Зов древних имён: Забытые

Глава 1. Голос

Конец августа в маленьком городе всегда казался Мире немного затянувшимся прощанием с летом. Дни ещё держались за тепло, солнце по-прежнему заглядывало в окна библиотеки, но вечерами уже тянуло прохладой. На улицах пахло пылью, сухой травой и приближающейся осенью.

В библиотеке было тихо. Мира стояла за стойкой, оборачивая потрёпанные корешки в прозрачную плёнку.

— А ну взгляни, — рявкнула сзади Светлана Петровна.

Мира подняла голову, закидывая длинную косу за спину. Начальница облокотилась рукой на дубовую стойку и кивнула в сторону мальчика лет восьми. Тот уже минут десять топтался между стеллажами: вытянет книгу, откроет первую страницу и тут же вернёт на место.

— Что он там всё роется, — ворчала начальница. — Иди помоги.

— Может, сам справится? А то как-то неловко, он помощи не просил.

— Просил или нет, какая разница. Стесняется! Иди, говорю.

Мира отложила рулон плёнки и вышла из-за стойки, переключаясь в режим экстраверта. Была бы её воля, она бы вообще молчала все восемь часов смены.

— Привет, — бодро сказала она.

Мальчик вздрогнул.

— З-здравствуйте.

— Ищешь что-нибудь конкретное?

— Книгу. Про всякое… страшное.

— Насколько страшное?

Мальчик задумался.

— Чтобы потом ночью было страшно в туалет идти.

Мира едва заметно улыбнулась.

— Понятно. Значит, нам нужна хорошая литература.

Она повела его к дальним стеллажам. Мальчик поспешил следом, то и дело оглядываясь на коридор между полками.

— Только маме не говорите, — попросил он.

— Не скажу. Но если после этой книги ты перестанешь спать, я не причём.

Мира перебрала несколько книг, остановилась у одной из нижних полок и вытащила потрёпанный том с тёмной обложкой.

— Попробуй эту. Здесь достаточно жути, но без лишней жестокости.

Мальчик осторожно принял книгу обеими руками, будто ему вручили нечто куда более ценное, чем старый библиотечный том.

— Спасибо!

Он прижал книгу к груди и почти было направился к выходу, но окрик Светланы Петровны пригвоздил его к месту:

— Куда побежал-то! Отметиться надо.

Мира вернулась за стойку, мальчик покорно дал данные. Девушка вписала фамилию в пухлый кожаный журнал, сделала пометку на первой странице книги со сроком возвращения и снова протянула её школьнику. На этот раз не спешила отпускать переплет. Прищурила светло-карие глаза и улыбнулась. Мальчик принял молчаливый знак поддержки, робко улыбнулся в ответ и выскользнул за дверь.

— Видишь? — торжествующе развела руки Светлана Петровна. — Я же говорила! Ну всё, доделывай здесь. Как закончишь — цветы полей.

Леопардовая сумочка взлетела на острое плечо, каблуки простучали к выходу. Дверь захлопнулась, и облегчение накрыло Миру мягкой волной. Она вернулась к оборачиванию книг плёнкой.

***

Когда Мира наконец вышла на улицу, город уже успел погрузиться в вечернюю полутень.

Здесь мало что менялось. Те же невысокие дома, те же покосившиеся заборы, те же соседи, которые годами обсуждали друг друга с усердием самых прилежных трудяг. Даже новые вывески на магазинах выглядели так, словно появились здесь по ошибке и вот-вот должны были исчезнуть.

Мира прожила здесь почти всю жизнь. Она знала, где весной раньше других зацветает сирень, в каком дворе постоянно лает злая собака и на какой улице после дождя невозможно пройти, не испачкав обувь по щиколотку. Знала, в каком магазине продавщица любит жаловаться на цены, а в каком покупатели часами обсуждают погоду и политику.

Иногда казалось, что между ней и окружающим миром существует тонкая, невидимая перегородка. Она видела людей, слышала их голоса, наблюдала за их жизнью, но оставалась где-то в стороне. Впрочем, это было не так уж плохо. По крайней мере, никто не лез с расспросами, почему она живёт одна и почему по выходным почти никогда никуда не ходит.

