Зов крови. Тёмное наследие

Пролог

Давным-давно, когда память людей ещё не умела считать века, мир был в руках богов, которые иногда спускались к смертным в человеческом облике. Земля — древняя богиня в образе женщины с тяжёлым, как горы, шагом — поднимала хребты и несла на себе леса и города. Вода — светлая и глубокая богиня — плела моря и реки, чтобы каждый берег помнил её прикосновение. Воздух, высокий бог с голосом ветра, обвивал мир небом и вдыхал жизнь в грудь каждому живому. Огонь, бог пламени, зажёг солнце и звёзды, чтобы тьма никогда не властвовала одна.

Чтобы охранять мир от хаоса, который ещё шевелился на границах сотворённого, боги создали первых детей — драконов. Они были крыльями богов, их сталью и гневом. Драконы патрулировали трещины мироздания, не позволяя хаосу распахнуть свои пасти, и один взмах их крыла значил больше, чем целая человеческая армия.

Но ни один бог не предвидел чужака. Он пришёл не из гор, не из морей и не из чрева этого мира — шагнул из иного, где его уже отвергли. Для людей он был похож на человека, но боги видели за его лицом чужую печать. Чужак не склонялся ни перед Землёй, ни перед Водой, ни перед Воздухом и Огнём. Он поднял взгляд выше гор и заявил, что мир будет кланяться ему.

Он нашёл дорогу к той первородной силе, что когда-то бурлила хаосом до сотворения. Не прося и не моля, чужак начал красть у мира законы, переписывая их под себя. Там, где боги сказали: «граница», он рвал ткани реальности; там, где они сказали: «тишина», он смешивал чёрную магию со своей кровью и создавал чудовищ, готовых служить только его воле.

Когда терпение богов истекло, небеса раскололись громом. Земля подняла горы стеной, Вода обрушила на него штормы, Воздух обернулся клинками ветра, а Огонь спалил целые равнины. Драконы бросились в бой рядом с создателями, и воздух наполнился их рёвом и смертью. Битва с чужаком стала раной на самом теле мира.

В конце чужак пал — но победа оказалась горькой. Боги исчерпали себя, их голоса ослабли, как далёкое эхо, едва слышное сквозь века. Они отошли за грань видимого, перестали ходить по дорогам смертных и оставили миру лишь знаки своего присутствия: землетрясение вместо гнева, бурю вместо предупреждения, затяжную засуху вместо проклятия. Драконы исчезли из этого мира без следа, и теперь о них остались лишь редкие легенды, да и те знают не все.

Но мир не вернулся к покою. Там, где пролилась сила богов и чужака, хаос рождения и хаос разрушения смешались, как яд и кровь. Земля треснула, вода помутнела, воздух стал рваным, а огонь — непослушным. И там же поднялся Тёмный лес — мрачная граница, что разделила мир надвое и до сих пор внушает страх каждому, кто осмелится подойти слишком близко. С тех пор Шатон живёт не под рукой богов, а на осколках их войны. Боги не отвернулись от мира — они ослабли, и их голоса стали лишь далёким эхом, едва слышным сквозь века. И каждый раз, когда из разлома выходит тварь, несущая запах чужого мира, люди вспоминают: однажды этот мир распахнул двери тому, кто никогда не был его сыном, — и расплатой стало то, что раны мира так и не зажили.

Но мир редко умирает сразу — иногда он сначала рождает себе лекарство...

Глава 1. Сны просто так не снятся.

Солнце медленно опускалось к горизонту, озаряя лесное озеро красными бликами. Скалы полукольцом обнимали зеркальную гладь воды, а тёмный лес стоял неподвижно, будто затаил дыхание.

Я шла к воде босиком, осторожно ступая по мягкой траве. Земля под ногами была прохладной, и с каждым шагом внутри крепло странное, необъяснимое чувство. Это место казалось знакомым, но я никак не могла понять, почему. Внутри всё сжималось от глухой тревоги, а голос в голове твердил, почти приказывал: «Разворачивайся, уходи отсюда!» Но я почему-то не могла остановиться. Невидимая сила тянула меня вперёд, к самому берегу.

У скал трава исчезла, и камни начали болезненно впиваться в ступни. Я поморщилась, но всё же добралась до ближайшего валуна и опустилась на него, пытаясь перевести дыхание. Отсюда озеро казалось ещё красивее — и одновременно опаснее.

Какое красивое место. Показать бы Велене и Виктору.

Я задумалась, глядя на гладь воды. Ни ряби, ни ветра, ни единого звука. Всё было слишком тихо, слишком спокойно, неправильно. От этой тишины по спине побежали мурашки, а в груди снова поднялась тревога — тяжёлая и вязкая, как волна перед штормом.

Внезапный шорох сзади выдернул меня из мыслей. Я резко вскочила и обернулась, но позади никого не было. И тут сверху, с выступа скалы, посыпались мелкие камни — мой взгляд невольно устремился вверх.

На каменном уступе лежал огромный чёрный дракон.

У меня перехватило дыхание. Чешуя поблёскивала в закатном свете, а тёмно-зелёные глаза смотрели прямо на меня, не мигая. Я застыла, не в силах поверить в то, что вижу.

Это д-дракон? Не может быть Их же не бывает!

Беги, Луна, что ты стоишь? Спасайся!

Я не могла отвести от него взгляда, хотя ноги уже предательски дрожали. Дракон взревел — низко, страшно, так, что звук ударил меня, будто пощёчина, отрезвляя.

Я вздрогнула, и в следующий миг он рванулся ко мне с такой скоростью, что шансов на побег не оставалось — и мы оба это знали.

Я сделала несколько отчаянных шагов назад, но земля под ногами вдруг исчезла.

Мир качнулся, перевернулся, и я полетела вниз.

Крик вырвался сам. Потом ледяная вода сомкнулась над головой.

Холод ударил в грудь, выбил воздух из лёгких. Я забилась в панике, пытаясь всплыть, но вода тянула вниз. Плавать я не умела, и страх сжал меня сильнее: наверху ждал дракон, внизу — тьма.

Тьма сжималась вокруг, и сквозь неё вдруг пробился голос — далёкий, но настойчивый, знакомый и такой родной:

— Луна! Проснись! Да проснись же ты!

Луна резко вырвалась из сна, будто её вытолкнули из ледяной воды. Воздух впился в грудь болью, горло саднило, ночная рубашка была влажная от пота. Несколько ударов сердца она не понимала, где находится, и всё ещё ждала, что над ней нависнет чёрная драконья морда. Но над кроватью была не пасть дракона — это была Велена. Она сидела на краю, наклонившись к Луне, одной рукой сжимая одеяло, словно боясь потревожить сильнее. Русые кудрявые волосы выбились из косы и спутались, серые глаза широко раскрылись.

— Слава богам! — выдохнула Велена. — Луна, ты так меня напугала. Ты кричала, и я не могла тебя разбудить. Ты не просыпалась, а потом так побледнела, что я думала... думала... — Велена запнулась, не в силах закончить мысль.— Дурной сон, — прошептала Луна. Она подтянула колени к груди и обвила их руками, будто так можно было сжать страх в узел и спрятать.

— Знаю, — Велена покачала головой и осторожно коснулась её плеча.

Её ладонь была тёплой, чуть шершавой от работы в саду. Тепло медленно пробиралось сквозь Лунину дрожь, успокаивая.

— Когда мы с братом были маленькими, его часто мучили страшные сны, — заговорила Велена. Нежная улыбка мелькнула на лице: воспоминания о маме приносили тепло. — Мама рассказывала: у нашего народа есть поверье — если сон цепляется и не отпускает, нужно распахнуть окно и рассказать его ветру. Ветер выслушает и унесёт прочь. Виктору помогало.

Слова звучали почти по-детски, но в них была не насмешка, а вера.

— Похоже на сказку, — губы Луны чуть дёрнулись в улыбке. — И ты правда в это веришь?

— Конечно, — Велена пожала плечами и встала.

Она подошла к окну, задержала дыхание на секунду, словно прислушиваясь, затем потянулась к засову и распахнула створки. В комнату сразу ворвался ночной воздух — пахло сырой землёй, прелыми листьями и терпкими травами внутреннего двора. Где-то во тьме коротко крикнула птица.

Луна подошла ближе и молча посмотрела в тёмный двор. Потом слова сами начали складываться: озеро, скалы, красное небо, чёрный дракон на каменном выступе, рёв, который до сих пор отзывался в костях, ледяная вода и тьма, что тянула её вниз. Чем дольше она рассказывала, тем ровнее становилось дыхание и тем меньше дрожали пальцы. Когда она замолчала, в комнате остался только тихий шорох ветра.

— Вот и всё, — шепнула Велена и обняла Луну за плечи, положив голову на её плечо.

Луна негромко фыркнула — ком в груди действительно стал чуть легче

.— Но сон... странный, — Велена отстранилась и посмотрела на неё серьёзно. — Слишком живой. Будто не просто кошмар, а предупреждение. Будь осторожна.

Луна опустила взгляд и машинально потянулась рукой к груди, туда, где всегда висел медальон — единственная вещь, что осталась ей от матери. Пальцы наткнулись только на мягкую ткань рубахи.

Пусто.

Холодок пробежал по позвоночнику. Медальона нет.

Глава 2. Призраки прошлого.

Двенадцать лет назад. Селение Норхи.

— Мамочка, почему мы не можем остаться? — я вздохнула, опуская взгляд. — Мне здесь нравится. У меня даже появился настоящий друг.

Мама ласково провела ладонью по моим белым волосам. В её взгляде смешались нежность и усталость.

— В этом доме больше небезопасно.

Она присела, чтобы наши взгляды встретились, и взяла мои ладони в свои.

— Луна, моя луноликая девочка…

Её голос стал тише.

— Придёт время, и я всё тебе расскажу. Но пока ты ещё слишком мала и многого не поймёшь. Запомни главное: что бы ни случилось, никогда не снимай медальон. Он защищает тебя, делает невидимой для тех, кто желает тебе зла, и скрывает твой дар.

Её пальцы коснулись кулона на моей груди. Металл был прохладным и тяжёлым.

— Почему они желают мне зла? Я ничего плохого не сделала.

Она на мгновение отвела взгляд, подбирая слова.

— Потому что дело не в том, что ты сделала, а в том, кем ты родилась. Есть люди, которые боятся того, чего не понимают.

Она снова посмотрела на меня и слабо улыбнулась.

— Но ты не должна их бояться. Пока медальон с тобой, они не смогут тебя найти.

Мама притянула меня к себе и крепко обняла, прижимая к груди. Я уткнулась в неё, в знакомый запах дыма и трав, и на мгновение всё стало спокойным, будто никакой опасности не существовало.

Её ладонь медленно скользнула по моим волосам, и она прижала меня крепче к себе.

— Я очень люблю тебя, моя красавица, — прошептала она.

— И я тебя очень люблю, мамочка, — ответила я, не поднимая головы.

Она чуть отстранилась, мягко коснулась моего лица, провела большим пальцем по щеке.

— Ну всё… — тихо сказала мама. — Как солнце сядет — уйдём. Спустись в погреб: возьми сыр, вяленое мясо и яблоки. Путь будет долгим, понадобятся силы.

Я послушно взяла корзину и свечу на железном блюде и спустилась вниз по деревянной лестнице. В погребе было сыро и тесно, каменные стены отдавали холодом. Я поставила свечу, потянулась к полке — и в этот момент наверху грохнуло так, что дрогнула пыль в щелях.

Я замерла.

Испуг сжал грудь, не давая вдохнуть.

Осторожно, на цыпочках, я поднялась обратно и прижалась к двери.

Сквозь узкую щель была видна часть комнаты. Мама стояла у стола, напротив — невысокий, крепко сложенный мужчина. Лицо у него было грубым и угловатым, половину закрывал старый ожог.

— Каролина! Сколько лет, сколько зим, — протянул он. — Семь лет прошло, а ты всё ещё прячешься по дырам, как крыса, несмотря на своё благородное происхождение.

Плечи мамы чуть дрогнули, но она выпрямилась, словно собираясь с силами.

— Что тебе нужно, Арон? — голос стал холодным. — Я не связана с ними кровью. Я всего лишь маг, служившая в их доме по воле короля. Или я так тебе приглянулась, что ты всё это время искал меня?

— Тварь, — он почти выплюнул слово.

Мужчина сделал шаг ближе, остановившись слишком близко.

— Думаешь, я забыл ту ночь? — тихо сказал он. — Замок за Тёмным лесом. Огонь до самого неба. Крики.

Пальцы медленно скользнули по старому ожогу на щеке, словно он снова чувствовал тот жар.

Мама молчала, не сводя с него взгляда. Только пальцы чуть сильнее сжались на краю стола, костяшки побелели.

— Мы вырезали их всех, — холодно продолжил он. — До последнего. Таков был приказ.

Возникла короткая пауза.

— И именно тогда, пока всё горело, пока мои люди прочёсывали замок…

Он резко посмотрел на неё.

— Ты исчезла, — голос на миг стал жёстче, челюсть сжалась. — Вместе с его беременной супругой.

Мама едва заметно выпрямилась, плечи напряглись, подбородок поднялся чуть выше.

— Ты должна была следить, — продолжил он жёстче. — Держать их под контролем. Докладывать.

Шагнув ближе, Арон почти вжал её в пространство у стола.

— А вместо этого ты помогла ей бежать.

Тишина повисла между ними. Мама не отвела взгляд, лишь едва заметно втянула воздух.

— Мы нашли её потом, — продолжил он. — Уже одну. В крови. Без ребёнка.

Он прищурился, внимательно следя за её лицом.

— Сказала, что он умер.

Ответа не последовало. Только взгляд стал холоднее, а губы сжались в тонкую линию.

— И знаешь что? Поиск по крови не нашёл ни одного отклика. Их линия оборвалась.

Мужчина чуть наклонил голову, наблюдая за реакцией.

— Вот только пророчество никуда не делось, — процедил он. — Оно ещё живо.

Он медленно приблизился, почти нависая над ней.

— А значит, и ребёнок.

Я не понимала половины слов. Но одно было ясно — они говорили обо мне. Мне вдруг стало страшно так, что захотелось исчезнуть. Я вжалась в дверь и закрыла рот рукой, чтобы не выдать себя ни звуком. Сердце билось так громко, что казалось — его слышно сквозь стены.

Через щель я увидела, как его губы дрогнули в кривой усмешке.

— Я долго думал, какая дура могла на это пойти.

Он почти выплюнул слова:

— Кто вообще стал бы связываться с этим проклятым родом? Смешать с ними свою кровь… отдаться ему.

Мама не двинулась, но подбородок чуть приподнялся, дыхание стало глубже.

— Я перебрал всех, — продолжил он глухо. — Всех, кто был рядом.

Короткая пауза повисла в воздухе.

— А потом вспомнил тебя.

Он шагнул ближе.

— Ты же была там всё время. Рядом с ним. Слишком рядом.

Дыхание её стало глубже, но голос не сорвался.

— Исчезаешь сразу после той ночи. Не возвращаешься ко двору.

Он наклонился к ней, почти касаясь лица.

— И после этого ты будешь отрицать, что это ты понесла от него ребёнка?

В этот момент пальцы мужчины резко сомкнулись на её горле. Он прижал её к стене, рывком подняв выше. Ноги оторвались от пола, пальцы судорожно вцепились в его запястье.

— Где ребёнок? — прошипел он.

— Нет никакого ребёнка, — прохрипела она.

Его глаза сузились.

— Лжёшь, — тихо сказал он. — Я чувствую это.

Пальцы сжались сильнее.

— Пророчество ещё существует.

— Значит, и наследник тоже.

Ещё мгновение он держал её, словно решая, сломать ли шею прямо сейчас. Затем рывком оттолкнул.

