Зов Орды. 2.

Глава 1 Между двумя берегами.

Рассвет нового дня горел огнем, отражаясь в желтой от ила воде. Хуанхэ - великая река несла свои воды в Желтое море, лениво накатывая на берег страны Вэй, с интересом лаская импровизированный мост из кораблей и лодок. Рассматривая линию побережья, казалось, будто противостояние стихий началось многие годы назад, и вода старалась размыть берег, а земля в ответ наполняя своей сутью силу Шу, окрашивая её охрой. Всю ночь продолжалась работа над многосоставным сооружением. Отдельно стоит упомянуть выстроенный высокий борт, который был укрыт тяжелой тканью грязно-черного цвета и отвратительно смердел кожей и пожарищем.

Удивительным было другое: брызги от волн сбегали по такой ткани, абсолютно не замочив ее. Необычным образом решили проблему уязвимости бимна юм, защитив глиняных воинов от набегающей волны. Выпаренный из корней и нижней части деревьев деготь, путем нагрева до высоких температур без доступа воздуха, хоть и отвратительно душил на сотни метров, вызывая кашель, между тем решал многие задачи.

Два десятка воинов, под стягами Максуда и Ханоя, ожидали разрешения вступить на мост, но каждый раз их марш откладывая без объяснение причин. Спустя пару часов, когда нервы первопроходцев были накалены до предела, а мечник уже не первый раз хватался за оружие, им дали свободный проход. Стража, охранявшая переправу, вдруг вытянулась в струнку и расступились в сторону, а на всем берегу стало неожиданно тихо. Обернувшись, Кнут увидел на пригорке сотню воинов на конях, в хороших доспехах и с отличным оружием, что держали периметр возле двух десятков чиновников в богатых одеждах.

Тучный мужчина в богатых доспехах поднял руку и лениво ей махнул, отдавая приказ, в ту же секунду по всему берегу пронеслась волна шепота и радостных восклицаний.

— Вот и начальство пожаловало, без них не перешли бы реку, — прошептал Чен, откровенно радуясь такому стечению обстоятельств.

Семрин улыбаясь поднял двумя руками сухую грязь из-под ног и подкинул вверх. Налетевший ветер унес пыль в сторону реки. Старый, как мир ритуал. Добрая дорога начинается с доброго знамения.

— Хороший знак! — смеясь, воскликнул копейщик. — Алга!

Ханой распределил порядок следования. Первыми шли Максуд и Батыр с лошадьми, следом пеший отряд. Замыкали поочерёдно Семрин, Ханой и Чен со своими големами. Ширина моста позволяла идти пятерым воинам свободно, не теснясь. Но в случае с тяжёлыми глиняными воинами, необходимо распределить груз. Потому оба братья разделили своих "подопечных" на две шеренги. Неприятности начались в некотором удалении от берега. И не со стороны животных или кукол, слабым местом оказались наёмники, что до суеверного страха и дрожи в ногах боялись даже взглянуть на воду.

Так и шли, упершись взглядом в деревянный настил, пугаясь всплескам волн и скрипу скованных между собой джонок. Время от времени, бойцов рвало прямо на деревянные настилы из-за качки, но скорее от переживания. Никто не обмывал лицо, лишь утирались рукавом. И чем дальше был родной берег, тем медленнее шли вэйцы. Пару раз Семрин останавливал своих истуканов, которые в буквальном смысле наступали на пятки, подгоняя острым словом трусливых воинов. Так, с руганью и подначками сводный отряд достиг условной середины.

Река в этом месте особенно буйствовала. Волны стали намного выше и уже белые гребни били с большей силой, словно пытаясь прорвать неожиданную преграду на своем пути. К тому же сопровождающие отряд лодки отстали пару полётов стрелы назад из-за разыгравшейся стихии. Пешие воины сбились в кучу, как стадо испуганных баранов, мешая друг другу и стараясь быть в центре. Постепенно определился костяк. Самые сильные и крепкие стали ядром отряда, среди них двое братьев крепышей и четверо парней, которых условно можно назвать опытными. Остальные больше не пытались оспаривать их авторитет.

Вначале Ханой окриками остёгивал зарвавшихся и останавливал ссоры, но затем решил понаблюдать и сделать выводы. Пусть результатом и не был до конца доволен, так как ошибся в своих мыслях, но решил сыграть на том раскладе, что сложился самым обычным в жизни способом. Внимание кнута привлекла небольшая тряпица синего цвета, что свисала с перила, не придав значения, лидер миновал этот участок, а вот следующий за ним Чен остановил големов и начал трясти амулет, будто стараясь вернуть контроль за истуканами.

— Что у тебя? — окрикнул кнут слугу. Тот в в ответ с неизменной глупой улыбкой развел руками, а затем чуть кивнул головой, подавая сигнал. Ханой сморщился, но все же принял решение. Если для перехода через реку появился сам Ван, комендант разрешил первым проход малому числу наемников, то вмешиваться в большие игры ему было явно не с руки.

— Догоняй! — окрикнул стратег, чтобы было слышно всему остальному отряду, и продолжил путь. Время от времени кидал украдкой взгляд за спину, чтобы разгадать загадку, каким образом будет нарушена целостность моста, но увидел лишь, как Чен достал непонятное оружие, очень споро перепилил веревки, которые якорили джонки, а позже отдал приказ бинма юм топать на месте. Синхронно, глиняные истуканы выбивали дробь по деревянным доскам, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее отдавались эхом тяжелые удары по сборной конструкции.

Нужно отдать должное: усилия засланца не прошли даром и помогли в продвижении. Как только наемники услышали, что позади них рушиться мост, дали такой темп, что обогнали Максуда и Батыра, рванув без оглядки по мосту. Когда Ханой глянул за спину в последний раз, то увидел огромный провал на месте безумной пляски послушных чужой воли терракотовых воинов. По цепочке рвались якорные тросы, расширяя место повреждения переправы. В том же месте пенилась и бурлила вода, жадно поглощая сотни ши живой глины (мера веса, равна примерна 60 кг. пр. авт.), унося обломки разрушенной джонки и невесть откуда взявшийся пустой бочонок.

— Максуд, чуть ускорься. Неизвестно, что нас ждет на другом берегу! — крикнул Кнут, его слова повторил Семрин. Свистом отозвался мечник, принимая приказ. Что не говори, а вторая часть моста была преодолена вдвое быстрее. Берег ничейных земель встретил сводный отряд мертвой тишиной, казалось, будто вся живность, включая пичужек и кузнечиков, покинула это место.

Три кулака бойцов валялись на земле, и лишь Максуд и Батыр создавали подобие походного лагеря. Выставив дозор и произведя разведку на лошадях. Как только последний голем вышел на твердыню, стратег занялся активной деятельностью. Призывно свистнув, он дождался когда вернуться его собратья. Освободив кнут, развернулся к толпе нукеров.

— Встать!

Пятнадцать бойцов изобразили на лицах страдания и полное изнеможение, но видя серьезность намерений десятника поднялись лишь шестеро из всех.

— Поднять оружие и встать в строй! — прокричал Ханой, нервно сжимая кнутовище. В ответ на его слова все те же шестеро подобрали разбросанные вещи, а затем отошли в сторону. Увидев, что приказ на остальных не подействовал, лидер раскрутил кнут над головой, а затем полоснул ближайшего по спине.

— Я для вас здесь первый после Всеотца! — с этими словами обрушил второй удар по воинам. —Я решаю, когда вам спать, есть, справлять нужду и умирать.

Удары сыпались один за другим, разрисовывая красными штрихами вздернутые в защитном жесте руки, спины без доспех, ноги. Бойцы вскочили одни за другим, пытаясь остановить экзекуцию. Но лидера было уже не остановить.

— И если я отдал приказ, то вы выполняете его со всем прилежанием и усердием, даже если придется умереть! — кнут рвал ткань, облизывал шершавым языком оголенные участки тела. — Но перед тем, как сдохнуть по приказу, вы его должны выполнить!

Наконец, до толпы начал доходить смысл. Со всей поспешностью они похватали оружие с земли и выстроились в ряд.

— В этот раз урок окончен. Я разобью вас на пары. Если оступится один из двойки - пострадают оба. Нарушит пара - наказанию будет подвергнут весь кулак. За бунт и отказ исполнить мой или Максуда приказ - смерть на месте. Первая пара - два брата. Вторая, ты со шрамом и долговязый! Третья...

***

Хороший урок усвоили очень быстро. В следующие два часа был собран хворост, найден источник воды, назначен порядок несения дозора, очищена от травы и мусора земля, на месте, где планировалось создать кострище, периметр обложен найденными на берегу камнями.

— Первый кулак с Семрином в дозор, второй и третий отдыхает, четвертый со мной натачивает колья. Приступайте.

Бойцы ворчали, но между тем исправно выполняли распоряжения, особенно рьяно вторая и третья пятерка. Батыр и Максуд переглянулись между собой недоуменно, а Ханой задумчиво рассматривал вверенных бойцов, не понимая причин такой слабой дисциплины, потому первым делом поинтересовался у парней.

— А расскажите мне, как у вас воюют? —задал свой вопрос кнут. С удивлением вскинул взгляд на десятника один из ветеранов.

— Впереди идут бинма юм. Нашей задачей было добивать раненых, охранять погонщика, собирать трофеи. Лагерь обустраивают подмастерья и слуги. Конница догоняет и добивает тех, кто отступает или не сдается. Вечером кушаем, спим, утром продвигаемся дальше. Если дождя нет.

— А против варваров, как я? — с интересом продолжал выпрашивать кнут.

— Если гунны, то мы не воюем. Ван договаривается, — неохотно поведал бывалый, пряча глаза. — Только с пешими воевал.

— С Уханьцами уже были стычки?

— Шуйцы? Редко. Они, если далеко от воды или без мастеров Шу, то драпают сразу, бинма юм медлительные, догнать не можем. Но если конницы нет, то даже не сближаемся. Один раз было, что застали мы их врасплох, вот тогда тяжко было.

— Хорошие воины? — уточнил лидер.

— Хитрые. Канаву длинную выкопали и пустили воду, а поверх бамбук и листья накидали. Мы же позади идем, не видим из-за пыли. Сейчас приказ есть проверять, только никто не суется вперед, так как под самозарядные чо-ко-ну никто лезть не хочет. Все стрелы с ядом. Утром ранили, к обеду слег, вечером хоронят.

— Так что было, когда канаву не увидели? — вернулся к вопросу Ханой.

— Наша основная ударная сила встала, как вкопанная, затем шуйцы налетели. Мотыгами и топорами головы разбили, погонщика убили, нас крепко поколотили. Вот и вся история, — неохотно делился прошлым ветеран.

Кнут молча, строгал колья, раздумывая над услышанным. Получается, что крестьяне, вооруженные чем попало разнесли отряд, используя простую хитрость, а "воины" ничего не смогли им противопоставить. Оттого и оружие плохое. Чтобы добить покалеченных не нужна добрая сталь, хорошее копье или лук, достаточно дубинки, усиленной парой медных колец. Тогда как Вэй добился таких больших результатов?

— После того, как вы продвинулись вперед, что происходит?

— Приходят Мастера Ту, готовят новых бинма юм или чинят поврежденных, возводят стены, храмы и города. Мы идем дальше. До реки, ручья или озера. Ждем, когда построят мост или переправу, и снова в путь.

— Почему не защищают големов от воды? Краской, тканью, как на мосту, жиром, в конце концов?

— Когда бинма идет , он стирает любую защитную поверхность. Придумывали и обувь, которую разбивают очень быстро, пытались обжигать, как горшки. Только более хрупкие становятся. Каждый год по осени созывают наемников, два-три месяца войны, и распускают армию.

— Распускают армию? Зачем? Какой смысл отпускать тех, кто умеет сражаться? — изумился десятник.

— Приходит время дождей, которые на руку старшим мастерам, так как можно замешать много глины. Возвести более высокие стены, используя пустые формы. Зимой отдыхаем и гуляем. Весной сажаем деревья и возделываем землю, чтобы осенью вновь собраться под приказ.

Медленно и верно, как накатывающая на степь пустыня, Вэйцы в каждую сторону направляли свои силы, захватывая все новые и новые территории. От кочевников откупались или же нанимали для маневров или быстрого перемещения. Как только доходили медленные мастера, в услугах детей степи больше не нуждались. Как саранча, не считаясь с потерями, лишь бы зацепиться одним коготком, построить крепость или возвести стену, а затем ученики и подмастерья подготовят новый лагерь для продвижения.

— В этот раз у вас больше варваров? — поинтересовался подошедший Максуд.

— Я первый раз увидел столько иноземцев в одном месте. Больше десяти десятков. Это очень опасно. Мне рассказывал Мастер, который один раз накидался саке, что вы становитесь другими. Неистовыми. Вас что-то толкает в бой. потому даже наши бинма юм, высокие стены и города не могут противостоять.

Ханой кивнул головой на остальные заготовки из бамбука и отошел в сторону с мечником. Пройдясь по периметру лагеря, оценили слабые места, возможные углы атаки и меры по обороне. Немного посовещавшись, вернулись к мосту, нарезав ткани, создали импровизированную накидку на два десятка истуканов, защищая от возможного лазутчика или дождя.

Так прошел еще час и дозорные сменились, пятерка Семрина легла отдыхать, Ханой со своими подопечными ушли в дозор, а Максуд начал вкапывать колья , создавая труднопроходимые участки. К вечеру лагерь был предварительно укреплен из лозы, связаны простые щиты-плетенки для защиты от стрел. Если Батыр пробивал такие навылет, то арбалеты шуйцев были значительно слабее, потому, с уверения мечника, должны держать удар. Через час уже горел костер и варился так любимый Максудом пилов ош.

А на другом берегу костер, который было видно, восприняли за хороший знак и раздались крики, которые далеко разносились над водой. Ночью на месте повреждения моста загорелись первые факелы. Работа по восстановлению переправы началась безотлагательно и очень активно. Стук молотков, визг пил и окрики работников мешали вслушиваться в тишину в поисках приближающего врага. Ханой не находил себе места, по его разумению такие большие приготовления никак не могли быть не замечены Уханьцами. Потому всю ночь не смыкал глаз. Утром его сменил мечник, насильно отправив спать, а Батыр и Семрин большим кругом на лошадях сделали разведку местности.

Лишь только лук и копье вернулись в лагерь, кнут опять вскочил на ноги. Поражённый отсутствием дурных новостей, осел на землю.

— Почему они не нападают? — обреченно произнес Ханой. Его кулак, что занимался в этот момент строительными работами поспешил к своему десятнику. Услышав объяснения лучника, довольным образом рассмеялись.

— Охраной по реке занимался ублюдок Чу Джоу, — сплюнув на землю, произнес ветеран. — Видать погряз в роскоши и совсем забыл о назначении.

Братья переглянулись, но комментировать слова вэйца не стали, а лидер наконец-то лег спать спокойно. Теперь ему стал понятен весь замысел и размах работы, которую провели военачальники царства Вэй. Они устранили своего главного оппонента, посеяв среди элиты Уханьцев семена недоверия и злобы. Руками клана Сокола обезглавили провинцию с самым большим военным потенциалом. Купили берег у пиратов, а несговорчивую королеву речных разбойников утопили. В каждом случае виднелся желтый цвет стихии земли и стяга клана Кайрата.

Проблемы если и возникнут, так лишь на подходе к гробнице императора. Десять темень терракотовых воинов это слишком большая сила, которую не отдадут без крови. И основные сражения будут за обладание мощами императора. Как только тяжелой поступью зашагают первые бинма юм по ничейной земли, кочевники должны будут успеть занять комплекс и оборонять до прибытия Мастеров. Дальше будет привычная для Вэй стратегия поглощения вражеской территории, путем медленного переваривания и перемалывания врага и его земель.

Ханой силился понять свою роль в этом раскладе, кто он в этой большой игре? Сумеет ли он достичь новых граней своего таланта, и чем придётся пожертвовать? А ещё братья. С одной стороны мощная опора, с другой слабость. И как там сестра, вернее уже жена?

Глава 2 Переправа

Каждый день на берегу был насыщен подготовками к обороне, командным тренировкам и ротациями между десятками. Не смотря на попытки называть свои имена, кочевники игнорировали их, называя кличками, подчеркивающие внешние особенности.

— Длинный, неси хворост.

— Косой, больше бамбука.

— Толстяк, где вода?

Когда раздражение от прозвищ перешло все границы, вспыхнула ссора, которая быстро переросла в драку.

— Мое имя, Ляо, неужто, так сложно запомнить, тупые варвары? Ляо! Ля-о!

— Толстый, о чем ты? — рассмеялся мечник. Как только прозвучали обидные слова, здоровяк бросил ведра и рванул на Максуда. Меч словно ждал этого действия, отступив на шаг назад, резко сдвинулся в сторону, нанеся удар открытой ладонью чуть выше пояса. Легкий , с виду, хлопок выбил из толстяка весь дух. Кочевник, не останавливаясь на достигнутом, ударил по ушам, оглушая, следом пальцами в глаза. Короткая стычка, где было продемонстрировано разительное превосходства Максуда над здоровяком. Без использования оружия, на голых руках, играючи. Когда конфликт был потушен, слово взял Ханой.

— Имя нужно заслужить. Как право жить и носить оружие. После первого боя, когда прольется кровь ваша или чужая, вы докажете мне, а главное предъявите свое требование миру! А пока, Толстый, набери воды.

Таким образом порядок был наведен. Быт, который был навязан кочевниками, изначально встретил непонимание со стороны Вэйцев, но после первого реального применения быстро нашел теплый отзыв. Отхожее место, загоны для лошадей, канал для отведения дождевых осадков. Войлочная бечевка из овечьей шерсти, которая оберегала спальные места от насекомых, змей и скорпионов, многоножек и пауков. А все дело в том, что овцы - естественный враг змей, что затаптывали норы, били молодняк, давили гадов. Все то, что рассматривалось варварами, как само собой разумеющееся, жителей царства Вэй приводило в восторг.

Каждые три часа Ханой гнал дозор на лошадях, и чем громче и ближе раздавался шум ремонтных работ, тем больше паниковал лидер. Но время шло, а врагом даже не пахло. Казалось, что вся округа была мертва. Лишь только ящерицы грелись на камнях, да змеи шуршали в высокой траве.

Через два дня с момента перехода на берег, мост привели в полную готовность. В этот раз первыми пролетели конные лучники, заполняя берег топотом копыт, ржанием лошадей и лязгом оружия. Тысяча бывалых воинов с большим опытом тут же занялись тем же, чем занимался первый отряд. Лошадям предоставили огромные поля, грамотно выставлены дозоры и определены отхожие места для большего числа воинов.

Прибывший командир от клана Желтых повязок оценил приготовления десятников Максуда и Ханоя одобрительным хмыканьем, а затем передал через своих воинов новые серебряные гуань защитников переправы и повышения в полусотенные. Сводный отряд братьев обещали усилить восемью десятками пеших воинов и десятком истуканов. Ханой сморщился от такой перспективы. Ему абсолютно не интересовали глиняные воины, несмотря на их откровенные плюсы, слишком медлительные для привычной тактики кочевников. А необходимость постоянно концентрироваться на управлении сводила на нет их ударную силы.

В следствии повышения статуса, увеличилась также стоимость найма кочевников. Братьев Семрина и Батыра тут же возвели до десятников. На этом хорошие новости закончились и начинались плохие. Сотня братьев была назначена в усиление "Соколу", а их сотня получила собственное имя - "Вороны". Таким образом уязвили стяг с Зилантом.

— Вас же было двадцать, — неожиданно спросил желтый кешиктен (тысячник пр. авт.) — Куда один подевался?

— Утонул, спасая десяток истуканов, — поспешил ответил Ханой. Одобрительный кивок был ему ответом.

— Пусть все так и думают и никак иначе. Завтра мы уйдем вперед до города пиратов, как только вся глина перейдет на этот берег. Кстати, не ваш боец нам спутал ноги? — поглядывая на Семрина, уточнил Гун (военачальник в Др. Китае пр. авт.) — Тэз!

***

Как только конные разъезды провели глубокую разведку, был подан сигнал дымом, и потянулись многочисленные слуги с "деревянными волами". Хитроумное устройство с одним колесом и переброшенным через плечи ремнем, позволяло переносить большое количество груза, за счет нагрузки колеса и распределяя вес на плечи и руки одновременно. Сотня одноколесных телег, следом потянулись мулы с телегами, на которых уже перевозили более громоздкие вещи.

А Ханой всё смотрел на порядок формирования обоза и никак не мог понять логики. Ему на помощь пришел Ляо. Он с удовольствием объяснил, что следом пойдут пешие воины, мастера, а замыкать будут големы с поводырями. Такой порядок для преодоления водных препятствий был установлен давным-давно, так как большинство из форсирующих реку останутся в этом же месте для закрепления. Через две недели будут воздвигнуты стены, мастерские для бинма юн, а вот погонщики и пешие воины идут сразу вперед, продвигаясь вглубь страны. Через два дня их нагонят мастера и закрепят продвижение строительством опорных пунктов.

Если у самой переправы Максуд понимал необходимость укреплений, то на его взгляд, следующая цель город пиратов, а затем уже гробница. Чем быстрее Мастера Ту возьмут под контроль темень (10 000 воинов пр. авт.) терракотовых солдат, тем быстрее смогут пойти на столицу. Только тяжелая поступь Земли не полет сынов Степи, и скоростью не отличалась.

А Ханой, в отличии от более импульсивного собрата пытался понять, что в нем будит желание лететь впереди конной лавины на встречу славе или острому клинку, выпуская стрелы в небо, обрушивая тучи острых жал на врага. Взбираться на шаткие лестницы и лететь спиной вниз, сброшенный со стен. Сплевывать землю и кровь и вновь лететь на непокоренную вершину. Зов толкал, оглушал своим призывом, и чем больше в одном месте собиралось кочевников, тем громче горловым напевом отзывались в душе память рода.

— Уруй Айхал! — раздался клич кешиктена, в тот же миг откликнулись тысяча голосов. Зашептали, повторили, закричали, срывая горло. — Алга!

Неуставшие за короткий переход лошади были тот час оседланы, и лавина покатилась, набирая ход, пока не оставила после себя лишь желтое пылевое облако, затмевающее солнце. Четверка собратьев смотрела им вслед с обидой и сожалением, алча вскочить на лошадок, чтобы догнать и влиться в бурный поток, который наскоком берет города и деревни, взлетает в горы и смело падает на дно реки.

— Сотник Ханой, приказом Сыма У семь десятков воинов от дома Большого Бо прибыли в ваше распоряжение! — отвлек от созерцания Орды новобранец с хитрым прищуром. Точная копия пропавшего при переправе Чена, только ростом повыше.

— Полусотник. Второй полусотник Максуд, десятники Семрин и Батыр. Раздели новичков на половину, а каждую часть по десяткам. Десятки разбей на пары. Сейчас будет небольшое обучение, а потом выступаем маршем... — Ханой отвлекся на крики, а после увидел, как к мосту на полном ходу летели две торговых джонки с порванными парусами. Даже на таком расстоянии было видно, что потрепали их нещадно, а вторая и вовсе черпала воду проломленным бортом. Каким только образом она все еще оставалась на плаву было загадкой.

Кинув быстрый взгляд на переправу, лидер видел тысячи бинма юм, разбитые на группы, которые шли слишком медленно, чтобы успеть. Когда первые истуканы уже выходили на берег, в мост влетели два корабля.

Хруст сломанных досок оглушил. Вода в месте столкновения вспучилась, полетели с моста десятки големов вместе с погонщиками. А следом поползли на борт неприятельских джонок истуканы. Казалось, судьба таранщиков предопределена, только они были совершенно другого мнения. Мощная волна взметнулась, смывая первую абордажную команду и парализуя ближайших глиняных воинов. Погонщики, без оружия и боевого навыка, не могли ничего противопоставить. И как только по их головам окаменевших бинма юн лезли следующие воины, вновь их накрывала волна.

Сотня Максуда и Ханоя ждала, пока не пройдут все погонщики со своими солдатами, чтобы ворваться в битву, ведь итог такого противостояния был очевиден. Пока на борту двух кораблей есть говорящие с Шу, они могут очень долго сдерживать натиск глиняных воинов, либо кончатся истуканы, либо упадут от усталости маги воды. А попытки засыпать воинов Шу большим количеством глины, привели лишь к увеличению потерь. Слишком поздно прошла команда с берега. И последние вошедшие на переправу бинма юн, наконец, развернулись, чтобы освободить проход всем тем, кто застрял на мосту. Но слишком поздно.

Два корабля с небольшим количеством воинов сделали то, что не могла сделать целая армия. Ударила в самое слабое место всего плана, а именно в процесс переправы. Еще долгое время нетерпеливые полусотники ждали, когда сойдут последние неповрежденные големы, чтобы в следующий миг ворваться на деревянный настил. На острие клина, Максуд и Семрин вели в атаку два неполных десятка, с которыми были уже хорошо знакомы. Следом, трусливо и осторожно, шли новички. Замыкали строй Ханой и Батыр, крепким словом и тычками заставляя шевелиться. Те самые щиты, которые полусотники заставили связать, пригодились кстати, как только с кораблей защелкали самовзводные арбалеты.

Самым сложным было преодолеть последние десятки шагов, отделяющих от неприятеля, маневрируя между обездвиженными големами, прячась от стрелков и уклоняясь от мощных ударов повелевающих шу. Скользя по мокрым истуканам, на борт ближайшего корабля взлетел десяток Максуда, второй десяток с щитами прикрывали подход остальных воинов.

Мечник горел ожиданием схватки, есть алчущий крови меч и его жертвы. Мысли были лишь о предстоящей победе. Внутри все еще бушевал Зов, толкающий на подвиги, и Максуд не стал ему перечить, а напротив всецело отдался. Он взлетел по мокрой глине, как по ступеням. Следом высыпал на палубу его десяток.

Их встретила команда корабля и двое надменных воинов. Как оказалось повелевающие водой. Лишь только тяжелый Ляо перевалил последним через борт, в них устремилась водная плеть, сбивая с ног. Но кочевники были готовы. Длинный выпад копьем украсил шею мага кровавым платком, а затем во врага влетел мечник. Стойка лучника, переход, ниспадающий удар. Техника школы змеи, которую с таким удовольствием впитывал варвар, дополнилась стремительностью ветра. Он чередовал знания и умения, меняя рисунок боя каждую секунду. Плавные движения сменялись рывками, а на пике ярости внезапно проваливался назад, отступая.

Точные выстрелы Батыра проредили стрелков со второго корабля. Как только появлялся самострел, тут же срывалась стрела. Оставшийся на мосту десяток медленно подходил ко второму кораблю, переключая внимание на себя. И уже на подходе волновалась волна из семи десятков бойцов.