Мать девушки умерла, когда та была ещё маленькой. Бабушка, заменившая ей почти всю семью, ушла из жизни спустя несколько лет. Отец существовал где-то за пределами её повседневности: редкие звонки, обещания, которые он не выполнял, и запах спиртного, который Мира помнила лучше, чем его объятия.

Вечером она разогрела остатки ужина, отрезала кусок хлеба и достала из холодильника сыр, который уже начинал подсыхать по краям. Заварила чай и села у окна. За стеклом постепенно зажигались огни. В соседнем доме женщина в цветастом халате наклонилась над кухонной раковиной. Этажом выше кто-то смотрел новостной канал. Во дворе мужчина долго возился с мотоциклом, потом выпрямился, вытер руки о штаны и куда-то ушёл.

У каждого была своя жизнь. Какие-то планы, какие-то заботы, люди, которых ждали дома. Мира смотрела на освещённые окна и пыталась представить, что именно заставляет их обитателей вставать по утрам. Ради чего они спешат на работу, возвращаются вечером, ругаются, мирятся, покупают продукты и снова ложатся спать. Наверное, у каждого находилось что-то своё.

Она пожала плечами и отпила чай. У неё тоже была жизнь. Работа, квартира, привычный маршрут от библиотеки до дома. Иногда книги, которые хотелось прочесть, и редкие вечера, когда удавалось не думать ни о чём. Этого хватало. По крайней мере, она не могла вспомнить, когда в последний раз хотела чего-то настолько сильно, чтобы ради этого пришлось менять привычный порядок вещей.

Мира доела хлеб, допила чай и отнесла посуду на кухню. Потом вернулась к окну. Город за стеклом жил своей обычной вечерней жизнью. Она уже собиралась задёрнуть шторы, когда услышала звук. Тихий, неприятный, будто кто-то провёл ногтем по зубцам пластиковой расчёски.

Мира замерла. Звук повторился, на этот раз прямо внутри головы. Она прижала пальцы к виску и поморщилась. Никакой боли. Просто странное ощущение, словно в черепе что-то царапнуло изнутри.

Потом раздался голос, едва слышный и надломленный:

"П-помоги…"

Глава 2. Праздник

К вечеру площадь перед селением пахла терпкой сладостью. Здесь стояли длинные столы на козлах, накрытые грубой холстиной, да лавки, которые мужики перетаскивали со своих дворов, громко ругаясь из-за каждой занозы. От открытых костров поднимался сизый дым, цепляясь за края крыш. Воздух наполнился запахами печёной свинины, гречишного мёда и кислого сусла.

Дети носились босиком по утоптанной земле, то и дело врезаясь в колени взрослых. Девушки вплетали друг другу в косы красные нити и звонко смеялись. У дальнего амбара парни мерялись силой, ухая при каждом ударе топора о колоду. Трое стариков уже второй час спорили у бочки с брагой о прошлогоднем урожае, размахивая руками так яростно, словно никак не могли поделить землю.

Велия сидела на краю тяжёлой дубовой скамьи, поджав одну ногу, и наблюдала за праздничной суетой с лёгкой полуулыбкой.

— Если ты продолжишь так пристально на них смотреть, они решат, что ты заместо Невея пересчитываешь их души, — хмыкнул Белегор.

Он плюхнулся рядом, и лавка скрипнула под его весом. В руках у него была деревянная кружка, расписанная чёрными рунами. На усах белела пена.

— Да просто смотрю.

— Как сова с ветки! — расхохотался он.

Белегор шумно отпил, облив подбородок, и довольно утёрся рукавом. Велия покосилась на тёмное пятно, расползавшееся по его рубахе.

— Ты всегда пьёшь до состояния болотной жижи?

— Ну дак праздник же!

Белегор был статен и плотен. В нём было что-то основательно-каменное, тёплое и слегка неуклюжее. Он мог до хрипоты торговаться с крестьянином за мешок зерна, потом отдать этот мешок даром из жалости, а через минуту уже кувыркаться в пыли с деревенскими мальчишками, напрочь забыв о своём положении.

— Опять кого-то обсчитал? — спросила Велия.

— Мы обсуждали цену.