Мама ударилась о стену, едва удержалась на ногах.

Не оборачиваясь, он рявкнул:

— Обыщите дом.

Я отпрянула от двери, едва не задев плечом стену. Сердце колотилось так громко, что казалось — его услышат.

Дверь погреба распахнулась.

Чьи-то руки грубо схватили меня и выдернули наружу. В следующий миг меня швырнули на пол — прямо к сапогам Арона. Воздух выбило из груди.

Я сжалась, упираясь ладонями в пол, пытаясь вдохнуть.

Мужчина смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде ярость на мгновение сменилась недоумением.

— Девчонка?.. — он перевёл удивлённый взгляд на маму.

Я отползла назад, пальцы дрожали, скользя по полу. Слёзы текли по щекам, я торопливо вытерла их, но они тут же выступили снова.

— Не трогай её, — твёрдо сказала мама. — Это соседская девочка, пришла за травами.

— Ты совсем меня за дурака держишь? — усмехнулся он.

Взгляд снова вернулся ко мне — внимательный, почти жадный.

— Светлые волосы...белоснежная кожа...разноцветные глаза.

Он всмотрелся в моё лицо внимательнее.

— Похожа на отца...

Взгляд задержался.

— Нет...

Чуть наклонившись ближе, Арон продолжил:

— Даже больше...

Голос стал тише.

— Это сходство глубже...

Мама едва заметно вздрогнула. Пальцы на краю стола сжались сильнее, ногти побелели.

В глазах Арона что-то окончательно прояснилось.

— Сомнений нет.

Он выпрямился и сделал шаг ко мне.

Я дёрнулась назад, упираясь в пол, но отступать было некуда.

— Не смей, — голос мамы стал жёстче. Мама шагнула вперёд, пытаясь встать между нами.

Арон даже не посмотрел на неё — просто отмахнулся, и её отбросило в сторону, словно невидимой волной. Она ударилась о стол, но сразу попыталась подняться.

— Проверим, — холодно бросил он.

Мужчина вскинул руку и зашептал на чужом, режущем слух языке. Медальон на моей шее вспыхнул жаром. Сначала жар ещё можно было терпеть, но очень быстро он стал нестерпимым, обжигающим. В груди зашевелилось что-то, закрутилось в тугой водоворот. Мне стало страшно, потому что я не понимала, что со мной происходит. Я закричала громко, не сдерживаясь. Горло обожгло, слёзы хлынули сами. По телу прокатилась волна боли. Внутри словно что-то треснуло.

Арона отбросило назад, словно в него ударила невидимая сила. Он со всего размаха врезался в стену.

Я вскинула взгляд на маму, ища защиты.

Она сделала быстрый шаг вперёд. Рука взлетела — из ладони сорвался тонкий сине-белый порошок и лёг полосой между нами и людьми Арона. Искры вспыхнули и тут же погасли. Там, где пролегла эта полоса, воздух сжался, превращаясь в невидимую стену.

Мужчины дёрнулись, пытаясь шагнуть, но натолкнулись на неё и застыли на месте. Пространство перед ними оставалось пустым, но пройти они не могли — будто упирались в стекло.

— Проклятие, — процедил он сквозь зубы.

Затем бросил на своих людей злой взгляд:

— Что вы встали, как столбы? Пробивайте щит!

Один из людей резко вытянул руки вперёд. Воздух перед ним дрогнул и ударился в невидимую преграду. Щит на миг обозначился прозрачной плёнкой, но не треснул.

Второй повторил движение — ещё сильнее, с коротким криком, но невидимая стена лишь дрогнула и осталась на месте.

Арон рванулся вперёд, но упёрся в ту же преграду и отшатнулся. Взгляд Арона потемнел — злость смешалась с осознанием, что ситуация больше не подчиняется его воле.

— Луна, ко мне! Быстро!

Хлюпая носом и почти не разбирая дороги сквозь слёзы, я бросилась к ней. Люди Арона всё ещё стояли в комнате, удар за ударом посылая воздушные атаки в невидимый щит. От каждого удара щит дрожал, по нему пробегали короткие вспышки света, и я вздрагивала вместе с ним, каждый раз боясь, что именно сейчас он не выдержит. Но преграда не падала. Свет внутри то усиливался, то гас, словно щит сопротивлялся изо всех сил, цепляясь за самое последнее.

Мама рухнула на колени, не тратя ни секунды, и сняла с пояса небольшой мешочек, который всегда держала при себе. Её руки дрожали. Она высыпала на пол несколько тёмных, потёртых камней и быстро разложила их так, чтобы они образовали круг. Следом достала из того же мешочка маленькую склянку с тёмно-алой жидкостью. Дрожащей рукой вытянула пробку, и густой запах металла и трав ударил в нос. Мама наклонила склянку, проводя алой линией по полу, соединяя камни. Жидкость ложилась тяжело, неохотно, оставляя неровную, дрожащую полоску. Когда круг замкнулся, линия на миг вспыхнула резким, острым светом и тут же потухла, прячась внутрь

— В круг, живо, — прошептала она.

Мама заговорила на незнакомом языке. Слова были короткими и резкими, словно она бросала их по одному, а дымка отзывалась на каждый, медленно обволакивая мои ноги.

— Не бойся, — прошептала она так тихо, что это слышала только я. — Это портал. Он перенесёт тебя к моему другу. Там будет безопасно.

— А ты?.. — голос сорвался, я вцепилась в её руку.

— Я приду за тобой, — быстро ответила она. — Я следом. Обещаю.

Сказала слишком поспешно, но я хотела верить.

Снаружи снова глухо ударил воздух — один из людей Арона метнул очередной толчок, второй повторил. Невидимая плёнка щита дрогнула, по ней побежали тонкие линии света, как трещины по стеклу. На миг казалось, что он выдержит всё, но удары становились злее.

Мама шепнула ещё несколько слов — на камнях вспыхнули бледные знаки, словно тонкие руны, и тут же спрятались внутрь. Дымка у моих ног стремительно поползла вверх.

В одном месте свет провалился глубже, оставив узкую тёмную щель в щите.

Арон сразу заметил её. Его пальцы едва заметно дёрнулись.

Кинжал сорвался с пояса ближайшего человека, подхваченный резким порывом воздуха. Он метнулся точно в эту щель — в единственное место, где щит ещё не успел затянуться. На миг казалось, что невидимая преграда выдержит, но клинок проскочил, словно её там больше не было.

— Мама!

Она успела только обернуться.

Клинок вонзился ей в грудь почти до рукояти. Звук был глухим и коротким. Воздух вырвался из лёгких хрипом. Алое пятно выступило вокруг раны, стремительно расползаясь.

Щит дрогнул и в следующую секунду просто исчез.

Внутри меня похолодело. Мир сузился до одной точки. До неё. До дрожащего лезвия в её груди.

Круг не выпускал. Невидимая тяжесть держала на месте — ноги словно вросли в пол.

— Нет! — закричала я, слёзы хлынули из глаз.

Не думая, вскинула руку вперёд, будто могла остановить всё это.

Что-то внутри сорвалось. Гнев, страх и боль разом ударили в грудь, вырываясь наружу.

Тень от моей вытянутой ладони резко дёрнулась и потянулась вперёд. Она вытянулась в тёмные, узкие полосы — острые, как лезвия. Полосы сжались, уплотнились, превращаясь в чёрные осколки-клинки, и метнулись дальше, сами выбирая путь.

Арон уже рванулся к кругу. Второй человек бросился следом, намереваясь сорвать ритуал. Чёрные клинки-тени разлетелись веером и пронзили их грудь, плечи, горло — легко, будто разрезая воздух, не замечая ни кожи, ни ткани. Кто-то попытался закричать, но звук тут же оборвался. Тела глухо ударялись о пол одно за другим.

Тени дрогнули, рассыпались и растворились в воздухе.

Я опустила руку и посмотрела на свою ладонь.

Мама всё ещё была у круга. Она стояла на коленях, чуть согнувшись вперёд, одной рукой упираясь в пол, другой — в край стола, словно только так могла удержаться. Кровь быстро пропитывала ткань платья вокруг клинка в груди. Мама подняла на меня мутнеющий взгляд и с трудом выдавила:

— Луна...не вини себя, — едва дышала она. — Это не ты...сегодня твоя сила оказалась сильнее медальона...

Я хотела ответить, но голос застрял где-то в груди.

Дымка вокруг моих ног поднялась выше, закрывая колени, талию, грудь. В глазах потемнело, словно весь мир разом провалился вниз. Меня резко потянуло куда-то, как будто пол ушёл из-под ног, а невидимая сила схватила и потащила в глубину.

Последнее, что я успела увидеть, прежде чем тьма сомкнулась, — как мама теряет опору, соскальзывает с колен и падает на пол, а рука, вытянутая ко мне, бессильно опускается.

Мир треснул и провалился, утащив меня с собой...

Настоящее время. Храм богини Земли.

— Медальон...его нет, — выдохнула Луна, испуганно взглянув на подругу.

— Может, на постели обронила, — быстро сказала Велена.

Обе одновременно рванули к кровати. Велена первой схватила одеяло и встряхнула его. Затем откинула подушку и потеребила наволочку, но медальона не было.

Луна упала на колени, заглядывая в тёмную пустоту под кроватью. Потом просунула руку и начала ощупывать пол и щель у стены, прислушиваясь к любому шороху.

— Когда ты ложилась спать, он был с тобой? — не останавливаясь, продолжала поиски Велена.

— Не помню...

— Ладно, — Велена шумно выдохнула, словно отгоняя панику. — Тогда успокойся и попробуй вспомнить, когда ты в последний раз точно его видела на себе.

Луна сидела на полу, перебирая пальцы. Это всегда чуть-чуть успокаивало её, когда она нервничала.

— Вчера утром точно был, — наконец сказала она. — Когда мы поливали розы в саду. Помню, как цепочка запуталась за воротничок, я её поправляла.

— После сада? — не отставала Велена. — Ты где была? Чем занималась?

— Да не помню я! — сорвалась Луна. — Не помню!

Слова ударили в стены, заплясали неуловимые тени, и в тот же миг ставни с грохотом распахнулись, словно их толкнул резкий порыв ветра. Пламя свечи взвилось и едва не погасло.

Обе девушки вздрогнули. Луна уставилась на окно, а Велена — на шатающиеся створки.

— Просто ветер, — выдохнула Велена, спеша закрыть ставни и прижимая их ладонями. — Ночь сегодня неспокойная.

Луна тяжело дышала; руки всё ещё дрожали.

— Прости, — едва слышно сказала она.

Велена вернулась к кровати и села рядом, плечом прижимаясь к Луне.

— Мы обязательно найдём его, — мягко сказала подруга. — Сад, прачечная, дорога — обыщем всё по пути. Только утра дождёмся. Роза на ночь все двери запирает, да и темно, опасно...

Луна устало кивнула, понимая, что она права.

— Ложись, — тихо добавила Велена. — Хоть немного отдохни. Я побуду рядом.

Луна подчинилась, осторожно забралась на кровать и легла, подтянув колени. Велена устроилась рядом, повернулась к ней лицом и крепко сжала руку.

Тепло её ладони, ровное дыхание и спокойный голос постепенно приглушили панику. Веки Луны тяжело опустились, но мысли всё равно упрямо возвращались к тому дню, который долгие годы оставался размытым и неполным. Детское сознание долго берегло её, стирая детали, но теперь всё вернулось — до мельчайших жестов, до последнего маминого взгляда.

«Что же ты скрывала, мама? От кого прятала меня? И как мне теперь жить, если я не уберегла медальон, о котором ты просила никогда не забывать?» — последние мысли кольнули сердце и, уступая усталости, медленно потонули во мраке.

Глава 3. Шёпот разлома.

Ранним утром нас разбудил стук в дверь и ворчливый голос нашей старшей: — Вставайте, солнце уже взошло. Скоро жара поднимется, работа сама себя не сделает!

Шарканье удаляющихся шагов эхом разносилось вдоль длинного каменного коридора женского крыла. Вскоре послышались голоса девочек из соседних комнат и торопливые шаги мимо двери.

Луна сидела на кровати в тёмно‑зелёном платье с белым воротничком, теребя край рукава. В висках тяжело пульсировало, отдаваясь глухой болью, и мысли снова возвращались к одному и тому же.

Она поморщилась, на секунду зажмурилась и резко выдохнула. Затем поднялась и подошла к шкафу. Достав небольшой чемоданчик, опустилась на край кровати и осторожно открыла его. Вынув маленькую стеклянную баночку, открутила крышку — в воздухе сразу разлился мягкий травяной запах мелиссы, мяты и лаванды с лёгкой горчинкой полыни.

Луна зачерпнула немного мази и медленно втерла её в виски. Холодок приятно разлился по коже, немного приглушая пульсацию, но боль отступала неохотно.

Она на мгновение прикрыла глаза, стараясь удержать это слабое облегчение. В комнате было тихо, слышался только лёгкий шорох ткани да скрип пола.

У небольшого зеркала стояла Велена, торопливо заплетая непослушные кудрявые волосы. На ней было такое же платье, только воротничок украшала вышивка с её любимыми ромашками. Несколько раз она обеспокоенно взглянула на подругу через отражение. — Голова болит? — спросила Велена, не отрываясь от косы.

— Немного. Так и не смогла нормально уснуть. Всё переживала за медальон, — вздохнула Луна, опустив взгляд.

— Найдётся. Мы всех на уши поднимем, но найдём.

Велена быстро накинула платок на плечи и посмотрела на подругу: — Пошли. Если опоздаем, Роза с нас три шкуры спустит.

Луна поднялась, разгладила складки на платье и пошла к двери.

Через пару минут они уже выходили во двор. В тёплое время года завтрак накрывали на улице — под огромным навесом, почти полностью скрытым под вьющимися лозами плюща и дикого винограда. Тонкие стебли переплетались, образуя густую тень и спасая от палящего солнца.

Пахло горячей гречневой кашей с маслом и свежим хлебом — тёплым, только что из печи, а за длинными деревянными столами уже раздавались весёлые споры о распределении дел и, конечно, о предстоящем празднике.

— Как думаешь, сегодня будет так же жарко, как и вчера? — спросила Велена, когда они вышли на улицу. — Надеюсь, что нет. Не люблю жару, — отозвалась Луна, прищурившись от яркого света.

За столом их уже ждал Виктор, оживлённо болтавший с ребятами. Он размахивал руками, что‑то активно объясняя: парни за соседним столом кивали, улыбаясь, а девушки хихикали, прикрывая рот ладонью.

Увидев девушек, Виктор улыбнулся, отложил ложку и махнул рукой, подзывая: — Я вам места занял, — сказал он, чуть сдвигая в сторону две миски с кашей и тарелку с хлебом.

Велена подошла к брату, легонько чмокнула его в затылок, потрепала кудрявые волосы и села рядом, пододвигая к себе тарелку. Луна молча опустилась на лавку напротив.

— Нас сегодня стирать отправят, — сказал Виктор, когда они уселись.

— И тебе доброе утро, братик. Откуда знаешь? — прищурилась сестра.

— Розу видел. Сказала, что к празднику нужно срочно подготовить постоялые комнаты. В кузню не поеду — помогу сушить бельё. Одна ведь не справишься, — Виктор слегка подтолкнул её плечом и улыбнулся, явно дразня.

— Справилась бы… — недовольно проворчала Велена, нахмурившись. — Эту технику я первой освоила, забыл?

Она нарочно показала в воздухе те самые неловкие движения, от которых у него раньше пальцы путались, и довольно усмехнулась.

Луна смотрела на них, погружённая в свои мысли, рассеянно мешая ложкой остывающую кашу.