Столь необычная манера боя внесла сумятицу и откровенную панику в сердца матросов. Лишь действия повелителя останавливали их от бегства. Они навалились всем скопом на мечника, пытаясь задавить число. Слишком поспешно, слишком необдуманно. Особо ретивых останавливал Семрин, постоянно выкидывая острое жало, нанося рванные раны. Очнулись понукаемые Чу воины. Оставляя место для маневра кочевником, надавили на правый фланг. Особо отличились братья и толстяк. Смело и безрассудно перли размахивая дубинами.

Даже удар водной плетью от второго мастера воды не сбил их с ног, как других.

— ХУРррраааалак! — прокричал мечник, сдвинувшись вдоль борта и уводя за собой противников. В образованную щель молнией влетел Семрин, стараясь поразить большее количество . Как только пали двое противников, успех развили вейцы. Мощными ударами опрокидывая за борт шуйцев. Оставшиеся втроем, уханьцы даже не думали о пощаде. Кудесник потянул длинный прямой меч и принимая боевую позицию.

— Я сам! —прокричал Максуд. Встретить мастера с прямым мечом большая удача. К тому же с кудесником.

Корабельные доски дрожали от каждого удара волн, бросавших судно вверх-вниз среди желтой реки. Тёмная фигура, закованная в лёгкую кольчугу, уверенно двигалась вдоль мокрой палубы. Кочевник держал свою кривую саблю обеими руками, едва касаясь её лезвия большим пальцем правой руки. Синяя одежда мага контрастировала с серым небом над головой.

Утомление отчётливо читалось на лице противника главного героя: глаза впалые, дыхание частое, движения замедленные.

— Ты сильно утомился, старик, — ухмыляясь процедил мечник сквозь зубы. — Может, сдашься?

Маг слабо улыбнулся, напрягая остатки силы воли. Стихия Шу ожила, образуя гибкое подобие змеи длиной около трех локтей. Она плавно обвилась вокруг рукояти прямого меча мага, придавая оружию дополнительный вес и силу. Кочевник сделал первый выпад, резким движением направив острие своей сабли прямо в грудь мага. Предназначенный, чтобы рубить, а не колоть меч. Скорее разведка, чем удар. Любимый переход с расслабленной позы в стремительный поток.

Но кудесник неожиданно быстро отреагировал, ударив собственной водой-плетью, заставляя клинок соскользнуть вбок. Обманчиво слабая вода мгновенно превратилась в смертоносную силу, будто бы окаменевшую сталь. Следующий раз кочевник действовал осторожнее. Он выполнил серию быстрых коротких ударов, вынуждая мага обороняться, медленно отступая назад. Сабля рубила воздух, разрезала струи воды, словно нож масло. Однако каждый удар ослаблял водную защиту мага всё больше и больше.

Повелевающий Шу попытался создать ещё одну водяную плетень, но сил хватило лишь на жалкий огрызок. К этому моменту рука кочевника была готова нанести решающий удар. Стремительно сбрасывая острием меча воду, преграждавшую путь, он замахнулся для последнего выпада. Раздался звон металла, сопровождаемый громким хрустом костей и плоти. Лезвие вошло глубоко между рёбрами мага, рассекая сердце и органы внутри тела.

Усиленный порывом ветра удар был подобен грому, а направленная в сталь Ци рвала легкую броню, сокрушаю любую преграду. Кровавые брызги хлынули наружу, окрасив палубу багровым цветом. Глаза мага расширились от ужаса, губы задрожали. Из последних сил он попытался вырвать клинок врага и нанести удар из последних сил, но жизнь покидала тело быстрее, ослабевшие пальцы более не могли удержать оружие. Отшагнув назад, кочевник позволил телу мага упасть лицом вниз на палубу, залитую кровью. Он спокойно протёр лезвие своего оружия о халат поверженного врага, молча наблюдая за последними судорогами побеждённого противника. Тьма поглотила корабль, разлилась красным пятном по воде, а река всё продолжала шуметь, равнодушная к исходу битвы. Лишь ветер нес звук хриплое дыхания победителя над волной.

Тяжело дыша, Семрин обратился к Мечу: — Тебе хватило?

Мечник понял, что вопрос был про возвышение, оскалился, и мотнул головой.

— Нужно больше. Я не чувствую границы, а значит она далека. Может оно на втором корабле? Алга!

Все новые и новые воины поднимались на борт, тесня немногочисленных противников, осторожно наступая. Лишь только окрики Ханоя и меткие выстрелы Батыра, помогли преодолеть страх битвы.

Через пол часа все было кончено. Взятые в плен повелевающие шу, из тех кого одолел Кнут, были связаны. Чуть позже четверо братьев и шесть оставшихся в строю воинов из первого призыва, направились на берег империи Вэй, чтобы передать пленников в руки стражи. Это решение предложил, так похожий на Чена, Чу. Хитрый парень с большим боевым опытом. Ханой улыбнулся мыслям, что дом Большого Бо заменил темную лошадку, продвигая лишь собственные интересы.

На берегу их встречали, как героев. К гуани "Защитники переправы" добавилась еще одна, свеже отчеканенная. "Победители на Желтой реке".

Глава 3 Время кнута и меда.

Вода у берега больше напоминала сель, сошедшую с горы. Мутная и густая, как чечевичная похлебка в котелке бедняка. Местами берег белел смытыми за борт в результате сражения телами моряков и погонщиков, всю ту жатву, которую собрала Шу в обмен на переход, но удивительным образом выплюнула недалеко от переправы. И сейчас лениво пережевывала угощение из глиняных человечков. Сотня големов навсегда опустилась на дно, застыв причудливыми статуями. . Как скоро их массивные тела источит поток, а нереализованная энергия Ту станет камнем, покрытым илом?

Переправа выдержала сдвоенный удар двух джонок, особо не пострадав, по крайней мере целостность моста была сохранена, и два десятка воинов, окровавленных и довольных возвращались на берег царства Шуй с пленниками. Лица были сосредоточены и угрюмы. Исключением разве что были сыны великой степи. Ведь битва - ещё одна ступень на лестнице Возвышения. Максуд тянул на плече трофейные мечи, а Семрин обзавёлся богато инкрустированным ножом. Ханой выбрал богатый халат, больше подходящий статусу полусотника. И только Батыр был недоволен самозарядным арбалетом с двумя десятками болтов. Стравливая нервы после победы глупыми и жестокими шутками, время от времени подстегивали связанных людей.

Не выдержав издевательств, один из пленников резко дернулся в сторону и перевалился через перила, ища спасения в родной стихии. Только свистнул кнут, обернувшись петлёй на шее, а уже через пару минут продрогшее тело неудачника вытащили из воды. Показательные затрещины погасили все будущие попытки неповиновения и побега.

А вот и берег. Пленников приняли с рук на руки, и судя по тому, как распрямились плечи связанных и загорелись едва сдерживаемые улыбки, они были рады смене конвоя. Ведь варвары не понимали ценности пленных и могли по глупости своей причинить боль, увечье или даже убить, а вот стража Вэй, напротив, отнеслась к ним с уважением и заботой. Следом подскочил чиновник и со снисходительной улыбкой обратился к окровавленным воинам.

— А вот и наши герои! Спасшие переправу и снизившие наши потери. Вы приглашены в шатер Сыма Ы для вручения наград и празднования! А теперь слушайте правила...

Всего было отобрано для посещения десять человек. Четверо кочевников, новичок Чу, отлично себя зарекомендовавший в бою, толстяк Ляо, два брата-здоровяка и еще двоих, не входящих в сотню, но настойчиво предложенных в качестве героев и спутников. Запретили обмывать лицо и руки от крови и грязи, чтобы выглядеть более воинственно, отобрали оружие и тщательно обыскали. Тут же выдали более нарядные пояса и закрепили на них ножны. Правда без мечей.

А затем последовали инструкции. Перемещаться только бегом. В глаза чиновникам и охране не смотреть, лучше вообще не отрывать взгляда от собственных сапог. На все вопросы отвечать после того, как служка дотронется до плеча ответчика. Остальные, даже если обращались непосредственно к ним, а служка не коснулся, обязаны хранить молчание. После оказанного Ваном внимания и поощрительных слов, поклониться и уйти спиной назад. Ни в коем случае не поворачиваться спиной к правителю и не поправлять ремень. На выходе из шатра не задерживаться, а бегом удалиться в сторону. Через какое-то время их найдут и вернут оружие, отберут ножны и пояса, а также передадут новый приказ.

Более часа собранная из десятка компания ожидала приглашение, толпясь в очереди других героев. Всех тех, кто отразил нападение, раскрыл заговор, помог с обороной, спас големов от неминуемой гибели или оказался в нужном месте в нужный час. Глядя на румяные рожи некоторых, Семрин предположил, что это исключительно Мастера ложек и послеобеденного сна. Уж слишком холеные руки, румяные лица, богатые одежды и воинствуюший вид.

Наконец из большого шатра выскочил служка и жестом пригласил их внутрь. Бегом, как того и требовали правила, весь десяток проскочил вдоль строя стражников. Оказавшись в центре, воинов остановили, а затем выставили в шеренгу.

— Выбранный десяток из сотни дома Большого Бо, господин, — громко и нараспев представил следующих претендентов на награду распорядитель. — Именно они ворвались на корабли шуйцев и бились вдесятером против превосходящего числа противника. Многих победили оружием, семерых, в том числе троих магов врага удалось захватить, а остальных скинуть в воды Желтой реки.

— И все это сделал десяток солдат? Может мне распустить армию, а оставить только их? — рассмеялся Сыма Ы. Его смех тут же поддержала свита, а после жеста коменданта и все остальные. Подняв руку чиновник остановил веселье. — Кто из вас расскажет, что на самом деле случилось на тех кораблях?

Служка коснулся Чу, передавая слово, но Максуд, подняв голову, нарушил все планы. Сделав шаг вперед, он сложил руки на груди и обратил свой взор на военачальника. Стражники напряглись, а Ван, глядя на кочевника, милостиво махнул рукой, разрешая вольность варвара.

— Я с моим собратом и десятком воинов ворвались по телам бимна юн на корабль. Второй десяток остался на мосту прикрывать подходы остальной сотни щитами. На корабле нас ждали четыре полных кулака и два кудесника. Удар водой был силен, откинув половину из нас на палубу. Больше он ничего не успел сделать. Мой брат,— мечник мотнул головой на копейщика, — проткнул его копьем. Второго даровитого пытались защитить матросы. Мы убили их всех. Второй корабль штурмовали уже вместе с полусотником Ханоем и десятником Батыром.

— Любопытно. А кто остальные? — поинтересовался Ван.

— Это толстяк Ляо, новичок Чу из пополнения. Два брата Лу и Мэй, остальные мне неизвестны, — представил своих побратимов и подчинённых Меч. На двоих назначенных слугой героев было страшно смотреть, красные и обличенные, они не находили места под взором Сыма Ы. На помощь пришел распорядитель, выскочив вперед, перевел внимание на себя.

— Многие защитники моста сильно ранены, мой господин, им оказывается помощь. А эти двое помогали погонщикам с эвакуацией.

— За что я люблю варваров, так это за их способность ломать установленный порядок вещей и излишнюю прямолинейность. Будь то церемония награждения, переговоры, война. Но! За это же я их и ненавижу. А мое отношение зависит только от того, на какой они стороне. Ступайте, наемники дома Большого Бо. Я вас услышал.

Братья ушли медленно и степенно, не показывая спину чиновникам, но и не гнувшись до земли, остальные, как того предписывали правила. На улице к ним подскочил разъяренный служка, с желанием высказать все накипевшее, только напоровшись на красноречивые взгляды кочевников передумал и указал рукой на шатер. Их ждал стол, с хорошей едой, чистая вода для умывания и в качестве награды две маркитантки. Напудренное белым лицо напоминало снег в горах. Яркий макияж и отточенные манеры, достойные богатых домах, и приятная речь.

Они прислуживали, постоянно чередуя объекты своего внимания, находясь со всеми одновременно и ни с кем в частности.

Воинам обмыли руки и лица, смазали кровоточащие раны мазью, а после прислуживали за столом. Для услады слуха играли на эрху (двухструнная скрипка пр. авт.) Насытившись, бойцы откинулись на циновки. Но работа двух девушек только началась, очень ловко они подпалили факелы, курильницу с травами. Легкая дымка заполнила юрту приятным запахом сандала и гвоздики, перебивая смрад от вспотевших мужских тел. Задернув вход в шатер, девушки начали раздеваться.

****

Сынь У был казнен в тот миг, когда два корабля протаранили мост. Без разбирательств и суда, не рассматривая причин, не выслушивая оправдательных слов. Сыма Ы отдал приказ своим телохранителям и, через два десятка ударов сердца, глава снабжения армии и строительства вместе с телохранителями и свитой были порублены на куски. Сорванные с мертвых тел знаки отличия, драгоценности и найденные монеты были конфискованы. Равно как и домовладения, рабы, прислуга, ценности и активы. Убитых не хоронили, лишь сбросили останки в Желтую реку на поживу речному дракону, с целью задобрить. В клан покойного Сынь У направлен гонец, вместе с двумя десятками конных воинов, сообщивший дурную весть.

Отец Сынь У принял единственное верное решение, на центральной площади при полном скоплении народа отказался от младшего сына и отпустил слуг, спасая тем самым отпрыска, а сам принял смерть от яда. Но об этом стало известно лишь через неделю, когда дополненная новой кровью сотня воинов под рукой братьев уже выступила в свой длинный поход по ничейной земли. Стоит упомянуть, что целых два дня было потрачено на объяснение новых правил, взаимодействие между десятками, кулаками и парами. Наука была отдана на откуп тем ветеранам, что уже получили крещение в бою и свои имена. Вторым плюсом, Ханой смог уговорить коменданта правого берега о том, что им големы нужнее, потому шли быстро, преодолевая за световой день более двадцати пяти километров. Можно было и больше, но непривыкшие к такому темпу наемники быстро выдыхались.

Старожилы более не роптали на лишения службы, а с интересом и неким энтузиазмом перенимали науку. С новичками же было сложнее. Только один начинал роптать, сразу же были биты оба из спайки. Противились двое - страдал весь кулак. Вскоре десятникам уже не было нужды наказывать провинившихся, все решалось само собой и в короткие сроки внутри делений. Спустя три дня лагерь формировался в два раза быстрее, чем это было в первый раз.

Вскоре сотня достигла небольшого городка. В отличии от предыдущего визита братьев их встретила тишина и редкие горожане, что при виде воинов тотчас прятались. На месте таверны лишь пепелище, а каждые ворота в городе украшали висельники. Орда за короткий срок научила быть кроткими и смиренными. Судя по разоренным домам, свободный город дорого заплатил за науку. Ханой решил не оставаться там, где каждый второй пострадал от его соплеменников, а каждый первый погиб, потому принял решение двигаться вперед, сколько хватит сил.

Уже вечерело, когда они нагнали разбитую и перевернутую кибитку. Разбросанные возле неё вещи, тряпки, труп мужчины и пускающий розовую пену осел. Чуть поодаль визжала девушка и гоготали насильники.

Передовой отряд на лошадях лишь покосились в сторону леса и уже двигался дальше, пока девушка из последних сил не вы крикнула: — Максуд, помоги!

Мечника пробила молния, он тотчас узнал голос. Та самая неприкасаемая, что познакомила его с запретным городом, благодаря которой они сумели спрятать и накормить сестру. Шанти! Меч махнул рукой, отправляя воинов в лес, а сам спешился. Медленно и вальяжно подошел к полянке, ища взглядом смуглянку, то видел лишь задранную до головы юбку и связанные руки.

— Эта наша добыча, — прорычал самый крупный из лиходеев, но как только на поляне начали появляться все новые и новые лица, заметно струхнул. — Но если господин пожелает, мы с радостью уступим место первого.

— Ваша добыча - мертвый осел. Можете с ним потешиться, а затем съесть. Развяжите ее! — приказал Максуд. Лишь руки танцовщицы оказались свободны, она тут же вскочила на ноги, пряча красивые длинные ноги за длинными юбками. Развернувшись к главарю, от всей души влепила оглушительную затрещину. После сорвала с головы ошарашенного насильника волос, на его изумленных глазах завязала узелок и бросила на землю. Сплюнув, резко развернулась.

— Рада тебя видеть, здоровяк! — улыбаясь разбитыми губами, проворковала танцовщица. — У тебя много новых друзей! Познакомишь?

— Поговорим в дороге, — отрезал дальнейшие расспросы мечник, лишь по глазам было видно, что рад встрече. Потрепанная насильниками, с грязным лицом и синяками, она все также вызывала желание. И Шанти об этом знала. Медленно прошлась до кибитки, приковывая взгляды. Обшарила карманы и пояс своего недавнего попутчика. Накидала в сумки важных для неё вещей и ценностей. Вот и все сборы, остальное обеспечат мужчины.

Усадив девку перед собой, Максуд рывком запрыгнул на лошадь. Лишь только тронулись с места, танцовщица тотчас прижалась к спасителю.

— Как так то, Ханой? Я самый удачливый, а девки только к Максуду липнут, — улыбаясь, прокомментировал находку мечник Семрин.

— Каждому свое, брат, — ответил Ханой. — Я все жду, чем нас удивит Батыр! Тэз!

****

С каждым разом лагерь готовили все быстрее, наученные горьким опытом воины заранее собирали валежник, дрова, рубили бамбук, чтобы выкроить чуть больше свободного времени. Работы были окончены, когда появилась луна на небе, в тот же час сотники дали команду на привал.

Спустя непродолжительное время весело пыхтели котелки, все бутылки и бурдюки наполнены свежей водой, лошади стреножены, а воины наблюдали за танцем прекрасной Шанти.

Купаясь в мужском внимании, она кружилась между кострами, изредка позволяя голодным глазам увидеть чуть больше, чем разрешали правила приличия, будоража молодую кровь. Взлетали юбки, взметая пыль дороги, блестели серьги в отблесках огня. То, что не увидели в темноте глаза, дополнял возбужденный разум. Что не говори, но неприкасаемая была голодной. До еды, эмоций, любви. Только Максуд прилёг у костра, справа от него уселась танцовщица. Не стесняясь окружающих, поспешно расшнуровывала пояс. Юбки слетали с неё, как листья по осени.

— Это в качестве благодарности? — спросил мечник.

— Нет, здоровяк, потому что я так хочу, — жарко отозвалась девушка. Её кожа горела от страсти, руки взлетали то вверх, следом падали плетьми, будто её танец все ещё продолжался. Стянув с мечника штаны, долго воевав с шнуровкой, жадно прильнула к губам парня. Оседлав Максуда, откинулась назад, позволяя рассмотреть прелести и нарисованные хной ритуальные рисунки. Магия обольщения хлынула из нее огненной лавиной, вызывая желание обладать. Безумная скачка, судорогой скованное тело, небольшая пауза, чтобы перевести дух и новый заезд, как в игре кок бору*. "В каждом казане по два забитых волка".

Обессиленный Максуд забылся крепким сном, а девушка, как была обнажённой, так и ушла к реке, смывая с себя пыль дорог, липкие отпечатки рук насильников и флёр танца. Сегодня Шанти первый раз танцевала по желанию, а не за монету или еду. Не по принуждению или под гнетом нужды. И эта искренность её удивила. Неожиданно почувствовала себя иначе, более свободной, чем была ранее.

Лунная дорожка резала Жёлтую реку, отражаясь от мутной поверхности многократно. Не смотря на осень, вода была тёплой, нагретой за день. Потому танцовщица с удовольствием плескалась под взором звёзд и не стыдясь луны. Её народ долгое время скитался, как только потерял родину, постоянно ища лучшую долю. Но в любом месте, куда бы не привела их вечная дорога, их ждало лишь презрение и отказ. Только кочевники понимали и принимали их. Ведь степь велика, и места в ней хватит всем.

Вдоволь накупавшись, Шанти успела продрогнуть, потому поспешила на берег. Тихо вскрикнув от неожиданности, увидела тёмную тень Ханоя. Стыд в тот же миг разукрасил её лицо, она спрятала руками грудь и прикрыла лоно, но кнута мало интересовали её прелести, он сделал два шага до воды и протянул девушке её рубашку.

— Я... — начала было говорить танцовщица, как её остановил знаком Ханой.

— Мне не нужны ссоры и ревность в сотне. Веди себя скромнее, так как каждый уже раздумывает о том, как повалять тебя на траве и сколько бы это ему стоило.

— Моя близость с Максудом разве не объяснила, что я теперь с ним? И под его рукой? — перешла в атаку девушка.

— Это имеет значение лишь в том случае, если мой брат подтвердит. А пока ты трофей, взятый на щит. Не обольщайся на свой счёт. Ещё раз смутишь воинов своим телом, и я высеку тебя кнутом. Поверь, мой брат после объяснений будет на моей стороне.

Девушка кивнула, медленно оделась и крепко задумалась. Выбор мечника стал не столь идеален. Вернувшись к костру, принялась расчесывать длинные волосы. Монотонные движения костяным гребнем, шум прибоя и треск огня погружали танцовщицу в транс. Из глубины мятежной души раздался стон, полный боли от разлуки с отчизной и одиночества. Отразившись многократно эхом в пустоте, стон перешёл в монотонное завывание. Слова, давно забытой песни, родившиеся в тот миг, когда первые неприкасаемые оторвались от родного дерева, чтобы найти лучшую долю.

К ней подсел Семрин, накинув на плечи девушки куртку. Шанти вздрогнула от неожиданности, но петь не перестала. Но всему приходит конец, вот и её голос затих.

— Тоскуешь по близким? — доверительно поинтересовался баловень. Танцовщица вскинула на него недоверчивый взгляд. Схватив за руку парня, спросила:

— Хочешь я тебе погадаю?

— Так ты шулам? (ведьма* монг. пр. авт.)

— За монетку. Можно даже медную. Я не умею бесплатно.

* "распространенное среди киргизов юга и севера виде охоты на волков, когда группа всадников верхом на быстрых и выносливых лошадях по глубокому снегу гналась за волком, настигала его и убивала ударами дубинок по голове. Этот древний способ охоты на волка интересен ещё и тем, что после того, как один из всадников нагонял и убивал волка он клал его тушу поперек седла, а остальные всадники старались эту тушу отнять у него. Таким образом, в шутку, не в полную силу двигаясь по направлению к своему аилу, они играли в „кок бору“. В ауле тушу волка забирал себе тот, кто непосредственно догнал и убил его ударом дубины» . Н. Симаков.

Глава 4 Путь и мечта.

— У тебя есть мечта, воин? —спросила Шанти баловня судьбы, хватая его за ладонь.

— Мечта? К чему она? Мечта удел слабых. Старики мечтают о молодости и упущенных возможностях. Рабы о свободе, нищие о богатстве. Я не раб, ни старик и не нищий. Пока руки держат копье - будет цель.

— Может ты мечтаешь о своем доме или большой любви? — не унималась девушка. — Расскажи о себе. О своем народе.

Семрин рассмеялся громко и заразительно. Повернувшись к танцовщице, протянул нож острием к себе. Удивление и непонимание были ему ответом. Но оружие она не взяла. Парень дернул плечами и убрал его.

— О чем ты мечтаешь, дева?

— О родине для себя и своего народа, — слишком поспешно ответила Шанти. А дите Степи укоризненно мотнул головой.

— Мечта - это то, что не сбудется никогда. Вы ничего не делаете для того, чтобы она стала целью. Цель реальна, она достижима, но только когда ты для нее хоть что-то делаешь. Вы же так привыкли, удобно жалеть себя. Стало худо или тяжело, срываетесь с места и ищите лучшую долю. Не отстаиваете свое право на землю. Мест, которых можно назвать родиной, огромное количество, но вы кочуете с места на место, боясь своего выбора. Мы же кочуем, чтобы дать пропитание нашим коням.

— Почему копье? — решила сменить неприятную тему танцовщица. Семрин поджал плечи, не зная как ответить. — У Максуда меч, Батыра лук, а ваш лидер с кнутом. Почему?

— Ты ничего не понимаешь. Слушай и не перебивай.

Копейщик вытянул ноги и откинулся назад. Рассказ кочевника об укладе жизни начал издалека. В три года, как только сопливый мальчуган перестает падать при ходьбе, мать привязывает его ремнями к лошади. Это самый важный этап взросления, без которого вся остальная жизнь теряет смысл. В пять вёсен у юного багатура появляется простейший лук и десяток стрел без наконечника. С этого времени юный воин проводит все время в седле на охоте и в играх. Каждую полную луну лук подтягивается, чтобы стать более жестким. В конце первого года заменяется на композитный. А детский лук сжигают в чаше или казане вместе с кровью барана. Углем шаманка или ведающая натирает лицо подростка, которое смоет только дождь.

С этого дня начинается подготовка, передается наука ухода за лошадьми, умение слушать степь и небо, повадки животных, хищников. Чаще всего вечером старейшина, угандша или оставшийся за главного в кочевье на время похода собирает всех детей и рассказывает истории. Через сказания, подвиги багатуров, истории семьи, память предков. Сказки и былины продолжаются до тех пор, пока последний из детей не уснет. Их укрывают шкурами и оставляют у костра на всю ночь, позволяя привыкнуть к Великой Степи, вдохнуть ее, услышать. Сторожа хранят их сон, защищают от хищников, подкидывают кизяк в костер. Каждую ночь дети остаются под открытым небом и в дождь, и в снег. Толстая шкура защищает от холода, а позже сама земля даёт приют.

В седьмую весну приходит выборщик в кочевье и отбирает детей для хана. Самых сильных, здоровых и не боящихся заглянуть в глаза. Их провожают все, кроме матерей, чтобы своими стенаниями и плачем не нарушали торжественность момента. На этом детство заканчивается, и начинается боевая подготовка. Десять лет ветераны и шаманы учат, тренируют и воспитывают дух в детях. Каждого готовят стать лидером, что поведет за собой, возвысит династию и поднимет свой дом на бескрайних просторах, но уже на этапе обучения становиться видно кто из ребят готов взять на себя бремя и ответственность. Дальше дороги расходятся. Кто-то пожелает горы, другие реки, третьи уйдут на Север. У каждого свой путь, а ветер не знает замков и преград.

В качестве тренировки детей Степи служила охота, во время которой проводились обучение согласования между отрядами и сигналов Орды. Сезоном большой охоты, во время которой кочевники оттачивали своё мастерство маневрирования и окружения, было начало зимы. Варвары формировали круг облавы вокруг огромной территории, которая была определена для охоты шаманами, подтвержденные данными разведки, и постепенно, в течение от одного до трёх месяцев, сужали его, загоняя дичь в центр, где находился великий хан. На завершающей стадии охоты, когда круг замыкался, он оцеплялся по окружности верёвками. Истребление попавших в ловушку зверей начинал хан, выезжавший во внутренний круг, за ним следовали князья, а затем и обычные воины. Последующие дни Орда занималась разделкой туш, дележкой и копчением. С большой охоты кормились все кочевья, потому выставляли лучших из лучших.