— Слышимость была прекрасная. До самой реки.

— Спор был жаркий, — задумчиво сказал Белегор, заглянув в пустое дно кружки. — У него пятеро детей. И жена который год сохнет. Хороший человек, хоть и торгаш.

— Ты невозможен.

— Буду всем зерно раздавать — обнаглеют. Да и пылкие споры я люблю.

Велия уже открыла рот, чтобы съязвить, но тут рядом раздался звонкий смех, похожий на капель. Сквозь толпу пробиралась Леста. На ней было белое льняное платье, расшитое по подолу голубыми васильками, а светлые волосы были заплетены в две тугие косы.

Леста опустилась рядом с Велией. Та сразу заметила, что улыбка сестры не коснулась глаз. Леста теребила пальцами край рукава, и в её движениях чувствовалось напряжение.

— Ты волнуешься, — сказала Велия, наклонив голову.

— Нет.

— У тебя пальцы в узел завязались.

— Просто прохладно, — пробормотала Леста, пряча руки в рукава.

— Брешешь! Тут так жарко, что подошвы плавятся, — вмешался Белегор.

Леста вздохнула и принялась разглаживать косу.

— Он опаздывает.

— А-а. Ясно, — понимающе протянул Белегор. — Пойду проверю вертел, пока кабан не сгорел до углей.

Он грузно поднялся и, махнув рукой Невею, стоявшему неподалёку, растворился в толпе.

— Расскажи, что тебя тревожит, — попросила Велия, поворачиваясь к сестре.

— Я боюсь, что он передумал.

— Глупая. Два года ходили вокруг да около. Бояться нужно того, что он согласится.

Леста слабо улыбнулась.

— Он придёт, — уверенно сказала Велия. — А если нет, ему несдобровать. Лично расправлюсь с обидчиком моей сестры.

Обе знали: сегодня, в праздник последнего снопа, всё должно было закончиться помолвкой.

— Ты уверена? — тихо спросила Велия. — Назад дороги не будет. Ни для него, ни для нас.

Леста повернула голову. В свете костров её профиль казался высеченным из дуба.

— Я ждала этого больше двух лет. Ждала, пока он перестанет называть меня хозяйкой-берегиней. Пока научится смотреть мне в глаза, а не отводить взгляд.

— Здорово, что богиня не сомневается, — усмехнулась Велия и приобняла сестру за плечи.

Леста тихо рассмеялась и положила голову ей на плечо.

— А если он уйдёт, я ему дорогу из лесу спутаю. Пусть попробует вернуться, — сказала Велия с задором и приобняла сестру.

На площади загремели бубны. Глухой ритм отдавался в дубовых ножках скамьи. Люди начали расступаться, освобождая круг, утоптанный до твёрдости камня. Кто-то плеснул браги на угли, и над костром поднялось облако пара. Леста вскочила, словно стряхнув с себя тревогу, и схватила Велию за запястье. Та, хоть и не любила плясать, позволила себя поднять. Девушки бросились в круг, вливаясь в общий хоровод.

***

Радомир появился, когда солнце скрылось за еловыми верхушками. Он остановился у края освещённой факелами площади, там, где заканчивался свет и начиналась темнота околицы. Несколько секунд он молча смотрел на людей, которых видел каждый день, на огни и на пляшущую толпу. Потом заметил Лесту, отдыхавшую на широкой скамье.

Она увидела его сразу и широко улыбнулась. Радомир ответил ей тем же, и напряжение, с которым он шёл сюда, наконец отпустило. Он направился к скамье, осторожно переступая через брошенные засохшие венки из полевых цветов.

— Простите великодушно, — сказал он, остановившись перед ними. Голос сорвался на хрипотцу. — Старого Яромира нельзя оставлять одного с инструментами и брагой.

Белегор, возникший из дыма с очередным кубком, поперхнулся медовухой.

— Дурак ты, кузнец! Такой день бросил ради пьяницы. Управились бы потом.

Леста ткнула Белегора кулаком под рёбра.

— Хватит ворчать. Дай человеку хотя бы сесть.

