Зотерианец: Зов

Пролог

Пролог

Три тысячи лет до Рождества Христова

Неизвестный сектор космического пространства

Спокойствие бескрайнего космоса нарушило внезапно вынырнувшее из гиперпространства вытянутое тело гигантского космического корабля. Не прошло и секунды, как следом, окутанный искрящимися всполохами, материализовался другой, затем еще один, еще и еще…

За короткое время в этом секторе безжизненного космоса появился непонятно откуда взявшийся флот из сорока боевых звездолётов различного класса в разной степени потрепанности.

Будь здесь хоть какой-нибудь сторонний наблюдатель, он бы с легкостью определил: эта группа боевых кораблей не так давно вышла из жесточайшего сражения с превосходящим противником.

В отряде не осталось ни одной целой единицы – тут и там в корпусах виднелись дыры, затянутые энергетическими щитами, всюду обгоревшая и местами расплавленная броня. На некоторых повреждения были настолько серьезными, что те не могли даже передвигаться без посторонней помощи. Так один крейсер, с виду меньше всего пострадавший, тащил в жесткой сцепке другой, сильно искорёженный корабль размерами поскромнее. Из-за сильной деформации корпуса последнего затруднительно было даже определить, к какому классу боевых звездолётов он относился.

Как только первый корабль потрепанной эскадры появился в этой звёздной системе, из его нутра тут же во все стороны вылетели стайки маленьких юрких ремонтных дронов и кораблей боевого охранения, похожих на вытянутые капли.

Сектор как-то сразу ожил, в нём стало не протолкнуться от всякой высокотехнологичной мелочи, деловито снующей вокруг гигантских кораблей.

Сторожевики мгновенно разлетелись по сектору патрулировать и собирать необходимую информацию об окружающем пространстве, а дроны, ощетинившись сварочными лучами и манипуляторами, немедленно принялись латать полученные в бою повреждения.

Вокруг других звездолётов, которые только что вышли из гиперпространства, была заметна такая же деловая суета.

Путь так неожиданно появившейся в этой части космоса группировки боевых кораблей лежал к единственной, наполненной жизнью и буйством красок планете этой системы.

***

Через какое-то время в рубке флагманского корабля собралось четверо руководителей похода. Военный вождь и глава клана Кинхов – Крон ин Стаат, бывший член Совета Восьми расы Зотов – Лот ин Эрма, и предводитель народа Хогов с далекой планеты Нарих по имени Мор.

На фоне трёхметровых зотэрианцев Хог казался совсем маленьким и хрупким, хотя среди своего племени выделялся ростом и статью. Большинство находившихся на этом корабле называли его Мудрым, но он этот титул весьма недолюбливал, постоянно повторял тем, кто его так называл, что будь он действительно мудр и настолько прозорлив, как о нём говорили, то они сейчас не скрывались бы в забытом всеми уголке бескрайнего дикого космоса.

Третьим зотэрианцем в этой представительной компании был некто Вик ин Стаат, родич и по совместительству ближайший советник Крона. Он скромно стоял в почтительном отдалении, ожидая обращения.

На огромном экране, заменившем одну из стен в боевой рубке, вращалась прекрасная голубая планета, так похожая на их родной Гаран.

От мысли о Гаране Крон непроизвольно стиснул челюсти, сжал кулаки, и защемило в груди.

Гаран!..

Быстро взяв себя в руки, он медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы и, не оборачиваясь, коротко бросил помощнику, стоявшему за его спиной:

– Доклад.

Помощник сделал маленький шажок по направлению к главе клана и произнес:

– Планета класса А, полностью пригодна для нашего проживания. Атмосфера сопоставима с Гараном на 89%. Планета заселена разумными категории С. Уровень их развития находится на начальном этапе и приближается к категории М.

Помощник бросил быстрый взгляд на Мора, затем продолжил:

– Они только недавно изобрели колесо и делают робкие шаги, пытаясь обрабатывать железо. У планеты есть свой естественный спутник, он...

Крон поднял руку, обрывая его. В рубке воцарилась полная тишина.

Глава клана шевельнул пальцами, и… прямо в воздухе посреди помещения возникло большое объёмное голографическое изображение местной планетарной системы с яркой звездой в центре.

Присутствующие замерли, пока их лидер изучал расположение планет.

– Мне нравится их расположение, – наконец, прервал затянувшееся молчание Крон, ткнув пальцем в самый центр голограммы.

Движением пальцев он заставил голограмму медленно вращаться вокруг своей оси. Затем остановил ее, пристально разглядывая местное светило, после чего начал поочередно переводить взгляд с одной планеты на другую, не обделяя вниманием их многочисленные спутники.

Закончив свои наблюдения, он указал пальцем на одну из самых больших планет в этой системе и проговорил:

– Правильно используя расположение этих планет, мы сможем приготовить радушную встречу тем митхарианцам, которые отправились за нами в погоню!

Сказав это, Крон скосил взгляд на Хога.

– Ведь так, Мудрый Мор? Они найдут нас?

Хог смешно дернул большими ушами, зыркнул на него центральным глазом и скрипуче ответил:

– Для того чтобы добраться по нашему следу сюда, им понадобится немало времени, но они найдут нас и будут здесь, в этой системе, вне всяких сомнений. Я это вижу так же хорошо, как и гибель всего их флота.

Мор утвердительно кивнул головой так, что стала видна его поперечная роговая пластина на затылке, и он добавил:

– Я уверен в этом, но еще я также вижу, что много Митхар спасутся здесь.

Он мотнул головой в сторону экрана с голубой планетой и затем, опустив взгляд, тихо произнес:

– Остальное я скажу тебе позже и только наедине.

Крон изучающе посмотрел на него, кивнул и движением пальца приблизил к себе интересующую планету.

Выдержав паузу и внимательно рассмотрев ее со всех сторон, он спросил у Лот Ин Эрма:

– Лот, – Крон повернулся к бывшему члену Совета. – Ты назвал ее Терра?

– Да.

– Да будет так!

Крон медленно склонил голову.

– Дальше не идем. Лучшего места для засады не найти. Остаемся здесь и готовим митхарианцам достойную встречу. Вик, распорядись установить маяки, и готовьте высадку на планету, но так, чтобы сильно не напугать местных жителей.

Огромный зотэрианец молча склонил голову и направился исполнять приказ. Их путь определился. Здесь, у этого голубого мира, они сделают свой последний рубеж обороны.

Глава 1 Во сне и наяву

Глава 1. На заставе

Москва. Декабрь 1975 года

Я стоял посреди прачечной комнаты босиком на холодном бетонном полу, на мне, кроме трусов, ничего нет. Губы разбиты в кровь, правый глаз почти совсем заплыл, а на бритом затылке приличных размеров шишка. Я весь дрожал от холода и злости. Страха уже не было.

Напротив меня пятеро, все из старшей группы нашего спортивного интерната. Им всем уже почти по шестнадцать. Все мускулистые, крепкие, как гвозди, борзые от своего превосходства и безнаказанности. Им ли опасаться избитого и дрожащего всем телом десятилетнего пацана.

– Слышь ты, шкет! Тебе русским языком сказали, посылку с хавчиком* сюда! Что тебе неясно? Куда ты опять всю жрачку закрысил?

– Я ве закфисил, – без двух передних выбитых зубов выговаривать слова получалось не очень, – я пофелил с фуфьями…

– Что? А мы тебе кто? Да мы твои самые лучшие друзья! Разве не так? Гиви, а ну-ка покажи ему, как ты его любишь!

От удара в ухо в голове зазвенели колокола, и всё поплыло перед глазами.

Я зашатался, слепо оперевшись рукой об стену.

– Значит, слушай сюда, шкет! – сквозь набат в ушах я услышал слова Паши Луценко, заводилы и главаря. – Это последний раз, ты слышишь? Запомни, весь хавчик и всё, что тебе папаша твой приносит, сначала сюда, а что останется, то тебе, понятно? Не слышу...

Он не успел договорить, как у меня в голове что-то ощутимо щелкнуло. Горячая волна прошла по всему телу, и мгновенно возникшая злость переполнила меня настолько, что в следующую секунду я уже и не соображал, что делал.

Я резко поднырнул под тянущуюся ко мне руку, крепко вцепился ему в ноги выше колен и, совершенно не обращая внимания на сыпавшиеся сверху удары локтями по моей спине, с криком ярости оторвал его от земли. Ослепнув от злости и дико рыча, я со всего маху приложил его спиной об угол прикрученной намертво к полу стиральной машинки.

Быстро развернувшись, неумело, наотмашь, но со всей силы я ударил рукой по лицу кинувшегося на меня Гиви. От моего удара его откинуло на пару шагов назад, и он ударился со всего маху затылком об стену. Схватившись за голову обеими руками, Гиви тихо завыл на одной ноте и начал медленно сползать по стенке вниз.

Справа мне опять прилетело в ухо, затем почти сразу с отчетливо ощущаемым хрустом – в нос.

Ничего не видя сквозь боль и слёзы, я схватился за чью-то руку, резко потянул ее на себя и крутанул что есть силы. Послышался громкий звук ломаемой ветки и сразу же дикий крик, переходящий в вой на тонкой ноте.

Кто-то подскочил сзади и схватил меня за лицо, пытаясь повалить на пол. В рот попал чей-то палец, не думая ни секунды, я с силой сжал свои челюсти и дернул головой. Прачечную огласил истошный вопль, и затем бессвязные причитания, мат, стоны, плач, проклятия…

Открылась дверь, кто-то из пятерки с криком выбежал в коридор. За ним, сталкиваясь в дверном проеме, ломанулись остальные. Перед собой сквозь пелену слёз я видел чей-то убегающий силуэт. Не теряя времени, я догнал врага, запрыгнул ему на спину, схватил шею на удушающий захват и изо всех сил начал душить-душить-душить...

На заставе

– Товарищ старший сержант, а, товарищ старший сержант! – меня кто-то сильно тряс за плечо. – Подъём, уже пять ноль-ноль, через час – выход.

А? Что… кто… а, дежурный…

Тяжёлый морок медленно отпускал меня из объятий, перемешивая свои картинки с реальностью. Показав дежурному, что я проснулся, сел на кровати и с силой потер лицо руками.

Опять этот проклятый сон, повторяющий события из детства.

В груди как-то нехорошо защемило от предчувствия. Прошло уже целых одиннадцать лет после той ночи в интернатской прачечной, а он нет-нет, да и приснится мне перед какими-нибудь неприятностями.

Что должно случиться на этот раз?

В прошлый раз, когда я видел этот сон, чуть не попал под поезд в метро. Спасла реакция и хорошая физическая подготовка, позволившая мне вовремя вскарабкаться на перрон. Того гада с огромным мешком через плечо, из-за которого я оказался на путях, так и не нашел, сколько ни бегал потом по станции.

Ну да ладно, бог с ним!

Натянув камуфлированные штаны, я быстро намотал портянки и продел ноги в сапоги.

Я часто с улыбкой вспоминал, как потом восприняли ту драку в интернате! Сколько разговоров было, сколько косых взглядов…

А ведь никто тогда не поверил, что какой-то десятилетний пацан избил четверых перворазрядников из старшей группы. Пострадавшие дружки Луценко по понятным причинам упорно молчали и ни в чём не сознавались, но сам факт драки, как говорится, был налицо! У кого-то оказались сломаны рука и ребро, у кого-то сотрясение мозга, у кого-то почти откушен палец… Такое в интернате не скроешь, да еще в нашем, где каждый знает, что у соседа под подушкой.

Да, шуму тогда было…

Целый месяц комиссии из гороно и министерства образования, одна за другой, педсоветы, нескончаемые собеседования, тренеры и учителя ходили злые, как демоны, и срывались на нас за любую мелочь.

Жуть!

На меня и подумать никто не мог, но всё равно потом пошли слушки среди старших ребят, и авторитет определенный я у них, конечно же, заработал.

Не без этого!..

Накинув на плечо тонкое вафельное полотенце, я пошел умываться.

В умывальной комнате уже находились мои сослуживцы, с кем мне придется сегодня топтать фланги на границе.

– Привет, Серёга! Привет, Мить! – поздоровался я с ребятами, не забыв при этом макнуть щетку в зубной порошок.

Те сонно кивнули мне в ответ, делая вид, что чистят зубы.

Основательно перекусив после приема водных процедур, мы начали экипироваться и готовиться к выходу на Границу.

Обычная рутина, которая происходит изо дня в день и оттачивает действия пограничника до автоматизма, но сейчас этот выход особый, к нему надо относиться со всей серьезностью, ничего не забыть, потому как сегодня страшный и ужасный, знаменитый во всём Закавказском пограничном округе Правый фланг.

Очень нехорошее это место на участке нашей заставы!

Тяжёлое…

Почти одни ступеньки, всё вверх и вверх под облака. Да еще эти змеи, будь они неладны!

Так уж повелось у нас на заставе с давних времен, что на Правый фланг выходят только одни старички. Это как естественный отбор – молодым просто не хватит силы и выносливости, чтобы туда забраться, ведь, помимо ступенек, добивает еще и разреженный воздух и постоянное моральное напряжение от десятков кишащих вокруг ядовитых змей. К этому привыкнуть надо, тут не всё так просто. Вот потопчут молодые бойцы шесть-семь месяцев Левый фланг, наберут силенок, привыкнут к постоянному кислородному голоданию, вот тогда и пожалуйте на Правый, получать все удовольствия от суровой пограничной службы.

Начальник заставы майор Степанов был сегодня, как никогда, хмур и, стоя возле оружейной комнаты, наблюдал, как пограничники готовились к выходу на границу. Покручивание пуговицы на офицерском кителе выдавало в нём крайнюю степень нервозности.

– Смирнов, ко мне в кабинет, – бросил он и, уже направляясь к себе, добавил: – Быстро, я сказал!

– Есть! – переглянувшись с бойцами, я поспешил за ним.

– Закрой дверь, – проворчал Степанов, как только я переступил порог.

Майор стоял спиной ко мне, делая вид, что внимательно рассматривает что-то там за окном.

– Старший сержант Смирнов по вашему приказанию прибыл, – я доложился, как положено.

Когда начальник заставы в таком дурном расположении духа, лучше делать всё по уставу – проверено!

Степанов повернул голову, поморщился и снова уставился в окно.

– Тебе сколько до дембеля осталось, а, Смирнов? – спросил начальник.

– Три месяца, товарищ майор! – не понимая к чему этот разговор, бодро ответил я.

– Три месяца, три месяца, три месяца, – тихо нараспев пробормотал майор, всё так же не отрывая взгляда от чего-то там очень важного за окном.

Говоря это, он в такт словам постукивал костяшками пальцев по краю столешницы рабочего стола. Затем, стукнув еще раз чуть посильнее, повернулся ко мне.

– Вот что, Смирнов! Давай-ка, начинай готовить себе замену, дембельский аккорд*, так сказать.

– Есть дембельский аккорд! Кого дадите?

– Марченко возьмешь. Парень крепкий, неплохой спортсмен в недавнем прошлом и уже пообжился тут… по Левому флангу не ходит, а бегает уже как тот лось. Понятно тебе?

Майор Степанов посмотрел на меня с прищуром и, не давая мне ответить, продолжил:

– Так что протащи-ка ты его сегодня по Правому… присмотрись, потом мне доложишь! Вместо кого он пойдет на фланг, выбери сам. Всё, свободен!

Я опешил от такого поворота, но всё-таки решил сделать попытку.

– Так он же зеленый совсем, товарищ майор! Месяц как после учебки. Ей-богу, задохнётся, два дня идти будем, – осторожно возмутился я.

– Что? Ты… твою... Это ты мне говоришь, а, сержант? – вызверился он. – А то я не знаю, кто у нас тут после учебки, а кому скоро на дембель! Всё, идрить твою мать, советчик!.. Выполнять!

Я незаметно для майора вздохнул. Что-то доказывать начальнику заставы в таком состоянии было просто бесполезно.

– Разрешите идти?

– Погоди, – как-то сразу успокоившись, остановил он меня. – Ты мне эти переобувания свои прекращай и молодого к этому не приучай! Ясно? Сам знаешь, какие на Правом обитатели живут, до беды полшага!

– Знаю, товарищ майор.

– Сыворотку взяли? Я проверю, не дай бог мне молодого спустишь*. Всё, свободен! Через десять минут на Приказ.

Я, конечно, Стёпу (так мы звали за глаза нашего начальника заставы) где-то понимал. Всё дело в том, что почти половина старичков на нашей заставе – это как раз ребята из моего призыва. Через три месяца начнутся увольнения в запас, и на Правый просто некому будет выходить, вот Стёпа и бесится. Хотя, с другой стороны, скоро выпадет снег, и ходу на Правый не будет никому – лавиноопасно! Так что Стёпа в этой ситуации сильно преувеличивал.

– И шо, чего это Стёпа хотел-то? – чуть растягивая слова, спросил меня Митяй.

– Хотел он, брат мой, чтобы ты сегодня отдохнул всласть, а я молодого по флангу протащил.

– Да ладно, а кого?

– Марченко, – я завертел головой, ища глазами дежурного по заставе, – а где Серёга?

– Ну, этот еще ничего! Я с ним на Левый-то топал пару раз, крепкий, сдюжит. А Серёга, он щас подойдет, его прапор зачем-то зазвал.

– Дежурный! – увидел я выходящего из оружейки дежурного по заставе. – Буди Марченко.

– Да здесь он! В оружейке вон копается, – откликнулся тот, облокотившись на высокую тумбу. Затем посмотрел на меня, ухмыльнулся и закрутил на пальце кожаный шнурок с ключами.

– Здесь я, товарищ старший сержант! – Марченко высунулся из оружейной комнаты.

– Ты уже знаешь, что с нами идешь?

– Так точно!

– Тогда давай, в темпе снаряжайся. Через семь минут на Приказ.

– Ага! Я быстро.

Подошел Серёга Буянов, второй боец из моего наряда. Полностью вооруженный и экипированный.

– Вам свезло сегодня! Вместо меня Марченко в гору тащить будете, – с довольной физиономией сказал Митяй Буянову. – А я пойду, раскидаюсь* и покемарю еще чуток.

Серёга на это только пожал плечами и вопросительно взглянул на меня. После подтверждающего кивка он снова пожал плечами и пошел смотреть, как экипируется наш новый боец.

Подошел Митяй, протянул руку для пожатия.

– Спасибо тебе, друже, спас… Ты же знаешь, я в это время года на Правый не ходок. Бздю я их до усрачки! Нутро всё навыверт, аж в животе пусто. Как Казбек из них ремни клепает? Жуть!

– Да не за что! Ты самое главное проследи, чтобы к нашему возвращению Фома пельмешек своих фирменных сварганил и побольше. Лады?

– Брат, – заулыбался он, – будут тебе и пельмешки, и чебуреки с беляшами. Я прослежу и с Фомой как надо погутарю. Будь спок.

Я кивнул, хлопнув его по плечу.

Хороший он парень! Да и все на нашей заставе ребята как на подбор, без гнильцы. Майского призыва или ноябрьского – разницы никакой нет, все стараются друг другу помогать. Про пресловутую дедовщину давно уже ничего не слыхали. Служба тяжёлая, не Афган, конечно, которым нас тут постоянно пугают, но тоже не сахар.

Вот взять, к примеру, того же Фому: давно уже дед, а как не сказать про него несколько добрых слов? Дело в том, что должность у Фомы ключевая на любой пограничной заставе.

Фома – наш повар.

Про борщ, пельмени, плов и собственноручно испеченный хлеб ходили просто кулинарные легенды. Фома из-за своего таланта и сам стал легендой во всей округе. Местные грузины меняли мешок свежайшего сыра на мешок заставского хлеба и еще в придачу давали какие-то закатки, приправы и даже иногда жирнющий творог и сметану. Поэтому на столе у нас полно было разнообразных вкусностей, и всё это благодаря только одному человеку – Фоме.

Естественно, с нашего Фомы мы сдували пылинки. Хорошая, качественная и сытная еда при таких нагрузках очень важна. Он это понимал не хуже нас, а мы благодарили Бога за то, что послал Фому служить именно на нашу заставу. В общем, насчет пельмешек можно было не сомневаться.

Пожелав Мите хорошо выспаться, я направился к месту получения приказа. Там меня уже дожидались бойцы моего наряда.

Почему я выбрал на замену Митька, а не Серёгу?

Тут всё очень просто. Дело в том, что Митя панически боялся змей, до истерики, до обморока… а на нашем Правом фланге их просто великое множество, причем попадались такие виды, которых в этом регионе, по идее, и быть-то не должно. Гадюка, гюрза и щитомордник встречались постоянно, а прошлым летом один боец с перепугу доказывал нам с пеной у рта, что видел настоящую очковую кобру. Никто ему, конечно, не поверил. Не может ее здесь быть, климат не тот. Холодно.

Бывали и такие случаи, что кусали змеи наших пограничников, но постоянный инструктаж и противоядия не позволяли довести дело до настоящей беды.

Частенько к нам приезжал местный специалист по змеям по имени Зураб, со смешной фамилией Надирашвили. Он очень доходчиво, с грузинским акцентом и таким же присущим ему грузинским юмором разжевывал нам, как нужно обращаться с этими ядовитыми тварями. Послушать его, так выходило, что это чуть ли не самые флегматичные и добрые существа на свете и, самое главное в обращении со змеями – это постараться не наступить на хвост и не пытаться ее погладить, и, что тоже очень важно, не лезть к ней целоваться, и…

– Так, построились на проверку.

Я внимательно осмотрел сначала Буянова, затем Марченко.

Снаряжены все были в горный армейский камуфляж, на голове панама с отглаженными по местной моде полями на манер американских сержантских шляп, на ногах кирзовые сапоги, вместо носок любовно замотанные портянки.

Оружие штатное, у каждого надежные автоматы АК-74, штык-нож и подсумок на четыре магазина с обязательной маслёнкой.

У Буянова еще присутствовала рация, которую он закрепил у себя спереди на груди для удобства ношения.

У меня как старшего пограннаряда – ракетница СПШ-44, средство связи МТТ* и бинокль.

У всех за спиной малые армейские вещмешки с сухим пайком, рассчитанным на сутки. Там же ИПП* и по фляжке с водой. Моток страховочно-спасательной веревки с набором альпинистских карабинов у каждого закреплен сбоку вещмешка в специальном креплении. Ну и, конечно же, два инъекционных шприца одноразового применения, один с серьезной сывороткой «Антигюрза», а другой от укуса гадюки или какой-нибудь еще твари такого же небольшого калибра. Без сыворотки в это время года с заставы ни ногой!

Ну вот, в общем-то, и всё.

– Ты его сидор* проверил? – спросил я, обращаясь к Сергею.

– Да, порядок.

Я кивнул и уже обратился к Марченко:

– Снимай правый сапог.

– Зачем? – он удивленно посмотрел на меня.

– Давай-давай, быстрее! Время всего пару минут до приказа осталось, не телись…

Марченко, кряхтя, стянул правый сапог и в недоумении посмотрел на меня.

– Ёшкин кот! Тебя кто учил так портянки мотать? Это что за складка? Ты ею ногу до кости сотрешь на Правом фланге, только за Ворота выйти успеем. Быстро перемотаться! Сергей, помоги ему.

Пока ребята возились с портянками, я посмотрел на часы. Так, без двух минут шесть, сейчас Стёпа подойдет, отдаст приказ, и всё, понеслось-поехало.

– Время, построились!

Ровно через две минуты открылась дверь кабинета начальника заставы, и майор Степанов направился к нам.

– Равняйсь! Смирно! Товарищ майор, наряд в составе старшего сержанта Смирнова, рядового Буянова и рядового Марченко для получения приказа на охрану Государственной Границы Союза Советских Социалистических Республик построен! Старший пограничного наряда старший сержант Смирнов!

Начальник заставы внимательно прошелся взглядом по нашей экипировке и, выдержав паузу, приложил руку к козырьку.

– Приказываю заступить на охрану государственной Границы Союза Советских Социалистических республик! Вид наряда – дозор, дополнительный наряд – Часовой Границы. Место несения службы – Правый фланг! При выдвижении по направлению...

Этот приказ я уже слышал, наверное, сотню раз, слово в слово, одно и то же изо дня в день! Поэтому мое внимание в тот момент всегда притуплялось, а в голову начинали лезть всякие посторонние мысли. Хотя бывали в этом однообразии и приятные исключения. Иногда становилось даже интересно, например, когда приказ отдавал наш прапорщик Арзуманян. Все, кто был рядом в этот момент, прислушивались к его бормотанию и пытались понять, на каком языке он отдает приказ наряду: на армянском, русском или на каком-нибудь только ему известном наречии. Но это, если по правде, и не важно!

Смысл всем понятен. Старшие нарядов – опытные бойцы, свой участок границы истоптан и исследован вдоль и поперек, так что приказ – ритуал. Формальность, хотя и очень важная для нашей пограничной службы: без приказа ни один наряд не выйдет на охрану Государственной границы.

Я слушал краем уха начальника заставы, а мои мысли почему-то шли совсем не туда…

Мне всегда хотелось служить на границе. Я начал готовиться к этой службе задолго до призыва в армию. Бегал кросс в интернате, в отличие ото всех, только в сапогах, а когда не было возможности бегать по пересеченной местности, брал в руки двадцатикилограммовый блин от штанги и уже с ним наматывал круги по стадиону. На уроках НВП* разбирал и собирал автомат за считанные секунды с завязанными глазами, занимался самбо и дзюдо в том же самом спортивном интернате, где прожил почти десять лет.

Единственное, что меня по-настоящему расстраивало, так это то, что я не мог подружиться ни с одной собакой. Это у меня с раннего детства. Сколько себя помню, с собаками у меня война. Издалека еще ничего, а как только подойду ближе, сразу шерсть дыбом, рычание, оскал, и в итоге даже самая злая бойцовая собака, пождав хвост, убегала от меня куда глаза глядят.

Я не знаю почему.

Сейчас привык, а в детстве обидно было до слёз!

А волки в зоопарке – так те вообще, завидев меня еще издалека, с визгом и скулежом разбегались в разные стороны, пытаясь залезть в самые потайные уголки своего вольера.

Друзья даже Корейцем меня пробовали дразнить, типа – взгляд вечно голодный и за собаками бегает. Но прозвище совсем не прижилось. Какой из меня кореец при росте в два метра и весе сто десять килограмм, и это в семнадцать-то лет!

Поэтому ни разу, когда я в наряде, собачек с нами не было, да и толку от них, если честно, на Правом фланге ноль. Устают, скулят, отказываются идти в гору, филонят хуже новичков.

Глядя сейчас на отдающего нам приказ начальника заставы, почему-то вспомнилось, что все тренеры в интернате мне пророчили службу в спортроте и головокружительную спортивную карьеру на мировой арене. К семнадцати годам я легко выполнил норматив мастера спорта СССР сначала по самбо, а затем в том же году и по дзюдо. Все в один голос кричали, что такой быстрый и подвижный тяж, как я, это большая редкость, и если я пойду служить в армию не в ЦСКА, а куда-нибудь в другое место, то о сборной можно забыть. Это, по их словам, два года коту под хвост. Мне много чего говорили, упрекали, ругали, давили на сознательность, жаловались отцу, а я всё равно хотел на границу!

Нет, не в армию, а именно на границу!

После отца мой кумир на всю жизнь – Карацупа*! О легендарном пограничнике в библиотеке интерната я прочитал немало интересных статей и книг, поэтому еще в детстве заразился всей этой романтикой...

– Вопросы? – Степанов, закончив отдавать приказ, строго посмотрел на нас.

– Никак нет!

– Выполнять!

– Есть! На прав-во, на охрану Государственной Границы шагом марш!

Шагом марш!

Выйдя за каменный дувал*, я вздохнул полной грудью.

Прекрасное раннее августовское утро, свежий воздух, горы вокруг – красотища!

Распределив порядок выдвижения, я указал всем сектора наблюдения, и мы начали движение в сторону Ворот Системы.

Поясню вкратце, что такое Ворота и что такое Система!

При внешней простоте на самом деле это сложное инженерно-электронное сооружение под названием «КС-185 Гоби». Оно тянется на протяжении всего участка границы и со стороны очень сильно напоминает обычный забор из колючей проволоки, только с небольшим козырьком сверху, а Ворота в Системе – это такие ворота с электронным замком, через которые свободно пройдет и грузовик, и танк…

Возле Ворот нас уже дожидался Казбек, отличный парень, всегда веселый, всегда с хорошим настроением и немного своеобразным плоским юмором. Родом он откуда-то из-под Нальчика. Всем друг, всем брат.

Все на заставе знали, что змеям в округе Казбек объявил войну до полного уничтожения! Не боялся и не брезговал ими совершенно. На первой точке у него была припрятанная специальная палка с крючком и плотный брезентовый мешок. Когда Казбек начинал охоту, то входил в такой азарт, что готов был ловить гадин голыми руками, приходилось его даже чуток притормаживать. Зато потом мы все щеголяли в браслетах для часов из кожи змеи под названием щитомордник, а у многих старичков в штаны были вдеты поясные ремни из кожи гюрзы.

Начальство, конечно, официально это не одобряло, но как-то раз на спортивной площадке я увидел сначала у Стёпы, а затем и у нашего замполита такой же, как и у меня, ремень из отлично выделанной кожи этой опасной змеюки. Так что Казбек снабжал ремнями всех без исключения, и офицеров, и солдат.

С ним неделю назад произошла настоящая беда: возвращаясь с Правого фланга, он сильно подвернул ногу, и теперь у него на левой – сапог, а на правой – примотанный грязными бинтами тапочек. Народу на заставе всегда не хватает, вот его с больной ногой и определи на эти две недели в щадящий для здоровья наряд: в часовые заставы.

– О, Коля, брат мой, прывэ-эт! Как я рад тебя видеть! О, и с вами тоже молодой? – радостно проорал он, пожимая нам всем руки.

– Привет, Казбек. А что, Косому тоже кого-то из молодых дали?

– Да, брат, Егорова дали, шустрый такой, как электровеник, посмотрим, какой сегодня обратно вернется! – Казбек в голос рассмеялся своей же шутке. – Вчера сам их провожал.

– Ладно, Казбек. Давай, звони кому надо и выпускай нас, пора нам!

– Всэ спэшат куда-то. Торопыги. Нэйт, чтобы с хорошим чэловэком поговорыт, – проворчал Казбек, на ходу разворачивая провод у такого же МТТ, как у меня.

Самое интересное, что этот то ли карачаевец, то ли кабардинец – я особо не интересовался, если честно, – говорил на русском совершенно без акцента. А если пытался что-нибудь этакое кавказское изобразить, то получалось у него очень смешно и совсем неправдоподобно.

Казбек подошел к специальному гнезду на столбе, вставил туда штекер от МТТ и что-то быстро затараторил в трубку, прикрыв при этом от нас рот ладонью.

Через полминуты перед нами тихо зажужжал электрический привод замка, я потянул створку ворот на себя, и мы прошли на ту сторону.

– Всё… вот мы почти и на нейтралке! Так, еще раз повторим: Серёга, ты первый! Потом Марченко, я замыкаю. Сигналы жестами все помнят? – дождавшись от них кивка, я продолжил: – Сектора наблюдения?

В ответ еще один кивок.

– Меня Саша зовут, – сказал Марченко и посмотрел на меня.

– Я знаю, Марченко, как тебя зовут! Завтра, когда вернемся, будешь Сашей, Шариком, Шуриком, кем угодно, это только от тебя будет зависеть, а сегодня ты Марченко! Уяснил?

– Да, – засопел он и посмотрел на Серёгу.

Серёга кивнул и, развернувшись, двинулся вдоль КСП* по Правому флангу.

– Дистанция пятьдесят шагов!

– Есть! – пробурчал Марченко.

– Вперед!

«Ничего, – подумал я, глядя в спину молодому бойцу, – побурчит и перестанет! Имя на нашей заставе еще заработать надо. Вот вернется с Правого фланга и обязательно заработает».

Я ухмыльнулся.

Может быть, детство это всё, но вот есть традиция такая давняя на нашей заставе, и от этого никуда не деться. Офицеры ее, кстати, тоже поддерживают… правда, негласно. Ну а среди рядового и сержантского состава она просто процветает.

Вообще, в погранвойсках много есть особенного, чего нет в обычной армии. Например, сутки начинались с двадцати ноль-ноль, спать полагалось строго восемь часов, не меньше.

Вот приползешь с границы часа в два ночи, пока раскидаешься, пока поешь, пока умоешься – отбой уже в три, а подъем у тебя, получается, где-то в одиннадцать. Завтрак в двенадцать и так далее. Весь твой распорядок от этого строится. И так до двадцати ноль-ноль, потом Боевой расчет* и распределение нарядов на следующие сутки.

Я же говорю – романтика!

Примерно метров через триста от Ворот начался спуск вниз. По меркам Правого фланга совсем мизерный, всего-то метров пятьдесят или около того, но местами настолько крутой, что кой-где бойцы из инженерной роты установили прочные деревянные ступеньки и крепкие поручни. Иначе, если в этом месте нога соскользнет, остановишься уже только в самом низу.

После спуска метров сто пятьдесят был сравнительно ровный участок, и затем начинался долгий и мучительный подъем всего с одной остановкой на Пятаке – так называли небольшое плато с обрывом, через который нам еще предстояло перебраться.

Сейчас наша задача – дойти до конца фланга, принять у Косого пост и, распределив секторы наблюдения, нести службу на вверенном нам участке границы, дожидаясь нашей смены. Вроде бы всё просто, но есть на Правом пара небольших, но очень неприятных моментов.

Первое: до конца надо еще добраться (что с нашим молодым бойцом не так-то просто).

Второе: там придется ночевать.

И третье: ночевать там очень стрёмно!

Нет, комары не кусали, но с наступлением темноты начинали происходить куда более неприятные вещи, и ни у кого на этот счет не было хоть мало-мальски вразумительного объяснения. Ощущалось там какое-то странное чувство подавленности и страха, постепенно переходящее в легкую панику. Пик активности этого безобразия наступал где-то в полночь и постепенно сходил на нет к четырем утра.

Необъяснимая аномалия действовала одинаково почти на всех. И только на меня не действовала совершенно. О ночных страхах я узнавал от ребят и, чтобы не выделяться, делал вид, что тоже что-то такое ощущаю. Причины для конспирации у меня были, но об этом чуть позже, сейчас главное – другое, сейчас мне и Серёге было необходимо быстро переобуться. В самом низу спуска у нас первая точка и пять-семь минут отдыха, ровно столько, чтобы успеть поменять обувь и подготовиться к затяжному подъему.

– Так, перекур пять минут.

Я глянул на лоб Марченко. На нём уже наметилась вертикальная морщина, и тонкая струйка пота стекала по виску, а ведь от заставы прошли всего ничего.

– Серёга переобувается, а ты перемотай портянки, сейчас попрем наверх, и до Пятака остановок больше не будет. Ясно? – сказав это, я пристально посмотрел в глаза Марченко и спросил: – Знаешь, что такое Пятак?

Он кивнул.

– Просветили уже.

– Ну, значит, повнимательней там, если просветили.

С переобуваниями у нас тут была целая история. На точке, где мы сейчас находились, у нас была спрятана захоронка со сменной обувью. У каждого из тех, кто ходил постоянно на Правый фланг, своя пара. У кого родители были посостоятельнее, те присылали кроссовки, как правило, советского производства, напоминавшие бледное подобие немецкой фирмы «Адидас», у кого победнее – простые кеды, но их хватало всего на четыре-пять подъемов, а потом всё, годились только в утиль.

У одного меня обувка была на зависть всем. Настоящие натовские ботинки для горных спецподразделений американской фирмы Rothco Deployment.

Как они у меня оказались?

Да очень просто – отец прислал!

Я невольно улыбнулся, вспоминая, как всё это было.

В прошлом году вызывал меня Стёпа к себе в кабинет. На столе фанерная коробка с посылкой, а за столом сидел незнакомый мне офицер в звании майора.

– Кто у тебя папа, Смирнов? – вместо приветствия сходу начал Стёпа.

– Военный, – честно ответил я.

Офицер за столом ухмыльнулся и опустил глаза вниз.

Ну да, отец у меня военный, после смерти матери он и определил меня в спортивный интернат, так как моим воспитанием заниматься у него не было никакой возможности, служба, командировки и так далее.

– Зачем он тебе это прислал? – спросил офицер, доставая из коробки черные ботинки из добротной, хорошо выделанной мягкой кожи. – И где ты тут в них собираешься бродить?

– Не знаю. Я просил у него кроссовки.

– Зачем?

– Бегать.

– Куда?

– Вокруг заставы!

Меня уже начинало раздражать поведение особиста: все прекрасно знали, для чего на этой заставе нужны кроссовки, но я старательно делал вид, что сам очень удивлен необычностью посылки.

– Наверное, моего размера не было, товарищ майор, вот отец и прислал, что смог достать по размеру.

– А какой у тебя размер?

– Сорок шесть с половиной, товарищ майор!

– Да? – разочарованно протянул незнакомый офицер и с таким сожалением посмотрел на ботинки, что Стёпа не сдержался и заулыбался в кулак. – Ну, значит, будешь бегать в ботинках…

– Значит так, Смирнов! – решительно начал выговаривать мне Стёпа. – Ты эту натовскую хрень убери с моих глаз! Во-первых, не по уставу, во-вторых, еще не хватало, чтобы на моей заставе кто-то в натовской форме вышагивал. Я ясно выразился? Всё! Забирай и свободен! Увижу на тебе, сожгу на хрен!

– Разрешите идти?

– Иди.

Я схватил со стола коробку и выскочил из кабинета.

В посылке, помимо ботинок, было по шесть пар зимних и летних носков, запасные шнурки, блок сигарет «Мальборо» и блок жвачки «Бруклин».

Ого, прям целое богатство! Редкий дефицит даже на гражданке.

Я постоял несколько секунд за дверью, прикинул, сколько жвачки надо раздать пацанам на заставе, а сколько детям офицеров, достал из упаковки четыре пачки этого заморского дефицита и постучал обратно в дверь кабинета начальника заставы.

– Заходи!

– Товарищ майор! – я посмотрел на обоих сразу. – Я тут глянул, что мне отец прислал. Вот! Это для офицеров, а это для детей, – я выложил на стол блок сигарет и четыре пачки жвачки.

Когда я вышел из кабинета, то услышал за дверью довольный голос Стёпы:

– С тебя пузырь. Я же говорил, что парень с пониманием, а ты – генеральский сынок, генеральский сынок!

Так, хватит вспоминать, переобуваемся!..

Серёга уже напялил свои кроссовки и, закрыв глаза, сидел на камне, прислонившись спиной к скале.

Я любовно вытащил из ящика очень легкие берцы, вынул из них носки и стал стаскивать свои сапоги. На Правом фланге надо учитывать любую мелочь: первое – сапоги тяжеловаты, второе – подошва не очень хорошо держала сырой камень, и третье – из-за особенностей ландшафта портянки часто сбивались, и приходилось останавливаться, чтобы их перематывать, а время – это самое важное. При затяжных подъемах смена не успевала засветло вернуться на заставу. А в темноте можно запросто в обрыв нырнуть, и никакой фонарь тебе не поможет! Ну и, само собой, в тяжёлых кирзачах особо по скалам не полазишь, через пять минут начинает ощутимо ныть стопа, и всё заканчивается судорогами, а это в наших горах чревато.

Конечно, погранцы с большим уважением относились к кирзачам и портянкам, кто умел, мотал их будь здоров, лучше всяких носков, но на этом фланге – нет, совсем не то! И всем бы хороши кроссовки с кедами, но и у них были свои минусы. Об этом как раз и предупреждал меня Стёпа – змеи!

Гадюки и щитомордники еще ничего, гюрза – вот это настоящая проблема, прокусить кед или кроссовок может запросто!

Марченко, мотая свои портянки, смотрел на нас завистливыми глазами, уже, наверное, догадываясь, что его ожидает.

– Не ссы, Мара, дотянем тебя, не бросим! – вдруг подал голос Серёга.

Я с удивлением посмотрел на Буянова. Он мог за сутки всего две-три фразы произнести, а тут, гляди, разговорился.

– Построились! Порядок выдвижения прежний, сектора наблюдения прежние, дистанция пятнадцать метров. Вопросы? Нет вопросов? Тогда вперед.

***

* Хавчик – продукты.

* Дембельский аккорд – армейский сленг. Зачастую на пограничной заставе состоял из подготовки своей смены: подготовил – поехал домой, не подготовил – будешь служить, пока не подготовишь.

* Спустить – пограничный сленг, обозначает отправку с заставы в Пограничный отряд либо в госпиталь.

* Раскидаться – пограничный сленг, в данный момент обозначает – разоружиться.

* МТТ – микротелефонная трубка, предназначена для выхода на связь с Заставой или другим нарядом посредством подключения к специально проложенной замаскированной телефонной сети. Представляет собой телефонную трубку с кнопкой посередине и длинный провод, на конце которого закреплен штекер.

* ИПП – индивидуальный перевязочный пакет.

* Сидор – малый армейский вещмешок.

* НВП – начальная военная подготовка.

* Карацупа Никита Фёдорович – легендарный советский пограничник. Герой Советского союза. За 20 лет службы в погранвойсках задержал 338 нарушителей границы и уничтожил 129 шпионов и диверсантов, не сложивших оружие (есть версия, что большинство из задержанных преступников были либо контрабандистами, либо гражданами, пытавшимися бежать из СССР).

* Дувал – каменный забор вокруг заставы.

* КСП – Контрольно Следовая Полоса.

* Боевой расчет – ежедневное мероприятие по распределению служебно-боевых и других обязанностей личного состава пограничной заставы на предстоящие сутки; проводится в установленное распорядком дня время в 20:00.

Глава 2. Участок пограничной заставы Прав

Глава 2 Участок пограничной заставы Правый фланг

Глава 2. Участок пограничной заставы Правый фланг

С этого самого момента начинался настоящий Правый фланг!

Девять тысяч семьсот ступенек вверх в условиях высокогорья – удовольствие, скажу я вам, ниже среднего.

До Пятака семь тысяч ступенек, потом относительно ровный участок, где всё кишит змеями, затем Канатка – развлечение для экстремалов, потом подъем на плато, где находится пограничная наблюдательная вышка, но до него еще две тысячи семьсот ступенек.

К разреженному воздуху добавляет сложности еще то, что на этом участке идти приходится часто в условиях сильного тумана или порывистого ветра, и только на плато нас ждет несколько километров ровного участка, а там и долгожданный финиш. Там Косой и его команда, наверное, заждались нас уже. Ну ничего, подождут, мы вроде как в графике идем.

– При подъеме по ступенькам главное – размеренно дышать, не сбивать дыхание и не разговаривать, – давал я последние наставления Марченко. – Две ступеньки – вдох, две ступеньки – выдох, и так потихонечку ползем наверх. Ни в коем случае не пытайся шагать через ступеньку! Понятно?

Марченко, слушая меня, сузил глаза и кивнул, вроде как всё уяснил!

Утреннее солнце уже начинало понемногу припекать, день обещал быть жарким.

Высоко в горах погода бывает переменчива. Рассвет наступает всегда очень рано, а закат – когда как, зависит от погоды. Утром может жарить солнце, в обед пойти дождь, а к вечеру поднимается холодный пронизывающий ветер и, если дело к сентябрю, то вполне возможен даже снег.

Как там пел Высоцкий – «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал»? Ну-ну…

Шагая замыкающим, я нет-нет, да и поглядывал на Систему.

Чем хороша эта «Гоби»?

Да тем, что не надо на каждую лису поднимать заставу в ружье! Система довольно точно определяет размер нарушителя, и оператор на заставе уже сам, на свой страх и риск принимает решение.

Я в прошлом году был на стажировке в Ленинаканском погранотряде, так там стояло настоящее старье – система «Скала» или что-то еще постарше, вот где настоящее мучение погранцам! Срабатывала на каждого хомячка! А тут у нас благодать, цивилизация.

Да еще на подходах к «Гоби» понатыкано множество всевозможных ловушек, так называемых спотыкачей. Это очень неприятный сюрприз для нарушителя, а если к ним прибавить хитрые петли Бруно из тонкой прочной проволоки, которые накручены повсюду, то перейти границу не только человеку сложно, но и мелкой живности здесь так просто не пролезть.

Правда, подготовленный нарушитель при определенной доле везения смог бы всё это преодолеть, но только при одном условии: он должен знать схему расположения этих ловушек! И если случится чудо, и такой везунчик всё-таки преодолеет нашу Систему и все ловушки, то мы его всё равно поймаем уже там, внизу, возле пограничных столбов, на самой линии Государственной границы. Там и дорога есть, и машина спокойно пройдет, и заслон застава может выставить очень качественно, так что, как говорится, граница у нас всегда на замке! Но различный лихой народ всегда лез через Границу. И с нашей стороны пытались проникнуть, и с турецкой, но всё это бесполезно!

Ловили их… Когда шли со стороны Турции, то справлялись сами, когда от нас, то помогало местное население. Новый человек в этих краях большая редкость!

А бывало и так, что в погоне за нарушителем наши уходили в Турцию на несколько километров. К счастью, не при мне.

При мне только один турецкий пастух заблудился ночью и повис на Бруно, как муха в паутине. Так, когда выпутывали этого пастуха из тонкой проволоки, он смеялся и плакал от счастья, всё пытался целовать нам руки, пока не получил от меня хорошую затрещину в ухо и не угомонился малость. Но даже когда его принимали наши особисты, он всё еще улыбался, показывая нам на свое посиневшее и распухшее ухо, поднимал большой палец вверх и, в восхищении глядя на меня, повторял: «Якши аскер, якши!» А потом, через какое-то время он появился на Левом фланге с турецкой стороны и пытался перебросить на нашу сторону связанного барана, при этом громко крича: «Якши аскер!»

Ребята, конечно, посмеялись, да и только.

Две ступеньки – вдох, две ступеньки – выдох, две ступеньки – вдох, две – выдох...

Когда я первый раз попал на Правый, эти ступеньки, уходящие в небо, меня не особо впечатлили. Ступеньки как ступеньки. Я поднялся по ним первый раз легко, даже не запыхавшись. Правда, пришлось изображать из себя умирающего от усталости. Но мне не привыкать, я это научился делать в совершенстве с самого раннего детства. Всё дело в том, что я практически не устаю. Нет, если взять Марченко на руки и идти с ним наверх, то устану, конечно.

А так… Это у меня с рождения.

Отец как-то раз, еще в моём раннем возрасте, заметил мои необычные способности и очень серьезно попросил меня не выделяться.

«В противном случае, – говорил он, – если об этом узнают плохие дяди, то нас могут разлучить навсегда».

Я тогда как-то очень не по-детски серьезно отнесся к его словам и научился притворяться так, что мне поверил бы и сам Станиславский. И на такую скрытность у меня, как я уже сказал, были свои причины…

Москва 1974 год

Мамы не стало, когда мне было всего восемь лет.

После похорон мы с отцом пришли домой, оба в расстроенных чувствах, слёзы душили меня, но я не плакал, держался из последних сил. Отец погладил меня по голове, поцеловал в лоб и посадил напротив, взяв мои детские ручонки в свои огромные крепкие ладони. Он очень долго смотрел мне в глаза, не моргая, а я смотрел на него и тоже не отводил своего взгляда. Мне было очень грустно и одиноко в тот момент. Отца я видел не так часто, его не бывало месяцами, а иногда он уезжал даже больше чем на полгода. Мама говорила мне, что он военный, да я и сам это прекрасно знал. В шифоньере висела его красивая парадная форма, вся в орденах и медалях.

– Когда ты станешь немного повзрослее, – тихо сказал мне тогда отец, не отрывая от меня своего взгляда, – мне надо будет с тобой о многом поговорить. О нашем древнем роде, о твоих великих предках, о том, кто ты такой на самом деле! Но это будет позже, а пока ты должен пообещать мне, что выполнишь одну мою просьбу. Единственную, но очень важную.

Дождавшись от меня кивка, он продолжил:

– Ты никогда и никому не должен показывать свои истинные способности. Ты меня понимаешь? Это очень и очень важно! Обещай мне, что не подведешь меня.

– Не подведу, папа.

Я, правда, не понимал в тот момент, о чём он.

– Не надо быть сильнее всех, надо быть просто сильным. Не надо быть умнее всех, надо быть просто не глупее других. Ты меня понимаешь? Это важно для нас с тобой! Запомни это. Позже мы вернемся к этому разговору, а пока пообещай мне, что сделаешь то, о чём я сейчас тебя прошу.

– Обещаю.

– Скажи мне, что ты понял?

– Не выделяться, как бы мне этого ни хотелось.

Отец одобрительно кивнул.

– Ты очень крепкий духом, сынок, – отец обнял меня, прижимая к себе, – я почувствовал это сегодня на похоронах. Ты не проронил ни слезинки, хотя и очень сильно любил маму.

В тот момент меня охватило какое-то непривычное чувство единения с отцом, я не мог этого объяснить, у меня такого раньше не было, но ощущение, что мы с ним одно целое, одна кровь, я почувствовал только тогда, когда мы сидели в моей комнате после похорон, крепко держась за руки. И еще я понял: со смертью мамы я не пропаду. Есть на свете такой же родной и любящий меня человек, который меня никогда не оставит, не бросит и не предаст. И пусть мне придется учиться в этом спортивном интернате, но у меня есть он. Мой отец. И я его никогда не подведу.

Останавливаться нельзя!

Так, Серёга впереди пока перебирает ногами нормально, а вот Марченко уже штормит понемногу. Подъем только начался, а он уже ставит ноги чуть в стороны – первый признак усталости. Как только начнет руками опираться на колени – всё, считай, сломался!

Вот и поглядим сейчас, есть стержень у парня или нет?

До Пятака осталось еще тысяч пять ступеней, может и не выдержать.

Посмотрим!

Примерно через полторы тысячи ступеней случилось то, чего я так опасался.

Марченко остановился.

Он замер на месте и, не разворачиваясь, сделал один шаг назад, потом еще один. Снова замер. Поймал равновесие на деревянных, чуть скользких после утренней росы ступенях и, тяжело дыша, согнулся, уперев руки в колени.

Повернулся ко мне – лицо красное, в глазах мука и мольба.

– Вперед, боец, – скомандовал я, – останавливаться нельзя!

Марченко тяжело кивнул, поправил за спиной автомат и, собравшись с силами и духом, сделал шаг, потом еще один, потом еще, еще, и наконец, поймав дыхание и войдя в ритм, он медленно пошел наверх.

Глядя в его сгорбленную спину, я в который раз за сегодня подумал, что Стёпа делает большую ошибку, запуская на Правый фланг неподготовленный молодняк.

Яркий образец моих рассуждений в лице Марченко кое-как плелся сейчас в десяти метрах впереди меня. Рано ему еще на Правый, не готов физически. Дух и стержень у парня есть, но этого мало, тут физуха нужна и привыкание к разреженному воздуху. Бывали, правда, и такие, что отказывались идти дальше прямо с середины подъема, ни вперед, ни назад! К ним приходилось применять разные способы внушения. Да и те не всегда помогали.

Не доходя метров двести до Пятака, Сергей нагнулся и подобрал двухметровую палку с раздвоенным концом – это чтобы удобней было змей с дороги отбрасывать. Затем повернулся к нам, молча ткнул пальцем в Марченко и показал, что ему надо тоже взять себе такую же. Тот кивнул, а Буянов, больше не обращая на него внимания, поплелся дальше наверх.

Ему тоже нелегко, но силы на подъеме он распределил правильно, и поэтому запасец у него всё-таки еще какой-никакой имеется, это чувствуется по его движениям, как ставит ноги, как дышит.

Ползучих и ядовитых кругом очень много, это просто аномалия какая-то! Ходили легенды, что где-то здесь царица Тамара припрятала свои сокровища, а змеи эти сокровища охраняют. Бред, конечно, но что-то в этих местах и правда не так, что-то их сюда приманивает со всей округи. Пик активности змей как раз приходится на август месяц, в другие месяцы они просто часто здесь попадаются, а в августе чуть ли не на каждом шагу и агрессивные до жути!

Серёга первым поднялся к Пятаку и побрел в сторону навеса, стараясь не сходить с тропинки.

На этом плато у нас имелось место для отдыха: специально оборудованная по всем шаманским и научным законам в плане защиты от змей площадка. Вокруг навеса, под которым мы могли передохнуть и перекусить, чего только не было. И толстые веревки, сплетенные из овечьей шерсти, и какие-то хитрые трубки, воткнутые в землю по кругу, – при ветре в этих трубках создавалась вибрация, отпугивавшая змей, и зола, перемешанная с соляркой, и что-то еще! Но самым действенным, на мой взгляд, была химия, которую Серёга сейчас распылял в радиусе десяти метров вокруг беседки. Вот она-то реально и отпугивала гадов, давая нам возможность нормально отдохнуть.

– И сколько… мы… уже прошли? – мутными от усталости глазами посмотрел на меня Марченко.

Чтобы его немного отвлечь, я решил с ним заняться арифметикой.

– Тут всё очень просто! Считать умеешь? Смотри, четыре ступеньки – это где-то метр, так? Мы осилили семь тысяч, сколько это выходит?

– Где-то один километр семьсот пятьдесят метров, – минуты через полторы сообразил он. – Всего-то! Я-то думал, что уже километров пять, а то и все шесть протопали!

Марченко без сил завалился на спину.

– Следующий подъем будет еще посложней. Не такой крутой и покороче, но бороться там надо, помимо ступенек, еще и с ветром. Так что правильно, что лег на спину, теперь ноги кверху и отдохни чуток. Курить и есть не советую.

Марченко опасливо завертел головой по сторонам.

– Не бойся, тут никто не укусит, Серёга всех своим видом распугал уже.

Марченко облегченно выдохнул и, улегшись на спину, прикрыл глаза и заложил руки за голову.

Химия против змей действует где-то часов десять-двенадцать, это при условии, что нет дождя или сильного ветра, но я знаю точно, сегодня Косой, когда будет здесь отдыхать, обязательно распрыскает еще.

Подошел Сергей, сбросил свой вещмешок на землю, взял автомат в руки и, не снимая рацию с груди, улегся на спину рядом с Марченко. Медленно поднял ноги и аккуратно положил пятки на край стола.

– Порядок? – спросил я у него.

– Порядок… не подлезут.

Я кивнул ему.

Сейчас ребят лучше не трогать. Минут десять-пятнадцать пусть отдохнут, попьют водички, немного очухаются, а потом я проведу инструктаж, и снова попрем вперед – покорять новые вершины.

Усевшись на край стола, я достал бинокль и стал методично осматривать всё в округе. Глаза сами привыкли уже схватывать любые изменения на местности и посылать мне сигнал. Сначала понимаешь: что-то изменилось, и только потом замечаешь – а так это камешек не там лежит! Но сейчас всё нормально, все кустики и камешки на месте, и вон даже наша «Гоби» стоит, никто не утащил пока.

Отхлебнув из фляжки холодного травяного чая, я посмотрел на Марченко.

Тот, положив свою фляжку себе под голову, закинув по примеру Серёги босые пятки на край стола и скрестив руки на груди, блаженно щурился. А он ничего, молодец, восстанавливается быстро. Еще минуту назад корчился от боли в ногах, а сейчас лежит, лыбится как ни в чём не бывало. Чувствуется недавнее спортивное прошлое.

Я посмотрел на часы.

– Так, всё! Подъем. Марченко, повнимательней с портянками, через две минуты построение на инструктаж.

Вот, сразу видно разницу в классе. Серёга убрал ноги со стола, согнул правую ногу в колене и, резко выдохнув, встал одним слитным движением на ноги, а наш молодой боец, сначала перевернулся набок, потом встал на четвереньки и только затем, собравшись с духом, встал с колен.

– Всё! Экипируемся и строимся, не рассусоливаем!

Серёга уже готов. Взяв свою ветку в руки, он махнул ею со свистом вправо-влево, потом проверил ее глазами на трещины и, удовлетворенно кивнув, махнул еще раз перед собой вертикально.

Марченко, посмотрев на Серёгу, повторил всё то же самое со своей палкой.

Я одобрительно кивнул. К оружию надо относиться со всем уважением, а эта палка сейчас и есть наше самое грозное оружие. Веток Казбек заготовил много, сразу на всю заставу. Ездил с прапорщиком специально куда-то в тыл, в лесополосу. Некоторые палки были из кизила, некоторые из орешника, а главное, они были прочные и редко ломались. Такой палкой змею не поймаешь, а вот отбросить с дороги, не дать подползти, перебить пополам, в крайнем случае – самое то…

– Дистанция три метра! – начал я инструктаж. – Секторы наблюдения прежние. Особое внимание под ноги. Движение строго по тропинке, при обнаружении опасности в виде змеи предупреждать голосом. Вопросы?

Вопросов не было.

– По направлению к Канатке шагом марш…

На этом участке границы можно и нужно было пошуметь немного.

– Марченко, расскажи о себе и погромче, а то Серёге не слышно!

– А чё рассказывать? Я из Горловки, отец шахтёр, мама медсестра в городской больнице. Есть старший брат и еще младшая сестра. До армии футболом занимался, играл в заводской команде. Бегал как лось, а тут видишь как, сдох почти сразу. Да уж…

– Не переживай! Мы все тут в первый раз были не лучше, а кое-кто так и вообще… да, Серёга?