После большой охоты молодой воин получает звание искры, чтобы следующим летом уйти за стягом. Каждый прошедший обучение умеет стрелять из лука, владеть булавой, копьем, мечом, топором, но выделяет для себя что-то одно, уделяя этому оружию большую часть тренировок.

— К моему седлу, как и к любому другому у собратьев привязан лук, два десятка стрел, мешок с наконечниками и запасной тетивой, моток ниток, иголка, соль, шило, веревка, оселок, кожаный бурдюк для переправы. В сапоге нож. У Ханоя чуть больше всякой мелочи, включая травы, у Батыра целых три лука. Я хуже такого стрелка, как Батыр, не так хорош в рубке на мечах, знаю три заговора на затворение ран и чтобы успокоить лошадь, но не искусник, как Госра.

— Я думала... а как тогда... но почему? А как же...— вопросы сыпались из девушки, не успев созреть. Так удивил ее своим рассказом баловень судьбы. — А хочешь, я тебе на суженную погадаю? Всю правду расскажу.

— Я женат уже дважды. И дважды на принцессах, что мне твои красивые слова про правду, которую я знаю? — Семрин поднялся, отряхнул халат. Хитро глянул на смутившуюся Шанти, а позже ушел в дозор. Смущенная словами улыбчивого парня, она расчесывала длинные волосы, размышляя над своим путем. Кто она? Презренная танцовщица, неприкасаемая, чье место между рабами и слугами. Без крова, сильной руки, родины и профессии. Весь ее народ кочевал с места на место, мечтая об обретении угла, любой складки, в которой могли забиться.

Внутреннее возмущение и непотушенный мятеж, что давным-давно толкнули их осколок с берегов Великого Ганга, велели сердцу возразить! Но чего их народ добился? Лишь только находили новый город, страну или местность, в которой находилось им место, не начинали жизнь с нуля, оставляя в прошлом все невзгоды, а вновь занимались тем же. Крали по мелочи, танцевали на свадьбах, гадали, водили медведей или заклинали змей, просили милостыню. От чего бежали к тому возвращались вновь и вновь. Да и веру перенимали ту, что являлась основной. Попытка застирать окровавленную родовую рубаху приводило лишь к расширению пятна, что со временем серой тенью напоминало об обычаях и культуре.

Не лучше ли было принять себя такими, кем они и являлись? Родители в своих песнях рассказывали о родине и побеге, но никто и никогда не говорил о том, какое будущее они ждут.

Рома, Синти , Калдераш, Бояш, Мануш, Ловари, Лаутари, Махвая, Романичал, Романисаэль, Кале, Каале, Хораксай , Халадытка, Ромунгро, Урсари и Севленгере, Богемцы...

Столько имен, кличек и обидных прозвищ для их народа.

Всюду гонимые и презираемые, лишь кочевники принимали их, хоть и с оглядкой на свои табуны, щедро делясь Великой степью и ее дарами. Правил было немного: не копать коренья, не разжигать костры в степи без должной подготовки, не мочиться в воду, пить из рек или луж, используя ладошки. За воровство еды - кнут. Лошадей или барана - смерть. В шатер не заходить без разрешения хозяина, даже если плачет дитя.

Простой свод. Честный обмен. Но вновь и вновь дурная кровь и Романипэ́ (дух ромал) искали возможность влиться в чужую культуру, перенимая обычаи и впитывая знания, как сухая земля дождь. Молясь на языке кочевников, общаясь с ними, никогда не считали веру и язык своими, а лишь искусно подделывали, мимикрируя под местных. Если у кочевых народов лошадиная спина являлась родиной, то у ее народа - колесо. Везде чужие, всюду свои.

Вскочив на ноги, Шанти вскинула кулаки к небу, проклиная свою судьбу!

— Дай мне знак! Дай мне новое имя и нового мужа! Я желаю стать свободной! — взмолилась девушка, глядя на луну-солнце цыган. Именно холодный желтый круг, как спутник глаза бога, вечно в тени яркого светила. Месяц хитро щурился, когда ее народ сорвался с цепи кастового уклада жизни, под светом синей луны они бежали прочь, а днем добывали пропитание. Именно Отцу-Месяцу и Матери-Луне поклонялись Синти.

***

Лагерь сворачивали медленно и лениво, Ханой дважды раскручивал кольца, только простой демонстрации хватало или щелчка хватало, чтобы воины стали чуть более расторопнее. Особое внимание дети Степи уделяли затушенным кострам. Для этого подрядили двух человек с бурдюками, которые натаскали воды и залили кострища. Когда в первый раз одному недоумку пришло в голову помочиться в костер, он был нещадно избит всеми кочевниками, а затем лишь последовало объяснение запрету. Необходимо выказывать уважение стихии, что согревала ночью, угостила горячей едой и разгоняла тьму. А член нужен для другого...

Чуть поодаль братья седлали лошадей, готовясь к последнему переходу перед

— Отдай мне ее, брат, — неожиданно попросил лучник Максуда, глядя на Шанти. Мечник опешил от этих слов, внимательно посмотрев на Батыра, вопросительно поднял бровь. — Мне она очень нужна. Я алкаю ее тепла. Вчера скрипел зубами, пока ты... с ней...

— Она свободна, брат. Я не её хозяин, хоть и взял на щит. Мой долг перед ней закрыт, остальное мне не важно. Только... — остановил поспешные действия Меч. — ... по согласию.

— Ийм байг* (да будет так!) — поспешно отозвался лучник. — Тэз!

Лишь только девушка подошла к кочевникам, лучник легко оторвал ее от земли и закинул в седло. Не успела танцовщица удивиться, как стрелок дал ходу, увлекая десяток за собой. Весь путь он отвечал на расспросы девушки, боясь задать свой самый главный вопрос.

— Я согласна, Батыр. Вчера поняла, что с мечником мне быть... Называй меня отныне Аза.

Город пиратов дымил сотнями костров, чадил сгоревшим жиром туш быков, манил запахами жаренного мяса. Воины заулыбались, предвкушая знатный ужин, только поспешили с выводами. Ханой, посовещавшись с Максудом, остановил движение, а затем приказал готовить лагерь. До центральных ворот оставалось не более пяти полетов стрелы, но заходить в ворота без разрешения его новых владельцев Кнут не решился.

Выставив Стяг с Зилантом впереди, Ханой вернулся к сотне. А костры по прежнему чадили, суля, искушая и обещая сытный ужин.

— Почему мы не войдем в город, — поинтересовалась у Максуда Шанти, мечник поморщился, а затем кивнул на брата. Батыр собирался с мыслями, но все же решил ответить просто, чтобы не только у его возлюбленной, но и гревших уши наемником отпали все вопросы.

— По дороге мы видели знаки, что оставила после себя Орда. Мелочи, Приколоченные к деревьям черепа животных, скрещенные палки на тропе. Конные дозоры вели наш отряд давно, но не сближались, а наблюдали со стороны. Все это навело нас на правильные мысли, что Город под рукой клана Кайрата, тому отдельно свидетельствует голова барана, прибитая к воротам, а заявись мы при оружии, нас расценят, как врагов.

— Но вы же все в найме у Вэй, на одной стороне? — удивилась девушка.

— Мы на одной стороне, но между собой не союзники. Также мы не в клане Соколов. Без приглашения они в своем праве. А там... война спишет, — многозначительно ответил лучник.

Поздно ночью, когда сменился третий дозор, к стягу медленно подъехали трое из города. К тому времени лагерь уже успел приготовить к отражению атаки. Построенные десятки, а наемники хоть и зевали, но готовы к любым действиям.

— Вороны? — презрительно высказался воин. — Чегем славно вас выдрессировал. "Желтые повязки" дают добро на проход через город. Задержаться можете лишь до завтрашнего вечера. Пополните припасы, воды, поваляете девок. Лишь только луна взойдет над водой, вы должны покинуть город.

— Благодарим за приглашение клан Сокола. Мы прибыли по приказу и ожидаем новый. В город зайдут два десятка, чтобы набрать воды, остальные обойдут вашу собственность стороной, — ответил Ханой, не спуская глаз с переговорщика.

— Ставка кешиктена в центре. Там получите новый приказ. Прощай, Хан Ой (хан мысли). Сем Рин (три линии), Бат Ыр,(храбрый), Мак Суд.(решайся).

Как только посыльные от "Жёлтых повязок" отбыли, начался совет. Споров особых не было. Ханой объяснил порядок следования по утру, чтобы обогнуть город, во главе остался Максуд. Сам кнут, вместе с Семрином, должен войти в ставку тысячника, а позже, набрав провизии и воды в колодце, встретиться с сотней.

— Почему бы нам всем вместе не зайти? — поинтересовался Ляо. Все усмехнулись, понимая, как сильно мучался толстяк от запаха жареного мяса.

— Сотня разойдется по кабакам и станет лёгкой добычей. Ночью, все те, кто уснул, проигрался в кости, свалился в канаву пьяным, будут умерщвлены.. Некоторых убьют сразу, а тело выдадут по утру.

— Не нужно объяснять отчего мы с копьем пойдём? — уточнил Ханой, бросив быстрый взгляд на Батыра.

— Я слишком вспыльчив, у лучника Шанти, которая может приглянуться соколам, — признался мечник.

— Её имя Аза* (утешение). Шанти умерла утром, а вместе с ней всё её прошлое и грехи. Отныне Аза моя женщина.

Удивились только наемники, троица братьев приняла заявление легко, как сведенья о количестве стрел в колчане. Сказывалась разница в менталитете и взгляды разных культур на женщин.

***

Два десятка, во главе с Кнутом и Копьем, вышли сразу после плотного завтрака. Как только в воротах города с приколоченной бараньей головой скрылся последний, Максуд отдал команду на сбор лагеря. Кострища залиты водой и засыпаны. Лишние дрова и валежник аккуратно сложены для следующих нуждающихся, а колья из бамбука выкорчеваны из земли. Через час стяг Зиланта возвысился над головой Максуда и неполная сотня выступила в окружной путь. Молодой клан Шара-Мурэн двинулся за славой или погибелью.

Весь день восемь десятков обходили по широкой дуге город. Казалось бы пять полетов стрелы в сторону, только справа порт и собственно река, а слева чертовы горы. Потому даже небольшое расстояние было преодолено с трудом и сложностями. Затопленные поля кишели змеями и угрями, Плотной стеной стоял бамбуковый лес, а чем дальше отходил отряд, тем дольше им предстояло возвращаться. Усталые и злые они вышли на дорогу, когда солнце покатилось на покой. Еще час Максуд загонял ленивых вэйцев в воду, заставив выполоскать все вещи, отремонтировать обувку и порванные колючим кустарником халаты.

Кочевники занялись лошадьми. Сначала расходили животных, позволяя им остыть, затем разнуздали. Разделись сами. Зайдя верхом в воду, натирали круп жесткой щеткой, вычесали гриву и хвост от репья и мусора. Так, своим примером дети Степи показали, что реки бояться не стоит. А утопленники и злые духи бояться лошадей.

На берегу двух братьев ждала Аза с чистыми рубахами дээл, протянув всадникам одежду, стыдливо отвернулась. Батыр удивленно переглянулся с братом, но решил спросить о причине смущения наедине. Только глаз Всеотца уходил за горизонт, из ворот вышел тяжело груженный отряд Ханоя. Следом две лошади, на которых восседали собратья. И судя по позе копейщика, что сидел в седле скорчившись, Семрин был ранен.

Первым порывом Максуда было рвануть навстречу, но его поспешно перехватил Батыр. С трудом удержав здоровяка, он жарко зашептал :

— Стой, брат. Ты навлечешь на нас беду или попадешь в рабство. Они живы и уже скоро сами все расскажут. Прояви терпение.

Глава 5 Подрезанное крыло.

Время тянулось бесконечно долго, пока два десятка, груженные непосильной ношей не добрались до стяга. Лишь только они пересекли невидимую черту, как тут же повалились на землю, скинув с себя многочисленные переметные сумки, бурдюки с водой и большую деревянную дверь. По всему выходило, что каждый из воинов тащил не меньше барана (47 кг.). Ханой был бледен, будто из него вытянули всю кровь, а Семрин и вовсе распластался на крупе своей лошади.

— Максуд и Батыр, отнесите Семрина в лагерь, выделите три десятка для сбора и переноски "подарков и трофеев" с пиратского города. Выставите дозоры, готовьте лагерь. Эта будет длинная ночь. Всё потом.... Все вопросы после...

Лидер сотни ужасно рассеяно распоряжался, на вопросы отвечал невпопад и с сильным запозданием, произошедшее в городе выбило его из привычной колеи анализа и выводов. Нужно отдать должное и десятникам, и полусотнику, которые не стали доставать кнута, а переложили заботу о сотне на свои плечи. Рявкал мечник, обустраивая лагерь. Дотошно и требовательно руководил Батыр, заставляя переделывать многие вещи, добиваясь идеала. Напряженность, возникшая с возвращением двух десятков, лишь нарастала. И порой выливалась в перебранки. Максуд летал от одного очага к другому, когда словом, но чаще кулаками туша искры. Но долго это продолжаться не могло.

Шанти, вернее Аза, колдовала над ранами Семрина. Их было столько, что казалось на копейщика напал гнус, вооруженный клинками. Тысяча порезов, неглубоких, но болезненных. Потому раненый приходил в себя на короткое время, а затем вновь падал в небытие. Куртку и штаны пришлось снять, как и рубаху, и долго отмывать от свернутой крови. Одежда постоянно липла к телу, тревожа при неловком движении раны. Вид измученной плоти под тенью наспех собранного навеса приковывала взгляды, вызывая сожаление, а еще больше желание понять: пытка это или проклятье.

Не смотря на приказ Ханоя, прибывшие из города временами роняли слова или эмоцию на смущенную непониманием почву. После ужина кнут собрал десятников за одним костром.

— Нас ткнули мордой в грязь, указав место в этом походе. То малое крыло соколов, что мы помяли дважды, а затем водили за нос, держат город пиратов. Жуланы! Запомните этот малый дом и опасайтесь, пока не получим ярлык от соколов. На их желтых повязках концы окрашены в красный, а руки всегда в крови. А теперь о нашей встрече в ставке кешиктена я расскажу подробнее. Аза, как там мой брат?

— Он без сознания. Раны я обмыла и внесла ту мазь, что передал Батыр. Я не знаю, чем могу еще помочь. Тут нужен лекарь.

***

Лидер долго жевал губу, стараясь подобрать слова. Рассказ начал с пересечения линии ворот.

Город встретил два десятка наемников дома Большого Бо тишиной и двумя рядами воинов, которые сопроводили отряд до ставки тысячника. Как того и ожидал Ханой, основная Орда ушла дальше, оставив младшее крыло до подхода основных сил. Клан Жуланов навел свои порядки и все , кто вошел в город обязаны были им следовать.

Возле главного шатра они прождали до обеда, без воды и под палящим солнцем. К колодцу набрать воды их не пускали до встречи с командующим. Так и просидели перед юртой, ожидая приглашения. Второй напастью явилось то, что удачливого короля пиратов узнали слуги, чем тут же поделились со стражей. Тогда начались нападки. Каждый из стражников пытался задеть копейщика если не словом, то плечом. Пришлось братьям оставаться в центре, окруженных со всех сторон наемниками.

Наконец им позволили войти во внутрь шатра. Благо Чу научил воинов переступить порог и поклониться на входе, так как нарушение правил привело бы к быстрой смерти. Тигыр восседал на куче трофеев, которые за три дня успели награбить его нукеры. А сама юрта вмещала в себе не меньше трех десятков воинов, помимо отряда Ханоя.

Кнута долго расспрашивали про отбитое у захватчиков стадо, рабов, их интересовали Ляосянь, крепость, прибытие в Ухань и дальнейший переход в Вэй. Но на все вопросы у клана уже был ответ, но это не мешало постоянно уточнять детали. Постепенно дошли до истории в таверне и получению приглашения на свадьбу. На этом мирная часть закончилась. Узнав, что баловень выиграл звание короля пиратов в честной борьбе, его тут же нарекли лгуном и потребовали доказать мастерство схваткой до первой крови.

Первого молодого и быстрого, Семрин победил играючи, не прикладывая особо сил. Только после первого был второй, а затем пятый. Проведя бои с целым десятком копейщик вымотался, а отдыха между поединками не предполагалась. От криков Мунсогор кружилась голова, но сотня лишь разминалась. Больших трудов стоило Чу, чтобы остановить воинов от вмешательства.

— Я придерживал брата, чтобы он мог устоять в кругу. После укола мечом, ножом или копьем победитель уходил прочь под одобрительные выкрики , только его сменял следующий. Я ... — голос лидера дал слабину. — ... Я не мог остановить это безумие или как-то помочь. Единственное, что сумел - только придерживать. Он пришел десятником, а ушел королем пиратов. Даже мясники приняли его мужество.

Когда экзекуция закончилась, Семрин рухнул без сил. Следом прозвучал короткий приказ о необходимости следовать до гробницы императора и там влиться в темень Кайрата. Но отпускать их никто не собирался. Как только Ханой собрал необходимое из припасов, пришло время подарков. Каждый раб, слуга и воин бросили к ногам Семрина то, что обязательно пригодиться в дороге королю. И оставить хоть что-то из подаренного - было проявление неуважения. Камни, доски, ржавые гвозди или дверь от будущего дома. Всем этим были нагружены два десятка воинов.

Что касается оставленного за спиной города, то его судьба не менее печальна, чем встреча братьев с крылом Тигыра.

Пираты, ожидавшие большого прибытка, получили плату за проход через их земли в полном объёме, но вот принять тысячу конных воинов на правах хозяев они уже не смогли. Орда ушла, остался клан Жуланов в качестве наказания за ошибки. Мелкие стычки быстро переросли в истребление всего населения, остались в живых лишь женщины, дети и мастеровые со слугами. Живых свидетелей подкупа безопасного прохода через реку никто изначально не думал оставлять в живых. А казна, уплаченная Сымой Ы, обрела нового хозяина, обогатив "соколов".

Всю ночь тревожили дозорных лихие наскоки желтых повязок с красными хвостами. Налетали группами, выпуская стрелы, а затем уходили прочь. Грамотное расположение лагеря и его укрепления помогали сдерживать неприятеля, только по каждой атаке Тот час поднимался весь отряд. К утру вся сотня была разбитой от недосыпа и постоянного ожидания боя. Так подрезанное крыло Соколов мстила за унижение от пятерки собратов вновь и вновь.

Перед тем, как покинуть лагерь, братья из вчерашних подарков сложили курган, оставляя на вечную память встречу кланов Зиланта и Жуланов. Придет время, когда эта гора вернет любого из сотни наемников в этот день позора и унижений. А затем он мысленно пройдет весь путь от кургана в этот самый день до груды камней в будущем. Сравнит, оценит, вспомнит всё произошедшее.

***

— Как же не хватает Госры, — с горечью произнес Ханоя, наблюдая за скрюченной фигурой Семрина. — Он помог бы с ранами, а так остается уповать лишь на молодой организм и удачу.

— Мне кажется, что брат берет свою удачу взаймы. А отдает больше, чем занимал, — отозвался Максуд. — Как и упомянутый тобой кудесник. Я видел, как даровитый выгорал. Трижды. Черпая силы, которых у него нет, возвращал долг следующие три дня.

Лидер замолчал надолго. Впервые за время похода у него появилось время, когда не нужно контролировать каждый шаг или слово, а погрузиться в свои мысли. Если Посох и Семрин расплачивается за свою силу, что же потребует она от мечника или кнута? И почему Батыр принял девушку, поменяв свои собственные принципы? Не по той же причине каждое возвышение требует все больших жертв и усилий на грани? Чем больше огонь, тем больше его нужно кормить.

— Ханой, ты уснул? — пытался докричаться до брата мечник. Поймав рассеянный взгляд кнута, указал на горную гряду. — Что ты говорил про горных людей?

Кнут помнил рассказы бывалых, страх торгового люда перед горцами, а теперь стоял на распутье. С одной стороны дикари живут с перевала, та дань, которую платят за безопасный проход достаточна для выживания. В этом кроется и вторая проблема. Если перестать откупаться от горных людей, то голод сгонит их с этих мест навсегда. В длинной перспективе выигрышная тактика, вот только безболезненное прохождение препятствия после тяжелой ночи дороже.

Батыр, насколько сложно будет стрелять вверх? — решился на вопрос кнут.

— Навесом, под неприятным углом и против солнца? Очень плохой расклад, — немного подумав, отозвался лучник. — Думаешь стоит ли платить, если сможем пройти по праву силы?

— Как бы вы поступили? —неожиданно поинтересовался у братьев Ханой.

— Слишком много неучтенного и неизвестного, скорее выбрал мзду.

— Два десятка бойцов с арбалетами и вырвать заразу под корень, — сурово ответил Максуд.

— С детьми, женами, привычным укладом жизни. Чем же тогда Зилант будет отличаться от Жуланов? Мы поступим иначе...

Первыми ушли конные, затем налегке пешие, но строго десятками с расстоянием между отрядами в двадцать шагов. Таким образом появлялся простор для маневра и уменьшились возможные последствия спуска камней. Всю дорогу через узкую балку воины ловили на себе чужой взгляд. Голодный и злой. Но строгое соблюдение расстояния, и грозные самозарядные арбалеты вынудили горев не искать битвы. Так, отряд из сотни человек преодолел опасную балку на одном везении или трезвом расчете.

Ханой спешился, после оставил возле приметного камня немного провизии и соли. Таким образом он отблагодарил за мирный проход. В благодарность, а не из-за страха. Лидер понимал, что такая жизнь в постоянном ожидании одиноких путников рано или поздно привела бы к окончательному превращению горцев в диких животных, и его грела мысль, что возможно, он отсрочил неминуемое.

— Чу, к командиру, срочно! — отдал приказ по цепочке десятник, а пронырливый воин заметно ускорился. Через три сотни поспешных шагов он нагнал двух полусотеников.

— Звали меня, господин? — с глуповатой улыбкой обратился наемник.

— Расскажи нам про следующий на пути город. В прошлый раз мы миновали его стороной, — ответил Ханой.

— Вэйнань, провинция Сиань. Большой город. Достаточно укрепленный, с широкими улицами и роскошными домовладениями. Ну а как по-другому, если совсем рядом первая столица небесного императора. Вторая по численности населения и третья по количеству воинов во всей Шу.

— А первая? — резко спросил Максуд.

— Теперь в столице Ченду, а совсем недавно в Ханджоу. Но там сменился шэньши. Предыдущий бы не позволил нам перейти реку. Под его рукой было до тысячи кораблей, а мелких джонок боюсь даже представить.

— Ты многое знаешь для простого наемника. И где сейчас его корабли? — уточнил Ханой.

— Служат царству Вэй в качестве моста, господин.

Жадные до власти чиновники сами передали оружие, которым их и низвергнут. Мгновенная прибыль и толика власти привела лишь к тому, что по земле Шуй тяжелой поступью шагал враг. Может надеялись на милость Сыма Ы, купив предательством право жить? Но сначала нужно было пережить напор Орды.

Задолго до города появились отряды фуражистов. Все небольшие деревни, села и домовладения постоянно грабились , для того чтобы прокормить тысячный отряд кочевников. И судя по тому, что жители были еще живы, а дома целы, Сыма Ы пришел властвовать над народом Шуй, а не истреблять. Пару раз их останавливали разъезды, но удостоверившись в наличие ярлыка и гуани наемников, мчались дальше. Ближе к Вэйнань все поле от реки Вэй до самых гор было усеяно шатрами, загонами для лошадей. Ближе к реке десятки мастеровых готовили тяжелые деревянные конструкции для штурма главной цитадели.

— Кто такие? — раздался грозный окрик стражников.

— Наемники дома Большого Бо прибыли согласно поручению, — отозвался Ханой.

— Численность?

— Полная сотня.

Через некоторое время их направили в помощь инженерам. Следующие две недели сотня под рукой Ханоя и Максуда не держала в руках оружие. Молотки, пилы и лопаты. Вот чем воевали вспомогательные войска. Копали укрытия, строили защитные укрепления, меняли русло реки, чтобы отвести воды из рвов. Но если вначале кнут и мечник противились, то после того, как их допустили к строительству камнеметов и трехлучевых арбалетов, воспряли. Новые знания поглощались ими с жадностью огня. Никогда ранее никто из сотни не участвовали в осадах. Сам принцип ведения походов исключал такого рода противостояние. Проще было обойти укрепления стороной, нанося молниеносные удары вглубь. Быстрый сбор трофеев и такое же стремительное отступление.

Здесь же братья видели серьезную подготовку и опыт. Инженерное искусство полностью поглотило Ханоя, кнут стремился понять назначение каждого элемента, будь то вороток, стопор, клин, требуемую толщину веревок и вес снаряда. А чем ближе подходил процесс испытаний, тем чаще лидер дневал и ночевал возле камнеметов и самострелов, забывая даже поесть. Поставленные на колеса тяжелые машины медленно, но уверено двигались к крепостным стенам. Заранее уплотненные и расчищенные площадки быстро заполнились обслугой. И хоть подготовка была тщательной, первый камень взлетел вверх лишь ближе к вечеру.

Тяжелый снаряд попал в ров, поднимая сноп брызг под одобрительный гул воинов. Старший мастер осадных машин нанес метку на станине ножом. Скрип деревянного колеса, которое тянули натруженные руки, подбитый стопор. Следом четверо бойцов подтащили новый снаряд. Короткий окрик, протяжный стон древа и гудящий полет стихии земли. Разбив зубец на стенах, камень увлек за собой нескольких защитников. Протяжный выкрик Орды потряс округу. Новая пометка на станине, благодаря которой можно было определить допустимый сектор натяжения. Всего два выстрела успел сделать первый камнемет, а уже наступила ночь.

Ханой решил, что на этом испытания закончены, но Мастер был другого мнения. Натянулись жилы второй машины. В ложемент легла следующая глыба. Дальше камнемет накрыли овечьими шкурами, смоченной в воде. А вот последующие шаги удивили всех. Камень щедро полили дурно пахнущей жидкостью и подожгли. По команде старшего горящий снаряд отправили в звездное небо. Будто брошенный факел прочертил линию до городской стены, а позже тьма поглотила Вэйнань.

Мастер одобрительно проворчал, нанес на станину отметки, и перешел к третьей машине. На этом хорошие новости закончились. При натягивании противовеса лопнула веревка, зацепив при этом одного бойца. Удар был столь силен, что парня откинуло на пару шагов назад, и подняться самостоятельно он уже не смог. В течении пару минут появились наблюдатели от кешиктена, быстро разобрались в ситуации и определили виновных. Тут же неудачники были наказаны плетью, остальным пригрозили смертью.