Радомир опустился рядом с ней. Их плечи соприкоснулись. Через мгновение Леста незаметно подвинула руку, чтобы костяшки её пальцев коснулись его ладони. Он был человеком: плоть, кровь, короткий век. И всё же в нём жила такая острота ума, какая редко встречалась даже среди тех, кто считал себя причастным к тайнам первотворения. Велия однажды назвала его невыносимым любомудром.

— Я очень скучал, — признался Радомир, накрывая горячей ладонью руку Лесты.

— Целые сутки, — поддела Велия.

— Да. Целая вечность.

Белегор поднял кубок, расплескав янтарную жидкость.

— За это уважаю! Умеешь польстить обеим сразу. Как будет время, обязательно научи и меня.

Вскоре Белегора позвали попробовать первый кусок кабана, приготовленного на вертеле, а к скамье подошёл Невей. Он двигался почти бесшумно. Тёмный лён его одежды сливался с ночью, и только бледное лицо выделялось в сумраке. На остром плече сидел филин, нахохлившийся и похожий на комок мха.

— Долго же ты не подходил. Давно бы погрел своего красавца у костра, — заметила Велия, приветливо улыбнувшись пришедшему.

Филин медленно повернул голову и уставился прямо на неё. Жёлтый зрачок расширился, поглощая отражение огня. Велия невольно ухмыльнулась.

Музыка становилась всё громче и быстрее. Бубен отбивал дробь, отдававшуюся в зубах. Леста вскочила со скамьи и, маня Радомира рукой, закружилась в танце. Он смотрел ей вслед, не решаясь подняться.

— Иди. Не испытывай моё терпение. Оно не бесконечное, в отличие от моего бытия, — усмехнулась Велия, толкнув его локтем.

Радомир криво улыбнулся, вскочил со скамьи и шагнул в круг. Обхватил Лесту за талию, приподнял над землёй и закружил так стремительно, что её светлые косы взметнулись вокруг головы.

Велия смотрела на них, чувствуя, как на душе становится тепло. За её плечом неподвижно стоял Невей.

— Ты рада, — сказал он.

— Очень.

— Даже зная, что завтра реки могут сменить русла, а земля пойдёт трещинами? Любовь бурных сердец меняет облик мира.

— Меняет, — согласилась Велия, не отрывая взгляда от танцующих. — Но сегодняшний вечер ещё цел.

Над площадью звучали берестяные жалейки, гудели бубны, в кострах лопались сосновые шишки. Люди пили за здоровье своих богов, а боги сидели среди них, ели ту же пищу, пропитанную дымом, и дышали одним жарким воздухом.

Глава 3. Зов

К вечеру город залило дождём. Мира стояла у окна библиотеки, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как редкие прохожие перебегают от одного ржавого навеса к другому, втянув головы в плечи.

Вчерашнее странное ощущение прошло. Больше она не слышала ни шёпота, ни того неприятного звука. Она почти убедила себя, что всё это было следствием усталости.

На улице темнело. Фонари зажигались один за другим, окрашивая мокрый асфальт в болезненно-жёлтый цвет.

— Ну вот и всё, — сказала Светлана Петровна, выключая свет в своём кабинете. — Ещё один прекрасный рабочий день мы пережили.

Мира натянуто улыбнулась и дёрнула собачку молнии на старой брезентовой сумке.

Светлана Петровна накинула пальто цвета химической фуксии и поправила крупную брошь в виде золотой змеи. Сегодня она украсила себя ещё и длинными серьгами с рубиновыми подвесками, которые совершенно не сочетались с пальто. Наряд навивал на мысль, что женщина идёт совсем не домой.

— Завтра не опаздывай, — бросила начальница, направляясь к выходу. — И каталог новых поступлений не забудь доделать.

Дверь тяжело бухнула, и Мира осталась одна. Она ещё немного постояла у окна, слушая, как вода стучит по жестяному навесу, затем взяла сумку и выключила свет.

До дома было рукой подать. Дождь почти закончился. Можно было пройти через площадь, где фонари светили ярче, но ноги сами понесли Миру привычной тропой через небольшой лесок на окраине.

Она уже почти вошла под кроны старых клёнов, как вдруг заметила женщину у покосившегося фонарного столба. Та прижимала телефон к уху так крепко, что костяшки пальцев побелели. Короткие рыжие волосы намокли и прилипли к щекам. Синяя куртка была расстёгнута, несмотря на холод, а лицо казалось почти белым в свете фонаря.

