту же минут подключились стрелки, щелкая самозарядными арбалетами и отправляя стрелы во врага. Расчистив нос, сунец развернулся в обратную сторону. Толкнул ближайшего повелителя воды и указал три направления атаки. Плети расчертили туман и повалили на деревянный пол несколько врагов, а затем в дело вновь вступил огнепоклонник. Неистово швырял подпаленые горшочки с огненной смесью, подсвечивая для стрелков цели.

Стоило только туман открыть свои тайны, битва за корабль превратилась в избиение. Стрелки разрядили самострелы, а затем рванули на пиратов, памятуя о награде.

Через недолго время все было кончено. Вернулся солнечный свет, появились звуки. Корабль вырвался из туманного плена. Только ситуация была плачевной. В буксировочных лодках крепко спали отравленные матросы, пришлось тянуть их за трос, чтобы сменить гребцов, а ещё показался нос пиратского корабля в проходе между островами. Хищные формы носа, пузатая, хоть и с низкой усадкой кормы и необычной формы паруса.

На джонке пиратов творился хаос. Потеряв большое количество бойцов, пираты пытались спешно покинуть место засады. Сложность заключалась в том, что второй корабль под флагом Зиланта не смог устоять перед ядом ниппонцев. Связанные матросы достойная добыча, будущие невольники. Только кусок оказался слишком большим, чтобы его проглотить.

Пираты прыгали в воду, стараясь достигнуть родного борта, а их капитан стоял перед выбором: дождаться, когда все заберут я на джонку или рвать якорь и уходить. Точку в его размышлениях поставил сунец. Отрывая от рубашки длинные полосы, он соорудил аналог пращи из доступных материалов. Подтянул к борту остатки снарядов и факел. Примерив фалангой пальца расстояние до врага, поджог фитиль и начал раскручивать петлю.

На громко выдохе снаряд ушёл в сторону серо-жёлтых парусов, только палубы так и нк достиг. Первый горшочек пролетел широкую палубу и нырнул на дно.

Поймавшие раж адепта огня суньцы запалили факелы, повернули аркбаллисту по направлению к врагу. Трещала лебедка барабана, пела от натуга тетева, мерно стучал стопор, фиксируя натяг. На острие намотали бечёвки, предварительно смочив в масле, после недолгого прицеливания, выбили клин.

С гудением копье глубоко погрузилась в палубу. Бечёвка отчаянно дымила, но загораться не спешила. Второй снаряд суньца влетел в мачту и ярко вспыхнул, через десяток секунд лидер ниппонцев отрубил якорный трос, чтобы не терять времени на подъем. Широкая плоскодонная шхуна медленно разворачиваюсь по течению.

Слишком медленно для разъяренного огнепоклонника. Увидев, что враг вот вот уйдёт, сунец начал метать свои подарки так часто, как только смог. Принялись паруса, во многих местах разлитое масло из горшков поджигало и людей, и дерево, не делая разницы между мёртвой и живой пищей. Под приказами Ляосянь, горделивые повелевающие склонились, ушли на нос, разгоняя стихией Шу морскую воду под килем. Направляя воду размывать песок, остальные Матросы легли на весла по левую руку, стараясь хоть немного развернуть боевой корабль.

При этом не забывая натягивать аркбаллисту и отправлять копья по неприятелю. Между тем огонь спалил основной парус, полз по канатам радуясь предложенному угощению.

— Где корабли Люццо? — кричала Ляосянь, наблюдая за уходящим кораблём пиратов.

— Господа, не ждите от них помощи в бою. Они способны лишь покупать себе спокойное существование, собирая налоги с крестьян. Сейчас с берега наблюдают за акулами. Стоит только стае уйти на Юг, как корабли отчалят от пристани.

— Акулы? Причём тут они?

— Ниппонцы не взяли бы слишком много пленников, остальным перерезали горло и бросили за борт. А акулы чуют кровь на большом расстоянии. И... Не доверяйте губернатору, госпожа, — пояснил сунец. — Он дружит только с теми, с кем выгодно. Уходите в Сунь. Мы, хоть вспыльчивые, но честные. Пламя никогда не врет.

Общими усилиями магов воды и гребцов, корабль смогли сорвать с мели. И судя по отсутствию течи, пробоин удалось избежать. И теперь пред принцессой клана Зиланта стоял выбор: выводить второй корабль или пустить я в погоню за пиратами. И она приняла нелегкое решение.

Глава 7 Перекресток

Ляосянь желала узнать тайну ниппонцев. Как они поднимают ядовитый туман и почему сами не получают отравление. Поразмыслив и уточнив у огнепоклонника сколько времени организм очищается от яда, принцесса оставила на втором корабле десяток бойцов, отправив на лодках, а сама устремилась за пиратами. Владея таким мощным оружием, она могла малыми силами держать в страхе все побережье и мстить всем своим врагам. А большего ей и не нужно. Ляосянь остаётся уповать только на яд и мудрость. Если уж становиться змеей, то такой, чтобы отравлять города. Это её путь.

— Госпожа, подумайте, у нас больше нет огня, и если враг напустит туман, нечем будет защищаться! Может стоило бы допросить выживших, чтобы узнать тайну оружия?

Девушка запоздало задумалась, но решения своего не поменяла, и тяжёлый боевой корабль медленно набирал скорость на веслах, пока не выбрался на большую воду. Подхватив течение, появилась возможность поставить паруса, и постепенно нагонять юркую плоскодонку. Из маленькой точки джонка пиратов превращалась в большую фигуру с чёрными опалинами и без основных парусов. Вскоре можно было различить напряжённые лица ниппонцев. Привыкшие прятаться, нападать из тумана и убегать, островитяне торопились затеряться на мелководье, куда так отчаянно стремились. Группа мелких островов неумолимо приближалась, когда до врага оставалось не больше полёта стрелы, в ярости, Ляосянь приказала привязать к гарпуну верёвку и бить в корму. Рассчитав дальность, Матросы перетащили аркбаллисту на нос корабля и натянули тетеву. Дольше времени укладывали бечевку восьмеркой, чтобы легко разматывалась при полете. Когда все приготовления были закончены, принцесса дала команду на выстрел.

Гарпун выскочил из ложемента, со свистом преодолел разделяющее расстояние и воткнулся чуть выше рулевого вала. Рыбка забилась на крючке. Перекинув верёвку через мачту, чтобы не со скользнула, матросы шумно навалились всем весом. Такая тактика позволила сокращать расстояние вдвое быстрее. С одной стороны тормозя пиратов, а с другой, увеличивая свою собственную скорость. Впереди уже показались группа островов, потому капитан приказал спустить паруса и убрать весла, все, что нужно для абордажа, просто тянуть трос.

Пираты засуетились, не смотря на все из усилия оторваться, их настигали слишком быстро. Гребцы рвали жилы, стараясь налечь на весла, но корабль будто стоял на якоре. Пока капитан ниппонцев не бросился к корме и не разглядел натянутую между беглецом и охотником верёвку. Попытки метнуть что-то острое или тяжёлое, чтобы оборвать поводок ни к чему не привели, тогда хитро умный капитан решил спустить на тросе добровольца с ножом. Не учёл он одного, расстояние было достаточным, чтобы использовать арбалеты. Первый ниппонец не успел приблизиться с ножом в зубах к месту, где воткнулся гарпун, как безвольно повис на тросе, пробитый самострелами в шести местах. Время, чтобы сменить неудачника на нового бойца не хватало. Тяжёлый боевой корабль догнал джонку и бросил крюки. Разница в высоте бортов была больше двух метров, потому команде принцессы можно было расстрелять всю команду неприятеля из самострелов.

— Довольно, отзови своих псов, мы сдаемся, — обреченно произнёс капитан. В тот же миг его матросы побросали оружие на палубу и, подняв руки над головой, собрались на носу.

Вчерашние крестьяне после очередного голодного года подались в охотники за головами. Слабые боевые навыки с лихвой компенсировала хитрость и использование тумана. А опыт дело наживное. Резать спящих не сложнее, чем рубить голову курицам. Главную тайну капитан обещал открыть, если ему сохранять жизнь и высадят с десятком и запасом воды на любом маленьком островке.

— Зачем вам нужна была я?

Капитан нервно оглянулся, но юлить не стал. Тот, с кем велись переговоры отсутствовал, а должен был дожидаться оплаты в каюте. По всему выходило, что их план рухнул, как и надежды хоть что-то изменить в серой жизни презираемого охотника за головами.

— Обменять на поставку дерева.

— Что за глупость? Говори правду или умрёшь в муках! — разъяренно прокричала Ляосянь.

— Чтобы построить корабли нужно дерево. Ровные и длинные стволы. Хорошее дерево в достаточном количестве есть только на материке, на островах каждый мало-мальски пригодный ствол принадлежит императору и выдаётся по квоте. Таким, как я, никогда не получить нормальный лес для строительства полноценных кораблей. Все островные пираты грабят на чуть улучшенных рыбацких джонках. Был бы лес, я занялся торговлей, а не этим ремеслом.

— Как твоё имя, ниппонец?

— Горо, госпожа. (пятый сын пер. с яп.)

— Ты видел слонов, Горо?

Ляосянь приказала забрать капитана и весь товар с джонки пиратов, в особенности странные тюки с сушенными водорослями и маленькие деревянные дощечки в форме лодочек. Стоило только ей увидеть необычные иероглифы, нанесенные на дощечки, она сразу догадалась, каким образом появляется туман. Осталось лишь узнать детали и мелочи. Будучи ребёнком, Ляосянь часто баловали различными диковинками. Единственная дочь купалась в любви и заботе, а учителей у ней было больше чем евнухов у императора Шу. Однажды отец привёз необычный подарок. Маленькие деревянные лодочки в форме уточек и большой кораблик, символизирующей мать-утку. Стоило только спустить в пруд сначала утят, а с другой стороны их родителя, как тот час, без всякого ветра и веревочек, лодочки устремлялись к матери, прячась под крыльями.

Бывший рыбак нехотя поведал историю. Эти деревянные поделки назывались миягэ, что можно перевести, как подарок. Детская игрушка, которую мастерили будучи маленькими, ожидая отцов с богатым уловом. Оставляя на лодке родителя простой ответный талисман на удачу, ребятня пускала плошки на воду, но стоило только деревяшкам почувствовать приближение талисмана, как миягэ разворачивалась по направлению к источнику возмущения. Тогда дети мчались по берегу к пристани, чтобы помочь отцам. Хорошие мастера, используя связь талисмана-метки и поделки, могли заставить плошки устремится навстречу. А насыпать порошок из водорослей и поджечь не сложная задача.

Значит её учитель добровольно принял от пиратов талисман и спрятал на кораблях. Осталось только найти в трюмах подклад с иероглифами, как на лодочках, чтобы использовать тайну ниппонцев в своих целях.

Закончив погрузку Ляосянь развернула корабль, чтобы поспешить на выручку своему маленькому флоту. В горячке погони и последующего обыска беглеца, незаметно наступил вечер, возвращались уже под светом масляных фонарей.

— Проклятые Люццо! — сквозь зубы произнёс Горо, разглядывая флаги на кораблях, что окружили вторую боевую джонку под флагом Зиланта. Слишком много небольших парусников для одинокого корабля пиратов. — Жаба выгнала весь свободный флот уж точно не для засады на меня.

Чем ближе подходил корабль Ляосянь, тем быстрее в боевой порядок становились лодки наместника. Плоскодонки разошлись веером, пкрекрывая форватер, лишь одна, самая крупная, стояла на жесткой сцепке с кораблём Зиланта.

— Госпожа, мы успеем развернуться и уйти. У вас преемущество в парусах, — попытался отговорить принцессу капитан.

— Повеливающие Шу. Как только я дам команду, поднимите волну на ближайшую лодку. Борта низкие и вам будет не сложно. Не соперничайте между собой, а усиливайте друг друга. Горо, Суни, приготовьте горшки, забейте их травой.

— Я не буду работать с этим ублюдком! — вспыхнул сунец.

— Ублюдок оставил тебя бесправным рабом без права выкупа. На берега Сунь ты получишь свободу.

Поравнявшись с первой парой корабликов, а по другому эти утлые суденышки по сравнению с кораблями Шу назвать было нельзя, наследница провинции громко поинтересовалсь, что происходит?

— Госпожа, наместник Люццо смиренно просит вас прибыть в порт, чтобы отпраздновать победу над пиратами! — прокричал с борта посланник острова

— Это не входит в мои планы, я забираю корабль и ухожу! — ответила принцесса.

— Вынужден попросить вас передумать, госпожа. Наместник Сянь Тяо не приемлет отказов, — посланник был учтив, но отдав команду, поспешно отошёл за спины охраны.

— Шу! Услышь меня!

Силами неполной звезды магов, шумно поднялась волна и стремительно понеслась на ближайшие суда, возвышаясь над бортами на пару локтей, удар стихий опрокинул матросов и залил палубу. Магов сразу же прикрыли щитами от стрел. Ляосянь сильно рисковала. Не смотря на высокие борта собственного судна, все же численное преемущество было за островитянами.

Змея свернулась кольцами, а затем выплюнула подожженными горшками ядовитый дым. Самый крупный корабль наместника Сянь Тяо, принцесса решила оставить себе. Между двумя небольшими островами дрейфовали восемь лодок под флагом Люццо, и лишь к рассвету матросы на втором корабле начали приходить в себя. Их качало из стороны в сторону, руки были слабыми, и постоянно тошнило. Собрав скудную добычу и разделив команду на три части, флот взял курс на большую землю. Внезапно Ляосянь дернулась, будто наступив на острую колючку, а затем пристально посмотрела на материк. Две красные точки на горизонте резко сменили направление.

Семрин вдруг свернул в сторону, быть может обходит препятствие, а вот Кудесник круто изменил направление.

***

Госра резко дернул за уздцы, останавливая лошадку, отмахнувшись от расспросов слуги, тщательно вслушивался в свои ощущения. Стоило ему на секунду погрузиться в свои мысли, как какая-то навязчивая догадка возникала на переферии, не давая возможности сосредоточится. Вернувшись на два десятка шагов назад, вновь развернулся по направлению, где чувствовал Ляосянь. И опять поймал себя на некой неправильности. Спешившись, медленно прошел вперед, четко осознавая в каком направлении братья и принцесса, пока не уловил тонкую точку по правую от движения руку.

— Максуд! —громко произнёс кудесник, указывая рукой на Северо-Запад, сместив длань чуть правее, отметил нахождение Ханоя, следующим был Батыр, последним из братьев указал Семрина. Сделав пол оборота точно почувствовал Ляосянь. Но южнее билась практически неуловимая точка, незнакомая и чуждая, а также родная одновременно. Госра потряс головой, стараясь смахнуть наваждение и Зов Крови ярче и точнее отметил неизвестное кудеснику живое существо.

— Танцовщица? Аза, но я же не вязал её... — глаза кочевника широко раскрылись, когда пришло озарение. Там билась веточка от ствола Максуда. Маленькая, робкая, которую может сломать не только ветер, а даже неосторожное дыхание. — Сын! Кровь от крови, которую даже водица от Шанти не размыла!

Ничего не объясняя Ляну, Госра потянул лошадку на Юг, туда, где Царство Огня упиралась в горы. Как бы не хотел он помочь сестре и обнять Любимца судьбы, путь звал его за собой, а перечить ему равно обречь себя на большие беды.

Лян лишь вскинул руками в огорчение, показательно обиделся, а после поспешил нагнать всадника. Судя по указателю, что остался на перекрёстке, до ближайшего крупного городка оставалось не меньше часа ходьбы, а этот варвар вновь сломал привычный и понятный порядок. Ну вот что мешало дойти до таверны, вытащить из-за пазухи амулет, бесплатно поесть и поспать, пользуясь страхом местных перед красным камнем, а затем отдохнувшими продолжить путь?

— Ему хорошо, ножки свесил с лошади, седельные сумки забил и едет себе. Пешком бы уже давно взмолился. Лян, может в харчевню заскочим, а то ножки болят... — шептал, как молитву слуга, но не слишком громко, чтобы этот проклятый кочевник не услышал. — Повезло ему, видимо, и водой швыряет, и огнём, воздух толкает рукой. Пробатрачил бы на рисовых полях, знал, как рисовая лепешка достаётся.

— Я все слышу, Лян, — строго ответил Госра. — Мы в пути с рассвета, в следующей деревне пообедаешь.

Памятуя о всех злоключениях в стране Огня, Кудесник все же вытащил Амулет на всеобщее обозрение. В чем-то слуга был прав, красный камень открывал многие двери, развязывал языки и убирал с дороги мелкие неприятности. Одежду менять маг не собирался, как и посох. Памятные вещи от учителей стихий Земли и Воды, путь его возвышения. До следующей ступени был маленький шажок, который по непонятной причине, сделать не мог. Словно уперся в пелену. Это его одновременно и озадачивало, и злило. Благо талисман на груди быстро тушил все эмоции, не позволяя гневу взять вверх. Чтобы хоть как-то развеять скуку от одинаково серой дороги, Госра притормозил, позволяя Ляну догнать, а затем обратился с вопросом

— Слуга, ответь мне на вопрос. Чтобы ты предпочёл иметь: богатство, власть или силу?

— Богатство, — поспешил ответит шуйец, даже не думая.

— От чего именно такой выбор? — продолжал допытывать кочевник.

— Куплю все, что пожелаю! Еду, женщин, дом, землю! — с лёгким возбуждением ответил Лян.

— Соседи начнут завидовать тебе, голодные просить о снисхождении, родственники в долг, сборщик налогов долю императора или наместника. Так, по кусочку, все твоё добро или украдут, или растащат.

— Найму охрану!

— Которая будет плетью гнать попрошаек, только пропустят сборщика налогов. Соседи будут тебя ненавидеть, потому из дома до рынка ты будешь ходить только с охраной, пока не наймешь расторопного слугу. Заперев самого себя в домовладении, окружив продажными женщинами и наймитами-охранниками, которых начнешь подозревать в измене и воровстве, пока не сойдешь с ума или не обеднеешь.

— Тогда силу. Я смогу забрать все, что хочу силой. Как у вас, господин. Бум огнем, а потом водой, других воздухом.

— Тебя будут бояться.

— Да! — радостно ответил Лян.

— А потом ненавидеть, — прервал веселье Госра.

— Ну и пусть. Всех не согласных покараю.

— Страх сменится ненавистью, ненависть родит зло. Заговор слабых. Они подгадают момент и отравят тебя или убьют во сне. Тело бросят в выгребную яму, избавившись от тирана.

Слуга молчал долго, внутри его раздирали противоречия, он находил сотню аргументов и богатству, и силе, но все они разбивались на примерах из прошлого.