Виктор закатил глаза, тихо вздохнул и аккуратно опустил руки сестры: — Ну всё, всё, — сказал он, улыбнувшись уголком губ.

Затем повернулся к Луне: — Ты сегодня молчаливее, чем обычно.

Та на миг опустила глаза в тарелку — они предательски заблестели. Голос прозвучал едва слышно: — Я… я потеряла медальон.

Виктор на мгновение перевёл взгляд на сестру, затем снова на подругу. Улыбка медленно исчезла с лица. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей, слегка сжав пальцы. — Ну‑ка, посмотри на меня, — тихо сказал он.

Луна нерешительно подняла глаза, с трудом сдерживая слёзы.

— Мы его найдём, слышишь? — в его голосе звучала мягкая, но уверенная решимость.

Она едва заметно кивнула, не находя слов.

Виктор на секунду крепче сжал её пальцы, затем осторожно отпустил и повернулся к Велене: — Комнату обыскали? — Да. Всё перевернули, — ответила та и тяжело выдохнула. — Нужно ещё раз посмотреть, — тихо сказала Луна. — Вдруг что‑то пропустили.

Переведя дыхание, добавила: — После завтрака давайте пройдёмся по тем местам, где вчера ходили. Виктор кивнул, на секунду задумался: — Хорошо. А я ещё поспрашиваю ребят. Вдруг кто‑то что‑то видел.

Велена вздохнула и потянулась к хлебу: — А сейчас давайте поедим. Каша уже остыла.

Она отломила корочку, разломила пополам и отправила кусочек в рот.

Друзья молча принялись за еду — каждый думал о своём, пока тишину не нарушила подошедшая к столу Динара.

— Доброе утро, — сказала она всем, но взгляд был обращён только к Виктору. Улыбнулась, встретившись с ним глазами.

Динара была дочерью главной жрицы и одной из самых красивых девушек храма. Длинные чёрные волосы мягкими волнами спадали ей на спину, раскосые карие глаза казались особенно тёплыми на фоне золотистой кожи. В её облике было что‑то величественное и спокойное, и Луна невольно сравнивала её со статуей богини земли, стоявшей в храме. Всё в Динаре казалось безупречным — кроме скверного характера.

— Доброе утро, — почти одновременно откликнулись ребята.

Виктор откинулся на спинку стула, а Луна перевела взгляд с Динары на стол, догадываясь, что последует дальше. Велена же как ни в чём не бывало продолжила есть кашу.

Динара на миг опустила взгляд, задумчиво накрутила на палец тёмный локон и лишь потом заговорила — голос стал мягче, почти ласковым: — Виктор, завтра после заката мы собираемся у реки. Ночью там особенно красиво… Пойдёшь с нами?

Такие встречи устраивали не впервые: костёр у воды, тихие разговоры, смех и взгляды, которые днём позволяли себе не все.

Велена закатила глаза, давая понять, что с Динарой и так всё ясно, и уже собиралась встать, но Виктор окликнул: — Сестрица? Малышка Лу? Пойдёмте вместе?

Он с улыбкой посмотрел на них.

— Прости, я обещала Тае помочь, — поспешно сказала Луна. — Жаль… — тихо протянул он, умоляюще взглянув на сестру.

Динара на мгновение задержала взгляд на Луне — в её глазах мелькнуло что‑то холодное, но она тут же отвернулась.

Велена поморщилась. Ей не хотелось идти: весь вечер наблюдать, как Динара вьётся вокруг Виктора, но и оставлять его одного тоже не хотелось. — А я, видимо, пойду, — буркнула она.

Динара едва заметно улыбнулась: — Тогда встретимся у реки после вечернего воспевания Богине‑Матери.

Она направилась к своим подругам, не задерживаясь.

— Ты опять втянул меня туда, куда я совершенно не хочу идти, — проворчала Велена и тяжело вздохнула. — Ну не мог же я ей отказать, — лениво протянул Виктор. — Перестань, тебе понравится.

Они переглянулись — и одновременно уставились на Луну. — Признайся, ты схитрила и прикрылась Таей? — прищурилась Велена. — Честно! — воскликнула Луна, покраснев.

Их перебили голоса — к столу подошли старшая Роза и главная жрица. С её появлением разговоры сами собой стихли.

— Завтра у нас самый долгожданный праздник — День Богини-Матери. В этом году храм почтит своим присутствием сама Леди Офелия, Хранитель Земли, поэтому всё должно быть безупречно.

По столам пробежал приглушённый шёпот.

— Сама Леди Офелия?.. — Правда?..

Жрица слегка подняла руку — и голоса тут же стихли.

Жрица обвела девушек внимательным взглядом и остановилась на Динаре с подругами: — Вы трое — со мной. Будете украшать храм.

Роза кивнула.

— Размещение гостей на тебе, Роза. Кухня — на Ольге. — Хорошо, — кивнула старшая, сцепив пальцы перед собой.

Девочки вместе с жрицей направились в сторону сада, а Роза обвела остальных взглядом: — Итак… Виктория и Рината — в гостевое крыло. Всё вымыть, протереть, постели поменять. В каждой комнате — живые цветы.

Она перевела взгляд: — Велена, Виктор и Луна — на вас стирка, сушка и глажка. Возьмите младших девочек на подмогу. К обеду всё должно быть готово — потом передадите бельё в гостевое крыло. — Я же говорил… — прошептал Виктор. — Тсс, — шикнула Луна.

Роза тут же перебила их: — Кто получил задание, не мешайте другим.

Виктор выпрямился, будто на построении, и с нарочитой серьёзностью отдал: — Есть. Можно приступать? Роза бросила на него быстрый взгляд: — Нужно. Идите уже.

Велена взяла со стола хлеб и завернула его в тканевую салфетку — для младших.

Луна тем временем посмотрела на Виктора — коротко, вопросительно. Тот едва заметно кивнул и махнул головой в сторону выхода.

Велена уже направилась вперёд, и они двинулись следом.

Уже в коридоре Виктор тихо сказал: — У нас есть немного времени, пока Роза занята. Пойдём? — Быстро, — кивнула Велена. — Пока не проверили, где мы.

Она посмотрела на брата: — А тебя здесь вообще не должно быть. Если кто увидит… — Не увидит, если поторопимся, — тихо бросила Луна.

Она уже понеслась по коридору женского крыла к двери их комнаты. Виктор лишь беспомощно развёл руками — что поделать — и последовал за ней.

Комната встретила утренней прохладой и знакомым беспорядком после вчерашних поисков.

Луна первой бросилась к своей кровати. Откинув одеяло, проверила подушку, простыню, щель между изголовьем и стеной — пусто. — Это бессмысленно, — выдохнула она. — Я его не снимала. Если цепочка порвалась, он либо остался на постели, либо потерялся по дороге. В шкафу он точно не мог оказаться.

Велена подошла к подоконнику, сдвинула чашку с гребешками, заглянула в щель между рамой и стеной. — Всё равно проверим всё, — спокойно сказала она.

Виктор остался ближе к двери, невольно оглядываясь по сторонам: в женском крыле ему бывать не полагалось, и именно поэтому всё казалось немного чужим и любопытным. Он осмотрел пол вокруг, заглянул под коврик.

Ничего.

Затем они быстро прошлись по всем местам, где могли бы уронить медальон: коридор, лестница, сад, лавка у входа. Но нигде не было ни малейшего следа.

— Ладно, — вздохнул Виктор. — Если бы ты его просто обронила, мы бы уже нашли. Может, кто‑то подобрал? Луна сжала пальцы, но взгляд не отвела: — Если его… подобрали… — слова застряли у неё в горле. — Я… я не смогу без него.

Слёзы снова подступили, но она упрямо моргнула, стараясь не расплакаться.

Виктор шагнул ближе, обнял её, прижал голову к себе и стал гладить по волосам — он был выше, и Луна почти полностью скрылась в его объятии.

Велена тоже подошла и обняла подругу со спины, осторожно, почти невесомо. — Эй, — тихо сказала она. — Мы вместе со всем разберёмся.

Некоторое время они просто стояли так, молча, пока дыхание Луны не стало чуть ровнее. Потом, не сговариваясь, одновременно отпустили друг друга и поспешили во двор — к работе, которая их уже ждала.

Во внутреннем дворе парни таскали воду с реки, Агата разводила мыльный раствор, а Велена, Луна и Нина отбивали бельё на досках.

— Жаль, я не знаю ни одного заклинания, которое могло бы справиться с этим, — с притворной тоской заметила Велена.

Луна тут же оглянулась по сторонам и наклонилась к подруге: — Тише, это же магия хаоса, — шепнула она. — Вдруг кто услышит. За такие слова можно и в темницу попасть. — А так да, — едва слышно хихикнула Луна. — Было бы неплохо…

— О чём это вы секретничаете? — тихо спросил подошедший Виктор, ставя рядом ведро с водой. — Как о чём? — Велена приподняла брови и поманила его пальцем.

Он прищурился и наклонился ближе. В следующий миг сестра ловко ухватила его двумя пальцами за нос и чуть потрепала, в её серых глазах вспыхнули озорные искры. — О том, какой ты любопытный! — хихикнула она.

Все дружно рассмеялись. Виктор моргнул, словно не сразу понял, что произошло, затем вскинул бровь и фыркнул: — Да неужели? — ухмыльнулся он, оглядывая двор. — А вам бы не помешало освежиться. Особенно тебе, сестрица, вредности в тебе с лихвой. — Только попробуй… — начала Велена, но Виктор уже опрокинул на них ведро воды и, смеясь, бросился прочь, перепрыгивая через бочки с мыльным раствором.

Девичий визг разнёсся по всему двору.

Луна смотрела на них и невольно вспоминала, как всё начиналось — их первое знакомство.

Всё вокруг казалось серым, грязным и унылым. Даже редкие солнечные просветы не могли развеять эту хмарь — солнце показывалось ненадолго и тут же пряталось обратно.

Я сидела в саду на лавочке под небольшим навесом из виноградных листьев и смотрела, как капли дождя, падая в лужи, рождали то маленькие, то большие пузырьки.

Возвращаться в приют не хотелось. Я слишком хорошо знала, что меня там ждёт. Я не владела магией, как они, и из‑за этого маги держались от меня подальше, а остальные дети считали меня странной. Мои разноцветные глаза и белая кожа только подливали масла в огонь — меня дразнили при каждом удобном случае.

— Ты вся мокрая, так и лихорадку подхватишь, — услышала я позади мальчишеский голос.

— Тебе какое дело! — не оборачиваясь, продрогшим, но упрямым голосом ответила я, громко шмыгнув носом.

— Ты тоже новенькая?

Я обернулась и увидела перед собой светловолосого мальчика с озорными кудряшками и серыми глазами. Он улыбался мне, и я невольно улыбнулась в ответ.

— Нет…

— У тебя красивые глаза. Никогда таких не видел. Я Виктор, а тебя как зовут? — спросил мальчик, присаживаясь рядом.

— Луна. Спасибо… Мало кто так считает.

На моё плечо легла тёплая рука, и я от неожиданности вздрогнула, посмотрев на собеседника.

От руки Виктора по всему телу разлилось тепло, а с одежды пошёл пар, испаряя влагу. Вскоре я согрелась, а платье стало сухим.

— Ты маг воздуха? — подскочив от удивления, спросила я.

Мне хотелось засыпать его вопросами: встретить мага стихии воздуха там, где властвует стихия Земли, было большой редкостью. Но я не успела произнести ни одного, как услышала голос: — Пользоваться магией без разрешения тут запрещено!

Около нашего небольшого укрытия под виноградным навесом стояла невысокая девочка, скрестив руки на груди. Внешне она очень походила на моего нового знакомого, только выглядела куда менее дружелюбной.

— Луна, это моя сестра Велена, — сказал Виктор.

Заметив мой изучающий взгляд, девочка добавила: — Мы близнецы.

Луна резко моргнула и вернулась из воспоминаний — шум двора вернул её в настоящее.

Плеск воды, шлёпанье ткани о доски, смех младших девочек снова наполнили двор. Недалеко хихикала Нина, дальше звучал голос Виктора.

На другом конце двора, в проходе под каменным навесом, приоткрылась тяжёлая дверь, ведущая к внутренним комнатам жриц.

Оттуда вышла Роза в сопровождении незнакомой женщины в тёмном платье с тонкой вышивкой. Ткань на ней была слишком дорогой для храма и слишком изящной для окрестных деревень. В осанке гостьи чувствовалась важность, в движениях — уверенность той, кто привык отдавать распоряжения. — Интересно, кто это? — шепнула Луна, скосив глаза. — На жрицу не похожа. — Похоже на кого‑то из знати, — так же вполголоса отозвалась Велена, не переставая отбивать ткань. — Или из столицы.

Виктор, тащивший очередное ведро, притормозил у них, поставил его рядом и, как бы между делом, прислонился к краю каменного корыта, где полоскали бельё. В уголке губ у него зажалась тонкая травинка — он лениво жевал её, но взгляд был внимательным. — Согласен… особа важная, — протянул он.

Роза и женщина скрылись под навесом, и их голоса вскоре стали лишь глухим бурчанием за каменной стеной. — Интересно, о чём они… — начала Луна, но тут же прикусила губу, понимая, что ей этого знать не положено.

Тихое беспокойство уже занозой сидело внутри: а вдруг это из‑за неё? Медальона нет… вдруг его нашли…

Виктор наклонился ближе, в глазах вспыхнул привычный озорной огонёк: — Хочешь знать — нужно уметь слушать, — почти беззвучно произнёс он.

Она подняла на него взгляд, уже угадывая, что последует дальше. — Виктор… — предупреждающе начала Велена, но он только ухмыльнулся.

Он незаметно вытянул руку, словно поправляя рукав, и пальцы чуть дрогнули. Воздух между ними и дальним проходом еле ощутимо сжался, вытянулся тонкой ниткой, как узкий поток. Луна почувствовала, как лёгкий ветерок коснулся кожи — не обычный, а собранный, направленный. — Ты что творишь… — шёпотом выдохнула Велена. — Нас накажут! — Тише, — так же тихо отозвался он. — Всего лишь маленькая шалость.

Гулкие голоса под навесом вдруг стали отчётливее, словно Роза и незнакомка стояли совсем рядом, а не за стеной.

— …в этот раз разлом был другим, — голос незнакомой женщины был низким, но отчётливым. — Он открылся у вашей пограничной деревни.

Луна машинально остановила руку. Простыня застыла на полудвижении над водой.

Травинка, зажатая в уголке губ Виктора, замерла вместе с ним — он перестал лениво жевать и чуть подался вперёд, вслушиваясь. Велена на миг сбилась с ритма, но тут же упрямо продолжила отбивать ткань, будто пыталась заглушить тревогу работой.

— На землях, что принадлежат храму? — Роза едва слышно ахнула. — Прямо перед праздником Богини‑Матери? — Да, — ответила женщина. — Люди едва успели уйти. Такие трещины раньше держались подальше от священных земель. Теперь они всё ближе…

Луна почувствовала, как внутри холодеет. — Как только разлом открылся, из него полезли твари, — продолжила гостья. — Десяток, не меньше.

Виктор застыл, пальцы сами собой сжались в кулак. Она едва слышно перевела дыхание; в груди медленно поднимался знакомый холод. Велена и Луна переглянулись — все трое на секунду забыли о работе.

— Пострадавшие есть? — тихо спросила Роза. — Двое погибших, трое раненых, — ответила незнакомка. — Остальным удалось уйти. Те, кто выжил, говорили: твари не бросались сразу. Они ходили между домами, вынюхивали, словно искали кого‑то…

Воздух во дворе словно стал гуще. Даже маленький ветерок от магии Виктора тяжело шевелил мокрую ткань. — …и всё время бормотали какие‑то странные звуки, — продолжила женщина. — Сначала казалось, что это просто хрип, ломаный звук. Но постепенно в этом шуме начали вырисовываться слова.