По мимо ремонтных работ на телегах подвозили все новые и новые снаряды, а всю инженерную команду разбили на три группы. Первая отдыхала, вторая занималась разгрузкой боеприпасов, третья работала у камнеметов. Длинная и тяжёлая ночь для инженеров осадных машин началась.

На отдыхе Ханой расспрашивал мастеров обо всем. Особенно с целями, которые ставятся перед их отрядом.

— Почему бы не сфокусировать все камнетесы в одну точку? — интересовался кнут.

Ветераны рассмеялись открыто и совсем без попытки обидеть. Решился ответить лишь один из них.

— Наша работа началась тогда, когда мы начали вырубать весь лес в округе. Когда три дня и три ночи подряд спрятанные за стенами поросята слышат только стук топоров - это подрывает их веру в счастливый итог осады. Простая песня топоров, от которой не могут защитить ни высокие стены, ни броня или щиты. Без штурма стен или пущенной стрелы. Подкопа, поджога. Только стук топоров. Как им там за стеной? В полном неведенье и в страхе ежеминутного штурма. Когда ходят сомнительные личности и пугают. Более тридцати наших воинов заняты тем, чтобы вселять ужас в ряды защитников, находясь по ту сторону стен.

Со слов инженера, всю ночь камнеметы будут разрушать стены в разных местах. А над проломом будут работать лишь после обеда. Ведь если пробить брешь сейчас, то до утра у защитников будет время ее завалить или приготовить достойный отпор. Пока же маги воды будут заняты тушением многочисленных пожаров. В подтверждению его слов заработали трехлучевые самострелы, перебрасывая огненные стрелы через стены. После каждого выстрела машину сдвигали в сторону, расширяя сектор поражения. Взять город в полную блокаду и ожидать голода нет ни времени, ни средств, так как выход к реке контролировать не получалось. Но и джонки неприятеля уже вовсю горели, освещая мутные воды реки Вэйхе. К утру город чадил во многих местах, а Мастера, отдохнув за ночь, начали координировать действия расчетов камнеметов, сфокусировав удар на воротах и донжоне. После трех десятков выстрелов ворота пали.

Глава 6 Штурм.

С грохотом упали городские ворота, поднимая пыль и внушая ужас осажденным. Кочевники диким ревом отреагировали на пролом, тут же готовясь к битве. Разбежались гонцы с приказами и донесениями. Каждому отряду был сообщен сигнал и направление атаки. Так и к сотне вэйцев подлетел конный. Осадив лошадь, быстро определил старшего и громко и четко передал приказ тысячника.

— Вороны, приготовьтесь к атаке. У осадных машин оставить треть бойцов, остальные должны выступить по сигналу синего флажка на копье.

Ханой не стал поправлять воина названием клана, озаботившись тем, как разделить бойцов и собратьев. Неожиданно за него все решил Максуд.

— Пойдем вдвоем, брат. Десятники Семрин, Батыр и Ляо останутся. Не спорь! — поднял руку мечник на вскочившего лучника. Смягчившись, начал объяснять свою позицию: — Стрелков будет достаточно под стенами, а мне важен этот вызов. Ханой же должен осознать правила и принципы осады и штурма. Наш дом только выиграет при таком раскладе. Так будет лучше.

Батыр согласился достаточно быстро, стоило ему только увидеть Азу, окруженную наемниками. Пусть она сменила имя и решила перечертить свою судьбу, только привычные прошлой жизни манеры и ужимки никуда не делись. Лучник вдруг осознал, как сильно ему дорога вчерашняя танцовщица. И в штурме мысли будут возвращаться к лагерю, где ждет его возлюбленная. Он будет слаб, подводя своих полусотников и стяг. От того его душу терзали столь противоречивые чувства. Страх за Азу, азарт летящей стрелы и свои личные установки идеального выстрела.

Следующее свободное время было потрачено на разъяснение порядка следования, распределению щитов среди десятков. А затем потянулись длинные минуты ожидания. Лишь два лидера сотни жадно всматривались в тактику "соколов", чтобы перенять чужой опыт. Взметнулся у шатра тысячника на копье белый стяг и выступили первые отряды.

Передвижные стратегические щиты свободно укрывали от болтов неприятеля пятерых человек. Двое толкали конструкцию вперед, свободные от груза заливали зазевавших защитников крепости стрелами. Прикреплённые к щиту колчаны позволяли не экономить боеприпас, раз за разом отправляя смертельные гостинцы навесом. Три сотни шагов преодолели с трудом, толстые доски конструкции каждую секунду проверялись на прочность выпущенными болтами из самострелов. В некоторых щитах торчали дротики, что сорвались из тяжелых арбалетов из донжонов. Только военачальник осажденных явно готовился к войне, которая уже прошла. Новая тактика варваров ломала привычные представления о ведении осады. Да и необходимое по военным трактам шестикратный перевес в живой силе также не был выполнен. Больше не решали такие преимущества, как высокие стены, наличие Повелевающих водой и оснащение защитников самозарядными арбалетами.

Луки кочевников били дальше, точнее и мели более высокую пробивную способность. Самым большим плюсом чо-ко-ну была возможность использования без навыков стрельбы, а коробка на десять выстрелов позволяла накрыть неприятеля большим количеством болтов в течении короткого времени.

Как только первые группы остановились напротив пролома ворот, с той стороны выстроился строй из неприятелей, вооруженных длинными пиками. Привыкшие, что кочевники ведут бой на конях, военачальник города правильно решил укрепить слабое место плотным строем копий, коей сведет на нет преимущество всадников. Только желтые повязки умели удивлять. Часто защелкали тетивы, спуская смерть с поводка. Пренебрежение щитами в угоду длинных копий сыграли злую шутку с защитниками. Плотный огонь, когда лучники выпускают до десяти стрел в минуту, сильно проредил ряды копейщиков.

Стоит отдать должное военачальникам, отдавшим своевременные и правильные приказы. Срочно были предприняты шаги по защите от стрел. Спустя непродолжительное время обороняющая сторона выкатила перед воротами телеги и перевернула их. Таким образом одновременно сделали баррикады, но и защитились от лучников сокола. Теперь защитники города ощетинились копьями в узких проходах между

Команда, отданная зеленым флажком, прокатилась от лучников до инженерной команды. Не теряя времени все три камнемета начали заряжаться. Скрип толстой бечевки, стон деревянных балок. По отмашке Мастера, воины выбили стопоры, и камни полетели в осаждающих. Лишь два снаряда попали в цель, разрушая телеги и калеча защитников, отпрыгивая от каменной мостовой и продолжая свой смертельный забег. Следующие валуны разбивались от удара о землю, накрывая каменным дождем строй осажденных. После шестого залпа, шуйцы дрогнули. Сначала отступил центральный отряд, стараясь уклониться от радиуса поражения. Следом оттянулись фланги. После их бегства, кешиктен отправил в атаку свободные силы. Над ставкой гуна взвились три новых копья.

— Алга! — прокричал Максуд, пытаясь сдержать свой порыв ворваться в первых рядах. Кровь кипела, требуя оседлать ветер, расправить крылья полета, чтобы взлететь в синь, а затем упасть камнем на своего врага, как сапсан или сокол. Вскормленный кровью и молоком кобыл, взращённый в лишениях и постоянном походе, воспитанный в битве с самой природой и бесконечных и неисчислимых недругов. К их неполной сотне присоединялись все новые и новые десятки, вливаясь ручейками в полноводный поток. Часть несла на своих плечах легкие лестницы для штурма стен. В отличии от большинства вооружены лишь топорами и легким кулачным щитом.

Твердый шаг сменился рваным ритмом бега и остановки, строго определяемый выкриками десятников и сотников. В ворота влетали на полном ходу, сметая любое сопротивление, не считаясь с потерями. Первые с трудом держали щиты двумя руками, что стали тяжелыми из-за обилия торчавших болтов, от того больше напоминавших ежей. Время от времени разворачивали щиты, чтобы мечник или топорщик срубил древки, немного облегчая ношу. Лишь только бесконечно усталый щитоносец падал от изнеможения, его оттаскивали в сторону, а щит брал следующий. Перекошенные лица, забрызганные кровью своей и врага, крик, от которого подкашивались ноги и слабели руки. Раненые отползали в стороны, чтобы не попасть под тяжелый ход Орды, там же переводили дух уставшие, но не трусы. В сотнях Кайрата трусы жили недолго.

Неистовые в своей жажде побеждать, кочевники горели зовом, который поджигал души бойцов и пугал своей мощью врагов. Все новые и новые отряды входили в ворота, да и на стенах кипел бой. Многочисленные защитники ничего не могли противопоставить опытным наемникам, чьим ремеслом уже многие годы была война. В хороших доспехах, с отличным оружием, штурмующие быстро захватили восточную стену, продвигаясь по периметру, оставляя за собой лишь трупы вчерашних крестьян, ремесленников и рыбаков. Идущие следом просто швыряли со стен тела павших, чтобы освободить проход.

Они кололи, резали, били, рвали зубами, сбивали с ног. Мощный поток разделился на три направления, затем дробился на новые и новые ручейки, заполняя улицы и переулки. В дома врывались легко. Убивая всех мужчин, хоть смутно напоминающих воинов. Разбираться было некогда да и желания никто не испытывал, потому смерть глотали жадно, пытаясь утолить жажду крови. Загоняя женщин и детей в комнаты без окон, а затем заваливали дверь, помечая добычу для трофейной команды.

На подступах к центральной крепости все чаще встречались заслоны из гвардии. Заваленные наспех улицы мешали проходу. Все это было сделано, чтобы максимально отдалить полный разгром, а также запустить как можно больше уцелевших защитников за стены последней твердыни.

Это была резня. Слабо подготовленные воины и ополчение ничего не смогло противопоставить ветеранам отборной тысячи из степняков. Город был взят и отдан на разграбление на три дня. Крепость никто не штурмовал, даже не показываясь рядом. Забыли? Решили оставить напоследок или собирали силы? Нет. Тысячник был не только опытен, но и чрезвычайно умен. Две лучших сотни не участвовали в мародерстве и грабеже, они ждали под прикрытием все три ночи и два дня. Крики насилуемых женщин, стоны раненых и предсмертные вопли наполнили некогда цветущий город, который теперь лежал в руинах и крови. А на закате все улицы тонули в дыму костров и запахах жаренного мяса, смущая голодных защитников.

В маленькой крепости, рассчитанной разве что на две сотни воинов, набилось более тысячи, среди них раненые и обессиленные защитники. Которые хотели пить, есть и спать. Раны многих воспалились, им требовался лекарь и покой. А еще обличенные властью чиновники, их жены, слуги, повара. Конфликты вспыхивали повсеместно и лишь страх перед кочевниками держал их в узде. Только варвары и не думали нападать. Припасы таяли, как снег на ярком солнце, ветер доносил дым костров, жаренного мяса и довольные выкрики захватчиков. А на четвертый день все стихло. Как не вглядывались дозорные, не прислушивались к обстановке, но тишина пугала больше чем рык Орды. Ворота крепости выпустили отряд смертников.

Таясь, восемь обреченных крались в тени домов и заборов, заглядывали в разбитые окна и вырванные проемы дверей, но ни намека на кочевников, ни криков. Лишь воронье пировало на останках людей, и полчища крыс сновали по улицам, не боясь людей. Пройдя ближайшие к крепости улицы и переулки, воины вернулись с докладом. С их слов выходило, что Орда сорвалась с места, бросив растерзанный город. Заведующий обороной города чиновник крепко задумался, но приказа открыть ворота не отдавал. Приняв решение, передал через дозорных новое задание - дойти до ворот и оглядеть лагерь неприятеля. Его слова были восприняты с обреченностью. Опустив плечи, люди ушли выполнять приказ.

Их пугливость прошла, оставив после себя лишь чувство утраты и голод. Все чаще они заходили в дома в надежде поживиться или найти что-нибудь съестное. Выходили, прикрывая нос от смердящих трупов людей и животных, разочарованными. То, что не забрали варвары, подъели выжившие, крысы. Колодцы заполнены защитниками города, тухли овощи на рыночной площади, а улицы напоминали лавку мясника.

— Сан, давай к мельнику заглянем? Если муки не найдем, то хоть пшено размочим водой, все еда? — с мольбой обратился ополченец к старшему.

— Крюк делать нужно, — с сомнением ответил десятник.

— Мы же с разведкой, да и кто нам сроки ставил? Сами жрут в башне, а солдатам одни объедки носят в ведрах, как скотине.

— А ну, цыц! — шикнул Сан. — Заглянем. Но речи такие больше не вздумай вести!

За разговором внимательно слушали разведчики сокола, что вели восьмерых ополченцев от самых дверей крепости. Медленный шаг трусящих каждого шороха сменился на хозяйский. Вся шелуха спала, оголив древние, как сам мир инстинкты. Важна лишь своя собственная жизнь, а чиновники сами о себе позаботятся. Нужно найти еды и питье, немного запасов, а потом...

— Сан, я не вернусь. Скажи, что напоролся на копье или упал в колодец, сломал ногу или меня утащили мародеры. Сам подбери слова, но я принял решение. Дома больше нет, как и семьи. За что мне сражаться? Я сапожник, а не воин!

— Уходи сейчас. Я не пойду дальше с предателем! У нас общий враг, и у сапожника и рыбака! Проваливай! — вскипел десятник, в подтверждении своих слов направил копье в грудь отступника.

Трус осклабился и отступил. Сначала медлил, сомневаясь, но с каждым шагом решимость в нем крепла. Махнув на прощание рукой, скрылся в ближайшем проулке.

Проводив ненавидящим взглядом вчерашнего соратника, Сан указал другую дорогу, ведущую к воротам. Голод голодом, а приказ есть приказ. Дальше семеро шуйцев пробиралась в тишине, каждый обдумывал поступок сапожника, ставил себя на его место. И по лицам читалось, что внутренняя борьба велась на равных. За спиной раздался короткий вскрик, как раз в той стороне, куда ушел предатель.

Очень долго пробирались разведчики от крепости до ворот через завалы, разбитые телеги, переступая через трупы вчерашних соседей. Разбитые тяжелыми камнеметами воротины валялись там же. Затоптанные тысячью ног, сначала презренными варварами, а уже после женщинами и детьми - законным трофеем победителей. Робко выглянув в пролом, десятник увидел лишь тучи пыли на горизонте. Как от не вглядывался, распознать не удавалось. Взлетев на городскую стену со всей поспешностью, сколько позволяли трясущиеся от голода ноги, Сан всматривался в горизонт, а затем услышал шум, будто с горы осыпался мелкий щебень.

— Бинма юм! —вскрикнул десятник и быстро спустился вниз. Так шагать могла лишь армия глиняных воинов. Семеро мчались к крепости со всей возможной скоростью, желая предупредить чиновника о новостях. Достаточно лишь Возобновить работу каналов, да сдерживать водой мощь земли. Это позволит выиграть время, необходимое для подхода царя. А там и победа не за горами, уж что-что, а биться против големов шуйцы могли и умели.

На одной из улиц Сан перепрыгнул через мертвое тело, кинув быстрый взгляд, не придал значения, но чем дольше он бежал дальше, тем глубже его терзало увиденное. Что-то в том трупе было до боли знакомо. Но показались стены крепости, и десятник откинул мысли.

Первым прибыли более молодые бойцы, он из-за сбившегося дыхания не смогли ответить на вопросы чиновника, что допрашивал со стены. Лишь отдышавшись, Сан направил руку в сторону восточных ворот и громко крикнул пересохшим горлом: — Бинма юм!

На вопросы о кочевниках мотал головой.

— Где восьмой? — крикнули со стен.

— Сбежал, предатель! — горько ответил Сан, остальные презрительно отвернули лица.

Через четверть часа все способные держать оружие высыпали за стены последнего оплота, стараясь успеть занять ключевые точки и наладить подачу воды в каналы. В крепости оставалась личная гвардия военачальника и оставшаяся в живых знать.

Семерым разведчикам передали воды и черствые лепешки. А десятник все думал о том теле, что привлекло его внимание. Что же его отличало от остальных? Если только сапоги. Хорошие, добротные, как у ...

Внезапная мысль озарила Сана. Он вскочил на ноги, но поперхнулся крошками столь пресной лепешки. Тяжелый кашель сковал голос, боец махал рукой, указывая на город, только его никто не понимал. Откашлявшись, десятник встал в полный рост и охрипшим голосом произнес.

— Они в городе.

Следом в тело шуйца влетела стрела. Сан смотрел на цветное оперение древка, еще не понимая, что уже мертв. Мимо летали тени, гремели тяжелые шаги и раздавался лязг оружия, а он все еще стоял на коленях, уставившись на стрелу, которая пробила его сердце.

Крепость была взята без больших потерь. Отдохнувшие и полные сил кочевники преодолели первое сопротивление и заперли ворота. Вся военная сила города осталась без руководства и возможности продолжать сопротивление, потому рассеялись по родному городу, часть сдалась в плен. Они так и стояли на коленях, пока в крепости кипел бой. Через три часа все было кончено. К воротам прибили баранью голову, а над центральной площадью реял желтый флаг с соколом.

***

У костра сидели усталые братья. Ханой качал покалеченную руку, мечник правил оселком сталь. Батыр гладил по голове сомлевшую Азу. Семрин тоскливо смотрел на костер, стараясь без нужды не шевелиться. Раны хоть и стянулись на молодом теле, но подсохшая корочка готова была лопнуть от резкого или неосторожного движения.

— С возвышением нас, брат! — улыбаясь, произнес Кнут, Максуд кивнул молча, полностью сосредоточенный на лезвии меча. Его новый трофей уже блестел, отражаясь бликами от огня, но этот ритуал нужен был для мечника. Он переваривал новую ступень мастерства, вспоминая свой бой у ворот, короткие стычки на улицах, штурм стен и баррикад. Отстранённо обдумывал ошибки и удачные выпады, нелепые огрехи. Все стало намного понятнее и проще. Столько сил потрачено впустую, много ран получила их сотня из-за поспешности и глупости.

Кнуту же нужны были собеседники, проговаривая вслух свои мысли, он мог высказать свои соображения о тактике осады города. Каждый шаг отрядов расписан в деталях, все осколки, кои видели его глаза, легли в картину, а пустые места заполнялись предположениями, близкими к реальному положению вещей.

— В целом, план осады был подготовлен заранее. Это говорит лишь о большой и глубокой разведке. Вы видели западные ворота? Они дополнительно усилены мореными балками. Даже если камнеметы пробили бы дерево, ворота сложились бы таким образом, что перекрыли свободный проход. Остальные детали также поражают своей продуманностью. Выделю основные пункты Великого плана взятия города.

Со слов Ханоя вся осада разделилась на пять основных моментов. Первая и самая важная: подготовка. Орда окружает город, проводит разведку местности и изучает слабые места обороны. Хоть и имелись данные заранее, но даже за короткий срок маленькая мелочь могла привести к непредвиденным результатам. Далее началось строительство осадных орудий, сбор и обработка снарядов для камнеметов. Отдельно стоит упомянуть якобы пиратов, что прибыли за день до Орды. Их рассказ о многих тысячах варваров вселили ужас в сердца защитников и ослабили мораль. Подготовка к штурму велась на разных направлениях. Изменение русла каналов, чтобы осушить рвы и ослабить магов воды. Отравленные колодцы, рубка деревьев. Осажденных изнурили еще до взятия стен.

Вторым, не менее важным было вывести из игры ударную силу, а именно магов. С големами было бы много проще. Всю ночь трехлучевые арбалеты перекидывали через стены огненные стрелы, которые подожгли многие здания и дома, и повелевающие водой тратили свои силы на устранение пожаров, опасаясь, что огонь может распространиться очень быстро. Кнут узнал, что не все джонки подверглись поджогу лишь после работы трофейной команды. Таким образом тысячник дал возможность зажиточным горожанам перенести на борт все ценности. К тому же в борьбе за свободное место многие домовладельцы пролили немало крови, стремясь занять безопасное местечко. Оба корабля, груженные ценностями и важными вельможами, перехватили выше по течению.

В третью очередь пролом стены и сокрушительный удар по защитникам. Использование камнеметов для разрушения стен и подавления сопротивления обороняющихся, как верх искусства планирования и анализа. Сначала собрали большой отряд перед проломом, а затем перемололи их, как зерно в жерновах. Организованная атака с трех направлений: со стороны ворот, взятие стен, а еще высадка в порту.

Четвертым пунктом Ханой отметил важный этап для поднятия морали Орды: грабеж, мародерство и сбор трофеев. На три дня город отдали на откуп воинам. Не смотря на творящийся хаос, все награбленное добро складировалось в лагере каждой сотни, позже всю добычу сортировали и оценивали, оставляя в казне лагеря законную долю. Внутри подразделения делил все сотник, распределяя добро среди десятков, далее дробил десятник. Как только раздел награбленного был произведен, потянулись многочисленные торговцы, обменивая рабов, товары и драгоценности на монеты, продажную любовь, вино, услуги лекаря и противоядие. Таким образом все были в выигрыше, маркитанты получили товар на продажу, воины более не обременены тяжелым обозом.

Последним стратегическим шагом - взятие крепости, используя простой маневр мнимого отступления. Столь обычная и привычная для любого кочевника тактика отступления и засад. И вот уже разоренный город и занятая врагом крепость. Что оставалось делать защитникам перед наступающей твердыне земли.

— Брат, что будем делать с Жуланами? — прервал размышления вслух Семрин.

— Почему ты о них вспомнил? — напряженно поинтересовался Ханой. Проследив за напряженным взглядом копья, стратег поднялся.

Глава 7 Весы.

Хорошее настроение от полученной прибыли, спокойные от работы дни. Любовь обозных девок, набитый мясом живот. У двух полусотников очередное Возвышение. О чем еще может мечтать наемник? К тому же тысячник дал два дня на отдых. Раненые и отравленные получили быстрое, хоть и дорогое лечение. Но кто считает серебро, когда на кону собственная жизнь? Ханой торговался с упоением, выигрывая монетку за монетой, увеличивая казну. Спроси его что важнее: прибыль или удовольствие от торга, ответить с полной уверенностью кнут не смог бы. Между тем серебро в казну клана потекло маленьким ручейком. Что не говори, война прибыльное дело.

Постепенно Семрин брал в руки копье, вспоминая привычные движения и изучая возможности нового изувеченного тела. Его всегда отличное настроение и вечная улыбка исчезли в городе пиратов, положенная на алтарь. Чаще на лице гримаса боли и кислая мина раздражения. Путь Возвышения не всегда прост. За любую силу, удачу или милость богов приходиться платить. Кровью, энергией или здоровьем, чаще всего всем этим сразу. Бесплатны лишь смерть и рабство.

Вместе с големами, погонщиками и Мастерами Земли прибыло младшее крыло Соколов. Пролетев мимо изрядно похудевшей после штурма сотни, Тигыр из клана Жуланы резко осадил коня. По команде Кнута весь отряд поднялся и приготовился к бою под стягом Зиланта с синей лентой на древке. Окинув взглядом лагерь, сотник Жуланов увидел Семрина и сморщился, словно проглотил на скаку жука. Сплюнув в пыль, лидер конного отряда направил сотню рысью в сторону главного шатра.

— Это и есть наш враг, брат? — Максуд подошел со спины и положил руку на плечо Ханоя. Лишь только пыль от пролетевшей сотни осела, кнут расслабился.

— Да. Нам очень повезло оказаться под синей лентой, привязанными к осадным машинам. А еще то, что желтые повязки с окрашенными красным концами не участвовали в штурме. В этом случае мы бы не вернулись к своему лагерю. Всем отдыхать - это приказ. Батыр, позови обозных девок, нужно укрепить дух. Максуд, выстави дозоры.

Уже к вечеру появились первые наблюдатели от Жуланов. Кружились вокруг лагеря, как мухи возле открытой раны, постоянно маяча на виду. Менялись каждые три часа, рассматривая оружие, обновленную броню на бойцах, скорость выполнения приказов. Утром приходили с обменом, много шутили и рассказывали байки. Со стороны могло было показаться, что встретились старые друзья. Словно одна сторона была немного обижена в прошлом, а вторые неумело извинялись. Только Ханой после каждой такой выходке объяснял причины и цели, которые преследовали такие товарищи. Жуланы изучали врага. Личного и непримиримого. Слабости, интересы, вкусы, оружие, отношение к командующим. И если вэйцы им были понятны, то вот кочевники оставались загадкой. Потому через простых и исполнительных наемников царства Земли узнавали детали, черты характера, склонности связанных клятвой братьев. Не напрямую и за пределами лагеря, при наборе воды у ручья, сборе хвороста, уходе за лошадьми. Ненавязчиво и без напора.

Шара-Мурэн оброс шкурой, обзавелся клыками, но был еще слишком слаб для того, чтобы заявить о себе. Таким, как Жуланы, молодой клан был забавной зверушкой, с которой можно поиграть, а затем свернуть шею и выкинуть. Ханой и Максуд спорили у костра все чаще и чаще. Кнут предлагал принять чужой стяг и влиться своей сотней в сильный клан, с которым не резон ссориться Тигыру. Мечник желал доказать право клана на жизнь и свободу оружием и кровью, не считаясь с потерями. Прямой, как меч, такой же острый и тяжелый, против гибкого и хитрого кнута. Не в силах договориться между собой, полусотники пригласили к обсуждению Лучника и Копейщика. И вновь мнения разделились.

Семрин жаждал мести. Он мечтал вгонять в тела жуланов острие копья, а затем кричать в в искаженные болью лица "Мунсогор", и провернув лезвие, простить обидчика. А затем искать следующего, отдавая долг крови. Именно эти мысли поднимали его раз за разом, заставляя брать в руки копье и разминаться. Копейщик нашел свою главную цель всей своей жизни.

Батыр хотел спокойствия и уверенности. Но не для себя. Больше он переживал за свою королеву танца и полной луны. Требовательный к себе и другим, лучник обзавелся уязвимым местом, которое и старался уберечь его. Спор прекратился мгновенно. Все четверо одновременно поднялись и повернулись в одну сторону. Восходящее солнце озарила лагерь, подарив облегчение от страхов и тревог. Постояв с минуту, словно сверяясь со своими ощущениями, а лишь только утвердились в возникшем чувстве, обнялись и так простояли длительное время. Впервые, после города пиратов на лице Семрина загорелась робкая, искаженная болью, улыбка.

— Скоро нас будет вновь пятеро. Госра идет!

К обеденному времени взвились все копья на ставке тысячника. Старший сокол созывал крылья и отряды в ставку. Максуд и Ханой, распределив обязанности между десятниками, направились в главный шатер желтых повязок в смешанных чувствах. С одной стороны, Орда отдохнула и готова к новым вызовам, с другой, непонятно в каком статусе Стяг Зиланта продолжит свой путь. Уже на подходе дорогу братьям преградили воины, судя по отличительным меткам люди Тигыра.