— Получается, только власть? Как у шеньши? Он собирает налоги, владеет армией, у него есть и деньги и сила?

— Если злоупотреблять властью и налогами, то народ обнищает. Начнёт голодать и вымирать. Знакомо? — Кудесник пристально посмотрел на шуйца. Тот, вспомнив родную деревню, сник и неуверенно кивнул. — Власть нужно укреплять. Через армию, богатство и силу закона. Стоит только дать вольности крестьянам, они начнут лениться. Снизить налоги ремесленнику, как те сразу начнут задирать цены на товар. А слабая провинция — лакомый кусок для соседей.

— Да как же так? И то не так, и это не то? — возмутился слуга. — Отчего тогда богатые, сильные и обличённые властью живут лучше?

— Сможет ли бык без погонщика самостоятельно впрячься в плуг и вспахать землю? А овца дать шерсть без хозяина? Рисовый стебель перемолоть зерна в муку?

— Дык нет, что за глупый вопрос? — с ухмылкой ответил слуга.

— А почему?

— Бык и овца глупые. Как же они возьмут ярмо для вспашки и ножницы для острига? Ну и вопросы ты задаёшь, господин!

— Вот и ты, Лян, глупый и не умеющий воспользоваться ни богатством, ни силой, ни властью. Как та самая овца, что производит шерсть, а дать её не может.

— Я не глупый! Вопросы дурацкие.

— Будь ты поумнее, то не потратил даже в мыслях все деньги на еду, дом и развлечения. Достаточно брать столько, сколько нужно для жизни, чтобы не навлечь завистников. И денег бы хватило на всю твою жизнь. С силой тоже самое, как и с властью. У тебя нет, как у быка понимания и знаний. Меч — это острая железка. В умелых руках сила. С разумом власть. Власть идёт под руку с богатством. По отдельности это, как вода в дырявом мешке.

— То есть знания важнее всего?

— Знаешь ты, что на дне колодца лежит клад, и что с того? Без разума, как достать клад, даже знания пустое.

— Вон оно как! Вот у нас был староста. Умный, но помер в нищете и болезни, как и глупые. Чего это он не стал ни богатым, ни сильным?

— Разум без знаний, что пустой сосуд. Без силы — дырявый, без воли — перевернутый.

Лян задумался надолго, переваривая услышанное. В простом мире слуги все эти слова вроде понятные, но никогда не пытался он, простой крестьянин, понять суть вещей. Что есть власть и богатство, в чем сила? . И чем больше размышлял, тем тяжелее становилось в голове. И спросить боязно, и сам разобраться не мог. Плюнув в сердцах, откинул лишние мысли и зашагал свободно.

— Только что ты был на перекрёстке своей судьбы. Но не принял выбор, отказался от ответственности перед разумом. Каждое утро Отец-небо дарит тебе возможности, каждый день у тебя есть право что-то изменить, но на любом повороте ты послушно идёшь следом за верёвкой.

— Вот вы умный и со знаниями, чего тогда без власти, денег и силы, господин?

— Поставь равного мне мага любой стихии и я его одолею. Вот тебе сила. Серебра у меня столько, что могу прожить до старости. Чем не богатство? И у меня есть слуга.

Глава 8 Путь копья

Семрин с лёгкостью запрыгнул в высокую арбу. Такая удача встретить на пути словоохотливого старика и составить ему компанию до ближайшего города. Извозчик всю дорогу болтал о ценах на продукты, ругался на ленивую и глупую молодёжь, в тайне поведал о перемещениях отрядов пламенеющих к границе с ублюдками-шуйцами. До прямых столкновения дело не дошло, но провокации, со слов старика, шуйцы устраивают постоянно. Король пиратов хмыкнул себе под нос, зная правду. Шуйцы спрятались между рек, в надежде спасти остальные территории и последнее, о чем помышляют их военачальники, так это о нападении на Сунь. Все войска императора держат последний плацдарм перед горными плантациями чая. Хотя рука хитрого Кайрата чувствовалась и в этих настроения огнепоклонников. Стравить между собой гвардию шуйцев и страну огня, а затем просто протянуть руку, чтобы зрелый плод сам упал.

Король пиратов особо не участвовал в беседе, больше выполняя роль свободных ушей. Через пару часов тряски по ухабам, копейщик сомлел, а старик все продолжал разговаривать уже с лошадкой. И судя по фырканью гнедой, старое животное устало от монолога. Последний месяц перед сезоном дождей подходил к концу, совсем скоро солнце прячется за тёмными облаками, а постоянная влага промочит даже дубовые доски на дне могилы, но пока, под глазом Бога было относительно тепло в прочной куртке кочевника.

— А ну стой, старик. Что везешь? — раздался голос, пробудивший Семрина, глянув в широкую щель старой арбы, баловень судьбы быстро определил количество оборванцев, их дрянное оружие и алчный взгляд.

— Так сено, земляки. Зима уж скоро, нужно готовиться, — не растерялся возничий и слегка локтем ударил по стенке, пытаясь разбудить своего попутчика.

— Как же ты сеном за проезд рассчитаешься? Мы же не кони! — рассмеялся лидер разбойничьей гайки. Его шутку поддержали остальные. Пятеро никчёмных бродяг, вооружённых топорами, вилами и палками.

— Вот сколько живу на свете, сколько езжу из гор в поля, ни разу за проезд не платил, — усомнился в словах неожиданного патруля сунец.

Голос раздался совсем рядом, как и шаги остальных бандитов. Семрин зарылся в колючую сухую траву и подтянул копье поближе.

— Военное положение. Добровольцы патрулируют все подходы, наместник оплатить не может такую службу, так что бремя падает на путешественников. Монеты есть?

— Откуда? В полях ни рынка, ни деревень, к чему монетку с собой брать? Говорю же, сено, я и моя чахлая лошадка.

— На сене можно спать, арбу пустить на костёр, лошадка неделю прокормить сможет. Слезай и иди пешком, пока мы добрые.

— Не отдам! — крикнул возничий, вцепившись в вожжи. Только его клячу уже перехватили за уздцы, да и прыть, чтобы оторваться от наглецов с тяжелой арбой, гнедая растерялась много лет назад.

Разведка длинными шестами по стогу не встретила сопротивление, потому разбойники сократили долгие разговоры, подводя сразу к финальной части грабежа. Старик пытался отговорить от дурных дел, просил успокоиться. И тогда главарь решил перейти от угроз к действию, сдернув силой седока. Под гогот сообщников, пожилой пытался подняться с пыльной дороги, получая пинки по тощему заду. Семрин решил действовать и резко выпрыгнул из стога сена на ближайшего бандита. Бродяга от неожиданности попятился и бухнулся на пятую точку, подняться копейщик ему уже не дал. Резкий удар копья в грудь оборвал жизнь, и не успели остальные как следуют приготовиться, копейщик тремя резкими тычками сбил троих в общую кучу.

Семрин не переживал за финал боя, как и то, что разбойники выступят общим фронтом. Ему важно было не дать зайти за спину или броситься под ноги, а уж с четверкой сельских дураков справиться не составит труда. Только начал баловень судьбы с отхода в сторону перелеска. Во первых, вытягивая врага в линию, во вторых, пытался понять, куда делся последний.

Стоило сместиться вперед арбы, как обнаружилась пропажа. Главарь прижимал нож к шее возницы, ехидно улыбаясь. Этого достаточно, чтобы начать действовать. Копейщик не бился, он играл. Легко и плавно смещался в сторону, пропуская неуклюжие удары, следом глубоко проваливался, выбивая из строя одного за другим. Как щелчками сбивают сонных мух с седла.

На перекрёстке осталось лишь четверо: главарь, удерживающий нож у шеи старика, копейщик, собирающий скудные трофеи и медленно жующая пожухлую траву лошадка. Семрин не обращал внимания на выкрики и стоны, монотонно проверяя пояса и карманы.

— Я убью его, не подходи.

— Убивай, тогда меня ничего не будет сдерживать, — с улыбкой ответил кочевник. — Сейчас я проверю карманы четвёртого и вернусь. Если старик к тому времени будет мёртв, я тебя сожгу вместе с ним. Живьём.

Разбойник сомневался. Заложник оказался не столь значимой фигурой, да и кочевник даже не повёл глазом на угрозу. Обычные сельчане и деревенские реагировали иначе, покорно опуская оружие и потупив взор. Приняв решение, резко оттолкнул от себя жертву, и помчался со всех ног. Через десяток шагов нелепо взмахнул руками и рухнул навзничь. Бегству помешало копье, торчащее из спины.

— Зачем ты так, варвар? Он же сдался! — кряхтя от боли, промолвил старик.

— Не будь он главарем, я бы сохранил ему жизнь. Только к мирному ремеслу вкусивший разбой не вернётся, слишком лёгкий путь. А тебе ещё в следующем году за сеном идти. В качестве платы за проезд прими топоры.

Семрин разозлился. Прописные истины, что за кражу, убийство или угон скота полагалась лишь смерть, пришлось объяснять старому человеку. Легко указывать пальцем на палача, вместо того, чтобы истребить заразу, пока она ещё не разрослась. Мясо оставить волками и собакам, а кости песку и солнцу. В каждую деревню разнести весть о том, чьи кости белеют в траве и за что убиты пятеро людей. Сегодня грабят старика, завтра беженцев, потом собьются в стаю и нападут на купца. Одно дело война или набег, где с каждой стороны есть воины и оружие. Да, мирное население грабят, насилуют и убивают, только вина лежит на всех. Дозорном, который не поднял тревогу, замок, что не собрал за своими стенами жителей . Слабыми воинами, не сумевшими откинуть чужака, рабскими поклонами крестьян, принимающих чужую волю.

— Прощай, наши дороги расходятся.

Перехватив самодельное копье и небольшие трофеи, кочевник направился на восток, через некоторое время вдруг остановился, напряжённо вглядываясь на юго-запад. Там в трех-четырёх пеших переходах яркое пятно брата вдруг резко сменило направление. Пожав плечами, принимая волю Госры, продолжил путь. Дорога вела его между небольших гор к побережью, постепенно забирая все южнее. Подготовленный воин, не отягощенный грузом и путешествующий налегке, свободно покрывал расстояние в сорок ли (двадцать километров пр. авт.). Если бы дорога не петляла, как пьяница из таверны или заяц, бегущий прочь от всадника, то расстояние до сестрицы смог преодолеть за пару дней. Беспечный сын степи улыбался долгой дороге, яркому осеннему солнцу и всему необычному на пути.

Сунь удивляла. Своим нагромождением домов в деревнях там, где земли достаточно. Кривыми улицами, что упирались в дома, а для продолжение пути местные перешагивали через низкие заборы. Хаосом во всем, где только можно, а где нельзя всеми силами огнепоклонника и создавался бардак. Скотина заходила в дом также спокойно, как и хозяева, лишь изредка выскочит от громкого выкрика худая коза с тряпкой в зубах.

Страна огня шокировала желанием построить дом или хижину прямо в вечной луже и поставить двери с наветренной стороны. Казалось, что Сунь сама создавала себе сложности, чтобы выводить из душевного равновесия жителей, наместников и чиновников. Огню так важны эти чистые и яркие проявления ярости, чтобы существовать и вбирать в себя. После широких проспектов и больших домов Вэй, аккуратного и продуманного строительства Шу, перемены были уж совсем разительными. И люди. Дерганые, худые и чумазые, казалось, умывались золой и пеплом. Похороны соседствовали с азартной игрой, обнималась парочка под свист и поощрения соседей.

Будь Семрин более наблюдательным, как Госра или вдумчивый, словно Ханой, то понял бы, что все постройки относительно недавние. Война против магов развела в разные стороны единый ранее народ, стерев былое величие. Строители и гончары осели в империи Земли. Земледелие и рыбалка нашли себя в Шу, а кузнецы и рудокопы горели в Сунь. Четвёртой стороной была Великая степь с её просторами, большими стадами и сильными духом воинами. И если Кайрат поможет Земле объединить три стихии в одном кулаке, то сильнее не найти на всем белом свете. Династия и Орда уйдёт, как только вырастут города и стены на границе со степью, реки зальют новые поля с рисом, а огонь сменит драную сталь на качественное оружие. Если к тому же научить ходить строем и биться...

Неужели Соколы не понимают очевидного превосходства, будь Хань единым народом? Вряд ли. Значит это часть плана, а котором амбиции Вэй лишь хорошо спланированная и продуманная до мелочей подготовка к чему-то большему. Проходя мимо очередной таверны, Копье резко остановился. Первый крупный город на пути встретил столь знакомым треском камней в деревянном стакане, а выкрики азартных суньцев протянули Семрина в сторону. Сунув руку под рубашку, кочевник снял с шеи тонкую бечевку с монетами. Через пару минут смело вошёл в харчевню. Увлеченные игрой даже не обратили внимание на столь неожиданного в этих краях сына степи, продолжая неистово кричать и толкаться после каждого броска.

Кочевник не торопился делать ставки, с трудом оторвав хозяина таверны от игры, попросил риса с овощами, молока или мяса. Корчмарь буркнул себе под нос, но увидев монеты все же ушёл на кухню.

Мяса и молока никто не предложил, только рис, острую подливу в отдельной миске и варёный лотос. Баловень не стал перечить, отчитал запрошенные монеты и подошёл ближе к игрокам. Как бы не хотелось сыграть, начать решил с наблюдения. На расстеленной циновке одновременно шли несколько игр. Первая и самая шумная : бой сверчков. Два маленьких насекомых бились со всем остервенением, раззадоренные своими хозяевами.

— Какая ставка и как понять, кто победил? — с азартом спросил Семрин.

— О, ставка любая, проигравший пытается убежать и больше не сопротивляется. Он обречён.

Игрок был словоохотливый, с удовольствием начал объяснить. Оказалось, что важной отличительной особенностью поединка является неспособность сверчков нанести друг другу опасные травмы. Их жвала слишком слабы, чтобы убить. Однако они повреждают друг другу усики, лапки и крылья, а утрата даже одного крыла делает самца неинтересным для самок и непригодным для размножения, так как он не может издавать привлекающие звуки.

— Самец не способный оплодотворить самку, принимает свое поражение. Они больше не едят, не убегают или прячутся. Обреченно ждут смерти. Мой с красной точкой! — гордо произнёс владелец сверчка.

Стоило только Семрину разобраться в правилах такого поединка, он сразу потерял интерес. Второй стол был много тише. Если у сверчков азарт вспыхивал, стоило только насекомому нанести удачный удар, то здесь гудел ровно, как разгоняемое мехами пламя в кухне. Деревянные дощечки, украшенные рисунками и буквами и сложенные в колодец, вокруг них четверо игроков с похожими дощечками в руках. По очереди игроки находили свободные и открытые кости и, если узор совпадали, то собиралась пара. Маджонг.

Чем меньше оставалось на руках костей, тем больше азарта горело в глазах и движениях игроков. Рядом стояла толпа зевак с удовольствием комментировала игру, подзадоривала или откровенно потешалась над игроками. Весь куш внутри колодца забирал тот, кто избавиться от всех костей на руках. Слишком скучно для кочевника.

Третий стол был похож на хмурое небо, озаряемое вспышками молний. Вначале тишина. Клубилась жажда наживы в момент ставок. Следом наращивала интрига, стоило только игроку растрясти кости в стакане и бросить на циновку. Все напряжение взрыва лось яркой вспышкой после броска второго игрока. Азарт прорезал лица людей, как молния свинцовое небо. Горел от радости выигравший, пылали от желания отыграться проигравшие.

Время от времени, когда Один из игроков проигрывал все монеты, а взять в долг не мог, его с позором изгоняли из-за стола. Тот час пустое место занимал новый алчущий ярких эмоций и выигрыша. Удачливый игрок мог выйти из-за стола, оставив дань хозяину таверны. Но таких было единицы. Чаще проигрывали все. Дождавшись очередного неудачного броска, Семрин занял место.

— На оружие не играем, — отказал в игре противник. Сын Великой стены потряс ниткой с монетами. Только это не принесло ожидаемого результата. — Отдай оружие на хранение. Такие правила. Ни ножа, ни камня. Лишь монеты для ставки.

В этом был смысл. Нередко у проигравшего возникали глупые мысли и он, в порыве, мог напасть на оппонента. Видя его смущение хозяин таверны протянул руку, принимая самодельные копье, позже отнёс в сторону.

— Делай ставку.

Семрин бросил на циновку монетку. Второй игрок, щербатый и со шрамом на лице, уровнял куш. Но чувствовалось некое презрение к одинокой монетке. Позже достал из стакана кость и передал один кочевнику. Броском одного камня выбралась очерёдность. С разницей в одно зерно победил сунец. Тишина. Люди разучились говорить и дышать, ожидая броска. Раскручивать кости в стакане, щербатый швырнул камни на циновку. Восемь зерен. Хороший бросок. Семрин собрал бочонки в стакан, приложил к уху, словно советуясь, а затем раскрутил в руке, наслаждаясь стуком камней. Вылетели кубики, а затем толпа взорвалась от крика. Девять зерен.

— Новичкам и дуракам везёт, — прокомментировал удачу сунец. — Забирай выигрыш.

Вместо этого кочевник докинул ещё две монеты, поднимая ставку до четырёх. Гул одобрения сотряс харчевню, а огнепоклонник с улыбкой заерзал. Уровняв, щербатый схватился за стакан, алчно дунул в него, словно сгоняя волшебство кочевника, а затем швырнул. Гул разочарования пролетел над игроками. Три зерна — очень плохой результат. Сын степи вновь вложил камни в стакан, поднёс к уху. С одной стороны, это выглядело смешным, но такие ритуалы не редкость среди игроков. Кто-то мог вскочить после удачного броска, пиная пустой мешок, другие совершали не менее глупые поступки.

— Что тебе говорят кости, варвар? — усмехнулся наблюдатель. Семрин не стал отвечать, сделав ход. И вновь выигрыш. Хотя в этом никто не сомневался. Самый плохой бросок в два зерна, называемый среди игроков собакой, слишком большая редкость, а выкинуть что-то больше трех не большая удача.

И вновь кочевник не стал забирать куш -- к четырем монетам добавил еще столько же. Одобрение такому азарту не заставило себя ждать. Сунец же склонил голову, принимая ставку. Семь зерен. Семрин швыряет на девять. Шестнадцать монет, которые чертов баловень вновь удвоил. Недельный заработок рудокопа или лесоруба. Тишина стала вязкой. Даже соседние столы поглядывали со стороны на удачливого чудака. Чутко уловившие разгорающееся пламя азарта зеваки начали собираться возле стола.