— Что? — тихо спросила Роза. — Что они повторяли?

Пауза повисла, как затянувшийся вдох, будто незнакомка боялась повторить услышанное. — «Кровь отца», — прошептала она.

На миг во дворе воцарилась тишина

— Какого ещё отца?.. — растерянно пробормотала Роза. — Мо… Моргариуса?

Луна услышала, как незнакомка резко втянула воздух. — Не называй его имени, — в её голосе появилась сталь. Роза запнулась: — Но все и так знают, кто их сотворил… — Молчи, — холодно оборвала женщина. — Беду накличешь.

По спине Луны пробежал холод. «Кровь отца… кровь отца…» — слова упрямо отдавались в голове, как чужой шёпот, который не хотел стихать.

Глава 4. На краю памяти.

После услышанного разговора они работали молча.

Мысли снова и снова возвращались к утреннему рассказу о чудовищах из разлома — безжалостных тварях, приходящих лишь затем, чтобы разрушать и убивать.

Никто не решался заговорить об этом вслух — казалось, сами стены могли подслушать, а любое неосторожное слово навлечь беду.

Так продолжалось, пока во дворе не раздался знакомый оклик, созывающий всех на обед.

Шум голосов, стук посуды и запах горячей еды вернули их в настоящее, слегка притупив тревогу.

Обед.

Виктор обвёл взглядом девочек. Их лица были усталыми и задумчивыми.

— И что… мы даже не обсудим это? — не выдержал Виктор.

Велена подняла глаза на брата.

— Лучше бы мы этого не слышали… — тихо сказала она. — Как теперь это понимать?

Луна устало посмотрела на остальных.

— Зато теперь мы знаем, что где-то поблизости бродят чудовища. Нужно быть осторожными, не ходите поодиночке.

Виктор усмехнулся и посмотрел на сестру:

— Слышала? Предупреждён — значит вооружён.

— Вооружён… — тихо фыркнула Велена. — Чтобы справиться хотя бы с одной такой тварью, нужен целый Особый отряд Разлома.

На миг все замолчали.

Луна чуть нахмурилась.

— У меня из головы не выходят эти слова… — она понизила голос. — «Кровь отца».

— У меня тоже, — почти одновременно сказали Велена и Виктор.

Они переглянулись.

Луна оглянулась по сторонам и ещё тише спросила:

— Как думаете… что это значит — «кровь отца»?

Велена чуть заметно пожала плечами.

— Кто знает… Что у них на уме. И вообще — есть ли он у них?

Виктор на мгновение задумался, словно что-то вспомнил, и заговорил тише:

— Я в детстве часто тайком лазил в кабинет отца… читал его записи. О разломах. О наблюдениях.

Девочки переглянулись: Луна — с явным интересом, Велена — с тенью сомнения.

— Давай только без твоих страшилок, — с лёгкой насмешкой сказала Велена. — Прошлого раза было достаточно.

— Да перестань, сестрица, я же серьёзно, — Виктор посмотрел на неё с лёгким укором и, понизив голос, добавил: — Он называл их детьми Моргариуса. И в городе я слышал то же самое… многие так их называют.

Луна удивлённо переспросила:

— Детьми?..

Виктор чуть помедлил:

— Да… возможно, они так себя и называют. «Кровь отца».

Они замолчали. Каждый по-своему обдумывал сказанное.

Где-то снаружи сначала едва слышно, потом всё отчётливее зазвучала музыка — быстрый ритм барабанов, звон бубенцов, переливы свирели. Весёлая, нарочито громкая, она резко выбивалась из их мрачных мыслей.

— Смотрите! Смотрите! — донёсся с улицы звонкий детский голос.

— Бродячий театр приехал! — подхватил кто-то из взрослых.

Луна первой обернулась на шум, Велена — следом.

— Пойдём посмотрим? — предложила Велена.

Виктор усмехнулся:

— Идите. Меня Роза просила зайти.

Луна кивнула, и они с Веленой поспешили во двор.

У ворот уже собралась толпа. Между яркими повозками кукольники быстро развернули небольшую сцену.

— Кукольники… — выдохнула Велена.

Они протиснулись ближе.

На сцене двигались фигурки — люди, воины, правители. Сначала всё выглядело почти как детская сказка: куклы кланялись, спорили, кто-то даже «смеялся» высоким голосом.

Но музыка постепенно изменилась.

Стала тише.

Тяжелее.

Куклы замедлили движения.

Голос рассказчика стал глуше:

— В те времена мир жил в достатке и покое… города росли, поля приносили богатый урожай, а люди не знали страха.

Фигурки на сцене двигались плавно и радостно, словно весь мир ещё не знал беды.

— Но однажды на Шатоне появился тот, кто осмелился прикоснуться к хаосу, и никто не знал, откуда он пришёл.

Музыка дрогнула, и в ней зазвучали низкие, тревожные ноты.

На сцене поднялась новая кукла — высокий юноша в тёмном плаще с глубоким капюшоном. Из-под него виднелись лишь фарфоровый подбородок и губы, тронутые едва заметной усмешкой.

— Он подчинил себе силы, что не должны были служить человеку. И из хаоса… и собственной крови… создал армию.

На сцене одна за другой появлялись тёмные фигуры. Их движения были резкими, ломаными.

— Так мир впервые узнал Моргариуса и его детей.

В толпе кто-то тихо ахнул. По рядам пробежал тревожный шёпот, несколько человек невольно переглянулись, кто-то опустил взгляд.

— Довольно.

Голос прозвучал негромко, но так резко, словно нож разрезал воздух. Толпа вздрогнула.

К сцене быстрым, уверенным шагом подошла Леди Офелия. Невысокая и хрупкая, в тяжёлом изумрудном платье, усыпанном мелкими камнями, она казалась намного сильнее, чем выглядела. Лицо оставалось спокойным, а карие глаза — холодными и пронзительными, словно предупреждение.

— Я не потерплю такого неуважения на землях моего народа, — сказала она. — Я запрещаю даже произносить это имя в такой важный для нас день.

Музыка оборвалась.

Куклы замерли.

На площади на миг воцарилась звенящая тишина — люди словно не решались даже шепнуть.

Луна сжала рукав Велены.

— Пойдём отсюда, — пробормотала она, оглядываясь по сторонам. — Не к добру это.

Они незаметно проскользнули обратно за ворота и двинулись через храмовый двор, стараясь держаться в тени и не привлекать лишнего внимания.

— Велена! — окликнули где-то сбоку.

Она оглянулась на голос — и, узнав его, едва слышно выдохнула.

— Я сейчас, — коротко ответила она.

Потом повернулась к Луне и тихо сказала:

— Я тебя найду. Позже.

Луна кивнула и пошла дальше одна.

Она ускорила шаг, почти не разбирая дороги. Мысли путались, цеплялись за обрывки разговоров и чужих голосов, не давая ни на чём удержаться.

Слова не выходили из головы — неприятные, липкие.

Луна неосознанно коснулась шеи — и тут же отдёрнула руку.

Слишком много навалилось сразу.

Она нахмурилась — и сама не заметила, как перешла на бег, пытаясь убежать от всего этого. Ноги сами свернули к Тае.

Дом лекаря встретил её знакомым запахом — терпким, травяным, с горьковатой ноткой сушёных корней и свежей зелени.

Луна остановилась, переводя дыхание.

Внутри, как всегда, царил порядок, понятный только самой Тае: связки трав свисали с потолочных балок, вдоль стен тянулись полки с глиняными банками и бутылочками из тёмного стекла.

В очаге тихо потрескивали угли, отбрасывая мягкий тёплый свет, и в воздухе разливалось густое спокойствие.

Тая была на месте.

Она стояла у стола, сосредоточенно перебирая листья, и не обернулась сразу. Её движения были точными, привычными. Длинная чёрная коса спадала до пояса; в тёмных прядях уже проступала седина, смуглая кожа резко выделялась на фоне светлой стены.

Луна замерла, едва переступив порог, на секунду просто глядя на неё.

Здесь всё казалось устойчивым. Надёжным.

Но внутри всё ещё не отпускало.

— Проходи. Чего у порога стоишь?

Луна чуть нахмурилась:

— Как ты поняла, что это я?

— А кто ещё так сопит? — спокойно отозвалась Тая.

Она оглянулась. Взгляд сразу стал внимательнее: чёткие черты лица, лёгкий прищур, будто она всматривалась не только в Луну, но и в её состояние.

— Ты бледная. Что случилось?

Луна замялась, затем отвела взгляд:

— Я… плохо спала, — тихо сказала она. — Потеряла мамин медальон. Ты его не находила?

Тая чуть нахмурилась, но покачала головой:

— Нет. Не видела.

Она всё так же внимательно смотрела на девушку.

— Опять кошмары?

Луна кивнула.

— Да… — после паузы добавила Луна: — Хотела попросить у тебя сон-травы. Нужно выспаться.

Тая не ответила сразу. Лишь чуть дольше, чем обычно, задержала на ней взгляд, будто что-то для себя решая.

Затем спокойно отвернулась к полкам:

— Найдётся.

— Мне… чтобы снов совсем не видеть, — тихо добавила Луна.

Тая коротко взглянула на неё через плечо, потянулась к ступке с пестиком, собираясь измельчить травы.

— Не утруждайся, — мягко сказала Луна. — Я сама умею. У меня был хороший учитель.

Она подошла ближе и легко коснулась руки Таи, чуть улыбнувшись:

— Правда.

Тая невольно улыбнулась — в уголках глаз на мгновение проступили морщинки.

— Ну и лиса.

Она чуть качнула головой в сторону стола:

— Раз пришла — помогай. Работы много, а времени в обрез.

Луна тихо выдохнула и кивнула.

Они разложили травы, разлили настои по небольшим склянкам, растёрли листья в ступке — сначала молча, потом перекидываясь короткими фразами.

Работа шла размеренно, почти убаюкивающе.

Девушка и сама не заметила, как за окнами наступил вечер. Свет стал мягче, тени — длиннее, и в комнате зажгли свечи.

Когда работа была закончена, Луна аккуратно вытерла руки о ткань и на мгновение задержалась у стола.

— Я пойду, — тихо сказала она.

Тая лишь кивнула, не оборачиваясь:

— Иди, милая. И не переборщи с настоем.

Луна слабо улыбнулась и направилась к выходу.

Снаружи уже ощутимо похолодало, и воздух стал свежим.

Она шла по садовой тропинке, прижимая к себе свёрток с травами, будто боялась его выронить.

Трава тихо шуршала под ногами, ветви едва заметно покачивались в темноте.

Луна почти дошла до женского крыла, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Малышка Лу!

Она обернулась.

Виктор уже спешил к ней.

— Пойдём со мной, — сказал он и, не дожидаясь ответа, мягко взял её под локоть, увлекая за собой.

— Куда? — удивлённо спросила Луна.

Он только загадочно улыбнулся:

— Увидишь.

Они свернули с основной дорожки, уходя глубже в сад. Деревья становились гуще, тропа — уже, а над головой всё чаще проглядывало тёмное небо.

Наконец Виктор остановился на небольшой открытой площадке, где ветви расступались.

Он отпустил её руку и кивнул вверх:

— Смотри.

Над ними раскинулось чистое ночное небо, усыпанное звёздами.

Луна запрокинула голову, любуясь небом:

— Как красиво…

— Очень, — едва слышно отозвался Виктор.

Он моргнул чуть чаще обычного и только потом поднял взгляд к звёздам. Указал пальцем вверх:

— Видишь? Вон там… — он чуть сместил руку, помогая ей поймать линию. — Пять ярких звёзд, как ломаная дуга.

Луна прищурилась, вглядываясь в небо:

— Да… вижу.

— Это Путеводная тропа, — тихо сказал Виктор. — Говорят, тот, кто потерялся, всегда сможет найти дорогу, если её отыщет.

Виктор повернулся к ней.

— Даже если сам не знает, куда идти.

Девушка улыбнулась и посмотрела на него:

— Спасибо…

Виктор слегка удивился:

— За что?

— За то, что ты всегда рядом.

Он на мгновение задумался. Говорить об этом не хотелось, но и промолчать он не мог.

— Я спрашивал про медальон, — тихо сказал Виктор, не глядя на неё. — У ребят, у служащих… Никто не видел.

Он запнулся:

— Но вещи иногда… не возвращаются. Даже если они очень нам дороги…

Виктор всё же посмотрел на Луну — внимательно, с тихой заботой:

— Это не самое страшное, что может случиться в жизни.

Она снова подняла взгляд на звёзды.

Пальцы сами начали перебирать край рукава.

Если бы всё было так просто, подумала Луна.

Они замолчали.

Она зябко повела плечами.

— Пойдём, провожу, — тихо сказал он. — Ты замёрзла.

Они ещё на мгновение задержались на площадке, затем Виктор первым шагнул обратно к тропе.

Спускаясь по узкой дорожке из сада, они шли молча. Ветки тихо задевали плечи, под ногами шуршала трава.

У входа в здание стало теплее.

Они прошли по почти пустым коридорам. Шаги глухо отдавались в камне, где-то вдалеке уже гасили свет.

У крыла, где жили девушки, Луна остановилась:

— Спокойной ночи.

— И тебе, — ответил Виктор.

Она на ненадолго задержалась, устало улыбнулась и затем скрылась за дверью.

Виктор постоял ещё немного, потом развернулся и пошёл обратно, негромко присвистывая; на губах сама собой появилась лёгкая улыбка.

В комнате было тихо — Велена уже сладко спала.

Луна зажгла маленькую лампу, стараясь не шуметь, достала травы, которые дала Тая, и пересыпала их в ступку.

Она работала осторожно, почти бесшумно: несколько раз провела пестиком, разминая сухие листья. Запах стал гуще, горьковатее.

Луна аккуратно отмерила нужное, залила травы горячей водой и подождала, пока настой потемнеет.

Помедлив, она поднесла чашку к губам и всё же выпила.

Легла.

Мысли ещё какое-то время крутились, цепляясь одна за другую — слова, обрывки разговоров, тёмная фигура на сцене…

Но усталость взяла своё.

Сон пришёл быстро.

Утро началось не сразу.

Сначала — сквозь сон — Луна услышала далёкие звуки: музыку, смех, голоса. Всё это звучало приглушённо, как издалека.

Она перевернулась, не открывая глаз.

И только спустя время резко села.

Свет уже был слишком ярким.

— Я проспала… — пробормотала она.

Луна скользнула взглядом к кровати Велены: та была уже пуста, аккуратно заправлена.

— И даже не разбудила, — буркнула она.

Быстро одевшись, девушка выбежала из комнаты.

Всё вокруг храма преобразилось до неузнаваемости. Пространство утопало в цветах и лентах, которые тянулись от стен к колоннам и колыхались над проходами от лёгкого ветра. У входа толпилось особенно много людей: и знатные, и те, кто приехал из окрестных деревень. Всё выглядело празднично, но сдержанно.

Музыка звучала повсюду.

Звонкая флейта вела мелодию, ей вторили струны и негромкий ритм барабана. В воздухе стоял запах еды — сладкий, пряный, тёплый.

За пределами храмового двора жизнь кипела ещё сильнее.

Там раскинулись шатры — театр, предсказательница, торговцы. Блестели леденцы, переливались яблоки в сахаре, дети тянулись к прилавкам.

Луна остановилась и огляделась, высматривая Велену и Виктора. Только теперь она заметила, что стражи вокруг было гораздо больше, чем обычно. Они стояли у входа, вдоль дорожек, у ворот — не мешая празднику, но внимательно наблюдая за толпой. Девушка невольно нахмурилась. Может… из-за тех тварей из разлома? Праздник продолжался, но теперь он ощущался немного иначе.