Серёга, не оборачиваясь, обреченно махнул рукой.

– Брат мой служил на границе и много интересного рассказывал про службу, правда, у него застава по сравнению с нашей – просто курорт какой-то, фланги ровненькие, лесочки-тенёчки и всё такое!

– Разные заставы бывают. Говорят, есть еще похлеще нашей...

Тут я обратил внимание на шевеление справа от меня.

– Вот... зараза, – я отбросил палкой вылезшую из травы гадюку. – О чём я говорил? Уже выдуло из башки. Ну да ладно! Что еще интересного?

– Ну вот, мой братан меня на службу на границу и подбил.

– Не пожалел еще?

– Нет, будет что потом детям и внукам рассказывать.

Внимание! – предупреждающе поднял руку Серёга.

– Вон там на тропе щитомордник! Здоровенный и уже изготовился зараза, будет прыгать… метров семь до него.

– Стоять!

Здесь со змеями всё не так! Обычно этот вид выползает в сумерках и охотится ночью, а здесь его можно увидеть в самую жару средь бела дня и лучше к нему близко не подходить. Наш змеелов нас постоянно уверяет, что эти змейки агрессивны только в начале лета и то на закате, и только тогда, когда у них начинается брачный период, но у нас у всех сложилось ощущение, что на этом плато брачный период у них постоянно. Если шугануть змеюк издалека, то они, как правило, зло пошипят и потом уползают, а если подойти близко, то кидаются сразу без предупреждения.

Странно это всё!

И для нас странно, и для местных серпентологов, ну прямо аномалия какая-то! А гюрза? Здесь для нее просто рай. На плато прямо с гор стекает родник, вода для них есть, влажность – то что надо, грызунов всяких полным-полно. А нам эта опасная змея просто бич! Стоит только сойти с тропы, она тут как тут и атакует почти сразу, и прыгает зараза высоко.

Наш щитомордник имел ярко-оранжевый окрас и длиной был примерно метра полтора, может, чуть больше. Свернувшись кольцами, он приподнял плоскую, усеянную крупными щитками тупомордую голову и уставился на нас своим немигающим взглядом. Его хвост при этом быстро вибрировал, выдавая не самые добрые намерения.

– Ох… мать! – по-бабьи взвизгнул Марченко, выставив свою палку вперед, как заправский пикинёр. – Я таких огромных еще не видел, Серёга, осторожней!..

Не обращая внимания на младшего по наряду, Буянов присел на корточки и быстро-быстро застучал палкой по земле. Сначала ничего не происходило, а потом змеюка ожила и нехотя поползла в сторону камней метрах в десяти от тропы.

– Марченко, расслабься, – стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойней, произнес я. – Если будешь так реагировать на каждую змеюку, к концу дня изведешься весь. Измочалишься морально и физически.

Марченко заторможенно кивнул и перехватил палку поудобней.

Через пару недель эти щитомордники начнут откладывать яйца, и вот тогда только держись! Яд этой змеи не смертельно опасен для человека, но очень болезненный, а в случаях затрудненного дыхания может вызвать серьезные проблемы. А у нас тут всем дышать нелегко…

– Так, и на чём же мы остановились?

– А я вот что спросить хотел, – Марченко повернулся ко мне, продолжая идти вперед.

– Туда смотри! – я показал рукой по ходу движения. – И говори.

– У нас на заставе как-то не так всё! Мне братан про всякие там «Алё», обращение к выключателям и про многое другое рассказывал, а тут нет этого всего!

– И не будет! Условия службы и быта не позволяют. Не прижилось здесь такое. А тех, кто с других застав сюда попадал и пытался устанавливать свои порядки, обламывали сразу.

– Понятно.

Канатка

За разговорами и без особых приключений мы подошли к следующему этапу нашего пути. К пресловутой Канатке.

– Так, свои палочки-выручалочки аккуратно положили вот здесь, и теперь слушать меня очень внимательно! Подогнали амуницию и оружие, чтобы ничего не болталось.

Дождавшись, когда они подтянут ремни, я обратился к Марченко:

– Теперь оба эти карабина на ремень, вот так! Не давит? Нет? Хорошо! Значит, порядок такой: первым идет Буянов, потом Марченко, я замыкающий. Вопросы?

Я внимательно посмотрел на ребят. Вроде паники у Марченко в глазах нет. Уже хорошо!

– Марченко, слушай меня сюда! Добираешься до костыля, сначала перестегиваешь правый карабин, потом отстегиваешь левый. Понятно? И никак иначе! Уяснил? Дальше! Доходишь до следующего костыля, сначала пристегиваешь левый, потом перестегиваешь правый, отстегиваешь левый и вперед, и так до самого конца, Вопросы? Нет? Покажи мне, как ты понял!

Дождавшись от Марченко правильных действий, махнул Серёге, чтобы он начинал движение.

Особенности местности не позволяли по-другому преодолеть этот непростой участок. Говорят, что раньше здесь был подвесной мост, но от него уже давным-давно отказались. Так что теперь пограничникам приходилось немного побыть альпинистами. На самом деле ничего сложного, дело привычки.

Канатка представляла собой следующее…

Попробую объяснить, как смогу.

Скала.

Метрах в двадцати от вершины карниз шириной от метра до шестидесяти сантиметров. Через каждые три метра вдоль карниза в скалу вбиты костыли, через костыли натянут металлический трос на высоте чуть больше метра от выступа. Длина карниза метров тридцать, а пропасть под ногами метров семьдесят. Пограничники преодолевают это расстояние спиной к обрыву, лицом к скале и только приставным шагом, при этом шустро перебирая руками и ногами. Вот так!

Всё бы ничего, но и тут змеи! Уляжется такая гадина на карнизе и греет пузо. Поэтому сначала осматриваем каждый сантиметр в бинокль, и только потом вперед по Канатке.

Казбек, конечно, тут тоже постарался, напихал всяких овечьих веревок, трубок, где только можно было, но всё равно нет-нет, да и проползет какая-нибудь зараза, мучайся потом с нею.

Серёга уже перебрался на ту сторону, нагнулся и поднял такую же палку, какую мы оставили на этой стороне.

– Вперед! Только не торопись.

Марченко пристегнул карабин к тросу и неуверенно стал пробираться к первому костылю. Дошел, перестегнул, пополз дальше. Молодец! Привыкнет.

Теперь моя очередь. Мне из-за моего роста надо немного присесть. Я быстро, на полусогнутых перебрался на ту сторону, подобрал палку и посмотрел на ребят.

– Ну как тебе?

– Страшновато, – признался Марченко.

Серёга подошел к железному ящику, что стоял под навесом, повозившись немного со щеколдой, открыл его.

– Вот куртки, подбери себе. Выше всегда сильный ветер, и температура падает прилично, продует – глазом не успеешь моргнуть! А нам там еще ночевать придется, ночью тоже холодрыга будь здоров!

Марченко достал из ящика камуфлированную куртку с теплым воротником и капюшоном.

– Это моя, тебе великовата будет, – протянул я руку.

Он передал мне куртку, а сам полез за следующей.

– Вот эта должна подойти, – он развернул куртку, примеряя ее на себя.

– Марченко, всё хочу тебя спросить. Что это было там, на подъеме? Остановился, чуть назад не побежал… как твои ноги? Судороги не сводят?

Марченко отвел глаза в сторону и проговорил, как бы извиняясь:

– Боль была резкая, как от судороги… икру свело, но как-то быстро отпустило.

– Ясно, отдыхаем, перематываемся, одеваемся и двигаем дальше! Двадцать минут на отдых.

Время отдыха пролетело быстро.

Остался всего один последний рывок, и мы на месте. Новичок наш пока держался молодцом.

– Всё, собираемся, экипируемся, Марченко, больше про портянки говорить не буду! Три минуты и строимся!

Марченко попробовал встать на ноги таким же манером, как и Серёга, но только завалился на бок. Посмеялись все вместе. А неплохой он парень, толк будет!

И снова ступеньки…

Две ступеньки – вдох, две ступеньки – выдох – метр позади… две ступеньки – вдох, две ступеньки – выдох – еще метр! И так почти семьсот метров, для меня муторно, для ребят сплошное мучение. Но всё когда-нибудь заканчивается, закончился и этот отрезок нашего пути.

С каждой сотней метров температура падала где-то на градус, но из-за сильных порывов ветра и влажности складывалось впечатление, что холоднее становилось на все пять. Вон Серёга с Марченко уже и теплые воротники подняли, и капюшоны надели. Задувает тут знатно. Теперь бороться надо не только со ступеньками, но и с ветром.

Подъем вымотал всех. Даже я почувствовал непривычную тяжесть в ногах.

Поднявшись на плато, все увидели конечную цель нашего пути. Километрах в трех маячила пограничная наблюдательная вышка или, как говорят на заставе, ПНВ. Здесь участок границы был действительно похож на границу! Тут тебе и КСП вдоль «Гоби», и просматриваемая местность с вышкой вдалеке!

Красота!

– Не останавливаться! Отдыхать будем по дороге, дистанция пятьдесят шагов. Секторы наблюдения без изменений. Вперед!

Посмотрел на кислую физиономию Марченко.

– Через два часа будет вам и отдых, и обед, всё вместе!

Ждал возмущений от него, но не дождался. Парень оказался с характером. Не ноет, не паникует, только пыхтит, кривится и двигает, как робот, ногами.

Это мы сейчас где-то около двух с половиной тысяч метров над уровнем моря. Облака совсем рядом. Дышать ощутимо тяжелее, а ветер задувает всё сильнее, выбивая из глаз слёзы.

На ПНВ нас заметили уже давно. Вышка оснащена ТЗК, так что мы на этом плато как на ладони.

Что-то походка нашего молодого бойца начинает мне сильно не нравиться. Он всё больше припадает на правую ногу и немного подволакивает при этом левую. Может, колено? Ладно, что гадать, прибудем на место, там посмотрим! Орать ему в спину сейчас нет никакого желания. Вроде темп набрал нормальный, если остановимся, то всё, кранты, потом его с места не сдвинешь.

Интересно, а как там у Косого молодой, Егоров, кажется, его фамилия? Надо будет выяснить, вдруг в следующий раз с ним придется переть.

Сам Косой тоже парень-загадка! Всем хорош: выносливый, быстрый, исполнительный, голова на плечах есть, а вот стрелять не любит. Я как-то понаблюдал за ним на стрельбище. Так он, когда стреляет, глаза закрывает. Я у него спросил: «Зачем?»

А он наклонился ко мне и тихо так шепчет:

– Коля, мне религия не позволяет, только не говори никому, заклюют.

Отсюда у него и кличка. Причем окрестил его так сам начальник заставы с психу. Прижилось, да и он не в обиде.

Глава 3 На вышке

Глава 3. На вышке

Ну, вот мы и пришли!

Возле семнадцатиметровой ПНВ нас встречала представительная делегация в лице Косого и Захара, а Егоров на вышке бдел, нам ручкой помахал.

– Привет, пограничники! Как добрались? Не покусали вас там внизу?

– Привет, Косой, привет, Захар! – мы по очереди пожали всем руки.

– Не, всё нормально! У вас как? Как ночевка прошла? Вышку не обгадили там?

– Еще бы немного и обгадили. Егорка наш как стал ночью выть по-волчьи во сне, думали, всё… крышка съехала окончательно! Тут и так жутковато, а этот еще что-то бормочет себе под нос, а потом рыдать начинает, как ребенок. Короче, еле разбудили его! Так что ночка была еще та!

– А как по флангу? Тащить его не пришлось?

– Вот тут нет! Пёр, как танк, и Канатку лихо проскочил.

– Ну, тогда нормально!

– Пойдем, журнал сдам, – сказал Косой и полез на вышку. – Как там Марченко?

– Нормально. Слабоват немного, но с характером парень.

– Ясно.

На вышке подошел смущенный Егоров.

– Здравия желаю, товарищ старший сержант.

– Привет, Егоров! Ты чего такой зажатый? Из-за ночи этой, что ли? Не бери в голову. Все мы через это проходили. Просто каждый реагирует по-разному...

– Давай, Егорка, спускайся вниз, и готовьтесь к выходу! Как спущусь, сразу на заставу двинем, – прервал мои поучения Косой.

– Так, давай к нашим баранам, – я в свою очередь привлек внимание Косого, – журнал в порядке?

– Да.

– Соседи как?

– Вчера после обеда на стык нам воду привезли. Мы наполнили, вон в углу емкость полная стоит.

– О, вот за это спасибо!

– Не за что, – Косой шмыгнул носом, – вот, ТЗК в норме, вот НСПУ, на, проверяй, вот запасные аккумуляторы к нему, тоже сам вчера припер, вот фонари, аккумуляторы для них тоже заряжены, тоже на себе тащил. Короче, пришел ты, Коля, на всё готовенькое!

– Повезло, спасибо.

– Да ладно. Ну всё, бывай! Я домой, – Косой пожал мне руку и начал спускаться вниз.

– Поднимайтесь, – махнул я своим.

Вид, конечно, с этого места открывался просто потрясающий! Ощущение, что ты находишься на крыше мира. С правой стороны виден участок левого фланга соседней заставы, у них почти по всему флангу можно проскочить на машине, если не дай бог что. Со стороны тыла почти везде скалы и только километрах в пятнадцати начиналась равнина, поделенная на аккуратные квадратики полей.

Недалеко от линии границы на стороне Турции просматривалось небольшое село. За всё время, что я сюда хожу, я успел изучить весь быт его жителей! Кто с кем общается, кто куда бегает, и даже кто к кому бегает... и еще я там пару зоофилов местных вычислил. В ТЗК отсюда всё прекрасно видно!

Так, а где Косой?

А вон они, уже метров на триста отошли от вышки. Ну, хорошего им спуска!

– Значит так! – я обратился к своим. – Сейчас обедаем, затем надо немного передохнуть, один отдыхает, двое бдят. Всё, доставайте сухпай.

– Давайте, я разогрею! Мне всё равно вниз надо, – засуетился Серёга.

– Возьми, вот открывашка, штык-нож не порть.

Буянов вытащил из своего вещмешка три банки гречневой каши с говядиной, сухой спирт, консервный нож и поспешил вниз.

– Как тебе прогулка? – спросил я у Марченко.

– Тяжело… очень! Чуть не психанул, всё боялся, что не смогу дойти.

– Ничего, втянешься, поначалу так у всех. А тяжелее всего где было?

– Канатка, чтоб ее! Боялся, что сейчас из какой-нибудь расщелины в скале змеюка выскочит. А так да, тяжело, конечно, но ничего, дошли же.

Я посмотрел на ногу Марченко. В груди опять кольнуло тревожное предчувствие. Как бы не было беды с этой ногой. Опять же сон этот сегодняшний просто так не приснится.

– Ладно! Что с ногой? Говори как есть, нам еще обратно идти, я должен знать.

Марченко вздохнул.

– На правой икра болит, мочи нет. А на левой колено ноет и немного покалывает.

– Колено – это старая травма?

– Да! Откуда знаете?

– Ну, я тоже в спорте не новичок. Самбо и дзюдо с шести лет занимался, до службы мастера спорта выполнил по обоим видам.

– А почему не в спортивной роте?

– Потому что на Границе! Ладно. Пока Серёга разогревает нам обед, давай посмотрим твои ноги. Куртку не снимай, замерзнешь! А вот штаны закатывай выше колена.

Марченко, кряхтя, стянул сапоги и размотал портянки. Пахнуло сыростью и немытыми ногами.

– Портянки повесь снаружи, пусть их ветерком обдует. Погода сегодня сухая и ветреная, самое то! Так, пол холодный, ставь ногу на сапог. Давай, колено глянем.

Колено на левой ноге слегка припухло. Но это ничего, красноты нет, просто надо дать отдых и завтра будет намного легче.

– Давно не болело, – пожаловался Марченко.

– При подъеме ты правую ногу начал беречь и нагрузку переносить на левую, вот старая болячка и вылезла. Так, теперь садись на ящик и правую ставь сюда. Вот так!

Я начал прощупывать икру на ноге, одновременно наблюдая за мимикой Марченко. Тот плотно зажмурил глаза, скривившись, но терпел.

Да, это проблема!

Икра была каменная и вызывала у него сильную боль даже при легком нажатии.

– Ну что, Марченко, сейчас я тебя помучаю немного, придется потерпеть, можешь даже покричать, не стесняйся.

– Да не надо… спасибо. Пройдет всё до завтра.

– Не пройдет, боец, не пройдет, – тоном, не терпящим возражений, проговорил я, усаживаясь на корточки напротив ноги Марченко. – Если ты думаешь, что мне очень нравится роль массажиста, то ты сильно ошибаешься! Эта твоя нога может нас всех завтра очень сильно подвести. Спуск видел какой?

Марченко кивнул, шмыгнув носом.

– Теперь уяснил?

– Да…

– Тогда терпи!

Я начал вдавливающими движениями массировать ногу, стараясь не повредить луковицы волос. Вырванные волосы при такой сырости могут доставить не меньше хлопот, чем глубокий порез, нагноение происходит быстро и незаметно.

Марченко вцепился руками в края ящика, его костяшки побелели, в уголках крепко зажмуренных глаз выступили капельки слез.

Через десять минут экзекуция была закончена, и обессиленный боец прислонился спиной к стенке.

– Ну как, – спросил я у него, – тепло пошло?

– Какое тепло? – просипел он, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. – Горит вся…

– Это хорошо, так и должно быть.

– Спасибо большое! Э... за... заботу.

Серёга как раз в этот момент забрался на вышку. Посмотрел на закатанные штаны, на меня и, понятливо кивнув, дурашливо проговорил:

– Кушать подано, садитесь жрать, пожалста!

Похватав горячие консервные банки, мы расположились по разные стороны внутреннего помещения наблюдательной вышки, и, пристроив их на узкие подоконники, принялись за еду, посматривая на свои сектора наблюдения. Службу ведь никто не отменял.

Быстро управившись с обедом и попив водички, приступили к делу как положено.

Заново распределили секторы.

Для Марченко здесь всё новое, а нам с Серёгой, как я уже отмечал ранее, любое изменение на местности сразу бросалось в глаза.

– С соседней заставы наряд три человека, подходят к стыку, – отчитался наш молодой боец.

– Серёга, свяжись с ними. Опознайся.

Серёга взял рацию и, выставив нужную волну, забубнил в гарнитуру:

– Я правый вышка, левому стык, прием!

– Я левый стык, на связи. Гудаури, прием, – четко прозвучало из рации.

– Вардзия, – ответил Серёга.

– Хорошей службы.

– И вам всего хорошего.

– Конец связи.

Погранцы на стыке помахали нам рукой и, развернувшись, пошли в обратную сторону.

За целый день больше не случилось никаких событий. Два раза по МТТ у меня была связь с заставой, один раз с дежурным, второй раз со Степановым. Доложился Стёпе о состоянии ног Марченко, намекнув начальнику на то, что если он посылает молодого на Правый, то неплохо было бы провести беседу о спортивном прошлом и о травмах. Во избежание, так сказать…

Затем поужинали перловкой со свининой, закусывая хлебом, собственноручно испеченным Фомой, и приступили к подготовке несения службы на ночь.

К вечеру погода сильно испортилась. Со стороны Турции нагнало грозовые тучи, ветер резко усилился, да еще полил дождь как из ведра.

Ненастье набирало силу с каждой минутой. Примерно через час пошел крупный град размером с голубиное яйцо. Железная крыша задрожала так, как будто по ней беспрерывно строчили из крупнокалиберного пулемета.

Я доложился на заставу о непогоде.

– Сидите на вышке, не высовывайтесь. Ведите наблюдение при помощи НСПУ. Всё… отбой связи!

Нам же лучше. Не надо мокнуть.

Дело в том, что наряд Часовой Границы – наряд ночной. Мы всю ночь должны были перемещаться по плато с лежки на лежку и вести наблюдение, а в такую погоду, да еще с градом, это просто небезопасно. За заботу о погранцах все на заставе очень уважали Стёпу. У него хватало всяких заскоков, но дурагоном он точно не был.

Серёга достал из ящика НСПУ, проверил батарею и показал мне большой палец.

– Полный заряд.

– Так, бойцы! Сейчас у нас девятнадцать ноль-ноль. Я прикорну на пару часов, а в двадцать один меня растолкаете. Потом я дежурю с Марченко, затем с Сергеем. Вопросы? Нет? Тогда не шумите, дайте поспать.

Я улегся на пол, поджав ноги к животу и почти сразу начал проваливаться в сон…

Снова йети?

Я проснулся от того, что Марченко орал во всё горло, доказывая Серёге, что он только что видел в окно лицо снежного человека.

Серёга стоял, оперевшись на подоконник, и выглядел совершенно спокойным, а Марченко с выпученными глазами ему что-то доказывал.

– Да я тебе говорю, оно заглянуло к нам в окно!

– А я тебе говорю, что тебе померещилось.

– Да я даже слышал, как оно поднималось к нам по лестнице!

– А я не слышал.

Я посмотрел на часы – двадцать сорок две. Ну, почти доспал. Поднялся с пола, растирая лицо руками.

– Что за шум, а драки нет?

Марченко повернулся ко мне: глаза шальные навыкате, рот перекошен.

– Я стою, значит, смотрю в окно, а тут молния, и на меня смотрит и скалится вот такая вот волосатая харя! – Марченко показал руками круг над головой. – Смотрит и скалится, а Сергей мне не верит!

– Правильно делает, что не верит. Это ты устал сильно, вот тебе и мерещится. Воображение у вас разыгралось, товарищ боец. Дай-ка я угадаю! Ты наслушался на заставе баек про ночевку здесь. Верно?

– Да я видел его, как вас сейчас, – уже чуть неуверенно проговорил он.

– Ну, идем, глянем, что ты там видел.

Мы вышли под козырек. Град уже прекратился, а вот дождь лил как из ведра, не переставая.

– Чувствуете, товарищ старший сержант? – напряженно спросил Марченко.

– Что я должен чувствовать? – равнодушно ответил я.

– Псиной воняет.

– Нет.

– А мне кажется...

– Послушай, Марченко. Тут каждую ночь кому-то что-то кажется. Это нервы всё. Усталость твоя, нога больная, стресс от Канатки, одним словом, не запаривайся и посмотри на Серёгу. Он спокойный, как танк, он привык уже, а поначалу так же дергался, как и ты.

Мой уверенный тон сделал свое дело. Марченко немного угомонился, из его взгляда почти пропала напряженность и паника, он с силой потер лоб и совсем другими глазами посмотрел на меня.

– Да, наверное, померещилось. Но так четко всё было, как будто наяву...

– Бывает, тут и не такое мерещится.

Мы зашли внутрь, Серёга уже укладывался на полу, на том же самом месте, где совсем недавно лежал я.

– Меня пугали, конечно, старики. Говорили, пойдешь на Правый, прихвати с собой побольше бумаги и запасные трусы, – уже тихо произнес Марченко, вглядываясь в быстро сгущающиеся сумерки. – Я не верил, думал, страшилки очередные пограничные, а оно вон как!

– Ну и как? Прихватил?

– Да не, – заулыбался он, – я в шахте с отцом до армии почти восемь месяцев проработал. Думал, что после шахты мне ничего уже не страшно.

Я кивнул и посмотрел в окно. Из-за того что небо затянуло тучами, темнота наступила как-то незаметно. Дождь и не думал успокаиваться. Небо обложило основательно. Если до завтра потоп не прекратится, то спускаться по мокрым ступенькам без перил – то еще удовольствие.

Под мерное посапывание Серёги на полу я достал ночной прицел, включил питание и стал наблюдать за местностью. Мир окрасился в зеленый цвет. Дождь создавал помехи, но кое-что разглядеть всё-таки было можно.

Сверкнула яркая молния. Через несколько секунд прогремел оглушительный гром.

– Ну ее на хер эту службу, – сонно пробормотал Серёга, ворочаясь на полу. – Скорей бы дембель.

– Ты чего? Приснилось что?

– Приснилось, – Серёга поднялся на ноги, – больше спать не буду. Пусть вот молодой дрыхнет!

– Не, я тоже спать не хочу. Не засну. Можно я с вами?

– Можно Машку за ляжку, а у нас «разрешите»! Понятно? – Серёга был явно не в настроении и начал быстро закипать.

– Э, а ну тормози! – я положил руку Серёге на плечо.

Он как-то сразу сдулся, затравленно посмотрел на меня, затем кивнул каким-то своим мыслям и похлопал Марченко по плечу.

– Отвыкай от гражданки, Мара! Тебе еще почти полтора года трубить.

– Ну, раз никто спать больше не собирается, разобрались по секторам и наблюдаем, – разрядил я обстановку.

Ночной прицел пошел по рукам, задерживаясь у каждого минут на десять. Втроем стало намного веселее, и время потянулось быстрее.

Уже было далеко за полночь, когда произошло еще одно событие.

– Что это? А-а-а! Что это? – просипел сдавленным, полным ужаса голосом Марченко.

Ярко сверкнула молния, и мы на какое-то мгновение увидели искаженное лицо нашего бойца, который трясущимся пальцем показывал куда-то в темноту.

– Ну, что ты там опять увидел? – спокойным голосом спросил я. – Снова йети?

– Женщина там! Точно говорю… женщина!

– Где?

– На стыке нашего и соседского участка!

– Дай прицел! – я выхватил прицел из рук Марченко.

На стыке никого не было. Так, а ну-ка! Метрах в тридцати от стыка стояло одинокое деревцо, под порывами ветра размахивающее тонкими ветками. Град сбил с него всю листву, и в такую погоду можно было принять его за кого угодно.

– Опиши словами, что и где видел.

– Метрах в тридцати от стыка...

– Ясно! Отбой тревоги. Это просто дерево без листьев.

Серёга заржал во всю глотку.

– Еще полгодика на заставе, и тебе женщина будет мерещиться в каждом дереве с дуплом! – пошутил он, потом посмотрел на нас и, пожав плечами, сказал: – По себе знаю!

Простой солдатский юмор подействовал. Напряжение ночи постепенно стало отпускать. Мы расслабились, начали шутить, вспоминать какие-то случаи из гражданской жизни, посмеиваться. Небо тем временем посерело. Я заметил, что Марченко и Серёга клюют носами и всё чаще и чаще трут лицо руками.

– Давайте-ка, часик отдохните оба и не спорьте. Завтра день тоже очень непростой будет, силы потребуются всем. Я пока нормально, спать не хочу, начну вырубаться – растолкаю, так что отдыхайте!

Никого особенно уговаривать не пришлось, ребята сразу завалились на пол, и через минуту с их стороны доносилось ровное дыхание, говорящее о том, что в сон они провалились практически мгновенно.

Наши ночные разговоры о доме навеяли на меня воспоминания почти двухгодичной давности.

Вспомнился интернат и наш первый откровенный разговор с отцом, перевернувший мою жизнь с ног на голову. Дело было незадолго до призыва в армию.

Москва, спортивный интернат, май 1984 года

Отец всегда, когда был в Москве, забегал ко мне в интернат, если выдавалась свободная минутка. С вокзала или аэропорта, не заезжая домой или на работу, он всегда первым делом спешил повидаться.

Я всегда с нетерпением ждал его приездов и, когда подходил срок, всё чаще и чаще выглядывал в окно.

Я так скучал по нему! Считал дни и всё гадал, когда же отец сочтет меня достаточно взрослым для того разговора, о котором он мне говорил после похорон матери.

И вот, наконец, я дождался!

Он приехал, как обычно, из аэропорта и сразу же ко мне. Мы обнялись, пожали руки, а потом со смехом обнялись еще раз. Мы не виделись долгих три месяца. Собравшись с духом, я сказал отцу, что намерен служить в пограничных войсках, и что это мое твердое решение, и оно окончательное.

– Погоди! Еще перед этой моей командировкой директор интерната мне рассказывал, что будет готовить твои документы в ЦСКА… А как же спорт? Тебя и в программу подготовки олимпийского резерва включили! Через четыре года есть все шансы на олимпиаду в Корею попасть… А?

– Не хочу, пап! Ну не мое это, слишком легко и не интересно для меня. Ты же знаешь? – я посмотрел ему в глаза.

Он понял, опустил взгляд и снова с интересом посмотрел на меня.

– Послужу на границе, а потом, может, в вышку поступлю. Как тебе такой вариант, а? – с надеждой спросил я.

Отец, не сводя с меня пристального взгляда, кивнул своим мыслям и встал.

– Посиди тут, – сказал он, – я скоро.

В окно я видел, как он направился в сторону нашего административного корпуса.

Я всегда помнил этот взгляд. Точно такой же был у него в день, когда мы вернулись с похорон мамы, и у нас состоялся тот первый разговор. Посмотрим, что из этого выйдет сейчас.

Отец появился минут через пятнадцать в сопровождении директора интерната. Они шли в мою сторону и весело о чём-то беседовали.

– Игорь Олегович, я украду своего сына на сутки? У нас небольшой семейный праздник, хотелось бы отметить в кругу семьи.

– Конечно, Иван Сергеевич. Семейный праздник – это святое! Очень прошу вас, поговорите с ним насчет его будущего. Меня в ЦСКА живьем сожрут, если он к ним не попадет! Очень на вас надеюсь.

– Поговорю, обещаю.

Попрощавшись с директором, мы направились к проходной, где нас ожидала отцовская черная «Волга».

– Меня в Москве запирают окончательно, – прокряхтел отец, усаживаясь рядом со мной на заднее сиденье, – вручили лампасы, и давай, Ваня, двигай на штабную работу! Теперь в командировки, может, раз-два в год, – отец скривился и хотел сплюнуть, но так и не нашел, куда это сделать в машине, и просто махнул рукой.

– Теперь с инспекциями по округам на недельку, представляешь! И что я, утром на работу, вечером с работы? Стыдоба! Одним словом, списывают старика потихоньку. Ну ничего, – он наигранно рубанул воздух ладонью и сжал огромный кулак, – мы еще повоюем!

– Пап, ну это же здорово! Чаще видеться будем.

– Ну да! – как-то невесело усмехнулся отец. – Какое-то время, пока ты в армию не свалишь. Ладно, дома поговорим.

Отец постучал пальцем по плечу водителя.

– Петя! Что замер? Давай домой!

– Есть, домой!

Я искоса посмотрел на отца. Да действительно! Те десять лет, что мы были особенно близки после смерти мамы, не прошли для него бесследно. Всё еще могучий великан, но уже заметно постарел, на лице глубокие морщины, некогда светлые волосы, стали белыми как снег. Всегда идеально ровная спина сейчас слегка ссутулилась, в машину садился, кряхтя. Так что, как ни прискорбно, но годы всё-таки берут свое.

Сколько ему было, когда умерла мама? Пятьдесят шесть? А сейчас, соответственно, шестьдесят шесть. Да уж, не мальчик!

Машина свернула на Малую Грузинскую и, подкатив к нашему дому, остановилась у подъезда.

– Выгружаемся! – скомандовал отец. – Пётр, на сегодня всё. Завтра подъедешь в семь ноль-ноль.

– Есть, – коротко ответил водитель.

– Пойдем.

Мы поднялись на шестой этаж пешком, игнорируя лифт. Отец всегда говорил, лифт – это только для пенсионеров!

Ткнув в замочную скважину каким-то хитрым ключом, он потянул тяжелую дверь на себя, пропуская меня вовнутрь.

Пока учился в интернате, я не раз бывал в этой квартире. Отец иногда забирал меня на выходные, только очень редко они совпадали с его пребыванием в Москве.

Обычная трешка военного холостяка. Везде чистота и порядок. Тамара Павловна – соседка снизу, приходила прибраться здесь раз в неделю независимо от того, находился в городе хозяин или нет.

Наблюдая за этой пожилой женщиной, за тем, как она держала себя с отцом, отвечала на его вопросы короткими, рублеными фразами, я догадался, что она, скорее всего, из его ведомства и, как минимум, в немалом офицерском звании в отставке. Единственное, куда у нее не было хода, это в кабинет отца, святая святых в квартире.

Я всегда с придыханием заходил туда, когда он меня пускал.

Массивная железная дверь, обшитая твердым деревом, была оборудована двумя очень хитрыми замками, которые открывались двумя ключами одновременно.

Отец, придержав меня рукой, всегда заходил в кабинет первым, через несколько секунд выглядывал, улыбался и заговорщицки подмигнув, сообщал:

– Всё! Теперь можно… заползай.

Обстановка за эти годы в кабинете почти не изменилась, к огромному письменному столу у окна добавился только цветной японский телевизор, стоявший на тумбочке у дальней стены и японский же видеомагнитофон сверху на нём. Огромной ценности аппаратура! Говорят, что на такую вот видеодвойку можно было выменять однокомнатную, а то и двухкомнатную квартиру в Москве.

А так, в принципе, всё, как и пять лет назад. В углу те же два удобных кожаных кресла с журнальным столиком между ними, мягкий персидский ковер на полу и китайская напольная ваза. Но, по моему мнению, самое ценное в этом кабинете находилось на стенах.

Оружие!

Много разнообразного холодного оружия, великолепного оружия, старинного оружия! Я, как загипнотизированный, переводил взгляд с мечей на сабли, с сабель на шпаги, на боевые парные ножи, топоры, копья – это могло продолжаться бесконечно. Насчет того, что всё здесь настоящее, а не какой-нибудь новодел, у меня не возникало ни малейшего сомнения. Я стоял, затаив дыхание, перед этим развешанным на стенах богатством и представлял себе, кто владел этими клинками, и в каких битвах они участвовали. Мое воспаленное мальчишеское воображение рисовало сцены схваток: оружие пробивало доспехи и выходило из спины врага, им отсекали конечности, им защищались…

Впадая в некий транс, я даже слышал, как мне казалось, шум битвы, ржание лошадей и стоны раненых.

Когда я первый раз попал в эту комнату, то, ошалев от всего этого великолепия, задал отцу прямой вопрос:

– Папа, ты что, коллекционер?

Он тогда рассмеялся и ответил, что всё это оружие с давней историей, и когда-нибудь он расскажет мне о нём более подробно.

Сейчас, когда мы вошли в кабинет, отец шагнул к телефону, снял трубку, набрал номер, и буквально через гудок на том конце провода ему ответили.

– Да, я дома, да, с сыном. Нет, ничего не надо, мы сами. Было бы неплохо. Спасибо. До завтра.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

– Наша уважаемая Тамара Павловна утром на завтрак оладьи принесет с вареньем. У-у-у... объедение!

Он посмотрел на меня, чуть прищурившись.

– Вот что, Коля, садись вот здесь и подожди меня пару минут, я быстро.

И уже совсем по-стариковски он зашаркал на выход из кабинета.

Я откинулся на спинку кресла, расслабленно положив руки на подлокотники, затем с наслаждением вытянул ноги и прикрыл глаза.

Хорошо-то как. Тишина. На грани слышимости тихо тикали часики в соседней комнате. В интернате такая тишина бывала только в библиотеке и то, если там собиралось не больше двух человек.

– Ну что, сынок… как тебе старикан? – голос отца прозвучал неожиданно бодро и громко.

Я открыл глаза и обомлел.

В кабинете стоял и улыбался стройный молодой мужчина лет тридцати. Чуть больше двух метров ростом, с пронзительными голубыми глазами и атлетической фигурой гимнаста.

Я вскочил с кресла и ошарашено проговорил:

– А где?

– Кто, старикан, что ли? Сейчас позову.

Мужчина сгорбился, ссутулился и сразу как-то стал заметно меньше ростом. Чуть наклонив в сторону голову, он немного прижал руку к боку и шаркающей походкой пошел прочь из кабинета. Точь-в-точь как мой отец несколько минут назад. Дойдя до двери, он медленно распрямился и весело рассмеялся, раскинув руки.

– Ну здравствуй, сынок!

Что?..

У меня пропал дар речи. Я замер, в изумлении открывая рот, как рыба, выброшенная на сушу, и не в силах был произнести ни звука.

Прошло не меньше минуты, пока, наконец, я смог из себя выдавить:

– Папа?..

Нет, я не верил своим глазам, это просто невозможно, но его глаза, родные и такие…

– Вот, сынок, теперь давай поговорим, – сказал отец, легко присаживаясь в кресло напротив.

В эту ночь нам было не до сна!

От полученной от отца невероятной информации плавились мозги, а сердце билось так, как будто готово было вырваться из груди наружу. Я многое в ту ночь узнал о себе и о своих предках.

Даже сейчас спустя почти два года после той судьбоносной ночи мои мысли путаются, и я не знаю с чего начать… Ну вот, наверное, с этого… с самого главного!

Я и все мои предки родом точно не с этой планеты!

Когда отец с присущим ему спокойствием произнес эти слова, у меня волосы встали дыбом, перехватило дыхание, и мигом сделалось сухо во рту.

– А… откуда мы? – просипел я.

– Не знаю! Никто из нас не знает. Мы долго думали над этим, спорили между собой, разные были мнения, но я так думаю, да и дед твой, и прадед тоже… что мы совсем не отсюда, не с Земли!

Отец выдержал паузу, чтобы я осознал сказанное им, и продолжил:

– Мне не составит большого труда объяснить тебе основные отличия нас от всех остальных людей. Или, может, ты сам расскажешь?

Нет, о том, что я инопланетянин, я, конечно же, не догадывался, у меня и мыслей таких не было. Но с самых ранних лет я замечал за собой многие странности. Узнавая про себя что-то новое, я не рассказывал об этом никому, даже своим самым близким друзьям. Не скрою, порой очень сильно хотелось похвастаться и пофорсить перед пацанами и девчонками, но в такие моменты всегда перед моими глазами появлялся строгий взгляд отца и та самая его просьба не выделяться. Я усилием воли брал себя в руки и загонял свое мальчишеское хвастовство куда подальше. Страх навсегда расстаться с отцом был намного сильнее мимолетной слабости – показаться сильнее и лучше всех. Но, как ни крути, я всегда оказывался намного быстрее, выносливее и сильнее других. Но чтоб инопланетянин… нет!

Отец тепло посмотрел на меня, улыбнулся и откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу.

– Вот тебе самый простой пример, – улыбаясь, сказал он, – достань языком до носа.

Я удивленно посмотрел на него.

Всё мое детство он и мать строго-настрого запрещали мне это делать, они вбивали мне в голову, что это некрасиво и пошло. Мои родители настолько в этом преуспели, что я даже забыл, как это делается.

– Ну! – отец требовательно посмотрел на меня.

Я свободно, без напряжения достал языком до кончика своего носа. Отец удовлетворительно кивнул и рассмеялся.

– Мы имеем и другие физиологические отличия от обычных людей! Во-первых, мы все в нашем роду одинаково работаем обеими руками, понятия левша или правша для нас не существует. Так?

Я пожал плечами и кивнул. Ну, это я и сам уже давно за собою замечал.

– Рост у нас в зрелом возрасте всегда далеко за два метра. С глазами тоже странности… в нашем роду они голубые или даже синие, но иногда, когда мы этого хотим, они темнеют и становятся почти черными. Волосы жесткие, как проволока. Ты заметил? Борода и усы не растут, подмышками и в паху всё, как у младенца. Гибкость суставов, как ты и сам знаешь, у нас запредельная. Укуси себя за локоть! Гляди-ка, получается!

Отец снова весело хохотнул и продолжил:

– Сердце у нас больше размерами, чем у обычных людей, и оно находится совсем не там, где должно быть у нормального человека, оно у нас, – отец постучал себя справа почти подмышкой, – с другой стороны! Легкие тоже немного другой формы, желудок, печень, строение гортани – всё изменено! Мы можем произносить такие звуки, от которых у обычных людей через несколько секунд сорвется горло. Ну-ка!

Отец попросил повторить меня за ним некоторые шипяще-гортанные звуки, и у меня это легко получилось.

Добрая отцовская улыбка не сходила с его лица.

– Вот тебе другой простой пример. Какими иностранными языками ты уже овладел?

– Английский свободно! Немецкий – могу с баварским акцентом, французский тоже без проблем, только произношение подтянуть, и еще китайский. Сам пока сказать ничего не могу, но понимаю, о чём они между собою говорят.

– А где ты китайский учил?

– Нигде. К нам в интернат в прошлом году китайцы приезжали, так я прекрасно понимал, о чём они говорили.

Отец довольно кивнул и снова широко улыбнулся, показывая мне свои безупречно белые зубы.

– Я свободно говорю на одиннадцати языках, а понимаю абсолютно все языки на нашей многонациональной планете. И это, Коля, только малая часть наших способностей! Кто еще так может, знаешь кого-нибудь?

Отец встал с кресла, взгляд его мгновенно посерьезнел, с лица ушла улыбка и, подойдя ко мне, он склонился к моему лицу.

– Я не удивлюсь, Коля, – сказал он на каком-то незнакомом мне языке, – если на этой планете у нашего древнейшего рода есть какая-то своя, особенная миссия, но мы о ней пока не знаем, или наши предки просто-напросто о ней забыли…

Отец распрямился и упрямо поджал губы.

– Но придет время, и мы всё обязательно узнаем!

Следующая информация о наших необыкновенных способностях меня откровенно порадовала.

Оказывается, мы долгожители!

Прожить активно двести пятьдесят лет для нас далеко не предел. Отцу вот на сегодняшний день, оказывается, уже восемьдесят пять, а выглядит на тридцать и то с большой натяжкой. Это такая удивительная особенность нашего организма, и я до сих пор не могу себе объяснить, как это происходит!

Отец в ту ночь пытался объяснить мне на пальцах, что организм наш растет и развивается до тридцати лет, потом резко стоп, дальше до двухсотлетнего возраста никаких изменений, ни тебе седых волос и морщин, никаких болезней, совсем ничего! И только после двухсот лет начинается медленный процесс старения, и смерть у нас наступает так же, как и у обычных людей, только не от болезней, а от банальной старости. Мы никогда не болеем, то есть совсем! Болезни не прилипают к нам, и наш организм способен успешно сопротивляться даже очень сильным ядам.

Отец говорит, что это из-за сильнейшего иммунитета и какой-то там сверхзапредельной регенерации.

Да я это и сам на себе чувствовал и уже не раз. Выбитые зубы вырастали у меня за пару недель в любом возрасте. А, помню, был один случай, когда я в походе в лесу наступил на ржавый гвоздь и проткнул ногу насквозь. Рана затянулась у меня часа через два, и я тогда подумал, что так и надо. Я рассказал об этом отцу, тот кивнул и в свою очередь поведал мне примерно о таком же случае, который приключился с ним во время одной из его многочисленных командировок во Вьетнам.

Отец всегда ходил в рейды в одиночку, и сослуживцы дали ему за это позывной Перст. Во время очередного рейда к американской базе, находившейся на побережье, и произошел с ним тот самый случай. С трех сторон базу плотно окружали непроходимые джунгли. А наши вьетнамские товарищи с севера очень любили вокруг военных баз понаставить всяких смертоносных и коварных сюрпризов. В тот раз они что-то там напутали в метках опознания своих хитроумных ловушек, и ничего не подозревающий отец влетел прямо в одну из них. Это оказалась одна из самых неприятных ловушек, какие только умели создавать наши изобретательные вьетнамские друзья. Американцы называли ее «пунджи» – «острая боль». Нога проваливается в яму и натыкается там на заточенные колышки, обильно смазанные фекалиями, ядом или уже сильно разлагающийся мертвечиной. После такого мало кто выживал. Быстрая ампутация прямо на месте – подарок судьбы!

Так вот, отец, матерясь, вытащил ногу из ловушки, мысленно пообещав пообщаться с вьетнамскими товарищами по возвращении лично. Затем тщательно обработал раны, остановил кровь, вколол себе антибиотик и через сорок минут, прихрамывая и проклиная на чём свет стоит весь их братский народ, начиная с товарища Хо Ши Мина, двинулся дальше. Где-то с час его немного лихорадило, а потом всё прошло! Через два дня на месте пробоев от кольев были только темные пятнышки.

Вот так!

Еще, как оказалось, мы очень сильные гипнотизеры.

У кого-то в нашем роду способности к гипнозу посильнее, у кого-то послабее, у меня же пока их нет совсем. Я не чувствую в себе ничего! Может, позже что-то и проявится… не знаю. Но отец говорил, что проявится обязательно, и что мне на этом моменте не надо особо зацикливаться, придет и мое время. Причем на нас самих совершенно никакой гипноз не действует, ну совсем никак! А наш – на всех без исключения.

– Ну а как ты хотел? – улыбаясь, говорил мне отец. – Думаешь, легко мне только при помощи одного грима изображать из себя старика? Грим и внушение намного лучше, чем просто грим, поверь мне.

Оказывается, с этим нашим затянувшимся старением целая проблема. Нам постоянно приходилось скрывать свой истинный возраст. Когда приходило время, мужчины нашего рода изображали из себя немощных стариков, а после, имитируя свою смерть, исчезали где-нибудь за границей и начинали там новую жизнь.

Мой дед не дожил до наших дней, погиб в сорок третьем, а вот прадед двухсот пяти лет отроду жил на юге Франции и по сей день изображал из себя добропорядочного французского пенсионера.

А прапрадед умер всего полтора года назад в возрасте двухсот пятидесяти девяти лет в удаленном ските какого-то там забытого всеми монастыря.

– А ты деда своего давно видел? – поинтересовался я.

– Как понимаешь, постоянной связи с ним нет. Иногда присылает о себе весточки и всё. Просто ведомство, в котором я работаю, имеет очень длинные руки и уши, а вот в том, что он жив и здоров сейчас, у меня нет никаких сомнений. Я это чувствую. Мы виделись лет десять назад, он приезжал в Москву как самый обыкновенный турист. Кстати, он в прекрасной спортивной форме и дряхлым стариком его никак не назовешь!

Я в тот вечер во все глаза смотрел на отца, любуясь его стройной атлетической фигурой. В голове никак не укладывалось, что ему тоже уже лет немало.

Сила, выносливость, гибкость при наших немалых габаритах – всё это было просто запредельным и выходило за рамки понимания обычных людей. Но со слов отца, мы понемногу теряли свои способности. Например, один наш родич по имени Гудим жил где-то шестьсот пятьдесят лет назад. Так вот этот Гудим пробегал в полном доспехе без остановки свыше ста вёрст и мог потом целый день махать мечом, сражаясь с врагами без устали.

– Кстати, вот этим вот самым, – сказал отец, подойдя к стене и снимая с крюков тяжелый средневековый двуручный меч.

Я с благоговением взял семейную реликвию и ощутил, что сейчас у меня в руках что-то знакомое, близкое. Как будто это мой собственный меч, и я только вчера повесил его на стену в кабинете отца.

– Почувствовал? – спросил отец, уловив мое состояние.

Я кивнул.

– Мы называем это родовой памятью, сынок. Еще одна способность, для которой у нас пока нет объяснения.

– А это? – Я указал рукой на другое оружие на стенах.

– Да это всё оружие твоих предков, но об этом чуть позже. У нас на это еще будет время.

Я другими глазами взглянул на клинки. Мое воображение тут же стало рисовать их в действии: как на экране замелькали кадры отчаянных схваток, из которых мои предки выходили победителями...

Отец положил мне руку на плечо.

– Потом, сынок, об этом расскажу.

Итак, мы теряли свои способности. Понемногу и не быстро, но теряли. По словам отца, в своей лучшей форме он пробегал с обычным железным ломом за плечом километров восемьдесят, а потом его хватало на то, чтобы без перерыва постучать этим ломом по деревьям часа два или три. Но затем железка сама выскальзывала из ослабевших рук, держать ее уже не было никаких сил.

– Мы живем совсем в другое время, – говорил отец, – в наше время на первое место выходят умственные способности, а не сила! Умение, прежде всего, работать головой, принимать быстрые и правильные решения – вот залог нашего процветания и долголетия. Ты, наверное, и сам не раз замечал, как легко тебе дается обучение в твоем интернате?

Я кивнул, соглашаясь, и уже сам ухмыльнулся.

У нас в интернате были далеко не самые плохие учителя. Они умели толково и грамотно объяснить материал спортсмену, у которого в голове, кроме тренировок и девчонок, не было вообще ничего. Мы даже умудрялись со своими спортивными мозгами выигрывать московские олимпиады по математике и физике, да и по другим предметам старались не отставать.

Мне и впрямь всё давалось очень легко. Я запоминал с одного раза и уже никогда ничего не забывал. Конечно, я не высовывался особо, учителя меня хвалили, отмечали мою сообразительность и трудолюбие, но мне было далеко до настоящих отличников. Просто, следуя наставлениям отца, я никогда не стремился в эти самые отличники. Хотя при желании заткнуть их за пояс по любому предмету проблем бы не составило. Но не всё в нашем роду было так радужно и безмятежно. Была и огромная ложка дегтя в этой бочке мёда.

На мой вопрос, почему мы так долго живем, и у нас так мало родни, отец меня огорошил просто.

– Потому, что за всю нашу длинную, по человеческим меркам, жизнь у нас рождается всего один ребенок, и это всегда мальчик. И пока мы не обеспечим безопасность этого ребенка до его вхождения в возраст, мы не имеем права рисковать собой. Таков древний закон нашего рода, и мы стараемся следовать ему неукоснительно. Есть, конечно, некоторые исключения из правил, – он похлопал себя по груди, – но это необходимость с моей стороны, а так риск прервать род очень даже велик.

– А как же жёны?

– А что жёны? Жен мы выбираем себе сами, так их еще надо хорошенько поискать! Это должна быть особая женщина с редким составом крови и способная родить крупного ребенка… хотя последнее не столь важно! Но ты со временем сам почувствуешь, кто тебе нужен! Это, наверное, самое страшное проклятие нашего рода, но, к сожалению, это так!

– И как это происходит? Как я пойму, кто мне нужен?

– В самый первый раз, когда ты возьмешь ее за руку, или она прикоснется к тебе, тебя словно пробьет током от макушки до пят. Это ни с чем несравнимое ощущение, и ты догадаешься сразу, что нашел Ее! Правда, если женщина уже рожала, то током не ударит, а лишь легонько кольнет, и у тебя с ней, к сожалению, уже ничего не получится.

– А как с мамой?

– А с мамой и током шибануло, и любовь была настоящая и чистая! С этим мне, сынок, очень сильно повезло. Жаль, что она так рано от нас ушла. Поэтому, прежде чем с кем-то связать свою жизнь, подумай об этом хорошо.

В разговорах пролетел остаток дня и вся ночь. Мы говорили о наших родичах, о трудностях, с которыми нам приходилось сталкиваться, и о том, как мы их будем преодолевать сообща.

В семь утра в дверь позвонили два раза.

– Пойди, открой, это Тамара оладьи принесла. А я сейчас, мигом!

Я поспешил в прихожую и открыл входную дверь.

– Здравствуй, Колечка! Ого, вымахал-то как!

На пороге стояла Тамара Павловна, в руках у нее был поднос с оладьями.

– Проходите, Тамара Павловна. Чаю с нами попьете?

– Спасибо, Коля! Я рано встаю и уже позавтракала.

– Здравствуй, Тамара. Ну, что у нас тут? – на кухню зашел отец, тот прежний прихрамывающий старик. – О, оладушки, как же я их люблю! Спасибо, Тамарочка! М-м… вкуснотища…

Отец схватил с подноса оладью, макнул в варенье и оправил в рот.

– Да на здоровье, – она довольно заулыбалась, – я пойду, если что надо будет, позовите.

Когда за ней закрылась дверь, я посмотрел на отца.

– А она, случайно, не из вашего ведомства?

– Из нашего, – отец кивнул и отправил в рот еще одну оладью. – На пенсии она уже лет пять как. Но ты на нее не смотри так! Этот божий одуванчик троих завалит и глазом не моргнет. Сейчас таких мало уже.

– Так она здесь что, за сторожа?

– И за сторожа, и за домохозяйку. Работали мы раньше вместе много где. Потом она по выслуге лет на пенсию вышла, а тут я помог ей, сына выручил, спас, можно сказать. Вот она в благодарность и присматривает за нашим хозяйством, ну и я приплачиваю ей, конечно, не обижаю, всё-таки старый боевой товарищ.

Отец выглянул в окно.

– Тут, Коля, полдома таких пенсионеров! Кстати, если бы со мной что случилось, то она бы тебе записку передала, а там… там ты бы сам догадался, где посмотреть и что почитать. Ну всё, собираемся, Пётр уже возле подъезда.

Отец придержал меня за руку.

– В связи с тем, что ты узнал, не отпало желание служить на границе?

– Нет. Чувствую, надо мне туда. Объяснить не могу, почему… Тянет!

– Ну раз надо, значит надо! Эту тему закрыли.

Отец глянул на наручные часы.

– Так и еще… с сегодняшнего дня ты в интернате на дневном. Тренируешься и учишься там, а ночуешь дома. По вечерам я сам буду тобой заниматься, пора передавать тебе азы нашего родового стиля, обучить тебя родному языку и письменности. Ты это легко освоишь. Всё, пошли, Пётр ждет уже!

Пограничная застава, стык Правого фланга

Раннее утро. Рассвет наступил как-то сразу. Только что было темно, я перевел взгляд на спящих ребят, затем посмотрел в окно, а там уже светает.

Всё, хватит дрыхнуть!

– Подъем! Застава в ружьё! – заорал я.

Бойцы вскочили как ужаленные, глаза шальные.

– Коля, блин… ну чо за дела! Зачем так орать… я чуть не обосрался со страху.

– Зато проснулся. Так, сейчас по очереди вниз, потом завтрак, потом служим, где-то к тринадцати должны подползти Таран, Сёма и Бугай, сейчас четыре тридцать, всё… шевелимся!

Я первым спустился вниз, умылся, снова поднялся на вышку. Следующим полез Марченко. Так, ногу он ставит увереннее, чем вчера, но всё равно проблема никуда не делась.

Жаль… затяжной спуск он может и не осилить, надо за ним присматривать.

Позавтракав разогретой тушенкой, помакав в нее хлеб и запив всё это подогретой на сухом спирту водой, мы распределили секторы наблюдения и вновь приступили к службе.

– Марченко, вон баба твоя.

– Где?

– Да вон! Раздетая стоит! – Серёга показал рукой на голый ствол деревца возле стыка и заржал.

– Блин… померещится же такое! – немного сконфуженно пробормотал Марченко.

Дождь давно сошел на нет, ветер всё еще гонял сырость по плато, но робкие лучи солнца уже выглядывали из-за туч.

– Как нога? Только честно.

– Спасибо. Колено и правда успокоилось, а вот икра беспокоит, – и тут же поспешно добавил: – Но намного лучше, чем вчера. Правда!

– Помог, значит, массаж?

– Да. Очень здорово помог…

– Ну вот и отлично, часа за два до выхода еще разок промнем.

Марченко обреченно вздохнул, развернулся и, чтобы я не видел, плюнул с вышки на землю. Серёга тихо засмеялся.

Когда занят делом, время летит незаметно. Не успели оглянуться, как время уже перевалило за полдень.

– Наши на горизонте! – оповестил нас Сергей.

Я посмотрел в ТЗК.

Да, вот они! Забрались на плато и, не останавливаясь, поплелись в нашу сторону.

– Час от силы и они будут на месте. Так, Марченко, снимай сапоги, Серёга, готовь обед, что там у нас осталось, быстро перекусываем, сдаемся и домой.

Серёга без разговоров схватил оставшиеся консервы и начал спускаться вниз.

Марченко, сцепив зубы, послушно подставил ногу для экзекуции.

Его икроножная мышца на самом деле приятно порадовала. Уже не было той каменной твердости, что вчера, да и Марченко глаза теперь не закрывал, а только морщился и немного постанывал, когда было совсем не стерпеть.

– Ну вот, – сказал я, вытирая руки после мытья, – будем надеяться, что до заставы дойдем без приключений.

– Угу... – просипел Марченко, поджав губы и натягивая сапог.

Перекусив, мы стали дожидаться, когда подойдет наша смена.

– Давайте, спускайтесь вниз, встречайте парней.

Нашим сменщикам до вышки осталось еще метров триста. В ТЗК хорошо было видно, что дорога им тоже далась очень нелегко. Усталые лица. У Сёмы вытянутая, как у гуся, шея говорила о максимальном истощении организма, у Бугая нижняя губа болталась, как неродная, тоже не от избытка мощи, а вот Паша Таран пёр, как бульдозер, губы сцепил, глаза прищурил и вперед.

– Паша, поднимайся! – прокричал я, когда смена перездоровалась с моими бойцами.

Паша ощутимо тяжело полез на вышку.

– Что-то вы сегодня в плохой форме, Павел, – решил пошутить я, пожимая ему руку.

Таран хмуро глянул на меня.

– Ступени, мать их, мокрые и скользкие, вы там осторожнее на спуске.

– Ага, спасибо, Паша. Что еще интересного?

– Интересного ничего больше, а вот плохое есть.

– И что же? – чувство тревоги опять кольнуло в грудь.

Таран посмотрел на меня немного дольше обычного.

– Боюсь ошибиться, Коля, но там, по-моему… похоже, змеюки устроили свадьбу, еле проскочили.

– Да ладно! Не сезон же… Точно? А где?

– По всему Пятаку, особенно много возле Канатки с этой стороны. Там кишит всё!