— Уже интереснее, — прокомментировал щербатый, отсчитывая мелочь. Не найдя достаточного количества бронзы, поднял над головой серебряную монетку. Ее в ту же секунду забрал наблюдающий за игрой и разменял. Шестьдесят четыре чешуйки. Гора мелочи блестела под лучиной, вызывая восторженные и алчные взгляды.

И вновь Семрин побил камни суньца своим броском. Щербатый вскочил на ноги, но не кинулся на кочевника, а размотав пояс, достал спрятанные монетки.

— Ты должен дать мне возможность отыграться, варвар!

Баловень судьбы достал из кармана награду за преодоление реки Вэй и бросил на кучу монет.

— Тут лян серебром, не меньше, —отозвался корчмарь, подсчитывая в уме свою долю. — и Шестьдесят четыре бронзы. Есть чем ответить, Ким Сунь?

Подсчитав все деньги, что были в наличии, высыпал в руку хозяину таверны. Даже с учётом серебра, что передал сунец, не хватало уровнять ставку. Тогда разъярённый азартом снял с себя пыльные сапоги и высыпал из них все содержимое. Вместе с мусором, серебряной палочкой для чистки языка на циновку упали четыре монетки.

— Нужно ещё восемнадцать чешуек, Ким. Занять?

— Да, я сейчас выиграю и отдам в два раза больше! — прокричал игрок.

— Все слышали? Ким Сунь должен мне тридцать шесть бронзовых драконов! — торжественно произнёс хозяин игорного дома и харчевни.

Лишь только куш собрали и пересчитали, огнепоклонник тут же схватился за стакан. Крутил камни, вспоминая все молитвы духами удачи, обещая богатые подарки в случае выигрыша. Камни разлетелись, а затем раздался торжествующий рев толпы. Одиннадцать. Практически лучшая комбинация.

— А ты ещё сомневался? Я же сказал, что отыграюсь! — не смотря на браваду, забирать деньги до броска кочевника игрок не спешил.

Семрин улыбнулся, собрал кости, а затем приложил к уху.

— Что говорят камни, варвар? — довольный сунец потешался. И вновь наступила тишина. Бой сверчков окончен, кости маджонга брошены ради редкого зрелища. Безумно повышая ставки, за шесть ходов с одной монетки до двух лянов серебром поднялся выигрыш. И сейчас чертов кочевник тряс стаканом, вызывая бурю эмоций. Рассыпались камни и... Таверну потряс новый взрыв эмоций. Выпал "дракон". Лучшая комбинация в игре. Дюжина зерен. Ким Сунь бухнулся на задницу, как куль с рисом. Он проигрался полностью, да еще должен таверне. Все, что копил, откладывал и выиграл за два месяца отобрал у него чертов гунн. Он сидел огорошенный, а рядом бесновались вчерашние друзья. Люди пришли не за выигрышем, а за эмоциями, что дарит ставка, ожидание, азарт. И они получили все и сразу.

— Палец! — как гром грянул выкрик проигравшего. Семрин пожал плечами и потянулся за монетой. Только его тут же отстранили.

— Погоди. Если деньги еще не успели забрать, а проигравший предложил крайнюю ставку, ты не вправе забрать. Что касается тебя, Ким, то это третий палец на руке.

— Я знаю! — вновь крикнул щербатый.

— Если ты выиграешь, то мы в любом случае отнимем третий палец, а ты больше никогда не сможешь играть. Если проиграешь, то станешь рабом.

— Я знаю! — безнадежно ответил Ким.

— Твой долг передо мной погасит победитель или тот, кому он тебя продаст.

— Я знаю! — уже намного тише произнес огнепоклонник.

Проигравший трижды произнес заветные слова, и все вокруг преобразилось. Это уже была больше не игра, а воля богов, ритуал. Весь выигрыш собрали в мешок, на циновку уложили стол с колодкой, куда в ту же минуту засунули руку неудачника. Корчмарь подложил под стянутую колодкой левую руку чистую тряпицу, а под палец деревянную дощечку. Только сейчас кочевник рассмотрел что у многих на левой руке отсутствовали фаланги. У кого не хватало мизинца, у некоторых и по два пальца изувечены. Сейчас его оппонент ставил не деньги, а собственную жизнь. Высшая ставка в игре в кости.

— Надеюсь, мне палец ставить не нужно? —решил уточнить гунн.

— По желанию. В случае победы весь куш заберешь ты, а если поставишь еще и палец, то я обязан буду удвоить твой выигрыш.

— А если я проиграю?

— В первом случае все заберет Ким, во втором случае я заберу по пальцу от каждого.

— А давай! — с улыбкой произнес Семрин.

Побледневший сунец метнул кости, выбросив восемь из двенадцати. Сразу после броска ему отрубили палец и перетянули обрубок тряпкой. Это сделали, чтобы не было даже мысли откупиться. Больше с Ким Сунь играть никто не сядет. Стонущий от боли смотрел, как неторопливо варвар собирает кости в стакан, прикладывает к уху. А затем с улыбкой швыряет кости на стол.

Глава 9 Длинная дорога

— На кой я тебе, — все сокрушался сунец. — Продал бы в таверне, тебе же давали целых пять лянов серебра! Ох, как рожи вытянулись у ублюдков, когда ты отказал. Я бы отдал ещё два пальца на правой руке, чтобы вновь глянуть.

— Почему ты не остановился, Ким? — с интересом спросил Семрин.

Ким молчал недолго, пыхтел, как крышка на казане, тушил эмоции обиды и разочарования. Через сотню шагов по пыльной дороге наконец-то созрел для ответа. Дерганные движения, взмахи руками дополняли громкий голос.

— Не мог я остановится. Никогда не получалось. Один раз выиграл у всех желающих за вечер в таверне. Азарт был такой, что обоссался на циновке, но с места не сошёл, боясь спугнуть удачу. Я был, как князь! Лучшие женщины, рисовое вино, мясо.

— Долго? — усмехнулся кочевник.

— Почти месяц, — гордо произнес огнепоклонник. Вновь замолчал, заново проживая лучший месяц своей жизни уже в воспоминаниях. — А потом кончились монеты, пропали друзья и женщины, вернулись рис и травяные лепешки. Работу потерял, на новую, после своего княжеского месяца уже не хотел. Целый день бить киркой ради десяти чешуек. Половина на еду и воду, треть уходит на жилье. Откладываешь всю неделю, чтобы сыграть на выходных в таверне. И так месяц, год, всю жизнь.

— Зачем?

— Чтобы выиграть! — вовь взорвался Ким. — Поймать духа удачи за хвост, бронзу обменять на серебро, серебро на золото. Все живут мечтой о большом выигрыше. Или найти клад, вложить деньгу в успешный караван. Можно подумать ты со своим азартом не хочешь большую казну? Я видел, как горели твои глаза!

— Все, чего я хочу, так это вновь собраться с братьями и сестрой в один кулак. Судьба словно нарочно разводит нас в разные стороны, стоит только чего-то достичь. И сейчас я иду на Восток, где встречусь с сестрой.

— Так на кой я тебе? — выкрикнул в ярости сунец.

— Вдвоём веселее...

Семрин и сам не знал, зачем он взял с собой дерганного и вспыльчивого слугу. В тот самый момент, когда поставил палец на кон, что-то изменилось. Сумасшедшие чувства опасности, азарта и желания выиграть переполняли кочевник, как на скачках в праздник доблести. Кровь билась в висках, дрожали пальцы, пока он собирал кости в кулак. Крутанул их в стакане, а затем швырнул на грязную циновку. Дыхание затаил не только сам баловень, вся таверна замолкла, пока катились бочонки с рисованными боками. Камни встали, поднялся такой крик, способный заглушить бурю. Суньцы орали друг другу в лица, били по плечам, толкались, будто их заклад сыграл, а не чужая ставка. Тыкали пальцем в хозяина корчмы, радуюсь его проигрышу и кислой роже. Десятая доля от куша — слабое утешение трактирщику. Только в накладе он все равно не остался.

В чем смысл купирования пальца он смутно представлял. Стоит только глянуть на руку, попробовать зашнуровать куртку и взять кусок лепешки, как сразу вспоминаешь о потери. О своём азарте, сгоревшей ставки, безумии и алчности. Если бы Семрин взял в руки хоть одну монетку из куша, то Ким не имел права поднять ставку. И сейчас каждый шаг отдавался ноющей болью в обрубке на левой руке. Игрок проиграл всё.

— Ты больше не сможешь играть? Тебя это больше печалит или то, что ты потерял свободу? —догадался король пиратов

— Играть? Играть мне никто не запретит, только никто не вступится в решении спора, не обязан отдать мой выигрыш. Я уже стал рабом, как только потерял последний палец. Недееспособный, переложивший ответственность за свою жизнь и судьбу новому владельцу.

— А каким образом можно избежать такой доли?

— Если сам владелец откажется от своего слуги по причине болезни, увечья или в случае спасения жизни хозяина. Внесенный родственниками выкуп. Третий случай, освобождение Огнём.

— Это как? — отреагировал на третье условие кочевник.

— Наместник или император может призвать на службу любого находящегося на территории Сунь. Хоть раба, хоть его хозяина.

— И меня? — с сомнением переспросил Семрин.

— Великому Пламени без разницы происхождение поднесенной жертвенной пищи. То, что ты чужестранец, не даёт права тратить огонь души во время жатвы. Клеймо на плечо, факел в руку. После первой битвы, возможно, будешь достоин оружия. После второй, когда огонь закалит тебя, получишь или людей в отряд...

— Или?

—... доспех...

Вновь Семрин погрузился в размышления. Чужой уклад жизни резал противоречиями. Заставить чужестранцев биться за идеалы Огня? А если война с Шу, а сами уханьцы случайно застряли в стране Сунь? . Получается наместник вправе отправить биться против соплеменников?

— Вижу дым сомнений у тебя на лице, — усмехнулся слуга, а вернее раб. — таскать припасы, горшки с горючей смесью, ставить лагерь, копать ров. Мы быстро устаем, огонь нужно постоянно подписывать, как и воду. Потому в бою ты не увидишь иноземцев, если они сами не алчут битвы. Из таких добирают воинов. Но после нашего похода остаются лишь пепел да зола. Оглянись, все искрит, Великий Огонь ропщет из каждой свечи, недовольно трещит очагами. Война вот-вот начнется, не в самый удачный момент.

— Сила будет на стороне уханьцев. Дождь с небес расхлябит дороги, потушит факелы, намочит тетиву лука. Зачем же нападать сейчас?

— Не мы выбираем время, время выбирает нас. Проклятые шуйцы перестали платить дань. Их магия гонит рыбу от наших берегов. И с чего ты решил, что драться будем только с "мокрыми"? Мы уже били и Шу, и Вэй. Наши корабли через Янцзы обрушивали ярость на землю "желтых". А стоит только спалить пару городов Земли, как Шуйцы сами принесут нам чай, рис и свои извинения. У нас есть огонь и железо!

— Сыма Янь взяли гробницу и подняли десять тысяч бинма юн. Орда гонит Вэй, как ветер шелковый платок. Шуйцы потеряли весь север. Практически весь флот. Остались гвардейцы и охрана чайных полей.

— Хм! — вот и все, что выдавил из себя слуга. Он перегорел за короткий разговор. Вспыхнул, как сухая гнилушка и погас. Внутри, где огонь греет кровь, еще метались искры, но снаружи весь запал исчез. Сутулый и несуразный. Пропахший копотью масляной лампы, закопченный невзгодами и проигрышами. Нестерпимо одинокий и потерявший всё.

— Расскажи мне про быт Сунь, Ким! — решил расшевелить потухшего слугу Семрин.

— Люди, как люди. Такие же, как везде. Чуть азартнее, более открытые. Верим во Всеотца. Великий Огонь Мира. Днем он смотрит на нас с небес, ночью для нас зажигает звезды и луну.

— А где ваши поля? Фрукты, овощи? Скотины мало, лошадей на пальцах пересчитать.

— Царство Шу получило своего водного дракона, царство У получило своего огненного тигра, царство Вэй получило свою земляную собаку*. Мы не топим поля водой, не копаем землю. Мы забираем то, что желаем. То, что наше по праву!

— Это как?

То, что поведал Ким повергло в ужас Семрина. Их способ обрабатывать поля даже для варвара казался варварским. Чуть позже мудрые умы назовут это огневым земледелием. В лесу рубили деревья или подсекали их, подрезали кору, чтобы они высохли. Через год, когда деревья умирали, лес сжигали и производили посев прямо в золу, являющуюся хорошим удобрением. Лишь только посеяв, земледельцы шли умерщвлять новый участок леса. На следующий год, вместо того, чтобы обработать землю, крестьяне шли на новый участок мёртвого леса с огнём.

— В Великой степи за такое рубят голову без суда. Любому. Лошадь проходит тоже расстояние за день, которое успевает пожрать пламя. Только дым распространяется ещё дальше и душит все живое. Я знаю случаи, когда враждующие роды во время войны останавливали кровопролитие, чтобы спасти свои кочевья.

— Вот! Всеотец это Великий Огонь! Он наказал глупцов, пожрав их тела! Хах! — сунец испытывал восторг от проявления великого плана родного божества.

— Кочевья объединились перед общей бедой. Ныне мы их знаем, как клан "Желтые соколы". Соколы, как и прежде, занимаются наёмничеством, живут войной и защитой, Желтые повязки торговлей.

Ким остановился, как вкопанный. Открытый рот, глаза, казалось, выпадут из узких щелочек. От осознания, каким именно образом появился бич всей Чжоу, суньца колотило. Смешались испуг от нового знания, восторг от божественного промысла Всеотца и смятение. Что же делать со всей этой информацией?

— А как вы там, в степях, сажаете? Рис или просо, деревья?

— Все, что там нужно дает степь. Овцы, мулы, лошадь, кровь и молоко. Рис и овощи едим только в походах.

— Ага! Значит все таки их выращиваете!

— Нет, забираем у тех, кто сажает.

Чертов гунн. Помесь низкорослой лошадки и степных волков. Как бы не хорохорился огнепоклонник, но стоит только на горизонте подняться пыльной туче, как наместник в тот же час собирал войска. Иногда хватало пары деревень, чтобы утолить жажду крови сынам Степи. Порой городов. Ветер толкал воителей в спину, наполняя полет стрел мощью урагана. В последний раз гунны разграбили столицу раньше, чем император Сунь сумел собрать войска. А выступив в погоню, узрел лишь очередную пыльную тучу, что уходила на северо-запад.

Остаток пути до самого заката пара господин и его слуга шли в тишине. Семрин не оставлял надежды купить лошадку и в каждом поселении или домовладении интересовался. Каждый раз его подводили к замученной плохим питанием и обращением животине, которую хотелось лишь добить, чтобы не мучалась. Ким же смотрел на подобные выходки хозяина, как на придурь, желанием выделится. Идут себе спокойно, поднимают пыль на тропинках. Да и куда спешить? Совсем скоро треснет небо сотней молний, да хлынут бесконечные потоки противной влаги. Вот тогда кочевник и поймет радость очага, крыши над головой, тепла от женского тела.

Уже смеркалось, когда странная компания миновала очередную деревню, и сунец решил подсказать иноземцу, что до следующей дойти не успеют. И получил ответ, от которого волосы поднялись дыбом. Кочевник решил ночевать в пути! в ближайшей бамбуковой роще!

— Господин, — робко начал Ким. — в наших лесах ночью не безопасно! Даже разбойники не покидают домов.

— Чем же опасны бамбуковые рощи, слуга? — с ухмылкой произнес Баловень судьбы.

— Огненным тигром! Это не шутка, встреча с ним сулит лишь смерть! — испугано прошептал слуга.

— Значит ты раньше отдашь свой долг, Ким!

***

Ночь окутала бамбуковую рощу, даже луна скрылась за тучами, изредка вырываясь из плена тьмы, и лишь одинокий свет, исходящий от потрескивающего костра, рассеивал мрак, отбрасывая длинные тени на землю. Ветер тихо шептал между стеблями бамбука, перебирая невидимыми пальцами пожухлую листву. В воздухе витал запах сырой земли и дыма, напоминая и Семрину и Киму, что все в мире связано между собой. Мокрая земля, ветер и огонь, ползущие во мгле духи, разрезающие все сущее на мир живых и мертвых.

Баловень судьбы все же услышал слова слуги и предпринял привычные для степи меры для защиты спины от нежданной атаки. Подрубленные стволы бамбука, расставленные по кругу, а возле костра закутанный в тяжелую боевую куртку держал пост Семрин, наполненный решимостью и сосредоточенностью. Сверкающий наконечник его копья ловил отблески, словно готовый напиться горячей кровью. В глазах кочевника светился озорной огонек — решимость, объединенная с осознанием опасности. Он знал, что в этой роще не один он алчет схватки. Также знал, что за ставку в таверне и улыбку судьбы придется расплачиваться жизнью. А своей или чужой зависело только от собственных сил.

Внезапно, тихий треск ломающихся бамбуковых стеблей нарушил тишину, и из-за завесы мертвой зелени вышел бенгальский тигр. Яркие полосы были практически неуловимы в полумраке, лишь время от времени блеск янтарных глаз выдавал хищника. Хищник был голоден, а двуногая дичь привычная добыча. Чаще всего тигр нападал со спины, если видел в руках жертвы колючий металл. В последнее время достаточно было выпрыгнуть из чащи, чтобы лысые обезьяны падали на землю в паническом ужасе, сомнения вызывал лишь красный цветок, жрущий дерево. Только зверь был голоден. Мускулы тигра играли под полосатой кожей, хвост бил мокрую землю. В секунду все поменялось, хищник прижался к земле, готовять совершить прыжок из темноты, а жертва в тот же миг вскочила на ноги и выставила вперед холодный зуб.

Копейщик почувствовал, как сердце забилось быстрее в груди. Семрин напрягся, ощущая, как горячая кровь хлынула по жилам, Растеклась горячкой боя. Не страх был быком в его душе, а вызов, и он крепче сжал копье. Сместившись в сторону, чтобы своей фигурой не закрывать свет от огня, получив преимущество. Король пиратов знал, что это не просто дикая тварь, это символ силы необузданной природы, мифический зверь Сунь — и он должен был доказать себе, что способен держать удар.

Тигр медленно развернулся, демонстрируя свои размеры. Его шаги бесшумные, как тень, а шкура, словно нарисованная на сером холсте ночи красным, черным и белым. Он оценивал цель, и в его янтарных глазах читались голод, жажда битвы и желание смертельной игры. Тварь пригляделась к человеку, словно дразня его, и в следующее мгновение внезапно рванулся вперед, разрывая тишину рыком, который сотряс воздух.