— Я уже почти весь бор обошла! — говорила она в телефон. — Да, конечно, позвонила! И участковый тоже в курсе. Я знаю, что нужно ждать поисковую группу, я жду! Но там волки ходят, вы понимаете?! А он уже замёрз!

Она замолчала, судорожно втягивая воздух. Мира сама не заметила, как подошла ближе. Подошва ботинка чавкнула в грязи, и женщина резко обернулась.

— Извините, — неуверенно сказала Мира. — Вам нужна помощь?

Несколько секунд женщина смотрела на неё так, словно не сразу поняла, что перед ней живой человек.

— Мой сын пропал, — вымолвила она тихим хриплым голосом.

— Давно?

— Со вчерашнего вечера. Сказал, что пойдёт погулять по площади с новыми друзьями. И не вернулся.

Она кивнула в сторону леса. За окраиной города тянулась полоса кривых берёз и осинника, а дальше начинался старый хвойный массив. Местные старались не ходить туда без необходимости даже днём.

— Участковый приехал, походил кругами и сказал, что мальчик, наверное, сам выйдет к трассе. Велел мне сидеть дома и пить валерьянку. Какую валерьянку, если он там один?! Ему всего восемь. Маленький совсем. Худенький. Курточка тоненькая…

Мира почувствовала холод под рёбрами. Она хотела сказать что-нибудь обнадёживающее: что мальчика обязательно найдут, что поиски ещё идут, — но не смогла подобрать ни одного слова, которое не звучало бы пустой отговоркой.

Женщина подняла голову. Отчаяние никуда не исчезло, но в её взгляде появилось что-то странное, почти безумное. Она зашептала себе под нос. Мира не разобрала слов, однако ей показалось, что женщина произнесла чьё-то имя. Голос срывался, словно она боялась договорить.

В груди у Миры что-то отозвалось. По телу прошла короткая судорога, и она невольно вцепилась пальцами в ремень сумки. Женщина стиснула руки на груди и обратилась в пустоту:

— Если ты правда ещё слышишь нас… Пожалуйста. Помоги мне найти моего мальчика.

Шум дождя исчез, словно кто-то захлопнул дверь в другой мир. Собственное дыхание отдалилось. Мира успела только подумать, что сейчас потеряет сознание, — и земля ушла у неё из-под ног.

***

Она упала на колени. Под ладонями оказался влажный мох. Мира вскинула голову. Вокруг стояли высокие, тёмные и незнакомые ели. Их верхушки терялись в ночи, а с хвои падали тяжёлые капли. Где-то слева журчал ручей. Несколько секунд она не двигалась, пытаясь понять, где находится. Потом посмотрела на руки. Целые. На джинсах грязь, к ладоням прилип мох.

— Эй! — крикнула она.

Голос затерялся между стволами. Она поднялась, поскользнулась и ухватилась за ствол. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в горле. Мира достала телефон, но иконка связи показывала крестик. Она включила фонарик и осветила землю вокруг себя, потом направила луч между деревьями — абсолютно глухой лес.

«Что, чёрт возьми, произошло?» - пронеслось у неё в голове.

Может, это помутнение рассудка, и Мира сама добралась до леса, а потом что-то в голове переклинило. Последнее, что осталось в памяти, — лицо рыжеволосой женщины и её просьба.

Из-за кустов орешника донёсся плач. Тихий, сдавленный, срывающийся на икоту и точно детский. Мира пошла на звук, осторожно переступая через скользкие корни. Через несколько шагов она увидела мальчика. Он сидел под огромной елью, подтянув колени к подбородку, и прижимал к груди плотно обтягивающий что-то пакет.

Мира опустилась перед ним на корточки, не обращая внимания на мокрую землю, и спросила:

— Эй, мальчуган, ты как сюда вообще попал?

Мальчик поднял заплаканное лицо. Нос покраснел, на щеках блестели слёзы. Мира узнала его сразу: тот самый мальчишка, которому она сегодня помогала выбрать книгу в библиотеке.

— Вы же из библиотеки! — оживлённо воскликнул он.