– Сам видел?

– Да. Агрессивные до жути, на тропе не протолкнуться.

– Ясно. Ну, принимай хозяйство, и мы двинули.

– Вы это, аккуратней там.

Закончив со всеми формальностями, я спустился вниз, пожал руки Сёме и Бугаю, после чего дал команду своим.

– Построились! Первое: по данным разведки на Пятаке змеиная свадьба, их там полно, и Паша видел разных, но в основном гюрзу. Паше я верю, он такими вещами шутить не станет. Может, там совсем и не свадьба, но какая-то аномальная активность после дождя и грозы присутствует. Поэтому максимальное внимание и сосредоточенность. Вопросы?

Я посмотрел на Марченко. Он пожал плечами.

– Теперь второе: ступени мокрые и скользкие, и не везде успеют просохнуть. Марченко, это тебя касается. Ты в своих кирзачах там аккуратнее, а то спустишься на заднице до самой заставы! Вопросы? Нет вопросов?

Я посмотрел на Буянова.

– Сергей, Паша распылитель с химией оставил на середине спуска к Канатке, смотри, не пройди мимо.

Я сделал шаг назад.

– Напра-во! Дистанция пятьдесят шагов, на спуске десять, на заставу шагом марш!

Помахав рукой на прощанье нашей смене, мы пошли в сторону заставы. На небе ни облачка. Ветер тоже ослаб, нам это только на руку. Ступеньки должны просохнуть быстро.

Змеиная свадьба на Пятаке

Проблема с ногой у Марченко вылезла на первых же ста метрах спуска к Канатке. К середине он уже, не стесняясь, хромал на обе ноги, рискуя рухнуть после каждого шага вниз.

В конце первого отрезка спуска ноги у парня практически уже не гнулись, и я даже представлять не хотел, какие мучения он сейчас терпел.

Всё чаще и чаще я стал прикидывать, что надо как-нибудь перелезть через Канатку, а там я посажу его себе на спину и, изображая нестерпимую усталость, допру до заставы. Другого варианта я просто не видел. Он не дойдет.

И вот, когда до конца ступенек оставалось всего метров десять, случилось то, чего я так боялся. Марченко резко остановился, его тело выгнуло дугой, нога безвольно зацепилась за ногу, и он, споткнувшись, кубарем полетел вниз, сбив при этом с ног еще и Серёгу.

– Бл... – заорал я, прыгая через три ступеньки вниз.

Всё произошло очень быстро за какие-то секунды. Тут же из-за ближайшего камня вылетела серая молния и вцепилась в вещмешок Марченко, сразу следом еще одна змея цапнула рукав его теплой куртки. Я подскочил и двумя точными ударами палки сбил их на землю. Громко матерясь, поднял за шкирку копошившегося Серёгу и подтолкнул его к выроненному им распылителю.

– Давай, быстро! – проорал я ему и метнулся к Марченко. Но не успел сделать и шага, как почувствовал сильную боль и жжение на задней поверхности бедра правой ноги.

– А! – я сбил палкой гюрзу, укусившую меня за ногу.

Почти сразу такая же сильная боль ниже колена, я сбил палкой и эту змею, боль в левой кисти, потом нога, еще рука, еще...

Всё тело сразу онемело, ноги свело сильной судорогой, в глазах всё поплыло, и на меня нахлынула темнота. Ослепнув от тумана в глазах, я начал задыхаться и терять сознание…

Звездная система Нагидаш

Планета Маршаук

В это время в главном храмовом комплексе империи Митхар старый оракул Сиушаен, шустро перебирая ногами, семенил по прямому и темному коридору. Этот ход вел в тайное храмовое хранилище древних реликвий, испокон веков принадлежавших расе Митхар. Тонкий и длинный хвост Сиушаена оставлял на пыльном полу ровную полосу, показывая тем самым, как давно здесь не было посетителей. Неудивительно – о хранилище знали очень и очень немногие, а попасть в него могли только избранные – всего несколько верховных жрецов разных каст и оракулов высшего ранга, к которым и относился старый Сиушаен, да еще сам император! Для всех же остальных проход в помещение был надежно перекрыт древними охранными системами.

Ощущение тревоги пришло к Сиушаену всего несколько минут назад. Его и без того чуткий старческий сон был прерван в самом интересном месте мощнейшим тревожным импульсом, исходящим из этого святого для каждого митхарианца места. Импульс был настолько сильным, что старик мигом соскочил со своего жесткого ложа и, кое-как накинув на себя балахон оракула, сразу же поспешил в хранилище. И вот сейчас он почти бежал, путаясь в полах своего длинного одеяния, по бесконечно длинному коридору, а в голове пульсировала только одна мысль: «Хоть бы магические возмущения, исходящие из хранилища, не оказались знаками пробуждения древнего Килемпайского кристалла!»

– Что угодно, только не это! Только не это! Заклинаю Создателя Буаега – только не это! – молил он, но здравый разум подсказывал: «Да, происходило именно то, чего он так сильно боялся, а если быть перед собою честным до конца, то он боялся этого всю свою сознательную жизнь».

Оракул всегда свято верил, что пробуждение старинного магического кристалла не предвещало расе Митхар ничего хорошего! Верили в это и его дед, и отец.

Древнее Килемпайское пророчество крайне запутано, но старый Сиушаен давно уже смог расшифровать его и узнал о многих страшных бедах для империи, связанных с пробуждением загадочной реликвии.

Он наконец-то дошел до конца казавшегося бесконечным коридора и, остановившись в тупике, посмотрел на монолитную глухую стену перед собой.

Надо не моргать десять ударов сердца, глядя только в одну точку.

Неожиданно в его правом зрачке что-то больно кольнуло, и он тут же, не теряя ни мгновения, громко выкрикнул нужное слово:

– Зуммшаран!

Замерев перед стеной в ожидании окончания проверки, он боялся не то что шевельнуться, он боялся даже дышать. Вскоре почувствовал, как его немощное тело пронзили тысячи острейших ледяных игл. Они легко проникали сквозь одежду и охватывали всю его дряблую кожу нестерпимым зудом.

Старый оракул жутко не любил эту процедуру. Она вызывала в нём чувство страха и беспомощности, но без нее в хранилище не было хода никому! Начнешь дергаться, и тебя тут же постигнет страшная и неминуемая смерть, кто бы ты ни был. На памяти старого оракула бывали такие случаи с нерадивыми посвященными, поэтому лучше стоять смирно, терпеть и не шевелиться, и… и не дышать.

Охранный комплекс храма был создан еще древними и настроен на то, чтобы никто из непосвященных не смог проникнуть в тайное хранилище и остаться после этого в живых.

Наконец процедура опознания успешно завершилась, и через миг участок стены плавно опустился вниз, открывая старику проход в самую секретную часть святыни.

С замиранием сердца старый оракул медленно переступил порог хранилища и тут же в ужасе отшатнулся назад. На алтаре, расположенном среди огромного зала, отбрасывая еле заметные лучи красноватого света, тускло светился Килемпайский кристалл...

Глава 4 Погранцы

Глава 4. Погранцы

Сон

До скалистого берега оставалось еще метров сто, а я уже давно выбился из сил и на воде держался только благодаря дикому желанию жить и не сдаваться.

Делая отчаянные гребки, я пытался подплыть к берегу, но, поднимая голову над водой, в панике понимал – берег не приближался, и я всё также барахтался на том же самом месте, где и был минутой ранее.

Я пытался лечь на спину отдохнуть, но меня тут же тащило на дно, и приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы выкарабкаться на поверхность и сделать глоток живительного воздуха.

Я всплывал и, судорожно хватая воздух ртом, начинал отчаянно грести к берегу, и снова у меня ничего не получалось, и снова меня тащило на дно, и снова, сцепив зубы и отчаянно работая руками и ногами, я достигал поверхности, чтобы, жадно сделав еще один вдох, продолжить борьбу за жизнь.

Это повторялось бесконечное количество раз, и мне всё чаще и чаще казалось, что вот сейчас точно конец, и в следующий раз я уже не выплыву. И снова я находил в себе силы бороться, и снова греб в надежде придвинуться к берегу хоть на чуть-чуть, и снова не мог пригрести ближе ни на метр.

В какой-то момент я обнаружил, что машу руками на глубине, а в моих легких уже полно горькой и соленой морской воды. Тело пронзила судорога, руки и ноги перестали слушаться. Я стал медленно опускаться на дно.

Начиналось удушье. Неизбежность пригасила все эмоции, мысли стали тягучими, как патока, и вяло ворочались в моей голове.

В последнем проблеске сознания я увидел перед собой большой и вытянутый вверх кусок скалы. Он одиноко торчал из каменистого дна и весь был покрыт мелкими ракушками и водорослями. На нём особо четко выделялась маленькая площадка с трехпалым оттиском ладони.

В это мгновение мое сознание померкло, и я провалился в темноту.

Госпиталь Н-ского погранотряда Северо-Кавказского военного округа

Сначала я услышал голоса. Между собой тихо переговаривались мужчина и женщина. Разговор шел на грани слышимости, их слов было почти не разобрать, только одни интонации.

Я вяло пошевелил рукой и тут же услышал строгий мужской голос, обращенный ко мне:

– Тихо, Смирнов, у вас стоит капельница! Не делайте резких движений и лежите смирно.

Капельница? Где я, в больнице или госпитале?

Приоткрыв глаза, я прищурился. Яркий солнечный свет из открытого настежь окна бил мне прямо в лицо, и от этого глазам стало немного больно. Чуть проморгался и посмотрел сквозь ресницы – сразу же отпустило.

За окном слышалось пение птиц и далекая строевая муштра на плацу.

Чуть повернув голову, я увидел слева на прикроватной тумбочке маленький букет полевых цветов. За тумбочкой с букетом еще одна аккуратно заправленная койка. Ага, теперь понятно. Я нахожусь в больничной палате на два человека. Офицерская?

Чтобы рассмотреть говоривших, пришлось чуть приподняться – аккуратно, чтобы не сбить капельницу. Я увидел полного мужчину в белоснежном медицинском халате и рядом с ним красивую молодую женщину с черными как смоль волосами, в строгом гражданском платье под небрежно наброшенным, но таким же безупречно белым халатом.

– Как вы себя чувствуете, Смирнов? – спросил мужчина, который, по-видимому, являлся доктором.

Я прислушался к себе.

– Отлично я себя чувствую. А что?

– Он еще спрашивает, – услышал я приятный, чуть с хрипотцой женский голос. – Ты хоть помнишь что-нибудь, а, Смирнов?

Женщина подошла к моей кровати и улыбнулась.

«Да она совсем молоденькая еще, чуть старше меня!» – отметил я про себя, но вслух сказал совсем другое:

– Помню, как меня укусила змея. А потом ничего уже не помню. Скажите, как там Марченко, как Буянов?

– Потом у доктора своего этим поинтересуешься, – кивнув в сторону мужчины, ответила она.

Затем девушка многозначительно посмотрела на доктора.

– Да-да, я вас оставлю ненадолго, вот! – он как-то неестественно засуетился, еще раз глянул на капельницу, что-то там поправил и быстро вышел из палаты.

Она подошла ко мне и присела на край соседней кровати.

– Давай знакомиться. Меня зовут Маргарита Николаевна, и я, скажем так, друг и по совместительству коллега твоего отца…

Пока она говорила, я украдкой и всё с большим интересом рассматривал ее.

Такая молодая и уже сотрудник ГРУ? Что-то не совсем верится. Или она намного старше, чем выглядит. Тем не менее, я понимающе кивнул.

– …он лично попросил меня прибыть сюда из Москвы, – продолжала она, – и помочь тебе решить некоторые щекотливые вопросы, касающиеся твоего нынешнего состояния, и, я надеюсь, очень скорого выздоровления.

Маргарита Николаевна посмотрела на меня внимательно и затем спросила серьезно:

– Я ясно выражаюсь, ты понимаешь, о чём я сейчас?

– Более чем.

– Отлично! Тогда перейдем сразу к делу. Пограничные войска не под нашим ведомством, но мы очень плотно сотрудничаем по некоторым вопросам с вашими, так сказать, шефами из КГБ, – сказав мне это, она указала пальцем на потолок.

Я понимающе кивнул еще раз.

– У меня к тебе пара вопросов, но прежде чем ответить, ты должен хорошо подумать.

– Я вас очень внимательно слушаю, Маргарита Николаевна, – я уже догадывался, куда клонит эта очень симпатичная молодая женщина с твердым и выразительным взглядом.

– Так, хорошо! Тогда вопрос: какие же змеи тебя покусали, Смирнов?

– Я… я видел только щитомордников и, по-моему, еще несколько крупных гадюк, – не моргнув глазом соврал я. – Их там в тот день было почему-то особенно много.

– Ну, – задумчиво посмотрела она на меня, пошевелив пальцем в воздухе, и затем утвердительно кивнула, – сойдет. Всё-таки надо же как-то найти хоть какое-то объяснение параличу твоих дыхательных путей.

Она улыбнулась и одобрительно кивнула головой.

– Продолжим. Так каких ты еще змей видел до того момента, как тебя покусали?

Я постарался припомнить, как было, потом сказал:

– Одна гюрза вцепилась в вещмешок Марченко, а другая в рукав его теплой куртки. Я их сразу же сбил палкой.

– Хорошо, – поощрительно кивнула она, – еще что-нибудь видел?

– Нет. Дальше видел только гадюк.

Маргарита Николаевна задумчиво наклонила голову и дотронулась до еле заметного шрама на подбородке.

– Как думаешь, почему так произошло?

Я пожал плечами.

– У Марченко от усталости свело судорогой ноги, – я не стал ничего придумывать. – Он не удержался на ступенях и кубарем покатился вниз. Падая, нечаянно сбил с ног Серёгу, тот угодил на землю рядом с гюрзой, вот она-то его и цапнула.

Губы Маргариты Николаевны коснулась кривая ухмылка.

– Я сегодня утром побывала на том самом участке вашей заставы. Побродила в любезно предоставленном мне спецкостюме по этому вашему Пятачку – правильно? Так вы его называете?

Дождавшись от меня кивка, продолжила:

– Интересное место… очень интересное! Как ты отметил, змей там и правда полно, и я там нашла четыре перебитых пополам крупных особи. Две из них ну очень впечатляющие! – Маргарита Николаевна широко развела руки в стороны, показывая мне, насколько больших змей она там видела.

– Одного укуса любой из них хватит на взрослого человека с лихвой. Две были чуть поменьше, и еще одна валялась чуть в стороне с разбитой в лепешку головой. Но я сейчас не об этом. Я тут поговорила с твоими ребятами, с Марченко и Буяновым, и...

– Как они? – я приподнялся на кровати.

– Смирнов, это тебя папа научил перебивать старших и по возрасту, и по званию? Нет? А то нехорошо как-то!

– Простите, – немного стушевался я.

– Так вот, – как ни в чём не бывало продолжила она, – я поговорила с ними, и после нашей короткой беседы они мне наперебой доказывали, что видели только двух крупных змеюк, а на тебя почему-то кинулись какие-то гадюки.

Я откинулся на подушку и посмотрел на нее.

– Степанов не дурак и, скорее всего, успел их пораньше вас расспросить. Да и особисты наши тоже…

– У страха глаза велики. Знаешь такую поговорку?

– Понятно, – кивнул я.

Она встала и подошла к окну.

– Значит так! Еще неделю ты изображаешь из себя больного. Слабость, одышка, головокружение, спазмы в желудке и кишечнике, ноющая боль в левом боку, тошнота. Ближе к концу этой недели симптомы сходят на нет. Вопросы?

– Никак нет!

– Остальное я беру на себя… да, и еще, – она протянула мне маленький клочок бумаги.

Я посмотрел на него. Там нашим семейным шифром, которому отец обучал меня еще до армии, его рукой было написано всего три коротких слова: «Можешь ей доверять».

– Ну всё, солдатик! Выздоравливай, – сказала она и легким движением руки взъерошила мне волосы.

Затем сняла и аккуратно сложила свой белоснежный накрахмаленный халат на соседнюю кровать и, не оглядываясь, вышла из палаты.

Посмотрев ей вслед, я отметил для себя, что Маргарита Николаевна имела потрясающе красивую фигуру и походку, притягивающую взгляд, наверное, любого мужчины.

Внешне, как я отмечал уже ранее, она выглядела старше меня всего лет на пять или около того, но точно не больше… Но сейчас не об этом надо было думать.

Я прикрыл глаза.

Что это было со мной, до того как я очнулся?

Явно какой-то сон, но такой четкий и реалистичный, как будто бы это всё было на самом деле. Море, какая-то скала в ста метрах от берега, загадочный отпечаток трехпалой ладони.

Странно.

Наверное, это стрессовое состояние организма после многочисленных укусов? Откинув одеяло, я посмотрел на свои ноги. Один, два, три. Три укуса в ноги. Две в кисть руки, итого пять.

Да уж! Я сокрушенно мотнул головой.

Спасибо отцу – прислал ко мне на выручку свою добрую фею. Как бы я сам смог объяснить всем этим местным эскулапам, что после пяти смертельных укусов гюрзы я всё еще жив и здоров? Сто процентов поднялась бы шумиха, информация о моём чудесном исцелении пошла бы наверх, меня бы начали обследовать всякие там профессора-академики и выявились бы другие особенности моего организма.

Нет! Ни мне, ни отцу такого точно не надо.

Я почесал ногтем зудящие места укусов. От них самих уже сейчас почти ничего не осталось, только маленькие пятнышки, и не было никаких болевых ощущений, только небольшой зуд.

Дверь открылась без стука, и в палату вошел уже знакомый мне доктор.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он меня, проверяя капельницу.

– Когда очнулся, было ничего, а сейчас какая-то слабость, всё тело ломит и живот болит.

– И неудивительно, Смирнов, совсем это неудивительно, – пробормотал он, нащупывая мне пульс, – в рубашке, можно сказать, родился!

– Доктор, разрешите один вопрос?

– Давай!

– Сколько я здесь?

– Тебя вчера в обед привезли. Скажи спасибо своим бойцам, Смирнов, оказали они тебе первую помощь, – вкололи, что положено и в нужных количествах.

– Угу, проставлюсь им, как на заставу поднимусь, а сейчас сколько времени?

– Семнадцать десять. Ну всё, Смирнов, поправляйся! Самое страшное уже позади. Сейчас только покой, не пропускай прием лекарств и процедуры, пей побольше жидкости, и через неделю, я думаю, ты увидишь своих спасателей.

Он встал и, не прощаясь, вышел из палаты.

Я немного ошалел от сказанного им. Сутки, всего чуть больше суток, а столько уже всего было сделано! Я начал выстраивать в голове цепочку событий.

Ребята сообщили на заставу о произошедшем – это раз, с заставы сообщили в отряд – это два, те выслали за мною вертолет – это три, как-то очень оперативно информация попала к отцу – это четыре, затем как-то очень быстро здесь появилась Маргарита Николаевна – это пять!

Сколько лететь из Москвы в Тбилиси? Часа два, три? А сколько потом из Тбилиси к нам в отряд? Я так думаю, что этот отрезок пути Маргарита Николаевна, скорей всего проделала на вертолете, а может, она и не из Тбилиси летела, может, с какого-нибудь ближайшего военного аэродрома.

Загадка…

Понятно только одно, что мой отец очень оперативно поднял всех на уши, и всё произошло максимально быстро и без задержек. Чувствовался огромный опыт планирования спецопераций.

Спасибо, папа.

От воспоминания об отце в груди сразу потеплело, и я невольно улыбнулся. Почти два года мы не виделись… ну ничего, скоро мне на дембель, а там будем вместе решать, как жить дальше.

Неделя пролетела почти незаметно.

Уколы, капельницы, прогулки по территории госпиталя, и всё было бы хорошо, если бы не одна проблема, которая не давала мне покоя каждый раз, когда я закрывал глаза и проваливался в сон.

Скала на дне моря, трехпалый отпечаток, отчаянная борьба за жизнь – всё это повторялось каждую ночь и каждый раз во всех мельчайших подробностях. Если это не прекратится до моего дембеля, надо будет обязательно поговорить с отцом, пока у меня крыша не поехала.

За всю эту неделю ко мне заглянул только один посетитель: тот же самый особист из нашего пограничного отряда, который когда-то давно привозил посылку с моими ботинками на заставу. Беседуя со мной подчеркнуто вежливо, он расспросил меня о событиях того дня. Особенно его интересовал Марченко, и что, по моему мнению, привело к ЧП. Мы поговорили об этом минут десять, затем он встал, пожелал мне скорейшего выздоровления, как-то хитро подмигнул и вышел. И всё! Никаких тебе вопросов ни о Маргарите Николаевне, ни об отце, ни-че-го!

На заставу я попал только на второй день после моей выписки из госпиталя. Ждал попутную машину в нашу сторону.

По прибытии постучал в дверь кабинета начальника заставы. Надо было доложиться ему по всей форме.

– Войдите.

– Старший сержант Смирнов после прохождения лечения в госпитале прибыл в ваше распоряжение!

– Прибыл, значит, – как-то сухо ответил мне Степанов, не отрывая взгляда от своих бумаг. – Это очень хорошо, что ты прибыл.

Его щека нервно дернулась.

– Значит так! – он выдержал паузу. – Завтра у нас ожидается пополнение на заставе. Поднимают молодых после учебки, шесть человек. Вот теперь ты и будешь их натаскивать на Левом фланге до самого своего дембеля! Вопросы?

– Никак нет, товарищ майор, разрешите идти?

– Сегодня и завтра выходной. Послезавтра приступаешь к обучению молодых. Вопросы? Всё, свободен.

– Есть! – козырнул я и вышел из кабинета.

«Раз у меня выходной, – подумал я, – пойду-ка прямиком в столовую».

Честно говоря, после больничной баланды я соскучился по стряпне Фомы, да и всю самую правдивую и точную информацию на заставе можно было получить только от него.

– О, Коля, братан! Кого это я вижу? Ты вернулся, брат? Ну как же тебя так угораздило-то, а… оклемался уже? – засыпал меня вопросами улыбающийся Фома.

– Нормально, дружище, нормально.

– Вот и славно! А то тут твои ребятки таких страхов нам наговорили, что волосы просто дыбом, и все теперь бздят на Правый ходить…

– Да ладно, ерунда всё это! Ты лучше скажи мне, какие новости на заставе, пока меня тут не было?

Фома криво улыбнулся и пожал плечами.

– Да нет никаких новостей особых-то! Разве что сразу после того ЧП с тобой, уже сильно ближе к ночи, какая-то тётка очень важная в сопровождении таких вот двух, – Фома сначала развел руки в стороны, а потом поднял их вверх над головой, – мордоворотов не особо-то разговорчивых прилетела. На вертолете, не абы как! Закрылись они у Стёпы в кабинете и говорили там где-то час, может, чуть больше.

– Вместе с мордоворотами закрылись?

– Нет, один стал перед дверью, а другой с улицы, под окнами кабинета Стёпы.

– Серьезные ребята.

– И не говори.

– Вооруженные?

– Да по полной программе! Я таких прикинутых и навороченных еще не видел никогда.

– Ясно. А что наш Стёпа?

– Да ничего! Вышли с этой тёткой чуть ли не под ручку и сразу ко мне, ну я уж тут постарался.

Фома самодовольно улыбнулся и выпятил грудь.

– Она меня потом еще пытала, как я зажарку для борща делаю, как то, как сё! Нормальная такая тётка! И симпотная…

Фома закатил глаза и закусил губу.

– Ясно. А потом?

Фома завис на секунду, соображая.

– А потом они заночевали у нас в офицерском домике, затем рано утром забрали Серёгу и улетели, потом через два часа опять прилетели, – стал загибать пальцы Фома, – выгрузили Серёгу и опять улетели. Всё! Больше я их не видел.

– Да уж.

– Есть будешь?

– Буду. А что у тебя сегодня?

– Ежели чуток подождешь, то для тебя сейчас пельмени сварганю. Ты же просил.

Собраться нам всем вместе получилось только на следующий день. На дворе шел мелкий моросящий дождь, который напитал сыростью всё вокруг. Мы втроем забились в теплую сушилку и сидели там, расположившись на двух армейских дубленках, брошенных прямо на горячие трубы. Внутри попахивало потом и сырой одеждой, развешанной на специальных крючках, но это нам абсолютно не мешало. Наклонившись друг к другу и почти упершись лбами, мы тихо, шепотом переговаривались между собой.

– Неважно, кто меня там покусал, поймите вы, – в который уже раз повторил я, – важно то, что я сейчас сижу здесь, рядом с вами, живой и здоровый, – я посмотрел на Серёгу, – и это, мой дорогой друг, только благодаря тебе!

Серёга распрямился и попытался возразить. Я поднял руку и остановил его на полуслове.

– Я хочу сказать тебе, Серёга, чтобы ты запомнил крепко раз и навсегда! Я у тебя в неоплатном долгу! Понадобится моя помощь на гражданке – всегда, чем смогу помогу. Не смогу я – отец мой поможет. Адрес и телефон я тебе потом напишу. Санёк, тебя это тоже касается.

– Серёга, Коля, из-за меня всё это произошло, – тихо проговорил Марченко.

– Что произошло, Саня, то уже произошло. Я видел, как ты там до последнего держался, – подбодрил я его.

– Каждый бы так поступил, – засмущался Серёга.

– Каждый да не каждый, – махнул я рукой, – ладно! А что было после того, как я отрубился?

– Ну, я как химией поливать начал направо-налево, змеи сразу в стороны, а одну, которая к тебе уже лежачему устремилась, я прикладом приголубил. Потом вколол тебе сначала свою «Антигюрзу», а потом уже и твою, а тут уже и Саня на ноги поднялся. Повезло ему, не прокусили куртку. Потом он еще и свой препарат тебе вколол для верности, когда змеи от химии кто куда подальше расползлись. Пока он с тобой возился, я на заставу сообщил. Стёпа матерился сильно, я таких слов и не слышал раньше никогда. Потом минут через десять, может, чуть больше, вертолет за тобой прилетел, хорошо, что он на соседней заставе в это время был. Повезло! Ты, Коля, в полной отключке тогда уже был, но дышал еще, правда, хрипел очень сильно. Тебя погрузили в вертолет, он улетел, а мы потихоньку на заставу поплелись… добрались уже к полуночи, злые и голодные. Санек – тот еле полз из-за ноги… отдыхали по полчаса каждые десять метров. На заставе нас сразу в оборот: что да как? Тётка эта еще! Так всё разложила, что, выходит, тебя обычные гадюки покусали?

Серёга вопросительно посмотрел на меня.

– Сухие они были, без яда! Один только полноценный укус-то и был! – снова терпеливо повторил я. – Ты лучше расскажи мне, что дальше-то было?

– Они утром, как проснулись, меня взяли с собой на Пятак, – с готовностью продолжил Сергей, – женщина эта, она была в каком-то комбинезоне с капюшоном и забралом в мелкую стальную сетку. Змеюк там еще было – мама, не горюй! Я там химией полил всё хорошо, а потом показал им на месте, что было да как, только ее, по-моему, другое интересовало больше…

– Что? – в один голос спросили мы.

– Не знаю. Мельком глянула на место, где произошло ЧП, и пошла в сторону водопада, ну то самое место, где водопад только по весне и бывает.

– Знаю такое.

– Ну вот! Бродила она там минут сорок. Потом мы улетели на заставу, и всё.

– Понятно! Ну всё, ребята, решили – тема закрыта, мы все живы-здоровы и, Слава Богу!

Крепко пожав друг другу руки, мы по очереди обнялись и пошли в столовую. Больше мы к тому ЧП не возвращались.

До середины ноября дни пролетели быстро.

Обучение молодых бойцов проходило без особых проблем. Левый фланг после Правого – всё равно, что Сочи после Южного Сахалина: и там юг, и там, только разница в климате и ландшафте более чем ощутимая.

И вот сегодня вечером случилось то, чего в армии все ждут с особым трепетом и нетерпением.

Ровно в двадцать ноль-ноль на боевом расчете начальник заставы майор Степанов объявил, что старший сержант Пограничных войск Николай Смирнов согласно приказу Министра Обороны СССР увольняется из рядов доблестных Вооруженных сил в запас, и, что завтра в одиннадцать ноль-ноль с заставы в отряд пойдет уазик, и мне надлежит быть к этому времени полностью готовым и собранным.

Ком подступил у меня к горлу.

Почти два года на заставе сроднили меня с этим местом и людьми. Только скорая встреча с отцом грела душу и наполняла сердце радостью.

Ночь прошла в разговорах с ребятами. Оставляли друг другу адреса, у кого дома были телефоны – те оставляли номера, обещали собираться каждый год на день пограничника и не теряться… Шутили, вспоминали смешные и не очень моменты из нашей службы, вспоминали ребят, уже ушедших с нашей заставы на дембель.

Кто-то уходил в ночной наряд, кто-то возвращался из наряда и присоединялся к нам, никто нас никуда не торопил, не выгонял.

Ближе к ночи появился прапорщик Арзуманян. Отвел меня в сторонку и больше попросил, чем приказал, – чтобы бражки не было ни капли, и я ему клятвенно это пообещал. Нам и без бражки было хорошо!

Он кивнул, похлопал меня по плечу и всунул в руки матерчатую сумку, в которой позвякивали стеклянные банки с закатками.

– Угостишь ребят! Пустые банки и сумку Фоме отдашь, смотри не разбей, жена мне голову за них откусит.

Акоп Суреныч принес нам всяких там национальных армянских солений и приправ. За это ему и его жене всегда наше отдельное спасибо! Его жена, милая и добродушная толстушка тётя Дарина, заготавливала их летом чуть ли не на всю заставу, и все свободные от нарядов с удовольствием ей в этом помогали.

Фома тоже расстарался и приготовил свои фирменные котлеты. Он даже умудрился сварганить шикарный торт из обычного печенья и сгущенного молока! На вкус получился не хуже, чем тот самый знаменитый «Наполеон».

Одним словом, проводили меня ребята очень душевно. Иногда офицеры позволяли нам такие вольности, но только в виде большого исключения. Но имелась на нашей заставе еще одна старая традиция, которая была лакмусовой бумажкой, чтобы понять, как к тебе относятся на самом деле.

Когда с заставы забирали дембеля, то его машину толкали руками за ворота. Чем больше уважения к тебе, тем дальше ее толкают. Как правило, метров тридцать-сорок считалось очень хорошей приличной дистанцией, но бывали и такие случаи, когда машина заводилась прямо во дворе заставы и своим ходом выезжала за ворота. Ритуал был отработан до мелочей, и водитель сам знал заранее, как ему поступить.

На следующий день ближе к одиннадцати часам я вышел из каптерки в своей парадной форме, застегивая отутюженную дембельскую шинель. В помещении заставы никого, у дежурного тоже пусто!

Где это все?

Неужели попрятались? Бывали такие случаи, когда не хотелось встречаться глазами с тем, кто сейчас навсегда покидал эти стены.

Неужели и я… чем обидел?

Нервно дернув щекой, я толкнул входную дверь заставы от себя.

А... вот они где!

Все, кто был сейчас не на флангах и не в нарядах, собрались во дворе: и начальник, и офицеры, и улыбающийся прапорщик Арзуманян, и молодые, и старички – все были здесь!

– Ну, давай прощаться, – Степанов первый пожал мне руку и хлопнул по плечу.

Я по очереди пожал руки всем офицерам, а с прапорщиком даже чуть приобнялся – хороший он мужик, справедливый! И потом понеслось ото всех остальных. Хлопки по спине, крепкие рукопожатия, пожелания нормальной жизни на гражданке…

– Всё, Смирнов. Давай в машину, а то до вечера не уедешь, – улыбаясь, скомандовал майор Степанов.

Закинув вещмешок на заднее сиденье армейского уазика, я пристроился рядом.

Старшим машины на этот раз был сам Арзуманян.

– Ну чито? Заводи слишь! Паехали! – поторопил он водителя.

Водитель нажал кнопку стартера. Под капотом что-то затарахтело, забухало и заглохло.

– Вот зараза! Опять! – в сердцах водитель стукнул по рулю и вылез из машины.

– Мужики, помогите толкнуть! Не заводится! – прокричал он столпившимся на крыльце заставы погранцам.

Старички с ревом кинулись к машине и начали толкать уазик. За ними, крича и улюлюкая, побежали молодые, и только офицеры стояли на крыльце и улыбались.

Ребята толкали и толкали нашу машину, а я сидел, вцепившись в дверную ручку, до крови закусив губу, и смотрел на них мокрыми от слёз глазами. Сто метров остались уже далеко позади.

Глава 5 Москва

Глава 5. Москва

Ноябрь 1986 года. Ресторан «Арагви»

В Москве на Курском вокзале меня встречал Пётр, водитель отца.

– Здравия желаю, товарищ старший сержант! – улыбаясь, поздоровался он, пожимая мне руку.

– Вольно! – пошутил я, и мы, смеясь, обнялись.

За то время, что я прожил на квартире у отца до армии, мы с Петром очень здорово подружились. Совместные тренировки сильно сближают интересующихся одним и тем же делом людей. Если с отцом работали в основном по семейной методе, то Пётр в моём понимании – это просто какой-то стрелковый бог! Никого лучше я не видел даже в кино.

С «макарова», который ругали все кому не лень, он выпускал восемь выстрелов за одну целых, восемь десятых секунды, и все пули ложились кучно, точно в корпус или в голову. Причем, кучно настолько, что все восемь пробоин можно было легко закрыть детской ладошкой.

Вот как он это делал?!

А стрельба в движении, а двойками, а лежа и сидя, а на бегу – да как угодно! Моему восторгу не было предела. Глядя тогда на Петра, я понимал: мне до него очень и очень далеко, хотя кое-что за эти месяцы и у меня стало получаться. Пётр хвалил.

– Ну как служба? – спросил он, открывая мне заднюю дверь служебной «Волги». – Добавил ты отцу седых волос, ничего не скажешь.

На что я только пожал плечами и развел руками.

– А где он сам-то, случилось что?

– В Управлении он. Вырваться пока никак, вечером сам тебе всё расскажет. Прыгай, давай на заднее сиденье и не светись там, а еще лучше – шторки задерни.

Мы ехали по Москве и болтали о всякой ерунде. В основном речь шла о том, какие фильмы вышли, или какие артисты новые появились за те два года, что меня тут не было. На удивление разносторонний, начитанный, Пётр был в курсе всех событий светской жизни и в музыке, и в спорте отлично разбирался, поэтому наша беседа, пока мы ехали домой, протекала легко и непринужденно. Пётр с удовольствием отвечал на мои вопросы, да и сам интересовался моей службой на границе. По его словам, в детстве он тоже мечтал стать пограничником, но не сложилось, пошел по стопам родителя.

Пётр был еще молодой, примерно тридцати лет от роду, может, чуть меньше или, наоборот, больше, не определишь сразу на глаз. Взгляд у него был живой и в то же время внимательный, цепкий. Так иногда смотрел и мой отец на проходящего мимо человека, выхватывая для себя какие-нибудь только ему видимые детали.

– Петя, а когда мы опять стрелять начнем? Мне не терпится продолжить занятия!

– Не настрелялся в армии?

– С автомата – сколько угодно! А вот пистолет за два года в руках ни разу не держал.

– Ничего! Наверстаем.

Мы заехали в наш двор и остановились у подъезда.

– Я не буду подниматься, времени в обрез. Там тебя Тамара Павловна встретит… Всё, Коля, мне пора. До встречи!

Мы пожали друг другу руки, я вылез из машины, и она плавно покатила со двора.

Поднявшись, как и раньше, пешком на шестой этаж, я подошел к нашей двери, и уже хотел было нажать кнопку звонка, но дверь открылась сама. На пороге стояла улыбающаяся Тамара Павловна.

– Коля, с приездом, родной! Как я рада тебя видеть… Возмужал! Как добрался? Шинель повесь вот здесь, – засуетилась вокруг меня соседка.

– Отлично, тётя Тамара, – сказал я, приобнимая за плечи пожилую женщину.

Что мне особенно было приятно, так это то, что фальши от нее не чувствовалось ни на грамм, она действительно искренне радовалась моему возвращению.

– Иди, мой руки, сейчас обедать будем! Отца ждать не надо, будет только вечером, у них там аврал какой-то в последнее время.

Я помыл руки, пригладил жесткие непослушные волосы и зашел на кухню.

М-м... Какие запахи!

В животе громко заурчало. Вот сейчас и сравним всё это с готовкой Фомы.

Хороший, наваристый мясной суп с вермишелью. На второе – поджаристые котлеты с гарниром из гречневой каши, которая, в свою очередь, была приправлена тонко нарезанной морковкой, луком и мясистыми белыми грибами. Всё это я умолотил за рекордное время и голодными глазами посмотрел на Тамару Павловну.

– Ну как, не хуже чем у вашего Фомы? – засмеялась она, беря в руки половник.

Я смутился – не проговорил ли я свои мысли о Фоме вслух?

– Никак не хуже, даже лучше, тётя Тамара!

– Я от отца слышала про этого вашего Фому. Ты же сам писал ему, какой там у вас там расчудесный повар. Вот и мне не хотелось лицом в грязь ударить.

– Всё очень вкусно, тётя Тамара. Скажите, а котлеты там еще есть?

Приятно было смотреть на ее улыбку. Столько в ее взгляде было теплоты и добра, что я не удержался и, потянувшись через стол, чмокнул Тамару Павловну в щёку, как внук целует бабушку в благодарность за вкусный обед.

Мы еще посидели немного на кухне за чаем, поговорили о моей службе. Оказывается, она бывала в тех местах в служебной командировке лет так двадцать пять назад. И про нашу заставу слышала, и про знаменитый на весь наш пограничный округ Правый фланг.

После сытного обеда меня начало клонить в сон.

– Коля, ты иди в зал, приляг, отдохни немного с дороги. Там я тебе вещи приготовила переодеться, на кресле лежат. Это отцовские, но я думаю, что они тебе сейчас в самую пору будут.

– Спасибо, тётя Тамара, что-то действительно разморило меня немного.

Я быстро переоделся и улегся на мягкий кожаный диван, подложив под голову матерчатую подушку. Под тихий звон посуды и журчание воды на кухне глаза стали слипаться сами по себе, и я уже не в силах сопротивляться почти сразу провалился в крепкий сон.

Проснувшись, я еще лежал какое-то время с закрытыми глазами, переваривая опротивевшее мне сновидение. Опять борьба с морем, опять странный трехпалый отпечаток кисти на камне, наверное, уже в сотый раз.

Достало!

«Этот сон начинает понемногу сводить меня с ума, – подумал я. – Нужно или как-то уживаться с ним, или искать способы от него избавиться. Сегодня же поговорю с отцом».

В комнате уже стемнело, за окном наступил вечер.

Тамара Павловна предусмотрительно оставила включенным свет в прихожей, и мне не пришлось наощупь пробираться на кухню. Поставив чайник на плиту, я уселся за стол и, подперев ладонями подбородок, задумался.

Знать бы, что означает мой опостылевший сон!

Ведь всему в этом мире должно быть хоть какое-то объяснение. Ну раз приснился, ну два! А тут снится уже несколько месяцев подряд и повторяется во всех подробностях. Тот скалистый берег я уже запомнил до мельчайших деталей. Я хоть сейчас мог себе представить все скальные выступы и трещины на нём, и массивный камень под водой, который торчал на дне, и площадку с трехпалым отпечатком.

Я вытянул кисть правой руки перед собой, разглядывая пальцы. А если вот так…

Сначала я соединил мизинец с безымянным пальцем, затем средний с указательным, и оттопырил большой палец в сторону. Я аж вздрогнул. Передо мной была точная копия отпечатка трехпалой кисти из моего сна, только там она была маленькой. Как-то раньше проделать такое со своими пальцами мне в голову не приходило, даже подумать об этом не мог.

А что это дает? Да ничего! Непонятно тут всё как-то и запутано.

Я услышал, как в замочную скважину входной двери вставили ключ, вскочил и бросился в прихожую.

– С прибытием, сынок! – меня крепко обнял отец. – Как добрался? Ты хоть отдохнул немного? Сейчас переоденусь, и рванем в ресторан. Сначала отметим твое прибытие, а все разговоры на потом. Лады?

– У меня только военная форма, гражданки нет.

– Как нет, очень даже есть! Пойдем.

Отец открыл нижний шкаф в шифоньере.

– Вот, неделю назад в ЦУМе выбросили! Петя там чуть оружие не применил, пока через черный ход всё это добро выносил. Дефицит, однако! Давай, примеряй, а я сейчас.

Оставив объемный целлофановый кулёк на столе, отец прошел к себе в комнату. Заглянув внутрь пакета, я обнаружил там новенькие джинсы, черную рубашку и тонкий синий свитер. На дне лежала пара отличных ботинок и новые носки. Все вещи импортные, хорошего качества, а самое главное – моего размера.

Скинув отцовскую одежду, я примерил обновки.

– Ну как, подошло? – отец вышел из кабинета. На нём был пиджак из хорошей шерстяной ткани, такие же штаны и голубая рубашка без галстука.

– Отлично, пап! – я показал большой палец. – Здорово ты с размером угадал.

– Да это не я, это Марго угадала, – увидев мой недоуменный взгляд, отец поправился. – Ну, Маргарита Николаевна. Ты с ней уже знаком, насколько я знаю.

– Да уж познакомились…

– Ну ладно, об этом потом! – заторопился отец. – Пошли, машина уже внизу.

В прихожей он подал мне теплую длинную куртку с оранжевой подкладкой и капюшоном с меховой оторочкой.

– Это тоже тебе! Бунда-Аляска называется.

– Спасибо большое!

– Мелочи. Ну что, пошли?

Через полчаса мы подъезжали к ресторану «Арагви».

Возле входа в ресторан стоял внушительный хвост человек в двадцать.

– Куда же вы, товарищи? Здесь же очередь! – выкрикнул из толпы мужчина в солидном кашемировом пальто и норковой шапке.

– Мля... задолбали уже! Всё прут и прут, совести нет никакой, – вторил ему мужской голос, хозяин которого был уже в явном подпитии.

Тут же из ресторана выбежал швейцар в расшитом золотыми нитками кителе.

– Проходите, Иван Сергеевич! Всё уже давно готово, ждем только вас, – услужливо поклонившись, пригласил он.

И тут же бросил загомонившему с новой силой в очереди народу:

– У них заказано! Банкет у них, чего шумите…

– Да сколько можно?!

Тяжелая дверь ресторана отсекла шум и галдеж на улице, а мы попали в ярко освещенное старинное помещение, оформленное в классическом кавказском стиле.

Возле гардеробной скучал стройный чернявый официант в национальном грузинском костюме.

– Гамарджобат, Иван Сергеевич! – обратился он к нам с явно выраженным грузинским акцентом. – Следуйте за мной, пожалуйста.

Я двинулся следом за отцом, с интересом поглядывая по сторонам. Вокруг много хорошо одетых людей разного возраста. Играла задорная живая музыка. Все веселились и громко разговаривали.

Мы попетляли между столиками, поднялись по лестнице на второй этаж, и наш официант остановился у солидной двухстворчатой двери.

– Прошу! – он отворил дверь и пропустил нас вовнутрь.

Мы оказались в большом уютном кабинете, обставленном немного старомодной кожаной мебелью. Мягкий свет падал на длинный стол, за которым при желании могло поместиться с дюжину человек. Сейчас он был накрыт на две персоны и красиво сервирован бокалами и фужерами. Столовые приборы, разложенные в строгом порядке, создавали ощущение роскоши и какой-то таинственной торжественности.

Сам кабинет, искусно отделанный панелями из орехового дерева, чем-то отдаленно напоминал мне кабинет товарища Сталина, который я видел не раз на старых картинках и в документальных хрониках. По крайней мере, стиль этого помещения был выдержан один в один. Только обставлен он был, на мой неискушенный взгляд, более дорогими вещами. Например, этот огромный кожаный диван с высокой спинкой, стоящий вдоль одной из боковых стен, или вот эта пара удобных кресел со столиком на резных ножках возле другой стены, или эта шикарная хрустальная люстра, свисающая с потолка. Еще у кабинета имелся крохотный балкончик, с которого хорошо было видно танцующих и веселящихся внизу людей.

– Принеси нам бутылочку «Абрау-Дюрсо», – сказал отец официанту, и тот, молча кивнув, вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Пап, а что, сухого закона здесь нет?

Отец засмеялся.

– Нет, сынок, здесь нет! Присаживайся.

Я сел за стол напротив отца на заранее подготовленное для меня место.

Он откинулся на спинку крепкого стула и тепло посмотрел на меня.

– Как тебе, нравится?

Я кивнул.

– Непривычно как-то, как будто у кого-то в квартире в гостях.

Отец грустно улыбнулся.

– Я люблю это место, Коля! Часто прихожу сюда, когда у меня есть на это время, конечно. Эти стены напоминают мне о тех давних событиях, которые в корне изменили всю мою жизнь.

Отец на какое-то время замолчал, задумавшись, а я сидел тихо, ожидая продолжения.

– Знаешь, кто в этом кабинете почти каждый день раньше обедал?

– Нет.

– Лаврентий Берия тут обедал, вот кто! А вот с этого вот балкончика он себе будущих любовниц высматривал. Очень, знаешь ли, любвеобильный был товарищ.

Открылась дверь, вошел официант, ловко неся поднос с бутылкой шампанского на растопыренных пальцах. Быстро и сноровисто откупорил бутылку и, разлив шипучее вино по фужерам, замер в ожидании, уставившись на отца.

– Что-то мы проголодались. Кто сегодня на кухне? Зураб?

Официант утвердительно кивнул.

– Тогда давай так: два харчо, шашлык по-карски, хинкали с бараниной – дюжину, зелень, сыр, лаваш, а там дальше посмотрим. И еще принеси «Боржоми» пару бутылочек, только холодных!

Официант еще раз кивнул и вышел из кабинета.

Мы слегка чокнулись фужерами и выпили до дна за мое возвращение из армии.

– Я, Коля, не просто так тебя сюда привез, – поставив фужер, сказал отец. – На это имелись целых три причины. Во-первых, готовят тут отменно, сам убедишься. Во-вторых, здание очень древнее, в семнадцатом веке здесь были боярские палаты, и оно как-то связано с нашим родом. А в-третьих, место это, как я уже говорил… оно для меня знаковое, и если тебе интересно, то я более подробно расскажу почему.

– Очень интересно!

Отец аккуратно переставил фужер, разгладил накрахмаленную салфетку на столе и, посмотрев на меня, начал свой рассказ:

– Первый раз я сюда попал сорок три года назад. В этом самом кабинете умер Анатолий Стругов, и родился Иван Сергеевич Смирнов.

Я в недоумении посмотрел на отца, и он, заметив этот мой взгляд, кивнул.

– Это был первый и, будем надеяться, последний случай, когда нами вплотную заинтересовались спецслужбы.

Отец взял в руки бутылку, налил себе еще игристого и выпил полный фужер одним махом.

– Из-за нашего семейного проклятия, а я по-другому это никак не назову, мы в опасении прервать наш род всегда выбирали самые мирные профессии. Врачи, строители, купцы. Военными становились только тогда, когда у наших детей тоже рождались дети, входили в полную силу, и никак не раньше. Это закон, все и всегда его строго соблюдали. Надо было оберегать потомство любыми способами, но дух войны у нас в крови жил с самого рождения, и бороться с ним было невозможно.

Мы меняли имена, изменяли личину при помощи грима и париков, а когда и это уже не работало, переезжали в другие княжества, губернии, страны, и начинали жизнь по-новому, с чистого листа. Тысячелетиями нам удавалось растворяться среди людей и скрывать свои истинные возможности, но всё в этом мире меняется. Спецслужбы становятся всё прозорливее, грамотнее, и затеряться становилось всё сложнее и сложнее. Вот и у моего отца на фронте произошло непредвиденное...

Раздался легкий стук. К нам зашел официант, принес исходящий паром суп харчо, сыр, зелень и бутылку красного грузинского сухого вина. Разлил вино по бокалам и как-то незаметно профессионально испарился, тихонько прикрыв за собой дверь.

– Приятного аппетита, сынок. Ну, еще раз с возвращением! – мы снова чокнулись бокалами.

Отец придвинул к себе тарелку с супом, вдохнул исходящий от него аромат, закинул в рот первую ложку и от удовольствия зажмурил глаза.

– Зураб молодец, постарался!

Суп и впрямь был восхитительный, острый, немного с кислинкой, как я люблю.

– Отец на фронте был главным военным врачом в полевом госпитале, – продолжил он. – Считался очень хорошим хирургом, одним из лучших в то время, позволь заметить. Так вот, когда началась война, в этой неразберихе особо никто не интересовался, есть у тебя бронь от армии или нет, всех подряд гнали на фронт.

Отец взял тонкий, как папиросная бумага, лаваш, положил туда кусочек мягкого соленого сыра, разной зелени, полил всё это острой приправой, свернул аккуратной трубочкой и с аппетитом откусил. Я повторил всё то же самое.

Ого, вкусно-то как! С харчо в самый раз.

Хорошенько прожевав, отец продолжил:

– Он, конечно, мог, как это сейчас называется – отмазаться. Достаточно было применить свой дар, и дело в шляпе.

Щека у отца нервно дернулась, и он отложил ложку в сторону.

– Но твой дед почему-то не стал этого делать, – тихо продолжил он, – пошел служить Родине по зову сердца.

За столом на короткое время возникла тишина.

– Этот поступок, стоивший ему жизни, для меня и сейчас полная загадка, и я до сих пор не могу найти ему логического объяснения. Но что случилось, то случилось, назад уже ничего не вернуть.

Зачем-то переставив местами фужеры на столе, отец спокойно продолжил:

– В поле зрения наших тогдашних спецслужб он попал совершенно случайно. Одному очень важному высокопоставленному немецкому офицеру, попавшему в наш плен, потребовалась операция. Как ты понимаешь, в условиях фронта и постоянной нехватки медикаментов никто не беспокоился насчет наркоза, да еще и пленному. И это сыграло с отцом плохую шутку. Он совершенно машинально ответил этому офицеру на чистейшем немецком, когда тот истерично умолял его дать хоть какое-нибудь обезболивающее.

Всё бы ничего, но на той операции присутствовал офицер НКВД, который прекрасно знал немецкий язык. НКВДешник тогда не подал виду, что что-то заподозрил, но отца взяли в разработку. Установили за ним негласное наблюдение, начали следить, проверять контакты. Сначала они подумали, что он шпион и как-то связан с немцами. Офицер НКВД усмотрел в отцовском немецком явный баварский акцент. Не знаю, чувствовал отец за собою слежку или нет, но второй случай обратить на себя внимание у него представился буквально через месяц.

При эвакуации госпиталя в тыл их колонна попала под бомбежку. Все повыскакивали из машин и бросились бежать кто куда. Самые ответственные из медперсонала не бросили раненых, а постарались, рискуя собой, спрятать их в ближайшем лесочке. Отец взял на руки какого-то здоровенного бойца и припустил с ним к ближайшему укрытию. Пока все остальные только до лесочка добежали, он успел сделать целых две ходки. И то, с какой скоростью и легкостью отец это проделал, незамеченным не осталось. Те, кто за ним следил, сразу же сообщили наверх, и после этого НКВД заинтересовался отцом уже всерьез.

Мы доели харчо, и нам принесли красиво уложенные на круглом блюде хинкали с чесночно-сметанным соусом в отдельных пиалах. Взяв хинкали за хвостик, отец откусил кусочек сбоку и, глотнув ароматного бульона, отправил его целиком в рот. Хорошо прожевал и, крякнув от удовольствия, потянулся за следующим. Взяв второй хинкали, он обильно обмакнул его в сметанный соус, положил в ложку и откусил половину.

Глядя, как отец расправлялся с этими большими грузинскими пельменями, я решил от него не отставать. Отец продолжил свой рассказ только тогда, когда разделался с последним хинкали и вытер пальцы салфеткой.

– В самом начале войны линия фронта стремительно менялась, и там, где пару недель назад был глубокий тыл, теперь могла оказаться передовая. И как раз через пару недель после той эвакуации и бомбежки возле палатки медсанчасти, где оперировал отец, взорвался крупнокалиберный немецкий снаряд. После взрыва в палатке осталось месиво из костей и мяса. Только один человек и выжил, ты понял – кто. Не разбираясь особо, что к чему, отцу быстро запихнули внутренности обратно, на скорую руку заштопали и оставили помирать. И каково же было удивление всех его коллег, когда он на третий день встал, держась за стеночку. Исхудавший до состояния скелета, но всё еще живой и, как выяснилось позже, сильно голодный. На месте страшных шрамов остались только тонкие, еле заметные рубцы.

Отец отодвинул от себя тарелку, на которой лежало ровно полдюжины хвостиков от хинкали.

– НКВДешные волкодавы, следившие за твоим дедом, были опытными, поэтому шум не стали поднимать и врачам строго-настрого приказали не болтать о чудесном выздоровлении товарища, а сами быстро доложили обо всём наверх.

Информация без задержек дошла до самого Берии. Из столицы на линию фронта вылетела спецгруппа, чтобы по-тихому переправить отца в Москву. Да не срослось! Непонятно зачем, но командир группы решил побеседовать с отцом лично, с глазу на глаз. Они отошли в поле за госпиталем метров на двести, о чём говорили, никто не знает. С тогдашним отцовским даром к гипнозу разговор мог быть каким угодно, но тут вмешалась война. Налетели «юнкерсы».

Пока зенитчики их отгоняли, они успели один раз отбомбиться. Все видели, как отец и чекист кинулись в разные стороны, но не убежали. Авиабомба взорвалась точно между ними. Части их тел потом несколько часов собирали по всему полю. Вот так вот.

Отец встал.

– Помянем, сынок, твоего деда и моего отца. Как говорится, земля ему пухом!

Мы стоя выпили не чокаясь. В это время принесли шашлык по-карски.

– Давай-ка нам еще грамм двести, покрепче.

– Как обычно? – официант сноровисто менял тарелки.

Отец кивнул.

Когда дверь за официантом закрылась, я спросил:

– А как ты всё это узнал?

Погрустневший отец криво ухмыльнулся и ткнул пальцем в стол.

– А вот в этом самом кабинете в присутствии самого товарища Берии и узнал. Тот самый наблюдатель, который следил всё время за отцом, сам мне всё подробно и рассказал.

Какое-то время мы молча расправлялись с мясом. Снова появился официант.

– Что еще есть сегодня, чем Зураб особенно гордится? – спросил отец.

– Цыпленка очень хвалят, – проговорил официант, выстраивая на подносе пирамиду из пустых тарелок, – или могу спросить у него.

– Давай по цыпленку, а? Ты как? – отец посмотрел на меня.

Я утвердительно кивнул.

Когда дверь закрылась, он продолжил:

– На отца пришла похоронка. Все соседи думали, что он мой старший брат. Соболезновали. Наши документы были справлены так, что и комар носа не подточит. Внешне мы выглядели словно ровесники, ну может, с небольшой разницей плюс-минус три года.

Отец поднял указательный палец вверх.

– Товарищ Берия был очень цепкий начальник, за это его товарищ Сталин ценил особо! После смерти отца он не остановился в своем стремлении добыть такой же ценный экземпляр. Как я узнал позже, меня выследили и якобы нечаянно хотели сбить машиной, проверяя мои способности, но то, как я увернулся сначала от полуторки, а потом сразу же и от легковушки, их, конечно, сильно впечатлило.

После этого происшествия прошел месяц. Про меня как будто бы все забыли. Никто ко мне не подходил, точно не было никакой слежки, я бы заметил. Мне тогда тоже приходилось служить хирургом, и я разъезжал по прифронтовым тылам на медицинском поезде.

В тот день мы как раз разгружались в Москве, и тут ко мне подходит один совершенно незнакомый офицер и спрашивает: «Капитан медицинской службы Стругов?» – «Да», – отвечаю. – «Вам письмо». – Он отдал мне небольшой треугольный конверт и, не попрощавшись, сразу же ушел. Письмо было написано одной моей бывшей пациенткой, с которой до войны у меня завязались кое-какие легкие отношения. Она была из очень серьезной семьи, папа – начальник военной академии, мама, кажется, оперная певица, точно уже и не припомню, не суть важно! В письме она меня приглашала на свой день рождения в ресторан «Арагви».

Не удивляйся, сынок: в годы войны в Москве продолжали работать некоторые рестораны, чтобы создавать видимость стабильности.

Я повертел письмо в руках. Надо же, пару лет не виделись, а тут такое приглашение, да еще и в письменном виде, да еще и не куда-нибудь, а на тот момент в самый дорогой ресторан столицы… А главное, от письма так несло страхом и насилием, что у меня аж дрожь по телу пробежала. Пойти, не пойти? Сразу же сложилось два кусочка в одну картинку: недавнее покушение на меня и это вот письмо. Решил пойти, а там будь что будет. Я был молод, полон сил, и мне стало просто очень интересно, что будет дальше.

Без стука открылась дверь, на пороге стоял наш официант с двумя огромными подносами и дымящимися цыплятами на них.

«Сегодня у нас просто праздник желудка какой-то», – подумал я, наблюдая, как он ловко сервирует стол под цыплят, уложенных на красивых деревянных подносах со множеством маленьких блюдечек с приправами и соленьями.