Семрин не отступил, готовый к атаке, с точностью и ловкостью развернулся, вскинув копье, в момент прыжка. Лапа с четырьмя когтями мощного хищника прорезала воздух, но тигр просчитался — копейщик, как будто заранее зная свою судьбу, успел увернуться, и копье с силой пронзило шею зверя. За спиной шумно испортил воздух Ким, проснувшись от рева раненного зверя. Кровь брызнула на землю, дымясь в холодной ночи. Только тигр и н едумал отступать. Вкусивший сладкую плоть человека, он перестал искать другую добычу. Приземлившись за спиной человека, нервно дернул хвостом, задев кострище и поднимая искры. К запаху пролитой крови добавился смрад паленной шкуры. В следующий прыжок зверя копейщик приготовил неприятный сюрприз. Семрин завалился на спину, пропуская пасть тигра и резко пнул двумя ногами, отправляя тяжелую тушу в полет. Бенгалец с трудом удержал равновесие, рухнув на четыре лапы и резко развернулся. Судьба отсыпала Копью не все подарки; подгнившая листва и мокрая земля сыграли злую шутку с массивной тушей, и тигр, вместо резкого разворота, поскользнулся и кубарем укатился в рощу. Спустя секунду взбешённый зверь прыгнул в третий раз.

Король пиратов, изучив повадки зверя, упер пятку копья в землю и направил острие прямо в грудь. От сильного удара ненадежное древко лопнуло, обломок вместе с лезвием остался в тяжелой туше. Испуганный Семрин выдернул ближайший кол из бамбука и начал хаотично колоть примитивным оружием в пасть, глаза и шею. Зверь прижимался к земле, рвал воздух когтистой лапой, постоянно промахиваясь мимо верткой жертвой.

Бой продолжился в вихре движений — тигр метался, переключая свое внимание, его лапы разбивали стебли бамбука, оставляя за собой шлейф разрушения. Каждый рывок был слабее предыдущего, тигр терял кровь с каждым движением, но и сердце копейщика колотилось с усиливающейся дикой ритмичностью. Его каждый удар был пронизан отчаянием и гневом, каждый раз он ускользал от молниеносных атак, увертываясь от пасти с желтыми клыками.

Свет от костра плясал, отбрасывая дикие тени на землю, и ночь казалась свидетелем мощной схватки двух миров — мира человека и мира зверя. Тварь ослабла. Движения потеряли четкость, а рывки были все реже и реже. Отчаянно рыкнув, тигр решил спастись бегством.

— Ну уж нет! —прокричал копейщик и ринулся следом. У костра остался лишь обмочившийся Ким, свернувшийся в клубок. Шум в бамбуковой роще не стихал еще долго, пока на небольшую полянку не вывалился израненный человек.

— Вставай, слуга, я его один не дотащу.

Глава 10 Гунны

Ночь прошла спокойно, не считая мелкого дождя . Запах зверя и крови отпугнули других хищников, позволив израненному Семрину отрубиться без страха внезапно го нападения. Но перед этим пришлось знатно потрудиться. Много трудов стоило заставить Кима уйти в рощу и притащить тяжелое тело тигра, ещё столько же времени король пиратов потратил, чтобы не дать драгоценной добыче пропасть во всепожирающем пламени. Слуга постоянно кланялся, слушая приказ, только стоило Семрину отвлечься и заняться ранами, как Ким начинал обкладывать тушу хворостом. В голову суньца никак не помещалась сама мысль, что зверь — это просто мясо и шкура. Кивая головой, видел тварь и тут же между ушами Кима просыпался панически страх перед живым воплощением легенд. Дважды кочевник отгонял слугу, так и уснул на трупе тигра, сжимая в руке обломок копья.

Утро не принесло свежести и новых сил, напротив, рана на ноге воспалилась и горела огнём. Рассматривая глубокий порез, Семрин глубоко вздохнул. Без проточной воды, трав и чистой повязки извлечение затягивалось и могло перерасти в серьёзные осложнения, а обработать было не чем. Оторвав от рубашки рукав, кое как перевязал ногу, лишь потом приступил к делам. И начать новый день кочевник решил с обработки шкуры. Собрав из бамбука примитивный щит-распорку, перехватил нож.

В первую очередь совершил три разреза: первый от хвоста до нижней губы; второй - по внутренней стороне передних лап через грудь; третий, по внутренней стороне задних лап до хвоста. Хоть кочевник впервые видел тигра, опыт разделки - базовый курс, которому учат еще с детства в стойбище, закрепи знания опытом в лагере Чегема. Неожиданный интерес проявил Ким. Вчерашний страх перед тварью и последующий благоговейный трепет сошел на нет, оставив место житейскому любопытству. Щуплый сунец старался помочь, больше путаясь под ногами и засыпая хозяина вопросами. Махнув рукой, отгоняя назойливую муху, Семрин перехватил нож.

Шкуру от туши начал отделять на животе, разместив и закрепив зверя в положении "лежа на спине". Вспомнилось предостережение наставников, что у мелких пушных зверей её снимают, начиная с лап и хвоста, затем с брюха, душки, горла, далее с боков и, наконец, с хребта. У шкур крупных хищников, таких как медведи, рыси и волки, а также некоторых других зверей, лапы должны быть сохранены полностью с когтями. Не только для красоты, а используя такие естественные утяжелители, можно было использовать шкуру, как плащ. Да и спать на плотном меху кочевнику пришлось по вкусу.

Для того, чтобы не испачкаться полностью, Семрин сбросил куртку и рубаху, оголив тело. Хоть утром было еще прохладно, сын Великой Степи понимал, что сейчас он стоит на пороге. На пороге очередного возвышения.

— Ким, нужно много золы. Тащи любой сухостой, и жги. Я пока обрежу жир и отскоблю мездру.

— Зола? — удивленно произнес слуга, привыкший, что шкуру обычно отмывают щелоком. Бабы долго и мучительно скоблили шкуры, вымачивали и вывешивали. Между тем внимательно смотрел на старые шрамы хозяина.

— У меня нет времени выветривать, вымывать или травить жир. Лишь зола позволит быстро, хоть и не совсем качественно обработать такой прекрасный мех.

Пока сунец ходил за топливом для костра, Семрин успел натянуть шкуру на собранный примитивный щит, и взялся за разделку туши. Кочевники никогда не выбрасывают мясо, потроха, оставляя от дичи лишь мелкие кости и копыта. Добытые с таким трудом зверь или же тщательно оберегаемая паршивая овца в стаде слишком ценный ресурс, чтобы бездумно отказываться даже от мелочей. Крупные кости и череп в поделки или шаманам, Шкура для организации стойбищ. Мясо на сушку или золение, кишки в отвар. Если есть больше времени, то готовят клей для лука, режут из кости рукоятки ножей, украшая их национальным орнаментом или рисунками со сценами охоты. Даже позвонки, тазовые кости и клыки шли в дело.

Но сейчас перед ним на палках бамбука лежали около пятиста цзинь полезного материала ( 1 цзинь равен 0,5 кг пр. авт.). И в первую очередь нужно было выяснить, насколько оно съедобно и безопасно. Кроме привычного, хоть и специфичного запаха, мясо особо ничем не выделялось, кочевники вообще с осторожностью принимали в пищу неизвестных животных, в особенности тех, кто был замечен в поедании падали. Потому первым извлек печень тигра. Сделав два полостных разреза, вглядывался в поры зернистой структуры. Не найдя болезненных пятен, червей или слизи, отметил большие размеры и непривычную форму. Следующим на осмотр вынул сердце. Огромное с толстой пленкой жира. Животное явно не голодало и вело малоподвижный образ жизни. Редкая ночная охота на слабых людей, долгий сон и отсутствие серьезных врагов, расслабили мощную тварь. Следом отделил по межрёбью тушу напополам, привычным образом воткнул срубленный бамбук, раздвигая ребра для дальнейшей обвалки. Самостоятельно подвесить заднюю часть не смог, потому разделял куски разрезая по волокнам. Так или иначе, ценного продукта было, как в пяти хороших барашках.

Наконец то появился Ким с валежником отвратительного качества. Полый бамбук больше чадил , чем давал тепла. Это Семрин выяснил еще ночью, постоянно подбрасывая новое угощение прожарливому костру. Слуга выронил из рук валежник. Стоило ему только почувствовать стойкий запах крови, ноги подкосились, а через мгновение суньца рвало желчью в ближайший кустах. Семрин удивлено вскинул глаза, не ожидая от взрослого человека такой реакции. Это мясо поверженного зверя, готовое к жарке. Не порченное. Да, не успели вчера спустить кровь, пахнет не так, как домашний скот да и привкус будет с горчинкой, но все мясо! Следующий три часа потрачены на разделку оставшейся туши, обсыпание лучших кусков золой для сохранения и натирание внутренней части шкуры углем. Да, от этого пачкался густой мех тигра, страдало качество выделки, но лучшего в полевых условиях желать не приходилось.

Наконец Семрин взял роздых. Кровь на голом теле подсохла и вызывала зуд, но король пиратов словно не замечал неудобства. Нарубив печень крупными кусками, обернул лоскутами мездры и жировыми полосками, позже нанизал на шампуры из тонких прутиков. Воткнув прутики по кругу над углями, сын степей переключил все свое внимание на сердце тигра. И чем дольше рассматривал простой кусок мяса, тем сильнее в нем росла уверенность в необходимости его съесть. Мясо тянуло к себе взор, рот наполнился слюной, а от желания даже задрожало тело.

Руки сами потянули сердце ко рту, только остановился Семрин не сам, а после выкрика Кима.

— Нельзя, хозяин! Не уподобляйся зверю! Каждая пища животного происхождения должна пройти через очищающий огонь! Съев сырое сердце полосатой смерти, ты сам станешь ею!

Знал бы сунец, как решают отсутствие воды в пустыне кочевники, то не удивился такому порыву. Конь не только боевой товарищ, гужевой транспорт и предмет гордости. Рациональное использование скудных ресурсов степи добавляют ещё две задачи к низкорослым выносливый лошадкам. Небольшой укол в шею, и верный конь становится живым курдюком, способны напоить. В случае голода — накормить. Если лошадь ослабла, а в степи поднялся ледяной ветер, то сын степи найдёт себе пристанище, споров брюхо. И сейчас, держа в руках скользкий кусок сути тигра, покрытый почерневшей корочкой крови и жёлтыми бляшками жировой прослойки, Семрин не думал о насыщении, а о той силе, что приобретет.

Повертев в руке сердце, нанизал его на обломок копья и сунул в костер. Окровавленное мясо тотчас зашипело в огне, жировые бляшки расиворялись, капая в огонь и распаляя его с новой силой.

— Сердце—место, где живёт огонь, — начал издалека Ким Сунь. —Оно разгоняет кровь, будит любовь и ярость. Сердце тигра—символа нашего царства, запеченного в огне в самом сердце Сунь под взором Всеотца. И ещё мы жжем огонь уже пол дня, а никто из местных не сунулся с батогами. Даже не знаю, что и думать.

Семрин не стал переубеждать Кима, лишь протянул ему веточку с запекшейся печенью, а сам впился зубами в полусырой кусок. Кровь брызнула, потекла по подбородку, только сын степи не стал отирать лицо, жадно вгрызаясь в мясо.

С каждым новым плохо пережёванным куском в баловня вливался поток энергии. Безумный, обжигающий, слишком бурный, чтобы можно было направить в русло. Семрин упивался новым чувством, заряжаясь необходимым материалом, необходимым для преодоления очередной ступени роста. Изменения в своём хозяин первым заметил Ким. И без того красное тело от крови тело копейщика вдруг раскраснелось ещё больше. Первыми воспалились многочисленные шрамы, оставленные сотней Жуланов в городе пиратов, обучением у наставника, детскими падениями с лошади. Затем краска разлилась по торсу, рукам, поджигая алым смуглую кожу. Через пару минут у костра стоял красный, как раскалённый в печи металл гунн с копьем вместо шампура.

Баловень и сам чувствовал, как жарко ему становится, только продолжал вгрызаться в сердце. Мир разделился на до и после насыщения. Сложив ноги привычным образом, копейщик сосредоточился на огне и собственном росте. Четвёртое возвышение. Предел мечтаний сироты из лагеря Чегема, потолок воина в наилучшей своей форме на пике сил. И вот он пройден. Без осознания идеального удара, слабостей и промаха. В этот раз менялось не мышление, а само тело. Сын Великой степи стал сильнее, выносливее и стремительнее. Теперь он знал все спящие резервы, заново познакомился с собой. Схватив ближайшую палку бамбука, подкинул в руке, точно понимая баланс. Крутанув одной рукой, перехватил привычным хватом.

Нанёс колющий удар в пустоту, чётко осознавая необходимое усилие и скорость для того, чтобы ранить бездоспешного, качнулся на носках перетекаяв защиту от всадника. Три резких удара, поражающих скрытых за щитом воина, а затем он прошёлся по всем известным стойкам и манере боя. С каждым новым шагом огонь гнал его его кровь, а ветер придавал скорости. Сколько продолжалась битва с тенью сын Орды не знал, лишь в изнеможении рухнул на землю. Через мгновение Ким заботливо накрыл разгорячённое тело хозяина шкурой мехом внутрь.

— Ким, — хрипло позвал слугу.

— Да, хозяин!

— Ты говорил, что до города недалеко. Найди советника и предложи мясо тигра, — взглянув на щуплую фигуру, что ежилась, пытаясь согреться, продолжил: —Надень мою куртку и перемотай руку. Сам не торгуйся. Пусть говорят со мной.

***

Уже вечерело, когда Ким вернулся с делегацией от наместника. Вид у слуги был испуганным и помятым, отсутствовала повязка на руке, призванная , чтобы скрыть увечье. По всему выходило, суньца не восприняли в всерьёз, а его настойчивость привела к допросу. Сам ли он снял повязку или же помогли люди наместника на столь важно. Статус раба подтверждён, куртка указала на кочевника, а сытый вид подтвердила мясо.

Толстый хряк с глазвми-щелками быстро осмотрел поляну, отметил подвешеные куски мяса, одигокую фигуру воина в шкуре поверх обнаженного торса. Лишь только остальные участники высыпало на поляну, начал по-бабьи визгливым голосом кричать на Семрина.

— Охотится в лесах императора запрещено! Виновным заслуживают порки или отправки на железный рудник!

— Никто не охотился! — спокойно ответил Семрин!

— Схватить его! — не желая слушать кочевник и уверенный в своём праве прокричал толстяк. Его слуги сделали шаг вперед, в ответ Семрин поднялся с земли. Ростом выше всех на полторы головы, намного плотнее щуплыз суньцев да ещё и вшкуре, баловень судьбы смотрелся внушительно.

— Стоит ли мясо, пусть даже тигра, жизней твоих слуг? Это моя добыча! Я хочу честную цену за мясо, достойное наместника.

— Но охота на тигра... — начал было переговорщик, как был остановлен рукой кочевника.

— Я остановился на ночлег, тварь напала. Я убил её. А тигр это, разбойник, враг — все едино. Мой бой, моя победа, мои трофеи.

— В бамбуковом лесу, да ещё огонь развёл? — не унимался толстяк.

— Мясо брать будешь?

— Оно испорчено! Куски неправильно нарезаны! Ещё и золой осыпано! — толстяк ляпнув, быстро зыркнул на своих слуг. Внушение подействовало, только первая реакция была столь яркая, что Семрин успел заметить.

— Зола, как память об огне, испортила мясо? Мясо тигра—животное воплощение Пламени? Кого ты привёл, Ким? Что эти люди делали в доме наместника?

— Этот, — Ким махнул рукой в сторону толстяка, — представился казначеем. Самого наместника не было.

— Десять чох (мелкая китайская монета).

— Дешевле рыбы в деревне, Ким! А ты говорил, что тигр ценится.

— Куда такую прорву? Тут считай триста цзинь будет!

— Пятьдесят за цзинь. И тут, без сердца и печени ещё около четырёх сотен веса.

— Со шкурой? — усмехнулся казначей.

— Если сможешь съесть кусочек, то со шкурой, — рассмеялся Семрин. — тебе с хвоста или с головы отрезать на пробу?

— Довольно, Чен. Это не глупец, который пальцы на руке сосчитать не может, — неожиданно подал голос стоящий за спиной человек. Оттеснив слуг, вышел вперед. Коренастый, относительно других суньцев, с острым взглядом и при оружии. Кривой меч узаньцев с потертой рукоять знал множество сражений. По всему выходило, что слово взял если не военачальнтк, то опытный воин

— Цена достойная. С тебя история, как одолел зверя, с меня товар на выбор. Столько денег нет, наместник забрал с собой казну. Грузите на телегу всё и отправляйтесь на ледник. Составишь мне компанию, гунн?

Первыми ушли воин и Семрин, следом Ким, так и понявгий своего места. С одной стороны кинулся было помогать грузить, но быстрототтесниои люди наместника. С другой не мог идти рядом, как равный. Чуть позже на просел очную дорогу выехала телега, груденгая мясом. Вопреки ожиданиям Семрина, догадки, даже захудалой не было. В телегу запряглись сами слуги.

— Шкуру продашь? — увидев отрицательный кивок кочевник, воин продолжил. — И я бы не отдал. Это не просто красивый мех. Это статус. Расскажешь про битву, уж не этим обломком копья ты одолел сердце Сунь?

— Оно было целым. Лопнуло после прыжка тигра, а острие осталось в звере.

— Рана дурная. Тигр нападает со спину, кусает шею, а потом относит добычу в рощу, там рвёт острыми когтями добычу и даёт немного заветрится, если не голоден. Под когтями глубокое ложе, где застрявшие куски гниют, от того рана быстро воспаляется.

— Я знаю. Не было времени промыть, прижечь и обработать. Думал сделать в городе.

— Что ты хочешь за мясо, сын степи?

— Хорошее древко для копья, тёплую одежду и оружие Киму, лошадку.

Воин замолчал, прикидываю варианты.

— Раб достоин только факела или дубинки. Тряпье найдём. А вот с лошадкам у нас все скверно. Не прижились здесь они. Мулы, ослы есть. И древко есть хорошее, рука не поднялась отрезать лишнее, а под твой рост самое то. Раб помогал при охоте?

— Ким? Портил воздух и штаны. Я не оценил, — с улыбкой ответил кочевник. В ответ рассмеялся военачальник.

— Без крепкой руки суньцы — стадо. Только стоит чуть обучить, то яростнее не найдёшь не в Шу, ни в Вэй.

— Вэй сильны своим порядком, уханьцы хитростью. С Сунь не приходилось сражаться. Я не знаю сильные и слабые стороны этого народа.

— Сердце ты съел? Да не зыркай ты так. Печень я заметил, остальное тоже на месте. Династия?

— Да.

— Ты пришёл вместе с вэйцами на землю Шу? Что поменяло твои планы? — старик задавал правильные вопросы и сравнивал ответы с допросом Кима.