Она огляделась ещё раз, а потом направилась к храму. У самого входа заметила Велену и сразу же махнула ей рукой.

Та стояла с полотенцами в руках, встречая гостей. Перед входом в храм каждый обязательно снимал обувь и омывал ноги. Считалось, что через ступни человек принимает силу земли, и только с босыми ногами мог ступить туда, где сама богиня касалась мира.

Луна подошла ближе и, понизив голос, сердито прошептала:

— Ты чего меня не разбудила?

Велена улыбнулась, не смутившись:

— Я пыталась, — так же тихо ответила она. — Но тебя разбудить было почти невозможно. Ты что-то несвязно мычала, и я решила, что тебе просто нужно выспаться.

Она чуть наклонила голову и добавила:

— Я прикрыла тебя. Иди в храм. У алтаря Нина поменяется со мной местами, и в этой суете никто ничего не заметит.

Луна кивнула:

— Хорошо. А где Виктор?

— На кухню отправили, — ответила Велена. — Нужно было помочь с переноской.

Девушка быстро сняла обувь, омыла ноги и вошла внутрь.

В храме было людно. Коридор с каменным полом и колоннами утопал в цветах: они свисали с арок, обвивали колонны и мягко тянулись вдоль стен. Луна невольно отметила про себя, что Динара с девочками постарались на славу. У стен стояли люди, разговаривали негромко, а впереди, в самом святилище, вместо камня под ногами уже стелилась мягкая трава. В центре росло огромное дерево — старое, могучее, с широкими ветвями. Стеклянный потолок обрамлял его, но ствол и крона поднимались выше, скрываясь за ним.

У подножия дерева стояла высеченная из камня богиня земли. Она тянулась одной рукой к ветке, другой бережно придерживала круглый живот. Луна невольно замерла: босые ступни, мягкие складки белых одежд, умиротворённое лицо — всё в ней было нежным и в то же время величественным.

Она сразу же нашла взглядом Нину среди остальных девушек. Та стояла в плаще, и её лицо почти полностью скрывал глубокий капюшон, но Луна всё равно узнала её. Девушка подошла ближе и тихо коснулась её руки.

— Прости, что опоздала. И спасибо, что выручила. С меня сахарное яблочко.

В голосе Нины прозвучала улыбка:

— Идёт.

Они незаметно шмыгнули в боковое помещение при храме, где складывали дары, чтобы освобождать место для новых подношений. Там Нина сняла плащ, провела рукой по волосам и, чуть устало выдохнув, сказала:

— Ну и скукота… Удачи.

Затем она передала плащ Луне. Та накинула его на себя и надвинула объёмный капюшон.

Нина ушла почти сразу, а Луна вернулась в зал и остановилась у стены, откуда было хорошо видно и дерево, и статую богини, и людей, что подходили к ней по одному, сдержанно и осторожно, словно боялись нарушить покой этого места.

Кто-то опускал подношение к корням дерева, кто-то задерживался на мгновение дольше положенного, шепча просьбу так тихо, что Луна не разбирала слов. До неё долетали лишь обрывки молитв: о ребёнке, который так долго не приходил в дом; о хлебе на следующий год; о том, чтобы близкий человек поправился; о мире и тишине в семье.

Эти просьбы смешивались между собой, и от этого храм казался ещё живее.

Девушка невольно замерла, слушая. Было в этом что-то очень личное и очень хрупкое — будто каждый из пришедших оставлял здесь не просто дар, а частицу надежды.

Время тянулось мучительно долго: просьбы сменялись одна за другой, и вскоре Луна перестала вслушиваться в них. Люди всё так же подходили к дереву по одному, оставляли дары и уходили, а их тихие слова сливались в один ровный шёпот.

Когда её наконец сменили, Луна с облегчением выскользнула из храма во двор. После долгого стояния ей хотелось хоть немного пройтись, да и обещанное Нине сахарное яблочко нужно было успеть купить. Она направилась к торговым рядам, чтобы купить сладость и, может быть, выбрать что-нибудь и себе.

Именно там, среди шума ярмарки и пёстрых шатров, её внимание привлекла вывеска с надписью: «Загляни — и узнаешь, что скрыто».

Луна замедлила шаг и, сама не зная почему, направилась к лавке.

Внутри было на удивление тихо: ярмарочный шум будто остался за тканью, как за тяжёлой дверью. Шатёр был низким и тесным; стоило Лунe зайти, как она оказалась почти вплотную к столу. За низким столом, на котором вперемешку лежали тряпицы, мелкие побрякушки и потемневшие монеты, сидела предсказательница. Девушка уже хотела развернуться и уйти, но та подняла на неё взгляд — цепкий, словно крючок.

— Чужая, — сказала она вместо приветствия.

Луна замерла.

— Я… из храма, — возразила она.

— Из храма, из леса, из самой середины разлома — всё одно, — женщина махнула рукой. — Ты чужая и всегда будешь.

По коже Луны побежали мурашки.

— Вы это всерьёз? — вырвалось у неё.

Женщина не ответила. Вместо слов она чуть подалась вперёд и схватила Луну за руку. Пальцы были сухими и горячими, слишком горячими. На ладони девушки женщина провела ногтем, будто прочертила невидимую линию — медленную, тянущуюся.

— Тут нет твоего дома, — тихо сказала она. — Ни здесь, ни за стеной храма. Ты пришла из чужого места и туда же уйдёшь.

Луна дёрнула руку, но та крепко удержала её.

— Отпустите.

— Бежишь? — усмехнулась предсказательница. — Ты всю жизнь бежала. Но от судьбы не уйдёшь.

Девушка похолодела.

— Откуда вы…? — едва слышно спросила она.

Она сунула ей в руки свёрток — старую накидку тёмно-зелёного цвета.

— Носи. Сойдёшь за свою, — буркнула она. — Так проще дожить до завтра, чужая.

Луна опешила:

— Я не…

— Не надо, — отрезала женщина.

Она коротко отмахнулась, а потом вдруг запрокинула голову и рассмеялась. Смех был неправильным — слишком высоким, пугающим. Он дрожал под шатром, цеплялся за ткань. У девушки по спине пробежал холод.

Луна выскочила наружу бегом, едва не опрокинув соседний прилавок. Ярмарочный шум обрушился на неё волной: крики, смех детей, запах мёда и жареного мяса. Но где-то внутри всё ещё звенели слова:

«Ты чужая и всегда будешь».

Луна бежала, не разбирая дороги, пока шум ярмарки не остался далеко позади. Она нырнула во двор храма, забежала в крытую небольшую беседку и тяжело опустилась на лавочку. Руки дрожали. Девушка взглянула на них — и похолодела: по коже медленно ползли знакомые тени, обвивая пальцы, как змея.

— Нет… только не сейчас… прочь, прочь, — прошептала она.

Но они не исчезали. Луна закрыла глаза и глубоко задышала. В этот миг снаружи послышался шорох…

Глава 5. Истину не скрыть.

Торопливые шаги приближались. Луна зажмурилась, сжала за спиной руки в кулаки, пытаясь удержать то, что рвалось наружу.

— Богиня-мать, прошу, помоги. Только бы никому не навредить… — прошептала она.

— Ты чего это?

Голос прозвучал так неожиданно, что девушка вздрогнула и распахнула глаза. В проёме стоял Виктор и недоумённо смотрел на неё. Мысли оборвались. Она застыла, не в силах отвести от него испуганный взгляд.

— Что-то случилось? — Виктор нахмурился. — Я видел, как ты бежала, словно за тобой гнались бешеные псы.

Он сделал шаг к ней.

— Стой! — резко выпалила Луна и ещё сильнее сжала пальцы за спиной.

Виктор тут же замер. Его обеспокоенный взгляд скользнул вниз — к напряжённым плечам и спрятанным рукам Луны. Он медленно поднял ладони.

— Ладно…

Она шумно выдохнула, на мгновение прикрыв глаза.

— Прости… — голос дрогнул. — Мне просто нужно побыть одной.

Он внимательно посмотрел на неё, словно решая, уйти или остаться.

— Может, Велену позвать?

Луна едва заметно покачала головой, почти не открывая глаз.

— Пожалуйста…

— Хорошо. Понял. — Виктор отступил, не сводя с неё взгляда. — Я буду у храма.

И исчез в проходе. Она ещё несколько мгновений стояла неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Только убедившись, что Виктор ушёл, осторожно разжала пальцы. На ладонях не осталось ни следа — руки лишь продолжали мелко дрожать.

Кажется, у меня большие проблемы…

Перед глазами всплыло лицо матери — светлое и доброе.

Что же мне теперь делать, мама?

Затем в памяти возник Джон. Когда-то он помог ей и был единственным, кто знал её мать.

Она сжала губы. Нужно было найти Джона, но Луна понятия не имела, где его искать.

Тая. Она должна знать.

Девушка резко выпрямилась и поспешила к дому Таи.

Тая сидела на скамье у своего дома, издалека наблюдая за праздником. Огни мягко ложились на её лицо, подчёркивая задумчивое выражение.

— Здравствуй, Тая. — Луна присела рядом.

Наставница кивнула, но её улыбка быстро погасла, едва она всмотрелась в лицо девушки.

— Ты чего тут одна? — первой заговорила Луна.

— Ты же знаешь… — Тая тихо вздохнула. — Не люблю я всей этой суеты. Да и ноги уже не те.

Она осторожно коснулась руки Луны.

— А ты чего пришла ко мне вместо того, чтобы веселиться?

Луна опустила глаза и принялась теребить край рукава, пытаясь подобрать слова. Несколько мгновений она молчала, а потом выпалила:

— Как мне найти Джона?

Тая удивлённо вскинула брови.

— Джона? Зачем он тебе?

— Хочу поговорить.

Тая поджала губы и вздохнула.

— Не стоит, милая.

Пальцы Луны остановились на краю рукава. Она подняла голову, и в её глазах мелькнула мольба:

— Почему не стоит? Я просто хочу с ним поговорить!

— О чём вам говорить?

— Вдруг он что-то знает… Обо мне. О маме.

Тая покачала головой.

— Ничего он не знает. Привёз тебя сюда и сказал, что нашёл на дороге — одну-одинёшеньку. Пожалел — вот и всё.

Она положила руку Луне на плечо — мягко, по-матерински.

— Не береди старые раны, девочка. Зачем лишний раз терзать сердце, если прошлого всё равно не изменить?

Пальцы Луны сжались на ткани платья. В памяти всплыли тёплая рука Джона, дорога, уходящая в темноту, и его тихий, серьёзный голос:

— Никому не говори, что мы знакомы. Это может быть опасно.

— Почему я просто не могу остаться с тобой и Скаем?

Джон покачал головой.

— Тебе нельзя оставаться у нас. Это опасно.

Помолчав, он едва слышно добавил:

— Если однажды попадёшь в беду — найди меня. Я помогу.

Луна подняла взгляд, и в её глазах мелькнула мольба.

— Тая, пожалуйста…

— Я не знаю, откуда он родом. Джон всегда приезжал ко мне сам — издалека. Набирал мази и отвары целыми свёртками.

Тая задумалась, пытаясь восстановить в памяти детали.

— А останавливался, кажется, в таверне «Дикий кабан». Где-то на окраине столицы.

— «Дикий кабан»… — прошептала Луна, запоминая. — Спасибо.

— Не за что, милая. Только я надеюсь, ты передумаешь.

Луна ничего не ответила. Лишь облегчённо выдохнула и осторожно прислонилась головой к плечу Таи.

Они сидели молча. Сумерки постепенно сгущались, пряча огни праздника за серой дымкой. Вокруг зажигались новые фонари, и знакомое место становилось почти сказочным.

— Кажется, за тобой, — тихо сказала Тая.

Луна повернула голову. К ним спешила Велена — в нарядном платье, с аккуратным венком на голове. Ещё один венок она бережно прижимала к груди.

— Иди, — Тая мягко подтолкнула её.

Луна поднялась и пошла навстречу подруге.

— Ты сегодня от меня прячешься? — с лёгким прищуром спросила Велена. — Не выйдет.

— Виктор всё рассказал?

— Угу. Переживает за тебя.

Луна выдохнула и опустила плечи, будто с них разом исчезли последние силы. Велена заметила это движение, обняла подругу за плечи и надела ей на голову венок.

— Вот. Так-то лучше.

Луна посмотрела на подругу, не сразу найдя, что ответить.

— Я знаю, на тебя всё навалилось, — мягко сказала Велена. — Но я рядом… Мы рядом.

Она взяла девушку за руку и потянула за собой.

— А куда мы идём? — спросила Луна.

— Нас же Динара звала, — ответила Велена. — Вот и воспользуемся её приглашением.

— А ещё… — протянула Велена.

Луна вопросительно взглянула на неё. Подруга с самым серьёзным видом добавила:

— Не дадим ей забрать сердце моего брата!

Велена фыркнула и тут же рассмеялась. Луна тоже не смогла сдержать улыбки.

Они спустились к реке, а затем пошли вдоль берега — дальше от огней храма, туда, где становилось тише и темнее. Но темнота длилась недолго. Вскоре показалась небольшая поляна у воды. Там горели костры, тихо потрескивали поленья, звучала лёгкая напевная мелодия.

На поляне уже собрались девушки и парни. Кто-то танцевал, кто-то сидел прямо на земле, перебирая струны, а кто-то тихо подпевал, и их голоса терялись в общем шуме и смехе. Тёплый воздух пах рекой, дымом и травой. Вокруг смеялись, пели и танцевали — праздник жил своей беспечной жизнью.

Луна невольно замедлила шаг.

— Может, уйдём, пока нас не заметили? — она понизила голос и бросила быстрый взгляд в сторону костров.

— И-и-дём. — Велена ухватила её за руку и потянула за собой, не оставляя времени на возражения. Луна нехотя поплелась следом.

Когда девушки подошли ближе, они сразу заметили Динару и Виктора. Они кружились в танце, держась за руки. Смех Динары звенел слишком громко, выбиваясь из общего веселья. Она двигалась легко и уверенно.

Их взгляды встретились всего на мгновение. Динара первой отвела глаза, будто не заметила девушек. Однако её взгляд стал холоднее, а смех — ещё громче

Виктор послушно повторял за Динарой, но взгляд его то и дело скользил по сторонам. Он почти не смотрел на неё, лишь следовал за её движениями

— Пойдём! — Динара резко потянула его за руку, увлекая к реке. — Прогуляемся. Здесь жарко. — Она помахала рукой возле раскрасневшегося лица.

Виктор сделал шаг следом, однако у самой воды обернулся. У дальнего костра он увидел девушек и замер, не веря своим глазам.

Неужели они пришли? — пронеслось у него в голове.

Его лицо просветлело, и на губах появилась искренняя улыбка.

— Луна с Веленой здесь. Я пойду их встречу — и потом прогуляемся.

Виктор высвободил руку и сделал шаг к девушкам, но Динара тут же вцепилась пальцами в его локоть.

— Некрасиво вот так оставлять девушку одну, — в её голосе притворно звучала улыбка, но пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно.

Виктор обернулся.

— Твоя правда, — сказал он и махнул рукой, подзывая невысокого парнишку с растрёпанными волосами, который танцевал неподалёку.

Глаза Динары округлились. На мгновение с её лица исчезла привычная улыбка. Парнишка подошёл, явно довольный.

Виктор кивнул ему.

— Потанцуешь с Динарой? — спросил он. В его голосе не было ни капли сомнения.

Парень улыбнулся и протянул руку. Динара скривила губы, едва сдерживая раздражение. А Виктор тем временем уже спешил к девушкам. Она проводила его взглядом, а затем посмотрела на Луну. В её глазах появился холод.