– Так вот! – продолжил отец, едва дверь снова закрылась. – Прихожу я в ресторан, а меня у входа уже встречает пожилой швейцар. Кланяется мне в пояс и говорит: «Вы на банкет? Тогда проходите, не задерживайтесь», – и провожает меня в этот вот кабинет, а тут Лаврентий Павлович собственной персоной, и с ним еще четыре мордоворота с меня ростом. «Проходи, проходи, дорогой, присаживайся! – говорит. – Сейчас гости собираться начнут!» Я спокойно прошел к столу, сел. За моей спиной сразу же нарисовались два волкодава. «Что брат погиб, знаешь уже?» – «Знаю, товарищ Берия!» – «Я смотрю, ты от него не сильно-то и отличаешься. Расскажи про него и про себя. Только не ври мне, не обижай!»

Продолжать игру смысла не было. Я сразу же взял под контроль и всю четверку волкодавов, и самого наркома, ну и начал им сам задавать вопросы. Из короткого допроса выяснилось, что секретные лаборатории под патронажем Берии уже давно работали над программой сверхчеловека. А тут два таких экземпляра… точнее, уже один.

Закончив выяснять причины охоты за нами, я перешел к более волнующим меня вопросам. «Как погиб мой брат?» – спросил я. Тут оказалось, что осведомитель, закрепленный за моим отцом, был сейчас в Москве. Мало того, он в данный момент находился на первом этаже ресторана на случай, если он понадобится Берии при моём допросе. «Вызывали?» – спросил растерянный осведомитель в гражданской одежде и начал с порога, сминая шляпу в руках, сбивчиво докладывать о своем прибытии.

Берия резко махнул рукой: «Хватит! Расскажи нашему дорогому другу, как всё было на самом деле. Да не трясись ты так, говори нормально!» Я спокойно взял под контроль информатора и выведал у него всё, что мне было необходимо. Затем, шалея от собственной наглости, я решил ковать железо, пока горячо. Когда у меня еще будет такая возможность?

Тут всё и завертелось…

Через двадцать минут нас посетил специальный курьер с фотоаппаратом на треноге. Сделали мое фото. Форму с лейтенантскими погонами я любезно одолжил у одного из волкодавов. После чего курьер с приказами, написанными собственной рукой Берии, умчался в Управление. И примерно где-то через полтора часа Лаврентий Павлович торжественно вручил мне удостоверение на имя лейтенанта Главного управления контрразведки СМЕРШ Смирнова Ивана Сергеевича. А Анатолий Стругов по всем документам был ликвидирован при попытке к бегству. Я продолжал держать под контролем Берию и его телохранителей, сил еще бы на это хватило, как минимум часов на пять, но у нас были еще дела, и следовало поторопиться.

«Распорядись, чтобы нам подали машину, ми поедем в Главное управление!» – сказал Берия одному из своих телохранителей. Тот козырнул и умчался. «Пойдем, дорогой, у нас еще тут кое-что», – посмотрел на меня мутными глазами Лаврентий Павлович. Мы спустились на первый этаж. В нижнем зале никого не было, лишь на входе ошивались трое в гражданской одежде – явно сослуживцы сопровождавших нас мордоворотов. «Ждите здесь», – небрежно бросил им Берия.

Отец замолчал, окунувшись в воспоминания. К этому времени нам уже принесли настоящий грузинский чай, я разлил по чашкам и сидел тихо, переживая вместе с отцом события давно минувших дней.

– Молодость, сынок! Безрассудная молодость. Я тогда без страха, подталкиваемый одним только азартом, ехал в логово самого опасного человека в стране. Не могу тебе сейчас этого объяснить, но меня тогда охватила какая-то эйфория и бесстрашие. Я почувствовал себя чуть ли не богом. Силы и энергия переполняли меня. А ведь у меня тогда еще не было сына, а я так сильно рисковал! Не знаю, смог бы я сейчас с моим опытом и знаниями проделать такое, хватило бы наглости и самоуверенности...

Отец глотнул из чашки чаю и снова замолчал.

– Что дальше-то было, пап? – прервал я затянувшееся молчание.

– Дальше? Дальше мы приехали в Главное управление СМЕРШа. Берия стал вызывать к себе одного старшего офицера за другим. Я скромно сидел в углу за столом и брал каждого входящего под свой контроль. Лаврентий Павлович ставил задачи, сыпал приказами, и через два часа изнуряющей работы я уже официально был офицером Главного управления контрразведки СМЕРШ. Моя личность была настолько засекречена, что никто даже не мог толком понять, кто у меня начальник, и кому я должен подчиняться. Помогло еще то, что управление только-только организовалось, и в системе был еще полный бардак и неразбериха.

Потом мы с Берией вернулись обратно в ресторан. Я дал установку, что через час он и его свита придут в себя и забудут обо всём, что здесь происходило. Затем поработал немного с троицей в зале, со швейцаром, одним официантом, который мне попался на глаза, и с гардеробщиком. Через час они гарантировано не могли вспомнить ничего, что связано с лейтенантом Смирновым или капитаном Струговым.

Отходил я потом после этого долго – перенапрягся. Две недели отлеживался на другой квартире, не ел, не пил, голова болела жутко, думал, с ума сойду. И потом всё никак не мог сосредоточиться на чём-нибудь больше одной минуты. Но когда пришел в норму, то понял, что поднялся во владении гипнозом на более высокий уровень. Вот такая вот история у меня связанна с этим кабинетом, сынок! Теперь ты понял, зачем я тебе Маргариту на помощь снарядил?

– Времена меняются, а цели остаются… так?

– Да, сынок! – отец кивнул и серьезно посмотрел на меня. – Программы эти никто никогда не сворачивал. Опыты над людьми ведутся до сих пор, и это факт. Уж я-то знаю! Наши умники сложили бы дважды два, разобрали тебя на органы, и меня бы не постеснялись.

Мы помолчали немного.

– Хороший ресторан! Вкусно здесь готовят, правда? Таких мест в Москве становится всё меньше и меньше, скоро на пальцах одной руки можно будет пересчитать…

– А ты не боишься открыто говорить о таких вещах да еще в ресторане?

Отец ухмыльнулся.

– В этом – нет! Он под моим ведомством и под моим патронажем. Официанта зовут Реваз, и он наш внештатный сотрудник – стукачок, проще говоря. И чтобы ты понимал, для него мы просидели весь вечер, смеясь и болтая о тех девушках, что так лихо выплясывают сейчас внизу. Понял?

После моего кивка он продолжил:

– А насчет прослушки, так тут всё проверяется в день по два раза.

– Значит, он под контролем был? – я взглядом указал на дверь.

– Ну да! Гипноз, сынок, великий дар нашего рода, и чем чаще ты им пользуешься, тем сильнее становишься. Правда, поначалу сил и здоровья это забирает немало.

– А у меня ничего такого нет. Как оно проявляется это умение, что для этого надо?

Отец как-то виновато посмотрел на меня.

– Ну, это полностью моя вина! И я ее исправлю в ближайшее время, обещаю! – отец допил чай и отодвинул от себя чашку. – Дело в том, что мужчины нашего рода начинают заниматься со своими детьми чуть ли не с пеленок, а у нас с тобой не было такой возможности, дед погиб, прадед перед началом войны покинул страну, уехал сначала в Швейцарию, а потом перебрался во Францию, так было нужно! Я же постоянно на службе и в командировках. После случая с твоим дедом лучше быть в самой системе и контролировать всё изнутри.

Отец вздохнул.

– Ну да ладно, всё исправим! Через пару-тройку лет занятий будет получаться не хуже, чем у меня. Да, и еще! Если бы со мной что случилось, то прадед взялся бы за твое обучение. Нашел бы способ перетащить тебя к себе. С нашими-то способностями это не великая проблема…

Отец вдруг резко замолчал, затем с интересом посмотрел на меня и спросил:

– А что ты чувствуешь, когда сильно злишься? Предметы расплываются перед глазами?

Я припомнил пару случаев, когда был вне себя от ярости.

– Да, было такое!

– Так! Давай сейчас проведем один небольшой эксперимент… Не против?

Я с готовностью кивнул.

Он похлопал себя по карманам, затем положил на стол спичечный коробок.

– Двинь его ко мне… мысленно!

Я был готов в этот вечер к чему угодно, поэтому, не удивившись просьбе отца, пристально уставился на коробок, пытаясь взглядом сдвинуть его с места… ну хотя бы на миллиметр! Ничего не происходило, но под строгим отцовским взглядом я усилил нажим. От невероятного напряжения по лицу заструился пот. В глазах потемнело, во рту пересохло, и появился соленый привкус крови. Я не сдавался и всё сильнее и сильнее давил взглядом на этот чёртов коробок.

И… о чудо! Коробок дрогнул и, развернувшись на столе, встал на ребро.

Я обессилено откинулся на спинку стула и тут же поймал на себе очень внимательный и в то же время радостный взгляд отца.

– Я так не умею, – огорошил меня отец.

– Как – не умеешь? – не понял я.

– Потому что не умею! В нашем роду почти никто так не умеет, и раньше толком не умел! Вот он – основной твой дар, Коля, не гипноз, а… ну, назовем его условно – телекинез!

Отец встал из-за стола и в волнении заходил по кабинету.

– Я вот могу держать под гипнозом до тридцати человек, могу делать с ними всё что захочу, но почти за девяносто лет моей жизни у меня не получилось сдвинуть этот хренов коробок с места ни разу! Ты понимаешь? А у тебя получилось с первого раза и без инициации! Ты это понимаешь?

Отец радостно засмеялся, громко хлопнув в ладоши.

– В нашем роду, Коля, это очень и очень редкая способность, настолько, что… а-а!

Он махнул рукой и склонился надо мной. Я же сидел без сил и глупо улыбался, глядя на него.

– Ты сказал «почти». Значит, у кого-то раньше что-то такое всё-таки получалось? – выдавил я заплетающимся от усталости языком.

Отец кивнул и покладисто ответил, улыбаясь:

– Есть такое, но давай об этом позже! Давай лучше обмоем это дело!

Он сноровисто разлил по рюмкам остатки чачи из графинчика.

– За тебя, сынок! За твои будущие успехи!

Легонько чокнулись рюмками, выпили.

– А какие в нашем роду еще редкие способности есть?

Отец поставил рюмку на стол.

– Самое редкое, сынок, способность читать чужие мысли! Известен только один случай за всю историю нашего рода. А гипноз – вот гипноз есть у каждого, и завтра же, Коля, мы начнем наши занятия по его освоению. Интересного будет много, гарантирую!

– Пап, мне еще надо кое-что тебе рассказать.

У отца вмиг исчезли смешинки из глаз.

– Завтра у нас с тобою будет целый день, обо всём переговорим и всё обсудим. А сейчас закругляемся и домой! Надо выспаться.

Глава 6 Кабинет отца

Глава 6. Кабинет отца

Опостылевший сон

Этой ночью сон немного изменился.

Нет, всё осталось по-прежнему, как и было: море, скалистый берег, трехпалый отпечаток, но, немного побарахтавшись в воде, мне почему-то самому захотелось нырнуть и приложить к нему руку.

Проснувшись среди ночи, я долго сидел на диване и смотрел в одну точку. Сон как будто приглашал меня прикоснуться к этому трехпалому оттиску в скале.

Странно! Ну прям мистика какая-то.

Встав на рассвете, мы вместе с отцом проделали обязательный утренний комплекс дыхательных упражнений и, быстро ополоснувшись, сели завтракать. Яичница на сале и соленые огурцы с помидорами – чисто мужской холостяцкий завтрак. Специально не стали звать соседку, хотелось приготовить что-нибудь самим.

– Какие у нас планы на сегодня, пап? – спросил я, отрезая себе тонкий ломоть сала с мясными прожилками.

– Планы очень простые, – жуя, ответил мне отец. – Сейчас мы завтракаем, потом закрываемся в кабинете и общаемся, вижу, вижу, что у тебя есть что мне сказать! Затем перекусим что-нибудь на обед и немного поработаем, а там уже дальше видно будет.

Отец пододвинул ко мне чашку, я налил ему чай.

– Петра я сегодня отпустил, дал ему выходной.

– Угу, – промычал я с полным ртом…

– Так, говоришь, этот сон начал сниться тебе сразу же после тех змеиных укусов? – проговорил отец, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

– Да, перед тем как я очнулся.

– Понятно, – задумчиво проговорил он, – где-то что-то такое я уже встречал.

Я с надеждой посмотрел на него.

– Ты знаешь… а ведь ты был на грани, сынок! Еще бы один укус, и всё… не помогла бы тебе никакая регенерация и сыворотка. Тем более ты еще очень юный по нашим меркам, не прошел инициацию и не набрал еще свою силу, – он посмотрел на меня строго. – Как его там зовут, ты говоришь – Сергей? Найди его потом… долги надо отдавать с процентами.

Я кивнул.

Отец задумчиво потер подбородок.

– На грани... да уж. Чёрт!

Он резко встал с кресла и подошел к столу.

– Давай-ка, мы кое-что проверим!

Наклонившись над столом, отец нажал на какую-то неприметную панельку, она отошла немного в сторону, обнажив маленький рычажок.

– Подержи за край, – попросил он и аккуратно потянул за этот рычажок.

Я взялся за край столешницы, под ней что-то щелкнуло, и она легко отъехала в сторону.

Под столешницей обнаружился небольшой сейф дверцей вверх. Набрав комбинацию цифр, отец потянул дверцу на себя.

– Вот она, родимая!

Он бережно достал из несгораемого сейфа какой-то продолговатый сверток. Снова потянул за рычажок, и столешница со щелчком встала на место.

– Что это?

– Эта древняя книга и, к большому нашему сожалению, далеко не вся летопись нашего рода! Первая часть манускрипта была безвозвратно утеряна еще во времена Римской республики – сгорела от рук варваров при штурме города. И вот этот фолиант… в этой летописи наш ученый предок Авксентий начал делать записи уже в пятидесятом году до нашей эры. Он тогда жил в Греции, недалеко от Афин. Рукопись переписывалась несколько раз и дошла до наших дней вот в таком вот состоянии. В ней вскользь упоминается о том, как были утеряны те первые свитки, и написано кое-что на память о некоторых предках из того самого первого манускрипта. Но повторюсь, к нашему большому сожалению, далеко не обо всех…

Отец бережно провел рукой по фолианту.

– Здесь описаны великие дела нашего рода, все значимые события, в которых принимали участие наши предки, да их личные подвиги. Эта книга передается по наследству от отца к сыну, и к сыну она попадает на хранение только тогда, когда тот войдет в свою полную силу.

Отец бережно начал развертывать упаковку.

– После того, как был уничтожен ее первый и единственный экземпляр, – продолжал он, – ввели новое правило: если предок покидает род навсегда, то он обязан сделать копию этой книги для себя, а оригинал остается с младшим из рода, но только с тем, у кого уже есть сын. Так повелось издревле, и такой закон неукоснительно исполнялся всеми нами уже почти пару тысяч лет. Способ печати рисунков и текстов с рельефных деревянных досок придумали в Китае еще в десятом веке, но мы начали немного раньше переходить с манускриптов, хранившихся в свитках, на инкунабулы и фолианты…

С благоговением я смотрел на то, как отец развернул обертку и положил Родовую книгу на стол. Она была в потертом кожаном переплете с массивными железными застежками, совсем без надписей и каких-либо рисунков на обложке. Я дотронулся до нее дрогнувшей от волнения рукой и глянул на отца. Тот одобрительно кивнул и показал глазами, что мне разрешается к ней прикоснуться.

Осторожно расстегнув ремни переплета, я бережно открыл первую страницу. Там убористым почерком на нашем семейном шифре говорилось о неком советнике греческого полководца Мельтиада по имени Аристид. Этот Аристид сражался рядом с ним в битве при Марафоне и командовал особым отрядом гоплитов под названием «Дети Богов». Из описания становилось понятно, что наш предок был довольно крупным военачальником своего времени, участвовал в битве при Саламине и умер в возрасте двухсот семидесяти одного года.

Я перевернул с десяток страниц и ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку. Там говорилось о римском врачевателе по имени Леммах, прожившем в Риме всю свою жизнь и погибшем от удара копья в спину в возрасте ста сорока двух лет. Убийцей был один его ученик из знатной римской семьи.

Я перевернул последнюю страницу.

Незаполненными были еще с десяток страниц, и я нашел последнюю запись: «Сергей Илларионович Стругов, год рождения одна тысяча восемьсот двадцать первый».

Дальше лист был чист.

Я с удивлением посмотрел на отца.

– Не всё еще известно! – правильно понял он мой взгляд. – Надо кое-что уточнить, собрать побольше материалов и только потом из черновика перенести всё в книгу. Это мой священный сыновний долг, и я его рано или поздно выполню.

Он взял книгу у меня из рук и грустно улыбнулся.

– Не забыл язык и грамоту, я вижу.

– Нет, запомнил крепко! А сейчас как будто всю жизнь на нём писал и читал.

– Это тоже загадка нашего рода. Язык и письменность передается у нас от отца к сыну уже не одну тысячу лет. И когда его изучаешь, то такое ощущение, что ты как будто бы его вспоминаешь. Ведь так, вспоминаешь?..

Я утвердительно кивнул.

– Возможно, это заложено у нас генетически вот здесь! – отец пальцем постучал себя по лбу. – Предполагаю, что это и есть родной язык тех первых, что когда-то попали на эту планету. И мы просто обязаны этим нашим древним языком владеть в совершенстве. Все родовые письмена идут только на нём.

Отец поднял указательный палец вверх.

– И вот еще для примера! Я тут совсем недавно как-то попросил одну очень грамотную и способную к языкам девушку повторить хотя бы пару слов на нашем родовом. После десяти минут тщетных попыток выдавить из себя правильный звук она охрипшим голосом сообщила мне, что окончательно сорвала свое горло и в таких экспериментах больше не участвует. Вот так вот! Теперь будем практиковать этот язык как можно чаще и при любом удобном случае.

Отец открыл книгу и начал медленно листать страницы, вглядываясь в ровные убористые строки, через несколько минут задумчиво проговорил:

– Я пару лет назад перелистывал ее и на что-то такое натыкался.

Затем ткнул пальцем в только что перевернутую страницу и воскликнул:

– Ага, вот! – он быстро пробежался глазами по тексту. – Потом почитаешь сам, но в двух словах так: при штурме Константинополя османами наш с тобой родич Никифор был сильно ранен. Одиннадцать ранений в руки, ноги, грудь и один удар копья в спину. С поля боя его вынес и выходил сын Виктор. Двое суток Никифор метался в горячке, а когда очнулся, то сказал сыну следующее: было ему дьявольское видение, что он тонет в море, а там трехпалая лапа дьявола манит его к себе. Вот смотри, похоже?

Отец посмотрел на меня.

– Да, очень. А что потом?

– А потом он раскаялся и ушел в монастырь замаливать свои грехи. Потому как каждую ночь рука дьявола призывала его к себе всё сильнее и сильнее. Как тебе такое?

– Да, интересно… – пробормотал я, – так что же это получается? На грани между жизнью и смертью включается какой-то код в виде этого сна?

Он задумался, потом отрицательно мотнул головой.

– Не у всех, сынок, далеко не у всех! Я знаю с десяток случаев, когда наших вытаскивали из-за кромки, а проявилось это почему-то только у двоих. У него, – отец ткнул пальцем в страницу, – и у тебя!

– Может, другие молчали? – спросил я.

– У нас нет тайн друг от друга! Это Закон Рода, и соблюдается он свято, иначе бы мы не дожили до этих дней! – отец строго посмотрел на меня.

Мы молча сидели в креслах, задумавшись каждый о своем.

– Будем крепко думать над этим, сынок, крепко! – после паузы сказал он.

– Я вот что хотел спросить… Маргарита! Она сказала, что то место, где меня покусали змеи, очень интересное. И она явно не имела в виду тех ползучих гадов.

– А, Марго. Я буду называть ее так, если ты не против?

– Нет, – мотнул я головой, – с чего бы это я был против!

– Сама по себе Марго… она очень необычная девушка, и ты это сам вскоре поймешь! Умна, наблюдательна, неохотнее других поддается моему гипнозу, чувствует плохие и сильные, как она сама выражается, места. У нее очень хорошо развита интуиция, да и много еще чего в ней есть необычного.

Он искоса посмотрел на меня и улыбнулся.

– Я немного позанимался с ней гипнозом, совсем чуть-чуть ради эксперимента, и, ты знаешь, у нее кое-что получается! Конечно, не так, как у нас, но взять под недолгий контроль одного человека ей уже по силам. И еще! Она о нас не знает, но считает, что ты и я – это какая-то особая аномалия. А любое непонятное в этом мире – ее стихия.

– Надо быть с ней поосторожнее?

– Скорее, аккуратнее, и не болтать лишнего. Она нам не враг, а союзник, запомни это.

Отец встал с кресла и подошел к окну.

– Я ее вытащил пять лет назад из афганского плена. Моджахеды устроили засаду на группу, в составе которой она тогда была. Всех ребят перебили, а ее контузило, несильно, правда, но в плен она всё-таки попала. Наши перехватили радиообмен между моджахедами и американцами, и недолго думая наше справедливое руководство выдало ордер на ее ликвидацию. Слишком много знала эта с виду юная и не по годам одарённая и смелая девушка.

Отец постоял молча, с минуту глядя в окно, а затем вернулся в кресло и, закинув ногу на ногу, прямо посмотрел на меня.

– Так как я находился относительно близко от того места, где произошло нападение на ее группу, – продолжил он, – то мне было поручено выследить ее и ликвидировать. А для моей подстраховки на случай, если что-то у меня пойдет не так, была оперативно сформирована и выслана в Афган еще одна группа ликвидаторов из коллег. На ее счастье, мне удалось опередить и нашу группу, и группу американцев, которые тоже на всех парах за ней спешили. Пришлось мне тогда немного повоевать, отбивая ее, но, как ты понимаешь, у меня всё получилось, и мы смогли уйти с ней в горы. У меня в тех горах была пара личных схронов, о которых никто не знал, вот мы там и пересидели какое-то время, пока всё не улеглось. Марго очень внимательная девочка и, когда я ее вытаскивал, отметила для себя кое-какие, выбивающиеся из обычного поведения человека моменты. И это кое-что тогда сильно удивило ее, но не насторожило – наоборот! Я тогда не стал к ней применять гипноз. Просто поговорили по душам, подружились. Договорились помогать друг другу и дальше.

– А что руководство?

Отец ухмыльнулся.

– Я всегда в рейде один. Позывной мой помнишь?

– Перст.

– То-то! Мне удалось убедить своих начальников, – отец ухмыльнулся шире, – что Марго была сильно контужена и не могла передать никому никакой ценной информации. Сообщил им, что во время операции ликвидировал всю группу моджахедов, что ее охраняли, и ушел с ней от американцев. Всё просто, информация никуда не ушла, и агент наш совсем целехонький, ну почти.

Отец, не переставая улыбаться, кивнул.

– Девчонку, конечно, промурыжили какое-то время, потаскали по разным службам и затем отпустили служить дальше. Ну вкратце где-то так!

– Понятно. А по ее виду и не скажешь. Где Афган и где она? В голове совсем как-то не стыкуется.

Отец кивнул.

– Внешность обманчива, сынок. Всегда учитывай это, когда общаешься с незнакомыми тебе людьми. Люди, окружающие нас, полны сюрпризов.

– Так что с тем местом-то, – я поправился, – с плохим, что на нашей заставе?

Он неопределенно пожал плечами.

– Там есть какое-то непонятное силовое поле. Как утверждает Марго, оно явно искусственного происхождения. Змеи там из-за этого, поле просто притягивает их туда.

– А почему она считает, что искусственное?

– Потому что фазы активности этого поля разные! Они подчинены какой-то системе. За час, что она там была, они менялись несколько раз, и активность змей тоже.

– Интересно, – задумчиво проговорил я.

– При случае она тебе сама всё расскажет и объяснит. У нее это намного лучше получится.

– Хорошо, – сердце немного ёкнуло от мысли, что Марго мне будет что-то объяснять.

На столе у отца зазвонил телефон.

– Алло, да… сейчас, – отец прикрыл трубку телефона ладонью. – Кушать дома будем или пойдем куда? – Я показал пальцем на кухню, отец кивнул. – Часов в шестнадцать было бы здорово. Спасибо.

Он посмотрел на меня.

– Выйдем, прогуляемся перед обедом. После обеда нам уже не до прогулок будет.

Я с удовольствием согласился.

Перемены в стране

До четырех было еще два с половиной часа, и мы, никуда не торопясь, решили прогуляться по нашему району. Выйдя из подъезда, мы неспешно направились в сторону Красной Пресни. В сравнении со вчерашним вечером на улице заметно потеплело. Вчера, когда мы выходили из машины в ресторан, морозец ощутимо прихватывал за уши, а сегодня ну прямо благодать! Ну, может, минус один, максимум минус два.

Заметив невдалеке газетный ларек, подошли к нему.

– Что, уже ничего нет? – спросил отец у продавца.

– Так время-то уже обеденное, с утра приходить надо, часов в девять, не позже! Вон, только «Красная Звезда» и осталась!

– Ну, давайте тогда «Звезду».

Мы отошли от ларька.

– Перестройка, гласность, – пробурчал отец и как-то недовольно сморщился, – ни до чего хорошего это не доведет, поверь мне. Развалят к чертям страну, вот увидишь!

Мы прошли немного молча, затем отец искоса глянул на меня.

– Знаешь, какой сейчас самый популярный анекдот в Москве?

– Нет. Откуда?

– Ну, тогда слушай.

Отец посмотрел куда-то в сторону и начал:

– Подходит мужик к газетному ларьку и спрашивает: «”Правда” есть? – Правды нет! – “Советская Россия”? – Продали! – А “Комсомолка”? – Вон там, на углу продается! – А что осталось? – Труд за три копейки и Известия».

Я сразу понял подоплеку этого совсем несмешного анекдота и посмотрел на отца. Он как-то криво ухмыльнулся и потер рукой гладкий подбородок.

– Вот такие дела, Коля. Народ не обманешь, и вся эта самодеятельность нам еще аукнется.

– Может, не так всё и страшно?

Отец остро глянул на меня.

– Все наши аналитики в один голос вопят: еще пару лет и со страной начнут твориться страшные перемены. И к этому нам с тобой, сынок, надо быть готовыми во всеоружии.

Отец указал свернутой в трубочку газетой на пивной ларек и длинную очередь к нему, состоявшую из разношерстной толпы.

– С образованием в стране кооперативного движения резко подскочит уровень преступности, и в силу войдут криминальные авторитеты, поднимет голову всякая там шантрапа от чиновников и до бандитов. Коррупция будет процветать во всех эшелонах власти и во всех силовых структурах… да и много еще чего нехорошего со страной должно произойти. И ты знаешь… я почему-то верю нашим аналитикам, они редко ошибаются.

– Значит, с вышкой повременим пока?

– Об этом поговорим позже.

Молча мы прошли еще немного. Настроение как-то сразу испортилось. Я по новому взглянул на огромные очереди почти в каждый магазин. Толпы небритых и неряшливых мужиков возле аптек и универмагов с косметикой.

– А эти чего? – я указал на помятых сограждан, уныло выстроившихся в хвост перед стеклянными дверьми.

– Так ведь ты же в курсе, что сухой закон наш новый генсек объявил? Пивком-то сильно не накидаешься, дороговато! – с издевкой произнес отец. – Вот одеколон и боярышник поэтому нынче в моде.

Он сплюнул на землю.

Настроение испортилось окончательно, как-то это всё не вязалось с теми песнями, которые нам пел замполит на заставе каждый день.

– Ну что, потопали домой? Пока дойдем не спеша, Тамара нам что-нибудь вкусненькое уже и приготовит.

– Пойдем, – я охотно согласился.

Мы не торопясь двинули в сторону нашего дома.

– Преступность, Коля, уже начинает поднимать свою голову. Чуть больше двух недель назад было нападение на инкассаторов универмага «Молодежный». Были и убитые, и раненые, не обошлось и без заложников. Вот так вот!

– Поймали кого?

– Да, взяли всех. Система пока еще работает.

Оставшуюся дорогу мы прошли молча. Я думал о переменах, которые ожидали страну в ближайшее время, да и отец, судя по его хмурому взгляду, думал о том же…

– Вот, Тамара, только «Красная Звезда» была, остальное разобрали с утра еще! – сказал отец, отдавая ей газету.

– Ничего страшного, Иван Сергеевич. Всё равно там читать-то особо и нечего.

Отец многозначительно посмотрел на меня.

– Как там у классика? Не надо с утра читать советских газет.

Все заулыбались.

– Через пятнадцать минут всё будет готово! Пока мойте руки и давайте скоро за стол.

– Тамара, ты с нами?

– Нет, спасибо. Сейчас Петя вернется, его тоже покормить надо. Сами без меня с кастрюлями-то управитесь?

– Конечно, тётя Тамара, справимся.

Она улыбнулась по-доброму и продолжила возиться возле плиты.

После обеда, помыв посуду, мы прихватили горячий чайник с заварником и закрылись в кабинете.

– А Петя, сын ее, это не наш Пётр случайно? – меня давно интересовал данный вопрос.

– Догадался? Отличный у нее парень, – отец изобразил из пальцев пистолет, – специалист, каких мало. Это у них у всех семейное. Жаль, ты ее мужа не застал, царство ему небесное! Те волкодавы, что у Берии были, дети по сравнению с ним. Амерам он, конечно, крови попил немало, за что и поплатился. Выследили его в Бейруте и ликвидировали. Причем для этого они там целую войсковую операцию провели.

Отец достал фарфоровые чашки из шкафчика, мы разлили чай и расселись в удобных креслах.

– Пётр ранен сильно был в Афгане. Хотели его комиссовать и списать, но я не дал! Где-то помог сам, где-то нашел врачей получше меня, одним словом, выходили парня. А тут Тамару по выслуге лет отправили на пенсию. Представь! Мать – пенсионер, сын – инвалид, и это семья одного из моих самых лучших друзей. Нет, так не пойдет! Тем более что с Тамарой я в кое-каких странах поработать до ее пенсии успел. Надежный и смелый боевой товарищ… А так, мы и парня выходили, и Тамару к нам пристроили, все довольны, и у меня на одного надежного человека стало больше, а это в наше время, поверь мне, Коля, очень немало.

– Так Пётр что, тоже офицер? Стреляет он здорово, конечно, но я думал, он просто твой водитель.

– А как же? Старший лейтенант Ветров ни много ни мало и не водитель, а помощник!

Дальше мы пили чай и болтали о всяких там пустяках. У отца явно поднялось настроение: он рассказывал смешные и поучительные истории из своей жизни, мы вместе смеялись от души…

Инициация

– Так, теперь шутки в сторону, – отец взглянул на часы, – настало время провести инициацию, и наконец-то приступить к освоению наших родовых умений.

Он поставил чашку на стол и, показав при этом рукой, чтобы я не дергался, зашел мне за спину. Стоя за спиной, он потер рука об руку и положил свои огромные теплые ладони мне на голову.

Сначала ничего не происходило, затем голове стало тепло, потом горячо, и неожиданно для самого себя я потерял сознание.

В отключке я был, наверное, совсем недолго: когда очнулся, отец еще не успел отойти из-за моей спины.

– Что это было, пап? Я вырубился?

Отец как ни в чём не бывало уселся в кресло, мельком посмотрел мне в глаза и начал объяснять:

– Этот древний ритуал очень подробно описан в нашей книге. Я постараюсь тебе всё объяснить по-простому. Мы называем его инициацией – пробуждением наших уникальных родовых возможностей. Без этого действа наши способности спят, правда, если дар очень сильный, то он всё равно проявляет себя, прорывается наружу, так сказать. Ну, как у тебя со спичечным коробком вчера.

Я кивнул, показав отцу, что понял.

– Кто-то из старших родственников, лучше, конечно же, чтобы это был отец, накладывает руки на голову наследника особым способом, – отец как-то по-хитрому скрестил между собой все десять пальцев, показывая мне, как надо правильно накладывать руки на голову. – Затем он формирует в своем сознании щуп и представляет себе, как он пронизывает этим щупом и свои руки, и ауру сына. После чего, наполняя этот щуп своей внутренней энергией, он пропускает ее через вот эти свои скрещенные пальцы в ауру инициируемого. Эта энергия, попадая в его ауру, снимает какие-то там блоки и открывает нужные каналы. Открытые каналы в свою очередь способствуют быстрейшему обучению и освоению пройденного материала, а затем и практическому применению нашего дара. Окончание ритуала – это кратковременная потеря сознания наследником. Вот как-то так! Понятно теперь?

– Почему ты не сделал со мной этого раньше?

– Потому что после инициации мы не должны прекращать наши занятия, иначе каналы схлопнутся, и дар сгорит. Бывали уже случаи.

– А когда мы начнем обучение?

– Правильный вопрос. Через два-три дня, не раньше. Проще говоря, когда твой мозг успокоится.

Я понимающе кивнул.

– Чтобы не терять времени, по вечерам после моей работы будем посещать спортзал и тир. Физические нагрузки в этом случае только приветствуются.

Отец подмигнул мне.

– Я поработаю с тобою в зале, а Пётр в тире.

– А затем?

– А затем начнем чередовать. Один день в неделю обязательно гипноз, тут программа обучения отработана до мелочей нашими мудрыми предками, и один день – телекинез, хотя с ним я тебе не ахти какой помощник. Смогу только регулировать твои нагрузки и всё. Опыта у меня, да и в нашем роду в целом, в этом деле кот наплакал. Остальное – спортзал и тир. Когда освоишь программу Петра, занятия в тире буду проводить я. Поверь мне, я смогу тебя кое-чем удивить!

Уж в этом-то я не сомневался ни капли. По прошлым доармейским занятиям в спортзале с отцом я твёрдо уяснил одно: со своим нормативом мастера спорта СССР я против отца не умею ровным счетом ни-че-го! Мне не хватало силы, скорости, опыта, да много чего не хватало. Я не мог даже приблизиться к нему на расстояние атаки, не мог взять в захват. Всё, что я пытался сделать, абсолютно всё было против меня!

Первые два дня получалось просто избиение. Из меня вытряхнули всю гордыню и научили подчиняться учителю так, как надо подчиняться – беспрекословно и безо всяких сомнений.

Всё остальное время, остававшееся у меня до армии, мы посвятили обучению правильному дыханию и нашему древнему языку. Как говорил отец, правильное дыхание – это наше всё! Дышали много до тошноты и головокружения. Комплексы подвижных упражнений на дыхание сменялись изнуряющими по своему напряжению статическими позами, от которых даже волосы тряслись на голове. Упражнения были одно сложнее другого. Отец завязывал меня чуть ли не в узел, и при этом заставлял дышать в ритме, который сам же и задавал. Через месяц мучений я стал втягиваться, через два появилось удовлетворение от занятий, через три я уже не мыслил себя без всего этого. Одним словом, к армии мне уже нравилось заниматься нашей семейной дыхательной гимнастикой, и я могу быть совершенно честным перед отцом: во время службы я не прекращал упражнения ни на день…

– Сегодня отдыхаем, – прервал мои размышления отец, – а завтра приступаем к занятиям. Как освобожусь с работы, так сразу и начинаем. Время суток значения не имеет.

– Хорошо, как скажешь. Что еще будем сегодня делать?

– Сейчас мне надо немного поработать, а вечером у нас гости. Не буду говорить кто, сам всё увидишь.

Я слегка ошалело посмотрел на отца.

И это всё?

Так просто? Обыденно, по-семейному приложил руки к моей голове, придумал там какой-то щуп и всё! Никаких тебе плясок и ударов в бубен, ничего такого. Наверное, если старшие родичи были, то это действо выглядело бы более торжественно, хотя... нет, я, видно, поторопился с выводами, что всё просто. Вон у отца испарина на лбу, и руки слегка подрагивают.

– Я тебе здесь не помешаю?

– Нет, не помешаешь. Сядь в кресле, полистай книгу, очень полезно побольше знать о своих предках. А мне надо всего часа полтора. Потом будем встречать гостей.

Я встал с кресла и шагнул к столу за книгой. Меня ощутимо повело в сторону, в глазах потемнело.

Отец быстро глянул на меня.

– Ты в порядке?

– Да, шатнуло в сторону немного. Сейчас уже норма.

– Знаешь что, а не читай пока ничего, не надо! Просто посиди спокойно в кресле, закрой глаза, подыши, расслабься.

Я послушно опустился в кресло, поудобнее в нём устроившись, сел в позу лотоса и закрыл глаза. Поймав нужный мне ритм дыхания, стал медленно погружаться в легкую медитацию.

В моём сознании сразу же всплыла знакомая мне до противного скрежета в зубах картинка: голубое небо, скалистый берег, крики чаек над головой. Я в воде и почему-то никуда не тороплюсь, внимательно осматриваю дно, вижу там знакомую скалу и чувствую, что меня кто-то трясет за плечо.

– Коля, подъем! Надо привести себя в порядок, а то скоро гости явятся.

Ого, два часа пролетело! Я встал, потянулся, немного ломило в висках и затылке.

– Как ты?

– Немного голова побаливает.

– Бывает! Умойся холодной водой, должно отпустить.

Я последовал совету и сразу же почувствовал себя прекрасно.

Марго

Через двадцать минут в дверь позвонили. После разрешающего кивка отца я пошел открывать.

На пороге, ослепительно улыбаясь, стояла Маргарита Николаевна собственной персоной. Сердце ёкнуло, пропустив удар.

– Проходи, Маргарита, проходи, – крикнул ей отец из кухни, – я сейчас кофе тебе сварю!

Поздоровавшись, я помог ей снять короткую песцовую шубку.

– Ну, как тебе после армии дома?

Я закатил глаза кверху.

– Благодать!

Она засмеялась, как бы невзначай коснулась моего плеча и прошла на кухню. Повесив шубку на плечики, я поспешил за ней.

Отец в большой турке варил кофе и что-то тихо говорил Маргарите. Она стояла рядом, чуть наклонив голову, и внимательно его слушала, опустив взгляд. Одуряющий запах «Арабики» кружил мне голову. С моим приходом ничего не изменилось. Отец также тихо договорил фразу, Маргарита кивнула ему и посмотрела на меня.

– Коля, меня интересует несколько моментов, касающиеся того участка заставы, где ты чуть не погиб. Пятак он, по-моему, так называется, расскажешь?

Я кивнул.

– Всё что знаю, Маргарита Николаевна.

– Мы сейчас минут десять поговорим с отцом, а потом с тобой… ты не против?

– Нет, Маргарита Николаевна, я не против. Позовите меня, когда понадоблюсь.

Я прошел в соседнюю комнату и, став у окна, начал наблюдать, как на Москву быстро опускались сумерки.

На кухне отец и Марго – буду теперь про себя ее тоже так называть – тихо переговаривались. Слов не разобрать, но по тональности звуков можно было понять, что они о чём-то там увлеченно спорили.

Минут через двадцать меня окликнули.

– Коля, ты там не спишь еще? Иди к нам.

Я поплелся на кухню.

– Чай будешь? – спросил отец, – знаю, ты кофе не очень…

– Можно. Пап, а давай я сам сделаю!

– Ты лучше вон на вопросы Маргариты ответь.

Я сел за стол.

– Почему Пятак? Откуда такое название? – сходу начала Марго.

– Я не знаю. Всем на заставе интересно было, но никто ничего не знает, ни офицеры, ни даже прапорщик, который там служит дольше всех.

– А что говорили про это место?

– Ну, тот бред о царице Тамаре я пересказывать не буду, а вот что змеи там с ума сходят, это чистая правда… на себе испытал! Не знаю почему, но много их там становится, начиная с апреля и заканчивая концом сентября, когда уже ощутимо холодает и, по идее, уже быть их не должно.

– А связь? Как там работает связь?

Я задумался.

– Попытайся вспомнить. Когда змеи сильно агрессивны, связь по рации там лучше или хуже?

Я попытался вспомнить. Так... да, точно!

– Действительно, связь там очень нестабильна. Самое главное – не сходить с тропы, тогда и связь более-менее, и змеи тебя не трогают. А вот стоило сделать шаг вправо, шаг влево, сразу и змеи кидались, и помехи начинались серьезные, в рацию почти ничего не слышно было.

Я почесал затылок.

– Такое ощущение, что между людьми и змеями там будто установилась какая-то особая договоренность: туда ходи, сюда не ходи. Особенно сильные помехи начинались, когда подходили к водопаду – видели это место, да?

Марго кивнула и жестом подбодрила меня, чтобы я продолжал рассказывать.

– Вот там уже с заставой или с другим каким нарядом связаться просто невозможно было. Водопад там, правда, не всегда, а только по весне, когда снега сходят, но связи нет круглый год. Зимой в той скале под водопадом наблюдается небольшое углубление, примерно метр на полтора, и всё.

– А летом… летом вы к тому водопаду подходили?

– Нет, даже не пытались. Зачем? Змей только дразнить.

– Ясно! Эх, с теми бы знаниями, что у меня сейчас, попасть бы мне туда еще разок! – мечтательно проговорила Марго.

– Для этого тебе надо перейти в другое ведомство, – съехидничал отец.

– Ну уж нет! Меня и здесь неплохо кормят, – отшутилась Марго.

– Кстати, о еде! Ты есть не хочешь? У нас тут кое-что еще с обеда осталось, – отец приоткрыл крышку кастрюли.

– Нет, спасибо. На ночь стараюсь воздерживаться.

Марго посмотрела на меня.

– Что еще необычного на этом вашем Правом фланге?

– Необычного хватало, Маргарита Николаевна. На ПНВ, например. ПНВ – это...

– Я знаю, что такое вышка, – мягко перебила Марго, – продолжай.

– Так вот, на ПНВ с наступлением темноты происходили странные вещи.

– Например?

Марго подалась немного вперед. Взгляд ее сразу же стал требовательным и колючим.

– Галлюцинации и необъяснимое чувство тревоги. У тех бойцов, у которых психика послабее, может начаться паника, мерещатся звуки посторонние, запахи, голоса, видения…

– А тебе?

Я посмотрел на отца. Тот прикрыл глаза разрешая.

– Мне – нет.

Она понятливо кивнула.

– С наступлением темноты, значит. Не раньше?

– Нет.

– А заканчивается?

– К полуночи всё начинает сходить на нет, а часам к четырем утра пропадает совсем.

Услышав это, Маргарита откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и прикрыла глаза. Медленно постукивая ногтем по столешнице, она кивала в такт каким-то своим мыслям.

Я украдкой разглядывал задумавшуюся девушку, а в голову лезли всякие фривольные мыслишки.

Господи... ну какая же она красивая!

И этот маленький шрам на скуле совершенно ее не портил. Сколько же ей лет на самом-то деле – двадцать пять, тридцать? А когда смотришь в ее карие глаза, то и все тридцать пять можно дать. А может, и тридцати еще нет? А фигурка-то какая, а коленки, а грудь – взгляд сам так и просится туда…

Вдруг она распахнула глаза, посмотрела на меня и, улыбнувшись как-то хитро, подмигнула мне правым глазом. В один миг меня от этого аж пот прошиб… прямо от макушки и до пяток.

Она это что, мысли мои читает? Ну ничего себе…

Я с красными ушами уткнулся носом в чашку, делая вид, что жить без чая не могу.

– Ну ладно! Мне пора, – засобиралась она. – Спасибо, Иван Сергеевич, за кофе и тебе, Коля, за интересный и познавательный рассказ.

Марго встала, одернула юбку и сняла со спинки стула небольшую кожаную сумочку.

– Если тебе интересно, – она в упор посмотрела на меня, – то я тут покопалась в литературе, доступной для ограниченного круга читателей, и кое-что могу сказать тебе про этот ваш знаменитый Пятак. Интересно?

– Конечно, интересно! Еще бы! – я шагнул за ней в прихожую.

– По одним источникам – четыре с половиной тысячи лет назад, а по другим – шесть, на эту гору с небес сошли боги на огненной колеснице. Боги эти были похожи и на людей и на драконов одновременно. С тех пор то место древние люди стали называть не иначе как Врата в Драконий мир. Несколько тысячелетий эта гора считалась проклятой, ее упоминание связано с разными легендами и кровавыми культами. Вот как-то так. Еще покопаюсь в тех материалах и, если найду что-то новое, то обязательно тебе расскажу.

Я в удивлении почесал затылок.

Что тут сказать!

Интересно – не то слово! Почти два года я топтал Пятак вдоль и поперек и не подозревал, что там когда-то жили какие-то боги. Да еще и люди-драконы...

– Маргарита Николаевна, – поспешно выдавил я, – буду очень рад обсудить с вами эту тему еще раз.

– Вот и отлично… обсудим.

Слово «обсудим» она произнесла с каким-то таким томным придыханием, что у меня аж новая струйка пота пробежала по спине между лопаток.

Сильно смущаясь, я помог ей надеть шубку.

– До свиданья. Коля, и еще… у меня к тебе одна просьба: называй меня Маргарита или Рита. Договорились? Ну, тогда ладно, увидимся еще, – она помахала нам ручкой и выскользнула за дверь.

Закрыв за ней на замок, я обернулся. Отец стоял в дверном проеме кухни, прислонившись к косяку, и задумчиво смотрел на меня.

– Я не могу пока тебе этого объяснить, сынок, но мне кажется, что этот твой сон и то место на заставе как-то связаны между собой.

– С чего ты решил?

– Интуиция, Коля, интуиция… она у меня всегда обострена донельзя и еще никогда не подводила.

– А Марго… она что, мысли умеет читать?

Отец тихо засмеялся.

– Зачем ей твои мысли читать, если у тебя всё и так на лбу написано?

Я смущенно потер лоб.

– Нехорошо как-то получилось, – смутился я.

– Нормально! Ты симпатичный статный парень, она – красивая молодая женщина… За ней вся холостая половина нашего управления бегает, – отец что-то вспомнил и ухмыльнулся, – да и не холостая тоже!

Он засмеялся громче, я тоже заулыбался.

– Буду с тобой откровенен, Коля. Наступит момент, когда Марго попытается затащить тебя в постель с целью родить от тебя ребенка. Я сейчас постараюсь объяснить тебе это. Да не красней ты так!

Отец дружески хлопнул меня по плечу и продолжил:

– Ты уже, наверное, понял, что для нее всё необычное и сверхъестественное – больная тема. Она помешана на аномалиях, и у нее есть навязчивая идея родить ребенка от самого незаурядного человека в мире. Как ты думаешь, кто на эту роль подходит больше всего? Сразу скажу во избежание в дальнейшем ненужных нам разговоров, со мной она уже пыталась и не раз, но я ее честно предупреждал, что ничего у нас из этого не получится.

Отец выдержал небольшую паузу и улыбнулся.

– Конечно, решать тебе, но я был бы совсем не против, чтобы у тебя с ней закрутился какой-нибудь легкий роман. На разницу в возрасте с ней ты не смотри, это совсем неважно.

Я смущенно молчал, не зная, что сказать.

– Для нас, Коля, женщины – отдельная тема, и не всегда всё так радужно.

Я непонимающе посмотрел на него.

– Ну, ты сам посуди, – заметил он мой взгляд. – Мы живем долго, стареем очень медленно. А подруги наши? Вот то-то и оно! По своей сути, мы такие же мужчины, как и все остальные на этой планете, нам нравятся красивые девушки, мы такие же влюбчивые, но у всех у нас в нашем роду есть первоначальная задача: найти себе ту, которая сможет родить наследника. И это самое главное! А всё остальное, любовь там или еще что… это как жизнь даст. Понятно теперь?

– Понятно.

Выдержав небольшую паузу, отец пояснил:

– Тех, кто нам рожает наследника, мы боготворим и опекаем всем нашим родом, как только можем, причем... опекаем всю их оставшуюся жизнь. Им ни в чём нет отказа. Деньги, дома, машины, безбедная жизнь за границей. Но ничего в этой жизни не вечно, – отец кивнул на портрет мамы на стене, – так что надо очень аккуратно подходить к этому вопросу.

Я понятливо кивнул, потом, решив сменить тему, спросил:

– У меня завтра будет время? Хочу побывать на могиле у мамы.

– Конечно, сынок. Вот завтра с утра вместе с Тамарой и съездите на кладбище, а затем и на рынок за продуктами заскочите. Поможешь? Вот и хорошо. Тяжеловато ей самой уже сумки таскать.

Мы прошли в гостиную.

– Ну что, давай телик посмотрим? – спросил отец.

Мы расположились на диване в зале, отец включил телевизор. Это была самая новая модель марки «Горизонт». Современная, с дистанционным пультом управления, такие отправляли на экспорт в наши братские страны.

В эфире уже как раз заканчивалась программа «Время», диктор вещал о погоде. Отец переключил на второй канал, где как раз начиналась рубрика зарубежного кино.

Фильм назывался «Пока не женат».

– Ну что, смотрим?

– Давай.

Я удобно устроился рядом с отцом на диване и тут только почувствовал: я дома.

Дома!

Армия осталась далеко позади, а впереди большая жизнь, полная интересных событий и разных приключений. Мне стало так хорошо и спокойно, что я даже не заметил, как сон сморил меня, и я заснул так крепко, как только может спать полностью счастливый человек.

Глава 7 Последние новости

Глава 7. Последние новости

Тамара Павловна

Проснулся утром на том же самом диване, укрытый теплым верблюжьим одеялом.

За окном уже совсем рассвело. Вставать не хотелось. Мне было так уютно и тепло, что даже этот ненавистный сон не испортил моего благодушного настроения. На кухне кто-то тихо позвякивал посудой.

Пора вставать!

Откинув одеяло, я обнаружил, что спал одетым, в чём был вчера вечером, в том и заснул.

Снял майку, штаны и в одних трусах поплелся в ванную комнату.

– Ой, извините, Тамара Павловна, я, я сейчас… доброе утро, Тамара Павловна! – сконфузился я, проскакивая мимо кухни.

Наша соседка снизу готовила там завтрак, а тут я такой мимо нее в одних трусах!

Ой, некрасиво-то как!

Тщательно почистив зубы и умывшись, я надел халат и проскочил обратно в комнату.

– Еще раз доброе утро, Тамара Павловна! – поздоровался я, заходя на кухню.

– Доброе утро, Коля! Садись завтракать.

– Отец что, уехал уже?

– Да и давно! Ты давай, садись, ешь, нам уже скоро выдвигаться надо!

– Тётя Тамара, я сегодня у вас помощник! Только у меня просьба одна имеется. Сначала на кладбище, а потом на рынок.

– Съездим, Коля, конечно, съездим.

Через полчаса я уже ждал Тамару Павловну возле нашего подъезда.

Погода была такая же, как и вчера – один-два градуса мороза, так что в теплой и модной куртке под названием аляска было даже немного и жарковато.

За спиной скрипнула подъездная дверь, и я услышал голос нашей соседки.

– Ну что, Коля, пойдем?

Я обернулся и поспешил за тётей Тамарой куда-то вглубь дворов между девятиэтажками. Она шла впереди меня и рассказывала мне на ходу последние новости.

Оказывается, цены на рынке в последнее время начали потихоньку ползти вверх. Из-за того что в магазинах не протолкнуться, то многие прут на рынок, и местные торгаши этим вовсю пользуются. Но даже несмотря на высокие цены, всё-таки проще всего закупать продукты на рынках, это хоть и дороже, но времени теряешь гораздо меньше.

Я шел за ней следом и, если честно, слушал ее рассказы в пол-уха, лишь изредка кивая, когда она ко мне поворачивалась. Зная о ее боевом прошлом, мне было интересней понаблюдать за самой тётей Тамарой, чем слушать последние рыночные новости. Я с уважением посматривал на эту пожилую уже женщину и думал про себя – вот идет божий одуванчик, очень легкая походка для своих лет. Одета в хорошее кашемировое пальто с меховым воротником, на голове явно недешевая песцовая шапка, и страшно даже подумать, что будет, если какой-нибудь хулиган захочет эту шапку забрать себе.

Жуть!

Так петляя между дворами, мы вскоре дошли к большому гаражному кооперативу, который находился прямо посреди нашего микрорайона.

– Сейчас мою ласточку заберем и поедем. У тебя права есть? Нет? Ну, тогда ты за пассажира сегодня.

Мы подошли к основательному каменному гаражу с солидным замком на железных воротах. Тётя Тамара, поднатужившись, открыла этот амбарный замок и, чуть повернув голову, позвала меня.

– Помогай!

Я потянул створки тяжелых железных ворот на себя, и перед моими глазами предстал шедевр отечественного автопрома – двадцать первая «Волга» во всей своей красе. Чистая, ухоженная, ну просто в идеальном состоянии.

– Ого, вот это аппарат всем аппаратам аппарат! – в восхищении присвистнул я.

– От мужа досталось! Сынок следит за ней, так что машина в полном порядке. Ну что, грузимся?

Тётя Тамара села за руль, с пол-оборота завела машину и как-то лихо выехала из гаража, резко затормозив.

– Коля, тебе помочь? – она шустро вылезла из машины.

– Нет, тёть Тамар, я сам!

Я быстро справился с воротами и замком, мы погрузились в машину и медленно покатили на выезд из кооператива между ровными рядами гаражей.

Вела автомобиль наша соседка, скажем так – очень уверенно! Иногда поругивая неумелых водителей, иногда напевая какую-то мелодию, она быстро неслась по шоссе, обгоняя более медленные машины. Было хорошо заметно, что это доставляет ей неподдельное удовольствие и радость.

Перед входом на кладбище, мы остановились.

– Коля, вот тебе три рубля на цветы, это Иван Сергеевич оставил. Ты сходи сам, а я тебя здесь подожду.

Я благодарно кивнул и взял деньги.

Купив цветы у торгашей при входе на кладбище и поплутав минут двадцать среди могилок, я, наконец, нашел то, что искал.

Видно было, что за могилкой ухаживали. Всё чистенько, ухоженно. Вокруг небольшого, но красивого памятника из черного гранита аккуратная невысокая оградка.

Возложив цветы, я постоял с полчаса, вспоминая о тех далеких временах, когда мама была жива, и мы жили все вместе одной семьей, как ходили в парк, как мама часто читала мне на ночь сказки, как кормила кашей, приговаривая – если буду плохо есть, то не вырасту таким же сильным и здоровым, как папа.

Много чего было хорошего в той жизни. Тяжело вздохнув, я еще раз посмотрел на портрет мамы на надгробии, затем резко развернулся и пошел на выход.

– Всё, тётя Тамара, теперь я в вашем полном распоряжении, – сказал я, садясь в машину.

За продуктами мы заехали на Тишинский рынок. Припарковавшись и заглушив двигатель, тётя Тамара наклонилась под руль и проделала там какие-то манипуляции с проводами.

Затем оттуда искоса глянула на меня и, не поднимая головы, проговорила:

– Люди разные бывают, Коля, ворья сейчас развелось... ищи-свищи потом ласточку мою!

Взяв с заднего сидения объемную, но удобную корзину для рынка, мы пошли с ней по торговым рядам.

Не буду описывать процесс хождения от торгаша к торгашу и покупки продуктов, но был один момент, который заставил меня посмотреть на тётю Тамару совсем в другом ракурсе и, если честно, то скажу – относиться к ней после этого я стал с еще большим уважением и почтением!

Произошло это после долгих торгов с одним продавцом-таджиком, никак не желавшим уступать за свой товар ни копейки. Тётя Тамара, уже несколько раз мысленно послав его куда подальше, отходила от него к другим, но уж больно товар у него был хорош! В такое время года вся зелень выглядела так, как будто только что сорвали с грядки. Вот тётя Тамара с ним и так и сяк, а тот уперся как баран и только качал головой и улыбался. Наконец, терпение тёти Тамары лопнуло, и она, чуть не сплюнув на землю, вдруг неожиданно заговорила с ним на чистейшем фарси. Заговорила, скромно улыбаясь, глядя в глаза продавцу и совсем не повышая голоса.

Продавец так был ошеломлен так, что, глупо улыбаясь, пододвинул к ней всё то, что она выбрала ранее, и наотрез отказался брать от нее хоть какие бы то ни было деньги за это. Всё время прикладывал руку к груди, улыбался и отрицательно качал головой.

Я, конечно же, понял, о чём там была речь. Она ему сказала, что так велеречиво торговаться может только потомок великого таджикского поэта Дакики. Уж не в родстве ли он с ним? Вот продавец после этих слов-то и округлил глаза, а затем отдал ей всё, о чём они так неистово торговались еще пару минут назад. Потом чуть позже он нас догнал и всунул нам в сумку еще два пучка зелени сверху, сказав при этом тёте Тамаре, что теперь она должна всегда брать зелень только у него и обязательно с большой скидкой.

Я прикинулся, что ничего не понял и спросил:

– Что вы ему сказали, тёть Тамар?

– Сказала ему, что стыдно так издеваться над старой и больной женщиной, – без улыбки ответила она, хотя по глазам было хорошо видно, что результатом она очень довольна.

«Да, восток дело тонкое!» – с ухмылкой подумал я.

Когда мы, загруженные продуктами, подходили к нашей машине, то увидели там следующую картину. Два мужика неряшливого вида, один лет тридцати, другой чуть постарше, пытались скрутить оленя с капота нашей «Волги».