— Я не разведчик. Ищу сестру и брата. Иду на восток, там, где Жёлтое море бежит в большую воду. Мой брат ушёл на юг, в земли слонов.

— Моё имя Бек. Ты Семрин. И у меня к тебе есть предложение.

Глава 11 Дым большой войны

Бек! У северный уйгуров имя переводится, как хозяин. Уз Бек. Я хозяин. Я хозяин самому себе, земли, которую считаю своей, своим убеждения и правилам. И сейчас военачальник наместника сидел на полу, как в родном кочевье, и пил чай. Он не торопился торговаться за мясо, убеждать и навязывать свою волю на правах старшего или сильного.

Напротив, молча пил терпкий напиток, останавливал все доклады подчиненных, казначея и слуг простым взмахом руки. Бек получал удовольствие и наслаждался обществом соплеменника. Семрин же, помня наставления, молча принимал угощения и не торопился с расспросами. Пока Бек не перевернул пиалу вверх дном. Копье поспешно допил остывший чай и последовал примеру военачальника.

— Ты же это чувствуешь так же , как и я. Как поднимается ветер перемен, нагоняя на спокойную Степь темные тучи раздора. Лошади фыркают в преддверии, тушканчики и сурки прячутся в норах. Совсем скоро небо разрежет молнии, бьющие в землю, оставляющее на песке черный след. Вэй шагнул на мокрые равнины Шу, У должны готовиться к большой войне.

Семрин зацепил горсть орехов и сушенного винограда, а потом высыпал на циновку. Затем пальцами на рисовал две реки, которые режут Средиземное царство на три неровных куска. На Северо-Западе поставил пиалу, на Юге лампадку, Северо-восток отметил подносом. Бек удивленно вскинул глаза, но прерывать не стал.

— Твой наместник ушел на большой курултай (военный совет с монг.). На нем маленький богатырь, Сунь Цэ, объявит свое решение и всю страну начнет собирать под флаг Огня. Есть три пути: на юг к большим слонам, на север в страну воды и на Восток, попытаться ослабить Вэй. Любое направление на руку Желтым флагам.

— Интересно послушать твои мысли, брат Степи.

— Соколы готовы к любому вашему шагу. На Востоке нападение захлебнётся, встретив Бинма Юм. Армия, охранявшая гробницу императора, перемелет воинов огня у воды. Не удивлен, если на месте пологого берега уже стоят глиняные стены. Вода в сезон дождей станет как никогда сильной, к тому же защищать наместники будут не только свои личные провинции, а саму империю Ухань, а там и император, и его гвардия с сильнейшими магами. Отправившись на юг, вы оголите границу. Но это ты и так знаешь, сын Степи.

Военачальник замолчал. Затем добавил к картине деталей, изменил пропорции империй. Стало очевидно, что Сунь занимает больше места, чем Вэй И Шу вместе взятые. Затем отрисовал южную границу со страной Индов, территорию Лаос и Вьетов, густо насыпал образование обновленного государства кхмеров в дельте реки Меконга.

— На Юге нас ждут только болезни и яд. Их леса другие, сжигать никакого пламени не хватит, а зарастает все слишком быстро. Слонов мы научились побеждать, но вместо них пришли шестирукие ракшасы. Демоны-людоеды, неутомимые и кровожадные. Кхмеров защищает речная богиня, Лаос - духи предков. Шу входит в полную силу. Вэй ждет засухи.

— Суньцы не умеют защищаться? — в лоб спросил Семрин, а Бек рассмеялся. Прямой вопрос, очень неудобный и слишком откровенный. Но гуннам свойственна прямота.

— Лучше себя показывают в нападении. Ты прав. Так куда бы ты направил свою силу, брат? Где Сунь ждет успех?

— Кайрат нацелен на Запад. Забрать горы, выход в страну Индов, контролируя весь чай и все торговые пути. Куда бы Суньцы не выступили, всё на руку Соколам. Ослабите уханьцев и откатитесь на свой берег, их заберет Вэй. Берите горы! Мосты не нужно строить, корабли не потопит Шу.

Тоббат* ( высота, пер с монг. ) — огромная каменная гряда, наивысшая точка которой покрыта снегом в любое время года, земля, откуда берут начало реки Брахмапутра, Янцзы и Инд. Размером, превышающая все Средиземное царство и Великую степь. Родина огромных быков, покрытых шерстью, словно овцы, низкорослых горцев и отвоеванных у гор небольших террас, где выращивали редкие зерновые культуры. А еще чай, высокогорный чай для практикующих магов. Желанный товар для всего мира.

— На Тибет никто и никогда не ходил войной,— на суньский манер назвал каменную гряду Бек. — . Их горы слишком высоки, на вершине холодно, солнце и ветер беспощадны, а еще трудно дышать. Огню очень тяжело в горах. Во главе рода стоит баба, вместо наложниц мужи.

— Зачем покорять горы? Нужно найти участок между Вершинами и Степью, где еще не стоят кочевья. Ваш Сунь Цэ получит победу, Соколы придут договариваться. Шу впустую потратит месяцы могущества. Но курултай покажет настоящих врагов: Тех, кто жаждет глупой битвы. Многие воины потратят свой огонь, захлебнувшись в синей силе.

— Врагов? — переспросил Бек.

— Сестра говорила, что к наместнику самой богатой провинции Чу Джоу приходили желтые повязки. Они предлагали объединить Средиземье под одной рукой. Такие же пришли к Сыма Ы, а значит и в стране огня есть тот, кто не принял план Соколов.

— Я... — голос Бека дрогнул, принимая непростое решение. — Я хочу, чтобы ты научил суньцев сражаться в строю. Сам не могу. Моё оружие — лук и меч, меня учили другой тактике быстрых наскоков и маневрирования. Любой порядок у огнепоклонников превращается в толпу одиночек. А если успехи будут значительные, то назначу своей правой рукой.

Семрин с улыбкой покачал головой.

— Как мне сказал раб, при созыве домов в большой набег, наместник может взять и слугу и его хозяина, в том числе иноземцев. Пламени без разницы происхождение жертвенного хвороста, — ответ баловня судьбы расстроил хозяина. — Я должен ехать, но мои раны ещё не затянулись. Три дня, в благодарность за стол и отношение, я смогу обучать твоих людей, дальше сам.

***

В Сунь стремительно раздувались слухи. В таверне или в очереди на рынке, шепот стражников, пьяный бред посыльных. Дважды разнимали толпу агрессивных сельчан, которые везде искали происки врага. Дважды Госра вытаскивал амулет из-под куртки и предъявлял особо ретивым. Устав от постоянных нападок, просто оставил его поверх одежды. Да и невидимый и неназванный враг удачным образом складывался в фигуру шуйца, отведя подозрения от кочевника, переключившись на Ляна. Здесь Госра поступил проще, заставив бедного шуйца обмазать руки и лицо золой.

Уши Кайрата торчали из каждого такого разговора или демонстрации. Там, где не хватало силы воинов или хитрости военачальников, в дело вступал звон монет. Порой золото отрывало те двери, что не могли взять многие армии. Достаточно ляпнуть что-то в нужном месте и в нужное время, получив за это приятный подарок. Одного обманули мокрые, другому отравили всю рыбу и порвали сети, у четвертого украли жену.

Чем темнее становилось небо из-за туч, тем яростнее звучали призывы. Кудесник преодолел половину империи Огня от самой границы и видел, как менялись люди. От замученного тяжёлым трудом крестьянина до воинствующего фанатика. А затем небеса разверзлись, дождь хлынул неожиданно, без грозы и молний. Миллионы капель сорвались с глаза Все отца и устремились вниз, чтобы смыть человеческие грехи и грязь. Дороги преобразились. Вместо пыльных троп, грязное месиво, местами непреодолимое. Если Даровитому особой сложности верхом на лошадке путь не представлял, то бедный слуга вынужден скакать с кочки на кочку, как жаба на болоте.

Ругань сменилась ропотом, слова неодобрения тихим стенанием, наконец Госра очнулся от своих дум и обратил внимание на скулеж. Корчма у дороги, грязь, вода и пепел смешались вместе, превращая все одежды в одинаковый коричного-черные полосы.

Под навесом сидели десяток людей и с любопытством наблюдали за новыми лицами. Лян сразу напрягся, ожидая очередного обвинения в разведке, а вот Даровитый легко понял такой интерес. Стоило только слуге поскользнуться и упасть практически пламя на спину, народ загоготал. Но без злобы, скорее всего кто-то поставил ставку и выиграл. Сам Госра спешился возле деревянного настигла, чем огорчил азартных игроков. Вложив в грязную ладошку мальчишки мелкую монетку, пристроил коня.

Городок, в который попал кочевник, был ничем не примечательным. Те же дома разного размера, такие же кривые заборы и чумазые люди, только чувствовалась иная атмосфера. В таверне люди пили рисовое пиво, ели рыбу и тушенные с острой приправой овощи. Одеты не хуже и не лучше, так что же смутило внимание Кудесника? Заказав еды и комнату, сын степи переключился на услугу. Тот выглядел ужасно. Помимо грязной одежды и частично смытой золы с рук, Лян дрожал всем телом, в попытках согреться.

— Ты же Шуец, Лян! Неужто родная стихия так тебя отравляет?

— А если Вэйца закопать в землю? Или жителя Сунь запечь в костре? Мне хорошо у воды, а не в воде. Я могу заболеть и умереть в чужой стране.

Госру осенило. Ведь все, что он знал, требовало погружения, слияние со стихией. Этому учил старик, говорящий с Шу. Мастера Земли пропускали через себя тяжелую силу, огонь черпать из груди учил Чунли. Все четыре стихии, которые были покорны Кудеснику, рвали часть сути призывателя. Удар воздухом душил, водная плеть вызывала жажду, пробуждение земли сковывало все тело тяжестью, а огонь выжигал все эмоции.

Новая мысль завладела им полностью, к чему использовать себя, как проводник силы? Почему не управлять ею вне, черпая голубую стихию из дождя, поднимая суть земли не прикасаясь к ней?

От открывавшихся перспектив Госра застыл с ложкой у рта.

— Лян, если бы ты был Повелевающим Шу, то как бы использовал силу?

— Пошёл на службу императору! — ляпнул Лян с набитым ртом.

— Сын коровы, — вскипел Госра. — Вопрос был, как использовал силу, а не что бы с ней сделал!

— Высушил бы одежду для начала.

Кудесник растопырил пятерню, затем медленно сжал в кулак и потянул на себя. Влага покидала мокрый халат неохотно. Гораздо быстрее высохли взъерошенные волосы, исчезла вода из пиалки, а похлебка быстро показала дно.

— Ты самый сильный из Повелевающих Шу. Как бы ты использовал свои силы?

Лян смотрел на дно тарелки с сожалением, затем злобно зыркнул на хозяина.

— Стрелял бы, как из лука! Заморозил Шу и швырял шипы. Я дождь превратил бы в Чо-Ко-Ну и косил армии, как стебли! Я отнял бы у врага всю воду!

— Покажи, как стрелять из лука водными стрелами?

Лян недоверчиво посмотрел на хозяина, но увидел лишь серьёзное лицо без намёка на насмешку. Вскочив на ноги, изобразил натягивание лука. А затем спустил воображаемую стрелу. В таверне вдруг стало необычайно тихо. Постояльцы с интересом рассматривали представление от чужаков, гадая о смысле.

— Повтори! — Госра подобрался, как перед прыжком, словно перед ним вот-вот откроется огромная тайна.

Уже менее уверенно, под взглядами любопытной толпы, Лян изобразил выстрел.

— Эй желтый, так твой друг попал или нет? — рассмеялся один из суньцев.

— Ещё, — не обращая внимания, приказал Кудесник. Слуга совсем стушевался. Третий выстрел вышел совсем робким.

— Покажи, как в первый раз! — с нажимом произнёс Даровитый, вглядываясь в каждое движение шуйца. Вот он берет воображаемую стрелу, укладывает на невидимую тетиву, натягивает и отправляет в полет. Госра даже проследил, куда именно должна была попасть стрела. Точно в центр столба.

— Эй, убери оружие, тут мирные люди! — продолжал потешаться весельчак.

— Довольно, садись и ешь, — приказал кочевник. Схватив пиалу с рисом, поднёс к подбородку. Теперь ему стало понятно, отчего Чунли так легко попадал в столб на тренировках, а сам Кудесник постоянно промахивался. Если сам акт творения Госра контролировал, как и выброс Ци, то дальше безучастно наблюдал за стихией. Даже простой слуга натягивая воображаемое оружие, выбирал цель, а лишь потом пускал в полет. Наставник научил видеть силу, лекарь из провинции чувствовать её вокруг себя, Мастер Вэй - использовать и поднимать , и лишь сейчас он понял, как направлять! До этого просто толкал от себя огонь, воздух и воду, даже не помышляя о цели. Радиус поражения достаточно велик, чтобы поразить соперника.

— Слушай, это спор такой или игра? — отвлек от размышлений тот самый весельчак.

— Да. Я поспорил с Ляном, что тот не попадет с десяти шагов из лука в столб, — ответил Госра.

— А что так? Может стоит подойти поближе или натянуть тетиву посильнее? —рассмеялся сунец. — Давай и со мной спор заключим. Спорим, что ты не попадешь из лука твоего слуги с десяти шагов? На десять фэнь? (мелкая монета пр. авт.) ?

— На десять цзяо (1 цзяо = 10 фэнь) ? — переспросил кочевник. Весельчак с радостью протянул руку для заключения спора.

— Только как нам быть? Лук и стрелы невидимые, весь столб в щербинах, попаду, так ты не увидишь! — с детской непринужденностью ответил Госра, принимая спор.

Сунец схватил с циновки луковицу, легко подкинул вверх.

— А вот в неё стреляй! Она целая и сразу видно будет.

— Столб большой, луковка маленькая. Быть может не попаду с первого раза. Три попытки?

Предвкушая лёгкий выигрыш, весельчак с лёгкостью согласился. Отмерял от столба десять шагов, ногой прочертил линию для стрелка. Сам же вернулся к столбу и, под одобрения земляков, водрузил луковицу себе на голову. Госра окунул пальцы в пиалку с водой, зацепив немного синей энергии, затем встал с невидимым луком, как учили в лагере. Сощурив и без того узкие глаза, четко представил цель. Только попасть с первого раза Кудесник не решился. Оттянув мокрые пальцы, сформировал не стрелу, а скорее только наконечник, затем подкрепил желание попасть своей волей.

За спиной суньца лопнул столб. Трещина начиналась выше головы на целый локоть, разрезая по косой деревянную опору крыши. Произведенный эффект удивил не только огнепоклонников, но и самого Даровитого. Спорщик присел от испуга, луковка скатилась на пол. Сконцентрировав небольшой объём воды в руке, он достиг большего, нежели чем от массивной водной плети.

— Я постоянно бил боевым барабаном. Как глупый осел пытался муху спугнуть, прыгая на спину вверх копытами, — шептал Госра, вновь окуная пальцы в пиалку. — Луковицу поставь на голову. У меня еще две попытки!

Сунец дрожал от страха, под пристальным взглядом Госры поднял луковицу и удерживал ее на открытой ладони. Остальные в ужасе наблюдали, как чужестранец вновь оттягивает руку.

— Лучше на голову, может кисть оторвать, — подлил масла в огонь стрелок. Оттягивая правую руку, чуть качнул левой, словно ловил цель, а затем резко разжал пальцы. Сунец присел, стараясь избежать попадания, а за спиной окончательно развалился столб.

— Еще она попытка, друг. Кажется я понял свою ошибку, — Кудесник улыбался. Он знал, что до и после демонстрации магии его улыбка расценивалась по-разному.

— Ты выиграл! — провизжал весельчак. И куда только делась его напускная бравада? Остальная компания медленно смещалась в сторону двери подальше он призрачного оружия.

— Подними эту гнилую луковицу и поставь себе на пустую голову. И, если не будешь дергаться, пострадает только овощ! Остальных прошу вернуться на место.

На весельчака было страшно смотреть. Он сгорбился и будто постарел. Поставив на голову луковку, закрыл глаза и смиренно ждал смерти. Кудесник вновь окунул пальцы в пиалку, прихватив пригоршню воды. Резко вскинул руки и сразу произвел выстрел. Луковица разлетелась на куски, и по таверне поплыл слезоточивый аромат лука. Спорщик в тот же миг осел на деревянный пол.

— Надо же попал! — с детской радостью воскликнул Госра, затем вернулся на свое место. Сын степи был благодарен слуге и спору. Только что он достиг очередной границы. В этот раз он не постиг новой грани, не овладел другой стихией. Лишь поменял свое мышление и подход к реализации силы. А ещё осознал, что ему не важен прямой контакт, как и адептам красной энергии, таскающие с собой факелы. Да и легче не отрывать от себя силу, а заимствовать. Совсем, как с жертвой.

— Хозяин, я пойду монетки заберу, а то убегу ещё, — робко произнёс Лян.

— Не нужно. Попроси у трактирщика чай и сухофрукты, а себе возьми ещё похлебки. Поинтересуйся плащвми или коданными куртками. Все таки сезон дождей.

Новые знания и возможности требовали тщательной проверки, а лучше практики, Госра разумно предположил, что огонь так метать не получится. Высокая скорость полёта может развеять жгучую силу, значит можно пустить шар, как источник. Вспомнился гранат в стойбище Чегема. Когда фрукт падаем оземь, маленькие сладкие зернышки разлетелись на хорошее расстояние. А ещё они красные, как стихия У....

— Мы тут выигрыш принесли. Девять цзяо. Доля трактирщика за спор одна монетка. По-хорошему бы ещё за столб оплатить, но уважаемый не стал брать за причененный ущерб.

Госра рассеяно кивнул, принимая монеты и небрежно кинул на циновку. Разум рисовал новые картинки использования энергии. В миг вспомнилась пещера в гробнице. Возле дракона две каменные кадки, две жаровни. Значит маги древности и сами не чурались собирать силу извне, выливая в мифическое чудовище прорву энергии. Слуги разожгут костер, а адепту достаточно накормить...

— А можно призрачный лук в руках подержать? — спросил сунец, принесший монеты. Кудесник уставился на него не понимающим взглядом, а затем в селцаз ругнулся.

— Он у слуги. Лян вечно носит на себе кучу оружия. Думаю вашему шеньши придётся по вкусу меч, который нельзя отразить.

Вовремя подошёл шуец с похлебкой и чаем. Аккуратно положив на циновку, присел. Может муха укусила, или блоха, но Лян резко схватился за бок двумя руками. А испуганные суньцы рванули прочь.

— Чего это они? — удивился шуец.