Он подошёл к ним и остановился в шаге. Улыбка ещё не сошла с его лица, но, заметив Луну, Виктор сразу стал серьёзнее.

— Я рад, что ты здесь, — сказал Виктор. Он чуть наклонил голову, словно пытался разглядеть выражение её лица в мерцающем свете костра. — Всё нормально?

Луна кивнула и поправила край венка, который уже начал сползать набок.

— Да.

Виктор заметил это движение и осторожно поправил венок, возвращая его на место.

— Вот так лучше.

— Спасибо, — ответила Луна с улыбкой, и её голос прозвучал чуть тише.

Велена демонстративно вздохнула и скрестила руки на груди.

— Мы так торопились тебя спасать, а тут такие танцы — что даже жалко прерывать.

Виктор усмехнулся и на мгновение отвёл взгляд, будто только теперь вспомнил о Динаре. Но отвечать не стал.

— Пойдёмте, сядем, — сказал он, махнув в сторону костра.

Велена первой направилась к огню, а Луна задержалась на секунду. Виктор пропустил её вперёд, легко коснувшись ладонью её локтя. Затем он пошёл следом.

Они устроились у костра. Луна села чуть ближе к Велене, поджав под себя ноги, а Виктор опустился напротив, положив руки на колени. Пламя взметнулось, осветив их лица, и на мгновение между ними повисла спокойная тишина.

Как только они устроились, к Виктору подошёл кто-то из знакомых и негромко окликнул его:

— Виктор, что делать с бочками у костра?

Виктор обернулся к нему и коротко кивнул.

— Сейчас помогу.

Бросив быстрый взгляд на девушек, он развёл руками.

— Похоже, без моей помощи не обойтись, — усмехнулся Виктор. — Я скоро вернусь. И не вздумайте сбежать, пока меня нет.

Виктор скрылся среди людей, а девушки остались у костра. Велена проводила его взглядом и тихо усмехнулась.

— Видишь? Не всё так плохо.

Луна лишь улыбнулась, разглядывая танцующие пары и языки пламени, поднимающиеся над костром. Постепенно напряжение в её плечах стало отпускать.

Через несколько мгновений один из парней, смеясь, протянул руку Велене и увлёк её в танец. Она удивлённо взглянула на него, а затем оглянулась на подругу и махнула ей рукой:

— Я скоро вернусь! Не скучай! — крикнула Велена и скрылась в толпе.

Оставшись одна, Луна погрузилась в мысли. Перед глазами снова возникали лица Таи и Виктора, а вместе с ними — тревога, которую она так и не смогла от себя отогнать. Она пыталась сосредоточиться на празднике, но всё время возвращалась к одному и тому же вопросу: что теперь делать?

Она не заметила, как кто-то сел рядом. Только почувствовав лёгкий толчок в бок, Луна вздрогнула и подняла взгляд. Рядом устроилась Динара с кривой улыбкой.

— Эй, чудила, я с тобой разговариваю, — бросила та, разглаживая складку на платье. Её взгляд скользнул по толпе и тут же вернулся к Луне — цепкий, оценивающий.

Луна дёрнула плечом, будто вместе с этим движением могла стряхнуть с себя старое прозвище и всё, что за ним стояло.

— Задумалась. Что тебе нужно?

Динара усмехнулась, не отводя колючего взгляда.

— Ты же к Тае собиралась? — Она прищурилась, но улыбка не сошла с её лица. — Дела закончила — и сразу сюда? А я тебя здесь не ждала.

Луна недоумённо посмотрела на неё.

— Я тебе мешаю?

Динара фыркнула.

— Ты всегда мне мешаешь.

Луна поднялась и отряхнула с платья травинки.

— Знаешь, я тоже не в восторге от твоей компании.

Не дожидаясь ответа, она направилась в сторону храма.

Динара проводила Луну взглядом, сжав губы.

— Ну я тебе покажу… — процедила она сквозь зубы, а затем, немного помедлив, направилась следом.

Луна уже скрылась в роще. Эта тропа была короче и вела прямо к храму. За деревьями постепенно стихали смех и музыка праздника, а под ногами шуршала трава.

За спиной послышался голос:

— Луна!

Она не остановилась.

— Эй, стой!

Шаги приближались. Девушка вздохнула, но не обернулась.

— Я не хочу говорить.

— А я хочу, — резко ответила Динара. — И ты меня выслушаешь.

Луна уже собиралась возразить, но Динара вскинула руку. Земля под ногами дрогнула. Из тёмной почвы с хрустом рванулись корни и обвили ноги Луны. Корни стянулись вокруг её талии, не давая сдвинуться с места.

— Что ты делаешь?! — Луна дёрнулась, пытаясь вырваться, но корни лишь сильнее сжали тело.

— Никуда ты не пойдёшь, — спокойно сказала Динара. — Пока мы не закончим.

— Ты с ума сошла?

— Может, и сошла. — Динара шагнула ближе. Грудь её тяжело вздымалась, а дыхание стало неровным. — Я просто устала это терпеть.

Между ними повисла тишина.

— Ты думаешь, я не замечаю его взгляда? Того, как он каждый раз ищет тебя среди остальных? А ты всё время оказываешься рядом — стоит ему повернуть голову, как он уже видит тебя!

Луна уставилась на неё с искренним недоумением.

— О ком ты говоришь? — воскликнула она.

— Ой, не делай вид, что не понимаешь! — Динара резко выдохнула. — О Викторе!

Луна коротко усмехнулась.

— Серьёзно? Ты ревнуешь меня к Виктору? Мы с детства вместе! Конечно, мы близки! Так же, как и с Веленой!

Динара рассмеялась, но в её смехе не было веселья.

— Ревную? — переспросила она. — Я прошу тебя не влезать между нами!

Луна хотела возразить, но вдруг заметила движение за спиной Динары, среди деревьев. Не ветер. Не ветка. Что-то большое… живое.

В груди всё сжалось. По спине прошёл холодок. Луна не отрывала взгляда от темноты, всматриваясь в движение между стволами.

— Тише… Там кто-то есть, — прошептала она.

Динара даже не обернулась. Она лишь подошла ближе и наклонилась к Луне.

— Послушай меня, — тихо сказала Динара. — Не советую тебе со мной ссориться.

Луна на мгновение замерла. В спокойном голосе Динары не осталось ни капли прежней насмешки. Но движение среди деревьев не исчезло. Наоборот — оно стало ближе.

— Я серьёзно, отпусти меня! — Луна снова рванулась, но корни не разжимались. — Там кто-то…

Из темноты за спиной Динары выступило оно. Массивное существо с широкими плечами и мощной грудной клеткой возвышалось над ними. Серо-зелёная кожа местами отливала чешуёй, а мышцы перекатывались под ней при каждом движении. Голова — ящероподобная, вытянутая, с узкими вертикальными зрачками и слегка приоткрытой пастью, обнажавшей ряд острых зубов. Длинный хвост медленно изгибался за спиной — тяжёлый и сильный. На руках и ногах виднелись длинные изогнутые когти, готовые к удару.

Луна никогда не видела таких существ, но не раз слышала рассказы о чудовищах, выходящих из Разломов. То, что стояло перед ней, слишком точно соответствовало этим рассказам: чешуйчатая кожа, тяжёлый хвост и пасть, полная острых зубов.

Существо двинулось к ним. Каждый его шаг отдавался глухим толчком в земле. Оно наклонило голову и втянуло воздух. Из приоткрытой пасти вырвался надломленный звук:

— К-р-ровь… О-отца… — прохрипело существо.

Сердце Луны забилось так быстро и сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она оцепенела, не в силах отвести взгляд от твари. На этот голос Динара обернулась.

— Динара, отпусти меня! — в панике воскликнула Луна. — Оно нас убьёт!

Девушка резко обернулась. Увидев существо, она застыла.

— Дети Моргариуса… — прошептала она.

— Проклятье! — Динара отступила на шаг, но тут же вскинула руку.

Земля взметнулась, а камни и трава рванулись навстречу существу. Из почвы с хрустом вырвались корни, оплетая его ноги и руки. Динара стиснула зубы, изо всех сил удерживая их.

Тварь одним движением разорвала корни, а затем отмахнулась от Динары когтистой рукой, словно от назойливой мухи. Удар отбросил девушку в сторону, и она с силой врезалась спиной в ствол дерева.

Корни тут же разжались. Луна отступила на шаг, но страх словно пригвоздил её к земле. Существо не спешило. Оно тяжело переставляло ноги, приближаясь к ней шаг за шагом. Каждый его шаг глухо отдавался в земле. Девушка стояла неподвижно, тяжело дыша, пока тварь наконец не остановилась прямо перед ней.

Тварь медленно наклонила голову к её лицу и принюхалась. Из приоткрытой пасти вырвалось горячее, зловонное дыхание.

Из-за дерева донёсся стон. Динара пошевелилась и с трудом приподнялась на локте. Кровь тонкой струйкой стекала от виска к щеке. Она поморщилась, подняла дрожащую руку и снова направила её на существо.

— Прочь из нашего дома! — закричала Динара, собрав последние силы.

Земля вокруг твари взорвалась корнями. Они рванулись вверх, обвивая её ноги и туловище, но существо одним движением разорвало путы. Оно медленно развернулось к Динаре и направилось к ней. Та попыталась подняться, но сил почти не осталось.

— Не трогай её! — хрипло, но твёрдо прозвучал голос Луны.

Сделав шаг вперёд, Луна двинулась следом за существом.

Тварь остановилась и оглянулась через плечо.

Луна стояла у неё за спиной. Её глаза потемнели, словно в них разлилась густая чернота. Тени скользили по пальцам, обвивали запястья и поднимались по рукам тонкими дымными лентами.

Существо оскалилось в подобии улыбки.

Луна резко подняла руку. Из ладони рванулась широкая чёрная полоса. Она прошла сквозь тело твари так легко, будто перед ней не было ни плоти, ни костей. Существо замерло, не сразу осознав, что произошло. Затем его массивное тело разошлось надвое и рухнуло на землю по обе стороны от чёрного следа, оставшегося в траве.

Тени на руках Луны дрогнули, а затем медленно втянулись под кожу. Луна не двигалась. Её глаза, затянутые густой чернотой, неотрывно смотрели на поверженную тварь. Внутри было не отвращение, а странная пустота — холодная, спокойная и почти довольная. Она моргнула, и эта мысль испугала её больше, чем мёртвое тело у её ног.

Вокруг повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями крови, падавшими на землю.

Затем Луна медленно повернула голову туда, где лежала Динара.

Их глаза встретились — и обе застыли. На лице Динары отразился неподдельный ужас. Её губы несколько раз приоткрылись и закрылись, но голос так и не прозвучал. Веки девушки дрогнули и медленно опустились. Она обмякла у дерева.

В тот же миг взгляд Луны прояснился. Последние тени исчезли под кожей. Девушка пошатнулась, но устояла, с трудом удерживая равновесие. Мир вокруг поплыл, а звуки стали глуше.

— Луна! Малышка Лу! — послышались голоса друзей.

Затем донёсся голос Виктора:

— Не надо было оставлять её одну!

Виктор выбежал первым, Велена — следом за ним. Они увидели мёртвую тварь, Динару, лежавшую у дерева, и Луну, которая медленно оседала на землю.

Велена замерла, прикрыв рот рукой. Пальцы задрожали, а в глазах блеснули слёзы.

— О боги… — выдохнула она.

— Велена, беги за помощью! — велел Виктор.

Мир вокруг Луны окончательно поплыл, голоса друзей стали едва различимыми, а темнота сомкнулась со всех сторон.

Глава 6. Голос прошлого.

Сквозь сомкнутые веки пробивался яркий свет, но открывать глаза не хотелось. Тело казалось слабым и тяжёлым, голова — налитой свинцом, а мысли вязли и медленно тянулись одна за другой.

Какой странный сон… Динара… Тварь из Разлома… Просто очень устала. Очень. Вот и мерещится всякое.

Мысли прервал голос — обеспокоенный, но тихий:

— В этот раз всё иначе…

Какой приятный мужской голос…

Слух невольно обострился. В это мгновение над головой нависла огромная тень. По коже пробежал холодок: стало ясно — за мной наблюдают.

— Кто же ты, таинственная незнакомка? — продолжил незнакомец.

Слова прозвучали совсем рядом. Брови едва заметно дрогнули. Но в следующую секунду внутри всё сжалось от тревоги.

Мужской голос?.. Где я?

Спина ощутила холодную влажную траву. Сон окончательно рассыпался, и глаза резко распахнулись.

Прямо передо мной была огромная драконья морда.

Тело вздрогнуло. Дракон оказался так близко, что горячее дыхание обжигало лицо. Бежать некуда — ловушка.

Страх ударил резко — старый, знакомый, почти детский. В глазах плеснулся ужас, дыхание стало прерывистым, по коже пробежали мурашки. Захотелось вжаться в землю и провалиться сквозь неё, лишь бы исчезнуть.

Дракон внимательно разглядывал меня, задерживая взгляд то на лице, то на глазах и дрожащих губах.

Я зажмурилась и вскинула руки, закрывая лицо. Пальцы тряслись, дыхание сбилось ещё сильнее.

Дракон замер, затем медленно отодвинул морду, оставляя между нами чуть больше пространства.

— Не бойся, я не обижу тебя… Только не уходи… Не бросай меня одного.

Я застыла, боясь пошевелиться. Наконец осмелилась приоткрыть один глаз и взглянула на дракона.

Теперь сомнений не оставалось: говорил именно он. Но пасть не шевелилась. Слова прозвучали прямо в голове — отчётливо и ясно.

Из одного кошмара — в другой… Молодец, Луна. Просто замечательно.

Руки медленно опустились, хотя пальцы всё ещё слегка дрожали. Я вглядывалась в дракона, пытаясь понять, действительно ли он не собирается причинить мне вред.

Солнечные лучи скользили по его чешуе, заставляя её переливаться. Дракон не отрывался от меня, но теперь в его внимании не чувствовалось угрозы.

Мы молча смотрели друг на друга. Когда дыхание стало ровнее, я заикаясь прошептала:

— Ты умеешь говорить?

Дракон чуть подался вперёд. В глубине его зрачков на миг мелькнуло что-то — удивление? радость? Он склонил голову набок, внимательно разглядывая меня.

— Ты слышишь меня?

Я растерянно кивнула.

— Почему же ты так долго не отвечала?

Дракон качнул головой — с явным намёком на упрёк — и из его ноздрей вырвался короткий тёплый выдох.

— Может, потому что не надо было гоняться за мной со страшным рёвом? Я думала, ты хочешь меня сожрать!

Слова вырвались сами, раньше, чем я успела подумать.

— Сожрать? — Дракон слегка фыркнул, явно удивлённый, а затем рассмеялся. — Я не ем людей. Пару десятков коров или овец — это да. Но ты, кажется, не похожа ни на то, ни на другое.

Он что, смеётся надо мной?

Внутри всё вскипело. Я резко выпрямилась и уставилась на дракона.

Или издевается? Наглый дракон!

— Эй! Хватит! Надо было сразу об этом сказать, а не до смерти пугать меня!

Я приподнялась на локтях и сердито огляделась.

Злость тут же погасла, сменившись растерянностью.

То же озеро. Те же скалы, замкнувшие воду тёмным полукольцом. Красное закатное небо, в котором застыла напряжённая тишина.

Затем я быстро перевела взгляд вниз и увидела свои босые ноги. На мне была та самая тонкая ночная сорочка, в которой я обычно спала в своей комнате в храме.

— Где я?.. Как тут оказалась? — вопрос сорвался с губ прежде, чем успела его остановить.

Судорожно сглотнула, пытаясь мысленно восстановить события.

Праздник… дорога… роща… Динара… Потом появилась эта тварь…

В памяти мелькнули тени, убитое чудовище и испуганный взгляд Динары. А дальше — темнота.