– Вот же хулиганьё! – тихо проговорила Тамара Павловна и ускорила шаг. – Коля, прошу тебя, не вмешивайся…

Да я и не успел ничего сделать.

– Сынки, вы чего, машину перепутали? – прокричала она, быстро сокращая дистанцию.

– Бабка, пошла на х...

Договорить он не успел. Тётя Тамара как-то коротко, носком сапога ударила хулигана по голени и так же коротко – снизу вверх, не разворачивая кулак, ткнула того куда-то под подбородок. Ударила совсем несильно, но точно.

У отморозка клацнули зубы, закатились глаза, и он упал на грязный асфальт как подкошенный. Второй замер, разинув рот, не веря своим глазам. Тётя Тамара стремительно подшагнула к нему – быстрый тычок сложенными в щепотку пальцами куда-то под кадык, и второй, хрипя, улегся рядом.

Я хоть и готов был к подобному развитию событий, но никак не ожидал, что это произойдет так стремительно и профессионально.

– Убили!.. – заголосила какая-то баба метрах в тридцати от нас.

Вокруг нас как-то неожиданно быстро стал собираться народ.

– Гиде убыли… каго?

Откуда-то прибежали два кавказца. Явно подельники, такая же борзота, как и те двое.

– Ты чито, тварыш, эй! – закричали они мне. У обоих в глазах молнии, пальцы врастопырку.

Я не успел ответить, как услышал за спиной:

– Спокойно, товарищи! Что здесь происходит?

К нам очень быстро приближался, неожиданно появившийся из-за угла соседнего здания милиционер.

Показав мне глазами, чтобы я не вмешивался, Тамара Павловна обратилась к милиционеру:

– Давай, милок, отойдем на секунду в сторонку.

Они отошли шагов на пять, она что-то ему тихо сказала, а затем достала удостоверение. Милиционер глянул в красную книжицу, кивнул и отдал честь.

– К ним претензии есть? – скосил он взгляд на корчившихся и постанывающих на асфальте горе-грабителей. – Будете оформлять заявление?

– Нет, ну их убогих, только время зря терять!

– Ми тэба найдом! Увидш! – издалека крикнул мне кавказец, который так и не понял, кто вырубил его подъельников.

Я лишь широко ему заулыбался на это.

– Не рано вы на пенсию? – спросил я у тёти Тамары, когда мы выехали за территорию рынка.

Она рассмеялась, глаза молодые, озорные, даже морщины на лице разгладились.

– Да нет, Коля, вовремя! Это папка твой не стареет, лет уже сколько, а всё бегает как живчик…

Когда вечером рассказывал эту историю отцу, он долго хохотал, приговаривая:

– Что? Даже скальп не сняла? Ну Тамара действительно стареет! Ха-ха-ха!

Вот так вот! И что прикажете мне думать после этого?

Первый день занятий по Родовому стилю

В первый день занятий по нашему Родовому стилю я ехал с отцом в наш семейный спортзал и, конечно же, немного волновался.

Спортзал этот лично отцовский, про него знали, наверное, только я, да еще и Пётр. Отец иногда занимался с ним там по-стариковски. Мы заехали во двор какого-то старинного жилого двухэтажного дома почти в самом центре Москвы.

– Всё, выгружаемся! – отец глянул на свои наручные часы. – Петя, часа через три забери нас отсюда.

Мы зашли и остановились на входе, чтобы глаза побыстрее привыкли к темноте. Отец подхватил стоявшую возле входной двери длинную палку с крючком на конце и раздвинул ею железные ставни на расположенных почти под самым потолком окнах.

Высокие, пятиметровые стены, все перегородки внутри снесены, каждый метр этого помещения был прекрасно оборудован под необычный, в понимании простого обывателя, спортивный зал.

В помещении от мягкого лунного света сразу же стало чуть светлее. То, что про электрический свет на время занятий в зале можно было забыть, я помнил еще по доармейским тренировкам, поэтому ничему не удивился.

Это была обычная дворницкая посреди двора какого-то старинного дома. Не знаю, какими правдами или неправдами получилось отвоевать ее у местной администрации, но этот полуподвал был в полном распоряжении отца.

Глаза быстро привыкли к темноте, и я обнаружил, что вдоль одной из стен в рядок стояли пирамиды с деревянными имитаторами разнообразного холодного оружия. Они и до армии, насколько я помню, там же и находились.

На дальней стене два больших зеркала больше человеческого роста, вот их-то как раз и не было, это я точно помню!

На других стенах, как и раньше, были закреплены квадратные настенные подушки для отработки ударов, а к потолку на крепких цепях было подвешено два больших кубинских боксерских мешка из толстой буйволовой кожи. И еще появилась одна новинка – гладкое и тщательно очищенное от сучков и коры бревно размером от потолка и почти до пола. Оно было сразу возле входа, и я, погладив его рукой, удовлетворенно кивнул.

Еще из новинок я заметил вмонтированные под самым потолком какие-то железные крюки и кольца. Их было по три на каждой стене, и я даже пока не догадывался об их предназначении.

На полу в разнобой, как и раньше, были разбросаны различные борцовские маты. Например: рядом с обычными классическими татами для дзюдо лежал мат для самбо, а возле него настоящие японские татами из прессованной рисовой соломы (еще неизвестно на что мягче падать, на простые доски или на этот рисовый татами), а еще мог быть мягкий гимнастический мат, потом голые доски пола, обычный кроватный матрас. И так по всей площади зала.

Когда еще до армии в первый раз попал сюда, то я, кивнув на пол, спросил у отца – зачем всё это надо? Ведь тут же ноги можно переломать в одну секунду. Он ответил мне тогда, ехидно ухмыляясь, что это всё нужно, для того чтобы научиться правильно передвигаться и не смотреть всё время себе под ноги, потому как на улице или где-нибудь в поле ровных матов под ногами не окажется, а будут только бугры, кочки, ямки и так далее…

– Ну как тебе? – он обвел рукой спортзал.

– Отлично!

– Для тебя старался! Пришлось тут переделать кое-что, пока ты был в армии.

Я разулся и прошелся по залу.

– Вон там в шкафу… переоденься!

Заглянув в настенный шкаф за перегородкой, нашел там мягкие спортивные китайские тапочки, широкие штаны, майку с длинным рукавом и вырезом на груди. Я попробовал ткань на прочность, и ее качество меня приятно поразило. Тонкая, как марля, а была прочнее брезента. Я взглянул на отца, тот правильно истолковал мой взгляд.

– Такого в магазине ни за какие деньги не купишь! Разработка одного нашего секретного НИИ. Сноса ему не будет – вечный! – сказав это, отец начал быстро переодеваться.

Я тоже поспешил, стараясь от него не отставать. Переодевшись, я несколько раз присел на корточки и сел на шпагат. Хм, очень удобно и комфортно. На мне всё сидело немного мешковато, но зато совсем не стесняло движений.

Отец молча указал рукой на середину зала.

Ну всё, началось!

Он встал напротив меня, смешинки из его глаз как-то разом пропали, лицо посуровело, и передо мной теперь вместо доброго и заботливого отца сейчас стоял очень строгий и опасный учитель. Теперь шутки в сторону. Он только одним своим видом настроил меня на серьезную работу.

– Дыхательно-разминочный комплекс номер три! – коротко бросил отец.

Больше не говоря ни слова, он развел руки в стороны и присел на носочки, при этом соединив пятки, колени расставил широко в стороны. Затем он выпрямил спину и упер прямые руки во внутренние части бедра так, чтобы его ладони смотрели друг на друга. Проделав эти, на первый взгляд несложные манипуляции со своим телом, он приподнял подбородок, развел плечи назад и в такой позе замер.

Я быстро принял такую же позицию, и мое тело сразу же заработало, ища баланс...

– Зум-м-м-м-м... – сжав губы, произнес отец.

– Зум-м-м-м-м... – повторил я за ним.

– Вместе!

– Зум-м-м-м-м...

Отец задавал ритм дыханию, всё тело вибрировало от этих звуков, и уже через пару минут волосы на голове стали мокрыми, закапало с носа и ушей, струи пота потекли по спине и груди, и в тоже время в позвоночнике и пояснице разлилось приятное тепло.

– Хоп! – прозвучала команда перехода ко второй позиции.

Отец медленно опустил руки на пол и так же медленно перешел в горизонтальную стойку на руках. Я всё в точности повторил следом за ним.

– Зум-м-м-м-м...

Через несколько минут из горизонтальной стойки на руках мы совершили переход в вертикальную, затем медленное разведение ног в шпагаты: продольный и поперечный. Всё это мы проделывали, не меняя стойки, с дыханием и в определенном ритме, который задавал отец. Закончилось упражнение переходом на мостик и одним слитным движением на ноги в боевую стойку.

Весь этот комплекс упражнений занял у нас минут двадцать-двадцать пять.

– Вижу, что не забрасывал занятия в армии, молодец! – похвалил меня отец. – Теперь начнем с того, что тебе ближе всего. Бери захват и бросай меня своей коронкой. Только бросай по-взрослому, как только сможешь!

«Ну, сейчас! – подумал я. – Раньше отец мне такую фору не давал».

Быстро схватил его за майку, обманный рывок вправо, показал движение в обратную сторону, а сам резко подвернулся на бросок через спину...

– Ай! – вырвалось у меня, когда я со всего маху ударился об маты с высоты двух метров.

– Попробуй еще как-нибудь, – отец был спокоен и серьезен, как никогда, – бери захват.

Я обхватил его за корпус вместе с руками, намереваясь бросить прогибом через грудь. Он как ртуть ушел от захвата вниз, и меня опять припечатало спиной о пол.

– Вот над этим и будем сегодня работать!

Три часа спустя

Я устал! Нет, правда, я устал до дрожи в ногах. Через три часа тренировки я почувствовал, наконец, что это такое – полноценная усталость от занятий. Отец глядя на меня одобрительно кивал головой.

– Я виноват, конечно, перед тобой за то упущенное время! Но ваши тренеры в интернате тоже кое-что в тебя вложили. Так что будем упорно работать и непременно всё нагоним! Моторика у тебя хорошая, реакция отличная, соображаешь тоже неплохо! Думаю, лет так пять-шесть упорных тренировок, и всё придет в норму! Не забывай еще о нашей родовой памяти – она нам тут очень сильный помощник!

– Отец, я всё хотел тебя спросить! Можно? – спросил я, застегивая у себя на рубашке пуговицы.

– Конечно, спрашивай! – ответил он, вытираясь полотенцем. – У меня от тебя тайн нет.

– У нас в роду все постигали это искусство?

– Да, детей инициировали в шесть лет, а боевым единоборством начинали заниматься с восьми.

– Я не пойму тогда, как какой-то там ученик смог убить этого Леммаха, да еще ударом копья в спину?

– Я думаю, здесь виновата либо жена этого ученика, либо его красавица-дочь, – ухмыльнулся отец. – Не надо терять самоконтроль, когда занимаешься этим с чужими женами или дочерьми.

– Понятно!

– Ну что, домой или перекусим где-нибудь? – спросил отец, садясь рядом со мной в машину на заднее сиденье.

– Домой! – мне хотелось, наконец, принять горячий душ и растянуться на диване.

– Давай, Пётр! Рули к дому!

Мы добрались быстро. В ночном городе машины практически не встречались.

Соорудив себе разных бутербродов из колбасы и сыра, мы уселись на кухне.

– Когда достигнем приемлемых результатов в передвижениях и защите, – говорил отец, разливая по чашкам душистый чай, – постепенно перейдем к сбиваниям, подсечкам и ударной технике. Это всё весьма отличается от того, что ты изучал раньше в интернате или видел когда-либо в кино.

Я, соглашаясь с ним, кивнул. Это уж точно! То, как двигался отец, ни на что не похоже!

– Мне придется немного изменить методу наших с тобой тренировок, и мы станем отталкиваться от той базы, что у тебя уже есть сейчас.

Отец целиком запихнул себе бутерброд в рот и, чуть прожевав, запил чаем.

– А вот холодное оружие, – продолжил он, – и другие, не менее смертоносные предметы мы будем вплетать в систему обучения постепенно, по мере освоения передвижений и укрепления кистей рук. Пока они у тебя слабоваты… давай покажу!

Глотнув из чашки, он отодвинул от себя тарелку с бутербродами и встал из-за стола. Я поднялся за ним следом.

– Хватай меня за руку! Держи крепче изо всех сил!

Я схватил его левую руку своей правой и сжал пальцы что есть мочи. Отец без видимых усилий провернул свою кисть большим пальцем к себе и легко освободился от захвата.

– Запомнил движение? – и, дождавшись от меня кивка, сказал: – Теперь давай ты.

Он взялся за мою руку, и тут я почувствовал, что попал в железные тиски. Отчаянно попытался таким же способом освободить свою руку – куда там! Я даже не смог провернуть кисть.

Отец снова сел за стол и облокотился на спинку крепкого дубового стула.

– Система боевой подготовки в нашем роду, – начал он учительским тоном, – совершенствовалась нашими предками многие тысячелетия. Что-то убиралось за ненадобностью, что-то наоборот добавлялось! Наши мудрые предки брали что-то новое, подгоняли под наши возможности и вплетали это в существующую систему обучения.

– Например? – спросил я.

– Ну, например щит! Со временем искусство владения щитом сошло на нет, и эта дисциплина была заменена другой техникой, которая в полной мере отвечала духу времени.

– А еще?

– Копейный бой на конях, – терпеливо ответил отец. – Нет, конечно, эти знания никуда не делись, и при желании можно научиться и этому, но только в качестве дополнительных занятий, а сейчас это совсем не твой случай.

– Да, это точно может сейчас подождать! – я согласно кивнул.

– В нашем роду знания всегда передавались в полной мере только от отца к сыну, – продолжал отец, – бывали, конечно, случаи, когда с наследником занимались старшие родичи, но эффект от таких занятий был совсем не тот.

Он пощёлкал пальцами в воздухе.

– Не было той необходимой для обучения сакральной связи, и поэтому оно затягивалось на несколько лет дольше, чем это могло быть, если бы преподавал отец. И я, Коля, очень счастлив и горд сегодня, что дожил до того времени, когда могу лично обучать тебя всем премудростям нашего боя.

Он выдержал паузу, а потом добавил, пряча глаза:

– С моей-то работой и образом жизни. Но поверь мне – это было просто необходимо для выживания и тебя, и всего нашего рода!

Он виновато посмотрел на меня, как будто в моём детстве украл у меня очень дорогую игрушку и теперь признаётся мне в этом.

– Значит, так надо было, отец! Я понимаю тебя и не осуждаю!

Он долго смотрел, не отводя глаз, а затем тихо сказал:

– Хорошо, что ты это понимаешь, – взгляд его потеплел, и он крепко сжал мне плечо.

Очередная тренировка прошла на следующий день и в том же ритме. Отец учил меня правильно двигаться, вовремя скручивать корпус и использовать силу противника против него самого. Вначале он требовал, чтобы все движения были медленными, очень мягкими и плавными. Затем постепенно заставлял меня переходить на ускорение и, достигнув максимальной для меня скорости и жесткости, опять требовал плавности и мягкости. Он часто поправлял меня, делал замечания, а я старался выполнять работу над ошибками до тех пор, пока он удовлетворенно не кивнет мне.

Я работал на протяжении всего занятия, стараясь изо всех сил, и всё-таки в конце тренировки дождался от него скупой похвалы.

– Сегодня чуточку лучше! Молодец!

В таком тренировочном ритме прошла неделя, и мы больше не занимались ничем другим, кроме занятий в зале.

В конце каждой тренировки мы медитировали. Садились по-особенному – друг напротив друга, брались за руки и начинали сеанс. Отец рассказывал мне, что этому способу – шагнуть по ту сторону сознания – столько же лет, сколько и нашему древнему роду.

Происходило это так: садясь лицом к лицу, он держал меня за кисть правой руки, а я своей левой рукой также держал его за кисть его правой руки. Подушечка большого пальца моей левой ноги, упиралась в подушечку большого пальца его левой ноги. Вот такая своеобразная парная позиция для медитации позволяла нам войти в один ритм дыхания и провалиться в хорошо контролируемое небытие.

Во время сеанса я по просьбе отца заново мысленно проходил всю тренировку шаг за шагом, и вот что я скажу – на следующий день у меня всё получалось гораздо лучше!

Сегодня утром за завтраком отец заглянул мне в глаза, что-то там увидел и после этого произнес:

– Сегодня вечером занимаемся дома, в кабинете!

Я понятливо кивнул и улыбнулся. Ну, наконец-то настало время тяжелой артиллерии. Уже жду не дождусь!

Глава 8 Книга предков

Глава 8. Книга предков

В ожидании прихода отца с работы я весь день просидел за книгой, закрывшись у него в кабинете. Читал увлеченно, постепенно пропитываясь величием моего рода и деяниями своих предков.

Были короткие записи – когда родился, кем был, где и как умер или при каких обстоятельствах погиб, сколько прожил. А были и целые рассказы на пару-тройку страниц, зачитаешься!

Прочитав о каком-нибудь своем родиче, я отрывал взгляд от книги, смотрел на стены с оружием, пытаясь понять – какие из тех ножей, сабель или мечей, развешанных сейчас в кабинете отца, принадлежали именно этому предку.

Вот этот римский гладиус с костяной рукоятью или вот этот полуторник с крупным рубином в основании… а эти парные короткие мечи, так похожие на японские вакидзаси?

Отложив фолиант в сторону, я встал с кресла и подошел к стене. Мой взгляд упал на длинную шпагу в черных лакированных железных ножнах. Сильно потертая рукоять и изношенные ножны говорили о том, что это отнюдь не парадная шпага. Она была изящна и красива, как любое настоящее боевое оружие.

Мне неудержимо захотелось подержать ее в руках, обнажить клинок, совершить пару фехтовальных финтов. Я снял шпагу со стены и, чтобы повнимательнее рассмотреть ее, поудобней устроился в кресле. Погладив ножны, я медленно вытащил из них трехгранный клинок, разглядывая простой, совсем без украшений эфес. Провел ладонью вдоль всего лезвия, чуть касаясь его кончиками пальцев и рассматривая причудливые узоры, густо покрывавшие его поверхность. Сам клинок имел немного необычную для шпаги форму и состоял из трех острозаточенных граней, начиная от самого его кончика и заканчивая основанием у эфеса. Раны, наносимые таким оружием, были страшны и почти не излечивались.

Интересно, сколько же крови он пролил и сколько людей отправил на тот свет?

Я очень осторожно взялся пальцами за кончик хищного тонкого лезвия, намерившись проверить его на гибкость, как тут же произошло совсем неожиданное…

В голове немного зашумело, слегка потемнело в глазах, и в моём сознании очень четко и реалистично представился образ высокого, крепко сложенного мужчины. Был он светловолосым, с голубыми глазами и слегка прищуренным жестким взглядом. Одет он был в дорогой камзол черного цвета, расшитый узорами из серебряных нитей. На ногах высокие сапоги из мягкой кожи, на поясе сбоку в лакированных ножнах, висела та самая шпага, что я сейчас держал в руках – только тут она была еще почти новая. Его широкие плечи и сильно развитые предплечья говорили мне о том, что он отменный боец и, без сомнения, с этой самой шпагой умел управляться очень даже виртуозно.

Я поменял положение в кресле, и видение тут же исчезло.

Э-э... куда?

Я дотронулся до клинка еще раз, потом еще, но больше ничего так и не случилось. Потом попробовал еще... тот же самый результат.

Ах, как жаль!

А ведь у меня было ощущение, что он находился совсем рядом, только стоило протянуть руку, и можно было к нему прикоснуться.

С большим сожалением и сильно бьющимся от волнения сердцем я повесил шпагу на место, затем подошел к столу и запрятал фолиант в тайник. Читать больше сегодня не хотелось. Надо будет спросить у отца, что это такое было…

Отец появился где-то через полчаса. Ну, наконец-то! А то я уже весь извелся от ожидания.

Он уловил мое настроение и кивнул.

– Сейчас быстро перекусим и начнем.

Поесть я всегда за, тем более с отцом.

Мы разогрели обед, приготовленный Тамарой Павловной, никуда не торопясь, молча поели, спокойно попили чай и также не спеша прошли в отцовский кабинет.

Чинно расселись в кресла, отец достал спичечный коробок и бросил его на журнальный столик передо мною.

– Двинь его ко мне!

Я, помня свои потуги в ресторане, приготовился к серьезному сражению. Сосредоточив всё свое внимание на коробке, я мысленно постарался двинуть его от себя. И каково же было мое удивление, когда коробок без особого сопротивления переместился на пару сантиметров в направлении отца.

– Так, стоп! Теперь опиши свои ощущения.

– Да нормально всё! Никак не сравнить с тем, что было тогда в ресторане.

Отец понимающе кивнул.

– Это после инициации так! Сейчас как? Головокружение, тошнота есть?

– Нет, всё в норме.

– Хм. Двинь его теперь к себе.

Я посмотрел на коробок, представляя мысленно, что я накинул на него аркан и подтягиваю его к себе.

Коробок дернулся и сдвинулся ко мне на сантиметр.

– Устал?

– Нет.

– Хорошо.

Отец взял коробок, вытащил из него все спички и аккуратно положил на стол.

– А теперь подними его над столом!

Уже окрыленный успехом, я уставился на коробок, силясь поднять его над столом. Ничего не получалось, коробок как будто прибили гвоздями к столешнице.

– Сосредоточься! – строго приказал мне отец.

Я усилил нажим. В голове зашумело, во рту появился соленый привкус крови.

Ну же, ну!

Сначала один край коробка оторвался от стола, и затем он целиком завис в воздухе на несколько мгновений. Я, закрыв глаза и тяжело дыша, устало откинулся на спинку кресла. Через минуту придя в себя, я вопросительно посмотрел на отца.

– Силен! – он уважительно кивнул мне. – Очень силен!

– Ты так думаешь? – спросил я, отдышавшись.

– Хм, думаешь! Уверен! – отец снова начал набивать коробок спичками. – Мой уважаемый прапрадед Савва Новгородский владел таким же даром, как у тебя, с самой своей юности. Так вот! Будучи уже дряхлым и беззубым старцем он мне сам рассказывал, что он только десять лет двигал щепу по столу туда-сюда, а поднимать он ее начал только после пятнадцати лет упорных тренировок.

– А какой у него был конечный результат?

Отец с готовностью ответил, как будто ждал от меня этого вопроса:

– Он мог силой мысли вытащить кинжал из ножен у одного и воткнуть его в глаз другому, поднять с земли камень и запустить им в противника, остановить брошенный в него предмет. Может, он что-то еще мог… если честно, я не знаю!

– Сильно! – восхищенно воскликнул я.

– Да не спорю, но ты намного, повторяю, намного его сильнее!

Отец закончил набивать коробок спичками и положил его в карман.

– Как-то раз Савва остановил нож, брошенный в его отца из-за угла.

Он многозначительно посмотрел на меня.

– Но я думаю, с твоей силой ты и стрелу остановишь со временем.

– Буду стараться!

– На сегодня всё! К обучению этим дисциплинам надо подходить очень аккуратно.

– Отец, у меня к тебе вопрос?

– Давай.

– Я тут сидел в кабинете и читал летопись. Мое внимание привлекла шпага, такая в черных железных ножнах.

– И что дальше? – отец с интересом посмотрел на меня.

– Я обнажил клинок и дотронулся до лезвия. Затем в голове немного помутнело, и мне, как бы это сказать! Мне было видение! Человек, явно наш родич, в черном камзоле и с этой самой шпагой.

Отец как-то странно посмотрел на меня и, почесав затылок, задумался. Затем тихо проговорил после небольшой паузы:

– Ну, сынок! Сегодня ты… вот так просто взять себе приглянувшийся клинок со стены и… ладно, попробую, как смогу, тебе сейчас объяснить это явление, потому как у меня такого еще не было ни разу, хотя как-то с месяц назад я почувствовал, что уже вот-вот!

Я удивленно уставился на него.

Отец кивнул и начал мне свои объяснения:

– Мы в нашем роду это называем родовой памятью, и этот феномен, как правило, проявляется у нас уже в совсем зрелом возрасте, ну, примерно, когда тебе уже перевалит за первую сотню! Я, как ты понимаешь, в отличие от тебя не дорос еще!

Он еще раз почесал затылок, улыбнулся своей шутке и продолжил:

– Предок, который очень долго пользовался одним и тем же предметом в повседневной жизни, как бы передавал часть своей энергетики в этот предмет. Зачастую в нашем роду это как раз и есть боевое оружие, с которым мы не расстаемся никогда, даже сейчас!

Отец похлопал себя по правому боку, где у него была пистолетная кобура для скрытого ношения.

– Не могу объяснить тебе, как это работает, Коля, но иногда взяв в руки какой-нибудь клинок со стены или любой другой предмет, долго принадлежавший нашему общему предку, у меня возникает ощущение какой-то сакральной близости с этим предметом, как будто ты им пользовался всю свою жизнь и только совсем недавно повесил на стену или положил в сундук. Это у нас происходит сплошь и рядом в любом возрасте, а вот такие видения наподобие тех, что посетили тебя сегодня… это очень редко и, повторюсь, происходит после определенного жизненного периода. Но и тогда для этого нужен специальный настрой, некоторое состояние транса, что ли! У тебя было что-то такое сегодня?

Я пожал плечами.

– Мне просто стало интересно, кому принадлежала конкретно эта шпага! Это видение проявилось так отчетливо и реалистично, что мне показалось, еще немного и можно было бы потрогать его рукой. Затем я шевельнулся, и это видение сразу же пропало.

Отец покачал головой.

– Сбилась концентрация, с этим надо быть повнимательнее.

– Понятно! В следующий раз постараюсь быть и аккуратнее, и повнимательнее.

Отец остро глянул на меня и завистливо вздохнул.

– Добро!

Затем он посмотрел на часы, что-то там прикинул и проговорил:

– Сын, мне сейчас должен быть очень важный звонок, я жду его с минуты на минуту. Можешь оставаться в кабинете, ты мне не помешаешь! Или иди, посмотри телевизор в зале! Делай, как тебе удобно. Мне тут надо всего-то пару минут.

Я решил не мешать отцу и пошел в гостиную.

К занятиям с отцом мы вернулись только через пять дней. Он всё это время просто не появлялся дома. Изредка звонил, предупреждая, что останется ночевать на работе, и всё, больше никаких объяснений. Разрешил мне самостоятельно позаниматься, как он выразился в телефонную трубку – нашими семейными делами, но только без особого фанатизма.

Ну, я и старался без фанатизма!

За эти дни спичечный коробок без особых усилий перемещался по столу во всех направлениях, и немного легче стало приподнимать его над столом. Периодически появлялось дикое желание двинуть что-нибудь потяжелее. Но отец запретил, а я как примерный ученик не посмел его ослушаться.

Пока отец отсутствовал, я успел сделать кое-какие свои дела: стать на учет в районном военкомате, погулять по Москве, забежать в свой интернат, поесть мороженого в ГУМе. Одним словом, наслаждался прелестями гражданской жизни, как только мог.

К середине декабря на улицах города появилось ощущение наступающего праздника. Многие магазины уже понемногу принимали праздничный вид. По ту сторону витрин появились красочные гирлянды и разноцветные новогодние игрушки. Повсюду были какие-то нарисованные на стеклах снежинки, и стояли обложенные ватой искусственные ёлочки. Зато очереди в эти самые магазины стали каких-то просто неприличных размеров, соревнуясь с очередями в мавзолей.

Когда я жил до армии в интернате, то мне не так уж и часто удавалось выйти в город и вот так просто взять и побродить по московским улицам. В кино нас, конечно, водили и в цирк тоже, но в основном у нас были другие развлечения: два раза в день тренировки, между ними занятия в школе и всего час-полтора свободного времени.

И так каждый божий день!

Скучно – скажете вы, а я бы так не сказал. Мы жили в своем особенном мире, в мире соперничества, нагрузок и спортивных успехов, в мире, где наши общие интересы и устремления совпадали на все сто процентов. Мы жили соревнованиями, стараясь ежедневно, быть лучше друг друга абсолютно во всём, и от этого мы развивались как личности, и нам всем такая жизнь была очень интересна.

На выходные, как правило, детей забирали родители, а тем, у кого не было такой возможности, находили развлечения и внутри интерната.

Для меня это всегда была библиотека! Я зачитывался книгами о пограничниках, нравилось читать и про военных летчиков. Так выходные пролетали незаметно, а потом опять наступали трудовые будни – учеба, тренировки! И так почти девять лет, и я не жалею ни об одном дне, проведенном в тех стенах…

Отец появился дома поздно вечером, как всегда, в хорошем расположении духа.

– Ну что, сына, как настрой? Боевой?

– Застоялся уже!

– Ну, это мы сейчас исправим! Сейчас я тебе кое-что расскажу, и после этого мы с тобой понесемся, если так можно выразиться, на полевые учения!

Мы прошли в кабинет, отец, как всегда, запер дверь на хитрый внутренний замок и уселся в кресле напротив меня. Его благодушие вмиг слетело с его лица, он очень внимательно посмотрел на меня, настраивая всем своим видом на серьезный разговор.

– Сегодня мы начнем занятия гипнозом! – после небольшой паузы сообщил он. – Всё, что ты знал про это, где-то читал или видел в кино и по телевизору, забудь и выкинь из головы. Наши умения построены совсем на других принципах, и они отличаются от общепринятых так же сильно, как отличается жара от холода. Мне, например, чтобы взять человека под свой контроль, не надо смотреть ему в глаза, мне даже нет необходимости видеть этого человека, мне достаточно ощущать его присутствие здесь, в этой комнате, в непосредственной близости. Всему, конечно, есть свой предел, но сегодняшний мой уровень таков, что два-три часа я могу удерживать под полным контролем человек тридцать, ну, может быть, даже чуть больше! Конечно, не всё так просто, есть ограничение по дистанции, и еще есть индивидуумы, которые тяжело подаются гипнозу, та же Марго, например! На таких, как она, я, как правило, трачу от пяти до пятнадцати секунд, а это для нас очень и очень много, поверь мне. Обычно всё происходит мгновенно. Вот он человек, и вот он уже под моим контролем.

Отец встал и прошелся по кабинету.

– Ты слышал что-нибудь об ауре человека? – спросил он меня после небольшой паузы.

– Так, краем уха, ничего конкретного!

– Наша с тобой аура, сынок, очень сильно защищена природно, и ее почти невозможно обнаружить даже специальными приборами. А вот ауры других людей мы можем просматривать совершенно свободно даже невооруженным глазом.

– Я ничего не вижу пока! – немного взволнованно проговорил я.

– Вот, сынок, молодец, уже умеешь выделять из наших занятий главное, – чуть улыбнулся отец и поднял указательный палец кверху, – ключевое здесь слово – это пока! Я тебя научу, не переживай ты так! Для нас это совсем несложно, главное, знать как, и у тебя всё должно получиться, в этом я абсолютно уверен!

– Если не секрет, почему ты так уверен?

– Потому что все в нашем роду, абсолютно все владеют этим даром. Как может у тебя что-то не получиться, просто ума не приложу!

Отец беззаботно ухмыльнулся и махнул рукой.

– Главное в обучении таким дисциплинам – надо двигаться постепенно, поэтапно, не опережать события и не перенапрягаться. Первый этап: это научиться уверенно обнаруживать ауру оппонента. Второй: научиться владеть щупом, затем проникать этим щупом в его ауру и так далее по нарастающей. Очень много тяжелой и кропотливой работы…

– Понятно! А что это за «щуп»?

– Коля!

– Ясно! Больше глупых вопросов не задаю.

– Ну, тогда что, поехали?

Полевые учения

Мы сидели всё в том же самом ресторане «Арагви», что и две недели назад, в том же самом кабинете с балкончиком, где отмечали мое возвращение из армии и пили душистый грузинский чай.

Отец посмотрел на часы.

– Пора! Так, сядь на этот стул и не отсвечивай. Делай только то, что я тебе скажу.

Я кивнул и уселся на стул возле стены.

Отец вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь.

Через пару минут он вошел в сопровождении одного импозантного господина. То, что это господин, а не товарищ, было заметно сразу даже невооруженным глазом. Холеный внешний вид, дорогой пиджак в крупную клеточку, голубая рубашка с синим шелковым платком вокруг шеи, на правой руке золотые часы, на левой массивный золотой браслет в виде змеи, схватившей себя зубами за хвост. На ногах высокие, шнурованные ботинки из хорошо выделанной кожи. Узкие шерстяные брюки хорошего качества были заправлены в эти самые ботинки, да и вообще... Трудно было себе представить нашего советского человека в таком необычайно модном и, без сомнения, дорогом прикиде.

– Проходите, господин Шульц, присаживайтесь. Уверяю вас, нас здесь никто не побеспокоит.

Господин Шульц прошел мимо, не обратив на меня совершенно никакого внимания. Отец указал ему на стул за столом, чтобы он сел ко мне боком.

– Присаживайтесь. Как у нас говорят в народе – в ногах правды нет!

– О... это очень мудрая пословица! Я всегда говорил – русский народ очень мудрый, чего не скажешь о ваших правителях.

– Не буду с вами спорить, да это сейчас и не надо.

Отец повернулся ко мне.

– Коля, сейчас для него тебя здесь нет. Только он и я. Но прежде чем мы начнем, я хочу тебе кое-что рассказать!

Отец прошел за стол и сел напротив Шульца.

– У меня есть свои закоренелые принципы, и я не собираюсь их менять ни при каких обстоятельствах! Принципы эти очень просты и понятны – никогда не ставить эксперименты над своими близкими и брать их под контроль только в целях своей безопасности. Ты сам должен понимать – пытаться запудрить им мозги касаемо моего возраста и внешности только одним гримом весьма затруднительно, но заставлять их что-то делать под гипнозом – нет, увольте!

Отец глянул на Шульца и чуть улыбнулся.

– Любого материала для обучения всегда хватает и так. Один вот такой экземпляр сейчас прямо перед тобой.

Он ткнул пальцем в незнакомца.

– Вот этот господин Шульц англичанин! По совместительству он еще и мой давний, личный и весьма надежный осведомитель. Личность эта, конечно, незаурядная, чего уж там! Он очень умен, образован, но при этом имеет некоторые непростительные для такого профессионального разведчика, как он, слабости – он очень любит деньги, роскошь и роскошных женщин и, причем любит всегда много и сразу.

Отец усмехнулся.

– Он сам обладает небольшим даром внушения и при вербовке пользуется им совершенно без стеснения. В определенных узких кругах своей страны его почетно именуют званием – мастер!

Отец улыбнулся шире.

– Ну это так, – он вяло махнул рукой, – по моему скромному мнению, всё это очень сильно преувеличено! Сейчас он работает при английском посольстве, старательно изображая из себя политического журналиста...

Всё время пока отец говорил, англичанин сидел на стуле, уставившись в одну точку.

– Сегодня господин Шульц будет у нас за подопытного кролика, на нём ты будешь учиться искать его ауру! Не сомневаюсь, что со временем ты будешь чувствовать ее даже с закрытыми глазами, но для этого надо хорошенько поработать уже прямо сейчас. На данный момент твоя задача номер один следующая – научиться визуально обнаруживать его ауру. Понятно?

– Что мне делать?

– Расслабь зрение, расфокусируй взгляд, так… вижу, что получается, теперь посмотри как бы сквозь этого Шульца, но постарайся сконцентрироваться на нём.

Отец замолчал и выжидательно уставился на меня.

Я постарался проделать всё в точности, как он мне сказал.

Предметы вокруг англичанина слегка поплыли, но его силуэт оставался четким и несмазанным. Я с удивлением обнаружил, что весь силуэт этого Шульца окутывало небольшое свечение желтоватого цвета.

– Кажется, вижу.

– Что ты видишь?

– Вокруг него какой-то кокон, он не очень плотный и желтоватого цвета.

– Цвет везде однородный? – с интересом спросил отец.

– Нет, в районе печени и копчика он слегка красноватого цвета.

– Поздравляю, ты только что диагностировал у него ожирение печени и старую травму тазобедренного сустава!

Я вернул зрение в обычное состояние. Глаза сразу же заслезились, как будто в них попал песок.

– Молодец! Для первого раза просто отлично! Проморгайся и посиди немного с закрытыми глазами. Теперь у тебя домашнее задание на тему: всё вижу и знаю, где у кого и что болит. Понятно?

– Да!

– Ну тогда, если у тебя нет ко мне вопросов, то я с ним здесь заканчиваю, затем мы перекусим и домой! Лады?

Пока отец беседовал с англичанином, я еще несколько раз проделал с ним фокус с аурой, пока получалось не очень быстро, но получалось.

Час спустя

Уплетая за обе щеки ребрышки молодого барашка, отец рассказывал мне, почему не получалось несколько дней подряд попасть домой.

– Наши американские друзья совсем страх потеряли, подкинули моджахедам в Афгане «стингеров». «Стингеры» – это такие небольшие переносные зенитные установки очень опасная штука, скажу я тебе! Амеры додумались создать оружие, которое работает на совершенно иных принципах, оно направляется на любой летательный аппарат не по прицелу, а по его тепловому следу… представляешь?

Отец взял ребрышко за косточку, обмакнул мясо в острый соус и с наслаждением откусил. Хорошо прожевав и без того нежнейшее мясо, он продолжил:

– Начали сбивать наши вертушки. Потери уже ощутимые. Пока одно хорошо. Амеры торопятся и обучают афганцев и пакистанцев из рук вон плохо. Те пуляют чуть ли не с бедра и мажут часто, но повторюсь – сама по себе ракета очень опасная и серьезная. Наше руководство поставило нам задачу – заполучить несколько рабочих образцов. Вот мы и занимались этим – просчитывали маршруты, готовили группы захвата, задача очень ответственная, но шансы заполучить эти установки у нас есть, и я тебе скажу – неплохие!

Отец потянулся за следующим ребрышком.

– Так что, думаю, через пару недель и у наших военных ученых будут эти самые «стингеры», ну и защиту от них они придумают, не без этого!

Мастер

Следующие три недели пролетели как один день. Места занятий менялось одно за другим, а сами занятия становились всё сложнее, интереснее и увлекательнее.

У отца стало посвободней с вечерним временем, и теперь мы каждый вечер занимались в нашем тайном спортивном зале.

К сожалению, пострелять в тире с Петром получалось не так чтобы уж и часто, и только тогда, когда отец отпускал его днем с работы. Ну… в тире это, конечно, громко сказано – старое бомбоубежище на окраине города, от которого у Петра были свои ключи.

С патронами у нас, конечно же, проблем особых не было! Пётр регулярно притаскивал на каждое занятия целый цинк, а то и два. Когда на первой тренировке по стрельбе я увидел, как Пётр спецключом вскрывает цинк с патронами и начал потрошить все пачки, то я спросил у него – зачем нам столько много? Он сначала посмотрел на меня как-то странно, а затем, чуть иронично усмехнувшись, ответил, что в обучении стрельбе, патронов никогда не бывает слишком много, бывает только мало времени.

Насчет правдивости этих слов я убедился буквально на нашем втором занятии. Сначала вспоминали мою доармейскую программу, а потом понеслось! Патроны из этих цинков стали у нас испаряться просто с неимоверной скоростью.

Стрельба двойками, стрельба на скорость, лежа, сидя, из-за укрытия...

Пока снаряжали магазины патронами, Пётр терпеливо и доходчиво мне объяснял мои ошибки, и затем всё начиналось сначала, и так пока не заканчивался последний патрон.

Упражнений была масса, но Пётр добивался от меня пока только одного, это правильный хват пистолета, положение кистей, пальцев, локтей, ног и корпуса. Он терпеливо мне втолковывал, что только при правильном хвате возможна надежная скоростная и точная стрельба. Мы оттачивали все мои действия до автоматизма, и Пётр не уставал повторять мне каждый раз одно и то же – в боевых условиях, когда на тебя со всех сторон давит стресс, и кругом одна импровизация, это залог успеха, и как следствие, выживания.

Было много упражнений на первый взгляд смешных и для меня поначалу не совсем понятных. Это когда Пётр заставлял меня тыкать указательным пальцем сначала одной руки, а затем и двумя сразу в разные предметы, добиваясь от меня точности попадания. Сначала это были предметы в метре от меня, потом в трех, пяти, двадцати и так далее. Когда я с глупой улыбкой спросил – для чего это? Он ответил неожиданно серьезно и без тени улыбки, что это подготовка к переходу на следующий этап моего обучения, и относиться к этому надо более ответственно, чем это сейчас делаю я.

Вот так загадочно, но очень интересно!

Так вот, я старался изо всех сил, и у меня кое-что со временем стало получаться.

Помимо стрельбы, Пётр еще учил меня правильному обращению с оружием, и это, как оказалось, была целая наука. Через пару тренировок я уже мог с завязанными глазами лихо снаряжать магазин и затем разряжать его так, чтобы все патроны падали у моих ног в одном и том же месте, и мне не надо было шарить рукой в темноте, чтобы потом найти их.

Еще через пару занятий я уже уверенно снаряжал магазин, не отрывая взгляд от прохода, внимательно контролируя сектор впереди себя. Пётр ставил там разнообразные метки на стенах в только ему известных местах и потом требовал от меня после снаряжения магазина и последующей зарядки оружия, чтобы я называл ему – где и какая.

Постепенно я научился, как надо правильно двигаться с заряженным пистолетом, как правильно ставить ступни ног, чтобы не смотреть себе под ноги и не споткнуться о какой-нибудь выступ в темноте, и многое, и многое другое!

Иногда по моей просьбе показать что-нибудь этакое, Пётр под настроение мог выдать такое, от чего рот от удивления у меня потом не закрывался часа два, а то и весь последующий день. Например: на вчерашнем занятии он взял заряженный пистолет в правую руку, левую завел себе за спину и взялся ею за брючный ремень. Кстати, ремень из гюрзы, мой подарок. Затем одной рукой очень быстро разобрал пистолет и разрядил магазин. Использовал он при этом, только одну руку и край столешницы старой парты. Затем ухмыльнулся, победно посмотрел на меня и также быстро одной рукой в обратном порядке сначала собрал пистолет, а затем и снарядил патронами магазин.

Мастер, что еще сказать!

Обучение по нарастающей

Так что обучение разным дисциплинам шло по нарастающей и занимало практически всё мое свободное время. Одна тема меняла другую, и особенно тяжеловато мне было с отцом в спортивном зале. Но, сцепив зубы, я терпел и, на свое удивление, делал определенные успехи – по крайней мере, он мне так говорил!

Выполняя наставление отца по домашнему заданию, у всех своих близких и знакомых я выявил разные проблемы со здоровьем – у тети Тамары барахлило сердечко и немного желчный пузырь, у Марго, кроме застарелой травмы плеча и челюсти, проблем со здоровьем я вообще не обнаружил. У официанта из «Арагви» – потрепанные мениски на коленях и чуть воспален тазобедренный сустав.

Всё я это записывал и потом вечером показывал отцу, на что он почти всегда одобрительно кивал головой.

Но вот Пётр… на нём совсем живого места не было – сплошная краснота в ауре. А так с виду и не скажешь, крепкий подвижный парень, весь спортивный такой!

Когда рассказал об этом отцу, то он кивнул и заверил меня – еще год-полтора и Пётр вернет себе свою былую форму. Один наш старый знакомый господин по фамилии Шульц регулярно снабжал его очень дорогими и дефицитными иностранными лекарствами, которые он свою очередь таскал ему из-за границы (по просьбе отца, конечно). Так что в словах отца сомневаться, наверное, не стоило.

Еще на одну ступеньку выше

Недавно произошел случай, который поставил меня в обучении нашим семейным премудростям еще на одну ступеньку выше.

Я первый раз в своей жизни взял человека под свой контроль!

Радости моей не было предела!

Ощущение непередаваемое… человек полностью подчиняется твоей воле и делает то, что ты от него хочешь! Правда, откат потом был весьма неприятный, но это совсем ничего по сравнению с тем, что я испытал, проводя этот сеанс гипноза.

В тот день мы гуляли с отцом в парке. День был морозный и на редкость солнечный. Грех в такую погоду находиться в квартире, тем более когда выдался такой редкий случай, что мы оба днем оказались дома.

Нагулявшись по аллеям парка, мы сидели с отцом на скамейке, обменивались ничего не значащими фразами и доедали эскимо. Напротив нас на лавочку присел молодой взъерошенный парень, лицо красное, на голове чёрт-те какая шевелюра, зыркнул на нас как-то раздраженно, исподлобья и, достав книгу, тут же уткнулся в нее носом.

Мне показалось немного странным, что на улице хороший минус, а он одет как-то легко и не по погоде. Парень, как будто услышав мои мысли, достал из кармана легкой куртки шарф, нервно намотал его вокруг шеи и снова уставился в книгу.

Отец обратил внимание, что я рассматриваю этого молодого человека.

– Сто процентов студент, а сосед по общаге попросил его пойти погулять на пару часиков. Знакомая история, – улыбнулся отец.

– Всё хотел тебя спросить, можно? – дождавшись от отца кивка, я продолжил: – Что с моим вузом? Куда мне поступать? Надо же уже как-то начинать готовиться. У меня, конечно, сейчас очень интересная жизнь, тренировки там, общение с тобой и с Петром, но мне кажется, надо иметь хоть какую-то профессию. А лучше такую, которая бы отвечала нашим общим интересам… интересам нашего рода!

Отец внимательно посмотрел на припаркованную в метрах ста пятидесяти от нас наглухо затонированную «копейку», затем неопределенно пожал плечами и чуть развернулся к ней боком. Затем устроился на скамейке в позе мыслителя, подперев себе щёку двумя пальцами, а мизинцем и безымянным прикрыл себе рот.

– Это хорошо, что ты об этом думаешь, – тихо заговорил отец, не меняя положение руки. – Давай не будем с этим сейчас торопиться. Политическая ситуация в стране меняется стремительно, и наш новый генсек многим сильным, – отец, не убирая руку от подбородка, показал глазами вверх, – в нашей стране не нравится. Я думаю, что еще год, ну от силы полтора он еще продержится, а там я даже и не знаю! По телевизору и в газетах ты об этом, конечно же, не услышишь, но поверь мне, я знаю, о чём тебе сейчас говорю.

Отец поменял позу, оперся спиной на спинку лавочки, поднял воротник пальто, и замотал шарфом подбородок так, что снаружи остался виден только его нос и голубые пронзительные глаза.

– Коллеги из соседнего ведомства очень неплохо наловчились читать по губам, – сказал он, кивнув на машину и помахав им издевательски рукой. – Взяли моду следить за нашими и что-то там вынюхивать.

Затонированная машина почти сразу же после его слов завелась и медленно покатила по соседней аллейке на выезд из парка.

Отец сначала посмотрел на меня, а потом на удаляющуюся машину.

– Конспираторы, блин!

– КГБ? – спросил я, провожая глазами автомобиль.

– Да нет! Те так топорно не работают… наружка милицейская, скорее всего!

Отец опустил шарф ниже и выдохнул на мороз облачко пара.

– К чему я затеял этот разговор? В связи с такой ситуацией в стране давай не будем торопиться и вернемся к этому разговору чуть позже. Посмотрим, как всё в стране начнет развиваться, а там уже и решим, куда тебе идти и чем заниматься.

Я кивнул и уставился себе под ноги. Хорошее настроение как-то быстро стало улетучиваться.

Отец скосил на меня взгляд и, выдержав небольшую паузу, продолжил:

– Я хочу тебе вот что сказать. Я давно уже хотел поговорить с тобой на эту тему, но всё как-то не срасталось. То тренировки, то меня нет дома, то еще что-нибудь…

Студент вдруг вскочил с лавочки напротив нас и, пританцовывая от холода, закурил сигарету.

– Так вот, что я хочу тебе сказать! – наблюдая за ним, повторил отец. – Если ты думаешь, что сидишь у меня на шее, то сейчас послушай меня очень внимательно. Как ни крути, Коля, но ты родился с золотой ложкой во рту, и я сейчас говорю не о моей генеральской зарплате, совсем нет.

Отец снял перчатку, достал из кармана пальто какую-то блестящую монету, положил ее плашмя на указательный палец и щелчком большого пальца ловко отправил ее в мою сторону. Я поймал ее на лету и, посмотрев на ладонь, от увиденного аж присвистнул. В моей руке сейчас находился золотой испанский эскудо одна тысяча семьсот пятидесятого года чеканки.

– У нас в роду, Коля, есть еще одна книга, – сказал отец после того, как я вернул ему монету. – Не говорил тебе о ней, ждал пока ты войдешь в силу после обязательного родового испытания, но раз уж у нас разговор зашел в эту сторону, то слушай!

Отец поудобнее устроился на лавочке и закинул ногу на ногу.

– Эта книга не сгорела в пожаре, и она намного постарее той, что ты сейчас изучаешь. Сейчас она хранится в другом надежном месте, я тебе позже покажу где. В ней указаны все тайные места, раскиданные по всей нашей необъятной планете, где когда-то побывали наши родичи, и где припрятаны кое-какие наши родовые сбережения.

Отец многозначительно посмотрел на меня.

– Это Тайники, Коля, очень серьезные и надежные тайники! Судя по книге, многим из них уже по три, а то и больше тысячи лет! Все они с мудреными секретами и открыть их не всегда просто, даже имея на руках подробные инструкции от тех, кто их когда-то создавал. А создание этих тайников – это наша древнейшая семейная традиция, сынок, и подходить к ней надо со всей ответственностью! Она берет начало от тех первых поселенцев на этой планете, и пока неясно истинное значение всего этого, но мы из поколения в поколение свято чтим ее, и каждый член нашего рода должен оставить после себя именно такое наследие.

Я непонимающе посмотрел на него. Отец заметил мой взгляд и продолжил терпеливо пояснять:

– Когда какой-нибудь из наших родичей подходил к самой грани и чувствовал, что ему осталось совсем недолго, то он продавал всё свое движимое и недвижимое имущество, обнулял все свои счета и превращал все эти свои, ранее накопленные сбережения, в драгоценности. Как правило, чаще всего в золото и крупные драгоценные камни. После этого, он прятал всё это в только ему одному известном месте и, как правило, это всегда крайне труднодоступные места. Затем он пересылал своему ближайшему потомку известие о том, где он всё это припрятал, и как до этого добраться. Всё это скрупулезно фиксировалось в книге и ждало своего часа. И так из поколения в поколение, тысячи лет подряд. Как ты думаешь, за несколько тысяч лет – сколько у нас всего накопилось?

– Я даже не представляю!

– Вот и я не представляю! Нет, при большой нужде, конечно же, можно вскрыть какой-нибудь тайник, и этого хватит на несколько поколений богатой и разгульной жизни в любой из стран мира, но если тебе просто не хватает денег, то делать это не рекомендуется из-за обычной нужды, причина должна быть куда более серьезной.

Мне стало интересно, и я спросил:

– А ты вскрывал уже такие тайники?

– Да, один раз приходилось! – отец снова подбросил в руке монету. – Я был тогда еще очень молод, и это было еще с моим прапрадедом.

Отец ухмыльнулся одними глазами.

– Надо было устроить небольшую войнушку между закадычными друзьями, и для этого нужны были очень большие деньги. Политика, понимаешь ли! И вот что я тебе скажу, если тебе когда-нибудь придется вскрывать такой тайник, очень внимательно читай инструкцию к нему. Я не шучу. Некоторые наши родичи такие затейники, и ты даже не представляешь – какие! – сказав это, он что-то вспомнил, потер свое правое плечо и поморщился.

Мы сидели несколько минут молча, думая каждый о своем.

Первый контроль

Я посмотрел на студента, затем на то место, где еще совсем недавно стояла машина с затемненными стеклами и, наконец, решился.

– А можно я попробую? – я повел глазами в сторону одинокого молодого человека с сигаретой в зубах.

Щуп я освоил еще четыре дня назад. Это, конечно, сложнее, чем увидеть ауру, но ничего, отец хороший учитель, и у меня всё получилось чуть ли не с первого раза.

Я постараюсь объяснить на пальцах, как это работает. Щуп, как бы это правильно сказать, он у меня в сознании! Самое сложное – представить этот щуп мысленно, но это еще полдела, самое главное – представить его надо было так, как будто он есть наяву на самом деле и во всех деталях. Чем отчетливее ты представляешь себе этот щуп, тем он легче проникает в ауру человека, и тем послушнее становится твой оппонент.

Отец говорил, что со временем это будет происходить чисто автоматически, на рефлексах. Но пока мне с созданием этого щупа приходилось попотеть.

– Ну, попробуй! – получил я согласие от отца.

Я, немного волнуясь, присмотрелся к студенту. Его ауру я увидел практически сразу, даже как мне показалось, не сильно расфокусировал при этом взгляд. Старательно создав щуп, я осторожно потянулся к его ауре.

Так, есть контакт!

Студент, ничего не подозревая, продолжал увлеченно читать книгу.

Я немного растерялся, что дальше?

Щуп, как бы почувствовав мою растерянность, тут же исчез, и мне пришлось всё повторять заново. Со второго раза всё получилось увереннее и быстрее. Послал ему установку – надо встать и попрыгать, постоянно хлопая себя по плечам, чтобы согреться.

Пару секунд ничего не происходило, а затем молодой человек подскочил, выронил книгу и стал прыгать, и хлопать себя по плечам как заведенный.

Затем ему поступила от меня команда – присесть и отжаться десять раз, а затем побегать вокруг лавочки. Студент как заправский физкультурник выполнял все мои команды, хотя было видно, что отжимается он, наверное, первый раз в жизни. Решив, что с него хватит, я дал ему установку сесть на лавочку и снова взять в руки книгу.

Разорвав контакт с аурой, я внимательно посмотрел на молодого взъерошенного парня. Тот осмысленным взглядом посмотрел вокруг себя, сразу же заволновался, потрогал себе лоб и стал озираться. Немного затравленно глянул на нас, быстро захлопнул книгу, затем встал и быстрым шагом пошел куда-то по аллейке. При ходьбе его мотыляло из стороны в сторону так сильно, что у меня возникли опасения, как бы он не врезался в дерево или какой-нибудь фонарный столб.

Отец, наблюдая за моими художествами, сидел и улыбался одними глазами.

– Поздравляю! Есть небольшие огрехи, но мы их со временем обязательно исправим.

– Спасибо! А какие?

– Основное – не надо торопиться выводить щуп, пока не дашь человеку установку успокоиться. Посмотри! Он сейчас в панике, пульс зашкаливает, весь мокрый, руки натружены. В лучшем случае подумает, что заболел. Понимаешь, о чём я? Начнет думать всякое, начнет вспоминать, кто был рядом, да еще анализировать не дай бог! А это для нас всегда не очень полезно. Согласен?

Я кивнул, соглашаясь.

– Как ты себя чувствуешь? Виски не ломит? Есть слабость?

– Да, голова болит жутко, и виски ломит сильно! И слабость какая-то просто запредельная, раньше у меня такой не было никогда. Вон, руки трясутся, и в глазах двоится, но ерунда это всё… – я постарался улыбнуться, – сейчас пройдет!

– Было чувство неуверенности после контакта?

Я потер виски и посмотрел на отца.

– Да, пару раз казалось, что щуп вот-вот выскочит.

– Ну, это нормально! Особенно для первого раза. А вообще-то, ты меня сегодня опять удивил и снова порадовал!

Отец встал с лавочки и, больше не говоря ни слова, пошел по аллейке, а я поспешил за ним.

– Я тоже свой первый раз помню, как будто это было вчера, – чуть повернув ко мне голову, проговорил он. – В тот день мне исполнилось десять лет, и мне удалось взять под контроль взрослого мужчину. И я также хорошо помню, что у меня это получилось далеко не с первого раза, так что хвала тебе!

Вот так и прошел мой самый первый контроль!

Глава 9 Новый 1987 год

Глава 9. Новый 1987 год

Сегодня тридцать первое декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года!

Новый год!

Это первый Новый год в моей сознательной жизни, который я буду отмечать в кругу своей семьи и близких. Те детские праздники, которые были до интерната, я не помню совсем, мал был тогда еще.

Интернатские же праздники отпечатались в моей памяти, но были какие-то однообразные, серые, а вот Новый год на заставе, это, конечно же, праздник, который запомнился мне на всю жизнь!

Всё было! И праздничный стол, где Фома был царь и бог, и дед Мороз, и Снегурочка, в которой без труда можно было узнать жену нашего замполита.

Приехали наши грузинские шефы и привезли столько разносолов разных, что только от одних запахов можно было гарантированно слюной захлебнуться. Грузинский детский ансамбль выдал нам такую культурную программу, дети пели и так зажигательно танцевали, что многие наши тоже пустились в пляс и пытались подпевать. И заметьте, всё это на трезвую голову, ведь в Пограничных войсках какая может быть пьянка!

Отец еще утром предупредил – вечером пойдем в «Арагви». Там соберутся его самые близкие и проверенные люди.

Договорились, что ближе к девяти вечера за мной и тётей Тамарой заскочит Пётр. К этому времени мне надо быть уже полностью собранным и нарядным.

Отец недавно подарил мне свой костюм, который он так ни разу и не надел, очень солидный, из дорогой ткани – тройка называется. После месяца интенсивных тренировок и калорийного питания (тётя Тамара решила меня просто закормить) я еще больше раздался в плечах и теперь размер у меня с отцом стал практически одинаковым.