Максуд положил руку на меч, а Ханой придержал первый порыв собрата.

— Выслушаем их, — шепнул кнут.

Дождавшись, когда мечник возьмет себя в руки, вперед выступил десятник Жуланов.

— Ваш стяг Воронов берет под свою длань сотник Тигыр. Решение нужно принять до совета сотников. Мы простим всё зло, причиненное нашему крылу, в ответ вы получите под свое командование пять десятков всадников. Все останутся в выигрыше. В случае отказа... — воин оскалился, намекая на быструю расправу с гордецами.

Максуд резко дернулся вперед, но его вновь остановил стратег. Кнут говорил медленно и тихо, заставляя десяток воинов подойти ближе и ловить каждое слово.

— Стяг Зиланта состоит из шести человек. Король пиратов Семрин, — увидев глумливые улыбки, кнут указал на брата. — Полусотник Максуд. Полусотник Ханой. Десятник Батыр. Это те, кого вы знаете и о ком вынюхивали последние дни.

Дождавшись тишины, Ханой продолжил: — Кудесник Госра, ныне почетный гость и равный мастерам земли, принцесса Ляосянь, законная наследница провинции Чу Чжоу в свите Сыма Ы.

Максуд расправил плечи и задрал нос.

— Дом Шара-Мурэн со стягом Зиланта готов взять крыло Жуланов под свою длань. В качестве возврата долга за Мунсогор в городе пиратов, которым по праву владеет король Семрин и чье гостеприимство вы попрали, мы казним каждого десятого. Решение нужно принять до совета сотников.

Жуланы переглянулись. Переговоры пошли не в том ключе, которого ждал Тигыр, а новые данные, озвученные Ханоем меняли расклад. Сориться с магами Земли и с принцессой одной из самых крупных провинций было не с руки младшему крылу без согласия сокола.

— Дорогу клану Зиланта из дома Шара-Мурэн и наследникам провинции Чу Чжоу! — кнут прошел через строй, даже не думая их обходить. Следом за ним ринулся Максуд, только в отличии от сухопарого стратега, расталкивал широким плечами бойцов вражеского клана. Этот бой они выиграли, хотя Максуд с удовольствием решил бы вопрос силой.

Тигыр ехидно улыбнулся, увидев братьев, указал рукой место за его спиной, только быстро поменялся в лице, когда полусотники встали плечом к плечу напротив клана Жуланов. Он покраснел от злости, заскрипел зубами, чем вызвал любопытство стоявших рядом сотников.

— Если у тебя несварение или есть другие причины нарушать тишину, то я найду кем тебя заменить. Держи себя в руках или оставь своего заместителя, — сурово рявкнул тысячник. — Начнем совет.

***

Со слов гуна Орда срывалась со стойбища в ночь. Их задача по взятию города завершена. Силы Вэй уже заняли периметр, выставили глиняных воинов, а Мастера Ти приступили к восстановлению стен и домов. Тем самым проглотив четверть территории царства Шу, разбив один из самых крепких гарнизонов. Что касается ближайших планов кочевников и сводных отрядов наемников, то кешикен указал для каждой сотни направления и простые приказы. Два старших крыла разойдутся веером, вырезая секреты и засады, проводя глубокую разведку вглубь царства Шу до соприкосновения с основными силами противника. Позже отступают на юг, стараясь мнимым отступлением увлечь за собой часть сил.

Центральный корпус всадников движется в сторону гробницы, становится лагерем между некрополем и рекой. Пешие войска, включая инженерные три десятка, дополненные новой кровью, охраняют мастеров земли и всю обслугу и выступают по утру. Задачей было достичь гробницы и сохранить кудесников. Для прикрытия пеших и обоза выделяются два младших крыла всадников, прикрывающих движение колоны с флангов.

Через семь дней, начиная со следующего утра, первые терракотовые воины должны быть готовы к победному шествию на столицу.

На выходе из шатра Тигыр избивал десяток, который не выполнил его приказа. Воины не сопротивлялись и не пытались оправдаться, лишь молча терпели тяжелые удары своего сотника. Клан Зиланта остался свободен да ещё вне досягаемости, отмеченный на собрании самим тысячником.

Сотня Максуда и Ханоя осталась при синем флаге вместе с осадными инженерами, большим обозом, но левым крылом охраны назначили Жуланов. Чтобы избежать разногласий между стягами, старшими на марше назначены инженеры. Кнут наконец понял, отчего у жёлто-красных такая неприязнь и особое отношение. Лишь только боевые заслуги и выполненные приказы позволяли кланам двигаться вверх, обрастая воинами, значимостью и, как следствие, набирая авторитет.

При нападении на дом Чегема, Жуланы получили хороший щелчок по носу. Несмотря на внезапность нападения, бывший наставник искр быстро организовал оборону, успешно отражая все атаки до подхода основных сил Кайрата. Лишь полная Тысяча смогла преодолеть сопротивление нукеров, защищающий свой клан, землю, дом.

Пущенный шаманкой Чегема огненный вал подпалил степь, вынуждая конников рассредоточиться и сбивая подход подкреплений. Детали битвы мастера осады сообщали неохотно, узнав, что стяг Зиланта - последователи династии. Всю историю сообщили сжато и без подробностей, но намекнули на Жуланов и их позор.

Не выполнив задачу, воины Тигыра отличились в жестокости к женщинам и слугам. Позже назначены обозниками, что для клана было унизительным. Стараясь выслужиться, красно-жёлтые отправили трофейный караван с малым количеством воинов, а сами направили основные силы на поиск и истребление рассеянных по степи нукеров и в погоню за Чегемом. Из двух сотен всадников осталось не более семи десятков. А следом пришло наказание. Их отстранили от боевых походов, направив на некритичные задачи, потому новое назначение - ущерб авторитет и ещё одно наказание.

Новость о том, что их наставник возможно жив, взволновала полусотников, посовещавшись, братья решили держать в тайне полученную информацию. Мечник горел надеждой предъявить стяг Чегему, доказать, что из искры раздалось пламя. Ханой же размышлял о раскладе сил, катастрофически не хватало знаний и понимания ситуации, ч тобы сделать выводы.

— Зачем эта война? — неожиданно вслух спросил Семрин, рассматривая неуклюжие движения вэйцев. Его услышал проходящий мимо мастер осады. — У Сымы Ы достаточно земли, а воинов, чтобы её защитить нет.

— Чай. Маленький кустарник, что растёт в горах. Его охраняют больше воинов, чем сокровищницу императора.

— Он же растёт повсеместно! И в царстве Вэй мы пили отвар! – изумился копейщик.

— Не такой, воин. Кудеснику или повелевающему этот нектар укрепляет силы, снимает усталость, дарует долголетие. Да и рубака быстрее восстанавливает силы. Всё богатство Шуйцев зиждется на рисе и том самом кусте. Это не первая и далеко не последняя война за чай. Вся экспансия Вэй ничто иное, как желание контроля чайных гор на Западе, добычу металла на Юге, рыбы на востоке. Никто не захватывает пустыню, всем важны ресурсы.

Утром, в опустевшем стойбище было тихо. Большая часть Орды ушла дальше, опустошая земли и вырезая маленькие деревни и села, попавшие под голодный взор лавины. Достаточно быстро собрался караван. В голове шёл Максуд, готовый отразить нападение, в центре обоз и Мастера земли. В хвосте мастера осадных машин и два десятка воинов под рукой Батыра и Ляо. Со стороны реки, по правую руку сводный отряд под рукой молчаливого и угрюмого ветерана.

Слева хмурые и озлобленные Жуланы. Время от времени беспокойные всадники провоцировали испуганных вэйцев, но под хмурым взглядом мастеров Земли тушевались и отступали.

Первая крупная ссора произошла вечером, на привале. Привычным образом сотня Ханоя и Максуда собирала необходимое для лагеря, дрова для костра, колья, окапывали отхожие места и поля для животных. С учётом подросшего количества в отряде, необходимо было произвести в четыре раза больше усилий. Если привыкшие к труду подмастерья достаточно легко вписались в работу, то всадники больше внимания уделяли лошадям, чем обустройству лагеря, а сотня Жуланов и вовсе проигнорировали приказы. Между тем, старшие в отряде Мастера Земли особо не участвовали в разрешении конфликтов, оставляя на самотек все противоречия.

Как только лагерь встал на ночевку, и запылали костры, разгоняя тьму, воины Тигыра силой заставляли делиться местом у огня и приготовленной едой. Но лишь до тек пор, пока не стали теснить десятки Максуда. Мечник очень быстро собрал свои силы в единый кулак, и уже через час все очаги вернулись к прежним хозяевам. Конфликт лишь усугубился. Вскоре всадники пришли с подкреплением. С одной стороны стояли жуланы, выкрикивающие оскорбления, с другой ощетинившись копьями и спрятавшиеся за щитами пять десятков полусотника.

— Почему моим людям отказали в отдыхе? — ревел Тигыр, распаляясь с каждым словом.

— Им предоставили столько же места, сколько усилий они затратили при устройстве лагеря, —спокойно ответил Максуд. Горячий и импульсивный мечник был внешне спокоен, только Ханой, что подскочил следом, знал как тяжело дается брату сдерживать свой порыв.

— Если ты сейчас не отпустишь оружие и не прикажешь своим людям отступить, я посчитаю это мятежом против клана Кайрата. А за мятеж сам знаешь какое наказание, — высокомерно отозвался глава клана. — В противостоянии погибнет все твои воины, наемник.

— У нас неразрешимая ситуация, Тигыр, — вступил в разговор Кнут. — Ты осуществляешь такую же роль в сопровождении отряда, как и мы. Понимаю, что привык грабить селян и убивать женщин, отбирая у слабых еду и кров. Но, как ты можешь заметить, тут нет твоих врагов, только подданные Вэй, которым ты продал меч, и наемники. Если и есть причина для твоего гнева, то она лежит не в желании погасить мятеж, а в попытке вернуть себя на прежнюю роль. Хочешь что-то доказать, мы организуем круг.

— Я не собираюсь доказывать право... — речь Жулана утонула в выкриках "Мунсогор". Вперед вышел мечник со своим последним трофеем. Острием меча прочертил линию на земле, вторым движением перечеркнул первую. Этот жест означал, что бой между равными, пока один из дуэлянтов не признает поражение.

Лидер красно-желтого стяга вызвал поединщика с приказом убить.

— Я вызвал в круг равного своему статусу полусотника. Мунсогор не делает исключений.

Тигыр сморщился от тирады мечника. По всему выходило, что либо самому признать себя равным полусотнику или назначить бойца равным Максуду.

— Он мой полусотник. Приступайте!

Глава 8 Засада.

— Мунсогор! — толпа шумела на языке кочевников, выплескивая жажду крови. Проникшись всеобщий возбуждением к плотном кругу присоединились жители царств Вэй, мастера Земли и их обслуга. Зеваки занимали места, чтобы увидеть больше деталей и насладиться зрелищем: всё развлечение в бесконечно унылом походе по вражеской территории. В отличие от любопытствующих, братья внимательно наблюдали за действиями жёлто-красной сотни, чтобы успеть вмешаться в случае нарушения правил Вызова.

Батыр приказал своему десятку приготовить самозарядные арбалеты, Ляо вместе с братьями принесли щиты. Их активность не осталась незамеченной, лидер Жуланов презрительно сморщился, но все же отдал короткие приказы, и его сотня собралась в боевой порядок. Все внимание было обращено в круг чести. Битва принявших вызов.

Будучи искрой, новичок на одних инстинктах отражает удар, долго и монотонно заучивая ранее блоки и уходы. Подняв стяг, получившие первое возвышение уже видят направление, скорость, позволяя более уверено реагировать на выпад, обманное движение, финт. Второе возвышение дарит более эффективное и экономичное использование энергии, умение разгадать начало удара, в тот самый момент, когда упорная нога начинает доворачивать корпус, чтобы вложить всю мощь тела в свист стали, разрезающей воздух.

Третья ступень научила Максуда чувствовать само намерение. Мозг соперника только принял решение в какую часть тела и под каким углом нанести удар, мышцы тела еще не получили сигнал о сокращении, а мечник под стягом Зиланта начинал отражение или контратаку одновременно с движением оппонента.

Битва началась внезапно — раздался громкий крик Тигыра, возвестивший начало поединка. Ажай, опытный воин с грубыми чертами лица и холодным взглядом карих глаз, уверенно занял позицию в центре круга. Его кривая сабля сверкала в отблесках костра, словно обещая скорую развязку.

Максуд же, напротив, казался расслабленным и даже медлительным. Его прямой благородный меч легко скользил в руке, будто отточенная сталь сама искала цель, а мечник ее лишь слегка удерживал. Толпа вокруг возбужденно шумела, выкрикивая оскорбления и подбадривания обоим бойцам.

Первый удар нанес жулан — быстрый рубленный, намеченный в левое плечо не обремененное наплечником, Ажай решил закончить все быстро и красиво, а такая рана ставила крест будущем бойца. Зилан ловко и отклонился, парировав удар саблей. Длинный меч оказался удивительно маневренным, позволяя сыну степи избегать опасных ударов.

— Твой меч хорош лишь против слабых! — закричал кто-то из толпы, поддерживая жулана.

— Зато моя сабля режет быстрее ветра! — ответил Ажай, уклоняясь от следующего удара. Мечник Зиланта был сосредоточен на битве, не обращая внимание на обидные выкрики и проклятия. Для него весь мир сошелся на противнике, своем мече и небольшой площадке в двадцать шагов диаметром. Холодная решимость доказать право клана на независимость и , в качестве дополнительного удовольствия, возможность отомстить за брата.

Дуэлянты кружили друг вокруг друга, обмениваясь быстрыми ударами и защитами. Каждый раз, когда казалось, что один из них вот-вот одержит верх, другой находил способ избежать поражения. Толпа замерла, напряженно следя за каждым движением, вскриками реагируя на удачный замах, вовремя выставленный блок. Чем дольше продолжалась схватка, тем очевидней становились тактики бойцов.

Ажай привычно для всадника рубил, нанося удары с оттяжкой, стараясь одним верным движением покалечить здоровяка. Максуд же, напротив, осторожничал, беспокоя дуэлянта длинными выпадами и уколами. Время от времени острый кончик меча находил брешь в защите жулана, чуть касаясь в уязвимых местах, только его личный враг чуть слышно вскрикивал и с каждым новым повреждением становился чуть медленнее.

Наконец, после долгой и изнурительной схватки, Ажай сделал решающий шаг вперед, пытаясь нанести сокрушительный удар сверху вниз. Однако его оппонент вновь проявил удивительную гибкость, быстро отступив назад и контратаковав резким ударом снизу вверх.

Зрители ахнули, увидев, как лезвие сабли блеснуло в воздухе, разрезая воздух всего в нескольких дюймах от головы жулана. Опытный кочевник едва успел увернуться, почувствовав холодный ветер рядом с ухом.

Поединок продолжался ещё некоторое время, пока оба бойца не устали настолько, что стали допускать ошибки. Наконец, после очередного стремительного выпада Ажая, Максуд переменил тактику, полностью перейдя на стиль, которому с таким упоением учился у Ляосянь. Совершил неожиданный маневр, резко повернувшись боком и проведя молниеносный рубящий удар сбоку.

Клинок меча глубоко вонзился в плечо Ажая, заставляя его пошатнуться. Пораженный болью, сабельщик опустил оружие, признавая поражение.

Толпа пришла в восторг, аплодируя победителю. Максуд поднял свой меч высоко над головой, принимая поздравления зрителей. Только битва не закончилась на высокой ноте, всадник бросил взгляд на Тигыра, тот еле заметно кивнул головой, отдавая немой приказ. Погрузив лезвие в сухую землю на пол ладони, Ажай пнул ногой саблю, выбрасывая в лицо Максуда ком пыли и грязи. Мечник вскинул левую руку, пытаясь оттереть грязь, а в следующий миг перетек влево, пропуская саблю и завалившегося от тяжелого удара Ажая. Запела сталь, наполненная до краев энергией Ци. Меч перерубил шею, как сухому тростнику, и голова опытного бойца покатилась по пыльному кругу чести, оставив за собой дорожку из крови и яркий след в памяти всех присутствующих.

Стало необычно тихо на поляне. Каждый из присутствующих был поражен подлым приемом проигравшего и финальной развязкой. Через мгновение эмоции хлынули через край, выразившись в диком реве, где смешались ярость и гнев с восторгом от развязки.

— Твой полусотник проиграл, Тигыр! — громко произнес Максуд, направив острие меча на лидера Жулана. — А еще нарушил священные правила Мунсогор. Его бесчестье ложится на полусотню, которая была под его дланью.

— На правах победителя, клан Зиланта забирает нукеров побежденного и все их имущество до полной выплаты долга чести! Правила круга священы! —вторил мечнику Ханой.

Лидер красно-желтых повязок вспыхнул от ярости, только что он поставил на хромого коня и проиграл скачки. Судорожно искал выхода из тупика, куда сам себя загнал, отдавая необдуманный приказ. При скоплении людей объявил покойного Ажая своей рукой, отдав под его начало не десяток, а пол сотни всадников. Следом дал добро на убийство строптивого врага. А выхода оставалось лишь два и оба плохие. Первый, признать поражение и лишиться половины бойцов, второй, убить всех, кто претендует на долг. Видя столь противоречивые эмоции на лице врага, кнут решил подтолкнуть к правильному выводу.

— Клан Зиланта из дома Шара-Мурэн, в который входит принцесса Ляосянь, законная наследница провинции Ухань, равный мастерам земли и их почетный гость - Госра, король пиратов Семрин, десятник Батыр и мы с братом, требует отдать полусотню всадников, которую вел поверженный и нарушивший устои, — громко и четко расставил позицию Ханой. Тем самым он склонил чашу весов в свою сторону, добавив вес всех кудесников и их обслугу, нейтрализовав мастеров осадных орудий и второй сотни всадников. Тигыр остался один. Без поддержки и сильного плеча соколов он отступил, затаив обиду.

— Полусотник Батыр, принимай под свою руку конных лучников, — приказал Ханой, правильно расставив приоритеты.

***

Тигыр делил свою сотню по одному понятному принципу. Отобранные для Зиланта воины чувствовали себя преданными и задавались вопросом : "Почему он, а не другой?" Оставшиеся под дланью Жулана были смущены не менее отверженных, их боевых товарищей, с которыми прошли десятки битв, по прихоти лидера вычеркнули. Победа Ханоя неявная, но такая важная, помимо того, что их клан подрос и количеством и качеством, ослабив тем слабым непримиримого врага, Стяг Дракона с синей повязкой получил узнаваемость и славу.

Батыр созвал свою полусотню и заставил разделить стадо лошадей, пометив всех синей лентой. Чуть позже сами воины отвязывали желтые повязки с красными концами, меняя на новый цвет. Многие срезали ножом, бросая под ноги принадлежность к Жуланам. Другие прятали в карман, в надежде вернуться, третьи повязывали поводья, с неким вызовом. Лучник не требовал избавиться от чуждых знаков, а лишь поправил повязки на поводьях по одному образцу. Даже здесь он был последователен в своем стремлении к идеалу. Его действия были встречены недоумёнными взглядами, никому даже в голову не пришло такое бережное отношение к чужим символам.

Позже провел ревизию припасов, количество стрел и состояние оружия. Затем вместе с новыми подчиненными собрали новый лагерь и поставили на кострища котелки. Батыр, по принятому в клане принципу, разделил воинов на двойки, кулаки и десятки. Ввел понятие обращения через старшего кулака или десятника, методично прививая порядок. Каждый нукер может обратиться напрямую лишь с очень важным сообщением или мыслью, но если задачей было отвлечь полусотника от командования или попытка принизить лидерство, то наказание было мгновенным, при чем для обоих из пары.

— Вашей вины в произошедшем нет. Лидер принял решение и заплатил за него. После выполнения задачи, поставленной Тысячником, вы будете вправе вернуться в крыло Тигыра или... — лучник замолчал, позволяя воинам самим домыслить недосказанное. После своей речи, полусотник отправился в теплые объятья Азы. Ему предстояло объяснить возлюбленной перемены и, которые коснулись их отношений. Теперь лучник не сможет быть постоянно рядом. Ночь любви была особо горяча, будто танцовщица прощала и прощалась. Её мужчина получил повышение, а раз этому сопутствовали частые разлуки, значит так тому и быть.

Утром выяснилась одна неприятная новость. Все помеченные синим лошади были в репьях, а на некоторых виднелись выбритые участки тела крупе и небольшие порезы. Кто-то не поленился, чтобы уязвить Зилант таким способом. Батыр был крайне раздражен, потому приказал вычесать всех лошадей до предстоящего марша, даже тех, кого не коснулась злая шутка. Сам же сообщил Ханою о том, что его полусотня выдвинется с небольшим опозданием. Можно было отправиться в путь на таких лошадях, но те, кто готовил пакость знали сколь дотошен новый полусотник ко всему.

Спустя час основной отряд догнала полусотня на тщательно вычесанных животных, выбритые участки на крупе обработаны и смазаны жиром. Заметно изменился порядок движения. Свободный порядок был отменен Батыром в угоду целесообразности и быстрого развертывания в боевой марш. Клин в три шеренги, по флангам кулак сторожевых воинов, а впереди, на удалении примерно трех полетов стрелы дозорная пятерка. Полусотник объединил знания и опыт династии и серверных беспокойных соседей, взяв лучшее от обеих тактик. Догнав основной корпус, Батыр перекинулся с сотником парой фраз, а затем возглавил колонну, осуществляя функции разведки и защиты.

Ханой с удовольствием отметил как уменьшилось количество желтых повязок на сбруе конных лучников. Тактика обращения любой неприятности или агрессии в пользу для клана приносила свои плоды. Осталось только удержать позиции после выполнения задания от соколов. Лидер понимал, что часть нукеров уйдут под старые знамена, а значит нужно предпринять что-то такое, что вновь получит одобрение тысячника, а еще нужно решать с Тигыром. Их вражда перешла границу давления к стадии открытый агрессии. Но просто убить лидера младшего крыла нельзя, чтобы не навлечь гнев кешиктена.

— Впереди враг! — по цепочке передали новость кнуту. Стратег подстегнул лошадь.

***

Вернувшиеся разведчики доложили, что примерно в двадцати полетах стрелы, у излучины реки стоят на якоре корабли, а весь берег занят шуйцами. Примерное количество вражеских сил не превышает пяти сотен, но, в отличии от гарнизона поверженного города, все бойцы в одинаковой броне, что намекает на регулярную армию. Также головной дозор отметил наличие тяжелых арбалетов и щитов. Уханьцы грамотно пропустили Орду, а сами, зная боевой порядок армии земли, перекрыли путь Мастерам земли в самом узком месте. Обойти по горам, значит потерять в скорости, опоздав к назначенному сроку.

Тотчас созвали совет пяти копий, на котором мнения разделились. Кудесники были безоружны без своей глиняной армии, по этой причине требовали отступить. Кочевники не могли развернуться из-за узкого места и устроить привычную тактику карусели. Пеших воинов недостаточно для успешного штурма, и наличие осадных орудий у противника сводила на нет использование щитов. Дротик из такого арбалета прошьет даже три щита. И пусть численного перевеса не имела ни одна из сторон, потери при атаке сведут на нет преимущество в стрелках наемников царства Вэй.

Осадные инженеры тут же предложили строить камнеметы или аркбаллисты, чтобы издалека тревожить неприятеля. Тигыр предлагал прорваться через заслон и сообщить Орде о неприятеле. Споры затянулись, каждое копье не желало принимать тактику других, приводя все новые и новые аргументы. А условный командир от кудесников отстранился от обсуждения.

Ханой, как лидер самого большого отряда поднялся. Привлекая внимание поднятой рукой, он не стал рассказывать о планах, а начал с раздачи приказов. Он разумно предположил, что

— Полусотня Батыра и сотня Кежика. Ваша задача постоянно беспокоить стрелами лагерь и не допустить наблюдателей со стороны уханьцев. Максуд, вместе с вэйцами разгрузить весь обоз вне досягаемости огненных стрел тяжелых арбалетов, выставить дугой, между телегами должны свободно пролететь двое всадников. Кудесникам следует обмазать бамбуковые кресты глиной, изобразив бинма юм. Инженеры, разберите телегу до остова, используя основу, как ложе для стреломета.

— Нам не дадут подойти, —выкрикнул Кежик.

— Это кощунство! — возмутился Мастер Ту.

— Мы не сможем прицельно стрелять! — отозвался Мастер осадных машин.

Максуд и Батыр молча поднялись и ушли выполнять приказ.

— Это может сработать, — тихо высказал мысль старший обоза.

Медленно и скрипя зубами воины и наемники разбрелись выполнять поручения. Постепенно выстраивались полукругом обозные телеги, формируя баррикады, Натягивались плечи стреломета и устанавливался ворот для натяжки тетивы. Осадники загорелись идеей, постоянно улучшая собранный механизм. Простое решение - установить арбалет на тележные оси решали проблему с транспортировкой и быстрым развертыванием. Проблему отката после выстрела решалась простым упором. На площадке остались лишь представители копий и недоумевающий лидер Жуланов.

— Ну-ка, какой же приказ выдаст мне наш непризнанный лидер? — с открытой издевкой поинтересовался Тигыр.

— Никакого. В моем плане нет места тем, кому я не могу доверить важную задачу. Ты хотел прорваться своей полусотней и привести подмогу? Что ж, останавливать тебя не собираюсь, как и уменьшать важность твоего порыва.

Кнут повернулся спиной к жулану, встречая первых всадников в ожидании доклада. Подлетевший Батыр резко осадил лошадь и легко соскочил с крупа.

— Расшевели улей. Навесом отстреляли два колчана, ушли за боеприпасом, нас сменила полусотня Кежика. В стане врага паника и много раненых. Что дальше, сотник?

— Чередуйтесь и делайте паузы. Весь оставшийся день и предстоящую ночь необходимо тревожить неприятеля. Или они уйдут на корабли, тогда полусотне Тигыра будет свободен путь, или мы примем бой на наших условиях.

— Алга! —отозвался Батыр, перехватив бурдюк с водой, жадно присосался к горлышку. Кнут кивнул головой прощаясь с братом и принимая уже следующий доклад. Вскоре полусотня Жуланов сорвалась с лагеря в попытке прорваться через врага.

Глава 9 Жертвуя малым.