— Боятся твоего призрачного меча, — увидев глупую рожу Ляна, махнул на него рукой. — Ешь, потом собери на утро припасы. Узнал про плащи или куртки?

Шуец промычал что-то одобрительно-непонятное набитым ртом. Когда Госра уже выпил чпю и засобираося в комнату для сна, в таверну влетел усталый глашатай.

— Хозяин! С завтрашнего дня сообщай всем о наборе в армия. Наш император объявил войну

Глава 12 Страна слонов и специй

Новости, что принёс гонец огорошили всех. Крепко расстроился Лян, узнав что война будет вестись против Шу, чтобы не дать империи Вэй захватить важные торговые пути. Как бы император Сунь не противился неизбежного вторжения, советники и евнухи смогли убедить его. Такова была официальная версия, озвученная в таверне. А ещё все свободные граждане призывались в армию с гарантированной горячей едой и жалованьем. Рекрутеры получали по пять цзянь за каждого приведённого ополченца. Каждый дезертир или приравнённый к нему беглец приговаривался в трём годам тюрьмы и порицанию. Госра в очередной раз удивился чужой культуре. Кочевники уходили в найм лишь в чужой стране, а на любой большой поход давали добро старейшины кочевья или же свобода воли. Кормился в таком походе воин сам, как и обеспечивал прокорм лошади, лечением от болезней, травм, одеждой, обувью, оружием.

Если выступала Орда, то положение воина в ней определялось опытом, количеством воинов под крылом, наличием коня боевого, запасного, луком с сотней стрел, топора, личной ложки, мотка ниток, игл, боевого оружия. А если ты вчерашний дехканин, сбежавший за лучшей долей из семьи и от постоянного труда, то тебя ждёт многие километры пыли, самая грязная работа и пустые карманы. Быть может удача улыбнется, и такой неудачник раздобудет оружие в честном бою, тогда решение примет сотник и повысит до ратника. В противном случае все трофеи принадлежат крылу.

В случае серьёзных битв или сложного положения, вытащат из запаса пехотинца с дрянным оружием, чаще всего прикрывая свой отход. Ведь если человек без оружия и коня пошел в поход, то он обуза, просто слуга, мусор, скотина, пыль под копытами конницы. Без строя, азов ведения боя, навыка копейщика или щитовика. Случается, что мусор смог сдержать натиск, опрокинуть таких же вчерашних крестьян. Тогда их кормили три дня одним мясом павших лошадей, давали отдых, а затем предлагали выбор: вернуться к старому ремеслу или стать в строй. В тот момент что-то важно ломалось навсегда.

После грязной работы и изнурительных переходов, боя насмерть, гибели товарищей в следствии слабой дисциплины, отсутствия навыков, вчерашний слуга с большим удивлением встречал последующий богатый стол и проблески уважения. Тогда и задавали главный вопрос про будущее, и редко кто возвращался к прежней жизни.

Копейщик медленно рос от битвы к битве, обзаводился броней, нормальным оружием, лошадью, близким кругом боевых товарищей. Постепенно появлялся костяк с иерархией внутри слаженного коллектива. Такие группы быстро замечались полусотником, порой слабое крыло получало подкрепление, а если звено выделилось чем то особенным, то могли найти место в старшему крыле. Таким уже полагалась доля из казны, некоторые вольности и возможность выбрать трофей.

Во второй свой поход опытный воин шёл с личным оружием, боевым конём, иногда с молодыми воинами, чаще всего из родного стойбища, достигших возраста большой охоты. Клан никогда не разделяли, оставляя в качестве обособленной единицы. И спрашивали за всё старшего, хоть и подчинялся он только сотнику или темнику.

Отдельной строкой писалась история искр, таких как Госра, Семрин, Ханой, Максуд, Батыр. Их собирали по бедным кочевьям Династия. В лишком слабых, чтобы быть самостоятельными. Возможно последний поход унёс жизни всех мужчин, или же спор за территорию и стада оказался слишком кровавым. Осколки большого рода, младший сын со своими нукерами. Стойбище получало откуп зерном или стадом за каждый голодный рот. А затем из мальчиков готовили будущих воинов, стратегов, торговцев, осадных инженеров, шаманов или кудесников. Базовый курс нужен был больше для учителей и наставников, по тому, как справляется искра, выявляли сильные и слабые стороны. Лишь затем давали углублённые знания в той науке, в которой преуспел ученик. Готовый для подвига или бесславной смерти. После обучения искры разлетятся по Великой Степи, раздувая из маленького вклада Династии неистовый огонь.

Госра видел, как менялись люди Сунь после известия о войне, страх соседствовал с отчаяньем, неуместным восторгом и пустой бравадой. А в воздухе горечью спаленных деревень витал смрад человеческого безумия. Все эти люди уже мертвы. И те, кто ловит будущие мясо, и те, кто будет отдавать приказы. Лишь только рассвело, сын Степи приказал слуге с самого утра заняться подготовкой к походу, не завтракая. Воинствующие настроения докатились до самого юга огромной империи, все, что создавалось в мирное время, в ближайшие месяцы будет брошено в горнило чужих интересов.

Денег хватило с небольшим запасом лишь на припасы в дорогу и пару плотных шерстяных плащей. К тому же дырявую подошву Ляна на скорую руку заметал толстой кожей местный сапожник, воду держать не будет, лишь не даст острым камням и колючка проткнуть ногу. Госра старался как можно быстрее добраться до Азы и покинуть Сунь. В первую очередь хотел защитит молодую кровь Зиланта, да и участвовать в чужой войне желания не возникало. Вторым неприятным открытием для Кудесника явилось наличие огромного количества рекрутеров и заслонов на дорогах. Всех спутников допрашивали, обыскивали. Большинство, чтобы избежать тюрьмы за трусость, записывались в армию.

— Лян, а зачем у вас сажают в тюрьму? Выкуп получить?

— За преступления. Воровство, убийство, оскорбление Всеотца или императора, чиновника ещё если обругал. За дурной взгляд и колдовство, за сквернословие или пьянство. Много там всего в законах, чтобы колодки надели или к столбу позорному привязали. Чаще палками или молодыми побегами бамбука секут спину. В ямы, как на севере у глины, не сажают. Чтобы не тратить силы наместника, в колодки по трое заковывают. но родня просит казнить. Обычно не отказывают.

— Казнить? Родня?

— А то! Человек в колодках сам ни нужду справить не может, ни попить или поесть. Все за него ближайшие родственники делают. И моют тоже, так как за смрад от человека в колодках штраф положен... На родню, — немного подумав, уточнил слуга. — Самим бы прокормиться, а тут ещё здоровый человек ни помочь не может, так ещё и жрёт. Не, если он семье дорог, то, конечно, и ухаживают и долг погасить может. Но таких сразу выкупают. Кузнец, ремесленник, гончар, грамотный.

— За тебя бы выплатили? — спросил кочевник.

— Не. Скорее дали бы монетку, чтобы долго не мучался, — Лян так просто об этом говорил, как будто речь шла о покупке рыбы на рынке. — Ну, а кто? Брат? У него семеро детей, младшим даже одежду справить не смог. Отец умер, дядька с караваном ушёл. Жив ли?

— Отработать?

— Кормить работника нужно! Следить, чтобы не убежал. А крестьян много, зачем еще один должник? Это же не армия! Там другое дело. И монетку можно заработать.

В очередной раз достигнув патруля Суньцев на дороге, Кудесник потратил много времени и сил, чтобы убедить стражников пропустить его дальше. Демонстрация амулета не привела к должному эффекту, и Даровитый уже всерьёз подумывал о применении силы. Перехватив посох, приказал Ляну спрятаться за лошадь, а сам прикидывал варианты. Воины наместника сразу почувствовали изменения в настроении и нехотя пропустили под предлогом защиты южных границ.

В очередной раз Госра осознал важность свиты, видя, как пропускают большие конные отряды без вопросов и объявления приказа императора. Навстречу все чаще попадались большие отряды вчерашних крестьян в дурных одеждах и вооруженных чем попало. Их сопровождали до десятка рекрутеров и воинов наместника. Сунь собирала хворост для большого огня. Дурные мокрые ветки, свежесрубленный бамбук, тонкий кустарник. Маленький богатырь выгребал все запасы для большой войны. С болот тащили гнев земли и земляное масло. Липкую черную грязь, которая легко воспламенялась. Такую выливали в высокие, хоть и узкие бочки, грели один бок до кипения на пару, а затем оставляли на все лето в тени. По осени, выбивали клинья, сливая жидкости разного цвета и плотности. Сверху была практически прозрачная, с резким запахом. Такую бережно переливали и использовали только в бою, метая огненные горшки. Средняя часть шла в кузни и для обработки днища лодочки кораблей. Пропитанный нижним, со дна бочки, густым осадком факел отчаянно чадил, но загорался даже под дождём.

К вечеру показались зубчатые стены пограничья. Старая, внушающая уважения конструкция с лестницам для подъёма на стены, квадратные башенки со следами неумелого ремонта. Такая же стена, как и на границе с Великой степью. Только там она разрушена практически полностью. Здесь же , на границе, еще пытались поддерживать порядок.

В башенках уже зажгли огни, по стене держали дозор стражники с факелами. Да и вся площадь перед воротами освещена огнём.

— Смотри, Лян! Тут заканчивается земля огня, и начинается страна Слонов. Всё, что слева, прямо и за горами другой мир.

Как не тянул шею шуйец, только дальше пограничной стены ничего не видел. Черным был залит весь горизонт до самого неба, да само небо заволокло тучами.

До самого приграничного городка пришлось пробраться через тясячи беженцев. В основном это были бирмацы, лоосцы, вьеты и кхмеры и огромные таборы неприкасаемых. Шумная обычно толпа вела очень тихо, даже вечно сопливые дети не бегали по своим очень важным делам, не совали нос во все происходящее. Вся эта Разрозненная толпа колыхалась на центральной площади, как одно большое многорукое и многоглазое существо. Низкорослые, быстрые, чем-то напоминающие грязных подростков в обносках. Все они торопились вернуться на родину. И всех их наглым образом грабили стражники. Весть о войне и наборе в армию уже донеслась с первыми людьми, потому шеньши гарнизона обдирал всех желающих вернуться на родину самым беспринципным способом.

— С лошадьми нельзя. С повозкой нельзя. С грузом нельзя. Только то, что можете унести в руках. Нельзя... Нельзя...

— А почему с грузом то нельзя, господин стражник? — взмолился один из беженцев.

— Может своровал кто? Через три дня придёт записи с вестником где и что пропало. Если в списках нет, то пропустим, — с ухмылкой отвечал стражник. — Но завтра ждём другой приказ.

После этого воин приграничного городка многозначительно кивнул в сторону северной дороги, намекая на введение военного положения. Ночью начались переговоры. Стражники собирали группы для тайного сопровождения через границу. Груженные, как волы, люди тащили на себе все добро и с радостью отдавали самое ценное, чтобы не потерять все остальное.

Стражники вели людей вне липкой лапы коменданта, потому и сами выглядели не лучше беглецов. Тихо, группами по десять-пятнадцать человек, ответственные за порядок и охрану границы выводили иноземцев за территорию Сунь, через некоторое время возвращались с довольными рожами.. Утром желающих увидеть родной край стало в три раза больше. А очередь будто и не двигалась вовсе. Появились первые найденные мертвецы в канавах и выгребных ямах. В нижней рубашке и перетянутой простой бечёвкой шеей. Только стражники и не думали искать убийц, отлично понимая, чье тело и чьих рук дело. Переговаривались между собой с лёгкой улыбкой. Да и женщины все чаще пропадали посреди дня. Ушла за водой к колодцу и не вернулась. Слишком молодая, чтобы покинуть Сунь. За водой теперь ходили с небольшим конвоем. Но вскоре и вода стала платной. Приграничный город выжимал всё, что мог в короткие сроки. Деньги, имущество, скот, да и людей. Пользуясь мнимой властью, две сотни стражников с поддержкой пяти адептов сдерживали людской поток свыше тысячи беженцев.

Утром Госра долго вглядывался за стену, затем резко поднялся и толкнул ногой Ляна. Медленно потянул лошадку через весь лагерь беженцев, следом скакал запутавшийся в плаще сонный слуга. Обходить группы людей Даровитый не стал, очень торопился.

— Хозяин! Куда такая спешка, — в очередной раз переступила сонное тело, произнёс шуйец.

— Она уходит, — бросил Госра и продолжил путь.

Люди спали прямо на каменной мостовой, кое-как постелив тряпки, прятались от дождя. Снять комнату в таверне или в городе возможности не было, так как все уже занято. Да и стоимость за найм взлетела многократно. Костры для приготовления пищи и чтобы согреться в царстве Сунь запрещены, кроме дозволенных мест. Нарушителей тотчас отправляли в северные провинции.

— С лошадью нельзя, — заявил стражник, а разглядев огромный амулет на груди Госры, в ту же секунду забежал на пост и закрыл дверь. — Адептам Огня только с разрешения коменданта! Застава закрыта!

Следом гулко упал засов, - отрезав два разных мира. Остальных стражников с площади сдуло также быстро. Толпа за спиной кочевника зароптала, надежда пройти без мзды или отделаться малой кровью рухнула.

Госра не стал выбивать дверь воздушным ударом, как и поджигать её. Он принял совершенно неожиданное для всех присутствующих решение. Подойдя к стене, где виделась наспех наложенная платка, прикинул необходимый размер, чтобы пройти с лошадью, а затем прильнул к стене.

Старая глина ещё помнила руку Мастеров Вэй, воду Повелевающих, Огонь адептов. Большой единый народ укреплял границы, защищая Империю небесного дракона. Из огромного числа маленьких одинаковых кусков складывалось величие нации, чтобы в конце времен жажда власти и золота не разрушила её изнутри. И сейчас в пролом стены, спешно заваленный камнями, мусором и грязью, давила ладонь кудесника. Возвышение дало ему понимания контроля и необходимых усилий, потому давить Ю, как прежде, Госра не стал.

Кирпичики не противились руке Госры, а он не приказываю и не просил, просто изъявил свою волю. Медленно, как сама суть земли, вытеснялись наружу блоки, вместе с наваленным мусором. Желтая стихия раскрывалась в своей мощи лишь с течением времени. Первая трещина, достаточно крупная, чтобы её можно было увидеть, резала проём. С каждой минутой скорость увеличивалась, а по толпе зевак раздался изумленный вздох. Уже и стражники начали выглядывает со стены, пытаясь понять причину такого поведения толпы, только видели молодого парня с посохом в одной руке.

Воля Кудесник была исполнена. Проем, в который спокойно мог войти даровитый с лошадь рухнул с обратной стороны с грохотом горного камнепада. Успокоив лошадку, Госра смело шагнул в образовавшийся по его воле проём, за ним, с явной опаской зашёл Лян. По ту сторону крепостной стены, насколько хватало взгляда, был лес. Темная зелень уходила за горизонт, радуя глаз. Справа белели горы Таббата. Вздохнув чистый воздух, даровитый смело шагнул вперед. Через две сотни шагов с удивление повернулся. Там, в проем заглядывали испуганные лица беженцев. Слишком трусливые, чтобы сделать первый шаг. Госра неодобрительно посмотрел, а затем махнул рукой, приглашая.

Все изменилось в одночасье. Самый смелый или глупый перешагнул через невидимую черту и остался жив. Груженный личными вещами, больше был похож на облепленный большими мухами кизяк на двух ногах. А затем людской потом прорвался через небольшой проем. Толкаясь и ругаясь между собой. Люди торопились покинуть страну Огня до прибытия гонца и объявления в провинции военного положения. Наивные полагали, что весть еще не дошла до коменданта, хотя правда была в другом. И гонец, и наместник сделали правильные выводы. Состричь с овец всю шерсть, а совсем дурных заключить под стражу. Все же пять цзяо за любого, относительно здорового мужчину. Женщин и детей можно отправить в столицу для безопасности последних. Опять же за вознаграждение.

Стражники слишком долго пытались понять, откуда столько людей ща стенами. Пока растолкали сонного шеньши, пока попытались выстроить оборону. Только обезумевшая толпа, понимая , что их опять запрут в загоне, смела сотню воинов, как огонь слизывает сухую траву. Наместник в строчном порядке отправил гонцов в соседние города для усиления границы, но время было уже потеряно. Когда прибыла подмога, осталось не более десятой части от общего числа беженцев. Чаще всего обремененные детьми, стариками и повозками.

Госра оседлал лошадку и двинулся на юго-запад. Там горела маленькая точка еще не родившегося дитя. Шанти словно почувствовала погоню и ускорилась, уходя все дальше в земли Бирмы. Временами беженцы обгоняли Ляна и Госру. В те моменты каждый кланялся в ноги, оставлял слуге небольшой подарок или монетку, а затем стремительно мчались прочь.

— Эй, желтый спаситель! — раздалось со спины.

Госра с удивлений остановил лошадку и развернулся в седле. Богато одетый господин с десятком слуг с интересом разглядывал фигуру кудесника.

— Сын раджи, Джам Сахеб Дигвиджай, благодарит за избавления от плена. Даже с монетой не хотели отпускать. Чем могу отплатить за услугу? — с полупоклон и достоинством спрашивал мужчина.

— Отдай мне осла, — кивнув в сторону Ляна, добавил: — Мне одного мало...

Глава 13 Раджа, Махараджа, Ава

— Осла нет, уважаемый маг. Огненным людям пришлось оставить почти весь свой караван. Разрушил бы ты стену полностью, ушли и телеги. Мои слуги помогут в пути. Позволь сопровождать тебя?

— Что значит сын раджи, Джам? — поинтересовался Госра.

От такого обращения один из слуг купца даже выронил свёрток из рук. Назвать пусть даже сына не полным именем приравнивалось к оскорблению. В туже минуту все остальные положили груз на землю и рассредоточились. Джам Сахеб Дигвиджай движением руки успокоил свиту. Оскорбление, пусть даже по незнанию каралось смертью. Только вот улыбающееся лицо Госры, немного наивное и детское, не обмануло сына принца. Сын раджи понимал позицию силы и догмы воспитания, как и то, что победитель из возможного противостояния его слуг и неизвестного мага с тремя атрибутами стихий не ясно.

— Ты не из страны Вэй. Там больше круглые лица и толстые ноги. Не из Шу, как твой слуга. У тех волосы торчат, как у ежа и более светлая кожа. Сажа не въелась в твою кожу, как у суньцев. Ты гунн, потому относишься ко всем людям одинаково, не разделяя их мирное значение. Культ воина. Что же, я отвечу на твой вопрос, гунн. Раджа, как шеньши или наместник провинции в Средиземья.

— Вот как. Куда направляешься сын раджи? И расскажи про свою страну и порядки.