— Ого, узнал меня.

Он торопливо закивал и шмыгнул носом.

— У вас коса длинная. Как у героини сказки.

Мира машинально коснулась волос, потом снова посмотрела на мальчика.

— Рассказывай. Как ты здесь оказался?

Она сама едва понимала, что происходит, но мальчику нужна была помощь. С этим хотя бы всё было ясно.

— Я сидел в леске, в таком закутке, где старая кровать стоит. Покачивался на пружинах и читал книжку, которую вы мне дали, — он показал на пакет в руках. — Потом мимо ребята проходили и услышали меня. Я решил похвастаться, что читаю страшилки для взрослых. А они начали меня на слабо брать. Говорили, что я трус и обделаюсь, если увижу что-нибудь страшное. Потом отобрали книжку и сказали, что вернут, если я один в лес вечером пойду.

— И ты пошёл?

Мальчик отвёл взгляд.

— Когда мы подошли к лесу, я выхватил книжку и убежал. Они за мной долго не гнались. Уже темнело, наверное, сами испугались. А я забежал далеко и заблудился.

— Ты замёрз?

Он пожал плечами, но зубы у него стучали.

— Немного. Нога ещё сильно болит.

Мира присела рядом, чтобы осмотреть ногу. Щиколотка у него распухла, и при малейшем движении он морщился. Девушка сняла куртку и накинула ему на плечи. Сама сразу почувствовала, как холод пробрался под кофту.

— Ты молодец, конечно, что не бросил книгу, — сказала она, борясь с позывом осуждения. — Но в следующий раз, если кто-то будет заставлять тебя делать опасные вещи, лучше обратиться за помощью к взрослым.

— Я вообще-то сам хотел пойти, — пробормотал мальчик. — Я не такой трус, как те придурки.

Он поднял на неё глаза, явно ожидая одобрения, но Мира только тяжело вздохнула.

— Твоя мама с ума сходит от беспокойства. Когда выберемся, ты первым делом её обнимешь, понял? — Мальчик бодро закивал. — А домой мы доберёмся обязательно.

Мира огляделась. Склон был слишком крутым, чтобы вести мальчика наверх, а по другую сторону овраг уходил в заросли. Она посветила телефоном туда, где деревья стояли реже, но за ними виднелись ещё более густые заросли. Возвращаться тем же путём тоже не хотелось: земля осыпалась под ногами, а мальчик не мог идти самостоятельно.

— Ладно, — сказала она скорее себе, чем ему. — Будем искать другой выход.

Мира поднялась на несколько шагов выше и резко остановилась — под ногами, сквозь мокрые листья и тёмную землю, проступала тонкая зелёная черта. Она присела, направила на неё свет телефона и провела пальцами по земле. Ничего особенного: корни, мокрый мох, мелкие камешки. Но линия продолжалась дальше, уходя между деревьями. Она светилась ровно и слабо, будто под землёй тлела узкая полоска холодного огня.

Мира выпрямилась и посмотрела вдоль неё. Линия вела вверх по склону, обходя самые крутые участки. Она несколько раз моргнула, надеясь, что странное свечение исчезнет, но это не помогло.

— Что там? — спросил мальчик, всматриваясь в землю.

— Пока не знаю.

Мира не решилась сразу довериться увиденному. Она прошла вдоль линии несколько шагов. Там, где линия поворачивала, склон действительно становился положе. Чуть дальше между корнями обнаружился удобный выступ, за который можно было ухватиться. Мира поднялась ещё выше и оглянулась на мальчика.

— Кажется, я нашла дорогу, но тебе самому идти нельзя.

Она вернулась к нему и присела спиной, позволяя устроиться у себя на спине и крепко обхватила его ноги. Мальчик оказался тяжелее, чем выглядел на первый взгляд. Уже через несколько минут плечи заныли, а мокрые короткие волосы щекотали ей шею.

— Держись за меня покрепче, — сказала Мира, захватывая ноги покрепче.

— Сильно тяжело?

— Ещё как. Но выбора у нас с тобой нет, так что держимся.

Мальчик тихонько хмыкнул. Мира поправила его, чтобы больная нога не задевала ветки, и двинулась вверх по склону.