Болезненные укусы конных кочевников продолжались весь вечер и всю беспокойную ночь. Тучей мошкары налетали на позиции, сеяли стрелами по позициям, чтобы через мгновения сорваться с места, оставляя за собой лишь пыльное облако. Попытки шуйцев отпугнуть назойливых варваров из стрелометов, привели лишь к смертям двух лошадей и ранению, в результате падения, одного воина из сотни Кежика. Бойца доставили в лагерь, чуть позже наложили шину и вправили перелом. Но судя по растерянному лицу и с трудом сдерживаемым слезам, раненый больше переживал за потерю лошади. Привычные закладные в этот поход не брались из-за малого количества подножного корма. И хоть животные степи неприхотливы и могли добывать пищу на ходу, тем не менее, после того как прошла Орда, найти пригодные поля для выпаса было сложно. Что не съедено, то сгорело.

Когда тьма спустилась на землю, а в лагере противника зажглись сигнальные костры, конные лучники стали более дерзкими. Обмотав копыта лошадей мешковиной, такой отряд мог подходить к дозорным на расстояние до ста шагов, не выдав себя. Каждые пять ударов сердца опытный лучник выпускал стрелу, пока дозорные поднимали гарнизон к обороне, ночные визитеры отстреливали колчан и уходили от возможного возмездия и выстрелов тяжёлых арбалетов. Тактику болезненных уколов. Ханой перенял у Кайрата, и она оказалась очень эффективной, а следующий шаг должен подтолкнуть противника к более решительным действиям.

Уже перед самым рассветом, когда небо еще не освободилось от серой шали звезд, полусотня Кержика пустила огненные стрелы, пытаясь поджечь корабли. Десятки огненных снарядов перечеркнули предрассветную мглу, застучав частой дробью по палубам и спящему лагерю. За первым залпом последовал второй, третий. Огненные розы расцветали на мореных досках джонки, жадно впивались в трехлучевые арбалеты, больно кусали и обжигали людей. За борт падали тела моряков в попытках сбить пламя. Спустя миг стрелки сорвались с места, осыпая на ходу вышедший для отражения атаки отряд. Глупо было выходить хоть и под прикрытием щитов, но освещая свой путь факелами. Варварам достаточно было бить на колышущее под отблесками огня людское море.

В лагере Вэй и кочевников коптили небо котелки, готовя завтрак, а в двадцати полетах стрелы вверх по реке дымили черным корабли. Больше всадники не совершали вылазки, лишь небольшой отряд из десятка кочевников оставалась на поле, чтобы отпугнуть возможных разведчиков Шуйцев и предупредить о любых перемещения или маневрах. Предложенная Ханоем тактика давала результаты, дождавшись, когда солнце войдет в зенит, чтобы не слепило в глаза, уханьцы, укрывшись за щитами, начали продвигаться. То, что открылась их глазам, повергло военачальника в откровенный ужас. Их встречали неразрозненные войска, в котором основной силой были кочевники, а укрепленный лагерь, стройные ряды големов и готовые к отражению любой атаки бойцы. Поворачивать назад Ван царства Шу не стал. Его задача по сдерживанию Мастеров Земли была под угрозой срыва, так как еще пару бессонных ночей и от их воинства останется лишь кучка падающих от изнеможения людей. А следующий обстрел огненными стрелами повредил бы окончательно их корабли, лишая возможности уйти рекой.

Выстроив стену из щитов на безопасном расстоянии, Шуйцы начали подтягивать тяжелые арбалеты, из тех, что пережили ночной пожар. Скрипели деревянные оси, натужно тащили орудия невыспавшиеся солдаты. А через минуты ожидания в щиты влетел первый дротик с самоходного стреломета. Тяжёлый наконечник с лёгкостью пробил преграду, сбивая с ног щитоносца и калеча следующий ряд. Подбив с опоры лишний довесок, мастера наладили прицел, взяв чуть выше пристрелочной планки. Следующий дротик ушёл выше стены щитов, сминая плотный строй. А арбалеты противника ещё даже не успели развернуть.

Следом часто защелкали тетивы кочевников, затмевая небо чёрной тучей. И пусть большинство стрел не достигло цели, на уханьцев такая демонстрация произвела сильное впечатление. Следуя приказу Ханоя, Батыр выскочил со своей полусотней с обманным маневром. Рванув с правого фланга укреплений наискось, конные лучники лавиной промчались мимо строя неприятеля, тем не менее оставаясь вне досягаемости самозарядных арбалетов. Демонстрация скорости и натиска, быстрого перемещения и реакции на любые действия соперника. Пролетев в правый фланг Шуйцев, полусотня осадила лошадей, быстро рассредоточилась и начала расстреливать пеших воинов, практически не целясь. Только сдвинулись щиты для прикрытия строя, заговорил молчавший до поры стреломет, а следом полусотня Кержика повторила маневр Батыра, только справа налево.

Осыпаемый с двух сторон корпус дрогнул, а затем, повинуясь приказу Вана, рванул изо всех сил к лагерю, наивно полагая, что конные лучники перестанут обстрел из-за страха попасть по своим. Причиной послужило решение военачальника лишить армию Вэй Мастеров Земли. Только этого и добивался Ханой, тотчас вылетела третья полусотня Кержика. Замкнув окружение, конные лучники запустили смертельную карусель, старый и излюбленный способ гуннов.

Между телегами появились десятки Семрина и Кнута. Узкие места заперли щитами и выставили вперед копья. К тому же приготовленные заранее колья из бамбука поспешным образом вколотили, создавая узкий проход к лагерю. Всадники же и не думали о прямом столкновении, опустошая колчаны стрел и практически истребляя врага. Брошенные щиты, аркбаллисты, сотни раненых и убитых. Вот уже первые добежали до големов, используя привычную тактику: облей водой и круши. Но какого было удивление уханьцев, когда не встретили отпор со стороны истуканов, а вместо этого на телегах появились новые бойцы с самострелами в руках.

Это было больше похоже на избиение, чем на бой. Теснимые со спины шуйцы толкали собратов на копья и остроги, под удары дубин и острые выпады мечами. А с тыла собирали богатую жатву лучники. Между тем непривыкших биться в строю вэйцев начали теснить, прокладывая путь горой телами своих соплеменников. Да и боезапас сынов степи подошел к концу. Взвилось копье в лагере, и конница, набирая разбег, врезалась в спины, разрубая плотный строй на три части. Окрыленные успехами, вэйцы ринулись вслед за Семрином, который, казалось, совсем забыл про раны. Копейщик колол скупыми и точными выпадами, щадя покалеченное тело и экономя энергию. В нем больше не было той грации и красоты, а местами позерства, что отличали его раньше. Злость и решимость, холодная ярость и звериный оскал сменили улыбку, насмешливые движения и радость битвы.

Оставаясь на острие клина, Семрин разрезал толпу испуганных уханьцев, как тяжелые портняжные ножницы делят ткань, два десятка, что достались собрату после нового назначения Батыра, оберегали любимчика судьбы от случайной атаки или выброшенной из арбалета стрелы. Но Копье лишь вошел в раж. Его раны раскрылись, что дало лишь больше ярости и сил, он видел цель - узорный стяг речного флота. И жаждал перерубить древко и втоптать в грязь чужое знамя. Чтобы стать сильнее и лучше, как того и требует путь силы, которого так жаждет каждый сын Степи.

Враг сдавался целыми десятками. Бросая оружие, падали на колени и высоко поднимали руки. Для острастки некоторых кололи в ноги, лишая даже тени возможного неповиновения. Оставался лишь последний очаг сопротивления, где повелевающие Шу защищали флаг и главнокомандующего, окруженного телохранителями. Именно туда стремился Копейщик со своими бойцами. Ему на подмогу пришел Максуд, прокладывающий себе дорогу мечом, неистовый в своем желании. Стоявший на телеге Ханой, направлял десятников, координируя действия воинов.

Вскоре небольшой отряд из трех десятков воинов был окружен со всех сторон. Вперед вышли Баловень судьбы и мечник. К ним пытался пробиться Ханой, но катастрофически не успевал.

— Сдавайтесь! Вы проиграли этот бой! Не нужно лишних жертв, — прокричал Максуд.

Ему ответила водная плеть, самая мощная из тех, которые до этого встречались братьям. Удар стихией Шу с лёгкостью откинула отряд с щитами, словно смахнула крошки со стола. Окруженные со всех сторон, Повелевающие Водой решили дорого продать свою жизнь и оставить в памяти потомков бой у излучины реки. Только помнить о том будут выжившие

Заскрипел зубами Семрин, поднимаясь с колен и упираясь за древко копья. Земля, щедро орошенная водой, превратилась в скользкую и липкую грязь, не позволяя уверенно стоять на ногах.

— Создайте круг и не вмешивайтесь! — яростно прокричал копейщик. — Они сделали свой выбор!

Главнокомандующий китайский армии решил лично возглавить последнюю атаку разбитого воинства. Его телохранители выстроились плотной стеной, защищая своего лидера от атакующих врагов, а за их спиной стояли оставшаяся пятерка магов воды, готовые применить своё главное оружие-магию. Вокруг них тотчас образовался ритуальный круг, оскаленный копьями и прикрытый щитами.

Конные лучники спешились. Часть из них помогали связывать сдавшихся шуйцев, другая подошла ближе, в надежде увидеть битву и неминуемую смерть остатков некогда большого отряда. Из плотных рядов выступила фигура главного героя сегодняшней битвы — Хано‌я, державшего хлыст и уверенно направлявшегося к собратьям. Его настроение успело поменяться трижды: радость от победы в битве, страх за жизни братьев и горечь принятого Копьем решения. Он не успел совсем немного, а сейчас уже бессмысленно договариваться о сдачи. Он приблизился к мечнику и положил ладонь на плечо собрата, чуть позже к ним присоединился Батыр, вооруженный кривой саблей и самозарядным арбалетом.

Братья разошлись в стороны, освобождая друг другу места. В круге нет места строя, лишь личный враг и надежда на собственные силы.

Раненный, покрытый кровью и грязью, Семрин стоял лицом к лицу с тремя телохранителями китайского полководца. Несмотря на усталость и раны, глаза его горели боевым огнем, а крепкое древко копья оставалось верным спутником. Крутанув в руке оружие, баловень судьбы указал на троицу врагов. Первый телохранитель, высокий мужчина в черном панцире, сделал выпад своим коротким мечом. Копье Семрина мгновенно перехватило лезвие, отбрасывая его прочь. Телохранитель отпрыгнул назад, готовясь снова атаковать.

Следующая атака последовала незамедлительно. Второй телохранитель кинулся влево, стремясь обойти Семрина сбоку. Опытный воин почувствовал угрозу боковым зрением и резко развернулся, столкнувшись с новым противником грудью к груди. Металлическое копьё вонзилось глубоко в броню, послышался хруст костей, и второй телохранитель тяжело повалился на землю.

Третий боец выжидающе наблюдал за происходящим, оценивая ситуацию. Поняв слабость противника, он ринулся в лобовую атаку, размахивая тяжелым двуручным мечом. Но Семрин остался неподвижен, словно статуя, пока враг бежал к нему. Когда расстояние сократилось до минимума, Семрин молниеносно повернулся вправо, уклоняясь от удара, и обрушил основание копья на голову третьего телохранителя. Голова несчастного взорвалась кровавым фонтаном, тело рухнуло наземь.

Теперь остался первый воин, опытный мастер клинка. Видя гибель товарищей, он сосредоточенно двинулся вперед, внимательно выбирая позицию. Семрин принял стойку принимающего, дыхание выровнялось, взгляд зафиксировался на движении меча противника. Телохранитель прыгнул вперед, совершив серию молниеносных ударов. Семрин парировал каждый, двигаясь плавно и расчетливо. Клинок искрил, сталкиваясь с металлом копья, но ни одна сторона не смогла сломить оборону другой.

Тогда шуйец совершил обманный маневр, притворившись уставшим. Медленно опустив меч, он внезапно рванул вверх, пытаясь поразить шею Семрина. Острое лезвие мелькнуло в воздухе, но Семрин успел сделать шаг назад, избежав удара. Разозлившись, телохранитель нанес серию стремительных ударов, рассчитывая на быструю победу. Семрин блокировал два первых удара, но третий прошел мимо и лишь слегка задел плечо. Кровь потекла струёй по ослабевшей конечности.

Семрин, стиснув зубы, сконцентрировался. Отступив немного назад, он позволил телохранителю перевести дыхание, а затем мощным ударом в кисть выбил оружие из рук врага. Пока тот пытался восстановить равновесие, Семрин нанес финальный удар копьем в сердце.

Последний телохранитель пал, истекая кровью. Семрин устало оперся на свое оружие, дыхание учащено, мышцы болят, но радость победы согревала душу.

Шум битвы заполнил воздух. Громкий крик вырвался из горла великодушного мечника Максуда, когда он увидел впереди себя пятерых вооруженных китайцев, готовых защищать своего полководца до последней капли крови. Они сомкнули ряды, прикрывая друг друга щитами и мечами, каждая секунда становилась испытанием храбрости и мастерства.

Двое воинов вышли вперед, подняв длинные мечи над головой. Максуд, сохраняя спокойствие, медленно вынул свой клинок из ножен, чувствуя, как холод металла проходит сквозь пальцы. Лезвие засверкало под лучами солнца, залившим все поле боя.

Один из китайских воинов бросился вперед, устремляясь острым концом меча к шее Максуда. Но мечник вовремя отреагировал, ловким движением отведя атаку в сторону. Одновременно вторым быстрым движением рубанув снизу вверх, отсёк руку нападающему. Воин вскрикнул и упал на колени, хватаясь за рану.

Второй воин, видя неудачу первого, поспешил восполнить потерю, нанося широкий размашистый удар сверху вниз. Максуд нырнул под лезвие, сделав быстрый финт, проткнул коленом живот противника, а потом добил коротким вертикальным ударом меча в горло. Следи перетек в новую позицию.

За неполных трт десятка ударов сердца двое воинов упали мертвыми. Остальные, видя это, замерли ненадолго, пытаясь совладать со страхом и давая возможность Максуду перевести дух. Не сговариваясь, все трое ринулись в атаку.

Ханой, стоящий неподалеку, поднял кнут и обвил им ногу ближайшего противника, отвлекая внимание. Это дало Максуду шанс нанести сокрушительный удар по голове следующего воина, расколов шлем пополам.

Оставшиеся двое поняли, что дело плохо, но сдаваться не собирались. Один занял оборонительную позицию, закрываясь небольшим круглым щитом, другой, напротив, пошел в нападение, надеясь воспользоваться замешательством.

Максуд встретил атаку спокойно, стелящимся шагом плыл по направлению к врагу, чуть смещаясь в сторону и вынуждая противника раскрыться. Щитоносный воин понял уловку и постарался поддержать товарища, пустив щит в полет, пытаясь сбить Максуда с ног.

Однако опыт и мастерство победили вновь. Быстро реагируя, Максуд принял щит плечом, уворачиваясь от внезапного броска, а затем, получив преимущество, закончил поединок коротким выпадом меча, закончив жизнь второго противника.

Последний оставшийся защитник попытался отступить, но Ханой вновь вмешался, набросив кнут на его лодыжку, лишив возможности двигаться. Максуд настиг жертву и завершил её судьбу точным ударом в спину.

Все закончилось столь же неожиданно, как и началось. Шесть трупов лежали на земле, а Максуд и Ханой остались стоять рядом, окровавленные, но торжествующие. Глубокий вдох наполнил легкие пыльным воздухом, а улыбка облегчения появилась на лице победителя.

— Отличная работа, брат мой, — произнес Ханой, похлопывая Максуда по плечу.

— Без твоей помощи, возможно, я бы не справился, — ответил Максуд отдышавшись.

И оба вернулись обратно в гущу битвы, готовые принять новые испытания.

Следом завязалась напряжённая схватка между лучником Батыром и тремя умелыми бойцами с длинными мечами. Обстановка накалилась, боевые навыки обоих сторон проявлялись во всей красе.

Батый осторожно осмотрел местность, оценив преимущества и недостатки каждой точки. Дотошный к мелочам, искал идеальный момент и угол атаки. Противники находились на расстоянии примерно десяти метров, приготовив свои мечи к бою. Он понимал, что любая ошибка может стать роковой.

Вздохнув, он натянул тетиву своего арбалета, зарядив тяжелый болт. Одним плавным движением вскинул самострел и нажал спусковой крючок, отправив снаряд в направлении первого соперника. Болт просвистел в воздухе, нацелившись точно в область сердца неприятеля.

Два оставшихся мечника сделали шаг вперед, их движения стали увереннее, агрессивность возросла. Один воин немедленно бросился в атаку, совершая широкие размашистые удары, стремясь достичь головы Батыра. Тот отклонился назад, почувствовав, как металл просвистел возле лица. Воспользовавшись моментом, толкнул нападающего плечом. Быстрая реакция помогла ему избежать опасного удара, заблокировав клинком следующую атаку противника. Оба соперника оказались тесно сцеплены, вращая своими оружиями, ища уязвимые места. Третий мечник также присоединился к битве, приняв осторожную позицию, оценивая происходящее и, подгадывая, момент атаки.

Ничтожный разрыв пространства создавал дополнительные трудности, вынуждая батыра применять стратегию и тактику, избегая ошибок. Напряжение нарастало, дыхательные ритмы участились, удары становились всё мощнее.

Один из мечников, находившийся слева, бросил вызов Батыру, прочертив левое предплечье глубоким порезом. Боль вспыхнула яркой вспышкой, заставив лучника сосредоточиться на защите правой рукой. Свободной левой он продолжал держать арбалет, используя его как дополнительное средство давления.

Заметив перелом в поединке, Батыр собрал всю злобу в кулак, прибегнув к новому приёму. Выплеснув весь остаток силы, он резко оттолкнул правого противника, освободив себе пространство. Затем напряг левую руку, выпуская очередной болт из арбалета в левого оппонента, целясь в бедро. Стрела попала в намеченную точку, заставив солдата пошатнуться и потерять равновесие.

Выбив из строя двух соперников, Батыр обратил внимание на оставшегося врага. Этот последний соперник стал нервничать, увидев гибель товарищей. Разочарованный поражением друзей, он колебался, принимая решение бежать или продолжать борьбу.

Использовав возникшую паузу, Батыр решительно приблизился к нему, занес саблю высоко над головой и нанёс завершающий удар. Мечник, поняв неизбежность поражения, попробовал уклониться, но сабля Батыра рассекла воздух, достав до шеи, завершив противостояние.

Три мёртвых тела лежали на траве, тишина нарушалась лишь звуками дыхания Батыра. Вытерев кровь с лица, он перевёл дух, радуясь победе, осознавая тяжесть потерь и важность дальнейшего участия в сражении.

Переглянувшись, четверо братьев шагнули на встречу поредевшего отряда.

Все закончилось достаточно быстро, шуйцы дрогнули, часть из них бросила оружие, признавая поражение. Остался лишь один маг, окружённый врагами. Все прочие защитники были убиты либо серьёзно ранены. Испустив мощный поток энергии, маг попытался создать последнюю преграду перед наступающими детьми Степи. Но сил было недостаточно — заклинание оказалось слабым, позволив Семрину приблизиться вплотную. Быстрый выпад, и лезвие впивается в грудь мага. Точка поставлена. Опершись на копье, воин перешагнул через последнего защитника и приблизился к стягу противника. С трудом вырвав древко из земли, бросил под ноги. Силы его оставили, и Семрин завалился на ослабевших ногах и упал навзничь.

Максуд выступил вперед, готовый нанести смертельный удар. К этому моменту телохранитель Вана выдохся окончательно, едва сумев поднять руку в знак капитуляции. Мечник размахнулся, но был остановлен выкриком Хано‌я. Кнут жестом остановил остальных, принимая сдачу в плен. Пришло время считать трофеи и потери, а в кругу чести остались лишь Батыр и Семрин, что лежали на стяге врага и смотрели в безоблачное небо. Еще двое достигли нового порога и перешагнули на следующую ступень.

— Сотник Ханой! – подскочивший посыльный от главы обоза втянулся в струнку. — Господин Сато Вэй интересуется: что делать с пленными?

Глава 10 Король пиратов

Большое количество пленных, среди которых много раненых, оказалось серьёзной проблемой. Даже если выделить на шестерых пленников одного конвоира, необходимо было отнять от поредевшего воинства более пяти десятков, включая не менее десятка всадников. Помимо этого обеспечить провиантом, водой и оказать первую медицинскую помощь.

Если присовокупить к этому трофейный обоз, собственных раненных и покалеченных в результате битвы, то общее число тех, кто будет тормозить продвижение корпуса будет колоссальное. И вновь на совете мнения разделились. Кровожадные кочевники предложили пустить под нож всех раненых, что не могли самостоятельно передвигаться и нести на себе груз. Причем и шуйцев, и вэйцев без разбора. Логичная для сынов степи тактика — избавиться от любого балласта в угоду мобильности.

Звучали также мнения отправить обоз с ранеными и трофеями в тыл, к захваченному городу, но здесь уже варвары противились, не без основания полагая, что трофеи разделят не самым выгодным для них способом. А маркитанты будто знали о сложившейся ситуации и не торопилась облегчить груз воинства, меняя взятое с боя на серебро, излечение и ласку.

Старший обоза задумчиво тер лоб. Как бы сильно их ни тормозили раненые и пленные, мастерам земли нужно много рабочих рук в финальной точке их похода , что будут бить глину мотыгами, месить ее для ремонта терракотовых воинов, обустраивать лагерь. Оттого любые из предложенных вариантов обозника не устраивали. Не в силах договориться между собой, совет предоставил слово лидеру самого крупного отряда — сотнику Ханою.

Кнут не стал долго разжевывать или убеждать, а просто и без особого энтузиазма предоставил свой план, который удовлетворил всех. Из трех кораблей выбрать два уцелевших после ночного поджога. Загрузить на второй всех раненых шуйцев, исключая захваченных в плен магов и военачальника, под небольшой охраной, на первом оставить гребцов и неспособных продолжать путь воинов Земли.

— И кого же мы поставим командующим флотом? — уточнил Кержик. — Меня от воды тошнит, лучше в седле. Да и мастера Земли без поддержки родной стихии быстро теряют силы.

— У нас есть король пиратов! Или есть лучший выбор? — с ехидной улыбкой ответил Ханой. Участвующие в совете переглянулись, напустили важный вид, готовясь спорить, но в итоге приняли предложение.

На том и решили, но срываться в вечернюю зарю никто не спешил. Впереди было еще много задач. Способных передвигаться пленников заставили собирать боезапас, который обильно украшал все поле брани, пообещав ужин и воду за два десятка собранных стрел. Кочевникам только и оставалось, что приглядывать за стадом. Трофейная команда работала куда медленнее. Необходимо было освободить убитых от любой вещи, представляющей ценность, сложить на телеги, а уже последним шел похоронный отряд. Шуйцев грузили и тащили к реке, где и возвращали в родную стихию. Соотечественникам Вэй приготовили братскую могилу, вдали от людских и звериных троп. Орда же своих братьев перенесла на поврежденный корабль, а после, отрубив якорные канаты, спустила джонку вниз по течению.

Как только бурный поток подхватил корабль, в звездное небо взвился огненный поток стрел, поджигая джонку. Достойная тризна сынам Степи. Вода примет прах, а огонь отправит души воинов к Всеотцу вместе с дымом. В трюм первой джонки спустили пленников и посадили на весла, немного посовещавшись, решили трофеи оставить также на первом корабле под усиленной охраной.

На втором тяжело раненых шуйцев охраняли раненые же вэйцы и десяток Ляо. Взяв на сцепку "речной госпиталь", первый корабль медленно потянул речной караван против течения. С каждым всплеском вёсел скорость все увеличивалась, пока не вышла на свой максимум. По мере усталости первой группы, их сменяла отдохнувшая вторая. Следом третья. Семрин требовал постоянного движения вперед. Одержимый местью, он не считался с ранами, вспоминая, как там, в городе пиратов, жуланы украли его улыбку и радость жизни, и копейщик во что бы то ни стало, жаждал вернуть себя прежнего, а если для этого нужно плыть — он это сделает. От сотни врага осталась половина, благодаря братьям, значит, осталось еще пятьдесят одно имя, которые он должен перечеркнуть лезвием копья.

Проводив глазами удаляющиеся корабли с флагами Вэй и спешно нарисованные стягом Зиланта, кочевники разделили между полусотнями убитых в схватке лошадей и начали пировать. Утром поредевшее воинство продолжит свой путь, а пока мясом, песней и долгой беседой у костра варвары отдавали последние почести собратьям.

Батыр, получив очередное возвышение, стал задумчив ещё больше. Когда его полусотня праздновала победу, он строгал множество заготовок под стрелы. Монотонная работа успокаивала его, отправляя разум за дымку реальности.

Всё стало намного проще и значительно сложнее одновременно. Каждая выпущенная им стрела, удачные попадания и досадные промахи, весь тот опыт от детского лука до взятого в бою самострела всплыл перед глазами, даруя понимание идеального выстрела. Каждая взятая в руки стрела обретала сознание и характер. Вот из этой заготовки получится отличный охотник, другая будет разить широким срезом, третья с рванным краем потребует много усилий для извлечения из тела неудачника. Все стало проще. Единственным белым пятном в понимании прошлого была Аза — его любовь и слабое место.

Что так влекло к ней стрелка? Её неправильность, порочность, танцы, коими она одаривала его каждый вечер? Быть может, то, что Аза выбрала изначально Максуда? Так или иначе, в голове лучника много места занимала танцовщица, порой сводя с ума своими выходками. Все чаще и чаще он ревновал её к любому, кто бросит на нее восхищенный или даже любопытный взгляд. Уже не в первый раз его останавливали от расправы Максуд и Ханой, но успокаивался он лишь в бою или в объятиях любимой.

Легкие шаги он услышал давно, но сосредоточенно делал вид, что не узнал поступь Азы. Она подошла со спины и положила руки ему на плечи. Батыр отложил заготовку в сторону, спрятал нож, а затем прильнул к разукрашенным хной ладоням, жадно и горячо.

— Согрей меня, мой отважный охотник! — промурлыкала танцовщица. Руки скользнули под куртку, потревожив рану.

***

Утро началось со сборов. Пока часть отряда готовила на кострах пищу, остальные занимались подготовкой к дальней дороге. Чувствовалась нервозность, переходящая в споры, а местами в откровенное противостояние. Проще всего было кочевникам, там как самостоятельность каждого конного лучника не мешала общему порядку, да и дисциплина, несмотря на индивидуальность и мятежный дух, всегда была отличительной чертой Орды. Больше всего нервничали Вэйцы, в особенности Мастера Земли. Привыкшие к размеренному и неспешному темпу, им было тяжело в длинном походе в постоянной погоне за временем. Они и так опаздывают на половину дня от запланированного, потому на совете было принято решение сократить количество лагерей, пытаясь нагнать упущенное время.