К назначенному часу во входную дверь позвонили. Я открыл. На пороге стояла Тамара Павловна. Выглядела она для своих лет очень даже здорово! Из-под расстегнутого пальто выглядывало красивое строгое платье, в руках небольшая сумочка, на шее бусы из крупного жемчуга, в ушах такие же сережки, на голове сложная прическа. Прям не Тамара Павловна, а жена какого-нибудь зарубежного дипломата.

– Пойдем, Коля! Петя уже внизу, ждет нас!

– Ага, я сейчас, мигом!

Быстро закрыв за собой дверь, мы спустились на лифте на первый этаж.

Обычно, когда мы с ней выезжали на рынок или выходили из дома вместе, то тётя Тамара никогда не выходила из лифта на первом этаже. Чаще это бывало на втором, иногда на третьем. Всегда спускалась по лестнице, держась ближе к стене, никогда не шла со стороны перил и меня туда не пускала. Если кто-то незнакомый в это время поднимался нам навстречу, то она всегда пропускала его мимо нас, начиная при этом суетиться и делать вид, что что-то забыла дома. Она так естественно начинала копошиться в своей сумочке и с вопросом в глазах поглядывать на меня, что я даже сам в это искренне верил. А она, как будто невзначай прикрывая меня собой, краем глаза следила за проходящим мимо.

Потом она многозначительно поглядывала на меня – мол, учись, Коля, пока я жива! А я и учился, впитывал все премудрости и тонкости учения от тёти Тамары, как сухая губка.

Сегодня же нам опасаться было некого, потому как у подъезда нас встречал сам Пётр собственной персоной.

Быстро погрузившись в машину, мы покатили в сторону ресторана по заснеженной и праздничной ночной Москве. Всюду попадались небольшие группки шумно веселящейся молодежи, тоже торопившейся за свой праздничный стол. Везде по городу чувствовалась атмосфера наступающего новогоднего праздника.

При входе в ресторан нас встретил всё тот же старый швейцар в ливрее. Выделив меня из всех прибывших особо, он услужливо улыбнулся.

– Проходите-проходите, только вас и ждем, Николай Иванович! С наступающим вас!

На входе мы сдали вещи в гардероб и поднялись на второй этаж.

Стол в кабинете с балкончиком был сервирован на десять персон. Красиво расставленная посуда и легкие закуски подчеркивали атмосферу праздника. В ближнем к столу углу кабинета, на высокой подставке был установлен небольшой цветной телевизор. По телику шел какой-то концерт. Рядом с телевизором стояла небольшая настоящая ёлочка, наряженная яркими гирляндами и красивыми игрушками. Под ёлкой, как и положено, находились шоколадные Дед Мороз и Снегурочка.

В кабинете, помимо отца, присутствовало еще трое не знакомых мне людей. Мужчина среднего роста худощавого телосложения с короткой стрижкой под ёжик и жестким взглядом серых глаз. На вид ему можно было дать чуть больше сорока. Рядом с ним стояла женщина примерно такого же с ним возраста, брюнетка в строгом брючном костюме черного цвета. Взгляд внимательный и в то же время какой-то добрый, теплый. Третьей в этой компании была симпатичная молодая девушка лет двадцати, блондинка и какая-то вся мягкая и домашняя. Улыбка всё время не сходила с ее губ. Увидев Петра, она сразу же подошла к нам и чмокнула в щёку сначала его, а затем и Тамару Павловну.

– А, вот еще к нам гости пожаловали! – поприветствовал нас отец, приветственно поднимая руки. – Разрешите вам представить моего сына Николая, он чуть больше месяца как из армии, так что прошу любить и жаловать!

Отец взял меня за локоть.

– Знакомься, Захаров Иван Иванович, коллега и мой ближайший помощник!

Иван Иванович неожиданно крепко пожал мне руку. Я ответил ему таким же рукопожатием. Тот одобрительно кивнул и отошел в сторону.

– Его супруга и наш самый лучший аналитик – Наташенька Степановна, – улыбаясь представил он женщину в черном, и я элегантно поцеловал ей руку. – А это Светочка, супруга Пети.

– Мне Петя и мама очень много про тебя рассказывали, – просто сказала Света и без затей чмокнула меня в щёку.

Это получилось у нее так невинно и естественно, что я аж заулыбался.

Тут дверь в кабинет снова открылась, и на пороге появилась она, Маргарита Николаевна, ослепительно красивая, в голубом обтягивающем платье чуть выше колен. Прямые, черные как смоль волосы падали на плечи, в глазах смешинки.

Со всеми перездоровавшись, с кем-то полуофициально за руку, с кем-то в щёку, со мной чуть ли не в губы (от такого приветствия меня чуть в жар не бросило). Они с супругой Иван Ивановича отошли немного в сторонку и стали шептаться о чём-то своем.

Я же стоял рядом с Петром и Светланой и беседовал с ними о всяких там предпраздничных мелочах, когда в очередной раз открылась дверь, и в кабинет вошли новые гости.

– О, ну вот! Теперь все в сборе! Николай, подойди-ка сюда, пожалуйста.

Отец приобнял меня за плечи, когда я подошел.

– Вот, знакомься, это Алексей Петрович – мой старый боевой товарищ и Ольга Александровна, супруга моего друга.

– Ваня, да он копия ты!– проговорила глубоким грудным голосом Ольга Александровна, прислонившись ко мне щекой в приветствии.

– А как может быть по-другому? Такие гены! – хохотнул Алексей Петрович, пожимая мне руку.

– Ну что, все в сборе? Ну, тогда прошу всех за стол! Проводим, так сказать, Старый год! – отец приглашающим жестом указал в сторону стола.

Гости шумно начали рассаживаться, я уселся по правую руку от отца. Ко мне подошла Марго.

– Поухаживаешь сегодня за одинокой девушкой? – улыбаясь спросила она.

– С удовольствием! – я подскочил, чтобы пододвинуть стул для Маргариты.

Когда гости расселись и, наконец, угомонились, отец встал с наполненным фужером шампанского и на правах хозяина произнес первый тост:

– Друзья! Провожая Старый год, я хочу сказать – жизнь она имеет свои границы, она коротка, а мечты наши безграничны. Вот сам ты идешь по дороге, а твоя мечта уже дома. Идешь к любимой, а твоя мечта уже у нее в объятиях. Сам ты живешь в этот час, а мечта улетает на много лет вперед. Она летит дальше той черты, где во тьме обрывается жизнь. Она летит в века. Так выпьем же за то, чтобы в новом году сбылись все наши мечты!

Пару секунд стояла тишина, а затем как-то все разом начали чокаться бокалами и желать друг другу в этом новом году всяческих успехов, здоровья, благополучия.

Усевшись после отцовского тоста за стол и подлив еще шампанского Марго, я посмотрел на этих старых отцовских друзей и подумал: «Вот сидят люди, все разных возрастов. За спиной у каждого (если не считать Свету, аналитика, и жену Алексея Петровича, хотя тоже не факт, я про них еще ничего не знаю) так вот, я думаю, что за спиной у каждого, есть по небольшому личному кладбищу. Сколько раз они были на волосок от смерти, и сколько раз сами сеяли смерть среди врагов».

Взять ту же самую Марго! Что она делала в Афгане, когда отец вытаскивал ее из плена? Она же была в то время совсем еще юной – девчонкой! Ну не укладывается у меня в голове тот факт, что эта милая, красивая и веселая девушка выполняла какие-то там спецзадания. Сколько за ней трупов всяких там моджахедов и не только? Она мне об этом уж точно никогда не расскажет, да мне, если честно, и знать-то это не особо-то и хочется.

А тётя Тамара? А Пётр?

То, что я постепенно узнавал об их боевых похождениях от отца, так это, вообще, в моём понимании просто настоящие легенды! Турецкие спецслужбы, наверное, до сих пор вздрагивают при воспоминании о леди Тами, а курды ставят ее в пример своим женщинам, как надо воевать за свой народ и независимость. И вот я сижу с ними так запросто за одним столом, пью шампанское, говорим о пустяках, шутим.

Про новых знакомых почти ничего не знаю, но понимаю на все сто процентов, что за этим праздничным столом отец не мог собрать случайных людей...

Марго отвлекла меня от моих мыслей, как бы невзначай положив свою руку на мое колено.

– Коля, подай салат, пожалуйста, вон тот! – показала она глазами на оливье.

Подавая ей салат, я украдкой глянул на нее. Глаза блестят, на губах улыбка.

Как сказал отец – меня захотят куда-то там затащить?

Да я не против и сам сдамся без малейшего сопротивления.

Я, конечно же, давно уже не девственник, на спортивных сборах бегали и к гимнасткам, и к пловчихам, но с Марго там даже сравнить-то некого. Поэтому мандраж сейчас определенный присутствовал.

Девушка уж больно серьезная! Очаровательная! Волнительная! Великолепная!

– Коля, почему взгляд такой мечтательный? О чём думаешь?

– О тебе! – честно ответил я.

Марго засмеялась, закинув голову назад, продемонстрировав мне идеально ровные жемчужные зубы.

– Ну что, смотрим поздравление народу? – постучала вилкой по фужеру Ольга Александровна.

Отец как-то кисло ухмыльнулся и повернулся к телевизору.

А на экране тем временем появилась улыбающаяся физиономия американского президента Рональда Рейгана, который через переводчика поздравлял советских граждан с Новым годом. Много говорил о дружбе двух народов, о будущем сотрудничестве. О разоружении!

– Нас что, уже завоевали? – как-то немного нервно хохотнул Иван Иванович. – Где наш генсек?

– Ну ведь, вроде как и по их ТВ тоже наш сейчас вещает? Или нет? – Ольга Александровна с вопросом в глазах посмотрела на мужа.

– Это всё не то! – вдруг тихо проговорила Наталья Степановна.

Она сидела полубоком к телевизору и, нервно сминая в руках салфетку, почти шепотом повторила:

– Не то!

Все очень внимательно уставились на нее, ожидая объяснения.

– Это начало конца, вот что это! – она произнесла эти слова так, как будто вбила гвоздь в крышку гроба.

В кабинете повисла тишина.

Уже отгремели куранты, наступил новый одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год, а за столом все сидели молча, думая каждый о чём-то своем.

– А пока нас еще не завоевали, давай выпьем! С Новым годом, дорогие друзья! – разрушил это затянувшиеся молчание отец.

Все как-то сразу очнулись, повставали со своих мест, под звон бокалов зазвучали поздравления и пожелания друг другу на будущий год. Атмосфера за столом разом разрядилась, послышались шутки и смех.

Весело прошел этот Новый год. Такого у меня еще не было никогда!

За столом царило настоящее неподдельное веселье. Алексей Петрович оказался великолепным рассказчиком. Он без устали сыпал анекдотами и смешными историями так, что все держались за животы и хохотали до колик, вытирая слёзы.

Внизу играла живая музыка, и мы с Марго несколько раз бегали туда потанцевать. Вела она себя так весело и непринужденно, что у меня снова возникли сомнения относительно того, офицер она ГРУ или нет. А может, актриса от Бога? Да это неважно! Главное, сейчас она здесь, со мной, веселится и дурачится, а мне от этого было только хорошо и приятно.

К четырем часам утра гости начали понемногу расходиться. Обнимаясь и пожимая друг другу руки, все прощались с обещанием собраться в ближайшее время еще раз.

Первыми нас покинули Иван Иванович с супругой, затем Алексей Петрович с Ольгой Александровной. А мы, посидев за столом еще какое-то время, тоже начали собираться.

– Проводишь меня? – спросила у меня Марго, как только мы вышли из ресторана.

– Провожу! – утвердительно кивнул я.

– Давайте двигайте, всё равно в машину все не влезем! – махнул рукой нам отец.

Он придержал меня за рукав.

– Не забудь ее предупредить, не обижай! – шепнул мне на ухо отец.

Я понял, о чём он, и согласно кивнул.

Попрощавшись со всеми, Марго взяла меня под руку, и мы побрели по ночной морозной Москве.

Брели, правда, недолго. Метров через двести мы завернули в какой-то двор, прошли через открытую калитку в больших кованых воротах и остановились возле приземистой бытовки с маленьким оконцем.

– Степаныч! Просыпайся, Степаныч! – Марго постучала костяшками пальцев в окно.

– Куда это мы пришли? – спросил я, осматриваясь по сторонам.

– Сейчас, подожди… Степаныч! – уже громко затарахтела по окну Марго.

– Кто там, Маргаритка, ты? – раздался за дверью скрипучий голос.

– Я, Степаныч, я! Давай, открывай быстрее, выпускай нас! Маргарита уже начала пританцовывать от холода.

Дверь открылась, и на мороз вышел невысокий мужичок в валенках, шапке ушанке и теплой безрукавке.

– Ну как, нагулялась, егоза?

Безбожно гремя тяжелой связкой ключей, мимо нас в сторону кованых ворот прошаркал Степаныч.

– Пойдем! Прогреть надо!

Маргарита потянула меня к какой-то огромной клетке, заполненной пустыми ящиками из-под молока или чего-то там еще, я так толком и не разобрал.

– Ничего себе, Маргарита Николаевна! Это откуда же такая роскошь? – изумленно проговорил я, глядя на припаркованный за этой клеткой новенький белый «мерседес» сто девяностой модели.

– Садись, Коля, быстрей, у меня сейчас ноги от холода отвалятся.

Она быстро вставила ключ, открыла водительскую дверь и проскользнула за руль. Дождавшись, пока изнутри она откроет мне пассажирскую дверцу, я уселся рядом.

Машина завелась с полуоборота, и Марго сразу же включила печку и обдув стекол на полную мощность.

– Ну, сейчас… немного прогреется, и поедем, – проговорила Марго, дыша на пальцы.

Я сидел молча, постепенно приходя в себя. Надо же «мерседес», коих в Москве по пальцам одной руки можно было пересчитать! Не, ну от Марго всё что угодно, конечно, можно ожидать… чему я тут удивляюсь. Ладно… будет у нее желание, сама мне всё расскажет.

Маргарита как будто почувствовала, о чём я думаю, повернулась ко мне и, шмыгнув носом, проговорила:

– Подарил один, даже не знаю, как сказать, клиент, что ли!

Маргарита криво усмехнулась и потрогала шрам на скуле.

– Ну что, поехали?

Она открыла бардачок, вытащила оттуда аудиокассету и вставила в магнитолу. Из динамиков полилась негромкая лирическая музыка, и затем запел божественный Джо Дассен.

– Ты же знаешь, где я работаю? – спросила Марго не глядя на меня. – Не буду вдаваться в подробности, но два года назад вытаскивала одного важного немецкого коллегу из одной очень неприятной передряги. Пришлось нам тогда там всем немного повоевать, – Марго опять дотронулась до шрама на подбородке. – Немецкий товарищ впечатлился моими действиями настолько, что через наши общие каналы узнал про меня – кто я, где живу, и через полгода появился в Москве с предложением руки и сердца.

Она посмотрела мне в глаза.

– Но ты же понимаешь, Коля. Как там говорят наши классики – он герой не моего романа!

Марго заулыбалась и положила руку мне на колено.

Я аккуратно положил свою лапищу сверху.

– А еще через три месяца после моего отказа, аккурат к моему дню рождения он появляется снова с ключами от этого «мерседеса» и просит принять от него хотя бы этот, как он выразился – скромный подарок.

Марго включила первую передачу и стала медленно выезжать из-за клетки.

– Хотела сразу отказаться, но отец твой меня отговорил. Он и с руководством нашим все вопросы по оформлению этой машины закрыл.

Она заговорщицки посмотрела на меня и подмигнула.

– Ты же знаешь, Коля, как он умеет быть убедительным? Вот такая вот история!

Она очень аккуратно вырулила со двора, и мы понеслись по ночной Москве.

Глава 10 Родовые испытания

Глава 10. Родовые испытания

Москва. Август 2003 года

Этот звонок от отца для меня был странным и, прямо скажем, неожиданным.

Прежде всего для меня странным стало то, что отец с неприсущим ему волнением в голосе отменил сегодняшнюю тренировку и попросил меня подъехать на нашу тайную квартиру. Аккуратно так подъехать, без хвостов…

– Вы будете делать заказ? – вырвал меня из задумчивости приятный женский голос.

– Да, извините, – я отложил в сторону сотовый телефон и посмотрел на симпатичную улыбающуюся официантку. – Один чай без сахара и штрудель. Спасибо!

Сделав заказ, я откинулся на спинку кресла и задумался.

Неужели опять?

Чувствую по его голосу, что с отцом что-то неладное... Полгода назад мы вроде бы решили эту проблему. Неужели снова?..

Мы случайно узнали, что наши доблестные чекисты следили за отцом больше года. Правда, слежку ту, он заметил за собой всего лишь полгода назад, и тогда вроде бы все хвосты обрубили и всё подчистили. Но что могло случиться на этот раз?.. Я недовольно поджал губы. Отец сам был во всём виноват. Расслабился, стал не таким внимательным, потерял концентрацию, за что сразу же и поплатился.

Где-то в глубине души я его прекрасно понимал. Ему с каждым годом всё труднее и труднее изображать из себя, пусть еще и относительно крепкого, но всё-таки почти девяностолетнего старика. Я и сейчас не смог сдержать улыбки, вспоминая, как отец тогда отрабатывал передо мною свою новую походку. Весь ссутуленный, ослабевшая шея с трудом держит голову, челюсть вперед, короткие шажки, как у Чарли Чаплина, и при каждом шаге левая рука безвольно залетает за спину. Я никогда не забуду этот злой его взгляд, когда он заметил на моём лице мимолетную улыбку. Только тогда я по-настоящему понял, как ему тяжело в такие моменты, и как ему это всё уже осточертело. Но у меня всё еще не было наследника, и отец не мог нарушить законы рода и покинуть меня, инсценировав перед всеми свою смерть. Поэтому он, сцепив зубы и собрав всю свою волю в кулак, терпел до последнего.

Так вот, полгода назад, когда он заметил за собой слежку, он тут же взял под контроль следившего за ним спеца, и мы прошли с ним по всей цепочке аж до самого последнего координатора. Нужно ли говорить о том, что мы с ним обстоятельно «побеседовали» и выяснили у него всё то, что нам было так необходимо. Выяснилось, что до момента когда их обнаружили, они следили за отцом уже больше года, и за всё это время у этой службы накопилось достаточно информации, для того чтобы взять его в разработку уже по-серьезному.

Видео и фотоотчеты, докладные по наружному наблюдению и подробное описание действий отца в той или иной ситуации могли заинтересовать кого угодно и не только наши спецслужбы. Накопилось ни много ни мало, а целых три пухлых тома, страниц так по триста каждый!

Далеко не всегда, к сожалению, в этих документах отец вел себя как старик, который по своему возрасту должен был уже давным-давно одной ногой стоять в могиле. У нынешнего руководства ФСБ на основании этих материалов возникло четкое понимание того, что генерал Смирнов часто использует гипноз в своей повседневной жизни и, что в свои почти девяносто лет он обладает уникальными физическими способностями молодого двадцатилетнего, хорошо подготовленного атлета. Было мнение, и оно часто отмечалось в отчетах, что легендарного генерала подменили, и те, кто это сделал, водят их теперь всех за нос, свободно разгуливая по Главному разведывательному управлению. А нынешнее руководство ФСБ очень не любит, когда их водят за нос, и за отца взялись серьезно!

А всё началось из-за какой-то там мелочи и банальной его невнимательности. Дело в том что, будучи пенсионером, он не бросал работу и регулярно появлялся в своем Управлении в качестве внештатного консультанта. Из-за боевых действий на Кавказе соответствующая структура ФСБ как раз в этот период времени проявляла к ГРУ самое пристальное внимание.

Шла война в Чечне, неспокойно было в Дагестане и Ингушетии, некоторые группы боевиков каким-то чудом умудрялись выходить из плотного кольца окружения, или вовсе не попадать в заранее расставленный и тщательно подготовленные засады, и интерес ФСБ к некоторым генералам военного ведомства был вполне понятен.

В тот дождливый день он шел на рюмку чая к своему старому сослуживцу, который как раз тогда уже был в серьезной разработке у ФСБ. Не догадываясь о плотной слежке за тем генералом, и что вокруг его дома понатыкано полно камер слежения, отец допустил непростительную оплошность, которая затем повлекла за собой интерес соответствующей службы уже и к нему самому. Дело в том, что на том видео спецы заметили, как древний отставной генерал, согнувшись в три погибели, с шаркающей походкой, опираясь на палочку, зашел за угол здания и перепрыгнул трехметровую лужу одним движением, без разбега и какой-либо подготовки.

Помню, как отец при просмотре этого видео в кабинете у куратора досадно сплюнул на пол.

– Лень было обходить, – пробормотал он тогда, при этом нервно дернув щекой.

Вот как раз в тот момент у конторы и закралось справедливое подозрение, что их водят за нос, и на тех видео никак не может быть настоящий генерал Смирнов. Наблюдение усилили и вскоре с удивлением выяснили, что да, это не кто иной, как сам генерал Смирнов собственной персоной.

Конечно, в определенных кругах отец был и навсегда останется легендой, но вытворять такое в девяносто лет – это уже слишком даже для легенды!

Естественно, мы тогда за собой всё подчистили, дошли до самого верха, побывав даже в кабинете начальника Управления, и после такого прокола стали предельно осторожными. Ходили теперь везде с оглядкой, тренировались в спортзале только после тщательнейшей проверки его на предмет закладок и скрытых камер. Вместе старались появляться на улице как можно реже и только при необходимости.

Так же выяснилось, что меня эти спецслужбы в расчет почему-то совсем не брали. Невероятно, но достоверной информации обо мне почти не было. Да, я часто появлялся и на видео, и в письменных отчетах, но только как заботливый сын, который почти всегда на прогулках держал отца под руку, помогал сесть в машину и так далее...

– Я решу этот вопрос раз и навсегда, – всё время повторял мне отец, – мне надо совсем немного времени, главное, сейчас не подставляться и лишний раз не светиться.

Вот мы и старались. Но сегодня отец был почему-то особенно взволнован. До нашей встречи с отцом оставалось еще почти три часа, делать мне было абсолютно нечего, до нашей конспиративной квартиры отсюда десять минут неспешного хода, так что у меня появилось незапланированное окно, и я решил никуда не идти, скоротать это время здесь в тихом и уютном кафе. Мне нравилось место, хотя я и бывал здесь последнее время довольно редко.

Появилась официантка, быстро расставила на столе заказ и, профессионально улыбнувшись, перешла к другому столику.

Глотнув чая, я отодвинул горячий штрудель немного в сторону – пусть чуть остынет, люблю, когда он не горячий, а слегка теплый, тогда как по мне так он намного вкуснее!

К этому австрийскому пирогу меня когда-то давно приучила сама Марго. Знаете, так бывает, когда какие-нибудь вкусы или запахи напоминают о хороших или плохих моментах в нашей жизни. Это всегда происходит глубоко в подсознании и как-то неосознанно. Когда я вижу венский штрудель, то всегда с теплотой вспоминается та, уже далекая новогоднюю ночь и то утро, когда я проснулся от одуряющего запаха свежей выпечки и только что сваренного кофе.

Вспомнилось, как в ту праздничную ночь, пока мы ехали к ней домой, состоялся открытый и откровенный разговор с Марго.

– Что тебе сказал отец, когда вы прощались? Если это не секрет, конечно!

– Да нет, не секрет, – я посмотрел на Марго. – Он сказал, чтобы я был честен перед тобой.

– И… – Марго скосила на меня взгляд, – в чём же эта честность выражается?

Я решил не юлить и ответить прямо как есть.

– Как бы нам всем этого ни хотелось, но, к сожалению, у меня с тобой не может быть совместных детей!

– С чего бы это? – Марго слегка опешила от такой откровенности.

– Мы знаем!

– Ну, это мы еще посмотрим! – с каким-то вызовом произнесла Марго и тут же прыснула в кулак, рассмеявшись.

Затем резко остановила машину прямо посреди дороги и, загадочно улыбаясь, посмотрела на меня.

– Ну ты… ты ведь не против мне в этом помочь?

От такой взаимной откровенности и открытого взгляда Марго кровь мгновенно прилила у меня к лицу. Я постарался взять себя в руки и, хорошо контролируя голос, ответил:

– Буду стараться изо всех сил!

Я заулыбался ей в ответ и взял Маргариту за руку. Она, тоже не переставая улыбаться, притянула меня к себе и поцеловала в губы долгим нежным поцелуем.

Мы честно старались… где-то с полгода!

Марго была в отчаянии, я лишь только пожимал плечами и разводил руками. Что скрывать, для меня эти полгода были просто раем на земле. Мы с Маргаритой и вне постельных утех прекрасно проводили время. Ходили в театр, на выставки, просто гуляли по Москве и ужинали в ресторанах. Я был просто счастлив, хотя и прекрасно понимал, что долго это не продлится, и в лучшем случае мы вскоре станем просто хорошими и добрыми друзьями.

Всё так и случилось!

После очередной бурно проведенной ночи, где Марго была особенно ласкова и отзывчива, мы завтракали на кухне у нее. Она как-то вяло помешивала ложкой в кофейной чашке, с грустью поглядывая на меня.

– Коля, это было в последний раз, – затем она шмыгнула носом и выпалила на одном дыхании: – Видно не судьба, а у меня уже возраст, я так могу совсем без детей остаться, а мне нужна семья! Полноценная семья! Кроме тебя и Иван Сергеевича, у меня ближе никого нет, но это не то, совсем не то! Мне нужна полноценная семья с...

Я обнял ее, не дав ей договорить.

– Марго не надо, не говори больше ничего! Всё и так было понятно заранее, я ведь предупреждал тебя! Мне было сказочно хорошо с тобой, и мне, правда, искренне жаль, что так получается. Ты же это чувствуешь?

Марго снова шмыгнула носом и кивнула.

Я вытащил из кармана ключ от ее квартиры, положил его на стол и поцеловал Маргариту в лоб.

– Спасибо тебе!

Когда вечером отец глянул на мою кислую физиономию, то, сжав мне плечо, коротко кинул:

– Привыкай!

Затем добавил через небольшую паузу:

– Собирайся! Нам в спортзал пора!

Спортзал!

За те неполные восемнадцать лет, что прошли после моего возвращения из армии, я уже не представлял себя без каждодневных и изнуряющих тренировок с отцом.

Достигнув высочайшего, по его мнению, уровня, я прошел все наши родовые испытания так хорошо, как это, вообще, было возможно в то время. Я давно уже не проигрывал отцу ни одной схватки – ни в рукопашную, ни на мечах, ни на ножах. Прекрасно научился метать точно в цель всё, что только есть колющего и режущего в нашем арсенале. С боевым шестом выигрывал у отца семь схваток из десяти. Стрелял из пистолета и автомата без промаха не хуже, чем сам отец или Пётр. Одним словом, я заматерел, и отец мною был очень… очень доволен.

Всё чаще и чаще он заводил разговор про родовой экзамен, и поэтому для меня не стало большой неожиданностью, что после одной из тренировок, потирая ушибленный бок и отхаркивая кровяной сгусток, отец поведал о том, что я теперь полностью готов для сдачи этого священного для нашего рода экзамена, и нам надо в скором времени готовиться к отъезду.

Он сразу предупредил меня – экзамен состоит из трех этапов, и первый из них будет самым сложным и опасным. Еще он сказал мне в тот вечер, что это первое испытание, как никакое другое, поможет мне открыть все скрытые резервы моего, не совсем человеческого организма.

Одним словом, по мнению отца, я был полностью ко всему готов, и он решил, что мне пора!

Свои первые два экзамена я сдавал в самых что ни на есть боевых условиях и не где-нибудь, а в одной самой что ни на есть арабской республике под названием Афганистан. Не было бы в то время постоянной войны в том регионе, пришлось бы ехать на наш Кавказ или еще куда-нибудь в Африку, где орудуют вооруженные до зубов банды, и человеческая жизнь почти ничего не стоит. Ведь на самом деле в то напряженное время это не было большой проблемой, горячих точек в нашем неспокойном мире хватало с лихвой. Но моему отцу почему-то захотелось, чтобы я проходил Родовые испытания именно там, в Афганистане!

Я так подозреваю, что ему не терпелось повидать своих старых знакомцев, свести с ними какие-то счеты и забрать у них кое-что, по его мнению, свое. Поэтому, само собой разумеется, где сдавать эти экзамены, меня особо никто и не спрашивал…

Сейчас, сидя в уютном кафе в мирной обстановке, я с содроганием вспоминаю те запредельно жестокие и, я бы даже сказал, что слишком жестокие испытания. При прохождении которых отец поставил мне ряд условий, самое главное гласило – никакой теории и болтологии, ты или выживаешь, сдаешь экзамен, и наш род продолжает процветать дальше, или погибаешь, и наш род на тебе прерывается.

Всё просто и ужасно одновременно.

Поэтому мотивация выжить и пройти эти испытания у меня была тогда просто запредельная. После того моего первого испытания, прошло уже восемь лет, а я помню как сейчас, во всех мельчайших подробностях… да я так думаю, что теперь не забуду это уже никогда.

Москва. 1995 год

На следующий день после той тренировки, когда мой отец принял решение об экзаменах, мы начали готовиться к отъезду.

Отец вечером позвал меня к себе в кабинет.

– На вот возьми, – сказал он мне, снимая со стены пару ножей с чуть искривленным лезвием. – Это Близнецы, и они тебе помогут пройти испытания. У тебя еще есть три, максимум четыре дня. Поработай с ними, почувствуй баланс! Подружись, одним словом, с этими клинками и найди с ними общий язык!

Поблагодарив отца, я первым делом внимательно изучил клинки, рассмотрев каждый сантиметр.

Точно Близнецы!

Это их имя отпечаталось у меня в голове, как только я взял это старинное родовое оружие в свои руки. Булатная сталь, у каждого клинка свой неповторимый рисунок. Оба лезвия чуть искривлены и составляют длину около двадцати трех сантиметров. Рукояти клинков полностью изготовлены из кости чуть сероватого цвета. По ребру рукояти обоих ножей выгравирована какая-то арабская вязь.

Взяв их в руки, я закрыл глаза, отдавшись своим чувствам. Радость… безумная радость… Вот что я испытал всей душой от прикосновения к ним. Было такое ощущение, будто эти смертоносные клинки были моими всю мою жизнь, и теперь я вновь обрел своих старых друзей после долгой разлуки. Я уже хотел было открыть глаза, как почувствовал знакомое ощущение, как тогда со шпагой. Я замер на месте, боясь пошевелиться.

В моём сознании, прямо передо мною появился явно мой родич. Больше двух метров ростом, одет по-восточному. Простая, но очень добротная одежда. Рубаха без воротника с вырезом на мощной груди, широкие штаны заправлены в короткие сапоги. Крепкие предплечья охватывали кожаные браслеты с металлическими вставками. Опоясан он был широким поясом из толстой кожи без украшений. Родич медленно поднял руки вверх, и по бокам на уровне его поясницы, показались рукояти обоих Близнецов. Они были заткнуты за пояс со спины и совсем не стесняли его движений. Родич сверкнул на меня синими глазами и, как мне показалось – очень требовательно и строго.

Я наблюдал за видением, боясь при этом не только шевельнуться, но даже дыхнуть.

Не отводя от меня своего внимательного взгляда, родич кивнул, достал правой рукой из-за спины нож, взял его обратным хватом и поднял руки вверх, как бы сдаваясь. На его лице при этом был очень реалистично изображен отчаянный испуг. Простояв передо мною так пару секунд и показав мне всем своим видом, что он сломлен и сильно напуган, родич, не опуская рук, выронил нож так, чтобы тот воткнулся в землю примерно в метре перед ним.

Затем снова строгий взгляд в мою сторону. Он медленно присел на корточки и показал пальцем в то место, где сходятся рукоять и лезвие клинка. После чего он встал на ноги, снова изобразил страх, округлив в ужасе глаза, и опять поднял руки вверх. Неожиданно родич резко ударил ногой по ножу в то самое место, на которое он только что указывал пальцем. Нож вылетел из земли, как из катапульты и, блеснув серебряным росчерком, улетел куда-то вдаль.

Затем родич снова очень строго посмотрел на меня, достал из-за пояса левого Близнеца и воткнул его перед собой в землю. Показал мне расстояние от него до ножа и опять ткнул пальцем в то самое место, куда нужно бить ногой. После чего он выпрямился и заулыбался так, как будто старший брат научил чему-то младшего, и теперь он очень доволен результатом.

Видение исчезло, а я стоял еще минут пять, боясь даже шелохнуться.

Что это было?

С этой родовой памятью у меня сплошные загадки и сюрпризы. То ли еще будет!

Не дождавшись повторного появления моего далекого родича, я открыл глаза и с интересом уставился на Близнецов. Так вот, по-моему, он сюда бил ногой. Я внимательно посмотрел на клинок и, действительно, металл в этом месте был немного толще. Надо будет как-нибудь попробовать этот трюк на железных заготовках и понять, для чего он, вообще, нужен. Взяв Близнецов в руки, я подвигался с ними по комнате, нанося резкие удары и комбинируя различные связки. Выполнив укороченный боевой комплекс с парными ножами, я восхищенно присвистнул.

Вот это да! Эти ножи были мне как родные и выкованы как будто под мои руки! Я потрясенно вздохнул и с любовью посмотрел на клинки.

Сняв с них мерки, я отправился к дяде Гургену, чья сапожная мастерская как раз располагалась тут неподалеку, на углу соседней улицы. Только ему я мог доверить изготовить для моих новых друзей надежные кожаные ножны.

Отец пару дней пропадал на работе, готовя нашу поездку в Афганистан. Пока он занимался тщательным планированием моего испытания, я вместе с Петром подбирал для себя экипировку. Ну, мне-то с моим пограничным опытом было чуть проще, и я даже получил от Петра пару одобрительных кивков, когда выбирал себе правильную обувь и подгонял под себя штурмовую горку, собирая ее для себя из разных комплектов.

Через неделю сборов отец наконец-то дал добро, и мы вылетели в точку прохождения моего первого испытания.

Афганистан

Как мы добирались до нужного нам места – это отдельная история!

Стоит тут только упомянуть то, что отец и я пользовались своим даром внушения направо и налево, совершенно никого не стесняясь. Сначала мы прилетели на военном транспорте с группой наших специалистов в Узбекистан. Проболтавшись четыре с лишним часа в воздухе, мы приземлись на авиабазе Чирчик, что недалеко от Ташкента.

Отец, оставив меня с вещами, сам куда-то пропал на пару часов, а затем появился вместе с каким-то военным летчиком, который был в полной летной амуниции и со шлемом в руке. Тот оказался пилотом боевого «Ми-24», на котором мы добрались до Термеза, а ближе к вечеру после дозаправки на этом же самом вертолете пересекли Афганскую границу.

Всё как бы просто, но это только в том случае, если у тебя есть такой же дар, как у меня или отца. С ним всё в этом мире решалось намного проще и с минимумом проблем. Я точно знал, что летчик, находившийся всё это время под отцовским контролем, даже не понял, где он в тот вечер совершил свою посадку.

Вот так мы и оказались в самом Афганистане!

Как только мы отпустили вертолет обратно, отец только по видимым ему ориентирам определился на местности и уверенно направился к ближайшим горам, навстречу заходящему солнцу.

Через два дня изнуряющего марш-броска по горным тропам, мы наконец-то нашли то, что искали. Засекли издалека небольшую группу моджахедов и следовали за ней до тех пор, пока она не вывела нас на свой лагерь в высокогорном скалистом ущелье.

Мы притаились в ста метрах от их лагеря, запрятавшись среди больших камней. Отец посмотрел в бинокль, немного поиграл желваками на скулах, затем довольно оскалился и глянул на меня.

– Это как раз те самые, кого мы с тобой уже пару дней тут ищем.

Отец хищно улыбнулся и снова прильнул к биноклю.

– Мои старые друзья-приятели! Не всех, правда, тут вижу… ну ничего, основные товарищи на месте, так что можем начинать!

Он повернул ко мне свое улыбающееся лицо.

– Я пойду их подготовлю, а ты тут того… времени зря не теряй!

Отец подал мне знак, и я начал готовиться к прохождению моего первого и, как он мне не раз повторял ранее – самого сложного испытания. Больше не говоря ни слова, он лег прямо на камни, быстро и бесшумно точно змея пополз к лагерю.

Ну всё, время пошло!

Аккуратно укладывая свои вещи под большой камень, я заметил, как мелко подрагивают мои пальцы.

Страшно?

Еще бы! Отец еще в Москве предупредил меня, что помочь он мне ничем не сможет, только в случае моей гибели отомстит и на этом всё! И еще раз повторил, если я погибну, значит, род исчерпал себя, и ему пора прекратить свое существование.

Всё как бы просто и понятно!

Закон природы! Выживает только сильнейший!

Конечно, перед схваткой я и волновался, и боялся, чего тут скрывать, но кровь уже вовсю кипела в моих жилах, и мне как-то срочно надо было успокоиться, прогнать этот ненужный сейчас мандраж, иначе переизбыток адреналина в крови будет мне только мешать. Я глубоко задышал, стараясь хорошо провентилировать легкие и прогнать прочь навязчивые посторонние мысли.

По условиям этого экзамена, я не должен был пользоваться ни огнестрелом, ни гипнозом, ни телекинезом – только ножи, сила духа и моя подготовка.

Я смогу, я должен… какая-то кучка обдолбанных оборванцев меня не остановит, и я порежу их своими Близнецами на тонкие лоскуты, я…

Через несколько минут, отец спокойно вышел из-за ближайшего ко мне валуна и вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнул ему, дав понять, что готов.

Тут же от него прозвучала новая вводная:

– Так, Близнецов пока оставь здесь, они тебе сегодня не понадобятся. Хорошо, вот так… теперь пойдем!

Больше ни от кого не скрываясь, мы пошли к боевикам в лагерь.

Волновался ли я в тот момент?

Уже нет! Я был полностью уверен в себе и хорошо контролировал свое состояние.

– Сейчас ты зайдешь к ним в лагерь, – на ходу говорил мне отец, чуть ускоряя шаг. – Их там сейчас всего двадцать три, все матёрые и уже давно отмороженные на всю голову моджахеды! Я взял их всех под свой контроль, вооружил всем тем, что есть у них под рукой, – он еще чуть ускорил шаг, – всем, кроме огнестрельного оружия. Сейчас накачаю их максимальной ненавистью к тебе, и вперед! Дальше всё зависит только от тебя! Удачи! – сказав это, отец быстро побежал вперед.

Когда я подходил к их лагерю, боевики выстроились в две шеренги. Перед ними, заложив руки за спину, стоял отец. В руках у бандитов я заметил кинжалы, ножи, палки и веревки с привязанными на концах острыми камнями.

Отец обернулся в мою сторону, показал на меня пальцем и прокричал:

– Вот он, во имя аллаха убейте его!

Вмиг озверевшая толпа с криками и пеной у рта тут же кинулась на меня, размахивая своим оружием.

Впереди всех, далеко оторвавшись от других, бежал шустрый рыжий бородач среднего роста и с двумя ножами в руках. Сразу видно, что с ножами не новичок! Оба ножа зажаты обратным хватом, лезвия запрятаны за предплечья. Глаза дикие, на лице звериный оскал…

Подбегая ко мне первым, он как-то резко подсел и ударил левым клинком по моим ногам, а правым с выпрямлением снизу вверх и немного наискось. Разорвав с ним дистанцию на первом выпаде и сократив с уходом с линии атаки на втором, я резко и точно ударил его ладонью по затылку. Засаленная пуштунка, сбитая этим ударом с его головы, бешено вращаясь, улетела куда-то далеко в сторону. Пока мой поверженный противник не стал заваливаться от моего удара на землю, я схватил его за длинные грязные волосы и с разворотом корпуса зашвырнул в набегавших на меня противников, смешав их толпу.

Да уж… досталось мне тогда!

Один глубокий порез на груди, два таких же на спине, больше десяти мелких порезов на предплечьях и один самый опасный на внутренней части бедра, в каких-то там миллиметрах от моей бедренной вены. Но и со всеми своими противниками я тоже в том бою справился раз и навсегда!

Условия экзамена я выполнил, в живых остался только один, и это, конечно же, был я!

Когда я, эмоционально опустошенный и физически обессиленный, отдыхал, прислонившись спинной к камню, ко мне подошел отец.

– Пойди, глянь, посмотри на своего крестника! – указал он пальцем на моего первого противника. – Удачно ты его приголубил, ничего не скажешь!

Я, кряхтя, поднялся на ноги и, преодолев легкое мимолетное головокружение, поплелся к трупу боевика.

Вот это да!

Тот лежал на спине, уставившись в небо пустыми глазницами. Его глаза вылетели от моего удара по его затылку как пробка из бутылки! Один вон до сих пор свисает, виноградиной болтаясь на спутанных жилках. Значит, получается так, что я убил его первым же своим ударом и зашвыривал в набегающую на меня толпу уже его труп. Там, наверное, и в мозгах у него каша. Ну да ладно… туда ему и дорога, хотя лично мне он ничего плохого не сделал, но вот другим…

Отец немного рассказал мне об этой банде, пока мы искали их лагерь. После этих рассказов жалости к ним я не испытывал ни на грамм!

– Налюбовался? Теперь всё… тебе сейчас быстро переодеться и привести себя в порядок, затем десять минут чистим лагерь и уходим. Время пошло!

Ковыляя, я направился к небольшому родничку, протекавшему неподалеку возле лагеря. При каждом шаге, каждая клеточка моего тела отдавала нестерпимой болью, особенно сильно почему-то беспокоили меня связки и суставы, как будто я их в бою сильно растянул или надорвал.

Как смог, быстро смыл с себя кровь, стараясь не намочить медицинский пластырь на порезах, затем превозмогая боль и усталость сбегал к своей одежде, оделся, подхватил наши вещи и, сцепив зубы, побежал обратно в лагерь.

Там отец уже занимался тем, что выворачивал все карманы у мертвых боевиков и сортировал добычу. Я принялся ему помогать. Начали поспешно стаскивать трупы в одно место и складывать их штабелями один на другого, предварительно тщательно обыскав.

Деньги и всё то, что было ценного при них, складывали отдельно, какие были документы отдельно, оружие отдельно. Кучки с трофеями росли прямо на наших глазах.

– Так, что тут у нас? – отец внимательно и очень быстро начал просматривать какие-то засаленные бумаги. – С этими всё ясно… с этими тоже!

По мере того, как он просматривал их документы, они летели обратно в кучу к своим владельцам. Покончив с бумагами, он перешел трофейному оружию.

– Так, хм, так, это всё тоже тащи к ним, – он указал пальцем на кучу трупов, – сваливай всё сверху, из этого ничего брать не будем.

И тут же ответил на мой вопросительный взгляд.

– Незачем следы оставлять! Оружие всё приметное, у обычных духов ничего такого нет, и это того не стоит!

Я согласно кивнул.

– Так, а здесь у нас что? – он подошел к кучке ценностей, которые лежали отдельно. – Негусто! Для таких головорезов, как эти, очень даже негусто!

Пока я таскал оружие и сваливал его на трупы сверху, он стоял и задумчиво смотрел на ближайшую к нам гору.

– Так, теперь надо быстро! – махнул он рукой, явно на что-то решившись. – Коля, там за тем сараем стоят два джипа и восемь канистр с бензином. Давай так! Я таскаю канистры с бензином, а ты сливаешь топливо с машин, вот тебе ведра! Давай, шевелись в темпе, времени у нас совсем уже мало!

Управились мы довольно быстро.

– Сейчас поджигаем здесь всё к чертям!

Отец пересыпал ценности, что собрали с боевиков в свой рюкзак.

– Бегом за мной, не отставать и вперед меня не вырываться! Вопросы?

Подпалив трупы и оружие, мы побежали в том направлении, куда еще совсем недавно пристально смотрел отец.

Пробежав по ущелью километров семь, он поднял руку и резко сбавил шаг.

– Стоп! Здесь надо очень аккуратно, и дальше я сам! Стой на месте, следи за обстановкой, я быстро!

Оставив мне свой рюкзак, он стремительно шмыгнул в расщелину между камней.

«Как-то странно он себя ведет, – подумал я, внимательно оглядывая окрестности. – Сын только что два десятка матерых боевиков голыми руками отправил на тот свет, и сам был на волосок от гибели не раз, а от него ни похвалы, ни замечаний, ни эмоций – странно! Как будто я только что в магазин за кефиром сбегал и…»

Мои размышления прервал неожиданно появившийся из-за камней отец. Ощутимо напрягаясь, он тащил волоком два огромных тактических рюкзака американского производства.

– Коля, этот на спину, – он кивнул на один из рюкзаков, – свой на грудь, быстрее! На, это тоже держи!

Он протянул мне потертый, видавший виды «маузер» в деревянной кобуре.

– Вот, еще тебе четыре обоймы к нему, там по двадцать патронов, не потеряй! Всё, быстро цепляем, и ходу-ходу-ходу...

Я заметил, что у него к бедру уже прикреплен такой же точно «маузер», как и у меня. Быстро нацепив кобуру и навесив на себя тяжеленный тактический рюкзак, я на пределе скорости побежал вслед за отцом.

Бежали мы долго, почти до самой темноты. Темп не сбавляли и не останавливались за это время ни на минуту.

Эмоциональная и физическая усталость от схватки, пусть и легкие, но всё-таки имеющие место быть ранения, да еще этот кросс по пересеченной местности с тяжелым грузом уже давали о себе знать. Места порезов на груди и спине горели огнем, и я прям чувствовал, как кровь просачивается сквозь наклеенные на раны пластыри. Отец, в какой-то момент оглянувшись, чуть задержал на мне взгляд, затем нахмурился и вскоре указал мне на небольшую расщелину в камнях.

– Привал! – коротко бросил он.

Осмотрев мои раны и перекусив американским сухим пайком, изъятым у боевиков, мы решили остаться здесь на ночлег.

Расстелив под собой непромокаемую подстилку, я с облегчением прилег рядом с отцом и спросил у него:

– Что там? – я показал глазами на огромные рюкзаки.

– Там? – отец устало улыбнулся. – Как говорят наши американские друзья, там джекпот, Коля! Двенадцать миллионов долларов, все разными купюрами.

– Ничего себе! – от удивления я аж привстал на локте. – Откуда у них столько? А я думаю, что там за тяжесть-то такая!

– Один рюкзачок весит где-то шестьдесят кило, плюс твой порядка семи-восьми, итого приличный вес получается.

– Тяжеловат, но ничего, сбалансирован нормально, и это, – я погладил огромный рюкзак, – правду говорят, своя ноша не тянет! А как ты узнал?

– А я до твоего прихода успел у главаря спросить, куда он эти рюкзаки запрятал. Он мне, как ты понимаешь, всё как на духу и рассказал, что к чему и куда.

Потом отец пронзительно глянул на меня.

– У меня конкретно с этой бандой своя давняя история, сынок! Расскажу тебе потом как-нибудь! А то, что касается именно этих рюкзаков, то не забывай, где я всю жизнь проработал, откуда узнал про эти рюкзаки, набитые деньгами, и почему именно в этот момент мы появились здесь!

Он скосил взгляд на рюкзаки.

– Еще бы неделька, и эти рюкзачки ушли бы с очередным караваном неизвестно куда! Ищи их потом...

Я понимающе кивнул, а отец, тихо засмеявшись, легонько пихнул ногой один из рюкзаков и проговорил:

– Здесь в десять раз больше, чем они украли у меня почти одиннадцать половинной лет назад!

Отец откинулся на спину и, заложив руки за голову, тихо продолжил:

– В те времена, когда наш Ограниченный контингент находился здесь, главарь банды, с которой ты сегодня разобрался, и еще его пятеро подельников служили в афганском царандое, – отец после этих слов посмотрел на меня. – Знаешь, что это такое?

Я утвердительно кивнул.

– Афганская милиция! Днем милиционеры, вечером моджахеды!

Отец рывком сел, сплюнул на землю и скривился, будто укусил лимон.

– Я до сих пор понять не могу, как наше доблестное руководство их тогда проморгало! Ну не вызывала эта пятерка никаких подозрений ни у кого! Служили себе, выслуживались! Эх...

Отец снова лег на спину и уставился в звездное небо.

– Как-то раз, – продолжил он, – их отправили вперемежку с нашими сопровождать один важный груз. Эти подонки подловили подходящий момент и, убив семерых наших ребят, скрылись неизвестно куда с теми деньгами, которые мы должны были передать одному из лояльных к нам полевых командиров... Затаились они потом так, что найти их мы так и не смогли, как ни старались! И деньги за поимку немалые предлагали, и родню их в заложники брали, и казнили даже прилюдно одного – не своими руками, конечно, и ничего, как в воду канули! А тут спустя столько времени такая вот удача! Когда готовил наше с тобой мероприятие, просматривал относительно свежие фото и видеоматериалы, предоставленные мне нашей разведкой, я наткнулся эти знакомые мне рожи. Сам понимаешь, вопрос – искать что-то другое – отпал у меня сам собой, и такой момент я упустить уже не мог. Да еще и вот это выплыло неожиданно! – отец снова легонько пихнул ногой рюкзак. – Вот поэтому мы сейчас здесь! Понятно?

Дождавшись от меня кивка, отец неожиданно потер руки и предложил:

– А теперь давай посмотрим, что там мы у них по карманам насобирали! Трофеи, Коля, это, понимаешь ли – святое дело!

Он сел на корточки, постелил на камни тонкое одеяло и вывалил из своего рюкзака всё содержимое.

– Негусто, но тоже неплохо! – воскликнул отец, закончив подсчет.

Денег там почти не было, но мы сняли с трупов боевиков примерно два килограмма в золотых изделиях – кольца, цепочки...

– Видимо, давно им уже деньжат не подкидывали, – отец притворно вздохнул, – да, не балуют амеры своих воспитанников, совсем не балуют!

– А чем они тут занимались? Войны-то уже нет давно!

Отец покосился на меня и усмехнулся.

– Разным, сынок, в основном контроль над маково-опиумными полями, героин... Но есть еще и политика, а эти полуодурманенные душманы больше всего подходят на роль марионеток для сильных мира сего.

Отец положил мне руку на плечо и немного сжал его.

– Очень сильная банда… была! Молодец, сынок!

Ну наконец-то хоть какая-то оценка, и я не удержавшись спросил:

– Я сдал экзамен? Почему ты ничего мне об этом не говоришь?

Он помолчал с минуту, расправляя под собой спальный мешок, а затем, снова улегшись на спину, тихо сказал:

– А ты как думаешь?

– Мне кажется, ты немного помогал мне! Это нечестно!

– С чего ты взял?

– Вначале они были какие-то быстрые и резкие, а потом стали какие-то вялые, неповоротливые, я стал успевать абсолютно везде, успевал бить их на опережение. К одному подскочил и вырвал кадык, когда он только начал замахиваться на меня ножом, а ведь до него было метра три, не меньше! Что ты на это скажешь, ты специально их тормозил?

Отец внимательно смотрел на меня во время моего монолога, затем заложил руки за голову и уставился немигающим взглядом в ночное небо.

– Что я на это тебе скажу… – отец выдержал паузу. – Поверь моему немалому опыту, любой бой, особенно первый – это как встреча лицом к лицу со своею судьбой. Этот бой бесцеремонно вытащит наружу всю твою душу и все твои скрытые возможности, о которых ты и не подозревал ранее. Он как в судный час сделает так, что ты после этого такое о себе узнаешь, что...

Отец резко замолчал, потом повернул ко мне голову и уставился на меня долгим изучающим взглядом.

– Я клянусь тебе всем нашим родом, что не помогал тебе ни в чём – клянусь! Также я могу поклясться тебе в том, что этого совсем и не требовалось – у тебя была такая скорость передвижения, что ты иногда пропадал на миг из моего поля зрения, а потом неожиданно появлялся за спиной у противника.

Он приподнялся на локте и заговорил с легким возбуждением:

– Вот ты стоишь перед противником, а в следующее мгновение ты уже у него за спиной, он, поверженный, еще не успевает упасть, а ты уже атакуешь следующего. Как это у тебя получается, раньше я за тобой такого не замечал?

Я удивленно пожал плечами.

– Не знаю, пап! Мне казалось, что это они не особо хотят со мною драться и двигаются как обкуренные сонные мухи, – ошеломленно ответил я.

Отец отрицательно мотнул головой.

– У нас в роду у всех скорость всегда была запредельная для обычного человека, но у тебя, Коля, это нечто особенное, и ни у кого из нас такого еще не было, это я тебе точно говорю!

Отец резко сел, обхватил руками свои колени.

– Это что-то абсолютно новое, и тебе необходимо обязательно научиться владеть этим твоим даром! Надо упорно над этим работать и добиться того, чтобы этот режим ускорения включался осознано, по твоему желанию, а не только в случае смертельной опасности. Понял?

Я тогда ошеломленно кивнул головой.

– Понял!..

Старая секретная база

Я зацепил десертной ложкой ароматно пахнущего пирога и положил себе в рот, а следом отправил туда маленький кусочек подтаявшего ванильного мороженного. Прикрыв глаза от удовольствия, я всё это медленно прожевал, проглотил и запил духмяным чаем.

Да, вкусно! Затем посмотрел на часы и снова окунулся в воспоминания…

Наши приключения в Афгане на этом еще далеко не закончились. К концу следующего дня отец притащил меня, как он сам выразился – на свою старую секретную базу.

Расщелина в скале была завалена камнями, и нам пришлось немного потрудиться, разгребая их, чтобы затем попасть в узкий лаз. Я последовал примеру отца: снял рюкзаки, нацепил на голову налобный фонарик и напялил на колени и локти защиту из крепкого пластика.

Еле протиснувшись вслед за отцом в эту расщелину, я быстро понял, что передвигаться по ней можно только на четвереньках, толкая перед собой свои рюкзаки.

Постепенно лаз расширился и в конце концов мы оказались в небольшой, затопленной по колено водой пещерке.

В нос шибануло чем-то кислым и протухшим, я принюхался – запах шел от воды.

– Нам надо туда! – отец показал пальцем наверх. – Делай как я!

Он пристроил свои рюкзаки на плоский валун, торчавший из воды, достал из своего рюкзака моток тонкой и прочной веревки, обвязал свои пожитки и второй ее конец закрепил у себя на поясе.

Затем быстро вскарабкался наверх по почти отвесной стене и нырнул в незаметный снизу лаз. После этого он потянул за веревку и затащил к себе свои рюкзаки наверх.

– Давай, лезь сюда, я подсвечу место! – прозвучал сверху его приглушенный голос.

Забравшись на стену, я был приятно удивлен.

Небольшой лаз заканчивался маленькой обжитой пещеркой, в которой от двух ярких налобных фонарей, стало светло как днем.

Возле одной из стен пещерки был оборудован лежак, на стене напротив – высокий стеллаж от пола и до потолка. На его полках какие-то вздувшиеся армейские консервы, цинки с боеприпасами и ряды пластиковых бутылок с прозрачной жидкостью.

В импровизированной пирамиде два густо измазанных оружейной смазкой АКМС, рядом с ними РПГ-7 и четыре ящика с выстрелами к нему. Возле лежанки импровизированный стол, сбитый из нескольких пустых ящиков из-под патронов, на нём советская армейская рация «Микрон» без батареи, под столом запыленный и густо покрытый зеленоватым налетом автомобильный аккумулятор.

В глаза бросилась железная труба, торчащая прямо из потолка. Из трубы на двадцать сантиметров торчал оружейный шомпол с приваренным к нему кольцом на конце.

– Располагайся! Здесь нас сам чёрт не найдет! – бросил мне отец, подходя к трубе с шомполом. – Единственное, что здесь плохо, это один вход и выход. Но место надежное, выручало не раз, и у меня раньше в каждой провинции такие были!

Он взялся за кольцо и, чуть напрягшись, протолкнул шомпол вверх. Из трубы сразу посыпались мелкие камушки и немного сухой травы, затем он провернул кольцо, и я услышал тихий щелчок.

– Порядок! Теперь не задохнёмся. Располагайся тут, а мне надо замаскировать лаз, я быстро.

На этой старой отцовской базе нам пришлось подзадержаться на пару дней. Мне предстояла еще одна часть испытания, и, по словам отца, нам необходимо было выждать еще какое-то время, чтобы к нему приступить.

Мои раны уже полностью затянулись, и на их месте остались только тонкие белые полоски, которые, как утверждал отец, через пару дней тоже полностью исчезнут. Мои суставы и сухожилия тоже уже пришли в норму и не доставляли мне больше никаких хлопот.

Как-то утром отец отлучился куда-то на целый день, как он мне объяснил перед уходом, для встречи со своими старыми осведомителями.

Вернулся на закате, злой и голодный. Взял сразу два американских сухпайка и, разорвав водонепроницаемые пакеты руками, достал из них основные блюда. Затем подошел к полке, где стояли пластиковые бутылки с водой, отвинтил с одной из них крышку и понюхал.

– Ты пил ее уже? – он скосил взгляд на меня.

– Пил. У нас вода еще утром закончилась, и эта попахивает, конечно, сильно, но с пандоцидом ничего, зашло нормально!