Зелёная линия была видна не везде. Иногда она исчезала под корнями, иногда терялась в густой траве, но через несколько шагов появлялась снова. Мира шла медленно, проверяя каждый выступ, прежде чем перенести на него вес. Когда путь раздваивался, линия продолжалась только в одном направлении. Стоило ей свернуть в сторону, как свечение пропадало, и Мира возвращалась назад.

Постепенно она начала понимать, что линия ведёт её не просто к выходу из оврага. Она тянулась дальше, между деревьями, выбирая проходы там, где лес казался непроходимым. Мира не знала, кто или что оставило этот след, но каждый раз, когда она следовала ему, путь становился легче.

Мира продолжала идти, пока впереди наконец не показался просвет. Деревья расступались, и сквозь дождь пробился жёлтый свет фонаря. Зелёная линия потянулась прямо к нему, а затем растаяла под размокшей землёй.

Она вышла на узкую дорогу и остановилась, пытаясь отдышаться. Плечи горели от усталости, ноги дрожали. На противоположной стороне стояла та самая женщина. Телефон освещал её лицо снизу, подчёркивая бледность и измученность.

Женщина подняла голову и увидела Миру с сыном на спине, а потом бросилась к ним.

— Миша! Господи, Миша!

Мира осторожно опустилась на колени, чтобы мальчик мог сползти с её спины. Женщина подхватила сына и прижала к себе. Она плакала, целовала его волосы и всё повторяла, что он дома, что всё хорошо, что больше никуда его не отпустит одного.

— Мам, у меня нога болит, — пробормотал Миша, уткнувшись ей в плечо.

— Сейчас, милый. Сейчас мы поедем к врачу.

Мира хотела было спросить, что произошло, когда она вдруг исчезла и появилась в лесу, но момент был уж слишком неподходящий. Женщина подняла взгляд. В её глазах ещё стояли слёзы, но выражение лица изменилось. Она смотрела на девушку так, словно перед ней стоял кто-то, кого она давно знала.

— Вы услышали, — прошептала она.

— Что услышала? — непонимающе спросила Мира.

Женщина медленно склонила голову.

— Спасибо. Я не верила, что вы услышите. Я уж тем более я не верила, что вы существуете.

Чем больше говорила женщина, тем больше появлялось вопросов. Она знает, что произошло? В кого она не верила. Мысли прервались болезненным хрипом Миши.

— Вам нужно отвезти его к врачу. Он долго был на холоде, и плюс ногу надо проверить. Как бы не сломана.

Женщина кивнула и крепче обняла сына.

— Конечно. Спасибо вам.

Женщина ещё раз посмотрела на Миру, будто хотела сказать что-то ещё, но сдержалась. Она подняла сына на руки, насколько позволяли силы, и направилась к дороге, где, судя по всему, стояла её машина.

Мира проводила их взглядом — только что разгадка этого мистического вечера скрылась в машине. Даже был порыв сорваться с места и догнать женщину, получить хоть какие-то разъяснения. Только когда машина свернула за поворотом, она поняла, насколько сильно устала. Руки дрожали, плечи болели, а пальцы почти не слушались. Она прислонилась к фонарному столбу и несколько раз глубоко вдохнула.

***

Дома было тихо. Мира сняла мокрую одежду, включила свет в ванной и подошла к зеркалу. Под левым глазом, ближе к скуле, проступали тонкие голубые линии. Они расходились по коже, складываясь в узор, похожий на веточку. Мира наклонилась к зеркалу. Ей показалось, что линии слабо светятся, но стоило моргнуть, и свечение исчезло. На коже остался лишь синеватый след. Она осторожно коснулась его пальцами, и под кожей отозвалось лёгкое покалывание. Она ещё несколько секунд смотрела на своё отражение, пытаясь понять, когда успела пораниться.

«Это же всего лишь синячок, верно?» — утешал внутренний голос.

Мира выключила свет и вернулась в комнату. Она хотела записать всё, что произошло, чтобы утром разобраться по порядку, но даже мысль о том, чтобы взять ручку, казалась непосильной. Она легла поверх покрывала, надеясь просто немного отдохнуть, но сон настиг её почти сразу.