Спустя два часа выдвинулся отряд Батыра для разведки, следом колонна телег, прикрываемая с двух сторон сотней Кержика, замыкали процессию два десятка и Максуд с Ханоем.

Через час после начала движения прилетел дозорный из полусотни Батыра. Осадив лошадь, поспешно доложил обстановку. На расстоянии десяти полетов стрелы обнаружены тела кочевников из жуланов, попавших в засаду. Основной части из полусотни Тигыра удалось прорваться, но полтора десятка остались кормить стервятников.

— Слушай мою команду. Выделить десяток всадников для сбора хвороста, — Кнут поймал недоуменный взгляд разведчика, но продолжил: — Отдайте последние почести бывшим братьям. Пусть они отправятся за бровь Всеотца. Оружие и ценности в казну сотни, разделим по прибытии.

Дозорный был удивлён. Он прекрасно понимал взаимоотношения между Зилантом и Жуланами и никак не мог предположить, что к недругам будет столько внимания. Но бывшие боевые товарищи требовали двух вещей: последнего приюта и мщения.

К тому времени, как обоз достиг места засады, погребальные костры уже вовсю пылали. Хоть большинство баррикад были разобраны для похорон, Ханой успел определить тип ловушки, в которую попала полусотни Жуланов. Примитивная и действенная. Из бамбука нарезаны жерди длиной не меньше четырёх локтей, один конец остро заточен и обожжен. Позже все колья связаны на поперечную палку. Получился небольшой забор. Хитрость ловушки заключалась в том, что частокол был уложен и тщательно замаскирован, а в случае необходимости, силами двух воинов натягивались верёвки, и колья поднимались, организую привычный ёж против конницы.

Особенно неприятный сюрприз, если уложены такие конструкции в форме подковы и в два ряда. Но самое опасное в них было внезапность появления, когда на полном скаку появляется такая преграда, осадить лошадь не получилось бы.

Ханой взял на заметку такой способ борьбы с конницей, но сработает такая ловушка лишь однажды. А вот если следом накрыть попавший в засаду отряд стрелами, то ущерб был бы во много раз серьёзнее. Решил поделиться с Максудом, отметив между делом его слишком сосредоточенное лицо.

— Брат, Ханьцы приготовили неприятный сюрприз. Удивляет также то, как быстро среагировали после взятия города.

— Угу, — отозвался мечник.

Кнут огорчился таким ответом. Но затем все же решился продолжить разговор.

— У меня не выходит из головы разговор с мастерами осадных орудий. Помнишь, как он упомянул, что вся эта война из-за чая?

— Ты плохо слушал Чегема, брат. Любая война бывает из-за трех вещей: ресурсы, соперничество и жажда власти. Ты лучше скажи, что будет с нашим королем пиратов, когда его сожрет месть?

Ханой удивлённо вскинул брови, пытаясь понять смысл.

— Пока не пойму о чем речь...

— Нас всех возвышение сделало уязвимыми. Батыра сводит с ума девка, хотя раньше за ним не водилось. Семрин - одержим Жуланами. Ты стал рассеянным вне командования, я больше не рвусь в гущу боя. Когда Госра нас нагонит, будет видно, как изменился он.

— Ты будто недоволен? — рассержено бросил кнут.

— Сотник без сотни. Король пиратов без команды и на чужих кораблях. У меня меньше двух десятков под рукой, лишь Батыр полноценный. Что потребует Соколы за падение желто-красных? — перечислил Максуд факты и задал правильные вопросы.

— Есть идеи?

— Когда мы собираемся вместе одним кулаком, наша судьба делает крутой поворот. И обязательно разведет нас в разные стороны. Я жду, когда наш даровитый нагонит нас, а там будет видно.

Дальнейший путь братья ехали молча. Максуд внимательно оглядывал окрестности, а Ханой провалился в размышления.

Глава 11 Гробница императора.

Неприхотливые степные лошади могли проходить огромные расстояния без отдыха, щипая редкую траву или кустарник походу движения. Сами же всадники могли находиться в седле целый день, кушая и справляя нужду на ходу. От того обоз двигался со скоростью самой медленной единицы-телеги. Даже пешие воины могли спокойно обогнать вьючных животных, покрыв за дневной переход большее расстояние. Но мулы были невозмутимы и медлительны.

И как бы ни торопил Ханой погонщиков, непривычные к быстрому ходу караванщики не могли повлиять на скорость. Потерянный из-за битвы день нагнать было очень сложно. Посовещавшись со Старшим Обоза, было принято решение сократить количество и продолжительность отдыха. Если кочевники и полусотня Максуда приняли новость буднично и спокойно, то все остальные не оставили без язвительных замечаний и стенаний заявление кнута. Решение, возникшее спонтанно, привело в чувство несогласных. Ханой размотал кнут и, не слезая с лошади, принялся стегать несогласных, не взирая на чин и статус. Тех, кто кинулся с оружием на стратега, принимали уже кочевники.

Так, хорошей затрещиной или тычком копья выбивали дурь и пагубные мысли из усталых и возмущенных, прививая тем самым любовь к приказам и дальним путешествиям. Погасив очаги неповиновения, довольный, хоть и вымотанный кнут присоединился к компании братьев.

— Надеюсь, засад больше не будет, — устало произнёс Ханой, а Максуд указал пальцем на прокопанные местами каналы.

— Мы идём без големов. Так бы уже в этих арыках бежала вода, тормозя истуканов. Ты стал рассеянным, Хан мысли.

Мечник пришпорил коня и оставил сотника наедине со своими мыслями. Кнут не понимал произошедшие перемены, и это открытие его окончательно обескуражило. Слишком сильно полагался на свое умение быстро анализировать любые неочевидные намеки, предугадывать события, но в последнее время все чаще упускал из виду простые вещи. Очередное возвышение всех их изменило. С этими мыслями кнут продолжил путь.

Чем глубже они продвигались внутрь царства Хань, тем чаще им встречались последствия Орды. Разоренные деревни, пожарища, вдовы и сироты. Огнем и мечом прокатилась тысяча гуннов по некогда плодородным землям, оставляя за собой глубокие раны и дымящие язвы. Война одинаково похожа во все времена. Как и сотню лет назад больше потерь приходилось на мирное население, а не на воинов и наемников.

Но и армия вторжения несла потери, хоть и неизмеримо меньше, чем защитники. Погребальные костры, огороженные камнями, появлялись все чаще, напоминая Варварам о скоротечности жизни и опасности выбранного пути.

Наконец, появилась излучина, а на длинном пирсе стояли потрепанные в битве корабли с флагами Вэй и стягом Зиланта. Только как не выглядывали братья Семрин, увидеть в моряках или в лагере на берегу копейщика не смогли.

Батыр оглянулся на Ханоя и, получив приказ, направил свою полусотню к кораблям. Остальная часть медленно втягивалась в огромный лагерь, опоздав всего на полдня. Только последняя телега вкатила на вытоптанную поляну, посыльный от тысячник призвал старших отряда для доклада.

— Брата нигде нет. Вэйцы не видели его после высадки, а остальные отворачивают морды, — доложил Батыр.

— Он жив, и мы это знаем! Ты тоже чувствуешь его метку по зову крови! — вспыхнул Максуд, но тут же взял себя в руки.

— Узнаем его судьбу в ставке, — подытожим Ханой.

В шатре военачальника искрило напряжение, которое быстро передалось всем присутствующим. Голодные и усталые, стояли у порога, взирая, как ужинают приближенные тысячника. А они скорее вкушали, чем ели. Медленно вели беседы, много шутили и делились новостями. Вэйцы горели праведным гневом, но высказать хоть слово для них было недопустимым. Прошло достаточно много времен, когда на приглашенных в ставку обратили внимание.

Насытившись, кешиктен начал задавать вопросы. В первую очередь потребовал отчётов о походе от каждого члена совета. Поводив рукой, словно выбирая, он тыкнул в толстого вэйца, предоставив ему слово. Старший обоза обрисовал свое ви́дение, чем вызвал удивление клана Зиланта. Со слов докладчика, основную роль в обороне и битве легли на плечи пеших воинов, а все тактические приёмы, коими и был побеждён враг, есть заслуга опытных обозников и Мастеров Земли. Дальше шли хвалебные речи во славу императора Сыма Ы и радость находиться в армии столь прославленного полководца.

Следующим был выбран сотник Кержик. В отличие от обозника, его отчёт был много информативнее. Большое количество деталей и сухое изложение фактов. Но только речь заходила о ночных обстрелах лагеря шуйцев и финальная битва, глаза сотника зажигались огнём, а речь становилась более эмоциональной. Нужно отдать должное, он не давал оценку действиям союзников, оставляя возможность сделать выводы военачальнику. Отметил клан Зиланта и его роль в походе, опять же, без лишних слов и собственных мыслей.

Мастера Земли пожаловались на тяжёлые и долгие переходы, недостаточный рацион и удобства лагерей, но, так как в самой битве не участвовали, на этом и закончили.

Опросили всех, кроме братьев-кочевников, будто избегая их мнения. Когда допрос был окончен, тысячник махнул рукой, отпуская приглашённых. Вышли все, кроме троицы. Батыр, Максуд и Ханой оставались на месте.

— Есть вопросы? По одному на каждого, — милостиво разрешил кешиктен.

— На кораблях прибыл наш брат полусотник Семрин. Где он? — первым вырвался вперёд здоровяк, чем напряг охрану. Тысячник поморщился, но отвечать не стал. Махнув на лучника, дал ему право голоса.

— Хотелось спросить про судьбу нашего брата Семрина, что командовал флотом, — вторил Батыр.

— Это не столь важно, отдохните после длинного пути. — указав пальцем на лидера, военачальник ждал третий вопрос.

Ханой долго собирался с мыслями, рассматривая реакцию тысячника, а когда братья стали толкать его вбок, все же задал аналогичный вопрос, но поменял формулировку.

— Мы знаем, что наш брат жив и находится недалеко от лагеря. На расстоянии дневного перехода. Но никто не дал ответа о его судьбе. Потому вопрос все тот же: где наш брат?

Речь кнута прозвучала с вызовом, потому личная охрана вскочила с мест и оголила оружие. Клан Зиланта даже не сдвинулся с места.

— Если трижды прозвучал вопрос, то даже хан не вправе его проигнорировать. Оставьте нас с Ханоем наедине. Остальные прочь.

Дождавшись, когда охрана выставит за порог мечник и лучник, тысячник небрежно кинул приказ.

— Сядь. Для начала хочу отметить твою роль в походе. Хорошая работа. Ты удивлён? Я получил доклад ещё до того, как увидел пыль от ваших телег. Мой сын был первым, кто донёс весть о засаде. Затем разведчики, следом король пиратов, — вспомнив Семрина, тысячник улыбнулся. А Ханой, напротив, сильно встревожился.

— Тигыр ваш сын? — переспросил кнут. Тысячник молчал, полностью сосредоточившись на созерцании циновки.

— Есть очень хорошая игра. Называется Чатуранга. На доске шестьдесят четыре клетки. В углах доски четыре рода или, как говорят на юге - раджи. Цель игры — стать махараджи или великим родом. Можно играть вдвоем, но всю красоту и интерес она раскрывает при противостоянии два на два. Причем союзы чаще всего рушатся еще до окончательного разгрома противника.

Тысячник потянулся за резной доской, а после высыпал из мешка разноцветные фигуры четырех цветов. Устанавливая по центру фигурки, давал значение каждой и объяснял правила.

— Это Раджа или глава клана. Он ходит на одну клетку в любую свободную сторону. Слон ходит на любое количество свободных клеток в любом положении. Конь может перепрыгивать через любые фигуры и ходит топором. Где топорище три клетки, а лезвие одна. Джонка плывет наискось. Четыре одинаковых фигуры — пехота. Идут только вперед и только на одну клетку, если только они не осуществляют взятие, когда им нужно двигаться наискосок влево или вправо. Выбирай любой цвет, кроме желтого.

Ханой посмотрел на оставшиеся цвета. Красный ему не подходил, а между зеленым и черным он сделал выбор.

— Черный.

— Вороны себе не изменяют? — рассмеялся тысячник.

Ожидаемо первую партию кнут проиграл, хотя и ставил соперника в сложные ситуации. Но понял, что пешка может быть страшнее слона в умелых руках. Как и важность джонки, что быстро режет половину доски, оставаясь неуязвимой.

— Для первого раза достаточно. А теперь, когда ты познакомился с фигурами, я тебе составлю текущую расстановку сил.

Чем дольше говорил кешиктен, тем сильнее мрачнело лицо Ханоя. Разбитые и ослабленные Шуйцы свели на нет всю скорость и силу Орды, они затопили подходы к гробнице, превратив короткий отрезок долины в болото, но и сами не могли приблизиться, чтобы не попасть под стрелы кочевников. Создалась патовая ситуация, в которой выигрывали только шуйцы, так как могли дожидаться подкрепления, не опасаясь удара со стороны реки. Также усилиями магов воды, они каждый день затапливали все новые и новые участки земли. Со временем, когда вся долина превратится в топь окончательно, воины Ухань проберутся безнаказанно за стены храма, и превратят тысячи терракотовых бимна юм в куски глины.

— Что посоветуешь, Хан Ой?

Кнут долго смотрел на карту, пока разум стратега не выдал подряд три тактических приема, для уменьшения влияния водной стихии на продвижение Орды. Но начал он с другого.

— Почему жёлтый цвет?

— Хитрец. Но я отвечу. Цвет золота и песков великой пустыни, солнца и глаза тигра. Ну, что ты придумал?

— Первое, что сразу приходит на ум — проложить бревнами и досками мостки, которые выдержат десяток лучников. Выбрать приоритетной целью кудесников. Но после первой атаки их сразу прикроют щитами. Вторая мысль — подкатить камнеметы и захваченные во время битвы стрелометы, там мы сможем заставить врага отойти назад. Как только подсохнет топь, продвинуться вперёд. Третья, лучники на корабле. Только вот кочевников качка может ослабить.

— Досок нет. Все дерево ушло на прокорм костров. Ладья, пешки, слон. Все три идеи хороши, только ты забыл ещё об одной. Твой конь на этой доске стоит бессмысленно, а в отличие от игры, мы можем двигать всеми фигурами сразу. Три сотни конных лучников обойдут гору и ударят в спину. Одновременно со стрелометами и атакой с кораблей. Да и нашим Мастерам Земли пора показать силу родной стихии. Как только глина высохнет, мы займем мертвый город.

— Почему вы поддержали Вэй? Больше предложили?

— Что ты знаешь о моем клане, сынок?

— Вы занимаетесь охраной караванов, наймом в армии и дружины, помогаете за деньги опальным князьям и ханам.

— Это было очень давно, с тех пор все переменилось. Послушай-ка одну историю.

Тысячник долго молчал, а затем начал двигать по доске фигуру. После тихим голосом поведал возникновение империи гуннов.

Один купец собрал все свои сбережения и продал дом, всех наложниц, а после вложил в караван из десяти верблюдов. Остатки денег отдал за безопасный проход по северному пути. Пройдя пустыню, перевал и добравшись до Ургенча, караванщика ждал очень неприятная новость. Разыгравшаяся непогода погребла единственный путь через горы. Он решил рискнуть. Только проводники бросили его, как только сошла первая снежная лавина. Он вернулся с половиной своих верблюдов, полностью разбитым.

Его мечту засыпал Северный ветер. Тогда он решил продать все в ближайшем торговом городе Мера. И получил такую же цену, на которую рассчитывал у греков. Он дождался, когда непогода уйдёт, а затем нанял людей и извлёк из-под снега свои товары. Через два месяца случился базар, где купец выгодно продал остальное. Вернувшись, тотчас начал собирать второй караван, но не на весь путь, а лишь до Коканда.

Через полгода вернулся и с деньгами, и с товаром для продажи в Шу. В третий раз его чай отказались покупать за серебро, предложив обмен. Тогда купец купил в городе дом со складами, нанял охрану и пускал караваны уже с нового места. Где брал золотом, порой услугой, чаще товаром. Его прибыли росли, так как не нужно было тратить полтора года на весь путь, а лишь три месяца до крепости.

Через семь лет он собрал новый караван, оставив своего старшего сына, а сам дошёл до низовья Итиля. История повторилась. В каждом торговом городе или крепости на северном пути у него появилась лавка. А затем он захотел стать единственным, кто торгует чаем. Он скупал чай везде, где мог, а несогласных хоронили горы и пустыни, чему способствовали "жёлтые повязки".

Чай дорожал с каждым новым караваном, пока мольбы торговцев не дошли до небесного императора. Первый раз нам противостояли армейские подразделения, а не наёмники или кочевые племена. С той самой битвы, клан Сокола стал синонимом победы. А принцесса императора отдана в качестве возмещения потерь. Жадный торговец и его дети разом отказались от своих лавок. С тех пор их больше не видели. Их места заняли новые люди.

А клан Кайрата открыл сотни лавок на всех торговых путях из Ухань. И северных и Южных. Только дом Большого Бо получил представительство в этих лавках.

— Мы решаем, сколько стоит тот или иной товар и в каком количестве он придёт к парфянам, эллинам. Что уйдёт из Туе, Александрии и Армении. Все кочевые племена знают стяг Сокола, который стал гарантией и решением любых торговых вопросов.

— Вы владеете Шелковым путем?

— Мы и есть путь. И сейчас император мешает нашим интересам, пуская чай, шелк и рис через Желтое море, Южный путь, земли Раджи. В этом походе ваш брат стал Королем пиратов, ты и Максуд сотником, кудесник - лучшим другом Мастеров Земли, Батыр полусотником. Вы нажили врагов, приумножили славу, думаю город пиратов хорошая награда за все.

— Наш клан интересует провинция Ханджоу. Ляосань из дома Чу Джоу, законная наследница и наша сестра, претендует на земли, дома и людей.

— Чу Джоу, — произнес тысячник и горько улыбнулся. — Не был от так строптив, то армия Воды топтала земли Вэй, а не наоборот. Хороший противник, мне даже жаль, что так получилось.

— Даже хан не в праве промолчать, если вопрос задали трижды.

— То хан, а я всего лишь тысячник, – рассмеялся в ответ военачальник. Затем вдруг стал серьёзным.— Ваша распря лишила меня полной сотни младшего крыла, сплоченности и веру в сына. Семрин и Тигыр ушли в дозор. У каждого по десятку воинов. Завтра утром мы увидим, что для них важнее: выполнить приказ или покормить собственные желания. Либо они вернутся вместе, либо оставшегося в живых я казню.

Ханой вышел из ставки военачальника в смятенных чувствах. Зная, как горел жаждой мести Семрин, делал выводы, что стычки между Тигыром и братом не избежать. Даже если копейщик одолеет в бою жулана, а лагере ждёт лишь казнь, а вот как поступит в отношении сына Кайрат?

Вернувшись в лагерь, кнут собрал совет. Клану Зиланта нужно было подготовиться к любому развитию событий. Спрятать Семрин от гнева тысячника или покарать обидчика клана. Максуд предложил встретить дозор на подступах этой ночью и поступить исходя из того, кого они встретят. На том и решили. Ночью выступили впятером, прихватив с собой здоровяка Ляо. Пожалуй, единственного, кому все братья доверяли безоговорочно. Только покинув лагерь, все пятеро резко остановились. Здоровяк переводил взгляд с одного кочевника на другого, пока не Максуд не объяснил причину резкой остановки.

— Наш брат идет навстречу, поспешим!

Взяв хороший темп, пятеро из клана Зиланта чередовали бег и быстрый шаг, чтобы не сбить дыхание и дольше сохранять скорость передвижения. Через два часа они достигли Большого ущелья. В тот же самый момент луна осветила горную балку, и их взору явились двое тяжелораненых воинов, что поддерживали друг друга при ходьбе.

— Семрин! — крикнул Максуд и устремился навстречу. За ним следом рванули остальные. Не доходя с десяток шагов, мечник остановился пораженным. Семрин, опираясь на копье, тащил раненого Тигыра.

Глава 12 Перемены.

Тигыр был совсем плох. Покалеченная рука висела плетью, в груди торчала стрела, обломанная на две трети, а куртка на спине скорее напоминала рванину, чем усиленную проволокой и лошадиным волосом броньку. Семрин выглядел лучше, только подволакивал левую ногу и морщился на каждом шагу.

— Кто-то ещё выжил? — нервно спросил Ханой, постоянно заглядывая за спину копейщика. Кочевник качнул головой, а затем оступился. Парня подхватили, затем быстро закинули на плечи Батыр и мечник. Не теряя времени, потащили в лагерь, проигнорировав Тигыра.

— Стойте, не бросайте его — тихо прошипел Семрин. — Он мне еще должен... Целую жизнь.

Ханой вернулся за "жуланом", только как не старался, поднять на ноги бесчувственное тело не мог. На помощь пришёл Ляо, перекинув через плечо раненого, легко, словно тот ничего не весил. Ханою и оставалось лишь подобрать оружие и оглядываться назад, опасаясь возможной погони.

Скорость упала значительно. Да и Батыр время от времени менялся с лидером местами. Неутомимыми казался лишь Ляо, с упрямствов осла, тащивший немалую ношу, и Максуд, что отказывался выпустить брата из рук. Останавливались ещё трижды, чтобы перевести дух и утолить жажду. За время коротких привалов Тигыр так и не пришёл в сознание, а Семрин поведал о произошедшем.

— Нас было двадцать. Не успели отойти от лагеря, жуланы начали цепляться. Изначально в шутку, но чем дальше уходили в горы, тем серьёзнее были нападки. А дальше...

Кен споткнулся об выставленную наглецом ногу. Ещё и упал так неудачно, что рассек лоб. Быстро вскочив на ноги, толкнул обидчика, а наглец не только не извинился, а пнул ногой в щит со всей силы.

Семрин отдал команду и привыкший к порядку десяток вэйцев спрятался за щитами и выставил поверх оружие. К такому повороту конные лучники были явно не готовы. Не успели они оголить оружие, как строй шагнул вперёд, нанося, скорее, имитируя удар. Упал в пыль первый боец жуланов, сбитый ударом щита, вскрикнул от боли второй, когда его кольнул в плечо баловень судьбы. Остальные отступили.

Тигыр урезонил своих людей, так как не видел вариантов для победы. Узкая горная дорога перекрыта строем щитов, а их десятник слишком умело и точно выкидывал копье вперёд, путая все карты и не позволяя приблизиться для нанесения удара. Пусть воины Земли и не были сильными бойцам, но собравшись в кулак и укрывшись, как за стеной, представляли собой серьёзную угрозу. Что ни говори, а наука Максуда и Ханоя не прошли даром.

Весь путь вэйцы и жуланы прошли в тишине двумя разными группами, стараясь держать дистанцию в двадцать шагов. Все ждали момента, когда достигнут места, определённого для дозора. Привычным образом, десяток Семрина собирал хворост, сухой кустарник и срубал ветки редких деревьев для будущего обустройства секрета. Бойцы Тигыра, казалось, не собирались участвовать в организации лагеря, а шли налегке.

Десяток вэйцев по прибытии, разбились на пары, выполняя простые и обыденные вещи для маскировки засады, подготовки мест отдыха, защиты от возможного нападения. Кочевники же шумно растянулись на земле, наслаждаясь утренним солнцем.

Копейщик, во время сбора старался не разделять сильно десяток, резонно сомневаясь, что их общая задача по засаде успокоит красно-жёлтых. И как только его бойцы начали готовить еду, его опасения подтвердились.

Жуланы требовали разделить пищу, Семрин отказал трижды, что лишь усугубило отношения. Начались нападки, кочевники угрожали и оскорбляли. Пока копейщик из клана Зиланта не произнес ту самую фразу, о которой мечтал с самого города пиратов.

— Мунсогор!

Получилось слишком тихо и хрипло, но произвело эффект грома среди сухой степи. Пораженные, желтые повязки с красными концами отхлынули от разъяренного десятника. А король пиратов указал копьем на ближайшего жулана.

— Насмерть! — добавил баловень судьбы. — Я призываю в круг того, кто оскорбил мой клан и унизил моих людей. А ещё... Ты будешь первым!

Кочевник осклабился, глянул на Тигыра, спрашивая разрешения. Получив чуть видимый кивок, воин оголил оружие. Сабля против копья. Жулан легко поднялся, крутанул восьмерку саблей, играя на публику, а затем резко рванул на Семрина, нанося удар в голову. Копейщик присел, избегая удара, но затем резко ударил в грудь, вкладывая всю ярость и жажду мщения. Красно-желтый удивленно смотрел на обидчика, не понимая, что уже мертв. Мгновением спустя сабля выпала из его ослабевшей руки.

Король пиратов не удовлетворился убийством в священном кругу. Приложив усилие, он поднял тело над головой, а позже скинул его в обрыв.

— Мунсогор! — злорадно улыбаясь, произнес Семрин, указывая окровавленным копьем на следующего бойца. Увидев испуганные глаза, добавил: — Насмерть!

— Довольно! — крикнул Тигыр, — у нас приказ! Мы решим с тобой наши разногласия позже!

— До тебя ещё очередь из двадцати шести имён, сотник без сотни. Мунсогор!

Красно-жёлтые собрались возле лидера, в ответ вэйцы сомкнули щиты и выставили оружие.

— Младшее крыло Соколов требует сложить оружие! Иначе я расценю неповиновение за измену! — взвизгнул Тигыр. Его нервный голос выдал сомнение и даже страх.

— Кайрат приказал занять вершину. Наш десяток справится с этой задачей сам. А у тебя другой приказ, Тигыр? — с вызовом процедил баловень. — Я смотрю, ты стал трусом? Куда делся тот самый сотник из города пиратов? Ах, да. Обмочил штаны, потому и медлил и не успел к осаде города, а после, поджав хвост, умчался за подкреплением. Ты привёл подмогу?

Глаза Семрина заливала кровь. Он не видел ничего и никого, лишь девять врагов на узком горном выступе.

— Тысячник также наказал сдерживать неприязнь между кланами, — напомнил жулан, с трудом сдерживая ярость.

— По этой причине твои люди донимают моих и отнимают еду? Или же папа... — скривился Семрин, подчёркиваю родственную связь между крыльями. —... не научил отвечать за свои поступки?

Тигыр покраснел от гнева. Разъяренный, он прыгнул вперёд.

— Я тебя сотру! И даже память о тебе!

— Ещё не время, маленький жулан. Ты будешь последним! — Семрин вновь указал копьем на свой изначальный выбор. — Мунсогор! До смерти!

Два десятка ополчились друг на друга. Опытные убийцы с желтыми повязками, против ровного строя Зиланта. Не успели обе группы скрестить оружие, как раздался шум осыпавших камней за спиной вэйцев.