– Ей уже лет одиннадцать, если не больше! – отец понюхал бутылку еще раз и согласно кивнул. – Для разогрева и так сойдет.

Он налил немного воды в беспламенные разогреватели, запихнул в них свой ужин и молча стал ждать, когда разогреется.

– Завтра на рассвете выходим, в этот раз прихвати своих Близнецов, я думаю, для них обязательно найдется работа!

Я кивнул, невольно коснувшись кинжалов на поясе.

Трофеи

Эту банду выследили сразу. Потратили на это всего где-то полдня.

Отец шел быстро и уверенно, как будто точно знал, куда надо идти. Да так оно, наверное, и было на самом деле, не зря же он вчера бродил по горам целый день.

Не доходя до базы моджахедов метров триста, он заставил меня раздеться до трусов, после чего сказал мне, чтобы я через пятнадцать минут выдвигался к лагерю. Еще раз придирчиво окинув меня взглядом, он развернулся и, больше не теряя времени, быстро пошел в сторону стоянки боевиков.

Выждав положенные пятнадцать минут, я взял в руки свои кинжалы и направился за ним следом. После первого испытания мандраж немного поутих, но всё равно было как-то не по себе и... потряхивало.

В лагере та же самая картина, что и в первый раз!

Человек около двадцати тощих и неряшливых бородатых мужиков были одеты кто во что горазд! У одних обычный армейский камуфляж с неизменными пуштунками на голове, у других широкие изары с жилетками и накидками. У многих на голове черная чалма. Взгляды у всех злые, кровожадные, у некоторых на губах была заметна пена. У всех в руках ножи, кинжалы, один даже был с кривой арабской саблей.

Отца нигде не было видно!

Заметив меня еще издалека, все закричали и, потрясая оружием, побежали, обгоняя друг друга в мою сторону.

Сразу же как-то сам собой включился боевой режим. Движения противников замедлились, пропали звуки.

Мне без труда удалось левым Близнецом отсечь тянущуюся ко мне кисть противника с зажатым в ней ножом, а правым черкануть ему по горлу. Поднырнул под руку следующего и коротким движением кольнул его под мышкой... Еще одному пропорол до кости ногу с внутренней части бедра и обратным движением воткнул ему нож в затылок...

С той скоростью, что у меня прорезалась после первого испытания, да еще и с Близнецами я управился довольно быстро – чуть больше чем за пару-тройку минут. Может, даже и меньше, а может, и больше, в боевом режиме за временем не уследишь. Но без сюрпризов всё-таки не обошлось!

Только расправился с последним противником, и тут я услышал за спиной истеричное как гром среди ясного неба.

– Эй ты, руки в гору, быстро! – ко мне обращались по-английски, но говоривший был точно американцем.

Я медленно обернулся. Метрах в четырех от меня стояли два боевика. Чуть впереди красномордый крепкий здоровяк с длинной и седой бородой – из него афганец, как из меня якут! А за ним чуть сзади и в стороне щуплый парень с аккуратно подстриженной черной как смоль бородкой. Стволы их автоматов смотрели мне прямо в лицо.

– Я сказал, ножи на землю! – седой в этой паре был явно за главного.

Я медленно поднял руки вверх.

– Всё-всё, я сдаюсь, не стреляйте! – я тоже отвечал по-английски на американский манер.

– Ножи, я сказал! – седого начало потряхивать.

А была не была!

Убивать они меня пока явно не собирались, даже пальцы не лежали на спусковых крючках, и я решился. Я выронил оба ножа так, как учил меня Саллах, примерно в метре от меня.

– Ты не наш! Кто ты? Чей? – истерично заорал седой, направляя на меня автомат.

Я пожал плечами и максимально резко, и быстро ударил носком ботинка в основание рукояти правого ножа, затем левой ногой по левому клинку, и резво сократил дистанцию для добивания. Правда, добивать уже было некого.

Седой заваливался вперед с ножом в глазнице, а интеллигент (так и хотелось мне назвать так второго) сучил ногами с ножом в горле.

Я подошел к этой парочке. Да, получилось даже лучше, чем я рассчитывал.

Главное, что экзамен я сдал, и условия испытания выдержал, как и наставлял меня отец – без гипноза и телекинеза.

Кстати, где он?

Осознав, что отца нигде нет, я быстро присел за камень и заозирался по сторонам. Куда он подевался, и откуда эти двое взялись? То, что с отцом ничего не случилось, и он жив, я это чувствовал, но его нигде нет, и меня это немного напрягало.

Решил, пока не высовываться от греха подальше и дождаться отца в укрытии, прихватив на всякий случай АР-15 бородача, с глушителем и снайперским прицелом. Пока отложив автомат в сторону, я тщательно протер клинки от крови и засунул их обратно в ножны.

Саллах – первый хозяин Близнецов, наверное, сегодня мною гордился бы. Ну, мне так кажется! Не зря я сломал три заготовки, лупя по ним ногами целую неделю.

Отец появился минут через десять, весь в пыли, с грязными подтеками на мокром от пота лице. Сразу видно – спешил.

На мой вопросительный взгляд он просто махнул рукой.

– Потом! Сейчас всё здесь подчищаем, затем навестим их захоронку и двигаем домой, на привале поговорим!

Он подошел к седому, постучал носком ботинка по его ноге, косо глянул на меня, ухмыльнулся и побрел в сторону палаток.

Мы занялись сбором трофеев.

Как всегда из оружия почти ничего не взяли. Единственное, что не смог оставить отец, так это наш российский снайперский автомат «винторез». Откуда он у них? И где они для него берут патроны? Чудеса, да и только!

– Я не смогу его здесь оставить! Просто совесть потом замучает, и я спокойно спать не буду! – говорил он, любовно поглаживая почти новенький приклад.

Быстро отсоединив прицел и глушитель, он покидал всё это в рюкзак, туда же ушли еще шесть полных магазинов с новенькими, еще в смазке боеприпасами.

Я успел сбегать приодеться – весь был залит чужой кровью, даже трусы пришлось выбросить. Хорошо еще, что через лагерь протекал небольшой родничок, и я хоть немного смог в нём обмыться.

Пока отец проверял палатки боевиков, я, стараясь снова не испачкаться в крови, проверял карманы, поясные сумки, прощупывал подкладки на куртках. Кучка с трофеями понемногу росла.

Затем распределив добычу по рюкзакам, мы начали стаскивать все трупы вместе. Побросали сверху всё их оружие, огнестрел и холодное… всё до кучи. Еще сверху я бросил свои окровавленные трусы.

Всё это обильно полили бензином, маслом и подожгли.

– Пойдем, тут близко!

Мы пошли в сторону обрыва, он был тут неподалеку, всего метрах в трехстах от лагеря!

– Мы не торопимся? – я кивнул в сторону уже хорошо разгоревшегося костра.

– Не так чтобы очень! В округе на тридцать километров никого опасного теперь нет. Я тебе чуть позже всё расскажу, а сейчас надо быстро распотрошить захоронку и двигать отсюда в сторону нашей базы.

Подойдя к обрыву, отец покрутился, ища какие-то ориентиры, затем прошел еще метров пятьдесят вдоль обрыва, достал веревку и попросил меня:

– Оберни вокруг пояса и подстрахуй меня, упрись ногой вот в этот камень!

Скинув рюкзак, второй конец он обернул вокруг своего пояса и спиной вперед начал спускаться с обрыва вниз.

Я понемногу стравливал веревку, и метров через пять спуск остановился. Еще через пять минут за веревку дернули, и я потащил ее наверх. Сначала появился огромных размеров баул, и еще дальше за конец веревки был привязан небольших размеров вещмешок. Всё это развязав, я опять опустил веревку с обрыва. Снизу ее подхватили, и через минуту опять рывок.

Что на этот раз? Два связанных чемоданчика типа «дипломат».

Да что там… пещера Алладина, что ли?

Третьим заходом поднялся сам отец.

– Прибыльное дело война, да, сынок? – с улыбкой проговорил отец, отвязывая от себя веревку.

– Да уж! А там что? – я показал на вещи, вытащенные из тайника.

– В «дипломатах», скорее всего, деньги, а что в этих сумках я пока и сам не знаю! Давай из этого клетчатого баула и «дипломатов» всё ценное распихаем по рюкзакам, а посчитаем всё уже потом на привале или на базе.

– Хорошо! Как скажешь!

Я расстегнул баул. Так, что тут у нас? Гражданская одежда, вся новая в целлофановых пакетах, джинсы, куртки, майки, всё мужское и разных размеров. Всё это было напихано в баул вперемешку с пачками разнокалиберных патронов.

Я посмотрел на отца. Он указал пальцем на обрыв. Кивнув, я зашвырнул сумку со всем содержимым подальше в пропасть. Теперь «дипломаты». Отец достал свой нож.

– Можно мне? – попросил я.

Он понимающе кивнул и разрешил.

– Давай, время еще есть!

Я старался практиковаться в телекинезе при любом удобном случае! Находил любую свободную минуту и посвящал своему дару всё свое свободное время. Открывание замков, используя телекинез, это моя особая фишка, которая каждый раз приводила отца в неописуемый восторг.

Он, когда впервые увидел, что я вытворяю с дверным замком в его кабинете, то удивленно почесав затылок, сказал мне, что и не подозревал, что этот дар можно использовать таким вот не совсем обычным образом. И усмехнувшись, потом добавил, мол, очень полезные, прямо скажем, у меня способности!

На то время я уверенно вскрывал любые дверные, замки небольших сейфов, даже автомобильные... один раз даже удалось без ключа завезти «Волгу» тёти Тамары. В общем, любой замок, вес которого не превышал полтора-два килограмма, поддавался мне без особого сопротивления.

А вот с замками на этих дипломатах я провозился неожиданно долго, около пяти минут. Всё это время мне что-то мешало.

– Пап! Мне кажется, эти чемоданы с сюрпризом.

Отец снова понимающе кивнул, достал тонкую бечёвку и привязал один конец к крышкам дипломатов. Мы отошли метров на пятнадцать, он потянул, крышки открылись.

Ничего не произошло!

– Да, чемоданчики с сюрпризом, но ты и эти устройства как-то ухитрился обезвредить.

Отец показал мне две металлические трубки с миниатюрными контейнерами, прикрепленные к внутренней части крышек. Сдернув огнеупорную пленку, он заглянул в чемодан.

– Ожидаемо! Пересыпай всё к себе!

Я посмотрел, в дипломатах плотно друг к дружке лежали пачки купюрами по сто долларов.

– Что в вещмешке?

– Уже ничего! – отец отправил полупустой вещмешок следом за баулом в обрыв.

Когда уже в потемках мы вернулись на нашу базу, я первым же делом спросил у отца – куда это он пропадал во время моего испытания?

Он упираться особо не стал и начал мне рассказывать, одновременно раскладывая на столе наши сегодняшние трофеи.

– Да… – он поджал губы и недовольно мотнул головой, – пришлось мне побегать немного, потому что невовремя мы туда сегодня приперлись, ой как невовремя!

Отец еще раз сокрушенно покачал головой.

– Когда я зашел к ним в лагерь и взял их всех под контроль, то оказалось, что они с минуты на минуту ждут гостей.

Он достал из сумки разобранный автомат, масленку, ёршик и принялся за чистку оружия.

– Хм! Смотри-ка, а оружие-то в порядке, следили за ним, – он показал мне затворную раму с затвором от «винтореза», затем продолжил: – Тут на самом деле всё просто! Чем больше плантаций опиумного мака контролируешь, тем ты авторитетней, и наши американские друзья тебе за это больше денег отваливают! Вот и сейчас более крупная банда захотела поглотить более мелкую или, в случае взаимного недопонимания, покрошить тут всех в капусту.

Отец протянул ко мне руку.

– Подай, пожалуйста, ветошь. Спасибо! Так вот! Гости эти направлялись на грузовике как раз в лагерь к нашим друзьям, чтобы выяснить между собой возникшие разногласия. Было их всего пятнадцать человек. В основном все матерые, вооруженные до зубов и опытные ребята, а в кузове их грузовика стоял самый настоящий КПВТ на треноге. Представляешь?!

Он многозначительно посмотрел на меня.

– Я смог их перехватить примерно километрах в трех от базы, где ты уже вовсю резвился! Мне через открытое окно удалось взять под контроль их водителя и того, кто был с ним рядом, а когда машина остановилась, все находящиеся в кузове высыпали из нее, думая, наверное, что уже всё, приехали...

Отец начал быстро и уверенно собирать «винторез».

– Побеседовал с ними на скорую руку, и выяснилось – тут всё немного сложнее! Американцы эту банду, с которой ты расправился, уже списали за своеволие и решили отдать эту территорию другим. Те двое, что вылезли на тебя в конце так неожиданно, должны были с расстояния порешить их главаря и его ближайшее окружение.

Я припомнил, что да, их оружие было с оптикой.

– Тут ты сам понимаешь, времени у меня было мало. Поэтому я быстро «попросил» их всех обратно залезть в грузовик, а водителя поехать прямо и никуда не сворачивать! Через сто метров там была пропасть метров под семьдесят, если не больше. Вот как-то так!

Уже перед сном в спокойной обстановке мы подсчитали, какие трофеи нам достались. В «дипломатах» был почти миллион долларов. Добыча из рюкзачка составляла россыпью примерно пять килограмм всевозможных золотых изделий, две золотые зажигалки Zippo и маленький замшевый мешочек. Эти боевики не гнушались ничем, даже зубными коронками. Большая часть ювелирки явно была снята с трупов, на некоторых еще была видна застарелая кровь.

Отец развязал мешочек и вытряхнул на ладонь всё его содержимое. При свете наших налобных фонарей всё помещение тут же наполнилось ярким радужным светом. Он попросил меня дополнительно посветить ему ручным фонариком и отобрал с десяток самых крупных, хорошо ограненных бриллиантов.

– Интересно! – он поднес ладонь ко рту и приложился к искрящимся камешкам языком.

Я с удивлением посмотрел на него.

– Старый дедовский способ различить настоящие камушки от ненастоящих, – пояснил он мне и улыбнулся.

– И как? – мне стало интересно.

– Настоящие, не сомневайся!

Он посмотрел на меня и подмигнул.

– Завтра ночью домой, дойдем до границы, а там нас вертушка заберет…

Воспоминания

Завибрировавший на столе телефон отвлек меня от воспоминаний. Звонил отец! Заговорил сразу на нашем.

– Ты где?

– Кафе «Австрийский завтрак».

– Понятно, буду примерно через час... ничему не удивляйся!

На том конце положили трубку.

Что он там опять придумал, чему это мне не удивляться? Ладно, поглядим!

Я подозвал официантку.

– Еще чай, пожалуйста!

Отодвинув от себя пустую тарелку, я опять окунулся в воспоминания…

Через три месяца после наших приключений в Афганистане, отец позвал меня к себе в кабинет и сообщил, что пора уже заканчивать с моими экзаменами, и для этого сейчас как раз самый подходящий момент.

– На Кавказе идет война! Есть банды наемников, которые принимают в ней самое непосредственное участие. Эти банды отличаются особой жестокостью, их совсем не интересует политика, только деньги! Главное, это вовремя отчитаться перед своими заокеанскими спонсорами и работодателями. Вот, ознакомься повнимательнее со своими будущими оппонентами!

Отец всунул мне в руки бумажный пакет, а сам тем временем встал и вышел из кабинета.

В пакете оказалась всего одна видеокассета и большая стопка цветных и черно-белых фотографий. Первым делом я взялся за фото. Стиснув челюсти, я просмотрел всё до конца, и то, что я там увидел, подействовало на меня лучше всяких там задушевных отцовских бесед. На снимках было много такого, отчего кровь стыла в жилах. Все боевики позировали с грозным видом на фоне отрезанных голов, истерзанных тел и повешенных людей.

Мерзко!

Решив, что отец не зря дал мне эту видеокассету, я вставил ее в видеомагнитофон. Там в основном были съемки показательных казней, отчеты своим работодателям о проделанной работе. Заснятые на видео диверсии обязательно с голосом за кадром, прославляющим аллаха!

Почти два часа я сидел на диване, сжав челюсти и стиснув кулаки, просматривая этот мерзкий во всех отношениях видеоматериал. С последним кадром я встал с дивана, вышел из кабинета и подошел к отцу.

– Когда следующий экзамен?

Отец криво ухмыльнулся и кивнул.

– Я работаю над этим!

За то время, что я проходил те испытания, мы неплохо обогатились.

Я так понимаю, отец вовсю использовал свои связи в ГРУ, чтобы знать приблизительное место базирования серьезных банд, которые занимались не похищением людей или разбоем, чтобы прокормить свое селение, а выполняли конкретные задания западных спецслужб за очень хорошие деньги. Западники платили им щедро, и мы в этом вскоре убедились сами.

Глава 11 Кавказ

Глава 11. Кавказ

Как-то утром за завтраком отец по-особенному посмотрел на меня и произнес:

– Ну что, Коля! Наконец-то настал тот самый момент, и мы завтра сможем выдвигаться. Ты готов?

Я аккуратно отложил в сторону вилку с ножом и встал из-за стола.

– Давно! Давай уже покончим с этим поскорее и вернемся к нормальной жизни!

В этот раз наш путь лежал на Кавказ. Прилетели с отцом в Беслан, два дня пробыли во Владикавказе на съемной квартире, а оттуда уже пешком через горы двинули в сторону Чечни.

Через три дня, проведенных в марш-бросках по горам, мы нашли тех, кого искали. Отец знал их точное месторасположение, и мы не тратили время на поиски, только на переход.

Это была крупная банда в количестве сорока двух боевиков! Все профессиональные и матерые наемники, из которых местных было всего-то пару-тройку человек, не больше!

Руководил ими некий Гази, наемник из Судана, у которого руки были по локоть в крови еще задолго до Чеченских кампаний. Местные на эту банду тоже давно зуб точили, да западные покровители их трогать не разрешали – большие планы были у них на этого Гази и его подельников. Базировались они в одной из многочисленных природных пещер в горном районе Чечни. Мы подошли к базе боевиков на рассвете. Отец приказал мне пока не высовываться, осмотреться на месте, а сам шмыгнул за дерево, в кусты и исчез. Он еще в самолете сообщил мне, что этот экзамен заключительный и его я должен пройти, используя только огнестрельное оружие. Я лишь равнодушно пожал плечами.

– С оружием, так с оружием! Я для себя уже всё давно решил. После просмотра тех видео и фотоматериалов мне, по большому счету, было уже всё равно! Лишь бы всё это побыстрее закончилось! Отец появился через двадцать минут и, приблизившись, сразу же приступил к вводной:

– Вот тебе два «Глок-17» и к ним один глушитель. По одному стандартному магазину на пистолет – это тридцать четыре патрона. Всё! Больше тебе ничего не надо. Вдруг он замер, прислушался, а затем показал большим пальцем себе за спину и зашептал мне в ухо:

– Там пещера, проход длиной почти сто с лишним метров. Слева от входа – одна небольшая комната. Работает дизель-генератор, так что пещера освещена! Сам проход идет до конца пещеры, но имеет правый и левый повороты. Дальше, почти в самом торце, – три зала разной площади. Есть там и второй запасной выход, но я его обрушу сразу же, как только ты начнешь свое испытание. Там внутри серьезная публика. Все матерые и одиозные ваххабиты. Состав наемников интернациональный. Жалеть там никого не надо, это я тебе точно говорю. Мирных гражданских там нет! Есть две женщины-снайперши, и, судя по их акценту, обе откуда-то с Западной Украины.

Отец чуть скривил губы и сплюнул:

– Уже немало наших ребят положили, сучки. Значит, так!.. Ты там используешь только огнестрел и никаких наших фокусов, тебе понятно?

– Понятно!

– Ну, раз понятно, через десять минут двигай вперед! Больше не говоря ни слова, отец, быстро перебирая руками и ногами, полез по каменистому склону наверх.

Я проверил оружие. Один «Глок» был под глушитель, и я, не теряя времени, быстро навернул его на ствол и приготовился…

Москва

Три года до этих событий

Отец наконец-то сдержал свое давнее обещание и начал обучать меня стрельбе по-серьезному. То, чему учил меня Пётр, я уже давно освоил и обошел своего учителя по всем параметрам.

Отец одобрительно смотрел на наши с ним художества и никогда не вмешивался в обучающий процесс. Но как-то раз, после очередной тренировки, он спросил у меня:

– Тебе не кажется, что Пётр как наставник больше ничего тебе дать не сможет?

– Кажется и уже давно! Но ты как-то сказал, что удивишь меня, а я всё жду и жду! – шутливо ответил я.

– Ну, считай, что дождался! Поехали!

Мы прибыли в дорогой частный тир, который находился чуть ли не прямо в самом центре Москвы.

Позвонив в массивную железную дверь, отец со смешком во взгляде посмотрел на меня.

– Это вам не по подвалам шариться, тут цивилизация!

– Иван Сергеевич, добрый день! – донесся голос из домофона. – Кто это с вами?

– Сын.

Зажужжал электронный замок, и дверь открылась.

– Так! Давай-ка, Сашенька, друг мой любезный, сделаем вот что! Отключай тут все камеры, закрывай дверь, и мое оружие с боеприпасом на стол. Сам сядь вон в том углу и не отсвечивай.

Сразу было видно, что отец уже взял работника тира под свой контроль.

– Он что, тут совсем один? – спросил я.

– Сегодня да!

Александр принес переделанный под отцовскую руку «Глок-17» и боеприпас к нему.

– На сегодняшний день я считаю, что для меня это самая лучшая машинка!

Отец нежно провел по пистолету пальцем.

– Вон там ростовые мишени, они все с поворотным механизмом. Поворотник устанавливается на одну, три, пять и семь секунд, но нам пока надо только на секунду! – отец дал мне пульт, где было всего две кнопки. – Нажимаешь зеленую, мишени поворачиваются на одну секунду, через пять секунд автоматически опять на секунду и так далее! Красная – стоп! Понятно!

Нацепив на ремень кобуру, он зарядил пистолет и вышел на пятнадцатиметровый рубеж.

Я нажал зеленую кнопку, и тут же прозвучал выстрел. Я ничего не увидел. Через пять секунд снова поворот мишени, и опять выстрел. Отец стрелял от бедра, не меняя положения корпуса. Мишени после выстрела почти целую секунду стояли ровно, затем поворачивались на ребро. И так семнадцать раз.

– Коля, жми красную! – прозвучала команда от отца.

Я нажал, мишени повернулись и замерли.

– Пойдем!

Мы подошли к ростовым мишеням.

У всех пятерых, нарисованных на мишенях террористов, точно в середине лба была дырка размером в два сантиметра.

– Ну, что скажешь? – отец посмотрел на меня.

– Удивил! – что я еще мог сказать.

– Это начальное упражнение, дальше будет сложнее, от тебя потребуется максимальная концентрация на пределе твоих возможностей. Готов?

– Готов! – ответил я.

– Ну, тогда вперед! – произнес свою любимую фразу отец.

Мы, упорно занимаясь моим развитием, старались чередовать тренировки, правильно распределяя нагрузки – утром зал, вечером тир и наоборот. Между ними усиленно практиковали гипноз и телекинез. В общем, скучно мне тогда точно не было.

Эти занятия в тире с отцом вывели меня во владении огнестрельным оружием на совершенно другой уровень. Они отличались от занятий с Петром, примерно так же, как отличается первый класс в общеобразовательной школе от первого курса в институте. Совсем другое наполнение, отточенная техника владения оружием и телом. А так же… глубокая эмоциональная составляющая...

Я вспоминаю, что где-то через год наших с отцом тренировок в тире, он привел на занятия какого-то невзрачного запуганного мужичка.

– Вот, Коля, знакомься, это Леонид Николаевич! Добрый семьянин, отец четверых детей. Руку жать ему не надо, он их сегодня еще не мыл.

Я с интересом посмотрел на него. Мужик явно был под контролем отца, но взгляд испуганный и осмысленный, правда, двигался тот как марионетка.

Отец поставил Леонида Николаевича спиной к мишени, лицом ко мне.

– Стой смирно, – приказал отец и поставил ему на голову спичечный коробок.

Я подумал, что это шутка.

Отец строго посмотрел на меня.

– Никаких шуток! На рубеж! – взгляд отца стал колючим и говорил о серьезности его намерений.

Я пожал плечами и молча встал на пятнадцатиметровый рубеж.

Отец держа в каждой руке по несколько спичечных коробков, встал рядом с напуганным до безумия мужиком. По глазам было видно, что тот всё видит и понимает, но не может без команды отца пошевелить даже пальцем.

– Готов?

Я кивнул.

– Саша, зеленая кнопка! – крикнул он работнику тира.

Мишень за спиной Леонида Николаевича резко развернулась, и я выстрелил. Коробок снесло с головы мужика, и отец быстро поставил на нее следующий. Снова разворот мишени за его спиной, выстрел, следующий коробок, и так пока не закончились все коробки.

– Молодец, – похвалил меня отец, затем посмотрел на мою недовольную физиономию и бросил коротко: – Поехали!

Возле машины стоял Пётр. При взгляде на еле передвигавшего ноги мужика, он заиграл желваками.

– Жаль! – бросил он, пожимая мне руку.

Я с вопросом во взгляде уставился на отца.

– По дороге всё объясним! Поехали!

Отец уселся на переднее сиденье, а я с Леонидом Николаевичем сзади.

– Коля, рядом с тобой насильник, убийца и педофил по кличке Лёник. Больше года держит всю округу в страхе. Семнадцать убийств, двадцать три изнасилования, причем пятнадцать – это совсем маленькие дети.

Дав мне время осознать сказанное, он продолжил:

– Есть два варианта развития событий! Казним его сами или сдадим правоохранителям?

– Сдадим!

– Я тоже так думаю, – кивнул отец.

Я посмотрел на Петра, тот после нашего решения сердито поджал губы, прям как Тамара Павловна, когда была чем-то очень недовольна.

Горный район Чечни

Место базирования банды наемников

Так, десять минут пролетели как-то уж слишком быстро! Пора уже и мне двигать вперед. Засунув пистолет без глушителя сзади за поясной ремень, я осторожно подобрался к дереву и чуть выглянул из-за него.

Метрах в тридцати от меня один бородач, приложив руку козырьком, внимательно разглядывал склон, по которому совсем недавно поднялся отец. Я прицелился ему в голову. Глушитель сработал как надо, прилично заглушив звук выстрела.

Минус один.

Прокрадываясь мимо трупа, я чуть задержался, чтобы осмотреть его на предмет оружия. Автомат АК-74 с подствольником и старый, видавший виды, потертый ПМ с запасным магазином.

Так, ПМ с магазином забираем, это мне обязательно пригодится, а автомат мне в этих условиях ни к чему.

Идем дальше!

Пригнувшись, перебежал к большому камню. Осторожно выглянул.

Прямо на входе в пещеру заметил еще одного, ничего не подозревающего боевика. Он расслабленно сидел на камне, прислонившись спиной к дереву. Автомат на коленях, глаза чуть прикрыты. Расстояние около тридцати пяти метров. Для меня нормально!

Выстрел. Его голова дернулась назад, во лбу аккуратная дырочка, ствол дерева за его спиной в крови и мозгах.

Еще минус один. Идем дальше!

Где-то в глубине пещеры глухо прогремел взрыв. Я быстро проник вовнутрь, плотно прижавшись к стене. Нет, укрыться здесь негде было, и тот, кто сейчас попрется на выход – заметит сразу! Я увидел метрах в десяти по проходу небольшой выступ и сразу за ним небольшую комнатку, поспешил туда.

Навстречу выскочил крепкий бородатый мужик: в руке автомат, в глазах страха нет, только удивление и злость. Не растерявшись, он быстро направил на меня ствол, но я-то значительно быстрее. От моего попадания в лицо, мужика отбросило обратно внутрь комнаты.

Еще минус один!

Осторожно заглянул внутрь – никого. Всё заставлено ящиками и стеллажами. Просочился в помещение, быстро огляделся. Как временное укрытие подойдет, но ненадолго! Разбил внутри лампочку и осторожно выглянул в проход. До поворота метров двадцать и ширина метра три-три с половиной. В глубине пещеры были слышны крики и беготня.

Сам проход хоть и слабо, но всё-таки был освещен. Метров через двадцать друг от друга тускло горели лампочки, давая внутри хоть какой-то свет. Звука дизельного генератора, о котором мне говорил отец, из-за шума в пещере что-то неслышно… может, сейчас подпитка шла от аккумуляторов?

Метким броском разбил ближайшую ко мне лампочку… так-то намного лучше!

В моём направлении послышался топот ног. Стремительно нырнул в комнату и вжался в стену. Вроде бы успел, не заметили!

Я весь превратился в слух – их не больше четырех! Разделились на пары и бегут к выходу из пещеры вдоль стен. В то мгновение, когда они поравнялись со мной, успел заметить – все неплохо экипированы и хорошо вооружены. В движениях никакой паники и суеты, только слаженность и решимость.

Если проскочат мое укрытие, я расстреляю их в спину!

Нет, не проскочили!

Ближний заглянул ко мне в комнату, и я тут же открыл огонь. Четыре выстрела почти в упор, результат – меньше чем за секунду четыре трупа. Не мешкая, схватил двух ближайших за шкирку и затащил их в комнату. Еле успел втащить двух оставшихся и вжался в стену, как снова услышал приближающийся топот.

Затаился, прислушался, изготовился к стрельбе. Они близко, и их уже гораздо больше.

– Где Казбек? – тихо спросил кто-то на бегу.

– Тихо ты! – кто-то рыкнул ему в ответ.

Со мною поравнялись еще пятеро.

Пять выстрелов в головы, еще пять трупов. Папа был бы доволен за мою скорострельность.

Я мигом осмотрелся, взгляд упал на лежавших в проходе боевиков, все в натовских тактических бронежилетах. Перевернул на живот ближайшего. О, да у него тоже «глок», многовато что-то у боевиков этого оружия!

Выщелкнул обойму, проверил на наличие патронов и положил себе в карман. Пистолет брать не стал. Схватив труп за шкирку и прикрываясь им как щитом, я выглянул из помещения. В проходе никого!

Перезарядился. Напряг слух. Притаился.

Здесь оставаться больше нельзя! Необходимо было поменять позицию, но тут же понял, что уже не успеваю! Где-то за поворотом отчетливо услышал бряцание не совсем хорошо подогнанной амуниции и осторожные шаги. Много народу, человек около десяти, не меньше.

Я достал второй «глок», прикрываясь выступом стены, направил его в сторону прохода – приготовился. Мои, не совсем человеческие глаза уже хорошо привыкли к темноте, да и темнота здесь была не абсолютная, подсвечивало немного от входа.

Из-за поворота появились темные силуэты. Я насчитал десять, двигались вдоль стен по направлению к выходу. Пятеро у дальней стены и пятеро у ближней.

Я лихорадочно соображал, что делать. Подпустить ближе – сметут к чертям, к гадалке не ходи! Просто забросают комнатку гранатами и всё… делу конец! Надо атаковать сейчас, пока они не рассредоточились и не заняли позиции. Затевать долгую перестрелку с ними я не собирался.

Разведя руки в стороны, я открыл огонь на поражение в тот самый момент, когда они обнаружили трупы в проходе и чуть приостановились.

Мои занятия с отцом и Петром не прошли даром. Три секунды, десять тел на полу. Один явно подранок… корчился и скулил у ближней стены, зажимая руками пах. Выстрел в голову, он дернулся и затих.

Поспешно покинул свое убежище и что есть мочи помчался к ближайшему повороту. Замер, прислушиваясь к посторонним звукам – тишина!

Бандиты явно в замешательстве и, наверно, решали, что сейчас предпринять.

Вернулся, пока есть в запасе пара секунд, перемещаясь от стены к стене, проверил каждого. Все надежно двухсотые, и удара в спину ожидать не стоит… Так, а это что? На голове одного из бандитов прибор ночного видения, модель на ощупь не разберу, однотрубный, с двумя бинокулярами, скорее всего это AN PVS-7. Но в темноте я мог и ошибиться.

Ну-ка! Недолго думая натянул прибор на себя. Всё вокруг сразу же окрасилось в зеленый цвет. Отлично! Теперь намного лучше. Так...

Быстро возвратился к повороту… выглянул. Лампочки уже нигде не горели. Надеются на ночники?

Похоже!

Метров через пятнадцать заметил небольшой карниз, если поставить левую ногу вот так, а правой упереться вот здесь, то можно устроить там неплохую засаду. Правда, свободной будет только одна рука, но и двигаться навстречу противнику в этой ситуации тоже не лучший вариант.

Не отрывая взгляда от прохода, я поменял обойму и перезарядил оружие. Стараясь не шуметь, я переместиться к обнаруженному карнизу. Обтерев руки об штаны, сноровисто полез под свод пещеры. Распластавшись там как человек-паук, стал ждать, напряженно прислушиваясь к шорохам.

Минут двадцать ничего не происходило. Затем послышались осторожные шаги. Теперь у боевиков и амуниция подогнана как надо, и оружие не бряцало, шли тихо – шаг в шаг, на слух так не определить, сколько там человек. Двигались как настоящие профи.

Подо мной прошел первый! На голове такой же ПНВ, как и у меня. Автомат наизготовку, передвигался медленным тактическим шагом, даже невооруженным глазом была видна их отличная боевая подготовка. За ним, положив ему левую руку на плечо, в правой автомат, двигался следующий. Потом еще один, только у него уже правая рука на плече, и так елочкой, очень медленно, шаг в шаг они прошли подо мной. Все семь человек.

Я уже поднял пистолет, как услышал еще шаги. Еще семеро передвигались таким же точно способом. Шаг в шаг. Первая семерка уже скрылась за поворотом. Вторая приближалась к нему. Подождав еще несколько секунд, я стараясь не шуметь, аккуратно спустился с карниза.

Замер, прислушался, за спиной никого!

Тихо, прижимаясь к стене, двинулся следом. Очень осторожно выглянул из-за поворота.

Обе группы уже заняли огневую позицию, грамотно расположившись вдоль стен, используя в качестве укрытия скальные выступы и тела своих погибших товарищей. Успел заметить, как оба бойца с ПНВ перевели на лоб свои приборы, отвернулись и зажали уши, все без команды повторили то же самое, кроме одного. Тот сдернул с разгрузки две светошумовых гранаты и очень точно закинул их, одну в проход ближе к выходу, одну в боковое помещение, где я еще совсем недавно находился.

Я быстро дернулся обратно за угол, зажмурил глаза, зажал руками уши и открыл рот. Громыхнуло так, что даже у меня, находившегося за углом, зазвенело в ушах.

Стрелять я начал одновременно с ними, только они стреляли в проход и комнату, а я с двух рук им в спины. Закончилось всё очень быстро, они наверное так и не поняли, кто и как их убивал!

Обыскав крайнего, я обнаружил у него пистолет Стечкина и две полных обоймы к нему.

Живем!

Проверив оружие, заткнул его за пояс рядом с «Макаром». Положив уже за ненадобностью один «глок» на землю, я снарядил магазин оставшимися патронами к «глоку» с глушителем. Затем, стараясь не шуметь, направился к своему укрытию под сводом пещеры, но, сделав всего пару осторожных шагов, остановился и тут же повернул обратно.

Шестое чувство завопило – больше мне на тот карниз нельзя!

Решение как поступить пришло мгновенно.

Я лег на спину на пыльный пол пещеры и подтянул к себе мертвого боевика, затем еще одного, потом еще… последнего я положил поперек себя. Меньше чем через минуту я был надежно прикрыт со всех сторон, и в тоже время у меня оставался отличный обзор.

По моим подсчетам, в этой пещере осталось еще где-то шестеро, и это если вдруг при устроенном отцом взрыве не привалило никого.

Целый час ничего не происходило. Ожидание заставляло меня немного нервничать.

Что там задумали боевики? Какую придумали хитрость?

Сейчас шла игра, у кого первого сдадут нервишки.

Вдалеке послышался шорох и я ухмыльнулся. Явно пока не у меня.

– Эй, кто там? – крикнул кто-то из темноты. – Выходите, я один остался! Поговорим как мужчины с мужчинами, если вы мужчины и не носите юбки! Мужчины всегда между собой договорятся! Выходи давай!

«Ага, – подумал я, – а куда же остальные подевались?»

Я затаился, даже дышать перестал.

Прошло совсем немного времени, и опять объявился недавний крикун.

– Эй вы, слышите? Поговорить надо! – в его голосе прорезались истеричные нотки.

От меня тишина. Я напряг слух, кто-то тихо подошел к говорившему. Послышался негромкий шепот на грани слышимости.

Звякнуло оружие. Тихие, легкие шаги.

Женщина? Подросток? Отец говорил что-то о женщинах!

– Эй, что молчите? – во всё горло надрывался боевик. – Давай выходи, поговорим!

Из-за дальнего поворота появились еле различимые человеческие фигуры. Первой шла невысокая женщина с ВСС наизготовку, а за ней еще двое с автоматами в боевом положении.

Женщина двигалась грамотно, правильно используя штурмовой шаг, что говорило о её самообладании и профессионализме.

– Ну ладно! Не стреляйте! Я сдаюсь! – продолжал надрываться бандит.

Судя по крикам, он сейчас находился примерно метрах в семи за группой боевиков, но его не было видно. Ага… вот он появился! Прижался спиной к стене и направил какой-то короткоствольный агрегат в сторону прохода.

Тем временем женщина-снайпер первой прошла поворот и двинулась мимо меня к выходу. За ней шаг в шаг прошли еще трое. Вдруг она остановилась, повернула голову назад и посмотрела прямо на меня. Не знаю, что она там увидела в полной темноте, но ствол «винтореза» начал быстро разворачиваться в мою сторону.

Смысла ждать больше не было, я быстро нажал на спуск четыре раза, затем сделал еще два выстрела по крикуну.

Всё, патронов к «глоку» больше нет!

Я положил пистолет на землю, вытащил «стечкин» и вылез из-под наваленных на меня тел.

Из глубины пещеры прогремел выстрел. Сильнейший удар в плечо развернул и отбросил меня на стену. Пистолет вырвало из моей руки, и он отлетел куда-то в темноту.

Скрипя зубами от боли, я вытащил из-за пояса ПМ и, лежа на спине – ногами к стрелявшему, приготовился к любому развитию событий.

Раздирающая боль в правой руке нарастала, как снежный ком… хоть бы кость осталось цела, иначе беда!

Осторожно попытался пошевелить пальцами, но от новой вспышки боли помутнело в голове, и я чуть не потерял сознание.

Мысли хаотично метались в голове.

Как я про нее забыл? Второй снайпер! Сколько их там ещё? Одна или должен быть ещё кто-то… я сбился со счёта. Что у нее… тоже ПНВ? Или стреляла на слух? Откуда? Вспышки выстрела я не заметил...

Аккуратно, стараясь не делать резких движений, положил руку с пистолетом на грудь, стволом на проход. В положении на спине из-за конструкции ПНВ обзор сильно ограничен. Да и не помощник он сейчас… снял бы, он мне только мешает!

Я сжал зубы, закрыл глаза и весь превратился в слух, забыв даже думать о боли.

Метрах в пятнадцати от меня, у кого-то под подошвой скрипнул камешек, звякнула на ремне винтовки антабка, тихое шуршание одежды. Тишина… затем осторожный шаг вперед, затем еще один.

Мне всё стало понятно!

Стрельбе на слух отец уделял со мной очень много времени. Пора показать ему, чему я научился.

Два сдвоенных выстрела из ПМ прозвучали в замкнутом пространстве оглушительно громко. Затем послышался протяжный женский крик и стон, полный боли и отчаяния.

Я, скрипя зубами, чуть приподнялся и тут же увидел своего противника. Женщина-снайпер лежала в десяти метрах от меня на боку в позе улитки. Тихо поскуливая, она поджимала колени к груди, зажимая обеими руками рану на животе. Не поднимаясь с земли, провел сдвоенный контроль ей в голову и обессилено откинулся на спину. После этого ужасная, раздирающая изнутри боль вернулась ко мне с удвоенной силой. Я громко застонал, сцепил зубы, стараясь не потерять сознание.

Через пару минут послышались легкие шаги, которые не спутаешь ни с какими другими.

– Молодец, сынок! Испытание прошел на отлично! – сказал отец неестественно бодрым голосом. Потом через небольшую паузу добавил: – Даже несмотря на то, что получил легкое ранение!

«Легкое? – сцепив зубы, подумал я. – А какое же тогда тяжёлое?»

Вслух же я прохрипел:

– Осторожно… там ещё может кто-то остаться…

Отец беззаботно махнул рукой и присел рядом со мною на корточки.

– Наверное, кость перебита! – простонал я.

– Сейчас посмотрим… ты не дергайся. Сильно болит?

– Терпимо!

– Ну, раз терпимо, тогда подожди еще пару минут!

Отец побежал куда-то по коридору и через пару минут тускло засветились уцелевшие лампочки.

– Ну, что тут у тебя? – спросил он, подходя ко мне с большой пластиковой медицинской сумкой оранжевого цвета.

Я лишь что-то нечленораздельное промычал ему в ответ. Рука болела так, что казалось, будто мне ее раздробило напрочь.

– Так, сейчас укусит комарик, – в отличие от меня, настроение у отца, было явно приподнятое.

Такое бывает после особенно сильных переживаний.

Сделав мне укол морфина и зафиксировав руку к туловищу, он проговорил:

– Вставай аккуратно, без резких движений! Пойдем потихоньку… тут совсем недалеко есть более-менее чистая комната, там мы сможем заняться твоей рукой уже по-серьезному.

– Что там? – спросил я, кивнув на руку.

– Для нас с тобой ничего серьезного, а вот для других… вот это была бы очень большая проблема.

Я поднялся на ноги и поплелся следом за отцом. Боль в руке уже почти прошла, наверное, наступило действие наркотика.

В «чистой» как он выразился комнате, отец обработал мне рану, наложил тугую повязку и сказал негромко.

– Повезло тебе. И с раной, и вообще…

Он скривил губы в ухмылке.

– Взрывом я не только выход завалил, но и вырубил им связь с командиром. Гази, погиб под завалом одним из первых. Без управления они запаниковали, начали совершать ошибки одну за другой... повезло, одним словом.

***

В этой пещере мы пробыли еще сутки. Всё из-за моей руки и еще из-за наших трофеев. Надо было всё хорошенько перебрать и отсортировать.

Трофеи вышли знатные, всем трофеям трофеи. Но давайте обо всём по порядку!

Я не буду перечислять всего того, что мы нашли в той пещере, я назову только то, что мы забрали с собой. Начну с малого:

Четыре прибора ПНВ модели AN PVS-7 в прекрасном состоянии (были там еще два прибора, но их я уничтожил своей стрельбой). Большое количество аккумуляторов к ним и два зарядных устройства.

Два новеньких ВСС и один АС «Вал». Глядя на это надежное снайперское оружие для ближнего боя, сложилось такое ощущение, что только вчера оно находилось еще на складе. Всё оружие имело складной приклад и планку «Пикатини». Нет нигде ни царапины, ни сколов. Отец внимательно осмотрел оружие и вынес свой вердикт: на вооружении в Российской армии такой модификации точно нет, стволы явно доработаны профессиональными спецами кустарно.

– Вот смотри, – возбужденно говорил он, – приклад телескопический, у нас такого пока точно нет, да еще он к тому же и откидной! Планка «Пикатини» приварена явно не на заводе, но качественно и аккуратно. Дальше смотри, тактическая рукоять… откуда она здесь? А набор натовских прицелов от коллиматора до теплового… а? Вот и я говорю – повезло тебе, не успели ими воспользоваться, а то… Хорошо, что они в первой комнате лежали в ящиках. Теперь вот смотри… боеприпас, спецпатроны, аж целых четыре цинка! А я у себя в Управлении таких только два магазина смог выдурить. Веришь? И никакой гипноз мне не помог…

Отец, как ребенок, высунув кончик языка, перебирал оружие, укладывая его в отдельный ящик.

Дальше наши трофеи были не менее ценными. Три, почти новых стреляющих ножа разведчика и триста патронов к ним. У того крикуна с короткостволом оказался ручной револьверный гранатомет «6г-30» – убойная машинка, хорошо, что не успел ею воспользоваться!

Что интересно, по карманам мы не насобирали ни копейки, только немного золотых побрякушек в виде цепей и кулонов разных. Со всех почти полтора кило. Зато в вещмешках у каждого нашлось не меньше десяти тысяч долларов, и все номиналом по пятьдесят новыми хрустящими купюрами, да еще и рублей немного.

Но самый большой трофей это клетчатая сумка челночника, плотно забитая такими же новыми, но только теперь стодолларовыми купюрами.

– Можешь не считать! – отец указал на сумку. – Пять миллионов. Проверено! Да и разведка нам докладывала как раз о такой сумме!

– Откуда у них столько денег? Зачем они им здесь? – я удивленно посмотрел на сумку.

– Война, сынок! Война любит деньги, очень любит! А эти деньги, как считают наши эксперты в Москве, предназначались для подкупа местного руководства и военного начальства. Вот так вот, а мы их, значит, того… изъяли с тобой!

Упаковали мы свои трофеи в два огромных рюкзака, деньги решили оставить в сумке, так удобней тащить.

Казалось бы, вроде всё хорошо, и с моими испытаниями покончено, я живой, почти цел, трофеи знатные, но был в этой истории один очень неприятный для меня момент… Такой, что даже сейчас, по прошествии стольких лет при воспоминании о нём у меня сводило зубы от досады.

Когда потрошили карманы боевиков, то я наткнулся на своего бывшего сослуживца – Казбека. Он как раз был в той первой четверке, что попалась мне в пещере в самом начале.

Да, судьба… что тут сказать, не узнал я его! Да если бы и узнал, что бы это изменило? Нет, ничего!

Эх, Казбек-Казбек, вот беда-то!

Я грустно погладил его пыльные волосы и закрыл ему глаза.

Зачем он здесь?

Что его заставило выбрать этот путь? Ведь он даже не из этих мест. Ненависть к русским? Нет, не поверю! Религия? Тоже нет, он сало трескал побольше нашего и брагу втихаря с Фомой хлебал будь здоров. Что тогда… деньги? Да, наверное, деньги! Деньги, пропади они пропадом эти деньги!

Эх, Казбек-Казбек!

Как же жаль-то! Никогда бы не подумал, что наша с тобою встреча после армии вот так произойдет…

Я еще долго вот так сидел возле его тела, размышляя о том, как неожиданно нас свела судьба в этой пещере, а перед моими глазами был он и, весело смеясь, толкал мой дембельский уазик, крича мне в окно: «Увидимся брат, обязательно увидимся!».

Вот и свиделись...

Я с досады сжал челюсти.

Сзади тихо подошел отец.

– Знакомый?

– Друг! Служили вместе!

Отец ничего не стал говорить, просто отошел в сторону и присел на корточки, в глазах понимание и... сочувствие!

Еще в этой пещере мы нашли около ста килограммов импортной взрывчатки. Заложили ее так, чтобы надежно обрушить вход, и затем подорвали, похоронив там Казбека и всех остальных боевиков вместе с ним.

Затем погрузили все наши трофеи на обнаруженный в соседней пещерке джип и покатили отсюда в сторону дома.

Как мы потом добирались до Москвы, это уже отдельная история. С нашими возможностями вовсе проблем никаких не возникло, было даже немного весело.

Доехали на трофейном джипе до границы с Осетией, машина, конечно, хорошая, но пришлось ее сжечь, слишком уж она была приметная.

Затем остановили на трассе грузовик и доехали на нём до Владикавказа. Уже там купили на автомобильном рынке подержанный, но еще крепкий внедорожник «Ниссан-Терано». Загрузились, заправились и помчались с ветерком в сторону Москвы.

Останавливали нас, правда, на всех постах, но нам-то что!

– Права, документы на машину! Что везете? Запрещенное есть?

– Вот, пожалуйста! – я подал гаишнику, вырванный из обычной тетради листок.

Он покрутил его, внимательно вчитываясь в совершенно чистый лист.

– Так. Отлично! С документами порядок! А это что? О, арбузы! Никогда таких не видел!

– Вот везем в Москву, родственников побаловать!

– Хорошо вашим родственникам, – вздохнул милиционер, отдавая обратно листок бумаги. – Счастливого пути! – козырнул гаишник, и мы покатили дальше.

Вот так, не спеша и с остановками, мы и добрались до Москвы.

Воспоминания о Казбеке опять немного подпортили мне настроение. Прошли уже больше семи лет, как закончились эти непростые, прямо скажем, испытания, и чувство вины притупилось, но всё равно, когда я вспоминаю об этом, мне всегда становится грустно.

Ночью, правда, Казбек мне не снился. Ночью мне снились совсем другие сны. Скалы, море, трехпалый отпечаток, ничего не изменилось за эти годы. Один и тот же сон возвращался каждую ночь. Я уже привык его не замечать. Сон как сон…

Глава 12 Папа конспиратор

Глава 12. Папа конспиратор

Я посмотрел на часы.

Отец вот-вот должен уже подойти. Странный он какой-то сегодня! Весь на шифре, на загадках!

Сначала назначил мне встречу на тайной квартире, потом перенес ее сюда. Не нравится мне всё это, ох, не к добру! Видимо, сильно его припекло, раз он так сегодня осторожничает.

– Привет, любимый! Извини за опоздание! Давно ждешь? – чмокнув меня в щёку, рядом уселась невысокая и очень миловидная девушка лет двадцати.

Ее я заметил минутой ранее. Войдя в кафе, она остановилась на входе и прошлась взглядом по помещению. Выделив меня из десятка посетителей, она тут же уверенно направилась ко мне. Ее, ничего не выражающий, затуманенный взгляд, сказал мне о том, что папа неплохо над нею поработал.

Уставившись на меня мутными глазами, она жеманно пожала плечиками и извиняющимся голосом произнесла:

– Ну, милый! Не обижайся! Я так спешила. Давай я тебя лучше поцелую! – она потянулась ко мне через стол, встав на цыпочки.

Меня этот цирк немного позабавил, и я помог ей, приподнявшись, сделал встречное движение.

– «Метрополь», 203 номер, через полтора часа! – быстро прошептала она мне в самое ухо.

Ну и папа! Ну конспиратор!

– Что тебе заказать? – подыграл я девушке.

– То же, что и себе, штрудель с мороженым и чай! – весело сказала она, развеяв мои последние сомнения.

Отец прекрасно знал, что когда я бываю в этом кафе, то всегда заказываю только чай и штрудель с мороженым. Так качественно под контроль эту девушку мог взять только я или мой отец. Марго, конечно, тоже делала успехи, но до такого уровня ей еще очень и очень далеко и, если уж сказать откровенно, то ей не достичь его никогда.

Через полчаса, мило беседуя и держась за ручки, мы направлялись в сторону Красной площади. Зашли в ГУМ. Надо было где-то оставить девушку, чтобы, придя в себя, она оказалась в людном и безопасном месте.

Недолго думая подвел ее к длинной очереди за каким-то дефицитом, дал ей установку прийти в себя через пять минут, и вышел на улицу в направлении гостиницы «Метрополь».

– Заходи! – сказал отец, открывая дверь в номер.

На круглом столе посреди комнаты лежал открытый чемоданчик с какой-то тихо жужжащей аппаратурой.

– Вот! Позаимствовал у наших! – кивнул он на чемоданчик. – Излучение, правда, слегка зашкаливает, но глушит абсолютно всё, и камеры, и прослушку. Наша разработка… из последних!

Отец подошел к окну, достал из кармана маленький плейер с наушниками. Прилепив наушники к стеклу изолентой крест-накрест, он вставил аудиокассету и включил плеер. На грани слышимости заиграла ритмичная музыка.

– На всякий случай!

– К чему это всё… зачем? – я обвел рукой номер.

– На меня насели основательно! – без предисловий начал отец. – По-моему, наши из молодых да ранних скооперировались с ФСБешниками, и теперь они работают сообща.

Отец подошел к столу и высыпал на стол несколько миниатюрных закладок.

– Вот, Пётр обнаружил это у нас в квартире и в домашнем телефоне у Тамары. Еще они пытались вскрыть кабинет, но у них не хватило времени, и что-то их испугало.

– Откуда информация о совместных действиях ГРУ и ФСБ?

– Марго! Точнее ее муж. Каким-то образом пронюхал и по-семейному капнул ей. Ты же знаешь, в каком отделе он сейчас работает?

Я кивнул. Муж Марго был далеко не самым последним человеком в их Управлении.

– Если брать в целом, то дело там касается не только меня, там целый ряд высокопоставленных офицеров, и всё из-за войны на Кавказе. Это очень долгая история, сынок, и сейчас я не об этом!

Отец прошелся по комнате. Остановился, одернул пиджак и подошел к креслам с журнальным столиком. Таким потерянным я его еще не видел никогда.

– Нам надо поговорить! – он уселся в кресло и закинул ногу на ногу. – Присаживайся, разговор будет серьезный и обстоятельный.

Я присел напротив, уже догадываясь, о чём сейчас пойдет речь.

– Пришло мое время, сынок! Мне надо исчезнуть лет так на десять, может, меньше! Потом появлюсь здесь под видом твоего старшего брата от другого брака. Другого выхода я просто не вижу в сложившейся ситуации!

Он посмотрел мне в глаза и заговорил скороговоркой:

– Пойми, с Системой бороться бесполезно! С людьми еще можно, а с техникой нет! Морочить голову спецам, когда они смотрят в монитор, я уже не в силах. Надоело всё! Из-за постоянного контроля над собой я делаю ошибки, прокалываюсь на ровном месте, а это недопустимо! Всё в этом мире течет, сынок, всё меняется! Надо нам всем подстраиваться под современные реалии.

Отец перевел дыхание, чувствовалось, как он сильно волновался.

– Я инсценирую свою смерть в Чечне, уже напросился туда почетным гостем на юбилей десантной бригады и заодно проведу там пару семинаров в штабе как независимый консультант. Мои старые друзья мне в этом очень помогли, ну и я, конечно, сам постарался, не без этого! Отправляюсь завтра. Пётр и Марго остаются здесь с тобой, для них моя смерть должна быть правдоподобной. Береги тётю Тамару. Наш бизнес не закрывай, наоборот, постарайся развить его максимально. Назначь Петра директором. Сам будь владельцем, держи всё на контроле. Время разброда и шатания в стране проходит, и, несмотря на эту войнушку в Чечне, появляются первые признаки стабильности. Не лезь в политику, как бы сильно тебя туда не тянули, не лезь! Потом не отмоешься! Через пару-тройку лет ситуация в стране нормализуется, и всё начнет меняться в лучшую сторону. Ты ведь доверяешь Наталье Степановне?

Я кивнул.

– Продай нашу квартиру, переберись в загородный дом! Пускай Пётр организует службу безопасности из своих бывших коллег. Поставь им всем установку на преданность. Не мне сейчас тебя учить как! Купи пару участков по соседству, построй там для Петра и его семьи дом. Пока будет строиться, перевези Тамару к себе. Будь осторожен с людьми!

Отец, сидя напротив меня, подался чуть вперед.

– Марго, конечно, наш человек, но будь и с ней осторожней! Неделю назад она приезжала ко мне, кое-что мне показалось странным, я решил поэкспериментировать и, знаешь, что я тебе скажу? Я взял ее под контроль с большим трудом и задержкой! Маргарита Николаевна уже неплохо научилась выставлять ментальную защиту, а людей, которых мы не можем взять под контроль сразу, следует опасаться. Так, что еще? Не прекращай попыток сделать меня дедом! Это важнее всего! Знакомься, чаще общайся с девушками, социальное положение и возраст значения не имеют, главное, чтобы шибануло вовремя! Ну, ты дальше сам всё знаешь и понимаешь! Связь будем держать! Я сам найду способ и выйду на тебя, меня искать не надо! Так, оружие со стен я перевез в загородный дом, теперь это всё на тебе! Надо максимально обезопасить место на нашей даче, где ты его там развесишь – пусть Матвеич займется! Наш арсенал тоже уже на даче, знаешь где! Так… вот еще что!

Отец легко встал с кресла и подошел к широкой кровати, на которой одиноко стоял дорогой кожаный портфель.

– Вот! – он достал из него два продолговатых свертка. – Это наши Родовые книги, С одной ты неплохо уже знаком, а вот с этой… с этой тебе встречаться еще не приходилось. Полистай ее на досуге. Это книга богатств нашего рода. Долг каждого родича приумножать их, помни об этом!

Отец неестественно весело хохотнул.

– В принципе, это мы с тобой и делали в последнее время! Надо эти книги запрятать в надежные места, но чтобы в случае необходимости они всегда были у тебя под рукой. Хорошенько подумай над этим. Так, что еще?..

Он хлопнул себя по карманам пиджака, как бы ища потерянные ключи.

– Скоро появится твой прадед, он давно уже собирался приехать, горит желанием посмотреть на тебя. Когда появится неизвестно, но думаю, с учетом того, что я отбываю, появится скоро! Так что, будет тебе неожиданный сюрприз! Хе-хе… Ну вот вроде бы и всё!

Отец замолчал, выдохнул и с грустью взглянул на меня. Я сидел в кресле, плотно сцепив пальцы, и молча смотрел на него.