От воспоминаний стало не по себе. Я села и подтянула колени к груди, крепко обхватив их руками. Хотелось хоть как-то унять тревогу, но сердце продолжало гулко биться.

Неужели это мой конец?

Ладонь сама легла на грудь, растирая ткань, словно это могло прогнать нарастающий ком беспокойства.

Губы задрожали.

Дракон заметил это. В его тёмно-зелёных глазах что-то дрогнуло.

— Тебе страшно, — произнёс он мягко. — Но я не причиню тебе вреда. Даю слово.

— Уже не знаю, чего бояться больше, — прошептала я, опуская взгляд. — Тебя… этого проклятого места… или того, что со мной происходит.

— Почему я здесь? — прошептала я растерянно. — И… почему ты преследуешь меня? Что тебе от меня нужно? — голос сорвался, и последние слова я почти выкрикнула.

Дракон молчал. Кончик его хвоста медленно скользил по траве, оставляя неглубокую борозду.

— Теперь ты молчишь?

И тут внутри что-то сорвалось — всё, что копилось годами. Пальцы сжали ткань сорочки, а слова хлынули прежде, чем удалось их остановить.

— Я всё детство боялась засыпать! — слова вырвались громче, чем планировалось, и я ненавидела эту дрожь в голосе. — Меня какими только травами не поили…

В глазах защипало. Быстро моргнув, я не позволила слезам пролиться.

— У меня не было друзей. Все считали, что я ненормальная, — горько усмехнулась я. — Чудила…

На последних словах голос дрогнул и оборвался. Горло сжало, не позволяя продолжить.

— И теперь… теперь ты являешься почти каждую ночь. А я даже не знаю, сон это или что-то ещё.

Дракон не двигался. Его тяжёлое дыхание постепенно стихло, словно он понял: сейчас мне важно, чтобы меня просто выслушали.

Я замолчала, и только тогда он ответил:

— Я не знаю ответов на твои вопросы. Я не понимаю, почему это происходит. Это не мой выбор.

Затем дракон поднял голову к небу.

— Значит, так решили боги. А раз так — значит, в этом есть смысл. Я в это верю.

Я тоже подняла взгляд. Над озером полыхало красное небо, и его безмолвие почему-то казалось значимым.

Дракон молчал рядом, и только его дыхание нарушало тишину.

— Как твоё имя? — спросил он. Интонация прозвучала мягко, без прежней насмешки.

— Луна.

— Луна… — протянул дракон, словно пробуя каждую букву на вкус. — Из какого рода?

— Наверное, ни из какого.

От этих слов внутри стало пусто.

— Что это значит? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

Вопрос задел слишком болезненное место. На несколько мгновений я опустила глаза, не находя в себе сил ответить.

— Я сирота. Почти всю жизнь прожила в приюте.

— А до этого?

— До этого… — я запнулась, подбирая слова. — До этого была мама. Но она рано… ушла.

Дракон замолчал. Его взгляд стал тяжёлым, пристальным — он всмотрелся в меня, будто пытаясь понять больше, чем я сказала. Потом медленно отвёл морду к озеру. Хвост застыл на траве.

— А отец?

— Отца не знала, — произнесла я, слегка пожав плечами. — Мама говорила, что он умер до моего рождения.

Зачем я всё это рассказываю? Взяла и выложила всё как на духу.

Я осторожно взглянула на дракона.

— А ты? — чуть наклонив голову, я разглядывала его. — У тебя есть имя?

Дракон повернул ко мне голову. На мгновение его морда изменилась, словно из глубины памяти поднялось что-то забытое.

— У меня… два имени, — произнёс он после короткой паузы.

— Как это? — я нахмурилась, пытаясь понять.

— Одно мне дали при рождении. Другое я получил, когда во мне пробудилась драконья форма.

— То есть ты не всегда был драконом?

В его голосе послышалась тёплая усмешка.

— Я всегда был тем, кто я есть. Но драконья форма… — дракон провёл когтем по земле и на мгновение замолчал, подбирая слова. — Она проявляется не сразу. Лишь яйцерождённые — первые наследники — обретают её с рождения. Я к ним не отношусь.

Между нами повисла короткая тишина. Дракон выпрямил шею, и в его движении появилась решимость.

— Зови меня… Атеш.

Он сделал паузу, словно давая мне время осмыслить услышанное.

— Атеш из дома Дракона.

На мгновение я растерялась, а потом тихо выдохнула:

— Атеш?..

Дракон вопросительно склонил голову.

Атеш… Значит, не «Пылающая Пасть» и не «Пожиратель коров». Всего лишь Атеш. Всего лишь дракон — говорящий...

— Необычное имя… для дракона… — произнесла я вслух. — Что оно означает?

Атеш коротко фыркнул, и из его ноздрей вырвалась тонкая струйка пара.

— Огонь, — гордо ответил дракон. — На древнем наречии «атеш» означает «пламя». Мне дали его за мой вспыльчивый нрав.

Страх постепенно растворился, уступив место любопытству. Теперь хотелось понять, какой он на самом деле.

Я улыбнулась. Атеш, будто не ожидав этого, на мгновение застыл. Между нами повисла неловкая пауза. Но ни он, ни я не спешили её нарушать, продолжая молча разглядывать друг друга.

— В моём мире драконов не существует, — сказала я. — Только в сказках, которыми пугают детей на ночь.

Атеш ненадолго задумался, а затем его голос зазвучал низко и раскатисто — в нём слышался смех.

— Страшные сказки, — произнёс он. — Но неправдивые.

— Много таких, как ты? — выпалила я, не успев подумать. Осознав, как прозвучал вопрос, тут же опустила глаза.

Атеш медленно поднял голову. В его глазах мелькнула тоска.

— Немного, — ответил он негромко.

Затем замолчал, словно подбирая слова. Когда заговорил снова, в его низком голосе прозвучала печаль:

— Нас создали боги. Мы были среди первых… и должны были защищать этот мир.

— Почему ты здесь? — спросила я после короткой паузы. — Если я вижу тебя во сне, значит, ты тоже спишь?

Любопытство оказалось сильнее осторожности.

— Моя подруга думает, что ты дух… — я неловко заправила за ухо непослушную прядь.

Дракон чуть склонил голову, и тень от его крыльев скользнула по траве.

— Кажется… она права… — медленно произнёс Атеш. — Я помню лишь немногое из того, что было перед тем, как меня забрала тьма.

В его выражении мелькнуло что-то похожее на воспоминание, которое он сам не до конца понимал.

— В моём мире шла подготовка к войне. Между богами и… Чужаком.

Последнее слово Атеш выплюнул так, словно его звук оставлял на языке горечь.

— Чужаком? — переспросила я, сама не узнавая собственного голоса.

— Да, — кивнул дракон. — Его имя — Моргариус… Я был на разведке. У его замка.

При этом имени у меня перехватило дыхание. Ладонь сама метнулась ко рту, прикрывая ахнувшие губы. Мысли заметались, опережая одна другую:

Этого не может быть! Не может! Такое просто невозможно!

Дракон чуть переступил лапами, словно пытаясь удержать ускользающее воспоминание.

— Разведка прошла успешно. Я добыл то, что нужно. Потом… — дракон прикрыл глаза. Веки дрогнули, а когти тихо царапнули землю. — Потом зашёл в таверну. Отдохнуть. Выпить. И…

Он снова замолчал.

Я смотрела на дракона, не в силах отвести взгляда. Внутри всё сжалось от ужаса, и только теперь до меня дошёл весь смысл его слов.

Атеш открыл глаза, но в них по-прежнему плескалась тьма — не таинственная, а похожая на пустоту, в которой исчезали последние обрывки памяти.

— Больше ничего не помню, — произнёс он глухо. — Только темнота. Долгая, бесконечная темнота. А потом… появилась ты.

Дракон повернул ко мне голову. В его движении появилось настороженное внимание, словно какая-то мысль наконец обрела форму.

— Скорее всего, меня тогда убили. В таверне.

Он внимательно разглядывал моё лицо: широко раскрытые глаза, прижатые к губам пальцы и дрожащие плечи. Что-то в моей реакции заставило его насторожиться.

— Ты что-нибудь слышала о Великой битве на Шатоне? — спросил он почти шёпотом.

Я замерла.

— Шатон… — прошептала я, и голос дрогнул. — Это… это и мой мир тоже.

Между нами повисла тяжёлая тишина.

Казалось, Атеш даже перестал дышать. Его зрачки сузились, а крылья непроизвольно дрогнули, задев траву.

— Значит… — медленно протянул Атеш. — Значит, ты знаешь… чем закончилась война?

Он подался вперёд, и надежда в его голосе стала почти отчаянной.

— Расскажи мне! Как закончилась битва?

Я сжалась, чувствуя, как не хватает воздуха.

— Боги одержали победу, — тихо прошептала я. — Моргариус пал…

Голос дрогнул, и слова застряли в горле. Но нужно было договорить:

— А драконы… Об их существовании… я ничего не слышала. Прости.

Атеш закрыл глаза. Когда снова открыл, в них плескалась древняя боль — такая глубокая, что захотелось отвести взгляд.

— Так вот почему в твоём мире нас нет, — пробормотал он. — Нас не просто забыли. Нас… уничтожили.

— Но как же боги? — спросил Атеш. — Как они допустили такое?

Я опустила глаза, и пальцы невольно принялись теребить рукав сорочки.

Как рассказать ему, что мир, который он знал, изменился до неузнаваемости? Что боги больше не ходят среди людей, как прежде? Они ослабли после той войны и теперь лишь изредка слышат наши молитвы. Он меня убьёт за эти слова… Как гонца, который принёс плохую весть. Точно убьёт… Нет. Он заслуживает знать правду.

— Атеш… с той битвы прошло больше пятисот лет, — осторожно произнесла я.

Он резко отшатнулся, словно я стала источником боли. Из его груди вырвался гортанный рёв — низкий, раскатистый.

Дракон поднялся на лапы и взмыл в небо мощным взмахом крыльев. Воздух загрохотал, словно от грозы. Взлетев высоко, он превратился в тёмную точку на фоне красного неба и начал кружить над озером.

Круг за кругом. Всё быстрее. Всё яростнее.

Я следила за каждым взмахом его крыльев, а внутри всё сжалось от смеси чувств — страха, жалости, вины и беспомощности. Всё переплелось в один тугой, давящий комок в груди…

Вдруг дракон сложил крылья и камнем рухнул вниз. Он пронзил воду с таким грохотом, что озеро вздыбилось стеной брызг. Вода кипела и бурлила, словно в ней проснулось что-то древнее и страшное.

А потом всё стихло. Несколько ударов сердца поверхность озера оставалась неподвижной — словно Атеш исчез навсегда.

Я наблюдала за ним, не зная, что делать.

Вскоре у самого берега вода снова вздыбилась, и дракон медленно поднялся из глубины. Чешуя блестела, капли стекали по морде. Тяжело выбравшись на берег, Атеш лёг на землю и уткнул морду в лапы.

Страх отошёл на второй план, уступив место чему-то другому. Сочувствию? Пониманию? Я и сама не знала.

Сделала шаг вперёд. Потом ещё один. А затем вдруг бросилась к озеру — к нему… Но остановилась в нескольких шагах от дракона.

— Атеш… — едва слышно позвала я. Рука сама потянулась к нему, но прикоснуться так и не решилась.

Он не поднял головы. Лишь одно крыло едва заметно дрогнуло.

— Пятьсот лет… — его слова донеслись глухо, словно из глубины. — Я догадывался, что прошли годы. Но не столько.

Он снова уткнул морду в лапы.

— А прошло пять веков…

— Мне жаль, — сказала я вполголоса. — Мне правда жаль.

— Твоё «жаль» ничего не вернёт, — прорычал Атеш. — Мой мир мёртв. Мои братья мертвы. А ты стоишь здесь и говоришь, что тебе жаль.

В этот момент мир вокруг вдруг поплыл. Озеро, скалы, красное небо — всё закружилось, словно в водовороте.

— Атеш… — позвала я, и голос прозвучал странно, приглушённо. — Что-то происходит…

Наши взгляды встретились. Атеш уже всё понял.

— Ты просыпаешься, — произнёс он едва слышно.

Мир вокруг начал тускнеть. Краски блёкли, звуки становились приглушёнными, словно кто-то натягивал ткань между мной и реальностью.

— А что, если я не сплю?.. — шёпот сорвался с моих губ. Я попыталась сделать шаг, но ноги стали ватными.

Атеш приподнял морду, и в его глазах промелькнула тихая печаль.

— Я буду ждать тебя, — сказал он тихо.

Дракон опустил голову, и его морда оказалась совсем рядом. Я протянула руку и коснулась чешуи — холодной, гладкой, почти ледяной.

Это ощущение врезалось в память, словно последнее, что должна была унести с собой.

— Атеш… Я вернусь… Я обещаю…

Но дракон не ответил. Его образ уже таял, словно утренний туман.

Мир вокруг рухнул в темноту.

И потом — ничего.

Глава 7. Узник тьмы.

Темнота.

Не та, что приходит ночью, когда закрываешь глаза и знаешь — утром снова будет свет. Не та, что прячет очертания комнаты и заставляет искать стену рукой, чтобы не споткнуться.

Другая. Густая, липкая, бездушная. Такая, будто она поглотила всё вокруг и теперь медленно поглощала меня.

Я не чувствовал своего тела. Не понимал, где верх, где низ. Вращался ли я в этой черноте или висел неподвижно — всё казалось одинаково бессмысленным.

Счёт времени давно потерян. Или не потерян — его просто не существовало.

Кто я?

Где я?

Что со мной?

Эти вопросы всплывали снова и снова, как пузырьки в болоте. Лопались, не найдя ответа, и на их месте появлялись новые.

Я мёртв?

Если да — почему не помню, как это случилось?

Мысли закручивались в водоворот. Я пытался выхватить из него хоть что-то знакомое — лицо, голос, имя. Хоть что-нибудь, что помогло бы вспомнить.

И иногда память отзывалась.

Отец отправил меня к замку Моргариуса не для боя.

Для наблюдения.

Я провёл у замка несколько ночей. Узнал достаточно. Больше, чем хотел. И выбрался незамеченным. По крайней мере, я так думал.

Задание было выполнено. Мне оставалось только долететь до своих и передать увиденное. Я мог вернуться к ним ещё до заката.

Но вместо этого я заметил внизу одинокую таверну у дороги. Несколько ночей без сна и горячей еды дали о себе знать. Даже моих сил оказалось недостаточно, чтобы не почувствовать усталости.

Я сказал себе, что зайду ненадолго. Выпью вина. Съем горячую похлёбку. А потом продолжу путь.

Это была ошибка.

Таверна встретила меня тяжёлым запахом дыма, пота и жареного мяса. Грязные столы. Стук кружек. Голоса, сливающиеся в густой гул. Где-то в углу старик перебирал струны лютни, не попадая в мелодию, а рядом двое мужиков спорили так громко, будто от цены на зерно зависела судьба мира.

Я сел у стены.

Трактирщик поставил на стол кувшин вина. Тёмного, густого, с запахом спелой ежевики. Я сделал глоток. Вино оказалось мягким, с приятной сладостью и долгим терпким послевкусием.

Потом ещё один.

Мир поплыл.

Сначала потускнели звуки. Голоса стали далёкими, будто таверна вдруг оказалась на дне озера. Лица поплыли перед глазами, смешались в цветные пятна. Рука, лежавшая на столе, стала тяжёлой и чужой.

Я попытался подняться.

Ноги не послушались.

— Ну и крепкое, зараза, — буркнул я.

Ухватившись за край стола, я всё-таки встал. Меня качнуло. Я успел сделать шаг — и меня вырвало прямо на пол.