В тот же миг в грудь Тигыра воткнулась стрела. На узкой горной дорожке появился хорошо вооружённый отряд в одинаковой броне и с цветами императора Шу. Личная гвардия спящего небесного дракона явилась на шум в самый удачный момент. Может им показалось что вэйцы представляли защитников Ухань, но в спину десятку Семрина никто не стрелял. Возникшая неразбериха позволила гвардейцам подобраться ближе и спустя некоторое время упереться в стену щитов.

Отличная выручка, хорошее оружие и броня. Лишь узкая площадка и щиты спасли от неминуемого разгрома.

— Мы остались втроём. А их много больше. Кен схватил щит и рванул вперёд, забирая с собой в пропасть троих гвардейцев. Щедрый подарок, ценою в жизнь. Спиной к спине, мы бились до последнего, пока не остались вдвоём. Тигыр и я.

— Почему ты не добил его? – спросил Максуд.

— Я хотел. Каждый раз, когда он падал и тянул мне руку. Но ещё больше я жаждал победить его в священном круге воинов.

В лагерь они добрались лишь к утру, когда начало светать. И, как оказалось, их встречал сам тысячник с личной охраной. Увидев, что вернулись и сын, и Семрин, поджал губы. Как не пытался кнут разглядеть истинные эмоции на лице кешиктена, но так и не смог понять рад он или разочарован.

Спустя мгновения раненых перехватили и со всей аккуратностью и почтением перенесли в лазарет, чтобы оказать помощь. А Ханоя вызвал в ставку Кайрат.

Уже на подходе лидер Зиланта понял, что отношение изменилось. Его грубо обыскали, да и в ставку зашёл под жёстким конвоем. А в итоге и вовсе швырнули на ковёр, ловко ударив под колено.

Тысячник не стал медлить, а сразу приступил к допросу.

— Почему без приказа покинули лагерь, да ещё и накануне атаки?

Кнут молчал, подбирая слова, лишь увидев свирепый взгляд военачальника, немедленно ответил.

— Брату нужна была помощь.

— Он сам вам сказал? И как узнали, где его искать?

— Мы связаны зовом крови. Я знаю, в каком направлении каждый мой брат и сестра. Госра идёт той же дорогой, что и наш обоз. А Ляосянь немного левее, скорее всего, по воде.

— Допустим. Что известно про дозор, который должен был наблюдать за перевалами?

— Кроме Тигыра и Семрина, все мертвы.

Кайрат откинулся на высокую подушку, крепко задумавшись. Несмотря на бушующие в нем эмоции, ему с трудом удавалось сдерживать их.

— Подробности.

— Заступив на пост, отряд из двадцати человек подвергся нападению гвардии императора Шу. Несмотря на численный перевес, дозору удалось победить, хоть и высокой ценой.

— Красивые слова, достойные ушей Сыма Ы. И твои выводы меня не интересуют. Подробности, — резко отрезал Кайрат.

— Я знаю лишь со слов брата, — вздохнул Семрин, а затем пересказал версию Копья, сглаживая подробности.

Тысячник молчал, как и коленопреклонённый Ханой. У полога ставки военачальника собирались сотники и десятники, ожидая приказа, а тысячник все медлил.

— Я знал, что вздорный характер сына и жажда мести твоего брата не поделят дорогу в горах. И готов был к любому исходу, — Кайрат глубоко вздохнул и продолжил: — Тигыра отправил бы в стойбище за невыполнение приказа. Короля пиратов казнил, а из вашего отряда собрал новое крыло. Что думаешь, молодой хан?

— Пусть проходят лечение вместе. Быть может общая боль и враг их сплотит?

— Жуланов осталось полусотня из некогда четырёх. Сын не жалел людей, кладя их на алтарь своих желаний. Моё слово! — голос тысячник изменился. — С этого дня крыло Зиланта заменит потерянное в битвах Жуланов. Тигыр поступает под твою руку с остатками бойцов. И теперь это твоя ноша. Я все сказал. Ступай прочь.

Ханой поднялся ошеломленным. Он ждал любого исхода, но не такого. С одной стороны, Семрин остался без сурового наказания, Клан стал больше на полусотню, а с другой, Кайрат разменял пешку, чтобы съесть ладью. Новый расклад менял много, если не все.

Рассеяно поклонившись, кнут вышел из ставки, принимая из руки охраны три копья. Синее, Чёрное и Зелёное. Только что военачальник отдал ему три направления для атаки. С реки, осадными орудиями и заслон пешими воинами. Жёлтые всадники зайдут в тыл.

С тяжёлыми мыслями он дошёл до лагеря. Позже вручил Максуд синий стяг, зелёный достался Батыру, а сам остался с камнеметами. Пришло время приказов и поручений.

Спустя полчаса, когда все обязанности были распределены, Ханой без сил опустился у давно остывшей каши.

— Как Семрин? — хрипло спросил кнут.

— За ним присмотрит Аза, — отозвался Батыр.

— А ещё, уже завтра, нас будет шестеро, — с улыбкой произнёс Максуд.

— Семеро, — прошептал Ханой, но объяснять никому ничего не стал. — На позиции. Максуд, ступай первым, у тебя самые долгие приготовления. Батыр, проверь щитоносцев. Ляо со мной.

***

Палатку для двух героев горного перевала выбрали отдельную. Жёлтый шатер, который мог вместить в себя не менее двадцати раненых, занимали лишь двое.

Обескровленный Семрин и с трудом переживший ночь Тигыр. Если королю пиратов нужны были время и небольшой уход, то сын Кайрата был откровенно плох. Отравленая стрела пустила корни в крепкое тело жулана, а расчерченая на крест спина постоянно кровила несмотря на тугую повязку и наложенную на раны мазь.

Аза вытирала едкий пот смоченной в винном уксусе тряпкой, шептала над повязками слова кочевого народа. К её глубокому сожалению, дар танцовщицы был совсем в другом. Заморочить голову соблазном, отвести взгляд, расположить к себе людей. В её силах было разгорячить кровь желанием, а не остановить её бег.

А ещё её очень пугали изменения в теле. Хоть она и принимала настой, шептала и заговорила свое молодое тело, все же сильная кровь кочевников проросла в её чреве. В голове родились сомнения и радость от возможного материнства.

Только как воспримет её Батыр такую новость? Как бы она не настраивала себя, что ребёнок от лучника, все таки прекрасно знала, это плод любви с мечником.

Отвернуться от неё ревнивый муж? Примет ли ребёнка Максуд? Столько вопросов, на которых нет ответа. Мелькали мысли вытравить побег, между тем росло убеждение, что это поспешных и глупый шаг.

— Отойди, — грубый голос отвлек её от мыслей. Лекарь соколов отстранил её от Семрина. Ловкие пальцы пробежались по ранам, внимательно ощупали поврежденную ногу, затем резко схватили за голень и выдавил жёлтый гной.

— Паршивая рана. Без червей не обойтись.

Старик приблизился ко второму бойцу. Толстой иглой проткнул кожу на груди, лишь только он её вы дёрнул, сразу полилась гнилая кровь.

— Как же так, сынок. Тебя учили ловить стрелы рукой, а не грудью. Нужно пускать кровь.

Перевернув тело набок, ощупал раны на спине. Хмынув, старик вышел из палатки, а спустя непродолжительное время вернулся с помощниками.

Начал он на удивление с короля. Стянув голень в двух местах ногу жёсткими ремнями, обтер выступивший гной и сукровицу. Затем пальцами раздвинул края раны. Семрин болезненно вскрикнул, но не перечил.

— Повезло, — произнес лекарь. — Жилы не задеты, а мясо ещё наешь.

После этих слов высыпал в рану белесых червей.

— Не дергайся. Они очистят рану, а потом я их удалю. И не чеши повязку. Иначе придётся ногу отнять, если чернь полезет вниз.

Закончив засыпать рану, старик прикрыл её чистой тряпицей, а затем ослабил жгуты. Тотчас сноровисто и со знанием дела замотал ногу. Остальные мелкие порезы засыпал золой.

За каждым его шагом следили ученики, перенимая науку врачевания. Затем вся троица перешла к жулану.

Начал старик со спины. Выдавив гной, порезал рану, пока не пошла чистая кровь, затем нанёс серебряной ложкой мазь. После запихал в рану бечевку.

— Через веревку порча будет спускаться, очищая порез, — обьяснял свои действия лекарь. Вновь перемотал свежими тряпками спину. Аккуратно уложил Тигыра, приказал помощника потянуть раненого за руки, придавая полусидячее положение. Затем резким движением вкрыл кожу, чуть ниже тёмного отверстия. Бечевку густо смазал, а затем начал запихивать в отверстие тонкой бамбуковой палочкой.

Как только Тигыра опустили на ложе, из разреза хлынула кровь с чёрными сгустками. Аккуратно протерев грудь, старик махнул рукой. В ту же секунду помощники перемотали рану.

— Что за мазь, врачеватель? — спросила Аза.

— Выпаренная моча кобылицы. Раз уж ты тут, тогда напоешь раненых. Вскоре принесут кровь и травы. Пока кровь не свернулась, необходимо дать раненым. Это придаст сил.

— Кровь? — переспросила девушка.

— Да. Не мочой же их поить. Они с детства пьют молоко, смешанное с кровью. Им это привычно. Слуги!

Двое парней подхватили вещи лекаря и склонились в ожидании приказа.

Через двадцать минут принесли миску, полную сцеженной крови и посыпанную травами, а также маленькую ложку, чтобы поить раненых. Видя её робость, Семрин схватился за чашку и шумно отпил половину. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, запалился на ложе.

Преодолевая робость и отвращение, Аза поднесла первую ложку к губам Тигыра, а затем медленно вылила содержимое в рот.

— Пои его лучше. Он мне сильно задолжал. А когда он выздороветь, я его убью.

— Не проще сейчас это сделать?

— Не-е-е-ет. Это будет в кругу. Убить слабого, в том нет чести.

Голос Короля пиратов прервал набат. Орда начала атаку.

— Брат знает о ребенке? — неожиданно спросил Семрин. Рука девушки дернулась от неожиданности.

— Какой ребёнок?

— Лучше спроси: какой брат, — усмехнулся парень.

Глава 13 Новый вызов.

Корабль медленно отходил от причала. Два десятка гребцов тянули жилы, сдвигая неповоротливую лодку с места. Как только развернул джонку против течения, матросы вновь на давили на весла, под мерный стук барабана. Пройдя выше указанной точки, старший корабельщик бросил носовой тяжёлый якорь, надёжно фиксируя корабль против течения.

Стрелометы, которыми поделилась армия Шу в бою у излучины, установили вдоль кормы корабля. А к древкам осадные мастера намотали ветошь, щедро смоченную в факельном масле. Не смотря отвратительную балансировку заготовок под дротики, основную цель они выполняли. А именно донести огонь до осадных щитов. И даже если они потухнут в полете, достаточно второго попадания, чтобы поджечь защиту магов воды.

Два стреломета заскрипели воротами, натягивая тугую тетиву, а мечник вглядывался в берег, рассматривая цели. Их маневр не остался незамеченным, и сто клятые щиты развернулись в сторону реки.

— Так даже удобнее, — отметил Максуд. Позже перевёл взгляд на лагерь. Приготовление его мало интересовали, лишь вздернутое в небо древко с синим флагом. Но пока над ставкой развевались жёлтое, белое и чёрное знамя. Пока он наблюдал за флагами, к вымпелам добавились ещё два, но своего цвета мечник не увидел.

Потянулись камнеметы, которые никто с телег спускать не стал, чуть позже побежали пешие воины, держа в руках связанные прутьями щиты. Только добрались до границы с топью, бросали в жидкую глину фашины и мчались прочь за новым. Медленно, но верно вереница укладывала мостик, способный выдержать не только человека, а ещё и телегу с установленным на ней осадным орудием.

С корабля все поле брани было, как на ладони, потому Максуд наблюдал за первым залпом с выгодной позиции. Какого было его удивление, когда вместо одного тяжёлого камня в сторону противника полетела дюжина небольших накрывая по площади. Шуйцы зашевелились, часть щитов переставил для защиты со стороны топи.

Второй залп камнемета был выше преграды, калеча воинов противника. Наконец и мечник дождался своего флажка. Подпалив стрелы, бойцы дали пристрелочный залп.

Проводив глазами дымный след от дротиков, Максуд дал команду на корректировку и перезарядку. Лишь четвёртый выстрел попал в цель. Собранный из досок щит занялся сначала робким огнем, а спустя десяток ударов сердца пламенем был охвачен весь щит. Переняв тактику Вэйцев, Кайрат медленно продвигался вперёд, оттесняя противника.

Повелители Шу пытались сбить пламя, тут же попадая под удар камнеметов. Потеряв приличное количество щитов, а главное магов, армия воды отступила назад. Только это не остановило обстрел. Вновь и вновь пехотинцы заваливали зыбкую почву, медленно продвигался вперёд камнемет, вскоре добавился второй.

Без поддержки магов, вода начала уходить с долины, а земля высыхать. А к вечеру, в тыл шуйцам зашли конные лучники. Отстреляв весь боеприпас, кочевники скрылись во тьме, собрав богатую жатву. Лишь вмешательство гвардейцев императора остановило разгром и бегство.

Всю ночь варвары тревожили шуйцев, нанося болезненные уколы, а трудолюбие вэйцы не останавливались ни на секунду, прокладывая путь к гробнице небесного дракона. Утро началось с перестроения в лагере Шу. Гвардия прикрывала щитами тыл, на передвижных щитах появились овечьи шкуры, которые постоянно обливали водой. А повелевающие Шу гнали большую волну, стараясь отбить потерянные топью позиции. С каждой новой атакой, вода все прибыла, сводя к нулю вчерашний успех Кайрата. Только цена такого успеха была весьма велика.

К обеду первые, вымазанные в грязи воины добрались до гробницы и водрузили желтый флаг соколов на стене. Следом вылетела стрела с привязанной тонкой бечевкой, к ней тотчас привязали трос. Повторив процедуру ещё трижды, кочевники организовали подвесной мост, который тотчас Подвергся испытанию. Спустя некоторое время, все новые и новые бойцы переходили по импровизированному мостку, усиливая гарнизон.

Как только набралась критическая масса, со стен гробницы полетели первые стрелы, ознаменуя безоговорочный захват важного для армии Вэй плацдарма. Войска Шу дрогнули и начали медленно отступать. Напоследок маги создали такую волну, что прокатилась по уже подсохшей почве, достигнув лагеря Кайрата.

Это ничего не решило, лишь позволило повелевающим не уронить лицо и громко заявить о себе.

Несмотря на организованный мост до гробницы, мастера Земли не торопились приступить к своей основной задаче. Они готовились провести ночь на твёрдой земле. Уже к полудню следующего дня, когда почва успела хорошо просохнуть и выдерживала вес человека, первые подмастерья потянулись в гробницу. Но даже такая демонстрация не сподвигла кудесников.

Кайрат был в бешенстве. Его чёткий план трещал по швам, а время утекало сквозь крепкие пальцы. Вызвав в ставку всех командиров отряда, Старший Сокол ставил новые задачи перед ордой. Всех вэйцев, кроме входящих в стяг Зиланта, он оставлял на месте. А оба корабля с пехотой и все конные должны будут уйти на рассвете.

Спешка была не из-за амбиций военачальника. Полагаясь на донесения разведки, Кайрат опасался соединения двух армий у провинции Ханджоу, что находилось в пяти пеших переходах.

Потому задачей джонки было обогнать войско и встать заслоном. Кочевники же будут постоянно преследовать и наносить удары в спину, ослабляя противника и тормозя на пути.

От внимания Кайрата не ускользнуло, как троица братьев вздрогнула, повернулась разом в одну сторону, а затем обменялись довольными улыбками.

— Брат или сестра? — коротко задал вопрос Зиланту.

— Брат, — ответил Максуд. — Сестра по будет к вечеру.

Кешикен кивнул головой, принимая ответ, а через пару минут в ставку ворвался гонец. Сделав три быстрых шаг, смиренно опустил голову.

— Говори.

– Прибыли старшие мастера Ту, под рукой Ляо Вэй. Просят встречи и готовы принять гробницу небесного дракона со всем содержимым.

Кайрат удивлённо поднял бровь, услышав необычную формулировку, позже перевёл взгляд на своего советника.

— Быть может речь идёт о терракотовых воинах? Ничего ценного, кроме как в усыпальнице мы не нашли, — на ухо прошептал свои догадки правая рука.

— Зилант остаётся, остальные выполняют приказ, — отдал последние распоряжения военачальник и махнул рукой.

Удивлённые таким расположением, братья вновь переглянулись.

— В ожидании дорогих гостей можно и чая испить, — со смехом произнёс Кайрат. Личная охрана выступила вперед и указала братьям места. Ближе к кешикенту усадили Ханоя, следом Максуда, последним был Батыр.

Успели принести сухофрукты и разлить бодрящий чай по пиалам, как прибыли важные персоны царства Вэй. Знакомый по дому Большого Бо Ляо зашёл в ставку важно и степенно, за ним последовали ещё шесть человек, среди которых Максуд с трудом узнал Госру. Каждый поклонился и не спешил занимать места за столом без разрешения.

Кудесник сильно изменился. Детская пухлость на лице сменилась резкими чертами, сам он стал более поджарый, а на навершии посоха горел жёлтый камень. Даровитый стал выглядеть более серьёзно и представительно, единственное, что напоминало его прежнего - это глаза. Увидев братьев, он рассеяно взмахнул руками, а затем наплевав на правила, шумно кинулся обнимать друзей.

Советник Кайрата было дернулся, чтобы привлечь к порядку, только был остановлен Гунном.

— Рад приветствовать мастеров в своей скромной походной юрте. Испейте чая с длинной дороги, — предложил Сокол на правах хозяина.

Старшие Мастера поблагодарили за гостеприимство, приняли от слуги пиалы с отваром. Завязалась неспешная беседа, больше напоминающая разведку. Кайрат интересовался дорогой, планами, выяснял численность обслуги, наличие припасов. Маленькие штрихи, которые могли бы помочь создать общую картину. Правильные вопросы и вовлеченность в диалог, к тому же Маги чувствовали себя хозяевами положения, позволили вытянуть много деталей.

— Говорят, вскоре сам Сыма Ы прибудет на кораблях? — поинтересовался Кайрат, хотя уже знал ответ.

Ляо Вэй бросил недоверчивый взгляд на Госру, но быстро взял себя в руки, понимая, что информацию военачальник получил иным способом. А его подопечный всегда был рядом и разболтать не мог.

— К сожалению, уважаемый потомок небесного императора не дождался окончания строительства каменного моста через реку, а принял решение насладиться видами на новые земли со стороны реки. Чай чудесный, благодарю, — тщательно подбирая слова, произнёс Ляо Вэй.

— Как ваш ученик? — указав головой на кочевника, спросил Сокол.

Старший Мастер тяжело вздохнул.

— Очень быстро учится, язык не повернётся назвать его не то, чтобы учеником, а даже подмастерьем. Излишне поспешен, но результаты ошеломляют. У Мастера Госры есть два больших недостатка: любознательность и дисциплина. А может это мы закостенели в своих рамках, одергивая смелые эксперименты?

Кудесник услышав свое имя, отвлёкся от разговора с братьями.

— А кто подготовил столько сырой глины для упрощения ремонта големов и строительства стен?

— Прощальный подарок Повелевающих Шу, — улыбнувшись, ответил Кайрат.

— Кстати, о них. Сыма Ы приказывает сохранить их жизни и, по возможности, брать в плен. Наше юное дарование убедил совет в их пользе.

— Вы не узурпаторы, а пришли на земли Шу, чтобы вернуть власть небесному императору, — с трудом сдерживая смех, произнёс Сокол.

— Какова будет цена чая, после окончания войны? Сильно поднимется в цене? — вернул укол Ляо Вэй.

— Многократно упадёт! — ошеломил новостью Кайрат. — Мы решили сделать ставку на увеличение объёма. Чтобы простой ремесленник или крестьянин мог позволить себе восстановить силы после трудного дня.

— Вот как? — удивлённо протянул вэйец.

— Прежде чем отпустить клан Зиланта, позвольте вручить Мастерам Ту долгожданный подарок. Без этого молодого, но перспективного стяга добыть победу было бы сложнее.

Кешикен щёлкнул пальцами. Вскоре десяток слуг внесли в помещения многочисленные свертки. Уложив на циновки, поспешно развернули. Увидев подарки, вэйцы одобрительно зашумели.

— Полный доспех Последнего небесного дракона, — перечислял трофеи Кайрат. — Знамя и копье. Нефритовая чаша для омовения. Ключ от гробницы. Город тысячи воинов теперь ваш.

Старшие мастера благоговейно рассматривали реликвии, боясь даже прикоснуться.

— Это подарок, достойный лишь Сыма Ы. Мы не можем принять, — отойдя от волнения, произнёс Ляо Вэй.

— Я бы хотел, чтобы вы сами преподнесли императору эти трофеи, упомянув наш клан. Орда уйдёт на рассвете. Нужно следовать плану.

***

Покинув ставку главнокомандующего, Госра первым делом попросил проводить его к Семрину. Всю дорогу до шатра, Кудесник делился новым опытом и успехами. Между делам сообщив, что преодолел новую ступень на пути могущества. Приняв поздравления от братьев, Кудесник засветился от смущения и радости признания своего возвышения.

— Земля - это мощь! Самая сильная стихия! Самая терпеливая и медлительная. Но в этом её самая большая слабость. Там, где ветер, вода и огонь обойдёт, земля упрется в преграду, набирая массу и силу. Ту преодолеет её со временем, потеряв преимущество.

— Ты стал очень разговорчивым, брат, — отметил перемены Максуд.

— Не задав вопросы, не получишь ответ. А от этих молчунов, — кивнув в сторону ставки, Госра продолжил: — получить знания можно, лишь заваливая вопросами. Хоть научил шуйцев вымывать старые кости и забитые жилы. Так бы и был прачкой, а не кудесником.

— Я бы сказал не разговорчивый, а болтливым, — рассмеялся Батыр.

— Помнишь вот эту безделицу, что я забрал трофеем у пиратов? — вытащил пайзцу из-под куртки и продемонстрировал братьям. — Так вот. Это какой-то ключ. Вэйцы смогли перевести только маленький фрагмент послания. Судя по отрывку, он открывает небесные врата. Скорее всего старое предание или сказка.

Так за разговорами, братья добрались до места. Откинув полог шатра первым зашел Госра. Быстро окинув взглядом, сморщился от неприятного запаха запаршивевших ран.

— Привет, Семрин. Рад видеть тебя, Шанти! — с порога произнес кудесник.

— Брат! — отозвался копейщик, а девушка напротив насупилась.

— Она больше не Шанти, ее имя Аза, и она моя жена, — строго произнес Батыр, положив руку на плечо даровитому.

— Поздравляю, тебя Батыр дважды. С новой женой и сыном. Семрин, кто же тебя так плохо лечил! Вся нога отравлена!

Не обращая внимание на шокированных новостью о беременности Азы, Госра быстро подошел к раненому. Схватив того за руку, долго тряс.

— Как я и говорил, тело-это глиняный сосуд. Жилы, по которым струится кровь- реки Шу. Воздух, коим мы дышим заставляет кровь бежать и заполнять сосуд жизнью. Отравленный ручей губит речку. Река травит землю. Потому.....

Семрин вскрикнул от боли, когда Госра схватился за голень. Но даровитый не обратил никакого внимания, полностью увлеченный задачей. Через мгновения, повязка намокла, начала бугриться, а следом на землю посыпались черви, коими наполнил рану лекарь. Затем из раны потекла дурно пахнущая слизь. Её выходила все больше, пока не сменилась кровью.

— Черви нужно было промыть. Они очищают рану, но сами несут в себе смерть. Через неделю нога была бы ослаблена надолго. Теперь залатаем сосуд.

Схватив посох, Госра прислонил к ране, а после закатил глаза. Постояв так более минуты, устало осел на ложе. Поражённые кочевники увидели, как на месте глубокой раны образовался рубец с тонкой розовой кожицей.

— Всё. Больше кушай и первое время не напрягай ногу. Заплатка должна прижиться за неделю.

— Госра... — Семрин казался смущенным, и не мог подобрать слова благодарности за излечение, а ещё хотел попросить об одолжение. — Брат, сможешь помочь второму?

— Новый друг? — уточнил Кудесник.

— Заклятый, — ответил за брата Максуд.

Госра провел рукой по ранам на спине, затем перенес внимание на грудь. От его прикосновений, кожа на теле Тигыра краснела.

— Забавно, не так ли? Земля создает оружие, чтобы разбить сосуд, используя големов. Вода стремиться отравить меридианы. Огонь тушит желание жить, — Госра рассмеялся так жутко, что проняло не только впечатлительную девушку, парни поёжились, как от холодного ветра. — Я смогу лишь убрать яд. Сил после длительного перехода совсем мало.

— Сделай все, что сможешь, — хриплым голосом произнёс король пиратов. — Он мне многое должен.

— Уйдите все и приведите жертву.

— Овцу, лошадь, человека? — переспросил Ханой.

— Без разницы.... Никого не впускать и самим не заходить. Прочь!

Уже на открытом воздухе, когда все покинули шатер, раздались одновременно столь разные вопросы.

— Что значит "без разницы"? — возмутилась Аза. — Как можно ровнять животное или человека?

— Когда ты собиралась сказать о ребенке? — вспыхнул огнем Максуд.

— Где взять жертву? — сокрушался Ханой.

— Как назовёшь сына, Батыр? — открыто улыбался Семрин.

Лишь Лучник стоял молча, огорошенный новостями. Аза второй раз за месяц разворачивала его путь, меняя план на случай, а уверенность в свои силы подменяла проведением.

— Чего молчишь, Батыр? — повысил голос Максуд.

— Я, пожалуй, приведу коня, — прошептал белый, как снег кочевник, и ушел на ватных ногах.

Проводив взглядом лучника, мечник повернулся к девушке. Схватив ее за руку, резко подтянул к себе.

— От кого ребенок? — чуть ли ни рыча, процедил Максуд. — Кто отец?

— Я... — Аза отступила на шаг. — Я не знаю...

Ханой никак не мог успокоить здоровяка. Тот ходил вокруг юрты, не отвечая на вопросы и игнорируя просьбы остановиться. Семрина откровенно веселила вся ситуация. Казалось, весь смех и все улыбки, что отобрали у него в городе пиратов, вернули разом.

Вскоре подошел Батыр, ведя за уздцы черную кобылицу. Окрикнув Госру, попросил разрешения войти в шатер, чтобы завести жертву. Вместо ответа из полога высунулась окровавленная рука, схватила за поводья испуганное животное и затянула во внутрь. Раздалось пронзительное ржание лошадки, а затем полная тишина.

— Максуд, я знаю чье дите! — наконец проговорил Батыр. Поймав взбешенный взгляд брата, он продолжил: — будет сыном Зиланта!