А чего я хотел-то? Чтобы отец всегда был рядом, и так продолжалось вечно!

А ему ведь с каждым годом всё труднее и труднее было изображать из себя немощного старика. Гримироваться каждое утро по часу, да и человеку, у которого от переизбытка энергии всё клокочет внутри, постоянно следить за моторикой своих движений – это просто невыносимая мука какая-то! Правильно он говорит – видеокамеру не обманешь! Наверное, он прав. Так будет лучше для всех нас. Как говорится – чему быть того не миновать! Я, если честно себе признаться, уже давно подсознательно был готов к этому, и этот разговор наш состоялся бы, если не сейчас, так через полгода-год.

– Береги себя!

Отец чуть наклонил голову набок и улыбнулся.

– За меня не волнуйся, сам будь поаккуратней! Пока не появится наследник, не лезь ни в какие авантюры. Договорились?

Мы пожали друг другу руки и обнялись.

– Всё, сын, иди! Увидимся через несколько лет! – сказал отец, протягивая мне портфель с книгами.

Взяв портфель, я быстро вышел из номера. Ни к чему эти долгие прощания! Представим себе, что папа отправляется в длительный отпуск. Ну, пусть так и будет, пусть он отдохнет…

Две недели спустя

– Коля, ну куда он поперся, наш старый пердун, зачем? Что ему дома не сидится-то! – Тамара Павловна глотнула чаю и недовольно поджала губы. – Плохое у меня предчувствие, Коля! Прощался как будто навсегда!

Мы завтракали в беседке моего загородного дома домашними пирожками с клубникой, собственноручно испеченными тетей Тамарой. Пирожки мы запивали знатным Краснодарским чаем, который подходил для этого лучше всего. Прекрасное солнечное утро, вокруг много зелени, птички щебечут.

Благодать!

– Это он сказал тебе, меня сюда перевезти?

Тётя Тамара пристально посмотрела на меня.

В свои без малого восемьдесят она обладала очень ясным умом и хорошей памятью. На здоровье тоже пока особо не жаловалась.

– Нет, тётя Тамара, что вы! Это я сам! Всё равно на нашей старой квартире мы сейчас редко бываем, да и выставили ее вчера на продажу, а здесь и вам будет лучше, и нам веселее. Тем более Пётр вон через забор котлован уже рыть начал.

Я кивнул на соседний участок.

– С нашей строительной компанией он быстро построит.

Тамара Павловна рассмеялась.

– Да какое со старухой веселье?

– Ну а как же? За прислугой кто будет приглядывать? Гонять их! Дом-то большой, без вас никак! – я шутливо развел руки в стороны.

– Да ладно-ладно, поняла я уже вас! – настроение у тёти Тамары немного улучшилось. – Просто неудобно в примаках при живом-то сыне.

– Да какие там примаки, тётя Тамара? После отца роднее вас у меня никого нет! А как Петя дом построит, переедете к нему, если желание будет. Я тогда и забор снесу, чтобы вам сюда ходить ближе было.

Глаза ее потеплели.

– Спасибо тебе, Коленька! – она с нежностью погладила меня по плечу.

В это время на столе завибрировал телефон. Звонила Марго. В трубке слегка взволнованный голос.

– Есть новости, надо встретиться!

– Когда? Где?

– Ты на даче?

– Да!

– Буду через два часа! Желательно, чтобы Пётр тоже был на месте!

Она отключилась. Я положил трубку и глянул на Тамару Павловну. Она смотрела на меня, ее губы мелко дрожали, а в глазах стояли слёзы.

Марго подъехала ровно через два часа. Как всегда, сама за рулем и, как всегда, за рулем новенького «мерседеса». Любовь к этой марке машин у нее осталась еще с советских времен, с того самого немецкого подарка.

В свои сорок восемь Марго выглядела стройной, подтянутой брюнеткой, которая никак не выглядела на свои года. Рождение двоих детей не сильно отразилось на фигуре, и только кожа на руках выдавала настоящий возраст. Стильная одежда, дорогая косметика, макияж, всё было в ней безупречно.

– Здравствуй, Коля! – Марго обняла меня. – Добрый день, Тамара Павловна, – она поцеловала тетю Тамару в щёку. – Пётр?

– В доме!

– Пойдем! – бросила она, направляясь в дом.

Марго была здесь частым гостем, много раз приезжала к отцу, советовалась, секретничала с ним о чём-то. Вместе с мужем бывала почти на всех наших семейных праздниках. Так что сейчас она шла по дорожке впереди нас вполне уверенно.

Поздоровавшись с Петром, она спросила у меня:

– Видео работает?

– Конечно! И видик, и dvd, всё работает!

– На включай! – протянула она мне видеокассету.

Пройдя в гостиную, я подошел последнему чуду немецкой аудио-видеотехники, домашнему кинотеатру Loewe. В прошлом году приобрели на международной выставке за солидные деньги. Теперь большой плазменный экран украшал стену перед мягкой мебелью в гостиной.

Включив видеосистему, я спросил у Марго:

– Перемотать?

– Да.

Поставив на перемотку, я взял в руки пульт и уселся рядом с тётей Тамарой на удобный кожаный диван. Марго устроилась по соседству, а Пётр сел в кресло.

Перемотка закончилась, и я нажал на кнопку пуск. Экран слегка зарябил, затем на нём появилось изображение лесистой местности, стала слышна арабская и чеченская речь, изображение в кадре было нестабильным, дрожало и смещалось с одного места на другое. Было заметно, что снимали с руки, а не со штатива, да еще и оператор не особенно внимательно следил за качеством картинки.

Где-то вдалеке был слышен нарастающий шум вертолета, звук с каждой секундой становился всё сильнее и сильнее. «Вот он, вот!» – прокричали на арабском. «Вижу, не мешай!» – ответил грубый голос за кадром.

Затем камера переместилась, и в кадре появился бородатый и безусый боевик в защитных очках и с ПЗРК «Игла» на плече. Над ними, вращая винтами, метрах в трехстах над землей, отбрасывая тепловые ракеты, пролетал военный «МИ-8». «Бей вдогонку», – перекрикивая шум винтов, проорал оператор видеокамеры. «Знаю, не мешай, я сказал!»

Пропустив над собой вертолет, боевик прицелился и выстрелил. Ракета покинула пусковую трубу, на долю секунды как бы провисла задней частью и стремительно унеслась к вертолету.

Попал. Винты разлетелись в разные стороны, и машина камнем полетела вниз.

Удар об землю, и чудовищной силы взрыв. Взрывной волной оператора снесло с места, как пушинку, камера закувыркалась по земле и остановилась объективом на операторе. Тот тут же встал на четвереньки, потом медленно поднялся и побрел к камере, вопя во всё горло и тыча пальцем в небо: «Аллах велик, аллах велик!»

К нему присоединился поднимающийся с земли стрелок, очки были сорваны и висели, зацепившись лямкой на оттопыренном ухе. Он тоже что-то орал с пеной у рта, размазывая по лицу сочившуюся из разбитого носа кровь. Шатаясь на месте как пьяный, он тыкал указательным пальцем в небо: «Аллах велик!»

Марго забрала у меня пульт и выключила видеомагнитофон. В гостиной повисла гнетущая тишина.

– Это еще не точно, – тихо проговорила она, – но с большой долей вероятности в этом самом вертолете, помимо двух полковников наших вооруженных сил, находился и сам Иван Сергеевич.

– Откуда у тебя эта запись? – спросил Пётр.

Марго удивленно посмотрела на него.

– Ты что, Петя, перехватили, конечно!

– Да, извини!

Марго понимающе положила ему руку на колено.

– Мне надо туда, я на месте во всём разберусь! – Марго встала с дивана.

– Я с тобой? – Пётр тоже встал с кресла.

– Как ты себе это представляешь, Петь? Ты даже сейчас не штатный сотрудник! Я думаю, лучше тебе пока остаться здесь рядом с Колей и Тамарой Павловной.

Она посмотрела на всех нас, затем с умоляющими нотками в голосе произнесла:

– Ну, пожалуйста, ребята, не делайте глупостей! У меня вылет завтра рано утром в составе группы. Мы там всё оперативно перероем. Самое позднее через неделю я буду у вас! Слышишь, Коля?

Я сидел, подперев большим и указательным пальцами нижнюю губу, и смотрел в одну точку. Затем медленно кивнул.

– Хорошо! Мы остаемся! Но если через неделю не будет ясности, то мы с Петром вылетаем туда сами. Это не обсуждается!

– Договорились!

Попрощавшись со всеми, Марго забрала видеокассету и быстро вышла из дома. Она, конечно, держалась, но было хорошо заметно, что ей также плохо, как и тёте Тамаре с Петром.

Пять дней спустя

Эти дни прошли в траурном ожидании. Тётя Тамара и Пётр уже смирились с мыслью о том, что мой отец погиб. Ждали только подтверждения от самой Марго.

Послезавтра заканчивался срок, отведенный Маргарите, и Пётр уже начал вести разговоры о том, что у него во Владикавказе есть старые друзья, которые обеспечат нас всем необходимым.

– Лучше всего лететь до Беслана, а там до Чечни рукой подать, – говорил он мне.

Я молча кивал головой, кому это было знать лучше, как не мне?

Но сегодня ровно в полдень зазвонил телефон. Я схватил трубку.

Марго!

– Через час у вас на даче! – прозвучал в трубке ее уставший голос с хрипотцой, и телефон после этих слов сразу же отключился.

Примерно через час Марго подъехала к воротам нашего дома на своем «мерседесе». В строгом брючном костюме, сильно исхудавшая за эти несколько дней и заметно припадающая на правую ногу, она шла по дорожке к нашему дому, снова держа в руках видеокассету.

– Здравствуйте, – устало поздоровалась она с нами, – пойдем кино смотреть.

Все расселись, кто в кресло, кто на диван, а я, погрузив кассету в приемник видеомагнитофона, встал за спиной Тамары Павловны, положив ей руки на плечи.

На экране пошли первые кадры.

Два сильно избитых боевика. Один знакомый – это стрелок из ПЗРК, у другого лицо смутно-знакомое, где-то я его видел, может быть, даже на первом видео – лицо всё в крови и гематомах. Оба стоят на коленях, руки туго перетянуты за спиной клейкой лентой.

В кадре появилась сильно хромающая Марго в камуфляже – на коленях и локтях защита, на трехтактном ремне подвешен небольшой автомат с глушителем «9а91», из набедренной кобуры выглядывает рукоять пистолета Ярыгина. Волосы убраны под тактический шлем натовского образца, на лице усталость, в глазах решимость. В руках две веревки с петлями на концах.

– Военно-полевой суд в моём лице установил вину этих поросячьих выкидышей, – глядя прямо в камеру сказала Марго, – они сбили вертолет, в котором погибли российские офицеры. Суд приговорил их к смертной казни через повешенье. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Привести в исполнение немедленно!

Марго зашла за спину одного из боевиков и, быстро накинув ему на шею петлю, другой конец зацепила за какой-то крючок повыше. Заработала лебедка, петля затянулась, у боевика вылез язык, и глаза полезли из орбит, хрустнули позвонки, он еще подергался несколько секунд и затих.

– Нет, не надо! Только не ты, только не так… – стрелок из ПЗРК заверещал на арабском, – не...

Пётр хотел мне что-то прокомментировать, но я поднял руку, дав понять, что и так понимаю что к чему.

Марго затянула на шее петлю и опять заработала лебедка. Через минуту всё было кончено.

Она выключила телевизор и, устало откинувшись на спинку дивана, закрыла глаза.

– Я прилетела сегодня ночью! Появилась бы раньше, но надо было закончить кое-какие формальности, и еще кое с кем очень обстоятельно побеседовать. Для меня, да и для вас всех очень важно, чтобы вся мозаика сложилась в один рисунок. Дайте воды попить! Маргарита протянула руку, не открывая глаз.

Пётр открыл бутылку минералки, налил воду в стакан и протянул Марго.

– Спасибо! Так… сейчас о формальностях! Я побывала на месте падения вертолета, всё там внимательно осмотрела, хотя смотреть там было особо и не на что! Вертолет перевозил большое количество взрывчатки и боеприпасов. При падении всё это сдетонировало. Взрыв был очень мощный. Нагнали солдат, всё там пропесочили под гребенку, нашли незначительные фрагменты тел, самый крупный из которых это ухо! По прилету в Москву все образцы сдали в нашу лабораторию на экспертизу ДНК, и здесь появилась первая небольшая странность. Образца ДНК Иван Сергеевича в нашей лаборатории почему-то не оказалось, хотя точно знаю, что он их туда сдавал.

Она открыла глаза и многозначительно посмотрела на меня.

– Еще одна небольшая странность, вертолет сильно отклонился от заданного маршрута, примерно на пятьдесят километров южнее.

Теперь Марго посмотрела на свои руки – они немного дрожали.

– Это от усталости, – тихо произнесла она, затем продолжила: – Я поговорила со всеми, кто видел погрузку в этот транспорт, и все утверждали в один голос, что генерал Смирнов точно залез в этот вертолет одним из первых. Даже есть запись на видео в подтверждение этому! Был там один почитатель, решил заснять на видеокамеру легенду. Ну вот, собственно, и всё! Похороны всех пятерых в братской могиле ровно через неделю.

В гостиной повисла гнетущая тишина. Каждый был в своих мыслях и воспоминаниях об отце, друге и наставнике.

– Спасибо тебе, девочка, отомстила за нашего старика, – проговорила Тамара Павловна, вытирая платком слёзы.

Пётр не говорил ничего. Стиснутые челюсти, прищуренный взгляд и сжатые кулаки красноречиво говорили о его состоянии. Марго расслабленно сидела на диване, запрокинув голову и закрыв глаза.

Я же сидел с мокрыми глазами – нет, я не оплакивал отца, чувствовал, что он жив-здоров, и с ним всё в порядке, просто меня растрогало отношение этих сильных и мужественных людей к нему.

Преданность Марго, бросившаяся сломя голову мстить не в самое безопасное место в нашей стране, даже несмотря на то, что у нее у самой семья и двое несовершеннолетних детей. Пётр, не находивший себе места эти несколько дней и проклинавший себя за то, что не смог воспрепятствовать отъезду отца и не улетел вместе с ним в эту, никому не нужную командировку. Ну а про Тамару Павловну и говорить-то нечего, она потеряла давнего друга и соратника.

Сентиментальный что-то я стал! Взрослею?

– Можно я останусь сегодня у вас? – Марго устало посмотрела на меня. – Сил нет домой добираться! Своего я предупрежу сейчас.

– Пусть сюда приезжает! Помянем Ивана как положено! – тётя Тамара смахнула слезу. – Сегодня как раз девятый день.

Маргарита кивнула, доставая телефон.

– Я тогда обзвоню всех? – она снова вопросительно посмотрела на меня.

– Да, конечно. Спасибо тебе, Маргарита, я не в себе…

Собрались все ближе к восемнадцати вечера и уселись за поминальный стол. Тамара Павловна сама проследила, чтобы всё было как положено и соответствовало моменту.

Не было больше слёз и уныния, старые боевые товарищи провожали в последний путь своего сослуживца, друга и наставника. Я сидел и с интересом слушал про давние похождения моего отца и его коллег, и эти люди, сидящие за столом, открывались для меня совсем с другой стороны.

Молча смотрел на них и думал – смог бы я, не обладая своими способностями, влезть в то пекло, в котором побывали они, и выйти оттуда не только живым, но и победителем? Это большой вопрос!

Маргарита сидела рядом с мужем, и вяло ковыряя ложкой в тарелке, изредка бросала на меня какие-то странные взгляды. В этих взглядах я легко читал ее непонимание, недоверие, обиду и вопрос. «Зачем вы меня дурите, почему вы так со мной?» – вот что говорил этот ее красноречивый взгляд.

А я, чтобы не выдать себя, старался не встречаться с ней глазами, кого-кого, а Марго обмануть… это было практически невозможно.

Расходились поздно. Первые гости начали разъезжаться около двух часов ночи, благо почти у всех были собственные водители. Марго с мужем остались ночевать у нас.

Все уже давно пошли спать, и только мы с Петром остались в беседке допивать бутылку очень крепкого тридцатилетней выдержки коньяка.

– Я с тобой до конца! – проговорил мне Пётр совершенно трезвым голосом. – Не спорь! Я для себя всё давно решил! Если ты меня не прогонишь, то я с тобой.

В ответ я крепко пожал ему руку.

– Нет, Пётр, не прогоню! Наоборот! Мы с отцом хотели попросить тебя возглавить нашу строительную компанию. Я останусь собственником на восьмидесяти процентах, тебе двадцать, плюс достойная зарплата, плюс процент от каждой сделки. Как тебе такое предложение?

Пётр не думал ни секунды.

– Более чем щедрое предложение, но я не из-за денег, мне вообще ничего не надо, я...

– Я знаю! – перебил я Петра. – Но мы с отцом собирались сделать тебе это предложение сразу после его возвращения из этой командировки, так что ты пойми правильно, это и его предложение тоже!

– Конечно, я согласен! Я же сказал, я с тобой до конца!

– Ну, тогда давай выпьем за нового главу компании «Строй-Сити»!

Слегка коснувшись бокалами, мы выпили, закусив долькой лимона, слегка присыпанного сверху мелкомолотым черным кофе. Огненный комок прошел по пищеводу и растворился где-то в глубине желудка.

– Тебе, Пётр, помимо твоих прямых обязанностей как руководителя всей нашей компании, необходимо будет создать еще и образцовую службу безопасности, – сказал я, разливая по новой, – желательно из твоих бывших коллег. Бери всех, кого посчитаешь нужным. Поставь толкового, преданного нам руководителя. Аналитики, следователи, бойцы, всё в нашей компании должно быть на самом высшем уровне. Количество людей и зарплату мы с тобой обговорим чуть позже, но скажу сразу – она должна устраивать всех, и нас, и сотрудников!

Я протянул ему наполненный бокал.

– Нет необходимости на этом экономить, Пётр! Одно у меня условие: все должны пройти собеседование у меня лично. Запомни – от начальника службы безопасности до сторожа в центральном офисе. Ясно? Пётр, это очень важно и отнесись к этому очень серьезно.

Под моим пристальным взглядом Пётр, соглашаясь, кивнул.

– В управлении нашей компании на должность замов смело привлекай отцовских друзей, – после продолжил я, кивнув в сторону дороги, – они уже давно все пенсионного возраста и, наверное, уже нет-нет, да и задумываются, что будут делать дальше! Тем более тебе они знакомы больше, чем мне.

Пётр снова кивнул, разглядывая коньяк в бокале.

– Я бы посоветовал начать с нашей уважаемой всеми Натальи Степановны, – продолжил я, – ее аналитические заключения всегда производили на отца очень сильное впечатление. Он ценил ее и всегда безоговорочно ей верил! Давай поступим так! Ты рекомендуешь, а предложение им лично делаю я сам. Проявим к ним уважение!

Мы еще раз легонько звякнули бокалами и выпили всё до дна.

– Всё-таки это отцовские соратники, – продолжил я, когда разлили по новой, – я их очень ценю и уважаю, и мне хотелось бы, чтобы в нужный момент они были рядом.

Пётр сидел молча и кивал головой в такт моим пожеланиям.

Посмотрев на него, я вдруг поймал себя на мысли, что передо мной сидит очень близкий мне и родной человек. Все мои послеармейские годы до настоящего времени он был рядом со мной и, по сути, был моим единственным и верным другом. Первым приходил на помощь, помогал советом, когда это было необходимо, учил всему тому, что сам знал и умел. Прямо как старший брат! Сколько ему сейчас? Сорок семь? Спортивный, подтянутый, образованный, владеет языками, даже двумя, по-моему! На английском изъясняется довольно бегло и, если не ошибаюсь, немного по-арабски…

– Не помешаю?

Чуть прихрамывая на правую ногу, к нам подошла Марго. На плечах накинут теплый плед, в руке пустой бокал.

– Вам тоже не спится? Нальете даме?

Она протянула нам пустой коньячный бокал, который принесла с собой.

Пётр налил. Марго молчала, задумчиво катая бокал в своих ладонях, согревая янтарный напиток.

– Давайте выпьем за наше будущее!

Мы, чокнувшись, молча выпили. Марго помолчала еще немного, собираясь с мыслями, и затем продолжила:

– Когда-то давным-давно в горах Афганистана Иван Сергеевич спас мне жизнь, дважды! Один раз от моджахедов с американцами, а второй – от нашей родной Системы. Меня свои же приговорили к смерти за то, что я, контуженная и вся израненная, тогда попала в плен. А он не бросил, вытащил, спас! Всю последующую жизнь у меня всегда была за спиной опора, монолитная, несокрушимая! – у Марго перехватило дыхание, губы мелко задрожали, на глазах выступили слёзы. Собравшись с силами, она закончила всхлипнув: – Мы все осиротели!

Я положил ей руку на плечо, успокаивая.

Коснувшись моей руки щекой, она продолжила:

– Давайте держаться вместе! Давайте быть опорой друг другу, – она посмотрела на нас глазами полными слёз, – будет трудно, только позовите!

– Спасибо тебе, Маргарита, и ты на нас рассчитывай! – сказал я за себя и за Петра.

Пауза немного затянулась. Марго смахнула слезу и пристально посмотрела на Петра. Он сначала замялся, потом нерешительно встал.

– Пойду, вздремну немного! День завтра тяжелый…

Пётр потоптался на месте, как будто не зная, куда ему надо идти, а потом побрел по дорожке к дому.

– Никогда не поступай так больше с ним! – глядя в спину уходящего новоиспеченного директора компании «Строй-сити», тихо, но жестко выпалил я, – иначе то, о чём ты нам говорила только что, это пустой звук!

Марго посмотрела на меня очень внимательно. Затем кивнула головой и так же тихо произнесла:

– Извини, я больше не буду.

– Применение гипноза к моей семье, а Пётр и тётя Тамара мне как семья, – еще жестче проговорил я, – в следующий раз восприму как личное оскорбление! И тебе...

Я не успел договорить…

Всё тело охватило жаром, в глазах потемнело, и я ощутил небывалый прилив какой-то дикой животной ярости и силы. Меня всего затрясло, в голове мысли опережали друг друга и затем хаотично уносились неизвестно куда. Нарастающий шум в ушах мешал сконцентрироваться, и тут мне безумно захотелось схватить Марго за горло и ощутить, как хрустят у меня под пальцами ее шейные позвонки, увидеть, как она извивается в конвульсиях, и ее безжизненное тело падает мне под ноги…

Неимоверным усилием воли постарался взять себя в руки… это же Марго… моя Марго!..

Чего это я… что со мной?!

Сердце всё еще бешено колотилось, дыхание пошло чаще, меня тряхнуло еще раз изнутри и… и сразу же отпустило! Вернулось восприятие окружающего, я полностью овладел своими мыслями и телом. Я снова стал самим собой.

Да что это такое было… что со мной?..

Марго, почувствовав неладное, в ужасе округлила глаза и медленно встала с кресла, пятясь назад. Вид у нее при этом был донельзя растерянный и по-настоящему испуганный.

Сбиваясь и перебивая себя, она в ужасе залепетала:

– Коля, я клянусь тебе… клянусь самым дорогим, что у меня только есть! Клянусь, Коля… этого больше не повторится, нет… никогда!

Марго вцепилась побелевшими пальцами в спинку кресла и смотрела на меня во все глаза, ее губы при этом мелко дрожали.

– Коля!.. Мне просто надо было поговорить с тобой с глазу на глаз, – начала поспешно оправдываться она, – а Петя, он просто… он просто так не ушел бы.

Заметив какие-то изменения в моём лице и глазах, она нерешительно спросила:

– Ты мне позволишь?

Марго скосила глаза на плетеное кресло.

– Да, Марго, садись, – смягчился я, быстро успокаиваясь.

– Ты… уверен? – спросила она меня всё еще задыхающимся голосом.

Вытерев выступивший на лбу пот, я проговорил:

– Мы поняли друг друга, и давай к этому больше не возвращаться. Хорошо?

Кивнув, она уселась в кресло и нерешительно подвинула ко мне бокал. Я наполнил. Марго выпила всё одним большим глотком, закрыла глаза и вздохнула полной грудью.

Я внимательно смотрел на нее, ожидая продолжения. Она посмотрела на меня. Теперь в ее взгляде не было страха, там теперь была только сосредоточенность и решимость выяснить всё до конца.

– Я провела там более глубокое расследование, чем рассказала вам всем вчера. Первое: меня заинтересовали личности тех двух полковников, которые были в момент крушения в том злосчастном вертолете и еще двух членов экипажа – командира и второго пилота.

Она многозначительно посмотрела на меня, приподняв при этом бровь.

– Тут начинаются интересные странности. Начнем с летунов! Перед самим вылетом резко заболевает третий член экипажа – бортмеханик Савельев. Приступ кашля со рвотой не прекращался до тех пор, пока вертолет не оторвался от земли и не улетел. Странно, да?

Марго еще раз вопросительно посмотрела на меня. Я лишь пожал плечами.

– Примечательно то, – пояснила она, – что этот Савельев был назначен в состав экипажа буквально за день до вылета. А вот оба других пилота были давно слетанным экипажем, да еще к тому же находились у нас на карандаше, да и в ФСБ, насколько я знаю, тоже! Эти двое не без веских оснований подозревались в торговле оружием с боевиками!

Марго выдержала небольшую паузу, искоса посматривая на меня.

– Оперативники смотрели за ними последние полтора месяца, Савельев с ними точно никак не замазан, просто не успел бы.

В руках у Марго появилась тонкая дамская сигарета и знакомая золотая зиппoвская зажигалка – подарок отца.

Прикурив, она глубоко затянулась и продолжила:

– Второе: два других погибших полковника – оба штабные офицеры, фамилии называть не буду, они тебе ни о чём не скажут. Они так же, как и летуны, были в разработке спецслужб по сливу информации боевикам о подготовке и проведению боевых операций на территории Чечни. По проверенным данным эти двое получали от боевиков такие суммы, что нам с тобой даже и не снились!

Третье: нет ни одного письменного приказа на перевозку на этом вертолете такого большого количества взрывчатки и боеприпасов. Я также не нашла никого, кто устно отдавал бы такой приказ. А загрузили вертушку основательно, до предела!

Четвертое: теперь по боевикам! Нам пришлось провести небольшую войсковую операцию по уничтожению группы боевиков, состоящей из восьми отъявленных головорезов. Шестеро из них наемники из разных стран и двое местных. Были среди тех наемников два араба, это как раз тот самый стрелок из ПЗРК и его помощник… ты их видел на первом видео. За ними уже давно охотились наши, а тут они засветились на той кассете. Мои ребята уничтожили всех, кроме этих двух – их немного подранили и взяли. Такая у них была установка, и мои ребята молодцы, отработали на совесть!

Марго выпрямила ногу и, чуть кривясь от боли, потерла колено.

– При этих двоих нашли с десяток видеокассет, на которых они отрезают головы нашим солдатам, попавшим в плен... На том видео, что вы смотрели в первый раз, промелькнуло еще несколько знакомых нам лиц, и стало понятно, где нам их теперь искать. Точнее, у кого.

Марго сама налила себе полный бокал коньяка и снова выпила всё одним махом до дна.

– На что это похоже, Коля? Ответь мне, только честно! – она совершенно трезво заглянула мне в глаза. – И для пилотов, и для этих полковников, и для боевиков. На что это похоже?

– На казнь! На казнь это похоже, Маргарита, – не отводя своего взгляда, ответил я.

Марго кивнула.

– Перед казнью я побеседовала с обоими так, как учил меня твой отец. И знаешь что? На обоих стоял очень знакомый мне ментальный блок! Настолько знакомый, что на меня повеяло чем-то родным и близким! При моём вопросе – откуда они узнали о маршруте вертолета, эти двое просто сразу же теряли сознание и с каждым разом приходили в себя всё тяжелее и тяжелее. Пока они не превратились в овощи и были в состоянии хоть что-то осознавать, я сделала то, что сделала. Ты сам всё вчера видел на том видео.

Мы сидели молча, думая каждый о своем. Марго собиралась с духом что-то мне сказать, и я это хорошо чувствовал.

– Коля, ты, наверное, знаешь? – осторожно начала она. – Меня Бог тоже не обделил талантами и кое-что дал в этой жизни! С самого раннего детства я умела хорошо наблюдать и делать правильные выводы. Я всегда любила наблюдать за всеми, независимо оттого друзья это или враги.

Марго нерешительно улыбнулась мне краешками губ.

– Так вот, Коля, я прекрасно знаю, что Иван Сергеевич совсем не старик, ему, конечно, много лет, не спорю, но он по своему настоящему внешнему виду и состоянию здоровья намного моложе меня!

Марго выставила руку вперед, прерывая меня на полуслове.

– Я прекрасно знаю методы, которыми он пудрил мозги мне и всем окружающим, но на мне это не всегда срабатывало, особенно в последнее время. Я не думаю, что он как-то там ослабел, или что-то еще, просто я стала немного сильнее.

Она протянула мне свою руку ладонью вверх и демонстративно загнула мизинец так, как это любил делать мой отец, поучая меня или ее.

– Такую операцию с казнями и вертолетом, какую он провел сейчас в Чечне, мог разработать и осуществить он, и только он! Казнил предателей, вывел меня на исполнителей и всё одним махом! Для него ничего не стоило где-нибудь посадить вертолет, выйти из него и отправить его по другому маршруту.

Она серьезно посмотрела на меня и загнула безымянный палец.

– У тебя та же моторика движений, что и у твоего отца. Тот же взгляд, только ты намного сильнее его, я это чувствую и знаю!

Она загнула средний палец.

– Не родила тебе ребенка только лишь потому, что вы особая раса людей, и, может быть, даже не с этой планеты. Но кто-то же вам рожает, а?

Следом загнула указательный палец.

– И последнее!

Большой палец скрепил сжатый кулак левой руки Марго. После этого она серьезно посмотрела мне в глаза. Посмотрела так, что соврать ей сейчас, я просто не смог бы.

– Мне не надо ничего говорить, просто кивни и всё! Он появится еще когда-нибудь?

Ну что мне с ней делать?

Отец предупреждал меня – не доверять ей слепо, но обострив все свои чувства, я не увидел в ней фальши.

Обмануть ее?

Она обязательно это почувствует, и тогда никогда уже не будет Марго прежней.

А была не была!

– Очень на это надеюсь, Марго, очень!

Глава 13 Дед

Глава 13. Дед

Конец октября 2005 года

Бронированный «Майбах» медленно пробирался сквозь плотные семибалльные пробки по проспекту Вернадского. В это время суток по всей Москве творилось что-то невообразимое и, если бы не совещание в мэрии, то я ни за что не решился бы отправиться в столь долгое и нудное путешествие по нашей столице. Но бизнес есть бизнес, тем более на этом совещании утверждался строительный план города на ближайшие четыре года. Естественно, я не мог пропустить! И даже несмотря на ожидаемо положительный для нашей компании исход совещания, мое настроение было сейчас хуже некуда.

Целый день потерян впустую! Столько ценного времени потрачено на пробки, просто уму непостижимо!

На улице было слякотно, сыро и промозгло. За толстым бронированным стеклом роскошного автомобиля моросил мелкий колючий дождик, люди укрывались под зонтами и спешили со всех ног под навесы или искали убежища в подземных переходах и метро.

Тамара Павловна всегда говорила, что вот такой мелкий дождик в это время года всегда к наступающим холодам и первому снегу.

Ну, посмотрим!

В руках завибрировал супермодный, в золотом корпусе с рубиновыми кнопками телефон Vertu. Мне, конечно, глубоко наплевать на все атрибуты роскоши, но статус моей строительной компании обязывал, и мне приходилось соответствовать, иначе попросту не поймут!

Звонили с какого-то незнакомого номера.

– Да, слушаю вас!

– Молодой человек! – мужской голос в трубке говорил по-французски. – Вы любите театр?

– Под настроение! – честно ответил я на том же языке.

Голос говорившего был спокойным, но в тоже время чувствовалось, что его обладатель человек сильный, с твердым характером и совершенно уверенный в себе. Мое сердце заколотилось чаще!

Неужели это Он – прадед? Как же я долго ждал этого момента!

– Ну, тогда давайте поступим так! – по голосу говорившего и постороннему шуму в трубке можно было догадаться, что он сейчас шел по улице вдоль проезжей части.

– Напротив Большого театра есть старинный отель под названием «Метрополь». Я там раньше любил останавливаться, когда бывал в Москве. Насколько я помню, в том отеле был великолепный ресторан и, если мои глаза меня не обманывают, то он вроде как и сейчас работает! Может, отобедаете со стариком, окажете мне милость?

– С удовольствием! В котором часу?

– Я думаю, в шестнадцать! Вам это будет удобно?

– Вполне!

На том конце отключились, а я с сильно бьющимся сердцем посмотрел на часы. До шестнадцати еще почти сорок минут, по таким пробкам точно не успею…

Метро!

– Остановись возле ближайшей станции метро! – бросил я водителю.

Добраться до станции Театральная мне удалось довольно-таки быстро. Всего-то пару пересадок, и уже через каких-то там двадцать пять минут я в сильном волнении заходил в ресторан отеля.

Ко мне тут же подошел метрдотель – сама любезность.

– Господин Смирнов?

– Да.

– Вас ожидают! Прошу за мною!

Его я увидел сразу. Очень высокий мужчина крепкого телосложения, на вид лет так пятьдесят восемь, максимум шестьдесят – больше ему не дать ни при каком воображении. Волосы совершенно белые. Темно-синий пиджак из дорогого добротного сукна, рубашка без галстука и расстегнута на две верхних пуговицы. Под воротом красивый шелковый платок, повязанный хитрым узлом и скрепленный бриллиантовой брошью. На левой руке массивные золотые часы, а на правой – изящный перстень с крупным бриллиантом на безымянном пальце.

Он сидел за столом, откинувшись на спинку стула, уперев руки в стол, и не сводил с меня пронзительно-голубых глаз. Он очень был похож на отца, только чуть массивней подбородок, и совсем другой взгляд – взгляд человека из другой эпохи, человека живущего бесконечно долго на этой земле. Всё это я успел для себя отметить, пока шел к своему прадеду через весь зал следом за метрдотелем. Он отодвинул для меня стул, приглашая садиться. Я глянул на прадеда, тот молча кивнул.

Пока всё шло сдержано, без каких-либо эмоций. Отец предупреждал меня, что у него непростой характер, так что к чему-то такому я был готов изначально.

Пауза немного затянулась. Он, не стесняясь, разглядывал меня, а я сидел напротив и так же, как и он, не сводил с него глаз – всё-таки это первый после отца родич, которого я увидел в своей жизни.

– Зови меня по-простому – Дед! – сказал он по-русски, слегка нахмурив при этом брови.

– Зови меня просто Внук! – ответил я в той же тональности.

Дед неожиданно расхохотался, запрокинув голову назад, и смеялся от души где-то минуты три, да так заразительно, что я не удержался и засмеялся вместе с ним.

Отсмеявшись, он вытер тыльной стороной ладони глаза и посмотрел на меня уже совершенно другим взглядом. Теперь он смотрел на меня так, как дед смотрит на своего внука, которого не видел уже много лет. Он еще раз улыбнулся и протянул мне обычный почтовый конверт для письма.

– На вот, тут тебе послание, ознакомься! А я пока хочу блинов с икрой, с черной, красной, щучьей и водки… много водки, нашей настоящей русской водки!

Подбежал официант, принимая заказ, а я впился глазами в строчки, написанные папиной рукой.

В письме говорилось о том, что у него всё хорошо, что обосновался он в княжестве Монако, что ему очень не хватает общения со мной, что скучает по Петру и Марго, очень сильно сожалеет, что, скорее всего, больше никогда не увидит Тамару Павловну. Одним словом, всё было пропитано ностальгическими нотками. В конце прописью семейным шифром был указан его мобильный телефон и просьба звонить с одноразовой сим-карты, которую необходимо после каждого звонка незамедлительно уничтожить...

– Ну, не так уж и сильно он там скучает!

Дед зачерпнул ложечкой из хрустальной вазочки красной икры и щедро намазал на блин.

– Заявился ко мне с двумя вот такими, – дед отложил вилку и нож в сторону, прижал к груди два кулака, выставив локти вперед, – да-да, вот с такими, и я не преувеличиваю… даже у меня дух перехватило, а ведь я, поверь, в своей жизни повидал немало! Да, ага! Так, о чём это я? А!

Дед махнул залпом рюмку водки, тут же закусил соленым грибочком и, быстро прожевав, сказал:

– Он там на те деньги, что я ему оставил, прикупил неплохой яхтклуб с отличным рестораном и отелем, плюс еще ремонтные мастерские! Одним словом, живет там сейчас мой внучок, мучается-страдает! Так он там тебе пишет?

Я засмеялся и посмотрел на деда. От того чопорного мужчины, который встречал меня в ресторане несколько минут назад, не осталось и следа. Правду говорят, что у отцов и сыновей отношения всегда хуже, чем у дедов и внуков! Это, конечно, не мой случай, отношения у меня с отцом были более чем хорошие, и с дедом, я думаю, мы поладим не хуже.

– Дед, ты надолго приехал? Сколько времени ты намерен здесь пробыть? Мне надо столько всего тебе рассказать и показать!

Он глянул на меня исподлобья, сдернул салфетку с груди и отодвинул пустую тарелку в сторону. Затем еще раз пристально посмотрел мне в глаза и сообщил:

– Я навсегда приехал, Коля! Мне уже почти двести тридцать лет! Умирать тут буду! Там, – дед мотнул головой, – я уже умер, а здесь хочу провести остаток дней рядом с внуком! Не прогонишь?

– Дед! Да я... я… я так рад! Здорово, что ты принял такое решение! Вот теперь заживем! Вот теперь развернемся!..

Я не удержался, вскочил со стула и обнял деда! Тот улыбнулся и похлопал меня по руке.

– Тебе надо какие-нибудь вещи забрать? Ты в «Метрополе» остановился?

– Да нет! Чемодан в гардеробной, остальное на мне. Всё что у меня было, я передал твоему отцу. Немало, смею заметить, почти восемьсот миллионов евро, и тайники вскрывать не надо! Ты еще не сподобился?

– Нет, зарабатываю пока.

– Ну и хорошо, без надобности не надо трогать!

Дед сыто откинулся на спинку стула и погладил живот.

– Как я давно хотел поесть черной икры с блинами именно здесь в «Метрополе»! – дед мечтательно закатил глаза. – Ты не представляешь, Коля, как здесь раньше готовили блины с икрой! Сейчас, конечно, тоже неплохо, но не то, не то...

– Поехали домой! Там под пристальным взором тёти Тамары тебе такие блинчики с икрой приготовят, что пальцы себе откусишь, гарантирую!

Дед засмеялся, и мы, рассчитавшись, одарив щедрыми чаевыми официанта, встали из-за стола.

Забрав в гардеробе чемодан и легкое пальто, дед придержал меня за руку.

– Погоди! Надо придумать какую-нибудь легенду для твоих близких. Значит так! Я твой дядя, младший брат твоего отца от другого брака, мне шестьдесят девять лет… – дед немного задумался. – Всю жизнь искал родню, наконец-то нашел!

– Дед, ну ты не выглядишь на семидесятилетнего! Максимум шестьдесят можно дать! И то с очень большой натяжкой!

– Да? – дед поправил волосы и глянул в зеркало. – Ну, пусть будет шестьдесят!

– А где ты жил?

Дед поднял глаза к небу.

– Да где, во Франции я жил, где ж еще! Меньше будем придумывать, меньше будем прокалываться. Поехали, по дороге расскажешь о своих друзьях и близких!

К дому подъехали только через два с половиной часа, попали в самый час пик.

Я заранее предупредил Тамару Павловну по телефону о дорогом госте, иначе она бы мне этого ни за что не простила. По настоянию деда я звонил Марго – очень ему хотелось на нее взглянуть, но она не смогла приехать, какое-то очередное ЧП на работе.

Возле дома нас встречали тётя Тамара и Петр, за их спинами и чуть в сторонке стояли две наши горничные Валентина и Анна.

– Знакомьтесь! Мой дядя Илларион Пантелеевич Стругов. Прошу любить и жаловать!

Я приобнял тётю Тамару за плечи.

– А это, наша многоуважаемая и всеми любимая Тамара Павловна! Она коллега отца и его давний боевой товарищ!

Дед подошел к ней, взял ее руки в свои огромные ладони, заглянул ей в глаза и затем элегантно поцеловал кончики пальцев, выражая тем самым глубочайшее уважение и особую признательность.

– Тамара Павловна любезно согласилась тут присматривать за всем!

Затем я представил ему Петра.

– Ее сын Пётр, долгое время был помощником отца, – дед крепко пожал ему руку, – а сейчас он руководит нашей компанией «Строй Сити». У нас с ним тут дома по соседству. Так что он и на работе, и вне ее всегда рядом!

– Илларион Пантелеевич! Сейчас Валентина отведет вас в ваши покои, а через час ждем вас на ужин, – пояснила тётя Тамара и взглянула на горничную.

Дед кивнул и пошел за Валентиной, а Толик, мой водитель, ощутимо напрягаясь от тяжести, потащил чемодан деда за ним следом.

– Как ты и просил, я для твоего дяди подготовила покои Ивана Сергеевича, – вздохнула Тамара Павловна.

– Спасибо тебе, тётя Тамара! – я снова приобнял старушку. – Петя, пойдем прогуляемся. Пока до ужина есть время, обсудим сегодняшнее совещание в мэрии Москвы.

За ужином царила веселая и непринужденная атмосфера. Дед много шутил, рассказывал разные курьезные истории из своей жизни во Франции. Нахваливал домашние блюда, делился какими-то своими кулинарными рецептами. Одним словом, был душой компании.

– А у вас есть дети? – тихо спросила Тамара Павловна.

Дед немного смутился и отложил в сторону салфетку.

– Был сын, погиб при исполнении служебных обязанностей, несчастный случай…

– Простите, не хотела вас расстраивать, – голос тёти Тамары слегка дрогнул.

Дед кивнул. За столом возникла неловкая пауза, затем посмотрев на меня, он улыбнулся.

– Зато у меня вон какой племянник! Наша порода! Клянусь тебе, Коля... пока жив, я передам тебе все свои знания и опыт! Обещаю!

Расходиться начали довольно поздно. Ближе к полуночи. Тётя Тамара пожаловалась на усталость и пошла к себе в комнату, которая находилась в нашем доме на первом этаже. Она так и не переехала к Петру, сославшись на то, что у того жена есть, а вот кто вовремя Колечку покормит, кто в доме за порядком следить будет, а? Вот, то-то и оно! Аргументы просто железные! Пётр, улыбаясь, на это только разводил руками.

Светлана – жена Петра, тоже отправилась к себе, а мы втроем еще задержались немного, решили докончить начатую за ужином бутылочку хорошего выдержанного коньяка, которую дед привез из Франции. За ничего незначащими разговорами просидели еще час.

Настоящий кабинет

Дед зевнул и потер глаза.

– Пойду, наверное, и я! Притомился что-то с дороги.

– Я провожу! – я поспешно встал из-за стола. – Петь, спокойной тебе ночи, завтра увидимся.

Мы зашли в апартаменты, которые раньше были отцовскими. Три комнаты. Большая гостиная обставлена дорогой мягкой мебелью, где аудио и видеосистема последнего поколения марки Beng & Olafson занимала значительную часть стены. Солидный кабинет в английском стиле и огромный балкон, на котором отец любил проводить много времени независимо от времени года, поэтому там стояли два удобных дивана из плетеного ротанга, несколько кресел и журнальный столик. И не менее приличных размеров спальня. Ванная комната, соединенная с ней, имела хорошую удобную сантехнику и была отделана дорогой плиткой теплых тонов.

– А ничего так, уютно! – оценил дед. – А где настоящий кабинет?

– Пойдем!

В спальне подошли к одной из картин, украшающей комнату.

– Вот, смотри! – я аккуратно снял ее со стены. – Нажимаешь вот здесь, – я нажал пальцем рисунок на обоях, – слышал щелчок?

Дед утвердительно кивнул.

– Дальше! Теперь переходим вот сюда и открываем вот это.

Мы подошли к большому шкафу, вмонтированному в стену. Я открыл створки и указал на открывшуюся в боковине панель.

– Видишь вон тот маленький дисплей? Набираешь код: «Зов» английскими буквами, но произносить надо на нашем родовом языке.

Я проделал эту манипуляцию, и на задней стене шифоньера открылась еще одна электронная панель.

– Теперь, используя наш язык, также английскими буквами набираешь слово: «Вход».

Металлическая часть задней стенки шкафа, искусно отделанная под натуральное дерево, отъехала в сторону, открыв нашему взору массивную сейфовую дверь, ведущую в наш секретный кабинет. На внутренней боковой стенке светился небольшой дисплей с набором цифр.

– Подбери для себя код и пользуйся! – указал я на экран.

Дед одобрительно кивнул.

– Сильно мудрёно, но всё в духе времени. Одобряю!

Я пропустил деда вперед, а сам зашел следом.

– Никто не войдет? – забеспокоился он.

– Нет, не переживай! Когда открывается кабинет, блокируется дверь в апартаменты, – выдержав паузу, я добавил: – Очень надежно блокируется.

Кабинет представлял собой помещение в семьдесят квадратных метров без окон. Хорошая вентиляция не давала воздуху застояться, и поэтому было сухо, и в тоже время даже немного прохладно. На стенах в строгом порядке было развешано оружие наших предков. Посреди комнаты стоял массивный отцовский стол из нашей старой квартиры, два удобных кожаных кресла и между ними небольшой изящный столик.

Дед постоял с минуту, осматривая стены, затем взгляд его остановился на старой кавалерийской сабле в потертых деревянных ножнах. Он медленно подошел к ней, мелко подрагивающими пальцами снял ее со стены и улыбнулся краешками губ. Затем вернулся к креслу и присел на край. Бережно положил саблю себе на колени и любовно погладил ножны.

– Родная моя, – тихо прошептал он, – вот и свиделись!

Я стоял, не шевелясь, боясь испортить момент.

Дед вытащил клинок до середины, прикоснулся губами к лезвию из дамасской стали, прикрыл глаза и… сорвался с места безумным вихрем, переходя из одной позиции в другую, нанося молниеносные удары по воздуху. Клинок при этом гудел, создавая вокруг деда стальной непробиваемый кокон.

Всё прекратилось так же резко, как и началось.

Глаза деда сияли, он глубоко дышал полной грудью и счастливо улыбался, нежно поглаживая широкой ладонью хищный клинок.

– Я с ней еще Наполеона по Смоленским лесам гонял… партизанил!

Радостно улыбаясь, он повесил саблю на место, любовно погладив напоследок ножны, и развернулся ко мне.

– А ты как сюда попадаешь? Тоже через мою спальню?

– Нет, что ты! Смотри как!

Я подошел к противоположной стене, совсем немного поднапряг возможности своего дара и открыл незаметную дверь в свою спальню.

– Это то, о чём мне твой отец рассказывал? Ну ты и силен! – восхищенно выпалил дед.

– Да, эту дверь можно открыть только при помощи телекинеза и никак иначе! Так что вот как-то так!

Дед уютно расположился в кресле, закинув ногу на ногу, и внимательно посмотрел на меня.

– Расскажи мне про свой сон! Твой отец говорил, но только в общих чертах. Сказал, что ты расскажешь обо всём более подробно.

Я подошел к столу, достал из тайника Родовую книгу и присел в кресло напротив деда.

– Не знаю, говорил тебе отец или нет, но меня во время службы на границе сильно покусали ядовитые змеи. Яд гюрзы смертелен для обычного человека, если вовремя не оказать медицинскую помощь, но мне повезло! Я уже одной ногой стоял по ту сторону, но меня тогда спас друг из моего наряда. Когда приходил в себя, мне явилось видение, будто бы я не могу доплыть до скалистого берега, отчаянно пытаюсь это сделать, но выбиваюсь из сил, и меня тащит на дно. На грани потери сознания от удушья отчетливо вижу отпечаток трехпалой ладони на выступе подводной скалы. Возникает непреодолимо дикое желание приложить руку, и потом всё… я очнулся в больничной палате с капельницей в вене. С тех пор этот сон приходит ко мне каждую ночь. Иногда он немного меняется, но смысл всегда остается один и тот же – это скалистый берег и трехпалый отпечаток на подводной скале, и я всегда во сне терплю невыносимые муки от нехватки воздуха. И еще вот что я заметил – с каждым годом мое желание приложить свою руку к отпечатку постоянно растет, и я теперь почти не барахтаюсь в воде, а меня сразу тянет на дно к тому месту!

Дед слушал меня очень внимательно, не перебивая, и всё время задумчиво расправлял себе бровь согнутым указательным пальцем левой руки.

– Это еще не всё! – я взял в руки фолиант. – Наш предок Никифор при осаде Константинополя...

Дед поднял руку, жестом останавливая меня.

– Коля, поверь, я знаю в этой книге каждую запятую. И то, что было с Никифором, я тоже знаю не хуже тебя, но это совсем не то!

Он пристально посмотрел в глаза. Потом встал, прошелся по кабинету раз, другой. Со стороны мне было заметно, что ему сейчас очень непросто, и он ищет в себе силы, чтобы на что-то решиться.

Наконец дед поборол свои сомнения и произнес:

– По законам нашего рода я не вправе от тебя ничего скрывать! Я это чту свято, как и любой из нас!

Дед посмотрел прямо в глаза.

– Но есть знания, которые не то чтобы забыть, а еще лучше бы совсем не знать. Одним словом… я знаю, где это место!

Меня в ту же секунду прошиб холодный пот. В груди что-то больно кольнуло, и я вскочил с кресла.

– И где это? – просипел я, пожирая деда глазами.

– Не всё так просто, мой дорогой внук, успокойся и сядь!

Дед встал и прошелся по комнате.

– Этот тайник наши далекие предки вычеркнули из книги за то, что при его вскрытии в разные времена погибли трое наших сородичей. Двое из них были в полном расцвете сил, а один уже в преклонном возрасте, и погиб он на моих глазах! Это был мой прапрадед Савватий, который в молодые годы сражался плечом к плечу еще с самим Ермаком и был свидетелем его гибели!

Дед перестал мерить шагами кабинет и, задумавшись, замер на месте. Затем встряхнув головой, он снова заговорил:

– В инструкции по вскрытию тайника было четко указано – его сможет вскрыть только избранный, обладающий особым составом крови.

Дед горько усмехнулся.

– В те далекие и неспокойные времена каждый из наших родичей считал себя избранным, поэтому до беды было совсем недалеко. Старейшины нашего рода после смерти Савватия посовещались и решили удалить из книги все упоминания об этом опасном тайнике. Просто вырвали из нее лист и сожгли. Но я-то до этого прочитал его не один десяток раз и всё хорошо запомнил!

Дед замолчал на короткое время, и я, воспользовавшись паузой, вставил свое слово:

– Как он погиб… Савватий? В книге указанно, что он умер от старости в окружении родни!

Дед кивнул.

– Так и есть, в окружении родных, но только не от старости, а оттого что он приложил руку к тому трехпалому отпечатку и в то же мгновение умер! После на его ладони мы обнаружили маленькую ранку, но это еще не всё! Он высох мгновенно, как египетская мумия!

– Невероятно! – только и смог выговорить я.

– И еще! Я точно знаю, что никому из них не снилось никаких снов про этот самый трехпалый отпечаток!

Я сидел, потрясенный услышанным.

Я должен найти это место… должен! Всё мое внутреннее естество кричало об этом…

– Дед, где это место? Мне срочно надо туда!

– Я покажу тебе, – покладисто ответил он, – но есть два условия! Первое – я поеду с тобой! Второе – мы поедем туда только после рождения у тебя наследника и только тогда, когда сын войдет в полную силу, и это не обсуждается!

Я кивнул. Всё логично. Он не вправе мной рисковать, пока у меня не родится наследник и законный продолжатель рода.

Месяц спустя

Дни потянулись за днями, недели за неделями. Мы с дедом часто спускались в спортзал и устраивали там поединки на саблях, упражнялись во владении парными клинками, метали ножи, а иногда сражались по-простому – руками да ногами. Ради развлечения выбирали время и выезжали на ближайший ипподром, где дед учил меня всем премудростям верховой езды. Одним словом, проводили время с пользой.

Пару недель назад нас посетила Марго. За обеденным столом Маргарита не сводила глаз с моего деда – как же, еще один живой представитель таинственной расы, издревле населявшей нашу планету!

Затем, они прогулялись по небольшому лесочку, который находился на территории. Я в это время находился в лесной беседке с камином и наблюдал за тем, как они выясняли отношения, при этом активно жестикулируя руками. Дед часто делал успокаивающе жесты, стараясь что-то втолковать рассерженной Марго. Не знаю, о чём они там говорили, но когда закончили и подходили к беседке, то оба выглядели очень довольными.

– О чём говорили, если не секрет? – спросил я у деда, когда машина Марго скрылась из виду.

Дед ухмыльнулся и ответил:

– Да какой там секрет! Привет от твоего папы передавал! Он всё хорошенько взвесил и решил, что дурить ее себе дороже! – дед подкинул дров в камин и улыбнулся еще шире. – И я теперь с ним полностью согласен. Маргарита Николаевна очень необычная девушка!

Я не оставлял попыток уговорить деда посетить место с трехпалым отпечатком, но он был не преклонен. Единственное, чего добился – я узнал, что этот тайник находился на горе Парнита, что сравнительно недалеко от современных Афин. Дед выдал мне тайну с легкостью, потому как считал, что самому найти его практически невозможно, так что и пытаться даже не стоило.

Уговорить деда помог случай. Началось всё с того, что как-то на прогулке я расспрашивал его о тех временах, когда он гонял Наполеона по Смоленским лесам, и дед обратил внимание на то, что в охране дома, где такая большая внутренняя территория, густо засаженная деревьями и кустарником, совсем нет собак.

– Кто у тебя за начальника охраны? Почему он собачек не использует? Днем понятно. А вот ночью... Хорошо обученная собака лучше всякой охранной системы.

– Убегают они! Боятся меня почему-то. И на заставе проблемы с ними были, и до армии, и после.

Дед остановился как вкопанный и очень внимательно посмотрел на меня, но так ничего мне в тот раз и не сказал.

Случай, который помог ему поменять свое первоначальное решение, представился буквально через неделю на новогоднем корпоративе нашей компании.

Мероприятие проходило с большим размахом – звёзды эстрады, артисты кино, были даже какие-то новомодные молодые юмористы с телеканала ТНТ. Помимо наших сотрудников, были приглашены некоторые руководители подрядных организаций и чиновники из мэрии.

В огромном банкетном зале за круглыми столами разместились по одиннадцать человек. К нам через Петра напросился какой-то важный городской начальник, фамилии которого я так и не запомнил. Он пришел с яркой блондинкой, которая была лет на тридцать моложе его, но не в этом суть... Неладное я почувствовал, когда они направлялись к нашему столику. В руках дама держала миниатюрную собачку какой-то экзотической породы. Не доходя метров пятнадцать, собака стала выворачиваться из рук, лаять на всех, рычать, скаля зубы, и в итоге укусила хозяйку за палец, вырвалась и с громким визгом и лаем умчалась куда-то под соседние столы.

Посмотрев сначала вслед той собачонки, затем на ее хозяйку, которая соблазнительно прогнувшись, чуть ли не целиком залезла за ней, я уловил на себе внимательный взгляд деда, он поманил меня к себе и, наклонившись к самому моему уху тихо проговорил:

– Я понимаю, как для тебя важен тайник с отпечатком, поэтому завтра мы с тобой кое-что проверим и, если всё подтвердится, то мы в марте вместе летим в Грецию.

На следующий день мы зашли в какой-то питомник, и собаки в вольерах как по команде сошли с ума. Дикий лай, визг и рычание сопровождали нас, пока мы не отошли с территории подальше.

– Еще один контрольный заход, – пробормотал себе под нос дед. – На этот раз Московский зоопарк!

Возле вольера с крупными волками мы простояли минут десять.

Где волки? Куда подевались?

Пришлось перемахнуть через забор и искать зверей по вольеру. Волки обнаружились в самом дальнем углу, в искусственной пещерке, прижавшись друг к другу и поджав хвосты, они тихо поскуливали от охватившего их ужаса.

– Дед, что всё это значит? В зоопарк ты меня сводил, мороженое купил! Дальше-то что?

– Дальше? Дальше мы едем в Грецию, Коля! Но только в конце марта, раньше нам там делать нечего.

Дед хлопнул меня по плечу и быстрым шагом направился на выход из зоопарка. Я поспешил за ним.

– Я читал много раз ту инструкцию к тайнику, пока ее не уничтожили, – проговорил дед, когда я его догнал. – Первое, что ты должен знать, это самый первый тайник, о котором упоминалось в книге. Второе, в инструкции указано, что претендент – назовем его так, должен не бояться волков! Но это была неправильная трактовка! Видимо, книгу переписывали много раз и допустили грубую ошибку. Правильная трактовка гласит, что претендента должны бояться волки!

И он победно посмотрел на меня.

– Ты уверен?

– Абсолютно! Я еще тогда, возле тайника обратил на это внимание своих родичей, да кто же меня тогда послушал – молодого!