Я не пьян. Меня отравили.

Мысль пришла слишком поздно. За ней — другая, злая и унизительная:

Я просчитался.

Попался в дешёвой таверне. Не в бою. Не защищая своих. За кружкой вина.

Подохну здесь, как последний пьяница. На грязном полу, среди чужих сапог, в собственной блевотине. Что может быть унизительнее для воина?

Я должен был заметить. Должен был проверить вино, почувствовать опасность, понять, что всё идёт слишком легко.

Но я решил, что умнее всех.

Я подвёл тех, кто доверил мне задание.

Подвёл отца.

Ярость вспыхнула внутри — ослепительная и бессильная. Хотелось разорвать всех на части, сжечь всё дотла, найти того, кто подсыпал яд, и заставить его умолять о смерти.

Но вокруг была только темнота.

Я то проваливался в беспамятство, то возвращался в эту черноту. Сколько это продолжалось, я не знал.

Однажды — если это слово вообще имело здесь смысл — темнота отпустила.

Я вынырнул из неё, как из глубокой воды. Вдохнул. Холодный воздух обжёг лёгкие, запахло зелёной травой.

Передо мной было озеро.

Синяя гладь, скалы полукольцом, тёмный лес на берегу. Над ними — красное небо.

Я поднял голову и узнал выступ над водой. Здесь брат учил меня маневрировать: резко уходить в сторону у самой скалы, разворачиваться над озером, не терять высоты. Помню, как раз за разом я задевал крылом камень, а он велел заходить снова.

Озеро на границе земель. Я не был здесь уже давно.

На душе потеплело. Впервые за долгое время я почувствовал что-то кроме ярости и отчаяния.

Я выбрался?

Крылья расправились свободно, без сопротивления.

Когда успел обратиться?

В таверне ещё был человеком. Попытался вспомнить, что произошло потом, но память обрывалась на той ночи.

Впрочем, сейчас это было неважно. Я был здесь. Крылья слушались меня.

Оттолкнувшись от земли, я взлетел и сделал круг над водой. Потом повернул к горам.

За хребтом начинались родные земли. Ещё немного — и я смогу вернуться домой. Эта мысль заставила меня ускориться.

Я поднялся к гребню. До него оставалось всего несколько взмахов крыльев. Я уже представлял, как окажусь дома.

Но не успел.

Меня внезапно поглотила темнота.

А потом я снова открыл глаза у озера.

Я бросился к горам. На этот раз летел прямо к хребту, не тратя времени на круги над водой. Но стоило приблизиться к гребню, как меня вновь поглотила темнота.

Так повторялось снова и снова. Тьма. Озеро. Полёт к горам. И опять тьма.

Я возненавидел это место. Оно возвращало мне небо и тут же отнимало его, стоило попытаться добраться домой.

Но во тьме я ждал только одного — снова открыть глаза у проклятого озера.

Однажды у воды я увидел девочку.

Она сидела на берегу, свесив босые ноги в озеро, и тихо напевала себе под нос:

Пусть будет свет, пусть будет тьма — Дорогу выбирай сама. А если ночь закроет путь, Про свет в душе не позабудь.

В маленькой ладони виднелась водяная лилия. Светлые волосы сияли на солнце так ярко, что я невольно замер.

Как она сюда попала? Совсем ещё малышка.

Я сделал шаг к ней. Под лапой зашелестела трава. Девочка вздрогнула и обернулась.

— Не бойся, я…

Девочка ахнула — и исчезла.

Вместе с ней исчезло озеро.

Темнота снова сомкнулась вокруг меня.

В следующий раз я попытался заговорить раньше. Потом ещё раз. Говорил тише, медленнее, пытался не делать резких движений.

Но стоило мне обратиться к ней, как она пугалась ещё сильнее.

Она что, убогая? Глухая?

Мысль вспыхнула раздражённо и тут же погасла.

Девочка была слишком мала, чтобы понимать, что происходит. А я, похоже, не мог объяснить ей даже самого простого. Через несколько встреч я понял: она не слышит моих слов.

Для неё я оставался только огромным страшным зверем. Тогда я попытался обратиться в человека. Раз, другой — без толку. Что-то удерживало меня в драконьем облике. Я не мог даже подойти к ней так, чтобы она не испугалась.

После этого я перестал пытаться.

Не потому, что смирился.

Просто понял: стоит мне приблизиться — она пугается. Пугается — исчезает. А вместе с ней исчезают озеро, воздух, небо.

И остаётся темнота.

Я не хотел возвращаться туда.

Не мог.

Поэтому лежал в тени скал или прятался среди деревьев и наблюдал. Не двигался. Не звал её. Не позволял себе даже взмахнуть крылом, если ветер дул в её сторону.

Пусть не знает, что я рядом.

Пусть не боится.

Лишь бы оставалась здесь ещё немного.

Она росла.

Сначала исчезла детская неловкость в движениях. Потом белые волосы стали длиннее, а взгляд — серьёзнее. Иногда она всё ещё пела. Иногда садилась у воды и долго смотрела на своё отражение.

Я знал её привычки лучше, чем должен был знать.

Когда она волновалась, теребила край рукава или сжимала пальцы. Когда грустила, уходила к скалам и садилась так, чтобы вода была перед глазами. А когда была в хорошем настроении, пускала по озеру камушки и следила, как расходятся круги.

Она никогда не знала, что я рядом.

Так было безопаснее.

Для неё.

И для меня.

Но однажды мы оказались слишком близко.

Она сидела, свесив ноги, и смотрела на озеро.

Она не убегает?

Впервые за всё время она не исчезла сразу. Сидела спокойно, будто ждала чего-то. Или просто не замечала меня.

Я притаился за выступом скалы, боясь пошевелиться. Но лапа нечаянно шевельнулась, и мелкие камушки покатились вниз.

Девушка вздрогнула и обернулась.

Наши взгляды встретились.

В её лице не было узнавания. Только ужас.

Я открыл пасть.

— Не бойся…

Она вскочила. Попятилась. Нога соскользнула с мокрого камня.

Нет!

Я ринулся к воде, вытянул шею, пытаясь разглядеть её под тёмной гладью. Но вода уже успокоилась.

Её не было.

Вместе с ней исчезло всё.

Я снова оказался в темноте.

Проклятье! Проклятье! Проклятье!

Идиот.

Я ненавидел её.

За то, что она приходила и уходила, как ей вздумается. За то, что я не мог до неё дотянуться.

И ещё больше я боялся, что она перестанет приходить.

В один из таких же солнечных дней что-то изменилось.

Чувства обострились до предела. На знакомом берегу её не оказалось.

Я с рёвом взлетел в небо, предчувствуя неладное. И когда увидел девушку, лежащую на поляне, испугался по-настоящему.

Она была без сознания.

Я опустился рядом и наклонил к ней голову, внимательно разглядывая её лицо.

— В этот раз всё иначе…

Её ресницы дрогнули.

Я затаил дыхание.

Она открыла глаза и увидела меня. Взгляд сразу наполнился знакомым страхом. Девушка зажмурилась и закрыла лицо руками.

Первым порывом было придвинуться к ней, сказать, что она в безопасности, что я её не трону. Но я слишком хорошо помнил, чем заканчивались такие попытки. Поэтому я медленно отвёл голову, оставляя между нами больше места.

— Не бойся, я не обижу тебя… Только не уходи. Не бросай меня.

— Ты умеешь говорить? — едва слышно прошептала она.

Я не сразу нашёлся с ответом.

Не потому, что вопрос оказался неожиданным.

Потому что она ответила.

Столько раз я видел, как она появлялась у озера. Столько раз пытался заговорить, звал её, просил не уходить, объяснял, что не причиню вреда.

Но всё было без толку.

Она всегда пугалась и исчезала, оставляя меня снова наедине с темнотой.

А теперь смотрела на меня широко раскрытыми глазами — испуганная, бледная, живая — и ждала ответа.

Она слышит меня.

Надежда поднялась так резко, что я едва не подался к ней ближе. Но вовремя остановился. Она и так сидела, вжавшись в траву, готовая исчезнуть от одного лишнего движения.

— Ты слышишь меня?

Она растерянно кивнула.

Меня захлестнула радость — и тут же, неожиданно даже для меня самого, злость.

— Почему же ты так долго не отвечала? — вырвалось у меня с рыком.

— Может, потому что не надо было гоняться за мной со страшным рёвом? Я думала, ты хочешь меня сожрать!

Я опешил.

А потом фыркнул.

Смех вырвался сам — тихий сначала, почти не верящий, а затем глубокий и раскатистый. Она говорила со мной. Спорила. Сердилась. Не молчала и не исчезала.

— Сожрать? — переспросил я. — Я не ем людей. Пару десятков коров или овец — это да. Но ты, кажется, не похожа ни на то, ни на другое.

— Эй! Хватит! Надо было сразу об этом сказать, а не до смерти пугать меня!

Она сердито уставилась на меня.

Светлые волосы рассыпались по её плечам, а разные глаза смотрели прямо и упрямо. Один — голубой, чистый, как озёрная вода. Второй — золотисто-карий, с янтарным отблеском у зрачка.

Она вдруг огляделась.

Пальцы сжали ткань на груди. Плечи дрогнули.

Вопросы посыпались один за другим — где мы, почему я преследую её, что мне от неё нужно.

Что мне от неё нужно?

Воздух. Небо. Озеро.

Не проваливаться в темноту.

Но произнести это означало бы сделать её страх ещё сильнее.

Я признался только в одном:

— Я не знаю, почему мы здесь. Я не понимаю, почему это происходит. Это не мой выбор.

Потом она заговорила сама — сначала резко, почти срываясь, потом тише. Я слушал и чувствовал, как что-то тяжёлое опускается в груди.

Для меня она была светом, который ненадолго вытаскивал меня из темноты.

А для неё я всё это время был частью кошмара.

Я поднял голову к небу и сказал, что, возможно, так решили боги. Что в этом должен быть смысл.

Слова прозвучали уверенно.

Но внутри я почти рассмеялся.

Верю?

Я давно не был уверен ни в богах, ни в себе.

Когда я спросил её имя, она ответила:

— Луна.

Имя коснулось сознания мягко, почти неслышно.

Луна.

Это имя словно было создано для неё.

Она появлялась в моей темноте снова и снова — светлая, недостижимая, исчезающая прежде, чем я успевал сделать шаг. И теперь я наконец знал, как её зовут.

Она рассказала о матери, которая ушла слишком рано, об отце, которого никогда не знала, о приюте, который заменил ей дом.

Я не стал расспрашивать дальше.

Не хотел, чтобы она снова закрылась.

Но сам не удержался, когда она спросила:

— А ты? У тебя есть имя?

Так просто. Она больше не спрашивала, кто я такой и почему преследую её.

Имя… Будто она допускала, что я не только дракон. Не только сон. Не только чудовище.

— У меня два имени, — произнёс я после короткой паузы.

Я объяснил ей, что одно получил при рождении, другое — когда во мне пробудилась драконья форма, и рассказал о яйцерождённых и о тех, в ком драконья сила пробуждается позже.

А потом сказал:

— Зови меня Атеш. Атеш из дома Дракона.

И я вдруг понял, что готов рассказать ей всё.

Она задавала вопросы о драконах, о мире, о богах. Я отвечал.

После долгого одиночества мне было приятно просто поговорить.

Так в разговоре я упомянул Чужака.

Моргариуса.

Луна вздрогнула.

Я это заметил, но не стал спрашивать.

Не хотел разрушать хрупкое доверие между нами.

Потом выяснилось, что мы с одного мира.

Я спросил, чем закончилась война.

— Боги одержали победу, — ответила она. — Моргариус пал.

На один короткий миг меня накрыло облегчением.

Он пал. Мы победили. Значит, мир выжил.

— А драконы? — спросил я.

Она опустила глаза.

И мне уже не понравилось её молчание.

Она ничего о нас не знала.

Потом она добавила, сколько прошло времени.

— Больше пятисот лет.

Сначала я не поверил. Потом внутри поднялась глухая, бессильная злость.

Пятьсот лет.

Отец.

Братья.

Дом.

Все, кого я знал.

Их давно не было.

Я взмыл в небо прежде, чем Луна успела сказать что-то ещё.

Ветер бил в морду, рвал крылья, но не мог заглушить слова.

Пятьсот лет.

Я кружил над озером, пока красное небо не расплылось перед глазами. Хотел разорвать время когтями, вернуться туда, где ещё можно было всё исправить.

Но времени нельзя приказать вернуться.

Я сложил крылья.

И камнем рухнул вниз.

Вода сомкнулась надо мной ледяной стеной.

Холод не помог.

Не смыл слов.

Пятьсот лет.

Когда выбрался на берег, сил почти не осталось.

Я лёг на траву и уткнулся мордой в лапы.

И даже не заметил, как она оказалась рядом. Луна стояла совсем близко — я слышал её прерывистое дыхание и учащённое биение сердца. Страх ушёл — или она просто научилась его скрывать.

Луна просто жалела меня… Огромного дракона. Одного из лучших воинов дома Дракона. В её жалости не было ни страха, ни превосходства — только тихое человеческое сочувствие.

От этого стало тошно от себя и от собственной слабости перед хрупкой девушкой… и в то же время почему-то легче.

Она сказала, что ей жаль, а я сорвался.

— Твоё «жаль» ничего не вернёт. Мой мир мёртв. Мои братья мертвы. А ты стоишь здесь и говоришь, что тебе жаль.

Я ожидал, что она отступит. Испугается.

Но Луна не сдвинулась с места.

Я хотел извиниться за сорвавшиеся слова.

Но всё вокруг дрогнуло.

Озеро пошло рябью. Скалы поплыли, словно отражение в воде. Красный свет побледнел.

— Атеш… Что-то происходит…

К сожалению, я очень хорошо знал, что именно происходило.

Она снова уходила.

Мир вокруг уже начал рассыпаться: красное небо бледнело, очертания скал становились прозрачными, а озеро подёргивалось рябью, словно его отражение кто-то стирал ладонью.

Мне не хотелось её отпускать.

Не сейчас.

Не после всего, что я узнал. Не после того, как передо мной наконец открылась правда о моём мире, о моих братьях и о том, сколько времени прошло с тех пор, как я исчез. Я слишком долго был один. И теперь, когда рядом появилась она, мысль снова остаться в темноте казалась невыносимой.

— Ты просыпаешься, — сказал я, хотя голос едва слушался.

Луна покачнулась. Её взгляд заметался, будто она пыталась отыскать хоть что-то, за что можно было бы удержаться.

— А если я не сплю? — прошептала она.

Её голос дрогнул. Не передо мной — перед неизвестностью. Перед тем, что ждало её по ту сторону этого мира.

Она попыталась сделать шаг, но ноги подкосились.

Я опустил голову ниже, желая подставить ей морду, поддержать, не дать упасть. Но замер в последний миг.

Не решился коснуться.

Вдруг она снова испугается. Вдруг отшатнётся от меня — и я не смогу ничем это исправить.

Но стоило мне только подумать об этом, как её рука сама потянулась вперёд.

Её пальцы коснулись моей чешуи.

Лёгкое прикосновение. Почти невесомое.

Но я почувствовал его всем телом.

Я затаил дыхание, словно малейшее движение могло разрушить это прикосновение.

— Атеш… — прошептала она. — Я вернусь.

Эти слова отозвались во мне болью.

И всё же вместе с болью в груди впервые за долгое время появилось что-то похожее на надежду.

— Я буду ждать, — ответил я.

Её пальцы медленно соскользнули с моей чешуи.

Последним я увидел её лицо.

А потом тьма забрала нас обоих.

И в этот раз я не сопротивлялся.

Потому что её обещание осталось со мной.

Я вернусь.