— Я возвращаюсь домой с новостями и прибытком . Пусть не таким достойными, как планировалось. Через Аву по реке до Инда.

— Ава? — переспросил Госра. Он помнил карту Чегема, добавил знаний в пещере спящего дракона, да и огне поклонники с радостью поделились изменениями. Старые карты были правдивы в момент их создания, но больше нет великой империи. Границы южных земель многократно изменились. Появлялись новые страны, а старые распадались на куски.

— Вы зовёте её Бирма. Страна храмов и городов-крепостей. Заливные поля, строгие правила и родина наших богов.

— Богов? — усомнился Госра.

— Конечно! Вот у вас, к примеру. Всеотец, Великий Тенгри и его жена Умай. Каждый сезон дождей отец покрывает землю семенем, а по весне Умай рожает новую жизнь. Так у богов и дети-боги! Вы четко разделяете Отца-небо и Мать-Землю, не считая их детей священными.

— Я сын Всеотца, родился на теле матери Умай. Как и ты. Ничто не рождается не под взглядом его, все умирает в объятиях её.

— Сложно с вами. Вначале времен был только хаос. Великий небесный отец родился в золотом яйце и жил в нем. Пока ему не стало скучно. Он разбил свою тюрьму и выбрался. Позже создал себе брата и вместе с его помощью сотворил все сущее за шесть дней, а на седьмой отдыхал. Тогда скажи мне, сын Степи. Почему в Вэй больше почитают землю, с которой кормятся? Ухань боготворит святое семя Всеотца, что наполняет реки жизнью, а Суньцы поклоняются солнцу и огню? И ведь каждый немного прав и неправ одновременно. Да, мы зовем своих богов чуть иначе. Только появление жизни схожи один в один.

А затем рассказал версию, которой полностью доверял. Мир возникает, когда Брахма просыпается и разделяет Золотое яйцо Хираньягарбху, плававшее в бесконечных водах хаоса, на небо и землю. Каждый этап мира создает Брахма, схожий с Тегри, Вишна хранит мир и порядок, как мать Умай, а разрушает все Шива, приравненный к младшему брату Тенгри - Эрлику.

Госра молчал, слушая доводы сына принца. Дигвиджай не так прост, его примеры и отличное знание всеобщего языка и религии выдают с головой жреца. А значит караван, с такой легкостью брошенный в землях Сунь, всего лишь шкура овцы на теле волка.

— Какой товар ты привез в Сунь? — перевел тему даровитый.

— Медные украшения, красное золото, специи, рукояти из слоновьей кости, первый чай.

— Первый чай? — переспросил Госра.

— Первый, значит собираем его еще до вызревания. Самые первые листья, только проснувшиеся весной. Меленький богатырь империи Сунь очень любит его вкус.

— А еще свою религию, свод правил и ритуалов. Чай открыл тебе двери дворца, медь и злато благосклонность чиновников. Ты не купец, Джам Сахеб Дигвиджай! Ты жрец. Я слышал, как пытаются переложить ваше учение мастера Сыма Янь,— подытожил свои домыслы Госра. — Как переводится твое имя, сын раджи?

— Ты умен, кочевник. Если бы путь вел нас в Сунь, а не обратно, я бы попытался не допустить твоего появления в стране Огня. Дигвиджай на ваш язык можно перевести, как "победа над всеми". Да, я жрец. Я принес Узурпатору Сымы Янь постулаты верного учения. Как до этого дня мои братья несли свет Сяо Сяо, Сяо Пи, Лю Бею, Ли Ухань, Менг Хуо, Сунь Юань и многим другим.

— Ты назвал мою веру культом воина. Какая иерархия у вашего учения? — с любопытством спросил кудесник. Еще в лагере Чегема, когда шаманы трактовали учение Тенгри, ему донесли верный посыл. Религия удобна вождям. Через неё строится общество и выстраиваются взаимоотношения между родами, кланами. Культ воина, взращиваемое династией, регулировал все споры и объяснял политику против других народностей. Во главе клана или рода стоял великий баатар, воитель. В его отсутствие власть передавалась старейшине или шаману, чьи юрты всегда стояли рядом. И сейчас политика индов и их устройство напрямую состояло из учения.

— Брахма, Всеотец, создал людей из разных частей своего тела: брахманов — изо рта (священнослужители), кшатриев — из рук (воины), вайшьев — из бедер (земледельцы) и шудр — из ступней (слуги). У каждого свой путь, и никто не вправе его изменить. Твой путь — путь посоха, твоего слуги — путь шудры. Ему никогда не стать воином или жрецом. Тебе никогда не упасть в слуги.

— Я воин и шаман, где мое место на теле Брахмы?

— Голову и руки соединяет шея. Иногда и воин берет в руки плуг, чтобы преодолеть кризис. Раджа уходит в поход или с караваном, исполняя своё предназначение. Это не перечеркивает его статус, так как является временным проступком во благо. Вернувшись и очистившись, вновь становится на свой путь.

— Слуга, если проявил себя на поле боя, может стать воином?

— Временно. Для защиты своей земли. Вернуться к своему предназначению и пройти свой путь — истинное и великое достижение и цель всей жизни. Я знаю твои мотивы. В твоих краях свободный человек может вернуться воином после похода, одновременно с этим ведет стада. Но какая часть слуг возвращается живым из набега? А сколько воинов уходит в слуги? У вас нет городов, дворцов и крепостей, вы в постоянном походе.

— Все еще не понимаю. Слуга и раб это те, кто переложил ответственность за свою жизнь на хозяина. Как стадо, которое оберегает пастух от волков. Воин защищает стада и кочевья, шаман учит детей и решает споры.

— Для таких, как ты, есть название джати. Неопределившиеся. Порой бывает, что человек хороший воин и такой же земледелец. Или жрец -- неистовый воин.

— Или для общего блага необходимо быть овцой, пряча лик волка? — рассмеялся Госра. Его искренний смех подхватил Дигвиджай. Сын Раджи и раньше знавал таких. Правильные вопросы, бьющие в самую суть. Такие задавали правители, опытные воины, жрецы, понимая назначение основной религии и ее роль в мироустройстве. Слишком искушенные и знающие цену своему слову, крепкой руке и оружию.

— Каста закрепляет за воином правила, привилегии и обязанности. Нельзя же по одним законам судить раба и его хозяина! Воин, проливающий кровь, имеет больше значения для страны. Как и те, кто судит их.

— За поступки раба или слуги отвечает их хозяин! — усомнился в словах раджи кочевник. — Мы же не судим руку, которая украла, а всего человека!

— Ты с детства воин. Я видел, как несмышлёный малыш гуннов приманивал овощем лошадь, кидал угощение себе под ноги, а потом хватался за шею. Лошадка, съедая угощение, с легкостью поднимала себе на круп ребенка. Без седла и уздечки, без помощи взрослого. Если ты дашь своему слуге лошадку, то даже взобраться на нее не сумеет! Воином, как и жрецом рождаются! Тебя воспитал воин, вскормил воин и научил всему жрец! Много бы дал тебе знаний раб? Только как быть хорошим рабом! — горячо объяснял бхарат* (самоназвание индийцев пр. авт.) сомневающемуся сыну степи. — А давай теперь поставим шурда судить меня и тебя! Спроси его, кто виноват в его судьбе: шеньши или стражники?

— Это его путь, — неохотно признал Госра.

— Просто я родился в семье крестьянина, — пытался оправдаться Лян.

— В разговор равных позволено вступать только с разрешения, шурд! Знай свое место! — рявкнул сын раджи. — Он такой по рождению, гунн. Как и ты! Как и я! Просто Брахма нарисовал его путь задолго до появления. Ты можешь представить, что твои ноги омоет сын шеньши? Соберет хворост для костра шаман? Соберет овец с поля старейшина? Они рождены править! Учителя давали другую науку и знания!

— Я свободен в своей воле! — немного неуверенно произнес Госра.

— И сейчас в одежде мастеров Земли, с посохом Повелевающих и амулетом Пламенеющих, ты, сын Ветра, едешь в земли Слова и Тайных знаков! — рассмеялся индиец. — Быть может перенять опыт взращивания пшеницы или ухода за слонами? Нет! Путь толкает и ведет. Ты алчешь знаний! Потерянных и забытых после раскола.

— Раскол? О чем ты? — ухватился за слово кудесник.

— Приходи в храм Брахмы, равный! Там ты получишь желаемое. Могу дать только намек. Когда Джунго решила отрезать часть себя стеной. Огонь без ветра зачах, вода без волны покрылась тиной, а земля задыхалась. Воткнули желтый нож себе в живот и удивились боли и крови.

— Чжан Цзяо? Желтые повязки? Раб, поднявший восстание? — вдруг вспомнил имя кочевник.

— Он самый. Раб ли? Вспомни его лозунг! "Тайпиндао" (Путь великого благоденствия пр. авт.), основанная Чжан Цзяо, требовало свергнуть синее небо династии Хань и установить жёлтое небо. В каждом осколке великой империи своя история, полная лжи и домыслов. Только после этого гунны ушли дальше на север и возвращались лишь с набегами.

Умелая попытка подтасовки исторических событий, горячая и полная смысла речь жреца : все это заставляло задуматься. Жрецам, Шеньши и Ванам (военачальники) такой порядок однозначно придется по вкусу. За слугами закреплялись строгие границы дозволенного. Воины и шаманы получали большие вольности и возможности. А использование системы джати или подкаст, позволяли свободно трактовать частные случаи. Необходимость очищения, которое дарует только жрец, ставило брахманов выше всех. Как это часто бывало, меньше всего веровали в свое учение самые высокие жрецы. Не зря шаман учил, как прикидываться немощным и выгоревшим после каждого проявления чуда. Ведь если чудо дается легко, то перестает таким быть. А если прощение и очищение можно получить вне храма, то и шаманы не нужны.

Страна Слова и Тайных знаний, а не Слонов и специй. И сейчас умелый собеседник показал магию слова, заронив в Госру семена сомнений. Усмехнувшись собственным мыслям, искоса взглянул на раджу. Их религия никогда не станет своей на Великой степи. Либо будет искажена многократно, потеряв изначальный облик полностью. Для ветра слишком много богов и слишком мало простора в кастовой системе. Быть может, когда кочевой народ начнет строить города и жить в них, тогда и придет время Брахмы. Но скорее один бог, понятный в своей жестокости и дарах, найдет отклик в сердцах сынов степи и династии.

На удачу достав древнюю пяйцзу с символами, передал "равному".

— Откуда? Ты знаешь, что это? — с изумлением воскликнул Дигвиджай.

— Пророчество или сказка. Каждый народ может прочитать только свою часть. Я знаю три части из десяти. Написанные для Земли, Огня и Воды.

Палец индийца скользил по вылитой из бронзы полосы, с выбитыми символами. Ниже середины неизвестных символов вдруг замер. Бросив осторожный взгляд на Кудесника, прикусил губу.

— Прости, я не могу тебе прочесть. Такое решение может принять лишь махараджа.

— А ты кто?

— Я сын раджы, — улыбнулся жрец. — Махараджа это великий князь. Почти, как император.

— А кто выше великого князя у вас?

— Брахма, — лаконично ответил индиец. — Будем в Бирме, я подарю тебе большого ушастого осла, высотой с дом! А если примешь ярлык наёмника, то пару деревень для прокорма, пока будешь на службе. Все, что тебе нужно делать: учиться, постигать тайну и задавать неудобные вопросы. Именно в сомнениях рождается истина.

С полупоклоном, достойным будущего правителя, Джам Сахеб Дигвиджай вернул пяйцзу-амулет кудеснику. На длинном пути их обгоняли маленькие и большие группы беженцев. С неизменным поклоном и благодарностью. Подарков было уже столько , что Ляну пришлось отдать часть груза слугам индийца. Так или иначе, за небольшим отрядом Госры медленно шла огромная толпа, не решаясь обогнать и даже приблизиться.

— Почему они, как остальные, не торопятся? —заглянув за спину, произнес Даровитый.

— Далиты, ачхут, тьфу...— сплюнув в их сторону, ответил сын раджи. Весь его облик вызывал отвращение и неприязнь. Через пару сотней шагов все же снизошел для объяснений. — Неприкасаемые. Вне касты и закона. Грязь под ногами шурдов.

— Танцовщицы? — с интересом спросил Госра.

— И они тоже. Урду, грязные ублюдки. Прости, я не могу о них говорить. Их для меня нет. Тебе расскажет мой охранник. На него запрет не распространяется. Абхай! — громко окликнул воина, скрытого за маской слуги, Джам Сахеб Дигвиджай.

— Слушаю, — отозвался крепкий мужчина с густыми усами. Госра сразу отметил. что еще в начале пути, слуга отвечал "Да, мой господин". После того, как истина раскрылась, отношения охранник, сын раджи восстановились, согласно внутренней иерархии.

— У равного нам есть вопросы. На часть я ответить не могу.

— Я слышал ваш разговор по долгу службы. Неприкасаемые не имеют права приближаться к воинам и жрецам на расстояние ближе семидесяти шагов. К земледельцам не ближе тридцати. К воде из колодца, откуда берут себе брахманы и кшатрии, им запрещено прикасаться. Обращаться могут только к шурдам.

— Может кшатрий взять танцовщицу и иметь от нее детей? —задал вопрос Госра.

— Кшатрий может взять все, что захочет, если не причинит ущерба брахманам. Ты же можешь сорвать лист и обтереть грязь с башмака? Только зачем пачкать кровь об грязь? Хуже свиней, побери их демоны. Так, напряжение сбросить, на свадьбе или при рождении сына, пока наложницы или жены не могут принять семя. Как земледелец может сорвать цветок на своем поле, так и воин покрыть любую из низких сословий.

— Если родится ребенок, то принимает ли отец его?

— Редко. Смотря из каких каст. Но если жена не может родить сына кшатрию, а здоровая из шурдов или вашьев смогла, то жрецы могут очистить дитя от грязи. Но в семью шурда не примут. Женщина должна быть благодарна за чистое семя.

Госра в очередной раз задумался насколько разные подходы к детям и женщинам. В их кочевье не было чужих детей. Даже дети слуг наравне получали молоко и лепешки в любой юрте. засыпали под одной шкурой. А если брат погиб в походе или при отражении нападения на стадо или стойбище, то семья старшего или младшего брата брали ее второй женой. Один род-одна семья. Потому так легко уходили за Ордой или в набег, зная, что о семье позаботится весь клан и род. Теперь появилась большая сложность. Без жреца получить новые знания в храме не получится, как и объяснить интерес Госры к Шанти. Дождаться, когда танцовщица избавиться от бремени, а затем забрать кровь Максуда с собой? Только не раньше, когда дите сможет цепляться за гриву лошадки и есть твердую пищу. А три года слишком большой срок. За это время клан Зиланта может вырасти или упасть с обломанными крыльями. Уже весной, когда вода пойдёт на убыль южные провинции Шу накроют Желтые флаги Кайрата. Возвращаться через земли Сунь не получится. Или следовать морем в Вэй, или огибать Тоббат с запада, через земли Династии и Кушанскую империю, огибая горы Быка. Проходя по самой кромке врага. Сасаниды. Опасные соседи, теснящие Династию, и с ребенком пробраться будет очень и очень сложно. В любом случае полгода у него есть. А там Путь подскажет.

— Господин, отступите за спину и не поднимайте взор. Не нужно привлекать внимание и гневить врага, —отозвался Абхай.

Глава 14 Загадка про козу, капусту и двадцать три волка

Маленький плац, окруженный по кругу стойками с факелами и жаровней, заливал ливень. Место, откуда глашатай нёс слово императора и наместника, в тот момент ван использовал, в качестве площадки для отработки маневров. И сейчас сотня вчерашних лесорубов, крестьян и гончаров мокли под дождём, пытаясь спрятаться от непогоды под щитами. Напротив них стояли слуги шеньши в тростяных шляпах перед кучей небольших камней. Их задача -- по выкрику "Стрелы" забрасывать камнями ополченцев, имитируя залп.

— Дождь идет, так возрадуйтесь, пехота! — кричал Семрин на строй щитоносцев. — Значит обойдется в этот день без стрел! Держать линию!

Ворча и костеря непогоду, первые двадцать бойцов заняли места. Наука боя с щитами и в строю никак не давалась суньцам. Если значения щита, как укрытие от стрел и дротиков нехотя признавали, то ходить по линии для них было противоестественно. То ли дело рвануть в самое пекло с факелом и горшком. Швырнуть глиняный сосуд во врага, а затем подпалить, видя, как рвутся рты неприятеля в истошном крике.

Строй шумел неповиновением. Ярился и бурлил сопротивлением перед одинокой фигурой с новым копьем и накинутой шкурой тигра на голый торс. Если бы не приказ военачальника, то никто не заставил слушаться дикого варвара. Резкое сближение и самый ворчливый получил древком в лоб. Удар был столь быстрым и неожиданным, что сунец грузно упал в лужу, поднимая сотни грязных брызг. Не останавливаясь на произведенном эффекте, древко копья нырнуло в образовавшуюся щель, нанося удары соседям в прорехе. Удар в живот согнул второго, третий успел подставить щит, задрав слишком высоко. Семрин с радостью указал ошибку, ударив в колено. Десять ударов сердца, а строй был нарушен и разбит.

— В эту дыру поместятся четверо копейщиков, клином разрывая строй. Следом нырнут мечники, вырезая всех.

— Да, кто виноват, что этот дурень лбом копье ловит? — с обидой произнес получивший травму колена.

— Два дурня. Один слева держится за живот, второй справа чешет колено. Вы должны шагнуть вдвоем и прикрыть прореху! Собрать строй!

Два дня бился с толпой вчерашних крестьян и лесорубов Баловень судьбы, проклиная свое согласие. Но слово дано, слово, крепче камня, нужно держать. Наконец помочь Семрину вызвался Бек. Он просто подошел и тихо попросил использовать острую часть копья. Настолько тихо, что услышали все через стенания раненых и увеченных, шум дождя и треск чадящих факелов. Копейщик лишь кивнул, легким движением крутанул оружие и выставил заостренную сталь.

— Самые ретивые могут использовать боевое оружие. Стена щитов!

Наличие опасности в лице смертоносного жала кочевника подействовало, как долгожданный отвар от поноса. Отряд из двух десятков, выстроенных в два ряда, преобразился. На кромках щитов появилась сталь и дротики, а копье уже искало маленькую, едва заметную щель, чтобы впиться, как слепень в незащищенную кожу. Никто больше не падал, не стонал и не жаловался. Отряд медленно двигался вперед, выдавливая дитя Степи за пределы отведенного для тренировки круга. Улыбнувшись изменениями в дисциплине, копейщик резко отступил, а затем, используя копье, как трамплин, двумя ногами нанес удар в верхнюю часть щита. Лязгнула челюсть щитоносца, за кровоточила разбитая губа. Раненый упал от удара, и не успел Семрин воспользоваться преимуществом, как прореха затянулась соседями.

— Довольно! — крикнул Бек. — Этим двойной паек и монетку на рисовую водку за счет шеньши. Следующие!

Третий и четвертый десятки, услышав приятные новости, бодро заняли место первопроходцев. И вновь повторилось избиение, через тычки древком выявлялись слабые стороны, выстраивалась линия щитов, тренировался отход раненого вглубь строя и ротация, строй принимал стрелы, которые заменили некрупной галькой. После удачного попадания расцветали синяки и ссадины, местами кровоточила бровь. И стоило только щитоносцам задрать щит, тут же подключался копейщик, напоминая о защите голеней. Экзамен вновь провели с боевым оружием. Который двадцать молодых суньцев с честью выдержали. Даже прыжок Семрина приняли достаточно уверенно, не разбив строй.

На этом успехи рекрутов Сунь закончились. В третий заход в строй встали пятеро ветеранов. Вернее таковыми себя считали после пары успешных рейдов на земли Вэй. Вели себя вызывающе и надменно. Строй разбился на две неровные группы. В самой многочисленной науку Семрина хоть и с опаской, но пытались повторить, во второй расслабленные "бывалые" крутили дубинки, усиленные металлическими кольцами, явно вознамеренные преподать урок зарвавшемуся варвару урок.

— Строй, сместиться в сторону, освободите круг для ветеранов. Не сдерживайте себя, опытные бойцы! — с улыбкой кинул вызов копейщик. Двое ринулись с флангов, один кинулся под ноги, пытаясь щитом ударить гунна или сбить на землю. Еще пара обходила копейщика по флангу. Два резких выпада в лица щитоносцев заставили присесть, чтобы спрятать и щиколотки и лицо, но этого Семрин и добивался. Прыгнув на центрального, примял того под собственный щит своим весом. Секунда и он за спиной остальных. Укол в икру, смещение и листовидное лезвие копья прочертило обе голени второго. С начала боя прошло менее двадцати ударов сердца. А боеспособных осталось двое, да и бедолага пытался выбраться из-под щита. Раненые, прихрамывая, ушли в глухую оборону. Вновь прыжок на щит. Что-то ойкнуло и хрустнуло под тяжелым, простым щитом. Спаренный удар дубинками пришелся на то место, где по расчетам суньцев должен был приземлиться юркий гунн. Только Баловень судьбы дважды один финт не проворачивал. На против, отпрыгнул назад, наблюдая, как заваливаются от мощного удара ветераны. Ударив в щит раненого в икру, копейщик сотряс его, а вторым ударом опрокинул.

— В строю каждый становится опорой для соседа. Самые крепкие воины держат удар, а устав или получив ранения, сменяются второй линией. Тут же вы видите, как пять очень важных свиней решили показать тигру свою бесстрашность.

Разъяренные словами гунна, рванули все трое, оставшиеся на ногах. Кочевник постоянно смещался в сторону, вытягивая троицу в одну линию, и лишь только задуманное удалось, нанес простой удар сверху вниз плашмя. Ессли первый видел замах и присел, второй среагировал в последнюю секунду, то замыкающему лезвие хлопнуло по простой кожаной шапке. Удар был столь сильным, что ветеран упал замертво. Остались двое: подранок и здоровяк.

— Громко хрюкали в лесу ветераны, пытаясь напугать полосатую смерть. И вот осталось их только двое.

Резкий выпад пробил щит между дощечками в том месте, где в уключину вдевалась рука. Крик боли разорвал лицо "бывалого". С трудом выдрав копье из щита, Семрин остался один на один с осторожным суньцем.

— Последний поросенок, оставшись вне защиты стены щитов, совсем один в бамбуковой роще копий.

Копейщик сразу перешел в нападение, своими выпадами заставляя суньца отступать, пока не воткнул острие копья в подъем ступни, пробив и ногу и подошву. От удара дубинкой с легкостью ушел, не выдергивая копья. Ветеран попал в сложную ситуацию. Длины дубинки не хватало, чтобы достать верткую цель, а острие копья удерживало его на месте, причиняя немыслимую боль.

— Если ты не тигр, а поросенок, прячься за стеной.

Ударив ногой в щит, Семрин опрокинул последнего бойца, и лишь услышав мольбы о пощаде, выдернул острие из стопы неудачника.

Пять ветеранов с щитами, наивно полагающие, что опыт разграбления пары деревень, позволяет смотреть с высока на новичков.

— Опытных к лекарю, пусть прижжет раны. На две недели лишаются жалования. Остальным в строй. Я заменю недостающего до четного числа.

Бек умел удивлять. Выдернув щит из руки подранка, выбросил предложенную дубинку. Вместо неё перехватил личный меч. Ван выбрал центр, заражая своим примером остальных.

— Щиты в нахлест, компенсируя слабость кисти. Оружие на верхнюю грань. Укол, шаг, укол-шаг. У кого топор или дубинка, удар-шаг. На счёт удар, на выдох шаг. И....

С первой попытки ничего не получилось. Половина сделала шаг, вторая имитировала удар. Семрин не стал мешкать и в этот раз. Разорванный строй в ту же секунду пожалел о своей оплошность. Пока переглядывались и восстанавливали линию, кочевник от души прошёлся, вбивая в глупые головы важность приказов.

— Говорю "И", тогда шагаем! Считаю-бьём, дурни! — Прокричал Бек, по которому Семрин слегка скользнул древком.

— И! — строй шагнул. Почти одновременно, и сразу прижали голову. — Раз!

И! — может присутствие вана так подействовало, но второй шаг строй сделали практически идеально.. Семрин успел задеть лишь одного из восьми первой шеренги. Принявшего удар тотчас прикрыли.

Постепенно строй вытеснил Семрин за край площадки, и Бек приказал отдыхать. Сам же пригласил Семрина к себе. Обмывшись от грязи и натерев тело разведенным яблочным уксусом, воины сели отужинать.

— У нас получилось, гунн?

— Нет, Бек. Спрячьте дубинки на пояса, возьмите копья. На голову нужен шлем с шишаком или конский хвост, на плечи простую перевязь. Но самая большая беда с обувью.

— А что с ней не так? — переспросил Бек и вытянул ногу, рассматривая свой сапог.

— У большинства деревянная подошва. Несколько раз они поскальзывались на мокрых камнях. В походе такая обувь придёт в негодность очень быстро. Я понимаю, что обуть всех не сможешь. Примотайте куски кожи. И скользить не так будет, если складками положить, и мокнуть не сильно станут.

— Учту. Шансы есть у этих ребят?

— Половина погибнет от ран, болезней и плохой еды, а также после первой стычки. Если встретите магов, конницу или гвардию, то полягут все.

— Что поможет в бою?

— Против Повелевающих помогут дротики, научи метать второй ряд. Конницу остановят длинные копья.

— Гвардия?

Семрин покачал головой. Пусть встречались они в бою лишь дважды, но выучка, дисциплина, мораль и вооружение у них была на высоком уровне. Если бы не численный перевес и слабость остальных врагов, то с таким соперником очень сложно биться и конному, и пешему. Массивные гуань-дао с крючком чтобы цеплять щиты или сдергивать всадника , отличная броня, слаженная работа. Идеальный пример тяжёлой пехоты. А если их посадить на боевых коней с укрепленной защитой крупа, то гуннам останется уповать лишь на стрелы и хитрость.

— Пей, ешь, спи. Твою шкуру высушат и вычистят. В дорогу дам сутэй чай, ярлык на свободное перемещение по стране по моему личному поручению в интересах империи. Не спи в тавернах и городах, охотники за головами только этого и ждут. Сегодня ты мой важный гость, как бы не мне хотелось другого статуса.

— Сутэй чай ?

— Мука, пережаренная в жире или масле. Не портится, хорошо насыщает, достаточно сварить в воде. Есть ещё вопросы?

— Я видел картину со слоном. Они такие большие? — макая очередной кусок мяса в соус, произнёс Семрин.

— Да, как дом. Наверху у них стоит деревянная бойница, откуда стрелами и дротиками закидывают неприятеля погонщики. Да и сам слон сметет все на своём пути. Ноги и торс защищены от копий и стрел, да и лучников очень мало.

— Как с ними бороться? Ямы, огонь, яд?

— У них очень большие уши, — со смехом ответил Бек.

— Я заметил. И что это значит?

Историю, которую поведал Бек, была удивительно невероятной, от того казалась правдивой. Когда Сунь вела войну за южные границы, их враг нанял боевых слонов с погонщиками. Огонь лишь разъярил этих тварей, адепты не успевали выбивать из бойниц стрелков, казалось бой проигран. Суньцы бежали так быстро, что обоз с провиантом нк успел развернуться. И вот на телеги уже мчится первый боевой слон. Начальник обоза, видя, что сейчас раздавят весь его скарб, в сердцах метнул огнем в телегу. По случайности, именно в ней томились птица и скот для десятников и сотников.

— Маленькие поросята, сжигаемые заживо завизжали так сильно, что большие уши не выдержали, слоны убежали в панике, смяв свою же пехоту. Против боевых слонов теперь берут боевых свиней.

— В стране индов не запекают еще живьём свиней? А когда начнут? — задал неудобный вопрос Копье.

— Путь огня подскажет средство. Ешь, мой гость!

***

С рассветом вышли из дома наместника. Лян щеголял в новой одежде из кожи с капором. Пусть не такая удобная, как платье шуйцев, но не промокает и держит огонь. Нарядные сапоги с чужой ноги, слишком высокие, да и ногу жали, только все лучше, чем тряпочные поршни. Обновки радовался и Семрин, хоть и не столь явно, как слуга, эмоции не показывал. Каждый раз при взмахе рукой, взгляд скользил по идеальному, чуть шершавому древку, в двух местах перетянутому кожаным шнурком, защищающим от скольжения. Древко копья - чёрное лунное дерево. Топор не выдержит, но не сильный удар мечом оставлял на плотной древесине лишь вмятину. Столяр так расхваливал свой товар, что пустился на демонстрацию всех преимуществ. В конце концов положил заготовку в поилку для скотины, и... Дерево погрузилось в воду полностью!

Плотность древесины впечатляла, как и вес. Если бы не подарок тигра, то боится с таким копьем утомительно. В полтора раза тяжелее, чем его предыдущее. Вместо подарка из рыбацкой деревни кузнец преподнес массивное кованое навершие. Чуть непривычное и тяжелое для копейщика, но баловень судьбы оценил. Для противовеса пришлось набить два кольца на конце древка. Но в целом Семрину пришлось по душе оружие. Старое лезвие не отдал, а попросил заточить и изготовить рукоять. Обернув острие двумя кусками бамбука, изготовив тем самым примитивные ножны.

Шкуру обработали намного тщательнее, и теперь она не смердела тухлым мясом и подтаившим жиром. Для ускорения просушки, кожевники не пожалели начинки из снаряда метателей огня. Едкий по началу запах выветрился достаточно быстро, оставив чуть маслянистый аромат. Дороги были пусты, если не считать бесконечных заслонов для ловли добровольцев. Ярлык работал безотказно, стоило лишь печать вана крупной провинции, как солдаты расступались. Изредка любопытствовали о цели похода, но Семрин лишь улыбался в ответ, только глаза оставались строгими. Такого хватало, чтобы отрезать остальные расспросы.

На границе провинции, Семрин заметил разъяренную толпу, которую трудом сдерживали стражники. С одной стороны границы, навстречу Семрину пару десятков людей разбочьей наружности, вооруженные чем попало. С другой, торговый караван с охраной, А посреди молота и наковальни красные, как сталь в печи, дюжина порубежников.

Подойдя ближе, кочевник смог понять из обрывков фраз суть спора. Толпа с другой провинции идут к вану соседней, чтобы вступить в армию. На своём призывом пункте дают три монеты рекрутеру, дом Бека пять. Стража настроена была категорично: где родился, там и пригодился. Народ же требовал справедливости.

Масла в огонь подливали караванщики. Их уже пропускали, согласившись с необходимость торговли даже во время войны. Только ушлые купцы не хотели пересекать границу, справедливо опасаясь, что бравые новобранцы передумают вступать в армию, видя такой лакомый кусок с пятью охранниками для разогрева.

— Ты куда прешь? — рявкнул разъяренный порубежник, увидев новые лица. Немного успокоился, рассмотрев боевое копье, слугу с припасами и шкуру тигра.

Семрин молча протянул ярлык, только ситуацию это не разрешило. Стражники категорически отказывались открывать ворота, чтобы не спровоцировать людей на прорыв.

— А чего не пропускаете рекрутов?

— Ещё чего! Каждая провинция должна выставить людей по количеству домов. Прознают остальные, так казны вашего шеньши не хватит, а наш с недобором пойдёт по мастеровым! И все... Загнётся провинция.

— Бери одну монетку с человека. Разница в одну монету не такая серьёзная для моего наместника, а вернув деньгу своему, ты сровняешь цену.

— Как же сровняешь? Там пять, а у нас три!

— За проход монетку, значит, с учётом прохода получат на руки четыре. А ты ту монетку шеньши отдашь, чтобы цену найма поднять.

— Заткнись, гунн! Откуда у нас деньги? Были бы, хрен на войну пошли. Да и наш скупердяй ни за что не поднимет стоимость найма! — к разговору подключились новые участники.

— Ким, а почему они просто не обойдут стороной? — задал своевременно вопрос Семрин.

— Слева болота. Там кровь земли берут и уголь. Справа и вовсе гиблое место. Обойти долго, да и реки сейчас поднимутся после дождя.

Король пиратов сморщился, вспомнив боязнь большой воды у Уханьцев, суньцы так и вовсе не любят стихию Шу.

— Знаете, как перевезти через реку волка, козу и груз капусты, если в лодке места только для чего то одного?

— Сначала волка, он опасный! — крикнул новобранец.

— Дурень! Пока переплывешь, коза сожрёт всю капусту, — отозвался купец. — Козу везти нужно, волк жрать не будет, может надкусит чуток.

Загадка остановила споры, азартные суньцы тут же разбились на группы, стараясь первыми выдать ответ. Все же споры, тайны и загадки главная слабость страны огня.

— Что второй ходкой? — подлил масла в огонь Семрин.

— Волка, — поспешил ответит хозяин торгового каравана.

— А третьим?

— Так там капуста то и осталось, — рассмеялся глупости гуна купец.

— И кто из нас дурень? Пока за капустой поедешь, волк козу быстро схарчит. Капусту вторым везём.

— А третьим волка? — подсказывал копейщик.

Тут уже вмешались стражники.

— Пока за волком плывёшь, опять коза с капустой долго вместе не пробудут. Это как постелить гостю в комнате взрослой дочери, а самому спать на улице.

Простая задача поставила в тупик все три группы. Волки, в лице новобранцев, коза - караван, и монеты, символичны капусте.

— Так как быть, гунн?

— Можно отвезти первой козу, как правильно заметили, волк есть капусту не будет, второй раз везём волка, но! — копейщик поднял руку сдерживая крики. — Но с козой не оставляем, сажаем нашу рогатую и везём обратно.

— Это как? Место лишь для одного груза! — подал голос Ким.

— И ты дурень, волка, когда из лодки достали, место освободилось. Вот на это место её и берём. Вернувшись на берег высаживаем козу и...

— Берём капусту! — радостно воскликнул купец, догадавшись. — Выгружаем на втором берегу и плывем за козой! Ай, да гунн, хорошая загадка.

Все остальные одобрительно загудели, загадка пригласит по вкусу.

— Это же сколько ходок лишних делать? — ляпнул Ким.

— Что так шесть, что эдак, — подсказал стражник.

— И вот теперь у нас есть загадка. Стражники не пускают двадцать три новобранца, опасаясь, что они монетку не принесут. Караванщик не хочет идти первым, боясь, что его ограбят. Зная ответ моей загадки, разрешите сами!

Вновь споры, в которых лихие парни вдруг стали защищать караван, в сам торговый человек не против и с волками подождать, пока стражники монеты не принесут. Устав ждать, Баловень сам внёс предложение, который устроил почти всех. По его плану новобранцы делились пополам, одна часть уходила к шеньши, получала монеты на найм и рассказывала этот случай на границе, затем возвращались с деньгой и выкупали проход остальным. Караван же шёл дальше.

— Скольких пропускаем? Половину? — принял решение стражник.

— Нет, восьмерых. Ван отдаст сорок монет, двадцать три принесут к границе.

— А ежели не придут? — ляпнул купец.

— Они в одной армии будут. Что сделают остальные пятнадцать, когда встретятся друзей на переправе? — вернул угол Баловень.

— Пусть так, а купцу не страшно будет вшестером переходить? —крикнул по ту сторону заставы новобранец.

— Вместе со нами уже восемь. Я тренировал ополченцев в лагере Бека, так что...

На том и решили. Волки потеряли восемь зубов, отправившись за капустой, а коза под охраной тигра отправилась дальше.

— Давно спорили? — спросил Семрин. Догнав телегу, рывком бросил тело в кузов. Купец резко глянул, опасаясь за сохранность груза. Но увидев спокойно сидящего кочевника с ярлыком от самого военачальника, успокоился.

— Мы с рассветом подошли. Эти с ночи стоят.

— Арба у тебя странная. Полки лишние, так ты много не загрузишь, — подметил Баловень необычную конструкцию.

Купец ничего не стал объяснять, вместо него язык развязался у охранника.

— Наш наниматель везет редкости для шеньши, в замен заберет невест Огня!

— От язык без костей! — возмутился торговый человек. — Как с рожами разбойничьими говорить, так молчал, как про дела мои торговые обсуждать, так первый.

Чуть помолчав, решил все таки разъяснить нежданному союзнику.

— Обозник я. Товар отвезу, взамен девок ладных возьму. Многие дома без мужиков теперь, кормить баб нужно. А в походе да после боя воинам ласка нужна да забота. Раны там обработать и всякое другое.

Семрин вспомнил, как за Ордой, на небольшом удалении шел обоз с маркитантками. Потому примерно представлял богатый выбор услуг обозника. И трофеи выкупит, и раны исцелит, зуб вырвет или стрелу. А женщины в этой странной стране были по своему положению между скотом и рабом.

— Скажи мне, гунн. Ты куда путь держишь? Мне такой охранник в такое неспокойное время не помешает.

— До большой воды, — с улыбкой ответил Семрин, а купец аж подпрыгнул на козлах.

— Вот так удача! Значит срежем путь через черный хвост. С этими дураками не рискнул бы!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге